Дэй Леклер

Очень тесные связи

Глава 1

Стоя перед зданием «Кинкейд групп», Джек Синклер видел, как Ники Томас, его теперь уже почти бывшая любовница, обнимает Элизабет Кинкейд перед тем, как войти в офис. Неужели человек вообще может быть способен на такое предательство?

Наконец-то все встало на свои места, теперь сомнений нет, она работает на «Кинкейд групп». Так что все это время, все эти три восхитительных месяца, которые он не помнил себя от счастья и мечтал, что их отношения перерастут в нечто крепкое и нерушимое, Ники попросту его использовала, работала на его врагов. Джек глубоко вдохнул и попытался взять себя в руки, недаром же он всю жизнь старательно учился управлять собственными эмоциями. Вот только на этот раз дыхательная гимнастика ему не помогла.

Но, может, этим объятиям есть какое-то другое объяснение? Ники купила его на холостяцком аукционе в доме Лили Кинкейд, так что она вполне могла познакомиться с Элизабет там. А может, они встретились в каком-нибудь женском клубе. Или их матери дружили. В конце концов, они обе принадлежат к высшему обществу Чарльстона, у них наверняка была целая куча возможностей познакомиться.

Вдруг на самом деле все очень просто?

К тому же Джек сам просил ее разузнать, кому принадлежат акции «Кинкейд групп» и в особенности кому принадлежат те заветные десять процентов акций. Так что Ники вполне может сейчас добросовестно выполнять его задание.

Это легко проверить. Джек вытащил мобильный и набрал номер главного офиса компании.

— Вы позвонили в «Кинкейд групп», с кем вас соединить? — спросил приятный женский голос.

— С Ники Томас, пожалуйста.

— Ники? Ники Томас? — после небольшой заминки переспросила женщина.

— Она ваш корпоративный детектив, она сказала, что я могу с ней связаться по этому телефону.

— Хорошо, одну минутку, пожалуйста.

Джек отключил мобильник и грязно и витиевато выругался. А ведь он так надеялся, что хоть одно из его предположений окажется правдой! А теперь последние искорки надежды потухли.

Джек направился к зданию «Кинкейд групп», сам толком не понимая, что его туда влечет. Но просто так оставить Ники он не мог, ведь эта женщина сумела пробиться к его сердцу через все замки и стены, старательно возводимые им вот уже много лет.

Джек вошел в здание. Он уже был там пару раз за последние пять месяцев. Встречался с детьми своего отца, «законышами», как он всегда их мысленно называл. А они, в свой черед, наверняка костерили его «ублюдком», впрочем, он сам заслужил такое прозвище.

Секретарша, сидевшая на входе, срезу же, как только его заметила, потянулась за телефоном, но Джек одним быстрым движением руки выдернул шнур из розетки. Наверняка ей велели сразу же сообщать о его приходе кому-нибудь из Кинкейдов, во всяком случае, он бы на их месте обязательно так поступил.

— Ты знаешь, кто я такой?

Девушка молча кивнула.

— Отлично, тогда ты должна знать, что мне принадлежит нехилый кусок компании. — Джек жестом велел ей положить трубку на место. — Где Ники Томас?

— Какое у вас дело к мисс Томас?

— Не твое дело. Последний раз спрашиваю, где ее офис?

— Второй этаж, кабинет 210.

— Не смей ее ни о чем предупреждать. Понятно?

— Да, сэр.

Джек оставил девушку в покое и пошел дальше, на секунду задумавшись, стоит ли подняться на лифте или по лестнице. Пусть будет лестница, так меньше шансов столкнуться с кем-нибудь из Кинкейдов, ведь у него сейчас такое прекрасное настроение, что он может не удержаться и хорошенько надрать задницу этим паршивцам. Джек быстро нашел нужный офис, дверь в него была приоткрыта, а Ники стояла у огромного окна с видом на гавань. Вот только вряд ли ее сейчас занимали морские красоты. За четыре месяца их знакомства Джек еще ни разу не видел ее такой усталой и опустошенной.

Высокая прическа обнажала уязвимую белизну шеи, а яркие солнечные лучи лишь подчеркивали черноту волос и аппетитность невероятно женственной фигуры, скрывающейся под темно-синим деловым костюмом. Джек видел, как Ники одевалась сегодня утром, и отлично знал, что под этим строгим нарядом скрываются кружева и шелк. Знал, как она бесподобна в утонченном белье, знал, как ее белоснежная кожа прямо-таки светится от этого оттенка синего, знал, как трудно ему было удержаться и не сорвать с нее кружевное белье и не повалить ее обратно на кровать.

Джек подавил нахлынувшее желание с той беспощадностью, которой боялись все его враги. Боялись и уважали. Ники предала его. Такого он ни за что не сможет простить.

Джек вошел в офис и закрыл за собой дверь с таким щелчком, с каким обычно спускают курок.

Ники резко обернулась, и выражение ее лица лишь подтвердило худшие предположения Джека. До этой секунды он все еще где-то в глубине души надеялся, что она сможет хоть как-то объяснить, что она тут делает. Джек еще никогда так остро и горько не чувствовал, как теряет любимого человека.

— Джек, — выдохнула Ники.

В этом единственном слове слышалось столько вины и смятения!

— Кажется, ты забыла мне что-то сказать. Что-то очень важное, что тебе следовало сказать еще четыре месяца назад. Не хочешь хоть сейчас исправить это упущение?

— Я все могу объяснить.

Джек рассмеялся:

— Ты хоть представляешь, как часто женщины говорят эти слова? Правда, обычно они так говорят, когда их застукаешь в постели с другим мужчиной.

— Вот только мужчины говорят эти же самые слова ничуть не реже, когда женщины неожиданно возвращаются домой, чтобы найти их в объятиях любовниц, — огрызнулась Ники, но потом продолжила спокойнее: — Прости, Джек. Понимаю, слова «я все могу объяснить» звучат сейчас немного неуместно.

— А я-то думал, зачем же ты столько за меня заплатила на холостяцком аукционе? Тогда ты сказала, что выбрала меня, потому что никто другой меня не захотел. Вот только теперь мне кажется — все это было подстроено. Кинкейды все это специально устроили, чтобы ты могла без помех следить за мной, ведь так? Теперь все наконец-то встало на свои места.

— Погоди! — Ники вскинула руки. — Если ты правда готов хоть на минуту поверить, что я купила тебя по указке Кинкейдов…

— Ты заплатила тысячу долларов, — рявкнул Джек, он изо всех сил пытался держать себя под контролем, но гнев все же вырвался наружу, — все это было подстроено с самого начала. Ты меня подставила!

Ники так яростно замотала головой, что пряди ее непослушных волос разметались по все стороны. Черт, он же всего пару часов назад вдыхал аромат этих волос цвета воронова крыла…

— Я никогда тебя не подставляла.

Ники хотела подойти к нему, но, увидев выражение его лица, отпрянула. И эта нерешительность разбудила в Джеке хищника. Должно быть, Ники это почувствовала, и ее дыхание убыстрилось, а прекрасные синие глаза потемнели от боли и сожаления. Джек не удержался и уставился на большую грудь, плотно обтянутую синей тканью.

Потом справился с собой и поднял взгляд. Эти благородные черты лица Ники наверняка унаследовала от аристократки-матери. Черт, ну как можно было доверять человеку, родившемуся и выросшему в высшем свете Чарльстона? Разве мало ему того, что его мать стала любовницей Реджинальда Кинкейда?

Анжела Синклер выросла в небогатой семье, она вполне годилась для постельных утех богача, но о браке с ним могла и не мечтать, не говоря уж о признании их общего сына надменным отцом. Джек судорожно сжал зубы. Его не признавали, пока драгоценный папочка был жив и здоров, а потом он помер, и заваренную им кашу пришлось расхлебывать всем остальным.

Всю свою сознательную жизнь Джек старался держаться подальше от высокородных родственничков, а светское общество единодушно придерживалось норм этикета и принятых порядков. Так что презренного ублюдка никто не хотел видеть, зато все радостно встречали «законышей», детей Реджинальда Кинкейда и Элизабет Кинкейд. А до поры до времени папаша вообще держал существование Анжелы и своего первенца в глубокой тайне. Ну а теперь самое главное — женщина, которой он стал беззаветно доверять и безгранично уважать, которую, как он считал, сможет любить до конца своих дней и уже купил колечко, чтобы сделать ей предложение, работала на Кинкейдов. Как оказалось, все их отношения были построены на лжи и обмане.

— Пожалуйста, Джек. Ты должен мне поверить. Когда я купила тебя на том аукционе, я не имела ни малейшего представления о том, кто ты такой. Я не понимала, почему никто другой не хочет тебя покупать, ведь деньги шли на благотворительность. Тогда мне это показалось очень странным.

— Думаешь, я поверю, что Кинкейды тут ни при чем? — Джек устало покачал головой. — Прости, дорогая. Учитывая, что ты на них работаешь и ни разу об этом не упомянула за все эти четыре месяца, я просто не могу тебе поверить.

— Я обо всем узнала только после нашего первого поцелуя на аукционе. Помнишь, нас тогда застукала Лили? Ты тогда ушел, а она мне рассказала, кто ты такой.

О да, Джек отлично помнил тот поцелуй, помнил всепоглощающее желание, охватившее их с головой и заставившее позабыть обо всем на свете. Никогда еще он не испытывал ничего подобного. Джек очень редко терял над собой контроль и всегда высоко ценил умение держать себя в руках в любой ситуации, надежно спрятав эмоции за каменной стеной. Но той ночью… Той ночью он полностью раскрылся, влекомый необузданным желание обладать этой женщиной, сделать ее своей во всех возможных смыслах этого слова.

Неужели его родители чувствовали друг к другу то же самое и именно поэтому презрели все условности и правила? Джек поспешно отбросил эту мысль. Конечно, он не стал тащить Ники в постель той ночью. А вот при следующей встрече, после ужина, полагавшегося ей по правилам аукциона, они предались страстной любви.

Джек не сводил глаз с Ники, смотрел, размышлял, взвешивал.

— Даже если бы я тебе и поверил… Ты купила меня при Кинкейдах, значит, они знали, что нас ждет свидание. Может, теперь попробуешь меня убедить, что они упустили такую прекрасную возможность? Ты же их корпоративный детектив, не так ли?

— Да, я их корпоративный детектив. Да, Мэтт и Реджинальд Кинкейды знали, что нас ждет ужин. И да, Мэтт попросил меня…

Ники еще не успела договорить, как кто-то попытался открыть дверь и, убедившись, что она заперта, принялся в нее колотить.

Так, похоже, подоспела подмога. Что ж, секретарша все-таки сообщила о его появлении.

— Похоже, к тебе уже спешат на помощь. Можешь благодарить секретаршу, похоже, о тебе она волнуется намного больше, чем боится моих угроз.

— Ты угрожал Ди?

— Разумеется. Неужели ты забыла, что в этом весь я? Сначала я угрожаю, потом действую и, наконец, побеждаю.

— Неправда. Четыре месяца назад я познакомилась совсем с другим человеком, а потом в него и…

Очередной град ударов обрушился на дверь, и Ники умолкла, так и не сказав тех слов, за которые Джек с радостью отдал бы половину жизни.

— Синклер, мы знаем, что ты там, — раздался из-за двери голос.

Немного подумав, Джек решил, что он принадлежит Реджи, его единокровному брату. И что самое неприятное, этот голос чертовски похож на его собственный.

— Если ты сейчас же не откроешь дверь, мы вызовем полицию.

— И как? Мне их впустить? — спросил Джек, поднимая бровь.

— Ну, если ты не хочешь, чтобы тебя арестовали, тебе стоит это сделать.

— За что арестовали? Мне принадлежит сорок пять процентов «Кинкейд групп».

— Пожалуйста.

Джек молча пожал плечами, открыл дверь и шагнул в сторону. Последнее оказалось очень кстати, когда секунду спустя внутрь ворвались его законные братцы.

— Ники, с тобой все в порядке? — спросил Реджи, сверля Джека взглядом.

Как же они все-таки похожи! Оба за метр восемьдесят, и сложены куда крепче, чем худой и подтянутый Мэтт. Они оба унаследовали от отца благородные черты лица, темные волосы и пронзительный взгляд. Вот только глаза их совершенно разного оттенка синего. И как ни прискорбно это сознавать, они оба унаследовали отцовскую деловую хватку. Что ж, когда он наконец-то добьется полной власти над компанией, ему будет еще приятней вспоминать, как он боролся за свое место под солнцем с достойным противником.

Мэтт же, наоборот, унаследовал материнские черные волосы и проницательные зеленые глаза, смотревшие на него сейчас с нескрываемой яростью. А заодно в этом зеленом взгляде читалось желание защитить. Может, это потому, что сын Мэтта недавно серьезно болел? Неудивительно, что теперь он пытается прикрыть Ники собой.

— Ники? — повторил Реджи. — С тобой все в порядке?

— Да. Мы с Джеком просто… разговаривали, — отозвалась Ники, выныривая из-за широкой спины Мэтта. — Вы не поможете…

— Без проблем. Проваливай, Синклер.

— И не надейся.

— Нет, я не о том, — вмешалась Ники, — может, вы расскажете Джеку, что вы меня попросили сделать, собирая о нем информацию?

— Ты шутишь? — удивился Мэтт.

— Я чертовски серьезна, — возразила Ники, умоляюще глядя на него. — Мэтт, скажи Джеку, когда ты попросил меня собрать информацию на него и на его дело. Пожалуйста.

Мэтт немного помолчал, но по его виду Джек сразу понял — он не придумывает подходящую ложь, а вспоминает точное время.

— Ты разговаривала с ним по телефону, обсуждая предстоящий ужин после аукциона. Когда ты повесила трубку, я попросил тебя узнать его планы на «Кинкейд групп». Раз уж ему теперь принадлежит сорок пять процентов компании, мы надеялись, ты сможешь узнать, что он намерен делать дальше.

— И?.. Мэтт, все в порядке, рассказывай все как есть.

— И я попросил тебя… — Мэтт бросил презрительный взгляд на Джека, — присмотреться к этому человеку. Понять, захочешь ли ты видеть его во главе нашей компании.

— Значит, Ники копала информацию на меня и «Корабли Каролины», — сухо заметил Джек. Взглянув на Ники, он заметил, что в ее глазах стоят слезы, и ему стоило большого труда сдержаться и не только не броситься к ней, но даже не вздрогнуть, чтобы не выдать своих чувств. — Копии всех твоих сообщений обо мне должны быть на моем столе до конца сегодняшнего дня.

— Ты не можешь… — начал Реджи.

— Я могу, — спокойно прервал брата Джек. — Мне принадлежит изрядный кусок акций. Так что я имею полное право требовать эту информацию. И если эти бумажки не окажутся на моем столе до пяти часов, вам придется общаться с моими адвокатами, и тогда мы уж точно узнаем, что вы заставляли ее делать.

— Ты — наш соперник, — прорычал Мэтт. — Чего ты от нас хочешь? Чтоб мы тихонько сидели и не рыпались, пока ты хозяйничаешь в нашем доме? Даже не надейся, что получишь дело нашей семьи, и эти сорок пять процентов тебе не помогут. «Кинкейд групп» никогда не станет частью «Кораблей Каролины». — Мэтт положил руку Ники на плечо, и Джек лишь с трудом сдержал порыв и не врезал нахалу, посмевшему прикоснуться к его женщине. — Я сказал Ники, что если я ошибаюсь и ты не собираешься ничего разрушать, то тогда все в порядке. Вот только я не ошибаюсь, ведь так, Синклер?

— Поживем — увидим.

— Скотина! — вмешался Реджи. — Ты с самого начала играл нечестно, воспользовавшись тем, что полиция обвинила в убийстве нашу мать, чтобы отобрать у нас компанию.

— Верно. — Джек пожал плечами. — Но бизнес есть бизнес.

Реджи плотно сжал губы, и его лицо, до безобразия похожее на то, которое Джек по утрам видел в зеркале, исказилось в приступе бессильной ярости.

— Я не позволю тебе испоганить дело нашего отца.

— А зачем мне это? — Джек откровенно наслаждался возможностью поиздеваться над братьями, всю жизнь во всем бывшими впереди него. Он мечтал об этом моменте так же сильно, как и о возможности оказаться на месте своего отца, на месте президента и генерального директора «Кинкейд групп». — Это отличная компания, в которой мне принадлежит немало акций. Зачем мне ее разрушать?

Реджи немного помолчал и нерешительно посмотрел на Мэтта:

— А как твои планы насчет ежегодного собрания в следующем месяце?

— Я планирую прийти. — Просто праздник души! Вот если бы еще в глазах у Ники не стояли слезы. Ладно, он уже и так все понял. Понял, что нельзя доверять людям из верхушки общества Чарльстона.

— Скоро состоятся выборы нового президента и генерального директора. За кого ты проголосуешь? — настаивал Реджи.

— Я мог бы тебе посоветовать подождать и самому все узнать, но, думаю, это бессмысленно. — Джек шагнул к единокровному брату и немало удивился, когда понял, что тот не собирается отступать. Черт, кажется, они и в этом похожи, даже слишком похожи. Вылеплены по образу и подобию их общего отца. — Я собираюсь возглавить «Кинкейд групп».

— Так и знал, — бросил Мэтт.

— И я собираюсь делать именно то, что вы думаете, я буду делать, — улыбнулся Джек. — Собираюсь присоединить «Кинкейд групп» к моей компании. Добро пожаловать в «Корабли Каролины». Надеюсь, вам будет не слишком удобно, но в любом случае надолго вы там не задержитесь.

С этими словами Джек развернулся на каблуках и покинул офис. Он очень хотел обернуться, но не осмелился. Ведь он знал — стоит лишь на секунду взглянуть в отчаянные глаза Ники, и его решимость полетит ко всем чертям.

Ровно без пяти пять Ники Томас припарковалась перед «Кораблями Каролины». Заметив ярко-красный «астон-мартин» Джека у одной из дверей, она решила, что именно за ней ей и следует искать офис Джека. Вот только свою догадку Ники проверять не стала. Сейчас ей нужно играть как можно осторожнее, а значит, входить в чужой дом через парадную дверь.

Пройдя сквозь стеклянные двери, Ники остановилась и оглядела холл. Она еще ни разу здесь не была, ведь если бы она попросила Джека показать ей свою компанию изнутри, то он наверняка захотел бы ответной любезности. А это ей было совершенно ни к чему.

Элегантность обстановки приятно поразила Ники. Вот только чему она удивляется? Она же была у Джека дома и прекрасно знала, что минимализм не в его духе.

— Мисс Томас? — завидев ее, любезно улыбнулась девушка на ресепшене.

— Да.

— Джек сказал, что вы обязательно придете в самом конце рабочего дня. И зачем я только стала с ним спорить? Могла бы уже и запомнить, что он всегда побеждает.

— Да, я это уже и сама заметила, — раздраженно выдохнула Ники.

— Да, конечно, вы знаете нашего Джека. — Нашего Джека? — Я провожу вас в его кабинет. Он вас ждет.

Следуя за девушкой, Ники задумчиво ее разглядывала. Похоже, ей лет двадцать пять, на шесть-семь лет меньше, чем ей самой. Шоколадно-коричневый брючный костюм под цвет глаз, коротко стриженные светлые волосы, выгодно подчеркивающие черты лица.

Девушка остановилась перед дверью и, перед тем как войти, коротко постучала.

— Пришла Ники Томас.

— Спасибо, Линн. На сегодня ты свободна.

— Спасибо, до понедельника. — Девушка повернулась к Ники и еще раз улыбнулась: — Приятно было с вами познакомиться, мисс Томас.

Джек оторвался от документов, разложенных на его столе, и махнул рукой в сторону пустых стульев. Как только Ники уселась, Джек встал и закрыл дверь. Это простое действие почему-то показалось Ники наполненным угрозой, добавив очередную порцию страха к тому ужасу, что и так накапливался в ней весь день.

Неужели еще сегодня утром она проснулась в его объятиях? А потом они смеялись и предавались любви? Ники безуспешно попыталась отбросить нахлынувшие воспоминания. Джек на руках нес ее в душ, когда зазвонил будильник, настойчиво напоминая, что если они сейчас не встанут, то опоздают на работу. А потом они смеялись и ласкали друг друга под струями воды.

Затем она надела темно-синее кружевное белье, а Джек шутливо пытался ее раздеть и предлагал такое, от чего ее щеки заливала краска, а все тело гудело от предвкушения. Теперь ей оставалось лишь жалеть, что она от него отмахнулась.

Джек молча уселся за стол. Настоящий капитан за штурвалом корабля. Ники нерешительно на него взглянула, но ничего не смогла понять по его каменному лицу. Как же ей хотелось разбить эту стену, всего за пару часов выросшую между ними! Но Ники отлично знала — он очень редко раскрывается перед другими людьми, и он очень остро воспринял ее предательство.

Она задумчиво огляделась. Так же как и в холле, все здесь было обставлено с неброской элегантностью, за которой скрывались богатство и хороший вкус. Что ж, похоже, дела «Кораблей Каролины» идут в гору.

Минуты шли, а они все молчали. Ники физически чувствовала, как возрастает напряжение. Не в силах более терпеть эту гнетущую атмосферу, она первой нарушила тишину:

— Извини. Мне следовало с самого начала сказать, что я работаю на Кинкейдов.

Джек все так же молча смотрел на нее своими пронзительными бледно-голубыми глазами.

Ники положила принесенную папку с бумагами на краешек стола и подтолкнула к нему.

— Здесь все мои отчеты, как ты и просил.

Джек задумчиво глянул на папку, снова встал, подошел к бару и, налив себе виски, вопросительно глянул на Ники.

— Нет, спасибо, — отказалась та, все больше нервничая. — Может, хоть что-нибудь скажешь?

— А ты думала, все будет быстро и просто? Извини, дорогая. Но так легко ты не отделаешься.

Ники почувствовала, как при этих словах ее охватывает отчаяние.

— Слушай, Джек. Я совершила ошибку, но ты правда готов выкинуть все, что между нами есть, из-за одного-единственного недоразумения?

— А что между нами есть?

Джек хлебнул виски, и Ники только теперь поняла, что его переполняет ярость.

— Между нами ничего нет. Но было… Впрочем, это уже совсем другая история.

— Джек, пожалуйста… — взмолилась Ники, сдерживая слезы.

— Хватит! — рявкнул Джек, грохнув стаканом о стол. — Хватит.

— Кинкейды ничего не знают о том, как далеко зашли наши отношения. И они не просили меня ни о чем незаконном или неэтичном.

— А, только доказать, что я убил собственного отца?

— Черт, Джек! — воскликнула Ники, вскакивая. — Я знаю, ты не убивал Реджинальда. И я сомневаюсь, что сами Кинкейды этому верят. Ты бы никогда так не поступил. Может, ты, конечно, и не точная копия своего отца, но я хорошо знаю такой тип мужчин.

— А какого типа женщина ты сама?

— Ты и так это отлично знаешь.

— Теперь знаю.

Джек говорил так холодно, что у Ники мурашки побежали по коже.

— Я никогда тебе не врала! — воскликнула она. — Никогда не врала ни о себе, ни о своих чувствах. Ты правда думаешь, что я притворялась, когда твои руки ласкали меня? Когда твои губы целовали меня? — Ники одновременно и надеялась достучаться до него, и страшилась последствий. — Когда мы занимались любовью?

Во взгляде Джека мелькнуло нечто непонятное, а потом он резко схватил ее и поцеловал. Пусть Ники и надеялась на нечто подобное, но его порыв все равно застал ее врасплох.

Еще секунду назад от него веяло зимней стужей, а сейчас он просто сгорал от желания. Он целовал ее страстно, но в его движениях чувствовалась ничем не прикрытая боль. Сердце Ники сжалось, ведь это именно из-за нее ему сейчас так больно! Чего бы она только не сделала, чтобы хоть немного облегчить эти страдания! И Ники полностью отдалась ему, сдалась без промедления и условий. Ведь все так и было с самого начала. С самой первой секунды, когда она только увидела его на аукционе морозным зимним вечером, и никто не хотел его покупать, между ними проскочила искра. А потом, когда они разговаривали тем же вечером, эта искра разгорелась в настоящий огонь, вышедший из-под контроля при первом же прикосновении. А потом был их первый поцелуй, так похожий на этот.

А когда они отправились на ужин, ее судьба была окончательно решена. Она могла бы сопротивляться ему с тем же успехом, что и морская волна, влекомая к берегу приливом. Даже тогда она отдалась ему целиком и полностью, забыв обо всех трудностях, о том, что этот мужчина собирается разрушить «Кинкейд групп», и о том, что она — единственная женщина, которая может этому помешать.

Джек поднял ее на руки и отнес на диван, потом еще раз поцеловал, еще глубже, еще крепче. Ники стянула с себя пиджак и почувствовала, как к ее коже прикоснулся прохладный воздух, а затем его горячие руки накрыли ее грудь, заключенную в кружевное белье.

— Покажи, что хочешь меня, — прошептал Джек. — Докажи, что все это было по-настоящему.

Глава 2

Ники прикрыла глаза, борясь с всепоглощающим желанием. — Мне нечего доказывать, — устало сказала она, отталкивая от себя Джека. И когда он отстранился, почувствовала какую-ту странную смесь облегчения и разочарования. — Либо ты мне веришь, либо нет. Либо ты веришь, что между нами все было по-настоящему, либо нет. Все очень просто.

— Все совсем не просто. Ты предала мое доверие, — возразил Джек, усаживаясь и давая ей возможность подняться. — Но я все равно хочу тебя. Несмотря ни на что.

— Буду считать это комплиментом.

— Ты шпионила за мной. Я никогда этого не прощу.

— Вот только это почему-то не помешало тебе просить меня шпионить за Кинкейдами. Или я что-то путаю? — Ники пыталась справиться с пуговицами, но дрожащие пальцы сильно осложняли задачу.

— Давай помогу. — Джек отстранил ее руки и взялся за пуговицы сам. — Во-первых, я не просил тебя за ними шпионить. Я просил тебя провести расследование, а это совсем другое дело.

— Чем же? Мне правда интересно, в чем, по-твоему, разница.

— Ты спала со мной, пока вела расследование для Кинкейдов. Но ты не спишь с ними, когда работаешь на меня. Ведь так?

Ники вскочила с дивана и встала прямо перед ним. В ней кипела ярость, и она даже не пыталась этого скрыть.

— Да как у тебя только язык повернулся! Ты прекрасно знаешь, что и у Реджи, и у Мэтта серьезные отношения, и они оба скоро женятся. И хочу заметить, что у меня никогда-никогда не было никаких личных отношений ни с одним из Кинкейдов. Никогда и ни с кем. Я только на них работаю. И точка.

— Ладно. — Похоже, эта ее вспышка подействовала на Джека.

— Нет, не ладно. Ты должен извиниться.

— Повтори-ка… — Джек смотрел на нее с неприкрытым изумлением. — Я должен перед тобой извиниться?

— Если помнишь, когда я сюда вошла, то первым делом извинилась. — Ники упрямо сложила руки на груди. — Я была не права, я признала свою вину. А теперь ты должен передо мной извиниться за то, что предположил, что я сплю или с Реджи, или с Мэттом. Или и с тем и с другим.

— Ну так с кем-то одним или с обоими?

— Ни с кем. И кстати, с твоим отцом я тоже не спала. Думаю, больше представителей Кинкейдов мужского пола нет, если, конечно, не считать тебя.

— Я никогда не думал, что… — Джек резко оборвал себя и гневно сверкнул глазами. — Я не представитель Кинкейдов.

— Как скажешь. — Ники передернула плечами. — Но либо ты сейчас извинишься, либо я уйду.

— Ты не уйдешь до тех пор, пока мы не разберем твои отчеты.

Ники молча подняла бровь.

— Сукин с… — Джек устало потер лицо руками. — Ладно, извини. Я не должен был говорить, что ты спишь с Кинкейдами. Но ты все равно была с ними заодно.

— Все это время я пыталась доказать твою невиновность. — Ники закрыла глаза и озвучила горькую правду. — Вот только это не так. Ведь я права?

— И как это прикажешь понимать? — спросил Джек, медленно поднимаясь. — Кажется, ты только что говорила, что не веришь, что я убил отца.

— Нет, конечно, — небрежно отмахнулась Ники.

— Тогда что ты хочешь этим сказать?

— Я хочу сказать, что ты пытаешься разрушить все то, что твой отец строил всю свою жизнь. — Если, конечно, кто-нибудь не сумеет его остановить. Столько тайн, столько планов. Как же она от всего этого устала. — Мне не следовало с тобой сближаться. Это моя ошибка. — Ники шагнула к нему и увидела, как на его лице отразились настороженность и безуспешно скрываемое желание. Непреодолимая потребность быть с ней рядом, такая же сильная, как и ее собственная. — Джек, ты прочел то письмо, что оставил тебе отец?

— Нет.

— Он оставил письма всем своим детям и, насколько я знаю, твоей матери тоже. Неужели тебе ни капельки не интересно?

— У меня были очень сложные отношения с отцом.

— В отличие от меня.

— Может, пояснишь?

Ники ненадолго задумалась. Она не слишком любила касаться этой болезненной темы. Но, может быть, если он поймет, зачем она вообще стала работать в «Кинкейд групп», то сможет лучше понять и ее поступки?

— Если бы не твой отец, то у меня не было бы никакой карьеры.

— Ладно, ты начала работать у отца, и что с того?

— Нет, когда я начала у него работать, я ничего о нем не знала.

— Тогда…

— Он помог мне восстановить репутацию после того, как мой предыдущий работодатель порвал ее на мелкие кусочки. — Так, наконец-то она это сказала.

— А что с тобой случилось? — нахмурился Джек.

Ники ненавидела вспоминать те времена, вспоминать то, какой наивной дурочкой тогда была. И это притом, что отец-полицейский с самого детства воспитывал в ней осторожность и благоразумие. Вот только тогда она влюбилась не в того парня и чуть не разрушила всю свою жизнь.

— Эта была моя первая настоящая работа после колледжа. — Чувствуя, как сухо во рту, Ники пожалела, что отказалась от предложенного виски. — Я, кстати, говорила, что немного изучала уголовное судопроизводство?

— Ты говорила, что подумываешь о том, чтобы работать в правоохранительных органах.

— Да, но я просто не могла так поступить с семьей. Ведь мой отец был полицейским. А вместо этого я допустила типичную ошибку многих женщин на первой работе.

Джек моментально все понял. Как же она высоко ценила эту его способность сводить концы с концами!

— Ты влюбилась в начальника.

Ники вздрогнула. Какой же молодой и глупой она тогда была!

— Влюбилась. Вот только все было еще хуже, чем тебе кажется. Он убедил меня все держать в тайне, даже сделал мне предложение, заверив, что после свадьбы обо всем можно будет говорить открыто. Если бы мой отец был тогда жив, он никогда бы этого не допустил.

— Ты говорила, он отлично разбирался в людях.

— Я тогда думала, что и сама неплохо в них разбираюсь.

Джек еще раз сходил к бару, налив на этот раз не только себе, но и Ники.

— Держи, тебе сейчас явно не помешает выпить.

Ники благодарно улыбнулась и глотнула обжигающий виски.

— Не буду вдаваться в излишние подробности, просто скажу, что Крейг впутал меня в аферу, а когда его затея пошла псу под хвост, он исчез, а я осталась в очень некрасивом положении.

— А при чем тут мой отец?

— Реджинальд был близким другом моего деда Болина, отца моей матери, как ты и сам, наверное, догадался.

При имени ее деда на лице Джека появилось такое выражение, словно он его уже слышал. Может, не стоило о нем говорить?

— Но твой отец был простым полицейским. Как Болин согласился на этот брак?

— Мои родители познакомились в колледже, условности их тогда мало волновали. Мама всегда говорила, что они полюбили друг друга с первого взгляда. Когда у меня возникли проблемы из-за Крейга, твой отец решил, что кое-что должен моему деду, и помог мне.

— А поподробней?

Ники хотела все ему рассказать, но сейчас у них было слишком мало на это времени.

— Дед всегда был ловким дельцом и сколотил себе неплохое состояние на сделках с недвижимостью. К тому же он принадлежал к верхушке общества Чарльстона.

— Тогда понятно, что от него понадобилось отцу, — прищурился Джек. — Ведь он отчасти затем и женился на Элизабет, чтобы попасть в высшее общество. Просто денег ему было мало. Он хотел высокого статуса.

— Не буду спорить. Но суть в том, что Реджинальд все узнал, наверняка от моей матери, и вступился за меня. Спас мою репутацию. А потом позвал работать в «Кинкейд групп».

— И теперь ты считаешь, что ты перед ним в долгу.

— Но я действительно у него в долгу, — подтвердила Ники. — Не буду спорить, у твоего отца было много недостатков, но и хорошего в нем было немало. И ты сполна унаследовал все хорошее, что в нем было. И я уверена — Реджинальд любил своих детей. Всех своих детей.

— И теперь мы снова возвращаемся к тому письму.

— Точно. Разве тебе не интересно, почему он оставил тебе такой большой кусок «Кинкейд групп»? А остальные сорок пять процентов разделил между Реджи, Мэттом, Лауриель, Лили и Карой?

— Нет.

Понятно. Жаль, что Джек унаследовал от отца и этот черно-белый взгляд на мир.

— Но он же фактически отдал тебе «Кинкейд групп». Предоставил возможность расквитаться с братьями и сестрами.

— Они мне не братья и не сестры.

— Ошибаешься. Они у тебя есть, и они не сделали тебе ничего плохого. Они ведь даже не знали о твоем существовании, пока Реджинальд был жив.

— Вот только когда узнали, они почему-то не спешили кидаться мне навстречу с распростертыми объятиями. — Джек сжал губы.

— А как бы на их месте поступил ты? — в отчаянии спросила Ники.

— К чему весь этот разговор? Мы собирались разбирать твои отчеты. А вместо этого мы говорим о чем угодно, кроме этого.

— Я надеялась, ты сможешь понять, в каком непростом положении я оказалась. В каком непростом положении мы все оказались по милости Реджинальда. Кинкейды хотят, чтобы я все узнала о тебе, ты — чтобы я все узнала о них…

— Вообще-то я хотел, чтобы ты узнала, кому принадлежат оставшиеся десять процентов «Кинкейд групп». И как успехи? — Внезапно Джек замер и судорожно выдохнул: — сукин сын.

— Джек…

— Ведь ты все узнала? — прищурился Джек. — Вот только мне ничего не сказала, в отличие от Реджи. Еще бы, ведь тот, кто завладеет этим таинственным незнакомцем, получит всю власть. Так что пока ты меня отвлекала, Реджи уже обо всем позаботился, так?

Надеясь, что Джек заберет свои слова назад, Ники какое-то время молчала, но поняв, что он этого делать не собирается, направилась к двери. Потом остановилась и обернулась:

— Знаешь, я очень любила и уважала твоего отца, но одну его черту просто не переносила. Он был очень добрым и щедрым, но при этом и одним из самых жестоких людей, которых я когда-либо встречала, особенно когда речь заходила о его интересах. И мне очень жаль, что ты решил брать с него пример в этом.

Сказав так, Ники ушла. Направляясь сюда, она думала, что хуже быть уже не может. Как же она ошибалась! Ну и что ей теперь делать? Отношения между Джеком и Кинкейдами и так хуже некуда, и до открытого столкновения их отделяет всего одна искра. Как жаль, что роль этой искры досталась ей, Ники Томас.

Ведь как только они узнают, что эти последние десять процентов принадлежат ей, они ее на куски разорвут.

И как это у нее только получилось?

Тихо выругавшись, Джек поднял папку с отчетами Ники. Как же ловко она сумела поставить все с ног на голову. Ведь теперь он сам перед ней виноват. Все это время она работала на его братьев и сестер… Не на братьев и сестер, а на «законышей», поспешно поправил себя Джек, и черт знает что успела о нем разузнать. И для чего? Для того, чтобы использовать эти сведения против него. А теперь она еще смеет смотреть на него этими огромными синими глазами с болью и укором, как будто это именно он во всем виноват.

Нет уж. Это она виновата. Она должна была все ему рассказать с самого начала.

Джек снова выругался и рухнул в кресло. А что бы он сделал, если бы Ники сразу во всем призналась? Попытался бы переманить ее на свою сторону? Подкупил? Стал бы он использовать их отношения, чтобы она нарушила все свои этические принципы, заложенные в ней любимым отцом?

Похоже, она права. Он так же жесток и безжалостен, как и Реджинальд Кинкейд, ведь всю свою сознательную жизнь он стремился разрушить компанию, заботливо созданную и выращенную отцом. Джек впервые осознал, что не совсем понимает, для чего вообще создал «Корабли Каролины». Не слишком приятное озарение. Он был первенцем своего отца, но из-за неподвластных ему обстоятельств не занял подобающего ему места. И в итоге решил доказать всем и каждому, что он лучше других сыновей своего отца, захотел, чтоб хоть в чем-то его признали первым.

Вот только теперь, когда отца уже нет, вся эта глупая возня теряет смысл.

Джек устало вздохнул. Отлично, просто замечательно. Ники снова права. Все эти годы он отчаянно стремился к успеху, но только сейчас понял, что так неудержимо влекло его вперед. И что еще хуже, это неведение его прекрасно устраивало. Вот только теперь, благодаря Ники Томас, единственной женщине в мире, что он почти полюбил, у него не осталось и этого блаженного неведения.

А теперь еще и эта история о ее первой работе, о Крейге. Однажды ее использовали и бросили. Неужели она ничего не сказала о своей работе, потому что считала, что он поступит с ней так же, как и Крейг? Пусть у них все было иначе, но все же… Джек резко выпрямился. Что ж, похоже, она снова права.

Ведь если бы он знал, что она работает на Кинкейдов, то почти наверняка попытался использовать их отношения, чтобы переманить ее на свою сторону. Это осознание оставило у него горький привкус во рту. И что еще хуже, он ведь почти попытался сделать это сегодня, чтобы узнать, кому принадлежат оставшиеся десять процентов акций. И как он только до такого докатился? И как теперь все исправить?

Джек открыл папку и принялся внимательно читать. Отчеты оказались крайне сжатыми, точными и беспристрастными. Даже тот, в котором говорилось, что его «астон-мартин» стоял неподалеку от офиса «Кинкейд групп» в ночь убийства Реджинальда. И как такое вообще могло быть? Ведь он оставил машину у «Кораблей Каролины», а потом на ней же и уехал домой.

Единственной неожиданностью во всех этих бумажках стало небольшое приложение, в котором Ники советовала Реджи Кинкейду обратиться к бывшему коллеге своего отца, занимающемуся расследованиями убийств. Похоже, речь здесь шла о Чарльзе Макдонахе. Джек скривился. Если бы они встретились при других обстоятельствах, этот человек наверняка бы ему понравился. Вот только допросы мало располагают к дружеским чувствам.

Джек снова уставился в папку, но там не было ничего такого, чего Ники не могла бы узнать, если бы у них не завязался роман. Все сведения были ясно изложены и подтверждены соответствующими документами и ссылками. Из нее бы получился отличный полицейский, даже жаль, что ее отец погиб при исполнении и семья наотрез отказалась пустить ее в правоохранительные органы. Подозревая, что яблочко упало недалеко от яблоньки, Джек с радостью познакомился бы с Питером Томасом.

А что бы о нем подумал Питер Томас? Счел бы он его с Крейгом одного поля ягодами и строго-настрого запретил бы дочери встречаться с ним? Вполне возможно. Джек со вздохом отбросил папку. Ну что за жизнь!

И что же в Ники такого, что он вот так беспристрастно разглядывает собственную натуру, отмечая в ней все недостатки? Он всегда был честным, трудолюбивым и щедрым. Так, ладно, он всегда был жестоким, непробиваемым и расточительным. Но им было так хорошо эти четыре месяца вместе! Ровно до тех пор, пока на горизонте не замаячили эти чертовы Кинкейды. Ладно, ему остается лишь один выход, и чем быстрее он все сделает, тем лучше.

Джек без труда нашел дом Ники. Она, конечно, сразу после аукциона сказала, что ее мать происходила из верхушки общества Чарльстона, вот только что Ники приходилась внучкой Болину, она сказала лишь сегодня. А с этим именем было много связано.

Немного постояв перед дверью, Джек решил, что она все равно его добровольно не впустит, так что вместо того, чтобы позвонить, вытащил ключ, который она сама ему дала. Джек вошел в дом и невольно засмотрелся на стену, прижавшись к которой они страстно целовались, вспомнил, как невинные объятия переросли в отчаянную потребность обладать друг другом. А потом все эти три месяца они улетали все выше и выше, парили под самыми облаками.

Пока не свалились сегодня на землю с громким треском.

— Ники?

Джек услышал легкие шаги, а потом появилась и сама Ники. Она уже успела сменить строгий костюм на легкомысленный халатик. Джек хорошо успел с ним познакомиться, когда Ники провела ночь в его доме на пляже. Чтобы его снять, требовалась лишь пара секунд.

Не подходя к нему, Ники остановилась в коридоре и смотрела на него бесконечное мгновение своими огромными глазами. Похоже, по одному его виду она поняла, зачем он пришел, и, негромко вскрикнув, бросилась ему на шею.

И Джек крепко сжал ее в своих объятиях, вдыхая ее запах, чтобы лишний раз удостовериться, что это именно его женщина, единственная женщина, которая до конца может быть его.

— Извини, — прошептал Джек, и Ники, ничего не отвечая, уткнулась носом ему в грудь. Спустя пару секунд он понял, что она плачет. — Ну, не надо. Прости меня, Ники.

Она по-прежнему не отвечала, и тогда Джек поднял ее на руки и понес наверх, в спальню. Затем сбросил ботинки и улегся вместе с ней на кровать и крепко прижимал к себе до тех пор, пока она не выплакалась.

— Тебе лучше? — спросил он, заботливо отбрасывая ей волосы с лица и целуя в лоб.

— Не смотри на меня. — Ники отвернулась. — Я не умею плакать, не портя макияжа. Я потом вся красная и в подтеках туши. Мать во всем винит Томасов, ведь настоящая девушка из рода Болинов никогда не стала бы так некрасиво рыдать.

— Я еще на тебя не смотрю, а уже боюсь.

К величайшему облегчению Джека, Ники засмеялась.

— Ладно, а теперь скажи мне. Зачем ты пришел?

— А разве не понятно?

Джек терпеть не мог объяснения после скандалов, успел насмотреться на них в детстве. Между родителями всегда бушевали страсти, и от них нигде не было спасения. Неудивительно, что они с Аланом терпеть не могли бурных выяснений отношений. Алан Синклер, его единокровный брат, но с его отцом, Ричардом Синклером, у Анжелы все было куда спокойней, чем с Реджинальдом Кинкейдом.

Джек впервые задумался о том, каково пришлось Алану. Пусть он всегда и говорил, что любит Реджинальда, но ведь он так старался защитить мать. А сам Джек просто отгородился ото всех невидимой стеной и пытался держаться от разборок родителей подальше. Да и потом предпочитал обходиться без лишних эмоций, ведь от них так много проблем.

Ники глубоко вздохнула, прерывая его размышления:

— Ты правда думаешь, что после всего случившегося мы можем вот так запросто продолжать наши отношения?

— Думаю? Нет. Скорее уж надеюсь.

— Джек.

— Ладно, хочешь еще раз услышать? Прости меня.

— За что простить? — уточнила она подозрительно.

— Я боюсь, и вполне обоснованно боюсь, что я мог оказаться таким же, как Крейг, — признал Джек.

Должно быть, Ники ожидала услышать нечто совершенно иное и удивленно отстранилась. Да, она была права, заплаканное лицо никак нельзя было назвать красивым. Вот только эта перемазанная тушью мордочка стала ему отчего-то еще дороже.

— Как Крейг? — удивленно переспросила она. — Но между вами нет ничего общего.

— Твой отец вряд ли бы с этим согласился. Мне кажется, что, если бы ты сразу мне сказала, что работаешь в «Кинкейд групп», я попытался бы тебя уговорить шпионить за Кинкейдами.

— У тебя все равно ничего бы не вышло. — За пеленой слез в ее глазах теперь ясно читался металлический блеск.

— Все может быть. — Джек провел пальцем по щеке Ники, потом по шее, заставив ее вздрогнуть. — Но при желании я бываю чертовски убедителен.

— А что бы ты тогда захотел о них узнать? — спросила Ники, снова отстраняясь.

Джек как-то не ожидал такого вопроса. Что ж, может, он слегка переоценил собственную сноровку.

— Не знаю. Что-нибудь, что позволило бы мне завладеть компанией.

— Джек, ты сможешь получить компанию, только если у тебя будет контрольный пакет акций. Так же как и Реджи. И ты просил меня найти человека, которому принадлежат оставшиеся десять процентов, когда не знал, что я работаю на Кинкейдов, но если бы ты даже и знал об этом, все равно попросил бы меня о том же. Тебе незачем было бы меня использовать.

— Что ж, похоже, ты права, — признал Джек. — А что, если бы я захотел, чтобы ты раскопала нечто, позорящее моих родственничков, чтобы объявить об этом на ежегодном собрании?

— Я бы отказалась. И кроме того, у меня нет на них никакой позорящей информации. Твои братья и сестры — хорошие люди. Если бы только дал им возможность поближе познакомиться с тобой, ты и сам бы в этом вскоре убедился.

— Я не собираюсь с ними знакомиться поближе. — Джек стиснул зубы.

— Послушай, Джек. — Пришла ее очередь придвигаться к нему и гладить по щеке. Вот только у нее это вышло намного убедительней. — Они, как и ты, ни в чем не виноваты.

— Они виноваты в том, как ко мне отнеслись.

— Но их отца, которого они любили и глубоко уважали, убили. Они думали, что знают его так же хорошо, как и самих себя. А потом внезапно выяснилось, что у него была вторая семья, что у колосса оказались глиняные ноги. Неудивительно, что им понадобилось некоторое время, чтобы осознать все это.

— У них было пять месяцев, — упрямо настаивал Джек.

— Джек, они виноваты во всех этих сложностях не больше, чем ты. За то, как ты рос, отвечали твои родители, не стоит перекладывать ответственность на братьев и сестер.

Джек и сам прекрасно понимал, что не прав. Вот только это не отменяло того, что он всю жизнь провел в тени, а Кинкейды с самого момента своего рождения вращались в высшем обществе. А все потому, что родители не потрудились его узаконить. Он годами боролся за успех «Кораблей Каролины», зубами цепляясь за каждую сделку, а Реджи с Мэттом пришли на все готовенькое. Вот только совсем скоро все изменится, и им придется за все ответить. Джек годами ждал этого момента, заранее смакуя миг своего триумфа.

— Я всего лишь хочу сказать, что ты мог бы дать им еще один шанс, — вздохнула Ники.

— Ладно, — небрежно отмахнулся Джек. — А теперь перейдем к главному.

— Неизвестный акционер.

Ники безошибочно его поняла. Джек всегда высоко ценил это ее умение вычленить главное, отбросив все постороннее.

— Рано или поздно ты его обязательно найдешь, — кивнул Джек. — И как ты тогда поступишь?

— Если честно, то я не знаю, — вздохнула Ники.

— Надеюсь, что ты, по крайней мере, и мне, и Реджи все расскажешь одновременно, чтобы ни у кого из нас не было преимущества.

Ники потерлась щекой о его плечо, и Джек в очередной раз заметил, как неуверенно она себя чувствует, когда речь заходит об этом незнакомце. Она так вела себя еще и до того, как Джек узнал, что она работает на Кинкейдов, всегда старалась побыстрее сменить тему разговора. Раньше Джеку казалось, что этот человек ее просто не интересует, а теперь понял, что ошибался. Наоборот, он ее слишком сильно интересовал.

— Я подумаю об этом.

— У меня остался еще один вопрос, — продолжил Джек, он просто обязан был знать наверняка.

— Даже боюсь спрашивать…

Почувствовав настороженность в ее голосе, Джек решил, что слишком далеко зашел, но все же вопрос был слишком важным, чтобы его не задать.

— Я прочитал твои отчеты. Отлично написано, все точно и ничего лишнего.

— Спасибо, я старалась.

Джек вздрогнул, услышав холодок в ее тоне.

— Там говорилось, что Чарльз Макдонах работал с твоим отцом.

— Наши семьи дружили, — кивнула Ники. — Но при чем здесь это? Чего ты хочешь?

Так, пора выложить все карты на стол.

— Я хочу очистить свое имя. И для этого мне нужна твоя помощь.

Глава 3

— Джек, я знаю, ты не убивал своего отца. Я никогда не легла бы с тобой в кровать, если бы у меня были в этом хоть малейшие сомнения.

— Вот только почему-то у всех, кроме тебя, этих сомнений предостаточно. — Джек рывком потянул узел галстука. — Полиция ко мне приглядывается, и Макдонах меня уже пару раз допрашивал. Мне даже кажется, он считает, что убийца — это я.

— Да, но арестовывать, а уж тем более сажать за решетку тебя пока еще никто не собирается. — Вот только слова Ники прозвучали не слишком уверенно.

— Я знаю. И я знаю, сейчас у полиции есть только косвенные доказательства. Вот только все равно это не отменяет того, что моего отца кто-то убил, а в это время моя машина стояла рядом с офисом «Кинкейд групп». И я хочу, чтобы ты помогла мне найти убийцу. Или хотя бы доказать мою невиновность.

— Я не могу и не буду вмешиваться в расследование полиции. — Ники покачала головой. — Конечно, Чарльз — друг семьи, но он не потерпит этого даже от меня.

— Но я и не предлагаю тебе вмешиваться. Твои отчеты просто великолепны. — При этих словах Ники начала отнекиваться, но Джек ее резко остановил: — Они действительно великолепны. Они логичны, точны, подробны. У тебя явно аналитический склад ума, и ты отлично умеешь работать с большими объемами информации, вычленяя все самое важное. И мне необходима твоя помощь.

— Я не понимаю, на что ты надеешься. Неужели ты думаешь, я найду нечто такое, что просмотрела полиция?

— А может, полиция просто не захотела посмотреть повнимательней, когда у них под рукой оказался подходящий подозреваемый?

— Нет. — Ники посмотрела ему прямо в глаза и провела ладонью по его щеке. — Чарльз не такой.

— Кинкейды просто от радости запрыгают, если на меня повесят всех собак. — Джек поцеловал ласкавшую его руку. — Я скорее удивлюсь, если узнаю, что они не подговаривают Чарльза побыстрее меня арестовать. Ведь тогда они не только получат полную власть над «Кинкейд групп», но и избавятся от маячившего на горизонте ублюдка.

— Во-первых, Чарльза подговаривать бесполезно. Иначе он не арестовал бы жену Реджинальда, которую отпустили только тогда, когда она позволила Каттеру Рейнольдсу рассказать, что в ночь убийства она была с ним и что последние три года они были любовниками.

— Ладно, ты права, — неохотно кивнул Джек. — Вот только это не отменяет того, что за последние пять месяцев подозреваемых осталось совсем немного. И ко мне полиция присматривается пристальней всего. И я не собираюсь сидеть и спокойно ждать, пока они найдут какие-нибудь неопровержимые доказательства и забросят мне петлю на шею. Так что даже если ты откажешься, то я сам начну искать убийцу.

— Ты практически не оставляешь мне выбора, — нахмурилась Ники.

— А разве я не говорил, что похож на Крейга?

К счастью, при этих словах лицо Ники просветлело, как небо ясным солнечным утром.

— Ты никогда не будешь таким, как Крейг, — заверила она твердо.

В этих словах звучало столько нежности, и Джек даже не нашелся что на это ответить. Зато он отлично знал, что ему стоит сделать, поэтому без лишних слов осторожно притянул Ники к себе и поцеловал, слегка куснул ее нижнюю губу, провел по ней языком, снова поцеловал, неторопливо смакуя ее вкус.

— Я тебе когда-нибудь говорил, что у тебя самые потрясающие губы на свете?

— Нет, — улыбнулась Ники и снова его поцеловала.

— Но они потрясающие. Размер, форма, все идеально. Пухлые и чувственные. И умные. Очень-очень умные, прямо как их хозяйка.

— Что ж, позволь вернуть комплимент, — рассмеялась Ники, — а то я как раз подумала, что у тебя отличные губы и ты мастерски ими владеешь. — Она провела пальцем по его губам, слегка потянув за нижнюю, почти так же, как он чуть раньше. — Ты всегда начинаешь неторопливо, ласково и заманчиво. Вот примерно так… — С этими словами Ники так искусно продемонстрировала свое мастерство, что Джек сразу забыл обо всем на свете и почувствовал, как кровь приливает не к губам, а совсем к другой части его тела. — А потом ты проскальзываешь внутрь, так же плавно, как утреннее солнце, встающее над океаном, что окрашивает все в золотые тона. Отнимаешь мое дыхание. Я и сама не знаю, как это у тебя получается, но ты действительно его крадешь. А взамен даришь свое, так что мне по-прежнему есть чем дышать.

— Ники… — прошептал Джек, он и не помнил, чтоб его когда-нибудь так же сильно трогали чьи-то слова.

— Люби меня сейчас, Джек, укради мое дыхание и раскрась мой мир в золотые тона. Прямо сейчас.

Джек не заставил просить себя дважды и, нависнув над Ники, сорвал с себя пиджак и галстук, когда рубашка заупрямилась и не захотела расстегиваться, он просто порвал ее и отбросил в сторону, а Ники уже помогала ему непослушными руками избавиться от брюк. Ей потребовалась целая вечность, чтобы справиться с пряжкой и молнией, но в итоге они совместными усилиями одолели всю его одежду. И пришел черед Ники.

Под ее халатиком красовалось все то же белье, которое она надевала сегодня утром при нем. И теперь Джек с превеликим удовольствием наконец-то стянул его с Ники. Ее волосы цвета воронова крыла свободно ниспадали ей на плечи, подчеркивая белизну кожи. Ники заманчиво улыбнулась и откинулась на подушки, обещая грядущие наслаждения.

Время на мгновение остановилось, и Джек вспомнил, как впервые увидел прекрасно сложенную Ники в обтягивающем платье на холостяцком аукционе. И сразу же понял, что безумно ее хочет. А когда она остановилась и посмотрела на него, в нем проснулось такое яростное желание, какого он еще никогда не испытывал ни к одной другой женщине.

Она стояла и бесстрашно смотрела на него своими огромными глазами цвета сапфира, а потом купила его за тысячу долларов, просто чтобы пообедать с ним. А ведь несмотря на то, что все деньги шли на благотворительность, никто больше не хотел его покупать. Так мало того, она еще потребовала и желание, хотя до сих пор им так и не воспользовалась. Вот только Джек не сомневался, что рано или поздно она его обязательно использует. И уже в тот первый вечер Джек держал ее в своих объятиях и целовал, пытаясь навеки оставить на ней свой отпечаток.

Вот только вышло все с точностью до наоборот. Это на нем остался ее отпечаток.

С того самого первого поцелуя он чувствовал с ней неразрывную связь, которую при всем желании не смог бы объяснить словами. Такая глубина чувств Джека даже тревожила. Вдруг его отец испытывал то же самое к его матери? И что хуже всего, эта страсть отвлекала его от работы, мешала идти к давно поставленным целям, заставляла задуматься о верности своих поступков и решений. И это ему уже совсем не нравилось. Вот только это недовольство ничего не меняло. Джек хотел ее все так же отчаянно и ничего не мог с собой поделать. Да и не хотел.

— Что-то не так? — мягко спросила Ники.

— У тебя просто талант выводить меня из равновесия, — неохотно ответил Джек.

— Может, мне стоит извиниться? — серьезно спросила Ники.

— Стоит.

— Жалко, а то мне так нравится выводить тебя из равновесия.

С этими словами она неожиданно потянула его за плечо, как бы наглядно подтверждая свои слова. Джек повалился вперед и оперся о кровать обеими руками, нависнув над Ники.

— Как с тобой все непросто. Что ж, я с самого начала знал, что все так и будет.

— Ты мой. Мой с той самой минуты, что я тебя купила на аукционе, — заявила Ники, окончательно повалив его на себя. — И я никогда тебя не предам. Знай это.

— Твои отчеты это уже доказали, — также серьезно ответил Джек. — Ведь ты кое-что обо мне знала, о чем могла бы там написать, но не стала этого делать.

— Это о чем же?

— Например, о некоторых грядущих контрактах, что я упоминал за последние три месяца. Но ты ничего не сказала о них Кинкейдам.

— А откуда ты это знаешь? — нахмурилась Ники. — Я могла сказать им об этом лично. Ведь глупо оставлять такие сведения на бумаге.

— Не сказала. Иначе бы я их не смог заключить.

— Это еще ничего не доказывает…

— Я бы потерял несколько контрактов, если бы ты сказала о них Кинкейдам. А может, даже и не несколько. К тому же ты видела некоторые документы, о которых они наверняка хотели бы знать. Но ты опять-таки ничего им не сказала.

— Не сказала, — резко ответила Ники.

— И я это прекрасно знаю, — повторил Джек и погладил ее по голове. — Зачем мы вообще спорим из-за такой ерунды, когда могли бы заниматься сейчас куда более интересными делами?

— Не знаю. Или знаю. — С этими словами Ники заключила его лицо в свои ладони, немного приподнялась и медленно поцеловала, заставив его сердце бешено забиться в предвкушении этих самых «интересных дел». — Я просто хочу, чтобы ты знал: что бы ни случилось, я никогда тебя не предам.

— И я это очень ценю, — заверил Джек, хотя ему и не слишком понравился ее зловещий тон. Ему как-то совсем не хотелось думать о неприятном, держа в руках обнаженную женщину.

Так что, прерывая все дальнейшие разговоры, Джек положил руки на ее упругую грудь и принялся покусывать эти прекрасные яблочки. Дыхание Ники сразу же прервалось, и она застонала от наслаждения.

— Еще. Сделай так еще раз.

Но вместо этого Джек сосредоточился на второй груди, полизывая и посасывая сосок, согревая его своим дыханием. От таких ласк Ники вся задрожала и заерзала на постели, лишь усиливая возникшее между ними напряжение. Джек в очередной раз неторопливо знакомился с ее роскошными формами и, почувствовав, что Ники расслабилась, аккуратно прикусил ее сосок и слегка потянул за него.

С нечленораздельным вскриком Ники выгнулась под ним, запустила руки ему в волосы и еще сильнее прижала к себе. Не в силах больше медлить, Джек опустил руки ниже, провел пальцами по ее животу, потом еще ниже. Ники с готовностью раскрылась ему навстречу, и Джек притронулся кончиками пальцев к невероятно нежной коже, а затем одновременно его пальцы погрузились во влажную теплоту ее тела, а их языки сплелись в страстном поцелуе.

Бедра Ники охотно задвигались ему навстречу, а потом она подмяла его под себя и оказалась сверху. Ники так пылала страстью и была готова так беспрекословно ему отдаться, что у Джека перехватило дыхание. Он еще ни разу не встречал такой женщины. Ее руки прошлись по его груди, а затем она разорвала их поцелуй и сосредоточилась на его груди, в точности повторяя все то, что он только что сам с ней делал. Ее дыхание грело ему грудь, а губы и зубы в точности повторяли все его движения.

Но и руки ее не бездельничали, они спустились к его собственному источнику желания и ласкали, ласкали, ласкали его, доводя Джека до неведомых ранее вершин наслаждения. В тот самый миг, когда Джеку показалось, что он больше не выдержит, она слегка замедлила свои движения, а потом опустилась на него сверху, заключив его в свою жаркую плоть. На секунду она замерла — голова откинута назад, густые черные волосы спадают на спину, и вся она казалась языческой богиней. А потом Ники задвигалась, начиная тот неповторимый танец, который за последние три месяца довела почти до совершенства.

Джек сжал ее бедра в своих руках, направляя ее и следуя за ней до тех пор, пока в этом бешеном ритме не осталось ни ведущего, ни ведомого. Осталось лишь два человека, так плотно сплетенные друг с другом, что Джеку даже показалось, что они растворились друг в друге и навсегда стали единым целом. Одно тело. Одна потребность. Одни мысли. Одни чувства.

Они танцевали все быстрее и быстрее, пока не дошли до грани. Хрипло выкрикнув, Джек вонзился в Ники, крепко прижав ее к себе, и почувствовал, как она достигла оргазма, а через какую-то долю секунды и его самого накрыл оргазм. А еще через секунду вымотанная до предела Ники свалилась на него, судорожно дыша. Если бы у самого Джека еще остались силы, то он бы рассмеялся.

Джек нежно обнял ее и крепко прижал к себе, не в силах вымолвить ничего, кроме ее имени. А она в ответ благодарно поцеловала его во влажную грудь, все еще дрожа после страстной любви.

— Мне каждый раз кажется, что лучше уже и быть не может, — прошептала она, — а ты каждый раз доказываешь, что я ошибалась.

— Я стараюсь, — скромно ответил Джек.

— А теперь молчи и спи, — улыбнувшись, велела Ники.

— Вообще-то это мне следовало так сказать.

— Ну уж нет, сегодня я была сверху, так что и говорить в этот раз положено мне, — рассмеялась Ники.

И Джек заснул так быстро, что с его лица даже не успела исчезнуть улыбка.

Ники проснулась посреди ночи, не понимая ни где она, ни почему лежит в такой странной позе. Потом, немного придя в себя, поняла, что находится в собственной спальне. Причем Джек спит на животе, а она лежит поперек него как какое-то подобие одеяла, и его крепкие мужские ягодицы упираются ей в бедра.

— Что за… — пробормотал Джек, разбуженный ее смехом.

— Похоже, я даже во сне не могу лежать смирно, — пояснила Ники.

— Ага, вот только в такой позиции у нас мало что получится.

— Говори за себя, — усмехнулась Ники, похлопав его по заднице, а затем слезла с него и, сонно моргнув, посмотрела на часы. Почти два часа утра. Даже жаль, что ужин, который она готовила, когда пришел Джек, так и остался несъеденным. — Я с голоду умираю, а ты?

— От бифштекса я бы сейчас не отказался, — признал Джек, поднимаясь, — да и всю корову бы охотно слопал. Вместе со шкурой, хвостом и копытами.

— Не уверена насчет шкуры, копыт и уж тем более хвоста, — Ники забавно сморщила носик, — но вот бифштекс у меня точно найдется. Через минуту будет готов.

— Тогда вперед.

Невзирая на протесты Джека, Ники надела свой халатик.

— Я не собираюсь готовить обнаженной. Слишком велик риск обжечься, — пояснила она.

— А ты думаешь, эта шелковая тряпочка сможет тебя защитить? — со вздохом спросил Джек и принялся натягивать штаны.

— От тебя — вряд ли, а вот от брызг раскаленного масла — вполне.

К счастью, она смогла избежать ожогов, а вот от мимолетных ласк Джека даже и не пробовала уклоняться. Да и зачем? Они быстренько состряпали ужин, и Ники в очередной раз оценила готовность Джека прийти ей на помощь как на кухне, так и в любом другом месте.

От него всегда исходила сдержанная мужская уверенность, и он выполнял самые обычные повседневные дела с той сноровкой, какая бывает только у людей, прекрасно владеющих своим телом. От отца он унаследовал не только беспощадность, но и редкую щедрость и поразительную заботливость, которая порой проявлялась в самый неожиданный момент. И еще Ники очень высоко ценила его врожденную честность, которая отчасти даже смягчала эту его безжалостность. Этой честностью он очень походил на ее отца, и Ники уже который раз пожалела, что этим двум замечательным людям было не суждено узнать друг друга. Ведь они бы наверняка подружились.

Хотя Ники и включила пару лампочек, в кухне по-прежнему царил полумрак, придававший атмосфере интимность. Они молча поели, а потом Джек так внимательно и спокойно на нее посмотрел, что Ники сразу поняла, что сейчас речь пойдет о деле.

— Знаешь, я только что понял, что ты так и не ответила на мой вопрос.

— Какой вопрос?

— Поможешь ли ты мне найти убийцу моего отца, — ответил Джек со свойственной ему прямотой.

Ники немного помолчала, обдумывая свой ответ. Ведь он сказал, что станет искать убийцу, даже если она откажется ему помочь. И он наверняка так и сделает, а с этой его прямотой он наверняка полезет в такие места, от которых лучше держаться подальше. А вот вместе они вполне могут справиться.

— Я помогу тебе. Но у меня есть несколько условий.

— И почему меня это совсем не удивляет? — вопросил Джек, ковыряя вилкой в тарелке.

— Во-первых, я не стану делать ничего такого, что навредит Кинкейдам или как-то помешает моей работе.

— Но я не могу этого обещать. — Джек покачал головой. — Вдруг один из них окажется убийцей?

— По-моему, очевидно, что тогда это условие отпадает.

— Тогда тебе придется очень внимательно присмотреться к этим людям, пусть ты их и любишь, но они вполне могут оказаться преступниками.

— Это не они, — твердо возразила Ники. — Поверь мне, я знаю, что твои братья и сестры виновны в смерти вашего отца не больше, чем ты сам.

— Прекрати их так называть. — Джек сурово на нее посмотрел. — Они мне не братья и не сестры.

— Алан тоже тебе брат только наполовину, но я слышала, как ты называешь его братом.

— Только когда появляется такая необходимость, — угрюмо ответил Джек.

Ники не сдержалась и рассмеялась. Впрочем, его сложно винить, ведь Алан такой… странный. Нет, он, конечно, обаятельный парень, вот только у него было какое-то неповторимое отвращение к тяжелой работе, которую так обожали все Кинкейды. В том числе и Джек, которого Ники всегда причисляла к Кинкейдам. Пусть у него и другая фамилия, но кровь-то ведь та же.

Золотистые волосы и карие глаза Алан унаследовал от их с Джеком матери, Анжелы. Вот только тогда как под внешней уязвимостью в Анжеле скрывались решительность и твердость, Алан вырос слабаком, уверенным, что весь мир ему что-то должен. И несмотря на то, что Реджинальд в своем завещании отдельно прописал, чтобы ему предоставили должность в «Кинкейд групп», за все прошедшие пять месяцев Алан так и не потрудился ее занять.

— И, возвращаясь к твоему вопросу, вот мое второе условие. Мы никоим образом не будем вмешиваться в расследование полиции. Я не сделаю ничего, что могло бы поставить Чарльза в неудобное положение или хоть как-то помешать его делу.

— Согласен. Что-нибудь еще?

— Вроде все.

Ники еще толком не успела договорить эти слова, как Джек подался вперед и поцеловал ее.

— Это чтобы запечатать нашу сделку, — пояснил он секунду спустя.

— Ну, хорошо тебя зная, я бы предпочла оставить за собой право вносить дополнения по ходу дела.

— Опоздала. Можешь, конечно, потом попытаться что-нибудь добавить, но я не обещаю, что на это соглашусь.

— А с тобой непросто иметь дело.

— Вообще-то, если хочешь знать, специально для тебя я пошел на некоторые уступки.

— Если это ты называешь уступками, то не хотела бы я иметь с тобой дела, когда ты настроен серьезно.

На долю секунды лицо Джека изменилось, приняв то хищное выражение, что Ники нечасто доводилось видеть, и по ее спине пробежали мурашки. Ники внезапно поняла, что ей сегодня чертовски повезло. Ведь если бы в нем было хоть на капельку больше безжалостности и беспощадности или если бы он хоть чуточку меньше заботился об их отношениях, так просто она бы не отделалась.

А потом пришла еще одна мысль, которую она безуспешно попыталась отбросить. А если он вернулся к ней не просто так? Вдруг он просто не может обойтись без ее помощи в поисках убийцы? Вдруг месть Кинкейдам для него важнее, чем их отношения?

— Что-то не так? — спросил Джек, убирая тарелки со стола. — У тебя какой-то несчастный вид.

— Все в порядке, — не глядя на него, ответила Ники и принялась помогать с уборкой.

Она ошибается. Просто обязана ошибаться. Джек никогда с ней так не поступит, не станет ее так цинично использовать.

Ведь так?

— С чего начнем? — поинтересовался Джек в субботу утром, после того как они прикончили завтрак.

— А ты предлагаешь мне это решать? — удивленно спросила Ники.

— Конечно, а почему нет? — улыбнулся Джек. — Я люблю чувствовать себя главным, но не настолько, чтобы в нужный момент не передать власть в более умелые руки. Иначе я бы просто не смог создать успешную компанию. К тому же я знаю, как правильно подобрать человека для любого дела. А это дело как раз для тебя.

— Ладно, я с ним как-нибудь справлюсь. — «Или хотя бы постараюсь». Немного подумав, Ники решила, что первый шаг очевиден. — Для начала нам надо поговорить с Элизабет.

Джек нахмурился, хотя чего еще от него можно было ждать? Пусть для Кинкейдов «той другой женщиной» всегда была Анжела Синклер, но для Джека-то все было наоборот. Он всегда старался защитить свою мать, и не стоит удивляться, что он презирал и недолюбливал Элизабет, которой к тому же досталось и имя его отца.

— И что нам от нее нужно? — неохотно спросил Джек.

— Если для тебя это слишком сложно, то ничего, — ответила Ники, придвигаясь к нему. — Из всех Кинкейдов тебе же именно с ней сложней всего иметь дело, ведь так?

Было видно — Джек сперва хотел все отрицать, но потом все же поборол себя и кивнул:

— Так. Ведь у нее есть то, чего мать так и не смогла добиться. Его имя. С ним ее все приняли и признали. Когда я был помладше, я был готов на что угодно, только бы дать ей это имя. Вот только это было выше моих сил.

— Но Элизабет в этом не виновата.

— Умом я это понимаю, но все равно…

— Ты ее ненавидишь?

— Нет. Пусть и не сразу, но я все-таки понял, что мои родители поступили с ней чудовищно. Именно они с ней, а не она с ними. Жертвой всегда была именно она. Но это не отменяет того, что я изо всех сил стараюсь защитить мать.

Ники обняла его и с облегчением почувствовала, что он обнимает ее в ответ.

— Конечно, это не меняет твоих чувств к маме. Оно и не должно ничего менять.

— Ну так и зачем нам все-таки встречаться с Элизабет?

— Если не считать убийцу, то она — последний человек, видевший твоего отца живым. Мне кажется, стоит подробно ее расспросить о той ночи.

— Логично. Позвони ей, а то мне кажется, что она охотней с нами встретится, если поговорит с тобой, а не со мной.

Так что в итоге звонила Ники, и она даже слегка удивилась, когда ей всего за пару минут удалось уговорить Элизабет с ними встретиться. Ведь ей явно хотелось как можно скорее забыть ту ужасную ночь. Встречу назначили в кафе неподалеку от дома Ники, так что они с Джеком пришли туда первыми, а чуть позже появилась и Элизабет, но не одна, а со своим женихом, Каттером Рейнольдсом.

И хоть Ники и знала, что Элизабет в этом году исполнилось шестьдесят, она не дала бы ей и пятидесяти. Шикарная женщина, коротко стриженные рыжие волосы, подтянутая фигура, со вкусом подобранные белые брюки и бронзовая шелковая рубашка, а в ушах, на шее и на запястьях блестит золото. Вот только выглядела она излишне агрессивно и напряженно.

— Не знаю, что вам от меня нужно, но вряд ли я смогу вам чем-нибудь помочь, — сразу взяла быка за рога Элизабет.

Джек поднялся и, внимательно на нее посмотрев, протянул ей руку:

— Тем не менее рад, что вы пришли, миссис Кинкейд, особенно учитывая то, что я являюсь живым оскорблением вам и вашему браку.

Элизабет молча уставилась на протянутую руку, но Каттер поспешно прошептал ее имя, и она сразу заметно успокоилась, негромко вздохнула и крепко сжала ладонь Джека.

— Бога ради, зовите меня просто Элизабет, а то я и так чувствую себя чертовски неловко. И как меня только угораздило согласиться с вами встретиться в общественном месте, где все могут на нас глазеть, а потом перемывать нам косточки?

— Косточки нам перемоют в любом случае, так что зачем попусту переживать? Лучше уж устроим представление покрасочней, чтоб его надолго запомнили, — предложил Джек.

— И что конкретно вы предлагаете, мистер Синклер?

— Ну, например, вместо того, чтобы кидаться друг на друга, можно дружески поболтать и даже посмеяться.

От такого предложения Элизабет засмеялась, а потом внимательно посмотрела на Ники, которая ждала, что ее сейчас в клочья порвут с самым приятным выражением лица. Как и принято в высшем обществе Чарльстона.

— Как всегда, рада тебя видеть. В прошлую среду я как раз обедала с твоей мамой и клянусь, с каждым разом она выглядит все моложе. Мне уже непросто с ней соперничать.

— Ей приятно будет это услышать.

— Только не вздумай повторять ей мои слова, а то она мне потом покоя не даст.

Рядом с ними остановилась официантка, жадно их разглядывая. Наверняка она потом еще целую неделю каждому встречному будет пересказывать обрывки услышанных фраз.

— Джо, травяной чай, пожалуйста, — попросила Элизабет. Она явно знала официантку. — А черника у вас местная?

— Да, мы ее только вчера получили.

— Тогда захвати еще ваше фирменное черничное пирожное, а то все мне о нем бесконечно твердят, а я его еще ни разу не пробовала. А еще лучше принеси пирожных на всех.

— Хорошо, миссис Кинкейд. — Джо уставилась на Джека, а потом неохотно перевела взгляд на Ники: — А вам?

— Черный кофе.

— И мне, — кивнул Джек.

— Тогда три кофе, — впервые заговорил Каттер, беззаботно улыбнувшись официантке. И потом, когда Джо уже не могла их услышать, добавил: — Надеюсь, мое присутствие вам не мешает. Я знал, что Элизабет предстоит непростой разговор, и пришел ее поддержать.

— Я рад, что вы пришли, — к всеобщему удивлению, заявил Джек, а потом посмотрел на Элизабет. — Сразу хочу извиниться за доставленные неудобства. Вы же наверняка слышали, что теперь полиция считает меня основным подозреваемым?

— Да, — коротко ответила Элизабет, — вот только я не понимаю, какое это имеет отношение ко мне.

— Никакого, но я надеюсь, что если я смогу как можно больше узнать о смерти отца… Реджинальда, то смогу очистить свое имя.

Эта заминка не осталась незамеченной. Элизабет сперва напряглась, а потом, к громадному удивлению Джека, взглянула на него с сочувствием:

— Он был твоим отцом, так что можешь смело так его и называть. Этим ты меня не оскорбишь и не расстроишь. Ты имеешь такое же право так его называть, как и все мои дети.

На мгновение Джек прикрыл глаза, он как-то не ожидал такой щедрости от этой женщины, которой столько пришлось перенести в этой жизни. Не ожидал он и того, что почувствует стыд и раскаяние. Он безгранично любил и уважал свою мать, но вот в этом вопросе они никогда не сходились во взглядах. Может, ему стоит ответить такой же щедростью?

— Мои родители ужасно с вами поступили. И я хочу за них извиниться. Реджинальд должен был сперва развестись и только потом возвращаться к моей матери. Честный человек просто обязан был сделать именно так.

— Ты прав, — прошептала Элизабет, ее губы слегка дрожали. — Так было бы честнее. А с моей стороны было бы честнее потребовать развода, когда три года назад я прочитала его завещание и узнала о тебе. И о твоей матери. Наверное, и я, и Реджинальд таким дурацким способом пытались защитить наших детей. Вот только эта защита была им ни к чему.

Каттер накрыл ее руку своей и крепко сжал:

— Лизи, теперь все это в прошлом.

— Но мне все равно больно, что он всегда любил другую женщину сильнее меня. И больно, что он оставил ей целое письмо, а мне и слова не написал.

— Похоже, я это упустил при оглашении завещания, — прищурился Джек. — Вы не получили письма от отца?

Глава 4

Элизабет гордо вздернула подбородок и гневно сверкнула зелеными глазами: — Нет, не получила. И что еще хуже, последний наш разговор окончился ссорой. Вам всем остались слова любви, а мне — гнева. Те слова, что теперь уже не вернуть назад.

— Вы поссорились вечером перед убийством? Вы тогда принесли ему ужин в офис, ведь так?

— Да.

В этот момент как раз вернулась официантка, но, к ее разочарованию, все резко замолчали. Девушка неторопливо расставила их заказ на столике, проверила, всего ли им хватает, а потом неохотно удалилась.

— Миссис Кинкейд… Элизабет, — поправил себя Джек, — расскажите, что произошло тем вечером? Что вы видели? Что вам сказал отец?

Элизабет отломила кусочек пирожного, но, вместо того чтобы съесть, принялась крошить его в пальцах.

— Я столько раз все это вспоминала, что порой мне кажется, моя голова не выдержит и взорвется. Я вышла из лифта и пошла к нему в офис, постучала, подождала, пока он скажет, чтобы я входила, затем…

— Зачем вам было ждать его разрешения? — остановил ее Джек, ведь все это звучало как привычная последовательность действий.

Элизабет немного помолчала с таким видом, как будто ее никогда об этом не спрашивали.

— Бог ты мой, за все эти годы я хорошо усвоила, что не стоит прерывать его телефонные разговоры, — раздраженно заявила она, а потом, задумавшись, нахмурилась: — Хотя теперь мне кажется, что он не отвечал чуть дольше, чем обычно.

— Он все еще говорил по телефону?

— Нет. Я не знаю, с кем он говорил, может, с твоей матерью, а может, с кем-нибудь еще. В любом случае я принесла его любимую еду — бифштекс с картошкой. А за день до этого мы немного поругались из-за того, что он все время был каким-то мрачным.

— А он объяснил причины своего плохого настроения?

— Нет, просто сказал, что у него проблема, которую следовало решить раньше.

— Ладно, вы вошли в офис, и что было дальше?

— Я у него что-то спросила, когда он вернется домой, или как у него идут дела, или еще что-то в этом роде… А он на меня накричал, заявил, что у него нет времени на мои глупые вопросы и чтобы я проваливала. — При этих словах в прекрасных глазах Элизабет заблестели слезы. — Он даже не захотел ужинать, и в итоге мне пришлось все выбросить.

— Уверена, он думал иначе, — прошептала Ники. — Он всегда говорил о вас с глубочайшим уважением. Я знаю, несмотря ни на что, вы очень много для него значили.

— Спасибо, дорогая, — вздохнула Элизабет, вытирая глаза платком. — Хотела бы я верить твоим словам, но как-то не получается.

— И часто он с вами так разговаривал? — продолжил Джек.

— Никогда. Даже когда мы ругались, он никогда так себя не вел. Наверное, именно поэтому я так тогда и обиделась. Сказала, что у него нет права так со мной обращаться. А потом на лифте спустилась вниз, по дороге в него вошла Брук. Мы перебросились парой слов, но я была тогда слишком расстроена, чтоб их запомнить. Затем я вышла из здания «Кинкейд групп» и отправилась прямо к Каттеру.

— Спасибо, — искренне поблагодарил Джек.

— Знаете… — вмешалась Ники, — я не помню, чтобы Чарльз что-либо говорил о телефонном звонке.

— Простите, Чарльз… — непонимающе спросила Элизабет.

— Чарльз Макдонах ведет это дело.

— Понятно.

— Элизабет, а вы сказали ему об этом телефонном разговоре?

— Нет, думаю, нет, — признала она, немного подумав. — Честно говоря, я вспомнила о нем только теперь, когда ты спросил.

— Спасибо, вы нам очень помогли.

— Как скажешь. — Она небрежно пожала плечами. — Вот только, по-моему, в моих словах не было ничего примечательного.

Так, им явно пора уходить, пока он не успел наговорить такого, о чем ему потом придется жалеть. В конце концов, она — Кинкейд. Конечно, Джек ей сочувствовал, но это не отменяет того, что он терпеть не может эту семейку и собирается разрушить их компанию.

Вот только Джек не смог просто встать и уйти. Наверное, это из-за Ники, ведь он просто чувствовал, как ее переполняют эмоции. А может, из-за уязвимости Элизабет, ведь он видел, как ей больно и тяжело сейчас. Или потому, что она так благодушно его признала. В любом случае он просто не смог молча встать и уйти.

— Отец однажды говорил со мной о вас, — тихо начал он. — Я тогда был подростком и очень переживал из-за ненормальности отношений между моими родителями и никак не мог понять, почему он не признает меня своим сыном. И называл вас очень нехорошими словами. Но вы их явно не заслужили.

— Странно, что Реджинальд с тобой не согласился.

— Он врезал мне и провел мужской разговор, — улыбнулся Джек.

— Неужели? Очень неожиданно, — удивленно моргнула Элизабет.

— Именно это я и пытаюсь вам сказать. В этом не должно быть никакой неожиданности. Тогда он сказал, что имел счастье полюбить двух самых прекрасных женщин, которых ему довелось встретить в жизни. Он сказал, что женился на вас из-за денег и социального статуса, но остался из любви и уважения. Он рассказал, как хорошо ему было с вами, с вами и вашими пятью детьми. И он действительно верил в то, что говорил.

— Тебе, наверное, было непросто все это слушать.

Под столом Ники крепко сжала его руку, и Джек благодарно на нее взглянул. Ведь он так мечтал быть частью той жизни, о которой говорил отец, мечтал принадлежать отцу так же, как и другие его дети, мечтал, чтобы у него были любимые братья и сестры, с которыми можно было бы веселиться и драться и всегда быть с ними рядом. Быть принятым.

И после того разговора он окончательно понял, что ему этого не суждено, что он всю жизнь проведет сам по себе, всегда останется для них чужаком. Его не примут. Не назовут Кинкейдом. Тот день стал худшим днем в его жизни, и именно тогда в нем загорелся огонь соперничества. Победить. Доказать, что он достоин занять место в их жизни, даже если для этого ему и придется применить силу.

Вот только Элизабет сейчас нужно было услышать нечто совершенно другое, и по какой-то непонятной причине Джеку казалось, что он просто обязан ей это сказать.

— Отец говорил, вы одна из самых великодушных женщин, которых ему доводилось встречать. И моя мать такая же. И что вы, в отличие от большинства представительниц вашего круга, очень добрая. Он сказал, что я могу винить его сколько угодно и что он вполне это заслужил, но чтоб я и плохого слова не смел сказать о вас или о матери, что вы обе действовали, повинуясь одной лишь любви, и что вы обе, в отличие от него самого, всегда умели поставить интересы других людей выше своих собственных. И я должен с ним согласиться, ведь иначе мы бы не оказались в этом положении. А еще он сказал, что из всех людей, которых он когда-либо ранил, вы были самой невинной и болезненнее всего перенесли удар. И с этим я тоже должен согласиться.

Какую-то секунду Элизабет молча на него смотрела, а потом залилась слезами и прижалась к Каттеру. А потом, немного придя в себя, она в очередной раз подтвердила своими словами, что отец в ней не ошибся.

— Я даже и не знаю, как тебя отблагодарить, Джек. То, что ты сейчас сказал… По-моему, это лучше любого письма.

— Но мне кажется очень странным, что он не оставил вам письма, — нахмурился Джек. — Может, он собирался вам написать, но умер раньше, чем успел это сделать? Ведь я не сомневаюсь, что письмо для вас ему написать было трудней всего.

— Сомневаюсь, — покачала головой Элизабет. — По-моему, сложнее всего ему было писать тебе, ведь он столького тебя лишил. А можно спросить, что он тебе написал?

— Я так и не открыл письмо и даже хотел его сжечь.

— Но ты же этого не сделал. Просто тебе нужно собраться с мыслями, перед тем как его прочитать. Ты поймешь, когда придет нужное время. Только обещай мне, что не станешь делать ничего такого, о чем потом пожалеешь.

— Ну, раз вы просите, то я просто не в силах вам отказать.

— Полагаю, что ты получил приглашение на свадьбу Мэтью и Сюзаны, она состоится на следующей неделе.

— Получил.

— Надеюсь, ты придешь. И буду очень рада, если Ники придет вместе с тобой.

— С радостью. — Джек просто не смог отказаться от такого предложения.

Несмотря на протесты Каттера, Джек заплатил за всех, а потом попытался пожать Элизабет руку, но та вместо этого крепко обняла его, а потом повернулась и ушла, и Джек с какой-то непонятной радостью заметил, что сейчас она шагала намного бодрее, чем когда шла сюда.

Черт, ну зачем она его обняла? Ведь несмотря на то, что он не сдержался и рассказал ей о том разговоре с отцом, Джек все же сумел сохранить заботливо возведенные вокруг себя стены, а эти дурацкие объятия легко и непринужденно пробили его оборону. Джек впервые почувствовал себя таким уязвимым. И это ему совершенно не понравилось.

Как только они с Ники вышли из кафе, Джек сразу же взялся за мобильник.

— Гарольд Парсонс.

— Гарольд, это Джек Синклер.

— А ты не знаешь, что сегодня суббота? — угрюмо поинтересовался адвокат. — Позвони в понедельник.

— Если у тебя выходной, то зачем ты ответил?

— И что тебе нужно? — Гарольд тяжело вздохнул.

— Мой отец всем оставил по письму. Но Элизабет ничего не получила. Почему?

— А мне-то откуда это знать? Его не было в общей пачке, так что ей ничего не досталось.

— Отец не мог так с ней поступить. Когда он написал эти письма?

— Когда последний раз изменял завещание. Он всегда при этом изменял и письма.

— А раньше письмо для Элизабет там было?

Гарольд немного помолчал.

— Было. — Адвокат наконец-то понял, к чему он клонит. — Раньше было. И для Алана письмо тоже было.

— С Аланом еще ладно, он ведь не был его сыном, но Элизабет… отец никогда бы так с ней не поступил, не поставил бы ее в такое неловкое положение перед всей семьей. Я готов поставить свою компанию, что он написал ей письмо. И я хочу, чтобы ты его нашел, а если не сможешь, то хотя бы узнал, когда и почему оно пропало.

— Я постараюсь.

— В чем дело? — спросила Ники, как только Джек убрал мобильник.

— Я думаю, отец написал Элизабет письмо. — Джек покачал головой. — Нет, не думаю, совершенно точно знаю, что написал.

— И что, по-твоему, с ним случилось?

— Либо адвокаты случайно его засунули куда-нибудь не туда, либо оно осталось в отцовском кабинете.

— Тогда нам следует попросить Реджи его поискать.

— Ага, вот прямо сейчас возьму и позвоню ему. Он наверняка будет рад меня слышать после нашей вчерашней милой беседы.

— Но это же ради его матери.

— Ты правда хочешь, чтобы я ему позвонил?

— Да.

— И ты от меня не отстанешь, пока я этого не сделаю?

— Именно.

— Ну и денек сегодня! — Джек даже и не пытался скрыть своего отвращения. — Сначала Элизабет, а теперь еще и Реджи. Ты же прекрасно знаешь, что я не переношу этих моих родственничков и в лучшие дни, а уж когда у меня паршивое настроение, то и вовсе готов их прикончить.

— Знаю. — Ники примирительно погладила его по руке.

— И я хочу их уничтожить, отобрать любимое дело и разрушить их счастливую спокойную жизнь. Это ты тоже знаешь?

— Да, ты пару раз что-то такое говорил, — мягко признала Ники.

— И не вздумай мне в этом мешать, — сурово велел Джек, а потом улыбнулся. — Скорее уж рассчитывай на то, что я заставлю тебя помогать мне.

— А чем я, по-твоему, сейчас занимаюсь?

— Ну, если ты так себе представляешь помощь, то, похоже, я крепко влип.

— Ничего! — раздраженно рявкнул Реджи.

Ники вдруг поняла, что просьба Джека всколыхнула в нем надежду, и теперь он жестоко разочарован.

— И здесь ничего, — добавил Мэтт, недружелюбно глянув на Джека. — Впрочем, ни на что другое я и не рассчитывал.

— Надеюсь, — Реджи повернулся к Ники, — что ты не дала маме никаких несбыточных надежд.

— Она ничего не знает об этих поисках. Это идея Джека.

— Синклера? — Оба брата уставились на Джека.

— Какого черта ты задумал? — угрожающе спросил Реджи.

— Я уже все вам объяснил, что-то ты сегодня плохо соображаешь, Кинкейд.

Джек огрызнулся так устало, что Ники сразу встревожилась. Конечно, последние пару дней ему пришлось очень непросто, да и сами Кинкейды не кидались ему на шею с распростертыми объятиями, но почему Джек так до сих пор и не понял, что он сам может сделать первый шаг к примирению?

Ведь сегодня ему представилась отличная возможность, Элизабет всегда умела расположить к себе людей. Уж такая она — невероятно добрая и отзывчивая, всегда готовая прийти на помощь. Вот только с ее сыновьями все намного сложнее. Ладно, пусть Джек пока что воплощает свои планы по всеобщему разрушению, а она пока займется Кинкейдами. Заставит их сплотиться вокруг Джека, как одну большую дружную семью.

— Мы только зря потратили кучу времени. С меня хватит, — заявил Реджи и уже на выходе добавил:

— И держись от наших дел подальше, Синклер. Только попробуй причинить боль нашей матери, и я тебя так отделаю, что ты потом себя по кусочкам не соберешь.

Мэтт пошел за братом, но на пороге остановился:

— Зачем тебе это письмо, Синклер?

— А черт его знает.

— Я серьезно. Зачем оно тебе? — повторил Мэтт, пристально глядя на Джека.

Ники сразу поняла, что Джек сейчас соврет, и быстро подошла к нему и обняла. Она прямо-таки видела, как в нем борются боль и упрямство, и молча ждала, что он выберет. Откроется навстречу родственникам или замкнется в себе? Поддастся искушению и соврет или выглянет из-за привычной личины безжалостного бизнесмена? За долю секунды до того, как Джек заговорил, Ники поняла, что выиграла.

— Ты знал отца, — неохотно начал Джек, — и ты знаешь, что он чувствовал к вашей матери. Он никогда бы так ее не оскорбил. Я точно знаю, он написал ей письмо, и оно должно где-то быть.

— И ты собираешься его найти? — недоверчиво спросил Мэтт.

— Если получится.

— Просто потому, что так будет правильно?

— Что-то вроде того.

Ники почувствовала, что Джек вот-вот снова закроется, но Мэтт задал совершенно неожиданный вопрос:

— Зачем ты приходил к моему сыну в больницу?

Трехлетний сын Мэтта, Флин, заболел апластической анемией, а потом еще подхватил инфекцию. Ничего худшего для родителей и представить нельзя, но, к счастью, после курса лечения малыш пошел на поправку. А то уже его мать, Сюзана, хотела отдать свой костный мозг на пересадку. А в итоге этот самоотверженный порыв закончился романтической историей, которая вот-вот должна была завершиться очередной свадьбой в доме Кинкейдов на следующей неделе.

— Зачем я приходил к Флину? — переспросил Джек. — Не знаю, наверное, потому, что так было правильно.

— А заодно он хотел проверить, подходит ли его костный мозг для пересадки, — заметила Ники.

Если бы Ники голой станцевала на столе Реджи, она и то не смогла бы добиться такого эффекта, как этими словами. У Мэтта отвисла челюсть, а потом он недоверчиво покачал головой:

— Не может быть.

Джек цинично улыбнулся и так на нее глянул, что Ники поняла — ей еще придется поплатиться за свое вмешательство. Ну и ладно, она это как-нибудь переживет, зато теперь Мэтт сможет по-новому взглянуть на своего брата.

— Верно, не может быть, чтоб я был на такое способен.

— Ты был готов на пересадку костного мозга?

— Ну, учитывая, что я не верил, что он подойдет, мне не сложно было об этом заявить.

— А если бы он подошел? — не сдавался Мэтт.

В ответ Джек лишь молча пожал плечами.

— Мэтт, ты в брата совсем не веришь? — Ники устало закатила глаза. — Зачем бы он туда вообще полез, если бы не был готов идти до конца?

— Он мне не брат, — хором ответили братья.

— Когда ты приходил к Флину в больницу, — после небольшой паузы продолжил Мэтт, — ты сказал, что тоже однажды лежал в больнице. Что с тобой было? Тебе тоже нужна была пересадка костного мозга?

— Ничего серьезного. — Джек покачал головой.

— А по-моему, когда тебя сбивает машина, то это очень даже серьезно, — снова вмешалась Ники.

— Хватит уже. Это их не касается.

— Еще как касается. Они — твоя семья.

— Когда… когда это случилось? — пробормотал Мэтт. — С тобой все в порядке? Черт, конечно, с тобой все в порядке, я же вижу.

— Неловкий разговор, — усмехнулся Джек.

— Чертовски неуклюжий, — со смехом согласился Мэтт, и в его зеленых глазах мелькнула та же теплота, что и в глазах его матери. — Даже странно. Я тебя ненавижу, ты меня ненавидишь, и все счастливы. Так что же с тобой тогда случилось, Синклер? Ты так вдохновенно строил планы по завоеванию мира, что забыл, где находишься?

— Мой брат, Алан, забыл, где находится, а я зачем-то решил оттолкнуть его и принять удар на себя. А этот мелкий засранец меня даже не поблагодарил, да и вообще заявил, что его там не было.

— А сколько тебе тогда было лет?

— Двенадцать. И было это четвертого июля.

— А я праздновал свой первый день рождения.

— Да, я знаю.

— А ты сильно тогда пострадал?

— Как видишь, сейчас я в полном порядке.

— Но ты же не отделался парочкой синяков? — не сдавался Мэтт. — И твоя мать наверняка позвонила отцу. Он к тебе пришел?

— Потом приходил.

— То есть нет. Несмотря на то что ты мог умереть, он не пришел из-за моего дня рождения, ведь если бы его тогда не было с нами, то мать могла что-то заподозрить. А ты остался один.

— Вовсе нет, со мной была мама. — Джек пожал плечами. — Она медсестра, так что если бы она сразу не остановила кровотечение, я наверняка умер бы на месте.

— И именно поэтому ты навестил Флина, — мрачно кивнул Мэтт, — и принес ему игрушку. Ведь у тебя самого не было ни дяди, ни тети, ни брата, ни сестры, которые могли бы тебя навестить в больнице.

— У меня была мама, — еще раз повторил Джек, — раз уж тебе так хочется знать, то Флин — мой племянник, нравится тебе это или нет. Он ни в чем не виновен, так что я всегда приду ему на помощь независимо от того, что я чувствую к его отцу.

— Вот только если ты навредишь отцу Флина, то этим ты навредишь и самому Флину, — тихо заметила Ники, ведь похоже, что сам Джек ни разу об этом не думал. Что в общем-то и неудивительно, ведь полностью сосредоточившись на поставленной цели, Джек не всегда мог разглядеть всю картину целиком. — Мэтт, а ты не знаешь, полиция проверила записи телефонных разговоров в ночь убийства Реджинальда?

— А зачем? — сразу насторожился Мэтт.

— Элизабет сказала, что перед ее приходом он с кем-то разговаривал, и мне бы хотелось знать, с кем именно.

— Думаю, вам стоит спросить об этом Макдонаха. Я почти уверен, у полиции был ордер на их проверку, но так как больше я об этом ничего не слышал, то решил, что ничего важного полиция не нашла.

— А мог бы ты попросить у Чарльза копию телефонных записей?

— А зачем бы я стал это делать? — подозрительно спросил Мэтт. — И что еще важнее, с чего бы Макдонаху на это соглашаться?

— Ты лучше всех знал, с кем вел дела Реджинальд, — поспешно пояснила Ники, — так что мог заметить что-нибудь необычное, а так как дело продвигается не слишком быстро, то Чарльз вполне мог бы на это согласиться. К тому же если мы увидим эти записи, хуже никому не станет. Зато есть крохотная возможность, что мы сможем помочь.

Немного подумав, Мэтт неохотно кивнул:

— Я попрошу, но ничего вам не обещаю.

Мужчины смотрели друг на друга бесконечное мгновение, а потом, недовольно выдохнув, Джек протянул руку и поблагодарил Мэтта.

— Ерунда. — После небольшой паузы Мэтт пожал протянутую руку. — Семья и существует ради таких глупостей. Чтоб всегда было кому принести в больницу игрушку или пересадить костный мозг.

— Я в этом не сомневаюсь, — кивнул Джек.

— А еще чтобы ходить друг к другу на свадьбы. Тебя ждать в субботу?

— Обязательно.

* * *

— Больше так не делай, — предупредил Джек, как только они вышли из здания «Кинкейд групп».

— Как? — невинно улыбнулась Ники.

— На меня такие улыбочки и взгляды не действуют.

— А что действует?

Джек резко остановился. Стоял знойный жаркий день, и прохладный морской ветерок ерошил темные волосы Ники, ее лицо лучилось смехом, а синие глаза светились ярче сапфиров. Он хотел высказать ей все, что думал о ее выходке, но вместо этого просто стоял и любовался ею.

Джек молча накрыл ее губы своими, но крепкий и страстный поцелуй, которого он сейчас хотел, быстро превратился в нежный и мягкий, вырвав у нее стон наслаждения. Ники обвила его шею руками и так плотно к нему прижалась своими женственными формами, что у Джека не осталось никаких сомнений в том, что они составляют единое целое. Если бы они не стояли посреди оживленной дороги, то Джек занялся бы с ней любовью прямо здесь и сейчас.

Но вместо этого Джек лишь еще разок куснул ее губы и отстранился.

— Я серьезно говорю, перестань вмешиваться. Ведь теперь мне… нам придется идти на эту свадьбу. Поверь мне, если бы я хотел сблизиться с Кинкейдами, то давно бы уже это сделал.

— Неправда, — покачала головой Ники, все еще обнимая его за шею. — Вы, конечно, уже все давно выросли и способны решать за себя, но вы по-прежнему уважаете желания вашего отца и держитесь на расстоянии друг от друга.

— А тебе не приходило в голову, что я держусь от них подальше просто потому, что не хочу иметь с ними ничего общего?

— Можешь повторять это сколько угодно, но это неправда.

— По-твоему, я вру?

— Нет. Просто мне кажется, что когда речь заходит о Кинкейдах, то ты сам не слишком хорошо разбираешься в причинах своих поступков.

— Это бессмысленный разговор, а теперь слезь с меня. Я устал и хочу прийти домой и насладиться остатком этого дня.

— Ну хоть раз в жизни остановись и подумай, что тобой движет, — не сдавалась Ники, по-прежнему его не отпуская.

— Если ты о том, почему я хочу сокрушить Кинкейдов…

— Нет. Зачем ты создал конкурирующую компанию? Ты мог выбрать себе любое занятие по вкусу, но остановился ты почему-то именно на том деле, где тебе рано или поздно непременно пришлось бы столкнуться с братьями и сестрами. Почему?

На этот раз Джек не сдержался и, смахнув с себя ее руки, шагнул назад. А потом, не говоря ни слова, развернулся и пошел прочь. Вот только от вопроса Ники ему сбежать не удалось. Джек внезапно понял, что в определенной степени Ники права. Ведь он действительно хотел столкнуться с Кинкейдами, когда основал «Корабли Каролины», хотел, чтобы они знали о его существовании, хотел, чтобы они знали правду.

Ведь он их брат.

Глава 5

Спустя два часа Ники наконец-то смогла найти Джека неподалеку от гавани. Когда она подсела к нему, он на нее даже не посмотрел, но спустя пару минут все же заговорил:

— И как это у тебя только получается — видеть все насквозь?

— Не знаю, наверное, это дар свыше. Или проклятье. В любом случае я унаследовала его от отца. По-моему, именно из-за этого таланта он и был таким отличным полицейским. Ему было достаточно переброситься с кем-нибудь парой слов, чтобы все понять о человеке, понять, что им движет и к чему он стремится. Это ему помогало раскрывать даже самые сложные дела.

— Вот только применительно ко мне мне это не слишком нравится.

— Я понимаю. Наверное, именно поэтому полицейские так часто находят себе пару среди коллег, ведь им проще понять друг друга. К тому же простые люди обычно очень скоро начинают чувствовать себя как под микроскопом.

— Я не о том… — вздохнул Джек. — Просто порой ты слишком многое замечаешь и лучше понимаешь причины моих поступков, чем я сам.

— Иногда со стороны лучше видно.

Вот только за последние четыре месяца они так сблизились, что Ники уже не могла смотреть на него со стороны, не могла представить свою жизнь без него. Ники прикрыла глаза, чтобы сдержать горькие слезы, ведь еще совсем недавно она вполне могла обойтись без него.

— Прекрати, — мягко велел Джек, слегка приподняв ее лицо за подбородок. — Пойми, наконец, я не чувствую к Кинкейдам ничего такого, на что ты надеешься. И никогда не почувствую. И я не изменю своих планов.

— Джек…

— Прекрати, — оборвал ее Джек. — Это не обсуждается. Или ты делаешь, что я тебе говорю, или мы расстаемся. Как бы тебе ни хотелось нас объединить, этому никогда не бывать. Между нами слишком много всего.

— Но между вами ничего нет! Многое было между тобой и твоим отцом и между твоими родителями, но братьев и сестер ты встретил всего пять месяцев назад! Ведь ты нормально общался сегодня и с Элизабет, и с Мэттом. Просто забудь о своей глупой мести и подумай…

Устав все это слушать, Джек просто ее поцеловал. И на этот раз поцелуй вышел властным, таким, что она могла или подчиниться, или отступить. Вот только Ники слишком далеко зашла, чтобы отступать, так что ей ничего не оставалось, кроме как полностью сдаться на его милость.

Ники безоговорочно отдалась Джеку, наслаждаясь его умелыми прикосновениями. Они идеально друг другу подходили, их тела и даже их разум казались созданными специально друг для друга. Чувство юмора, рабочая этика, щедрость, желание защитить всех вокруг, даже отношение к жизни и людям, решительно все совпадало. Ну так почему же они никак не могут сойтись во мнениях, когда речь заходит о Кинкейдах?

Но сейчас продолжать этот разговор явно не стоит, а то ничем хорошим он точно не закончится.

— Прекрати вмешиваться, — еще раз велел Джек, и на этот раз в его голосе отчетливо слышались железные нотки. — Ты меня поняла?

— Поняла, — ответила Ники, высвобождаясь из его объятий и упрямо складывая руки на груди. — Но мне это все равно не нравится.

— Я это понял, — слегка улыбнулся Джек. — Ты домой или ко мне?

Ровно полминуты Ники смотрела на него с недовольным видом, а потом пожала плечами:

— К тебе.

— Вот и отлично, как насчет джакузи?

— Джакузи? А с каких пор у тебя есть джакузи?

— Со вчерашнего дня, — улыбнулся Джек, отбрасывая непослушную прядку с лица Ники. — Хотел порадовать тебя в выходные. Ты просто не представляешь, какого труда мне стоило удержаться и не залезть туда без тебя.

Ники потянулась и откинулась на стенку джакузи, прижавшись щекой к плечу Джека. Одно простое нажатие кнопки, и их окружили теплые пузырьки. Сладко застонав, Ники последовала примеру Джека и прикрыла глаза, чувствуя, как пенящаяся вода смывает с нее все тревоги и заботы, и в особенности те, что касались отношений Джека с Кинкейдами и ее дальнейших действий на поприще их примирения.

— Я в раю, — блаженно промурлыкала Ники.

— Спасибо.

— Рядом с тобой я чувствую себя на небесах, — усмехнулась Ники, — а рядом с тобой в джакузи — в раю.

— Ты, кажется, что-то пропустила.

— Что?

— Ту часть, в которой мы обнаженными сидим в джакузи, — пояснил Джек, открывая один глаз. — Зачем тебе потребовался купальник?

— Ну, не знаю, — насмешливо протянула Ники. — Может, потому, что мы на веранде?

— Заборы для того и придумали, чтобы люди могли отдыхать, не боясь посторонних глаз. К тому же я скупил все земли в округе, так что нам точно никто не помешает.

— А если кто-нибудь забредет на пляж?

— Мы слишком далеко, так что им мало что удастся разглядеть. — С этими словами его ловкие пальцы прошлись по позвоночнику Ники, и верх ее купальника упал в джакузи. — Вот так-то лучше.

Ники только сейчас поняла, как возбуждающе на нее действовала бурлящая вокруг груди вода.

— А если я скажу, что низ от купальника снимается еще проще, мы сразу приблизимся к раю? — игриво спросила она, чувствуя, как от его улыбки напрягается низ живота, а сердце бьется в ритме с пульсирующими струйками воды.

— Вот так? — уточнил Джек, пройдясь руками по ее бедрам.

А секунду спустя на поверхности воды плавал уже не только ее купальник, но и мужские плавки. Ники пристально посмотрела на Джека. Похоже, что, придя с ней в свой пляжный дом, он наконец-то сумел расслабиться, по крайней мере, до той степени, до которой он вообще был в состоянии расслабиться. И Ники вдруг поняла, что слишком сильно на него давила. Слишком сильно и слишком резко.

Но ведь ежегодное собрание, на котором предстоит выбрать нового президента и генерального директора, состоится скоро, и у нее осталось совсем мало времени. Хотя примирение с двумя Кинкейдами и осознание того, зачем он вообще выбрал свою профессию, явно полностью вымотали Джека.

Ники провела кончиком пальца по его щеке, по губам, потом поцеловала.

— Чего бы ты хотел на ужин?

— Тебя.

— Я тебе, несомненно, понравлюсь, вот только вряд ли ты мной наешься, — усмехнулась Ники, радуясь, что напряжение между ними окончательно рассеялось.

— Тогда давай закажем что-нибудь из твоего любимого «Индиго».

— А у них разве есть доставка?

— Для меня есть, но к этому мы вернемся позже. Сильно позже.

С этими словами Джек прижался к Ники, и теперь ее щекотали не только пузырьки, но и волосы на его груди и ногах, а в ответ ее соски напряглись и возвышались над поверхностью воды, как пара темных жемчужин. Джек куснул сперва один из них, затем — второй, а Ники в ответ застонала и, запустив руки ему в волосы, выгнулась Джеку навстречу.

А между тем его умелые пальцы опускались под водой все ниже, и Ники послушно раздвинула ноги, подаваясь ему навстречу. Но вместо того, чтобы войти в нее, Джек продолжал дразнить ее пальцами, многократно усиливая ее желание.

Не в силах больше ждать, Ники сжала его напрягшуюся плоть и ввела в себя, и через пару секунд они уже дружно двигались в едином ритме, окутываемые пузырящейся водой. А потом Ники отчаянно выкрикнула его имя и выгнулась дугой, дойдя до высшей точки наслаждения.

А потом, лежа в теплой воде, они медленно приходили в себя, не торопясь разжимать объятия, ласково целуя и поглаживая друг друга. А затем Ники еще плотнее прижалась к Джеку, ведь она никогда еще не чувствовала себя такой уязвимой.

Когда же все это закончится? Когда их бешеная страсть наконец-то сменится чем-то более спокойным? Чем-то таким, что не будет грозить ее сердцу? Похоже, этого никогда не случится. Вот только сейчас их отношения висят на тоненьком волоске над бездонной пропастью. И как только Джек узнает, что оставшиеся десять процентов акций «Кинкейд групп» принадлежат ей, этот волосок с треском лопнет. Ведь сам Реджинальд говорил, что рассчитывает, что кресло президента и генерального директора достанется Реджи, и, как бы Ники ни любила Джека, она просто не сможет, не станет идти против своей совести.

А совесть говорила, что голосовать нужно за Реджи.

На взгляд Джека, выходные пролетели слишком быстро, и в понедельник им с Ники пришлось собираться на работу. За последние пару месяцев в его шкаф перекочевало немало ее костюмов, и Джек не переставал удивляться, как это у нее всегда получается развешивать их так, что его и ее одежда строго чередуется.

Когда он добрался до кухни, Ники уже успела сварить кофе. Он неоднократно повторял, что ей не обязательно готовить завтрак, но она лишь пожимала плечами и с видимым удовольствием продолжала стряпню. Так что в итоге Джек решил, что не стоит спорить с женщиной на кухне, и оставил все как есть.

— Как насчет овощного омлета?

— Звучит заманчиво.

Джек всегда так отвечал, не желая губить благородные порывы. А вот завтра можно будет для разнообразия и отказаться. Хотя нет. Со всеми этими спорами из-за Кинкейдов не стоит обострять отношения дурацкими шутками.

Он прекрасно понимал — Ники пытается ему помочь, но это ее бесконечное вмешательство в его дела ему все равно не нравилось. У Ники слишком доброе сердце. Ладно, прошлые откровения с Элизабет и Мэттом он как-нибудь переживет, но вот больше ничего личного Кинкейдам о нем знать явно не следует.

Джек вытащил из холодильника все необходимое и принялся резать лук и грибы, но вот солнечные зайчики, бегавшие по лицу Ники, сильно его отвлекали. Надоест ли ему когда-нибудь любоваться ею? Вряд ли. Ведь она такая живая и подтянутая, ее движения изящные и грациозные, а на губах вечно сияет улыбка.

Джек еще раз вспомнил о кольце, которое купил еще в прошлом месяце. За последние пару недель он неоднократно подумывал, что пора бы уже сделать предложение, и если бы не узнал, что она работает на Кинкейдов, наверняка бы уже его сделал. Но что-то его все еще удерживало. И к несчастью, он знал, что именно ему мешает.

У Ники был еще один секрет.

Джек что-то заподозрил еще тогда, когда она пыталась примирить его с Кинкейдами в пятницу, пыталась так отчаянно, как будто от этого зависело что-то невероятно важное. А потом, когда, проснувшись рано утром, Джек увидел, как она стоит ссутулившись с поникшей головой на веранде в лучах восходящего солнца, его подозрения окончательно утвердились. Вот только Джек еще не решил, имеет ли эта тайна какое-либо отношение к Кинкейдам и ее попыткам их примирить.

Черт. Может, ее прямо обо всем спросить?

Но стоило Джеку только об этом подумать, как раздался звонок в дверь.

— И кого это там принесло в такую рань? — удивленно спросила Ники, обернувшись.

— Это легко узнать.

— Если это кто-то знакомый, зови его сюда, я угощу его омлетом.

Джек пошел открывать дверь и не слишком обрадовался, увидев перед собой Чарльза Макдонаха, детектива, расследующего дело об убийстве отца.

— Здравствуйте, мистер Синклер, я рад, что застал вас дома, — вежливо поздоровался Чарльз. — Хорошо у вас тут.

— Спасибо, проходите.

Детектив шагнул внутрь, цепким взглядом окидывая просторную прихожую.

— Очень хорошо, — уточнил он. — Если бы у меня был такой домик, все мои родственники толпились бы вокруг. У вас такой проблемы нет?

— У меня нет толпы родственников. Только Алан, мой брат, и мама, но да, когда они приезжают в Чарльстон, всегда останавливаются здесь.

— Спорю, что, на ваш вкус, они навещаю вас слишком часто, — усмехнулся детектив.

— Иногда… — Алан действительно любил заявиться к нему без приглашения и пренебрегал «рыбным правилом», которое гласило, что через три дня и рыба, и гости начинают вонять, а значит, их пора выкидывать. Джек любезно повел Чарльза внутрь. — Мы как раз собрались завтракать. Составите нам компанию?

— Мы? — Чарльз слегка запнулся. — Простите, я как-то не подумал, что вы можете быть не один.

— Ничего страшного, подозреваю, что вы с Ники старые друзья.

— Ники? Ники Томас?

Они как раз дошли до кухни, и, когда детектив увидел Ники, в его глазах мелькнуло раздражение. А она продолжала непринужденно хлопотать, как бы намекая, что чувствует себя здесь как дома. Чарльз тут же догадался, что они спят друг с другом.

Учитывая, что Чарльз и покойный отец Ники вместе служили, Джек подозревал, что Макдонах опекает Ники. Вряд ли ему понравится мысль об их связи.

Джек устало вздохнул, когда Ники приветливо поздоровалась с Чарльзом.

— Какого черта ты тут делаешь?

— Завтракаю, — спокойно ответила Ники, — а услышав твой голос, приготовила омлет и для тебя.

— Не хочу я никаких омлетов.

— Жалко, ведь он уже готов. Я же тебя знаю. Раз ты встал в такую рань, значит, в лучшем случае тебе пришлось обойтись кофе с тостом, ведь Рей еще наверняка спит. — Ники махнула в сторону стола. — Садись. Джек, налей ему кофе, и побольше сливок и сахара. Рей ему не разрешает много сахара, но мы ведь ей ничего не скажем.

— Прекрати, — резко оборвал ее Чарльз. — Ты не ответила на мой вопрос.

Но он все же сел, при этом так взглянув на Джека, что тот решил побыстрее ответить на заданный вопрос.

— Мы познакомились вскоре после смерти моего отца. Встречаемся уже три месяца. У нас все серьезно. Можете, конечно, прочитать ей нотацию, но на нее это не подействует. Она собирается доказать мою невиновность. Вам две ложки сахара или три?

— Четыре, — после минутного молчания ответил Чарльз.

— Ох.

— Да, именно так Рей и говорит. Просто клади сахар и помалкивай.

Джек послушно насыпал сахар и уселся за стол, а Ники поставила перед ними тарелки.

— Черт, Ники, и когда ты только научилась так готовить? — покончив с омлетом, поинтересовался Чарльз. — Берешь уроки у бабушки?

— Иногда.

Чарльз старательно подобрал все крошки, а потом взялся за кофе.

— Зная, что ты засунула в это дело свой прелестный носик, я начинаю многое понимать. Например, зачем Джек попросил у Мэтта Кинкейда записи телефонных разговоров.

— Сукин… — начал Джек.

— Этот Кинкейд совершенно не умеет врать. Как только я его спросил, зачем ему это надо, он начал нести какую-то чушь, как шестилетний ребенок, засунувший обе руки да еще в придачу и ноги в банку с вареньем. Так что выведать, что за этим стоишь ты, было не сложно. Или, точнее говоря, Ники стоит. Она думает в точности как ее отец.

— Чарльз, это самое лестное, что ты мне когда-нибудь говорил.

— И зачем тебе понадобились эти записи?

— Вообще-то это была идея Джека.

— Неужели? И что же это была за идея?

Джек задумался, что именно ответить. Ведь если он промолчит, Ники сама все расскажет Чарльзу.

— Элизабет сказала вам, что когда принесла отцу ужин, то решила, что он говорит по телефону?

— Нет, — покачал головой Чарльз, ему явно не понравилось, что кто-то может быть осведомлен лучше его. — Я проверил как записи телефонной компании, так и его мобильник. Был лишь один исходящий звонок, причем задолго до прихода миссис Кинкейд. Реджинальд договаривался с приятелем о партии в гольф.

— С кем же тогда он говорил? — спросила Ники.

Чарльз пожал плечами:

— Сам с собой? Я иногда так делаю, когда сталкиваюсь с особо трудными делами. И твой отец так делал.

— А что, если… — Джек вдруг кое-что понял. — А что, если убийца был в кабинете отца, когда пришла Элизабет?

— Джек, ты — гений! — с восторгом глядя на него, воскликнула Ники. — Сама я до такого никогда бы не додумалась, но если ты прав, это многое объясняет.

— Как ты до этого додумался? — удивленно спросил Чарльз.

— Элизабет сказала, что отец был с ней невероятно груб. Даже жесток, — пояснил Джек, вставая.

— И что с того?

— Мой отец никогда так себя не вел и меня учил другому. Несмотря на то что он сошелся с моей матерью, он любил свою жену и глубоко ее уважал. И когда я спросил Элизабет, разговаривал ли когда-нибудь отец с ней так же, она сказала, что нет.

— Конечно нет. Именно поэтому я и усомнился в ее словах, — согласился Чарльз. — Продолжай.

— Должна же была у отца быть какая-то причина, чтобы так себя вести. И мне кажется, что убийца был в офисе, а отец пытался защитить Элизабет, поскорее выставив ее оттуда.

— Похоже на Реджинальда, — пробормотала Ники, а потом подошла к Джеку и сжала его руку. — Это многое объяснило бы. И все же жаль, что ему перед смертью пришлось так жестоко обойтись с женой, пусть даже и ради того, чтобы ее защитить. Пусть он и спас ей жизнь… Но все равно, ведь это были его последние слова, сказанные ей.

— Если считать, что все это было в действительности, — вставил Чарльз. — Что ж, возможно, все именно так и было, а может, он просто узнал, что у его жены связь с Каттером Рейнольдсом, и не смог взять себя в руки, когда ее увидел.

— Откуда он мог это узнать? — спросила Ники. — Если бы он нанял частного детектива, вы бы об этом обязательно узнали в ходе дела. Ведь, судя по всему, никто об этой связи ничего не знал.

— Да, ведь если бы хоть кто-нибудь из друзей и знакомых Реджинальда проведал об этой связи, то через час об этом уже знал бы весь город, — усмехнулся Джек. — А может, и через минуту, если судить по тому, как быстро все узнали об отношениях между моими матерью и отцом и обо мне в качестве их плода.

— О романе Элизабет и Каттера действительно никто ничего не знал, — покачал головой Чарльз. — Честно говоря, после их признания я даже еще раз опросил тех людей, которые могли бы что-то знать. Но они не знали. Элизабет умудрилась сохранить свои дела в тайне ото всех.

— И как тогда Реджинальд мог о них узнать? — повторила Ники.

— Ладно, допустим, Джек прав, и убийца действительно был в кабинете. Но что дальше? Что нам это дает? Давайте вспомним, что нам известно. Во-первых, убийца вошел в здание через парадный вход вслед за Брук Николс незадолго до закрытия. Во-вторых, он знал, где находится кабинет Реджинальда, так как ни у кого ничего не спрашивал и вообще вел себя так, как будто знает, куда направляется. И более того, у Брук его появление не вызвало вопросов, значит, он принадлежит к сотрудникам. В-третьих, раз убийца хорошо ориентировался в здании, то Реджинальд, скорее всего, его знал. Именно поэтому я и сосредоточился на родственниках и близких друзьях. Вот только есть одна загвоздка.

— У всех есть алиби, — вставила Ники.

— Да.

— Тогда, в-четвертых, следовало бы поискать тех, кому выгодна смерть Реджинальда, — предложила Ники.

— Точно, но выгодно это только родственникам, — подтвердил Чарльз и пристально посмотрел на Джека: — И Синклер, получивший сорок пять процентов акций «Кинкейд групп», выиграл от его смерти больше всех.

— Вот только отца я все равно не убивал, — вставил Джек, изо всех сил стараясь оставаться невозмутимым.

— Тогда почему ваша машина стояла у «Кинкейд групп» во время убийства?

— Хотел бы я знать, — вздохнул Джек. — А как так вообще получилось, что у вас есть снимки или запись моей машины, но не меня?

— А с чего вы это взяли? Синклер, у нас есть отличная запись того, как вы вылезаете из машины и идете к зданию «Кинкейд групп».

Глава 6

Джека так потрясли эти слова, что он рухнул на стул. — Что? — воскликнул он, недоверчиво уставившись на Чарльза и пытаясь переварить услышанное. — Откуда у вас может быть такая запись, если меня там не было? Это подделка. Не знаю, кому и зачем это понадобилось, но повторяю еще раз: в ночь убийства я сидел в офисе и работал как проклятый.

— А если это правда, почему его не арестовали? — вмешалась Ники.

Не обращая внимания на вопрос Ники, Чарльз пристально смотрел на Джека.

— Ты действительно не знаешь? — спросил он спустя бесконечную минуту. — Или не знаешь, или ты чертовски хороший актер.

Джек почувствовал, как раскаленный шар внутри живота немного уменьшился. Может, детектив соврал, чтобы увидеть его реакцию?

— Я точно знаю, у вас не может быть этой записи, потому что в это время я был в совершенно другом месте, — просто ответил он.

— В ту ночь шел дождь, — внезапно пояснил детектив, — очень сильный. А из вашей машины вылез человек примерно вашего сложения и роста в шляпе, как в фильмах про Индиану Джонса.

— Но лица его вы не видели?

— Нет, а то, что могли бы увидеть, скрывали борода и очки. К тому же на нем был плащ, так что мы можем его себе представить лишь весьма условно.

— А не могла ли это быть женщина?

— Вряд ли. Если верить Брук Николс, убийца был высоким, примерно как Реджи.

— Еще одна улика против меня.

— Да, все, вместе взятое, создает для вас не слишком приятную картину. О чем вы говорили с отцом в день его смерти?

— Мы говорили за день до его смерти.

— Нет. Когда Мэтт попросил телефонные записи, то я еще раз их просмотрел, и там был звонок из офиса «Кораблей Каролины» на личный номер Реджинальда примерно за час до закрытия.

— Из «Кораблей Каролины»? — удивленно переспросил Джек. — А с общего номера или с моего личного?

Чарльз по памяти назвал номер.

— Это общая линия. Я всегда звонил отцу или с мобильника, или с личного номера в офисе.

— А в тот раз позвонил с общего.

— Почему вы так настойчиво стремитесь повесить на меня убийство отца? — сквозь сжатые зубы выдавил Джек.

— Потому что все указывает на тебя. И кто, кроме тебя, мог еще ему позвонить?

— Хороший вопрос, и я сразу же в нем разберусь, как только доберусь до офиса.

— Советую тебе найти для всего этого объяснение получше, чем «я не знаю».

— А может, вы покажете мне ту запись с машиной? — от безысходности предложил Джек.

— Зачем? — подозрительно спросил детектив.

— Хочу убедиться, что это действительно моя машина.

— На ней твои номера, впрочем, если так хочешь, можешь ее посмотреть. — Чарльз пожал плечами, а потом повернулся к Ники: — Я хотел бы тебя предупредить насчет этого парня, вот только ты вряд ли меня послушаешь.

— Извини, но я его не брошу, — улыбнулась Ники.

— Так я и думал, — вздохнул детектив, а потом, еще раз смерив Джека взглядом, резко велел: — Проводи меня.

Они молча дошли до двери.

— Мы с ее отцом вместе служили, — прошептал Чарльз, — он принял на себя пулю, предназначавшуюся мне. Дня не проходит, чтобы я об этом не вспомнил.

— Она вас не винит. — Ничего умнее Джек придумать не смог.

— Не винит. Вот только это не отменяет того, что вся полиция готова встать за нее горой. Ты меня понял? — прорычал Чарльз, а потом, не дожидаясь ответа, продолжил: — Только попробуй ее обидеть, и ты не сможешь дорогу перейти, чтоб тебя не арестовали за нарушение правил дорожного движения. Если, конечно, тебе раньше ноги не оторвут.

С этими словами Чарльз развернулся на каблуках и ушел.

— И чем он тебе угрожал? — сочувственно спросила Ники.

— Всякой ерундой.

— Он это несерьезно.

— Ну конечно, просто ты не понимаешь, как далеко он готов зайти ради твоей защиты, так что если я тебя обижу, то мне явно не поздоровится от его дружков-полицейских.

— У меня есть отличная идея, — радостно предложила Ники, — просто не обижай меня.

— Договорились. Поверь мне, меньше всего на свете мне хочется тебя обижать.

— Знаешь, порой ты говоришь очень неожиданные и, чего уж там скрывать, приятные вещи.

— Причем от чистого сердца.

— Я знаю. Это и делает их такими особенными, — прошептала Ники.

— Сегодня у меня или у тебя? — поинтересовался Джек, сворачивая на шоссе.

— У тебя, я хочу еще разок поплескаться в джакузи.

— Я только за.

— Ты же узнаешь, кто звонил твоему отцу из «Кораблей Каролины»?

— Первым делом.

— А потом?

— Раз звонили из моей компании, значит, я, скорее всего, знаю этого человека, так что я собираюсь хорошенько с ним побеседовать, перед тем как передать его в полицию. Мне было бы интересно знать, чем занимался этот человек в ночь убийства отца. И имел ли он доступ к моей машине.

— Ну вот, столько всего интересного, — пожаловалась Ники, — а меня ты наверняка не захочешь с собой брать. А ведь две пары ушей и глаз лучше, чем одна.

— А как же твоя работа?

— Так я и так работаю. Я же шпионю за тобой, или ты забыл?

— Точно. — К великому облегчению Ники, Джек рассмеялся. — И как я только мог забыть об этом. Ладно, оставайся до обеда, а потом у меня назначена парочка встреч, которые мне не хотелось бы откладывать.

Ники уже хотела было спросить про эти встречи, но, подумав, что они затрагивают интересы компании, промолчала, к тому же они уже добрались до «Кораблей Каролины». Джек припарковал машину на своем обычном месте, а потом вошел в дверь, которая, как Ники и подозревала, вела прямо в его личный кабинет. Да, неудивительно, что Чарльз считает Джека одним из главных подозреваемых.

— Ко мне в кабинет заходит столько народу, — заметил Джек, явно догадавшись, о чем она подумала, — что мне просто глупо было бы тайком уходить отсюда. Мое отсутствие легко заметили бы и сообщили в полицию.

— Точно.

— Тогда почему меня до сих пор считают подозреваемым?

— Я не знаю. Убийце нужно было много времени, а у тебя его не было. Ведь ему пришлось долго ждать, чтобы встретиться с Реджинальдом наедине, к тому же ждать на улице, так что, чтобы его приход не зарегистрировали в журнале, ему нужно было войти в здание вместе с кем-нибудь из сотрудников.

— Джейл, я пришел, — сообщил Джек секретарше по телефону. — Когда у Линн появится возможность, попроси ее зайти ко мне. — А потом продолжил, обращаясь к Ники: — Значит, убийца вошел в здание и сразу же направился к Реджинальду, так?

— Не обязательно, ведь ему нужно было вернуть твою машину на место, пока ее отсутствие никто не заметил.

— Очередная проблема… Как он мог знать, что мой отец будет в это время у себя в кабинете, да еще и один?

— Рабочий день подходил к концу, а твой отец часто засиживался допоздна. Давай считать, что, позвонив ему из «Кораблей Каролины», он удостоверился, что Реджинальд на месте, и, зная его привычки, рассчитывал, что он будет один.

— Похоже, засиживаться допоздна на работе — это у нас семейное. Хотя эти последние три месяца с тобой очень пагубно отразились на моих привычках трудоголика.

— Я чертовски коварна.

— Вот и отлично, — прошептал Джек, обнимая ее и так нежно покусывая шею, что у Ники не осталось в голове ни одной связной мысли. — Стоит мне только сравнить удовольствие от работы и от времени, проведенного с тобой, и у работы сразу же не остается никаких шансов.

— Джек…

Не в силах сопротивляться, Ники поцеловала его, вкладывая в этот поцелуй все свое сердце и душу. Она еще никогда не встречала мужчину, способного так сильно ее возбудить одним мимолетным взглядом, легким прикосновением, небрежным словом. Быстро справившись с пуговицами пиджака, Джек ласкал ее сквозь шелк белья.

Время летело незаметно, а Ники все больше и больше погружалась в волны желания. За последние три месяца Ники не просто влюбилась в Джека Синклера, нет, она полностью с ним срослась, раскрылась перед ним до такой степени, что теперь не могла себя представить ни с одним другим мужчиной. Никогда.

— Ники, я хотел кое-что у тебя спросить…

Но тут в дверь постучали, и им пришлось прерваться. Пока Ники застегивала пиджак, ей оставалось лишь гадать, хорошо ли с ее стороны так по-женски радоваться, что Джеку нужно несколько лишних секунд, чтобы прийти в себя после ее объятий?

— Входите, — разрешил Джек, когда они наконец-то привели себя в пристойный вид.

— Джек, ты просил меня зайти? — спросила Линн, входя в кабинет, а потом заметила Ники и тепло ей улыбнулась: — Рада вас видеть, мисс Томас, надеюсь, вы хорошо провели выходные?

— Спасибо, замечательно. И зови меня просто Ники.

— Линн, мне нужно знать, кто звонил моему отцу, перед тем как его убили, — вмешался Джек, нетерпеливо дожидавшийся, когда девушки закончат обмениваться любезностями.

— Хорошо.

Как только за Линн закрылась дверь, Джек повернулся к Ники, явно решая, стоит ли им продолжить с того, на чем их прервали, но потом печально улыбнулся и пошел к кофеварке. Затем, налив им по чашке, задумчиво уселся на стол, а Ники устроилась рядом с ним в кресле.

— Знаешь, как-то все это очень прямолинейно, — после небольшой паузы начал Джек. — Убийца припарковал мою машину так, чтобы камера все записала, потом дождался Брук и вошел вместе с ней в здание, поднялся на второй этаж и дождался, пока отец останется один.

— Но на приход Элизабет он не рассчитывал.

— Предположим, отец знал убийцу, впрочем, это не так уж и важно, они наверняка о чем-то говорили до и после прихода Элизабет… — Чем ближе они подходили к самому убийству, тем труднее становилось Джеку говорить. — Убийце нужно было немного подождать, чтобы Элизабет не услышала выстрела.

Ники поднялась и, отставив свою и его чашки, обняла Джека.

— Хватит. Не надо, — прошептала она. — Нам это ничем не поможет, а твой отец не хотел бы, чтобы ты представлял его последние мгновения, для него главное, чтобы ты помнил его самого.

— Черт, Ники, я просто не могу не думать о том, что ему довелось пережить в эти последние мгновения, — прошептал Джек, крепко к ней прижимаясь. — Мог ли он сказать что-то такое, что остановило бы убийцу? Что-нибудь сделать? Могли ли мы что-нибудь сказать или сделать?

— Нам никогда этого не узнать, — ответила Ники со стальными нотками в голосе. — Но мы обязательно найдем убийцу.

— Ты права, — выпрямился Джек, теперь и в его голосе звучал металл. — Совершенно права. Потом убийца застрелил отца и ушел.

Слова звучали холодно и беспристрастно, но Ники чувствовала, что за ними скрываются боль и ярость.

— Ладно. — Ники изо всех сил старалась сохранять холоднокровие, ведь только этим она сейчас и могла ему помочь. — Рабочий день уже закончился, и большинство сотрудников разошлись по домам. Я слышала, как Тони Рамос, детектив, нанятый Реджи для расследования этого дела, подробно излагал все, что ему удалось узнать. Охранником в ту ночь был Джимми. Он отлучается с поста, только чтобы сходить в ванную комнату, а когда в фойе никого нет, он всегда запирает дверь.

— А детектив установил, когда точно это случилось?

— Джимми отлучился вскоре после того, как Брук и Элизабет ушли. — Ники старательно пыталась вспомнить все, что слышала два месяца назад. — Но перед этим, как и положено, запер дверь. А когда вернулся через пару минут, то обнаружил, что дверь не заперта.

— Ничего не понимаю, — покачал головой Джек. — Я мог в любой момент заметить, что моей машины нет на месте, и сообщить об этом в полицию. Или тело Реджинальда нашли бы и опять-таки позвонили бы в полицию. На все это нужно много времени. Слишком много, чтобы серьезно считать, что все это мог сделать я.

— Возможно, они считают, что ты действовал не один, — неохотно предположила Ники.

— Я тоже об этом подумал. Если смотреть на все это с точки зрения полиции, то это отлично объясняет, почему убийца воспользовался моей машиной. Тогда понятно, почему Чарльз никак не оставит меня в покое. Убийца меня подставил.

Тогда как Ники даже не хотела думать о такой возможности, Джек сразу взял быка за рога.

— Убийца хотел, чтобы у полиции была запись твоего ярко-красного «астон-мартина», известного всем в Чарльстоне, рядом с местом убийства. Вот только если бы ты действительно был замешан в убийстве, с твоей стороны очень глупо было бы использовать столь заметную машину в таком деле.

— А я не дурак.

— Не дурак. — Ники взяла чашку с кофе. — А знаешь, может, мы подошли к делу не с той стороны? Так же как и полиция?

— Ты права. — Джек сразу же понял, к чему она клонит. — Вместо того чтобы искать тех, кто достаточно ненавидел отца, чтобы убить его, стоит поискать тех, кто достаточно ненавидит меня, чтобы повесить на меня его убийство. Вот только, к сожалению, таких людей найдется немало. И во главе этого списка будут стоять Кинкейды.

— Джек, а если полиция решит, что ты невиновен? Вряд ли это обрадует убийцу. А если он решит разобраться с тобой напрямую? Тебе может угрожать опасность.

— Не волнуйся, я в состоянии о себе позаботиться.

Но от этого спокойного ответа Ники стало еще страшнее. Сколько же раз отец повторял эти слова? Сколько раз он уверенно улыбался, совсем так же, как сейчас улыбается Джек, и говорил, что с ним все будет хорошо? Но от пули это его не спасло. И Реджинальда не спасло. И Джека не спасет.

— Ты не в состоянии о себе позаботиться, если кто-то всерьез решил тебя прикончить, — резко возразила Ники. — И твой отец тому отличное подтверждение.

— И твой?

Пусть Ники и сама сейчас об этом думала, но при его словах она не выдержала и разрыдалась.

— Все хорошо, дорогая! — Джек сразу же крепко прижал ее к себе. — Мы быстро во всем разберемся и сразу же все сообщим Чарльзу. Кто бы ни убил отца, он мне не сможет навредить из-за решетки.

— А если не разберемся? Или если не найдем доказательств, и полиция не сможет его посадить? Или еще хуже… — Ники прикусила губу. — Что, если ему все-таки удастся убедить полицию в том, что убийца — это ты?

— Давай решать проблемы по мере их поступления. Для начала разберемся с тем, кто же на самом деле убил отца. А потом решим, как это доказать и подтвердить мою невиновность.

При этих словах в дверь снова постучали, лишив Ники возможности спорить дальше, и, высвободившись из объятий Джека, она отошла к кофеварке и, делая вид, что наливает кофе, украдкой вытерла слезы.

— Мистер Синклер? — Столь формальное обращение в устах Линн явно не сулило ничего хорошего.

— Что ты узнала?

— Простите, это я во всем виновата. Это я разрешила ему позвонить, и, если вы захотите меня уволить, я вас пойму.

— Спокойней, — мягко велел Джек и, взяв Линн за руку, усадил ее в кресло. — Рассказывай все по порядку. Ты проверяла, кто из сотрудников звонил в «Кинкейд групп», и…

— И узнала, что никто не звонил, а потом вспомнила, что заходил ваш брат, Алан. Он хотел вас видеть, но вы велели вам не мешать, и я ему так и сказала, а он только улыбнулся. У него такая милая улыбка.

— Да, я знаю.

— И он спросил, может ли он позвонить, и я, разумеется, разрешила. Предложила воспользоваться моим телефоном, но Алан сказал, что хотел бы поговорить наедине, и я проводила его в переговорную. Он пробыл там минут пять — десять, не больше, но в какой-то момент мне показалось, что он практически орет, но, решив, что это какая-то шутка, я скоро обо всем забыла. Потом он вышел из переговорной, и я с ним попрощалась, но он, должно быть, меня не услышал и сразу ушел, только…

— Все в порядке, Линн, говори все как есть.

— Он казался каким-то злым, когда уходил, — неохотно признала девушка. — А ведь обычно он такой приветливый.

— Спасибо, Линн, именно это мне и нужно было знать.

— Правда? Вы действительно так думаете? Я все сделала правильно?

— Правда, а теперь возвращайся к работе.

— Спасибо, Джек, — поблагодарила просиявшая Линн.

Когда девушка ушла, Джек повернулся к Ники.

— Алан? — спросила она. — Это возможно?

— Мне сложно поверить, что Алан убил отца.

Ники никогда еще не слышала, чтобы он говорил так безжалостно и пугающе.

— …Но, по-моему, нам пора наведаться к моему братишке.

Глава 7

Чтобы добраться до Гринвиля, где жила мать Джека и Алана, им понадобилось три часа. Джек сам в детстве жил в этом горном поместье, купленном отцом для матери.

И теперь Джек сидел в машине и разглядывал то место, что раньше называл своим домом. Он никогда сюда надолго не возвращался после того, как закончил колледж и занялся собственным делом, отчасти и оттого, что Алан дал ясно понять, что его здесь не ждут. Но в основном потому, что решил, что всего добьется сам, не опираясь на отцовские деньги. Таким уж гордым он уродился.

— Пару месяцев назад мать заговорила о продаже этого дома, но Алан так взбесился, что она сразу отбросила эту идею.

— Они сейчас дома?

— Мать, скорее всего, на работе, а Алан… — Джек насмешливо улыбнулся. — Ничего не изменилось с твоего последнего визита. Алан все такой же бездельник, так что наверняка ошивается где-то поблизости.

— Понятно.

Джек открыл дверь своим ключом, и ему навстречу из гостиной вышел Алан с книжкой в руках.

— Джек, вот так сюрприз! — воскликнул он, загибая краешек страницы, перед тем как закрыть книжку. — Ники, очень рад снова с тобой встретиться, хотя все это немного неожиданно. Мог бы сперва позвонить.

— Мог бы, но не стал. Нам нужно поговорить.

— Выпьешь?

— Нет, спасибо, мне нужно у тебя кое-что спросить.

— И что же?

— Ты приходил ко мне на работу в день убийства Реджинальда. Зачем?

— Ты приехал только ради этого? — удивленно спросил Алан. — Мог бы просто позвонить, сберег бы кучу времени.

— Ты не ответил на мой вопрос. — Если бы он позвонил, то не смог бы увидеть выражение лица Алана.

— Это было так давно, я даже толком не помню тот день. — С этими словами Алан уселся на диван, закинув ногу на ногу. — Хотя нет, я, кажется, вспомнил, я хотел предложить тебе поужинать вместе, но ты оказался чертовски занят, и я не стал тебе мешать.

— Поужинать? Что-то я не припомню, чтобы ты хоть раз предлагал мне вместе поужинать.

— Если тебе так проще будет поверить, могу добавить — я рассчитывал, что ты заплатишь, — усмехнулся Алан поверх бокала.

— В этом я не сомневаюсь. — Пристально смотревший на брата Джек с радостью заметил, как нервно тот разглаживает штанину. — А приглашая меня пообедать, решил заодно позвонить моему отцу? С телефона компании? А чем тебя мобильный не устроил?

— Мобильный разрядился.

— И зачем ты ему звонил?

— Ну, раз уж с тобой пообедать не получилось, я подумал, может, хоть Реджинальд составит мне компанию. — Алан потянулся за сигарой. — Но он тоже был занят. Видимо, болтал с убийцей.

Даже понимая, что Алан специально нарывается, Джек не удержался и за шкирку поставил братца на ноги, да так, что во все стороны полетели осколки бокала, брызги вина, пепел и пуговицы.

— Пусти его. — Ники успокаивающе погладила Джека. — Кулаками тут ничего не решишь.

— Может, и не решу, зато сразу почувствую себя лучше.

— А заодно покажешь Ники, что ты за человек, — вмешался Алан. — Ты ведь всегда любил надо мной издеваться, после того как Реджинальд заставил маму к нему вернуться. Ведь раньше ты был лишь никчемным ублюдком. Мама мне говорила. Мой отец был вынужден признать тебя своим и дать тебя свое имя, но он все равно презирал тебя, хоть и вынужден был растить законного сына рядом с грязью. А ведь мы были счастливы втроем, хоть ты и мешался у нас под ногами. Если бы отец не умер, ничего этого никогда бы не было.

— Ты прав, Алан. — Джек с отвращением слушал слова брата, а ведь раньше он и не подозревал, что в нем скопилось столько ненависти и презрения. — Учитывая, что Ричард был человеком весьма скромного достатка, у тебя никогда не было бы этого дома. Если бы не деньги моего отца, ты никогда не наслаждался бы дорогим вином и кубинскими сигарами. И не бездельничал бы вот уже почти тридцать лет. Так что же случилось? Отец отказался дать тебе денег? Предложил найти работу? Завести собственный дом?

— Нет! Он любил меня, обожал. — Алан с яростью взглянул на Ники: — Держись от него подальше, он опасный человек.

— Я отлично знаю, что он за человек. А вот что ты за человек, Алан? Или ты уже ответил на этот вопрос?

— И как это понимать? — Алан отшатнулся от неожиданной атаки.

— А так. Где ты был в ночь убийства Реджинальда?

— Что-что? — У Алана даже челюсть отвисла от удивления.

— Мне просто любопытно. Ты же был в Чарльстоне, и…

— Неправда, я был здесь. Когда я понял, что Джек не собирается со мной ужинать, вернулся домой.

— Или Реджинальд.

— Или Реджинальд. Когда Реджинальд Кинкейд скоропостижно скончался, я был прямо здесь, вместе с матерью. Она приготовила ужин, а потом мы смотрели телевизор и чуть позже полуночи пошли спать. Хотя я и не обязан перед вами отчитываться.

В прихожей раздалось звяканье ключей, и вошла Анжела.

— Алан? — окликнула она. — Я дома.

— Очень вовремя, — откликнулся Алан и добавил, обращаясь к Джеку и Ники: — Теперь вы поймете, как абсурдны ваши подозрения.

В эту секунду в гостиную вошла Анжела и замерла, удивленно глядя на своих сыновей и Ники.

— Джек? Что происходит?

— Ничего, мне просто захотелось поговорить с братом.

— Как же я хочу, чтобы вы наконец-то научились ладить друг с другом, — устало выдохнула Анжела.

— Он думает, это я убил Реджинальда, — заявил Алан, подходя к матери и обнимая ее. — Повтори им то, что уже говорила полиции. Что во время убийства я был здесь, с тобой.

— Ты шутишь? Ты же не можешь серьезно считать, что… — начала Анжела, пристально глядя на Джека.

— А он действительно был здесь?

— Конечно, и я так и сказала полиции, разве нет?

— Вообще-то нет, — спокойно заметил Джек, — ты ничего такого не говорила.

— А почему ты считаешь, что Алан мог убить Реджинальда? — спросила Анжела, умоляюще глядя на сына. — Как тебе только в голову пришла эта ужасная мысль?

— Он был вечером в Чарльстоне.

— И что?

— И позвонил отцу из моей компании за пару часов до убийства.

— Как я уже сказал, чтобы пригласить его на ужин, раз уж ты оказался занят.

— И все? — По ее щекам катились слезы облегчения. — Ты готов обвинить брата в убийстве из-за такой ерунды?

Джек подумал, стоит ли говорить о шляпе в стиле Индианы Джонса, но решил, что не стоит. Ведь доказать, есть ли она у Алана, все равно не получится, и он только попусту раскроет карты. Да и вообще зря он сюда пришел, ничего полезного он не узнал, зато теперь Алан будет настороже. Жаль, что, когда они сюда ехали, Джек был не в состоянии разумно мыслить. К тому же и так понятно — если полиция прижмет Алана к стенке, он найдет, на кого все свалить.

Раз уж Алан сумел все так обставить, одной шляпы окажется маловато, чтобы убедить полицию, да и звонок из «Кораблей Каролины» тоже не слишком веское доказательство, особенно если мать готова подтвердить его алиби. А значит, сейчас самое время красиво уйти.

— Извини, мам. Я не знал, что он был с тобой. — Джек пытался говорить как можно убедительнее. — Извини, Алан. Я серьезно.

— Не сомневаюсь, — отозвался Алан с видимым облегчением.

— Похоже, я еще так и не отошел после смерти отца, и это немного сводит меня с ума, — а потом добавил, обращаясь к Ники: — Нам пора.

В ответ она лишь кивнула.

— Я позвоню тебе через пару дней. — Джек поцеловал мать на прощанье.

— Хорошо.

— Алан. — Джек еще раз взглянул на брата.

— Джек, — победно улыбнулся тот.

Они молча сели в машину, и только спустя некоторое время Джек произнес:

— Ведь мне не кажется? Он действительно убил моего отца?

— Да, Джек, он убил твоего отца, — подтвердила Ники. — Теперь осталось лишь это доказать.

— Я тут подумал…

Ники поудобнее устроилась на кровати, прижавшись щекой к груди Джека.

Последние пять дней они непрерывно думали о том, как Алан ухитрился раздобыть себе алиби и угнать машину Джека, и в итоге сошлись на том, что Анжела врет, чтобы защитить сына. Вот только с машиной они ничего так и не сумели придумать.

Джек механически провел рукой по спине Ники, вот только в ее реакции не было ничего механического.

— Боюсь, если твой приятель-детектив узнает, что убийца — Алан, он решит, раз мы братья, значит, и действовали заодно.

— Но тогда бы ты не дал Алану свой «астон-мартин», ведь он мог взять в прокате любую машину, которая не вела бы к вам. К тому же если бы Брук не запомнила, как выглядел убийца, то полиция могла и вовсе не обратить внимания на эту запись. Так что убийца вряд ли на это рассчитывал.

— Стоп. Повтори.

— Что?

— То, что Алан мог взять в прокате любую машину.

— Точно, а он этого не сделал, чтобы подозрение пало на тебя.

— Да, но… А если он взял напрокат не любую машину, а именно такую, как у меня? Может, он просто стащил мои номера и прикрутил к той машине, что попала на запись?

— А это вообще возможно? — Ники ненадолго задумалась. — У тебя ведь очень заметная машина, не говоря уж о том, что еще и очень дорогая. Сколько она вообще стоит?

— От пары сотен тысяч и выше.

— Джек, да это просто неприлично, — выдохнула Ники.

— Да, — усмехнулся он с нескрываемым самодовольством.

— А их вообще сдают в аренду? Я бы точно не стала доверять такое сокровище первому встречному. Да еще нужно, чтобы совпали цвет и модель.

— Это не сложно проверить. — Джек пожал плечами. — Я, конечно, не специалист по аренде машин, но думаю, я знаю пару фирм, которые занимаются прокатом эксклюзивных авто, нужно только… — Джек резко оборвал себя на полуслове и вскочил с постели. — Сукин сын! И почему я об этом раньше не подумал?

— О чем? Что случилось?

— Моя машина. Какой-то идиот слегка помял мне машину за два дня до убийства. А я об этом совсем забыл.

— Просто тебе и так было о чем подумать, — мягко напомнила Ники.

— Возможно, — скривился Джек, — через неделю мне в ремонте все поправили, но, может, так мы сумеем доказать, что на том видео другая машина. Я как-то сразу поверил, что на записи именно моя машина, и не подумал спрашивать Чарльза про вмятину. Завтра с утра надо обязательно ему позвонить.

— Нет. — Ники покачала головой. — Разве ты забыл, что завтра свадьба твоего брата?

— Мэтт мне не брат, — сразу же отозвался Джек, но теперь его слова звучали уже не так уверенно и категорично, как раньше. Джек задумался и снова улегся на кровать. — Кто будет будить Чарльза, я или ты?

— Лучше я.

Ники села и, включив лампу, взялась за телефон.

Немного послушав гудки, она ждала, что вот-вот услышит недовольный голос разбуженного Макдонаха, но вместо этого сработал автоответчик. Вкратце изложив их теорию, Ники попросила Чарльза перезвонить и положила трубку.

— До завтрашнего вечера его не будет в городе, — сообщила она Джеку.

— Думаю, один день ничего не решает, все равно Алан никуда не денется, пока у него есть возможность бездельничать у мамы под крылышком. Так что навестим Чарльза сразу после свадьбы, и, если повезет, может, он даже успеет закрыть дело до ежегодного собрания акционеров.

— Оно же пройдет в конце следующей недели, ведь так? — похолодев, уточнила Ники.

— Да. — Джек прищурился. — А ты уже вычислила загадочного акционера?

— Я его обязательно найду, — пообещала она, не желая вдаваться в подробности.

— Осталось не так уж много времени, всего одна неделя, к тому же мне тоже нужно время, чтобы склонить его на свою сторону. Вот только я как-то плохо представляю, что я ему скажу, когда на мне висит подозрение в убийстве, которое совершил мой брат.

— Кинкейды не станут тебя винить в действиях Алана, и этот таинственный акционер, как мне кажется, тоже.

— Не станут? — Джек отбросил одеяло и принялся расхаживать по комнате в лучах лунного света, выгодно подчеркивающего рельефные мускулы на подтянутом теле. — Что-то я в этом сомневаюсь.

— Но ни ты, ни они не сделали друг другу ничего плохого, так почему бы вам не…

— Хватит.

В этом единственном слове прозвучало столько боли и убежденности, что Ники мгновенно сдалась и, подойдя к нему, добавила:

— Я просто пытаюсь помочь.

— Мы, кажется, это уже обсуждали. Не надо мне помогать, когда речь идет о Кинкейдах. Я не хочу, чтобы ты вмешивалась.

После этих слов Ники почувствовала, что ей просто необходим свежий воздух, и выбежала на веранду, не заботясь о том, что на ней совершенно ничего нет. Она устало оперлась на перила, наблюдая за лунным светом, пляшущим по волнам океана. Ночью все вокруг разительно отличалось от того, к чему она успела привыкнуть при свете дня — песок, дюны, океан, решительно все казалось незнакомым. И Ники отчаянно впитывала в себя эту прекрасную картину, надеясь унести ее с собой, чтобы потом, после расставания с Джеком, было что вспоминать. На глаза навернулись слезы. Семь дней, им осталось всего семь дней, а потом Ники придется признать, что оставшиеся акции принадлежат ей самой. Через семь дней он от нее навеки отвернется и станет презирать. И Ники не представляла, как сможет перенести их разрыв.

За секунду до того, как рука Джека опустилась на ее плечо, Ники почувствовала его присутствие.

— Ты создана, чтобы купаться в лучах лунного света, — почти в точности повторил Джек то, что она сама думала о нем лишь пару минут назад. — Почти так же, как создана для того, чтобы ходить обнаженной. Настоящая богиня Диана.

— Охотница, олицетворение луны и родовспомогательница, — усмехнулась Ники. — Вот только в отличие от меня, ей так и пришлось остаться девственницей.

— Рад, что тебе не пришлось идти на такие жертвы, — рассмеялся Джек.

— Просто она не встретила никого вроде тебя, а то бы они быстро это поправили, — прошептала Ники, прижимаясь к нему.

— Ники, я понимаю, ты хочешь, чтобы мы с Кинкейдами стали одной семьей, но этого не случится. Никогда.

— Я знаю.

— Но все равно надеешься.

— А что в этом плохого? — спросила Ники, пристально глядя в его освещенное лунным светом лицо.

— Ничего плохого, но это совершенно бессмысленно. Особенно если… когда наши отношения изменятся.

— Изменятся? — Ники замерла, не в силах даже вздохнуть. Неужели он все знает? Но откуда?

Видимо, заметив, как она напряглась, Джек улыбнулся, а потом взял ее левую руку и надел Ники на палец кольцо с россыпью бриллиантов вокруг крупного сапфира. Вот только чтобы осознать, что он только что сделал, Ники потребовалась целая вечность.

— Выходи за меня.

От такого предложения Ники лишилась дара речи, а Джек счел ее молчание знаком согласия и, притянув к себе, поцеловал. Поцеловал так страстно, что у нее просто не осталось сил думать о чем бы то ни было, и, не в силах сопротивляться, Ники закинула руки Джеку на шею и полностью отдалась в его власть.

Ники бездумно покорилась Джеку, лишь краешком сознания отмечая, как они вернулись в дом, повалились на кровать. Когда же она в него влюбилась? И сколько надеялась на чудо, на то, что он полюбит ее в ответ? Почему-то ей всегда казалось, что выйти замуж за Джека, родить ему детей и жить с ним долго и счастливо — всего лишь несбыточная мечта. Но сейчас она позволила себе уйти от реальности и погрузиться в сказку, в которой мечты действительно становятся правдой, и не думать о грустном, о том, что их ждет всего лишь через неделю.

Со всеми трудностями она как-нибудь потом разберется, а теперь будет наслаждаться нежданным счастьем, как по волшебству свалившимся ей в руки.

Запустив пальцы в волосы Джека, Ники повалила его на себя. Бог ты мой, разве может быть на свете хоть что-то прекраснее, чем это слияние губ и прикосновение по-мужски грубого и крепкого тела к ее податливым изгибам? Ники полностью открылась ему навстречу, наслаждаясь движениями его языка, переплетающегося с ее языком, и пальцев, ласкающих ее соски.

Джек разорвал их поцелуй и губами пришел на помощь пальцам.

— Знаешь, у тебя самая красивая грудь из тех, что мне доводилось видеть.

— Когда ты говоришь что-нибудь такое, то я просто не знаю, что тебе отвечать, — улыбнулась Ники. — Мне тебя благодарить? Промолчать? Или лучше все отрицать?

— Глупо отрицать очевидное, — заметил Джек, сосредотачивая все свое внимание на ее животе. — И твоя кожа. Такой приятный оттенок.

— Какие слова, — еще раз усмехнулась Ники.

— И при этом такая вкусная, — продолжил Джек, спускаясь еще ниже, затем неспешно раздвинул ей бедра и погрузился в нее языком, заставив Ники беззвучно выкрикнуть его имя.

Она хотела сказать Джеку, чтобы он остановился, что он зашел слишком далеко, но от искусных движений его языка у нее из головы вылетели все мысли и остались одни лишь чувства. И эти сладостные прикосновения колючих усов и нежного языка пробуждали в ней целую бурю желания, а потом Джек нашел то место, в котором копилась вся ее страсть. Нашел и чуть сжал зубами. А потом потянул на себя.

Ники мгновенно выгнулась ему навстречу и, задрожав всем телом, отчаянно вцепилась в простыни, чувствуя, как ее с головой накрывает небывалое наслаждение, заставляя пульсировать все тело. Ники еще никогда раньше не испытывала ничего подобного и чувствовала себя сейчас как пловец, так глубоко нырнувший, что у него потемнело в глазах, и который теперь отчаянно пытается глотнуть воздуха, забывая, что кругом одна лишь вода.

Ей удалось совершить лишь один вдох, перед тем как Джек поднялся и одним стремительным движением соединил их тела, отчего она вся снова напряглась, и, чувствуя, как в ней вновь разгорается пульсирующая волна, Ники изо всех сил обвила его руками и ногами. Она подстроилась под заданный им ритм и теперь с готовностью двигалась ему навстречу, предчувствуя вторично надвигающийся оргазм.

Дыхание Джека становилось все быстрее и глубже, а вслед за ним и их движения. Их потные тела скользили друг по другу, все отчаяннее нуждаясь друг в друге, и Ники слышала, как он яростно шепчет «еще-еще-еще!», и с готовностью отдала ему все, что у нее было. Никогда раньше она так не раскрывалась и не чувствовала себя такой свободной. И они взлетали все выше и выше, пока им просто некуда было стремиться дальше, и они последний раз столкнулись друг с другом в этом бешеном танце и на долю секунды замерли, как две статуи, запечатленные в миг наивысшего блаженства человеческой плоти на самом пике наслаждения, а потом повалились на кровать.

Джек застонал Ники прямо на ухо, заставив ее содрогнуться от неожиданного теплого дуновения. Никогда еще она не была настолько восприимчива, чтобы такую мелочь, как простой вздох, почувствовать, как самую сладостную пытку.

— Какого черта? — спросил он властно. — Я никогда…

— Никогда?

— Никогда-никогда. А ты?

— Никогда даже близко.

— Надо было уже давно сделать тебе предложение, — усмехнулся Джек, откидываясь на кровать.

— Джек… — прошептала Ники, чувствуя, как после его слов к ней возвращается суровая реальность.

— Знаешь, — Джек перевернулся на живот и забросил руку ей на талию, — ты меня сейчас просто убила.

— Джек, нам надо поговорить.

Ники задумчиво посмотрела на кольцо, похоже, за последний час оно сильно потяжелело, во всяком случае, сейчас она могла едва приподнять руку.

У нее нет на него никакого права, ведь она знает, что их свадьбе не суждено состояться. Ее глаза наполнились слезами, она должна была сразу во всем признаться, с самого начала. Он бы предложил объединить их акции, а она бы отказалась. И на этом бы все и закончилось.

Ники бессильно опустила руки, чувствуя, как дрожат ее ресницы. Ладно, по крайней мере, эти волшебные три месяца навсегда останутся с ней, а ведь если бы она сразу ему все рассказала, то ничего из этого никогда бы не случилось. А так у нее еще остается остаток этой чудесной ночи, которой можно насладиться напоследок, перед тем как вернуть кольцо. Пока что можно немного помечтать о свадьбе, о будущем счастье и их детях, ведь больше такой возможности ей никогда не представится.

Ники плавно погрузилась в сон, но перед этим успела еще подумать, что Джек так ни разу и не сказал, что любит ее, и от этой мысли она резко проснулась, забыв о своих мечтах.

А потом отчаянным усилием воли вновь погрузилась в сладкую сказку.

Глава 8

Джек не мог понять, что именно, но что-то явно пошло не так. Ники с самого утра вела себя очень странно. И теперь она сидела рядом с ним, бездумно глядя из окна машины, судорожно сжимала в руках синюю сумочку, скрывавшую кольцо и отлично подходившую к шелковому платью.

— В чем дело?

— Что? — вздрогнула Ники и улыбнулась одними губами. — Все в порядке, просто я еще толком не проснулась.

— Я серьезно, в чем дело? — настаивал Джек.

— Не сейчас, — после небольшой паузы тихо попросила Ники. — Давай поговорим после свадьбы Мэтта, хорошо?

— То есть что-то все-таки случилось.

— А Алан будет на свадьбе? — устало спросила Ники.

Больше всего на свете Джеку сейчас хотелось остановить машину и вытрясти из Ники всю правду. Но вместо этого он продолжил путь, старательно пытаясь взять себя в руки.

— Не сомневаюсь, будет. Хотя бы для того, чтобы убедиться, что мы его больше ни в чем не подозреваем. И, глядя на тебя, он наверняка решит, что ему ничего не грозит и ты подозреваешь в убийстве меня, — предположил Джек, а потом после небольшой паузы добавил: — А ты подозреваешь?

— Не глупи, — так искренне возмутилась Ники, что Джеку не оставалось ничего иного, кроме как ей поверить. — Ты можешь быть убийцей Реджинальда лишь с той же вероятностью, что и я сама.

— Ладно. Хорошо. Замечательно.

— А Анжела? Она тоже там будет?

Ники явно стремилась сменить тему разговора, и Джек неохотно ей подчинился.

— Да, она ведь была и на свадьбах Кары и Эли, вот только мне кажется, она отдала бы что угодно, только бы держаться от них подальше. Роль «другой женщины» всегда ей непросто давалась.

— У нее всегда был железный характер, и он в полной мере достался ее старшему сыну, но, похоже, младшему с этим повезло куда меньше.

Джек хотел бы вернуться к разговору о самой Ники, вот только они уже добрались до места назначения. В этом самом доме они познакомились. Тогда он стоял на балконе, а Ники купила его за тысячу долларов, просто чтобы с ним пообедать… и плюс желание, которое она так пока еще и не истратила. А потом она скрылась во тьме, и он за ней последовал и догнал совсем рядом с тем местом, где сегодня состоится бракосочетание. И стоило им тогда только прикоснуться друг к другу, как между ними вспыхнула бешеная страсть, а после первого же поцелуя во мраке ночи эта страсть окончательно вырвалась из-под контроля.

С тех пор ничего не изменилось, скорее уж наоборот, их страсть стала еще сильнее и зашла так далеко, как Джек еще не заходил ни с одной женщиной. Да теперь и не хотел заходить.

— Ты так и не воспользовалась своим желанием, — заметил он.

— Приберегаю его на потом, — пояснила Ники. — Чувствую, очень скоро оно мне понадобится.

Да что с ней? Джек подавил настойчивое желание прямо сейчас добиться от нее ответа, невзирая на место и время.

— Звучит зловеще.

— Ничего зловещего.

Они вышли из машины, и Джек взял ее за руку и именно тогда увидел, а точнее, не увидел у нее на пальце кольцо. На секунду он замер, а потом нахлынувшая ярость смела все остатки терпения. К черту спокойствие и доброжелательность. В конце концов, доброжелательность никогда не была его сильной стороной, так и к чему она ему теперь?

— Где оно? — низко произнес Джек, вот только прозвучало это куда грубее, чем он намеревался.

— Я решила, что мне не стоит его сегодня надевать.

И для этой внезапной мудрости есть только одно объяснение. Она вышла из высшего общества Чарльстона, а он всего лишь жалкий ублюдок, на котором к тому же висит подозрение в убийстве.

— Ты стыдишься меня, — бросил он ей слова, как перчатку.

— Нет! Я… Просто я не уверена, что у нас дело дойдет до свадьбы. По крайней мере, сейчас. Сперва нам надо серьезно поговорить. — Ники смотрела прямо на него, и в ее глазах плескались боль и страдание. — Все вышло так неожиданно.

— Да, для меня все это тоже так неожиданно. — Что бы она ни говорила, но она никогда не сняла бы его кольцо, если бы полностью ему доверяла. Так дело в убийстве или в том, кто он такой? — В чем дело, Ники?

— Пожалуйста, не сейчас. И не здесь, — взмолилась она, вырывая руку.

— Нет уж, дорогая, именно здесь и сейчас, — возразил он, покрепче упираясь ногами в землю.

— А ты заметил, что за четыре месяца нашего знакомства ты так ни разу и не сказал, что любишь меня?

— А давай посчитаем, сколько раз ты сама признавалась мне в любви, — предложил Джек, выставляя вперед руку, словно собираясь считать на пальцах. — Хм, похоже, ровно столько же раз, сколько и я тебе. Так что мы квиты.

Ники быстро глянула в сторону дома, где собралось уже множество гостей, некоторые из которых уже начинали поглядывать в их сторону.

— Джек, — выдохнула она наконец, — я влюбилась в тебя практически в ту же секунду, что и увидела.

— Так почему же ты ни разу мне этого не сказала?

— Наверное, потому же, почему и ты мне этого ни разу не говорил. Мы оба уже обжигались в любви. Я рассказывала тебе о Крейге, о том, как он меня использовал, и теперь эти слова даются мне очень нелегко. И, зная отношения между твоими родителями, я понимаю, ты тоже не слишком лестного мнения о любви.

— Не слишком лестного. Отличная формулировка.

— Но когда ты сделал мне предложение… Почему ты этого так и не сказал?

— Мы немного отвлеклись.

— Верно. — Ники улыбнулась воспоминаниям о прошлой ночи.

— Дорогая, я люблю тебя. Иначе я бы не стал просить твоей руки. — От этих слов из глаз Ники потекли слезы, и Джек осторожно их вытер. — Не надо, только не после того, как я сказал, что люблю тебя.

— Я должна тебе кое в чем признаться, — тихо ответила Ники. — И когда я это сделаю, то твоей любви придет конец.

Джек замер, не зная, что на это ответить. С тех самых пор, как к ним заходил Чарльз Макдонах, Джек знал — она что-то скрывает, а теперь наконец-то понял, что именно.

— Ники… — озабоченно начал он.

— Неприятности в раю? — жизнерадостно поинтересовался Алан. — А я тебя предупреждал о моем братце, — продолжил он, старательно изображая озабоченность и сочувствие. — С Джеком опасно находиться рядом, если хочешь, я тебя уведу, и он нас не остановит у всех на глазах.

— Не сейчас, — огрызнулся Джек.

— Дорогая, я готов тебе помочь, — продолжил Алан, не обращая внимания на брата и протягивая к Ники руку.

— Не трогай меня. — С этими словами Ники инстинктивно попятилась.

Алан неловко опустил руку и покраснел, а потом быстро огляделся, и, поняв, что его глупую выходку заметили, разозлился, и, молча развернувшись на каблуках, ушел.

— Черт, мне не следовало так с ним поступать, — прошептала Ники. — Мы же хотели усыпить его подозрения, а вместо этого я все испортила. Но я просто не смогла сдержаться, когда ко мне потянулась рука убийцы.

— Не бери в голову, я бы все равно тебя с ним никуда не отпустил. И если бы ты сама от него не отшатнулась, я бы разобрался с ним куда более радикальным способом. И знаешь, мне кажется, мы в принципе ничем не смогли бы усыпить его подозрения, что бы ни делали. И как мне только в голову пришла эта глупая идея? Ведь я все детство пытался с ним сблизиться, но из этого так ничего и не получилось. Мог бы сразу догадаться, что и теперь у нас ничего не получится.

— Но ты ведь спас ему жизнь.

— Да, а от этого все стало еще хуже, особенно после того, как я упрямо отказался умирать.

— Не говори так.

— А ты понимаешь, что, если бы я тогда его не спас, Реджинальд был бы сейчас жив?

— А ты понимаешь, что если бы тогда просто стоял и смотрел, как он умирает, то тебя совесть бы живьем сгрызла? — вопросом на вопрос ответила Ники, упершись руками в бока и сияя на него своими огромными глазами, как двумя сапфирами. Точь-в-точь такими же, как на обручальном кольце, что она сегодня не надела. — Если бы тогда позволил брату умереть, ты бы никогда не стал тем человеком, какой ты сейчас.

Интересно, а она хоть понимает, сколько для него значит эта гневная тирада в его защиту? Что эти три простых предложения неприятно поразили его? Ведь мало кто мог понять всю его подноготную, отчасти, правда, потому, что он сам всех сторонился и держал свои чувства за семью печатями.

Джек привык к этому еще в школе, когда, узнав о его незаконном происхождении, одноклассники раз за разом начинали над ним издеваться и дразнить, а Алан никогда не забывал проследить, чтобы об этом узнало как можно больше народу. Девчонки разбегались от него, как от чумного, а мальчишки никогда не упускали возможности сострить на его счет. Подобное притягивает подобное, вот только подобных себе он встречал чертовски редко. К счастью, с годами его происхождение волновало людей все меньше, а потом по сравнению с тем, чего он сумел достичь, и вовсе потеряло значение. Вот только Джек никогда не забывал о своих ранних годах.

— Ники… — Джек хотел ей все объяснить, хотел объяснить, как больно ему от того, что она отказалась надеть его кольцо перед сливками общества Чарльстона, но зазвучавшая музыка предупредила, что у них закончилось время.

Джек взял Ники под локоть и повел к месту церемонии, старательно пытаясь отбросить ненужные сейчас воспоминания и сожаления.

— Пойдем, исполним свой долг, а потом побыстрее отсюда смотаемся.

Поцеловав мать, Джек занял рядом с ней свое место, пытаясь не обращать внимания на Алана, старательно смотревшего в его сторону.

Церемония бракосочетания прошла великолепно, или, по крайней мере, все так утверждали, Джек в таких вещах не разбирался. В общем, три сестры Кинкейд, выполнявшие роль подружек невесты, были очаровательны, невеста — бесподобна, а Мэтт, как и подобает жениху, безумно влюблен.

Под звуки свадебного марша трехлетний Флин повел свою маму к алтарю. Малыша старательно причесали и нарядили в смокинг, вот только его галстучек все равно сбился на сторону. Гости растрогались при виде того, как Флин весь сияет, радостно переводя взгляд с матери на отца, а когда новобрачные обменялись клятвами, написанными ими самими, многие даже прослезились.

К счастью, церемония прошла быстро, и гости не успели замерзнуть в этот прохладный день.

— Полагаю, нам приличия ради нужно еще немного здесь потолкаться? — тихо спросил Джек, надеясь, что, вопреки очевидному, Ники предложит немедленно отсюда убраться.

— Хотя бы час.

— Черт.

— Ты не возражаешь, если я сегодня у тебя переночую? — спросила присоединившаяся к ним Анжела. Выглядела она при этом какой-то бледной и измотанной.

— Проблемы?

— Алан в плохом настроении. Думаю, нам стоит немного отдохнуть друг от друга. К тому же моя смена только в понедельник, так что мы можем немного побыть вместе, — Анжела приветливо улыбнулась Ники, — разумеется, все трое.

— С удовольствием, — ответила Ники, отвечая улыбкой на улыбку.

— Я всегда рад твоему приходу, так что оставайся столько, сколько захочешь, — заверил ее Джек. — Мы здесь еще побудем часок, а когда надумаем уходить, мы тебя позовем.

— Спасибо, а я пока пойду пообщаюсь с людьми… — Анжела глянула в сторону Кинкейдов. — Даже если это меня и убьет.

Весь следующий час Джек украдкой поглядывал на часы, с нетерпением считая минуты. А заодно следил и за Аланом, который уже растерял практически все свои хорошие манеры и даже не скрывал недовольства. Это плохо. Обычно за таким недовольством следовали вспышки неконтролируемого гнева. Джек уже задумался, не стоит ли ему попытаться успокоить брата, пока еще не поздно, но тут Ники притронулась к его руке:

— Джек, смотри.

Она указала на столик, за которым сидели Элизабет, три ее дочери и Каттер, а к ним шел Гарольд Парсонс, их адвокат. Он дружелюбно со всеми поздоровался, хотя к самому Джеку всегда относился намного сдержаннее, и достал подозрительно знакомый конверт с эмблемой «Кинкейд групп». Джек и сам получил такой же конверт при оглашении завещания, конверт, который ему оставил отец и который ему еще только предстояло открыть. Вот только на его конверте отчетливо виднелись всякие пятна, да и бумага уже изрядно помялась, а вот конверт Элизабет выглядел совсем новеньким.

— Он извиняется, — прошептала Ники.

— Сукин сын, он был у него все это время!

Элизабет что-то спросила, в ответ Гарольд указал на Джека, и четыре женщины дружно посмотрели в его сторону, вот только на лицах сестер отразилось нескрываемое удивление, а на лице Элизабет — искренняя благодарность. Затем она еще что-то сказала, должно быть, извинилась, встала и ушла, видимо, для того, чтобы прочитать письмо.

— Интересно, что в нем? Надеюсь, что-нибудь хорошее, ведь если он написал что-нибудь жестокое, вроде того, что наговорил ей перед смертью…

— Реджинальд никогда бы так не поступил, — возразила Ники.

Через пару минут Элизабет вернулась, и дочери набросились на нее с расспросами. Она им что-то ответила, а потом направилась прямо к нему.

— Черт, — пробормотал Джек, не представляя, чего от нее ждать.

Но к его удивлению, Элизабет просто его обняла и поцеловала в щеку.

— Спасибо, — сквозь слезы прошептала она.

И через ее плечо Джек заметил, как недоуменно на них смотрит Алан и как его недоумение сменяется яростью. Ведь Алан так радовался, что Кинкейды его хорошо приняли, да к тому же пригласили на ужин в воскресенье, и, что еще лучше, не скрывали своей неприязни к Джеку. И вот теперь это нежданное примирение у всех на глазах поразило и разозлило Алана.

— Ты просто не представляешь, как это для меня важно, — начала Элизабет, заставляя Джека на время забыть об Алане. — Ведь именно ты настоял, что это письмо существует. — Она покачала головой. — А то я решила, что Реджинальд намеренно меня обошел, а вместо этого он полностью взял на себя ответственность за все свои действия. Он повторил все то, что ты мне уже до этого сказал. Что ему посчастливилось любить двух женщин и что он никогда не хотел меня обидеть.

— Рад был помочь. — Ничего умнее Джек придумать не смог.

— А знаешь, ты ведь очень на него похож, — улыбнулась Элизабет. — Вот только ты честнее. — С этими словами она ухватил его за руку и потащила за собой. — Пойдем, познакомишься с сестрами.

— Они не… Я лучше… — Джек глянул на Ники с видом «вытащи меня отсюда», вот только вместо того, чтобы его вытаскивать, она радостно передала его с рук на руки волку в овечьей шкуре.

— Удачи, Джек, вам уже давно пора познакомиться поближе.

Джеку не оставалось ничего, кроме как покориться, но он все же успел ухватить попытавшуюся остаться на месте Ники.

— Раз уж я иду ко дну, то ты составишь мне компанию, — прошептал он устало.

Лауриель, Кара и Лили выстроились в ряд и в своих нарядах подружек невесты весьма смахивали на цветочки. Они уже и раньше встречались, но Элизабет все равно представила их друг другу. Лауриель, походившая на мать, такая же рыжая и зеленоглазая, красовалась в желтом платье. Кара, самая маленькая из этой троицы, нарядилась в изумрудно-зеленое платье, оттенявшее каштановые волосы и подчеркивающее цвет глаз. И как Джек слышал краем уха, это именно она организовала сегодняшнюю свадьбу. И самая младшая, Лили, самая жизнерадостная из сестер с огненно-рыжими волосами и голубыми глазами, находилась на последнем сроке беременности.

— Спасибо, спасибо, спасибо! — воскликнула Лили и обняла Джека, немного устрашающе прижавшись к нему своим огромным животом. — Ты даже не представляешь, как мы все переживали из-за того, что отец не оставил маме письма. И почему никто из нас не подумал, что оно могло всего лишь куда-то завалиться? Мы все тебе очень благодарны.

— Похоже, Ники была права, — заметила Лауриель, директор отдела по связям с общественностью в «Кинкейд групп», — когда говорила, что ты — хороший человек. Ты просто не представляешь, как мы все рады твоей находке.

— Я — не хороший человек, — возразил Джек и, повернувшись к Ники, добавил: — И престань врать людям.

— А я не вру, — улыбнулась Ники, а сестры Кинкейд рассмеялись, словно он сказал нечто чертовски остроумное.

— Мы так переживаем из-за твоих планов на «Кинкейд групп», — начала Лили, не давая ему ничего сказать. — Слава богу, нам больше не о чем волноваться. — С этими словами она погладила себя по внушительному животу и добавила, опять-таки не давая ему вставить ни слова: — Ведь малышу вредно, когда я волнуюсь.

— Но остаются еще непонятно кому принадлежащие десять процентов, — заметил Джек, чертыхаясь про себя. — И пока мы не узнаем, за кого намерен голосовать их владелец, еще ничего не решено.

— Верно, — улыбнулась Лауриель так искренне, что Джек почувствовал себя немного неловко. — Но если ты проголосуешь за Реджи, то все решится и так.

Черт! После этих слов на него уставились пять пар женских глаз, и, что самое отвратительное, смотрели они все более или менее приветливо. Во взгляде Элизабет читалась неприкрытая теплота, во взгляде Лауриель — дружелюбие, во взглядах Кары и Лили — восхищение, а во взгляде Ники — нескрываемое облегчение. В ее глазах плескалась какая-то пугающая смесь любви и слез, а губы, которыми он никак не мог насытиться, дрожали и с надеждой улыбались.

И как это у нее получается? Как ей только удается подстраивать все таким образом, что Кинкейды каждый раз чувствуют к нему благодарность? Ладно, ему недолго осталось терпеть. Ведь как только они узнают, что он не собирается голосовать за Реджи, все эти восторженные улыбки потухнут, а их отношения вернутся в норму.

— Нам пора, — заявил Джек, беря Ники под руку.

Но перед тем, как ему удалось вырваться на свободу, его еще раз все по очереди обняли и пожелали всего хорошего. Но когда он уже чувствовал, что вот-вот взорвется, они все-таки оставили его в покое, и, не говоря больше ни слова, Джек развернулся и молча пошел прочь, да так быстро, что Ники за ним чуть ли не бегом бежала.

— Притормози. Помнишь, нам нужно захватить твою маму.

— Я не собираюсь притормаживать, по крайней мере, до тех пор, пока Кинкейды могут нас услышать, — буркнул Джек, а потом, когда они отошли достаточно далеко, резко остановился и повернулся к Ники. — Я же предупреждал, чтобы ты не вмешивалась. Говорил, что не хочу заводить с ними никаких отношений. И ты меня послушала? Нет.

— Не кипятись. — Ники высвободила руку. — Вся эта семейная идиллия не имела ко мне ни малейшего отношения. Ты сам заподозрил, что Реджинальд должен был оставить Элизабет письмо, ты сам позвонил Гарольду Парсонсу, и ты сам ничего не возразил, когда твоя сестра сказала, что ты проголосуешь за Реджи.

— Последний раз повторяю. Они мне не сестры.

— А знаешь что? Мне это уже надоело. Хочешь ты того или нет, но они — твои сестры. И ты не стал поправлять Лауриель потому, что не хотел их расстраивать. А теперь хорошенько об этом подумай, а я пойду домой. Одна.

И Ники развернулась и ушла, оставив Джека в недоумении стоять на месте. Что это ей так надоело? Он ведь никогда не скрывал своих чувств к братьям и сестрам, к «не братьям» и «не сестрам». Джек тихо выругался сквозь зубы. И когда он только начал о них думать как о братьях и сестрах? Ведь каким-то непостижимым образом он действительно стал думать о них именно так.

Ладно, Реджи не в счет, но вот остальные… Но Джек знал, как опасно так раскрываться, ведь он все равно навсегда останется ублюдком, так что даже если они и признают его своим родственником, то только в этой роли. И никак иначе. Любовь и симпатия тут ни при чем, просто у них никак не получается от него отделаться приемлемым образом.

И все же… Джек снова вспомнил приветливую улыбку Мэтта и то, как он хлопнул сегодня Джека по спине и коротко обнял при встрече. Ладно, будем считать, что Мэтт на седьмом небе от счастья и с той же готовностью обнял бы блохастого бабуина со зловонным дыханием, подвернись тот ему под руку. И Элизабет. Хотя ее благодарность тоже понятна, ведь это именно он предложил поискать пропавшее письмо. Да и с сестрами все ясно, ведь они тоже переживали из-за того, что их мать не получила письма, поэтому так радостно и приняли его в свой круг.

И все же… это было так приятно.

Джек взлохматил пятерней волосы и застонал. И как это только случилось? Когда? Дверь открыта, и он просто не представляет, как ее захлопнуть. Впрочем, ежегодное собрание все решит за него. Тогда-то и посмотрим, как запоет его «семья».

Джек пошел следом за Ники, не желая ее отпускать. Сперва им нужно прояснить парочку животрепещущих вопросов. Например, почему она не стала надевать его кольцо. И еще нужно узнать, что она так старательно скрывает. И зачем так упорно раз за разом пытается примирить его с Кинкейдами.

А еще ему нужно извиниться за свое дурацкое поведение.

Не увидев Ники на улице, Джек сразу понял, куда она могла пойти, и поспешил за ней следом.

И почти сразу же ее увидел, она как раз переходила улицу.

А потом услышал гул мотора и сразу же понял, как и много лет назад с Аланом, что ей грозит опасность, что ее вот-вот собьет машина. Ни о чем не думая, Джек сорвался с места, а Ники, наоборот, встревоженно замерла. Джек лишь на долю секунды опередил машину и толкнул Ники с такой силой, что они оба с размаху повалились на асфальт, немного прокатились по дороге и свалились в канаву.

Джек попытался принять на себя основной удар, но почувствовал, что и Ники пришлось несладко. А едва не угробившая их машина на прощание обдала их грязью и, не снижая скорости, скрылась за углом.

— Ники! Ты жива?

— Да, наверно, — пробормотала она, прижимаясь к нему и пытаясь подняться.

Окажись они в любом другом месте, кроме этой грязной канавы, Джек заставил бы ее смирно лежать, пока он ее тщательно не осмотрит.

— Не спеши, — велел Джек и осторожно усадил ее на обочине дороги. А потом, как и учила его мама, внимательно осмотрел Ники. Так, кости целы, голова в порядке. Похоже, она отделалась обычными синяками и ссадинами. — А ты везучая, — с облегчением выдохнул он.

— Джек! — воскликнула Ники и обвила его шею руками.

— Все хорошо, дорогая. — Джек чувствовал, как его рубашка на груди намокает от слез. — Ты поняла, что случилось?

— Он пришел за мной. Он меня практически сбил. И если бы не ты… — Теперь Ники уже откровенно рыдала.

— Ты видела водителя? Кто это был?

Ники слегка отстранилась, и по ее лицу прошла болезненная судорога.

— Джек, это был Алан. Алан только что пытался меня убить.

Глава 9

Когда они с Джеком разобрались с полицией и вернулись домой, у Ники едва хватило сил, чтобы вылезти из машины.

Все ее тело болело после столь близкого знакомства с асфальтом, а Чарльз Макдонах окончательно ее вымотал бесконечными вопросами, и Ники хотелось лишь одного — залезть в кровать и укрыться с головой одеялом. А взглянув на Джека, она поняла, что их желания полностью совпадают.

— С твоей мамой все будет хорошо?

— Да, Макдонах сказал, они не станут обвинять ее в даче ложных показаний, если она все честно признает.

Лицо Джека исказила боль, и Ники отдала бы сейчас все на свете, чтобы хоть как-то ее облегчить, но что бы она ни сказала или ни сделала, факт останется фактом — его брат убил его отца. И что еще хуже, его мама соврала, чтобы защитить сына, в чью невиновность искренне верила.

Все окончательно встало на свои места, только когда Чарльз показал им запись с парковки и на машине не оказалось вмятины, а значит, это была другая машина. А звонок в автосервис быстро убедил в этом и детектива.

Стоило Анжеле взглянуть на пальто и шляпу человека на записи, как из ее глаз сразу же покатились слезы. Она призналась, что сама купила их Алану, а в ночь убийства заснула за книгой, так что не могла сказать, когда сын вернулся домой. А когда она проснулась, он сидел и читал рядом с ней. Поэтому раньше у нее просто не было причин сомневаться в его невиновности.

Разговор закончился тем, что на арест Алана выписали ордер, и, как полагала Ники, его вину не сложно будет окончательно установить, если проверить его банковские счета и установить, какую машину он брал в прокате. Зная Чарльза, она не сомневалась — он вцепится в Алана мертвой хваткой и быстро со всем покончит.

— Хотел бы я, чтобы мама была сейчас с нами, — прошептал Джек.

— А тебе не кажется, что, пока Алана не арестуют, ей лучше побыть под охраной? Мне даже страшно подумать, что он может с ней сделать.

— Ее безопасность — это один из немногих пунктов, в котором я полностью согласен с Макдонахом. — Джек потянул Ники к лестнице в спальню.

Они медленно поднялись наверх, стягивая с себя на ходу одежду, и вошли в спальню уже полностью обнаженными. Ники прямиком направилась к кровати, но Джек поймал ее за талию и развернул.

— Сперва в душ. Нужно еще раз хорошенько почистить все эти ссадины. Да и мышцам не помешает расслабиться.

— Бог ты мой, — прошептала Ники, подставляя спину горячим струям воды. — Я умерла и попала в рай.

— Облокотись о стенку, а я обо всем позабочусь.

Ники послушно выполнила его указание. Раньше ей казалось, что любить его сильнее уже просто невозможно, но ближайшие пара минут показали, что она глубоко заблуждалась. Джек осторожно намылил все ее тело, особенно аккуратно прикасаясь к поврежденным местам. Его руки заботливо размяли все ее мускулы от щиколоток до шеи, снимая напряжение, которого она до этого даже и не замечала. А закончил он все эти процедуры нежными поцелуями, от которых она вновь вся напряглась, только уже совершенно иным образом.

Ники закинула руки ему на шею и растворилась в жаре воды и еще более горячем жаре его поцелуев. Джек на ощупь выключил кран, а потом нашарил полотенце и завернул их влажные тела в единый кокон. И откуда у него только силы взялись? Ведь сама она едва стояла на ногах. Джек даже умудрился вытереть ее проворными движениями, отчего по ее телу забегали мурашки, а потом и себя. А затем они наконец-то рухнули в постель, в объятия друг друга.

— Они найдут Алана? — спросила Ники.

— Рано или поздно, — заверил ее Джек, покрепче прижимая к себе, и Ники в очередной раз поразилась тому, как идеально их тела подходят друг другу. — Сомневаюсь, что после того, как он попытался тебя сбить, он вернется домой. Он наверняка догадался, что мы сразу отправимся в полицию, вот только в выходной у него не получится снять много денег со счета. А в понедельник с утра пораньше Чарльз проследит, чтоб его счет заморозили.

— Ты ни в чем не виноват, — мягко напомнила Ники.

Джек крепко стиснул зубы. Она опять безошибочно поняла, что его беспокоит.

— В убийстве Реджинальда виновен только Алан. Не Реджинальд, не Анжела, не ты. Просто с Аланом что-то не так. — Ники повернулась на бок и взяла лицо Джека в ладони. — У Реджинальда было шесть детей, и никто из них не вырос таким, как Алан. Все вы чего-то добились в жизни. У него были все те же возможности, что и у вас, и даже больше, ведь он куда охотнее принимал дары, чем, к примеру, ты. Он всегда считал, что весь мир ему должен, и поэтому так ничего и не достиг.

— Может, если…

— Не надо. — Ники слегка переместила ладони, так что они теперь закрывали ему рот. — Все эти «если» и «может» ничего не изменят, и от них только хуже. Нам не дано узнать, что могло бы случиться, если бы мы свернули не направо, а налево, двинулись бы не вперед, а назад. Нам дана лишь реальность, а то, что могло бы быть, но не случилось, нам не подвластно.

— Я бы его остановил, если бы знал, как далеко он зашел, — расслабившись, заметил Джек.

— Никто ничего не заметил, он ловко скрывал свою натуру. Алан всем казался очаровательным, он всем нравился. И мне сперва понравился. Он отлично прятал свою темную сторону.

— Но я-то знал, что она у него есть, — возразил Джек.

— И ты когда-нибудь подозревал, что он может причинить вред твоим родителям?

— Конечно нет… — выдохнул Джек и еще крепче прижал ее к себе, пытаясь принять ту правду, что уже пришлось принять его матери. Он не хотел признавать, что Алан на такое способен, ведь он мерил его теми же понятиями морали, что и себя, вот только Алан уже давно от них отказался. — Конечно нет, иначе я бы никогда не оставил его наедине с мамой.

— И ты бы предупредил отца.

— И как это у тебя только получается? — спросил он, проводя пальцем по ее щеке. — Докапываться до самой сути?

— Просто я помогаю тебе взглянуть на твои проблемы со стороны, — улыбнулась Ники.

— Так же как с моими… братьями и сестрами?

Ники впервые услышала, чтобы он добровольно называл так Кинкейдов, и крепко зажмурилась, пытаясь удержать слезы.

— Верно, — ответила Ники, взяв себя в руки. — Я познакомилась с большей частью твоей семьи раньше, чем с тобой, и знала, они — хорошие люди. Вот только ты никак не хотел этого понять.

— С большей частью… — горько повторил Джек. — Ну допустим. Но остается еще Реджи.

Ники рассмеялась, но в ее смехе слышались слезы.

— Тогда я практически справилась со своей задачей.

— Справишься, как только найдешь последнего акционера.

Ники еще крепче прижалась к Джеку. Только не это. Только не сейчас. Ники поняла, что так вымотана, что даже не способна нормально мыслить.

— Джек…

Но раньше чем она успела еще хоть что-то сказать, Джек нежно ее поцеловал. Ники с готовностью к нему придвинулась, предвкушая продолжение, но тут силы покинули ее окончательно, и она заснула, храня на губах его вкус. И снилось ей, что все хорошо и прекрасно, а они навеки вмести.

Разбудил ее другой поцелуй, и она ответила на него, еще толком не успев проснуться, сразу оказавшись в умелых руках Джека. Она открыла глаза в то самое мгновение, когда он вошел в нее, и из ее губ вырвался сладостный стон. Ники не могла себе представить лучшего способа встретить новый день и с готовностью задвигалась в едином ритме с Джеком.

Осталась всего пара дней, так мало времени, чтобы заставить его изменить планы на «Кинкейд групп». Отказаться от мести братьям и сестрам, которые никогда не делали ему ничего плохого. Как же ей все ему объяснить? Нет, все очень просто. Ничто на свете не сможет заставить Джека по-иному взглянуть на Реджи, а значит, все теперь зависит от нее, от ее акций.

Ники отбросила все посторонние мысли, отчаянно предаваясь любви, чтобы заглушить терзавшие ее страхи. Должно быть, Джек что-то почувствовал, во всяком случае, он задвигался еще быстрее, унося их все дальше и дальше, обжигая ее каждым своим прикосновением. Ники еще никогда не испытывала ничего подобного, она буквально чувствовала, как ее тело переполняет страсть, заставляя все ее существо отчаянно пылать. И она бездумно отдалась этой страсти.

Они вместе достигли вершины, испытав такое наслаждение, которого Ники еще ни разу не испытывала, она даже не сразу смогла вспомнить, кто она такая и где находится. А потом Джек повалился на нее.

— Еще пятьдесят лет, — пробормотал он хрипло.

— Что? — недоуменно переспросила она.

— Хочу еще пятьдесят лет такого. А может, и все шестьдесят.

— Поживем — увидим, — рассмеялась Ники, чувствуя, как ее сердце разлетается на куски. — Горячая ванна или плотный завтрак? Раз у нас еще шестьдесят лет впереди, то можешь сегодня выбирать ты.

— Завтрак. Умираю с голоду.

— Блинчики? Омлет? Каша?

— Всего, и побольше.

— Уже бегу, — улыбнулась Ники.

Они вышли на веранду в халатах, наслаждаясь теплым ветерком с океана. Ники старательно избегала любых серьезных тем в разговоре, ведь они столько всего вчера пережили, что теперь ей просто необходимо было немного расслабиться, болтая о пустяках. А заодно сделать вид, что впереди их ждет еще множество таких же беззаботных дней, как сегодняшний. Последний шанс насладиться жизнью вместе, ведь совсем скоро все закончится.

Но все закончилось еще быстрее, чем она ожидала.

— Пора выложить всю правду, — заявил Джек, прихлебывая кофе и пристально на нее глядя.

Ники замерла, не донеся чашку до рта, а потом аккуратно поставила ее на стол. Ее сердце бешено билось. Неужели он все знает? Но откуда?

— Какую правду?

— Ты вчера не надела обручальное кольцо на свадьбу Мэтта и Сюзаны. Почему? Постыдилась признаться своим высокородным друзьям, что согласилась выйти за меня? Постеснялась Кинкейдов?

— Нет! — воскликнула Ники, подавшись вперед и схватив его за руку. — Все совсем не так. Меня такие глупости никогда не заботили.

— Неужели? Ведь твоя мать из рода Болинов. Настоящие сливки общества Чарльстона.

— Моя мать могла выбрать себе любого жениха по вкусу, но вышла замуж по любви. За полицейского. Думаешь, она воспитала меня иначе?

— Так почему же тогда ты не надела вчера мое кольцо?

Ники закрыла глаза. Пора во всем признаваться. Она так надеялась, что у нее еще есть в запасе пара дней, а теперь они ускользали от нее, как песок сквозь пальцы.

— Потому что я не хотела никому говорить о помолвке, которая вот-вот закончится, не успев толком начаться.

— И как это прикажешь понимать? — спросил Джек, отбрасывая стул и возвышаясь над ней. — В чем дело, Ники?

— Я знаю, кому принадлежат оставшиеся десять процентов акций.

— И ты уже сообщила об этом Реджи? — прищурился Джек.

— Нет.

— Тогда почему ты считаешь, что я разорву помолвку, если только… — Джек запнулся, и Ники по его глазам поняла, что он обо всем догадался. — Они принадлежат тебе?

— Да, — просто признала Ники.

— И все это время ты молчала?

— Можешь даже догадаться почему.

— Мне не о чем догадываться, дорогая. — У Джека как-то получилось выговорить слово «дорогая» как ругательство. — Все очень просто. Ты мне не доверяешь.

— Доверие тут ни при чем, — возразила Ники.

— К черту! — резко прервал ее Джек. — Мы встретились уже почти пять месяцев назад. У тебя было достаточно времени, чтобы сказать мне, что оставшиеся десять процентов акций «Кинкейд групп» принадлежат тебе. И если бы ты мне доверяла, давно бы об этом сказала.

— Я тебе доверяла. — Пора сказать всю правду. — Но я не доверяла тому, что ты можешь сделать.

— То есть ты считала, я могу тебя заставить проголосовать за себя?

— Что-то вроде того, — признала Ники.

Джек нетерпеливо прошелся по веранде, пытаясь успокоиться.

— Так, давай начнем сначала. Как к тебе попали эти акции?

— Мой дед, Тедд Болин, уговорил твоего отца заняться недвижимостью. Но для этого Реджинальду нужны были деньги.

— То есть твой дед одолжил ему денег в обмен на акции?

— Да.

— И ты унаследовала их от деда вместе с домом?

— Да, мама от них отказалась, а я — его единственная внучка.

— Повезло тебе, однако.

— И это было второй причиной, по которой Реджинальд нанял меня, — продолжила Ники, все так же не сводя с Джека глаз. — Твой отец хотел, чтобы я хорошо разбиралась в делах «Кинкейд групп» и могла бы сделать сознательный выбор, когда настанет время. Ведь пока он был жив, мои десять процентов мало что значили по сравнению с его девяноста процентами.

— А как так получилось, что Реджи ничего об этом не знает?

— Реджинальд никому не сказал, что продал часть компании, — пояснила Ники. — Они тогда с дедом договорились, что эта сделка должна остаться в строжайшем секрете.

— Неудивительно, ведь наверняка отец не хотел, чтобы эти акции выходили за пределы семьи.

— Возможно. — Ники пожала плечами. — Когда я их унаследовала, Реджинальд попросил меня и дальше хранить все в тайне, и я согласилась.

— Конечно, согласилась, ведь он спас твою репутацию и дал тебе работу.

— Я бы согласилась в любом случае, — возразила Ники.

Джек прислонился спиной к перилам и сложил руки на груди, глядя на нее все так же холодно.

— Значит, я верно понял, ты работала на «Кинкейд групп» с самого момента нашего знакомства и ни разу не потрудилась мне об этом сказать? И тебе принадлежит нехилый кусок этой самой «Кинкейд групп», и ты тоже не стала мне об этом говорить, хотя прекрасно знала, как важна для меня была эта информация. То есть все наши отношения основаны на лжи.

— Я ничего тебе не сказала о моей связи с «Кинкейд групп», потому что хотела завести с тобой отношения, — устало сказала Ники. — Ведь как только ты бы это узнал, все бы сразу закончилось. И ты это прекрасно знаешь, — продолжила она, превозмогая боль от того, что для него всегда будет важнее не кто она такая, а что ей принадлежит. Что она ему нужна не из-за любви, а из-за этих проклятых акций. — Эти акции навсегда останутся между нами, ведь я никогда не соглашусь на уничтожение Кинкейдов.

— С нашими отношениями покончено, потому что ты столько всего скрыла от мужчины, пока притворялась, что любишь его, а не из-за твоей работы и акций.

— Я не притворялась! — воскликнула Ники, поднимаясь. — Я действительно тебя люблю. Зачем бы еще мне понадобилось заводить с тобой отношения, если бы я тебя не любила? Ты же с самого начала заявил, что презираешь Кинкейдов и хочешь их уничтожить, а заодно и меня вместе с ними. Если бы я тебе рассказала про эти акции, что бы ты сделал?

— То же, что собираюсь сделать и сейчас. Предложу или купить эти акции, или разрешения действовать от твоего имени. И Реджи тебе предложит то же самое.

— Но Реджи они нужны для того, чтобы сохранить «Кинкейд групп», а тебе — чтоб разрушить.

— Я уже говорил, что не собираюсь разрушать «Кинкейд групп».

— Да, только самих Кинкейдов. — Джек задумался, и Ники быстро сменила тему разговора, по-прежнему надеясь, что он все-таки изменит свое решение. — А зачем тебе этот дом? И особняк в Гринвиле?

— Что? — Джек в недоумении потряс головой.

— А сколько у тебя всего спален? Десять? Двадцать? Тридцать?

— Я как-то не считал.

— А сколько они занимают квадратных мет ров?

— К чему эти вопросы? — Джек раздраженно взлохматил волосы.

— Ты купил себе несколько домов, — пояснила Ники, надеясь, что до него наконец-то дойдет очевидное. — Домов, которые рассчитаны на большие семьи. Но у тебя никого нет. Ну, если не считать твою маму и Алана, — неохотно добавила она.

— Мы всегда жили отдельно.

— Вот именно, — подтвердила Ники. — У них есть, или точнее был, собственный дом. Так почему же ты не ограничился квартирой с прекрасным видом на гавань? Зачем тебе понадобился целый дом? Да к тому же не один?

— Хватит уже без конца повторять. Это обычное вложение денег, и ничего больше.

— Думаю, какая-то часть тебя знает, что это не так, — выдохнула Ники. — Мне кажется, на бессознательном уровне ты всегда хотел наполнить эти дома родными и любимыми, потому что вырос ты в очень непростой семье. И ты еще можешь этого добиться. Помирись с семьей и живи с ней здесь долго и счастливо.

— Я этого не хочу.

— Ты врешь, — возразила Ники, осмеливаясь приблизиться к нему и чувствуя, как напрягается все ее тело. — Все эти годы ты считал себя изгоем, а вместо этого ты сам ото всех отстранился, отчаянно мечтая, чтобы тебя полюбили и приняли. Ты так ничего и не понял? Тебя уже приняли. Теперь тебе самому осталось их принять.

— Ты закончила? — грубо спросил Джек. — Теперь я бы хотел поговорить о делах.

— Я только начала, но если ты так хочешь, можно и о делах. Ты правда готов разрушить то, что твой отец строил всю жизнь, только для того, чтобы посмотреть, как твои братья окажутся на улице? Как плачут твои сестры? Только тогда ты будешь счастлив?

— Да! — хрипло выдохнул Джек. — Тогда я буду счастлив.

— И тогда ты наконец победишь, и все поймут, что ты самый лучший из детей Реджинальда и что ему следовало признать тебя с самого начала. Что ты лучше Мэтью, лучше Реджи. Лучше, чем Лауриель, Кара и Лили. Ладно, ты это докажешь, но что потом? Что тебе останется?

— «Кинкейд групп».

— Пустая оболочка. Оболочка без сердца и души, ведь ты убьешь и душу и сердце этой компании. Разве ты этого не понимаешь? — отчаянно спросила Ники, чувствуя, как болит ее сердце. — Ведь ты хочешь уничтожить тех людей, что ее создали, направляли… принесли ей успех.

— По-твоему, я не смогу стать сердцем и душой компании?

Неужели он действительно ничего не понимает?

— Я пытаюсь тебе объяснить, что, если ты отнимешь у своей семьи компанию, ты неизбежно потеряешь при этом частичку себя. Но, наверное, ты будешь так счастлив своей мнимой победой, что не сразу это заметишь, но потом поймешь, как все стало пусто и бессмысленно, одиноко и ненужно. Что ты разрушил то, что уже никогда не удастся восстановить.

— Сердце и душу? — сухо уточнил Джек.

— Рано или поздно ты поймешь, что ты ничего от этого не выиграл, — кивнула Ники.

— Я это как-нибудь переживу.

— А я — нет. — Ники шагнула назад.

— Как мне убедить тебя передать мне право распоряжаться твоими акциями? — спросил Джек.

Этот вопрос заставил Ники понять, какая пропасть пролегла между ними, и она едва не заплакала.

— Никак. — Она упрямо вздернула подбородок, глядя ему прямо в глаза. — Ты их не получишь.

— Значит, получит Реджи?

— Таково желание Реджинальда. А я в неоплатном долгу перед твоим отцом и ни за что не нарушу его волю.

При этих словах лицо Джека снова исказилось от боли, ведь отец вновь выбрал не его.

— Джек, ну зачем ты так? Ведь все может быть иначе.

— Не может.

— А как же мое желание? С аукциона? — Ники в отчаянии схватилась за последнюю соломинку.

— И не надейся. — Джек покачал головой.

Но, может, надежда еще осталась? Ведь есть еще один человек, который может попытаться его переубедить, заставить отказаться от глупой мести и начать все заново. Пусть это и рискованная затея, очень рискованная. И ей тогда все же придется нарушить слово, данное Реджинальду. Понял бы он ее? И одобрил бы ее решение? Ники закрыла глаза, молясь, чтобы ее решение оказалось верным. Ведь если она ошибется… Как бы в ответ на ее немую мольбу рядом с ней на перила уселся белоснежный голубь и заворковал, благословляя ее намерение. По крайней мере, Ники очень хотелось в это верить. Затем она глубоко вздохнула и открыла глаза.

— Я дам тебе право распоряжаться моими акциями только при одном условии.

— И каком же? — после небольшой паузы уточнил Джек.

— Ты прочтешь письмо своего отца, прочтешь вслух на общем собрании. Тогда я дам тебе право распоряжаться моими акциями.

— Я могу его прочитать, но только наедине и про себя, — возразил Джек.

— Это мое желание. Ты сам его мне дал, так неужели же теперь откажешься от своих слов?

Джек выругался.

— Просто не верится, что ты этого от меня требуешь. Что бы там ни было в этом письме, оно предназначено только для меня, и я не собираюсь им делиться с законышами.

— Извини. — Ей действительно было очень жаль, но она не могла придумать иного способа примирить его с Кинкейдами. Ей оставалось лишь надеяться, что бы Реджинальд ни написал в этом письме, его слова помогут объединить семью, ведь он уже и так практически со всеми поладил. Разумеется, кроме Реджи. — Так мы договорились?

— Договорились.

Вот только Джек был так напряжен, так яростно сверкал глазами и так злобно выдавил из себя это слово, что Ники сразу поняла — он думает об этой сделке. И о всяких там «долго и счастливо» можно сразу забыть.

— Запечатаем сделку так же, как и на холостяцком аукционе? — усмехнулся Джек, подходя к ней вплотную.

И, не давая ей времени опомниться, он схватил ее за ворот халата и, притянув к себе, грубо поцеловал. В этом поцелуе было все — и ярость, и страсть, и боль, и голод, и где-то глубоко-глубоко под всем этим таилась нежность. Ники мгновенно отбросила все мысли в сторону и жадно ответила на этот поцелуй, ведь только так она могла еще раз сказать ему, что любит его больше всего на свете, так как от ее слов он бы сейчас только отмахнулся. У них осталась последняя ниточка, связывающая их вместе. Желание.

Джек развязал пояс ее халата, и податливый шелк послушно открылся ему навстречу так же, как всегда открывалась она сама. Он погладил ее. Запоминая… помечая… прощаясь. Ники почувствовала, как ее глаза наполняются слезами, и покрепче прижалась к нему, отчаянно пытаясь насладиться последними секундами близости. А потом, когда Джек ее отпустил и попятился, она поняла — все кончено.

— Предлагаю обсудить, что нам делать дальше, — произнес он, повернулся к ней спиной и, облокотившись на перила, уставился на океан. Что делать дальше, Джек не представлял.

Он доверился ей, раскрылся так, как еще не раскрывался ни перед одной женщиной. Впустил Ники в самое сердце, а она его предала. Что же ему теперь делать? Разорвать отношения? Радоваться, что она не приняла его предложение? Но ведь все внутри его содрогалось при одной мысли об этом. Он не хотел с ней расставаться.

Ладно, они могут начать все сначала, но на этот раз нужно четко обозначить свою позицию. Во-первых, только правда и никакой лжи, никаких секретов. И надо двигаться медленнее, может, поэтому у них сейчас столько проблем? Ведь с первой секунды их знакомства, с первого прикосновения между ними все время кипела страсть, и они просто не могли спокойно думать, ведь их все время неудержимо влекло друг к другу. Так что на этот раз надо сперва думать, а уже потом кидаться в кровать. Пусть между ними все будет спокойно и по-деловому.

— Вот мое решение, — объявил Джек, вцепившись в перила и надеясь, что сумеет ее уговорить. — Мы продолжим встречаться, но будем придерживаться строгих правил. И если ты с ними не согласна, лучше скажи об этом прямо сейчас.

Джек думал, она сейчас скажет ему все, что о нем думает, что он может убираться далеко и надолго. И ему всегда нравилась эта ее решительность. Просто им нужно начать все сначала. Вот только Ники ничего не ответила, а когда Джек все же повернулся, то увидел, что ее нигде нет.

Глава 10

Следующие пять дней оказались самыми длинными в жизни Ники. Они медленно тянулись, и чем ближе они подходили к концу, тем ближе становилось ежегодное собрание. И казалось, что все висит на тоненьком волоске над бездонной пропастью. Алан скрывался от полиции, Джек не звонил, а Ники все время пыталась понять, правильно ли она поступила, заключив сделку с Джеком, и гадала, сможет ли письмо Реджинальда чем-нибудь помочь или, наоборот, окончательно все испортит. Если, конечно, считать, что еще можно что-то испортить.

А еще Ники все время страдала без Джека. Но, понимая, что вряд ли что-то изменится, пыталась привыкнуть к одиночеству. Ведь Джек уже ее презирает, а после того, как она передаст ему право распоряжаться своими акциями, еще и Кинкейды начнут ее презирать.

Чувствуя, что опять вот-вот заплачет, Ники закрыла глаза. Без Джека ее кровать стала холодной и пустой, а чувство вины лишь усиливало бессонницу, окончательно ее выматывая. И что еще хуже, Ники так остро чувствовала отсутствие Джека, что ощущала практически физическую боль. Ей так не хватало их разговоров, их смеха, возможности просто повалятся рядом с ним за книжкой или перед телевизором.

Она так ко всему этому привыкла, что не придавала этим мелочам особого значения. А теперь вспоминала, как он крепко обнимал ее, как будил ее поцелуями, чтобы заняться любовью, как они завтракали на веранде и за чашкой кофе делились друг с другом своими самыми сокровенными мыслями и чувствами. Вспоминала о его мимолетных звонках в течение дня, которые бодрили лучше любого кофе, не говоря уж о тех чудесных мгновениях, когда она впервые видела Джека после долгого рабочего дня, и ее сердце замирало от счастья в предвкушении объятий, а потом они обязательно болтали, наслаждаясь ароматом и прикосновениями друг друга.

И теперь, когда она безвозвратно потеряла Джека, Ники просто не представляла, как заполнить образовавшуюся внутри пустоту.

И теперь, когда он безвозвратно потерял Ники, Джек просто не представлял, как сможет заполнить образовавшуюся внутри пустоту.

Каким-то чудом она стала неотделимой частью его жизни, заполнив ее смехом, добротой и безграничной любовью. С самого начала она приняла его — тогда, когда все остальные отвернулись от него, заплатив кучу денег за простой ужин. А еще за желание, и какое…

Но это не отменяет того, что у нее есть прямо-таки уникальный талант заставлять его ясно видеть то, что он предпочел бы вообще не замечать. Ведь тогда ему пришлось бы изменить давно выбранный курс.

Их связь не ограничивалась одной лишь страстью, хотя такого он еще и не испытывал ни с одной женщиной. Но он влюбился в самую ее душу, ведь она не только его безоговорочно принимала и одаривала безграничной добротой, но и отлично его дополняла.

Джек достал обручальное кольцо с сапфиром и бриллиантами, которое Ники оставила рядом с письмом отца. Джек уже пять месяцев не мог его открыть, интуитивно догадываясь — то, что там написано, может сильно на него повлиять. На конверте красовалось кофейное пятно, и раньше оно казалось Джеку весьма символичным. Он считал, что темное пятно как бы повторяет пятно на нем самом, на его темном происхождении.

Но как-то так получилось, что за последние пару недель эта темнота заметно рассеялась, а отношения с Кинкейдами улучшились. И все это благодаря Ники, ведь это она так настойчиво толкала его к свету и правде, невзирая на все его возражения. Джек нахмурился. Но чья это правда — ее или его?

Все эти годы Джек считал, что отец и Кинкейды его не принимают, что для него двери в их дом закрыты. А Ники сумела их приоткрыть. Так, может, она права, и все совсем наоборот? Может, это он ото всех забаррикадировался и никого не пускает?

Джек устало потер заросший щетиной подбородок. Черт, похоже, ему все же придется смириться с правдой. И раз уж он обещал прочитать письмо на собрании, то так и сделает, вот только о том, что он не может прочитать его заранее, речи не было. Наконец решившись, Джек сорвал печать и погрузился в чтение.

То, что он прочитал, в мгновение ока разрушило его привычный уютный мирок.

* * *

Когда Реджи уже собирался начинать, появился Джек. Все остальные давно были на месте.

В темном костюме и рубашке, галстуке в черную, белую и коричневую полоску, Джек представлял собой эталон элегантности бизнесмена, а золотые часы и запонки довершали картину. Джек сразу подошел к Ники, и она покорно отдала ему папку с бумагами, подтверждающими его право распоряжаться ее акциями. Вот только при этом у нее пересохло в горле, а руки предательски задрожали.

— Теперь мне принадлежит пятьдесят пять процентов акций «Кинкейд групп», а следовательно, и место президента и генерального директора. Если хотите, можете голосовать, но это не изменит того, что теперь я здесь хозяин.

— Что за… — возмутился Реджи. — Кому принадлежат эти десять процентов? Как ты их получил?

— Они принадлежат мне, — ответила Ники, стараясь не встречаться с Реджи глазами. — Я получила их в наследство от деда, а теперь передаю Джеку право ими распоряжаться.

Кинкейды заговорили все разом, и Джек терпеливо дождался, пока они успокоятся.

— Можете, конечно, немного повозмущаться, но все уже решено. А теперь к делу, сейчас я прочту вам письмо моего… нашего отца.

— А нам-то это зачем? — удивился Реджи.

— Возможно, это важно, — вмешался Мэтт, заставляя брата сесть на место. — К тому же я хотел бы услышать, что написал отец.

Реджи неохотно кивнул.

«Дорогой Джек, почему-то из всех писем, что я сегодня уже написал, твое дается мне труднее всего. Я должен перед всеми вами извиниться за свое решение, и я понимаю, что тебе пришлось тяжелее всех…»

Джек прервался и посмотрел на собравшихся.

— Но это неправда, тяжелее всех пришлось Элизабет. Я — всего лишь ошибка. Отец должен был встретиться с вашей матерью раньше, чем с моей…

При этих словах Кинкейды удивленно переглянулись.

«Ты прожил всю жизнь в тени, — продолжил читать Джек, — непризнанный, лишенный тех благ, которыми твои братья и сестры наслаждались с младенчества. Я знаю, как ты мечтал стать моим законным сыном, стать частью нашей семьи, чтобы я мог всегда присутствовать при твоих спортивных победах и школьных достижениях или просто поиграть в догонялки. А я даже не на все твои дни рождения приходил, и не пришел и тогда, когда ты так отчаянно во мне нуждался, едва не умерев…»

— Джек, — вздохнула Кара. — Мэтт нам все рассказал. Мне так жаль…

Ники заметила, что Джек не рассчитывал на сочувствие и даже не нашелся что ответить, а Мэтт с Реджи переглянулись. Они явно поняли, что отец не слишком баловал Джека своим вниманием.

— Но я все-таки выжил, все в порядке, — наконец нашелся Джек и продолжил читать:

«Я никогда не уделял тебе столько внимания, сколько другим своим детям. И я должен за это извиниться. Извиниться за то, что попытался усидеть сразу на двух стульях — остаться чистым в глазах общества и любить двух женщин. Поверь мне, я всегда тебя любил и гордился тобой, хоть и не мог открыто признать тебя своим сыном. И я должен извиниться, что хотел взять от жизни слишком много, отдавая взамен слишком мало. Я прошу твоего прощения…»

Джек запнулся, и Ники поняла, что он просто не в силах читать дальше. И мгновенно вскочив, бросилась к нему и отобрала несчастные страницы. Это она во всем виновата! Она ведь знала — в письме будет что-то личное, и при этом надеялась, что Реджинальд объяснит, почему отказался признавать Джека, и тем самым устранит ту пропасть, что разделяла Джека и Кинкейдов.

— Хватит, — прошептала она, — извини. Я не должна была заставлять тебя читать все это вслух. — А потом повернулась к Кинкейдам и громко добавила: — Это я во всем виновата. Я заставила его читать сейчас это письмо в обмен на право распоряжаться моими акциями.

— Нет, — возразил Джек. — Я его дочитаю. Хочу дочитать.

— Мы уже уловили общий смысл, — осторожно заметил Мэтт, — и продолжать не обязательно.

— Я сказал, что дочитаю, значит, дочитаю. — Джек вырвал у Ники письмо и прочистил горло.

«Я прошу твоего прощения не только от своего имени, но и от имени твоих братьев и сестер. Ты с самого начала должен был быть им братом, так было бы лучше для всех вас. Хочешь — верь, хочешь — нет, но вы с Реджи очень похожи, у вас много одинаковых сильных мест, но и слабостей хватает. И я надеюсь, что ваши слабости не помешают вашим отношениям, которым я препятствовал столько лет. Теперь я открываю дверь, сын мой, ту дверь, что столько лет была для тебя закрыта…»

Джек посмотрел на собравшихся и продолжил читать письмо по памяти:

«Я оставляю тебе сорок пять процентов «Кинкейд групп», чтобы хоть как-то восполнить все то, чего я лишал тебя все эти годы. Но не только. Я оставляю их и для того, чтобы ты мог совершить сознательный выбор. Ты можешь либо войти в открытую мной дверь, либо захлопнуть ее навсегда. Джек, выбор за тобой».

Джек закончил и аккуратно сложил письмо в такой тишине, что Ники могла поклясться — она слышала каждый вдох и удар сердца.

— Я бы хотел, чтобы мы выросли вместе, — поднявшись, заговорил Реджи, и в первый раз на его лице читалось не соперничество, а сожаление. — И теперь я понимаю, почему ты так стремился нам отомстить. Наверное, на твоем месте я поступил бы так же.

Остальные Кинкейды тоже поднялись и по очереди обняли Джека. Последним подошел Реджи и протянул руку, а Джек без промедления крепко ее пожал.

— Садитесь и давайте со всем покончим. Осталась еще одна вещь, с которой мне бы хотелось разобраться, — продолжил Джек, повернулся к Ники и взял ее за руку. — Неделю назад ты согласилась выйти за меня замуж. И я бы хотел знать, готова ли ты и сейчас оказать мне эту честь.

На долю секунды Ники замерла на месте, не в силах вымолвить ни слова.

— Ты все еще хочешь на мне жениться? — осторожно спросила она.

— Да, весь вопрос в том, хочешь ли ты еще выйти за меня замуж. Ты знаешь, кто я такой. Что я такое. И что я собираюсь сделать. Встанешь ли ты рядом со мной?

— Джек, — прошептала Ники, смахивая слезы дрожащей рукой. — Разве ты еще не понял? Я всегда буду рядом с тобой.

От невероятного облегчения Джек на долю секунды потерял способность двигаться. Слава богу! Ведь если бы она отказалась, все было бы кончено. Джек достал обручальное кольцо и, надев его на палец Ники, поцеловал ее.

— Я люблю тебя, — прошептал он. — Доверься мне. Это все, что мне нужно, — твоя любовь и доверие.

— Я доверяю тебе и люблю тебя всем сердцем.

— Тогда давай покончим со всем этим.

И они вернулись на свои места.

— Хочу вам сообщить, — продолжил Джек, — что пару часов назад полиция арестовала моего брата, Алана Синклера, убившего нашего отца.

С тем же успехом он мог бросить в зал бомбу.

— Мы с Ники заподозрили его в убийстве две недели назад и собрали доказательства его вины.

И теперь Алан признался, заявив, что пошел на убийство, потому что отец угрожал лишить его своей финансовой поддержки. Похоже, он считал, что всю жизнь сможет пробездельничать, живя за счет моих родителей. К сожалению, я ничего об этом не знал, иначе бы уже давно взял все в свои руки. И вы просто не представляете, как мне жаль, что этот сукин сын приходится мне родственником.

— Надеюсь, он просидит в тюрьме до конца своей жизни, — угрюмо заметил Мэтт.

— Поддерживаю! — воскликнула Лауриель.

— Полагаю, в этом вопросе мы единодушны, — вставила Лили. — Но тебе не в чем себя винить.

— Опять-таки поддерживаю, — добавил Мэтт и пихнул локтем Реджи.

— Я считаю, что ты виновен во многом, но только не в смерти отца, — неохотно признал тот.

— Ценю вашу поддержку, — кивнул Джек. — А теперь вернемся к делу.

— Говори прямо, — велел Реджи. — Мы теперь часть «Кораблей Каролины», а все Кинкейды уволены?

— Не совсем. Теперь «Корабли Каролины» переходят под крыло «Кинкейд групп».

— Ты уверен? — удивилась Лауриель. — А не наоборот?

— Нет, не наоборот. Гарольд, войдите, пожалуйста. Сейчас мы немного перераспределим наши акции.

— Но ты не можешь этого сделать! — воскликнул Реджи, вскакивая.

— Могу, — невозмутимо возразил Джек. — Ну или если ты предпочитаешь остаться со своими девятью процентами вместо пятнадцати, то можешь отказаться.

— Что-что? — Реджи явно ничего не понимал.

— Я сказал, мы немного перераспределим наши акции, так что теперь каждому из нас будет принадлежать по пятнадцать процентов. Разумеется, кроме Ники, у нее останутся все те же десять процентов. А как только вы подпишете все необходимые бумаги, я предлагаю проголосовать за кандидатуру Реджи на пост президента и генерального директора. Я возглавлю подразделение «Кораблей Каролины», Мэтт останется директором по развитию бизнеса, а Ники, как я надеюсь, и дальше будет нашим корпоративным детективом. Возражения? Нет, ну и отлично, — продолжил Джек, не давая никому возможности опомниться. — Мы с Ники вас теперь покинем, и можете нам даже не звонить, все равно не ответим.

С этими словами он развернулся и ушел. «Отлично, папа, дверь я открыл. Посмотрим, что будет дальше».

А в воскресенье к нему в дом хлынула целая толпа Кинкейдов, завалив его вкусностями. И каждый из гостей не преминул его поцеловать, обнять или по-мужски похлопать по спине, полностью сбив Джека с толку. А потом они все разбрелись по дому, занявшись всякой ерундой.

Как и полагается настоящей семье.

— Смирись, — рассмеялась Ники, — ты сам распахнул перед ними дверь.

— Я как-то рассчитывал общаться с ними по одному, а не со всеми сразу.

— Привыкай, — посоветовала Ники, крепко его обнимая. — Либо все, либо никто, так обычно и бывает с семьями. И это прекрасно.

— Поверю тебе на слово. И я чертовски голоден.

— Пойдем на кухню, там полно еды.

— Я о другом голоде.

— Пока все не разойдутся, тебе придется ограничиться едой, — игриво улыбнулась Ники, помахав пальчиком у него перед носом.

Когда к ним присоединилась Анжела, Джек с напряжением замер, ожидая, как они с Элизабет отнесутся друг к другу.

— Предоставь все моей маме, — посоветовал Реджи, похлопав брата по плечу. — Она знает, что Анжеле сейчас непросто, а раз ты часть нашей семьи, то и она тоже. Так что они наверняка смогут примириться с прошлым, тем более теперь, когда они обе оплакивают кончину отца.

— Твоя мать — поразительная женщина, — ответил Джек, глядя, как Анжела с Элизабет обнимаются и плачут. — Мало кто мог бы так хорошо отнестись к любовнице своего мужа.

— Я знаю.

После этой трогательной сцены все дружно накрыли на стол, включили музыку и уселись за стол одной шумной компанией. Джеку почему-то казалась, что их первая совместная трапеза пройдет скованно и неловко, а вместо этого все прошло легко и непринужденно. Наверное, именно об этом обычно и говорят: «Уютно и по-домашнему». Что ж, возможно, он и сам скоро привыкнет к этим словам и к тому, что все эти люди — его семья. Большая и дружная. И ему еще столько всего предстоит о ней узнать!

* * *

Поздним вечером, когда все гости разошлись, они сидели в обнимку на веранде.

— А неплохо получилось, — пробормотал Джек.

— Да, неплохо, — согласилась Ники, положив голову ему на плечо.

— Спасибо тебе, — прошептал Джек и поцеловал ее.

— За что?

— За то, что подарила мне семью.

— Семью, которая вскоре станет еще больше. — Ники так таинственно улыбнулась, что Джек сразу же захотел поцеловать ее еще раз.

— Да, ведь как оказалось, беременна не только Лили, но и Брук, невеста Реджи. Элизабет еще пошутила, что порядочные девушки сперва выходят замуж, а только потом беременеют.

— Да, только, боюсь, и это еще не все.

— То есть? — с замершим сердцем спросил Джек.

— То есть я думаю, что из тебя получится отличный отец. Как по-твоему?

— Я скоро стану отцом?

— А тебе что-то не нравится? — осторожно уточнила Ники.

— Нет, ты права, из меня получится отличный отец.

— Я всегда права, — улыбнулась Ники.

Джек задумчиво скользнул взглядом по волнам, понимая, что теперь он окончательно достиг всего, чего хотел от жизни. Ослабив оборону, он получил то, о чем всегда мечтал — дом и семью, любовь и счастью. И ребенка, их ребенка, плод их любви, который станет первым шагом в их общее будущее.

Джек практически видел это будущее. Слышал звук детских шагов и звон голосов, раздающихся в их доме, наполненном любовью и заботой. И он всегда будет рядом со своими детьми и с любимой женщиной. Джек ясно видел это будущее.

Видел, как до краев наполняется его дом.

Видел, как его жизнь заполняется любовью.

Видел, как у него появляется величайший дар в этой жизни…

Семья.

Content

Дэй Леклер
Очень тесные связи

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10