Тихонова Карина

Не родись красивой, или Точка опоры

Не родись красивой, или Точка опоры

Карина Тихонова

Она - женщина-загадка. Молода, умна, красива, богата… Кажется, у нее есть все, что нужно для счастья. Но так было не всегда. В ее прошлом скрывается тайна. Тайна, которую она не может доверить никому. С появлением женщины-загадки в респектабельном дачном поселке начинается череда странных, необъяснимых событий. Только один человек сумеет разобраться в этом запутанном клубке. Но сможет ли он принять женщину-загадку такой, какая она есть? От этого зависит их будущее…

Дайте мне точку опоры, и я переверну мир.

Архимед.

ПРОЛОГ

«Дайте точку мне опоры!» ─

Восклицал он в старину.

«Я леса, поля и горы,

Я весь мир переверну!»

Все воскликнули: «Видали!

Ишь, чего он захотел!»

И ему ее не дали.

А не то б наделал дел…

Этот стишок про Архимеда мы вдвоем выучили в детстве.

Автора я не помню.

Автор, простите!

* * *

Я брела по рыхлому мокрому снегу, думая только об одном: куда бы присесть?

Ноги, уставшие таскать неповоротливое тело в тяжелой службе, так и норовили подкосится. Это мне категорически не нравилось, но что я могла поделать? Тем более, что меня не оставляло смутное ощущение, будто на ногах я уже довольно давно.

Сколько?

Мозг сделал мучительное усилие в попытке найти ответ, не нашел и развел руками.

Образно говоря, конечно.

Тогда я попыталась зайти с другой стороны и узнать у мозга, где я нахожусь.

Мозг не ответил и на этот простой вопрос.

«Кто я? – спросила я в отчаянии. – Как меня зовут?»

«Ты, ты», ─ забубнил мозг, перебирая папки с информацией, уложенной внутри. И через несколько минут радостно объявил:

─ Информация стерта!

─ Боже мой, ─ сказала я вслух и остановилась.

Оказывается, я не помню ничего! То есть абсолютно ничего! Да разве так бывает?!

Болезнь под названием «амнезия» казалась мне раньше исключительно принадлежностью мексиканских сериалов. Правда, болезнь оказалась заразной и перекинулась оттуда в наше кино. И уже, видимо, с экрана инфицировала население.

В частности меня.

Я двинулась дальше, пораженная простым выводом.

Значит, я смотрю сериалы?

Я сморщилась и попыталась вспомнить хотя бы один из них.

Не получилось.

Да, веселые дела…

Я снова внимательно оглядела себя со стороны: сумочки нет, значит, нет никаких удостоверений личности. Выходит, меня ограбили?

С другой стороны непонятно, почему не взяли роскошную норковую шубу до пят, которая болталась на мне, как на вешалке? Почему не сняли кольца, не вынули из ушей сережки? Может, это бижутерия?

Я повертела на пальце тонкое изящное кольцо с небольшим сияющим камнем. Попыталась стащить его, но палец отек и фокус не получился. Только сейчас я заметила, как онемели от холода мои бедные руки.

Я с трудом вытащила из мочки левого уха одну сережку с тем же сверкающим камнем, поднесла его к глазам.

Нет, это определенно не бижутерия. Проба на месте, да и выглядело украшение солидно и недешево. Не было в нем аляпистой броской наглости, которая свойственна поддельным драгоценностям.

Я вернула сережку на место.

Что же со мной произошло?

Я стояла посреди голой заснеженной равнины. Позади меня рисовалось черное пятно леса, впереди виднелись игрушечные черепичные крыши дачного поселка.

Может быть, там и мой дом?

Я воспрянула духом. Собралась с силами и пошла по узкой протоптанной дорожке, ведущей к поселку. Вид дыма, вьющегося над каминной трубой, придавал мне сил.

Интересно, какой сейчас месяц? Про год спрашивать как-то неудобно, но его тоже не помню. Видимо, зима. Начало или конец? Тьфу, как все запуталось!

Отдохнуть бы…

Волоча ноги, путаясь в полах шубы и время от времени присаживаясь отдохнуть, я побрела к поселку. Дорога была не слишком дальней, но прошло не менее часа, прежде чем я добралась до первого кирпичного коттеджа. Всего в поселке их было восемь, но три дома стояли без крыши. Значит, жилых только пять.

Уже проще!

Территория поселка не была огорожена. Зато каждый дом, обнесенный внушительной оградой, увешанный видеокамерами, спутниковыми антеннами и другими незнакомыми мне приборами, напоминал настоящую крепость.

Серьезные люди здесь живут.

Я остановилась возле первого внушительного строения. Потопталась перед каменным забором, отыскала калитку и робко вдавила вглубь пуговку звонка.

Звука я не услышала, но через одну минуту что-то щелкнуло над самым моим ухом, и металлический голос спросил:

─ К кому?

Я подняла голову и посмотрела вверх.

Над дверью вмонтирован небольшой современный динамик, а рядом с ним в меня целится объективом аккуратная видеокамера.

Я порылась в уничтоженных архивах памяти: не шевельнется ли что-то внутри при виде этой волнующей картинки?

Не шевельнулось.

─ К кому? – повторил голос уже с некоторым нетерпением.

Я кашлянула.

─ Простите, ─ начала я, смущаясь и путаясь, ─ это, конечно, странно… Даже не знаю, как сказать… В общем, я живу не в этом доме?

Настала выразительная пауза, и, даже не видя лица собеседника, я отчетливо поняла, что пауза ошеломленная.

Наконец невидимый охранник опомнился и коротко ответил:

─ Нет.

– А вы не… ─ начала было я, но тут послышался второй щелчок и динамик онемел.

Ясно. Меня послали.

Я хотела спросить у охранника, не знает ли он, в каком доме я живу, но собеседник предпочел сохранить дистанцию.

Ладно, выясню сама. Тем более, что жилых домов в поселке не так много. Всего пять.

Я подошла ко второй двери и нажала на звонок. Услышав щелканье динамика, быстро спросила:

─ Простите, я живу в этом доме?

Динамик насмешливо фыркнул и отключился.

Вот так. Коротко и ясно. Спасибо, что ногами не побили.

У ворот третьего дома мне повезло немного больше. Какая-то хлопотливая девушка вытряхивала на снегу абсолютно чистый половичок. Я остановилась возле нее и минуту ждала, пока она обратит на меня внимание.

Дождалась.

Девушка оторвалась от своего занятия, одарила меня любопытным взглядом и вежливо сказала:

─ Здрасте.

─ Здравствуйте! – обрадовалась я. – Мы знакомы?

Девушка посмотрела на меня еще раз, уже более внимательно.

─ Кажется, нет, ─ ответила она нерешительно.

Мое сердце екнуло и упало на дно невидимого колодца.

─ Вы меня здесь ни разу не видели? – спросила я убитым голосом.

Девушка бросила на меня еще один взгляд. На этот раз опасливый.

Подхватила свой коврик и кинулась наутек, к двери теплого уютного дома.

─ Подождите! – крикнула я. – Умоляю вас, подождите!

Ответом мне послужил звук захлопнувшейся калитки и щелканье замка.

Спотыкаясь, я добралась до четвертого дома. Нажала на кнопку звонка и застыла перед калиткой.

Нет ответа.

Я нажала снова, и на этот раз удерживала кнопку минут пять.

Тишина.

Ясно. Никого нет дома.

Оставался только один дом. Последний.

Выглядел этот дом ослепительно. Добротная кирпичная кладка, пять труб, торчавших на дорогой черепичной крыше, отличный современный проект… Видимо, в этом доме есть мансарда со скошенным потолком. Мне такие мансарды очень нравятся.

Я прошлась вдоль забора и глядела коттедж еще раз.

Нет сомнений. Если бы я строила себе дом, то только такой.

Господи, благослови.

Я остановилась перед дверью, глубоко вздохнула и позвонила.

Дверь распахнулась. С другой стороны на меня пялился парень лет двадцати. У него были огромные оттопыренные уши и глупое выражение лица.

Неужели хозяин?

─ Добрый день, ─ начала я.

─ Добрый, ─ ответил парень, не меняясь в лице.

─ Скажите, а хозяева дома? – зашла я с другой стороны, вспомнив реакцию предыдущих собеседников.

─ Хозяйка дома, ─ ответил парень.

Сердце мое снова сделало кульбит и провалилось очень глубоко.

Впрочем, оставалась одна маленькая надежда.

─ Посмотрите на меня! – взмолилась я.

Парень добросовестно захлопал глазами.

─ Ну? – спросил он наконец.

─ Не узнаете?

Он отрицательно покачал головой.

─ Неужели вы меня ни разу здесь не видели? – продолжала настаивать я.

─ А вы кто? – задал собеседник вполне резонный вопрос.

─ Не знаю, ─ ответила я упавшим голосом.

─ Шутите, что ли? – не понял парень.

─ Какие уж тут шутки, ─ пробормотала я.

Властный женский голос окликнул из глубины двора:

─ Толик! Заводи машину, мне ехать пора!

─ До свидания, ─ сказал собеседник вежливо и захлопнул дверь.

Я стукнулась лбом о холодное железо и несколько минут постояла в такой позе.

─ Это все, ─ сказала я вслух. – Это все.

Ноги мои подкосились, и я плюхнулась прямо в снег. И, честно говоря, испытала огромное наслаждение оттого, что больше не нужно никуда идти.

Я устроилась на снегу поудобней, прислонилась спиной к воротам особняка, запахнула полы шубы и спрятала голову под широким теплым воротником. Воротник пах дорогими духами, названия которых я вспомнить не смогла.

─ Прощайте все, ─ сказала я вслух.

Умирать было не страшно, только досадно. Так и замерзну, не вспомнив, кто я, и как здесь очутилась… А любопытно – до ужаса! Впрочем, что поделаешь, судьба такая. Ног своих я больше не чувствую, куда идти не знаю, кто я – не помню, и ни один человек не захотел мне помочь.

Значит, буду замерзать. Вот здесь. В двух шагах от теплого человеческого жилья.

Говорят, что такая смерть самая легкая. Просто засыпаешь, и все. Никаких мучений.

«Что ж, и на том спасибо», ─ поблагодарила я свою судьбу.

Сколько времени я просидела на снегу? Не помню. Наверное, долго. Потому что успела незаметно заснуть.

Предсмертный сон был необременительным и легким. Мне снилась поляна, разделенная надвое узким ручьем. Над поляной, как положено во сне, порхали разноцветные крупные бабочки, ласково пригревало солнышко, и я машинально откинула полу шубы.

«Ты замерзаешь!» ─ предупредил кто-то внутри меня.

Я только рассмеялась. Замерзнуть здесь, посреди ясного летнего дня! Может, я и идиотка (не помню), но не до такой же степени!

Итак, я распахнула полы шубы и устроилась поудобней. Моя спина упиралась в какой-то бугорок, и я повернула голову, чтобы осмотреть его.

Именно в этот момент бугорок задрожал, распался на мелкие рыхлые комья, а я повалилась назад. Упала и открыла глаза, которые до этого момента, оказывается, были закрыты.

Прямо надо мной возвышался гигантский черный автомобиль. Только стоял он почему-то вверх ногами. Справа от моей щеки торчало тяжелое шипованное колесо.

─ Кто это? – спросила какая-то женщина, возникая в поле моего зрения.

─ Она не знает, ─ отрапортовал парень с растопыренными ушами. Он выпрыгнул из салона машины и присел на корточки возле меня.

─ Вы зачем здесь легли? – спросил он строго.

Ну, не дурак? И уши у него большие.

Впрочем, раздражаться на чужую глупость у меня уже не было сил. Я медленно отвернула голову в сторону и тихо пробормотала сквозь стиснутые зубы:

─ Идиот…

Заскрипел влажный снег, и перед моими глазами возникли изящные женские сапожки. Дорогие сапожки, как машинально отметило мое полувменяемое сознание. Женщина присела на корточки, подметая снег полами роскошной шубы из белой норки, и жалостливо спросила:

─ Вам плохо?

Я хотела ответить ей, что мне уже хорошо. Пускай только отодвинут меня в сторону и едут дальше. Но сил на такой пространный ответ не набралось. Поэтому я молча закрыла глаза и попыталась вернуться назад. К полянке, ручейку и бабочкам. Та декорация выглядела привлекательней, чем эта. Во всяком случае, умирать там было значительно приятней.

─ Толик, подними ее, ─ велела женщина.

Я тихо застонала. Ну, вот! Только-только настроилась на благостные мысли, простила всем грехи, устроилась поудобней, и пожалуйста! Все начинается сначала!

Но сопротивляться не смогла.

Неловкие сильные руки приподняли мою спину. Я собралась с силами и сказала:

─ Дайте умереть спокойно!

─ Неси ее в дом, ─ продолжала командовать женщина, не обращая на мои слова никакого внимания. Впрочем, может быть, эту фразу я произнесла не вслух, а про себя. Очень даже может быть.

─ Куда? – спросил мужчина. Я почувствовала под коленями чьи-то руки. Впрочем, почему «чьи-то»? И так понятно, что лопоухий шофер поднял меня с земли.

─ В гостевую спальню, ─ ответила женщина после минутного колебания.

Ясно. Осмотрела мою шубу, прикинула стоимость бриллиантов в платине, и решила, что комната прислуги для меня будет чересчур скромной.

И меня понесли в дом.

Честно говоря, транспортировка, прошла почти незаметно. Я все время проваливалась в темное беспамятство и помню только отдельные короткие эпизоды из так называемой реальности. Помню, что женский голос, в котором звучали властные хозяйские интонации, сказал:

─ Максиму позвоните, пускай приедет…

Помню, что другой женский голос почтительно спросил:

─ С бельем что делать?

Итог вечера трудного дня подвел емкий вопрос, заданный растерянным мужским голосом, которого я раньше не слышала:

─ И кто она такая?

«Хороший вопрос», ─ хотела ответить я, но не успела.

Беспамятство утащило меня в свое долгое беспутное странствие.

Я плохо помню кино, показанное мне в моем долгом сне. Иногда сон мешался с реальностью, и в него вклинивался то знакомый женский голос с хозяйскими интонациями, то изображение лопоухого шофера, кладущего на столик возле моей кровати какие-то лекарственные упаковки…

Пару раз я видела незнакомые мужские лица. Одно принадлежало симпатичному уютному толстячку лет сорока, второе – более солидному, но не старому мужчине. Этот второй тип заинтересовал меня гораздо больше первого. У него была роскошная шевелюра того интригующего цвета, который у собак называется «соль с перцем», и такие же роскошные черно-седые усы. Глаза мужчины мне показались одновременно притягательными и неприятными – зеленовато-карие. То есть, в сумраке они выглядели темными, а когда мужчина поворачивал голову к окну, выяснялось, что это обман зрения, и глаза у него болотного цвета. Помню, у меня был итальянский плащ такого же странного оттенка.

Мужчина держал в руках шприц, отмеряя количество жидкости, и говорил спокойным негромким тоном:

─ Не суетись, Элла, ничего смертельного. Обморожение ступней совсем легкое, гангрена ей не грозит.

«Кому? Мне?» ─ удивилась я во сне.

И нервный женский голос отвечал:

─ Тебе видней. Ты у нас доктор…

Ну вот, хоть какая-то определенность. Мужчина с головой и усами, посыпанным пеплом, был врачом. Его, очевидно, вызвали специально для меня.

Мелочь, а приятная!

Сознание возвращалось рваными полосами. Поэтому определить, сколько времени прошло с того дня, как я оказалась в этом доме, у меня не получилось. Я лишь надеялась, что когда я окончательно вернусь в реальность, то смогу вспомнить, кто я такая и как здесь очутилась.

Оказывается, весьма неуютно существовать в этом мире, не имея под ногами никакой твердой почвы.

Хотя, с другой стороны, может быть, я вспомню что-то настолько ужасное, что просто не смогу это перенести.

«Поздравляю тебя. Ты приехала, ─ язвительно высказался внутренний голос. – Разговариваешь, как героиня дамского романа или слюнявого телесериала!»

«Ну и что? – возразила я. – По крайней мере, мы выяснили, что я смотрю телесериалы и читаю слюнявые романы! Уже что-то!»

Может, я домохозяйка?

Тут мои мысли прервал женский голос, произнесший убедительным шепотом следующую фразу:

─ Говорю тебе, она из обеспеченной семьи! У нее один лифчик стоит долларов пятьсот, если не больше!

─ Думаешь? – спросил мужчина.

─ Ха! – шепотом вскрикнула женщина. – Ты, что, смеешься? Думаешь, я не знаю, почем хорошее французское белье?

─ Да нет, я не про это, ─ перебил мужчина тоже шепотом. – Я про состоятельную семью…

─ А шуба? А драгоценности? – начала перечислять женщина. – Платина с бриллиантами! Боже мой! Такой гарнитур ты мне обещал на десятилетие свадьбы, а подарил зачуханный жемчуг!

─ Эля, не об этом речь, ─ попытался увильнуть мужчина. – Я говорю про ее семью…

─ А я говорю про нашу семью! – не сдавала позиции жена. – Меня это как-то больше волнует!

─ Ладно, ладно, ─ ворчливым шепотом закруглил тему муж. – Потом обсудим. Что нам с ней делать?

─ Как что? – удивилась женщина. – Подождем, пока она придет в себя! Тогда и посмотрим! В крайнем случае, попросим Сашу помочь! Пускай поворошит заявления о пропаже людей за последний месяц…

─ А если она живет одна? – спросил мужчина, еще больше понизив голос.

─ Ну, тогда…

Женщина мгновение подумала.

─ Тогда ты покажешь ее по телевизору! В «Чрезвычайном происшествии» или в какой-нибудь другой милицейской программе. Попросим откликнуться тех, кто что-то о ней знает!

Муж немного посопел, обдумывая идею.

─ Да, пожалуй, ─ сказал он наконец.

─ А до тех пор, умоляю тебя, будь с ней очень вежлив!

─ Эллочка, я всегда вежлив с дамами…

─ Не забывай, что она может оказаться из очень влиятельной семьи…

─ Я понял, понял!

─ И знакомство с ней может пригодиться нам в будущем, ─ договорила женщина.

Мужчина мученически вздохнул и промолчал.

Тут я решила, что пора открывать глаза и приходить в себя. Что и сделала, издав короткий вздох.

Надо мной немедленно склонилось озабоченное женское лицо. Надо полагать, хозяйка, которую зовут Элла.

─ Вы меня видите? – спросила она озабоченно.

─ Вижу, ─ ответила я слабым голосом.

И не покривила душой. Не знаю, как там у меня обстояло дело с обморожением, но мои недавние (или давние?) приключения никак не повлияли на остроту моего зрения.

На вид Эллочке можно было дать лет тридцать пять, значит, на самом деле имеем сороковник. Женщина красивая, холеная, из породы властных домохозяек. Знаете, бывают домохозяйки, которые заглядывают в глаза человеку, который их содержит. А бывают такие, которые прижимают мужа-добытчика туфелькой к полу. Эллочка принадлежала ко второй категории.

Впрочем, это зависит не столько от женщин, сколько от мужчин. Есть мужчины, дающие слабину в отношениях с женщинами и позволяющие им собой помыкать. Женщины такие вещи чувствуют и понимают очень хорошо. И, как правило, пользуются мужской слабостью в своих интересах.

─ Как вы себя чувствуете? – спросила Эллочка трепетным голосом.

─ Спасибо, нормально, ─ ответила я неуверенно.

Эллочка откинула одеяло с моих ступней и велела:

─ Пальцами пошевелите…

Я послушно исполнила приказание, хотя результата не ощутила.

─ Получается? – спросила я с надеждой.

─ Еще как! – бодро ответила Эллочка. – На пять с плюсом!

Она снова накрыла мои ноги одеялом, склонилась над моим лицом и заботливо спросила:

─ Есть хотите?

─ Не знаю.

─ Эллочка, ее нужно кормить осторожно, ─ вмешался мужчина, находившийся в некотором отдалении от меня. Надо полагать, из деликатности. – Немного нежирного бульона, и все. А лучше посоветоваться с Сашей.

Эллочка отмахнулась от мужа, как от комара.

─ Отстань! – велела она коротко.

Снова вернулась ко мне и поправила одеяло.

─ Попьем бульончику, правда? – спросила она меня, как ребенка.

«Интересно, что со мной будет, если я откажусь?»

─ Попьем, ─ согласилась я.

─ Вот и умница, ─ одобрила хозяйка. Повернулась к мужу и негромко приказала:

─ На кухню сходи, пускай бульон принесут.

Краем уха я услышала, как открылась и закрылась дверь комнаты. По лестнице застучали тяжелые торопливые шаги.

«Покатился Колобок», ─ подумала я и улыбнулась.

Надо полагать, что уютный добродушный толстячок, которого я видела раньше, был мужем Эллочки и хозяином дома.

Хозяином… м-да…

Я завозилась на подушках и попыталась приподняться.

─ Сейчас помогу, ─ засуетилась Эллочка. – Не напрягайтесь… Вот так… Нет, подождите я еще одну подушку подложу…

Сунула мне за спину вторую подушку, критически осмотрела сооружение и велела:

─ Теперь облокачивайтесь.

Я со вздохом облегчения откинулась на мягкую опору. Оказывается, я действительно сильно ослабела. Ослабела настолько, что не могла самостоятельно держать позвоночник.

─ Удобно?

─ Удобно, ─ ответила я благодарно. – Вы меня спасли.

Хозяйка небрежно махнула ладонью.

─ Просто вовремя оказалась на нужном месте, ─ пояснила она свой скромный жест.

─ Долго я лежала? – спросила я.

─ Не очень. Три дня.

Я попыталась присвистнуть, но у меня не получилось. Онемевшие губы плохо слушались приказаний и в трубочку не сложились.

─ Значит, я уже несколько дней вас обременяю? – спросила я виноватым голосом.

─ Пустяки! – ответила Эллочка гостеприимно. – Никого вы не обременяете.

─ Что со мной было?

─ Если бы мы знали, ─ ответила хозяйка вполголоса. Встрепенулась и пояснила:

─ Мы не знаем, кто вы и как здесь оказались. Вы сильно замерзли, и только.

─ А-а-а, ─ сказала я вяло.

Сейчас она задаст вопрос, которого я боюсь.

─ Ну, давайте знакомиться, ─ бодро начала Эллочка. – Меня зовут Элла Сергеевна, фамилия моя Волохова. Я живу здесь с мужем, Максимом Леонидовичем, и дочкой Генриэттой. Можете называть меня Эллой. А к вам как обращаться?

Вот оно! Предчувствие меня не обмануло!

Я выдержала долгую трудную паузу.

Ничего не поделаешь. Придется сознаваться.

─ Не помню, ─ созналась я.

Но хозяйку мой ответ не удивил.

─ Совсем ничего? – быстро уточнила она, чуть нахмурив красивые брови.

Я почесала затылок и снова покопалась в неряшливых завалах памяти. Ну, совершенно бесформенная груда. Что-то есть, но что именно, не разберет ни один археолог.

─ Совсем…

Хозяйка вздохнула.

─ Жаль, ─ сказала она разочарованно. – Мы так надеялись…

Тут она вдруг оживилась и спросила:

─ А имя Анна вам ни о чем не говорит?

«Анна, Анна, Анна», ─ забубнила я про себя. Но память не откликнулась радостным восклицанием «Эврика!»

─ Ничего не говорит. А почему именно «Анна»? – поинтересовалась я.

Элла отошла к большому комоду, стоявшему в простенке между окнами, и порылась в верхнем ящике.

─ Вот, ─ сказала она, возвращаясь назад. В руках у Эллы было тонкое кольцо со сверкающим камнем. – Узнаете?

─ Кажется, мое кольцо, ─ предположила я осторожно.

─ Ваше, ─ подтвердила хозяйка дома. – А внутри ободка выгравирована надпись: «Анюте от бабушки».

Она протянула мне колечко.

Я повертела перед глазами тонкий ободок. Внутри него действительно было что-то написано ажурной вязью, но буквы настолько микроскопические, что прочитать их невооруженным глазом просто невозможно.

Придется поверить на слово.

─ Вспомнили? – спросила Элла.

Я еще немного покрутила кольцо перед глазами. Положила его на пододеяльник и вдруг расплакалась самым постыдным образом.

─ Ну, ну!

Хозяйка сначала опешила от неожиданности, а затем бросилась меня успокаивать.

─ Не надо волноваться! – ворковала она, вытирая мне глаза чистейшей открахмаленной салфеткой. – Ну, подумаешь, сразу не вспомнили! Потом вспомните! Покажемся хорошему врачу, и все будет нормально! Ну, не надо, моя хорошая, не переживайте… Все образуется. Не будем торопиться.

Я всхлипнула в последний раз, отобрала у Эллы салфетку и тщательно вытерла лицо.

─ Это какой-то ужас! – сказала я тихим голосом. – Ничего про себя не знаю!

─ Представляю себе, ─ посочувствовала Элла.

Я посмотрела на нее и горько усмехнулась. Представить такое со стороны просто невозможно.

Элла присела на край постели, взяла меня за руку и повторила:

─ Ни о чем не волнуйтесь. Все будет хорошо. Мы с мужем вам поможем.

─ Ваш муж работает в милиции? – спросила я.

─ Нет, ─ ответила Элла с улыбкой. – Мой муж кинопродюсер.

─ А-а-а, ─ протянула я разочарованно.

─ Но у него полно знакомых в милиции, ─ поторопилась Элла меня успокоить. – Так что найдем, к кому обратиться.

В дверь постучали.

─ Можно? – спросил снаружи мужской голос.

─ Входи, Максим, ─ громко разрешила Элла.

Дверь открылась, и на пороге комнаты возник тот самый уютный толстячок, похожий на Колобка. В руках он держал поднос с одинокой чашкой бульона. Еще на подносе лежал тоненький поджаренный гренок, чистая льняная салфетка и столовая ложка.

Мужчина подошел к кровати, опустил свою ношу на столик, стоявший рядом. Достал из кармана носовой платок и вытер лоб.

─ Вот, ─ сказал он неловко. – Принес. Вы поешьте…

─ Спасибо, ─ ответила я с благодарностью. – Вы очень добры.

Колобок кивнул, старательно пряча глаза. Не знаю, почему он это делал. Возможно потому, что был недоволен присутствием постороннего человека в своем доме. А возможно, я представляю собой такое малоаппетитное зрелище, что лучше смотреть в сторону.

Элла взяла с подноса чистую салфетку, встряхнула ее и расстелила поверх одеяла. Подняла чашку с бульоном и проинформировала меня:

─ Бульон теплый. Чашку удержите?

─ Постараюсь, ─ сказал я тихо. На меня пахнуло ароматом свежего куриного супа, и желудок немедленно скрутило в коротком спазме.

Элла передала мне бульонницу и некоторое время не отрывала пальцев от второй ручки. Убедившись, что я не выроню чашку, она успокоилась и отодвинулась в сторону.

Я сделала глоток. Восхитительно ароматная жидкость согрела пищевод и плавно переместилась в желудок. Только сейчас я поняла, насколько проголодалась.

Колобок отошел к стулу, стоявшему возле двери, и присел на него, время от времени вытирая лоб носовым платком. Элла к мужу не присоединилась: стояла в двух шагах от меня и пристально наблюдала за тем, как я поглощаю свой скромный обед.

Молчание стало невыносимым, и я осторожно вернула чашку на поднос.

─ Вы уже наелись? – осведомилась Элла.

─ Да, ─ солгала я. – Больше не хочется.

─ Как вы себя чувствуете? – неожиданно подал голос Колобок со своего места.

─ Спасибо, хорошо, ─ откликнулась я.

Он кивнул все так же не глядя мне в лицо.

Я растопырила пятерню и провела ею по волосам. Ничего себе! Сплошные колтуны! А у меня, оказывается, длинные волосы…

─ Как вас зовут? – спросил Колобок, устав дипломатничать.

─ Макс! – укорила Элла мужа.

─ Должен я знать, как обращаться к гостье! – поторопился Колобок объяснить свою неделикатную инициативу.

Мне стало одновременно и смешно и грустно. Забавная парочка.

─ Мне очень неловко, но я ничего не помню, ─ ответила я. Подумала и добавила:

─ Простите меня. Я понимаю, как вам неприятно присутствие постороннего человека в доме. Я перееду…

─ Куда? – поинтересовался Колобок, глядя в сторону.

Я пожала плечами.

─ Ну, пока не знаю… В гостиницу.

─ И на какие деньги? – снова вылез бестактный хозяин со своими практическими замечаниями. – У вас при себе ни копейки не было!

Я молча подбросила в воздух кольцо, которое лежало на пододеяльнике.

─ А! – догадался Колобок. – Драгоценности продадите!

─ Придется, ─ ответила я легко.

─ На это время нужно, ─ напомнил Колобок. – Или придется продавать за копейки. В вашем положении я бы не советовал суетиться. Неизвестно, как долго продлится амнезия…

Я издала протяжный вздох.

─ Хватит, Макс! – решительно вмешалась Элла, перехватывая инициативу. – Нечего на человека тоску нагонять!

─ Я только хотел…

─ Хватит!

Колобок покорно умолк.

Элла улыбнулась мне и спросила:

─ Вы не возражаете, если мы пока будем называть вас Аней? Нужно же как-то обращаться!

─ Не возражаю, ─ ответила я вежливо.

─ Прекрасно.

Элла успокоилась и развернулась к мужу.

─ Ты не опоздаешь? – спросила она многозначительно.

Колобок послушно поднялся со стула.

─ И галстук замени! – крикнула Элла вслед закрывающейся двери.

Посмотрела на меня, развела руками и виновато сказала:

─ Уж какой есть!

─ По-моему, замечательный, ─ ответила я совершенно искренне.

Элла немного покраснела.

─ Ну, фигура, конечно, не богатырская…

─ Он же не цирковой силач, ─ возразила я.

─ Внешность тоже не голливудская…

─ И слава богу! Не знаю ничего более гадкого, чем красивый мужчина!

─ Ну, почему же, ─ не согласилась Элла, но как-то вяло. – В красивом мужике есть своя прелесть…

Я пожала плечами.

Не вижу никакой прелести в самовлюбленном павлине, зацикленном на себе, родном. А большинство красивых мужчин относится именно к этой малоприятной категории.

Хотела сказать это собеседнице, но посмотрела на нее и осеклась.

Элла застыла на месте, глядя в окно невидящими глазами. Ее моложавое лицо как-то странно опустилось, обвисло, и настоящий возраст обозначил себя с беспощадной ясностью.

Сорок с хвостиком. Сорок два или сорок три.

Интересно, о чем можно думать с таким мрачным выражением лица? «Не иначе, как о самовлюбленном мужике с замашками павлина», – решила я, бросив еще один короткий взгляд на лицо хозяйки.

Есть, есть в этом доме свой скелет в шкафу!

Тут Элла встрепенулась, кожа на ее лице мгновенно подтянулась, разгладилась, и через минуту не меня благожелательно смотрела ухоженная красивая женщина тридцати пяти лет отроду.

─ Ну, не буду вам мешать, ─ сказала она церемонно. – Отдыхайте, поправляйтесь, а дальше посмотрим по обстоятельствам.

Она подошла к моей постели, вытащила из-за спины одну подушку и небрежно бросила ее с кресло.

─ Вот так. Ложитесь.

Я послушно улеглась. Уже ясно, что в этом доме спорить с хозяйкой не принято.

─ Поспите немного, а вечерком снова увидимся, ─ сказала Элла и пошла к двери.

Перед выходом остановилась, бросила на меня через плечо внимательный взгляд, улыбнулась и скрылась из виду.

Не успели затихнуть ее шаги, как я моментально вскинулась на кровати. Схватила чашку с еще теплым бульоном, холодный масляный гренок и жадно откусила от него половину. Захрустела крошками, запила их бульоном… и чуть не подавилась.

Из полуоткрытой двери на меня смотрела смешная девчонка лет десяти. Девчонка улыбалась во весь рот, демонстрируя скобки на мелких неровных зубках.

Я с трудом проглотила неразжеванный гренок.

─ Привет, ─ сказала я неуверенно.

─ Привет, ─ ответила шепелявая девица, и улыбка ее стала еще шире.

─ Аня, ─ представилась я.

─ Ну, да! – пришла в восторг девчонка. Влезла в полуоткрытую дверь и встала на пороге, разглядывая меня зачарованным взглядом. – Вспомнила, да?

─ Нет, ─ покаялась я в третий раз. – Не вспомнила.

─ А как тогда…

─ Твоя мама сказала, что на кольце есть надпись, ─ перебила я свою малолетнюю визави. Девочка, видимо, была дочерью хозяев дома. Для прислуги чересчур мала.

─ А, ну да, ─ не стала спорить девочка. – Я слышала, как мама говорила папе. А ты вообще ничего не помнишь?

─ Вообще ничего.

─ Класс!

Девчонка посмотрела на меня с уважением.

─ Тебя зовут Генриэтта? – спросила, вспомнив монолог Эллы.

─ Ага, ─ не стала спорить девочка. – Дурацкое имя, правда?

─ Нет, почему? – дипломатично возразила я. – Красивое имя.

─ Красивое где-нибудь в Англии, ─ сказала девчонка беспечно. – Мне, вообще-то, плевать, как меня называют. Папа огорчается.

─ А! Это тебя так мама назвала! – догадалась я.

─ Она, ─ не стала спорить девчонка. – Мама считает, что порода начинается с имени.

─ Какая порода? – не поняла я.

─ Аристократическая, ─ пояснила девочка. – Про аристократов слышала?

─ Краем уха.

─ Ну, вот…

Девчонка обвела комнату взглядом и принялась размахивать руками, хлопая ладонями то за спиной, то перед собой.

─ А как мне тебя называть? – спросила я. – Полным именем?

─ Как хочешь, ─ ответила девочка. – Хотя нет, не будем травмировать папу… Папа называет меня Гаврик. Можешь тоже так называть.

─ Спасибо, ─ ответила я серьезно. – А твоя мама не обидится, если я буду называть тебя Гавриком?

Девочка подумала и ничего не ответила. Еще раз хлопнула ладонями перед собой и вдруг заторопилась.

─ Ну, мне пора музыкой заниматься. Ты поправляйся, Аня.

─ Спасибо, ─ ответила я вслед.

Девочка дошла до двери, потянула на себя ручку. Перед тем как выйти из комнаты, она обернулась и сказала:

─ А мама называет меня Ритой! Вот!

Дверь захлопнулась, я осталась одна. Поставила пустую бульонницу на столик, улеглась поудобней и почти мгновенно уснула.

* * *

Прошло два дня.

Выздоравливала я быстрыми темпами, но признаваться в этом не желала даже себе самой. Скажу честно: меня пугала неопределенность моего будущего.

Конечно, на улицу меня не выкинут. Хозяева – люди порядочные. Они приложат все усилия, чтобы помочь мне отыскать свое место в этом мире.

С другой стороны, предположим, им это удастся, а место окажется таким незавидным, что лучше бы оно не отыскивалось.

Тогда что делать?

Я старалась не поддаваться унынию, но оно часто овладевало моим малодушным сердцем.

Элла общалась со мной дружески уважительным тоном, которым богатые люди общаются с равными себе по социальному статусу. Не последнюю роль в этом играли не только мои дорогостоящие украшения, но и дружеская симпатия, возникшая между нами. За прошедшие три дня Элла успела рассказать мне почти всю свою жизнь, в том числе историю знакомства с мужем.

Элла познакомилась с Максимом давно, на съемках какого-то телесериала. За плечами у нее уже было два неудачных брака по любви, и в этой жизни Элла теперь искала прочности. Так сказать, точку опоры.

Кинопродюсер Максим Волохов на эту роль вполне годился, и Элла предприняла некоторые усилия по его завоеванию. Впрочем, усилия были самые минимальные. С такой внешностью, какая была у тридцатитрехлетней Эллы, можно было ограничиться скромными средствами вроде красивого вечернего платья.

Элла показала мне фотографии того времени. Неправдоподобная красавица рядом с кругленьким простоватым Колобком выглядела еще ослепительней, но скажу честно: Максим мне нравился гораздо больше.

Не потому, что при своей обманчиво простоватой внешности был человеком умным, цельным и жестким. Не потому, что сделал себя с нуля и сумел реализоваться в этой нелегкой жизни.

А потому, что обожал свою маленькую семью и был ей предан по-собачьи. То есть, без раздумий и аналитических выкладок.

На мой взгляд, Элла на такую безоглядную любовь способна не была. Хотя, конечно, я могла и ошибаться.

Элла являла собой довольно обычный в наше время тип женщины, попавшей из нищеты в богатство. Раньше про таких говорили: «Из грязи в князи». Само по себе это, конечно, не преступление. Но довольно часто внезапно разбогатевшие дамы, имеющие смутное представление о настоящих аристократах, изо всех сил стремятся примкнуть к их рядам. И порой выглядят нелепо.

─ Это человек не нашего круга, ─ в десятый раз повторила Элла свое любимое выражение, рассказывая о каком-то шапочном знакомстве.

Один раз я не выдержала и спросила:

─ Элла, что это за кружковщина такая, объясните мне, пожалуйста?

Элла удивленно захлопала ресницами. От женщины, носившей настоящее французское белье и бриллианты в платине, она такого вопроса не ожидала.

─ Ну, как же? – переспросила она беспомощно. – Разве и так не понятно? Человек, с которым не стоит общаться…

─ Почему? – не отставала я.

Элла снова захлопала ресницами.

─ Как почему?

Мне надоело ее беспомощное блеянье, и я пришла на помощь.

─ Это глупый человек? Непорядочный человек? Человек, лишенный чувства юмора? Националист? Домостроевец? Преступник? С кем нам не стоит общаться?

Элла обмозговала мои вопросы и не нашла на них достойного ответа. Только сказала:

─ Странная ты какая-то…

И остаток дня общалась со мной очень холодно.

Впрочем, у Эллы было одно немаловажное достоинство, перекрывающее все мелкие недостатки: Элла – прекрасная мать.

Генриэтту она любила до самозабвения, никаким нянькам ребенка не доверяла и возилась с девочкой сама. Сама отвозила ее утром в школу, дожидалась конца уроков, блуждая по бутикам, потом привозила девочку обратно. Кормила дочь, одевала, причесывала, следила за ее оценками, лично общалась с педагогами, помогала делать уроки, играла с девочкой в теннис, возила ее в бассейн, занималась с ней музыкой…

В общем, дочь была для нее светом в окошке.

Нужно сказать, что родилась Генриэтта довольно ослабленным ребенком. У девочки была родовая травма: сломана ножка. Ножка срослась, но неровно, и одна нога была чуть короче другой. Элла забросила все свои дела, поставила крест на карьере, которую ей вполне способен был обеспечить влиятельный муж, и с головой ушла в проблемы дочери.

Девочка до трех лет носила на ноге специальное приспособление для выравнивания кости. Мучения ребенок испытывал невероятные, и родители буквально дневали и ночевали возле ее постели. В три года «испанский сапог» с девочки сняли, но выяснилось, что грянула вторая беда: Генриэтта сильно заикалась. Это был недуг семейства Волоховых, передающийся по наследству. Максим чуть не бился головой о стену, чувствуя себя виноватым, но Элла не стала опускаться до глупых упреков. Повезла дочь к хорошему логопеду, тот взялся выправить заикание с одним условием: полгода девочка должна молчать.

То есть молчать везде: и дома, и на улице. Не разговаривать ни с кем: ни с родителями, ни с подружками.

И как это объяснить трехлетней малышке?

Генриэтту изолировали. Ребенок сидел дома, в комнате, до потолка набитой дорогими игрушками, и молчал.

Вы можете себе это представить?

Я – нет.

Впрочем, врач разрешил водить ребенка в театр. И Элла таскала дочь на дневные представления кукольного театра, репертуар которого Генриэтты через полгода выучила наизусть.

В общем, через полтора года мучений Генриэтты обрела правильную речь. Чего это стоило родителям в моральном плане – не представляю.

Вот так и вышло, что сейчас, к десяти годам, девочка была совершенно нормальным полноценным ребенком, и ее жизнь нисколько не осложняли дурацкие скобки на зубах. Генриэтта привыкла к таким мучениям, что скобки на их фоне казались просто развлекательным аттракционом.

Хуже то, что из-за непрерывных болезней она не смогла обрасти подружками. Девочка оказалась очень одинокой.

Но так уж вышло, что в жизни Эллы тоже образовался полный вакуум.

Раньше общаться с подругами у нее просто не было возможности. Болезни дочери поглощали ее целиком. А когда болезни, наконец, были побеждены, Элла с удивлением обнаружила вокруг себя пустоту.

Старые приятельницы разбежались по своим делам: кто-то делал успешную карьеру, кто-то удачно вышел замуж, кто-то выправлял непутевых детей…

В общем, старые подруги потерялись, а новые как-то не наживались.

Тем более что пять лет назад Волховы решили переехать подальше от Москвы, чтобы Генриэтта дышала относительно чистым воздухом, а не столичным суррогатом из отходов производства и плавящегося асфальта.

Так что в каком-то смысле мое появление было для Эллы просто манной небесной.

Конечно, явись я перед ней в дешевой китайской куртке, ни о каком общении «на равных» не было бы и речи. Но мой внешний вид говорил о том, что я – человек не бедный, следовательно, достойный внимания.

Или, выражаясь языком Эллы, «человек ее круга».

Итак, на второй день после моего возвращения из беспамятства я выяснила, что нахожусь в поселке Старое Бочарово, расположенным в шестидесяти километрах от Москвы. Поселок был относительно новым, но застраивался не слишком быстро. Цены на землю здесь были ого-го, а вот условия настораживали. Скажем, канализация. До ближайшей трубы следовало тянуть два километра, и цивилизованный комфорт влетал в копеечку. Опять же, природные условия подкачали: лес в наличии имелся, а речки поблизости не было. Так что поселок застраивался по принципу «знакомые рядом».

Первым новоселом стал некто Саша. Тот самый мужчина с неприятными двухцветными глазами, который делал мне уколы.

Как мне удалось выяснить, по основной своей специальности Саша был врачом. Точнее говоря, военным хирургом.

Закончил он военную медицинскую академию довольно давно, еще в конце семидесятых, и тут же отбыл исполнять интернациональный долг в Афганистан. Там и прослужив вплоть до вывода войск. Вернувшись назад, купил небольшой участок подальше от Москвы, благо цены тогда были еще не ломовые, и построил симпатичный домик.

Отсутствие соседей Сашу ничуть не смущало. Человек он, судя по всему, был нелюдимый, к общению не стремился и разрастание поселка отнюдь не приветствовал.

С личной жизнью у отставного военного хирурга дело обстояло глухо. Элла могла предъявить мне только смутные слухи. Говорили, что в Афгане Саша женился на какой-то местной освобожденной женщине востока. Вроде бы имелся и ребенок, только непонятно, сын или дочь. Но произошла очередная смена власти, и его семью вырезали «непримиримые».

Опять-таки, за достоверность этих данных Элла не ручалась. Ясно было только одно: жил Саша один и менять статус-кво явно не собирался.

Пять лет назад Максим познакомился с бывшим военным хирургом на съемках какого-то фильма. Сашу пригласили выступить консультантом, на что тот неожиданно согласился.

Странно, но с Максимом они подружились очень быстро, и настолько крепко, что Волохов решил построить дом поближе к новому другу. И как Элла ни заламывала руки, указывая на отсутствие общества в радиусе шестидесяти километров, муж остался непреклонным.

Дом построили, семейство переехало.

Сама Элла к Саше относилась сдержанно. «Темный тип» ─ вот определение, которое она дала мне, не задумываясь.

Я вспомнила переливчатые глаза непонятного цвета и согласилась с хозяйкой дома.

Третьим камикадзе, примкнувшим к их закрытому обществу, стал некто Стефан Викторович Богданович.

О нем Элла говорила трепетным голосом, пряча глаза, и я предположила, что это и есть тот самый самец из категории красивых павлинов, который способен разрушить благополучную женскую судьбу.

Стефан был значительно младше Эллы. Блистательные мужские тридцать пять против осенних женских сорока трех наводила на грустные мысли о переменчивости и непостоянстве. И, в общем, оказались правильными.

Стефан перетащил следом за собой некую Викторию Грачеву, даму деловую, успешную, издательницу нескольких популярных женских журналов.

О ней Элла говорила с нескрываемой злобой, и я поняла, что это и есть та самая удачливая соперница, которую ненавидит любая женщина, даже заочно.

И, наконец, пятым обитателем поселка был загадочный тип, про которого ходили разные слухи. Одни говорили, что это доверенное лицо президента одной бывшей республики Советского Союза. Лицо, которое готовило своему шефу плацдарм для отступления после выборов и последующей новомодной революции.

Другие считали, что это удачно обанкротившийся владелец крупного алюминиевого завода.

Третьи предполагали…

Впрочем, неважно.

Версий было множество, ни одна не подкреплялась доказательствами, следовательно, все они имели право на существование.

Еще три коттеджа строились для людей, незнакомых старожилам. Строились они медленно и никакой роли в этой истории не играли.

Вот вкратце вся диспозиция.

Максим Леонидович в мою комнату не заходил ни разу, исключая тот день, когда я пришла в себя. Его отношение к своей персоне я прекрасно ощущала: он мне не доверял.

Впрочем, имел право. Не говоря о том, что он меня совсем не знал, я сама себя не знала и могла оказаться кем угодно. В том числе агентом, засланным конкурирующим продюсером.

Поэтому на отсутствие его визитов я нисколько не обижалась, и даже радовалась им.

На третий день я решила встать с постели и пройтись по дому. Чувствовала я себя прекрасно, конец февраля подарил нам чудесные морозные дни, и мне хотелось вдохнуть в себя уходящий зимний воздух.

Поэтому я попросила принести мою одежду. Молодая приветливая горничная притащила отстиранные и отглаженные тряпки, которые почему-то казались мне чужими.

Серый свитерок без всяких узоров и финтифлюшек.

Элла говорила, что это хорошая шерсть и что такой свитерок не продается на барахолках столицы.

Черная шерстяная юбка.

Лейбл отсутствовал, что указывало на то, что юбка была сшита, а не приобретена в готовом виде. Но опять-таки по утверждению Эллы, крой был отличный, швы тщательно обработаны, а фасон с «запахом», несмотря на свою скромность, не был стандартным.

Дальше. Белье.

Элла говорит, что белье дорогое, и не верить ей у меня оснований нет. В чем-чем, а в хороших шмотках она разбирается превосходно. Не один год потратила на получение достойной квалификации.

Дальше. Чулки.

В этом вопросе Элла меня слегка осудила. Не за качество, боже упаси! Чулки были достаточно дорогими, чтобы снискать ее одобрение. Она по-матерински отругала меня за то, что я расхаживаю зимой в тонких трусиках и чулочках, не обременяясь теплыми подштанниками.

─ А если начнутся осложнения по женской части? Если родить не сможешь? – негодующе спрашивала Элла, и даже сплюнула через плечо от ужаса.

Впрочем, через минуту она нашла объяснение моей нерадивости. В тонких чулочках без всякого прикрытия я расхаживала, разумеется, только потому, что ездила в машине. Вопрос, куда подевалась эта машина, и почему я притащилась в поселок пешком, остался за кадром.

Итак, я поднялась с кровати, аккуратно сложила отстиранные и отглаженные вещи на стул и побрела в ванную.

Вошла, включила свет и внимательно осмотрела крупногабаритный санузел, оформленный в стиле античной мозаики. Красиво, что и говорить.

К моим услугам были душевая кабинка и огромная ванна-джакузи. Немного поколебавшись, я выбрала ванну.

Заткнула водосток, плеснула щедрую порцию душистой пенной жидкости и направила на нее теплую струю из-под крана. Откинула голову на резиновую подушечку, разложила руки по краям ванны и замерла.

Ванна наполнялась быстро. В воздухе запахло цветочным лугом и свежескошенными травами. Запах был легким, ненавязчивым, но довольно устойчивым. Во всяком случае, даже через час после принятия ванны я чувствовала, как пахнет моя кожа.

Я, не торопясь, намылила губку и принялась драить свое тело. Удовольствие от процесса я получала огромное, из чего сделала вывод: в сознательной прошлой жизни я привыкла регулярно мыться.

Что ж, хоть один позитивный вывод.

Содрав с себя неприятный запах болезни, я нашла шампунь с бальзамом и тщательно вымыла голову. Волосы у меня оказались длинными и густыми. Цвет я не разобрала: то ли каштановые, то ли медные. Посмотрю, когда высохнут.

Вылезла из ванной, выдернула пробку и принялась изучать баночки с кремами, стоявшие на полочке перед затуманенным зеркалом. Нашла разные варианты для сухой, жирной и нормальной кожи. Немного поколебалась и выбрала последний. Намазала лицо желтоватым нежирным кремом, кожа благодарно вздохнула и моментально впитала его в себя.

Удивительное комфортное состояние.

Все так же неторопливо я выбрала крем для рук и тела, осмотрела свои ногти.

Маникюра у меня нет, хотя руки довольно ухоженные. Интересно, почему я не отпускаю ногти?

Не помню.

Я открыла шкафчик с матовым стеклом, встроенный в стену. Там лежала куча ненужных после ванной предметов, которыми запасается любая рачительная хозяйка.

Например, фен.

Еще на полочках лежал маникюрный набор, стояли вряд хорошие дезодоранты, парфюмированные и без запаха, множество разноцветных баночек с лаком для ногтей, жидкость для снятия лака, запас ватных шариков и дисков для снятия макияжа, кое-какая косметика. Вернее, не кое-какая, а очень хорошая и дорогая, просто выбор был невелик и рассчитан на блондинку.

Впрочем, неважно.

Я включила фен, и он бесшумно задышал мне в лицо теплым воздухом. Еще я обнаружила множество насадок, из которых мне пригодилась только круглая щетка для поднятия корней волос. Я привычным движением взъерошила волосы на макушке и принялась за дело.

Руки работали легко, сами по себе, без моего участия.

«Что значит механическая память!» ─ подумала я.

Через десять минут волосы были высушены и уложены так, как я, очевидно, делала это в прошлой жизни.

Интересно, как я выглядела?

Этот вопрос мучил меня чрезвычайно, но я сознательно не протирала туманную поверхность большого зеркала. Честно говоря, я не знала, кого там увижу, и боялась определенности.

Вдруг я увижу там страхолюдину, по которой плачет пластическая хирургия? Зря, что ли, Максим, разговаривая со мной, предпочитал смотреть в стенку?

Точно знаю, что я не старая. Сужу по рукам. Кожа на них не морщинистая, гладкая и ухоженная. Стало быть, я еще не в пенсионном возрасте.

Волосы у меня вполне приличные: длинные, густые, блестящие… Впрочем, возможно, они выглядят так хорошо, благодаря дорогим средствам для волос, которые я нашла.

Я не толстая. Это совершенно точно. Одежда, которую мне принесли, выглядела примерно на сорок четвертый – сорок шестой размер.

Нормально.

«Ну, что ты тянешь?» – поторопил меня недовольный внутренний голос. – От того, что ты сутки простоишь перед зеркалом, не смея поднять глаз, красивей не станешь! Давай смотри прямо! Хватить трусить!»

Я глубоко вздохнула теплый воздух ванной и провела краем полотенца по зеркальной поверхности.

В незамутненной полосе отразились яркие синие глаза и кусочек лба с приподнятым над ним волосами.

Я поразилась. Неужели это мои глаза? Такие синие?

Торопливо протерла зеркало, отняла полотенце и замерла перед своим отражением.

Это я?!

Девушке, смотревшей на меня с обратной стороны зеркала, было лет двадцать пять, не больше. Самой яркой и привлекательной частью ее лица были, без сомнения, синие глаза. В сочетании с пышными медными волосами они выглядели обворожительно.

Я наклонила голову ближе к зеркалу и раздвинула корни волос.

Так я и думала. Природный цвет таким совершенно не бывает. Волосы у меня крашеные. А настоящий их цвет…

Я еще раз посмотрела на пробор, скосившись на отражение.

Настоящий их цвет темно-каштановый. Тоже, в общем, неплохо. Но с медным не сравнить.

Остальные черты лица довольно посредственные: нос небольшой пуговкой, узкий рот, прямые брови, потерявшие форму за время моей болезни…

В общем, ничего выдающегося. Но вместе эти усредненные детали создавали впечатление устойчивой гармоничной красоты.

И так бывает.

Фигуру девушки я рассмотреть не сумела. Зеркало отражало ее только до пояса.

Тут я поймала себя на мысли, что думаю о себе в третьем лице. Только раздвоения личности мне и не хватало! Но я никак не могла совместить прелестное видение, отраженное в зеркале, со своей скромной персоной.

В общем, увиденное меня порадовало.

Уже с большей уверенностью я осмотрела свое лицо. Так сказать, в деталях.

Кожа у меня хорошая. Никаких пятен, никаких морщин, никакого раздражения. Ровная, гладкая поверхность, покрытая нежным персиковым пушком. Такая кожа не нуждается в маскировочных средствах. Разве что в хорошей легкой пудре цвета золотистого загара. На ее фоне синие глаза будут сиять особенно ярко, а цвет волос оттенится еще эффектней.

Я порылась на полочках и нашла остатки рассыпчатой французской пудры «Жюли».

Откуда-то я знала, что это дорогая пудра. Интересно откуда?

Я слегка припудрила кожу, защищенную хорошим нежирным кремом, посмотрелась в зеркало и удовлетворенно кивнула.

Пудра легла ровно. Ни пятнышка, ни островка.

Я порылась на полках еще немного и обнаружила розовые румяна. Вот этой находке я обрадовалась даже больше, чем пудре. После болезни кожа выглядела бледной, и немного румян на скулах мне сейчас просто необходимо.

К румянам я присоединила розово-перламутровый блеск для губ и такие же перламутровые тени. Подкрасила ресницы и посмотрела в большое зеркало.

Боже мой, неужели это я?

Девушка, смотревшая на меня из-за рамы, выглядела сногсшибательно. Если бы меня сейчас спросили, что я предпочитаю: лишиться памяти или лишиться внешности, то сомневаться бы я не стала.

С такой внешностью можно прожить и в состоянии полной амнезии.

Я еще немного повертелась перед зеркалом, то собирая волосы, то снова рассыпая их по плечам. Свет мой зеркальце, скажи…

«Хороша», ─ откликнулось беспристрастное Зазеркалье.

«Вижу», ─ подтвердила я.

Порылась среди множества разных дезодорантов, выбрала «Голубой Эден». Отчего-то при виде бело-голубой разрисованной упаковки во мне шевельнулось что-то похожее на воспоминание. И еще не нажав на головку пульверизатора, я уже точно знала, какой у него запах.

Глубокий, рассеянный и неопределенный.

Я люблю аромат, который невозможно определить словами. Про который нельзя сказать, цветочный он, или древесный, или ванильный…

В общем, такой аромат, как «Голубой Эден».

Я брызнула дезодорантом на запястье. Помахала рукой в воздухе и с наслаждением принюхалась.

Да. Этот запах я знаю очень хорошо. Видимо, именно этим дезодорантом я пользовалась в прошлой жизни, о которой ничего не помню.

В общей сложности я провела в ванной почти два часа. Наконец вернулась в комнату, оделась в приготовленную для меня одежду и направилась к двери.

Открыла ее и замерла на пороге.

Переступать порог было страшно. Жизнь, ждавшая меня за пределами гостевой комнаты, могла оказаться мышеловкой, и я вполне отдавала себе в этом отчет.

Однако выхода не было. Рано или поздно мне придется столкнуться лицом к лицу с реальностью. И лучше не тянуть кота за хвост.

Я переступила через порог и оказалась в громадном коридоре. С двух сторон от меня виднелись закрытые двери.

Двери, очевидно вели в другие гостевые комнаты необъятного дома.

Я прошла немного вперед и увидела широкую лестницу, уходившую вниз.

Дошла до первой ступеньки и прислушалась. Внизу раздавались негромкие мужские голоса.

Я глубоко вздохнула, собираясь с духом, и двинулась по лестнице вниз.

* * *

Мой слух меня не обманул. Голоса звучали все ближе, пока я не спустилась на один пролет и не оказалась в огромном холле, похожем на зимний сад из-за большого количества разнообразных живых цветов. Среди этих уютных зарослей стоял угловой диван, перед ним располагался плетеный журнальный стол, а у противоположной стены виднелся гигантский домашний кинотеатр с метровым экраном.

Впрочем, кинотеатр меня, как раз, заинтересовал мало.

На диване, спиной ко мне, сидели двое мужчин. По круглому затылку одного я определила Колобка. По густой шевелюре цвета «соль с перцем» – загадочного Сашу, лечившего меня и делавшего это вполне успешно.

Мужчины переговаривались вполголоса, но не таились. Я посмотрела на часы, висевшие на стене.

Все правильно. От кого им таиться? Элла с Генриэттой еще не вернулись из школы, я, как предполагается, валяюсь в кровати, прислуга на своей половине…

Прятаться незачем. И собеседники не стали обременяться конспирацией.

Разговор шел обо мне.

─ Я бы на твоем месте был осторожнее, ─ говорил Саша Колобку. – Уж очень все это странно: явилась ниоткуда, как царевна-лягушка… Никаких ниточек…

─ Ты уверен, что не пропустил нужного заявления? – еще раз придирчиво вопросил Колобок.

─ Уверен, уверен, ─ досадливо заверил его приятель. – Сам посмотрел все фотографии женщин, пропавших за последние две недели не только в Москве, но и в области! Ничего похожего!

─ Никого! – поправила я, вклиниваясь в беседу. – Я, простите за дерзость, предмет одушевленный…

Мужчины разом обернулись.

Минуту они смотрели на меня, разинув рот. Первым опомнился Колобок; медленно поднялся с места и вымолвил слабым голосом:

─ Боже мой, кто это?

─ Не узнаете? – спросила я, дружески улыбаясь. Подошла поближе и остановилась, давая возможность хорошенько себя рассмотреть. Чего-чего, а внешности мне стыдиться не приходится.

Колобок сделал судорожное глотательное движение.

─ Вы? – спросил он невнятно.

─ Я, ─ подтвердила я.

Повернулась к Саше и протянула ему руку.

─ Здравствуйте.

Тот тоже медленно поднялся с места, не сводя с меня неприятных зелено-карих глаз. Впрочем, их выражение меня сейчас порадовало. Даже не думала, что у подобного человека может быть такое идиотское растерянное выражение лица.

Тем не менее надо отдать должное военному хирургу. Очухался он быстро и молча пожал мою руку. После чего вежливо спросил:

─ Как вы себя чувствуете?

─ Я чувствую себя вполне здоровой, ─ ответила я. – Благодаря вам.

Саша небрежно махнул ладонью.

─ Пустяки, ─ сказал он, рассматривая меня внимательными глазами, которые в ярком дневном свете казались зелеными. – Вы барышня крепкая, сами бы справились.

─ Все равно спасибо, ─ повторила я.

Саша молча наклонил голову.

─ Вы извините, ─ покаялась я, ─ но я услышала часть вашей беседы.

Мужчины молча переглянулись.

─ И я вполне согласна с вами, ─ продолжала я, сделав жест в сторону Саши. – Мое появление в этом доме выглядит подозрительно. Так подозрительно, что я сама себя подозреваю. Правда, не помню в чем.

Мужчины вежливо посмеялись. После чего Колобок принес из зарослей плетеное кресло и придвинул его к дивану.

─ Прошу вас, ─ пригласил он вежливо.

Только сейчас я сообразила, что мужчины стоят, ожидая, когда сядет дама. Честно говоря, приятно, когда мужчины так хорошо воспитаны.

Я неторопливо продефилировала к креслу и плавно опустилась на сиденье. Выпрямила спину, сложила руки на коленях и скромно скрестила щиколотки.

Институтка, иначе не скажешь.

Мужчины уселись на диван с заметным облегчением.

Предположим, Колобку было тяжело держать вес своего кругленького упитанного тела, а вот с чего радоваться военному хирургу? Он еще в хорошей форме!

Разве что возраст… Лет пятьдесят, не меньше. Хотя, повторяю, моложав. Весьма моложав.

Усевшись, мы некоторое время разглядывали друг друга и светски улыбались. Молчание нарушил Саша.

─ Видите ли…

Он сделал паузу.

─ …Анна…

Еще одна пауза.

─ Да, называйте так, ─ откликнулась я, уловив общую неловкость. – Я все равно не помню, мое это имя или нет.

─ Понятно, ─ тактично закруглил тему Саша. – Так вот, мы как раз говорили о том, что заявлений о вашей пропаже мне обнаружить не удалось.

─ Да, я слышала, ─ подтвердила я.

─ Выходит, либо вы приезжая, либо…

Он сделал еще одну паузу. Я напряглась в ожидании слова «аферистка».

─ …живете одна, ─ завершил гость свою мысль, и я вздохнула немного свободней.

Впрочем, расслабляться было рано.

─ Вы совсем ничего не помните? – спросил Колобок, вклиниваясь в беседу.

─ Совсем, ─ покаялась я убитым голосом. – Впрочем…

Мужчины застыли.

─ Нет, ничего существенного, ─ отказалась я от собственных подозрений.

─ А все-таки? – мягко настоял Колобок.

Я вздохнула.

─ Вспоминаю какие-то неопределенные вещи. Например, запахи. Или что-то из косметической продукции…

И я беспомощно развела руками. Не густо.

─ Ну, уже что-то, ─ оптимистично высказался Колобок, предварительно переглянувшись с гостем. – Будем надеяться…

─ Мне очень не хочется вас обременять, ─ сказала я с раскаянием.

─ Ничего страшного, ─ вежливо ответил хозяин дома, хотя его подозрительно прищуренные глаза говорили совершенно обратное.

─ Нет-нет, я понимаю, что вас тяготит мое присутствие!

Хозяин не стал возражать. Свинство с его стороны.

Я беспомощно сжала руки, хрустнула пальцами и сказала:

─ Мне хотелось бы переехать в гостиницу. Да-да, я помню, что денег у меня не было! Но, может быть, вы окажете мне любезность и купите мои драгоценности? Я продам недорого, а вашей жене они очень нравятся.

Тут я поняла, что выдаю себя с головой. Разговор о драгоценностях происходил в то время, когда я предположительно была без сознания, и слышать его не могла. Поэтому я перехватила инициативу раньше, чем Колобок мог это сообразить, и добавила:

─ Она мне сама говорила…

Колобок откинулся на спинку дивана и немного подумал.

─ Нет, ─ сказал он наконец. – Я не стану наживаться на даме, попавшей в беду. И потом, ваш гарнитур явно подарочный. Есть же надпись…

─ Я не помню никакой бабушки, ─ ответила я мученическим тоном и провела рукой по лбу.

─ Не важно, ─ подытожил Колобок. – Наживаться на вас я не стану, а свободных денег, чтобы купить ваш гарнитур по настоящей цене, у меня сейчас нет.

─ Что же мне делать? – спросила я тихо.

Минуту мужчины молчали. Затем Саша откашлялся и вкрадчиво предложил:

─ Есть один вариант. Можно показать по телевизору вашу фотографию и попросить откликнуться тех, кто вас узнал. Как вы к этому относитесь?

─ Господи, конечно положительно! – вскричала я с энтузиазмом. – Это просто гениально! Конечно, нужно сделать именно так! И как можно скорей!

Атмосфера немного разрядилась. Моя готовность пойти на все, чтобы установить свою личность, почти рассеяла подозрения собеседников.

─ Ну, торопиться не стоит, ─ сказал Колобок более гостеприимным тоном.

─ Стоит! – ответила я убедительно. – Еще как стоит! Думаете, это приятно: жить, не зная собственного имени?!

Мужчины снова переглянулись. По-моему, они общались на телепатическом уровне и в словах не нуждались.

─ Значит, так и сделаем, ─ ответил Саша вместо хозяина. – Я вас сфотографирую, а Максим пристроит снимок в какую-нибудь популярную передачу. Может, что-то и получится…

─ А пока я перееду в гостиницу, ─ упрямо настаивала я. – Не хотите покупать мои драгоценности – не нужно. В ломбарде заложу.

─ А документы? – отрезвил меня Колобок.

─ При чем тут документы? – не поняла я.

─ В ломбарде документы потребуют, да и в гостиницу вас без паспорта не пустят.

Я молча хлопнула себя кулаком по лбу.

─ Забыла, ─ сказала я с виноватой улыбкой. – Все забыла.

─ Ничего страшного, ─ успокоил меня Колобок. – Все образуется. Пока поживете у нас. Места много, вы никого не стесните. Может, сами все вспомните…

Я только развела руками.

─ Постараюсь!

─ Особенно не старайтесь, ─ предупредил меня Саша, до этого молча разглядывавший мое лицо. – Можете навредить излишними усилиями.

─ Что же мне делать? – спросила я доверчиво.

Саша пожал плечами.

─ Да ничего особенного! Вы в гостях. Гуляйте, читайте книги, смотрите телевизор… И Элла будет рада, она тут совсем одна. В общем, живите в свое удовольствие.

─ Трудно жить в свое удовольствие за чужой счет, ─ тихо сказала я, потупившись.

Колобок виновато развел руками.

─ Ну, уж простите! Что же с вами делать? На улицу выставить?

Я вспомнила свое долгое бесцельное блуждание по мокрому снегу и передернулась.

─ Только не на улицу!

─ Вот видите.

Минуту мы молчали, потом Колобок улыбнулся и сказал:

─ Могу вас успокоить. Лишняя тарелка супа меня не разорит.

Я окинула взглядом роскошный интерьер и одобрительно заметила:

─ Это я уже поняла.

─ Ну, вот. Тем более что барышня вы худенькая, сильно не объедите.

─ Я постараюсь, ─ заверила я неловко.

─ Ловлю на слове, ─ весело подхватил Колобок. Поднялся с места и сказал:

─ Простите, мне пора ехать.

Вслед за ним встал Саша.

─ Поправляйтесь, ─ вежливо пожелал он мне.

─ Постараюсь, ─ так же вежливо пообещала я.

─ На днях зайду с фотоаппаратом, ─ повторил он мне план действий.

─ Буду очень рада, ─ ответила я церемонно, и мы раскланялись.

Мужчины меня покинули, а я направилась на разведку.

Дом, в который меня привела судьба, внутри оказался еще просторней, чем выглядел снаружи. Странный, но, в общем, приятный оптический обман. Для хозяев, разумеется…

Дом представлял собой трехэтажный коттедж с той самой ассиметричной мансардой, которая мне нравится. Еще к нему прилагалась большая пристройка, в которой располагался примерно двадцатиметровый бассейн. Как говорилось в одном хорошем фильме, «скромненько, но со вкусом».

Интерьеры выглядели миленько, как на картинке современного журнала «Ваш дом». Чувствовалось, что здесь поработала рука хорошего дизайнера.

Я побродила по этажам, соскучилась в четырех стенах и спустилась вниз. Отыскала гардеробную комнату, примыкавшую к просторной прихожей, открыла дверцу шкафа.

Моя шуба висела в самом конце длинной выставки меховой продукции. Боже мой, чего здесь только не было!

И роскошная чернобурка, состоящая сплошь из серебряной седины, и шоколадная норка, и бобровый полушубок! Была даже накидка из шиншиллы. Не знаю, откуда всплыло это слово в моей ущербной памяти, но оно всплыло.

Я вытащила свою рыжую норку и внимательно осмотрела полы снаружи и изнутри.

Так я и думала. Вычищено на совесть.

Не успела я надеть шубу, как позади меня раздалось негромкое покашливание. Я быстро обернулась и увидела высокую представительную женщину средних лет в строгом деловом костюме.

─ Добрый день, ─ сказала женщина вежливо.

─ Здравствуйте, ─ откликнулась я.

─ Меня зовут Марья Гавриловна, ─ представилась собеседница. – Я здесь работаю. Руковожу прислугой, выполняю обязанности секретаря. В общем, если вам что-то понадобится, обращайтесь ко мне.

─ Спасибо, ─ поблагодарила я и набросила шубу на плечи. – Свое имя я не помню, но мы договорились, что пока меня будут называть Аней. Так и обращайтесь.

Женщина неловко переступила с ноги на ногу.

─ Просто Аня? – спросила она неуверенно.

─ Просто Аня, ─ подтвердила я.

─ Это не совсем удобно, ─ пробормотала женщина.

Я развела руками.

─ Что же делать? Отчества я тоже не помню! Так что, придется обойтись именем.

Женщина вздохнула.

─ Придется, ─ согласилась она. И тут же приступила к выполнению профессиональных обязанностей:

─ Завтракаем мы рано. Элла Сергеевна отвозит Генриэтту в школу, поэтому за столом все садятся в половине восьмого. Я думаю, вам нет необходимости подниматься в такую рань…

─ Я тоже так думаю, ─ согласилась я.

─ В таком случае скажите, во сколько вы будете завтракать?

Я прикинула.

─ Скажем, в половине девятого.

Женщина почтительно наклонила голову.

─ Вам удобней завтракать в своей комнате или в столовой?

─ В своей комнате.

Возражений не последовало и в этот раз.

─ Обедаем мы в три часа, ─ продолжала домоправительница. Насколько я понимаю, так звучит ее официальный титул. – Ужинаем поздно, часов в девять. Впрочем, если у вас есть свои пожелания, мы их выполним.

─ Никаких пожеланий, ─ отказалась я. – Я думаю, мне дадут на кухне бутерброд, если я проголодаюсь раньше времени.

Марья Гавриловна вежливо улыбнулась.

─ Разумеется, ─ заверила она меня. – Все что вы захотите и в любое время.

Я глубоко вздохнула. Не дом, а санаторий повышенной комфортности. Век бы отсюда не уходила. А придется ведь…

─ Я вам еще нужна? – спросила меня домоправительница.

Я хотела спросить, сколько человек работает в доме, но передумала и не спросила. Мое любопытство выглядело бы подозрительным, а если учесть, что и сама я особа в высшей степени подозрительная…

Я улыбнулась и сказала:

─ Спасибо, я все поняла.

Марья Гавриловна еще раз вежливо наклонила голову и бесшумно растворилась в необъятных просторах дома.

Интересно, как ей удается передвигаться бесшумно на таких высоких каблуках?

Я нашла свои сапоги, вычищенные столь же добросовестно, как остальные мои вещи, влезла в них и отправилась на прогулку.

Сегодня двадцать первое февраля. И ровно пять дней назад я появилась возле этих железных ворот. Села на рыхлый снег и приготовилась к смерти.

Дрожь пробрала меня при этом воспоминании.

Двор перед домом был довольно пустынным. Возле забора торчали заснеженные кусты сирени, стояла одинокая скамейка, а больше в наличии ничего не имелось. Очевидно, над внешним видом двора дизайнер не работал, а у самой Эллы фантазии на большее не хватило.

Впрочем, и так неплохо. Места много, можно играть в разные подвижные игры: например в теннис, или в бадминтон, или в футбол.

Я нажала на кнопку, светившуюся кровавым светом. Железная калитка с щелканьем открылась, и я вышла на территорию поселка.

Дорога между домами довольно широкая, только вот чистить ее никто не собирался. Посреди тающего бурного снега пролегала двусторонняя колея, по которой и выезжали дорогие иномарки здешних обитателей. Впрочем, люди они оказались предусмотрительные и запаслись внедорожниками.

При слове «внедорожник» я внезапно вспомнила реплику одного японца, побывавшего на выставке российского автомобилестроения. Наши машины, если я правильно вспоминаю, были представлены исключительно вездеходами на гусеничной подошве. Выглядели модели весьма грозно и эффектно, и предлагались для использования на любой пересеченной местности. Так вот, один рядовой японец, осмотрев экспозицию, сказал следующее: «Странные люди, эти русские. Вместо того, чтобы построить нормальные дороги взамен плохих, они изобретают машины, которые могут по ним ездить!»

Тут я остановилась, потрясенная тем, что ко мне вернулось воспоминание из прошлой жизни. Маленькое воспоминание, не принципиальное воспоминание, но все же вернулось!

Ура!

Еще немного, и я вспомню все. Вспомню свое имя, узнаю, где я жила, узнаю, почему я оказалась в этом поселке…

Господи, скорей бы!

Но тут я вспомнила рецепт бывшего военного хирурга и постаралась не зацикливаться на достигнутом успехе. Саша сказал, что чрезмерные усилия могут привести к обратному результату.

Я медленно побрела по дороге, с интересом рассматривая крыши особняков, видневшиеся из-за забора.

Коттеджи были славные. Двух-трех этажные, сложенные из уютного красного кирпича, напичканные современной техникой и электроникой, снабженные системой защиты и сигнализацией…

Чувствовалось, что здесь живут отнюдь не сиротки. В социальном смысле этого слова. Кто из соседей в каком доме живет, я не знала. Поэтому шла вдоль дороги и строила предположения.

Вот в этом роскошном трехэтажном коттедже с кокетливыми дверными ручками на входных дверях живет, наверное, успешная и богатая Виктория Грачева, издательница нескольких глянцевых дамских журналов.

Вот в этом строгом двухэтажном доме обитает, очевидно, бывший военный хирург Саша с трудной мужской судьбой.

Вот в этом доме, где на калитке расположена ручка в виде львиной головы…

Тут я остановилась, потому что наружу вышла та самая хлопотливая девушка, которую я видела раньше. Как и тогда, девушка вытащила наружу какой-то половичок и принялась яростно лупить по нему веником.

─ Здравствуйте! – сказала я громко.

─ Ой!

Девушка вздрогнула от неожиданности, но тут же пришла в себя и приветливо улыбнулась мне.

─ Здрасте!

─ Вы здесь работаете? – спросила я, останавливаясь рядом.

─ Здесь, здесь, ─ охотно подтвердила девушка. Она выглядела милой и доброжелательной, портила ее только готовность к мгновенному испугу. Очевидно, это привычная манера поведения людей, не имеющих московской прописки или регистрации.

─ Вы приезжая? – спросила я доброжелательно.

Девушка стрельнула по сторонам испуганным взглядом.

Была она темноволосой, пухленькой и славной. Над верхней губой у нее явственно пробивались темные усики.

─ Да вы не бойтесь! – поспешила я успокоить свою визави. – Я же не милиционер.

─ Совсем одолели, проклятые! – в сердцах созналась девушка и тут же снова испуганно замолкла.

─ Достают? – спросила я сочувственно.

Девушка махнула рукой.

─ И не говорите! Проходу нет! Добро бы за порядком следили, а то ведь им только денег нужно! Не напасешься на проклятых!

Легкий говорок убедил меня в том, что девица «не местная», как любят выражаться попрошайки в метро.

Стоп! Я снова что-то вспомнила! Но девушка не дала мне сосредоточиться на воспоминаниях.

─ Из Молдавии я, ─ поделилась она застенчиво. – Работаю у Стефана Викторовича… Третий год уже работаю…

─ Понятно, ─ ответила я.

Значит, этот добротный домик с львиной мордой на входе принадлежит Стефану Богдановичу, бывшему директору ювелирного магазина. Впрочем, почему «бывшему», я не знала. Элла мне этого не поведала.

─ А как вас зовут? – спросила я приветливо.

Девушка застеснялась.

─ Марийкой зовут.

─ Мария? – уточнила я полное имя.

─ Марика, ─ поправила девушка.

─ Прямо как Марику Рекк, ─ сказала я одобрительно.

─ Это кто? – испугалась девица.

Мне стало смешно.

─ Да не пугайтесь вы так! Это одна хорошая актриса тридцатых-сороковых годов! Кстати, одна из любимых актрис Гитлера…

─ Ой! – испугалась девица.

─ Она в этом не виновата, ─ успокоила я собеседницу, умолчав о том, что и Гитлер вышеуказанной даме вовсе не был противен.

─ А, ну ладно, ─ успокоилась Марийка.

─ Значит, вы работаете у Стефана Викторовича? – повторила я, еще раз окинув взглядом дом.

─ У него…

─ И как он вам? Нормальный мужик? – поинтересовалась я вполголоса, по-соседски.

Марийка застенчиво пожала плечами.

─ Да вроде ничего себе…

─ Зарплатой не обижает?

─ Да нет… Триста долларов платит, ─ похвасталась Марийка гордо. – У нас дома за такую работу триста рублей не получишь…

─ Понятно.

Марийка окинула меня испытывающим взглядом и решилась:

─ А вы, говорят, ничего про себя не помните?

─ Ничего, ─ созналась я в очередной раз.

Марийка жалостливо зацокала языком.

─ От беда-то!

─ Почему это? – не согласилась я.

─ Ну, как же? Молодая, красивая, богатая, а дороги домой не помните! Разве хорошо?

Я усмехнулась.

─ Не знаю, не знаю… С чего вы решили, что я богатая?

─ Ну, как? – снова удивилась Марийка. – Вон шуба у вас какая! И колечко, и сережки дорогие…

Я придвинулась ближе к ней и сказала заговорщическим шепотом:

─ А вдруг я банк ограбила?

─ Ой! – в очередной раз вскрикнула Марийка.

Я расхохоталась в полный голос.

─ Да вы не шутите так, ─ начала Марийка и тут же оборвала себя на полуслове. Склонилась над половичком и с остервенением завозила по нему веником.

Калитка с львиной мордой отворилась, и наружу вышел высокий мужчина. Я бросила на него короткий взгляд. Что ж, очевидно, это и есть тот самый павлин, по которому тайно страдает моя новая подруга Элла.

Хорош, ничего не скажешь.

Мужчина был очень высоким, почти под два метра. И при этом имел удивительно пропорциональную фигуру, которая дается только от природы и не приобретается никакими мучениями в спортзале. Стройные ровные ноги подчеркивали облегающие светло-серые джинсы, широкая грудь под не застегнутой модной дубленкой так и манила слабую женщину выплакаться.

Додумать я не сумела.

Мужчина подошел ко мне и весело сказал:

─ Приветствую вас!

─ Добрый день, ─ ответила я осторожно. Подняла взгляд на его лицо и обмерла.

Мама дорогая! Нельзя быть таким красивым!

Описывать этого суперсамца было бесцельным занятием. Сами по себе черты его лица ничего особенного из себя не представляли, но будучи собранными вместе производили необыкновенно сильное впечатление.

Коротко постриженные волосы черно-синего цвета. Прямой нос. Упругие улыбчивые губы. Великолепные зубы. Ровный смуглый цвет лица.

Но самой эффектной деталью его внешности были, разумеется, глаза.

Мне почему-то вспомнилось выражение из дамских романов – «бархатные».

Глаза мужчины были темно-карего, почти черного цвета. Черный зрачок, растворенный в шоколадном великолепии, лениво плавал в отведенном ему пространстве, почти сливаясь с коричневым кругом. И от этого глаза казались странными, нечеловеческими, инопланетными…

Идеально белый зрачок. Не знаю откуда, но я вспомнила, что белый зрачок говорит о здоровой печени.

Очевидно, мужчина не злоупотреблял горячительными напитками.

Даже дурацкое нерусское имя «Стефан» подходило этому суперсамцу как вторая кожа!

─ Спящая красавица! – приветливо сказал мужчина, одобрительно рассматривая меня.

Я неуверенно хихикнула. Взять себя в руки не получалось.

─ А мы тут думаем-гадаем, кто это к нам забрел на огонек?

Я наконец пришла в себя. Кашлянула и ответила:

─ Самой интересно.

─ Так вы ничего не вспомнили? – быстро спросил мужчина.

─ К сожалению, ничего…

─ Примите соболезнования.

─ Принимаю, ─ смущенно ответила я.

Еще одну минуту мы молчали. Я старалась смотреть в сторону, потому что при взгляде в необыкновенно яркое лицо у меня начинала кружиться голова, словно от большой высоты.

─ И что вы дальше думаете делать? – спросил новый знакомый с абсолютно искренним участием.

Я пожала плечами.

─ Саша с Максимом обещали показать мою фотографию по телевидению. Может, кто-то меня узнает…

─ А пока вы останетесь здесь? – снова быстро уточнил Стефан.

─ Ну, придется…

Он немного подумал.

─ Простите за бестактность… Макс с Эллой, конечно, люди порядочные, платы за кров не попросят… Но вы ведь совсем без денег?

─ Совсем, ─ призналась я смущенно.

Он цокнул языком.

─ Элла говорила, на вас были побрякушки? – спросил он небрежно.

─ Побрякушки? – не поняла я. Но тут же спохватилась:

─ Ах, да! Вы же ювелир!

Стефан хлопнул себя по лбу и рассмеялся. Смех у него был негромкий и обаятельный.

─ Простите, ради бога! Забыл! Мы же тут совсем одичали без общества…

Он поклонился и церемонно представился:

─ Стефан Викторович Богданович. Бывший директор швейцарского ювелирного магазина.

─ Почему «бывший»? – не утерпела я. – Растрата?

Стефан небрежно отмахнулся от моего оскорбительного предположения.

─ Да что вы! Если бы! Ограбили магазин год назад. Подчистую.

Я сочувственно присвистнула. Стефан тяжело вздохнул.

─ Да, ─ сказал он негромко. – Такие дела. Меня после уволили.

─ А почему вас уволили? – поинтересовалась я. – Разве вы в этом виноваты?

Стефан пожал плечами.

─ Конечно, нет! Швейцарцы народ въедливый, расследование провели тщательное, нашим доблестным органам не доверили… Выяснили, что я не виноват, но держать меня дальше на службе не захотели.

─ Почему? – не отставала я.

Бархатные карие глаза насмешливо посмотрели на меня.

─ Потому, что служащий компании «Лонжин» должен быть как жена Цезаря – выше подозрений.

─ «Лонжин»? – переспросила я медленно. – Часы?

─ Часы, ─ подтвердил мой собеседник охотно. – И много всякого другого добра, не менее замечательного. Что-то вспомнили?

Я поднесла руку к голове.

─ Что-то мелькает, но не очень четко.

─ Не напрягайтесь, ─ посоветовал собеседник.

Я рассмеялась.

─ Саша то же самое говорит.

─ Саша?

Брови Стефана удивленно приподнялись.

─ Я смотрю, вы уже всех тут знаете, ─ сказал он насмешливо.

Мне стало неловко. В этих словах явно скрывался подтекст: молодая, да ранняя.

─ Он меня лечил, ─ объяснила я.

─ Это он любит, ─ согласился Стефан. В его голосе мелькнула неприязненная нотка.

─ И умеет.

─ Возможно. Я никогда не болею, поэтому верю вам на слово. Так что?

─ Что? – не поняла я.

─ Что с побрякушками? Продавать будете?

Я пожала плечами.

─ Думаю, да. Только не все сразу. Сережки продам, а кольцо пока попридержу.

Стефан сделал нетерпеливый досадливый жест.

─ Нет, так не пойдет. Либо все, либо ничего. Меня интересует весь гарнитур.

─ Я подумаю, ─ пообещала я.

─ Долго?

─ До завтра.

─ Ну что ж…

Он немного помедлил.

─ Значит, завтра увидимся. Кстати, как вас называть?

─ Решили пока Анной.

─ Анна…

Стефан посмаковал предложенное имя, как вино.

─ Неплохо! Сами-то ничего не чувствуете?

─ Ничего, ─ ответила я. – Может, мое имя, а может, и нет… Не знаю.

Стефан улыбнулся и легко тронул меня за плечо.

─ Все будет хорошо, ─ сказал он интимно. – Все образуется.

Я молча кивнула, не в силах сопротивляться мощному потоку сексуального обаяния, исходившему от этого суперсамца.

─ Ну, пока, ─ попрощался Стефан и легко перебежал через дорогу к противоположному дому. Порылся в кармане, достал ключ и отворил калитку.

─ К Виктории побег, ─ прокомментировала Марийка, про которую я уже успела забыть.

─ К Виктории? – переспросила я машинально.

─ Ну, да! Баба его тут живет! За ним сюда из Москвы приехала!

─ Декабристка! – похвалила я.

─ Чего? – не поняла Марийка.

─ Не обременяйся, ─ бодро ответила я.

Тут в поселок въехал огромный черный автомобиль. Машину я, возможно, не узнала бы, но огромные оттопыренные уши шофера, реявшие как флаги, были заметны издалека.

─ Элла Сергеевна приехала, ─ отметила Марийка. – Дочку из школы привезла.

─ Я смотрю, вам хорошо известен здешний распорядок, ─ сказала я.

─ Чего? – снова не поняла Марийка.

─ Ну, знаете, кто, куда и во сколько едет, ─ перевела я.

─ А! Это знаю. Да и как не знать? Три года тут живу, как не знать? Как по будильнику все, с утра до вечера.

Джип поравнялся с нами и остановился. Опустилось стекло задней дверцы, оттуда выглянула улыбающаяся Элла.

─ Ты встала? – спросила она радостно.

─ Да. Хватит, навалялась.

Из-за плеча приятельницы высунулась смешная мордочка Генриэтты.

─ А мы с мамой в магазине были! – похвасталась она.

─ Да что ты?

─ Ага! Столько всего накупили!

─ Аня, ты долго будешь гулять? – перебила Элла.

─ Да нет, уже возвращаюсь.

─ Садись.

Дверь распахнулась, и Элла немного отодвинулась, подбирая полы роскошной белой норки.

Я повернулась к Марийке и сказала:

─ Еще увидимся.

─ Поправляйтесь, ─ пожелала мне девица.

─ Спасибо.

Я подошла к машине, взгромоздилась на сиденье рядом с Эллой и захлопнула дверцу.

Поймала в зеркале заднего вида любопытный взгляд шофера, обращенный на меня, и весело сказала:

─ Здравствуйте, Толик!

Но ответить мне он не успел. Элла кашлянула и строго велела:

─ Поехали!

Машина тронулась с места и плавно въехала в распахнутые железные ворота.

Обедали мы втроем: Элла, Генриэтта и я. Как я поняла, такой расклад был совершенно обычным. Максим уезжал утром и возвращался домой поздно вечером. Общаться Элле было абсолютно не с кем, поэтому моему выздоровлению она обрадовалась даже больше, чем я сама.

После обеда Элла усадила Генриэтту за рояль.

─ Кто с ней занимается? – спросила я.

Элла махнула рукой.

─ Не спрашивай… Раньше возили в музыкальную школу, но ребенок из сил выбивался. Она у меня слабенькая, две школы не тянет. Вот и приходится самой…

─ Ты пианистка? – спросила я.

Элла засмеялась.

─ Да нет. У меня только музыкальная школа. Стараюсь, конечно, как могу, только толку от меня немного. Все что могла, уже показала. Что дальше с ребенком делать – не знаю.

─ Наймите педагога, ─ посоветовала я.

Элла снова махнула рукой.

─ Пытались! Не получается.

─ Почему?

Она вздохнула.

─ Потому что преподавательнице придется либо ездить сюда два раза в неделю, либо жить здесь. Я ребенка дергать не стану и по два раза в город возить не буду.

─ И в чем проблема? – снова не поняла я.

─ Не хочет никто ездить на такое расстояние, даже если мы машину пришлем. Час сюда, час обратно, час на урок… День пополам!

─ А жить здесь тоже никто не соглашается?

─ Не-а, ─ равнодушно ответила Элла. – То есть не соглашаются люди, которым мы это предлагали. Постороннего человека в дом тащить не хочется…

Тут Элла поперхнулась и быстро посмотрела на меня.

─ Все в порядке, ─ успокоила я ее.

Еще часа полтора после обеда мы с приятельницей пересматривали ее гардероб. Гардеробная комната примыкала к хозяйской спальне и была битком набита дорогими и качественными шмотками. Некоторое время мы развлекались, по очереди примеряя различные тряпки и комбинируя разные аксессуары. Потом нам это надоело, мы побросали вещи и спустились вниз, в библиотеку.

Здесь Генриэтта уныло и старательно зубрила что-то на рояле. Что-то очень знакомое…

Что-то прямо невозможно знакомое…

─ Си-бемоль! – сказала я вдруг.

─ Что? – не поняла Элла.

Генриэтта продолжала играть, не расслышав моего возгласа.

─ Си-бемоль! – повторила я уже громче.

Генриэтта остановилась.

─ Ты мне? – не поняла она.

─ Тебе, тебе! В левой руке си-бемоль в аккорде!

─ Там бекар стоит, ─ попробовала поспорить девочка.

─ Бекар там был в прошлом такте, ─ отпарировала я. – Посмотри внимательно. Что это значит?

Генриэтта мученически вздохнула и принялась уныло излагать теорию.

─ Случайный знак означает, что ноту, перед которой он стоит, нужно играть на полтона выше или полтона ниже. Случайным знаком может быть диез, бемоль или бекар…

─ Не говори «случайный знак», ─ перебила я с досадой. Терпеть не могу этот нелепый оборот, который еще встречается в старой музыковедческой литературе!

─ А как тогда говорить? – растерялась Генриэтта.

─ Говори «встречный знак», ─ объяснила я. И внушительно добавила:

─ В музыке случайностей не бывает. Во всяком случае, в хорошей музыке. А ты играешь хорошую музыку.

─ Старье! – фыркнула Генриэтта.

─ Ничего подобного! – возмутилась я. – Скарлатти не старый, а старинный композитор, и у него можно многому научиться. И вообще эта ре-минорная соната прелестна. Давай покажу.

Я поднялась с кресла, подошла к роялю и вытеснила Генриэтту с кожаной концертной банкетки. Села на нее, осмотрела ряды черно-белых клавиш как добрых старых знакомых. Прочитала название инструмента, написанное на черной крышке готической вязью: «Bechstein».

Удовлетворенно вздохнула. Отличная фирма.

Белые клавиши были не совсем белыми, а нежно-кремовыми. Все дело в пластине, покрывающей дерево. У хороших роялей она делается из слоновой кости и с годами слегка желтеет. Вот как на этом инструменте.

Я положила руки на клавиатуру. И что дальше?

Но подумать об этом я не успела.

Пальцы встрепенулись и ожили. Пальцы правой руки уверенно забегали по рядам клавиш, левая рука подхватила легкое плетение темы.

Скажу честно: ощущение было жутковатым.

Голова совершенно не участвовала в процессе. Руки жили и действовали сами по себе, как конечности механической куклы. Все-таки странно: голова не помнит ничего, а память, заложенная в руках, оказалась долговечной и прочной.

Фантастика.

Впрочем, неприятное ощущение ушло очень быстро. Изящное плетение двухголосной мелодии захватила меня полностью. Пальцы легко и ловко вели свою тему, и у меня возникло впечатление, словно играю не я, а кто-то другой. Причем играет музыкант умелый и грамотный, чье исполнение вполне способно доставить удовольствие публике.

Коротенькая соната закончилась.

Я сняла руки с клавиатуры и положила их на колени.

Мне снова стало страшно.

─ Ничего себе! – слабым голосом сказала Элла.

Генриэтта захлопала в ладоши и подпрыгнула на месте.

─ Вот здорово! – закричала она. – Ты играешь даже лучше, чем моя училка!

─ Рита! – строго одернула ее Элла. – Сто раз тебе говорила: обращайся к Анне на «вы»!

─ Но она же молодая…

─ Не важно!

─ Это правда неважно, ─ оборвала я воспитательный монолог приятельницы. – Пускай обращается, как хочет. Ты мне другое скажи: откуда я так умею?

Я и в растерянности указала на клавиатуру.

Элла встала с кресла и подошла ко мне.

─ А еще что-нибудь можешь сыграть? – спросила она с невольным уважением.

Я посмотрела на рояль.

─ Могу.

─ Давай, ─ поощрила меня Генриэтта.

Элла бросила на дочь грозный взгляд, но промолчала.

Я положила руки на клавиатуру. В тишине комнаты упали и плавно закружили звуки вальса Шопена.

─ Да, это вальс Шопена. Ля-минор. Опус не помню. Господи, откуда я это знаю?

─ Еще! – потребовала Элла, когда я закончила играть. Ее щеки раскраснелись.

─ А что сыграть?

─ Что помнишь!

Я провела рукой по лбу.

─ Господи! Да я столько помню! Хочешь, сыграю «Скитальца» Шуберта?

─ Хочу!

─ Нет, он длинный, ─ отказалась я. – И «Карнавал» длинный.

─ Шуберта? – спросила Генриэтта любознательно.

Я щелкнула ее по носу.

─ Шумана!

─ А-а-а…

─ «Симфонические этюды» тоже длинные…

Я снова положила руки на клавиатуру, и рояль откликнулся шикарным разложенным арпеджио, в которое была мастерски вплетена выразительная тема.

─ Мендельсон, ─ объяснила я, оборвав тему на середине. – Концерт для фортепиано с оркестром. – Элла! Откуда я все это знаю?!

Приятельница минуту смотрела на меня сияющими глазами.

─ Аня! Ты пианистка! – объявила она торжественно.

─ Ты думаешь? – спросила я беспомощно.

Элла коротко фыркнула.

─ Я не думаю! Я уверена! Смотри, что ты играешь: «Симфонические этюды», «Скитальца», «Карнавал»… Такие вещи в музыкальной школе не проходят, знаешь ли! Это, милая моя, высший технический пилотаж! Либо Гнесинское училище, либо консерватория!

Я опустила крышку и оперлась на нее локтями. Обхватила пылающие щеки ладонями и порылась в недрах памяти.

─ Гнесинка… консерватория…

─ Ничего? – спросила Элла, с надеждой наблюдавшая за мной.

Я только вздохнула.

─ Ну, ничего, ничего, ─ заторопилась Элла, обнимая меня за плечи. – Не напрягайся, не надо… Потом все вспомнишь. Видишь, уже получается!

Я открыла крышку и взяла несколько широких развернутых аккордов.

Да, нужно признаться, что за инструментом я чувствовала себя уверенно.

Я дождалась, пока звуки растворятся в воздухе, сняла руки с клавиш и посмотрела на Эллу. Она сияла.

─ Я знала, ─ начала она, волнуясь. – Я с самого начала знала, что ты человек нашего круга. Видишь, как я все угадала? Господи, как же я рада!

Я посмотрела на ее раскрасневшееся от удовольствия лицо. Подозреваю, что и мои щеки были не менее яркими.

─ Я тоже рада, ─ ответила я, но более спокойным голосом. – Знаешь чему?

─ Чему? – жадно спросила Элла.

─ Тому, что не буду бездарной нахлебницей! – припечатала я. – Хочешь ты или не хочешь, я буду заниматься с Ритой музыкой. А если ты против…

─ Господи! – перебила меня Элла, прижав руки к груди. – Да я не против! Я… я… я просто счастлива, что все так хорошо получилось!

Она помолчала и бесхитростно добавила:

─ Прямо как в кино…

Я обернулась к Генриэтте и спросила:

─ А ты как? Не возражаешь?

─ А ты строгая училка? – тут же задала Генриэтта первый практичный вопрос за прошедший час.

─ Думаешь, я помню? – уныло ответила я.

И девочки расхохотались.

* * *

─ Вы, оказывается, прекрасная пианистка?

Максим задал мне вопрос, благодушно улыбаясь. Я чувствовала, что этот открывшийся факт моего прошлого подействовал на него самым благоприятным образом.

─ Что и говорить, интеллигентная профессия.

─ Ну, не знаю, насколько прекрасная, но играть умею.

─ Отлично, отлично, ─ пробормотал он, блуждая глазами по потолку. Остановился и воскликнул:

─ Послушайте, Аня, а это мысль! Что если поднять архивы музыкальных училищ? Там же должны храниться фотографии выпускников! Вдруг и вас обнаружим!

─ Вы представляете, сколько фотографий придется пересмотреть? – спросила я. – Лет за десять!

─ Ну, тогда можно развезти ваши фотографии по музыкальным училищам, ─ изменил план Максим. – Говорят, что педагоги помнят всех своих учеников…

─ Да, кончено, ─ согласилась я. – Но давайте сначала покажем фото по телевизору. Так охват аудитории будет больше. А если никто не откликнется, можно будет проехаться по музыкальным училищам.

─ Ну, хорошо, ─ сказал Колобок. – Наверное, вы правы.

Он посмотрел мне прямо в глаза, что делал редко, и еще раз дружелюбно улыбнулся.

─ Я рад, что появилась какая-то определенность. За вас рад. Наверное, это действительно трудно: жить, не зная своего имени.

Я только вздохнула.

Колобок легко притронулся к моему плечу ободряющим жестом и сказал:

─ Есть еще один человек, который горит желанием вам помочь.

─ Правда? – удивилась я. – Кто?

─ Вика Грачева. Она живет в соседнем доме. Правда, Вика помогает людям не совсем бескорыстно.

─ А-а-а, ─ догадалась я. – Издательница! Ей хочется написать о моей драматичной судьбе…

─ Ну, что-то вроде того, ─ не стал спорить Колобок. – Вы не против? У нее хорошие тиражи!

─ Я подумаю, ─ пообещала я корректно. Вику я еще не видела, поэтому не могла заранее сказать, какие эмоции она у меня вызовет.

─ Думайте, ─ согласился Колобок.

─ О чем? – спросил голос за нашими спинами.

Мы одновременно обернулись. В комнату бесшумно вошла Элла.

─ Видишь ли, милая, ─ пустился в объяснения Колобок, ─ Вика предложила напечатать у себя в журнале статью о… о нашей гостье. С фотографией, разумеется. Вдруг что-то из этого выйдет?

Элла пожала плечами.

─ Аня, не советую, ─ сказала она, поворачиваясь ко мне. – Благотворительностью наша Вика не занимается. После ее добрых дел обычно остаешься не только без последней рубашки, но и без скальпа.

─ Ну, зачем ты так, ─ мягко попенял муж.

Элла досадливо махнула на него рукой.

─ Молчи, ради бога! Ты, как все мужики, видишь одну парадную вывеску!

─ А у Вики вывеска… парадная? – осторожно поинтересовалась я.

Элла поджала губы.

─ Для ее возраста сойдет.

─ Вика – красивая женщина, ─ спокойно поправил Максим.

Я быстро посмотрела на него. Честно говоря, этот вопрос о внешности Вики был провокационным. Мне очень хотелось узнать, не связывают ли Колобка с соседкой… как бы сказать… неформальные узы. Но, увидев абсолютно спокойное выражение его лица, я от этого подозрения отказалась. Ни один мужик не признает при жене достоинства любовницы с таким простодушием.

Чист, как стеклышко.

Поймите правильно. Я хотела разобраться в хитросплетениях здешних соседских отношений вовсе не из праздного любопытства. Я хотела узнать подробности для того, чтобы не вляпаться в неловкую ситуацию. У меня и так нет никакой твердой опоры под ногами, не хватало еще ненароком испортить отношения с людьми, от которых я нахожусь в зависимости.

Неприятное положение, скажу я вам. Очень неприятное.

─ Ничего в ней особенного нет, ─ не согласилась Элла с мужем. – Старая калоша.

И по этой ревнивой женской фразе я поняла, что Вика еще очень даже ничего.

─ Не слушай его, Аня, ─ продолжала Элла. – У Макса всегда был отвратительный вкус.

Колобок подошел к жене и взял ее за руку.

─ С одним исключением, ─ сказал он мягко и поцеловал ее запястье.

─ Не подлизывайся! – отрезала Элла и выдернула руку.

Их отношения мне уже были, в принципе, ясны. Ведущая и ведомый. Причем Колобок избрал для себя вторую роль вовсе не от отсутствия характера. Он ушел в тень добровольно. Поступился собственным мужским самолюбием и мужскими амбициями просто для того, чтобы дать самоутвердиться жене.

Правильно ли это?

Сомневаюсь.

─ Впрочем, пускай Аня судит сама, ─ сказал Колобок после неловкой минутной паузы. – Вика обещала сегодня зайти.

Элла немедленно ощетинилась:

─ Зачем это?

─ Милая, ты забываешь, что мы с ней деловые партнеры, ─ спокойно напомнил муж. Повернулся ко мне и объяснил:

─ Вика вложилась в раскрутку моего последнего сериала. Вложилась не деньгами, а продукцией. Она печатает интервью с главными героями фильма, дает нашу рекламу, подогревает зрительский интерес, и вообще… помогает…

─ Вообще помогает! – язвительно повторила Элла вполголоса.

─ Да, помогает, ─ не смутился Колобок. – Вика нашла мне хорошего инвестора для следующего фильма. Не задаром, конечно, но какой деловой человек будет сейчас работать даром?

─ Помяни мое слово: она тебя разорит! – торжественно пообещала Элла. – А ты этого даже не заметишь.

Колобок посмотрел на жену. Его губы скривились в странной улыбке: одновременно ироничной и грустной.

─ Ты недооцениваешь меня… милая, ─ сказал он тихо.

Мне стало неловко. Неужели Элла не замечает, что топчет ногами человека, который ее по-настоящему любит? Вот глупая! Тихие воды глубоки. Таких людей, как Максим, нельзя доводить до верхней точки кипения. Потому что последствия могут быть разрушительными.

Я сделала себе зарубку на память: деликатно намекнуть приятельнице, чтобы она не унижала мужа. Во всяком случае, не делала этого в моем присутствии.

В отличие от нее я прекрасно понимала, что иметь такого врага, как Колобок, весьма накладно.

Таких людей нужно всеми правдами и неправдами делать своими друзьями.

Вот и я попытаюсь это сделать.

─ Тогда нам нужно переодеться, ─ сказала Элла, круто меняя тему разговора. – Анечка, пойдем.

─ Куда? – удивилась я.

─ Как куда? – в свою очередь удивилась Элла. – Переодеваться!

Я демонстративно осмотрела себя. Интересно, во что я могу переодеться?

─ Я помню, что у тебя ничего другого нет, ─ успокоила Элла. – Я еще не сошла с ума. Вот сейчас пойдем и подыщем тебе что-нибудь в моем гардеробе. Не можешь же ты проходить все время в одном свитере и в одной юбке!

─ Но… ─ начала я.

─ Никаких «но»! – отрезала Элла. Развернулась и приказала: ─ За мной!

Она вышла из комнаты, я немного замешкалась. Замешкалась сознательно, потому что хотела кое-что спросить у Колобка.

─ Максим Леонидович, ─ начала я.

─ Просто Максим, ─ перебил Колобок.

─ Максим, ─ послушно повторила я. – Один человек предложил купить мой гарнитур. Извините, что я без конца об этом говорю… Но Элла права, не могу же я жить без денег!

─ Это не пробле…

─ Нет-нет! – перебила я быстро. – Не хватало, чтобы вы мне еще и на расходы выдавали! Этого не будет. Драгоценности я продам. Просто, если они вам нравятся, я продам их вам гораздо дешевле.

Максим насмешливо прищурился.

─ А вы помните, сколько стоит ваш гарнитур? – спросил он ехидно.

─ Нет, ─ ответила я, уходя из ловушки. – Во-первых, судя по надписи, мне его подарили. А во-вторых, было бы странно, если бы я помнила стоимость каких-то побрякушек, пускай дорогих, и не помнила своего имени. В поселке живет ювелир, я думаю, он сможет оценить…

Максим нахмурился.

─ Ювелир, ─ задумчиво повторил он вслед за мной. И спросил напрямик:

– Это Стефан?

Я с готовностью кивнула.

Максим быстро опустил ресницы. Его лицо окаменело и стало непроницаемым.

─ Значит, он предложил вам продать драгоценности? – спросил он, все так же не глядя на меня.

─ Да, ─ подтвердила я.

Максим чуть заметно поджал губы. От крыльев носа к уголкам рта пролегли хмурые дорожки.

─ Видите ли, Аня, ─ начал он медленно. – Я вам уже сказал, что на чужом несчастье наживаться не стану. Это мой принцип, а я принципам не изменяю.

Он посмотрел на меня, криво ухмыльнулся и неловко развел руками.

─ Вот такой я несовременный! Мне ваш гарнитур нравится, но свободных денег, чтобы купить его за настоящую цену, у меня сейчас нет. Думаю, он стоит от пятнадцати до двадцати пяти тысяч долларов. Бриллианты крупные, качество работы, насколько я могу судить, высокое. Возможно, ваш гарнитур старинный. Это дополнительные деньги. В общем, не советую торопиться с его продажей. Во всяком случае, не продавайте его без предварительной оценки.

─ Покажу Стефану, он оценит.

Максим незаметно усмехнулся.

─ В таком случае примите еще один совет, ─ сказал он спокойно. – Цифру, которую назовет наш сосед, умножьте на два с половиной. А лучше на три. Для безопасности. А то, что он будет говорить о нынешней дешевизне бриллиантов, лучше разделить на три. Или на четыре.

─ Для безопасности, ─ понимающе закончила я.

─ Вот именно, ─ тихо подтвердил Колобок.

─ Все настолько непорядочно? – спросила я после короткой паузы.

Колобок сделал бровями быстрый красноречивый жест. Такой жест обычно делают тогда, когда не хотят употреблять сильные выражения в присутствии дам.

─ Понятно, ─ задумчиво пробормотала я себе под нос.

─ Не торопитесь, ─ повторил Колобок. – Продать такой гарнитур можно только один раз. Если вы решили непременно от него избавиться, я постараюсь найти честного оценщика и добросовестного покупателя. Деньги на расходы я вам дам… в долг, в долг! – повысил голос Колобок, уловив мой отрицательный жест. – Продадите гарнитур и вернете! Не дергайтесь вы так! Я не ростовщик!

─ Не буду, ─ пообещала я пристыженно.

─ Вот и славно.

Тут внизу раздался звонок, а голос Эллы окликнул меня сверху:

─ Аня!

─ Иду! – ответила я так же громко.

─ Вика пришла, ─ объяснил Максим. – Идите, Аня. Чем ослепительней вы будете выглядеть, тем лучше.

─ Для кого лучше? – не утерпела я.

Колобок высоко поднял брови.

─ Для Эллы, разумеется! – произнес он. – Не делайте вид, что вы ничего не поняли!

Я потупилась.

─ Ну, ступайте…

И Колобок мягко подтолкнул меня к выходу.

Прыгая через ступеньку, я взлетела на второй этаж. Постучала в дверь хозяйской спальни, и Элла моментально распахнула ее.

─ Ну, что так долго, ─ сказала она нетерпеливо.

─ Прости, замешкалась, ─ покаялась я. – Нужно было кое о чем посоветоваться с твоим мужем.

─ Господи!

Элла раздраженно отбросила в сторону бледно розовое вечернее платье из шифона на атласном чехле. Переодеться она еще не успела, зато успела сделать себе вечерний макияж и закрутить волосы в красивую ракушку.

─ О чем с ним можно советоваться!

И тут я не утерпела.

─ Элла, а тебе не кажется, что ты к нему несправедлива? – спросила я сухо.

─ Несправедлива?

Элла настолько изумилась, что перестала рыться в куче разноцветных тряпок, разложенных на широкой кровати.

─ Да что ты говоришь?

─ То, что слышишь, ─ жестко отрубила я. – Прости, конечно, что я позволяю себе говорить о ваших отношениях, но меня теперь это тоже касается. Мне неприятно видеть, как ты унижаешь Максима. Я думаю, что ему это тоже приятно. Не ставь нас обоих в неловкое положение! Ты можешь разговаривать со своим мужем в любом тоне, который он терпит, но – пожалуйста! – не в моем присутствии! Договорились?

Элла молча хлопала ресницами. По-моему, она утратила дар речи.

─ Что ты говоришь? – наконец повторила она слабым голосом.

─ Давай договаривай! – оборвала я ее. – Тебя больше всего возмутило, не что я говорю, а каким тоном я говорю. Действительно, кто я такая? Неизвестная бродяжка, девочка с улицы… И она осмеливается так разговаривать со своей благодетельницей, которая, можно сказать, ее из грязи вытащила! Знаешь, Элла, если ты так думаешь, мне действительно лучше уйти. Я предпочитаю оказаться на улице.

─ Я даже не дума…

─ Очень плохо, что ты не думаешь, ─ опять оборвала я хозяйку. – Потому что ты унижаешь человека, в доме которого я живу. Человека, который, между прочим, меня кормит. И тебя тоже. Но если тебя кормить он обязан как свою жену, то меня – нет. Поэтому еще раз тебе говорю: не ставь нас обоих в неловкое положение. Не разговаривай с Максимом в таком пренебрежительном тоне при мне. Делай это тет-а-тет. Поверь, так будет лучше для всех.

Настала мучительная пауза. Я отошла к окну и уставилась невидящими глазами в тускло освещенный двор.

Вполне возможно, что произнесенный монолог будет моей последней речью в этом доме. Но все равно я об этом не жалею.

─ Аня! – окликнула меня Элла слабым голосом.

Я повернулась к ней.

─ Извини меня, ─ вдруг сказала приятельница.

Я опешила.

─ Мне тебя извинять не за что. Перед Максимом извиняйся, если захочешь, конечно…

Элла присела на край кровати, сжимая в руках какую-то газовую накидку.

─ Я не хотела его обижать, ─ сказала она тихо.

─ Ты не замечаешь, как это делаешь, ─ подтвердила я. – Но это не оправдание.

Элла подняла на меня больные глаза.

─ У нас… все… непросто, ─ сказала она с усилием.

─ Я не слепая, ─ хмуро ответила я, глядя в стенку. – Разбираться в ваших сложностях я не собираюсь. Просто… не афишируй их, хорошо? Помни, мне неловко. Я живу здесь, можно сказать, на птичьих правах. Да, да, я знаю, это ты меня тогда подобрала! Я очень тебе признательна, и надеюсь, что когда-нибудь смогу тебя отблагодарить. Но Максим согласился оставить меня в доме, хотя спокойно мог этого не делать, понимаешь? Я обязана вам обоим в равной степени. Не вынуждай меня выбирать между вами и становится на чью-то сторону. Вы мне нравитесь оба.

Элла молча кивнула. Я увидела краем глаза, как по ее щеке скатилась одинокая тяжелая слеза.

─ Почему в жизни все так сложно? – спросила она меня после минутного молчания.

─ Элла, это риторический вопрос, ─ ответила я неловко.

─ Да, ─ согласилась она. Вытерла щеку и поднялась с кровати.

─ Правильно ты мне врезала, ─ сказала она сурово. – Я уже ничего не замечаю. Варюсь в собственном соку.

─ Рада быть полезной, ─ ответила я весело. Правда, веселость моя была такой же фальшивой, как бабушка-крестьянка из рекламы «Домика в деревне».

─ Давай собираться! – захлопотала Элла. – Нужно переодеться.

─ Эля, я не комплексую, ─ попыталась отвертеться я. – Мне плевать, понравлюсь я этой Вике или нет. Кто она мне?

Элла прижала руки к груди.

─ Умоляю тебя! – сказала она с надрывом. – Врежь ей по печени! Так, чтобы она неделю больная ходила!

Я пожала плечами.

─ Это так принципиально?

─ Ты себе даже не представляешь! – сказала Элла. – Даже не представляешь!

─ Хорошо, хорошо, ─ сдалась я. – Что ты предлагаешь?

─ Вот это черное платье, ─ засуетилась Элла, и стала похожа на заботливую мамашу, обряжающую дочку перед первым балом. – Я его давно не ношу, располнела… А тебе в самый раз будет. Давай одевайся, нас сейчас вниз позовут.

И сейчас же раздался осторожный стук в дверь. Элла быстро вытерла щеки и сказала недовольным голосом:

─ Войдите.

Дверь открылась, в комнату осторожно сунулась голова горничной.

─ Элла Сергеевна, вас ждут.

─ Подождут, ─ ответила Элла все так же недовольно. Поймала мой укоризненный взгляд и поправилась:

─ То есть, скажи, что я прошу прощения. Минут через десять спустимся.

─ Хорошо, ─ кротко ответила горничная.

Дверь закрылась.

Элла повернулась ко мне и вопросительно подняла бровь.

─ Умница, ─ похвалила я.

─ Ты делай мне замечания. Ладно? – неожиданно попросила Элла. – Меня и правда иногда заносит. Только я этого уже не замечаю.

─ Не боись, поправим! – пообещала я бодро.

Элла слабо улыбнулась.

─ Так где, говоришь, мое платье? – переменила я тему.

─ Вот оно…

И Элла метнулась к створке гардероба. Достала из него длинное черное платье, висевшее на плечиках, и развернула ко мне лицом.

─ Нравится? – спросила она с надеждой.

─ Отпад! – сказала я восхищенно, не найдя более сильных слов.

Платье было и впрямь изумительным.

Сшитое из тонкого, но очень прочного трикотажа, оно не теряло форму. Фасон был одновременно простым и элегантным, иначе говоря, классическим. Глубокое изящное декольте и красиво вырезанные предплечья были единственными его украшениями. Но их было вполне достаточно.

Платье облегало фигуру как перчатка. Я натянула его на себя, повернулась к зеркалу и даже закрыла глаза от изумления.

Неужели это я?

─ Фантастика! – тихо сказала Элла, которая, наконец, перестала одергивать на мне платье со всех сторон.

Она обошла меня, покачивая головой, и повторила:

─ Фантастика…

─ Мне идет, ─ не стала я отрицать очевидное.

─ Оно тебе больше чем идет! – убежденно заявила Элла. – На мне оно тоже хорошо сидело, но скажу честно: такого шарма не было. Знаешь, когда я его купила?

─ Когда? – спросила я машинально и изогнулась перед зеркалом, проверяя, как смотрюсь сзади.

Классический крой не давал представление о сроках давности. Такое платье было одинаково модным в шестидесятые и в девяностые годы прошедшего века.

Нужно добавить, что и в наступившем веке оно не утратило своей актуальности и своего очарования.

Элла сморщила лоб и что-то посчитала.

─ Ну, да! – сказала она наконец. – Я его купила в Париже десять… нет, одиннадцать лет назад. Представляешь?

─ Представляю, ─ ответила я, не в силах оторваться от зеркала.

─ Мы там были в свадебном путешествии…

Элла тяжело вздохнула.

─ Ты его, что, почти не носила? – спросила я, стремясь отойти от скользкой темы. – Оно выглядит как новое.

─ Надела пару раз, ─ ответила Элла рассеянно.

─ Почему? – изумилась я. – Великолепное платье!

─ Ну, во-первых, тряпок у меня было не меряно, и в каждой хотелось покрасоваться. А во-вторых, я тогда забеременела, и живот быстро вылез. А после родов я располнела…

Элла снова грустно вздохнула.

─ Ты в нормальной форме, ─ успокоила я приятельницу.

─ Правда? – с надеждой спросила она.

─ Конечно! – ответила я совершенно искренне. – У тебя при росте сто семьдесят примерно шестьдесят килограмм. Правильно?

─ Правильно! – изумилась Элла. – Не глаз, а алмаз!

─ Сорок шестой – сорок восьмой размер, ─ подвела я итог. – Все по ГОСТу.

─ По госту? – не поняла Элла.

─ Государственный стандарт, ─ расшифровала я. – Раньше была такая формулировка.

─ А! Ну, да! – вспомнила Элла. Прищурилась и ехидно спросила? – Ты-то откуда знаешь, что раньше было? Признавайся, сколько тебе лет?!

─ По больному бьешь! – посетовала я.

─ Извини.

Я еще раз покрутилась перед зеркалом. До чего приятно быть хорошо одетой и привлекательной женщиной!

─ Ладно, ты готова, ─ подвела итог Элла. – «Хороша была Танюша, краше не было в селе».

─ Есенин? – спросила я, покопавшись в неряшливых завалах памяти.

─ Он, ─ подтвердила Элла, оглядывая меня критическим взором. – Смотри, вспоминаешь… Так, все отлично. Косметику поправлять не нужно. Только губы чуть-чуть подкрась. И драгоценности надень. С этим платьем твой гарнитур идеально сочетается. Волосы собирать не будешь?

Я еще раз посмотрелась в зеркало. Оно отразило изящно вылепленную статуэтку со сверкающими пышными волосами, падающими за плечи.

─ Думаешь, надо?

Элла посмотрела на мое отражение.

─ Думаю, нет, ─ ответила она решительно. – У Викочки волосы так себе… Пускай сдохнет от зависти.

─ Слушай, почему ты ее так ненавидишь? – спросила я с интересом, хотя уже наполовину догадалась.

─ Пообщаешься с ней – поймешь, ─ выкрутилась Элла.

Быстренько сбросила с себя дневной наряд, облачилась в розовое вечернее платье на атласном чехле. Этот цвет необыкновенно шел к пепельному оттенку ее светлых волос.

─ Пепел розы, ─ сказала я невольно.

─ Что? – не поняла Элла, разглядывая платье спереди.

Я засмеялась.

─ Вспомнила одно выражение, а откуда оно – не помню. «Пепел розы».

─ Это из «Поющих в терновнике», ─ ответила Элла, по-прежнему не глядя на меня. Ее руки нервно разглаживали и без того безукоризненное платье. – Есть такой роман.

─ И о чем он? – притворилась я.

Элла немного помолчала.

─ О чем все романы? – спросила она с кривой усмешкой. – О большой и несчастной любви…

─ А! – сказала я.

И украдкой бросила на Эллу короткий сочувственный взгляд.

Похоже, ты попалась, девочка моя.

Прими мои соболезнования.

* * *

Спустились мы не через десять, а через двадцать минут. Но наш блистательный внешний вид вполне оправдывал эту задержку.

По лестнице мы шли молча, взявшись за руки. Внизу раздавался громкий уверенный женский голос, изредка переходящий в хороший заразительный хохот. Уже по одному голосу можно было сделать вывод: от комплекса неполноценности его обладательница не страдает.

Хозяин и гостья сидели на том же плетеном диванчике среди живых растений, на котором я видела в прошлый раз Максима с Сашей.

Нашего появления они не заметили, что и не удивительно: лестница находилась за их спиной.

Первое впечатление при виде гостьи у меня было таким: белокурые крашеные волосы, несколько жидковатые, распущены по плечам. Их кончики завернуты наружу, как у героини Барбары Брыльска в «Иронии судьбы». Стройная узкая спина. Тонкая талия. Даже очень тонкая, почти девчоночья.

Дальнейшие прелести мне предстояло увидеть через минуту.

─ Добрый вечер, ─ громко сказала Элла.

Они обернулись.

Забавно, что по иронии судьбы Виктория тоже была одета в черное платье. Но не в длинное, вечернее, а в то, что французы называют «маленьким черным платьем», которое должно быть в гардеробе каждой женщины.

Надо отдать гостье должное: при виде меня ее лицо дрогнуло только на одну секунду. После первого легкого шока она мгновенно сумела взять себя в руки.

Обычно появление более красивой, а главное, более молодой соперницы дамы встречают резко отрицательно. И только очень умные и очень взрослые женщины умеют эту недостойную первобытную эмоцию задавить на корню.

Вот и Вика сумела.

─ А! – сказала она приветливо, поднимаясь с места. – Принцесса в изгнании!

Я весело рассмеялась.

─ Давайте знакомиться, ─ предложила Вика, оглядывая меня цепким взглядом. – Вика.

─ Анна.

─ Это ваше настоящее имя?

─ Не помню, ─ ответила я лаконично.

Вика энергично кивнула.

─ Нужно прояснить этот вопрос! – посоветовала она все так же энергично.

─ Согласна.

─ Посотрудничаем?

Я внимательно осмотрела собеседницу.

Про таких, как Вика, говорят: «За одного битого двух небитых дают».

И, глядя на свою визави, я поняла почему.

Напротив меня стояла женщина, прошедшая в этой жизни все. Победы, поражения, предательство, взлеты и падения. Пройти все это и не сломаться могут очень немногие.

Вика сумела.

Такой уверенный взгляд бывает только у людей, знающих твердую цену всему на свете. И не склонных переплачивать.

Вас, конечно, интересует внешность дамы. Ну, что ж, попытаюсь ее описать…

Выглядела Вика просто превосходно. Ее настоящий возраст я поймала в тот момент, когда она, слегка опешив при виде меня, утратила самоконтроль.

Пятьдесят. Или около того.

Но через пять минут я уже не была уверена в правильности первоначального диагноза.

Идеальная гладкая кожа. Морщинки стыдливо притаились лишь в уголках глаз, ближе к переносице. И те были замаскированы превосходным тональным кремом.

Не думаю, что идеальным состоянием своей кожи Вика была обязана косметологам. Скажу больше: там не пахло и пластической хирургией.

Вика буквально источала запах, выраженный одним многократно повторенным четким словом: дисциплина.

Такая женщина не могла располнеть, а потом сбросить лишний вес. Ничего подобного!

Я уверена, что Вика всю свою сознательную жизнь весила не более пятидесяти килограмм. При росте сто семьдесят пять.

В общем, французский эталон.

Наверное, именно поэтому ее кожа, которая никогда не собиралась в складки после потери жировых отложений, сияла такой упругой победной свежестью.

Небольшой, чуть курносый нос. Маленький упругий рот. Ясные серые глаза. Идеально разлетающиеся брови. Лоб, лишенный морщин. (Впрочем, подозреваю, что совершенством лба Вика была обязана впрыскиванию).

О фигуре просто не говорю.

Красивая линия, сужающаяся от высокой груди (силикон?) к талии и снова расширяющаяся к бедрам.

Проще говоря: 90 ─ 60 ─ 90.

Вы меня поняли.

Единственным слабым звеном во внешности дамы-победительницы были жидковатые волосы. Впрочем, Вика пользовалась услугами великолепного парикмахера. Так что это слабое звено могла углядеть только женщина. Вернее, ревнивая женщина.

Такая, как Элла, например.

Коротко говоря, скелет Вики был сделан из того же металла, который идет на создание космических кораблей.

То есть из самого прочного из всех известных нам сплавов.

─ Так что? – повторила Вика, задержав мою руку в своей. – Посотрудничаем?

─ Не знаю, ─ ответила я осторожно.

Вика опустила мою руку и сделала досадливый жест.

─ Не терплю этого слова! Каждый человек обязан знать, чего он хочет. Вы знаете, чего хотите?

─ В глобальном смысле? – уточнила я.

─ Ну, пусть будет в глобальном…

Я немного подумала.

─ Честности и справедливости.

Вика опешила. Переглянулась с Максимом и рассмеялась своим резким уверенным смехом.

─ Дорогуша, да вы утопистка! Почитываете Томаса Мора? Или Кампанеллу? Бросьте, моя образованная! Они оба плохо кончили.

─ Правда? – спросила я вежливо.

─ А вы не помните?

Вика снова расхохоталась. Мне нравилось, как она смеется. Это был полнокровный искренний смех человека, умеющего получать от этой жизни все самое лучшее.

─ Мору отрубили голову, ─ пояснила Вика, отсмеявшись. – А Кампанеллу выбросили из тюрьмы инквизиции с раздробленными ногами. И спасло от костра его только одно: то, что он сумел дьявольски хитро притвориться сумасшедшим. Сумасшедших тогда не сжигали… А вы умеете притворяться?

Серые глаза с прозрачными белками уперлись в меня с жутковатой проницательностью.

─ Не знаю, ─ ответила я, смутившись.

─ Ну да, вы же ничего не помните, ─ спохватилась Вика.

Обернулась к Элле и приветливо сказала:

─ Прости дорогуша, заболталась… Ты прекрасно выглядишь!

─ Спасибо, ─ ответила Элла, сохраняя каменное выражение лица.

─ Поправилась, похорошела, ─ продолжала гостья свои двусмысленные комплименты. – Тьфу-тьфу!

И стерва Вика демонстративно сплюнула в сторону.

Элла побледнела, но гордо промолчала.

─ Ну, так как? – продолжала Вика непринужденно, оборачиваясь ко мне. – Даем интервью на развернутую полосу? С фотографией, разумеется, ─ насмешливо уточнила она.

─ Я подумаю, ─ пообещала я.

─ Только до понедельника, ─ быстро загнала меня Вика в свои временные рамки. – Сегодня пятница… Да, в понедельник мне нужно знать расклад.

Я молча кивнула.

Минуту Вика рассматривала меня насмешливыми серыми глазами. Потом разомкнула губы и спросила:

─ В чем проблема? Ты – девочка фотогеничная, история у тебя слезливая, бабы такие истории любят… Чего ты жмешься, как невеста на смотринах?

─ Я вам в понедельник все скажу, ─ пообещала я.

─ Ну-ну, ─ пропела Вика.

Обернулась к Колобку и добавила:

─ Значит, мы договорились. Завтра ровно в двенадцать мои репортеры будут на студии.

─ Ты не забудешь время? – встревожился Колобок. – Может, лучше все записать?

─ Фешенебельный мой! – с чувством сказала Вика. – Я никогда ничего не забываю!

─ Вот и отлично! – подытожил Максим. – Значит, договорились.

─ Договорились, ─ согласилась Вика.

─ Поужинаешь с нами? – предложил Колобок.

─ Вряд ли Вику устроит наше меню, ─ сказала Элла холодным голосом. – Ничего диетического на ужин не предусмотрено.

Вика окинула Эллу пренебрежительным оценивающим взглядом и ядовито ухмыльнулась.

«Стерва», ─ подумала я.

─ А жаль, ─ высказалась Вика с хамской откровенностью. – В твоем положении, дорогая, не грех подумать о чем-нибудь… диетическом. Как вы считаете, Анна?

На меня одновременно уставились три пары глаз.

Карие глаза Колобка, выражения которых я понять не могла.

Насмешливые серые глаза гостьи, предлагающие добить слабого.

И голубые глаза Эллы, смотревшие на меня с тревожным ожиданием.

Я понимала, что мне предложили выбор.

Выбор между сомнительной дружбой стервозной дамы, добившейся в этой жизни благополучия собственными силами, и дружбой скромной мужней жены, не имеющей за душой ничего, кроме неопределенных перспектив семейного благополучия. Дамы, со смешными придуманными установками великосветского круга.

Однако на мне было платье этой самой мужней жены, буквально подобравшей меня на улице. Я жила в ее доме, я ела ее хлеб, и именно мне она доверила занятия со своей дочерью.

Поэтому я не стала колебаться ни одной минуты:

─ В вашем возрасте, действительно, нужно выбирать между лицом и фигурой, ─ ответила я, интимно понизив голос. – А в возрасте Эллы об этом пока можно не думать.

Надо отдать Вике должное: она отлично держала удар. После минутного замешательства гостья вновь сумела взять себя в руки, рассмеялась и небрежно бросила:

─ Пока…

─ Будь здорова, ─ пропела Элла безмятежным голосом.

Вика оглядела нас, ухмыльнулась и двинулась к лестнице.

Колобок пошел следом, изредка бросая на нас заговорщические взгляды.

─ Анечка! – сказала Элла с чувством, но договорить не успела.

Вернулся Колобок. Кинул на меня загадочный взгляд, усмехнулся и вполголоса предупредил:

─ Не знаю, как у вас обстояло дело в прошлой жизни, но в этой вы приобрели еще одного настоящего врага.

Элла отважно ринулась вперед. Взяла меня под руку и отпарировала:

─ И еще одного настоящего друга.

Я положила ладонь на ее теплые пальцы, повернулась к Колобку и заметила:

─ Вот видите? Вселенная в равновесии!

Колобок посмотрел на меня одобрительным взглядом и слегка улыбнулся.

─ Что ж, дамы, ─ начал он. – Вы так ослепительны, что не смею предлагать вам руку.

─ Ну, и переоделся бы сам, ─ начала было Элла, но тут же спохватилась, поймав мой предостерегающий взгляд.

─ Но вообще-то не стоит, ─ быстро вывернулась она. – Ужинаем в своем кругу, гостей не ждем…

В глазах Колобка мелькнули удивленные и веселые искры.

─ Да, я тоже так подумал, ─ ответил он.

За столом Элла изо всех сил старалась вести себя доброжелательно. Точнее говоря, ее усилия были направлены только в сторону мужа. Со мной это получилось как-то само собой.

Интересно, чем так не угодил добропорядочный семьянин Максим своей жене?

Деньги зарабатывает. Дочь обожает. То, что жену любит, видно невооруженным глазом…

Что еще нужно человеку?

Впрочем, вопрос из серии риторических. Такой избалованной и благополучной женщине обычно не хватает только одного: большой неразделенной любви. Такой, как в романе.

Хотя что-то подсказывает мне, что Элла эту любовь получила. И я даже догадываюсь, с чьей помощью.

В общем, ужин катился спокойно и скучно, Генриэтта к нам не присоединилась, и мы сидели за огромным красиво сервированным столом втроем.

Я мысленно благословляла себя за то, что не удержалась от откровенного разговора с Эллой. Как хорошо, когда все хорошо, простите за плоский каламбур!

И не успела я это подумать, как грянула буря.

Началась она, как и большинство бурь, с пустяка.

─ Аня, ─ сказал Максим, поворачиваясь ко мне. – Если хотите, оставьте мне ваше кольцо или одну сережку. Завтра я буду в городе, заеду к хорошему ювелиру и попрошу оценить.

─ Конечно! – ответила я с готовностью.

Сняла с пальца кольцо и протянула его Колобку.

─ А зачем так далеко ходить? – небрежно спросила Элла. При этом она смотрела в скатерть и старалась не встречаться взглядом ни со мной, ни с мужем. – В поселке есть хороший ювелир, достаточно показать драгоценности ему.

Колобок промолчал. Отвечать пришлось мне.

─ Мне бы хотелось, чтобы это сделал человек со стороны, ─ ответила я вполне дипломатично, как мне показалось.

И началось.

Элла со стуком бросила на стол нож.

─ Наговорил уже! – сказала она свистящим шепотом, оборачиваясь к мужу. – Исполнил свой гражданский долг!

Колобок бросил на нее быстрый взгляд и тут же снова опустил глаза.

– Элла! – попыталась вмешаться я.

Но ее уже понесло.

– Помолчи! – отмахнулась она от меня так же небрежно, как от мужа.

Развернулась к Максиму и страстно вопросила:

– Когда это закончится?! Когда ты перестанешь настраивать людей против Стефана?!

Максим смотрел в стол. Его лицо моментально осунулось и окаменело в суровом молчании.

– Ты думаешь, я ничего не знаю, да? – задыхаясь, продолжала Элла. – Все я знаю! Знаю даже то, что ты помешал Стефану получить нормальную работу! Ты на все готов, чтобы его утопить! За что, господи, за что?! Что он тебе сделал?!

Колобок медленно поднял глаза на жену. Минуту они смотрели друг на друга, как дуэлянты, стоящие у барьера. Затем Максим разомкнул твердо сжатые губы и ответил с демонстративным спокойствием:

– Я не мешал Стефану получить нормальную работу. Не знаю, с чего ты это выдумала.

– Выдумала, да? – с напором переспросила Элла. На ее щеках рдели багровые неровные островки.

– Значит, я все выдумала? – продолжала она с ненавистью. – А что ты ответил твоему приятелю, который собирался предложить Стефану место директора Ювелирторга?! А?!

– Я посоветовал ему поинтересоваться подробностями прошлогоднего ограбления, – все так же спокойно ответил Колобок, но это спокойствие стало выглядеть зловеще. – Никаких других советов я своему приятелю не давал. Он поинтересовался и раздумал предлагать Стефану эту работу. Вот и все.

Элла вскочила с места и швырнула на стол скомканную салфетку.

– И все! – закричала она. – Конечно, чего же еще?! Ограбили человека, втоптали его в грязь, лишили работы, а теперь ты лишаешь его возможности подняться на поверхность! Объясни мне: почему?!

Она наклонилась к мужу, оперлась обеими руками о стол и с ненавистью повторила:

– Почему?!

Минуту Колобок, не отрываясь, смотрел ей в глаза. На его щеках тоже проступили пятна неровного румянца, но он все еще держал себя в руках.

─ Уж, конечно, не по той причине, о которой ты думаешь, – ответил он все так же, не повышая голоса.

Ответ оказался сокрушительным.

Его содержание для постороннего человека, которым являлась я, должно было быть тайной. Но то, что для Эллы он звучал оскорбительно, сомнений не было.

Она как-то странно всхлипнула, в смятении перебрала на столе приборы, словно собиралась швырнуть их в мужа, отбросила все в сторону и кинулась прочь из комнаты.

Поле битвы осталось за нами. Скажу честно: я не знаю более безрадостного поля.

Мы сидела молча. Я теребила салфетку, разложенную на коленях, и не смела поднять глаза на хозяина дома.

Максим молчал, и это молчание было тяжелым и мрачным. Он забыл о моем присутствии, забыл вообще обо всем. Просто сидел во главе огромного пустого стола, уставившись в скатерть мрачным взглядом, а в углу, возле резного буфета, громко тикали большие напольные часы.

Этот звук через десять минут стал для меня невыносимым. Но я сидела тихо и не осмеливалась привлечь к себе внимание.

Наконец Максим очнулся, тяжело вздохнул. Повернул голову в мою сторону.

Я скорчилась на своем стуле, как на горячих угольях.

– Прошу прощения, – произнес Максим учтивым безжизненным тоном.

Я промолчала.

Колобок встал и вышел из комнаты.

Я осталась одна за огромным роскошным столом, уставленным деликатесами. Попробовала доесть то, что было на тарелке, но еда оказалась золой и пеплом.

Господи, до чего тоскливо!

Минут десять я сидела за столом одна. В роскошном вечернем платье, в дорогих бриллиантовых серьгах, возможно, старинной работы.

Но радости от осознания этого в душе не было никакой.

Я повертела перед глазами серебряную вилку. На ее ручке были затейливо выгравированы хозяйские инициалы: переплетенные буквы «Э», «М» и «В».

В дверь сунулась голова горничной.

– Простите…

Я быстро обернулась.

– Можно убираться? – спросила девица смущенно. Из чего я заключила, что произошедший разговор донесся до ушей прислуги.

Впрочем, скорее всего, такие разговоры между хозяевами прислугу уже не удивляют.

– Можно, – ответила я со вздохом.

Встала из-за стола и покинула неуютную мрачную столовую.

* * *

Я вернулась к себе. Не раздеваясь, присела на кровать, сложила руки на коленях и задумалась.

«Горек чужой хлеб, – говорил Данте, – и тяжелы ступеньки чужого крыльца…»

Тут я вздрогнула и спохватилась.

Данте? Я знаю, кто такой Данте?

«Хотя ничего удивительного, – успокоила я себя через минуту. – Если я обладаю такой интеллигентной профессией, как пианистка, то ничего удивительного в том, что я знаю итальянскую поэзию. Так о чем я?»

Ах, да!

Подумайте сами: хотели бы вы оказаться приживалкой в роскошном комфортном доме, хозяева которого находятся между собой в состоянии необъявленной войны?

Подумайте хорошо!

Путей для отступления у вас нет! Только улица!

Ну, как? Заманчиво? Вот я и говорю: лучше улица.

Уйти, что ли?

Я осмотрела комнату.

Гостевая спальня была оформлена в ненавязчиво дорогом духе английского деревенского дома. Деревянная кровать с плетеным изголовьем, обманчиво небольшой комод, в котором можно было разместить массу вещей, большое зеркальное трюмо, плетеные кресла с мягкими подушками…

Да. Жить в такой комнате было бы приятно. Если бы она принадлежала счастливым, любящим друг друга людям.

Сейчас весь этот комфорт выглядел насмешкой над истинным положением вещей. И, честно скажу, стоял мне поперек горла.

Может, и правда уйти?

Я задумчиво осмотрела свои руки. Чего-то не хватает. И через минуту я вспомнила.

Кольцо! У Колобка осталось мое кольцо!

Собственно, не в кольце дело. Побрякушки мне не жаль. Но это дополнительные деньги, а в моем положении деньги лишними не бывают.

Да. Колобок прав. Сначала нужно продать мой гарнитур, причем выгодно продать, а потом посмотрим.

В дверь осторожно постучали.

– Войдите, – сказала я, поднимая голову.

Дверь открылась, и на пороге комнаты появилась Элла.

Если я и злилась на нее за устроенный бенефис, то недолго. Сейчас, при виде ее красных заплаканных глаз и неряшливо расплывшейся косметики, мою злость как рукой сняло.

– Можно? – робко спросила она.

– Входи, – ответила я, не вставая.

Элла вошла в комнату.

Вечернее платье было помятым, волосы растрепались… Да, это вам не Рио-де-Жанейро.

«Что ж тебе нужно, девочка моя? – подумала я снисходительно. – Ведь все уже имеешь! Чем ты недовольна?»

«Что имеем, не храним, потерявши, плачем», – откликнулась память потертой цитатой.

Вот именно.

– Не спишь? – спросила Элла, пряча глаза.

– Еще нет, – ответила я. – А ты почему не ложишься?

Элла минуту постояла передо мной. И вдруг упала на коврик, уронила голову на мои колени и разразилась самыми настоящими и искренними рыданиями, которые я когда-либо слышала.

Я опешила.

Одернула руки, в замешательстве осмотрела пепельно-белокурые волосы, разметавшиеся на черном трикотаже моего вечернего платья.

Элла продолжала рыдать. Не плакать, а именно рыдать: глухо и скорбно.

Я опустила руки на ее растрепанную прическу и осторожно вытащила ненужные шпильки.

Отложила их в сторону и принялась мягко массировать голову рыдающей приятельницы:

– Ну, ну… Хватит. Хватит.

Элла не внимала моим уговорам.

Рыдания дошли до своего пика и медленно покатились на убыль.

Через десять минут она уже не плакала. Только судорожно всхлипывала, цепляясь за меня, как утопающий цепляется за бесполезную соломинку.

– Успокойся, – мягко велела я в последний раз.

Элла коротко всхлипнула и кивнула.

– Уже… все…

– Молодец.

Я поискала глазами что-нибудь вроде носового платка. Но он не понадобился.

Элла поднялась с коврика перед моей кроватью и отправилась в ванную. Послышался негромкий шум воды.

Я встала и подошла к зеркалу. Минуту разглядывала свое отражение, потом подняла руки и неторопливо собрала волосы в ракушку. Вернулась назад, подняла с покрывала шпильки и закрепила прическу.

Что-то подсказывало мне, что лечь спать пораньше сегодня не получится.

Шум воды смолк. Я уселась на кровать, выжидательно глядя на дверь ванной.

Через минуту Элла вернулась в комнату. Ее лицо безо всякой косметики было предательски бледным.

– Все нормально? – спросила я участливо.

Элла кинула на меня быстрый взгляд и медленно покачала головой.

– Я могу тебе чем-то помочь? – спросила я после минутной паузы.

Она молча пожала плечами.

Я тихонько вздохнула и похлопала ладонью по покрывалу рядом с собой.

– Садись…

Элла подошла ко мне и тяжело упала на кровать.

Уложила руки на колени, согнулась и стразу стала похожа на древнюю, уставшую от жизни бабку.

– Да что с тобой? – сказала я с досадой. – Чего тебе не хватает? Романтической любви?

Элла искоса посмотрела на меня мрачным больным взглядом.

─ Это так заметно? – спросила она наконец.

– Это незаметно только слепому, – ответила я, немного понизив голос.

Элла горько усмехнулась.

– Что ты делаешь, глупая? – продолжала я так же тихо и внушительно. – Сама разрушаешь свою жизнь!

– Пускай, – ответила Элла. Ее лицо стало упрямым. – Пускай все разрушится. Не могу так больше.

– Он того не стоит, – сказала я. – Прости за откровенность.

Элла быстро посмотрела на меня.

– Это Максим тебе сказал? – спросила она, иронически усмехаясь.

– Максим мне ничего не говорил, – ответила я резко. – Он порядочный человек. Чтобы все понять, достаточно посмотреть на твое лицо.

Элла глубоко вздохнула.

– Я люблю его, – сказала она просто.

– Он того не стоит, – повторила я упрямо.

– Ты-то откуда знаешь? – вспылила Элла и на мгновение вновь стала властной хозяйкой дома, какой я привыкла ее видеть. – Ты его в глаза не видела!

– Видела, – ответила я.

Элла моментально осеклась.

– Когда? – спросила она трепетным голосом.

– Сегодня утром…

Она помолчала. Ее лицо прояснилось, словно озаренное солнцем. Интересно, почему хороших женщин всегда тянет к дерьмовым мужчинам?

Тоже закон вселенского равновесия?

– Он красивый, – мечтательно протянула Элла.

Я промолчала.

– Правда? – настойчиво потребовала Элла моего одобрения.

– Смазлив, – ответила я небрежно.

– «Смазлив»!

Элла раздраженно задохнулась и умолкла. Минуты две мы молчали.

– Ты себе не представляешь, какая у нас была любовь, – сказала Элла мечтательно.

– Давно была? – поинтересовалась я.

– До прошлого года, – ответила Элла. – До того, как магазин Стефана ограбили.

– А потом? – спросила я с любопытством.

Элла пожала плечами.

– Сама не поняла. Стефана затаскали по всяким очным ставкам, потом швейцарцы решили его уволить, возникла масса проблем… В общем, стало не до меня.

– И появилась Вика, – договорила я насмешливо.

Элла дернулась и вспыхнула.

– Не смей!

– Почему? – не поняла я. – Не хочешь посмотреть правде в глаза?

Элла тяжело задышала.

– Она его содержит, да? – спросила я прямо.

Элла молчала.

– Ну, конечно! – продолжала я безмятежно. – Мальчик привык к красивой жизни. А у тебя, как у неработающей замужней дамы, своих денег нет. Только то, что дает муж. А твой муж, моя милая, умный человек. И содержать такого Альфонса, как Стефан, оказывается, не намерен. Так?

Элла снова дернулась, хотела что-то ответить, но закусила губу и промолчала.

– Вот тогда между вами и пробежала черная кошка, – подытожила я философски. – А Вика для Стефана оказалась просто удачей. Сильная, успешная, богатая, самостоятельная баба, которая ни перед кем не отчитывается в собственных тратах… И он тебя просто выставил за дверь. Так?

Элла закрыла лицо руками. Я смотрела на нее одновременно со злостью и сочувствием.

– Бедная девочка, – сказала я с искренним участием. – Неужели ты не видишь, что из себя представляет твой Стефан?

– Ты ничего не знаешь, – глухо ответила Элла, не отнимая рук от лица. – Не смей его судить. Ему так досталось, что мало не покажется. Он просто до сих пор не пришел в себя. Он опомнится.

– Правда? – спросила я вежливо. И попросила:

– Расскажи ты мне, пожалуйста, что такого трагичного произошло с этим сытым гладким котярой?

Элла резко опустила руки и уставилась на меня тяжелым взглядом. Но я вынесла этот взгляд, не сморгнув.

Элла отвела глаза в сторону.

– Его ограбили, – сказала она глухо. – Подчистую.

– Так-так, – поощрила я с интересом.

– Год назад. Ограбил не кто-нибудь, а его собственный бухгалтер. Забыла, как его звали…

– Звали? – переспросила я, намекая на прошедшее время.

– Он удрал, – ответила Элла. – Со всеми драгоценностями.

– Расскажи по порядку, – попросила я. – У меня уже и сон прошел.

Элла вздохнула и поерзала на кровати, устраиваясь поудобней.

– В общем, так. Стефан был директором швейцарского магазина «Лонжин». Знаешь эту марку? – спросила она.

– Я понимаю, что это очень дорогая и престижная продукция, – ответила я нетерпеливо.

– Вот и работа у Стефана была такая же дорогая и престижная. Высокая зарплата, отдельный фонд на представительские расходы, служебное «Вольво»…

Элла развела руками и добавила, словно оправдывая бывшего любовника:

– Он привык к определенному уровню!

Я промолчала.

– В тот день в магазине был переучет. Бухгалтер должен был произвести оценку непроданного товара, на кое-какие модели часов фирма разрешила сделать скидку… В общем, точно не знаю, но что-то в этом роде. Сначала бухгалтер работал один. Охранника в этот день отпустили. Охранная система в магазине была надежная, просто так вломиться никто не мог. Дверь открывалась только изнутри. К тому же в зале работала видеокамера. Она и зафиксировала, как бухгалтер открывал витрины и доставал оттуда все драгоценности. Там были дамские часики, стоимостью в полмиллиона долларов. Белое золото с бриллиантами… Всего было украдено украшений на три миллиона долларов. Это по самым скромным оценкам, считая только золото, платину и драгоценные камни.

– Значит, Стефана ограбил бухгалтер? – уточнила я.

– Да, – ответила Элла, качая ногой.

– Это явствовало из киносъемки?

– Не только. В этот день у продавщиц был выходной. Но одна из них оказалась в магазине. Позже выяснилось, что бухгалтер звонил ей домой со своего мобильника. Очевидно, они все провернули на пару.

– Так-так, – произнесла я с интересом. – И что говорит эта девушка?

– Девушка ничего не говорит, – ответила Элла сухо. – Девушку нашли в магазине застреленной. А бухгалтер испарился вместе с драгоценностями. Хороший человек. Пристрелил женщину, чтобы под ногами не мешалась.

Я откинулась назад и чуть не повалилась на спину, забыв, что сижу на кровати, а не на стуле.

– Из чего ее убили? – спросила я.

– Из пистолета.

– Ясно, что не из гранатомета. Что это было за оружие?

Элла зевнула. Рассказ ей явно наскучил.

– Это было официально зарегистрированное оружие, которое Стефан купил для охранника. Пистолет с глушителем, лежал обычно в сейфе, охранник брал его только тогда, когда работал в зале.

– С глушителем? – переспросила я удивленно.

– Ну да, – нетерпеливо подтвердила Элла.

Я задумчиво выпятила губы.

– Очень интересно… Я думала, что это оружие киллеров, а не добропорядочных бизнесменов…

– Стефан очень деликатный человек, – объяснила Элла.

– И потому ему понадобился пистолет с глушителем? – уточнила я.

– Прекрати!

Она вспыхнула, но быстро взяла себя в руки.

– Он не хотел пугать прохожих пальбой, если в зале начнут происходить… незапланированные события, – объяснила Элла.

– Ага! – сообразила я и тут же нахмурилась: – Постой! Обычно бывает наоборот! Люди, которых грабят, стараются привлечь к себе внимание!

Элла мученически вздохнула.

– Слушай, ты часом не из милиции? – спросила она. – Они тоже Стефана этим вопросом задолбали.

– Год прошел! – напомнила я. – Дело-то уже закрыто, наверное.

– Закрыто, – согласилась Элла неохотно. Встрепенулась и добавила:

– Но сколько крови оно Стефану стоило!

– Так какова развязка? – спросила я. – Похищенное нашли?

– Нет, – ответила Элла. – Испарились драгоценности вместе с бухгалтером.

– И куда все делось?

Элла снова пожала плечами.

– Загадка.

Я подумала и спросила:

– А где в это время был Стефан?

– Стефан был со мной, – отчеканила Элла злобно.

– Как это предусмотрительно с его стороны! – не удержалась я от иронии.

Элла набрала в грудь побольше воздуха, и я в ужасе зажмурилась.

Буря. Скоро грянет буря.

Но буря не грянула.

Элла почему-то передумала, выпустила часть воздуха и терпеливо объяснила:

– Все вышло случайно. Макса не было в Москве, Генриэтту я отвезла к маме… Ну, и позвонила Стефану. Сама позвонила! – вызывающе уточнила Элла, подняв вверх указательный палец. – Он не напрашивался!

– Вы встречались здесь?

– Ну, что ты!

Элла неловко передернула плечами.

– Здесь слишком много людей, которым нечего делать.

– Ты про Сашу? – догадалась я.

– Про него, – злобно подтвердила Элла. – У меня такое отвратительное чувство, будто он за мной следит. Шныряет поблизости, как кот…

– Значит, вы встречались не здесь, – оборвала я ее непочтительно.

– В нашей городской квартире.

– А время помнишь?

– То-то и оно, что помню, – ответила Элла твердо. – Стефан в тот день был без часов. И перед уходом спросил у меня, который час. Было без пяти девять. А девушку убили не позже половины девятого вечера.

Я немного подумала и небрежно спросила:

– Слушай, а ты ему часом алиби не создаешь?

– Прекрати! – взвилась Элла. – Если хочешь знать, Стефан в милиции даже не упомянул, что был со мной! Сказал, что ездил по городу, катался… Конечно, его и так подозревали, а после такого ерундового объяснения стали подозревать еще сильней! Если хочешь знать, я сама пошла к следователю и все рассказала. Вот!

– Джентльмен! – похвалила я.

– А что, нет?! Кстати, следователь мне тоже не поверил…

– Очень разумно с его стороны!

– …и допросил консьержку, – договорила Элла торжествующе. – И она подтвердила, что видела Стефана, выходящим из лифта ровно в девять вечера. Они даже парой слов перекинулись…

– Консьержке можно заплатить, – предположила я, глядя в потолок.

Элла вспыхнула.

– А соседям, с которыми он столкнулся во дворе?

– Ах, были еще соседи, – пробормотала я.

– Да, представь себе!

Я не посмела выспрашивать дальше. Всякому любопытству есть предел. Как и всякой откровенности.

Несколько минут мы молчали. Потом Элла робко дотронулась до моей руки и попросила:

– Не уподобляйся Максиму, хорошо? Он ненавидит Стефана. Просто за то, что он красивый, умный, обаятельный мужчина.

– Знаешь, я думаю, что ты недооцениваешь собственного мужа, – откровенно высказалась я. – Максим не баба, чтобы питать антипатию к смазливому сопернику. Максим умный и дальновидный человек. Скажу откровенно: мне тебя жаль. Ты не видишь, что рядом с тобой достойный мужчина, который, к тому же, тебя любит. Впрочем, это не мое дело. Извини.

Элла вздохнула, глядя перед собой остановившимся взглядом.

– Ладно, – сказала она наконец и поднялась с кровати. – Давай спать.

– Давай, – не стала возражать я.

– Спокойной ночи.

– Тебе того же, – ответила я с некоторым подтекстом.

Подтекст был такой: «Хорошо подумай, девочка моя!»

Но Элла, похоже, никакого подтекста не заметила.

Кивнула мне растрепанной головой и, тяжело ступая, двинулась к выходу.

Вышла из комнаты и тщательно притворила за собой дверь.

* * *

Спала я плохо.

Уж не говорю о том, что события прошедшего вечера дали мне хорошую пищу для размышлений.

Я проворочалась в постели часа два, соображая и прикидывая, чем я могу помочь достойному человеку Максиму, который не выдерживает внешнего сравнения с болотной нечистью по имени Стефан.

«И имя-то какое вычурное!» – подумала я с ненавистью, осознав, что помочь Колобку не могу ничем.

Обхватила подушку и заснула.

Посреди ночи меня разбудил звук, похожий на хлопок.

По-моему, таким образом в кино озвучивают пистолетный выстрел. Я обмерла.

Несколько минут лежала неподвижно, прислушиваясь к тому, что происходит в доме.

Перевернулась на другой бок, устроилась поудобней. Но не успела я погрузиться в дремоту, как снова услышала глухой хлопок. Но на этот раз он сопровождался хриплым мужским хохотом. Только неслись эти звуки снаружи.

Я вскочила с постели.

Путаясь в широкой ночной рубашке, подбежала к окну и выглянула на улицу.

Дворцовые фонари тускло освещали узкую дорогу между домами. Из моего окна хорошо был виден дом отставного военного хирурга Саши, а так же часть дома, принадлежавшего таинственному лицу, не входившему в контакт с жителями поселка.

Окна Сашиного дома были темными.

А вот окна дома таинственного лица были ярко освещены.

Высокий забор не давал возможности рассмотреть, что происходит во дворе, но мне показалось, что я уловила хриплый мужской смех и несколько отрывистых восклицаний.

Веселятся, надо полагать.

Я вернулась в кровать. Поворочалась еще немного, подумала, что хлопнуть могла и пробка от шампанского, успокоилась и уснула.

Утро началось неожиданно рано.

В мою дверь постучала горничная и сообщила, что меня ждут внизу.

Я восприняла это сообщение, как приказ быстренько одеться. Что и сделала незамедлительно, даже не воспользовавшись косметикой.

Умылась, причесалась и торопливо сбежала вниз по лестнице.

Максим с Сашей ждали меня все в том же холле, похожем на зимний сад. При моем появлении мужчины вежливо встали.

– Доброе утро, – сказала я испуганно. – Что-нибудь случилось?

– Нет, – ответил Максим. – Я собираюсь в город и хотел захватить с собой ваши фотографии. Возможно, мне удастся их пристроить в эфир прямо сегодня.

Я с облегчением вздохнула. Не знаю, что настроило меня на такой нервный лад: вечерний скандал или ночные развлечения соседей, но я все время ожидала чего-то эдакого…

В общем, вы понимаете.

– Прекрасно! – ответила я бодро. – Где будем фотографироваться?

– Здесь и будем, – ответил Саша, прицеливаясь в меня объективом маленького цифрового фотоаппарата. – К свету повернитесь. Да, вот так.

– Волосы собрать? – спросила я, как школьница.

– Пока не стоит.

Он нажал на кнопку, глаза ослепила яркая вспышка.

– Сделаем несколько разных фотографий, – продолжал Саша, не отрываясь от аппарата. – И с распущенными волосами…

Вспышка.

– И с собранными…

Вспышка.

Саша опустил аппарат и несколько минут критически разглядывал меня своими зелеными глазами, не внушающими доверия.

– Накиньте шубу, – велел он наконец.

– Зачем? – не поняла я.

– Я же говорю: для разнообразия. Может, кто-то запомнил не вас, а вашу шубу.

– И что нам это даст?

Саша вздохнул.

– По крайней мере, узнаем, откуда вы тут появились, – ответил он терпеливо.

– А-а-а! – сообразила я.

Не буду вас утомлять. Фотографий мы сделали множество. Честно говоря, в конце этой импровизированной фотосессии я стала глухо сочувствовать девочкам-фотомоделям. По-моему, умение придумывать разные позы перед объективом сродни умению писать письма.

Либо такой талант у человека есть, либо его нет. Несмотря на хороший почерк. У меня его не было.

Через сорок минут Саша объявил перекур. Подсоединил аппарат к телевизору, и мы просмотрели все сделанные снимки.

Отобрали три наиболее удачные фотографии, и Максим пометил их, чтобы не забыть.

После чего мужчины откланялись и отбыли восвояси. Я осталась одна.

Элла с Генриэттой уехали в город еще раньше, так что завтракала я в гордом одиночестве. На стол подавала исключительно хорошенькая девушка, которую я раньше не видела.

– Как вас зовут? – спросила я приветливо.

– Женя, – ответила она, немного смутившись.

– Очень приятно. А меня Анна.

– Да, я знаю, – ответила девочка, меняя мою тарелку на десертную. – Мне мама говорила.

– Мама? – не поняла я.

– Марья Гавриловна, – объяснила девушка. – Это моя мама.

– Ах, вот как!

Я развернулась и посмотрела на нее с ее большим интересом.

Никакого сходства с сухопарой корректно-деловой матерью я не обнаружила.

Девочка была прелестной, как аленький цветочек.

– Вы тоже здесь работаете? – спросила я.

– Да.

– Я раньше вас не видела.

– У меня ребенок заболел, – объяснила девочка.

– У вас есть ребенок? – поразилась я.

На вид девочке было не больше восемнадцати.

– Сын, – ответила девочка с гордостью.

– Большой?

– Скоро годик будет…

– А вам, простите, сколько? – неловко спросила я.

– Семнадцать, – ответила девочка безмятежно.

Я подхватила салфетку и закашлялась.

Бог ты мой! Выходит, девочка забеременела в пятнадцать или неполные шестнадцать лет!

Зачем так торопиться?!

– Вам принести еще что-нибудь? – спросила девочка, устав стоять навытяжку.

– Нет, благодарю, – ответила я. И уже раскрыла рот, чтобы спросить, закончила ли она школу, как дверь столовой открылась и на пороге появилась Марья Гавриловна.

Мама.

– Женя, ступай на кухню, – приказала она сухо.

Девочка послушно развернулась и выскользнула из комнаты.

– Простите, она страшная болтушка, – извинилась домоправительница.

Я пожала плечами.

– Не знаю… По-моему, нормальная девушка. И прехорошенькая.

Комплимент, сделанный дочери, Марью Гавриловну отчего-то не обрадовал. Мне даже показалось, что она слегка нахмурилась.

– Я заметила, что вы долго разговаривали…

Домоправительница запнулась. Интересно, почему она так волнуется?

– Я сказала, что раньше ее не видела, а ваша дочь ответила, что у нее болел ребенок. Вот и все.

– А! – коротко резюмировала Марья Гавриловна. Заученное корректное выражение ее лица не изменилось, но стало чуть более напряженным.

– Кстати, а школу ваша девочка успела закончить? – поинтересовалась я небрежно.

Домоправительница бросила на меня затравленный взгляд.

– Успела, – ответила она сухо.

И прежде чем я смогла спросить, где работает ее зять, женщина развернулась и вышла из столовой.

Ну, что ж… Возможно, вопрос о зяте был бы неделикатным.

Спрошу лучше у Эллы.

В ожидании приезда Эллы с дочерью я пошла в библиотеку. Перебрала кипу нот, лежавших на рояле, отобрала сборник сонат Скарлатти, двухголосные инвенции Баха и пару детских пьес Чайковского.

Сегодня у меня первый урок. Нужно постараться провести его так, чтобы у девочки не пропало желание заниматься музыкой.

Я села за рояль и немного помузицировала. Механическая память, заложенная в моих пальцах, работала прекрасно. Я с легкость вспоминала название вещей, которые играла, и имена композиторов.

Через час я поднялась, закрыла рояль и решила прогуляться.

Вышла во двор, отворила калитку и неторопливо побрела вдоль домов.

Последние дни февраля выдались холодными. Зима цеплялась за уходящее время, как ревнивая жена цепляется за неверного мужа. И, тем не менее, дни ее были сочтены.

Дни зимы, разумеется.

Моя знакомая Марийка окликнула меня первой:

– Добрый день!

– Здравствуй, Марийка! – ответила я громко.

Похоже, выбивание половиков становится у девушки навязчивой идеей.

– Ты что, каждый день это делаешь? – спросила я, указывая на очередной коврик, распростертый на снегу.

– И не говорите! – ответила девушка. – Стефан Викторович совсем с ума сошел! Велел все ковры в доме перечистить на снегу!

– Вредный какой! – посочувствовала я.

– Та нет! Он не вредный, просто чистюля, прости господи, какого среди мужиков и не встретишь…

Она повозила веником по поверхности коврика, размазывая сухой чистый снег на шерстяном узоре.

– Говорит, пока снег не растаял, нужно все вычистить, – продолжала Марийка, не поднимая головы.

– И много у вас ковров в доме? – поинтересовалась я.

– Та нет! Стефан Викторович их не любит. Говорит, ковры только пыль собирают.

– Понятно, – ответила я.

– А мне ж еще и обед готовить, – уныло продолжала Марийка перечислять свои обязанности, – и белье перестирать-перегладить…

– Ты одна в доме работаешь? – спросила я.

– Конечно! – удивилась Марийка. – Хозяин-то один живет! Только в последнее время на меня двойную нагрузку навалили.

– Что так?

– А у Виктории Васильевны горничная заболела. Вот мне и приходится временно за двоих стирать.

– Доплачивают? – спросила я небрежно, хотя не сомневалась в ответе.

Марийка вытаращила глаза.

– Та вы что! У меня и так зарплата такая, что дома никто не верит! Я за это место знаете, как держусь!

– Ясно, – ответила я.

Так я и думала. Жлоб Стефан Викторович еще тот.

Впрочем, и Виктория Васильевна хороша. Нашли на ком экономить. На девочке-провинциалке, которая, наверное, всю свою семью в Молдавии кормит.

Я давно заметила: чем больше у человека денег, тем прижимистей он становится. Но у мужчин это качество выглядит особенно отвратительно.

Мерзавец.

– Давай я тебе помогу, – предложила я от всей души.

Марийка вытаращилась на меня.

– Та вы что! Неужто белье стирать умеете?

Меня начал разбирать смех.

– А что? Не похоже?

Марийка оглядела мою переливающуюся шубу, покачала головой.

– Не похоже, – ответила она осторожно. – Неужто сами дома стираете?

– Вполне возможно, – пробормотала я сквозь зубы.

– Чего?

– Я говорю, помогу обед приготовить! – ответила я, повысив голос. – Стирать не буду, гладить тоже.

– А готовить вы умеете?

Я осмотрела свои руки в перчатках. Что-то подсказывало мне, что готовить я умею, и еще как!

Так я и ответила:

– Еще как!

– Вот интересно! – сказала заинтригованная Марийка.

– Если интересно, пошли в дом. Ты белье перегладишь, а я обед приготовлю.

Марийка еще раз с сомнением осмотрела мой блистательный внешний вид.

– Хозяева заругают, – нерешительно сказала она.

– Не заругают, – успокоила я. – Мне все равно делать нечего.

Марийка поколебалась еще минуту. Но искушение посмотреть, как «барыня» возится на кухне, оказалось сильнее.

А может, она тоже страдала от недостатка общения, как и все живущие в этом странном поселке. Несмотря на все свои деньги.

– Пошли, – сказала она наконец.

Собрала коврик, и мы двинулись к распахнутой калитке.

Дом Стефана оказался несколько меньше домов его соседей. Но все равно это был добротный кирпичный дом, насчитывающий два высоких этажа и снабженный уютной мансардой.

– Ноги вытирайте, – предупредила меня Марийка, тщательно стряхивая снег с сапог перед дверью.

Я добросовестно потоптала ногами.

– А то Стефан Викторович заругает, – объяснила Марийка и шмыгнула носом.

Я вошла следом за ней в просторный полутемный холл. Огляделась вокруг и понимающе кивнула головой.

Понятно. Дом оформлен в современном ненавязчивом стиле.

Прямо от входной двери начиналось огромное пространство, разделенное только декоративными «полуразрушенными» каменными стелами.

Это пространство включало в себя прихожую, огромный зал и просторную кухню, не скрытую от глаз гостей высокой барной стойкой.

Да и незачем было ее скрывать. Кухня красивая, дорогая, нашпигованная современной техникой.

Пространство зала было оформлено сдержанно. Кажется, такой стиль называется мебельным минимализмом.

Большой камин, выложенный неотесанными грубоватыми камнями. Огромный уютный диван, стоящий к нему боком. Столик перед диваном, и пара таких же удобных глубоких кресел с другой стороны.

Домашний кинотеатр, правда, не с таким огромным экраном, как у Максима. Примерно семьдесят два по диагонали.

Бар у противоположной стены. Стеллажи с аудио- и видеокассетами.

Все.

Впрочем, недостаток мебели в комнате в глаза не бросался, благодаря множеству разнообразных деталей интерьера. Напольные вазы, сделанные в виде греческих амфор, светильник, оформленный в том же греческом духе, напольные часы, уж не говоря о всяческих хрустальных вазах, ракушках, подсвечниках…

Но главным украшением дома, как я понимала, был портрет хозяина, висевший над камином.

Нарисованный Стефан Викторович встречал входящих гостей лицом к лицу и выглядел на холсте еще лучше, чем в жизни. Очевидно, художник, писавший Стефана, принадлежал к модной сейчас школе «лакировщиков». Школа, раньше называемая так с презрительной гримасой, ныне процветает, благодаря плохому вкусу богатеньких Буратин, которым нравится все глянцевое и блестящее.

«Красивенькое», как они выражаются.

– Нравится? – спросила Марийка благоговейным шепотом.

– Нет, – ответила я, не успев подумать.

– Нет? – удивилась девушка.

Отступать было поздно.

– Нет, – подтвердила я. И тут же напомнила:

– Давай делом заниматься. Что ты собираешься готовить?

– Борщ, – ответила Марийка. И деликатно спросила:

– Помните?

– Как его готовить? – договорила я. И успокоила собеседницу:

– Прекрасно помню.

– Тогда подождите минуточку, – заторопилась Марийка. – Я сейчас быстренько белье в машину запихаю и вернусь. Вы будете готовить, а я гладить. И поговорить сможем.

– Здорово! – воодушевилась я.

Марийка удалилась, а я поднялась по трем широким ступеням, вошла в пространство, отведенное гостиной, и еще раз огляделась.

Марийка сказала правду. Ковров здесь практически не было. Только перед диваном лежал тоненький шерстяной палас, который при всей своей внешней непрезентабельности наводил на мысль о старинных молельных ковриках.

Пол в доме Стефана был не паркетным, а деревянным. Знаете, такой современный вариант: обтесанные, плотно пригнанные друг к другу и покрытые лаком.

Даже если Стефан принимал какое-то участие в ограблении своего магазина, то под полом он спрятать похищенные ценности не мог.

Это было просто невозможно.

Я подошла к камину и осторожно опустилась на диван.

Сиденье мягко спружинило подо мной, как кресло «Боинга», и уютно обволокло тело.

Да, Стефан Викторович у нас сибарит. Как это сказала Элла?

«Привык к определенному уровню».

Ну-ну…

– Удобно, правда? – спросила Марийка, возвращаясь назад с грудой неотглаженного белья.

– Удобно, – не стала я отрицать очевидное.

– Вам тут совсем не нравится? – бесхитростно спросила Марийка. Она разложила белье на барной стойке и принялась встряхивать его. – По-моему, красивенькая комната.

– Красивенькая, – согласилась я. – Даже слишком красивенькая. Как на картинке. И полы красивенькие…

– Так это новые положили, – бесхитростно откликнулась девушка. – Раньше у нас паркет был. Дубовый. Не то, что сейчас.

– Да? – удивилась я. – И зачем вам понадобилось его менять?

– Так переломали у нас все полы! – ответила Марийка.

– Кто переломал? – не поняла я.

– Так швейцарские сыщики! Искали чего-то в доме… Все переворошили, везде с какой-то железкой ходили…

Марийка повозила руками возле ушей и пояснила:

– С наушниками… Знаете?

– Металлоискатель, – подсказала я, глядя в пространство.

– Во-во, – обрадовалась Марийка. – Металлопискатель. Он пищит, да? Как в самолетах?

– В общем, да, – не стала спорить я.

– Ну вот, – продолжала Марийка, встряхивая пододеяльник и расправляя крупные морщины. – Все перевернули, полы разворотили, каждую баночку вытрясли… Что у нас дома творилось! Ужас! Пришлось полы заново класть. Только у Стефана Викторовича уже денег не было, чтоб дубовый паркет положить. Пришлось простые доски стелить.

Она подумала и с горечью добавила:

– А поломанным паркетом мы камин топили… Вот так…

– Не повезло, – фальшиво посочувствовала я.

– Не говорите, – махнула рукой Марийка. – После этого разгрома Стефан Викторович и уволился.

– Сам уволился или его уволили? – уточнила я.

Марийка удивилась.

– Конечно, сам! Кто же после такого не обидится? Наплевали человеку в душу! Вот Стефан Викторович и обиделся.

– Понятно, – ответила я.

Марийка аккуратно сложила последний пододеяльник, пошла на кухонную территорию и вернулась оттуда с фартучком.

– Вот, – сказала она. – Наденьте, а то испачкаетесь.

Я послушно надела на плечи розовые лямки с оборочками. Повернулась спиной к Марийке, и она завязала за моей спиной бантик.

– Ну вот, – резюмировала она, полюбовавшись со стороны на дело своих рук. – Так хорошо будет. И розовое вам идет… А у вас свои волосы такие рыжие?

– Можно мне помыть руки? – спросила я деловито, проигнорировав вопрос.

– Ой, конечно! – спохватилась Марийка. – Идемте со мной, ванную покажу…

Ванная в доме Стефана была просторной, но очень скромно оформленной.

– Кафель тоже посдирали, – проинформировала меня Марийка недовольно. – Вы бы видели, какой у нас был кафель! Итальянский эксклюзив! А потом пришлось чешскую плитку положить.

– Ну, ничего, – утешила я бодрым тоном. – Так тоже симпатично.

Марийка пренебрежительно скривила рот.

– И чего тут симпатичного? – сказала она с ревнивой интонацией члена привилегированного клана. – Дешевка!

Я тактично скрыла улыбку.

На кухню мы вернулись вдвоем.

Марийка разложила на свободном пространстве гладильную доску, подтащила поближе тройник.

– Продукты в холодильнике, – проинформировала она меня. – Найдете?

– Найду! – ответила я, открывая дверцу объемного двухкамерного «Боша».

Марийка залила в прозрачный колпачок утюга дистиллированную воду и включила его в сеть.

– А вы, правда, ничего не помните? – спросила она меня, не сумев обуздать любопытство.

– Правда, – ответила я, яростно кромсая капусту.

– Ловко как шинкуете, – отметила Марийка вполголоса. – Похоже, правда, умеете… Вот странно, про себя ничего не помните, а про то, как капуста шинкуется, помните.

– Сама удивляюсь, – ответила я.

Марийка подняла утюг и плюнула на его тефалевую поверхность.

Поверхность зашипела как змея.

– Можно было на распылитель нажать, – посоветовала я, не оборачиваясь. – Вода бы тоже зашипела, если б утюг разогрелся.

– И не говорите! – с раскаянием подхватила Марийка. – Деревня! Все время забываю! Раньше-то таких утюгов не было, ну и плюю по привычке.

– Ладно, привыкнешь, – ответила я.

Несколько минут мы работали молча. Я быстро и ловко шинковала овощи, Марийка гладила постельное белье.

– Тебе здесь не скучно? – наконец спросила я.

– Очень скучно, – откликнулась Марийка. – Целый день одна да одна.

– А почему одна? – не поняла я. – Почему ни с кем не общаешься?

– Да с кем?

– Ну, хотя бы с женщинами, работающими в соседних домах… Неужели совсем не встречаетесь?

– Почти нет, – ответила Марийка, возя утюгом по пододеяльнику. – Пересох, зараза… Хозяева не велят.

Я так удивилась, что обернулась к ней.

– Почему?

– Не знаю, – ответила Марийка, не глядя мне в глаза. В ней явно боролись два чувства: желанием поделиться со мной чем-то запретным и опасение ляпнуть лишнее. Наконец первое желание победило, и Марийка осторожно сказала:

– Слуги-то много знают.

– А! – ответила я коротко.

Плохо дело. Похоже, что об отношениях Эллы и Стефана знают абсолютно все. Бедный Максим.

– Так вот бывает, – продолжала Марийка злорадно. – И муж есть, и деньги есть, и дом есть, и ребенок… А все никак угомониться не может!

– Где томатная паста? – оборвала я Марийку.

– В морозилке, – ответила Марийка. И прежде чем она открыла рот и продолжила обличать некоторых богатеньких потаскушек, я быстро отвлекла ее внимание новым вопросом:

– Ты сегодня ночью ничего не слышала?

– В каком смысле? – не поняла Марийка.

– Я ночью проснулась от каких-то хлопков. Сначала подумала, что выстрел…

– А-а-а, так это в соседнем доме пировали, – объяснила Марийка. – Это у них часто бывает. И только по ночам.

– А кто там живет? – спросила я на всякий случай.

Марийка пожала плечами.

– Та кто ж его знает? Одни говорят одно, другие другое…

– А прислуга там есть?

– Не-а, – безмятежно ответила Марийка, наглаживая пододеяльник. – Никого нет. Даже сторожа. По выходным обычно машина приезжает. Здоровенная такая, с темными стеклами. Ну и начинается веселье… Летом шашлыки жарят, зимой в бане парятся… Голоса только мужские слышала, женского ни разу. А кто там живет – понятия не имею.

– Понятно.

Мы помолчали еще немного.

– А другие соседи тебе нравятся? – задала я провокационный вопрос, но Марийка оказалась не так проста.

– Нравятся, – ответила она, покосившись на меня. – Максим Леонидович вежливый такой… и Элла Сергеевна красивая.

– А Виктория Васильевна?

Марийка сделала неопределенный жест бровями

– Умная она, – признала Марийка сурово. – Да и как иначе? Рассчитывать-то не на кого! И Александр Николаевич умный…

– Александр Николаевич? – озадачилась я. – А-а-а! Саша!

– Афганец бывший, – пояснила Марийка. Подумала и добавила:

– Только боюсь я его.

– Почему?

– Так афганец он!

– Ну и что?

– Как что? У них у всех голова не в порядке! Как замкнет, так и начинают всех вокруг убивать!

– И кого он здесь убил? – поинтересовалась я сквозь беззвучный смех.

– Убить пока не убил, – неохотно признала Марийка. – Зато избил ногами, как собаку!

– Кого? – удивилась я.

Представить себе сдержанного Сашу, бьющего соседа по дачному поселку ногами, как собаку, у меня не получилось.

– Так Стефана Викторовича!

Я беззвучно отложила в сторону нож и вытерла руки о фартук.

– Саша избил Стефана? – переспросила я медленно.

– Так говорю же! Ногами бил! Шофер Максима Леонидовича разнять хотел, так его об забор долбанули! Он даже сознание потерял!

Я молча смотрела в окно.

– Правда, он потом извинился, – призналась Марийка.

– Саша извинился?

– Ну, да!

– Перед кем? Перед Стефаном? – не поверила я.

– Перед шофером. А со Стефаном Викторовичем они с тех пор не разговаривают.

– Вот, значит, как, – сказала я. Подумала еще немного и потянулась за ножом.

– Вот так, – подтвердила Марийка.

– Давно они подрались?

– Не очень. Осенью.

– А из-за чего, не знаешь?

– Никто не знает, – ответила Марийка философски. – Виктория Васильевна уж и так, и эдак хозяина пытала: из-за чего подрались да из-за чего подрались… Молчит.

Я бросила в закипевший бульон нашинкованную капусту и картошку.

– Вот и все, – сказала я и сделала поменьше огонь под сковородкой. – Сейчас капуста сварится, зажарка подойдет и можно все соединять.

– Ловко! – восхитилась Марийка.

– Да что там возиться, когда бульон готов! – отмахнулась я.

– Я всегда заранее варю, – похвасталась Марийка. – Вечерком.

– Молодец, – оценила я. – Ну, как твои дела? Догладила?

– Последнюю простыню заканчиваю, – ответила Марийка. Остановилась и растерянно уставилась на меня.

– Господи! И не заметила, как все дела переделала!

– В четыре руки быстрей.

– И веселей, – с энтузиазмом поддержала Марийка.

– Это точно.

Я пошла к платяному шкафу, встроенному в стену прихожей.

– Зови, если скучно будет, – сказала я, доставая шубу.

– А хозяева не заругают? – вновь опасливо уточнила Марийка.

– Не заругают. Мне скучно дома сидеть и ничего не делать.

Я открыла дверь и повторила с порога:

– Зови, если помощь понадобится. И не забудь про зажарку, я огонь не выключила.

– Спасибо! – ответила мне Марийка.

Я кивнула ей и закрыла дверь.

Вышла из калитки и, не торопясь, побрела к дому.

Но так уж получилось, что сегодняшний день был днем встреч.

– Аня! – окликнул меня знакомый голос.

Я обернулась. Меня догонял афганец Саша с непредсказуемо опасной головой.

– Гуляете? – спросила я вежливо.

– Гуляю, – весело согласился он.

Саша был одет по-походному. Возле его ног вилась белоснежная красавица лайка.

– Ваша? – спросила я, указывая на собаку.

– Моя.

– А погладить можно?

– Подождите, я вас сначала представлю.

Саша протянул руку в мою сторону, щелкнул пальцами, привлекая внимание пса.

Лайка замерла. Темные собачьи глаза уставились мне в лицо с выражением напряженного ожидания.

Честно говоря, я испугалась. Таким красноречивым жестом собак натравливают на добычу.

– Друг, – сказал Саша строго.

Лайка чихнула и уселась на хвост, свернутый колечком.

– Протяните ему руку, – сказал Саша. – Он должен вас обнюхать.

Я нерешительно вытянула вперед руку. Пес потянулся мордой к моей ладони и на секунду коснулся ее холодным носом.

Тут же дернулся назад и почему-то облизнулся.

– Вот теперь можете его погладить, – разрешил Саша.

Я осторожно коснулась белой, удивительно мягкой шерсти между торчащими ушами.

– Это «он»? – спросила я, поглаживая голову собаки.

– Кобель, – подтвердил Саша. – Мы с ним старые холостяки. Тобол!

Пес насторожился и встал.

– Это его так зовут? – спросила я.

– Так и зовут. По месту рождения.

– Вы были в Сибири?

– Где я только не был, – ответил Саша несколько хмуро. – Но мне его, вообще-то, подарили. Есть у меня приятель-охотник, он на лайках просто помешан. Вот и мне презентовал…

– А вы не охотник? – спросила я невинно.

Саша фыркнул:

– В моем-то возрасте.

– И сколько вам лет?

Он взглянул на меня холодными ледяными глазами.

– А вы любознательная барышня.

– Вы же не женщина, чтобы возраста стесняться, – отпарировала я невозмутимо. – Впрочем, не хотите, не говорите.

– Мне пятьдесят один, – сухо отрубил собеседник.

– Возраст мужского расцвета, – немного польстила я.

– Подхалимка! – тут же раскусил меня бывший военный хирург.

– Точно, – созналась я.

Минуту мы молчали, разглядывая красивого белоснежного пса.

Тобол не обращал на меня никакого внимания. Замер в позе первой боевой готовности, глядя на хозяина внимательными умными глазами.

– Он без охоты не скучает? – спросила я.

Саша пожал плечами.

– Понятия не имею. Может, и скучает. Но Тобол – пес разумный. Он прекрасно понимает, чего от меня можно ждать, а чего нельзя.

– И чего же от вас нельзя ждать? – поинтересовалась я.

– Во-первых, от меня нельзя ждать охотничьих подвигов. Это минус в его глазах.

И Саша кивнул на пса.

– Но зато есть один серьезный плюс. От меня нельзя ждать жены, а это Тобола, я думаю, устраивает на все сто.

– Такой ревнивый? – удивилась я.

Саша снова пожал плечами.

– Как все животные! Только у одних это проявляется сильней, а у других слабей. Но ревнуют хозяев абсолютно все. Один мой приятель женился на женщине, которая держала сиамскую кошку. Хотите, верьте, хотите, нет, но кошка его из дома выжила.

Я расхохоталась.

– Нет, серьезно! – убеждал Саша. – Что она только не изобретала! И в туфли ему мочилась, и под дверями караулила… Знаете, как пантера: прыгнет на ногу, укусит до крови и под кровать – шмыг!

– Точно, как пантера, – согласилась я насмешливо.

– А один раз так звезданула моего приятеля растопыренной лапой, что коготь у него в ране остался.

– Ничего себе! – посочувствовала я.

– А вы говорите, ревность… Еще какая!

– А что было потом? – спросила я.

– Вы о чем? – не понял Саша. – А, о моем приятеле… Не было потом. После того как ему вытащили кошачий коготь из ноги, он быстренько собрал вещички и вернулся домой. И с тех пор чувствует себя гораздо лучше.

– Еще один закоренелый холостяк, – подытожила я.

– Ну, в общем, да, – не стал спорить Саша.

Я дошла до своего дома и остановилась.

– А вам не скучно так жить? – спросила я с любопытством.

– Не-а, – ответил Саша, не отводя от моего лица лицемерных зеленых глаз. – Я человек самодостаточный.

– Поздравляю, – с ядовитой вежливостью сказала я.

– Спасибо.

Я открыла калитку, и уже собралась ее захлопнуть перед носом у сопровождающего, когда он неожиданно сказал:

– И что-то мне подсказывает, прекрасная Анна, что вы тоже барышня вполне самодостаточная. И что скучать вам в жизни не приходится.

Я не нашлась, что ответить, и быстро захлопнула дверь.

Несколько минут постояла, прислонившись спиной к холодному железу.

Странный какой-то… Интересно, что он имел в виду?

Мое трусливое сердце стучало, как у зайца.

* * *

Выходные дни прошли суматошно.

Элла повезла меня в город, чтобы пополнить мой гардероб. И, как я ни сопротивлялась, набила багажник разноцветными пакетами, в который бутики упаковывают свой заманчивый товар.

Потом мы пообедали в каком-то ресторане, проехались по Москве.

– Что-нибудь узнаешь? – спрашивала Элла меня каждую минуту, но я только качала головой.

Увы! Город казался мне совершенно чужим.

Максим выполнил свое обещание, и в тот же день мои фотографии попали в нужную программу.

На фотографиях я выглядела гораздо хуже, чем в жизни, но была вполне узнаваемой.

И, тем не менее, никто на объявление пока не откликнулся.

– Ничего страшного, – утешал меня Максим каждый вечер. – Дадим еще раз. Потом еще раз.

– В общем, много-много раз, – грустно пошутила я.

– Ну, надеюсь, столько не понадобится, – оптимистично ответил Колобок.

Я тоже на это надеялась.

В понедельник меня неожиданно позвали к телефону. Сначала я удивилась, а потом обрадовалась. Схватила трубку, в надежде на хорошие новости, но услышала только насмешливый голос стервы Вики.

– Вечер добрый, ангел мой!

– Здравствуй, душенька! – ответила я так же нагло.

Не терплю фамильярности. Тем более такой безвкусной.

Вика рассмеялась.

– Кусаешься, моя зубастая?

– Угадала, моя глазастая, – ответила я злобно.

– Ого!

Вика расхохоталась еще громче.

– Ты мне нравишься, – объяснила она милостиво, кончав смеяться. – Не люблю кисломолочных дур вроде твоей домохозяйки.

– А я не люблю железобетонных мадам вроде тебя, – ответила я столь же недвусмысленно.

– Не беда! – совершенно не обиделась Вика. – Нам с тобой общих детей не крестить!

– К счастью.

– Так. Ладно.

Вика сменила тон на ледяной, и я поняла, что шутки закончились.

– Есть новости? – деловито поинтересовалась она.

– Пока нет, – ответила я против воли уныло.

– Я тебе еще раз предлагаю свою печатную площадь, – напомнила Вика. – В последний раз, между прочим. Мне тебя уговаривать некогда. Других дел полно.

– Не нужно меня уговаривать, – ответила я твердо. – Я не хочу пользоваться твоей добротой и бескорыстием.

– Ну, как угодно, – ответила Вика без паузы.

И положила трубку.

Почему я отказалась? Потому, что я ей не доверяла!

Вику интересовала вовсе не моя нелегкая судьба, а то, как эту жвачку воспримут скучающие дамочки, для которых и были предназначены ее глянцевые журналы. И ради того, чтобы эта жвачка лучше жевалась, Вика могла добавить в продукт все что угодно. Просто так, от себя.

А меня это не устраивало.

Мою скучную жизнь несколько разнообразили занятия музыкой с Генриэттой. Девочка оказалась не без способностей. Хотя скажу сразу: способностями она была обязана скорее хорошей голове, чем искре божьей.

Впрочем, такие люди гораздо большего добиваются в жизни, чем яркие природные таланты. Потому что прекрасно понимают предел своих способностей. И готовы компенсировать этот недостаток упорным многочасовым трудом.

Но в то время как талантливые слишком полагаются на свои способности, которые вроде бы должны их вывезти…

– Аня!

Я вздрогнула и посмотрела перед собой.

Элла протягивала мне телефонную трубку, и ее лицо было бледным.

– Только не волнуйся! – предупредила она.

Я встала с кресла и одернула на себе свитер.

Взяла трубку дрожащей рукой и сказала:

– Слушаю.

– Аня? – ударил мне в ухо резкий голос Максима.

– Да.

– Есть новости.

Ноги ослабели, и я снова плюхнулась в кресло.

– Надеюсь, не очень ужасные, – проговорила я неповинующимися губами.

Максим рассмеялся.

– Нет-нет, ничего криминального! Я просто хотел, чтобы вы знали: вечером я приеду не один.

– А с кем?

– Самому интересно, вы этого человека узнаете или нет?

– Вот даже как, – пробормотала я.

– Что-что? – переспросил Максим.

– Я говорю, вы уверены, что этот человек меня ни с кем не перепутал? – сказала я, повысив голос.

– Этот человек утверждает, что вы умеете играть на рояле.

– А-а-а…

– Так как? – спросил Максим после небольшого молчания. – Привозить? Выслушаем?

Я откашлялась.

– Привозите, – ответила я торжественно. – Выслушаем.

Остаток дня прошел скомканно. Занималась с Генриэттой я невнимательно, все время путала ключевые и встречные знаки, а иногда просто умолкала, никак не реагируя на ее ошибки.

Наконец Генриэтте это надоело, и она, будучи девочкой прямой, высказалась откровенно:

– Ань, ты совсем о другом думаешь…

– Прости, – ответила я, приходя в себя. – Давай перенесем урок на завтра, ладно?

– Ладно, – ответила Генриэтта радостно. Сползла с кожаной банкетки и сочувственно спросила:

– Нервничаешь, да?

– Немного, – ответила я.

– Не ври! – укорила Генриэтта.

Я засмеялась.

– Нервничаю, нервничаю! Довольна?

– По крайней мере, все про себя узнаешь, – резонно заметила ученица.

– Думаешь, все? – спросила я.

– Ну не знаю…

– «Не знаю», – передразнила я. Вздохнула и добавила:

– Вот и я не знаю. Потому и нервничаю. Вдруг что-нибудь такое выяснится…

– Что «такое»? – не поняла Генриэтта.

– Не знаю, – повторила я в третий раз. – Может, я банки граблю?

Генриэтта даже взвизгнула от восхищения.

– Класс!

Я опешила.

– Дурочка! Ты чему радуешься?!

– Такая скукота везде, – пояснила Генриэтта. – И дома, и в школе… А тут такое приключение!

– Ох-хо-хо, – со вздохом подвела я итог. – Ладно, подождем до вечера.

В ожидании Максима я прилипла к окошку.

Интересно, кого он привезет с собой? Мужчину или женщину? Кто может меня узнать? Муж, родители? Нет. Максим говорил об «одном человеке».

Об одном.

Значит, муж.

Я порылась в памяти.

Никакого мужа я в упор не помню. И вообще, обручального кольца у меня не было. Хотя это еще не показатель. Возможно, мы живем в гражданском браке.

А может, у меня и дети есть?

Я облилась холодным потом.

Элла на такую вероятность мне намекала. Но я ее категорически отрицала. Вдруг напрасно?

– Ты не волнуйся, – успокаивала Элла, оттаскивая меня от окна. – Все будет нормально.

– Твоими бы устами, – отвечала я, меряя комнату большими шагами. – Максим тебе не сказал, кого привезет?

– Не сказал, – виновато ответила Элла в третий раз. – И как это я не настояла? Растерялась.

– А что сказал? Только дословно повтори!

Элла добросовестно морщила лоб.

– Сказал, что появились новости об Анне. И попросил передать тебе трубку. Вот и все.

– Вот и все, – повторяла я тупо и снова прилипала к окну.

В общем, филиал психушки.

Максим приехал довольно поздно. За окном уже стемнело, поэтому разглядеть, кто вышел из машины вместе с Колобком, мне не удалось.

Невысокий человек в брюках и куртке.

Дверь открылась, веселый голос Максима пригласил:

– Не стесняйтесь. Нет-нет, разуваться не нужно!

– Наслежу, – ответил молодой женский голос.

Мы с Эллой мгновенно переглянулись.

Женщина!

– Не наследите, – успокоил Максим. И громко позвал:

– Дамы! Где вы?

– Мы здесь, – откликнулась Элла хрипло. У меня от волнения пересохло в горле.

На лестнице послышались шаги двух поднимающихся людей. Мы ждали их появления в огромном холле, похожем на зимний сад.

Сначала показался Максим. Он поднимался первым, иногда оборачиваясь назад, и улыбался.

Я ждала.

Вот справа от Колобка обозначилась женская головка с хорошей стрижкой. Сверкнул драгоценный камень в мочке маленького уха. Свет люстры перелился на густом темном мехе полушубка.

Женщина поднялась на последнюю ступеньку и остановилась, растерянно озираясь.

Она была молода. Не старше меня. Стройная фигурка, облаченная в темные брюки и темный свитер. Поверх них переливающийся полушубок из черной норки.

– А вот и мы, – сказал Максим.

Женщина наконец повернулась ко мне лицом.

Хорошенькая.

И страшно знакомая…

– Это моя жена, Элла, – начал вежливо Колобок. Но женщина, не обращая на него внимания, сделала шаг вперед. Ее глаза расширились.

– Аня, – сказала она неуверенно. – Анечка… Не узнаешь?

Я тоже шагнула вперед, не отрывая взгляда от ее лица.

– Ира? – спросила я и сама не узнала собственный голос.

– Да, да! – радостно подтвердила женщина.

– Ириша! – вскричала я, как безумная, и бросилась к ней.

Господи, какое же это счастье, знать, кто ты такая!

Через два часа мы сидели за столом и ужинали. Но, честно говоря, это только называлось ужином, потому что ел один Колобок. Он, как человек здравомыслящий, не терял аппетита ни при каких ситуациях.

А мы втроем безостановочно говорили. Вернее, разговаривали, в основном, я и Ира, но Элла внимала нам так жадно, что тоже забыла про еду. Генриэтту отправили в ее комнату, но она подслушивала у дверей столовой. Я несколько раз засекла ее мордашку в приотворенной створке. Она поймала мой взгляд, приложила палец к губам. Я заговорщически кивнула.

Понятно, что и ребенку интересно.

– Значит, вы вместе учились в консерватории? – переспросила Элла.

– Да, – ответила я. – Учились. И в училище вместе учились, и соседками в детстве были. А потом Ириша переехала в другой дом.

– Ага! Я тебе говорила, что ты закончила консерваторию! – напомнила Элла торжественно.

– Ты просто ясновидящая, – ответила я.

– Ирочка, да вы ешьте! – засуетилась Элла. – Вы же совсем ничего не ели!

Ира приложила ладонь к груди.

– Спасибо, – сказала она с чувством. – Я просто переволновалась…

– Да уж представляю!

– Приехали вместе, у Анюты на руках куча денег, и она собирается жить в гостинице!

– В какой? – спросила я.

Ира потерла лоб.

– Кажется «Флора-отель», – ответила она неуверенно. – У меня записано.

– Утром позвоним, – вполголоса пообещала Элла. – Все выясним.

– А зачем я притащила кучу денег? – спросила я с любопытством.

Память возвращалась странно урывками. Просвет, темнота, просвет, темнота…

– Ты квартиру собиралась покупать, – укоризненно напомнила Ира. – Вот безголовая! Всю жизнь такая была!

– А почему наличные привезла? – вмешался Максим. – Почему не кредитку?

– У нас в Саратове кредиткам не очень доверяют, – ответила Ира. Откашлялась и добавила:

– Не знаю, как у вас в Москве.

– А квартиру я купила?

– Милая, ну откуда я знаю? – ответила Ира в сердцах. – Ты что, ничего не помнишь?

Я приложила руку к голове.

– Кое-что помню, – ответила я неуверенно. – Самолет помню, аэропорт…

– Так, правильно.

– Потом ты меня потащила с собой к родственникам…

– Точно!

– Мы пообедали, рассказали нашим местные новости…

– Точно!

– Потом я поехала в гостиницу.

– Хотя тебя все уговаривали остаться, – закончила Ира укоризненно. – Ты видишь, до чего самостоятельность доводит?

– Когда это было? – спросила я.

Ира подумала.

– Две недели назад. Да, точно…

– А здесь я уже девять дней…

Я сморщилась. Все напряженно наблюдали за мной.

– Нет, – сказала я обреченно. – Не помню, что в промежутке было.

– Про деньги-то помнишь что-нибудь? – не отставала Ира.

– Вот прилипла! – разозлилась я. – Не помню!

– Денег много было? – задал Максим очередной разумный вопрос.

Я пожала плечами.

Ира покрутила пальцем у виска и напомнила:

– Сто пятьдесят тысяч! Зелеными!

Элла присвистнула. Максим отодвинул от себя тарелку и с интересом осмотрел нас обеих.

– И вы все это тащили наличными? – спросил он недоверчиво.

Я вздохнула.

Не помню. Хоть убейте.

– М-да, – пессимистически резюмировал Колобок. В комнате повисла мрачная тишина.

Элла сочла своим долгом подставить мне плечо.

– Аня могла положить эти деньги в банк, – заявила она. – Пять дней все-таки по Москве ходила! Не оставлять же такие деньги в номере? Кстати! В некоторых гостиницах тоже есть сейфы, может, деньги там… Завтра позвоним и все узнаем.

Ира торопливо порылась в своей сумочке.

– Вот, – сказала она. – Нашла. «Флора-отель», и номер телефона. Все есть.

– Слава богу! – сказала я с чувством.

– Это довольно дорогая гостиница, – снова вклинился Максим с практической репликой. – Вас цены не смутили? После Саратова?

– Аньке, слава богу, деньги считать не приходится, – ответила Ира небрежно.

– Кстати, просвети меня, – попросила я стыдливо. – В упор не помню, откуда у меня столько денег.

– И бабушку не помнишь? Правда, не помнишь?

Я молча потрясла головой. Стыдно, но не помню. Помню надпись на кольце: «Анюте от бабушки». Саму бабушку не помню.

– Молодец! – похвалила Ира. И, сменив тон, укорила:

– Знала бы Анна Львовна, что ты такая сволочь неблагодарная, она бы тебя наследницей не сделала.

– Наследство! – ахнула Элла и нервно стиснула руки. – Как в кино!

Она повернулась ко мне и с надеждой спросила:

– А дом? Дом тебе не завещали? Где-нибудь в Ницце? Или на Лазурном берегу? Вот было бы здорово: мы бы с Риткой приехали в гости…

– Дом есть, – оборвала Ира море восторгов. – Только не во Франции, а в Израиле.

Восторг в глазах Эллы сменился разочарованием.

– В Израиле? – переспросила она. Сделала над собой героическое усилие и добавила:

– Ну, тоже неплохо… для астматиков…

– И склеротиков, – поддержала ее моя старая подруга. – Теперь вспомнила, ворона?

– Нет, – ответила я.

И попросила:

– Не давите на меня. Ладно? Я все вспомню. Обязательно.

Максим осторожно дотронулся краем своего бокала до моего.

– За вашу память, – сказал он негромко.

– Спасибо.

Максим допил вино и встал из-за стола.

– Девочки, вы меня извините, – сказал он. – Мне нужно еще поработать. Ира, в город уже поздно возвращаться, я предлагаю переночевать у нас.

Подруга бросила на меня растерянный взгляд.

– Ну, если не стесню…

– Нет, нет! – подхватила Элла предложение мужа с такой радостной готовностью, что я поняла: спать сегодня нам не придется. Слишком много невыясненных вопросов осталось впереди.

– Не стесните! У нас есть свободные гостевые комнаты.

– Ну, тогда спасибо.

– А утром все вместе поедем в город, – с воодушевлением продолжала Элла. – В гостиницу наведаемся, и вообще… Правда?

– Правда, – ответил Максим.

Промокнул губы льняной открахмаленной салфеткой, бросил ее на стол, еще раз повторил:

– Извините.

И пошел вниз по лестнице.

Хлопнула входная дверь. Я вылезла из-за стола, и, пользуясь тем, что Элла вовлекла Иру в разговор, неторопливо подошла к окну.

Из калитки вышел Максим в своей походной куртке и перешел через дорогу. Остановился у ворот соседнего дома, поднял руку, надавил на кнопку звонка.

Через минуту дверь открылась. Максим скрылся за высоким забором дома бывшего военного хирурга. Совет в Филях, надо полагать.

Так я и знала.

Почему-то меня терзали мрачные предчувствия.

* * *

На следующее утро Толик вез в Москву трех непрерывно зевающих дам.

Зрелище было мало эстетичным, и Толик с удивлением посматривал на нас в зеркальце.

Как я и предполагала, мы проговорили всю ночь. По своим спальням разошлись в районе четырех утра, а в восемь уже ехали в город.

Генриэтта опаздывала в школу.

Не знаю, интересует ли вас моя биография, но меня она по понятным причинам крайне интересовала.

Выяснилось следующее.

Меня действительно зовут Анной. Имя мне дали в честь моей бабушки с отцовской стороны, которая меня нежно любила за то, что я была на нее очень похожа. Только не внешностью, а характером.

И еще за то, что я была неглупым ребенком и всю жизнь прекрасно училась.

С Ирой мы жили в одном дворе, и наши родители некоторое время поддерживали приятельские отношения.

Затем родители Иры разошлись и разменяли квартиру. Но мы с подружкой не потерялись.

Мало того, что мы ходили в одну и ту же школу и учились в одном и том же классе. Оказывается, мы даже сидели за одной партой!

– Не узнать меня после этого было бы с твоей стороны просто свинством! – сказала Ира, подводя итог нашей встрече.

– Еще бы! – огрызнулась я. – Ты мне глаза намозолила! За столько-то лет!

Окончив восемь классов общеобразовательной школы, мы с Иркой дружно поступили в саратовское музыкальное училище.

Правда, здесь наши пути-дорожки разошлись.

Я поступила на фортепианное отделение, а Ирка на отделение струнных инструментов. Она была скрипачкой.

Впрочем, наша дружба не распалась. И после училища мы решили поступать в консерваторию.

Что и сделали, выбрав для себя славный город Питер.

Консерваторию мы закончили, вернулись домой и стали преподавать в родном музыкальном училище.

Так прошло три года.

Замуж мы не вышли и катастрофой это не считали.

Какие могут быть личные катастрофы в двадцать пять лет?!

Личные катастрофы в моем понимании случаются только после сорока! У женщин, разумеется.

Мужчина, как ни обидно это признавать, пожизненный потенциальный жених.

Объединяла нас с Иркой не только детская дружба, но и схожие семейные обстоятельства.

Мой папаша, так же, как и Иркин, слинял в неизвестном направлении, когда мне было лет десять.

Мама, преподававшая в школе литературу и русский язык, ударилась в религию.

Конечно, это не очень красиво, но маму я почти не помню. Надеюсь, что в будущем этот пробел каким-то образом восполнится. Правда, сделать это теперь будет непросто, потому что моя мама год назад вышла замуж за англичанина и переехала на постоянное место жительства в графство Кент.

Это обстоятельство сильно возвысило меня в глазах Эллы, и почти компенсировало мою еврейскую фамилию «Беркович».

Но в моем еврейском происхождении оказались и некоторые плюсы.

Плюсы были связаны с бабушкой, уехавшей в Израиль в начале девяностых.

Нужно сказать, что моя бабушка, Анна Львовна Беркович, была профессиональной художницей. В Саратове она преподавала в Педагогическом училище, почему-то на отделении народного костюма. Выставок не устраивала, но писала много. В основном, для души.

Уехав в Израиль, бабушка прихватила все свои картины.

Сначала она попыталась устроиться на какую-нибудь государственную службу. Хотя странное государство Израиль и платило пенсии российским иммигрантам, не работавшим на страну Израиль ни одного дня, бабушка моя была особой колоритной, жизнерадостной, полной сил, и сидеть на шее у новой родины не пожелала.

Однако все ее попытки найти работу позорно провалились.

Во-первых, бабушка очень плохо владела государственным языком, ивритом. А это довольно важный пункт при заполнении рабочей анкеты, несмотря на то, что по-русски в Израиле говорит шестьдесят процентов населения.

Во-вторых, подкачал возраст. Найти работу в шестьдесят лет трудно в любой стране мира.

Бабушка походила-походила по разным учреждениям, плюнула и с горя устроила выставку собственных работ.

Устроила, как вы понимаете, не в государственном музее изобразительных искусств, а прямо на улице.

И что вы думаете?

Картины раскупили в течение одной недели!

Мало того. Бабушкины работы привлекли внимание экспертов, которые признали их высокохудожественными. О творчестве бабушки написал известный искусствовед во влиятельном художественном журнале, мелькнуло несколько сообщений по телевидению.

И покатило.

Бабушка стала модной художницей. Свою основную профессию она чрезвычайно удачно совмещала с консультациями по дизайну. Нужно сказать, что вкус у бабушки всегда был прекрасный, и скоро иметь квартиру, офис или дом, оформленной Анной Беркович, стало у богатеньких хорошим тоном.

В общем, к семидесяти годам моя бабушка была богатой женщиной. И в завещании разделила состояние между мной и моим непутевым отцом.

Кстати, где он теперь, не знает никто.

Я свою часть получила полгода назад и решила переехать в столицу. Обналичила сто пятьдесят тысяч долларов и двинулась в путь.

Ирка с самого начала боялась, что со мной может что-то произойти. Оказывается, я обладаю удивительной способностью попадать в разные неприятности. Поэтому Ирка велела мне дождаться зимних каникул, и поехала вместе со мной.

Предложение поселится вместе с ее московскими родственниками, я отклонила. Самое странное, я помню, почему это сделала. Родственников было пять человек, с Иркой – шесть. Со мной нас было бы семь. А комнат в квартире всего три.

Согласитесь, тесновато.

Тем более, если учесть, что у меня в Саратове была роскошная четырехкомнатная квартира, которую я перед отъездом продала вместе с мебелью.

В общем, боялась я зря. Ничего особенно пугающего в моем темном прошлом не было. Были даже приятные моменты, вроде финансовой независимости.

– Ты куда деньги дела? – спросила Ирка в очередной раз с дружеской прямотой.

– Не помню! – отрезала я. – Отстань от меня!

Ирка возвела глаза к потолку машины.

– Посеяла, – сказала она обреченно. – Так я и знала! Посеяла, блин, такую сумму!

– Мои деньги! – огрызнулась я. – Что хочу, то и делаю!

– Девочки, не ссорьтесь, – примирительно воззвала к нам Элла. – Сейчас приедем в гостиницу и все выясним. Может, деньги там.

В гостинице нас встретили с распростертыми объятиями.

Оказывается, свой одноместный номер я оплатила на месяц вперед, и мое внезапное исчезновение поставило администрацию перед неприятным выбором:

Сообщать в милицию или не сообщать?

Конечно, они предпочли бы обойтись без милиции, но на них наседала настырная Ирка, которая не могла до меня дозвониться.

Потеряв терпение, моя подруга прибыла в гостиницу. По ее требованию номер открыли в присутствии администратора и двух горничных.

Вещи были на месте. В номере царил образцовый порядок. Постель не разбиралась несколько дней, полотенцами в ванной никто не пользовался.

Ирка встревожилась окончательно. Кроме нее никто не знал о том, с какой суммой наличных я прибыла в город-герой Москву, но она очень боялась, что я впишусь в очередную неприятность по собственной дурости.

Что и произошло. Только я не помнила, как именно это произошло.

По словам дежурной, она видела меня выходившей из гостиницы в тот самый злополучный день, когда я потеряла память и попала в дачный поселок.

Уходила я утром, в доме Волоховых оказалась ближе к вечеру. Часов примерно в пять.

Что же случилось в промежутке?

Тайна, покрытая мраком.

Меня утешало только одно. По Москве я расхаживала пять дней, значит, имела время пристроить деньги в какой-нибудь банк. Очень надеюсь, что именно так я и поступила.

Очень надеюсь.

– Интересно, сколько банков в Москве? – риторически спросила Элла, и я поняла, что приятельница думает о том же.

– Двести-триста, не больше, – успокоила ехидная Элла.

– Змея подколодная, – расстроилась я. – Вечно какую-нибудь гадость ляпнешь! Триста их было до дефолта, а после дефолта…

– До дефолта их было восемьсот, – невозмутимо поправила Ира.

– Восемьсот?! – ужаснулась Элла. – Кошмар какой! С чего вы это взяли?

– «Коммерсант» почитываю, – объяснила Ира свою информированность.

– Да?

И Элла с уважением посмотрела на мою подругу.

Конечно, почитывает. Только она забыла уточнить, что почитывает в этой газете раздел ресторанного меню. А так же раздел, посвященный фирменным бутикам. Цены, фасоны, расцветки и так далее… А информацию о количестве банков попалась ей случайно. Что называется, глаз зацепился по пути к ресторанам и бутикам.

Но я отвлеклась.

Итак, не получив от администрации отеля вразумительного ответа, Ирка забеспокоилась и собралась написать заявление в милицию.

И именно в тот день, когда она окончательно решилась это сделать, увидела по телевизору мою физиономию.

– Хоть бы накрасилась, – сказала Ирка презрительно. – На привидение была похожа. Тень отца Гамлета…

Я промолчала.

К моему безумному восторгу, в номере нашелся мой паспорт, а так же все мои дипломы. Вернее, диплом Питерской консерватории и копии училищного диплома. С отличием, между прочим.

– Я уж собиралась с твоей мамулей созваниваться, – сказала Ирка.

Я покрутила пальцем у виска. Ирка покивала.

– Да, я тоже решила, что ты вполне могла уйти в загул. И не стала ее волновать.

– Кстати, а как моя мамочка оказалась в Англии? – спросила я с интересом.

– Так же, как моя оказалась в Японии, – веско ответила Ирка.

– Твоя мамочка в Японии? – поразилась я.

– Там, – весело подтвердила подруга. – Сиротки мы с тобой. Забыла?

Элла молча переводила почтительный взгляд с меня на Ирку. Ничего удивительного: она принадлежала к тому поколению, когда брак российской женщины с любым иностранцев казался окружающим большой жизненной удачей. А на женщину, приехавшую «оттуда» навестить родных, смотрели так, словно она побывала в космосе.

– Наши мамочки после разводов ударились в религию, – рассказывала Ирка. – Неужели не помнишь?

– Не-а.

– Ну вот, а кто дома воспитательную работу проводил? Кто братьев и сестер по вере пинками из квартиры выставлял и водой обливал?

– Я?! – ужаснулась я.

– И я тоже, – успокоила меня Ирка.

– Зачем мне это делать? Мы что, атеистки?

Ирка посопела.

– Наши мамаши ударились в сайентологию. Помнишь, что это такое?

Я задумчиво поскребла пальцем нос.

– Ну, примерно то же самое, что «Сенрикё», – подсказала Ирка. – Только пока не разоблаченная.

– Секта? – спросила я неуверенно.

– Вот именно.

Я содрогнулась.

– Боже мой!

– Все кончилось хорошо, – успокоила меня Ирка. – Поскольку мы с тобой домой сектантов не пускали, мамаши начала общаться с братьями и сестрами через интернет. Твоя мамашка обрела свою духовную половину в лице англичанина, моя мамашка – в лице японца.

– И на каком языке они общались? – почтительно спросила Элла.

– На английском, – легко ответила подруга. – Наши мамашки – дамы образованные.

– А-а-а…

И Элла пристыженно умолкла.

– В общем, духовные братья прислали приглашения, и наши мамашки отбыли за море. Там и обосновались.

Я вытерла вспотевший лоб.

– Ничего себе! А мы хоть раз съездили, проверили, как они там?

– Пока нет, – ответила Ира безмятежно.

– А письма получали?

– Получали, получали, – успокоила подруга. – У них там все, как полагается: распевают псалмы, медитируют, счастливы до потери пульса.

– Ну, слава богу…

Я немного успокоилась.

– Все-таки нужно их проведать, – сказала я.

– Нужно, – согласилась Ирка. – Вот придешь в себя, вспомнишь, где деньги, и сразу поедем.

– Змея! – повторила я.

Ирка радостно рассмеялась.

– Так, ладно, – вернула нас Элла на грешную землю. – Девочки, давайте вещи уложим.

– Зачем? – не поняла я.

– Вот тупая! – высказалась Ирка с обычной непочтительностью. – Да кто ж тебя одну оставит?! Уж точно не я!

– И не я, – так же решительно поддержала Элла.

– Заплачено за месяц!

– Ничего, переживешь, – решила Ирка. – Ты у нас богатая девочка.

– Вопрос в другом, – сказала Элла. – У кого ты жить будешь? У меня или у Иры? Я считаю, что у меня удобней.

– Это почему? – обиделась Ирка.

– Ириша, пойми меня правильно, – мягко начала Элла. – Вы сами живете в гостях. Если бы это был ваш дом, то и разговоров бы не было! Но вы уверены, что ваши родственники не будут… немного недовольны? Все же семь человек на три комнаты. А у нас большой дом, никаких проблем с площадью… К тому же, мы все Аню полюбили: и я, и Генриэтта…

– А Максим? – перебила я.

– Максим – человек подозрительный, – признала Элла неохотно. – Но ты ему очень нравишься. А теперь, когда точно выяснилось, кто ты, он будет рад твоему обществу.

– Уверена? – спросила я.

– Уверена! – подтвердила Элла.

Я вспомнила вчерашний визит Максима к другу Саше. Визит затянулся до полуночи. Видимо, совещание было нелегким.

Я вздохнула, но промолчала.

– Зато у меня есть одно преимущество, – вмешалась Ирка.

– Конечно, вы старые подруги, – сказала Элла кислым тоном. – Это солидное преимущество.

– Да нет! – отмахнулась Ирка. – Я на Аньку за двадцать пять лет успела так насмотреться, что спокойно переживу без нее месяц-другой!.. Я про другое. Аньке придется шататься по банкам, искать свои деньги. А это удобней делать, имея базовый лагерь в городе.

– У нас есть машина! – несколько высокомерно возразила Элла. – И потом, я каждое утро вожу ребенка в школу! А после слоняюсь одна по городу до конца уроков! Теперь буду слоняться не просто так, а со смыслом!

Ирка подумала, не нашла, что возразить, и пожала плечами.

– Впрочем, – спохватилась Элла, – Ане решать. Конечно, я не обижусь, если она решит жить со старой подругой.

Я посмотрела на нее. Элла старательно прятала глаза. Конечно, ей ужасно не хотелось лишаться единственного человека, с которым она могла общаться.

С другой стороны, Элла права. Ирка здесь в гостях, а не дома. Квартира ее московских родственников и так перенаселена. Если они терпят Ирку, то совсем не факт, что готовы терпеть и меня.

Во-вторых, я очень мало занималась с Генриэттой. Девочка славная. Не хотелось бы прерывать занятия, толком не начав их.

И, наконец, самое главное.

Мне самой не хочется оставлять Эллу одну. Конечно, некоторые ее жизненные установки меня смешат, но сама Элла мне нравится. Она славная и добрая женщина. Похоже только, не очень счастливая…

Я посмотрела на Ирку. Ирка посмотрела на меня.

– Не обидишься? – спросила я.

– Конечно, нет! – тут же ответила Ирка. – Я бы и сама так поступила!

Элла вздохнула.

– Что значит старая дружба, – сказала она грустно. – Похоже, вы друг с другом без слов общаетесь.

– И с тобой так же будем! – бодро пообещала я. – Годиков через десяток-другой…

Элла натянуто улыбнулась.

– Ладно, давайте собирать мои шмотки, – сменила я тему. – Элла, ты уверена, что Максим не будет против моего присутствия?

Элла посмотрела на меня широко раскрытыми глазами.

– Если Макс не будет против, – снова уточнила я.

Элла бросилась мне на шею.

– Не будет, не будет! – пообещала она радостно. Отодвинулась и хлопнула в ладоши, как девочка. Поискала слова и радостно сказала:

– Я так рада! Девочки, я столько лет ни с кем не общаюсь! А вы такие славные обе…

Тут Элла запнулась и смутилась. Ей очень хотелось сделать так, чтобы все были довольны и счастливы, включая мою подругу.

– Знаете, что? – сказала она, оборачиваясь к Ире. – Переезжайте и вы к нам! А? По-моему, я здорово придумала! Девочки, да мы втроем такое устроим!

– Элла, давай на «ты», – перебила ее Ирка.

– Согласна!

– Во-первых, родственники обидятся, если я от них уеду. Только не говори, чтобы я их с собой привезла! – предупредила Ира, уловив движение, сделанное Эллой. – Их у меня много, и твой бедный муж тогда точно из дома сбежит… А во-вторых, каникулы скоро закончатся. Мне на работу пора возвращаться. Как это ни прискорбно.

– Жаль, – сказала Элла совершенно искренне.

– Ты уж присмотри за этой вороной, – попросила Ира.

– Не волнуйся, – заверила Элла.

Мне надоело получать заочные шпильки, и я распахнула створки шифоньера.

– Господи! – сказала я невольно.

Гардероб был битком набит разноцветными тряпками.

– А чего ты хотела? – спросила Ирка, возникая за моей спиной. – Ты в Саратов возвращаться не собиралась! Вот и перевезла все свои вещи в Москву!

– Можно посмотреть? – спросила Элла, показывая рукой на мои тряпки.

– Ради бога! – ответила я.

Элла порылась среди плотно пригнанных вешалок.

– Вот это да, – бормотала она, вытаскивая то одну, то другую вешалку. – Шанель, последний показ… две с половиной тысячи евро, не меньше… А это джинса от Кляйна… Славная штучка, я в «Охотном ряду» такой костюмчик видела…

Обернулась ко мне и сказала:

– Ничего себе магазины у вас в Саратове! Такой эксклюзив и в столице мало где сыщешь!

– Мы шмотки по каталогу выписываем, – объяснила Ирка.

– Уважаю! – пробормотала Элла.

Достала вешалку со строгим черным костюмом и аккуратно положила его на кровать. Склонила голову, полюбовалась, посмотрела на нас.

Мы застыли в ожидании руководящих указаний.

– Чего стоите? – спросила Элла сердито. – Несите сумки, чемоданы, что тут есть… Упаковывать будем!

* * *

Через час мы покинули гостиницу.

Администрация выразила искренние сожаления по поводу нашего отбытия, но вернуть деньги мы не смогли никаким образом.

Администратор, красивый холеный мужчина в черном похоронном костюме высказался предельно просто:

– Мы гостеприимством не торгуем!

Он строго посмотрел на нас, и нам немедленно стало стыдно за нашу провинциальную мелочность.

Бог с ними, с деньгами!

– Слушай, – сказала Ирка, которую внезапно осенила идея. – Давай заедем в ближайший банк!

– Зачем? – спросила я.

– Ты ленивая, – ответила подруга нелицеприятно. – Деньги отнесешь куда поближе, а не куда понадежней. Проверим?

– Давай! – азартно согласилась я.

Каково же было мое изумление, когда в ближайшем к отелю банке у меня оказался открытый лицевой счет на пять тысяч долларов!

Правда, пришлось пройти массу формальностей.

Поскольку я посеяла банковскую книжку, мне пришлось заполнить множество разнообразных документов. Скука страшная, не буду даже перечислять.

Мою подпись изучили под микроскопом и пришли к выводу, что она похожа на мою.

После чего менеджер отдела, суровая непреклонная женщина лет пятидесяти, выдала мне наличные.

– Где вы книжку потеряли? – спросила она строго.

– Не помню, – созналась я. – Я про эти деньги забыла, честно говоря…

Женщина пожала плечами и возвела глаза к потолку.

– Не представляю, – сказала она возвышенным тоном. – Не представляю, как можно забыть про такую сумму!

Ирка промолчала из человеколюбия. Представляю, какой удар по печени получила бы эта дама, узнав про какую сумму я забыла!

В общем, еще через час мы покинули банк. С деньгами в кармане я чувствовала себя гораздо уверенней, жизнь начала казаться мне упоительной.

Элла сверилась с часами.

– До конца уроков еще два с половиной часа, – проинформировала она нас. – Предлагаю поехать в нашу городскую квартиру и выпить чаю. Оттуда до школы пять минут езды.

Мы предложение бурно поддержали.

Квартира Эллы и Максима располагалась прямо на набережной, недалеко от английского посольства.

Нужно ли говорить, что это было многометровое, прекрасно оформленное помещение?

Думаю, и так понятно.

Гораздо больше, чем сама квартира, меня заинтересовал дом. Точнее говоря, вход и выход из него.

Не знаю почему, но у меня в голове занозой засело алиби Стефана. Конечно, я не собиралась его разоблачать, очень мне это нужно! Просто хотелось разобраться самой, каким образом он смог всех обмануть.

Решить головоломку, так сказать.

Я самым тщательным образом осмотрела место действий. Рассказать?

Значит, так. Дом представлял собой многоэтажную новостройку. Проект включал в себя парадную и черную дверь. Ага! – скажете вы.

Ничего не «ага».

Черный жильцы ход заколотили намертво с самого первого дня.

Почему?

Потому, что в доме жили люди состоятельные и известные. Они наняли добросовестную охрану, а добросовестным охранникам нужно хорошо платить.

Поэтому добросовестных охранников было всего четверо.

И дежурили они так: двое суток через двое суток. Скользящий график, называется.

Поскольку охранников было немного, находиться одновременно в двух разных точках они не могли. И посоветовали заколотить черный ход. Что и было сделано.

Дом был обнесен железной оградой. На въезде, возле ворот, постоянно дежурили эти самые добросовестные охранники в специальной будочке. Во двор пускали только «свои» машины, список которых за годы работы успели выучить наизусть. Если хозяева приглашали гостей, то на их машины выписывался отдельный пропуск.

Во двор не пускали не только чужие машины, но и посторонних людей. Дом, конечно, был большой, но у каждого постоянного жильца была своя специальная карточка. Впрочем, охранники уже знали всех их в лицо.

На этом охрана не заканчивалась.

Следующим барьером после ворот была наглухо запетая подъездная дверь. (Дом был одноподъездным). Здесь имелся в наличии и кодовый замок, и специальный ключ, и домофон.

А за дверью круглосуточно дежурили две консьержки. Не одновременно, конечно, по очереди.

Насколько я поняла, женщина, дежурившая в тот вечер, показала, что Стефан покинул дом в девять часов.

Не раньше.

Не мог же он всех подкупить?! Да у него просто денег бы на это не хватило!

Черт, какой-то заколдованный круг. Неужели Стефан сказал правду?

Не верю. Не верю просто потому, что он мерзавец.

Это, конечно, субъективное впечатление, но что-то подсказывает мне, что оно правильное.

Как же решается эта задачка?..

Неужели я глупее Стефана? Или Стефан умнее меня?

И то и другое было одинаково оскорбительно, и я решила докопаться до истины, чего бы мне это ни стоило.

Внимательно осмотрев дом, я получила пищу для размышлений. Но об этом позже.

Мы выпили чаю, еще немного посплетничали о том, о сем и стали собираться.

Нам с Эллой пора было забирать Генриэтту из школы. Элла предложила Ире поехать с нами, но Ирка предпочла откланяться.

Насколько я помню, любовь к детишкам никогда не была ее визитной карточкой.

Для Ирки дети начинались с четырнадцати-пятнадцати лет. То есть, с того возраста, как они поступают в музыкальное училище после восьмилетки.

Мы забрали Генриэтту и поехали домой в поселок. Багажник джипа был битком набит моими тряпками.

За обедом нас почтил своим присутствием глава дома. Вообще-то, такой поступок для Максима был нехарактерен. Обычно он уходил рано утром и возвращался ближе к девяти вечера.

Но для сегодняшнего дня Колобок сделал исключение. А почему – объяснил мне за обедом сам.

– Аня, – начал Максим, передвигая по столу солонку, – я хочу, чтобы вы знали. Я проверил вашу подругу и вас.

– Как это? – не поняла я.

Максим оторвался от лицезрения хрустальной башенки с солью и посмотрел на меня.

– Очень просто, – ответил он спокойно. – Послал запрос в Саратов. И получил ответ.

– Быстро получили, – констатировала я.

Максим махнул рукой.

– Знакомые помогли, – сказал он скромно. – В общем, я выяснил, что вы действительно те самые личности, за которые себя выдаете.

– Зачем ты это сделал? – начала Элла грозно, но я быстро ее перебила.

– Я очень рада, что все наконец встало на свои места.

– Я тоже, – искренне ответил Максим. – Честно говоря, присутствие постороннего человека в доме меня напрягало. Вы, наверняка, это чувствовали.

– Еще как!

Максим смутился.

– Перестаньте, – сказала я. – На вашем месте я бы вела себя точно так же.

– Я же не только за себя отвечаю, – пояснил Максим виновато.

– Вот именно! – ответила я.

– Мир?

– Мир!

Он протянул мне руку, я с готовностью ее приняла.

– Вы не возражаете, если я задержусь у вас еще немного? – спросила я, не выпуская его горячую ладонь.

– Я на этом даже настаиваю! – ответил Максим и в душевном порыве так стиснул моб ладонь, что чуть не сломал мои пальцы.

Я рассмеялась и отняла руку.

– Должен же я загладить свою невежливость! – договорил Колобок.

– Вы всегда были со мной очень вежливы.

– Я старался.

– Ладно, хватит реверансов, – вмешалась Элла в наш диалог. – Есть проблемы поважней. Ане нужно найти свои деньги.

Максим откинулся на спинку стула и принялся постукивать по скатерти рукояткой ножа. Эта его привычка всегда раздражала Эллу, но сегодня она промолчала.

– Сумма того стоит, – признал Максим уважительно. – Вы совсем не помните, что с вами произошло в тот день?

Я молча развела руками. Как же мне надоел это вопрос!

– К врачу пойдем?

– Позже, – ответила я лаконично. – Сначала я хочу обзвонить все московские банки. У вас есть справочник?

– У меня на работе есть специальный справочник с телефонами банков, – ответил Максим. – Завтра сделаю ксерокопию и привезу. Кстати!

Он достал из кармана мое кольцо и положил на скатерть.

– Насколько я понимаю, продавать его пока нет необходимости?

– Пока нет, – согласилась я. Взяла кольцо и надела его на указательный палец. – У меня наметилась некоторая финансовая стабильность.

– Отлично.

После обеда я позанималась с Генриэттой, невзирая ни на какие уговоры Эллы перенести урок на другой день.

Занятия должны быть регулярными. Иначе в них нет никакого смысла.

Зато потом мы с Эллой поднялись в мою комнату и принялись с наслаждением копаться в груде самых разных тряпок, которые были разбросаны по кровати.

Один костюмчик Элле настолько приглянулся, что я тут же его ей подарила.

– Не влезу! – горестно констатировала Элла, приложив к себе юбку.

– Худей! – велела я. – Добивайся! Знаешь, что? Назовем костюмчик «стимул». У меня были такие брюки. Я в них помещалась только тогда, когда хорошо сбрасывала. Кстати, по ним я проверяла свой вес, пока они до дыр не сносились. Вот пускай и у тебя будет свой «стимул».

– Ладно, – ответила Элла. Приняла костюмчик и с интересом пробормотала:

– Интересно, получится или нет?

– Получится! – заверила я. – Было бы желание!

Элла присела на край кровати.

– Знаешь, Ань, я думаю о том, чтобы устроиться на работу, – сказала она робко.

– Умница! – поддержала я.

– Да?

Элла расцвела. Она немного стеснялась своего нездорового желания. Согласно ее установкам, работать могли только женщины «другого круга».

Кстати, Викторию Грачеву, несмотря на все ее деньги, Элла равной себе не считала. Удачливая Вика относилась к категории разбогатевших плебеев, и в Элькином табеле о рангах стояла на ступеньку ниже.

– Симпатичная кофточка, – сказала Элла, рассматривая белую рубашку с обилием кружев на груди и манжетах. – Похоже на мужскую, из «прошлой жизни». Ну, знаешь, такую носили джентльмены под камзолами.

– Ага, – ответила я рассеянно.

– Не вешай на одну вешалку белое и цветное! – осадила меня Элла.

– Да какая разница?!

– Большая! Полиняет!

– Такие вещи не линяют, – напомнила я ей о качестве своих шмоток.

– Все равно! – непреклонно ответила Элла и перевесила пестрый костюм на другую вешалку.

В дверь деликатно постучали.

– Да! – откликнулась я.

Дверь приоткрылась, и в комнату заглянула Марья Гавриловна.

– Простите, Элла Сергеевна, – начала она как всегда корректно. – Вы не распорядились, что готовить на ужин…

– Все равно, – нетерпеливо отмахнулась Элла. – Пускай повар решает сам.

– Я передам, – ответила Марья Гавриловна и скрылась.

– Железная леди, – сказала я.

– Да, – согласилась Элла рассеянно. – Такая жизнь. Поневоле станешь железной.

– У нее что, какая-то проблема? – спросила я деликатно.

– Самая страшная проблема, – ответила Элла. – У нее дочь… не совсем нормальная.

– Как это? – не поняла я.

Прелестная Женя совершенно не производила такого впечатления!

– У девочки год назад родился мертвый ребенок, – хмуро сказала Элла.

– Боже мой!

Я испуганно перекрестилась. Элла машинально повторила мой жест.

– Вот девочка и тронулась… Ее зациклило на том, что ребенок жив. Растет и развивается. Представляешь, она всем рассказывает о его детских болезнях…

– Она мне говорила, – перебила я.

– Да. В общем, кошмар.

Я немного подумала.

– Слушай, Элла, ей семнадцать?

– Семнадцать, – подтвердила Элла.

– Выходит, она забеременела в пятнадцать лет?

Элла молча вздохнула.

– И кто этот подонок? – спросила я.

– Понятия не имею! Наверное, какой-нибудь одноклассник.

– Она школу закончила?

– Да нет! Только успела в десятый класс перейти, как залетела. Обидно. Девчонка способная была. С шести лет в школу пошла, уже и читать, и писать умела.

Я молча покачала головой. Да и что тут можно было сказать?

– Она и раньше у нас подрабатывала, – рассказывала Элла. – Летом, на каникулах. А сейчас мы ее совсем на работу взяли.

– А чем она занимается?

Элла пожала плечами.

– Придумываем работу попроще. Посуду моет, например, пыль вытирает, на стол подает, убирает со стола… Что она еще может?

– А ты не пробовала у нее выяснить, кто отец ребенка?

– Господи! – испугалась Элла. – Ты что?! Я вообще боюсь с ней разговаривать! Особенно на эту тему! Меня просто мороз по коже продирает, когда она с улыбочкой начинает распространяться про своего ребеночка!

Она демонстративно передернулась.

– Б-р-р!

– Все равно нужно было выяснить, – сказала я. – Мало ли… Может, девчонку изнасиловали!

– Макс разговаривал с Марьей Гавриловной, – ответила Элла равнодушно. – Предлагал любую помощь.

– А она?

– Она поблагодарила и отказалась. Сказала, что знает, кто это сделал. И сама разберется.

– Понятно.

Я взяла пакет с нижним бельем, подошла к комоду и подергала нижний ящик.

– Опять заедает? – спросила Элла.

– Немного.

– Странно, Стефан его чинил…

– Стефан умеет делать такие вещи? – не поверила я.

– Стефан все умеет, – с гордостью ответила Элла. – У него в подвале специальная мастерская.

– Какая мастерская?

– Столярная.

Несколько минут мы молча пялились друг на друга.

Представить себе рафинированного, выхоленного Стефана за верстаком у меня не получалось.

– А тебе не кажется, что это работа не для людей нашего круга? – спросила я ядовито.

Элла вспыхнула, в запальчивости открыла рот, но в дверь снова постучала Марья Гавриловна и позвала Эллу к телефону. Звонил врач, у которого Генриэтта проходила месячное обследование.

Элла тут же забыла про меня, вскочила с кровати и унеслась, не попрощавшись.

Я проводила ее взглядом.

На душе было муторно. У меня не выходила из головы прелестная девочка Женя, помешавшаяся после рождения мертвого ребенка.

Интересно, какая сволочь сломала девчонке жизнь?

И почему Марья Гавриловна не предпринимает никаких шагов, чтобы эту падаль наказать?

Загадка…

Утро следующего дня началось для меня как обычно.

Проснулась я поздно, и еще некоторое время валялась в кровати, наслаждаясь бездельем.

Не подумайте, что я лентяйка. Скорее, наоборот. Безделье для меня такая редкость, что можно им немного понаслаждаться.

Ровно в девять в мою дверь тихо постучали.

Я приподнялась на постели и сунула под спину вторую подушку.

– Войдите!

Дверь открылась, и в комнату боком протиснулась очаровательная Женя с большим подносом в руках.

Только сегодня ее очарование приобрело для меня совершенно иной, трагический оттенок.

– Добрый день, – сказала Женя со своей обычной приветливой улыбкой.

– Здравствуй, Женя, – ответила я.

– Завтрак.

И Женя опустила поднос на журнальный столик рядом с кроватью.

– Спасибо.

Я посмотрела в лицо девушки чуть пристальней. Интересно, замечу ли я в ней какую-нибудь странность? Теперь, когда я все знаю?

Кажется, ничего особенного. Ребенок. Прелестный ребенок. Хотя нет, есть в ней кое-что… пугающее.

Глаза.

У Жени были абсолютно пустые непроницаемые глаза. При взгляде в них возникало чувство, что девочка пребывает за толстым пуленепробиваемым стеклом, отгородившем ее от этого жестокого и несправедливого мира.

Женя выпрямилась и застыла возле кровати, ожидая распоряжений.

Мне стало неловко. Тоже мне, барыня…

– Спасибо, Женечка, – повторила я. – Элла Сергеевна уже уехала?

– Все уехали, – безмятежно ответила девочка.

Оно и понятно. У всех есть свои дела. Одна я валяюсь на кровати так, словно кто-то решит мои проблемы за меня.

– Больше ничего не нужно, – неловко произнесла я. Женя не уходила, и я не знала, как правильно ее отослать.

– Хорошо, – все так же безмятежно ответила девушка. Немного поколебалась, бросая на меня короткие смущенные взгляды, и спросила:

– А это правда, что вы ничего не помните?

Я подавила вздох.

Если меня еще раз об этом спросят, я просто взвою!

– Правда. А почему тебя это интересует?

Женя пожала плечами.

– Просто так. Мама говорит, это ненормально, но вы на них не похожи…

– На кого не похожа? – не поняла я.

– На ненормальных, – объяснила Женя с улыбкой. – Мне вы кажетесь нормальным человеком.

Я была тронута. Девочка явно хотела меня поддержать.

– Спасибо, детка, – сказала я мягко.

– Не за что.

Женя повернулась ко мне спиной и вышла из комнаты.

Я осмотрела яства, разложенные на подносе. И ни одно из них не вызвало у меня аппетита.

Почему жизнь такая жестокая? Впрочем, вопрос из серии риторических.

Я выпила чашку несладкого чая, торопливо прожевала один бутерброд с сыром и вылезла из кровати.

Подошла к окну, отодвинула штору. Осмотрела блеклый размытый пейзаж, безжалостно выставленный на посмешище ярким солнцем, и широко потянулась от полноты чувств.

Вид за окном напоминал акварельную картину, на которую выплеснули щедрую порцию воды. Грязно-бурый снег растекался по земле, как плохо разведенная краска. Такими же разводами были покрыты стволы деревьев, забор, скамейка, стоявшая во дворе, крыши соседних домов, подоконники…

Зимний мир плавился и исчезал под радостным взглядом ясноглазой девочки-весны, которой никогда не суждено повзрослеть.

Я открыла створку окна и с упоением вздохнула воздух.

Он пах ожиданием будущего. В нем было обещание тепла, аромат набухающих молодых весенних почек, сладкое воспоминание об ушедшем лете и предчувствие счастья.

Было все, за что я люблю весну.

Зазвонил телефон. Я вздрогнула и оглянулась.

Маленький мобильный аппарат фирмы «Сименс» мы купили вчера по дороге домой. Как сказала Элла, «по крайней мере, будет возможность тебя контролировать».

Я закрыла окно, подошла к телефону. Включила его и поднесла к уху:

– Да…

– Аня, привет…

Голос у Ирки был довольно хмурый. Не удивительно, учитывая, какая она зануда.

– Что тебе еще не слава богу? – спросила я насмешливо.

Ирка тяжело вздохнула.

– Каникулы кончаются, – напомнила она.

– И что с того?

– На работу пора возвращаться…

– Это тебе пора, – возразила я. – А я женщина богатая, работать не обязана.

– Вот и я говорю: мне пора домой возвращаться.

– В добрый путь, – ответила я легко.

Ирка немного посопела в трубку.

– Ты довольна? – спросила она наконец.

Я удивилась.

– В смысле, жизнью? Конечно! Покажи мне дуру, которая на моем месте была бы недовольна!

– Мне не хочется оставлять тебя здесь одну…

– Хватит! – оборвала я. – Я здесь не одна. Есть, кому присмотреть и отшлепать в случае чего.

– Эля – женщина надежная, – неохотно признала Ирка. – Но все равно на душе кошки скребут.

– Поскребут и перестанут, – успокоила я. – Привет Саратову.

– Передам.

Мы помолчали еще немного.

– Я буду звонить, – сказала Ирка. Мне в ухо понеслись короткие гудки.

Я отключила телефон и положила его на место. Хорошо, что Ирка не стала рассусоливать прощание. Честно говоря, я изрядно волновалась и не смогла бы этого скрыть.

А если бы Ирка почувствовала, что я волнуюсь, она никуда бы не вернулась. Так и сидела бы возле меня, как мать Тереза возле тяжелобольного…

Ни к чему все это.

Тем не менее, мне стало немного грустно. Странно, но я вдруг почувствовала себя одинокой.

Глупости!

Я встряхнулась и отправилась в ванную, смывать с души и тела неприятные раздумья.

Через полчаса, одевшись в джинсы, теплый свитер и походную куртку для прогулок, я вышла из железной калитки и направилась в сторону леса.

По дороге задумчиво оглядела крыши симпатичных домов, торчавшие по обе стороны заборов.

Интересно, почему темной личностью в поселке считаюсь только я?

По-моему, здесь их полно! Пример?

Пожалуйста!

На какие деньги, к примеру, отставной афганец построил себе теремок в два этажа? Внутри не была, но, думаю, что отделочные работы там тоже сделаны на достойном уровне.

Или, к примеру, этот дом, в котором время от времени происходят странные ночные оргии. Почему его хозяин предпочитает приезжать и уезжать, прикрывшись тонированными стеклами автомобиля? Может быть, его разыскивает милиция?

Или, к примеру, великолепный Стефан. То, что он смог построить себе нехилый особнячок, еще можно как-то объяснить. Работа в солидной компании, достойная зарплата и так далее…

Но великолепный Стефан вот уже год как безработный. Интересно, на какие деньги он поддерживает свой шикарный уровень жизни?

Конечно, Виктория Васильевна, несомненно, приложила здесь свою золотую ручку.

Но возникает следующий вопрос:

На фиг он стался Виктории Васильевне?

Может быть, вы думаете, что дело в большой и чистой любви? Ну, значит, мне не удалось достойно описать вам Викторию Васильевну.

Такая женщина никогда не станет вкладывать деньги в рефлексы и ощущения, которые нельзя взвесить, просчитать, предсказать или, на худой конец, положить в банк под проценты.

Конечно, Стефан мужчина красивый, видный. Возможно, что он великолепный любовник. Но связывает их с Викой что-то совершенно другое. А что может связывать подобных людей столь долгое время?

Выгода!

И тут возникает другой вопрос.

Чего может ожидать успешная и богатая издательница от отставного директора ювелирного магазина с практически нулевыми перспективами карьеры?

Нет ответа?

То-то и оно!

«Мы живем в уникальном государстве, – думала я, выбираясь из очередного талого сугроба. – В государстве, где не принято спрашивать у людей, на какие деньги они живут. Более того, этот вопрос, совершенно естественный в цивилизованном мире, в России почитается неприличным».

Почему?

А потому, что ответ на него давно прописан в Уголовном Кодексе! В статье, заканчивающейся мудрыми словами: «…сроком до десяти лет с конфискацией имущества».

Я задумалась так глубоко, что не заметила, как удалилась довольно далеко от поселка. Идти по рыхлому снегу было неприятно, ноги увязали и проваливались в грязные разлагающиеся сугробы.

Да. Конец зимы выглядит не эстетично.

Впрочем, за городом он еще не так отвратителен. Ходить по Москве в это время года приходится по колено в собачьих фекалиях. Вот интересно, наши люди когда-нибудь научатся брать на себя ответственность за домашних питомцев? Когда-нибудь они поймут, что собака – это не милая игрушка, а живое существо, за которое нужно отвечать?

Никогда не забуду одну маленькую деталь моей прогулки по столице. Случилось это давно, года три назад.

Я шла по полуосвещенной вечерней улице и размышляла о чем-то приятном. Вдруг из-за угла дома выскочил здоровенный бультерьер и бросился прямо на меня.

У меня собаки этой породы и раньше вызывали неприятные ассоциации. Их бело-розовая расцветка казалась мне похожей на кожу альбиноса, а морды наводили на мысль о помеси свиньи и крысы. И, конечно, мне было прекрасно известно об их агрессивности. Более того, об их непредсказуемой агрессивности.

В общем, пока собака неслась ко мне, я успела вспомнить все страшные истории, связанные с бультерьерами, из-за которых порода стала запрещенной во многих западных странах.

Я остановилась, как вкопанная, и с усилием отвела глаза в сторону. Лучше не видеть того, что сейчас произойдет.

До горла этот кошмарный пес не дотянется, но ног я, видимо, лишусь…

Собака подлетела ко мне и резко затормозила возле самых носков моих туфель. Остановилась, с интересом обнюхала мои ноги, дружески повиляла тонким крысиным хвостом и неторопливо отошла.

Колени мои дрогнули, и я чуть не свалилась прямо на асфальт.

Тут со мной поравнялся владелец пса, молодой беспечный юноша, который шел следом, помахивая отстегнутым поводком.

Не вцепилась в него я только по одной причине: струсила. Я даже постаралась не повышать голос и прошипела сквозь стиснутые зубы:

– Почему собака без поводка и намордника?!!

Юноша остановился и оглядел меня с изумлением.

А зачем?..

Я задышала, как закипающий самовар.

– Он добрый! – заверил меня юноша снисходительным тоном и двинулся дальше.

Скажу вам честно: я бы таких владельцев расстреливала. Без суда и следствия.

Хорошо, предположим, что пес, действительно, не агрессивен. Но мне-то откуда об этом знать?!

А если предположить, что на моем месте оказался бы человек с больным сердцем?!

Приступ обеспечен!

Я сплюнула в сторону и вдруг застыла на месте.

Боже мой! Я начинаю вспоминать свое прошлое!

Но насладиться этим ощущением не успела. В мою ладонь ткнулось что-то мокрое и холодное. Я вздрогнула и отдернула руку.

Рядом со мной стоял белоснежный Тобол. Его хвост, закрученный в колечко, дружески дернулся.

– Привет, – сказала я.

– Здравствуйте, прекрасная Анна! – ответил мне насмешливый голос.

Я повернула голову.

Отставной военный хирург стоял в трех шагах от меня, закрывая глаза ладонью от яркого света.

И улыбался.

– Чему радуемся? – спросила я, не отвечая на приветствие.

Саша повел руками вокруг.

– Весна идет! – ответил он словами из популярного романса.

Я вспомнила свою встречу с бультерьером, и раздраженно спросила:

– Почему пса на поводок не берете?

Саша искренне удивился:

– Зачем это?

– Чтобы не бросился на кого-нибудь!

– На кого?

– Мало ли, – ответила я неопределенно.

Саша снова заслонил глаза козырьком из ладони.

– Да вы не в духе! – заметил он проницательно.

Я молча пожала плечами.

– Прогуляетесь с нами? – пригласил Саша.

– Прогуляюсь, – согласилась я. – Только недолго. Скоро Элла с Ритой вернутся.

– Ах, да! – вспомнил мой собеседник. – Вы же учительница музыки!

Мне показалось, что в его голосе скрывается иронический подтекст. Только, какой именно, я не поняла.

– Учительница, – согласилась я.

– И как долго вы намерены здесь оставаться?

Я так поразилась хамской прямоте вопроса, что даже остановилась.

– Вам-то какое дело? – сказала я наконец, не найдя более жестких слов.

– Просто интересуюсь…

Я посмотрела на собеседника с уже неприкрытым раздражением.

– Ну, да… все забываю. Я же темная личность!

– Макс так уже не считает, – подбодрил меня Саша.

– А вы?

Минуту он молчал, разглядывая бурую талую жижу под ногами.

– Скажем так: я был бы полностью удовлетворен, если бы вы вспомнили, как сюда попали.

– Скажем так: если бы я это вспомнила, я бы тоже была полностью удовлетворена.

Саша тихо засмеялся.

– Язва! – заметил он укоризненно.

Я пожала плечами.

– Вот интересно, почему все так озабочены подробностями моей жизни? Почему бы не заняться собственной? «Чем кумушек считать трудиться, не лучше ль на себя, кума, оборотиться?»

– Это вы обо мне? – догадался Саша.

– И о вас…

– И что же во мне такого подозрительного?

– Честно?

– Честно.

Я прикусила нижнюю губу. Говорить или нет?

– Мне непонятно, на что вы живете, – все-таки не удержалась я.

– Ах, вот как!

– Да. Вы не работаете, однако ведете приятный рассеянный образ жизни. Вот я и думаю: на какие доходы?

– А вдруг я наследство получил? – серьезно спросил Саша.

Краска бросилась мне в лицо.

– Не смейте надо мной смеяться! – сказала я ровным голосом.

– И не думал!

– Вам Максим рассказал, да?

Саша промолчал.

– Конечно, он, – с горечью резюмировала я. – Позавчера. Я видела, как он к вам потопал. На производственное совещание, надо полагать.

Саша молчал.

– Ну? – спросила я. – Чего молчите?

– Прикидываю, – наконец соблаговолил раскрыть рот собеседник.

– Что прикидываете?

– Действительно ли я так подозрительно выгляжу. Да, пожалуй, вы правы.

Саша с интересом посмотрел на меня.

– Знаете, Аня, а вы довольно проницательный человек.

– Угадали.

Саша помолчал еще немного. Усмехнулся в усы и примирительно сказал:

– Вы правы. Официально я не работаю.

– Работаете неофициально?

– Точно.

– Консультантом в какой-нибудь хлебной структуре?

– Да нет, – ответил Саша. Присел на корточки и повозил Тобола за уши в разные стороны. – Я сам структура.

Тобол вырвался из его рук и удрал подальше. Саша поднялся на ноги.

– Вы? Структура?

Он молча улыбнулся.

– Заинтригована, – признала я с интересом. – Подробней нельзя?

Саша вздохнул.

– В общем, ничего криминального. Я занимаюсь конфиденциальными домашними делами.

– Частный сыщик?

– Не только. К примеру, недавно ко мне обратился один мой знакомый. Его племянник ходит в школу, возле которой продают наркотики. Причем никакая милиция никаких мер не принимает.

– Почему? – не поняла я.

Минуту Саша молча смотрел на меня.

– Да, – ответил он отвлеченно. – Здорово вам память отшибло…

И насмешливо пояснил:

– В доле, наверное!

Я поперхнулась. Действительно, глупый вопрос.

– И что вы сделали?

– У меня остались выходы на старых сослуживцев. Вот мы собрали ребят, приехали на точку и переломали дилерам ноги.

Я захлопала ресницами, но продолжения не последовало.

– И все?

– Пока все, – миролюбиво подтвердил Саша.

– А если они вернутся? – спросила я почему-то шепотом. – Убьете, да?

Саша оглянулся вокруг, придвинулся ближе и поманил меня пальцем. Холодея от любопытства, я подставила ухо.

– И на органы разберем! – шепотом пообещал собеседник. – Чего добру пропадать?

Я обиделась и отодвинулась в сторону. Саша расхохотался.

– Не задавайте глупых вопросов, и не будете получать глупых ответов, – сказал он наставительно.

– Я запомню, – пообещала я.

За этим увлекательным разговором время прошло незаметно, и я спохватилась только тогда, когда заметила на дороге приближающийся джип.

– Ой! Девочки возвращаются.

– Вам уже пора? – выразил Саша вежливое формальное огорчение.

– Да, я побежала.

– Не упадите, – пожелал он мне вдогонку.

Я сделала несколько неторопливых шагов в сторону поселка и вдруг остановилась.

Почему в его словах мне вечно мерещится скрытый смысл?

Не знаю…

Но надо признать, что речи отставного военного хирурга кажутся мне такими же двойными, как его лицемерные зелено-карие глаза.

* * *

День прошел как обычно.

Сначала мы с Генриэттой позанимались музыкой, потом немного потрепались с Эллой.

Затем Элла пожаловалась на вчерашнюю бессонницу и удалилась в свою спальню.

Я выбрала себе книжку и уселась с ней в глубокое кожаное кресло.

Где и просидела до приезда Максима.

Поужинали мы, как обычно, довольно поздно, и Максим передал мне список банковских телефонов и адресов.

– Только я сомневаюсь, что тебе ответят по телефону, – сказал Колобок.

– Почему?

– Банковская тайна, и тому подобное…

– Я же не спрашиваю, сколько, у кого на счету! – возмутилась я. – Я хочу спросить только одно: открывала я счет в этом банке или нет?

Максим вздохнул.

– Сомнительно звучит, – сказал он. – Оператор может подумать, что кто-то балуется.

– А я объясню, что у меня амнезия! – настаивала я. – Тоже не поверят?

– Не знаю, не знаю, – ответил Максим, поглаживая чисто выбритый подбородок. – Попробуй! Авось получится…

– А если не получится?

– Тогда я что-нибудь придумаю, – пообещал Колобок.

Настоящий друг.

Ужинали мы с ним вдвоем. Элла из своей комнаты больше не вышла, Генриэтта тоже отправилась спать неподобающе рано.

Несколькими днями раньше перспектива поужинать один на один с Колобком подвергла бы меня в шок. Но сегодня мы сидели за столом, как старые приятели, и вели непринужденную беседу. Неопределенность, омрачавшая наши отношения, ушла в прошлое.

После ужина я поднялась в свою комнату. Включила телевизор, посмотрела какой-то детектив. Фильм меня не вдохновил.

Я отправилась в ванную.

Привела себя в порядок и улеглась в кровать.

Попробовала почитать на сон грядущий, но неожиданно поняла, что у меня разболелась голова.

Погода меняется.

Я выключила свет и немного поворочалась с боку на бок.

Головная боль не только не успокаивалась, но расходилась все сильней. Промучившись некоторое время, я включила свет и посмотрела на часы.

Половина второго. А сна ни в одном глазу.

«Ничего не поделаешь, – поняла я. – Придется идти за таблетками».

Аптечка находилась на кухне. Собственно, аптечкой это назвать было трудно: так, лекарства первой необходимости. Цитрамон, парацетамол, капли для носа, йод, баралгин и куча пакетиков с надписью «Колдрекс».

Я набросила на ночную рубашку махровый банный халат и отправилась в путешествие по полуосвещенному дому.

В доме уже царила сонная тишина, поэтому одинокий женский голос внизу звучал особенно отчетливо. Хотя женщина старалась говорить шепотом.

Я замерла перед кухонной дверью.

Несомненно, это был голос железной леди Марьи Гавриловны.

Очень странно. Почему она разговаривает шепотом? И с кем она разговаривает?

Я прилипла ухом к двери, но голоса собеседника не услышала.

Экономка говорила по телефону. И, судя по ее тону, говорила с человеком, которого считала своим кровным врагом.

– Нет, – сказала она яростным шепотом. – Больше я ждать не хочу! Понятно?

Пауза. Видимо, собеседник пытался ей что-то объяснить.

– Мне наплевать, – прошипела Марья Гавриловна. – Это твои проблемы.

Еще одна пауза. Долгая и красноречивая. Очевидно, человек на другом конце провода пустил в ход все свое обаяние.

– Хорошо, – сдалась наконец Марья Гавриловна. – Подожду еще неделю. Но не больше! Это ясно?

Тишина.

Грохнула трубка, с силой брошенная на стол, неузнаваемый голос всегда корректной домоправительницы отчетливо произнес:

– Сдохни, тварь!

Но я поняла, что сказано это было не для ушей собеседника, а для души.

Для собственной души.

Раздались шаги, приближающиеся к двери. Я юркнула в сторону и прижалась к боковой стене.

Дверь открылась, из кухни вышла железная леди. Как всегда подтянутая, аккуратно причесанная, в безукоризненно выглаженном костюме.

Честно говоря, я не могла понять, как ей удается за целый день сохранить такой идеальный внешний вид? Ни морщинки на прямой юбке, ни пятнышка на ослепительно белой блузке…

Она, что, ни разу не присаживается? За целый день?

Вот робот!

Но сейчас я уже так не считала. Обычно бесстрастное лицо домоправительницы было перекошено такой гримасой ненависти, что я невольно содрогнулась.

Если она обернется, все пропало. Прятаться мне некуда.

Но Марья Гавриловна шла вперед, не разбирая дороги. Несколько раз споткнулась на ровном месте, и я поняла, откуда на меня повеяло сильным запахом коньяка.

Ничего себе!

Я дождалась, когда шаги домоправительницы стихнул на половине прислуги, и только после этого ужом скользнула в темную кухню. Нащупала выключатель, и огромное просторное помещение озарилось ярким верхним светом.

Я открыла дверцу холодильника, нашла нужное обезболивающее и разломила таблетку пополам.

Бросила горькую, как хина, половинку в рот, запила водой из чайника.

Все эти манипуляции я проделала на автопилоте, не отрывая глаз от телефонной трубки, валявшейся на кухонном столе.

«Не лезь! – шепнул внутренний голос. – Только хуже будет!»

Но искушение оказалось сильнее.

Я подошла к столу, зачем-то воровато оглянулась и взяла трубку. Нажала на кнопку включения сети. Сейчас на электронном табло должен высветиться номер последнего звонка.

Но вместо цифр табло равнодушно нарисовало передо мной ряд коротких черточек.

Номер не определился. А жаль.

Я вернула трубку на место и отправилась спать.

Следующее утро я встретила как певчая птичка – очень рано.

Поворочалась, поворочалась, поняла, что заснуть больше не удастся, и, кряхтя, вылезла из кровати.

Нашарила тапочки и отправилась совершать привычные гигиенические процедуры.

К завтраку я спустилась раньше всех. Даже раньше Эллы, которая вышла к столу с четкими темными полукружьями под глазами.

– Что с тобой? – спросила я.

– Плохо сплю, – ответила Элла отрывисто.

– А почему плохо спишь?

Она раздраженно пожала плечами.

Ясно. Хозяйка не в настроении. Сегодня ей под руку лучше не попадаться.

– Подбросишь меня в город? – спросила я.

– Зачем? – мрачно поинтересовалась Элла.

Я молча приподняла брови. Элла запоздало спохватилась.

– Извини.

– Ничего, ничего, – ответила я, с интересом разглядывая ее измученное лицо. – Может, я сама Генриэтту отвезу? Ты сегодня не в форме.

– Нет, – ответила Элла отрывисто. Снова спохватилась, с усилием взяла себя в руки и объяснила:

– Не потому, что не доверяю. Мне нужно в город.

– Ну, раз нужно…

И остаток завтрака мы провели в молчании.

Максим уехал еще раньше нас. Если ему и можно было поставить что-то в упрек, то только постоянное отсутствие дома. Он уезжал раньше всех, приезжал назад позже всех. Впрочем, он же не просто так прогуливался. Он деньги зарабатывал.

Вошла Марья Гавриловна, спокойно доложила:

– Толик в машине.

– Хорошо, – ответила Элла, не глядя на нее. – Мы спускаемся.

– Как погода? – поинтересовалась я у домоправительницы. Но не потому, что меня сильно волновал этот вопрос. Мне хотелось хорошенько разглядеть ее лицо.

– Ветра нет, – ответила Марья Гавриловна привычным высушенным тоном. – Но сыро. После обеда обещали около нуля.

– Спасибо, – ответила я, не заметив ничего особенного.

Лицо как лицо. Неужели это та самая женщина, которая вчера, спотыкаясь, вышла из кухни? Женщина, лицо которой было перекошено от ненависти и от которой за версту несло коньяком?

Даже представить невозможно.

В машине Элла задала мне неожиданный вопрос:

– Ань, а ты не обидишься, если я с тобой не пойду?

Честно говоря, я только что обдумывала, как спросить то же самое, но так, чтобы она не рассердилась.

– Что ты! Конечно, нет! – ответила я.

– Ты не заблудишься? – виновато спросила Элла.

– Не заблужусь, – бодро пообещала я.

Элла высадила дочь возле школы, проводила ее до дверей внимательным взглядом. После чего обернулась ко мне и задала второй странный вопрос:

– Ань, у тебя деньги есть?

Я опешила.

– Ты же знаешь. Пять тысяч минус мобильник…

– Нет-нет, я не так спросила! – заторопилась Элла. – Я хотела сказать, они у тебя с собой?

Я машинально раскрыла сумочку.

– Ты права, – признала я. – Забыла вытащить. Вот, безголовая!

– Нет, я не это имела в виду, – снова заторопилась Элла, бросая короткие смущенные взгляды на спину Толика. Внезапно она перешла на шепот и спросила:

– Ты не могла бы мне немного одолжить?

Я удивилась, но виду не подала.

– Разумеется! Сколько тебе нужно?

– Ну…

Элла помедлила.

– Тысячи три…

– Что?! – вскрикнула я в полный голос.

Толик вздрогнул и посмотрел в зеркальце недоумевающим взглядом.

Элла дернула меня за руку.

– Тихо!

– Молчу, молчу, – зашептала я. – Зачем тебе столько?

Элла смотрела прямо перед собой больными воспаленными глазами и молчала.

– Ясно, – сказала я обреченно. – У него денежные затруднения!

– У него день рождения, – ответила Элла безнадежным ровным голосом. – Я хотела ему подарок купить, а Макс мне денег не дал.

– Правильно сделал, – одобрила я сурово.

Элла повернулась ко мне. Ее лицо было таким несчастным, что желание осуждать пропало само собой.

Я раскрыла сумочку и отсчитала три тысячи долларов.

Протянула Элле и сказала:

– Бери.

– Спасибо, – прошептала приятельница. И на бледных щеках появился румянец. – Я отдам…

– Не в этом дело, – перебила я.

– Тебе денег жалко?

– Дурочка! – ответила я с горечью. – Денег мне не жалко, мне тебя жалко. Он тебя хоть пригласил?

Элла молча опустила голову.

– Понятно, – сказала я. – Без приглашения попрешься?

– Нет, – ответила Элла ровным голосом. По ее щекам покатились слезы. – Не попрусь. Пошлю подарок ему домой, и все.

– Очень трогательно, – съязвила я. – А что дарить собираешься?

Элла пожала плечами.

– Не знаю. Может, золотой портсигар куплю… Поезжу поищу…

Я вздохнула.

– Отговаривать тебя, конечно, бессмысленно?

– Прошу тебя, не надо! – тихо попросила Элла, и я замолчала.

Терпеть не могу произносить занудные сентенции. Особенно для тех, кто в них не нуждается.

– Сама-то что делать будешь? – вежливо поинтересовалась Элла. Получив деньги, она заметно повеселела.

– Еще не решила, – ответила я. – Похожу по улицам, погуляю. Может, что-то вспомню.

– В половине второго подходи к школе, – начала Элла свой обычный инструктаж. – У Генриэтты закончатся уроки, и мы поедем домой. Мобильник у тебя с собой?

Я проверила сумочку.

– С собой.

– Дай блокнот.

– Зачем? – удивилась я.

– На всякий случай. Запишу тебе адрес школы и номер моего мобильника.

– Я помню!

– На всякий случай! – непреклонно повторила Элла.

Я без слов протянула ей записную книжку.

Элла быстро нацарапала в ней нужные адреса и телефоны.

– Вот, – сказала она, возвращая мне книжку. – Теперь я более или менее спокойна. Дать тебе ключи от московской квартиры?

– Зачем?

– На всякий случай, – повторила Элла полюбившееся заклинание. – Если устанешь, зайдешь и отдохнешь.

– Интересно, кто меня в дом пустит? – поинтересовалась я. – Карточки жильца у меня нет!

– Ах, да! – спохватилась Элла. Подумала и нашла выход:

– Ничего страшного! Я позвоню охранникам на пульт и предупрежу! И консьержке позвоню…

– Не стоит, – оборвала я ее порыв. – Спасибо, конечно, но до половины второго я как-нибудь продержусь.

– А если уста…

– Если устану, зайду в кафе и отдохну, – успокоила я приятельницу.

– Точно?

– Точно.

– Ну, ладно.

Элла быстро чмокнула меня в щеку, прошептала на ухо:

– Спасибо тебе.

Отодвинулась и спросила в полный голос:

– Может, тебя куда-то подвести?

– Не нужно, – отказалась я. – Погуляю по набережной.

– Счастливо.

Я открыла дверь и спрыгнула с высокого сиденья.

– В половине второго! – напомнила Элла строгим голосом. – Возле входа в школу! Запомнила?

– Запомнила.

Дверца захлопнулась, и автомобиль укатил.

Я в задумчивости огляделась.

Места проживания, обучения и работы в семействе Волоховых расположены компактно. Точнее говоря, городские места проживания, обучения и работы.

Я стою возле ворот школы, в которой учится Генриэтта. Недалеко от меня торчит верхушка дома, в котором находится городская квартира Эллы и Максима. А офис Максима, насколько я знаю, недалеко от МИДа.

Все в пределах получаса ходьбы пешком. Удобно.

Я почесала затылок.

Интересно, а как далеко от городской квартиры Волоховых находится магазин «Лонжин»?

Глупо, конечно, но меня на этой истории просто зациклило! Головоломка никак не складывалась, и меня это мучило.

Я прошлась по набережной до дома Волоховых и еще раз осмотрела его со стороны.

Вход во двор только один: через будку охранников. Ограда вокруг дома высокая, но человеку тренированному ничего не стоит ее преодолеть. Но опять-таки непорядок: подъезд один, а в нем дежурит консьержка. Войти и выйти незамеченным практически невозможно.

Но Стефану это каким-то образом удалось. Я в этом просто уверена. Осталось только понять как.

Я остановилась у ворот дома. Взялась обеими руками за решетку и внимательно осмотрела парадный вход. Ничего особенного.

Подъезд как подъезд. Над дверью прямоугольный козырек, который поддерживают две опорные балки.

Я обошла дом и осмотрела дверь черного хода.

Симметрично. Точно такая же дверь с точно таким же козырьком. Конечно, если бы Стефан вышел отсюда, то охрана во дворе его бы не заметила.

Да вот незадача: черный ход был заколочен со дня заселения дома. Заколочен наглухо.

Я почесала затылок. Задрала голову и прикинула высоту седьмого этажа.

Кто его знает, может, Стефан альпинист?!

Тоже не получается. Окна и балкон квартиры Волоховых выходит на другую сторону. Если бы Стефан спускался вниз по стене дома, этот хитроумный трюк не смог бы ускользнуть от внимания охраны.

И потом, остается консьержка…

Мимо нее он никак не мог проскочить незамеченным! Ну, никак!

Я тяжело вздохнула.

Остаются два варианта.

Либо я не права и Стефан человек кристальной честности, либо он просто умней меня.

Нужно ли уточнять, что оба этих варианта меня не устраивали?

Впрочем, была у меня кое-какая мыслишка. Небольшая такая. Можно сказать, почти проигрышная. Но ее следовало проверить.

Я подошла к будке охранника и сказала:

– Мне нужно поговорить с консьержкой.

– Кто вы? – спросил голос из динамика.

– Я в гостях у Эллы Сергеевны Волоховой, – ответила я. – Мы вчера здесь были. Помните? Элла Сергеевна просила кое-что передать консьержке.

– Паспорт у вас есть? – спросил металлический голос.

Я с готовностью выхватила из сумки бордовую книжицу.

Замок в двери щелкнул, и голос пригласил:

– Входите…

Боги сегодня были ко мне благосклонны.

«Только бы это была та самая консьержка!» – подумала я.

Отдала паспорт охранникам и пошла через двор к подъезду.

Домой мы вернулись как обычно, в районе трех часов. Элла накормила Генриэтту и попросила меня освободить ее сегодня от занятий: у девочки было много уроков.

Я охотно согласилась, потому что «проигрышная» мыслишка, которую я проверила, принесла неожиданные и отрадные плоды. Мне отчаянно везло, консьержка оказалась та самая, и рассказала она мне одну интересную деталь.

Ее следовало тщательно обмозговать.

– Ты что-нибудь купила? – спросила я Эллу.

– Купила, – ответила она, недоверчиво взглянув на меня: не издеваюсь ли я над ее высокими чувствами. – Ах, да! Чуть не забыла!

Она метнулась к своей сумочке, достала оттуда тощую стопку долларовых купюр и протянула мне.

– Вот. Я обошлась двумя тысячами.

– Скромный подарок! – заметила я, принимая деньги. – Стефан не обидится?

Вообще-то, я ожидала, что на это замечание обидится Элла, но она, к моему удивлению, не обиделась.

– Не знаю, – ответила она задумчиво. – Я не собиралась экономить, просто понравилась эта вещица.

И Элла достала из сумки небольшую бархатную коробочку. Открыла ее и протянула мне.

– Как тебе? Ничего?

Я покрутила коробочку перед глазами. В ней лежала элегантная золотая булавка для галстука с крупным сапфиром. Камень был густо-синего цвета и ярко переливался в солнечных лучах.

– Красиво, – сказала я.

Захлопнула коробочку и вернула ее Элле.

– Да, мне тоже понравилось, – согласилась приятельница. Открыла коробочку и полюбовалась на дорогую игрушку еще раз.

– Как дарить собираешься? – поинтересовалась я.

Элла присела на подлокотник кресла.

– Поможешь мне? – спросила она тихо.

– Я? – испугалась я. – Приди в себя! Нашла почтальона!

– Да ничего особенного тебе делать не придется! – убеждала меня Элла. – Просто отнеси булавку Стефану и скажи, что я его поздравляю. И все.

– Почему я? – отбивалась я. – Попроси Марью Гавриловну!

– Тогда Максим узнает, – ответила Элла несчастным голосом. – Она ему все докладывает.

– Ну, горничную попроси…

– Она доложит Марье Гавриловне…

– О господи!

Я тяжело вздохнула.

– Ну, Анечка, здесь же всего несколько шагов! – упрашивала Элла, умильно заглядывая мне в глаза. – Ну? Прошу тебя! Умоляю!

– Ладно, – сдалась я неохотно. – Только вручать булавку лично ему не стану.

– Почему?

– Не хочу! – отрезала я.

Глаза Эллы наполнились слезами.

– Почему он тебе не нравится? – спросила она с укором.

– Потому, что мне нравится Максим, – откровенно ответила я. – И вообще… Ты ставишь меня в дурацкое положение. Я все-таки живу в доме твоего мужа. Мне не хочется совершать поступки, которые он не одобрит.

Элла всплеснула руками.

– Он же ничего не узнает!

– Это и гнусно, – пробормотала я сквозь зубы.

– Что-что?

– Говорю, давай свою булавку, – ответила я неохотно, повысив голос. – Отнесу. Только отдам ее не Стефану, а Марийке. Пусть она передаст.

– Ты с ума сошла! – возмутилась Элла. – Передавать подарок через его домработницу!

– Ничего, не сдохнет, – высказалась я в обычном непочтительном тоне, которым говорила о сиятельном Стефане.

– Дело не в этом!

– А в чем?

Элла споткнулась.

– Я хотела… открытку написать…

– О боже! – сказала я. – Только не это! Умоляю, не делай глупостей!

Элла махнула рукой.

– Какая разница? У Стефана десяток моих писем.

У меня перехватило дыхание.

– Ты с ума сошла!

– Ну и что? – ответила Элла дерзко. – Может, мне приятно, что он их хранит! Может, он их перечитывает!

– Ага! – подтвердила я иронически. – По вечерам. Вместе с Викой.

Элла остановилась на полуслове. Подняла на меня потемневшие от гнева глаза, спросила очень тихо и угрожающе:

– Что ты хочешь этим сказать?

И тут мое терпение лопнуло.

– Сама догадайся! – закричала я. – Что будет, если твои послания попадут в ручки издательницы дамских журналов? Да еще такой стервы, как Вика?! Да если учесть, какие прекрасные у вас отношения…

Элла приложила ладонь к губам.

– Дошло? – продолжала бушевать я. – Слава богу!

– Стефан никогда не покажет ей мои письма, – тихо сказала Элла.

– Ну, конечно! Твой Стефан – такая же беспринципная сволочь, как и Вика! Если ему это будет выгодно, он маму родную продаст!

Элла решительно поднялась с кресла.

– Прекрати!

– Разуй глаза! – посоветовала я все еще в повышенном тоне. – Сделай это хотя бы ради Максима, если на себя наплевать! Он такой пощечины не заслужил.

– Ты передашь мой подарок? – сухо спросила Элла, не ответив на мой страстный монолог.

– Подарок передам, – согласилась я ворчливо. – А письмо передавать не стану.

Несколько минут Элла задумчиво смотрела на меня. Потом она вдруг рассмеялась и сказала:

– Знаешь, мне в голову пришла интересная мысль.

– Поделишься?

Элла еще одну минуту рассматривала меня прищуренными глазами.

– Нет, не может быть, – отказалась она от каких-то своих размышлений.

– Что не может быть? – не поняла я.

– Ты так яростно сражаешься за интересы Максима, что я подумала: а не нанял ли он тебя? Может, твое появление здесь было хорошо разыгранным спектаклем.

– Что-о-о?

Я на минуту утратила дар речи.

Потом развернулась и кинулась в свою комнату, перепрыгивая через ступеньки.

Ворвалась к себе, распахнула створку шифоньера и принялась выбрасывать на кровать груды разноцветных тряпок.

– Аня!

Я не ответила.

– Извини меня!

Я упала на колени, нагнулась и вытянула из-под кровати свои дорожные сумки.

Не обращая никакого внимания на Эллу, начала неаккуратно запихивать в них свои вещи.

Она села на кровать прямо передо мной.

– Анечка!

– Все, – ответила я сквозь зубы. – Загостилась я у вас. Пора и честь знать.

Элла крепко схватила меня за руки.

– Прости, прости! – повторила она с раскаянием. – Я ляпнула глупость.

– Нет, – ответила я. – Ты не глупость ляпнула. Ты меня оскорбила.

– Прости меня!

– У тебя это входит в привычку, – продолжала я. – Предположим, твой муж по каким-то причинам терпит оскорбления… А я не стану терпеть.

– Прости!!

Элла съехала со стеганного покрывала и встала на колени.

– Прости меня! – повторила она со слезами. – Если ты уедешь, я… я…

Она поискала нужные слова.

– Я просто не знаю, что будет, – сказала она наконец.

Но меня это не тронуло.

– Это уже не мои проблемы. Жили же вы как-то до меня… И дальше проживете.

– Аня!

Элла снова взяла меня за руки.

– Если бы ты только знала, – сказала она безнадежным голосом.

Отпустила мои руки и тихо всхлипнула.

– Хватит! – сказала я жестко. – Не дави из меня слезу. Не люблю.

– Тебе всего двадцать пять, – продолжала Элла, не слушая меня. – Где тебе понять… Мне в сентябре будет сорок четыре. Да, конечно, это еще не старость… Но жизнь проходит. Женская жизнь, я имею в виду, – пояснила она.

– Так уж и проходит, – возразила я неуверенно.

Элла посмотрела на меня с грустной усмешкой.

– Я же говорю, ты не поймешь…

И она уставилась прямо перед собой невидящим взглядом. Лицо ее, как в первый день нашего знакомства, опустилось и постарело. Настоящий возраст проглянул сквозь ухоженную маску благополучной женщины с беспощадной ясностью. По щекам скатились две мокрые дорожки.

– Сейчас тоже зарыдаю, – сказала я все так же неуверенно, потому, что мне вдруг стало ее жалко. – Такая тяжелая у тебя жизнь! Такие серьезные проблемы! Просто-таки ежедневно решаешь вопросы бытия: купить костюм от Кардена или платьице от Ив Сен-Лорана?

Элла отмахнулась.

– Да я не об этом…

Она вытерла ладонью мокрое лицо и размазала косметику.

– Любви не было, – сказала она строго. – Настоящей, счастливой любви. Максим, он хороший… Я понимаю… Только он какой-то виртуальный: вроде и есть муж, а вроде его и нет. Сначала Ритка без конца болела… Думала, вылечу ребенка, начну жить… Ни фига.

Она тихо всхлипнула и снова вытерла слезы.

– Говорю же, в двадцать пять этого не понять. Как это можно, лежать ночью в кровати и подсчитывать, сколько дней осталось до следующего дня рождения… А я каждую ночь считаю.

Элла вздохнула и повторила:

– Проходит жизнь. Вытекает из меня, как кровь. Еще год-другой, и кому я буду нужна? Растолстею, расплывусь, морда морщинами пойдет, растрескается… А!

И она безнадежно махнула рукой.

Я молчала. Скажу честно, мне стало ее по-настоящему жаль.

– А Стефан? – спросила я осторожно.

– Что Стефан? – не поняла Элла.

– Ты говоришь, что любви не было. Вот я и спрашиваю, как же Стефан?

– Стефан…

Глаза Эллы потеплели.

– Это любовь, – сказала она нежно. – Только несчастная любовь. Ущербная какая-то. Видеться нормально, и то не могли…

И она замолчала.

Проползли томительные пять минут.

– Не уезжай, – попросила Элла, поднимая голову. – Я знаю, что я скотина. У меня и характер испортился потому, что никакой жизни нет. Ни хорошей, ни плохой. Честно тебе скажу: когда приходилось самой за существование бороться, я была в сто раз счастливей, чем сейчас. Не пойму почему. Времени, что ли, не было на всякие раздумья?

Она пожала плечами и посмотрела на меня.

Я молчала.

Элла робко потянула к себе сумку, в которую я небрежно бросила часть вещей.

– Нет! – сказала я.

– Пожалуйста, не надо! – взмолилась она. – Не уезжай!

– Я не уеду, – ответила я. Элла сделала радостное движение. – Пока! – уточнила я. – Если ты меня еще раз обидишь, я даже разговаривать на эту тему не стану. Молча соберусь и уеду. Так что пускай вещи на всякий случай останутся в сумке.

– Остальные можно в шкаф повесить? – спросила Элла очень робко.

– Можно, – ответила я.

Встала на ноги и сказала:

– Ладно, покончим с неприятностями разом. Давай свой подарок, отнесу прямо сейчас. Мне не хочется делать это при Максиме.

– Конечно! – засуетилась Элла. – Коробка внизу, в моей сумочке! Сейчас спустимся, все достанем…

Мы подошли к двери. Я резко распахнула створку и от неожиданности отшатнулась назад.

– Ой!

– Простите, – любезно извинилась Марья Гавриловна, которой я чуть не заехала по лбу. – Я пришла спросить, какие будут распоряжения насчет ужина.

– Я зайду на кухню, – ответила Элла.

– Хорошо, – ответила домоправительница и развернулась к нам спиной, собираясь уходить.

– Марья Гавриловна!

Железная леди вопросительно обернулась.

– Повесьте, пожалуйста, вещи в шкаф, – распорядилась Элла по-хозяйски властно.

– Хорошо, – коротко ответила домоправительница и скрылась в моей комнате.

Я проводила ее подозрительным взглядом.

Если она только что не подслушивала под дверью, то я ничего не понимаю в этой жизни!

Мы спустились вниз. Элла раскрыла сумочку, достала оттуда коробку с булавкой.

– Скажи, что я желаю ему счастья, – прошептала она.

Я скривилась, но все же пообещала.

– Скажу.

– Пойду на кухню, – сказала Элла. – Поговорю с поваром.

Я вздохнула, критически оглядела ее зареванное лицо с размазанной косметикой. Подвела к зеркалу и посоветовала:

– Умойся для начала.

* * *

К дому Стефана я топала на негнущихся ногах.

Да, тяжела ты, шапка Мономаха… Хотя, при чем тут шапка? Просто дали гадостное поручение, а я, как болонка, не смогла воспротивиться.

«Ну, ничего, – пообещала я себе для очистки совести. – Это в первый и последний раз».

Но совесть отчего-то не очистилась и осталась такой же мутной.

Я подошла к калитке дома Стефана и нажала на кнопку звонка. Щелкнул динамик, и голос Марийки сверху спросил:

– Это кто?

Я подняла голову и осмотрела динамик, укрепленный над калиткой.

Странно, но в отличие от остальных домов, видеокамеры рядом с ним не было.

– Это я, Аня.

– Аня!

Замок щелкнул.

Я толкнула дверь и вошла во двор. Марийка ждала меня на крыльце.

– Вы ко мне? – спросила она не то радостно, не то испуганно.

– К сожалению, нет, – ответила я.

– К Стефану Викторовичу? – спросила Марийка, понизив голос.

– К нему. Дома?

– Дома.

– Один?

– Нет, у него Виктория Васильевна.

Я затормозила на полпути.

В присутствии этой стервы передача подарка категорически исключается.

– Мне нужно поговорить с ним наедине, – сказала я. – Что делать?

– Так подождите! – предложила Марийка.

– А если она надолго?

– Нет, – отказалась Марийка. – Недолго. Сама слышала, у нее в шесть какая-то встреча в городе.

Я посмотрела на часы. Половина пятого.

Да, если у Вики в шесть рандеву, то пора собираться в дорогу.

– Подождете? – спросила Марийка.

– Подожду, – решила я. – Только так, чтобы Вика меня не видела.

– Ко мне пойдем, – предложила Марийка. – Через черный ход.

– Пойдем, – согласилась я.

Черный ход располагался позади дома. В комнату Марийки вела крутая узкая лесенка. Мы поднялись и оказались в небольшом закутке с одной дверью.

– Входите, – пригласила Марийка гостеприимно и толкнула дверь от себя.

– Спасибо.

Я вошла в распахнутую дверь, незаметно осмотрелась.

Небольшая чистенькая комнатка. Ничего особенного: кровать, маленький телевизор, гардероб, встроенный в стену, кресло у окна, маленький круглый стол перед креслом…

Уютно.

– Садитесь в кресло, – предложила Марийка. – А я на кровать.

– Спасибо, – повторила я.

Уселась в кресло, оказавшееся удобным и глубоким.

– У Стефана Викторовича сегодня день рождения, – поведала мне Марийка.

– Да? – спросила я без особого энтузиазма. – Он отмечает?

Марийка пожала плечами.

– Не сказать, чтоб сильно отмечал. Раньше – да! Гостей звали, готовили, даже официантов нанимали. А сейчас никого не зовет.

– Ясно, – сказала я.

Тут тишину комнаты прорезало резкое дребезжание, похожее на звук будильника.

Я вздрогнула.

– Что это?

Марийка подскочила с кровати.

– Это Стефан Викторович звонит. Меня вызывает. Спросит, наверное, кто приходил и зачем…

Она посмотрела на меня заговорщическим взглядом и спросила, понизив голос:

– Сказать-то что?

– Скажи, что я тебе рецепт пирога принесла, – ответила я быстро.

– Ага! Поняла! – закивала Марийка.

Повернулась и вышла из комнаты. По лестнице застучали торопливые шаги.

Я осмотрелась. Уютная комнатка. Все говорило о том, что ее обитательница – женщина. И салфеточки, разложенные на столе, и незаконченное вязание в корзинке, и ряд скляночек с недорогими духами на подоконнике.

Идиллию нарушал только мужской пиджак, небрежно брошенный на сиденье стула.

Я подошла поближе и присела на корточки. Двумя пальцами приподняла добротный твид в елочку.

– Ты что здесь делаешь? – спросила я вслух.

На пол со стуком упала одежная щетка.

Ясно. Марийка чистит хозяйский макинтош. Интересно, Стефан проверяет карманы перед тем, как отдать пиджак в чистку? Насколько я знаю, мужчины не слишком аккуратны в этом отношении.

Я прислушалась. Тишина.

Тогда я осторожно протянула руку и залезла в правый накладной карман пиджака.

Пусто.

Проверила другой карман.

Пусто.

– Обида какая! – сказала я вслух.

Подняла с пола упавшую щетку и постаралась придать пиджаку то же самое непринужденное положение.

И тут мои пальцы что-то нащупали во внутреннем кармане.

Похоже на сложенную бумажку. Плотную бумажку.

Я быстро залезла под шелковую подкладку.

Есть.

Достала глянцевый прямоугольник, сложенный вдвое, и развернула его. Прочитала то, что там было написано, и вернула бумагу на место.

Внизу хлопнула дверь.

Я быстренько бросила пиджак на стул и на цыпочках подошла к креслу.

Уселась в него, и через минуту дверь распахнулась.

– Они вас зовут, – сообщила расстроенная Марийка.

– Зачем? – не поняла я.

– Не знаю.

– Ты про рецепт сказала?

– Сказала! – подтвердила Марийка. – А они говорят, проси сюда.

Она развела руками.

– Уж извините…

– Ерунда, – ответила я и встала со стула.

– Вас проводить?

– Не нужно. Они в зале?

– В зале, – ответила Марийка. – Вино пьют.

– Хорошее дело, – констатировала я.

Вышла из комнаты и спустилась вниз. Обошла дом, толкнула дверь парадного входа.

Дверь медленно отворилась. Я вошла в просторное помещение, совмещавшее прихожую, зал и кухню.

– Какие люди! – произнес насмешливый женский голос.

Они сидели у камина. Несмотря на довольно теплый день, в нем горел огонь.

Стефан развалился на диване, Вика облюбовала кресло напротив него. Она же и приветствовала мое появление в столь ироничном тоне.

– Привет, – ответила я.

– Прошу вас, – пригласил Стефан, но с места не поднялся. По-моему, он был уже изрядно пьян.

– Благодарю.

Я сбросила с плеч походную куртку и осталась в обычном ежедневном наряде: джинсы и свитер.

Не снимая сапог, поднялась по длинным плоским ступеням и оказалась в зале.

– Говорят, ты определилась со своей родословной? – все так же насмешливо пропела Вика. Только мне ее насмешки были абсолютно по барабану.

Я задумчиво почесала нос, прикидывая, куда бы сесть.

В принципе, есть еще одно свободное кресло, но мне почему-то кажется, что если я сяду на диван рядом со Стефаном, Вика утратит часть своего хорошего настроения.

Что я и сделала.

Плюхнулась на мягкий пружинистый пуфик, сохранив между собой и хозяином дома небольшую приличную дистанцию.

Закинула ногу на ногу.

Вика прищурила на меня насмешливые злые глаза.

– Говорят, ты готовишь хорошо?

– Хорошо, – не стала спорить я.

– Слава богу! Нужно же хоть что-то уметь в этой жизни.

– Не говори! – согласилась я. – Некоторые женщины и этого не умеют!

Вика расхохоталась.

– Может, ты завтра поможешь Марийке уборку сделать? – предложила она задушевно.

– Отчего же не помочь? Помогу! – ответила я.

Вика снова расхохоталась, но уже с некоторой истерической ноткой в голосе. Наверное потому, что Стефан слишком пристально разглядывал мои ноги в облегающих джинсах.

– Ты, наверное, до того как наследство получила, и полы умела мыть?

– Умела, – ответила я спокойно. Посмотрела в ярко накрашенное лицо перед собой и спросила:

– А сама-то ты давно это делать разучилась? А? Фешенебельная моя…

Вика моментально прекратила смеяться. Зато громко расхохотался пьяный Стефан. Зааплодировал мне твердыми ладонями с красивыми миндалевидными ногтями.

– Ай, браво! В самую точку!

Вика поднялась с места.

– Ты мне за это ответишь, мой драгоценный, – пообещала она задушевно.

Затянула потуже пояс на брюках и сказала:

– Не буду вам мешать. Даже интересно: кто кого сожрет? Он тебя или ты его?

Посмотрела на Стефана и добавила:

– А ты подумай над тем, что я сказала…

Вика сделала небольшую паузу и выразительно подчеркнула:

– …неуловимый мой…

Стефан вскинул на нее тяжелые насмешливые глаза. Но ничего не ответил.

– Будь осторожна, – предупредила меня Вика, направляясь к двери. – Он сильно пьян. А когда он пьян, но непредсказуем.

– Терпеть не могу предсказуемых мужчин, – мило прочирикала я.

– О? – коротко ответила Вика.

Достала свою шубу, набросила на плечи и сказала Стефану:

– Ты тоже не зевай. Девочка не простая.

– Золотая, – договорил Стефан и подмигнул мне пьяным глазом. А я спросила:

– Так я не поняла: за кого ты болеешь? За меня или за него?

– За себя, – ответила Вика, не раздумывая.

Открыла дверь и, не прощаясь, вышла из дома.

Я поднялась с дивана и пересела на ее место.

Стефан наблюдал за моими перемещениями прищуренным взглядом.

– Боишься? – спросил он, усмехаясь.

– Кого? – не поняла я. – Вас?

– Нас, нас…

Я пожала плечами.

– Да нет. Просто отсюда лучше видно…

Минуту он разглядывал меня красивыми карими глазами.

Черный зрачок плавал в них, как долька расплавленного горького шоколада.

– Выпьешь? – спросил Стефан внезапно.

Я посмотрела на стол.

На столе стояла бутылка хорошего грузинского вина.

– Надеюсь, настоящее? – уточнила я.

Он насмешливо скривил рот.

– Обижаешь?

– Тогда выпью.

Стефан поднялся с дивана. Шатаясь, добрел до бара, достал из него еще один бокал. Вернулся назад и впечатал бокал передо мной.

Упал на диван и минуту барахтался среди подушек, пытаясь обрести равновесие.

Я молча наблюдала за его усилиями.

Да. Этот человек был сильно пьян.

Не дожидаясь, пока галантный кавалер сумеет выпрямиться, я взяла бутылку и вплеснула в бокал тягучую темно-бордовую жидкость.

Подняла бокал и поводила носом над его краями.

– Ну, как? – спросил Стефан.

Он, наконец, обрел относительное равновесие и с интересом наблюдал за мной, как наблюдают за игривым котенком.

– Неплохо, – ответила я.

Поднесла бокал к губам и сделала глоток.

Вино обожгло грудь изнутри. Действительно, неплохо.

– Не люблю я вас, – вдруг сказал Стефан.

– А ты и не обязан, – ответила я и сделала еще один глоток. – Мы с тобой не родственники, слава богу.

Он засмеялся.

– Да нет, ты не поняла. Я не о тебе, я о бабах вообще.

– А-а-а! – сказала я равнодушно.

Стефан следил за мной исподлобья.

– А ты решила, что я к тебе на «вы» обращаюсь? – догадался он и присвистнул. – Оптимистка!

– И кого ты теперь любишь? – спросила я, не обращая внимания на его хамский тон. Пьяный человек, что с него взять. – Решил поэкспериментировать с мужчинами?

Стефан икнул.

– Ну да! Только этого мне не хватало!

– Чем же тебя не устраивают женщины?

Стефан неверной рукой поднял свой бокал и одним глотком допил оставшееся в нем вино. Поставил бокал на место, вытер ладонью губы и ответил:

– Черт его знает… Вы же любви требуете, уважения… А за что вас любить? Ответь, за что?

– Видишь ли, когда любят за что-то, это уже не любовь, – заметила я. – Это уже какое-то другое чувство. Впрочем, неважно. Ты меня все равно не поймешь…

Мы немного помолчали.

– Зачем пришла? – спросил Стефан, нарушая молчание.

– Ах, да!

Я встала и пошла назад в прихожую. Достала из кармана куртки бархатную коробочку и вернулась в зал.

Протянула ее Стефану, сухо сказала:

– Это тебе.

Он смотрел на подарок, не делая попыток его взять. Затем неохотно протянул руку. Забрал коробочку, открыл ее. Минуту рассматривал содержимое, затем захлопнул крышку и громко расхохотался.

Меня передернуло. Честно говоря, раньше я считала себя циничным человеком. Но что такое настоящий цинизм, поняла только сейчас, рассматривая пьяного мужика, хохотавшего над подарком безнадежно влюбленной в него женщины.

Подонок.

– Понятно, – сказал Стефан, отсмеявшись. – Ну, давай, выкладывай.

– Что выкладывать? – удивилась я.

– Как что? Элла наверняка сопроводила подарок трогательным устным посланием!

Я с ненавистью посмотрела на него.

– Точно! – сказала я. – Она просила передать, что это чаевые за твои услуги. На мой взгляд, она переплатила. Но что поделаешь? Элла – женщина щедрая…

Стефан перестал смеяться. Посмотрел на меня суровым взглядом и поднял вверх указательный палец.

– А вот это ты врешь, девочка моя.

– Слово в слово! – ответила я дерзко. – Не нравится, не ешь!

Он вздохнул и сгорбился.

– Если бы Элла была способна такое сказать…

Он замолчал.

– То что? – поинтересовалась я. – Ты бы ее убил?

Стефан вскинул на меня быстрый взгляд.

– Я бы… в нее влюбился, – ответил он медленно.

Я сочувственно поцокала языком.

– Как много она потеряла!

Стефан тихо рассмеялся.

– Язва, – сказал он себе под нос.

Сделал усилие, чтобы подняться с дивана, и потерпел сокрушительное фиаско.

Сделал второе усилие. С тем же результатом.

Я откинулась на спинку кресла, скрестила руки и принялась злорадно наблюдать за его возней.

– Что ты лыбишься? – раздраженно набросился на меня Стефан после четвертой безуспешной попытки. – Помоги!

Я встала с кресла, обошла журнальный стол с пустой бутылкой вина и протянула руку хозяину дома.

– Держись!

Он вцепился в мою ладонь.

Я сделала сильный рывок, и Стефан чуть не повалился на меня.

Я брезгливо отпихнула его и торопливо отодвинулась в сторону.

– Не бойся. Я не заразный, – сказал он насмешливо.

– Я на слово не верю.

Он засмеялся.

– Слушай, проводи меня до моей комнаты, – попросил он, кончив смеяться.

– Сам доберешься.

Стефан насмешливо прищурился.

– Боишься? – спросил он подозрительно вежливо.

– Тебя? Нет.

– Тогда подставь мне плечо…

Он помедлил и договорил:

– Пожалуйста.

Я молча подошла к нему и взяла его под руку. Но Стефан вырвался и обхватил мои плечи правой рукой.

– Так удобней, – пояснил он, дыша на меня смешанным запахом вина и водки. – Пошли?

– Пошли, – ответила я.

Я прекрасно понимала, что у него на уме. Наверное, потому и согласилась его сопровождать.

Мне было даже интересно.

Мы поднялись на второй этаж. Перед одной из закрытых дверей Стефан остановился и вынул из кармана ключ.

– Открой, пожалуйста, – попросил он.

Я взяла ключ.

– Ты, что, все двери запираешь?

– Все! – подтвердил он с торжеством. – Не доберешься! Что, съела?

И он злорадно рассмеялся.

– Мне-то что, – ответила я. – Я на тебя видов не имею.

Вставила ключ в скважину и дважды повернула его вправо.

Распахнула дверь и доложила:

– Спальня подана!

Стефан оторвался от стены и снова обхватил меня за плечи. На этот раз двумя руками.

– Язва, – пробормотал он. – Такая красивая и такая язва…

Он наклонился над моими волосами и зарылся в них носом.

– Рыжая, – сказал он хрипло. – Не верю рыжим…

Я не сделала ни малейшей попытки освободиться из его рук. Стояла и смотрела в красивое пьяное лицо, нависшее надо мной.

Стефан сфокусировался и сумел ответить мне таким же пристальным взглядом.

А потом его глаза стали осмысленными, почти испуганными.

– Я тебя где-то видел, – сказал он трезвым голосом. – Где?

Я молча смотрела на него.

Он отодвинулся назад. Еще минуту его глаза торопливо шарили по моему лицу. Потом Стефан схватил меня за плечи и тихо повторил:

– Где?

Он с силой встряхнул меня.

– Где?!

– В ночных кошмарах? – предположила я.

Он попятился. Не отрывая от меня глаз, нашарил ключ, торчавший в замке. Вытащил его, перешагнул порог своей комнаты и захлопнул дверь.

Ключ дважды повернулся.

– Спи спокойно! – пожелала я.

– Пошла вон! – глухо донеслось из-за двери.

Я усмехнулась и пожала плечами.

Вот они, мужчины! Как только убедятся в том, что от женщины им ничего путного не добиться, теряют даже поверхностный лоск!

Я неторопливо поправила растрепанные волосы.

Сошла вниз по лестнице, оделась и покинула дом. В моей душе пели и ликовали райские птицы.

Он меня испугался!

Но через минуту я вспомнила бумажку, найденную в пиджаке, и остановилась.

Нахмурилась, прикинула числа. Сегодня, кажется, первое марта…

Ну, да. Первое. Еще бы неделя, и Стефан явился на свет долгожданным подарком к Международному Женскому дню.

Всеобщий дамский любимец.

«И твой тоже?» – поинтересовался ехидный внутренний голос.

«А как же! – ответила я горячо. – В первую очередь мой!»

* * *

Несколько дней после этого события прошли однообразно.

Утром мы с девочками вместе уезжали в город, а дальше все разбредались по своим делам.

Генриэтта шла в школу, Элла – по магазинам, а я гуляла по столице.

Честно говоря, никакого плана действий у меня не было. Мне просто доставляло удовольствие ходить по улицам и рассматривать витрины.

Весна порадовала горожан щедрым ранним теплом, и я позаимствовала у Эллы черные солнцезащитные очки.

С упорством маньяка я возвращалась к дому на набережной. Обходила его кругом, стояла перед входом, прикидывала варианты: как можно войти и выйти из такого сооружения незамеченным?

Найти решение пока не получалось, и это приводило меня в исступление.

Магазин «Лонжин», как я выяснила, находился в двадцати минутах ходьбы от квартиры Волоховых. А если ехать на машине, то на расстоянии пяти минут.

Выходит, что добраться до магазина в тот день Стефан мог в самые минимальные сроки.

Сначала я подумала, что он переставил часы в квартире Эллы. Ограбили магазин прошлой зимой: в это время года сумерки наступают рано и определить время «на глазок» уже невозможно.

Он мог перевести часы вперед и быстро добраться до магазина.

Но как быть с показаниями охранников, консьержки и соседей, которые видели Стефана во дворе?

Все они единогласно утверждали, что видели его выходящим из дома в девять вечера, плюс-минус пять минут?

Не мог же он перевести часы одновременно у всех свидетелей?!

Да, что-то не складывалось в этой мозаике.

Впрочем, были вещи, которые меня волновали не меньше, чем разгадка событий годовой давности.

Мне не давало покоя поведение железной леди Марьи Гавриловны. Уверена, что в тот день, когда я чуть не заехала ей дверью по лбу, она самым вульгарным образом шпионила. То есть, подслушивала.

Неужели Элла права, и Максим держит в доме соглядатаев для жены?

Гадость какая!

Не верю! Он на это не способен!

Я думаю так совсем не потому, что меня ослепляет симпатия к Максиму. Все как раз наоборот: Максим мне симпатичен потому, что он порядочный человек.

Честно говоря, обстановка в поселке накалялась с каждым днем. Не знаю отчего. То ли был виноват весенний авитаминоз, то ли проснулся и оживился какой-то внутренний раздражитель, до этого пребывавший в зимней спячке…

Не знаю.

Но напряжение витало в воздухе и иногда разряжалось грозовыми вспышками.

Элла снова сцепилась с Викой. Поводом для свары послужили новые портьеры, которые Элла приобрела в городе недавно, и которые Вика назвала «мещанскими».

Собственно, ее мнения никто не спрашивал, но Вика сочла нужным заботливо довести его до хозяйки.

Естественно, Элла не снесла выпада и приняла брошенную перчатку.

Было сказано много разнообразных недружественных слов, пока, наконец, Максим не прекратил словесную перепалку и не увел Вику в свой кабинет.

После ухода Вики разразилась новая свара. На этот раз между Максимом и Эллой.

Элла запретила мужу таскать в дом «эту гадину», на что Максим, не повышая голоса, заметил, что партнеров по бизнесу он буде выбирать себе сам. Без руководящих указаний жены.

На мой взгляд, этот жесткий ответ был совершенно правильным, но Элла настолько не привыкла к такому тону, что выпала в осадок.

Буквально.

Несколько дней после этого разговора она слонялась по дому, как тень отца Гамлета. В разговоры почти не вступала, не красилась и, по-моему, даже не умывалась.

Атмосфера в особняке царила унылая.

Честно говоря, я бы уже давно уехала в город, если бы не считала такой поступок дезертирством. Что-то угрожающее нависло над домом, и убегать оттуда в такой момент казалось мне предательством.

Поэтому я стискивала зубы и молчала.

И каждую утреннюю поездку в город воспринимала как единственную отдушину.

Но, к сожалению, рано или поздно приходят выходные.

В субботу утром Элла повезла Генриэтту в бассейн. Максим после завтрака, на протяжении которого никто не произнес ни звука, закрылся в кабинете.

А я собралась, оделась в свою походную куртку и отправилась гулять в лес.

Снег в городе почти сошел. Весна в этом году выдалась ранняя, теплая, со множеством осадков. Но лесной снег оказался под защитой деревьев, и солнце с дождем сюда еще не добрались.

Первое, что поражает в лесу, это абсолютная неподвижная тишина.

Кажется, что застыл не только воздух, но даже само время остановилось, запутавшись среди оголенных веток. И что эти деревья с морщинистыми старческими стволами и это чистый нетронутый снег существуют здесь вечно.

Впрочем, отметила я, не такой уж он и нетронутый.

Рядом с узкой тропинкой, ведущей из поселка в лес, виднелись глубокие следы.

Интересно, почему человек не шел по протоптанному пути?

«Потому, что по нему шел другой человек», – ответила я сама себе. Двое их было, короче говоря. Один шел по тропинке, а второй держался рядом. Ясно, что эти двое из поселка. Кто у нас может гулять вдвоем?

Элла с Генриэттой в городе. Максим у себя в кабинете. Саша только что вернулся в поселок: я видела его машину, въезжающую в ворота дома.

Остается только сладкая парочка.

«Мы с Тамарой ходим парой, санитары мы с Тамарой».

Откуда этот стишок? Не помню…

Я внимательно пригляделась к глубоким следам рядом с тропинкой.

Сапоги. Причем сапоги немаленького размера. И следы глубокие. Человек, шедший рядом с тропинкой, проваливался в снег почти до колена. Значит, он был тяжелым. Возможно, что он выл высоким.

Да. Это вполне мог быть Стефан. А Вика вышагивала рядом.

Странно, что наш сиятельный Стефан счел себя обязанным уступить протоптанную дорогу даме. Судя по тому, что я о нем знала, он, скорее, должен был отпихнуть даму в сторону и зашагать там, где ему удобней.

Впрочем, отпихнуть он мог только такую женщину, как Элла.

Отпихнуть в сторону Вику не удастся никому и никогда. Вика сама кого хочешь оприходует так, что мало не покажется.

Интересно, зачем они отправились в лес? Природой наслаждаться?

Ха-ха!

Такие люди могут наслаждаться природой только в одном случае: если собираются ее выгодно продать.

Продать лес им вряд ли удастся: это пока государственная собственность.

Значит, они отправились в лес для приватного разговора. Подальше от любопытных ушей домашней прислуги.

Как выразилась моя старая приятельница Марийка: «Прислуга многое знает».

Это точно.

Было очень интересно узнать, о чем у них может идти разговор. Это, конечно, сугубо деловая беседа, а дела Стефана меня очень и очень интересовали.

Такая я любопытная, что же делать?

Поэтому я немного поколебалась и двинулась по следу, как старые охотники в романах Майн Рида.

В лесу тропинка закончилась, и я увидела, что мои логические умозаключения были правильными. На снегу отчетливо пролегли отпечатки ног двоих людей.

Одни, глубокие и большие, я уже видела рядом с тропинкой.

Вторые были значительно меньшего размера и проваливались в снег не так глубоко.

Вика. Кто ж еще?

Я остановилась на краю протоптанной дорожки.

Если я сделаю еще один шаг вперед, то на снегу образуются три пары следов. И эти двое, возвращаясь домой, непременно их увидят.

А мне почему-то не хочется, чтобы они догадались о присутствии свидетеля их дружеской беседы.

Я немного подумала и шагнула в след маленькой ноги.

Поместилась.

Оторвала вторую ногу и поставила ее в другой отпечаток.

Вот так, шагая по Викиным следам, я дошла до небольшой полянки недалеко от лесной опушки.

Они сидели на поваленном стволе дерева. Сидели спиной ко мне и негромко переговаривались.

Я еще раз возблагодарила абсолютную тишину, царящую в лесу. В городе я могла бы услышать их разговор, только вооружившись подслушивающим устройством.

А здесь я слышала каждое слово, сказанное вполголоса, не прикладывая для этого никаких усилий!

Впрочем, вру. Одно усилие я все же сделала. Спряталась за стволом толстого старого дерева. Для этого мне пришлось уклониться от проторенной Викой дорожки, и на снегу образовались мои отпечатки. Но я проявила пионерскую смекалку и замела за собой следы.

В прямом смысле слова. Замела их своими шерстяными варежками.

Итак, я притаилась за стволом старой сосны и внимательно прислушалась к разговору.

– Мне не нравится, что ты тянешь время, – сказала Вика.

– Я проявляю разумную предосторожность, – возразил Стефан лениво.

– Да? – с иронией спросила Вика.

Молчание.

– Мне почему-то кажется, что ты решил меня кинуть, – сказала Вика после небольшой паузы.

– А ты перекрестись, и все пройдет, – посоветовал Стефан.

– Не смей разговаривать со мной в таком тоне, – вспылила Вика, не повышая голоса. – Я тебе не эта клуша Элла.

– Да уж, – согласился Стефан. – Я об этом не забываю.

Вика вздохнула.

– Я посоветовалась со своими адвокатами, – сказала она как бы между прочим.

Стефан повернул голову и внимательно посмотрел на собеседницу.

– Они говорят, что я вполне могу подать на тебя в суд.

Молчание.

– И получить все свои деньги с процентами без всякой головой боли, – договорила Вика.

– Каким образом? – осведомился Стефан. – Денег у меня нет! Кому-кому, а тебе это хорошо известно! Иначе стал бы я…

Он не договорил и умолк.

– Денег у тебя, может, и нет, – медленно ответила Вика. – Зато есть дом.

Стефан хмыкнул.

– Ты решила выставить меня на улицу? – осведомился он учтиво.

– Еще не решила, – ответила Вика. – Но я думаю над этим.

Стефан снова молча хмыкнул, рассматривая свои руки.

– Твой долг перевалил все разумные пределы, – продолжала Вика бесстрастно. – А с процентами это вообще неоплатная сумма. Для человека, у которого нет денег, – насмешливо процитировала она.

Стефан молчал.

– Поэтому я думаю, что дожидаться от тебя наличных бессмысленно.

Она повернула голову в сторону Стефана. Тот все еще разглядывал свои руки.

– Продавай дом, – посоветовала Вика дружеским тоном. – Продавай сам, без постановления суда. Слышишь, Стефан?

– Слышу, – откликнулся тот равнодушно.

– У тебя после выплаты долга останется вполне приличная сумма. Сможешь купить себе какую-нибудь квартирку в городе. Небольшую, конечно, но без крыши над головой не останешься.

Стефан легко вздохнул.

– Ну? – поторопила его Вика.

– Дай мне еще десять дней, – ответила Стефан.

– Не могу.

– Это в последний раз.

– Не могу! – ответила Вика с напором. – У меня есть свои проблемы! Почему я должна думать еще и о твоих?

– Потому, что я тебе небезразличен, – дерзко ответил Стефан.

Я беззвучно фыркнула. Вот ведь тип! Все умеет обращать в денежный эквивалент!

Но я недооценила Вику.

– Угомонись! – призвала она насмешливо. – На мой взгляд, это не стоит денег.

– Совсем не стоит? – не поверил Стефан.

– Совсем, – подтвердила Вика невозмутимо. – Таких мальчиков, как ты, мой любвеобильный, пруд пруди. Я еще не настолько стара, чтобы за это платить. Найдутся желающие и без денег. Так что оставь свои иллюзии. За красивые глазки я тебе долг не спишу. Тем более такой долг.

Она покачала головой и с досадой сказала себе под нос:

– И как я это опростоволосилась? Давным-давно нужно было тебя к ногтю прижимать! Нет, я все цацкалась…

– Ты не цацкалась, – ответил Стефан ровным голосом. – Ты проценты накручивала. Ты очень жадная, Вика. Тебе это никто не говорил?

– Может, и жадная, – не стала спорить Вика. – Хотя, с другой стороны, кто бы тебе еще столько денег одолжил?

– Ты знала, что получишь их обратно, – ответил Стефан очень быстро и очень тихо.

– Я… догадывалась, – поспешно поправила Вика. – Я не знала, я только догадывалась.

Они замолчали, а у меня возникло странное ощущение, что речь сейчас шла вовсе не о деньгах.

– А потом я начала сомневаться, – продолжала Вика. – Уж больно ты скользкий, мой змеистый. И у тебя всегда есть наготове запасной выход. Вот я и стала подумывать о том, как получит свои деньги назад.

– И решила лишить меня крыши над головой.

Вика молча развела руками.

Стефан вздохнул.

– Может, мне тебя убить? – спросил он задумчиво.

Вика пожала плечами.

– Не советую, мой дорогостоящий. Зная тебя, я приняла меры безопасности.

– Да ну? – не поверил Стефан.

– Ну да! – ответила Вика, переставив слова местами. – И потом, даже если бы я этого не сделала…

Она немного помолчала, искоса посмотрела на Стефана и спросила с кривой ухмылкой:

– Тебе не кажется, что вокруг тебя слишком много смертей, безответственный мой?

Стефан задумался.

– Резонно, – признал он наконец. – Это вызовет некоторый дополнительный интерес к моей скромной персоне.

Я поежилась. Они говорили об убийстве так по-деловому, словно разрабатывали план открытия нового ресторана. И прикидывали, выгоден им этот проект или лучше отложить его в сторону?

Впрочем, на то они и деловые люди. Что и подтвердили следующие слова, сказанные Викой:

– Даю тебе пять дней. Если в четверг вечером ты не принесешь деньги, я подаю долговые расписки в суд.

Стефан молчал.

Вика встала с бревна и небрежно добавила:

– Кстати, к долгу добавишь еще один процент.

– За что?! – вскинулся Стефан.

– За неблагодарность! – ответила Вика с улыбкой. – Кто только что собирался меня убить? А? Вот за это и доплатишь… Согласись, у меня очень скромные требования. Свою персону я оценила всего в один процент.

– Ты и этого не стоишь! – не сдержался Стефан.

Вика нахмурилась.

– Добавишь к долгу еще десять процентов, – велела она жестко.

Стефан издал горлом сиплый звук.

– Хочешь еще что-то сказать? – вкрадчиво спросила Вика.

Молчание.

Вика подтянула ремень брюк.

– Очень мудро с твоей стороны, – одобрила она. И напомнила:

– В четверг. Вечером.

– В следующее воскресенье. Не раньше, – сухо парировал Стефан.

– В четверг!

– В воскресенье!

Они секунду сверлили друг друга ненавидящим взглядом, затем Стефан пошел на попятную:

– Пятнадцать процентов…

Вика вздрогнула.

– От общей суммы? – недоверчиво уточнила она.

– Разумеется, не от нашего национального долга!

Она что-то деловито прикинула в уме.

– Хорошо. Воскресенье – последний срок. И если ты не принесешь деньги – все до копейки, – то в понедельник я подаю расписки в суд.

– Принесу, – угрюмо пообещал Стефан.

– Куда ты денешься, – не стала спорить Вика.

Перешагнула через бревно и подвела итоги:

– Воскресенье. Весь долг плюс пятнадцать процентов. Договорились?

– Да.

Вика сделала шаг в мою сторону. Я вжалась в ствол.

– И не вздумай внедрять в жизнь план «Б», – снисходительно посоветовала она.

– Какой план? – не понял Стефан.

– Тот самый, который мы сейчас обсуждали. План моей внезапной трагической кончины. Уверяю тебя, я не блефую: ты пойдешь следом за мной.

– Я верю, – откликнулся Стефан безрадостно.

– И еще одно…

Вика сделала паузу.

– Давно хотела тебе сказать, да все как-то недосуг было… В твоих услугах я больше не нуждаюсь… любовничек.

– Уходишь в монастырь? – невинно поинтересовался Стефан.

– Не зли меня, – предупредила Вика ровным голосом. – А то еще добавлю. Сегодня же верни мне ключи от машины.

– А я на чем ездить буду? – угрюмо спросил Стефан.

– А мне какое дело? – вопросом на вопрос ответила Вика.

Стефан хрустнул пальцами.

– Оставь мне машину до воскресенья, – попросил он почти смиренно. – Она мне для дела нужна. Для того чтоб с тобой расплатиться. В конце концов, я плачу пятнадцать процентов сверху. Вся твоя тачка столько не стоит.

– Ладно, – смилостивилась Вика. – До воскресенья оставлю. И езди осторожно! Чтоб ни одной царапины не было!

– Хорошо, – ответил Стефан и резко рванул ворот теплого свитера, словно он его душил.

– Не скрипи зубами, – посоветовала Вика. – За все в жизни нужно платить. В твоем возрасте пора бы это знать.

Она повернулась спиной к бывшему любовнику и зашагала к выходу из леса.

Стефан посидел на бревне еще минут пять. Несколько раз хрустнул пальцами, сплюнул на чистый снег.

Поднялся и пошел следом за Викой.

Я проводила его взглядом.

Вот такой задушевный разговор удалось мне подслушать. Не любовь, а именины сердца!

Высокие, высокие отношения.

Выходит, красивая жизнь Стефана оплачивалась Викой не просто так. Она, как женщина умная и предусмотрительная, брала с любовника долговые расписки. И деньги давала не просто так, а под проценты.

Даже черный «Опель», на котором ездил Стефан, оказывается, принадлежит Вике. И сдан любовнику только напрокат. С помесячной оплатой, так сказать.

Молодец, ничего не скажешь!

У Стефана в запасе одна неделя. Сегодня суббота, а долги ему нужно вернуть не позже следующего воскресенья.

Я мысленно посчитала числа.

Что-то меня смутило. Какое-то странное ощущение нестыковки…

Ах, да!

Я вспомнила то, что было напечатано на глянцевой бумажке, которая лежала в кармане пиджака Стефана, и расхохоталась.

Права Вика!

У нашего сиятельного молодца всегда есть план «Б».

Получит Вика свои деньги, как же…

Да раньше она умрет!

Самое страшное было то, что эта мысль почти материализовалась.

Через три дня Вику увезли из ее городского офиса прямиком в реанимацию.

Диагноз – отравление.

Вот так.

О том, что Вика попала в больницу, в поселке узнали мгновенно. Естественно, не без помощи прислуги.

Мне эту новость сообщила моя добрая приятельница Марийка во вторник вечером. Буквально через два часа после того, как Вика оказалась в больнице.

Кто сообщил новость Элле, я не знаю, но она торжествовала так демонстративно, что это выглядело неприлично.

Максим воспринял новость сдержанно. Позвонил в больницу, узнал о состоянии здоровья пациентки Грачевой.

– Ну, что? – спросила Элла ликующим голосом. – Сдохла?

– Она поправится, – ответил Максим несколько натянутым тоном.

– А жаль! – свирепо заявила Элла и вышла из комнаты.

Мы с Максимом молча переглянулись.

Он растер ладонями небритые щеки и спросил:

– Аня, вы в Москве вместе гуляете?

– Нет, – ответила я с удивлением. – Зачем это? Элле было бы скучно со мной по банкам мотаться.

Сказать, что я мотаюсь не по банкам, а просто так, мне было стыдно.

– Думаете? – спросил Максим уныло.

И тут я догадалась, что его мучает.

– Она не могла это сделать, – сказала я тихо.

– Откуда вы знаете? – возразил Максим. – Вика получила по почте коробку шоколадных конфет с ликером. А в ликере оказался какой-то наркотик. По-моему, типично дамский способ убийства.

– Максим, если бы это сделала Элла, она бы так откровенно не радовалась, – сказала я. – Она же не дура!

– Думаете? – снова повторил Максим. Но я видела, что его не убедила.

– У вас, женщин, своя логика, – сказал он через минуту. – Элла Вику ненавидит. Об этой ненависти известно абсолютно всем.

Он посмотрел на меня и добавил:

– Вы, конечно, тоже знаете наши призрачные тайны?

Я неловко поежилась.

– Максим, я не могу не видеть очевидного…

Он печально кивнул головой.

Минут десять мы сидели молча. Максим думал о чем-то своем, невеселом, я не осмеливалась лезть к нему с советами и утешениями.

Да и чем я могла его утешить?

Рассказом о подслушанном разговоре Вики и Стефана?

Нет. Максу я этого рассказывать не стану. Не знаю почему, но в его присутствии я стесняюсь даже произносить имя Стефана.

Впрочем, вру. Прекрасно знаю, почему я стесняюсь произносить это имя.

Но разговор, который я услышала, представляет некоторый интерес для расследования. Правда, Вика отказалась писать заявление. И даже догадываюсь почему.

Потому, что она надеется получить сатисфакцию наличными.

В четверг девочки уехали в город без меня. Максим, правда, попытался мне намекнуть, что сопровождение желательно, но я сослалась на головную боль.

На сегодня у меня были другие планы.

После завтрака я быстренько собралась, надела куртку, влезла в сапоги и прилипла к окну прихожей.

Дом отставного военного хирурга Саши просматривался отсюда великолепно.

Ровно в девять открылась калитка, и оттуда выскочил белоснежный Тобол.

За ним неторопливо вышел хозяин.

Я оторвалась от окна и судорожно рванула на себя ручку двери.

Выбежала во двор, моментально проскочила небольшое расстояние до калитки. Перед тем, как ее открыть, отдышалась и поправила волосы.

Открыла калитку и степенно вышла на улицу.

Саша с Тоболом опередили меня метров на пять, не больше.

Я медленно потянула на себя железную дверь.

Калитка в воротах Волоховых имела одну неприятную особенность: если ее закрывали медленно, она скрипела.

Толик уже раза два обещал ее смазать, но все как-то руки не доходили. И хорошо, что не доходили.

Калитка добросовестно заскрипела.

На этот противный звук первым отреагировал Тобол.

Навострил и без того острые уши, оглянулся и со всех лап рванулся ко мне.

Подбежал и ухватил меня зубами за край куртки. Потянул в сторону хозяина, словно хотел сказать:

– Присоединяйся!

– Тобол! – сурово окликнул пса Саша.

Тот выпустил куртку из пасти и виновато завилял хвостом.

– Не смей!

– Он играет, – вступилась я за пса и погладила мягкую шерсть между ушами.

– Ясно, что играет, – ответил Саша, приближаясь к нам. – Куртка порваться может.

– Нет, он осторожно тянет. Даже дырочек от клыков не оставляет.

Я снова погладила Тобола между ушами и похвалила:

– Умный пес…

Саша подошел ко мне и, улыбаясь, спросил:

– Вы на прогулку?

– Да, пойду пройдусь…

– Не хотите присоединиться к нам?

– С удовольствием.

Мы двинулись в сторону леса. Шли молча. Я прикидывала начало разговора. Саша думал о чем-то своем.

– Как ваши успехи? – спросил он внезапно.

– В каком смысле? – не поняла я.

– Деньги нашлись?

– А-а-а… Пока нет. Но я не теряю надежды.

– Тем более что эти деньги у вас не последние, – подсказал Саша предлог моего безразличия к такой огромной сумме.

– Да, – согласилась я небрежно. – Как выяснилось, не последние…

Он молча кивнул.

Мы дошли до опушки. Тропинка закончилась.

– Будьте осторожны, – предупредил Саша. – Здесь можно провалиться по пояс.

– Ничего, вы меня вытащите, – ответила я беззаботно.

– Вытащу, – покладисто согласился собеседник. – Не устали?

– Можно было бы присесть, – ответила я. – Тут недалеко есть полянка, а на ней поваленное дерево.

– Знаю, – ответил Саша. – Мы с Тоболом иногда там гуляем.

До полянки мы дошли быстро. Никаких следов на снегу, кроме старых, мне обнаружить не удалось, хотя осадков с той памятной субботы не выпадало.

– Садитесь, – предложил Саша.

Я села на холодный ствол.

– А вы?

Он присел рядом.

Тобол начал кружить по поляне, обнюхивая снег.

– Хорошо в лесу, – сказал Саша.

– Хорошо, – согласилась я.

– Вы часто здесь гуляете?

– Не очень. Последний раз гуляла в субботу.

Он никак не отреагировал на мое заявление. Да и с чего ему реагировать? Он же ничего не знает о том разговоре.

– Вы не в курсе, как здоровье Вики? – спросила я, начиная подвигать разговор к нужной мне теме.

– В курсе, – ответил он доброжелательно. – Вика поправляется.

– А заявление в милицию она написала?

– Нет, – ответил Саша после короткой паузы.

– Почему?

Он пожал плечами.

– Вы ее видели? – спросила я.

– Да, она вчера просила меня приехать.

– Наняла? – спросила я напрямик.

Саша задрал брови.

– С чего вы решили?

– Вы же сами сказали, что занимаетесь конфиденциальными семейными делами.

Он с интересом посмотрел на меня.

– Вы думаете, что это дело из разряда конфиденциальных?

– Уверена! – ответила я твердо.

Саша не задал вопроса, которого я ждала. Поэтому мне пришлось брать инициативу в свои руки.

Я взяла ее и рассказала о разговоре, который подслушала в субботу на этом самом месте.

Саша слушал внимательно, но особого удивления в конце рассказа не выразил. Похлопал перчатками по колену и спросил:

– А почему вы мне все это рассказали?

– Сами не понимаете? – спросила я злобно.

Он пожал плечами.

– Мне кажется, я догадываюсь. Во-первых, вам не нравится Стефан. А во-вторых, вам нравится Максим.

– Нравится, – ответила я. Поперхнулась и поправилась:

– Не в этом смысле, конечно…

– Конечно! – поспешно перебил Саша. – Я ничего такого не имел в виду. Он нравится вам как человек.

– Да, – подтвердила я благодарно. Как же это приятно, когда тебя понимают с полуслова!

– Максим боится, что это сделала Элла, – сказала я, открывая все карты. В конце концов, они с Максимом приятели.

– Вот как?

Я молча кивнула.

– Это он вам сказал? – снова спросил Саша.

– Он, – ответила я сухо.

– И вы хотите, чтобы я его успокоил?

– Хочу, – призналась я. – Максу и так несладко живется.

Саша задумчиво скривил рот.

– И как я, по-вашему, могу это сделать?

– Ну, не знаю, – спасовала я. – Скажите, что слышали этот разговор между Викой и Стефаном…

– И почему вы сами не хотите ему рассказать?

– Мне неудобно говорить с ним о Стефане, – ответила я, плюнув на дипломатию.

В конце концов, Максим сам сказал, что их семейные тайны довольно призрачные. И наверняка, известны не только мне.

– Представьте себе, мне тоже неудобно, – сухо ответил Саша.

– Вы же друзья!

– Именно поэтому и неудобно.

Я молча вздохнула.

– А зачем вас вызывала Вика? – спросила я робко.

Он с усмешкой посмотрел на меня.

– Такое ощущение, что чужие проблемы вас интересуют гораздо больше, чем собственные!

– Так и есть, – ответила я. – Ну? Откровенность за откровенность!

– Вика пожелала зафиксировать документально факт отравления, – ответил Саша.

– На всякий случай, – догадалась я.

– На всякий случай, – подтвердил Саша.

Я задумалась.

– Стефану это выльется в хорошую сумму, – сказала я.

Саша равнодушно пожал плечами.

– Вы думаете, что это работа Стефана?

– Чья же еще? – удивилась я.

– Мало ли, – туманно ответил Саша. – Вика женщина стервозная, удачливая… У таких женщин полно врагов.

– А разговор?

– Просто совпадение. Сами же говорите, что Стефан не хочет привлекать внимание к своей персоне. Значит, смерть Вики ему не нужна.

Он немного подумал и договорил:

– Да и не умерла бы она, даже если бы съела все конфеты. Там был сильный раствор опиума. Слишком слабый, чтобы убить.

– Напугать хотели? – предположила я.

– Возможно.

– Кто?

Саша снова посмотрел на меня с легкой улыбкой.

– Не знаю.

– Давайте расследуем, – предложила я.

Он удивился.

– Вы предлагаете мне совместную работу?

– Почему бы и нет?

– Потому, что с женщинами я в деловые отношения не вступаю, – холодно ответил Саша.

Я хотела спросить, в какие отношения он в таком случае вступает с женщинами, но вовремя прикусила язык.

– Принцип? – поинтересовалась я.

– И принцип тоже. Все, Аня, забыли. Спасибо, что удостоили доверием, но больше об этом говорить не будем. Занимайтесь своими делами, а остальное пускай идет своим чередом.

– Ну что ж, – сказала я со вздохом. – Хотелось как лучше…

Саша посмотрел на меня, прищурив злые зеленые глаза.

– Почему мне все время кажется, что в ваших словах есть какой-то подтекст? – спросил он.

Я почесала уголок рта.

– Наверное, потому что подтекст есть в ваших словах, – ответила я рассудительно.

Он невольно фыркнул.

– Один-один…

– Вот и хорошо, – резюмировала я и поднялась с бревна. – Будем возвращаться?

– Вы идите, – ответил Саша, задумчиво наматывая на руку поводок. – Мы еще немного погуляем.

– Желаю удачи, – сказала я и перешагнула через бревно.

– И вам того же, – негромко ответил Саша.

Я остановилась и недоверчиво оглянулась.

Ну почему и в этих невинных словах мне почудился нехороший скрытый смысл?!

Загадка!

Дальнейшие события покатились стремительно, как ком с горы.

В суматохе последних событий я почти забыла про подслушанный на кухне разговор железной леди Марьи Гавриловны и неизвестного мне абонента.

Его номер, к сожалению, не определился.

А ведь этот разговор тоже содержал ряд интересных подробностей.

Ну, к примеру: состоялся он в ночь со вторника на среду. И завершила его Марья Гавриловна довольно ясной фразой.

Она сказала: «Даю тебе ровно одну неделю».

Вику отравили во вторник.

Очень интересно.

Требовала домоправительница, конечно же, денег. Здесь вообще все друг у друга требовали денег. Кроме Тобола, который ни к кому финансовых претензий не имел.

Предположим, что Марья Гавриловна в ту ночь разговаривала именно с Викой. Вика не заплатила, и железная леди ее отравила.

Интересно, могла такая версия иметь право на существование?

В общем, почему бы и нет, но существуют два серьезных «но».

Во-первых, неясен мотив. За что требовала денег сухопарая домоправительница Волоховых от удачливой и блистательной бизнес-вумен? Что между ними вообще могло быть общего? За что Марья Гавриловна могла так ненавидеть Вику?

А она ненавидела человека, с которым говорила по телефону! Недаром после разговора Марья Гавриловна под завязку накачалась коньяком, чтобы успокоиться!

И второе «но».

Вику хотели не убить, а только напугать. Саша сказал, что раствор опиума был слишком слабым. И что Вика, даже съев всю коробку, вряд ли покинула бы этот мир.

Конечно, этот пункт можно как-то вразумительно объяснить.

Возможно, Марья Гавриловна хотела попугать Вику для того, чтобы она заплатила…

«Нет! – решительно возразила я самой себе. – Не такая дура Марья Гавриловна!»

Потому что ни один человек в здравом уме и твердой памяти пугать Вику для своей пользы не станет! Себе дороже выйдет!

Я вздохнула.

Кто же мог это сделать?

Может, Саша прав, и это отравление не имеет никакого отношения к обитателям поселка? Может, Вике по-бабьи отомстила какая-нибудь менее удачливая соперница?

Может, Вика обзавелась новым любовником взамен отставленного Стефана, забыв поинтересоваться, есть ли у него жена?

Насколько я знаю Вику, подобные человеколюбивые вопросы не в ее духе.

Вот ревнивая жена и отомстила. Очень по-женски отомстила, как заметил Саша. Убивать не хотела, хотела только дать понять, что способна это сделать.

Что ж, вполне логично.

Как бы там ни было, в пятницу утром Вика вернулась домой.

Привезли ее на обычной машине, но за рулем сидел незнакомый мне молодой человек. Надо полагать, новое приобретение взамен выдохшегося Стефана.

Стефан в течение этой недели дома почти не появлялся. Рано утром его черный «Опель», вернее, «Опель» Вики, покидал поселок и возвращался обратно далеко за полночь.

Как я узнала из дружеских бесед с Марийкой, возвращался хозяин почти под утро. Настроение у него, как показалось Марийке, было не ахти, но и не очень плохое. Хозяин спал не больше четырех часов, торопливо глотал завтрак и вновь исчезал из дома до глубокой ночи. Похоже было, что Стефан находился в элементарной запарке.

Как говорят шахматисты, «в цейтноте».

Я сидела в библиотеке с книжкой в руках и размышляла, чем все это может кончиться. Почему-то меня не оставляло скверное предчувствие. Напряжение сгущалось, и я точно знала, что разрядиться атмосфера сама собой не сможет.

Должна пройти гроза.

Зазвонил телефон. Я очнулась от своих невеселых раздумий, подошла и взяла трубку.

– Да.

– Аня? – спросил меня знакомый голос.

– Да, – ответила я.

– Это Вика.

– Я узнала. Как ты себя чувствуешь?

Она рассмеялась.

– Нормально, прости за плохую новость.

– Почему же плохую? – возразила я из вежливости. – Я рада, что ты поправляешься.

– А у тебя как дела? – поинтересовалась Вика. – Денежки отыскала?

– Откуда ты знаешь про деньги?

– Откуда мы вообще все знаем? – туманно ответила Вика. – Слухами земля полнится! Ладно, не будем об этом… Твоя подруга-плакса дома?

– Ты про Эллу?

– Про кого же еще!

Я вздохнула, но решила простить больного человека и не ввязываться в драку. Силы у нас сейчас были не равные.

– Элла в городе.

– И Максим?

– И Максим, – подтвердила я. Не удержалась и добавила:

– А то ты сама не знаешь!

– Я на всякий пожарный спрашиваю, – быстро сказала Вика. – У меня к тебе дело.

– Ко мне? – не поверила я.

– К тебе, к тебе, – нетерпеливо подтвердила Вика. – Зайти можно?

Я растерялась:

– Не знаю…

– Господи, – пробормотала Вика себе под нос. И добавила уже громче:

– Да не украду я ваш китайский фарфор!

– Обещаешь?

– Клянусь!

– Тогда заходи, – разрешила я.

В ухо понеслись короткие гудки. Я положила трубку на место и пожала плечами. Какое у меня с Викой может быть общее дело?

Фантастика!

И я стала ждать появления театральной злодейки с интересом, к которому примешивалось некоторое беспокойство.

Вика явилась через десять минут. Выглядела она как обычно хорошо, только немного похудела.

– Я ненадолго, – предупредила она меня с порога. – Давай присядем где-нибудь здесь.

И мы присели на диванчик в овальной прихожей.

Минуту Вика рассматривала меня, закусив губу.

– Ну? – не выдержала я.

– Странная ты, все-таки, – сказала Вика отвлеченно.

– Кто бы говорил, – заметила я. – Не будем отвлекаться.

– Не будем, – согласилась Вика.

Сунула руку за пазуху и вытащила оттуда пачку конвертов, перетянутых резинкой. Помедлила, постучала конвертами по ладони, что-то прикинула в уме.

Наконец решилась и протянула их мне.

– Бери.

– Что это? – не поняла я.

– Бери, говорю! А то передумаю!

И она сердито сунула мне в руки стопку писем.

Я посмотрела на конверты с ненаписанным адресом и отсутствием штампов.

Разгадка пришла сама собой.

– Это то, что я думаю? – спросила я, не веря своим глазам.

– То, то, – сердито поддакнула Вика. – Письма этой влюбленной дуры.

– Откуда они у тебя?

– Стефан продал, – ответила Вика коротко.

– Продал?

– Продал, – подтвердила она нетерпеливо. И ехидно уточнила:

– Тебя это удивляет?

Я немного подумала и честно ответила:

– Не удивляет. Меня удивляет другое: зачем ты их купила?

Вика недовольно пожала плечами:

– Хрен его знает. Сначала хотела их опубликовать. Без имен, конечно. Там столько соплей, что дамочки в осадок выпадут. А что? Хорошая идея была, между прочим! Открыла бы рублику «Несчастная любовь». И публиковала бы там всякие слезливые истории… Бабы такое любят.

– Почему передумала? – спросила я.

– Потому, что потом у меня возникла более практичная идея, – ответила Вика рассудительно. – Не догадываешься какая?

– Догадываюсь, – ответила я, пристально глядя ей в глаза. – Ты решила попридержать письма в качестве орудия давления на Максима.

Вика одобрительно кивнула.

– Я так и думала, что ты догадаешься, – сказала она. – Ты такая же практичная особа, как и я. Не пойму, с чего ты от меня нос воротишь.

– Почему передумала? – снова повторила я, не отвечая на ее монолог.

Вика пожала плечами.

– Не знаю… Просто этот Стефан такая скотина…

– …что ты решила объединиться с Максом против него, – договорила я. И похвалила:

– Умница!

– В общем, так, – не стала углубляться Вика. – Письма я отдаю этой плаксе безо всяких условий. Передашь сама.

– Очень благородно! – сказала я. – Представляю, что тебе стоило твое благородство!

Вика тяжело вздохнула.

– Нет, – ответила он откровенно. – Ты себе этого даже представить не можешь.

Она встала с диванчика, посмотрела на меня и задумчиво сказала:

– Убей бог, но я тебя где-то видела. Где? Не подскажешь?

– В прошлой жизни, – подсказала я.

Вика снова прикусила губу.

– Поставим вопрос иначе, – сказала она. – Ты меня раньше видела?

– Первый раз в жизни я увидела тебя в этом доме, – ответила я твердо. – И никогда раньше мы с тобой не встречались.

– Точно?

– Абсолютно!

Вика немного потопталась на месте.

– Черт, не могу отделаться от мысли, что твое лицо мне знакомо, – с досадой сказала она. И добавила:

– Ладно. На этом наши совместные дела закончены. Привет плаксе.

– Передам, – пообещала я.

Вика вышла из дома, а я осталась сидеть на месте. Письма Эллы, неожиданно и благородно возвращенные Викой, отчего-то жгли мне руки.

Я поднялась в свою комнату, открыла нижний ящик комода, который все время заедал, и спрятала пачку конвертов под стопкой нераспечатанных чулок.

До приезда Эллы.

Долго думала, как бы потактичней совершить передачу писем, ничего не придумала, плюнула и поступила просто.

Сунула Элле в руку стопку конвертов, перевязанных резинкой, и коротко сказала:

– Тебе!

– Что это? – не поняла Элла. Присмотрелась и судорожно выдохнула:

– Откуда они у тебя?

– От Вики, – ответила я честно.

– От Вики?

Элла побледнела.

Я молчала, потому что добивать ее мне не хотелось.

– Она сама их принесла? – спросила Элла после мучительной паузы.

– Сама.

– Просто так? Взяла и отдала?

– Взяла и отдала, – повторила я.

Элла поправила прядь волос, выбившуюся из прически.

– А… откуда…

Она не договорила.

– Ты, правда, хочешь знать? – спросила я.

Элла пытливо посмотрела на меня и побледнела еще больше.

– Хочу, – ответила она тихо.

– Стефан ей их продал, – сказала я жестко.

– Нет!

– Да!

Еще минуту Элла смотрела на меня, широко раскрыв глаза. Потом закрыла лицо руками и опустилась в кресло. Письма упали на пол.

Я подошла к приятельнице, присела перед ней на корточки. Положила руку на ее плечо и попросила:

– Не плачь. Он этого не стоит.

– Я не плачу, – ответила Элла ровным голосом. Отняла руки от лица, и я увидела, что глаза у нее совершенно сухие.

– Я не плачу, – повторила она. И с ожесточением добавила:

– Подонок…

– Еще какой! – не стала спорить я.

– Он еще об этом пожалеет, – сказала Элла сквозь зубы. На ее лице проступили красные пятна.

– Не делай глупостей, – посоветовала я. – Избавилась от ублюдка – и слава богу!

– Так просто он не отделается, – сказала Элла со странной жесткой усмешкой.

– Наймешь киллера? – спросила я.

Она посмотрела на меня совершенно безумными от ярости глазами.

– Сама справлюсь…

Я испугалась.

– Не говори ерунды!

Элла молча поднялась с кресла и вышла из библиотеки.

Вот уж воистину, от любви до ненависти…

* * *

В субботу вечером я решила проведать Марийку. Она затеяла генеральную уборку, что, на мой взгляд, было совершенно излишне. В доме и так царила образцово-показательная чистота.

Но Марийка стояла на своем.

– У Стефана Викторовича аллергия на пыль, – твердила она упрямо.

– Это его проблемы, – отозвалась я непочтительно.

– Что-что? – удивилась Марийка.

– Ничего. Давай помогу.

Мы вытащили из дома немногочисленные коврики и разложили их на скамейке, стоявшей во дворе. Марийка вооружилась выбивалкой и принялась с ожесточением колотить по идеально чистой шерстяной поверхности.

– И полы в комнатах нужно перемыть, – говорила она в перерыве между двумя ударами. – Давно не мыла…

– Давай я помою, – предложила я.

– Не могу, – ответила Марийка, выколачивая коврик.

– Почему?

– Потому, что все комнаты закрыты на ключ.

– А ключи у кого?

– У меня.

– И в чем проблема? – не поняла я.

Марийка остановилась, перевела дух и ответила:

– Стефан Викторович запрещает мне давать ключи посторонним.

– А-а-а… Тогда конечно, – пошла я на попятный.

Полы Марийка все же перемыла.

Выколотив ковры, она развесила их во дворе проветриваться. Сбегала в свою комнату и принесла оттуда тяжелую связку ключей.

– Вот, – сказала она и потрясла ими. – От всех комнат…

– Серьезный подход! – ответила я. – А если ключ потеряется? Запасной есть?

– У Стефана Викторовича, – ответила Марийка. – У него все есть. А больше ни у кого.

Она перемыла полы, я от нечего делать приготовила ужин. Мы с Марийкой поели, немного потрепались, и я отправилась домой.

Через два часа меня попросили к телефону.

– Аня! – сказала Марийка больным голосом. – Мне плохо!

– Что с тобой? – испугалась я.

– Не знаю. Тошнит, – ответила собеседница и положила трубку.

Я быстренько влезла в сапоги и рванула в соседний дом.

Марийка сидела на полу в ванной. Ее лицо было зеленовато-бледным.

– Марганец есть? – спросила я деловито.

– На кухне, – ответила она слабым голосом. – В подвесном шкафу…

Я сбегала на кухню, отыскала банку с марганцем и быстренько сделала слабый раствор. Принесла его в ванную, протянула Марийке и велела:

– Пей!

Марийка скривилась.

– Не могу…

– Пей! – велела я еще суровей и сунула чашку ей под нос.

Она взяла чашку, сделала неуверенный глоток. Побледнела и нагнулась над унитазом.

Послышался характерный звук рвоты.

– Вот так, – сказала я удовлетворенно. – Говорила тебе: грибы плохо пахнут… Нет, ты же умнее всех!

– Мне показалось, что нормаль…

Договорить она не сумела и снова обхватила обеими руками белого друга.

– Ой, какой ужас! – сказала Марийка, отдышавшись. – Никогда в жизни так не тошнило!

– Скажи спасибо, что вовремя спохватилась, – ответила я с досадой, вытирая ей рот туалетной бумагой. – Отравление грибами – самая неприятная штука. Как ты?

Марийка прислушалась к себе.

– Вроде получше, – ответила она неуверенно.

– Все равно одной оставаться тебе сегодня нельзя. Пошли к нам.

Марийка пришла в ужас.

– Ты что! Стефан Викторович мне запрещает по соседям шляться!

– Да пошел он со своими запретами, – сказала я беспечно. – Переживет!

Но Марийка трясла головой, как загипнотизированная.

– Не-е-ет…

– Он не узнает! – убеждала я.

– Ну, да, не узнает! Я ему утром завтрак должна подать! В половине восьмого ровно!

Я вздохнула.

– Ладно, убедила. Тогда я здесь переночую.

Марийка в нерешительности уставилась на меня.

– Думаешь, надо?

– А если тебе ночью плохо станет? – спросила я. – Кто тебе марганец разводить будет? Стефан Викторович? Может, он и рядом постоит, пока тебя рвать будет?

Такая перспектива привела чувствительную Марийку в ужас.

– Ты что!..

– Вот и я говорю: или ты к нам, или я к вам. Ну, решай!

Марийка еще раз вытерла рот.

– Только ты утром незаметно уйдешь. Ладно? – попросила она виновато.

– Незаметно, незаметно, – согласилась я. – Не трусь.

– Стефан Викторович приезжает поздно, – рассуждала Марийка вслух. – Мы в это время уже спать будем. Я утречком я тебя разбужу пораньше…

– Сама проснусь, – ответила я. – Главное, чтобы ты не свалилась. Как самочувствие?

Марийка прислушалась к себе и побледнела.

– Тошнит, – сказала она слабым голосом.

Я молча сунула ей остатки марганца и побежала на кухню за второй порцией.

В общем, вечерок мы скоротали дивно. Марийку тошнило с промежутком в час, я беспрерывно разводила марганец.

Часов в одиннадцать тошнота, наконец, отступила, и я уложила ее в кровать.

– Чаю хочешь? – спросила я.

Марийка скривилась.

– Не хочешь, не надо, – пошла я на попятный. – Вот телефон. Кладу его рядом с тобой на столик. Видишь?

– Вижу, – ответила Марийка слабым голосом. – Зачем он мне?

Я набрала номер своего мобильника и сказала:

– Мой номер в памяти твоего аппарата. Если станет плохо, нажми на кнопочку автоматического набора. Я сразу прибегу. Кстати, где мне можно лечь?

– В гостевой спальне, – ответила Марийка слабым голосом. И попросила:

– Связку подай…

Я протянула ей ключи.

Марийка поискала нужный, сняла его с кольца и отдала мне.

– Утром заберу, – сделала она себе зарубку на память. – Помнишь, где гостевая спальня? Я в ней первой полы помыла…

– Помню, – ответила я. Поправила на Марийке одеяло и сказала:

– Ну, что? Спокойной ночи?

– Ага, – ответила Марийка.

– Как себя чувствуешь?

– Слабость…

– Утром пройдет, – пообещала я.

Подошла к двери, оглянулась на Марийку и погасила свет.

Спустилась по узкой круглой лесенке и перешла в парадную половину дома.

Гостевая спальня располагалась на втором этаже напротив хозяйской.

Спальня, как спальня, ничего особенного… Просто нормальная типовая мебель. Гораздо интересней было бы заглянуть в спальню Стефана, но Марийка не стала ее открывать при мне. Подозреваю, что хозяин запретил ей пускать в его комнату посторонних.

Я отперла дверь своей комнаты. Вошла, вынула ключ из замка и закрылась изнутри.

Свет включать не стала.

Проснулась я под утро от громкого неприятного хлопка.

Села на постели и прислушалась.

Показалось?

Минуту сидела неподвижно, и тут в комнате громко затрезвонил телефон.

Нервы мои были напряжены до такой степени, что я чуть не заорала.

«Дура! Чего пугаться? Это же мой мобильник!» – отругала я себя и соскочила с кровати.

Порылась в небрежно брошенных на пол джинсах, выудила из кармана маленький прямоугольник.

– Да!

– Ты слышала? – спросила Марийка испуганно.

– Хлопок?

– Да.

– Слышала, – ответила я, возвращаясь обратно под теплое одеяло. В комнате было прохладно. – Только не поняла, что это такое.

– Похоже на выстрел, – сказала она по-прежнему испуганно.

– Ну, да! – не поверила я. – Не может быть!

– А что тогда?

– Пробка от шампанского! – ответила я веско. – Соседи опять гуляют! Сегодня воскресенье!

– Нет, это в нашем доме, – настаивала Марийка. – Когда у них бутылки хлопают, звук глухой…

Я тяжело вздохнула.

– Паникерша, – сказала я недовольно. – Что предлагаешь?

– Предлагаю постучать к Стефану Викторовичу…

– Ты же не хотела, чтобы он меня засек! – укорила я.

– Я сама постучу, а ты в спальне посидишь, – настаивала Марийка. – Если он ответит, значит, все в порядке…

– Ладно, – согласилась я. – Давай так и сделаем. Хотя он, наверняка, спит и оттого, что ты его разбудила, в восторг не придет.

– Все равно, – упрямо ответила Марийка и отключилась.

– Рабыня Изаура! – пробормотала я. – Невольница долга!

Ничего не поделаешь, придется вставать.

Я вылезла из кровати. Поднесла к глазам часы и посмотрела на циферблат. Половина пятого.

В дверь негромко стукнули. Я повернула ключ в замке и приоткрыла створку. Увидела Марийку в цветастом цыганском халате и распахнула дверь шире.

– Я постучу, – сказала она шепотом. Глаза у барышни были совершенно круглые.

– Постучи.

Марийка отвернулась от меня и подошла к двери напротив. Осторожно повернула ручку, надавила на дверь плечом.

Дверь не поддалась.

Марийка два раза стукнула кулаком по деревянному косяку.

Тишина.

Марийка оглянулась на меня. Глаза у нее были затравленные.

– И вещей внизу нет, – сказала она.

– Каких вещей? – удивилась я.

– Ни пальто, ни перчаток, – перечислила Марийка. – Он обычно их прямо на кресло бросает…

Она снова повернулась к двери хозяйской спальни и стукнула еще раз. Настойчивей.

Мы замерли.

Тишина…

– Стефан Викторович! – тревожно окликнула Марийка и звезданула по двери кулаком. – Вы меня слышите?

Тишина.

Марийка оглянулась на меня.

– Что делать? – спросила она.

Я сочла своим долгом вмешаться. Подошла к двери напротив и с размаху грохнула по ней пяткой.

– Стефан! – строго позвала я. – Это уже не смешно!

Тишина.

– А он вообще вернулся? – спросила я. – А то ломимся в пустую комнату…

– Машина во дворе, – ответила Марийка.

Я снова посмотрела на закрытую дверь. Происходящее мне сильно не нравилось.

– Где ключи? – спросила я.

– Какие ключи?

– От хозяйской спальни.

– В моей комнате…

– Так неси их! – повысила я голос, не сдержав эмоций.

Марийка торопливо затрусила вниз по лестнице.

Обратно она вернулась уже не в халате, а полностью одетая.

«Разумно», – отметила я. Аляпистый цыганский халат, безусловно, не вписывался в серьезность ситуации.

Марийка подала мне связку и шепнула:

– Я боюсь…

– Не бойся, – ответила я, вставляя ключ в замок. – Все будет хорошо.

Но, честно говоря, сама себе не поверила.

Ключ дважды повернулся в замке.

Я выкрутила ручку вправо и толкнула дверь плечом. Дверь дрогнула и поддалась. На нас пахнуло неприятным горелым запахом.

– Чувствуешь? – шепнула Марийка.

Отчего-то у меня зашевелились волосы на голове.

– Мы входим! – предупредила я Стефана строгим голосом.

И снова не получила ответа.

Я толкнула дверь от себя, и она медленно поплыла в сторону. Моим глазам открылось окно с хорошим фирменным стеклопакетом.

У левой стороны стоял деревянный комод, похожий на тот, что находится в моей комнате. На комоде небрежной горкой были свалены увесистые пачки долларов.

Правую, основную часть комнаты, скрывала от меня распахнутая дверь. Неприятный запах горелого усилился.

Марийка подтолкнула меня в спину.

– Входи…

Я сделал шаг вперед на негнущихся, деревянных ногах и повернула голову.

Марийка шагнула следом.

Справа стояла кровать. Большая, двуспальная, накрытая шелковым покрывалом. Поперек покрывала, в пальто и черном вечернем костюме, лежал Стефан.

Он был в черных кожаных перчатках, правая рука, поднятая вверх, сжимала пистолет. На правом виске Стефана кто-то нарисовал кровью и копотью небольшой грязный кружок. Такими же алыми брызгами пестрело светлое шелковое покрывало.

Глаза Стефана смотрели в потолок, на губах играла неприятная дерзкая ухмылка.

А на полу возле кровати стоял открытый кожаный кейс. Его драгоценное содержание сияло и переливалось в бледных лучах мартовского рассвета.

Минут пять мы стояли, оцепенев.

Потом Марийка привалилась к стене и съехала по ней вниз.

– А-а-а, – сказала она.

И повторила уже громче, заводясь как сирена.

– А-а-а!

– Успокойся, – велела я резиновыми, неповинующимися губами.

Но Марийка меня не послушалась:

– А-а-а!!

Этот крик помог мне оторвать глаза от страшной картинки. Я с усилием повернулась спиной к кровати с лежащим на ней трупом и сделала шаг к Марийке.

– А-а-а!! – голосила Марийка, и глаза у нее были совершенно стеклянные. Черный зрачок увеличился вдвое и занял половину глаза.

– Замолчи! – сказала я резко и тряхнула ее за плечо.

– А-а-а!!

Я размахнулась и сильно ударила ее по щеке.

Марийка икнула и умолкла.

– Прости, – сказала я. – По-другому не получилось.

– Ни… Ничего, – ответила Марийка. Истерика прекратилась, но теперь у нее резко застучали зубы.

– Нужно позвонить в милицию, – сказала я.

– И… в… «Скорую»…

– В «Скорую» зачем? – хмуро спросила я.

– Мо… Может, Стефан Викторович жив? – предположила Марийка нерешительно. Но посмотреть на хозяина еще раз не осмелилась.

Я обернулась. Сделала несколько осторожных шагов по комнате и склонилась над телом Стефана. Осмотрела черно-багровый кружок на его виске.

«Не может быть жив человек, у которого в голове такая дырка», – рассудительно сказал внутренний голос.

Собственно, дырку можно было и не рассматривать. Достаточно было просто заглянуть в пустые стеклянные глаза, устремленные в никуда.

Глаза, из которых улетучилась душа.

«Если она там вообще когда-нибудь была», – снова влез внутренний голос со своими непрошенными комментариями.

– Он мертв, – сухо проинформировала я Марийку.

Она всхлипнула и закрыла лицо руками.

– Ты-то чего ревешь? – укорила я. – Он мертвый, а ты живая! Радоваться нужно!

– Жалко…

– Кого жалко? Стефана? – не поверила я

Марийка молча кивнула головой и заревела в полный голос.

– Он… добрый… был, – рыдала она. – Триста долларов… мне… платил… А теперь что будет?

Я молча пожала плечами.

Ясно. Ей жаль не столько Стефана, сколько себя. Действительно, полная неопределенность будущего.

– Не реви, – сказала я. – Я попрошу Максима Леонидовича тебя пристроить.

Марийка тут же перестала плакать.

– Правда? – спросила она с надеждой. – Но сначала надо сообщить в милицию. Или нет!

Меня осенило вдохновение:

– Нужно позвать Сашу.

– Как… Какого Сашу? – не поняла Марийка.

– Ну, этого… Бывшего афганца.

Только сейчас я сообразила, что не знаю фамилии нашего соседа.

– А-а-а… Александра Николаевича, – протянула Марийка. И тут же насторожилась:

– Зачем его звать? Он Стефана Викторовича не любил. Они даже подрались…

– Помню, – ответила я коротко. – Но позвать его нужно. Он сам сообщит куда следует. Он в этих вещах человек опытный.

– Я за ним не пойду, – отказалась Марийка.

– Почему?

– Боюсь!

Мне стало смешно.

– Ладно, схожу сама, – сказала я, подумав о том, что нужно заскочить к Волоховым и предупредить их о том, что одним жильцом в нашем поселке стало меньше. Лучше, если они узнают это от меня, чем от следователя.

– А я? – спросила Марийка беспомощно.

Я немного подумала.

– А ты выйди из комнаты, запри ее на ключ и положи его в карман, – проинструктировала я приятельницу. – И ничего тут не трогай. Понятно?

– Понятно, – ответила она растерянно. – А потом?

– Суп с котом! – ответила я сердито.

Терпеть не могу беспомощных людей. Но тут у Марийки задрожала нижняя губа, и я смягчилась.

– Умоляю, не реви! Лучше сделай вот что: поставь чайник и завари чай. Или свари кофе.

– Зачем? – не поняла Марийка.

– Затем, что он умер, а мы живы, – ответила я сердито, кивнув в сторону кровати. – И нам придется завтракать, обедать и ужинать. При всей трагичности положения. Понятно?

– Я есть не буду, – быстро открестилась Марийка от моей бесчеловечности.

– А я буду! Давай, шевелись.

Я помогла ей встать на ноги. Вывела из комнаты, плотно прикрыла дверь и скомандовала:

– Запирай!

Марийка послушно загремела связкой. Заперла дверь спальни и посмотрела на меня в ожидании распоряжений.

– Ключи в карман спрячь, – велела я.

Марийка вынула ключ из замка и сунула связку в карман.

– А теперь иди вниз, на кухню.

– А ты?

– А я за Сашей.

– Ты не долго?

– Не долго.

– А то я боюсь…

– Чайник поставь! – рявкнула я свирепо.

Мой грубый тон наконец привел ее в чувство. Марийка торопливо затрусила вниз по лестнице.

А я влезла в сапоги, накинула на себя куртку и отправилась сообщать Александру Николаевичу сногсшибательные последние новости.

На улице царили светлые сумерки. Фонари, горевшие во дворах, разливали вокруг тусклый ненужный свет.

Вот и закончилась зима.

Я подошла к забору Сашиного дома. Немного поколебалась и нажала кнопку звонка. Насколько я знаю, Саша живет один, без прислуги. Горничная Эллы раз в две недели проворачивает у него уборку. Но в отличие от Вики, которая любит пользоваться Марийкиными услугами на халяву, Саша эти услуги оплачивает.

Кстати! Можно было бы пристроить Марийку в дом к двум закоренелым холостякам, Саше и Тоболу! Правда, Саша не переносит женского общества, даже в виде прислуги, но если поговорить с Макси…

– Да! – резко ответил мне Сашин голос, хриплый спросонья.

– Саша, – залепетала я. – Это я, Аня… У нас неприятность.

– Какая неприятность?

Только сейчас я поняла, что называть смерть человека этим словом как-то не очень красиво.

– Точнее говоря, несчастье, – поправилась я.

– Иду, – коротко ответил мне невидимый собеседник. Динамик щелкнул и отключился.

«А двери не открыл!» – подумала я злобно.

Через минуту Саша появился передо мной: аккуратно одетый, собранный, подтянутый.

– Говорите! – велел он сухо.

– Стефан застрелился, – ответила я так же коротко.

Зрачки глаз собеседника дрогнули и расширились.

– Вот как? – произнес он с расстановкой. И опустил взгляд.

Помолчал еще немного и велел:

– Рассказывайте. Только подробно.

И я рассказала все, что могла рассказать. Рассказала все с самого начала: про Марийкино грибное отравление, про то, как я позвала ее к Волоховым, но она отказалась…

– Поэтому вы решили ночевать там? – уточнил Саша.

– Естественно!

Он посмотрел на меня со странной усмешкой.

– Дальше!

Я поведала о хлопке, который разбудил нас с Марийкой под утро, и о том, что она встревожилась, услышав этот звук. Рассказала о том, как мы стучали в дверь и звали Стефана. Как открыли спальню и увидели мертвого хозяина дома.

– Там запах был отвратительный, – сказала я с досадой. – Горелым пахло…

– Что-нибудь трогали? – быстро спросил Саша.

– Ничего. Я велела Марийке запереть дверь. Что она и сделала.

– Понятно.

Саша подумал еще немного.

– Давай сверимся еще раз, – сказал он наконец. – Вы спали в разных комнатах?

– Естественно! – ответила я сухо.

– Ключи от помещений были у Марийки?

– Да.

– Она вчера плохо себя почувствовала?

– Да!

– И она отказалась идти с вами к Волоховым?

– Отказалась.

– Поэтому вы остались в доме?

– Именно так.

Саша прикусил нижнюю губу.

– Давайте пойдем посмотрим еще раз, – сказал он.

– Вы идите, – ответила я. – Я домой зайду. Нужно их предупредить…

– А, ну конечно! – спохватился Саша. – Идите. Только потом непременно приходите обратно.

– Хорошо, – пообещала я.

Он кивнул и направился к открытой калитке бывшего дома Стефана.

Я проводила его взглядом.

Странный он все-таки… Что за глупые вопросы насчет Марийки? Неужели Саша ее подозревает в убийстве хозяина? Чушь какая! Но все равно досадно. Из-за этих глупых подозрений он может не взять ее на работу. Тогда Марийка останется на улице, потому что идти ей некуда. Хотя, она и сама не рвется работать у Саши. Боится его, глупая…

Ничего, придумаем что-нибудь.

Я немного потопталась на месте и отправилась выполнять неприятный долг.

Дома все еще спали: и Элла, и Максим, и Генриэтта. Не спала только железная леди Марья Гавриловна, руководившая поваром и горничной.

– Доброе утро, – сказала я ей.

– Доброе, – ответила железная леди. – Вы сегодня рано проснулись.

– Да уж, – пробормотала я. Неожиданно мне захотелось посмотреть, какое лицо будет у моей собеседницы, когда она узнает свеженькую новость.

– Я ночевала у Стефана, – сказала я. – То есть, – поправилась я, почувствовав двусмысленность предложения, – в его доме.

Домоправительница чуть-чуть подняла брови.

«Ну и что? – говорил ее насмешливый и выразительный взгляд. – Мне-то зачем об этом сообщать? Это ваши личные дела!»

– Он умер, – сказала я без экивоков.

– Что?

Впервые за все время пребывания в доме Волоховых, я увидела, как железная домоправительница растерялась.

– Умер? – переспросила она.

– Умер, – подтвердила я охотно.

– От чего?

– От пистолета.

Она быстро отвернулась, чтобы скрыть свои чувства. Но в зеркале, висевшем напротив, я увидела, как на ее лице последовательно сменили друг друга выражения ярости, ненависти, растерянности, сожаления и мрачного торжества.

Минуту длилось напряженное молчание. Затем лицо Марьи Гавриловны разгладилось, на него вернулось обычное корректное выражение.

Она повернулась ко мне и сказала высушенным пресным тоном:

– Нужно сообщить об этом в соответствующие инстанции…

– Нужно, – подтвердила я. – Этим занимается Александр Николаевич.

– Понимаю, – ответила Марья Гавриловна, не меняясь в лице. – В таком случае, нужно поставить в известность Максима Леонидовича.

– И я так думаю.

– Придется его разбудить.

– Придется.

Она развернулась ко мне спиной, собираясь направиться в комнату Колобка. Но вдруг споткнулась, остановилась и нерешительно спросила:

– А… Элла Сергеевна? Ее тоже разбудить?

– Это сделаю я сама, – ответила я мрачно.

– Да, – с облегчением согласилась домоправительница. – Я тоже думаю, что так будет лучше.

Я она неторопливо удалилась. Я проводила ее долгим взглядом.

Да уж. Тайны этого дома весьма прозрачны.

Я пошла в комнату Эллы. Как вы сами понимаете, спальни у них с Максимом были разные. Поэтому стучаться я не стала.

Вошла в комнату, подошла к окну и раздернула плотные шторы, которые горничная всегда закрывала на ночь.

Тусклые лучи раннего мартовского рассвета упали на лицо спящей Эллы. Ее ресницы чуть дрогнули.

– Эля! – позвала я.

Молчание.

– Просыпайся! – снова позвала я, не отрывая спины от подоконника. Господи, как же я не выспалась!

Элла недовольно пожевала губами, пробормотала что-то маловразумительное и перевернулась на другой бок.

Понятно. Без резких мер не обойтись.

Я подошла к кровати и бесцеремонно тряхнула подругу за плечо:

– Проснись!

Недовольное бормотание.

Я посмотрела на ночной столик. Там стояла чашка с водой и лежала упаковка снотворного.

Ясно. Сидим на барбитуратах.

– Стефан умер, – сказала я негромко.

Сначала она никак не отреагировала. Потом медленно перевернулась на спину. Открыла глаза и уставилась в потолок. Их выражение напомнило мне мертвые глаза человека, оставшегося лежать в соседнем доме.

– Повтори, – попросила Элла трезвым голосом. – Ты сейчас что-то сказала…

– Стефан умер, – повторила я очень внятно.

Еще минуту она лежала неподвижно. Потом завозилась и приподнялась на постели.

– Еще раз повтори, – потребовала она.

– Стефан умер.

Она стиснула зубы. Протянула руку в сторону, не глядя, пошарила по тумбочке. Наткнулась на чашку с водой, поднесла к губам.

Машинально допила оставшуюся воду, вернула чашку на место.

Я стояла молча, ожидая истерики.

Но истерики не последовало.

Элла посмотрела на меня абсолютно сухими глазами и рассудительно сказала:

– Тогда нужно подниматься…

– Нужно, – согласилась я, не смея поверить в такое везение. Обошлось!

– И одеваться.

– И одеваться, – согласилась я, чуть ли ни радостно.

– Встаю.

– А я пойду к себе. Умоюсь, – ответила я и направилась к двери.

Элла спросила вслед:

– Максим знает?

– Марья Гавриловна отправилась его будить, – ответила я на ходу.

Вышла из спальни приятельницы и пошла в свою.

Предстоит долгий и, видимо, неприятный разговор со следователем. Нужно хотя бы для приличия зубы почистить. Да и умыться не помешало бы.

Я открыла дверь своей комнаты и остолбенела.

В спальне царил ужасающий разгром. Ящики комода были вытащены, их содержимое разбросано по всей комнате.

Тот же кошмарный бардак творился и в гардеробе.

Спортивная сумка, в которую я запихала часть своих шмоток, стояла посреди комнаты. Ее содержимое небрежно свалили рядом.

– Ничего себе! – сказала я вслух.

Перешагнула через порог и остановилась.

Наверное, здесь ничего нельзя трогать. Я и не буду. Возьму только зубную щетку.

Я сделала один шаг вдоль стены, и нога моя наткнулась на что-то твердое.

Я шарахнулась в сторону.

У стены валялся обычный одноразовый шприц, наполненный каким-то лекарством.

Впрочем, возможно, это было не лекарство.

Возможно, это был яд.

Мне-то откуда знать? Это не мое!

* * *

– Я этот шприц впервые в глаза видела, – повторила я следователю, приехавшему из города.

Верить в то, что этот мальчик работает следователем, получалось с трудом. Он был едва ли старше меня, но я обращалась к нему по имени-отчеству – «Николай Сергеевич». И это было единственное, что придавало ему некоторую солидность.

– То есть у вас при себе аптечки не было? – уточнил мальчик дотошно.

– Не было.

– А у хозяев дома?

– Не знаю. Спросите сами.

Мы беседовали, сидя в гостиной Стефана. Наверху работали эксперты, или как они называются…

Не помню.

Впрочем, с ними нам еще предстоит тесное знакомство.

Сразу после того, как закончился осмотр спальни убитого хозяина дома, начнется не менее тщательный осмотр мой разгромленной комнаты.

О наличии в ней шприца я следователю сообщила сразу. Поднимать его не стала, не тронула в комнате вообще ничего. На носочках пробралась в ванную комнату и забрала оттуда зубную щетку.

И даже зубы почистила в ванной Эллы, а не в своей, за что удостоилась следовательской похвалы.

– А паспорт у вас с собой?

– С собой, – ответила я и протянула следователю документ.

Тот небрежно изучил содержание этой короткой, но исчерпывающей книжицы.

– Саратов? – спросил он, поднимая на меня глаза.

– Саратов, – подтвердила я.

– В Москве, значит, проездом?

– Не совсем, – ответила я неловко. – Хочу купить здесь квартиру.

– А-а-а, – с уважением протянул мальчик, которого я называла «Николай Сергеевич». – Это хорошо. Уже выбрали?

– Еще нет.

– А у Волоховых вы гостите?

– Ну, да, – ответила я расплывчато.

– Давно?

– С конца февраля. Точную дату не помню, спросите у них.

Честно говоря, я ощущала некоторый дискомфорт, рассказывая о себе. Я до сих пор не решила, нужно ли начинать повествование о моей нелегкой судьбе и частичной потере памяти.

Подумала, и пришла к выводу, что это не имеет никакого отношения к происходящему. А значит, не стоит загружать мальчика Николая Сергеевича ненужной информацией.

У него и так забот хватает.

Поэтому, говоря о себе, я проявляла прямо-таки нечеловеческую скромность.

Следователь еще раз изучил мою фотографию в паспорте.

– У вас тут волосы темнее. Кажется, – уточнил он нерешительно.

– Темнее, – сухо подтвердила я. – Женщины имеют дурную привычку менять цвет волос.

Мальчик Николай Сергеевич недоверчиво посмотрел на меня. Не убедила.

Я наклонила голову, подвинулась ближе к нему и пригласила:

– Посмотрите сами.

– Куда? – не понял он.

– Сюда!

И я поворошила пробор. Слава богу, о существовании перхоти мне известно только из рекламы лечебных шампуней.

– Видите? Корни темные…

Он наклонился ко мне.

– Да, действительно…

Я подняла голову и отодвинулась. «Пора закрашивать корни», – подумала я мимоходом.

– Значит, сегодня вы ночевали в этом доме?

– В этом.

– Из-за того, что заболела горничная.

– Именно.

Он недоверчиво посмотрел на меня. В его глазах я была «барыня», а барыни, опять-таки на его взгляд, не ухаживают за служанками. Все обстоит противоположным образом.

– А хозяина дома вы давно знаете? – спросил следователь.

Ясно. Он думает, что мы со Стефаном любовники. Ха-ха!

– Я познакомилась с ним две недели назад, – сказала я мягко. – Или чуть больше.

– Ясно, – ответил мальчик Николай Сергеевич.

Что тебе ясно? Отсутствие у меня моральных принципов? Моя поспешная сексуальная неразборчивость?

Глупый! Ой, глупый!

Но ничего этого я вслух, разумеется, не произнесла.

Молча смотрела на собеседника и ждала вопросов.

– Давайте поднимемся наверх, – предложил мальчик Николай Сергеевич.

– Зачем? – удивилась я.

– Покажете, как вы вошли в комнату. Где стояли, и вообще… Все с самого начала.

– Ладно, – покладисто согласилась я.

– Трупа не боитесь? – на всякий случай уточнил следователь.

– Не боюсь, – ответила я, пряча улыбку.

Марийка, с которой десять минут назад следователь решил провести эксперимент, устроила в спальне хозяина очередную истерику.

– А то эта барышня такая…

Следователь поискал слово.

– …слабонервная…

– Она опасается неопределенности своего положения, – объяснила я.

– То есть? – не понял следователь. – Можно не так витиевато?

– Человек без работы остался! – перевела я сердито.

– А-а-а…

Мы поднялись на второй этаж. В спальне Стефана копошились незнакомые мне люди. Наверное, следственная бригада.

– Нашли? – спросил следователь, намекая на что-то неизвестное мне.

Пожилой дяденька в сильных бифокальных очках молча кивнул на тумбочку. Там в прозрачном пакетике лежал один-единственный ключ.

Надо полагать, ключ от спальни Стефана, где деньги лежат.

И какие деньги!

Я вспомнила содержимое кейса, стоявшего возле кровати, и тихо улыбнулась.

Мужчина в сильных очках отвел следователя в сторону и принялся что-то объяснять. В комнате стоял ровный гул от присутствия и движения нескольких человек, но мне удалось уловить кое-что из их разговора.

– От этого замка? – спрашивал мальчик Николай Сергеевич. – Проверили?

– Проверили, – флегматично ответил собеседник. – От этого.

– Отпечатки?

– Только одного человека. Причем, отпечатки не смазаны. Думаю, что дверь открыл и закрыл покойник.

– Почему?

– Потому, что замок недавно смазали. Масло совсем свежее. И это свежее масло есть на ключе.

– Понятно.

Следователь оглянулся на труп, все еще лежавший поперек кровати.

– Самоубийство?

– Похоже. Дверь заперта изнутри, ключ в кармане покойника, под окном никаких следов… Да и невозможно через это окно влезть и вылезти, видишь, как оно открывается…

Эксперт взялся за ручку и приоткрыл окно. Причем, открылось оно не сбоку, а сверху. Образовалась достаточно широкая щель, чтобы проветрить помещение, но недостаточно широкая, чтобы в нее влез даже ребенок.

– Шире не открывается?

– Нет. Тут регулятор не позволяет.

– Понятно.

– Стрелял он стоя, – продолжал эксперт. – Брызги на покрывало упали, видишь?

– Угу.

– И упал логично: колени подогнулись естественно, по сгибу матраса. Если бы его втащили на кровать, то колени были бы выше, и покрывало помялось.

– Гильза?

– В порядке. Отлетела куда положено… Эй! Дамочка! – перебил вдруг эксперт самого себя. – Сюда нельзя! Выйдите!

Я быстро обернулась.

На пороге стояла Виктория. Не обращая никакого внимания на окрик эксперта, она, как зачарованная, приблизилась к постели и впилась взглядом в лежащего на ней мужчину.

– Вы кто? – строго спросил следователь.

Вика, не отвечая, продолжала смотреть в лицо бывшего любовника.

Потом вдруг расхохоталась и беспечно сказала:

– Вот сволочь! Сбежал-таки, не заплатив!

– Кто вы?! – повторил следователь уже на повышенных тонах.

Вика соблаговолила нас заметить.

– Привет, – сказала она мне.

– Привет.

– И ты тут?

– Как видишь…

– Неплохое начало дня.

– Что делать…

– Да кто вы такая?! – заорал мальчик Николай Сергеевич, окончательно потеряв терпение.

Вика перевела на него взгляд насмешливых глаз.

– Я тут живу.

– Прямо тут? – удивился следователь.

– Боже сохрани! Я имела в виду, в этом поселке. Дом напротив.

– Пройдемте, – привычно пригласил следователь. – У меня к вам есть вопросы.

Вика кокетливо расширила глаза.

– А если я откажусь отвечать без моего адвоката? – спросила она лукаво.

Следователь растерялся. Но ему на выручку тут же пришел умудренный опытом эксперт.

– А вам есть что скрывать? – спросил он небрежно.

Вика фыркнула.

– Резонно, – согласилась она. Подумала и решила:

– Ладно, пошли. Сегодня я добрая.

– Можно мне уйти? – спросила я под шумок.

– Нет, вы подождите, – распорядился следователь. – Вы мне еще будете нужны.

Мы спустились вниз.

– Может, я пока поставлю чайник? – предложила я.

– Ну, поставьте, – согласился следователь.

– И пару бутербродов?

– Можно, – снова согласился мальчик Николай Сергеевич, чуть покраснев.

Я отправилась в кухонный отсек, Вика упала в кресло. Следователь осторожно уселся на край дивана, стоявшего напротив.

– Вы хорошо знали покойного? – спросил он.

– Я думала, что да, – ответила Вика и снова рассмеялась. На это раз злым смехом.

– Вот сукин сын, – пробормотала она себе под нос.

– Вы его недолюбливали?

Вика пожала плечами.

– В последнее время я относилась к нему равнодушно.

– А раньше?

Вика оценивающе прищурилась, разглядывая собеседника.

«Бедный мальчик!» – отчего-то подумала я про следователя.

– Раньше мы были любовниками, – ответила она мягко.

– То есть, раньше вы его любили? – запутался следователь.

– Нет, – все с той же провокационной мягкостью ответила Вика. – Я его никогда не любила. Видите ли, любовь и секс – разные вещи. Секс – это вопрос техники, чувства тут ни при чем…

– Я знаю, – перебил мальчик Николай Сергеевич. Его уши страшно покраснели.

– А, ну тогда не буду объяснять, – согласилась Вика.

Я прикусила губу, чтобы не расхохотаться, и поспешно отошла к окну.

Вот стерва!

Она не перед следователем, она передо мной выкаблучивается! А мальчик – это так… Вспомогательный прибор.

Чайник вскипел и отключился с деликатным негромким звоном. Я разлила по чашкам заварку, добавила кипяток, поставила на поднос тарелку с бутербродами, сахарницу и отнесла все на журнальный столик между диваном и креслом.

– Мне не нужно, – отказалась Вика от предложенного угощения. Я молча унесла ее чашку назад.

Мальчик Николай Сергеевич медлил со следующим вопросом. В качестве отсрочки служила чашка с горячим чаем, который следователь отхлебывал с простодушным удовольствием человека, не успевшего позавтракать.

Но тут Вике наскучила затянувшаяся пауза, она сменила кокетливое выражение лица на деловое и начала расставлять над «i» увесистые каменные точки.

– Расстались мы со Стефаном мирно. Претензий морального порядка у нас друг к другу не было. Это, во-первых. Во-вторых: ночью я спала не здесь, а в своем доме. Причем спала не одна. В третьих, – продолжала Вика, не обращая внимания на покрасневшие уши следователя, – Стефан был должен мне большую сумму денег. И обещал расплатиться сегодня вечером. Так что убивать его накануне возвращения долга было бы довольно глупо. С моей точки зрения, во всяком случае…

Вика остановилась, покачала головой и сказала вполголоса, сменив деловой тон на злобно-восхищенный:

– Ушел, гад! Прямо между пальцев ушел! Ну, ничего…

Тут она оборвала себя и посмотрела на следователя холодным прицельным взглядом:

– Еще вопросы есть?

– Есть, – храбро ответил мальчик. – И не только к вам. К вашему… приятелю тоже.

– Тогда заходите к нам попозже, – пригласила Вика. – Мой приятель еще спит.

Она встала, поправили ремень на брюках привычным заученным жестом. Бросила на следователя еще один лукавый взгляд и томно пояснила:

– Утомился, бедняга. Я, знаете, особа требовательная…

Мальчик Николай Сергеевич поперхнулся чаем.

Вика удовлетворенно улыбнулась и пошла к выходу.

– Пока! – бросила она мне на ходу.

– Пока, – ответила я.

И снова подумала: «Вот стерва!»

Но уже без прежней злобы. Скорее даже с восхищением.

– Отнести вашим коллегам чай с бутербродами? – спросила я деморализованного следователя, деликатно приходя ему на помощь.

– Ели вам не трудно, – ответил он с признательностью.

– Мне не трудно.

Я загрузила большой поднос доверху и потащила его наверх. Угощение было встречено одобрительными возгласами.

– Только не здесь! – громко призвал эксперт своих коллег к порядку.

– Куда поставить? – спросила я. – Тяжело ведь!

Кто-то из мужчин перехватил у меня поднос.

– В коридор? – спросил он коротко, оборачиваясь к главному.

– Тут напротив есть открытая комната, – предложила я гостям свою вчерашнюю спальню. – Хотите, можно вниз спуститься… только поднос сами несите, он тяжелый.

– Спасибо вам, девушка, – ответил мне пожилой дяденька в бифокальных очках. – Мы разберемся.

Я поняла это, как приказ удалиться, что и сделала. С удовольствием.

– Можно, я пока домой пойду? – попросила я следователя, как школьница, оставленная после уроков.

– Можно, – невнятно ответил он, торопливо доедая бутерброд. – Только в комнате у себя ничего не трогайте. Мы закончим тут и придем.

– Не буду трогать, – пообещала я. Оделась и вышла во двор.

Во дворе меня подкараулила Марийка.

– Аня!

Я обернулась.

Она быстро подбежала ко мне.

– Как там? – спросила Марийка, кивая на дом.

– Работают, – ответила я неопределенно.

– Долго еще будут?

– Не знаю.

– А ты домой?

– Да. Я тут пока не нужна.

– Понятно, – приуныла Марийка.

Я посмотрела на ее осунувшееся лицо и решительно сказала:

– Пошли к нам.

– Так не разрешает мне, – начала Марийка и тут же осеклась.

– Вот именно, – сказала я деревянным голосом. – Раньше было все нельзя, а теперь все можно. Пошли.

Марийка подумала.

– Я попозже, – сказала она. – Дом закрою и приду…

– Ладно, – согласилась я. Вспомнила про Сашу и спросила:

– Александр Николаевич давно ушел?

Марийка махнула рукой.

– Давно! Милицию вызвал и ушел. Даже дожидаться не стал.

– Понятно.

Мы немного помолчали.

– Странно это, – сказала Марийка.

– Что странно?

Она посмотрела мне в глаза.

– Не нем были старые перчатки.

– На ком? На Стефане? – уточнила я.

– Ну, да! – нетерпеливо подтвердила Марийка.

– И что тут странного?

Она отвела взгляд в сторону и шмыгнула носом.

– Понимаешь, – задумчиво ответила Марийка, – он эти перчатки надевал только на прогулку. В город – никогда. У него новые были…

– Может, не нашел новые и надел старые, – предположила я.

– С вечерним костюмом?

Я пожала плечами.

– Ну, не знаю. А где лежали новые перчатки?

– Они лежали в машине, – ответила Марийка.

– Откуда ты знаешь? – удивилась я.

– А я видела, – объяснила Марийка.

– Что видела?

– Видела, как Александр Николаевич их оттуда забрал.

Я утратила дар речи. Просто стояла и пялилась на собеседницу, как языческий истукан.

– Пришел, меня расспросил, – рассказывала Марийка, – зашел в комнату. Осмотрел все с порога и пошел назад.

– Ты ему про перчатки сказала? – спросила я.

– Сказала, – подтвердила Марийка. – Я в самую первую минуту про перчатки подумала. Как только увидела Стефана Викторовича.

– А что тебе ответил Саша?

– Ничего не ответил, – сказала Марийка задумчиво. – Но я заметила, как он взял ключи от машины. Они валялись на банкетке, возле вешалки.

– А потом?

– А потом я подошла к окну и увидела, как Александр Николаевич открывает машину. Повозился в ней минуту, достал что-то черное и сунул в карман.

Она снова задумчиво шмыгнула носом.

– Я уверена, что он забрал оттуда новые перчатки Стефана Викторовича. А потом он вернулся в дом и бросил ключи туда же, где они лежали. На банкетку.

Я молчала.

– Как ты думаешь? – спросила Марийка, посмотрев на меня, – следователю нужно об этом рассказать?

– Не знаю, – ответила я через силу.

А в голове закрутились два предложения:

Ай, да Саша!

Ай, да сукин сын!

Домой я пришла не сразу.

Погуляла минут десять по улице, прикидывая неожиданный поворот событий.

Зачем он это сделал?

Я не понимала.

«На память взял», – высказался ехидный внутренний голос.

«Брал бы тогда что-то посущественней! – возразила я. – Возле кровати кейс стоял, а добра в том кейсе… Видимо-невидимо! И пачки баксов на комоде».

Однако не польстился.

Кстати, о кейсе… Насколько я понимаю, это те самые ценности, якобы похищенные из магазина бухгалтером на пару с продавщицей.

Говорила же я, что Стефан имеет ко всему случившемуся прямое отношение!

Тут мной овладело уныние. Подозреваю, что Стефан был последним человеком, знавшим, что там произошло. И правду мы – увы! – никогда не узнаем.

Домой я шла неохотно, волоча ноги. События последних дней, происходившие в поселке, наглядно иллюстрировали, насколько мудры были создатели сериала «Богатые тоже плачут».

Точнее не скажешь.

Охотнее всего я бы отсюда уехала. Но это было бы подлостью.

Нет. Только не сейчас.

Не успела я открыть дверь дома, как в ужасе отпрянула назад. Но тут же снова рванула дверь на себя и ринулась на кухню.

Судя по дикому, истошному крику, эпицентр событий находился именно там.

Я вбежала в открытую дверь и замерла на месте.

Похоже, в просторной кухне собрался весь дом. Элла стояла у стены. Ее губы были плотно сжаты, брови сошлись у переносицы. Она выглядела странно: словно что-то напряженно обдумывала.

Неподалеку от нее в стену вжималась горничная. Девица наблюдала за происходящим одновременно со страхом и любопытством.

А в центре кухни шла неравная борьба.

Максим, Толик и Марья Гавриловна пытались скрутить прелестную девушку Женю, размахивавшую огромным кухонным ножом.

Правда, узнала я ее не сразу.

Это перекошенное безумной гримасой лицо и растрепанные волосы, разметавшиеся по нему, могли принадлежать кому угодно, только не прелестному ангелочку, которого я привыкла видеть.

– Он умер! – визжала Женя так оглушительно, что у меня немедленно заложило уши. – Пустите меня! Я не хочу жить! Димка умер! Я знаю!

Ее руки были залиты кровью.

– Женя, доченька, – пыталась вклиниться между криками Марья Гавриловна, – выслушай меня…

– Он умер! – еще оглушительней завизжала Женя. – Я не хочу! Отпустите меня!

Мужчины молча пыхтели, пытаясь выхватить нож из Жениной руки. И самым страшным было то, что это им никак не удавалось.

– Димка! – надрывалась Женя, выкручиваясь из чужих рук. – Димка!!

Димка. Какой Димка?

Я медленно подняла руки и изо всех сил стиснула уши. Господи, не дай сойти с ума!

Наконец усилиями троих людей, семнадцатилетнюю девочку удалось обезоружить. Марья Гавриловна выскочила из кухни и через минуту вернулась с домашней аптечкой.

Выхватила из нее одноразовый шприц, разорвала бумажную упаковку и воткнула иглу в пластмассовую ампулу.

Привычным движением вытянула нужное количество жидкости и, не раздумывая, всадила шприц в руку дочери.

Женя замерла. Подняла голову и уставилась в пространство. Лицо девушки конвульсивно дергалось. Мужчины, тяжело дыша, ждали результата.

Через три минуты глаза Жени тихо закрылись, голова свесилась вниз.

Ее мягко опустили на пол.

– Где бинты? – отрывисто просил Максим.

– Вот, вот…

Марья Гавриловна торопливо сунула ему стерильную упаковку.

– Антисептик дайте!

– Кончился!

– Любой! Водку откройте!

– Сильно порезалась? – дрожащим голосом спросила Марья Гавриловна, подавая Максиму вату, смоченную в спирту.

– Сильно, – отрывисто ответил он. – Толик! Выводи машину! Поедете в больницу.

– И я!

– Конечно, Марья Гавриловна, и вы, – согласился Максим, перетягивая Женины руки эластичной повязкой.

Толик выскочил из кухни. Максим поднял обмякшее тело девочки на руки и понес во двор.

Следом торопливо бежала Марья Гавриловна.

Женю погрузили в машину, Марья Гавриловна уселась рядом с дочерью.

– Быстро, но осторожно, – велел Максим шоферу, и Толик испуганно кивнул.

Джип сорвался с места и, взвизгнув на повороте тормозами, исчез из глаз.

Несколько минут мы в оцепенении стояли перед распахнутыми воротами.

Наконец Максим опомнился.

Закрыл ворота, вернулся к нам, не глядя, сказал:

– Идите домой. А то простудитесь.

И вошел первым.

– Сумасшедший дом, – тихонько сказала Элла.

– Кто этот Димка? – спросила я.

Элла тяжело вздохнула.

– Она так своего ребенка называет.

Я приложила руки к щекам. Какой кошмар! Скорей бы он кончился!

– А с чего все началось?

– Не знаю, – ответила Элла безразлично. – Наверное, услышала о смерти Стефана… Ну, и вспомнила свое несчастье.

– Бедная девочка, – прошептала я.

– Да.

Элла посмотрела на меня.

– Что там происходит? – спросила она все с тем же поразительным равнодушием.

– Думаю, что это самоубийство.

– Ты думаешь, или они думают?

– Мы все думаем.

Элла молча кивнула.

– К нам когда заявятся?

– Не знаю. Сказали, закончат, и придут.

Элла взяла меня под руку и повела в дом. Мы вошли в библиотеку и уселись в кресла.

– Где Генриэтта? – спросила я.

– Я ее с утра к маме отправила, – ответила Элла. – Толик только-только назад вернулся, и нате вам! Новая напасть…

Мы замолчали.

– Интересно, кто у тебя погром устроил? – спросила Элла.

Я пожала плечами.

– И что искали?

Я повторила прежний жест.

Элла вздохнула и обхватила ладонями голову. Ее глаза стали мрачными.

– Ничего не понимаю, – сказала она устало. И повторила по слогам:

– Ни-че-го…

* * *

Следователь со своей бригадой явился к нам через час.

Труп Стефана увезли в город, причем Элла не сделала ни одной попытки его увидеть. Не знаю, хорошо это или плохо.

В моей комнате эксперты работали недолго.

Мы с Эллой и Максимом сидели в библиотеке и мрачно молчали.

На допрос нас вызывали по одному.

Вернувшись из своего кабинета, где обосновался мальчик Николай Сергеевич, Максим сказала нам вполголоса:

– Я думаю, не стоит упоминать об Аниных… проблемах.

– То есть? – не поняла Элла.

– Аня сказала следователю, что она у нас в гостях. Правда?

Я пристыженно кивнула.

– Как-то неловко обо всем рассказывать, – пояснила я свою неразговорчивость.

– Вот именно, – поддержал Максим. – К делу это отношения не имеет. Поэтому предлагаю всем держаться той же версии. Аня у нас в гостях.

– Согласна, – сказала Элла.

– Спасибо, – ответила я.

Максим кивнул.

Дежурная бригада отбыла через два часа, забрав с собой только шприц, наполненный неизвестным составом.

Перед отъездом следователь завернул к Вике, но о чем он с ней говорил, не знаю.

Этой ночью мне приснился плохой сон.

Вообще-то, этот сон был моим постоянным дежурным кошмаром. Но в последнее время он вроде бы забыл дорогу к моей кровати.

А в эту ночь – вспомнил.

Мне снилось пустое пространство. Здесь никогда не росли деревья, никогда не пели птицы, никогда не жили животные.

Здесь до самого горизонта простиралась унылая болотистая равнина с одинокими каменными обелисками, похожими на надгробья.

Я брела по этой пустоши и что-то искала.

Что?

Не помню… Что-то очень важное.

Горячий ветер, летевший из раскаленной пустыни, обжигал мне щеки. И это было единственное движение на много километром вокруг.

– Дима! – закричала я.

Тишина.

– Дима!

Нет ответа.

Я присела на камень, вросший в землю. Идти дальше просто не было сил.

– Где же ты? – спросила я вслух и тихо заплакала.

– Я здесь, – прошелестело над ухом.

– Где?!

Я вскочила с камня и начала озираться кругом.

Тишина. Безлюдье.

– Здесь, – снова шепнул мне на ухо знакомый голос.

– Где ты?! – закричала я пронзительно.

Чья-то рука взяла меня за плечо и сильно встряхнула. Я подскочила на постели и открыла глаза.

Рядом стояла Элла. Смотрела на меня тревожным взглядом и трясла за плечо.

– Аня!

– Я проснулась, – проинформировала я.

Сильно растерла лицо и спросила:

– Что ты здесь делаешь?

– Ты кричала во сне, – объяснила Элла.

– Громко?

– Громко.

– Плохо дело, – пробормотала я.

– Звала какого-то Диму, спрашивала, где он…

– Мне приснился плохой сон.

– Я догадалась.

Элла положила руку на мой лоб.

– Нет, температуры нет.

Я засмеялась.

– А ты думала? – ощетинилась Элла. – Это Женька тебя завела! После того, что вчера случилось, у кого хочешь, шок наступит!

– Нет у меня шока, – ответила я спокойно. – Просто немного перенервничала.

– Вот именно!

Элла взяла с тумбочки пару таблеток, подала мне стакан воды.

– Пей.

– Это что? – спросила я подозрительно.

– Мышьяк! – припугнула приятельница шепотом. Усмехнулась и объяснила:

– Обыкновенное успокоительное. Я его пью каждый день.

– Помогает? – осведомилась я, бросая таблетки в рот.

– Не-а…

– А зачем тогда…

– Психологическая помощь, – объяснила Элла. – Помнишь, как у Довлатова: «С утра выпил, – день свободен!». Так и здесь. Выпил успокоительное – и свободен!

Я снова тихо рассмеялась.

Элла присела на край моей постели.

– Что слышно о Жене? – спросила я.

– Да ничего хорошего, – ответила Элла безрадостно. – У нее глубокий шок. Оставили в больнице. Что будет дальше – никто не знает.

Я вздохнула.

– Что происходит? Не понимаю, – продолжала Элла.

– Нарыв прорвался, – ответила я.

– Что? – удивилась Элла.

– У меня такое ощущение, что здесь зрел нарыв, – объяснила я. – Зрел, зрел и прорвался.

– Может быть, – протянула Элла задумчиво.

Помолчала и повторила:

– Даже очень может быть…

Несколько минут в комнате стояла тишина. Потом Элла сказала:

– Знаешь, что самое странное?

– Что?

– Кто-то стер запись видеокамеры за прошедшую ночь, – сказала Элла.

– Нашей видеокамеры? – уточнила я.

– Ну, да! Той, что над воротами висит! Выходит, в твоей комнате рыскал кто-то чужой! С улицы пришел!

– Или соседи…

– Или соседи, – согласилась Элла. Споткнулась, вскинула на меня удивленный взгляд и спросила:

– Знаешь кто?

– Догадываюсь, – ответила я.

– А кто стер запись, тоже знаешь?

– Тоже догадываюсь, – поправила я.

Элла пожала плечами.

– Ерунда какая-то… Не взяли ничего.

– Ничего.

– И шприц этот… Интересно, зачем его принесли?

– Думаю, затем, чтобы меня вырубить, – объяснила я. – Уверена, что там сильное снотворное.

– И кто это был?

Я вздохнула. На мой взгляд, это очевидно.

– Тот, кто не знал, что я ночую в доме Стефана.

– То есть?

– То есть, кто угодно, кроме тебя и Максима. Вы знали, что я остаюсь с Марийкой. Значит, усыплять меня у вас не было никакой необходимости.

– Действительно, – согласилась Элла. – Не было. А кто запись стер?

– Вот этого я не знаю.

– Я не стирала, – сказала Элла. Посмотрела на меня и спросила:

– Веришь?

– Верю, – ответила я. – Я тоже не стирала. Веришь?

– Верю.

– Вот и отлично. Значит, на двоих подозреваемых стало меньше.

– Уже хлеб, – порадовалась Элла.

– Да.

Несколько минут мы обдумывали последние события. Затем Элла поднялась с кровати.

– Ладно, пойду… Спать-то хочешь?

– Да, пожалуй…

– Вот и спи, – пожелала Элла. Поправила одеяло и сказала:

– Доброй ночи.

– И тебе, – ответила я сонным голосом.

Успокоительное меня и вправду успокоило.

Остаток ночи я провела без снов.

На следующий день я спросила Максима:

– Разрешите мне с Толиком поехать в больницу к Жене.

– Господи! – обрадовался Максим. – А я не знал, как вас об этом попросить! Сам не могу, дел полно, Элла не хочет. Одного Толика отправлять – дохлый номер. Он у нас мальчик дубоватый…

– Я съезжу, – успокоила я.

– Это прекрасно. Да, Аня…

Максим нерешительно споткнулся.

– Что?

– Давай на «ты», – предложил Колобок от всего сердца. – Ты с нами через такое прошла, что глупо «выкать».

– Согласна, – ответила я.

– Отлично. Подожди минутку…

Максим ушел в свой кабинет и вернулся назад через пять минут. В руках у него была чековая книжка.

– Зайди к главврачу, – попросил он. – Пускай счет выпишет. Я расписался внизу, тут только сумму проставить нужно. Проставишь?

– Проставлю.

– Марье Гавриловне не говори, – предупредил Максим.

– Почему? – удивилась я.

Макс пожал плечами.

– Гордая она… чрезмерно. Я ей помощь с самого начала предлагал. Ни в какую!

– Почему? – повторила я.

– Не знаю. Не хочет обременять, наверное… И еще: узнай у врача, что можно сделать для девочки по самому высшему разряду. Если у нас не могут ей помочь, могут ли за границей. В общем, на что способна медицина в принципе. Поняла?

– Поняла, – ответила я.

– Ну, счастливо.

В больницу мы приехали быстро. Утренние дороги были почти пустыми.

Найти Марью Гавриловну не составило никакого труда. Она сидела в приемном покое. Костюм, который я привыкла видеть идеально отглаженным, помялся, блузка пестрела разноцветными пятнами. Лицо Марьи Гавриловны потемнело и осунулось. Но, как ни странно, все это вместе взятое сделало ее в моих глазах живым человеком, а не роботом, которого я немного побаивалась.

– Как вы? – спросила я участливо.

Марья Гавриловна подняла голову и вышла из ступора, в котором пребывала.

– Нормально, – ответила она. Подумала и добавила:

– Спасибо.

– А Женя как?

Она вздохнула.

– Никак. У Женьки глубокий шок.

– Что это такое? – спросила я.

– Это похоже на кому, – объяснила Марья Гавриловна.

– Но из нее выходят?

Она посмотрела на меня с кривой усмешкой.

– Выходят. Только не известно, выйдет человек с мозгами или без них.

Я не стала ее утешать. Да и что я могла сказать утешительного в такой ситуации?

Я села рядом с ней на кожаный диванчик и спросила:

– Это Стефан? Отец ребенка?

Марья Гавриловна сильно вздрогнула и медленно повернулась ко мне всем телом.

Несколько минут внимательно рассматривала меня, потом молча наклонила голову.

– И вы ему это спустили? – горько попеняла я.

Марья Гавриловна молчала.

– Неужели ничего не предприняли?

Домоправительница разомкнула пересохшие губы и ответила ужасающим спокойным голосом:

– Сначала хотела убить.

– И почему не убили?

Она бросила на меня короткий взгляд.

– А Женька?

– Это верно, – согласилась я. – Но вы могли его посадить. За совращение несовершеннолетних.

– Ага, – ответила Марья Гавриловна все с тем же неприятным спокойствием. – А потом Элла Сергеевна нас обеих уволила бы.

– Думаете, уволила бы?

– А вы думаете, нет?

Я промолчала.

Конечно, видеть Женю каждый божий день для Эллы после этого было бы невыносимо.

– Я по-другому решила, – продолжала Марья Гавриловна, хотя я не расспрашивала. – Пускай платит. Женьку лечить нужно. Правда, неизвестно, будет ли толк… А если не будет, ей на что-то жить нужно. Вот я и решила: пускай обеспечит мою девочку.

– Обеспечил? – спросила я.

Марья Гавриловна молча усмехнулась.

– Дал пять тысяч. Обещал дать еще, но…

– Но умер, – договорила я.

Она кивнула.

– Вы со Стефаном разговаривали две недели назад? – спросила я. – Ночью, по телефону?

– Да, – равнодушно ответила Марья Гавриловна, не удивляясь моей осведомленности.

– А когда вы его видели? – поинтересовалась я.

– В ночь на воскресенье, перед убийством.

– Да? – удивилась я. – А где?

Марья Гавриловна задумчиво потрогала растрепанную «ракушку» на голове. Вытащила пару шпилек, снова скрутила волосы и аккуратно заколола.

– Я никак заснуть не могла, – начала она. – Спустилась на кухню за коньяком… Слышу, замок поворачивается…

Она посмотрела на меня.

– Я решила, что это ты гулять ходила. На всякий случай спряталась за дверью.

– Почему? – спросила я, пропуская мимо ушей панибратское «ты». – Почему вы за мной шпионили?

– Я думала, ты как-то связана со Стефаном, – ответила Марья Гавриловна. – Он меня боялся. И недаром. Честно говоря, не удивилась бы, если б он решил меня убить.

– С моей помощью? – догадалась я.

Домоправительница пожала плечами.

– А что еще можно подумать? Является человек с улицы, ни документов, ни имени… Вот я и подумала самое неприятное: что вы с ним работаете вместе.

– Понятно. Что было дальше?

– Так вот, – продолжала домоправительница. – Я спряталась за дверью. Вошел Стефан: в руках ключи, сам в черных перчатках… Я поначалу ужасно испугалась. Мне в последнее время все какие-то ужасы мерещатся. Невроз, наверное… Сначала я решила, что он пришел к тебе. Потом подумала, что пришел к хозяйке. Я-то знаю, что они встречались даже в доме.

– У Стефана были ключи от дома? – удивилась я.

– Были, – ответила Марья Гавриловна. – Сколько раз он ночью приходил! Даже при Максиме Леонидовиче…

Она запнулась и посмотрела на меня.

Я молчала.

– Вот я и решила: либо он к тебе, либо к хозяйке. Хотела проследить, но не получилось. Женька проснулась, начала плакать. Она темноты ужасно боится. Пришлось назад вернуться, сидеть с ней рядом, пока не уснет. А Стефан тем временем уже ушел.

– Запись с видеокамеры вы стерли?

– Я, – ответила Марья Гавриловна. – Утром стерла. Как узнала, что этого подонка убили… Побоялась, что Эллу Сергеевну затаскают…

Домоправительница посмотрела на меня и сочла нужным пояснить:

– Мне не ее, мне Максима Леонидовича жалко. Такой мужик золотой, и никакой жизни! Пускай хоть этот позор мимо него пройдет. Вот я и стерла.

– Он приходил не к Элле, – сказала я медленно. – Он перерыл мою комнату.

– Это я потом поняла, – ответила Марья Гавриловна.

– А что он там искал, знает?

Она повесила голову и тихо ответила:

– Догадываюсь.

– Элла знала?

– Думаю, что нет.

Я кивнула. Встала с диванчика и сказала:

– Пойду к главврачу. Максим велел расплатиться за максимально возможные услуги. Если можно поправить Женю за границей, то он готов и это оплатить.

По щеке домоправительницы поползла одинокая слеза.

– Спасибо ему скажите, – тихо произнесла она, возвращаясь к вежливому «вы».

– Скажу.

Марья Гавриловна подняла на меня взгляд.

– Вы ему передадите? – спросила она, намекая на наш разговор.

– И не собираюсь! – ответила я. – А вы подумайте, не стоит ли все рассказать. Только Максиму Леонидовичу, разумеется.

– Вы правы, – ответила Марья Гавриловна обычным пресным тоном. – Я подумаю.

– Удачи, – пожелала я.

Повернулась к ней спиной, и тут мне в затылок, как пуля, ударил вопрос:

– Кто вы, Анна?

Я немного помедлила, прежде чем ответить.

Сказать правду?

Рано.

Соврать?

Не получится.

Поэтому пришлось выбрать среднее арифметическое.

– Я вам потом расскажу, – ответила я, не оборачиваясь.

И зашагала к кабинету главврача.

Что ж, одной нестыковкой стало меньше.

Так я думала по дороге домой. До тех пор, пока мой взгляд не наткнулся на книгу, лежавшую между передними сиденьями.

Джером К. Джером. «Трое в лодке, не считая собаки».

– Что это? – спросила я Толика. Повертела книжку в руках и переспросила:

– Это Элла Сергеевна забыла?

Толик бросил на меня обычный глуповатый взгляд. Только сейчас в нем мелькнула скрытая настороженность.

– Нет, – ответил он беспечно. – Это я читаю.

Я так поразилась, что откинулась на сиденье.

– Вы?!

Оглядела глуповато-добродушную физиономию шофера, его огромные, трепещущие на ветру уши и уточнила еще раз:

– Вы читаете Джерома?

– Ага! – подтвердил Толик. – А что такого?

Я поперхнулась.

– Да нет, ничего… И как? Нравится?

– Прикольно, – подтвердил шофер безмятежно. – Можно поржать… то есть. Посмеяться, – поспешно поправился он.

Я молча кивнула.

Не скажу, что эта книга из серии интеллектуального чтива. Но английский юмор, как и вся английская литература, независимо от жанра, требуют некоторой предварительной подготовки для восприятия.

Английский юмор вообще явление яркое и специфичное.

Дело в том, что англичане не шутят. Они подают шутку совершенно серьезно, и соль состоит именно в контрасте реальной ситуации с вымыслом. То есть, смешное находится посредине, между правдой и выдумкой.

Такое своеобразное проявление национального менталитета.

Можно понимать английский юмор, но не считать его смешным.

Например, Ирка.

Я чуть живьем в землю не закопалась, пытаясь объяснить ей смешные места у Джерома!

– Что тут смешного? – говорила Ирка после моей многословной лекции. – Не вижу!

И я скрежетала зубами.

Например, следующая забавная фраза: «У Джорджа есть двоюродный брат, который в полицейских протоколах обычно значится студентом-медиком».

У меня она вызывает приступ смеха всякий раз, когда я перечитываю роман.

Ирка меня в упор не понимает.

– И что? – спрашивает она. – В чем юмор?

– Да ты послушай, – втолковываю я, – «обычно значится в протоколах студентом-медиком»!

– Ну, понимаю, – говорит Ирка. – Значит, он часто попадает в полицию. И там его, естественно, спрашивают, где он работает или учится… Что смешного? Мелкий хулиган!

– Да, – зверея, объясняю я. – Но ничего такого Джером о нем не говорит! Он просто замечает, что брат «обычно значится…»

– …«студентом-медиком», – договаривает Ирка. – И что смешного?

– Вдумайся! – втолковываю я. – Какая емкая характеристика! И это притом, что про человека ничего плохого вроде бы не сказали…

– Это я понимаю, – отвечает Ирка. – Я не понимаю, над чем тут смеяться.

И через полчаса мне самой начинает казаться, что ничего смешного в этом романе нет.

При этом я должна заметить, что Ирка человек в высшей степени начитанный и интеллектуальный. Но у нее отсутствует какая-то извилина в мозгу, отвечающая за восприятие английского юмора.

А у глуповатого Толика эта извилина присутствует.

Очень странно.

* * *

Приехав домой, я нашла Максима и добросовестно передала ему все, что узнала от врача.

Новости сводились к одному-единственному слову:

– Посмотрим!

– Понимаешь, – объясняла я, – не ясно, что с девочкой будет, когда она из шока выйдет. Иногда человек поправляется самостоятельно, а иногда никакими заграничными лечебницами уже не поможешь. Нужно ждать. Сделать пока ничего нельзя. Ее мозг сейчас пытается справиться самостоятельно, поэтому огораживает себя от внешнего мира. От новых потрясений.

– Понятно, – ответил Максим. Его лицо было хмурым.

– Слушай, Макс…

Он поднял на меня вопросительный взгляд.

– Да?

– Что ты знаешь про Толика?

– Про Толика? – искренне удивился Максим. – А почему ты спрашиваешь?

– Сама не знаю, – ответила я. – Просто мне показалось странным, что он читает Джерома.

– Толик читает Джерома? – поразился Максим. – Не может быть!

– Вот и я говорю: странно, – поддержала я.

– Толик мне казался славным, но… как бы сказать…

– Недалеким, – подсказала я.

– Да, пожалуй… Не семи пядей во лбу, и меня это устраивало. Зачем мне водитель-интеллектуал?

– А справки о нем ты наводил, когда на работу принимал?

– А как же!

Макс быстро порылся в столе.

– Вот!

Он достал папку с личным делом Толика. Открыл ее и вытащил анкету.

– Двадцать пять лет… Водит машину с восемнадцати лет… Никаких проколов, абсолютно чистая анкета… Образование среднее, то есть, школа. После школы работал грузчиком в магазине…

Максим еще раз пробежал анкету глазами. Пожал плечами и сказал:

– Все!

– Грузчиком? – переспросила я задумчиво. – Странно…

– Что странно?

– Странно, что после школы он пошел работать грузчиком. Имея водительские права. Почему не пошел в таксисты? Машина у него есть?

– Есть, – ответил ошарашенный Максим. – Старая «Нива»…

– Мог бы бомбить самостоятельно… А он грузчиком работает.

Я побарабанила пальцами по столу и повторила:

– Странно.

Максим взялся рукой за голову.

– Ты хочешь сказать…

– Я пока ничего не хочу сказать, – перебила я. – Он ведь не один год у тебя работает?

– Полтора.

– Вот видишь! За полтора года ничего криминального. Это довод в его пользу.

– Пожалуй, – согласился Максим.

– А вот роман Джерома – это довод против него. Не стыкуется эта книга с образом глуповатого водилы, который он лепит.

– Пожалуй, – поддержал Максим убитым голосом.

– Не будем делать выводы заранее! – призвала я. – Разузнай сначала.

– Сегодня же и займусь, – пообещал Максим с ожесточением.

– Почему такая спешка?

– Потому, что он возит мою жену и моего ребенка! – ответил Максим с напором.

И выскочил из кабинета.

Все, держитесь враги. Если что, мало не покажется.

Вечером ко мне в комнату пришла Элла. Вообще-то, она меня днем избегала. Сама не знаю почему.

– Как дела? – спросила Элла, беспечно перебирая кремы на моем туалетном столике.

– Нормально, – ответила я.

– Как съездила?

– Нормально, – повторила я. Хотела спросить в свою очередь, почему Элла отказалась ехать в больницу. Но посмотрела на напряженное лицо приятельницы и передумала.

– Марью Гавриловну видела? – продолжала Элла свой странный вопрос.

– Видела.

– Что она тебе сказала?

Я немного помолчала. Так. Мухи должны быть отдельно, а котлеты отдельно.

– Что ты имеешь в виду?

Элла отодвинула от себя баночку с кремом и посмотрела на мне прямо в лицо. Ее глаза лихорадочно сияли. И вообще, она была ужасно красивая. Только красота эта была… не знаю, как сказать…

Безрадостная. Нездоровая.

– Это Стефан? – спросила Элла напрямик, в точности повторив мой вопрос Марье Гавриловне.

Я притворилась удивленной:

– В смысле?

– Отец Жениного ребенка Стефан?

Увильнуть было невозможно, но я попыталась:

– Спроси у Марьи Гавриловны…

– Нет, – отказалась Элла. – Я ей в глаза посмотреть не смогу. Ответь сама. Стефан?

– Да, – ответила я.

Элла захлебнулась сокрушительной новостью. Мне кажется, что она была к ней готова, но все равно новость ее ошеломила.

– Стефан, – повторила она убитым голосом.

Закрыла лицо руками и посидела так несколько минут. Потом отняла руки от лица и спросила с лихорадочной поспешностью:

– Она поправится?

– Никто этого не знает.

– И сделать ничего нельзя?

Я молча покачала головой.

– Знаешь, – сказала Элла вдруг. – Я бы его убила.

– Я бы тоже, – ответила я совершенно искренне.

– У меня странное чувство, – продолжала Элла, не слушая меня. – Такое ощущение, словно пелена с глаз упала. Мне теперь все время стыдно. Невыносимо стыдно. Перед всеми. Перед прислугой, перед соседями, перед собой, перед тобой…

Она посмотрела мне в лицо.

– Ты меня осуждаешь?

– Нет, – ответила я. – Кто я такая, чтобы тебя осуждать?

– Ты мужа не предавала, – сказала Элла. На ее щеках все ярче разгорался больной румянец.

– Ничего, у меня есть другие недостатки, – попробовала я перевести все в шутку. Уж очень мне не нравился лихорадочный блеск ее глаз!

Но Элла не поддалась на провокацию.

– Я дрянь, – сказала она неожиданно.

– Эля!

– Я хуже, чем дрянь.

– Прекрати!

– У меня такое ощущение, как будто я вся перемазана в чем-то липком и вонючем… Перемазана в Стефане…

Она посмотрела на меня и спросила:

– Я заболела, да?

– Нет, – ответила я очень твердо. – Ты поправляешься.

Она кивнула. Несколько минут мы сидели молча.

– Ладно, – сказала Элла и поднялась с места. – Пойду, попытаюсь поспать.

– Не казни себя, – посоветовала я.

– Не могу, – ответила Элла беспощадно. – У меня только сейчас глаза открылись.

– На что?

– На все, – ответила она загадочно.

И вышла из комнаты.

Следующий день прошел обманчиво спокойно. Разница была только в том, что Эллу с дочерью отвез в город не Толик, а Максим.

Толика бросили на техобслуживание машин. Он не удивился, а привычно взялся за дело.

Не удивилась и я.

Конечно, книжка, обнаруженная мной в салоне, еще не улика. Но выглядит это чтиво подозрительно. Во всяком случае, подозрительно для глуповатого водителя.

Ситуация осложнялась еще и тем, что Толик жил в доме. Нет, у него, конечно, была городская квартира, но там он появлялся только тогда, когда Максим давал ему отгул. Такое случалось не так уж часто.

Но Толик не протестовал.

Жизнь в доме Волоховых была отлажена с максимально возможным комфортом как для хозяев, так и для обслуживающего персонала.

У людей, работающих в доме, была своя половина. Конечно, комнаты в ней обставлены не так роскошно, как гостевые спальни, но они вполне уютные и удобные. Максим был хозяином строгим, но справедливым. И если он требовал добросовестной работы, то столь же добросовестно ее оплачивал. Так что за пять лет ни один человек, работавший в доме, не попросил расчета.

Если Толик явился к Максиму с «нечестными намерениями», то у него были самые широкие возможности для их реализации.

Волоховы приехали домой вечером.

– Как дела? – спросила я у Эллы.

– Как сажа бела, – ответила она мне с загадочной улыбкой. И похвалила:

– Ну, у тебя и нюх!

– Ты про Толика? – испугалась я. – Что-то неприятное узнали, да?

– Да как сказать, – ответил Максим, появляясь в библиотеке. – Сам не знаю, приятное или нет… Где он?

– Не знаю, – ответила я. – Наверное, в своей комнате.

– Попроси горничную позвать его сюда, – распорядился Максим.

Горничная отправилась выполнять хозяйское поручение, а я спросила:

– Мне уйти?

– Не стоит, – ответил Максим. – Побудь здесь. В конце концов, это ты кашу заварила…

– Я хотела как лучше, – начала я и тут же осеклась.

В кабинет вошел Толик.

– Звали, Максим Леонидович? – спросил он простодушно.

Такой милый глуповатый парень.

– Ладно, хватит, – ответил Макс. – Я уже знаю, что ты прекрасный актер.

Толик немного похлопал ресницами. Поочередно оглядел хозяина, меня, Эллу и удивленно спросил:

– Это вы о чем?

– О позапрошлогоднем выпуске «Щуки», – ответил Макс. – Ты же закончил Щукинское училище? Кстати, забыл спросить: кто у вас был мастером?

Толик опустил глаза в пол. Несколько минут длилось молчание.

Когда Толик снова поднял глаза, это был совершенно другой человек. Превращение произошло так незаметно, и это было таким ошеломляющим, что у меня перехватило дыхание.

Передо мной стоял человек, которого не портили даже оттопыренные уши.

– Мастером был Яновский, – ответил он, называя фамилию известного и всеми любимого мэтра.

– Ого! – сказал Максим с уважением. – Повезло вам!

– Я тоже так считаю, – согласился Толик.

– Между прочим, – продолжал Максим, оборачиваясь к нам. – Толик окончил училище с блестящими оценками по мастерству.

– Толку-то, – ответил шофер, ничуть не смущаясь всего происходящего в библиотеке. – На работу пристроиться все равно не удалось. То есть, по специальности пристроиться, – поправился он.

– А что это за выдумки насчет работы грузчиком? – спросила Элла.

– Это не выдумки, – ответил Толик совершенно спокойно. – Это правда. Работал грузчиком в магазине, который был близко к дому, бомбил на машине. А в промежутках носился между театрами и студиями, пытался пристроиться по специальности.

– А ко мне как попал? – спросил Максим.

Толик пожал плечами.

– Честно говоря, возникла дурацкая идея. Мой приятель на студии знал, что вы ищите шофера для жены. Позвонил мне, предложил попытать счастья… «Просочиться», как он выразился. Я обрадовался. Подумал, что это будет здорово: так близко познакомиться с продюсером. Думал, поработаю с полгодика, а потом все вам расскажу. Эффектно сниму маску…

Он замолчал.

– А я, оценив твое виртуозное мастерство, заключу тебя в объятия и немедленно предложу роль, – договорил Максим.

Толик пожал плечами.

– В общем, да… Глупо, конечно. Но это я потом понял. Понял, что получилась не милая шалость, а сознательная ложь. И с каждым днем сознаваться было все трудней. Так увяз, что просто не знал, как выбраться.

Он вздохнул и сказал:

– Я рад, что все выяснилось. Меня эта ситуация уже стала напрягать. Я уволен?

Максим прикусил нижнюю губу. Странно, но сердитым он не выглядел.

– Даже и не знаю, что с тобой делать, – ответил она наконец. – Правильней всего было бы тебя выставить.

– Я понимаю, – откликнулся Толик.

– Но я, пожалуй, повременю, – договорил Максим. – Пока не найду другого шофера. И знаешь, что…

Он немного помолчал и сердито договорил:

– У меня есть к тебе деловое предложение. Конечно, твой план был дурацким, но он сработал. Я убедился, что ты отличный актер. Возможно, тот актер, который мне сейчас нужен. Завтра на студии проверим.

Толик безмолвствовал. Только руки его беспрестанно двигались: то лезли в карманы, то из карманов, то прятались за спину, то вытягивались вдоль тела…

– Ладно, иди, – сказал Максим.

– Спасибо, – тихо произнес Толик. Хотел добавить что-то еще, но ничего не добавил.

Повернулся и вышел из комнаты.

– Индийское кино! – сердито сказал Максим ему вслед.

Но мне показалось, что сердится он вовсе не на Толика, а на себя.

За проявленную лояльность.

Прошла неделя.

Мы постоянно жили в ожидании вызова в прокуратуру, но вызова не последовало.

Через неделю к нам явился Саша и объявил новость:

– Самоубийство!

– Собаке собачья… – начала я, но не договорила.

Вспомнила про присутствующую здесь Эллу. В конце концов, они со Стефаном когда-то были близки. И приятельница до сих пор терзается этим фактом.

Не стоит лишний раз напоминать ей о том, что человек, которого она любила, оказался сволочью и подонком.

И что, называя его собакой, я делала покойному Стефану большой незаслуженный комплимент. Собака – существо верное и преданное.

Не стоит ее оскорблять.

Элла восприняла новость совершенно спокойно. Если ее что-то и мучило, то вовсе не смерть Стефана. Я догадывалась о причине ее бессонницы, но не осмеливалась лезть со своими советами.

Это дело семейное.

Максиму эту новость Саша сообщил отдельно. Надо полагать, со множеством подробностей. Потому что говорили они долго.

Элла, в отличие от мужа, подробностей узнавать не пожелала. Кивнула и вышла из комнаты.

Саша проводил ее внимательным взглядом.

– Как она? – спросил он озабоченно.

– Лучше, чем я надеялась.

– Выздоравливает, значит, – задумчиво сказал Саша.

– Вот именно, – подтвердила я.

Саша перевел на меня глаза, казавшиеся карими в полумраке библиотеки.

– А как дела у вас, прекрасная Анна?

– Замечательно! – бодро соврала я. – Прочесала половину московских банков. Осталось прочесать вторую половину.

– А по пути она разоблачила нечестного шофера, – договорил Саша.

Я скромно махнула рукой.

– Ерунда! Просто увидела книгу, которую он никак не мог читать. Ну, и насторожилась…

– Вам не откажешь в определенной проницательности, – похвалил меня Саша.

Я невольно покраснела от удовольствия.

– Расскажите мне все, – попросила я Саша в полголоса, чего не могла сделать при Элле.

– То есть?

– Ну, все о его самоубийстве… И потом, что за шприц валялся в моей комнате?

– Думаю, вы и сами догадываетесь, – спокойно ответил Саша.

– Догадываюсь, – подтвердила я. – Снотворное?

– Снотворное. Очень сильное.

– Понятно.

Я ненадолго задумалась.

– А кто рылся в моей комнате, выяснили?

– Он был в перчатках, – ответил Саша с усмешкой, разглядывая меня. – Но я думаю, что и так понятно кто.

– Стефан, – сказала я.

– Конечно.

– Я так и думала, – пробормотала я.

– А вы догадались, зачем он приходил?

Я встала с кресла и пригласила:

– Идемте.

И мы пошли в мою комнату.

Я взялась за ручку нижнего ящика комода, потянула ее на себя. Ящик со сварливым скрипом доехал до середины пути и застрял.

Я рванула ручку и чуть не свалилась назад вместе с ящиком, выпавшим из углубления.

– Осторожно!

Саша подхватил меня под руку, но я быстро освободилась. Не до хороших манер.

– Смотрите! – сказала я.

Перевернула и показала Саше двойное дно.

– Видите?

– Вижу, – согласился Саша, внимательно рассматривая хорошо сделанный тайник. – Как вы догадались?

– Вспомнила, что сказала Элла. Она говорила, что этот ящик всегда плохо выдвигался, и что Стефан взялся его починить. А в благотворительность Стефана я не верю. Поэтому недавно вытащила ящик из комода и очень внимательно его осмотрела. И нашла тайник. Надо полагать, именно здесь он держал драгоценности и пистолет. Правда?

– Думаю, да, – ответил Саша все с той же странной усмешкой.

– Поэтому он и явился со снотворным. Он же не знал, что я ночую в его собственном доме. Правда?

– Правда, – снова поддержал меня собеседник.

Честно говоря, такая покладистость начала казаться мне подозрительной.

– А что говорят про пистолет? – спросила я, уводя разговор в другое русло. – Тот?

– Тот самый, – подтвердил Саша. – Пистолет с глушителем, зарегистрированный на имя фирмы. Из него убили продавщицу магазина. Как предполагалось раньше, его забрал с собой сбежавший бухгалтер.

– Подождите, подождите, – запротестовала я. – Стефан стрелял без глушителя! Мы с Марийкой прекрасно слышали выстрел!

– Глушитель лежал в кейсе с драгоценностями, – любезно пояснил Саша. – Так что все логично.

И опять в его словах мне почудилось двойное дно. Такое же, как в нижнем ящике комода.

– А что с делом об ограблении магазина? – спросила я небрежно.

Саша пожал плечами.

– Ничего!

– Ничего себе! – вознегодовала я. – Неужели не понятно, что драгоценности украл Стефан?

– Понятно, что он был в доле, – согласился Саша.

Я растерялась.

– Предполагалось, что этот несчастный бухгалтер скрылся вместе с ценностями. Теперь выяснилось, что все находилось у Стефана…

– Он мог заплатить тому несчастному бухгалтеру, – предположил Саша невинно. – И бухгалтер скрылся.

Я молча хлопала глазами.

– Но я думаю, что он убит, – сказал Саша все так же спокойно.

– Я тоже так думаю, – подтвердила я. – Но где его тело?

– Подозреваю, что Стефан закопал его где-то в лесу, по дороге к аэропорту, – ответил Саша. – На трасе нашли машину этого бухгалтера… Кстати, его звали Дмитрий Авдеев.

– Дмитрий Авдеев, – повторила я.

– Да. Предполагалось, что на этом месте бухгалтер пересел в другую машину, а свою бросил.

Саша немного помолчал.

– Только я думаю, что никуда он не пересаживался, – сказал он после небольшой паузы. – Где-то в лесу для него уже была приготовлена могила. Стефан его пристрелил, или убил каким-то другим, бескровным способом, и закопал. Нужно искать в радиусе двух-трех километров от дороги.

Я молча сглотнула комок в горле.

– Страшно? – спросил Саша, уловив сделанное мной движение.

– Страшно, – призналась я. – Очень страшно.

– Жаль, – ответил Саша. Его лицо было непроницаемым. – А я хотел предложить вам совместный проект.

Я встрепенулась.

– Совместный проект? – переспросила я жадно. – Какой?

– Милиция вряд ли затеет пересмотр того дела об ограблении, – сказал Саша, усаживаясь напротив меня в кресло. – Просто добавит Стефана в соучастники. У того парня, у Авдеева, родных не осталось. У убитой девочки родители живы, только они так сдали после смерти дочери, что физически не способны настаивать на доследовании. Получается, что два невинно убитых человека так и останутся не только невинно убитыми, но еще и преступниками в глазах всех своих знакомых. Мне кажется, это несправедливо.

Он посмотрел на меня и вкрадчиво спросил:

– А вы как думаете, прекрасная Анна?

– Так же, как и вы, – ответила я твердо, не обращая внимания на его вкрадчивый, будто несерьезный тон.

– Ну, так что? Присоединитесь ко мне?

– Почему я? – спросила я.

Саша возвел глаза к потолку.

– По многим причинам. Во-первых, вы – человек проницательный. Разоблачили Толика за одну минуту…

– Ничего подобного! Я только удивилась, что он читает…

– Да-да! – перебил меня Саша. – Помню. Вот я и говорю: вы человек проницательный. Элла полтора года ездила с ним в одной машине и не соизволила обратить внимание на библиотечный список Толика. Значит, это раз. Во-вторых…

Он помедлил. Почему у меня все время такое чувство, что он со мной играет, как сытый кот с мышью?

– В-вторых, вы человек с массой свободного времени. Деньги у вас есть, зарабатывать на жизнь вам не нужно…

– А вам? – спросила я.

– А мне это расследование оплачивают, – признался Саша заговорщическим тоном.

– Кто?

Он приложил палец к губам.

– Потом скажу, – пообещал он.

Я пожала плечами.

– Странно все это. Кто может быть заинтересован в расследовании, кроме родственников? У этого парня родственников, как вы говорите, не осталось… У девочки родители физически неспособны… Кому это понадобилось?

– Все расскажу, – пообещал Саша. – Только позже. Ну, что?

– Вы меня заинтриговали, – ответила я.

И это была чистая правда.

– Я согласна.

– Отлично!

Саша откинулся на спинку кресла и сунул руки в карманы.

– Тогда для начала давайте сверимся с имеющимися у нас фактами.

– Давайте, – согласилась я неуверенно.

– У Стефана было твердое алиби. Он вышел из дома Эллы в девять. Это подтверждает несколько незаинтересованных человек. Так?

– Так.

– Косвенным подтверждением его непричастности стал звонок по мобильнику бухгалтера домой к продавщице. Кстати, девушку звали Ольгой. Авдеев позвонил ей в начале восьмого. Время звонка зафиксировано в распечатке оператора связи. Сразу после этого Ольга собралась и ушла из дома в магазин. Родители говорили, что она была чем-то расстроена. Но чем именно, она им не сказала. А в начале девятого ее убили. В это время Стефан предположительно находился у Эллы. Так?

– Так.

– Что же получается?

Саша встал с кресла и прошелся по комнате. Остановился у окна, спиной ко мне, и монотонно заговорил:

– Получается, что у нас есть два варианта.

– Как два? – удивилась я.

– Два, – подтвердил Саша. – Вариант первый: Стефан участвует в ограблении, но его участие минимально. Он отдает бухгалтеру деньги за то, что он выступает в роли грабителя. В прямом смысле слова: Авдеев не прятал лицо, когда стал опустошать витрины. Хотя прекрасно знал, что в зале включена видеокамера. Выходит, об этом они со Стефаном договорились заранее. Авдеев забирает драгоценности, убивает продавщицу и уезжает на своей машине. Где-то по дороге к аэропорту они со Стефаном встречаются. Авдеев отдает ему украшения и пистолет. Получает свой гонорар и скрывается. Так?

– Нет, – ответила я твердо.

– Почему?

– Потому что была убита девушка.

– Вот!

Саша повернулся лицом ко мне и поднял вверх указательный палец.

– Вот и я о том же думаю. Девушка сюда вообще не вписывается. Ни с какой стороны. Как соучастница, я имею в виду. Зачем она понадобилась? Ключи от витрины были у Авдеева, вызывать продавщицу из дома совершенно незачем. Но ее вызвали. Зачем?

– А если ее вызвал не он? – поделилась я с Сашей плодами своих размышлений.

– Умница, – похвалил Саша. – И я так подумал. Мобильника, конечно, не нашли, но не нашли и самого Авдеева. Девушка убита, и кто ей звонил на самом деле, мог рассказать только один человек.

– Стефан?

– Он, – уверенно подтвердил Саша. – Я думаю, что он забрал телефон у Авдеева еще днем, перед тем, как поехать к Элле. Придумал какую-нибудь отговорку, вроде того, что ему должны звонить, а он телефон дома забыл… Попросил мобильник у бухгалтера. На время. Тот и отдал.

– Да, – сказала я тихонько. – Я тоже так думаю.

– Значит, так, – продолжал Саша, расхаживая по комнате. – Он взял телефон, и поехал на свидание. В начале восьмого позвонил девушке и велел ей срочно ехать в магазин. Сказал что-то неприятное: недостача или что-то в этом роде. Девушка расстроилась, но родителей заранее огорчать не стала: решила, что все разъяснится. Собралась и поехала в магазин. И Стефан поехал туда же. От квартиры Волоховых до «Лонжина» пять минут езды.

– На чем он ехал? – спросила я. – Его машину в тот день никто не видел.

– А что, не ясно? – удивился Саша. – Он взял машину Авдеева! И поставил ее за домом. Там, где черный ход. Кстати, ты догадалась, как он вышел?

– Да, – ответила я сразу. – Он открыл окно на втором этаже и выбрался на козырек подъезда со стороны черного хода. А оттуда по опорной балке съехал вниз. И перебрался через забор.

– Умница, – снова похвалил меня Саша. – Я уверен, что именно так он и вышел. Поэтому консьержка и охранники не видели его раннего ухода.

– А Элла? – спросила я. – Она с пеной у рта клянется, что Стефан перед уходом спросил, который час! Она посмотрела на часы, и ответила, что уже без пяти девять.

– Ну, зачем Стефан спросил ее о времени, думаю, и так понятно, – сказал Саша.

Я кивнула.

– Алиби зафиксировал.

– Да. А на самом деле было начало восьмого. Он просто перевел часы. Темнело в это время года рано, так что поймать его на вранье было невозможно.

– Но Элла могла потом разобраться, – сказала я. – Включить телевизор или радио…

– Я думаю, что Элла после ухода Стефана немедленно захотела спать, – сказал Саша.

– Ах, вот как, – протянула я.

– Да. Кстати, я хотел у тебя попросить: спроси у нее. Мне неудобно.

– Спрошу, – пообещала я.

– Я думаю, что Стефан перевел не наручные часы, а настенные, – продолжал Саша. – Я заметил, что Элла не носит часы. А в городской квартире они бывают слишком редко, чтобы обращать внимание на то, что часы идут неточно. Не завели вовремя, батарейка села… Мало ли причин?

Я подумала и утвердительно наклонила голову.

– Логично.

– Как он вышел, я понял, – продолжал Саша. – Я другого не пойму: как он вошел второй раз? После того, как он убил продавщицу?

– Так же и вошел! Через козырек черного хода!

– Тогда он должен был притащить с собой что-то вроде веревочной лестницы, – ответила Саша. – И оставить ее свисающей вниз. Одно дело – съехать вниз по гладким балкам, совсем другое – забраться вверх. Я пробовал. Дохлый номер. Они страшно скользкие.

Я почесала голову.

– Да, загадка, – призналась я.

– Загадка, – согласился Саша.

– Только я ее разгадала, – продолжала я безмятежно.

Почему-то Сашу это не удивило. Он только нетерпеливо поторопил меня:

– Ну, ну!

Вот и настало время рассказать, что я делала в городе.

– Когда я была в Москве, у меня возникла одна идея, – начала я осторожно. И тут же посмотрела на собеседника: не смеется ли он?

Лицо Саши было абсолютно непроницаемым.

– Просто время убивала, – объяснила я неохотно. – Глупо, конечно, но заняться было совершенно нечем… И, потом, мне эта головоломка тоже покоя не давала…

– Как он это сделал? – перебил Саша.

Я сердито насупилась.

– Я поговорила с консьержкой, которая дежурила в тот вечер.

– Она клялась, что никуда не отлучалась.

– Не отлучалась, – подтвердила я. – Из дома не отлучалась. А из своей комнатки отлучалась.

Саша вопросительно задрал брови.

– Что?

– Примерно в девять часов ей позвонил жилец с четвертого этажа, – начала я, стараясь казаться спокойной. – Ругался. Говорил, что на лестничной площадке кто-то разбросал мусор. Консьержка поднялась проверить.

Саша молча хлопнул себя по колену.

– А мусора она, конечно, не обнаружила?

– Конечно, обнаружила! – ответила я, высоко поднимая брови. – Ты Стефана дураком считаешь? На лестничной клетке были разбросаны конфетные фантики, апельсиновая кожура, яблочные огрызки и валялась пустая бутылка от шампанского.

– Значит, – начал Саша, – он все это привез с собой днем. И перед тем, как подняться к Элле, разбросал мусор по площадке…

– Нет, – ответила я. – Не думаю. Тебе этот набор продуктов ничего не напоминает?

Саша еще раз хлопнул себя кулаком. На этот раз по голове.

– Ну, конечно! Стандартный набор для свидания с дамой! Он просто забрал мусор, уходя от Эллы!

– Вот именно, – подтвердила я. – И разбросал его на четвертом этаже. Потом выбрался через козырек черного хода, перелез через ограду… Через нее, кстати, только ленивые не перелезет. Там узорная решетка, сплошные опоры для ног.

– Это я уже понял.

– Да. Значит, он перелез через решетку, сел в машину Авдеева, которую тоже одолжил днем вместе с мобильником, и поехал в магазин. Добрался до него в четверть восьмого максимум.

Саша покивал головой.

– Да, все сходится, – сказал он тихо. – Все правильно.

– Я не могу понять, при чем тут девушка? – спросила я. – Зачем Стефан велел ей приехать в магазин?

– Не понимаешь? – переспросил Саша с мрачной усмешкой. – Он держал ее как заложницу! Он шантажировал Авдеева ее жизнью! Думаю, что парень именно поэтому, не пряча лица, вскрыл витрины под прицелом работающей видеокамеры. Потому, что в соседней комнате Стефан держал заложницу. И оговорил условия ее освобождения. А потом убил. Забрал с собой Авдеева, сел в его машину и снова приехал к дому Эллы. Ровно в девять. Перелез через ограду еще раз, позвонил консьержке от имени жильца и поругался за разбросанный мусор. Женщина пошла на четвертый этаж. Стефан открыл входную дверь, благо, ключи у него были, поднялся наверх и немного подождал. Потом спустился вниз на лифте, и попрощался с вернувшейся консьержкой. А на выходе столкнулся еще и с соседями. Да и охрана зафиксировала его уход. Вот и все.

Я содрогнулась. Действительно, вот и все. Как просто.

– Как он убил девушку, понятно, – сказала я после напряженного молчания. – Но как он убил Авдеева? Его крови ни в магазине, ни в машине не было! Как он вообще смог его увезти из магазина после того, как убил заложницу? Ведь Авдеев не мог не понимать, что Стефан его убьет! Не могу представить, почему этот несчастный парень пошел с ним?

– Я думаю, Стефан его отключил, – ответил Саша.

– Отключил?

– Конечно! Труп Авдеева не должен был оставаться на виду. Версия была такой: бухгалтер, ограбив магазин и убив продавщицу, сбежал из города. Недаром его машину нашли по дороге в аэропорт. Я думаю, что недалеко от этого места Стефан спрятал свой автомобиль. Понимаешь? Он заранее выкопал яму, притащил туда своего бухгалтера… Думаю, что парень был в отключке.

– Снотворное?

– И шприц, – договорил Саша. – Вспомни, что нашли в твоей комнате. Думаю, что Авдеева он усыпил. А потом закопал.

– К-как? – икнув, спросила я. – Жи…

Я проглотила комок в горле.

– Живым?

Саша бросил на меня сочувственный взгляд.

– Не знаю, – ответил он мягко. – Но кровь оставлять не хотел. Понимаешь?

Я крепко сжала руки.

Это нужно как-то переварить.

– В любом случае, правду мы узнаем, если найдем труп Авдеева. Только тогда мы сможем доказать, что и он, и эта несчастная девушка, были жертвами, а не преступниками. Стефан нам уже ничем не поможет.

И он развел руками.

– Ну, что? – спросил Саша уже в который раз. – Составишь компанию?

– Составлю, – ответила я твердо. – Дело настолько чудовищное, что нужно расставить все по местам.

– Согласен, – быстро ответил Саша.

– Тем более, что эту работу кто-то оплачивает.

Я с подозрением посмотрела на Сашу.

– Оплачивает, – подтвердил он безмятежно.

– Кто? – снова спросила я.

– А ты заметила, что мы перешли на «ты»? – смеясь, спросил Саша.

– Заметила! – ответила я сердито. – Не увиливай от ответа.

– И не думал! Все расскажу, но немного позже.

Саша встал с кресла, взял мою руку и почтительно поцеловал.

– Всему свое время, прекрасная Анна.

Я вырвала руку.

– Клоун!

– А что ты читаешь? – не обижаясь на меня, спросил Саша. Перевернул книжку, лежавшую на столике, посмотрел обложку.

– Почитываем Кристи! Я так и думал.

– Люблю детективы, – созналась я.

– Я тоже, – согласился Саша.

Я вспомнила о Вике и сказала:

– Выходит, Вику отравил тоже Стефан?

– Не выходит, – ответил Саша, с интересом листая мою книжку. – Ага! Последнее дело Пуаро!

– Почему не выходит? – не поняла я.

– Потому, что не выходит, – повторил Саша. Бросил книжку на стол и сказал: – Разреши откланяться.

– Но кто отравил Вику?! – почти закричала я.

– Вот сама и подумай, – ответил Саша загадочно. – Кстати! Подумай еще вот над чем…

Он оперся обеими руками о столик и наклонился ко мне.

– Почему Стефан устроил в твоей комнате такой разгром?

– Как почему? – растерялась я. – Драгоценности искал!

– А чего их искать, если он сам их спрятал?

Саша повернул голову и кивнул на комод.

– Зачем всю комнату переворачивать?

Я безмолвствовала.

– Вижу, что этот вопрос тебе в голову не приходил.

– Не приходил, – согласилась я пристыженно. – Выходит, он искал что-то еще?

Саша посмотрел на меня странным взглядом.

– Ну-ну, – пробормотал он себе под нос. И добавил громче: – Вот и подумай, что именно.

– Подумаю, – пообещала я.

– Поговори с Эллой. Узнай, не потянуло ли ее в сон сразу после ухода Стефана. И забрал ли он мусор.

– Спрошу, – пообещала я.

– Я завтра позвоню, – пообещал Саша, направляясь к двери.

– Не забудешь? – спросила я.

Он обернулся и посмотрел на меня странным «двойным» взглядом.

– Не забуду, – пообещал Саша. – Это просто невозможно.

Он вышел из комнаты. А я принялась ломать голову над оставшимися загадками, главной их которых была одна: почему в каждом слове бывшего военного хирурга мне мерещится скрытый смысл?

Я нахмурилась.

А вдруг дело обстоит еще хуже? Вдруг он мне не мерещится?

Я обхватила руками плечи и попыталась унять нервный озноб.

Но у меня не получилось.

* * *

Вечером я дождалась, когда Генриэтта уляжется спать, а Максим отправится в своей кабинет. Была у него хорошая привычка просматривать вечером свое расписание на завтра. Макс вообще человек пунктуальный и очень ответственный.

Сегодня вечером мне эта его привычка понравилась еще больше. Потому что давала возможность беспрепятственно поговорить с Эллой.

Я отловила приятельницу в библиотеке, где она выбирала романчик на ночь.

– Мне нужно с тобой поговорить, – заявила я, сразу взяв быка за рога.

– Да? – рассеянно сказала Элла и вытащила из длинного ряда книг «Виконта де Бражелона».

– Книгу пока отложи, – попросила я.

Приятельница вернула том на место и посмотрела на меня встревоженными глазами.

– У нас очередное ЧП?

В голосе Эллы не было ни страха, ни волнения. Только грустная покорность судьбе.

«А что ты хотела? – подумала я с невольным сочувствием. – За все надо платить, девочка моя!»

Я присела на широкий подлокотник кресла.

– Элла, разговор касается Стефана. Я бы не стала его заводить, но это важно, – начала я.

Элла молча присела на подлокотник кресла, стоявшего напротив моего.

– Мне нужно, чтобы ты отвечала честно, – предупредила я. – Если не хочешь говорить откровенно, то лучше этот разговор вообще не затевать.

– Я постараюсь, – сказала Элла коротко. Помолчала и спросила: – Он замешан в чем-то еще?

– Да, – ответила я. – У него в спальне нашли кейс с похищенными из магазина украшениями. Там же лежал глушитель от пистолета, которым застрелился Стефан.

Элла опустила глаза в пол.

– И из этого же пистолета была убита девушка-продавщица, – закончила я безжалостно.

Пауза.

– Выходит…

Элла с трудом проглотила комок в горле.

– Выходит, – начала она снова, – Стефан замешан в ограблении…

– Я уверена, что он все это и провернул, – ответила я. – А продавщица и тот парень-бухгалтер были просто ширмой.

– Но он же удрал… – начала Элла и осеклась на полуслове.

Настал мой черед проглотить комок, возникший в горле.

– Я думаю, что этот парень мертв, – сказала я.

Элла молча растерла ладонями лицо. Она выглядела постаревшей лет на десять.

– Что ты хочешь знать? – спросила она твердым голосом.

– Вспомни: после ухода Стефана в тот день ты сразу легла спать?

– Да, – ответила Элла без малейшей паузы. – Моментально. Он и ушел потому, что у меня вдруг начали глаза слипаться.

Она взглянула мне прямо в лицо.

– Снотворное?

– Думаю, да, – ответила я.

Элла молча кивнула.

– И еще. Уходя, он забрал мусор?

Этот вопрос Эллу в самом деле удивил.

– Откуда ты знаешь? И какое отношение это имеет…

Она запнулась и пожала плечами. Это был жест человека, который потерял абсолютно все и не видит смысла удерживать лоскут призрачных великолепных одежд.

– Забрал, – подтвердила она спокойно. – Но он всегда это делал.

– Вы пили шампанское, ели конфеты, апельсины и яблоки, – перечислила я на всякий случай.

– Да, – ответила Элла, ничуть не удивившись моей осведомленности. – Все было именно так.

– Спасибо, – сказала я и встала с кресла.

Элла протянула руку и удержала меня:

– Постой…

Она немного помолчала, тщательно пряча глаза.

– Знаешь, что самое ужасное? – спросила она, по-прежнему не глядя на меня.

– Что?

– То, что мне приходила в голову эта мысль.

Она подняла лицо, столкнулась с моим взглядом и тут же снова отвела глаза в сторону.

– Какая мысль? То, что Стефан причастен…

Я не договорила.

Элла молча кивнула головой.

– Я даже про снотворное подумала, – договорила она тихо. – Понимаешь, я так рано никогда не засыпаю. И никогда не сплю так крепко, как спала тогда. Но тот сон был не здоровый; всю ночь какие-то галлюцинации преследовали… У меня так было, когда я пользовалась сильным снотворным. А потом бросила. Побоялась привыкнуть.

Она замолчала. Молчала и я, потому что не знала, что ей сказать.

– Я дрянь, да? – спросила Элла.

Я покачала головой.

– Скажи! – страстно попросила приятельница. – Скажи все, что ты обо мне думаешь! Я это заслужила!

Я вздохнула, пересела на край ее кресла и взяла приятельницу за руку.

– Эль, я не думаю о тебе ничего плохого. Кто я такая, чтобы тебя судить? По-моему, ты просто запуталась. Но запуталась не потому, что ты дрянь, а потому, что хотела верить любимому человеку. Это естественно. Девяносто девять процентов женщин закрывают глаза на недостатки своих мужчин. К сожалению. Просто женщины так устроены: они хотят жить иллюзиями и цепляются за них до последнего.

– Ты бы не стала цепляться, – сказала Элла очень тихо.

Я пожала плечами.

– Как знать? Я просто не попадала в такую ситуацию. Не исключено, что я вела бы себя точно так, как и ты.

Элла упрямо покачала головой и отобрала свою руку.

– Ты бы не позволила водить себя за нос, – повторила она настойчиво.

– Тебе нравится себя казнить, – ответила я спокойно. – Поэтому все вокруг кажутся тебе ангелами. Не думаю, что это правильно. Вспомни: самоуничижение паче гордости. То есть, самоуничижение грех еще больший, чем гордыня. Это ее оборотная сторона.

– И что мне делать? – спросила Элла, не глядя на меня.

Я снова пожала плечами.

– Понятия не имею! Эль, я же не господь бог, чтобы иметь готовые ответы на все вопросы! Могу сказать тебе только одно: я на твоей стороне. Со всеми моими потрохами. Я не осуждаю тебя и не виню ни в чем. Все люди делают ошибки, и я ничем не лучше тебя. Я готова помочь тебе всем, чем смогу, только не знаю, что тебе сделать. Это ты должна решить сама.

Элла молчала. Тогда я рискнула добавить еще кое-что.

– На твоем месте я бы поговорила с Максимом.

– О чем? – спросила Элла безнадежным голосом.

– Обо всем! – ответила я. – Честно, искренне, называя вещи своими именами!

– Я не смогу…

– А ты соберись.

– Он меня ненавидит, – сказала Элла. По ее щеке скатилась одинокая тяжелая слеза, горечь в которой могла перевесить любой океан.

– Он тебя любит, – не согласилась я.

– Любил! – подчеркнула Элла прошедшее время.

– И любит, – настаивала я. – Поверь, мне со стороны видней. По-моему, вам уже давно нужно поговорить откровенно. Нарыв прорвался, и не замечать этого нельзя.

Я встала с кресла и повторила:

– Поговори с ним. Что бы он тебе ни сказал, поверь: определенность, даже самая плохая, в сто раз лучше неизвестности.

– Не могу, – ответила Элла одними губами. – Я даже в глаза ему посмотреть не могу…

Я вздохнула.

– Прости. Больше в голову мне ничего не приходит.

Она кивнула. На этом разговор завершился.

На следующее утро Саша зашел за мной очень рано. Максим и Элла уехали буквально пять минут назад, я заканчивала завтрак в столовой. Раньше я завтракала позже, и в своей комнате, но Элла очень просила меня присутствовать на семейных трапезах.

Я понимала, почему она меня об этом просит. Мое присутствие служило буфером между ней и Максимом.

– Ты готова? – спросил меня Саша.

– Готова, – ответила я. – Каков план?

– Поедем в город. Я нашел адреса нужных нам свидетелей. С ними и поговорим.

– С чего начнем?

– Начнем с охранника, который раньше работал в «Лонжине».

– А сейчас он там не работает? – удивилась я.

– Нет, – коротко ответил Саша.

– Почему?

– Потому что фирма сочла нужным уволить всех, кто работал в магазине до ограбления.

– Понимаю, – протянула я задумчиво. – Жена Цезаря должна быть выше подозрений…

– Вот именно, – подтвердил Саша.

Я оделась в свою походную форму: джинсы, свитер, дутая куртка. Мы вышли за ворота и уселись в машину, которая ждала нас на улице.

«Неплохая машинка», – отметила я. «Тойота». Надежная, экономная, не слишком капризная… Как раз для проселочных дорог, когда их развозит весной.

– Ты поговорила с Эллой? – нарушил молчание Саша.

– Да, – ответила я. – Мы думали правильно. Элла захотела спать еще до ухода Стефана. Так сильно, что просто отрубилась на всю ночь.

– Понятно, – ответил Саша, ничуть не удивившись. – А про мусор не забыла узнать?

– Нет. Он, действительно, забрал пакет перед уходом. Элла не видит в этом ничего необычного, потому что он всегда забирал мусор.

– Ну да, следы заметал.

– Раньше следы заметал, – согласилась я. – А в тот вечер с помощью яблочных огрызков устроил себе алиби.

– Сообразительный парень был этот Стефан, – заметил Саша.

– И не говори, – подтвердила я.

Собеседник бросил на меня короткий лукавый взгляд.

– Кстати! Ты не сообразила, почему он устроил погром в твоей комнате?

– Не сообразила, – призналась я. – Честно говоря, я об этом и не думала.

Саша промолчал. А потом задал вопрос, которого я боялась:

– Мне вот что не понятно: из-за чего он застрелился?

– Долги, – ответила я очень быстро. Честно говоря, это был малоубедительный довод, но ничего другого я придумать не смогла, как ни старалась.

– Долги, – повторил Саша задумчиво, как бы оценивая мою догадливость. – Вот и официальная версия такая же.

– Ну, да! Помнишь, я рассказала тебе разговор между ним и Викой…

– Да, я помню, – перебил меня Саша. – Только меня все равно мучают сомнения. Ну, был он должен Вике крупную сумму. Ну и что? Он и раньше был ей должен! Не стрелялся же из-за этого!

– Она пообещала выселить его из дома, – начала я.

– Ну и что? – снова перебил Саша. – По словам той же Вики, после продажи дома и вычета его долга, у Стефана на руках должна была остаться некоторая сумма. Он вполне мог купить себе однокомнатную квартирку. И жить-поживать, пока не представится случай продать украденные ценности. Тем более при умении Стефана находить богатых женщин и влюблять их в себя…

Саша покачал головой и решительно сказал:

– Нет. Я не вижу причин для самоубийства. И потом, откуда такая внезапность? Почему он застрелился именно в тот день?

Я молчала.

Саша посмотрел на меня искоса и спросил:

– Тебе ничего в голову не приходит?

Я неловко пожала плечами.

Не могла же я рассказать Саше о содержании той глянцевой бумажки, которая лежала во внутреннем кармане пиджака Стефана!

Во всяком случае, сейчас не могла.

– Может, он был должен не только Вике? – выдвинула я новую неуклюжую версию.

– Может, – ответил Саша равнодушно. – Все может быть.

На этом наш разговор закончился, и мы отмалчивались до самого города.

Бывший охранник магазина «Лонжин» работал в другом месте, но в той же должности.

Есть люди, которым на роду написана одна и та же профессия, во всех кармических перевоплощениях. Помните, как полицейский в фильме «Дом, который построил Свифт» перемешается назад во времени и вспоминает прошлую жизнь?

– Я полицейский. Стою на углу такой-то площади и такой-то улицы.

– А в предыдущей жизни? – спрашивает собеседник.

Полицейский сосредотачивается.

– Ну, да! Я полицейский! Стою на углу такой-то площади и такой-то улицы…

И так три раза подряд.

Примерно то же впечатление произвел на меня здоровенный тридцатилетний парень с квадратными скулами и здоровенными мускулами, упакованными в служебную униформу. Так и вижу, как он в прошлой жизни стоит на посту в каком-нибудь ювелирном магазине, или охраняет вход в «Коммерческий банкъ».

Сначала он просто не понял, о чем мы его расспрашиваем. Забыла сказать, что теперь он работал охранником в супермаркете, а народу в это время вокруг было довольно много. Парень, которого звали Юрой, все время отодвигал нас с Сашей в сторону, цепляясь подозрительным взглядом за каждого клиента, выходящего из торговых рядов.

– Чего? – спрашивал он рассеянно. – Какое ограбление?

– Год назад, – напомнил Саша. – Вы тогда работали в «Лонжине». Помните?

Парень издал горлом какое-то собачье ворчание.

– Забудешь такое, – сказал он сварливо.

– Мы бы хотели задать вам несколько вопросов.

– А вы кто такие? – проявил бдительность парень.

– Мы – частные лица, – ответил Саша спокойно. – Но если хотите, вас могут вызвать для допроса в соответствующие структуры.

– Ага! – съязвил Юрий. – Мечтаю!

– Тогда вам лучше пообщаться с нами.

Охранник тяжело вздохнул и окинул нас по очереди неприязненным взглядом.

– Запарила меня эта история, – высказался он откровенно. – Весь год покоя не давали…

– Кто? – удивилась я. – Дело же закрыли!

– Наши закрыли! А швейцарцы до сих пор землю носом роют!

– Уже не роют, – поправил Саша. – Драгоценности нашлись.

Тут по вполне понятным причинам наступила некоторая пауза. Мозги охранника со скрипом переваривали неожиданный поворот.

– Нашлись?

– Нашлись.

Теперь Юра смотрел на нас с жадным любопытством.

– Вот это да! – протянул он. – Представляю, какой фестиваль у швейцарцев начнется по этому случаю…

Он почесал затылок и окликнул напарника:

– Сашок!

– Оу! – откликнулся второй охранник, похожий на Юрия как брат-близнец. Тот же крутой подбритый затылок, те же квадратные скулы, те же мышцы, выпирающие из-под рубашки.

– Я отойду на десять минут. Прикрой.

– Заметано, – лаконично отозвался напарник.

– Пошли на улицу, – предложил Юрий. – Заодно и покурим.

Мы вышли из супермаркета. Отыскали более-менее безлюдный закуток, Юрий достал из кармана пачку «ЛМ».

Протянул нам, но мы по очереди отказались.

– Молодцы! – одобрил Юрий, затягиваясь. – А я все никак бросить не могу.

Он щелкнул зажигалкой, затянулся и спросил:

– А где нашли брюлики? Знаете?

– Знаем, – ответил Саша. Я предпочитала помалкивать, чтобы не ляпнуть что-нибудь лишнее. – Их нашли в доме Стефана.

– У Стефана? – неожиданно обрадовался Юрий. – Вот гнида! Я так и думал, что он к этому каким-то боком приклеен…

– Почему? – спросил Саша.

– Как почему? – удивился Юрий. – Потому что гнида! Знаете, сколько девчонок из магазина уволились? А почему?

– Приставал? – коротко спросил Саша.

Юрий коротко присвистнул.

– Еще как! Они его прямо в кабинете обслуживали! Как девки по вызову! Только бесплатно, разумеется.

– А Ольга? – спросил Саша, не дав охраннику развить подробности.

– Ольга? А! Оля!

Юрий затянулся.

– Хорошая девчонка была, – сказал он задумчиво. – Не могу поверить, чтобы она решилась на кражу.

– К ней Стефан не клеился? – почему-то настаивал Саша.

Каменное лицо охранника рассекла щель улыбки.

– Ну, да, не клеился… Она, как назло, самая хорошенькая была…

– И что?

– Да ничего! К Ольге на кривой козе не подъехать было! Она ему просто по морде надавала!

– Стефану? – не поверил Саша.

– Стефану, Стефану, – радостно подтвердил Юрий. – И еще как звезданула! Он с работы уехал, чтобы пятен на морде не видели!

– Ого!

– Вот вам и «ого»! Ольга смелая была. Она Стефану прямо сказала: если он еще раз пристанет к ней или к ее напарнице, то она напишет докладную хозяевам. Швейцарцам, значит, – объяснил нам Юрий.

– Молодец! – одобрил Саша.

– Да, она такая… Была…

– И как Стефан на это отреагировал?

– Скушал, – ответил Юрий очень хмуро. – А что ему еще делать оставалось? Швейцарцам он не нравился. Ходили упорные слухи, что контракт с ним продлевать не станут. Вроде они хотели Митрича на это место поставить.

– Какого Митрича?

– Димку Авдеева, – охотно объяснил охранник. – Бухгалтера нашего. Того, который якобы сбежал с брюликами.

– «Якобы»? – переспросил Саша.

– Да не верю я в это! – сказал Юрий с напором. – Митрич был не такой… Он правильный был до придури! И честный какой-то не по-нашему. Вот подыхать будет с голоду, а чужой кусок без разрешения не возьмет. Прямо как собака.

Юрий глубоко затянулся и с неожиданной деликатностью выпустил дым в сторону от нас.

– Как же Стефан стал директором, если швейцарцам он не нравился? – спросил Саша.

Юрий пожал плечами.

– Обыкновенно! Персонал сначала не швейцарцы подбирали, а наши. Партнеры, так сказать… Ну, а Стефан умеет кому нужно жопу облизать… ой!

Юрий спохватился и виновато уставился на меня:

– Извините.

– Ерунда! – ответила я, впервые раскрыв рот. – Я и сама так считаю.

– Да? – обрадовался Юрий. – Я вам скажу, вы не ошибаетесь. Гнида он, этим все сказано. Кстати!

Юрий с любопытством оглядел нас обоих:

– Если драгоценности нашли у него в доме, значит, Стефана посадят?

– К сожалению, нет, – ответил Саша.

Юрий с сожалением хмыкнул.

– Откупился, да?

– В каком-то смысле. Он застрелился.

Еще две минуты охранник переваривал это сообщение, глядя на нас широко распахнутыми глазами.

– Ничего себе! – проговорил он медленно. – Давно?

– Нет. В прошедшее воскресенье.

– Ничего себе! – повторил Юрий. И, проявляя неожиданную смекалку, уточнил:

– Из пропавшего пистолета? Да?

– Точно.

– Ага!

Охранник почесал затылок.

– Я с самого начала чувствовал, что там нечисто, – сказал он. – Вот голову мог дать на отсечение, что это дело рук Стефана.

Тут Юра споткнулся, оглядел нас и разочарованно протянул:

– Но у него, кажется, алиби было… Стопроцентное…

– Не было у него алиби, – твердо сказала я. – Он все придумал.

– Это выяснилось? – обрадовался Юрий. – Доказано?

– Мы пытаемся это доказать, – поправил Саша, бросив на меня укоризненный взгляд. – Поэтому к вам и приехали.

– Да я что, – заторопился охранник. – Я с радостью… А Митрич? Нашелся?

– Пока нет, – ответил Саша уклончиво.

– Как думаете, найдете его? – спросил охранник нерешительно.

– А вы как думаете?

Юрий тяжело вздохнул.

– Думаю, у Митьки шансов не было, – сказал он хмуро. – Если Ольгу убили, то и его должны были.

– Я тоже так думаю, – поддержал Саша. – Мы должны найти его тело. Нужно снять с него все обвинения.

– И с Ольги!

– И с Ольги, разумеется, – согласился Саша.

– Пусть их родные хотя бы страховку получат.

– Какую страховку? – удивился Саша.

– А вы не знали? – в свою очередь удивился Юрий. – Нас всех застраховали!

– Кто?

– Швейцарцы! У них на фирме все цивильно было: зарплата, может, и не слишком большая, зато нам, как работника сферы повышенного риска, полагалась страховка.

– Кому «нам»? – уточнил Саша.

– Всем, кто работал в магазине! Мне с напарником, продавщицам, Митричу, Стефану… Даже уборщицу застраховали!

– А сумма крупная была?

– Охранников застраховали на пять тысяч долларов. Продавщиц, кажется, на ту же сумму. Остальных не знаю.

– Родители Ольги страховку не получили? – быстро уточнил Саша.

Юрий махнул рукой.

– Какое там! Ей соучастие приписали! Доказательств никаких, но швейцарцы уперлись и деньги платить отказались.

– А родные Авдеева?

– Митрича? – уточнил охранник.

– Митрича, Митрича, – нетерпеливо повторил Саша.

– Так у него вроде родных не было.

– Совсем?

Юрий пожал плечами.

– Шут его знает. Точно знаю, что отец от его матери слинял, когда Митричу лет десять было. Мать умерла недавно, года два назад. У нее рак был, Митрич за ней долго ухаживал. Говорили, что есть у него сводная сестра, но общались они или нет – понятия не имею.

– Сестра жила в Москве? – уточнил Саша.

Юрий виновато развел руками.

– Мы не дружили. Митричу не до друзей было: говорю же, у матери рак…

– Понятно. А что стало с вашей страховкой? – поинтересовался Саша.

Юрий скрутил смачную дулю и повертел перед нашими носами.

– Там все было предусмотрено, – сказал он. – Работодатели хитрые, как колорадские жуки. В контракте есть пункт, по которому уволенный сотрудник фирмы теряет права на страховое возмещение. А нас после ограбления уволили. Всех, поголовно.

– Понятно, – повторил Саша.

Задумчиво потер подбородок и протянул руку собеседнику.

– Спасибо вам, Юра. Вы нам очень помогли.

– Да я что, – засмущался охранник, пожимая протянутую ладонь. – Я всегда с радостью… Ребят только жалко. Назад уже не вернешь. А про Стефана я вам так скажу: гнида он. Жаль, что так легко подох.

– И мне жаль, – неожиданно подтвердил Саша.

Посмотрел на меня, ожидая поддержки. Но именно поэтому я промолчала.

Хотя мне и было, что сказать.

Мы медленно шли по улице, доедая только что купленное мороженое.

– Ну? – поинтересовался Саша небрежно. – Как тебе наш новый знакомый?

– Понравился, – одобрила я Юрия. – По-моему, он отвечал честно.

– Да, мне тоже так показалось, – согласился Саша. – И, по-моему, он рассказал нам много интересного.

– Точно.

– Я все никак понять не мог: почему Стефан пошел на грабеж? – рассуждал Саша. – Вроде бы и место хлебное, и зарплатой не обижают, и масса всяких приятных мелочей, типа оплаченных командировок в Женеву… Вот, значит, почему. Его уволить собирались.

Я аккуратно облизнула ладонь, по которой потекла молочно-шоколадная струйка.

– А тебе что показалось интересным? – спросил Саша.

Я пожала плечами.

– Интересным? Так, психологические штрихи к личности Стефана… Ты понимаешь, почему он не уволил девушку, которая осмелилась дать ему по морде?

– Понимаю, – ответил Саша. – Он решил отомстить ей… другим способом.

– Да. Убил и опозорил.

– Гнида, – пробормотал Саша.

– Гнида, – жестко повторила я. – Он и парня этого выбрал не случайно.

– Авдеева?

– Его. Вымазал в грязи человека, которого прочили на его место.

– Да, – согласился со мной Саша. – Все это, конечно, характеризует покойника, пусть земля никогда не будет ему пухом… Это все, что тебе показалось интересным?

– Вроде бы все, – удивилась я. – Больше он ничего и не рассказывал…

– Какая у тебя странная память! – мягко попенял Саша. – Подозреваю, что девичья.

Я обиделась.

– Нормальная память.

– Нормальная-то нормальная, а самое интересное ты забыла.

Саша поднял вверх указательный палец и сказал:

– У Авдеева, возможно, есть сводная сестра!

– А у убитой Ольги есть родители, – сказала я. – И что с того?

– Родители Ольги на виду, – ответил Саша. – А вот таинственная сестра осталась вне поля зрения. Ты не хочешь с ней познакомиться?

– Зачем? – спросила я равнодушно. – Не вижу смысла. Сводные братья и сестры редко общаются между собой. И потом, брошенные женщины обычно настраивают детей против отцов и новых родственников. Не думаю, что Авдеев был исключением. Наверняка его мамочка запретила ему общаться с бросившем ее папочкой. И не думаю, что она приветствовала новых детей бывшего мужа.

– Все это, конечно, логично, – согласился Саша. – Но нет правила, из которого нельзя выцарапать исключение. Давай поищем эту девушку.

– Девушку? – переспросила я кисло.

– Она должна быть молодой, – напомнил Саша. – По словам охранника, отец ушел от первой жены, когда сыну было лет десять. Значит, между Авдеевым и его сводной сестрой примерно десять лет разницы. Авдееву было тридцать пять, значит…

Саша сделал паузу и задумчиво оглядел меня.

– Значит, его сестра примерно твоих лет.

– Все это вилами по воде написано, – не согласилась я.

– Вот я и предлагаю выяснить точно.

– Каким образом? – поинтересовалась я ехидно. – Как мы узнаем, к кому ушел отец Авдеева? Сплетни начнем собирать?

– Сплетни не сплетни, а поговорить с людьми, которые знали его отца, нужно, – ответил Саша внушительно.

– Зачем нам его отец?

Саша выбросил бумажную обвертку в мусорный контейнер.

– Понимаешь, Анечка, – начал он, вытирая губы платком, – чем больше я копаюсь в этом деле, тем яснее понимаю, что многое в нем зависит от характера действующих лиц. Такая своеобразная пьеса со смертельным исходом. И понять, что произошло на самом деле, мы сможем только в том случае, если будем точно знать характеры главных героев. А мне представляется, что отец Авдеева вполне может оказаться одним из главных действующих лиц. Точнее, он может повлиять на происходящее косвенно.

– Косвенно? – удивилась я.

– Да. Повлиять некоторыми качествами своей натуры. И еще я думаю, что в этой пьесе много героев-мужчин и нет ни одной героини-женщины.

– Предлагаешь на эту роль сводную сестру? – поинтересовалась я, усмехнувшись.

– Предлагаю для начала ее найти, – ответил Саша. – Потом посмотрим, какая она героиня.

Он взглянул на мое поскучневшее лицо и удрученно добавил:

– Вижу, прекрасная Анна, что моя идея тебя не увлекает.

Я вздохнула.

– Честно говоря, не вижу в ней никакого смысла, – призналась я.

– Почему?

– Разве мы не выяснили, что убийцей был Стефан? По-моему, нам нужно собирать доказательства и искать тело убитого Авдеева, а не его мифическую сводную сестру!

– Прости, пожалуйста, но я имел в виду вовсе не то дело годовой давности! – ответил Саша, высоко поднимая брови. – Там и так все понятно. И я с тобой полностью согласен: нужно искать тело парня. Но я имел в виду совсем другое убийство…

– Какое? – окончательно запуталась я. – Убийство продавщицы?

– Убийство Стефана, – ответил Саша как ни в чем ни бывало.

Я подавилась остатками мороженого.

Саша забрал у меня из рук потерявший форму брикет и выбросил его в урну. Встряхнул свой носовой платок, вывернул его наизнанку и тщательно вытер мой рот.

– Вот так, – сказал он и протянул платок мне. – Лицо чистое, вытри руки.

Я послушно приняла платок.

– Какое убийство? – спросила я. – Что ты несешь? Компетентные органы компетентно установили, что Стефан застрелился.

– А годом раньше они не менее компетентно установили, что магазин ограбил сбежавший бухгалтер. А перед этим пристрелил свою сообщницу.

Я молчала. Возразить на это было нечего.

– Почему ты считаешь, что Стефана убили? – спросила я.

– Потому, что есть множество шероховатостей, – ответил Саша.

– Ты следователю об этом сказал?

– Вот еще! – удивился Саша. – Зачем осложнять жизнь хорошему человеку?

– А как же поиск убийцы? – начала я.

– А я вовсе не хочу, чтобы милиция его нашла, – ответил Саша беспечно. – Я хочу понять, как он это сделал.

– И все?

– И все, – подтвердил мой напарник.

– А наказание?

– По-моему, тот, кто убил этого ублюдка, заслуживает глубокой благодарности общества, – ответил Саша.

– Даже так?

– Даже так.

Я заинтересовалась открывающимися перспективами.

– И ты думаешь, что Стефана мог убить отец Авдеева?

Саша задумался.

– Я не исключаю такого варианта, – ответил он наконец.

– Ничего себе! – пробормотала я. И попросила:

– Поехали домой.

– Как, уже? – удивился Саша.

– Мне нужно заниматься с Генриэттой.

– А отложить ваши занятия никак нельзя?

– Видишь ли, – объяснила я, – смысл любых занятий состоит в регулярности. Иначе не стоит и затеваться.

– А, ну конечно! – согласился Саша. Как мне показалось, он произнес это с некоторой иронией. Но мне все время мерещилось в его речах двойное дно, так что я не удивилась.

До дома мы добрались за час с небольшим. Поселок встретил нас новой необъявленной войной.

У дома Стефана стояла милицейская машина, а так же две крутые иномарки, доселе мне незнакомые.

Ворота дома были распахнуты, изнутри неслись крики.

Женский голос я узнала без труда. Так легко подавлять огневую мощь противника могла только одна дама: Виктория Грачева.

– Что происходит? – спросил Саша и притормозил возле милицейского «УАЗика».

– Ты меня спрашиваешь? – огрызнулась я.

Саша усмехнулся, открыл дверь и спрыгнул на землю. Неторопливо подошел в водителю, сидевшему в милицейской машине, и завел разговор.

Я, в свою очередь, покинула автомобиль и отправилась домой.

Дома меня встретили только девочки.

– Что случилось? – спросила я у Эллы, стаскивая сапоги. – Очередная трагедия?

– Ритка, иди в библиотеку, – строго велела Элла дочери, которая сновала между нами, изнывая от любопытства.

– Ну, ма-а-а…

– Я кому сказала!

Ритка понурилась и побрела восвояси.

– Скорее комедия, – запоздало ответила Элла на мой вопрос.

– А именно?

– Представляешь, сегодня с утра приехал какой-то тип из города. Заселяться.

– Куда? – оторопела я.

– В дом Стефана!

– Как это?

– Просто! Оказывается, Стефан накануне смерти продал ему дом. Взял всю сумму полностью, подписал генеральную доверенность на операции с недвижимостью. Вот так!

Я засмеялась. Ай, да Стефан!

– Представляю, как Вика взбесилась!

– Это мягко говоря, – ответила Элла. – Вика, как только услышала про нового жильца, рванула в дом. Забаррикадировалась там, орет, что дом ее. У нее якобы есть долговые расписки Стефана на астрономическую сумму, так что дом она никому не отдаст.

Я снова рассмеялась, но уже по другому поводу. Ай, да Вика!

– Что потом? – спросила я, входя во вкус.

– Потом этот крутой вызвал подмогу из города. Прикатил джип с пятью крепкими лбами…

Элла остановилась и расхохоталась.

– И где они, эти лбы? – спросила я.

– По кустам попрятались, – ответила Элла, давясь хохотом. – Вика их обстреляла из открытого окна своим законным зарегистрированным оружием.

Мы захохотали обе.

– А потом? – спросила я, с трудом выговаривая слова.

– Включился Макс, – продолжала Элла. – Отправился устанавливать дипломатические отношения и налаживать переговорный процесс. С белым флагом, как полагается.

– Впустила? – спросила я, корчась от смеха.

– С трудом, – призналась Элла. – Он сейчас у нее. Вместе со следователем.

– А следователь что тут делает?

– Не знаю. Приехал зачем-то. Попал в разгар событий.

Мы упали на диванчик и бурно захохотали. И не успел стихнуть наш дружный хохот, как дверь прихожей отворилась и чей-то робкий голос спросил:

– Простите, водички не дадите?

Мы разом умолкли и обернулись.

– Вы кто такой? – подозрительно спросила Элла.

В дверях стоял невысокий мужчина крупных габаритов. Про такую фигуру обычно говорят: легче перепрыгнуть, чем обойти. Одет мужчина был крикливо и дорого, на пальце сверкала золотая печатка, в разрезе рубашки болтался килограммовый золотой крест на такой же килограммовой золотой цепи.

«И камень привязывать не нужно, – невольно подумала я, бросив взгляд на шейное украшение гостя. – И так ко дну пойдет».

– Я, вообще-то, думал здесь жить, – проблеял деморализованный мужик.

– А-а-а! – подобрела Элла. – Это вам Стефан продал свой дом!

– Мне, – конфузливо подтвердил гость. – Знал бы я… Блин, сорок пять лет на свете живу, ни разу никто не лоханул… А этот выбля…

Тут гость закашлялся и церемонно извинился:

– Прошу прощения.

– Ничего, ничего, не стесняйтесь, – ответила я. – Мы Стефана хорошо знали.

– Жаль, что ублюдок умер, – кровожадно высказался гость. – Я бы с ним потолковал по душам о моральном кодексе строителя коммунизма…

Он споткнулся на полуслове, замялся и нерешительно спросил:

– А ту женщину как звать?

– Какую?

– Ну, ту…

И гость кивнул головой в сторону осажденного дома Стефана.

Мы с Эллой молча переглянулись. Элла прикусила губу.

– Ее зовут Виктория Грачева, – ответила я вежливо.

– Виктория Грачева, – повторил гость, как зачарованный. Его глаза стали стеклянными.

– Вика, значит…

– Вика, – согласилась я. Говорить приходилось мне, потому что Элла была непригодна для общения. Ее раздирало внутреннее клокотание, похожее на гул приближающегося землетрясения.

– Классное имя, – пробормотал гость.

– В переводе означает «победа», – поделилась я.

– Точно назвали.

Гость посмотрел на меня робким взглядом и умоляюще спросил:

– Замужем?

– Кто? Я? – растерялась я.

– Да нет! Она…

И гость снова кивнул в сторону осажденной крепости.

– Вика? Нет, – ответила я, радуясь, что могу принести хорошие новости.

– Нет? – обрадовался гость. – Такая женщина и не замужем?

– Высокий класс, – объяснила я, повышая голос. Элла клокотала так громко, что гость начал на нее коситься. – Трудно найти достойного.

– Это точно, – с восторгом подтвердил гость. – Кричит, «всех перестреляю!» Ё-моё, в жизни такой бабы… прощу прощения, такой женщины не встречал… Долбанула из окна так, что мои парни вповалку легли. Колян говорит, прямо возле уха пролетела…

– Кто? – не поняла я.

– «Кто»! – передразнил гость. – Пуля! «Кто»…

– Вика – она такая, – подтвердила я.

– Извините, – сказала Элла и быстро побежала из прихожей в глубину дома.

– Нервная дамочка, – сказал гость, сочувственно кивая вслед моей приятельнице. – Совсем плохая…

– У нее муж там, – объяснила я.

– А-а-а! Этот, с белым флагом…

– Он.

– Тогда понятно.

Гость сочувственно поцокал языком.

– Всякое может быть, – признал он сурово. – Может и не вернуться…

– Ну, не думаю, что все настолько серьезно, – начала я.

– Я вам говорю! – с жаром перебил гость. – В жизни таких женщин не видел! Пристрелит и не поморщится!

Он с восхищением покачал головой и добавил вполголоса:

– Классная баба… То есть, женщина…

– Хотите познакомлю? – предложила я радушно.

Гость обрадовался.

– Конечно, хочу! – воспарил он к небесам. Споткнулся и добавил:

– Конечно, если все будем живы и здоровы.

– Я надеюсь на лучшее, – заметила я оптимистично.

– Я тоже, – присоединился гость.

Вернулась Элла, красная от долго сдерживаемого хохота, и вежливо пригласила:

– Прошу вас, пообедайте с нами. Простите, мы не представились. Меня зовут Элла, а это моя подруга Анна.

– Ой! – всполошился гость. – И я хорош тоже, стою тут, как последний фраер… Костик меня зовут.

– Константин, – перевела я на русский.

– Да можно просто Костя, – разрешил наш новый друг.

– Костя, чем вы занимаетесь? – спросила я, наплевав на приличия.

– Бензином торгую, – ответил новый знакомый. Достал из кармана клетчатый носовой платок и промокнул лоб.

– Бензозаправки у меня в Подмосковье, – добавил он.

Мы с Эллой переглянулись. Я откашлялась и сказала:

– Думаю, Вика будет очень рада с вами познакомиться.

– Почему-то и я так думаю, – пробормотала Элла себе под нос.

Встрепенулась, сделала гостеприимный жест в сторону открытой двери и громко пригласила:

– Прошу вас, Костя. К столу.

За столом мы сидели втроем: Генриэтту Элла не допустила к общему веселью.

Костик оглядывал столовую и шумно восхищался всем, что попадалось ему на глаза: люстрами, мебелью, посудой, серебряными приборами, а так же качеством обеда.

– Блин, живу, как сурок, – сокрушался Костик, наворачивая грибной суп.

– В норке? – уточнила я.

– В спячке! – поправил гость. – Никуда не хожу, ничего не вижу, ни с кем не знакомлюсь. Дом-работа, дом-могила, блин… Вот поэтому и решил домик за городом прикупить: думал в лесу погулять, с соседями пообщаться… И тут меня этот выбля… Извините… Этот козел так лоханул!

Гость поджал губы и скорбно покачал головой.

– А я тоже хорош! – продолжал он после короткой паузы. – Нет, вспомнить, что бесплатный сыр только в мышеловке и бывает!

– Дешево продал? – поинтересовалась Элла.

– Дешево! – горестно ответил Костик. – За двести пятьдесят тысяч!

– Долларов? – уточнила я.

– А то! Не рублей же!

– Взял наличными? – продолжала я терзать душевную рану гостя.

– Все до копейки!

– В субботу вечером.

– Точно!

Тут гость споткнулся на полуслове, подозрительно посмотрел на меня и спросил:

– А вы откуда знаете?

– Я видела ваши деньги в спальне Стефана, – ответила я, и не покривила душой. – На комоде лежали пачки долларов, которые, очевидно, были получены за продажу дома.

– Чего вы там делали? – продолжал уличать гость.

– Труп нашла, – ответила я, ничуть не обидевшись.

– А-а-а…

Минуту царило молчание.

– А где сейчас мои деньги? – спросил Костик.

– Думаю, в милиции.

– И как мне их назад забрать?

– Элементарно! Расписка Стефана у вас?

Гость с готовностью похлопал себя по карману.

– Ну, вот и отлично! Насколько я знаю, дело о самоубийстве закрыто…

– Так быстро? – спросила Элла.

– Там все очевидно, – ответила я с фальшивой небрежностью. – Вы, Костя, напишите заявление, предъявите свои права на деньги, представите доказательства, что они ваши и получите их обратно! При условии, что дом вы готовы уступить Вике.

Гость откинулся на спинку стула. Известие о том, что деньги не пропадут в дебрях этой темной истории, настроило его на лирический лад.

– Да пусть забирает! – разрешил он великодушно. – Ей, что, этот сучонок тоже должен остался?

– Тоже, – ответила я.

– Много?

Я развела руками. Мне-то откуда знать?

Костик постучал пальцами по столу.

– Судя по ее реакции, много, – проявил он способность к дедукции.

– Возможно.

– Гнида, – завершил гость обсуждение личности Стефана.

Мы немного помолчали. Затем Элла вежливо спросила:

– Может быть, отправить вашим людям термос с чаем и бутербродами?

Гость оживился.

– А можно? Ребята голодные там, в кустах сидят.

– Конечно, можно! – проявила Элла широту характера. – Сейчас же попрошу повара все приготовить… Сколько их там?

Костик почесал затылок.

– С утра пятеро было, – ответил он нерешительно. – Вы подождите, не говорите повару ничего. Я схожу, узнаю, все живы или как…

Мы переглянулись. Элла закусила губу и издала привычное клокотание.

– Пойду, – обещал гость, отдуваясь и выбираясь из-за стола. – Заодно проверю, все живы… Спасибо вам, хозяйка, славная вы женщина…

Но закончить ему не удалось.

Во дворе послышались голоса, хлопнула входная дверь, и мы одновременно повернулись на этот звук.

– Где все? – спросил голос Макса.

Голос горничной что-то почтительно прожурчал в ответ.

– Конечно, жрут! – воскликнула Вика в повышенном тоне. – У них-то других проблем нет!

Максим что-то успокоительное сказал вполголоса.

– Оставь! – отмахнулась Вика. – А то я сама не знаю, как мне себя вести!

Дверь столовой, и так бывшая открытой, издала жалобный звук, словно ее пнули ногой.

Вошло блестящее общество: спокойный Максим, бледный следователь и раскрасневшаяся, необыкновенно красивая Вика. В руках у нее был небольшой пистолет неизвестной мне конструкции.

Вика обвела нас неприязненным взглядом.

Поправила выбившуюся прядь волос, отвела ее за ухо и бросила пистолет на обеденный стол.

Жалобно звякнул хрустальный бокал с вином.

– Ну? – сказала Вика и решительно выпятила челюсть. – Где это стервятник?

Стервятник по имени Костя стоял позади нее у самого окна. В данную минуту он, открыв рот от восторга, озирал стройную фигурку роковой женщины.

– Оглянись, – посоветовала я без всякого злого умысла. Выглядела Вика сейчас так великолепно, что могла бы сразить не только чувствительного Костю.

Вика обернулась назад и нашла взглядом своего противника.

– А-а-а! – сказала она зловеще. – Вот ты где!

– Я тут, – подтвердил Костя, не приходя в себя. Его глаза стали совершенно квадратными.

Скажу честно: Вика того стоила.

– Костя, – представился он, протягивая руку даме.

Вика оглядела его руку с брезгливым недоумением.

– А мне-то что? – ответила она грубо.

– Костя тобой восхищается, – вмешалась я. – Он считает, что ты великолепная женщина.

– И красавица! – поддакнул Костя. – Я даже не думал, что вы еще и красавица!

– Дом не отдам! – отрезала Вика, не дрогнув. – Можешь идти со своими комплементами куда подальше!

– Мне он не нужен! – ответил Костя, не отрывая от Вики восхищенных глаз. – Заберите его себе!

– Так, – сказал Максим, обрывая именины сердца и пир души.

Мы все посмотрели на него.

Макс сел на свое место во главе стола и пригласил присутствующих:

– Присаживайтесь. Даша!

Горничная испуганно сунулась в дверь.

– Еще три прибора принесите, – распорядился хозяин.

Горничная кивнула и унеслась.

– Ну, что же вы? – спросил Максим, обводя гостей взглядом. – Проще разговаривать в спокойной обстановке! Прошу вас, садитесь! Заодно и пообедаем.

– Да мне кусок в горло не пойдет… – начала Вика, но Максим ее перебил:

– Знаю, Вика, знаю. Думаю, что проблему можно решить. Николай Сергеевич, садитесь.

– Спасибо, – проблеял несчастный следователь и сел поближе к Максиму. Вытянул руку, сцапал со стола небрежно брошенный пистолет и воровато сунул его в карман.

На всякий случай. Вика плюхнулась на стул, проигнорировав попытку Костика за ней поухаживать; Костик, отодвинувший стул для Вики, вынужден был сесть на него сам.

Но все равно он храбро уселся рядом с дамой всей своей жизни, не отрывая от нее восхищенного взгляда.

– Значит, так, – начал Макс рассудительно. – Претензий на дом вы, Костя, не имеете. При условии, что вам вернул деньги.

– Не имею, – подтвердил Костя, не сводя с Вики глаз.

– Вика, чего ТЫ хочешь?

Вика выпятила боксерскую челюсть.

– Хочу вернуть свои деньги! – заявила она громко. – С процентами! У меня расписки есть!

– Костины деньги в милиции, – продолжал рассуждать Максим. – Можно сделать по-другому: из этих денег ты заберешь долг Стефана, а дом достанется Константину… Простите, не знаю отчества.

– Еще чего! – ответила Вика, не задумываясь. – Дом мой! И все тут!

Макс приподнял бровь и вопросительно посмотрел на Костю.

– Не возражаю! – заявил тот поспешно.

– Попробовал бы ты… – угрожающе начала Вика, но Макс ее перебил:

– Вот все и устроилось. Костя, нужно написать заявление, что деньги принадлежат вам. Расписка Стефана у вас есть?

– И расписка, и доверенность на операции с недвижимостью, – заверил гость.

– Генеральная? – ворчливо спросила Вика, впервые за прошедшие полчаса, одарив гостя хмурым взглядом.

– Генеральная, – подтвердил Костя, когда обрел способность говорить.

– Сука, – пробормотала Вика.

– Точно! – пришел в восторг Костя.

– Вы-то чему радуетесь? – спросила Вика, остывая. Теперь, когда на ее собственность никто не покушался, она решила проявить некоторую долю участия. – Свои деньги вы назад не скоро получите! Николай Сергеевич! Я права?

– Есть некоторые формальные процедуры, – осторожно признал следователь, до сих пор не раскрывавший рта. – Но они вполне преодолимы. Думаю, месяца через три-четыре…

– Неважно, – оборвал его Костя, который расцветал на наших глазах, как майская роза. – Главное, охраняйте их, чтоб не украли. Знаю я ваших жуликов, тащат все, что гвоздями не приколочено… Короче, ты лично отвечаешь.

– Не беспокойтесь, – заверил следователь, немного приходя в себя. – Не пропадут.

– Да мне-то что, – небрежно отмахнулся гость. – Не такая большая сумма…

И он многозначительно посмотрел на меня.

Я поняла его намек и обратилась к Вике напрямую:

– Познакомься с Костей.

– Знакомы уже, – хмуро ответила Вика.

– У Кости сеть бензозаправок в Подмосковье, – отрекомендовала я нашего нового приятеля.

– Что?

Ни минуту Вика утратила речь. Вошла Даша со столовыми приборами, расставила их перед прибывшими.

– Вы – Константин Шлыков? – спросила Вика, расцветая не хуже нашего гостя минуту назад.

Тот поперхнулся.

– Откуда вы зна…

– Да я вас полгода об интервью прошу! – застонала Вика.

– Вы?! Меня?!

– Журнал «Фемина»! – напомнила Вика. – Ну?.. Вспомнили?

– «Фемина», – медленно повторил Костя. Его глаза расширились.

– Это я! – сказала Вика.

Стукнула себя в грудь и повторила:

– Это я!

С глаз гостя спала пелена.

– «Фемина»! Точно! Вспомнил! Вы там работаете, да?

– Я этот журнал издаю, – поправила Вика со скромной гордостью.

– Да ну?

– Ну да!

– Давно?

– Шесть лет!

– Получается?

– По-моему, да… А почему вы не соглашались на интервью?

– Да не умею я гладко разговаривать, – с досадой признал гость.

– Ерунда! Корреспонденты все причешут!

– Если б я знал…

Тут гость споткнулся, покачал головой и покраснел.

– Я же не знал, что журнал издает такая женщина, – сказал он неуклюже.

Вика кокетливо потупилась. Агрессия, которую она источала минутой раньше, растворилась в лучах всеобщей эйфории.

– Что вы теперь скажете? – поинтересовалась она мягко.

– Господи! – запаниковал Костик. – Да как вам удобно! То есть… В любое время!

– Завтра, – тут же поймала Вика гостя в капкан.

– Заметано, – радостно согласился Костя.

– В десять!

– Великолепно!

Тут гость опасливо покосился на нас и спросил, понизив голос:

– А вы сами приедете? Или как?

– Сама, сама, – подтвердила Вика, лучась женским обаянием. – Человека вашего уровня я не доверю никому. Только фотографа с собой возьму.

– Не люблю я фотографироваться, – начал было гость, но тут же опомнился и махнул рукой:

– А! Ладно! Делайте, как хотите!

– Вика, ты ничего не ела, – напомнил Макс.

– Я поухаживаю, – засуетился гость, хватая тарелку Вики. – Грибной суп – отпадный! Любите грибной суп?

– Обожаю! – подтвердила Вика с энтузиазмом.

– Сейчас положу, – пообещал Костик и открыл супницу.

Поскреб по пустому дну половником, посмотрел по сторонам.

Молчаливый Николай Сергеевич торопливо подбирал остатки отпадного супа в своей тарелке.

Поймал укоризненный взгляд Кости и покраснел.

– Я тоже люблю грибной, – поделился он, вылавливая кусочки вермишели.

Доел, удовлетворенно вздохнул и отложил ложку в сторону.

Похоже, в выигрыше сегодня осталась не только Вика.

* * *

Следующий день начался как обычно.

Элла с Генриэттой уехали в город сразу после Максима. Я завтракала в одиночестве.

Саша позвонил мне в начале девятого.

– Готова? – спросил он весело.

– Смотря к чему, – ответила я вяло.

– К одному очень ответственному визиту.

– Ты нашел папочку Авдеева? – проявила я слабый интерес к происходящему.

– Нет. Я нашел женщину, которая его хорошо знала.

– И кто же это?

– Это актриса театра оперетты.

– Оперетты? – удивилась я.

– Да, – подтвердил Саша. – Отец Авдеева был актером. Ты не знала?

– Нет, – ответила я сердито. – Откуда мне было это знать?

– Просто ты проявила к этому делу такой интерес…

– От нечего делать! – закричала я в трубку.

– Разумеется! – успокоил меня Саша. – Так что? Едешь?

– Она кто? Бывшая любовница?

– Узнаем на месте, – ответил Саша загадочно. – Ты со мной или нет?

– С тобой, – ответила я хмуро.

– Тогда выходи. Я, как верный рыцарь, у твоих ворот.

Я бросила трубку.

Тоже мне, рыцарь…

В гости к актрисе я собиралась тщательно. Одела не походные джинсы, а строгий темный костюм. Выбрала легкий полушубок из сверкающей чернобурки, тщательно накрасилась.

– Ого! – оценил Саша плоды моих усилий. – Выглядишь просто потрясающе!

– Спасибо, – ответила я, усаживаясь рядом с ним.

– А что с твоими глазами?

– Что с ними? – испугалась я. – Тушь потекла?

– Нет, – ответил Саша, не сводя с меня взгляда. – Тушь в порядке. Почему они у тебя карие?

– Линзы, – объяснила я. – Обыкновенные контактные линзы. Слышал про такие?

– С изменением цвета? – догадался Саша. – Слышал… Зачем тебе это?

– Для разнообразия. И потом, с темным костюмом карие глаза лучше сочетаются.

– Тебе видней, – не стал спорить Саша.

– Вот именно, – закруглила я беседу.

Актриса, которую звали Екатериной Михайловной, жила неподалеку от театра, на Пушкинской улице. Дом был старый, солидный, со множеством мемориальных табличек и со сложной системой охраны на входе.

Мы миновали несколько этапов проверки документов и вошли в огромный подъезд.

– Красиво, – сказала я, окидывая взглядом уходящие в небо потолки и чугунное кружево перил.

– Да, – согласился Саша. – Есть в сталинском ампире что-то общее с египетскими пирамидами… Монументальность, что ли.

– Точно.

Консьержка допросила нас с неменьшим пристрастием, чем охрана во дворе. Проверила наши паспорта, сверилась с тетрадкой, лежавшей перед ней на столе.

– Да, – сказала она недовольно. – Екатерина Михайловна выписала на вас пропуск.

Она еще раз осмотрела нас с головы до ног и поджала губы, словно упрекала Екатерину Михайловну за такое легкомыслие.

– Идите, – сказала она с сожалением.

И мы пошли к лифту.

Лифты в доме были старые, но новые. Не сочтите за каламбур: просто когда дом ремонтировали, точнее говоря, реставрировали, то лифты заказали точно такие же, какие там стояли раньше. Знаете, такая модель, в которой приходится самим дверь открывать.

Зато внутри лифты были отделаны с современной роскошью: зеркальные стены, вмонтированные в потолок светильники, изящная хромированная панель управления.

В общем, все говорило о том, что дом, в котором жила актриса, был привилегированным.

Мы поднялись на четвертый этаж, открыли сетчатую дверь и вышли на лестничную клетку.

На площадке всего две квартиры. Одна справа, другая слева.

– Нам сюда, – сказал Саша и направился к старинной деревянной двери с латунной табличкой на ней: «Серебряков А. В.» Под фамилией было написано мелкими буквами: «Профессор медицины».

– Очаровательно, правда? – спросил Саша, нажимая на кнопку старомодного звонка. – Все сведения о хозяине прямо на входе.

– Очаровательно, – согласилась я.

Тут за дверью послышались легкие шаги, и приятный молодой голос спросил:

– Кто там?

– Екатерина Михайловна, это Погодин, – ответил Саша негромко, но очень отчетливо. – Мы с вами договорились о встрече.

– Да-да, – ответил молодой голос.

Загремели замки, дверь отворилась.

На пороге прорисовался стройный женский силуэт. Яркое солнце било в огромное овальное окно за спиной хозяйки и не давало нам разглядеть ее лицо.

– Прошу вас, – вежливо сказала женщина и посторонилась.

Мы вошли в большую просторную прихожую.

– Гардероб справа от вас, – продолжала руководить хозяйка, но делала это так приветливо, что просто хотелось ее слушать и слушать.

Саша забрал у меня полушубок. Достал из старинного гардероба вешалку и аккуратно развесил мех.

– Тапочки внизу, – сказала хозяйка.

– Можно, я босиком похожу? – спросила я. Оглядела сверкающие янтарем полы и добавила:

– У вас так красиво!

– Как вам угодно, – ответила женщина с полузабытой церемонной вежливостью. – Прошу за мной.

Она повернулась и пошла вперед, навстречу ослепительному солнечному свету. Мы с Сашей двигались в кильватере, прикрывая глаза ладонью.

Миновали ряд огромных комнат с высокими потолками. Комнаты были обставлены просто, но удивительно изящно: старинный буфет с резными створками, старинные напольные часы с такой же художественной резьбой, старый рояль с ажурным пюпитром, потертые, но уютные диваны, сверкающие овальные столики, стулья с готическими спинками, огромные напольные вазы…

Стены украшали картины, явно не купленные в ближайшем супермаркете, иногда старые фотографии.

Мне очень хотелось рассмотреть все это великолепие поближе, но хозяйка плавно двигалась вперед и останавливаться было невежливо.

Наконец Екатерина Михайловна привела нас в огромную комнату, которая, очевидно, служила одновременно библиотекой и кабинетом. Стены были заставлены тяжелыми черными шкафами, у окна располагался письменный стол.

В центре комнаты стояли кожаные кресла, расположенные вокруг черного журнального стола.

Комната выглядела одновременно мрачной и стильной.

– Прошу, – пригласила хозяйка.

Мы расселись вокруг стола.

– Чай, кофе?

– Спасибо, не стоит, – ответил Саша вежливо.

– Вы курите? – спросила его хозяйка.

– Нет.

– А вы?

Я подняла голову и взглянула ей в лицо. И обмерла от неожиданности.

Эта женщина была настолько красива, что слово «возраст» не имело к ней никакого отношения. Женщина с такими классическими чертами лица бывают красивы всегда: в молодости и в старости, но особенно, я думаю, в зрелости.

«Интересно, сколько ей сейчас лет?» – подумала я ошеломленно.

– Аня не курит, – ответил за меня Саша.

Я очнулась.

– Простите меня. Я на вас засмотрелась, – сказала я честно.

Женщина негромко рассмеялась. Смех у нее был приятный и искренний.

– Спасибо. Вы славная девочка. Не возражаете, если я закурю?

– Нет, – ответили мы в один голос.

Женщина достала из внутреннего ящика стола серебряный портсигар с ажурной монограммой.

Открыла его, вытащила тонкую черную папироску и щелкнула обыкновенной современной зажигалкой, лежавшей в том же ящике.

Зажигалка смотрелась неприятным диссонансом на фоне всей этой изысканной старины.

Екатерина Михайловна затянулась, выпустила струйку ароматного дыма, пахнущего ванилью, и спросила:

– Почему вас интересует этот человек?

И я поняла, что речь идет об отце Авдеева.

– Нам кажется, что он имеет косвенное отношение к делу об убийстве, – ответил Саша неожиданно пространно.

Хозяйка слегка подняла красивые брови и выпустила в сторону еще одно облако дыма.

– Волик? – спросила она удивленно. – Отношение к убийству?

– Не лично, конечно, – поторопился объяснить Саша. – Просто история эта… с родословной.

– Понятно, – ответила женщина спокойно. Посмотрела на меня и спросила:

– Как тебя зовут, детка?

– Анна, – ответила я.

– Хорошее имя, – одобрила хозяйка.

Встала с кресла, удалилась в соседнюю комнату. Вернулась назад с небольшой бутылкой шотландского виски и тремя старинными стопками.

Я таких никогда не видела. Стопки были на толстеньких «слоновьих» ножках, стекло отливало драгоценной синевой.

Екатерина Михайловна разлила виски по стопкам, подняла свою и предложила:

– За плохую память!

Я сделала маленький глоток. Виски обожгло горло едкой горечью.

– А почему за плохую? – спросила я, поставив стопку на место.

– Потому, что это самый лучший рецепт от бессонницы, – ответила хозяйка с легкой усмешкой. Еще раз внимательно посмотрела на меня и спросила:

– Сколько тебе лет, девочка?

– Двадцать пять.

Екатерина Михайловна откинула назад красивую голову, отягощенную густыми пепельными волосами, и рассмеялась. У нее были красивые зубы. У нее вообще было все красивое.

Отсмеялась. Посерьезнела.

Повернула голову в мою сторону и посмотрела на меня с выражением странной жалости во взгляде.

– У тебя многое впереди, – не то предупредила, не то пожалела она меня.

– Надеюсь, – ответила я дипломатично.

Екатерина Михайловна энергично кивнула.

– Правильно! Всегда так говори! Даже когда не думаешь.

Она помрачнела и опустила ресницы. Ее лицо неожиданно стало очень старым.

А я вдруг вспомнила, что видела эту актрису. Правда, не в театре. По телевизору.

Запись была давняя, еще черно-белая. Но даже в таком скучном цветовом раскрасе молодая Екатерина Михайловна смотрелась обворожительно. Что же это была за оперетта? Я не очень хорошо знаю музыку этого жанра. Кажется, «Фиалки Монматра».

«Карамболина, Карамболетта», – распевала Екатерина Михайловна, сверкая ослепительно прекрасной улыбкой. Пышные юбки небрежно взлетали вверх, демонстрируя великолепные стройные ноги, и это движение, которое в любом другом исполнении могло выглядеть вульгарным, выглядело у нее чуть ли ни по-королевски.

И вся она была как сгусток яркого ослепительного света, как солнечный ветер, каким-то фантастическим образом залетевший на Землю.

«Боже мой! – подумала я в благоговейном ужасе, смешанном с восторгом. – Сколько же ей лет?!»

Хозяйка дома, словно услышав мои мысли, подняла красивую голову и посмотрела мне в лицо.

У нее были широко расставленные серые глаза, не потерявшие своей изначальной яркости.

– Вы мне кого-то напоминаете, – сказала Екатерина Михайловна задумчиво. – Не могу вспомнить, кого именно.

– Говорят, у каждого человека на этой планете есть двойник, – ответила я.

– Да. Немцы называют это «доппельгангер». Но «доппельгангер» – не только внешний двойник. Считается, что «доппельгангер» – это зеркальное отражение человека.

– Как это? – не поняла я.

– Ну, например, если оригинал злой, то двойник будет обязательно добрым. И наоборот.

Она снова рассмеялась своим чудесным негромким смехом. По-моему, она все еще вполне могла околдовать любого мужчину. Какого только пожелает.

– Простите, я вас задерживаю, – извинилась хозяйка дома и поставила стопку с недопитым виски на стол. – Итак… Чем могу служить?

– Расскажите нам о том человеке, – попросил Саша. – Об Авдееве.

– Его звали Володя. В театре его называли Волик. Впрочем, почему я говорю в прошедшем времени? – перебила хозяйка сама себя. – Волик жив?

– Мы не знаем, – ответил Саша.

Екатерина Михайловна молча кивнула.

– Волик был очень красивый мужчина, – сказала она все в том же прошедшем времени. Очевидно, прикинула в уме нынешний возраст Волика. – И при этом в нем не было ни малейшей слащавости. Он был невероятно сексуален и мужествен. Внешне, разумеется.

– Почему «разумеется»? – спросил Саша.

Екатерина Михайловна пожала плечами.

– Потому, что он был артистом! Да еще и тенором! Что это за профессия для мужчины, прости господи… Все мужчины-актеры, которых я знала, были очень женственны. Уж не знаю почему, но профессия накладывает печать на характер. Поэтому я ни разу не выходила замуж за актера. Мне их капризов и в театре хватало.

– А сколько раз вы были замужем? – не утерпела я.

– Пять, – ответила Екатерина Михайловна, ничуть не удивившись моему вопросу.

– Ого! – сказала я с уважением.

Хозяйка рассмеялась.

– Вы думаете, что это я мужей меняла? Ничего подобного! Они от меня сбегали примерно через год совместной жизни. Мало кто может выдержать жену-актерку. Только Лешенька продержался до конца. Леша – это мой последний муж, – объяснила она нам. – Он был врачом. Хирургом. Умер два года назад прямо на обходе. Сердце… Простите, я снова отвлеклась.

Екатерина Михайловна взяла стопку и отпила еще глоток.

– Так вот, Волик был удивительно красивым мужчиной. Женщины по нему с ума сходили. Возле служебного входа вечно толпы дежурили. Причем ждали именно его.

– Ему это нравилось? – спросил Саша.

– Он считал это вполне естественным, – спокойно ответила хозяйка. – Он даже представить не мог, что может быть иначе.

– Он вступал в близкие отношения со своими поклонницами?

– Разумеется! – ответила Екатерина Михайловна, высоко поднимая брови. – Он без женщин просто жить не мог! Причем знаете, что самое интересное? Мне кажется, его привлекали не столько интимные отношения с женщинами, сколько атмосфера постоянного преклонения перед его красотой.

– Только красотой? – уточнил Саша. – А перед его талантом?

– Вот здесь у Волика были шаткие позиции, – ответила хозяйка с некоторым сожалением. – Голосок у него был, но слабенький. Первые роли он не тянул, пел вторые партии. Мне кажется, его это раздражало. Жаль, что для мужчин тогда не существовало профессии фотомодели. Вот там Волик был бы на месте.

Екатерина Михайловна отпила глоток и договорила:

– Он был бы суперзвездой.

– Расскажите нам о его жене, – попросил Саша.

– О которой? – спросила Екатерина Михайловна самым будничным тоном.

– А у него их было много?

– Много, – подтвердила хозяйка дома. – Сначала он был женат на девочке из кордебалета. На Люсеньке Овчинниковой. Но этот брак быстро распался.

– А дети у них были?

– Нет. Люсенька хотела сделать карьеру, поэтому рожать не торопилась. Потом он женился на Танечке Марковой… Она у нас пела, только недолго. На гастролях познакомилась с одним влиятельным чешским политиком, ну и бросила Волика, не раздумывая… Разводы и браки с иностранцами тогда не приветствовались, но это был «свой» иностранец, к тому же из партийного лагеря… Так что шума поднимать не стали. Танечка быстро оформила развод и уехала в Прагу. По-моему, она и сейчас там живет. Пани… пани…

Екатерина Михайловна пощелкала длинными пальцами с красивыми ухоженными ногтями.

– Забыла, – сказала она виновато.

– Неважно, – отмел Саша неизвестную нам пани. – Детей у них, насколько я понял, тоже не было?

– Не было, – подтвердила хозяйка. – А! Вас интересуют браки с детьми!

– Честно говоря, да, – признался Саша.

– Тогда только та, последняя его московская жена. Как же ее звали?

Екатерина Михайловна задумалась.

– Кажется, Зина…

– Она работала в театре? – спросил Саша.

– Нет, она работала на ткацкой фабрике, – ответила Екатерина Михайловна с непроницаемым выражением лица.

– Вот как? И где они познакомились?

– Она была «девушкой из толпы», – ответила Екатерина Михайловна с улыбкой. – Стояла возле служебного входа, караулила Волика вместе с другими поклонницами. А как они познакомились, я не знаю.

– Вы с ней общались?

Екатерина Михайловна пожала плечами.

– Шапочно… Она, конечно, приходила в театр, бывала за кулисами… Но говорить нам было не о чем.

– Искусство ее не интересовало?

– Ее интересовал Волик.

– Понятно.

Саша задумался.

– Какой у нее был характер? – спросил он. – В самых общих чертах?

Екатерина Михайловна прикусила нижнюю губу и задумалась.

– Помните картину «Боярыня Морозова»? – спросила она неожиданно.

Саша удивился.

– Помню, только не очень подробно.

– Саму героиню помните? Такая черная ворона на снегу? С задранной рукой и двуперстием?

Саша посмотрел на меня.

– Я помню ее очень хорошо, – пришла я ему на выручку.

– Ну, вот! – обрадовалась Екатерина Михайловна. – Значит, вы себе представляете жену Волика. Зина была вылитая боярыня Морозова.

– Внешне? – уточнил Саша.

– И характером, – невозмутимо ответила Екатерина Михайловна. – Она упертая была до фанатизма. Если ею овладевала идея, она готова была ради нее идти на все. Даже на смерть.

– И этой навязчивой идеей стал Волик?

– Да. Она по нему с ума сходила. Караулила каждый его шаг, даже на гастроли пыталась с нами ездить. Сопровождала мужа, как собачка с чемоданом.

– Почему с чемоданом?

– Потому что багаж всегда носила она, – объяснила Екатерина Михайловна. – Волик шел впереди, налегке, как восточный мужчина, а сзади трусила Зина с поклажей.

– По-моему, он хорошо устроился, – заметил Саша.

– Не скажите. Зина требовала абсолютной верности, а Волик на такой подвиг не был способен. Понимаете, со временем атмосфера преклонения выдыхается, остается только скучная домашняя рутина. Волик просто не мог дышать этим отравленным воздухом. Он должен был непрерывно купаться в преклонении. А Зина пыталась загрузить его какими-то обязанностями: деньги зарабатывать, с сыном гулять, вовремя домой приходить, ходить с ней в кино, в гости… Он этого не умел и не хотел уметь. Волик был человек-праздник. Как только женщина переставала ему этот праздник обеспечивать, Волик немедленно находил другую женщину. Но возле Зины он продержался долго. Как сам говорил, «пробыл в рабстве десять лет».

– Почему?

– Боялся, – объяснила Екатерина Михайловна. – Тогда с разводами строго обстояло, тем более, если были дети. Волика могли уволить с работы, не пустить на гастроли… Зина ему постоянно грозила то месткомом, то профкомом, то партийным комитетом. Вот он и сидел у нее под каблуком, хотя внешне все выглядело наоборот: заботливая жена, носившая мужа на руках.

– И как же он осмелился ее бросить?

– Он уехал в другой город, – ответила Екатерина Михайловна.

– В какой?

– Не помню. В какой-то провинциальный.

Она приложила руку ко лбу.

– Самара, Смоленск…

– Саратов, – подсказал Саша.

Екатерина Михайловна отняла руку от лица.

– Да… кажется, – ответила она неуверенно. – Похоже, что в Саратов. Он познакомился с какой-то девушкой еще на гастролях. Ну, и переехал к ней. Можно сказать, просто сбежал от Зины.

– И бросил театр? – удивился Саша.

– Там тоже был музыкальный театр. И там, кстати, Волик играл главные роли. Такой сильной конкуренции, как в столице, у него не было.

– И как отреагировала Зина на его отъезд?

– Не знаю, – ответила Екатерина Михайловна. – Больше она в театр не проходила. Но, насколько я себе представляю ее характер, она наверняка стала считать его злейшим врагом. И наверняка не давала сыну общаться с отцом. Хотя не думаю, что Волик от этого страдал. Он не был слишком заботливым папочкой. У него вся любовь уходила на себя самого.

Она подумала и добавила:

– А жаль. У него был прелестный мальчик. Очень похожий на Волика. Такие же огромные синие глаза…

Она посмотрела на меня с интересом и сказала:

– Вот почему вы показались мне знакомой! У вас глаза как у Волика! Только у него глаза синие, а у вас…

Она наклонилась поближе ко мне. Вблизи я увидела, что кожа у хозяйки тонкая и сухая как пергамент.

– А у вас…

Она не договорила. Что ж, зрение у нее до сих пор прекрасное.

– А у меня контактные линзы, – ответила я весело. – Настоящий цвет – синий.

Екатерина Михайловна медленно откинулась на спинку кресла.

– Вы… не родственники? – спросила она.

– Нет, – ответила я. – Просто у каждого человека на этой планете есть двойник. Знаете? Немцы называют его «доппельгангер»…

Екатерина Михайловна улыбнулась. Улыбка вышла несколько натянутой.

– Да, вы похожи, – признала она. – Иногда случайное сходство бывает даже сильней, чем родственное.

– Бывает, – согласилась я.

– А что было дальше? – спросил Саша, слушавший наш разговор с каким-то напряженным вниманием. – Вы знаете, что стало с ним потом?

– Не было «потом», – ответила хозяйка дома. Допила виски и поставила стопку на стол. – Я его больше не видела. Кто-то в театре говорил, что Волик и из Саратова уехал. Только куда? Понятия не имею. Он как Колобок: и от бабушки ушел, и от дедушки ушел… Вечный странник в поисках вечного фимиама. А Зина недавно умерла. Кажется, у нее был рак желудка.

– Понятно, – ответил Саша. Взялся за подлокотники кресла, собираясь встать, но его остановил вопрос, заданный хозяйкой:

– А что стало с его сыном?

– Я думаю, что его убили, – ответил Саша коротко.

Екатерина Михайловна молча перекрестилась.

– Говорят, что грехи отцов ложатся на детей до седьмого колена, – сказала она. – Мне это всегда казалось ужасно несправедливым. При чем тут дети?

– Наверное, при том, что отцы должны вести себя прилично, – ответила Саша. – Хотя бы для того, чтобы дети не страдали.

– Возможно, – согласилась Екатерина Михайловна. – Но все равно это жестоко.

Саша поднялся с кресла. Следом встала я.

– Спасибо вам огромное, – сказал он.

Хозяйка, не поднимаясь с кресла, протянула ему руку. Рука была все еще красивая. На пальце только одно кольцо, но какое! Я не знаток драгоценных камней, но, по-моему, это редчайший черный сапфир фантастической величины.

Даже страшно предположить, сколько он может стоить. Дороже, чем весь мой бриллиантовый гарнитур.

Саша почтительно поцеловал протянутую ему руку.

– Простите меня, я не пойду вас провожать, – сказала хозяйка дома. – Прикройте дверь поплотнее, пожалуйста.

Она бросила на меня еще один короткий любопытный взгляд и спросила:

– Вы любите музыку?

– Настолько, что закончила консерваторию, – ответила я честно.

Хозяйка задумчиво кивнула головой.

– Всего доброго, – сказала я.

Екатерина Михайловна молча улыбнулась. Подняла руку, подперла подбородок кулачком правой руки. Так и застыла, глядя нам вслед. Черный сапфир, украшающий указательный палец, переливался холодным расплавленным светом.

Мы прошли через анфиладу огромных комнат, добрались до прихожей. Оделись, вышли из квартиры и аккуратно притворили за собой дверь.

Щелкнул английский замок, дверь закрылась.

– У меня такое ощущение, словно я побывал в другом времени, – сказал Саша. И тихо добавил:

– Потрясающая женщина.

– Да, – согласилась я совершенно искренне. Но думала совсем о другом.

О «доппельгангере».

* * *

– Смотри, как интересно, – поделился со мной Саша по дороге домой. – Этот Волик был перекати-полем.

– При чем тут Волик? – спросила я вяло. Истории, связанные с Воликом, казались мне несущественными и к делу не относящимися.

– Не понимаешь? – удивился Саша. – У него было множество жен! И были дети от этих жен!

– Ценное замечание, – съязвила я.

– По-моему, тоже, – не обиделся Саша. – Мы точно знаем, что от московской жены у него был сын. Тот самый Дима. И еще нам известно, что у него была сводная сестра в Саратове.

– Сестра могла быть от любой другой женщины, – возразила я. – Не факт, что это была дочь Волика от саратовской жены.

– Но проверить это нужно обязательно, – сказал Саша.

– Не вижу смыла.

– А я вижу, – упрямо ответил он.

– И как ты это собираешься делать? – спросила я после минутной паузы. Поедешь в город Саратов?

– Сначала наведу справки через компетентные органы, – ответил Саша рассудительно. – Чего зря мотаться? Может, ты права, и сестра у Димы Авдеева живет совсем в другом городе.

– Может, мы ее даже не найдем, – подсказала я.

– Может быть и такое, – согласился Саша. – Волик мог оставить ребенка где угодно.

Он хитро посмотрел на меня и добавил:

– Но мне почему-то кажется, что мы найдем его дочь в Саратове. Точнее, не ее саму, а ее следы.

– Почему не ее саму? – не поняла я.

– Я думаю, она оттуда недавно уехала.

– Куда?

– В Москву, разумеется! – ответил Саша, поднимая брови.

– Зачем ей это нужно? – снова не поняла я.

– Вот найдем ее и спросим, – ответил Саша уклончиво.

Я повернулась к нему всем телом и спросила:

– Ты думаешь, что это я, да? Его сводная сестра? Дочь Волика от саратовской жены?

Саша остановил машину на обочине. Выключил зажигание. Машина вздохнула и впала в транс.

Саша тоже развернулся ко мне. Уставился мне прямо в лицо неприятными зелеными глазами и тихо сказал:

– Разве я ошибаюсь?

Мне стало смешно.

– Господи! И ты устроил весь этот цирк для того, чтобы привести меня ко мне же? Тоже мне, Алан Паркер!

– Кто это? – спросил Саша. Его явно озадачила моя независимая реакция.

– Это американский режиссер, – объяснила я. – У него есть фильм, называется «Сердце ангела». В нем Сатана поручает частному сыщику найти человека, по фамилии Ангел. И, в конце концов, выясняется, что это тот самый частный сыщик и есть. В общем, весь фильм он ищет самого себя.

– Амнезия? – спросил Саша, напирая на это слово.

Я сделала вид, что не поняла намека.

– Вроде того.

– А что? Похоже! – сказал он, обдумав услышанное.

– Ничего похожего! – ответила я сердито. – Потому что я не дочь Волика. И фамилия моего отца Беркович, а не Авдеев! Тебе паспорт показать?

– Не надо, – ответил Саша. – Я его уже видел.

Мы помолчали одну долгую томительную минуту.

– Ты мне не веришь? – спросила я.

Он вежливо улыбнулся.

– Ясно, – сказала я. – Не веришь.

Саша виновато развел руками.

– Ты только время даром потеряешь, – предупредила я.

– Ничего, времени у меня много.

– Как хочешь, – смирилась я. – Я тебя предупредила.

Демонстративно отвернулась и уставилась в окно. Саша помолчал еще немного, со вздохом протянул руку и повернул ключ зажигания.

Машина встрепенулась и вышла из транса.

Он еще мгновенье помедлил, разглядывая меня сбоку. Но я молчала, и Саша неохотно тронул джип с места.

Так же молча мы доехали до поселка и разошлись по домам.

После обеда я отправилась заниматься с Генриэттой. Честно говоря, настроение у меня было преотвратное, и занималась я с ребенком из рук вон плохо. Если бы я так занималась с детьми на педпрактике в училище, то получила бы хорошую трепку от своей преподавательницы.

Татьяна Георгиевна, гордость нашего училища, была педагогом от бога. Ее выпускники поступают в лучшие консерватории страны, а некоторые еще в училище становятся лауреатами и дипломантами разных конкурсов. В том числе международных.

Недавно, например, Катя Матюхина стала лауреатом конкурса Шопена в Варшаве.

Занимается со своими учениками Татьяна Георгиевна строго, но справедливо. О смешном академическом часе в сорок пять минут она даже не вспоминает. Урок не может продолжаться час, два, а то и три. За это время в классе собирается человек пять студентов, ожидающих своей очереди, и Татьяна Георгиевна отправляет всех по свободным классам: разыгрываться.

Разыгрываться можно очень долго: часа два. Потом, когда до тебя доходит очередь, еще два часа продолжается урок. И наконец, добравшись до дома, нужно каким-то образом выкроить пять часов для домашних занятий.

Посчитали?

Такая вот арифметика.

Я обычно завершала список учеников. Иногда мой урок по специальности начинался в девять вечера, иногда в десять. В полночь мы заканчивали и вместе с Татьяной Георгиевной брели на остановку, в надежде на последний троллейбус. А утром, часиков в восемь, Татьяна Георгиевна снова была на работе.

– Меня скоро муж из дома выгонит, – говорила она нам иногда с тяжелым вздохом. – И будет прав.

Но муж проявлял редкое понимание и жену из дома не выгонял.

Ругалась Татьяна Георгиевна редко, но страшно. Слез не выносила и язвительно говорила зареванной ученице:

– В следующий раз приходи со своим полотенцем.

А иногда поступала еще ясней и короче. Просто брала ноты с пюпитра, открывала дверь и швыряла ноты в коридор.

Молча.

И проштрафившийся студент, вытирая слезы, брел следом за своим имуществом.

Но это, повторяю, бывало чрезвычайно редко. Татьяна Георгиевна не умела манкировать своими обязанностями и терпеливо долбила наши ленивые головы.

У не были маленькие, но необыкновенно сильные руки. Помню, она как-то раз двумя пальцами шлепнула меня по ладони. И что же? На следующий день на месте шлепка появились хорошие смачные синяки.

Но ученики Татьяну Георгиевну все равно обожали, хотя и боялись как огня. Недобросовестности она не выносила и не прощала никому: ни себе, ни своим студентам. Если уж человек попадал в ее класс, то обязан был заниматься как проклятый. Но за это получал твердый шанс поступить в достойное учебное заведение.

Например, в Гнесинку. Или в хорошую консерваторию.

Такого урока, который я проводила сейчас с Генриэттой, Татьяна Георгиевна мне бы не простила.

Через полчаса Генриэтта перестала притворяться, что ничего не замечает, и спросила:

– Ты не хочешь заниматься, да?

Я слегка щелкнула ее по носу.

– С тобой страшно дело иметь, – сказала я серьезно. – Ты чересчур проницательна.

– Да ладно! – отмахнулась Ритка. – Вы от меня все скрывает, вот и приходится самой думать. А почему взрослые все от детей скрывают? – спросила она с интересом.

– Чтобы не лишать их детства, – ответила я мрачно.

– Ну и глупо! Дети все равно все знают!

– Ничего, – сказала я. – Скоро вырастешь, сама начнешь все скрывать.

– Не буду я ничего скрывать!

– Будешь, будешь! – пообещала я насмешливо. Вздохнула и договорила:

– Так уж взрослые устроены.

Ужин прошел вяло. Максим почти все время отмалчивался, Элла не поднимала глаз от своей тарелки. У меня было такое ощущение, что им все трудней и трудней выдерживать этот ритуал совместных семейных трапез. И что встают они из-за стола с чувством тайного облегчения.

Грустно, скажу я вам.

Утро следующего дня началось как обычно. Позвонил Саша, попросил меня спуститься вниз.

Я оделась, захватила сумочку с деньгами и документами и вышла на улицу.

Саша ждал меня в машине.

– Куда поедем? – поинтересовалась я, усаживаясь рядом.

Саша молча смотрел на меня.

– В чем дело? – спросила я резко. – Что ты так на меня смотришь?

Саша облизнул пересохшие губы и ответил:

– Мы не поедем, если ты скажешь мне правду. Твоя настоящая фамилия Авдеева?

– Ты просто псих, – ответила я, не отводя от него взгляда.

Саша, не отрываясь, смотрел мне в глаза.

– Я созвонился с соседкой Димы Авдеева, – сказал он.

– Рада за тебя.

– Она говорит, что примерно полтора года назад к нему приезжала сестра. Говорит, что Дима был очень рад ее приезду. В общем, у них были отличные отношения.

– Молодцы! – похвалила я. – Сводные сестры-братья редко друг друга жалуют.

– Редко, – согласился Саша и снова посмотрел на меня. – Так что? Поедем к ней?

– Зачем? – удивилась я. – А-а-а! На очную ставку!

– Я бы не хотел ее утраивать, – тихо сказал Саша. – Просто расскажи мне все сама.

– Я не Авдеева.

Он зыркнул на меня бешеным взглядом и поджал губы.

– Ну, что ж…

И машина рывком снялась с места.

До города мы добрались с рекордной скоростью: за сорок минут. Саша гнал машину во весь опор, так не терпелось ему меня разоблачить.

Я понимала, что наступила ему на мозоль. Саша считает, что ему удалось решить ребус, а я отказываюсь подтвердить правильный ответ. Ну, как в математическом задачнике, помните? Там в конце давались правильные ответы, и можно было проверить собственное решение.

Вот таким окончанием задачника для Саши была я.

Но, к его возмущению, ответа не давала.

Дом, в котором жил Дима Авдеев, был обычной блочной девятиэтажкой со множеством подъездов. Саша остановился возле второго и, не выключая двигатель, спросил:

– Ты не передумала? Если нет, выходи из машины.

– Ты поставишь себя в дурацкое положение! – предупредила я.

– Ты не передумала? – настойчиво повторил он. – Мы можем никуда не ходить! Мне достаточно того, что скажешь ты!

– Оказывается, недостаточно, – ответила я небрежно. – Я уже два раза тебе сказала: я не Авдеева. Ты ошибаешься.

Саша прищурился, скрипнул зубами от злости. Но тут же спохватился и сменил выражение лица на обычное, корректное.

– Если ты мне не доверяешь, – вкрадчиво начал он, бросая по сторонам нетерпеливые взгляды, – то совершенно напрасно. Я считаю, что смерть этого подонка – благо для окружающих.

– Я тоже так считаю, – подтвердила я миролюбиво.

Саша обрадовался.

– Значит, я был прав?

– Ничего это не значит, – ответила я спокойно. – Пойми, я не Авдеева!

Саша заглушил мотор. Спрыгнул с высокого сиденья, обошел машину и открыл дверь с моей стороны. Рывком выдернул меня с кресла, и я чуть не свалилась в грязь. Но в последний момент сумела удержать равновесие.

– Очень галантно, – сказала я одобрительно и отряхнула куртку.

– Ты считаешь себя умней всех? – спросил он сквозь зубы.

– Боже сохрани! – честно ответила я. – Конечно, нет! Умнее всех ты!

Саша захлопнул дверь, вытянул вперед руку с брелоком. Пискнула сигнализация, вспыхнули и погасли передние фары.

Саша схватил меня за руку и потащил к подъезду.

Я не испугалась. Просто посочувствовала ущемленному мужскому самолюбию.

Саша набрал на домофоне номер квартиры. Через минуту приятный женский голос ответил:

– Да?

– Добрый день, – начал Саша, через силу заставляя говорить себя очень вежливо. – Это Саша Погодин. Я разговаривал с вами вчера вечером.

– Ах, да! – ответил женский голос. – Только вы говорили не со мной, а с моей мамой.

– Она дома? – спросил Саша нетерпеливо.

– Дома.

– Вы позволите мне… – начал Саша, и тут щелкнул замок.

Дверь открылась, Саша потащил меня в подъезд.

Мы поднялись на седьмой этаж. На площадке четыре квартиры. Одна дверь была чуть приоткрыта.

Саша громко стукнул в дверной косяк и сразу же толкнул меня в коридор.

Я влетела в чужую прихожую и чуть не врезалась в пожилую тетеньку, входящую из кухни.

– Это она? – спросил Саша, даже не поздоровавшись.

Из комнаты в коридор выглянула девушка примерно моих лет. Остановилась в дверях и принялась с интересом меня разглядывать.

– Она? – повторил Саша с напором.

Женщина медленно покачала головой.

– Да нет… глаза похожи, а сама – нет.

– Не она, – подтвердила весело девушка. – Та была очень высокая и очень худая. На две головы выше, как минимум.

– У той волосы были темные, – нерешительно начала женщина, но девушка ее перебила:

– Мам, перекрасить волосы ничего не стоит. У той была короткая стрижка. За полтора года волосы так сильно не отрастут.

Саша перекосился от неожиданности. Минут пять смотрел на меня бешеными глазами, потом вдруг протянул руку и сильно дернул меня за кончики волос.

– Ай! – вскрикнула я.

– Вы, что, с ума сошли? – вступилась за меня женщина.

– Прости, – быстро ответил Саша. Он упал на банкетку, стоявшую возле вешалки и повторил упавшим голосом:

– Прости. Я думал, что это парик.

– Какой же это парик? – спросила девушка насмешливо. – Вы, что, не видите, что лоб открыт? У парика всегда челочка имеется! А у нее свои волосы, вон, корни видны не закрашенные…

Я покраснела. Саша поднял голову и тоскливо осмотрел мои не закрашенные корни.

– Слушайте! – вдруг оживился он. – Волосы можно нарастить! Сейчас такое делается…

– Делается, делается, – успокоила его девушка. – Я сама парикмахер. И наращенные волосы от своих как-нибудь отличу. Да и любой человек отличит. Если не слепой, конечно.

Она осторожно дотронулась до моих волос и пропустила их сквозь пальцы.

– Волосы свои, – констатировала она весело. – И прекрасные волосы.

– Спасибо, – поблагодарила я.

– Природу благодарите, – сказала девушка. Опустила руку и повторила:

– Это не она. Совершенно точно. Только глаза похожие. Да мало ли на свете синеглазых женщин?

– Да, – ответил Саша. Он все больше походил на спущенный шарик. – Таких женщин на свете немало.

– Как и мужчин, – добавила я.

Саша дернулся.

– Простите, – сказал он, поднимаясь с банкетки. – Я, кажется, погорячился.

– Ничего, – ответила пожилая женщина с явным облегчением.

– А больше сестра Димы не приезжала? – спросил Саша, задерживаясь у входа. – Кстати, как ее звали?

Женщина сморщилась.

– Не помню. То ли Инна, то ли Инга… как-то так. А больше она не приезжала. Я, во всяком случае, ее не видела.

– И раньше не приезжала? – не отставал Саша. Похоже, у него появилась новая идея.

– Да вы что!

Женщина замахала руками.

– Разве бы Зина ее в дом пустила?! Да она Димке с отцом видеться запрещала, не то, что с новой сестрой! Поэтому она и приехала только после ее смерти.

– Дмитрий был рад появлению сестры? – спросил Саша угрюмо.

– Очень! – ответила девушка. – Я с ним как-то разговорилась. Он прямо сиял от радости. Я, говорит, не один на свете.

Она тяжело вздохнула.

– Не могу поверить, – сказала ее мать. – Вот никак не могу поверить, что Димка кого-то обокрал.

– И убил, – дополнила дочь. – Бред какой-то…

Саша молча кивнул головой, взялся за ручку двери. Оглянулся и сказал:

– Никого он не убивал и ничего не крал. Его подставили.

– Правда? – обрадовалась женщина. – Слава богу! Такой парень золотой! Вернется-то он скоро?

Саша опустил взгляд. Его лицо осунулось и окаменело.

– Боюсь, что нет, – ответил он сухо.

Вышел из квартиры и, спотыкаясь, побрел по лестнице вниз.

– Простите нас, – сказала я женщинам.

Они одновременно кивнули.

Я выскочила из квартиры и побежала следом за Сашей. Не знаю почему, но мне очень хотелось его утешить. Нелегкая это штука – разочарование.

Особенно для самолюбивых мужчин.

Сашу я нагнала уже внизу. Он сидел в машине и смотрел перед собой пустым отсутствующим взглядом.

Я подергала дверцу с другой стороны.

Заперта.

Я постучала в окошко.

Саша вздрогнул и повернул голову в мою сторону. Несколько минут смотрел сквозь меня, и я испугалась, что он сейчас развернется, бросил меня и уедет один.

Но Саша оказался не таким гордецом.

Помедлил еще минуту, нагнулся вправо и открыл мне дверь.

– Спасибо, – сказала я, влезая в машину.

– Не за что, – ответил он равнодушно.

Несколько минут мы сидели молча. Потом он тяжело вздохнул и сказал:

– Извини меня…

– Пустяки, – ответила я поспешно. – Не бери в голову.

– Не могу, – ответил он, чуть ли не со слезами. – Не могу!

Он покачал головой.

– Такая версия красивая нарисовалась! Все объясняла: и твое появление в поселке, и отравление Вики, и смерть Стефана… все! Я только одного не мог понять: почему он был убит именно в то утро?!

– Хотел у меня спросить? – посочувствовала я.

Он хмуро кивнул головой. Я вздохнула и виновато развела руками.

– Обвал, – сказал Саша, глядя перед собой остановившимся взглядом. – Полный обвал. Ты не Авдеева, зовут тебя не Инна и не Инга, у тебя длинные волосы и совсем другой рост. Только глаза у вас похожи. Вот и все.

– Может, мы «доппельгангеры»? – предположила я.

– Может, – вяло ответил Саша. – Все может быть.

Отвернулся от меня и посмотрел в боковое окно.

– Слушай, – сказал он вдруг прежним бодрым голосом, и я подскочила от неожиданности. – Есть идея!

– Как, еще одна? – перепугалась я.

– Если ты не Авдеева, это вовсе не значит, что она не может быть в Москве!

– Ты все-таки упираешься в том, что Стефана убили.

– Уверен в этом! – заявил он напористо, выпятив челюсть. – Голову даю на отсечение!

– Не торопись, – предупредила я. – Минуту назад ты голову давал на отсечение, что я – саратовская дочь Волика!

Саша смутился.

– Я же попросил у тебя прощения.

– Просто не торопись, – повторила я. – Хочешь выяснить, где сейчас Инна, или Инга? Как ее там…

– Хочу, – ответил Саша упрямо. – Как убили Стефана, я знаю. Не знаю только одного: кто его убил. Раньше думал, что это…

Он поперхнулся и виновато посмотрел на меня.

– Понятно, – сказала я.

– А теперь получается, что ты к этому отношения не имеешь. И соседки тебя не знают. Была б ты девушкой этого несчастного парня, они бы тебя раньше видели.

Я снова неловко развела руками.

– Ну, извини! Нечем тебя порадовать!

Саша, не слушая меня, кусал губы. Его глаза засверкали неприятным колючим блеском.

– Да, это возможно, – сказал он наконец. – Это могла быть его сводная сестра. Почему нет? Если они считали себя родными людьми, она вполне могла это сделать!

И повторил по слогам:

– Впол-не!

Саша оживился, торопливо повернул ключ зажигания.

– Ты торопишься? – спросил он меня.

– А что?

– Я хочу выяснить, где сейчас пребывает Инна или Инга Авдеева. Поедешь со мной?

– Куда? – опешила я. – В Саратов?

– Зачем? – ответил Саша нетерпеливо. – Мой приятель держит частное сыскное агентство.

– Ты хочешь его нанять? – снова не поняла я.

Саша тяжело вздохнул. Очевидно, его тяготила моя тупость. Но он чувствовал себя виноватым, поэтому подавил резкие выражения.

– Я никого не хочу нанимать, – ответил он терпеливо. – Я тебе уже говорил, что готов лично пожать руку человека, убившего эту гниду. Поэтому впутывать постороннего я не стану. Но для себя хочу все выяснить точно.

Саша посмотрел на меня и добавил, словно извиняясь:

– Понимаешь, это уже вопрос принципа.

– Понимаю, – ответила я. – Ты не можешь допустить, что кто-то оказался умней.

– Ну, если хочешь, можно и так сказать, – сознался он стыдливо. – Заклинило меня на этом деле. Прости.

– Нечего мне прощать, – сказала я. И негромко добавила:

– Сама такая же.

Я не солгала. Прекрасно помню, как меня терзал вопрос об алиби Стефана. И еще помню дикий выброс адреналина в кровь, когда я нашла правильный ответ на этот вопрос.

Честно говоря, это было одним из самых сильных ощущений в моей жизни.

– Поехали! – сказала я решительно.

По дороге Саша начал развивать передо мной свою версию убийства Стефана.

– Все получалось гладко, – объяснял он, выворачивая руль. – При условии, что это была ты.

– Мы же выясни…

– Да, да! Прости! Я просто объясняю тебе ход моих мыслей. Явилась в поселок девица, вся в платине и бриллиантах, в роскошной шубе… Кстати, очень неплохой психологический ход. Замерзающего бомжа вряд ли бы кто-то подобрал, а девицу в соболях и драгоценностях, скорее всего, на улице не оставят. Здесь все правильно просчитано.

– Я была не в соболях…

– Неважно! – перебил он нетерпеливо. – Мы уже выяснили, что моя версия прокололась. Честно говоря, с самого начала мы с Максимом думали, что ты казачок, засланный конкурентами. Прости за нескромность, но я за тобой следил, когда ты по городу шлялась.

– Что-о-о?!

– А ты как думала? Ни имени, ни фамилии, кушайте ее, как угодно… Конечно. Макс запаниковал!

– И долго ты за мной следил? – спросила я с интересом.

– Долго, – признался Саша. – Выяснил, что ни по каким банкам ты не ходишь, и вообще… Мне показалось странным, что ты все время крутишься вокруг дома Эллы и Максима.

– Я хотела разобраться в этой истории с алиби Стефана, – ответила я. – Ты меня понимаешь?

– Еще как! – заверил Саша. – Еще как понимаю!

Он посмотрел на меня с улыбкой и спросил:

– Это здорово, правда? Когда ответ находится?

– И не говори, – поддержала я. – Как будто теорему Ферма доказала.

Он кивнул.

– Максим сказал, что он проверил наши личности, – вспомнила я. – Меня и Ирку. Проверял ты?

– Я, – признался Саша. – Только меня эта проверка не убедила. Ну, подтвердили нам, что по указанным адресам проживают указанные персоны. Ну, подтвердили, что обе закончили консерваторию и работают в музыкальном училище. Ну, подтвердили факт получения израильского наследства.

– И что тебя не устроило? – спросила я.

Саша повернул голову и посмотрел на меня, как на дурочку.

– Сама не понимаешь? Нам подтвердили то, что такие женщины на свете существуют! Но что эти женщины именно вы, нам никто не подтверждал!

– А-а-а! – поняла я, – ты решил, что я прикрываюсь чужой легендой.

– Ну, да, – ответил Саша. – Как разведчик.

– А Максим?

– Максим тебе почему-то верил, – ответил Саша неохотно. – Странно, он человек подозрительный…

– Просто у него нюх на порядочных людей, – ответила я.

– Это да, – подтвердил Саша с непроницаемым выражением лица. – Это правда.

Мы немного помолчали.

– Потом я стал замечать, что тебя интересует та старая история с ограблением. Скажу честно, меня это удивило. С какой стати тебе интересоваться делом столетней давности? Только в одном случае: если люди, которые в нем замешаны, тебе не безразличны.

– Логично, – согласилась я.

– Тогда я подумал, что ты как-то связана с убитой девушкой. Проверил. Узнал, что у нее никого не осталось, кроме родителей. Причем родители пребывают в такой глубокой депрессии, что вряд ли были бы способны придумать толковый план мести.

Я молча кивнула.

– Оставался только один человек…

– Дмитрий Авдеев, – договорила я.

– Точно! Правда, с ним все выглядело еще более глухо. Мать умерла два года назад, отец неизвестно где, ушел из семьи двадцать пять лет назад… Но я же тебе говорил, что характер этого человека косвенно повлиял на происходящие события!

– Да, я помню, – вежливо согласилась я.

А про себя подумала: «Ты мне много чего говорил».

– Так оно и вышло, – продолжал Саша, притормаживая на светофоре. – Владимир Авдеев… Человек-праздник, не обременяющий себя воспитанием своих детей. И мне стало интересно, насколько дети были на него похожи? Может, они были его полной противоположностью?

Саша посмотрел на меня и мстительно добавил:

– Как «доппельгангеры»…

«Один-один», – признала я мысленно.

– Возможно, – продолжал Саша, – что они, в отличие от папочки, обладают сильно развитыми родственными чувствами. Такое бывает!

Я промолчала, глядя на светофор. Зажегся зеленый круг, Саша тронул машину с места.

– Вполне возможно, что сестра Дмитрия не смогла пережить того, что ее брата публично опозорили. Она, наверняка, понимала, что его, скорей всего, уже нет в живых.

– Она приехала в Москву и выдала себя за Анну Беркович, – договорила я.

– Я так думал, – сказал Саша. И уныло добавил:

– Ошибся…

– Не переживай! – подбодрила я. – Может, эта Инна, или Инга, действительно в Москве? Тогда реабилитируешься!

– Ну, да, – пробормотал Саша. – Легко сказать… Все по новой выстраивать придется!

– Ничего, выстроишь.

Он молча вздохнул. Мне снова стало его жалко.

– А как я убила Стефана? – спросила я через минуту.

– Все строилось просто классно, – хмуро сказал Саша. – Ты нашла в комоде ящик с двойным дном. Там же лежал и пистолет. У себя дома хранить такие вещи Стефан, естественно, не смел. Поэтому и спрятал их у соседей. Очень неглупо! Вроде у чужих людей, а вроде и под присмотром. Ключи-то от дома у него были…

– Да, – вынуждена была признать я. – Элла у него их не забрала.

Саша кивнул.

– Вот и получается, что он в субботу ночью явился за своим добром. Явился, не зная, что ты ночуешь в его доме. Поэтому принес шприц со снотворным. Вот только добра своего он не нашел. Поэтому и перевернул твою комнату вверх ногами. Логично?

– Вполне, – признала я. – А что делала я?

– А ты в это время ждала его в спальне.

– В своей?

– В его спальне, – поправил Саша.

– А ключ? – напомнила я.

– Вот!

Он просиял и снова поднял вверх указательный палец.

– Я об этом думал. Марийка говорит, что ключи она из рук не выпускала. И тебе их не давала ни на одну минуту.

– Вот видишь!

– Да. Но ты могла снять отпечаток с замка двери.

Саша бросил на меня лукавый взгляд и пояснил:

– Как в детективах у Кристи.

– Интересно, в какой мастерской мне бы сделали ключ по оттиску? – поинтересовалась я. – Или ты нашел у меня парочку сообщников с криминальным прошлым?

– Нет, – ответил Саша. – Все гораздо проще. Отец убитой продавщицы, кажется, слесарь высокого разряда?

Я молча пожала плечами.

– Слесарь, слесарь, – заверил меня Саша. – И он вполне мог сделать такой ключ по слепку замка. Тем более, если знал, зачем это нужно.

– Агата Кристи, – сказала я. – «Восточный экспресс». Множество сообщников.

– Вот именно, – подтвердил Саша. – Я заметил, что ты ее книги предпочитаешь всем остальным детективам.

– Угадал, – ответила я. – Предпочитаю.

– Итак: возможность снять слепок у тебя была. В доме ты бывала несколько раз, на второй этаж поднималась, где комната Стефана знала. Так?

Я пожала плечами.

– Теоретически да.

– И практически тоже. Итак, отец убитой Ольги делает для тебя ключ, ты подбрасываешь Марийке какой-то легкий раздражитель, чтобы ее немного потошнило… Кстати, думаю, что тем же раствором отравили Вику, но об этом потом… Марийка чувствует тошноту, пугается и звонит тебе. Ты, как мать-Тереза, являешься к изголовью больного и начинаешь помогать. Под этим же предлогом ты остаешься в доме Стефана. Укладываешь Марийку спать, идешь в хозяйскую часть дома и открываешь дверь спальни Стефана своим ключом. А по дороге достаешь из шкафа в прихожей и надеваешь его кожаные перчатки. В общем, все правильно. Я думаю, что кейс с драгоценностями и пистолетом ты принесла заранее. Спрятала его где-то в доме, когда вы с Марийкой ужинали. Пока все нормально выстраивается, правда?

– Правда, – подтвердила я. Еще немного, и я сама поверю в то, что я убила Стефана.

– Красивая версия, да? – спросил Саша с гордостью. – Ну, вот. Ты надеваешь перчатки Стефана, достаешь кейс с драгоценностями и пистолетом и ждешь приходя хозяина. Что произошло, когда он вернулся, я не знаю. Хотел у тебя спросить, но ты, оказывается, ни при делах.

Он тяжело вздохнул. Открытие того, что я не убийца, его просто подкосило.

– В общем, ты его убиваешь. Из пистолета с глушителем.

– Ты забыл: мы слышали выстрел! – напомнила я.

Саша поднял правую руку.

– Минутку! – призвал он. – Я ничего не забыл!

Я замолчала.

– Ты убиваешь его из пистолета с глушителем, – повторил он настойчиво. – Убиваешь его тихо, потому что тебе нужно было время.

– Для чего?

Он посмотрел на меня с удивлением.

– Это же очевидно! Для того чтобы принести снизу его пальто и надеть на труп! Потому ты стреляла в голову, а не в сердце, скажем… Иначе на пальто не было бы нужной дырки…

– Зачем мне было надевать на Стефана пальто? – не поняла я. – Бред какой-то! Что, нельзя в костюме застрелиться?

– Потому что ты надела на него перчатки! – ответил Саша. – Те самые перчатки, которые до этого были на тебе! И правильно сделала, кстати! На них должны были остаться следы пороха, и они на них остались. Но, согласись, человек, который оставляет внизу пальто и стреляется, не сняв перчатки, выглядит подозрительно. Поэтому ты сбегала вниз и принесла пальто в спальню. Надела его на Стефана, и все пришло в норму: вернулся человек поздно ночью, был чем-то страшно расстроен. Не раздеваясь, поднялся в свою комнату, запер за собой дверь, ключ положил в карман пальто и застрелился. Очень пристойно все получилось.

– Спасибо, – поблагодарила я с иронией.

– После того, как ты все это сделала, ты сняла глушитель, бросила его в кейс и выстрелила еще раз.

Я сделала движение.

– Но не из этого пистолета! – договорил Саша очень быстро.

– А из какого? – запуталась я.

– Открой бардачок, – велел Саша.

Я выполнила приказ. В углублении лежал черный игрушечный пистолет, стреляющий пистонами.

– Я его нашел в старых игрушках Генриэтты, – сказал Саша. – Ни Макс, ни Элла таких игрушек ей в жизни не покупали. Сама она этот пистолет тоже не помнит.

– Мог оставить кто-то из гостей-мальчишек, – предположила я.

– Мог, – согласился Саша. – В общем, ты почти все сделала правильно, но не учла одной вещи…

– Перчатки были старые, – договорила я.

– Вот именно! И Марийка это сразу заметила! Новые перчатки лежали в машине Стефана…

– И поэтому ты их оттуда забрал, – договорила я. Фыркнула и спросила:

– Зачем?

– Чтобы все списали на самоубийство, – ответил Саша. – Я тебе уже объяснил, как отношусь к этому вопросу.

– Объяснил, – согласилась я.

– После того как ты выстрелила из игрушечного пистолета, ты закрыла спальню Стефана и вернулась в свою комнату. Свой ключ и игрушечный пистолет спрятала в куртке и избавилась от них тогда, когда пошла меня звать. Ключ, скорее всего, бросила в лесу, а пистолет подложила в кладовку со старыми игрушками.

– Складно звонишь, мусорок, – признала я. – Все сходится, кроме одного: зачем мне все это? Я, что, играю в Зорро?

– Да, – уныло признал Саша. – Выходит, что мотива у тебя нет, раз ты не сестра Дмитрия Авдеева. Кем ты можешь быть? Его девушкой? Из Саратова? Чушь какая-то: девушку он мог и поближе найти… Наемный киллер? С высшим музыкальным образованием? Тоже глупо: киллеры спектакли не разыгрывают, просто убивают, и все. И светить себя наемный убийца ни за что не станет. А ты в поселке почти месяц крутилась, прежде, чем все произошло… И Вике ты могла послать эти конфеты, пока в городе гуляла.

– Зачем? – спросила я коротко.

– Затем, чтобы натравить ее на Стефана! Правда, я не понимаю, зачем тебе это понадобилось. Вика бы его убивать не стала, даже если бы и заподозрила в покушении. Скорее, проценты на долг накрутила бы.

Он снова мученически вздохнул.

– Ничего не понимаю! Такая версия пропадает!

Я дотронулась до его рукава.

– Не утешай, – сказал Саша быстро. – Не надо.

Я отняла руку. Он притормозил возле здания бывшего НИИ и хмуро сказал:

– Приехали. Пошли.

Контора Сашиного приятеля занимала две комнаты бывшего института. В одной комнате сидела секретарша, во второй – генеральный директор, как было указано на табличке.

Я осталась в приемной, Саша вошел в смежную комнату. Секретарша его задерживать не стала, и вообще, судя по улыбкам, которыми они обменялись, я поняла, что Саша здесь свой человек.

– Чай? Кофе? – предложила мне секретарша привычный набор продуктов из приемных.

– Нет, спасибо, – отказалась я.

Села напротив нее и обвела взглядом скромную комнату.

– Небольшой у вас коллектив, – сказала я.

– Вы ошибаетесь, – возразила секретарша, некрасивая, но очень обаятельная девушка лет тридцати. У нее были неправильные черты лица, но исключительно приятная улыбка, которая делала ее почти красавицей. – Штатных сотрудников у нас действительно немного, но мы активно используем рабочие договора.

– А! – догадалась я. – Внештатники!

Девушка кивнула.

– А сам…

Я кивнула в сторону двери.

– …конечно, бывший сотрудник органов…

– Конечно, – подтвердила девушка.

– В Афгане он, случайно, не служил? – спросила я проницательно.

– Вы просто ясновидящая, – с улыбкой подтвердила девушка.

– Не так все просто, – пробормотала я.

– Простите, не расслышала…

– Я говорю, меня зовут Анна.

– Очень приятно. Светлана.

– Мне тоже очень приятно.

Минуту мы помолчали. Я попыталась прислушаться к происходящему за дверью, но дверь оказалась сделанной из цельного деревянного массива и звуков не пропускала.

Светлана легко дотронулась до моей руки, лежавшей на столе.

Я вздрогнула и посмотрела на нее.

– Вы не волнуйтесь, – сказала она мягко и убедительно. – Семен Петрович – прекрасный специалист.

– Вы меня совершенно успокоили, – сказала я серьезно.

Тут зашипел селектор, Светлана торопливо нажала на кнопку.

– Света! – воззвал решительный начальственный голос. – Девушка еще в приемной?

– Интересно, а куда мне деваться? – пробормотала я себе под нос.

– Она здесь, – заверила секретарша.

– Попроси ее зайти.

Светлана с улыбкой посмотрела на меня. Я встала со стула.

– Не волнуйтесь, – шепнула она мне.

– Не буду, – пообещала я.

Но шла в смежную комнату с тяжелым чувством. Как на допрос.

Семен Петрович оказался приятнейшим невысоким мужичком лет примерно шестидесяти. У него была все еще хорошая выправка, хотя годы начали брать свое: наметился небольшой животик.

Меня он встретил радостно, как добрую знакомую, или как выгодную клиентку. С чувством поцеловал ручку, сделал пару ловких комплиментов и усадил в самое глубокое и мягкое кресло, стоявшее в кабинете. Предложил чай, кофе и напитки покрепче, от чего я, естественно, отказалась. После чего хозяин кабинета уселся напротив и спросил:

– Что я могу для вас сделать?

Я вопросительно взглянула на Сашу. Понятия не имею, что я могу говорить, а что лучше оставить при себе.

– Нам нужно найти одного человека, – начал Саша, вклиниваясь в беседу.

Семен Петрович живо обернулся к нему.

– Ага! Что за человек?

– Женщина.

– Пропала?

– Не знаем.

– Москвичка?

– В тот-то и дело, что нет, – ответил Саша с досадой. – Она жила в Саратове.

– Жила! – подчеркнул Семен Петрович.

– Возможно, что она и сейчас там живет. Нам нужно узнать только одно: переехала она или нет. И если переехала, то куда и когда.

– Всего лишь? – с иронией спросил Семен Петрович.

– Сень, тебе это вполне по силам.

Хозяин кабинета задумчиво пожевал губами.

– Все люди в разгоне, – сказал он недовольно.

– А ты позвони по телефону, – задушевно предложил ему Саша. – Не говори мне, что в России есть место, где у тебя нет знакомых. Не поверю.

Семен Петрович почесал уголок рта.

– Переговоры будут оплачены, – быстро пообещал Саша.

Семен Петрович почесал другой уголок.

– И не только переговоры, – договорил Саша.

– Сделаем! – тут же расцвел хозяин кабинета. – Сегодня же и займусь! Лично! Вам, конечно, нужна срочность.

– Желательна, – подтвердил Саша. – Очень желательна.

– Предварительные результаты будут завтра, более точные – через два дня. Нужно сходить, проверить по адресу… Все это время занимает.

– Мы понимаем.

Семен Петрович снялся с места и незаметно, как ртуть, перетек в свое рабочее кресло за письменным столом. Вооружился блокнотом и потребовал:

– Данные! Только очень точно!

Мы с Сашей неловко переглянулись.

Семен Петрович, не услышав ответа, вопросительно поднял на нас глаза. Увидел наши вытянутые физиономии и бросил ручку.

– Ясненько, – сказал он все так же радостно. – Данные на глазок.

– Кое-что есть, – заторопился Саша. – Фамилия девушки Авдеева.

– Авдеева, – повторил Семен Петрович, записывая ее в блокнот. Цокнул языком и похвалил:

– Молодцы! С такой редкой фамилией проблем у нас не будет! Одна на весь Саратов!

– Зовут то ли Инна, то ли Инга.

Семен Петрович насмешливо скривил губы, но записал и эту деталь.

– Возраст! – потребовал он. – Ну, год рождения, – перевел он, уловив наше смущение.

– Примерно двадцать пять, – пробормотал Саша. – Или младше.

– Фантастика! – сказал Семен Петрович и аккуратно положил ручку на стол.

Сложил руки на намечающемся животике и с интересом посмотрел на Сашу.

– Ты фантастику не начал почитывать? – спросил он.

Саша с раскаянием поскреб затылок.

– Петрович, я понимаю, что этого мало…

– Да нет, не в этом дело, – перебил хозяин кабинета. – Просто ответных вариантов будет, знаешь, сколько?

Саша коротко кивнул.

– Проверять девиц сам будешь? – поинтересовался Семен Петрович. – Не хило! Займешь себя на годик-другой…

– Петрович, есть еще один опознавательный знак.

– Говори! – велел собеседник, хватая ручку.

– Ее отец работал в саратовском музыкальном театре. Авдеев Владимир…

Саша запнулся.

– Отчества не знаем, – констатировал Петрович, записывая это в свой блокнот.

– Не знаем, – признался Саша.

– Ну, все равно спасибо. Хоть какая-то зацепка…

Он положил ручку на стол и перечитал записи.

– Ладно, – сказал он неохотно. – Посмотрим, что можно сделать… Но сроки меняются! Минимум – неделя. Дальше как получится.

– Хорошо, – ответил Саша со вздохом.

Я снова ему посочувствовала. Хорошо понимаю его нетерпение.

– Тогда мы поехали…

– Счастливо, – не стал удерживать нас Петрович. – Раньше начну, раньше отчитаюсь.

– Удачи.

Мы вышли в приемную, распрощались с секретаршей и спустились в машину.

– Кстати, – спросила я, вспомнив Марийкины рассказы. – Это правда, что ты полгода назад избил Стефана ногами?

– Правда, – ответил Саша.

– За что? – спросила я.

Он повернул голову и посмотрел на меня жестким прищуренным взглядом.

– Было за что, – ответил он сухо.

– А именно? – настаивала я.

Саша вставил в замок ключ зажигания и повернул его.

– Аня, я думаю, что выяснять отношения таким способом мужчинам иногда позволительно, – заметил он. – А вот когда мужчина начинает расписывать свои подвиги дамам, то это уже называется…

Он запнулся.

– …нехорошо называется, – тактично закруглил он. – Было за что. И все. Оставим эту тему.

– Ну, что ж, – согласилась я. – Оставим.

Домой мы приехали под вечер. Генриэтта обрадовалась, узнав, что урок на сегодня отменяется.

– Я устала, – объяснила я ей. – Позанимаемся завтра, ладно?

– Ладно! – ответила она радостно и удрала в свою комнату, играть в компьютерные игры.

Элла сидела в библиотеке. При моем появлении она оторвалась от журнала, который перелистывала резкими судорожными движениями.

– Привет, – сказала я.

– Привет, – отрывисто ответила Элла.

Ее руки безостановочно листали страницы. Я молча наблюдала за приятельницей.

Потом подошла к ней, мягко забрала ненужный журнал и присела на подлокотник ее кресла.

– В чем дело? – спросила я.

– Он меня ненавидит, – сказала Элла. Ее сухие воспаленные глаза смотрели в точку перед собой.

– Кто? Максим?

Она молча кивнула.

Я вздохнула и поправила волосы. Интересно, кончатся когда-нибудь наши неприятности?

– Ты с ним разговаривала? – спросила я.

– Нет.

– Тогда с чего ты взяла…

– Он не хочет со мной говорить, – оборвала меня Элла. – Он уходит от разговора. Он даже в одной комнате со мной находиться не желает.

– Почему ты так считаешь? – спросила я тихо.

– Потому, что вижу, не слепая, – ответила Элла почти грубо. – Он наши совместные трапезы еле-еле терпит.

– Ты тоже их еле терпишь, – напомнила я.

Элла подняла на меня больные глаза.

– Я по другой причине, – ответила она. – Мне невыносимо видеть, как я ему неприятна…

И она низко опустила голову.

Я задумалась.

Конечно, я прекрасно ощущала напряженность, царившую за нашим обеденным столом. Раньше я считала, что эту напряженность создает незримое присутствие Стефана. Теперь, когда Стефан умер…

Я вздохнула.

Что ж, когда она умер, его тень продолжает витать над нашими головами. И сеять вокруг сплошные несчастья.

Я положила ладонь на голову приятельницы. Элла замерла.

– Подержи так, – попросила она. – У тебя энергетика хорошая.

– Ты нуждаешься в другом человеке, – напомнила я.

– Зато он во мне больше не нуждается, – горько ответила Элла. Подумала и добавила:

– Имеет право. Я сама все испортила.

– Поговори с ним, – попросила я.

– Как? Он уходит от разговора!

– Заставь! Это слишком важно для вас обоих! Нельзя же прожить всю жизнь рядом, пряча друг от друга глаза!

– Можно разойтись, – предложила Элла.

– Можно, – согласилась я. – Это даже лучше, чем жить, не глядя друг на друга. Но только в том случае, если нет другого выхода. Ты уверена, что его нет?

– Не знаю, – неуверенно ответила Элла.

– Тогда спроси у Макса, – предложила я. – Может, он знает…

– Я не смогу, – сказала Элла с тихим отчаяньем. – Не смогу! Я перед ним виновата…

– Попроси прощения. Возможно, именно этого он и ждет.

– Ты думаешь?

Элла с надеждой подняла на меня глаза. Я почувствовала досаду.

– Я ничего не думаю! Пойми, нет у меня готовых ответов на твои вопросы! Единственное, в чем я уверена: вам нужно поговорить. Честно, откровенно, даже если это будет больно. И принять какое-то решение. Вместе принять, а не поодиночке. Понимаешь?

Элла задумалась.

– Я боюсь, – сказала она тихонько.

– Ну и сиди… – начала я в сердцах, но закончить не успела.

Дверь открылась, и в библиотеку вошел Максим.

– Добрый вечер, – сказал он вежливо.

Элла торопливо поднялась ему навстречу.

– Ты так рано? – удивилась она.

– Кажется, я немного приболел, – ответил Максим. – Хотел спросить, где у нас лекарства?

– Что с тобой? – встревожилась Элла. – Давай вызовем врача!

Максим досадливо отмахнулся.

– Вот еще! – сказал он. – Легкая простуда, ничего особенного. Сейчас парацетамолом накачаюсь, все и пройдет… Ань, как дела?

– Все нормально, – ответила я и сделала движение, чтобы уйти из библиотеки. Нужно дать им шанс спокойно объясниться.

– Куда ты? – спросила Элла требовательно и вцепилась в мою руку горячими пальцами.

– К себе, – ответила я и попыталась освободиться. Но Элла держалась за меня так отчаянно, что вырваться мне не удалось.

– Не спеши, – поддержал Макс. – Я не буду вам мешать. Уже ухожу.

– Максим!

Он удивленно обернулся. Таким голосом Элла с ним еще не разговаривала.

– Я принесу тебе лекарство, – сказала Элла.

Максим поморщился.

– Не нужно.

– Позволь мне, – попросила она дрожащим голосом.

– Не беспокойся, я справлюсь сам, – ответил он и снова повернулся к нам спиной.

– Я тебе противна, да?

Я сделала еще одну попытку освободиться. Пальцы Эллы намертво вцепились в мою руку.

Максим медленно обернулся. Его лицо стало растерянным. Он недоверчиво посмотрел сначала на Эллу, потом на меня, словно подозревал какой-то неприятный розыгрыш.

– Я пытаюсь уйти, – быстро сказала я. – Она не пускает.

Максим посмотрел на судорожно сведенные пальцы жены.

– Эля, отпусти Аню, – попросил он мягко.

– Нет, – ответила Элла. – Не отпущу. Иначе я упаду.

Она судорожно проглотила комок в горле.

– Я знаю, что виновата перед тобой, – начала она. Ее лицо покрылось багровым румянцем. – Чего деликатничать? Все это знают, в том числе и Аня. Я даже рада, что могу об этом сказать.

Я снова осторожно подергала свою руку. Мне было ужасно неловко присутствовать при их объяснении, но Элла не обратила на это никакого внимания.

– Ты имеешь полное право меня бросить, – продолжала она. – Я понимаю, что сама все разрушила. Но я хочу, чтобы ты знал.

Она снова проглотила комок в горле.

– Я только сейчас поняла, что я потеряла…

По ее лицу покатились слезы.

– Я вижу, что я тебе противна…

– С чего ты это взяла? – перебил Максим.

Он незаметно приблизился к нам и стоял, напряженно глядя на жену. По-моему, он забыл о моем существовании.

– Ты стараешься поскорей уйти из комнаты, если в ней нахожусь я…

– Я думал, что это я тебе неприятен…

Элла посмотрела на него и разрыдалась. Максим поднял руку и осторожно погладил ее по голове.

Я опустила глаза, чувствуя, что они зачесались. Еще немного, и я тоже разревусь.

– Эля, отпусти Аню, – попросил Максим ласково. – Ты делаешь ей больно.

– Я упаду, – ответила она, плача. – Должна же у меня быть точка опоры!

Максим протянул руку и предложил:

– Попробуй подержаться за меня. Не хочешь?

Элла моментально перестала реветь. Ее глаза изумленно расширились.

– А ты хочешь? – спросила она шепотом.

– Я об этом мечтаю, – ответил Максим совершенно серьезно.

Я осторожно разогнула белые пальцы, сведенные судорогой, отняла ее ладонь от своей руки и протянула Максиму.

Макс подставил руку, и Элла сейчас же судорожно вцепилась в него.

– Это правда? – спросила она.

Ответа я уже не услышала.

Вышла из библиотеки и бесшумно прикрыла дверь.

Прислонилась к ней спиной, но только на одну минуту. Вытерла мокрые глаза, сердито стукнула себя по колену.

Не удержалась-таки…

Осмотрела руку, которую с трудом отвоевала у Эллы. На внутренней стороне чуть повыше запястья, багровели три ярких пятна. Ерунда, пройдут…

На душе было одновременно грустно и радостно. Радостно оттого, что одной проблемой в доме Волоховых, похоже, стало меньше. Возможно, самой главной проблемой.

А грустно оттого, что в этот момент я вдруг почувствовала себя очень одинокой. Хорошо, когда рядом есть настоящий мужчина. Такой, как Максим.

Настоящий мужчина – это состояние души. И где найти человека с таким большим внутренним состоянием?

Ответ лежал на поверхности, но я этот ответ прогнала. Мое положение сейчас было шатким и неопределенным, как никогда. Если Элла и Максим пережили нарыв в своих отношениях, то у меня впереди маячила та же неприятная перспектива.

И чем она для меня обернется, было совершенно неясно.

* * *

Несколько дней после этого разговора прошли незаметно. Эллу я почти не видела: ее полностью поглотили восстановившиеся отношения с мужем. Я этому ужасно радовалась, и старалась помочь, чем могла.

К примеру, отвозила Генриэтту в школу и забирала ее оттуда.

Элла не замечала ничего, происходящего в доме. Даже того, что вернулась Марья Гавриловна и приступила к выполнению своих обязанностей.

– Что с Женей? – спросила я ее.

– Она пришла в себя, – ответила домоправительница лаконично.

Я молчала, не осмеливаясь уточнять.

– Она поправится, – сказала Марья Гавриловна, и я впервые увидела, как она плачет одновременно радостными и злыми слезами.

– Слава богу! – сказала я.

Она молча кивнула головой и промокнула глаза платком.

– Если бы не этот подонок…

– Его больше нет, – перебила я. – Не будем об этом.

– Хорошо, – согласилась Марья Гавриловна. Аккуратно, чтобы не размазать тушь, вытерла глаза, бросила короткий взгляд в зеркало.

– А у нас что нового? – спросила она неуверенно. Все же она была наемным работником, обязанным соблюдать дистанцию. Но я поняла, что двигало ею не любопытство, а хорошее, искреннее чувство благодарности к Максу.

– У нас все просто отлично, – ответила я.

Марья Гавриловна улыбнулась бледной улыбкой.

– Я заметила, что Элла Сергеевна не отходит от Максима Леонидовича…

– Да, – подтвердила я с энтузиазмом. – У них намечается второй медовый месяц.

– Слава богу, – повторила домоправительница вслед за мной.

– Элла Сергеевна сейчас не вникает в хозяйство…

– Это понятно.

– Вы уж возьмите все на себя, – договорила я.

– Само собой, – ответила домоправительница. Ее лицо обрело привычное деловое и корректное выражение. Минуту она смотрела на меня озабоченным взглядом, потому решилась и спросила:

– А больше никаких… новостей?

– Самоубийство, – ответила я одним словом, понимая, о чем она спрашивает. Марать очистившийся воздух дома именем Стефана мне не хотелось.

Домоправительница слегка поджала тонкие губы. Выражение ее лица не изменилось, только в глазах мелькнуло мстительное удовлетворение.

– Я рада, – коротко сказала она.

И, не дожидаясь ответа, пошла прочь по коридору.

Я проводила ее взглядом. Что ж, проницательного человека трудно обмануть

Саша появился у нас только через неделю. Как я поняла, Семен Петрович раскопал нужные сведения. И сведения эти никакого удовлетворения Саше не принесли.

Его лицо осунулось, глаза запали в темные ямы, выкопанные бессонницей.

«Бедные мужчины!» – подумала я. – Рабы своего ущемленного самолюбия…»

– Как дела? – спросила я весело.

Мы расположились в зимнем саду, служившем в доме гостиной. Элла сидела возле изголовья больного Макса, Генриэтта делала уроки, Марья Гавриловна руководила хозяйством. Все в доме пришло в состояние непрерывного счастья, и атмосфера, еще недавно бывшая удушливой и непригодной для дыхания, наполнилась сплошным озоном.

Саша сел в кресло. Осмотрелся кругом, точно был здесь впервые. Протянул руку и оборвал листики растения, стоявшего рядом.

– Понятно, – резюмировала я.

– Я просто не знаю, что тебе сказать, – ответил Саша больным голосом.

Я с сочувствием посмотрела на него.

– Ты ее нашел?

– Нашел, – ответил Саша без всяких эмоций.

– Где она?

Он посмотрел на меня.

– Она в Канаде, – ответил он спокойно.

– В Канаде? – удивилась я. – Что она там делает?

– Она на каком-то творческом конгрессе театроведов. Уже полтора месяца. Вернется назад в Саратов только через две недели.

Я немного помолчала.

– Может, это только слух, что она в Канаде? – предложила я бальзам для Сашиных душевных ран. – А на самом деле она в Москве?

Саша досадливо отмахнулся от моего неуклюжего утешения.

– Не считай меня идиотом! Конечно, я все проверил!

– Например?

Он надулся.

– Например, проверил визу. Билет. Регистрацию. Факт прибытия.

Он сделал паузу.

– Даже позвонил в Канаду, – сознался он.

– Зачем? – удивилась я.

– Не знаю. Мне все время казалось, что ответ где-то рядом. Что я иду по следу, только чуть-чуть отклонился в сторону… И я позвонил в гостиницу, в которой она живет.

– Кстати, она Инна или Инга? – перебила я.

– Инна, – ответил он угрюмо.

– И она действительно живет в этой канадской гостинице?

– Ровно полтора месяца.

– Уверен?

– Я говорил с руководителем нашей делегации…

Саша сделал паузу.

– И с ней тоже.

– С Инной? – изумилась я. – Ну, ты даешь! Упорный, прямо как бультерьер! И что она тебе сказала?

– Она сказала, что я ненормальный, – ответил Саша несчастным голосом.

– Она плохо тебя знает, – заступилась я.

Саша сорвался с места и обошел гостиную кругом. Остановился у стеклянной стены, сунул руки в карманы и уставился на улицу.

– Я просто болен, – сказал он, не глядя на меня. – Я с ума сойду, если не раскопаю эту историю. Я же знаю, что ответ совсем рядом. В миллиметре…

– Успокойся! – начала я.

Он повернул голову и посмотрел на меня, как на ненормальную.

– О чем ты говоришь? Как я могу успокоиться?

Мне стало стыдно.

– Саш, я просто не знаю, как тебе помочь.

– Мне не нужна помощь, – сказал он отрывисто.

– Это плохо, – заметила я философски.

– Может быть.

Он еще раз обошел комнату и сел напротив меня.

– Ладно, – начал Саша, делая над собой героическое усилие. – Оставим это. Пока.

– Оставим, – согласилась я охотно.

Может, у него действительно само собой переболит? И он забудет эту историю?

«Ой, не рассчитывай!» – предупредил меня внутренний голос.

Я вздохнула. Да. Нужно быть реалисткой. Рано или поздно он до всего докопается.

И что тогда будет?

Не знаю…

– У вас как дела? – спросил Саша.

– У нас все хорошо, – ответила я, радуясь, что могу сообщить приятные вещи. – Элла с Максимом наконец-то выяснили отношения.

– И? – спросил Саша.

– Все хорошо, – повторила я с чувством. – Все очень хорошо.

Минуту он смотрел на меня. Затем его губы дрогнули и расплылись в слабой нерешительной улыбке.

– Я рад, – сказал он просто. – Макс это заслужил.

– Они оба это заслужили, – поправила я.

Саша пожал плечами.

– Я Эллу почти не знаю, – сказал он, словно извиняясь. – Вполне возможно, что она хороший человек.

– Она хороший человек, – ответила я твердо.

Саша, не отрываясь, смотрел на меня. Слабая улыбка не сходила с его губ.

– Ты верный друг, – сказал он одобрительно.

Я насупилась.

– Стараюсь…

– Да тут старайся, не старайся, ничего не выйдет. Или есть у человека такая способность, или ее нет. Третьего не дано.

– Ты максималист, – укорила я.

– Я друг Максима, – подтвердил он, неуловимо скаламбурив.

Я не нашлась, что сказать. Саша хлопнул себя по коленям.

– Ладно. Мне пора. Привет всем передай.

Он поднялся с кресла и пошел к лестнице. У ступеней задержался и спросил:

– Ты пока никуда не уезжаешь?

– Скорее всего, нет, – ответила я. – А что?

Он пожал плечами.

– Ничего. Просто спрашиваю.

Спохватился, отвесил мне галантный иронический поклон и заявил:

– Было бы жаль больше тебя не увидеть, прекрасная Анна.

Я задумчиво почесала нос.

– Наверное, в школе ты дергал за косички тех девчонок, которые тебе нравились? – предположила я.

– Ваша проницательность просто безгранична, – заявил он в том же неприятном ироническом тоне. – Особенно, если учесть, что в школе я ни разу не влюблялся.

– Значит, за косички ты никого не дергал, – уточнила я.

Саша приподнял бровь.

– Не дергал, – признался он. Подумал и рассмеялся.

– Чему смеемся? – поинтересовалась я.

– Просто подумал, как ты поступала с мальчиками, которые тебе нравились?

– И как же?

– Думаю, ты их защищала, – ответил он серьезно.

Я пожала плечами.

– Очень проницательно. Особенно, если учесть, что в школе я ни разу не влюблялась.

– Один-один, – заявил Саша, не отрывая от меня сумрачного взгляда.

– Принято.

Он отвесил мне еще один прощальный поклон.

– До свидания, прекрасная Анна. Прощу, не исчезай бесследно.

– Это зависит от того, насколько ты исчезнешь сам, – ответила я с подтекстом, ставшим привычным в наших диалогах.

Он усмехнулся.

– Ненадолго, – пообещал он мягко. – Дождись меня. Ладно?

– Ладно.

Он посмотрел на меня загадочным взглядом и побежал вниз по ступенькам. А я уселась на диван и взяла в руки детектив Агаты Кристи.

«Ну, вот, все и устроилось», – подумала я рассеянно.

Все счастливы. Все довольны. Даже Марийка.

Марийку мне удалось пристроить в дом к Саше. Нужно сказать, что оба они яростно сопротивлялись. Но вмешательство Макса как обычно положило конец недоразумениям. Марийка была принята на работу с испытательным сроком в два месяца. Этот компромисс Сашу слегка успокоил.

Интересно, что бы он сказал, узнав, что сам принят Марийкой с испытательным сроком в один месяц.

– Поработай один месяц, – убеждала я Марийку. – Если тебе не понравится, уйдешь.

– Куда? – спрашивала Марийка со слезами на глазах.

– Я тебя к себе заберу, – ответила я решительно. – Куплю квартиру и заберу.

– Правда?

Она обрадовалась так искренне, что я была тронута.

– Правда. Нужно продержаться какое-то время. У меня своей квартиры пока нет. Но скоро будет.

– И ты меня заберешь? – уточнила Марийка.

– Заберу, – пообещала я. – Потерпи один месяц.

Марийка задумалась.

– Ну, месяц-то я потерплю…

– Вот и славно! – обрадовалась я. – Саша не кусается.

– Все равно боюсь, – пожаловалась она.

– Чего, глупая?

– Он мне четыреста баксов платит…

– Ну, и радуйся!

– Вежливый такой…

– Прекрасно!

– И на «вы» со мной разговаривает, – закончила Марийка перечислять хозяйские недостатки.

– Ну? – спросила я укоризненно. – И чем ты недовольна?

Марийка поковыряла пальцем сиденье стула.

– Как-то все подозрительно хорошо…

Я расхохоталась и отправилась по своим делам.

Забыла сказать, что мы остались без шофера. Толик прошел пробы в каком-то комедийном сериале, который продюсировал Макс, и забросил свои прямые обязанности. Хотя я уже запуталась, какие обязанности считать его прямыми.

В общем, в школу мне пришлось возить Генриэтту самостоятельно.

Привыкать к московским дорогам было сложно. Вначале я мучилась и терялась в бесконечном потоке машин, потом привыкла и начала воспринимать происходящее хладнокровно.

Максим перегрипповал и теперь медленно приходил в себя. Причем не столько от болезни, сколько от счастья, внезапно свалившегося ему на голову.

Они с Эллой практически не расставались. Она даже перестала выходить к столу, предпочитая комнату Макса. За столом мы теперь сидели вместе с Генриэттой.

– Ань, мама, что, снова влюбилась в папу? – спросила она как-то.

Я чуть не подавилась супом.

– А ты против? – сказала я осторожно. Честно говоря, совершенно не представляю, как разговаривать с нынешними детьми на подобные темы. Они в этом разбираются гораздо лучше меня.

Генриэтта пожала плечами.

– Да нет… Только смешно немного.

– Что тебя смешит?

– Не знаю…

Она нерешительно посмотрела на меня и сказала:

– Они же уже… старенькие…

Я снова чуть не подавилась. На этот раз от смеха.

– Ну, не так чтоб очень!

– Нет, не очень, – великодушно согласилась Генриэтта. – Но все равно странно.

– Ты скучаешь? – спросила я, обводя ложкой края тарелки. – Они сейчас действительно не уделяют тебе внимания. Но ты пойми…

– Да я понимаю, – перебила меня Генриэтта. – Им сейчас не до меня. Я не обижаюсь. Я даже радуюсь. Вдруг у меня братик родится, или сестра.

Я отставила тарелку в сторону.

– А ты хочешь их иметь? – спросила я, не поднимая глаз.

– Конечно! – воскликнула Ритка. – А кто не хочет?

Я вздохнула и посмотрела в окно.

Трудный вопрос.

Через пару дней Макс наконец покинул свою комнату и вышел к столу.

– Я рада, что ты поправился, – сказала я искренне.

Макс засмеялся и неуклюже поцеловал мне руку. Он выглядел помолодевшим и отдохнувшим, несмотря на то, что был небрит.

– Аня, мы решили уехать, – объявила мне Элла.

– Это хорошо! – сказала я с энтузиазмом. – Это отлично! Куда?

– Думаю, на Сейшелы, – ответил Максим. – Я там ни разу не был. Хочется посмотреть на океан, говорят, он красивый. Белый песок, зеленые лагуны…

Он мечтательно покачал головой и вздохнул.

– Сказка…

– Фотографии привезите, – попросила я. – Может, и я когда сподоблюсь.

– Привезем обязательно, – пообещала Элла.

А я подумала, что двумя неделями раньше маршрут путешествия определяла бы только она. И у Максима в данном вопросе не было бы даже совещательного голоса.

Да. Они изменились оба.

Макс обрел спокойную уверенность в себе, которой ему так не хватало, а Элла как-то странно притихла… Нет, это неточное выражение.

Она выглядела так, словно боялась поверить в свое счастье.

«Наконец-то, – подумала я. – Теперь она упокоится. И ей не придется ночью подсчитывать, сколько дней осталось до следующего дня рождения».

– Я за вас ужасно рада, – сказала я тихо.

Они переглянулись и взялись за руки. Счастливые.

Я откашлялась и заговорила с фальшивой веселостью:

– Сразу-то меня не выгоняйте! Дайте время квартиру в Москве снять!

Они снова переглянулись. На этот раз с удивлением.

– Ты с ума сошла? – спросила Элла.

– Почему? – не поняла я. – Хозяева уезжают, дом закрывается…

– Аня, не торопись, – призвал Максим рассудительно, как всегда. – Что тебе мешает продолжать жить здесь?

– Ну, не знаю, – растерялась я. – Удобно ли это?

– По-моему, вполне, – ответил Максим. – Генриэтту заберет Элькина мама. Она, кстати, терпеть не могла жить у нас, потому что в город неудобно добираться. Поэтому будет только счастлива, если Гаврика отвезут к ней. Я постараюсь найти шофера еще до нашего отъезда, он будет жить в городе. Здесь остаются повар, горничная и Марья Гавриловна. За хозяйством она приглядит, если возникнул вопросы, обратится к тебе.

– Не поняла, – сказала я. – Вы меня, что, за хозяйку оставляете?

Они весело переглянулись. Мне казалось, что им просто нравится постоянно переглядываться. Нравится смотреть друг на друга.

– Ну, в общем, да, – ответила Элла. – Ты против?

– Даже не знаю, что вам сказать, – ответила я. – Ребята! Мы знакомы чуть больше месяца!

Они дружно рассмеялись.

– Аня, мы считаем тебя нашим другом, – сказал Максим.

– Спасибо, конечно, но…

– Никаких «но»! – отрубил Максим. – Считай, что тебя бросили на хозяйство. Понятно?

– Ань, сама подумай, на кого нам дом оставить? – добавила Элла.

– Не знаю. Есть же прислуга… А чего вы боитесь? Ограбления?

Элла поджала губы, потом не выдержала и расхохоталась.

– Я боюсь, что Вика войдет во вкус, – объяснила она. – Вернемся, и обнаружим, что ей принадлежит весь поселок. А что? Займет круговую оборону, пообещает всех перестрелять… А Костя будет перезаряжать оружие.

– Думаешь, такое возможно? – усомнилась я.

– Да ты посмотри на них! – сердито ответила Элла. – Ведут себя так, как будто бензиновыми парами надышались!

Замечание было не лишено смысла. Костя с Викой переживали бурную весну переходного возраста.

Теперь мы часто просыпались по ночам не от хлопанья пробок шампанского, а от звуков популярной песни, раздирающей воздух.

Костя в полном упоении чувств перетаскал в наш поселок всех популярных певцов, которых можно было купить за деньги. А поскольку купить за деньги можно было почти всех, то наш тихий поселок по ночам напоминал филиал программы «Песня года», смешанный с психушкой.

Хорошо известные певцы, певицы и вокальные коллективы оглашали ночной воздух современными серенадами под фанеру. Раскрывали рты, стоя, как положено, под балконом дамы.

На балконе сидела Вика, одетая в роскошную шубу из неизвестного мне меха. Очевидно, этого зверя специально вывели по заказу Кости Шлыкова для дамы его сердца. Мех действительно был очень красивый, и я даже поймала себя на том, что немного Вике завидую.

Впрочем, завидовала я, скорее всего, не роскошной шубе, и даже не ежевечерней программе развлечений, которую устраивал для нее поклонник, а тому выражению счастья, которое не сходило с ее лица.

Да. В этом году весна настала и для Виктории Грачевой.

– Как жизнь? – поинтересовалась она у меня как-то раз, встретив на улице.

– Нормально, – ответила я. – А у тебя?

Вика закатила глаза под лоб, поискала слова, не нашла их и засмеялась.

– Понятно, – сказала я.

– Завидуешь? – проявила проницательность Вика.

– Немного, – призналась я. – Белой завистью.

– Ничего, – утешила Вика. – Подожди, доживешь до моих лет, и тебе привалит.

– А пораньше никак нельзя? – спросила я.

Вика вздохнула.

– Можно и пораньше, – сказала она задумчиво. – Только не оценишь.

– Не задумывайся, – сказала я. – Ты сразу старше становишься.

Вика подняла на меня глаза.

– Где же я тебя видела? – спросила она. – Ведь видела! Не скажешь?

Я молча покачала головой.

– Ну, как хочешь, – закруглилась Вика. – Ладно. Я побежала.

– Счастливо.

Она развернулась ко мне спиной, на мгновение притормозила и не без ехидства поделилась:

– Кстати! Мне Костя предложение сделал. Можешь передать своим, что он будет жить в поселке.

– Где это?

– Сначала у меня, – ответила Вика безмятежно. – А потом, когда я дом отсужу и продам, переедем в более приличное место.

– Поздравляю, – сказала я искренне. – Я за тебя рада. По-моему, Костя отличный дядька.

– Главное, богатый! – вполголоса подчеркнула Вика.

Я терпеливо вздохнула и спросила:

– Почему ты все время хочешь казаться хуже, чем ты есть? Он же тебе не поэтому нравится.

Лицо Вики стало задумчивым.

– Поэтому, не поэтому, – сказала она сварливо. – Какая разница?

Тут морщинки на ее лбу разгладились, и она улыбнулась.

– Но ты права. Он мне нравится.

– Удачи тебе.

– И тебе.

Она повернулась и легко побежала по мокрой асфальтовой дорожке по направлению к дому. Я молча смотрела ей вслед.

Конец еще одному одиночеству.

Честное слово, я этому рада.

Значит, Вика с Костей решили переехать подальше от Старого Бочарово. Что ж, Элла будет рада.

Хотя нет.

Элле теперь на это абсолютно наплевать. Мне даже кажется, что ей будет не хватать адреналина, который Вика так щедро впрыскивала в нашу кровь.

Дом Стефана опечатали до окончания судебного разбирательства. Помимо Вики на наследство претендовали какие-то дальние родственники, но, сами понимаете, в борьбе с Викой они не имели ни одного шанса.

Как-то раз я увидела торжественный отъезд Вики из дома в суд. Зрелище было эпохальным.

Вика, одетая в черную норковую шубку, вышла на улицу, волоча за собой шлейф из известных и не очень известных адвокатов. Их очки решительно поблескивали, лица были уверенными и бескомпромиссными. Чувствовалось, что это профессионалы новой формации, о которых грезит наша многострадальная страна.

То есть, профессионалы, способные с легкостью выхватить кусок изо рта родной мамаши, прежде чем он достигнет желудка. Так что, чем закончится судебное разбирательство, я не сомневалась. И никакая любовь Вике в данном вопросе разум не затмит.

– Может, так и надо? – спросила я себя перед сном. – Может, Вика права? Нужно дорасти до возраста, когда чувства существуют отдельно, интересы отдельно, и они никогда не пересекаются?

Может, это она и есть, настоящая зрелая любовь?

Ответить утвердительно я не смогла. Но не смогла ответить и отрицательно.

Просто почему-то вспомнилось название духов, когда-то стоявших на бабушкином туалетном столике: «Быть может…»

Прошло несколько дней.

Мелькнул и растворился в вихре приятных и неприятных событий короткий весенний месяц март, настал по-летнему теплый апрель.

Элла с Максимом отбыли отдыхать на Сейшелы, причем их отъезд значительно задержался из-за множества больших и маленьких проблем. Что-то не ладилось с визами, потом не ладилось с билетами, потом Максима не пускали дела, потом он искал надежного шофера, потом дотошно проверял его биографию…

В общем, Максим сильно нервничал.

Элла, в отличие от мужа, вела себя кротко и Макса успокаивала. А я смотрела на них и тихо поражалась происходящему.

Еще месяц назад я бы ни за что не поверила в такое развитие событий.

Но, в конце концов, все утряслось, Генриэтта переехала к бабушке в город, Элла с Максом, торопливо расцеловав меня на прощание, отбыли в аэропорт, и я осталась в доме за хозяйку.

Дни наши потекли мирно и скучно.

Прислуга разленилась. Впрочем, дел в доме не было решительно никаких. Гостей я не зазывала, поэтому повар ограничивался приготовлением легких и незатейливых блюд. Уборка тоже стала казаться не особенно важным занятием, так как устраивать беспорядок в доме было уже некому.

В общем, повар и горничная благодушествовали на своей половине, проводя свободное время за просмотром телевикторин и развлекательных программ.

Иногда Марья Гавриловна выдергивала их из сонного оцепенения и начинала устраивать в доме погромы с мытьем окон и чисткой серебра, но мне казалось, что эти мероприятия она проводит с профилактической целью.

Женя все еще была в больнице, но она поправлялась. Навещать ее не разрешалось никому, кроме матери, и домоправительница регулярно информировала меня о делах дочери. Марья Гавриловна держалась со мной так же, как обычно, суховато и корректно, но напряжение, которое я ощущала в ее присутствии раньше, сейчас ушло.

Я стала частью этого дома. Со всеми его проблемами и радостями. Меня признали.

Скажу честно, я была этому ужасно рада.

Дни мои проходили однообразно. В город я больше не ездила: просыпалась поздно, неторопливо завтракала и брела на прогулку. Возвращалась назад и садилась за инструмент. Позанимавшись несколько часов, обедала и снова брела на прогулку. Возвращалась уже вечером и садилась с книжкой у камина. Ужинала и ложилась спать.

Вот так все незатейливо.

Иногда я включала телевизор и с некоторым содроганием выслушивала очередную порцию ужастиков и страшилок, именуемых «новостями».

А иногда получала удовольствие от неожиданно хорошей и умной программы. Правда, такие программы я видела только на канале «Культура».

К примеру, мне попалась на глаза передача, посвященная великой актрисе и певице, у которой мы с Сашей недавно побывали в гостях.

Я внимательно посмотрела ее от начала до конца.

Екатерина Михайловна выглядела ослепительно. Причем, я так и не смогла решить, когда же она выглядела лучше: сейчас или в ранней молодости?

Саша назвал ее потрясающей женщиной. Я немного подумала и согласилась с ним.

Вспомнила наш визит в дом, увешанный мемориальными табличками, вспомнила стройный силуэт на пороге прихожей, вспомнила густые пепельные волосы, небрежно собранные на затылке, и удивительно ясные, широко расставленные серые глаза хозяйки…

И еще почему-то вспомнила ее фразу о том, что грехи отцов ложатся на детей до седьмого колена.

«Это несправедливо», – сказала Екатерина Дмитриевна.

Я удивилась. Она не боится критиковать бога?

Впрочем, возможно, она атеистка и в бога не верит. Но тогда она не должна верить в проклятия, преследующие человеческий род.

Я улеглась на диване и закрыла глаза.

В памяти возникла комната, которая в детстве казалась мне очень большой. Родители называли ее «зал». Я вернулась со двора, где мы играли с Иркой, а дверь в квартиру оказалась не запертой. Раньше, двадцать лет назад, мы никогда не запирали двери. Считали, что бояться некого…

– Саша, она ни в чем не виновата, – сказала бабушка.

Я обрадовалась. Бабушка у нас! Хотела кинуться к ней, но бабушка говорила таким непривычным больным голосом, что я вдруг испугалась. И застыла в прихожей.

– Я знаю, – ответил человек, которого я привыкла называть отцом. Только мне всегда казалось, что ему это слово отчего-то не нравится.

– Она просто ребенок, – убеждала бабушка. – Ей всего пять лет!

«Значит, разговор обо мне», – догадалась я.

– Я знаю, – повторил отец. И добавил каким-то треснувшим голосом:

– Я ее видеть не могу.

Я на цыпочках вернулась к двери, открыла ее и вышла на лестничную клетку. Уселась на ступеньку и просидела там очень долго.

Эта фраза запала мне в душу на всю оставшуюся жизнь.

Мой отец меня видеть не мог.

Наверное, я это понимала и раньше. Во всяком случае, я старалась никогда не оставаться с ним в комнате один на один. Отец смотрел на меня пристальным прищуренным взглядом, и мне от этого становилось очень страшно.

Мне все время казалось, что он придумывает какой-то особенный способ наказания за проступок, который я пока не совершила, но вполне могу совершить.

А мама в такие минуты выглядела подавленной и бледной. Она становилась ко мне очень строгой и никогда не целовала при отце. Она вообще целовала меня тайком, украдкой, когда никто не видел. И от этого мне казалось, что мы обе совершаем что-то недостойное, некрасивое, почти преступное.

Впрочем, она заметно охладевала ко мне по мере моего взросления, а когда мне стукнуло пятнадцать, охладела окончательно.

Мы жили в одной квартире так, как живут соседи в коммуналке: практически не разговаривая. Потом я уехала учиться в Питер, а мама ударилась в религию. Духовных братьев и сестер я очень не любила, потому что было у меня нехорошее подозрение на их счет.

По-моему, их привлекала не столько мама, сколько прекрасная квартира в центре города. Мама пару раз подъезжала ко мне с разговорами о приватизации, но я отказала наотрез.

Приватизация!

Господи, да она и слова такого самостоятельно выговорить не могла!

В общем, с духовными родственниками я вскоре разобралась. Осталось разобраться с родственниками кровными.

Отец разошелся с мамой очень давно. Мне тогда было лет восемь, не больше. Нужно отдать ему должное: квартиру он оставил нам, не сделав никаких попыток ее разменять. Правда, алименты не платил, да мама их и не требовала.

Жили мы трудно, до тех пор, пока я не начала работать. Работать я начала рано, еще в музучилище. Устроилась на полставки концертмейстером в музыкальную школу недалеко от дома. Работа была не слишком тяжелой, зарплата ей вполне соответствовала. Жить стало чуть полегче.

Потом бабушка уехала в Израиль и начала свое стремительное шествие к вершинам творческого и финансового благополучия. Именно она оплатила мою учебу и пребывание в славном городе Петербурге.

Помогала она и тому человеку, которого я в детстве называла отцом. Правда, в сознательном возрасте я от этого слова отказалась. И если мы встречались на улице, то называла его вежливо: Александр Яковлевич.

Он женился почти сразу после того, как ушел от моей матери. У них с новой женой родилось двое сыновей, но я с моими формальными братьями не общалась никогда. И не потому, что не хотела.

Не хотел этого Александр Яковлевич. Наверное, он до сих пор не мог меня видеть.

Я усмехнулась, не открывая глаз.

Впрочем, эта антипатия не помешала ему явиться ко мне на работу после того, как он узнал, что наследство бабушка поделила на две части.

– Ты не имеешь на эти деньги никакого права, – сказал он высокомерно.

– Это решать не вам, а бабушке, – ответила я.

– Если у тебя есть хоть капля совести, ты от этих денег откажешься.

– Так решила бабушка, – повторила я упрямо.

И стояла на своем вовсе не из-за денег. Вам нравится быть человеком второго сорта?

Вот и мне не нравится. Я ничем не хуже двух его сыновей. И я ни в чем перед ними не виновата.

Зазвонил телефон. Минуту я лежала неподвижно, соображая, какой это аппарат. Если городской, то подходить не стану.

Но звонил не городской телефон, а мой маленький мобильник. Поэтому я со вздохом присела на диване и потянулась к джинсовой куртке, лежавшей в кресле.

Этот номер известен очень немногим людям. Тем людям, которых я вполне могу назвать близкими. Хотя я и не люблю разбрасываться этим словом…

Я включила маленький телефон и поднесла его к уху.

– Да…

– Он в городе, – сразу сказала Ирка.

Я пожала плечами.

– Пускай.

– Недавно был у меня на работе.

– Ничего страшного, – терпеливо повторила я.

– Как ничего? – повысила голос Ирка. – Ты, что, не соображаешь? Через пару дней он будет знать весь расклад!

Я вздохнула.

– Я беру отпуск за свой счет и еду к тебе, – сказала Ирка решительно.

– Нет.

Она опешила.

– Ань, об этом по телефону не поговоришь…

– Не о чем говорить, – отрезала я.

– Собираешься все взять на себя? – спросила Ирка деловито.

– Ну, не такая я героиня.

– Может, ты и сядешь? – продолжала язвить Ирка. – Так сказать, ответишь по всей строгости?

Она сменила тон и сердито спросила:

– Ты дура, да?

Я потерла рукой щеку. В голове правила летняя лень, и никаких панических эмоций раздраженный Иркин голос у меня не вызывал.

– Ир, ничего страшного не происходит, – произнесла я терпеливо. – Пускай копается.

– Как это?!

– Он хочет все выяснить для себя, – оборвала я подругу. Помолчала и примирительно добавила:

– Такой уж он человек. Все ему надо знать.

Ирка минуту помолчала.

– Инка звонит каждый день.

– Как у нее дела? – спросила я.

– Нормально. Рвет и мечет.

Я рассмеялась.

– Собирается вернуться как можно раньше…

Я тут же прекратила смеяться.

– Скажи, чтоб не смела! – рявкнула я в трубку. – Скажи, чтоб сидела на своем конгрессе столько, сколько нужно! Еще одна героиня, блин! Только ее мне и не хватает для полного счастья!

– Одну мы тебя не оставим, – отрезала Ирка.

– Я не одна, – ответила я.

Ирка поперхнулась.

– Как это? – спросила она растерянно. – Я здесь. Инка в Канаде…

Вот-вот! Типичный взгляд на вещи! Как это я не одна, если Инка в Канаде, а Ирка в Саратове?!

Самое смешное, что месяцем раньше я считала точно так же. Правда, к этому женскому списку добавлялось одно мужское имя. Димка. Теперь вместо него может добавиться другое.

А может и не добавиться.

– Потерпи немного, – посоветовала я. – Все узнаешь со временем. И ни о чем не беспокойся. Дело закрыто, вердикт единодушный: самоубийство. Так что все в порядке.

– Ну, смотри, – сказала Ирка.

– Все в порядке, – повторила я.

Минуту мы помолчали.

– Он сказал? – спросила Ирка, намекая на то, что интересовало нас больше всего.

– Нет, – ответила я сухо.

Она вздохнула.

– Падаль… Придется искать самим.

– Придется, – подтвердила я. – Ничего, справимся.

– Справимся, – эхом откликнулась Ирка. Подумала и спросила:

– Значит, все оставаться на своих местах?

– Вот именно, – ответила я.

– Ладно, подождем…

Мы помолчали.

– Ты уверена, что все в порядке? – с напором повторила Ирка.

– Уверена, – повторила я твердо.

– Он твою фотографию свистнул, – пожаловалась Ирка. – Из личного дела.

Я вскочила с дивана.

– Да ты что! – закричала я. – Там кошмарная фотография! Ты, что, не смогла ему дать что-то поприличней?!

– Я потом узнала, – виновато отбивалась Ирка. – После его ухода. Мне завкадрами сказал…

Я остыла и снова уселась на диван.

– Ну, и фиг с ней, с фотографией. У нас есть дела поважнее.

– Это точно, – согласилась Ирка. Посопела в трубку и спросила:

– Ну что? Пока?

– Пока, – ответила я.

Связь разъединилась.

А я осталась сидеть на диване, вглядываясь в догорающие угли. Интересно, как это понимать? Зачем ему понадобилась моя фотография?

Бред какой-то…

Придется спросить у него самого. Когда вернется.

Я почесала нос и подумала: «Скорее бы вернулся!»

Нарыв созрел.

Он вернулся через два дня.

О его приезде я узнала от Марийки. Марийка позвонила мне днем и коротко отрапортовала:

– Хозяин дома.

– Дай бог ему здоровья, – ответила я небрежно.

– Про тебя спрашивал, – наябедничала Марийка.

– Чего хотел?

– Да ничего. Просто спросил, тут ты или уже уехала.

– И что ты ответила?

– Что ты еще тут.

– Умница, – одобрила я и положила трубку.

Что ж, пора готовиться к последнему действию.

Хозяин дома…

Я тихо рассмеялась.

В детстве мы с бабушкой играли в такую игрушку. Она меня спрашивала:

– Хозяин дома?

– Дома, – отвечала я.

– Гармонь готова? – допытывалась бабушка.

– Готова, – отвечала я, холодея от предвкушения веселья.

– Можно поиграть?

Если я отвечу «можно», то бабушка немедленно примется щекотать меня по выпирающим ребрам, а я свалюсь на диван и начну извиваться от хохота.

Отвечать «можно» немного страшно, но столько счастья было в этом захлебывающемся хохоте, что мне никогда не приходило в голову ответить «нельзя».

Забавная логика у детей…

Я пошла к себе в комнату, открыла гардероб и принялась швырять на кровать вешалки с тряпьем.

Тряпок было множество, поэтому выбрать нужную оказалось не так просто.

От брюк я отказалась сразу.

Сегодняшний вечер не должен пахнуть запахом офиса и деловых бумаг.

Немного поразмыслив, я отказалась и от вечерних платьев.

– Не так откровенно, девочка моя, – шепнула мне интуиция.

И я с ней согласилась.

Поэтому немного помозговав, я достала черную трикотажную тунику от Трюффо. Вообще-то ее полагается носить с брюками, но почти никто ее так не носит.

Туника похожа на свободное платье с небольшим разрезом на боковом шве. Я вооружилась иголкой и ниткой и уничтожила этот кокетливый разрез.

Никаких вольностей.

Надела тунику и покрутилась перед зеркалом.

Она мне очень шла. Не облегая тело, как перчатка, туника, тем не менее, очень ясно намекала на то, что фигура у меня хорошая. Длина нормальная, до колена. Никаких разрезов-вырезов, очень целомудренный ворот, слегка открывающий ключицы.

Никаких украшений я надевать не стала.

Только собрала волосы в высокий хвост и слегка подкрасила глаза.

Посмотрела на свое отражение и сказала:

– Привет, доппельгангер.

Отражение помахало мне рукой. А может, я ему. Какая разница?

После этого я пошла в гостиную, роль которой в доме играл зимний сад. Придвинула журнальный столик ближе к камину, присела и поставила на него два красивых бокала.

Опустилась на колени перед камином и начала разжигать огонь. Но завершить декорации не успела.

– Привет, – сказал знакомый насмешливый голос за спиной.

Я не оглянулась.

Разожгла огонь, подождала, пока пламя выровняется, и только после этого поднялась с пола.

Повернулась лицом к Саше, выбросила вперед руку и сказала старую эффектную фразу, с которой гладиаторы обращались к цезарю:

– Идущий на смерть приветствует тебя!

– Да, – согласился он, рассматривая меня. В полумраке его глаза казались темными. – Очень похоже.

Я опустила руку и засмеялась.

Саша подошел к дивану, сел на него. Покрутил в пальцах бокал, чему-то усмехнулся и отодвинул его подальше.

– Твоя подруга тебе, конечно, звонила? – спросил он.

– С приездом! – сказала я.

Он снова усмехнулся.

– Спасибо.

– Выпьешь что-нибудь? – предложила я.

– Нет, – ответил он сухо.

– А я выпью.

– Ради бога, – разрешил он, пожимая плечами. – Если тебе это нужно…

Я на минуту вышла из сада и вернулась назад с бутылкой «Мартеля» и двумя стопками.

– Нужно, – сказала я и налила свою стопку до краев. – Очень нужно.

– Понимаю.

Я залпом выпила янтарную жидкость. На мгновение меня оглушило. Я застыла на месте, прижимая руки к груди.

– Осторожно! – недовольно сказал Саша. – Кто же так коньяк пьет!

– Я.

– Оно и видно.

Я уселась в кресло, стоявшее сбоку от дивана. Коньяк шумел в голове океанским прибоем.

– Как ты? – спросил Саша.

– Прекрасно, – ответила я. – Если бы ты только знал, какое это счастье: не притворяться.

Он усмехнулся.

– Если у тебя есть вопросы, спрашивай! – предложила я.

– Почему ты убила его именно в тот день?

Я закрыла глаза и увидела глянцевый билет, сложенный вдвое в кармане пиджака.

– Тем утром Стефан собирался вылететь на Кипр, – ответила я ровным голосом. – Билет я увидела случайно.

– А-а-а!

Он оживился, быстро прикидывая что-то в уме. Я с улыбкой наблюдала за ним.

Права Коко Шанель. Каждый мужчина остается ребенком до самой смерти.

– Зачем же ты послала Вике эти конфеты? – забормотал он себе под нос.

Я сделала движение.

– Нет-нет! – Он замахал на меня руками. – Не говори! Я сам догадаюсь.

Я пожала плечами, встала и прислонилась спиной к каменной полке. Стояла, разглядывала гостя и ни о чем не думала. Впервые за последние полтора месяца.

Саша выглядел хорошо. Бессонница, терзавшая его последние две недели, по-видимому, улетучилась, как только он добрался до разгадки кроссворда. Он немного похудел, но это ему шло.

Саша был похож на красивую породистую охотничью собаку, которая учуяла дичь задолго до того, как ее увидел хозяин.

– Время! – сказал он наконец.

Я одобрительно кивнула. Он просиял.

– Тебе нужно было выиграть время!

– Я надеялась, что Вика подаст в суд долговые расписки, – сказала я. – Тогда Стефан не смог бы улететь на Кипр.

– То есть все получилось спонтанно, – уточнил он.

Я снова утвердительно кивнула.

– Почему ты не наняла профессионала? – спросил Саша. – Пристрелили бы его к чертовой матери, и дело с концом!

– Димка! – напомнила я.

Саша вопросительно приподнял бровь.

– Мы его даже похоронить не можем, – сказала я. Быстро вскинула голову вверх и уставилась на люстру.

Люстра расплылась и потеряла форму.

– Понятно, – сказал Саша очень тихо.

Люстра обрела четкие очертания, и я опустила голову. Посмотрела на гостя и невольно улыбнулась.

Он был так горд, так доволен собой!

– Он сказал? – спросил Саша все так же тихо.

Я с сожалением покачала головой.

Нет. Этот подонок не сказал, где он закопал Димку.

Я ждала его в спальне. Кейс с драгоценностями и пистолет я нашла давно. Перепрятала его в другое место и ждала своего часа.

Честно говоря, убивать Стефана мне не хотелось. Не потому, что он не заслуживал смерти. Потому, что для подобной работы существую профессионалы.

Мы с девчонками хотели только одного. Мы хотели узнать, где он закопал Димку.

Но этот проклятый билет! Он спутал все мои планы.

Стефан решил кинуть всех: Вику, Марью Гавриловну, Костю, швейцарцев. Продал дом, взял всю сумму наличными, а драгоценности…

Не знаю, что он собирался с ними делать. Возможно, нашел оптового покупателя, возможно, перепрятать их в другое надежное место…

Не знаю!

Об этом я не думала. Я думала только об одном: как заставить его сказать правду.

– Когда ты ждала, ты уже знала, что убьешь его? – спросил Саша.

Я немного подумала.

– Наверное, да, – ответила я хрипло. – Иначе не стала бы надевать его старые перчатки.

– И не стала бы приносить драгоценности к нему домой, – договорил Саша.

Я стиснула зубы и кивнула головой.

Это так. Живым эти проклятые украшения Стефан больше бы не увидел.

– Напрасно ты подняла его правую руку с пистолетом к виску, – сказал Саша. – Были сомнения. Человек стреляется стоя, и падает так, что оружие оказывается точно напротив пулевого отверстия… Прямо подсказка для особо тупых.

– Я не подумала, – признала я его правоту. – И с перчатками прокололась.

Саша махнул рукой.

– Да ладно!

Он с любопытством посмотрел на меня и спросил:

– А почему за это взялась именно ты?

– А кто? – спросила я, пожимая плечами. – Инка? При ее фамилии «Авдеева»? Ты же сразу понял, что действует человек, как-то связанный с этой историей!

– Ну, в общем, да, – признал Саша. – Она бы попалась гораздо быстрей. А Ирка?

– А Ирка притворяться не умеет, – ответила я. – Она бы Стефану моментально в глотку вцепилась.

Сашины глаза сощурились:

– А что сделала ты? – спросил он вкрадчиво.

Я налила себе еще коньяка. Но уже не полную стопку, а половину. Выпила его залпом, поставила стопку на стол, закрыла глаза.

Коньяк превратился в машину времени и перенес меня в тот ранний предрассветный час, который обычно бывает темнее ночи.

То, что подъехала машина, я услышала сразу. Спать той ночью я, естественно, не могла, поэтому просидела всю ночь на разобранной постели в гостевой комнате.

Постель нужно было разобрать обязательно, иначе Марийка тут же заметила бы, что ночью я занималась чем угодно, только не смотрела сны.

Он приехал в половине четвертого утра.

Загнал машину во двор, вышел наружу.

Оглядел темные окна и пошел не в дом, а за ворота, на улицу.

Я прекрасно знала, за чем он пошел. И даже немного позлорадствовала, представив себе его рожу, когда она вытащит наружу потайной ящик.

Опоздал.

Кейс с драгоценностями, из-за которых погибли два невинных человека, стоял у него в спальне, возле кровати.

Но Стефан об этом еще не знал.

Я ждала долго. Он рылся в моей комнате почти целый час. Примерно в половине пятого вернулся назад и снова уселся в машину.

Не знаю, что он там делал. Может, собирался уехать в город?

Это могло спасти его никчемную жизнь.

Однако не уехал. Терпению богов настал предел, и они судили иначе.

Стефан просидел в машине минут пять. Я видела, как в лобовом стекле тускло светился оранжево-красный огонек.

«Курит, – подумала я, и ощутила злорадную мстительную радость. – Нервничает. Еще бы!»

Докурив сигарету, Стефан вылез из машины и пошел в дом. Черт, как же я не обратила внимания на то, что его перчатки остались лежать в салоне!

Впрочем, поздно об этом сожалеть.

Как только он направился к дому, я немедленно выскользнула в коридор и открыла его спальню ключом, который мне сделал отец убитой Ольги.

Он хотел помочь мне чем-то большим, но я отклонила его готовность.

Он был слишком убит и раздавлен, чтобы сохранять хладнокровие в таком деле. Но сама мысль о том, что дочь будет отомщена, как ни высокопарно это звучит, его странным образом реанимировала. Честно говоря, я даже испугалась лихорадочному подъему чувств, который им овладел.

Он был непредсказуем и мог скорее навредить мне, чем помочь. Поэтому от всех предложенных мне вариантов помощи я отказалась.

Но ключ он сделал отличный, и замок в спальне Стефана, который я накануне смазала маслом, повернулся без единого звука.

Я так же бесшумно закрыла дверь с обратной стороны и спряталась за гардеробом, стоявшим у правой стены.

Наверное, я представляла собой смехотворное зрелище. Представьте себе женщину, одетую в шелковую ночную рубашку, еле-еле достающую до колен, и огромных кожаных перчатках!

А в руках у этой женщины пистолетик…

Смешно? Нет?

Вот и Стефан почему-то не рассмеялся.

Он вошел в комнату и тут же запер ее изнутри. Я не знаю, кого он там боялся.

Возможно, меня.

Я уверена, что он вспомнил Димку в тот момент, когда обнимал меня своими грязными лапами в коридоре. Ведь у нас с ним одинаковые глаза.

То есть совершенно одинаковые.

Надеюсь, они преследовали Стефана той ночью в непрерывных кошмарах.

Свет включать он не стал. Пальто, как правильно заметил Саша, осталось лежать внизу, в холле. Стефан подошел к кровати и наклонился над ней, собираясь содрать покрывало.

В этот момент я бесшумно шагнула вперед и приставила пистолет к его голове.

Да, наверное, Саша был прав. Я уже тогда знала, что убью его. Что просто не смогу отказать себе в этом удовольствии.

– Двинешься, убью, – сказала я тихо, и он послушно замер в полусогнутой раболепной позе.

Наверное, пытался сообразить, кто же это до него добрался?

– Где Димка? – спросила я.

Он молчал.

– Где ты его закопал? – уточнила я.

Молчание.

– В лесу? – спросила я.

Он разжал губы и хрипло ответил:

– Да.

– Справа или слева от дороги? – спросила я. – Если двигаться к аэропорту…

И тут он сделал короткое, почти неуловимое движение, пытаясь отклонить голову.

Напрасно.

Мои нервы были так напряжены, что я даже не заметила, как спустила курок.

Самое противное то, что никаких чувств я при этом не испытывала. Все произошло слишком быстро, чтобы принести мне удовлетворение.

Просто дернулся мой указательный палец.

Вслед за ним дернулась голова Стефана, и он упал на колени. А его голова улеглась на покрывало.

Нужно было действовать быстро, и я не дала себе времени на сопли.

Открутила глушитель, приоткрыла окно и положила глушитель на подоконник. Глушитель был горячий, а это не входило в мои планы.

После этого я подняла голову Стефана и, придерживая ее коленями, перестелила покрывало. Пятно с кровью оказалось на противоположной стороне кровати.

Я с трудом подхватила тяжелое безвольное тело. Голова Стефана болталась прямо на моем плече, но крови из раны вытекло немного.

Я уложила Стефана на кровать и сбегала вниз за пальто. Вернулась в комнату и долго, непозволительно долго, пыталась напялить пальто на неповоротливое тело мертвеца.

Честно говоря, я даже плохо помню, как все это происходило.

Единственное слово, бившееся в моем мозгу, было слово «быстрей»!

Тем не менее, я сумела взять себя в руки.

Обрядила Стефана перед его последним парадом, аккуратно уложила его тело на кровать, даже подумала о том, что колени должны быть согнуты по месту сгиба матраса.

Иначе будет заметно, что его на кровать втащили.

Я положила его так, чтобы кроваво-черная дырка на виске точно совпала с кровавым пятном на плотном покрывале.

А вот с правой рукой прокололась. Забыла, что выстрелила в Стефана, когда она стоял, а не тогда, когда он лежал. Вот и согнула правую руку, поднеся ее прямо к виску.

И даже была горда собой.

Впрочем, если учесть, что это мое дебютное убийство, проколы, я думаю, простительны.

Саша тронул меня за руку, и я очнулась.

– Что? – спросила я.

– Как это было? – спросил он.

И в этот момент я поняла, что никогда не смогу рассказать ему то, что только что рассказала вам.

Не знаю почему.

Не смогу, и все.

– Я спросила, где он закопал Димку, – сухо сказала я.

– А он?

– А он дернулся.

Саша откинулся на спинку дивана.

Вот так можно уложить в три слова историю чужой жизни и историю чужой смерти.

– Понятно, – сказал он тихо.

Некоторое время мы сидели молча. Потом я спросила:

– Что дальше?

Он пожал плечами.

– Ничего. Я хотел узнать, как все было, и я узнал.

– Да, – подтвердила я. – Ты очень умный.

Он с подозрением посмотрел на меня.

– Издеваешься?

– Вот еще! – возмутилась я. – Правду говорю!

– Ты тоже умница, – сказал он великодушно. – Поводила меня за нос… Почему ты мне сразу все не рассказала? То, что вы втроем дружите, ты, Ира и Инна?

– Потому, что тебе было интересней догадаться самому, – ответила я.

Саша подумал и усмехнулся.

– В общем, да. Мне это доставило определенное удовольствие.

Он посмотрел на меня оценивающим взглядом и сказал:

– Существует, оказывается, такое экзотическое блюдо: женская дружба.

Фыркнул и равнодушно добавил:

– Никогда в нее не верил…

– Нет правила, из которого нельзя было бы выцарапать исключение, – напомнила я его же собственные слова.

– Да, – согласился Саша. – Один-один.

– Принято, – добавила я.

– А в этот дом ты попала случайно? – спросил он.

– Угадай! – ответила я с улыбкой.

Она прищурился, разглядывая меня так, словно видел впервые.

– Нет, конечно, нет, – начал рассуждать он вслух. – Наверняка, ты сначала собрала сведения обо всех, кто живет в поселке. И выбрала семейную пару. Все верно… Вика бы через тебя просто переступила, Стефан бы тебя просто переехал…

– А ты? – спросила я. – Что бы сделал ты?

Саша неловко передернул плечами.

– Черт его знает…

Подумал, поймал мой взгляд и торопливо добавил:

– Но в доме тебя ни за что бы не оставил!

Я промолчала.

Он взял полупустую бутылку и налил себе немного коньяка. Не торопясь, прихлебнул золотую жидкость и зажмурился от удовольствия.

Наверное, ему было приятно чувствовать себя самым умным.

– Что дальше делать будешь? – спросил он меня.

– То же, что и раньше, – ответила я. – Димку искать.

– Это вы наняли бригаду, которая копает лес? – спросил он.

– Мы, – призналась я.

Он поморщился.

– Топорная работа.

– Я знаю, – ответила я. – Мы от отчаяния на все были готовы. Димка даже не похоронен! Валяется где-то, как собака…

Я закрыла глаза рукой.

Димка снился нам постоянно. То мне, то Инке, то Ирке. Причем сны были похожи до такой степени, что я побоялась рассказать об этом Саше.

Не поверит.

– Мы должны его найти, – сказала я упрямо. – Нужно его похоронить по-человечески. Еще нужно снять все обвинения с него и с той несчастной девочки.

– Нужно, – согласился Саша хмуро. И велел:

– Отмените это копание. Я подумаю, как вам помочь.

– Правда? – обрадовалась я совершенно искренне. – Спасибо!

– Пока не за что…

Мы помолчали еще немного.

– А потом? – спросил Саша, нарушая молчание. – Что ты будешь делать потом?

Я пожала плечами.

– Не знаю. Найду работу, куплю квартиру…

– Денег ты, конечно, не теряла? – перебил он меня.

– Нет, – призналась я. – Мне нужен был предлог, чтобы задержаться в поселке. Отсюда и амнезия…

– Толково, – похвалил Саша.

Я скромно потупилась.

Он допил коньяк, поставил на место стопку и хлопнул себя по коленям. Приподнялся с дивана и сказал:

– Ну, дорогие гости, не надоели ли вам хозяева…

– Посиди еще немного, – сказала я поспешно.

Он подозрительно сощурился.

– Зачем?

«А зачем ты свистнул мою фотографию из личного дела?» – хотела спросить я.

Но не спросила.

– Мне одиноко, – призналась я почти искренне. – В конце концов, ты единственный человек, который знает обо мне все…

«Ха-ха! – отчетливо произнес внутренний голос. – Так уж и все!»

«Ерунда, – отрезала я. – То, чего он не знает, и знать не нужно. Это касается только меня, Инки, Ирки и Димки».

Саша дотронулся до моего подбородка и осторожно приподнял его вверх. Сначала я решила то, что решила бы на моем месте любая нормальная женщина: он хочет меня поцеловать.

Поэтому закрыла глаза и предоставила ему полную возможность это сделать.

Но он меня не поцеловал.

Я подождала минуту, другую и открыла глаза.

Саша смотрел мне в лицо, и взгляд его был испуганным.

– Боже мой! – сказал он трусливо. – Да ты никак на меня глаз положила!

Я убрала его руку от своего подбородка и отодвинулась.

Саша упал на диван, не отрывая от меня испуганного взгляда.

«Не жми на него, – посоветовал внутренний голос. – Он пока не готов».

И я приступила к привычному вранью.

– Вот еще! – начала я, вскидывая брови. – Нужен ты мне!

– А что тебе нужно?

– Мне нужна работа, – ответила я, так как заранее приготовила мосты для отступления.

Он захлопал ресницами.

– Работа?..

– Ну, да! – ответила я простодушно. – Работа! По-моему, мы можем отлично работать в команде!

Испуг ушел из его глаз, но подозрение осталось.

– Ты хочешь со мной работать? – переспросил Саша.

Я пожала плечами.

– Конечно, я могу работать и в музыкальной школе, но мне интересней решать головоломки. И, по-моему, у меня это неплохо получается. Как ты думаешь?

Саша неохотно кивнул.

Я прищелкнула языком и сказала:

– То-то!

Саша безмолвствовал.

– Не хочешь, не надо, – поторопилась я с отступлением. – Просто мы могли бы неплохо заработать… Наверняка, у тебя бывают ситуации, когда нужно женское участие. Вот я могла бы…

Я не договорила, взяла стопку и отпила немного коньяка.

Саша быстро встал, словно очнулся, и двинулся к лестнице.

– Ты куда? – спросила я.

– Домой, – ответил он, не глядя мне в лицо.

– Ты не ответил, – напомнила я.

– Я подумаю.

Я промолчала.

Саша притормозил на верхней ступеньке и оглядел меня еще раз. Хотел что-то сказать, но передумал.

Кубарем скатился вниз, хлопнул дверью.

Я присела на диван, где минутой раньше сидел гость. Скрестила руки на коленях и принялась их рассматривать.

То, что мы с Инкой сестры, я узнала в школе. Еще во втором классе.

Она подошла ко мне на перемене, отвела в сторону и сказала:

– Ты моя сестра.

– Да? – обрадовалась я.

Дома я чувствовала себя такой одинокой, что появлению сестры была безумно рада.

– Да, – ответила Инка серьезно. Она вообще у нас девушка серьезная.

– Откуда ты знаешь?

– Слышала, как мать с отцом ругалась, – ответила Инка бескомпромиссно.

Собственно говоря, я тоже слышала родительскую ругань по этому поводу, но кто мой отец, узнать из их бесконечных взаимных упреков не удалось.

Инка мне нравилась, поэтому появление сестры я восприняла с энтузиазмом. И поверила ей стразу, безоговорочно.

Не только потому, что хотела поверить, но еще и потому, что у нас с ней были абсолютно одинаковые глаза.

Яркие, синие, сверкающие.

Такие же были и у Димки.

Странно, но я считаю, что наш папочка, Владимир Авдеев, человек-праздник, передал нам самое лучшее, что только мог передать. Свои невероятные глаза.

А во всем остальном мы были его полной противоположностью.

Как сказали бы методичные дотошные немцы, любящие определенность, мы были его «доппельгангеры».

Почему-то природа наградила нас способностью крепко держаться за близких людей. И если в этом будет необходимость, драться за них насмерть.

«Что ж, иногда жизнь заставляет это делать», – подумала я философски.

Трудность состояла в том, что общаться открыто мы не могли.

Димка жил в другом городе. С Инкой мы жили в одном дворе, но это проблемы не снимало.

Наоборот.

Это создавало дополнительную напряженность.

Когда мой формальный папаша, которого я сейчас называю «Александр Яковлевич», больше не мог игнорировать наше невероятное внешнее сходство, нас с Инкой развели по разным баррикадам.

Точнее говоря, попытались развести. Но этого не получилось.

Мы упорно продолжали общаться, хотя нам приходилось делать это тайно. Так, чтобы не попадать под перекрестный огонь, которым обменивались наши законные и незаконные родители.

И эта война, перенесенная в детские комнаты, сплотила нас так, как не сплачивает никакая дружба.

Ирка не была нашей кровной сестрой.

Не знаю, почему у нашего папочки не дошли руки до ее мамочки, но они по какой-то причине до нее не дошли.

Захлопотался, надо полагать.

Мы знали это совершенно точно, потому что сделали тест ДНК, в надежде установить наше с Иркой кровное родство. И получили отрицательный ответ.

Честно говоря, Ирку эта новость ужасно расстроила. Зато она была нашей сестрой по духу, если не по крови, поэтому разницы между ней или Инкой я не делала.

Или между Иркой и Димкой.

Вот так, скрываясь от родителей, пригибаясь к земле, чтобы не задела шальная пуля, мы образовали наше тайное надежное братство.

Моя мудрая бабушка, Анна Львовна, разделив свои деньги между мной и своим сыном, оставила для меня письмо, в котором советовала поделиться с Инкой.

В этом же письме она с бесконечной деликатностью сообщила мне о том, что я давно знала.

О том, что у меня есть сестра.

Но я считала, что у меня не одна, а целых две сестры и один брат. Этот факт только радовал мою душу.

Поэтому свою долю наследства я разделила на четыре части. Все получили равные куски пирога.

Кроме Димки.

Все, что мы могли для него сделать сейчас, – это по-человечески похоронить.

И мы это сделаем. Даже если придется перерыть этот проклятый лес собственными руками.

Я вздохнула и сжала руки в кулаки.

Поэтому я и приехала сюда. Не только из-за дружбы. Меня привело гораздо большее: родство по крови.

– Поменяй фамилию, – сказала мне Инка примерно два года назад. – Будешь Авдеева, как и я. Это твоя настоящая фамилия, ее и носи.

Но я подумала и отказалась.

Отказалась из-за чувства бесконечной признательности к моей бабушке, у которой хватило любви на чужого ребенка, не приходившегося ей внуком.

На меня.

Ее фамилию я и буду носить до тех пор, пока не умру. Особенно сейчас, когда любой фашиствующий ублюдок может посчитать смену моей фамилии своим личным достижением.

Я встала, подошла к выключателю и погасила боковые светильники.

Угли догорали в камине, пространство перед ним освещалось тревожным багровым светом.

Когда-то один умный человек по имени Архимед сказал следующее:

– Дайте мне точку опоры, и я переверну мир.

Мы с Инкой даже выучили смешное пародийное стихотворение на эту тему. Оно нам очень нравилось, хотя имя автора я со временем забыла.

Но сейчас я думаю вот о чем: какую точку опоры имел в виду Архимед?

Механическую или моральную?

В детстве мы с Инкой считали, что он имеет в виду обыкновенный рычаг, точка опоры которого находится где-то в пространстве. Мы даже проводили научные опыты, используя в качестве земного шара футбольный мяч, а в качестве рычага – хоккейную клюшку. Повернуть мир в такой игровой пропорции оказалось необыкновенно легко. В конце концов, Архимед был гениальным изобретателем!

Но сейчас я думаю, что мы с Архимедом ошибались.

Я думаю, что моральная опора гораздо лучше подойдет для этой амбициозной цели.

У меня таких точек опоры было целых три. До тех пор, пока подонок по имени Стефан не уничтожил одну из них. Жизненно важную для меня.

Да и не только для меня.

Странно, но никто из нас до сих пор не созрел для серьезных отношений с другим человеком.

У Димки не было близкой девушки, так же, как у меня с Инкой не было близкого мужчины.

Интересно: это случайность или закономерность?

Может, мы просто боимся обнаружить в себе черты нашего папочки? Человека-праздника, вечно собирающего пыльцу с поверхности цветочка?

Боимся, потому что знаем, сколько боли можем принести другим людям?

Боимся, что никогда не сможем стать для другого человека точкой опоры?

Я растерла виски и негромко приказала себе:

– Хватит.

Поднялась с дивана, подошла к стеклянной стене комнаты и прислонилась лбом к ее холодной поверхности.

На улице уже горели фонари, и в их неярком свете я увидела Сашу.

Он стоял перед воротами своего дома и, задрав голову, смотрел прямо на меня.

Но меня, конечно, не видел. Свет в комнате был погашен, угли источали лишь остатки тепла.

Я подняла ладонь, закрыла ею маленькую фигурку, видневшуюся в неярком уличном свете.

– Ты у меня в руках, – сказала я тихо.

Не знаю, что с ним произошло в той далекой и печальной стране, вечно раздираемой междоусобными войнами. И, наверное, не узнаю никогда. Он не расскажет мне об этом. А я никогда не расскажу ему о событиях того раннего воскресного утра.

Возможно, нас это разведет в разные стороны.

Возможно, нас это сблизит.

Ведь люди, которые понимают друг друга без слов, называются близкими?

– Ты мне очень нравишься, – разоткровенничалась я.

Он не шевельнулся. Стоял неподвижно и, по-прежнему не отрываясь, смотрел на меня. Белоснежный Тобол закрутился возле ног хозяина, ткнулся мордой в его колено, но Саша этого не заметил.

Он смотрел на меня. И даже издалека я видела, что взгляд у него испуганный.

– Ничего, – утешила я. – Сначала страшно, потом пройдет.

Погрозила пальцем Тоболу и добавила:

– А тебе придется занять место в прихожей. Не люблю, когда в доме летает собачья шерсть.

Тобол уселся на землю и высунул язык. Морда у него стала такой несчастной, словно он собирался заплакать.

– Ничего, переживешь! – пообещала я.

Саша очнулся, опустил голову, повернулся ко мне спиной. Открыл калитку, и Тобол быстро юркнул в нее.

Саша еще раз оглянулся и шагнул следом за псом. Улица опустела.

А я вернулась на диван и улеглась на мягкие подушки. Лежать в темноте было не страшно, даже уютно. В легкой бездумной голове ликовала и пела райская птица:

– Все будет хорошо…

Я, улыбаясь, слушала ее пение.

Конечно. Все будет хорошо, а это значит, что все будет так, как я задумала.

– Я все равно до тебя доберусь, – сказала я Саше.

Обязательно доберусь.

Потому что в этой жизни у слабой женщины должна быть какая-то точка опоры.

Content

Тихонова Карина Не родись красивой, или Точка опоры

Не родись красивой, или Точка опоры Карина Тихонова

ПРОЛОГ

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *