Лада Лузина

Любовь - не сахар, сахар - не любовь

Из книги «Я - ведьма»

Маша и мoре или Колдовская любовь

солнечная мелодрама

Я сидела на крышке унитаза и, с мученическим выражением лица, выдергивала пинцетом для бровей волосы на ногах. Зла была, словно сто чертей, впрочем, как и любая другая женщина, занимайся она столь идиотским делом.

- Маша, ну скоро ты?! - поторопил нетерпеливый мужчина за дверью.

От неожиданности моя рука дрогнула и пребольно ущипнула ногу.

- Да пошли вы!… - рассерженно огрызнулась я, но тут же опомнилась. -…шли бы вы на пляж без меня. Я догоню.

Так всегда - собираясь в отпуск, я вечно что-нибудь забываю. То расческу, то зубную пасту, то крем. Но такой жизненно важной штуки, как станок для бритья, не упускала из виду еще никогда. И главное - одолжить не у кого. Линда у нас леди, загодя сделала себе эпиляцию во всех местах. И не преминула заявить мне, что бритье для женщины - это вульгарно.

- Мы без тебя никуда не пойдем, - просюсюкал парень. - Ты сама с горы не спустишься. Или тебя, такую красивенькую, по дороге украдут.

Вот привязался. Ему-то какое дело, он вообще жених Линды!

- Маша, - прервал его рассудительный голос невесты. - Не торопись. Догонишь нас с Шуриком по дороге. Мы пойдем на наше обычное место…

Нет, дурное дело отдыхать втроем с подругой и ее женихом. Отдых без мужчин имеет свой кайф - можно ходить зачуханной, облезлой, обросшей и вполне счастливой. Ехать на курорт со своим персональным воздыхателем - тоже занятие увлекательное. Роман - это постоянная интрига, смена образов, нарядов, развлечений и настроений. А тут: ни то ни се. И мужика у тебя нет, и все равно в руках себя держать надо. Соответствовать. Первый день я кое-как с обрастающими ногами проходила (если не гладить, а гладить мои ноги было совершенно некому, то ничего - незаметно). А сегодня конечности ощетинились неопрятными черными волосками. И я бы сдохла от комплекса неполноценности, если бы пошла такими ногами на пляж. Тем паче, Линдин Шурик что-то уж слишком тщательно их разглядывает…

- Э-у-а!!! - помахала я им рукой с горы.

Хотя, если честно, этот крик восторга адресовался вовсе не моим дачным сожителям, а Морю. Искристо-синему, огромному, сразу же нахлынувшему на меня сияющим золотым счастьем. Море, любовь моя! Ни горы, ни лес, ни какое иное явление природы никогда не вызывали у меня столь мгновенного бравурного восторга. Такого нестерпимого желания кинуться в объятия. Такого адреналина в крови.

Говорят, раньше церковнослужители строили храмы, а правители возводили дворцы, чтобы человек чувствовал себя в сравнении с ними маленьким и убогим. Я никогда не понимала этой теории. Именно три вещи в мире - храмы, дворцы и море - порождали во мне ощущение своей огромности и бесконечности. Заходя в них, я чувствовала себя храмом, дворцом… Морем.

- Э-э-э-эй! - закричала я снова, приветствуя его, свое второе «Я», уже будучи им, волной, водой, стихией, готовой кинуться кубарем с горы - домой, в нестерпимо яркую, теплую синьку.

Неожиданно, оставив Линду посреди горы, Шурик ринулся мне навстречу. Я оторопело смотрела на него, приближающегося. Линда спокойно глядела ему вслед, опираясь на ручку большого синего зонтика, без которого она никогда не ходила на пляж. Белоснежка - она сгорала от первого луча солнца.

Даже не запыхавшись, Шурик подбежал ко мне и протянул руку:

- Давай помогу, а то упадешь…

Я неуверенно отдала ему свою ладонь. Конечно, бежать со всех ног к барышне, чтобы помочь ей спуститься с горки, - поступок джентльменский. Но вот по-джентльменски ли бросать ради этого святого дела свою невесту?

В подобных тонкостях я не разбиралась и оттого нахмурилась и скисла. Может, Линда сама послала его, она-то у нас кисейная барышня, свято блюдущая все тонкости этикета. В день нашего приезда, когда ее жених не удосужился подать мне руку, чтобы помочь спрыгнуть со ступенек поезда, она отчихвостила его по полной программе. Хотя, как по мне, совсем не стоило делать это в моем присутствии.

- Осторожнее, осторожнее, ставь сюда лапку… - ласково приговаривал Шурик. - А то еще ножку сломаешь. Жалко, такие ножки…

Вместо того чтобы смотреть под ноги, я постоянно косилась на Линду и спотыкалась. Она была воплощенное спокойствие. Спокойные, почти равнодушные глаза. Спокойные, гладко зачесанные волосы. Статуя. Лишь светлое платье развевается на ветру. Но мне казалось, даже он, хулиганистый ветер с моря, делает это осторожно и вежливо, зная, что имеет дело с настоящей дамой, не допускающей моветона.

- Ай! - оступилась я.

- Ну что ж ты такая неосторожная, - пропел Шурик и, легко подхватив меня на руки, донес до места.

- Вот и мы, - кивнул он невесте, сгружая меня к ее ногам, словно чемодан.

- Хорошо, - произнесла она без улыбки. - Пошли.

- Машенька, давай ручку, - засуетился Шурик. - И ты, Линда, тоже…

Ох, не нравится мне все это!

* * *

Линда позвонила неожиданно. Я как раз благополучно похоронила свой последний роман, в компании которого намеревалась нежиться на морском побережье. И уже успела смириться с мыслью, что ни любовь, ни отдых, ни море нынешним летом мне не светят. Вместе с любимым испарилось и финансовое благополучие. Сама я Золотой берег, увы, не тянула. И изнывала в киевской квартире злая, несчастная, отравленная городской жарой, а на зубах моих скрипела пыль и разбитые вдребезги надежды.

- Какие проблемы? - с не свойственным ей азартом откликнулась Линда. - Через три дня мы с женихом едем отдыхать под Севастополь. У его дяди дача на Феоленте. Давай с нами. Там всем места хватит…

- Как-то неудобно, - искренне заколебалась я. - Жених, море… Я же буду вам мешать.

- Даже в голову не бери, - отрезала она. - Втроем веселее. Я все равно собиралась ехать с Таней. Но она не смогла. Так что у нас уже и билет на третьего человека куплен.

- Ну, если так…

В моей душе грянуло победное «УРА!!!!!!!». Зазвучали все марши сразу. Радость прорвала коросту будничной городской безнадежности, и море, еще далекое, но уже близкое, хлынуло в мои объятия освежающим душем. И я затянула разговор до неприличия, выспрашивая, что и как, сбивчиво благодаря и пичкая Линду комплиментами, ибо в ее голосе для меня уже слышался шум волн, и я счастливо вжимала ухо в трубку, как ребенок в заветную раковину, в глубине которой звучит вечный прибой.

С избранником Линды я познакомилась лишь на вокзале. Он поразил меня сразу, причем по трем пунктам. Прежде всего своим размером. Столь массивных мужчин я не видела еще никогда. Именно таких, как он, хилые герои комедий бьют в потасовке бутылкой по голове пять раз подряд, а те знай себе флегматично ковыряются зубочисткой в челюстях да почесывают в затылке. Небрежно собрав в пригоршню ручки наших раскормленных нарядами чемоданов, он расфасовал их по полкам с такой удивительной легкостью, с какой я могла бы перемещать только воздушные шары.

Когда же, тронувшись с места, поезд тихо пополз на юг и мы начали обуючивать оккупированное купе, парень убил меня наповал второй раз - своей нескрываемой влюбленностью в Линду. Впервые в жизни я поняла: сдувать пылинки - не фигура речи. Он носился с ней как дурень с писаной торбой. Подсаживая на вторую полку, умудрялся походя поцеловать ее то в коленку, то в локоток. Заботливо поправлял ей подушки и простынки. Непрерывно бегал исполнять ее поручения: за чаем, за водой, за едой в вагон-ресторан. И кажется, попроси ненаглядная персик или мандаринку, понесся бы за ними пешком в Крым, обгоняя паровоз.

Но прибегать к столь крайним доказательствам любви нужды не возникало, фрукты кучковались по купе в неприличном изобилии - Шурик закупал их на остановках ведрами. И, от нечего делать, я обжиралась витаминами, вяло наблюдая чужое сладкое счастье. Романтично вздыхая про себя, я нисколько им не завидовала. Не потому, что я святая, - нет. Из-за отсутствия искушения.

Странная закономерность: все мои подруги, выбирая себе мужей, умудрялись находить типажи, не вызывающие у меня ничего, кроме физического неприятия. И Шурик имел все основания оказаться во главе этого черного списка. Будь он не Линдиным, а моим кавалером, высек бы из меня лишь одно желание - бежать от него со всех ног. Его крепкая шея, мускулистые руки, дебелые плечи, массивные крепкие ноги в обтягивающих джинсовых шортах казались мне откровенно страшными. Он не был толстым - просто ужасающе большим и сильным. И даже я, девушка далеко не мелких размеров, понимала: роман с таким Геркулесом изначально не предполагает равноправия. Слишком уж не равны силы. Приятно, конечно, когда жених носит тебя на руках, словно пушинку… Но ведь так же легко он может сломать тебе шею, не так ли? И рано или поздно, когда коса найдет на камень, вечный инстинкт мужчины побеждать вырвется из него, и он просто стукнет кулаком по столу, а ты автоматически примешь свою вторую роль.

Но сейчас Шура до смешного напоминал укрощенного, прирученного мамонта, радостно внимающего приказаниям своей маленькой победительницы. Чем больше третировала его Линда, тем с большим восторгом он на нее взирал. И на ее невозмутимом лице было написано чувство глубокого удовлетворения. Это, собственно, и стало моим удивлением «номер три».

Зная Линду пять лет, я бы ни в жизнь не предсказала, что она выберет себе в женихи подобного Илью Муромца.

Линда вообще была чудной. Дочь вышедшей на пенсию балерины и богатенького папочки, заработавшего денежки еще при советской власти и исхитрившегося не только сохранить капиталы на сломе эпох, но и приумножить их за десять лет существования «самостiйноп» Украины. Единственное дите, вскормленное с детства серебряной ложкой, которое невесть почему наотрез отказалось идти по стопам своей мамы, занимающейся нынче исключительно растратой мужниных средств. И, вместо того чтобы шляться в свое удовольствие по магазинам и ночным клубам, делало все возможное, чтобы стать старой девой.

Она была ужасающе правильной! Правильно питалась, правильно пережевывала пищу, правильно себя вела и вела правильный образ жизни. Выучилась на историка, писала какую-то жутко заумную диссертацию, носила юбки до пят и рассуждала про идеальную любовь. Точнее, Линда называла ее «абсолютной». Имелась в виду любовь без всяких «но» - измен, обид, недопонимания и т. д. «Нельзя прощать, - говорила она мне. - Ты простишь его раз, потом еще десять раз, и чего добьешься в результате? Прирастешь кожей к человеку, тебе не подходящему, регулярно совершающему поступки, тобой не уважаемые. Нет, мой избранник должен подходить мне, как ключ к замку».

И кто бы мог подумать, что она отыщет себе столь громоздкий ключик! Да обойди я весь белый свет, не нашла бы человека более не подходящего ей, чем этот мамонт. В ее женихе бушевали бури, Линда же, сколько я ее помню, пыталась вычертить свое счастье с помощью линейки и карандаша. Она напоминала тонкостенный антикварный бокал, он - танк последней модели. И самый отчаянный фантазер в мире не смог бы измыслить ситуации, при которой два эти предмета были бы уместны рядом.

- А как вы познакомились? - поинтересовалась я, раздираемая любопытством.

- Он отбил меня у хулиганов, - горделиво просветила меня Линда.

Бедные хулиганы, от них, верно, мокрого места не осталось!

- Он настоящий герой, победитель - Александр Македонский.

- Шурик Македонский, - хихикнул «герой».

- А Маша работает на телевидении, - вежливо презентовала меня Линда.

Информация не вызвала у жениха ни малейшего интереса.

- Интересно, наверное, - с сомнением произнес парень. - Хотя я вообще-то телевизор не смотрю. Только кино по видику. Телевизор - для пенсионеров. В жизни столько всего классного. Глупо глядеть, как кто-то другой делает это на экране, если можно все попробовать самому!

- А где ты работаешь, Шурик?

- В спецподразделении «Альфа».

- И много вас там таких?

- Там все такие.

Даже отвечая на мои вопросы, парень не удосужился повернуться ко мне лицом, продолжая раздевать взглядом свою драгоценную невесту.

- Нет, - возразила Линда тоном директора школы. - Ты - единственный.

- Это ты у меня - единственная, самая-самая, красивая, умная, необыкновенная… Дай поцелую.

Линда небрежно оттолкнула ладонью его любвеобильные губы. Уж кто-кто, а она умела держать себя Снежной королевой. То ли дело я, стоит влюбиться - сразу теку, расплескиваюсь, штормлю. А мужчинам нравится недоступность. Вот и Шурик поплыл, словно тонна растаявшего мороженого. Еще бы, Линда такая правильная! Такая правильная, что в ее правильности уже есть какая-то патология.

* * *

- Как ты мог не подать руку Маше?! Это хамство!

- Я же подал тебе…

- Настоящий джентльмен - это тот, кто даже с кухаркой ведет себя как джентльмен. - Линда очередной раз блеснула эрудицией, перефразировав Бернарда Шоу.

- Послушай, Линдочкин…

- И слушать ничего не хочу!

- Но…

- Никаких «но»!

В результате, на дачу мы все ехали насупленные. Линда дулась для профилактики. Шурик обдумывал ее суровое назидание. Я - ассоциацию с кухаркой. Случайно она прошмыгнула, или Линда действительно считает меня лишь удочеренной плебейкой?

- Ну, вот и прикатили, - робко улыбнулся Шурик.

- Приехали, - поправила Линда.

Дядина дача оказалась воплощенной мечтой всей моей неудавшейся жизни. Двухэтажный каменный домик, спальни с развевающимися белыми занавесками, ванная с новеньким кафелем и огромная терраса с видом на море.

Впрочем, террасу я разглядела уже потом. Мы зашли через вход с улицы, и Линдин Ромео, демонстративно замаливая грехи, задал дурацкий вопрос:

- Маша, ты любишь море?

Люблю ли я море? Он бы еще спросил, люблю ли я любовь! Если существует хоть одна метафора, способная всеобъемлюще передать слово «любовь», то это оно - море - ласковое, уютное, бушующее, равнодушное, страстное, убивающее. Так же, как и в любви, у него есть тысячи тысяч прямо противоположных качеств, объединенных одним понятием - МОРЕ. Оно может кормить тебя и изнурять жаждой, разбить твое тело о камни и нежно покачивать его на волнах. С ним сражаются, его воспевают, в нем тонут. Сколько человеческих тайн, трагедий, смертей таится на его дне, а его все равно обожают, боготворят, рвутся к нему всеми фибрами души - хоть увидеть, хоть окунуться, хоть омочить ноги! - словно бы любовь к морю заложена в нас, человеках, как один из непреодолимых инстинктов. И купание в нем - секс с ним, мирное плавание или борьба стихий, но так или иначе вхождение одного тела в другое, поглощение одного другим - единение!

- Да, люблю, - сдержанно кивнула я.

- Тогда берем купальники и сразу на пляж. Линда, ты как, за?

Линда почему-то серьезно изучила циферблат своих часов (неужто ей придет в голову устанавливать распорядок дня - испугалась я), смерила оценивающим взглядом нас обоих и произнесла загадочно:

- Идем. Сейчас самое время.

- Только уговор, - оживился Шурик. - Закрываете глаза и открываете их только тогда, когда я дам команду.

- Саша, ты же знаешь: я не люблю такие игры…

- А ты, Маша?

Я покорно согласилась, боясь показаться невежливой.

Мы переоделись по-солдатски быстро. Я нетерпеливо вытряхнула на кровать содержимое чемодана, скинула с себя надоевшую городскую шкурку и втиснулась в шорты и футболку. Линда вышла из спальни в простеньком белом платье стоимостью баксов в пятьсот. На Шурике не было ничего, кроме разноцветных хлопчатобумажных трусов и разношенных сандалий.

- Ты должна зажмуриться, - приказал он.

И я отдалась в полное его распоряжение.

- Шаг, еще шаг… Ступенька, - начал осуществлять руководство «Македонский».

Слепая, я спустилась по невидимой лестнице. Сухая колючая травинка больно хлестнула меня по ноге. Что ж, первая царапина обеспечена…

- Еще два шага.

В огромных тисках его ладоней, плавно подталкивающих мое тело вперед, я чувствовала себя странно скованной. Они раздражали меня, лишали собственной воли. Чего он, собственно, добивается?

- Аккуратно. Еще полшажка…

В лицо ударил резкий порыв ветра.

- Еще четверть. Открывай!

Вот это да!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Я стояла на самом краю обрыва, нависшего над ослепительно бирюзовой водой и каменистым берегом, в изумрудно-желтой оправе скал. И сразу же, в один острый пронзительный миг, почувствовала себя парящей между землей и небом. Не было страха - был восторг. В такие яркие минуты человек способен поверить, что умеет летать, и, кинувшись с кручи, радостно расставив руки, умереть счастливым.

- Смотри, это Феолент, - любовно представил Шурик. - Видишь, скала уходит в море? Ее называют Скала-кольцо. В ней - огромная арка, сквозь которую можно проплыть. А на ее вершине, по легенде, стояло когда-то каменное изваяние богини любви.

- Венера? Афродита? - насмешливо уточнила Линда.

- Нет, старше… Огромная каменная баба… Не знаю, правда ли это…

- Неправда, - опустила его на землю невеста. - Говорю вам как историк, ничего подобного здесь быть не могло.

Но веселый золотой бриз уже ударил мне в голову. Мертвое цивилизованное тело ожило, я почувствовала свою грудь, ноги, плечи, живот, проснувшуюся в них жадную энергию жизни. И мне казалось, я почти вижу ее, фигуру женщины, так же, как и я, стоящую над обрывом, на самой вершине счастья. Богиню любви, рожденную морем и пеной. Похожую на крылатую летящую Нику Самофракийскую, только с головой и руками, разведенными в полете. Ее длинные волосы и складки каменного платья бились на ветру…

- Хочешь сказать, нам нужно спускаться на пляж с этой скалы? - раздался неодобрительный голос Линды.

- Это только в первый раз трудно, - начал оправдываться Шурик. - Нужно держаться за веревку. Я вам помогу.

- Ребята, вы спускайтесь, а я туда… - обалдело отмахнулась я от них.

- Куда? - не поняла Линда.

- Туда, - ткнула я пальцем в пик скалы с моей незримой, сверкающей богиней и завороженно двинулась вслед за своим пальцем.

- Вот шебутная у тебя подружка… - послышался за спиной удивленный бас Шурика. Линда не сказала ничего.

Я лезла с горы, потом опять на гору, цепляясь за острые выступы камней, передвигаясь большей частью на четвереньках, ведомая, влекомая, счастливая, совершенно сумасшедшая. А добравшись до вожделенного пьедестала богини, выскочила из шортов, тапочек, майки и, не задумываясь, кинулась вниз, расставив руки. Пробивая воздух, словно пуля, я летела в бездну. Безумный коктейль ужаса и восторга рвал грудь. Вода больно ударила ступни, и море потянуло меня вглубь, в черноту. В никуда.

А-х-х…

Колеся ногами, отбиваясь руками от ледяной темноты, я поплавком всплыла на поверхность - новая, отрезанная своим невероятным рывком от прошлой жизни, как Иванушка, искупавшийся в трех котлах Конька-Горбунка. На миг показалось: сил больше нет, тело парализовал запоздалый, настигнувший меня страх. И тут я увидела, как великолепным кролем ко мне несется Шурик.

- Цепляйся за мою шею… - решительно крикнул он. В ответ я лишь злобно стиснула зубы и попыталась молча обогнуть его своим лягушачьим брассом. До чего лишним, до чего некстати он был! Верно, то же самое испытывают собаки, когда хозяин, отпустивший их побегать, подходит к ним с поводком…

- Ты че, не тонешь? - удивился спасатель.

Я упрямо двигала конечностями, стараясь не торопиться, не убегать, а наслаждаться плаванием. Получалось плохо. Я ощущала себя под конвоем. Боясь оставить меня, Шурик описывал круги вокруг, безуспешно пытаясь приноровить свой темп первоклассной моторной лодки к моему неспешному ходу.

Мы подплыли к берегу. Линда сидела под зонтиком на плоском камне. Она казалась нонсенсом на этом диком пляже - белая леди с выпрямленной спиной, в белом купальнике, обтягивающем ее стройную фигурку «без миллиграмма лишних калорий». И я вдруг застеснялась своих слишком крепко сбитых телес, своего глупого поступка, самой себя. Косолапо передвигаясь по острым камням, я двигалась к ней. Подоспевший Шурик быстро протянул мне руку. Я по-детски спрятала ладони за спиной. Обидно, черт возьми, когда парень ведет себя с тобой вежливо лишь для того, чтобы заслужить одобрение своей невесты!

- Зачем ты это сделала? - сурово спросила Линда.

Я не знала, что ответить. Знала лишь одно: если бы я хоть на минуту задумалась, стоит ли это делать, - не сделала бы никогда.

Приняв полотенце из ее рук, я опустила голову и начала с преувеличенным энтузиазмом просушивать волосы. Из-за вопроса Линды мир снова стал убийственно реальным. Я больше не чувствовала радости.

- Ну ты безбашенная, подруга!

Сквозь мокрую чадру слипшихся черных прядей я увидела опешившее лицо Шурика с восторженными фонарями глаз.

- Не каждый мужчина рискнул бы сигануть оттуда. Там же скалы подводные, ты чудом не разбилась. Ну ты герой!

- Не герой, а глупая импульсивная девчонка, - раздраженно срезала его Линда. - Ты не представляешь, как мы испугались! Что бы мы делали, если бы ты не выплыла? Что бы я сказала твоей маме? Ты о ней подумала?

- Дай посмотрю, не поцарапалась где… - гнул свое Шурик.

Диссонанс между ними, ее неодобрение и его признание, был столь очевиден, что теперь я уже боялась стать невольной причиной их ссоры. Отобрав полотенце, Шурик начал облапывать меня со всех сторон в поисках предполагаемых ран. И в свои далеко не шестнадцать лет я вдруг с удивлением поняла: царапины - только повод пощупать…

«Вот подлое мужицкое созданье - на фиг тебе барышня не нужна, а все равно не упустит случай за сиську подержаться!» - разозлилась я. Хотелось закричать, послать его, надавать оплеух. Но я лишь изо всех сил делала вид, что ничего непристойного не происходит.

Линда наблюдала за нами со свойственным ей пытливым выражением лица. Никогда я не видела на нем никаких ярких чувств - ни возмущения, ни восторга, ни любопытства - только этот бесстрастный интерес историка, препарирующего людские нравы.

Она снова взглянула на часы, элегантно пожала плечами и произнесла все ту же, неясную мне фразу:

- Да, уже пора.

* * *

На следующее утро мы пили кофе на террасе. Я сидела на ступеньках, разомлевшая, уже одетая в купальник, любуясь самым синим в мире Черным морем. Обросшие ноги я стыдливо прикрыла полотенцем и на время безмятежно забыла о них. Горько-сладкая влага нежила небо. После городского смога я чувствовала себя отравленной пьянящим кислородом, после схематично-легитимного существования - обезумевшей от необузданности природы. Море, небо, скалы - какая банальность и какая красота! Я зажмуривалась, а затем, резко открывая веки, - открывала для себя вновь и вновь этот великолепный «блистающий мир». За сутки я научилась отстраняться от Линды, Шурика, их любви, целиком сосредоточиваясь на своей - Море. Находиться tete-a-tete только с ним. И снова ощущала себя бездумно счастливой…

Скрупулезная Линда готовила на кухне завтрак из трех блюд. (Еще бы, ведь Шурик ест не хуже, чем Робин-Бобин Барабек!) Ее притихший жених сидел в плетеном кресле за моей спиной, пытаясь настроить растрескавшуюся дядину гитару.

Надоело говорить и спорить,

И любить усталые глаза…

В флибустьерском синем-синем море

Бригантина подымает паруса…[1]

Запел он вдруг.

Я замерла. И в ту же минуту простила его «шаловливые ручки». (Надо признать, моя грудь третьего размера всегда вызывала у мужчин самую неадекватную, точнее, самую что ни на есть природную реакцию.)

Я могла простить ему все на свете за то, что он знает слова моей любимой «Бригантины»!

Капитан, обветренный, как скалы,

Вышел в море, не дождавшись нас…

На прощанье подымай бокалы

Золотого терпкого вина.

Капитан…

Да, прав был Грин, который жил и умер тут, в Крыму. Глядя на море, невозможно не выдумать Ассоль и «Бегущую по волнам». Живя у моря, невозможно не ждать алые паруса. И лишь тот, кто посвятил свою жизнь морю, мог, не задумываясь, подарить их своей любимой. Ибо море, мгновенно смывая с нас ложь цивилизации, делает всех беззаветными романтиками!

Только вот где он? Мой личный капитан Грэй…

Пьем за яростных, за непохожих,

За презревших грошевой уют.

Вьется по ветру веселый Роджер,

Люди Флинта песенку поют.

Впрочем, я была бы согласна и на пирата…

Так прощаемся мы с серебристою,

Самою заветною мечтой,

Флибустьеры и авантюристы

По крови, упругой и густой!

Песня оборвалась.

- Слушай, Маша, а чего ты решила вчера прыгнуть со скалы? - неожиданно пробасил Шурик.

- Я не решала. Мне просто вдруг страшно захотелось сделать это, - объяснила я машинально, продолжая купаться в своих голубых фантазиях.

- Знаешь, я тебя понимаю, - задумчиво протянул он. - Я сам прыгал с нее не раз. Знал, что нельзя, опасно, и прыгал все равно. Феолент - такое удивительное языческое место. Тут все «нельзя», «не стоит», «неправильно», «неудобно» становятся хлипкими и глупыми. А правила приличия вообще кажутся абсурдом.

- Правила приличия, - усмехнулась я, - это наука о том, как максимально облегчить жизнь окружающим, тем самым испоганив ее себе. А главное, они находятся в коренном противоречии со всеми природными инстинктами. Правила приличия отличают нас от животных, но еще никем не доказано, что это отличие в лучшую сторону.

- Вот это да! - обрадовался Шурик. - Классно сказала. А ты любишь море?

Неизвестно отчего сегодня этот вопрос совсем не показался мне дурацким.

- Когда я смотрю на него, - искренне призналась я, - то постоянно вспоминаю, что когда-то вода покрывала весь земной шар и наши далекие прапрапредки вышли на землю из моря. А как иначе объяснить, что все мы влюблены в него генетически, априори, без всяких оснований? Ведь не море кормит нас, его водой нельзя даже напиться, а мы все равно рвемся к нему и в него. А потом, это же известный факт: новорожденные младенцы, которые ни сидеть, ни ходить не умеют, уже умеют плавать. Вот доказательство - тысячу веков назад мы все рождались в воде!

- А я и сейчас родился в воде.

- Да ну! - Я впервые обернулась, чтобы посмотреть на новоявленного дельфина. И незамедлительно пожалела об этом. Беседа, складывающаяся столь уютно и интересно, тут же показалась мне неуместной. Вид противоестественной человеческой махины сразу вызвал отторжение, тревогу, желание ретироваться и заткнуться. Я поспешно отвернулась. Лучше уж, как в «Аленьком цветочке», разговаривать с голосом невидимого чудовища.

- Я ведь родился в Севастополе, - продолжал Шурик. - И моя мама была страшной авангардисткой, ходила в специальный кружок беременных дамочек, которые рожали не в больнице, а в море.

При мысли, сколь болезненно должно быть производить на свет такую махину, я невольно содрогнулась и поморщилась. Нет, Шурик в общем неплохой парень, но ничего не могу с собой поделать - он вызывает физическое отвращение, как любое отклонение от нормы. И как только бедная Линда с ее узкими бедрами намеревается рожать ребенка от такого титана…

- И кстати, - окончил он, - родила меня без проблем. Я выскочил, словно пробка из бутылки шампанского. И сразу же поплыл!

- Я бы тоже хотела рожать в море… - мечтательно произнесла я, вглядываясь в горизонт и пытаясь представить себе того, единственного в мире человека, который когда-нибудь станет отцом моего ребенка.

Но образ упрямо отказывался материализоваться.

- Молодец! - Здоровенная грабля панибратски похлопала меня по плечу. Показалось мне или нет - его пальцы задержались на полмгновенья и погладили мою кожу.

Я сжалась и напряглась.

- Родишь такого же богатыря, как я!

Только этого мне не хватало!

- Жаль, Линда не хочет детей, - пожаловался Шурик, и, судя по интонациям, данный пассаж сильно его озадачивал.

- Почему?

- Говорит, при абсолютной любви дети - лишние. Они нужны лишь как затычка, если корабль дает течь.

Я пожала плечами. Что ж, заявление вполне в Линдином духе.

- Слушай, ты прости меня за вчерашнее… ну за то, что я не подал тебе руку на вокзале.

- Проехали, - поспешно отмахнулась я. - Мы ведь договорились: правила приличия на Феоленте…

- Да какие, к черту, правила! - почти рассерженно прервал он меня. И от удивления я снова обернулась.

- Без всяких правил, обе мои руки в твоем распоряжении. Просто потому, что ты мне нравишься.

Пораженная, я смотрела на него. Мы были в двух шагах друг от друга. Его скривленное резкой гримасой лицо выражало что угодно, но только не дружеские чувства. И это было неприятно. Он сверлил меня глазами, как изголодавшийся - бутерброд.

- А вот и оладушки…

Линда вплыла на террасу с подносом в руках. Я сразу почувствовала облегчение.

- Саша, ты, верно, сильно проголодался?

- Да, по-моему, он очень голодный, - виновато согласилась я, будто задержавшийся завтрак и впрямь мог объяснить его всплеск эмоций в мой адрес.

Шурик уселся к столу с видом пай-мальчика. Я смотрела, как невеста, грациозно держа в руках прозрачный кувшин, наливает жениху ярко-желтый апельсиновый сок из свежевыжатых фруктов. До чего же она хороша! Тонкая, словно соломинка в коктейле, с хрупкими запястьями, льняными волосами и лицом суровой готической мадонны. Сегодня на Линде был новый купальник: бирюзовый в нежных цветах, подвязанный легкой шифоновой юбкой той же расцветки (я видела их в Киеве в витрине магазина). И я с радостью заметила, что при одном взгляде на нее, наставницу, идеал, принцессу крови, взгляд жениха вновь обрел рабскую покорность.

Линда взыскательно поглядела на меня.

- Маша, ты совершенно безалаберно питаешься.

Я извинительно улыбнулась - слава богу, они снова заняты друг другом! - и, привычно застеснявшись сравнения с Леди Совершенство, пошла ощипывать свои несовершенные ноги.

* * *

- Машенька, давай ручку, - засуетился Шурик. - И ты, Линда, тоже…

Нет, не нравится мне все это!

В тот день мы провалялись на пляже до обеда. Хотя, пожалуй, определение «валяться» не подходило ни к кому из нас. Я мгновенно нырнула в море и понеслась к горизонту. Ноги, искусанные щипками пинцета, сразу стали легкими, гибкими, невесомыми. Проплыв сквозь Скалу-кольцо, я видела перед собой только безмерное синее пространство и ощущала себя им - сильной, независимой, свободной. А развернувшись к берегу - обреченной. Меня всегда поражало: почему плыть туда - так легко, а обратно - трудно? И это совершенно не зависит от расстояния, на которое ты заплываешь.

К тому же, дав обратный ход, я заметила, что мне навстречу опять гребет неугомонный Шурик.

- Ты точно не тонешь? - задал он свой любимый вопрос.

У него просто какой-то комплекс спасателя, как у собаки-водолаза!

К Линде слово «валяться» и подавно не подходило. Аккуратно подкрашенная, чистая, строгая, она сидела под зонтом в белой широкополой шляпе. Не девушка - обложка журнала, рекламирующего модели летнего сезона. Только там манекенщицы никогда не забывают втягивать живот, безупречно держат спину и так изысканно расставляют ноги. Их прически не съезжают набок, а грим не плывет от жары. Понятно - на то они и картинки! Но Линда была такой на самом деле…

Сегодня она захватила с собой маленький золотистый фотоаппарат и непрерывно отщелкивала нас с Шуриком. И это смущало меня. Она фотографировала нас совсем не так, как обычно снимают веселые компании на пляже - со смехом, улюлюканьем, требованием принять потешные позы, забраться друг другу на плечи… Так сосредоточенно и неумолимо можно было запечатлевать разве что казнь, с намерением сохранить для потомков свидетельство этого страшного преступления. И я чувствовала себя преступницей без всяких на то оснований.

- Маша, хочешь, половим крабов?

- Да.

Щелчок фотоаппарата.

Мы выискивали бассейны между камней и караулили крохотных морских монстриков, ловя и тут же отпуская их на волю за полной ненадобностью.

- Маша, а хочешь, поплывем к скале, насобираем мидий к обеду? Я быстро смотаюсь за маской…

- Хочу…

Еще щелчок.

Нет, пожалуй, основания были.

Я говорила: «Хочу», потому что мне было неудобно отказывать Шурику, подпрыгивающему от нетерпения, в преддверии всех этих нехитрых мальчишеских развлечений. Но главное - я говорила: «Хочу», потому что хотела ловить крабов, хотела мидий, хотела беспроблемно развлекаться, радуясь приморской жизни, чувствуя себя веселым беззаботным животным, отбросившим хвост цивилизации и выслеживающим свой подножный корм.

Щелчок, щелчок, щелчок!

Но я видела и другое - ситуация изменилась. И Линда сидела на своем камне, как идол, которому оказывают обязательный ритуал почтения, тут же забывая о нем. Шурик апеллировал лишь ко мне. Я старалась успокоить свою совесть: он просто знает, что его невеста не станет скакать по камням и нырять под скалы, вот и зовет меня в компанию. Но знала: вру.

Я помнила, как он глядел сквозь меня еще вчера утром - мне было с чем сравнивать. И достаточно хорошо знала мужчин, чтобы понять: Шурик исполняет передо мной вечный брачный танец самца, демонстрирующего самке, какой он классный и распрекрасный. И его поведение, еще не выходившее за рамки приличия, было уже неприличным по отношению к Линде. Мое, поскольку я не пресекала его, - ничуть не лучше. И волшебное действие Феолента вряд ли может служить нам оправданием.

Но пресечь - означало признать, что он ведет себя недопустимо. Кольнуть подруге глаза: «Твой жених - ловелас, держи его в узде!» А она держала себя столь отрешенно, спокойно, так ровно улыбалась нам своими идеальными зубами…

Щелчок.

Почему она ни разу не попросила нас сфотографировать ее?

- Линда, давай я тебя щелкну!

Она согласилась без всякого энтузиазма.

- А теперь вас вместе с Шуриком.

Массивный жених обнял свою тонкокостную невесту - так собаки исполняют приказание «к ноге!», - и улыбнулся мне во весь рот.

- Смотри в кадр! - обозлилась я.

Щелк.

- Линда, я не поплыву за мидиями, лучше посижу с тобой. Хорошо?

- Зачем? Вдвоем вы больше наловите. Давай… Мне тоже хочется мидий.

Но в то же время меня не покидало странное ощущение, что Линда наблюдает за нами, провоцирует нас своим бездействием, толкая друг к другу…

И это тревожное подозрение усилилось еще больше, когда после обеда из мидий подруга внезапно заявила, что собирается поехать в Севастополь проявить и напечатать пленку, и наотрез отказалась брать нас с собой.

* * *

Идти на пляж вдвоем с Шуриком я целомудренно отказалась. Он совращал меня как мог, сотрясая морским ружьем, обещая научить нырять «по-настоящему» и подначивая:

- Уверен, из тебя получится классный морской волк!

Сделав каменное выражение лица, я заявила: «У меня ужасно болит голова», - и ушла в спальню, громко клацнув замком изнутри. Открыв окно с видом на улицу (окна спальни Шурика и Линды выходили на море), я вылезла во двор, обошла дом и затаилась в кустах. Вскоре незадачливый жених продефилировал мимо, понурый и заметно сдувшийся. Дождавшись, пока он отойдет на безопасное расстояние, я умостилась на террасе, где без помех предалась угрызениям совести.

Зачем Линда уехала в город? Может, в глубине души снежная леди такая же нормальная, ранимая барышня, как я? Это же классический женский ход - уйти, чтобы любимый бросился тебя догонять. Трогательный и наивный. А мужлан Шурик не понял, отпустил ее и бескомплексно завеялся к морю.

И что прикажете делать мне?

Безусловно, самое разумное решение - собрать чемодан и убраться восвояси, оставив их вдвоем. Третий, известно, лишний. Вместе с ним сразу исчезнут все проблемы. И Линда с Шуриком снова начнут мурлыкать, ласкаться, лизаться… Но, отправившись к морю на две недели, бросить его через два дня! О, это выше моих человеческих сил.

Дурацкая ситуация! Словно стакан, заполненный выше краев, когда вода не ровная, а выпуклая и нависает над сосудом полусферой. И вроде бы еще не проливается, но донести до рта, не расплескав, уже невозможно… Нет ничего более отвратительного, чем подобный любовный треугольник - парень твоей подруги начинает заигрывать с тобой прямо у нее под носом. Я всегда непримиримо осуждала барышень, уводивших мужчин у своих приятельниц. Чужой мужик - табу. Угонщицы - бессовестные воровки, которые не моргнув глазом предают многолетнюю дружбу. И кстати, ничего хорошего из таких романов не получается. Если жених готов изменить невесте с первой затрепетавшей рядом юбкой, это отнюдь не означает, что ты - лучше ее, просто он - ловелас неисправимый. С таким счастья не сваришь. И боюсь я, Шурик из их числа. Только вчера нос от меня воротил, а сегодня уже охмуряет. Сработал тупой собственнический инстинкт - появилась новая баба, значит, должна быть моей.

Вот тебе и абсолютная любовь. Бедная Линда. Бедная я. (Ведь, как бы невинна ты ни была, ухаживания за тобой подруги именно тебе и не прощают.) Подлый Шурик! Так, сразу, испортить мне отпуск своим дурацким донжуанством. Тем паче, он мне совсем не нравится.

Да, там, на диком морском берегу, его сильная громоздкая туша становилась на удивление гармоничной, естественной, почти совершенной. Таким и должен быть первобытный человек. Шурик рожден для природной жизни Маугли и подводной Ихтиандра. И мог бы стать мне прекрасным другом. Мне было весело нырять с ним и наверняка понравилось бы заниматься с ним на пару подводной охотой, играть в теннис и баскетбол. Он мог бы научить меня плавать кролем и стрелять из ружья… Но не более! Стоило мне представить его на каком-нибудь ином фоне, например в спальне… Быр-р!

«Но нет ничего непоправимого», - утешила себя я, поудобнее устраивая свою задницу в плетеном кресле.

Ряд нехитрых действий расставит все по своим местам. Прежде всего нужно наотрез отказываться от всех соблазнительных предложений подлого соблазнителя. В конце концов, отправься я в отпуск вдвоем с Линдой, сидела бы паинькой с ней на камушке и не страдала бы от отсутствия крабов, мидий и морской охоты. Во-вторых, следует как можно чаще оставлять их вдвоем. Лучше всего отыскать себе какую-нибудь временную партию. Пляж, куда ходили мы, был безлюден. Но по левую сторону Скалы-кольца собиралось достаточно много народа. Решено! Завтра же отправлюсь туда и постараюсь подцепить ухажера. Со временными мужчинами у меня никогда не возникало проблем, сложность была лишь в том, как удержать их надолго. Но в данный момент она не актуальна.

Составив план защиты Линдиного счастья, я снова преисполнилась радостным южным настроением и утонула в море, небе и собственной лени.

Шурик вернулся часа три спустя со связкой рыбы в руках и тут же гордо сунул ее мне под нос.

- Во, смотри!

- Молодец, - сдержанно похвалила я его. - Настоящий добытчик. Вот Линда обрадуется. Зажарим рыбку на ужин… Кстати, что-то твоя невеста задерживается, я бы на твоем месте уже начала ревновать.

Круглая физиономия Шурика горестно скривилась, пухлая нижняя губа поползла вперед, словно у обиженного маленького мальчика, которого послали делать уроки.

- Машка, - проканючил он, - я что, тебе совсем не нравлюсь?

Окончательно охамел! Я разозлилась и выпалила, даже не пытаясь казаться искренней:

- Очень нравишься. Я ОЧЕНЬ рада за Линду. Думаю, вы будете замечательной парой.

Подтекст был ясен и козе: «Отвали!»

Шурик повесил дары моря на перила террасы и уселся на пол к моим ногам.

- Значит, ты из-за Линды, да? Боишься подругу обидеть. Молодец, Маша, ты честная, я тебя уважаю. Сам не знаю, что со мной происходит. Меня так и тянет к тебе…

Я даже обрадовалась такому повороту: прямая речь хороша уже тем, что можно без экивоков расставить точки над «i» и заключить договор о нейтралитете.

- Шурик, - твердо отчеканила я. - Ты совершенно не в моем вкусе - это раз. Два - даже если бы я вдруг влюбилась в тебя по уши, все равно не стала бы портить жизнь подруге, сделавшей мне кучу добра. А у тебя это блажь. Море ударило в голову. Полезли наружу основные инстинкты. А на самом деле ты любишь Линду. Ведь любишь же?

- Ой, не знаю! - взмолился Шурик не понятно к кому. - Линда умная, чистая, необыкновенная. Никогда раньше таких девушек не встречал. Она раритет, эксклюзив. Я восхищаюсь ею, преклоняюсь. Но она такая вся из себя правильная…

- Линда - идеальная женщина, - констатировала я честно и искренне - этот факт всегда был предметом моей зависти.

- Да, идеальная, - грустно согласился парень. - А идеальная женщина - это худшая женщина в мире. Два дня мы вместе провели, а я уже чувствую: что-то не так. Я, наверное, плохой мальчик… Я постоянно чувствую: я - плохой. Потому что она все время меня одергивает, поучает, понукает… Все время меня изучает и с идеалом своим сверяет. А я, по-моему, всего раз ему соответствовал, когда от хулиганов ее отбивал. Но это ведь случайность была. А так я нормальный парень - простой, как спинка минтая. Может, ты и права, инстинкты из меня полезли. Но почему они не к ней лезут, а к тебе?

Я состроила двусмысленную гримасу. Ясно, почему. Типичная мужская позиция. Линда у него уже есть, а хочется то, чего еще нету.

- Я когда увидел, как ты со скалы сиганула, сразу же понял - мы с тобой одной крови. Ты такая же дурная и бесшабашная, как я…

Ничего не скажешь, изысканный комплимент!

- …а Линда даже здесь, на Феоленте, ведет себя, словно на приеме в посольстве. Будто ни моря не видит, ни воздуха этого сумасшедшего не чувствует, будто у нее и зрение, и осязание, и обоняние - все нарушено. И пляж без песочка и шезлонгов ее раздражает. Она не говорит из вежливости, но я же вижу. А мне, как сюда приезжаю, сразу жить и трахаться хочется на полную катушку! Весь мир в нутро вобрать. И тебе, я уверен, хочется того же самого.

Вот и поступило предложение о совокуплении, причем в самой грубой форме. Мол, ты такое же животное, как и я, и дорога у нас одна - в кусты.

Я возмущенно посмотрела на Шурика и брезгливо подобрала ноги в кресло. Что касается Феолента, он, конечно, прав - колдовское, животворящее место. Но если я и отправлюсь с кем-то в кусты, то точно не с ним. А жаловаться на невесту ее подруге - вообще пошло.

Не видя моего лица, он вдохновенно продолжал:

- Мне рассказывали, в языческие времена люди приходили сюда, к богине, чтобы вернуть мужскую силу, вылечить бесплодие и снять заклятие на любовь. И будто бы тот, кто не испугается и прыгнет со скалы, либо разобьется насмерть, либо будет вечно любим и счастлив. Многие разбивались… Хотя Линда говорит, все это неправда. Выдумки местных аборигенов… - жалобно окончил он.

«Странная Линда все-таки, - подумала я. - Сама пытается, вопреки всякому здравому смыслу, воплотить в жизнь совершенно невозможный миф об идеальной любви, а чужие легенды убивает реальностью. Зачем ей нужно было отнимать у жениха сказку, в которую он, судя по всему, верил с детства? А он тоже хорош, сентиментальный и похотливый Кинг-Конг».

- Вот вы где воркуете…

Линда подошла незаметно. И я вновь поразилась ее странной филигранной красоте, опровергающей все законы реальности. Ясное, свежее лицо, будто и не для нее градусник показывает +30. Сияющие белизной туфельки. Как она могла не запачкать их на глинистых, пыльных крымских дорогах?

- Вот ждем тебя не дождемся, волнуемся, - чересчур стремительно отчиталась я.

Помимо моей воли слова прозвучали как оправдание. И я лишь искренне надеялась, что моя зажатая морда и скукоженная закрытая поза ярче всяких слов свидетельствуют о полном отсутствии амора и лямура.

- Вижу, - бесстрастно заявила она.

Невесть почему Линда даже не взглянула на Шурика, пристально изучая меня, словно умела читать по напряженным мускулам и складкам у рта, как по линиям жизни и судьбы. Что она хотела там прочесть?

- Привезла фотографии? - поинтересовался жених.

- Да. Смотрите. - Она бросила пакет мне на колени. - И собирайтесь, поедем в город на дискотеку.

Я разорвала бумагу и достала фотки. Вяло просмотрела их. Затем начала судорожно пересчитывать изображения, смущенная, недоумевающая, окончательно загнанная в тупик.

Из тридцати шести кадров - на тридцати четырех красовалась я, собственной, полуобнаженной персоной, запечатленная то в профиль, то анфас, большей частью крупным планом. Я, я, я! На всех снимках, за исключением тех двух, которые сняла сама.

Как я должна это понимать?

Может…

Нет, этого не может быть!

Но, может, Линда влюблена вовсе не в Шурика, а в меня?

* * *

Ночной клуб, куда мы попали, больше всего напоминал бывшую столовую, наспех переделанную в увеселительное заведение. Белые столики и кресла из поцарапанной пластмассы, наивные разноцветные лампочки. Непонятно, почему Линда выбрала эту забегаловку, она противоречила всем ее представлениям о приличном месте и компании. Но буфет здесь работал исправно, музыка не била по ушам, и, выпив пару бокалов шампанского, я веселилась вовсю, чувствуя себя королевой бала. Несмотря, а может, благодаря тому, что мое платье напоминало чересчур обтягивающую открытую майку, местные кавалеры вились вокруг, как на собачьей свадьбе.

Ба-ба-ба-ба! Бум-бум-бум! - резвилась музыка. Я отплясывала с очередным воздыхателем, радостно кружа бедрами, сотрясая бюстом и перебирая плечами.

Линда не танцевала. Шурик тосковал рядом с ней, большой, нелепый и, похоже, злой. Не глядя на Линду, он неотрывно глазел на меня. Линда также не обращала на своего жениха ни малейшего внимания, следя за моими залихватскими плясками. При этом она часто, озабоченно поглядывала на часы, один раз, я видела, даже сверила время у соседей по столику. Это уже напоминало маньячество. Странное поведение, учитывая, что уходить она явно не собиралась.

- Надолго приехала? - пропыхтел мой партнер по танцу. Его звали Олег. У него было веселое загорелое лицо - он нравился мне.

- На две недели.

- Телефончик дашь?

- Нет телефончика.

- Тогда мой запиши. Может, завеемся завтра куда-нибудь, например в дельфинарий?

- Давай.

Музыка стала медленной. Парень обнял мою открытую спину, ненавязчиво запуская руку под платье. Его пальцы коснулись основания груди. Но я не стала одергивать. Мне нравились эти руки, это худое тело. Я тихо млела в такт романтической песне. Шурик прав, Феолент лишает комплексов, освобождает, толкает на глупости. Пожалуй, будь мой партнер понастойчивей, я согласилась бы пойти с ним прямо сейчас…

Прижавшись губами к мужскому плечу, я увидела, что Линда с Шуриком тоже танцуют. Мне показалось, они выглядят вместе ужасно смешно: Джессика Лэнг в лапах Кинг-Конга. Шампанское плескалось в моем мозгу сладкой мутью. Я тихо захихикала. Рука Олега окончательно завладела моей правой грудью, и я притиснулась к нему. Конечно, он сочтет меня слишком доступной, но какая разница? Прелесть курортного романа в том, что у него нет слова «завтра».

- А-ах-х… - вздохнула я. И тут же, не успев сообразить, что к чему, полетела на пол и приземлилась прямо на Олега. Кто-то легко поставил меня на ноги и прислонил к стене. Ничего не понимая, я смотрела, как Шурик бьет моего ни в чем не повинного кавалера, рыча:

- Еще раз тронешь ее, козел, убью!

И видела застывшие, ледяные глаза Линды, в упор глядевшие на меня, испуганно прижавшуюся к выкрашенной синей масляной краской стене.

- Шурик, стой!!! - заорала я что есть мочи.

Он замер с занесенной для удара рукой. По лицу Олега текла кровь. Это было ужасно.

- Шурик, пошли домой, - железобетонно приказала я и направилась к выходу. Он покорно поплелся следом.

Линда вскинула брови и посмотрела на часы.

Ну и компания у меня: сумасшедший и параноичка!

* * *

- Ну зачем ты это сделал? Какого черта?! - бушевала я.

Мы шли по безлюдной темной улице Севастополя. Линда молчала. Стуча тоненькими каблучками, придерживая рукой элегантную белую сумочку, она шла за нами с отрешенным видом леди. Лишь время от времени поглядывала на часы. Шурик сбивчиво оправдывался:

- А чего он тебя за грудь тискал?

- Это моя грудь, моя, а не твоя! Если он ее тискал, значит, мне это нравилось.

Меня распирала обида и возмущение. Как мог этот совершенно посторонний амбал одним ударом дебелого кулака разрушить мой будущий роман и лишить меня всех вытекающих из него удовольствий?!

- И парень мне нравился. Я с ним завтра собиралась в дельфинарий.

- Так сходим завтра в дельфинарий без него. Повеселимся ничуть не хуже…

Он совсем дурак или прикидывается?

- Да, - злобно прошипела я. - Вижу, какое с вами веселье!

Меня уже не мучили угрызения совести. Я неприкрыто злилась на Линду, которая позволяет своему идиоту-жениху крушить мою личную жизнь, а потом делает вид, что ничего не произошло.

- Машенька, посмотри, собачка. Давно уже за нами идет…

Развернувшись на сто восемьдесят градусов, Шурик ткнул пальцем, показывая мне на черный комочек. Крохотная бездомная псинка семенила за нами на маленьких кривых лапках. Несчастный одинокий щенок, с тщетной надеждой найти хозяина.

Я жалостливо уставилась на него. Чем мы можем помочь бедному зверенышу? Мы, глупые человеки, не способные нести ответственность даже за самих себя. Мы кажемся ему всесильными, но у кого из нас хватит силы воли внять его сиротству, его обреченности и увезти ненужную беспородную собаку с собой в Киев?

Глаза наполнились солью.

- Машенька, не плачь!

Но я уже рыдала навзрыд, пьяными сентиментальными слезами. Плача над своей слабостью, неспособностью помочь даже этому крохотному существу, над своей неустроенной жизнью, своей невезучестью - попасть как кур во щи в чужую любовную головоломку, в которой я ничегошеньки не понимаю, ни в чем не виновата и страдаю ни за что ни про что.

- Маша, не плачь, мы его не бросим! - надрывно попросил Шурик и, подобрав безмолвный комочек, ловко сунул его себе за пазуху.

Песик тихо пискнул.

- Что ты станешь делать с ним? - оторопело спросила я.

- Заберу в Киев, буду воспитывать.

Я смотрела на Шурика недоверчиво и в то же время восторженно, широко открытыми изумленными глазами.

- Ты берешь его насовсем?

- Конечно, - ответил он просто.

- Это правда? - переспросила я, не веря - боясь поверить в чудо. В то, что можно так спокойно, так легко, так правильно поступать.

- Ага, - улыбнулся он.

И внезапно его улыбка показалась мне на удивление милой, доброй и славной. Так мог улыбаться только очень хороший человек!

- Да, уже пора, - сказала Линда.

Она с интересом рассматривала циферблат своих часов.

* * *

Старенькая машина подпрыгивала на ухабах. Горбатая попутка везла нас в Севастопольский дельфинарий. Балагур-водитель неутомимо травил анекдоты. Сидевшая на переднем сиденье Линда (ее укачивало сзади) одобрительно внимала ему.

Облокотившись на спинки их сидений, мы с Шуриком весело смеялись. Счастье врывалось в машину вместе с ветром.

Сегодня утром за завтраком погода наших отношений внезапно наладилась, став солнечной и теплой. Линда словно воскресла из мертвых, шутила и ласково улыбалась своему жениху, он - ей, я - им обоим. Щенок, названный Семкой в честь дяди - хозяина дачи, юлил вокруг стола, всем своим видом демонстрируя огромную благодарность. Его крохотный хвостик непрерывно подрагивал от восторга. И я целиком разделяла собачьи чувства. Сейчас, когда между женихом и невестой воцарилась долгожданная гармония, я была преисполнена признательности к ним обоим, подобравшим меня, как щенка, и подарившим мне это синее-синее море, скалы, облака, волшебный Феолент, обнимающий нашу террасу.

«А ларчик просто открывался! - радовалась я. - Линде нужно было не держать себя сухарем и недотрогой, а почаще улыбаться своему Македонскому. Вон он у нее какой замечательный!»

После того как Шурик усыновил Семку, он казался мне лучшим из людей.

- Муж возвращается из командировки и застает жену в постели с любовником… - вещал водитель.

Я заранее растянула губы в улыбке, в преддверии финала вечной истории. Рука Шурика легла на сиденье рядом с моей попой. Ерунда! В транспортном средстве люди часто разбрасывают конечности куда попало. Может, он положил ее на сиденье чисто машинально.

- Ха-ха-ха! - дружно рассмеялись мы.

- А у нас в «Альфе» случилась похожая история… - начал Шурик, обращаясь к Линде.

Зря я дергаюсь. Слава богу, жених, как и положено влюбленному, замолаживает свою невесту.

Но моя тщетная надежда жила не больше нескольких секунд. Пальцы Шурика ожили, тихо прокрались по моему обнаженному позвоночнику. Лаская, он провел ладонью по спине, погладил карманчики джинсовых шортов, рука сползла ниже и обняла высовывающееся из выреза полукружие.

Радостная улыбка заела на моем лице оскалом. Я не знала, что делать. Гаркнуть - значит сдать его Линде. Поссорить их. Снова испортить им отношения и отпуск себе. Смолчать - оказаться предательницей. Уже не косвенной - явной.

Указательный палец Шурика приподнял край шортов и тихо пополз вглубь.

Я вздрогнула и обмерла. Мамочки! Насилуют.

Аккуратно, нежными пульсирующими рывками палец крался в запретную глубину.

Незаметно для впереди сидящих я попыталась вытащить железобетонную руку из своих штанов. Какое там! С тем же успехом я могла заставлять киевскую Родину-мать сделать зарядку.

Мне отчаянно захотелось плакать от оскорбления. Хам! Предатель! Гад! Маньяк сексуальный! Я чувствовала, что происходит нечто мерзкое, ужасное. Но ужаснее всего, что происходило это не только с ним. Моя спина выгнулась, и ягодицы сами собой приподнялись, пропуская чужака внутрь. Он понял это. Рука Шурика перестала медлить, продвигаясь по-пластунски, и повела себя резко, профессионально. Он продолжал говорить. Я - идиотски улыбаться. В этот момент машина подпрыгнула на очередном из ухабов. И я заорала. От толчка рука Шурика вошла так глубоко, что дальше было уже только мое сердце - сердце предательницы.

- Что с тобой? - сдвинула брови Линда.

- Остановите машину. Остановите! Мне плохо! Сейчас меня…

Машина с визгом затормозила. Я пулей выскочила из нее и, отбежав на несколько шагов, согнулась над выжженной крымской травой. Мне действительно хотелось рвать от отвращения к самой себе. Поскольку то, что я чувствовала, было не что иное, как - удовольствие. Жуткое. Нестерпимое. Захлестывающее, как море.

Подняв лицо, я увидела: Шурик направляется ко мне. Я взглянула на него затравленно, исподлобья. Мы стояли достаточно далеко, и нас не могли слышать. Он наклонился.

- Прости, - прошептал он. - Прости. Нам нужно поговорить. Я схожу с ума…

- Нам не о чем говорить, - выдохнула я.

На его круглом, полудетском лице была выписана явственная мука.

* * *

Я лежала в кровати, тупо уткнувшись носом в подушку.

- А-а-а… Нет, медленнее… А-а-а… Не так глубоко…

Вот уже четверть часа я слушала стоны за стеной, прерываемые ровными Линдиными назиданиями. И кто только делает такие тонкие перегородки в смежных спальнях! Все слышно. Забавно, если раньше я ничего не слышала, выходит, они занимаются сексом первый раз? Непонятная парочка.

- А-а-а…

Нет, невыносимо! Я скатилась с кровати и вышла на террасу.

Море!

Бежать к нему, скорее, полотенце, купальник. Оно все залечит, все смоет, оно успокоит меня.

На спуск с горы ушло всего несколько минут. За три дня я научилась карабкаться по скалам не хуже горного козла. Но сегодня я пошла не на «наш», левый, а на правый пляж, где все-таки копошился народец. Парочка компаний, десяток влюбленных парочек. Ладно, искупаюсь и разберусь, кому тут строить глазки.

Я погрузилась в воду и поплыла навстречу небосводу. Я бежала. Мне хотелось оторваться, ампутировать себя от происходящего в спальне, от ахов и охов, от мысли, что сейчас они занимаются любовью. И мне почему-то больно это знать.

Вернувшись из Севастополя на Феолент, я не отходила от Линды ни на шаг, опасаясь разговора с Шуриком.

«Я схожу с ума!»

Его фраза билась у меня в мозгу колоколом.

И лишь когда, пообедав, они ушли к себе и я услышала стоны за стеной, я поняла, что боюсь не его, а себя. Я хочу быть там, на месте Линды! Быть с ним! И злюсь на него, еще несколько часов назад занимавшегося запретным сексом со мной в машине, и вот уже с другой…

Нет, не он, это я схожу с ума! Как такое могло произойти? Только сутки тому я осуждала его, брезговала им, отстранялась от него всей кожей, если он оказывался слишком близко. И здравствуйте! Не прошло двадцати четырех часов - бешусь, как сучка во время течки.

Не думать об этом! Не думать! Забыть.

Вернувшись на берег, я понуро легла на расстеленное полотенце. Облака стремительно неслись по небу, их перламутровые брюшки напоминали огромные раковины. Странно, ветра совсем не чувствуется…

- Девушка, чего вы скучаете?

Я отмахнулась от навязчивого мужского баса, даже не посмотрев, как выглядит его обладатель. Не хочется ни с кем знакомиться, флиртовать, улыбаться. Вляпалась, врезалась, втрескалась в самого недоступного - парня своей подруги. Нечего делать, нужно уезжать в Киев. Иначе - мука адская.

Мужчина нерешительно топтался на месте неподалеку от меня. Я слышала, как похрустывают камешки у него под ногами.

- Уходите, - попросила я глухо. - Ничего не выйдет. Я люблю другого.

- Интересно, кого? - послышался голос Шурика.

Я села. Он расположился рядом со мной, по-турецки сложив ноги.

- Ты действительно кого-то любишь? - напряженно повторил он, пытливо глядя на меня.

- Тебе-то что?

- Нам нужно поговорить.

- Натрахался, теперь можно и поговорить? Где Линда? Что-то вы слишком быстро закончили… - Я уже упрекала его, уже ревновала. И он понял это.

- Линда сказала, что устала и хочет спать. А закончить нам не удалось, ничего не получилось.

- Врешь. - Я болезненно скривилась. - Уже врать мне начал.

- Я не вру, - тихо сказал он. - Я не могу любить, когда ничего нельзя.

- Раньше же получалось!

- И раньше так было. Я понимал, она не такая, как все, с ней нужно аккуратно, по чуть-чуть. Думал, оттает со временем, раззадорится. Но я больше не могу так.

- Незачем посвящать меня в интимные подробности вашей жизни, - рассердилась я. - Я не хочу их знать!

- Хочешь. - Он смотрел на меня в упор, его пухлые губы были сжаты сейчас в одну жесткую линию.

- Сегодня в машине ты вел себя как последний мерзавец!

- Но ты сама дала мне сделать это!

- Значит, я такая же подлая, как и ты. Я уеду. Сегодня же. Прямо сейчас соберу вещи и уеду в Киев.

Я вскочила. Послышался удар.

Ветер влетел в нависшую над пляжем скалу и ударился о нее сильным упругим телом. С горы посыпался град камней. Один из них попал в голову какому-то мужчине. Он упал. Люди испуганно бросились к нему, начали поднимать. Из виска пострадавшего текла струйка крови. «Не убило, но шрам останется…» - с облегчением сказал кто-то.

И в ту же минуту дождь обрушился на нас тяжелыми потоками воды. Небо почернело. Я испуганно вжала голову в плечи, еще три секунды назад светило солнце, ничего не предвещало урагана.

- Не бойся, - произнес Шурик. - В Крыму часто бывает так. Здесь все - внезапно…

Народ спешно собирал пожитки и мчался к горе. Вереница пляжников уже пыталась ползти вверх по тропинке, но навстречу им лился поток желтой, перемешанной с глиной, воды.

Перекинув полотенце через плечо, я кинулась вслед за всеми, поддавшись массовой панике.

- Куда ты? - попытался остановить меня Шурик.

- Убери руки! Не подходи ко мне! - ненавидяще прорычала я.

Вскарабкаться против течения водопада оказалось практически нереально. Ноги скользили, не за что было ухватиться. Вокруг меня копошились злые, испуганные люди, никому и в голову не приходило протянуть мне руку.

- Давай помогу, - сопел Шурик сзади. Я попыталась лягнуть его ногой.

- Уйди!

Неожиданно мой купальник без шлеек пополз вниз и грудь вывалилась наружу. Стало стыдно, противно. Мужики вокруг оживились, потянулись ко мне.

- Эй, красавица, давай поддержу! - фривольно предложил один.

- Не смей! - заорал Шурик и, навалившись на него, сбил с ног. Оба упали и понеслись вниз, как на водных горках.

Чувство мучительной беспомощности, незащищенности нахлынуло на меня. Я попыталась подтянуть руками лиф, и ноги тут же разъехались, поток подхватил меня, понес вниз. Грязная вода лезла в рот, пальцы отчаянно искали опору, но ее не было, и глиняный водопад выплюнул меня на камни.

Увы, только в романах героини после перенесенных испытаний приходят в себя в объятиях любимого. Мне же даже не удалось потерять сознание. Оглушенная, я встала на четвереньки и поползла, покачивая бюстом. Но данный нюанс меня уже не смущал.

Прямо по курсу Шурик неутомимо тряс бесчувственное тело несчастного, имевшего неосторожность заметить мои прелести. Это показалось мне безумно смешным. Я села и заржала долгим истерическим смехом. А дождь шел и шел, будто море поменялось местами с небом и теперь проливалось на нас оттуда, и пройдет немало лет, прежде чем иссякнет эта бесконечная вода…

Выпустив из рук соперника, Шурик подошел ко мне, поднял, молча прижал к себе. Моя голая грудь прижалась к его груди. Но сейчас это казалось несущественным, неважным, само собой разумеющимся. Его объятия были такими большими и всеобъемлющими, что я чувствовала себя в них будто в маленьком домике.

- Тебе нужно выпить, у меня есть, - коротко распорядился он и достал из кармана шортов плоскую флягу.

Я глотнула из нее, не задумываясь, глубоко. Гадостный коньяк взорвался внутри теплом. Было ужасно весело. Два полуголых, вымазанных глиной животных в центре бушующей стихии.

- Пошли в море, - предложил он.

Я сделала еще один глоток, и мы поплыли по странно-спокойной морской глади, изрешеченной каплями дождя. Мне было лень шевелить руками и ногами, и я обхватила сзади мощную шею Шурика. Он нес меня, рассекая воду ровно и уверенно, как дельфин. Мы вплыли в грот Скалы-кольца, разделяющей два пляжа, и выползли на камни.

Высокий каменный свод защищал от дождя. Его серебряные стрелы звенели справа и слева от нас, а мы сидели, словно на террасе, попивая горько-горячий коньяк из фляги. И трудно было поверить, что в этом мире существует кто-то, кроме нас.

Некого предавать, не перед кем оправдываться, не к кому ревновать…

И потому, когда он наклонился ко мне, я с готовностью протянула ему свое лицо, свои губы, плечи, грудь, зная: на всем белом свете это принадлежит только ему одному.

* * *

Я пришла в себя, когда начало темнеть. Реальность навалилась как-то сразу, невыносимо тяжким грузом. Мы лежали на пляже посреди теплых, уже высушенных солнцем камней, два человека - родные, голые, невинные. И вдруг стали грешными, подлыми, отвратительными. Чужими.

Отпрянув от мужчины, я вскочила и заметалась в поисках купальника. Шурик не двинулся с места.

- Что случилось? - Его взгляд стал темным, упрекающим.

- А то и случилось, - отчаянно огрызнулась я, - что ты изменил Линде. И это моя вина.

- Я все ей объясню.

- Что, боже ты мой, ты ей объяснишь? Что мы, попав под дождь, не смогли сдержать своих природных инстинктов размножения?!

- Что мы любим друг друга.

- Это не так. Ты сам знаешь, что это не так. Это не любовь, а похоть.

- Нет, - зло произнес он. - Это любовь. Настоящая.

- Это настоящее свинство. Не смей ей ничего говорить. Я уеду сегодня же, как обещала.

- Уже поздно. Поезд ушел.

- Ничего, переночую на вокзале.

Отъезд казался мне единственно правильным решением, если в сложившейся ситуации еще можно было говорить о какой-то правильности. Быстро сгрести вещи и сбежать, раньше чем я увижу Линду, потому что у меня нет сил смотреть ей в глаза. Никаким враньем тут уже не откупишься - нас не было полдня, она не могла не понять.

Но моя слабовольная совесть плакала и канючила у Бога: «Сделай так, чтобы она ничего не заподозрила! Ведь того, чего ты не знаешь, - не существует. Измена, о которой тебе неизвестно, не может разрушить твою жизнь. Пусть Линда останется в неведении. Достаточно того, что я знаю о своем скотстве и ненавижу себя за это…»

Дача была тихой и мертвой. Ни в одном из окон не горел свет.

Господи, неужели Линда догадалась, и…

Нет, не хочу этого знать, не хочу!

Я ринулась в душ и жестоко - ах, какое слабое наказание! - включила ледяную воду. Желтая грязь стекала с моей груди. Я отчаянно терла себя мочалкой, смывая следы бури, глины и любовных утех. Следы предательства. Потом, завернувшись наспех в полотенце, начала лихорадочно паковать чемодан.

- Маша, иди сюда, - позвал Шурик. Его голос был официальным.

Я выбежала из спальни и наткнулась на Линду, сонную, заторможенную, одетую в белый махровый халат. Ее жених стоял рядом.

- Чего ты такая взъерошенная? - спросила она слабо. - Тоже дуешься, что я ужин не сделала? Простите, дорогие, но сегодня вам придется питаться консервами. Как заснула после обеда, так до вечера и проспала. Вот Шурка разбудил. А вы на пляже были?

- Да, - невинно согласился Шурик. - Нас на море гроза застукала. Неудивительно, что ты так долго спала - в дождь всегда сон крепкий.

- Нет, - покачала головой Линда. - Мне что-то нехорошо. Я, наверно, сейчас опять лягу. Там в холодильнике овощи, икра - с голоду не умрете.

- Да уж состряпаем что-нибудь, - отозвался предатель. - Да, Маша?

Предательница безвольно кивнула.

- И еще, Шурик, не дуйся, пожалуйста, но ты сегодня в дядиной спальне переночуешь, хорошо?

Ее ясный голос звучал устало. Глаза глядели на нас затуманенно и равнодушно. Линда не бравировала, не позировала, не лгала - реально не догадывалась ни о чем. И похоже, правда, чувствовала себя неважно.

- Хорошо, - сухо согласился Шурик.

А я поняла, что у меня уже не хватит сил уехать сегодня.

Я ограничилась тем, что заперла изнутри дверь своей спальни, напрочь позабыв про открытое настежь окно, и вспомнила о нем лишь тогда, когда было уже поздно…

А затем всю ночь стискивала зубы, чтобы мои стоны не были слышны за стеной.

* * *

Утром выяснилось: у Линды жар. Шурик отвез ее в Севастополь и, с помощью дяди, устроил в какую-то частную лечебницу. Врачи сказали: больная пробудет там не меньше недели. Острая инфекция, лучше не рисковать! И, оставив в больнице, мы словно бы забыли ее там. Не сговариваясь, стали вспоминать Линду лишь как нашего больного товарища, которого нужно регулярно проведывать и носить ему в палату фрукты и цветы.

Жалость к ней, приправленная неунывающими муками совести, была последним чувством, которое я смогла трезво осознать. Дальше мы оба жили без дум в голове, зная: наше счастье будет длиться до первой здравой мысли о будущем. Мы напоминали двух изголодавшихся зверей, которых ненадолго пустили к вожделенной миске с едой, и они, остервенело, давясь, запихивают в рот пищу, понимая - больше такой возможности не будет. И оттого, сколько они съедят сейчас, зависит, как скоро они умрут с голоду завтра.

Мы купались в шторм, плавали под водой, устраивали заплывы наперегонки. Я научилась грести кролем и стрелять из морского ружья. Мы облазили все прибрежные скалы. Мы радостно возились с Семкой, повсюду таская его за собой. Мы плавали на яхте, которую одолжил Шурику сосед - дядин друг. Смеясь, мы поднимали на ней черный пиратский флаг, сделанный из моей старой майки, и однажды далеко-далеко от берега поймали унесенную морем надувную акулу с голубыми глазами. Мы ездили в Херсонес и бродили по разрушенному театру, между древних греческих колонн и современных кафешек. Мы ужасно напились там и, усевшись на асфальт прямо посреди центральной аллеи, вдохновенно и сбивчиво рассказали друг другу историю всей нашей прошлой жизни. Люди испуганно обходили нас стороной… Мы загорели до черноты, объедались мидиями и рыбой, запивая их красным крымским шампанским. Мы устраивали себе пионерские «барбекю», пекли картошку и жарили на костре наколотые на веточки мясо и хлеб. А потом, сидя ночью у огня, пели хором нашу «Бригантину».

Вьется по ветру веселый Роджер,

Люди Флинта песенку поют.

И, звеня бокалами, мы тоже

Запеваем песенку свою.

А еще отчаянно любили друг друга, часами, ночами, неустанно, безостановочно, на пляже, в море, на палубе, в горах, в спальне. И, как это ни ужасно, были совершенно, абсолютно, идеально счастливы!

Так прощаемся мы с серебристою,

Самою заветною мечтой,

Флибустьеры и авантюристы

По крови, упругой и густой…

Август догорал, но здесь, на Феоленте, казалось, что лето вечно и счастье может быть вечным…

А все рухнуло в одно мгновение.

* * *

Рано утром Шурик решил мотнуться на севастопольский базар, пополнить наши запасы съестного и спиртного. Я еще спала и вскользь поцеловала его, не открывая глаз, не зная, что больше не увижу своего любимого. Того, кто вернулся ко мне, я не знала. Он вбежал в комнату, схватил меня за плечи и затряс с бессердечным неистовством морского шторма.

- Зачем ты это сделала? Зачем?

Я молча хлопала глазами, как бестолковая кукла.

- Сука, ты… Ты во всем виновата! - завывал Шурик.

Таким разгневанным, страшным он не был еще никогда. Сейчас этот человек казался действительно опасным, неукротимым, способным на все…

- Зачем тебе это понадобилось? А я, придурок, повелся!

Я испугалась. Он болтал меня изо всех сил, его пальцы больно сжимали плечи. Голова закружилась. И я закричала:

- Я ничего не делала! Пусти!

- Я все знаю! - взревел он и выпустил меня из рук.

Потеряв равновесие, я чуть не упала.

- Гадалка мне все рассказала, - произнес он, стиснув зубы. - Теперь мне все ясно.

- Что тебе ясно? - спросила я, окрысившаяся и сбитая с толку.

- Почему я изменил невесте и запал на тебя, как последний лох, - заорал Шурик. - Ты меня приворожила. А еще совестливую из себя корчила!

- Я?!! - искреннейше изумилась я.

На его лице появилась слабая тень сомнения.

- Будешь отпираться? - уточнил он угрюмо.

- Но я ничего не делала…

- Хо-ро-шо, - грозово выговорил он по слогам. - Слушай сюда.

История, рассказанная Шуриком, показалась мне попросту глупой. Отоварившись, он решил прогуляться по набережной возле театра, где, как в каждом курортном городе, тусовались торговцы всякой всячиной: поделками из ракушек, бисерными фенечками, бусами из янтаря.

Там же сидела молодая гадалка на картах Таро с искристыми, зазывными глазами. Барышня улыбнулась ему и предложила погадать.

- Ну, теперь мне все понятно! - раздосадованно перебила я.

- И я согласился. Понимаешь, мне очень хотелось знать, что у нас с тобой дальше будет, - признался Шурик. И на секунду снова стал теплым - моим.

- А она карты свои непонятные разложила, потом ладонь мою взяла, затем в глаза заглянула и заквохтала: «Проблемы у тебя, парень. Есть у тебя любовь большая, но не настоящая. Приворожили тебя насмерть. К сильной колдунье девушка твоя ходила. Фотографию твою носила. Та тебе иголкой сердце проткнула. Беги от той, кто это сделала, дальше чем видишь, иначе она тебе сердце пополам разорвет». Вот. Скажешь, неправда это?

- Но у меня ведь и фотографии твоей нет! - отчаянно напомнила я.

- Откуда я знаю, может, ты ее заранее у Линды стащила!

- Да гадалка тебя просто на понт взяла. Сама небось охмурить хотела.

- Нет. Я ей верю, - уперся Шурик. - Немедленно звони своей ворожке и развораживай меня обратно! Я к Линде вернусь! Насильно меня никто любить не заставит!

- А вот и заставит, - звонко сказал кто-то. - Уже заставили!

Мы вздрогнули. На пороге комнаты стояла Линда. Она материализовалась так бесшумно и внезапно, что вначале мне почудилось: это лишь привидение, порожденное моим страхом неизбежного финала и раскаяния.

Но это была она, во плоти и крови. Хотя и осунувшаяся, еще более бледная, чем обычно. Моя подруга. Его невеста. Она слышала все!

От стыда я тут же залилась алой краской до ушей.

- Это я тебя приворожила, - отчеканила нежданная пришелица.

Лицо ее выражало презрение, если не сказать брезгливость.

- Ты? - не понял Шурик. - Но как же, чего же я тогда к ней?… - Он осекся, поняв, что сказал лишнее.

- Не хорохорься, я все знаю. - Линда смотрела на нас, как на последних тварей на земле. - Я тебя не к себе, а к ней приворожила, пятьсот долларов ведьме выложила. Проверить хотела, выдержит твоя любовь такое испытание или нет. Потому что абсолютная любовь все пересилит, ничего ей не страшно. А ты сразу сдался. Мы с колдуньей и день, и даже конкретное время оговорили, когда тебя к Маше потянет. И ты полез на нее точно по часам. Минута в минуту. Я сверяла. Машка и то сильней тебя оказалась - несколько часов сопротивлялась.

- Чего-то я не понимаю… - смутилась я.

- А ничего непонятного нет. Мне хотелось понять, как далеко Шурик зайти может. А ты, спасибо тебе за это, - пренебрежительно похвалила она меня, - всячески его сдерживала и пресекала. Сторониться начала. Вот мне и пришлось срочно тебя фотографировать, сканировать и ведьме по электронной почте высылать. Чтобы она тебя тоже…

- Она приворожила меня к Шурику? - вскричала я, не веря в нелепость услышанного.

- Да. Но я к тебе не в претензии. - Линда поглядела на меня свысока, неприязненно сморщив губы. - Ты мне в вечной любви не клялась, да и вообще держалась, как могла. А потом, я всегда знала, что ты - животное женского пола и руководствуешься отнюдь не головой. Потому тебя и выбрала…

- Так вот зачем тебе подруга понадобилась? - грозно набычился Шурик. - Маша, - развернулся он ко мне, - я умолял ее: поехали отдыхать вдвоем, а она уперлась как осел. Одна подружка отпала, так она другую потащила. Теперь мне все понятно. Ты со своей идеальной любовью окончательно умом тронулась! Людей за подопытных кроликов держишь, эксперименты на них ставишь…

- А вы и есть кролики, - с отвращением фыркнула Линда. - Все ваше счастье - скакать, жрать да трахаться.

- Ты меня больше не увидишь! - сорвался Шурик на крик.

- А я и видеть тебя не хочу, - отозвалась невеста. - У меня уже билет куплен. Я сегодня уезжаю. Прощайте. Вы друг друга стоите.

- Ты что, так нас заколдованными и кинешь? - испугалась я.

Линда обернулась. Никогда в жизни я не видела у нее такого злого, уродливого - такого живого лица!

- Не беспокойся, - процедила она свирепо. - Завтра же схожу к ведьме, закажу отворот. Обещаю: смотреть друг на друга не сможете!

* * *

Стоял октябрь, но Киев утопал в снегу. Колкие снежинки лезли в глаза, в нос, царапали губы. На землю сыпались микроскопические осколки льда, осколки зеркала Снежной королевы. Наверняка она была чем-то похожа на Линду - такие же тонкие, правильные черты и белое, острое лицо, красивое, но совсем не хорошенькое. Совсем не хорошая, она словно бы отворотила меня от любви.

Прошло два месяца, а я по-прежнему ежилась и смотрела на мужчин опасливо, не веря им и себе, боясь чувственных всплесков. Я никак не могла смириться с мыслью, что то, что казалось мне такой огромной сияющей любовью, было лишь результатом чьих-то равнодушных манипуляций. Правда и ложь перепутались, сплелись в моем мозгу в один липкий, гнойный клубок.

Мы разъехались в тот же день, но никто не звал никого себе в попутчики. Оба - и я, и Шурик - чувствовали себя изнасилованными, растоптанными и подсознательно считали друг друга, пусть косвенно, но виновными в этом надругательстве над телом и душой.

Вернувшись в Киев, я съехала с квартиры и сняла новую, очень удачно, недорого и почти в самом центре, на улице Франко. Линда не знала мой новый телефон. Она исчезла из моей жизни и в то же время осталась в ней навсегда. Ее фраза «Ты - животное женского пола!» посеяла во мне прочный комплекс. Я стала стесняться своих порывов, своих чувств, я уже не верила в свою способность любить. Не верила ни в любовь, ни в дружбу, после того как женщина, которую я считала подругой, использовала меня так небрежно и хладнокровно для своих абстрактных умозрительных целей. Счастливое опьянение двух лучезарных недель на Феоленте обернулось долгим тошнотворным похмельем - отравлением души.

«Так прощаемся мы с серебристой, самою заветною мечтой…» - ныла в голове насмерть прилипшая песня. Но мелодия ее изменилась, стала обреченной, как похоронный марш.

Общие знакомые рассказывали, что Линда встречается сейчас с другим - каким-то застегнутым на все пуговицы банкиром. Интересно, ставит ли она над ним свои эксперименты? И кто из подруг стал ее новой жертвой: Таня, Оля, Ира? Нет, Ира вряд ли, ведь именно она дала в свое время Линде адрес ведьмы и она же продиктовала его мне. «Линда сказала, что хочет приворожить к себе жениха, - охотно насплетничала приятельница. - Но ведьма, видно, попалась некачественная, после ее ворожбы они и двух недель вместе не прожили. Зря ты туда идешь…»

Я не знала, зачем иду к ней. Снег лез за ворот куртки, бил по лицу. Я вынула занемевшую руку из железной от мороза перчатки и нажала код подъезда - «333». Парадное открылось. Третий этаж. 33-я квартира - сплошные тройки. Спасибо, хоть не шестерки. На двери сияла золоченая табличка с надписью:

Иванна Карамазова

Неожиданные изыски для тетки-вещуньи.

А может, она вовсе не тетка, а высокая рыжеволосая красавица с болотно-зелеными косыми глазами?

Я позвонила, как было оговорено: раз, два, три. В ответ раздался мощный собачий бас (естественно, у ведьм всегда кошки или собаки!). Я услышала сбивчивые шаги. Голос:

- Кто там?

- Назначено. - Где-то я уже слышала это?

Двери открылись. На пороге стояла не тетка и отнюдь не красавица - худая вострая девица в шелковой пижаме и золоченых восточных тапочках с загнутыми носками. На растрепанной голове угнездилась нелепая черная шапочка, похожая на тюбетейку без рисунка. В полусогнутой руке барышня держала сладко-пахучую сигарету «Captain black».

Смерив меня прищуренным взглядом, девица махнула рукой: «Заходи». В двух шагах от нее сидел здоровенный черный ньюфаундленд и оптимистично вилял хвостом.

- Он не кусается, - бросила хозяйка. - Раздевайся и давай в комнату.

Оставив меня у вешалки, она почапала куда-то в глубь квартиры, обернулась и кинула небрежно:

- Ты за рулем?

- Нет, - ответила я задубевшим на морозе голосом.

- Тогда сейчас согрею тебе вина, оттаешь. Ну и морозище на улице!

Неужели она колдунья?

Квартира была старой, с чрезмерно высокими, укутанными пушистой паутиной, потолками. В комнате горел камин. Такой огромный (прямо как в кино!), что даже я, при своем немалом росте, едва доставала подбородком до каминной полки. Карамазова склонилась над небольшим столиком, заставленным бесчисленным количеством загадочных баночек, скляночек, пузырьков и несколькими вполне объяснимыми бутылками со спиртным. Разлив вино в стаканы, девушка быстро подмешала туда каких-то трав, порошков, ягод и, став на колени возле камина, примостила сосуды в специальные металлические гнездышки над огнем.

- Не буду я это пить, - напряглась я.

Она насмешливо вздернула черные брови.

- Ты воображаешь, я туда зелья намешала? - В ее голосе звучала явственная ирония. - Это же корица, специи, изюм. Ужасно вкусно. Садись.

Я опустилась в одно из двух стоявших у огня кресел, больших, мягких, из тех, в которых невозможно сидеть - органично только лежать и лениться.

- Вы - Иванна Карамазова? - уточнила я на всякий случай.

- А то кто? - улыбнулась она, прикуривая новую сигарету, и, явно корча из себя цыганку-гадалку, пропела:

- А тебя как звать, испуганная, зашуганная? Зачем пришла?

- Вы не узнаете меня? - поинтересовалась я осторожно.

Иванна снова сощурила глаза, и я поняла, что девушка близорука.

- Мы встречались? - неуверенно предположила она.

- Вы знаете меня по фотографии.

Она прищурилась еще отчаянней. Затем внезапно достала из кармана круглое стеклышко и вставила его себе в глаз.

Я удивилась: «Надо же, монокль!»

Барышня вгляделась и безрадостно усмехнулась, скорее даже поморщилась.

- Точно - знаю, - вздохнула ворожка. - Летняя история. Я ее хорошо запомнила, ничего подобного в моей практике еще не было. Одно не понимаю: зачем ты явилась, морду мне бить, что ли?

- Нет-нет, - поспешно заверила ее я. - Просто, понимаете, какое дело, вы то ли слишком сильно меня заколдовали, и я до сих пор его люблю. То ли чересчур расколдовали, и я теперь вообще никем увлечься не могу. Мне о любви и сексе даже думать противно. Я всегда живая была, может, даже слишком живая и горячая, в новые романы с головой бросалась, а теперь из меня словно нутро все вычистили - пусто, как после аборта. А в то же время ночами мне все время снится…

- Не говори, сама скажу, - прервала она. - Море, развевающиеся занавески в спальне, любовь и парень твой.

- Не мой - Линды, - горестно поправила я.

- Нет, не Линды, - опровергла она убежденно. - Твой. Слушай, красавица, одной тебе это говорю, не вздумай растрепать. Заявилась ко мне летом эта краля с бледным именем, притащила снимок жениха и просит: «Приворожи его к моей подруге». Я чуть с этого самого кресла не упала. И так ей объясняла, и эдак: ерунду ты, девка, задумала. Одно дело - своего мужа от разлучницы отворачивать. Или даже чужого отбивать, если уж никаких сил нету, такая страсть тебя к нему гложет. Но вот так, с холодным носом, привораживать своего жениха к другой бабе, чтобы какую-то там абсолютную любовь проверить, - это ж кем надо быть? Но у подруги твоей сердце даже не ледяное - пластмассовое. Ничем его не растопишь. И любовь для нее не чувства, а схема, она ее сантиметром меряет. Выкройку себе состряпала, а теперь фигуру под нее подгоняет, а если не влазит, - лишнее ножом по живому резать готова. Хорошо, думаю. Я вообще-то девушка не дешевая…

- Знаю, знаю… - Я нервно потянулась к сумке, где лежали скопленные пятьсот долларов - моя зарплата за два месяца.

- Расслабься, - одернула меня Иванна. - Не о том я. Я твоей дружбанке такую немыслимую цену за ворожбу заломила только для того, чтобы она от планов своих дурацких отказалась. Но и это не помогло. Ну и я не дура полштуки упускать. Согласилась. А она, не прошло и недели, из Севастополя мне трезвонит: «Плачу еще пятьсот, только приворожи ты и мою подругу к жениху». Ладно, говорю, о’кей, твои проблемы. А еще через неделю прискакала сюда, злая, бледная, визжит: «Вот тебе тысяча баксов, только расколдуй их, немедленно расколдуй обратно! Так отвороти, чтобы ни он ее, ни она его даже на дух не переносили!»

- И вы постарались, - грустно насупилась я. - Теперь я не только его, никого другого на дух не переношу. От всех мужиков воротит. Вы мне жизнь испортили!

- Я еще не окончила, - осклабилась ведьма. - К самому интересному подхожу. Сейчас я открою тебе свою самую большую волшебную тайну…

Карамазова развалилась в кресле и озорно поглядела на меня. Только сейчас я заметила, что глаза у нее совершенно желтые - янтарные, как у кошки. Да и сама она похожа на кошку, одновременно веселую и ленивую.

- Не умею я колдовать, - произнесла она нараспев. - И не умела никогда! Так что никто вас, дорогие мои, не завораживал и, соответственно, друг от друга не отворачивал. Все это сказки, выдумки для доверчивых лохов, которые мне ни за что ни про что деньги платят. Давай выпьем за это!

- Не может быть! - вскричала я. - Мы же действительно полюбили друг друга. Сначала он, потом я…

Иванна протянула мне горячий стакан с дурманным запахом.

Я машинально отхлебнула. И впрямь, обыкновенное красное вино с корицей - ужасно вкусно.

- Я хоть ворожить и не умею, - хихикнула лжеколдунья, - но факультет психиатрии с отличием закончила. И не моя вина, что наше население больше верит в заклятия и привороты, чем в элементарные законы психологии. Перед тем как браться за ваше дело, я подробно-подробно все выспросила и про тебя, и про того парня. И поставила сумасшедшей невесте конкретные условия. Во-первых, никаких цивильных курортов, только дикая натура. Во-вторых, самоустраняться и чаще оставлять вас наедине. В-третьих… Впрочем, больше ничего и не понадобилось. Природа взяла свое. Парень этот изначально ей не подходил, ему нормальная девка нужна была, не вобла сушеная, а кровь с молоком вроде тебя.

- А если бы вы просчитались? - спросила я оторопело.

- Мой вариант беспроигрышный, - беззаботно парировала ведьма. - Tertium non datur[2]. Если бы он на тебя не повелся, Линда решила бы, что его любовь абсолютная и никакие испытания ей не страшны. Так?

- Нет, тут что-то не так, - засомневалась я. - Я же долго в него не влюблялась. А потом нас точно отбросило друг от дружки.

- Не влюблялась ты потому, что порядочная сильно, угрызениями совести маялась, за подругу переживала, вот и боролась изо всех сил. Ведь верно я угадала?

- Верно, - повторила я огорошенно.

- А разрезало вас, когда Линда про ворожбу сказала. Кому приятно марионеткой себя почувствовать, узнать, что твои поступки - результат чужой воли. Человека всегда от такой информации воротит, без всяких заклятий.

- Выходит, не было никакого колдовства?

- Ну почему не было… - хитро прищурилась Карамазова. - Было! Солнце - завораживающее, море - волшебное, любовь, вообще, штука колдовская. А потом, Феолент, такое странное зачарованное место, там издавна язычники богине любви поклонялись, жертвы ей приносили. И кто со скалы прыгнет…

- Но Линда утверждала: все это неправда! Никаких исторических доказательств не существует.

- Линда твоя и от любви сертификат качества требует. Не понимает, что любовь - как море, и жизнь - как море… То, что таится в его глубине, часто не видно глазу! И в путеводителях не указано, и в учебниках не написано, а оно есть все равно. Ты ведь тоже наверняка не раз себе говорила: «Это была не любовь!», а в глубине души все равно его любила. И сейчас любишь. Потому и на других смотреть не можешь.

- Что же теперь делать? - жалобно пискнула я.

- А ничего, - развела руками психоаналитическая ведьма.

- Почему?

- А потому, что Шурик твой ко мне уже приходил, - растянула она губы в улыбке. - Я ему все рассказала. Он, бедный, тоже руки заламывал: «Что теперь делать? Маша квартиру сменила, я ее найти не могу!» А я ему говорю: «Расслабься! Без всякого волшебства, как психолог, предсказываю - барышня твоя еще придет ко мне. Здесь ты ее и отыщешь, сердцем почувствуешь и примчишься…»

- А вдруг не почувствует? - забеспокоилась я.

- Почувствует, - рассмеялась Карамазова. - Мы на волшебство полагаться не будем, я ему сейчас на мобильный позвоню.

* * *

Я вышла из дома. Машина, стоявшая у подъезда, подмигнула мне фарами. Открыв дверцу, я села на переднее сиденье.

- Гав! - приветствовали меня сзади.

- Это Семка? - обрадовалась я. - Как он вырос!

- Зато я совсем зачах, - довольно заныл Шурик. Но вид у него был самый цветущий и счастливый. Он смотрел на меня, как на седьмое чудо света, не отрывая глаз. По его круглому лицу растекалась радостная улыбка.

- Как ты быстро приехал…

- Знаешь, сердцем почувствовал…

Я иронично улыбнулась.

- Честное слово, - стал убеждать он. - Звонок Иванны догнал меня уже по дороге.

- Я верю, верю…

- А знаешь, какой сегодня праздник? - встрепенулся он вдруг. - Черт, это же чудо, что мы с тобой встретились именно сегодня!

- Ну! - подначила я его.

- 29 октября - международный день Черного моря!

- Ура! - заорала я.

Он сгреб меня в охапку. И как тогда, на Феоленте, взрыв тепла пожаром разорвался в моем сумасшедшем от счастья животе.

И хриплый шалый голос капитана Флинта запел во всю свою луженую ликующую глотку…

И в беде, и в радости, и в горе

Только чуточку прищурь глаза, -

В флибустьерском, синем-синем море

Бригантина подымает паруса!

* * *

Иванна Карамазова сидела за письменным столом.

Небрежно подбрасывая парчовый тапочек на ноге, ведьма открыла ящик, помеченный буквой «П», и, с секунду порывшись в нем, вытащила из вороха фотографий две: паспортно-серьезного Шурика и растрепанную, разнеженную солнцем Машу на фоне морского побережья. В груди у них обоих была видна явственная, обожженная по краям дыра от иглы.

Подушка с большими цыганскими иголками лежала рядом. Неизвестно почему они были выкрашены в разные цвета: черный, синий, золотой, лиловый. Вздохнув, Иванна выбрала красную.

- Расколдуйте их, немедленно расколдуйте! - глумливо проблеяла ведьма, явно пародируя манерные интонации Линды. - Сейчас, разбежалась! Не научилась я еще расколдовывать. Так что, дорогие мои, живите-ка вы лучше долго и счастливо.

И, сложив фотографии лицом друг к другу, прищурясь, проткнула их насквозь ярко-алой иглой.

Новые истории

Волшебник

курортная сказка

- А я считаю, что курение полезно для здоровья! - порывисто заявила блондинка.

С этих слов завязалось их знакомство.

Обе девушки - беленькая и русая - столкнулись в дребезжащем тамбуре поезда «Киев-Феодосия». Брошенный ими город обливался за окном слезами дождя - у Киева началась сентябрьская депрессия. И хотя, поеживаясь от холода, попутчицы стояли плечом к плечу рядом с привинченной к стене металлической пепельницей, скорее всего они никогда бы не заговорили друг с другом, если бы не одно случайное обстоятельство.

Дверь, ведущая в соседний вагон, открылась, из оглушительного дребезга колес появилась грудастая, бронебойная тетка и, проходя мимо, промоноложила нечто на тему: «Курить - здоровью вредить. А они, мол, шелапутки и пройды, сразу видно». И общее возмущение и обида тотчас сблизили их.

- Я даже статью читала про это! - с апломбом зафиналила белокурая. - Сигареты облегчают контакты с людьми и снимают стресс лучше антидепрессантов. А антидепрессанты принимать, между прочим, намного вредней!

- Да, - поддакнула ей русоволосая. Хотя, садясь в поезд, клятвенно пообещала себе бросить курить, поскольку накануне прочла в одном из женских журналов статью об устрашающем влиянии никотина на цвет лица.

Но вместо того чтобы сообщить собеседнице об этом благом намерении, она молча протянула ей свою пачку белого «Жигана». Такой уж у Викуси был характер: стоило кому-то заговорить с ней уверенным тоном, она мгновенно начинала сомневаться в собственной правоте.

Блондинка (ее звали Зоей) вытащила предложенную сигаретку и машинально постаралась припомнить, сколько известных ей литературных героев курили «Жиган» разных цветов.

- Я вообще-то филолог, университет закончила, - задумчиво произнесла она. И русой, неосведомленной о ее привычке к литературным ассоциациям, заявление показалось неуместным.

- А я - косметичка. - Викуся словно извинялась за свой социальный статус. Ей хотелось добавить, что она любит свою профессию, но Вика почему-то постеснялась и перевела разговор на безопасную погоду. - Холодно, верно?

- Это здесь холодно, а в Крыму - бархатный сезон, - весомо возразила собеседница. Слушая ее, можно было подумать, что хорошая погода куплена ею в комплекте с билетом к морю, а в случае форсмажорного дождя она потребует выплатить неустойку.

- Хорошо бы… - Викуся покрепче обняла себя обеими руками. У нее был вид человека, заранее настроившегося на худшее, чтобы не расстраиваться потом.

- А ты куда направляешься? - Зоя залихватски выпустила дым.

- Скорее «откуда»… С парнем рассталась, психанула и поехала к морю. А куда, еще не знаю. - Вика неуютно вздохнула.

- Надо же, - обрадовалась Зоя. - А я с мужем развелась. Квартиру разменяла и антикварное пианино у него отсудила. Зачем ему, он же все равно играть не умеет!

- Изменял?

- Хуже. Даже изменить мне был не способен! - еще больше обрадовалась наводящему вопросу блондинка. И стало понятно: последняя относится к породе людей, обожающих просвещать окружающих захватывающими историями из собственной жизни. - Хоть и секретарша у него хорошенькая, Эммочка, сама ему на шею вешалась. А я, представь, даже не волновалась. Знала: чтоб ни случилось, он будет верен мне, как Пенелопа. Не муж был, а эсвече с гарантией. И все кнопки давно наизусть выучены. На эту нажмешь, скажет «люблю», на другую - денег даст. И никогда не сделает ничего, что инструкцией не предусмотрено! Никакой интриги, борьбы, изюминки. Полный абсолютный покой.

- Разве это плохо? - удивилась Викуся.

- Хорошо, - с отвращением выговорила Зоя. - Только выть от скуки хочется. В отношениях между мужчиной и женщиной должна быть какая-то загадка.

- А у меня вот, - невесело усмехнулась Вика, - одни загадки и были. Никогда не знала, где он был, откуда деньги берет, с кем встречается, почему дома не ночевал… Ладно, проехали. Может, на море кого-нибудь найдем?

- Правильно, - расцвела блондинка. - Только давай вести себя загадочно. Выдумаем себе экзотические имена, не будем говорить ни кто мы, ни откуда. Я буду Сесиль, а ты - рыжей Эльзой!

- Почему рыжей? Смешно как-то… - попыталась сопротивляться Вика.

- Ну давай, - вкрадчиво протянула Зоя. - Я в Коктебель еду. Хочешь со мной?

* * *

Неужели сейчас середина сентября?

Эльза (идиотское имя, но Зоя оказалась такой удобной, инициативной подругой, что Вика уступила ее странной прихоти) лежала в шезлонге, рассеяно листая прихваченную ее попутчицей Фрасуазу Саган.

Читать не хотелось. Хотелось бездумно смотреть на море, по-кошачьи потягиваться под бархатным, уже остывающим, безопасным - не жгучим солнцем и рассматривать мужчин: вдруг кто понравится? Тогда следует снять очки, выудить сигарету, подойти к нему и поинтересоваться: нет ли зажигалки?

Хотя курить тоже не хотелось.

А вот любви - страшно!

Безопасной и не жгучей, ненавязчиво-романтической, без далеко идущих последствий…

- Мороженое, пирожки с капустой, вишнями, картошкой, - заученно голосила идущая по пляжу старуха в смешной панамке грибом.

Зоя-Сесиль замахала ей рукой.

- А нет ли у вас нормальных советских козинаков? - требовательно поинтересовалась она. И, получив отказ, отправилась купаться.

А Викуся заснула.

Ей приснился Киев: неуютный, тревожный вечер. Она звонит Игорю, а он отвечает как всегда резко: «Не знаю, когда приду. Не мешай, я работаю!» И на душе скребутся даже не кошки, а целая стая бездомных, плачущих котят - безнадега, беспроглядность, бесперспективность, неуверенность в их отношениях, в его любви и в себе самой…

«Нет!!!»

Она затравленно оттолкнула свой сон обеими руками и поплыла наверх - к солнцу. Открыла глаза, затрясла головой. И многолетняя реальность ее жизни сразу же стала нереальной. Глядя на развалившихся на пляже загорелых людей, золотисто-синее небо, ленивое море, невозможно было поверить, что где-то, в тысяче километров отсюда, стоит нахохлившийся от дождя город, в котором она была так несчастна, - как невозможно было поверить, что где-то на Северном полюсе лежит сейчас вечный снег.

Викуся поспешно похвалила себя за идею поехать на юг и догнать, ускользнувшее от нее лето и счастье. Механически вытащила сигарету, поднесла к губам, но не подкурила. Сидела и ждала, пока внутри растает неприятный осадок.

- Ой! - Она вздрогнула от неожиданности - прямо перед ее носом оптимистично щелкнула зажигалка. - Спасибо. - Вика затянулась и робко подняла глаза. Мужчина был очень даже ничего: ухоженный, с приветливым лицом и темными волосами. Не дожидаясь ее приглашения, он присел на край шезлонга. И неприятный осадок тут же испарился.

- Вчера приехали? - улыбнулся незнакомец.

- Как вы догадались? - слегка удивилась она.

- По полному отсутствию всякого присутствия загара, - скороговоркой отрапортовал он. - Но вообще-то я могу угадать о человеке многое. Ведь я - волшебник.

Вика с облегчением засмеялась. Жизнь была прекрасна!

- Не верите? - У него были добрые глаза. - Зря. - Он нравился ей все больше и больше.

- Если вы волшебник, - кокетливо промурлыкала она, - то наверняка понравитесь моей подруге. Она любит загадочных мужчин.

- А вы каких любите?

Викуся послушно проштудировала глазами пляж. Из воды выходил чистопородный Тарзан - рельефный, фигуристый, шоколадный, с мокрыми волосами до плеч. И - подумать только! - рядом с ним была Зоя. Тарзан многообещающе подал ей руку, помогая выбраться из воды по скользкой гальке. Оба глядели друг на друга самодовольно-оценивающим прищуром homo sapiens, знающих себе цену и готовых свершить достойный товарообмен.

М-да, неплохую рыбку подцепила в море ее попутчица. Таким, как она, всегда достается самое-самое!

- Ясно, - усмехнулся незнакомец. - Но знаете, что я вам скажу: я намного лучше!

В его голосе прозвучала такая спокойная уверенность, что, как ни странно, Вика вдруг моментально поверила: «Да, лучше». И снова рассмеялась, довольная собой.

- Ну раз вы волшебник, угадайте что-нибудь эдакое…

- Ладно, - легко согласился он и нарочито прикрыл ладонью глаза. - Та-ак… Я вижу, вы живете в Киеве.

Киевлянка нервозно оглядела пляжные пожитки, соображая: какая из них выдала место ее прописки? Ясно, - газета «AVISO-Киев», прихваченная на предмет приценки к новой квартире.

«Тоже мне волшебник!»

- Вижу, - продолжал он, - вы остановились не в санатории. Сняли комнату у хозяйки. У вас есть душ, телевизор, а из окна видно море.

- Откуда вы знаете? - встрепенулась Викуся.

Хотя сезон уже оканчивался и они с Зоей могли выбирать из множества предложений, комнатка - со всеми удобствами, исправным «ящиком» и морским пейзажем - отыскалась всего одна!

- Вы живете рядом? - догадалась она.

- Нет, я остановился в «Приморье». - Незнакомец качнул рукой в сторону построенного прямо над набережной санатория европейского типа. - Просто я волшебник… И, кстати, зовут меня Коля.

- О, ты не в одиночестве! - раздался оживленный голос Зои. - Познакомься, это Виктор.

Вика и Волшебник одновременно обернулись - за их спинами красовалась довольная Зоя в обнимку с красавцем Тарзаном. Тарзан посмотрел на Колю, как на пустое место, и со знанием дела раздел Викусю глазами - так лихо и профессионально, что ей немедленно захотелось прикрыть руками «обнаженную» грудь.

Зоя громко хмыкнула, оглядела Викиного ухажера подчеркнуто скептически и бесстыдно похвасталась:

- Витя - парапланерист. Мы с ним в шесть часов едем в горы летать на параплане!

- А это Николай, - постаралась ответить Вика ей в тон. - Он - волшебник! Только что та-а-акое про меня угадал…

- Вот как? - В интонациях Зои прозвучал неприкрытый сарказм. - А обо мне угадать что-то можете? Ну, хотя бы как меня зовут?

Она прыснула.

Викуся посмурнела:

«Ни за что не угадает».

Николай серьезно кивнул, задумался, вжал палец в висок и внятно произнес:

- Вас зовут Сесиль. А вашу очаровательную подругу - Эльза.

И Вика получила несказанное удовольствие, видя, как вытягивается самоуверенное лицо Зои.

- Как? Как?! - задохнулась та.

- Да уж, - удивленно пробасил Тарзан, - такое имечко наугад не ляпнешь.

- Ну я же сказала тебе, - гордо заявила Вика. - Он - волшебник!

* * *

К вечеру из моря выбрался холод, и, придя на свидание, Вика пожалела, что не надела теплый свитер.

- И все равно, трудно поверить, что в Киеве осень…

- Обычно в это время в Коктебеле уже дожди. Нам просто повезло с погодой, - отозвался Николай.

Они брели по длинной, ярко освещенной набережной - километровой полоске цивилизации в этом маленьком, провинциальном, уже впадающем в зимнюю спячку городке. Прижатые друг к дружке, как люди в троллейбусе, рестораны, кафе, дискотеки - были пусты. У немногочисленных лотков, торгующих саше из крымских трав, морскими звездами, аляповато разрисованной галькой с изображением моря и гор, - почти не осталось покупателей. И, словно по заказу, одинокий, исполненный сорокаградусного энтузиазма мужской голос пел под караоке о том, что «все пройдет, так устроен свет»…

Но Викуся не чувствовала грусти.

- А знаешь, на самом деле меня зовут Викторией, - призналась она.

Николай кивнул, точно услышав нечто само собой разумеющееся, и Вика поняла: он знал это с самого начала.

- И Сесиль, в смысле Зоя, мне не подруга.

- Вы познакомились в поезде?

- Да. - Викуся перестала удивляться.

- Но теперь она разонравилась тебе потому, что ей не понравился я.

Коля не спрашивал, а констатировал - просто, без всякой позы. Остановившись возле каменного парапета, отделявшего пляж от завышенной набережной, он снял с себя ветровку и заботливо накинул ей на плечи.

- Зоя сказала: «Чего ты на него запала? Он же - ничто! Ни рыба ни мясо».

- И что ты ответила? - заинтересовался Волшебник.

- Я… - Викуся замялась.

Внезапно даже для себя Вика показала зубы:

«Во-первых, это не твое дело! А во-вторых, он - хороший! Обеспеченный, живет в «Приморье». Интеллигентный, вежливый. И по-моему, и правда ясновидящий. Но это совсем не важно! Важно, что он симпатичный, уверенный в себе и ужасно надежный - качества, которые можно найти в одном мужчине на миллион, и то, если очень повезет! Он - почти идеал…»

Но сообщать столь зазывно-комплиментарный текст малознакомому кавалеру Вика сочла явно преждевременным.

- В общем, мы поспорили, - закончила она. - И Зоя отправилась летать с Тарзаном. А я - гулять с тобой. А можешь еще что-то про меня рассказать?

- Что ж… - Он замолчал, и лицо его стало серьезным. - Пожалуй, я должен сказать тебе одну вещь. Тот человек, который остался у тебя прошлом, - пусть там и остается. Забудь, какой ты была с ним. Это ошибка… Ты в тысячу раз лучше!

- Правда? - зарделась Викуся.

- И если твой Игорь еще раз…

- О, нет!!!

Она вздрогнула так, что ветровка слетела с плеч и упала на асфальт. Стало холодно, мерзко. Верно, то же самое Вика почувствовала, если бы с нее сорвали вдруг всю одежду и она оказалась посреди улицы в старом, растянутом и залатанном нижнем белье.

- Я не должен был это говорить? - спросил Волшебник.

Викуся истерично мотнула головой, боясь, как бы он не добавил еще что-то - какую-нибудь не слишком лестную подробность ее…

Любви?

Романа?

Регулярного секса?

Или их отношения значили для Игоря так ничтожно мало, что он не удосужился даже выделить им слово из лексикона?

«Если твой Игорь еще раз»:

Пригласит ее в ресторан - и забудет. И, услышав напоминание, посмотрит на нее, как на навязчивую дуру.

Пообещает: «Созвонимся завтра» - и исчезнет. Исчерпывающе пожав плечами две недели спустя: «Были дела».

Поедет в Крым с друзьями, уточнив: «Ты ж не из нашей компании».

Подарит ей на день рожденья купленные в ларьке чулки и пепельницу с рекламой пива.

И когда, сорвавшись, она спросит его: «Почему ты обращаешься со мной так, будто я - ничто?» - искренне удивится ее словам: «А ты действительно думаешь, будто представляешь из себя хоть что-то? Косметичка, которая обедает в «Макдоналдсе» и покупает вещи на привокзальном рынке. Таких, как ты, пять штук в каждой маршрутке! Я и ценил тебя за неприхотливость…»

И Вика вмиг ощутит себя уальдовским карликом, умершим от разрыва сердца, увидав свое отражение в зеркале. И захочет возразить: это зеркало кривое! Игорь просто не знает: она мечтала стать косметичкой с детства. И хозяйка ценит ее, в том числе и за то, что она не затягивает перерыв, довольствуясь быстрой едой. И дешевые шмотки - временность, ведь она копит на квартиру. И ее всепрощающая «неприхотливость» объясняется исключительно ее любовью к нему…

Но нарисованный им портрет совершеннейшего ничтожества покажется ей настолько убедительным, что она молниеносно поверит: все объяснения - жалкие оправдания. И немудрено, что он стеснялся знакомить ее с друзьями… И, с отвращением разглядывая зеленые китайские тапочки на своих ногах, спросит у него лишь одно:

«Ты совсем меня не любишь?»

«Давай честно. Разве я когда-то говорил с тобой про любовь? Но пока меня все устраивает».

«Устраивает?… А меня нет! Нет!! Нет!!!»

Она впервые закричит на него, впервые желая, чтобы он исчез из ее жизни навсегда. И разобьет их отношения, как зеркало. И постарается забыть свое богомерзкое отражение в нем.

Купит билет, кошмарно дорогой купальник, кошмарно дорогой «Житан», кошмарно дорогую юбку из «Манго» - рванет сюда…

Чтобы встретить здесь ясновидца, способного разглядеть под новым нарядом дешевое нутро девочки из «Макдоналдса»!

Продолжая извиняться глазами, Волшебник поднял куртку и снова надел на нее. На секунду задержал свои руки на ее плечах, сжал их: «Все хорошо. Я с тобой!»

- Знаешь, мы слишком пристально смотрим на себя чужими глазами, - заметил он, - забывая: чужой взгляд - равнодушен и поверхностен. И, глядя на нас, люди чаще всего пытаются разглядеть себя. Еще чаще: откровенно любуются собой… Ты читала Стогова?

- Нет, - окончательно скисла Викуся.

- И не читай. Ничего хорошего. Но любой, задав тебе этот вопрос, подумает: «Какая отсталая» - и сразу почувствует себя продвинутым на твоем фоне. Этот вывод будет для него так приятен, что он ни за что не станет рассуждать дальше. Иначе ему придется признать: ты не следишь за литературными новинками потому, что работаешь с утра до ночи, делаешь карьеру и уже…

- Хозяйка повысила мне ставку! Сказала: у меня золотые руки! - вскрикнула Вика. - Она даже… Стой! Ты знал? Знал!

- Я знаю, - убежденно признал он, - это победа. И, узнав о ней, «продвинутый» тотчас утратит превосходство, поскольку не может найти работу, не любит ее или зарабатывает гроши. И компенсирует статус неудачника имиджем читающего интеллектуала… Люди не хотят познавать других, потому что боятся признать самих себя. Понимаешь?

- А что нужно, чтобы стать совсем ясновидящим? - с придыханием вопросила Викуся, вдохновенно заглядывая в его ясные глаза.

- Наверное, - ответил тот помолчав, - уметь любить людей такими, какие они есть. Впрочем, это программа-максимум. Минимум - принять самого себя. Человек, способный без дрожи в ногах увидеть свое реальное отражение в зеркале, рано или поздно научится видеть других насквозь. Не-а, - мигом отреагировал он на ее наморщенный лоб, - Игорь не любил себя, а воображал о себе! Но если б он был таким, каким воображал, то завел бы роман с супермоделью, а не с тобо…

- Нет, не надо, Коля!

Вика была совсем не готова к встрече со своим очередным отражением, а тем паче - реальным.

- Я хотел лишь сказать, он видел в тебе только то, что подтверждало его заблуждения о себе. А ты…

- А расскажи лучше про… Про Виктора и Зою! Что они сейчас делают, а? - затараторила она, пытаясь перебороть неловкость. - Правда, Виктор меня совершенно не интересует. Да и нехорошо, наверное, обсуждать чужие тайны, - сходу зашла в тупик Викуся.

- Решено, будем говорить о явном, - преувеличенно весело согласился Николай.

Он взглянул на часы, подбадривающе подмигнул и поинтересовался тоном массовика-затейника, намеревающегося показать фокус-покус:

- Видишь того дядьку с седыми усами?

Вика скосила глаза: неподалеку от них за маленьким раскладным столиком расположился усатый мужчина с колодой карт.

- Не пройдет и нескольких минут, как твоя соседка по комнате придет к нему гадать! А где-то без десяти, без семи восемь уйдет отсюда. Причем бегом.

- А где в это время будет Виктор? - с сомнением уточнила Вика.

- Выходит, он тебя все же интересует? - поддел ее Волшебник.

- Нет. Я просто спросила.

- Точно?

- Конечно, да…

- Тогда, - улыбнулся Николай, - я вполне готов сделать следующее предсказание. Ровно через три секунды я тебя поцелую.

* * *

- И что, интересно, тебе гадальщик напророчил? - вкрадчиво полюбопытствовала Вика.

Утром стал накрапывать дождик. Они завтракали в кафе на набережной, глядя на потемневшее море. Зоя, надутая и неразговорчивая, цедила кофе с вишневым ликером. Беседа не клеилась.

Но Викин удар попал в цель.

- Откуда ты знаешь? - подскочила Зоя. И Викусе понравилась эта секундная власть над ней - власть, позаимствованная ею у Николая.

Она, не торопясь, допила свой апельсиновый фреш, потянулась за зеркальцем и помадой, чтобы подрисовать улыбающиеся губы, и, между делом, обронила небрежно:

- Мы видели тебя вчера.

- Мы?

- Я и мой волшебник.

- Ясно. - Зоя скривилась.

- И знаешь, что самое удивительное, - выложила главный козырь Вика. - За несколько минут до твоего появления Коля предсказал, что сейчас ты придешь гадать, а потом бросишься бежать со всех ног…

- Но как он мог знать об этом?!!! - Зоя отставила чашку столь резко, что кофе пролилось на блюдце. - Я никому не говорила… Да что там, я и сама не знала. Вдруг ударило в голову: а не погадать ли? Он не мог об этом знать!

- Однако знал, - победно резюмировала Виктория, впервые в жизни оправдав данное ей имя. - А с Витей у тебя не сложилось?

- Ну почему, - неуверенно промычала блондинка. - Все чудно, но незачем в первый же вечер позволять мужчине слишком много… - Она будто пыталась оправдаться. - Договорились встретиться утром тут, в кафе.

- Правда? - оживилась Викуся. - И Коля тоже сейчас подойдет. Знаешь, он действительно замечательный! Такой чуткий, заботливый, ни на кого не похожий! Мне кажется, он и впрямь волшебник!

- Съешь лимон, - огрызнулась Зоя. - У вас что, что-то было? - В ее голосе слышалось неодобрение.

Викуся многозначительно усмехнулась и… не ответила.

В кафе зашел Николай, помахал ей рукой с порога и направился к их столу. Вика расплылась в улыбке. Зоя, нахмурившись, неприязненно изучила его с ног до головы.

- Ну, здравствуй, волшебник, - проговорила она сквозь зубы. - Может, объяснишь мне кое-что?

- Что, например? - беззаботно поинтересовался Коля, проигнорировав ее воинственный тон.

- То, что поведала мне твоя любимая девушка. Как ты узнал? Следил за мною?

- Коля весь вечер был со мной! - осадила ее Вика.

В дверях появился Тарзан, окинул взглядом их группу и, поколебавшись, сел за соседний стол. Зоя его не заметила.

- Ну, выкладывай, - наступала она. - Что ты еще обо мне знаешь? Что я сделаю через пятнадцать минут? О чем думаю? Какое белье на мне надето?

Бесхозный Тарзан начал недвусмысленно строить Викусе глазки. Вика гордо отвернулась и по-хозяйски положила ладонь на Колино плечо.

- Через пятнадцать минут, - убежденно изрек Николай, - ты побежишь звонить на почту.

- Мимо! - громко возликовала Зоя. - Лично я никому звонить не собираюсь.

- Потом, - нимало не смутившись, предсказал он, - отправишься собирать чемодан.

- С какой стати? - возмущенно подняла брови курортница.

- Одета ты сейчас в купальник. А все твои мысли занимают два вопроса: откуда я все это знаю, и что у нас было с Викой? Но на последний я отвечать не стану.

- Правда? - разозлилась Зоя. - А мне как раз очень интересно узнать ответ!

- Прости, но тебя это не касается! - Викуся демонстративно встала из-за стола.

- Очень даже касается! - разъяренно взвизгнула Зоя. - К твоему сведению, Николай - мой муж!

- Муж?

Вика мешком плюхнулась обратно.

- Муж-эсвече? Он?! Ты ж сказала, что развелась? Солгала? - Информация отказывалась укладываться у нее в голове по причине вопиющего абсурда происходящего.

- Просто, - спокойно пояснил Николай, - через пять минут после принятия решения моя жена воспринимает его как свершение. Поэтому она, конечно, не обманула тебя, сказав, что развелась, разъехалась и отсудила у меня пианино, потому что мысленно уже сделала это.

- Откуда ты знаешь, что я сказала? - опешила Зоя.

- Ты всегда это говоришь, - пренебрежительно пожал плечами он.

- И как ты узнал, что я Коктебеле? Нанял частного детектива?

- Если ты укладываешь в чемодан купальник, а под подушкой у тебя лежит книга Волошина «Коктебельские берега», не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы понять, куда ты едешь, - насмешливо ухмыльнулся жене Коля.

- А здесь как отыскал? - не сдавалась Зоя. - Пляжи обошел?

- Сидя, - расхохотался муж. - Договорился с торговкой, которая носит по берегу мороженое и пиво, и пообещал ей двести гривен, если она приведет меня к девушке, задавшей вопрос: «А нет ли у вас нормальных советских козинаков?»

- Но я могла и не задать его…

- Не могла, - отмахнулся Николай. - Как только ты попадаешь на пляж, ты всегда его задаешь. А с именами, - вежливо предвосхитил он Викин вопрос, - еще проще. Моя жена воображает себя Сесиль из романа «Здравствуй, грусть» Саган. И, флиртуя с мужчинами, всегда представляется этим именем. Сюда она, естественно, отправилась флиртовать. Ну а тебе могла отвести только роль «рыжей Эльзы», которой умная Сесиль вертит, как хочет. Но она ошиблась. Ты гораздо сильнее, чем думают все, включая тебя саму.

- А комнату, где мы остановились, ты тоже описал с помощью дедуктивного метода? - слабо пискнула Вика.

- Это элементарно, Ватсон, - развеселился он. - Я люблю отдыхать с комфортом. А поссорившись со мной, Зоя всегда делает все с точностью до наоборот. Значит, могла остановиться только у хозяйки. Но только в квартире с душем и телевизором - ведь без этих двух вещей она жизни не представляет. Что же касается моря за окном, знала бы ты сколько раз я слышал эту песню: «Романтический вид бывает не только в дорогих отелях! Ты сноб, неспособный понять…»

- Но как ты мог угадать, что я отправлюсь гадать? - перебила супруга.

- Я не угадывал, а знал: в экстремальных ситуациях ты всегда бежишь к бабкам и цыганкам. Ситуация пиковая - приезжает супруг и отправляется гулять с другой девушкой. На набережной сидит только один гадальщик. Остается стать неподалеку и подождать, пока ты к нему подойдешь.

- Но ты ведь назвал точное время, когда она появится там, - засомневалась Викуся.

- Задачка для младших классов! Мы встретились в 16.35. В шесть часов у Зои назначено свидание. Не пойти на него она не может. Отменить встречу и сидеть дома, зная: я встречаюсь сейчас с другой, - выше ее человеческих сил. Погадать до встречи с парапланеристом не остается времени - моя жена всегда собирается на выход не меньше часа.

- Не правда, - обиделась Зоя.

- Правда, - миролюбиво сказал он. - А в 20.00 по телевизору начинается ее любимый сериал. И даже если мир рухнет в тартарары, Зоя ни за что не пропустит очередную серию. Следовательно, она должна объявиться у гадальщика в 7.30 и убежать без пяти восемь. Бегом - она ведь постоянно опаздывает…

- Хочешь сказать, - завелась супруга, - я неспособна отказаться от этого мыла даже ради любовного свидания?

- Ради любовного - да. Ради демонстративно-показательного - нет. Но о любви не могло быть и речи, потому что, - Коля развернулся к Вике, - моя жена неспособна мне изменить.

- А я почти поверила, что ты волшебник… - вздохнула Викуся.

- Волшебник, - уверенно подтвердил он, - но чрезвычайно узкого профиля. Я муж, который знает свою жену наизусть. Я знаю, что в кофе она кладет два куска сахара, а в чай - один. Знаю, платье какого цвета выберет из семи цветов радуги. Какой напиток закажет в ресторане, когда ей грустно, и какой, когда празднично на душе. Знаю, что приезжая на море, она никогда не снимает купальник, поскольку купается пять раз на дню в любую погоду. И что вчера, на свидании с местным сексапилом, она ударила его по рукам, заявив: «Мне не нужен секс без любви»… Я способен предсказать самый непредсказуемый ее поступок! А такое проникновенное знание одного человека другим встречается в мире столь несказанно редко, что практически приравнивается к волшебству. Понимаешь? - Только теперь он посмотрел на жену.

Она глядела на него изумленно и пристально, не в силах поверить в сказанное.

- Оказывается, я совсем тебя не знаю, - вымолвила Зоя.

- Значит, не любишь, - неожиданно жестко поправил он. - Невозможно любить то, чего не знаешь, Зоя. Интрига, азартная игра за абстрактный и абсолютно ненужный приз уместны только в ток-шоу. А любовь - это прежде всего знание и уважение. Знать все мысли, мечты, привычки своего партнера и уметь уважать их, даже самые трогательные, наивные, глупые… В общем, я приехал сюда, чтобы сказать: я согласен на развод. Квартира остается тебе. Пианино - тоже. Сегодня я улетаю в Киев.

- Как?… - вскинулась жена. - С чего вдруг? Подожди, я не хочу тебя терять…

- Если любишь, не потеряешь, - ощерился он. - Скажешь волшебные слова…

- Какие «волшебные»? - ошалела она. - «Спасибо»? «Пожалуйста»? И куда ты переедешь? К маме?

- Если за семь лет ты так и не поняла, у какой женщины меня искать…

- У женщины?! У тебя и женщина есть? На курорте с одной поматросил, там другая ждет?! Стой, это что, Эммочка?

Николай устало махнул рукой и, не прощаясь, направился к выходу.

Зоя резко наклонилась к Вике и вцепилась наманикюренными ногтями в ее рукав:

- Скажи, у вас что-то было? Да или нет? - прошептала она горячо. - Пойми, я должна это знать!

- А ты в инструкции посмотри, - презрительно фыркнула Викуся и, отбросив Зоину ладонь, бросилась вслед за Николаем.

* * *

Он курил, прислонившись к стене, и ждал ее.

- Знал, что побегу, - кивнула Вика.

- Знал, - согласился он. - Ты не могла задать этот вопрос при Зое. И не задать его не могла тоже… Когда я подошел к тебе там, на пляже, ты спала и во сне произнесла его имя. В эту минуту у тебя на лице было написано все.

- Так просто, - покачала головой она.

- Все гениальное - просто. Усложняют - только дураки.

Он обнял ее за плечи, и они пошли вдоль по набережной. Дождь кончился. Воровато выглянуло солнце.

Вика попыталась понять, что именно она должна испытывать к самозванному чародею: злость, обиду, разочарование, сожаление? Но, как ни странно, внутри у нее было всего одно - гордое, как парус - чувство свободы.

«Я - Виктория Звенигорская. Я хочу бросить курить. Я классная профи. Через год я куплю квартиру. Я - не «дешевая», я расчетливая и могу упрямо идти к намеченной цели. Я - не уверена в себе, потому что три года жила с не уверенным в себе человеком, вымещавшем на мне свои комплексы…

Но я - в тысячу раз лучше!»

- А поцеловал я тебя потому, что тебе нужно было изменить Игорю. Чтобы освободится от него, - сказал Николай.

- Не такой уж у тебя узкий профиль, волшебник! - рассмеялась она.

- Просто это широкая проблема.

- Ты говорил вчера не об Игоре, а о ней…

Ветер с моря поцеловал Вику в лицо.

- Может, все же предскажешь мне судьбу?

- Думаю, - ответил он, - в ближайшее время ты станешь заядлой парапланеристкой.

Она обернулась: возле кафе стоял Тарзан и смотрел ей вслед.

* * *

Домчавшись до почты, Зоя позвонила в Феодосию, чтобы узнать, когда отходит ближайший поезд, и на следующее утро уже стояла посреди киевского вокзала, мучительно решая, куда бежать дальше.

«У женщины, у женщины»!

«Возможно, все же подался к маме?» - с надеждой подумала она. Но тут же отбросила эту наивную «сестру Любви и Веры». Конечно, он у Эммочки-секретарши с дурацкой фамилией Буль. С ума сойти! Сколько лет она надменно наблюдала за ее попытками захомутать Колю, самоуверенно воображая: тот попросту не способен ей изменить. Все семь лет их жизни она только и делала, что воображала из себя бог знает что. Делала восхитительно «логические» выводы о собственном супруге, глядя не на него, а на собственное отражение в зеркале. Я такая потрясающая, естественно, он мне верен. Я такая умная, следовательно, вижу его насквозь…

«Я полная дура и ничего о нем не знаю!»

А еще она не знала ни адреса подлой секретарши, ни волшебства, способного обернуть время вспять. Впрочем, первую загадку нетрудно было решить: девушки с подобными паспортными данными - не слишком массовое явление. Сдав чемодан в камеру хранения, Зоя поймала такси, и уже через полчаса в руке у нее была заветная бумажка с координатами измены. Комкая в кулаке ненавистные данные, покинутая половина поместила себя в авто и попыталась измыслить то «обыкновенное чудо», которое она обязана свершить, заявившись в их дом с лицом проигранной атомной войны.

«Что я должна делать? Что?

Кричать: я люблю тебя? Плакать: на кого ты меня покинул? Извиняться: прости, я больше не буду?

Как давно они стали любовниками? Сразу? Или только теперь, когда я объявила ему о разводе? Тогда я сама виновата. Но и он хорош…»

Она старательно накручивала себя, злясь с каждой минутой все сильней и сильней.

Какого чуда муж ждет от нее?

Какого б ни ждал - не дождется!

Сейчас она приедет и скажет ему: «Между нами все кончено!»

И лишь когда рука ее потянулась к двери парадного, Зоя вдруг поняла: у какой женщины он сейчас.

- Не уезжайте… - отчаянно замахала она таксисту.

Машина дала задний ход. Зоя упала на переднее сиденье.

- Воздухофлотский проспект. Быстро. Я доплачу!

Заурчав, такси рвануло с места.

И всю дорогу домой она старательно повторяла «волшебные слова»:

- Я знаю, ты мог мне изменить. Но ты не хотел подобного конца… Ты не любишь отдыхать дикарем и всегда пьешь горький кофе без сахара. Тебе нравятся галстуки в полоску… Ты любишь триллеры, засыпаешь на мелодрамах… Ты мудрый и умеешь прощать. Я знаю, ты приехал в Коктебель, чтобы вернуть меня!

Сумасшедшая

нелюбовная история

- Ты видишь мои крылья? - Это был не вопрос, а приказ.

Привычно подчиняясь ей, он нахмурил лоб, сузил глаза и тщетно попытался увидеть невозможное.

- Ты видишь их?

Он приподнялся на локтях в их двуспальной кровати. Женщина стояла спиной к нему, напротив распахнутого в май балкона, босая, в одних тоненьких трусиках. Каждое утро, вскакивая с постели, она проделывала этот странный ритуал, как иные зарядку. Расталкивала балконные двери, разводила в стороны руки, запрокидывала голову, будто собираясь взлететь. И стояла подолгу, закрыв глаза и медитируя о чем-то неясном и неведомом.

«Интересно, - думал он равнодушно, - видно ли ее из окон напротив?» Соседний дом стоял достаточно далеко, но его жильцы наверняка знали: здесь живет Легенда.

Певица!

Знали этаж и подъезд и могли настроить бинокли и подзорные трубы, чтобы любоваться на нагую эстрадную диву, словно специально позирующую им в раме балконных дверей. И конечно же, если бы в нашей убогой стране водились папарацци, они бы не упустили такой великолепной придури…

Он не спрашивал, зачем она поступает так глупо. Он давно уже устал ей перечить, зная: что ни говори, Певица все равно сделает иначе. Смирился с мыслью, что никогда не сможет ее понять, и перестал чему-либо удивляться.

Но сегодня она спросила:

- Ты видишь мои крылья?

Он посмотрел на ее напряженные руки с коричневыми островками локтей, на сведенные, по-детски подрагивающие лопатки. Безжалостное майское солнце услужливо подсовывало ему огрехи ее фигуры: усталость кожи, поплывший силуэт, наметившиеся складочки и морщинки. На миг ему стало жалко ее - так беспечно выставляющую свои «минусы» напоказ.

«Она думает, я люблю ее. Люблю такой, какая она есть…»

Он вздохнул:

«А какая она есть?»

Их начавшаяся несколько лет тому связь была, продиктована не столько его желанием, сколько тщеславием.

Стать любовником Певицы!

Любим ли мы артистов или нет, мы всегда влюблены в их славу, в магическую ауру звездности. Знаменитые кажутся нам богами, вечно счастливыми, сияющими, недосягаемыми. И лестно оказаться единственным, кто преодолел этот замкнутый круг. И так хочется нахлебаться из чаши их счастья…

Будучи заслуженным мелкосветским мачо, он знал: кайф от этой победы недолог.

Нельзя нарушать табу!

На артистку, как на картину, стоит смотреть только издалека. А подойдя к ней впритык, увидишь лишь хаотичную рябь мазков, застывших сгустков краски - вполне материальную, стареющую женщину, вредную и глупую, с морщинами и прыщами, слезами и сомнениями, комплексами и страхом потерять своего мужчину. И образ совершенства распадется навсегда на скучные и бытовые детали.

Она была не первой знаменитостью в его списке, и должна была стать очередной насечкой на его кинжале… А оказалась неразрешимым вопросом, на который он так и не смог найти ответ.

Он спал с ней в одной кровати, ел за одним столом и смотрел вечерами в тот же телевизионный экран. Но не мог докопаться до женщины. Певица упрямо оставалась Певицей, несмотря на целлюлит, аллергию на пух и потовыделение от жары. Подобно золотому Людовику XIV, который, просыпаясь в окружении августейших особ, торжественно препровождался ими на унитаз, умудряясь оставаться при этом недоступным «королем-солнце»… Ее легендарность была герметичной, как саркофаг, отрешенной от реальности быта, их отношений, ее собственного несовершенного тела.

«И какая она есть?!»

«А есть ли она?»

- Ты видишь мои крылья?

- Какие крылья, родная?

- Мои. Ведь я - ангел!

Он настороженно поглядел на нее, пытаясь понять: шутит она, выражается фигурально или на самом деле думает так? В интервью Певица часто говорила: «Я - икона, даже когда обедаю в ресторане»; «Я всегда была, есть и буду самым главным в этой стране ангелом». Впрочем, мало ли что говорят артисты в своих интервью. Хуже, что, занимаясь с ним сексом, обгладывая куриную ногу, подстригая волосы на лобке, она заявляла ему то же самое: «Я только похожа на человека. Я должна жить на небе. Я - божество».

Это случалось нечасто. И в такие минуты в желудке у него появлялась неприятная пустота и начинало противно ныть, и отчего-то ужасно хотелось вымыть руки. Он укачивал себя здравыми объяснениями: «Она просто обкатывает на мне тексты, которыми морочит голову своим фанам». Прекрасно понимая: бессмысленно пытаться объяснить ее ненормальность нормально. И испытывая к ней смешанное, гадливое чувство: любопытства и неприязни, - как при виде картинок в Книге рекордов Гиннесса, где красовались люди с двумя головами и самой длинным в мире хвостом.

- Конечно, ты ангел… - тщетно постарался вложить он в крылатое слово приемлемый земной смысл.

- Правда? - обрадовалась Певица. - Ты видишь их?! Опиши, какие они?

- Кто? - осторожно уточнил он.

- Мои крылья. Их должны увидеть все!

- Кто все?

- Мои зрители. Скоро они поймут, кто я! Я открою им истинную суть!

- Какую? - спросил он офигело.

- Небесную и крылатую!

Ему вдруг показалась, что действительность расползается по швам, и он действительно сходит с ума.

В горле всплыл комок тошноты. А тело сжал страх потери себя - коммуникации, координации, гравитации - тысячи вещей, из которых, как из мельчайшей мозаики, складывалась картина его нормального мира.

«Да ведь она - сумасшедшая!» - внезапно осознал он.

И в ту же секунду почувствовал под ногами земную твердь.

Даже странно, отчего эта нехитрая мысль не приходила ему в голову раньше?

Он смерил Певицу прищуренным взглядом и наконец увидел то, что хотел: голую тридцатишестилетнюю идиотку, с вывернутыми мозгами и стареющим телом, воображающую из себя бог знает что!

Боже, какое простое разъяснение неразрешимой загадки!

Она - обычная шиза, мечтающая о каком-то межгалактическом успехе и не замечающая: за последние годы ее популярность планомерно сходит на «нет». Безумная, без клепки в голове, живущая в своем придуманном мире. Сегодня она самозабвенно «отращивает» крылышки, а завтра целенаправленно сиганет с балкона, желая проверить свою крылатость на деле…

- Опиши мои крылья! - требовательно попросила Певица.

В ее позе была трогательная ребяческая старательность. Она на полном серьезе ждала, что сейчас любовник скажет ей: «Они белые, пушистые, длиной… ну, примерно в метр».

«Во тронутая!» - он скрипнул зубами от злости на себя. Прожившего несколько лет с душевнобольной! Маньячкой, запудрившей ему мозги!

Вот вам и вся Легенда…

Впрочем, когда-то он читал: именно умалишенные зачастую и становятся знаменитыми, претворяя в жизнь свои полоумные idee fixe.

- Ну! - поторопила Певица.

- Да отстань ты от меня! - выплюнул он брезгливо.

Он слышал, как с треском рвутся невидимые нити, связавшие некогда две их жизни. Он встал с кровати. Мысленно он уже стоял на пороге, уже ушел от нее…

- Что случилось? - Певица обернулась.

- А то, что нечего перекидывать с больной головы на здоровую! - заорал он с нежданно нахлынувшей злобой. - Из тебя такой же ангел, как из меня милиционер! Хочешь вытворить то же самое на своем сольнике - давай! Пусть народ поймет, кто ты! Обычная городская сумасшедшая! Старая дура! Лучше б ребенка родила!

И крик сразу принес ему облегчение…

Счастье - сокрушить непонятный, постылый, унизительный идеал.

Долгожданное чувство свободы.

«Я - нормален! Нормален, как все!

А она - сумасшедшая!»

Она опустила руки и посмотрела на него обиженно и с укоризной. В ее взгляде не было и тени сомнения.

- Уходи, - сказала Певица твердо. - Уходи навсегда.

* * *

Концертный зал дворца «Украина» был заполнен народом. По правде сказать, он думал, людей будет меньше - надеялся увидеть в зрительских рядах проплешины пустых мест, свидетельствующих о ветхости ее славы.

Но Певица не выступала почти три года, и старая гвардия ее фанов дружными рядами пришла полюбоваться на воскрешенье своей звезды.

Отвергнувший любовник стоял возле входной двери, сложив руки на груди. «Ладно, ладно, - думал он злорадно. - Подождите, сейчас увидите ТАКОЕ…»

Напротив него, в кресле у прохода сидела молодая мама с четырехлетней дочкой на руках. Девчушка, разряженная, точно импортная кукла, елозила на коленях и неприкрыто скучала. Сольный концерт Певицы приближался к концу. Подростки танцевали под сценой. Зал преданно поаплодировал очередной песне и притих в ожидании следующей. Певица вышла на авансцену и развела руки, словно собиралась взлететь.

«Вот оно!» - подобрался парень.

С минуту в зале было тихо, затем послышался недоуменный шепоток, удивленные реплики, свистки.

Певица стояла молча, запрокинув белокурую голову и крепко зажмурив глаза - как обычно, не слыша и не видя ничего вокруг.

«Дура, - подумал он. - Надо было хоть подстраховаться: фанфарами, спецэффектами, блестками с потолка… Тогда бы тебе это еще могло сойти с рук! А так…»

Пауза затянулась.

Люди уже бескомплексно роптали, выражая свое недоумение. И он стоял, наслаждаясь ее позором.

- Что происходит?

- Ей плохо?

- Это конец?

«Да, конец, - ухмыльнулся он. - Если она простоит так еще пару минут, завтра уже никто не вспомнит, что шоу было удачным. Все запомнят только этот идиотский финал…»

Кто-то встал и пошел к выходу, громко выражая свое недовольство.

- Эй, ты там че, заснула! - резко заорал мужской тенор.

Скорчив недовольную обезьянью гримаску, мамаша подхватила свою кукольную дочурку на руки и направилась к дверям.

- Вы видите? - внезапно взвыла в микрофон Певица. - Видите?!

На секунду зал снова затих.

И в этой почти осязаемой тишине раздался звенящий от восторга голос девочки:

- Мама, посмотри…

- Мамочки! - пораженно вскрикнула мамаша «куклы».

«Невозможно!» - подумал он, испуганно сжимая голову руками, как будто хотел расплющить свой мозг в наказание за предательство.

- Не может быть… - эхом пронеслось по залу.

«Не может, не может, не может…» - истерично повторял он.

- Мама, у тети крылья! Она что, ангел?

Самоубийственная история

юмористически-феминистический триллер

- От любви не умирают!

В его голосе чувствовалось раздражение человека, который никак не может отодрать от рукава своего свитера проклятый репейник.

- Еще как умирают! - Я вцепилась в его руку с отчаянием утопающей. - Если ты уйдешь, я умру!

Он снова дернулся в сторону двери, но я повисла всем телом. Еще одно движение, шаг в сторону, и я поволочусь за ним по полу, с тихим и утробным воем, растягивая рукав его дорогого свитера. О, он знал программу моего выступления наизусть!

- Прекрати устраивать цирк. Ты ведешь себя как сумасшедшая! - Я чувствовала: сейчас он меня ненавидит. Ненавидит за то, что поступает со мной подло и знает это. И за то, что я не даю ему возможности об этом не знать.

- Я не сумасшедшая, это ты сводишь меня с ума! Ты не понимаешь, я умру без тебя… - С языка чуть не сорвалось «падла», но я вовремя спохватилась. -…любимый. - Впрочем, в моем варианте это были слова синонимы.

- Прекрати немедленно! - Он больно схватил меня за запястье и брезгливо отшвырнул мою ладонь. - Если тебя так смущает свобода наших отношений, можем прекратить их вообще. Хочешь?

Так родители-садисты спрашивают своих маленьких детей: «Хочешь, я отдам тебя в детдом?» И наслаждаются их перекошенными от ужаса мордашками, прекрасно - слишком прекрасно! - зная ответ на этот вопрос.

- Учитывая, что сейчас ты идешь к ней, то я двумя рогами «за».

Я старалась, казаться независимой и ироничной, но слезы предательски размывали губы в противное дрожащее желе.

- Вот и славно. - Он резко застегнул молнию на ярко-голубой кожаной куртке с желтыми вставками на плечах.

- Учти, - предупредила я, - моя смерть будет на твоей совести! Либо я умру, либо убью тебя…

Господи, как я его сейчас ненавидела!

- И не умрешь, и не убьешь, - презрительно скривился он и, напялив на голову пижонскую желтую кепку с козырьком, демонстративно хлопнул дверью.

Я тут же рванула ее на себя и заорала под аккомпанемент убегающих шагов:

- Я умру-у-у-у!!!

- Да пошла ты… - донеслось снизу.

Короче, мне не оставалось ничего, кроме как умирать.

* * *

Вот уже год я сидела, опустив руки, в которые должна была себя взять.

Моим единственным спасением была горящая работа, которую я специально оттягивала до последней минуты, чтобы иметь возможность хотя бы несколько часов подряд думать: «Все, конец, не успеваю!» - вместо: «Господи, как я его люблю!» Качество труда - резко падало. Начальство - злилось. А я сдыхала, потому что, окончив, в ту же секунду снова вспоминала о нем.

Каждый день я просыпалась в слезах и соплях, измученная эротическими ужасами, посвященными его изменам. Мой спаситель-будильник укоризненно разводил двумя стрелками, показывая мне: я сделал все, что мог, - ты все равно проспала. При мысли об очередных воплях шефа волосы вставали дыбом. Но, прежде чем я успевала («Кошмар! Опаздываю!») доскакать галопом до ванной и попасть в рот зубной щеткой, я уже по уши погружалась в молчаливую истерику под кодовым названием «Почему он не любит меня?». Причем под местоимением «он» подразумевался вовсе не начальник.

Надраивая зубы, выщипывая брови, натягивая чулки, по дороге на работу, на работе, возвращаясь домой, вечером, ночью, утром - я день за днем безрезультатно ломала голову над тривиальным вопросом: «Что делать, если я его люблю?» Хотя, судя по тому, что за несколько тысяч лет ни один безответно влюбленный идиот так и не разгадал эту загадку Сфинкса, было ясно: мое параноидальное стремление к истине тоже не увенчается успехом.

Тем не менее, несколько месяцев я истерично металась между двумя вариантами ответа.

Первый: «Я люблю его, несмотря ни на что!»

Вариант второй: «Он - сволочь».

И в зависимости от того, к какому из них приходила накануне, остервенело доказывала своему любовнику, что:

я прекрасно проживу без него;

хреново, но проживу;

умру без него на следующий же день;

в тот же день;

в тот же час;

в ту же секунду, как он уйдет!

Но, в независимости от темы и тяжести моих аргументов результат не менялся. Я по-прежнему любила его со всей горечью безысходной любви и по-прежнему жила…

Но все! Дудки!

С меня хватит!

* * *

Прорыдав нужное количество часов, я занялась своим самоубийством.

Наиболее простым способом казалось повеситься.

Но в то же время - самым антиэстетичным:

а) укакаешься;

б) уписаешься;

в) лицо будет синим и перекошенным;

г) язык вывалившимся и распухшим;

д) вонь страшная.

Короче, тот еще натюрморт. Явно не спровоцирующий моего любимого рвать волосы и кричать над телом: «Ненаглядная, на кого ты меня покидаешь?!»

По тем же соображениям вариант «утопиться» тоже отпадал. Случай аналогичный, с той лишь разницей, что распухшим будет не только язык, а синей - не только морда.

Броситься под колеса машины или с балкона девятого этажа - представлялось и того хуже. Мой парень, конечно, любил фарш. Но не сырой и отнюдь не в гробу…

Как ни крути, а идеальней отравления ничего не придумаешь. Яд - лучшее лекарство от любви!

Но тут вставала иная проблема: КАК?

Это в детективах Агаты Кристи все непрерывно травят друг друга цианидами. А где их взять нормальному человеку? И если негде, чего еще можно проглотить?

Интенсивно наморщив лоб, я начала скрупулезно потрошить домашнюю аптечку.

Цитрамоном, аналгином, упсой и валерианкой - явно не получится. Так же, как бронхолитином и аспирином. Никаких иных лекарств я не употребляла, здоровячка хренова. Конечно, в Киеве несколько сот аптек, и, несмотря на то что сегодня выходной, большинство из них работает. Но какой мне толк от их богоспасаемого трудолюбия, если я все равно не знаю, что покупать? Сильнодействующее снотворное, как известно, продается только по рецептам. Остродействующие сердечные препараты - тоже. Правда, где-то я читала, что император Нейрон траванул собственного дядю слабительным. Но это меня совершенно не устраивало (смотри «повешение», пункт «а»).

Обессиленная неудачей, я с размаху завалилась на захламленный газетами диван. Мало того, что жизни нет, так еще и отравиться нечем! А еще говорят, у нас демократическая страна. Как же! Придешь в аптеку и скажешь: «Что-то у меня душа болит, дайте, пожалуйста, какого-нибудь обезболивающего яду!» И куда только все подевается? Кто признает за тобой свободу умереть по собственному желанию? Либо на хрен пошлют, либо милицию вызовут. Эх, верно написано у Ануя: «Уж если трудовой народ и в воскресенье не имеет права покончить с собой для собственной надобности, нужно немедленно устраивать революцию». Хоть бери откладывай мероприятие и иди борись за права самоубийц!

Я сладко закрыла глаза и представила себе чудную картинку. В аптеке в разноцветных коробочках стоят яды на любой вкус. И к каждому - подробная инструкция!

Цианид: «Умираешь прежде, чем успеваешь допить стакан. Добавьте несколько капель в миндальный ликер, чтобы не чувствовать неприятный запах…»

Мышьяк: «Рекомендуется тем, кто хочет помучиться перед смертью не только угрызениями совести. Поскольку лекарство имеет запах чеснока, гурманам рекомендуется употреблять его в комплекте с блюдом, имеющим соответствующую овощную добавку…»

А по телевизору идет реклама новейших препаратов:

«Депрессия? Неприятности? Проблемы?

Яд "Мгновение" избавит вас от всех проблем!

Легкое головокружение и головокружительная эйфория.

"Остановись, мгновенье, ты прекрасно!" - и время останавливается…»

А дальше такая веселенькая музычка и оптимистичный тенор за кадром:

«Чудо-яд, волшебный яд - помогает всем подряд!

Яд "Мгновение" - райское наслаждение!»

Или того проще:

«Быстродействующие лекарство "Танатос"! Умрете тихо, мирно и с удовольствием. Телефон для частных и оптовых покупателей 246-66-00. Тем, кому приспичило, доставка на дом».

Вот это жизнь! Эх…

Немудрено, что открывать глаза катастрофически не хотелось.

Я знала: та, другая, жизнь, с которой я сейчас окажусь тет-а-тет, будет совершенно иной. Любимый бросил. С работы практически уволена. Через два месяца мне исполняется тридцать. И нечем даже отравиться! Потому как по TV крутят лишь рекламу спрей-дезодоранта, обрызгавшись которым, ты ждешь, что встречные мужчины будут дарить тебе цветы, а на деле они шарахаются от тебя в троллейбусе, поскольку ты воняешь не меньше… (смотри «повешение», пункт «д»)

Сдерживая вновь пробивающуюся слезу, я осторожно приподняла веки и неожиданно поняла:

Бог все-таки существует!

Решение всех моих проблем лежало прямо у меня под задницей - из-под моей «мадам сижу» выглядывал сморщенный кусочек газеты с душераздирающим заголовком:

«Жертвой киевского маньяка-убийцы стала уже третья девушка!»

Господи, спасибо тебе!

* * *

Перечитав статью пять раз, я опять погрузилась в раздумья.

Все складывалось как нельзя удачней.

Во-первых, маньяк - киевский!

Редкое везенье: не нужно переться хрен знает куда и гулять по окрестным лесам какого-то Житомира.

Во-вторых - работает в центре!

Еще лучше! Ненавижу шляться по Березнякам, тем паче там сейчас такая жуткая криминогенная обстановка, еще неизвестно, на кого нарвешься. А тут - просто прелесть - все три трупа были найдены в сквере возле памятника Тарасу Шевченко. Если верить судмедэкспертизе, жертвы были вначале оглушены тупым предметом (предположительно кирпичом), затем убиты ударом в сердце предметом колющим и режущим. Найдены аккуратненько разложенными на скамейке. На лбу каждой - губной помадой было нарисовано сердце, пронзенное стрелой…

Последний факт меня, правда, несколько покоробил. Мещанские сердечки я всегда считала последней стадией пошлости и безвкусия. Но, с другой стороны, перед похоронами ведь все равно обмоют! А в остальном: и быстро, и не больно, и выглядеть будешь пристойно. Плюс в газетах о тебе напишут. Чего еще желать?

Однако была еще одна информация. Но я даже сомневалась, верить ей или нет, - слишком уж хорошо все складывается, чтобы быть правдой!

Четвертая девушка, которой удалось спастись из лап убийцы, дала в статье свои показания. Мол, вечером в сквере к ней подсел мужчина лет тридцати семи, высокий, плечистый, в белом пальто.

(Ну прям не маньяк, а принц!)

Начал вежливо, интеллигентно знакомиться.

(И не просто принц, а джентльмен Уэльский!)

Барышня, понятно, такому сближению не сопротивлялась, ведь (дальше шел дословный текст): «Это был не мужик, а воплощенная мечта каждой бабы - нечто среднее между Аленом Делоном и Виктором Ющенко».

(Можете себе представить этот убийственный гибрид?!)

Ниже следовала журналистская ремарка, что по данным словесным показаниям фоторобот убийцы милиции составить не удалось.

(Ясный перец! Делон - еще туда-сюда. Но кто б из ментов рискнул развешивать по городу листовки с надписью «Опасный маньяк» под портретом Виктора Андреевича?)

Правда, когда красавец задал даме вопрос: «А могла бы ты умереть ради любви?» - ее это слегка насторожило. Тем паче, повторил он его несколько раз и «Неожиданно его интеллигентное лицо словно бы начало таять на глазах, а в глазах мелькнула опасная страсть!»

Тут в сквер завалили ее пьяные сокурсники, начали к ней приставать и уволокли с собой чуть ли не силой. Причем девушка смертельно разобиделась на своего кавалера за то, что он не оказал им сопротивления, а на ребят - за то, что сломали ей личную жизнь. На следующий день даже грозилась заявить на них в милицию и посадить за хулиганство. Но прочла в газете о третьей жертве, всплакнула и таки заявила на Уэльского…

«Как жаль, - заявляла она в конце статьи, - что такие мужчины попадаются только среди маньяков!»

Что ж, как говорится в одном небезызвестном фильме: у каждого свои недостатки.

* * *

В девять вечера я подошла к скверу рядом с университетом Тараса Шевченко. Немного постояла и подумала, давая себе время осознать, что это судьба, и решительно развернула острые носы своих сапожек в сторону самой темной из аллей.

Несмотря на нежный октябрь, на мне была надета зимняя дубленка до пят, тяжелая, как все мои смертные грехи вместе взятые. Уже два года я таскала на себе этот шалаш из оцинкованного железа. Зато она была недорогой и очень теплой - два достоинства, сводящие этот недостаток до ранга легкого неудобства. В сумочке лежала пара бутылок водки для «сугрева» и для «чтоб не так страшно». Первое «для» представлялось более актуальным, поскольку свидания мне маньяк, увы, не назначал и сколько придется ждать, знал один господь бог.

Помимо этой, на горизонте наблюдалось еще две проблемы.

Первая - как мне опознать нужный объект, если он будет проходить мимо?

В данном мини-парке издавна тусовались киевские шахматисты и гомосексуалисты. Цепляться ко мне они точно не станут - ни тем ни другим я по формату не подхожу. К тому же «черно-белые» в такое время уже сидят дома. А вот у «голубых» сейчас самый «час пик» любви. И как мне, спрашивается, отличить маньяка от педераста, чтобы не дай бог не прицепиться к последнему вместо первого?

Вторая - была и того хуже.

Возраст всех убитых девушек (включая одну недобитую) колебался в диапазоне от 16 до 24. И я явно не проходила по возрастному цензу! Оставалось надеяться, что в темноте худо-бедно проканаю под малолетку…

В конце концов, не будет же маньяк спрашивать у меня паспорт!

* * *

Ближе к полночи я не выдержала и распечатала первую бутыль. Еще два часа спустя, существенно опорожнив оную, преисполнилась самыми черными пророчествами.

Где, черт возьми, написано, что убийца прогуливается тут каждый вечер? Не исключено, придется караулить его и завтра, и послезавтра… А если так пойдет и дальше, прежде чем умереть, я превращусь в конченую алкоголичку. Ибо, сидя ночью в пустом сквере в ожидании смерти, ничем иным заниматься невозможно, и в моем случае «лучше поймать птицу перепил, чем птицу недопил».

Я снова и снова с отвращением прихлебывала горькую водяру, чтобы набраться храбрости. Нет, мне не страшно было сидеть одной в безлюдном парке! Но я приходила в панический ужас от мысли, что рано или поздно придется вернуться домой, в мою пустую квартиру и…

…жить дальше!

Еще целый день. А возможно, еще и еще!

Серебряные аллеи мерно покачивались предо мной в ритме колыбельной. Золотые листья казались мертвенными и призрачными в прозекторском свете фонарей. Осенняя ночь окутала меня мокрым холодом, будто огромным влажным одеялом. И мир вокруг, безлюдный, черный, был точно срисован с моей души.

«Унылая душа, очей очарованье, приятна мне твоя прощальная краса…» - пьяно продекламировала я вслух, упиваясь жалостью к себе.

Слова растворились в пустоте. Она съела их раньше, чем они прозвучали.

- Девушка, вы не знаете который час?

Я резко обернулась. За моей спиной стоял мужчина лет сорока. И больше всего меня поразило то, как в этой чуткой, настороженной тишине, где даже сухое падение листа тянуло на громогласное шоу, он исхитрился подойти ко мне так неслышно и незаметно.

- Вы не знаете, который час? - повторил призрак.

Я машинально посмотрела на часы, затем на свою бутылку. Они свидетельствовали: время приближалось к половине третьего утра и второй трети «Столичной». Черт возьми, когда я успела столько выпить? Я, должно быть, уже пьяна до чертиков!

Мужчина терпеливо ждал ответа. Его улыбка с ровными зубами маячила у меня перед глазами - все остальное расплылось, как мокрая акварель.

- Два часа тридцать минут, - выговорила я с трудом.

- Поздно. Вам, наверное, уже пора быть дома, - заботливо сказал рот.

Я постаралась навести резкость.

Если я не сконцентрируюсь, все пропало. Нужно срочно выяснить: маньяк он или не маньяк? И, если маньяк, сказать что-то завлекательное. А если нет, отшить его поскорей, чтобы не отпугивал маньяка.

- Возвращаться домой - плохая примета, - лихо заявила я. И сделала еще глоток, сочтя, что это прекрасный тост.

Рот раскачивался напротив меня, словно маятник часов.

«Видала я мужчин без улыбок, а вот улыбку без мужчин…» - мелькнуло в голове.

Я осторожно сжала ее руками и попыталась намотать мысль на последнюю оставшуюся извилину. Незнакомец сел на скамейку рядом со мной - похоже, все-таки маньяк… Правда, на описание совсем не похож. На мужчине была кожаная куртка, не имеющая ничего общего с белыми доспехами принца. Впрочем, после такого количества водки без закуси я была уже непрошибаемой демократкой. Ну и пусть без пальто! Какая в три часа ночи разница? Главное - кто еще кроме маньяка будет клеиться к женщине в такое время суток? Значит, он - маньяк.

Слава богу, наконец-то!

- Вы хотите со мной познакомиться? - воскликнула я, не сумев сдержать радость.

- По правде говоря, да, - напряженно ответил мужчина, явно не понимая причин столь бурного восторга.

Стесняется, бедненький! Нужно его подстегнуть!

- А нет ли у вас желания сильно ударить меня по голове кирпичом вот сюда? - вежливо уточнила я, с трогательной готовностью подставляя ему затылок.

- Ну что вы… - промямлил он и попытался было встать, но я отчаянно вцепилась ногтями в его кожаный рукав.

Неужто он заметил, что мне не шестнадцать? Тогда все пропало!

- Я вам не нравлюсь? - Я подобострастно заглянула ему в глаза, безуспешно пытаясь собрать свою расплывшуюся пьяную морду в миловидное выражение лица.

- Ну почему же, вы очень хорошая девушка. - Произнося это, он изо всех сил пытался оторвать мои пальцы от своей куртки.

- Вот и чудесно, - затараторила я, решив, что надо как можно быстрее описать ему все прекрасные перспективы развития наших отношения, чтобы он не убежал по недомыслию. - Сейчас мы пойдем ко мне домой. Вы стукнете меня по голове кирпичом… Кирпичи лежат там, неподалеку, на стройке. Я сама принесу, можете даже не утруждаться. Только, пожалуйста, постарайтесь так, чтобы сразу насмерть… А потом, - поспешила обрадовать я его, - если хотите, можете меня изнасиловать! Мне не жалко!

Вместо этого он больно ударил меня по руке и, выплюнув мне в лицо «Сумасшедшая!» - кинулся наутек.

- Куда же вы?! - в истерике заорала я. - Как же я без вас умру?!

И, отшвырнув полупустую бутыль, рванула за ним.

* * *

Он мчался вниз по бульвару Шевченко. Я видела его удаляющуюся черную спину. Бежать на каблуках с горы было крайне неудобно. Сумка с оставшейся бутылкой размеренными ударами колотила меня по бедру. Я путалась в полах дубленки и выла навзрыд…

Катастрофическое deja vu - боль в руке, которой я пыталась удержать мужчину, и крик «Сумасшедшая!» - отрезвили меня, как вылитое на голову ледяное ведро боли. И теперь я бежала-бежала-бежала не столько за ним, сколько от нее, рыдая и на ходу размазывая косметику по щекам.

Каблук нервозно хрустнул, я завалилась на одну ногу, не удержала равновесие и упала на асфальт.

Это была катастрофа! Окончательная и бесповоротная.

Я лежала, не двигаясь, замерев от боли (душевной, а не физической, так как дубленка смягчила удар), и беззвучно плакала, глядя в небо.

Все кончено! Я не нужна даже маньяку! Я не нужна никому, старая, глупая, привязчивая неудачница!

Внезапно я почувствовала: чьи-то руки пытаются оторвать меня от земли, и старательно зажмурилась.

В лучшем случае - это вор. В худшем - милиционер, который спровадит меня в участок как пьяную проститутку…

Но обе версии сразу пришлось отмести за бездоказательностью. Кто-то взял меня на руки и понес в неизвестном направлении. А насколько я разбиралась в жизни, ни воры, ни менты подобной романтикой не страдали.

Я осторожно приоткрыла правый глаз и снова уткнулась взглядом в рот. Мужской. В порядке исключения неулыбающийся.

- Как ты себя чувствуешь? - заговорил он.

Это был Его голос!

Осторожно полапав руками то, что было в пределах моей досягаемости, я нащупала спасительную кожу.

- Очень плохо, - сдержанно отчиталась я.

Он опустил меня на скамью.

- Может, все-таки откроешь глаза и объяснишь, что случилось?

Я открыла.

И поняла: это Он.

Высокий, плечистый, прекрасный! Хотя и не похож ни на Алена Ющенко, ни на Виктора Делона. Скорее уж, на Марлона Брандо. Только это неважно. Поскольку передо мной стоял не мужчина, а воплощенная мечта каждой женщины…

Просто у каждой - она была своя.

* * *

- Извините, - проблеяла я на всякий случай. - Я думала, что вы маньяк. Но если вы не маньяк, простите, что я приняла вас за маньяка. Мне не хотелось бы обижать кого-то перед смертью.

- А зачем тебе понадобился маньяк? - настороженно поинтересовался маньяк, судя по всему намеревающийся по-прежнему держаться инкогнито.

- Как зачем? Известно же, зачем нужны маньяки. Для убийств.

- Чьих?

- В данный момент, - вежливо объяснила я, - речь идет о самоубийстве.

- Маньяка?

- Нет, что вы, - испуганно запротестовала я. - Исключительно о моем собственном.

Он замолчал, удивленно изучая глазами мое размытое лицо.

«Конечно, - уныло вздохнула я, - на такую даже маньяк не позарится: косметика тщательно распределена по всей роже, изо рта перегар. Одна надежда: он окажется гуманистом».

- Смерть всегда рядом с нами, - туманно изрек он. - Нас отделяет от нее лишь один шаг из окна. Метр от проезжающей мимо машины. И если ты решила переступить черту, тебе достаточно просто сделать этот шаг. И все…

- Не сказала б, - заметила я угрюмо, - учитывая хотя бы тот факт, что мне пришлось пробежать за вами как минимум метров пятьсот.

- А ты могла бы умереть ради любви? - нежданно спросил он.

Я чуть не подпрыгнула от радости. Кажется, все идет по плану!

- А от чего я, по-вашему, собираюсь умирать? - торжественно объявила я. - Именно от нее!

В его глазах мелькнул неподдельный интерес.

- Расскажи о нем, - требовательно попросил мужчина.

- Я люблю его больше жизни…

- Это я уже понял. Но я просил тебя рассказать не о себе, а о нем. Он любит тебя?

Я непроизвольно схватилось за сердце, на котором этот замусоленный вопрос натер уже немало больных мозолей.

- Он говорит, что между нами свободная любовь без всяких обязательств.

- Выходит, - понимающе улыбнулся маньяк, - он тебе изменяет.

Я схватилась за сердце второй рукой.

- Он говорит, что хороший левак укрепляет брак.

- Так он даже не скрывает?

- Да, если бы скрывал, еще б можно было жить, а так совсем нельзя…

- Вы женаты?

- Он говорит, что хорошее дело браком не назовут. И штамп в паспорте убивает свободную любовь.

- А ты? - Он пристально смотрел на меня.

- А я все равно его люблю, - констатировала я обреченно. - Сегодня он бросил меня. Он пошел к Наташе. Он сейчас у нее, а я не могу без него жить!

При этих словах сердце так очумело рванулось куда-то вверх, что я испугалась - его не удастся удержать даже обеими руками. Говорить это было больно. И в тоже время так банально! И самым обидным было то, что банальная боль ничуть не легче оригинальной.

- И потому я решила умереть. Я все равно умру. Умру - хоть убейте! Убьете? - спросила я с надеждой.

Мой вопрос повис в воздухе.

- Он просто не умеет любить, - глухо сказал маньяк, - так же, как и все прочие люди. Они разучились делать это. Единственный способ разбить им сердце - вонзить в него нож! Но ты - иная…

В темноте вскрикнула какая-то птица.

- Как тебя зовут? - полюбопытствовал он. Его голос стал мягким и нежным, и, подняв на него глаза, я увидела, что он смотрит на меня с непонятной мне сладкой грустью.

- Я - Люба. Любовь…

- А я - Любомир. Любко Лагутенко.

Любко помолчал и вдруг произнес, точно взвыл на луну:

- А ты знаешь, Любовь, как я мечтал, чтобы любимая женщина любила меня так смертельно, как ты! А меня никто никогда так не любил!

И неожиданно опустившись передо мной на колени, вцепился руками в мои руки:

- А ты могла бы полюбить меня так, как его? Могла бы умереть от любви ко мне?!

Я хотела сказать: «Мне совершенно все равно от любви к кому сейчас умирать». Но вместо этого лишь согласно кивнула. Там, на небесах разберемся…

Его лицо нависло над моим. Рука обняла мою шею, вздрагивающую под пушистым воротником.

- Я тоже мог бы полюбить тебя, - прошептал Любко. И в эту минуту мне почему-то до смерти захотелось, что бы это была правда.

- Ты - такая красивая!

Казалось, он пил с моего размокшего лица какую-то видимую ему одному красоту и долго-долго вдыхал мое дыхание, не касаясь губ. Я почувствовала, как его большой палец лег на артерию, средний - на четвертый позвонок, под основание черепа. И удивилась: «А как же "тупой предмет"? Впрочем, было уже все равно… Оставалось сильно сжать. И я сжалась в ожидании счастливого конца.

- Я люблю тебя, Любовь!

- И я тебя, Любомир, - отозвалась я вдруг.

И тут, наконец, страх разлился по моему телу холодной и жгучей влагой.

- Но любовь не убивает! - вскрикнула я в испуге.

И увидела, как его красивое, исполненное нежности, лицо словно начало таять у меня на глазах. Зрачки сверкнули холодом. Губы сломались в ненавидящей, жестокой ухмылке. И голос, совершенно незнакомый мне, злой и неопровержимый, произнес:

- Еще как убивает!

* * *

На следующее утро в сквере рядом с университетом им. Тараса Шевченко была обнаружена четвертая жертва киевского маньяка.

На скамейке, неподалеку от памятника великому кобзарю, лежал молодой мужчина в ярко-голубой кожаной куртке и желтой кепке с козырьком.

На его лбу губной помадой было нарисовано разбитое, пронзенное стрелой, сердце. В сердце - торчал пронзивший грудь колюще-режущий предмет…

Следов сексуального насилия эксперты не обнаружили. Отпечатков пальцев на рукоятке ножа - тоже.

Любко и Люба Лагутенки жили долго и счастливо и больше никого не убивали.

Кто знает, быть может, маньяками-убийцами становятся исключительно от катастрофической недостачи большой и чистой любви?

Из книги «Моя Лолита»

Мне по фиг!

рассказ-пародия

Один мужик говорит другому: - Представляешь, возвращаюсь я вчера домой, и вдруг набрасываются на меня трое! Валят на землю, избивают ногами и приговаривают: «Ну что, Коля, поц, получил?!» - А ты что? - А мне по фиг. Я ж не Коля! Анекдот

Представьте себе самую страшную уродину, какую только видел свет.

Так вот, я была немного красивее. Но, честно говоря, не намного.

В подробности вдаваться не буду. Скажу только: единственное, чего у меня не было, - это горба. Все остальное - нос крючком, уши торчком, бородавки, усы и т. д. - я получила от щедрой матушки-природы в полном ассортименте.

Не буду рассказывать, как я жила в этой роже до того рокового момента. Эта история не для белых людей. Скажу только: я себя к ним не причисляла. Я просто жила из последних сил, зная, что весь окружающий мир таращится на меня с презрением. И даже не осуждала его за это.

А в один прекрасный день пошла в булочную купить себе свою сиротскую булочку к завтраку и вдруг - очнулась после крупной дозы хлороформа прямо в кабинете у одного жуткого мафиози по кличке Князь.

- Меня зовут Князь. Я тебя выкрал, - сообщил он мне с ходу. (Это было невежливо.)

«Тоже мне джигит! - настороженно подумала я и выжидательно уставилась на него. - Джигит и хам».

Красавец он, правда, был - первый сорт. Голубоглазый брюнет высокого роста и крупных размеров. Я даже подумала, что все еще сплю. Но то, с каким отвращением он пялился на меня, все же склоняло к мысли: передо мной жестокая реальность.

- Я знаю, что ты знаешь пароль к компьютеру твоего шефа. Мне нужно его знать. Говори, а то я не знаю, что с тобой сделаю! - безо всяких церемоний рявкнул он.

- Не знаете, так не говорите, - отмахнулась я.

Я, конечно, знала, что мой шеф - крутая шишка. Но мне было круто по фиг. Я работала уборщицей в его офисе. И, думаю, он пускал меня в свой кабинет только потому, что вообще не считал человеком, а так - декоративным украшением интерьера, вроде горбатого карлика при дворе короля. Поэтому слегонца ляпнул как-то при мне свой драгоценный пароль. А я, сдуру, брякнула второй уборщице Ниночке, что шеф наш - страшная свинья, поскольку даже компьютерный пароль у него - матюк нецензурный. Впрочем, кроме этой козы Ниночки, я никому этого не брякала. Выходит, козочка-то была засланной…

В общем, ситуация прояснилась. Ну и черт с ней! По фиг.

- Говори, а то хуже будет, - повелительно приказал мой похититель.

Он смотрел на меня, словно собор на муравья. И не понимал, что хотя собор, конечно, выше, больше и круче и плевал с высоты своих колоколен на такую мелкую букашку, как я, но букашке, в свою очередь, тоже было совершенно наплевать на собор.

- Я честная женщина и не выдаю чужих секретов, - холодно отрезала я.

- Ах, ты честная женщина! - взъерепенился он. - Ну так я сейчас прикажу своим амбалам выдрать тебя во все дыры, как последнюю…

Он нажал на какую-то кнопку, и в комнату вошел парень размером два на два метра.

- Что прикажете, Князь? - почтительно полюбопытствовал он.

Че вытворяли со мной трое его бугаев, я описывать не буду. Любители пикантных подробностей пусть перечитают «Жюстину» маркиза де Сада. Скажу только, что на следующий день я снова оказалась с Князем нос к носу. Причем он свой нос морщил.

- Ну! - выдавил он злобно.

Мне было по фиг.

- Спасибо, очень вам признательна, - вежливо поблагодарила его я. - Знаете, сколько лет у меня не было мужчины? Если бы не такое приятное стечение обстоятельств, не знаю, кто бы на меня еще позарился.

- Ты что, издеваешься надо мной?! - Он аж покраснел.

- Вовсе нет, - поспешила заверить его я.

- Ах так! - Он подпрыгнул на месте и снова вцепился в свою кнопку.

- Что прикажете, Князь? - почтительно полюбопытствовал дежурный амбал.

- Бить до полусмерти, - прошипел он. - Но не убивать. И не останавливайтесь, пока не начнет матюкаться. То есть от себя пусть матюкается хоть до второго пришествия… Пока не скажет тот матюк, который ее шеф использовал как пароль.

Что было дальше, я тоже описывать не буду. Любители кровавых подробностей могут почитать историю телесных наказаний во времена крепостного права. Скажу только, что экзекуция продолжалась несколько часов, с перерывом на апробирование тех матов, которые я выкрикивала в их адрес. Каждый раз, когда это происходило, казнь останавливалась, и они честно пытались взломать базу данных моего шефа с помощью разнообразных слов на букву «Б».

На следующий день я лежала в кровати вся в бинтах, пластырях и примочках. Надо мной боязливо суетился врач. Вокруг, как почетный караул, навытяжку стояли охранники Князя. А сам он сидел возле моего изголовья, из чего следовало, что наши отношения из официально-кабинетных уже переросли в более дружеские.

- Ну! - ехидно осведомился он.

Мне было по фиг.

- Простите, - извинилась я. - Я вчера забыла вас предупредить, что у меня полностью атрофировано осязание. Это такая психическая патология - спросите у врача. Нервные окончания отмирают, и человек совершенно не чувствует боли. Оно, конечно, очень неудобно, потому как если твою ногу случайно переедет самосвал, ты даже не заметишь. Но, оказалось, болезнь имеет и свои положительные стороны… - и, взглянув на его офигевшую харю, вежливо добавила: - Если не верите, можете попробовать еще раз.

В ответ Князь зверски завизжал.

- Что прикажете, Князь? - тут же откликнулся один из его адъютантов.

- Нож! - заорал шеф.

И, схватив мою руку, с размаху вонзил лезвие мне в ладонь. Нож пробил ее насквозь. Я светски улыбнулась:

- Вот видите.

Врач, которому, видимо, было поручено блюсти мою спорную жизнь, тут же бросился бинтовать новую дырку.

- Если ты ничего не чувствуешь, какое же удовольствие ты получила от изнасилования? - оторопело спросил Князь.

- Моральное. А что еще должна чувствовать такая уродина, как я, когда ее страстно насилуют три молодых красавца? Мне только искренне жаль, что после этого они не попытались окончательно меня унизить, швырнув мне в лицо тысяч сто долларов, как продажной женщине.

С минуту он озверело таращился на меня. Но оклемался и взвыл с утроенной силой:

- Думаешь, я на тебя управу не найду?!!

- Думаю, не найдете, - покорно согласилась я.

- Да я выжгу твою морду кислотой!

Я пожала плечами.

- Вряд ли это существенно изменит мою внешность. Но зато хоть бородавки мне выжжете. Я давно мечтала об этом, но денег никогда не хватало…

- Я посажу тебя в погреб на хлеб и воду! - не унимался Князь.

- Знаете, я и так всю жизнь перебивалась на хлебе и воде. Да еще и пахала на них как лошадь. Так что мне будет безумно приятно, если хоть раз в жизни кто-нибудь обо мне позаботится.

- Однако… - Он вдруг успокоился. - У тебя есть трехлетний сын. Я знаю, в данный момент он лежит в больнице. Но ведь изъять его оттуда не проблема. Быть может, тебе доставит удовольствие, если мы разрежем его по кусочкам у тебя на глазах?

- Дело в том, что он тоже не чувствует боли. Это наследственное…

- Но ведь никто не помешает нам просто уморить его голодом. И, поверь, он будет долго-долго мучиться… Ну!

Князь остервенело вцепился в меня глазами. Я глубоко вздохнула.

- Мне очень тяжело говорить на эту тему… Но мой ребенок лежит сейчас в больнице потому, что врачи установили у него рак. И, поверьте, смерть от голода куда менее болезненная, чем та, которая неминуемо его ожидает. Я сама думала о чем-то подобном, но у меня никогда не хватило бы духу сделать это собственными руками…

- Да я!… Да я!… Да я!!! Да я могу просто убить тебя саму!!! - истерически возопил он, хватаясь за последнюю соломинку.

Признаюсь, мне даже стало его жалко. Но хотя мне искренне хотелось утешить беднягу, я считала бесчестным врать ему прямо в глаза, что мне не по фиг.

- Это было бы очень мило… Знаете, с тех пор как я узнала, что мой сын болен, я и сама думала наложить на себя руки. Шансов, что забеременею еще, у меня нет - второй раз я столько денег не накоплю. Жизнь моя собачья: живу в конуре, получаю копейки, и все люди, которых я знаю, глядя на меня, только морщатся и отплевываются. Стоит ли удивляться, что я мечтаю умереть? И останавливало меня лишь то, что в христианстве самоубийство считается самым страшным грехом. Но если вы любезно возьмете этот грех на себя… Сами понимаете, даже самая ужасная смерть не так страшна, как муки ада…

Договорить мне не удалось. Князь отчаянно взвыл в потолок и, схватив свой стул, с размаху швырнул его об стену. Амбалы кинулись врассыпную, как тараканы. Потом передумали и бросились к нему, за что некоторых из них незамедлительно постигла участь несчастного стула. Но не знаю, как им, а мне было по фиг.

Наконец несчастный мафиози утихомирился и, присев на краешек моей кровати, жалобно поглядел на меня.

- Мне очень нужен этот матюк, - всхлипнул он.

Я смилостивилась до объяснений, справедливо рассудив, что мы уже достаточно продвинулись в наших отношениях, чтобы можно было перейти на «ты».

- Понимаешь, - начала я, - мне по фиг. Нельзя испугать Квазимодо уродством, а самоубийцу - смертной казнью. Невозможно отнять что-либо у человека, у которого ничего нет. Те, кому, словно пролетариату, нечего терять, кроме своих цепей, - самые свободные люди на свете. На них нет управы. И для того чтобы сделать нас уязвимыми, нужно, как минимум, всучить нам хоть что-то, чем можно дорожить. Чтобы я тряслась за свою морду, тебе надо насильно сделать мне пластическую операцию. Чтобы испугать меня смертью ребенка, необходимо сначала вылечить его от смертельной болезни. А для того чтобы я дрожала за свою жизнь, - сделать так, чтобы мне в принципе хотелось жить дальше.

Князь внимательно посмотрел на меня.

- Ну что ж, - процедил он сквозь зубы, - если ничто другое на тебя не действует, придется идти на крайние меры.

* * *

Через некоторое время я сидела в шезлонге на балконе лучшего отеля Монте-Карло. В моем распоряжении были чудный маленький носик, пухлые губы и груди, до отказа накачанные силиконом, превосходные вживленные волосы и куча других прелестей, гарантированных первоклассной пластической хирургией до самой пенсии. Плюс - персональный счет в банке, где деньги выдавались только по предъявлению отпечатков пальцев.

Мы с сынишкой бескомплексно наслаждались этой райской жизнью. Резко поумнев, Князь решил: для того чтобы человек боялся что-то потерять, перво-наперво он должен свыкнуться с мыслью, что имеет это. Я особо не выкаблучивалась и, словно послушная лапочка, безропотно свыкалась с красотой и богатством. В то время как сам Князь никак не мог привыкнуть к моей перешитой наново морде и хронически пялился на меня пораженным взглядом.

Но, честно говоря, значения этому я не придавала. Нынешняя хирургия может даже из Майкла Джексона выкроить Мерилин Монро. Если втереть в каждый сантиметр своей кожи по тысяче долларов, не мудрено стать красавицей. А на красавиц всегда пялятся. Пусть. Мне по фиг.

- Ну, дорогая, что ты скажешь мне теперь? - любовно проворковал мой сердешный Князюшка.

В моих небесно-синих контактных линзах плескалась вся лазурь Средиземного моря. Его обращение было вежливым, погода - прекрасной, мое настроение - добродушным.

- Ах, - нежно мурлыкнула я в ответ, - балун…

- О, моя малышка!… - воспламенился он с ходу.

- Ты не понял, - безжалостно обломала его я. - «Балун» - это пароль.

- Какой же это мат? - офигел он.

- Самый непосредственный. Балун - это очень большой и игривый член. Так написано в словаре матов. Можешь посмотреть сам - страница номер девять, строка восемнадцать.

Как ни странно, вожделенный матюк возбудил Князя куда меньше, чем его скрытое значение.

- Послушай, - запыхтел он, словно влюбленный паровоз, - ты сейчас сказала этот пароль по обязанности или… по зову сердца? Может, что-то вдруг вызвало у тебя такие ассоциации?

Я двусмысленно улыбнулась. Влип. И сам виноват.

По фиг!

- Мне очень жаль, что я ничего не мог сделать для твоего сына, - горестно продолжал он, брызгая мне в лицо крокодиловыми слезами. - Но если ты действительно хочешь завести еще ребенка, я готов помочь тебе чем только смогу. Поверь! - Князь вдохновенно прижал руку к груди. - Мной движет искреннее человеческое участие…

Интересно, где прогуливалось его искреннее человеческое участие, когда я была прыщавым бородатым уродом?

- И намерения у меня самые серьезные…

На этот раз я улыбнулась так недвусмысленно, что он тут же начал собираться.

- Ну что ж, прощай, - протянул злополучный джигит, с чувством невероятного сожаления глядя на мой буйный бюст.

Его горе было таким неподдельным!

Впрочем, иногда мне казалось, что Князь взирает с такой любовью вовсе не на меня, красивую, а на ту сумму, которую он угрохал в мою неземную красоту.

Тоже мне Пигмалион!

- Надеюсь, насчет пароля ты сказала правду… - вздохнул он.

Я искренне хрюкнула про себя. Во всей этой истории меня спасло лишь то, что я была правдива до абсурда. Мне все было по фиг. За исключением одного маленького нюанса…

Мой сын был совершенно здоров!

Диагноз: любовь

психоаналитический рассказ

(курс лекций для практического применения)

День первый

- Нехорошо стричь вены маникюрными ножницами! Они не для этого предназначены.

- Кто? - пьяно спросил он спросонья.

- И ножницы, и вены. - Голос был безапелляционен и свято уверен в собственной правоте.

Темнота догорела и рассеялась дымом. В воздухе пахло хлоркой. Виктор мучительно открыл глаза. Прямо над ним хищно насупился покрытый трещинами желтушно-белый потолок - чужой, недоброжелательный, неумолимо-казенный.

- Где я? - испуганно взмолился к нему Виктор. Но потолок его проигнорировал. А на душу мучительно навалилась странная тяжесть. Болезненная, но подозрительно привычная. Он не помнил ее имени, но знал, что они знакомы давно и коротко. И знакомство это не из приятных…

- Вы в больнице. - Голос звучал справа.

Виктор повернул голову. Рядом с его кроватью стояла малорослая девица в белой докторской шапочке. Шапочка была очень амбициозна. Девица тоже. На ногах у нее красовались остроносые туфельки с умилительными бантиками. В руках - сияла лакированной кожей угрожающе-черная папка. На лице - горделивая ответственность за светлое будущее человечества…

- Вы пытались покончить жизнь самоубийством и потеряли много крови, - резко протрезвила она его. - Помните?

Он вспомнил. И у его тоски появилось имя.

Мария, Маша, Машуля… Она бросила его два дня назад.

«Нет, только не это…»

- Я буду жить? - безнадежно поинтересовался Виктор, еще не зная, какой из двух вариантов ответа вызовет у него большее отвращение.

- Знаете анекдот? - Непроницаемая красотка загнала свои брови высоко на лоб. - После операции врач заходит к больному. Больной: «Врач, скажите, я буду жить?» Врач: «А смысл?»

- Никакого, - покорно согласился он.

- Есть еще один вариант. - Она была непрошибаема. - «Врач, скажите, я буду жить?» - «Будете, но вам не захочется».

Виктор заторможенно уставился на нее. Барышня была хорошенькой, но убийственно-серьезной. Юное щекастое личико в сочетании с жесткими льдинками глаз. Пухлые, по-детски обиженные, но чрезвычайно упертые губы. На груди гордо возлежала толстая коса. Просто Надежда Крупская в лучшие годы. Не женщина, а настоящий друг человека.

- Так вот, - нахмурилась новоявленная Константиновна, - вынуждена вас разочаровать - вы жить будете. И как ваш лечащий врач я обещаю, что заставлю вас хотеть этого. Но, - она вдруг улыбнулась так радостно, словно собиралась объявить о долгожданной победе коммунизма во всем мире, - вылечить вас будет нетрудно. Я специализируюсь как раз на вашей болезни. И можете считать себя счастливчиком, потому что на всю Украину я - единственный специалист в данной области.

Виктор не слушал. Ее слова просачивались сквозь мозг, как сквозь частое сито. А тоска уже подобралась к горлу и осторожно обняла его шею ласковыми пальцами умелого палача. Хотелось умереть…

- К сожалению, - безразлично изрек он, - я совершенно здоров. Но… - Виктор невесело растянул губы в сером оскале, - знаете анекдот? Двое врачей стоят над постелью больного. И один другого спрашивает: «Ну что, лечить будем, или пусть живет?»

- Спасибо, - серьезно поблагодарила его лечащая Крупская, - я не знала. Хорошо, что рассказали - я коллекционирую анекдоты про врачей. Это мое хобби.

«Та-ак, и врач у меня больная», - хмуро констатировал несчастный. Впрочем, ему было все равно.

- Короче, - горестно махнул он рукой, - лечите от чего хотите, только побыстрее и насмерть.

- Пардон, но ни побыстрее, ни насмерть - не получится, - беспардонно отрикошетила она. - Я же сказала, что ваша болезнь излечима. Хотя и очень опасна.

- А какая у меня болезнь? - отозвался он с тусклой надеждой на рак.

- Любовь, - злобно констатировала девица без намека на улыбку.

Виктор вытаращил глаза. Это было слишком.

- Да пошли вы!…

- Таина Вениаминовна, - любезно подсказала она. - Но можете называть меня просто Тася или Тая.

- Пошли вы, Тася… - злобно рявкнул он и, смачно уточнив куда именно, демонстративно отвернулся к стене.

Нимало не смутившись, барышня подсела к его кровати и открыла свою папку.

- Судя из вашей истории болезни, - начала она тоном закоренелой зануды, намеревающейся уморить всех близпролетающих мух, - вы перерезали себе вены ножницами, предварительно написав предсмертную записку: «Прошу никого не винить. Но Мария ушла. А я люблю ее и не могу без нее жить…»

Воспоминание взвыло внутри, будто голодная собака на могиле хозяина.

- Заткнитесь! - отчаянно огрызнулся он. - И без вас тошно…

- Значит, вы жалуетесь на тошноту? - как-то нездорово обрадовалась врачиха. - Так и запишем. - Таина Вениаминовна сосредоточенно нацарапала что-то в своем блокнотике. - Жалуется на тошноту, состояние - нервное, неуравновешенное, апатия сменяется взрывами гнева, настроение - пессимистическое. Мечтает умереть. Кстати, вам, наверное, будет интересно, что имя Мария произошло от старинного имени Мара - смерть. Впрочем, отбросим метафизику…

Но раньше, чем она успела ее отбросить, Виктор отшвырнул хилое больничное одеяло и, подорвавшись с постели, взорвался во все горло, истерично дубася пол босыми ногами:

- Замолчите! Если вы скажете хоть слово про эту женщину, я убью вас!

Тася подскочила от неожиданности, но не испугалась, а лишь тщательно посмотрела на него.

- Вы ненормальная!… - грозно зафиналил он и вдруг резко отшатнулся, порезавшись об ее колючий прищур.

- Ошибаетесь!

«Надежда Константиновна» глядела на него, как Ленин на буржуазию. Она аккуратно поправила накрахмаленную шапочку и вдруг стала удивительно жесткой, несмотря на всю свою физическую мелкость и пухлость.

- Это вы - ненормальный, - мрачно отчеканила врач. - А потому находитесь сейчас в психиатрической лечебнице. И если будете буянить, я вызову санитаров. Вот и все, чего вы добьетесь, уважаемый Виктор Андреевич. Потому что я не выпущу вас отсюда до тех пор, пока вы не избавитесь от ваших патогенных переживаний и маниакальных суицидальных наклонностей.

Это был приговор.

- Так значит, - офигело уточнил он, неуклюже замерев на месте, - я в Павловке?

Она кивнула демонстративней, чем статуя Командора. Ее шапочка была неумолима.

- Да. Вы в психиатрической больнице имени академика Павлова.

Ужас охватил его, как резко натянутый на голову вонючий мешок висельника.

- Но за что?! Что я такого сделал?!

- Вы влюбились. А согласно последним исследованиям науки, любовь - это психическая болезнь. Причем - опасная, поскольку нередко оканчивается летальным исходом, - просветила его врачиха.

- Что же мне делать? - спросил он оторопело.

Ее улыбка была отвратительной.

- «А» - лечь в постель; «б» - укрыться одеялом; принять лекарство - «в»; уснуть - «г», - повелительно приказала она и, развернувшись на каблуках, направилась к выходу, юля аппетитной попкой.

- Да, «г» - достаточно точное определение происходящего, - пробормотал Виктор, прибитый этим душераздирающим известием, словно таракан тапочком.

- Что же мне делать? - истерично повторил он про себя. - Что?!

И, словно по волшебству, дверь открылась вновь, и дебелая медсестра мрачно вколола ему в зад крупную дозу оздоровительного сна.

День второй

Дверь была заперта. Он отмороженно валандался по своей палате-одиночке-люкс с персональным рукомойником и озонирующим хлоркой унитазом. Сквозь тусклое стекло был виден лишь куцый шмат загаженного больничного двора, симметрично разделенный на клеточки оконной решеткой. Клетчатая кошка в полоску равнодушно продефилировала мимо, потягиваясь на ходу задними ногами. Лекарство выжало из него все эмоции. Тася уже не казалась похожей на Надежду Константиновну Крупскую и ассоциировалась исключительно с Синей Бородой.

Однако ее шоковая терапия дала свои результаты. Любовная тоска сиротливо жалась в углу, карауля его неуверенными настороженными глазами. Виктор чувствовал, что она рядом, но… Попадая в Освенцим в качестве подопытных кроликов для экспериментальной нацистской медицины, люди редко страдают от неразделенной любви. И сейчас все его вялые мысли были сосредоточены лишь на этом ужасающем положении: он заточен в больнице для умалишенных, во власти у лишенной ума врачихи!

- Добрый день.

Он вздрогнул. Таисия Вениаминовна бесшумно материализовалась на пороге собственной персоной.

Персона была угрожающе блистательной. С нестерпимо светлой улыбкой и невыносимо радостным лицом. На макушке сверкала белизной роковая шапочка. Вместо классического халата докторшу обнимали плотно облегающая белая рубашечка с короткими рукавами и пижонские штанишки клеш. Медово-русые волосы сияли так, словно она мыла их всеми разрекламированными шампунями для здорового блеска сразу, предварительно смешав в одном флаконе…

Виктор невольно поежился.

Такой стерильный блеск бывает только у вычищенных, вываренных и отточенных хирургических инструментов, симметрично разложенных на столике для профессионального препарирования плоти. Живой или мертвой.

И он понял, что боится ее.

Страшно!

- Как вы себя чувствуете? - Она наступала.

Мнимый больной поспешно спрятался под одеяло.

- Выглядите вы сегодня гораздо лучше…

Безумная врачиха уютно пристроилась на стуле рядом с его кроватью, облучая его оптимистично-рентгеновским взглядом.

- Я ничего не понимаю, Таина Вениаминовна, - всхлипнул Виктор, боязливо отодвигаясь от нее подальше. - Ведь сейчас не совковые времена, чтобы сажать человека в психушку за попытку к самоубийству.

- Я оставила вас в больнице не потому, что вы намеревались умереть, а потому, что вы считаете, будто не можете жить без женщины, которая от вас ушла, - разъяснила она ему тоном милосердной учительницы, беседующей с безнадежно недоразвитым второгодником. - Если бы вы наложили на себя руки из-за того, что вас уволили с работы, я бы вами не занималась.

- Но меня недавно уволили с работы, - заикнулся он с робкой надеждой на чудо.

Чуда не случилось.

- Да? А кто вы по профессии? - весело поинтересовалась Тася. Виктор знал, что именно таким тоном врачи разговаривают с сумасшедшими. Но понятия не имел, каким образом пациентам нужно разговаривать с сумасшедшими врачами.

- Я драматический актер, - сдержанно отчитался он. - Но два года мне не давали в театре ролей, а потом сократили из труппы.

- Почему ж вы не перерезали себе вены тогда? У вас была вполне уважительная причина. - Задавая этот вопрос, она продолжала улыбаться, как зараза.

«Ну, точно - двинутая!» - Виктор поморщился и вздохнул.

- Потому, что я могу жить без работы, но не без Марии. Без нее я просто умру, - терпеливо объяснил он, тщательно выговаривая слова и делая жуткие паузы. Он всегда общался так с идиотами, иностранцами и малыми детьми.

- И по-вашему это нормально? - Ее улыбка была подозрительно-сладкой. - Как сказала одна героиня Маркеса про своего неудачливого воздыхателя: «Как он может умереть из-за меня? Я что - заворот кишок?»

- Я люблю ее, - с нажимом напомнил он («Повторение - мать учения!»). - Поймите…

Она не поняла.

- За что?

«Дебилка!»

- Мария - лучшая женщина в мире… Единственная женщина, с которой я могу быть счастлив.

- И поэтому вы не можете без нее жить, - с готовностью подытожила Тася.

- Это же так понятно и естественно, - добавил он с возрождающейся было надеждой.

Напрасной.

- Да, это понятно, но отнюдь не естественно, - непререкаемо возразила чокнутая врачиха. - И на самом деле, вы не можете жить не без нее, а с ней. Я имею в виду не Марию, а любовь. Ваша Маша - никому не страшна, и ее отсутствие ничем не угрожает вашей жизни. А любовь - это опасное психическое отклонение. И я, к вашему сведению, собираюсь защищать диссертацию на эту тему.

«Диссертацию?!»

Глаза Виктора отчаянно полезли из орбит, в то время как Тася вдохновенно закатила свои к потолку.

- Ах… Поверьте, если бы все люди обращались к врачу, как только почувствуют первую легкую влюбленность, - мир давно бы стал гораздо счастливее.

Врач сладко помолчала, по всей видимости представляя себе эту прекрасную перспективу.

Виктор тоже молчал - с тем же успехом Таисия Вениаминовна могла просить его поверить, что ходить на голове куда полезнее для здоровья, чем шкандыбать на двух ногах.

- Ведь хватает же у людей ума бежать в поликлинику, как только у них заболит голова или живот! - неожиданно воззвала она к его сопротивляющемуся разуму. - Почему же вы так безропотно переживаете любовные страдания? Это какой-то закоренелый всемирный мазохизм. Влюбляться и лезть на рожон, на стену или в петлю, вместо того чтобы просто пойти к врачу и попросить обезболивающее. Неужели не понятно: если любовь болезненна, значит, это уже болезнь!

- Нет… - ностальгически вздохнул Виктор. - Любовь - это прекрасное чувство.

- Вы же не написали в своей предсмертной записке «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!», - едко парировала Тася. - Вы нацарапали там, что не можете жить. И я вас прекрасно понимаю. Когда любовь принимает острые злокачественные формы, она бывает очень мучительна.

- Вы не можете говорить этого серьезно, - заколебался он.

- Могу. - Она была непоколебима. - Любовь - это параноидальная навязчивая идея. И у вас наблюдается весь комплекс характерных симптомов. Например, вы убеждены, что являетесь без Марии неполноценной, неспособной к жизни личностью. И воспринимаете ее уход столь же трагически, как потерю двигательных функций, головы или сердца…

- Да, Мария была моим сердцем, - горячо подхватил Виктор. - Она была для меня всем, без нее я - ничто…

- Так вот, - удовлетворенно кивнула проклятая Тасечка, - через две палаты от вас сидит ваш товарищ по несчастью. Он воображает себя огромной головой из «Руслана и Людмилы» и тоже утверждает, что не в состоянии жить полноценной жизнью, пока мы не пришьем ему все остальное. И, заметьте, находится при этом куда в лучшем положении, чем вы. У него хоть голова есть. А вы и ее потеряли. Вы - вообще ничто!

- Но я выражался метафорически, - пугливо открестился больной.

Врачиха неумолимо покачала головой.

- Это не метафора, а ваше реальное самоощущение. Столь же болезненное и неадекватное, как и второй ваш аргумент, что женщина с непрокрашенными корнями волос, обвислой грудью и вульгарной губной помадой, неспособная ни быть вам верной, ни поддержать вас во время неприятностей, ни приготовить борщ - лучшая женщина в мире.

- Господи, откуда вы это знаете?! - ужаснулся он.

- Вы бредили и у вас в кармане лежало ее фото, - коротко отрапортовала Тая.

Она достала из папки фотографию Марии и, сунув ему в лицо, ехидно добавила:

- В палате напротив находится пациент, который бил поклоны у торгового киоска, утверждая, что перед ним - собор Парижской Богоматери. Очень похожий случай. Он тоже объяснял свое поведение незыблемым тезисом: «Бог есть любовь». Не понимая, что Бог-то, конечно, есть. И возможно, как раз он и есть любовь. Но ларек, продавец которого вызвал бригаду, потому что больной отпугивал покупателей, здесь совершенно ни при чем. И, заметьте, он находится куда в лучшем положении, чем вы…

- Да, конечно. Потому что его ларек стоял на месте, а моя Мария ушла! - обиженно ляпнул Виктор. И тут же тягостно застонал, осознав, что, собственно, он сказал. - Зачем вы мучаете меня? Вас, наверное, из гестапо выгнали за жестокость…

- Я понимаю, - понимающе затрясла она головой. - Сейчас вам кажется, будто я режу вас по живому и оскверняю святое. Но потом вы поймете, что избавление от любви можно сравнить только с посещением туалета. Когда после мучительных резей в животе ты в ужасе смотришь на содержимое унитаза и думаешь: «Неужели еще несколько секунд назад я жил со всем этим дерьмом внутри?!» А пока вы - мой пациент. И я не мучаю вас, а лечу. Это называется рациональная психотерапия. Метод, использующий логическое убеждение как средство воздействия на мир представлений больного. И я полностью согласна с ученым Полем Дюбуа, считавшим, что аргументированное вскрытие ошибок в рассуждениях пациента, доказывает ему, насколько неверно он оценивает свое состояние и неадекватно воспринимает окружающий мир. Да, разбивать идеалы больно. Но разве у вас есть контраргументы для возражений?

С минуту Виктор тщательно обдумывал услышанное.

- Наверное, я действительно сошел с ума, - подвел он итог. - У меня бред, и вы мне мерещитесь.

- Отнюдь, - усмехнулась Тася. - Я - это реальность. А все остальное - бред любовной горячки.

В ответ Виктор лишь нахмурился, нахохлился и демонстративно заткнулся. Наверняка в этом здании было еще много палат, а у нее - оскорбительных примеров для сравнения.

- Подумайте об этом на досуге, - наставительно резюмировала докторица. - А еще лучше - не думайте ни о чем. Спите.

День третий

Ночью тоска выползла из своего угла и подобралась к его постели на мягких когтистых лапах. Ее глаза были мутными, слизкими и бесцветными. Она сделала над ним стойку и ухмыльнулась плотоядным ртом. И Виктору снова приснилась Мария, смеющаяся, черноволосая, страстная…

Хотя…

- Ну, допустим, ноги у нее действительно немного толстоваты, - честно и невесело признался он, проснувшись. - И зубы не очень ровные, и волосы с перхотью, и характер - не дай бог… И, конечно же, она не лучшая женщина в мире. Но…

Но тоска уже прокралась под одеяло и сжимала его тело бесчисленными мертвыми петлями, как змей обреченного Лаокоона.

- …но какое это имеет значение, если я ее люблю? - закончил он.

- Я люблю Марию, несмотря ни на что! - грозно заявил он Тасе, после того как она три часа скрупулезно выуживала из него историю болезни от первого поцелуя до финального «Я люблю другого».

- Люблю такой, какая она есть, - уточнил Виктор, победоносно протыкая врачиху упрямым взглядом верного мушкетера.

- Это абсолютно исключено, - непререкаемо возразила Вениаминовна с улыбкой оптимистичной садистки.

- Почему? - удивился Виктор.

- Потому что Марии, о которой вы говорите, просто не существует.

Тася Вениаминовна отошла к окну. На ней снова был коротенький белый халатик. И, следовало честно признать, в отличие от Машиных, ее ножки были совершенно идеальны. Гордо подбоченившись, мамзель засандалила лекторским тоном.

- Это совершенно типичная ошибка. Большинство больных любовью имеют тенденцию преувеличивать достоинства партнера и неосознанно подкраивать его под некий абстрактный идеал. Кроме того, в начале так называемого романа оба человека тщательно скрывают свои недостатки и выпячивают достоинства. Эта ложь…

- Почему ложь, они ж свои достоинства выпячивают. - возмущенно перебил ее он. Но Тася отшвырнула его не глядя.

- Потому, что часть правды - уже ложь. И часто влюбленные настолько фиксируются на этой первичной лжи, что даже когда впоследствии всплывают иные, негативные качества партнера, они не способны воспринять их адекватно. Они считают, что это какое-то ужасное, досадное недоразумение, а настоящим их любимый был на первом этапе. И продолжают любить того, несуществующего человека. Вот почему прекрасная дама, о которой вы так упрямо вздыхаете, и сама Мария - совершенно разные люди. И патогенный предмет вашей любви не имеет ничего общего с реальной женщиной по имени Маша.

Виктор возмущенно засопел.

- Из чего, собственно, вы делает подобный вывод? - пренебрежительно уточнил он, изо всех сил стараясь, чтобы его голос звучал надменно.

- Из ваших собственных слов, - пропела лечащая врачиха, словно злоязычный соловей. - Те факты, которые вы мне рассказали, свидетельствуют: Мария - взбалмошная, упрямая, нечестная, не слишком умная, но хитрая, хваткая, эгоистичная и корыстная. И к тому же - никогда вас не любила. Выводы, которые делаете из этих же фактов вы, сводятся к тому, что Мария - всепрощающий, всепонимающий, добрый, чуткий, искренний, любящий вас ангел. Правда, слегка падший и чуть-чуть заблудший. Но все же…

Тася зыркнула на него и обиженно топнула ножкой.

- Неужели вы не понимаете?! Мария вас предала.

Ее голос вдруг стал горьким на слух.

- Какое-то время вы льстили ее амбициям. Она стяжала ваши деньги, надеялась, что вы прославитесь и разбогатеете. И при этом, на всякий случай, консервировала других поклонников. А когда вас уволили с работы, заявила, что вы несостоятельны как мужчина, и резво ушла к другому.

Виктор удивленно вытянул шею в ее сторону и уставился на Тасю. Он был не столько поражен ее словами, сколько тем, что в пуленепробиваемых аргументах врачихи появились человеческие интонации.

- Быть может, вы и правы… - протянул он. - Я об этом не задумывался.

- Так подумайте, - приказала Таисия Вениаминовна. - Хватит спать!

День четвертый

- Ну, как вы себя чувствуете? - Круглощекое лицо Таси снова светилось, как новенькая монетка. - Выспались?

- Я бы хотел проспать всю жизнь и проснуться только для того, чтобы умереть, - безысходно отозвался он.

Она не рассердилась. Видно, сменила гнев на милость.

- Вы подумали о нашем вчерашнем разговоре?

- Да, - буркнул Виктор.

- И к какому выводу вы пришли?

- Я любил ее, а она меня предала.

- И вы по-прежнему хотите умереть?

- Да.

- Почему? - врач светло улыбнулась. Ее зубы были такими же белоснежными и надраенными до стерильно-больничного блеска, как и все прочие качества этой стерилизованной девицы.

- Потому что женщина, которую я любил, предала меня.

- Так не разумнее ли будет убить ее?

Виктор подскочил в своей кровати так, точно больничный клоп решил полакомиться его задницей.

- Вы в своем уме?! - испуганно взвизгнул пациент.

- Ну же! - подначила его лечащая красотка. - Разозлитесь на нее! Она использовала вас и предала, поимела и бросила. Так неужели вы не хотите ее убить? Давайте! Здоровая злость лучше, чем уныние! - Казалось, что сейчас она начнет подпрыгивать на месте от возбуждения. - У вас вторая форма псевдолюбви - Любовь-поклонение. И вы должны сами сокрушить этот мнимый идеал и ни в коем случае не допускать, чтобы, рухнув, он раздавил вас…

- Какая еще, к чертовой матери, форма? - взвыл несчастный.

- Согласно Эриху Фромму, это вторая форма любовной патологии, которая приводит к страданиям и неврозам, - охотно пояснила докторица.

- Так значит, - удивился он, - вы не единственная идиотка в этом мире?

- Конечно, - лучезарно отреагировала шизанутая. (Сегодня Тася определенно была ангелом, пусть чокнутым, но божьим!) - Я не первый ученый, заинтересовавшийся этой болезнью. Если бы я была одна, вы бы не лежали сейчас в одиночной палате с персональным унитазом. Мою экспериментальную программу финансирует американский благотворительный фонд. Они там у себя давно уже съели на любви всех собак и кошек. А теперь пытаются съесть Голливуд, доказав, что эта фабрика грез своими бесконечными love stories порождает больше психических больных, чем все фильмы о насилии вместе взятые. А вы думали, наука дремала, пока подобные вам умирали от любви?

Довольно съехидничав, она затараторила как по-писаному:

- Еще двадцать лет назад известный американский психоаналитик Эрих Фромм установил пять форм патологической псевдолюбви. Первая - невротическая любовь, при которой больные центрируются на родителях и переносят на своих партнеров все ожидания и страхи, испытываемые к матери или отцу. Вторая - ваша. Любовь-поклонение, или так называемая «Великая любовь». Когда такой молодой, красивый, сильный мужчина, как вы, может полностью потерять себя в любимой, обнаруживая нищету духа и отчаяние поклоняющегося. И дело тут не в вашей реальной самоценности, а исключительно в проклятой болячке. Ибо, подцепив эту заразу, даже Юлий Цезарь может утонуть в манюрке дешевой шлюхи. Третья - сентиментальная любовь. В лучшем случае - это временная аберрация, когда люди живут лишь воспоминаниями о прежних чувствах и фантазиями о будущем. А наиболее распространенный ее вид - заместительное любовное удовлетворение, переживаемое потребителями песен, фильмов и романов. И можно набить весь сумасшедший дом такими несчастными, побывав на одном концерте какой-нибудь чаморошной эстрадной звезды. Четвертая - любовь, центрированная на постоянно разоблачаемых недостатках и слабостях другого человека. Пятая - проецирующая смысл и проблемы на детей и использующая их в компенсаторных целях. Кроме того, есть еще две «нормальные» - то есть наиболее распространенные и более безобидные патологии. Первая - построенная на взаимном сексуальном удовлетворении, и вторая - как слаженная работа и убежище от одиночества.

Виктор охренело слушал ее, скукожившись в своей постели. Он слышал, что сумасшедшие бывают патологически логичны, но не знал, что в мировом масштабе.

- И все, о чем вы говорите, американцы уже двадцать лет считают болезнью? - нервно уточнил он. - А как же семья, брак?

- Ну… - неохотно призналась Тася, - Фромм считал, что существует и здоровая любовь, построенная на четырех принципиальных критериях: взаимной заботе, ответственности, уважении и знании друг друга.

- Но вы с ним не согласны? - Виктор зашуганно сжался в ожидании ответа.

- Я не согласна с ним в формулировке. То, о чем он говорит, - уже не любовь, а нормальная привязанность. Она никогда не бывает бурной, не носит патологических форм, протекает естественно и спокойно. Именно на этом чувстве должен базироваться брак.

Тася помолчала, выжидательно глядя на него.

- Странно… - хмыкнула она. - Я была уверена, что сейчас вы завопите: «Жениться нужно исключительно по любви. Брак по расчету - это аморально».

- А вы считаете, что, вступая в брак, нужно руководствоваться исключительно расчетом? - покорно переспросил Виктор.

- Нужно руководствоваться разумом. И думать головой, а не воспаленной манюркой и возбужденным членом. Но почему-то до сих пор женитьба - это единственное решение, которое принято принимать в бреду. А ЗАГС - единственное государственное учреждение, не считая сумасшедшего дома, где фиксируются свидетельства людей, находящихся в невменяемом состоянии и явном душевном расстройстве. Хотя, будь моя воля, я бы принимала заявления о браке только после предъявления справки от психиатра, свидетельствующей, что никакой любовной патологии ни у жениха, ни у невесты не наблюдается. Ибо ничто так не противопоказано для совместной жизни, как большая и страстная любовь. И строить свою семью на этом спорном чувстве хуже, чем дом на воде.

Во-первых, влюбленный человек реагирует на каждое левое слово своего партнера как на знамение о конце света. Тривиальную усталость и задумчивость он воспринимает как равнодушие, естественную жажду перемен - как измену, обыкновенный любопытствующий взгляд в сторону противоположного пола - как предательство. И, в лучшем случае, страдает молча, в худшем - портит жизнь любимому. Причем особо счастливые пары благополучно делают это в унисон. А во-вторых, сыграв свадьбу в любовной горячке и переболев ею, словно собаки чумкой, двое потом в ужасе смотрят друг на друга и видят перед собой совершенно чужих и малознакомых людей, с которыми их связывают какие-то обязательства, а иногда уже готовые дети.

- Но привязываться все-таки можно? - робко полюбопытствовал Виктор.

- Безусловно, - милостиво разрешила Тася. - Привязанность отличается от любви так же, как чувство самосохранения от мании преследования. Первое - нормальный человеческий инстинкт, второе - уже болезнь. Ладно, вернемся к теме нашего разговора. Как вы относитесь к женщине, которая израсходовала вас и выбросила, словно использованный презерватив?

- Я убью ее! - вспыхнул он, неожиданно для самого себя.

- Если вы хотите убить не себя, а ее - это уже первый этап к выздоровлению, - деловито похвалила его врач. - Сконцентрируйтесь на этой мысли, обсосите ее со всех сторон, переварите и… выплюньте на фиг!

Тася вдруг залихватски рассмеялась.

- Потому что Мария здесь совершенно ни при чем. Она такая, какая она есть, и Бог ей судья. А на самом деле…

И нежданно, подпрыгнув на одной ножке и сотворив замысловатый пируэт в воздухе, врачиха радостно запела в голос:

И понапрасну не надо, разные причины не надо

Нам искать, конечно, не надо - нет их все равно!

Нет их все равно!

Любовь одна виновата, лишь она во всем виновата,

Лишь она всегда виновата - то-то и оно!

То-то и оно!

День пятый

- Быть может, искать истину в любви так же глупо, как в вине. Но если у меня будет выбор умереть от любви или от алкоголизма, цирроза печени или заворота кишок, я все-таки предпочту любовь. Потому что любовь выше правды, истины и боли! - торжественно пробубнил он.

- Очень хорошо, что вы пытаетесь высказаться, - кивнула белотканая Тася. - После этого у больных всегда наступает заметное облегчение.

- Ради любви люди совершали великие подвиги! - не унимался Виктор. (Он думал всю ночь и теперь бился в припадке патетического вдохновения.)

- Угу, - фыркнула врач, - а также вешались, стрелялись, топились, убивали друг друга и проводили месяцы, а порой и годы в страшных душевных муках.

- От любви умирали лучшие люди!

- Это было не лучшее, что они сделали.

- Писатели и поэты создавали великие произведения!

- И, между прочим, оказывали тем самым медвежью услугу всему прогрессивному человечеству. Благодаря их нездоровому литературному романтизму, мы до сих пор идеализируем Хосе, убившего Кармен; Рогожина, зарезавшего Настасью Филипповну; Отелло, задушившего Дездемону, и Ромео и Джульетту, которые покончили жизнь самоубийством. Хотя, если бы первый задумался хоть на три минуты, вторая успела бы проснуться, и они оба жили бы долго и счастливо.

- Вы хотите низвести на нет всю мировую литературу! - Он бунтовал.

- Зачем же? - спокойно возразила она. - Именно писатели и поэты первые поняли, что к чему. И начали говорить об этом прямо или косвенно. Вся любовная лирика кишит словами «любовная горячка», «любовное безумие», «что сумасшедший, что влюбленный - одно и то же». А Марсель Пруст даже описал историю любви своего героя как историю болезни.

- А вы неплохо разбираетесь в литературе, - отозвался Виктор. И, тормознув от удивления, незамедлительно лишился своей трибуны.

- Профессия обязывает, - польщенно похвасталась Тася и тут же кинулась его просвещать. - Поэзия может быть превосходной лечебной терапией. Это называется сублимация. Больной перерабатывает застоявшуюся сексуальную энергию в творческий продукт. Одна моя подруга, после того как прошла у меня курс, пишет по роману каждый раз, когда у нее появляется непреодолимое желание трахаться.

- Мне жаль вашу подругу, - брезгливо отрезал он.

- А по-вашему, быть блядью лучше, чем писательницей? - взъерепенилась Тася. - И хорошо еще, если блядью. Ведь обычно женщина сначала раздвигает ноги, а потом накладывает на себя руки. Потому что где-то посредине обязательно влюбится в того, с кем спит.

- Но секс - это здоровье, - искренне возмутился Виктор.

- А жизнь дороже, - отбила Тася и привычно поправила свою аккуратную шапочку. (Виктор заметил, что она делает это каждый раз, когда хочет казаться важной.)

- Но, к сожалению, такое лечение не всегда применяется вовремя даже профессионалами, - продолжала она, серьезно насупившись. - Вот Маяковский застрелился, когда Вероника Полонская отправилась на репетицию, вместо того чтобы остаться и потрахаться с ним. И подумайте, сколько человечество вздыхало, что современная медицина уже располагает средствами, чтобы вылечить Пушкина от ранения на дуэли. А кто подумал о бедняге Маяковском? Хотя, попадись он мне в руки, я бы тут же воскресила людям гения. Да и скольких суицидальных писателей и поэтов можно было вылечить от несчастной любви и тем самым сохранить им жизнь?

- Маяковский уже исписался, - хмуро заметил Виктор.

- Правильно, - с готовностью согласилась она. - Иначе он бы не стрелялся, а сел и написал прекрасный оптимистический стишок: «Ах ты, сука, ушла от меня…» Но если Владимиру Владимировичу нам уже ничем не помочь, вас еще рано списывать со счетов. Скажите, вы все еще страдаете?

- Конечно, - буркнул он.

- Вот и славно! - как всегда абсурдно обрадовалась Тася. - Я бы хотела, чтобы вы изложили все свои мучительные чувства на бумаге. Давайте попробуем написать стихотворение. Без лишней сопливой патетики. Врежем правду-матку прямо в морду…

«О Боже! - опасливо подобрался Виктор. - Час от часу не легче».

- Не бойтесь, - она многообещающе улыбнулась. - Я вам помогу. Придумайте рифму к слову «любовь».

- Кровь, - открестился он тут же.

- Умница… - Тасенька ласково погладила его по голове. - С первого раза такая меткая ассоциация.

«А главное - оригинальная», - затравленно хмыкнул Виктор и настроился на худшее.

- А теперь я начну фразу, а вы окончите. Желательно тоже в рифму. Раз, два, три! Поехали! Любовь - такая сука…

Он ошалело пялился на нее.

- Ну же… - нежно протянула она. - Любовь - такая сука… А дальше?…

Виктор обреченно закатил глаза.

- Дурдом какой-то! - тоскливо пожаловался он потолку. И тут же вспомнил, что это - действительно дурдом. И не какой-то, а киевский имени академика Павлова.

- Любовь - такая сука… - не унималась Тася.

- Одна сплошная мука… - неуверенно окончил он.

- Гениально! - восторженно взвизгнула она и кинулась его целовать.

День шестой

Тася притащила в палату телевизор со стареньким видиком. Она выкопала где-то единственный кинофильм с участием Виктора, показанный три года тому на киевском фестивале «Молодость» и благополучно похороненный в братской могиле украинского кинематографа.

- Вы очень талантливы… - начала вздыхать она, как часы.

- Вы думаете? - незамедлительно возбуждался он.

- Я вижу. Посмотрев этот фильм, я сама стала вашей поклонницей… Нет, вы безумно талантливы. Вы - безусловно, один из самых талантливых актеров Украины. Да еще и красавец… - наставительно лакомила она его.

И хотя Виктор прекрасно понимал, что фанатичная докторша всего лишь исполняет свой врачебный долг, культивируя в нем самоценность, самовлюбленность и самодостаточность - не слушать ее было невозможно, а слушать - очень приятно.

- Кстати, недавно я встречалась с одним своим бывшим пациентом… Он тоже считает, что вы очень талантливый актер. И хочет предложить вам сняться у него в рекламе мобильных телефонов. Конечно, это разовая работа… Но высокооплачиваемая. Так что вам не придется плестись отсюда на улицу за милостыней.

- Но как мне благодарить вас? - подпрыгнул он.

- Никак. Это входит в систему разработанного мною лечебного курса. А кроме того, вы так талантливы…

День седьмой

Все было насмарку. Все было не так!

Она снова приснилась ему. И солнце заливало этот сон невиданным потопом света. И не было в этом сне ничего темного, горького и больного - один огромный сгусток неоспоримого солнечного счастья. Мария терлась о его щетину ласковой щекой. Преданно клала ему на плечо повинную голову и шептала: «Я люблю, люблю, люблю… Все не так. Я люблю тебя…»

- Любишь? - Он головокружительно смеялся. - Любишь! - И это слово таяло у него во рту влажной сладостью.

- Люблю, люблю, люблю… Все не так. Все не так…

И только где-то внизу, бегущей строкой скакали тревожно красные буквы. И чей-то голос за кадром навязчиво зачитывал их, долдоня безразлично-гундосым баритоном: «Минздрав Украины предупреждает: любовь опасна для вашего здоровья! Минздрав Украины предупреждает: любовь опасна для вашего здоровья! Минздрав Украины предупреждает…»

А утром Виктор валялся в ногах у Таисии Вениаминовны, умоляя ее отпустить его к Марии.

- Все не так, - пытался объяснить он ей. - Все не так! Все, что мы с вами говорили… Я люблю ее.

Он продолжал выкрикивать это даже тогда, когда Тася уже ушла, резко захлопнув папку и зверски хлопнув дверями его нерушимой темницы.

День восьмой

- Я не буду с вами разговаривать! - торжественно огласил Виктор. - И даже десять бойцовых санитаров не заставят меня обсуждать мою личную жизнь с такой трахнутой на всю голову дурой, как вы…

- Вы просто почувствовали, что я могу разубедить вас, и испугались, - злостно улыбнулась врачиха. - Это так естественно… Недаром поется: «Последний бой - он трудный самый. Я так давно не видел мамы». В смысле - Марии. Но не переживайте. «Еще немного, еще чуть-чуть…»

Ее терпеливое всезнание было унизительным.

- Думайте, что хотите, - окрысился он, - но вы больше не услышите от меня ни слова. Все - не так!

- Зря вы так… - Тася пошла с другого фланга. - Я ваш друг. Я очень сочувствую вам и искренне желаю вам скорейшего выздоровления…

- А я, - с ненавистью выплюнул Виктор ей в лицо, - очень сочувствую вам, доктор. Потому что вы - несчастная, ущербная женщина. Неудовлетворенная, злая старая дева, которая возводит свои комплексы в ранг научных фактов и хочет привить их всему человечеству. Поверьте, мне вас жаль! И я искренне желаю вам большой и чистой любви…

Договорить ему не удалось. Тасино небесное лицо вдруг озверело настолько, что, казалось, она сейчас запустит тумбочкой ему в морду.

- Не сметь! - взревела она мгновенно перекошенным ртом. - Вы не знаете, что говорите! Пожелать человеку любви хуже, чем пожелать смерти! Смерть в этом случае приложится. Да такая, что не пожелаешь и врагу. Любовь - это самый страшный способ самоубийства!

«Больная. Причем не только больная, но и буйная!», - неприязненно подумал Виктор.

- Я знаю, как это больно… - Ее самоуверенный голос сиротливо дрогнул.

- Знаете? - недоверчиво уточнил он. - Значит, вы переживали нечто подобное?

- Нет, у меня было много больных, подобных вам, - вспыхнула врачиха.

Но она сбежала от ответа слишком поспешно. И взгляд, оброненный ею впопыхах, словно злополучная туфелька Золушки, был испуганным и несчастным.

Виктор удивленно подобрал его…

Пять минут Таисия Вениаминовна упрямо смотрела в пол.

- Когда-то, еще в детстве, я услышала фразу Максима Горького «Все женщины неизлечимо больны одиночеством…» - выговорила она наконец.

- Все?

Тася вздрогнула и снова замолчала. Ее молчание остро пахло хлоркой, но в то же время было каким-то теплым, людским.

- Да, больны, больны, больны… - повторила она несколько раз, словно убеждая себя в чем-то. - И теперь я могу с уверенностью сказать - это их профессиональная болезнь. Именно поэтому женщины подвержены любви гораздо больше, чем мужчины. У них врожденное чувство самонедостаточности. Ущербное самоощущение, что они - не целое, а лишь половина кого-то. И если рядом с ними нет мужчины, они считают себя неполноценными…

- А он?… - осторожно произнес Виктор. - Тот человек…

- Он… - Тася осеклась. - Человек, которого я считала своей половиной, регулярно пробрасывал меня. - Она нелепо улыбнулась, словно извиняясь за нечто недостойное врачебной чести. - А я любила его все равно.

- Любили? Вы - любили?! - Виктор не верил своим ушам.

- Да, я… была больна. И за полгода вполне естественная вечерняя грусть из-за того, что на небе луна, а в твоей руке нет его руки, прошла все курсы повышения квалификации и превратилась в реальную паранойю. К моей персональной монофобии, помноженной на клаустрофобию, присоседилась фобия № 3. Малоизвестная науке и потому окрещенная мной лавефобией - боязнью любви. Больше всего на свете я боялась остаться вечером одна, тет-а-тет в ее дурной компании.

- Поверьте, я вас понимаю, - выдохнул он.

- Я хочу, чтобы вы поняли главное! - страстно выкрикнула Тася. - Я не бесчувственный чурбан, который насилует своих больных звонкими научными тезисами. Я встречалась с этим врагом лицом к лицу! И мне тоже было больно и страшно. Безумно страшно и одиноко. Нет, - затрясла она головой, - я не боялась смерти. Я до смерти боялась любви. Я боялась ее больше смерти! Именно тогда я поняла: смерть - не самое страшное в нашей жизни. Она куда более безболезненная штука, чем любовь. И надо иметь мужество, чтобы честно отсидеть свой срок в этой камере-одиночке и не сбежать из нее через гостеприимно распахнутую дверь под романтическим названием «самоубийство».

Но я была совершенно убеждена: ад - существует! И, оказавшись там, я с удивлением выясню, что изменились только обстоятельства. А ощущения остались прежними. Потому что для женщины несчастная любовь - это и есть ад!

Я знала: надо только подождать и любовь пройдет. И тупо пережидала, не пыталась за нее бороться. Я предпочла бороться с ней… Если бы в какой-нибудь платной поликлинике научились делать аборт на любовь, я бы отправилась туда и выложила любые деньги. Если бы любовь можно было утопить, как котенка, я спустила бы ее в унитаз не дрогнувшей рукой… Если бы с ней вообще можно было хоть что-то сделать: пристрелить, придушить, зарезать, вырезать, ампутировать вместе с правой рукой! Если бы кто-то из изобретателей почесал себе голову вместо задницы и придумал лекарство от любви, чтобы, проглотив курс пилюль, невменяемый влюбленный мог снова почувствовать себя нормальным человеком! Или хотя бы обезболивающее, на пару часов… Но увы, любовь по-прежнему была таким же неизлечимым заболеванием, как рак или СПИД. И ни один консилиум не мог вынести тебе точный диагноз: пройдет ли она сама собой, издохнет только вместе с тобой или сама загонит тебя в гроб.

- А как же он… - напомнил Виктор.

- Он? - презрительно скривилась Тася. - Он был обыкновенным. Сначала казался прекрасным принцем, потом оказался самовлюбленным прыщом. Да и не в нем дело… А в том, что именно тогда я и пошла учиться в медицинский. И поклялась клятвой Гиппократа, что сотру эту закоренелую чуму человечества с лица земли. Я поклялась, что убью любовь! Понимаете?

- Да, - глухо откликнулся он.

Тася стояла посреди палаты, остервенело сжимая свои маленькие кулачки. Сейчас она и впрямь была похожа на революционерку.

«Ну какая уж там Крупская! - хмыкнул Виктор. - Как минимум, Софья Перовская!».

- Теперь я вас понимаю, - задумчиво произнес он, вглядываясь в нее.

В процессе ее пламенного монолога нерушимая Тасина шапочка слетела с головы. Тщательно уложенные волосы растрепались. Ее глаза сверкали сейчас, как алмазные звезды светлого будущего!

- И все же… - усмехнулся Виктор, - когда вы говорите о любви, то становитесь такой хорошенькой. Любовь вам к лицу…

- Туберкулез тоже бывает к лицу, - неприязненно уточнила Тася. - От него на лице появляется аристократическая бледность. Однако это всего лишь болезнь.

- Болезнь… - эхом повторил больной, по-прежнему не сводя глаз со своей лечащей врачихи.

А потом, где-то в глубине его подсознания, тихо тренькнула гитара и чей-то голос запел слабо, нежно и, казалось бы, ни к селу ни к городу:

Мне нравится, что вы больны не мной,

Мне нравится, что я больна не вами…

День девятый… одиннадцатый… двенадцатый…

Дни шли за днями. И жизнь шла неспешно, как ленивая кошка, сладко потягиваясь на ходу задними ногами. И как-то, в столь редкий для Киева солнечный проблеск, Виктор удивленно осознал, что чувствует себя в этих стенах спокойно и защищенно. Он не знал, помогли ли ему антидепрессанты или дурацкие стихи, которыми он уже исписал целую тетрадь, или долгая разлука с Марией и полная смена обстановки… Или сказалось то, что вокруг непрерывно суетилась другая красотка, нянчась с ним, как с новоявленным пупом земли, и с неутомимым вниманием выслушивая все его глубокомысленные заскоки. Но боль ушла. А его верная тоска исхудала и стала хилой и чахоточной. Она все еще сидела в углу, полурастаявшая, облезлая и скалила черные десна с выпавшими зубами…

«А ну как и в самом деле нет никакой любви на свете? Может быть, у принцессы просто ангина или бронхит, а я мучаюсь…» - все чаще и чаще всплывал у него в мозгу обрывок из какой-то пьесы.

…И все же она жила.

- И все же, иногда мне кажется, что я все еще люблю Марию, - упрямо перечил он, впрочем, уже без должного убеждения.

- Ничего, - небрежно отмахивалась Тася, дотошно записывая все его показания в свой блокнотик. - Любовь проходит достаточно быстро. А все последующие рецидивы можно сравнить с болями в ампутированной ноге. Иногда эта боль настолько реальна, что больным с отсеченной конечностью трудно поверить своим глазам и осознать: у них болит то, чего уже нет. Это чисто рефлекторная деятельность мозговых клеток. И подобный феномен во многом объясняет, почему, влюбившись, человек способен испытывать не только психологические, но и физические мучения. Расстроенный мозг в состоянии вызвать их, даже если тело абсолютно здорово.

- Значит, достаточно одной мысленной установки, чтобы умереть от любви безо всяких побочных средств?

- Во всяком случае, медицина знавала подобные примеры. Но ваш кризис уже миновал. Вы просто привыкли к мысли, что любите, привыкли чувствовать боль. И сейчас, когда она прошла, иногда даже пытаетесь вызвать ее сознательно. Ведь так?

- Так, - улыбался Виктор.

- Вот жлобский украинский менталитет, - забавно фыркала Тасенька, морща коротенький носик. - Даже мучения, и те отдавать жалко! Как-никак - свое хозяйство: садили, растили, удобряли…

Но тут же поправляла свою шапочку и снова становилась солидной и ученой:

- Я даже могу предсказать, что через полгода, год, два спокойной, трезвой жизни у вас начнется последний рецидив и вы станете скучать… Даже не за любовью, а именно за своими страданиями. Вам снова захочется острых, спорных, обжигающих ощущений. Расцарапать, разбудить, прочувствовать их, чтобы доказать себе, что вы живете! И дай вам бог заболеть в ту минуту каким-нибудь вирусным гриппом. Ибо велик соблазн причинить себе боль…

День тринадцатый

- Прощайте…

Они стояли друг напротив друга.

Он - восвояси выписанный из больницы, на все четыре стороны… И она - как всегда сияющая, накрахмаленно-белоснежная, вкусная до слюновыделения.

- Теперь у вас все будет хорошо, Виктор. Теперь у вас есть работа, будут деньги, начнется новая жизнь…

Нет, пожалуй, сегодня свеженькая, светленькая, стройная, крутобедренькая и крутобюстая Тася была хороша как никогда!

- Вот только… - искренне вздохнул бывший больной, - жалко расставаться с вами.

Тася хитро погрозила ему пальчиком.

- Только попробуйте сказать, что вы в меня влюбились, и я направлю вас на повторный курс лечения.

- Что вы, - спохватился он. - Я совершенно здоров! Просто… я к вам привязался.

- Прощайте. - Она нетерпеливо махнула рукой. - Появляйтесь как-нибудь…

- Как-нибудь обязательно…

Какую-то секунду в палате было так тихо, что, казалось, можно было услышать шорох солнечных лучей, карабкающихся по облезлой больничной стене.

- Но лучше не стоит. - Тася неудачно улыбнулась. - Знаете анекдот? Во время застолья врач-патологоанатом поднимает тост: «Друзья мои, давайте выпьем за то, чтобы я встречался с вами только за праздничным столом!»

Он вышел на улицу. Солнце улыбалось до ушей. Меланхоличный дворник сгребал в костер красные ладошки листьев. В воздухе пахло осенью и дымом.

Виктор сделал шаг навстречу своей новой жизни и…

…Разноцветный вихрь чуть не сбил его с ног. Перед ним стояла Мария, красивая, яркая, благоухающая огромным букетом хризантем.

- Прости меня! - заорала она. - Я ничего не знала… А когда узнала, эта стерва меня к тебе не пускала. Я люблю тебя! Только тебя. Ты меня еще любишь?

- Любовь - это болезнь, - радостно сообщил он ей.

- Витенька, Витятенька, Витюшечка, милый! - Не слушая, Маша попыталась кинуться ему на шею.

Виктор шарахнулся от нее, как от прокаженной.

- Уйди, ангина, горячка, язва, заворот кишок… Отвали! - завопил он, изо всех сил отбиваясь от ее бурно-кипящих телес.

- Ты что, больной? - оторопела она.

- Нет, - с раздражением отчеканил он. - Я-то как раз здоровый. Меня уже выписали! А тебе нужно не ко мне, а сюда.

Он гордо протянул ей визитную карточку Таси.

Девушка машинально взяла ее дрожащими пальцами.

- Значит, ты меня больше не любишь? - испуганно спросила она.

- Нет, - подтвердил он. - А если ты меня любишь, то иди и лечись! Второй этаж, кабинет номер шесть.

* * *

Через пять минут отвергнутая Маша уже громко рыдала на Тасином рабочем столе.

Врач мрачно смотрела на нее мутными, тяжелыми глазами.

- Таисия Вениаминовна-а-а!… - выла прибывшая, утирая сопли чьей-то поруганной историей болезни. - Помогите! Спасите! Я его люблю…

- К сожалению, я ничем не могу вам помочь, - холодно констатировала Таисия Вениаминовна.

- Но почему?…

- А потому… - обиженно начала она. - Потому… - Ее носик сморщился и предательски захлюпал. - Да потому, что я… - Нежный голосок Таси стал тоненьким и жалобным, и, сорвавшись, она заплакала в голос. - Да потому, что я сама его люблю-ю-ю…

- Но вы ж говорили, что любовь - болезнь, - огорошенно спросила ее несостоявшаяся пациентка.

- Да-а-а! - взревела она. - Болезнь! И, к сожалению, заразная!

Мария резко пришла в себя и тут же оттуда вышла, но уже совершенно в другую сторону.

- Ах, вон оно что! Вот вы чем у себя в дурдоме занимаетесь! Это так ты лечишь чужих мужиков от любви?!.

А Виктор шел по пожелтевшим улицам Киева, оглядываясь вокруг с чувством абсурдной, нелогичной, параноидальной радости жизни.

«Эх, - думал он. - Надо было сказать ей правду. Какое это счастье - любовь! И бог с ним, с повторным курсом. Пусть. Лишь бы вместе. А где - неважно. С милой рай и в дурдоме!»

14 февраля 2000 г.

(Всемирный день влюбленных)

Дуэль

трагикомический рассказ

Есть одна верная примета. Я не вычитала ее в книжке, не выслушала от бабушки, а вычислила на собственной шкуре. Если с утра тебе не повезло три раза подряд - сегодня не твой день. Смело сворачивай все дела, разворачивайся и иди в другую сторону: спать, гулять, куда угодно. Главное - не упорствуй в своем желании завершить начатое. В противном случае будет только хуже. Так, собственно, и получилось.

Утром я выяснила: у меня кончился кофе - это «раз». Накануне (это не считается) прочла в «Женском журнале», что «квадратные» ногти вышли из моды, однако перепиливать их на модные - «овальные» - поленилась. И поплатилась. Одеваясь, порвала остроугольными когтями колготки. Это «два». «Ничего, - утешила себя я, - одену на свидание с любимым новые чулки с рисунком». Уже стоя в дверях, строго сказала коту, просившемуся гулять: «Тебя я с собой не возьму». - «А я хочу с тобой!» - возмутился он (Мяв-мяв-мяв!) и потянулся передними лапами ко мне на руки…

«Bay!!!» - завопила я.

И не зря. Поскольку это было одновременно «три», «четыре», «пять»! На коленке красовалась моментально образовавшаяся дыра - дорогущие чулки умерли, так и не увидев свет. А я похолодела, осознав: они были последними. (Вот голова-дуршлаг, сколько собиралась закупиться на всякий случай!) Выходит, в платье не пойдешь. Нужно переодеваться с ног до головы. Срочно искать брюки, к ним майку, другие босоножки, сережки…

Короче: я катастрофически опаздывала на свидание с Митей!

Воя как сирена, я кинулась потрошить шкаф. И когда, преобразившись в рекордные сроки, запыхавшись, словно старый паровоз, уже слетала вниз по лестнице, зазвонил мой мобильный телефон.

- Алло, Иришка, это твой любимый и ненаглядный, - пропел извиняющийся тенор.

- Прости, - запыхтела я, - опаздываю на встречу.

- Ты не опаздываешь, - утешил он меня, - потому что нашей встречи не будет. Прости. У меня на работе поломался сервер, и я срочно еду его чинить.

- Надолго? - уточнила я, еще не веря в свое несчастье.

- Как только освобожусь, сразу перезвоню, - абстрактно пообещал он.

- А что такое сервер?

- Неважно. Ты все равно не поймешь…

И это было «шесть»: ко всем моим неприятностям любимый обозвал меня идиоткой. Да еще и («семь») свидание отменил.

Тут бы мне и расслабиться: обидеться, отключить мобильник и отправиться в парк нюхать цветочки. Или того лучше - в магазин: покупать кофе, колготки и котячий «антисекс»… И ничего бы тогда не случилось.

Ан нет! Наплевав на все суеверия (возвращаться - тоже плохая примета), я дала задний ход, преисполненная намерений ждать Митиного звонка до победной починки сервера и не думать ни о чем другом. Тут-то и грянула главная неприятность дня. Едва я успела закрыть за собой дверь, в нее тут же позвонили.

На пороге стояла его жена.

* * *

«Восемь», - машинально подсчитала я про себя.

- Я все знаю, - с ходу расставила она точки над «i».

«Девять».

И деваться некуда. Я сделала несколько шагов назад, давая ей возможность зайти. Худшего не придумаешь. Полный финиш. И самое ужасное - это отнюдь не финиш, а совсем наоборот - только начало.

«Неприятность номер восемь» прошла в комнату и остановилась посредине, с любопытством оглядывая обстановку. Звали неприятность Ольгой. Была она высокой, стройной и, к моему глубокому сожалению, миловидной. Секунду поколебавшись, мадам уселась в кресло, вытянув свои непристойно длинные нижние конечности. В ответ я молча забралась на диван с ногами. Участвовать в данном соревновании не имело смысла: я и без того знала, что ее ноги на несколько порядков длиннее моих. И не удивительно, ведь эта дылда выше меня на целых две головы!

- Итак, - перешла «восьмерка» к «девятке», - ты спишь с моим мужем. Думаешь, он влюблен в тебя. Воображаешь, будто наши отношения себя изжили, и надеешься, что вскоре он бросит меня и уйдет к тебе! Так?

- А ты, - автоматически парировала я, - думаешь, что на самом деле он любит только тебя. Воображаешь, будто я лишь мимолетное увлечение, и надеешься: вскоре он бросит меня и вернется к тебе. Так?

Произнеся это, мы обе заткнулись и задумались. И ее, и меня поразила тривиальность нашего положения.

Я встала и, пользуясь редким случаем, посмотрела на сидящую Ольгу свысока:

- И знаешь, что самое забавное, - внезапно для самой себя резюмировала я. - Не исключено, что обе мы ошибаемся.

- То есть как это? - опешила благоверная.

- Очень просто. Ты сейчас высказала типичную позицию жены. Я - типичную позицию любовницы. А Митя, скорее всего, исповедует типичнейшую позицию мужчины: ему совершенно не хочется выбирать между нами двумя, потому что его идеально устраивает возможность иметь нас обеих.

Оля удивленно поглядела на меня. Да я и сама, признаться, не ожидала от своих мозгов подобного финта. Тем не менее окончила:

- Мы, можно сказать, идеально дополняем другу друга. Полный комплект. Ты - блондинка, я - брюнетка, ты - высокая, я - миниатюрная, ты - домохозяйка, я - творческая личность, ты - красивая, я - умная…

- А я, значит, дура! - обиделась Оля.

- Нет. Но если измерить в сантиметрах глубину и широту моего мышления, то оно окажется раза в три длиннее твоих ног. Особенно, если распрямить завихрения…

Оля мучительно задумалась над этой сложной сентенцией.

А я - над сложившимся положением.

Эх, Митя, Митенька!… Он был одним из тех нежных представителей сильной половины человечества, которые умеют на счет три высекать из тебя материнский инстинкт. Желание жалеть, понимать, прощать, гладить по голове. Светлоглазый, со светящейся детской улыбкой, веселый, щедрый на подарки и комплименты, добрый, милый, мягкий… Слишком уж мягкий!

- Понимаешь, наш Митя…

- Мой Митя, - возразила законная супружница.

- Митя, чей бы он ни был, - вежливо извернулась я, - мужчина слабохарактерный. Такие не склонны принимать решения. Думаю, он так и будет бегать между тобой и мной до тех пор, пока у одной из нас не лопнет терпение и она не бросит его сама.

- Я его не брошу, - отрезала Ольга.

- Я тоже.

Бросить такого, как Митенька, было все равно, что отказаться от собственного ребенка. Соломона, способного рассудить нас путем рассечения Мити пополам, на горизонте не наблюдалось. Ситуация представлялась неразрешимой.

- Иногда я прихожу в такое отчаяние, что готова задушить тебя собственными руками, - горестно вздохнула Ольга.

- Я и сама частенько мечтаю отравить тебя, - стеснительно призналась я. - Но потом меня всегда мучают угрызения совести.

Беседа становилась все более миролюбивой.

- Хоть иди да дерись на дуэли, - невесело хмыкнула я. - Берем пистолеты, тянем жребий, стреляемся с двух шагов - насмерть. Оставшаяся в живых живет с Митей долго и счастливо. Чем не решение - порешить соперницу? Нет ее, и проблемы нет…

- Было бы здорово… - мечтательно согласилась Ольга. Видать, уже представила меня в гробу. В отместку я представила ее там же.

Некоторое время мы предавались прекрасным видениям.

- Так может?… - пискнула она.

- Не получится, - отмахнулась я. - Во-первых, где взять два пистолета? Во-вторых, ту, что выживет, заметет милиция. А в-третьих, я вообще пошутила.

Мы снова помолчали.

- Знаешь, - сказала Оля, - а я без шуток согласна на дуэль. Готова драться хоть на кулаках, хоть на саблях… Лишь бы закончить это разом.

Выходило, и впрямь любит Митеньку, раз намерена рисковать ради него жизнью. Правда, не своей, а моей. Кончать-то она собралась меня. Я в кулачном бою и до лица ее не дотянусь.

- Извини, - возмутилась я, - но дуэль должна быть честной!

- Ну, если ты такая умная, - в интонациях Ольги звенела неприкрытая ирония, - придумай что-нибудь. Как нам дуэлировать?

Я явственно представила нас с Ольгой, стоящих друг напротив друга, словно Пушкин и Дантес.

«Ну что ж, сходитесь!»

Бабах!

Бум.

Мама… Несмотря на все мое уважение к великому классику, мне совершенно не хотелось оказаться на его месте. Умереть, оставив своего кота сиротой… Нет! Но сказать сейчас Оле «нет» - означало признать, что я не умнее ее и, в отличие от нее, не способна на жертву ради любви.

И тут в моем мозгу вспыхнула гениальная идея!

- А ты знаешь, где сейчас Митенька? - осторожно поинтересовалась я у нее.

- Чинит сервер, - слишком уж по-хозяйски отозвалась дражайшая половина. - Когда окончит, сразу позвонит мне на мобильный. А что?

Что и требовалась доказать!

- А то, что сначала он позвонит мне.

- Нет, мне! - уперлась Оля, заглатывая мой крючок.

- Хорошо - нам обеим, - кивнула я. - Но даже если Митя в состоянии любить двоих сразу, то позвонить нам одновременно он точно не сможет. А значит, позвонит прежде всего той, которую любит больше, больше беспокоится о ней, иными словами - той, которая ему более дорога. Так?

Я смерила конкурентку победоносным взглядом:

- Вот это и будет главным правилом нашей дуэли. Та, которой он позвонит первой, считай, победила. А оставшаяся, нелюбимая или менее любимая…

- Что? - завороженно спросила Ольга.

- Застрелится сама.

- Из чего?

- Один пистолет у меня есть, - нехотя призналась я. - Несколько лет назад подарил знакомый. Из него кто-то из нас себя и укокошит.

- Где?

- Не здесь. В каком-нибудь общественном месте. Сядем в кафе. Дождемся звонка. Потом одна из нас уйдет, а вторая закроется в туалете и… Ну как? - Мой голос угрожающе взвыл. - Согласна?

Я искренне надеялась, что она откажется. Гениальность моей идеи состояла в том, что Оля не знает о моем свидании с Митей, а Митя - о моей встрече с Олей. Следовательно, я была практически уверена: «сразу» любимый позвонит мне. А для жены починка сервера окончится только тогда, когда он кончит со мной.

- Да, - выдохнула Оля.

- А не боишься? - спросила я с замиранием сердца.

- Боюсь.

- Так может?…

- И?…

- Будем жить как раньше.

- Нет, - неожиданно страстно затрясла она головой. - Я больше не могу жить втроем. Я должна знать, кого он, в конце концов, любит!

- А может, легче не знать? - задумчиво предположила я.

Ольга поднялась с кресла:

- Идем. Бери пистолет.

И вдруг стало очень страшно.

Я была уверена… Практически… Но все же не наверняка.

* * *

Мы молча сидели в кафе. «Вальтер П-88», упакованный в кулек из под косметики «Л’Эскаль», холодил мне ноги. Страх щекотал под коленками. Два мобильных телефона - оба Nokia, оба подарки Мити - аккуратно, рядочком, лежали на столе, словно мирная супружеская пара.

Я успела поссориться с подругой, попытавшейся пригласить меня на шашлыки и живописать по телефону всю прелесть данного мероприятия. Оля цыкнула на позвонившую маму и наорала на свою портниху. Сбрасывать звонки мы боялись - вдруг Митя воспользуется незнакомым номером? Но еще больше нас обеих пугала мысль, что он позвонит одной только потому, что у другой будет в это время занято.

Молчать больше не было сил.

- Кстати, ты не знаешь, что такое сервер? - натужно поинтересовалась я. - Как он выглядит? Оля… Оля, тебе плохо?

Ольга отреагировала на мой невинный интерес очень странно: выпучила глаза, уронила нижнюю челюсть и уставилась в противоположную сторону.

«Совсем нервы ни к черту», - соболезнующе подумала я.

Но, повернув голову вслед за ней, незамедлительно повторила ее подвиг.

На пороге кафе стоял наш Митенька, держа под руку совершенно постороннюю девицу!

Словно по команде, мы с Олей схватились каждая за свое меню и погрузились в него по самую макушку. В переносном смысле слова. Потому как в прямом буквы и цифры скакали перед глазами в пляске святого Витта.

Несколько секунд спустя я не выдержала, приспустила «забрало» и, словно в кошмарном сне, увидела прямо перед собой спину Мити, сидящего за соседним столиком на расстоянии вытянутой руки. Девица расположилась напротив.

- Кто это? - прошептала я Оле.

- Не знаю, может, сотрудница… - В ее ответе не чувствовалось должной убежденности.

Я же была убеждена лишь в одном: сервер, которым в данный момент должен был заниматься Митя, выглядит как угодно, но не так! Он наверняка симпатичнее. И уж точно не такой вульгарный, как эта краля - неприлично рыжая, со взбитым фонтаном кудрей, узким лицом и презрительными губами. Ее ресницы были так густо накрашены, что, казалось, о них можно пораниться, словно о проволоку. Из-под пошлой кружевной кофточки выглядывал лифчик.

Кто она вообще такая?

Судя по всему, «сотрудницу» волновала та же проблема.

- Кто я такая? Скажи мне, кто я такая в твоей жизни? - визгливо поинтересовалась она, явно продолжая уже начатый разговор.

Оля судорожно вцепилась в мою руку.

Господи, что он ей ответит?

- Ты - моя любимая женщина, - раздался голос Мити.

Мы с Олей синхронно подпрыгнули на месте и недоуменно посмотрели друг на друга.

Возникал ответный вопрос: а кто же тогда мы?

Это нам тоже разъяснили.

- Моя жизнь превратилась в анекдот, - скорбно продолжал Митя. - Говорю жене, что иду к любовнице, любовнице, что иду к жене, а сам…

- Идешь ко мне, - окончила рыжая, неприятно кривя рот. - Я любимая женщина № 3. Мне это насточертело. Я всегда была номером первым. Я больше так не могу! Ты любишь свою жену?

- Ты же знаешь, я люблю только тебя. У нас с Олей, скорее, дружеские отношения.

Я скосила глаза на новоявленного друга ее собственного супруга - губы Оли мелко дрожали.

- А эту свою ведьму черную, Ирку, любишь? - не унималась рыжая.

Мое сердце начало в истерике отплясывать чечетку.

- Ира - мой друг. Я же не могу бросить всех своих друзей…

- Я вовсе не прошу тебя бросать всех друзей. Только тех, с кем ты спишь, - съязвила девица.

- Чего ты добиваешься? - устало вздохнул Митя.

Мы с Олей тоже хотели бы это знать!

- Ты прекрасно знаешь - чего. Ты и я любим друг друга. Хотим быть вместе. Сколько можно тянуть резину? Вот уже несколько месяцев ты обещаешь мне все порвать. Позвони сейчас, прямо сейчас им обеим и скажи, что между вами все кончено.

Митина шея мгновенно покраснела и напряглась.

- Прямо сейчас? - в ужасе переспросил он.

- Прямо, - садистки подтвердила рыжая. - Сколько можно кривить душой!

- Но это же жестоко, нечестно… - слабо запротестовал Митя.

- Правда не бывает нечестной, какой бы жестокой она ни была. Ну же, давай… Иначе ты никогда этого не сделаешь.

Девица выжидательно уставилась на своего собеседника.

Заторможенно, словно на замедленной съемке, он вытащил из кармана мобильный и с сомнением посмотрел на экран. Я увидела профиль Мити. Знакомую складку в уголке рта, делавшую его похожим на обиженного ребенка. На секунду меня захлестнула привычная жалость: «Бедненький, как ему сейчас тяжело…»

А вслед за ней - ужас:

«Неужели все окончится так?! Так глупо и бессмысленно?!»

- Кому из них звонить первой? - обреченно спросил он.

- Той, которой тебе труднее это сказать, - с жестоким удовольствием произнесла девица. - Той, которую любишь больше. То есть я хочу сказать: любил…

Заведенный с утра счетчик взбесился у меня в мозгу и начал отчаянно щелкать цифрами, подсчитывая - не неприятности - катастрофы!

«Десять», «одиннадцать», «двенадцать» - дуэль, девушка, друзья…»

Три пары женских глаз напряженно смотрели на главного мужчину своей жизни.

«Тринадцать» - если Митя!…»

Его рука с телефоном замерла в воздухе. Большой палец дрогнул и начал набирать номер.

Звезда телеэкрана

стервозный рассказ

Я пошила свадебное платье, бледно-сиреневое, расшитое серебряной пылью стразов, похожее на мокрую русалочью чешую… Мы купили обручальные кольца, билеты на поезд, заказали номер-люкс в гостинице у моря, где собирались провести свой медовый месяц. И роковой «бермудский треугольник» центрального киевского ЗАГСа уже готов был затянуть нас в пучину семейного счастья, когда, за неделю до свадьбы, я решила познакомить жениха с моей звездной свидетельницей.

Она пришла к нам в гости. Высокая. Яркая. Загорелая. На ней был темно-синий сарафан в больших красных цветах.

- Аня - телезвезда, - радостно представила я подругу. - Ведет передачу «Суперлото».

- Надо же… - удивился Стас.

Она его поразила. Ее поджарое, плоскогрудое тело гончей, просвечивающееся сквозь полупрозрачную ткань, притягивало взгляд Стаса, как притягивают детский взор золотые монетки, лежащие на дне фонтана. Такие ничейные, близкие и доступные… И стоит только протянуть руку - они будут твоими!

Привычно закинув ногу за ногу, дымя сладкой ментоловой сигареткой, Аня вдохновенно вещала о съемках, спонсорах, визажистах, известных артистах, посетивших ее программу, об огромном, заманчивом, закадровом мире, крутившемся вокруг одной-единственной - ее персоны. Мире, непрерывно заигрывающем с ней, ухаживающем за ней, пудрящем ей нос, поправляющем ей складки платья, влюбленном в нее, королеву.

Стас слушал завороженно. А мой чуткий нос втягивал разлитую в воздухе угрозу. Но я не верила обонянию. Того, что мне угрожало, - НЕ МОГЛО БЫТЬ! Стас любил меня, я - его, мы должны были пожениться. Эта истина была незыблема, как письмена на скрижалях. И я не видела его растерянных взглядов, не хотела их замечать. Не понимала, почему он смотрит на меня так беспомощно - умоляя о помощи! Да и не знала еще тогда, что именно такими страдальческими глазами Иуды глядят на своих жертв будущие предатели.

Я давила свои муторные предчувствия, стыдясь их. Но, помню, все предметы вокруг вдруг перестали свидетельствовать о незыблемости счастья. Часы тикали угрожающе. Закипевший чайник презрительно и раздраженно задул в свой свисток. Я пошла на кухню снять его с плиты. Посмотрела в окно - на балконе в доме напротив стояла девушка в короткой полосатой майке, едва прикрывающей признаки пола. Она закурила и жадно втянула дым пассивными, брезгливо скошенными губами. Затем, облокотившись одной рукой на перила и обвиснув на них всем телом, девица лениво и равнодушно почесала себя между ног. И в голове сразу же всплыл роман Куприна «Яма»: серое, сентиментально-циничное - безнадежное! - утро барышень киевского борделя, лузгающих семечки, пытающихся нагадать себе на картах суженого и отпускающих пошлые шутки проходящим мимо мужчинам. И почему-то именно в тот прозрачный миг беспросветность, бессмысленность жизни нахлынула на меня волной… Ничего больше не будет - все кончено!

- Что ты тут делаешь? Мы ждем тебя, - заглянул в кухню Стас. - Забавная у тебя подружка.

Его, всегда такие искренние, губы были сейчас зажатыми и стыдливыми - стыдящимися размывающей их фривольной улыбки.

- Она понравилась тебе?

- Ну… - неуверенно протянул мой жених, не зная, что сказать.

- Ребята, я, пожалуй, уже домой поеду, - зарисовалась за его плечом Аня.

- А чай?

- Не хочется. Стас, подвезешь меня?

- Да, конечно…

И уже в коридоре, застегивая пряжку на сандалии, он подчеркнуто равнодушно произнес:

- Лена, я сегодня уже не вернусь… Хорошо?

Позже я поняла: подсознательно он хотел услышать от меня «Нет». Я могла сказать «Нет». И он бы остался. Наверное, я должна была так сказать. Но усомниться в нем, признаться себе в своих сомнениях и повелительно дернуть за поводок было бы столь мелким, противным, собственническим поступком… Я все еще верила ему и в него. Может, из гордости, может, из привычки к счастью сознание отказывалось принять уязвимость нашей любви. И потому я сказала: «Да».

- Я позвоню тебе завтра, - заверил он.

- Я тоже звякну… - махнула рукой Анюта.

Завтра не позвонили ни он, ни она. И хотя это могло объясняться тысячью возможных, вполне разумных при-

чин, я уже точно знала одну-единственную - безумную и невозможную.

Ничего больше не будет - все кончено!

Весь день я просидела на балконе, бездумно вглядываясь в пейзаж: дом, пустырь, полоску железной дороги. Мозг отключился, защищаясь, зная: первая же четкая формулировка происходящего врежется в лоб острием бритвы. А ближе к вечеру я подняла голову вверх и, втянув ноздрями приторный августовский чад, неожиданно поехала в город. Я шла «на нюх» по следу, не думая, не желая понимать, куда и зачем иду. Двери кафе «Корона» бесшумно разъехались передо мной, как кулисы в театре. Я увидела их сразу. Они сидели за «нашим» столиком. «Нашим» со Стасом. «Нашим» с Аней. Все было, как обычно. Только без меня.

Странно, я не почувствовала ни злости, ни обиды. Лишь пустоту, невероятно тяжелую, разрывающую изнутри. Будто кто-то надувал у меня в животе огромный воздушный шарик. Они обернулись. Улыбка Стаса съехала набок… Аня надменно подняла брови: «А что, собственно, случилось?» Проходящий мимо официант с подносом случайно задел меня плечом, и внезапно я почувствовала такую боль, словно он ударил меня кулаком наотмашь. Избил на всеобщее посмешище!

Дома я изодрала ножницами свое свадебное платье. А потом еще полгода выметала из ковра серебряные пылинки. И плакала каждый раз, напарываясь на эти сверкающие осколки моей разбитой…

Жизни?

Веры?

Любви?

Не знаю…

Ни тогда, ни потом я не знала, как это назвать - то главное, что, исчезнув во мне, навсегда уступило место пустоте.

* * *

- Не понимаю, зачем ты его бросила? - презрительно заявила мне Аня по телефону (из всех видов самозащиты она признавала только один - нападение). - Сама наворотила проблем на пустом месте! Стас вовсе не собирался расставаться с тобой. Расписались бы себе как миленькие и жили бы счастливо.

- Счастливо? Он же изменил мне с… - у меня не было сил договорить эту фразу до конца.

- Ну, если ты так серьезно ко всему относишься, - извернулась Аня (Она и не думала тушеваться!) - должна быть благодарна мне за то, что я вывела твоего жениха на чистую воду еще до свадьбы. Значит, так он тебя любил!

- Я не прощу тебя никогда… Ты поплатишься за все… - прошептала я.

- Не понимаю, о чем ты говоришь!

Я бросила трубку. А через несколько месяцев перезвонила ей сама. И мы стали общаться как ни в чем не бывало…

- Какая чудная шубка. Это кролик? - с надеждой уточнила моя персональная знаменитость.

- С ума сошла! Это белая норка!

- Откуда у тебя такие деньги? - В ее голосе звучала искреннейшая обида. Несмотря на положение звезды, на телевидении Анечке платили сущие копейки.

- Нашла себе одну халтурку, - небрежно сообщила я. - Работа, конечно, не для слабонервных, но и плата за вредность - соответствующая. Как-нибудь потом обязательно расскажу… Ты очень удивишься.

Однако такая плебейская вещь, как работа, тем паче тяжелая, интересовала Аню крайне мало.

- То-то я смотрю, ты все время в обновках появляешься, - протянула она неодобрительно. - Тебе никто не говорил, что на свидание с подругами нужно приходить в самой старой одежде? Чтобы их не расстраивать.

- Я же не к тебе на свидание пришла.

- Ах да! - вспомнила она и довольно резюмировала. - Ну тут тебе и шуба не поможет!

Затем незамедлительно переключилась на эту - более выигрышную для себя тему:

- Интересно, какой он, твой новый парень? Богатый? Сколько ему лет? Чем занимается?

- И его отбить хочешь? - спросила я смурно.

Вопрос был риторическим.

- Ну я же не виновата, что все твои кавалеры ко мне перебегают, - с явным удовольствием промурчала телеведущая. - Хотя на самом деле ты ничем не хуже меня, - небрежно свеликодушничала она, ни на грош не веря собственным словам. - Просто я звезда! А мужчины, как дети, сразу тянутся к тому, что блестит. Тем более сейчас, когда канал развесил по Киеву биг-борды с моим лицом. Они все просто с ума посходили…

- И тебя не удивляет, что я постоянно знакомлю своих парней с тобой? - поинтересовалась я с вызовом.

- Нет. Я же все понимаю. - Аня ужасно любила продемонстрировать свой продвинутый психоаналитический ум. - Ты один раз обожглась и не хочешь погореть дважды. Потому проверяешь их заранее. Хочешь найти человека, который так серьезно к тебе относится, что даже на меня не поведется. Ну и, конечно, рано или поздно найдешь такого, - оптимистично пообещала она, очевидно имея в виду кого-то слепоглухонемого. - Оттого-то ты нас всегда в «Корону» приглашаешь и за этот столик садишься. Хочешь изжить свое мучительное прошлое по методу психодрамы, - с блеском закончила звезда, приходя в восторг от собственного ума и образованности. - Верно?

- Верно, - уныло согласилась я. При всем желании я не могла отказать ей в сообразительности - Аня была права если не на все сто, то на девяносто девять процентов.

- Боже! - воспламенилась моя собеседница. - А это и есть твой Саша? О-о-очень ничего…

Саша, черноволосый и черноокий, подошел к нам и протянул мне букет нежных, весенних мимоз.

- Привет. - Скользнув зрачками по подружке… - Здравствуй, малыш! -…Он нырнул взглядом в мои широко открытые глаза с явным намерением посвятить ближайший час своей жизни подводному плаванию.

- Ты хоть бы представила нас, - нетерпеливо напомнила о себе соседка по столу. Игнорирование ее вопиющих прелестей она всегда воспринимала как злостное нарушение священных законов природы. (Чарлз Дарвин: побеждает сильнейший!)

- Саша, это моя подруга Аня.

- Да? - Его голос был рассеянным.

Не дождавшись более пафосной презентации, звезда усмехнулась (воображаешь, Лена, тебе удастся этот дешевый фокус?) и со вкусом добавила:

- Я телеведущая. Вы видели программу «Суперлото»?

- Что-то видел…

- Прошлый раз у нас был в гостях сам Киркоров!

- Точно, видел. - Саша слегка всплыл, но все еще смотрел на Аню невидяще, как сквозь толстый слой воды.

«Молодец, - с облегчением подумала я. - Хоть этот не вытаращился на нее сразу».

Аня демонстративно проглотила его невнимание. Не торопясь закурила. Свысока кинула на меня косой взгляд (думаешь, не справлюсь?) и, словно еж, мгновенно ощетинившись всеми своими звездными лучами, перешла в наступление…

Через полчаса они сидели за столиком, вытянув шеи друг к другу. Он ловил каждую ее шутку, улыбку, наклон головы. И Анино узкое лицо породистой борзой сияло стальной гордостью победительницы, который раз уверившейся в своей силе. Наверное, эта жадная, самозабвенная гордость и была ее самой яркой звездной чертой! Сейчас Аня казалась удивительно красивой, притягательной, словно властный магнит. А я - всего лишь третьей лишней.

Deja vu!

Я знала наизусть этот сценарий и его нехитрый финал. И вновь, и вновь разыгрывала его сама, раздавая актерам роли. Все ясно. Саша не нужен Ане, так же как не нужен был Стас. Точнее, оба они были нужны ей исключительно для самоутверждения. Подобно графу Альмавиве, она претендовала только на господское «право первой ночи», чтобы затем вернуть использованных, посрамленных ухажеров мне…

Deja vu! Это уже было! Столько раз, что даже странно, почему, заходя в одну и ту же воду, я снова чувствовала, как она обжигает мне ноги. За столько времени это стоячее болото давно должно было остыть до невинной комнатной температуры. Но боль узнавания по-прежнему кипела внутри, стягивала горло, мешала дышать…

- Вчера во время съемок у нас была такая хохма!

Подобно тренеру, с часами в руках, я отслеживала по секундам все Анины действия от «старта» до «финиша».

- Как меня достало давать автографы! Никуда нельзя пойти - все узнают!

И чувствовала себя мерзкой, противной, отвратительной вуайеристкой. Ах, до чего ужасной я стала. До чего пустой! Кстати, сегодня, чтобы добежать до победного конца, Ане хватило каких-то тридцати семи минут…

- …это потрясающий диск. The best! Мне привез его из Москвы сам Филя. Тебе понравится. Безумно модная музыка. Если хочешь, заедем сейчас ко мне, я дам тебе послушать…

- Ладно, - послушно согласился Саша. - Ты, Лена, как, не против?

Подумать только, он еще помнит о моем существовании!

- Нет, мне нужно заскочить на работу…

- Хорошо. Официант, счет!

При слове «счет» Аня привычно вскочила с места и, промурлыкав про «попудрить носик», удалилась в дамскую комнату.

О, она ненавидела платить!

- Слушай, Ленка! - Парень мгновенно развернулся ко мне. - Ты - гений. Я и не думал, что сработает…

- Зачем тогда соглашался?

- Так… поприкалываться.

- Ты тоже - молодец, - устало похвалила я. - Сделал все, как я просила, четко, по нотам…

- Да, забавная у тебя подружка… - Саша скабрезно хихикнул. - С такими друзьями, как вы, вам врагов уже не надо. Интересно, за что ты ее так?

- Так… - произнесла я вяло. - Просто она мне должна.

- И много звезда тебе задолжала?

- Много - меня саму. И этот счет я закрою ей еще нескоро…

* * *

Я проводила их взглядом. Аня помахала мне ладошкой, вполне довольная своим новым приобретением. Ни малейших угрызений совести на холеной морде. В ее понимании все случилось так, как должно. Может, она по-своему была даже благодарна мне за развлечение. Или того смешнее - считала, что я должна быть благодарна ей за помощь в поисках моего единственного верного суженого…

- Официант, - крикнула я. - Виски.

И, взяв со стола мобильный, набрала номер:

- Алло… Игорь? Мне передали ваш заказ. Вы хотите переспать с звездой телеэкрана? Прекрасно. Одно условие: изобразите, будто вы мой парень, и подождите, пока она сама вас отобьет. Нет, недолго - минут двадцать. Деньги вперед. В случае осечки я вам их верну. Нет, нет, - невесело ухмыльнулась я трубке, - осечек у нас не бывает.

Моя Лолита

автобиографическая сублимация

Солнце брезгливо гладило облезлое, покрытое пылью зеркало в школьной учительской. Если бы это несчастное погасшее стекло, обреченное всю жизнь отражать высосанные жизнью лица безнадежных физичек, физкультурниц и литературоманок, имело сердце, то незамедлительно получило бы инфаркт. Сейчас в него гляделось само совершенство - я! Фейерверк рыжих кудрей, с геометрической точностью «небрежно» собранных в высокую прическу, аккуратно подстриженный хирургом нос а-ля Брижит Бардо, вызывающе синие контактные линзы, голая спина, руки и шея. Все остальное - белый шелк, струящийся складками до самого пола, как на античной статуе. Странное, отретушированное, картинно-прельстительное создание, словно вырезанное из глянцевого журнала и приклеенное каким-то шутником на фоне ущербного, облупленного интерьера киевской школы.

Мы вошли в класс. Самый красивый мужчина страны, с роковым штампом в паспорте, свидетельствовавшем о том, что он мой муж, вальяжно опустился за учительский стол. Когда он заходил (вне зависимости от того, куда он заходил) - женские сердца останавливались, как трахнутый будильник. Девочки напряженно вытянули свои свеженькие шейки и вытаращили на него зачарованные кроличьи глаза. Мальчики… Впрочем, они меня совершенно не интересовали.

Отказавшись от предложенного стула, я хамски умостила свою шелковую задницу на стол и, положив ногу на ногу, выставила на всеобщее обозрение босоножки из двух тонких перепонок, украшенных стразами. Обленившееся майское солнышко кинулось целовать блестящие камушки, брызгая сверкающими лучами. Классная руководительница, не успев сдержать условно выработанный рефлекс - вгрызаться в горло каждому, кто нарушает правила приличия, выстрелила в меня неодобрительным взглядом. Я отбила его, словно теннисный мяч, обезоруживающе-дружеской улыбкой. Поперхнувшись, бедная дама попыталась неуклюже скопировать ее, дав понять своим подопечным, что мои беспардонно парящие над ее священным учительским столом ноги свидетельствуют лишь о том, что мы с ней на короткой ноге.

- Думаю, наших гостей никому представлять не надо, - заискивающе сказала она, показав себя совершенно бездарным конферансье. И тут же нелогично нас представила:

- Известный актер кино и не менее известная сценаристка, писательница, журналистка…

«Авантюристка, сука и стерва», - мысленно добавила я.

Класс отвязался в истеричных овациях. Приняв на себя этот животворительный душ, училка расцвела, как кактус весной, и тут же завяла, осознав, что ее миссия исчерпана.

- Ну хорошо, не буду вам мешать… - добавила она с неловкой светскостью и, зажавшись еще больше, проследовала на заднюю парту, где и растворилась в атмосфере общего наэлектризованного любопытства.

Добив присутствующих своей фирменной улыбкой соблазнителя, Андрей произнес:

- Все очень просто. Летом мы начинаем съемки сериала. Нам нужна девушка на роль главной героини. Если одной из вас, мои дорогие юные красавицы, удастся пройти пробы, мы подпишем с ней контракт, и уже через полгода ее лицо будет знать вся страна. Первые серии мы собираемся запустить в начале осени, съемки последующих будут проходить параллельно с демонстрацией. Это достаточно тяжелый конвейер, требующий от актеров полной самоотдачи…

Андрей испытывающе обвел глазами полумертвых школьниц. Убедившись, что безмолвная истерика аудитории достигла уже баллов шести-семи, не меньше, после секундных раздумий мой муж вытащил из своего ассортимента улыбок - ласковую:

- Я понимаю, вы сейчас волнуетесь. Но в данный момент никто не требует от вас демонстрации драматических талантов. Мы отбираем только подходящие типажи. Я буду называть фамилии по списку, а вы - вставать и представляться. Вот и все, что от вас нужно. Есть вопросы?

- Да. - Бойкая веснушчатая заноза с третьей парты оклемалась и решила привлечь к себе его внимание:

- А вы будете там играть?

- Да.

- А про что фильм?

- Про любовь.

- А вы любите вашу жену?

- Нет, - равнодушно отрезал мой муж. Как это обычно бывает с человеком, с которым на глазах у всех произошел несчастный случай, взгляды устремились на меня.

Переждав точно рассчитанную паузу, Андрей окончил фразу:

- Я ее о-бо-жаю!

Обожаемая спрыгнула со стола и, облокотившись рукой на спинку мужнего стула, предоставила присутствующим возможность умереть на месте от ее шелкового платья с открытой спиной. На ее бесстыже-удовлетворенной морде было написано: «Вот так-то, девочки: у меня самые модные босоножки в городе, я самая известная писательница страны и мой муж - самый красивый мужчина Украины. За что, собственно, и покупали. Смотрите и завидуйте, согласно сценарию».

Но это был лишь парадный фасад. Аляповатая, лживая, безвкусная витрина, рассчитанная на доверчивых покупателей! Мое предательское сердце дергалось под белым шелком не меньше, чем у восторженно вылупившихся на него малолетних красоток. А между легкомысленными рыжими кудряшками копошились тоскливые мысли. Так, как сегодня, я не выпендривалась еще никогда, даже перед спонсорами, министрами и мировыми знаменитостями. Ведь среди них не было ее… Тебя, моя дорогая девочка!

Где же ты?

- Аркадьева Людмила, - томно произнес мой единственный и неповторимый супруг неуместно эротическим голосом. Пышногрудая брюнеточка с пухлыми губами поспешно вскочила с места. Очаровательная штучка. Вполне могла бы претендовать на эту роль, если бы изначально она не предназначалась для другой. Кстати, интересно, что я буду делать, если, к моему вящему ужасу, малышка окажется редкой уродиной?

Я пристально вглядывалась в лица десятиклассниц, пытаясь узнать ее. Если Юля удалась в папу, у нее должен быть безвольный подбородок и мягкие аморфные губы. А глаза - зеленые.

Когда я видела ее в последний раз - тринадцать лет назад - они были точно такого же цвета, как у меня. Два удивленных кругленьких шарика смотрели из-под ровной челочки. Вместе с ее проклятым отцом я выгуливала этого пухлощекого гномика в голубой курточке с остроконечным капюшоном. В Гидропарке шуршала серая безлюдная осень, но несколько усталых аттракционов еще отрабатывали свой срок. Вредная Юлька тут же влезла в какой-то неуклюжий вертолет, который жульнически трясся на месте, изображая, что летает. Игорь побежал за мороженым. А я стояла в двух шагах от нее, готовая в любую минуту подхватить нашу непредсказуемую лапочку за выползающую из кабинки вертлявую попку, находящуюся в постоянном поиске приключений. Какая-то тетка в черном плаще угрюмо подбрела к нам и, с умилением взглянув на голубого гнома в голубом вертолете, слюняво просюсюкала мне в ухо:

- Какая у вас очаровательная дочечка. Сколько ей годиков?

- Три с половиной, - сцепив зубы, ответила я, издавна ненавидящая чужую приставучесть.

- Она очень на вас похожа.

С тех пор я три раза изменила имя и цвет волос и один - фамилию и форму носа. Юля не могла узнать меня в этой знаменитости, искрящейся стразами, лучезарной славой и блестящим красавцем мужем. Впрочем, она не вспомнила бы меня, даже если я пришла б к ней сейчас прямо из того далекого сентябрьского дня: в длинной юбке и нелепом красном берете, делавшим меня похожим на грустную красную шапочку, любимую бабушку которой уже благополучно слопал серый волк… Точно так же, как я не могла угадать ее среди груды полуоформившихся грудей, неумело накрашенных ногтей и осоловевших от восторга глаз, и вынуждена была ждать, пока элегантный голос Андрея вежливо доплетется до буквы «Р».

- Романовская Юля.

Бледнокожая девочка в среднем ряду неуверенно поднялась с места и испуганно поглядела на меня.

«Да, радость моя, - скорбно согласилась я. - Тебе есть чего бояться. Ведь весь этот дорогостоящий, сияющий спонсорскими деньгами проект по моему гениальному сценарию, мой красавец муж, мое платье от покойного Версаче, каждый холеный ноготь на моем пальце - были созданы исключительно для того, чтобы разрушить твою жизнь раз и навсегда!».

* * *

- Ты уверена, что это именно та девочка, которая нам нужна? - с сомнением спросил Андрей, бросая косой взгляд на недоумевающую физиономию режиссера. Тот удивленно уставился на Юлю, замершую в кресле на другом конце зала.

На ней было черное короткое платье с тоненькими лямочками и черные босоножки без каблука с петелечками для большого пальца. Палец-«висельник» на ее правой ноге напряженно двигался вверх-вниз, в то время как сама она была неподвижна, словно перепуганный зверек, и так заманчиво закрыта: плечи, коленки, ступни - все вовнутрь. Ее чересчур полные ножки были плотно сдвинуты, а руки сложены на коленях аккуратным замочком. Плотно обтянутая тканью грудь едва дотягивала до первого размера. И каждый стеснительный поворот трогательно обнаженной шеи, каждое движение зажатых плечей, словно базарные зазывалы, кричали о ее вопиющей, непаханой, нетраханой девственности.

Я облизнулась и отрезала по кускам:

- Да. Со-вер-шен-но.

Режиссер Сергей Петрович обреченно посмотрел на меня и вздохнул:

- Конечно же, лапочка, вы руководитель проекта и вам решать… Но посмотрите, она же непрошибаемо скованна… Что мы будем с ней делать? От нее за три километра несет нетронутой невинностью.

- Ну так в чем проблема? - Я раздраженно подкурила сигарету, прежде чем мои официальные рыцари успели дернуться за зажигалками. - В сценарии ясно сказано: герой Андрея соблазняет невинную девочку - до знакомства с ним она даже ни разу не целовалась. Если бы он подцепил какую-нибудь современную оторву, через которую уже прошел целый эскадрон, то и разговора бы не было.

- Я все понимаю, лапочка, - мягко согласился Сергей Петрович, ни на секунду не забывая, за чьи шиши тут заказывают музыку и кто, в случае чего, будет спать со спонсорами. - Первые десять серий с ней даже работать особо не надо. Достаточно, чтобы она смотрела на Андрюшу таким же робким и неуверенным взглядом, как сейчас на нас. Но у меня возникает вполне закономерный вопрос: что мы будем делать потом, когда пойдут все эти страсти, аборты, самоубийства и постельные сцены? Быть может, нам лучше взять барышню поопытнее, которой, по крайней мере, не придется объяснять, что это такое? Конечно, во время пути наша девочка может подрасти. Но кто даст гарантию, что ее первый юношеский роман, во-первых, совпадет по графику со съемками, во-вторых, будет таким же несчастным? Ведь, насколько мне известно, Господь Бог не числится в штате нашей съемочной группы…

- Зато в ней числюсь я. И я сама буду работать с ней над ролью.

Выпустив дым из красного рта, я в упор уставилась на нашего штатного творца, с интересом ожидая, потребует ли он от меня дополнительных комментариев. В ответ Петрович только состроил гримасу, свидетельствующую о том, что он все понял и вопрос автоматически снимается с повестки дня. Его пропитое лицо предательски дернулось жалостью, а в складках лба явственно пропечаталась клинопись: «Лапочка моя, какая же ты… сука».

- Так бы сразу и сказала, - хихикнул мгновенно успокоившийся Андрей. - А то мне это и в голову не пришло. Ведь она совершенно не в твоем вкусе. - И, скривившись насмешливыми губами, заговорщически прошептал мне в ухо: - В таком случае мы идеально впишемся в сценарий - насколько я тебя знаю, ровно через два месяца она тебе смертельно надоест.

- Ошибаешься. - Я лениво потерлась о его холеную загорелую щеку, ощутив привычное эстетическое удовольствие без всякой примеси эротики. - Все будет гораздо хуже.

* * *

Градусник в отчаянии показывал +40. Мир за окном медленно и верно подыхал от летней жары. Человеческие желания, намерения, обязательства и мозги таяли, словно мороженое на блюдечке, превращаясь в сладкую вязкую жижу. Пуританское киевское солнце сошло с ума и скалилось с неба, будто маньяк-убийца. Сегодня оно было моим сообщником.

Я равнодушно смотрела, как эта бестия тыкается в наше окно кровожадной рыжей мордой, словно акула в иллюминатор. Безрезультатно. По всему дому были включены кондиционеры. Деньги, как им и положено, спасали своих обладателей от голода, холода и жары, позволяя жить, в то время как всем остальным приходилось выживать.

Прекрасный день для начала операции.

Набрав телефонный номер, я умильно промурлыкала в черную трубку:

- Привет, Юля… Узнаешь? Как тебе эта жара? - В ответ, как и ожидалось, послышался задыхающийся голос. - Да, да, все умирают… - сердобольно согласилась я. - Но у нас через неделю съемки. Надо встретиться, поговорить о роли… Приезжай ко мне - это единственное место, где сейчас можно жить… Через два часа машина будет стоять у твоего подъезда. До встречи!

Положив трубку, я удовлетворенно потянулась, с вожделением обдумывая детали грядущего свидания. Несмотря на двенадцатый час, мы с Андреем валялись в прохладной постели и лениво ковыряли поданный домработницей завтрак.

- Ты уже выработала план ее соблазнения? - поинтересовался мой муж неестественно напряженным голосом.

- Какой план… - пренебрежительно отмахнулась я. - Сейчас этот расплавленный от жары сырок, привыкший к автобусам и троллейбусам, посещение которых напоминает нынче экскурсию в газовую камеру Освенцима, сядет в мою машину с кондиционером. И впервые за последнюю неделю почувствует, что может дышать. Ее семья - люди с ущербно умеренным достатком. Значит, даже в глотке кока-колы она ощущает вкус денег и красивой жизни. Представляешь, что с ней будет, когда она окажется в нашей квартире? Кроме того, детка до смерти боится съемок, и я стану ее наставницей и хранительницей. А завтра мы поедем вместе покупать ей одежду для работы, после чего она будет смотреть на меня, как бедная Золушка на добрую крестную… И т. д., и т. п., не говоря уже о всем остальном. Да о чем тут вообще говорить? Ты же читал мой сценарий - там все написано. Героиня просто-напросто одинока - у нее нет подруг, она росла без отца и совершенно не знает жизни. И если бы взрослый мужик предложил ей пойти в ресторан или кино, она бы смутилась и отказалась. Но он пригласил ее в Гидропарк покататься на качелях. Сыграл этакого папочку-друга. И этого было достаточно - девочка купилась на протянутую конфетку, которую в детстве нам так усердно запрещали брать у незнакомых дядей. Из чего напрашивается один простой вывод: в таком паскудном деле много ума не надо. Соблазнить невинную девчонку так же легко, как задушить котенка. Для этого нужно обладать только достаточной долей жестокости, подлости и мерзости, как герой, которого ты играешь. Ведь обидеть тех, кто зависит лишь от тебя, - так просто, что сделать это - все равно что расписаться в собственной слабости и ничтожестве. В отличие от нас, дети и животные не обладают свободной волей и не отвечают за свои поступки. Корова не может по собственному желанию уйти в другое стадо устраивать свою личную жизнь с другим пастухом…

- Ты считаешь, что она глупа, как корова?

- Она шестнадцатилетняя девочка, которая еще никого не любила. А это почти то же самое. В этом возрасте все барышни переживают комплекс Снегурочки - влюбляются в первое встречное, что подвернется им по дороге. И у моей очаровательной крошки просто нет выбора - ровно через час и сорок пять минут ей встречусь я.

- Я не могу понять только одного: что очаровательного ты в ней нашла? - Его голос звучал обиженно и злобно.

- Конечно, киска, - небрежно согласилась я, - до тебя ей далеко. Ты ж у меня - красавец.

- Иногда мне кажется, - горько вздохнул самый красивый мужчина Украины, - красота - это единственное, что ты во мне ценишь. Ведь ты меня не любишь, не так ли?

Неожиданно одним кошачьим рывком он подмял меня под себя - его узкое лицо и преступно-зеленые глаза нависли надо мной, как обнаженный меч:

- Ты вообще не умеешь любить, - констатировал он холодно и в то же время горько, как человек, уже смирившийся с утратой. - Тебе доставляет удовольствие только ненависть. И самое лучшее чувство, которое ты способна испытывать к людям, - это фригидное отстраненное равнодушие. Так что, можно сказать, мне еще повезло. Ты завела меня, как дорогостоящего сенбернара с родословной…

- Ну что ты, - нагло улыбнулась я. - Ты совершенно не похож на сенбернара…

Его неспешные вальяжные движения, черные волосы и хищные глаза порождали у меня хроническую ассоциацию с семейством хвостатых, усатых и полосатых. Поэтому, глядя на своего мужа, я никогда не чувствовала себя самой счастливой женщиной страны, как это писали газеты, скорее уж - старой девой с котом.

* * *

Вялотекущая киевская толпа тяжело топала по Крещатику. Съемочная группа разрезала ее пополам, как нож. Посреди улицы стояли Юля и Андрей. Камеры были направлены на них. Белобрысая гример Анечка, истекая обожанием, промокала губкой пот с лица моего мужа. Сергей Петрович терпеливо объяснял Юле:

- Пойми, ты его любишь, боготворишь, в нем - вся твоя жизнь. Ты должна удержать его во что бы то ни стало. Ты пытаешься объяснить, что умрешь без него. Но он смотрит на тебя равнодушно, и тебе становится не только больно, но и страшно. Я понимаю, это очень сложно - твой взгляд должен кровоточить любовью, болью и страхом…

Я подошла и встала за его спиной.

- Умница, - вскрикнул Петрович. - Вот так ты и должна смотреть на него!

- Ей будет легче смотреть на меня. Так что снимите ее лучше крупным планом, - посоветовала я. - А потом общий - со спины.

Петрович резко обернулся, мгновенно оценил ситуацию и сухо кивнул в знак согласия. Его ощетинившееся трехдневной небритостью лицо нахохлилось болезненным состраданием. Камеры заработали. Но, казалось, Юля даже не замечает этого:

- Я не могу без тебя, - жалобно сказала она.

- Пойми, дорогая, у меня есть жена и ребенок. Я не могу их бросить. Нам нужно расстаться, - подал реплику Андрей.

В ответ Юля как-то муторно покачала головой. В преддверии слез ее взгляд стал невидящим и пустым. Капелька воды аккуратно перебралась через нижнее веко и сиротливо засеменила по помертвевшей щеке. И вдруг она хрипло заглотнула воздух и разрыдалась. Ее чистое полудетское лицо исказилось до неузнаваемости и стало страшным - женским. Оно кричало:

- Но я умру без тебя! Действительно умру. Честное слово… Я не вру, честное слово!

- Успокойся, успокойся, пожалуйста, - отыграл Андрей. - Мы что-нибудь придумаем.

Продублировав его посыл, я ласково улыбнулась и беззвучно прошептала ей одними губами: «Все будет хорошо».

И то и другое было ложью. Герой фильма ничего не придумает, так же, как и человек, который был его прототипом. А значит, ничего хорошего у Юли со мной не будет. Но она этого не знала. Болезненно зажмурив глаза и выбросив вперед руки с трогательно подстриженными ноготочками, героиня фильма вырвалась из кадра и бросилась мне на шею.

Камера буркнула и вырубилась. Андрей усмехнулся и отхлебнул кофе из стаканчика, поспешно протянутого заботливой Анечкой. Юля отчаянно вжалась в меня, уткнув свой загримированный нос в мой бледно-голубой костюм. «Пиздец костюму», - холодно отметила я и погладила ее по коротко остриженной русой голове:

- Успокойся, пожалуйста. Ты должна взять себя в руки и окончить съемку. А потом мы поедем домой.

Она покорно взглянула на меня повзрослевшим от боли лицом и сказала:

- Женщиной становишься не тогда, когда лишаешься девственности, а когда сделавший это тебя бросает.

- Правильно, - кивнула я. - Только это текст из другого эпизода. Он будет позже.

* * *

Зажегся свет, и опустевший белый киноэкран снова стал похож на чистый неиспорченный лист бумаги, с которого все можно начать сначала. Только что там осыпался ржавый осенний Гидропарк, где Андрей катал на качелях-лодочках девочку с зажатыми плечами и русой челкой, с наивным любопытством выглядывающей из-под пуритански черного берета. Ее затуманенные глаза удивленно смотрели на моего брутального змия-искусителя. Она была похожа на осторожного котенка, которого первый раз попытались погладить.

Именно так Юля поначалу глядела и на меня - испуганным взглядом маленького зверька, наблюдающего, как к нему неумолимо приближаются руки страшного чудовища - человека. И он, кисиненок, еще не знает, задушат они его или ласково почешут за ушком. Но, в отличие от нее, я знала, что глажу ее для того, чтобы, приручив, уничтожить. У Юли было лицо девственницы, которую отчаянно хотелось совратить. Такое же чувство возникает у нас, когда, выйдя на улицу ранним утром, мы видим, что землю покрыл трогательно-чистый, умилительно-белый, нетронутый первый снег. И тебя так и подмывает первому истоптать этот невинный девственный покров, где еще не ступала ничья нога.

Юля неумолимо влюблялась в меня день за днем. И меня переполняла странная смесь ненависти и нежности к этому сопливому созданию с чистой и такой освежающей холодно-сладкой кожей, которому я планомерно портила жизнь.

Но сейчас, во время первого просмотра отснятого материала, слезы черными ручьями лились из моих глаз и, прячась за «диоровской» пудреницей, я промокала их губкой. Я отчаянно любила эту девочку, безвозвратно утерянную мною там, среди зачахших листьев, израненных ножевыми надписями скамеек и прочей отхожей романтики Гидропарка. Мою русую, наивную, глупую девочку, с пухлыми самоварными щечками, нецелованными губами и таким неуместным в этой жизни пугливо-доверчивым взглядом, которую я безысходно оплакивала все эти тринадцать лет.

- Лапочка, - осторожно проговорил Сергей Петрович, - я тут перечитал ваш сценарий. Там у Юли есть один монолог, который меня смущает. Сейчас я вам его прочту.

«Вы знаете, сегодня я умерла… - начал он противно-трогательным фальцетом. - В двенадцать часов. Хотя, может, не ровно в двенадцать, я не помню точно… Я не хотела, так получилось… Я даже не заметила, как это произошло, а потом уже было поздно.

Было хорошо, даже в окошко светило солнышко, шли люди и говорили о чем-то. Я и не знала, что умирают так. Ведь, если не приглядываться, я похожа на живую. Неужели умерла душа? Или просто умерла девочка во мне, но я не поняла сразу, что быть женщиной я не умею. Остался лишь маленький, испуганный зверек, который не умеет не верить. Не обижайте его, пожалуйста! Мне сразу хочется плакать, когда я представляю, что он подойдет к кому-то, а его снова отшвырнут ногой… Нет! Ни за что!

Дети такие милые… В каждом из них есть немножко от девочки, которая умерла во мне».

- Вам не кажется… - Режиссер тщательно поправил очки на носу, подыскивая наиболее лояльную формулировку. - Что он несколько искусственен и чересчур уж болезненно-сентиментален? Шестнадцатилетние девушки так не говорят. Это неправдоподобно. Простите меня, но так не бывает…

- В жизни бывает такое, что не снилось вашему искусству даже в страшных снах! - раздраженно отбрила его я. - Впрочем, оставьте мне текст, я подумаю.

* * *

Словно опустошенный вдовец, поздний сентябрь оплакивал свое усопшее бабье лето. Мы с Юлькой медленно брели по пустынному Гидропарку. На мне было длинное черное пальто и черные очки, на Юле - подаренный мной ярко-алый короткий кожаный плащ; маленький похоронный кортеж среди седых, пропитанных дождем скамеек и мертвых кафе.

- А ты у меня красивая девочка, - коротко улыбнулась я. - Еще измотаешь нервы куче мужиков.

Юля молча глядела себе под ноги.

- Первые серии имели успех, - продолжала я с натянутым оптимизмом. - Вот в чем прелесть сериалов - берешь любую среднестатистическую историю незадавшейся человеческой любви, излагаешь ее проверенно-банальными фразами, отыгрываешь их на полном серьезе и получаешь самый высокий рейтинг.

- А что будет по сценарию дальше? - тоскливо спросила она, глядя в другую сторону.

- Дальше? - нервно скривилась я. - Дальше они расстанутся. Твоя героиня посмотрит какой-то дурацкий фильм про томных дореволюционных барышень, где одна из них настрогала серы со спичек, размешала ее в водке, выпила и благополучно отправилась на тот свет. Стащит у родителей из бара бутылку «Столичной» и попытается повторить этот подвиг. Она пойдет на стадион своей бывшей школы и мужественно выпьет ее до дна. Кстати, когда будешь работать над этим эпизодом, помни, что, во-первых, она пьет водку впервые в жизни, а во-вторых, для нее это не водка, а яд. Потом несчастная самоубийца отправится гулять по городу и честно ждать смерти. Она позвонит ему из автомата, чтобы услышать напоследок любимый голос, скажет: «Прощай, я отравилась», - а он пошлет ее и отключит телефон.

- А дальше?

- Дальше - будет мерзкий эпизод в больнице. В общем, она выживет. На следующий день он будет ждать ее с перекошенным от страха лицом. А приехав к ней, спросит: «Девочка моя, зачем ты сделала это?» Она ответит: «Но я же говорила, что умру без тебя». От страха герой расскажет все своей жене и попросит у нее развода. Та скажет: «У нас ребенок, и я никуда тебя не отпущу. Ты ее родил и должен нести за нее ответственность. Я тебе не позволю жертвовать нашей дочерью ради какой-то малолетней шлюхи!»

- Сука! - выплюнула Юлька. Ее хорошенькая мордочка перекосилась, словно от удара. - А за тех, кого ты соблазнил, выходит, никакой ответственности нести не надо? - спросила она, безуспешно заглядывая в мои безучастные черные очки. - Ведь я… То есть она, героиня, тоже еще ребенок!

Я монотонно продолжала.

- Когда он уходил, то взял с нее слово, что она не будет звонить ему домой, обещал перезвонить сам, как только переговорит с женой. И не перезвонил. После алкогольного отравления у нее поднялась температура. Она не могла выйти из дому и целых три дня сидела возле телефона или, завернувшись в плед, планомерно шагала по комнате туда-сюда, стараясь успокоиться. Ее губы поседели, ее трясло от страха и озноба, она не могла думать ни о чем, кроме этого звонка, от которого зависела вся ее дальнейшая судьба. На четвертый день она не выдержала и пошла к нему на работу. Он сказал: «Между нами ничего уже быть не может. Я люблю свою дочь и останусь с ней до гроба. (Он любил пафосные выражения.) Но жена разрешила мне изменять, с условием, что она никогда об этом не узнает. Так что если ты действительно не можешь жить без меня…» Она действительно не могла…

Я села на влажную скамейку, закурила и, глядя на Юлю пустыми глазницами из черного стекла, продолжала:

- Дальше совсем противно. В тот день, когда они впервые переспали, он украл у нее кольцо с бриллиантом, доставшееся ей от прабабушки. Не то чтобы оно было такое уж баснословно дорогое, просто - самая дорогая вещь в доме. Потом он сказал ей, что взял его на время, но когда шел домой, упал в обморок прямо на улице и его обокрали. Она любила его и потому поверила даже в эту чушь. И сколько общие знакомые не разубеждали ее в обратном, что кольцо надо искать именно у него, - верила все равно. Но, на свое счастье, она была еще настолько наивной, что верила не только в него, но и в доблесть нашей милиции. Поэтому стала уговаривать любимого пойти и заявить о пропаже. Осознав, что она намерена отправиться в участок с ним или без него, он, с перепугу, вернул ей злополучный бабкин перстень. И честно сказал: «Пойми, мне нужны были деньги, чтобы поменять квартиру с доплатой. У меня растет дочь, и ей нужна своя комната». А через некоторое время она выяснила, что беременна. Этот мудак даже не счел нужным пользоваться презервативами. После аборта ей сказали, что у нее уже никогда не будет детей. Все. Тупая слезливая история, пригодная только для сериалов.

- И после этого она покончила жизнь самоубийством? - тихо спросила Юля.

- Нет, - криво улыбнулась я. - После этого у нее возникло непреодолимое желание убить его. Потому что после встречи с ним она уже не могла начать жизнь сначала - она боялась мужчин, ненавидела их, считала их всех трусами и предателями. В принципе, не без оснований. Просто у большинства трусость и подлость существуют в допустимой и вполне съедобной дозе, но она уже видела в них только это.

Некоторое время Юлька выковыривала острым носком своего ботинка какой-то никчемный камушек.

- Можешь сказать мне правду? - неожиданно спросила она.

- Могу, - уныло согласилась я. - Спрашивай.

- За что ты меня так ненавидишь?

Сняв очки, я с интересом поглядела на нее - полудетское лицо выражало уже привычное для меня страдание.

- С чего ты взяла?

- Только не надо врать! - истерично вскрикнула Юля. - У тебя лицо исполосовано ненавистью. Если с такого лица выпить воды - отравишься. Впрочем, я уже отравилась. - Она в упор уставилась на меня. - Я ведь поняла, ты соблазнила меня точно по сценарию. Верно?

- Верно, - безучастно повторила я вслед за ней.

- Но дальше - не сходится. - Она испытывающе сверлила мои глаза, пытаясь вырвать из них свой приговор. - У меня нет кольца с бриллиантом и не может быть от тебя детей. И у тебя тоже их нет, и мужа своего ты не любишь. Да и ему все равно, что ты возишься со мной. Поэтому я хочу знать, что у нас будет дальше?

Я устало усмехнулась:

- Сейчас это зависит только от тебя.

- От меня тут ничего не зависит! - обиженно закричала она и, вскочив со скамейки, затопала бессильными ногами. - Ты прекрасно знаешь: я хочу только одного - остаться с тобой. Зачем же ты мучаешь меня?! Ведь я действительно люблю тебя, понимаешь? Тебе не за что меня ненавидеть.

Я словила ее яростную ладошку и снова усадила свою податливую девочку на скамью рядом с собой.

- Все зависит только от тебя, дорогая. От того выбора, который ты сейчас совершишь. Потому что я ненавижу не тебя, а того мужчину, о котором написан сценарий.

- Я думала, ты написала его о себе, - огорошенно произнесла она. - И ты - это он.

- Нет, я - это ты. Много лет назад я была тобой.

- А он?

- А он был самим собой - влюбленным трусом и вором. До встречи с ним я была наивной книжной девочкой, до неприличия инфантильной маминой дочкой, которая считала, что поцелуй - это грех, ходила в длинной юбке и опускала глаза. После встречи с ним…

- Стала женщиной, - серьезно окончила она.

Я обреченно помотала головой:

- Нет, моя дорогая, гораздо хуже - после встречи с ним я была уже кем угодно: стервой, шлюхой, высококлассным калькулятором, бесстрастно рассчитывающим чужие чувства и желания, холодным соблазнителем, талантливым писателем, кем угодно, но только не женщиной.

- И все, что написано в сценарии, правда?

- Все. - Я почувствовала, как привычная, всепожирающая ненависть снова сатанеет в моей груди, выворачивая наизнанку нутро. - И неоконченное самоубийство, и неудавшееся воровство, и неудачный аборт - весь джентльменский набор первой любви. До сих пор, вспоминая это, я готова его убить.

Юля схватила меня за руки и ее зеленые глаза, как два зеркала, впитали мою ненависть - лицо стало жестким, словно выставленный вперед нож.

- Он просто сволочь, - процедила она сквозь окрысившиеся зубы. - Если бы я могла, то сама убила бы его!

- А ты можешь, - мрачно оскалилась я. - Ты - можешь!

В ответ она холодно кивнула, презрительно выставив вперед нижнюю губу, как человек, собирающийся раздавить таракана и уже заранее чувствующий омерзение от соприкосновения его хрустящего коричневого тела с подошвой своего ботинка:

- Кто он?

- Он - твой отец.

* * *

Дождь обрушился на землю с остервенением возлюбленного, дорвавшегося до постели своей желанной. Охранник вышел из машины первым и, щелкнув черным зонтом, открыл передо мной дверь. Какой-то человек в сером свитере бросился ко мне, вцепился в руку и тут же получил профессиональный удар по костяшкам пальцев. Резко оттолкнув мужчину железобетонным плечом, охранник заслонил меня собой.

- Стой! - крикнула я. Лицо несчастливого обладателя дешевого свитера было неприятно знакомым. Прищурившись, я вцепилась в него взглядом, пытаясь выдавить из головы какое-то саднящее воспоминание…

- Только не делай вид, что ты меня не помнишь! - презрительно сказал мужчина, и я сразу вспомнила его голос. Это был Игорь Романовский. - Нам нужно с тобой поговорить, - с унизительной поспешностью произнес он, заметив, что мой тщательно прорисованный рот Мерилин Монро мимикрирует в улыбку Медузы Горгоны.

- Сегодня в 19.00, ресторан «Майами», - произнесла я голосом хозяйки положения, вынужденной общаться с его лакеями, и пошла к двери киностудии.

Раздавив навязчивого субъекта предостерегающим взглядом, безмолвный охранник преданно понес за мной нахохлившийся зонт.

Ровно в семь я появилась в указанном месте в черном костюме, с тщательно подобранными по цвету - черномазым охранником и мужем-брюнетом. Оба торжественно сопроводили меня до стола, где испуганно скукожился мой бывший любовник - отец моей нынешней возлюбленной. С отточенной элегантностью Андрей подвинул мне стул. Я села и достала сигарету. Охранник молниеносно поднес зажигалку. Муж выдержал паузу, пока я выпускала дым, и улыбнулся неправдоподобно белыми зубами:

- Постарайся не задерживаться, милая. Я скажу всем, что ты будешь через час.

Он демонстративно поцеловал мне руку и, честно отыграв свой блестящий эпизод, направился к выходу, привычно разбрасывая сияющие усмешки знакомым за соседними столиками. Охранник молча отошел к барной стойке. Я резко обернулась к Игорю:

- Чего ты хочешь?

- Я хочу знать, где моя дочь? - Даже в праведном негодовании он жалко нервничал и трусливо оглядывался по сторонам. - Два дня назад Юля собрала вещи, сказала мне: «Я тебя ненавижу и убила бы тебя, не задумываясь, если бы она не запретила мне это делать…» - и ушла. Что ты ей сказала?

- Все, - вежливо улыбнулась я.

- Мы звонили в милицию…

- Знаю. Они обратились к нам. Им разъяснили, что Юля просто поссорилась с родителями. И теперь снимает квартиру, поскольку ее гонорар позволяет ей это делать, в то время как паспортный возраст позволяет самой решать за себя: стоит ей или нет общаться с любимыми папочкой и мамочкой.

- Да, она звонила и сказала матери, что прощает ее, но я для нее умер. Жена плачет уже два дня подряд…

Я равнодушно пожала плечами:

- Ну что ж, я тоже плакала, когда ты бросил меня ради нее.

Подперев рукой подбородок, я отстраненно смотрела на него, безуспешно пытаясь понять, как этот потасканный человечек со смятым, словно исписанный лист бумаги, лицом исхитрился когда-то испортить мне жизнь.

- Я бросил тебя не ради нее, - противно взвизгнул он, - а ради Юльки! Я не мог оставить дочь…

- Можешь не повторяться, - пренебрежительно усмехнулась я. - Все это я уже слышала тринадцать лет назад. Такие люди, как ты, вечно сваливают все на детей. Не задумываясь, что когда-нибудь тем придется расплачиваться по счетам за все их грехи. Ты сделал ее ответственной за собственную подлость, воровство и убийство. И если сейчас я спрошу тебя, почему, спустя эти тринадцать лет, ты остался таким же ничтожеством, как и был, ты ответишь мне: «Я жил ради дочери. И у меня не было времени…»

- Да, я жил ради своей дочери! - с ненавистью прошипел он. - Я зарабатывал деньги, чтобы вырастить ее. Ты не можешь меня понять, потому что у тебя самой нет детей!…

- То, что у меня нет детей, - уточнила я с убийственной светскостью, - исключительно твоя вина. И, признаюсь, сначала я хотела заставить Юльку расквитаться за все, что ты сделал. Заставить ее плакать по ночам, резать вены, мучиться от бессилия перед несправедливостью, выжечь, вытравить, выхолостить ее душу и выбросить на помойку такой же злобной стервой, как я сама. Но потом я поняла: не ее вина, что ты сделал из нее козла отпущения. Твоя дочь - эта девочка-монстр из моих страшных снов - ни в чем не виновата. Она действительно любит меня, а я люблю ее. И единственный человек, который должен мне заплатить, - это ты сам.

- Чего ты хочешь? - бессильно спросил Игорь. Его маска гнева размякла и расплылась в убогую, слезливую покорность.

- Ничего, - ответила я, одаривая его самой обворожительной из всех своих улыбок. - Ты уже заплатил мне своей дочерью. Дороже - не бывает.

Я встала и махнула рукой охраннику, чтобы тот расплатился по счету. Моя проклятая любовь смотрела на меня постаревшим сморщенным лицом, скомканным, как лист бумаги, безжалостно выдранный из старого дневника… А девочка из желтого Гидропарка ждала меня дома, заполняя собой всю его пятикомнатную пустоту, которую никогда не мог согреть мой декоративный муж. Сейчас она наверняка лежала в постели в моей зеленой шелковой пижаме, с очередным куском разучиваемого сценария в руках, смотрела на часы и отбивала секунды нетерпеливой пяткой, стараясь пришпорить время. Я улыбнулась ей и, взглянув на Романовского, с облегчением поняла, что больше не чувствую к нему ненависти. Так, жалкая куча старого тряпья из моего прошлого. Куча дернулась и попыталась что-то сказать. Но я осадила ее холодным кивком - температурой минус двадцать по Цельсию:

- Все. Свободен.

Из книги «Секс и город Киев»[3]

Тринадцать минусов быть женщиной

Эссе

Помните, герой фильма «В джазе только девушки» в панике заламывал руки: «Как они ходят на таких каблучищах, Джо? Как они сохраняют равновесие?! И снизу поддувает! Они, наверно, не вылезают из гриппа. Нет, Джо, никогда нам с ними не сравняться!» А ужас персонажа «Тутси», предварительно проштудировавшего все дамские магазины? «Посмотри на это белье. Знаешь, сколько оно мне обошлось? А косметика! Я просто поражаюсь, каким образом современная женщина умудряется быть привлекательной и при этом не сидеть на голодном пайке?»

Обе эти картины - мои любимейшие комедии. Безобидные на первый взгляд, они зрят в самый корень неразрешимой проблемы полов. Гениально цветаевское отмежевание: «Бог, не суди, ты не был женщиной на земле!» Только побывав в женской шкуре, мужчина может осознать, сколь неравноправна с ним его прекрасная половина. И самое главное - никогда не станет равноправной! Потому что для этого ей нужно перестать быть прекрасной.

Сия скорбная мысль озарила меня, когда, уезжая в командировку на три дня, я наткнулась на пренебрежительный взгляд своего спутника. «Даже представить себе не могу, чего ты напихала в свой здоровенный чемодан, - заявил он свысока. - У меня все необходимые вещи прекрасно умещаются в одну маленькую сумочку!»

Увы, тот неподъемный груз стал самым микроскопическим из длинного, словно серпантин, списка «минусов» быть женщиной. Поскольку, если хоть раз замыслиться над этим вопросом серьезно, получишь неутешительный ответ: быть ею экономически невыгодно, очень тяжело и зачастую мучительно больно. И за какое место ни ухватись - вся ты от кончиков расписных ногтей до набоек своих высоченных каблуков являешься вопиющим тому подтверждением.

Тема готовки, уборки, стирки, глажки уже обмусолена со всех сторон в стихах и прозе. Но даже если лихо отбросить все эти прелести жизни и представить себе идеальное существование без пыли и грязи, все равно окажется, что…

1) Только мужчина может позволить себе разгуливать по жизни таким неприглядным, каким его сделала природа. Проснувшись утром, ему достаточно побриться, почистить зубы, разок провести расческой по волосам… и все. Он уже вполне готов к употреблению. В то время как еще в Серебряном веке известный юморист Дон-Аминадо нагло заявил: «Отсутствие косметики на женском лице - признак бесстыдства и самоуверенности. Приличная, застенчивая женщина никогда не позволит себе ходить с "голой" физиономией». В результате данной аксиомы любая из нас вынуждена спозаранку заниматься сизифовым трудом под названием мэйк-ап. Чтобы завтра снова начинать все с нуля. И послезавтра. И после-после тоже.

А теперь сложите стоимость пудры, помады, туши, теней, дневных и вечерних кремов, увлажняющих и очищающих масок, гелей и пилингов. Прибавьте к ним количество потраченного времени и умножьте на вес косметички, которую нужно повсюду таскать в сумке на всякий случай. И поймете: сравнение с обреченным Сизифом - отнюдь не фигура речи!

И благодарите Бога, что вы - всего лишь вы и все ваши средства по уходу за собой тянут не больше, чем килограмма на два. Ведь Мэрилин Монро, для того чтобы слыть Мэрилин Монро, приходилось постоянно носить за собой ровно два чемодана (!) косметики. А чтобы произвести фурор вечером - начинать краситься еще с утра.

2) Даже если мужчина совсем не удался лицом, ему незачем прибегать к помощи пластической хирургии. (Стоимость от пяти тысяч долларов и выше. Мучения приблизительно приравниваются к адским мукам. Гарантий, что эта красота на века, не дают даже голливудские врачи!) Всех-то проблем - обрасти бородой и надеть очки. И безвольный подбородок, и тонкие губы, и крысиные глазки исчезают, словно не бывало. От лица не остается ничего, зато прекрасный имидж налицо. Оба вышеупомянутых аксессуара гарантированно вызывают иллюзию мужественности, интеллигентности и добропорядочности. А ко всем прочим прелестям - снимают проблему ежедневного бритья.

3) Мужчины самым обидным образом экономят на кружевном белье, ажурных чулках и поясах. В общем, всем том, что они так любят рвать в порыве страсти. Не говоря уже о колготках, которые и без них норовят порваться три раза в день, и притом дорожают день ото дня.

4) У мужчин нет ни малейшей надобности каждую неделю прокрашивать корни волос. Хотя мы предпочитаем роковых брюнетов не меньше, чем они - блондинок, никто из джентльменов еще не кинулся в парикмахерскую менять масть нам в угоду. И чего стоят регулярные визиты в обитель красоты и средства по восстановлению испорченных краской волос - они, счастливчики, даже не догадываются.

5) Так же, как об истинном предназначении «тампаксов» и «прокладок с крылышками», имея о них самое безоблачное представление, почерпнутое из телевизионной рекламы, глядя которую, можно подумать: в критические дни все женщины, словно в Рио-де-Жанейро, ходят исключительно в белых штанах. Правда, при этом жутко болит спина и тебе не только штаны, но и весь белый свет не мил. Но данный нюанс в роликах целомудренно замалчивают.

6) Мужчины благополучно избегают издевательства под названием «маникюр». И не обязаны регулярно колдовать над вечно растекающимся, не засыхающим, некстати облупливающимся лаком и комплексом по укреплению вожделенно длинных, но постоянно ломающихся ногтей.

7) Мужчины не выщипывают брови и не бреют ноги. Не упоминая о столь мучительном развлечении, как эпиляция, в процессе которой заговорила бы даже Зоя Космодемьянская. А мы все еще молчим и терпим.

(То, что они регулярно терзают бритьем свое лицо, - не аргумент. Смотри пункт № 2.)

8) В отличие от нас, мужчина приобретает два модных костюма на сезон. Плюс несколько свитеров, рубашек и галстуков. И считается хорошо одетым. В то время как женщине, чтобы заслужить аналогичное признание, нужно раз в сто больше вещей. Я уже молчу о сумочках, шейных платках, перчатках, украшениях и т. д.

9) Для появления на торжественных мероприятиях мужчине достаточно купить себе один приличный смокинг. И на любом приеме он будет смотреться лощеным аристократом. А дама, появившаяся два раза подряд в одном и том же вечернем платье, уже воспринимается окружающими как бедная Золушка.

10) А попробовали бы они хоть один вечер повыстукивать на каблуках! Постоянно боишься, что оступишься. С ужасом ждешь: сейчас сломается, зацепившись за щель в паркете. Сиротливо пытаешься снять их под столом и хоть пять минут отдохнуть от пытки «испанскими сапогами». Но не тут-то было. Именно в эту минуту твой ненаглядный подлетает к тебе с радостным возгласом: «Пойдем потанцуем!» И ты идешь. Даже если играют «Ча-ча-ча»!

Но самое обидное даже не это. А то, что стильная мужская обувь стоит на порядок ниже женской! Почему - знает один Бог и ее производители. Хотя, возможно, последние просто мудро просчитали: ни один здравомыслящий супермен никогда не станет выбрасывать на ветер те немыслимые суммы, какие регулярно вкладываем в себя мы. И ценник с четырехзначной суммой, при виде коего любой сильный представитель человечества в ужасе хлопнется в обморок, прекрасная половина воспринимает спокойно и философски - как суровую правду жизни.

Из всего вышеперечисленного напрашивается один крайне логичный вывод: мы должны получать зарплату минимум втрое большую, чем мужчины, уже на том основании, что являемся женщинами. Так как быть ими - каторжная работа, которую каждая из нас выполняет помимо своих основных служебных обязанностей. С той лишь разницей, что за нее не платит никто, кроме тебя самой.

Однако мужчины, которые начисляют нам деньги, данную логику упрямо игнорируют. И по-прежнему назначают на высокие (и высокооплачиваемые) посты себе подобных. Доплачивать сотрудницам за прекрасный внешний вид принято почему-то только в Японии. А у нас по старинке воображают, будто красота украинских женщин - бесплатный дар матушки-природы.

К этому следует добавить еще три возмутительных пункта:

11) Никто не щипает мужчин за попу. И за другие места тоже.

12) Они могут высокомерно обходить ЗАГС десятой дорогой. И притом до самой пенсии носить почетные титулы завидного жениха и донжуана. (Вместо крайне обидных прозвищ старой девы и проститутки в одном лице.)

13) В браке или без - мужчина никогда не рискует испоганить свою фигуру родами.

Что, правда, не мешает им использовать десятки иных способов ее испортить и обзавестись к тридцати годам неприличным животом. Но ОНИ, в отличие от НАС, могут себе это позволить! А мы - лишь теоретически. Потому как, если, взбунтовавшись, ты отказываешься от косметики, диет, шпилек и провозглашаешь равенство полов, тебя тут же зачисляют в разряд феминисток и исключают из категории женщин.

Такая вот правда жизни. Одновременно печальная и прекрасная. Выгодная и разорительная. Утомительная и чрезвычайно удобная. Смотря как ее использовать. Ибо сколько бы кавалеры ни бурчали из-за нашего мотовства, ни подсчитывали, какое количество килограммов губной помады они съедают в течение жизни, ни фыркали при виде огромных чемоданов с (совершенно необходимыми!) вещами на три дня, они любят нас именно за это. За белые кудри, сладкий запах, нежный стук каблуков и краешек кружева, кокетливо выглядывающего из выреза декольте. За облегающие платья, за алые губы, за ножки в ажурных чулках. За то, что, несмотря ни на что, мы все равно прекрасны!

И разве мы хотим быть иными?

Да никогда!

А значит, обладаем одним бесценным «плюсом», единым махом перечеркивающим все тринадцать роковых «минусов». Женщина, в отличие от мужчины, может без лишних слов всучить ему весь свой тяжеленный багаж. Все счета из парикмахерских, косметических салонов, от маникюрш и кутюрье. И, поставив любимого перед fait accompli, не мучиться ни малейшими угрызениями совести.

Они и так находятся перед нами в неоплатном долгу за то, что мы произвели их на свет!

Зачем мы худеем?

Эссе

Недавно я прочла в статье, опубликованной в нашем же журнале, что, согласно статистике, «худощавые женщины обладают гораздо большей привлекательностью, чем склонные к полноте». Более того, именно стройность является единственным принципиальным критерием для мужчин. Все остальное - неважно…

«Ага! - возмутилась я. - Так я вам и поверила!»

Хотя теоретически должна была возликовать. Поскольку отношусь к той редкой категории современных дам, которые могут есть все и сколько угодно в любое время суток, оставаясь столь же «привлекательно худощавой». Но, к сожалению, эта лестная для меня статистика вступала в коренное противоречие со всем моим жизненным опытом!

В детстве проблема лишнего веса была моей постоянной наперсницей. Где-то между четырнадцатью и восемнадцатью годами она превратилась в образ жизни. Мама сопротивлялась как могла, утверждая, что у меня очаровательная женственная фигура. Но кто из нас верил мамам? Я не была толстой, скорее «пышкой», мне же мечталось стать худой. И для достижения этой мечты я честно перепробовала все доступные средства: глотала по утрам ненавистный геркулес; перестала есть после шести вечера; исключила из рациона мучное, включая хлеб; делала зарядку; наматывала круги на стадионе. Все безрезультатно. Пока в один прекрасный день не влюбилась по уши и… не истаяла от любви сразу на семь кило.

В общем, для тех, кто страдает от избытка массы, могу порекомендовать любовь как лучшую из апробированных мной диет. Плохо одно: секрет похудения заключается не в прекрасном романтическом чувстве, а исключительно в связанной с ним нервотрепке: лихорадочном ожидании звонков, болезненных расставаниях, тяжелых выяснениях отношений. То бишь худеем мы только от любви несчастной. От счастливой, напротив, - поправляемся.

В дальнейшем я влюблялась неоднократно и соответственно все худела и худела, не прилагая к этому больше никаких усилий (тем паче, поводов для нервов во взрослой жизни и без любви оказалось хоть отбавляй!). Когда мужчины перестали восторгаться моей пухлостью и впервые окрестили меня «хрупкой», ликованию моему не было предела. Когда одна из моих дородных приятельниц, шутя, стала называть меня «дистрофиком», я поняла, что наконец достигла эталона красоты. Я стала единственной из моих подруг (регулярно сообщающих мне трагическим голосом: «Ужас, я опять набрала два килограмма! Теперь в зеркало на себя смотреть не могу»), кто напрочь позабыл о «весовой» проблеме. Настолько, что выбросила свои весы на помойку, не взвешивалась последние года три и на вопрос: «Сколько ты весишь?» - искренне отвечала: «Не знаю». Прекрасно зная: уж точно не больше пятидесяти кг.

Оказалось - меньше. Но (как ни парадоксально это звучит для большинства худеющих) я могла бы и не заметить, что уменьшилась еще немного, если бы… не реакция мужчин. Тех самых, которые, согласно статистике, должны были считать меня все привлекательнее и привлекательнее!

«Что с тобой, почему ты так исхудала? На диете сидишь?» - поинтересовался первый. С точки зрения моего кодекса ценностей, это был комплимент - слова «худая» и «красавица» мнились мне синонимами! Однако в его голосе звучала скорее озадаченность, чем восторг. Он явно хотел посоветовать мне не изводить себя голодом. Но услышав ответ: «Нет, как-то так получилось…» - вежливо выдавил из себя: «Ну, больше тебе уж точно худеть не надо!» - «А разве мне не идет?» - поразилась я. «Как тебе сказать…» - протянул он и, будучи вежливым человеком, поспешно перевел разговор на другую тему.

Затем эстафету подхватил мой начальник: «Отчего ты так похудела? Может, ты больна?» - судя по его сердобольной интонации, он намеревался срочно предложить мне помощь: деньги, координаты врачей и путевку в санаторий. «Нет-нет, все в порядке…» - сконфузившись, отмахнулась я. Третий, мой бывший поклонник, встретившийся случайно на улице, был еще менее тактичен: «Боже, какая ты худая! - заголосил он. - Лучше б я тебя не видел! На тебя смотреть невозможно!» Четвертый, с которым мы долгое время целились на роман и в процессе флирта уже перешли в стадию веселой фамильярности, попросту безапелляционно поинтересовался: куда подевалась моя попа и когда она вернется обратно?

Увы, все мы, живущие в вечной борьбе с ненавистными килограммами, грезим при этом только о тонкой талии и плоском животе, забывая, что вместе с ними гарантированно уменьшается все остальное. Я, например, потеряла ровно полтора размера бюста, не говоря уже о цвете лица. И, резюмируя, скажу: из всех знакомых представителей сильного пола моя «привлекательная худощавость» вызвала одобрение только у одного. И тот был «голубым». Прочие оглядывали мою фигуру сомневающимся взглядом, словно пытаясь ответить себе на вопрос: «Как можно использовать то, что от нее осталось?»

Вы уже бросили удивленный взор на мой снимок, вопрошая: «Разве такая уж она худая?» Что ж, во-первых, фото, так же как и экран телевизора, всегда увеличивает нас до не свойственных в жизни размеров. Во-вторых, после перечисленных выше реприз я и сама кинулась к зеркалу, задавая себе тот же вопрос. Клянусь, я не была чаморошным скелетом - я была воплощенным идеалом всех моих трех подружек! Они, в отличие от кавалеров, продолжали глядеть на меня с восторгом: «Конечно, с твоей фигурой не стыдно идти на пляж. А мне, прежде чем загорать, придется посидеть на диете недели две…»

Но теперь их слова больше не тешили мое самолюбие!

Версию, что весь род мужской объединился в заговоре, цель коего - любыми силами скрывать восторг при виде моей вопиющей стройности, следовало отмести как несостоятельную. Вывод напрашивался один: худощавая девушка - вовсе не мужской, а женский идеал себя самой. И он - наша общая ошибка. А от неприятных последствий этого повального заблуждения женщин спасет только одно: к счастью, большинству из нас похудеть так и не удается.

«Да плюнь ты на все диеты! - бросалась разубеждать я подружек. - Зачем ты себя тиранишь? Похудеешь, будешь, как я…» - «Но я и хочу, как ты!» - «Не нужно. У женщины должны быть формы!» - «Да, тебе хорошо говорить…»

Нет, они меня не понимали! И упрямо продолжали мучиться: физически (сидя на одних салатах) и психологически (горестно заламывая руки, оттого что пояс вновь застегивается не на ту дырку). Я же, в свою очередь, столкнулась с иной неразрешимой проблемой. Наше время изобрело сотню рецептов для похудения. Но никто не мог подсказать мне способ, как поправиться обратно!

Я стала завидовать не сумевшим похудеть приятельницам, так же как и прочим фигуристым дамам - обладательницам приятных окружностей спереди и сзади. Я наблюдала и анализировала, все больше понимая с каждым днем: пухлые, полные, «пышечки» и «пончики» не страдают никакой дискриминацией со стороны мужчин (и, кстати, самая увесистая из моих подруг - первой выскочила замуж, второй - вторая по толщине). А вот вопрос, зачем мы все так дружно стремимся утончиться, становился для меня все большей загадкой.

Действительно, зачем, если секс-символом Украины считается Руслана Писанка? Самой сексуальной ведущей, согласно опросам прессы, была признана отнюдь не худосочная Маша Ефросинина. А другая пышнотелая Маша - Арбатова, отправившись к хирургу убирать живот, была вытолкана им за дверь с текстом: «Не майся дурью. Запомни, мужчина смотрит не на живот, а на грудь». Если у женщины есть на что посмотреть, остальное - не более чем детали!

Что же касается статистики… В детстве мама постоянно цитировала мне расхожую поговорку: «Все мужчины говорят, что любят худых женщин и сухое вино, а на самом деле любят сладкое вино и полных женщин». Быть может, именно она и объясняет результаты соцопроса, натолкнувшие меня на этот спор? К каким еще итогам могла прийти наука, если все мужчины «говорят, что любят худых»?

Но боюсь, они об этом только говорят.

Любовь по-женски

Эссе

«Любовь зла. Любовь слепа. Любовь обманчива» - голосят народные истины. В общем, репутация у нее - хуже некуда. Так стоит ли связываться с этой вредной и лживой калекой? - периодически замысливаемся мы.

Вопрос, к сожалению, риторический. Ответ - «да» или «нет» - ничего не меняет. Результат один. Неожиданно ты с треском влюбляешься в какой-нибудь самый неподходящий объект. Дальнейшая схема проста и предсказуема. Любовь сродни глобальному алкогольному опьянению. Сначала тихо хмелеешь, потом громко поешь от счастья, затем буянишь, после - мучаешься тяжелым похмельем. Казалось бы, сомнительное удовольствие! Однако отучить народ от потребления спиртных напитков не удалось еще ни одному правительству никакими жесткими мерами.

Так уж странно устроен человек: пить и любить он будет даже под угрозой смертной казни. Причем если сильная половина человечества предпочитает первое, прекрасная имеет столь же непреодолимое влечение ко второму.

Любая барышня влюблена в любовь задолго до встречи со своим первым мужчиной. Она мечтает не о нем, а о ней. Он лишь способ, она - результат. Рано или поздно мы способны прийти к выводу, что можем быть счастливы без Коли, Вити, Димы… Но убедить нормальную женщину, что она может счастливо жить без любви, - это, пардон, из области фантастики. Сколько бы «Минздрав ни предупреждал», любовь столь же опасна для женского здоровья, как алкоголизм для джентльменского, ибо грозит полной потерей своего «Я».

В одно прекрасное утро кто-то насмешливо интересуется: «Что, влюбилась?» - «Как ты догадался?» - «У тебя удивительно глупое выражение лица!» Это первый симптом. От любви мы дурнеем. В обоих смыслах слова. И соображаем плохо, и выглядим подозрительно. Тщательно сформированный облик несгибаемой деловой леди, гордой пожирательницы сердец, нежной «Весны» Боттичелли, тает, словно мороженое на блюдечке. Физиономия становится ошалевше-блудливой, губы расплывшимися, глаза невидящими. Общее состояние - нелогично восторженное. «Он испортит тебе жизнь!» - грозно предупреждает подруга. «Правда? - радостно вскрикиваешь ты. - А как?»

Симптом второй не заставляет себя долго ждать. У тебя появляется непреодолимое желание: «Сделать ВСЕ ради него!»

Что все и ради чего, собственно, - ты уже не задумываешься. (Нечем - ведь ты от него без ума!) Но к осуществлению данного намерения приступаешь незамедлительно, начиная радостно ломать себя, подстраиваясь под мужской идеал. Даже если предпочтения кавалера идут вразрез со всеми мировыми тенденциями и уродуют тебя до неузнаваемости. За год жизни с любимым женщина способна мимикрировать в полную свою противоположность. Из Джен Эйр - в Клеопатру, из Клеопатры - в Лолиту. Ее природные данные при этом совершенно не учитываются. Знавала я одну роковую брюнетку чистой воды, которая, отправляясь на свидание, надевала белый парик и обряжалась пасторальной пастушкой.

«Мне нравится…» - капризно роняет он. И ты покорно стрижешь длинные ногти, бросаешь курить и учишься готовить пудинг. Меняешь спортивную обувь на шпильки, если ненаглядный любит femme fatale, и кружевное белье на байковую ночную рубашку с оборочками, если единственный относится к категории «папочек». Если возлюбленный ханжа - стахановскими методами превращаешься в бледную моль, если страдает «комплексом любви к проститутке» - носишь кричащие вещи, которые раньше могла надеть на себя только под общим наркозом. «Отныне и навеки» одежду и косметику, постельное белье и зубную щетку ты покупаешь в расчете исключительно на его вкус. Хотя он обычно намного хуже, чем у тебя! (Может, природа и создавала великих дизайнеров и кутюрье мужского пола, но в основном «голубых». А романы, согласитесь, мы крутим отнюдь не с ними.)

Порчей вкуса дело не ограничится. Благополучно разделавшись с «Я» персональным, любовь вступает в конфликт с «Я» социальным и портит тебе характер, манеры, карьеру, аппетит и всю жизнь в придачу. Ты (три года на зависть всем соблюдавшая тибетскую диету!) либо вообще ничего не ешь, либо на нервной почве ежевечерне опустошаешь холодильник и уже через месяц не помещаешься ни в одни брюки. Или напротив: худеешь, как скелет, зеленеешь и спадаешь с лица. Пропадая ночами, постоянно забываешь покормить любимую кошку (кошка тоже худеет и звереет). Неделями «не успеваешь» отвезти передачу бабушке и проведать больную подругу (обе обижаются насмерть).

Сдержанная, вежливая, честная, обязательная, ты неожиданно превращаешься в резкую, вспыльчивую, непунктуальную и совершенно безалаберную. Лжешь, выдумывая несусветные оправдания, и дерзишь начальству. Срываешься и плачешь по пустякам. (Вчера он сказал «Я тебя люблю» совсем в иной тональности!) Отправляясь в кино, портишь удовольствие зрителям, потому что единственная в зале не можешь выключить свой мобильный. (А вдруг он позвонит?) Приглашаешь делового партнера в ресторан и убегаешь в самый ответственный момент (он таки позвонил!), махнув хвостом. А потом отключаешь телефон на весь рабочий день, прекрасно зная, что твой вконец разъяренный шеф сходит с ума, пытаясь до тебя достучаться.

Влюбленная женщина - элемент антиобщественный. Абсолютно профнепригодная хозяйка, друг, подчиненная, член общества и несостоятельная «красная шапочка». Любовь, как птенец кукушки, подкинутый в ее сознание, начинает безжалостно выбрасывать из гнезда все иные ценности. Это чувство кажется ей ужасно огромным, а все остальное - несущественно маленьким. Мужчина обычно солидарен с ней. Но только первые два месяца романа. На большее его романтизма не хватает. И тогда конфликт с внешним миром перерастает в конфликт с самим предметом любви.

Какие друзья, работа, родители, пробки на дорогах, преферанс по пятницам? Разве это может служить хоть сколь-нибудь серьезным оправданием его отсутствия? С какой стати он вероломно пытается сохранить все прошлые привязанности, в то время как ты горишь желанием отказаться ради него от всего и вся?

Тут следует зачесть небольшой оправдательный приговор. Мы, женщины, ни в чем не виноваты. Мудрый Господь Бог собственноручно втиснул в наш мозг парадоксальный алгоритм «любовь - жертва». Иначе как бы он заставил нас жертвовать фигурой, здоровьем, работой, временем ради продолжения человеческого рода? Полное самоотречение компенсируется столь же полной зависимостью твоего чада. Этот же принцип отношений женщина подсознательно пытается навязать возлюбленному. Классическая мечта влюбленной дамы: «Пусть он очень тяжело заболеет, а я буду преданно за ним ухаживать!» Избавленные от великой миссии деторождения, мужчины столь абсурдную причинно-следственную связь не понимают. И зачастую испуганно рвутся прочь из «капкана»…

Но еще чаще от нас сбегает сама любовь. Самое ужасное из всех ее качеств состоит в том, что она оканчивается. Уходит без предупреждения и «заявления об уходе». Испаряется в самый неподходящий миг, когда он путем титанических воспитательных усилий уже отучен от преферанса, приучен приходить на встречи вовремя, дозрел до предложения и купил кольцо.

Твоя протянутая рука с «великой жертвой» на ладони недоуменно зависает в воздухе. Ты вдруг прозреваешь и пораженно вскрикиваешь: «О боже! Кто это рядом со мной? У него же низкий рост, круглый животик и явные залысины. Амбиций на миллион, а денег намного меньше. Да и в постели далеко не бог. Не Рокфеллер, не Спиноза и совсем не Ди Каприо. И это ради него я собиралась пожертвовать всем?! О ужас, ужас! Где же были мои глазки?»

Ты безжалостно выключаешь телефон (пусть звонит хоть до второго пришествия!) и удивленно оглядываешь погром от любовного нашествия. Масштаб его обычно зависит от глубины и долготы дезертировавшего чувства. Не исключено, что вся твоя квартира уже оклеена ненавистными депрессивно-желтыми обоями, в гардеробе нет ни одной вещи «к лицу», лица на тебе тоже нет, друзья забыли, как тебя зовут, кошка сбежала, с работы давно уволили. И сама ты очень плохо помнишь, кто ты такая и чего хочешь в этой жизни.

Ничего. Ты соберешь себя по крохам, реставрируешь по памяти, подштопаешь, залатаешь, обновишь и воскреснешь из пепла. И еще десять раз подумаешь, когда злая, слепая, обманная любовь вновь поскребется в твою дверь: впускать ее или не впускать?

Хотя вопрос, к сожалению, чисто риторический. А дальнейшая схема проста и предсказуема…

Во всяком случае, мы с моим многострадальным «Я» ходим по этому замкнутому кругу уже много лет.

За что они любят нас?

Эссе

3а то, что мы красивые, добрые, верные.

За что мы любим их?

За то, что они сильные, щедрые, надежные.

Когда любовь горит красным пламенем, мы всегда без труда находим ответ на этот вопрос. Но если возгорания не происходит… И ты подходишь к зеркалу и, недоуменно осматривая себя со всех сторон, возмущенно провозглашаешь: «И внешне я хороша, и одеваюсь со вкусом. Умная, хозяйственная, заботливая, веселая. Практически идеал! Почему ж он меня не любит? Чего ему еще надо?!»

Но разве и сами мы не сталкивались с подобным парадоксом? Ухаживает за тобой, казалось бы, безупречный кавалер. А не нравится, хоть застрелись! Хотя вроде и надежный, и щедрый, и намерения у него самые серьезные…

Остается только вздохнуть: мол, любовь - удивительное чудо, которое в принципе не поддается объяснению. И зря самонадеянный захаровский граф Калиостро пытался вычислить ее с помощью сухой математической формулы. Однако стоит присмотреться попристальней, и окажется, что в каждом любовном чуде лишь десять процентов - чуда. А девяносто…

К слову, о чудесах. Точнее, о самом легендарном из них - алых парусах капитана Грея. Безусловно, этот герой Грина был воплощенным мужским идеалом - храбрым, чутким, честным и богатым. Но есть один крайне существенный нюанс: бедняжка Ассоль о его превосходных душевных качествах понятия не имела и, едва завидев долгожданный парус, бросилась в море, заранее влюбленная в него по уши. И окажись Грей бедным мечтателем-недотепой или хитрым и бесчестным пиратом, ничего бы это уже не изменило - все равно бы влюбилась и уплыла. А какой-нибудь ироничный Марк Твен вывел бы из этой истории совсем иной поучительный финал: о романтической человеческой глупости.

Вот и получается, что дело было отнюдь не в «прекрасном принце», а исключительно в парусах - ее собственной детской мечте. И если заземлить эту феерическую грезу до уровня грешной земли, выяснится, что «комплекс Ассоль» свойственен абсолютно всем нам, вне зависимости от возраста и пола.

Классическая общечеловеческая ошибка состоит в том, что, влюбившись, мы ищем причины этого душераздирающего чувства в предмете своей любви. В то время как зачастую любим его вовсе не потому, что он (длинный список достоинств), а потому, что мы (тут следует не менее длинный список наших не всегда достойных качеств).

Стыдно признаться, но один из самых бурнокипящих романов моей юности был с парнем, до неприличия похожим на артиста, в которого я была влюблена в детстве. Сходство было таким явным, что мне показалось - я наконец-то нашла свой идеал! То, что на поверку этот человек выявился слабовольным эгоистом с амбициями непризнанного гения, - я не замечала в упор. Что неудивительно: в то время мне исполнилось примерно столько же, сколько наивной Ассоль, и я только-только перестала носить две косички.

«Если на парусах, значит, принц!» - решила она и бросилась в пучину.

«Если похож на принца - значит, он и есть!» - решила я и последовала ее примеру.

Но какой бы несерьезной ни казалась со стороны причина моего тогдашнего чувства, назвать его несерьезным, поверьте, было никак нельзя: я пыталась покончить с собой, плакала навзрыд и сутками сидела прикованная к телефону. В общем, претерпела все традиционные пытки неудавшейся юношеской любви.

Впрочем, это вечно юное чувство мало меняется с возрастом. И хотя с годами трудно потерять ум, ослепившись одним лишь идеальным сходством с детской мечтой, - сам принцип остается неизменным. И теперь, оглядываясь назад, я трезво понимаю, что увлеклась артистом X только потому, что он стал для меня тогда олицетворением блестящего и удивительного театрального мира. Я любила не его, а Театр в его лице - в его ухарских поступках, веселых закулисных хохмах и головокружительной богемности. Я влюбилась в Литературу, а не в Y - человека, нащупывавшего во мне глубину и талант словосложения, от которого я буквально потеряла голову. Прежде всего потому, что встретила Y в тот момент, когда переживала ужасный творческий кризис.

Глупо? Мелко? Смешно? Но тут следует перефразировать иного классика: когда б вы знали, из какого сора растет любовь, не ведая стыда!

Она произрастает из наших грез и ассоциаций, комплексов и обид, нереализованных желаний и иллюзий, страха и одиночества. И если бы мне предложили вывести собственную формулу любви, она бы оказалась на диво простой:

10% чудесной эйфории + 70% меня самой + 20% обстоятельств = умопомрачительная страсть.

На днях я встретила мужчину, за которым когда-то готова была бежать босиком на край земли. Теперь он был женатым отцом семейства. «А знаешь, почему я сделал предложение своей жене? - спросил он. - Однажды я пришел к ней домой, вымотанный и усталый. А она налила ванну и вымыла меня в ней, как маленького ребенка…» - «Интересно, - саркастично хмыкнула я, - а почему ты тогда не женился на мне? Ты что, не помнишь, как я купала тебя в ванной?»

Он посмотрел на меня удивленно и недоверчиво. Он не помнил!!! Он действительно считал, что случай, подвигнувший его на самый серьезный шаг в биографии мужчины, был уникальным и единственным в своем роде. Ибо впервые женщина повела себя с ним не как любовница, а как все понимающая, любящая мать.

И усмехнувшись, я поняла: все просто! Просто в эпоху нашего романа он был на волне успеха и чувствовал себя королем. А потому воспринимал мою нежность и заботу лишь как очередной из многочисленных актов преклонения мира перед его венценосной особой. В то время как девушка, ставшая его супругой, взяла в руки «алую» мочалку в один из самых черных периодов его жизни, когда ее партнеру казалось, что удача отвернулась от него. И никто в мире, кроме нее, не понимает, до чего ж ему плохо!

Как-то моя подруга Аня честно призналась мне, что влюбилась в своего благоверного исключительно потому, что он единственный предложил ей вожделенное обручальное кольцо. Нет, в юности к ней сватались немало. Но потом она пережила три длительных и тяжелых романа, в конце которых все трое ее любовников женились на других дамах. «Мне уже казалось, - сказала Аня, - что у меня на лбу висит невидимая табличка: «На таких не женятся!». И тут мне вдруг делают предложение. В тот момент он показался «принцем на белом коне», который приехал меня спасти. Хотя на самом деле я даже толком его не знала. По большому счету мне просто повезло, что он случайно оказался хорошим человеком…»

Это были их личные «алые паруса», приплывшие как нельзя вовремя! Ведь еще неизвестно, кинулась ли бы Ассоль навстречу своему капитану Грею, будь она не одинокой девушкой, на которую горожане, смеясь, показывают пальцем, а скажем, уважаемой дочерью мэра, не имевшей отбоя от женихов, готовых устроить в ее честь парусную регату! Зато знаю наверняка: сейчас, будучи полноценным жителем закулисного мира, я бы никогда не увлеклась третьеразрядным артистом X. И в ответ на заверения Y: «Ты очень талантлива, тебе нужно писать что-то серьезное!» - светски ответила бы: «Я знаю» - и прошла мимо.

Вот и вся любовь, сводящаяся, по сути, к нужному выпаду в нужное время.

А теперь очередной поклонник обрывает мой телефон, утверждая, что я - его идеал, и так, как меня, он не любил еще никого и никогда. И хотя я пока не разобралась, какое из моих неконтролируемых телодвижений случайно совпало с его потаенной мечтой, мне точно известно одно:

В вечной фразе «Я тебя люблю!» слово «Я» в тысячу раз принципиальнее слова «тебя». И как ни странно это звучит, часто любовь к тебе не имеет к тебе самой ни малейшего отношения.

Часто - гораздо чаще, чем кажется нам! - но, к счастью, из этого, как и из любого другого правила, тоже бывают приятные исключения.

Слишком хороша для него?

Эссе

Моя коллега Ляля, весьма успешная журналистка, смеясь, рассказала мне «несчастный случай» из своей жизни. Она познакомилась с мужчиной. Он ей понравился. В отношениях вырисовывалась перспектива. Но на третьем свидании барышня случайно проговорилась о роде своих занятий. И кавалер тут же испарился, предварительно пролепетав: «Нет, я не смогу соответствовать… Ты общаешься с такими видными людьми… Тебе не может быть со мной интересно!»

«Забавно, - резюмировала я. - Казалось бы, явное достоинство было воспринято им, как ущерб. Он отверг тебя не потому, что ты в чем-то плоха, а оттого, что СЛИШКОМ ХОРОША».

Это правило, похожее на уайльдовский парадокс, срабатывает куда чаще, чем можно себе представить. Каждый из нас, вне зависимости от пола, стремится стать как можно лучше: красивее, интереснее, презентабельнее… Любовь или даже жажда любви усиливает подобное желание десятикратно. Чем совершеннее будем - тем больше у нас шансов на любовном рынке, думаем мы. Не понимая, что в процессе роста увеличиваем лишь свою «стоимость». А чем дороже и эксклюзивнее «вещь», тем избраннее и ограниченнее круг «покупателей», способных приобрести подобный раритет. Тем больше людей попросту побоятся зайти в магазин, на витрине которого выставлено это седьмое чудо света.

Известно: боги не любят совершенства. И вероломный божок по имени Венера-Афродита отнюдь не исключение из правил.

Когда-то я была весьма поражена, услышав признание своего приятеля: «Хорошо, что ты одеваешься так просто. Иначе я бы не осмелился за тобой ухаживать. Один из самых распространенных мужских страхов - слишком изысканная, слишком ухоженная, слишком дорогая женщина». (Вот те на! - удивилась я. - А ведь сколько усилий мы тратим, чтобы выглядеть именно так.) «Тебя не прельщают роскошные леди?» - «Еще как прельщают. Но при виде такой сразу же думаешь: нет, не потяну!»

Вот он, основополагающий мотив фобии совершенства. И благодаря ему мы испуганно говорим «нет» человеку, которому нам хотелось бы сказать «да».

Нюансы могут быть разными. Иногда отказ продиктован тривиальными комплексами. Часто реальным осознанием ситуации. Так, одна пользующаяся безумным успехом у мужчин барышня - моя подружка Инга - обнародовала в кругу своих поклонников сумму денег, которую привыкла тратить в месяц. После чего количество ее воздыхателей резко сократилось. Причем разочаровались в ней исключительно те, кто столько не зарабатывал!

«Понимаешь, он слишком уж красив, - пояснила мне подруга Аня причину своего отказа вступать в отношения с «первым парнем на деревне». - Сейчас ухаживает за мной, завтра увлечется другою. Такое "дамское счастье" невозможно удержать рядом». И была абсолютно права. Жить с этим донжуаном могла бы только тихая слепая «мышь», искренне не замечающая его бесчисленных побочных увлечений.

Однако внешние факторы «чрезмерной дороговизны» - лишь верхняя, минимальная часть айсберга. Обозримая, а следовательно, наименее опасная, ибо легко просчитывается наперед. Хуже то, что скрывается в душе партнера «под черною водой»: страх СЛИШКОМ серьезных отношений. Малодушное «Нет, не потяну!», на которое вновь и вновь натыкаются «Титаники» большой любви. Мы сбегаем от тех, кого боимся полюбить сверх меры, и избегаем тех, кто непомерно любит нас. Поскольку как то, так и другое может стоить нам чересчур дорого: свободы, самодостаточности, покоя.

Лишь в юности ты грезишь о чувстве огромном и чистом, словно свежевымытый слон. У тебя куча свободного времени, много сил, масса иллюзий и полный «ноль» опыта разочарований. Ты жаждешь растратить кипящий переизбыток энергии и готов «ласточкой» кинуться в пучину страсти. Но с годами появляются шишки, шрамы, ожоги, запудренные, но оттого не менее ощутимые. С возрастом твоей первой заботой становится сохранить: лицо, статус, положение в обществе, привычки, семью. А главное - ты слишком уж хорошо знаешь: впустить в свою жизнь любовь - все равно что впустить слона в посудную лавку. И погром этот зачастую не оканчивается ничем, кроме глобального опустошения.

Оттого мы, мудрые и битые, рассчитываем количество допустимых страстей так же, как количество калорий в еде. Мелко прицениваемся к любви, покупая ее частями, маленькими безобидными порциями: «Взвесьте, пожалуйста, грамм триста…» «Сто» - флирта для поднятия самооценки, «сто» - секса для здоровья, «сто» - поклонников для эскорта. «Больше не надо - диета».

Таких примеров я знаю множество. Мой друг, мужчина на редкость честных правил, жестко разорвал отношения с девушкой после первой ночи, в процессе которой выяснил - он у нее первый. А в ответ на мои яростные нарекания лишь развел руками: «Это означало, что она относится ко мне ужасно серьезно, готова влюбиться до беспамятства и ждет ответных жертв с моей стороны. А ведь ничего подобного не будет. Окажись барышня столь же легкомысленной, как я, с удовольствием закрутил бы с ней роман. Но она уж очень искренняя, неиспорченная, наивная. Слишком хорошая для меня. Бросить такую честнее, чем не бросать».

И я бы с удовольствием разразилась обличительным монологом в адрес трусливого сильного пола, если бы месяц спустя сей скорбный подвиг не повторила моя знакомая поэтесса. Будучи замужней дамой, она бросила своего побочного рыцаря, как только тот развелся с женой. «Я думала, у нас роман для вдохновения, а оказалось, для него это слишком серьезно. А значит - опасно. Его любовь могла поставить под угрозу мой брак». - «Может, он тебе просто не нравился?» - уточнила я. «В том-то и опасность, что чересчур нравился…»

Итог неутешителен.

Мы боимся! Боимся не соответствовать, боимся ответственности за тех, кого приручили, боимся самой любви с неотъемлемыми кровью-болью, нервами, расставаниями… Или напротив - боимся ее потерять!

Если он или она СЛИШКОМ дороги нам, отказываемся от огромной любви с ними, чтобы любить долго-долго, но по чуть-чуть. Роман конечен. Он вспыхивает спичкой и сгорает дотла. А незажженную можно годами хранить в коробочке, любоваться ею, радоваться обладанию. Так же как и незажженные чувства - когда все возможно, но ничего не будет. Для самоуспокоения подобные отношения называют дружбой и растягивают до самой пенсии…

Эх, до чего грустно. Впору ставить на радиолу романс Вертинского «Мы слишком устали и слишком мы стары…» и плакать от собственной несостоятельности - неспособности на великое!

Или… С решительностью опровергнуть весь длинный караван приведенных мной фактов двумя вечными и нерушимыми аксиомами.

Во-первых, на всяк (даже баснословно дорогой) товар найдется свой купец.

Во-вторых, настоящая любовь не знает слова «слишком!». Шутя, рушит планы, сбивает расчеты, лечит комплексы, заставляет вывернуть свою жизнь наизнанку и забраться на самый высокий Эверест успеха - туда, где находится вожделенный объект желаний.

И если в один прекрасный день она выскочит перед вами, «как из-под земли выскакивает убийца», можете сколько угодно трусливо кричать: «Нет! Нет! Нет!» - отказаться от нее невозможно. Потому что истинная любовь попросту не принимает отказов.

Любовница

Эссе

«Любовница» происходит от слова «любовь», а жена вообще непонятно от какого слова происходит!» - шутит Михаил Задорнов.

И все же мало кто из нас носит этот титул с гордостью. Даже те, увековеченные историей исключения, чье положение фавориток делало их некоронованными королевами, всегда получали свою порцию унижений. И зачастую оканчивали жизнь на паперти или в тюрьме.

А иногда восходили на трон!

Но крайне редко…

Шанс выиграть вожделенный хэппи-энд тут минимален. В семи случаях из десяти остаешься банкротом. Любовь, как бы цинично это ни звучало, существует по классическим законам товаро-денежных отношений. Ты мне - я тебе. И вопрос в том, что ты продаешь и в каких у.е. принимаешь оплату.

Существует лишь два варианта, когда связь с женатым мужчиной может оказаться для женщины продуктивной. Первый: классический. Она сознательно принимает роль содержанки, поскольку ее интересует только материальное обеспечение. Второй: равный. Замужняя дама заводит роман с женатым мужчиной. Оба устали от семейной рутины, оба не хотят разрушать свой брак, оба используют друг друга исключительно как отдушину.

Но если девушка хочет, чтобы за любовь ей отплатили любовью, начинать отношения с окольцованным кавалером так же глупо, как менять 100 долларов на 100 гривен. Да, он тоже любит ее на все сто - на столько, на сколько может! Но курс его любви резко упал после брака. Она готова проводить с ним ночи напролет, он должен быть дома к девяти. Она мечтает устраивать ему феерические праздники, он обязан отмечать Новый год и 8 Марта с семьей. Ей хочется, чтобы об их любви узнал весь мир, он молится только об одном: чтобы никто не догадался об этой связи. Она хранит любимому верность. Он утверждает, что между ним и женой ничего нет. Но рано или поздно она понимает: ложь.

Ежедневно отдавая намного больше, чем получаешь взамен, в конце концов ты непременно чувствуешь себя обворованной! Потом обычно начинаются крики: «Ты мне должен закаты, ты мне должен рассветы!» И наилучший совет, какой можно дать в данной ситуации, - не попадать в нее вообще. Но это легче сказать, чем сделать.

Нетрудно решить: «Женатый мужик - табу». Но смешно отказываться с ним покурить, поговорить, выпить кофе в ресторане, чтобы продолжить начатый разговор. Часто эти мужчины занимают в нашей жизни легитимное положение приятелей, коллег, сотрудников. Сближение происходит незаметно. Он облегчает твое «падение»: «Жена меня не понимает, любовь прошла, держат только дети…» - «Как же можно жить без любви!» - поражаешься ты. Ибо, будучи незамужней, еще не понимаешь: есть вещи посильнее нее - покой, привычка, знание друг друга, уверенность, стабильность - база.

Самое интересное: он не врет. Скорее всего, жена и впрямь его не понимает. (Не внимает ему, открыв рот, как делаешь это ты. Не одобряет загулов с друзьями. Отказывается тратить семейный бюджет на покупку нового снаряжения для подводного плавания, зная: так же, как и старое, оно проживет свою жизнь в кладовке.) И не любит! (Ее чувства близки к родственным.) Поэтому для отца семейства любовница действительно приравнивается к понятию самой Великой Любви. Он устал от покоя, ему хочется бури. Знание и уверенность не щекочут нервы - хочется чего-то нового, яркого, непредсказуемого, захватывающе-авантюрного!

Только рядом с тобой он снова становится веселым мальчишкой, бесстрашным рыцарем, влюбленным романтиком. Эта власть кружит тебе голову. «Я даю ему то, что не может дать жена!» - гордишься ты. Но уже через месяц твоя гордость сменяется страхом и безнадежностью. Репертуар меняется. «Разведись с ней! Я смогу дать тебе то же, что и она! Буду готовить, рожу детей!» Он в отчаянии хватается за голову…

Любовниц заводят не затем, чтобы жениться!

Обмен кажется ему абсурдным. Все, что ты предлагаешь, - у него уже есть. Рыцарь отправлялся завоевывать новые территории вовсе не для того, чтобы отрекаться от собственного престола. Ему просто хотелось присоединить их к фамильным владениям. Одна женщина обеспечивает незыблемый быт, вторая - высоковольтные ощущения, одна - гавань, вторая - шторм, одна - хозяйка замка, которая годами ждет его дома в поясе верности, вторая - сказочная принцесса из крестовых походов. Вот их представление об идеальной гармонии!

Следует отдать мужчинам должное: они существа куда более полигамные, чем мы, и вполне способны ИСКРЕННЕ любить двоих. Каждую по-своему. Их убеждение - это и есть гармония! - столь чистосердечно, природно и правдиво, что порой бедняги годами не могут понять: почему две дорогие ему женщины не хотят принять столь милого положения вещей? Отчего обе утверждают, что живут в аду? Почему превращаются в разъяренных, истеричных, издерганных фурий, если он готов честно делить между ними свое время и деньги?

Не знаю, может, в мужском мировоззрении есть своеобразная логика: переродившись из любовницы в благоверную, ты тем самым просто освобождаешь место для другой пассии. (И история знавала немало таких примеров!) Но знаю точно: ни одну девушку, которая проводит воскресенье в одиночестве, потому что любимый должен посвятить этот день жене и детям, подобные логические умозаключения не утешали.

Конфликт женатого мужчины и его любовницы - не что иное, как вечная борьба мужского и женского представления о счастье. Каждый вопит о своей любви! Прорываясь в супруги, ты размахиваешь ею, как транспарантом. Хотя на самом деле подсознательно готова сменить остроту чувств на спокойную уверенность в завтрашнем дне, константность, законное положение (пусть и без всякой любовной фанаберии!). Кто тебя осудит? Ведь было сказано выше: обменивать свою любовь на его - нерентабельно!

Мужчина же - парадокс! - отбиваясь от брака, защищает именно вашу любовь. И его тоже можно понять. Выгодно ли менять прекрасную любовницу и замечательную мать семьи на новую жену (кто знает, может, не такую и замечательную!), да еще и с неприятным довеском в виде алиментов детям и угрызений совести по отношению к бывшей?

И роковое решение обычно принимается в тот момент, когда Великая Любовь, из-за которой, собственно, и разгорелся весь сыр-бор, благополучно исчезает сама собой.

Умирает (вместе с отношениями), израненная ссорами, криками, метаниями. Или перерождается в нечто большее - привычку, знание друг друга, стабильность - практически в семейные отношения. Ты постепенно становишься второй женой. Возможно, более умной, красивой, молодой, состоятельной. Дети подрастают, угрызения совести ослабевают. А у вас вот-вот родится малыш… И его финальный выбор продиктован уже не эмоциями, а усталой логикой.

Это третий шанс выиграть в подобной лотерее - дождаться.

Некоторым удается.

Исхитрилась же мадам де Ментенон окольцевать самого Людовика IV (правда, к тому времени ему было уже под шестьдесят), а Марина Зудина выйти замуж за Олега Табакова (тоже не слишком молодого)! Да и мы, украинцы, два года любуемся фотографиями известной пары, чье семейное счастье расписывают все иллюстрированные журналы. Забывая - она ждала его развода долгих пятнадцать лет!

Но, признаюсь, от одной этой цифры у меня кружится голова…

Я не знаю (и не хочу знать) мужчину, цена которого - четверть моей жизни!

Я свободна! Твой страх одиночества

Эссе

Последние несколько месяцев в ответ на расхожий вопрос: «Ну, что у тебя на личном фронте?» - я гордо отвечаю: «Ничего». И с удовольствием наблюдаю недоуменные лица своих знакомых, судорожно пытающихся понять: «Она что-то скрывает? Или шутит? Или издевается? Ну не может же быть, чтобы девушка сама призналась в таком позоре!»

Увы и ах. Рассуждения о дамской свободе и равноправии стали нынче замусоленным общим местом. Но они лишь розовый крем, прикрывающий зачерствевшее в веках предубеждение: женщине неприлично быть одной! У нее должен быть кто-то. Минимум - постоянный партнер, максимум - муж. Хороший или плохой - это уже мелочи жизни. Законный или гражданский - по нынешним временам неважно. Где - тоже не имеет значения. Пусть отбывает срок в армии, зимует где-то за Полярным кругом, находится в длительной командировке или даже проживает в другой стране. Важен исключительно сам факт его наличия. Пусть теоретического, номинального, условного, фиктивного на худой конец. Лишь бы свято место не было пусто. Ибо мужчина - непременный аксессуар женщины, которая хочет, чтобы ее уважали.

И никакая машина, квартира, высокооплачиваемая работа и прочие подтверждения твоей состоятельности его отсутствия не искупают. Тебя все равно будут жалеть в глаза и за спиной. Причем столь громко и навязчиво, что будь ты хоть воплощенная Мэрилин Монро и дочь Рокфеллера в одном лице - через неделю-другую сама завоешь в унисон с окружающими: «Ой, никому я не нужна, бедная!»

Именно благодаря нашей народной традиции оплакивать одиноких баб моя подружка Инга уже три года не может расстаться со своей худшей половиной. Хотя все это время они с супругом разговаривают только на повышенных тонах. И потому, во избежание стрессов, предпочитают избегать любых контактов. Оба тщательно выстраивают свой график существования так, чтобы, приходя домой, видеть друг друга лишь в одном - спящем - состоянии. Что, безусловно, является наиболее гуманным способом сглаживания проблемы, но далеко не самым простым. В любом из близстоящих ЗАГСов специалисты по ликвидации штампов в паспорте решили бы ее гораздо быстрее. Однако… «Я так боюсь одиночества, - вздыхает «соломенная» жена в ответ на мой тысяча первый совет развестись. - Вот если бы я нашла себе кого-нибудь другого…»

Принцип «клин клином вышибают» упрямо исповедуется прекрасной половиной человечества, несмотря на всю его древность и банальность. Предположение: а вдруг (чем черт не шутит!) следующий «клин» окажется порядочным человеком и просто не станет подбивать клинья к мужней жене, - ей в голову не приходит. А вот мысль, что вместо красивой фразы «Вообще-то я замужем» придется говорить «Я разведена», - преследует в страшных кошмарах. И все мои сотрясания воздуха литературой по психологии, свидетельствующей: на замужних женщин ведется совершенно определенный контингент мужчин и отнюдь не с целью жениться, - воздействия не имеют.

«Конечно, я никогда не выйду за него замуж», - кривится другая моя знакомая, рассуждая о своем кавалере. И не мудрено. Молодой человек, который за четыре года сменил около десяти работ и удерживался на каждой из них не больше месяца, может претендовать разве что на усыновление. Тем не менее расставаться с ним барышня даже не думает. Вернее, задумывается-то она об этом по десять раз на дню. Но по-прежнему таскает его за собой, как дырявый зонтик. Терпит капризы. Красится в рыжий цвет, потому что ему так больше нравится. Запудривает синяки (самый распространенный способ реализации нереализованного мужчины). И платит за него в кафе. «Лишь только найду лучше, сразу же его брошу! - клянется она мне. - Но нельзя же оставаться совсем одной». - «Для того чтобы купить что-нибудь ненужное, нужно сначала продать что-нибудь ненужное», - устало возражаю я.

Исключительно из любви к истине. Ее мнение остается неизменным, как письмена на скрижалях. Тем паче, что как раз в этом она не одинока: так думают 99% из нас!

Даже самые сиятельные из украинских леди, способные собственноручно обеспечить свою персону с ног до головы, имеющие и деньги, и дело, и имя, исповедующие публично прогрессивные взгляды, где-то в глубине души все равно считают: остаться одной - одна из разновидностей ущербности. Женщина, потерявшая мужчину, приравнивается к калеке. И слышать о себе: «У нее что-то не так» - ни одна представительница прекрасного пола не хочет даже несколько дней, не говоря уж о месяцах и годах. Уж лучше потратить их на «доживание» с партнером, изначально предназначающимся «на убой», изматывающим, неподходящим, нелюбимым, не любящим - любым.

И дело тут не в общественном мнении, а в подлом генетическом наследии славянских женщин, для коих понятия «свобода» и «одиночество» являются словами-синонимами. Мы не умеем ни награждать собой, ни дарить себя, ни одалживать, ни даже продавать. И едва выйдя из школьного возраста, начинаем судорожно решать главную проблему своей жизни - кому себя всучить. Сбыть с рук как можно скорей и избавиться от этого страшного непосильного груза под названием: «я - сама». Потому что не знаем, чего с собой делать. Не умеем себя ценить. Не понимаем: каждая из нас - неповторимая ценность. И надо еще семь раз подумать, достоин ли тот или другой удостоиться подобного счастья.

Потому, когда мои подруги начинают завистливо вздыхать в мой адрес, я советую им ценить себя дороже, чем чужое мнение о себе. И помнить: счастье не бывает фактическим, а тем более фиктивным. Только низкопробный турецкий товар стараются быстро втюхать первому попавшемуся под руку, зная: второй такой дурак объявится не скоро. А бриллиантовое колье от Тиффани может преспокойно отдыхать на витрине, зная - рано или поздно на него найдется стоящий покупатель.

Мое одиночество означает лишь то, что я свободна. И пусть жалеют меня враги. Когда еще им представится такой счастливый случай! Ведь эта свобода не надолго. Я не собираюсь уходить в монастырь и зарекаться от любви. Но, просыпаясь утром и глядя на небо, прошу: пусть это счастье продлится.

Счастье какое-то время быть хозяйкой самой себе! Быть красавицей или чучелом - по собственному усмотрению. Не вскакивать утром ни свет ни заря, чтобы накраситься, прежде чем он откроет глаза. Скрупулезно заканчивать важную работу, вместо того чтобы спихивать ее впопыхах, спеша домой или на свидание. Смотреть телевизор, не споря из-за выбора программы. Да мало ли чего еще можно сделать именно сейчас, пока его нет в твоей жизни?! Карьеру (затормозившуюся из-за прошлого романа). Маску для лица (и не для созерцания белых людей). Брекет-систему для выравнивания зубов (при наличии которой целоваться все равно невозможно). Ремонт. Пластическую операцию. Революцию. Все что угодно! Ведь ты свободна в своем выборе!

И когда в один прекрасный день или вечер в ресторане или на концерте в опере Новый Герой подсядет ко мне (отдохнувшей, красивой, уже получившей прибавку к зарплате!), я скажу ему то же самое: «Я свободна… Для вас».

Кризис тридцати лет

Эссе

Вот уже год я самоотверженно борюсь с фобией «тридцати лет», охватившей моих подруг, подобно эпидемии.

Страх этот кажется мне фантомным и унизительным. Во-первых, мужчина к тридцати годам только достигает расцвета. (Чем мы хуже?) При этом выглядит он зачастую значительно старше дам-ровесниц. (То, что женщины стареют раньше, - пережиток прошлого, давно опровергнутый современной косметологией и медициной!) Ну а во-вторых, боязнь юбилеев - лишь обратная сторона столь же необоснованного культа круглых дат и цифр.

Но логика не работает. Как я отметила, «скоро тридцать» начинается аккурат с двадцати шести. Все оставшееся время женщина чувствует себя обреченным «Титаником», на который неумолимо надвигается кошмарный айсберг. Особенно, когда детей у нее нет, мужа тоже и с карьерой до сих пор не сложилось…

Конечно, если быстренько подтасовать к юбилею поход в ЗАГС, рождение ребенка или повышение по службе, кризис можно и перепрыгнуть. (Тем паче, если родится двойня или начальник попадется въедливый, и у вас просто не останется времени забивать голову ерундой.) Но так получается не всегда. Жизнь наплевательски относится к нашим предубеждениям. Она идет своим чередом, не имея ни малейшей склонности приурочивать свои этапы к чьим-то дням рождений.

«Представляешь, я вчера читала книжку. И там написано: «Несмотря на то что ей было двадцать восемь, она ВСЕ ЕЩЕ нравилась мужчинам». Ужас, правда? Я проплакала целый час!» - хнычет по телефону моя подружка Инга. «Невротичка! - злюсь я. - Когда писался этот роман, двадцатилетние считались перестарками! Почитай лучше Агату Кристи. У нее каждая вторая - "молодая женщина тридцати лет"».

Если отбросить логику и сосредоточиться на психологии - кризис «тридцати» легкообъясним. В жизни, как и в театре, смена амплуа всегда чревата проблемами. Ты привыкла играть роли «юных девушек» и не уверена, что справишься с иными - «зрелых женщин». Ты внезапно понимаешь: пора постепенно менять манеру поведения, стиль одежды, цветовую гамму в косметике. Всю свою жизнь! Да и предложат ли тебе другие роли? Сможешь ли ты доказать свою состоятельность на новом уровне?

Снова звонок: «Я вспомнила - Анне Карениной было всего двадцать шесть! А она уже и замуж вышла, и сына родила, и с Вронским закрутила!…» - «Анна Каренина для нас не пример - она плохо кончила», - безапелляционно обрубаю я.

В какой-то момент ты с ужасом сознаешь, что стала старше всех героинь книг твоего детства. Кажется, еще вчера они казались тебе «взрослыми тетеньками», а сегодня они малолетки в сравнении с тобой. Но в отличие от них, переживших кучу страстей и приключений и окончивших свою «романную жизнь» под венцом или под поездом, ты - все еще на положении девушки, ищущей свое место под солнцем.

Эта психологическая проблема неразрывно связана с социальной. За время, минувшее между нашими шестнадцатью и двадцатью шестью, сменилась эпоха, изменились правила, сместились приоритеты. Мы знаем: в Америке дама может преспокойно заниматься профессиональным ростом до тридцати и лишь затем перейти к этапу детей и брака. И общество сочтет ее поведение естественным, а гинеколог не обзовет «старой роженицей». Но мы живем не там, а тут, где на барышню, разменявшую «четвертак», уже косятся с сомнением: «Кто она? Неудачница? Или старая дева?» Мы требуем от себя карьерных успехов по западным стандартам, оставаясь в душе советскими девочками. И наши сформированные в юности принципы орут в унисон со сформировавшими их мамами: «Быстро замуж и рожай!», в то время как новое, европейское «Я» возмущенно требует: «Работай! Работай!»

И вот ты стоишь на распутье, как семирукий Шива, растерянно разведя всеми своими многочисленными руками. Ни в любви, ни в работе нет никаких однозначных результатов. За что хвататься? Куда бежать? К начальнику? (Надо выбить новый проект!) Или к личному брокеру? (Пора обзавестись собственной квартирой!) На улицу, искать первого встречного, или в магазин за норковой шубой? (Стыдно же до сих пор ходить в куртке, как девчонка!)

А может, бежать уже поздно? Ведь тебе скоро тридцать!

«Уже поздно» - один из самых опасных рецидивов, которым нередко осложняется кризис «тридцати». «Мне поздно начинать карьеру в другой стране, - убежденно заявляет моя вторая подруга - певица, которой на днях исполнилось двадцать семь. - Я слишком старая!» - «Да, брак не удался, - безнадежно вторит ей все та же Инга. - Но теперь поздно уходить от мужа. Мне двадцать девять, боюсь, я больше неспособна понравиться ни одному мужчине. Мне кажется, жизнь кончена и впереди уже не будет ничего… Лучше просто застрелиться!»

Естественно, стреляться она не собирается, но сам образ крайне точно отображает ту самоубийственную покорность обстоятельствам, когда женщина внезапно останавливается и словно бы впадает в спячку, пассивно принимая факт: «Как бы там ни было, лучше уже не будет - мое время безвозвратно ушло!»

Что ж, если вопрос стоит столь кардинально, предлагаю нехитрый вариант - великоразумно обмануть саму себя. Например, заплатить несколько сотен баксов и выправить год рождения в паспорте. С точки зрения психологического самовнушения результат просто изумительный. Каждая женщина обладает таким врожденным талантом верить в собственную ложь, что через месяц не только сживется с юным возрастом, но и волшебным образом помолодеет ровно на то количество лет, сколько она себе «скостила».

Впрочем, лично я избрала другой способ, не менее продуктивный. Осознав, что заразная фобия окружающих постепенно подтачивает мое самообладание, решила использовать ее в корыстных целях. И составила увесистый список подвигов, которые должна свершить до судного дня рождения. Метод оказался крайне действенным. Ужас «Скоро тридцать!» помог расправиться с, казалось бы, неизлечимой ленью и привычкой откладывать жизнь на завтра, аккумулировать свои силы и рвануть вперед великолепным аллюром.

А в промежутках между свершением славных дел смеяться над порабощенным страхом!

Поскольку я абсолютно убеждена: в тридцать лет женщина только ступает на исходную точку будущего зенита. Лишь достигает полноцветия! Она все так же молода и прекрасна, но уже умеет выигрышно подчеркнуть свою красоту. Все так же полна энергии, но теперь точно знает правила игры. Все так же готова к любви, но вполне способна совместить ее с трезвым расчетом.

Потому-то большинство овеянных звездной славой дам были признаны умницами и красавицами именно в районе тридцати. В то время как вся их молодость была растрачена на неудачные романы и пробы пера, на то, чтобы изо всех сил карабкаться вверх, пробивая встречные стены лбом.

В двадцать восемь Таисия Повалий только начала свою карьеру. Любовь Орлова только встретила Александрова, который предложил ей первую звездную роль в фильме «Веселые ребята». А знаете, сколько было красавице Шерон Стоун, когда, сыграв в «Основном инстинкте», она стала секс-символом мира? Тридцать четыре! И до этого - ни одной серьезной работы, ни дома, ни денег, ни счастья в личной жизни…

Ну а теперь представьте комическую картину: тридцатилетняя Шерон мечется по квартире, в отчаянии заламывая руки и причитая: «Я старая! Моя жизнь кончена! Я больше неспособна понравиться ни одному мужчине! Мое время безвозвратно ушло!»

Представили?

Так вот, вы выглядите точно так же.

Так получилось…

Эссе

Недавно, рассматривая в витрине магазина кожаное пальто ягуаровой расцветки, я вдруг с горечью осознала, что уже не первый сезон ношу совсем не те вещи, которые хотела бы носить. И дело тут не в деньгах (хоть я, увы, и не отношусь к тем дамам, кто может тратить их без счета). Просто… как-то так получается.

Два года назад коллега приобрела шубу «по случаю». «Знакомые предложили так дешево, что грех было не купить». Правда, шуба была песцовой, она же мечтала о чернобурке. «Но сразу две мне не по средствам, придется сначала эту доносить», - смирилась сотрудница. И я понимаю ее, как никто иной, поскольку и сама ношу нынче три пальто, купленных «удачно и недорого». Злясь: «Не пыталась бы сэкономить, могла б сейчас позволить себе это - ягуаровое - моей мечты!»

Эх, сколько раз я читала статьи в журналах, предостерегающие нас от необдуманных покупок. Все они сводились к одному крайне логичному постулату: чем больше в гардеробе случайных вещей, тем глобальнее проблема «Мне нечего надеть!!!». И все мы знаем: сей скорбный возглас вырывается из нашей груди отнюдь не потому, что мы - голые и босые бедняжки. Моя подружка певица, обладательница платяного шкафа размером с комнату, регулярно заламывает руки, разглядывая бесконечные вешалки с дорогими туалетами: «Вешать одежду некуда, денег кучу потратила, а в чем пойти на встречу - не знаю! Все не то, не то, не то…»

Так же, как платяной шкаф, мы зачастую заполняем свои дни случайными знакомыми, презентациями и днями рождений, вереницей бытовых дел и делишек, интригами и сплетнями на работе, мужьями и любовниками. Пока однажды не схватимся за голову, осознав: «У меня нет ни единой свободной минуты! И при этом все не то, не то, не то… Работа не в радость, с мужем живу по привычке, ни одного настоящего друга. На что же я трачу жизнь?»

Чем больше в нашей жизни случайных людей, тем глобальнее чувство неудовлетворенности, подспудно подтачивающее нас, мешающее нам быть счастливыми. А сколько важных, а порой и жизненно важных поступков мы совершаем «случайно» - потому что «так сложилось», «так получилось», «так было удобнее на тот момент».

Моя одноклассница поступила в университет - у родителей были связи, и вопрос о ее учебе в данном вузе был решен изначально. С тех пор прошло много лет, и она сменила уже десяток работ. Поскольку по-прежнему мучается над неразрешимым вопросом: где ее место в жизни, чем бы ей действительно хотелось заниматься?

Будучи шестнадцати лет от роду, моя соседка познакомилась с молодым человеком. Ее родители были на даче, и она безбоязненно пригласила парня в гости и проговорила с ним до рассвета. Дальше разговоров дело не пошло. Но когда вернувшийся без предупреждения отец застал утром двух осоловелых голубков, объяснить ему это не представлялось возможным. Грозный папа схватился за ремень, но внезапно положение спас кавалер, заявивший к всеобщему удивлению: «Я хочу просить руки вашей дочери!» Спустя несколько месяцев сыграли свадьбу. Родился сын… А соседка вздыхает, распивая со мной чай по вечерам: «Эх, кабы не вернулся тогда отец, ни за что бы не вышла за него. Моя жизнь сложилась бы по-другому!»

Я знаю сотни таких примеров. Из множества моих знакомых едва ли наберется человек десять, занимающихся своим любимым делом. Остальные работают там, куда их случайно привели, устроили, порекомендовали («Нужно же было чем-то заниматься и как-то зарабатывать! А потом привыкла, и коллектив хороший, да и платят неплохо»). Сколько мужчин женились на своих женах только потому, что те внезапно оказались в интересном положении. Сколько женщин вышли замуж, решив: раз уж так получилось, у ребенка должен быть отец.

Мы случайно выбираем профессию, случайно вступаем в брак, случайно беременеем и носим случайную одежду. И хотя профессия эта может быть престижной, муж - заботливым, одежда - фирменной и добротной, чувствуем себя глубоко несчастными, ибо последствия каждого случайного выбора уводят нас все дальше и дальше от наших истинных желаний.

«Не слишком ли ты разборчива? - упрекает меня друг. - Тебе предложили высокооплачиваемую работу, а ты крутишь носом. Разве тебе не нужны деньги?» - «Нужны, - соглашаюсь я, - но работа эта, во-первых, неинтересная, во-вторых, займет полгода. Следовательно, согласившись на нее, придется отказаться от прочих творческих планов. А они для меня куда важней. Понимаешь?»

Возможно, разложить свою жизнь по полочкам немного труднее, чем гардероб, однако принципы систематизации тут абсолютно идентичны. И главный из них: не плыть по течению. Не прельщаться сиюминутной выгодой. Прежде чем принять то или иное стратегическое решение, точно ответить себе на вопрос: насколько необратим тот или иной поступок, сколько времени и труда придется потратить, чтобы исправить его последствия?

Каждая из нас хочет быть красивой и элегантной вплоть до мелочей, точно так же, как любая мечтает быть любимой и счастливой. Но мало кто способен удержаться от выгодных предложений, выгодных браков или даже выгодной покупки «чудной красной сумочки» на распродаже. Хотя и знаем: нам нужна не красная, а голубая. И не спортивная, а - к костюму. Но голубой нет, или нет времени, чтобы ее искать, или она стоит вдвое дороже. «А эта - так дешево, - оправдываем мы себя. - Другой раз такой случай не представится». И покупаем… А в результате не носим ни костюм (к нему нет сумки), ни сумки (ведь к ней нет костюма!). Или, раз уж так получилось, упрямо пользуем то и другое, кое-как подтасовав его к другим вещам и прекрасно осознавая, как далеки мы при этом от своего идеала элегантности и красоты.

«Он очень меня любит, хочет детей, хочет, чтобы я вышла за него замуж. Может, согласиться?» - томится моя подруга Наташа. В ее размышлениях нет ни слова о любви. Более того, она четко отдает себе отчет: подобные мысли роятся у нее в голове потому, что более-менее подходящий первый встречный и страх остаться старой девой появились на горизонте одновременно. «Что же тебя смущает?» - спрашиваю я. «Не знаю… - Она грустно морщит лоб. - Казалось бы, какие сложности? Не сживемся - так разведемся, и дело с концом. Но мне отчего-то страшно. Как будто, решившись на этот брак, я заранее перечеркиваю нечто замечательное, невероятное, что еще могло бы случиться со мной. А с другой стороны, не глупо ли до сих пор ждать принца? А этот сам плывет в руки…»

Не слишком ли часто мы идем по пути наименьшего сопротивления, забывая избитую истину: скупой платит дважды? Но мы не титаны, а люди из плоти и крови - у многих ли из нас хватает сил и средств на второй «взнос»? Покупая песец по дешевке, мы отодвигаем покупку желанной чернобурки на целых пять лет. Приобретая мебельный гарнитур (со склада с 50%-ной скидкой!) в немилом сердцу стиле «ампир», обрекаем себя на то, что ближайшее десятилетие будем жить в окружении нелюбимых вещей. А связывая судьбу с нелюбимыми людьми, нередко донашиваем эти отношения до пенсии.

И хотя сейчас, в свои двадцать шесть, моя соседка прекрасно понимает, что гнев отца и домашний скандал, какими бы неприятными ни были их последствия, обошлись бы ей куда дешевле, чем десять лет случайного брака, - о разводе не может быть и речи. Их сын уже ходит в школу. И привычка связывает ее с мужем сильнее любви.

Что поделать, если так получилось?

И волею случая (родителей или добрых друзей), свернув с прямого пути влево или вправо, ты все идешь и идешь бесконечным зигзагом длиною в случайную жизнь.

Этот гуманный эгоизм…

Эссе

Когда-нибудь я обязательно издам книгу «Учебник для начинающих эгоисток». В виде эпиграфа поставлю слова Уайльда: «Любовь к себе - это начало романа, который длится всю жизнь!». И напишу в предисловии:

«Не верьте, когда вам говорят: "Вы - не единственный человек на земле". Вы у себя - единственная! Второй "себя" у вас никогда не будет. И весь окружающий мир существует для вас ровно до тех пор, пока бытуете вы сами. Поэтому какие бы задачи ни подсовывала вам жизнь, помните: все они сводятся к простейшему уравнению: Я + X = Мое счастье. И если при сложении с "X" получается иная сумма, значит, решение неверное!»

«А как же человеколюбие, милосердие, самоотверженная любовь? - озадачится читатель. - Эгоистки одиноки. Кому охота сближаться с дамой, которая думает только о себе, вечно тянет одеяло на себя, а остальных не замечает в упор?»

Да, знавала и я таких. Подруг, кокетничающих с чужими мужьями и ради сиюминутного удовлетворения женских амбиций теряющих многолетнюю дружбу. Артистов, из непреодолимого желания солировать уходивших из раскрученных трупп и групп и в итоге остававшихся безработными. Но все они относятся к разряду эгоистов непродуктивных - неправильных.

Истинный (продуктивный) эгоист никогда не сделает ничего в ущерб самому себе! Потому настоящие эгоисты - крайне щедрые, добрые и приятные в общении люди.

Однажды ко мне приехал гость, долгожданный и желанный. Ради него я пошла на несвойственную мне жертву: вставала чуть свет и готовила завтрак (хотя его визит совпал с судьбоносным проектом, работая над которым я засиживалась до четырех утра). Три дня глобального недосыпа сделали меня злой, нервной, недовольной и невменяемой. Больше трех гость мое жертвоприношение вынести не смог. «Да зачем мне этот завтрак? - взмолился он. - Что мне, трудно самому пожарить яичницу? Спи! Я хочу общаться с нормальным человеком, а не с загнанной лошадью, которая из последних сил ходит со мной по музеям, пытается прикорнуть в каждом углу и смотрит на меня как на тяжелую проблему!» И был прав, ибо, желая сделать ему приятное, я ему же и омрачила жизнь своим перманентно плохим настроением.

Главный закон эгоиста: спасать утопающего нужно лишь в том случае, если умеешь плавать! Решать чужую проблему во вред себе - все равно что умножать ее вдвое, а то и втрое.

Не срывайтесь со службы в середине дня, чтобы утешить подругу, которую бросил любимый. Ей не полегчает от того, что к ее личному краху добавятся ваши разборки с начальством, но в неприятностях по работе вы впоследствии обвините именно ее. Не одалживайте деньги, если у вас их в обрез и нужно считать копейки до зарплаты, - собственное безденежье усугубит чужой долг до размеров неотплатного. А долги, которые невозможно вернуть, постепенно оборачиваются раздражением против благодетеля.

Подобный конфликт трудноразрешим и зачастую заканчивается ссорой. Какую бы важную услугу ни оказали вы другу, он не сможет всю жизнь простоять перед вами в низком поклоне. Но, идя на жертву из-за кого-то, мы подсознательно ждем от него именно этого. Хрестоматийный пример - родители, регулярно перечисляющие детям, от каких благ они отказались ради них. Дети в такие минуты редко испытывают благодарность - скорее чувствуют себя загнанными в угол. И возмущаются, пытаясь вырваться из кабалы неоплатного долга: «Да кто тебя просил?!»

И впрямь, кто? Люди редко молят нас о жертве - они обращаются за помощью. Она-то и есть тот самый «X» в задачке с одним неизвестным, решить которую вы должны сами. И коль уж просчитались и кинулись в воду, умея грести лишь по-собачьи, вините в том себя, а не «утопающего». Он же кричал: «Спасите!», а не просил вас утонуть за компанию.

Кстати, оправданная жертва (спасение ребенка или любимого ценой собственной жизни) - не исключение, а очередное подтверждение правила. Ибо подобное героическое решение вычисляется из того же уравнения: Я + брошу в беде самого дорогого в мире человека = не прощу себе этого до конца своих дней!

Теперь о дорогих… При диагнозе «любовь» жертвенность является первым противопоказанием врачей. Бесконечными уступками, поблажками и реверансами можно испортить любого супруга, превратив его в разбалованное дитятко, не ставящее тебя ни в грош. Помните слова Маши Арбатовой? «Проблема нефеминизированной женщины состоит в том, что ей кажется, будто любимый мужчина очень большой, а весь мир - ничтожно маленький. А феминизированная женщина понимает, что в мире миллионы мужчин, а она у себя - одна-единственная». (Замените «феминистка» на «эгоистка» и повесьте на зеркале, для ежедневной культивации собственной самоценности.)

И наконец, наиглавнейший «эгоистический» закон: вначале подумай о себе! Научись плавать, добейся финансового благополучия, устрой личную жизнь. Общаться с человеком, у которого все о’кей, - сущее удовольствие. Доставь его окружающим! Сильному не трудно уступить. Богатому - дать в долг. Гармоничному - поделиться теплом.

Счастливая в браке подруга охотно занимается сватовством, устраивая твою «холостяцкую» долю. Неблагополучная - обрывает твои жалобы на полуслове: «А мне что, хорошо?» Так устроен человек - каждый убежден: окружающие должны жить по тем же законам, по коим существует он сам. «Я езжу на автобусе и ничего! Зачем тебе деньги на такси?»; «Я терплю измены мужа, а ты почему-то решила разводиться…» Все мы по мере возможностей стараемся возлюбить ближнего, как самого себя. Но немного стоит наша любовь, если мы и себя-то любить не умеем.

Общение с другом, умеющим ценить и уважать собственное «Я», строится по одноименному принципу. Только посыл прямо противоположный: «Я не позволяю с собой так обращаться! И ты не должна!»; «Я же нашла любимую работу! И у тебя получится!»; «Я научилась водить машину, ты тоже справишься…»

Вот и получается: нет большего гуманиста, чем истинный эгоист!

Любите себя, драгоценных и неповторимых, лелейте, берегите, балуйте. Устали - отдохните, плюнув на генеральную уборку (отсутствие стерильной чистоты не столь ужасно, как жить рядом с замученной хозяйством женщиной, которая не видит белого света!). Впали в депрессию - порадуйте себя дорогой обновкой или поездкой к морю, даже если вы откладывали эти деньги на покупку новой мебели в детскую (отсутствие модной меблировки куда меньшая травма для ребенка, чем несчастная, плачущая мать). Хотите делать карьеру - делайте (лучше редко бывать дома, чем безвылазно сидеть на кухне, вымещая на близких свою неудовлетворенность).

И уверенно пресекайте всех, кто пытается доказать вам, что вы «обязаны», «должны» и «не имеете права». Родителей, настаивающих, чтобы вы учились престижной, но ненавистной вам профессии. Любимого, требующего, чтобы вы нянчили его и детей, наступив на горло собственной песне… Они ж, бедняги, не знают, что, испортив вам биографию - испоганят ее и себе! Ведь невозможно быть счастливым рядом с несчастным человеком, который к тому же винит в своих несчастьях вас. Но вы-то умны и гуманны и не позволите им совершить подобную глупость?

И если я когда-нибудь напишу свою книгу, то непременно закончу ее фразой:

«Не портите людям жизнь - будьте эгоисткой!»

Призрак феминизма

Эссе

В ранней юности мне отчаянно не хотелось быть женщиной. Я принимала боевую стойку, лишь только какая-нибудь сюсюкающая особь мужского пола «обзывала» меня «малышом», «девочкой» или «барышней». «Я не девушка - я человек! Я личность!» - рычала я. И неизменно вызывала у окружающих недоумение и насмешки. В лучшем случае - умиление, которое испытывают к ершистому, царапучему котенку величиной с ладошку. «Ты еще маленькая», «Юношеский максимализм», «Подрастешь - поймешь», - говорили мне.

Я подросла. Но не изменилась. Тогда меня стали называть феминисткой. И теперь уже совершенно серьезно интересовались: не хочу ли я возглавить какое-либо женское движение, сражающееся за свободу угнетенного пола?

Я задумалась. В восемнадцать лет образ «мисс Эмансипе» показался мне крайне лестным. Проблема состояла лишь в одном: самом понятии «феминизм». Оно отскакивало от моей персоны, как горох от стены. Поскольку на самом деле я… просто не знала, что это такое!

Вы улыбаетесь? Естественно. Ведь нынче сие иностранное словцо употребляется к месту и не к месту. О феминизме спорят, сочиняют анекдоты, снимают передачи, в обществе сформировалось вполне определенное отношение к феминисткам…

Вот только феминисток у нас нет.

Они - иллюзия. Сказка Андерсена о «Платье голого короля». Все его обсуждают, но никто не видел.

Недавно я разговорилась с одним человеком, философом по образованию. Он занимался «проблемами феминизма» несколько лет, писал о нем статьи и научные работы. Затем резко «завязал». «Как-то я приехал с докладом на очередную конференцию. Посмотрел список выступающих. И вдруг понял: все они мужчины. Что-то теоретизируют, формулируют, доказывают друг другу… Воюют за дамское равноправие или против него. А наших женщин этот вопрос вообще не интересует! Всерьез им увлекаются только лесбиянки… До сих пор не могу понять: почему?»

Недоумение «ученого» было столь неподдельным, что я с трудом удержалась от смеха: «А ты не пробовал заглянуть в словарь? Там ответ черным по белому написан!»

«Феминизм - женское движение за уравнение в правах с мужчинами». Каждый, кто из любопытства прочтет расшифровку сего «злободневного» термина, автоматически сделает нехитрый вывод: феминисток в нашей стране нет потому, что быть не может. Исторически - так же, как мамонтов. Вы часто встречаете это слово в зарубежных романах? Так не поленитесь посмотреть, в каком году они были созданы. В то время у наших предков - суфражисток и впрямь имелась масса поводов устраивать демонстрации. Им нужно было отстоять свои права: носить брюки, стричь волосы, выходить на улицу без шляпки, курить, красить ногти на ногах, работать, голосовать… Но все, чего требовали прабабушки, нам давным-давно дали! Так скажите на милость, за что и против кого бороться?

Только против самих себя.

Женщина XXI века не равна с мужчиной лишь в одном - в самоощущении. Имеет место чисто генетический рудимент - слишком много тысяч лет наши прекрасные пращурки играли в мире вторые роли. Большинство из нас все еще не может осознать: нам позволено ВСЕ! А феминизм - отнюдь не актуальная проблема, а анахронизм минувших эпох.

И если Мария Арбатова - обладательница «гордого» звания российской феминистки номер один - громко скликает дам на войну за собственные права, то, пардон, это ее возрастные проблемы. Она до сих пор описывает в своих книгах, как в молодости над ней издевались советские гинекологи, а начальство приставало с сексуальными домогательствами.

Я верю. Но исключительно на слово. Поскольку медицина нынче платная и крайне любезная. А спать или нет с шефом ради карьеры, мои подруги обычно решают сами. И еще неизвестно, кто кого соблазняет. За всю свою сознательную жизнь я ни разу не сталкивалась с половой дискриминацией: ни в работе, ни в личной жизни, ни в общественном транспорте. Ну разве что в среде гомосексуалистов!

И теперь, когда мне, увы, не восемнадцать, точно знаю: я - не феминистка. Я представительница нового поколения, которое переросло данное понятие. И генетически. И психологически. Осталось лишь постигнуть лингвистическое значение оного. И тогда, наконец, мы перестанем недоуменно вертеть его в руках, словно «модную» деталь, которую ты никак не можешь приспособить к своему туалету. Феминизм - безнадежное «ретро».

Да, безусловно, в мире по-прежнему существуют мужья, убежденные: их половина должна сидеть дома, стряпать и воспитывать ребятишек. Но я знаю и достаточное количество мужей, сидящих под каблуком у жены. И это вовсе не означает, что в стране грянул матриархат, а лишь то, что мужчина - тряпка. А позиция «над» или «под» - не данность, а свободный выбор каждого из нас!

Да, мы, в отличие от сильного пола, по-прежнему производим на свет потомство. Однако, как свидетельствует демографический кризис в Украине, последнее время высказываем подобное желание катастрофически редко. Правительство в панике. Именно потому, что никто на свете не может нас заставить!

«Не желаете ли вы побороться за женское равноправие?» - по-прежнему спрашивают меня журналисты. Я недоуменно пожимаю плечами. Смешно сражаться за то, что у тебя уже есть. Разве мужчины борются за свободу? Они просто пользуются ею. Им и в голову не придет пробиваться в парламент, чтобы защищать мужские права, - их обычно волнуют права человека. А кстати, зря!

За двадцать веков наши властители так привыкли к доминирующей роли, что до сих пор не могут понять: социально мы стали гораздо независимее их!

Хотим - нянчим дома детей, хотим - выдвигаем свою кандидатуру на пост Президента Украины. Хотим - зарабатываем деньги, не хотим - возмущенно требуем, чтобы муж приносил их в дом. Можем томно ждать, пока кавалер поднесет зажигалку к твоей сигарете, и сами дать ему прикурить. Скромно выглядывать из-за плеча мужчины или рваться грудью на амбразуру. Носить брюки или юбку…

Подумайте, разве у них есть подобное право выбора?

То-то и оно…

Современная дама заняла чрезвычайно хитрую стратегическую позицию. У нее есть возможность кокетливо заявить: «Ну я же женщина!» и пользоваться всеми вытекающими отсюда поблажками. Так же, как, гордо отрезав: «Я личность!», вести себя с мужчиной на равных. И ни в том ни в другом случае он ничего не сможет ей возразить.

Оттого-то, когда кавалеры называют меня «хорошей девочкой» и пытаются погладить по голове, - я больше не оскорбляюсь. Напротив - опускаю глаза и делаю беззащитный вид.

Ибо в душе ужасно сочувствую им - загнанным в угол, - у которых даже вариантов нет: «Быть или не быть мужчиной?»

Ах! До чего же они, бедные, с нами неравноправны![4]

Эти бедные, бедные мужчины…

Эссе

Все началось с тоста на моем дне рожденья. Одна из приглашенных дамочек подняла свой бокал, а вместе с ним - тему вечера. «Давайте выпьем за мужчин. Им, беднягам, живется куда тяжелее нас…» - начала она, корча жалостливые гримасы.

Присутствовавшие за столом представители класса «бедняг» с опаской посмотрели на нее в ожидании подвоха. Лица женщин слились в одно - саркастичное: «Это им-то хуже?»

«И болевой порог у них выше, - убежденно продолжала сердобольная дама (сменившая уже трех мужей!), - и жизнь у мужчин, по статистике, короче женской. А главное, их ни за что ни про что окрестили сильным полом, и теперь они обязаны доказывать свое суперменство с утра до вечера».

Женщины сдержанно чокнулись и погрузились в размышления. Три неоспоримых тезиса вступали в явный конфликт с нашим сложившимся представлением о жизни. Одно искушение боролось с другим: желание горделиво посочувствовать им свысока и нежелание давать им поблажку. В результате остаток «дня», плавно переходящий в «ночь» рожденья, был посвящен бурной дискуссии: «Так жалеть их или обойдутся?»

«Конечно, в чем-то она права, - заявила моя подружка Инга, тут же вытащившая меня из-за стола покурить на кухню. - Нас, например, никто не гонит насильно в армию. За одно это нужно слезно благодарить Боженьку: "Спасибо, что распределил меня в девочки!" И кто упрекнет слабую женщину, если она мало зарабатывает, не хочет делать карьеру или не умеет драться? Мы имеем полное право сидеть за мужем как за каменной стеной, с безопасной поварешкой в руках, выбирать себе профессию «для души» и бояться хулиганов. А мужчина с мизерной зарплатой, неспособный постоять за себя, считается стопроцентным неудачником».

«Я никогда не задумывалась об этом… - озадаченно закурила подруга Аня (любящая распекать благоверного за недостаток внимания к семье). - Получается: чтобы общество признало женщину успешной, ей достаточно удачно выйти замуж. Но никто не станет уважать мужчину только за то, что у него замечательная жена. Он должен предъявить весь джентльменский набор достижений: квартиру, машину, кресло…»

«Все просто, - просочилась в кухню поэтесса Женя (особа весьма феминистических взглядов, обожающая защищать права мужчин в особо извращенной форме. В частности их конституционное право уходить в декрет). - С начала сотворения мира сильный пол страдает одним неразрешимым комплексом: они не способны рожать детей. Женщина состоятельна уже потому, что она женщина, исполняющая высокую миссию продолжения рода. А мужчина оказывается на ее фоне подсобной силой, призванной оберегать и защищать жену. Вспомните два симптоматичных советских праздника - 8 Марта и 23 февраля. Нас чествуют за то, что родились женщинами, а их - только в том случае, если служили в армии. Ну разве не обидно!

Вся история человечества - войны, перевороты, научные прорывы, поиски истины и смысла жизни - лишь бесконечные попытки мужской половины убедить себя: они тоже существуют не зря».

«А еще нам запрещают краситься! - неожиданно встрял в дамскую дискуссию обиженный голос моего «голубого» друга. - Вы, счастливицы, ничего не обязаны, но на все имеете право. Не должны топать в армию, но при желании можете пойти туда. Можете рожать или не рожать, носить шпильки или кроссовки, платье или брюки. В то время как мужчины вообще лишены права выбора. Хотя, я уверен, если бы общество разрешало нам пользоваться косметикой, красивых парней оказалось бы куда больше, чем девушек!»

Оправившись от секундного удивления, дамы хором заявили: «Лично мы не боимся конкуренции и готовы поддержать его во всех начинаниях».

«Но проблем настоящих мужчин это не решит, - снова подлила масла в огонь сердобольная гостья. - Им, сердечным, даже плакаться на свою тяжелую долю не дозволяется. Естественно, мы их всегда утешим и пожалеем. Но не преминем упрекнуть: "О, разнюнился, как институтка!" "Настоящему полковнику" позволено пустить скупую мужскую слезу не чаще чем два-три раза в жизни. Это мы снимаем стресс, закатывая истерики, и с успехом пользуемся слезами как последним аргументом. Поскольку плачущая жена выглядит трогательно, а рыдающий муж - отвратительно».

«Но притом, - незамедлительно начал жалобиться Анин благоверный, - если мы пытаемся разрядить напряжение по-мужски: выпить и повеселиться…» - «…с девочками!» - мгновенно отреагировала его половина, принимая боевую позу. «О чем я и говорю…» - резюмировал супруг и благоразумно умолк.

«Ну, да, вы вечно представляете нас маньяками, помешанными на сексе! - подхватил «упавшее знамя» его холостой приятель. - Возмущаетесь, почему мы постоянно думаем об Этом. Да потому, что вам об этом думать не приходится! Вы только выбираете: отказать или согласиться. А ты уж изволь продемонстрировать, на что способен, докажи свою состоятельность! Никакого равноправия в любви нет и в постели тоже!»

«То есть как это?» - дружно возмутились мы.

«А что бы вы сказали о кавалере, который, дойдя со своей дамой до кровати, лег на спину, закатил глаза и прошептал: "Ну, любимая, давай"?»

«Вот-вот, - со знанием дела закивала сердобольная дама. - Нам остается их только пожалеть».

Мы одновременно нахмурились.

Получалось: мужчины XXI века - несчастный, угнетаемый класс, из одной лишь рыцарской вежливости не устраивающий революционных демонстраций в знак протеста. Тезис «женщина не обязана…» - давно уже вступил в силу. В то время как мужчина остался вечным должником от рождения. Лишившись даже своего исконного многовекового права сомневаться в наших правах!

Неудивительно, что мы постоянно бьем тревогу: «Настоящего мужика не сыскать днем с огнем!» Ни одна особь мужского пола просто не в состоянии втиснуться в современный идеал, как нормальная женщина - в туфельку Золушки.

Муж выпуска 2004 года должен быть богатым и успешным (мы отнюдь не меркантильны, просто хотим иметь реальный повод для уважения!), сильным и покорным (ведь сильные всегда уступают, не так ли?).

Если мы обожаем наводить красоту и следовать модным тенденциям - он должен приходить в восторг от каждого новшества, если нам некогда заниматься подобными глупостями - должен ценить наш ум и душу.

Сколько бы мы ни зарабатывали, он должен зарабатывать больше. (Вдвое больше - если мы не хотим работать.)

Вне зависимости от того, активны или пассивны мы в жизни и в постели, делаем ли карьеру или изъявляем желание сидеть дома и поливать кактусы, - он должен прийти в восторг от нашего решения. (Иначе он либо самодур-ретроград, либо не дает нам реализовать свою истинную женскую суть!)

Если пропадаем днями и вечерами, должен понять: «жена - не домашнее животное». Если занимаемся хозяйством - приходить вовремя, понимая: жене скучно дома одной.

В браке мы или в разводе, он должен содержать детей, уделяя им столько же внимания, сколько и мы. Забирать их из школы (если нам не до того), приготовить им ужин (если мы не успели), нянчить их вечером (если мы отправились с подругой на танцы). Ни в коем случае не забывая при этом: права на них принадлежат прежде всего матери.

И если он не соответствует хоть одному из упомянутых пунктов, у нас есть полное право усомниться: «А стоящий ли он?»

Справедливо ли это?

Конечно!!!

Но поводов пожалеть наших кавалеров и впрямь набралось хоть отбавляй. Мы вернулись за стол, терзаемые благородным состраданием. Мужчины ненавязчиво наполнили бокалы.

«У нас родился прекрасный тост, - сказал муж моей подруги. - Давайте выпьем за понимающих женщин!»

Примечания

1

Песня написана на стихи П. Д. Когана.

2

Третьего не дано; или - или (лат.).

3

Книга «Секс и город Киев» вышла под настоящим именем автора - Владислава Кучерова.

4

См. статью «Эти бедные, бедные мужчины…»

Content

Лада Лузина
Любовь - не сахар, сахар - не любовь

Из книги «Я - ведьма»

Маша и мoре или Колдовская любовь

Новые истории

Волшебник

Сумасшедшая

Самоубийственная история

Из книги «Моя Лолита»

Мне по фиг!

Диагноз: любовь

Дуэль

Звезда телеэкрана

Моя Лолита

Из книги «Секс и город Киев»

Тринадцать минусов быть женщиной

Зачем мы худеем?

Любовь по-женски

За что они любят нас?

Слишком хороша для него?

Любовница

Я свободна! Твой страх одиночества

Кризис тридцати лет

Так получилось…

Этот гуманный эгоизм…

Призрак феминизма

Эти бедные, бедные мужчины…

Примечания