Максим Шахов

Телохранители для апостола

Глава 1

Когда самолет отрывается от земли, у каждого человека свои чувства: кто-то испытывает страх перед возможной катастрофой, кто-то счастье от ощущения полета, а у кого-то захватывает дух от высоты.

Андрей Демичев ничего подобного не чувствовал. Во-первых, он много полетал на всяких типах самолетов и вертолетов, чтобы начать ощущать что-то необычное. Более того, ему и с парашютом приходилось прыгать. Немного, раз пять, а там ощущения острее, чем те, что испытываем в комфортабельном салоне современного лайнера.

Андрея обуревали иные чувства. Сейчас Демичев пребывал в состоянии крайнего раздражения, недовольства собой и вообще миром. Он порвал со своей девушкой!

Не то чтобы это было крушением всей его жизни или какой-то трагедией вселенского масштаба. Нет, просто Демичев считал себя личностью неотразимой, способной кружить девушкам головы одним своим существованием на свете. Ну, или почти так он считал. Но в любом случае крушение идеалов, падение в собственных глазах не могло не отразиться на его эмоциональном состоянии.

И был бы Андрей Демичев простым человеком, имел бы он простую мирную профессию и образ жизни обычного человека, непременно взялся бы за стакан. Опрокинул бы сейчас граммов двести водки и забылся в кресле самолета сном. Но Демичев был майором и служил в подразделении по борьбе с международным терроризмом, которое создали несколько лет назад в недрах российских спецслужб, когда этот международный терроризм стал угрожать нашей стране.

Работать ему приходилось во многих частях земного шара, решать задачи неразрешимые и миссии выполнять невыполнимые. А такая работа не очень жалует людей нервных и впечатлительных… В общем, майор Демичев был просто зол на свою подружку, которая предпочла его другому.

Вчерашний день не предвещал поражения на личном фронте. Андрей решил устроить сюрприз Варваре, своей последней пассии, с которой у него был головокружительный роман вот уже на протяжении полугода.

Сюрпризом являлось уже само неожиданное возвращение Демичева из служебной командировки, которая изначально обещала быть затяжной. Ну а уж эффектное появление с огромным букетом цветов через окно спальни возлюбленной ранним утром должно было стать феерическим шоу для любимой и поразить подружку до глубины ее нежной любящей души.

Проникнуть в подъезд, на двери которого имелся кодовый замок, было для Андрея сущим пустяком. Для оперативника из группы по борьбе с международным терроризмом, да еще «технаря» с огромным опытом да и с соответствующим образованием, это семечки! Таким же смешным препятствием был и замок на двери, ведущей к чердачному помещению. А уж спуститься по веревке прямо к окну любимой, держа в руках огромный букет алых роз, — это… это… Когда Андрей планировал эту свою романтическую выходку, он не смог подобрать нужных слов, чтобы определить, как это будет выглядеть в глазах Варвары. Главное, что она будет удивлена, потрясена, впечатлена, а еще ее накроет мощная волна восторга от поступка возлюбленного.

На деле все оказалось до такой степени прозаическим, что и сейчас Андрей, вспоминая те события, передергивал плечами и покрывался гусиной кожей. Не то чтобы он был до такой степени впечатлительным человеком. При его профессии излишняя впечатлительность является непозволительной роскошью. Просто такого плевка в душу он не ожидал. Как говорится: «Измена мужчины — это плевок из окна, а измена женщины — это плевок в окно».

Более идиотскую ситуацию было сложно придумать. Плавно и мягко пружиня ногами, Андрей по всем правилам скалолазания спустился к подоконнику девушки, аккуратно снял рамку с москитной сеткой и… И увидел свою возлюбленную, которая нежно посапывала в объятиях темноволосого красавца с точеным профилем. Это было плевком в окно, таким плевком, что Андрей задохнулся от возмущения. И всего-то он отсутствовал три месяца, но он же обещал, что… что-то он там обещал.

Теперь Андрей совершенно четко вспомнил их разговор, который произошел перед самым отъездом. Да, Варвара совершенно явно намекнула на то, что их отношения зависли, как компьютер и пора их или перезагрузить в новом формате, или заменить процессор. «Процессор» лежал рядом с Варварой, и на его безымянном пальце отчетливо поблескивало обручальное кольцо. Это был уже не плевок в окно, именно перезагрузка. Перезагрузка произошла!

Андрей тут же прокрутил в голове тот последний разговор и вычленил из него основное и важное, чему он тогда не придал значения. Фактически ему был задан четкий вопрос, на который он не дал четкого и конкретного ответа. Одним словом, он не пообещал жениться на девушке и скрылся в одной из своих загадочных командировок на месяцы. Что должна была подумать Варя? Тем более она представления не имела о характере работы Андрея. А такая таинственность тем более должна была зародить в ней подозрения о несерьезности отношения к ней возлюбленного.

И вот она приняла решение. И даже не решение, а, видимо, предложение. И теперь у нее есть муж, теперь у нее все, как у людей. Вот этого Андрей никогда не мог понять. Что значит «как у людей», когда любила-то она его, не могла она любить одновременно двоих. Значит, вышла не по любви, а это уже… какое же это счастье, когда ты мужа не любишь, а просто… уважаешь.

С горечью в душе Андрей спустился с подоконника в комнату, положил свой букет на пол возле кровати и, смотав веревку, ушел. Естественно, через входную дверь. Правда, там ему попалась соседка, которая подрабатывала в ТСЖ тем, что мыла подъезд. Естественно, появление незнакомца в четыре часа утра с огромным мотком веревки через плечо не могло не вызвать у нее недоумения. Андрей ограничился приветствием и спустился вниз. Все, Варвара перестала существовать в его жизни. Там остались только обида, непонимание и угрюмое недовольство собой. Вперемешку со стыдом.

Деятельная натура не позволила Андрею сидеть в четырех стенах и предаваться унынию. Для восстановления душевного равновесия ему было необходимо сменить атмосферу. Кардинально! Ему требовалась большая компания для выпивки, новые впечатления.

И когда около девяти утра Андрей шел по улице, то на глаза ему случайно попалось небольшое объявление в окне офиса. Простое, отпечатанное на принтере на листке формата А4. И, только прочитав его и подняв глаза на вывеску фирмы, Андрей понял, что это решение проблемы, это судьба! Конечно, горящий тур — это просто здорово. Это смена обстановки и огромные возможности отомстить. И неважно, что в Италию. Андрей полетел бы сейчас и в Финляндию, и в Марокко, и в Уругвай. Он бы на острова Фиджи отправился. А Италия ничем не хуже и не лучше остальных мест. Затасканная туристическая Мекка. Толпы туристов, занудные гиды, обшарпанные веками камни и фрески. Скукота. Но зато есть еще рестораны, пляжи и можно совершать морские прогулки. А это, как подсказывал богатый опыт Андрея, универсальный способ для того, чтобы окунуться в любовные приключения. Для восстановления душевного равновесия ему было просто необходимо отвлечься. Или увлечься.

Правда, командир долго молчал в трубке телефона, когда Андрей попросил разрешения слетать за границу на курорт. Долго молчал Росляков, прикидывал что-то, а потом разрешил. Полноценный отпуск, который редко случается у людей в погонах. Особенно у тех, кто постоянно спасает мир.

Мысли об увлечении вернули Андрея к действительности. И он заметил миленькое создание с аккуратным носиком, розовенькими раковинами ушей, которые чуть прикрывали непослушные темно-каштановые волосы, и шейкой с изящным изгибом, которая была наверняка создана для нежных поцелуев.

Затылок и профиль, когда девушка поворачивала голову, Андрей разглядел хорошо, несмотря на то что обладательницу этой хорошенькой головки отделяло от него пять рядов кресел. Наметанный глаз сразу определил, что манеры у девушки отличаются определенной изысканностью, что это манеры не безграмотной модели, которой посчастливилось выйти замуж за крутого бизнесмена.

Андрей совершенно точно определил в этой девушке иностранку. Причем не американку! И одежда на ней из дорогого бутика, и вкус у нее не плебейский, а истиной леди. И, что было уж совсем приятным, а это Андрей определил совершенно точно, летела она одна.

План прост и много раз испытан на практике. Андрей блаженно прикрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Главное, не торопиться. Самолет садится, он пристраивается к девушке сзади, выбирает удобный момент и попадается на глаза. Способ выбирается экспромтом. Самый удобный — это когда девушка оступится. Тут, главное, успеть подать ей руку первым, а то вокруг столько шустрых типов, что…

Ты ей подаешь руку, деликатно помогаешь подняться, поддерживая под локоток. О, эти локотки! А потом долгий признательный взгляд ее глаз. И его симпатичное лицо запомнилось. Потом уже второй заход и случайная встреча. И все! Ребята, отпуск проходит по высшему разряду.

Мысли о том, что прекрасную незнакомку в аэропорту может встречать мужчина, Андрей пока отгонял. Зачем об этом думать раньше времени. Будет мужчина, будет «отбой тревоги». Тогда придется искать другой вариант, тогда и следует думать, а сейчас… Сейчас она одна в его мечтах о солнце, итальянском небе и ласковых морских волнах.

С этими мыслями Андрей задремал по старой солдатской привычке. Она гласила, что отдыхать надо не тогда, когда устал, а когда есть время. То же касалось еды и других удовольствий жизни. Из состояния дремы Андрея вывел какой-то шум. Точнее, сначала он уловил запах сигаретного дыма, и даже успел удивиться, потому что в самолетах теперь запрещено курить и распивать спиртное. Откуда же запах?

И только когда он услышал шум голосов, в которых слышалось раздражение, он понял, что в салоне что-то происходит. Причем голоса звучали на русском языке. Что всегда раздражало Андрея, когда он в местах, далеких от территории собственной страны, слышал шум, ощущал признаки скандалов и слышал при этом родной язык. Это почти всегда означало, что милые его сердцу соотечественники опять ведут себя за рубежом по-хамски и позорят родину. Самолет в данном случае был уже не территорией России.

Открыв глаза, Андрей с неудовольствием увидел, как впереди какой-то тип лет пятидесяти с заметными проплешинами на голове и жестикуляцией пьяного грузчика спорил со стюардом. Собственно, пьяным он и был. Он размахивал руками, в одной из которых была зажата дымящаяся сигарета. Стюард вежливо пытался образумить русского. Андрей вздохнул, покачал головой и снова закрыл глаза. Урод, что с ним сделаешь. Если только из самолета вышвырнуть?

Но спустя несколько минут шум усилился. И Андрей снова открыл глаза. Теперь этот пузатенький и плешивенький тип стоял возле отделения проводников и явно угрожал парню. Руки пьяного русского постоянно дергали стюарда за лацканы пиджака, поднимались над его головой. Андрей услышал и слова дебошира. Тот заявлял, что он депутат, спецназ ГРУ и еще кто-то. Причем чуть ли не в одном лице. А еще пьяный вещал, что может любого убить двумя пальцами. И явно угрожал это сделать.

Бедный стюард уже был не в состоянии усмирить пьяного. Тем более что тот начал рваться к пилотам, крича, что посадит самолет там, где ему надо. Андрей подумал, что пора в самолетах вводить штатных специалистов по безопасности на каждом рейсе, вооружить их электрошокерами или чем-нибудь подобным. Пусть они во время вот таких скандалов, которых, кстати, что-то стало многовато, вырубали дебоширов и запирали на все время полета в специальных камерах в хвосте самолета.

«Встать морду набить», — лениво подумал Андрей и зевнул. Но вмешаться он не успел. Откуда-то с передних рядов поднялся крепкий мужик лет сорока и решительно подошел к русскому. Слов Андрей не слышал. Он только с удовлетворением отметил, что нашелся в салоне настоящий мужик, который эту мелкую проблему сможет решить.

Но пассажир избрал не тут тактику. Или он оказался не из тех, кто способен решить вопрос с применением грубой силы по причине природной интеллигентности. Через минуту разговора на повышенных тонах и постоянного толкания друг друга руками Андрей заметил резкое движение, и пассажир отпрянул, схватившись за нос. Сразу завизжали женщины, пассажира стали усаживать в кресло, потянулись руки с платками.

Было понятно, что дебошир разбил заступнику нос. Это типичный подлый бандитский удар. Именно бандитский, удар из области уличных драк и барачных потасовок. Да, да, барачных, в смысле лагерных бараков. Это оттуда пришла тактика выведения противника из строя простым радикальным способом — ударом в нос. Боль страшная, кровищи море. И, главное, на всех сторонников твоего противника действует угнетающе, а он сам становится неспособным к активным действиям.

Этот дебошир, видимо, в молодости прошел соответствующую школу. А сейчас у него есть деньги на то, чтобы слетать в Италию. Много таких типов знавал Андрей. В том числе и по работе. В девяностые они были рэкетирами, «быками», телохранителями тех, кто «крышевал» зарождающийся бизнес, лотки на базарах, магазинчики. Многие отсидели. А теперь вылезли на белый свет, откупорили заначенные кубышки с награбленным, наворованным, кровавым «баблом». И сразу стали уважаемыми бизнесменами. Правда, хамство из них периодически все равно лезет, как сейчас в самолете.

Демичев подскочил в кресле и ступил в проход. Дебошир двинулся к своему месту, ударив кого-то по голове. Его качнуло, и он почти сел на колени той самой незнакомке, которая так понравилась Андрею. Сейчас могло произойти все что угодно. Истинная леди обязательно скажет хаму, что он хам. А хам потому и хам, что сможет нахамить леди или даже ударить. Этого Демичев ему бы уже не простил. Он многое мог стерпеть, но чтобы его мечту касались грязными руками!

При своей работе Андрей умел быть дисциплинированным, хладнокровным, расчетливым, невозмутимым. Собственно, на работе он таким и был, за что его начальство и ценило. Более того, именно Демичеву приходилось иногда разминировать самодельные бомбы, сталкиваться с обезвреживанием более серьезных взрывных устройств, потому что не всегда и не везде под рукой были технические специалисты и необходимое оборудование. Так что выдержка у него была превосходная. Но в обыденной жизни… В ней Андрей был веселым шебутным парнем, который любил активную жизнь, бесшабашное веселье и терпеть не мог негодяев, мешающих отдыхать ему, а заодно и всем остальным.

Девушка спихнула дебошира с удивительной легкостью с подлокотника своего кресла. Пьяный развернулся к ней всем корпусом, пошатнулся и ухватился за чье-то плечо. Кажется, девушка ему все же сказала что-то обидное и унизительное. Реакция дебошира был предсказуемой. Андрей как вихрь пронесся по проходу между креслами, умудрившись разминуться со стюардом, который нес поднос со стаканами. Дебошира он поймал за руку в тот момент, когда тот, выпятив челюсть и выкатив свинячьи глазки, ринулся на обидчицу. Сейчас Андрей готов был отомстить и за пассажира с разбитым носом, и за стюарда. А заодно Демичев готов был отомстить и за себя, родимого, за то, что его подружка так цинично его кинула, выйдя замуж за какого-то хмыря. И вообще, пора было навести порядок.

— Слушай, ты! Клоун! — прошипел Андрей в ухо дебоширу. — Ну как, пойдем со мной. Я тебе уши надеру.

После этих слов, которые должны были возмутить и взбесить накачанного алкоголем дебошира, Демичев двинулся вперед, в сторону туалета. По тяжелому дыханию и ворчанию за спиной он чувствовал, что дебошир спешит его догнать. Догонит, обязательно, только в том месте и в тот момент, который выбрал сам Андрей.

Этот момент наступил возле туалета. Демичев мгновенно развернулся к догонявшему его пьяному пассажиру и, пока тот не успел ничего толком понять, задернул шторку, отделявшую отсек от пассажирского салона. Стюард посмотрел вслед Андрею с неудовольствием. Второй стюард, который как раз вытирал разлитую на полу воду, удивленно уставился на дебошира и пассажира с ним. Андрей подмигнул стюарду.

Дебошир сказал нечто угрожающее и с ходу врезал Демичеву в нос кулаком. Точнее, ему так показалось, что он врезал. На самом деле кулак пьяницы попал в стальной захват незнакомца. Рывок на себя, и дебошир впечатался правым глазом в переборку. Еще рывок и он вторично ударился, но уже вторым. Теперь у него останется на память о полете пара наикрасивейших синяков под обоими глазами. Тычок в голову за ухо с одновременным нажатием на нервный узел у локтя, и дебошир, с позеленевшим лицом, стал беспомощно сползать по стене.

— Ammoniaca! — коротко приказал Андрей стюарду достать нашатырь. И для большей убедительности покрутил щепотью под носом.

Побледневший итальянец-стюард закивал и полез в аптечку. Немного возни, в результате которой дебошир пришел наконец в себя, но чувствовал он себя вялым и безвольным. У него была необычная, но неопасная для здоровья слабость, вызванная применением спецприемов. Андрей знал о возможных эффектах и не особенно беспокоился. Они уже около часа в полете, до Рима еще примерно три часа. Ничего, пару часов этот клоун помучается, потом окончательно придет в себя и немного протрезвеет. А там и до полиции недолго. Если не поумнеет.

По настоянию стюардов, которых очень волновало состояние бывшего дебошира, Андрей усадил его в служебное кресло рядом с туалетом. Теперь можно заняться и личной жизнью. Он вышел из-за занавески, отметил массу встревоженных взглядов, среди которых был один очень важный для него. Карие глаза смотрели не столько тревожно, сколько с любопытством.

Демичев встретился взглядом с незнакомкой, как и полагается в таких случаях, чуть склонил голову и сделал шаг вперед.

— Sorry for the inconvenience. You anymore no one’s going to bother, miss, — галантно произнес Андрей, попытавшись заодно ненавязчиво выяснить, а не замужем ли дама.

Девушка ответила ослепительной улыбкой и… промолчала. Реакции на обращение «мисс» не последовало, как не последовало и поправки, что дама является «миссис». Топтаться и продолжать попытку завести беседу было глупо и очень по-русски. Делать этого не следовало ни в каком случае. Андрей еще раз улыбнулся девушке и отправился на свое место.

Проклятье, вот это поворот! Она что, английского не знает, итальянка? Так хоть по-итальянски ответила бы. А она… Ладно, стал успокаивать себя Демичев, еще не вечер. Главное, что она улыбнулась мне, запомнила меня. Теперь нужно разрабатывать вторую «нечаянную» встречу. Теперь это главное. И вообще, глупо было надеяться, что она начнет щебетать, предложит ему сесть с ней рядом. Тогда, кстати, она бы сразу же упала в его глазах.

Андрей снова уселся поудобнее и закрыл глаза. Итак, второй раунд. Он должен ее снова встретить и буквально обворожить.

* * *

Городок Андрия на юге Италии издавна славился обилием храмов и большим количеством паломников. Причиной того стали реликвии, хранившиеся в этих священных стенах. Правда, в наше время большую часть паломников сменили туристы, но от этого городская казна ничего не потеряла.

Кажется, в городке ничего не изменилось с начала прошлого, а то и конца позапрошлого века. Двухэтажные милые домики, мягкий свет невысоких фонарей, узкие улицы старинных кварталов.

А туристы с благоговением смотрели на город, на шпили и базилики церквей, щелкали фотоаппаратами. Гиды же с загадочным видом вещали об истории городка, о бесценных реликвиях христианского мира. Они рассказывали о святилище Санта-Марии Чудесной, построенном в XVI веке, — хранилище почитаемой византийской иконы IX века. И перед глазами туристов возникала базилика в трех разных уровнях, которые включают в себя зал с нефом и двумя проходами, с отделкой, изображающей истории из Книги Бытия, три аркады в полихромном мраморе, где, собственно, и хранится византийская икона, и еще одна церковь, посвященная Святому распятию, которая украшена фресками с изображением Страстей Христовых.

Но особой популярностью пользуется Кафедральный собор Успения Божией Матери. И в этот теплый летний день в группе туристов стоял молодой человек непримечательной внешности и в белой бейсболке. Он внимательно слушал рассказы, так же старательно щелкал фотоаппаратом, как другие туристы, и галантно подавал руку дамам, когда группа спускалась по ступеням очередного храма. Правда, он старался подавать левую руку, потому что на его правой кисти не хватало мизинца, а безобразный шрам на его месте свидетельствовал о давнем несчастном случае.

— В 1350 году, — продолжала миловидная женщина-гид, — из-за постигшего этот район землетрясения собор был разрушен и вновь отстроен. В капелле Святого Риккардо, который, по преданию, является духовным покровителем Андрии, хранится шип от тернового венца. Этот венец покрывал голову Христа в момент его распятия. Целиком венец хранится в Париже в соборе Нотр-Дам. Но в XII веке католическая церковь пошла навстречу пожеланиям верующих, и большая часть шипов с венца Христа была отправлена в европейские храмы для поклонения прихожанами. Всего было отправлено семьдесят шипов.

Из-за угла ближайшего здания вышел маленький человек в темных больших очках, которые закрывали половину его лица. Он нашел взглядом молодого человека в белой бейсболке и протиснулся к нему через плотную толпу туристов.

— Ну, нашел? — спросил молодой человек.

— Да, — кивнул невысокий, — он дежурит завтра. Твоя задача, Карло, добросовестно фотографировать внутреннее расположение. Особенно двери, запоры на них.

— Нам нужна схема, — добавил молодой человек. — Без схемы и ночью…

— Схема будет, — заверил второй. — Но она не поможет, если мы не будем знать, как запираются внутренние помещения, какая тут сигнализация.

— Лео, ты боишься сигнализации? — тихо рассмеялся Карло. — А кто у нас прослыл богом или дьяволом, перед которым вся электроника пасует?

— Вот для этого ты мне и нужен, — проворчал Лео и стал снова протискиваться сквозь толпу туристов.

— Нижняя часть фасада была реставрирована в 1844 году, — продолжала свой рассказ гид, — а верхняя только в XIX веке. Колокольня была построена в это же время на руинах лангобардской башни примерно VIII века. Справа от фасада установлен портал разрушенного монастыря. Внутренняя структура собора включает три нефа, трансепт и десять боковых капелл. Кроме того, в левом рукаве трансепта как раз и расположена капелла Святого Риккардо. Ее сооружение относится уже к XV веку. На арке и пилястрах капеллы можно видеть шестнадцать декоративных панелей и десять барельефов, изображающих чудеса, сотворенные святым…

Молодой человек, названный Карло, добросовестно фотографировал архитектурные элементы и фасады. И никто даже не мог заподозрить, что его больше интересуют вполне современные элементы инженерного характера.

— …в которой хранятся тернии с венка Иисуса. Из нее можно спуститься в двухнефную крипту. В соборе хранятся ценные произведения искусства, в частности темперная панель XII века. А дальше мы с вами отправимся к святилищу Богоматери Чудес, расположенному на площади Пия X, которое содержит чудодейственный образ «Богоматери с Младенцем», окруженный двенадцатью звездами, символизирующими апостолов…

Южные ночи темны, особенно когда на звездном небе нет луны. Россыпи звезд над холмами древней Апулии любуются сами собой, забывая о грешной земле. Под большим кипарисом в нескольких метрах от шоссе, ведущего в сторону Неаполя, стояла машина с потушенными фарами. Двое мужчин в кабине, опустив стекла, прислушивались к звукам. Редкие машины проносились здесь, выхватывая из темноты светом фар густой кустарник вдоль обочины и аккуратные коридоры виноградников на склоне холма.

— Сколько времени? — спросил по-арабски один из мужчин, который сидел на пассажирском сиденье.

— У них в запасе еще час, — ответил другой, сидевший за рулем. — Говори по-английски.

— Здесь нас никто не слышит, — возразил первый.

— Неважно! В нашем деле следует отучаться от привычного. Надо учиться жить и действовать так, как это диктует обстановка. В этом наше с тобой служение Аллаху. А ты можешь произнести что-то, что нас выдаст в другом месте. А там окажутся лишние уши и глаза.

— Хорошо, я понял, — согласился первый и спросил после паузы: — А ты хорошо знаешь этих типов?

— Довольно хорошо. Карло итальянец, родом из Флоренции. Он отсидел один срок за кражу из музея, но попался тогда из-за неумелого напарника. Случайность. А вообще-то он довольно умелый вор, и на счету у него не одно успешное дело. И я познакомился с ним через перекупщиков раритетов.

— А толстяк?

— Лео Марини я обязан жизнью. Пять лет назад он спас мне ее во Франции, вытащив из полицейского участка. Пока жандармы выясняли мою личность, Лео покопался в щитке и открыл электронный замок камеры. Он гений в этих делах. С Карло они могли бы стать отличной командой.

— Они знают, на кого сегодня работают?

— Знает только Лео, потому что ему точно известно о моей связи с «Черным сентябрем» [1].

— Слышишь? — настороженно спросил первый, подняв руку. — Мотоцикл!

— Да. Наверное, это они. Приготовься. Не забудь, что я должен произнести: «На все воля Аллаха».

В ночи на фоне безмятежного пения цикад возник гулкий, утробный гул. Через несколько минут пучок света мазнул по дороге, по кустам и на каменистый грунт съехал большой черный байк с изображением огненной рогатой головы на бензобаке. С заднего сиденья соскочил невысокий человек с сумкой, перекинутой через плечо.

— Ну, вот и мы! — весело сказал он, срывая сумку с плеча. — А ты не верил в меня, Або! Ведь не верил же?

— Ты старый ловкач, Лео, — рассмеялся араб, выбираясь из машины. — Я в тебя верил всегда. И я не поручил бы это дело никому другому. Как все прошло? Как сработал твой напарник?

— О! Карло мастер своего дела, — похлопав слезавшего с мотоцикла молодого человека по плечу, заверил Лео. — С ним можно работать.

— Друзья, давайте к делу, — нетерпеливо покрутил головой молодой итальянец. — В соборе уже паника, и скоро на дорогах может появиться полиция. Мы мотоциклетным мотором половину городка разбудили.

— Конечно, — улыбнулся араб. — Покажите наше сокровище.

Лео расстегнул сумку и извлек из нее стеклянный контейнер. Внутри еще в одной пластиковом колпачке лежал трехсантиметровый шип.

— Все как и обещал. Я выкачал воздух, и сейчас внутри почти абсолютный вакуум. Одна из самых почитаемых христианских реликвий теперь в ваших руках. Сколько вы собираетесь запросить за нее у Ватикана?

— Ты многого не понимаешь, Лео, — покачал головой Або. — Вообще не следовало говорить об этом, потому что это не моя личная тайна. Но тебе я скажу. И твоему другу я скажу. Вы оба заслужили такой награды. Я не буду просить выкуп за реликвию у Ватикана, и ни у кого не буду. Я позволю забрать у меня ее. Побегать за мной, а потом забрать. Все должно свершиться, ибо на все воля Аллаха!

Араб сделал шаг назад, и в тишине южной ночи отчетливо прозвучали два хлопка. Гораздо громче ударились о кузов машины стрелянные пистолетные гильзы, выброшенные затвором. В ночном воздухе потянуло кислым запахом сгоревшего пороха. Хлопнула дверка машины, напарник Або вышел и неторопливо приблизился к двум телам. Молодой итальянец лежал, раскинув руки и ноги. Он даже не успел испугаться и теперь смотрел чуть удивленно мертвыми глазами на звезды. Лео еще корчился, захлебываясь кровью, которая хлестала из его рта. Он мял руками простреленную грудь, как будто пытался выдавить оттуда пулю. Помощник Або остановился над телами и медленно поднял пистолет с набалдашником глушителя. Еще один хлопок, и пуля с влажным хрустом пробила череп Лео прямо за левым ухом. Подойдя к неподвижно лежавшему итальянцу, араб ногой уперся ему в плечо и повернул тело на бок. Еще один хлопок, и он убрал ногу. Карло даже не дернулся, потому что и так был мертв. Но не в правилах профессионального киллера уходить без контрольного выстрела в голову.

— Все, — сказал убийца, — с твоим другом покончено.

— Он не был моим другом, — спокойно ответил Або. — Просто он однажды спас мне жизнь. А жизнь нужна мне для служения Аллаху. И моя жизнь, и его жизнь. Все служат Аллаху, даже те, кто об этом и не подозревает.

Киллер промолчал. Он небрежно бросил на камни пистолет и с прежней неторопливостью сел в машину на пассажирское сиденье. Тихо заурчал мотор, и Або, не включая фар, плавно вывел машину на шоссе. В зарослях трещали цикады, потрескивал остывающий мотор тяжелого мотоцикла, да чуть слышно с бульканьем вытекала кровь из головы Лео Марини.

* * *

Спасо-Преображенский Соловецкий монастырь — один из самых известных в России. О нем слышали или читали многие. Во все времена история страны не обходила его стороной. Сюда бежали отчаявшиеся и замученные крепостные крестьяне, сюда бежали и разбойники. Эти стены бомбардировали английские эскадры, от этих стен уходили в плавание рыболовецкие карбасы и первые петровские фрегаты.

Красивые и суровые места. Они как будто пропитаны спокойствием, которое вдохнули в них послушники монастыря, но они пропитаны и болью «беглых» в царские времена, и болью людей из северных лагерей, где в советские времена по большей части содержались политические. Соловкы — олицетворение России, сочетание муки и веры, служения отечеству и незаслуженной кары. Территория святой радости и боли.

Как только не называли Соловецкий архипелаг: и Северная Фиваида, и Северный Афон. А всего-то группа островов у входа в Онежский залив, в юго-западной части Белого моря. Белое море, которое в старину называли еще морем Студеным, Гандвиком, пучиной Соловецкой. Шесть месяцев в году Белое море покрывают дрейфующие льды. Но когда наступает лето, то здесь можно сутками любоваться приливами и отливами, играми тюленей и белух. А эти места славятся таинственными миражами.

Холодные, стылые места, которые чаще утомляют пасмурной погодой, нежели радуют солнцем и голубым небом. И тот, кто побывал здесь хоть раз в жизни, тот долго будет помнить красоту этого края: белые ночи над гладью многочисленных озер и зеленью лесов. Не забыть и не менее прекрасную осень Соловков, которая расцвечивает их пестрыми красками. И зиму, которая покрывает острова белоснежным ковром, а деревья — пушистым искрящимся инеем. И ясные морозные ночи под всполохами северного сияния.

Игумен Лонгин всегда радовался возможности приехать на Соловки. Сама природа этих мест действовала благотворно. Она укрепляла дух, питала веру, пропитывала сущность человеческую святым благоговением. И этот приезд, несмотря на всю важность и необычность цели, тоже отчасти радовал. Волнения, которые порождали события в христианском мире, не угнетали, а звали служить Господу и людям, беззаветно отдавать себя.

В таком волнении он приехал сюда, но сейчас оно отпустило, потому что его мысли были заняты предстоящей очень важной встречей. Молодой игумен шел в пустынной части Большого Соловецкого острова. Здесь, в четырех километрах от поселка, среди леса никогда не бывало многолюдно. Только монахи встречались в этом замечательном оазисе под названием Ботанический сад, Хутор Горка или Макарьевская пустынь по имени настоятеля Соловецкого монастыря Макария, которым тут было основано место уединения и построены две кельи и часовня.

Невдалеке показалась одинокая фигура человека, кутающегося в брезентовый рыбацкий плащ, одетый поверх обычного русского ватника. Человек огибал огромные валуны, оскальзываясь на замшелых камнях и влажной траве. И вязаная шапочка, и эта одежда, казавшаяся для этого мужчины непривычной, навели Лонгина на мысль, что это и есть тот самый человек, ради встречи с которым он сюда приехал. Сначала из Смоленска в Москву, а потом из Москвы сюда.

— Здравствуйте! — с сильным акцентом произнес человек и протянул руку игумену. — Восток протягивает руку Западу.

— Мы не считаем себя Западом, — ответил Лонгин условной фразой. — Корни наши лежат в древней Византии, а сами мы дети степей и лесов.

— Господь соединит нас!

— Господь соединит нас! — ответил Лонгин. — Вы плохо говорите по-русски. Может, перейдем на английский?

— Я хотел бы предложить присесть где-нибудь, — вместо согласия предложил иностранец уже по-английски, обводя окрестности рукой, — но сидеть на этих камнях мне не хочется. У вас в России очень холодно.

— Россия очень большая, и здесь есть место всему, — улыбнулся Лонгин. — Господь создал тварей разных и всем им нужна своя среда обитания. Здесь место для тюленей и уединения верующего человека.

— Вы странные, христиане. Вас очень трудно заставить сражаться даже за веру. Я затрудняюсь придумать причину, по которой вы взялись бы за оружие и отправились бы восстанавливать справедливость в иную часть света.

— Почему же? Причины в нашей истории не редки. Вспомните Наполеона, Гитлера. Мы пошли и уничтожили зло. Сейчас мы помогаем молитвой, гуманитарной помощью, гражданскими специалистами. Мы просто не любим хвататься за оружие. Кстати, а как мне к вам обращаться? Можете не беспокоиться: раз уж наша встреча произошла, что само по себе огромная тайна, то ваше имя ничего не изменит.

— Называйте меня Махмуд. Махмуд Алани. А вы?

— По сану я игумен Лонгин, а в миру Олег Василичев. Если вам удобнее, то зовите меня Олегом.

— Лонгин? Что-то знакомое?

— Так звали римского солдата, который пронзил копьем распятого на кресте Иисуса. Он не только исцелился, но потом принял веру, стал нести людям ее свет. Это имя я взял, принимая постриг. Я ведь монах, а монахам многое позволено нашими правилами. Поэтому я и встречаюсь с вами от имени моего старого друга и учителя Кирилла.

— Святейшего Патриарха Московского и всея Руси?

— Да. Это же естественно, ведь встречаться лично и публично с представителем организации «Хамас» [2], которая в большинстве стран мира признана экстремистской…

— Политика! — кивнул Ахмад. — Наверное, вы правы. Значит, вы его доверенный представитель?

— Я его друг, я частное лицо, которое имеет влияние, — поправил Лонгин собеседника. — Но я гарантирую, что все нами здесь оговоренное будет услышано там, в Москве.

— Хорошо, в конце концов, шейх Ахмед Ясин тоже на эту встречу не приехал. Так о чем мы будем говорить?

Поздно ночью игумен Лонгин был уже в Москве. Его доклад выслушивали кроме Святейшего Патриарха Кирилла еще трое его ближайших помощников.

— Таким образом, я убедился, что мой собеседник является действительным представителем шейха Ясина, — докладывал молодой игумен. — Как я и предполагал, не все конфессии сядут за стол переговоров. Но по крайней мере «Хамас» не будет нам врагом. Шейх Ясин в принципе за объединение верующего мира, но он не готов сесть за стол вместе с лидерами иудаизма. Слишком глубок сейчас конфликт, слишком кровоточит рана. Но он предупредил, что в исламском мире есть лидеры, которые постараются сорвать эту конференцию в Ватикане.

— Это вы уже от себя добавляете, как бывший разведчик? — поинтересовался один из собеседников.

— Пожалуй, — согласился Лонгин. — И я прошу прислушаться к моему опыту, который я приобрел в миру. Нужно очень осторожно готовиться к конференции и до ее начала обмениваться лишь представителями. Как сегодня, например. Кстати, я считаю, что полученной мною информацией нам следует обязательно поделиться со службой внешней разведки. Попытка примирения всего верующего мира может окончиться большой кровью. Лидеры всех религиозных течений и конфессий в одном месте — слишком привлекательная цель для экстремистов.

Глава 2

Максим Алексеев наслаждался отпуском. Целых четыре дня он жил такой жизнью, которой не помнил уже лет пять. Лечь в постель, когда хочется, просыпаться и снова засыпать, блаженно потягиваясь под одеялом. Не просто знать, а ощущать, что тебя ни сейчас, ни через минуту никто не разбудит и не прикажет отправляться к черту на кулички. Андрея Демичева командир отпустил даже в Италию по путевке. Это показатель настоящего и грядущего спокойствия.

И Максим валялся в кровати, наслаждаясь тишиной, спокойствием, домашней едой и старыми советскими фильмами с дисков. Особенно фильмами Гайдая. И даже не так плохо, что у родителей, университетских преподавателей, сейчас напряженное время консультаций, зачетов и экзаменов. И им приятно знать, что, вернувшись домой, они застанут там лодыря-сына, который еще даже не убрал за собой постель. И Максиму приятно, что можно вот так бездельничать и лениться.

Но был во всей этой идиллии один неприятный момент. Максиму, щадя пожилых родителей, приходилось постоянно врать им о своей работе. Врать Максим не любил, хотя его работа как раз и предполагала умение врать, изворачиваться. Но на работе это было совсем иное, а с родителями… Ну и пусть думают, что он теперь работает там же, но как бы уже ближе к линии МЧС.

Максим со стаканом молока уселся у окна и задумался. Раньше как-то времени не было об этом подумать, а теперь нашлось. А почему он все-таки согласился перейти в группу по борьбе с международным терроризмом? Надо же в себе разобраться. Наверное, быть оперативником в службе внешней разведки скучно. Даже не так. Там не скучно, а не очень понятно, какую конкретно пользу ты приносишь. Там ты порой и не знаешь истинного уровня проводимой операции, истинной ценности передаваемых тобой сведений.

А вот в группе полковника Рослякова все понятно. Тут конкретное задание, конкретный враг и конкретная беда, которую ты должен предотвратить. Тут ты солдат на передовой, боец. А перед тобой светлая, ясная цель. Теперь понятно? Максим сам себе ответил, что теперь ему понятно.

Мобильник зазвонил, завибрировал на столе и пополз к краю. Алексеев поспешно схватил его и приложил к уху. Звонила мама!

— Максим, ну мы все решили. Папа у себя на кафедре, а я у себя. Два переноса, и мы на неделю раньше освобождаемся. Так что поживем мы на даче всласть, как и мечтали!

— Молодцы, — похвалил Максим. — Тогда я пойду убирать постель.

— Как? Ты только встал? Ну-у, товарищ капитан, ты и избаловался! Вы у меня с отцом на даче будете в шесть вскакивать и по холодку пробежки делать. Потом в ледяную воду нырять!

— Ужас, — вяло поддержал Максим тему. — Пойду умоюсь, а потом в магазин — выбирать мангал.

Мангал они выбирать пошли вместе с отцом. По дороге немного посмеялись над угрозами матери, которая вряд ли будет их поднимать в такую рань. Они-то знают, с каким умилением она смотрит на своих мужиков, когда они спят. Спят спокойно. А как спится на даче!

В результате они купили не мангал, а решетку для барбекю, решив, что насаживать мясо на шампур — это прошлый век. Да еще палец можно наколоть и получить заражение.

Выезд на дачу был назначен на следующее утро. Максим с отцом, правда, считали, что уехать лучше вечером. Можно сразу захватить мяса, сварганить шашлычок на новой решетке. После дневной жары в самый раз шашлычок и пиво. Но все сорвалось именно этим вечером, когда Максим не смог найти подходящего мяса в супермаркете. Он сразу ощутил, что отдых кончился, когда зазвонил его телефон.

— Максим, — резко прозвучал в мобильнике голос Рослякова, — завтра утром как штык! Жду тебя в учебном центре. Дома скажешь… что тебя вызвали и ты уезжаешь. Подробности узнаешь у меня.

Вот и все. Несколько дней передышки, короткая смена обстановки, чтобы остыл мотор. И снова куда-то ехать, потому что опять в большом и неспокойном мире что-то случилось. Посторонний наблюдатель, если он смотрел в лицо Максима Алексеева в момент его разговора с командиром, после того, как он отключил мобильник, не понял бы важности этого звонка. По лицу Максима вообще мало что можно было прочитать даже в самые трудные и опасные моменты его работы. Многие считали его даже флегматиком, пока не знакомились ближе. Просто это была привычка, не показывать эмоций, мыслей. Ну что же, профессию он выбирал сознательно и любил ее. Она была частью его жизни, его долгом перед людьми, перед своей совестью.

Максим всегда, еще с детства, любил делать то, что у него хорошо получалось. Он умел извлекать удовольствие из качественно выполненной работы. То ли в шесть лет ровно отпилить доску под надзором отца, то ли собрать нечто новое из конструктора. То ли позднее с родителями на даче аккуратно выложить из кирпича стену, починить забор. Или уже на этой вот работе. Максиму всегда нравилось что-то делать хорошо, качественно. Иначе и браться не следовало.

* * *

В Риме Андрей Демичев побывал только однажды, и то проездом. Была ночь, пасмурная осенняя погода. Его провезли на такси по окраине, и он ничего не успел рассмотреть через залитые водой стекла автомобиля. Да и не старался, потому что он на тот момент не спал уже двое суток и этот короткий переезд решил использовать хоть для какого-то восстановления сил.

Теперь начало лета, светило солнце, и ему абсолютно нечего делать. И Андрей таскался в группе туристов по городу и с удовольствием осматривал местные достопримечательности.

Перед глазами проходили памятные места старинного города. Арка Константина, базилика Сан-Джованни ин Латерано, базилика Сан-Паоло Фуори ло Мура, потом Санта-Мария Маджоре. Потом дворцы Ватикана, замок Сант-Анджело, вилла Боргезе. И конечно же, Пантеон, Колизей, Римский форум, храмы, соборы, памятники, площади, фонтаны…

Андрей предполагал, что эти поездки по городу быстро ему наскучат, но гид рассказывал интересно. Наверное, подкупал тот энтузиазм, с которым велся рассказ, эмоциональность, в которой Андрей чувствовал какое-то родство. Потом он увлекся и стал представлять, как кипела и текла тут жизнь в те века и эпохи, когда эти сооружения строились, разрушались и снова восстанавливались. Резные паланкины, нарядные стражи у дворцов, величественные сенаторы на площади. И конечно же, гладиаторские бои. И римские легионы, марширующие через… хотя, нет, легионы в город не входили никогда. Побаивались власть имущие, что кто-то из простых военачальников устроит переворот, возьмет власть с помощью меча. Глупо, потому что власть над легионами была у многих. Но одно дело поднять воинов и повести за собой на смерть во славу Рима, а другое — сокрушить сам Рим, его устои. Тут нужно было иное влияние, а его имели не все и не во все века.

Раскаленный от жаркого солнца город постепенно погружался во тьму. Условно, конечно. В таких огромных современных городах даже небо не особенно темнеет от обилия уличного освещения, света рекламных щитов и других световых эффектов. Не зря из космоса такие мегаполисы хорошо видны космонавтам. Поэтому чисто психологически ночная тьма воспринимается как нечто отдаленное, нечто за пределами города, где-то там. А здесь, в городе, ночь — это просто отсутствие солнца и обилие искусственного света. И новый круг жизни. Ночной, который по динамике не уступает дневному. Деловой Рим, культурный Рим, туристический Рим — все в нем кипело, кружилось, шумело, перемещалось, дышало.

Андрей решил, что спать в такую ночь, особенно в первую ночь в таком городе, просто грех. Когда еще удастся вот так вольготно послоняться по чужой столице? Приняв душ, надев свежую рубашку, Демичев причесал свои светлые короткие волосы и решительно покинул гостиничный номер. Он отправился знакомиться с Римом ночным.

И Андрей влился в поток туристов и местных любителей ночной жизни города. На сегодня Римская опера не вдохновила Демичева. На нее он сходит в другой раз. Что там дают на этой неделе? Опера «Риенци» Вагнера, а с двадцать восьмого балет «Сильфида» Левенскольда. Не слышал и не видел, но, судя по всему, это классический репертуар театра. Тем более стоит сходить, но позже. Денька через три. И может, даже с дамой.

То, что за ним следят, Андрей почувствовал на площади Испании. Даже и не предполагая, что за ним кем-то может быть установлена слежка, он все же машинально «проверился». И вскоре в его мозгу словно включилась сигнальная лампочка. Тревога! Эти трое идут за ним, чередуясь и не очень умело перемещаясь с одной стороны улицы на другую. Кто? Зачем?

Это были два главных вопроса, каждый из которых помогал ответить на другой. Узнаешь, кто следит, значит, поймешь зачем. И наоборот. Если тебе станет понятно, почему за тобой следят, то сразу же догадаешься, кому это нужно. Настроение сразу испортилось.

Кому он понадобился? Возможно, его с кем-то перепутали, а такое бывало, потому что, например, компьютер идентифицировал его лицо как принадлежащее иному человеку, находящемуся в розыске. Это могло произойти в аэропорту, где его сняла камера видеонаблюдения, в отеле, в каком-то музее. А возможно, за ним тянулся хвост его прежних дел, профессиональных. Он попал в поле зрения некой преступной организации или спецслужбы, которая его узнала по одной из предыдущих операций. И естественно, его приезд расценили как наличие в Риме группы российских разведчиков. Вот это второе, как ни неприятно сознавать, было наиболее вероятным.

Понурив голову, Андрей отправился в отель. Отдых испорчен в самом начале! Остается только пойти в ресторан в своем же отеле, напиться и завалится в номере дрыхнуть. А завтра вообще никуда не ходить. Весь день смотреть телевизор. А потом дождаться, когда группа отправится на побережье, и уехать с нею валяться на пляже. Может, вообще домой вернуться?

Андрей шел, засунув руки в карманы легких летних брюк, и не обращал внимания на то, что плечами и локтями толкает встречных прохожих. Темперамент требовал действий, а профессиональные привычки подсказывали, каких именно. И вообще, это унизительно, когда тебя вынуждают против твоей воли делать что-то или не делать что-то. А тебе этого очень хочется!

— Да мать же вашу в Пантеон с Колизеем! — прорычал вполголоса Андрей и свернул в узкую улочку исторического центра. Две дамы, по виду немки, испуганно шарахнулись от него с вытаращенными глазами.

Не поворачивая головы, Демичев шел все в том же темпе посреди улочки. Он слышал шаги за собой, хотя преследователи пытались идти неслышно. Это получалось у них плохо, и они шумели даже больше, чем если бы не пытались скрыть звуки шагов. Ага, вот и нужное место. Улочка сворачивала градусов на двадцать вправо, и какое-то время наблюдатели не будут видеть Андрея. Сейчас бы в подворотню шмыгнуть или в подъезд старого дома. Но в Италии подворотен нет и открытых подъездов тоже. Здесь неглубокие ниши входных дверей, в которых кошку не спрячешь. И обилие припаркованных у тротуара машин. И как только тут можно в такой тесноте проехать-то… Машины!

Андрей резко опустился, почти упал на руки и задвинул свое тело ногами вперед под «Фиат» представительского класса, который боковыми колесами стоял на тротуаре. Европа, тут улицы моют! Тут не изваляешься как поросенок. Андрей лежал и приноравливался, как он сможет выкатиться из-под машины вбок. Кажется, сможет, только не выкатиться, а выползти. Главное, каким путем пойдут эти трое.

Преследователи, кажется, запаниковали, когда, выйдя из-за угла, не обнаружили «объект». Три пары ног торопливо затопали, а потом послышались возбужденные тихие голоса, выражавшие недоумение. Троица мгновенно разделилась. Один закрутился на месте, пытаясь сообразить, куда делся наблюдаемый, а двое других стали подбегать к входным дверям домов и дергать ручки. И кажется, на этой улочке пока никого посторонних нет. Ну, пошли!

Перемещаясь на руках, Андрей выполз из-под машины. Бросок с низкого старта, и через секунду он достиг первого противника. Наверное, это был старший группы, и его следовало приберечь для душевной беседы. Вряд ли они профессионалы, поэтому беседа вполне может удасться. Кто же они все-таки на самом деле, если не отличаются профессионализмом. Новички из полиции? Грабители, которые решили на него напасть, только целый час не решались этого сделать?

Мужчина лет тридцати пяти, смуглый, с трехдневной щетиной на лице и с фигурой гимнаста, повернулся довольно быстро и не очень испугался. Но Андрей на это и не рассчитывал. В схватках никогда не стоит особенно рассчитывать на испуг противника, потому что противниками майора Демичева уже давно стали люди весьма серьезных профессий. Они в принципе ничего не боятся.

Успели его увидеть двое остальных или не успели, Андрею было уже все равно. Решение принято, атака началась. Теперь пути назад нет и движение только вперед. Главный в этой троице увидел Андрея, когда тот оказался от него уже буквально в шаге.

Андрей расплылся в добродушной улыбке и тут же рывком присел на пятку. В мощном развороте на месте он подсек ноги противника в районе щиколоток, отчего главарь группы наблюдения рухнул на землю как подкошенный. Майор успел догнать падающего мужчину и впечатал кулак ему в челюсть. В ночной тишине было слышно, как затылок человека стукнулся об асфальт.

Получилось все очень удачно, потому что двое других не сразу поняли, что с их шефом что-то произошло. Первым сообразил тот, что был ближе к нему.

— Tони? — позвал он по имени и шагнул с тротуара.

Андрей подскочил как вихрь в тот момент, когда итальянец, как это теперь стало понятно, увидел распростертое тело. И в это время перед его лицом выскочил из-за припаркованной машины здоровенный детина, за которым они только что наблюдали и которого недавно потеряли. Итальянец отпрянул и попытался встать в боевую стойку. Перед его лицом пролетел кулак русского. Итальянец интуитивно выставил руку в блоке и сместил тело для ответного удара, но… Просвистевший кулак был лишь отвлекающим маневром, после которого прямой страшный удар в переносицу свалил парня и отправил в нокаут.

Третий с криками возник за спиной Андрея, но вмешиваться было уже поздно. «Олухи вы», — подумал Демичев и ринулся в атаку. Худосочный отшатнулся на пару шагов и попытался достать Андрея кулаком в скулу. Его рука будто наткнулась на стену, а в грудь молотом ударила нога. С шумом выдохнув, итальянец отлетел на пару метров и упал на спину. Подняться он не успел, потому что перед ним тут же оказался русский. Короткий удар в челюсть сбоку, и голова еще одного человека со стуком соприкоснулась с асфальтом.

Схватив главаря за воротник рубашки, Андрей поволок его прямо по тротуару за угол следующего дома. И только там он рывком поднял вялое тело и поставил на ноги. Мужчина застонал, ударившись разбитым затылком о стену, и замотал головой. Демичев быстро одной рукой обшарил его карманы в поисках оружия. Ничего не найдя, он несколько раз хлестко, но несильно ударил его по щекам правой рукой, удерживая тело левой от падения. Наконец пленник открыл глаза и посмотрел на Андрея.

— Нежный какой, мать… — проворчал Демичев, поднимая голову мужчины за подбородок. — Давай приходи в себя.

— Не тряси… — неожиданно проговорил «итальянец» на чистом русском языке.

— О как! — восхитился Андрей. — Просто день сюрпризов сегодня. Ты еще и русский, падла! Ну-ка, ответь мне на парочку вопросов, если не хочешь, чтобы твой затылок снова ударился об асфальт.

Пленник попытался вырваться, но согнутая в кисти и прижатая пальцами к предплечью рука заставила его вытянуться в струнку, зашипеть от боли и прекратить все вялые попытки освободиться.

— Ты чего? — прокричал Андрей. — Ты не понял, куда вляпался? Слышь, утырок, я задаю вопросы, ты отвечаешь! Если я тебе руку сломаю, то не один доктор не починит. Усек?

— Да тихо ты… — прошипел пленник, — отпусти…

— Во-о! Доходит, — удовлетворенно кивнул Андрей. — Не вздумай кричать и махать конечностями. Вопрос первый: из какой вы конторы?

— Какая, к черту, контора! Какому-то кренделю ты дорожку перешел, вот он тебя и заказал.

— Заказал? — недоуменно уставился Андрей на пленника. — Так вы что, завалить меня должны были?

— Сдался ты… поводить тебя, посмотреть, кто ты и что ты. А потом в тихом углу навтыкать тебе по первое число и позвонить заказчику. Он на такси приедет и все тебе популярно объяснит.

— Еп-понский кукиш! — выругался Андрей и вытаращился на свою жертву. — Это правда? А ты-то кто такой, эти упыри твои, они кто?

— Я… так, эмигрант без особой работы. Живу тут уже лет пять, не получилась у меня жизнь за границей. Вот и держу связь с соотечественниками. Кому помочь, кому посоветовать, кому девочек почище. Такие вот задания тоже…

— А эти?

— Шушера местная, наркоманы. Эти за бабки или за дозу чего хочешь сделают.

— Где можно найти твоего заказчика? — приняв решение, рыкнул Андрей.

— Да где, в твоем отеле он и живет. Вы с ним в одном самолете летели сюда. Сейчас в ресторане, наверное, водяру жрет.

— Как тебя зовут? — спросил Андрей, чуть согнув пленнику руки.

— Ген-надий! — простонал тот.

— Вот что, Геша, ты сейчас пойдешь и покажешь мне твоего заказчика. — Андрей развернул Геннадия к себе боком, подхватил его под локоть и снова взялся за его согнутую кисть. Теперь он мог конвоировать своего пленника одной рукой, не привлекая ничьего внимания. — Это на тот случай, если я ошибаюсь. Покажешь и можешь валить на все четыре стороны.

Три квартала они прошли спокойно. Когда рядом оказывалось слишком много людей или проезжала полицейская машина, Андрей чуть сильнее надавливал на согнутую к предплечью кисть Геннадия. Тот сопел, но молчал.

Наконец они подошли к входу в отель. Протолкнув через вращающиеся двери, Андрей потащил Геннадия к стеклянной стене, отделявшей холл отеля от ресторана.

— Ну! Показывай!

— Вон тот, в темных очках лет пятидесяти с реденькими волосами на темени, в цветной рубашке, который ближе к пальме сидит. У окна.

Демичев даже отсюда видел, что за темными очками этот тип скрывает синяки под глазами, которые он лично поставил дебоширу в самолете. Вот так, значит! Мужичок не угомонился, со связями оказался. Решил быдло проучить, чтобы оно на барина руку не поднимало.

— Значит, так, Геша! — тихо, но веско сказал Андрей. — Я тебя сейчас отпущу. Но ты запомни нашу встречу. Хорошенько запомни, потому что вторая может для тебя оказаться последней. Этот мешок с дерьмом не понял, с кем связался, и я ему сейчас объясню. А ты залезь в глубокую-глубокую нору и не высовывай оттуда нос, пока я и твой заказчик отсюда не уберемся. Я шутить, равно как и повторять два раза, не люблю. Все, вали отсюда!

Наподдав коленом под зад Геннадию, Андрей нехорошо улыбнулся и вошел в ресторан. По причине позднего времени в зале было много пустующих столиков. Метрдотель проводил Андрея за свободный столик. Усевшись и взяв в руки меню, Демичев еще раз осмотрел зал. Его обидчик ужинал в обществе двух разбитных девах, которые громко щебетали по-итальянски и звонко смеялись. Андрей решил проследить за дебоширом до его номера, а уж там, неожиданно ввалившись, надавать ему по сопатке. Но тут девочки сорвались с кресел, подхватили свои сумочки и стали осыпать русского воздушными поцелуями, ретируясь в сторону выхода. Или у них все уже было, или это не проститутки, решил Андрей, глядя, как плешивый встает и машет девочкам рукой.

И тут на маленькую сцену поднялись музыканты, объявив на сегодня прощальную песню для гостей. То, что они выдали, было, собственно, не песней, а довольно близкой эстрадной импровизацией на тему русской «Калинки». Дебошир вдруг покачнулся в проходе между столами, а потом вышел на пустое пространство и принялся отплясывать, пьяно растопыривая руки и нелепо расставляя ноги. Но ему показалось этого мало. Он вдруг повернулся к соседнему столику и, схватив за руку девушку, потащил ее танцевать. Андрей обомлел: день сюрпризов продолжался. Дебошир держал за руку ту самую девушку из самолета, которая так понравилась Демичеву. И опять она попалась под руку соотечественнику Андрея. А вот не узнал ее Андрей потому, что она была в темном парике и деловом костюме. На туристку сейчас совсем и не похожа.

Андрея как ветром сдуло с места. Он подскочил, коротко и почти незаметно для окружающих ударил костяшками пальцев по бицепсу правой руки мужчины, которая цепко держала руку незнакомки. Рука дебошира моментально разомкнулась, а девушка отшатнулась, быстро глянув на Андрея.

Нет, таких уродов учить надо сразу и конкретно. Демичев с наслаждением схватил мужчину за отворот пиджака и коротко ударил прямым в бровь. Мужчина отлетел, свалив по пути пару кресел, и грохнулся прямо перед эстрадой. Музыка мгновенно прекратилась, а в зале послышался шум отодвигаемой мебели и гул голосов. К счастью, тело упало в проход между столами и ущерба ресторан не понес.

Выйдя из-за столов, Андрей потряс правой кистью, восстанавливая кровообращение, и встал так, что его ботинки почти уперлись в губы лежавшего человека.

— Слушай ты, — громко сказал Демичев. — Ты ничего в самолете не понял? Я тебе плохо объяснил? Ты, морда полууголовная! Ты жрешь водку, вот и жри ее. А к людям приставать со своими дурацкими выходками я тебе не позволю! Понял?

— Ты кто такой? — спросил пьяный, стараясь вытереть тыльной стороной ладони кровь с лица. — Да ты понял, кого ударил?

— Я тебя, урода, в землю втопчу, — пообещал Андрей. — Ты там каких-то недоносков нанял? С ними я разобрался, теперь твоя очередь…

Мужик вдруг, не вставая с пола, ухватил Андрея за одну ногу и попытался свалить его таким образом. Демичев брезгливо скривился, нагнулся и коротко ударил пьяного в ухо. Потом, отодрав его руки от своих брюк, взял его за воротник пиджака и дважды смачно ударил лицом об пол. При каждом ударе на полу оставалось кровавое пятно.

— Не позорь родину, — приговаривал Андрей, — не позорь!

Когда полицейские вошли в зал ресторана, там уже почти никого из посетителей не было. Андрей даже не заметил, когда и куда ушла прекрасная незнакомка. Почему-то на душе было гадко. Хотел в ее глазах подняться, заступиться, а тут нашло что-то. Получилась обычная пьяная драка. Двое русских, как всегда, подрались, и оба опозорили родину.

Пришлось признаться самому себе, что этот пьяный урод был только поводом подраться, он нанес оскорбление лично Андрею. И никакие девушки и патриотические чувства тут ни при чем. Расслабился майор, почувствовал себя не на работе, а туристом. Вот и получи.

В машину Демичев сел без всякого сопротивления. Было стыдно за себя, за то, что потерял контроль над собой, поддался эмоциям и устроил не менее безобразный дебош в ресторане, чем тот пьяница в самолете.

* * *

На одной из пыльных дорог Сирии неподалеку от границы с Ираком встретились две группы машин. Неприметные, серые от пыли внедорожники съехали с дороги в пустыню и остановились в полукилометре от шоссе, растянувшись в цепь друг против друга. Несколько человек выскочили из машин, открыли задние дверцы и принялись вытаскивать складные столики, кресла, ящики с напитками и коробки с фруктами. Двое мужчин неторопливо отделились и пошли навстречу друг другу. Оба среднего роста, средних лет, до черноты загорелые под южным солнцем или просто смуглые. Оба в дорогих летних костюмах и черных очках. По паре телохранителей с автоматами следовали настороженно следом.

— Рад приветствовать тебя, дорогой Абу Нидаль! — проговорил один чубастый мужчина с густыми усами.

— И я рад тебя приветствовать, Або, — ответил второй араб, красивый молодой мужчина с высоким, с залысинами, лбом. — Ты слишком насторожен. Чего ты боишься в Сирии, где тебя поддерживают, знают и любят? Волноваться должен я, спокойно я себя чувствую только в Багдаде.

Мужчины уселись в легкие плетеные кресла под установленным для них широким зонтиком и сняли темные очки.

— Хочу предупредить тебя, по старой дружбе, Абу Нидаль. Много слухов ходит по земле, многие превратно истолковывают твое изречение, что ты злой дух западных спецслужб. Я всегда тебе верил, я всегда считал тебя именно отцом борьбы [3].

— Я никому не должен предоставлять отчета, Або, только Аллаху. Мои враги вольны говорить все, что им угодно. Моя борьба — это моя борьба.

— Вот это и отталкивает от тебя товарищей по борьбе под зеленым знаменем пророка.

— Что ты хочешь, Або?

— Я хотел предупредить тебя, Абу Нидаль, что ты не можешь поступить иначе. Призыв один для всех, кто посвятил себе борьбе с неверными, кто хочет единого исламского мира на планете, кто хочет…

— Значит, ты пришел ко мне как чужой эмиссар? Я всегда считал тебя, Або, соратником по борьбе, членом моей организации.

— Те, кто держит знамя пророка, верят тебе, Абу Нидаль, любят тебя, как брата. Ты должен пойти вместе с нами.

— Жаль, Або! — поднялся из кресла Абу Нидаль. — Жаль, что мы раскололись, жаль, что мы идем разными путями. Но у меня свои убеждения. Ты просил приехать, я приехал. Я услышал тебя.

— Что мне передать… хозяину?

— Вот как? Я полагал, что ты служишь только Аллаху! Что ж, передай, что у меня своя борьба.

Высоко подняв голову, как будто он всматривался в далекие облака, Абу Нидаль пошел к машине. Або, не вставая, смотрел ему в спину. И было непонятно, что выражают его глаза. Спустя несколько минут, когда Абу Нидаль уехал, Або, наконец, вытащил аппарат спутниковой связи и сказал только одну короткую фразу:

— Он отказался…

Столик, кресла и полосатый большой пляжный зонт так и остались посреди сирийской пустыни. Машины разделились. И только черный пыльный внедорожник Або мчался по шоссе в сторону старинного города Дейр-эз-Зор на берегу мутного Евфрата. Проехав соляные копи, машина остановилась возле небольшого кемпинга у остатков старых казарм, которые напоминали о французской оккупации в двадцатых годах прошлого века.

Выйдя из машины, Або снял пиджак и бросил его в кабину. Небрежно содрал с лица приклеенные усы и вытер губу платком. Взбежав по ступеням под большой навес, где под потолком вяло крутились лопасти большого вентилятора, он опустился в кресло и ослабил узел галстука. Смуглый юноша в фартуке принял заказ и убежал за стойку. Або откинулся на спинку кресла и стал смотреть на воду древней реки.

На столе уже дымился кофе, а Або все смотрел куда-то вдаль. Из состояния глубокой задумчивости его вывел звук мотора подъехавшего автомобиля. Открылась дверь, и на землю спустился грузный человек в темных очках и национальном арабском одеянии: длинный белый дишдаш, на голове большой платок с рисунком в ромбик — кюйфия.

— Закхей! — Або вскочил на ноги, и они обнялись с сирийцем. — Рад тебя видеть.

— Ты выглядишь усталым, — покачал головой сириец, — но я знаю, что Аллах отблагодарит тебя за твои труды. Придет день, и мы сокрушим христианский мир, мир неверных с их ложной религией.

— Он придет очень скоро, уважаемый Закхей. Ты принес мне долгожданную весть?

— Да, мы с тобой, дорогой друг. Руководство «Партии Аллаха» [4] приняло решение участвовать в подготовке этой акции. Это мудро — одним ударом обезглавить все христианские конфессии, а заодно подать урок мусульманам, которые предают священные заветы пророка Мухаммеда. Есть сведения о том, когда состоится эта конференция в Ватикане?

— Пока нет, идет подготовка, консультации. Возможно, что они что-то почувствовали, а может, это элементарные меры предосторожности. По крайней мере, папская жандармерия в Ватикане переведена на усиленный режим службы.

— Это плохо! Если подключатся спецслужбы ведущих мировых держав, то все наши планы нарушатся. И будут большие потери!

— Но не напрасные жертвы! — горячо воскликнул Або. — Это наша борьба, наше служение Аллаху, строительство нового мира. Ни одна борьба не обходится без жертв, но это священная война, и все погибшие на ней…

— Да-да, конечно, — с улыбкой перебил собеседника сириец. — Мы не остановимся ни перед чем.

* * *

Спектакль в Венской опере сегодня закончился позже обычного. После окончания зрители долго не отпускали Герхарда Шеперда, молодого оперного тенора. Сегодня был его дебют, и сегодня же молодому вокалисту исполнялось тридцать лет. Под требовательные овации зрителей артисту пришлось исполнить еще несколько арий из известных оперных произведений.

Два человека в зале вели себя менее восторженно, но старались не подавать вида, что чем-то недовольны. Наверное, они бы покинули свои места в партере, если бы это могло быть незаметным для других людей. Все-таки вот так откровенно высказывать свое отношение не стоило.

Наконец действо закончилось. Зрители, шумя и переговариваясь, потянулись к выходам из зала. Двое мужчин в строгих деловых костюмах были даже чем-то похожи. Один, говоривший на хорошем немецком и с властными нотками в голосе, был высок, имел длинное холеное лицо и высокий лоб с залысинами. Его спутник, коренастый крепыш с круглым лицом и капризными складками вокруг губ, был более эмоционален, он часто вздыхал и сокрушенно качал головой.

Выйдя из оперы, оба мужчины сели в поджидавший их лимузин представительского класса. Гостем в Вене был папский нунций, то есть официальный посланник Ватикана в Австрии кардинал Франческо Потоли. А его спутник — Томас Боулерд, приехавший из Лондона специально для обсуждения ряда вопросов, которые возникли в результате расхождения во взглядах между католической церковью и протестантством в Европе. Томас Боулерд слыл активным деятелем истинной веры. Но цель его встречи с представителем Ватикана была иной. Она касалась возможной конфронтации.

— И все-таки я предлагаю вам подумать и принять правильное решение, — продолжил итальянец их сегодняшний разговор, который начался еще задолго до спектакля в Опере. — Все верующие всего мира должны сплотиться вокруг престола Божьего перед грядущей угрозой. Кто, как не лидеры церкви, должны взять на себя миссию примирения народов.

— Я не вижу в ваших словах ничего, что противоречило бы доктрине любой конфессии, — согласился англичанин. — Но меня, мягко говоря, смущает тот факт, что католическая церковь считает себя тем самим Божьим престолом, единственной истинной церковью, тем самым отодвигая всех остальных верующих от света Божьего. Почему именно папа считает себя средоточием сострадания и источником спасения мира?

— Ну, почему вы снова все сводите к какой-то разделительной полосе? — мягко стал возражать итальянец. — Почему между нами межа, почему вас беспокоят те вещи, которые не имеют отношения к высокой цели. Никто же не мешал протестантскому движению инициировать этот вопрос, эту идею.

— Вот видите, вы опять высказались весьма однозначно. Вы считает нас движением, вы считаете протестантов отщепенцами, а себя истинно верующими и последователями Христа, апостолами. Это кощунственно, это ересь.

— Ну что вы, — запротестовал итальянец, — мы считаем, что перед Богом все равны. И мы считаем, что в этом спасение человечества. Мы ни на что не претендуем, и католическая церковь доказала это своими святыми деяниями. Мы давно уже стоим на позициях примирения с другими конфессиями, терпимости к сторонникам иной веры.

— Напрасно, все это напрасно. Само создание теократического государства делает вашу веру символом, возвеличивает ее. А ведь мы все верим в единого Бога, в Создателя. Так почему же храмы Ватикана главенствуют в христианстве? Да потому, что вы проповедуете извращенную форму веры. Вы проповедуете спасение как последствие праведных деяний. Для вас неважно, кем человек был раньше, для вас важно, что он пришел в храм, уверовал и получил надежду на спасение. Вы поэтому и индульгенции продавали. И в некотором смысле продолжаете делать это и сейчас.

— Ну, зачем же вы прибегаете к примерам из отдаленного Средневековья. Вы же хорошо знаете, что католическая церковь с тех пор сильно изменилась. Но если вы затронули этот момент, то могу сказать, что мы даем надежду верующим, мы подталкиваем их к благим деяниям, а вы? Вы уповаете только на веру, дабы спасен будет лишь верующий.

— Да, это наш основной постулат, и он не дает лазеек в рай тем, кто вдруг решил искупить черные дела богатым подношением храму. Да, протестанты считают всех равными перед Богом именно в своей вере, а вы этому мешаете. Ведь мы, а не вы, ратуем за то, чтобы распространение Священного Писания происходило по всей земле на родных языках тех, кому оно предназначено.

— Но и мы ведь сейчас призываем к объединению верующего мира, мы собираем их под знамя Христа, чтобы остановить терроризм, конфронтацию, мы призываем всех верующих, независимо от принадлежности к той или иной церкви, сообща остановить войну. Разве не так?

— Так, — согласился англичанин, — только вы опять выбираете для этого Рим, вы его считаете центром мира.

— Господи, — сложив молитвенно руки, застонал в отчаянии итальянец, — да ведь там безопаснее! Там папская жандармерия, там итальянские карабинеры…

Глава 3

Крупный мужчина с короткими седыми волосами тяжело поднялся из-за стола и пошел навстречу кардиналу Аланцо. Они был знакомы очень давно, более пятидесяти лет. Худощавый, с болезненно желтым лицом, кардинал тем не менее крепко пожал руку.

Они познакомились во время круиза, который организовало итальянское правительство для лучших выпускников высших учебных заведений, готовивших специалистов в основном для государственных нужд. Там и познакомились Марио Аланцо — будущий дипломат, и Камилло Чибин, уже получивший чин лейтенанта в департаменте контрразведки SISMI [5].

Долгие годы они не теряли друг друга из вида, а потом оба как-то пропали из поля зрения. Но каждый знал об успехах другого. А потом они встретились на службе в Ватикане. Сейчас их объединяло одно — оба служили в «Дирекции спецслужб и безопасности граждан». Только Чибин теперь возглавлял Управление безопасности в Жандармском корпусе, а Аланцо заведовал там же внешними связями. И по старой привычке они были на «ты», называя друг друга по именам.

— Ты слышал о деле Марко Манчини? — вместо приветствия спросил кардинал.

— Увы, да, — провожая старого друга к дивану, что стоял в углу кабинета, кивнул Чибин. — Его подозревают в связи с ЦРУ. Подозрения настолько сильны, что Прокуратура однозначно вынесла свой вердикт об аресте. И очень печально, что в нынешних условиях речь идет о главе департамента контрразведки и борьбы с терроризмом.

— Собственно, об этом, Камилло, я и хотел с тобой поговорить.

— Ты боишься, — усмехнулся Чибин, садясь напротив кардинала, и все его лицо пошло глубокими морщинами.

— А ты нет? Что поставлено на кон?

— А ты согласись, что идея хороша, Марио. Религия — это довольно мощная сила общественного сознания, я бы сказал, что и на государственном уровне она довольно влиятельная сила. Это факт! И решение, которое вынесет Конференция глав конфессий в Ватикане, будет иметь далеко идущие последствия. Ведь Престол хочет собрать и христиан, и иудеев, и мусульман. Мы оторвем террористов от имамов, они потеряют почву под ногами. Главное — примирить людей, а дальше это станет хорошей тенденцией во всем мире.

— Ты по-прежнему идеалист, — грустно сказал кардинал.

— Я по-прежнему профессионал. Ты не забыл, что я пережил три покушения на папу? Что моя работа — быть в курсе дел экстремистов, насколько это касается Ватикана?

— Ты еще скажи, что это твоя идея?

— Нет, не моя, — с сожалением сказал Чибин. — Да и стар я уже для всего этого. Боюсь, что скоро ты будешь иметь дело с моим преемником.

— И кто же это?

— Ты его знаешь, это Доминико Джани.

— Джани? Ну, не самый худший выбор.

— Ты о нем такого плохого мнения, Марио?

— На твоем месте нужен хороший профессионал, Камилло, такой, как ты. Человек стратегического мышления. А Джани администратор, он превосходный менеджер. Я знаю, что он работал и в Секретариате, и в Пожарной безопасности.

— Вот именно, что он превосходный менеджер. Это главное! Пусть распоряжается как менеджер, а в помощь я ему оставлю неплохие кадры, неплохих заместителей, которые помогут ему. Увы, наступают такие времена, Марио, что и в Ватикане надо быть менеджером, а не адептом католической веры. Я подготовил ему неплохую силу в виде Особого отдела. Ведь помимо того, что папу нужно охранять во время его поездок по миру, нам нужно еще и знать, от кого его охранять.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты же дипломат, понимаешь, что за каждым фактором мировой политики стоят экономические рычаги. И ими двигают конкретные люди. У них свои слабости, свои сильные стороны, достоинства и недостатки, просто отличительные черты характера. А ведь именно характер влияет на поступки, на принятие тех или иных решений, создает образ политика, функционера.

— Ты создаешь разведку Святого Престола?

— Ну-ну! — рассмеялся Чибин. — Я не протолкнул бы эту идею. Все, что я могу, — это подобрать людей, которые в состоянии выполнить серьезное и сложное задание за пределами Ватикана. Ты ведь наверняка понимаешь, что, скажем, противостоять покушению практически невозможно. В том смысле, что невозможно помешать киллеру сделать выстрел или нажать на контакт передатчика. Тысячи мест на пути, где может укрыться снайпер, тысячи мест, где можно заложить взрывное устройство.

— И тем не менее?

— И тем не менее охранять руководство нужно, и предотвращать покушения надо. И над этой проблемой бьются все службы безопасности во всем мире. Не можешь дотянуться до снайпера, дотянись до заказчика. Выйди на эти круги, вычисли человека или группировку, кому это выгодно, кто готов совершить эту акцию. Вот тут и начинается главная работа с агентами влияния, вербовка агентуры, извини, устранение нежелательных лиц. То есть предотвращение покушения не на стадии поиска снайпера, а на стадии подготовки решения о найме снайпера, на стадии принятия решения о покушении.

— Ну что же, это тоже методы работы. Ты знаешь, что вернулись двое папских легатов, которые успешно завершили свои миссии. Подготовка к конференции идет полным ходом. И пока, кажется, без осложнений. Но я дипломат, я не особенно обольщаюсь лишь видимостью безмятежного спокойствия. Ты знаешь, что во Франции погиб епископ Флоренцо?

— Да, — кивнул Чибин. — Я даже знаю, что там произошло. Это противодействие.

— Убийство?

— Да, убийство.

— Вот так, — в глубокой задумчивости проговорил кардинал. — Значит, события перешли в другую фазу. Грань перейдена.

— Ничего, мы будем работать, — заверил Чибин и похлопал старого товарища по руке. — Есть и у меня сильные фигуры на доске.

— Я помню, ты знакомил меня с капитаном Капечелатро?

— Достойный офицер, — улыбнулся Чибин. — Хорошая оперативная хватка, видение перспективы, большой опыт работы в системе уголовного правосудия Итальянской Республики.

* * *

Полковник Росляков очень торопился. Если бы сейчас его спросили, из чего состоит его служба, он бы сквозь зубы ответил, что из борьбы за последние секунды, из катастрофических опозданий и действий в последний момент, когда надо и решение принять, и план действия придумать, и подчиненных сориентировать. Иными словами, полковник Росляков был сейчас, как никогда, зол и собран.

Серый «Ауди» Рослякова несся по шоссе, обходя иногда попутный транспорт по правой обочине. Это было очень опасно, потому что из-за разности сцепления колес с поверхностью машину могло сбросить с дороги в кювет. А скорость Росляков держал постоянно больше восьмидесяти километров в час. Он бы держал и двести, но чем ближе к Москве, тем более загружены трассы. МКАД, как он слышал по радио, стоит намертво. Посмотрев на навигатор и передвинув картинку пальцем по интерактивному дисплею, проверил второй вариант. Если через несколько километров уйти на развязку вправо, то он может сократить путь, уйдя на Третье транспортное кольцо. А там машин на порядок меньше.

Возле Кольцово скорость пришлось сбросить. Росляков стиснул зубы, но проехал населенный пункт со скоростью шестьдесят километров в час. Он понимал, что дети на велосипедах, припаркованные в самых неудобных местах фуры дальнобойщиков, даже коровы — все это непредсказуемые факторы. А ему еще не хватало аварии, в которой он был бы виноват.

Наконец дорожный знак известил, что населенный пункт закончился, а с ним и городской режим движения. Росляков нажал было на педаль акселератора, но две фуры перед ним продолжали плестись все с той же черепашьей скоростью. Выругавшись самыми черными словами, Михаил Васильевич чуть сдвинулся к разделительной полосе и стал поглядывать вперед. Навстречу несся сплошной поток машин, и было трудно выбрать момент, чтобы обогнать фуры.

Так прошло минут пятнадцать. Наконец встречный поток стал редеть, и Росляков немного отстал от грузовиков, собираясь вывернуть руль и уйти вперед. Но в этот момент шустрый «Опель», который тащился сзади, вдруг неправильно понял маневр Рослякова и рванул вперед. Пришлось сбросить скорость и пропустить машину. Тем более что навстречу снова повалили лихачи, и «Опелю» пришлось юркнуть под прикрытие «КамАЗов». Росляков чуть было не воткнулся в задний бампер чужой машины и еле удержался, чтобы, выражая недовольство, не надавить на сигнал.

Михаил Васильевич в который уже раз поймал себя на мысли, что во время операций, сложнейших и опаснейших комбинаций за рубежом, когда ежеминутно рискуешь жизнью, он никогда не психовал, всегда умудрялся сохранять спокойствие и рассудительность. А в быту, в мирной жизни почему-то нервничал. Организм, что ли, сам собой расслабляется?

Наконец на встречной полосе обнаружился большой участок, который позволил бы обогнать фуры и снова прибавить скорость до предела. Более того, здесь участок дороги был шире, что в принципе позволяло ехать машинам в четыре ряда. Росляков включил поворотник, сместился к середине дороги и рванул вперед. И в этот же момент из встречного потока вывернул здоровенный черный внедорожник. Две секунды машины неслись лоб в лоб. Росляков успел оценить ситуацию и понять, что встречная машина не собирается сворачивать и предполагает свое преимущество. Конечно, при таком весе!

Нога сама ударила по педали тормоза, рывок руля вправо, и внедорожник с гулом пронесся мимо, чиркнув по левому наружному зеркалу «Ауди». Но тут водитель «Опеля» почему-то тоже решил броситься на обгон, хотя не мог не видеть машины сзади себя. Полосы асфальта не хватило, чтобы увернуться. Правый передний бампер машины с хрустом врезался в «Опель», иномарку занесло, и она развернулась на триста шестьдесят градусов. Росляков еле удержал свою машину на проезжей части, бешено крутя рулем и работая педалями. Наконец фуры ушли вперед, а Михаил Васильевич остался сидеть в тишине кабины.

Из «Опеля» никто не выходил, и это было странно. Удар был не настолько силен, чтобы навредить водителю. Да там даже подушка безопасности не сработала. И бампер вон у него цел. Ободрал только немного. Ущерб тысяч на шесть-семь.

Однако стоило побеспокоиться, и Росляков решительно выскочил из машины. В «Опеле», закрыв лицо руками, сидела блондинка с коротко стриженными волосами. Росляков открыл дверцу.

— Как вы? В порядке?

— Я… да, наверное, — тихо проговорила девушка. — Ужас какой-то… Что случилось? Я не поняла.

— Увы, не поняли вы немного раньше, когда, пойдя на обгон, не посмотрели в зеркало заднего вида. Я-то был уже на встречной полосе, шел на обгон, а вы мне прямо под капот нырнули.

— Это я во всем виновата? — спросила девушка, и от запоздалого страха ее глаза стали наполняться ужасом и слезами.

— Нет, если бы дело было только в вашем маневре, я бы успел. Дурак нам в лоб выскочил. Скотина!

— И что теперь делать? Мы же не в городе?

— Ничего не делать, — проворчал Росляков. — Я сейчас вызову ГИБДД, а потом будем ждать… Век бы этого урода не видеть!

Росляков машинально с остервенением посмотрел на наручные часы. Ситуация становилась безвыходной. Но девушка неожиданно выручила его. Выйдя из машины и потоптавшись вокруг своего «Опеля», она оценила ситуацию, как некритическую.

— Подождите, — сказала она, подходя к Рослякову, — а вы как свои повреждения расцениваете?

— Мне вообще на них плевать, — проворчал Михаил Васильевич, — я в таком цейтноте! Мне что полицию ждать, что пулю в висок — все едино.

— Но у нас же ничего страшного, — начала мяться девушка. — Может, без канители обойдемся. А то этих ждать, потом по страховым компаниям бегать, справки собирать, а?

— Покраска элемента стоит пять тысяч, — сказал Росляков, глядя на «Опель». — Добавлю вам еще три на шпатлевку, если вдруг понадобится. Идет? Если согласны, то…

Белая «Шкода» с синей надписью ДПС и проблесковым маячками на крыше подлетела и затормозила, взвизгнув резиной. Росляков вздохнул и убрал бумажник.

— Что случилось? — с готовностью выскочил из машины старший лейтенант с объемистым животом и двойным подбородком. — Догнались?

— Слушайте, — вежливо начал Росляков, — повреждения незначительные, мы уже договорились о взаимных претензиях и можем обойтись без ваших коллег.

— Ну-ка, документики ваши!

По лицу полицейского, а особенно его напарника, который тоже вышел из машины, было понятно, что добром дело не кончится. Взгляд у молодых офицеров стал алчным.

— Так, — просматривая водительское удостоверение и регистрационную карточку Рослякова, многозначительно сказал старший лейтенант, — он вам, девушка, угрожал, пальцы пушил веером, «быковал»?

— Что-что, а это как? — не поняла блондинка. — Ничего не было. Вполне интеллигентный мужчина.

— Это вы такая храбрая? — засмеялся второй полицейский с двумя звездочками на мятых грязных погонах. — Остались вдвоем с неизвестным мужчиной на дороге, он вам машину повредил, свидетелей нет. Обычно дело для таких девушек, как вы, кончается неприятностями, а то и бедой.

— По-моему, вы хамите, — голосом со стальными нотками сказал Росляков. — Не зная человека, не имея приговора суда, вы навешиваете на него ярлыки, делаете виновным. Не по правилам!

— Во-от, начинается, — недобро ухмыльнулся старший лейтенант. — Я же сразу сказал, в чем тут дело. Ты чего, мужик, проблем захотел.

Рука с документами Рослякова повисла в воздухе на половине пути в нагрудный карман полицейского. Росляков глубоко вздохнул, шумно выдохнул и молча отошел к обочине, доставая мобильный телефон. Он еще слышал, как полицейские начали обрабатывать девушку, запугивая ее всевозможными последствиями, тем, что этот тип, возможно, находится в розыске за убийство и изнасилование. И что они, конечно, могут уехать и оставить ее до приезда специальной группы, которая и будет фиксировать аварию. Девушка явно начала пугаться.

— Ало, Иванов! — Росляков услышал знакомый голос помощника генерала. — Передай шефу, что у меня ЧП. Авария в десяти километрах от Кольцово, между деревней и МКАД. Ситуация такова, что бросить машину и приехать я не могу. Буду на связи.

— Все понял, товарищ полковник, — раздался взволнованный голос лейтенанта Иванова в трубке. — Я немедленно доложу. Генерал и так весь на нервах, тут… ладно, бегу докладывать!

Теперь можно было не спешить. Все, что от него зависело, Росляков сделал. Сейчас надо как-то разобраться с этими двумя, да еще постараться, чтобы девушке ничего не угрожало. Вот принесла их нелегкая! Можно было, конечно, достать свое служебное удостоверение и, предъявив его, потребовать отпустить его. Но что-то подсказывало Рослякову, что этого делать сейчас не стоит.

В столице уже не первый год то поднимается, то спадает волна борьбы с поддельными удостоверениями силовых структур. Во время поголовных проверок выясняется, что чуть ли не у половины водителей в кармане красная книжечка старших и высших офицеров органов внутренних дел, Прокуратуры, ФСБ, ФСО, каких-то неведомых специальных отделов, управлений и подразделений этих структур, неизвестных учебных заведений и тому подобное. В данной ситуации предъявление своего удостоверения вполне могло закончиться тем, что полицейские его заберут как подозрительное. И тогда придется либо отнимать его силой, либо светиться в дежурной части ГИБДД, ждать представителя из своего Управления или звонка туда из дежурной части. За такое рассекречивание своей «конторы» и своего лица по головке не погладят. Не раз ведь предупреждали, что предъявлять удостоверение рекомендуется в исключительных случаях, когда существует угроза жизни и здоровью граждан, угроза срыва важнейшей операции. И разумеется, предъявлять его следует при входе в Управление дежурному.

— Так, товарищи, — вернулся Росляков к полицейским, — какие у вас есть предложения?

— Чего? — заржали полицейские, смерив Рослякова взглядами. — Не срослось? Не получился звоночек?

— А я звонил только на работу сообщить, что задерживаюсь, — пожал Росляков плечами.

Старший лейтенант стал вдруг серьезным.

— Где вы работаете? — с какой-то брезгливостью спросил он. — Не предприниматель?

— Нет, — спокойно ответил Михаил Васильевич под грустным и беспомощным взглядом блондинки, — госслужба. Управление по борьбе с тараканами и другой неприятной живностью.

— Да ты чего? — оскалился старший лейтенант. — Шутим, значит. Ну что же, гражданин, придется подышать в приборчик. Сдается мне, у вас рефлексы нарушены, лицо имеет красноватый оттенок. И покачивает вас слегка. Налицо все признаки алкогольного опьянения.

Дальнейшая перепалка заняла минут двадцать. Полицейские крутились вокруг да около, стараясь навести водителей на мысль, что нужно предложить деньги. Сами вслух они боялись делать это первыми. Очевидно, опасались записи на диктофон. Девушка оказалась неглупой и тоже в открытую денег не предлагала. Она только вопрошающе смотрела на Рослякова.

И в самый разгар этой бессмысленной и бестолковой торговли раздался приближающийся звук вертолета.

Росляков поднял голову. Легкий «АНСАТ» с надписью «Центроспас» на борту и желтыми и синей полосами вышел из-за леса и направился вдоль шоссе, чуть опустив нос. Девушка и полицейские, как по команде, задрали головы и уставились на машину, идущую на бреющем полете. Как-то сразу стало понятно, что пилоты кого-то или что-то ищут. Над тремя машинами и группой людей около них вертолет сделал два круга, как будто присматриваясь, а потом решительно развернулся и пошел вниз. Взметая винтами пыль с обочин шоссе, «АНСАТ» стал опускаться прямо на дорогу метрах в десяти.

Летчик не выключил двигатель, и винты продолжали свистеть на холостом ходу. Дверь с правой стороны распахнулась, и на асфальт соскочил человек в синем летном комбинезоне. Пригнувшись, он побежал к машинам, а старший лейтенант, выпятив челюсть, двинулся ему навстречу.

— Ты чего? — заорал полицейский. — Вы совсем охренели?

Летчик проигнорировал его слова, чуть ли не оттолкнул плечом и подошел к мужчине и женщине, которые стояли возле гражданских машин.

— Вы полковник Росляков? — пытаясь перекричать шум вертолетного двигателя, спросил летчик.

— Да! Вы откуда? — прикрывая лицо от поднятой винтами пыли, спросил Михаил Васильевич.

— Неважно! Ваше командование связалось с моим и попросило вас срочно доставить. Вы же звонили, что у вас тут ЧП.

Летчик многозначительно обвел взглядом место происшествия и махнул рукой, чтобы Росляков следовал за ним к вертолету.

Старший лейтенант с красным от бешенства лицом снова попытался привлечь внимание к своей персоне. Он чуть ли не рванул летчика за рукав.

— Ты чего творишь? Это что за бардак! Да я твоему начальству позвоню, ты соображаешь…

— Да пошел ты, придурок! — вдруг взбеленился летчик и ткнул пальцем в машину полицейских. — Иди к рации, там тебе сейчас пистон вставят! Возьми ключи от машины полковника и доставь ее, куда он скажет… Пока ты младшим лейтенантом не стал!

В этот момент второй полицейский — лейтенант, стоявший около машины с надписью ДПС, вдруг закричал и замахал рукой. В ней был зажат микрофон рации. Кажется, экипаж кто-то срочно вызывал. Летчик снова махнул Рослякову рукой в сторону вертолета.

— Ну, вот все и разрешилось! — прокричал Михаил Васильевич девушке на ухо и полез в карман за бумажником. — Извините, но мне нужно срочно улетать. Вот вам обещанные деньги на ремонт бампера. Извините, что бросаю вас тут, но эти парни теперь вас донимать не будут. Поезжайте!

— А вы что, правда полковник? — в ответ прокричала девушка, в свою очередь наклонившись к уху Рослякова.

— А что, не похож?

— Не знаю! А в каких войсках у нас такие важные полковники? Или вы из МЧС?

— Почти! — засмеялся Росляков. — Я тоже все время по чрезвычайным ситуациям работаю.

Через три минуты вертолет взмыл в небо. По крутизне виража и скорости вертушки Росляков понял, что ситуация сложная. Тем более что начальство пошло на фокусы с привлечением вертолета МЧС. Значит, он в самом деле срочно нужен, значит, произошло еще что-то.

* * *

Начальником Рослякова был генерал Мартынов. Собственно, начальником, как и генералом, он стал всего два месяца назад. Иван Сергеевич работал в том же ведомстве, что и Росляков, они даже дружили, иной раз вместе проводя время на отдыхе с семьями. Потом ранение. Мартынов потерял половину кисти левой руки и чуть не потерял всю руку. Врачам ее спасти удалось, но владеть он ею мог не в полной мере. А учитывая огромный опыт Мартынова, его оперативно-тактические способности, его и решили оставить в кадрах ведомства и сделали руководителем направления, в котором и работала группа Седого. Таков был оперативный псевдоним полковника Рослякова.

Мартынов в спортивном костюме и с полотенцем на шее шел рядом с Росляковым по коридору Тренировочного центра и рассказывал:

— Идея сама по себе не так уж и плоха, Миша, но исполнение… сам понимаешь.

— Да, — согласился Росляков, — идея шикарная. Собрать в Ватикане всех глав всех мировых религиозных конфессий и договориться о прекращении терроризма, экстремизма и вообще вооруженных конфликтов, включая и войны. Супер!

— Ты зря иронизируешь, — покачал головой Мартынов. — В мусульманском мире религиозные деятели имеют приличный вес. Они могут повлиять на политическую обстановку.

— Да нет, Иван, я не иронизирую по поводу самой идеи, — вздохнул Росляков. — Наверное, они могут что-то изменить. Но ведь, насколько я понимаю, во всех религиях мира, а уж тем более в таких близких, почти родственных религиях, как христианство и мусульманство, существуют практически одинаковые заповеди. И среди них такие замечательные, которые призывают не гневаться, не убивать и прощать врагов своих. И тем не менее нашлись идеологи, которые смогли поднять зеленое знамя и повести огромное количество людей на священную войну с неверными, то есть с нами. Что за подтасовка религиозных догматов? Нет, не все так просто.

— Думаешь, что их конференция ничего не даст?

— Думаю, что может что-то дать. По крайней мере, покажет позицию официальной церкви, подчеркнет, что мир и общество не с ними, а с паствой.

— Вон какие слова знаешь, — усмехнулся Мартынов.

— Надо знать. И я не в идею не верю, а в то, что священнослужители смогут ее реализовать. Тут иной опыт нужен, иные специалисты. И как мы вообще об этой тайной акции узнали? Неужели у наших спецслужб имеются шпионы в религиозных сферах?

— Узнали мы очень просто. Шпионов у нас, как ты выразился, в той среде нет, а вот свои люди имеются. Я бы назвал их доверенными лицами. Бывает иногда, что оперативники спецслужб уходят из этого кровавого мира к ним, в лоно церкви. У нас ведь нагрузка не столько на мышцы, сколько на душу, если ты нормальный человек.

— Кто-то из наших?

— Подполковник Василичев из внешней разведки. Теперь он уже настоятель монастыря на Смоленщине, отец Лонгин. И поведал он нам, с разрешения своего руководства, вещи неутешительные. Не только мы знаем о предстоящей конференции в Ватикане. О ней, естественно, узнали и международные экстремисты. И там начался процесс консолидации тех, кто не хочет мешать этому мероприятию, тех, кто с уважением относится к вере, и тех, кто готов использовать это в своих грязных целях. Например, совершить грандиозный теракт в Ватикане и разом покончить с миротворцами в рясах. И тогда им уже никто не будет мешать в их попытках создать мировое исламское государство, где христианство будет запрещено под страхом смертной казни, где все не принявшие ислам будут людьми второго сорта, где все женщины будут ходить с закрытыми лицами…

— И наступит конец просвещению.

— В конечном итоге — да.

— Значит, угроза серьезная, а задача будет поставлена так: предотвратить попытку совершения террористического акта в процессе проведения конференции глав мировых религиозных конфессий.

— Да, примерно так. И осложнена твоя задача, Миша, будет не только тем, что имеются серьезные разногласия в среде террористов. Нет согласия еще и в среде христианских лидеров. В ней раздоры, споры и взаимные упреки. Я бы сказал так, что и сама конференция под вопросом. Поэтому собирай своих парней и отправляйся в Рим. Задачу я тебе ставлю, увы, как в сказке. Поди туда — не знаю куда, найди того — не знаю кого, чтобы тот не сделал то — не знаю что. И все это в условиях: а правда ли собирается конференция, или это только слухи, или это хорошо организованная дезинформация. Я привез тебе все необходимые материалы, включая фотографии и подборку по последним событиям в мире. Пошли в мой номер.

Тренировочный центр имел еще одно важное направление. Там оперативники спецслужб проходили не только подготовку или переподготовку. Здесь еще работало отделение реабилитации. И генерала Мартынова руководство почти принудительно отправило сюда для восстановления функций искалеченной руки. Благо, частично руководить своим направлением можно и отсюда, учитывая возможности современных средств связи и коммуникаций.

* * *

Капитана Алексеева Росляков нашел в спортзале. Приказав переодеться, Михаил Васильевич повел Максима в столовую, чтобы, не теряя времени даром, ввести его в курс дела и заодно пообедать. Максим с завидным аппетитом съел тарелку щей, порцию гречневой каши с мясом, бросил пару ложек сахара в стакан со сметаной, размешал и умял со сметаной сдобную булку. Росляков рассказывал, вяло ковыряя вилкой в тарелке, и с сожалением думал, что он сам уже теряет былую форму. Вот они, молодые, здоровенные. Крепкие нервы, здоровая психика, самодостаточность. Приказ? Есть приказ! На Северный полюс? Есть на Северный полюс! И ни сомнений, ни страха, ни сожалений. Нормальные парни, которые служат не за деньги, а за идею. Они осознают, что защищают Родину, цивилизованный мир. У них еще не накопилась психическая усталость от постоянного боя, постоянного насилия, смертей, от напряжения, постоянной опасности, риска собой, угрозы смерти, потери своих товарищей. М-да!

— Ну, капитан, не пугает тебя задачка, которую нам поставили?

— Задача как задача, — ответил Максим и даже не пожал плечами. — Когда приступать?

«Вот и все, — задумчиво подумал Росляков. — И никаких эмоций. Есть приказ — надо выполнять. У Андрея Демичева хоть эмоции бьют через край, пока он не в «деле». С тем хоть поговорить можно, а этот Алексеев, как… Почти год уже с ним работаю, а все никак не привыкну к его бесстрастной манере. Что он мне напоминает больше всего? Кусок мрамора? Нет, скорее чугунную батарею отопления. Так же немногословен и так же редко улыбается. А ведь родители у него преподаватели вуза.

— Приступать, Максим, надо, как говорится, еще вчера. Повтори задачу.

— Взять под наблюдение священника отца Лонгина. В случае его выезда за границу последовать за ним. Выявить его контакты с представителями других конфессий, определить возможный интерес к нему других людей. Узнать их возможную принадлежность к международным террористическим организациям. Выявить возможность подготовки террористического акта против участников конференции. Выявить пособников из числа наемных служащих Ватикана или священнослужителей Ватикана, а также других религиозных конфессий.

— Ничего не смущает?

— А что? — посмотрел Максим шефу в глаза. — Вы хотите сказать, что миссия невыполнима? Так это как пойдет. Работать надо. Вы хотели мне фотографию этого Лонгина показать.

Росляков молча достал из бокового кармашка в своей папке несколько фотографий и положил перед Максимом. С фотографий смотрело крепкое, немного хмурое лицо человека с густой бородой. А вообще-то чувствовалось, что с фотографии глядит сильный, волевой человек. Недаром он и в монастыре своем в лидеры выбился.

— Я понимаю, Михаил Васильевич, что вас беспокоит, — спокойно сказал Алексеев. — Операция не спланирована, и нужно быть готовым к любому развитию событий. А по сути, ничего необычного в этом деле и нет. Нам нужно предотвратить возможное покушение на церковных руководителей, которые съедутся в Ватикан на конференцию.

— В таком ключе звучит очень просто, — хмыкнул Росляков. — Только нам придется подозревать там всех и каждого. Даже этого Василичева, или как он там сейчас зовется — Лонгин.

— А не перегибаете ли вы палку?

— Перегибаю, — тут же согласился Росляков. — И делаю это умышленно, чтобы ты, Максим, прочувствовал всю сложность задания. Конечно, подозревать священника в том, что он связан с исламскими экстремистами, мы не будем. А вот в том, что он может ошибиться, каким-то необдуманным поступком осложнить выполнение нашего задания, я не сомневаюсь.

— Бывший офицер службы внешней разведки? — с сомнением сказал Максим. — Вряд ли.

— Ты сам произнес это слово. «Бывший». Я знаю официальную сторону его дела, знаю, что подал рапорт, вышел по ранению в отставку и зачастил в монастырь. А вот о том, почему он туда зачастил, почему он сан принял, что его сподвигло на этот поступок, я представления не имею. И никто не имеет. Никто не разговаривал с Василичевым на эту тему. Я имею в виду прежних коллег и начальников. Может, человек сломался, может, он потому и пострадал на работе, что надлом случился. Может, это закономерный поступок, попытка уйти от себя, от жизни, может, это чувство вины?

— А может быть, он и вправду закономерный? — с улыбкой пожал плечами Максим. — Закономерный в том смысле, что офицер такой службы решил продолжать служить и заниматься очищением этого мира. А отнюдь не пытается убежать от него, закрыться.

— Да ты что? — язвительно сказал Росляков. — Ты намекаешь на духовный рост, на переход на более высокий качественный уровень? Интересную тенденцию ты рисуешь, парень. Значит, в некоем будущем, когда люди станут заметно совершеннее и выше духовно, то большая их часть уйдет в монастыри? Перейдет, так сказать, на новый уровень? А не считаешь ли ты, что этот Василичев отправился в монастырь душу очищать, тяжесть с нее снимать, прощение вымаливать?

— И это может быть, — легко согласился Максим. — Нервы у нас у всех железные, а вот что с душой может начать твориться, никто не знает. Кроме таких вот Василичевых.

— Ты мне только раньше времени лыжи не навостри в монастырь, — проворчал Росляков. — И запомни, контакты с Василичевым только в крайнем случае. Если ему понадобится помощь экстренная или его жизнь спасать надо будет. Или возникнут иные обстоятельства, когда потребуется твоя профессиональная помощь.

— Например, когда он на террористов случайно выйдет. Или они на него.

— Разумеется. Теперь запоминай две явки и пароли. Там ты получишь итальянские документы и легенду. Оружие, если понадобится, тоже.

Глава 4

Луиджи Петрозино, невысокий сухопарый человек с острыми, почти крысиными чертами лица, вышел из такси на людный тротуар неподалеку от станции метро «Пирамида». Он сразу нырнул в толпу, как ныряльщик, выставив голову и наклонившись всем корпусом вперед. Попытка затеряться в толпе, оказаться незамеченным, неузнанным была понятна, потому что Петрозино был не совсем обычным человеком, он являлся полковником военной контрразведки и ехал на встречу с человеком, который не был его агентом. Если бы руководство Петрозино узнало, с кем именно он встречается сегодня, то это послужило бы причиной грандиозной разборки в ведомстве.

Этот человек, к которому ехал Петрозино, был известен в среде мировых экстремистов как Або, как Або Непримиримый. Он не принадлежал ни к одной террористической организации, но был близок к руководству их всех. И зачастую выполнял задания того или иного лидера, но эти задания всегда инициировались им самим, были частью его личной борьбы.

Местом встречи была выбрана Остия. Были и иные людные места в Риме и его пригородах, где двое собеседников могли слиться с толпой, затеряться в разноязычном гомоне туристов. Просто древние остатки античного города-порта были гораздо ближе, чем те же самые Помпеи или Геркуланум. И туристов там тоже было много. Этот древний и некогда процветающий город пришел в упадок из-за каприза природы. Просто береговая линия моря со временем отступила, и город перестал быть нужен в своем прежнем качестве. Хирела торговля, перестали приходить корабли и караваны. Но город каким-то чудом уцелел и стал со временем притягательным местом для иногородних и иностранных туристов. Да и для римлян, желавших провести несколько дней на пляжах Остии. И уж тем более это место было привлекательным из-за того, что дорога от Рима по сравнению с теми же Помпеями занимает всего полчаса. Это тоже явилось серьезной причиной, по которой встреча Петрозино и Або была намечена именно там.

Полковник пробрался сквозь толпу пассажиров подземки, свернул по указателю «Порт Сан-Паоло» и вскочил в подошедший поезд, следовавший до станции «Остия — Антика». Доехав до нужной станции и выскочив из вагона, Петрозино не стал никуда спешить, а, наоборот, старался придерживаться больших групп туристов. С одной из таких групп он поднялся на мост, что проложен прямо над шоссе, прошел мимо почти современных строений, сложенных из древних античных кирпичей. Петрозино, чтобы не выделяться, даже купил за два евро схему города, как и многие туристы, хотя знал, что здесь, как нигде, обилие всевозможных указателей и настенных стендов с информацией.

И только спустя минут тридцать Петрозино наконец очутился на пляже. Сегодня тут было не очень многолюдно. Полковник выбрал кабинку ближе к воде и разделся до плавок. Еще минут пятнадцать он в темных очках сидел в шезлонге и посматривал по сторонам, пока к нему, наконец, не подошел нужный человек.

— Вы опоздали на двадцать две минуты, — без приветствия произнес Або, усаживаясь на соседний шезлонг. — Это плохо. В нашем деле необходима точность, как в микрохирургии.

— Я не принадлежу к «вашему» делу, — неприязненно ответил полковник.

— Софистика, дорогой мой Лука, — без улыбки сказал Або. — Вы работаете на нас, значит, принадлежите, хотя и не состоите в списках организации. Как и я, кстати.

— Мне плевать, где вы лично состоите, а где нет, — процедил полковник сквозь зубы. — И я вам не «дорогой».

— Что-то вы сегодня очень нервный. К словам цепляетесь. У вас неприятности или просто нервы сдают? Я же ничего обидного не сказал. И насчет «дорогого» вы тоже зря вспылили. Если учесть, сколько я вам уже передал денег за ваши услуги, то, согласитесь, это слово как нельзя лучше вас оценивает. Согласны?

Несмотря на то что араб говорил спокойным, почти дружеским тоном, в его голосе все равно сквозило превосходство и некоторое высокомерие. Как бы подчеркивалось, что сам Або поступает в соответствии с убеждениями, верой, а итальянец всего лишь наемник, готовый продать кого угодно и что угодно за деньги.

— Так в чем дело, полковник?

— Какого черта вы мне подсунули этих двух студентов? Вы что, считаете это серьезным подарком нашим спецслужбам? Я должен быть на высоте, я должен быть в глазах моего руководства…

— Так работайте, — резонно заметил Або. — Сами-то вы ничего не можете, а сдавать вам серьезных боевиков я не могу. Они мне самому нужны. А эти двое просто дурачки. Они в самом деле вынашивали свои коварные замыслы, но они были одиночками и могли мне навредить. Да и я, собственно, ничего страшного не совершил. Эти двое мальчишек из Перуджи [6] рискуют всего лишь быть высланными из страны, и не более.

— А вы что, сами решили провести теракт в Ватикане? — усмехнулся Петрозино.

— Ватикан? Это мелко и неэффективно. И к тому же меня интересует другое. Я же вам говорил, что моя сфера — социальная обстановка в Италии, проблемы миграции из Северной Африки. А ваша информация о подпольных организациях мне необходима для оценки ситуации, ее взрывоопасности, определения критических точек. Вы подготовили мне сводку?

— Да, — с какой-то обреченностью ответил полковник. — Радикальные исламисты на территории Италии, насколько можно судить по скудным агентурным сведениям, досконально изучили науку конспирации. Они и живут в спартанских условиях, и первостепенное значение придают соблюдению строжайших мер безопасности. Ячейки почти наверняка имеются во всех крупных городах страны. Все конспиративные квартиры они очень тщательно обеспечивают несколькими наблюдательными пунктами. В частности, в Венеции, в Милане, в Неаполе группы исламистов собираются в маленьких арабских ресторанах под видом обычных посетителей. Аналитики считают это обоснованным, потому что так они сливаются с арабской средой города. Если бы они собирались в иных местах, где прослойка арабов меньше, то бросались бы в глаза.

Або одобрительно хмыкнул, но от комментариев воздержался. Он старательно запоминал все то, что рассказывал контрразведчик, все, что спецслужбам Италии было известно о подпольных организациях исламистского толка.

— Как правило, — продолжал Петрозино, — такие собрания очень четко охраняются сетью наблюдателей. Например, на перекрестке сидит какой-нибудь тунисский бербер или торговец-алжирец. Он контролирует возможные пути отхода. Наблюдатели постоянно докладывают о всех подозрительных лицах, появляющихся в районе собрания группы. Эти и другие меры предосторожности очень затрудняют проникновение в среду исламистов не только сотрудников итальянских спецслужб, но и спецслужб арабских государств.

— С мерами предосторожности понятно, можете не распространяться. Вы лучше расскажите, как ваше руководство оценивает рост мигрантов-арабов в стране.

— Причина видится простой. Самое важное обстоятельство, привлекающее в Италию радикалов от ислама, — относительная доступность и низкая стоимость взрывчатых веществ и оружия.

— Хм, вы и это просчитали. Похвально, полковник, похвально. Я вашу организацию, честно говоря, недооценивал. Но угроза-то вами видится? Вы же не считаете Итальянскую Республику лишь перевалочной базой для террористов?

— Нет, опасность оценивается серьезно. Нашими спецслужбами были предприняты повышенные меры безопасности во время Олимпийских игр в Турине. В правительстве и руководстве разведки серьезно отнеслись к угрозам «Аль-Каиды» наказать Италию за ее участие в войне в Ираке. Весьма серьезно просчитывались возможности «Аль-Каиды» для проведения таких операций, как затопление Венеции, устройство теракта в метро крупнейших городов и посольстве США в Риме. Отдельно рассматривались варианты использования химических веществ — цианида, рицина. Считается, что в Италии существует вероятность проведения терактов по лондонскому сценарию. А вообще-то наши службы насчитали около тринадцати тысяч потенциальных целей для проведения атак террористов.

— Любопытно, — покачал Або головой, — а каким образом ваши специалисты определяли эти цели? Примеры можете привести?

— Например, церковь Сан-Патронио в Болонье. Она считается одной из наиболее вероятных мишеней для атак потому, что в этой церкви на одной из фресок изображен пророк Мухаммед в Аду. Тем более что в 2002 году четверо североафриканцев и один итальянец были арестованы по подозрению в подготовке теракта в церкви Сан-Патронио. Затем каналы Умбрии, крупнейшие аэропорты и железнодорожные вокзалы. Тут обоснование, как мне кажется, не нужно. Также мы полагаем, что вероятной мишенью для проведения терактов является Турин. Этот промышленный центр Италии обладает развитой транспортной инфраструктурой, которой пользуется подавляющее большинство работников местных предприятий. Поэтому проведение терактов по мадридскому или лондонскому сценарию может привести к серьезным социально-политическим последствиям. Не считая конкретного и вполне ощутимого экономического ущерба.

— Ладно, я понял. Какие меры принимают власти по защите возможных объектов для проведения терактов.

— Вокруг вероятных объектов для проведения терактов возводятся защитные заграждения. Цель — ограничение свободного бесконтрольного доступа, невозможность парковки автомашин в непосредственной близости объектов. Также проводится постоянная работа по контролю за местами возможного складирования взрывчатых, отравляющих и химических веществ. В конце июля этого года полиция во время проведения спецоперации под кодовым названием «Хаммам» арестовала трех марокканцев, связанных с «Аль-Каидой» и марокканской «Вооруженной исламской группой». Предполагается, что они причастны к терактам в Мадриде в 2004 году. Эти лица в провинции Перуджа в мечети «Понте Фельчино» складировали высокотоксичные и взрывчатые вещества. Более того, установлено, что имам этой мечети учил молодых людей обращаться с оружием, использовать взрывчатые и отравляющие вещества. При обыске были обнаружены подробные карты некоторых районов.

— Ладно, ладно. Хватит статистики, давайте больше анализа.

— Это очень плохая статистика, — резко сказал Петрозино. — Из нее анализ и составляется. Все в той же провинции Перуджи был выявлен еще один имам, у которого также была обнаружена карта с указанием населенных пунктов, намеченных для проведения терактов. Это я говорю вам для того, чтобы проиллюстрировать: это одна из тенденций развития радикального исламизма в Италии.

— Да? И какая же?

— Центры активности исламистов стали смещаться из северных районов страны в южные. И еще. Исламисты в Италии в своем большинстве связаны с радикальными группировками из Северной Африки — «Салафитской проповеди и джихада», «Вооруженной исламской группой». По нашим данным, несмотря на серьезные меры по охране транспортных узлов, станций, практически невозможно гарантировать безопасность объектов в случае использования террористами нескольких смертников.

— Плохо работаете, господа, — развел руками Або.

— Вы забываете, что массовый приток мусульман в Италию начался лет на тридцать позже, чем во Францию, Германию и Великобританию. Когда в этих странах, привлекательных с точки зрения миграции, были введены ограничительные меры против наплыва мигрантов, они стали искать другие возможности для проникновения в Европу. Такую возможность им дала Италия.

— Понятно, скоро вы эту лазейку прикроете.

— Увы, слишком сильно общественное мнение, слишком велико в общественном сознании восприятие Африки, как мира ущербного, несчастного, требующего к себе внимательного отношения. Нам еще предстоит перебороть инфантильную жалость обывателя, а вы нам в этом поможете своими действиями. Вы их запугаете и поможете нам.

— Вы как будто радуетесь этому, — вдруг рассмеялся Або и поднялся. — Хватит хандрить, полковник, пойдемте искупаемся. Смотрите, каким ласковым выглядит сегодня море, как оно искрится на солнце. Ну же, пошли!

Луиджи Петрозино давно уже мечтал окунуться в живительную ласковую прохладу морских волн. Он помедлил, а потом решительно поднялся и пошел рядом с Або к воде. Они с шумом бросились в набегающую волну и поплыли подальше от плеска крепких юнцов и их подруг на цветных надувных матрацах.

— Я вам хочу еще кое-что сказать, — отплевываясь, проговорил Або. — Я скоро уеду, надолго уеду. Если вы хотите, то мы сможем прекратить наши отношения. Мне кажется, что эта связь вас как-то стала тяготить.

— Вы хотите меня отпустить? — неровным голосом спросил полковник, выдав свое желание отказаться и от денег, и от всего остального, лишь бы спокойно встретить старость.

— Если хотите, да, — пообещал Або, продолжая плыть все дальше от берега. — Только имейте в виду, что молчание для вас золото.

Араб еще что-то говорил, но Петрозино его почти не слушал. Он был так взволнован сообщением, что даже не обратил внимания, как с одной из лодок неподалеку в воду скользнул аквалангист. Все понял он только в тот момент, когда твердая рука схватила его за щиколотку ноги и потянула в глубину. Под водой полковник скрылся мгновенно, без всплеска и криков.

* * *

Андрей Демичев приехал из Рима на один из пляжей Остии потому, что ему до чертиков надоели эти экскурсии, одинаковые голоса гидов и мелькающие лица туристов. Искрящееся на солнце море, цветные зонтики, чуть колышущиеся на ветру, отличное времяпровождение. Загореть до черноты! Эта идея Андрею понравилась. А что, лежишь и, как шашлык, с боку на бок переворачиваешься. А периодически с разбега окунаешься в море, энергично гребешь под водой между чужими телами, иногда весьма стройными, а потом назад и с брызгами на свой шезлонг. Иногда можно выпить ледяной сок или съесть мороженое. Хотя нет, он и забыл, что иностранное мороженое — это просто бескалорийная замороженная бурда якобы молочного происхождения. Эх, пломбирчика бы настоящего, эскимо бы!

Но у этого обжаривания собственного тела должна быть и еще одна сторона. Как у каждой медали. Оставались еще вечера! В театр и на концерт с облупленным носом и красной рожей идти не хотелось. Как-то неэстетично. А вот прошвырнуться по барам, вкусить все разнообразие местных и привнесенных кухонь — это занятие! Неплохо также узнать побольше о ресторанчиках в пригородах. Бывает, что изюминки кулинарии находятся как раз не в центре столицы, а совсем в другом месте. Сам сколько раз слышал…

Андрей совсем уже было решил подняться и совершить очередной бросок в морские волны, как к шезлонгам метрах в пяти от него подошел мокрый мужик. Профессиональная наблюдательность, которая срабатывала уже без всякого на то посыла сознания, подсказала, что вернулся он один. Уходили в море вдвоем, а вернулся один. И ничего в этом странного не было, кроме того, что собеседник этот… по виду араб или сириец, с ним не вернулся. Мог задержаться на берегу с каким-то знакомым или знакомой. Хотя тип неприятный, желчный, нервный какой-то. Такие не останавливаются поболтать о жизни со старыми приятелями. У таких и приятелей-то не остается. А…

То, что произошло дальше, коротко звякнуло в голове Андрея тревожным звоночком. Этот араб вытерся своим полотенцем, а потом с каким-то торжеством в выражении лица бросил его на шезлонг своего бывшего собеседника. Как-то символично у него это получилось. Араб ушел в сторону купальных кабин, а Демичев озабоченно посмотрел на берег. Чушь какая-то в голову лезет! Мало ли… Он рывком поднялся и быстрым шагом пошел к воде. Бросок — и вода забурлила, запузырилась возле висков, пока Андрей греб руками и ногами на глубине.

Выйдя из воды, Андрей потряс руками, головой и замер на месте. Она! Черт, неужели опять почти фантастическое совпадение? Кусок легкой ткани обернут поверх бедер, широкополая мягкая шляпа на голове и походка. Вот что ему бросилось в глаза — ее незабываемая походка. Он запомнил ее, когда они покидали самолет, когда он встретил ее в ресторане тем поздним вечером, когда пришлось надавать по морде соотечественнику-хаму.

Андрей решительно двинулся за молодой женщиной. Она шла к свободным шезлонгам, неся на сгибе руки легкую пляжную сумочку из плетеной соломки. Вот она остановилась, сняла легкую ткань с бедер. Андрей сглотнул набежавшую слюну. Затем изящно наклонилась и набросила ткань на шезлонг. Потом повернула голову в сторону, глядя или выискивая кого-то. Подружку?

— Мисс, я необычайно рад нашей встрече, — галантно произнес Андрей по-английски. Разумеется, он сказал просто «very happy» — очень рад. Но смысл он всеми интонациями вложил именно такой.

Женщина обернулась, и Андрей со стоном весь обмяк. Он ошибся! Это была не она, не его загадочная незнакомка, а другая девушка, которая с изумлением и некоторой симпатией смотрела на него. Демичев пробормотал какие-то извинения, и в это время на него упала тень кого-то большого, массивного, тяжеловесного. Он поднял голову и увидел громадного мулата. Этот тип был на голову выше Андрея и чуть ли не на пятьдесят килограммов тяжелее. Рельефные накачанные и перекачанные мышцы перекатывались у него под кожей рук, груди, брюшины. Даже ног и шеи.

Естественно, у Демичева потребовали объяснений в самой грубой форме. И он, излишне жестикулируя, стал оправдываться, что обратился к даме по ошибке, приняв ее за свою невесту, с которой они договорились встретиться здесь. У «невесты» как раз такая шляпка и… Удалось ретироваться и даже не получить пинка под зад. Андрей знал, что убьет черномазого, позволь тот такую выходку. Не в прямом, конечно, смысле убьет, но задаст «по первое число». Правда, опять можно попасть в полицию. И могут на этот раз лишить визы и вытурить из страны.

Демичев вернулся к своему шезлонгу и, испытывая тоску, лег, заложив руки за голову. Рядом хихикнули. Повернув голову, он увидел двух девиц с недоразвитой грудью, но излишне развитым самомнением. Они давно пялились на него своими выразительными взглядами, но Андрей подозревал, что девочкам еще до совершеннолетия пару лет расти и расти. И одно дело попасть в полицию за дебош и хулиганство, а другое — за растление несовершеннолетних.

Демичев выругался по-русски и отправился одеваться. Желание загореть до черноты и потом щеголять своим телом… гм, похожим по цвету на тело мулата, не хотелось. Пропади он пропадом, этот загар. Остается еще вариант поиска мест шедевров местной и заграничной кулинарии. Когда он уже вышел под пальмы на тротуарную плитку и остановился, размышляя: пообедать здесь, в кафе, или отправиться в отель, зазвонил его мобильный. Андрей достал телефон и с неудовольствием увидел на дисплее номер Рослякова.

— Сколько тебе нужно времени, чтобы добраться до отеля и выйти со мной на связь по скайпу? — без приветствий и других вопросов, которые отличают воспитанного человека, спросил полковник.

— Час, — буркнул Андрей.

— Почему так долго? — с неудовольствием спросил Росляков. — Ты где?

— На море. Полчаса до отеля, полчаса на поиск ноутбука в недрах администрации.

— Ладно, поспеши.

И в телефоне раздались бесстрастные гудки. Такой звонок и, самое главное, такой тон беседы ничего приятного сулить не мог. Демичев Рослякова знал давно.

Минут через двадцать пять Андрей уже поднимался по эскалатору римской подземки, перескакивая через две ступени. Мозг снова работал в обычном режиме, и Демичев уже не вспоминал мулата, прекрасную незнакомку, потому что разговор скорее всего будет носить служебный характер, ибо в недрах «организации» что-то произошло и группу снова бросят в пекло очередной оперативной разработки.

Работа будет серьезной и не совсем обычной. Простое задание Михаил Васильевич дал бы и по телефону, мог бы прислать подробности по электронной почте. А ему зачем-то нужно было поговорить «по скайпу». Такое за Росляковым водилось, в особо сложных случаях он хотел видеть глаза подчиненного, что-то по ним прочитать, что-то в них разглядеть. По мнению Андрея, это были слюни и излишние сантименты. Они вместе работали не один год, знали друг друга, тысячу раз проверили в деле. Чего тут в глаза пялиться? Может, нас с работы выгнали?

Если говорить о делах, то говорить нужно в условиях, обеспечивающих полную безопасность, гарантирующих стопроцентную сохранность секретности. Андрей не думал и не гадал о том, есть в его номере подслушивающее устройство или нет. И зачем бы кто-то туда установил микрофоны? Но в сложившейся ситуации рисковать нельзя. Тем более что его, видимо, с ходу введут в операцию. А вот тут уже могли иметься нюансы!

Магазин, где в изобилии продавались радиодетали и современная начинка для компьютеров, нашелся в двух кварталах от отеля. И вошел Андрей туда, предварительно и очень тщательно «проверившись». Для технаря от бога, каким слыл Демичев, собрать на колене прибор для определения наличия подслушивающего устройства пара пустяков. Главное — иметь необходимые детали.

Без всякой задней мысли Андрей решил опробовать свой самодельный аппарат и только потом уже попросить принести ему в номер ноутбук. Самый простой прибор, который можно собрать, использовал так называемый метод нелинейной локации. Основан он на специфическом свойстве полупроводниковых материалов, которые в большинстве случаев присутствуют в аппаратуре прослушивания. Или «закладных устройствах», как принято их называть у оперативников.

Это свойство заключается в том, что при облучении их высокочастотным радиосигналом полупроводниковых материалов они начинают в ответ тоже излучать. Это если говорить самым простым языком. Нелинейный локатор облучает, а потом улавливает ответное излучение. Надо просто водить им в нужных направлениях, нацеливать его на потенциально опасные места.

Удобная вещь. В отличие от большинства других методов, нелинейный локатор позволяет обнаруживать даже неработающие закладные устройства. И даже с отключенным электропитанием. А еще он «видит» устройства с дистанционным управлением, находящиеся в режиме ожидания, устройства со специальными технологиями передачи информации. Это как раз те технологии, которые и должны служить повышению скрытности их работы. Всякие там узкополосные модуляции, передача сигналов короткими сериями после их предварительного накопления в запоминающем устройстве, использование нескольких несущих частот, различные сложные виды модуляции и прочее, и прочее, и прочее. Все это Андрею было очень хорошо знакомо.

Он включил собранный прибор и повел его по гардинам, по цветочным горшкам. Демичев с огромным изумлением уставился на красный диод, который мгновенно загорелся. То есть? Мысль нелепая, но диод горел.

Андрей хмуро посмотрел на собранную схему, еще раз попытался проверить ее на наличие ошибок сборки. Ошибки не было и быть не могло. Либо прибор работал, либо не работал. Он работал! И он четко определял наличие подслушивающих устройств в номере. И не за пределами номера, а именно в номере. Дальше маломощный прибор ничего бы не определил. Значит, номер прослушивается, значит, за ним следят. Глупо надеяться, что этот номер у местных спецслужб оборудован таким образом для всяких возможных операций. А сейчас, чтобы он не простаивал, его решили сдавать туристам. Чушь!

Теперь быстро понять, кто и зачем за ним может следить. Полиция после драки в ресторане? На хрена ей это? Да и с законностью как-то тут не очень хорошо. На такие вещи с «прослушкой» во всех цивилизованных странах дается разрешение прокуратуры. Тогда тот тип-соотечественник! Он же нанял бандитов, чтобы Демичева хорошенько отделали? Нанял! Кто ему мешает нанять еще кого-то следить за Андреем, а потом в удобный момент… «бритвой по горлу и в колодец». Как говорилось в «Джентльменах удачи». Ерунда! Нужен другой, правильный ответ.

Ответ пришел сам собой. Он даже предупредил о своем приходе, забарабанив в дверь кулаком. Андрей сразу понял, что это могло означать. И словам, что это полиция, он ни на секунду не поверил. Паспорт у портье? Хрен с ним! Деньги, банковская карта в бумажнике… Мобильник? Толку от него теперь. И информация о звонках на sim-карте, сам телефон можно при желании отследить во время его включения.

Андрей вскрыл мобильник, вытащил sim-карту и, забежав в туалет, бросил ее в унитаз. Вода еще шумела в бачке, а он уже был на лоджии. В дверь стали барабанить тише. Наверное, пытаются отпереть замок. Ну, иного выхода все равно нет, поэтому придется воспользоваться единственным доступным выходом из сложившейся ситуации. Уйти через лоджию.

Присев на корточки снаружи и удерживаясь руками за перила, Андрей посмотрел вниз. Ничего подозрительного, никаких бегающих и показывающих на него пальцами людей там не было. Но спускаться таким образом на улицу все равно не стоило. Все равно кто-то увидит, узнает администрация отеля, сообщат ближайшему полицейскому, просто позвонят в полицию.

Демичев перехватил руки пониже, пододвинул подошвы ботинок к краю, потом уперся локтями и опустил свое тело. Теперь дотянуться ногами до перил нижней лоджии. Не хватает роста! Это вам не Россия, где потолки два метра пятьдесят сантиметров. Андрей качнулся и отпустил руки. Тело привычно изогнулось в полете, и он упал на корточки на лоджию нижнего этажа. Пару секунд прислушаться к звукам сверху, звукам снизу, звукам из номера, в который он попал.

В этот номер Андрею было не нужно, он же точно под его бывшим номером. И дверь точно так же расположена. Это прямое указание его гостям проверить пути бегства. Два движения, и Андрей перемахнул на соседнюю лоджию. Тут двери и окна закрыты. Отлично, еще одна лоджия, еще одна… последняя. А сверху уже крики, значит, поняли, как он ушел. Теперь все решает скорость, если его кто-нибудь не видел перелезающим.

Сделав лицо виноватым и заранее подготовив извинения, Андрей отвел рукой тонкий колышущийся тюль. Он мысленно хвалил тех, кто терпеть не может кондиционеров и предпочитает нормальный воздух с улицы. Хотя его качество в крупном европейском городе было спорным. Он вошел в номер и замер на месте. Это было как наваждение, как приступ сумасшествия. Бред воспаленного воображения, маниакальные видения. Вот что значит столько времени мечтать о несбыточном и погрузиться в мир своих иллюзий, из которых обычно выводят врачи-наркологи или психиатры. Все зависит от причины. Здесь, наверное, нужен был психиатр. Или сексопатолог.

Это была она, теперь точно она — та самая незнакомка из самолета, из ресторана. И теперь она стояла с обернутым вокруг обнаженного мокрого тела полотенцем и сушила волосы феном. Она не завизжала, не бросилась к двери, не схватилась за стул, чтобы огреть им наглеца по голове. Она уставилась на Демичева с изумлением и недоверием. Андрею показалось, что женщина размышляет о том, что видит этого человека слишком часто и каждый раз случайно. Бывает ли так? Кажется, она не особенно верила в эти вещи.

— Наконец-то я вас нашел! — воскликнул Андрей со всей возможной патетикой. — Вы не поверите, как долго я вас искал. С той самой минуты, когда я увидел вас впервые, я потерял сон, потерял покой и аппетит. Все мои мысли…

— Перестаньте нести этот бред, — холодно ответила женщина, выключив наконец фен и прислушиваясь. — Кто вы такой, как вы сюда попали?

— Вы задаете столько вопросов, — тоже пытаясь прислушиваться, продолжил Андрей. — Но вы спрашиваете не о том. Вы лучше спросите меня о моих чувствах, ведь только они привели меня сюда. Кто я? Несчастный влюбленный, который не мыслит жизни без вас. Который жаждет только одного — вашей благосклонной улыбки. Ведь это ничто по сравнению…

Состояние души у Андрея сейчас было двоякое. Во-первых, он наконец встретился со своей мечтой, и самое время было для налаживания контакта с далеко идущими целями. Девушка ему нравилась до одурения. Но… он был оперативником очень серьезного ведомства, профессионалом, и в данный момент оказался в сфере воздействия неизвестной силы агрессивного характера. Источником этой силы могли быть и спецслужбы, и экстремистские организации, и просто бандиты. За время работы с Росляковым Демичев много кому «наступал на ногу». Можно было предположить и простую месть. И сейчас ему следовало больше думать о собственной безопасности, нежели о любовных приключениях. И он думал, лихорадочно прокручивая в голове различные варианты причин и последствий охоты на него неизвестных. И продолжал так же машинально нести околесицу.

Грохот сверху и крики за окном в лоджии верхнего этажа привлекли внимание женщины. Андрей не знал, что она себе в голове нарисовала, хотя страха в ее глазах не было, но девушка бросилась в комнату, придерживая на себе полотенце.

Бежать следом было неприлично, хотя прекрасная незнакомка могла быть союзницей этих типов наверху и могла вернуться из комнаты с пистолетом. Глупо, но учитывать в положении Андрея следовало все варианты. И все же он решил поверить этой прекрасной девушке.

— Скажите хоть, как вас зовут, прежде чем я снова покину вас? — умоляюще попросил Андрей.

Ответа не последовало, зато в коридоре громко затопали люди. Кажется, снова придется уносить ноги. И через окно. А внизу его теперь уже точно будут ждать те, кто ломился в дверь.

— Поверьте мне, что я ничего плохого не совершил и не задумал. Вы мне в самом деле очень нравитесь! — крикнул Демичев намереваясь выбежать на лоджию и начать спускаться вниз.

В этот момент за входной дверью номера затихли. Андрей прислушался. Он совершенно точно уловил тихий звук металла в замке. Отмычка, понял он. Замки простые, значит, уйти не удастся. Он просто не успеет. Дверь распахнулась мгновенно, и в номер ввалились человек пять мужчин. Одеты они были вполне прилично и по-разному. Но скорее всего не из полиции. Во время таких операций полицейские обязательно имеют опознавательные знаки: форму, жилеты с соответствующей надписью, жетоны. Иначе такое вторжение будет расценено как провокация и любой адвокат самого страшного бандита запросто докажет незаконность подобной операции. С перепугу любой начнет стрелять в эту толпу, начал бы и Андрей, если бы у него было оружие.

Еще одним признаком, подтверждавшим, что перед ним не полиция, было оружие в руках незнакомцев. Это пистолеты с глушителями. Грохот стрельбы в отеле в центре Рима бандитам не нужен.

И Андрей с чистой совестью пнул стул, который врезался точно в грудь первому человеку, ворвавшемуся в номер. Удар был настолько сильным и неожиданным, что мужчина отшатнулся назад, на мгновение заблокировав следующим за ним людям дорогу. Демичев одним прыжком преодолел расстояние от окна до двери. Руку с пистолетом он поймал в тот момент, когда она стала поворачиваться в его сторону. Рывок на себя — и человек оказался в жестком захвате его руки, удар ногой второму в область нижней части грудной клетки — и последовал выстрел поверх голов. Это Андрей умудрился наконец положить свой указательный палец поверх пальца своего противника.

Двое последних пригнулись и бросились назад в коридор, полагая, что сейчас окажутся под градом пуль. Тот, кому Андрей угодил ногой в живот, упал на пол, но еще один противник бросился вперед, решив не стрелять. Это было его ошибкой! Надо стрелять, воспользоваться парой секунд, которые у него были, и влепить Андрею пулю в голову, или в правое плечо, или в ногу. Пока еще все эти части тела открыты. Но человек попытался схватить пистолет, в который вцепился и его же товарищ, и тот человек, за которым они пришли. Ему не хватило буквально секунды. Демичев, боровшийся со своим противником, преодолевая сопротивление его вооруженной руки, все же умудрился чуть довернуть ствол пистолета и нажать на спусковой крючок. Опять хлопнул выстрел, похожий на выстрел из пневматического оружия, и второй противник отшатнулся к стене и стал сползать по ней, окрашивая декоративную штукатурку своей кровью.

Все планы Андрея рухнули. Он намеревался вытащить свой живой щит в коридор и таким образом прорваться к выходу из отеля. Может, за это время кто-то сообразит, что это не полицейская операция. Но его противник оказался большим мастером рукопашного боя. Он извернулся, подсунул подбородок под сгиб локтя Андрея, тем самым уйдя от удушающего захвата. А потом нанес два удара из очень сложной позиции. Один локтем левой руки Демичеву по ребрам, а второй пяткой под колено. Затем рывок, и противник вывернулся из захвата и вырвал свою руку с пистолетом из руки Андрея.

Теперь все решали скорость и сообразительность. Демичев имел хорошую подготовку, и он даже рефлекторно не мог попытаться снова схватить руку с зажатым в ней пистолетом. Ему бы не дали такой возможности, потому что отвести руку в сторону на пару сантиметров легко и займет это доли секунды. А вот траекторию колющего движения руки, нацеленную в нужную точку, изменить сложно.

И Андрей применил более радикальный способ. Пока противник вырывался из клещей его объятий, Демичев снова атаковал его: резкое движение левой рукой вверху, резкое смещение тела вниз и крутой разворот на пятке левой ноги. Удар пришелся по обеим ногам в районе щиколоток. В таком узком пространстве, что представлял собой коридор номера, противник не смог ни увернуться от подсечки, ни противопоставить ей другой прием. Он просто рухнул спиной на стену, сильно ударившись головой.

Андрей чуть было не бросился вперед, чтобы завладеть пистолетом, но вовремя опомнился. Он или попался бы на захват еще одного бандита, который вставал с пола после удара в живот, либо нарвался на пули из коридора, где находились еще двое. И Демичев бросился назад, в номер.

Он двинулся направо к ванной комнате, и на этом пути две пули едва не зацепили его ноги. Либо стрелять было неудобно, либо в ноги целились специально. Андрей с грохотом свалил стул, разбросав по полу какие-то женские вещи, и вскрикнул. Это должно было подействовать на его противников. Если они не суперпрофессионалы, то рванут сейчас хватать его, «раненого». Взявшись обеими руками за торшер в углу, Андрей весь обратился в слух. Но и такие предосторожности оказались лишними.

Топот двух пар ног за углом подсказал, что эти люди далеко не профессионалы. С натугой Демичев рванул торшер, и его тяжелое круглое основание взвилось в воздух. И в тот момент, когда первый бандит вывернул из-за угла с оскаленными от злости зубами, торшер врезался ему в грудь. От удара толстый штатив из алюминиевого сплава согнулся под прямым углом, а тяжелое основание оторвалось и со страшным грохот улетело куда-то в коридор. Там даже кто-то болезненно вскрикнул.

Человек, получивший удар торшером, опрокинулся на пол и выронил свое оружие. Двигавшийся за ним не удержал товарища, хотя и пытался ему помочь. Так поступать не следовало, это было признаком опять же непрофессионализма нападавших. Второй должен был прыгать в сторону от своего раненного товарища, а не устраивать сердобольных сцен. Прыжок и стрельба в прыжке на поражение!

Это сделал Андрей, подхватив выроненный бандитом пистолет. Его прыжок был рассчитан на то, чтобы преодолеть открытое пространство перед коридором, прикрыть себя частой стрельбой, оценить обстановку и скрыться за углом спальни… Черт, там же девушка! Демичев обругал себя последними словами за то, что забыл про нее, но было уже поздно.

Первые две пули достались тому, кто шел вторым. Одна в левую часть груди, вторая чуть ниже под ребра. Человек сразу согнулся пополам. Третья пуля поспешно была пущена в того, кто свалился на пол от удара торшера. Это ему для острастки, чтобы знал, что рискует больше других. Андрей даже не понял, куда ему попал. И еще две пули, уже совсем не целясь, он успел выпустить в нижнюю часть проема входной двери, где темнели фигуры еще двоих, готовых ворваться в номер. Там пострадавших, кажется, не было.

С грохотом приземлившись на пол, Демичев проехал еще пару метров на боку, но свою «мечту» разглядеть успел. Девушка уже надела джинсы, футболку и сейчас сидела на одном колене у кровати, пригибая голову. Молодец, все правильно!

Девушка прямо на коленях, как и стояла у кровати, вдруг подскочила к Андрею.

— Быстро в окно! Там веревка мойщиков стекол! Этажом ниже и в соседний номер! Успеете, а я вас прикрою.

Сказано было по-английски, четко, со знанием дела, а рука девушки ухватилась за пистолет в руке Андрея.

— Я вас не могу оставить… — затараторил Андрей, — это не ваше дело… И кто вы, черт возьми?

— Да быстрее же! Убирайтесь! Мне они ничего не сделают.

— Как мы увидимся с вами?! — сделал Демичев последнюю и не совсем уместную в данной ситуации попытку познакомиться с девушкой поближе.

— Ночью! — голосом разъяренной пантеры рыкнула незнакомка. — Палестрина! Замок Святого Петра!

В ее глазах было столько огня, столько страсти… Они были такими красивыми! А ее руки… уверенно вцепились в оружие. Андрей проклял все вокруг, потому что не следовало ей доверять, потому что ее участие в этом деле было нелепым, неуместным. И уж тем более давать ей пистолет, чтобы она огнем его прикрывала. Кто она, почему помогает ему, откуда она умеет обращаться с оружием и имеет представление о тактике таких схваток, почему она вне опасности?

Последний вопрос Андрей задавал себе в тот момент, когда был уже за окном и спускался по толстой капроновой веревке. Он в самом деле помнил, что вчера тут двое парней-альпинистов елозили по фасаду и мыли окна тех помещений, у которых не было лоджий. Он не стал прыгать в окно другого номера этажом ниже. Это было бы уже слишком, так доверять незнакомому человеку в минуту опасности. Взгляда вниз было достаточно, чтобы понять: там нет людей, которые ждали бы его. Там вообще никого не было за исключением двух парней на мотоциклах. Легкие скоростные машины как нельзя лучше подходили сейчас Андрею для его целей.

Соскользнув с веревки на землю, он подбежал к парням. Рывком вырвал провод, который шел к свече зажигания мотора одного мотоцикла, сбросил с сиденья хозяина второго мотоцикла и прыгнул на его место. Удар ногой по переключателю, газ… и мотоцикл рванул с места, задрав на миг переднее колесо. Вслед понеслись отборные итальянские ругательства, но Андрей уже вывернул на широкую улицу и закрутил головой. Ему нужно было запутать и сбить со следа возможных преследователей и полицию, если она ввяжется в это дело. А для этого следует уходить из города узкими улицами, где машинам не развернуться. В одной из таких улочек оставить мотоцикл и… Как она сказала? Палестрина? Надо еще выяснить, что это и где это…

Глава 5

Росляков находился уже в посадочном терминале и больше ничего предпринять не мог. Да и смысла дергаться сейчас не имело. По крайней мере до тех пор, пока у него нет дополнительной информации. Итак, Демичев пропал и не выходит на связь уже сутки. Пропал именно в тот момент, когда Росляков велел ему связаться с ним для получения задания.

Михаил Васильевич сидел, читая путеводитель по Италии. Со стороны он был похож на какого-нибудь профессора-историка или литератора. Благородная седина, четкие черты лица, сосредоточенное лицо человека, в голове которого много умных мыслей. Весь в науке или в творчестве. И буклет читает исключительно с целью определения маршрута: какие раскопки, архивы и какие запасники каких музеев посетить или где почерпнуть вдохновение, в каком квартале окунуться в нужную эпоху для работы над новым романом.

На самом деле Росляков просто делал вид, что увлечен буклетом. Он пытался оценить ситуацию и спланировать свой следующий шаг. Итак, пропал Демичев. Именно пропал, потому что в ином случае он нашел бы способ выйти на связь. Значит, не может, ситуация у него там такова. А почему? Он же в отпуске, а не на задании. Нет, он почти выполнял задание. Почти, потому что приказ командира группы — это уже задание. И приказ касался как раз очередной разработки, которой они должны были заняться незамедлительно. Скорее всего его исчезновение связано с новым заданием.

Ладно, решил Росляков, это первый вывод. Он логичен. Второй: раз на Демичева кто-то вышел именно в момент получения задания, значит, существует утечка информации, значит, некто противодействующий идет на шаг впереди. Поэтому он и вышел на Демичева. И правильно я сделал, что Максима включил в дело «втемную». Никаких прямых контактов и только один объект наблюдения. Фактически я его «заморозил» до поры до времени.

На Максима тоже могут выйти именно потому, что он ведет наблюдение за отцом Лонгином. Могут, но не обязательно. Максим парень умелый, один из лучших у них там. Я справки наводил. Нет, Максим справится, он умеет вести наблюдение и не подставляться. И опасность он, как мне рассказали, чувствует на подсознательном уровне.

Максим пока в безопасности, а вот что предпринять с Андреем. Давай считать, что он жив и скрывается от кого-то. О том, что его убили, думать не хочется. Хотя бы потому, что сейчас думать об этом бесполезно. Бесперспективно!

Демичев почувствовал опасность, или она его коснулась. Теперь он скрылся, он будет выжидать и искать связь. Явок в Риме он не знает, я ему их не давал, со мной связаться он не может. Значит, начнет думать и плясать «от печки», от последних координат. От отеля, где жил. Тогда связаться с ним можно будет каким-то образом через отель или в результате чего-то с отелем связанного. Ладно, разберемся. Теперь нужно погрузиться в проблему на том уровне, на каком она сейчас существует.

Наконец началась посадка. Росляков вместе с другими пассажирами потянулся к пропускному терминалу. Он привычно «проверялся», но никаких лиц, виденных сегодня хотя бы один раз в другом месте, он так и не заметил. Гарантировать нельзя, но, кажется, пока к нему ни у кого интереса не возникает.

Когда самолет взлетел и разрешили отстегнуть ремни, Росляков наконец открыл ноутбук. Итак, что ему приготовила аналитическая служба. Похищение шипа от тернового венца, священной реликвии христиан? Интересно, но зачем кому-то красть это из храма… где… на юге Италии. Зачем мне эту информацию дали? Потому что Италия, потому что храм? Скорее всего, ведь аналитики пока тоже не знают, чем все это закончится и каким путем начнут развиваться события. Ладно, запомним этот факт.

Второй факт заставил Рослякова серьезно задуматься. Два трупа найдены в окрестностях города Андрия. Фактически в трех километрах от храма за городом. Личности установлены: некто Карло Патрано и Лео Марини. Патрано известный вор-взломщик, участник многих нашумевших краж в Италии. А Лео Марини я, пожалуй, знаю, встречался пару раз во Франции. Этот прохиндей ерундой не занимается, и Марини не фамилия его, а кличка. Это уже серьезно. Судя по всему (особенно по совпадению времени и даты) эти ребята причастны к краже, потому что она проведена на высочайшем уровне, как мне сообщают. А вот то, что они застрелены ночью на загородном шоссе… причем с произведенным так называемым «контрольным» выстрелом… От ребят избавились. Да, жаль Лео, такой, помнится, забавник был, оптимист. Значит, вот так кончил? Ну, это тенденция в их среде, а вот зачем им шип от венца Христа?

Еще один факт заставил Рослякова задуматься. В Париже убит епископ Флоренци. Это не простой епископ, а папский легат. Видимо, он послан был с каким-то важным заданием, потому что информации о его визите в Париж получить не удалось. Засекречена. Кража реликвий из храмов и убийство епископов — это преступления против христианской церкви. Так что эти события скорее всего находятся в прямой связи с планировавшимся терактом в Ватикане.

А вот этого Росляков еще не знал! Легендарный Абу Нидаль, непримиримый борец, по-своему честный фанатик, человек, который расколол «Организацию освобождения Палестины» в 1974 году, стал отстаивать свои принципы священной борьбы, человек, создавший «Черный сентябрь», найден мертвым. И не где-то, а у себя в Багдаде, там, где ему меньше всего что-либо угрожало. И рассматривается легенда о его самоубийстве. Зачем ему стреляться?

Был ли он фанатиком, этот Абу Нидаль? Если честно, то из того, что о нем знал Росляков, получалось: он просто идейный борец, логик, теоретик. Такие фанатиками не бывают. Но такие как раз чаще всего получают пулю. Сами они тоже не стреляются. Стреляются слабые, отчаявшиеся, а эти сражаются до конца. Они или побеждают или гибнут в борьбе. До него добрались американцы? Он им не мешал. Моссад [7]? Израильтянам он тоже не особенно кровь портил. А если вспомнить раскол в Палестине, разногласия… с кем-то у него были разногласия, и чуть ли не с бен Ладаном. Но бен Ладан мертв, а его последователям… Нет, тут что-то другое!

Два студента-террориста? И опять в Италии? Два марокканских студента, обучавшихся в университете города Перуджа, высланы из Италии после того, как выяснилось, что они готовили покушение на папу римского. Итальянскими спецслужбами перехвачены разговоры, на основании которых и были сделаны такие выводы? Что за чушь? Так, тут даже дословно приводится текст… 26-летний Мохаммед Хлал сказал, что он желает смерти главы государства Ватикан и признается откровенно, что готов убить его, чтобы получить место в раю. Серьезное заявление для того, чтобы в тебе увидели угрозу для национальной безопасности и депортировали из страны! Обхохочешься.

А что же отвечал ему на это признание его друг, 22-летний студент Ахмед Эррахмуни? Ответы не приводятся. По данным расследования итальянской полицией по борьбе с мафией, эти двое радикальных исламистов намеревались с целью покушения на папу римского приобрести взрывчатые вещества. Значит, двое парнишек решили убить главу католической церкви и стали это обсуждать. Полиция услышала и вытурила их за пределы страны. А ребята-то хорошие. Один изучал международные отношения, другой… учился на физико-математическом факультете. Зачем им потребовалось ломать себе жизнь и карьеру? Обкурились они, что ли?

Росляков посмотрел в окно на белые поля облаков под крылом самолета и подумал, что марокканцев могли специально выставить из Италии. И не потому, что они опасны на самом деле. Они своими разговорами на эту тему могли навести спецслужбы на мысль, что папе римскому в самом деле угрожает опасность. И при внимательном рассмотрении они могли заметить настоящие признаки подготовки теракта. В таком ключе ситуация больше похожа на правду. Появляется логика.

Ну а убийство двух имамов в двух разных странах — это вещь нередкая в исламском мире. Такое совершается уже в третий или четвертый раз, хотя экстремисты сами пытаются о таких случаях умалчивать. Слишком очевидная причина. Здравомыслящие и истинно верующие в Аллаха имамы желают остановить разгул террора и очень часто платят за это жизнью. Кому же хочется, чтобы они отворачивали паству от экстремистов. Нет, экстремистам нужно, чтобы мусульмане были с ними.

И эти кражи из храмов… в Екатеринбурге, в Хабаровске, в Сербии и Эфиопии… Из храмов крали всегда, потому что всегда находились ублюдки, для которых нет ничего святого. Крали старинные иконы, золотые оклады и сосуды. Это не «в тему», это совпадение…

* * *

Следить за отцом Лонгином было легко. Во-первых, он никуда толком и не ходил, а во-вторых, лезть туда, куда он ходил, Максиму было запрещено. Поэтому вся слежка за эти дни перед отлетом в Италию сводилась к сидению в машине, на лавке в парке, в соседнем кафе, в подъезде дома напротив, откуда окна выходили на нужный объект, и тому подобное. Дело привычное и хорошо знакомое. Сначала Смоленская область, потом Москва. Только вот личность игумена Лонгина незаурядная. Росляков много интересного рассказал Максиму, прежде чем отпустил выполнять задание.

О том, что у него был контакт с представителем экстремистской группировки, отец Лонгин рассказал сам. Убедил владыку Кирилла, а потом пришел к своим бывшим коллегам и признался. С Олегом Геннадьевичем Василичевым, как когда-то звался в миру отец Лонгин, Росляков раньше знаком не был. Но то, что о нем рассказали коллеги, вызывало уважение. Профессиональный разведчик, матерый нелегал, за плечами которого несколько таких операций, что их хоть в учебники вноси.

Но пришло время, и этот холодный профессионал вдруг оставил службу и удалился в монастырь на Смоленщине. Кто-то говорил, что Василичев сломался, кто-то, наоборот, уверял, что мировоззрения человека перешли на иной, более высокий уровень. Иногда наступает у думающих людей такой момент, когда он понимает, что своими действиями, какие бы они благие цели ни преследовали, он все равно несет зло, совершает зло, способствует злу. И он выбирает единственную доступную возможность уйти от этого — удалиться от мира, от людей, отгородиться высокими и толстыми стенами монастыря.

Росляков даже попытался представить себе эту философию. Получалось у него, что в мире постоянно идет борьба добра и зла. И процесс этот стремится к равновесию. Но понятия «добро» и «зло» носят чисто теоретический характер. И применять их на практике в жизни сложно, невозможно и вредно. Какое бы ты добро ни совершал, какой бы благой шаг ты в жизни ни сделал, он обязательно будет благом для одних и злом для других.

Конечно, защищая ребенка от террориста, убивая террориста, ты совершаешь благое дело. Ты герой, тебе ордена и памятники полагаются. А если разобраться? По отношению к ребенку, к его родителям ты совершил добро. А по отношению к террористу? Разумеется, зло! Просто мы привыкли не считаться с теми, у кого иные понятия и представления, кто не вписывается в наши правила жизни. Это Росляков тоже понимал и принимал. Но…

Это проклятое, подлое и гнусное «но» возникало всегда и в самых неподходящих местах размышлений. Но террорист тоже убежден, он свято верит в то, что совершает благое деяние! И Рослякова в его размышлениях понесло вообще в такие дебри, из которых он потом с трудом выбрался. А с точки зрения муравья, на которого ты наступил, таракана, которого ты убил тапочкой? С их точки зрения, ты вообще вселенское зло.

И лучше об этом не думать. Самым правильным следует оставаться в рамках своих обыденных убеждений. Не становиться на защиту и на путь простого принятия абстрактного добра, абсолютного добра. Просто нужно быть на стороне своего добра, такого, каким ты его понимаешь, каким его принято понимать в твоей жизненной среде. Вот и живи, и защищай его. И не пытайся объять необъятное… если ты до этого еще не дорос.

Максим выслушал рассказ о личности отца Лонгина спокойно и флегматично, то есть как обычно. Никаких «ого» и «ну и ну». Принял к сведению и пошел работать. Это так казалось полковнику Рослякову, а на самом деле Максим воспринял информацию о своем «объекте» не так однозначно. Он считал основным и особенно важным моментом то, что бывший разведчик, а ныне монах все равно в данной ситуации выбрал активную позицию.

Три дня в Смоленской области Максим всего лишь сидел и смотрел на монастырские стены. А потом «сопроводил» Лонгина в аэропорт и долетел с ним вместе до Москвы. Там он проследил, как игумена встретила машина из епархии, как она увезла его в город. На такси Алексеев проследил за «объектом» до ворот Патриаршей и Синодальной резиденции в Свято-Даниловом монастыре. Все. А через двое суток Лонгин вылетел в Италию.

Алексеев догадывался, что посланник Русской православной церкви проинструктирован, наделен большими полномочиями. Но еще Максим был просто уверен, — именно Лонгин поведет себя во время этой командировки не так, как повел бы себя другой священник с чисто гражданским прошлым. И если уж бывший разведчик и в монашестве не «угомонился», а взялся за устройство церкви, то он разведчиком и остался. Остался человеком, который может и хочет сделать больше, чем другие на его месте. Это уже в характере и не зависит от вероисповедания.

Однако и в Риме все произошло точно так, как дома. Такси от аэропорта до самой площади Святого Петра. Отец Лонгин не пошел к кассам покупать билет на экскурсию, а сразу двинулся к представителям службы безопасности. Они поговорили пару минут, и русского сразу увели внутрь служебного помещения.

Максим вздохнул и вышел на улицу. Он понимал, что в этой ситуации отец Лонгин будет осторожен, как будут осторожными организаторы этой конференции. Жить он будет на территории Ватикана, общаться в рамках своей командировки тоже там. И вся слежка ни к чему не приведет. Если только… Вот на этот случай Максим и нужен. И он сам это понимал. И неплохо было бы вообще попасть в Ватикан и познакомиться с его музеями, храмами и парками.

Миссия Максима: охранять Лонгина, следить за контактами Лонгина, выйти на террористов, которые могли наблюдать за Лонгином, свелась к простому наблюдению. И, главное, не было никакой гарантии, что в дальнейшем ситуация изменится. Решив, что сегодня Лонгин в город не выйдет, а значит, сегодня самый удобный день для собственной легализации, Максим отправился на виа Палермо, где в одном из старинных домов располагалась конспиративная квартира.

Нужный дом стоял в глубине квартала, рядом со сквером. Он был тенистым, с десятком дорожек из красного декоративного камня и несколькими коваными лавками. В центре сквера стоял пустой постамент. То ли с него сняли чей-то памятник, то ли собрались поставить.

Максим пересек сквер, прошел мимо целующейся парочки, по виду студентов, и очутился под сводами арки, разделявшей фасад дома надвое. Даже ниша арки и та была сплошь в розетках лепнины. Изображая ценителя архитектуры, Алексеев задержался под аркой, рассматривая цветы и силуэты на стенах. Попутно он «проверился», а не поспешил ли кто за ним в эту же арку. «Спалить» конспиративную квартиру было непростительным проступком.

Максим знал, каково легализовать в чужой стране своего агента или завербовать надежного местного гражданина, чтобы тот мог содержать конспиративную квартиру. Помимо легенды, создать которую непросто, в которую вложен труд сотен людей, нужно еще провести массу оперативных мероприятий в этой стране, чтобы квартира стала надежным пристанищем для оперативника и ему здесь могли оказать любую техническую помощь в его работе.

Наконец, поднявшись на третий этаж пешком (потому что в лифте тебя запросто могут блокировать местные спецслужбы), Максим остановился перед нужной дверью. Табличка «Ingegnere Bruno Koblatti», как и положено по легенде, держалась на трех винтиках. Правый нижний отсутствовал. Значит, все в порядке. Максим не стал спешить, а шагнул назад и некоторое время прислушивался к звукам за дверью.

«Вот страна, — думал он, — сохранила уважение к занятию каждой личности, к статусу специальности, образования. До сих пор в Италии принято обращаться к людям не только синьор и синьора, здесь часто при обращении используют профессиональные названия. Например, «доктор» — обращение ко всем людям с высшим образованием, «профессор» — обращение к учителям, университетским преподавателям и, собственно, к людям с ученой степенью. Очень популярно обращение «маэстро». Так принято обращаться отнюдь не только к дирижерам и композиторам, но и людям других специальностей, хоть к тренеру по плаванию. Ибо «маэстро» подразумевает — «специалист». И вот еще «инженер» — очень почетное обращение, очень уважаемый статус людей с инженерным образованием».

Алексеев подошел к двери и нажал кнопку звонка, как требовалось для пароля: короткий — длинный с очень маленьким интервалом, а потом еще один короткий с интервалом в пару секунд. За дверью почти сразу послышались шаркающие шаги, щелкнул замок, и в дверном проеме возникло лицо мужчины лет шестидесяти. Оно было все в глубоких морщинах, череп в больших родимых пятнах украшали редкие, торчащие во все стороны волосы.

— Добрый день, — поздоровался Максим, предварительно вспомнив, что времени еще только около двенадцати дня. Где-то после пятнадцати часов в Италии принято здороваться словами «добрый вечер». Никаких промежуточных форм не существовало.

Дальше последовал обмен условными фразами, каждое слово в которых имело особое значение. Пароли всегда выстраивались таким образом, чтобы со стороны беседа двух незнакомых людей в конкретной ситуации не выглядела глупой, не привлекала внимания. И в то же время предполагался обмен такими фразами, которые в обычной беседе и в данной ситуации другие люди не произнесли бы. Хотя бы в таком порядке. Составление паролей искусство, этим занимались серьезные люди, аналитики, и дело это не простое.

В паролях разведчиков всего мира всегда предусмотрены коды, предупреждавшие о конкретной опасности, что связной под наблюдением, предупреждавшие о возможной опасности. Закладывались там коды переноса встречи в другое место и в другое время или коды сообщения, что спутник связника к операции отношения не имеет. В каждом конкретном случае пароль готовился долго, часть паролей была заготовлена и ждала только своей очереди применения в конкретной стране или для конкретных ситуаций. Ведь не всегда есть возможность подготовить встречу двух агентов. Иногда она должна произойти спонтанно. Вот тогда и пускали в ход ранние заготовки.

Сегодня все обошлось без сложностей. Максим вошел в прохладу квартиры, пожал протянутую ему руку. Такое бывало редко, чтобы незнакомые агенты выражали подобным образом симпатии друг к другу. Тем более, если они не принадлежали к выходцам из одной страны. Коблатти явный итальянец, и этот факт должен налагать определенный отпечаток на его отношения с русским разведчиком. Даже если и не называть таких, как Коблатти, предателями, то они ведь все равно работают против своей страны. И при всех оправдывающих их причинах они, как правило, испытывают чувство неудобства от этого.

Коблатти, кажется, был из ряда исключений. Он смотрел на гостя с симпатией и старался казаться радушным.

— Чем могу быть полезен? — нервно сплетая и расплетая пальцы прижатых к груди рук, осведомился итальянец.

— Вы, кажется, волнуетесь? — подозрительно спросил Максим. — Есть основания?

— Нет, нет! Что вы, все хорошо. Никаких признаков опасности, — постарался говорить уверенно Коблатти. — Это… просто моя особенность.

— Мне нужен итальянский паспорт, с которым я мог бы даже пройти таможенный пост в аэропорту. Кое-какое компактное оборудование видео- и аудионаблюдения. И оружие.

Итальянец как-то вздрогнул при упоминании об оружии, но от комментариев воздержался.

— Пройдите, пожалуйста, вон в ту комнату, — предложил он Алексееву. — Я должен вас сфотографировать. Водительское удостоверение вам нужно?

— Желательно, — кивнул Максим и отправился в указанную комнату. Квартира внутри оказалась большой: пять комнат метров по двадцать каждая. — А что вы так напряглись, когда я упомянул об оружии? Боитесь?

— Н-нет, — замялся Коблатти. — Просто… Просто вы должны понять, что я итальянец. И мне не хотелось бы, чтобы вы стреляли в итальянцев, несмотря на то что я работаю на вас.

— Не волнуйтесь, оно предназначено не для борьбы с вашими спецслужбами, — заверил Максим. — Моя работа — борьба с международным терроризмом.

— Это хорошо, это правильно, — с заметным облегчением сказал Коблатти. — Это общая беда всех наций. Я ведь не предатель своей родины, своего народа, вы должны понять это.

— Меня не интересуют мотивы вашего сотрудничества с нами, — пожал плечами Алексеев, усаживаясь в кресло в полумраке комнаты. Окна почти во всех помещениях были задернуты плотными тяжелыми портьерами.

— Я все же вам расскажу, — с напряжением в голосе проговорил итальянец. — Я старый человек, но я не помню последнюю войну. Я родился уже после того, как дуче повесили вниз головой и как у нас высадились американцы. Но мой отец был антифашистом, я его сын от второй жены, он женился уже потом. Но у меня были братья по отцу, которые войну помнили, и отец умирал очень тяжело от ран, полученных тогда. Я понимаю, что значит, когда к власти приходят люди, считающие себя выше других, считающие себя особенными, облеченными властью свыше. Я работаю с вами по убеждению, хотя и не являюсь коммунистом.

— Я тоже, — хмыкнул Максим.

— Не иронизируйте, пожалуйста, для меня это важно, — попросил Коблатти. — Я, и не только я, у нас многие недовольны правительством, нашими чиновниками. Вы не знаете, каково жить в стране, которая погрязла в коррупции, где должности продаются, как товар, как инструмент плотника, которым он будет потом себе зарабатывать на жизнь. Мы живем в стране, где интересы народа утратили ценность. Популизм, игра интересов семейных кланов. Вы не представляете, что у нас разворовывается в стране столько… это соизмеримо с бюджетом страны. Они уже забыли, что за пределами кольцевой автодороги вокруг Рима живет миллионная страна. И там тоже люди! Страна — это не Рим с его банками, ресторанами, правительственными учреждениями. Они принимают дурацкие законы, и даже не скрывают того, что эти законы удобны лишь узковедомственно, не для населения.

— Вы удивитесь, но я представляю, — заверил Максим.

— Да-да, это страшно. Страшно потому, что нет уверенности в завтрашнем дне, а завтра жить нашим детям и внукам. И их развратили, они уже живут только одним интересом — побольше заработать. Мы жили не так. Труд для нас был интересом, благом, гордостью, а сейчас. Я не против своей страны, я не против своего народа, я даже не против своего правительства, хотя и презираю его. Я просто совершенно убежден, что без России современный мир не справится.

— С чем? — осторожно спросил Максим.

— С обстановкой в мире! С потерей духовности, с потерей взаимного уважения и веры друг другу. С международным терроризмом, в конце концов.

— Я не стал бы ставить эту проблему в конец списка, — покачал Алексеев головой.

— Да, просто так получилось, — как-то сник итальянец. — Видите ли, я один из тех немногих современных людей, кто еще помнит, что хребет фашизму сломала именно Россия. Это потом, когда конец гитлеровцев был очевиден, высадились союзники. И я искренне верю, что хребет терроризму сломает тоже Россия.

— Вы слишком многого от нас хотите, господин инженер. Желаете, чтобы мир спасали другие? А сами-то вы что? Извините, но это дело общее. И давайте займемся документами, а то я спешу.

Итальянец засуетился, доставая из шкафа костюм с рубашкой и галстуком. На рабочем столе он открыл ноутбук с присоединенной к нему фотокамерой.

Через два часа Максим вышел на улицу с надежным паспортом и надежной легендой. Звали его Альфонсо Милано, был он уроженцем Сицилии, но большую часть жизни провел в США с приемными родителями, которые десять лет назад погибли в автомобильной катастрофе. Все это проверить крайне сложно. Потом он по той же легенде пять лет служил во Французском иностранном легионе, что проверить, учитывая специфику этой организации, почти невозможно. За ремнем под рубашкой у него торчал пистолет Beretta 92FS Centurion. Модель с укороченным стволом, что делает ее более удобной в скоротечном ближнем бою, и емким пятнадцатизарядным магазином, тоже дает ряд преимуществ.

Вышел Максим не в самом лучшем настроении. Он просмотрел электронную почту и прочитал сообщение Рослякова. Шеф на данный момент вылетел в Италию, но Максиму он приказал заняться еще и розысками Демичева. Из сообщения следовало, что Андрей должен был срочно выйти на связь, но не вышел. Телефон его не отвечает. Звонок в отель ничего не принес — администрация посоветовала обратиться в полицию и других сведений не дала.

Таким образом, место проживания определилось само собой — Отель «Maple Corsia» на виа Наполе. Максим без труда нашел отель, потому что неплохо знал Рим. Процесс заселения занял не более часа, с учетом обсуждения требований к номеру и уровня обслуживания. Однако осмотреться в номере и приступить к выяснению обстоятельств исчезновения Андрея из этого же отеля Максим не успел — маячок на дисплее его телефона вдруг сместился. Он двигался к границе территории Ватикана в южном направлении. Подхватив популярную у современных деловых мужчин сумку-планшет, в которой находилось собранное Коблатти оборудование, Алексеев выскочил на улицу. Такси остановилось у входа в отель как по мановению волшебной палочки, но Максим покачал головой и пошел вдоль фасада. Не в привычках разведчиков садиться в первую же машину.

Маячок — это его большая удача. Еще в самолете Максим прилепил его к каблуку отца Лонгина с внутренней стороны. Во-первых, ему удалось занять место в кресле за спиной священника, во-вторых, он умудрился не пропустить момент, когда священник сядет, скрестив ноги и поджав их под сиденье. Тут же пришлось выронить себе под ноги банковскую карточку из бумажника и полезть ее доставать. Он успел прилепить маячок всего за пару секунд, а потом священник вдруг снова выпрямил ноги. Теперь он имел возможность отслеживать его передвижения и всегда знать, где «объект» находится в данный момент.

Лонгин, наверное, взял такси, потому что сигнал маячка начал энергично смещаться на восток. Максиму пришлось за углом тоже останавливать такси. Пунктом назначения он назвал вокзал Термини. Словоохотливый черноволосый водитель-южанин всю дорогу болтал без умолку. Видимо, он во всех своих пассажирах видел туристов и гостей итальянской столицы. Его рассказы касались и дорожного движения, и скандальных новостей из жизни богемы, и природных катаклизмов. Причем темы он менял почти мгновенно.

Максим кивал и посматривал то в окно машины, то на экран своего телефона. Наконец красная точка на экране стала двигаться на север. Видимо, такси, в котором ехал священник, объезжало вокзал. Значит, целью поездки было что-то другое. Алексеев облегченно вздохнул. Если отец Лонгин куда-то собрался ехать на поезде, то у Максима имелись все шансы его упустить. Он мог не успеть взять билет на поезд, билетов могло не оказаться, да мало ли что еще может помешать.

Размышления о том, куда же Лонгин едет, навели Максима на логичную мысль. Он хорошо знал Рим, бывал здесь очень часто за время работы во внешней разведке. Церковь Святителя Николая Чудотворца! Это не просто русский православный храм в Риме, не просто самый старый из русских приходов в Италии. Он существовал и действовал под патронатом владыки Кирилла. Значит, посланец главы российской церкви имел послание к настоятелю православного храма в Риме, а может, рассчитывал и на его помощь в чем-то.

Алексеев перебил словоохотливого водителя и уверенно назвал новый адрес на виа Палестро. Минут через двадцать он увидел храм. Когда-то Максим здесь бывал, у него тут состоялась встреча. Но снаружи он храм не разглядывал, а сейчас ему предоставилась такая возможность. Этот трехэтажный особняк, при котором и была когда-то домовая церковь, принадлежал князьям Чернышевым. Последний наследник, княгиня Мария Чернышева, завещала «Палаццо Чернышев» православной церкви еще в 1897 году. Но из-за юридических сложностей особняк перешел во владение церкви только в 1931 году. Теперь саму церковь перестроили, установили купола.

Неожиданно сигнал на экране замер в квартале от храма. Максим определил эту точку как район отеля «Стелла». Может, он ошибся, и отец Лонгин все же решил остановиться в отеле? Или у него тут тайная встреча с одним из постояльцев? А потом он увидел плечистую фигуру священника в черной рясе. К его удивлению, Лонгин был сейчас не в высоком клобуке, что соответствовало его статусу и сану, а в простой мягкой шапочке — скуфье. Интересно, он что, «шифруется»? Максиму этот момент показался важным.

Проехав вперед по оживленной улице, Алексеев попросил водителя остановиться. Выйдя из машины, Максим сразу же юркнул в книжный магазин и занял позицию у стеллажа, что стоял у широкого окна. Ждать пришлось недолго. Быстрым шагом прошел отец Лонгин, потом наметанный глаз Алексеева вычленил из потока прохожих невысокого парня с вьющимися темными волосами. Тот двигался странно, как будто готов был в любой момент спрятаться, зайти за угол, присесть на корточки и начать завязывать шнурки. Так обычно вели себя те, кто не обладал высокой подготовкой наблюдателя. И вообще не имел оперативной подготовки.

Максим купил журнал по дизайну внутренних помещений и вышел на улицу. Отец Лонгин приближался к подземному переходу, из которого можно выйти на перекрестке в трех точках. Наблюдатели заволновались. Теперь Максим без труда определил еще двоих. А священник ведь «проверялся»! Вот что значит навыки, «школа». Умело, спокойно и абсолютно незаметно для непрофессионала.

Алексеев пристроился за священником шагах в двадцати и тоже спустился в переход. Миг, и он потерял Лонгина! Вот это класс! Максим быстро прокрутил в голове возможные ходы, все способы, которым его самого учили, которые он постиг в процессе работы. Лонгин мог уйти только вправо, если он мгновенно присел и снял свой черный головной убор. Все правильно, у тех, кто его «ведет», «замылился» глаз именно из-за приметной черной шапочки, черной рясы священника. В толпе рясы не видно, поэтому Лонгин нагнулся, снял скуфью и свернул за угол направо. Там он пройдет какое-то время, скрываясь в толпе, и воспользуется проходным двором, аркой жилого дома.

Максим выскочил на соседнюю улицу и сразу сместился на край тротуара, прибавив при этом шаг. Под таким углом он сразу увидел Лонгина. Тот в самом деле шел со своим головным убором в руках, делая вид, что отряхивает его. Потом неуловимое движение, и он скрылся в дверях большого магазина продуктов. Идея более чем понятна.

Остановившись на краю тротуара, Алексеев, вытащил мобильный телефон и сделал вид, будто отвечает на звонок. Он топтался на месте, поворачиваясь во все стороны, весело болтал с воображаемым собеседником и наблюдал. Сбивая с ног прохожих, двое топтунов рванули в магазин, третьего было не видно. Наверное, проверяет другое возможное направление. Через пару минут отец Лонгин с пакетом фруктов и в скуфье степенно вышел из магазина и двинулся назад по улице. Максим не ошибся — бывший разведчик определил наблюдателей, но не стал отрываться от них. Сегодня и сейчас они ему не мешали, коль скоро он знал об их присутствии и квалификации.

Алексеев дождался, когда наблюдатели, вытирая пот с лица, пристроятся за священником, и пошел следом. Теперь их путь в самом деле лежал в сторону храма. Сейчас можно больше не снимать, но Максим не стал выключать камеру, объектив которой был встроен в боковину его хитрой сумки-планшета вместо одной из клепок. Для его дела личности наблюдателей очень важны, и их стоило запечатлеть. А раз за священником следили, значит, могло еще что-то произойти, и это следовало также заснять.

Максиму очень хотелось войти в храм, но он понимал, что это не только опасно, потому что наблюдатели его могут «срисовать», но и бесполезно. Скорее всего священника проводят куда-то в недра церкви, куда никому из посторонних доступа нет. Неоправданный риск, лучше уж ждать снаружи и наблюдать за этими тремя парнями.

А, нет! Появился четвертый… Из подкатившего к тротуару синего «Рено» вышел мужчина средних лет и среднего роста. Какой-то он был весь средний, неприметный. И одежда, характерная для Рима в это время года. И внешность, характерная для местного жителя. Хотя, наверное, он несколько смугловат для итальянца, но это могло быть загаром, если он, например, год работал в Африке. Максим не мог различить человека простым взглядом, а доставать на виду прохожих бинокль не рискнул.

Человек подошел к тем троим, что следили за священником, о чем-то переговорил с ними, и парни исчезли. Мужчина не спеша вернулся к машине и лениво уселся на переднее сиденье, не закрывая двери. Так обычно собираются долго и упорно ожидать. Чего? Точнее, кого — Лонгина?

Максим закрутился на месте, лихорадочно осматриваясь по сторонам. Нужен был наблюдательный пункт. Надежный, скрытый, с которого были бы видны машина и большая часть площади. Максим не беспокоился из-за того, что на священника могут напасть и убить. Как-то само было понятно, что с ним хочет встретиться и поговорить вот этот человек. И разговор надо послушать, а лучше даже — записать. Аппаратура, имевшаяся у Алексеева в сумке, позволяла это сделать.

В трехэтажном доме, спиной к которому стоял Максим, на последнем этаже располагался выставочный зал. И сегодня, судя по объявлению, там проходила выставка, посвященная какой-то эпохе культуры древних этрусков. И выставлены были образцы, найденные во время раскопок… два года назад. Максим решил, что это то, что нужно. С такими раритетами они тут много посетителей не соберут. В лучшем случае несколько специалистов придут и студентов, кому эта тема интересна. Так, дежурное мероприятие в рамках спонсорской помощи, которую все равно надо отрабатывать.

Максим взбежал по широкой лестнице на третий этаж. Налево уходили офисы, наверное, муниципальное учреждение, а справа — широкая стеклянная дверь. Алексеев открыл ее и вошел. Большой коридор, в конце которого две арки уходили направо и налево. С обеих сторон через них в коридор проникал солнечный свет. Значит, там выставочный зал или залы.

Оттуда наблюдать нельзя. Как он будет выглядеть со своими микрофонами ненаправленного действия, наушниками, объективом. Через несколько шагов, которые Максим пытался сделать как можно тише, справа он увидел четыре двери. Находка! Два мужских и два женских санузла. На ближайшей двери висела табличка: «Chiuso per ristrutturazione» [8]. И она оказалась заперта. Достав из кармашка сумки набор отмычек, Максим за несколько секунд отпер простой замок. Открыв дверь, увидел небольшое помещение со сбитой со стен плиткой и разобранными водопроводными трубами. У одной стены два писсуара с зеркалами, у противоположной — две кабинки. У самой двери две раковины. Закрыв за собой дверь и пройдясь по санузлу, Максим убедился, что в кабинках никого нет. Вернувшись к двери, повернул защелку замка и занялся подготовкой места для наблюдения.

Вид из окна отличный, но Алексеева беспокоило то, что его самого в окне было хорошо видно с улицы. Осмотревшись, он нашел старую газету, которую тут, наверное, оставили рабочие. Не обнаружив ничего более подходящего, чтобы закрепить, он воспользовался жевательной резинкой. Теперь, проделав в газетном листе, закрывавшем нижнюю часть стекла, отверстие, установил на подоконнике микрофон и направил его в сторону синей машины внизу. Туда же он нацелил и объектив встроенной камеры. Теперь оставалось ждать отца Лонгина.

Для проверки аппаратуры Максим включил микрофон. В машине было тихо. Если там сидел еще кто-то, кроме этого темнолицего, то он молчал, как мышка. Но тут раздался какой-то шорох, потом мелодичное пиканье. Максим догадался, что человек набирает номер на мобильном телефоне. Он подумал, что чисто теоретически возможно, наверное, по звуку определить, какой номер этот тип набирал. Хорошо, что запись ведется автоматически.

К большому изумлению Максима и к его удовлетворению, незнакомец в машине заговорил по-арабски. Говорил он не очень долго и даже как-то лениво. Не похоже, чтобы отдавал приказания или выражал недовольство. Вполне мирный голос. Тем более что он мог просто звонить… женщине. Но совпадение фактов: слежка за русским священником, который приехал с тайной миссией, связанной с возможным терактом арабских экстремистов, и явное ожидание русского священника арабом — наводило на серьезные размышления.

Это было везение, и все же молодец Росляков. Командир и его руководство вовремя почуяли и зацепили «ниточку». Если опасность очень вероятна, то им просто повезло сразу выйти на след. Теперь не опростоволоситься группе. А непонятное уже начало происходить. Взять хотя бы исчезновение Демичева, который был, между прочим, на отдыхе.

Максим просидел в размышлениях минут тридцать, прежде чем из храма вышел отец Лонгин. Он отошел на несколько шагов, повернулся и перекрестился. Потом он деловитым шагом двинулся через площадь. Между прочим, в его руках уже не было пакета с фруктами. Съел? Смешное предположение. А если серьезно, то пакет был лишь маскировкой для передачи там, внутри, для кого-то чего-то важного. Теперь уже этого не узнать.

А вот и темнолицый активизировался. Он вылез из машины и сделал несколько шагов наперерез священнику. Максим услышал его низкий резкий голос, говоривший по-английски:

— Здравствуйте, могу я с вами поговорить? Это очень важно.

— Со мной? — удивился священник. — Я не служу в этом приходе, я приезжий.

— Это как раз связано с вашей миссией, Лонгин, — жестко произнес араб. — Я знаю о цели вашего приезда и хочу помочь вам.

— Вообще-то, у нас принято обращаться к священникам словом «батюшка», — задумчиво сказал отец Лонгин, — или с добавлением слова «отец».

Максим понял, что священник говорит это лишь для того, чтобы прокрутить в голове возможные варианты развития событий и успеть продумать, как себя вести и что отвечать. Решение отец Лонгин принял быстро и профессионально. Если тебе говорят, что знают о твоей миссии, то таиться бессмысленно. Миссия всегда есть. Даже у Демичева она была — отдохнуть, развеяться. И здесь можно в любой момент сказать, что ты, парень, что-то напутал, я тут с посланием от Московской епархии к главе местного прихода. Это же тоже миссия.

А уж если незнакомец выложит доказательства того, что он знает о подготовке конференции, то тем более таиться уже смысла нет. Ведь что-то он хочет предложить. Значит, начинается оперативная игра, и в ней надо участвовать. Со своими целями.

— Впрочем, вы не христианин, — продолжил священник, — поэтому можете называть меня по имени — Олег. Так что вы хотели мне сказать?

— Давайте сядем в машину, а то мне неудобно заставлять вас стоять. Я даже не предлагаю вас подвезти куда-то. Вы ведь откажетесь?

— В наше время любой здравомыслящий человек отказался бы от такого предложения незнакомца в чужом городе, в чужой стране.

Отец Лонгин уверенно двинулся к машине, сам открыл пассажирскую дверь и уселся рядом с арабом.

— Я вас слушаю.

— Я хочу вернуть вам, точнее, вернуть через вас церкви одну реликвию, которая была похищена недавно из православного храма.

— Благое дело, сын мой, — ответил священник, и Максим подумал, что тот хорошо держится. — Хотя я не понимаю, почему через меня? Вернуть можно в полицию, в тот же храм. Или похищено не в Италии, в другой стране?

— Похищено в Италии, — заверил араб. — А через вас потому, что вы наверняка не связаны с местной полицией. Кое-кто из моих знакомых по вашему внешнему виду определил, что вы приехали из России. Поймите, что для меня так безопаснее. Я ведь араб, а это в глазах местных властей почти синоним понятия «террорист».

— То есть вы боитесь местных властей? Почему, если вы законопослушный гражданин?

— Вам обязательно все знать? Вы уверены, что вам хочется знать чужую тайну?

— Вы почти начали исповедоваться, — сказал священник, и Максиму подумалось, что тот улыбнулся при этих словах. — А мой долг выслушать, облегчить вашу душу. Если я ошибся и вы всего лишь курьер, то могу помочь вам молча.

— Хорошо. Я передам вам шип из венка Иисуса Христа, похищенного из одного из храмов в Италии. Я хочу, чтобы вы знали: и среди нас есть люди, которые хотят мира, согласия, взаимного доверия.

— Я знал это всегда, иначе бы я не стал священником. Давайте я передам реликвию в Ватикан.

— Не сегодня, — покачал головой араб. — Я не принес этой ценной вещи, не желая подвергать себя возможной опасности.

— Какая же опасность может вам грозить от меня?

— Не от вас, а от моих бывших друзей, — прозвучал ответ с намеком, что собеседник русского священника может быть причастен к экстремистской группировке. — А еще я должен был убедиться, что вы не испугаетесь и не откажетесь.

— Чего я должен испугаться? Получить из ваших рук реликвию? Я должен обрадоваться, а не испугаться. — Эти слова прозвучали как намек, что священник вообще-то арабу не очень верит, потому что тот переигрывает.

— Я не знаю вас и вашу страну настолько хорошо, чтобы не опасаться, — поправился араб. — А бояться я должен был не вас, поймите это. Вы долго намерены гостить в Риме?

— Моя командировка не имеет определенных временных рамок. Думаю, что пробуду здесь еще несколько дней.

— Хорошо. Старайтесь не замыкаться в стенах Ватикана. Я найду вас и передам вам реликвию. И прошу вас, чтобы не случилось непоправимого, пока никому не говорите о моем предложении. Когда получите шип, тогда все можете рассказать.

Пора было складывать оборудование и снова «садиться на хвост» священнику. Не факт, что это все правда, что ему ничто не угрожает. Помимо получения информации, Максим должен еще обеспечивать и безопасность отца Лонгина. Да, есть о чем подумать. Что за шип, откуда украден? Видимо, реликвия реальная и ценная, раз священник отнесся к этому известию серьезно. И видимо, в самом деле откуда-то такой шип был украден. Ладно, спросим шефа, когда он приедет сюда.

Глава 6

Чисто теоретически Демичев не должен был сразу отправляться искать эту загадочную Палестрину, о которой упомянула девушка. Но это была голая теория. Следуя подобной логике, Андрей должен был охарактеризовать все с ним произошедшее следующим образом. Некая девушка несколько раз оказалась в поле его внимания во время критических событий. И именно эти события привели к тому, что некто совершил нападение на Андрея, решив его убить или захватить с неизвестными ему целями. Более того, эта девушка вмешалась в события, демонстрируя желание помочь не знакомому с ней Андрею, спасти его, а в дальнейшем встретиться с ним.

В таком ключе объект его воздыханий выглядел зловеще. Получалось, что все попытки с ним расправиться или захватить его провалились, поэтому злоумышленники и пошли с сильного козыря — ввели в дело девушку. А что, собственно, произошло? Он набил морду дебоширу в самолете. Дебошир оказался с криминальными наклонностями, нанял каких-то ублюдков, которые должны были избить Демичева, проучить его. Попытка сорвалась и привела к тому, что Андрей снова набил морду дебоширу. Произошедшее сегодня в гостинице было продолжением того дня? Или это иной спектакль по иному сценарию?

Андрей снова и снова прокручивал в памяти события, лица. События развернулись нешуточные. В него вполне реально стреляли пулями, которые пробивали стены, крошили штукатурку, в щепки разносили дверные косяки. И он убил двоих из их же оружия, а одного серьезно ранил. И девушка, в чьем номере он оказался случайно, велела уходить, обещая разобраться с преследователями и прикрыть его. Или они тоже ее враги, или она с ними заодно и ей ничего не сделали бы. Выводы получались диаметрально противоположными!

И как раз опасность, нависшая над его головой, заставила Андрея начать действовать непредсказуемо. Как раз очень непрофессионально тут же лететь в указанное незнакомкой место. Но Демичев сделал это, так как от него этого не ждут. А ведь решили, что он не профессионал, раз организовали подобное нападение. Хотя он себя неплохо продемонстрировал, он же первых наемников обезвредил.

Что такое Палестрина, Андрей выяснил, купив первый же попавшийся ему туристический каталог достопримечательностей Рима и его окрестностей. Место не очень людное, хотя туристов туда возили. Возили не из-за того, что там невесть что, а из чувства гордости. Еще бы — поселение, на раскопках которого археологи нашли следы культуры еще дороманской эпохи, еще времен этрусков.

Да и позднее город не оставался без внимания правителей этих мест. Вообще-то, по преданию, город основан сыном Одиссея Телегоном. Чего его сюда занесло, было Андрею непонятно. Так же непонятно, а что тут можно делать позднее. Ну, торговый город, а что, таких было мало? Как он почерпнул из каталога, здесь во времена Горация было излюбленное место отдыха богатых римских граждан. А что им на берегах Тибра не отдыхалось, чего их понесло за 37 километров?

А в Средние века тут за город даже воевали. Сначала он находился под властью семьи Колонна, местного родового клана. Они и построили замок Святого Петра, про который Андрею сказала девушка в отеле. Потом, интересный момент, войска папы римского, точнее разных пап римских дважды разрушали город. В конце XIII века и в первой половине XV века. Разрушали до основания. Чего католической церкви тут надо было, чего ее тут не устраивало до такой степени, что в каталоге написано про «войска папы римского»?

Ладно, Демичев решил пока не углубляться в исторические хроники, надеясь, что они в выборе места встречи значения не имеют. Городок маленький, старомодный, древний. Это Андрей почувствовал, как только вышел из автобуса. Мотоцикл он бросил в Риме, не желая, чтобы сообщения дорожной полиции привели за ним «хвост» сюда. Пусть уж лучше думают, что он прячется в столице.

Храм Фортуны Первородной его не заинтересовал, как не заинтересовала и центральная площадь городка, где, по преданиям, некогда находился вход в пещеру знаменитого оракула. Подниматься туда в жару через шесть террас не хотелось, но осмотреться в окрестностях было нужно. Андрей добросовестно увязался за какой-то многочисленной группой туристов, которая потащилась по старым камням на вершину холма.

Из объяснений гида он понял, где находится нужное ему место. Отстав от группы, посмотрел туда, где примерно в километре на другом холме красовались развалины интересовавшей его крепости. Если хочешь обезопасить себя, то на место встречи лучше прийти первым. Это закон профессии. Андрей еще раз бросил взгляд на окрестности и решительно двинулся вниз.

За четыре часа остатка светового дня он старательно и осторожно облазил все развалины и осмотрел все подходы. В принципе в темноте подойти к нему по камням было невозможно. Шуму наделаешь много. Это успокаивало и давало возможность расслабиться. Подъехать, не осветив холм фарами, тоже нельзя. А без фар ночью тут ни одна машина не проедет среди валунов. Значит, он ее приезд увидит заранее и сможет подготовиться в зависимости от количества сопровождающих. Что-то не верилось, что девушка приедет одна. Зачем он ей? Он нужен им, а вот кто они такие, покажет эта ночь. Если их будет целая вооруженная толпа, то он тихо смоется отсюда. Если их окажется мало и они покажутся всего лишь подозрительными, то разговор состоится, но по его, Андрея, правилам. То есть действовать придется по обстоятельствам. Удирать и прятаться как-то непрофессионально. Он ведь кому-то зачем-то нужен. И это обязательно надо выяснить — кому и зачем.

Солнце стало спускаться за горизонт, окрашивая облака в красный цвет. Это было красиво, и Демичев подумал, что давненько не любовался закатами. Однако практичный мозг тут же напомнил ему, что красный закат бывает к плохой погоде. Он сразу остро почувствовал себя очень легко одетым и непроизвольно поежился, будто за шиворот ему уже упали холодные дождевые капли. Только этого не хватало. Промокнешь тут до нитки, потом с километр бежать по грязи и скользким камням до городка да стучаться в местный отель в таком виде. А там, как назло, не окажется свободных мест. Во попал!

Однако на темнеющем небе пока признаков наползающих черных туч не было. Демичев уселся на камень и стал ждать, прислушиваясь к каждому шороху. Камни быстро остыли, несмотря на то что днем стояла удушливая жара. Сидеть на них не стоило. Андрей встал, сложил на груди руки и стал прохаживаться, поглядывая сквозь проломы в черноту ночи.

Через несколько часов стало совсем прохладно, а потом Андрей заметил, что серп луны вдруг исчез, да и звезд стало как-то маловато. Приглядевшись, он понял: небо все-таки затягивает тучами. Сразу ощутился свежий ветерок, который норовил залезть под рубашку на пояснице и пощекотать тело до появления «гусиной кожи». Он вдруг представил, как выдираются перья на тушке гуся, а на их месте остается бледная пупырчатая кожа. Перья… перьевая подушка… одеяло… теплое. Черт!

Мысли о постельных принадлежностях следовало отгонять. И Демичев стал думать о гусях. Сначала мысли потекли в кулинарном направлении, и он их отогнал. Потом вспомнилось изречение, что гуси спасли Рим. Была какая-то легенда, что гуси подняли шум, привлекли внимание стражи и удалось отразить подлое нападение врагов в темноте. Да, тут гусей нет, и собаки нет, чтобы кто-то помешал подкрасться в темноте.

И тут же хрустнул камешек под ногой. Андрей вздрогнул и замер на месте. То, что звук раздался из-под чьей-то ноги, он понял интуитивно. И звук слабенький, вес человека, очевидно, невелик. Это ему тоже подумалось непроизвольно. А еще звук раздался где-то за спиной, и теперь надо очень осторожно повернуться. Желательно, не издав при этом ни звука. Сложная задача, если ты замерз, устал стоять, а вокруг под ногами каменное крошево.

— Ты здесь? — тихо прозвучал по-английски вопрос, и Андрей узнал голос своей спасительницы. — Значит, пришел.

Теперь шаги уже были уверенными. Захрустели камни, что-то осыпалось, и на фоне темного неба появилась еще более темная фигура. Демичеву даже показалось, что фигура в длинной накидке с капюшоном, но потом он понял, что это лишь угловатый камень за спиной девушки слился с ее контуром.

— Я здесь, — тихо подал голос Андрей, напряженно пытаясь понять, а есть ли рядом еще кто-то, кроме прекрасной незнакомки.

— Значит, удалось скрыться, — с удовлетворением произнесла девушка, подходя к Демичеву. Она нащупала большой камень и уселась на него. — Так кто ты такой, кто за тобой охотится? Ты очень странный парень, и все время в центре каких-то скандалов, а теперь еще и стрельба в отеле. Придется тебе все мне рассказать.

— А ты кто? — в свою очередь поинтересовался Андрей, усаживаясь напротив незнакомки и с трудом сдерживая дрожь в застывшем теле. — Почему ты так по-хозяйски задаешь мне вопросы.

— Выпить хочешь? — Девушка зашуршала одеждой, и из-под куртки появилась ее рука с плоской блестящей фляжкой. — Я смотрю, ты совсем замерз. А скоро пойдет дождь.

Демичев решил, что хуже не станет, если по его жилам побежит нечто горячительное. И вообще побежит. У него было ощущение, что кровь остановилась. Отвинтив крышку на тоненьком горлышке, он приложил его к губам и влил в себя граммов пятьдесят довольно хорошего коньяка. Выдохнув в пространство, вытер губы и вернул фляжку.

— Теперь отвечай, — спокойно и уверенно потребовала девушка. — Я все-таки тебя спасла, так что имею право знать кого.

— Я турист, из России, — зябко повел плечами Андрей. — А в истории попадаю, потому что у меня такой характер. Не могу проходить мимо всякого… И в самолете я ему в морду дал потому, что он… в конечном итоге он и тебя толкнул. Мы же на «ты» теперь, да?

— Конечно, — тихо засмеялась в темноте девушка, — мы с тобой теперь почти друзья. Друзья по несчастью.

— А у тебя из-за меня проблемы? Ты-то не пострадала от этих бандитов, что в меня стреляли? Как выпуталась?

— Это тебя не касается, — твердо произнесла собеседница. — Давай-ка расскажи мне, как тебя зовут, что означала драка в ресторане, что означало сегодняшнее нападение на тебя.

— Меня зовут Андрей. Только ты уж теперь тоже назови себя, а то как-то неудобно разговаривать, когда не знаешь имени собеседника.

— Паола, — после странной паузы ответила девушка. Эта пауза как-то сразу навела на мысль, что она назвала вымышленное имя, а перед этим еще и поразмышляла, врать или нет.

— Итальянка? Я так и предполагал. Ну ладно, пусть будет Паола, тем более что имя красивое.

— Не отвлекайся.

— Хорошо. В ресторане я снова набил морду своему соотечественнику, потому что он обошелся с тобой невежливо. Ты забыла? Вполне закономерный поступок для мужчины. А о моем неожиданном появлении гадать не нужно. Ты мне еще в самолете очень понравилась, и я очень хотел с тобой познакомиться.

— Сегодня тебя в мой номер в отеле привела тоже симпатия? — язвительно спросила Паола.

— Меня туда привел случай, а еще горячее желание жить, — развел руками Андрей, почувствовав, что коньяк начал свое благотворное действие на его кровеносную систему. — Я представления не имею, кто эти люди и что им от меня нужно.

— Может, это твой соотечественник их нанял. Отомстить за свое избиение в самолете и в ресторане. Скажу тебе, что полиция, приехавшая в отель чуть позже, опознала двоих из убитых как простых бандитов. Оба в прошлом имели судимости по уголовным статьям.

— А ты случайно в полиции не работаешь? — спросил Андрей.

— Если бы я работала в полиции, то мы бы с тобой сейчас беседовали в другом месте.

— Логично, — согласился Демичев. — Тогда ты работаешь на спецслужбы вашей страны. Угадал?

— Нет, — рассмеялась Паола. — Я не работаю на спецслужбы Италии. Как у вас в России говорят? Пальцем в небо? Ладно, допустим. Только что же с тобой теперь делать? Жить ты, по-видимому, хочешь, способности к выживанию у тебя хорошие. А появляться в городе, да и вообще на людях, когда тебя ищут две противоборствующие силы, я имею в виду полицию и бандитов, тоже пока не стоит. Может, помочь тебе, Андрей?

— Почему? Альтруизм в современном мире не в моде.

— А может, ты мне тоже понравился, — весело прозвучал голос девушки. — Ну и ты мне можешь помочь кое в чем. Только первое и самое важное условие нашего устного контракта — ты не задаешь вопросов и делаешь все, что я попрошу.

— Ни хрен… э-э, не слишком ли высокие требования? Я даю тебе честное мужское слово, а ты меня толкаешь на нарушение местного закона. Например, просишь кого-то убить. Могу ли я тебе верить на слово?

— Можешь, — нахально ответила девушка. — Я же тебе нравлюсь? А когда ты испытываешь симпатию к человеку, ты ему веришь. Ладно, чтобы ты не мучился подозрениями, я тебе скажу. Я итальянка, но бизнес у меня в Великобритании. Сюда я приехала по делам. Таинственность моя мнимая, это ты ее придумал. В этом мире многие двери открываются с помощью денежной купюры. Все дело в ее достоинстве. А в бизнесе у нас существуют законы не менее суровые, чем в жизни. Приходится защищаться, противостоять нечистым на руку партнерам или конкурентам. Да и просто бандитам международного масштаба. Так что ничего во мне таинственного нет. Я не сторонница криминала, поэтому тебе не придется нарушать законы ни Итальянской Республики, ни другого государства. Считай, что я тебя наняла в уплату за услугу мне. Безопасность, хорошие условия проживания я тебе гарантирую. Питание тоже. А когда понадобишься, я попрошу тебя кое-что для меня сделать.

— Связь с внешним миром? — тут же поинтересовался Андрей.

— Извини, но пока не могу сказать. Это и в твоих интересах, и в моих. Ну, согласен?

— Предлагаю нашу сделку обмыть! — с энтузиазмом воскликнул Демичев и потер руки. Последнее слово он произнес по-русски.

— В каком смысле «обмыть»? Что это значит?

— Это значит выпить по пятьдесят граммов коньяка в ознаменование нашего союза. Ну, и чтобы согреться.

— На, — протянула Паола фляжку, — и поехали, а то у меня очень мало времени. Жить будешь в Риме…

Пока она рассказывала, Андрей успел обдумать свое положение. Естественно, он не поверил Паоле, но сейчас для него этот союз был выходом из сложившейся ситуации. Она наверняка имеет связи в полиции, но сдавать его не будет. Пока. Она проверит его, убедится, что он чист, что он в самом деле турист. Пока он поживет в ее квартире, подумает, как связаться с Росляковым. А когда придет время выполнить ее просьбу, то ситуация подскажет, как выпутаться из нее. Наивная девочка!

* * *

— Эй, красавица, — Максим взял за локоток молоденькую горничную, которая, по его наблюдениям, была коммуникабельна и обладала неунывающим характером, — не поможешь богатому туристу советом?

Купюра в двадцать долларов перекочевала в кармашек передника девушки. Она посмотрела в глаза молодому симпатичному черноволосому человеку и решила, что в этой беседе нет ничего опасного или предосудительного для католички.

— Чем могу помочь синьору? — сделала она книксен, сдерживая смех.

— Как тебя зовут, детка? — подмигнул ей Максим.

— Илэрия, синьор.

— Скажи, Илэрия, а что за стрельба у вас была в отеле два дня назад?

— Ой, синьор! — девушка даже сделала большие глаза. — Не спрашивайте, нам запрещено рассказывать об этом. Если я хоть кому-то расскажу, то меня уволят.

— Чш-ш! — Максим приложил палец к губам и потянул девушку за локоть за угол коридора. — Ты должна мне рассказать, — очень серьезно потребовал он. — Как истинная католичка! В этом отеле жил мой названый брат. Он русский, и за ним охотилась мафия. Я приехал его спасти, но… — Алексеев сделал трагическое лицо, — но опоздал. Ты должна мне помочь и рассказать, что здесь произошло. Ты не бойся, тебе ничего не грозит!

— Ой, синьор, — тихо затараторила девушка, проводив взглядом еще одну купюру, которая опустилась в кармашек ее передника. — Тут такое было!

И девушка стала торопливо рассказывать о том, что неизвестные люди тайно проникли в отель, разнесли три номера. Полиция, как слышала Илэрия, считает, что это бандиты. И не просто бандиты, а русская мафия, которая расплодилась во всем мире. И стрельба в отеле была из-за того, что они пытались убить кого-то из русских. Судя по тому, что один русский постоялец отеля пропал, а его вещи забрала полиция, бандиты его убили. Но девушки с нижнего этажа считают иначе. Они знают, что бандитов было пятеро и четверо из них застрелены. Полиция только одного раненого забрала. Значит, русский не убит, а просто сбежал из отеля и теперь где-то прячется.

Смешливая большеглазая Илэрия не первая девушка, которую Максим расспрашивал. Он расспросил уже пятерых сотрудников отеля, и картина нарисовалась примерно понятная. Появились надежды, что Демичев жив. Только вот что означала его драка в ресторане с другим русским туристом? Просто пьяная драка? Но глупо считать, что Андрей напился и потерял над собой контроль. Пить он умел и выпить мог много, но чтобы натворить такое… Возможно, в этом была какая-то необходимость. Какой-то смысл. Кстати, этот русский, которого Андрей избил ночью в ресторане, из отеля съехал. Представитель туроператора, по сведениям Максима, считает, что этот Сергей Хабалкин вернулся в Россию. Еще Максим краем уха услышал, что вроде бы этот Хабалкин какой-то мелкий делец из провинции. И что во время полета в Рим он устроил пьяный дебош в самолете.

Соваться в полицию Алексеев не решился. Его легенда русского побратима не выдержала бы никакой критики. Да и свой итальянский паспорт «светить» в местной полиции не стоило. Надо дождаться Рослякова и продолжать следить за отцом Лонгином. Тем более, как ни неприятно это сознавать, а в интересах операции важнее было не выпускать из поля зрения священника. Арабы вышли с ним на контакт, и это что-то должно было означать. Неужели какой-то ренегат из их среды решил сделать доброе дело и вернуть украденную реликвию церкви?

Росляков прилетел поздно вечером. Он встретился с Алексеевым в ночном ресторане на окраине Рима. Прохлада с Тибра ласкала кожу, забираясь под рубашку и вороша волосы на голове. Росляков выглядел усталым и злым. Когда они сели за столик, он помедлил, а потом махнул рукой и заказал пива. Таким Максим полковника давненько не видел.

— Что, все так плохо? — потягивая из кружки холодное пиво, спросил Максим.

Он старался откровенно шефа не разглядывать и смотрел преимущественно чуть в сторону, на огоньки прогулочных катеров.

— Хорошего мало. Задача состоит только из неизвестных. Причем это не уравнение из одних неизвестных. Тут под сомнение ставится само существование уравнения.

— Руководство считает, что тревога ложная? Что теракт не готовится? А конференция? Она-то хоть реальна?

— Тебя интересует мнение руководства или мое? — прищурившись, спросил Росляков.

— Ваше, конечно, — пожал Максим плечами. — Вы принимаете решение, вы мозг группы. Вы средоточие информации.

— Передавать суть споров в Москве я тебе не буду. Смысла нет. А вот из тех крох информации, которая имеется в моем распоряжении, я сделал выводы. Цепочка следующая: встреча члена экстремистской группировки с представителем русской православной церкви и предупреждение о возможном теракте, косвенное подтверждение возможности подобной конференции глав мировых религиозных конфессий. Явная подготовка экстремистов. У них началась возня и дележка. Я считаю, что они тоже пытаются объединиться. Или их кто-то пытается объединить.

— Но у них разногласий еще больше, чем у нас.

— Да, это точно. И убийство Абу Нидаля тому подтверждение.

— Убийство? Его убили?

— Больше чем уверен. Но непонятного все равно еще много вокруг этого дела. Например, что это за похищения христианских реликвий? Что за странные смерти мусульманских священников в двух странах и одного папского легата во Франции?

— Я вам сейчас скажу такое, что вы вообще за голову схватитесь, — усмехнулся Максим. — Какой-то араб сегодня встретился на улице с нашим отцом Лонгином и предложил через него вернуть в лоно христианской церкви некий артефакт — шип из венца Иисуса, который якобы был украден из одного их храмов здесь, в Италии.

— Серьезно? — насторожился Михаил Васильевич. — Ты не напутал?

Максим вытащил тоненькую пластинку цифрового накопителя и положил перед шефом на стол.

— Вот запись их встречи. Если захотите спросить, то сразу отвечу. Меня не «засекли». Даже Лонгин меня не видел. А он, кстати, навыков не потерял. Я его чуть не упустил.

— Куда он ходил?

— Из аэропорта он сразу поехал в Ватикан. Оттуда отлучался только один раз. Сегодня ездил на такси в православный храм Николая Чудотворца. Думаю, что с посланием от нашего патриарха. Слежка за ним началась от площади Святого Петра. Это я потом так понял. Думаю, что некто просто отслеживает приезд представителей от глав конфессий.

— Согласен. И на чем же порешили наш священник и араб? Он передал шип?

— Нет. Вы послушайте на досуге их разговор. В общем-то, дурацкий какой-то разговор. Араб сказал, что хотел услышать от русского согласие, а шип он передаст в самом ближайшем будущем. И что он сам найдет священника. Не исключено, что у араба есть свои люди в Ватикане. Если он с мирными намерениями, то ничего страшного, а если он врет, если он террорист, то наличие своего человека в Ватикане для нас катастрофа. Не находите?

— Не факт. Он мог просто блефовать. Ладно, послушаю сегодня ночью. Что узнал про Андрея?

Голос Рослякова прозвучал ровно, но Максим все же уловил, что интонации изменились. Выглядел шеф, конечно, невозмутимым, но, видимо, тревожился.

— Думаю, Андрей жив и здоров. И вскоре он выйдет на связь. Как только найдет возможность. В полицию я соваться не стал без вас со своим итальянским паспортом. А в отеле справочки навел. Это была попытка покушения, но он ушел. Оставил гору трупов и ушел через окно.

— Это он хорошо умеет, — проворчал Росляков. — Горы трупов оставлять вы с ним умеете.

— У него выхода не было, потому что это было реальное покушение. Он защищался. И причина вырисовывается. У него тут возник конфликт с одним русским туристом. Так, мелочь хамоватая, но с гонором. Не исключено, что он мог нанять здесь дуболомов с целью проучить Андрея. Это некто Сергей Хабалкин. Удалось установить, что у него тут есть коммерческие связи, значит, мог нанять кого-то.

— Черт бы побрал наших мелких бизнесменов! — сквозь зубы процедил Росляков. — По всему миру от них одни проблемы, страну позорят. Алкашня! Тут операция, на весах такое лежит, а мы сотрудника найти не можем, потому что он какому-то нашему раздолбаю на ногу наступил.

— Он ему морду в ресторане набил, за то, что тот грубо обошелся с девушкой.

— Нам от этого легче? — повысил голос Росляков. — Турист! Надо же было связаться! Не мог как все люди отдыхать? Бабник. Что за девка-то?

— Иностранка, не наша. Жила тут же, в отеле.

— Своих ему мало! Любитель экзотики…

* * *

Комиссар Ронзи оказался молодым еще человеком с густой шапкой кучерявых волос. Он сидел в глубоком кресле, забросив ноги на край стола, и разговаривал по телефону. Комиссар успевал курить и активно жестикулировать. Вошедшему русскому он показал на кресло напротив стола и снова заговорил.

Росляков сел, забросил ногу на ногу и стал терпеливо ждать. Здесь имелся кондиционер, поэтому ждать было комфортно. Если бы еще не вонючие сигареты комиссара.

Наконец полицейский бросил телефон на стол и убрал оттуда ноги.

— Прошу прощения, — жизнерадостно сказал он посетителю и протянул через стол свою ладонь. — Так вы русский? Коллега?

— Нет, комиссар, я просто по просьбе родственников навожу справки. А в Риме я частным образом.

— Бизнес?

— Отдых, комиссар, только отдых. Так что случилось с моим знакомым?

— С вашим знакомым, синьор…

— Иванов, — подсказал Росляков. — Петр Иванов.

— С вашим знакомым, синьор Иванов, случилась какая-то неприятность. Я даже не знаю, сердиться мне на него или жалеть. Но я должен в первую очередь думать о своих согражданах, а потом уже быть любезным к туристам. Визит вашего знакомого, — комиссар мельком бросил взгляд на лист бумаги на столе, — Андрея Демичева начался с пьяной потасовки в отеле, где проживала группа русских туристов.

— Демичев был пьян? — вскинул Михаил Васильевич одну бровь.

— Простите, это я для образа. Именно ваш знакомый пьян не был, но у меня появились основания полагать, что у него сложились, если говорить правовым языком, неприязненные отношения с другим вашим туристом. Это некто Хабалкин. Признаю, синьор Хабалкин вел себя немного вне правил общественной морали еще в самолете. Мы получили об этом сообщение, и я допрашивал очевидцев. Но мы лояльны к русским туристам…

— Как и к другим туристам, потому что для Рима это существенный источник доходов, — закрыл тему Росляков.

Комиссар захохотал, запрокинув кучерявую голову и показывая ровные хорошие зубы. Он погрозил русскому визитеру пальцем, а потом развел руками, соглашаясь с его правотой.

— Муниципалитет не одобрит моих действий, если я начну проявлять излишнюю строгость в таких делах. Тут вы правы. Да, ваш друг побил этого второго русского в самолете, да, он вторично побил его в ресторане. Я даже могу согласиться, что основания у вашего друга на то были. Но вот что вы мне ответите на вопрос о происшествии в отеле?

Лицо комиссара вдруг стало серьезным и даже каким-то угрюмым.

— Так что же там случилось? — холодно осведомился Росляков, показывая, что на него такие изменения настроения не действуют.

— Стрельба, синьор Иванов. На него там охотились какие-то типы с явным намерением убить.

— Вы на меня так смотрите, комиссар, — спокойно заметил Росляков, — как будто русские бандиты устроили охоту в отеле за простым итальянским парнем. Может, там случилось нечто противоположное? Кажется, эти бандиты были итальянцами? Неплохая обстановка для туристов в столице.

— Да, вы правы! — примирительно поднял ладони комиссар. — Тут я перед вами гол, как тот король из сказки. Вы правы. Мы несем ответственность перед иностранными гражданами за действия своих соотечественников. Но, согласитесь, что тут случай не совсем обычный. Ваш друг убил четверых бандитов из пяти. А пятого мы держим в реанимации. Так он турист?

— Каждый защищает свою жизнь как может, — глубокомысленно изрек Росляков. — Если бы вы мне еще предоставили доказательства, что этих бандитов убил мой соотечественник, то было бы совсем замечательно.

Комиссар заметно сник. Он некоторое время сидел молча, сложив ладони перед собой и задумчиво смотрел на русского.

— Знаете что, синьор Иванов, — наконец сказал он. — Наверное, будет лучше, если мы с вами заключим сделку. Я не стану даже задумываться над тем, кто он на самом деле, этот ваш Андрей Демичев, кто вы. Но и вы мне поможете кое в чем разобраться. Эти убитые — простые уголовники. Их кто-то нанял, и я должен знать почему. Так как?

— Я согласен объединить наши с вами усилия для установления истины. На время мы с вами не только союзники, мы с вами одна следственная бригада. Я даже обещаю поделиться в итоге с вами, синьор комиссар, такой информацией, что, возможно, позволит вам получить награду, а то и повышение в чине.

— Я догадывался, что вы мне принесете не только головную боль, — не очень весело ответил комиссар. — Я согласен.

— Тогда давайте работать. Для начала я вам признаюсь, что представления не имею, кто такой этот Хабалкин, но запрос в Россию уже направил. Еще одна неприятная новость: я не знаю, где может сейчас находиться Демичев. Знакомых у него в Риме нет, как их нет у него и во всей Италии. Так что искать вам его придется со всей серьезностью. Еще ваше дело — установить личности всех нападавших, познакомить меня с подробностями инцидента в ресторане. Я же обязуюсь познакомить вас с коммерческими и иными связями Хабалкина в Риме. Потом уж мы пойдем по этой цепочке вместе. А пока…

— А пока я начинаю самый активный розыск вашего друга, — кивнул комиссар.

Глава 7

Андрей лежал чистый в одних трусах на удобном большом диване и смотрел по телевизору новости. В холодильнике стояло пиво и другие напитки разной степени крепости, но он ограничивался только натуральными соками и кое-какой едой, разогреваемой им в микроволновой печи. И еще роскошной душевой. Сменой хорошего нового нижнего белья его обеспечили, как и другой одеждой. Андрей заподозрил, что все это в квартире появилось в тот момент, когда Паола, как она назвалась ему, поехала на встречу в Пелестрину. Значит, она уже знала, что он согласится. Одежда-то была по размеру.

Сознавать это было неприятно, потому что всегда неприятно ощущать, что ты не влияешь на события, что они развиваются вне твоей воли. К такому Андрей не привык, и теперь он готовился перехватить инициативу. А для этого ему нужно быть в курсе ситуации в столице, понять, что тут происходит с точки зрения как политической, так и криминальной. Кто-то же стоит за этой красивой девушкой, на которую он обратил внимание еще в самолете. Который, кстати, летел из Москвы в Рим.

Попутно Андрей разрабатывал вариант тайного выхода из квартиры и попытки возобновления связи с полковником Росляковым. Шеф наверняка места себе не находил. А кроме этого, он ведь велел срочно с ним связаться. А это обычно означает, что отдых кончился и срочно надо браться за какое-то дело. Группа должна быть в сборе, а он тут на диванчике прохлаждается.

Замок входной двери щелкнул, и Демичева будто сдуло с дивана. Он встал возле дверного проема, ведущего из прихожей в большую комнату, где он валялся на диване. Он эту позицию присмотрел себе давно, в первые же часы появления в доме. В случае неприятностей он всегда мог воспользоваться кочергой, что стояла возле камина. Такой кочергой можно легко убить одним ударом. А уж покалечить точно.

Но в квартиру вошла одна Паола. Выглядело это очень буднично, без всяких шпионских штучек в виде подозрительного оглядывания по сторонам и ощупывания пистолета в кармане. Со стороны просто молодая жена вернулась с покупками из магазина и сейчас весело окликнет мужа-бездельника.

Эти особенности страны Андрей заметил еще в первый день пребывания в Риме. Мужчины тут очень любили бездельничать, слоняться по улицам, но еще больше — сидеть в барах и кафе. И, как и у нас на Кавказе и в городах, где много кавказцев, они шумно и с энтузиазмом обсуждали проходящих женщин. Надо отдать должное, дальше этого дело никогда не шло. Руками незнакомых женщин никто не хватал, за столик насильно не сажал, «эй красавица» не кричал. Так что роль мужчины-бездельника он себе представлял очень хорошо.

— Андрэа! — позвала девушка совсем так, как он этого и ждал. — Ты где?

— Я здесь, дорогая, — быстро натягивая брюки и носки, ответил Демичев. — Уже бегу тебе навстречу!

Девушка на миг замерла, прежде чем пройти к холодильнику и сложить в него свои покупки. Андрей еле сдержался, чтобы не усмехнуться. Он вполне осознанно вышел к ней с голым торсом, поигрывая грудными мышцами, бицепсами и шевеля рельефными квадратиками пресса. Ну, красавица, впечатляет тебя фигура молодого человека? Светловолосый красавец, атлет, загадочная личность…

— Нам нужно поговорить, — сухо сказала Паола и отвернулась. Андрей расслабил мышцы и огорченно вздохнул.

— Что-то случилось? — осведомился он равнодушным тоном.

— У тебя большие проблемы, Андрэа, — повернувшись к нему, заявила девушка.

Ее лицо в самом деле отражало неподдельную тревогу, и это подвигло Андрея на более активные действия. Он подошел, изобразил на физиономии озабоченность и взял девушку за плечи.

— Ну что ты! Все обойдется, выпутаемся. Ты так дрожишь вся… — голос Демичева стал вкрадчивым и немного дрожал. — Не бойся, я рядом… Я сильный, я никому тебя в обиду не дам…

Он говорил, а сам стал приближать лицо к лицу итальянки. Его руки усилили нажим и потянули ее тело к себе. Какой-то миг у него все получалось, а потом Паола решительно отстранила его рукой и отошла к окну.

— Перестань! — резко бросила она. — Сейчас не время флиртовать…

— Да? — с энтузиазмом отозвался Андрей. — А когда будет время?

— Дурак! Этот твой бизнесмен, этот тип, которому ты морду набил два раза, ранен. И очень серьезно. И полиция во всем винит тебя. Кто-то позаботился, чтобы оставить на месте преступления пистолет с отпечатками твоих пальцев.

— Опаньки! — сказал Андрей по-русски и прищурился. — Хорошо сработано. И главное, теперь против меня рычаги есть. А не ты ли, милая, постаралась, чтобы использовать меня в своих непонятных целях.

— Два раза дурак! — выпалила Паола. — Мне нужна твоя помощь, мне нужно, чтобы ты вышел в город. Зачем мне подставлять тебя перед полицией. Чтобы тебя арестовали по подозрению в покушении? И ты не смог мне помочь? Ты подумай головой!

— В город? — насторожился Демичев. — А зачем?

Верить или не верить в ранение того придурка. Если придумала, то все логично. Я сам бы так поступил на ее месте, для пущей мотивации поступков. А если правда? Можно объяснить тем, что он запутался в мире криминала и сам пострадал. Он же этих упырей против меня нанимал, значит, связи среди них у него есть. Могли что-то между собой не поделить.

— Ты сначала скажи мне, — вдруг сменила Паола тон и стала в самом деле похожа на обычную беззащитную девушку, — ты не передумал мне помочь? Это очень важно! Я расскажу тебе все, но не сейчас. Правда. Ты только поверь и помоги. А?

— Ну что ты! — Демичев улыбнулся. Он снова подошел к девушке вплотную и положил ладонь ей на плечо. — Я же обещал. А когда я даю слово, то я его держу. Неужели ты не поняла, что я порядочный человек, что я хороший, нормальный и довольно симпатичный парень?

Он нес чушь, а его рука медленно смещалась вверх, пальцы коснулись ее шеи. Андрей провел по нежной коже двумя пальцами, его ладонь легла девушке на щеку, большой палец чуть тронул уголок губ. Губы Демичева шевельнулись ей навстречу, голова чуть склонилась. Еще миг, и он почувствовал ее дыхание на своем лице, почувствовал, как она напряглась…

— Перестань, — уже тихо остановила она русского, наклонила голову и вырвалась из его объятий. — Не надо.

Андрей глубоко вдохнул и с шумом выдохнул. Обсуждать тут было нечего. Пока. Главное, что сразу не оттолкнула, по щеке не ударила. А какая у нее кожа… губы… Эх, забыть бы на часок-другой о всех этих дурацких проблемах, о бандитах… Схватить бы ее в объятия, осыпать страстными поцелуями…

— Ладно, что нужно? — справившись с дрожью в голосе, спросил Демичев.

— Не боишься?

— Слушай, детка, — скривил губы Андрей, — у нас в России этот ход известен всем с самого сопливого детства. Это называется «брать на слабо». Со мной не работает!

— Что значит «брать на слабо»? — не поняла Паола, с трудом повторив русское словосочетание. Получилось у нее это довольно смешно.

— Это значит рассчитывать, что перед тобой дурачок, задавленный комплексом неполноценности. Серьезный мужчина на эту удочку не попадется. Итак?

— Я тебя загримирую, использую еще кое-какие средства для изменения внешности. Ты выйдешь в город и станешь следить вот за одним человеком. Сможешь?

— Следить? А что тут сложного?

— Сложна не сама слежка, сложно остаться незамеченным для этого человека, для тех, кто за ним может следить помимо тебя. Тут нужны навыки.

Последнее пояснение было брошено как бы невзначай. Но Андрей не собирался попадаться на такой простой фразе. Щас! Все дела брошу и стану тебя убеждать, что я работаю в спецслужбах, что у меня специальная подготовка и большой опыт работы в других странах. Что у меня государственных наград за успешное выполнение сложнейших операций больше, чем у тебя цацек в шкатулке на прикроватной тумбочке. Ага, раскатала губенки!

— Я, деточка, — доверительно произнес Андрей, для пущей важности наклоняясь к девушке, — имею богатый опыт ухаживания за противоположным полом. У нас в поселке, где я вырос, принято было морду бить «чужим». В том смысле, что ты сильно рисковал, провожая девочку из чужого двора. Могли так навешать…

Паола смотрела на него, высоко подняв брови.

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

— Я говорю, что я в эти игры еще в детстве играл. Что за человек?

— Вот его фото, — протянула Паола несколько цветных фотографий.

Андрей взял их и уселся на стул. На фото был снят явно русский, православный священник. И даже не совсем священник, а монах высокого ранга. В этом Андрей немного разбирался, пришлось когда-то сталкиваться. Ряса, подрясник, все как положено. Правда, на ногах не сапоги, как у священников принято, а современные ботинки. Это он разглядел. Никакого нарушения вроде и нет, все же в Европу приехал. На голове высокий черный головной убор — клобук, по которому Андрей и определил, что священник из так называемого черного духовенства. На вид лет сорок, сорок пять, лицо сильного человека. Уверенное лицо и очень спокойное. И борода густая, темная, аккуратно подстриженная. Серьезный дядя, что и говорить.

— Зачем тебе священник? — откровенно спросил Андрей.

— Ты обещал не задавать вопросов, — напомнила девушка. — Потом узнаешь. Я же дала тебе слово потом все рассказать.

— Ладно, если обещал, то пока спрашивать не буду, — сказал Андрей рассматривая другие фотографии.

Священник был снят идущим по улице, стоящим на перекрестке, выходящим из магазина. Он явно уже находился под наблюдением. Зачем же он еще? У этой авантюристки не хватает людей, а те, кто следил, «спалились»? Возможно. И зачем ей русский священник? А ведь он русский. Православные священники во всем мире примерно одинаково одеваются, но этот скорее всего русский.

— Данные давай. Где живет, где бывает, как себя ведет, на что обращать внимание.

— Живет он на территории Ватикана, но выходит каждый день. В основном посещает православные храмы на территории Рима.

Андрей покивал. Он даже вида не подал, что его хоть как-то смутила эта информация. Ватикан так Ватикан! Какая разница. А ведь она наблюдает за моей реакцией, сообразил Демичев. Смотрит, как я отнесусь к этому заданию. Хорошая ты девка, Паола, красивая! В постель бы тебя затащить… Только недооцениваешь ты Андрюху Демичева, раскусить намереваешься дешевыми штучками. Не-ет, подруга дней моих суровых, я еще в детстве в художественной самодеятельности играл. Сказки небось не читала про Иванушку-дурачка, а это он, к твоему сведению, всегда и всех в дураках оставлял и королеву, в смысле царскую дочь, это самое… И я уже в пятом классе на школьной сцене щуку из проруби доставал.

Напрасно Андрей переживал, что Паола раскрасит его под гея. Все обошлось малой кровью. В дело был пущен темный парик, под которым мгновенно стала чесаться голова, потом кожу возле углов глаза она намазала каким-то составом, чуть придержав ее пальчиками. Состав мгновенно высох и кожу стянуло. Здорово, разрез глаз изменился, а с ним изменилось и лицо. «Надо будет запомнить, — подумал Андрей, — да расспросить ее позже». Потом Паола достала из коробочки две вещицы очень неприятного вида. Две из них оказались расширителями ноздрей. Их пришлось засовывать в ноздри очень глубоко.

— А вот с этим ты можешь даже есть и пить, — показала Паола нечто похожее на боксерскую капу, только меньше и тоньше. — Наносишь на эту сторону клей из вот этого тюбика, потом вставляешь снаружи на десны выше зубов. Этим клеем приклеивают зубные протезы, так что не бойся.

Андрей поморщился и примерил вставку. Вместе с носовыми расширителями эффект был замечательным. В таком виде да с париком его бы и Росляков не узнал. Правда, еще походку надо изменить, осанку. Но это делать Демичев умел. Паола достала из сумочки еще одну коробочку.

— А вот это линзы. Они не искажают, только меняют цвет глаз. Под темный парик твои серые глаза не идут.

Андрей вздохнул и подставил глаза. Единственная награда или утешение — это то, что его касаются пальчики девушки.

На улицу Демичев вышел около полудня. Он довольно быстро приноровился к походке, которую когда-то выработал для таких вот случаев. Надо просто привыкнуть идти с немного напряженными коленями, чтобы они не так сильно гнулись. От такой ходьбы потом болели пятки, потому что приходилось наступать именно на них. Но эффект был просто замечательный. И не собьешься, потому что походка функционально простая и тебя по походке никто не узнает.

Сразу ловить такси Андрей не стал. Эта привычка у него за годы службы уже стала автоматической. Пока он прошел два квартала, пока поймал машину, все размышлял о Паоле. Кто она такая? В самом деле бизнес-леди? Вполне могла лететь из Лондона через Москву. В России у нее могли быть дела, это естественно. В Риме поселилась в отеле. И это нормально, потому что именно в Риме у нее бизнеса нет, а есть он в каком-то другом итальянском городе. Она может быть родом откуда угодно. Так что и это объяснимо.

Необъяснимо или плохо объяснимо ее участие в каких-то тайных делах. Какая-то слежка за каким-то священником. А если учесть, что священник скорее всего русский, то и ее посещение России выглядит подозрительным. А если это не священник, если это… нехороший человек, который несет ее бизнесу или лично ей угрозу? Черт, как все складно получается и легко объясняется, если ты умный человек и все умеешь увязать воедино. Андрей усмехнулся и решил, что нужно подождать с выводами. Последить за священником, коли его об этом попросили, сделать свои умозаключения, если получится. А уж потом можно и решения принимать. Возможно, удастся с этим священником поговорить? Тоже спешить не стоит. А вот с чем стоит спешить, так это со связью. Надо срочно найти способ связаться с Росляковым.

Топтаться на площади Святого Петра пришлось долго. Андрей нарезал круги, старался затеряться в толпах туристов, выходящих из музеев и фотографировавшихся на фоне собора и площади. Только почти через четыре часа бесцельного блуждания он увидел наконец черную фигуру в облачении православного священника. Тот шел быстрым шагом и, выйдя с площади, свернул на улицу Павла Шестого. Пока все нормально, потому что здесь одностороннее движение. Будет ловить такси? Поедет куда-то на такси или только до станции метро? Но священник свернул еще раз, теперь уже на Порта Кавалегерри. Он заметно сбавил шаг и двинулся в сторону моста. Андрей обрадовался таким не очень сложным маневрам. Так ему следить было легче.

Через пару часов у Демичева сложилось впечатление, что священник отправился просто погулять по улицам Рима. А еще Андрей был убежден, что этот священник настоящий. Это трудно объяснить, но принцип примерно тот же, если сравнивать человека, который никогда не служил в армии, но вдруг надел военную форму и вышел в ней в город. Нет в нем чего-то и не будет. И дело не в выправке, потому что у некоторых военных ее все равно нет. Например, у тех, кто не служит в строевых частях. Но все равно есть привычка носить форму. Тут и расположение карманов, которые всегда должны быть застегнутыми, и отдание чести встречным военнослужащим. Манера вскидывать руку.

Примерно то же Андрей ощущал, глядя на священника. Очень он себя свободно чувствовал в этом одеянии. Наверняка у него был под рясой карман, потому что священник пару раз туда лазил, купив в одном месте газеты, а в другом сок. Рука у него в этот карман попадала очень привычно. Да и осанка, манера идти была какая-то уверенная. Какая-то степенность в нем была. Так сыграть трудно, если ты не священник.

А еще два раза «объект» встретил на пути монахинь. В первом случае они просто благочинно опустили голову в приветствии, чем им и ответил русский священник. А во втором случае монахини подошли к нему. Он им что-то сказал, женщины склонили головы. Священник перекрестил каждую монахиню в отдельности, и каждая припала к его руке. Все было до такой степени натурально, что сомневаться не приходилось: Андрей следит за самым настоящим священником.

Первый день ничего не дал. Демичев проводил своего подопечного до площади Святого Петра, дождался, когда тот скроется из глаз, и снова принялся топтаться по площади, стараясь смешаться с туристами. Потом стемнело, туристы пропали, и пришлось убираться. Паола предупредила, что ночью священник никуда выходить не будет, поэтому с наступлением темноты можно возвращаться в квартиру.

Теперь самое время выполнить задуманное. Андрей прошел пешком около трех кварталов, все время меняя направление. Слежки не было. Он поймал такси и сделал крюк вокруг Ватикана. Снова ничего. Сняв парик, он извлек все свои приспособления, менявшие его внешность, и снова стал самим собой. Если уж в ближайшие дни он будет ходить с измененной внешностью, то преступление надо совершать с истинным лицом. Так безопаснее.

Вот и подходящий бар. Андрей зашел, поморщился от пропитанного сигаретным дымом воздуха и огляделся по сторонам. Тут было шумно, лилось рекой пиво, потому что большую часть посетителей составляла молодежь в возрасте не больше тридцати. Были тут и юнцы с влажными губами и сальными глазами, девахи свободного поведения и нравов. Нет, не проститутки, боже упаси. Просто современная молодежь, у которой принято при встрече целоваться со всеми, непристойно смеяться плоским шуткам и садиться на колени своим дружкам.

Андрей заказал себе пиво, сел за барную стойку и стал оглядывать зал. Ага, вот эти подойдут для его целей! Две девахи не совсем опрятного вида, но одежда у них не с распродажи, а из дорогого бутика. И телефончики… точнее, смартфончики с интерактивными экранами, и не бижутерия на них, а настоящее золото. Девочки, правда, подпили, ссорятся с парнями. И все время куда-то норовят уйти или выйти. Не за «травкой» ли? Или за чем посерьезнее? Нет, за этим бы парней послали. Значит, рвутся в туалет понюхать кокаинчику.

Андрей изготовился. Как только девицы отделились от своего столика, он бросил бармену на стойку «двадцатку», попросил еще бокал пива и спросил, где тут туалет. Бармен понимающе кивнул и показал рукой вправо от входной двери. Там виднелся коридорчик.

Дальше все было просто. Постояв в коридорчике перед двумя дверьми, Андрей ринулся в подходящий момент навстречу девушкам, которые шумно появились из-за угла. Он галантно их пропустил, а потом сразу вышел на улицу. Теперь такси — и подальше отсюда. Через несколько кварталов Андрей остановил машину и вышел. Смартфон, который он вытащил из заднего кармана брюк пьяной девушки, был неприлично розового цвета.

Демичев набрал номер и некоторое время слушал редкие гудки. Так, естественно, мобильник, которым Росляков пользовался у себя дома, сейчас лежал без дела где-нибудь в недрах Управления или у него дома. Андрей набрал номер Алексеева. Телефон Максима тоже не отвечал. Тогда он поморщился и набрал номер оперативного дежурного.

— Да? — почти сразу ответил мужской голос.

Демичев не знал цифрового пароля на сегодня, поэтому надеяться на то, что с ним будут разговаривать как со своим, не стоило. И не соединят его с начальством по той же причине. Ему скажут, что он ошибся номером и что это… например, станция аэрации «Водоканала». Выход был один — говорить открытым текстом. Неизбежно его звонок будут проверять, его голос, естественно, запишут и сверят, потому что все входящие звонки у них записывались.

— Это майор Демичев, личный номер… — Андрей назвал свой номер дважды, чтобы не возникло сомнений. — Личный позывной Самсон. Прошу передать сообщение для Седого. Нахожусь в Риме, возможности связаться не имею. Ограничен в передвижении. Встреча ежедневно в Риме в центре площади Святого Петра. Связного я должен знать в лицо.

Андрей отключил связь. Как ни жалко, а с мобильником придется расставаться. Он подцепил ногтем заднюю крышку, снял ее и вытащил sim-карту. Телефон он выбросил в мусорный бак, а sim-карту немного погодя тщательно разбил камнем и швырнул в ливневую канализацию. Ну, вот и все. Теоретически Андрей мог бы на все плюнуть и рискнуть улететь из аэропорта на самолете. Скорее всего ничего бы с ним не случилось, однако… Было одно «но». Он оказался в центре какого-то мероприятия международного масштаба. И наличие там же русского священника позволяло говорить о ситуации по его специальности. Так что… Можно отправляться спать!

Сюрприз преподнес второй день. Андрей потом уже понял, что это не чудесное совпадение, что Паола знала, подозревала и была готова к таким событиям. Поэтому у нее и выбора особого не было, кроме как довериться Демичеву, учитывая его природные способности. А еще она сегодня очень нервничала. Особенно когда высаживала Андрея из машины за квартал от Ватикана.

— Это тебе телефон. — Паола протянула Демичеву плоский мобильник-раскладушку. — В память забит всего лишь один номер — моего телефона. На остальные ты просто не сможешь позвонить.

— Все-таки ты мне не веришь, — с болью в голосе сказал Андрей и тут же решил, что переигрывает.

— Я никому не верю, — резко ответила Паола. — А доверие нужно заслужить. Я даю тебе телефон на тот случай, если твой «объект» вдруг сядет в машину или возьмет такси.

Демичев решил, что на сегодня все споры лишнее. Он покрутил в руках мобильник, сунул его в карман и молча вылез из машины. Пусть думает, что он обиделся.

Священник вышел около одиннадцати. Андрей в последний раз бросил взгляд на стелу в центре площади Святого Петра. Мог ли император Калигула подозревать, что привезенная им из Александрии стела будет украшать христианскую святыню. И не просто святыню, а центр христианского мира. Среди туристов, топтавшихся вокруг двух фонтанов и четырех фонарных столбов, знакомых фигур и лиц не было. Значит, не сегодня, решил Андрей.

Священник шел неторопливо, словно пребывая в глубокой задумчивости. Был он сегодня рассеян и грустен. Но минут через двадцать Андрей понял, что его подопечный очень искусно играет эту роль. Даже Демичев со своим опытом работы на нее купился. А на самом деле священник очень грамотно «проверялся», нет ли за ним слежки. Если бы не навыки Андрея, то он давно бы выдал себя. Никогда нельзя расслабляться — закон его профессии.

Теперь Андрей смотрел на подопечного другими глазами. Неужели и роль священника исполняется им с таким же мастерством? Так кто же он такой, и за кого его принимают в Ватикане? Теперь Андрей вел наблюдение с максимальной осторожностью. Он мог с гордостью заявить, что священник его ни разу не видел и не запомнил его внешность, лицо, походку.

А потом «объект» очень неожиданно поднял руку, подозвал такси и уехал в западном направлении. Андрей в панике нажал кнопку вызова.

— Вижу! — тут же отозвалась Паола. — Подойди к краю проезжей части!

Демичев оглянулся и увидел серебристый «Фиат» Паолы, подъезжавший к нему. Он прыгнул на переднее сиденье, и его тут же вжало в спинку. Маленькая юркая машина резво стала набирать скорость.

— Знал бы, что ты так близко, — проворчал Андрей, — не тратил бы свои нервы.

— Не знала, что ты такой нервный. Номер такси запомнил?

— Да. «Опель Корса», СХ 114 СВ. Белого цвета.

— В Риме все такси белого цвета, — удивленно посмотрела на собеседника девушка. — Ты еще не понял этого?

— Пошутил, прости, что неудачно, — проворчал Андрей и показал пальцем вперед. — Смотри не упусти, а то он к перекрестку рвется, в правый ряд перестраивается.

Европейская столица! Во всех странах Европы столицы, наверное, одинаковы с точки зрения движения автотранспорта. Хотя нет, сложнее всего в Париже. Там водители автобусов — лихачи, впритирку проходят по узким улочкам Старого города, так что порой страшно становится, как они никого там не давят.

В Риме движение тоже почти замирает, потом рассасывается на широких магистралях, чтобы потом снова остановиться на смежной улице или у сегмента следующего светофора. Однако Паола вела машину довольно уверенно. Андрею стало понятно, что город она знала хорошо. Вот тебе и еще один вопрос для осмысливания. Чтобы знать так город, надо в нем долго прожить, поездить по нему за рулем машины. Значит, она жила тут раньше. Интересно, соврет, если задать ей вопрос на эту тему?

— Тихо, Паола, не спеши! — вдруг схватил Андрей девушку за руку. — Не обгоняй вон тот синий «Рено». Закройся другой машиной. Черт…

— Что случилось? — мгновенно отреагировала девушка и сбросила газ. — Что ты увидел?

— Твой священник кивнул ему… Этому, кто сидит в «Рено». И тот тронулся, пристраиваясь за такси.

— А у тебя глаз наметан на такие вещи. Может, скажешь, где тебя такому научили?

— Я турист-экстремал, — процедил Андрей сквозь зубы. — Мне наблюдательность помогает выживать.

— Видела я тебя в самолете, турист! Ладно, будет еще время у нас с тобой это обсудить.

Больше они не проронили ни слова. Да и некогда было Паоле разговаривать. Она лавировала в потоке машин, чтобы не отстать от преследуемых. «Рено» держался за такси как приклеенный, и это облегчало слежку. Андрей хмурился и поглядывал в зеркало заднего вида. Он очень опасался, что может оказаться еще и третья машина из этой странной компании. И четвертая. Он, кажется, уже ничему не удивится.

Группа машин наконец вырвалась на запад и понеслась по менее оживленной виа делла Пизано в сторону кольцевой автодороги. Демичеву очень хотелось спросить, а есть ли у его очаровательной спутницы какой-нибудь завалящий пистолетик. Не нравилось ему, что их подопечные направляются за пределы города.

На развилке, не доезжая до кольцевой, такси резко взяло вправо и ушло на виа ди Браво. Теперь с правой стороны потянулись лесные массивы городских парков. Рим вообще слывет самым зеленым городом из европейских столиц, но в этой части располагались прямо-таки настоящие леса.

Теперь машины шли с большим интервалом, потому что автотранспорта на шоссе заметно поубавилось. Такси впереди снова притормозило и съехало на обочину. Если священник сейчас выйдет и пересядет в «Рено», то им с Паолой придется проехать мимо и на этом забыть о дальнейшей слежке. Но девушка снова проявила превосходную реакцию и хватку. Она мгновенно рванула руль вправо и спряталась за белым мини-вэном, который свернул к придорожному кафе. Под прикрытием этой машины можно было видеть, что синий «Рено» тоже притормаживает.

— Сейчас он пересядет в другую машину, — прокомментировал Андрей, — и нам станет сложнее следить. Второй водитель будет более внимателен и перестанет бояться отстать и потерять такси.

— Боюсь, дело обстоит еще хуже. Они могут свернуть в лес, а там мы окажемся как на ладони.

Тем не менее Паола снова вывернула свой «Фиат» на шоссе. Да, священник пересел в «Рено», а такси, развернувшись, унеслось в сторону центра. «Рено» помигал поворотником, выехал на проезжую часть, но метров через сто снова сбавил скорость. Теперь он уже сигнал поворота не включал. Скорость для маневра была великовата, но водитель «Рено» справился. Он свернул вправо, на узкий асфальт, и снова стал набирать скорость.

— Притормози! — велел Андрей. — Так мы ничего не добьемся. Высади меня здесь. Я напрямик бегом быстрее доберусь вон туда, где высокие деревья. Думаю, сюда свернули не просто так, они остановятся, чтобы поговорить или еще для чего-то. Бинокль есть?

Паола молча достала из-под сиденья небольшой черный прибор военного образца. Демичев приложил его к глазам и присвистнул. Явно японская оптика с переменной кратностью 8-20. Однако игрушечки у девочки!

— Я тебя высажу здесь, — сворачивая с шоссе на обочину, сказала Паола. — А сама поеду следом по дороге, но торопиться не буду. Не хочу пропустить их, если они съехали куда-нибудь за деревья. Если что, звони. Ежели потеряемся, то общее направление на выезд из массива вон там, на северо-востоке. Удачи тебе, Андрэа!

Демичев удивленно посмотрел на девушку. Таких интонаций в ее голосе он раньше не слышал. Почти искренне прозвучало, по-товарищески! Однако промолчал и выскочил из машины, как только она остановилась. Бесполезно было думать о том, что возможные наблюдатели в возможных третьей или в четвертой машине могли видеть его и в чем-то заподозрить. Теперь уже все равно — надо выполнять задуманное, потому что иного выхода нет. И есть подозрение, что это дело не только Паолы, а и его тоже. Он успел рассмотреть араба за рулем синего «Рено».

Срезав по прямой расстояние до лесного массива и дважды перепрыгнув через сухие канавы водотоков, Андрей наконец оказался в тени дубов и вязов. Дышалось хорошо, усталости он не чувствовал. Да и что это за кросс, когда преодолел по пересеченной местности всего метров триста. Он километров пять мог запросто отмахать в таком темпе, а если приспичит, то и больше. Главное, направление выдерживать, не забирать в сторону.

Сбавить темп бега пришлось очень скоро. Демичев отлично сознавал, что он не армейский разведчик и не спецназовец. Бегать он тихо по лесам не умеет, а здесь его враги будут очень чутко прислушиваться. Ведь встреча-то очень важная, раз принимались такие специфические меры предосторожности. Знать бы еще, на чьей стороне этот священник. Не хотелось думать, что он заодно с арабами.

Андрей весь обратился в слух. Он делал десяток шагов по лесу, потом замирал и вглядывался в прогалы между деревьями, но не видел ни мелькания человеческих фигур, не слышал звуков автомобильных моторов. А время между тем неумолимо шло и шло. Поворчав по поводу дурацких условий работы, которые ему обеспечили, и что красивые девушки ничего не смыслят в оперативной работе, он решительно двинулся в том направлении, где могла находиться машина араба. Где-то с юго-запада на северо-восток проходит дорога через лесной массив. Если двигаться параллельно ей, то он их увидит обязательно.

Звук мотора привлек внимание Андрея, но раздавался он правее. Пришлось перейти на легкий бег. Еще метров пятьдесят, и Демичев, к своему изумлению, увидел черный «Бьюик». Машина стояла прямо на дороге, правда, асфальта тут уже не было. Наверное, он кончился в километре отсюда. Выбрав кустарник погуще, Андрей присел за ним, восстанавливая дыхание и время от времени прикладывая к глазам бинокль.

Картина была вполне мирная, если не знать ее зловещей подоплеки. Священник держал в руках перед собой небольшой черный кейс. Араб стоял перед священником и что-то ему говорил, показывая на этот кейс. Можно было предположить, что передача реликвии состоялась. Но откуда вторая машина, что стоит сейчас с заведенным мотором? Значит, все продумано.

Наконец священник кивнул и пошел к «Бьюику». Араб остался на месте и стал смотреть, как машина со священником разворачивается и уезжает на северо-восток. Мысли заметались в голове Андрея, и постепенно выстроилась схема. Что примерно получил священник — известно. И вряд ли это бомба, потому что бомба тяжелая и священник бы заподозрил неладное. Да и убедиться в том, что его не обманули, он должен был. И где священник живет, они с Паолой знают. И вряд ли он начнет после этой встречи скрываться.

Значит, задача изменилась и она сейчас одна — слежка за арабом. Установить его личность, установить место, где он скрывается, установить его связи. А из всего этого станет понятна цель его пребывания в Риме. Что же это за афера с реликвией? Андрей дотянулся до телефона в кармане, не отрывая от глаз бинокля. Все-таки Паола была его боссом, ей надо доложить ситуацию и свои предположения. С ней надо играть честно, пока не доказаны и ее преступные намерения.

Но он не успел позвонить. Сработала интуиция, появилось ощущение мучительного томления, беспокойства. Он убрал бинокль и стал осматриваться по сторонам. Умышленно ли он подошел к месту встречи священника с арабом со стороны солнца или это получилось случайно, но сейчас этот факт спас ему жизнь. Короткий отблеск на той стороне, за дорогой, привлек его внимание. И весь опыт Андрея подсказал ему одно-единственное объяснение и толкнул его на землю.

Тихий хлопок он услышал потому, что прислушивался. Пуля сбила ветку прямо перед его лицом именно в тот момент, когда он плюхнулся в траву и, кувыркнувшись, переместился за спасительный ствол дерева. А на дороге заработал мотор машины. Сейчас араб двинется назад и столкнется с «Фиатом» Паолы. Он все поймет, и разборка будет недолгой. Лес хранит свои тайны, если тело еще и закопать.

Матерясь, Андрей вскочил и зигзагами бросился влево, туда, где могла состояться встреча Паолы с арабом. Но почти на его глазах «Рено» развернулся и поехал в ту же сторону, что и «Бьюик». Естественно, ведь стрелок кого-то заметил и открыл огонь. Значит, надо менять планы, надо уходить в другом направлении.

Андрей бросился вправо, и снова пуля ударилась в дерево в полуметре от него. Но теперь Демичев боковым зрением заметил, что стрелок сместился тоже вправо. У него там машина? Не дать уйти!

Бегать зигзагами несложно, труднее отделаться от навязчивой мысли, что следом за тобой неторопливо поворачивается ствол снайперской винтовки. И всегда в таких случаях кажется, что ты двигаешься медленно и неуклюже. Что сейчас раздастся очередной хлопок и пуля вопьется тебе в грудь или в голову. Такие мысли всегда заставляют нервничать и сбивают дыхание.

Резкая остановка и бросок в другую сторону. Ага, стрелок тоже занервничал! Он-то рассчитывал, что я буду бежать в этом направлении. У него что, патронов мало? Не надейся на это, у него вполне может быть при себе и пистолет. Что ты будешь делать, супермен, если он с пистолетом рванет сейчас тебе навстречу?

Человек в темно-серой куртке и маске не стал идти на сближение. Наверное, у него был приказ прикрыть отход своего босса, а потом уходить. Андрей понимал, что снайпер не знает о том, вооружен ли этот человек, в которого он только что стрелял. И один ли он. Снайпер скорее всего предположил засаду или то, что их догнали чьи-то спецслужбы. Он просто уверен, что этот человек вооружен.

И тут Андрей, что называется, нарвался! Он выскочил чуть правее машины, которая ждала снайпера, и выскочил почти на открытое место. Около автомобиля стоял еще один человек, и он не раздумывая разрядил в сторону Андрея половину обоймы пистолета. Каким-то чудом Демичев успел упасть. Ветки, листья, древесная кора посыпались на Андрея. Он ударился коленом о корень дерева и зашипел от боли.

Ситуация была наиглупейшая! Он один, без оружия атаковал двоих бандитов и еще на что-то надеялся. Самое умное сейчас было притвориться убитым и молиться, чтобы никто не отправился это проверять. Несколько быстрых хлопков слева от себя он услышал почти сразу. Кто-то закричал около машины, хлопнула дверца, взревел мотор.

И только через несколько секунд, когда звук мотора стал удаляться, он услышал голос Паолы.

— Андрэа! Ты живой? Андрэа!

Демичев поднял голову и посмотрел на дорогу. Паола с испачканными коленями, горящими, как у фурии, глазами и с пистолетом, снабженным черным набалдашником глушителя, смотрелась восхитительно. Ее бы еще в купальник переодеть. И лучше топлес. А через плечо пулеметную ленту.

— Я здесь, — отозвался Андрей и поднялся с земли, отряхивая колени и морщась от боли. — Вот почему я не люблю самодеятельности. Ты могла с самого начала предупредить, что у тебя есть пистолет. Я тут в войну играю, а она, оказывается, вооружена.

— Что ты ворчишь? Ты цел, тебя не ранили?

— Вообще-то меня трудно ранить, — засунув руки в карманы брюк, заявил Демичев. — Я очень шустрый. Лучше ответь мне ты. Кто же ты на самом деле, что это за игры, в которые ты меня втянула, кто эти люди, которых за невинным занятием охраняют снайперы и у которых оружие предусмотрительно снабжено глушителями. Кто ты, милая?

— Я же сказала тебе, что у меня бизнес, — раздраженно и немного виновато затараторила Паола, отводя глаза в сторону, — у меня дела, у меня конкуренты, у нас тоже в бизнесе не все проходит гладко. Иногда приходится и повоевать.

— Ну да! — понимающе кивнул Андрей. — Православные священники обмениваются с арабскими террористами какими-то ворованными реликвиями, а бизнес-леди за ними следит. Ты что, торгуешь антиквариатом, у тебя престижные салоны по всему миру? Или у тебя аукционный бизнес? Слушай, а Аукционный дом Кристис — это не твой? Ты же в Лондоне дела ведешь.

— Интересно, а откуда ты про него знаешь? — язвительно ответила итальянка. — Между прочим, он был основан еще в 1766 году. Ты сам-то кто, ковбой?

— Я просто служил в армии в морской пехоте, — соврал Демичев, решив, что надо хотя бы использовать девушку в своих целях. — Ладно, не хочешь признаваться, тогда я сделаю тебе подарок. Ты этого араба хорошо рассмотрела?

— Нет, не очень.

— Я его видел недавно. Несколько дней назад валялся на пляже Остии, наслаждался солнцем и морским воздухом. Я ни за кем не следил, просто так получилось, что рядом со мной в шезлонгах разговаривали двое мужчин. Относительно рядом, потому что я не слышал их голосов. Так вот, одним из них был этот самый араб. Второго, скорее всего итальянца, я запомнил плохо и очень сожалею об этом, потому что он, по-моему, умер.

— Что значит умер? Как умер?

— Наверное, утонул. А еще точнее — его утопили. И не открывай так сильно глаза, а то они у тебя лопнут. Рассказываю все по порядку. Они сидели, разговаривали. Потом пошли к воде. Как они окунались и как плавали, я не видел. Затем араб вернулся один, мокрый. Он вытерся полотенцем, оделся в кабинке и ушел. Итальянец так и не вернулся. Я тоже довольно скоро ушел с пляжа, но полотенце того итальянца так и осталось лежать на шезлонге.

— Не понимаю, а почему ты решил… — Паола хмуро смотрела на Андрея, но свой вопрос так до конца и не сформулировала.

— Детка, — уверенно ответил на ее не до конца заданный вопрос Демичев, — потому, что у этого итальянца был вид не слесаря с завода и не продавца книжного магазина. У него был вид человека с положением. Это всегда заметно, если ты обладаешь хотя бы минимальной наблюдательностью. А потом этот араб, когда вернулся из воды, он свое полотенце бросил на полотенце итальянца с таким видом. Ну… как цветы на могилу бросают. На могилу своего врага, с удовлетворением. И это не бред воспаленного воображения. И не говори, пожалуйста, что я детективов начитался.

— Ты уверен в своих подозрениях?

— Уверен, — уже очень серьезно ответил Андрей. — Если у тебя есть связи, то наведи справки, выясни, не пропал ли кто из высокопоставленных чиновников города, округа, республики. Может, кто-то из крупных бизнесменов.

— А почему ты не обратился в полицию тогда же, на пляже?

— С чем? Ты-то хоть немного меня знаешь, а полицейские? Отнесутся как к больному туристу из России. Скажут, что я алкоголик. Извини, подруга, это ваши итальянские дела. Кстати, он меня видел в лицо. И эти двое тоже.

Глава 8

После обмена паролем и отзывом Рослякова провели внутрь посольства. Помощник советника по культуре Анохин был российским разведчиком. О его статусе гадать не стоило. Раз из Управления пришла рекомендация обратиться за помощью к Анохину, значит, он эту помощь мог оказать.

Росляков шел следом за этим невысоким лысеющим человеком лет пятидесяти и смотрел на его спину. «А хорошо они тут получают, — подумал Росляков. — Костюмчик у него долларов за пятьсот. И ботиночки из натуральной кожи. Тоже потянут баксов на триста. И галстук из бутика. Разведка!»

— Вот сюда проходите, — улыбнулся вполне приветливо Анохин, пропуская гостя в небольшую комнату. — Это у нас «ящик», комната для переговоров. Полностью блокирована от всяких воздействий извне.

— А сами? — усмехнулся Росляков. — Сами-то слушаете?

Анохин засмеялся и покрутил неопределенно кистью правой руки. В комнате площадью метров в двадцать стоял стол с шестью стульями, в углу под кондиционером — мягкий уголок и два кресла со стеклянным столиком. У самой двери небольшой бар, кофемашина.

— Выпить чего-нибудь хотите?

— Нет, спасибо, — покачал головой Росляков, с наслаждением усаживаясь в углу в кресло и вытягивая ноги. — Сейчас только начни потреблять жидкость, потом до вечера не остановишься.

— Ну, как хотите. Давайте тогда к делу. Мне пришло распоряжение подключиться и оказать вам посильную помощь от нашего ведомства. Можете излагать.

— Для начала просветите по вашей линии. Какова ваша оценка ситуации в Италии с активизацией экстремистски настроенных кругов?

— Все мало-мальски заметные группировки под нашим контролем. Не всегда удается внедрить в них своего агента, но в целом мы информацией располагаем. И всегда свежей. По нашим сведениям, сейчас в Италии серьезных групп нет. То, что имеется — уровень детского сада. В основном молодежь — студенты. Лозунги, споры, листовки, вербовка в свои ряды новых членов. Ну, еще регулярные собрания с жесткой конспирацией.

— На «пятую колонну» не тянут?

— Нет, скорее элемент своей культуры. Неокультуры противостояния западу.

Росляков вытащил из внутреннего кармана легкой льняной пары конверт и протянул разведчику.

— Это лицо вам знакомо?

Анохин вытащил несколько фотографий. На фото был тот самый араб, которого Максим снял во время встречи с отцом Лонгином.

— По ориентировкам, кажется, не проходил, но где-то я его видел, — задумчиво ответил Анохин. — Скорее всего на снимках за спинами лидеров какой-то группировки. И что с ним связано?

— Пока есть только подозрения, что он один из исполнителей, а может, и организаторов предполагаемого террористического акта. По нашим сведениям, Ватикан пытается организовать Конференцию глав мировых религиозных конфессий. Цель весьма благая — совместно принять меры к примирению народов, остановить волну терроризма в мире.

— Я слышал эту версию. Звучит сомнительно.

— Мы тоже не уверены, но вот этот тип работает в направлении подготовки теракта в Ватикане.

— Ладно, пробьем вашего араба по нашим каналам. Слушайте, а вы не пытались задать ваш вопрос в администрации патриарха Кирилла. И уж он-то либо собирается туда ехать, либо не собирается.

— Даже и не пытались. Слишком большой риск утечки информации. Только заикнись мы со своим интересом, как… нет, не стоит. Достаточно того, что вот этот араб — наш клиент. Его все равно следует разрабатывать. А защита патриарха Кирилла — дело отсюда вытекающее. Ответьте, пожалуйста, еще на один вопрос. За последнее время серьезных коррупционных скандалов в Риме не было? Может, кто-то из чиновников засветился?

Анохин сидел с каменным лицом, плотно сжав зубы и уставившись в одну точку. Росляков сразу замолчал.

— Так… — начал разведчик. — Теперь это уже может иметь иное объяснение.

— Что именно?

— Появился у меня не так давно один знакомый. Такое у нас бывает сплошь и рядом. Они нас прощупывают, мы — их. То в клубе, то на поло, то на презентации чего-нибудь встречаемся. Общаемся, обсуждаем, играем каждый свои роли. Заинтересовался мною некто Луиджи Петрозино. Мне довольно легко удалось установить, что он из контрразведки. Дело, как я сказал, обычное. А потом он как-то пропал. У меня кое-какие планы насчет его, конечно, были, для этого я и пытался установить с ним почти дружеские отношения. Я заволновался и начал наводить справки. Появилось у меня ощущение, что он пропал.

— Как пропал, в каком смысле?

— Не перевели его в другое место, ни на пенсию не отправили, ни в тюрьму не посадили. Он исчез.

— Есть какие-то подозрения?

— Есть, — кивнул Анохин. — По моим сведениям, этот Петрозино был не особенно чист на руку. Кое-какими секретами приторговывал. И я его хотел завербовать.

— Значит, вы думаете, что его просто кто-то убрал? Из тех, с кем он нелегально сотрудничал?

— Теперь можно об этом так думать. Я получил косвенное подтверждение, что Петрозино в контрразведке начали подозревать в измене.

* * *

Одна из квартир, которые снимал в Риме Або, располагалась в доме на улице Кондотти. Ее окна выходили на площадь Испании, получившей свое название от испанского посольства, которое на ней расположено. Здесь, в этой квартире, Або предпочитал проводить самые важные совещания со своими помощниками. Здесь он планировал свои действия, разрабатывал планы. Эта площадь вдохновляла его, придавала ему сил. Испания, которая во все времена была оплотом католицизма, как самой непримиримой ветви христианства, ассоциировалась у Або с источником зла, едва ли не большим, чем сам Ватикан. Испания — извечный враг мавританской империи, жестокая, жадная — была символом.

Або смотрел из окна на ее символы: Испанскую лестницу в северной части площади, церковь Тринита-деи-Монти, на фонтан Баркачча в виде лодки. Он с огромным удовольствием взорвал бы все это, разнес на куски. Но не хотел отвлекаться на малое, ибо готовил более изощренное наказание христианскому миру.

Площадь Испании и улица Кондотти, начинавшаяся с этой площади, истинный центр римской моды. Здесь расположились магазины, творческие мастерские, выставочные залы самых известных итальянских брендов. Здесь всегда людно, здесь прохожие одеваются вызывающе, здесь шумно. И в этой модно одетой толпе помощники Або сновали абсолютно безопасно для себя, хотя значительная их часть была выходцами из Северной Африки и Ближнего Востока.

— Вы опоздали! — сурово сказал Або троим молодым мужчинам, которые вошли в квартиру.

— Там полно карабинеров, — проворчал Тони — самый молодой из этой троицы, который был к тому же итальянцем с марокканскими корнями. — То ли ищут кого-то, то ли у них учения проходят, то ли в посольстве готовится прием.

— Мы прошли раздельно, чтобы не привлекать внимания, — поддакнул самый старший сириец Саби, который в прошлом служил во Французском иностранном легионе. Слежки не было.

— Идите сюда, — приказал Або и уселся в кресло. Он подозвал к себе третьего помощника — араба с тонкими чертами лица. — Ты, Салех, запомнил того человека, который появился в лесу?

— Да, я видел его лицо в оптический прицел. Он верткий, как змея.

— Его надо найти! Он появился там не зря, следил за этим священником, и он может располагать опасной для нас информацией.

— А женщина? Та женщина, которая стреляла в нас?

— Найдете его — найдете и женщину. Она там была на вторых ролях, иначе бы вы ее увидели первой. Следите за священником, но осторожно. Он обязательно появится в поле вашего зрения. Возьми с собой Тони и еще пару человек. Теперь задание тебе, Саби. Срочно готовь запасной вариант. Появление этих людей вокруг священника может означать, что на нас вышли спецслужбы.

Або промолчал, не сказав о том, что видел этого же человека на пляже у моря в Остии.

— Я говорил, что мы этим привлечем внимание, — перебил сириец, но тут же осекся, напоровшись на гневный взгляд Або.

— Я сделал это специально, пусть они ломают голову, пусть вычисляют. Это для отвлечения внимания! Они займутся русским, будут искать кавказский след, пошлют людей во Францию, а разгадка вот она, окажется здесь. Но разгадывать ее будет поздно. Займись взрывчаткой. Нужно не очень много, всего килограммов пятьдесят.

— А как мы ее переправим в Ватикан?

— Это не твоя забота!

* * *

Зная способности Рослякова, Максим усмехался про себя. Он топчет мостовые вокруг Ватикана, плавится на солнце, а большую часть информации приносит все равно командир группы. И приносит он ее из кондиционированных кабинетов. М-да, кесарю кесарево!

В очередной раз подойдя к фонтану возле египетской стелы в центре площади Святого Петра, он увидел Демичева. Сначала Максиму показалось, что он ошибся. И походка какая-то… дурацкая, волосы длинные и темные, черты лице странные… Но Максим хорошо помнил характерную жестикуляцию Андрея. Есть у него парочка жестов, чисто механически повторяющихся. Например, он частенько двумя пальцами сжимал крылья своего носа. Как будто внутри зудело. А еще Андрей часто потирал правой ладонью локоть левой руки. Там, на локте, у него был небольшой шрам от осколка бомбы.

Максим двинулся было к незнакомцу, который так похож на загримированного Андрея, но тут увидел отца Лонгина. Черт, радость по поводу того, что он, может быть, нашел Демичева, улетучилась. По «условиям задачи» Лонгин был важнее. А так хотелось подойти к этому незнакомцу и посмотреть на его локоть.

Лонгин быстро пересек площадь и свернул направо. К огромному удивлению Максима, незнакомец рванул следом, по пути выхватывая мобильный телефон. К счастью, мимо Алексеева молоденькая девушка-гид со смехом подгоняла группу немцев к автобусу, группа явно куда-то опаздывала. Максим сделал счастливое лицо и втерся в толпу туристов из Германии. Он пересек с туристами площадь и только тут отделился и побежал к машине, которую взял напрокат по своему итальянскому паспорту на имя Альфонсо Милано.

Теперь, когда он видел всю улицу вдоль, он понял, что это был все-таки Андрюха Демичев. Максим определил это по стилю бега. Бегают все люди в такой же индивидуальной манере, как и ходят. Мощный мотор «Ауди-6» ровно загудел, и Максим вывернул руль, отъезжая от тротуара. Андрей, как он заметил, сел в небольшой «Фиат». За рулем была, кажется, женщина. И этот «Фиат» шустро пристроился к такси, на котором уезжал отец Лонгин. И чем же Андрюха тут занимается? Следит за моим «объектом»? А Росляков сказал, что он пропал.

Таксист уверенно лавировал в потоке транспорта, зачастую выбирая узкие улочки, чтобы объезжать городские пробки и срезать углы. Куда он так торопится? Максим старался не потерять из виду «Фиат», но на такси тоже поглядывал. Оптимальным был вариант слежки сразу за двумя машинами. Максим надеялся, что не ошибся, и Андрей все-таки рванул именно за отцом Лонгином, а не на встречу со своей очередной пассией. Пока их пути совпадали.

Наконец три машины, следовавшие друг за другом, въехали с потоком транспорта на улицу, ведущую к выезду из Рима в северо-восточном направлении. Максим решил, что теперь у него хватит рук еще и на то, чтобы позвонить Рослякову.

— Але, шеф, — сказал Максим, поглядывая на экран навигатора, который он только что подключил. — Лонгин двигается на такси к выезду из города. Предположительно на север.

— Веди его, — приказал Михаил Васильевич. — Только осторожнее там. Что, по-твоему, погнало его туда?

— Пока не знаю, но он спешил. Есть еще сюрприз, Михаил Васильевич, кажется, я Демичева нашел.

— Что? Где… Что с ним?

— Кажется, с ним все нормально. Он изменил внешность, но я все равно его узнал. Вы не поверите, но Андрей при каких-то делах — следит за нашим священником. И не один. За рулем машины какая-то девушка, и он едет сейчас передо мной.

— Час от часу не легче, — проворчал Росляков. — Так ты уверен, что это Андрей?

— На девяносто девять и девять десятых.

— Он не под контролем?

— Думаю, свободен. О нем никаких сведений не поступало от руководства?

— Пока нет. Ладно… Максим, ты постарайся там… — Росляков опять замялся. — Если получится, то не упусти обоих.

— Да, Михаил Васильевич. Отбой.

Алексеев резко закончил разговор, потому что впереди опять ждал участок очень интенсивного движения и ему нужны были обе руки. А командир стареет, сентиментальным стал. Понятно, что твой подчиненный, понятно, что столько лет вместе работали. Ишь ты, «постарайся там»! Что-то Максим такого обращения ни от кого не помнил за время службы. Или это Росляков все чаще и чаще перед ним открывает новые стороны своей личности. Новые грани!

Судя по спидометру, он отмахал уже тридцать километров. Пригороды Рима Максим знал хорошо. Теперь и гадать нечего, — такси везет отца Лонгина к озеру Браччано. Место для туристов притягательное, потому что там красиво, да и само озеро интересный природный объект. В представлении Максима оно похоже на стакан воды. Не потому, что маленькое, как раз оно большое. Просто соотношение глубины и площади у него странное. При площади 56,7 квадратных километра оно имело глубину в 156 метров. И все потому, что водой был заполнен кратер древнего вулкана. Одно из самых больших озер Италии, которое в древности называлось Сабатинским и упоминалось еще во времена Юстиниана.

Максим поморщился от неудовольствия и пропустил вперед еще две машины. Движение тут было уже не таким плотным, как в городе, и он мог «примелькаться». При желании можно было бы попробовать остановить Андрея и поговорить, но Максим все же не хотел мешать другу. Что-то ведь Демичев такое знал, какая-то миссия у него была.

Все, такси свернуло к пустынным каменистым берегам, где туристы не бывают. Тут нет удобных подъездов к воде, нет кемпингов, магазинов и кафе. Вокруг озера вообще фактически одна дорога, с которой съехать можно только на подготовленные площадки. И теперь такси свернуло на короткий тупиковый участок. Через двести метров эта дорога уткнется в смотровую площадку.

Алексеев решил, что третьей машине въезжать на этот участок не стоит. Андрей со своей спутницей знают что делают, и им лучше не мешать. Вот подстраховать стоит. Максим свернул на обочину и остановился. Выйдя, он неторопливо осмотрелся по сторонам, пистолет вытащил из-за ремня спереди и засунул за спину. Убедившись, что вокруг никого, он запер машину и полез по склону вверх. Надо перевалить через этот бугор, а потом низинкой пробежаться метров сто. Напрямик он сократит путь втрое и выйдет к концу этой дороги. А уж там можно и понаблюдать за событиями.

Поднявшись на бугор, Максим хорошо видел и такси, и «Фиат», державшийся от такси на расстоянии. Андрей со своей знакомой умудрялись укрываться на поворотах дороги, но в результате теряли в скорости. Алексеев спрыгнул вниз и побежал, выбирая места, где поменьше камней. Минут пять он бежал в мертвой зоне, где с дороги его не было видно, но и он никого не видел. А потом кусок шоссе, ведущий к озеру, вдруг предстал перед взором Максима на довольно приличном участке.

Алексеев резко бросился влево и упал в кустарник. Он увидел, что прямо перед «Фиатом» было пересечение с грунтовой дорогой. И куда-то влево, видимо, и ушло такси, потому что там поднималась пыль. А вот наперерез «Фиату» на дорогу выползал грузовик с длинным прицепом. Максима от дороги отделяло всего метров тридцать, и он хорошо видел, как маленькая машина, оставляя черные полосы на асфальте, понеслась боком. Потом она выровнялась и соскочила с асфальта. Грузовик встал поперек дороги и замер. Тут же сзади вылетел темно-зеленый джип. Максим успел подумать, что здесь бандиты, как и в России в 90-х, предпочитают джипы.

Выхватил из-за ремня пистолет, пожалев, что выбрал короткоствольную марку, и бросился в сторону дороги. Несколько низкорослых деревьев и кустарники могут позволить ему добраться до дороги незамеченным, тем более, что там сейчас будет не до него.

Стрельба началась сразу. Хлестнули три пистолетных выстрела. Потом еще два. Максим бежал, понимая, что ему надо как можно дольше держаться за деревьями, только тогда он сможет помочь товарищу. Ему бы метров на двадцать подойти к дороге.

Потом еще четыре выстрела. Максим отчетливо различил, что стреляют из двух марок оружия. Дорогу скрывал небольшой гребень, и Алексеев ничего не видел, полагаясь только на слух. Странно, почему же стреляют не три пистолета, не четыре? Неужели у Андрея и его спутницы нет оружия? Эта мысль заставила Максима плюнуть на осторожность и припуститься во весь дух.

Выскочив на гребень, он первым делом глянул вперед и только потом упал на бок. Короткого взгляда было достаточно, чтобы понять: оружие у Андрея есть. Пистолет с толстым стволом издавал тихие хлопки. Глушитель! А вот трое бандитов, или кто они там на самом деле, стреляли из обычных пистолетов. Точнее, стреляли двое, а третий на корточках обходил груду камней со стороны Максима.

Один Андрей за камнями или с девушкой, Алексеев не видел, но пистолет оттуда высовывался регулярно и делал выстрел, заставляя бандитов прижиматься к земле. Один из них был уже ранен в руку. Она была чем-то замотана, и он ее нежно прижимал к груди. Однако из боя человек не выходил, что говорило о его серьезной подготовке.

А потом Максим забеспокоился, потому что в кабине джипа возился четвертый бандит. И со своей позиции Алексеев видел, что тот распаковывает короткую винтовку с оптическим прицелом. Надо было срочно принимать какие-то меры! Крикнуть Андрею? Вызвать огонь на себя? Он молодец, машина неподалеку стоит с работающим мотором. Только вот как у него с патронами?

Максим решил все-таки использовать другой маневр. Решение пришло, когда он увидел справа от себя куст, которым можно прикрыться. А потом, когда он сместился за это укрытие, один из бандитов упал, раскинув руки. Андрей все-таки свалил одного!

Алексеев прыгнул вниз. От ближайшего бандита, который обходил позицию Андрея, его отделяло теперь всего два метра. Удар был жестким, но этот маневр, возможно, оказался незамеченным остальными. Лежа на парне, Максим резким выверенным движением ударил его пистолетом по голове правее макушки. Застонав, парень обмяк. Сунув свой пистолет за ремень, Максим подобрал выроненный бандитом ствол и высунул голову.

Увиденное заставило его поспешить. Человек в кабине уже вставлял короткий магазин в винтовку, изготовленную к стрельбе. Его было хорошо видно через открытую пассажирскую дверь. Максим, лежа на животе, поднял пистолет, упер руку о камень и навел мушку на снайпера. Первая же пуля попала бандиту в голову, и он выронил винтовку. Вторая пуля, пущенная на всякий случай, ударила его чуть пониже левой ключицы, отчего рубашка сразу стала окрашиваться темным. Винтовка упала на пол машины, а бандит стал безвольно сползать набок.

Тут же в сторону Алексеева кто-то выпустил три пули, и мелкие камешки взлетели в воздух возле его лица. Помня, где находится еще один бандит, Максим выставил ствол пистолета над головой и, не целясь, разрядил в сторону стрелка остатки обоймы.

«Что-то много звуков, — подумал Алексеев, опуская руку и обшаривая карманы лежавшего без сознания пленника. — Ага, вот еще обойма». Перезарядив оружие, он перекатился в сторону на пару метров и высунул голову из-за укрытия. И тут же по глазам ударила огненная вспышка, заставившая пригнуться. В зажмуренных глазах еще немного поплясали огненные зайчики, и только потом Максим удивился. Странно, джип только что на его глазах вспыхнул огненным пузырем, как будто у него взорвался бензобак. Отчего, оставалось только гадать. Может, он его пробил, когда стрелял наугад, может, заодно перебил какой-нибудь электрический провод? Да искра…

Еще один звук Максиму не понравился и заставил подскочить. «Фиат», взревывая мотором на кочках, уходил по грунтовой дороге туда, где совсем недавно скрылось такси. Четвертый бандит находился не там, где раньше. Значит, Алексеев в него не попал, значит, его Андрюха свалил, когда взорвалась машина и отвлекла нападающего.

Ну что же… Максим почесал в затылке стволом пистолета и осмотрел поле боя. Друг жив и здоров. Он сейчас со своей подругой удирает подальше отсюда, довольный, что легко выпутался. И представления не имеет, что коллега был всего в тридцати метрах от него и даже помог ему выкрутиться из сложной ситуации. А ведь Андрюха наверняка упорно ищет связи. А она вот тут была.

Максим отбросил чужой пистолет и осмотрелся по сторонам. Звуков автомобильных моторов он не слышал, зато в небо упирался черный столб дыма от горевшего джипа. Значит, скоро сюда нагрянут полицейские. Наверняка первый же патрульный вертолет сообщит о дыме, и его пошлют посмотреть, в чем там дело. Максим решил, что следует расспросить парня, которого он оглушил.

Связав руки и ноги пленника, использовав для этого его же брючный ремень и шнурки от ботинок, Максим взвалил бесчувственное тело себе на плечо и быстрым шагом пустился туда, где оставил свою машину. Минут через пятнадцать он взмок, хотя пленник весил никак не больше семидесяти килограммов. Потом в воздухе отчетливо послышались хлопающие звуки вертолетных винтов. А затем с рокотом в сторону столба дыма прошла ярко-синяя вертушка.

Максим уже сидел под деревом, придерживая рукой своего пленника, который стал приходить в себя. Где-то неподалеку завыла полицейская сирена, потом еще одна. Алексеев прикинул расположение дорог и расстояния. Нет, на его машину внимания обращать пока никто не будет. Ну, стоит и стоит у обочины. И полицейские машины к месту происшествия выедут скорее всего со стороны побережья, с трассы Е35 или с трассы Рим — Флоренция А12. Там есть патрульные машины. А следственная группа из комиссариата и прокуратуры может добраться не раньше чем через тридцать минут.

Со своим пленником Максим не стал разговаривать. Он вывел его к дороге, где оставил машину, затолкал в рот тряпку, привязав ее к голове обрывком рубашки итальянца. Потом, убедившись, что никого рядом нет, заставил пленника забраться в багажник. Через двадцать минут Максим был уже не берегу озера в уединенном месте, в нескольких километрах от места боя. Позвонив Рослякову, он коротко рассказал о происшествии и уселся ждать командира на камнях. Итальянец крутил разбитой головой и морщился от боли. На Максима старался не глядеть, зато со страхом прислушивался к звукам. Наверное, боялся, что при приближении полиции этот странный человек его просто убьет. Алексеев не стал в этом разубеждать его и не убрал пистолета, который лежал у него под рукой на виду.

— Ну, что тут? — деловито спросил Росляков, прыгая по камням и приближаясь к Максиму с его пленником. — Этот?

— Этот, — кивнул Алексеев.

— Уверен, что с Андреем все в порядке?

— Машину вел он, когда они удирали, — усмехнулся Максим.

— Допрашивал этого недоноска? — кивнул Росляков на щуплого итальянца.

— Нет, вас ждал.

— Как тебя зовут? — садясь рядом и разрезая складным ножом тряпку на лице пленника, спросил Михаил Васильевич.

— Вы кто? — хватая воздух ртом и услышав, наконец, итальянскую речь, спросил пленник.

— Я спрашиваю, ты отвечаешь, — подставляя кончик ножа под подбородок итальянца, устало проговорил Росляков. — Или так, или ты тут лежишь холодный и в луже крови. Отвечай коротко и точно. Как тебя зовут?

Небольшой нажим на кожу острием ножа, равнодушный тон человека с недобрым лицом, осознание, что он не представляет никакой ценности в уголовном мире, заставило парня начать отвечать. Вид у этих двоих был более чем зловещий. Тем более парень помнил исход их нападения на пассажиров «Фиата». Он единственный, кто остался жив, судя по всему.

— Меня зовут Антонио… Тони, — сбивчиво начал он говорить, — Антонио Парели.

— На кого ты работаешь?

Вопрос был страшным, итальянец ждал его с ужасом, как неминуемую смерть, как удар по табурету, когда ты стоишь на нем с петлей на шее. Отвечать страшно, не отвечать еще страшнее, ведь в результате все равно смерть. Но старший из этих двоих, который только что приехал, кажется, все понял, и от этого облегченно вздохнул. А еще, к своему стыду, Тони понял, что вот-вот не справится с ослабшими мышцами внизу живота. Еще немного, и мочевой пузырь извергнет содержимое прямо в штаны. Страх смерти, страх позора… А ведь он сам себя представлялся героем, и было это совсем недавно.

— Я не знаю, — шевельнул губами Тони. — Он араб. Его не зовут по имени, мы все его называем Другом.

— Он послал вас сегодня сюда? Зачем?

— Мы должны были убить одного европейца. Он знал его… Друга… этого араба в лицо…

Максим с Росляковым удивленно переглянулись. Вот тебе и курортник. Они думали, что Демичев тут в беду попал, прячется, отсиживается где-то. А он вон в какие дела впутался. Орел!

— Как вы его выследили? — спросил Максим.

— Этот араб… он специально попросил русского священника выйти сегодня на улицу и проехаться за город. Он знал, что этот европеец следит за русским священником.

— Где этот твой араб сейчас? — насторожился Росляков.

— Он сидел в такси за рулем.

— Что у твоего араба общего с русским священником?

— Через этого священника он передал христианскую реликвию, которую недавно украли из одного храма в Италии. Кажется, шип от венка Иисуса.

— А как же ты, итальянец, — покачал головой Росляков, — и связался с арабом? Что он тут готовит, зачем он приехал в Италию?

Тони начал сбивчиво и взволнованно рассказывать все, что знал про араба. Он понимал, что допрос близится к концу. И понимал, что обычно бывает в конце таких допросов. Пуля за ухо или ножом по горлу. А потом, наверное, камень к ногам и в озеро. Кто его там найдет на такой глубине. Да и искать никто не станет. А эти двое, по всему видно, люди спокойные, деловитые и серьезные. Кто они, откуда? Ясно, что иностранцы. Спецслужбы? Американцы? Нет, между собой разговаривают не по-английски. И он стал рассказывать, что его мать была родом из Марокко, что его завербовали в свои ряды арабы, сыграв на долге чести. Но вообще-то ему просто нравились игры в таинственность, нравилось чувствовать себя таинственной личностью, которая все может, за которой такая сила. Сейчас он, конечно, ощущал совсем другое. Что он один и что за ним никого. Только вон холодная гладь озера, на которой быстро успокоятся расходящиеся круги.

Потом старший вытащил из кармана фотографию и показал Тони. Тот сразу узнал этого араба на фото. Чувство обреченности усилилось.

— Знаешь что… — Росляков поднялся и прошел немного по берегу с Максимом. — Ты пока с этим парнем побудь здесь. Место тихое, глухое. Сюда ни один дурак не сунется.

— Вы что задумали? Вообще-то он живой очень опасен. Он трус, а опаснее трусов только идейные дураки.

Михаил Васильевич оглянулся на итальянца и некоторое время стоял размышляя.

— Он может нам пригодиться. Не время разбрасываться такими свидетелями. Я отъеду ненадолго, проясню кое-что, о чем по телефону не принято разговаривать, а потом решим. Ты береги его. Если что, то… Но только в самом крайнем случае. Понял меня? Только в самом крайнем случае!

Максим пожал плечами и кивнул. Его дело — выполнять приказ. Если командир так считает, то пусть итальяшка пока поживет. Хотя Алексеев не разделял уверенности полковника, что этот Тони знает что-то ценное. Обычный шалопай из уличной банды. Ну, снюхался с арабским экстремистом, по зову крови. Так ему же никто никаких тайн не открывал. Что он может знать? Поможет найти этого араба? Вряд ли главарь всем рассказывает, где он ночует, где проводит время. Обычно такие старательно «шифруются».

Росляков тоже не спешил рассказывать Максиму все известное ему по этому делу. Причина одна: пока он сам в чем-то не уверен, не следует расхолаживать помощников подозрениями и предположениями. И, оставив Максима с пленником возле озера, он позвонил Анохину и предложил встретиться. Рослякова обрадовало, что Анохин сам попросил его побыстрее приехать. Видимо, он получил какую-то интересную информацию по своим каналам.

Через тридцать минут Михаил Васильевич, бросивший машину на окраине Рима, выскочил из метро на станции «Кастро Преторио» и встал перед камерой видеонаблюдения у входа на территорию Российского посольства. Пропустили его почти мгновенно. Быстрым шагом он двинулся по дорожке через парк к жилому корпусу.

Здание посольства России в Риме на виа Гаэта имело историческое название «Вилла Абамелек». Территория занимала площадь в 33 гектара, которую русское правительство выкупило в центре Рима еще в 1902 году. С тех пор вилла разрослась до целого комплекса. Были здесь кроме административных и жилых зданий посольства еще и своя школа, больница, театр, спорткомплекс, церковь. Это была часть России, кусок родины, где жили и работали сотни сотрудников.

Анохин встретил Рослякова у входа в кафе и сразу повел за столик у окна.

— Давайте заодно поедим по-человечески, — предложил он. — С утра на ногах!

Росляков не стал отказываться, тем более что время на беседу все равно тратить придется, так чего же заодно не поесть. Максим там у озера голодный, но он молодой, крепкий. Потерпит. Пока они ждали заказа, Анохин, не теряя времени даром, приступил к делу.

— Ваш протеже на фото опознан, — хмыкнул он. — Поздравляю, хорошую вы рыбу ведете. Только подсекайте осторожно. Не с таких крючков эта рыба срывалась.

— Давайте отойдем от рыболовной терминологии, — предложил Росляков. — А то она все равно скатывается на кулинарную. Все-таки в кафе сидим.

— Спасибо, Анечка, — поблагодарил Анохин подошедшую официантку и, дождавшись, когда она отойдет подальше, снова заговорил: — Имен у него много всяких было, но я вас загружать не буду сейчас историей. И не особенно это важно. Информация вот, на флешке. Дело в том, что он меняет имена как перчатки. Единственное, что неизменно, — это его кличка, псевдоним. Под ним его знают руководители абсолютно всех экстремистских группировок. Або!

— Або? — повторил Росляков.

— Доводилось слышать? Вполне могла просочиться информация. Этот тип привел к власти не одного лидера экстремистов, принимал участие в создании нескольких группировок. Мы подозреваем, что он причастен и к некоторым ликвидациям в их среде. Но это все вы найдете на флешке. Мы подготовили вам развернутую справку, есть и фотографии.

— Я так полагаю, что дело в чем-то другом? — с аппетитом хлебая щи со сметаной, спросил Росляков.

— Угу, — согласился Анохин, вяло помешивая содержимое в своей тарелке. — Это не просто очень опасный человек. Опасен он своей подготовкой, талантом. Если за столько лет выжил, не попался в руки спецслужб, своих же конкурентов и завистников, то талант его неоспорим. Но опасность его состоит еще и в том, что он не только борец за создание мифического мирового исламского государства. Он идеолог войны с христианством. И при этом не кабинетный теоретик, а активный идеолог, мгновенно претворяющий свои идеи в жизнь. Я бы назвал его талантливым партизаном, если бы не боялся осквернить память своих же сограждан и других патриотов Европы, боровшихся в свое время с нацизмом.

— Бессребреник, человек без слабостей?

— Точно. Все подчинено вынашиванию новых планов, постоянной борьбе. Нет у него друзей, нет любимой женщины, нет дома, нет детей.

— А почему? Боится, что кто-то использует все это для давления на него, что это помешает его борьбе?

— Нет. Этот Або как раз такой человек, который ради борьбы матери родной и детей не пожалеет. Для него это обуза, и она отвлекает.

— А друзья? — скептически спросил Росляков. — Друзья вроде никогда и никому обузой и помехой не были. Если это настоящие друзья.

— Это загадка, — согласился Анохин. — Наши психологи и аналитики пытались ее разгадать. Наиболее реальное объяснение звучит таким образом: Або нелюдим, имеет характер замкнутого человека. Возможно, сказывается психологическая травма, возможно, в подростковом возрасте. Кто-то его предал, предал дружбу, совершил в отношении его подлый поступок.

— Жалко, что вообще не убил, — проворчал Михаил Васильевич.

— Жалко. Но на его месте был бы сейчас другой вурдалак, и мы бы его обсуждали. Так что нет у него друзей, нет привязанностей. И жизнь человеческая для него ценности не представляет. И именно в свете пригодности этой жизни к его борьбе. Пригоден, он тебя приблизит, использует, доверит. Не пригоден — не заметит. Вреден для его борьбы — считай, что смертный приговор тебе выписан.

— Страшный человек, — вытирая губы салфеткой, ответил Росляков. — И страшен потому, что именно человеческого в нем мало. Ладно, разберемся.

— Теперь второе, что вам прислали из Центра. — Анохин положил ложку и чуть наклонился вперед. — Передаю дословно. Ваш Самсон вышел на связь с оперативным дежурным. По его докладу невозможно понять степень угрожающей ему опасности. Он требует связи. Встреча ежедневно в светлое время суток на площади Святого Петра у стелы. Самсон требует связного, которого он лично знает в лицо.

— Хорошо, понял, — кивнул Росляков, ничем не выдав своей радости.

— Еще какая-нибудь помощь нужна?

— Две, — кивнул полковник и улыбнулся. После получения сообщения о Демичеве у него появилось желание шутить. — Или два раза.

— Давайте, давайте, — поощрил Анохин. — Ваша тема на высоком уровне курируется. С меня шкуру спустят, если я вам квалифицированной помощи не окажу. Извините, но я только людьми вам не смогу помочь. Тут правила строгие, как законы. Не имею права светить. Запрос на помощников пошлю, если скажете. Подбросят вам оперсостав, стянут из соседних стран за несколько дней.

— Оперсостав у нас и свой есть, а вот нескольких дней не имеется. Сейчас не количество людей решает дело. Первая просьба: надо спрятать человека. Очень важный свидетель, ценный информатор, но может сбежать.

— Так, понял, — сосредоточился Анохин и почесал кончик носа. — Сейчас придумаю вам нору. Еще что?

— Мне нужно, чтобы доверенное лицо, не вызывая подозрений к себе и к другому человеку, передало приглашение на встречу. Этот другой человек сейчас квартирует в Ватикане.

— Эк… Ну, вы даете! — рассмеялся Анохин. — Так, в Ватикане… Ладно, сделаем, не проблема. Кто адресат?

— Отец Лонгин, игумен одного из Смоленских монастырей. С официальным визитом в Ватикане от патриарха Кирилла.

— Та-ак, — покачал Анохин сокрушенно головой. — Уши оторву! Мимо меня посланец прошел, мимо…

Глава 9

Максим, как они и договаривались, шел в нескольких шагах от Рослякова. На всякий случай он прикрывал своего командира, а заодно и проверял на наличие возможных наблюдателей. Приятное с полезным, как выразился Михаил Васильевич, не получалось. Андрея они не видели, да и он, если был здесь, то признаков своего присутствия не выдавал.

Потом появился отец Лонгин. Росляков двинулся по крутой дуге к точке, где намеревался встретиться со священником. Максим отстал и пошел параллельным курсом. Однако все ухищрения были напрасными. Никаких признаков слежки или просто чьего-то пристального внимания.

Росляков обменялся со священником несколькими словами, и они разошлись как незнакомые люди. И только через час полковник подвел Максима к неприметной двери на фасаде собора Святого Петра. Их ждали.

Обходились с визитерами без излишней вежливости и предупредительности. Двое крепких парней в хороших костюмах, а отнюдь не в монашеском одеянии, долго водили по телам визитеров металлодетекторами. Потом потребовали поднять руки и ощупали. Затем провожатый, который появился из соседней комнаты, повел их в гостиницу Ватикана.

Поднимались они не по общей лестнице, а по служебной или запасной. Тут было не очень чисто, в одном месте попался оставленный кем-то уборочный инвентарь, о чем провожатый тут же сообщил по коммуникатору. Открылась глухая дверь, и гостей провели до нужного номера. Провожатый постучал, вошел, переговорив с кем-то вполголоса, вышел и пригласил войти.

Отец Лонгин стоял спиной к окну, отчего выражения его лица различить было нельзя. Все же оттенки эмоций визитеров ему были видны превосходно. Древний способ, усмехнулся про себя Максим. Священник почти сразу пригласил гостей садиться, но руки не подал.

— Вас я помню, — сказал он Рослякову, — а вот молодого человека нет.

— Как помните? Нас, кажется, не представляли друг другу?

— Вы стояли за спинами, когда… ну неважно. А молодой человек, как я теперь припоминаю, летел со мной в одном самолете. Вы следили за мной?

— Охранял, — буркнул Максим.

— Ну? Так я вас слушаю.

— Отец Лонгин… — начал Росляков и замолчал.

— Не ломайте язык. Зовите меня Олег Геннадьевич. Как вас зовут, мне, разумеется, спрашивать не стоит.

— Вы знаете наши правила, — кивнул полковник. — Так вот, Олег Геннадьевич, мы присланы сюда как раз в связи с тем, что появилась угроза проведения террористического акта, направленного против глав религиозных конфессий и руководства Ватикана. Или, как у вас принято говорить, папского престола.

— Значит, серьезно к моим предупреждениям все же отнеслись, — с удовлетворением сказал священник. — Хорошо. Разбираться вам придется самим, потому что я не располагаю информацией в общем. У меня лишь крохи, которые я по своему разумению пытаюсь как-то связать.

— А может, будем судить не по своему разумению? — вдруг сказал Росляков. — Ни по-вашему, ни по-нашему, а по-государственному. Мы имеем дело с терроризмом, как страшным явлением современности. И спасения от него нет, если все люди не поймут реальность его угрозы. Вам ли ее не понимать, Олег Геннадьевич?

— Но агитировать меня не нужно, — сказал священник. — Я понимаю угрозу. И я, если коснется, жизни не пожалею ради ее предотвращения. Помимо долга священника есть еще и долг гражданина.

— Я бы не стал их разделять, — проворчал Росляков и покосился на Максима, который с большим интересом смотрел на собеседников.

— Разделять их все же надо, потому что у нас церковь отделена от государства. Поэтому у меня долг перед церковью, долг перед патриархом. А еще и мой гражданский, но его я выполнил много лет назад и с лихвой.

— Я не понимаю, о чем мы спорим? — вмешался Максим.

— Ваш командир, молодой человек, пытается намекнуть мне, чтобы я был откровенен, — пояснил священник. — Он понимает, что я не назову имени человека, который предупредил меня об угрозе теракта во время работы конференции.

— Так вы не назовете?

— Конечно же нет. Этот человек пришел с миром, он пришел предупредить, он рисковал жизнью. И если вы сейчас скажете, что я ничего не понимаю в людях и не могу отличить провокатора и лжеца от искренне чувствующего и верующего человека, то…

— Ладно, — поморщился Росляков и примирительно поднял ладони. — Все, закрыли тему. Вы не станете рассказывать, кто вас предупредил, кто передал вам украденный из итальянского храма шип, вы…

— Давайте, я сам вам расскажу, все, что считаю нужным, — перебил священник. — Чтобы вы не гадали. Информацию о возможности теракта принес человек, который верует в Бога и не считает, что различие в верованиях должно нести кому-то смерть. Он заблуждался, но Господь послал ему просветление. Да, он мусульманин, но это не недостаток. Что же касается человека, с которым я контактировал в Риме и который мне передал шип от венца Иисуса, то этому человеку я не верю ни на йоту.

— Ну, слава богу! — облегченно вздохнул Росляков.

— «Не поминай Господа всуе», — процитировал отец Лонгин.

Росляков раскрыл было рот, но удержался от комментариев. Примерно с минуту он барабанил пальцами по столу, прежде чем снова заговорил.

— Поймите, Олег Геннадьевич, что мы не прошли той грани, через которую прошли вы, не прошли вашей дорогой. Она у каждого своя. И вот в данный момент вы отстаиваете свои убеждения, свой выбор, свое видение мира. Так давайте не будем делать миллионы людей заложниками вашей веры. Мы перед вами сейчас солдаты, воины, вставшие на пути врага, который собирается убить, убить жестоко, очень многих ни в чем не повинных людей. Простите.

Священник смотрел на Рослякова с каким-то сожалением и доброй грустью. Потом он перевел взгляд на Максима и ободряюще улыбнулся ему. Как будто хотел сказать: мол, не обращай внимания на брюзжание своего начальника. Это пройдет.

— Вы напрасно отделяете веру от работы, — наконец сказал священник. — И веруя надо трудиться, и во время работы надо иметь веру. Лишь бы труд был на благо других людей, а вера светла.

Росляков промолчал. Отец Лонгин посмотрел на него и начал рассказывать, как он познакомился с этим арабом, как тот осторожно прощупывал его, прежде чем передать священную реликвию. Как вчера повторно пригласил на встречу, но толком ничего не сказал. Пустая была встреча и чем-то опасная. А уж тем более тем, что отец Лонгин видел столб дыма в том месте, где такси, в котором араб возил его за город, свернуло с асфальта и поехало по грунтовой дороге. Там, у озера, что-то случилось.

— Там, у озера, — ледяным тоном сказал Росляков, — люди этого араба пытались убить одного из оперативников, моего подчиненного. Максим там был, он помог товарищу.

— Так, так, так, — свел брови у переносицы священник. — Я-то думал, что ошибаюсь. Темноволосый такой крепыш, детина под стать вот этому вашему Максиму. Я думал, мне показалось, а он, кажется, в самом деле чесал голову под париком. Значит, он следил за мной? Или за этим арабом?

Росляков молча достал фото Або и протянул священнику. Тот взял снимок, посмотрел и вернул.

— Да, это он. Вижу, вы его знаете хорошо. И что это за лицо?

— Международный террорист, как вы понимаете. Вам нужно срочно отсюда уезжать и отговорить любым способом патриарха Кирилла от участия в конференции. Ну, хотя бы в ближайшее время.

— Да, уезжать мне уже пора, но решение принимать не мне. Тут вопрос стоит не о личной безопасности, а о влиянии на весь верующий мир. Здесь иные ставки.

— Ладно, дело ваше, — недовольно произнес Росляков. — В любом случае мы будем его охранять и защищать, какое бы он решение ни принял. Вы лучше скажите вот что. У вас есть какое-нибудь объяснение тому, зачем террорист вернул шип. У нас есть основания полагать, что его помощники не так давно выкрали его из храма, где он хранился.

— Вот над этим я и ломаю голову все эти дни, — ответил отец Лонгин.

В этот момент открылась дверь и в номер вошел мужчина с седыми короткими волосами и глубокими морщинами на лице. На его плечистой фигуре будто влитой сидел дорогой костюм. Держался он как человек с очень высоким положением.

— Добрый день, господа, — четко произнес он по-итальянски, кивнув присутствующим, и повернулся к священнику. — Представьте меня своим гостям, пожалуйста.

— Это Камилло Чибин, — кивнул отец Лонгин. — Начальник службы безопасности Святого престола и Ватикана. Его еще называют тут главным телохранителем папы.

Росляков поднялся и пожал протянутую руку.

— Полковник Иванов, — представился он и кивнул в сторону Максима. — А этого моего сотрудника можете называть Альфонсо Милано. Спасибо, что пришли на встречу.

— Это моя работа, — скупо улыбнулся Чибин и уселся на свободный стул. — Итак?

После того как Росляков лаконично пересказал все, что было известно о возможности проведения теракта, гость еще какое-то время сидел молча, глядя на носок своего ботинка.

— Украденная реликвия, — наконец заговорил он, — возвращенная реликвия. Один араб предупредил об опасности, второй вернул похищенное. Кто-то следил за отцом Лонгином. И это, по сути, все, чем вы располагаете и на основании чего строите схемы.

— Або человек известный в экстремистских кругах, — возразил Росляков.

— Но вы же не можете предъявить ему обвинение в том или ином преступлении. Я так вас понимаю? В отношении его у вас только подозрения. Как это… оперативная информация. Конкретно его вина в каком-либо преступлении доказана судом? Пусть судом хоть какой-то страны.

— Увы, если бы такие обвинения существовали, — пожал Михаил Васильевич плечами, — то мы все сообща могли бы его со спокойной совестью предать в руки властям. И тем не менее я предлагаю вам провести экспертизу. Настоящий ли это шип, или вам вернули искусную подделку. Не обработан ли он чем-нибудь.

— Такая работа сейчас проводится, — посмотрел на наручные часы Чибин. — Мы отправили его в лабораторию сразу же, как он был привезен отцом Лонгином. Нас больше интересовало его состояние, но и эти анализы провести несложно.

Начальник службы безопасности поднялся и вышел из номера. Максим обратил внимание, что отец Лонгин как-то странно побледнел. И то, что Росляков это заметил.

— Скажите, Олег Геннадьевич, — попросил полковник. — А какие процедуры планируются во время этой конференции. Возможно, какие-то ритуалы, еще что-то.

— Пожалуй, вы близки к истине, — ответил священник. — Каюсь, но я об этом подумал только сейчас. Вообще-то планировалось привезти тайно в Ватикан все шипы венка Иисуса из всех церквей, где они сейчас хранятся. Из них предлагалось снова собрать венок и осуществить символическое возложение на чело каждого главы конфессии. Это как бы должно всех объединить кровью Христовой…

— То есть вы понимаете, что достаточно простого контактного яда, чтобы обезглавить вообще все религиозные течения в мире? Ваш Чибин этого не понимает? Что-то он стал нас тут воспитывать и попрекать.

— Вы не обижайтесь на него. Чибин специалист хороший, высокого класса. Просто каждый смотрит на проблему со своей колокольни.

— Это точно! Ладно, вы с Або договаривались о дополнительных встречах?

— Нет, я даже не понял, каков был смысл предыдущей. Он меня не прощупывал, не агитировал, не выуживал из меня сведений. А вообще-то, для акции такого рода у него в Ватикане должен быть сообщник. Кто-то же должен нанести контактный яд на шипы. И кто-то должен осуществить второй, запасной, вариант, если с первым ничего не получится.

— Вот теперь вы снова профессионал, — сказал Росляков. — Скажите, на этого Чибина в самом деле можно положиться?

— Можно. Он честный человек и хороший специалист. И он справится со своей работой здесь. Правда, это будет не очень просто, потому что в Ватикане около пятисот человек граждан, из которых более трехсот — духовенство и около сотни швейцарских гвардейцев. А еще около трех тысяч приходящих служащих, которые постоянно проживают за пределами Ватикана. А вам, видимо, следует нацелить свои усилия не на поиск возможного пособника, а на раскрытие логова террористической группы и захват бандитов. Вам нужно брать ядро группы, тогда вы акт сорвете.

— Как говорят у нас: «Козе понятно», — хмыкнул Росляков. — Только кто-нибудь умный нашелся бы на этом свете, кто бы объяснил мне одну вещь. Простите, отец Лонгин, а на хрена Або крал этот шип?

Дверь снова открылась, и вошел Чибин. Он выглядел несколько разочарованным. Было понятно, что он собрался разочаровывать и своих русских коллег.

— Да, как я вам и сказал, экспертиза установила, что шип настоящий, тот самый, который был похищен из храма в Андрии. Никаких химических веществ и иных составов на нем, естественно, не обнаружили. Я скажу даже, что его не извлекали из контейнера.

— Ну что же. Главное, что вы это точно установили.

— И еще, господин полковник, — нахмурившись, сказал Чибин. — Мы понимаем опасность, которая может угрожать Ватикану. Вам, наверное, уже сказали, что я пережил не одно покушение на папу. И что я не первый день работаю здесь в службе безопасности. Мы тоже собираем информацию, обмениваемся ею со спецслужбами.

— К чему вы клоните?

— Я опять хотел вернуть разговор к вашему Або. Вы не рассматриваете его в ином качестве. Ведь он зачем-то вернул шип нам. И не факт, что он организовывал его похищение. Существующие доказательства как раз говорят о том, что он скорее всего ренегат в своих кругах. Что он человек, который решил порвать с терроризмом, искупить свою вину, помешать преступникам совершить этот акт святотатства.

— Что это вы о нем так? — удивился Росляков.

— А вы знаете, почему он себя называет Або? И я не знаю. Но наши аналитики выдвинули несколько интересных толкований. В этом может быть большой смысл, подсказка нам. Намек на то, чтобы мы ему верили.

— И что же это за имя? — равнодушно спросил Росляков.

— Это имя человека, которого христианская церковь официально канонизировала как мученика. Его называли Або Тбилисский. Это было в 700-е годы. Або был арабом по происхождению и жил в Багдаде. Был он человеком для своего времени просвещенным, якобы имел хорошее образование. Потом переехал в Тбилиси. Тогда этот город был столицей Тбилисского эмирата и входил в состав Арабского халифата. Або выучил грузинский язык и стал посещать православные богослужения в христианской церкви. Более того, он принялся изучать Священное Писание.

— Так он был мусульманином? — удивился Максим?

— Именно. И по легенде, Або проникся верой Священного Писания, стал спорить с имамами. В конце концов он отверг мусульманскую веру. Однако в те времена было опасно вот так открыто объявить себя христианином. Тем более в мусульманской среде.

— По-моему, это и сейчас почти смертный приговор, — усмехнулся Максим.

— И Або стал тайно вести аскетический образ жизни, он искал случая принять крещение в безопасном месте. Он открыто проповедовал учение Христа. А в те времена, когда шла активная исламизация арабами грузинского населения, это считалось страшным преступлением. Або арестовали. Он провел 10 дней в темнице, и все это время непрерывно молился. Через своих друзей он продал все, что имел, и на эти деньги помогал другим узникам, кормил их. И за это время он претерпел массу угроз и пыток, но не сдался, не отрекся от новой веры. Его убили, а тело сожгли.

— А у вас нет ощущения, синьор Чибин, что наш с вами Або как раз в ином смысле выбрал себе это имя? — поинтересовался Росляков. — Из чувства протеста. Вам не кажется, что он таким образом кощунствует, подчеркивает свое пренебрежение к христианской вере или превосходство над ней. А может, он просто хочет вас усыпить этой легендой. Вот он я какой, я от ислама пришел к христианству, верьте мне! Не забудьте, что в Андрии он безжалостно убил двух своих помощников, что на его руках кровь нескольких имамов, пытавшихся остановить терроризм и проповедовавших любовь к ближнему вне зависимости от его вероисповедания.

— Это не доказано, это лишь предположения, — устало ответил Чибин.

— Сказанное вами — тоже предположения, — чеканя слова, произнес Росляков. — И нечего нам играть в догадки. Он здесь, и это реальная угроза. И его нужно остановить. Если это все, то желаю вам удачи!

— Подождите, — нахмурился Чибин. — Не нужно вставать в позу. Мы союзники с вами, и я не умаляю угрозы.

* * *

— В какие ты играешь со мной игры, Андрэа? — спросила Паола, заглядывая Демичеву в глаза.

Они сидели в ее машине на набережной Тибра. После удачного спасения, когда на берегу озера вдруг появился грузовик, перегородивший дорогу, когда сзади выскочила машина с неизвестными, открывшими огонь, они заговорили впервые. Раньше было не до этого.

— Это твои игры, — проворчал Андрей и посмотрел на свой ободранный локоть. Кровь перестала сочиться и засохла безобразной грязной коркой. — Сначала в лесу в меня стреляли, теперь на берегу. И заметь, дорогая, каждый раз, когда мы следили за священником. У тебя есть оправдания?

— Да, и я тебе все объяснила! — в запале повысила голос девушка. — Мне нужно было узнать, кто следит за ним, что это за люди.

— Узнала? — ехидно спросил Демичев. — Если бы не я, то…

— В лесу я тебя спасла. Если бы не я, то тебя бы пристрелил снайпер.

— Спасибо, а у озера я тебя спасал. Если бы не я, то нас изрешетили бы вместе с машиной. И сидели бы мы там, два черненьких трупа в дымящейся консервной банке.

— Кто эти люди? — устало спросила девушка и подозрительно посмотрела Андрею в глаза.

— А я знаю! — взорвался Демичев. — Ты меня в такие дела заставила вляпаться, а я…

— Не ори, — осадила Андрея Паола. — Я спрашиваю о тех или о том, кто помог нам у озера удрать. Ты что, не заметил, — кто-то наш отход прикрывал.

— Что? — опешил Андрей. — Ты о чем? Честно говоря, мне и смотреть-то по сторонам было некогда. И в пистолетике твоем один патрон остался. Как машина рванула, я тебя и потащил… удирать. Так что ты видела?

— Ничего, — дернула Паола плечом, но потом ее гнев понемногу улетучился. — Мне показалось, что тот, который нас слева обходил, я тебе еще кричала про него, вдруг упал. А потом стрелять стали в наших врагов. Ты так быстро меня утащил оттуда, что я не успела рассмотреть.

— Ну, извини, — огрызнулся Андрей. — А что там можно было рассмотреть, когда пламя полыхает, дым, вонь. Одного я ранил, второго, кажется, убил… Момент был подходящий.

— Ты не обманываешь? — снова спросила Паола.

— Слушай, я в конце концов турист! Я отдыхать сюда приехал. Это ты меня втянула во что-то и все время кормишь ложью. Ты можешь мне честно и откровенно сказать — кто ты такая на самом деле?

— Ладно, — вдруг решилась Паола. — Черт с тобой, настырный русский.

— Итальянская врунья! — парировал Андрей.

— Дело в контрабанде.

— Что-о?

— Контрабанда, ты что, глухой? Я оказалась замешанной в контрабанде и теперь не знаю, как выпутаться. Понимаешь, я не знала, меня подставили, а теперь, как и все они, преступница. Так получилось. Сначала речь шла о поставках товара по сниженным ценам, о скидках при покупке оптом. Потом… выяснилось, что это подделки известных брендов. И деваться мне стало некуда. Они хотят добиться от меня сотрудничества или… молчания. Навсегда.

— Ну, теперь хоть все стало на свои места, — тихо сказал Андрей. — А то врала, врала… Тоже мне, бизнесвумен. Что дальше делать намереваешься?

— Я просто пыталась продержаться как можно дольше, нужно было выиграть время. А теперь… теперь у меня есть к кому обратиться за помощью, за советом.

— Полиция, что ли?

— Ну… неважно. Это влиятельные люди. Я тебе потом все расскажу, хорошо? Ты оставь машину в этом квартале, а сам иди в квартиру…

— А ты придешь? — громким шепотом спросил Демичев и положил руку девушке на плечо. — Чтобы рассказать.

— Приду, конечно, — так же шепотом ответила Паола.

— Ты, детка, давай там осторожнее, — уже более уверенно сжимая ее плечо, попросил Андрей. — Не рискуй сильно. И подумай десять раз, прежде чем верить кому-то. Все-таки это Италия — родина мафии.

— Вы нас давно обогнали в этом вопросе, — усмехнулась Паола, глядя Андрею в глаза.

— А мы такие, — с волнением в голосе сказал он и притянул девушку к себе. Ее губы оказались в каких-то сантиметрах от его губ. — Мы любим спешить, мы нетерпеливые.

Девушка не ответила. Она опустила глаза и даже не сопротивлялась. Демичеву на миг показалось, что вот она, победа, вот он, долгожданный миг. Но Паола вдруг одним движением вырвалась из объятий и выскочила из машины.

— Да ёшкин кот! — Андрей чуть не упал на сиденье, так резко он потерял равновесие. — Вот зараза итальянская!

Он смотрел вслед Паоле и усмехался. Как все-таки она умеет играть с мужчинами. В России это называется «стой там — иди сюда». А ведь наврала красавица, опять наврала. И про контрабанду, и про бизнес свой, и про серьезных влиятельных друзей, которые помогут ей выпутаться. Она думает, раз я из России, то ничего в этом не понимаю? Я не бизнесмен, но кое-что в этих вопросах смыслю. Чай, XXI век на дворе, как говорил один знакомый.

«Интересно, — пришла в голову новая мысль, — а про таинственных помощников на берегу озера она тоже наврала? Или кто-то в самом деле помог? Или это было ее прикрытие, а она промолчала. Кто же она на самом деле? Не хотелось бы верить, что бандитка… Все-таки красивая. Нет, деточка, Андрюху Демичева так просто не проведешь! Майор Демичев, он и в Африке майор Демичев!

Андрей посмотрел на часы. Можно было бы успеть на площадь Святого Петра, еще часа три светлого времени у него есть. Но если связник прибыл, то он будет торчать там у фонтана и сегодня, и завтра. Главное, чтобы он прибыл. Кстати, а он мог и сегодня там быть, когда рванул за священником, как больной лось!

Перебравшись на водительское сиденье, Андрей завел мотор «Фиата» и стал ждать. Наконец Паола поймала такси и уехала. Демичев включил вторую передачу, подгазовал и резко отпустил сцепление. Машина с визгом резины пошла вперед медленно, потом все быстрее и наконец, когда резина все-таки «поймала» асфальт, «Фиат» рванул по улице, едва не задавив какую-то собачонку.

Прикрываясь другими машинами, Андрей вел такси уже несколько кварталов. Куда направилась Паола? Интересно, если все-таки ее высадят возле здания Министерства внутренних дел. Или у Дворца правосудия. Как его тут называют, палаццаччо? В переводе это означает что-то вроде уродливого дома. А может, она не особенно и наврала мне. Может, она из Guardia di Finanza [9]? Тогда многое может быть объяснено, даже ее возвращение из-за границы и жизнь в гостинице. Оперативные интересы! Хуже, если она сейчас поедет на побережье и возьмет билет на паром до Сицилии. Хотя что-то про их сицилийскую мафию уже не слышно.

К большому удивлению Андрея, такси привезло Паолу почти к стенам Ватикана. Ему показалось смешным, что вдруг он увидит связника и ему тут же придется снова броситься преследовать Паолу. Не поймут его в родной «конторе». И Росляков не поймет. Хотя он-то как раз поймет, сообразит, что тут что-то не так.

Девушка вела себя странно. Пока Андрей тянулся вдоль бесконечного ряда припаркованных машин в надежде приткнуть свой «Фиат», Паола сделал по крайней мере три попытки незаметно попасть на территорию Ватикана. И трижды она чего-то пугалась и отказывалась от задуманного. Может, ему это показалось, подумал Демичев. Хотя в общую картину поведения Паолы и последних событий ее образ, как воровки музейных ценностей, вполне вписывался.

Андрей отвлекся всего на несколько секунд, чтобы объехать такого же бедолагу, как он, который торчал тут в надежде, что кто-то уедет и освободит место у тротуара. Демичев заметил, как что-то мелькнуло. Он вскинул голову. Бежевые брюки девушки мелькнули, и дверь черного мини-вэна «Шевроле Экспресс» закрылась. Тяжелая машина тут же вывернула на проезжую часть, едва не зацепив чугунный декоративный столбик.

Андрей даже поперхнулся от возмущения. Вообще-то он только недавно присутствовал при том, как на Паолу напали неизвестные, и он сам отстреливался из ее пистолета. Но чтобы вот так, посреди улицы!

Да чтоб вас всех! Демичев перебрал вслух все известные ему самые смачные ругательства и погнал свой «Фиат» следом за мини-вэном. Да что же это за жизнь такая? Что же в последнее время сюрприз за сюрпризом и ничего понятного? Как так можно работать, как тут можно этой дуре помочь, если она ежеминутно выбрасывает фортель за фортелем. И кто она теперь? Кто ее похитил? И что будет, если Андрей сейчас потеряет машину, отстанет, а Паолу увезут в неизвестном направлении. Ребята ведь явно шутить не намерены. Стреляли они на полном серьезе. Если бы не выучка и опыт Демичева, то дело кончилось бы печально.

Они летели по городу, причем Андрей то и дело нарушал правила дорожного движения. Он вылетал на встречную полосу, проезжал перекрестки на красный свет, пересекал сплошные линии и перестраивался там, где это было запрещено. Он рисковал попасться в руки дорожной полиции, и тогда о спасении Паолы можно забыть. Конечно, можно еще заявить о похищении, может быть, этот «Шевроле Экспресс» сразу начали бы преследовать. Но где гарантии, что девушка после таких действий осталась бы в живых?

Но больше всего Андрея беспокоило, что его дикие маневры заметят из мини-вэна и все поймут. Хорошо еще, что в Италии к соблюдению правил на дорогах относятся более прохладно, чем в России. Наконец, Демичев занял позицию и стал вести себя более спокойно. Теперь он ехал через три машины за мини-вэном как пришитый и больше из потока не выделялся.

Настало время подумать о том, что же он собирается предпринять. Пистолет вон лежит под сиденьем. Даже с глушителем на стволе. Но в магазине один патрон. Запасной магазин он опустошил на берегу озера совсем недавно. Можно порыться в машине в поисках боеприпасов и иных средств обороны и нападения. Только пока времени на это нет. Но это оружие, а как себя вести тактически?

В принципе задача предельно простая. Проследить до места назначения, понять, куда и зачем Паолу выведут из машины, а потом… Потом действовать по обстоятельствам. От мысли, что из машины могут вынести уже труп, чтобы закопать в лесу, на душе сделалось нехорошо.

Мини-вэн свернул и пошел на большой скорости по Новой Аппиевой дороге в сторону кольцевой. Что там дальше, аэропорт? Не хватало еще, чтобы Паолу насильно посадили в самолет и вывезли из Рима или из Италии. Спасать ее будет сложнее. Но «Шевроле» вдруг круто свернул с трассы вправо. Андрей сбавил скорость и увидел большой указатель «Parco Urbano dellґAppia Antico».

Деревья стояли по сторонам дороги стеной, потом вдруг расступались, обнажая группы каких-то строений, площадок развлекательных комплексов и архитектурных памятников. Андрей понял, что теперь приближаться к мини-вэну нельзя. Он будет на виду, а показывать, что он их выследил, нельзя. Это все его попытки освободить Паолу сведет на нет.

Каменный дом, к которому подъехала машина похитителей, выглядел как заброшенная усадьба конца позапрошлого века или памятник архитектуры в стадии грандиозной реставрации. Серьезного забора вокруг этого двухэтажного длинного строения с толстыми колоннами по периметру, не имелось. Местами доски набиты плотно на каркас, местами забор отсутствовал совсем. А местами территорию ограждали листы мятого профильного железа.

Андрей остановился так, чтобы его машина не виднелась из-за павильона проката велосипедов. Он вытащил бинокль и отошел в сторону, откуда была видна усадьба. Сделал он это вовремя. Боковая дверь мини-вэна откатилась в сторону, из машины выпрыгнул здоровенный парень со смуглым лицом. Кто-то вытолкнул из машины Паолу, у которой были связаны за спиной руки, а рот заклеен скотчем. Одежда на девушке помята, а волосы растрепаны. Наверное, она там пыталась освободиться, решил Андрей, отгоняя в сторону мысли, что Паолу в машине могли уже начать допрашивать.

И только теперь Демичев понял, что был необъективен. Почему он решил, что девушку будут допрашивать, добиваться каких-то сведений, склонять к какому-нибудь сотрудничеству? Что он вообще знает, кроме того вранья, которым итальянка его потчевала все эти дни? Ничего, если не считать тех событий, свидетелем которых он был и которые в состоянии проанализировать с высоты своего опыта.

А именно опыт подсказывал Андрею, что очень часто такие вот похищения заканчиваются смертью человека. Его тело могут потом найти на дне реки с залитыми раствором в тазике ногами или с огнетушителем на шее. Или в земле, если специально обученная полицейская собака почует. Мало ли способов уничтожения тела существует. Вплоть до растворения в керамической ванне в серной кислоте.

Забросив бинокль в машину, чтобы он не мешался в руках, Андрей вытащил из-под сиденья пистолет Паолы с последним патроном в стволе. Пошарив везде, где могла храниться еще хотя бы одна запасная обойма, и ничего не найдя, он, огорченный, захлопнул дверь и двинулся в сторону дома. Один выстрел тоже много значит, если его сделать вовремя. И потом, а кто из его противников знает, что у него один патрон? Психологическая составляющая ситуации, когда в тебя целятся из оружия, тоже важна. Порой очень.

Андрей стал обследовать здание снаружи. Три этажа, но вряд ли пленницу потащат так высоко. Наверняка где-то поближе или в подвале.

Оконных рам в здании не было. Пустые проемы закрыты фанерными щитами, наверное, в ожидании того, когда привезут новые, изготовленные на заказ рамы. В дверных проемах вставлены временные дверные полотна. Закончив обход здания вокруг, Демичев сделал вывод, что внутри на каждом этаже не менее пяти комнат. Возможно, на первом этаже меньше, потому что там уместнее быть большому холлу, каминному залу или чему-то в этом роде.

Оттянув аккуратно затвор пистолета, Андрей убедился, что единственный патрон на месте. Взяв оружие двумя руками и держа его стволом вниз, он собрался двинуться внутрь здания. Постоял немного у входной двери и усмехнулся. Герой, ты ведь стрелять не собираешься, для тебя оружие — крайнее средство устрашения. Руками надо работать и головой. Вздохнув, осторожно вернул на место отведенную собачку затвора, но ставить пистолет на предохранитель не стал. В крайнем случае выстрелить можно «самовзводом». Теперь пистолет в его руке был в первую очередь чем-то вроде кастета, и только во вторую — огнестрельным оружием.

Приложив ухо к легкой входной двери, Андрей все же услышал голоса внутри здания. Хорошо, что пока разговаривают. Но раз они там разговаривают не таясь, то, возможно, у входа кто-то охраняет их от нежелательных зрителей. Андрей пальцем взялся за край дверного полотна и стал его медленно тянуть на себя. Дверь поддалась, не издавая никаких нежелательных звуков.

Когда дверь открылась сантиметров на десять, Андрей снова стал прислушиваться. Теперь он хорошо слышал и голос Паолы. Значит, жива! Разговор там идет, правда, на повышенных тонах, но ничего. Главное — войти в здание и определить, есть ли кто сразу за дверью.

Прислушиваясь, Андрей простоял около минуты. Шорохи, дыхание? И тут Демичев отчетливо услышал хруст остатков штукатурки под ногой человека. И звук этот раздавался откуда-то справа. А потом… Знакомый звук, очень знакомый. Настолько знакомый, что Андрей даже почувствовал запах чужой мочи.

Андрея передернуло от брезгливости, но и чувство удовлетворения не прошло. Есть охранник у входа, только он зашел куда-то в помещение справа и мочится прямо на пол. Демичев приоткрыл дверь настолько, чтобы в щель прошла его голова. Точно, небольшой коридор с окном с левой стороны дальше переходил в обширный холл. А вот справа был дверной проем, который мог вести в какое-то глухое помещение. Может, кладовку, может, помещение для хранения уборочного инвентаря. Неважно.

Осторожно наступая с боковой поверхности ступни на всю подошву и стараясь сразу нащупывать под ногой нечто, что может издать звук, Андрей прошел пару метров до дверного проема. Человек был там, и он что-то напевал себе под нос. И видимо, застегивал ширинку. Хорошее у него настроение! С чего бы это? Предчувствий нехороших нет? А зря. Демичев встал слева от дверного проема, замер с отведенной в сторону рукой с пистолетом и стал ждать.

Через несколько секунд приблизились шаги. Наконец фигура человека появилась в дверном проеме. И в этот же момент рука Андрея метнулась со страшной скоростью к его лицу. Удар был страшным. Ствол пистолета попал плашмя точно в переносицу. Сильный и крайне болезненный удар обычно вводит жертву в состояние болевого шока до того, как она успевает вскрикнуть.

Человек издал только утробный звук, схватился за лицо и опрокинулся на спину. Демичев прыгнул следом и даже успел подхватить падающее тело до того, как оно в полный рост грохнется на бетонный пол. «Повезло», — подумал Андрей, увидев буквально в нескольких сантиметрах от себя строительный помост с дюралевым каркасом и дощатым настилом. Свали он эту конструкцию, и шума было бы на весь дом.

Руки привычно подхватили бандита одной ладонью под подбородок, другой за затылок. Рывок вверх и чуть в сторону. Ощущение противного короткого хруста шейных позвонков, и тело дернулось, а потом мгновенно затихло.

Окно в коридоре напротив этой комнаты давало достаточно света, чтобы осмотреть тело убитого. Парень лет тридцати. Лицо нездоровое, возможно, наркоман. Нет, это не спецслужбы, не полиция, не армия. Документов, — Андрей обшарил карманы, — нет. И из оружия только пистолет за ремнем спереди.

«Беретта»! Андрей ощутил радость от того, что есть и положительные результаты создания такой организации, как НАТО. Унификация боеприпасов, изготовление большинства марок пистолетов под стандартный натовский патрон 9×19 мм («Парабеллум»). Магазин не подходит, а патрон и для «глока», и для «беретты» годится. Однако набивать свой магазин трофейными патронами было некогда, потому что голоса в доме стали звучать более раздраженно. Сунув трофейный пистолет сзади за ремень, предварительно загнав патрон в патронник, Андрей со своим пистолетом пошел дальше по коридору.

Вот и лестница впереди. Перил нет, видимо, сняты на реставрацию. Один лестничный марш ведет вверх, другой вниз. И оттуда, снизу, раздавались голоса. Демичев попытался восстановить в памяти результаты осмотра здания снаружи. Так, с той стороны к дому подведена газовая труба. Это должно означать, что где-то рядом узел отопления. Котел, задвижки, разводка по контурам. Обычно там же, рядом с котельной, у людей в подвалах бывают бани, спортзалы, бассейны. Здесь размеры не те, чтобы устраивать плавательный. Но какое-нибудь корыто вполне может иметься. Главное, где сейчас Паолу допрашивают?

Голоса стали слышны отчетливее, когда Андрей подошел к самой лестнице. Значит, далеко они не ушли. Хорошо!

— Я тебе не верю! — рыкнул мужской голос. — Ты подослана из полиции…

— Ты дурак, Саби! — довольно уверенно огрызалась Паола. — Ты же бывший военный, должен понимать, что это не пистолет и не автомат. Достать взрывчатку и перевезти ее не так просто.

— Ты обещала, ты сама сказала, что проблем не возникнет! Какие еще трудности, если у тебя налажен канал?

— Хватит с ней разговаривать, — посоветовал другой мужской голос. — Я просто трепещу от желания прижечь ее нежное тело. Я обещаю, что через пять минут она станет такой разговорчивой, что ты уши заткнешь.

— Ну? — потребовал первый мужской голос. — Я тебя в последний раз спрашиваю? На кого ты работаешь?

— Идиоты! — дрогнул голос девушки. — Вы же не даете мне возможности доказать вам!

— Хватит, — злобно ответил голос. — Давай поговорим по-другому.

Паола взвизгнула, кто-то выругался по-итальянски, потом последовал удар. Мужской голос вскрикнул, что-то с металлическим грохотом повалилось на пол. Андрей решил, что лучшего звукового прикрытия ему не дождаться. В два прыжка он преодолел два лестничных пролета и оказался перед двумя дверными проемами. Точнее, справа был дверной проем, который вел в котельную, а прямо был арочный проход и за ним большая комната, освещенная лишь временными переносными фонарями на треногах.

Мужчин было трое. Один барахтался под упавшим стеллажом. Банки из-под краски, какой-то инструмент, все это грохотало, пылило. Еще один мужчина схватил Паолу за руку и волосы и пытался оттащить к стене. Третий стоял, уперев руки в бока, и созерцал всю эту дикую картину. Андрей видел его со спины, но чувствовалось, что этот тип, говоривший с заметным акцентом, зол.

— Не двигаться никому! — заорал Демичев по-итальянски, выставив перед собой пистолет с глушителем.

Все трое террористов замерли на месте. Кажется, даже тот, что пытался вылезти из-под упавшего стеллажа. Они уставились на незнакомца. Руки главаря и того, что держал Паолу, были очень близко к торчавшим из-за ремней пистолетам. Это подтолкнуло Андрея к тому, чтобы запустить свободную руку за спину и вытащить второй пистолет.

Он стоял, испытывая двоякое ощущение: с одной стороны, они посягнули на девушку, которая ему нравилась, они готовы были ее пытать, а может и убить. Андрей сейчас мог бы запросто перебить их всех за пару секунд. Но с другой стороны профессией Демичева была борьба с международным терроризмом. Он профессионал и только что услышал разговор о взрывчатке. Таинственная цепь событий, свидетелем которых был Андрей в эти дни, закручивалась вокруг этой итальянки. Она, конечно, врала, она снова будет врать, но теперь хоть понятно, на чьей она стороне.

Правда, оставался еще шанс, что Паола в самом деле представляла группу нелегальных торговцев оружием и взрывчаткой. И если Паола принадлежала к этой группе, то он все равно должен был ее сейчас спасти, чтобы не упустить канал продавца, как он не намеревался упустить канал покупателей. Взрывчатку покупают не для фейерверков. И выход ему виделся из этой ситуации только один.

— В чем дело, парни? — сделал Андрей укоризненное лицо. — Кажется, вы собираетесь пытать девушку? Это плохо! Это неприлично, так мужчины не поступают.

— Откуда он взялся? — прорычал человек, которого называли тут Саби. — Где этот…

— Вот этот? — покрутил Андрей в воздухе пистолетом, который забрал у убитого. — Попытайтесь угадать.

— Проклятый наркоман, — проигнорировав наставленное на него оружие, проворчал араб. — Мне надо было его давно самому убить. Кто ты такой? Что ты хочешь?

— Вы нарушаете правила, — сказал Андрей. — Вместо делового сотрудничества я вижу немотивированную агрессию.

Араб смотрел на него, прищурив глаза и лихорадочно соображая.

— Зачем вы ее захватили? — кивнул Андрей на Паолу. — Вам сказали, что поставка будет, но есть временные трудности. Да, нам на хвост попыталась сесть полиция, но мы решим эту проблему. Не в первый раз.

Теперь Паола смотрела на Андрея, вытаращив глаза. Правда, этого никто из террористов не заметил, да и продолжалось это всего несколько секунд.

— Что ты хочешь сказать, мертвец? — зловещим голосом спросил Саби. — Ты же почти мертвец, как и она.

— Нет, — равнодушно произнес Демичев. — В нашем деле стреляют в последнюю очередь. Ты не понял, Саби, это мой канал, это я продавец. А она, — он снова кивнул на девушку, — моя помощница, посредник в этом районе. Ты же наверняка по моему акценту понял, что я не итальянец.

— Чем ты докажешь, что не врешь?

— Взрывчаткой, — пожал Андрей плечами, — чем же еще. Хочешь, можешь оставить эту дуру в заложниках, можешь ее убить, если я обману. Думаешь, я не найду других посредников? Нет проблем, как говорят янки! Меня интересуют деньги, и терять их я не намерен. Это ли не доказательство моей правдивости?

— Два дня! — рыкнул араб. — Если через два дня не будет выполнен заказ, ты получишь ее по частям.

— Связь оставляем прежнюю? — спросил Андрей, не имея представления, как он будет связываться с террористами и какие договоренности у них были с Паолой.

— Ладно, оставим, — кивнул араб, но смотрел он с неприкрытой подозрительностью. — Только позвонишь ли ты?

— Я должен тебе это как-то доказать? — расплылся Демичев в широкой улыбке, стараясь не смотреть на Паолу.

— Конечно, — нехорошо улыбнулся Саби. — Гарантии в нашем деле очень важная вещь. Вот и докажи, что для тебя деньги — самое главное. Положи оружие.

Андрей хмыкнул, с равнодушным видом пожал плечами и бросил на пыльный бетонный пол оба пистолета. Лицо Паолы дрогнуло, но она не издала ни звука. Только в глазах ее он успел прочитать отчаяние.

— Так пойдет? — спросил Андрей, показывая безоружные руки.

— Пойдет, — не убирая с лица злобной улыбки, процедил сквозь зубы араб и медленно вытянул из-за ремня свой пистолет.

Эти несколько секунд тянулись для Андрея чуть ли не вечность. Он видел, как его оружие летело на пол и как от злорадства расширялись зрачки у араба. Как его рука поднялась и взялась за рукоятку пистолета, торчавшего спереди за брючным ремнем. И как этот пистолет поднимался, нацеливаясь черным зрачком прямо в лоб Андрея. Как палец на спусковом крючке дрогнул и потянул его на себя, как шевельнулась собачка курка.

Потом Саби резко опустил руку и снова стал хмурым и сосредоточенным.

— Ладно, — казал он, — убирайся отсюда! И запомни, что я сказал о сроках.

Андрей сделал приветственный жест ладошкой и повернулся к террористам спиной. Если они пытались разглядеть там мокрые потные пятна, то ошибались. Выдержкой Андрей мог потягаться с кем угодно. Да и уверен он был почти на сто процентов, что ничем не рискует. Почти на сто…

Ровным шагом, стараясь не выдать своего состояния спешкой, он поднялся по лестнице в холл, прошел коридором мимо боковой комнаты, где лежало тело убитого итальянца, и шагнул на улицу. Стоя на ступенях, глубоко вдохнул запах зелени, ощущая свежесть близкой реки. До чего же в этом подвале пыльно и душно. А Паола там осталась, с этими упырями. Правда, Андрей успел заметить, как араб приказал увести девушку в какое-то помещение в углу подвала. Кажется, там оборудована душевая. Теперь бы избавиться от слежки, которую за ним обязательно организует этот Саби.

Стараясь бежать беззвучно и наступать только на участки почвы, где густая трава, Андрей обежал вокруг дома. Вот они, три маленьких квадратных оконных проема. Именно на таком расстоянии друг от друга он их видел там, в подвале. А в душевой должно быть одно или два. Вот это, наверное. Только оно одно, но неважно. Главное, что оно гораздо ближе к этим трем.

Большая куча песка у стены была небрежно закрыта наброшенным на нее куском черной пленки. Наверное, чтобы ветром не разносило и дождем не размывало. А это мысль! Андрей подлез под пленку, повозился, вдавливаясь в песок спиной и боком. Потом схватил пленку в комок, поморщился и сунул ее в рот. Несколько движений зубами и в пленке появилась небольшая дырочка. Андрей сплюнул и стал наблюдать за тем, что происходит снаружи.

Второй араб, который был помоложе и на которого Паола свалила стеллаж, вышел и остановился в нескольких шагах от кучи песка. Он хмуро озирался по сторонам с недоуменным видом. Потом появился Саби. Они тихо о чем-то поговорили по-арабски и исчезли из поля зрения. Потом Андрей услышал голоса из подвала. Араб кого-то позвал. Там со стуком захлопнулась дверь, лязгнул металл.

Демичев решил, что можно выбираться на воздух. Вот теперь под пленкой он в самом деле взмок. И еще песок прилип к мокрой рубашке. Андрей подобрался к нужному, на его взгляд, окну. Он прислушался, но понять, есть ли там кто, не мог. Кажется, кто-то дышит. Он приложил ухо к фанере, потом легонько постучал пальцами.

— Эй, — тихо прозвучал за фанеркой знакомый женский голосок, — кто там?

— Это я, — так же тихо ответил Андрей. — Рядом кто-нибудь есть?

— Они ушли куда-то, но все еще внутри здания. Наверное, совещаются и не хотят, чтобы я слышала.

— Давай я выдавлю снаружи фанеру, и ты вылезешь, — неожиданно для самого себя предложил Андрей. Ему стало очень жалко Паолу.

— Сейчас, отсюда проще, она на задвижке.

Спустя несколько секунд, после серии скребущих звуков, фанера в самом деле откинулась и Андрей увидел перепачканное милое личико. Кстати, испуганным оно не было.

— Я не пролезу здесь, бесполезно, — осмотрев проем, сказала итальянка. — Это неважно. Ты лучше скажи, зачем ты все это устроил?

— План простой: спасти тебя, арестовать этих ребят с поличным, помешать им совершить то, для чего им нужна взрывчатка. Надеюсь, ты им не собралась в самом деле что-то продать?

— Не говори ерунды! Неужели ты обо мне так плохо думаешь? Андрэа, ты должен мне помочь! — голос девушки зазвучал взволнованно. Кажется, она уже забыла, что Андрей первым решил ей помочь и даже в этом признался.

— А я что говорил…

— Не перебивай! Вот, возьми. — Девушка отцепила большую пуговицу от своей блузки, — это камера. Теперь на ней лица террористов, а еще и их переговоры, которые они вели в моем присутствии. Камеру нужно передать людям, которым ты позвонишь. Запоминай телефон.

Андрей молча выслушал номер телефона, пароль и засунул «пуговицу» под штанину глубоко в носок.

— Запомни самое главное, — снова зашептала Паола, приподнявшись на каком-то ящике почти до уровня окна, — это простые исполнители, но они выведут на главаря. Он очень осторожен, но это шанс.

— Ладно, я все сделаю, — пообещал Андрей, — ты, главное…

— Ты запомнил телефон?

— Я все запомнил, у меня хорошая память. Только ты будь осторожнее. Не выводи их из себя, не зли без нужды. И кстати, как я с ними свяжусь, что это за способ? Я главарю пообещал, но это был блеф. У тебя же есть какой-то способ связи?

— Да, те люди, с которыми ты свяжешься, тебе помогут. Уходи!

Паола вдруг приподнялась на носки, взяла Андрея руками за голову и поцеловала в губы. Вот это да! Такого Демичев не просто не ожидал, он такого давно не испытывал. Страстный поцелуй! Поцелуй, который мог быть последним, которым девушка хотела сказать многое! Андрей улыбнулся девушке, щелкнул ее по носу и исчез.

Глава 10

Заниматься шпионажем за свой счет Андрею еще никогда не приходилось. Дело оказалось накладным. Машина у него есть, но в ней почти нет бензина. Хорошо еще, что в Италии дорожной полицией не принято просто так останавливать машины. И тем более требовать документы на право собственности. Если данной машины нет в списке угнанных, значит, все законно, значит, хозяин претензий не имеет.

Андрей перебрал несколько оставшихся купюр в бумажнике, подбросил в руке ключи от квартиры, в которой его поселила Паола. Хм, продать телевизор и продолжить шпионские игры на вырученные деньги. Смешно! Это по-русски. А связаться с теми людьми, чей телефон дала Паола, и на второй фразе заявить им, что у меня кончились деньги и помогать вам мне не на что? Еще смешнее.

Денег нет, оружия нет, машины, считай, тоже нет. Тех крох, что остались, хватит на пару скромных обедов в кафе и на транспорт. Ладно, жратва подождет, хотя, честно говоря, подкрепиться бы не мешало. Андрей завел мотор «Фиата» и направился в сторону центра, надеясь оставить машину у ближайшей станции метро. Если повезет, то дотянуть до площади Святого Петра. А вот там уже можно начинать звонить, бить тревогу и решать все другие проблемы. Там теперь для него центр вселенной, потому что по всем срокам связник уже должен быть в центре площади. А это свой парень, это явки, спокойный сон и нормальный стол. И, главное, прикрытие!

Поглядывая на указатель уровня топлива, Демичев все ждал, когда замигает красная лампочка, а сам думал о Паоле. В ее истории все наконец приобрело логичные формы, почти на все вопросы теперь есть более или менее вразумительные ответы. На все, кроме, пожалуй, личности священника и его роли во всем этом деле. При чем тут православный священник, зачем Паола заставляла Андрея следить за ним? Каким образом он мог быть связан с арабскими террористами. И этот вопрос был главным!

Доехать Андрей смог только до виа дел Фалко. Лампочка уже устойчиво сигнализировала красным светом, что бензин кончается. Самое время искать парковку, а то современные электрические бензонасосы без бензина в баке мгновенно выходят из строя. А машина могла еще пригодиться. Тем более что до Ватикана всего пара кварталов.

Телефон попался по пути, в кафе, где имелась кабина телефона-автомата. Бармен посмотрел на Андрея с изумлением, потому что этим аппаратом, наверное, годами никто не пользовался. И держали его лишь по требованию муниципалитета. Купив у бармена карточку на пять минут разговора, Демичев зашел в тесную будку и закрыл за собой дверь. Тишина! Теперь номер… На память Андрей не жаловался, потому что в его работе это было одной из важных способностей оперативника, которую он должен тренировать.

Номер, как понял Андрей, хотя и был коротким городским, но принадлежал мобильному телефону. Ответили почти сразу.

— Да, я слушаю, — сказал голос, который мог принадлежать мужчине в возрасте около шестидесяти лет.

— Я звоню по поручению «друга», — начал Демичев условной фразой. — Сегодня утром тюльпаны могут не расцвести. Их некому полить.

— Кто вы? — встревоженно спросил голос.

— Это важно? Я посторонний человек, который оказался случайно в вашем чертовом цветнике, — продолжил Андрей, уже разыгрывая свою роль. — Она вляпалась в неприятности, и ей нужна срочная помощь.

— Что с ней, где она?

— Ее захватили люди, с которыми она вела дела. Боюсь, что у них есть основания подозревать ее в том, что она не та, за кого себя выдает.

— Где ее держат?

— Слушайте, — недовольно ответил Андрей, — вы мне кажетесь человеком зрелым и опытным. Имейте мужество понять, что ее обязательно увезут из того места, где схватили. И важнее сейчас выйти на этих людей, а не устраивать спасательных операций. У меня есть хороший план, но у меня есть и пожелание. Вы мне скажете, кто эти люди, среди которых я видел арабов, и что они замышляют.

— Черт, мы теряем время!

— Времени у нас двое суток, — отрезал Демичев. — Хватит на то, чтобы и поговорить, и мой план реализовать. Итак? Где и когда мы встретимся?

— Вы откуда звоните?

— Это не имеет значения. Да вы и так сможете установить, откуда был сделан звонок. Я предлагаю встретиться на площади Святого Петра сегодня в пять вечера. Прямо у фонтана. От вас должен быть человек с фотоаппаратом Nikon на шее и в белой бейсболке. Отличительная черта этого типа: фотографирует, забыв снять защитный колпачок с объектива. Я скажу, что он не видит большей части красоты этого города. Ответ: «Истинную красоту ничем не закрыть». Вас как зовут?

— Вам зачем?

— Чтобы связной сказал, от кого он.

— Он скажет, что от Марио.

— Вот вам и вторая часть пароля, — хмыкнул Андрей. — Я спрошу: «Вы от Марии». Он ответит: «Нет, я от Марио».

— Зачем так сложно?

— Давненько вы не стояли под дулом пистолета, Марио, — ответил Андрей. — Не хотелось бы повторять этой процедуры. Если вы друзья моей знакомой, то ничего сложного, а если придет кто-то другой, то я должен это понять. Я убедительно ответил?

— Да, я согласен.

Демичев повесил трубку и быстро покинул кафе. Оставалась еще одна опасность. Задайся целью те, кому он звонил, вычислить его, схватить и допросить, у них для этого теперь есть все шансы. В кафе бармен его запомнил очень хорошо, а уйти пешком далеко отсюда Андрей не успеет. Остается надеяться, что на том конце телефонной цепочки люди здравомыслящие и профессионалы.

Теперь на площадь, успеть потоптаться там в надежде, что наконец-то состоится встреча со связным из своего Управления. Сколько же можно тут тыркаться в чужой стране в полном одиночестве.

* * *

Итак, отец Лонгин отправляется домой. Росляков с Максимом не пришли к единому мнению о том, хорошо это для их целей или плохо. Они много раз пытались это обсуждать, но для правильного вывода, с которым оба согласились бы, им не хватало одного-единственного условия задачи. Какую ставку делали террористы на возвращение через отца Лонгина украденного шипа из венца Иисуса?

Собственно, Максим-то как раз настаивал на том, что ломать голову тут нечего. По его мнению, это был лишь ход отвлечения, элементарное запутывание следов. Максим видел, что полковник готов с ним согласиться, но чувство личной ответственности, долг командира группы заставлял его снова и снова анализировать все нюансы этой странной операции. По мнению Максима, Росляков просто не мог позволить себе легко согласиться с этим, таким простым, доводом.

Последнее задание для Максима — «проводить» отца Лонгина, дождаться, когда он сядет в самолет и благополучно улетит. Потом им придется действовать уже на ощупь. Такого человека, как этот странный священник, у них уже не будет. Он и роли агента в Ватикане не выполнял, и в то же время был там своим, почти коллегой. И если бы возникла реальная опасность, проявилось бы что-то, он бы не промолчал и обязательно сообщил. Сейчас же, перед отлетом домой, он ограничился заявлением, что угроза отсутствует. Что цель террористов либо сам папа Бенедикт XVI, либо предстоящая конференция. В первом случае прекрасно справится Служба безопасности Святого престола, во втором переживать еще рано. Спецслужбы предупреждены, они работают.

Помнится, Росляков тогда возразил, что работают только российские спецслужбы. По его мнению, всем остальным, особенно Израилю и США, такое покушение будет выгодно. Для них это извинения, для них это индульгенция, оправдывающая предыдущие действия и последующие. Израилю выгодно, потому что будут прощены более радикальные способы борьбы с противостоящим арабским экстремизмом. И США не надо выдумывать тайную ядерную программу, не надо рассказывать сказки про секретные лаборатории по производству оружия массового поражения. Просто отдавай команду, и с палуб авианосцев тяжело поднимутся груженные под завязку «F-18», низко над береговой линией тучей пройдут, перемалывая лопастями воздух, транспортно-десантные «Супер Стэльены».

Дальше все как всегда. Как на Гренаде, как в Ираке. Руки развязаны, пока мировое сообщество пребывает в состоянии шока от содеянного международными террористическими организациями. И, главное, эти арабские государства дают им убежище. Так кто же, как не мы, кто же станет носителем мира, стражем спокойствия и адептом насаждения демократии.

Максим вспомнил свой вчерашний разговор с отцом Лонгином. Они сидели в его гостиничном номере и ждали Рослякова. Алексеев спросил:

— Простите, если я выгляжу нетактичным, но мне кажется очень странным ваш поступок.

— Какой? — со вздохом спросил священник.

— Вы ушли из разведки. И не куда-то, а в монастырь.

— И что же? Что в это странного? В монастырях очень много людей, которые осознанно пришли туда в зрелом возрасте. Просто наступает такой момент в жизни, когда для тебя важнее всего становится именно это.

— Но ведь кому, как не вам, полковнику разведки, не знать, какая борьба идет за спинами обывателя. Не важнее борьба за свою родину, борьба с международной угрозой миру? Знаете, кое-кто легкомысленно намекает, что вы сломались, что у вас произошла какая-то перемена в…

— Договаривайте, молодой человек, не стесняйтесь, — предложил очень спокойно священник, — перемена в психике, хотите вы сказать? Это ничего. И это не проблема. Подумаешь, кто-то про тебя что-то сказал. Язык есть у каждого, только не каждый умеет им пользоваться. Родители и школа не научили, интеллекта не хватило.

— Вы намекаете, что у меня тоже беда с интеллектом, — рассмеялся Максим. — Я по другой причине завел этот разговор.

— Я знаю, по какой именно. Вы молоды и не все еще понимаете. Это приходит с годами, с возрастом. Может, тогда, когда приходит старость, а с ней и мудрость. Вы знакомы с таким мнением, что человек, как правило, не ценит чего-то, пока этого не лишится, не потеряет. Вот так и у поживших людей, у кого за плечами годы и годы. Оглянешься назад и понимаешь, что такое безысходность. Того не вернешь, этого уже не сделаешь, и ничего заново прожить не удастся. Есть ошибки, которых не исправить, не исправить физически.

— Я вас не понимаю.

— Это нормально, это естественно, Максим. Вот вы молодой, крепкий оперативник. Вы идейный, потому что сюда иных не берут. Слишком не пропорциональна зарплата тем усилиям и тому риску, который сопутствует профессии. Но вы здесь. Так вот, скажите мне, как вы относитесь к педофилам? Вон сколько случаев по стране, сколько девочек погибло от рук извращенцев.

— Дотянулся бы — до суда своими руками удавил! — брезгливо процедил Максим. — Таким упырям жить нельзя на свете. И умирать они должны так, чтобы обо всем содеянном в последние страшные минуту пожалеть!

— Вот-вот, — с мягкой улыбкой, которая совершенно не соответствовала теме, произнес священник. — Так же вы, наверное, относитесь и к террористам. Они ведь тоже никого не щадят. Они, если их не остановить, оставить на свободе, тоже не перестанут творить свои черные дела, нести людям горе. И ни в чем не повинным людям. Так скажите мне, вы, идейный борец, вы за смертную казнь или пожизненное заключение?

— А черт ее знает! — пожал Максим плечами и спохватился. — Извините, это я… Если честно, то не знаю. Как-то не думал. Я ведь даже не знаю, как они там сидят. Может, и не сидят даже, а… Я помню, в детстве у нас во дворе среди пацанов байки всякие ходили, что приговоренных к смертной казни у нас не расстреливают, а отправляют в урановые рудники. Чтобы пользу приносили, а там они все равно умрут.

— Вот видишь, Максим. Проблема-то не в педофилах. Проблема в нас, проблема в обществе. Не там мы все ищем проблему, не там ее видим. А все потому, что мы еще незрелое общество, не созрели, как личности, как люди.

— Объясните, — с недоуменным видом покрутил головой Максим.

— Педофилы все равно будут периодически появляться. Хотим мы этого или нет. Так же как появляются воры, убийцы и… гении, величайшие мыслители, ученые. Их появление не зависит от нас. А вот как мы к ним относимся — это и есть проблема, наша истинная проблема. Общество, которое готово к насилию, готово совершать кровавые казни, наказывать смертью — вот проблема.

— Тогда прощать?

— Нет, что ты, — улыбнулся священник. — Не о том же речь. Если кто-то из нас опасен для общества, он не должен находиться в обществе. Нельзя давать ему возможность снова совершить страшный грех. Но мы-то сами не должны уподобляться ему. Не гнев они в нас должны будить, а жалость, сострадание, горечь и муки душевные. Девочек жалко, до слез жалко, а их убийц разве нет? Ведь будучи человеком, творением Божьим, и поступить как… даже не как зверь, а как чудовище — это ли не кара?

— Так не убивать их? Оставлять жить в колониях, кормить?

— Да не знаю я, Максим, — махнул священник рукой. — Не то ты обсуждаешь, не туда смотришь. Тигр напал на дрессировщика в цирке. Убить его? Убить всех тигров на планете? Запретить выступление с хищниками в цирках? Не на тот вопрос ты ищешь ответа. И пути предлагаешь не те. А метеорит в Челябинске? Давайте теперь все космическое пространство вокруг Земли постоянно обстреливать ядреными ракетами, чтобы ни один камешек близко нет подлетел! А есть еще ураганы, цунами, вулканы, землетрясения. С ними как бороться? И стоит ли бороться? Почему мы пытаемся со всем бороться, все делать по-своему, а не так, как устроено НЕ НАМИ? Может, в своих душах разобраться, а стихийные бедствия оставить в покое? И относиться к их последствиям с подобающей христианину скорбью. Не находишь?

— Да, в таком ключе я об этом не думал.

— Да и мало кто думает. Все ведь кидаются мир переделывать, значимость свою подчеркивать.

— Значит, вы решили уйти в монастырь и не бороться с этим мирскими способами? Уйти от проблемы?

— Почему уйти? А борьба за человеческие души — это не дело? Не решение проблемы?

— Но я полагал, что в монастырь уходят от мира, от людей, там скрываются, чтобы остаться наедине с собой.

— Наедине с Господом. Успокоить свою душу, а потом помогать другим людям. А монастырь… в монастыре кое-какие вещи позволительны в отличие от тех, что непозволительны облеченному саном белому духовенству. Я могу в монастыре и не жить. Я могу ходить по свету и нести людям свет веры. А могу, и живя в монастырских стенах, исполнять свой христианский долг и свои святые обеты.

Максим долго не мог в ту ночь уснуть, анализируя слова отца Лонгина. Как ни крути, а возразить ему нечего. Вот, значит, как. Тот, древний, Лонгин был сначала римским солдатом, и Олег Геннадьевич Василичев тоже сначала им был.

Наутро Алексеев был на своем посту на площади. Он увидел выходящего отца Лонгина и попятился за спины туристов. Если священник и знал, что оперативники его доведут до аэропорта, то показываться все равно не стоит. Не хотелось, чтобы это видели другие люди, например террористы. Если они догадаются, что за русским священником ведут слежку русские спецслужбы, то могут пересмотреть свои планы, могут сменить людей. И тогда вся их операция по подготовке теракта уйдет из-под контроля спецслужб.

Отец Лонгин шел, катя за ручку большой рюкзак на колесиках. Он не смотрел по сторонам, выглядел спокойным, как будто съездил в соседний город отвезти что-то обыденное. Или лекции в семинарии почитать. Максим пристроился за ним, нащупывая в кармане ключи от машины. Сейчас он пристроится за такси, в которое сядет священник, доедет до аэропорта и…

— Mi scusi, signore! — раздался рядом противный мужской голос. Алексеев машинально глянул под ноги. — Io sono venuto a voi su una gamba, signore! [10] — настойчиво повторил тот же голос сбоку и с еще более ехидными интонациями.

Максим наконец узнал эту дурашливую интонацию и этот голос. Но он сдержался, чтобы не обернуться, и даже не улыбнулся.

— Здорово, Андрюха! — тихо сказал Алексеев. — Мы с ног сбились тебя искать. Как ты?

— Да ни хрена вы не сбились, — весело возразил Демичев, продолжая идти сбоку и чуть сзади. — Вы вон священника пасете, с Ватиканом делишки имеете. А Андрюха вам на елке достался. Я, между прочим, жрать хочу, а бабла у меня в кармане ноль!

— Ну, раз ты священника вычислил, то двигай в том же направлении. Он сейчас такси будет брать до аэропорта Фьюмичино. Знаешь, где это?

— Обижаешь, начальник! — усмехнулся Демичев. — На побережье, севернее Остии. Я там на пляжах валялся.

— Вот и выходи вперед по дороге. Я на машине и поеду за священником следом. За поворотом я резко сверну на обочину и подхвачу тебя. Только смотри не «светись», если я мимо проеду. Это значит, что за мной «хвост».

— А как тогда увидимся?

— В пять у оперного театра. Там народу будет полно. У третьей колонны справа. И на всякий случай, Андрей. Если что случится, если потеряемся, то жми прямо в наше посольство. Обратишься, как турист, под своим именем. Легенда потянет, ты же в числе пропавших числишься. Но кому надо, те о тебе знать будут. Тебя отсюда вытащат или с нами свяжут.

— Добро, а шеф тоже здесь?

— Все узнаешь.

— Понял, — проворчал Демичев. — Не в лучший час мне пришла идея отдохнуть в Италии. Как магнитом притягивает!

Максим не услышал, что там притягивает, потому что Андрей отстал. Пришлось приложить все усилия, чтобы осмотреться по сторонам и в который раз попытаться понять, не является ли он объектом чьего-либо внимания. По идее отец Лонгин, как опытный в прошлом разведчик, должен был приложить все усилия, чтобы как можно меньше людей узнали если не о дне его отъезда, то хотя бы о часе. Он просто должен уйти незамеченным. Это давало хоть какую-то гарантию отсутствия слежки.

Никто к машине не бросился, ни одна из припаркованных на улице машин не отправилась в погоню ни за священником, ни за Максимом. Он пристроился за белым такси и продолжал посматривать в зеркала заднего вида. Кажется, чисто. И с поворотом он придумал здорово. Если сейчас за ним в пределах десяти-двадцати метров не идет «хвост», то тогда он не успеет заметить, что Алексей за поворотом притормаживал и брал пассажира.

Андрей был на месте. Он стоял, прислонившись спиной к кирпичной стене, и, заложив ногу за ногу, лениво созерцал окружающую архитектуру. Максим в последний раз глянул в зеркала и решительно крутанул руль вправо.

Машина послушно вильнула, выскочила на тротуар и затормозила. Андрей мгновенно оказался рядом, рывком открыл заднюю дверь и плюхнулся на заднее сиденье. Алексеев рванул машину так, что задняя дверка сама захлопнулась. Еще пара секунд, и он снова как ни в чем не бывало ехал в потоке машин.

— Ну, давай, абориген, — рассмеялся Максим, обрадованный, что все прошло удачно, — рассказывай, что тут с тобой стряслось. Что-то ты не выглядишь запуганным, затравленным, изможденным.

— Нормально питался, — проворчал Андрей. — Тебе все по порядку рассказать?

— Про самолет можешь не рассказывать. Этот дебош зафиксирован, а господин Хабалкин арестован при возвращении на родину.

— Как арестован? — подскочил Демичев на заднем сиденье.

— Просто. Встретили в аэропорту и препроводили. А что?

— И он не был ранен? Можешь не отвечать, — Андрей снова улегся поудобнее и заложил руку за голову. — Вот ведь зараза, а?

— Ты о ком? О Хабалкине?

— Да пошел он, — пренебрежительно отозвался Демичев и снова перешел на мечтательный тон. — Есть тут одна, зараза итальянская!

— Между прочим, — продолжал Максим, — мы знаем, что ты этому Хабалкину еще раз в морду дал. В ресторане. Это в полиции рассказали. Но мы так и не поняли, за тобой бригада в отель приходила с пушками или не за тобой. Ты исчез сразу после этого побоища.

— Исчез, пришлось, — пожал Андрей плечами. — Одна деваха, на которую я глаз положил еще в самолете, оказалась итальянкой. Она меня и спрятала. А потом начались игры в детективов. Втравила она меня в свои дела, заставила следить вот за этим священником, которого ты сейчас в аэропорт провожаешь.

— Да-а? — удивился Максим. — Ничего себе совпадения. А он ей зачем сдался?

— На сто процентов я тебе этого объяснить не могу, но она знает, что террористы через него пытались выйти на Ватикан или еще что-то сотворить. Короче, Макс, дела мои таковы. Нас пытались убить, когда мы за священником следили. Потом мою подружку вообще схватили арабы и спрятали тут в одном месте. Она прикинулась посредницей и пообещала им раздобыть взрывчатку. Пришлось вмешиваться и прикрывать ее. Теперь я им взрывчатку пообещал доставить. И если в течение двух суток заказ не выполню, они ее на куски порежут.

— Да, совпадение. Ты в курсе, что Ватикан собирается организовать конференцию глав мировых религиозных конфессий?

— Теперь в курсе. Я теперь даже понимаю, что террористы хотят устроить там аутодафе. Я на них через мою итальяночку и вышел.

— Вот я и говорю, что такие совпадения только в сказках случаются. Шел, упал, потерял сознание, очнулся — террористы. В общем, мы с Росляковым по этому поводу здесь. И с тобой он хотел срочно связаться именно по этому делу. Задание хотел дать. А твоя девочка от каких служб тут трудится?

— Ты не поверишь, но я представления не имею.

— Ну ты даешь! — покрутил головой Максим. — Как же так?

— Ты бы послушал, как она врет! — возмутился Андрей. — Это же… талант иметь такой надо. Не пытать же мне ее было…

— Что, даже и не попробовал? — хихикнул Максим.

— Чего-чего?

— Я говорю, что хоть в засос-то можно было!

— Ща как дам в бубен! — огрызнулся Демичев, продолжая удобно лежать на заднем сиденье. — Я, между прочим, чего только не делал, как только не подкатывался.

— Ладно, ее что, спасать надо?

— Желательно, — вздохнул Андрей. — Может, еще что-то и сбудется. А вообще, это прямой канал на террористов. Если мы подыграем, то они взрывчатку, кроме как у нас, нигде искать не будут. Вот и сорвем мы им операцию.

— Все не так хорошо, Андрюха, — уже совсем серьезным тоном сказал Максим. — Ты не представляешь, сколько там всего накручено. Террористы и христианскую реликвию из церкви украли, потом ее вернул некто под видом сочувствующего человека. Потом в среде мировых экстремистских организаций началась муть какая-то. Ох как все непросто, Андрюха.

— Так что же делать? Итальянку мою будем выручать или нет? Я по ее просьбе, между прочим, связался с ее друзьями по телефону. И встречу мы назначили.

— Давай без шефа решений принимать не будем, Андрей. Доложим, расскажем. А встречаться с этими ребятами я бы не стал при любом раскладе. Не зря ведь твоя подружка попалась. Обычно подобное бывает из-за утечки информации. Мне кажется, крот у них там. Если уж встревать в это дело, то по своим правилам и со своим планом действий. Уж его-то точно никто не знает.

Еще какое-то время ехали молча. Потом Максим первым подал голос.

— А вообще-то я страшно рад тебя видеть. Рад, что ты живой.

— Я тебя тоже люблю, — пробормотал Андрей, который задремал на сиденье.

Когда самолет поднялся в воздух, увозя в Россию игумена Лонгина, Алексеев, наконец, вздохнул с облегчением. Ну, вот и последнее неудобство ликвидировано. Охранять священника было, конечно, надо, но это отрывало, распыляло силы и без того маленькой группы. И Андрюха нашелся! Ну, теперь все будет хорошо. Теперь этот Або не уйдет.

Глава 11

Росляков приехал через час. Они сидели в его машине, которую Михаил Васильевич загнал в самый дальний угол парковки кемпинга. Демичев покопался с лупой, подымил тоненьким паяльником, и теперь им удалось подключить миниатюрную видеокамеру Паолы к ноутбуку кустарно, без специального кабеля.

— Молодец, девчонка, — с довольным видом в который уже раз говорил Андрей. — Все как на ладони. Я думал, она от страха уже в трусик… э-э, испугалась сильно, а она умудрялась работать, ракурсы нужные брать.

— На откровенные высказывания она их тоже довольно умело провоцировала, — оценил действия итальянки Росляков. — Ну, ладно. Не знаю, кто она такая, но думаю, нам не враг. Меня больше всего беспокоило, что ты, Андрей, попался в сети террористов, и они пытались тебя использовать.

— Обижаешь, Василич! — тут же набычился Демичев. — Не в первый раз замужем!

— Это точно, — задумчиво согласился Росляков. — Так, все это хорошо, но нам ничто не говорит о причастности к операции Або? Это могут быть кто угодно. Студенты какие-нибудь. Их тут развелось, как… много развелось. И кружков всяких подпольных много. Но серьезной угрозы в большинстве они не представляют. Кто эти ребята, которых твоя девушка сняла? Серьезные террористы или неумехи, которые уже засветились и ни на что серьезное не способны?

— А кто такой Або? — спросил Демичев, который еще не владел всей информацией.

— Серый кардинал, — ответил Росляков, — прости меня, Ватикан, за этот каламбур. Темная лошадка, злой гений терроризма.

— Краски сгущались, — прокомментировал Максим, широко зевнув.

— Серьезный парень этот Або, — добавил Росляков. — Хвостов за ним много и не за что уцепить. Фанатик, идеолог экстремизма, исламист до мозга костей. А вообще-то убийца, каких свет не видел. Есть серьезные основания полагать, что это он тут затеял кровавые игры вокруг Ватикана. Значит, ты, Андрей, одного убил? Жаль, его мордашки тут нет.

— Надо их устанавливать, а потом решение принимать о девушке, — нетерпеливо напомнил Алексеев. — Чего сидим гадаем?

— Ладно, парни, приказ таков, — улыбнулся Росляков. — Вы дуете в наше посольство. Я сейчас сброшу Анохину это кино и напишу про вас…

— Анохин — это кто? — тут же спросил Демичев.

— Это наш коллега. Все ему как есть рассказываете и ночуете в посольстве. Это на всякий случай. А я отправлюсь к одному приятелю, который мне не прочь помочь. Если полиция нашла в том доме тело, то он будет в курсе. Если тело спрятали, то пусть на морды посмотрит, глядишь, кто-то угодил уже в картотеки криминальной полиции.

Через несколько минут они разъехались. Демичев с Алексеевым — в посольство, а Росляков — в неизвестном направлении. Через час, когда Максим выбрался из пробок и подъехал к посольству, их встретил молчаливый парень. Он что-то сказал охране, и машину пропустили внутрь. Тот же парень молча дождался, когда приезжие поставят машину подальше от ворот, и кивнул, чтобы они шли за ним. Идти пришлось не далеко — до кафе в жилом корпусе.

Снова короткое распоряжение и на стол был подан неплохой ужин. С учетом того, что ни Максим, не Андрей сегодня еще не обедали.

— Э, слышь, немой! — окликнул Демичев молчаливого провожатого. — Анохин где? Срочно нужен.

— Нет пока, — басовито буркнул парень.

— И все?

Молчаливый провожатый равнодушно уставился на Демичева, ожидая следующего вопроса. Наверное, он считал, что дал исчерпывающий ответ. Демичев вздохнул, опустил голову и сокрушенно покачал ею.

— Вот крутишься, вертишься, а с тобой поговорить толком не хотят. Ведь душа на чужбине чего просит? Внимания, слова родного и теплого, понимания! Я помню, еще в детстве, когда приезжал к бабушке в деревню…

Демичев на полуслове прервал свое душераздирающее повествование, потому что молчаливый провожатый смотрел на него с равнодушием робота. Есть вопрос — отвечу, есть задание — выполню. А пока никакой важной информации нет, буду помалкивать.

— Ладно, — разочарованно махнул Демичев рукой. — Где нам можно отдохнуть, говорун ты мой?

— В этом корпусе. Комната 312. Ключи у администратора. Я вам больше не нужен?

Все было сказано с интонациями автоответчика.

— Анохин когда вернется? — спросил Максим. — Нам нужно ему…

— Он сказал, что информацию по электронной почте получил. Люди работают.

— Ну и… — Андрей махнул рукой, — и иди, родной. Мы уж дальше сами.

Продолжая болтать о всякой ерунде, они поужинали и отправились в выделенную им комнату. Администратор, оказывается, знала Максима в лицо. Она улыбнулась ему и протянула ключи, объяснив, по какой лестнице лучше подняться. Номер фактически являлся двухкомнатной квартирой с небольшой кухней. Такие жилища в России принято называть «малосемейками». Малогабаритная квартира и коридорная система. Только отличие от общежития одно очень важное — и кухня своя, и санузел тоже.

Демичев первым делом порылся в шкафу, вытащил большое махровое полотенце, банный халат и безапелляционно заявил, что он в душ идет первый. Максим пожал плечами и отправился заглянуть в холодильник. К его большому удивлению, там нашлись фрукты, даже лимон. Стояла и бутылочка золотистого бурбона, который по незнанию многие считают французским коньяком. На самом деле это просто кукурузная водка, которую производят в округе Бурбон в штате Кентукки в США.

Вечер удался. Парни сидели в одних трусах с мокрыми после душа волосами, устроившись в креслах, которые сдвинули к открытой лоджии. Не зря Рим считается самой зеленой европейской столицей. Здорово смотреть на вечерний город, дышать прохладой, которую давала парковая зона на территории посольства. Говорили больше о родине, о доме.

Максим попытался расспросить Андрея об итальянке, но понял, что разговора не получится. При всей своей бесшабашности Демичев явно переживал за нее и разговаривать на эту тему не хотел. Зато на любые другие темы потрепаться был готов. Наверное, соскучился за эти дни по общению с русским человеком, решил Максим.

Проводной телефон на журнальном столике вдруг разразился неуместными в данной ситуации трелями.

— Да чтоб тебя, — проворчал Демичев, плеснув виски себе на ногу. Он потянул трубку телефона за шнур и приложил ее к уху.

— Ну и какого конкретного вам надо? — не очень приветливо осведомился он. И тут же воскликнул: — Здравия желаю, шеф! Отдыхаем. Все как на войне: водка, карты, потаскухи. Виноват! Есть шеф… Да-а? Есть, поняли!

Максим спокойно ждал, когда закончится разговор, и думал, почему дисциплинированный, аккуратный, пунктуальный полковник Росляков терпит в своей группе Демичева. Хотя это только со стороны кажется, что майор расхлябанный, недисциплинированный, неуравновешенный. Алексеев вспомнил Демичева в боевой обстановке. Да, этого человека заменить трудно, и тем более еще при его технических талантах. Наверное, наш шеф даже немного любит, когда Андрей вот так в нерабочей обстановке валяет дурака. Это ему в виде премии. А может, полковник понимает, что характер пытаться ломать — дело безнадежное. Его использовать надо, а не ломать. Как говорится: не нравится — не ешь!

— Чего там? — со смаком обсасывая лимонную дольку, поинтересовался Максим. — Новая вводная?

— Расслабься, — ответил Демичев в своей обычной манере, — спим дома. Шефу удалось установить одного типчика из того подвала. Итальянец, студент химического факультета. Но что интересно, он уже попал в поле зрения спецслужб.

— Естественно, — хмыкнул Максим, вставая и потягиваясь. — Если он настолько увяз в таких делах. Пошли спать, что ли?

— Пошли, — согласился Демичев. — Но ты учти, что по его связям уже давно начали работать, раз возникли подозрения. И знаешь, что там нарисовалось? С ним учится паренек, в третьем поколении швейцарец, а во втором араб. Ничем себя не замарал, вполне законопослушный.

— И что?

— У него родственник в папской охране служит.

— В швейцарской гвардии? Ничего себе зацепочка. И что, шеф какие-то распоряжения на завтра дал, или действуем по своему усмотрению?

— Велено не рыпаться, на встречу к приятелю моей мадамы не ходить. У шефа есть свой план. Велено отоспаться!

* * *

Антонио выглядел жалким. Максим помнил, как этот парень крался в обход позиции Андрея с его подругой. Тогда он был героем! А потом почти на его глазах всю их банду перебили, машину сожгли, а его, как цыпленка, спеленали и увезли куда-то неизвестные люди.

— Я вижу, ты не закоренелый бандит, и руки у тебя не по локоть в крови, — спокойно говорил Росляков итальянцу. — Но мне не очень понятно, как ты мог связаться с этими людьми. Ты итальянец, это твоя страна, твои сограждане, твой народ, и вдруг арабы, которые хотят что-то взорвать, пострадают люди.

Парень молчал, опустив голову. Неизвестно, что он там за эти сутки передумал, сидя в темном холодном подвале. Наверное, понял, что попал в руки не полиции и не контрразведки. Наверное, он больше боялся, что попал в руки других бандитов, в руки противоборствующей группировки. Такой расклад ему был понятнее, учитывая его уличное воспитание.

— Разве тебе все равно, что арабы будут убивать итальянцев? Хоть какая-то гордость у тебя за свою страну есть, хоть капля патриотизма, любви к родине?

— Не морочьте мне голову правильными словами, — наконец раскрыл рот и угрюмо произнес Антонио. — Я никому в этой стране не нужен. Так что мне плевать, кому они тут оторвут голову, а кому нет. Я с ними, и у меня есть деньги. Когда их не было, я голодал. И Лучиана голодала. А ей еще нужны лекарства.

— Кто такая Лучиана? Жена?

— Сестра. Мы живем вместе уже пятнадцать лет с тех пор, как умерла мать. Лучиана больна, а у меня нет денег на операцию. И делать ее лучше в Германии.

— Что с ней? — задумчиво спросил Росляков.

— Я не могу запомнить диагноз, там сложное название. Да и смысл его запоминать. Сосед, врач, подсказывает, какие лекарства нужно покупать, чтобы Лучиана протянула подольше. Вот я по крохам и собираю. Если меня посадят или убьют, то сестре не жить. Это все равно что убить сразу двоих.

— Слушай, Тони! — Росляков поднялся со стула и, подтащив его к пленнику, уселся рядом. — Ты можешь мне не верить, но ты постарайся быть логичным. Я предлагаю тебе вот что. Мы помогаем тебе оформить документы и выехать в Россию. Там мы поможем тебе получить образование, профессию. Ты сможешь работать в России, можешь переехать в любую страну, вернуться в Италию. Твою Лучиану мы тоже отвезем в Россию. У нас замечательные специалисты-кардиологи, у нас делают уникальные операции. Я тебе обещаю, что твою сестренку вылечат и она сможет жить полноценной жизнью. Как тебе такой вариант? Ты сможешь жить, смело и честно глядя людям в глаза.

— Это что, сказка? — поднял больные глаза итальянец. — Или вы придумали такое издевательство, такую муку для меня. Хотите, чтобы я поверил в то, что вы это для меня… для нас будете делать?

— Конечно! — уверенно пообещал Росляков. — Я же просил тебя попробовать мыслить логически. Ну-ка, сообрази, почему я тебе все это предлагаю. Не просто так, а за что-то. За одну услугу, которую ты можешь оказать. Догадываешься?

— Помочь вам переловить этих… — Антонио кивнул куда-то за спину. — Мне плевать. И на них, и на всех остальных. И на вас плевать… если вы только не врете.

— А если не вру? Что ты теряешь? А согласившись, ты получаешь надежду, получаешь шанс начать жизнь заново. Такой шанс выпадает только раз. Ну! Решай, Тони! Решай во имя своей страны, своего будущего, во имя твоей сестры, которая должна жить, которой не за что страдать, не за что умирать.

— Я согласен! — выпалил итальянец и повторил уже совсем тихо: — Я согласен… Даже если вы обманете потом, я должен попробовать. Да и чем я рискую? Жизнь свою я уже проиграл… и сестру погубил. Теперь все равно, чем это кончится.

— Дурак! — рявкнул Росляков и схватил итальянца за подбородок, поднимая его лицо и заглядывая ему в глаза. — Дурак, ты подумай о том, что будет, если я не вру. А я тебе могу поклясться всем, чем угодно, хотя это и нехорошо. Ты ведь вырос в стране христианской, у вас строгая религия, вы католики в сотнях поколений. Обратись к Богу, попроси его совета. В конце концов, осознай, что тебе предоставляется шанс схватиться с преступниками за свою жизнь, за жизнь сестры. Понимаешь, за что я тебе предлагаю побороться!

— Да, — уже тверже и спокойнее ответил Антонио. — Что я должен сделать?

Дальше началась привычная техническая работа. Демичев и Алексеев давно привыкли к таким процедурам. Это обыкновенная подготовка к операции. Антонио показывали десятки фотографий. Там были сняты несколько человек в разных ракурсах. Он должен был четко запомнить каждого в лицо, запомнить, как его зовут, кто он такой и где Антонио с ним мог контактировать или с его людьми. Несколько часов он зубрил имена, фамилии, клички, способы связи, пока все не дошло у него до автоматизма, пока информация прочно не осела в коре головного мозга. Теперь он знал и мог подтвердить, что ему довольно хорошо известно несколько торговцев оружием.

Демичев и Алексеев тоже заучивали эту информацию, но у них на усвоение ушло на порядок меньше времени. Наконец Росляков решил, что на этом можно остановиться.

— Брэк! Потянет, — коротко резюмировал он.

Помыться, сменить рваную грязную одежду ему не разрешили, потому что по легенде он все это время прятался.

— Ну, еще раз повтори, — потребовал Росляков.

— Я хотел обойти их справа, как мне велел Салех. Этот парень отстреливался, как бешеный. Неизвестно, откуда у него оружие, и откуда у нее оружие. А потом сильный удар по голове — и я потерял сознание. Пришел в себя, когда этой девушки с парнем уже не было. Машина горела, Салех был убит, и остальные тоже. Я пополз, а потом убежал. Я не знаю, кто на нас напал, но очень испугался, что меня могут выследить, поняв, что я остался в живых. Прятался по подвалам, по стройкам, воровал деньги и еду.

— Расскажи, как в том районе окажешься, — напомнил Росляков. — Там кемпинги, и у туристов легче что-то украсть.

— Мне был нужен телефон, чтобы позвонить Або и сообщить, что я жив. Я хотел украсть из машины телефон, и меня поймал вот он, — Антонио показал пальцем на Андрея. — Поймал и велел идти с ним.

— Все, Максим, отведи парня в его комнату. Проследи, чтобы поел. Пусть отдохнет пару часов. Время еще есть.

— А теперь звони дружкам своей Паолы, или как там ее, — предложил Росляков, поворачиваясь к Демичеву, который щелкал клавиатурой ноутбука. — Значит, как и договорились, отбрешись и быстренько отключайся от связи. Сколько тебе времени нужно, чтобы программа определила местоположение телефона абонента?

— Минуту, не больше. Я буду видеть на экране результат сканирования. Как информация появится, то можно разговор сворачивать.

Андрей набрал на экране номер телефона, который ему продиктовала Паола и по которому он уже звонил. Снова ответили почти мгновенно.

— Да, слушаю!

— Я звоню по поручению «друга», — пришлось снова Андрею повторить условную фразу. — Сегодня утром тюльпаны могут не расцвести. Их некому полить.

— Я понял! — перебил его напряженный мужской голос. — Вы не пришли на встречу, что случилось?

— Ничего страшного, просто не хотел рисковать. Были подозрения, что за мной следят террористы.

— Что с ней?

— Не знаю, но думаю, пока ей ничто не угрожает.

— Вы готовы встретиться?

— Да, конечно, — уверенно подтвердил Андрей. — Только не сейчас. Вы не волнуйтесь, но мне виднее. Я позвонил, чтобы вы не беспокоились о нашем общем друге…

— Послушайте, что происходит, — нетерпеливо спросил мужчина. — Если вы не тот, за кого себя выдаете…

— Тот, тот, — возразил Андрей, показывая Рослякову пальцем на экран, где появился значок, подтверждающий, что местоположение телефона абонента определено. — Вы должны мне верить, но должны и понимать, что я очень рискую и боюсь за свою жизнь. Как только я буду готов, я позвоню, и мы увидимся. До связи.

— Ну? — Росляков подсел рядом на стул и уставился в экран.

— Сейча-ас, сейча-ас, — пропел Демичев абсолютно немузыкально, — пролье-ется кро-овь! Вот, готово… теперь навигатор пошел по карте… центр Рима… Ватикан? Ёшкин кот, Василич! Он звонил с мобилы из Ватикана!

— А что тебя удивляет? — спокойно ответил Росляков. — Я с самого начал предполагал, что у террористов просто обязан быть свой человек в Ватикане. Там же работает несколько тысяч итальянцев на всяких должностях. И слесари, и электрики, и официанты, и повара, и кого только там нет. Это тебе лишнее доказательство, что девочку твою обложили по полной программе. Не знаю, уж на кого она работает на самом деле, но манипулируют ею уже террористы.

— Вот и надо ее вытаскивать поскорее, чтобы все выяснить.

— А мы что делаем? — спокойно поинтересовался Михаил Васильевич, внимательно глядя на молодого офицера. — Ладно. Теперь вторая часть нашей задумки. Взрывчатка!

— Товарищ полковник, вы решили предложить им настоящий товар?

— Еще не хватало нам международного скандала. С ума сошел! Существует система подготовки специалистов взрывотехников, подготовки собак для поиска взрывчатых веществ. Тебе ли не знать.

— Муляжи?

— Конечно. Тот же вид, та же консистенция, тот же запах, только не взрываются.

— А где мы их возьмем?

— Уже взяли, — хмыкнул Росляков и похлопал Демичева по плечу. — Дружи со мной, Андрей, я тебя научу, как пользоваться услугами местной полиции. И тем более в конце мы же ее все равно привлечем к задержанию. Так что это будет просто совместная операция. Правда, о ней пока знает лишь один человек в местной полиции, но и ему орденов хочется и благодарности от начальства. В общем, можете честно обещать несколько десятков килограммов EDC-37.

— Ух ты! Натовский продукт, из категории пластитов. Круто!

* * *

Городок Ритиано лежал в сонной долине Тибра севернее столицы. Две улицы домов провинциальной архитектуры, да несколько поместий и отдельных вилл у берегов реки. Трасса Е35 проходит чуть в стороне от городка, поднимается на мост и идет дальше на север.

Максим плавно подвел машину к небольшому кафе с погашенной электрической вывеской. Окна одноэтажного здания были темны, и только над входной дверью на веранде светилась слабенькая лампочка в матовом плафоне. Она освещала остекленное дверное полотно, пару ступеней да несколько букв на вывеске «Rifugio del viaggiatore».

— Кажется, здесь, — произнес Максим, не оборачиваясь.

Андрей и Антонио сидели на заднем сиденье и старались не показываться раньше времени возможным любопытным взглядам.

— Ну, сидите тут тихо, а я пошел, — сказал Андрей и открыл дверь машины.

Легко спрыгнув на землю, он потряс руками, как перед рукопашной схваткой, покрутил шеей и двинулся неторопливой походкой к входной двери кафе. Не поворачивая головы, отмечал малейшее движение в кронах деревьев, малейший звук, доносившийся с улицы, с реки. В самом доме ничто не выдавало присутствия людей. У Андрея мелькнула мысль, что их просто обманули, и тут вообще никого нет. И где тогда искать этих уродов, где искать Паолу и какова теперь ее судьба?

Деревянные ступени оказались скрипучими. В этой ситуации, да в тишине позднего вечера их скрип звучал довольно зловеще. Андрей не успел протянуть руку и взяться за ручку двери, как та распахнулась и в живот Демичеву нацелился ствол большого пистолета. Кажется, «кольта» 45-го калибра.

— Ты приехал? — раздался знакомый голос.

— А ты плохо видишь? — зло ответил вопросом на вопрос Андрей. — Или мы с тобой сейчас по телефону разговариваем?

— Ты очень раздражен, — удовлетворенно сказал Саби. — Ты боишься. Кто там еще в машине?

Андрей не успел ответить, как к кафе подъехала еще одна машина, тот самый синий мини-вэн. Он остановился за машиной Максима, и из него вышли трое с короткоствольными автоматами в руках.

— Там, в машине, один парень из твоих. А за рулем мой деловой партнер. Парня я привез тебе, как вступительный взнос в дело, а с партнером мы порознь дела не ведем. Я полагаю, что сегодня мы заключим сделку.

— А товар?

— Он уже в Риме.

В темноте было видно, как блеснули глаза араба. Он что-то сказал своим помощникам, которые подъехали на машине, и махнул им пистолетом.

— Заходи, — посторонился Саби. — Мы поговорим с каждым из вас отдельно. А потом, если вы не лжете, решим вопрос и с товаром.

Андрей скорчил пренебрежительную мину и вошел. Свет с улицы почти не проникал в помещение, и Демичев видел только собственные ноги и около трех квадратных метров пола вокруг. Но он ощущал, что рядом есть еще несколько человек.

Свет включился неожиданно, и Андрею пришлось прищуриться. Он удержался от взмахов руками к глазам, потому что у кого-то могли не выдержать нервы. Решат, что он пытается выхватить оружие, и начнется стрельба. Зажмурив глаза, Демичев успел отметить расположение еще троих человек, помимо самого Саби. Двое целились в него из автоматов, а один с видом шейха сидел в кресле у стены.

Когда зрение адаптировалось к освещению, Андрей поморгал и посмотрел на сидящего человека. Он узнал его сразу. Вот как все бывает просто, когда есть удача, когда вдруг начинает везти.

Приехал отдохнуть, понравилась девушка, дал пару раз наглецу по морде, и вот ты уже стоишь перед коварным террористом, которого пытается поймать весь цивилизованный мир. И даже не столько поймать, сколько доказать его преступления. Здравствуй, Або, здравствуй, родной!

— Я так понимаю, что ты тут главный, — спросил Андрей. — Как мне тебя называть?

— Никак, — спокойно, но веско ответил человек. — Сначала я буду спрашивать, а ты отвечать. Если мне не понравятся твои ответы, то ты умрешь прямо на этом месте. Если ты не захочешь отвечать, то твоя смерть будет ждать тебя долго-долго, но ты никак не сможешь умереть. Хоть и будешь молить об этом.

— Ты про пытки, что ли? — пренебрежительно спросил Андрей. — Может, хватит болтать? Чего тебе надо? Где моя девушка?

— Много вопросов?

— Много, — согласился Андрей. — Вопросов много, суеты много, а времени мало. И толка я пока не вижу из наших встреч. Тебе нужна взрывчатка?

Удара сзади Андрей ожидал. Сопротивляться не следует, надо подыгрывать. Но искалечить себя позволять нельзя. Нужно тянуть время, вести игру до конца. Очень заманчиво сейчас начать их крошить и этого Або брать живым. Только что это даст? Нужны доказательства его террористической деятельности. Хотя бы записи, которые сейчас ведутся. И на Андрее микрообъективы и микрофоны, которые передают информацию на ноутбук Рослякова. И на одежде Максима тоже. И на Антонио они нацепили такое же миниатюрное оборудование. Найти его на одежде можно, если знаешь, что искать. И если под рукой есть микроскоп. Хотя бы мощная лупа.

Еле заметным движением корпуса Андрей смягчил удар по почкам и согнулся пополам. Упав на колени, он застонал и выругался по-немецки. Немецкий язык Демичев знал превосходно, поэтому при каждом удобном случае выдавал себя за немца.

Рука Саби схватила Андрея за волосы и откинула голову назад. Кожа на шее от прикосновения холодного металла покрылась пупырышками. Нож! «Да хрен вы меня сейчас резать будете», — злорадно подумал Андрей и оскалился в страшной улыбке, на которую только оказался способен в этом положении.

— Одно движение руки, и ты больше никогда не увидишь своей подруги! — прошипел сзади Саби.

Демичев решил убить этого типа первым. И удовольствие получить, и самого опасного противника убрать.

— А ты останешься в дураках, — сдавленно ответил Андрей, которому было трудно говорить. — Вам взрывчатка нужна или развлечения? Как вы мне надоели со своими дурацкими играми…

— Отпусти его, Саби, — уже более мягко сказал Або. — Наш друг хочет ответить. Кто вам помог спастись на берегу озера, когда мои люди напали на вас?

Пора подредактировать легенду, — пришел к такому выводу Демичев. — Хорошо, если Максим тоже догадается это сделать.

— А ты думаешь, что меня не охраняют?

— А где твоя охрана сейчас? — вскинул брови Або.

— А я тебе верю, — сплюнув и выпрямляясь, сказал Андрей. — У нас деловое предприятие с тобой. Какая может быть охрана, какие посторонние свидетели. Это ты приволок толпу бойцов сюда, чтобы они запомнили мое лицо и лицо моего партнера. Ты делаешь столько ошибок, нарушаешь столько неписаных правил нашего бизнеса, и я удивляюсь тому, что ты до сих пор жив.

— Я хитрый.

— Смотри, не перехитри самого себя.

— Где взрывчатка?

— В Риме. Виа Спесарре, дом 134. Я даже готов дать тебе пароль и подождать, пока твои люди заберут ее и доложат тебе, что все в порядке. Только учти, не знаю, как к тебе обращаться, что потом тебе придется кое-кому дать пояснения. Майеру, например. Или Регонци. Ты пытаешься умышленно «засветить» сеть кое-кого из них. Или ты это делаешь из-за отсутствия опыта?

— Ты знаешь Майера? — привстал Або.

«Кто же не знает Майера, — подумал Андрей. — У него обороты по всему миру больше, чем у «Росвооружения». У него не штучные заказы, его заказы идут на вооружение целых дивизий и маленьких армий в банановых республиках. Майера невозможно посадить, потому что нелегально с ним сотрудничает множество корпораций. Майер хитер, он дает солидный сбыт товара многим. Его не выгодно арестовывать и судить. Потом придется сажать с десяток глав оборонных ведомств различных стран, глав разведок и пару десятков магнатов».

— Я однажды спас жизнь его сыну, — спокойно поведал Андрей, отряхивая колени. И он дал мне в разработку одно из направлений. В благодарность, конечно. Нужна помощь, сказал он на прощание, звони. И помни, что ты друг нашей семьи, а это сильнее, чем гражданство США или Израиля.

— Саби, — посмотрел араб на своего помощника, — ты поедешь по адресу, который назвал наш друг, и проверишь. Если…

— Нет, — возразил Андрей. — Не посылай его. Пошли итальянца, у тебя же есть в помощниках итальянцы? Не надо рисковать и показываться возле этого дома арабам. Не увеличивай риск, его и так в моем бизнесе хватает.

Або некоторое время смотрел на Демичева, потом встал и вышел. Через пару минут он вернулся и снова уселся в кресло. Андрей хорошо слышал, как от дома отъехала машина. Саби стоял рядом с Демичевым, но теперь он опустил пистолет. Он смотрел на своего хозяина. Вряд ли Або так просто поверил в эти истории, но он, по крайней мере, отправился проверять сведения. А это уже немало.

И тут в соседней комнате грохнул выстрел. Потом сразу, почти дуплетом, еще два. Стреляли из пистолета. И не просто стреляли, там рушилась мебель, с грохотом падало что-то. Наверное, человеческие тела, кто-то вопил, очевидно, раненый. Эту какофонию Андрей дослушивал, уже рванувшись в атаку.

Так у них с Максимом было оговорено с самого начала. Слушать! Работать и слушать своего напарника. Они предполагали, что их разведут по разным комнатам, и договорились о совместных действиях. Как только случится критическая ситуация у одного из напарников, он должен действовать без ограничений, быстро и максимально эффективно. Для каждого главное сохранить собственную жизнь, взять живым кого-то из террористов. Желательно того, кто в состоянии дать серьезные сведения. А уж потом принять меры к спасению напарника. Увы, закон профессии — первым делом интересы операции, достижение ее цели, а потом все остальное.

О том, что там у Максима могло случиться, Андрей даже не раздумывал. Началась стрельба, значит, иного выхода не было. И когда звук первого выстрела еще не затих под сводами здания, еще не исчезло недоуменное выражение в глазах Або, как Андрей атаковал. Их было четверо. Сам Або, не имеющий в руках или поблизости огнестрельного или холодного оружия, сидел напротив в кресле. Его положение в комнате и поза не позволяли с максимальной скоростью вмешаться в схватку. Он был наименее опасен.

Самым опасный — головорез Саби. В нем чувствовалась боевая выучка, боевой опыт и хладнокровие. И у него в руке пистолет. Еще двое, по виду итальянцы, были молоды и неопытны. Они вольготно и легкомысленно расположились сзади по обе стороны от входной двери, держа австрийские «ауг-2» стволами вниз. Им сгоряча попасть бы пальцами на спусковые крючки да оружие успеть поднять и прицелиться. Уличные бандиты, и не больше. Позеры.

Удар локтем в челюсть, захват руки Саби с пистолетом и рывок влево. Андрей не зря решил, что этот араб раньше служил в армии. Он отреагировал на прием так, как его и учили. Уперся, выставил ногу и стал противодействовать. Но Андрею это и было нужно. Резкий разворот вправо, и Саби полетел через собственную голову на пол. Но его рука все еще в железных тисках кистей Андрея. Даже сустав у Саби хрустнул.

Выстрел, второй, и один из охранников повалился на пол, зажав раны на животе. Второй успел перехватить автомат, но никак не мог нащупать пистолетную рукоятку и спусковую скобу. Пуля попала ему прямо в лицо, выбив левый глаз. Сзади шум, грохот опрокидываемой мебели, громко закричал Саби от боли в вывернутой руке.

Андрей перехватил пистолет за рукоятку и сделал сальто. Приземлившись на корточки, он тут же прыгнул вправо из очень неудобного положения. Что-то хрустнуло в щиколотке, но это неважно. Главное, он опередил, — Або в шаге от стола, где под чьей-то курткой лежал еще один пистолет. И уже в прыжке Андрей выстрелил дважды, как его учили. А упав, он перекатился на живот и выпустил еще две пули.

Все… два трупа лежали у двери, перегородив выход. Саби со сломанной рукой отползал в сторону, с ненавистью глядя на Демичева. Легендарный Або тихо стонал и дергался. Но с ним все в порядке: одна пуля пробила правый трицепс, вторая зацепила локтевой сустав. И две пули в ноге. Одна в бедро, а вторая опять же в коленный сустав. Наверное, он ходить без палочки уже не сможет, если его и не повесят по приговору суда.

Андрей поднялся и замер. В здании стояла гробовая тишина. Хорошо это или плохо? Макс, конечно, мастер на такие вот штуки. Даже больший, чем Андрей, но пуля, как известно, дура. Очень захотелось рвануть туда, через дверь, но правила есть правила.

Откуда-то из кармана Саби вывалились блестящие наручники. Наверное, готовились их применить. Схватив араба за воротник рубашки, Андрей подтащил его к стене. Не слушая угроз и проклятий, большая часть которых звучала по-арабски, он защелкнул наручники на кисти здоровой руки Саби и на трубе отопления. Теперь туда.

Когда Андрей, держа двумя руками на уровне лица пистолет, появился в дверях, Максим стоял посреди комнаты с пистолетами в обеих руках. Оружие было нацелено на двух парней-итальянцев, которые корчились от боли, но смотрел Максим на Антонио. Несчастный лежал на полу в луже крови — ему распороли горло от уха до уха. Он лежал, с окровавленными руками, которыми пытался зажать страшную рану, а его глаза укоризненно смотрели куда-то в потолок.

Максим поднял глаза на Андрея и по лицу напарника понял, что у того все в порядке.

— Не успел, — сказал Максим, кивнув на труп Антонио. — Наверное, Або, когда сюда приходил, шепнул, что итальянец не нужен. Если бы я хоть подозревал, а то без всякого предупреждения… мне секунды не хватило, ну и… Я тебе не сильно там все подпортил?

— Да нет, — вздохнул Андрей, разглядывая двух итальянцев на полу, которые стонали, держась за раненые конечности. У одного была прострелена стопа, у другого ладонь. — Я там продырявил Або, но жить будет.

— Молодец, — скупо похвалил Максим. — Шеф останется доволен. А остальные?

— Этого, второго араба, тоже взял. Целым. Только руку пришлось сломать.

Алексеев вдруг посмотрел на друга с улыбкой и кивнул в сторону двери. Андрей непонимающе посмотрел на дверь, потом на Максима. Осторожно ступая среди мертвых тел и разбросанного оружия, он подошел к двери. Наверное, это был туалет. Повернув задвижку и не переставая целиться из пистолета, он приоткрыл дверь, потом распахнул ее и опустил оружие. Паола бросилась к нему и обессиленно повисла у него на шее.

— Я думала, что уже все, — прошептала она. — Этого вот привели, допрашивать стали, про тебя расспрашивали, говорили, что ты уже убит, что тебя спецслужбы заслали. Кто ты, Андрэа? Я так за тебя боялась.

— Так ты больше боялась или больше хотела узнать, кто я?

Взревели автомобильные моторы, за плотными жалюзи в щелях замелькал яркий свет фар. Паола дернулась и испуганно посмотрела на Демичева.

— Не волнуйся, это, как говорят у американцев, кавалерия прискакала.

Удар в дверь, и в соседней комнате что-то с грохотом разрушилось. Блеснули лучи фонарей, послышались возбужденные голоса, потом топот ног приблизился ко второй комнате. Первым ворвался Росляков. Осмотрев помещение, он задержал взгляд на Демичеве, который обнимал девушку, и усмехнулся.

— Кому война, а кому мать родна, — процедил он сквозь зубы и стал засовывать за ремень пистолет. — С этой все в порядке, вижу. А по какому поводу стрельбу подняли? Как вы все-таки топорно работаете, ребята.

— Шеф… — возмутился было Андрей, но тут в комнату ввалилось не менее десятка человек, включая и карабинеров с офицерскими погонами.

Мужчина в дорогом костюме и с благородными седыми волосами шагнул к Паоле. Он взял ее ладонью за щеку, потрепал и наконец по-отечески обнял. Андрей хмуро наблюдал за этим действием и покусывал губу. Мужчина, продолжая обнимать девушку за плечи, повернулся к русским и улыбнулся.

— Господа, позвольте вам представить капитана Алессию Капечелатро, офицера службы безопасности Ватикана.

— Алессия? — пробурчал Андрей. — Значит, снова наврала, значит, не Паола.

— Прошу прощения, господа, — снова заговорил мужчина. — Но в нашей работе такое случается часто. Я понимаю, что у вас были все основания не обращаться к нам, а идти своим путем. Но, к счастью, мы вышли все к одной цели. Террористы задержаны, они будут переданы итальянскому правосудию, им предъявят обвинения.

— Что вы им предъявите? — пожал плечами Максим. — Вы вон туда сходите.

Он присел на корточки и схватил за плечо одного из раненых итальянцев.

— Ну-ка, повтори, что мне говорил!

— Лаборатория здесь, арабы что-то химичили. Вон там, за дверью, в подвале.

Карабинеры втащили Саби с перевязанной рукой и следом за Росляковым все отправились по ступеням вниз. Вскоре нашли, где включается свет, и перед глазами предстали кирпичные стены большого подвала со сводчатым потолком. Несколько столов, обитых листам нержавеющей стали, были заставлены химическим оборудованием. В углу громоздился вытяжной шкаф.

Саби морщился от боли и угрюмо молчал, несмотря на тычки и угрозы. Потом он вдруг сказал, что будет давать показания. Его отпустили. Араб подошел к одному столу, снял стеклянную крышку с продолговатого сосуда и что-то взял. Одно движение, он уколол себе руку.

К Саби кинулись сразу несколько человек, но он не сопротивлялся. Лицо араба побледнело, на верхней губе и лбу выступили крупные капли пота. Его усадил на стул.

— Все теперь можете, — хриплым голосом проговорил Саби, — теперь я уйду. Вам меня не достать, но тысячи и тысячи других бойцов придут и сокрушат вас. Это яд, мы пропитали бы им шипы вашего венца, и он принес бы смерть всем, кто решился возложить его на свою голову. Действие яда не кончилось, он сильно концентрирован. Я умру сейчас, но те, кого укололи бы эти шипы со слабой концентрацией яда, умирали бы по очереди день за днем. И никто не смог бы определить причины их смерти. Это не венец Христа, это венец неизбежной смерти, вашей смерти…

Араб повалился на пол, захрипел. Кажется, у него начались спазмы дыхательной системы.

— Вот, значит, что они придумали, — сказал седой итальянец, подходя к столу. — А шипы-то очень похожи.

— Теперь понятно, почему они возвратили украденный шип, — уверенно сказал Андрей. — Им с него нужно было изготовить копии. А потом подменить ими настоящие, когда начали бы собирать венец Христа. А взрывчатка, видимо, просто запасной вариант?

* * *

Они стояли на открытой галерее аэропорта и смотрели на взлетное поле. Андрей хмурился и все не решался взять Паолу, черт, Алессию, за руку. Отношение к девушке изменилось до такой степени, что объяснения своей нерешительности Демичев просто не мог придумать.

— А сестру этого несчастного Антонио обещали взять к себе сестры в монастырь. Они соберут пожертвования и помогут с операцией. За нее можешь не волноваться. Значит, ты русский, — вдруг улыбнулась девушка. — Вот уж никогда не подумала бы.

— Это почему же?

— Не знаю. — Алессия повернулась к Андрею и сама взяла его за руку. — Наверное, я вас так и не смогла понять, хотя два раза и была в Москве. Вы какие-то все время разные. Когда вы на работе — вы одни, когда отдыхаете — совсем другие…

— А когда напьемся, то третьи, — невесело засмеялся Андрей.

— Точно, — поддержала Демичева Алессия. — Я еще долго не забуду этого вашего бизнесмена, которому ты… «набил морду».

Эти два слова по-русски получились у нее забавно.

— Андрей, — сказала девушка вдруг серьезно, и он сразу понял, что речь сейчас пойдет о том, о чем они не решались оба заговорить так долго. — Андрей, у меня тут работа, у меня долг перед республикой, перед Святым престолом. Мне доверяют, и я не могу обмануть этого доверия. Я не до такой степени верующая, но все же.

— Я понимаю, — кивнул Демичев, глядя на далекий самолет, уходящий в облачную даль. Потом он расплылся в улыбке. — Ты знаешь, сейчас эта сцена расставания очень мне напоминает один фильм. Может, ты его и видела. Он называется «Невероятные приключения итальянцев в России». Там в финале красавица итальянка и русский майор так же вот…

— И чем у них закончилось? — грустно улыбнулась девушка.

— Да неважно, — махнул рукой Андрей. — Увы, я тоже майор, как и он. И я не могу подвести ребят. Ты будешь меня вспоминать?

— Я буду тебя ждать, Андрэ… ей… Андрей, я правильно произнесла?

— Теперь правильно.

— Я буду тебя ждать, когда ты снова соберешься провести отпуск в Италии!

— И снова набью морду какому-нибудь нахалу, который посмеет схватить тебя за руку.

— Ладно, не возражаю, — прошептала девушка, и ее губы оказались совсем рядом. Потом они нашли его губы, и мир со всеми террористами перестал для них на время существовать…

Примечания

1

Террористическая организация «Черный сентябрь». Известна также как «Арабский революционный совет», «ФАТХ — Революционный совет», «Группа Абу Нидаля». В 1974 году откололась от Организации освобождения Палестины. Насчитывает несколько сот боевиков, имеет отряды «милиции» в Ливане. Базы расположены в лагерях палестинских беженцев в долине Бекаа (Ливан). Отмечено присутствие в Ираке, Судане и Алжире. Пользуется поддержкой со стороны Ливии (до 1987 года — Сирии, до 2003 года — Ирака). Организатором, идеологом и руководителем группы является легендарный террорист Абу Нидаль, погибший при невыясненных обстоятельствах в Багдаде.

2

«Хамас» («Исламское движение сопротивления»). Основано в конце 1987 года как палестинский филиал организации «Братья мусульмане». Точное число членов неизвестно, имеет десятки тысяч сторонников. Пользуется поддержкой палестинской диаспоры, Ирана, отдельных религиозных деятелей в Саудовской Аравии и других арабских странах.

3

Абу Нидаль переводится с арабского как Отец Борьбы. Палестинский националист и террорист. Настоящее имя Сабри Халиль аль-Банна.

4

«Партия Аллаха» — так переводится название радикальной шиитской группировки Хизбаллах. Она же Организация исламского правосудия «Последователи пророка Мухаммеда». Создана в Ливане в 1982 году. Штаб-квартира находится в Ливане. Пользуется поддержкой Ирана и Сирии. Имеет ячейки во многих странах мира.

5

Военная разведка Италии.

6

Студенты университета города Перуджи Мохаммед Хлал и Ахмед Эррахмуни были уличены в подготовке покушения на папу римского Бенедикта XVI и высланы из страны как представляющие опасность для общества.

7

Моссад (ха-Мосад ле-модиин у-ль-тафкидим меюхадим — «Ведомство разведки и специальных задач») — политическая разведка Израиля, по своему назначению и функциям сравнимая с американским ЦРУ.

8

Закрыто на ремонт (ит.).

9

Финансовая полиция. Контролирует наземные границы и большую часть морских. Область действия финансовой полиции: защита национальных и европейских финансовых интересов, пресечение налоговых преступлений, борьба с организованной преступностью, борьба с контрабандой, фальсификацией товаров и денежных знаков, незаконным строительством, наркотрафиком и отмыванием преступных капиталов, противостояние нелегальной иммиграции, пресечение интернет-мошенничеств, контроль за азартными играми.

10

Простите, синьор! Я наступил вам на ногу, синьор! (ит.)

Content

Максим Шахов
Телохранители для апостола

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Примечания