Лариса Соболева

Фрейд и его госпожа

Глава 1

Ее обнаружила домработница. Часов в десять утра она привела мастера, который должен был почистить бассейн, открыла кладовую, где находилось оборудование, и, подойдя к краю бассейна (там лежали брошенные халат с полотенцем, она хотела их забрать), у-ви-де-ла.

Увидев, оторопела. В первый момент женщина не поняла, что под слоем воды труп, а не живой человек, ведь всегда надеешься на лучшее, хотя уже не нужно надеяться. Но неожиданная смерть бьет по нервам не хуже электрического тока и лишает всяческого соображения, с трудом доходит, что это смерть навестила дом. Поэтому, глядя на воду с изумлением, женщина произнесла нелепую фразу:

– Что она там делает?

Мастер, разматывая шнур водного пылесоса, приблизился к краю и едва сам не упал в бассейн от шока: до этого дня ему не приходилось встречать утопленников на рабочем месте. Хоть под слоем воды и лежала красивая женщина в ярко-зеленом купальнике, но душа мужчины сжалась от суеверных предчувствий: не к добру с утра обнаружить труп!

– Она… это… в общем… – промямлил он, не решаясь назвать вещи своими именами. – Короче, все. Позвать надо…

– Кого? – никак не приходила в себя домработница.

– Всех, кто есть. – Он отбросил шнур в сторону, взял женщину за локоть и потянул к выходу: – Идемте, вместе позовем. Здесь нежелательно находиться.

Она послушно подчинилась, но смотрела назад, смотрела и тогда, когда фигура в зеленом купальнике пропала из поля зрения, лишь гладь воды отливала неестественной голубизной. Может, домработница думала, что утопленница вдруг вынырнет и рассмеется: как вам моя шутка?

– Я прошу тебя, срочно приезжай домой, – повторила в трубку Полина в третий раз. Видимо, брат убеждал ее, что он занят, а она ведь не объяснила, зачем вызывает его. – Да, случилось! Наконец-то дошло до тебя… Кирилл, я не могу об этом говорить… Нет, ты здесь очень нужен. Только будь аккуратней на дорогах.

Полина положила трубку в карман махрового халата, заходила по гостиной, вся сама в себе. Марианна ее понимала: событие из области кошмарных снов невозможно объяснить, оно повергло их обеих в шок, что за ним последует – не хотелось даже гадать. Несмотря на волнение, Полина ходила как заторможенная, бесцельно, видимо, статичность сейчас не соответствовала ее внутреннему состоянию.

Держа на коленях четырехлетнюю Настеньку, Марианна жалась в углу дивана и не сводила с Полины глаз. Сестре Кирилла был тридцать один год, жила она с братом, но что характерно, Полина единственная относилась к гувернантке племянников без барской заносчивости. Правда, подругами их тоже нельзя было назвать, но нечто среднее между ними зародилось с первого дня, к тому же они были близки по возрасту – Марианна старше на пять лет. А вот утопленница, то есть хозяйка, при каждом удобном случае подчеркивала свое преимущество, ставя Марианну на место, чтобы гувернантка нечаянно не забыла, кто она есть. Зато с Полиной можно было потрепаться о том о сем. Если природа обделила ее яркой внешностью, то наделила уравновешенным и справедливым нравом, хотя и она, случалось, поддавалась эмоциям – в этом доме сложно было оставаться невозмутимой. Одна особенность не переставала удивлять Марианну: стоило поговорить с Полиной полчаса, как она непонятным образом преображалась: становились заметными ее большие печальные глаза цвета охры, объемные губы, стеснительная улыбка, делавшая ее лицо трогательным, пышные волосы без укладки орехового цвета, длинная шея… В общем, вроде бы бесцветная Полина вдруг превращалась на глазах в само очарование.

– Он сейчас приедет, – после длинной паузы сказала она и снова достала трубку: – Алло, Антон? Ты не мог бы немедленно приехать?.. Это срочно. У нас… Наша Нонка утонула… В бассейне, конечно, где же еще!.. Не знаю, я ничего не знаю, вызвала Кирилла. Вы уехали спозаранку, Нонку нашла домработница… А что еще в таких случаях делают? Зачем они здесь? Ты думаешь?.. Хорошо, сейчас вызову.

Полина машинально сунула трубку в карман, опять заходила по гостиной, внезапно повернулась к Марианне:

– Антон сказал, надо вызвать милицию.

– Да? – встрепенулась Марианна, после паузы пожала плечами. – Ну, раз надо, то надо. Чего ты испугалась?

– Я не испугалась… – потупилась Полина. – Просто начнут копаться в грязном белье… противно. Но они должны установить, отчего наступила смерть, как будто этого и так не видно! Врачи сами могут установить… да?

– Тогда давай подождем врачей, – робко предложила Марианна. – Надеюсь, они лучше знают, вызывать нам милицию или не стоит.

– Я тоже так думаю.

Вдруг обе вздрогнули от голоса Шурика, словно их застали на месте преступления:

– Доброе утро, это я. Напугал вас?

– Немножко, – сказала Полина.

Шурик жил по соседству, он подружился с Полиной и частенько захаживал, не вызывая раздражения у ныне утопшей хозяйки, которая обычно сердилась из-за любого пустяка. Нонна уважала людей с положением, а папа у Шурика был прокурором – ни больше ни меньше, поэтому его сын был желанным гостем. Выглядел он школьником старших классов, непременным отличником, хотя учился в университете, оканчивал уже четвертый курс. Собственно, Шурик и был круглым отличником, кстати, вовсе не из-за родительских внушений, о нет! Он учился самостоятельно, но так усердно корпел над учебниками, что уже приобрел хроническую сутулость при своем небольшом росте. Его розовощекая физиономия казалась вымытой с мылом до блеска, кукольные черты лица напоминали пупсика из мультика, аккуратно зачесанные светлые волосы придавали ему вид маменькиного сынка. При встрече с Шуриком всем невольно хотелось улыбнуться: представлялось, как мама с любовью зачесывает волосы сыну расческой. Даже костюм с галстуком нисколько не прибавлял ему солидности. Марианна считала его глуповатым, этому инфантилу повезло родиться в семье, способной обеспечить его будущее.

Шурик упал в кресло, посмотрел на Полину влюбленно, затем удивленно на Марианну, заметил:

– Вы какие-то унылые.

– У нас несчастье, Шурик, – проговорила Полина. – Нонна утонула в бассейне. Извини, нам сейчас не до тебя.

– Утонула?! – округлил голубые глаза он. – Я пойду… э… посмотрю…

– Не стоит, – остановила его Полина. – Мы ждем «Скорую».

– А милицию вызвали? – осведомился он.

– Да… Нет… – запуталась Полина. – Знаешь, Шурик, дождемся врачей, потом… Вот напасть!

– Я советую…

– Шурик, умоляю… – протянула Полина, явно будучи на взводе. – Не надо ничего советовать… Кажется, кто-то приехал.

«Скорая» остановилась у ворот одновременно с автомобилем Кирилла. Полина отозвала брата в сторону. Врачей проводила к бассейну Марианна, сама не стала подходить. Молодой врач вернулся почти сразу, к тому времени подошла и Полина с бледным и потерянным Кириллом.

– Зачем нас вызвали? – напустился врач на брата с сестрой, заодно одарив гневным взглядом и Марианну. – Мы – «Скорая помощь». Помощь! Нас вызывают к больным людям, а не к покойникам! Вы разве не видели, что она мертва? К тому же давно. Помочь мы ей ничем не сможем.

– Но… вы же должны установить причину смерти… – зарделась от волнения Полина.

– В вашем случае женщиной в бассейне должны заняться правоохранительные органы вместе с медэкспертом, – процедил сквозь зубы врач. – Они же установят причину смерти, а я могу только сказать то, что вы знаете без меня. Может, ее утопили, в таком случае причины будут не те, что сейчас кажутся очевидными.

– Бог с вами! – всплеснула руками Полина. – Кому ее здесь топить?!

– Не знаю, меня это вообще не волнует. – И он бросил женщине в белом халате: – Иди к машине, вызови милицейскую группу. Ну, вот, теперь и нам придется ждать… Да, господа хорошие, а кто-то ведь нуждается в нашей помощи, но не получит ее из-за вас.

Все были уверены, что он не прав, наезжая на родственников утопленницы, но, столкнувшись с подобной проблемой впервые, они не посмели возразить врачу. Что поделать, нынче далеко не всех врачей отличает вежливость и такой анахронизм, как сочувствие. Растерянная Полина предложила всем пройти в дом, а когда народ расселся по креслам и диванам, она вообще сморозила:

– Может, чаю?

По красноречивым взглядам собравшихся Полина поняла, что ее предложение в данной ситуации неуместно, и скромно присела в уголке, сложив ладони на коленях. Рядом с ней встал Шурик, опершись спиной о стену, и молча наблюдал за всеми.

Четверть часа тянулись нескончаемо долго, а всеобщее молчание привносило в напряженную атмосферу ожидания драматически тревожную ноту, которую подчеркивали громко тикающие напольные часы. Даже Настенька вела себя тише воды и разговаривала с Марианной, не выпускавшей малышку из рук, шепотом.

Собственно, все они по отдельности склонялись к тому, что произошел несчастный случай, но фраза доктора «может, ее утопили» взбаламутила их, подняла у каждого со дна души разного рода страхи. Черт его знает, что подумают товарищи из органов, которым нужны звездочки на погонах, репутация гениев розыска, а то и взятка в крупном размере? Такова жизнь: на чью-либо порядочность и справедливость рассчитывать не приходится.

Появился Антон, оглядел пасмурную компанию и, не задавая никаких вопросов, прислонился к дверному косяку плечом. Вот кто отвечал самым требовательным вкусам женщин, читающих любовные романы, – друг Кирилла. Мужчины в тридцать пять (особенно смазливые) либо выглядят вечными мальчиками, либо они уже обременены жизненным опытом и кажутся молодыми стариками. Антон, оставаясь в отличной форме, не согнулся под «гнетом жизненного опыта»: он отличался жизнерадостностью и коммуникабельностью, но дистанцию соблюдал, при всем при том палец ему в рот не стоило бы класть никому.

Маятник чудовищно медленно отстукивал время, наверное, у каждого было впечатление, будто в виски ударяет молоток и в голове стоит сплошной звон. Взгляды присутствующих невольно обращались к огромному ящику с циферблатом, напоминавшему гроб. В конце концов Кирилл не выдержал, подошел к часам, открыл дверцу и остановил маятник. Наступила гробовая тишина, воздействие которой оказалось хуже звона в ушах от маятника. Изредка тишина эта «разбавлялась» покашливаниями и протяжными вздохами.

Группа оперативников деловито шагала к бассейну, следом семенил Шурик.

– Здравствуйте, меня зовут Горчаков Шурик… – представился он.

– Горчаков? – сделал акцент на его фамилии старший группы, Таничев. – Ты случайно не родственник Захару Альбертовичу?

– Ага, – обрадовался Шурик. – Это мой папа. Можно мне присутствовать при осмотре места происшествия? Я будущий криминалист, на четвертом курсе учусь, на «отлично». Мне это очень нужно!

– Только под ногами не путайся, – не возражал старший.

– Спасибо!

Никому неохота было лезть в воду за утопленницей, но – пришлось. Нашелся доброволец из молодых оперативников, коим море по колено: свежие трупы у таких молодцев не вызывают брезгливости. Родственники и знакомые утопленницы не присутствовали при этом, они остались в гостиной – изводить себя тишиной.

– Следов насилия нет, – сообщил эксперт после первичного осмотра трупа.

У Шурика потухли глаза, он, как только увидел утопленницу, уже выстроил пирамиду из загадок, которые распутать будет чертовски увлекательно. Все это время, пока с утопленницей разбирался Таничев, Шурик внимательно осматривал бассейн и прилегающую к нему территорию.

Пластиковые кресла и стол, на столе – ваза с фруктами, бутылка вина и бокал, пепельница, сигареты и зажигалка. Махровый халат небрежно брошен на край бассейна, прямо на пол, у схода в воду, на халате лежало банное полотенце, тут же стояли тапочки. Шурик живо воспроизвел картину: Нонна Валерьевна пришла поплавать не одна, а с убийцей, и, как только они оба окунулись в воду… Но раз следов насилия нет, ее смерть, выходит, была до обидного прозаичной. И все же в любой прозе есть за что уцепиться, если поднапрячься.

– Значит, это не убийство? – робко уточнил Шурик: ведь мнение эксперта, проработавшего с трупами много лет, немаловажная вещь.

– Убийство – это всегда насилие, а следы насилия остаются на теле, – разъяснил Таничев будущему криминалисту. – Если бы ее топили, применили бы силу, а она сопротивлялась бы, верно? В этом случае должны были остаться хотя бы незначительные кровоподтеки, а их нет.

– Понятно, – кивнул Шурик. – Значит, самоубийство?

По его мнению, самоубийство на пустом месте не случается, к нему прилагается множество причин с различными привходящими обстоятельствами, следовательно, есть косвенные виновники, а часто имеются и прямые – для этих и статья существует: доведение до суицида. Правда, доказать такое крайне сложно.

– Может, и несчастный случай, – вторично охладил его пыл Таничев, вынимая градусник из воды. Некоторое время он думал, глядя на показания термометра. – Смерть наступила примерно около трех часов ночи.

– Что это ей вздумалось плавать, когда все нормальные люди спят? – недоумевающе заметил Шурик, забыв о своем обещании не путаться под ногами.

– Наверное, у нее бессонница была. Посмотрим, что вскрытие покажет, иногда оно преподносит сюрпризы. Однажды один мужик утонул там, где воды-то было по пояс. Дурачились в воде, он поскользнулся, упал, ну и не встал. Друзья думали, он шутит, а когда вытащили, прослезились. Никто не мог понять, как здоровый мужик мог утонуть в луже. Ему искусственное дыхание и массаж сердца делали, трясли его, а он – труп трупом. На вскрытии причина смерти оказалась до безобразия банальной: рыбка попала ему в гортань и застряла. А смерть наступила от шока вследствие раздражения окончаний блуждающего нерва. Как рыбка ему в рот заплыла – я до сих пор не понимаю, но факт имел место.

– В этой воде ни один микроб не выживет, не то что рыбка, – обиженным тоном проворчал Шурик, будто Таничев нарочно не хотел признать смерть Нонны Валерьевны далекой от несчастного случая. – Она хлорированная, дезодорированная, подкрашенная и фильтрованная!

Утопленницу упаковали в мешок, уложили на носилки. Таничев и Шурик шли за ней до машины. Рядом с экспертом, плечистым и мордастым, похожим на киношного братка, Шурик очень проигрывал.

– М-да, жаль, – вздохнул Таничев, наблюдая за погрузкой тела в машину. – Молодая, красивая, судя по бассейну, как сыр в масле каталась… Ну, я поехал, погляжу, что у нее внутри.

– А можно мне приехать к вам и узнать результаты вскрытия? – с серьезной миной, почему-то смешившей многих его знакомых, спросил Шурик.

Таничев затянулся сигаретой, глядя на паренька по-доброму, с отеческой улыбкой. Многих молодых людей сейчас ничем нельзя увлечь, его собственный сын, учась на хирурга, и то не проявляет должного интереса к уникальным случаям. Друг Таничева частенько зовет его сына на операции, а тот отмахивается, отсюда и проистекают конфликты. Шурик – из завидной семьи, ему вообще не надо особо напрягаться, папа и так предоставит ему надежное местечко, обеспечит тыл, если сынок проявит нерадивость. Однако мальчик весьма любознательный, рвется к познаниям, в этом смысле остается позавидовать его родителям.

– А зачем тебе? – все же поинтересовался Таничев. – Ты же в криминалисты готовишься, вон Дагоев тебя проконсультирует.

– Мне хочется вникнуть в специфику всех профессий, связанных с работой следственных органов. Думаю, пригодится в дальнейшем.

– Похвально. Ну, ладно, заезжай, Шурик, раз уж так рвешься, – разрешил Таничев.

Два оперативника – добровольный ныряльщик Юлий и Викентий – тщательно осмотрели бассейн, заглянув во все закоулки. Во время погрузки трупа в машину оба вышли покурить, тут-то Викентия и привлекла женская фигура, сидевшая в плетеном кресле в задумчивой позе. А привлекла знакомыми чертами. Викентий сделал несколько шагов к ней, узнал, подошел ближе:

– Марианна?

Она подняла голову:

– Кент? Ты или не ты?

Именно так его звали в школе, было это очень давно, в соседнем маленьком городке. Кент дружил с Марианной, все думали, что в будущем они поженятся. А потом она уехала учиться, он ушел в армию… Марианна вышла замуж и обосновалась (как ни странно) в деревне. Викентий поступил в милицейскую академию, женился, обзавелся двумя детьми. Обычно их нечаянные встречи приносили им взаимную радость. Так бывает, особенно когда людей некогда связывала первая любовь и после этого они долго не виделись – их тянет посидеть где-нибудь в укромном уголке и потрепаться под рюмку чая на тему «как живешь». Марианна отнюдь не выказала изумления, увидев Викентия, ее глаза не блеснули радостью. Удивился как раз он:

– Что ты здесь делаешь?

– Работаю, – ответила она вяло, словно у нее была высокая температура и по этой причине ее оставили силы. – Гувернанткой.

– Гувернанткой?! – Викентий придвинул свободное кресло, сел напротив. – Ты – гувернантка?!

– А чем эта профессия хуже любой другой? – не оскорбилась Марианна. – Да, я гувернантка, у меня неплохо получается воспитывать детей.

– Не обижайся, – смутился Викентий. Ее настроение было вполне оправданно: она к трупам не привыкла в отличие от него, потому их диалог завязался неудачно. – Просто я помню, как ты хотела стать переводчицей, ездить по разным странам…

– Мало ли кто о чем мечтал в детстве, позже появляются другие мечты, более реальные.

– Слышал, ты замуж вышла?

– И развелась. Больше года тому назад. Погоди… а почему ты здесь? – опомнилась она и уже с любопытством посмотрела на него.

– По работе. В милиции работаю.

– А… – протянула Марианна, улыбнувшись. – Значит, и твои мечты разбились о суровую действительность?

– Не сказал бы, у меня все нормально сложилось.

– А это нормально – трупы, убийства, воры, мошенники?

– Пока есть воры, убийцы и мошенники, а они всегда будут, мы без работы не останемся, это плюс. Наш майор сюда топает, будет вас допрашивать. Идем? – Оба неторопливо двинулись ко входу. Викентий быстро и тихо предложил: – Давай встретимся, хоть поговорим? Назначай день, желательно вечером.

– Даже не знаю, что сказать, – в тон ему прошептала Марианна. – У меня один выходной – четверг, а теперь как быть? Дети остались без матери.

– Тогда бери мои телефоны, – сунул ей карточку Викентий. – Как надумаешь, я всегда готов. Столько лет прошло…

В дверях они столкнулись с майором в штатском. Тот пропустил Марианну вперед – вежливый! Он представился, уселся в кресло, раскрыл папку, долго устраивал ее на коленях, действуя такой скрупулезной подготовкой к опросу угнетающе на присутствующих. Наконец майор приготовился писать, но прежде он оглядел потрясенные лица, оглядел внимательно, словно уличая в чем-то каждого в отдельности. Хотя в чем? В подобных обстоятельствах и без «господ ментов» любой человек почувствует некую беспричинную вину или страх, что его заподозрят в подлых делишках.

– А как случилось, что ее обнаружили только утром? – задал первый вопрос майор. Ему ответили дружным молчанием. – Кто муж утонувшей женщины?

– Я, – поднял голову Кирилл.

Он сидел согнувшись, локти держал на коленях, переплетя пальцы. Викентий оценил его положительно: умные глаза, лицо не красавца, но приятное и холеное, одежда безупречная. Сразу видно: человек работает головой, а не лопатой.

– Ваше имя-отчество? – спросил майор.

– Кирилл Андреевич.

– Чем вы занимаетесь, место работы?

– Я архитектор. Проектирую частные домовладения, иногда мои рабочие их строят.

– Как же так, Кирилл Андреевич, утром вы проснулись, а рядом нет жены, неужели не задались вопросом: где она?

– Не задался, – с чуть заметным вызовом ответил тот, разведя ладони в стороны. – Разве моя жена не имела права встать раньше меня и заняться своими делами?

– Но вы, надеюсь, завтракаете вместе…

– Не всегда. Вчера у нас были гости…

– По какому поводу? – Все-то нужно было знать майору!

– Купили проект, стало традицией отмечать это событие. Отмечаем обычно у меня, в ресторане не пообщаешься, там шумно и посторонних полно, а разошлись все к двум часам ночи. Я сразу ушел спать, утром опаздывал, выпил кофе и поехал.

– Гости все разошлись, никто не остался?

– Только Антон, мой друг. Мы работаем вместе.

– Это я, – приподнял ладонь Антон.

– Остальные разъехались, – повторил Кирилл, – я лично всех провожал.

– Вы поехали на работу вместе с другом?

– Да, вместе. Я отвез его на объект, сам отправился в контору.

– Кто-нибудь видел, как Нонна Валерьевна шла в бассейн? – Опять дружное молчание. – А почему она решила плавать ночью? Обычно люди перед сном принимают душ, тем более после утомительного застолья.

– Она у нас была необычная, – буркнул вдовец, нервно ломая пальцы.

– Кстати, чем занималась ваша необычная жена?

– Она зубной техник, работала в частной клинике.

Майор задал еще несколько вопросов, но, не имея оснований для каких-либо подозрений, вскоре попрощался. Шурик безмолвно внимал, изучал, анализировал. Его мордашка пупса была напряженно-сосредоточенной, и что он заметил – так это отсутствие глубокой скорби по поводу нелепой кончины хозяйки дома практически у всех допрашиваемых. Не странно ли?..

После ухода милиции Кирилл отправился в кабинет, попросив друга Антона заехать в контору и предупредить, что он сегодня не появится по известной причине. Кирилл упал в рабочее кресло, подпер щеку кулаком и минут десять крутился вправо-влево, затем набрал номер на сотовой трубке. Когда она ответила, он еще некоторое время молчал – до тех пор, пока Тамара не рассердилась:

– Кирилл, в чем дело? Что это за игра в молчанку?

– Тамара, никуда не уезжай.

– То есть?.. – не поняла она.

– Теперь можешь успокоиться, Нонки нет.

– А куда она делась?

– Утонула.

– Как это?! – неподдельно изумилась Тамара. – Говори яснее, что ты имеешь в виду?!

– Куда уж ясней, – с досадой произнес Кирилл. – Повторяю: Нонка утонула в бассейне! Ночью. Вчера набралась и… Тамара, я приеду к тебе, но не сейчас, позже… ближе к ночи. Надо еще детям как-то сказать…

– Боже мой, какой ужас! Прости, Кирилл, я не радуюсь.

– Я тоже. Ты дождешься меня?

– Обязательно дождусь.

Заканчивая диалог, Кирилл направился из кабинета к выходу. Прощаясь с Тамарой, он распахнул дверь, да так и остолбенел, очутившись с гувернанткой нос к носу. Он отбросил полы пиджака, заложил руки в карманы брюк, замер, перекатываясь с каблуков на носки и обратно, что выдавало его раздражение, и грубо спросил:

– Вы что здесь делаете?

– Я к вам, Кирилл Андреевич, – пролепетала Марианна, опуская ресницы. От неловкости щеки ее зарделись, ведь, кажется, он заподозрил ее бог весть в чем. – Хотела постучать, а вы сами дверь открыли…

– Ну-ну, говорите, что вам нужно? – отнюдь не подобрел Кирилл, глядя на гувернантку с неприязнью и высокомерием.

Тихие, скромные женщины без косметики на лице, но с ярко выраженным умом на челе и в очах вызывали у него оскомину. Первая жена была умной, вторая сверхумной – и довольно, иначе самому можно ненароком без ума остаться. Теперь его привлекали красивые, без силы и воли, без претензий на величие и звание «премудрой», с чьим мнением все обязаны считаться.

– Мы будем в коридоре разговаривать? – чуть слышно спросила Марианна, робко намекая, что он ведет себя некрасиво.

Кирилл нехотя отступил, давая дорогу гувернантке, та прошла на середину комнаты, остановилась и обернулась. Молчаливый намек он понял, так же нехотя предложил:

– Садитесь. – Сам прошел к столу, но не сел в кресло, скрестил руки на груди. – Слушаю вас.

– Я пришла посоветоваться. Мне кажется, детям не стоит говорить, что их мать погибла, для них это будет большой травмой.

– Конкретно, что вы предлагаете? – поторопил ее Кирилл.

– А то и предлагаю: не говорить! Когда будут похороны, отправьте меня с детьми на пару дней, например, на базу отдыха. А потом скажем, что мама уехала, в дальнейшем я подготовлю их… в общем, найду, что сказать и как. Сейчас много говорят о том, что врать детям нельзя, но в данном случае это будет святая ложь, поверьте.

– Я подумаю, – сказал он и уставился на нее: мол, долго ты еще будешь здесь торчать?

Марианна прошла к двери, открыв ее, обернулась:

– Извините, Кирилл Андреевич, если помешала.

Он не удосужился ни кивнуть, ни хотя бы посмотреть в ее сторону, набрал номер на трубке. В коридоре гувернантка прикрыла за собой дверь, спустилась в гостиную, где на диване, поджав под себя ноги и кутаясь в махровый халат, сидела Полина. Марианна не могла пройти мимо, она присела на край дивана и участливо уставилась на сестру Кирилла. Видя, что та не обращает на нее внимания, Марианна дотронулась до ее узенькой ступни:

– Полина, я уложила Настеньку, теперь еду за ребятами в школу.

– Угу, – кивнула Полина.

– Не расстраивайся так… Да, Полина, Кирилл Андреевич согласился со мной, что детям говорить не стоит.

– Все равно узнают, излишне «добрых» людей значительно больше, чем нам хотелось бы.

– Ничего, как-нибудь переживем.

В доме укоренилась неоднозначная атмосфера: имелось горе, которое, по идее, должно объединять людей, ибо вместе пережить его легче, а все избегали друг друга. При этом повсюду стояла поразительная тишина, словно обитатели дома все вымерли, даже шепота не слышалось, хотя в доме было трое детей. Сгусток отрицательной энергии и раньше бродил по дому, теперь же появилось ощущение, будто он заполнил все щели и углы, притаился за окнами. Но, может быть, так всегда случается в подобных обстоятельствах? Может быть, внезапная смерть останавливает жизнь и живых людей, оттого им становится неприютно в доме, где еще чувствуется присутствие того, кого внезапно не стало.

Глава 2

– Ну, во-первых, она здорово набралась, – рассказывал Таничев Шурику.

– Пьяная была? – уточнил тот, не имея достаточного представления о действии алкоголя на организм. Да, Шурик был такой: если он и пил, то только бокал шампанского по великим праздникам – в отличие от сверстников парень не увлекался даже пивом.

– Именно, – кивнул Таничев. – Дыхательные пути и легкие у нее залиты водой от и до, словно туда ее подавали насосом.

– Как интересно, – оживился Шурик. – А что это значит?

– Либо она чего-то испугалась, но при этом в момент испуга рот и нос ее были погружены в воду. Произошел интенсивный вдох, когда человек вздрагивает и непроизвольно глубоко вдыхает. Либо она сознательно вдохнула под водой…

– То есть самоубийство?

– Не исключено, – неуверенно сказал Таничев. – Хотя сознательно столько воды в легкие не закачаешь.

– Вас что-то не устраивает в версии самоубийства?

– Что меня может не устраивать, Шурик? – усмехнулся Таничев. – Каждый человек вправе избрать тот способ ухода из жизни, какой ему кажется наиболее подходящим. Лично я не топился бы, это очень неприятная штука, поверь, Шурик. Представляешь, ты вместо воздуха вдыхаешь воду, что ты почувствуешь? Не просто удушье, а, полагаю, боль. Твои легкие распирает вода, грудная клетка, кажется, разрывается, за доли секунды ты передумал уходить из жизни, хочешь высвободить дыхание, а не можешь. Это хоть и быстрая, но мучительная смерть. Нет, лично я бы избрал более «нежный» способ.

– А если она все-таки испугалась? Что, например, ее могло напугать?

– Привидение. Безобразное и страшное.

Не обладая чувством юмора, Шурик подозрительно взглянул на него. Ну, конечно, Таничев пошутил.

– Остается самоубийство, – сказал он сурово. – Женщина из обеспеченной семьи кончает собой, значит, есть те, кто этому способствовал или довел ее до суицида…

– Почему тебе так хочется прилепить кому-то статью? – улыбнулся ему Таничев подкупающе-отеческой улыбкой. – Несчастный случай тоже мог иметь место. Не забывай: дама была пьяна, головка у нее плохо варила, она нырнула – и потеряла ориентиры. Запаниковала, не понимая, где поверхность воды, а это и есть испуг, сделала глубокий вдох под водой – так бывает, и довольно часто.

– Мне кажется, надо отработать версию самоубийства.

– Отрабатывай, раз тебе заняться больше нечем, – равнодушно пожал плечами Таничев.

Вдруг появился бодренький Викентий:

– О чем спор?

– О нашей утопленнице, – ответил Таничев, проходя к столу и начиная рыться в бумагах. – Будущему криминалисту Шурику хочется, чтобы она была самоубийцей.

– А что на самом деле? – дежурно поинтересовался Викентий.

– Похоже, несчастный случай, ибо наша утопленница на момент смерти была пьяна в стельку, – сказал Таничев и протянул ему листы. – Держи, Викентий, это по трупу из лесопарка – четыре пули, две из них смертельные. Шурик пока не знает, что в подобных случаях провести грань между «сам» или «провидение» практически невозможно. Не исключено, что она напилась, желая набраться смелости перед тем, как лечь на дно в прямом смысле слова. Не исключен и вариант случайной смерти, по неосторожности.

Читая протокол, Викентий спросил:

– А какая разница: сама или в результате несчастного случая?

– Видишь ли, Шурику кажется, что ее довели до суицида, следовательно, есть виновники.

– Самоубийцам всегда кажется, что их доводят, на самом деле их подводит больная психика. – Викентий опустил листы вниз и строго посмотрел на Шурика: – Слышь, не стоит муру разводить и трепать людям нервы. Поверь, пацан, им сейчас несладко. Раз нет доказательств, что ее убили, а для нас это главное, то и проблемы нет.

– Откуда такая уверенность? – прищурился Шурик, словно у него имелся некий козырь, но до поры до времени он его не вытягивал. – У моего отца был случай, когда самоубийца стал жертвой умной интриги.

– Есть одна маленькая деталь, Шурик, которую ты не заметил по неопытности.

– Какая? – насторожился молодой человек, прокручивая в уме отрезок времени с той минуты, как он попал к бассейну, до той, когда он вышел оттуда. Ему казалось, что он все мелочи сфотографировал глазами и надежно сохранил в памяти.

– Полотенце, – сказал Викентий с ухмылкой. – Махровое полотенце, лежавшее поверх махрового халата.

– При чем тут полотенце? – с недоумением спросил Шурик.

– Зачем оно самоубийце? – Разговаривал Викентий с ним как с малолетним мальчиком. – Зачем Нонна бросила его на халат у лестницы, ведущей в бассейн? А затем, Шурик, что она собиралась поплавать и выйти из бассейна, вытереться полотенцем, потом надеть халат на сухое тело. Кстати, там еще и мобила лежала рядом с халатом, не заметил?

– От кого она ждала звонка в три часа ночи?

– Да мало ли! От любовника, например. Или она по привычке не расставалась с мобилой, или вытащила его из халата, чтобы телефон нечаянно не упал в воду, когда она стала бы одеваться. И последнее: как правило, самоубийцы оставляют предсмертную записку.

– То есть она… – запнулся Шурик, жутко разочаровавшись.

– Несчастный случай, – кивнул Викентий и поднял руку: – Ладно, всем пока. Папе-прокурору большой привет, а я пойду разбираться с пулями.

За ним из морга вышел и Шурик. На крыльце он задержался, подумал немного, обидчиво надул губы и произнес, обращаясь к самому себе:

– Несчастный случай? А если это не так?

Шурику особо готовиться к сессии было необязательно: ведь тот, кто пашет в семестре, сессий не боится. Ему безумно хотелось знать точно, что кроется за этим утоплением, и это было не просто любопытство – оно было вызвано наблюдениями. Разве не странно: здоровая и полная сил женщина, в меру красивая и благополучная, в меру успешная, идет ночью плавать – и тонет? Муж отнесся к отсутствию в спальне жены более чем наплевательски – как это понимать? В истории преступлений встречались и такие, что выглядели несчастным случаем, а на самом деле это были тщательно продуманные и великолепно воплощенные убийства. С чего начать, он наметил сразу: по отдельности и ненавязчиво опросить прислугу, потому что обслуживающий персонал обычно знает больше о хозяевах, чем члены семьи. С Шуриком неплохо ладила гувернантка…

– Стой! – замахал он рукой, бросившись наперерез автомобилю. Марианна притормозила, Шурик открыл дверцу и заглянул в салон. – Не подвезешь?

– Если только тебе по пути, – сказала она. – Я еду за детьми в школу.

– По пути, по пути, – заверил ее Шурик, падая на пассажирское место.

– Учти на будущее: я водитель слабый, в следующий раз могу растеряться и наехать на тебя. Так что, Шурик, когда будешь бросаться под мои колеса, заранее напиши предсмертную записку, что твоя смерть – твоя же вина, а не моя.

– Извини, – отнюдь не сконфузился он.

Шурик положил рюкзачок на колени (маленький рюкзак в сочетании с костюмом – это что-то новенькое в мире моды), слегка подался корпусом к дверце, чтобы оценить гувернантку со второго взгляда. И оценил: скромная, блеклая. Нет, она была бы очень даже ничего, если бы хоть чуть-чуть пользовалась косметикой, не зачесывала бы назад выгоревшие до белизны волосы и не собирала их в пучок, отчего казалась лысой. И если бы не одевалась как бомж: легкий пуловер на десять размеров больше, чем нужно, джинсы тоже ей велики, кроссовки старые, изношенные до дыр. Нехорошо женщине содержать себя в таком беспорядке – таково было мнение Шурика, любившего во всем аккуратность.

– Ну, говори, зачем выловил меня? – сказала Марианна, не глядя на него.

– Я не вылавливал, – запротестовал он. – Мы соседи, смотрю – ты выезжаешь…

– Только без обходных дорог, Шурик, давай-ка начистоту, – разоблачила его Марианна. – Мне неохота тратить время и вычислять, что ты имел в виду, произнося ту или иную фразу.

– Почему ты решила, будто я специально подкараулил тебя с целью что-то выведать? – не сдавался он.

– На твоем лице написано, – рассмеялась Марианна. – Оно у тебя преисполнено чувства осознания своего долга.

– Правда? – озадачился он, развернувшись корпусом к лобовому стеклу. Тут же ему пришла мысль, что следует поработать над мимикой перед зеркалом, дабы научиться надевать маску непроницаемости.

– И второе: тебе папа купил машину, какого же черта ты бросаешься под мои колеса? Ездил бы на своей.

– Хорошо, скажу честно. Мне не дает покоя нелепая смерть Нонны Валерьевны, не могла бы ты подробно рассказать о ней?

– О смерти? Ха-ха!

– Нет, о Нонне Валерьевне.

– Зачем? – вторично хохотнула Марианна. – Она же покойница. Какая разница, была ли она хорошей женщины или злющей ведьмой? Ее нет. Понимаешь ли ты это слово, Шурик? Нет – это значит, что все твои и чужие хлопоты ей уже не нужны. Ей не нужны ни воздух, ни земля, ни одежда, ни люди. Все для нее закончилось.

– Ну, знаешь, если бы все рассуждали как ты, то людей на земле давно не осталось бы, потому что никто не занимался бы преступлениями.

– А какое преступление ты видишь в смерти моей хозяйки? – подловила его Марианна.

– Не то чтобы преступление… – замялся Шурик, решив впредь обдумывать свои слова. – Колюсь: у меня курсовая горит как раз на подобную тему. Понимаешь, меня не убеждает версия несчастного случая.

Курсовая – конечно, это была ложь. Шурик пользовался ложью крайне редко, потом ему бывало неприятно и стыдно, а позже он заметил: врут все, пусть по мелочам, но врут. Даже в самом честном индивидууме ложь успешно уживается с порядочностью в силу того, что иначе просто невозможно ладить с людьми.

– Ой, Шурик… – Марианна посмотрела на него как на законченного идиота. – Ты подозреваешь… ее убили?

– Почему такие крайности? Просто я не исключаю суицид, а на этот шаг люди не сами отваживаются.

– Да что же я, по-твоему, тупица? Книг и газет не читала, кино не смотрела, живу в глуши и не понимаю, к чему ты ведешь? – с иронией сказала Марианна, поглядывая на него с насмешкой, притом не забывая следить за дорогой. – Не стоит искать убийц в доме. Ты ведь на убийство намекаешь, а не на самоубийство, я просто вижу, как у тебя в голове бродит эта идея. Даже если есть желание избавиться от человека, то это еще ни о чем не говорит…

– А что… имеются мотивы?

– Не цепляйся к словам. Я хотела сказать, что конфликтуют все без исключений, но убивают друг друга считаные единицы. Люди обладают огромным терпением и всегда надеются, что проблема со временем разрешится. А самоубийство… Мне кажется, Нонна ни за что не рассталась бы с жизнью, не тот у нее характер. Произошел несчастный случай, не более. Она сама способна была довести до могилы кого угодно.

– Ты не сочувствуешь утопленнице! – уличил ее Шурик. – А еще я заметил, что ее смерть большого горя не вызвала и у членов семейства. И прислуга равнодушно отнеслась к гибели хозяйки.

Марианна остановилась впритык к школьной ограде, заглушила мотор и повернулась к нему:

– Видишь ли, Шурик… Она абсолютно чужой мне человек, ее смерть мне ничего не принесла. Разве когда умирает кто-то из соседей, ты страдаешь по этому поводу? Ну, повздыхаешь, поохаешь, а через минуту займешься своими делами и забудешь. А почему? Подсознание оберегает тебя от травм, ведь невозможно переживать за всех, иначе сам не доживешь до старости.

Шурик отметил про себя: «Умна, цинична, вероятно, жизнь неоднократно била ее по головке. А странно, Марианна – в критическом возрасте, но семьи у нее нет и детей нет, раз она занимается чужими отпрысками».

– Ты не любила ее, – сделал вывод он.

– Трудно уважать, тем более любить кого-то только за то, что этот человек твой работодатель. Если бы кто-то и решился на убийство в этом доме, то только сама Нонна. Она была… как бы это сказать…

– Ты меня просила говорить прямо, так давай сама покажи пример.

– Умной, тщеславной, волевой, – начала с похвал покойной Марианна. – Злющей на весь свет, спесивой, беспардонной, хамкой! При каждом удобном случае показывала, что она владычица, а ты у нее в услужении.

– Очень интересно, очень! А как ты попала в этот дом?

– Через агентство. Ладно, пока дети не пришли, помогу тебе с курсовой разобраться, хотя не понимаю, зачем будущему криминалисту семейные тайны.

– Сейчас следствие – общее дело, в нем участвуют все службы. В университете мы проходим и следствие, а как же! И потом: у меня, Марианна, генетическая тяга к подобным случаям. В курсовой я намечу версии и объясню, по каким причинам они отпали.

– Ладно, Шурик, убедил. Значит, ты хочешь знать, какой была Нонна…

Девять месяцев назад, в конце августа

Инструктаж проводила хозяйка лично:

– Ваша комната – на втором этаже, рядом с комнатой детей, чтобы вы в любую минуту могли очутиться у них. Туалет и душ – в вашей комнате, остальными ванными и туалетами в доме пользоваться нельзя. Бассейном пользоваться нельзя. Пищу принимать будете с детьми, ешьте сколько хотите, но продукты из дома выносить нельзя. Приводить в дом друзей – тем более мужчин – нельзя, у вас будет один выходной в четверг, в это время можете встречаться с кем угодно и где угодно. Когда дети спят днем, поменьше бродите по дому, особенно без цели. Провожать в школу и встречать старших детей входит в ваши обязанности… Кстати! – Нонна Валерьевна, придерживая легкую кофточку на плечах (было прохладно), развернулась лицом к Марианне, приподняла подбородок, взглянув на новую гувернантку высокомерно. – Вы умеете водить машину? Я должна была начать именно с этого вопроса, но отвлеклась. Мы заказывали гувернантку…

«Заказывали»! Как заказывают костюм, блюда в ресторане, билеты по телефону и прочие услуги.

– Я умею водить, – осторожно перебила ее Марианна. – Но огорчу вас: отечественную машину. За рулем иномарок мне не приходилось сидеть.

– Не беда. Вы получите урок вождения…

И далее продолжились «нельзя». Другая распрощалась бы с хозяйкой после перечисленных запретов, обозначающих полное бесправие, но Марианна отнеслась к этому философски: пусть поиграет в помещицу. Ее мысли во время инструктажа вертелись вокруг нового места обитания, ставя ему оценку. Дом – просто мечта, хотя с первого взгляда он показался небольшим, видимо, из-за огромных и уродливых построек рядом. Небольшой и дворик, но площадь использована рационально – есть детская площадка, место для отдыха, лужайка. Собственно, двухэтажным домиком с двориком сейчас никого не удивишь, более-менее обеспеченные люди стремятся к покою и свободе, а не к стиснутым условиям бытия в квартирах с соседями.

Нонна Валерьевна… Смешно! Ей не больше тридцати пяти, а Марианне тридцать четыре – они почти ровесницы, однако между ними образовалась широкая и глубокая пропасть по инициативе Нонны. Никогда эта эффектная женщина не снизойдет даже до обычного человеческого общения, никогда не спустится с крыши на землю – до небес она тоже не добралась, в общем-то, спускаться ей не с такой уж большой высоты, но она и не подумает это сделать. Нонна держалась с подчеркнутой надменностью, при всем при том на счастливую обитательницу земного эдема она не походила, иначе с чего бы к ее лицу приросла маска злой колдуньи? Нет-нет: все не так уж благополучно в данном доме, оттого во властном тоне хозяйки, помимо нервозности, проскальзывала неуверенность, что как раз и говорило о ее нестабильном положении. Возможно, так показалось Марианне, а может быть, Нонна Валерьевна – деловая женщина, тащит на своих плечах целое предприятие, в связи с этим у нее масса проблем и пустяки ее раздражают.

Марианна ожидала встретить неуправляемых сорванцов, превращающих жизнь в ад, а познакомилась с вполне приличными, воспитанными и послушными детьми. Но, может, при маме они ведут себя пристойно, а без нее становятся чертенятами? Марианну действительно не пугало изобилие детишек, она считала, что в состоянии справиться с бесконтрольными характерами подростков, а здесь всего-то малыши, что устраивало ее по всем статьям.

Оказалось, высокий уровень их жизни – заслуга Кирилла Андреевича. В представлении Марианны, достатка достигли лишь те мужчины, чей возраст зашкаливал за пятьдесят, отсюда и внешность их рисовалась весьма однообразная: большой живот, лысина, вставные зубы, землистая кожа, глубокие морщины. Подобные мужчины покупают себе все: жен, детей, автомобили, костюмы, положение. Марианна думала, что и по этой причине Нонна Валерьевна была взвинченна – жить со старым мужем далеко не удовольствие. Теория ее не получила подтверждения, так как Кирилл Андреевич был всего лишь лет на пять старше жены, невысок и подтянут, симпатичный, без лысины и живота. А друг его, с которым он приехал на обед, просто отпадный, правда, он не представился, позже она узнала его имя – Антон. Кирилл Андреевич оставил без внимания новое лицо, не соизволив даже выслушать, как зовут гувернантку. Мимоходом бросив приветствие жене, он отправился в кабинет с другом, о чем-то с ним споря.

Когда Марианна улеглась в своей комнате спать, она невольно подумала, что в этом средоточии необоснованной спеси ей будет трудно ужиться со своими привычками и взглядами. Значит, долой свое «я», гордость – туда же, на помойку. Марианна уснула, улыбаясь, потому что вспоминала очаровательные рожицы ребятишек, которым она была необходима. Уж кто-кто, а дети не занесутся от высокомерия, не оскорбят ее и не унизят, к тому же в обязанности Марианны входила забота только о них, с ними она и будет проводить время.

Неделя пролетела незаметно, хозяева не сделали ни одного замечания Марианне, впрочем, она с ними практически не виделась, все время проводила в детской, во дворе (опять же с детьми) или у себя в комнате. Очень тоскливо было по вечерам, без телевизора и книг в одиночестве скучно, но взять книги в библиотеке она не решалась, а испросить разрешения язык не поворачивался. Шла активная подготовка к школе, все заботы гувернантка взвалила на себя. Поскольку ограничений в деньгах не имелось, Марианна покупала детям все самое лучшее, сохраняя чеки для отчета. Степа шел в первый класс, Злата – в третий, так что забот действительно хватало по горло.

В конце сентября к брату переселилась Полина. Жизнь в доме резко изменилась, и если до этого Марианна не замечала особого негатива, то сестра Кирилла многое проявила, как лакмусовая бумажка. Госпожа Нонна Валерьевна не обрадовалась появлению сестры мужа. Уже через неделю Марианна, выйдя поздним вечером во двор, услышала в ротонде, окруженной декоративными кустами, шипение гадюки и рычание тигра. Они не ссорились в привычном смысле слова, то есть не кричали, не оскорбляли друг друга, но в их интонациях сквозило столько «обоюдной любви», что у гувернантки ноги приросли к земле. Невольно она стала свидетельницей их диалога.

– Почему, почему она должна жить у нас? – шипела Нонна.

– Потому что Полина – моя родная сестра, а этот дом, позволю заметить, мой, – ответил Кирилл. – И в моем доме будут жить те, кто мне нужен.

– У твоей сестры есть квартира, есть муж…

– Ты прекрасно знаешь, что она ушла от него…

– Сбежала! – постепенно начинала выходить из себя Нонна. – Ничего не сказав ему! Собрала один чемодан и, как воровка, сбежала, когда его не было дома. Так не поступают порядочные люди. И к нам нагрянула без предупреждения. А почему она не работает? Так и будет сидеть без дела?

– Повторяю… – сквозь стиснутые зубы процедил Кирилл. – Это моя сестра! Она будет жить здесь столько, сколько захочет. Работать ей или нет – не твое дело, кусок хлеба с маслом в моем доме всегда для нее найдется. И попробуй только упрекнуть Полину или выразить другим способом свое недовольство – я тебя выставлю за дверь. Сестра у меня одна, а вас, баб, более чем достаточно.

По идее, самолюбивая Нонна после ультиматума мужа должна была заорать на него, затопать ногами, короче, истерику закатить. Ничего подобного не произошло. Она в ответ промурлыкала с большим чувством морального перевеса:

– Хм, Кирилл, кому ты рассказываешь сказки? Тебя ни один человек в мире не заботит – ни сестра, ни дети. Полина тебе нужна здесь в качестве шпионки или моего раздражителя. И прекрати пугать, ты не выставишь меня, пока сама не захочу уйти, а я в ближайшее время не захочу. Мне нравится мой дом, который я сделала современным и уютным.

– На мои деньги, – внес уточнение Кирилл.

– Ой, не надо кичиться деньгами, я тоже зарабатываю неплохо. И если ты будешь со мной разговаривать как с приживалкой, мне есть чем тебя ударить. Только после моего удара ты не поднимешься.

– Не выдавай желаемое за действительное.

– Желаемое? – рассмеялась она. – Плохая же у тебя память!

– Нонна, мы уже не сможем жить вместе, почему бы не развестись мирно, как это делают нормальные люди?

– Не хочу. Представь себе: я этого не хочу, потому что для меня семья и дети – генеральная линия моей жизни.

– Когда-то я в это верил, – на выдохе произнес Кирилл. – Только ты лжешь. И всегда лгала. Во всем.

– Как и ты, – не осталась в долгу Нонна.

– Ты была другой перед нашей женитьбой, мне не дано было угадать, какая ты есть, потому что мужики смотрят на фасад и принимают обертку за товар. Как в рекламе. Я хотел хорошую мать для дочери, ты, как мне показалось, полюбила Злату, а потом…

– Примитивно подаешь, – прервала его она. Поскольку Нонна была более эмоциональным существом, то прервала раздраженно, видно, дошла до точки кипения: – На тот момент, о котором ты говоришь, мы оба решали свои проблемы за счет друг друга. Тебе нужна была хорошая мать для дочери и безропотная статистка в доме, а мне нужен был хороший и любящий муж, которым бы я гордилась, но никак не жалкий нытик, который превыше всего ставит свою персону. В результате мы оба обманулись, но ты избрал очень удобную позицию жертвы и оправдываешь себя. Между тем это я твою неуправляемую дочь сделала воспитанной и послушной.

– Подавила ее, как подавляешь всех.

– Но ты же снял с себя ответственность, кинул ее на меня, а сам занимался только работой, встречами и банкетами, ездил неизвестно куда и с кем.

– Деньги зарабатывал.

– Теперь еще твоя сестра прибавилась, эпатирует меня нарочно. Я вхожу в комнату, а она демонстративно выходит!

– С тобой тяжело, поэтому я иду спать. Но запомни, Нонна, меня ты не сломаешь.

– И ты не ломай меня, иначе…

Марианна вспомнила, что ее могут застукать, и на цыпочках ушла в дом. Она поняла, почему Нонна относилась к Злате холодно: девочка-то ей неродная.

– Злата всегда чувствовала отношение мачехи, поэтому привязалась ко мне, а Нонну не любила, при ней она замыкалась.

– О каком ударе говорила Нонна Валерьевна? – спросил Шурик, вычленивший из рассказа Марианны то, что касалось конкретного дела. – Чем она собиралась прижать мужа?

– Понятия не имею, – пожала плечами Марианна. – В каждой семье существуют свои «черные ящики», мне туда заглядывать, прости, неинтересно. Знаешь, Шурик, некоторые хотят что-то получить, к примеру, ту же любовь, уважение, а не говорят, как они себе это представляют и что надо для этого делать. Гордость мешает. Хочется, чтобы партнер сам догадался, первым шагнул навстречу, а сами своим отношением отдаляют его. Такова была Нонна. Ее все должны были понимать и угадывать, чего она хочет, затем сдаваться в плен. Игра в одни ворота.

– Неужели Полина действительно игнорировала ее?

– Что ты! – усмехнулась Марианна. – Полина не прилагала никаких усилий к обострению обстановки в доме, она явилась не для того, чтобы разрушить ее, тем более что она переживала личные неурядицы, ей нужна была поддержка. А кто был способен ее поддержать? Разумеется, женщина. Только не Нонна. Но именно на фоне Полины стали проступать гнилые отношения в семье. А началось все с телевизора.

– Обычного телевизора?

– Величиной с книгу. Ну, для автомобилей, – рассмеялась Марианна. Ее немного забавлял этот мальчик, вообразивший себя взрослым и умным. – Правда, это был жидкокристаллический телевизор, его мне принесла Полина, – взяла из комнаты для гостей. Нонна подняла визг, мол, украли. Полина объяснила брату, что нельзя лишать меня необходимых вещей, гувернанток даже в царское время не держали на правах прислуги. А Кириллу Андреевичу лишь бы сделать жене назло, на меня ему, в сущности, было наплевать. Короче, он разрешил оставить телик.

– Из-за ерунды – такой скандал? – покривил кукольные губы Шурик.

– А Нонне только бы зацепиться, чтобы власть свою показать. Полина старалась держаться от нее на расстоянии, меньше попадаться ей на глаза, чтобы лишний раз самой не заводиться. Это правильно. Кто не чувствует отношения к себе? Тебе ни слова грубого не говорят, напротив, с тобою вежливы, даже проявляют участие, советы дельные дают. Но вдруг небрежно в твой адрес бросают некую фразу мягким тоном, после которой тебя долго трясет. Тогда становится ясно: это еще не враг, но далеко не друг. Захочешь ты с таким человеком чай пить?

– Не захочу.

– Нонна считала себя «не читаемой». Я часто думала, чем ей Полина, натура тонкая и добрая, не угодила? А позже, приблизительно в феврале, поняла истинную причину. Она оказалась тривиальной до чертиков.

– Да? – заблестели голубые глазенки Шурика.

Тривиальность, а отнюдь не какие-то глобальные проблемы, нередко является причиной… убийств. Для деморализованных людей, в смысле лишенных принципов и самолюбивых, это наиболее легкий способ победить ситуацию. Шурик затаил дыхание и ждал, что скажет Марианна, а она затянула паузу. Она задумалась, словно прокручивала видеоленту в голове, пытаясь сегодня, сейчас понять, что же произошло на самом деле, и имеет ли она право давать собственную оценку. Кажется, Шурик точно определил ее состояние, потому что Марианна уже не была так уверена, как минуту назад, скорее всего, сомнения пошатнули ее позицию.

– А больше, Шурик, я тебе ничего не скажу. Ты еще маленький, чтобы погружаться в чужие секреты.

Он оскорбился. Но поскольку Шурик был мужчиной, к тому же патриархального склада, он решил не поддаваться на бабские провокации. Марианна придумала себе образ старой калоши, загруженной до отказа знаниями о жизни, но она при всем при том – женщина. Если даже она и наденет маску мудрой совы, по сути, останется курицей, а курица есть наседка, следовательно, она любит поучать птенцов.

– Раз я произвожу впечатление мальчика, – сказал Шурик, – а ты считаешь себя большой и мудрой тетенькой, то поделись, тетя, опытом. Очень хочется повзрослеть! Клянусь, секреты не выдам.

– Ух ты, какой хитрый, – пожурила его Марианна. – Хочешь меня сплетницей сделать? Не выйдет. И выметайся, Шурик, ребята идут.

Не вышло раскрутить гувернантку на поучительную лекцию о превратностях судьбы, а дело-то, видно, именно в превратностях, вернее, в желаниях и противостояниях. Шурик выбрался из автомобиля, гадая, что же в благополучном семействе было не так. Марианна встретила детей, словно приходилась им близкой родственницей: обняла каждого, защебетала, интересуясь их делами в школе, усадила в машину. Впрочем, даже Шурик со своим мизерным жизненным опытом знал, какими злобными бывают родственнички, иной раз чужие люди роднее родных.

Автомобиль ласково зашуршал шинами, разворачиваясь, Марианна помахала ему с улыбкой. Ну вот, теперь ему придется тащиться обратно на общественном транспорте.

Глава 3

Ничего он не выяснил, что могло бы пролить свет на внезапную смерть Нонны, которую отвезли на кладбище, после чего жизнь потекла своим чередом. Казалось бы, специалисты трудились над происшествием самым тщательным образом, уж им-то должно было стать яснее ясного: совершено преступление или гибель человека – его же вина, следовательно, чего же Шурику не хватало? А он – без каких-либо на то оснований – никак не хотел признать факт несчастного случая, поэтому зачастил к соседям «на огонек». Наверное, причина лежала в его упрямстве: так бывает, когда молодой человек выстраивает пирамиду из собственных фантазий, потом начинает искренне верить в плоды своего воображения и добывать доказательства. Вторая причина: вода имеет свойство скрывать следы преступления, потому труднее всего доказать убийство, когда достают труп из воды.

Марианна занималась детьми, мрачноватый глава семейства скрывался в недрах дома, в основном в кабинете. Второй этаж был разделен лестницей на две половины: на одной – кабинет хозяина, спальня и просто комната. На второй половине – детская, комнаты Марианны и Полины. Шурик в основном общался с Полиной, что послужило поводом к насмешкам со стороны Антона, в общем-то, необидным, посему Шурик не обращал на них внимания, мало того, подыгрывал Антону. Антон будто прописался здесь, каждый вечер разбавлял компанию, часто он вообще оставался ночевать в доме. Шурику жутко хотелось знать, что прячут в себе эти люди, а как узнать, если они не собирались распахивать перед ним свои души? Задача не из легких, и пока что он ограничился наблюдениями. И наблюдать было что: дух утопленницы витал где-то поблизости, может быть, он присутствовал повсюду, потому немногочисленные обитатели дома чувствовали себя не в своей тарелке.

Одно из ценных наблюдений Шурика заключалось в следующем: Кирилл Андреевич по вечерам тихонько куда-то линял, никого не ставя в известность, куда он уезжает. Что в таких случаях делают любознательные люди? Разумеется…

Не откладывая дело в долгий ящик, Шурик весь вечер провел в личном автомобиле, подаренном ему папой, поставив его на площадке у своего дома. И зря просидел. Кирилл Андреевич приехал домой, да так больше и не выезжал.

Следующий вечер Шурик тоже провел в автомобиле, слушая музыку и поглядывая на соседние ворота. Около восьми они открылись. Кирилл Андреевич выехал на скромном «Опеле» и промчался мимо него, Шурик – за ним.

Муж утопленницы остановился в каком-то дворе, окруженном многоэтажками, из машины не выходил. Через десять минут из подъезда выбежала девушка, Шурик обратил на нее внимание лишь тогда, когда она садилась в автомобиль Кирилла Андреевича, и не успел заметить, как она выглядит. Поехал за ними.

Молодая телка – этим все сказано. Телка из тех, глядя на которых стареющие мужики пускают слюни (по мнению Шурика). Не костлявая, не кляча, да и рожица у нее симпатичная, правда, глуповатая. Телка и вдовец вошли в ресторан. Шурик метнулся за ними, но, дойдя до входа, повернул назад – ему туда нельзя! Дяденька Кирилл заметит его, начнутся вопросы, а ведь никому не дано знать, сколько раз в будущем Шурику предстоит «случайно» повстречаться с ними. Шурик запасся терпением и приготовился к долгому ожиданию, намереваясь выяснить, в какой квартире живет телочка вдовца.

Тамара отодвинула меню, даже не посмотрев, что ей предлагают. Заказ сделал Кирилл, неплохо изучивший вкус подруги, но вино попросил выбрать ее.

– Какое-нибудь, – равнодушно сказала она официантке. Взглянув на Кирилла, а тот начал сердиться, дополнила заказ: – Красное полусладкое.

Он закурил, нервно стряхнул пепел, а поскольку к сдержанным людям не относился, приступил к прямому выяснению ситуации:

– В чем дело?

Шурик неправильно охарактеризовал Тамару, поставив ей клеймо «телка», впрочем, если бы она это услышала, то нисколько не удивилась бы: ее все мужчины воспринимали как станок для секса. Да ради бога, пусть станок и телка, но ведь нарушается закон рынка – «деньги—товар»: мужикам хочется даром и чтобы при этом обязательно их любили. На самом деле Тамара была вовсе не глупа, но, когда она замечала, что ее воспринимают как безмозглую мартышку, подыгрывала, что давалось ей без труда. Личико у нее было девчоночье, наивное, и о как оно обманывало! В данной стратегии имелся большой плюс: мартышка на то и мартышка, что «не догоняет», как ей повезло встретить человека, не имеющего понятия о корысти. Да, он верит в неземные чувства и в то, что Тамара обязана ответить на них чистосердечно, без задней мысли; он готов к «консенсусу» в кровати, всеми приемами тащит ее туда, искренне изумляясь, почему она артачится. А Тамара, как только поймет, что не та она хризантема, которую мужик мечтает иметь в петлице, что перспективами и не пахнет, начинает искусно держать оборону. Она искала-искала и нашла – Кирилла.

Умной он ее не считал, да она и не претендовала, однако из всех мужчин, встречавшихся по дороге к кровати, Кирилл проявил себя как достойный кандидат в мужья. Во-первых, он – успешный, состоявшийся человек, умеющий зарабатывать и не жмот, это немаловажно, а то ведь основная масса мужиков жилится раскошелиться даже на скромный букет, не говоря об ужине в кабаке. Во-вторых, Кирилл культурный, он далеко не безобразен; в-третьих, он ответственный, заботливый. Короче, подходит! Недостатки у него были, но с ними Тамара прекрасно мирилась. Ее не испугало ни количество детей, ни жена (разумеется, стерва, иначе-то не бывает, если муж изменяет), ни его неспособность к решительным поступкам – час придет, и он созреет. Тамара была в этом уверена и просто вылезала из собственной шкуры, чтобы привязать его к себе. Мужики устроены просто, как лопата: могут жить только с той, с кем им хорошо, следовательно, надо обеспечить ему это самое «хорошо» по высшему разряду.

Но проходили недели, месяцы, Кирилл медлил с разводом, и она стала тревожиться, что он так и не созреет. Однажды она сказала ему примерно следующее: «До свидания, меня пригласили на престижную работу, я уезжаю, потому что твои обещания чуть-чуть подождать затянулись на три года». И даже чемоданы собрала! А ехать-то некуда, престижная работа – чистый блеф. Вдруг – подарок судьбы: стерва-жена нахлебалась спиртного, затем водички из бассейна и пошла на кафельное дно. Все, препятствий больше не было, но, по большому счету, для Тамары ничего не изменилось: она заподозрила, что Кирилл уже не горит желанием просыпаться счастливым в ее объятиях на законных основаниях. И он еще спрашивает, в чем дело!

– Ты не слышишь меня? – вернул ее Кирилл из облака темных мыслей в светлый зал ресторана.

– Извини, задумалась, – улыбнулась Тамара. Ее, конечно, иногда заносило, но она вовремя это понимала.

– Мне не нравится твое настроение.

– Жарко.

– Здесь кондиционер. И в машине. Но ты всю дорогу молчала как рыба.

– У меня дома его нет, я просто растаяла от жары.

– Нет проблем, завтра же установлю у тебя кондиционер.

– Установишь? (Нет, это чересчур, чтобы терпеть такое!) – То есть все останется как было, ничего не изменится?

– Тамара… – протянул Кирилл, страдальчески прикрыв веки. – Должно пройти время.

Он, видите ли, страдает от одного упоминания о своем же обещании жениться на ней, как только развяжется с женой! Вот интересно: ему нужно время, опять ему! Наверное, ей никогда не удастся дотащить упрямого осла до загса. Но Тамара слишком долго ждала, чтобы встать и гордо уйти. Претенденты имелись только на постель, этот хоть обещаниями кормит. Нет, скандалов ему она закатывать не станет, чтоб, упаси бог, он не сравнил ее с утопленной женой. Тамара взяла бокал с вином и прикоснулась краем к его бокалу со словами, пропитанными горечью:

– Время плохо сказывается на мне, Кирилл.

– В каком смысле?

Не понял элементарного намека! Однако правды от нее он не дождется, во всяком случае, пока что обойдется и полуправдой. Но если только он отправит ее в отставку… пожалеет: она будет очень жестокой, хуже террориста. Впрочем, положение у него незавидное, на мужика с тремя детками не каждая позарится, несмотря на его прочное материальное положение. Да, он не из бедных, но все же не магнат, до олигарха ему тем более далеко, а Тамара реально смотрела на вещи, звезд с неба она хватать не собиралась.

– Понимаешь, Кирилл… – начала она объяснять ему прописные истины голосом небесного ангела, смиренного и тихого. Природа одарила ее личиком целомудренной девы, что весьма удачно иллюстрировало неторопливые фразы. – Три года – большой срок, ты привык быть гостем у меня и теперь, когда ничто не мешает нам соединиться, боишься что-то менять. Я не тянула тебя за язык, ты сам просил меня подождать, пока ты не разведешься с Нонной. И я терпеливо ждала, надеялась. Три года ждала…

– Я свободен, – перебил ее Кирилл раздраженно, – ты это прекрасно знаешь, но со своей свободой я пока не могу делать все, что мне заблагорассудится. Как я буду выглядеть, если приведу новую жену, когда только что похоронил Нонку? Ты ждала три года, неужели нельзя подождать еще несколько месяцев?

– Можно. Можно и год подождать, когда точно знаешь, что твое счастье не убежит.

– Ты сомневаешься во мне?

– Уже не в тебе, а в себе. Я не уверена, потому что вижу только мое желание быть с тобой, а неуверенность рождает вопрос: зачем мне все это нужно? Когда мы с тобой познакомились, мне было двадцать шесть; не хочется вспоминать, сколько у меня имелось перспектив создать семью, но появился ты. Сейчас я бы уже не поддавалась чувствам, а думала бы, где имеется прочность отношений, и приняла бы только ее. Поэтому я и сказала, что время, которое всегда нужно тебе, плохо сказывается на мне.

Опасные слова произнесла Тамара, после них в горлышке у нее запершило. Она отпила из бокала, боясь посмотреть Кириллу в лицо. Если он сейчас станет в позу и пошлет ее, то ей придется купить на блошином рынке старое корыто и лить в него слезы. Неужели ее трехлетние усилия пойдут прахом? Но и тянуть уже невозможно: вдруг он расслабится и поймет, что без жены жить комфортнее? Тамара напряженно ждала его вердикта, и эти минуты оказались длиннее и страшнее тех трех лет.

– Не забывай, у меня еще есть дети, как им преподнести новую мать? – произнес он досадливо, однако без раздражения. – Они недавно узнали, что Нонка… улетела на небеса.

С Тамары будто поток кипятка схлынул: ее упреки он не воспринял в штыки, значит, дорожит ею! Она рассчитала верно, но это еще не успех.

– Вот-вот, ты ищешь причины, а они в тебе, – сказала она все тем же ангельским голоском. – Может, с собой тебе надо разобраться? Но извини, я устала ждать, не видя конечной точки.

– Да пойми, это некрасиво – жениться, когда прошло всего сорок дней. Послезавтра будет сорок. Траур, как-никак.

– Кому какое дело? – пожала плечами Тамара. – Кто сейчас смотрит на формальности? Хорошо, траур… А почему ты до сих пор не познакомил меня с детьми? Необязательно им говорить, что я – будущая мачеха. Может, я и твои дети не понравимся друг другу, тогда тебе не надо будет искать причины…

– Тамара, прекрати! – шикнул он. – В данном вопросе я разрешения у детей спрашивать не стану. Если ты так боишься…

– Боюсь. – Ее ладонь легла на его руку, легла мягко, нежно, глаза светились неподдельной любовью. – Боюсь остаться без тебя. А что плохого в том, что я хочу замуж за человека, которого люблю?

– Глупые у тебя страхи, – окончательно смягчился Кирилл. – Ну, хорошо, давай распишемся тихонько.

– А подвенечное платье? А фата? Я в первый раз выхожу замуж, надеюсь, и единственный, для меня это огромное событие, этот день должен стать особенным и торжественным.

– Ну, тебе решать. Фата и платье – только в конце августа. Да и то рано – положено полгода выдерживать этот чертов траур.

– Ладно, – томно вздохнула Тамара. – Согласна на тайный брак без фаты. Ну, хоть кто-нибудь будет у нас на регистрации?

– Только самые близкие. Но заявление подадим после сорока дней, я суеверный.

Наконец-то она одержала победу, трудную, вымученную тремя годами усилий! Тамара может перестать бояться, что однажды Кирилл исчезнет навсегда, а нового кандидата в мужья не так-то просто найти в двадцать девять лет девушке без приданого!

Поздно ночью, в начале первого, Марианна вышла из своей комнаты, решив немного подышать воздухом перед сном – ей не спалось. На всякий случай она заглянула в детскую: Степа может устроить такое – мало не покажется. Как-то зимой мальчик именно ночью надумал проверить огнетушители, залил пеной всю кухню, испугался и поднял крик. Разумеется, досталось Марианне, хорошо, хоть сейчас не крепостное право, иначе гувернантку жестоко высекли бы на конюшне кнутом. В детской, к ее радости, все спали в своих кроватках.

Во дворе Марианна устроилась в плетеном кресле-качалке, укрывшись пледом. Она подремывала, когда услышала над своей головой причмокивания: видимо, на балкончике целовались. Но кто? Кирилл уехал, значит…

– Пусти, – сдавленным голосом, – так говорят, когда преодолевают некое препятствие или оказывают сопротивление, – произнесла Полина.

– Теперь-то тебе что мешает?

Марианна узнала Антона. По их интонациям она сообразила, что именно происходит на балкончике. Конечно, он обнимает и целует Полину, конечно, он хочет близости, а она противится и права: сегодня не самый подходящий день для любви – сорок дней исполнилось со дня смерти Нонны, поминки прошли в кафе. Марианна не дышала, ведь если они заметят, что она притаилась внизу, подумают о ней скверно, а злить теперешнюю хозяйку дома в ее планы не входило. Тем временем Полина явно вырвалась из рук Антона, что определилось по ее прерывистому дыханию и звуку шагов к краю балкона.

– Она мне мешает, – сказала Полина. – Мне чудится, она везде! Притаилась за занавеской, стоит за шкафом, спряталась под лестницей…

– Полина, ты взрослый человек или ребенок?

– Не подходи ко мне, – протянула она.

О, слова… Неважно, что слетает с губ, важно, что стоит за словами. Марианна, не видя их, живо представила, как Полина сказала, вернее, как она выглядела при этом: лицо у нее наверняка страдающее и пылающее, в глазах – призыв, и вся она, до кончиков волос, наполнена противоположными желаниями. Кто же услышит слова, кто выполнит просьбу не подходить? Само собой, Антон через несколько секунд вновь обнимал Полину, шепча:

– Нет ее, нет. Все кончилось! Полина, эта змея нам больше не помешает.

И шепот, и вздохи… Они ушли в комнату. Страсть – штука сильная, но проходит быстро. Марианна по себе это знала.

Внезапно она выпрямилась в кресле, замерла, потом медленно повернула голову вправо. Как интересно устроен человек: внутренняя аварийная система просигналила раньше, чем она успела подумать об угрозе. Да, так: еще не подумала, еще не увидела, а почувствовала, получив некий бессознательный толчок в грудь. Огнем обдало все тело, так же быстро он схлынул, но пульс забился с невероятной частотой, словно в Марианне зажило своею жизнью некое существо. Это испуг всего-навсего, примитивный страх перед неизвестностью, когда человек ощущает, что кто-то находится совсем рядом, но этот «кто-то» старается остаться незамеченным.

Марианна повернула голову, ее глаза не сразу рассмотрели за углом смутную фигуру. Значит, там притаился человек. Чего он хочет?

– Кто здесь? – глухо выговорила Марианна.

– Я.

Силуэт отделился от стены, начал приближаться, Марианна не узнала голос, привстала:

– Кто – ты?

– Да я, я. Чего ты испугалась?

– О боже, Шурик! – Марианна упала обратно в кресло, потерла лоб пальцами – его усеяли капли пота. – Ну и напугал же ты меня! Ночь, тишина, никого поблизости – и вдруг… Я уж думала, призрак утопленницы сюда пожаловал. Так до инфаркта можно довести человека.

– Извини, я не хотел. Я в призраков не верю.

Он сел в соседнее кресло. Теперь Марианна убедилась, что это Шурик, а не покойная хозяйка, и за схлынувшим страхом пришло недоумение.

– Что ты здесь делаешь в такой час?

– Я работал, стол у окна стоит, а окно моей комнаты на ваш двор выходит. Смотрю – кто-то бродит у дома. Я подумал, чужой забрался, ну, вор… Тихонько перелез через ограду… хотел вора сцапать. Не сцапал, потому что увидел – это ты в кресле сидишь.

– Какой у нас храбрый сосед! И давно ты?..

– Знаю, о чем ты хочешь спросить. Да, я все видел и слышал. Я в печали.

– Шурик, ты серьезно? – изумилась Марианна. – Считаешь, Полина должна была тебя предпочесть Антону?

И она тоже думает, что он влюблен в Полину! Впрочем, это неплохо, отличное оправдание его частым визитам в этот дом.

– Я что, урод? – вздернул подбородок Шурик. – Или недостоин?

Он сказал это с большим чувством собственного достоинства, чисто по-мужски, но вызвал лишь смех, который Марианна старательно скрыла.

– Да нет, я не в том смысле. Видишь ли, Шурик, ты немного не подходишь Полине… э… по возрасту.

– А, помню: я маленький!

– Не обижайся, ты замечательный парень, не похож на все эти «золотые слитки» золотых родителей, но такова жизнь. Неужели в университете нет красивых девочек?

– Есть, – вяло махнул рукой Шурик. – Одни дуры.

Марианна снова рассмеялась и сменила тему:

– Да, а как твоя курсовая? Закончил трактат?

– Нет. У меня есть время, это курсовая будущего года.

Опять солгал – и даже не покраснел, хотя в темноте цвет лица увидеть никому не дано, если бы и покраснел, Марианна не заметила бы. От своей идеи он не отказался, просто его следствие все тащится, как пьяная черепаха, ведь с ним никто не откровенничал, и Шурик обдумывал дальнейшие способы добычи информации. При всем при том он не отказывался от возможности подсмотреть за обитателями дома, подслушать их разговоры – чего не сделаешь ради истины.

– Жаркое начало лета в этом году, – зевнула Марианна. – Шурик!..

А произнесла она его имя как-то очень уж странно, словно увидела нечто ужасное. Он повернул к ней голову:

– Что?

Марианна сказала шепотом:

– Посмотри на ограду… Прямо перед собой смотри, направо от ворот. Видишь? Там кто-то стоит или мне мерещится?

Обзор закрывали кусты роз. Шурик, держась за подлокотники, приподнялся, от напряжения прищурился и подтвердил:

– Не мерещится. Стоит. По-моему, это человек. И смотрит на нас.

Судя по тому, что человек держался за прутья – руки, согнутые в локтях, хорошо были видны, – да, он смотрел на двух полуночников. А может, на дом, во всяком случае, Шурику с Марианной показалось, что он изучает их, хотя вряд ли можно разглядеть ночью, кто сидит в креслах. В этой фигуре было нечто противоестественное и пугающее, вероятно, сам факт того, что она стояла ночью у ограды без малейшего движения, делал ее фатальной, а фатальность в наше время – ненормальное явление, оттого пугающее.

– Кто это?! – прошептала Марианна.

– Я пойду и спрошу…

– Нет-нет, – схватила она за руку Шурика. – Не ходи, прошу тебя…

– Ладно, не пойду.

Фигура простояла минут пять, ни разу не шевельнувшись. Внезапно она отделилась от ограды и засеменила по улице. Ни Шурик, ни Марианна не смогли определить, мужчина это или женщина – половые признаки стерла одежда в стиле унисекс. Они не стали обсуждать ночное явление, оставившее некий неприятный осадок, но почему-то подумали, что это не случайный прохожий остановился у ограды.

Глава 4

Ничего страшного как будто не произошло – брат привел в дом молодую симпатичную особу, желая познакомить ее с сестрой. Поскольку Антон коротал вечерок здесь же и не ожидал, что Кирилл заявится с подругой, то нечаянно выдал свои эмоции: поднял брови, опустив уголки губ вниз, после чего смутился. Полина вызвалась накрыть на стол, попросив помочь Марианну. Когда они вошли на кухню, гувернантка заметила:

– Ты нервничаешь?

– Не знаю, – натянуто улыбнулась Полина. – Знакомство это на меня подействовало… то есть Кирилл. Он какой-то загадочно-напряженный. Как ты думаешь, кто эта Тамара? Ой, что я спрашиваю! Конечно, любовница. Но зачем ее со мной знакомить, когда у нас не так давно случилось несчастье?

– Ты уверена, что Тамара – его любовница? – вытаращилась на нее Марианна.

– Уверена, уверена, – закивала Полина.

Вилки высыпались из ее рук, она чертыхнулась, собрала их, бросила на стол, спохватилась, вымыла и вытерла полотенцем, переложила на поднос. Нервозность Полины была слишком уж очевидна, отметила про себя Марианна, и как-то неадекватна.

– А давно? – поинтересовалась она. – Я не замечала, чтобы он погуливал при жене. К тому же Нонна Валерьевна заметила бы, если бы он ходил налево, думаю, она не постеснялась бы при мне поскандалить с ним.

– Как правило, Марианна, жены узнают о любовницах своих мужей в последнюю очередь. Думаю, Кирилл с Тамарой давно связался, а Нонна не знала, иначе… Впрочем, она сама не отличалась твердыми моральными принципами.

– Может, Тамара работает у Кирилла Андреевича, и он привез ее на ужин как коллегу, чтобы обсудить текущие вопросы? – попыталась успокоить ее Марианна.

– Поэтому у Антона так вытянулось лицо?

– Ах да, ведь Антон с Кириллом работает, а он явно удивился… Полина, почему ты, собственно, всполошилась? Ну, привел знакомить, ну и что?

– Так, неси поднос с приборами, а я – закуски, – ушла Полина от ответа.

А Тамара довольно легко нашла общий язык с детьми, особенно со Степой и Настенькой. Злата – девочка уже большая, к новым людям она относилась настороженно, поэтому скромно сидела рядом с гостьей и, когда та обращалась к ней с вопросом, стеснительно пожимала узенькими плечиками. Полина приостановилась, увидев эту идиллию на диване, и, слегка повернув голову к Марианне, попросила:

– Отведи, пожалуйста, детей в детскую, им пора спать, а потом спустись к нам, поужинаешь.

Марианна поставила на стол поднос, захлопала в ладоши:

– Птенчики, ко мне! – Дети слушались ее безоговорочно. Уж как она этого добилась – все только руками разводили. Они тотчас сорвались с мест и окружили гувернантку. – Скажите всем «спокойной ночи», нам пора в кроватки.

На уговоры Степы, мол, разреши нам еще часик посидеть, гувернантка не поддалась, наклонившись, что-то шепнула ему на ухо, и мальчик помчался наверх. Марианна взяла за руку Настеньку, обняла за плечи Злату и повела девочек наверх, оставив изумленную публику, включая Кирилла, внизу.

Некоторое время Полина возилась у стола, уходила и возвращалась с тарелками. Она явно не торопилась намеренно, поэтому долго сервировала стол, когда же ее пытались втянуть в диалог, она извинялась и уходила на кухню. Но вот приготовления закончились, Кирилл достал бутылку дорогого вина и шампанское, поднял бокал, предложив первый тост сказать Тамаре.

– За знакомство, – скромно подняла и она бокал, улыбнувшись исключительно Полине. Тамара просто кожей почувствовала, что сестра Кирилла настроена против нее, хотела ей понравиться, при этом действовала осторожно.

Ели молча, поглядывая друг на друга, – все, кроме Полины. Она следила за тем, чтобы у всех были салфетки, подкладывала кусочки то брату, то Антону, который попытался разрядить атмосферу, взяв бутылку шампанского.

– А не повторить ли нам?

Он разлил шампанское и вино. К этому моменту вернулась Марианна. Полина пригласила ее сесть рядом с собой, засуетилась, проверяя, чтобы у гувернантки были все приборы, словно она была важной персоной.

– У всех налито? – спросил Антон. – Тогда мой тост. Выпьем за то, чтобы у нас были такие длинные ноги, которыми мы легко переступали бы через всех врагов и через все неприятности легко и безболезненно.

– Какой чудный тост, – похвалила румяная Тамара.

Выпили, более активно заработали вилками и челюстями, наверное, чтобы не так давило отсутствие темы для разговора – все же приборы звякают, рты заняты, вроде как беседовать некогда. Но Тамара знала: ей надо влиться в коллектив, посему она решилась завязать диалог:

– Марианна, а что вы сказали Степе, почему он сразу перестал спорить и послушался вас?

– Это секрет, Степин и мой, – в ответ улыбнулась та.

– А вот и я! – вошел Шурик, но как-то застопорился, увидев застолье. – Кажется, я не вовремя?

– Вовремя, – вскинулась Полина и на правах хозяйки пригласила его за стол: – Садись, Шурик, поужинаешь с нами.

Кирилл нахмурился, что не ускользнуло от внимания наблюдательного Шурика. Значит, ему не нужны здесь посторонние, а за столом присутствовало новое лицо – та самая телочка, следовательно, как тут было уйти? Шурик в подобных ситуациях обычно прикидывался шлангом.

– Вообще-то я сыт, но раз вы просите… Полина, можно мне сесть рядом с тобой? – спросил он.

Он взял свободный стул и потеснил Антона, который ехидно представил Тамаре наглеца:

– Это Шурик, обожатель Полины.

– Да, обожатель, – не стал отнекиваться юноша. – Чем я хуже тебя?

– Лучше, Шурик, лучше, – заверил его Антон. – Рядом с тобой у меня нет никаких шансов.

– Лукавишь! Пока у тебя все шансы с рычагами. Но ты человек ветреный, а я – серьезный и надежный, в связи с этим твои шансы в скором времени снизятся до нуля, а мои увеличатся, – провозгласил Шурик.

– Ха-ха-ха-ха, – залилась Тамара базарным смехом, но, может быть, и нервным. – Какие вы смешные…

Кирилл бросил на нее взгляд, означавший: «Заткнись». Она притихла, а он, недоуменно переводя глаза с Шурика на Антона, спросил:

– Не понимаю, о чем вы?

Шурик не посчитал нужным уступить слово Антону:

– У нас, Кирилл Андреевич, с вашим другом идет борьба за расположение Полины. Пока, к сожалению, она предпочитает Антона. Но это пройдет.

Теперь и Антон захохотал, покачивая головой: дескать, ну и наглая молодежь пошла! Полине пришлось вступить в их перепалку, как-никак речь шла о ней, но как бы без нее, что было ей неприятно.

– Шурик шутит, Кирилл. Будь это правдой – не обсуждалось бы с такой откровенностью при всех, верно, Шурик?

– Ты так считаешь? – пожал плечами юноша.

Получилось, что Шурик продал чужую тайну. Во всяком случае, Кирилл Андреевич вытаращил на него глаза и не знал, как реагировать! Невероятно, но для него роман сестры с его другом явился новостью. Шурику стало до крайности любопытно: почему эти двое скрывали от Кирилла свои отношения? А ведь скрывали, вне всякого сомнения! Хотя в этом нет ничего запретного, страшного, неестественного. В чем же дело?

Шурик в своих рассуждениях оказался прав: Кирилл действительно ничего не замечал, однако поверил сестре, потому что Антон не подтвердил и не опроверг юношу – возможно, у них такая игра. К тому же сейчас перед ним стояли другие задачи, осуществлению которых немного помешал мальчик-сосед. Тем не менее Кирилл решил, что тянуть не имеет смысла, и, выждав некоторое время, когда все выпили и немного поели (на сытый желудок новости воспринимаются позитивнее), он без дальнейшей подготовки поставил всех перед фактом:

– Мы с Тамарой сегодня подали заявление.

Ни у кого не возник вопрос – какое заявление и куда его подали, это было ясно без уточнений. А пауза вышла красноречивее слов, в какой-то степени ее можно назвать шоковой, ибо вдовец слишком уж поспешил обзавестись новой женой, посему поздравлений он не услышал. А ведь Полину не обманули ее предчувствия! Антон вертел вилку и был поглощен исключительно этим «интересным» занятием, Марианна опустила глаза, теребя салфетку. Тамара вытянулась в струну и с опаской поглядывала на присутствующих. Казалось, новоиспеченная невеста ринется в драку, если только хоть кто-нибудь вознамерится помешать ее бракосочетанию. Шурик так просто застыл, почуяв добычу, способную стать ключиком к его самостоятельному расследованию.

– Почему вы молчите? – В интонациях Кирилла отчетливо послышался протест против всеобщей скорби.

– А что ты хочешь услышать? – тихо спросила Полина, не поднимая на него своих иконописных глаз.

Ну, чего в таких случаях хотят? Поддержки, безусловно. Мол, ты правильно делаешь, часы безжалостно отсчитывают время, жизнь проносится, старость не за горами, в твоем положении с кучей детишек, которым необходима мать, это разумный шаг. Много существует слов, способных умаслить чью-то совесть, оглядывающуюся на общественное мнение. Но ни сестра, ни Антон – а именно от них Кирилл ждал хотя бы слабой поддержки – не нашли необходимых дружеских слов. Как человек упрямый, Кирилл никогда не признал бы, что он не прав, особенно тогда, когда сам совершал бездумный поступок и понимал объем ошибки. Соединив брови и поджав губы, он допил вино, поднялся:

– Поехали, Тамара, я отвезу тебя домой.

Жених и невеста ушли под гробовое молчание остальных. Марианна принялась убирать со стола. Шурик, ощутивший атмосферу общего напряжения, вызвался ей помочь. Дома он и за холодную воду не берется, а здесь таскал тарелки, как заправский официант, – только бы не пришлось откланяться, только бы послушать краем уха разговоры.

– Антон, поговори с ним, – сказала Полина.

– Не буду, не хочу его злить. Тебе не понравилась Тамара?

– Не понравилась, но дело не в этом. Что им так не терпится?

– Думаю, Тамара принудила его к женитьбе. Он с ней где-то года три встречается, по его рассказам, она… совершенство.

– В чем? – подхватила Полина, будто знание достоинств Тамары могло помочь разоблачить ее и убедить брата хотя бы повременить с женитьбой.

– Хм! – ухмыльнулся Антон. – В чем… Да в том самом, в постели.

– Этого мало. Какая из нее мать детям, разве ты не видишь?

– Извини, но и при живой матери мамой у них была ваша гувернантка. Полина, не вмешивайся, ты ничего не изменишь, только испортишь отношения с братом. Знаешь же, какой он бешеный становится, когда ему перечат. А пересуды… Поленька, кого сейчас они трогают?

Она ничего не ответила, опустив ниже голову. Антон подошел к ней сзади, склонился и обнял, поцеловав в шею.

– Так нельзя, – произнесла она. – Я поговорю с ним.

Марианна пришла поплавать. Полина в отличие от Нонны оказалась более лояльной и разрешила ей пользоваться бассейном. Женщина сбросила халат и погрузилась в прохладную воду. Плавала неторопливо от одного края бассейна до другого, устав, легла на воду, закрыв глаза. Плеск потревоженной воды раздавался недолго, в бассейне наступила тишина, пустая тишина, когда вокруг много не загроможденного ничем пространства, в котором ощущается свобода и дышится легко, а стены делают это место безопасным. Но неожиданность подстерегает и в безопасных местах, вдруг…

– Как ты можешь здесь плавать?

– А! – вскрикнула Марианна, мгновенно приняв вертикальное положение и панически разгребая воду руками. – Шурик! Я тебя убью! Какого черта ты так подкрался?

– Извини, я просто вошел, клянусь, я не крался. – Улыбаясь, он присел на корточки у края бассейна. – Думал, ты слышишь. Это ковровое покрытие виновато.

– Фух! – никак не могла прийти в себя Марианна. Она подплыла к лестнице, взобралась наверх и села рядом с Шуриком. – У меня руки и ноги дрожат. В следующий раз топай, пожалуйста, погромче.

Он подал ей полотенце, Марианна вытерла лицо, шею, плечи, глубоко вдохнула и протяжно выдохнула, после этого строго, глазами классной руководительницы, посмотрела на Шурика:

– Что ты хотел?

– Ничего. Смотрю – свет в бассейне, я и зашел.

– А что спросил?

– Не противно здесь плавать после утопленницы?

– Бассейн вымыли и продезинфицировали, от утопленницы даже воспоминаний не осталось.

– Точно, не осталось. Кирилл Андреевич это подтвердил, придя с невестой. Кстати, как она тебе?

– Я в этом доме служу, с моей стороны некорректно обсуждать выбор хозяина.

– Ай, брось, Марианна, – отмахнулся Шурик. – У тебя мнение есть, и оно негативное.

– Что-что? – хохотнула она. – Откуда такие выводы?

– Тамара нравится только одному человеку – Кириллу Андреевичу, это видно без микроскопа. И он, как большинство влюбленных мужчин, слеп и глух, голос разума, то есть Полины, которая собралась уговорить его бросить Тамарку, он не услышит. Представь, он три года с этой росомахой любовь крутит.

– Три года? – открыла рот Марианна. – Тогда это безнадежно.

– Что именно?

– Старания Полины. Странная у тебя ассоциация: Тамара – росомаха. Почему?

– Шкурка у нее красивая, а внутри она коварная, злая, хитрая и расчетливая. Правда, сначала она мне показалась глупой телкой.

– Много что-то мы уделяем ей времени, нас, Шурик, это не должно касаться. Идем в дом, выпьем чаю?

Шурик готов был ночевать в этом доме, не то что чай пить, но в прихожей он придержал Марианну, приложив палец к губам.

Полина ждала брата, она с трудом выпроводила Антона. Чутье ей подсказывало, что сегодня Кирилл не задержится у Тамары: ему, как и ей, надо обсудить сложившуюся ситуацию. Он приехал через час, завидев сестру в гостиной, сразу пошел в атаку:

– Ждешь меня, чтобы начать воспитывать?

– Перевоспитать не удается даже преступника, а ты – успешный человек, который привык сам решать свои проблемы и выходить из них победителем. Нет, я не собираюсь заниматься твоим воспитанием, хочу лишь попросить… жениться на Тамаре попозже… месяца через четыре хотя бы.

– Мы не собираемся афишировать женитьбу, тихо распишемся, и все, – категоричным тоном заявил брат.

Полина мяла пальцы, подняв плечи и глядя в пол. Неловко указывать старшему брату на его промахи, а надо. Случается, ему отказывает не только чувство меры, но и инстинкт самосохранения, как же не уберечь его от очередной ошибки? А ошибка налицо, она-то как раз и разволновала Полину, кстати, гораздо больше, чем эта скоропалительная женитьба. Но прямо-то не выскажешься, можно действовать только в обход.

– Тихо не получится… – наконец вымолвила она. – Ты же приведешь ее в дом, тем самым дашь повод к разговорам…

– Меня не колышет, что будут говорить ханжи.

– Зря. Нонна утонула при невыясненных обстоятельствах, тебе не показалось, что милиция подозревала нас в ее убийстве? Пойми, поспешной женитьбой ты только подтвердишь, что их подозрения имели основания.

К ее удивлению, Кирилл не вспылил, он довольно спокойно заходил вокруг сестры, а в ответ на ее опасения лишь усмехнулся:

– Какое убийство? Полина, это был несчастный случай. Нонка нажралась как свинья, полезла в бассейн и захлебнулась.

– Но все ведь знают, что вы жили как кошка с собакой…

Кирилл наклонился, уперся руками в сиденье стула и заглянул сестре в лицо:

– Экспертиза подтвердила: несчастный случай. Потом, Полина, осточертевших жен не убивают ради новой, с ними просто разводятся. А если убивают, то либо по пьяни в драке, либо психопаты, опять же в драке.

– Но тебе не удалось развестись.

– Все, давай тему закроем, – выпрямился Кирилл. – Я не хочу вспоминать о Нонке, я хочу забыть о ней навсегда.

Полина поднялась, очутившись с ним лицом к лицу. На Кирилла ни в коем случае нельзя было давить, потому она избрала тихий тон, но твердый, что само по себе могло вывести брата из себя. В общем, Полина рискнула стать ему недругом.

– Я прошу тебя только выслушать меня, а решать будешь сам. Дашь мне возможность сказать?

– Хорошо, хорошо, я слушаю.

– Ты уже злишься, – заметила Полина с огорчением. – А я ведь не враг тебе.

– Не злюсь. Давай, давай…

– Не буду говорить, что жениться сразу после смерти жены неприлично…

– Уже сказала.

– Но напомню, – не стала вступать с ним в пререкания Полина. – Свою первую жену ты возненавидел через год после свадьбы, вторую, Нонну, через два года. Знаешь, почему?

– Ну и почему?

– Они обе были похожи. Теперь ты, как очумелый, женишься в третий раз, и какая странная случайность: твоя Тамара похожа на Нонку с Зойкой.

– Чушь, – фыркнул Кирилл, остановившись напротив сестры.

– Похожа, похожа, – заверила его Полина. – Внешне они разные, но ты не видишь их сходства в характере, поведении, манере говорить, даже в жестах. А ведь именно эти кажущиеся мелочи указывают на подвид, и они должны тебя настораживать. Знаешь, почему ты вляпываешься с такой досадной закономерностью?

– Ну и почему? – Он не воспринимал всерьез ее доводы!

– Потому что ты выбираешь женщин сильнее себя и хитрее, женщин-обманщиц, тебя тянет только к таким. Несмотря на твою кажущуюся суровость, ты – ребенок, тебе не хватает любви и восхищения. Предыдущие жены это просекли и закормили тебя фальшивой любовью пополам с восхищением, как кормит Тамара. Если она тебя любит, почему не уговорит повременить с женитьбой, которая выставит вас перед всеми в тусклом свете? Куда вы торопитесь? Стоп, Кирилл, – подняла она руку, когда он захотел ответить. – Я договорю. Твоя Тамара боится упустить тебя, это же ясно. Но учти, когда ты захочешь выпутаться, тебе это не удастся, как не удалось мирно развязаться с Нонкой. В принципе твой выбор был бы твоим делом, если бы не одно обстоятельство – дети! Ты еще и отец, обязан думать о них.

– Все? – сухо спросил Кирилл.

– Да. Но ничего мне не говори. Сам… сам подумай и реши.

– Я дал слово Тамаре и не нарушу его.

– Ах, ты еще и слово ей дал? – подхватила Полина. – Значит, это Тамара тянет тебя в загс. Она хуже, чем я думала.

Кирилл поспешил наверх. В это же время Марианна потянула Шурика во двор, где напустилась на него с упреками:

– Как тебе не стыдно? Подслушивать чужие секреты нельзя, это дурно пахнет. Не ожидала от тебя, Шурик, ты мне казался приличным мальчиком!

– Но ты тоже слушала, – урезонил ее он, ничуть не застыдившись. – Я бы сказал, с большим интересом.

– Да я сразу не сообразила… – растерялась Марианна. – Фу, кошмар какой! А если бы нас увидели? Я бы потеряла работу, и все из-за тебя.

– Зачем бурю в стакане воды поднимать, когда все сошло?

– Шурик… – вдруг схватила его Марианна, глядя куда-то в сторону.

– Ты что?

– Посмотри туда… – указала она подбородком. – Видишь?

– Ничего не вижу.

– Где наша ограда подходит к вашей.

– А… вижу… Там кто-то стоит.

– Второй раз, Шурик, стоит. И смотрит на нас… по-видимому, на нас… Мне не по себе почему-то. Ты куда? Не ходи…

– Я только спрошу, что этому товарищу нужно.

– А вдруг он ненормальный или бандит…

Она осеклась: Шурик уже выскочил на улицу. Всплеснув руками, Марианна перевела беспокойный взгляд на наблюдателя, который вдруг рванул в сторону от ограды и растаял в темноте. Через мгновение мимо того места, где он стоял, пулей промчался Шурик. На улице не было ни одной живой души, ни звуков, словно все вымерли, включая собак с кошками, а ведь у прокурора собачка живет размером с лошадь, так и она даже не тявкнула на чужого. Марианна неторопливо двинулась по аллее к воротам, выглядывая Шурика. Она не дошла до середины аллеи, как он появился, вбежав во двор.

– Не догнал! – Он прошел мимо нее, тяжело дыша.

– Ты хоть видел, кто это был? Мужчина или женщина?

– Таинственная личность осталась неопознанной, значит, она среднего рода. – Шурик упал в плетеное кресло-качалку, вытер пот со лба носовым платком. – Уф, я взмок весь. Ничего себе – бегает! Оно, наверное, спортсмено.

– Странно, странно… – Марианна приблизилась к нему, но осталась стоять. – Второй раз… ночью… Этот человек приходит сюда не просто поглядеть, как люди живут, а с какой-то целью. Ты не заметил, во что он был одет?

– В брюки и рубашку нараспашку с длинными рукавами. На голове панама… или кепка… не удалось рассмотреть.

– Ладно, Шурик, уже поздно, иди домой.

– Дай хоть передохнуть, я же чуть не умер на дистанции. Иди. В конце концов, я не вор, посижу и тоже пойду домой.

– Спортом надо заниматься, Шурик, мужчина обязан быть выносливым и сильным. Да, не забудь замок перевести на автоматическую защелку, иначе ворота останутся открытыми, а собаки у нас нет.

– Через ограду перелезу, так романтичнее.

– Тогда я из дома их закрою.

– Погоди, а что ты Степе сказала? Мне-то можно знать? – вдруг спросил Шурик.

– Можно. Пообещала, что завтра мы поедем в зоопарк, он очень любит зверей. Спокойной ночи, романтик.

Шурик сидел тихо и смотрел в ту сторону, куда убежал наблюдатель. Одежда на «бесполом» человеке была далеко не супер, где-то близка к одеяниям нищих, но не бомжей. Не исключено, что это вор-домушник, выяснявший, сколько здесь живет людей, когда они ложатся спать, покидают ли дом на долгое время.

Второй вариант: это не вор. В таком случае кто? Зачем он приходит сюда и наблюдает? Одно бесспорно: случайность бывает один раз, второй – это уже закономерность, тогда этот вор (или не вор) придет сюда еще раз, только вот когда? Шурик загадал: если это бесполое существо придет сейчас, значит, у него явно имеется некий личный интерес к этому дому. То есть нелишним будет проследить, где оно обитает. А если не придет, тогда это мелкий воришка, надумавший поживиться чем придется.

Прошел час, Шурика клонило в сон. Сладко зевнув и потянувшись, он поднялся и побрел к ограде, разделявшей два домовладения. А на территории бассейна горел свет… Шурик, приученный к порядку, вынужденно свернул с дороги и зашел туда, чтобы выключить электричество. Про себя он в который раз удивился: Кирилл Андреевич – архитектор, а планировка дома какая-то нерациональная. Нет, сам дом нормально выстроен, но как можно строить бассейн без сообщения с домом? Отдельный вход со двора – это же неудобно, ненужно, какая-то глупая причуда.

Возле бассейна внимание Шурика приковала водная гладь – прозрачная, без единой морщинки, словно отшлифованный кусок стекла простирался перед ним. Он ступил на кафельную дорожку, обрамлявшую бассейн по периметру, прошелся вдоль нее. Дно – вот оно, но это оптический обман, на самом деле глубина тут большая. И совсем не тянуло нырнуть, хотя Шурик большой любитель поплавать. Причина крылась не в утопленнице, а в том, что произошло в целом – здесь побывала смерть. Казалось бы, нет ничего противоестественного в смерти, даже когда она поражает кого-то своей косой преждевременно и неожиданно. Все же нелепая смерть в бассейне представлялась ему чудовищной несправедливостью, чем-то вроде кары свыше. А раз это была кара, то и смерть Нонны воплотилась в реальный образ, незримый и бесшумный, оттого страшный.

Шурик, очутившись один на один с пустотой, вдруг физически ощутил присутствие некоего ирреального и злобного творения, которое – создавалось такое впечатление – за ним наблюдало. Хотелось ударить себя кулаком в грудь: мол, я крутой и бесстрашный, да зачем же перед собой-то лукавить?

Сглотнув от беспричинного страха, Шурик осторожно, словно на него действительно охотился некто невидимый, двинулся к выходу, шагая по ковровому покрытию и держась поближе к стене. Он словно бы целиком воплотился в слух, каждой п óрой своей кожи, да что там – буквально кончиками волос прослушивая пространство вокруг себя и за бассейном.

Едва он перешагнул через порог, как кто-то шарахнулся в сторону, зашуршав кустами. Шурик застыл, вытаращив глаза, однако губы его сами вымолвили:

– Кто здесь?!

Так ему и ответили! В кустах было тихо, кто там притаился – не разглядишь, а желания посмотреть поближе у него не возникло. Не получив ответа, Шурик поспешил к забору, перемахнул его – нечего делать. На своей территории он почувствовал себя в безопасности и присел на корточки, разглядывая в просветы ограды двор соседей… Никого. Возможно, он принял кошку за нечто нереальное, однако кошка не наделала бы столько шума. Это был человек.

Глава 5

О счастье! Оно пленительно и упоительно, слаще сахара и меда, оно окрыляет и поднимает из глубин души все лучшее, светлое, праздничное. Эйфория Тамары передалась Кириллу. Да как же можно было остаться равнодушным, видя блеск в ее глазах, ямочки на щеках, ее порхающую походку, ее заботу и предупреждение малейших его желаний? Тамара просто растворилась в нем, шутливо «подавая» свою рабскую привязанность к нему. Кто сказал, будто рабов не любят? Наверное, какой-нибудь неудачник с дыркой в башке, которого не любила ни одна женщина. Кирилл оттаял, он теперь чаще улыбался, признав, что его решение правильное, а выбор, упроченный временем, удачный. Сестра больше не затрагивала тему женитьбы, что тоже успокоило его, он лишь терпеливо ждал (в отличие от Тамары), когда они распишутся, после чего отправятся подальше от осуждающих глаз и языков в небольшое путешествие. Две недели оставалось до знаменательного дня, и, хотя свадьбы в общепринятом смысле не предвиделось, Тамара тщательно готовилась к главному событию в своей жизни. Она все-таки приобрела белое платье, а раз фату нацепить было нельзя, купила прелестный головной убор из искусственных цветов с забавными висюльками и жемчужинами.

Это был обычный вечер. Кирилл уехал к клиенту в соседний городок на пару-тройку дней, она же сортировала вещи, которые следовало взять в дом мужа, а какое-то тряпье попробовать продать, а если же не получится – отдать соседке. Звонок в дверь отвлек ее от этого интересного и необходимого занятия. Тамара посмотрела в «глазок» и торопливо распахнула дверь, напялив радостную улыбку простой, но очень-очень хорошей девушки.

– Здравствуйте. Проходите, Полина, только у меня небольшой беспорядок, я как раз разбираю гардероб.

– Ничего, я не оценивать ваши хозяйские способности пришла, – вскользь обронила Полина, проходя в комнату.

Она села в кресло. Тамара осталась стоять, предложив:

– Чаю или кофе? У меня пирожные и конфетки есть… шоколадные.

Полина смотрела на ее искрящиеся глазки, ямочки на щечках, смотрела на пухленькие пальчики, которые Тамара сложила у груди, словно горничная. А ее локоны? Темно-пепельные пряди, закручиваясь, спускались на грудь; скромный домашний костюм матового цвета, чистенький такой, подчеркивал… ее невинность. Да, невеста брата олицетворяла собой весталку, готовую на жертвы во имя чего-то возвышенного. Полина даже почувствовала некоторое неудобство, вторгшись к ней с меркантильными проблемами. В самый раз попить чайку и чуточку освоиться, но она отказалась:

– Нет-нет, спасибо, не утруждайтесь, я ненадолго… Тамара, я пришла поговорить о вас с Кириллом.

– А что такое? – На лице Тамары обозначилось беспокойство, но она не села, не опустила рук, так и стояла в услужливой позе горничной.

– Вы оба люди взрослые, ваше решение наверняка обдуманно… – Полина взялась за щеки ладонями. – Мне трудно…

– Не стесняйтесь, говорите, что вас беспокоит, – подбодрила ее Тамара, при этом опустив ресницы и переменившись в лице, словно она догадалась, с чем пожаловала сестричка Кирилла.

– Тамара… – решительно начала Полина. – Я очень вас прошу повременить с женитьбой! Не выставляйте Кирилла мерзавцем, который подстроил смерть жены ради вас, ведь все будут думать именно так. И вообще… это нехорошо… Всего два месяца прошло… поймите, нехорошо.

О боже, кажется, она уподобилась многодетной матроне, излишне озабоченной судьбой своего сорокалетнего сынка, неспособного к самостоятельности. Тем временем Тамара подняла на нее чистейшие серые глаза и произнесла с обидой:

– Я люблю Кирилла!

Нет, для весталки невеста брата что-то слишком уж проста. Девочка-подросток! Только весьма большого размера и как бы не умеющая дать отпор окружающим хищникам. Полина, не получив от ворот поворот, осмелела:

– Никуда от вас Кирилл не денется, успокойтесь. А чтобы не возникло ненужных и злых разговоров, пересудов, перенесите регистрацию. Мой брат это оценит и более крепко к вам привяжется, поверьте.

– Перенести… – задумчиво и вместе с тем как-то тускло произнесла Тамара. – Я столько ждала этого события, а вы – перенести! Все ваши опасения… это предрассудки.

– Это нормы, Тамара, придуманные задолго до нас, их нельзя обойти. О Кирилле подумайте, если любите его…

– Это вы не думаете о брате, который намучился с Нонной и заслуживает счастья, – совсем с другой интонацией сказала Тамара: в ней прозвучали новые обертоны, отличавшиеся явной раздраженностью, что уловила чуткая Полина. – Я вам не нравлюсь, в этом вся причина! Сначала перенести, а потом вы захотите убедить его не жениться на мне. У меня был миллион возможностей выйти замуж за более богатого, знаменитого…

– Не было у вас ничего, – «приложила» ее Полина спокойно. – Это выдумка для Кирилла, вы боитесь упустить его как свой последний шанс. Именно поэтому, Тамара, вы так упрямы и не жалеете Кирилла, не заботитесь о репутации моего брата…

Ух, как Тамару задел ее назидательный тон, эта нарочитая холодность, указки свысока и наглость! А кто Полина такая, что вмешивается? Всего лишь сестра, не сумевшая устроиться, поэтому и прилипла к брату, она – пиявка. Пора было поставить ее на место, и Тамара сбросила маску интеллигентной девушки:

– Знаешь, Полина…

– Мы уже на «ты»?

Тамара плюхнулась на стул, преобразившись в маленькую зверушку. До большой она недотягивала, несмотря на свои параметры, потому что тявкала как бездомная шавка, которую приютили, и теперь она честно отрабатывала миску с едой.

– Все равно же будем «тыкать» друг другу, к чему же все эти условности? Так вот, дорогая Полина, я выйду за Кирилла через две недели, хоть ты тут лопни! За свое счастье я поборюсь, три года его строила, и бросать его тебе под ноги я не намерена. И всех, кто вздумает мне помешать, я в порошок сотру, включая тебя, поняла?

– Более чем. – Полина осталась верна себе, она и бровью не повела. – Ты смелая. А дети тебя не волнуют?

– Я люблю детей, – это прозвучало с вызовом.

– Их трое. Всех будешь любить?

– Да хоть пятеро, лишь бы Кирилл их обеспечивал!

– Им не только еда и одежда нужны, мать тоже.

– Ха, можно подумать, Нонка была хорошей матерью!

– Но она была им родной.

– Не всем. Ничего, как-нибудь справлюсь. А ты, если хочешь жить в нашей семье, а идти-то тебе некуда, как я поняла, будь добра, не вноси между мной и Кириллом раздор. Ты уйдешь, а я останусь, уж поверь. Не становись мне врагом!

Полина поднялась, несколько секунд глядела прямо в негодующие очи Тамары, затем пошла к выходу, бросив на ходу:

– Я не ошиблась в тебе.

– Ой, не надо делать намеки, говори прямо! – побежала за ней Тамара. – Я люблю правду во всем.

Гостья развернулась, да так резко, что будущая жена брата попятилась на всякий случай и зашарила глазами по сторонам, ища, что бы такое схватить в качестве обороны. Но как ни клокотало все у нее внутри, Полина смогла взять себя в руки и сухо, без эмоций сказала:

– Ах вот как! Правду любишь? Лжешь! Ты обманываешь Кирилла, да еще и вредишь ему. В моей просьбе не было ничего бестактного и страшного, а ты когти выпустила. Но я хотя бы точно убедилась, что собой представляет будущая жена Кирилла: ты расчетливая, хитрая, злая и лживая! Жаль! Моему брату не повезло в очередной раз. Что ж, надо полагать, он этого заслуживает.

От звука захлопнувшейся двери Тамара содрогнулась всем телом. Прошла в комнату, развалилась в кресле, в котором недавно сидела Полина. Жарко… В пот прямо ударило после визита сестрички! Тамара схватила книжку в мягком переплете, обмахнулась ею, процедила, почти не раскрывая рта:

– Каждая тварь будет мне указывать, что и как делать! Да пошла она… пиявка! Ханжа! Вся из себя пушистая, шоколадная… Лицемерка!

Однако… Наговорила-то она Полине мно-ого лишнего. Некстати сорвалась. Нервы, черт их возьми! Так ведь Тамара жила, можно сказать, на действующем вулкане, каждую минуту тряслась: не дай бог, сорвется! Кирилл, конечно, без ума от нее (каких же трудов ей это стоило!), но он подвержен влиянию, вечно сомневается во всем, четкой позиции у него нет… О, легок на помине! Тамара поднесла сотовый телефон к уху, замяукала:

– Кирилл! Наконец-то. Я не звонила, чтобы не отвлекать тебя. Как ты?

– Нормально. Клиент попался придирчивый. У нас же все умеют лечить, учить, строить, вот все и указывают как надо.

– Пожалуйста, Кирилл, не нервничай, плюнь и береги здоровье. Придерживайся заповеди: клиент всегда прав, так легче, поверь. Я тебя жду, очень жду и скучаю.

Прощаясь, Тамара десять раз поцеловала трубку, столько же раз на все лады сказала «до свидания», раз двадцать вздохнула, давая понять, что разлука для нее невыносима… И задумалась. Надо что-то делать, Полина не остановится.

Ночь она провела беспокойную, то и дело просыпалась. Часа в два встала и поплелась попить воды, как вдруг раздался телефонный звонок. Она подумала, что это Кирилл, хотя обычно он звонил ей на мобильник, взяла трубку.

– Не выходи замуж за Кирилла. – Голос был какой-то странный, глухой, неестественный, он звучал как из водопроводной трубы.

– Вы кто? – сонно осведомилась Тамара.

– Доброжелатель. Не выходи, иначе умрешь.

– У тебя все дома, шутник?

«Шутник» отключился от связи. Тамара бросила трубку, выпила рюмку коньяку – дурацкий звонок ее растревожил, а ей и без этого проблем хватало.

– Одни придурки кругом! – резюмировала она.

Находясь под незабываемым впечатлением того вечера, когда за ним подглядывали в бассейне, Шурик только еще больше уверился в том, что смерть Нонны не была случайной. Правда, этого нельзя было доказать, хоть ты в лепешку расшибись. Но ведь кого-то обеспокоило то обстоятельство, что Шурик посетил бассейн и торчал там минут двадцать, кто-то следил за ним, прячась за дверным проемом! Кто и почему? Это было тем более странно, что всерьез Шурика никто не воспринимал. Значит, существует такой человек, который хочет знать, то есть догадаться, что тут вынюхивает сынок прокурора? В доме в тот вечер оставались только Полина и Марианна. Гувернантке что одна хозяйка, что другая – без разницы, а вот Полине… Но в образ злодейки сестра Кирилла не вписывалась… да нет, такое могло бы прийти в голову только слабоумному. И достаточно убедительного мотива у нее нет, а вот у брата… М-да, все равно не доказать.

Изредка Шурик все же заходил в бассейн, словно провоцируя того, кто недавно подсматривал за ним, и представлял себе плавающую Нонну. В его понимании плавала она плохо, раз была под большой мухой. Главное, он думал: как утопить человека, не прилагая сил? К примеру, он сам вошел сюда тихо и напугал Марианну, но она же не утонула. Конечно, Марианна плавала трезвая, а Нонна наклюкалась, у пьяного человека события как бы укрупняются в восприятии, и она могла испугаться и сущей ерунды. А как же выражение «Пьяному море по колено»? И реакция у нетрезвых людей замедленная – Шурик это сто раз видел. Кстати, не настолько уж Нонна была пьяна, если все же могла плавать! Значит, испуг – не совсем убедительная версия, остается потеря ориентиров под водой. Но самоубийство исключается точно, о чем и поведали ее аккуратно сложенные вещи у спуска в бассейн: халат, полотенце и сотовый телефон. Однако теперь потерю Нонной ориентиров не отнесешь к случайности, иначе зачем тогда некто неизвестный подглядывал за Шуриком? Все ясно: Нонну убили, но как?

Шурик проштудировал истории известных преступлений, совершенных в воде. Нашел подходящее, когда жертву резко дергали за ноги и тащили под воду. В этом случае следов насилия не остается, смерть наступает в результате непроизвольного вдоха под водой. Дудки, Нонна была не такая дура, хоть и оказалась пьяненькая, – она не стала бы плавать вместе с заклятым врагом. Следовательно, вместе с ней в воде находился «свой» человек. А в доме на тот момент были Полина, Марианна, Кирилл Андреевич и Антон. Два последних уехали утром вместе на работу. Можно было бы вычеркнуть Антона, но что означают его слова на балконе, сказанные Полине: «Змея нам больше не помешает»? Однозначная трактовка сама просится на ум: змея, то есть Нонна, очень мешала парочке влюбленных, кстати, мешала она и мужу. Вот и считай: кто залез к ней в бассейн? А тут еще болтается некая бесполая личность, липнущая к ограде…

Странности, происходящие у соседей, жутко заинтриговали Шурика, поэтому, как только наступал вечер, он спешил якобы к Полине. В идеале хорошо было бы вообще не уходить к себе домой, но… И так уж он обнаглел, хорошо хоть люди попались интеллигентные, не прогоняли его.

Шурик вошел вовремя: обсуждалась личность Тамары. По виду Антона Шурик понял, что тот явился незадолго до него. Чтобы не услышать «извини, друг, у нас здесь секретный диалог, зайди позже», Шурик поспешил к Марианне. Она занималась с детьми лепкой из пластилина на уютной маленькой застекленной террасе.

– Детскому саду салют! – поднял он ладонь в знак приветствия, одновременно садясь таким образом, чтобы видеть через стеклянную стену Полину с Антоном и в то же время слышать их. – Что ваяем?

– Злата – принцессу, – ответила Марианна, – Степа – танк, а Настя – что получится. Я помогаю Злате. Бери, Шурик, пластилин и слепи нам…

– Я умею лепить только колодец, – придвинув стул к столу, сказал он. – Бревенчатый.

Марианна рассмеялась, разрешив:

– Лепи колодец.

Раскатывая в ладонях пластилин, Шурик поглядывал на спорщиков в гостиной. К сожалению, на террасу доносился лишь неясный бубнеж, изредка отдельные слова, но по ним нельзя было понять, о чем шла речь. Шурик наклонился к Марианне, полюбопытствовал:

– Что это они так активно спорят?

– Все тебе надо знать, – лукаво усмехнулась она. – Полина вчера к Тамаре ходила, просила отложить бракосочетание.

– Не вышло? – догадался он.

– Хуже, – вздохнула Марианна. – Тамара так ее отбрила, что Полина до сих пор в себя не может прийти. Тома показала истинное лицо хабалки.

– Иди ты! Что, вот так прямо?..

– Прямее не бывает. – Шепотом и на ухо, чтобы не слышали дети, она передала со слов Полины подробности вчерашней встречи, закончив: – По-моему, Тамара еще та стерва.

– Да уж… – согласился Шурик.

– Ой, скоро «Спокойной ночи, малыши», заканчиваем, – вспомнила Марианна. – Ну-ка, что у нас получилось? Ух ты! У Степы – настоящий танк… Злата, завтра мы твоей принцессе слепим волосы и диадему. Настенька, что у тебя?

– Ничего не получилось, – скуксилась девочка.

– Ты не права, – взяв в руки кусок бесформенного пластилина, сказал Шурик. – Если повернуть так, то получится ежик, если повернуть вот так, то скамейка, а если так, то… пенек с корешками.

– У тебя талант воспитателя, – похвалила его Марианна, взъерошив Шурику аккуратно уложенные волосы, которые он тут же поправил. – Птенчики, быстро мыть руки и бегом к телевизору.

Оставшись в одиночестве, Шурик задумчиво мял пластилин. Новое лицо, претендующее на власть в этом доме, без сомнения, заинтересованное в смерти Нонны, лучше всех подходило на роль убийцы. Осталось выяснить: как Тамара попала в бассейн? Пришла и сказала: мол, давай поплаваем, заодно обсудим наше двойственное положение? Нет, Нонна не пустила бы ее, мало того, подняла бы крик и вой: караул, воровка пролезла в наш дом! С другой стороны, если попытаться реконструировать ту ночь, то…

– Шурик, иди к нам пить чай, – заглянула на террасу Полина.

– Спасибо, не откажусь.

К чаю прилагались вино, шоколад, печенье, конфеты. Антон, поплескивая вином в бокале, начал цеплять Шурика, видимо, юный друг уже осточертел ему.

– Верный страж Полины, по совместительству мой соперник, не пьет спиртных напитков, не курит, ведет здоровый образ жизни… Шурик, тебе не скучно жить так пресно?

– Нет, – ответил тот, будто не замечая подтекста. – Пресной становится жизнь, если человек малоинтересен прежде всего для себя, значит, и для других.

– Ух ты! Надо запомнить выражение.

– Я разве выразился?

– Извини, Шурик, я не так сказал! Ты не выражаешься, а высказываешься, кстати, мудро. Ну а девушки тебя любят?

– Не спрашивал.

– Не надо больше пить. – Полина адресовала эту просьбу Антону, но разве он в состоянии был остановиться?

– У меня голова в норме, – бросил он ей. – А почему не спрашивал, Шурик? Не интересуешься девушками?

– Интересуюсь. Женщинами.

Шурик заметил: чем спокойнее держится он, тем больше заводится Антон. Но нервозность возникла не из-за юного поклонника Полины, это лишь следствие – причина крылась в чем-то другом. А в чем – кто же ему расскажет? Марианна? Кажется, она не прочь посплетничать, одними детьми заниматься, наверное, скучновато.

– Женщинами?! – вытаращился Антон, выпятив губу. – Ну и ну! Молодой, а ранний. И какие женщины тебя привлекают? Поделись, Шурик.

– Молодые, красивые, умные, – перечислил он, прекрасно понимая, что каждое его слово дразнит Антона. – Как Полина и Марианна.

– Что, обе сразу тебе нравятся? Такого даже я себе не позволяю – за двумя зайцами гоняться. А наш Шурик, оказывается, ходок!

– Прекрати! – встала Полина. – Ты ведешь себя…

– Сядь, сядь, – потянул ее за руку Антон. – У нас доверительная беседа.

Кроткая Полина не только ослушалась, но и гневно свела брови, резко выдернув руку, тем не менее тона она не повысила:

– Не командуй. Или закрой тему…

– Не ссорьтесь, – вставил Шурик, почувствовав укол совести. – Я не в претензии, Полина.

– А я в претензии, – осадила она и его. – Не люблю пикировки, особенно бестактные. Это не тебя касается, Шурик.

– Ах, значит, меня? – Антон скрестил руки на груди, глядя на нее с усмешкой. – В таком случае я вообще могу уйти.

– Уходи, – твердо сказала Полина.

И ушел ведь! Допил вино и гордо ушел, к большому разочарованию Полины, что стало очевидным для Шурика. Вероятно, она не научилась скрывать от посторонних свое состояние, а может, юный друг уже не был посторонним, воспринимался ею как родной. Шурик озадачился: что здесь за подводные реки текут? Повод-то Антоша подал смехотворный, стоило ли так заводиться на пустом месте? Но перед Полиной ему стало неудобно: это же он, Шурик, спровоцировал Антона, а остановиться должен был тот, кто умнее, значит, опять же он. Поэтому Шурик робко спросил ее:

– Что это он психанул?

– Когда мужчине надо принимать решение, которое ущемляет его привычный образ жизни, он срывает зло на ком придется.

– Извини, я не понял, – с сочувствием произнес Шурик.

Вообще-то сочувствовал он себе, так как Полина вряд ли расшифровала бы свои слова, сказанные слегка дрожащим голосом, будто она сдерживала слезы. Ошибся, однако! Он плохо изучил женскую природу, даже не предполагал, что Полину потянет выговориться.

– Все, Шурик, просто. Я вчера была у Тамары, просила ее отложить регистрацию, а она пригрозила, что выгонит меня из дома Кирилла, если я буду мешать ей. Она права, идти мне действительно некуда. Нет даже работы… – А вот и мотив, отметил про себя Шурик. – Я рассказала Антону… Он рассердился. Видишь ли, он не ожидал от меня подобной глупости.

– А какое решение он должен был принять?

– Никто никому ничего не должен, Шурик, – слегка раздраженно ответила Полина. – Теоретически. А практически – должен, иначе все теряет смысл, все рассыпается. Когда мужчина говорит, что любит, он берет на себя ответственность за свои слова… и не только за слова. Поступки, Шурик, рассказывают о человеке, кто он есть на самом деле. Если же он не совершает их или его поступки противоречат словам, то что скажешь о таком человеке?

– Он негодяй и обманщик, – не пришлось долго думать Шурику.

– Просто трус, – не столь резко выразилась Полина, вместе с тем ее оценку тоже нельзя было назвать щадящей.

– Ты надеялась, что он женится на тебе? – прямолинейно спросил он, не поняв до конца, чего же Полина хотела от Антона.

– Я еще не разведена. – А от прямого-то ответа она ушла.

– Не играет роли, люди живут и в гражданском браке. Скажи, ты ждала от Антона именно этого поступка? То есть предложения?

– Понимания я ждала, участия… – задумчиво шевельнула плечами Полина. Шурику почудилось, что она сама точно не знала, чего хотела. О, женская душа – потемки для юношей наподобие Шурика. – Ладно, хватит об этом, ерунда все…

– Но ты расстроилась.

– Кто тебе сказал? – улыбнулась она, явно бравируя. – Просто я немножко ошиблась в этом человеке… это всегда… неприятно. А знаешь, даже хорошо, что так вовремя выявились все туманные стороны. Теперь я знаю, чего ждать, и никаких иллюзий, верно?

– Ну, раз так получилось с Антоном и тебе некому помочь, выходи за меня замуж.

– Что-что? – развеселилась Полина.

– Почему ты смеешься? А я не шучу! У меня хорошие перспективы, ты мне подходишь – красивая и умная. Это ничего, что между нами нет страсти, потом появится. И дом наш больше вашего, там заблудиться можно.

– Шурик! – рассмеялась она, конечно, не принимая всерьез это предложение, что было правильно. – Не слишком ли ты рационален? Женитьба – шаг ответственный.

– Не спорю, ответственный. Поэтому, на мой взгляд, рациональный подход и обеспечит гармоничное сочетание двух совершенно разных людей, надежность в их отношениях и в конечном итоге любовь.

– С ума сойти! И как же заманчиво поставить такой эксперимент, но… родители тебе не разрешат, Шурик. Я бы тоже не разрешила своему юному сыну испортить себе жизнь.

– Родителей я уломаю. В общем, думай, Полина, а я готов протянуть тебе руку в любой момент.

– Спасибо, Шурик. Во-первых, спасибо за то, что ты развеселил меня, во-вторых, за то, что ты хороший друг.

– Наконец-то ты меня оценила!

Потом они пили чай, и Полина уже не казалась такой удрученной, как после демонстративного демарша Антона, хотя не исключено, что свои переживания и разочарование она спрятала глубоко внутри. Шурик знал из мировой литературы, которую он регулярно читал в часы досуга, что предательство, измена и даже мелкая подлость крепко отражаются на здоровье человека, разумеется, отрицательно. Что касается самого Шурика, отказ Полины он воспринял как нечто само собой разумеющееся, следовательно, ничуть не огорчился, понимая, что, к сожалению, женщины редко «догоняют», когда им везет. Вышел он из дома соседей, когда уже совсем стемнело, постоял на пороге, уставившись на ограду. Но нет – бесполого существа там не было. А что-то все же подсказывало Шурику: оно обязательно придет, и случится это ночью.

Глава 6

– Ты, сучка, жить хочешь?

Тамара уже во второй раз слышала «трубопроводный» голос. Признаться, он ее взбесил и напугал одновременно.

– Какого черта тебе нужно? – тихо прошипела она в трубку. – Ты кто?

– Кирилл у тебя, я знаю. Прогони его. Немедленно.

Практичный ум Тамары искал в обертонах этого голоса половые признаки мужчины или женщины, но голос был неопределяемым, он мог принадлежать кому угодно.

– С какой стати ты лезешь в нашу жизнь? – окрысилась она.

– Забудь о нем навсегда, идиотка. Не вздумай выйти…

Тамара нажала на кнопку и со злостью выдернула шнур из розетки. Так-то лучше. Достав из холодильника лимонад и налив его в стакан, она поставила стакан на маленький поднос, понесла в комнату. Но снова раздался звонок. Ясно, кто звонит! Тамара выдернула из розетки шнур второго телефона и, со сладкой улыбкой опустившись на бедро и опершись одной рукой о постель, поднесла милому прохладительный напиток. Кирилл, загасил сигарету, взял стакан, поинтересовавшись:

– С кем ты разговаривала?

– Ай, – отмахнулась она, – хулиганы иногда достают. Нравится лимонад? Я сама его готовила, потратила уйму времени. Знакомая дала рецепт, она жила в Африке, там научилась.

– Великолепно. Не кислый, не приторно-сладкий, ароматный и жажду утоляет.

Отставив стакан, Кирилл с поцелуем завалил ее на кровать, одновременно развязывая поясок на ее халатике. Тамара якобы сомлела, а сама в это время думала о звонке. Что за придурок звонил, чего он привязался к ней? Ум-то у нее был практичный, но с небольшим изъяном: ни логикой, ни способностью к анализу, ни прочими плюсами настоящего разума он не обладал. Тамара уловила опасность, но не в том, что ей угрожали смертью, а в том, что на Кирилла некто посягал, значит, звонил не «он», звонила «она», то есть женщина. А кто пытался расстроить женитьбу? Полина! Кирилл приехал, домой не заглянул, сразу к Тамаре заявился, третий день они неразлучны, словно у них медовый месяц уже наступил. Впрочем, Тамара решила подумать о Полине попозже, сейчас на первом месте был Кирилл, дрожавший от страсти, а уж в интимных-то вопросах ее ум давно преуспел, находил верные решения.

Что главное в сексе с мужчиной твоей мечты? Доставить удовольствие, а не получить его, если ты жаждешь прицепиться к мужику. Это – на первичном этапе. Случается оргазм – отлично, не случается – вполне терпимо, потом наверстает не с Кириллом, так с другим. Доставляя мужчине удовольствие, нужно его максимально разнообразить, дело не в позах, а в подаче собственных чувств: чтобы стоны-ахи не были одинаковыми, чтобы твой избранник ни в коем случае не заподозрил притворство. И последнее – пауза после любовного угара. Пусть он лежит истощенным бревном, пусть находится на стадии засыпания и начинает похрапывать, но благодарные ласки, поцелуи и счастливый лепет, будь добра, обеспечь ему в течение хотя бы пяти минут. Можно обойтись без банального лепета, если не хочется лгать: мол, мне так хорошо, так хорошо… и не знать, что под это «хорошо» подложить. Тогда следует потереться щекой о его плечо, оставить несколько поцелуев на теле – не страстных и жгучих, нет-нет, а нежнейших, шелковых, как поверхность лепестка розы, и погладить его по груди. Действует сильно и безотказно, Тамарой это давно было проверено. Он все это запомнит, обязательно сравнит ее с другими женщинами и сделает правильный выбор.

Кирилл похрюкивал во сне, а у Тамары выдалось свободное время, чтобы подумать о звонках. Значит, ее запугивают. Но не убьют же в самом-то деле! Из-за чего ее убивать? Из-за Кирилла? Во-первых, у него других женщин нет, во-вторых, не тот он орел, чтобы из-за него устраивать бойню. Тогда… звонит Полина. Все упирается в сестричку, которой есть что терять. И она потеряет, Тамара позаботится об этом.

В это самое время Шурик возлежал с наушниками в шезлонге на своей территории, но очень близко к ограде соседей. Позавчера он упустил бесполое существо, которое своими ночными визитами укрепило в добровольном сыщике уверенность, что появляется оно неспроста. И появится еще, ведь что-то оно вынюхивает, что-то ему нужно.

Вчерашний вечер не принес ожидаемых результатов, но у Шурика всегда было колоссальное терпение. Кстати, без него, без терпения, жить нельзя – ни-ни, эту черту необходимо взращивать в себе сознательно, чем и занимался Шурик поздним вечером, заодно слушая музыку. Он надежно спрятался: со стороны улицы высилась сплошная железная стена с воротами, со стороны соседей – прутья и кусты, а видимость при этом была неплохой.

Тень легла на соседскую ограду. Шурик приподнялся, ухмыльнулся: так и есть, ОНО прилепилось к прутьям. Он вынул наушники (а то и собственных шагов не расслышит), уложив плеер на шезлонг, тихонечко подобрался к кустам, отодвинул ветки… Не рассмотрел. Мало того что лицо «объекта» скрывалось под козырьком кепки, так еще и свет падал на него сзади. Но фигура вблизи показалась ему мальчишеской: рост небольшой, плечи узкие, руки тонкие. Мальчик стоял неподвижно минут двадцать, у Шурика занемели ноги от сидения на корточках. Марианна права: спортом пора подзаняться! Но вот мальчик оторвался от прутьев и пошел в ту же сторону, куда обычно убегал. Ага, понятно, почему он уходит: в окнах соседей свет, туда не заберешься. Шурик двинулся к воротам, едва не упал, споткнувшись о московскую сторожевую по кличке Мальва, которая даже не тявкнула на чужака.

– Разлеглась, корова ленивая, – прошептал Шурик и выскользнул на улицу.

Мальчик был далеко, шел он быстрым шагом. Шурик, уже не таясь – кстати, кроссовки у него были мягкие и шума не производили, – двинулся за ним.

Пересекли половину города. Пришли на вокзал к пригородным поездам. Значит, мальчик живет за городом и поедет на электричке, но на какой? Пришлось Шурику идти на перрон, там он увидел, в какую электричку сел паренек, взглянул на табло – осталось две минуты до отправления, билет он не успеет купить. В первый раз в жизни он рискнул проехаться зайцем. В конце концов, если нагрянет контролер, он штраф заплатит – деньги Шурик предусмотрительно положил в нагрудный карман рубашки. Сыщик-любитель забрался в вагон, электричка тронулась.

Время было позднее. Народу мало, в вагоне практически пусто. Пройдя несколько вагонов, Шурик заметил знакомую кепку и рубашку в клеточку. Мальчик сидел к нему спиной. Устроившись на жестком сиденье, Шурик вытащил из-за пояса свою кепку, натянул ее на голову, козырек надвинул на нос. Время от времени (особенно на остановках) он поднимал голову, следя за пареньком. Так они проехали некоторое время. Наконец мальчик пошел к выходу. Шурик рванул к дверям с другой стороны вагона.

Станция Никищиха (соответственно так назывался и населенный пункт), освещенная двумя тусклыми фонарями, выглядела неприветливо и запущенно. А за нею стояла потрясающая темень, как в планетарии, – яркое звездное небо над головой при полнейшей черноте вокруг. И – поле. Шурик двигался на слух, по шагам впереди. Так и шел до самой Никищихи, где, к счастью, имелись фонари. Они миновали населенный пункт, мальчик открыл калитку и вошел во двор, затем – на крыльцо и в дом.

Шурик замер, на всякий случай тихонько позвал:

– Тузик! Шарик! На, на…

Не выскочила шавка! Значит, собак во дворе не водится. Он перемахнул через невысокий забор, подкрался к дому, приглядываясь к окнам – ведь какое-то должно загореться.

– Зойка, ты? – раздался старческий голос из открытого окна.

– Я, я, тетя Варя.

Вспыхнул свет в крайнем окошке. Шурик крался туда, слыша голос старухи:

– Все по ночам шляешься, чего тебе неймется?

– Надо.

– Чего надо? Работать когда пойдешь?

– Я ищу работу. Спите, тетя Варя.

Шурик, сидя под окном, приподнялся – лишь бы глаза оказались над подоконником! Лицо его вытянулось. Не парень, а молодая женщина с каштановыми волосами до плеч расстегивала знакомую клетчатую рубашку. Выходит, она и есть Зойка? Шурик опустился на колени, отполз от окна.

Он еще побегал по улице в поисках ее названия, а так как на доме тети Вари и Зойки не было номера, то просто запомнил ориентиры и двинул в сторону станции.

М-да, попал он в положение! Окошко кассы было закрыто, в расписании значилось, что первая электричка будет только в половине шестого утра. И куда же ему теперь деться? Ночь, такси нет, да здесь вряд ли «таксуют», одна скамейка на перроне, и та без спинки, рейки отодрали лет двадцать тому назад. Шурик присел на нее, готовясь бодрствовать всю ночь. Жаль, плеер он оставил дома, нечем будет развлечься.

Полчаса – и Шурика потянуло в сон. Он прилег на скамейку, подложив руку под голову. В отличие от городских улиц, нагретых солнцем за день и не успевающих остыть за ночь, здесь царила райская прохлада. Райская – в течение первого часа, после второго часа стало очень свежо, Шурика потянуло утеплиться, а было нечем. Далее человек просто замерзает, естественно, улетучивается и сон. Шурик побегал по перрону, согреваясь. Вдруг он остановился, поежился…

– Только не это! – застонал он.

Начал накрапывать дождик, мелкий и противный. Шурик встал под небольшой навес у кассы, растер ладонями предплечья. А до электрички – уйма времени. В ожидании поезда он то и дело подпрыгивал, чтобы хоть немного согреться: он на собственной шкуре понял, насколько тяжела работа оперативников.

За завтраком, когда Кирилл спешил на работу, Тамара слегка, без давления, затронула больную для нее тему:

– Мне кажется, твоя сестра ко мне относится… предвзято.

– А именно? – доедая бутерброд с сыром, спросил он, кстати, не придавая значения словам невесты.

– Ну… как тебе сказать…

Тамара сообразила: о женитьбе желательно ни словом не упоминать, а то друг любезный возьмет и согласится с сестрой. Да еще найдет кучу дополнительных аргументов: мол, я и так живу у тебя, нам и без штампов в паспортах хорошо… Нет уж, в гражданском браке пусть дуры живут! Надо же и о будущем подумать: мало ли, вдруг они однажды решат разбежаться, такое ведь не редкость, что ж ей – собрать вещи и уйти? А компенсацию за бездарно прожитые годы кто Тамаре присудит?

– Говори, раз начала, только быстрее, – потребовал Кирилл.

– Я ей не понравилась. По-моему, сильно не понравилась.

– Ты не с ней будешь жить, а со мной.

– Но в одном доме с ней.

– Перестань, Тома. Полина – коммуникабельная, тактичная, чуткая, добрая и сдержанная, она в сто раз лучше меня. Не проектируй заранее конфликты с ней, с ее стороны их не будет, поверь мне. Конечно, при условии, если и ты будешь относиться к ней лояльно.

– А я разве говорила, что она мне не нравится? – Чтобы немного задержать Кирилла, Тамара сделала ему еще один бутерброд. – Ешь, ты все еще голоден. Нет, Кирилл, я отношусь к ней нормально, готова полюбить твою сестру как тебя, но… Полина меня невзлюбила, я это вижу, чувствую… и боюсь ее.

– Не бери в голову. Сегодня же поедем ко мне, останешься в моем доме и постепенно наладишь с Полиной отношения. – Будто это сделать так же просто, как яичницу! – Так, все, Тамара, я побежал.

Она проводила его в прихожую, обняла, чмокнула в щеку и напоследок прошептала, преданно глядя в его глаза:

– Я так счастлива… Иди.

За Кириллом захлопнулась дверь, и Тамара стала настоящей. От ее ангельского выражения и следа не осталось на лице: она мстительно поджала губы, прищурилась, руки уперла в бедра.

– Я тебя вытравлю! – бросила она, адресуясь к отсутствующей Полине.

Камешек был брошен. Потом она бросит второй, третий, и душа Кирилла помутнеет, он погрязнет в конфликтах с сестрой. Однако и Тамаре пора было на работу. Чтобы полежать с Кириллом в постели три дня и три ночи, она отпросилась к «умирающей бабушке».

Все эти дни Антон глаз не показывал. Надо было отдать должное Полине – держалась она стоически. Марианна, догадываясь о том, как ей плохо, предложила свой вариант:

– Я, конечно, не должна вмешиваться, но не могу молчать, глядя на тебя. Тебе не стоило рассчитывать на Антона. Как раньше говорили? С глаз долой – из сердца вон. Мудро! Так и поступи, Полина. Красивые мужчины – вечная головная боль женщины.

– Считаешь меня расчетливой?

Под прямым взглядом Полины Марианне стало неловко.

– Извини, я не так выразилась. Но ты же увлеклась им, увлеклась по-настоящему, а типам вроде Антона нужны только победы, они – поверхностные люди, настоящих чувств лишены. Как и ответственности за свои слова и поступки. При этом нельзя винить только его, он же избалован вниманием, а не был таким от рождения. Честное слово, мне жаль тебя… Прости, если я вторглась…

– Ничего, иногда полезно послушать совет.

– Только советов, какими бы ценные они ни были, обычно никто не слушает, – со вздохом сожаления сказала Марианна. – Кажется, к нам стучат? Странно, дверь-то открыта.

– Может, почтальон? Мне должно извещение прийти, пойду встречу.

Полина распахнула дверь, да так и замерла, сжимая ручку и не мигая.

– Привет, – улыбнулся Ян, поигрывая ключами от машины. – Войти можно?

Вместо того чтобы захлопнуть дверь перед его носом, потерявшаяся Полина отступила и прижалась спиной к стене. Он прошел мимо нее и прямо направился в гостиную.

– Это кто? – бесцеремонно спросил Ян, колючим взглядом уставившись на Марианну.

Та поняла по лицу вошедшей Полины: гость не только нежданный, но и весьма нежеланный, а третий, как говорится, лишний, Марианна поднялась:

– Пойду посмотрю, проснулись ли дети…

– Сиди, – с нажимом сказала Полина. – Наедине с ним я не стану разговаривать. Зачем ты приехал, Ян?

Он очень хотел, чтобы посторонняя испарилась, послал ей выразительный взгляд: мол, не пошла бы ты куда-нибудь? Но Марианна подчинилась приказу. До этого она и не предполагала, что Полина умеет быть жесткой. Она с любопытством изучала Яна, гадая, кто он такой, а тот, не дождавшись понимания с ее стороны, плюхнулся в кресло, закинул ногу на ногу и повернул холеное лицо к Полине. Да, внешне он был мужчина хоть куда, весьма колоритный. Смуглый брюнет, кстати, густоте его волос позавидовала бы любая женщина. Глаза светлые, потому и выделялись, губы волевые, как и раздвоенный подбородок. Плечист, мускулист, короче, ярко выраженный самец. И при этом самоуверен, явно нагл, а еще в нем чувствовалось нечто отталкивающее. У некоторых людей негативные черты характера выписаны на облике, как на иконе нимб, и Ян был именно из этих.

– Я слушаю, – холодно сказала Полина.

– Сначала сядь, – предложил он. Ян был настроен мирно, тогда как от нее несло самой настоящей враждой.

– Спасибо, я постою, – тем же тоном бросила Полина, дав ему понять, что долгой беседы не получится. – Говори быстро, что тебе нужно?

– До сих пор дуешься? Я думал, ты остыла.

– Остыла. К тебе. И подала на развод.

Марианна вытаращила глаза: значит, это и есть муж Полины, от которого она сбежала. Что же он такое совершил, вынудив ее убежать? Тем временем Ян проткнул воздух пальцем, указывая на Полину, – с его запястья сдвинулась к локтю широкая золотая цепь, которую раньше Марианна не заметила. А ведь подобные безделушки обычно дополняют образ и довольно много говорят о человеке. В ее представлении брутальный мужчина не соотносился с цепями и перстнями, а поскольку они имелись, то от него сразу словно бы дохнуло примитивом. Между прочим, мизинец другой руки Яна украшал чудовищный перстень: золотая круглая бляшка величиной с пятирублевую монету. Марианна переключилась на его голос. Ян тыкал в воздух пальцем, отчитывая жену:

– Ты делаешь ошибку. Большую! Не умеешь думать, потому что не по делу психованная. Чего тебе не хватало? Накрыло ее, видишь ли, и она сбежала.

– Накрыло? – задохнулась Полина. Через секунду она процедила с ненавистью: – Интересно, кого не накроет, когда ночью вместо мужа в постель лезет жирная обезьяна, потная, вонючая и волосатая? Это же ты ему дал ключ от нашей квартиры. Ты продал меня! Фу, даже вспоминать не хочу!

– Я не давал ключ. – Ян остался равнодушным к ее обвинению. – Он случайно перепутал ключи и думал, что лезет к своей жене.

– Да? – От негодования ее лицо покрылось красными пятнами, видно было, что женщина еле сдерживается, чтобы не кинуться бить его. – И квартиру он тоже случайно перепутал?

– Полина, произошло недоразумение…

– Не делай из меня дуру. Он сказал, что я должна отработать твой долг. Так вот, свои долги отрабатывай сам. Убирайся отсюда.

– Интересно, как ты собираешься жить?

– Не твое дело. Больше полугода прожила, проживу и дальше.

– Где моя дочь? Одна ты не сможешь ее содержать или на братца надеешься?

Марианна вновь рот открыла: у Полины есть дочь?! Никогда не слышала даже намека! Ни от кого! Вот это скрытность! Но упоминание о дочери окончательно вывело из себя Полину.

– Тебе ее не найти, даже не пытайся! Я не позволю, чтобы из моей дочери ты вырастил шлюху, которая будет помогать тебе обстряпывать грязные делишки, так что забудь о ней! Я не буду требовать алименты, делить с тобой имущество, но ты… попробуй только при разводе чинить мне препятствия или попытаться отнять Арину, мне есть чем тебя приложить. Давай разбежимся по-хорошему и станем жить, будто никогда не знали друг друга. Мои условия – просто подарок для тебя после всех этих гадостей, цени! А теперь уходи!

Ян встал и, как человек, не привыкший к унижениям, – а Полина его унизила – перешел к угрозам, при этом не повысив тона:

– Ты пожалеешь. Очень пожалеешь, обещаю.

– Не забывай, ты угрожаешь мне при свидетелях.

Он обернулся, окатил Марианну презрением, затем усмехнулся и снова бросил Полине почти ласково:

– На твоих свидетелей я харкаю с высоты небоскреба…

Дальше Шурик не решился подслушивать. Он выскользнул за дверь, которую Полина в шоке забыла захлопнуть, поэтому вошел он беспрепятственно в самом начале этого диалога. Шурик спрятался, присев за плетеным креслом, и увидел так называемого мужа Полины (монстра, не иначе!). Тот дошел до машины, закурил, потом сел в нее и уехал. Зол был предельно, вне всякого сомнения. Юноша ринулся обратно. К счастью, Ян тоже не удосужился захлопнуть за собой дверь. Шурик притормозил, надеясь услышать разговор подруг, ведь обе сдружились, значит, будут обсуждать инцидент. Без труда он понял, что Марианна задала вопрос, на него и отвечала Полина тусклым голосом:

– …увезла к хорошим людям. Ян их не знает, ежемесячно я высылаю им деньги. У меня были украшения, что-то спустила как лом, дорогие вещи отдала на комиссию. Кирилл снабжает меня деньгами, об этом Нонна не знала, иначе она съела бы его.

– Нет, не могу поверить! – сказала Марианна. – Чтобы так хранить тайну… Ни намека, ни упоминания не было о девочке, словно ее вообще не существует!

– Даже Кирилл не знает, где Арина.

– Ты ему не сказала?

– Он не спрашивал. Кирилл понимает, что ради ее блага лучше о ней вообще не заводить речь – ни шепотом, ни намеком. Не приведи бог, Ян узнает, где она, он же выкрадет Арину!

– Так любит дочь?

– Наивная ты, – хохотнула Полина. – Неужели не рассмотрела, какой он человек? Арину он выкрадет, чтобы вернуть меня, но не думай, будто он дорожит мною. Видишь ли, Марианна, я о нем много знаю такого, за что люди расплачиваются жизнью. Поэтому на развод я подала не сразу, сначала от этой грязи в себя не могла прийти, потом решала задачу, каким образом выйти из создавшейся ситуации. У меня же ни жилья, ни работы, поэтому Ян запросто может отсудить себе Арину.

– А сейчас ты не боишься его?

– Боюсь. Но я позаботилась о себе, он знает, как.

– Извини, не понимаю, как ты с твоим вполне здравым умом так вляпалась?

– Ян, когда хочет, умеет быть обаятельным, любящим, щедрым, а девчонке – молодой и глупой, какой я тогда была, – много ли было надо? Правда, тогда и он был другим. Беда в одном: я не распознала за этой широтой натуры дешевый кураж. А Кирилл распознал, на пушечный выстрел его не подпускал, мы же несколько лет очень редко общались с братом. Но в то время я находилась в состоянии эйфории, никого не слушала. Смешно, Кирилл тоже с поразительным упорством ошибается. Может, это наш крест – не видеть в людях плохое, ошибаться в них?

– Глупости, ошибаются абсолютно все. Послушай, Полина, не лучше ли девочку перевезти сюда? Я глаз с нее не спущу, поверь.

– Ни за что! – категорично заявила Полина. – Я даже не навещаю ее, боюсь, Ян меня выследит. Нет! Он наймет банду отморозков и… не знаю, что сделает.

– Он такой богатый, что способен банду нанять?

– Представляется богачом. На самом деле… Ой, не хочу о нем говорить, противно.

Шурик почувствовал: пора дать о себе знать, а то еще ненароком застукают его, и громко крикнул:

– Ау! Почему ворота нараспашку? Это я. – Войдя в гостиную, Шурик якобы озадачился, у него это неплохо получилось. – Что это у вас такие мрачные лица?

Так ему и сказали! Полина натянула на лицо неестественную улыбку:

– Шурик, ты, как всегда, преувеличиваешь. Чай будешь?

Впрочем, он же не подружка ей, на болтливую задушевность Полины вовсе не рассчитывал, да и подслушал достаточно, чтобы позже переосмыслить речи участников диалога.

Наверху появилась Злата, сообщила:

– Настя проснулась и хнычет.

Марианна ахнула, подхватилась, словно Настя открыла кран в ванной и сейчас утонет, побежала в детскую. Надо полагать, у нее завышенное чувство ответственности. Шурик упал в кресло, взглянул на задумавшуюся Полину, не зная, как подобраться к интересующему его вопросу, посему напомнил ей для начала:

– Давай свой чай, раз предложила.

– Пойдем на террасу? – очнулась она. – Детей Марианна туда приведет.

Шурик вызвался помочь накрыть чайный стол и, помогая расставить чашки с блюдцами, вскользь заметил:

– Все время ты подаешь, а где кухарка? В ее обязанности разве не входит подавать, прибирать, мыть посуду?

– Она готовит утром на весь день и уходит, посуду моет машина, а подать не так уж сложно, верно?

– Не знаю. Тебе виднее.

Любопытство распирало Шурика донельзя, ведь не случайно Зойка из дыры под названием Никищиха периодически торчит у соседской ограды, что-то высматривает. Он затронул кухарку, почему бы сразу не перейти к Зойке?

– Слушай, Полина, а кто такая Зойка?

Полина перекладывала печенье из коробки в вазу, но после невинного вопроса Шурика она присела на стул и пытливо взглянула на него:

– Зойка? Почему ты спросил? Откуда знаешь ее?

– Да как-то слышал… кто-то упомянул это имя в вашем доме… – соврал он, пряча от Полины глаза. Надо же когда-нибудь начинать учиться врать, исключительно для пользы дела. – Мне показалось, с двойным смыслом упомянули, поэтому и запомнилось.

– С двойным смыслом? – переспросила Полина. – Не помню, чтобы это имя когда-либо звучало у нас.

– Вот! – подловил ее Шурик. – И ты говоришь с двойным смыслом, негативным. Да кто же это такая?

– Так звали первую жену Кирилла.

– Зойка… жена?! – обалдел Шурик.

Глава 7

Он решил не уходить, пока не выяснит все подробности о первой жене Кирилла Андреевича, и терпеливо ждал, когда Марианна уведет весь «детский сад» на прогулку. Но ой, сколько с детьми возни, сколько от них шума, сколько на них бездарно тратится времени! В конце концов, нос Настеньке можно вытереть и по дороге, это же пустяк. Необязательно проверять, что взял с собой Степа, он все равно много не унесет. И уж вовсе не нужно заново причесывать Злату, тем более модно, она ребенок, а не модель. Как в такой бешеной суете возможно собраться с мыслями? А Шурик смог, потому что перед дальнейшим разговором с Полиной он хотел упорядочить некую новую точку зрения.

На роль убийцы бывшая жена вполне подходит, если рассуждать логически. Допустим, она жива и здравствует. Как же случилось, что Злата осталась с отцом? Нечто неординарное произошло, так ведь? Может, все упирается в месть? Озлобленная мать, у которой отняли дочь, хочет вернуть ее, она решительно взялась за уничтожение семьи бывшего мужа. Значит, она высматривает Кирилла Андреевича, ждет, когда он выйдет ночью один, а там бывший муж «случайно» споткнется, ушибет голову об острый угол камня, и его унесут вперед ногами вслед за Нонной. Правда, Зойка из Никищихи, пожалуй, слишком молода, чтобы иметь десятилетнюю дочь. Но если это не она была женой Кирилла Андреевича, то что же ей здесь нужно? План вопросов, предназначенных Полине, Шурик держал в голове, отсортировав их строго по пунктам. Он готов был рассказать ей о Зойке из Никищихи, попросить фотографию первой жены Кирилла для сравнения – это было очень важно.

Ушли! Дивная тишина наступила, он будто оглох. Полина, провожавшая детвору с гувернанткой, вернулась на террасу. Настал момент истины и… прервался голосом Кирилла:

– Есть кто дома? Нас будут встречать?

Шурик состроил прекислую мину: ну, что за невезение, почему Кирилл Андреевич пришел не часом позже? И он поплелся за Полиной, вбежавшей в гостиную поприветствовать брата. Но брат был не один, и она не сумела скрыть разочарования. Светящаяся, как галогенная лампочка, Тамара, стоя чуть позади Кирилла, улыбалась во все тридцать два своих ровненьких зуба. Шурик на нее смотрел и отказывался верить, что эта душечка способна превратиться в хабалку, наговорившую кучу гадостей не кому-нибудь, а родной сестре жениха. Может, Полина просто меркантильна, а к этому имеются все основания, поэтому она и преувеличила?

– Мы проголодались. – Кирилл адресовал эти слова конкретно своей сестре.

Все бы ничего, но тон у него был явно провокационный! Даже Шурик прочувствовал в его интонациях и вызов: дескать, я здесь монарх, и приказ немедленно исполняй.

– Ты обещал вернуться раньше, – заметила Полина. Как человек чуткий, она не хуже Шурика уловила в тоне брата агрессивные нотки. – Дети скучают.

– Не получилось, – плюхнувшись в кресло, сказал Кирилл. – Кто-то же в этом доме должен работать? Полина, я устал и хочу есть.

– Сейчас разогрею, – стушевалась она, не узнавая брата.

Он никогда не представлялся баричем, не попрекал ее куском ни прямо, ни косвенно, не указывал «место», как служебной собаке. А какие могут быть «места» между братом и сестрой, между равной кровью? Но сейчас он дал понять Полине, кто она есть в этом доме – в его доме. Подобное отношение оскорбляет человека и рождает в нем протест, который легко перерастает во вражду. В общем-то, это старый принцип бумеранга, правда, люди его не учитывают, они, как им кажется, находят свой и более верный путь, а на самом деле наступают на грабли. Полина ощутила пробный удар, поняла, откуда ветер дует, и у нее возникло спонтанное решение – уйти отсюда. Конечно, не сегодня, она должна подготовиться, а пока что она ушла к плите.

Шурик наблюдал. Что показательно – Тамара не последовала за сестрой будущего мужа, чтобы помочь ей накрыть на стол и заодно разрядить натянутую атмосферу. Она прошлась по гостиной, вытанцовывая нечто непонятное и словно выбирая, где ей будет удобнее. А присела на подлокотник кресла, в котором сидел ее далеко не юный жених, кокетливо заглянула ему в лицо. Он похлопал ее по кругленькой коленке, и если бы не посторонний человек в гостиной, то, вероятно, страстный поцелуй был бы логическим завершением неуютной паузы. Шурик подметил и некоторые перемены в Кирилле Андреевиче: кажется, тот впервые чувствовал себя хозяином положения, хотя никто не оспаривал его преимуществ. Но, может быть, ему казалось, что его подминают, оттого он – создавалось такое впечатление – на всякий случай выпустил иголки, как ежик.

Минуту спустя Шурик кардинально изменил свое мнение о Тамаре: не-ет, она вовсе не ягненок, а скорее злющий волчонок в шкурке золотого руна. Произошло это в момент, когда Полина носила тарелки и закуски на стол, а без пяти минут жена ее брата бросала на нее хищнические косые взгляды. О… как же трудно придется Полине, догадался Шурик: Тамара положит золовку на обе лопатки и растопчет! Это было видно по тому торжеству, что струилось из лучистых Тамариных глаз.

Ему так и не удалось поговорить с Полиной. Шурик вновь притаился на территории соседей за раскидистым кустом и поджидал Зойку, похожую на подростка. Впрочем, он не видел ее вблизи. Шел первый час ночи, было тихо, но вскоре раздались чьи-то голоса. Конечно, это Полина и Марианна вышли проветриться перед сном.

– Это выше моих сил. – Полина гневалась, судя по накалу в ее голосе. – Что за демонстрация? Зачем?

– М-да, – захихикала Марианна. – Я, конечно, не имею права судить, но это глупо и… и выглядит…

– Скотством! – закончила Полина. – Другого названия этому нет.

Шурик ловил каждое слово, недоумевая, что так взбесило Полину. Разумеется, речь шла о Кирилле Андреевиче и его второй половине, еще не узаконенной, но, кажется, уже вступившей в свои права раньше срока.

– Нет, это вообще за гранью… – продолжила возмущаться Полина. – Стонать на весь дом, чтобы все слышали, чем они занимаются в спальне!

– По-моему, она нарочно тебя эпатирует, на меня-то ей плевать, – сказала Марианна.

– Знаешь, всему должна быть мера, а эта псевдосвобода лишь доказывает ее низкий интеллектуальный уровень. Она – чудовище, как только Кирилл этого не видит? Пожалуй, Тамара будет похуже Нонны!

– Успокойся, она любит Кирилла Андреевича, авось твои опасения напрасны, – возразила Марианна.

– Не напрасны, не напрасны, я чувствую! – заспорила Полина. – Она хочет пристроиться, а кандидатов в мужья нет, о какой же любви может идти речь? И потом, Марианна, в его положении надо прежде всего думать о детях, следовательно, женщину себе подбирать нормальную, а не самку. Их же трое! К тому же они маленькие. Ну, какая из нее мать? Не знаю, к чему все это приведет…

– О детях мы с тобой позаботимся.

– Мы? – усмехнулась Полина. – Боюсь, мне придется уйти отсюда. Она уже настроила брата против меня.

– Куда? – обеспокоенно спросила Марианна. – Куда ты пойдешь?

– Сниму квартиру, угол… не знаю! Как-нибудь устроюсь. Но сначала найду работу, кое-что я умею…

– Нет-нет, даже не думай, – перебила ее Марианна. – Кирилл Андреевич не настолько черствый человек, чтобы родную сестру выставить на улицу из-за новой ведьмы.

– Ты разве не заметила, как он изменился после этой поездки? Совсем другой, будто его подменили. Я даже не рискну сделать ему замечание по поводу их забав в спальне. А сказать надо, в доме, между прочим, дети.

– Хочешь, я скажу ему?

– С ума сошла? Выгонит он тебя в два счета.

– Ха! И кто будет заниматься детьми? Тамара? В таком случае Кирилл Андреевич сильно заблуждается.

– Вот видишь, ты тоже понимаешь, как он вляпался.

Наступила длинная пауза. Шурик высунул голову посмотреть, не ушли ли они, но нет, сидели и молчали, пока Полина не сказала:

– Знаешь, в последнее время я прихожу к выводу, что лучшим вариантом было бы, если бы Кирилл женился на тебе.

– Ха-ха-ха!.. – залилась Марианна веселым смехом.

– Почему ты смеешься? А я серьезно. Детей ты любишь, как родная мать не любила.

– Твое желание не совпало с желанием твоего брата, к тому же, извини, Кирилл Андреевич отнюдь не герой моего романа.

– А чем он тебе не нравится? – обиделась Полина за брата. – Кирилл симпатичный, в сущности, человек с неплохим характером, только он подвержен влиянию. Но временному! Как только он во всем разберется… ох и начнутся же проблемы, ссоры, обоюдная злоба! К сожалению, он любит ярких женщин, а ты… Почему ты не пользуешься косметикой, одеваешься как…

– Ну, говори, говори, как кто? – вовсю развеселилась Марианна.

– Не буду, не хочу тебя обидеть. Ты же привлекательная женщина, с первоклассной фигурой, но свои достоинства необходимо подчеркивать.

Шурик в недоумении поднял плечи: где Полина нашла фигуру у Марианны, в каком месте? Льстит ей, без сомнения, из женской солидарности. Марианна в представлении Шурика была палкой, на которую эти жуткие шмотки навешали без малейшего вкуса, не говоря уж о стиле.

– Хм, я подчеркивала, – сказала Марианна. – Когда-то. А потом так сложились обстоятельства… Короче, мне понадобилась работа как воздух, но опыта не было, никуда меня не брали, несмотря на образование. Остался один вариант – в няньки пойти, и я обратилась в агентство…

От Марианны не ускользнули изменения в выражении лица миловидной брюнетки примерно ее же возраста. Правда, на нем мало что удавалось прочесть. Но и минимума оказалось достаточно, чтобы сделать вывод на основе этой едва уловимой мимики: опять – нет. Поэтому она не удивилась, но огорчилась, услышав:

– Ничего подходящего для вас нет.

– А неподходящее есть? – подхватила Марианна.

Агент взглянула на нее совершенно пустыми глазами, за которыми не читалось заинтересованности в клиентке, внимания к ее проблемам, даже мало-мальского человеческого отношения не промелькнуло. Зачем она вообще посмотрела на Марианну, если тут же уставилась в компьютер, что она хотела в ней увидеть? Отчаяние? Страх перед будущим? Или агент пожелала удостовериться, насколько та нуждается в работе? Собственно, на личике Марианны все было нарисовано ярчайшими красками, в подобных случаях просто нет нужды задавать дежурный вопрос: у вас что-то случилось? Вообще-то неважно, какие нюансы заметила агент, важно то, что именно она в Марианне искала и что нашла.

– Ну вот… – наконец сказала агент. Марианна встрепенулась, ожидая положительного результата, и он не заставил себя ждать. – Опыт работы… Опыт работы… У вас ведь нет опыта?

– Но я справлюсь, – заверила Марианна.

– Вижу, – согласилась агент. – А как мне объяснить работодателям, что вы справитесь, что у вас есть желание и так далее? Простите за любопытство: почему вы только сейчас начинаете работать?

– Я ушла от мужа…

– М-м, – понимающе протянула агент, просматривая страницы на мониторе компьютера. – У вас дети есть?

– Нет.

– Так, детей нет, – повторила агент. – Это хорошо. Образование высшее, знание двух языков…

– Трех, – уточнила Марианна. – Английский, французский и немного испанский…

– Владение инструментом, знание этикета… – не слушала ее агент. Вдруг женщина вздохнула: – У меня язык не поворачивается предложить вам это место.

– А вы все же поверните его, – попросила Марианна.

– Ну, есть один запрос – без требования опыта работы по данной специальности. Сразу оговорюсь: ни одна из наших соискательниц не продержалась и месяца, там адские условия, все девушки сбегали.

– Все же какие условия? – настаивала Марианна.

– Во-первых, трое детей…

– Это меня не пугает, наоборот… – разволновалась Марианна. – Трое… это же великолепно!

– Кроме избалованных детей девяти, шести и трех лет, а это, скажу вам как мать, тяжелые возрастá, есть требование, чтобы гувернантка проживала в доме. У вас времени ни на что не будет, о личной жизни придется забыть.

– Обойдусь без нее, – сказала Марианна. – Личной жизнью я наелась.

– Понимаю ваше рвение получить самостоятельность, но вы молодая женщина, вам надоест сидеть с чужими детьми, захочется хоть мизерного праздника, возможности посвятить час-другой себе. К тому же вы не представляете, каковы ваши хозяева. Кстати, жить у людей по их правилам – это далеко не идеальный вариант.

– Но идеальный вариант может появиться через год, а мне уже сейчас нужно на что-то жить. Да я рада, что там трое детей и предоставляется жилье, я ведь снимаю квартиру. Эта работа мне подойдет, я не убегу через месяц.

– Ну, раз вас не пугают трудности… – пожала плечами агент, взяла готовый бланк и принялась что-то на нем строчить. – Еще один совет с моей стороны: если не хотите, чтобы хозяйка вас выставила сразу же, постарайтесь выглядеть поскромнее. Я имею в виду – минимум косметики, лучше вообще обойтись без макияжа, поменьше модных аксессуаров в одежде. Не помешает одеться по-деревенски просто…

– Как это? Сейчас в деревнях тоже одеваются модно, красиво.

– А вам надо одеться как старая бабка, которая с печки слезла – ну, там юбка почти до пят, кофта на пять размеров больше, чтобы скрыть фигуру… короче, синий чулок надо изобразить. И ротик желательно держать на замке, не открывать его ни при каких обстоятельствах.

– Спасибо, я учту.

– Тогда – желаю удачи. Вот адрес.

– Так я и пришла в дом твоего брата, и я очень благодарна агенту за это предупреждение, иначе Нонна меня, всю такую расфуфыренную, и слушать бы не стала, – закончила Марианна. – Знаешь, мне твои племянники были необходимы так же, как я им, потому что чужие заботы хорошо отвлекают от личных неурядиц. И мне понравилось общаться с детьми, жить их интересами, а к образу синего чулка я привыкла, меня он не смущает.

– Зря, – вздохнула Полина. – Почему ты ушла от мужа?

– Я немножко солгала агенту, неловко было признаваться. Не я ушла, а он меня бросил.

– Бросил? Почему?

– Да таких историй – тысячи, и моя ничем от них не отличается: ему захотелось чего-то новенького, и он нашел себе другую. Мне оставалось собрать чемоданы и уйти в никуда. Ничего я с ним не делила, ушла, как раньше уходили настоящие мужики.

– Сколько вы прожили вместе?

– Десять лет. Мне, Полина, выпала такая доля – начинать все с нуля, следовательно, надо было перестраиваться и подстраиваться. А ты говоришь – подчеркивать свои достоинства.

– Но тогда была Нонка, а сейчас что тебе мешает?

– А сейчас будет Томка, – шепотом сказала Марианна, и обе рассмеялись. – Наконец-то у тебя поднялось настроение!

– В общем, так: пока что я считаюсь твоей хозяйкой, и я требую, чтобы ты привела себя в надлежащий вид.

– Поли-ина, – протянула Марианна, – ты, никак, надумала с моей помощью отбить у Тамары Кирилла? Не получится.

– Ты поняла меня превратно, – стушевалась Полина, что подтвердило наличие у нее этого тайного умысла. – Я думаю, что нельзя махнуть на себя рукой и пустить все на самотек, ты же не собираешься всю жизнь прожить в няньках?

– Не собираюсь. Я накопила приличную сумму, мне ведь хорошо платят, и в случае увольнения, которое уже меня не пугает, попробую устроиться на более престижную работу. Например, открою курсы гувернанток, а? Как тебе моя идея?

– Глупая, – категорично отвергла идею Полина. – Можно подумать, толпы людей мечтают пойти в гувернантки! Знаешь, меня беспокоит Шурик.

Шурик насторожился: интересно послушать и о себе чье-то мнение.

– Чем? – спросила Марианна.

– Он интересовался Зойкой, это первая жена Кирилла, мать Златы. Откуда наш Шурик знает Зойку? Странный интерес у него…

– Не понимаю, что тебя так разбередило? Ну, интересовался, и что? Шурик – любознательный мальчик.

– Но почему Зойкой? Столько лет я не слышала это имя, и вдруг…

– Спросила бы у него, откуда он ее знает.

– Сначала вы собирались на прогулку и помешали нам, я не хотела при Злате расспрашивать, потом Кирилл приехал с этой… своей…

– Ты так и не сказала, почему тебя разволновало упоминание о Зойке?

– Да была одна неприятная история… жуткая история! Нет, не сегодня, как-нибудь в другой раз расскажу. А давай завтра вечерком куда-нибудь сходим? Выпьем кофе, съедим по пирожному, поболтаем. Сколько можно сидеть здесь безвылазно? Ты даже в выходные занимаешься детьми.

– Опять же вопрос: куда мы их денем?

А у Полины уже был готов план, который она и озвучила, хитро улыбнувшись:

– С ребятами посидит… Тамарочка!

Марианна мгновенно представила себе, сколько будет проблем у невесты, рассмеялась:

– Какая же ты коварная! Хочешь, чтобы она сама сбежала от Кирилла, пообщавшись вечерок с ребятишками?

– Всего лишь хочу устроить ей маленький экзамен. Думаю, Тамаре будет полезно узнать, что за ношу она взваливает на себя. Ни я, ни ты вечно здесь жить не будем, ей придется возиться с детьми, лучше пусть заранее попробует хотя бы один раз.

Еще минут десять они болтали о пустяках, вовсе не интересовавших Шурика, и он периодически зевал, а потом все стихло. Зойка из Никищихи не подкралась к ограде, как в прошлые разы, может, это было и к лучшему, ведь Шурик собирался схватить ее и допросить. Разумнее было бы для начала выяснить, что случилось с Зойкой-женой, почему упоминание о ней так взволновало Полину. Ну а если она явится… придется ее схватить.

Каких-нибудь пяти минут не высидел в засаде Шурик, так ему спать захотелось, и он ушел домой. А к ограде подкралась Зойка из Никищихи. Некоторое время изучала обстановку, затем с ловкостью рыси взобралась на ограду и спрыгнула во двор. Она шла к дому, озираясь по сторонам.

За завтраком папа – солидный, уравновешенный и строгий (по долгу службы, а значит, и дома) – взялся за воспитание сына, что случалось редко, ибо повода к этому идеальный ребенок как такового не давал. Но уж если давал, то папа бушевал неделю.

– Шурик, где ты пропадаешь целыми днями?

– Везде, – кратко ответил сын, поедая плотный завтрак из мяса и гарнира с салатом.

– А конкретнее?

– Папа, у меня сессия: то туда надо, то сюда…

Не получив вразумительного ответа, отец нахмурился:

– Тебя не бывает дома, когда ты готовишься к экзаменам?

– У меня в основном идут автоматы, а экзаменов я не боюсь. Кстати, остался один, сдам, не сомневайся.

– Но ты не ночуешь дома или являешься за полночь, – заметил папа, как раз этот факт и вызывал его беспокойство. – Где, позволь тебя спросить, ты ночуешь?

Шурик распахнул свои наичестнейшие глаза и без запинки солгал:

– Один раз не ночевал. На даче у приятеля засиделись, электрички уже не ходили, я заночевал там.

– Электрички? – Папа откинулся на спинку стула, упершись руками в край стола, и посмотрел на сына, будто впервые его увидел. – А почему ты туда поехал на электричке? У тебя есть машина. Почему не позвонил?

– Забыл. Извини, больше не буду забывать, – повинился Шурик. – Я поехал, у меня последний зачет.

Но у него уже вошло в привычку подслушивать, едва закрыв за собой дверь, и он замер, прижав ухо к щели. Мама сказала:

– Ты разве не понял? У него есть девушка, Шурик ее провожает.

– Какие девушки во время сессии? – рассердился папа. – Он случайно не надумал жениться?

– Рано или поздно это со всеми происходит, но… женитьба… упаси бог! Скажешь тоже.

– Распустился! Ты его распустила, все потакаешь, все облизываешь! Вот вернется, я ему покажу: девушки, ночевки на дачах…

Шурик поспешил к гаражу – папа мог и не дожидаться до вечера. Хотя ему стало страшно любопытно: что отец покажет ему? Не выпорет же в самом-то деле, да и в угол не поставит, где в свое время в детстве Шурик провел много часов.

С лица Тамары не слетала счастливая улыбка, в которой Полина усмотрела очередную демонстрацию. Ну, не верила она ей, не верила, ничего с этим не могла поделать, однако старалась держать себя в рамках, дабы не злить брата. Между женщинами закрепились прохладные отношения, выстроенные, конечно, Полиной. Тамара старательно вовлекала ее в разговоры с намерением примирить строптивую сестричку Кирилла с собой. Безусловно, без Кирилла, который сразу после завтрака уехал на работу, ей было трудно находиться в доме, где ее не воспринимали, она ощущала себя чужой.

В обед стол накрывала Полина, Тамара вызвалась ей помочь и допустила очередную оплошность.

– А почему Марианна не накрывает? Она же у вас в услужении.

Полина не сдержалась и окатила ее волной презрения:

– Запомни, Марианна не в услужении, она гувернантка, в ее обязанности не входит следить за домом, только за детьми. Должна заметить, справляется она на высший балл. Если начнешь устанавливать свои порядки, как ты их понимаешь, лишишься Марианны, а такие хорошие гувернантки – большая редкость. Кстати, у нее давно не было выходного, посиди сегодня вечер с детьми, пожалуйста.

– Да я с радостью! – Полина снисходительно усмехнулась. – Вот ты злишься, а я люблю Кирилла. Очень люблю!

– Слышала. Ты очень громко его любишь.

– Ты про вчерашнее… – смутилась Тамара. Правда, придраться к Полине, мол, что за бестактность, она не могла: сестра Кирилла сделала ей замечание абсолютно бесстрастным тоном. – Ой, прости, я забыла, где нахожусь. С Кириллом я выключаюсь и улетаю.

– А ты постарайся хотя бы одной ногой задерживаться на земле: в этом доме, помимо тебя и Кирилла, есть еще трое детей, я и Марианна.

– Учту. Полина, я сделаю все, чтобы здесь стало лучше, чем было при Нонне, поверь мне.

Когда даются такие самонадеянные обещания, остается лишь развести руками, но Полина только покивала ей в ответ, что можно было интерпретировать как угодно: и «не верю», и «посмотрим», и «надеюсь, что будет так, как ты поешь, соловушка».

Глава 8

Первым в осадок выпал Шурик. Папы, к счастью, не оказалось дома, и сын быстренько слинял, чтобы не получить причитающихся ему нотаций и не давать клятв вести себя как школьник пятого класса. С маниакальным упорством он направился к соседям. Впрочем, маньяк в переводе с греческого – не кровавый убийца, как принято считать в современном мире, а человек, одержимый некой страстью, односторонним влечением – примерно так. Шурик просто не узнал Полину и Марианну! Он привык видеть их обеих такими простенькими, милыми, приятными, но чтобы они так кардинально изменились… просто волшебство какое-то!

Полина в бежевом платье, свободно струившемся по ее тонкому стану, с волосами, уложенными в прическу «стильный беспорядок», с неброской косметикой на лице. Она походила на аристократку начала двадцатого века, непременно музицирующую и обожающую слушать стихи с завываниями.

Марианна… Вовсе она не была палкой! У нее даже грудь оказалась нормальная, а не вертикальная плоскость. И что было совсем непривычно – Марианна надела платье(!) темно-бордового цвета на бретельках, обтягивающее… фигуру. Да, у нее нашлась и фигура, кстати, очень-очень ничего себе. Ко всему прочему Шурик впервые видел на ее губах помаду, на веках – тени и на ресницах – тушь, впервые волосы ее не были зализанными, словно она была лысой: они ниспадали по ее плечам до самых лопаток. Только вот блондинка она… Недаром инструкторы из местной автошколы прикололись, вывели на одной из машин крупными буквами надпись: «Обучаем вождению даже блондинок». Это – вывод, основанный на опыте. Неужели Марианна – исключение из общего правила?

И последний штрих – Тамара, сидевшая на диване в окружении детишек, как натуральная матрона, растерянно хлопала глазками. Пожалуй, если начать сравнивать всех троих, Тамарочке явно не хватало рыночного прилавка, фартука с нарукавниками и шматков сала с весами. Кажется, она чувствовала, что проигрывает рядом с Полиной и Марианной, во всяком случае, в ее глазах мелькала черная зависть. Хорошая одежда – не редкость, а вот выглядеть в этой одежде королевой – не каждой вумен дано!

– По какому случаю? – обалдело выговорил Шурик.

– Мы собрались на вечер… – начала было Полина, но осеклась и напряглась, настороженно глядя на вошедших Кирилла с Антоном.

Шурик догадался, что вызвало ее напряжение, вернее, кто – Антон, высоко поднявший брови в знак удивления, а возможно, и восхищения.

– Куда вы так вырядились? – осведомился Кирилл.

– Нас пригласили, – сухо сказала Полина.

Ну, Шурик-то знал, что никто их никуда не приглашал, девочки все придумали, чтобы улизнуть от бытовых забот. Интересно, для кого предназначалась эта ложь? Однако он не собирался выдавать их братцу и этому мерзавцу Антону.

– А с детьми кто будет? – растерялся Кирилл. – Я тоже собирался…

– Вот ты и побудешь, – заявила Полина, не дослушав, куда там собрался ее брат. – Вместе с Тамарой.

– Да-да, мы понянчим, – встрепенулась Тамара, не знавшая, как заставить вертлявую Настеньку усидеть у нее на коленях. – Проведем вечер вместе. Злата, иди, поиграй со Степой в детской, я скоро приду.

– Во что мне с ним играть? – надулась Злата.

– В шашки…

– Он не умеет.

– Тогда порисуйте, – погладила ее по волосам Тамара, но девочка дернула головой, не принимая ласку.

Полина злорадно усмехнулась: то ли еще будет, а у невесты брата нет ни опыта общения с детьми, ни фантазии, впрочем, она и не стремилась выяснить секреты воспитания у той же Марианны. Правда, в этой сфере достаточно и желания, но искреннего, а женская природа подскажет, как занять ребят, чтобы и ей самой было интересно.

Кирилл не мечтал стать нянькой даже собственным детям – он платил за свободное время – и хотел было возразить, но Полина не позволила:

– Странно, Кирилл, ты разве не знал, что у всех работников есть выходные? Марианна проработала без выходных почти год, она имеет право не только на один свободный вечер, но и на полноценный отпуск. Кстати, ты почему-то не догадывался платить ей за работу в выходные в двойном размере, как положено по закону. Исправься, дорогой. Идем, Марианна?

– Девочки, вам нужен сопровождающий, – взял шутливый тон Антон, будто у них с Полиной все было о’кей. – Как насчет моей кандидатуры?

– Бракуем, – мягко, с улыбкой сказала она.

– Подожди минуточку, – остановила ее Марианна, когда Полина пошла к выходу. – Кирилл Андреевич, можно мне с вами поговорить наедине?

– Раз это так спешно… – протяжно произнес тот, с неожиданным интересом разглядывая новое обличье гувернантки. – В кабинете вас устроит?

– Устроит.

Все провожали их любопытными взглядами. Первой по лестнице с независимым видом поднималась Марианна, за ней шествовал озадаченный Кирилл, ведь воспитательница его детей практически никогда не обращалась к нему лично. Он приготовился к тому, что она будет клянчить прибавку к зарплате или требовать иных благ для себя. На все ее капризы он заранее решил ответить: нет. Нельзя потакать прислуге, иначе она обнаглеет. По своему опыту он знал, что рвачам не следует давать поблажек.

– Слушаю, – сказал он, когда они вошли в кабинет.

– Я не задержу вас, но все же давайте сядем.

Жестом он указал на стул у стола, на этот раз и сам уселся в кресло напротив и выжидающе посмотрел на Марианну, которой пришлось начать издалека:

– Кирилл Андреевич, мне неловко говорить об этом, но, поскольку я занимаюсь воспитанием ваших детей, в мою обязанность входит забота о них… об их психологическом благополучии…

– Да говорите прямо, – усмехнулся он, полагая, что верно определил цель ее маневра.

– Прямо? Хорошо. – Марианна опустила глаза, свела брови к переносице и выпалила: – Вы можете меня уволить прямо сейчас, но я скажу. Не могли бы вы потише заниматься любовью? – У Кирилла рот сам собой открылся, он сразу и не нашелся, что ей ответить. – Я понимаю, сейчас бытует мнение: что естественно, то не безобразно. Так вот, Кирилл Андреевич, подобная свобода безобразна. У свободы тоже есть ограничения, иначе куда она заведет?

– Да как вы смеете… – он подавился своим возмущением.

– Смею, Кирилл Андреевич. Потому что Степа от стонов и криков Тамары проснулся и спросил меня, почему она ревет. Извините, я не готова была к таким вопросам, но кое-как выпуталась, сказала, что тете Тамаре приснился страшный сон. А теперь на минуточку представьте: если бы Степа прямиком отправился не ко мне, а к вам в спальню? Уверяю, ничего хорошего он из этого… зрелища не почерпнул бы, мало того, детей секс пугает, и потом у них на всю жизнь остаются неверные представления. К тому же в доме есть еще ваша сестра и я, и нам тоже совсем необязательно знать, на каком градусе проходят ваши постельные баталии. Это все, что мне хотелось вам сказать. Я уволена?

А у Кирилла первый шок схлынул, как ни странно, и злость улетучилась. В сущности, Марианна, сама того не желая, отвесила ему большущий комплимент, разбудивший его гордыню. А кто довел девушку до такого экстаза, что у нее мозги выключились и она забыла обо всем на свете? Подобные способности вызывают зависть не только у мужчин, но и у женщин, не имеющих сексуальных контактов, тоже; надо полагать, Марианну мучает неудовлетворенность, отсюда возникла эта лекция о приличиях. Должно быть, тоскливо лежать в постели одной, когда рядом секс на полную катушку. Ну и второе – посмела бы она рот открыть, будучи той блеклой и жалкой молью, какой он видел ее еще утром. Но Кирилл – эстет, эффектные женщины вызывали в нем желание узнать их поближе, правда, умных он перестал любить, однако щекотливая тема, затронутая Марианной, как раз и говорила о ее слабеньком умишке. Не без удовольствия он произнес, задержавшись глазами на открытой груди гувернантки:

– Я скажу Тамаре, чтобы она контролировала себя.

– Так я уволена?

– Не вижу причин увольнять вас.

Марианна не поблагодарила его за снисхождение, покивала – дескать, и она не прочь остаться, двинулась к двери, но, взявшись за ручку, оглянулась:

– Чуть не забыла. Злата вынула из почтового ящика письмо для вас, оно лежит в гостиной на столе у телефона.

– Спасибо, – улыбнулся он. Это после того, как она беспардонно отчитала его!

Судя по зардевшимся щекам гувернантки, собственная нотация больше задела и смутила ее саму, нежели Кирилла.

Ожидая Марианну, Полина присела в кресло, положила на колени сумочку. На Антона – ноль внимания, будто его здесь и не было. Она исподволь косилась на Тамару, ерзавшую и беспокойно поглядывавшую наверх. Про себя Полина насмехалась над невестой брата: что она там думает – Марианна увела Кирилла, чтобы его соблазнить? Вот дура! И Настеньку она неумело держит, тискает, подбрасывает на коленях. Полина усилием воли сдержала себя, чтобы не забрать у нее девочку.

А Тамара была вовсе не такая дура (многие заблуждались на ее счет), чтобы не заметить жадного блеска, спрятанного в зрачках ее без пяти минут мужа, когда он разглядывал гувернантку. Она его, можно сказать, закормила сексом, а он – просто ненасытный, на эту костлявую гувернантку пялился! При всем при том выдающимися талантами в этой области Кирилл отнюдь не обладал. Вывод: все мужики – похотливые кобели, все как один смотрят на сторону и при первом же удобном случае вильнут налево. Позиций своих Тамара не собиралась сдавать, решение она приняла молниеносно: как только она вступит в права жены, немедленно создаст условия, при которых гувернантка уволится по собственному желанию. Второе препятствие к идеальному счастью – Полина, эта змея, бросающая в нее убийственные взгляды. О, она не даст Тамаре спокойно жить, а будет постоянно шипеть на ухо брату, подзуживая его против Тамары. Но если для Тамары не составит труда соорудить невыносимую атмосферу для гувернантки, которая непременно психанет и унесется прочь, то что ей делать с их родственными чувствами?

Неспешно фланируя по комнате, Антон бросил фразу не кому-то конкретно, а вообще:

– Кирилл заказал банкетный зал. Небольшой, уютный. После регистрации отметим… скромно.

Полина проявила полное равнодушие к этой новости, ее прямая спина и голова на длинной шее остались в полнейшем покое, тогда как Тамара просияла:

– Правда? Я рада… Скромно – это правильно. Не люблю большого скопления народа, все кричат, шумят… Полина, ты поедешь на регистрацию? Я бы хотела, чтобы ты была у нас свидетельницей.

– Обычно по субботам у меня болит голова, – сухо сказала Полина, что было равносильно отказу.

– А ты прикажи своей голове не болеть, – подхватил Антон, остановившись напротив и сунув руки в карманы брюк. – Все же твой брат женится.

– Постараюсь, – фыркнула она, не посмотрев в его сторону.

Тем временем Шурик удивлялся: до чего же безмозгло ведут себя люди – та же Полина, тот же Антон. Тамара не в счет, хотя и она внесла дополнительные моменты разобщения в семью, а ее попытки сгладить зреющий конфликт настолько неумелые и дурацкие, что кажется, в ней заложена и некая наследственная глупость. Но эти двое – чего им-то надо? Между ними так и носятся атомы взаимного притяжения, что видно и без телескопа, вместе с тем оба словно заслонились щитами и злятся друг на друга. Наверное, сами еще не определились, чего они хотят, в этом вся их драма. Ведь когда человек знает свою цель, он сам и идет к ней методично, а не ждет, что кто-то приведет его к ней. В данном случае немалая ответственность лежала на Антоне: он – мужчина, ему и козыри в руки.

По лестнице сбежала взволнованная Марианна. Полина встала и, шествуя к выходу, небрежно кинула через плечо:

– Всем – пока.

Вместе с Полиной и Марианной ушло из дома нечто такое, что заставляло приходить сюда того же Шурика, ведь его вела не только страсть к выяснению подводных течений между обитателями дома, которые привели Нонну к трагической гибели. Как будто исчезло звено, соединяющее всех, оттого всем и стало неуютно и пусто. В наступившей тишине раздался голос Настеньки, соскользнувшей с колен Тамары:

– Не тряси меня!

Девочка подбежала к столу, взобралась на стул и взяла яблоко из вазы. Тут Шурик надумал подразнить заскучавшего Антона, а заодно и разрядить унылую обстановку:

– А я предложил Полине выйти за меня замуж.

– Да? – вытаращился Антон, но, разумеется, всерьез его заявление не воспринял. – А разрешение у папы с мамой ты спросил?

– Я советовался с родителями, они – за. – Тамара громко расхохоталась. – По какому поводу вы смеетесь, Тамара? – осведомился Шурик.

– Шурик, ты правда хочешь жениться на Полине? – развеселилась та.

– Правда, – добивал он прежде всего Антона.

Ну, может быть, в этом самоуверенном типе наконец проснется собственник, не желающий уступать свою женщину ему, сопляку? Шурику было безмерно жалко Полину, страдающую из-за мерзавца Антона: лично он на ее месте (разумеется, будучи женщиной) ни за что не связался бы с ним, потому что от Антона за версту несло снобизмом и самовлюбленностью.

– Шурик, ты ведь еще совсем молоденький, а Полина намного старше тебя, – нашла веский аргумент Тамара.

– Когда-то и я состарюсь, – философски заявил он.

– И что Полина? – ехидно спросил Антон.

– Согласилась подумать, но не сказала «нет».

– Ты делаешь успехи, Шурик, – вяло зааплодировал Антон.

– А ты, кажется, психуешь? – поддел его Шурик совершенно безобидным тоном. – Ну, извини. Ты же сам недавно признал, что рядом со мной у тебя нет никаких шансов.

Ух ты, он таки задел его! Антон шумно втянул носом воздух и вдруг рявкнул:

– Шурик, тебя когда-нибудь били?

– Папа – ремнем. В детстве.

– Я не о том. По лицу кулаком били?

– Нет.

– Чует мое сердце: недалек тот час!

– Не страшно. Я ходил в секцию дзюдо.

Тамара захлопала глазами, не понимая, шутят они или у них действительно идет борьба за Полину. Смешно было бы на Шурика злиться – он не соперник красавцу Антону, однако тот почему-то разозлился. К счастью, тут вернулся Кирилл.

– Где письмо? – Он прошел к столу, взял конверт, повертел его. – Хм, без штемпелей. Интересно…

– Кирилл, а ты ведь скоро станешь шурином, – сказал Антон. – Или Шурик будет тебе шурином? Я не очень-то разбираюсь в родственных связях.

– Не понял, – бросил Кирилл, читая письмо.

– Шурик хочет жениться на Полине, он даже сделал ей предложение, его родители согласны…

Кирилл будто не услышал сногсшибательную новость, которая, по идее, должна была и его развеселить, – он был поглощен письмом. Надо сказать, послание он получил явно не из разряда приятных. Шурик тоже не слушал желчные фразы Антона, пусть себе пыхтит и делает выводы, а вот Кирилл Андреевич его заинтриговал, как и письмо в его руках. Что там ему накатали такого-эдакого? Ведь отчего-то Кирилл Андреевич посерел, сжал челюсти, как у стоматолога на приеме, когда боятся показать зубы.

– Идем ко мне, – кивнул он Антону.

Ага, сейчас они будут обсуждать это послание без штемпелей, значит, письмо подкинули. Подкидывают обычно гадости – это всем известно, следовательно, надо узнать, чем именно так огорошили Кирилла Андреевича. Едва мужчины очутились наверху, как Шурик поспешил откланяться:

– Ну и я пойду готовиться к экзамену.

– Шурик, постой, – вспорхнула Тамара с дивана. Она подлетела к нему, оглянулась на лестницу (там уже никого не было) и заговорила доверительным шепотом: – Шурик, я не верю, что ты серьезно хочешь жениться.

– Серьезнее не бывает.

– Шурик, ты еще мальчик, тебе рано жениться, тем более на Полине. Как твои родители этого не понимают? Полина хорошая, но… возраст… Она старая для тебя. Между прочим, женщины стареют быстрее мужчин.

– Любовь – страшная сила, уговоры не помогут, я женюсь. – Он остался верен запущенной им игре.

– Надеюсь, у Полины больше рассудительности.

Вот пристала, мать всех юнцов!

– И я надеюсь. До свидания.

Не успела Тамара открыть рот, чтобы продолжить взывать к его разуму, как Шурик выскочил во двор, метнулся в сторону и начал красться вдоль стены. Лето, окна должны быть открыты, если кондиционер не включен в кабинете… Послышался голос Антона:

– Ты веришь анонимкам?

Шурик замер, прислушиваясь. Окно хоть и было открыто, а голоса-то внутри звучат, к тому же они со второго этажа доносились, короче, слышимость была не ах.

– Признаюсь, я уже не знаю, кому и чему верить, – сказал Кирилл Андреевич. – Но кто-то ведь написал это, а дыма без огня не бывает.

– Сомневаешься? Отложи регистрацию. Заодно проверишь, насколько она честна с тобой.

– Как?

– Детектива найми, он проследит за ней.

– Честно говоря, я устал. Не нравится мне эта возня вокруг меня, это же кому-то нужно, так? А какой смысл писать клевету и подбрасывать ее мне?

Шурик выпятил губу: клевета, регистрация, сомнения… Видимо, аноним предостерегает Кирилла Андреевича от неосмотрительного поступка, то есть от женитьбы на Тамаре. Ну, дела… Кто-то круто взялся за него.

– Кирилл, ты советы никогда не воспринимал, а я не люблю их давать, – тем временем бубнил Антон. – Сразу ничего не решай, дурные эмоции – всегда лишняя нагрузка на сердце. Подумай, взвесь, проанализируй. Это все, что могу посоветовать.

– Для начала я поговорю с ней.

– Я бы этого не делал, а ты… как знаешь.

– А я поговорю. Прямо сейчас.

Так: собеседники сейчас переместятся в гостиную – уже легче, потому что это на первом этаже. Шурик подбирался к нужным окнам, мечтая, чтобы Тамара не ушла в детскую, в спальню или еще куда-либо. Заглянув в комнату, он увидел ее с Настенькой – Тамара сказку ей читала. Про колобка. Бедняжке было скучно о нем слушать, и Тамара тоже позевывала. А вот и Кирилл Андреевич с листом. Он отдал его невесте:

– Читай. Настенька, иди к Злате и Степе.

– Они меня прогоняют, – пожаловалась дочь.

– Скажи, в угол их поставлю, если прогонят.

Девочка схватила книжку и побежала в детскую, с забавными ужимками вскарабкавшись по лестнице. Тем временем Тамара пробежала глазами строчки письма. Видимо, письмо было коротким, и полминуты не прошло, как она отдала лист Кириллу:

– Мог бы не показывать мне эту мерзость!

Выдержка у нее как у дипломата – ни единый мускул не дрогнул на личике, хотя она явно прочла нечто скверное о себе, подумал Шурик и присел под окном. На улице стояли сумерки, его могли заметить.

– Ты так считаешь? – сказал Кирилл. – А почему?

– Потому что здесь написана ложь, и ты это знаешь не хуже меня. Кто-то хочет расстроить нашу свадьбу, и я догадываюсь – кто.

– Ну и кто же?

– Не хочу говорить, сам поймешь.

– Значит, этот «кто-то» – здесь, в моем доме?

– Кирилл, не вытягивай из меня жилы! Ты должен верить мне, а не… вот этому.

– А кто такой Артур Гребняк?

– Я с ним училась в колледже. Дружили всей группой, сейчас мы тоже поддерживаем дружеские отношения, правда, от группы осталась лишь четверть. Интересно, почему писака приписал мне Артура, а не Ислама или Лешку? Первый – богаче, второй – красивее. А… – протянула Тамара издевательским тоном. – Наверное, он не видел этих двух, иначе все трое были бы моими!

– Значит, ты встречалась с ним в мое отсутствие?

– Представь себе, да, – вспылила Тамара. Вот цирк бесплатный! Она расстилается перед ним как персидский ковер, а ему все мало, шаблонную сцену ревности ей устроил! – Встречалась! Мы пили кофе и ели мороженое прямо на улице, открыто, а не тайком. Это преступление?

– Ты спала с ним?

– Ты еще не понял, что нет? – взвилась она.

Это называется – приехали! Три года терпения, каторжного труда – и вдруг нервы словно лопнули. Тамара вознегодовала с полным на то основанием, так как она вела себя честнейшим образом по отношению к Кириллу, хотя оторваться ей не раз хотелось. Хотелось погулять с молодыми парнями, а не торчать в одиночестве в праздники, когда сам Кирилл проводил их с семьей. Хотелось бешеной страсти, но чтобы не она эту страсть разыгрывала, а чтобы ее обожали, баловали, лелеяли по-настоящему. Ух, если бы ей попался кто-нибудь молодой и обеспеченный, она ни на минуту не задумалась бы! К сожалению, к ней ревматики да пузатики в основном цеплялись, чей возраст зашкаливал за пятьдесят. Хотелось ездить в туристические поездки, посмотреть разные страны, да куда там – Кириллу такое разве понравится? А он ездил – с женой. У Тамары жизнь была в течение всех этих лет хуже тюрьмы, она шагу без одобрения Кирилла не делала.

– Ну, знаешь… – выговорила она, давясь слезами. – Ты просто олух! Все, хватит! Я не намерена оправдываться в том, чего не делала. Но если тебе нужен повод, чтобы бросить меня, то, считай, ты своего добился. Я ухожу! Тем более что мне звонят с угрозами, а теперь еще – эта анонимка…

Она не смогла договорить, ее, бедную, душили слезы. Тамара кинулась к лестнице, наверняка чтобы собрать вещи. Но Кирилл услышал ее последнюю фразу и отозвался:

– Угрожают? Тебе? В честь чего это?

Она задержалась на лестнице, не поворачиваясь к нему лицом, и истерично выкрикнула:

– Мне звонили почти каждую ночь, требовали, чтобы я не выходила за тебя замуж, в противном случае я умру!

– Умрешь, если выйдешь?.. Что за чушь?! Да кому какое дело, кто на ком женится? Ты это сейчас придумала?

– Я придумала?! – Тамара повернулась к нему, ее трясло от справедливого гнева. – Не ожидала от тебя! В таком случае я придумала еще вот что… Заметь, ты вынудил меня об этом сказать, я не собиралась сексотить! Полина приходила ко мне домой и требовала, чтобы мы отложили свадьбу на неопределенный срок, наговорила мне… Неважно! Так вот, я думаю, что это письмо она же и состряпала, как и звонки с угрозами – тоже ее рук дело! Ну, не нравлюсь я твоей сестре, не нравлюсь! Она нашла изощренный способ устранить меня, и у нее получилось.

– Полина?! – Кирилл не мог в это поверить, это было ясно по выражению его лица.

– Да, твоя Полина! Передай ей от меня большой привет и восхищение, по части интриг она мастер высшей лиги. А ты… ты недостоин, чтобы тебя любили так, как люблю я!

Выпалив эти слова, излив накипевшие в ее душе обиды, Тамара унеслась наверх, оставив озадаченного Кирилла стоять столбом. Шурик слышал, как он прошелся по комнате. Скрипнула дверца шкафа, звякнуло стекло – понятно, это Кирилл Андреевич махнул сто грамм. М-да, подумал Шурик, у нас в водке вся аптека представлена: хорошо ли человеку, плохо ли, спать ли ему хочется – он водку глушит.

Шурик заглянул в окно на звук шагов – заплаканная Тамара, с красным носом, растекшейся косметикой, с набитым баулом в руках (видимо, она затолкала в него вещи абы как), спускалась по лестнице. И Кирилл Андреевич растаял: на него либо ее слезы подействовали, либо совесть заставила повернуть ситуацию вспять. Перегородив Тамаре дорогу, он взялся за ручку баула:

– Останься, я… не хотел ссоры.

– Нет, – с несчастной интонацией сказала она. – Мне теперь тоже нужно время, да и тебе оно…

– Останься! Все уладится, я об этом позабочусь. С Полиной поговорю.

За короткое время сборов Тамара уже успела раскаяться в своей поспешности: из-за какой-то ерунды рушилось это ее трехлетнее строение. Но не отстоять свое реноме сейчас – значило потерять многое в будущем. Заглянув в его глаза, она поняла, что он жалеет о случившемся, это было неплохо. Опасно было бы оставлять его здесь одного; опасно и уходить с гордо поднятой головой: мол, между нами все кончено, а не уйти нельзя. Тамара приняла половинчатое решение: погладив Кирилла по щеке, уже без прежнего запала она нежно сказала:

– Я люблю тебя, поэтому прощаю. Улаживай. Но будет лучше, если ты это сделаешь без меня. Если раздумаешь, так тому и быть, нет – через три дня я вернусь сюда твоей женой. Не провожай, я вызвала такси.

Да, именно так: люблю, но ухожу. Чтобы он знал: ее надо уважать, а сестричку гнать к чертовой матери веником! Чмокнув его в щеку, она направилась к двери. Шурик отскочил от окна в кусты, ибо находился он недалеко от входа. Переждав пару минут – за это время Тамара проскользнула на улицу, – он отполз на безопасное расстояние и ринулся домой, рассуждая:

– Взрослые люди, а играют друг с дружкой как дети!

Глава 9

Девушки вернулись поздно. Они старались не шуметь, но Антон, оставшийся ночевать в доме друга, в комнате для гостей на первом этаже, не спал и, услышав хихиканье со смешками, пришел в гостиную. В полумраке он увидел две шатающиеся фигуры возле столика у стены. Они пытались что-то нашарить.

– Что вы ищете? – спросил он.

– А! – вскрикнули обе в унисон.

– Не кричите, а то разбудите всех. Это я, Антон.

– Антон? – выговорила Полина нетрезвым языком. – Помоги нам найти… лампу… под аба… журом. З-здесь темно.

– М-м-м, – понимающе протянул он, идя к ним. Нащупав шнурок, Антон дернул за него, загорелось бра. – Вы эту лампу искали?

– Эту, – кивнула Полина.

– Не там искали, ваша лампа на стене висит.

– Ой, правда! – сказала Полина, с удивлением глядя на бра. – Как это я забыла, м-м?

– Я пошла, я спать хочу, – сказала Марианна, развернулась и, стараясь не сбиться с курса, поплелась к лестнице.

Полина как стояла, так и рухнула на диван со стоном блаженства, откинула голову на спинку и закрыла глаза. Антон уселся в кресло, взял со стола пачку сигарет, закурил и поинтересовался:

– Где это вы, милые дамы, так назюзюкались?

– В ресторане. Мы гуляли… – На лестнице раздался грохот. Полина приподняла голову, но не повернулась на шум, очевидно, у нее с координацией дела были совсем плохи. – Ой, что это?

– Марианна упала, – невозмутимо сказал Антон, даже не двинувшись на помощь упавшей. – Интересно, что вы пили?

– Шампанское! – сказала она таким тоном, словно другие напитки пить просто неприлично. Шепотом позвала: – Марианна, ты упала?

– Все в порядке, я уже иду, – ответила та.

– А много выпили? – спросил Антон.

– Зачем тебе?

– Чтобы знать, как вас завтра реанимировать.

– До двух бутылок я считала… потом перестала. А что ты здесь делаешь в халате Кирилла?

– Тебя ждал.

Полина попыталась присвистнуть, что должно было означать изумление, но свист не получился, она лишь с шумом выпустила из губ струйку воздуха и тогда сказала:

– Напрасно. Бар… баррикаду знаешь, да? Вот. Ты здесь, я там, а между нами – она. Пока! Я тоже иду спать.

Начался подъем с дивана, медленный, но верный. Полина взялась за массивную диванную подушку, опираясь на нее, встала, затем выпрямилась, пошатнулась. Однако на ногах удержалась, да и то благодаря подушке, которую она не выпустила. Полина решала задачу, как быстрее дойти до лестницы, а по ней нужно было еще подняться. Антон, наблюдая за ее титаническими усилиями, беззвучно захохотал. Он загасил сигарету в пепельнице и подхватил Полину на руки.

– Убери свои руки, – нагрубила ему она.

– Если я уберу руки, ты упадешь на пол. Брось подушку! Она весит столько же, сколько и ты! – Полина покрутила кистями рук перед его лицом – дескать, бросила. – Молодец. Держись.

– За что?

– За меня. Отнесу тебя, а то не дойдешь.

– Пф! Еще как дойду. Ты что, несешь меня? – вдруг дошло до нее. – Ну, это лишнее… я вполне… сама…

– Помолчи, а? – шикнул он, держа ее на руках и поднимаясь по лестнице. – Кирилла разбудишь. Тут без вас столько всего случилось! Тамара ушла, Кирилл и я управлялись с детьми.

– Томка? Ушла? Ха-ха-ха-ха! – запрокинув голову, рассмеялась Полина. – С чего это она ушла?

– Они поссорились.

– Ага, не выдержала испытания! М-м, как хорошо… Только она вернется, вот увидишь. Томка – прилипала, она не отпустит Кирилла, потом скрутит его, потом все будет как с Нонкой… Почему мы стоим? Почему не идем?

– Потому что уже пришли.

– То есть это моя комната? Включи свет.

– Зачем нам свет?

Антон держал ее на руках. Вдруг его губы коснулись шеи Полины, потом подбородка, действуя на ощупь и подкрадываясь к ее губам. Ладонью Полина отвернула его лицо в сторону, прошипев:

– Перестань меня трогать своими лживыми губами! И положи меня на кровать.

– С удовольствием положу.

Антон улегся вместе с ней. Полина запротестовала:

– Я не то имела… не тебя, а меня на кровать… то есть без тебя… Уходи! Не трогай мое платье, порвешь! Я Кирилла позову…

Но с лежащей пьяной женщиной легче справиться, руки-то уже свободны. Чтобы она поменьше болтала, он намертво впился в ее губы и одновременно раздевал ее. Как ни пьяна была Полина, а основной инстинкт оказался мощнее, чем бывает в трезвом состоянии, – жил он словно бы отдельно от нее и прекрасно себя чувствовал. Где-то на периферии ее сознания мелькнула мысль, что Антон – человек ненадежный, его следует отлучить от ее тела раз и навсегда… так ведь тело само востребовало поцелуев с объятиями и прочими приложениями.

Антон, конечно, сбежал, когда Полина еще спала, но в данный момент не он ее волновал, а вопрос – как избавиться от головной боли: ведро шампанского дало о себе знать, причем просто варварски. Она лежала на животе и практически не шевелилась – каждое движение отдавалось колокольным звоном в ушах и ударами молота в затылок. Кто-то вошел. Полина не потрудилась даже приподнять веки и посмотреть, кто именно вторгся к ней, – в этот миг это была такая ерунда.

– Реанимация прибыла, – сказал Антон. – Пей.

Она, разумеется, удивилась, что он при свете дня рискнул зайти к ней в комнату, но удивление засело где-то внутри и наружу не вырвалось.

– Что пить? – промямлила Полина, не открывая глаз.

– Микстуру для алкоголиков. Пока ты отсыпалась, я съездил в аптеку, мне там обещали, что через десять минут ты будешь как новенькая. Ну, давай, Полина, приподнимись. – Она вяло привстала, опираясь на руки. Антон подставил стакан к ее губам, руководя ее действиями: – Пей, пей до дна… Так, молодец.

Полина рухнула на подушку, простонав:

– Уходи, Кирилл застукает тебя…

– Ну и что? – Он присел на край кровати, наклонился и чмокнул ее между лопатками – она поежилась. – Народ собирается на завтрак, ты пойдешь?

– Дай мне умереть спокойно!

– Не дам. Странно, ночью ты была более активной, даже сверхактивной. Может, тебе принести кофе сюда? После запоя крепкий кофе помогает прийти в норму. Принести?

Ого! Это было что-то новенькое – Антон в качестве официанта? Несмотря на отвратное самочувствие, Полина перевернулась на спину, прикрыла обнаженную грудь одеялом и провокационным тоном произнесла:

– Неси. – А ведь он пошел к двери! – Стой. Не надо мне кофе, я спущусь. Только душ приму. Подай халат, он в шкафу.

И он подал! Не хворь ли какая с ним приключилась?

Со смертью Нонны в доме изменились порядки – теперь ели все вместе. После вчерашнего загула Марианна не умирала, как Полина, чувствовала она себя вполне сносно – крепкая у нее натура, видимо. Она кормила детвору, успевала и сама перехватить кусок-другой, поглядывая на мрачного Кирилла. Тот, в свою очередь, наблюдал за сестрой, которая наклонилась низко к столу и пила только кофе, не притронувшись к еде. Вид у нее был истерзанный. Но в данную минуту брат не озаботился физическим состоянием своей сестры, тревожила его сама Полина. Проанализировав вчерашний инцидент, Кирилл признал, что это в духе сестры – пойти к Тамаре и потребовать отменить бракосочетание. Человеком он был чрезмерно самолюбивым, из тех, кто хватается за мизерный повод, чтобы отстоять свои права, хотя никто и не помышлял их отнимать. Вторым свойством Кирилла, изрядно портившим ему жизнь, было делать все наперекор. Глава семьи дождался, когда все пришли в норму (Полина – в относительную), и выдал:

– Как бы там ни было, а мы распишемся с Тамарой!

Заявление это породило некую неловкость среди присутствующих, как будто Кирилл огульно обвинял их всех черт знает в чем. Марианна догадалась, что сейчас начнутся семейные разборки. Становиться свидетельницей этого процесса у нее не было желания. Она забрала детей и ушла из-за стола, толком не позавтракав. Полина подняла на брата изумленные глаза:

– К чему это твое заявление?

– К этому!

Он положил перед ней лист бумаги с наклеенными на нем буквами и цельными словами, вырезанными из различных печатных изданий. В голове Полины мысли ворочались туго, со скрипом, поэтому она прочла это произведение вслух, вникая в его смысл посредством собственного слуха. Слова, наклеенные вкривь и вкось, никак не воспринимались ею.

– «Кого ты берешь, дурак? Твоя Тамара тебе изменяет. Тайком Тамара встречается с Артуром Гребняком, а вы еще не поженились. То ли еще будет? Гони Тамару, она шлюха». – Полина приподняла плечи, выпила несколько глотков кофе. Пауза ей понадобилась, чтобы сопоставить смысл записки с заявлением брата. Она перевела глаза на Кирилла: – А мы тут при чем?

– Это еще не все, – проигнорировал он вопрос. – Некий неизвестный человек звонит Тамаре по ночам и угрожает ей, обещая, что она умрет, если выйдет за меня замуж. По сути, пугают, что убьют ее. Как это понимать?

– А мы-то при чем? – повторила Полина, раздражаясь, так как укоризненный взгляд брата и одновременно уличающий был направлен прямо на нее.

– Ты ходила к Тамаре? Требовала отложить…

– Ах, вон оно что! – Наконец Полина поняла, кому именно предназначались его претензии, подняла двумя пальчиками пасквиль. – Считаешь, что это склеила я?

– Считаю, что никто не имеет права вмешиваться…

– Ты не ответил, – прервала его Полина. – По-твоему, это сделала я?

– Меня не волнует, кто это клеил… – попытался было уйти от прямого ответа Кирилл, понимая, что из его предупреждения сестра раздувает скандал. – Это смешно!

– Смешно? – нахмурилась Полина. – Я так не думаю. Скажи, а ты не усомнился в своей Тамаре?

– Нет.

– Но усомнился во мне. Ясно.

– Полина, не делай из мухи слона. Я хотел…

– Понятно, что ты хотел, – не стала слушать она. – Приписал мне звонки с угрозами, эту записку и даже ни на минуту не усомнился в том, что твои подозрения беспочвенны. Спасибо!

Она ушла. Ее не остановил и окрик брата:

– Полина!

В сердцах Кирилл кинул салфетку на стол, та упала на пол. Не так он представлял себе этот разговор, во всяком случае, он никого не собирался обижать или оскорблять, но ошибок своих Кирилл никогда не признавал в открытую. Антон сидел в задумчивости, обхватив пятерней подбородок; вторую руку он держал на бедре, отставив локоть в сторону, на друга не смотрел. Когда, выясняя отношения, берут в свидетели хоть и друзей, но, в сущности, людей посторонних, не спрашивая их согласия, человеку становится неуютно в собственном костюме. Требуется же принять чью-то сторону, а тут был выбор без выбора: Полину уговаривать, чтобы она не становилась в позу, – значило потерять ее, Кирилла отчитывать – означало разругаться с ним. Но и третьего не было дано. В данной ситуации Антон обязан был высказать свое мнение.

– Почему ты со мной не посоветовался, устраивая Полине экзекуцию? – спросил он.

– Я не имею права в своем доме…

Сегодня все вздумали противоречить Кириллу, не дослушивая:

– Не имеешь! Именно потому, что это твой дом и здесь живет твоя родная сестра, чувствуя, что она и так висит на твоей шее. Ты не понимаешь, что Полина не могла сделать все то, в чем ты ее обвинил?

– Не обвинял, а указал на недопустимость вмешательства в мою личную жизнь, – огрызнулся Кирилл, вскипев. – Она же ходила к Тамаре!

– Это и есть твое обвинение, только ты его одел в другие слова, а суть не изменилась. Ты оскорбил сестру, а она плохого тебе не желает.

– Поехали на работу, – решил прекратить этот спор Кирилл.

– Позже подъеду, сейчас я хочу поговорить с Полиной.

– О чем, если не секрет? – Кирилл, конечно, подумал, что они будут перемывать ему кости.

– Обо мне и Полине.

– Не понял, – у Кирилла вытянулось лицо, – вы что…

– Ага, мы то, что ты подумал. Не прикидывайся, будто ты не знал, однажды Шурик уже сдал тебе нас.

– Я посчитал, что он говорил это несерьезно, в шутку… Выходит, нет? Это невозможно! – разволновался Кирилл и заходил вокруг стола – у него привычка была такая, со всех сторон заново изучать тех, кто поставил его в тупик. – Зачем тебе Полина? Антон, ты мне друг, но она – моя сестра… У тебя же каждую неделю новая баба! Ну, может, я немного преувеличил, но не сильно. Тебе нужна другая женщина… терпеливая, умеющая прощать шалости, возможно, сильнее тебя по характеру. Полина не такая – она слишком мягкая, доверчивая, изнеженная.

– Вон как ты запел, – злорадно рассмеялся Антон. Надо сказать, Кирилл его обидел. – Значит, когда она высказывается против твоего брака с Томой, это вмешательство в твою личную жизнь. Тогда и ты не вмешивайся в нашу!

– Не кипятись, Антон. Пойми, я не хочу, чтобы ты поиграл с нею в любовь и бросил, как это уже неоднократно случалось с твоими пассиями. А так будет, я знаю, она надоест тебе уже через месяц, и что потом? У нас разладятся отношения, и моя сестра опять станет несчастной. Прошу тебя как друга, оставь ее. Ну, не для тебя она, как и ты не для нее, это же очевидно.

Антон резко поднялся, подошел к Кириллу так близко, что чуть носом не коснулся его носа. Сыпя искрами из глаз, сжимая кулаки, которые просто просились вписаться в лицо Кирилла, он процедил:

– Ну и дерьмо же ты, Кирюша! Значит, у нас разладятся отношения, у нас? Тебя не столько Полина волнует, сколько собственные удобства? Ты всегда заботился только о себе, о своей выгоде, о своем благополучии. Поэтому от тебя уходят люди.

– Не забывайся, – погрозил ему пальцем Кирилл, но он не перед носом друга стал им размахивать, а лишь немного приподнял руку от бедра.

– Ну и забылся, и что ты мне сделаешь? Выгонишь с работы? Честно скажу, мне плевать! Это ты попробуй без меня обойтись, я ведь являлся буфером между тобой и рабочими, кидал тебе бесплатно идеи. А теперь запомни: мне никто не запретит поступать так, как я считаю нужным! Катись на работу, с Полиной я сам разберусь, как и она со мной.

В запале Кирилл крикнул ему вдогонку:

– А если я расскажу Полине о Нонке? – Антон вернулся, сунул руки в карманы брюк и враждебно уставился на него. – Думал, я не знал? Нонка по пьяни мне все выболтала и кое-что показала, чтобы достать меня.

– И ты мне – ни слова?! Ну, Кирилл… – Антон развел руки в стороны, иллюстрируя крайнюю степень своего изумления. – Жаль. Жаль, что я узнал об этом только сейчас. Хочешь – верь, хочешь – нет, но Нонка влила тебе в уши неверную информацию, выгодную для нее, хотя это уже не имеет значения. Я щадил тебя, потому что дорожил нашей дружбой, но ты не стоишь этого. Кстати, не ты ли утопил Нонну? Она тебя держала крепко, вырваться от нее не представлялось возможным…

– А может, ты? – получил он встречный удар. – Она и тебя держала…

Два петуха очутились на грани банальной драки – подумать только! Но до логического завершения обоюдного озлобления им не дала дойти вбежавшая Марианна, которая растерянно замерла, увидев их стычку.

– Что вам? – гаркнул Кирилл, заметив ее боковым зрением.

– Извините, если помешала: Полина собирает вещи.

– Зачем? – повернул он к ней лицо.

– Она уходит, – пояснила Марианна, хотя обычно всем и так бывает понятно, зачем кто-то собирает вещи. Но, кажется, Кирилл Андреевич пребывал в том состоянии, когда ему требовалось разжевывать. – Она совсем уходит от вас.

– Куда? – досадливо произнес Кирилл, отойдя от Антона.

– Говорит, к мужу, больше-то некуда.

– И что вы от меня хотите, что?! Я должен бежать к ней и уговаривать ее остаться? Не переживайте: поживет с Яном недельку и обратно вернется.

– Не кричите на меня, Кирилл Андреевич, – тихо, но внушительно сказала Марианна. – Я просто хотела поставить вас в известность… Еще раз извините.

Бросив на Кирилла осуждающий взгляд, Антон вышел вслед за Марианной, обогнал ее на лестнице и ворвался в комнату Полины. Она застегивала чемодан, поставив его на кровать и придавив коленом. Подняв голову и увидев его, она не удивилась, а попросила:

– Помоги застегнуть.

Он справился быстро, взял в руку чемодан и предложил:

– Я отвезу тебя?

– Отвези. – Полина не возражала, беспорядочно бросая в пакет косметику и всяческие женские мелочи: расчески, шпильки, пузырьки. – Я готова.

Она выглядела очень спокойной, словно собиралась на прогулку, а не в запале покидала дом брата. В дверном проеме показалась Марианна. Полина подошла к ней:

– Детей не бросай, они здесь самая пострадавшая сторона.

– Буду с ними столько, насколько у меня хватит терпения. – Марианна посмотрела на невозмутимого Антона с чемоданом в руках, потупилась, но все же решилась сказать при нем: – Полина, может, не стоит так резко давать задний ход? Ведь ничего хорошего у вас с Яном не будет, а Кирилл Андреевич – человек отходчивый, думаю, он уже раскаивается, только не признается.

– Это принципиальный вопрос, я не останусь, – она упрямо тряхнула головой. – Потом, дорогая, тысячи женщин живут с нелюбимыми мужьями и не умирают. А я если и умру, то только после вчерашнего. Голова у меня прошла, уже не болит, зато пустая, как барабан. Ладно, пока. Встретимся на нейтральной территории, я тебе позвоню.

Машины Кирилла не было во дворе, значит, он слинял, чтобы не встречаться с сестрой. Антон забросил чемодан Полины на заднее сиденье, сел за руль и подмигнул Марианне, вышедшей проводить их за ограду. Полина помахала гувернантке рукой и, когда Антон свернул, повернулась к лобовому стеклу, вспомнив:

– Выезжай на Волкова, так короче. Адрес…

– Я знаю адрес.

Чувствуя себя прескверно, она уложила локоть на край окна, упала на него головой и закрыла глаза. Ветер обдувал ее лицо, он навел полный беспорядок в ее волосах, но дышать стало легче, ведь до сих пор ее горло сдавливал удушливый ком. В сущности, перемена ситуации состояла в том, что она так и не случилась, и Полина, понимая это, подготавливала себя уже к известным ей обстоятельствам. На первых порах Ян будет пылинки с нее сдувать, потом начнет упрекать и попрекать ее, потом он обнаглеет и проявит себя как последняя сволочь – вот и все перемены, к которым она возвращается. Но есть во всем этом и положительный урок: не следует ни на кого полагаться, будь то брат-сват или еще кто, поэтому о себе надо позаботиться самой и для начала пойти работать, чтобы хотя бы не так тоскливо было.

Антон остановил машину, тронул ее за плечо:

– Полина, выходи.

А ей хотелось бы, чтобы дорога никогда не кончалась… Полина нехотя выбралась из авто и, оглядевшись, пришла в недоумение:

– Куда ты меня привез?

Во-первых, это была окраина, за нею простирался до самого горизонта пустырь; во-вторых, здесь явно велись стройки в частном секторе, кругом царили неимоверная пылища и грязища, громоздились кучи строительного хлама.

– Идем, покажу тебе свое хозяйство. – Антон провел Полину по дорожке, вымощенной досками, к небольшому домику. – Несколько лет тому назад мне повезло заработать крупную сумму, земля в этом месте стоила копейки, и я купил три участка. Заметь, ты на территории частного владения! Один из участков я разбил на три меньших, мои рабочие построили два дома по моим проектам, но – под ключ. Я их довольно удачно продал, то есть быстро и за неплохую сумму. Сейчас многие стремятся выстроить хоромы, а потом, когда обстоятельства начинают на них давить, не могут их продать – никто не покупает, а даром отдавать не имеет смысла. Учитывая это, я не увлекался квадратурой: сто пятьдесят квадратов, два этажа, как у нас любят, и маленький дворик – все уходит в момент. А продал я это как частное лицо частным лицам, понимаешь?

– Не совсем. Твои рабочие? У тебя есть своя фирма?

– Нет у меня фирмы, – хохотнул Антон, открывая дверь. – Я же говорил: это частные постройки. А рабочие ушли от Кирилла, их всего пять человек. К тому же я не нанимал прораба, который раздел бы меня до нитки. Заходи.

– Пять человек выстроили два дома? – переступая порог, удивилась Полина. – Быть не может!

– Хм, один из рабочих в свободное время сам построил себе дом, в одиночку, и всего лишь за лето! Вот такие есть умельцы. Кирилл о моей деятельности не знает, зато все разнюхала Нонна и взяла меня за горло.

Осматривая компактный и вместе с тем довольно вместительный дом, Полина заметила:

– Значит, налогов вы не платите. Ты мошенник, да?

– Отчасти. Я плачу то, что положено платить при строительстве собственного дома. А ты, когда нанимаешь людей сделать ремонт, бежишь в налоговую и докладываешь, сколько они заработали?

– Нет, конечно.

– Вот так и я. Дал рабочим деньги на руки, а остальное – их дело. Ну, как, нравится?

– Нет слов, – без особого восторга, но тем не менее похвалила его Полина.

– Он твой.

Подарок не вызвал в ней бурной радости. Она подошла к Антону поближе и подозрительно спросила:

– Ты всем женщинам, с которыми изредка проводишь ночи, даришь по сто пятьдесят квадратов?

– Нет. Я дарю тебе дом вместе с самим собой. Понимаешь, меня на всех не хватило бы. Ну, так как, берешь?

– Тебе это пришло в голову сегодня?.. – Она не закончила свой допрос.

Антон притянул ее к себе, обнял, вздохнув, так как был немного виноват перед ней, и, опустив нос в ее растрепанные волосы, признался:

– Полина, пойми, менять весь уклад жизни, к которому ты привык, непросто. Я должен был подумать, все взвесить… определиться. Страсть проходит быстро, а что потом? Я и хотел выяснить, чего во мне больше… В общем, выяснил. Берешь дом вместе со мной?

Ее руки скользнули по его телу, обхватили за шею. Не поднимая головы, Полина на выдохе, словно делала ему одолжение, сказала:

– Беру.

На миг Антон сжал ее в объятиях, после чего немного отстранился и взял деловой тон:

– Тогда поехали, отвезу тебя ко мне на квартиру. Заселиться сюда мы сможем недели через две-три, нужно еще расчистить территорию вокруг дома и ограду поставить. А квартиру я сегодня же выставлю на продажу – однокомнатные в центре быстро раскупаются – и закончу второй дом.

От счастья Полина чуть не задохнулась, но все же поинтересовалась:

– Кириллу скажем?

– Если хочешь, – пожал он плечами. – Садись в машину… Я с ним серьезно повздорил, думаю, мы больше не сработаемся. Пристегнись, поехали.

Глава 10

– М-да, дела-а… – протяжно произнес Шурик. Он вечером пришел к соседям, а там сидела одна Марианна с детьми, поведавшая ему о недавних взаимных ссорах. – Тома еще не вошла в этот дом, зато уже успела разрушить его. А где сейчас Кирилл Андреевич?

– Он мне не докладывает.

Дети смотрели мультики, до прихода Шурика они рисовали. Марианна нарочно поставила им диск с мультяшками, чтобы свободно посплетничать. Шурик машинально просмотрел рисунки из серии ужасов, затем подсел на диван, понаблюдал, как быстро ходят в руках Марианны спицы.

– Что это будет? – спросил он.

– Жилетка Степе, он часто простужается.

– Значит, Тамаре угрожали по телефону.

– Она это утверждала, но это не значит, что все так и было.

– Но письмо-то Кириллу Андреевичу пришло?

– Письмо пришло. Хочешь, покажу?

– А оно у тебя?! – округлил глаза Шурик.

– Кирилл Андреевич бросил его на стол, я взяла, чтобы оно там не валялось и не попало домработнице или кухарке в руки. Зачем посторонним людям знать о том, что здесь происходит?

– Верно. Покажи анонимку.

Марианна отложила вязанье и отправилась к себе в комнату. Вернулась быстро, отдала лист Шурику. Читая, он выпятил нижнюю губу:

– И не лень было кому-то это клеить, легче на компьютере набрать. Но раз Кириллу подбросили этот плод большого труда, – потряс он письмом, – то, значит, и звонки с угрозами Тамаре тоже были.

– А я думаю, она лжет, чтобы повысить свою значимость в глазах Кирилла Андреевича или польстить ему: мол, вон какой ты слиток золотой, нарасхват идешь! Ну, сам подумай, Шурик, кому нужно заставить ее умереть, если она выйдет за него замуж? Бред!

– Заставить умереть – значит убить, – он не разделил ее точку зрения. – Не думаю, что это бред. Чувствую, моя курсовая обогатится новыми мотивами.

– Шурик, не смеши меня. Чувствует он!

– А Полина могла подкинуть эту анонимку?

– Нет! – с нажимом сказала Марианна. – Ты с ума сошел?

– А кто же тогда ее подкинул?

– Не я! Что ты так смотришь на меня?..

– Слушай. – Шурик придвинулся к ней и заговорил шепотом, чтобы детвора ненароком не услышала. – Пока нет Кирилла Андреевича, принеси-ка мне семейные альбомы.

– Зачем?

– Надо. Тебе жалко, если я посмотрю фотки?

– Не жалко, – недоуменно произнесла она. – Ладно, несу.

Он листал альбомы быстро, практически не задерживаясь взглядом на фотографиях, но если ему попадалось незнакомое женское лицо, Шурик секунду-другую всматривался в него, напрягая память, затем переходил к следующей странице. Четыре альбома не удовлетворили его.

– Это все?

– Все. Кого ты искал?

– Первую жену Кирилла Андреевича – женщину по имени Зоя. Ты знаешь, как она выглядела?

– Понятия не имею.

– Может, у Златы есть фотография матери?

– Я бы знала. Нет у нее фотографии. Шурик, объясни, что за загадки, зачем тебе мать Златы?

– Мне кажется, это она достает Кирилла Андреевича, соответственно и его невесту Тамару. Мстит за что-то, а?

– Она?! – распахнула глаза Марианна. – Да нет… Ха-ха! Зачем же ей грозиться убить Тамару? Не логичнее ли бывшего мужа прикончить, раз уж она мстит?

– Логичнее, – согласился Шурик. – Но мы не знаем, что между ними произошло, может, у нее крыша съехала. Тебе Полина рассказывала о ней?

– Собиралась, но забыла. Да и я забыла, меня не волнуют чьи-то чужие жены, тем более бывшие. Шурик, признавайся, почему ты вцепился в Зою? Откуда про нее знаешь?

– Да так… – замялся он, приглаживая и без того аккуратно уложенные волосы. – Слышал однажды… то ли Кирилл Андреевич о ней упомянул, то ли Полина…

– Ой, хитришь, – лукаво погрозила ему пальцем Марианна. – Ну, ладно, не говори. Получай последнюю новость: Полина – с Антоном! В смысле, она теперь живет у него, он отвез ее к себе. Вот тебе за скрытность!

– Правда? Я рад, что внес посильную лепту в соединение двух заблудших сердец. Совет им да любовь.

– Шурик, мне иногда стукнуть тебя хочется: ты изъясняешься как старый дед, проживший сто пятьдесят лет. Ты же влюблен в Полину, а делаешь вид, будто тебе безразлично, с кем она! И Антона ты терпеть не можешь.

– Я и в тебя влюблен. – Он оказался непробиваемым, к тому же невозмутимым. – Я же говорил: меня привлекают умные и красивые женщины. Только больше не одевайся как мымра с большой дороги, не зачесывай волосы назад, тебе это не идет. И косметикой надо пользоваться.

– Нет, я тебя точно сегодня стукну, – рассмеялась Марианна, но вместо исполнения этой угрозы взъерошила ему волосы. – Ишь, любвеобильный какой, учить меня вздумал! Девочку пора себе завести, а не к старым бабам клеиться.

Поправляя прическу, Шурик вернулся к более интересной для него теме:

– Спроси у Полины, где бы достать фотку Зои.

Услышав шум мотора, Марианна приподнялась и, глядя в сторону окна, выходившего во двор, слегка разволновалась:

– Кажется, приехал наш грозный хозяин. Шурик, лучше уйди, мне неизвестно, что еще стукнет в его жениховскую голову. Птенчики! Папа приехал.

Детвора завизжала, кинулась встречать папу, наперебой о чем-то галдя. Шурик едва не оглох и зарубил на носу (на будущее), что трое детей – это не подарок, это очень много, это каюк нервной системе. Кирилл Андреевич и в самом деле был суров, мрачен, угрюм. Он машинально, словно чужих, погладил детей по головкам, сухо поздоровался с Шуриком, который поспешил ретироваться за дверь, и остановил тусклый взгляд на Марианне.

– Ужинать будете? – поинтересовалась она. – Я накрою.

– Я не голоден, – буркнул Кирилл. – Пожалуй, я выпью.

Всегда спешивший, что характеризовало его как человека делового, всегда занятой и немногословный, упивающийся собой, значит, самодовольный, сейчас он находился словно бы в состоянии канатоходца. Но с одной маленькой разницей: если канатоходец знает, куда ему ступать, знает и видит, то Кирилл – нет. Он не знал, не видел, не ощущал, не слышал голоса родной интуиции, которая обязана помогать человеку в тяжелых ситуациях, поэтому его не покидало непривычное состояние распада где-то внутри его личности.

Усадив детвору у телевизора, Марианна вернулась из кухни с тарелкой. Кирилл как раз выпил рюмку виски (оказалось, что в баре это был самый крепкий напиток), и она поднесла ему закуски почти под самый нос:

– Заешьте. Даже пьяницы закусывают.

– Не хочу. – В нем с самого утра сидел подлый дух противоречия. – Полина звонила?

– Звонила. Вашу сестру отвез к себе домой Антон, они теперь будут жить вместе.

Заваливаясь на диван, Кирилл фыркнул:

– Ну и дура!

– Кто?

– Моя сестра, – огрызнулся глава семейства. – Не предполагал я, что Антоша положит глаз на Полину, она не в его вкусе – так мне казалось.

– Голос у нее был счастливый, – тоном упрека сказала ему Марианна.

– Это она пока счастлива, или я не знаю Антона, – занудливо пробубнил Кирилл, закинув руки за голову и глядя в потолок, да и говорил он, отнюдь не приглашая в собеседники гувернантку, он просто рассуждал. – В отношениях с женщинами он – необязательный и безответственный человек, а уж семьянин из него, как из меня повар! Антон ни разу не был женат, а это само по себе показатель, что он свободу предпочитает семейным радостям. Ну что ж, слезы будут горькими, но это будут ее слезы.

– Надеюсь, ваш пессимистичный прогноз не осуществится.

Кирилл покосился на гувернантку: она в обычном своем образе старой девы была весьма непривлекательна. Хотел было сделать ей комплимент задним числом, ибо его тянуло поговорить, а не с кем было, да неудачно выразился:

– Вчера вы были эффектнее.

Не поднимая глаз от вязанья, Марианна усмехнулась:

– Вчера был праздник, а сегодня начались будни. Вообще-то, Кирилл Андреевич, я здесь не для того, чтобы эффектно выглядеть.

– Неужели у вас нет других желаний, кроме как воспитывать чужих детей? – В нем проснулся обыватель с присущим ему любопытством, когда человек замечает, что вокруг него, помимо его персоны, есть еще и другие люди. – Вам не хочется кардинально изменить свою жизнь?

– Человек так устроен, что ему всегда чего-нибудь хочется, но желания зачастую далеки от возможностей. – Видя, что он настроен по отношению к ней вполне лояльно, Марианна осмелела: – А вам, Кирилл Андреевич, не хочется помириться с сестрой?

Из лежачего положения он резко перешел в сидячее, налил виски в стакан, хлопнул его одним глотком, утерся, так как напиток пролился ему на подбородок, и вымолвил, но хотя бы не агрессивно:

– Вы надумали взяться и за мое воспитание?

– Просто я вижу, как вас мучает размолвка с Полиной. И правильно мучает: ей незачем подбрасывать вам какие-то письма, она абсолютно все может сказать вам в глаза, что она и делала. Если же вы любите Тамару, то никакие анонимки не должны вам помешать, потому что раз вы женитесь, значит, верите ей.

– Я уже не знаю, верю или нет, хочу видеть Тамару женой или… Как быть?

– Не женитесь.

– Все зашло слишком далеко, – вздохнул он, опустив голову. – И с Тамарой, и Полиной, и с Антоном. Гости приглашены, ресторан оплачен…

– Тогда женитесь, – с полным равнодушием дала ему противоположный совет Марианна.

Нашел проблему! Не галстук ведь к костюмчику выбирает, равняясь на понятия «нравится – не нравится, подходит – не подходит». И не скажешь ему: мол, сомнения – уже достаточное основание для того, чтобы отложить женитьбу. Статус Марианны не позволял ей озвучить свое мнение. Надо полагать, Кирилл запутался: ведь бегать к любовнице на романтические свидания проще и удобнее, нежели привести ее в дом к детям и сделать хозяйкой, не зная точно, будет ли она лучше предыдущей жены. Не идиот же он, понимает, что не одному ему должно быть комфортно: детвора внесет свои жесткие коррективы в ситуацию, а тут еще он лишился Полины, причем бесповоротно. Сестра его, с ее тактом и мягким характером, могла нивелировать негативные страсти. Кириллу Полина нужна именно для этого, потому он так агрессивно настроен к ее внезапной связи с Антоном. Короче, его не устроит любой мужчина рядом с Полиной, выходит, он эгоист в чистом виде.

– Птенчики, – захлопала в ладоши Марианна, привлекая к себе внимание детей, – пора в кроватки! А вам, Кирилл Андреевич, я могу дать один искренний и добрый совет: наступите на свою гордость и помиритесь с Полиной. Обратно сюда вы ее не вернете, но она вам нужна. Как и вы ей. Ни одна женщина на свете не стоит того, чтобы ради нее разойтись с сестрой навсегда. Спокойной ночи.

Он проглотил ее наставления молча, но, может быть, он не просто отвлекся, улетел мыслями куда-то далеко отсюда.

Под шумок Шурик стащил анонимку – у него она сохраннее будет, а что сказать Марианне – не проблема, потом придумает. Он всерьез озадачился: с виду благополучная семья, а копнуть глубже – прогнившая насквозь, в смысле отношения у них прогнившие. Поскольку рыба гниет с головы, то голова в лице Кирилла Андреевича и есть главная беда этого дома. Обидел Полину, оскорбил друга, и все из-за Тамары – умный человек станет так делать? Между тем Марианна слышала, как Антон и Кирилл Андреевич обвиняли друг друга в смерти Нонны, а это уже нешуточное дело. До сих пор все в доме долдонили одно: несчастный случай, Нонна напилась, нахлебалась воды и так далее. Выходит, два человека лукавили: оба подозревали, что смерть ее была далека от случайности, или они точно об этом знают. Но, как ни странно, оба не сдали друг друга милиции. Потому что как Кириллу Андреевичу было выгодно избавиться от жены, так и Антону она мешала. Только вот чем она мешала им, чем она их держала? У Антона была с нею некая связь, возможно, интимная, но разве это причина, чтобы утопить ее? Что-то она знала и про мужа… Ага, Кирилл Андреевич продал западным спецслужбам государственную тайну, поэтому и боялся разоблачения с ее стороны. Это действительно бред. А чем еще можно человека держать? Только страхом, и, как следствие, некто освобождается от этого страха путем устранения напугавшего его человека.

А у Полины что? Мотив у нее был: негде жить. Нонна ее не любила, кстати, непонятно почему. Просто так антипатия не возникает, на чем-то она базируется. Однако Антон именно Полине, а не кому-то другому сказал: «Змея нам больше не помешает». Стало быть, Нонна им обоим мешала, как и Кириллу Андреевичу. Чем, черт возьми?! Это должно было быть нечто очень сильное, когда у людей уже не имеется иной альтернативы, кроме убийства.

Теперь – Тамара. Уж у нее мотивчик железный – три года подпольной любви, ей хотелось легализоваться, а любовник вел себя пассивно. Неизвестно, как обстоят дела со звонками и угрозами, но сама на себя анонимку клеить Тамара не стала бы, значит, есть и еще некое заинтересованное лицо…

И это лицо сию минуту бесшумно подкрадывалось к ограде соседей… Шурик осторожно привстал с кресла, собираясь посмотреть, что Зойка из Никищихи будет еще делать. Зачем она сюда ходит? Пусть убедится: никого нет поблизости – и действует.

Зойка постояла несколько минут, словно замороженная, потом вдруг вскарабкалась по ограде и спрыгнула во двор соседей. Что она задумала? Шурик выждал, когда Зойка подошла близко к дому, перемахнул через ограду и, прячась за всем, что попадалось на его пути, короткими перебежками потихоньку приблизился к ней. В следующий миг он даже рот открыл: Зойка принялась карабкаться по вертикальной стене, как альпинист по леднику, причем без страховки! Да так быстро, что он еле успел сообразить: она лезет к открытому окну, а там – детская. Не хватало, чтобы она насмерть перепугала детвору, на всю жизнь заиками их сделает.

Недолго думая, а если честно, вообще не думая, Шурик подскочил к стене и заорал, застучав по оконному стеклу:

– Караул! Воры! Лезут воры! Сюда! На помощь!!!

Зойка свалилась со стены буквально в метре от него, вернее, она спрыгнула, потому что не упала, а очутилась на своих двоих. Он успел заметить ее разъяренное личико с перекошенным ртом, которым она отчетливо выговорила:

– Кретин!

Как она замахивалась, он уже не заметил: Зойка это сделала молниеносно. Шурик только ощутил, что в скулу врезалось нечто жесткое, врезалось сильно и больно. Но когда он падал, понял, что она его ударила. Не женская силища! У Шурика челюсть свело, к тому же упал он неудачно – спиной на каменный выступ. Камни песчаника, крупные и мелкие, ограждали лужайку и цветник, создавая иллюзию естественной природы. А где-то он слышал, что песчаник – мягкий камень и теплый! Кому такое в голову пришло?! Как он может быть мягким? Это же камень, что и прочувствовал Шурик собственной спиной, потому он громко застонал от боли.

На первом этаже загорелся свет, тотчас из дома выбежала Марианна в пижаме, за ней – Кирилл Андреевич в трусах и с бронзовой статуэткой в руке. Оба хором загалдели:

– Кто здесь?! Что случилось?! Кто звал на помощь?..

– Кирилл Андреевич, там кто-то шевелится!..

– Марианна, вызови милицию…

– Не надо мили… цию! – простонал Шурик. – Это я… звал…

– Стой на месте, я проверю, – сказал Кирилл явно Марианне, он же был вооружен. Статуэткой.

– Это я, Шурик… – проблеял юноша.

Марианна опередила Кирилла, иначе, чего доброго, он огрел бы мальчика бронзой, наклонилась к нему:

– Шурик? Ты кричал?

– Я, я… Дай руку. А, черт, как больно!

– Шурик, объясни, что произошло?

Он взялся за ее руку, поднялся на ноги, но стонал при этом так, будто ему делали операцию без анестезии.

– Воровка лезла в дом, – морщась, произнес Шурик.

– Воровка? – переспросил Кирилл.

– А кто же еще? Что здесь делать постороннему человеку? Я увидел, потому что не спал… перелез через забор… Ой! А она карабкалась по стене… в детскую… Тогда я и поднял шум.

– Идем в дом, Шурик, – сказала Марианна, обнимая его за плечи.

Шурика усадили на диван, положив ему под спину подушку. Не привычный к боли, он стонал и охал. Марианна отправила Кирилла в детскую, сама же, осмотрев Шурика, обнаружила:

– У тебя скула припухла.

– Еще бы, – плаксиво выговорил он. – Воровка спрыгнула со стены и врезала мне кулаком. Думал, у меня мозги вылетят.

– Не хнычь, ты же мужчина, – заметил Кирилл, спускаясь. – Злата проснулась, я успокоил ее.

– Вам бы так врезали, вы бы так упали на камни… – пробурчал пострадавший.

– Идите, Кирилл Андреевич, спать, – повернулась к хозяину Марианна. – Воровка не вернется, а с Шуриком я сама управлюсь.

Она сбегала за льдом на кухню, завернув его в полотенце, приложила сверток к скуле Шурика – тот дернулся.

– Потерпи, – сказала Марианна. – Холод – первая помощь в подобных случаях. Ты не ошибся, это была женщина?

– Женщина, – фыркнул Шурик. – Бьет не хуже мужика!

– Она была одна? Сообщник не остался за оградой?

– Нет, она одна была.

– Странно, женщина, и лезет в чужой дом… Смелая, должно быть.

Шурик посмотрел наверх и, убедившись, что там нет Кирилла Андреевича, подался корпусом к Марианне, зашептав:

– Она часто сюда приходит.

– Часто?! – вытаращилась Марианна. – Ты не один раз ее видел?

– И ты видела.

– Когда?

– Помнишь, ты сама обратила внимание на человека, торчавшего у ограды? Ну, мы еще в креслах сидели…

– А, некое бесполое существо, – вспомнила она. – Ты однажды побежал за этим человеком и не догнал. Значит, это женщина.

– Я даже знаю, где она живет и как ее зовут.

– То есть ты выследил ее?! И что?

– Да ничего. Но сегодня, когда она полезла в дом, я, честно сознаюсь, испугался. За вас. Мне кажется, она не воровка, а… хуже.

– А что может быть хуже? – напряглась Марианна.

– Ее зовут Зойка, живет она в Никищихе с теткой по имени Варя, поняла? – Видимо, со сна Марианна соображала плохо, потому что таращилась на Шурика непонимающими глазами, ожидая, когда он внесет ясность. – Первую жену Кирилла Андреевича тоже звали Зойкой! Поэтому я и хотел посмотреть на фотографию той его жены.

– В таком случае она не воровка.

– Наконец-то дошло до тебя.

– Надо рассказать Кириллу Андреевичу…

– Не вздумай! – категорично воспротивился Шурик. – Кирилл Андреевич – человек несдержанный, он наломает дров, а Зойка опять убежит, и что тогда? Мы не будем знать, где ее ждать. Сначала нужно выяснить, та это Зойка или не та, то есть жена она бывшая или не жена. А затем и принимать меры. Если она была его женой – это один поворот дела, значит, у нее особый интерес, думаю, она опасна, и тогда разумно будет поймать ее с поличным. Если она не была женой Кирилла, тогда это воровка, следовательно, меры против нее должны быть другими.

– А Полине можно рассказать?

– Полине? Нужно! Во что бы то ни стало добудь мне фотку Зойки-жены.

– Есть, мой генерал, – пошутила Марианна, взяв под козырек, правда, при этом она была без головного убора.

Не случись ряда событий в доме брата Полины, Антон вряд ли решился бы на перемены, в лучшем случае они с Полиной продолжали бы прятаться от Кирилла, в худшем – расстались бы. Ему пришлось делать экстренный выбор, и он совпал с желанием самой Полины. Теперь ее задача – упрочить их отношения, сделать так, чтобы он не понимал, как вообще раньше жил без нее. Сейчас главным было максимально сохранить тот образ жизни Антона, к которому он привык: мужчины тяжелее приспосабливаются к новому распорядку и вторжению в их быт, а Полина вторглась. Это не означало, что ей следовало немедленно подмять себя под него, превратиться в его послушное приложение. Тогда она станет ему неинтересной, но свое вторжение смягчить ей было необходимо, вернее, облегчить.

В отсутствие Антона Полина не скучала, в квартире холостяка дело всегда найдется, а за хлопотами время пролетает незаметно. Конечно, он не узнал свое жилище, блестевшее как новая монета, и немного потерялся.

– Ходить-то здесь можно? Летать я пока не научился.

Поцеловав его в щеку, она рассмеялась:

– Все можно! И вещи разбрасывать, и посуду не мыть, и, разумеется, не готовить еду, но я разрешаю все это до тех пор, пока не пойду работать. Впрочем, основную бытовую часть жизни я в любом случае возьму на себя. Тем не менее от твоей помощи, так и быть, не откажусь. Идем ужинать, а то все остынет.

И на кухне тоже царил порядок, какого со дня его заселения там никогда не было. Усаживаясь за стол, Антон заметил:

– Здесь словно стало светлее. Как тебе удалось за один день превратить этот сарай в пригодное для жилья место?

– Не преувеличивай мои заслуги, ты сараев настоящих не видел.

Он посчитал необходимым отметить это чудесное превращение своего жилища в нечто прекрасное. С другой стороны, вечер за бокалом вина и болтовней дает людям возможность полнее узнать друг друга, сблизиться теснее, найти дополнительные точки соприкосновения. Ведь они оба настроились на марафон длиною в жизнь, значит, не только в постели должно быть хорошо, подсознательно обоим хотелось свести к минимуму количество булыжников на дороге к их обоюдному счастью. К тому же и правда – один-другой бокальчик красного вина неплохо расслабляет и раскрывает человека, и в их положении это вовсе не было лишним, потому что именно сейчас началось знакомство настоящей Полины с настоящим Антоном.

– А куда ты хочешь устроиться? – осведомился он, подливая ей вина. – Учти, профессии секретарши, официантки, гостиничной служащей – под строгим запретом.

– Библиотекарь тебя устроит?

– Вполне. Культурная профессия.

– Но мало платят.

– Неважно. Знаешь, Полина, я бы на твоем месте не торопился бежать на работу. Дом тот еще предстоит облагородить, мне вечно некогда, следовательно, заботы о нем свалятся на тебя. Арину туда привезешь, девочке нужно будет привыкнуть и ко мне, и к новому месту, а с садиком в городе проблемы, кто ею займется? Далее. С Кириллом я больше работать не буду, а числиться-то где-то надо, мне придется легализоваться, чем я и занялся уже сегодня. Короче, у меня времени ни на что не останется, может, потерпишь с библиотекой? А там… посмотрим.

– Потерплю.

– Давай выпьем за терпение? М-м, ты вкусно готовишь, – оценил он.

Подкладывая ему куски, Полина собиралась с духом, чтобы рассказать одну новость, и гадала, когда будет удобнее это сделать. Украдкой глянув на Антона, она отметила его искрящиеся глаза, отличное настроение – не портить же его? Хотя с чего она взяла, что оно испортится?

– Звонил Кирилл, – все же сказала Полина.

Антон, конечно, человек излишне эмоциональный, и это ей придется учитывать в дальнейшем. Он мгновенно изменился в лице, свел брови, но спросил спокойно:

– И что?

– Просил нас прийти завтра в ресторан – отметить его бракосочетание.

– А ты что ему сказала?

Ого, словно темная туча легла на его лицо! После обычной ссоры, какая вроде бы произошла между ним и ее братом, таких негативных реакций не бывает.

– Сказала, что одна я ничего решать не буду.

– Правильно. Он хоть извинился перед тобой?

– Ты не знаешь Кирилла? Приглашение и надо понимать как извинение.

Антон выпил, некоторое время молча жевал, потом затянулся сигаретой и только после всего этого сказал:

– Если хочешь, иди.

– Без тебя? Давай договоримся «на берегу»: раз мы теперь вместе, ни ты без меня не ходишь на свои корпоративные вечеринки, ни я без тебя не хожу на всякие торжества.

– Договорились, – принял он ее условия, усмехнувшись.

А как бы он хотел? В этом вопросе Полина будет стоять насмерть – так она решила, а в других будет пробовать убедить его, если у нее получится.

– Что мне ответить? – спросила она, перекладывая решение на его плечи.

– Не хочу идти.

– Значит, не пойдем.

– Только Кирилл не видит, какова его Тамара! Может, она совершенство в постели, но дура клиническая и якобы без претензий. Можно вытащить девушку из деревни, но деревню из нее – никогда.

– Она из деревни?

– Понятия не имею, я образно выразился. По моим наблюдениям, в ней много… животного. И много фальши.

– А мне нравятся деревенские жители, они морально здоровее городских, проще и понятнее.

– Простота – это не всегда достоинство. Знаешь, я уверен, что в анонимке написана правда: Тамара уже сейчас лжет Кириллу. К тому же он оскорбил тебя, меня… Несправедливо оскорбил. Тебе его жалко, да?

– Жалко, потому что, по большому счету, он несчастный человек. Из-за собственной слепоты он с патологическим упорством делает одну ошибку за другой. Ни с кем не считается, но, поверь, впоследствии Кирилл раскаивается. Антон… мне кажется, нам надо быть великодушнее и дать ему еще один шанс. Последний.

– Я ему столько шансов давал, что уже устал. Ладно, одним больше… Пусть будет по-твоему.

Полина перепорхнула к нему на колени, обняла за шею, свою благодарность выразила крепким поцелуем. Наверняка Антону трудно перекраивать себя, но он это делает, значит, у них жизнь выстроится.

Глава 11

Шурик в число ближайших друзей Кирилла не входил, разумеется, приглашения на свадьбу он не получил, а ему мучительно хотелось присутствовать. Он был единственным, кто принял угрозы в адрес Тамары всерьез – ведь иначе ей не подкинули бы анонимку. Некто мечтает расстроить эту глупую свадьбу, он попытался воздействовать на Кирилла Андреевича анонимкой, следовательно, звонки Тамаре органично вплетаются в логику событий. Какое-то время Шурик находился в режиме поиска ответов на вопросы: кто, зачем, что он тогда выиграет? Но поскольку ответов не предвиделось, а подозрения в счет не шли (имелась в виду Зоя), Шурик отложил их до лучших времен и занялся тем, что вычислял: где удобнее достать Тамару. Убийца не знает о ее добровольном телохранителе в лице Шурика, который, преисполнившись чувством огромной ответственности, решил не спускать глаз с жениха и невесты и, стало быть, накрыть убийцу. Тот человек, который попытается убить Тамару, безусловно, убил каким-то заковыристым способом и жену Кирилла Андреевича. Итак, где, в каком месте сподручнее убить Тамару?

Дома! Да, дома. Убийца может прийти туда в любой час дня, кстати, днем действительно удобнее грохнуть Тому, потому что ночью незнакомым людям ни при каких условиях она не откроет.

Шурик с раннего утра, когда город еще досматривал последние сны перед побудкой, на своей личной машине помчался к дому счастливой невесты. А может, несчастной, о чем она пока что не догадывалась или, точнее, не верила, что из счастливой невесты она может превратиться в труп. Окно на четвертом этаже было распахнуто, легкая штора от сквозного ветерка медленно надувалась, затем сдувалась, повисая в полном покое. Второе окно, рядом с балконной дверью, было наглухо закрыто. Зевнув, Шурик принял полулежачее положение в кресле. Он подремывал, но при этом изредка кидал взгляд на подъезд и на окна квартиры.

Суббота: редкие прохожие спешили по своим делам, хлопая дверью подъезда; тетка вынесла вывесить белье, поставила тазик на землю и протирала веревку тряпкой; из гаража-«ракушки» выехала машина, скрипучие ворота закрылись; а в остальное время во дворе было пусто и тихо.

Шурика вдруг обожгла мысль: а вдруг Тамару – уже?.. Еще вчера?! Он кинулся к подъезду – дверь была заблокирована. Шурик нажал на цифры номера ее квартиры, долго ждал, когда ему ответят в домофон. Честно сказать, во время этого ожидания он уверился, что Тамары уже нет на свете, то есть от нее осталось одно тело. Вдруг она сонным голосом спросила:

– Кто?

Живехонькая! Довольный Шурик оставил ее без ответа, вернулся в машину и выпил кофе из термоса, чтобы не проспать ответственный момент, когда появится убийца.

Кстати! А почему он, Шурик, решил, что именно сегодня, в день бракосочетания, прикончат Тамару? Это может произойти и позже, в любой другой день, в том же бассейне например. Не зря ли он торчит в этом унылом неухоженном дворе?

Нет, не зря, и вот почему. Странностей всяких многовато что-то для одного семейства! Первое: смерть Нонны. Далее: что нужно Зойке из Никищихи в доме Кирилла Андреевича, зачем она туда пробиралась? Кто шпионил за Шуриком, когда он находился в бассейне? А два друга, бросающих один другому фразочку: «Ты утопил Нонну» – это как? И опять же: анонимка, звонки Тамаре – нет, неспроста кто-то торопился расстроить эту свадьбу. Если считать смерть Нонны Валерьевны не случайной, то Тамаре точно не жить. Понятно, пока неясны мотивы, получается, подозреваемых целый полк, а так не бывает, но нелогичных преступлений тоже не бывает – таково было мнение Шурика. Разумеется, ему не дано знать, какой час выберет убийца, однако не исключено, что попытка будет сделана сегодня в наказание за ее беспечность. Вопрос: как осуществит свой план убийца? С Нонной у него вышло просто гениально – никаких улик он не оставил.

Теперь! Как Шурик узнает убийцу? Очень просто: на девяносто процентов он был уверен, что это будет знакомая ему физия, но гарантии не давал. Когда в подъезд будут входить незнакомые люди, Шурик минуту спустя позвонит Тамаре, она ответит – все в порядке, не ответит – это и явится сигналом смертельной опасности для нее, и тогда он поднимет шум. Если же знакомое ему лицо решит войти в подъезд… Шурик поступит точно так же. К сожалению, более ценных идей на ум ему не пришло, а торчать в подъезде много часов подряд Шурику вовсе не улыбалось. Возможно, он не очень умно придумал, но как еще застукать убийцу?

В полдень он позвонил Марианне:

– Привет, это я. Как идет подготовка к свадьбе?

– Нормально. Больших тожеств не ожидается, потому и суеты особой нет, но Кирилл Андреевич волнуется.

– Как именно он волнуется? – осведомился Шурик.

– Ну, он несколько мрачноват.

– Для жениха мрачность – неестественное состояние.

– Ой, Шурик, не говори глупости! Женитьба – это перемены, особенно трудно бывает мужчинам, которые до этого уже были женаты и обзавелись тремя детьми. Это не столько радостное событие, сколько ответственное.

– Ладно, ладно, я понял. С Полиной ты говорила насчет фото его первой жены?

– Говорила. У нее есть фотография Зои, она принесет снимок в ресторан.

– А Полина придет туда?

– Оба придут, твой бывший соперник – тоже.

– Как же мне получить фотографию? Скажи Полине, чтобы она отдала ее мне, я подъеду к ресторану…

– Да я тоже буду на вечере, но, думаю, недолго. Кирилл Андреевич берет детей и на регистрацию, и в ресторан.

– Даже так? Кстати, где будут отмечать это ответственное событие?

– В «Трех пальмах», в банкетном зале. Пока, Шурик.

Он честно отбыл на посту до четырех часов, потом отогнал машину в угол двора, чтобы ее не заметил Кирилл Андреевич, а то неизвестно, что бы он мог подумать, вдруг приревновал бы ее, тогда Томе не видать штампа в паспорте.

В начале пятого жених прибыл! Шурик был начеку, он быстро оглядел двор, но ни одна человеческая фигура вроде бы не обладала признаками убийцы.

К невесте Кирилл Андреевич не поднялся, она выбежала к нему – белоснежная, воздушная, с пылающими щеками. Правда, ее наряд смотрелся несколько вычурно: белый цвет и сам по себе претенциозный, а платье до пят, перчатки, шарфик, искусственные цветочки в волосах посреди затрапезного двора показались придирчивому Шурику нелепыми. Невеста, подобрав подол, залезла в автомобиль, небось она сейчас счастлива… Нет, никто к ним не подбежал и не ударил ножом Тамару, не выстрелил в нее. Шурик поехал за ними.

У Дворца бракосочетания расчистили площадку для автомобилей, там припарковался Кирилл Андреевич. Шурик оставил свое авто за углом. Невесты и женихи всех мастей толпились у входа группами с мамами и папами, свахами и друзьями; какой-то захмелевший мужик наяривал на гармошке – с ума сойти!

Но Шурик внезапно похолодел: вот где удобно прикончить Тамару, поди, потом разберись, кто ее убил! А как можно ее прикончить здесь, чем? Только из пистолета или снайперской винтовки. Винтовка – это чересчур уж круто: Тамара не шишка какая-нибудь, но Шурик все равно осмотрел здания напротив загса, окна, крыши. Тем временем к Кириллу Андреевичу и Тамаре подошли четыре человека. Появилась и Марианна со своим детским садом, невесте вручили букет белых роз. Минут пять все постояли у входа и двинулись внутрь – заключать брак. Во Дворце бракосочетания ее не убьют, это исключено, решил Шурик, можно передохнуть, купить воды и поесть.

Шурик доедал сосиску в тесте (сосиску-то и в лупу не разглядишь, зато теста навертели от души) и запивал ее минералкой, когда теперь уже муж и жена благополучно сели в машину и поехали, надо полагать, в «Три пальмы» – отмечать знаменательное событие. Ну что ж, Тамара благополучно сочеталась браком, Шурик ошибся.

«Три пальмы» – модернизированное строение, имевшее три уровня, – отнюдь не поражало своими размерами, зато впечатляло конструкцией. Между прочим, эта на первый взгляд беспорядочная груда стекла и бетона была детищем Кирилла и его гордостью. На первом этаже располагался основной зал, на втором – банкетный, между ними словно бы висела в воздухе открытая площадка, над которой раскинулся козырек, выполнявший функцию балкона, но, разумеется, он не полностью закрывал пространство, поэтому над столиками под открытым небом раскинули свои купола зонтики. Хозяин планировал создать культурный центр, где тусовалась бы молодежь, где не услышишь грохота вместо музыки, а исполнялись бы нормальные песни, берущие за душу, место, куда люди приходят пообщаться. Но с культурой у нас в стране большая напряженка, а кто платит деньги, тот и музыку заказывает. В общем, «Три пальмы» ничем не отличались от заурядных кабаков города, разве что бывать здесь считалось престижным.

Приглашенных встречал сам новобрачный, провожал всех наверх. Собрались все, кроме его сестры и Антона. Потихоньку закипая, Кирилл докурил сигарету, бросил ее в урну и решил, что хватит ждать. Только он развернулся ко входу в ресторан, как на пороге появилась гувернантка.

– Вы что здесь делаете? – спросил он ее несколько грубовато.

– Жду Полину. Она обещала привезти мне одну вещь…

– А дети с кем?

– С вашей женой.

Он хотел было наехать на нее, дескать, вы не исполняете своих обязанностей, но вовремя одумался:

– В таком случае раз уж вы все равно ждете Полину, то и проводите ее с Антоном в зал.

– Кирилл Андреевич! – задержала его Марианна. – Будет лучше, если вы сами их встретите, они с минуту на минуту подъедут.

– Будет лучше, если вы перестанете мне диктовать, что делать, – отрубил он и, надувшись, ушел внутрь.

– Ну и козел! – прыснула Марианна, подозревая, что хозяин сам себе не рад. Завидев, как Полина с Антоном выбираются из такси, она сбежала по ступенькам, взмахнув рукой: – Полина!

Удивительные метаморфозы происходят с человеком, когда он доволен жизнью, покоен и счастлив. За короткий срок произошедшие в семье изменения коснулись и Полины с Антоном: оба преобразились, разумеется, не за счет хорошей одежды, а словно бы осветились изнутри, что отразилось на их лицах. Прекрасная пара, привлекающая внимание. Да, на них оглядывались прохожие с завистью и восхищением, ведь угрюмые люди, даже если природа наделила их красотой, взглядов не притягивают. Когда Полина с букетом цветов, держа Антона под руку, подошла поближе, Марианна не удержалась от комплимента:

– Здорово смотритесь. Ты не забыла, о чем я тебя просила?

– Сейчас. – Полина отдала букет Антону, открыла сумочку и протянула ей конверт. – Вот. Но она старая. Зачем она тебе?

– Позже расскажу. Идите наверх, вас ждут, а я немного задержусь. – Марианна поднесла к уху сотовый телефон: – Шурик? Фотография у меня, когда ты приедешь за ней? Учти, я пробуду тут максимум до девяти вечера, потом повезу детей спать.

– Я уже иду, – сказал тот обычным тоном человека, который никуда не торопится. – Посмотри на противоположную сторону улицы. Прямо перед собой смотри.

– Шурик… – рассмеялась она, опуская руку с трубкой. – Ты что, караулил неподалеку?

– Я просто ждал. Давай фотку.

Что делают нормальные люди, получив долгожданный конверт? Лихорадочно открывают его, быстро достают фотографию и впиваются в нее глазами. Шурик был не таким. Он неторопливо отогнул полоску бумаги, заглянул внутрь, затем аккуратно, будто фотография была из папиросной бумаги и могла порваться, достал снимок. Выпятил губу.

– Дай посмотреть, – хотела было вырвать у него фото Марианна, но Шурик отвел ее руку в сторону:

– Смотри из моих рук.

– Скажите какой! Неблагодарный, как все мужчины. Я ему…

– Ну, смотри, смотри. Вместе со мной.

Марианна опустила голову, рассматривая снимок, на котором была запечатлена Полина вместе с хорошенькой девушкой лет двадцати двух – двадцати трех, с пепельными волосами, задорной челкой на лбу, с хитроватыми глазами зверька из семейства куньих.

– Это она? – спросила Марианна. – Зойка из Никищихи?

Трудно сказать, сколько лет было снимку, но сделали его явно давно. Память Шурика, восстанавливая черты лица Зойки из Никищихи, не смогла их сопоставить с чертами бывшей жены Кирилла Андреевича, потому он затруднялся с однозначным ответом.

– Надо еще раз на нее посмотреть, – сказал он. – Ладно, иди на торжество, я и так тебя задержал.

Не считая детей, за столом праздновали пятнадцать человек. Марианне Полина забронировала стул рядом с собой. Новая «половина» Кирилла поначалу детвору держала при себе, давая понять гостям, что она легко влилась в семью, но вскоре непоседливые детишки утомили Тамару. В конце концов, это ее свадьба, пусть скромная, но веселья-то хочется, не сразу же после загса становиться нянькой! Марианна забрала ребят, усадив их возле себя, кормила их, забывая о себе, правда, с Полиной они то и дело перешептывались. Степа прочел наизусть поздравительный стишок, вызвав всеобщее ликование; Злата спела без аккомпанемента; Настя подарила отцу рисунок – его с какой хочешь стороны можно было смотреть, а что он означал – дело личной фантазии человека. Комплименты достались и гувернантке, ибо она так удачно подготовила детей, что это даже для папы-жениха явилось полной неожиданностью.

Тамара щебетала, громко хохотала, порхала вокруг стола, выполняя функцию официантки. Ей так хотелось понравиться коллегам и друзьям мужа! После дикого напряжения, слегка разбавленного алкоголем, из нее «полезли» не самые лучшие стороны характера, в частности, глупость, о которой не раз говорил Антон, но которая в свое время привлекла Кирилла и раздражала его сейчас. Когда гости отправились танцевать в первый зал, Тамара подсела к Полине с Марианной.

– Девочки, у вас все в порядке, не нужно ли чего? Ваши желания для нас с Кириллом закон.

– У нас все есть, не суетись, – сказала Полина, раздосадованная ее назойливостью.

– Полина, я так рада, что ты не обиделась! Кирилл переживал, что вы с Антоном не придете. Давай больше не будем ссориться?

– Да мы как будто и не ссорились.

– А мне хотелось бы не только не ссориться, но и подружиться.

– Я иду курить. – Антон поднялся и вышел.

– Ха-ха-ха! – рассмеялась пьяненькая Тамара. – Твой Антон меня не любит! А все почему? Я отказалась от него! Да-да, мне с Кириллом хорошо… Ну, ладно, я пойду. Марианна, когда ты отвезешь детей? Они устали и утомили гостей.

– Детям уделяется мало внимания, а здесь ими многие интересуются, поэтому они и не хотят уезжать, – сказала Марианна, косясь на хмурую Полину.

– Нельзя идти у детей на поводу, это плохо скажется на них в дальнейшем, – заметила Тамара. – А как же режим?

– Один раз можно пожертвовать режимом – когда у всех праздник. Не стоит лишать детей удовольствия.

– Может быть, – пожала плечами Тамара и унеслась прочь, наверное, доставать своей показной участливостью других гостей.

Марианна тронула задумавшуюся Полину за руку:

– Она нарочно так сказала.

– Ты о чем? – очнулась Полина.

– Об Антоне. Отказалась бы она от него – ха! Не верю ни одному ее слову.

– Я тоже. Извини…

Антон курил на балконе, чуть в сторонке тихо спорили двое гостей. Полина подошла к нему сзади, но он опеределил ее:

– Мир заключен?

– Формальный. – Она переместилась к перилам, став напротив Антона. – Как ты узнал, что это я?

– По шагам и на нюх.

– У тебя неважное настроение. Не из-за Тамары?

– Что-что? – вытаращился он.

– Тома уверяла, что ты ее не любишь, потому что она отказалась от тебя.

– Вот су… Извини. И тут успела гадость сделать! – Отбросив окурок, он обнял Полину за талию. – Настроение у меня действительно неважное, мне не в кайф вся эта бодяга, к тому же твой брат ни разу к нам не подошел, и это большое свинство с его стороны. А ты поверила?

– Нет, конечно. Но она меня тревожит. По-моему, Кирилл более чем недооценил ее, а у него трое детей. Ты заметил, что он вовсе не выглядит счастливым новобрачным?

– Полина, это его выбор, не лезь к ним.

– Поздно лезть. Если бы я знала ее лучше, свадьбы этой не допустила бы.

– Ничего бы у тебя не вышло, только обострились бы отношения с братом. – Антон притянул ее к себе, поцеловал в шею. – Хочешь поднять мне настроение? Поехали домой.

– Еще никто из гостей не ушел, нам первым уходить нехорошо. Пожалуйста, потерпи немного.

– Тогда потанцуем?

Внизу стоял полумрак, гремела музыка, надрывался певец, двигались пары. Полина обняла Антона за шею, уткнулась лбом в его плечо и улыбнулась. Ей не мешали грохот, неразборчивые слова певца, которые он кричал в микрофон о всепоглощающей любви, толпа вокруг. Хорошо может быть везде, а Полине было очень хорошо. Но нет-нет, да и мелькали мысли о Кирилле и его новой мегере, тогда улыбка слетала с ее губ, а перед глазами возникали личики племянников. Их было жаль. Впрочем, пока с ними остается Марианна, за них не стоит беспокоиться, а как и что будет дальше – покажет время.

– Когда ты разводишься? – спросил Антон.

– В среду.

– Значит, в четверг мы подаем заявление. Пока оформишь документы, как раз подойдет наш срок, и мы распишемся. Подаем?

Полина подняла голову, не веря, что на этот важный шаг Антон решился так скоро и отважно. А он был серьезен как никогда, выжидающе уставился на нее сверху вниз. Она даже не стала спрашивать: мол, хорошо ли ты подумал, чтобы не дать ему такой возможности.

– Подаем, – согласилась Полина.

Ну почему в самый благостный момент жизни откуда-то появляются некие рожи, от которых просто тошнит? Только Полина прильнула к Антону, глаза ее встретились… Нет, ей не померещилось! Ян собственной персоной облокотился о колонну, поддерживающую потолок, и сверлил ее и Антона враждебным взглядом.

– Этого только не хватало! – вымолвила Полина, отстранившись от Антона. – Откуда он взялся?

– Что? – Не расслышав, Антон наклонился к ней.

– Иди наверх, мне придется подойти к Яну.

– Не лучше ли тебе при мне с ним поговорить?

– Нет-нет, он очень непредсказуем и агрессивен. Иди, не бойся, мне Ян ничего не сделает, а с тобой ему драку завязать – раз плюнуть. Прошу тебя, иди.

Антон спокойно прошел мимо мужа Полины, тот лишь покосился ему вслед и, вновь обратив свой взор на жену, натянул на лицо подобие улыбки. Она решительно двинулась к нему, не останавливаясь, на ходу бросила:

– Выйдем.

Время перевалило за десятый час, на улице уже порядком стемнело, тем не менее еще стояли сумерки – летом ночь не торопится заступить на вахту. Около входа в ресторан были люди, но они не помешали Полине начать с агрессии:

– Что ты здесь делаешь?

– Отдыхаю.

– А, до сих пор всем пыль в глаза пускаешь, представляясь богачом? Или ты все-таки меня пас?

– Я здесь случайно, – процедил Ян, явно теряя самообладание, он был человеком вспыльчивым. – И давно ты начала обжиматься с дружком своего братца?

– Дружки – это у тебя, а у моего брата – друзья. И я не обжималась, а обнималась с Антоном, моим будущим мужем! Все ясно?

Ян оперся одной рукой о стену, подняв ее выше головы, большим пальцем второй руки зацепился за пояс брюк – поза вдохновения, как раньше шутила Полина. Когда он становился таким образом, это являлось сигналом, что у Яна возникли проблемы, и он задумался в поисках выхода.

– Яснее не бывает, – произнес он будто бы равнодушно. – Не слишком ли ты торопишься, дорогая? Со мной-то ты еще не развелась.

– В среду разведусь.

– А я не дам тебе развода! У нас дочь, я люблю Аришу и не хочу, чтобы ее воспитывал чужой дядя.

– Раньше об этом надо было думать!

– Да пойми ты, – он перешел на жесткий тон, – этот козел украл у меня ключи, недавно сознался. А все, что он нес тебе, – чистый треп.

– Это уже не имеет значения. Я давно хотела уйти от тебя, просто до последнего момента не могла отважиться, надеялась, ты поймешь, что мы с дочкой – это твое все. Но у тебя же есть и другая жизнь, более интересная и важная…

– Я для кого старался?!

– Вот этого не надо. Старался он! Ночами с бабами?

– Хорошо, я понял, понял и исправлюсь. Ну, прости, прости… – Ян никогда не умел просить прощения, как и у Кирилла, у него это получалось через силу, неискренне. – Вернись, Антона я тебе прощу. Полина, я люблю тебя, да и ты… ведь ты назло мне с Антошей закрутила…

– Не хочу! Не хочу видеть тебя каждый день и тем более спать с тобой. Почему я должна делать то, что тебе нравится? А я не хочу! Я сама распоряжаюсь собой, поэтому не вернусь.

Неожиданно Ян схватил ее за плечи и остервенело затряс, цедя с яростью:

– Домой возвращайся и привези Арину, иначе я всю вашу гнилую семейку скормлю голодным псам! А твоего Антошу заставлю мое дерьмо есть!

Но Полина уже обрела и силу, и смелость. Резким движением она скинула его руки и зашипела с ненавистью:

– Будешь упорствовать, Ян, тогда запись, как вы подстраивали игровые автоматы, чтобы игроки не выигрывали, попадет в прокуратуру! И как вы обговаривали сломать Лапко, чтобы тот информировал вас, когда будут проводиться рейды в клубах! Живи как хочешь, но дай жить и мне! Отдельно от тебя!

Неизвестно, чем завершилась бы их стычка. Полина довела Яна до крайней точки кипения, он буквально готов был придушить ее на пороге ресторана при многочисленных свидетелях, но тут появилась Марианна:

– Простите, что помешала… Полина, можно тебя на пару слов?

– Да, мы уже закончили, – процедила она Яну в лицо и отошла с Марианной в сторонку: – Что случилось?

– Кирилл Андреевич на балконе ругается с Тамарой. Не считаешь нужным вмешаться? Все же это свадьба, а у них пошли разборки. Неприлично.

– Не-ет, – протянула Полина с горьким смешком, поднимаясь по извилистой лестнице. – Я не вмешаюсь, воспитывать взрослых людей я не намерена. Все, хватит! Они теперь муж и жена? Пусть бранятся. Должно быть, три года они стремились потрепать друг другу нервы.

– Ты жестокая, – рассмеялась Марианна. – Ой! Я же за Степой бежала. Иди в зал, я сейчас.

– А что со Степой?

– Удрал танцевать вниз, представляешь? Я скоро, поймаю негодника и накажу. Лишь бы он на улицу не убежал.

– Я вас здесь подожду.

Полина опустилась на ступеньку. Тяжело дался ей разговор с бывшим мужем, отобрал много сил, но и вернул ее к тому состоянию, когда она была вполне способна отстоять свои принципы, а вместе с ними – и себя.

Неизвестно, что послужило последней каплей, но Кирилл, несмотря на торжественный день, на самом деле отчитывал жену:

– Какого черта ты повсюду носишься и мешаешь людям отдыхать? Что ты к ним пристаешь? От твоих идиотских шуточек и дурацкого смеха крыша едет! Мы же договорились: скромно! Понимаешь ты это слово? Оно означает, что веселье в моем положении недопустимо. Выставляешь себя на посмешище и меня тоже!

– Кирилл, как ты со мной разговариваешь? – оторопела Тамара. – Здесь посторонние люди!

– Как с набитой дурой! – прорычал муж, понизив голос и покосившись на противоположный край балкона, где, отвернувшись от них и делая вид, будто он не слышит, курил гость. И внизу – люди за столиками под звездами, на свежем воздухе, но им-то плевать, что происходит на балконе.

Поздно у некоторых открываются очи! Но, может быть, эта пелена добровольно была на них надета, ведь когда встречи двоих редки, за любовным угаром людям некогда обнаружить те или иные недостатки партнера. К тому же Кирилл сознательно «выбраковывал» среди женщин умных и сильных личностей, отобрав из множества дам, нуждавшихся в мужском внимании, хорошенькую глупышку. Не исключено, что он на себя злился, так с ним частенько бывало: его заносит, а зло он срывает на близких, попавшихся под горячую руку. Так или иначе, но то, что прежде его умиляло и забавляло, утешало и возбуждало, внезапно стало раздражать и даже вызывать чувство стыда.

Тамара оперлась руками о перила и всхлипнула. О, как же ее слезы взбесили Кирилла, который, вместо того чтобы извиниться за свой срыв, рявкнул:

– Прекрати сопли развозить!

Тамара сквозь рыдания тихо бросала ему неразборчивые упреки. Неожиданно она содрогнулась всем телом, захрипела, в бессмысленном жесте вскинула руки и начала пальцами хватать воздух, не сжимая их до конца в кулаки.

– Ты еще сердечный приступ изобрази, – процедил безжалостный Кирилл.

Так ведь она и изобразила! Взяла – и упала на пол.

Глава 12

Вызвали хозяина ресторана, отдыхавшего на даче. Зачем вызвали, он-то чем поможет? Это администратор подсуетилась, испугалась и позвонила шефу. А что ей было делать? Милиция понаехала, никого не выпускала, никого не впускала, явно всех подозревала. Но такого еще не случалось: невеста убита, да как! Лезвием бритвы по горлу! Обычной маленькой прямоугольной бритвой, которой редко кто пользуется – лезвием для примитивного станка, которым просто бреются, на большее он не годится. Ах да, еще вены вскрывают подобными бритвами, но дело же не в этом… Кто был с невестой на балконе? Жених. Зачем же всех клиентов тут держать? Однако администраторше от шефа досталось за ее вызов, после его криков она плакала в углу на стуле, чувствуя себя виноватой во всем, даже в этом убийстве.

Как только началась паника, Марианна позвонила Викентию:

– Кент, умоляю, срочно приезжай в ресторан «Три пальмы»… Какое, к черту, свидание! Мы отмечали свадьбу, мой хозяин женился… Короче, его жену убили… Кент, я не знаю, кто и почему. Произошло что-то непонятное. Приезжай, пожалуйста, разберись.

Полина ходила вдоль стола, ломая пальцы, Антон курил у раскрытого окна, остальные гости до приезда милиции находились на балконе, Кирилл – тоже.

– Он приедет? – спросила Полина.

– Обещал, – проговорила Марианна, поднимаясь со стула. – Пойду к детям, они в кабинете администратора.

Полина с Антоном остались одни. Она сложила ладони, приставив кончики пальцев к подбородку, рассеянно оглядела зал, задержала взгляд на свадебном торте, сказала:

– Нелепость!

– М-да, повеселились, – вздохнул Антон.

– Ты же не думаешь, что Тамару убил Кирилл?

– Я вообще ничего не думаю.

– А все думают – это он…

– Поленька… – Антон подошел к ней, обнял за плечи. – Успокойся. На каждый роток не накинешь платок, пусть думают. В милиции разберутся, кто и почему это сделал.

– Не верю я милиции, там все такие сытые, им явно лень мозгами пошевелить.

– У тебя есть альтернативное предложение? К сожалению, милицию мы не минуем, теперь она будет заниматься Тамарой, нам же остается надежда, что они не дураки и докопаются, кто ее убил и за что.

– Слава богу! – воскликнула Марианна, встретив Викентия. – Ваши уже здесь. Мужчина-врач тот же, что был у нас, когда Нонна Валерьевна утонула…

– Таничев? Это хорошо. Труп где?

– На балконе. Кент, можно мне отвезти детей домой? Настенька заснула, Степа капризничает, Злата сонная… Прошу тебя, разреши, они же маленькие. Я все расскажу позже, я тотчас приеду назад.

– Ладно, поезжай под мою ответственность.

Он взбежал на верхний этаж, заглянул в банкетный зал. Там сидели за столом нарядно одетые люди с похоронными лицами, никто, разумеется, не ел. Викентий вышел на балкон, поздоровался с Таничевым, тот удивился:

– Тебя каким ветром сюда занесло?

– Позвонила знакомая, она гувернанткой работает у жениха, просила приехать. Что тут у вас?

– Исключительный случай, мне подобных еще не попадалось. Лезвие безопасной бритвы вонзили в горло, она вошла и сонную артерию рассекла, как… Хм, в таких случаях говорят – как бритвой. Подойди поближе, сам посмотри.

Это зрелище даже привычного Викентия впечатлило, наверное, потому, что сама обстановка была нестандартной – эта часть здания вовсе не напоминала ресторан: пол был выложен плитами под естественный камень, стена тоже облицована камнем, вход напоминал средневековый альков, над которым нависал цветной витраж. Перила были закреплены на ажурной балюстраде черного металла с завитушками, у балюстрады и лежала бледная девица в свадебном платье с цветами в волосах. Но ее шея и грудь – без слез и взглянуть нельзя – были окрашены кровью, под головой растеклось темное пятно, часть волос утонула в кровавой жиже. Впечатление такое, будто ты попал на последствия пиршества вампиров, которые всласть полакомились кровью красавицы, но не всю выпили. Что ж, девица в теле, кровушки в ней, надо полагать, было достаточно, чтобы удовлетворить аппетиты вампиров.

– Когда ее?.. – поинтересовался Викентий.

– Минут сорок назад. Тепленькая еще, будто живая.

– Орудие убийства где?

– В ее очаровательной шейке. Варварский способ.

Викентий наклонился – света было недостаточно, чтобы рассмотреть подробности. Головка вампирского ужина была повернута в сторону, шея полностью открыта, а в ней, чуть повыше ключицы, торчала бритва. Действительно, она вошла глубоко, наружу торчало лишь ребро.

– Подозреваемые есть? – Викентий выпрямился, глядя на жертву, она просто приковала взгляд.

– Жених, – ответил Таничев. – Жених, совсем недавно похоронивший жену. Странная закономерность, не находишь? Одна жена утонула, вторая сразу же после заключения брака… Злой рок!

– Угу, рок, – покивал Викентий скептически. – Что еще?

– Ничего. Вот положу ее у себя на стол, отмою от крови, осмотрю рану, выну бритву и… может быть, тоже ничего не скажу. Тут все и так ясно. Слушай, сразу направо – комната неизвестно для каких целей, иди туда, раз интересуешься этим делом, там Гусев допрашивает важного свидетеля. Гусь только что начал, иди.

Викентий кивнул Гусеву, писавшему протокол допроса на низеньком столе, оперся спиной о стену и уставился на мужчину средних лет, сидевшего на стуле.

– Значит, на балконе в момент убийства находились вы и жених, – дописывая, сказал Гусев. – Больше никого не было? Может, кто-то заглянул, вы услышали, но не обратили внимания?

– Я, конечно, стоял спиной к ним, но, уверяю вас, никто туда не заглядывал, – нервно сказал свидетель. Нервозность его была понятна, ведь и его могли заподозрить в убийстве, а это очень страшно. – Между прочим, Тамара стояла спиной к двери, как же, по-вашему, заглянувший на балкон человек воткнул бы в нее бритву спереди?

– А откуда вы знаете, что она стояла спиной к двери, если сами стояли спиной к новобрачным?

– Изредка я поглядывал на них, потому что они ссорились.

– Ссорились? – подхватил Гусев. – А что явилось причиной ссоры?

– Честно сказать, я не понял. Кирилл отчего-то взвинченный был и во время регистрации, и на банкете. Придрался к Тамаре, что она всех достает своими шутками и смехом. А девчонка от счастья не знала куда себя деть, она три года с ним… ну, вы понимаете.

– Понимаю. Дальше что было?

– Тамара расплакалась. Кирилл очень грубо с ней говорил, прикрикнул на нее – мол, перестань изображать сердечный приступ… Да, что-то в этом роде. Я услышал хрип, затем звук падающего тела. Обернулся, а Тамара уже лежала на полу, дергалась. Кирилл фыркнул: «Еще одна артистка!» Я бросился к Тамаре и… увидел кровь на ее шее… на платье… Кирилл тоже увидел, склонился к ней, приподнял за плечи, а она… уже доходила. Я побежал звонить в «Скорую»… Все.

– Итак, вы не видели, как Кирилл Андреевич воткнул в нее лезвие?

– А я разве сказал, что это он его воткнул?

– Ну а кто же еще?

– Не знаю… – растерялся свидетель, машинально провел по лицу ладонью. – Больше на балконе никого не было… Должно быть, он… На хрен тогда он женился на ней?! Да и ссора была незначительная, пустяковая, другие вон дерутся и остаются живы… Не знаю! Не видел! Я все сказал.

– Прочтите и распишитесь внизу, – небрежно повернул к нему протокол Гусев и протянул авторучку. – Идите в банкетный зал.

Читал свидетель внимательно, долго, потом поставил подпись дрожащей рукой и тихо ушел. Гусев потянулся, вытянув руки вверх, усмехнулся:

– Ну и свадебка… Хотели скромно посидеть, у жениха недавно…

– Знаю, сам доставал утопленницу, – отмахнулся Викентий. – Под балконом – площадка со столами, кто-нибудь догадался допросить клиентов с этой площадки? Если есть свидетели, видевшие, как жених полоснул по горлу невесты бритвой, то можно сворачиваться.

– Допрашивают и их, конечно. В кабинете директора. Будь другом, пригласи сюда жениха.

Бледный Кирилл с высохшими губами присел на место свидетеля и свесил голову. Безусловно, он понимал, в каком катастрофическом положении очутился. Мент еще не успел задать ни одного вопроса, а Кирилл сразу начал:

– Я не убивал!

– А вас пока никто не обвинял в убийстве, – сухо сказал Гусев. – Расскажите, как было дело.

Кирилл не вымолвил ни слова. А что тут скажешь? Кто стоял на балконе? Тамара, он и приятель, который уже все выложил, возможно, и то, чего не было. Видя, что подозреваемый не иначе как тормозит, Гусев начал по новой:

– Я вам помогу. Вы стояли со своей невестой на балконе, ссорились. Почему вы ссорились?

– Как глупо, – вымолвил Кирилл.

– Что? – не расслышал Гусев.

– Мы не ссорились, – встрепенулся Кирилл, но говорил он как-то вяло, натужно. – Ссора – это когда оба ругаются, обвиняют друг друга. Я отругал Тамару.

– За что?

– За ее поведение.

– Приревновали?

– Нет. Она излишне… э… возбужденной была, болтала глупости.

– У вас манжеты в крови, – будто бы невзначай отметил вслух Гусев. Кирилл, слегка подняв руки, бегло осмотрел рукава и кивнул:

– Да, это кровь Тамары.

– Ну-ну, дальше? Вы ее отругали, а она?

– Обиделась и заплакала. Потом… она упала.

– Как она стояла, в какой позиции по отношению к вам?

– Боком. И лицом к перилам… она взялась за них.

– А вы стояли рядом?

– Да.

– Как близко, с какой стороны?

– Я стоял, почти касаясь Тамары… с ее левого бока.

– Значит, вы стояли бок о бок, но кто воткнул в нее бритву – не знаете, не видели, – не спрашивал, а констатировал Гусев.

– Именно так.

– Интересно получается. На балконе были вы и ваш приятель, убили женщину, но как будто никто и не убивал. Может, ваш приятель подошел к вам и?..

– Он не подходил.

– Как же бритва попала в шею вашей невесты?

– Да, правильно… – закатил глаза к потолку Кирилл. – Меня тоже не убедили бы мои же слова, если бы их говорил кто-то другой. Мне нечего вам сказать, я не понимаю… как это произошло.

Он опустил лицо в ладони, нет, не зарыдал от отчаяния и безысходности, просто ему хотелось закрыться ото всех, подумать. Если честно, Кирилл сам себе не верил. Да, не верил! Может, у него где-то в мозгах переклинило, и он попросту не помнил, как ударил Тамару… Стоп, а где он взял лезвие бритвы? Допотопными приборами он давно не пользовался, забыл, как и выглядит станок для бритья. Вероятно, он что-то упустил, кого-то не заметил… надо вспомнить, восстановить тот миг, как картинку на мониторе.

Викентий, наблюдая за ним, понял, что от подозреваемого сейчас будет мало толку, и предложил Гусеву:

– Опроси остальных. Кирилл Андреевич, вы можете идти в банкетный зал, подождите там.

Кирилл встал со стула, но не выпрямился, шел к двери сутулясь, медленно, словно что-то забыл и припоминал, что. На пороге он оглянулся, но, так и не сказав ни слова, вышел.

Потянулись дальнейшие опросы, в основном короткие. Гусев выяснял, кто и где находился в момент убийства, выяснял формально, лишь бы впоследствии к нему не придралось начальство, но не получил ни одного нового, проливающего свет свидетельства. Кирилла задержали по подозрению в убийстве.

Бывает, на молодежь снисходит: с завтрашнего дня буду бегать кросс, делать гимнастику и качать мускулы! Некоторых хватает на неделю упорного труда, а кто-то пару дней попыхтел, попотел, мышцы колом встали, и этого оказывалось достаточно, чтобы отказаться от дальнейшего совершенствования своего тела. Шурик третье утро начинал с гимнастики и подкачки, отгоняя назойливую лень, ведь главное – заставить себя сделать парочку упражнений, дальше пойдет само, но именно первые упражнения и даются с большим трудом. Взяв гантели, Шурик приступил к последней части занятий, подошел к окну и, совмещая самоистязание с полезными наблюдениями за соседним двором, начал работать над бицепсами.

К воротам подъехал автомобиль Антона, из него вышла Полина и побежала в дом. Лицо у нее было какое-то… не такое. Неужто поругалась с Антошей? Ведь он тоже умчался, даже не зашел к молодоженам спросить, как те почивали в новом качестве. Шурик не собирался идти к соседям с утра, надо же дать людям отдохнуть после вчерашнего. Но лень, сидя где-то внутри, уговаривала его: «Брось терзать себя! Уморил ты меня! Шурик, голубчик, пожалей свои косточки». Он их не пожалел бы, если бы Полина с Марианной не появились во дворе с озабоченными лицами и не сели в кресла, обсуждая, что-то явно неприятное для обеих. Шурик бросил гантели, быстро принял душ и помчался к соседям.

– А завтракать? – догнал его голос мамы.

– Я какао пил! – крикнул Шурик.

Вблизи Полина выглядела хуже, чем издали, она явно провела бессонную ночь, да и Марианну было не узнать – как в воду опущенная. Верный признак: что-то случилось! Шурик плюхнулся в свободное кресло и осторожно поинтересовался:

– Вы отчего чернее туч? Не выспались?

– Вчера в ресторане убили Тамару, – сказала Полина.

У Шурика невольно коленки подлетели к подбородку, ладони ударились о подлокотники, и он воскликнул:

– Как?!

– Шурик! – вскрикнула Марианна, схватившись за грудь. – Напугал до смерти!

– А, черт, самое главное я пропустил, – пробубнил он себе под нос. Нет, надо же ему было поехать домой! Шурик – один, – он опасался за жизнь Тамары, приехал к ее дому, когда еще птички спали, весь день сидел на ее хвосте и прозевал! – Как ее убили?! Кто?! Убийцу поймали?

– Арестовали Кирилла Андреевича, – доложила Марианна. – Потому что в момент убийства он находился с ней на балконе. А убили… Полина, чем ее? Я же во время этой суматохи уехала с ребятами, толком ничего не знаю. Видела только ее окровавленную грудь, близко не подходила.

– Лезвием бритвы – по горлу, – вымолвила Полина. – Кирилл этого не делал, я верю брату.

Шурик представил себе эту ситуацию и не нашелся, чем утешить Поленьку. Ну а кто же проехался по горлу Томы лезвием, если других людей там не было?

– Что сам Кирилл Андреевич говорил? – все же уточнил он. – Кто ее убил?

– Никто, – опустила голову Полина, понимая, что глупее ответа не бывает.

– Никто… – повторил Шурик озадаченно. – Как это? То есть Тамара и Кирилл Андреевич стояли на балконе, а лезвие само в нее воткнулось? Может, кто-то к ним подходил?

– На балконе курил приятель Кирилла…

– Вот-вот, уже теплее, – не дала ей закончить Марианна.

– Кирилл уверяет, что приятель не убивал, – все же договорила Полина. – Он стоял в стороне, метрах в пяти-шести от них. И подтвердил, что на балкон никто больше не выходил… Я с ума сойду! Получается, только Кирилл мог… Зачем?!

– Не спеши, Полина, – задумчиво произнес Шурик и наконец нашел объяснение: – А состояние аффекта? Человек не помнит, что делал, у него происходит замыкание.

– Признаюсь, я об этом думала. А откуда взялось лезвие? Кирилл что, захватил его с собой? Ну, хорошо, допустим, он купил его утром… хотя неясно, для каких целей. Допустим, нашло что-то такое на него… помутился рассудок. Но ведь лезвие надо достать из того же кармана, вынуть из обертки, это не сделаешь украдкой во время ссоры…

– Они ссорились? – подхватил Шурик.

– Да, немного. А Тамара? Стояла и наблюдала, как он достает лезвие, замахивается?.. Чтобы чикнуть лезвием по горлу, надо же сперва замахнуться?

– Не думаю, – вступила Марианна. – Лезвие было слишком острым, особых усилий не потребовалось бы. Полина, я тебя не понимаю, ты же сказала, что веришь брату?

– Верю… – Она откинулась на спинку кресла, запрокинула голову, зажмурилась, словно хотела срочно заснуть, а проснуться, когда кошмар уже развеется. – И не верю! По-моему, он сам себе не верит. Ты не видела его состояние: Кирилл был просто раздавлен – он находился в прострации… Надо что-то делать!

– Не волнуйся, я сразу же, как только вызвали милицию, позвонила Викентию и попросила, чтобы он приехал в ресторан…

– Кто это? – Полина выпрямилась, с надеждой глядя на Марианну.

– Мы учились с ним в школе, он хороший парень, работает в милиции. Да ты помнишь его, он был у нас с группой оперов, когда доставали Нонну из бассейна. Вчера Викентий отпустил меня с детьми домой, думаю, он сегодня же приедет, чтобы поговорить со мной о вчерашнем происшествии. Я просила его разобраться, попрошу еще раз, мне он не откажет.

– Разобраться… – повторила Полина. – Это долго, а Кирилл – в тюрьме.

– В следственном изоляторе, – поправил ее Шурик.

– Не вижу разницы, – отмахнулась она. – Кстати, Шурик, ты не мог бы поговорить с отцом, чтобы Кирилла отпустили? Есть же залог… или там подписка о невыезде?.. Он никуда не денется.

– Я поговорю с папой.

– Спасибо.

Наступила пауза, когда у людей либо идет активный поиск новых идей, либо из-за отсутствия тех же идей к ним приходит апатия. Особенно это касалось Полины. Как бы ей ни сочувствовали Шурик с Марианной, вплотную беда не касалась лично их, весь этот груз лег на плечи сестры Кирилла. Впрочем, гувернантке тоже не посчастливилось: хозяина посадят – как пить дать, а кто будет ей платить? Город отнюдь не кишит состоятельными людьми, у которых к тому же по трое детей на руках, и самим им неохота с ними возиться. Следовательно, эквивалентную работу ей сложно будет найти.

– Хм! – вдруг усмехнулась Полина. – В среду у меня развод, а в четверг мы с Антоном собирались подать заявление в загс.

– Правда? – Это была первая улыбка Марианны в это невеселое утро. – Поздравляю. Я очень рада за тебя.

– Я присоединяюсь, хотя и не очень рад, – сказал Шурик.

– Не с чем меня поздравлять, – вздохнула Полина. – Придется отложить подачу заявления. В ресторане я встретила Яна, а его встретить – не к добру, что и подтвердилось.

– Твой муж? – заинтересовался Шурик. – А он что там делал?

– Что делают в барах-ресторанах? Гуляют, или, как сейчас принято говорить, оттягиваются. Но я думаю, что Ян меня выслеживал, ему же покоя не дает, что не он бросил меня, а я его. Господи, только бы мне с ним тихо-мирно развязаться!

– Ты сказала ему, что выходишь замуж? – спросила Марианна.

– Конечно. Чтобы у него на мой счет не возникло напрасных иллюзий. Я не знаю, какую подлость он мне подсунет во время суда, надеюсь, он побоится делать резкие движения.

– Полина, ты ему угрожала? – насторожилась Марианна.

– Естественно! А как бы ты действовала на моем месте? Я должна была обезопасить себя всеми средствами, чтобы он и мысли не допустил, будто я его боюсь. Пусть Ян меня боится!

– Тебе не следовало ему угрожать. Мне кажется, Ян из тех людей, которые не любят никому уступать, или я ошибаюсь?

– Ты абсолютно права. Поэтому я и вынуждаю его уступить мне. – Заслышав шум мотора, Полина подскочила: – Кто-то приехал? Антон?

Марианна, завидев входившего Викентия, обрадовалась:

– Я же говорила, он приедет.

Викентий поздоровался с Шуриком за руку, попросил воды – Марианна принесла. Полина, опасаясь услышать дурные вести, молчала, сидя в напряженной позе и прикрыв рот ладошкой, словно удерживала рвавшиеся с языка вопросы. Видя ее беспомощность, первой начала разговор Марианна:

– Что скажешь, Викентий? У нас есть надежда? Кирилла Андреевича задержали…

– Я это знаю лучше тебя, – сказал он. – Врать не буду, его дела плохи. Один свидетель и тот ничего путного рассказать не может, я успел сегодня съездить к нему и еще раз допросить. Бедняга сам перепуган до смерти – мямлит черт-те что, он уже как будто видел потасовку жениха с невестой…

– Нет-нет, – замахала руками Полина. – Он лжет! Какая потасовка? Драка, что ли? Кирилл ни при каких обстоятельствах не бил женщин, а поводов у него было предостаточно, поверьте! Вы не учитываете один важный факт: зачем ему убивать женщину, на которой он несколько часов назад женился?

– Учитываю, но… – Викентий развел руками: необязательно было договаривать, что он имел в виду.

– Кирилл Андреевич не мог зарезать Тамару, – поддержала Полину и Марианна. – Кент, ты же знаешь: чтобы пойти на такой бесконтрольный шаг, нужно дойти до последней степени ненависти.

– Вот тут ты ошибаешься, – усмехнулся он. – На моей памяти было несколько случаев, когда по непонятным причинам во время застолья люди резали друг друга.

– Хорошо, пусть так, – перебила его Марианна. – По-твоему, Кирилл Андреевич такой болван, чтобы замочить Тамару при свидетеле, прямо в ресторане? Почему не в каком-то темном уголке? Кстати, там есть темные уголки!

– Что ты меня пытаешь? Повторяю: пока что все сходится на Кирилле Андреевиче.

– А без «пока» на что нам можно надеяться?

– На экспертизу. Возможно, исследование трупа даст некие наводки, подскажет, как это произошло, раз Кирилл Андреевич отрицает свою личную причастность. И, может быть, появятся новые сюрпризы, о которых мы пока не догадываемся. Но я ничего не обещаю.

– Когда это будет?

– Результаты? Таничев обещает во вторник предоставить акт экспертизы. Если и он ничего нового не обнаружит, тогда… придется смириться и признать этот факт…

– Факт – это будет значить, что Тамару убил…

– Да. Кирилл Андреевич.

– Во вторник, – проговорила Полина как-то отстраненно. – Как долго ждать, очень долго.

– Девочки, приготовьте для Кирилла Андреевича вещи: спортивный костюм, футболку, носки, кроссовки. А то он в костюме и туфлях там парится. Курево не забудьте, зубную щетку и… так далее. Я ему сам отвезу.

Полина механически поднялась и пошла в дом, повторяя:

– Во вторник… во вторник…

Шурик предпочел не встревать в разговор, чтобы они не опомнились – мол, при сыночке прокурора главная заповедь – немота! Собственно, Викентию в какой-то степени плевать было на прокурора, если и есть желающие попасть в милицию, то в сыщики мало кто рвется, это ж такая собачья работа! Слушая, Шурик пытался анализировать. Он, конечно, не имел семи пядей во лбу, однако его мнение совпало с мнением Марианны: Кирилл Андреевич не такой законченный психопат, чтобы замочить молодую жену прилюдно. Между прочим! А ведь угрозы в адрес Тамары осуществились: она умерла, едва выйдя замуж за Кирилла Андреевича, но девочки забыли рассказать Викентию об этом. Забыли они и про анонимку, не упомянули о странных явлениях Зойки из Никищихи по ночам. Наверное, обе от шока головы потеряли. Ну, и Шурик решил до поры до времени промолчать. Арестанта все равно не отпустят сегодня. Посадить кого-то в воскресенье – пожалуйста, а выпустить – извините, у нас выходной, к тому же для освобождения нужна соответствующая виза высших инстанций. И последняя причина, почему он не сообщил Викентию о серьезных фактах, могущих повернуть следствие в новое русло: Шурик и сам растерялся. Если на балконе никого не было, кроме трех человек, причем подозреваемый уверяет, что его приятель не убивал Тамару… Но убить-то ее больше было некому, только Кирилл Андреевич мог это сделать! Или как?

Глава 13

Пытливость Шурика не позволила ему рассиживаться сложа руки. Созвонившись вечером с Полиной, он предложил утром вместе прокатиться до Никищихи, удивив ее до крайности.

– Что за причуда? Мне сейчас не до прогулок…

– Полина, это не просто прогулка, ты должна посмотреть на одного человека.

– На кого именно?

– Увидишь, – не раскололся он.

– Почему нельзя прямо сказать, что это за загадки?

– Потому что… так надо. Полина, это очень нужно, возможно, наша завтрашняя поездка поможет Кириллу Андреевичу.

С ее брата и надо было начинать, поэтому она сразу согласилась.

В девять утра Антон усадил Полину в машину к Шурику, предупредив юного друга своей будущей жены:

– Головой за нее отвечаешь!

– Хоть двумя, – пожал плечами юноша и погнал к Никищихе.

– Может, наконец объяснишь, зачем мы туда едем? – спросила Полина.

– Только потом. – Шурик был непреклонен. – Я разговаривал с папой по поводу Кирилла Андреевича…

– И что? Что он сказал?

– Его не отпустят, если только…

– Шурик, ты можешь обходиться без пауз?

– Я же за дорогой слежу! У меня опыт вождения небольшой, не хочу ни тебя угробить, ни сам угробиться. Кирилла Андреевича выпустят в одном случае – если появится еще хотя бы один подозреваемый.

– Но он же не появится, – повесила нос Полина.

Она была права: надеяться-то не на что, но были зацепки, позволявшие остаться одному проценту вероятности из ста и надеяться на чудо. Шурик не обольщался. Ну а вдруг? С другой стороны, пора выяснить, что было нужно Зойке из Никищихи.

Остановил он машину чуть в отдалении от двора тети Вари, но так, чтобы Полина видела дом, и предупредил:

– Из машины не выходи ни при каких обстоятельствах! Обещаешь? Это нужно для дела.

– Обещаю. А что дальше?

– Сидим и ждем. Вон тот дом видишь? Окна выкрашены голубой краской. Смотри, кто оттуда выйдет.

Они и пяти минут не просидели, как из-за дома вышла пожилая женщина с закопченной алюминиевой кастрюлей, которую она поставила около крыльца.

– Ты знаешь эту старуху? – спросил Шурик.

– Первый раз вижу. На нее мне и надо было посмотреть?

– И на нее тоже. Ладно, ждем дальше.

Десять минут прошло, двадцать… Они говорили, но мало. Шурик пытался втянуть Полину в диалог, но она не проявляла интереса к поднятым им темам, тогда и он замолчал, включив громче музыку.

Тридцать минут прошло, сорок… Полина занервничала:

– Шурик, я больше не могу так сидеть, устала. Долго еще?

А он не устал? Проблемами ее семейства Шурик занимался уже много недель, правда, втихую, тем не менее общей картины по всем неувязкам пока еще не сложил. А неувязок со странностями было многовато, и одну из них требовалось выяснить сегодня. Шурик открыл дверцу:

– Попробую вытащить молодую особу из дому, но напоминаю: сиди в машине, не вздумай выскочить.

– Мне надоели загадки, иди, тащи свою особу.

Он направился прямо к дому, постучал:

– Есть кто-нибудь?

И услышал голос бабки:

– Зойка, погляди, кто к нам стучится.

Отлично! Зойка распахнула дверь. Она была в халате и босиком, волосы в беспорядке, значит, встала с постели недавно, что навело Шурика на мысль: отчего это она так разоспалась, поздно домой явилась? Вблизи Зоя не походила на подростка, нет: это взрослая женщина с умными глазами, упрямой складкой между бровями и даже красивая. Казалось невероятным, что она в образе подростка лазала через ограду и пыталась пробраться в чужой дом.

– Тебе чего? – спросила Зойка, задиристо вздернув подбородок.

Шурик, зная о своей неотразимости – ведь к ухоженным мальчикам женщины относятся по-матерински внимательно, – надел на лицо улыбку и слегка отступил в сторону, чтобы дать Полине рассмотреть ее.

– Извините, пожалуйста, за беспокойство, не могли бы вы подсказать, как проехать на станцию?

– Поезжай прямо по дороге в ту сторону.

– Никуда не сворачивать? – Спросил, чтобы задержать ее на несколько секунд – опять же для Полины.

– Нет. На станцию – одна дорога.

– Спасибо. Еще раз извините.

Вернувшись в авто, он не посмотрел на Полину, а торопливо завел мотор, развернулся и поехал в указанном направлении. Не хотелось Шурику, чтобы Зоя, если она была знакома с Полиной, заметила ее в машине. Населенный пункт под названием Никищиха промахнули в считаные минуты и выехали на открытое пространство.

– Как ты нашел ее? – заговорила Полина, по ее голосу ему стало понятно, что она отчасти потрясена.

– Потом расскажу. Значит, ты ее узнала.

Шурик взглянул на Полину: ба, да у нее шок!

– Тут и узнавать нечего, – сказала она мрачно. – Это жена Кирилла. Первая. Шурик, почему?! Почему я должна была опознать ее? Чем она поможет Кириллу? Почему Зойка живет в этой дыре? Откуда она взялась?

– Ого, сколько вопросов! Думаешь, я все их запомнил? Ладно, начну с самого начала, то есть с того момента, когда мы с Марианной в первый раз ее заметили…

Шурик хоть был и молодой, но по-взрослому обстоятельный, рассказывал он подробно и длинно (своих подозрений насчет Нонны он не коснулся). Полина даже подумала, что с возрастом он превратится в зануду. Но, может быть, спартанское спокойствие и умение концентрироваться на поставленных задачах принесут и ему некие дивиденды, например в карьере. Это неплохо, потому что нет ничего печальнее мужчины-банкрота, не состоявшегося в своей профессии, а значит, и в личной жизни, профана: ведь у неудачников характер портится независимо от природных данных. В принципе Полина должна была бы благодарить Шурика за настойчивость, за его неуемное любопытство и доблестный труд, ведь благодаря ему возник закономерный вопрос: с какой целью Зойка пробиралась в дом ее брата? Но вместо выражения благодарности Полина развернулась к Шурику всем корпусом, нахмурилась и отчитала его:

– Шурик, зачем ты гонялся за ней? А если бы она тебя заметила, что тогда? Ты соображаешь? Моему брату не хватало только твоего трупа!

– Почему ты о ней так говоришь, словно она – бандитка с большой дороги?

– Почти так и есть!

– Почти разбойников не бывает. Разъясни, что у вас за тайны? Почему Зойка прячется, приходит ночью, как воровка?

– Она сидела в тюрьме.

– Да ну! – А вот это уже любопытный факт. – За что?

– За убийство. Значит, вышла раньше срока. Думаю, ничего хорошего она моему брату не приготовила.

– А кого она прикончила?

– Не хочу говорить об этом. Извини.

– Ну, не хочешь…

Теперь-то он и без нее выяснит, за что отмотала срок Зойка, первая жена Кирилла Андреевича.

– Ты не сказал, как именно она поможет Кириллу? – напомнила Полина.

А он знает? И вообще, стоило ли помогать ее брату? Шурик «прочесал» ситуацию на балконе ресторана – она была безнадежной. Вместе с тем завуалированной. В самом деле, не утопил же Кирилл Андреевич вторую жену ради того, чтобы потом зарезать Тамару в день свадьбы, засыпавшись самым глупым образом? Что-то здесь не вяжется. А где мотив? Даже у примитивного преступника с одной извилиной, который вышел на улицу с кастетом или битой, есть мотив – добыча, а в данном прискорбном случае где он? Шурик не мог ответить даже себе, что же сказать Полине?

– Экспертизы надо дождаться, тогда и подумаем, – нашел он подходящий ответ.

Полина потерла лоб пальцами, отвернулась к окну, чтобы Шурик не увидел, как она горько усмехнулась по его поводу. Мальчик возвел себя на пьедестал умнейшего и мудрейшего – он «подумает»! Наивный и самонадеянный ребенок, а ведь все гораздо хуже, чем он себе представляет.

Таничев, испытывая к Шурику почти отеческие чувства, не отказался помочь юному криминалисту, разложил на столе фотографии, поясняя:

– Этот снимок был сделан до того, как мы обмыли рану, а этот – после. Как видишь, лезвие вошло в горло прямиком и без дополнительных разрезов. Отсюда можно сделать вывод, что удар наносился по прямой траектории и под углом, угол вхождения лезвия составляет тридцать пять градусов.

Шурик, будущий криминалист, ребром ладони слегка провел по воздуху, вычисляя угол вхождения, и снова сфокусировал взгляд на фотографиях.

– Теперь подумай, что здесь не так, – хитро улыбнулся Таничев, ткнув пальцем во второй снимок.

Экзаменует на сообразительность! Но! «Что здесь не так» означает: есть приметы, не бросающиеся в глаза, вместе с тем открывающие технику совершения убийства. Шурик посмотрел, поворачивая голову в стороны, взял фото и опустил углы губ вниз:

– А что не так?

– Я тебе дал подсказку, думай. Что ты видишь? Попробуй порассуждать вслух. Держи еще один снимок, он с другого ракурса, а вот еще…

– Ну… – Шурик пожимал плечами, разглядывая по очереди фотографии шеи с лезвием. Положил их рядом. – Вижу, что лезвие вошло глубоко…

– Правильно. Еще?

– Вошло оно очень аккуратно, если так можно выразиться… Не знаю! Колитесь, а?

– Ладно, колюсь, – рассмеялся Таничев. – Я же сказал: без дополнительных разрезов, это и есть подсказка.

– Они… то есть разрезы, должны были там быть?

– По идее, да. Лезвие вошло с большой силой, а Кирилл находился рядом с Тамарой. Если его воткнуть пальцами снизу и по прямой траектории, то оно так аккуратно и глубоко не войдет. Лезвие – неудобный предмет для убийства, оно слишком легкое и маленького размера. Другое дело, если им чикнуть по горлу справа налево или наоборот, на это не требуется много усилий…

– Тогда будет дополнительный разрез, – догадался Шурик, представив прохождение лезвия по шее. – А разреза нет… Но ведь лезвие как-то вошло!

– Именно. Думаю, его выпустили из некоего приспособления.

– Выстрелили им… А есть такие приспособления?

– Полагаю, у наших умельцев есть все, только у Кирилла такого приспособления не нашли.

– Выбросил? – спросил Шурик.

– Может быть. Больше мне нечего тебе рассказать, остальное выясни у Дагоева.

– Прямо сейчас и поеду. Вы не могли бы ему позвонить, чтобы он меня принял?

– Позвоню, Шурик, – хлопнул его по плечу Таничев.

Криминалист Дагоев, упитанный, лысеющий и предельно вежливый человек, отнесся к просьбе Таничева снисходительно и Шурика принял. А был он не один, а с Викентием, который недружелюбно покосился на юношу, но промолчал.

– Что тебя интересует? – осведомился Дагоев, закуривая. – Вон стул, садись.

– Приспособления для метания лезвий, – сказал Шурик, взяв стул у стены и подставив его к столу. – Кирилл Андреевич – мой сосед, мне небезразлична его судьба.

– Да мы как раз думаем об этом. Приспособления такие, конечно, есть, но в обращении они весьма неудобны, во всяком случае, мне не попадались совершенные виды метательного оружия, при помощи которых выпускают безопасные лезвия. К тому же приспособление не найдено…

– Плохо искали, – подал голос Викентий. – Кто бы мог подумать, что нас ждут сюрпризы? Теперь поздно рыться в мусорных баках, времени прошло много.

Дагоев загасил сигарету в большой пепельнице, оперся руками о стол, на котором были разложены те же фотографии, какие Шурик видел у Таничева, ударил по одному снимку сложенными щепотью пальцами:

– Судя по всему, лезвие вошло в шею с большой инерционной силой, должно быть, все же из металки его выпустили…

– Извините, что перебиваю, но можно мне высказать свои соображения? – робко сказал Шурик, посматривая на хмурого Викентия.

Но именно Викентий это ему разрешил, махнув рукой:

– Валяй.

– Мне известны некоторые обстоятельства, связанные с убийством Тамары, которые неизвестны вам…

– Да ну! – хмыкнул Викентий. – И что это за обстоятельства?

– За три дня до свадьбы Кирилл Андреевич получил анонимку, вот посмотрите.

Шурик положил на стол лист. Дагоев и Викентий пробежались по нему глазами, и у оперативника нечаянно вырвалось:

– Это улика, работающая против Кирилла.

Ага, значит, Викентий не был убежден, что Тамару убил он? Шурик, опустив последствия получения анонимки – ссору (пусть Викентий сам копает, раз он такой неприступный), – продолжил:

– Но ведь Кирилл Андреевич женился на Тамаре, значит, их отношения нормализовались.

– А после анонимки они расстроились? – уточнил Дагоев.

Черт, Шурик невольно проговорился, искренно не желая подставлять Полину, которая ушла из дома брата из-за этой анонимки, а хотел-то он только фактами их додавить.

– Да, у них была небольшая размолвка, – сказал он. – Тамара ушла, но сказала, что ей звонили по ночам и угрожали: если, мол, она выйдет замуж за Кирилла Андреевича, то умрет. Как видите, Тамара умерла, выйдя замуж.

– Понятно, куда ты ведешь: ее убил не Кирилл, – ухмыльнулся Викентий. – Думаешь, тут собрались дураки и такой версии у них нет?

– А разве есть? – наивно спросил Шурик.

У него-то эта версия уже в голове утвердилась, как только Полина опознала Зойку из Никищихи. Только он не представлял себе, каким образом безопасной бритвой мог убить Тамару какой-то посторонний человек. Знаний на это у Шурика не хватало.

– У нас, Шурик, много чего есть, – вздохнул Дагоев. – Кроме доказательств.

– А как вы догадались, что другой человек… – разволновался он, поэтому перескочил на следующий вопрос: – А как он это сделал?

– Мы не догадались, – съехидничал Викентий, видно было невооруженным глазом, что он не переносит папиных сынков. – Мы только предположили.

К счастью, Дагоев был лишен высокомерия и необоснованного презрения к деткам высокопоставленных начальников:

– Видишь ли, лезвие вошло под углом, следовательно, либо Кирилл выстрелил снизу из некоего приспособления, либо это сделал некто с площадки под балконом.

– Здорово, – проговорил Шурик, преисполнившись восторгом перед таким большим умом.

– Но чтобы выстрелить из метательного приспособления, его надо достать и прицелиться, так?

– Безусловно, – кивнул Шурик, однако вдруг опомнился: – В этом случае были бы свидетели.

– Неплохо соображаешь, – неожиданно похвалил его Викентий. – Сидевших за столами на открытой площадке опросили – они убийцу не видели.

– Значит, это Кирилл Андреевич, – погас Шурик.

– Существует еще один способ запустить лезвие, – сказал Дагоев, открыв ящик стола. Порывшись там, он достал ничем не примечательное лезвие. – Я не мастак, но показать примерно сие действие данным цирюльным инструментом я могу.

– Дайте-ка мне, – вызвался Викентий. – Пацанами мы баловались этим делом, играли на бабки. Смотри, Шурик. Надеваешь лезвие разрезом на ноготь среднего пальца, можно – и на указательный. Видишь, как оно держится? – Викентий пошевелил пальцем с лезвием – оно не упало. – Ребром направляешь бритву относительно вектора движения, чтобы сопротивление воздуха не нарушило траекторию полета, иначе произойдет отклонение от цели… Куда запустить? – спросил он Дагоева.

– В шкаф, он все выдержит.

– Большим пальцем прикасаешься к кончику среднего пальца, делаешь щелчок и…

Шурик не видел, как оно летело, он только услышал дребезжание, когда лезвие воткнулось в шкаф. Он подскочил, в мгновение ока очутился у шкафа, наклонился, заглядывая снизу, осмотрел его со стороны и сверху. Второй раз он не сдержал своего восторга, когда Викентий подошел к нему посмотреть на свое мастерство:

– Супер! А еще называют эту пластинку безопасной!

– Потому что ее вставляют в специальный станок, когда бреются, – заметил Дагоев. – Лезвие зажато с двух сторон, открытым остается лишь его край, им глубоко не порежешься, поэтому оно и считается безопасным.

– Не назову свое метание удачным, лезвие воткнулось уголком, а не ребром, но все же воткнулось, – сказал Викентий. – А если его смочить, оно полетит быстрее пули. Пацанами мы облизывали бритву с двух сторон, как это делают зэки.

– Считаете, этим способом можно убить…

– Бывали случаи, – перебил Викентий. – При одном условии.

– Каком?

– Метнуть лезвие таким способом должен был мастер высшего класса, что называется, матерый рецидивист. Летит бритва бесшумно, она невидима, внимание к себе стрелок не привлечет, сила не нужна – только навыки.

Рецидивист? А Зойка сидела в тюрьме, вдруг осенило Шурика, впрочем, он и раньше подозревал ее, еще не зная, кем она приходилась Кириллу Андреевичу.

– Разве это не доказательство, – указал он на лезвие подбородком, – что Тамару убил какой-то другой человек?

– Это – версия, Шурик, – поправил его Викентий. – Доказательств нет, как и нет в этой версии главного.

– Чего?

– Мотива! Правда, у Кирилла мотив тоже шаткий, недостаточный, но он есть, тем более что ты привез дополнительную улику. Не исключено, что Тамара дала ему новый повод в ресторане, и Кирилл пришел в ярость.

– Так я могу забрать анонимку? – осторожно произнес Шурик, намекнув, что, мол, улика вещь такая: вот она была и – нету.

Викентий упер руки в бока и снова взял тон, каким обычно разговаривают с недоумками:

– Нет, дорогой, улику эту я тебе теперь не отдам.

– Жаль.

Ну, так и Шурик не расскажет ему о своих подозрениях, сам лично до всего докопается, тогда как этот заносчивый сыщик будет плавать в различных мотивах.

– Спасибо за консультацию, до свидания.

Шурик ушел. Викентий сделал один звонок:

– Марианна, надо бы встретиться… По делу твоего хозяина, мне нужно кое-что уточнить… Оставь детей на его сестру, часик посидит с ними, не облезет… В четыре в кафе «Дружба». До встречи.

Глава 14

Для создания настроения в автомобиле гремела музыка, сотрясая авто децибелами. Шурик подпевал и спешил к отцу в прокуратуру. Мотивы, сказал Викентий? Что ж, будут ему мотивы. Шурик их раздобудет, ибо просто так человека не обвинишь, даже если у него темное прошлое. Вот эту темноту он и хотел для начала просветлить, а потом уж подумать, как ему расколоть Зойку. Да он на сто процентов был уверен: это Зойка укокошила Тамарку, одновременно сделав из бывшего мужа убийцу.

Папа пил чай из большой кружки, просматривая толстое дело. У него была бумажная работа, невыносимо скучная, по представлениям Шурика. Отец вытаращился на сына:

– Тебе чего?

– Мне нужны сведения о первой жене нашего соседа. Она сидела в колонии, освободилась, кажется, недавно… точно не знаю, когда.

– Зачем тебе эти сведения? Шурик, разве у тебя не каникулы? Отдыхай, набирайся сил, отсыпайся…

– Папа! – надавил на «родное слово» Шурик. – Я тебя редко о чем-то прошу, и мои просьбы совсем не обременительны…

– Угу, особенно машина, – вставил отец.

– Авто – не роскошь, а необходимость, и я тебе благодарен. А сейчас у меня просьба более важная, я хочу самостоятельно разобраться в деле Кирилла Андреевича.

– Сынок, его дело дохлое… – вырвалось у отца, дома он грубых слов не употреблял, поэтому поправился: – Э… я хотел сказать, безнадежное.

– Один шанс есть у самого злостного преступника, дай и ему этот шанс.

Вырос сынок, вырос! Выглядит мальчиком, но в нем уже чувствуется твердость, отцовская закваска, он вызывал чувство гордости, однако папа напомнил ему:

– Это не по твоей части, Шурик. Вот если бы ты попросился на практику к криминалистам…

– С ними я сам способен договориться. Ты поможешь мне?

Найдется ли на свете такой отец, который выставит единственного, умного, беспроблемного ребенка за дверь с формулировкой: «Не мешай, мне некогда»? К тому же в его просьбе не было ничего вредительского, и папа сдался:

– Иди к ребятам, я позвоню, чтобы они отыскали дело этой женщины.

– Спасибо, папа, – с чувством сказал сын и прямым ходом шмыгнул за дверь.

– Значит, Кирилл заподозрил Полину? – проговорил Викентий, потирая подбородок.

Тихий уголок под сенью красивого дерева, кофе в изящных чашках, из людей никого поблизости – все это располагало к иным темам, к миру и к довольству, но Марианна рассердилась:

– Полегче на поворотах, иначе больше ты ни слова не услышишь от меня. Ты еще и убийство Тамары припиши Полине!

– По-твоему, это не она звонила и писала?

– Нет.

– Почему?

Возмущенная Марианна затрещала как сорока:

– Мне кажется, Полина такой грязной возней не занялась бы! И потом, кто сказал, что ей угрожали? Тамара? Я не уверена, что она говорила правду Кириллу Андреевичу. Очки она себе накидывала или задалась целью поссорить брата с сестрой – это же Тамара доложила ему, что Полина просила ее повременить с женитьбой. Ты просто не видел Тамарку живой, не знаешь, какая это была самка. У меня волосы дыбом встают, когда я вспоминаю, как она провела первую ночь в его доме! Представь, все слышали, чем они занимались в спальне! Типичная дешевая демонстрация. Непонятно только, для кого Тома старалась – для Кирилла или для нас с Полиной?

– А какова была реакция Полины на эту демонстрацию?

– А какая должна быть реакция, Кент? Ритмичные стоны – разве это нормально? Полина не посмела сделать брату замечание, а я, рискуя оказаться уволенной, отчитала его как мальчишку, ведь в доме, помимо нас, есть дети!

– И что он? – разразился хохотом Викентий.

– Как видишь, не уволил. У вас, у мужиков, потрясающая способность оборачивать любую похабную ситуацию, извини за грубость, в свою пользу. Кирилл весь распух от важности, я же, получилось, стала свидетельницей его сексуальных возможностей! Боже мой, посмотреть не на что, а мнит себя постельным чемпионом. Тебе смешно!

– Ага. – Очень быстро смех Вениамина сошел на нет. – Можно было бы отмахнуться от этих угроз и считать их выдумкой Тамары, но она мертва.

Против данного аргумента Марианна не нашла возражений, вместе с тем она озадачилась.

– Моим мозгам трудно все это переварить. Не знаю, может, что-то следует поискать в бизнесе Кирилла Андреевича? Там, где один имеет стабильный доход, второй будет пытаться его отнять – это закон нашего нью-капитализма.

– В бизнесе расправляются с конкурентом проще – убирают того, кто мешает, кстати, далеко не всегда. А молодая жена тут при чем?

– Но, по твоей версии, выходит, что Кирилла подставили, тем самым убрали. Мало того, обезопасили себя, ведь, по их логике, убийца-то есть, другого и искать незачем. Одно непонятно: зачем им надо было Томке звонить и угрожать? Может, это тоже некий маневр? Нет, мне сложно рассуждать на эту тему, я не детектив, к тому же у самой куча проблем. Была хорошая работа, а что теперь делать – ума не приложу. То ли искать новое место, то ли подождать, когда хозяина освободят…

– К сожалению, обещать ничего не могу, как и обнадежить тебя.

– Понимаю, – вздохнула Марианна, взглянула на часы, засобиралась. – Все, Кент, мое время вышло.

Викентий поднялся вслед за ней с предложением:

– Давай как-нибудь встретимся просто так? Можно у нас дома.

– Обязательно, – снимая со спинки сумочку, не отказалась она. – Хотелось бы поболтать, вспомнить нашу юную беззаботность… Но вот как время выкроить? У Полины забот сейчас…

– Это ее племянники, и забота о них входит в обязанности тетки в таких исключительных обстоятельствах.

– Ладно, что-нибудь придумаем. До встречи.

Марианна побежала к машине. Викентий двинул к своей, но он не торопился. Сегодня в его памяти всплыла утопленница. Он уже не был так уверен в ее случайной смерти…

Лежа на кровати в своей комнате, Шурик грыз яблоко и держал перед собой листы бумаги с данными на первую жену Кирилла Андреевича. Домой дело не дали, и он отпечатал на компьютере основные, так сказать, тезисы. М-да: в состоянии алкогольного опьянения Зойка убила… собственного отца! Получила срок, была освобождена досрочно за ударный труд и примерное поведение. Но как странно, с ее освобождением у Кирилла Андреевича все и началось: вторая жена утопла, третья, не успев побыть женой, прямо со свадьбы в морг поехала, а сам он – на нарах. Ему ли там место, такому человеку?

Лезвие, которое метнул в шкаф злой опер Викентий, произвело на Шурика сильное впечатление. Получив сведения о Зойке, он рванул в «Три пальмы», посидел за столиком, выпил чашку эспрессо. Глаза его были прикованы к балкону. Уходя, он даже постоял под ним. Между прочим, балкончик-то расположен невысоко, примерно метра на два над полом второго уровня, следовательно, попасть лезвием в Тамару было незатруднительно для асса. А убийца что – вот так просто подошел к балкону и стоял перед ним? Кстати, не он, а она, скорее всего, это Зойка пульнула в Тому бритвой. Но вот в чем загвоздка: неужели Кирилл Андреевич ее не заметил и не узнал? Положим, узнать, если женщина загримировалась, ее было невозможно, но почему свидетели не заметили чью-то фигуру перед балконом? Нет, правда: она же наверняка подошла, постояла – ей надо было хотя бы чуточку прицелиться, а Зойку никто и не заметил? Как так?

Шурик огляделся, подумал и остановил официантку:

– Извините, у меня вопрос. Я хочу в этом зале отметить день рождения, но меня интересует: здесь танцуют?

– Конечно, если пожелаете, – ответила она. – Не танцуют только в банкетном зале, места там мало, посетители спускаются в первый зал. Но танцы и здесь есть, только не под живую музыку.

– Спасибо.

Стало быть, убийцу не заметили потому, что несколько человек наверняка танцевали.

Потом Шурик приехал домой, купив по дороге упаковку лезвий, и попробовал метать их, как ему показал Викентий. Ничего не вышло: лезвия не втыкались в круг, в который он метал дротики в далеком детстве, падали на пол. Как же надо наловчиться, чтобы точно попасть в шею, а не в стоявшего рядом с Томой Кирилла Андреевича? И где можно было научиться такому мастерству? Шурик лишний раз уверился: убийца – Зойка, в колонии и не тому научат. Он ее прижмет. Завтра же.

Не явился! Несмотря на всю свою мягкость, Полина пришла в бешенство. Из здания суда она вылетела вся красная, едва сдерживая слезы, на ходу вызванивая Антона. Он взял трубку.

– Ян не явился на развод и определение местожительства ребенка, – зачастила Полина, направляясь во двор, где ее ждала вместе с племянниками Марианна. Антону она не разрешила поехать с ней. – Представляешь, проигнорировал, фактически к черту меня послал! Я знала, чувствовала, что так легко я не освобожусь от него, так и получилось. Антон, что теперь делать?

– Не паниковать, а нанять адвоката. Я подумаю, к кому можно обратиться. А сейчас извини, я занят.

– Уф! – Полина упала на скамейку.

– Что так быстро? – озабоченно поинтересовалась Марианна, заметив, в каком состоянии находится подруга. – Полина, что с тобой?

– Отложили суд из-за неявки Яна. Ух, убила бы его! – Полина нажала на кнопки, номер мужа она до сих пор не стерла из памяти телефона. – Возьми, сволочь, трубку! Возьми… Ян?

– Ну, я, – это услышала и Марианна.

– Почему ты не явился в суд?!

– У меня неотложное дело. Это тебе надо разводиться, а я могу и потерпеть.

– Сколько бы ты ни терпел, я не передумаю! Суд перенесли на три недели, будь добр, отмени к этому времени свои неотложные дела.

– Полина, давай встретимся и все обсудим в спокойной обстановке, без посторонних.

– Через три недели мы обсудим все в присутствии судьи! – Она отключилась от связи, губы ее задрожали, на ресницах повисли слезы. И заговорила Полина, глотая то слезы, то слова: – У некоторых патологическая тяга к неограниченной власти! К тебе они предъявляют непомерно высокие требования, как в монастыре, а самим себе позволяют полную свободу. Ты не смей пикнуть, потому что нет у тебя прав, права есть только у него! А когда ты убегаешь от чудовища, он вдруг вспоминает, что ему было с тобой неплохо, он привык к удобствам, и, оказывается, он не хочет тебя терять, так как такой дуры не найдет больше.

– Не мучайся, найми адвоката, – дала очевидный совет Марианна. – Он сумеет убедить Яна развестись с тобой без лишних осложнений.

– И Антон то же говорит. Раньше не нанимала, потому что лишних денег не было, а у Кирилла просить… Нет, он дал бы, но я не могла… неловко было.

– А сам он не догадался тебе деньги предложить? – с осуждающей интонацией бросила Марианна. – Адвокат был бы не дороже капризов его утонувшей жены и Тамары. Небось себе он уже нанял акулу юриспруденции!

– Не суди его строго, ему сейчас худо. Знаешь, я все думаю… Может, целились-то в Кирилла, а попали в Тамару? Ты подбрось эту идею своему милиционеру, не исключено, что она как-то поможет.

– Он не мой, у него есть семья, – улыбнулась Марианна. – Но я скажу ему. Полина, извини, у меня есть один меркантильный вопрос. Продукты заканчиваются и как быть с кухаркой и домработницей?

– Ой, я об этом не подумала, – растерялась Полина – ведь проблема действительно серьезная. – Давай попытаемся открыть сейф Кирилла. У Антона я денег просить не буду.

– Твой брат нас не засадит за грабеж? – рассмеялась Марианна.

– Да нет, что ты.

– Сейф мы вряд ли откроем. А если сделаем так: домашних помощников временно уволим, только до выхода Кирилла Андреевича на свободу. Я справлюсь: Злата уже большая, поможет. А продукты… возьму из своих денег.

– Да-да, – с благодарностью закивала Полина. – Брат все до копейки тебе вернет, лишь бы он вышел оттуда. Как быстро ты находишь выход, у меня так не получается. Наверное, я рохля, не приспособлена к трудностям, хотя и мою жизнь легкой не назовешь.

– Не наговаривай на себя. Я своему «господину мужу» тоже поклонялась, пока он меня не выставил. Поехали? У меня там такой пирог с яблоками… Надеялась, праздновать будем, ничего, мы и без повода его съедим. Птенчики, ко мне, ко мне! Едем кушать пирог!

Шурик на всякий случай украл у папы газовый пистолет – вряд ли Зойка сможет отличить боевую пушку от ее подобия. Сказал маме, будто едет на мальчишник с однокурсниками. Та покивала и пробубнила: мол, знаем мы, какие у этих мальчишек кудри, каблуки и юбки. Ну и пусть она так думает. В дороге он особо не раздумывал, дорога и без того – риск, а, приехав в Никищиху и остановившись неподалеку от дома тети Вари, он тщательно, по пунктам, обдумал свою тактику. В душе Шурик торжествовал: скоро он расколет преступницу и доставит ее в отделение к… Викентию! К нему, к нему, чтобы тот не заносился. Главное – атаковать Зойку, не давать ей времени на обдумывание своих действий.

Ага, она вышла из дома! Не напялила в этот раз на себя маскарадный костюм мальчиша-плохиша – в платье обрядилась и двинулась по улице в сторону станции с хозяйственной сумкой в руке. Шурик, тронув авто с места, со скоростью черепахи догнал ее. Высунувшись в окно, крикнул:

– Извините, Зоя Аркадьевна, мне необходимо с вами поговорить.

Она остановилась, развернулась к нему лицом. Увидев за рулем мальчика, дерзко спросила:

– А ты кто такой?

– Садитесь ко мне в машину, – открыл он дверцу.

– С какой стати?

– Меня прислали из городской прокуратуры.

«Прокуратура» – магическое слово не только для бывших заключенных, а для простых граждан, не совершивших ничего незаконного, тоже. Зоя под воздействием этого слова села в машину, насторожилась, одновременно она исподволь оценивала этого мальчика.

– Меня зовут Шурик, я прохожу практику в прокуратуре, вот моя зачетка. К сожалению, временного удостоверения я не успел получить… – Зря он столько наговорил. Удостоверение она не спрашивала, ее долбануло слово «прокуратура», а он ей зачетку сует! Надо расслабиться и говорить с позиции силы. – Меня прислали к вам выяснить кое-какие детали. Не волнуйтесь, я задам вам всего несколько вопросов.

– Ты сам не волнуйся, – сказала она, пронизывая его стальным взглядом. – Что надо?

– Где вы были вечером двадцатого июля?

– Дома. Постой, это же ты спрашивал дорогу до станции?

– Я, – сознался он. – Проверка… плановая.

– Ну-ну, – усмехнулась она. Внешне Зоя выглядела уверенной и спокойной, в то время как самозванец весь покрылся предательским потом с головы до ног. – Так что там случилось двадцатого июля?

– Вы знали, что ваш бывший муж в этот день женится?

– Я с ним не контачу.

– То есть не знали. – Шурик затормозил, забыв все, о чем он собирался расспросить ее, видимо, от волнения. Ой, нехорошо, нехорошо! Ведь он продумал каждый вопрос, логически выстроил последовательность! А если прикинуться шлангом?

– Знаете, я только учусь, опыта у меня – ноль, мне сложно вас допрашивать… Давайте поедем в прокуратуру, и вы там подробно следователю… У меня такие инструкции есть: если не справляюсь, доставить вас туда.

– В город?! – ужаснулась Зойка. – С ума сошел, мальчик Шурик? Вечер уже! А назад я потом как вернусь?

Ух ты, подействовало!

– Электричкой, – сказал он. – Я вам дам денег.

– Нет уж, миленький, вспоминай, что там тебе велели узнать.

– Ну, раз вы просите… Короче, кто подтвердит ваше алиби?

– На какое время?

– На двадцатое.

– Число – это понятие растяжимое. Утро, день, вечер?

Опять промах, но, к счастью, небольшой, дело поправимо. Шурик продолжил увереннее:

– На весь вечер. Примерно до одиннадцати вечера.

– Тетка подтвердит.

– Тетка не годится, она – лицо заинтересованное…

– Слушай, а что случилось в это время, чего ты ко мне привязался? – взяла агрессивный тон Зоя.

– Примерно в половине одиннадцатого в ресторане «Три пальмы» была убита новая жена Кирилла Андреевича Тамара, на которой он женился в тот день.

И вдруг… Нет, что это за реакция?! Зоя расхохоталась, будто перед ней клоун выступал! Шурик опешил, таращась на нее во все глаза, обиженно вымолвил:

– Не понимаю, чему вы радуетесь?

– Прямо на свадьбе? – хохотала жестокосердная Зойка. – Так ему и надо! А почему же не его замочили? Он этого вполне заслуживает.

– Вы, Зоя Аркадьевна, отдаете отчет своим словам?

– Отдаю, отдаю! Слышь, а я тут при чем? Мне шьете ее труп, что ли? У вас в прокуратуре одни болваны штаны протирают? На хрен мне его новая жена?

– Не горячитесь, Зоя Аркадьевна. Сначала подозрения пали на Кирилла Андреевича…

– Это правильно, – утирая слезы, выкатившиеся от смеха из уголков ее глаз, вставила она. – Он запросто так может любого заделать.

– Но позже экспертиза установила, что лезвие бритвы метнули с нижней площадки, а Кирилл Андреевич в это время стоял на балконе… э… вместе с Тамарой. Поэтому следствие устанавливает алиби всех, кто, так или иначе, конфликтовал с Кириллом Андреевичем. У вас ведь были… гм… весьма неприязненные отношения?

– У него, может, и неприязненные, а у меня… ненависть. Лютая!

– Особо проверяются лица, вернувшиеся из мест лишения свободы. – Шурик намеренно говорил сухим юридическим языком, чтобы она не сомневалась, с кем имеет дело. – Ко всему прочему есть свидетели, видевшие, как вы ночью неоднократно стояли у ограды дома Кирилла Андреевича, даже пытались пробраться к нему в дом…

– Вспомнила! – азартно хлопнула себя ладонью по колену Зоя.

Если говорить о ее темпераменте, то, насколько был осведомлен Шурик, она по всем признакам была холериком с перепадами в меланхолию, а такие люди весьма непредсказуемы.

– Простите, что вы вспомнили? – озадачился Шурик.

– Голос вспомнила, – прищелкнула пальцами Зоя. – Еще когда ты спрашивал у меня дорогу на станцию, я подумала: где-то я слышала этот голосок недорезанного петушка! Тембр у тебя не сформировавшийся, не мужской. Значит, это ты на меня напал, когда я пробиралась в дом?

Пожалуй, она покрепче его будет и наглее, что неудивительно. Тот, кто провел несколько лет в колонии, если окончательно не ломается, приобретает эдакий кураж, вольность в поведении и качества хищного зверька, всегда готового к обороне. Иногда печать зэка проскальзывала и в ее интонациях. Подобную речь папа Шурика называл жлобской.

– Вон, у тебя и синяк до сих пор на скуле, – разглядела Зойка и вновь захохотала. – Как я тебя, а?

– Поэтому меня и послали к вам, – нашелся Шурик. – Я живу рядом с Кириллом Андреевичем, мой отец – прокурор.

Про папу он ввернул, может, и глупо, но сделал это для собственной безопасности, а то от нее всего ждать можно. Зойка вдруг ни с того ни с сего запела:

– А я сын прокуро-ора… на скамье подсуди-имых… И что тебе надо, сынок? Из нашего базара ты должен понять, что я не метала никаких лезвий, следовательно, младшую жену Кирюши не я уложила. И ваще, докажи, что я там была!

– Извините, это вы обязаны предоставить алиби.

– А если у меня его нет? – не испугалась она.

– Вы попадаете в разряд подозреваемых. Вам, должно быть, известно, чем это вам грозит.

Зоя достала из сумки пачку сигарет, закурила, предложила и ему:

– Угощайся.

– Спасибо, я не курю.

– Ух, ты какой! – Кажется, она его похвалила?

Некоторое время Зойка курила, нахмурив брови и глядя прямо перед собой, а Шурик получил возможность передохнуть и быстренько проанализировать этот диалог. Нормально все получилось, несмотря на некоторые проколы с его стороны и неумение вести допрос.

– Если бы я там была, запустила бы лезвие в Кирюшу, – созналась она, ничуть не боясь, что ее слова он впоследствии обернет против нее же.

– А вы умеете метать лезвия?

– Учти на будущее, сынок. В подобных обстоятельствах не задавай идиотских вопросов, потому что правду тебе никто не скажет. Но так и быть, тебе я признаюсь: я не умею метать ни лезвия, ни бисер перед свиньями.

– Зачем же вы тайком пробирались в дом Кирилла Андреевича? – усмехнулся Шурик, давая ей понять: меня не проведешь, ты все равно попалась. – Не поздороваться же с ним хотели.

Зоя посмотрела на него, взгляд на этот раз у нее был тяжелый. Шурик просто физически почувствовал, как невидимая тяжесть вдавливает его в сиденье, и ему стало не по себе.

– Зачем спрашиваешь? – произнесла она тягуче, словно пьяная. Внезапно встрепенулась, бросила окурок в окно. – Разворачивайся, ко мне поедем.

Шурик доехал до ее дома, она открыла дверцу, намереваясь выйти.

– Куда? – вскинулся он.

– Не бойся, не сбегу, бежать мне некуда. Я только переоденусь, а ты подожди. В залог сумку оставляю, а в ней… – Зоя достала кошелек. – Вот. Деньги. Надеюсь, ты не вор?

– Как вы могли подумать!

– Хм! Да кто вас знает, все вы хороши, папенькины сынки. Для меня это большие деньги, поэтому рискую я, а не ты. Жди.

Она пробыла в доме недолго. Вышла в штанах, рубашке и кепке, которые он уже не однажды видел на ней, залезла в машину:

– Поехали, мальчик Шурик.

– Куда?

– В город. К Кирюше. Ты же знаешь, где он живет, раз ты его сосед?

Проверяет его, что ли? По всем показателям и так понятно, что Шурик ей не лгал, с прокуратурой он связан, зачетку она вскользь, но посмотрела. Он ничего не сказал ей, помчался к городу, гадая, что она ему приготовила. По дороге Зойка во весь голос пела блатную жалостливую песню про сына прокурора, который очутился на скамье подсудимых, а папа ему срок впаял. Жуть, а не песенка! Шурик так и не понял, что именно эта женщина собой представляет, лишь ощущал ее наигранную браваду и не видел в ней никакого страха.

Глава 15

Очутившись в положении узника, Кирилл вспомнил народную мудрость «от сумы и от тюрьмы не зарекайся» и, осознав свершившуюся с ним катастрофу, полностью потерял способность к сопротивлению. Превратившись в животное, не умеющее ни думать, ни анализировать, а только есть и спать, он на допросах проявил полную апатию к своему положению, считая, что ему уже ничто не поможет. И признал свою вину, но не мог объяснить, как он орудовал лезвием. Не вывел его из депрессии и адвокат, предложивший Кириллу свои варианты решения проблемы, все долдонивший о том, что есть зацепки, будто бы даже следователи сомневаются – Кирилл ли убил. Узник закатывал глаза к потолку и бубнил себе под нос:

– Это возмездие!

О каком возмездии он говорил, что он имел в виду? Этого не дано было понять никому. Адвокат решил: должно пройти время, хотя адекватному человеку несвойственно так покорно складывать лапки. Вот! У адвоката родилась ценная мысль: Кирилл неадекватен, ему необходимо медицинское обследование, следовательно, его надо освободить под подписку о невыезде, иначе процесс будет необратим. Пока в прокуратуре раздумывали, как с Кириллом Андреевичем поступить, узник лежал на нарах, вспоминая всю свою прошедшую жизнь – далекую, как луна на небе.

Ночь. Уже и прохожие встречались все реже и реже, а Зойка так и не сказала, почему они стоят в переулке, кого или чего ждут. От этого ничегонеделанья Шурику хотелось спать, а музыка дополнительно его усыпляла. Примерно в девятом часу Зойка толкнула его в плечо:

– Молодой человек, угостите даму пирожком, невыносимо жрать хочется.

– А мы долго здесь будем сидеть?

– Долго, мальчик Шурик, долго, – пообещала Зойка, направив на себя зеркало заднего вида и поправляя кепку.

– Придется проехаться, – заводя мотор, сказал он. – Поблизости нет магазинов с пирожками.

– Подойдет и булка с кефиром.

– Все равно подъедем в другое место.

Остановившись, Шурик вытащил ключи, надеясь, что без них пассажирка не угонит автомобиль, вышел и на минутку задержался, вычисляя самый короткий путь к точке, где продавалось что-либо съедобное. Время-то было позднее, не все магазины работали. Скорым шагом он добрался до пиццерии, купил две пиццы в коробках и две бутылки воды. Идя обратно к машине, Шурик позвонил домой, солгал, что он у друзей задерживается, в общем, сыновний долг он выполнил.

Как она выразилась, жрать хотел и Шурик, поэтому уплетал пиццу за обе щеки, не отставая от Зойки.

– Под такой ужин пивка бы, – сказала Зойка.

– Пиво вы не заказывали. Не понимаю, чего мы ждем?

– Ночи, дружочек, глубокой и темной ночи.

– А потом что будет?

– Потом я отвечу на твой вопрос: зачем я лезла в дом бывшего мужа – чтобы ему, гаду, пусто было! Чтобы ему впаяли лет двадцать! Чтобы он оттуда не вышел никогда!

Шурик набрался терпения и ждал, беседуя с Зойкой на разные темы. Она оказалась весьма продвинутой по части музыки и вообще, когда она не придуривалась, изображая бывалую зэчку, проявила себя интересным собеседником. Однако Шурик не расслаблялся и, замечая внезапное движение со стороны Зойки, настораживался. Стрелки часов перевалили за двенадцать, Шурик откровенно зевал, и тут вдруг его спутница сказала:

– Пошли.

Как два вора, они подкрались к дому Кирилла Андреевича. Зойка вскарабкалась по ограде, скомандовав:

– За мной!

Шурик не обладал достаточной ловкостью, ограда с улицы у соседей высокая, но уронить достоинство ему не хотелось. Он неуклюже перелез, спрыгнув на территорию двора, упал.

– Спортом надо заниматься, мальчик Шурик, – тихо хохотнула Зоя. – Идем. Только не топай как слон.

– Да я вроде не топаю…

– И помолчи, твой шепот хуже крика. – Они подкрались к дому, окна были темными, все спали. – Я первая полезу, ты – за мной…

– Что вы задумали? – зашипел Шурик. – Там одна гувернантка и дети, Кирилла Андреевича нет, он в следственном изоляторе…

– Там ему самое место, – взбираясь на стену по выступам, отозвалась она шепотом. – Лезь, лезь…

Он не знал, что ему делать – поднять крик и разбудить Марианну или последовать за бывшей зэчкой? Вдруг она втягивает его в сообщники? И выйдет, что песенку про сына прокурора придется запеть ему, но уже от своего лица. Нащупав пистолет в кармане джинсовой куртки, Шурик решил, что панику он всегда успеет поднять, главное, не дать уйти Зойке. Он полез за ней на второй этаж. Действительно, спортом надо всерьез заниматься, а не от случая к случаю. Он схватился за подоконник, как за спасение, обливаясь потом, подтянулся.

Это была детская. Зоя уже сидела на кровати, низко склонившись к ребенку. Когда Шурик подошел ближе, он разглядел, что на кровати спит Злата, а Зоя, щекоча носом щечку девочки, тихонько ее будит:

– Злата, проснись, девочка… У, как мы крепко и сладко спим?

– Зачем ты ее будишь? – подал голос Шурик, пожалевший девочку, но Зойка махнула ему рукой: мол, заткнись.

Злата потянулась, открыла глаза. Что она в полумраке увидела? Со сна вряд ли что-то можно разглядеть, но она произнесла сонно и ласково:

– Мамочка… – Очевидно, у детей зрение острее, потому что она заметила и Шурика. – Кто это?

– Тсс, – приложила свой палец к ее губам мать. – Это ваш сосед, Шурик, ты его знаешь?

– Знаю. Мамочка…

Девочка обхватила Зою за шею, та что-то нашептывала ей в ухо. В этой позе они пробыли достаточно долго. Шурик устал. Переминаясь с ноги на ногу, он поглядывал на дверь, прислушивался к тишине в доме, боясь внезапного появления Марианны или того, что проснутся Степа с Настенькой, поднимут переполох. Однако сцена свидания прошла почти без звуков, только едва уловимый ухом шорох раздавался иногда, когда Зоя и Злата шевелились.

– Ну все, мне пора, – наконец сказала Зоя дочери.

– Ты еще придешь? – беспокойно спросила девочка.

– Приду. Обещаю. До свидания, родная.

Тем же путем они вылезли наружу, правда, спускаться – не карабкаться, это делать проще. Но когда Зоя хотела перелезть через ограду, Шурик предоставил ей цивильный путь – через ворота. Как их открыть, он, разумеется, знал.

– Ты удовлетворил свое нездоровое любопытство? – усмехнулась Зоя по дороге к машине. – Если бы я мечтала кого-то пришить, то только своего бывшего мужа. И уверяю тебя: я давно осуществила бы это желание, а твоя прокуратура хрен бы меня вычислила. А его Тамара мне тем более до фонаря.

– И давно вы?..

– Навещаю дочь? А как они стали окна оставлять открытыми. До этого я тоже виделась с нею, но все равно пришлось заново знакомиться.

– Как вы с ней виделись? Марианна с детей глаз не спускает.

– Есть же школа, Шурик, и дети выходят на переменки! Их водят на экскурсии, в парки, на детские концерты заезжих гастролеров. – Они дошли до автомобиля. – Вези меня обратно, мальчик Шурик, я не хочу париться в электричке.

Делать было нечего, да и новых вопросов у него накопилось через край, ко всему прочему Зоя была расположена к диалогу, как он понял, и этот момент не стоило упускать. Пока он думал, с чего начинать, начала она:

– Кроме Златы, у меня никого нет.

– А тетя Варя?

– Мы с ней в колонии познакомились, она опекала меня, там такие курвы были – мужику мало не покажется. Освободилась она раньше меня на год, мне некуда было ехать, и она приняла меня. Сын у нее был, несколько месяцев тому назад он умер от туберкулеза, мне довелось поухаживать за ним немного. Ха, в наше время умереть от туберкулеза… Бред! Видишь, и у нее никого нет, кроме меня, так и живем.

– Почему вы ненавидите Кирилла Андреевича?

– Потому, что любила его без памяти, дура.

– Разве только дураки любят?

– Умные влюбленные лично мне не встречались. Знаешь, как определить, когда тебе гадит человек?

– Я с гадостями нечасто встречался.

– Повезло тебе, Шурик! Так и быть, поделюсь опытом, пригодится. Допустим, у тебя с кем-то хорошие отношения, даже дружеские. И вдруг твой товарищ начинает прятать от тебя глаза, избегать тебя, а то и становится агрессивным по отношению к тебе. Знай, Шурик, это верный признак, что он сделал тебе гадость. Видишь ли, всякий нормальный человек понимает, где он нагадил, ему становится стыдно за свой поступок…

– Неужели? – не поверил он.

– Стыдно, стыдно! Но назад время не повернешь, вот этот стыд и аккумулирует в нем агрессию, и за свой стыд человек начинает ненавидеть тебя, презирать тебя. Ведь это ты его заставил сделать подлость. Да, косвенно, но заставил. А он слабаком оказался, трухлявеньким, не смог удержаться, потому что хотел выиграть, то есть получить что-то, необязательно материальное. За свою слабость он и мстит тебе, мстит за то, что ты лучше его.

– Ваша философия ужасна.

– Это правда, Шурик, и она действительно ужасна, когда ее понимаешь. Я вышла замуж за Кирилла девчонкой. Глупой, наивной. Папа меня баловал, отсюда характер у меня был эгоистичный. А тебя балуют родители?

– Когда как.

– Тогда у тебя тоже будут проблемы, когда ты женишься. Но моя вина не столь уж велика, потому что рядом находился мужчина старше меня, следовательно, он должен был хотя бы немного воспитывать меня. Я бы поддалась, мне так хотелось его внимания, опеки и любви, что иногда я сознательно провоцировала Кирилла.

– Как именно? – заинтересовался Шурик: а вдруг это ему действительно пригодится в жизни.

– Много имеется вариантов безобразного поведения… А тут родилась Злата, и мне особенно нужна была его поддержка, я ведь оторвалась от жизни. Пеленки да пеленки, готовка, уборка… Дети-то и болеют… я впадала в панику, папа меня поддерживал. Кстати, папа помог Кириллу выйти на первые позиции в бизнесе, подсовывал ему клиентов. Отец занимал неплохую должность в налоговой инспекции, знакомых у него было полно. Сначала жили мы в его четырехкомнатной квартире, потом вдруг мой муж решил снять жилье: мол, он чувствует себя скованно в чужом доме. Вообще-то мужчина не должен жить в доме жены, учти на будущее! Папе это показалось подозрительным, ведь Злата была маленькой, мне нужна была помощь, тем не менее он сдался. Мне стало труднее, тем более что мужа практически не бывало дома. Чтобы высвободить мое время, отец нанял няньку, видимо, заподозрил зятя в хождениях «налево», Кирилл был против, считая именно моей обязанностью смотреть за ребенком, и тоже сдался. Получив свободу, я носилась за мужем по пятам…

– Ревновали его?

– А то! Я хоть и дурочка была, но заметила, как он прячет глазки, увиливает от прямых ответов, старается слинять из дома. И еще – агрессия. Он стал агрессивным, любая моя выходка доводила его до бешенства. Признаюсь, вела я себя глупо. Однажды – Злате вскоре должно было исполниться три годика – Кирилл снял помещение для офиса, сделал ремонт, это событие обмывали прямо там. – Не без злорадства Зоя добавила: – Офис у него остался прежним, без поддержки моего отца он не сумел отвоевать более престижное место. А я взяла и поехала туда без приглашения. Если бы я знала, к чему это приведет…

В нарядном платье, с сумочкой под мышкой Зоя вошла в офис. Столы были накрыты в самой большой комнате, одноразовые тарелки завалены едой, но хотя бы бокалы (подарок тестя) и вилки предоставили нормальные. Сигаретный дым клубился, будто туман над рекой, музыка била по перепонкам, несмотря на тесноту, несколько пар двигались вне всякого ритма между столами. Едва Зоя вошла, как сразу засекла Кирилла: он танцевал с красивой женщиной, оба были окутаны не только сигаретной дымкой, но неким невидимым коконом, в котором имелось место лишь для них двоих. Игла воткнулась в Зоино сердце, на миг у нее перехватило дыхание – партнерша Кирилла была беременна. Срок еще небольшой, но животик уже выступал. А Зоин муж, не заметив жену, нежно придерживал с боков этот животик и что-то шептал на ухо женщине. Ее руки не лежали на плечах Кирилла, а обхватывали его шею, она словно приросла к нему. Что происходит с человеком в подобных случаях? Он отказывается верить глазам своим, хотя подсознание уже выдало ему ответы на все возможные вопросы. Зоя не додумалась потихоньку убраться, пока ее никто не заметил, чтобы взять некую паузу, тайм-аут, подумать, нет – она подняла руку, громко крикнув:

– Всем привет! Кто нальет мне?

– Зоенька, – подскочил к ней приятель и член команды Кирилла, некто Бунин – человек малоодаренный, но пробивной. – Я налью. Садись, садись… Что будешь пить? Шампанское?

Глазки в пол, фальшивая услужливость, излишняя суетливость в совокупности с неловкостью, словно она его жена, Бунина, и застукала его в постели с любовницей, а он повышенным вниманием пытается реабилитироваться.

– Коньяк, если тут он есть, – сказала Зоя, хотя крепких спиртных напитков до этого вечера она не пила.

Кирилл бросил свою партнершу, подсел к жене, якобы обрадовавшись ее появлению, но это было сыграно для тех, кто пришел на стихийный банкет.

– Кто не знает, представляю: моя жена! – перекрывая голосом музыку, сообщил он. Раздались вялые возгласы, а Кирилл наклонился к Зое, чтобы его не услышали, и тон его стал несколько другим, малость злобным: – Ребенок с кем?

– С няней, – ответила она, задетая за больное. Однако устроить ему сцену она пока не решилась – стыдно было за него, обидно за себя. Она разберется с ним, но не здесь, дома. – Мне хотелось приобщиться к твоему празднику, няня согласилась посидеть… Ты злишься?

– Нет, – буркнул Кирилл, опустив голову.

Попросту спрятал от нее свои негодующие глаза, подергивание губ, недовольство. Бунин поставил перед ней рюмку с коньяком, Зоя собралась произнести тост… Да кому он нужен?! Народ утомился от тостов, все уже прилично накачались спиртным, пары так и танцевали, кучка спорщиков не прекратила диспут, на новое лицо мало кто обратил внимание. Взяв рюмку, Зоя натянула на лицо улыбку, предназначенную Бунину, и выпила.

Неподалеку от них за стол села женщина, танцевавшая с Зоиным мужем, выпила воды. Зоя поймала вороватый и тревожный взгляд Кирилла, брошенный в сторону этой женщины, и только в тот миг она полностью осознала: у них роман, беременна она от Кирилла, а Зоя, его жена и мать его дочки, отнюдь не старая образина и уродина, здесь лишняя. Лишняя! И она не догадывалась об этом, случайно узнала. Уже лишняя, значит, у них все решено, подтверждение тому – ее живот. У Зои потемнело в глазах, мелко задрожали руки, внутри ее зрел протест, еще не нашедший формы выражения. Появилось желание узнать: в чем эта женщина превосходит ее, чем она отлична от нее, от Зои?

– Зоенька, еще? – спросил Бунин, взяв бутылку.

– Ей хватит, – сказал Кирилл.

– Почему? – Ее потянуло делать все назло мужу. – Я выпью.

– Вот это компанейская девушка! – воскликнул Бунин, наливая.

А самому ему было неудобно, что явственно читалось во всей его расплывшейся фигуре, по глазам, выстреливающим в Кирилла явным осуждением. Значит, он все знает, и не только он, соответственно все жалеют пострадавшую сторону – ее, примчавшуюся приглядеть за Кириллом. Внезапно Зоя ощутила мощный прилив сокрушительных сил, какой дает иногда человеку подобное идиотское положение, в данном случае выстроенное не ею, а Кириллом, – унизительное, стыдное, оскорбительное. Она опрокинула рюмку в рот, предательское тепло разлилось по телу, стукнуло в голову, придало ей смелости. Зоя потребовала налить себе еще и пересела ближе к женщине.

– Я тебя не знаю, ты кто?

– Меня зовут Нонна, – представилась та. И эта тоже скромно потупилась, видимо, не чаяла, что в разгар веселья она встретится с женой Кирилла.

– Ты работаешь у Кирилла? – последовал следующий безобидный вопрос от Зои. Руки ее просто тянулись вцепиться Нонне в волосы, чтобы погасить свой внутренний бунт. Она опять опрокинула рюмку.

– Н-нет, – растянула это слово Нонна, будто собиралась солгать, но язык опередил ее желание. – Я работаю в зубной клинике, здесь я случайно, мне надо сделать пристройку к дому, вот я и зашла… за проектом.

Оправдывается и врет, чтобы жена не заподозрила о ее шашнях с Кириллом! Все явно считают Зою дурочкой, которую не грех обмануть для ее же блага.

– Выпьем за знакомство? – предложила Зоя. – Я оч-чень рада!

– Простите, я не пью, – потупилась Нонна.

– А я пью, – грозно сказала Зоя. – Кто мне нальет?

Рядом возник Бунин, тут как тут, налил, хотя краем глаза Зоя заметила, как муж делал ему знаки. Она не поняла их, но посчитала, что Бунину был отдан какой-то приказ на ее счет. Зоя опустошила рюмку через силу и почувствовала непреодолимую страсть к разрушению.

– Танцевать хочу! Музыку в студию – громче!

Она отняла бутылку у Бунина, налила себе еще коньяку для храбрости. Кирилл подошел и попытался отнять у нее рюмку, Зоя его брезгливо оттолкнула, выпила. Начала танцевать, скромно двигаясь в такт музыке. Но оттого, что на нее все смотрели с унизительным сочувствием, а кто-то стеснительно хлопал, плюс алкоголь без закуски ее разобрал, Зою постепенно заполняла злость под самую завязку. Как любая эмоция, злость требовала выхода, поэтому скромный танец длился недолго. Зоя заскакала, вовлекая в танец присутствующих, которые не очень-то желали составить ей компанию. Поступил сигнал в затылок: «Не дури, уходи, сначала приди в себя!» Зоя и своему внутреннему голосу, вздумавшему ей указывать, делала все наперекор. Войдя в раж, она вскочила на стол. Кирилл побагровел, шокированный поступком жены. И вот тут началось: разбушевавшаяся танцорка мысками туфель сметала со стола одноразовые тарелки, вилки, бокалы; падая на пол, они разбивались вдребезги. Она уже ничего не видела, не слышала, как ее просили слезть, а буянила с откровенным злорадством и походила на умалишенную.

Не выдержав этого безобразия, Кирилл грубо стащил ее со стола, вывел на улицу. Он заталкивал жену в машину, а она отбивалась от него всеми силами, вопя и ругаясь во весь голос:

– Ты сволочь!.. Я все знаю!.. Видела твою беременную!.. Не трогай меня, мне противно! Какая мерзость… подлость…

В конце концов у нее брызнули слезы. Зоя упала на заднее сиденье и разрыдалась. Несмотря на то что была жутко пьяна, она помнила каждую мелочь этого вечера и рыдала всю дорогу. А так хотелось услышать что-то типа: «Девочка моя, ты нафантазировала черт знает что, у меня и в мыслях…» И так далее. Зоя поверила бы!

Кирилл привез ее к отцу, вытащил из машины как шавку, все время толкал в спину, чтобы она поднималась по лестнице сама, тогда как у нее наступил упадок сил: голова дико кружилась, ей нужна была помощь. Папа открыл дверь, не успел слова сказать, лишь обомлел, видя разъяренного зятя и едва державшуюся на ногах, зареванную дочь. Кирилл грубо втолкнул пьяную жену в квартиру. Зоя не удержалась на ногах и брякнулась на паркетный пол в огромном коридоре, еще и проскользила по полу до самой стенки, пока не стукнулась о нее головой. Муж тоже вошел, и тут его прорвало:

– Забирайте свою истеричку, мне надоело с ней возиться, я не нянька. Устроила представление в моем офисе – пляски на столе, разгромила все! На столах танцуют проститутки, вашей дочери место на панели!

– Ты соображаешь, что говоришь?! – возмутился отец.

Он кинулся к дочери, а она лыка не вязала, только плакала. Нет, все же кое-что она выговорила невнятно:

– Папа… он подонок!.. Папа, она беременная…

Отец подскочил к Кириллу:

– Почему она так вела себя, почему напилась? Зоя же не пьет!

– Наверное, втихаря квасит. Это у нее наследственное: вы втихаря взятки берете, а она…

– Молчать! – гаркнул отец. – Втихаря, говоришь?! А ты-то сам не тихушник?! Мне доложили, с кем ты гуляешь! Думаешь, Зойка не догадалась? Она поэтому плачет?

– Это – мое личное дело, – рассвирепел Кирилл.

– Твое?! – взбесился отец. – Значит, ее ты посадил дома с ребенком, а самому все можно?! Она ему рубашки наглаживает, а он в этих рубашках таскается по бабам?! Как будто так и нужно! Подлая ты душонка, мелкая и дерьмовая! Запомни, этого я тебе не прощу…

– Да плевал я на ваше прощение, на вас и на вашу Зойку! Меня достали ее капризы и вы в том числе. После того что она натворила, я видеть ее не хочу, тем более спать с ней.

Отец не сдержался, впрочем, как мужчина, он обязан был вступиться за дочь и сделать то, чего она бы не смогла, – по роже ему вмазать. Звонкая пощечина оглушила Кирилла. Поскольку он тоже не обладал сдержанностью, ударил тестя кулаком в лицо наотмашь. Очевидно, злость удвоила силу удара: тесть отлетел назад и рухнул на пол.

– Пошли вы оба… – выругался Кирилл. – Завтра я привезу твои шмотки, живи с папочкой…

Вдруг его насторожило, что тесть не пытался встать после удара – тот не шевелился. Насторожило и испугало. Он пересек прихожую, чуть наклонился и внезапно отпрянул назад, глядя на тело с ужасом. Пятился до самой двери, потом убежал.

Сидя у стены на полу, Зоя слышала их ссору словно сквозь туман, иногда приоткрывая глаза, но перед ними все плавало. Когда хлопнула дверь, она поняла, что муж ушел, посидела некоторое время, собираясь с силами, затем огляделась. Как ни пьяна она была, а до нее дошло, что отец почему-то не встает. Подняться на ноги у нее не получилось, Зоя поползла к отцу на четвереньках, дав себе слово больше вообще не пить. Тронув отца рукой, позвала его:

– Папа… Па!

Он не отозвался. Зоя прилегла рядом, решив передохнуть немного, а потом вызвать «Скорую» – отцу нужна была помощь. Но в голове у нее был бардак, головокружение уносило ее в какую-то дыру, и Зоя утонула в той дыре…

Она замолчала, прикуривая очередную сигарету, затем долго смотрела в лобовое стекло, может, в нем Зоя видела отражение тех давнишних событий.

– А дальше? – спросил Шурик.

– Утром пришла соседка, она помогала папе по хозяйству. Дверь была открыта, она вошла… А мы с папой в коридоре валяемся! Она сразу же вызвала «Скорую», а врачи – милицию. И я загудела. У нас в прихожей старинный столик стоял с мраморной столешницей, папа налетел виском на его угол, к тому же на челюсти у него имелся кровоподтек, значит, его били. Догадайся, кто? Я!

– Нет, я не понял, а следствие? Неужели вы не могли доказать, что его по неосторожности убил…

– О, мальчик Шурик, плохо ты знаешь жизнь, – невесело рассмеялась Зоя. – Это самая интересная часть. Кирилл дал показания, будто он привез меня пьяную к отцу, мы с папой начали ругаться и драться, он психанул и ушел, и что случилось – не знает.

– Но этого мало! – возразил Шурик.

– А знаешь, кто давал показания в его пользу? Нона! На суде она заявила, что Кирилл давно хотел меня бросить и уйти к ней, предъявила свой живот. И будто бы это с Кириллом вдвоем они привезли меня домой, и она лично слышала и видела, как отец ругал меня за мое состояние, а я вела себя агрессивно, полезла в драку… А свидетелей моего неадекватного поведения в офисе вообще было полно, они расписали, как я стол крушила.

– Вам не предоставили адвоката?

– Предоставили. Думаю, Кирилл его купил, потому что эта гнида внушала мне, что это я с папой подралась – след от этой драки был у него на лице, в результате он упал, разбил висок и умер. Даже речи не шло об убийстве по неосторожности! Я знала, что все было не так и что Нонки не было с нами, но доказать ничего не смогла. Прибавь сюда мою растерянность и подавленность, осознание полнейшего краха, обиду… Я не могла защищаться. А Кирюша был прописан в квартире моего отца. Позже, когда я уже сидела, он загнал ее, каким-то образом выписав меня. Но я рада: мне он вырыл яму, а сам теперь угодил точно в такую же. Поделом ему! Теперь я легко заберу Злату. Тетка Варя не против, да и старость доживать одной – неприятная штука.

«И у нее нет мотива?! Да с такими мотивами без следствия ясно, кто был заинтересован в том, чтобы уничтожить Кирилла и Нонну!» – подумал Шурик.

– Не смотри на меня, Шурик, как на потенциальную клиентку колонии строгого режима. Не скрою: первые два года я вынашивала свою месть как ребенка, а потом боль немного притупилась. У меня есть дочь, она – моя главная цель. Хочу сама растить ее, заплетать косички, готовить в школу! Разве смогу я это делать, сидя за колючей проволокой? Поэтому от мести я отказалась. Но бог-то есть, Шурик! Он и без меня управился. Кстати, мое алиби… Скажу по секрету: не проблема его сляпать, уроки из жизни я извлекла, как готовится алиби, уже знаю!

Шурик не знал, что ему и думать. Не верить ей? А вдруг все так и было? Выходит, Кирилл Андреевич – трус и негодяй высшей пробы, он заслуживает того, чтобы гнить на нарах. Поверить – ну и что? Она – единственный претендент на роль убийцы, но доказательств-то нет, что именно Зоя пульнула лезвием в Тамару, подставив бывшего мужа, как в свое время он сделал из нее убийцу собственного отца. Вот так проблема! И отчего людям спокойно не живется? Надо будет переосмыслить ее рассказ, все равно без улик ей не предъявишь обвинение, несмотря на мощные мотивы.

– Ладно, я скажу, что у вас есть алиби, – вспомнил он свою роль.

– Честно говоря, мне плевать, что ты скажешь, Шурик. Пусть докажут, что я что-то там натворила.

Соображает! И не боится. Может, все же это не она? А кто?

Он доставил ее до дома и рванул обратно. Пробираясь в свою комнату, Шурик был ослеплен вспышкой света. Папа, в махровом халате и семейных трусах до колен (Шурик давно решил, что он никогда подобное белье носить не будет!), упер руки в бока и грозно прорычал:

– Я тебя выпорю. Ишь, гулена!

– Папа, – отступая, сын выставил вперед ладони, – я уже вырос, твои методы устарели!

– Я тебе покажу – устарели! Шляется по ночам, а мы не спим!

– Папа, я не шляюсь, у меня было важное дело…

– Отец! – выглянула из спальни мама: ее голова была густо усеяна бигуди. – Оставь его. Завтра внушение сделаешь, пусть он идет спать.

Какое счастье, что у него есть еще и мама!

Глава 16

Позавтракав, Полина умчалась к племянникам, не разрешив Антону, работавшему и за ее брата, отвезти ее. Она не могла полностью взвалить весь дом на Марианну, вызвалась изредка ей помогать. Помимо этого, настал срок выслать деньги людям, у которых жила ее дочь. Это можно было сделать по дороге. К тому же не помешало бы ей слегка отвлечься: Антон все равно будет целый день на работе, заедет за ней вечером. Не будь гувернантки, пришлось бы им обоим переселиться к Кириллу. Антон на это не пошел бы, да и не мечтал он стать в один миг многодетным отцом. Только надолго ли хватит волонтерских задатков Марианны? Кирилл платил ей очень неплохо, наверное, и за скверный характер Нонны доплачивал. Антон столько платить был не в состоянии. К его радости, гувернантка пока не требовала денег, но ведь потребует. Он осторожно коснулся этой насущной темы за завтраком. Полина с пониманием отнеслась к его озабоченности, обещала поговорить с Марианной и выяснить, на что им можно рассчитывать. Одно дело – потерпеть месяц-два, другое – если следствие растянется на неопределенный срок. Полина настроилась оптимистически: мол, Кирилла скоро выпустят. Что ж, лучше маленькая надежда, чем полная безысходность.

День Антон распределил полностью. Он не стал обещать Полине, что постарается вырваться пораньше – ему же пришлось взять на себя фирму Кирилла. Особых трудностей не предвиделось, он был в курсе дел, но бывший друг никогда не отличался благодарностью. Вряд ли он оценил бы и сейчас усилия Антона сохранить рабочий порядок в фирме. Антона привлекали деловые качества Кирилла, он многому научился у него, при всем при том он не принимал упрямство и завышенную самооценку своего друга.

Антон был уже в прихожей, когда раздался телефонный звонок. Пришлось вернуться и взять трубку.

– Оставь Полину в покое, иначе умрешь.

Голос был какой-то неестественный, как из трубы, хриплый и неопределяемый.

– Ты кто? – спросил Антон.

Так ему и ответили! Тем не менее фразу эту ему повторили полностью, потом пошли короткие гудки. Телефонные хулиганы – не новость, можно было бы положить трубку и забыть обо всем, но… подобные звонки поступали и Тамаре, как она сама уверяла Кирилла. Значит, с ее стороны это была не ложь? Недолго думая, Антон сделал самый примитивный ход, которым воспользовался бы любой мало-мальски грамотный человек: он связался с телефонной станцией и попросил сказать, с какого номера ему только что звонили. А ни с какого! Не определился номер!

– Это уже интересно, – проговорил он, выходя из квартиры. – Ладно, я что-нибудь придумаю.

Первая мысль пришла такая – звонил муж Полины, в таком случае он же угрожал Тамаре: метод тот же. Нереально? Отнюдь! Ян трясется за свою шкуру, а Полина его взяла в капкан, уязвила. Этот самородок из булыжников пойдет на все, чтобы вернуть жену и отобрать у нее компромат на себя. А как можно его вернуть? Только «обесточив» Полину, лишив поддержки ее брата и убрав с дороги Антона! Напрямую этого не сделать: Полина проявила редкую строптивость и на уговоры Яна не купилась. «Убрать с дороги» – типы вроде Яна понимают это выражение не в переносном смысле, а в прямом: как слышится – так и воплощается в жизнь, и они отнюдь не избирательны в средствах. Короче, ими правит психология булыжника. Без сомнения, Ян, идя к своей цели, способен на неординарный ход, чтобы не попасть за решетку. Кстати! Он же был в «Трех пальмах», когда Тамару полоснули бритвой! А если добавить сюда его озлобленность на Кирилла… Так и есть, это Ян, поэтому он и не счел нужным приходить в суд!

Когда знаешь, откуда ждать удара, уже готовишься к нему. Антон задумался: что ему предпринять в первую очередь? Жить-то было охота, а судя по всему, его жизни угрожала отныне серьезная опасность.

Шурик снова «выудил» дело Зойки, проявив редкое упорство и настойчивость. Конечно, не будь он сыном своего папы, у него ничего не получилось бы, а друзья отца отнеслись к его желанию изучить следственную практику c пониманием. К тому же дело столетней давности и не имело секретного значения – это была типичная уголовщина. Рассказ Зои совпал с тем, что прочел Шурик, но обнаружил он и некоторые дополнения. Исходя из свидетельских показаний, Зоя была человеком неуравновешенным, конфликтным, непредсказуемым, истеричным. С отцом не ладила, как и с мужем, часто скандалила с обоими, закатывала истерики при посторонних. Да, Нонна свидетельствовала против нее, как и Кирилл, а где правда – кто скажет? Могло быть так, как рассказывала Зоя, а могло все быть в точности по свидетельским показаниям… Двое против одной – убедительный аргумент, тем более что оба свидетеля не видели, как произошло убийство, а экспертиза подтвердила наличие алкоголя в крови у Зои выше нормы. Выпила-то она много и ничего не ела, поскольку ранее не увлекалась спиртными напитками, итог – алкогольное отравление, в норму она не приходила весь следующий день. Короче, не Зойка, а монстр.

Именно тот факт, что не нашлось ни одного человека, который бы выступил в защиту Зои, и насторожил Шурика. Так не бывает: плохая, плохая и плохая! Что-то же и хорошее в ней было, но о хороших ее качествах не упомянул ни один из свидетелей. Даже нянька заверяла, что подсудимая была больна от ревности, «вся психованная такая и злая», удивлялась, как Кирилл Андреевич ее терпит. На суде Зоя вела себя подавленно, очень неубедительно все отрицала, адвокат ничем ей не помог, разве что утопил ее. Наверное, бездарный попался или был куплен Кириллом, как подозревала сама Зоя.

Но, черт возьми, сейчас-то мотив у нее стопудовый, вряд ли еще найдется другой человек с таким основательным «грузом»! Как же быть с этими сомнениями? А Шурик сомневался. Вероятно, его подкупила искренность Зои: она рассказывала вроде бы и не ему, просто говорила и говорила во время всей дороги, словно чужую историю рассказывала. Кстати, а почему бы ту няньку не отыскать? Да кто же признается, что однажды он поступил нехорошо, дав ложные показания? Значит, нянька – это дохлый номер. А почему, собственно, Шурик так упорно закопался в прошлом Зойки? Выходит, он склонялся на ее сторону, поверив ей? Это глупо! Но и указать на нее без улик тоже нельзя. На чем же стоило бы подловить Зойку?

Прошло три дня. Антон не сказал Полине о странном звонке, лишь попросил ее:

– В следующий раз, когда поедешь к Марианне, попроси ее, чтобы она вызвала сюда своего школьного друга.

– Зачем?

– Поговорить с ним хочу.

Полина не стала откладывать, созвонилась с подругой, та – с Викентием. Оказалось, что он сможет прийти вечером через пару дней, если ничего экстренного не случится. За это время Антон, находясь в суете и заботах, как-то подзабыл о звонке, но товарищ, настроенный к нему так враждебно, вскоре вновь дал о себе знать. Звонок поступил на сотовый как раз в разгар рабочего дня, когда и без того неразберихи было по горло.

– Предупреждаю последний раз: расстанься с Полиной, – сказал кто-то.

– А я знаю, кто ты, – нашелся Антон, решив не оставаться в долгу и припугнуть Яна. – Учти, я тебе тоже приготовил подарок! Теперь послушай мой ультиматум: отстань от нас с Полиной!

– Ты предупрежден.

Звонивший больше не дал сказать Антону ни слова, отключился, но он крупно оплошал! Звонил он с мобилы, и номер его телефона остался в памяти трубки Антона. Однако «послевкусие» было скверное, ведь неизвестно было, сколько времени Ян собирался ждать, когда и где решил напасть. Лезвие бритвы в его руках – смертельное оружие, главное, невидимое. Набирая номер, Антон ругнулся:

– Придурок! Думает, он умнее всех! Черт знает, что творится… Полина? Это я. Созвонись с Марианной, спроси, будет ли сегодня Викентий? Мне он позарез нужен… Потом все узнаешь, вечером.

Сунув трубку в карман джинсов, Антон постоял в раздумье, забыв, чем он занимался до этого гадкого звонка. Да так улетел куда-то мыслями, что вздрогнул от голоса прораба:

– Антон, так какие наличники ставить? И еще мы не решили, чем крышу покрывать.

– Заказчика спроси. Хоть из золота пусть ставит и то и другое.

– Обязанность решать эти вопросы заказчик возложил на Кирилла Андреевича.

– Ну, так будем ждать Кирилла, – досадливо взмахнув рукой, сказал Антон, шагая к машине.

– Нам же объект сдавать скоро, – обиделся прораб.

На что он обиделся? Антон-то тут при чем? Какого черта он взвалил на себя обязанности Кирилла, который вмешивался в каждый забиваемый гвоздь? Есть закон: хозяин – барин, как скажет, так и должно быть.

– Ну и хрен с ним! – бросил Антон прорабу, садясь в автомобиль. – Ввиду сложившихся обстоятельств решения переходят к заказчику, позвони ему.

Он отъехал всего на несколько метров, как раздался звонок. Это была Полина:

– Антоша, вечером Викентий приедет в дом Кирилла.

– Хорошо. Я заеду за тобой, отправимся вместе. Да, не выходи из квартиры…

– Почему?

– На всякий случай. – Понял, что объяснение получилось туманным, способным только напугать Полину. Антон добавил (хотя вторая фраза прозвучала еще хуже): – Мне будет так спокойнее.

– Есть причина для беспокойства?

– В нашем положении причин достаточно, – выкрутился он. – Не выходи, и все. Ну, мне некогда, целую.

Только он бросил трубку на сиденье рядом, как пришла эсэмэска. Чутье заставило Антона остановиться, а не отложить чтение на потом, и предчувствия его не обманули:

«Ты предупрежден в последний раз».

Вечер не принес прохлады: парило как перед дождем, но это не было гарантией, что вскоре дождь освежит землю – так парило уже несколько дней подряд. Детвора не вылезала из бассейна. Марианна зорко за ними следила, иногда окунаясь в воду вместе с Настенькой, которую она не рисковала отпустить в самостоятельное плавание даже со спасательным кругом. Вечером она еле загнала их в дом, накормила, зная, что скоро нагрянут гости и будет не до ребятишек. Пришел и Шурик, впрочем, он приходил каждый вечер. С его помощью Марианна установила переносной телевизор в детской, они подключили дивидишник – и будьте любезны, смотрите мультики с киношками, пока взрослые будут решать важные дела.

Антон внес пакет с фруктами.

– А где наша мелочь? Почему не встречает?

– Ни-ни! – замахала руками Марианна. – Нам с Шуриком с трудом удалось отвлечь их, иначе тихого вечера не получилось бы.

– Шурик! – хмыкнул Антон. Раздражения у него юноша уже не вызвал, так, лишь легкую досаду, потому тон он выбрал ироничный: – Ты, Шурик, как верный страж этого дома, всегда при нем.

– Как знать, может быть, ты прав, и я действительно страж, – полушутя-полувсерьез ответил Шурик. Здесь явно был назначен сбор, значит, он ни за что не уйдет, даже если его попросят. – Я рад тебя видеть. Тебя и Полину.

– Особенно Полину, – беззлобно поддел его Антон.

А заверений, что и Антон рад его видеть, Шурик не услышал. Хотя бы из элементарной вежливости солгал! Юный друг почувствовал себя умнее Антона (это всегда приятно осознавать), великодушно улыбнулся ему и предложил мировую:

– К чему нам пикироваться? Ты вышел победителем, но за Полину я рад, поэтому в моей душе нет к тебе антипатии.

– Я польщен, – шутовски склонил голову Антон. – Ты меня покорил! Прежде всего высоким штилем. Шурик, на твоем курсе все так красиво выражаются?

– Слово «выражаются» ассоциируется с ненормативной лексикой, я же изъясняюсь на хорошем русском языке.

Диалог мужчин прекратила Полина, присев на подлокотник кресла, в котором сидел Антон. Обняв его за плечи, она шутливо пожурила обоих:

– Мальчики, вам не надоело упражняться в остроумии, тем более что остроумием вашу перепалку можно назвать лишь с большой натяжкой?

– Не-ет, – протянул Антон. – Мы из чувства братской любви…

Куда завела бы их братская любовь, если бы не появился Викентий? К драке вряд ли привела бы, но отношения получили бы дополнительный негативный допинг, а между ними обоими и без этого не хватало взаимной симпатии. В знак приветствия Викентий поднял обе руки, словно здесь собрались его старейшие друзья.

– Садись, Кент, – пригласила Марианна. – Чай пить будешь?

– Чай? – почесал он лоб. – Мне бы чего-нибудь холодненького.

– Компот есть и квас. Что будешь?

– Квас, конечно. Ну, что стряслось? Выкладывайте.

– Давай выйдем? – предложил Антон.

– Как это – выйдем? – запротестовала Полина. – Значит, ты меня пугаешь, заставляя сидеть дома, добиваешься встречи с Викентием, а теперь уйдешь с ним пошептаться? Нет-нет, я хочу знать, что еще случилось.

– Полина, мы по-мужски обсудим…

– От меня у тебя не должно быть секретов, – отрезала она.

– Действительно, что ты темнишь? – поддержал ее Викентий. – Здесь не враги собрались. Нерешаемых проблем не бывает, а раз ты меня позвал, следовательно, рассчитываешь на мою помощь. Но, бывает, одной головы мало.

Антон покосился на Шурика. Тот сделал вид, что не заметил этих косых выгоняющих взглядов – не дождется Антоша, даже просить его уйти пусть не пытается! А если он вынудит Шурика уйти – делов-то! Он подслушает, о чем идет речь, и все.

– Не хочу напрасно тревожить Полину, – сказал Антон, явно бравируя: мол, пустяки это все. – Мне лишь нужен твой совет.

Шурик низко опустил голову, пряча усмешку. Ну и накрутил Антоша: первая фраза противоречит второй, к тому же посоветоваться можно было и по телефону.

– Ради пустякового совета ты вызвал Викентия? – раскусила его и Полина. – Говори при мне! Или ты нам не доверяешь?

– Перестань нести чушь, – бросил ей Антон. – Ну, хорошо, раз вы меня прижали к стенке… Три дня назад мне поступил звонок, голос был какой-то ненатуральный. Так вот, неизвестный сказал, чтобы я оставил Полину в покое, иначе умру.

– Господи! – ахнула Марианна. – Тамаре – тоже… Значит, она говорила Кириллу Андреевичу правду?

– Это еще не все, – продолжил Антон. – Сегодня этот неизвестный снова позвонил и повторил свое требование – чтобы я расстался с Полиной. Примерно через десять минут… – Он достал телефон, нашел сообщение, протянул Викентию трубку: – Читай.

– «Ты предупрежден в последний раз». Так… – нажимая на кнопки, ухмыльнулся тот. – Товарищ – без царя в голове, чтобы посылать сообщение с мобилы? Номер есть, абонента мы выясним и посмотрим, кто и почему тебе угрожает.

Движимая любопытством, Полина подошла к Викентию, через его плечо взглянула на дисплей трубки, и у нее вырвалось:

– О боже!

– Что такое? – поднял голову Викентий. – Тебе знаком этот номер?

– Д-да, – растерянно промямлила она.

– Значит, я угадал! – Антон подскочил и забегал по гостиной. – Хотя гадать тут нечего – больше просто некому. Он не явился на развод, кстати, он был и в «Трех пальмах»! А если учесть, что и Тамаре угрожали по телефону, то вычислить, кто ее убил, несложно.

– Так ты знаешь, кто тебе угрожал? – усомнился Викентий.

– Конечно. Это Ян! Пока что еще муж Полины. Формально.

– Антон… – пролепетала она, но ее тихий лепет его не остановил, он в возбуждении сыпал сумбурными фразами:

– А вы – Кирилл, Кирилл… Признаюсь, даже меня вы убедили, да, убедили! Хотя сей факт имел место, но логика хромала. Потому что Кирилл в последнее время был на взводе, и сложилось впечатление, будто он передумал жениться, но «машину» он уже запустил, а остановить ее ему уже совесть не позволяла. Мне и показалось, что он действовал безотчетно… Каюсь, каюсь! Все гораздо проще, Ян…

– Антон, послушай! – еще раз вставила Полина.

– Да не волнуйся ты! – отмахнулся он. – Теперь и тебе будет проще с ним развязаться.

– Это номер Кирилла! – выкрикнула она.

– Что?! – замер Антон, непонимающе глядя на нее. Все так хорошо укладывалось в логику, и вдруг… Нет, он не верил. – Как это – номер Кирилла? Откуда Ян его взял?

– Можно теперь и мне слово вставить? – Викентий поднял руку, как школьник на уроке.

– Да, пожалуйста, – плюхнувшись в кресло, растерянно сказал Антон.

– Полина, объясни! – сказал Викентий. – Трубку у Кирилла Андреевича изъяли при задержании…

– Это старый номер Кирилла. – Наконец она получила возможность высказаться. – Не так давно он потерял трубку…

– Да, потерял, – подтвердил Антон. – Месяца три назад.

– Потерял? – поднял брови Викентий. – Потерял трубку и не сообщил об этом, не перекрыл номер? Вы соображаете?! При утере документов и трубок обязательно нужно заявлять, потому что очень часто их воруют преступники, используя в своих корыстных целях! Ну, вы и народ… дремучий!

– Погоди, не кипи, – осадил его Антон. – Думаю, вина Кирилла в данном случае мизерная. Он потерял трубку накануне смерти Нонны, купил другую; к счастью, номера телефонов он раньше продублировал, все они хранились в компьютере. Он собирался – слышишь? – собирался заявить, что потерял трубку, но потом Нонна погибла, потом… видимо, он просто забыл. А я его старый номер стер, наизусть не помню, да я и вообще никогда не запоминаю телефонные номера, не гружу свою память мусором.

– Где он мог потерять трубку? – спросил Викентий.

– Везде! – сказала Полина. – И до этого Кирилл терял трубки: он организован только на работе, в быту безалаберный.

– А если трубку украли? – предположила Марианна. – Какие-то странные совпадения: Кирилл Андреевич решил жениться, начали поступать звонки Тамаре с теми же угрозами, что и Антону. Получается, кто-то не разрешает устроить личную жизнь брату с сестрой? Как хотите, но мне кажется, что телефон у Кирилла Андреевича стащили.

– Я-то как раз не сомневаюсь, что трубка не утеряна, а украдена, – сказал Викентий. – Полина, у вас с братом есть общий недруг?

– Только Ян. Но Кирилл его на пушечный выстрел не подпускал, как же Ян украл трубку?

– Подговорил друзей, – подала идею Марианна.

Все забыли про Шурика, а он внимательно слушал, понимая, что трубка – важная улика. Ну и пришел к выводу, что пора ему открыть карты, иначе новой беды не миновать:

– Существует еще один человек, которого с полным основанием можно зачислить в недруги Кирилла Андреевича и Полины. Думаю, ему по плечу было украсть трубку прямо из дома.

Ого, как они все вытаращились на него! Викентий – подозрительно, Антон – с насмешкой, Марианна – с изумлением, Полина – с тревогой. Она же первая и засыпала его вопросами:

– Шурик, о чем ты? Или о ком? Кто украл прямо из дома? Здесь чужих не бывает!

– Предупреждаю, я не застрахован от ошибок, мне не хочется оговаривать кого бы то ни было.

Поедая его глазами, Викентий припомнил необычный интерес Шурика к трупам и следствию, который все приняли за каприз, прозвав юношу (за глаза) «его прокурорским высочеством». Кроме Таничева – тот положительно отметил в парне редкую для нынешней молодежи тягу к знаниям и полное погружение в будущую профессию. Выходит, «его прокурорское высочество» погрузился настолько, что обскакал органы? Быть не может! Наверняка он случайно кого-то увидел, выстроил свою версию, но, бывает, и случайная информация приносит пользу. Поэтому Викентий строго приказал ему:

– Шурик, давай без обходных дорог выкладывай имя, раз уж заикнулся.

– Я думаю на первую жену Кирилла Андреевича – Зою.

– Вот как! – неопределенно произнес Викентий. Остальные заняли выжидательную позицию. – А почему?

– Мне придется начать с самого начала, чтобы стала ясна моя логика, каким образом я пришел к данному заключению. Если вы не торопитесь…

– Мы не торопимся. Курить можно?

– Курите, кондиционер все вытянет, а не вытянет, я потом проветрю, – разрешила Марианна и принесла пепельницу.

– Ну, давай, Шурик, свои заключения вместе с логикой, – сказал Викентий, бросил пачку и зажигалку на столик и приготовился слушать. – Только попроще, попроще.

Никто его не перебивал, хотя начал Шурик смущенным тоном: все-таки слушатели – люди намного старше его, умудренные опытом, как они сами про себя думают, потому и не лишенные некоторого снобизма. Но даже Антон воздержался от скептических реплик, впрочем, ему сейчас было не до выпадов – в его положении и «штатный» обожатель Полины покажется ангелом, если прольет хотя бы мало-мальский свет на эту ситуацию. При всем своем волнении, которое он неплохо прятал, Шурик исподволь следил за реакцией слушателей. Не специально, нет, это происходило само собой, по привычке, которая выработалась у него во время докладов. Умение взять аудиторию – большое искусство, не всегда Шурику удавалось подключить к своим размышлениям однокурсников, а чье-то невнимание всегда мешает. Про себя он отметил их нервное замешательство, когда сказал, что, по его расчетам, Нонну Валерьевну утопили в бассейне. А как можно было обойти утопленницу, если с нее-то все и началось? Правда, Шурик в своем рассказе опустил те моменты, когда он подслушивал и подсматривал: ведь ни один человек не стремится создать себе славу негодяя, которого желательно держать на расстоянии, а не впускать в дом.

Глава 17

По окончании его длинного монолога все впали в глубокую задумчивость, но не в паническую, когда идет лихорадочный поиск выхода из тупика. Скорее они в целом приняли версию Шурика, потому что не бывает ничего более заманчивого, чем вера в близкий финал кошмара, и чем быстрее будет поставлена точка, тем быстрее наступит покой.

– Допустим, – наконец согласно кивнул Викентий. – Как подозреваемая Зоя годится, хотя это всего лишь версия. Как же, по-твоему, она утопила Нонну?

– Простите, я не утверждал, что Зоя утопила Нонну Валерьевну, – дал задний ход Шурик.

– Да? – усмехнулся Викентий. – А я так понял, что это сделала она. Ну да все равно, ты же заподозрил, что Нонна утонула с чьей-то помощью. Как же ей оказали эту помощь?

– Не знаю, – не стал выдумывать Шурик. – Я перерыл много материалов по утоплениям, подходящего случая не нашел.

Что его удивило – никто не затронул тему убийства отца Зои, а Шурику-то думалось, что эта новость вызовет целую бурю.

– Боже мой! – произнесла Марианна с ужасом. – Она же могла выкрасть Злату, а мы даже не догадались бы, кто это сделал!

– Могла, но не выкрала, – с двойным смыслом, который никто не понял, сказал Викентий.

– Но какова сама Злата? – разволновалась Марианна. – Никому ни слова, просто партизанка! Откуда у нее такая скрытность? Она же ребенок! И почему Злата поверила Зойке? Я им сто лекций прочла, чтобы они не доверяли чужим людям!

– А мне поведение Златы вовсе не кажется неестественным, – вздохнула Полина. – Каждому ребенку хочется иметь маму, свою, а не чужую. И если мама появляется и при этом есть опасность снова ее потерять, то ребенок будет свято хранить тайну. Меня другое волнует. Как же Зойка могла взять трубку Кирилла? Он брал телефон с собой в спальню, оставлял его на столике у кровати – ему могли позвонить среди ночи. Не думаю, что мой брат или та же Нонна не проснулись бы, если бы к ним в спальню вошел посторонний человек.

– Брось, Полина, – вступил Антон. – Если вы все не слышали, как Зойка пробиралась в дом, то она мастер «тихой сапы». Люди в середине ночи спят крепко, Зойка рисковала, но войти и взять с тумбочки трубку не является чем-то сверхъестественным даже для обычного человека.

– А мне не верится, – упрямо повторила Полина.

– Есть вариант еще проще, – сказал Викентий. – Почему вы исключаете Злату? Зоя могла попросить ее взять телефон Кирилла и отдать ей. Марианна, приведи девочку.

– Ты устроишь ей допрос? – окрысилась та. – Не хватает травму ребенку причинить!

– Я только спрошу ее, осторожно спрошу, потому что в лоб она не скажет. Марианна, это очень важно! Если телефон у ее матери, то Кирилл завтра же будет дома. Приведи ее.

Спустя минуту Злата стояла перед ним в коротеньком цветастом платьице – девочка с тоненькими ножками и ручками, с невинным и чистым личиком, с хвостиком, совсем домашняя, или, как говорят, тепличная. Невероятным казалось, что эта девочка скрывала свои свидания с матерью – детям обычно свойственно хвастовство, но она и Степе не сказала. Он бы не удержался и обязательно поделился тайной с гувернанткой – Степа был болтлив. Викентий взял ее за руку:

– Злата, скажи, ты случайно не брала телефон папы?

– Нет. У меня свой есть.

Викентий понял, что не так задал вопрос, и поправился:

– Ну, может, ты нашла папин телефон, положила его куда-нибудь и забыла? Или отдала… знакомой… у которой нет телефона?

– Я его не находила и никому не отдавала.

Она либо действительно была стопроцентной партизанкой, либо говорила правду, но каким образом это можно было выяснить? Викентию ничего не оставалось делать, как спросить ее именно в лоб, несмотря на свое обещание, данное Марианне, и посмотреть на поведение девочки. К счастью, дети «легкочитаемы» в отличие от взрослых.

– А мама Зоя не просила тебя взять папин телефон?

Марианна всплеснула руками, а Злата свела свои белесые бровки к узкой переносице, повернула головку в сторону Шурика и окатила его недетским презрением.

– Предатель!

– Злата, так нехорошо говорить взрослому человеку, – сделала ей замечание Марианна.

– Все равно он предатель! А я телефон не брала, понятно? Больше ничего вам не скажу!

Она опустила глаза в пол, ее брови так и остались сдвинутыми, а личико сердитым. В замешательстве Викентий потер подбородок – не пытать же малышку. Потом вздохнул и нехотя вымолвил:

– Ладно, извини. Иди, Злата.

Девочка убежала наверх. Полина проследила за ней и, убедившись, что Злата их не слышит, подала идею:

– Викентий, тебе надо ехать в Никищиху и сделать у Зойки обыск…

– Прямо сейчас? – перебил он с улыбкой.

– А что? Антону угрожают, и если ты найдешь у нее телефон…

– Я не вправе действовать самостоятельно. Завтра доложу начальству: если они посчитают эти аргументы вескими, то завтра же мы поедем к ней, но произойдет это не раньше вечера. Полина, ты не поживешь некоторое время в доме брата? Тем самым ты как бы придержишь убийцу за руку – он подумает, что вы с Антоном расстались.

– Если это необходимо… – практически согласилась она, но тут заупрямился Антон:

– Нет, она поедет со мной! Ты, Викентий, полагаешь, что убийца – тупица, не поймет, что мы сговорились и сделали как он требовал, лишь бы мне остаться в живых? У меня вообще создалось впечатление, что он уже выстроил свой план и независимо от того, какое мы примем решение, намерен его осуществить. А все эти звонки для антуража – хочет пощекотать нервы себе и нам.

– Почему ты о ней говоришь в мужском роде? – заметила Марианна. – Лично мне расследование Шурика кажется убедительным.

– А я вот не исключаю причастность Яна, – сказала Полина. – У него знакомых отморозков полно, они за долги, сделанные на игровых автоматах, всех своих родственников прирежут.

– Девочки, не спорьте, – поднял руки Викентий. – Выясним, все выясним… Как знаешь, Антон, а я бы на твоем месте поостерегся. Всем – пока.

– Извините, Викентий, – подал голос Шурик. – Можно мне завтра приехать к вам в отдел?

– Приезжай, – разрешил тот уже на ходу.

Вскоре засобирались и Полина с Антоном. Марианна проводила их до машины, вернулась и подняла брови:

– Ты о чем так задумался, Шурик?

– С помощью твоего Кента я нажил в этом доме врага.

– Злату имеешь в виду? – рассмеялась Марианна. – Она ребенок, завтра же забудет о твоем предательстве, дети – существа незлопамятные. Шурик, я просто в восторге от тебя! Никогда бы не подумала, что у тебя такие выдающиеся способности!

– Я произвожу впечатление дурака?

– Нет, просто ты еще очень молод.

– Хм! Сказала дряхлая старуха.

– Не обижайся. Поужинаешь с нами?

– Нет, спасибо, я домой пойду. Мне и так достается за то, что я дома почти не бываю: мама с папой думают, что я девушками со всех сторон «обставился». Доставлю удовольствие родителям и посижу вечерок с ними.

– Правильно, папу с мамой надо уважать. Тогда иди, Шурик, мне надо детвору напоить кефиром, искупать и спать уложить. И еще сторожить их всех теперь придется. Наверное, я закрою окна, чтобы Зойка сюда не залезла. Иди.

Жарко было в постели: так ведь никому не дано знать – будешь ли ты завтра жив, или упокоишься на веки вечные: Антон решил надышаться перед смертью (вероятной смертью, не дай бог, конечно!), казалось бы, он истощил своей неумеренной страстью силы Полины, но она, положив позже голову ему на грудь, так и не расслабилась.

– О чем ты все время думаешь? – гладя ее по волосам, спросил он.

Мужчине достаточно малейшего повода в постели, и он начнет обрастать комплексами: дескать, слабоват я, поистрепался на сексуальной ниве в свое время! А женщины умеют скрывать свое недовольство, неудовлетворенность; они могут притворяться, хотя Полину он еще ни разу не уличил в подобном обмане.

– Мне надо было послушаться Викентия и остаться там, – сказала она.

– Не об этом ты думаешь, – проворчал Антон, полагая, что он не оправдал ее надежд. Стресс проклятый виноват, должно быть.

Она приподнялась над ним, заглянула в его лицо, и он понял, что Полина далека от мыслей о любви, что тут же и подтвердилось.

– Скажи, только честно, ты веришь в то, что рассказала Шурику Зойка? Ее отца… Кирилл, да?.. Мой брат – негодяй?

– Честно? Я знал, что Нонка его чем-то держала – Кирилл давно хотел расстаться с ней, а она не отпускала его, что само по себе наводит на некоторые мысли. Однажды она чуть-чуть проболталась мне: мол, Кирюша никуда не денется, иначе я его утоплю, но не сказала, как именно собиралась его топить. А теперь давай поразмыслим на базе того, что стало нам известно сегодня. Чем могла держать его Нонна, как думаешь?

– Думай ты. Вслух думай.

– Чтобы человек, особенно такой, как Кирилл, не посмел развязаться с осточертевшей женой – для этого должны быть страшные причины. В этом смысле, мне кажется, Зоя рассказала правду. Представь: он подает на развод, а Нонна идет в милицию с покаянием, заодно обставляет все так, будто это Кирилл заставил ее свидетельствовать против первой жены! Я думаю, это Нонна придумала, как ему выкрутиться – в экстремальных ситуациях твой брат обычно теряется. Нонна была беременна Степой, об аборте на том сроке не могло идти и речи, а учитывая ее хватку, она использовала ситуацию в свою пользу. Понимаешь, Кирилл тогда боялся бросить Зойку, полагая, что папа жены перекроет ему кислород. С одной стороны, беременная Нонна, с другой – истеричная и надоевшая жена, с третьей – ее папа. Вдруг Зоя нежданно явилась на сабантуй, увидела беременную Нонну, устроила дебош – и все, ситуация «расплелась». У него сдали нервы – ведь твой брат не умеет держать себя в руках; сдали, потому что он понял: он разоблачен. Единственное, в чем я точно уверен, – Кирилл нечаянно убил.

– Но струсил и убежал!

– Струсил и убежал. А Нонна спасла его, ход с обвинением Зойки – в ее духе, Кирилл сам недодумался бы, этим она его и держала. Срок давности еще не прошел, Кирилл получил бы сполна за убийство, правда, совершенное им непреднамеренно, но он скрыл это и оболгал бывшую жену, отнял у нее жилье… все это называется лжесвидетельством. Не берусь предсказать последствия, но адвокату пришлось бы попахать, чтобы хоть чуточку скосить ему срок. Другого объяснения на сегодняшний день у меня нет.

– Значит, он подставил Зойку.

– Сейчас я припоминаю их ссоры, когда они бросали друг другу жесткие фразы, в которых был смысл, только им двоим понятный. Я лишь догадывался, что между ними есть некая особая связь, заквашенная на чем-то темном, подпольном. И всегда Кирилл ретировался, а Нонка побеждала, хотя заслуживала трепки. Да, Полина, теперь эти их фразы увязываются у меня в голове. Он подставил Зойку, та отсидела ни за что, поэтому ее обида и злость мне понятны, я бы на ее месте вообще не знаю, как поступил.

– Но так поступать подло, Кирилл не такой…

– Такой, Полина, такой! К сожалению. Ты не хотела замечать за ним его слабости, эгоизм, самомнение. Все мы не без греха, но есть же границы! А я видел нечестность по отношению к другим, его трусость, изворотливость, он умело сталкивал лбами людей. Если бы с ним комфортно работалось, разве от него люди убегали бы?

– Не могу поверить, не хочу! По твоим словам, в нем нет ничего положительного, а ты ведь дружил с ним!

Антон притянул ее к себе, крепко обнял и признался:

– Я тоже не святой, у меня куча недостатков, ты еще их узнаешь. Кирилл был нужен мне – я у него учился. А хорошее есть и в нем. Он умеет любить тех, кто ему симпатичен, но не приведи бог, если этот симпатяга скажет ему хоть слово поперек. Он щедр, он трудяга, он талантлив, находчив… Полина, я хочу целоваться!

Она прыснула, несмотря на угнетенное состояние духа. Впрочем, мысли о брате не помешали поцелуям и всему тому, что следует за ними. Правда, первый накал страсти был недолгим, Полина должна была поставить точку.

– Последний вопрос, и больше я не стану тебя мучить.

– Уф! Ну, давай, что за вопрос?

– Если сейчас вскроется правда об убийстве Зойкиного отца, Кирилла посадят?

– Надо еще будет доказать, что именно Кирилл убил его по неосторожности или как там? Единственная свидетельница утонула, а того, что наговорит Зоя, не примут в расчет. Не волнуйся, адвокат отработает гонорар, представив ее эдаким мстительным чудовищем. Все, больше никаких вопросов.

Уж кто эгоистичен, так это счастливый человек. Полине достаточно стало этих обнадеживающих слов, чтобы полностью отдаться во власть рук и губ Антона. Разве существенно, что из далекого отдела мозга к сердцу поступал тревожный сигнал? И будто бы некто посторонний, сидевший внутри ее, насмехался: еще не конец, самое страшное впереди, ты не выкрутишься, ты обречена! Обречена? Но предчувствия часто возникают ниоткуда, ибо, столкнувшись с одной неприятностью, человек готовится к плохим событиям, ждет их, словно по-другому и не бывает. Они обманчивы, эти предчувствия, и в то же время коварны, потому что имеют нехорошую черту – иногда сбываться. Однако от них обычно стараются избавиться, как и Полина в эту минуту, – ведь то, что есть сейчас для каждого человека, важнее того, что будет. Да и будет ли?..

Где пролегает грань между гордыней и гордостью? Об этом думал Шурик, которого буквально распирало от гордости, когда он повторно излагал результаты своего расследования. Подумать только, его внимательно слушали, и кто! Начальник уголовного розыска, оперативники – люди, с детства вызывавшие в нем хорошую зависть: у них же такая работа интересная, творческая, дураки здесь не водятся, эта работа дураков не любит. И Шурик мечтал вычислять преступников, но чтобы это были не узколобые приматы, а настоящие волки; мечтал шаг за шагом идти по их невидимому следу, мечтал о необычных делах-головоломках и, конечно, о славе. А кто о ней не мечтает? Но папа с мамой… Эта тема уж точно неинтересная, потому что банальная.

Наверное, гордость позитивна, она приходит после упорного труда вместе с результатами, когда ты берешь завышенную высоту, а гордыня – это что-то другое: низкое, жадное, убогое. И кто же не почувствует ласковое щекотанье невесомых перышек счастья в груди и горле, услышав похвалу начальника:

– А ты, парень, башковитый, молодец! Шел бы после института к нам, здесь прячется твое призвание. Криминалистика, конечно, наука тонкая, нужная, а у нас психология. Сплошная. Верно я говорю?

Сыщики вразнобой признали правоту начальника, кто хихикая, кто всерьез, а Шурик чуть не выкрикнул: «Я с радостью, хоть сейчас и без диплома!» Да ведь папа либо его удавит, либо сам удавится. Шурик и так пошел против воли родителя, выбрав стезю криминалиста, а насчет работы сыщика папа в свое время разразился тирадой.

– Они вынимают трупы из петель, достают их из воды, собирают по частям, и все это безбожно воняет! На карачках ползают, когда выслеживают преступников, по уши в грязи сидят, сутками не спят. В них стреляют, некоторые умирают по дороге в больницу, а если внедряются в банды, то шансов остается пятьдесят на пятьдесят, что выживут. Опера пьют цистернами водку, и жены их бросают! – Это был последний аргумент, засим последовало слово «никогда».

Эх, черт возьми, в жизни чего только не случается, может, и Шурик когда-нибудь отстоит перед отцом свое право выбора, поэтому он сказал:

– Я подумаю. Вас убедила моя версия?

– Удобоваримая. Но ее надо проверить. Видишь ли, Шурик, Ян был в «Трех пальмах», а была ли Зоя – неизвестно. Хотя его присутствие пока что нам ни о чем не говорит, как и отсутствие Зои. Итак, имеются две версии, если не считать наших. Все это мы уточним.

Демагог! А Шурик жаждал результата, тем более что он вот, близко – что тут рассуждать и уточнять?

– Извините, что я вмешиваюсь, – сказал он, – но мне кажется, что у Зои срочно надо сделать обыск. Чем оперативнее вы будете действовать, тем больше шансов остаться живым у Антона.

– И под каким соусом нам этот обыск делать? – съехидничал молодой опер по имени Юлий. Он вытаскивал из бассейна Нонну.

– А если плановая проверка? – поддержал Шурика Викентий. – Зойка отмотала срок, хозяйка ее – тоже, вот мы и явимся посмотреть, как они живут, чем занимаются. Надо ехать, нам новый труп не нужен. Если там чисто, будем копать в другом месте.

– Вы разрешите и мне поехать? – спросил Шурик. – У меня есть машина, она в вашем распоряжении.

– А твой папа бензин с удовольствием оплатит? – спросил Юлий с улыбкой.

Викентий лишь махнул рукой, что означало: разрешаю. Однако обыск – дело непростое, надо же соблюдать законность. И потянулось время, потому что ордер на обыск ребята добывали, следовательно, им пришлось кратко изложить причину такой меры. Шурик при этом не присутствовал, прождал их битый час. Если учесть, что заседали они до обеда, а ордер получили во второй половине дня, то в Никищиху все попали уже к вечеру, как предсказывал Викентий. Время было вечернее, но солнце еще царило над землей – летом сумерки наступают поздно.

Они отыскали участкового – невысокого, средних лет мужчину, спокойного на вид и слегка медлительного. На вопрос, как живут такие-то гражданки, он дал положительные характеристики:

– Плохого о них я ничего не скажу, жалоб на них не поступало. Тетка Варя живет здесь с рождения, пользуется всеобщим уважением, она хозяйственная, аккуратная.

– Как же такая положительная женщина на нары попала? – поинтересовался опер Юлий, донимавший Шурика ехидными вопросами.

– Так известное дело: мужик у нее был сволочь, алкаш последний, она его тянула всю жизнь, а он ее гонял по всему поселку. Без причин. Напьется и куролесит, тетка Варя вечно с фингалами ходила, у соседей часто пряталась. Однажды она его спящего – ножом… И сама же сдаваться пришла, сказала, что в тюрьме ей будет в тысячу раз лучше. Только после колонии она какой-то суровой стала, может, горе ее сломило – сын-то у нее умер от тубзика, от туберкулеза то бишь. Пришли, вон ее дом.

Викентий с участковым и три оперативника зашли во двор. Шурик следовал за ними. Позвали хозяйку. Тетка Варя вышла на порог. На ее лице не отобразилось ни удивления количеству мужчин-визитеров, ни страха. Викентий представился и сразу поставил ее в известность:

– Плановая проверка лиц, освободившихся из мест лишения свободы. Разрешите посмотреть ваши документы. В дом пустите?

Участковый кивнул ей: дескать, пусти. Она отступила, давая дорогу.

– Ну, заходи, раз ты проверяльщик.

Гостеприимным нельзя было бы назвать ее приглашение, да что там, незваному гостю обычно люди не рады, а сотрудникам правоохранительных органов – тем более. Вошли все по очереди, тщательно вытерев ноги о половую тряпку, лежавшую у порога. В доме царил порядок, убранство было нехитрое, характерное для бедных людей или для тех, кто непритязателен к быту и любит допотопную простоту. Викентий уселся у стола, пролистнул ее паспорт, заметил:

– У вас постоялица живет, где она сейчас?

– С утра ушла, работу ищет, – ответила хозяйка.

– Можно ее документы посмотреть?

– Вам все можно, – проворчала тетка, идя в смежную комнату.

Просмотрев паспорт Зои, Викентий удивился:

– Прописана она у вас постоянно?

– По-вашему, девка должна бомжевать?

– Ладно, – отложил он Зоин паспорт. – Оружие в доме держите?

– А как же! Ножи кухонные – в количестве пяти штук. Принести?

Шурик не удержался и прыснул – тетка Варя явно издевалась, а Викентий, строго посмотрев на него, ответил ей:

– Не надо. Мы произведем у вас обыск.

– Вона как! – потемнела тетка Варя, но как же было ее не понять? Обыск оскорбляет человеческое достоинство, которое есть и у последнего отброса, а у нее – и подавно. – Значит, разруху мне тут устроите? А ордер у вас есть?

– Есть, – протянул он ей бумажку. Тетка читать ее не стала.

– Что ж, ищите, чего вам надо.

– Начнем с комнаты Зои. Ребята, приступайте.

Собственно, Викентий уже понял, что тетка Варя Зое не сообщница, потому его интересовала лишь одна комната в этом доме. Однако он не гарантировал, что Зойка не спрятала тот же телефон Кирилла в другом уголке дома или не взяла его с собой. Он настроился подождать ее, поинтересовался, когда Зоя приходит домой. Хозяйка, оставшаяся стоять возле него как страж, не дала конкретного ответа:

– По-разному. Да что вы ищете, ироды окаянные?

– Не ругайтесь, мы проводим проверку. Положено.

– Кто это положил? – пожала она плечами. – Куда положил? Живем, никого не трогаем, а тут тебе – проверка. Никак, бомбу ищете? Так мы их не делаем.

В Зойкиной комнате они ничего не обнаружили, перешли к осмотру теткиных апартаментов, как вдруг в дом влетела какая-то женщина и заполошно, на высоких нотах затарахтела:

– Кума! Там твою Зойку нашли! Пацаны из города шли от станции, а у меня там коза пасется, ее же подлюку нельзя в стадо отдавать – строптивая! Мой Витька пошел забрать козу, чтобы не ходить лишний раз, и нашел Зойку. В овраге лежит. Голова разбита, видать, оступилась она и упала в овраг да о каменюку и стукнулась!

– Вот беда так беда! – запричитала тетка. – Живая хоть?

– Да кто же ее знает, пацаны не сказали, сразу ко мне побежали…

– Я пойду к Зойке? – спросила она у Викентия. – Тут недалеко…

– Вместе пойдем, может, наша помощь понадобится. Ребята!

Глава 18

За Никищихой местность была холмистой, там огромными шапками разросся терновник – в нем любят прятаться куропатки, особенно когда на них охотятся. Одиноко высились кусты боярышника и шиповника, трава стояла по пояс. Тот, кто понимает, находит в этом скупом пейзаже свою прелесть и часами может любоваться таким вот простором. Овраг, о котором говорила кума, представлял собой узкий и глубокий разлом, вероятно, лет двести тому назад здесь протекал ручей. Его склоны покрылись густой травой, на каменистом дне растительности почти не было.

Зойка, в джинсах и мужской рубашке, лежала на спине, рядом с ее головой валялся бесформенный камень величиной с мужскую шапку-ушанку. Викентий с Юликом спустились к ней, Шурик с двумя оперативниками задержались на склонах, остальные остались наверху. Юлий пощупал пульс на шее Зойки и вынужден был огорчить Викентия:

– Амба.

– Умерла?! – пролепетал потрясенный Шурик.

Нет, он не ожидал такой тривиальной кончины Зои! Как же так – шла, упала и умерла? Несчастный случай подставил ей подножку? И теперь некому давать показания, так и останется тайной утопление Нонны Валерьевны? Шурик был не настолько циничен, чтобы думать только о провалившемся следствии, Зойку ему стало до слез жаль, жалко было и Злату, потерявшую родную мать навсегда, но ведь и его первый опыт полетел к чертям собачьим!

Пару минут Викентий стоял над трупом, кусая губы, – он думал, что теперь делать. По внешним признакам смерть не вызывала сомнений, однако тетка Варя что-то невнятно пробубнила насчет Зойки. Это заставило его подняться повыше по склону оврага и спросить:

– Что вы сказали?

Утирая слезы, она повторила:

– Не понимаю, что ей здесь понадобилось!

– То есть?

– Дорога у нас от станции и от автобусной остановки одна, прямая, а овраг в стороне…

– В туалет приспичило, вот она и отошла в сторонку, не добежала до дома, – нашла объяснение кума.

Викентий спустился назад, решение он принял мгновенно – достал сотовый телефон.

– Кому звонишь? – осведомился Юлий.

– Вызываю экспертов.

– На фига? И так все ясно. Только проторчим тут зря.

– У нас обстоятельства не те, чтобы списывать ее смерть на случайность. Хочу удостовериться, что ей не помогли переправиться на тот свет. Обыщи ее. Алло…

В сумке Зои Юлий нашел телефон, но и в кармане джинсов лежала трубка, Викентий взял обе, показал их тетке Варе:

– Оба ее?

– Нет, один. Тот, что в вашей правой руке, – Зойкин.

Он стал просматривать список контактов во втором телефоне. Там значились Полина, Антон, утонувшая жена Нонна и мно-ого других имен. С этой трубки он позвонил.

– Антон, ты?

– Я, а что?

– Не пугайся, это Викентий.

– Тьфу ты, не узнал! Ты нашел трубку Кирилла? Где?

– У Зои. Потом все расскажу, сейчас мне некогда. Скажи, тебе с этой трубы сегодня не звонили?

– Не звонили, но сообщение прислали.

– Да? Как интересно! И что же сообщили?

– Два слова: «Ты мертвец». Я собирался вечером тебе показать.

– Не получится: весь вечер у меня будет занят. Посмотри, в котором часу пришло сообщение, и позвони мне. Можешь звонить на этот номер.

Ждать пришлось недолго. Антон назвал точное время, до минуты:

– Сообщение пришло в пятнадцать ноль три.

А с личной трубки Зойка звонила в основном тетке Варе и… Злате. Дочь тоже ей звонила, и нередко. Как же девочке приходилось ухищряться, чтобы услышать голос матери, а потом давать объяснения, куда делись деньги со счета? Удивительно!

Фотоаппарат щелкал часто, освещая овраг яркими вспышками. Фотограф и приседал, и ложился на бок, и чуть ли не взлетал над трупом.

– Что от меня требуется? – натягивая латексные перчатки, спросил Таничев.

– Мне надо знать, – чеканил Викентий, – причины смерти…

– Да причина вроде как на виду, – заметил Дагоев. – Голова столкнулась с камнем.

– А меня интересует не просто смерть, – продолжил Викентий. – Вы должны точно сказать, случайно эта женщина разбила голову или…

– Ей разбили ее, – закончил Таничев. – Я готов к труду.

– Только трудись быстрее, – сказал Дагоев, – а то скоро стемнеет, и я здесь ничего не разгляжу.

– А в чем проблема? Разделение труда человек придумал еще в первобытные времена, и мы тоже разделим. Мне – девочка, тебе – камешек. Приступаем? Итак… А кто же запишет?

– Можно мне? – вызвался Шурик.

Протоколы никто не любит катать. Шурику быстро вручили авторучку и папку с чистыми листами, он присел на склоне оврага. Было еще достаточно светло, фонарь не требовался. Викентий с Юликом курили. Иногда их прогоняли, так как они стояли близко к трупу. Ребята переходили на другое место, останавливались около тела Зои, оттуда их тоже гнали. Вдруг Дагоев, подняв камень, положил его на место и рассеянно осмотрелся, приподнял несколько не крупных, но и не мелких камней, задумался… Викентий обратил на это внимание:

– Что-то не так, Болат Михайлович?

– Все так, все так… – откликнулся тот негромко. – Ну-ка, поищите здесь приблизительно такой же по размеру камень.

Викентий, Юлик и еще один опер начали поиски, двинувшись в разные стороны по дну оврага. Вскоре они вернулись.

– Похожих нет, – сообщил Викентий. – Самые крупные – величиной примерно с кулак. Мой кулак. Но такие встречаются редко.

– Я так и думал, – сказал Дагоев. – А теперь иди сюда. – Викентий присел на корточки у головы трупа. – Подними вон тот камень… он как раз крупный.

– Ну, поднял, и что?

– Пощупай почву, – говорил загадками Дагоев.

– Чуток влажная…

– Еще что?

– Ну, не знаю, какого ответа вы от меня ждете.

– Тогда смотри. – Дагоев аккуратно переставил камень со следами крови на дно целлофанового пакета и указал рукой на то место, где он лежал. – Что видишь?

– Травка… э… слегка подсохла… прижата…

– А как бы она подсохла, если солнце под камень не проникает? Да и как вообще выросла под ним? Там, где ты поднял первый камень, ничего не растет, почва влажная. Здесь же – и почва сухая, и по структуре камень другой. Здесь валяется шлак и галька, а это – песчаник. Да, почва в этом месте смешанная и плотная, встречается песчаник, но мелкий, камней подобной величины нет.

– То есть камень, о который ударилась Зоя, не отсюда?

– Его принесли сюда, – кивнул Дагоев. – Теперь посчитай: кому и зачем нужно было откуда-то нести тяжелый камень и сбрасывать его в овраг? К тому же один камень. Почему не пять, не десять?

– Означают ли ваши слова, что этим камнем Зою ударили по голове? – спросил Шурик.

– У, какой хитрый! – улыбнулся он. – Это тебе скажет Таничев.

– Ничего не скажу до морга, – буркнул тот.

– Вы лишь скажите, могла она сама так упасть, чтобы раскроить себе череп? – потребовал нетерпеливый Викентий.

– Только если она летела бы с вертолета вниз головой, как пикирующий бомбардировщик. Но и в этом случае я бы подверг сомнению такое падение.

– В смысле?

– Во-первых, обрати внимание на потеки крови. Каким образом они попали ей на плечи и грудь, если она упала и больше не поднялась? Под телом большой лужи нет, но спина ее в крови. Почва здесь каменистая, к тому же вязкость крови создает дополнительное препятствие при впитывании ее подобной почвой. А вот любопытные следы в височной части головы. Кровь из раны на затылке текла к носу, потом она изменила траекторию и потекла в обратном направлении, значит…

– Она находилась какое-то время в вертикальном положении, с опущенной на грудь головой, – догадался Викентий.

– Или лежала лицом вниз. Далее, смотри: вот отдельные капли крови – здесь… здесь… А вот на джинсах. Характер расположения капель говорит о том, что слетали они сверху, в лежачем ее положении они туда никак не могли попасть, но и стоять бы Зоя при таком ранении не могла… Короче, мальчики, это – чистое убийство, грубое и неизобретательное. Думаю, убили ее не здесь. Сюда ее принесли, как и орудие убийства, то есть камень.

Дагоев поднялся по склону к женщинам и двум подошедшим подросткам, обратился к ним:

– Уважаемые, не подскажете, в каком месте можно найти подобный камень?

– В карьере, – затрещала говорливая кума тетки Вари. – В нем добывали песчаник, но давно, очень давно. Карьер заброшен, а мы, когда кому надо курятник, там, сложить, бордюрчики, там, сделать или для другой какой надобности, за ними с тачками ходим. У кого машина, тем легче, а мы – с тачкой… Даровой же! И недалеко.

Тело погрузили в машину уже ночью. Вне населенного пункта ночь была особенно темной, как черная дыра в космосе. Шурик вызвался доставить домой Дагоева и Таничева, по пути он задавал обоим множество вопросов, которые не успел задать во время составления протокола.

На рассвете Шурику прямо во сне пришла мысль, от которой он проснулся в холодном поту и больше не заснул. Если бы мама зашла и увидела его, то подумала бы, будто у сына поднялась высокая температура. Шурик лежал, уставившись в стену, завешанную плакатами любимых певцов, и сам на себя не был похож: его лихорадило от жутких дум, и лихорадка передалась телу. И чем больше он думал, тем отчетливее заползало в его сознание чувство вины вместе со стыдом. А еще говорят, что совесть сейчас в дефиците! Но какая же это паршивая штука – совесть, просто отрава, а главное, он сам себе осложнил жизнь.

Шурик понял, что лежание в кровати способствует дальнейшему угнетению его и без того ослабевшего духа. Он встал, принял душ, выпил растворимого кофе – чтобы лишь бы чем-то заполнить время. А чем его заполнишь, если на душе так неуютно из-за собственной недальновидности и поспешности? В половине девятого он взял трубку, сел с ней у себя в комнате и все не решался позвонить: вдруг человек еще спит? Шурика хватило на десять минут выдержки, затем он нажал на кнопки.

– Викентий, я вас не разбудил?

– Нет. Что случилось?

– Я по поводу вчерашнего убийства, – зачастил Шурик, мечтая, чтобы Викентий ему не отказал. – Мне нужно с вами встретиться: это срочно, очень срочно!

– Ты за ночь нашел новые улики?

Конечно, опер иронизирует, его отношение к сыну прокурора было известно Шурику, но другого человека, облеченного полномочиями, под руками не было и не предвиделось. Поэтому Шурик с уверенностью сказал:

– Да, нашел. Очень важную улику!

– Хорошо, через полчаса – в отделении.

Шурик понесся вниз, чуть не сбил с ног мать, которая попыталась остановить сына – он ведь еще не завтракал. Да куда там: мальчик вылетел во двор пулей.

Вопреки ожиданиям Шурика Викентий выслушал его хоть и бесстрастно, зато терпеливо. А Шурик-то волновался, ох, как он волновался, на экзаменах он так не волнуется. Впрочем, экзамены – это ерунда, если знаешь предмет. А сейчас ему было намного хуже, потому что он был косвенно виновен в убийстве Зойки, и его в жар и в холод бросало от одной этой мысли. От волнения он взмок, достал платок, вытер лицо. Викентий воспользовался паузой:

– Шурик, ты столько всего наговорил… я не понял, кого ты подозреваешь? Мужа Полины? А основания?

– Яна с нами не было, когда я рассказывал о Зое!

– Угу, – протянул Викентий абсолютно индифферентно. Можно было подумать, что его не «всколыхнули» выводы Шурика. Он даже позы не поменял, так и сидел, развалившись на стуле, словно отдыхал после трудов праведных. – А были там ты, я, Марианна, Полина и Антон.

– Вас я исключаю, себя, естественно, тоже – остаются три человека.

– Ну а смысл? Какой смысл был – убивать Зойку кому-то из них?

Шурик опустил голову, сфокусировал внимание на шнурке кроссовки и за минуту словно прокрутил в памяти киноленту от бассейна с утопленницей до вчерашнего трупа. К сожалению, у него нашелся лишь один ответ:

– Не знаю.

– Убийства эти должно хоть что-то объединять, а в нашем случае они получаются бессвязными. Допустим, кто-то преследует такую цель: поставить семью Кирилла в… скажем… в некие тяжелые обстоятельства. А Зоя тут при чем? Она была его женой уже давно, контактов с ним не имела, возвращаться к нему не собиралась, между прочим, он тоже не звал ее назад. Зоя выпадает из общей картины.

– Да поймите…

– Ладно, Шурик, я знаю, ты парень вежливый, переходи на «ты», разрешаю.

– Трубка Кирилла Андреевича всплыла только позавчера, вы… то есть ты уделил ей много времени и внимания. А на следующий день Зою убивают, при этом, как я понял, ее смерть была обставлена как случайность. Но трубку Кирилла Андреевича находят у Зои! Все дело в трубке, она имеет важное значение: если мы поймем, в чьих руках она была, то… Трубку подсунул Зое убийца… или подсунула.

– Марианна или Полина, да?

– Антона я тоже не исключаю.

– Как это? Ты забыл, Шурик, что звонили и угрожали именно Антону и сообщения присылали тоже ему. Следовательно, остаются Марианна с Полиной.

Ехидная улыбка Викентия означала одно: за дурачка он держит Шурика. Ну и пусть! Жизнь покажет, кто умный, а кто – так себе.

– Разве Антон не мог сам себе отправить сообщение с трубки Кирилла Андреевича? – сказал Шурик. – Кстати! Марианна рассказывала мне, как Антон и Кирилл Андреевич обвиняли друг друга в убийстве Нонны Валерьевны. Она слышала. Ну, чем Нонна мужа держала – уже понятно, а Антона-то чем? Он попал к ней в зависимость, и я понял, что между ними была связь… э… любовная… наверное. А недавно Антон сказал Полине: «Змея нам больше не помешает». Спроси у Марианны сам, если мне не веришь, спроси!

– Обязательно спрошу. Значит, ты подозреваешь Антона.

– Всех троих!

– Хорошо, тогда давай пройдемся по мотивам. Что получит Антон в результате всех этих хитросплетений?

– Деньги! Он уже их получил, заняв место Кирилла Андреевича.

– Ладно, принято, хотя и с натяжкой. А Полина?

– Дом, независимость…

– И троих детей в придачу? А независимость она потеряет, как только выйдет замуж за Антона. Тоже натяжка. Осталась Марианна.

– Не смотри на меня так, будто я недоразвитый! Убийство Зои подтверждает, что никого нельзя исключать. Может, Марианна, как и Тамара, мечтает выйти замуж за Кирилла…

Викентий рассмеялся:

– Нашел мачо! Считаешь, Кирилл – предел мечтаний всех женщин?

– Я не говорю, что она влюблена в него. Но у него есть дом, а у нее нет даже конуры. У него есть деньги, а у нее их нет, к тому же Марианна одинока…

– Не обижайся, Шурик, но ты же сам видишь: мотивы хлипкие у всех троих, даже у Яна я не вижу убедительного мотива. Но главная подозреваемая, у которой как раз был серьезнейший мотив, чтобы атаковать бывшего мужа, мертва. И последнее: что предполагаемым убийцам дала бы смерть Зойки?

А Шурик и не обиделся – обижаются лишь слабые и неуверенные в себе люди. Он полагал, что сам к этой категории не относится, поэтому его мысли работали в поисках ответа. Чем больше возникнет у него идей, тем быстрее придет правильное решение. Шурик ответил:

– Но вы же должны были подумать, что Зоя убила Тамару!

– Как раз вчерашний труп развеял эту мысль.

– Но телефон Кирилла…

– А вот тут ты прав: телефон – это либо ошибка убийцы, либо некий хитрый ход, смысл которого лично мне пока непонятен. Зою убили в промежутке от половины третьего до половины четвертого дня, а последнее сообщение Антону: «Ты мертвец» – было получено им в пятнадцать ноль три. Скорее всего, Зоя была уже мертва. Ты на колесах?

– Да.

– Поехали к Антону на разведку, – резко вскочил на ноги Викентий. – Между прочим, Кирилла сегодня выпустят, разумеется, взяв у него подписку о невыезде. Посмотрим, что станет делать убийца. У меня к тебе просьба, Шурик: ты у Антона не умничай, будет лучше, если ты на время притворишься немым.

– Хорошо. А для себя я уяснил: в доме Кирилла Андреевича нельзя ни слова произносить, можно только давать ложную информацию.

– О! – Опер выставил указательный палец. – Это самая твоя ценная идея – давать ложную информацию. Мы ее обмозгуем. Поехали?

Глава 19

Антон долго разминал сигарету, уставившись на поверхность стола, потом щелкнул зажигалкой и закурил. Викентий наступил ему на больную мозоль, задав, казалось бы, не относящийся к делу вопрос: что у тебя было с Нонной? А Шурик подумал, что Антоша на ходу придумывает ответ, слагает слезливую историю в духе сказок для взрослых, от которых тащатся престарелые дамы.

– Когда спрашивают «что у тебя с ней было», ответ не нужен, потому что в самом вопросе он уже заложен, – наконец проговорил Антон, обращаясь к Викентию и игнорируя Шурика. – Скажи, ты захочешь обнимать и целовать скользкую, ядовитую гадюку? Я ответил на твой прямой вопрос?

– Ты ее недолюбливал, – вывел Викентий, не совсем удовлетворенный этим ответом.

– У, это еще мягко сказано! – усмехнулся Антон. – Я терпел ее, потому что она была женой Кирилла.

– А Нонна как к тебе относилась?

– Сначала – обожала, но ее обожания никогда не хватало на длительный период: впоследствии она меня возненавидела.

– Без причины?

– Причину Нонка могла найти и там, где ее не было, то есть из пальца высосать… – Затронутая тема Антону явно пришлась не по душе, он испытывал сильный дискомфорт, понимая, что Викентий неспроста интересуется его отношениями с Нонной. – Знаешь, мне о ней сложно говорить, боюсь, я буду необъективен.

– Ничего, лей со своей колокольни, мы разберемся.

– Как скажешь. Когда Зойка загудела за убийство отца – кстати, на том банкете, когда она устроила разгром, я не присутствовал – диплом защищал, – Кирилл тут же развелся с нею и расписался с Нонной. К тому времени она вот-вот должна была родить. Поначалу они представляли собой идеальную пару, пожалуй, даже слишком идеальную.

– Что ты вкладываешь в понятие «слишком идеальную»? – осведомился Викентий.

– Понимаешь, много между ними было сюсюканья, какой-то показушной заботы, как будто оба работали на публику. Между тем я заметил в манерах Кирилла большие перемены: он стал дерганым, пугливым, не по делу срывался, потом извинялся, оправдываясь – мол, нервы ни к черту, и выглядел он при этом весьма жалко. Я мог бы понять его состояние, если бы Кирилл был неудачником. А когда успешный человек ведет себя на манер истеричной бабы, когда в нем как бы две натуры переплелись, находясь при этом в постоянном конфликте, невольно начинаешь задумываться: что здесь не так? Трудно объяснить, но я заметил, что Кирилла с Нонной связывает, помимо страсти, нечто… темное.

– В чем это выражалось?

– Например, во взглядах. Иногда я ловил моменты, когда Нонна смотрит на Кирилла, а он под ее взглядом ежится, становится каким-то маленьким, словно ему стыдно. То же происходило и с ней, и я понял, что у них есть общий скелет в шкафу, о котором они и хотели бы забыть, да все не удается. Тогда я не догадывался, в чем дело, а сейчас связываю их поведение с убийством Зойкиного отца: я верю, что все так и случилось, как она рассказала Шурику. Спасая себя, Кирилл взвалил на свою душу груз, который его давил все эти годы. Нонна же стала его сообщницей и тоже не рассчитала своих сил. Это и был их скелет, он же их разобщил и отдалил друг от друга. Кирилл начал от нее погуливать, думаю, чтобы забыться и не чувствовать себя ее вечным должником. Полагаю, подлость лучше совершать в одиночку, не имея свидетелей и тем более пособников. Нонна почуяла его предательство, а при ее-то самолюбии каково ей было это пережить? Материальная зависимость от мужа и тот факт, что Степа был маленьким, не позволили ей гордо уйти. Нонна решила, что второй ребенок образумит мужа, и на свет появилась Настя. Кирилл действительно на некоторое время увлекся ролью отца семейства, но уже был заложен прочный фундамент их обоюдной неприязни, переросший в ненависть. Нонну терзали старые обиды, а прощать она не умела. Короче, у Кирилла появилась Тамара, которая пробежала между ними, как черная кошка, вызвав у Нонны страсть к разрушению. Она как будто задалась целью создать вокруг Кирилла полный вакуум, во всяком случае, она мастерски ссорила мужа с друзьями и коллегами, оставаясь в сторонке. Дошла очередь и до меня, ведь я был как бы занавесом для Кирилла, я покрывал его, следовательно, я был ее врагом. Однажды…

Антон попал в неудобное положение. Он вошел тихо, да застрял в прихожей. Собственно, супруги вряд ли услышали бы его, даже если бы он топал как носорог – они ругались. Ругались громко, точнее, орал Кирилл, очевидно, они были одни в доме, и первую фразу, произнесенную с ревом раненого зверя, Антон услышал от друга:

– Что, что ты хочешь от меня?! Я терпел все твои выкрутасы, потому что считал себя тебе обязанным, но больше я не могу! И ты не можешь!

– Минуточку, я не ослышалась? – в ответ прорычала Нонна. – Ты терпел или я? Ну, ты и сволочь… У меня слов нет! Я тебя вытащила, а что получила взамен? Черную неблагодарность! Я, видишь ли, ему напоминаю только своим присутствием, что он – подонок. Ах-ах-ах, не может он так жить! А я могу! Могу и буду!

– Нонна, зачем нам мучиться?

– С удовольствием помучаюсь, зная, что и ты мучаешься! Это тебе плата за то, что ты обманул меня. Больше и не заикайся о разводе, если не хочешь заплатить по всем счетам, а они у тебя колоссальные!

– Вот как! Ты не хочешь мира? – зло процедил Кирилл. – Тогда не обессудь и не жалуйся: намучаешься сполна.

Антон, мягко говоря, озадачился этой бурной сценой. Разумеется, он знал, что в семье Кирилла какие-то нелады, но степень их вражды его поразила и заинтриговала. Однако настала пора дать о себе знать, к тому же Кирилл – человек несдержанный, он мог бы, скажем, разбить вазу о голову жены, но зачем же такие кровавые жертвы? На цыпочках Антон отступил назад и громко крикнул:

– Есть кто живой?

– Антон? – выглянул в прихожую красный от злости Кирилл. – Заходи, заходи…

Обрадовался он искренне, видимо, Антон угадал момент: друг уже дошел до той стадии, когда ваза просто сама просилась разбиться о голову Нонны.

– Что это вы такие всклокоченные? – спросил Антон, ведь это было бы невежливо – не заметить их состояние. Вдруг им поддержка нужна, дельный совет, как прикончить друг друга? Например, взять по пистолету и выстрелить одновременно, таким образом оба разом покончили бы со своими мучениями. А если серьезно, Антон был в шоке: люди живут под одной крышей, спят на одной кровати, имеют общих детей, далеко не бедствуют – какого же рожна им надо?

– Мы немножко поспорили, – как ни в чем не бывало улыбнулась Нонна. – Хочу заменить занавески, а Кирилл денег не дает.

– Идем в кабинет, у нас море работы, – буркнул Кирилл.

– По идее, – гася сигарету в пепельнице, сказал Антон, – друзья не должны скрывать друг от друга свои проблемы. Кто обязан помочь тебе в тяжелом положении или порадоваться твоим успехам? Конечно, друзья, если они настоящие. А Кирилл все скрывал, кстати, чужим успехам он тоже не радовался. Его скрытность для меня уже не была новостью, как и нетоварищеское отношение не только ко мне, но и ко всем вообще. Он – потребитель, к тому же он часто светился по мелочам, но именно мелочи и создают правильный образ человека. В общем, мы проработали до часу ночи, Кирилл был очень рассеянным. Я внес кое-какие рациональные предложения, он их принял. Мне пришлось заночевать у них, это происходило нередко. Но я не знал, что меня ждет в этом доме! Если бы мне такое в голову пришло, я бы оттуда убежал пешком через весь город. Нет, такое ни одному человеку и во сне не приснится…

На рассвете сон крепок, особенно когда человек лег спать далеко за полночь и не сразу уснул. Антон проснулся оттого, что кто-то присосался к его губам. Спросонок он не понял, что происходит. Сначала память вернула его во вчерашний вечер: как будто спать он лег один и не у себя, тогда кто же это? Антон распахнул глаза. Было уже достаточно светло, чтобы рассмотреть: это лицо, конечно, женское, но чье? Он вытащил руки из-под одеяла, мягко взялся за женское лицо и отстранил его от себя. Тут-то его глаза и стали не просто квадратными, наверняка они изобразили все геометрические фигуры в считаные секунды.

– Нонна?! – хрипло выдавил Антон.

Ее хохот неприятно резанул ему ухо. Она захохотала негромко, но ее смех вызвал в нем настоящий ужас. А вид Нонны… ее голая грудь… она лежала с ним под одним одеялом голая! Антон еще был несколько заторможенным, да и ситуация, извините, не способствовала включению извилин. Он не верил собственным глазам, пытался вспомнить, каким же образом Нонна очутилась в его постели? Вчера они выпили с Кириллом по две рюмки коньяку, но это же не та доза, чтобы встретить утро в одной кровати с Нонкой!

Тем временем она снова прилипла к его губам, после чего к нему рывком вернулась память, и он грубо оттолкнул ее:

– Офонарела?! Где Кирилл?

– Спит.

– Спит?! Ты с ума сошла?! А ну, пошла отсюда! – Не церемонясь, Антон столкнул ее с кровати. Нонна шлепнулась на пол, что ее только рассмешило. – Идиотка! Чего тебе надо? Трахнуться? Не по адресу – не люблю баб, которые сами лезут под одеяло.

– Я уже все получила.

Встав на ноги, она подхватила со спинки кровати халат, не торопясь, накинула его. И никакого стыда или смущения.

– Что ты имеешь в виду? – рассвирепел он. – Хочешь сказать, я с тобой… Ты о себе слишком высокого мнения.

– Очень нужно! Пф! Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты. А ты друг Кирилла, значит, такое же дерьмо, следовательно, меня ты не привлекаешь.

– И зачем же ты залезла к такому дерьму в постель?

– Ля-ля-ля-ля… – запела Нонна, загадочно улыбаясь и поигрывая бровями.

Ничего омерзительнее этого Антон никогда еще не слышал и не видел. Он был в ярости, кинув в нее подушкой, и прорычал:

– Катись к черту отсюда! Убирайся!

– Ля-ля-ля-ля… – Она поплыла к двери. Взявшись за ручку, оглянулась: – Ля-ля… Ха-ха-ха!

Антон обхватил голову руками, поставив локти на колени. Он вспоминал: было между ними что-либо или не было? Да что тут вспоминать! Не мог же его «милый друг» ожить без его личного подключения и участия, он ведь не живет «отдельно». Но Антону даже эротических снов не снилось, которые легко можно было бы спутать с реальностью, да и то по великой пьяни. Значит, ничего не было! Краем одеяла Антон вытер обильный пот с лица и решил больше никогда здесь не ночевать.

– Ну и сука! – произнес он с большим чувством.

– Выходит, Нонна запала на тебя, – сказал Викентий. – А раз соблазнить тебя у нее не получилось, она начала мстить, так?

– Нет, хуже! – нервно хохотнул Антон. – Я не придал значения ее фразе «Я уже все получила», а ради этого она и провернула финт. В тот же день, во второй половине, Кирилл попросил меня съездить с ним за его сестрой на вокзал – свою машину он отдал в ремонт. До этого мне не приходилось встречаться с Полиной, она почти не общалась с Кириллом из-за Яна, хотя и жила в нашем городе. Полина мне понравилась, теперь я старался чаще бывать у Кирилла, свое обещание не ночевать больше в его доме я забыл. Правда, дверь подпирал креслом, чтобы Нонка не вползла ко мне без шума, ну и приударил за Полиной… Поначалу она отнеслась ко мне холодно и настороженно, а Нонка к ней – враждебно. Собственно, если бы Полина меня отфутболила, я бы не страдал: нет так нет. Честно скажу, у меня тогда не было насчет сестры Кирилла никаких долгосрочных планов, она мне просто нравилась. Но иногда ситуация поворачивается не в пользу того, кто ее закручивает, а закрутила все, как вы догадываетесь, именно Нонна…

Февраль яростно завывал, давая понять, что за окнами все далеко не так мирно, как у камина на коврике. Между Антоном и Полиной стоял деревянный поднос, на нем были вино и яблоки. Она, обхватив колени руками, смотрела на огонь, он отрезáл от яблока дольки и либо протягивал их ей, либо клал себе в рот. Молчали оба. Но как ты ни молчи, а в голове-то идет диалог с самим собой, и, наблюдая за Полиной, Антон спрашивал самого себя: «Зачем я таскаюсь сюда каждый вечер? Из-за Полины? У нас даже флирта нет. Казалось бы, Кирилл уехал с детьми и гувернанткой в горы, время – наше, что мне мешает утащить ее в комнату? Наверное, я прихожу сюда помолчать. В сущности, человек треть жизни проводит во сне, остальное время он болтает не по делу или жует, и почему бы однажды ему не помолчать с часок? Может, мне за руку ее взять и посмотреть на реакцию?»

А Нонна не поехала в горы, и именно когда Антон взял за руку Полину, когда его потянуло обнять ее и он только-только подался к ней, она вошла как черная грозовая туча.

– О, что я вижу! – снимая перчатки, проворчала она. – Антоша выбрал себе очередную жертву! Извините, что помешала, но это мой дом.

Полина молча встала и ушла, Антон допил вино, вышел на середину комнаты, чтобы лучше видеть Нонну, и, помня о ночном инциденте, ухмыльнулся:

– Жаба давит, что я выбрал не тебя?

Нонна сунула сигаретку в зубы, прошлась туда-сюда, поглядывая на Антона с убийственным спокойствием, и наконец изрекла:

– Я возвращаю тебе твою фразу: «Ты слишком высокого мнения о себе». А чтобы расставить точки над «и», идем-ка в кабинет Кирилла.

– Зачем? – насторожился он, а то еще приставать начнет, с нее станется.

– Кое-что покажу тебе.

Заинтриговала! Что она ему такое покажет? Антон пошел за ней. Нонна отлучилась на минутку, вернулась с диском в руке, подняла крышку ноутбука и предупредила:

– Кино не для слабонервных. Сядь, сядь.

Пошли первые кадры без звука, и он присвистнул:

– Фьють! Я и ты целуемся. То есть ты присосалась ко мне как пиявка. А где звук? И что ты этим хочешь мне доказать?

– Не тебе. Кириллу. Видишь, ты как раз проснулся, обалдел, но кто скажет, что ты и до этого не балдел? Как столкнул меня с кровати – этот эпизод вырезали, звук убрали, налицо твое подлое предательство: ведь ты залез в постель жены друга.

– Что-что? Хочешь это показать Кириллу?! – Антон развеселился. Нет, подобной дуры еще не видела матушка-земля! – Преподнесешь это так, будто мы трахались по взаимному согласию? Я думал, ты умнее. Кирилл получит классный повод освободиться от тебя!

– Про меня он все знает, поэтому повода не получит. А вот ты… друг, соратник и брат, его очень огорчишь, очень! Диск станет доказательством того, что ты подсиживаешь его везде.

– В смысле?

– Ты занимаешься частными проектами втайне от Кирилла: я знаю, что ты пригрел нескольких рабочих, которых он выгнал, они строят тебе домики. Должна сказать, великолепные домики, а ты их продаешь. Кирилл пока что об этом не догадывается. Ради чего он столько сил потратил, унижался и влезал в дикие расходы, создавая имидж единственного толкового архитектора в городе? К нему же все бегут, когда хотят построить домик для себя и потомков. Так для чего он так старался? Чтобы какой-то сопляк, которым, кстати, он дорожил и всему его учил, его втихую обошел? Это будет такой удар для Кирилла! Но он его переживет, а тебя… смешает с дерьмом.

Да, в планы Антона входило его отделение от дел Кирилла, но значительно позже, на тот момент Антон не был готов к самостоятельности, следовательно, ссора была неизбежной и грозила ему большими неприятностями. Кирилл так упорно полз к славе лучшего зодчего в городе, что слегка подрастерял свои способности. Клиенты хотят эксклюзива, секонд-хенд в архитектуре им не нужен, на «вторичку» с небольшими изменениями соглашаются лишь те, у кого кошелек тоньше. В этом смысле Антон для Кирилла – сущий подарок, потому что львиная доля неординарных идей принадлежала ему. А если учесть, что Кирилл имел крупные связи, то Антону оставалось только собрать чемоданы и мчаться к светлому будущему куда-нибудь подальше.

Нонна насладилась паузой, в течение которой Антон, без сомнения, вычислял все последствия, и продолжила:

– Помимо этого, я скажу Кирюше, что ты ухлестываешь за Полиной! Он любит ее, пожалуй, даже больше, чем собственных детей, поэтому не обрадуется вашему альянсу, зная, какой ты по натуре бабник. Он не захочет, чтобы его сестра стала во второй раз несчастной.

Страстное желание возникло у Антона: схватить за горло эту гадюку и душить ее, душить, пока не удавит! Чтобы удержать руки, он скрестил их на груди и с усмешкой спросил:

– Так я не понял, с кем я сплю: с тобой или с Полиной?

– С обеими, – невозмутимо ответила она. – От этого твой образ станет выпуклее, богаче… И последнее: диск я покажу и Полине, тем самым рассею ее иллюзии на твой счет.

– Чего ты хочешь?

– Ты правильно меня понял. Я знаю, что ты готовишь плацдарм для отступления, мало того, понимаю тебя, ведь Кирюшу трудно выносить, а с твоим уходом он многое потеряет.

– Например, деньги, да?

– В первую очередь деньги, остальное меня не колышет. Так вот, милый, выкинь эти планы на помойку! Строй свои домики раз в год, продавай их втихую, я не против, но чтобы отделиться от Кирилла – об этом забудь.

– Ты так печешься о его благе?

– О своем, глупый! И второе: отстань от Полины, я хочу, чтобы она вернулась к мужу.

– Не вернется она!

– Вернется, если ты не будешь крутиться вокруг нее. Поверь, я все сделаю, чтобы Полина не разрушала свою семью.

– А это тебе зачем? Ты же ее терпеть не можешь.

– Поэтому и хочу вернуть Поленьку Яну. Ты поспишь с ней, потом бросишь, она будет зализывать раны в моем доме, а мне здесь не нужны посторонние.

– Тебе плохо, когда кому-то хорошо?

– Никто не знает, как мне плохо, – процедила Нонна хмуро, однако тут же встрепенулась: – Я работаю над тем, чтобы мне стало хорошо. Можешь считать мои условия капризом, мне все равно, но я всегда буду рада тебя видеть у нас с Кириллом, – улыбнулась она на прощание. – Да, диск можешь взять себе, оригинал я храню в надежном месте.

Оставшись в одиночестве, он вытащил диск, сунул его в карман пиджака и сидел в кабинете до тех пор, пока Полина не пригласила на ужин, поинтересовавшись:

– Ты на машине, а сам выпил, может, заночуешь у нас?

– Разве я могу оставить тебя наедине с этой ядовитой гадюкой? Ужалит! И будет наблюдать, как ты умираешь. Я тогда хоть «Скорую» вызову, чтобы тебе ввели противоядие.

Полина прыснула, но при Нонне натянула на лицо маску бесстрастия. Ужин прошел «чудненько», словно у глухонемых. Антон лишь гадал: как жена Кирилла еще не отравилась собственным ядом?

– Вот и все, что у нас было – стабильные отношения кошки с собакой, – сказал Антон. – Я не выполнил ее условия, просто стал более осторожным. Нонка, сама не желая того, подтолкнула меня к Полине. Мы начали встречаться, сначала на нейтральной территории – то в кафе, то в кино посидим, потом у меня. Я рассказал Полине, что Нонка «приложила» меня и будет спокойней, если она о наших встречах не узнает, а рассказал, потому что мне не хотелось, чтобы между мной и Полиной однажды встала эта нелепая случайность. По поводу нашей недавней ссоры с Кириллом у меня уже готов был плацдарм для отступления, как выразилась Нонна, я не боялся его. Но она-то не удержалась и показала ему запись.

– Почему показала? – спросил Викентий.

– Черт ее знает! Видимо, узнала про Тамарку: она же на собственном опыте испытала, что значит для Кирилла безумная страсть. Кстати, он в приватной беседе обмолвился, будто Нонка его выследила. В данном случае она мстила не мне, а ему, решив оставить Кирилла без моей умной головы, но он мне – ни полслова! Каково, а? Как я теперь понимаю, ему было выгодно, чтобы я боялся с ним рассориться. Честно скажу, мне и не хотелось этого. Единственное, на что я не мог решиться, – забрать к себе Полину, но тут причина была во мне. Иногда мне казалось, что Нонка права: Полина – одна из многих. Позже я уяснил, что это не так, она действительно одна, но без всех остальных моих баб.

Викентий потер подбородок, затем пристально взглянул на Антона, словно проверял, все ли выложил наш Антоша, но прочесть чью-то душу дано лишь богу.

– Мы полагали, что тебе угрожает Зоя, – произнес он. – Сам-то что думаешь сейчас по этому поводу, кто тебя прессует?

– Слушай, кто из нас работает в органах, я или ты?

– И никаких предположений нет, даже бредовых? – не унимался Викентий.

– Хочешь, я задам тебе те же вопросы? – внезапно вспылил Антон. – Тем более что я заинтересованное лицо, ведь это же мне угрожают! Но ты, я вижу, мне не ответишь. Что я должен думать?

Не понравился Викентию напор Антона: то ли он бравировал под воздействием страха, то ли хитрил, то ли нечто затеял. Викентий спросил:

– Что ты собираешься делать?

– Раз ты спрашиваешь, значит, ничем мне не поможешь, стало быть, мне осталось одно: защищаться.

– Чем?

– Рессорой от трактора «Беларусь», – съязвил Антон.

На этой бесперспективной ноте они и расстались.

– Я бы ее тоже утопил, – залезая в авто, сказал Шурик.

– Нонну? Все же ты думаешь, что ее утопили? Антон?

Сто раз уже об этом говорили, а он в сто первый спрашивает!

– Не знаю, кто, не знаю, как. – Шурик оглянулся, сдавая назад. – Но мне кажется, что она утонула не зря, ой, не зря!

– Признаюсь, я бы ее тоже утопил. Вези меня в управу.

По дороге Шурик принял решение не спускать с дома Кирилла Андреевича глаз, точнее – с Марианны. Правда, оснований для подозрений у него не было, потому что у нее даже мизерного мотива не имелось, сдвига по фазе тоже не наблюдается, но все равно он за ней последит. Ведь кто-то же из них стукнул Зойку по голове – не Антон так Полина, не Полина так Марианна, опять же у Антона и Полины мотивы есть, у гувернантки… наверняка есть! Был бы человек, а мотив всегда найдется. Ох и трудная задача! По многочисленным данным, прислуга ненавидит хозяев, обворовывает их, строит козни. Почему же Марианна должна быть исключением? Может, у нее патологическая ненависть к тем, кто устроился в этой жизни на высший балл, а патология напрямую связана с тяжкими преступлениями. Разве это не мотив? Ну, пусть ма-аленький мотивчик, но он может иметь место.

Глава 20

Первое, что сделал Кирилл, – так это отмокал в ванне битый час, потом, завернувшись в мягкий халат, он основательно поел. Стряпня Марианны (кухарке временно отказали от места, и это было понятно) ему пришлась по вкусу, впрочем, после нар с вонючей тюремной похлебкой любому по вкусу придется даже изрядно подгоревшая яичница. Потом, еще не осознав, из какой он выскочил ловушки, Кирилл уснул на кровати, мягкой и удобной, символизирующей для него на данный момент покой и свободу.

Проснулся он под вечер, не вставал, хотя его снова мучил голод. Кирилл анализировал свое положение. Слава арестанта и убийцы наверняка подмочила его репутацию, однако, если ты имеешь мозги, ситуацию можно и нужно повернуть в свою пользу – об этом он и думал. О Тамаре он не вспоминал – еще в камере словно бы выдернул ее из памяти, считая главной виновницей того, что произошло с ней. Правда, объяснить себе, в чем состоит ее вина, он не сумел, да особо и не пытался. Так легче, так проще, к тому же Тамары нет, а он есть, он жив и будет жить среди людей, создающих общественное мнение, стало быть, это мнение ему надо как-то подкорректировать. А после такого стресса извилины с трудом включались, однако он нашел примитивнейший способ обелить себя – при помощи сарафанного радио. Только вот какой бы слух подпустить, чтобы выглядеть жертвой беззакония, и кто его распространит? Конечно, сначала придется постараться ему лично и влить в уши тем же друзьям-коллегам что-то про своего тайного врага, который… Точно! Хотел убить его, а попал в Тамару! Но, черт возьми, на почве чего возникла эта вражда и с кем? По большому счету, у Кирилла нет и не было врагов – с врагами он умел договариваться, все об этом знали. Остается одно – приплести неизвестного обожателя Тамары, и обязательно со сдвигом. Не очень убедительно, но народ охотно верит в кровавые истории с налетом дешевой романтики.

Кое-как успокоившись и наметив план действий, Кирилл набросил халат и сошел вниз. Там было пусто, стояла отвратительная тишина, будто все вымерли. Ноги принесли его на кухню, прямо к плите, где стояли сковородки с кастрюлями. Поднимая все крышки по очереди, Кирилл принюхивался, не зная, что бы такое съесть в первую очередь. Пожалуй, все сразу…

– Садитесь, я подам ужин, – сказала Марианна.

Кирилл уступил ей место у плиты, закурил, ожидая, когда Марианна разогреет ужин и подаст холодные закуски. Вспомнил:

– А где дети?

– Только что их уложила. Они переутомились от радости, что папа приехал. Пока вы спали, они у вашей спальни крутились, я еле прогнала их. Хорошо, что вы все сообразили, когда я вручила вам пакет с подарками, а то ведь времени договориться у нас не было. Мы же с Полиной скрывали от них, что вас арестовали, сказали – папа уехал отдыхать, а с отдыха обычно возвращаются с подарками.

– Ты очень заботливая, – заметил он, одновременно поедая мясо, сыр, колбасу, овощи. Орудовал и вилкой, и ножом, и пальцами – кушать очень хотелось. – Принеси мне что-нибудь выпить… пожалуйста.

Марианна принесла из бара бутылку водки, поставила ее рядом с рюмкой и хотела уйти. Кирилл задержал ее, взяв за локоть:

– Не составишь компанию?

– Я не пью.

– Тогда просто рядом посиди, а то одному как-то… тоскливо.

– Хорошо, только чаю себе налью.

Он пил водку, с наслаждением ел и поглядывал на Марианну, которая опустила глаза в чашку с чаем и молчала, как будто просто смирно сидеть при хозяине – неинтересная повинность. Кирилл отметил про себя, что она ничего, неброская, но если присмотреться, все у нее на месте. Особенно привлекала его ее грудь в вырезе халата и ноги – длинные, с матовой кожей, со всеми положенными округлостями и плавными переходами в тонкие части, с острыми коленками. Бедняга Кирилл, лишившись в одночасье всего, что составляет ценность для человека, казалось, навсегда, достигнув дна в степени «абсолют» и внезапно попав обратно, в нормальные условия, почувствовал позывы к низменным инстинктам. Два из них он сполна удовлетворил – выспался и наелся, а как быть с третьим, не менее сильным, но более желанным? Чтобы отвлечься, Кирилл, наливая себе очередную рюмку водки, дежурно поинтересовался:

– Что тут у нас было за время моего отсутствия?

– Убили вашу жену.

– Ее убили при мне, меня обвинили…

– Первую жену убили. Зою.

– Зойку?! – вытаращился Кирилл. – То есть? Как убили?

– Кирпичом по голове. Она жила в деревне у какой-то женщины, труп нашли в овраге недалеко от деревни.

– Ничего себе… – протянул Кирилл потрясенно. А потрясение обычно заливают спиртным. Он выпил и вздохнул. – Выходит, всех моих жен убили.

– И Нонну Валерьевну? – подняла на него глаза Марианна.

– Нонку убил рок, судьба. – Марианна усмехнулась: как напыщенно это прозвучало. – Странно, странно… Меня преследует злой рок, интересно, чем я ему не угодил?

– Вы взрослый человек, а верите в фатальность.

– Верю. Я теперь всему верю. Хорошо, что в это время я сидел в камере, иначе мне пришлось бы отвечать и за Зойку.

Клинический случай: он думает только о себе и выглядит жалким.

– Вы поели? – поднялась Марианна. – Я уберу со стола.

Она открывала и закрывала посудомоечную машину, складывая туда тарелки со сковородками, наклонялась и выпрямлялась, двигалась бесшумно и грациозно, будто в ритуальном танце, завуалированном простыми механическими движениями, вместе с тем будто давая ему знак, что ждет от него решительных действий. И этот шелковый халатик такой короткий… В общем, третий инстинкт (а может, первейший) выдавал желаемое за действительное, не допуская других вариантов, но переступить через условности Кириллу мешало отсутствие поступательности с последовательностью – где ухаживания, намеки, поцелуи? И наконец, тогда уже – главный акт. Он же не горилла в стаде! Как же без этого обойтись? А его подогретое спиртным и долгим воздержанием тело само потянулось к Марианне, его руки сами взяли ее за плечи сзади…

– Что вам, Кирилл Андреевич? – насторожилась она, еще не подозревая, какое ее ждет «счастье».

– Марианна, я благодарен тебе за детей и…

– Не стоит, это моя работа.

Она попыталась высвободиться, но вдруг замерла, вытаращив глаза: хозяин припал губами к ее шее и засопел – вот так сюрприз! Марианна развернулась и, поправляя халат на плечах, не желая обидеть переполненного «благодарностью» Кирилла, мягко поставила его на место:

– И этого не стоит делать, секс-услуги в мои обязанности не входят.

Если бы она закричала на него: мол, что вы себе позволяете или пощечину ему влепила, он бы отступился. Может быть. Но, уловив в тоне гувернантки извиняющиеся нотки, Кирилл принял их за кокетство, заигрывание; впрочем, он уже был в том состоянии, когда не различал, что к чему. Завалив Марианну на стол, уверенный в их обоюдном желании, Кирилл торопливо развязывал пояс ее халата.

– Что вы делаете?! – зарычала Марианна, пытаясь встать. – Вы с ума сошли! Прекратите немедленно!

Поясок затянулся в узел, да разве это преграда? Кирилл навалился на Марианну с поцелуями, его руки пустились в путешествие по ее телу, одновременно он уговаривал отбивавшуюся (но не очень сильно) гувернантку:

– Марианна, тише… тише… Дети проснутся… увидят… испугаются. Ты сама говорила… Марианна… Нам будет хорошо…

Сидя в засаде, Шурик, едва сдержавшись, чтобы не присвистнуть, опустил бинокль – дальнейшее было явно не предназначено для посторонних глаз. Он тихонечко покинул территорию соседей, хотя мог и не прибегать к мерам предосторожности. Марианне и Кириллу Андреевичу сейчас не помешали бы ни люди, ни шум, ни гром небесный. У себя во дворе Шурик упал в кресло, машинально погладил спящую собаку – та даже ухом не повела, достал мобильник. Викентий долго не брал трубку, потом все же взял.

– Что я говорил! – сказал Шурик в трубку. – У Марианны есть мотив.

– Шурик? – наконец узнал его голос Викентий. – Черт, ты разбудил меня!

– Так время еще детское, зато новость – офигенная.

– Мотив, значит… Ну и какой? Что ты там выяснил?

– Я видел, как она и Кирилл Андреевич… м-м… – замялся Шурик – об интимных делах говорить было неудобно. – В общем, у них большая любовь, прямо на кухонном столе. До кровати недотянули.

– Ты что, подсматривал?!

– Совсем капельку. До того момента, когда все стало окончательно ясно.

– Считаешь, Марианна стремилась к сексу на кухонном столе? Это – серьезный мотив, чтобы оставить за собой кучу трупов?

– Не иронизируй. Я понимаю, ты ей симпатизируешь, но это еще не повод, чтобы исключить ее из числа подозреваемых. А что касается мотива – пусть он не совсем точный, но ей нужен был Кирилл Андреевич, и она его получила. Я так предполагаю.

– Ладно, предполагай.

– Постой, постой! Ты не собираешься прокачать Марианну?

– Прокачаю. Отстань, Шурик, я спать хочу!

Шурик закрепил на ремне штанов мобильник, ворчливо пробурчав:

– Тоже мне опер! С петухами и курами спать ложится.

В окно выглянула мама:

– Шурик, что ты там сидишь как сирота? Иди в дом, все уже давно поужинали, а мы только собираемся – отец недавно приехал.

– А на ужин у нас что – папина нотация?

– Шурик! – погрозила мама пальцем. – Быстро за стол!

Он, как послушный мальчик (каким и был почти всегда), побежал в дом, тем более что первые капли долгожданного дождика уже рассыпались по плитам двора.

Мальве на нос падали капли, она немного проползла и сунула голову под стол, но дождик причинял ей неудобство. Собака встала на ноги, отряхнулась и лениво двинулась в загончик, где и улеглась со стоном, словно только у нее была такая тяжелейшая жизнь – ну просто собачья!

Кирилл поднялся поздно, когда у него нестерпимо засосало под ложечкой. После пребывания в следственном изоляторе у него не аппетит просыпался, а нечто дикое, первобытное. Если бы хватило сил потерпеть, он бы глаз не показал Марианне. Однако он оделся, спустился вниз. К счастью, дети с Марианной играли во дворе, после ночного дождичка на свежем воздухе гулять особенно хорошо. Ощущая бунт в животе, Кирилл поспешил на кухню и устроил экскурсию по кастрюлям, холодильнику, полкам, кидая на тарелку все, что его привлекало. Кирилл собирался набрать еды и поесть в спальне. Позже он поговорит с Марианной, компенсирует ей… гм… ущерб – она должна понять, что им двигало… В конце концов, что тут особенного? Сама находилась долгое время без мужчины, потому и сдалась быстро, к тому же ни до ни после он не получил по морде, в общем, невелика проблема.

А проблема тут и появилась вместе с Настенькой. Увидев Кирилла, она остановилась и напустила на себя гордый вид.

– Я пить хочу, – дернув ее за руку, напомнила Настя.

Марианна обошла Кирилла, будто он был пустым местом, открыла холодильник, достала сок, разбавила его теплой водой из чайника и присела перед девочкой:

– Пей, моя хорошая.

Кирилл стоял с тарелкой, чувствуя себя вором и мерзавцем, пока дочка пила сок. Выпив, она побежала во двор, отдав Марианне стакан. Та двинулась за ней. Надо наконец что-то сказать, понял Кирилл, нельзя вот так встречаться и расходиться после того, что случилось вчера.

– Марианна, – сказал он. Она задержалась. – Прости… Не знаю, что на меня нашло… такое со мной впервые… Нахлынуло и…

– Вы свинья, Кирилл Андреевич, – тихо бросила она через плечо.

– М-м?

– Не расслышали? Могу повторить!

– Не надо.

Оскорбление! Ему! Не привык он к такому, не привык… Кирилл порядком растерялся, не зная, как реагировать: стать в позу обиженного или признать правоту Марианны? В сущности, она была права: он действительно свинья. С другой стороны – не захотела бы сама, ничего и не было бы; с третьей – выглядит она сегодня весьма похорошевшей, значит, польза налицо. Но в нем возобладал голос разума, и Кирилл предложил мировую:

– Ну, не сердись. – Он все никак не находил места, куда бы можно было приткнуть тарелку. – Давай обсудим все не на бегу, а в спокойной обстановке, например… вечером… где-нибудь посидим… выпьем… поедим…

Марианна повернулась к нему лицом, при этом она отнюдь не пылала гневом, напротив, смотрела на него насмешливо:

– Приглашаете меня? Но вы забыли: у вас есть дети. Их куда денем?

– Попроси Полину, пусть посидит с ними.

– С вами опасно ходить по ресторанам.

– Тогда посидим дома… когда дети улягутся. Честно скажу, я теперь тоже не большой любитель ресторанов. Ты согласна?

– Да куда же мне деться из вашего дома! – усмехнулась Марианна. – Ладно, обсудим.

Как только она вышла, Кирилл наконец нашел, куда поставить тарелку – на стол, и облегченно вздохнул: самый неприятный момент миновал, дальше будет легче.

Из окна своей комнаты, вооружившись биноклем, Шурик вел наблюдения за соседями, стоя так, чтобы его случайно не заметили. Пусть они успокоятся, расслабятся, насладятся… Ему в голову вообще пришла бредовая идея: вдруг у Кирилла Андреевича с Марианной сговор? Правда, у всякого сговора есть конечная цель, а Шурик ее никак не мог увидеть, вернее, видел лишь частично. Допустим, Кириллу Андреевичу мечталось избавиться от «ходячей совести» – Нонны Валерьевны – ради Марианны, а какую тогда роль играл этот цирк с убийством Тамары? Необъяснимо! Допустим, Марианна – исчадие ада, а Кирилл Андреевич об этом не догадывается. Как же тогда она поехала в Никищиху, куда дела детский сад, его же на произвол судьбы нельзя было бросать? И главное: зачем ей столько трупов, когда достаточно было утопить одну Нонну?

Шурик понимал, что в данной версии имеются сплошные нестыковки, что более убедительные кандидаты в преступники – Полина с Антоном (и порознь, и вместе), но доказательств этих версий тоже не было. Три трупа, причем женских, а доказательств все нету.

– Появятся, – уговаривал себя Шурик. – Кто-то из этих троих… Но списывать Кирилла Андреевича со счетов тоже нельзя – он лицо, более чем заинтересованное в смерти жены. Может, он вообще – мозг всего этого дела, а исполнитель кто-то другой, действует он осторожно, потому о нем никто и не подозревает?

Невозможно? Еще как возможно! Даже из следственного изолятора преступники неплохо умудряются держать связь с внешним миром.

Итак, Марианна все утро бегала с детишками по двору, тогда как Кирилл Андреевич ни разу не вышел подышать свежим воздухом, спрятался как крот в своей норе. Что это значит? Да абсолютно ничего.

Ближе к обеду приехала Полина. Шурику показалось, что она расстроена и озабочена – с чего бы? Перебросившись с ней несколькими фразами, Марианна собрала детей и увела их в дом, а Полина села в плетеное кресло, суетливо порылась в сумочке и положила сотовую трубку на стол. Странно как-то замерла, словно заморозилась. Иногда она выходила из состояния ступора и оборачивалась на вход в дом, в ее резком движении угадывалось нетерпение, затем принимала прежнюю позу.

Шурик понял: что-то случилось. И как же быть? Подружки при нем не будут откровенны, а подслушивать опасно – на улице стоял белый день, незаметно пробраться на территорию соседей крайне сложно. Но послушать щебет двух молодых женщин, которые не подозревали бы о шпионе, весьма полезно. Значит, стоит рискнуть.

Во дворе он прошелся вдоль ограждения, выбирая наиболее удобное место, перемахнул через него запросто – Шурик прекрасно освоил технику преодоления препятствий. Подкравшись к бассейну, он метнулся к стене дома, подобрался к углу и выглянул. Но вынужден был спрятаться, а затем и вовсе присесть на корточки, так как появилась Марианна с чашками чая на подносе.

– Раз ты не захотела обедать, то уж от чая не откажешься?

– Не откажусь, – согласилась Полина. – Где Кирилл?

– Спит, наверное. Во всяком случае, он находится в спальне, и, кажется, выходить оттуда у него нет намерения. Рассказывай, что стряслось, дети не помешают – я отправила их отдыхать.

Жаль, Шурик не видел их. Пауза затянулась, он занервничал, испугавшись, что Марианна все-таки заметила шпиона. Вот будет конфуз, если девушки с помощью знаков договорились застукать его на месте преступления! А он… он скажет, будто ему стало плохо: тошнит, голова кружится, слабость – просто умирает. Но звон чашек о блюдца успокоил Шурика. Вскоре Полина сообщила:

– Антон не пришел домой.

– А когда он должен был прийти? – поинтересовалась Марианна.

– Вчера.

– Вчера? Ты звонила ему на сотовый?

– Конечно. Не отвечает.

– Хм… Не знаю, что тебе сказать. Мысль об измене сразу же отбрось, этого никак не может быть, мужчины на первых порах не изменяют. Может, он поехал к клиенту, как ездил Кирилл? А зоны связи там нет…

– Почему он не сообщил мне, что внезапно должен поехать куда-то далеко от города?

– Надеялся, что успеет вернуться вовремя. Вчера ведь дождь пошел, вероятно, из-за этого Антон заночевал у клиента.

– Считаешь, дождь – убедительная причина, чтобы остаться где-то у черта на куличках? Он водит автомобиль с четырнадцати лет.

– А если машина сломалась? – нашла новое объяснение исчезновению Антона Марианна. – Не дергайся понапрасну, он мог застрять ночью посреди дороги и до сих пор не выбраться.

– Мне неспокойно. Мне очень-очень неспокойно, а главное, я не знаю, где его искать, куда обращаться. Тем более после этих дурацких звонков и сообщений с угрозами. Нелепость какая-то, я думала, это месть Зойки, а теперь…

– Ой, я совсем забыла про угрозы! А знаешь что, мы сейчас позвоним Викентию! Пусть он пошевелится.

Долго сидеть на корточках – без конечностей останешься. Шурик выпрямился, потряс ногами по очереди и прислонился спиной к стене.

– Сейчас приедет, – сообщила Марианна. – Не волнуйся, он придумает, как найти твоего Антона. (Пауза. Шурика так и подмывало выглянуть.) Полина…

– Да?

– Нет, ничего. У тебя сейчас своих забот полно.

– Говори, говори. Мы же все равно ждем Викентия. Что-то не так? Не молчи, прошу тебя, ты меня пугаешь. Что еще случилось?

– Боюсь, мне придется искать работу.

– Почему? Какая в этом необходимость? Что тебя не устраивает? – забросала ее вопросами взволнованная Полина.

– Видишь ли… вчера между мной и твоим братом произошел инцидент…

– Он тебя обидел? – Сегодня Полине явно не хватало выдержки. – Оскорбил? Не обращай внимания, мой брат наговорит кучу гадостей, а потом сам жалеет об этом, мучается.

– Полина, у нас было… ну, было!

– Переспали? – обрадовалась та. – Фух, как ты меня напугала!

– Да, можно и так назвать…

– Не понимаю, что ты имеешь в виду?

– Кирилл выпил больше нормы и накинулся на меня.

– Что?! Ты… он… он тебя изнасиловал?!!

– Нет-нет, успокойся. То, что ты сказала, происходит на улице и совсем по-скотски. Вчера все случилось по-другому… скорее это был секс по принуждению… но не менее противный. Помнишь, я отчитала Кирилла за его постельную баталию с Тамарой? Ну, вот… он и сыграл на этом. Стоило ему упомянуть о том, что дети могут увидеть и испугаться, и я…

При Шурике разве понесло бы Марианну на такие откровения? Вот как полезно, нужно иногда подслушивать!

– Скотина! Свинья! Это я о Кирилле… – вознегодовала Полина. – Будешь писать заявление на него?

– Нет. Наверное, мне не стоило тебе рассказывать, я не жертва, а просто дура.

– Он тебе нравится?

– Нет.

– А я надеялась… даже хотела просить тебя… ну, завлечь Кирилла, что ли… По моим наблюдениям, он не принимал решений. Зойка, Нонка и Тамара все решали за него, а ему только казалось, будто это он. Жаль! Кириллу нужна такая женщина, как ты… и детям тоже.

– Извини, Полина, но твой Кирилл мне не нужен. Чтобы связать свою жизнь с ним, надо иметь дырку в голове. Он же слабый, неверный, у него обязательно появится новая Тамара, которая примет решение за него.

– Теперь и у меня язык не поворачивается уговаривать тебя, да, мой брат совсем испортился. Знаешь, сейчас я верю: он поступил с Зойкой именно так, как рассказал Шурик. Сделав подлость один раз, оказывается, человек не ужасается этому и не останавливается, а легче идет на очередную гадость.

– Машина! – вскинулась Марианна. – Это Кент приехал.

Воспользовавшись моментом, когда подруги помчались встречать Викентия, Шурик вернулся на свою территорию, а оттуда как ни в чем не бывало нагрянул к соседям.

– Всем добрый день! А что это вы такие озабоченные?

– Антон пропал, – ответила Марианна.

Викентий кому-то звонил. Вдруг он поднял брови:

– Трубка сигнал принимает!

– Принимает? – Полина подалась к нему, взглянула на дисплей. – Ну да, да… так всегда… я не сообразила, что сигнал один из его телефонов принимает…

– У него два телефона? – спросил Викентий.

– Два. Оба номера он дает знакомым и клиентам, чтобы не пропустить важные звонки, случается, ему на один звонят – и тут же на второй. Я звонила на оба, второй номер у меня записан сразу же за первым. Позвони!

– Сейчас посмотрим. – Викентий поднес трубку к уху, послушал. – Хм, действительно не берет. Попробуем еще раз, но на второй… – И в третий раз он попробовал, и в четвертый, звонил на оба номера. – Держи, Полина, – вернул он ей телефон. – Думаю, Антон где-нибудь бросил трубу, забыл там, потерял или не берет по причине занятости… А вторая… либо батарея села, либо он ее отключил.

– Такого не может быть! – разнервничалась Полина. – Два номера – и оба не отвечают? Антон постоянно держит оба телефона при себе…

– Погоди, Полина, – остановила ее Марианна. – Кент, Антону звонили, присылали сообщения с угрозами, как Тамаре. Ты не думаешь, что и его…

– Ладно, – не дослушал ее Викентий. – Раз вы так обеспокоены, мы найдем местопребывание Антона или его трубки. Поехали!

Марианна побежала в дом, крикнув им:

– Подождите меня, я только попрошу Кирилла Андреевича присмотреть за детьми!

– И я с вами, – заявил Шурик, а чтобы не последовало возражений, привел веский аргумент: – У меня машина, вдруг пригодится?

Определить точку, где примерно находилась трубка Антона, принимающая сигнал, было делом несложным: не прошло и пяти минут, как Викентию позвонили и сообщили ее координаты. Но когда он ткнул пальцем в карту на стене, Полина округлила глаза и недоуменно произнесла:

– Это же район…

– Почему ты встревожилась? – подхватил Викентий.

– Там Антон построил дом, мы собирались в нем жить.

– Почему собирались? Будете жить! Поехали, сейчас устроим твоему Антону хорошую выволочку.

– Что он там делает? – идя к выходу и пожимая плечами, проговорила Полина. – Сегодня же суббота, в выходные он рабочих не напрягает.

– Апартаменты для тебя готовит, – сказал Викентий, закрывая кабинет на ключ.

Глава 21

Окраина, активно застраивающаяся, не пустовала, на многих участках копошились люди, несмотря на субботний день. Впрочем, летом все торопятся достроить жилье, если у них есть деньги. Полина еще в машине заметила:

– Он там, слава богу! Автомобиль стоит во дворе!

Викентий остановился впритык к ограде, рядом поставил машину Шурик. Полина первая помчалась к дому, тронула за ручку дверь – открыто. Она вошла, из дома послышался ее голос:

– Антон! Антон, где ты?

Викентий шел по дорожке к дому, за ним – Марианна. Она одобрительно произнесла:

– М-м, какой чудный домик! Небольшой, но ладный.

Вдруг Викентия привлекло какое-то пятно на дорожке, он наклонился. В это время Шурик, присевший у ворот на корточки, спросил:

– Что это?

Кент подошел к юноше, тоже присел на корточки, тронул подсохшее пятно пальцем, потер его и выпятил губу:

– Это не краска.

Шурик поднял на него глаза, не решаясь выговорить:

– Это… это…

– Вон еще пятно. – Викентий передвигался по дорожке к дому, согнувшись в три погибели. – А вот длинный след… Не краска, не краска это…

– Викентий! Шурик! – позвала Марианна с крыльца. – Идите сюда, скорее!

Оба кинулись в дом, так как выражение ее лица (а Марианна была достаточно выдержанным человеком) было таким, будто она увидела по меньшей мере расчлененный труп. Но трупа там не оказалось, вместо него на полу чернело огромное кровавое пятно, след от которого вел через небольшую узкую прихожую к выходу.

– Антон где? – спросил Шурик.

У Полины дрожали губы, она лишь пожала плечами, не в силах выговорить ни слова. Викентий предложил:

– Шурик, ты первый этаж осмотри вместе с подвалом, я второй – вместе с чердаком. В каждую щель, везде, где может поместиться человек, заглядывай!

– Понял, – кивнул Шурик.

Наконец-то его помощь понадобилась, наконец-то Викентий не смотрит на него как на зеленую муху, родившуюся из того, на что она любит садиться! Шурик ответственно подошел к заданию, мало того, перепроверил все и там, где лазал Викентий. Но Антона не было ни в доме, ни рядом с ним, хотя они заглянули во все щели. Куда же он делся?

– Кровь еще ни о чем не говорит, – начал успокаивать Полину и Марианну Шурик. – Не факт, что это кровь Антона.

– А чья? – спросила Марианна.

– Рабочих. Ребята выпили и подрались… я так думаю.

– Отделочные работы закончились уже давно, – сказала Полина. – Двор был убран три дня назад, ключ от дома был только у Антона…

– Но сигнал шел отсюда, – напомнил Шурик.

– Дай твою трубу, – протянул руку к ней Викентий. Он нажимал на звонок и ходил по дому, прислушиваясь, но ответного сигнала не слышал. – Раз машина во дворе, Антон должен быть недалеко. Почему же не отвечает? Я пошел во двор. Осторожно! – предупредил Викентий, когда все двинулись за ним. – Не наступите на пятна.

У входной двери он присел, рассматривая ручку, на которой тоже обнаружил пятна крови, затем взглянул ниже. Пятна оказались и на стене, и на двери – отчетливые следы пальцев. На крыльце Викентий снова позвонил Антону, на этот раз телефон слабо откликнулся.

– По-моему, сигнал идет из машины, – сказала Марианна.

Чем ближе они подходили, тем отчетливее играла мелодия. Автомобиль был не заперт, на первом сиденье лежал пиджак, в кармане они и нашли мобильник, но самого Антона там не было вопреки их ожиданиям, а все думали, что он лежит на полу авто.

– Куда же он подевался? – осматриваясь, словно Антон притаился где-то поблизости, процедил Викентий. – Одно ясно: в этом доме кого-то покалечили.

– Антона, – сказала Полина, опускаясь на край ступеньки, ноги ее уже не держали, да и напряжение отобрало у женщины последние силы.

– Почему сразу Антона? – возразил Викентий. – Если его покалечили…

– Или убили, – дополнила она; губы ее тряслись.

– Не убили, – снова возразил он. – Ты же видела, след тянется к выходу, значит, покалечили.

– Тогда где же он?

– Крови, конечно, вытекло много, следовательно, далеко уйти раненый не мог…

– Ты не понимаешь, – всхлипнула Полина. – Антон въехал во двор, оставил незапертой машину! А кто еще вошел бы в дом, не имея ключей? Замок не ломали, это видно. Антон вошел, а здесь его ждали.

– Ты сама себе противоречишь. Как же его могли ждать в доме, если ключи были только у самого Антона?

– Не знаю! Но они как-то вошли.

– Все, ребята, я вызываю группу, может, эксперты раскусят эту загадку.

А что – группа? Ни живого, ни мертвого тела не было, чтобы можно было делать заключения. Ну, взяли образцы крови, ну, нашли орудие – железный прут с пятнами крови, он лежал у крыльца, ну, сняли отпечатки пальцев… Кстати, раненый действительно полз к выходу до самой ограды, а дальше след обрывается. Значит, тело кто-то забрал? Кто и зачем? Тот, кто напал? Зачем ему тело? Опять же, на кого было совершено нападение?

– Если Антон обращался к врачам и делал анализ крови, – рассуждал Таничев, – мы установим, его это кровь или другого человека…

– Он не обращался к врачам, – вяло перебила его Полина. – У него ни в одной поликлинике нет карточки, как и у Кирилла.

– Все равно, мы проверим. Если жив, то он наверняка в больнице.

– В больнице? Почему вы так думаете?

– Раненый прополз до ограды, миновав автомобиль, которым он не смог воспользоваться, значит, он полз за помощью. Не исключено, что его подобрали и отвезли в больницу или вызвали «Скорую».

– Так надо звонить! – оживилась Полина.

– Обзвоним все больницы, – пообещал Викентий. – Садись с Марианной в машину Шурика, он отвезет вас домой.

– Я поеду к Антону, – не согласилась Полина. – Он ведь знает, что я у него…

– Тебе лучше находиться там, где есть люди, поезжай к брату, – ультимативным тоном сказал Викентий. – Не переживай, найдем мы твоего Антона, а я, как только что-нибудь выяснится, приеду к вам. В машину!

Вечер выдался – просто ах! Ни ветра, ни жары, ни перепадов давления, которые Шурику были еще незнакомы, а вот отец постоянно жаловался на скачки давления и поглядывал на барометр, ища там подтверждения своему скверному самочувствию. Вечер был тих и безмятежен, он располагал к пассивному отдыху, но никак не к трудам, включая и умственный, но Шурик не поддался успокоительному дыханию природы. Чтобы не мозолить лишний раз глаза соседям, он ждал Викентия на улице, включив в работу все свои извилины на сто процентов: ведь столько имелось неясностей, элементарных нестыковок, антилогики! Он ходил в наушниках вдоль ограды, включив для стимуляции своего серого вещества плеер, и, как только завидел автомобиль Викентия, кинулся ему наперерез:

– Стой! Стой!

– Ты всегда бросаешься под колеса? – спросил Викентий, когда Шурик плюхнулся на сиденье.

– В исключительных случаях. Не-не! Припаркуйся у нашего дома, сначала поговорим.

– Начало многообещающее. – Он поставил машину, развернулся всем корпусом к Шурику, уложив один локоть на спинку сиденья, а второй – на руль, спокойный, как отвесная скала. – Давай выкладывай, что тебя кинуло под мои колеса?

– Сначала ты скажи, Антон нашелся?

– Нет. «Скорую» в тот район не вызывали, да пока что это «мертвый район», там мало кто живет. В больницы мужчины с ранениями головы не поступали ни в сознании, ни без сознания.

– Ранение было в голову?

– А куда же еще? Прут железный видел? Если у кого-то нет пистолета или ножа, то, имея подобное орудие, надежнее бить им по голове – это весьма уязвимое место, поверь.

– Верю. И что ты думаешь, куда делся Антон?

– Испарился.

– А без шуток?

– Я не исключаю, что преступников было двое. Вероятно, думая, что Антона они завалили, они побежали за машиной, а он выполз. Его подобрали и увезли, труп выкинули далеко за городом.

– Значит, Антон – уже труп? Ты уверен?

– Ну, один процент против этого варианта всегда остается в подобных случаях, как правило, он потом исчезает, но исключения тоже бывают.

– Тогда у нас остаются две подозреваемых: Полина и Марианна. Но ситуация изменилась – у Марианны нет мотива.

– Ты же вчера говорил, что есть? – изумился Викентий, насмешливо глядя на юношу.

– То было вчера, а сегодня… Короче, Кирилл Андреевич принудил ее к сексу, он ей не нравится, она не хочет ни замуж за него, ни сожительствовать с ним, а хочет найти другую работу и уйти.

– А это ты откуда взял?

– Подслушал. До твоего приезда я слышал, как Марианна трепалась с Полиной во дворе. Но, с другой стороны, что получается? Убийца не трогает ни Кирилла Андреевича, ни Полину, только тех людей, кто непосредственно с ними связан, близко связан. Что это означает?

– Ну и что же?

– Не знаю, но хочу узнать. Если у Марианны нет мотива, то какая потребность заставила Полину убить Антона? Это же нелогично? Что она получит в результате, где мотив? Нету!

– Абсолютно с тобой согласен. Значит, Марианна? Без мотива?

– А вдруг он все же есть у нее? Скрытый?

– Ты не допускаешь мысли, что Полина может оказаться кровожадной и дьявольски жестокой?

– А ты – что Марианна может быть такой? – поддел его Шурик. – Потому что учился с ней в школе и ее ранец таскал на спине?

– Понимаешь, Шурик, ни у меня, ни у наших сотрудников нет достаточных улик, чтобы остановиться на одной из них.

– Что же делать?

– Искать улики. Идем, девчонки заждались, правда, обрадовать нам их пока что нечем.

– Хм! – угрюмо ухмыльнулся Шурик, выбираясь из авто. – Думаю, кого-то из них обрадует как раз то, что порадовать их нечем. А мы, как дураки, трепались при них…

– Вот, Шурик, самое главное: больше не трепись, а?

Он зорко следил за малейшими изменениями на лицах Марианны и Полины и отмечал: реакция их была практически одинаковой – обе растерянны, встревоженны и расстроенны. Кирилл присутствовал здесь же, задавал вопросы, он ведь не был в курсе последних событий, но Шурик помалкивал, предоставив отдуваться Викентию. Мало ли, каким боком повернутся обстоятельства! Между прочим, Антон исчез в тот же день, когда выпустили его друга. Кирилл Андреевич спал? А если нет? Кто это проверял? И уж кому-кому, а ему смерть Нонны была не просто выгодна, но и жизненно необходима: в ее лице он держал в своем доме атомную бомбу, и когда эта бомба рванула бы – не предсказал бы ни один ясновидящий.

– Черт знает что! – нервно метался по гостиной Кирилл. – Кто-нибудь понимает, что происходит?! Меня обложили со всех сторон! Убивают моих жен, друзей, скоро дойдут до меня и моей сестры! Вы, господа из органов, не способны разобраться совсем? На кой черт вы тогда нужны? Прикажете мне самому вести расследование?

Вопросы эти он адресовал Викентию, тот довольно инертно сказал:

– Не суетитесь, Кирилл Андреевич. Я же не лезу в вашу работу, потому что ни хрена в ней не понимаю, а ведь здания тоже не всегда качественно строят. Над вашим делом работают, это все, что я могу сказать.

– Работают, да! – не унимался Кирилл. – Но не разбираются, поэтому меня и засадили.

– Вас отпустили…

– Кирилл, прекрати! – прикрикнула на брата Полина. – Ведешь себя как мальчишка, которого кто-то обидел. Это глупо! Я не знаю, кто убил Тамару с Зоей, но Антона… догадываюсь.

– Кто? – в унисон спросили мужчины.

Отмахнувшись от них, Полина кинулась к сумке. Она лихорадочно копалась в ней, вдруг вытрясла все на диван, схватила мобильник. Несколько раз нажав на кнопки, она приложила трубку к уху, закрыла глаза, словно собираясь с духом, через небольшую паузу вскинулась:

– Это я, Полина! Ян, что ты сделал с Антоном?

– Включи громкую связь! – зашептал Викентий, подскочив к ней.

– А? – не поняла она.

– Связь громкую…

Полина сообразила, и сразу же все услышали Яна:

– …с ним сделал? – Очевидно, полностью фраза прозвучала так: а что я с ним сделал?

– Думаешь, я дура и не догадаюсь? – сказала она в трубку. – Куда ты его дел? Антон жив?!

– Полина, что за идиотские вопросы? Почему я должен был куда-то деть твоего временного хахаля?

– Потому что он тебе мешает вернуть меня, поэтому ты и не явился на развод! Замыслил избавиться от него? А потом кто у тебя на очереди – я?!

– Про какую очередь ты базаришь? – повысил голос Ян. – Детка, ты совсем плохая стала? Короче, если хочешь поговорить по душам, приезжай домой.

– Я не приеду…

– Приедешь! Аринушка, иди, поговори с мамой.

– Что?! – так и подскочила Полина, вся побелев. – Арина?!

– Да, Арина со мной. Слушай.

– Мама… – раздался детский голосок. – Когда ты придешь домой?

– Скажи, что ты соскучилась, – подсказал Ян дочери.

– Мама, я соскучилась.

– Аринушка… ты… – пролепетала Полина со слезами. – Я скоро… да… приеду… Дай папе трубочку.

– Убедилась? – торжествовал Ян.

– Как ты нашел ее?

– Дело техники, – хмыкнул он. – Так что, дорогуша, не валяй дурака, немедленно возвращайся, тебя дочь ждет. Не забудь кое-что с собой прихватить, а то я рассержусь и не пущу тебя к дочери.

Стоя возле Полины согнувшись, чтобы лучше слышать, Викентий дотронулся до ее плеча, обращая на себя внимание, и чуть слышным шепотом дал указание:

– Скажи – завтра…

– Сегодня я не могу… – глядя на него, произнесла Полина и одной мимикой спросила: почему? Викентий больше не рискнул говорить, он покачал воображаемого младенца на руках и указал на второй этаж. Она сообразила: – Я сижу с детьми… – Викентий указал на Кирилла и сложил пальцы решеткой. – Мой брат все еще в тюрьме, ты, должно быть, знаешь… а гувернантка уволилась, – добавила она от себя, получив одобрительный знак от Викентия.

– Мы ждем тебя завтра. Правда, Арина?

– Правда! – крикнула девочка.

Полина опустила трубку на колени. Ее подбородок дрожал, из глаз выкатилось по слезинке, они пробежали по ее щекам и повисли на подбородке. Не успел никто и слова сказать, а она уже набрала номер:

– Алло, Галина Федоровна? Это Полина… Скажите, как это случилось? Почему Ян забрал Арину?!

– Полина, прости! – запричитала женщина. – Он приехал с парнями и забрал ее. А что мы могли сделать? Отец все же! Милицией нам грозил, будто напишет на нас заявление, что мы украли девочку, посадить обещал.

– Но почему вы мне не сообщили?

– Я собиралась… да все не решалась. С дедом было плохо, я врача вызывала… Прости, Полинушка!

– Ладно, не переживайте, все утряслось.

В наступившей тишине Викентий плюхнулся в кресло, вытянул ноги вперед, давая всем понять, что он надолго здесь обосновался, подпер скулу кулаком и потребовал:

– А теперь, будьте добры, скажите: как это понимать? Что у вас, господа хорошие, за внутренние тайны? Нет, я помню ваши намеки: Ян, Ян… Враг и подонок, был в ресторане, когда убили Тамару. Но это все слова, мне они ни о чем не говорят. Как я понял, сейчас с его стороны был шантаж. На какой почве?

– Полина ушла от мужа… – запальчиво начал было Кирилл, потрясая рукой перед его носом, но Викентий перебил его:

– Знаю. И хочу, чтобы Полина и внесла ясность, а не вы. Арина – твоя дочь, – обратился он к Полине. – Почему ты спросила мужа, как он ее нашел? Нашел, значит, искал, так? Где она была?

– Я спрятала ее. От него.

– Господи, Полина! – совсем по-бабьи заверещала Марианна. – Я же говорила: привези сюда Арину, здесь с ней ничего не случилось бы. Ты меня не послушала.

– Я была уверена, что он не найдет ее.

– Так, – хлопнул себя по коленям Викентий. – А теперь – подробно и откровенно, как в стриптиз-баре. Полина, мне необходимо знать все. Главное! Что такое ты должна прихватить с собой, без чего он не пустит тебя к дочери?

– Если я расскажу тебе, меня убьют! Не Ян, так его дружки.

– Даже так? Тем более выкладывай. Во что ты влезла?

– Полина, не тяни, – приступила к уговорам и Марианна. – Понятно, ты боишься, но без Викентия ты не решишь эту проблему. Он поможет и тебе, и Арине, в конце концов, твоему Яну давно пора в тюрьму вместе с его дружками.

– Хорошо, – сдалась она под их напором, сдалась весьма неохотно. – Я только хотела, чтобы Ян оставил нас с Ариной в покое и дал мне развод, поэтому нашла один способ придавить его… Это получилось случайно, я и воспользовалась…

Кириллу никак не удавалось отловить Марианну, она то детей кормила, то укладывала их, то они все ужинали в тягостной атмосфере, то она с Полиной болтала до полуночи. Поймал он ее, когда она входила в свою комнату. Втолкнул туда гувернантку и закрыл дверь, попросив ее:

– Не поднимай шум, пожалуйста. Давай поговорим.

– О чем? – пожала плечами Марианна. – Если вы боитесь, что я привлеку вас к уголовной ответственности, то напрасно.

– Да нет, нет, я не об этом хочу поговорить… Марианна… – замялся Кирилл. – Я, конечно, поступил плохо, но ты ведь тоже этого хотела! Ходила в тонком халате… облегающем… открытом… А я мужчина! Попавший в тяжелые обстоятельства, испытавший стресс. Как тут было не соблазниться?

– Понятно, это я виновата. Буду ходить в тулупе и валенках.

– Ну, вот-вот, – уличил ее Кирилл, описывая круги вокруг Марианны. – И сейчас ты улыбаешься…

– Опять вас соблазняю?

– Да!

– Хорошо, я приобрету паранджу.

– Марианна! У меня другое предложение… Ты одна, жить тебе негде… С моими детьми у тебя хороший контакт… Я недооценил тебя. У нас может получиться неплохой союз без всей этой чепухи: без ахов и вздохов. Надоело, честное слово! Союз на основе взаимной выгоды должен быть прочнее и… Ну, мы же уже… и это было неплохо…

Свалив все свои доводы в одну кучу, Кирилл обхватил ее руками, но она не дала себя поцеловать, оттолкнула его:

– Стойте, Кирилл Андреевич, вы забыли спросить мое мнение. Я уже и так у вас кухарка, уборщица и гувернантка, вы еще хотите сделать меня по совместительству и любовницей, пока не найдете более достойную кандидатку? Обойдетесь! Свято место пусто не бывает, найдете другую и быстро. К тому же ваших женщин пачками отправляют на тот свет, а меня эта перспектива никак не устраивает.

– Мы потихоньку… никто не будет знать…

Вторую его попытку обнять ее Марианна упредила, отскочив от него:

– Идите к себе, Кирилл Андреевич! Я устала, хочу спать, завтра у Полины тяжелый день, как и у нас всех.

– Марианна, ну что ты упрямишься! Если бы это было в первый раз…

Третья его попытка была более решительной: избалованный женским полом, Кирилл ни на секунду не усомнился в своих исключительных способностях – стоит только ему добраться до ее тела, и… И ему удалось-таки уложить Марианну на кровать, но она охладила его пыл коварно-бесстрастным тоном:

– Закричу! В прошлый раз я растерялась, а сейчас ни на что не посмотрю, подниму на ноги весь дом. Уходите!

– Хорошо, я уйду, раз ты так хочешь, – оскорбился Кирилл, слез с нее, запахнул халат. – Но ты все же подумай…

– Подумаю. Завтра. Или послезавтра. А сейчас – уходите. – Дверь за ним закрылась бесшумно. Марианна постелила постель, улеглась и усмехнулась: – Он еще и обиделся! Ничтожество!

Глава 22

На следующий день вместе с Викентием приехали два молодых человека, которые прикрепили Полине «жучок», тогда как сам Викентий, бросив на стол компромат, состоявший из одного диска, покачал головой:

– Ну, ты даешь, Полина! Не спорю, ты смелая. Настолько смелая, что состояние твоей головы вызывает у меня опасения: все ли с ней в порядке? На месте твоего мужа я бы тебя давно удушил. Это же прямой путь в тюрягу для целой группы людей!

– Он недавно об этом узнал, – сказала Полина. – Когда я позвонила и объявила ему, что хочу развестись. Ян сказал, что отсудит у меня дочь, тогда я его и приложила: дала послушать запись.

– Значит, он от шока отходил? Или боялся дружков, обдумывал, как тебя нейтрализовать. Его вместе с его собутыльниками за эту трепотню отправят на кладбище – не поможет вся милиция нашей могучей страны, поэтому он задался целью это забрать любым способом. Но не факт, что Ян простит тебя, помни об этом.

– Мне его прощение не нужно, как и он сам.

– Не-не-не, Полина, только не испорти мне всю малину! Ты должна продемонстрировать ему свое смирение, покорность и согласие на все его условия. Ради дочери – это будет убедительно! Проси прощения, унижайся, говори, что ты осознала свою ошибку. Переживешь! Заставь его почувствовать свою власть над тобой, тогда Ян разговорится. Держи флэшку! Он обязательно спросит, где хранится оригинал, отдашь ему флэшку. – Полина взяла ее и хотела бросить в сумочку, но Викентий схватил ее за руку. – Такие вещи не хранят в сумках!

– А где?

– В потайном месте, на себе. Зашивают в воротник, в каблук кладут или еще куда-то, ну а ты у нас – шпионка-любительница, так что положи… в бюстгальтер!

– Скажи, ты думаешь, что все эти ужасные убийства совершил Ян? Вернее, с его подачи?

– Посмотрим. Он это или не он, а у нас теперь есть за что его повязать! Ну, готова?

Полина утвердительно кивнула, но вместо того чтобы проследовать к выходу, села на стул и, опустив глаза, призналась:

– Чувствую себя отвратительно.

– Заболела? – присел перед ней на корточки Викентий.

– Нет. Я – предательница. Пусть Ян заслуживает наказания, но не мне этим заниматься, я не собиралась пускать в ход этот диск, только хотела его припугнуть. Теперь… боюсь!

– Полина, Полина… – Викентий взял ее кулачки в свои ладони, слегка сжал их, внушая ей: – Не паникуй. Все нормально! Компашка твоего мужа уже давно под прицелом, рано или поздно, но их все равно взяли бы. Думай о себе и о дочери. Потом, нам ведь неизвестно, где сейчас Антон, что с ним? Тебе должно быть понятно, кому он мешал. Ну, прикинь, как рассуждал Ян? Компромат у тебя, ты наверняка показала диск Антону, тем самым сделала его свидетелем, а свидетелей убирают. Помоги и нам, и себе.

– Кент прав, Полина, – поддержала его Марианна.

– А мне ваша затея не нравится, – пробурчал Кирилл. – Ян получит диск и захочет избавиться от Полины.

– Ничего не бойся, – продолжил внушать ей Викентий. – Даже если он начнет тебя раздевать в порыве страсти и увидит «жучок», знай: мы рядом и, как только почуем неладное, возьмем Яна.

– Я попробую. Знаешь, меня очень волнует: как он узнал, где я прячу Арину? Это просто невозможно, никто не знал того места, я туда не ездила…

– Полина, мы это потом выясним, сейчас это неважно. Я звоню Шурику, он доставит тебя к мужу, а ты звони Яну.

Оба взялись за телефоны.

Он ждал ее, поэтому, стоило только Полине нажать на кнопку звонка, сразу распахнул дверь, но Полина не решалась переступить порог.

– Заходи, будь как дома, – усмехнулся Ян.

И в его усмешке, и в том, как он произнес эту фразу, Полина почувствовала превосходство человека, который умеет подчинять других, любит подчинять, предъявляет высокие требования к окружающим, но забывает предъявить их себе. Она вошла с вопросом:

– Где Арина?

– Гуляет с няней.

– Позвони ей, пусть она приведет мою дочь, я хочу ее видеть.

– Не ставь мне условия, – отбрил Ян. – Записи где?

Полина достала из сумки диск, он выхватил его из ее рук, вставил в компьютер и слушал некоторое время. Диалоги были рваными, он прослушал дорожку в разных местах, затем открыл второй файл.

– Как ты нашел Арину? – спросила она, садясь в кресло на самый край. С каким удовольствием она сейчас убежала бы, но – нельзя!

– Не мешай.

– Что с Антоном? Где он?

Полина никак не могла справиться с внутренним напряжением, которое передавалось и телу, она ощущала зажим во всех мышцах. Тем не менее Полина помнила, какие вопросы должна ему задать.

– Тебе лучше знать, – пробросил Ян, не отвлекаясь. Но смысл ее слов дошел до него, и, поскольку жена ушла к человеку с этим именем, он повернул к ней голову: – А что с ним?

– Он пропал. Его машина стояла во дворе дома, который Антон построил для себя, в доме – лужа крови, а самого его нигде нет… Скажи, это ты его?.. Убил или где-то держишь?

– На хрен мне твой Антон? Или ты считаешь себя настолько неотразимой, что из-за тебя мужики друг другу глотки должны грызть?

– Я считаю тебя мстительным.

– Все! – вспылил Ян. – Отставили в сторону твоего Антона, мне плевать на него! Ответь, дорогая, у тебя вообще с мозгами порядок?

– Нет, конечно, раз я столько лет жила с тобой.

– Что она несет! – в сердцах хлопнул себя по коленям Викентий. Находясь в машине, они слышали все, что происходило у Яна. – Сказал же: надо встать на коленки, просить прощения, сапоги ему целовать!

– Не пыли, ей тяжело, – сказал мужчина средних лет. – Она непрофессионал, волнуется, поэтому и теряется.

– Базар закончили, а? – повернул к ним голову главный радист, настраивавший аппаратуру. – И без вас слышимость хреновая.

Ян пропустил мимо ушей ее презрительную фразу.

– Кому ты давала это слушать?

– Никому.

Она-то солгала, но посмотреть в глаза Яну не посмела, хотя надо было бы. Видимо, его не так-то легко можно было провести. Он грубо взял ее за подбородок и процедил:

– На меня смотри!

– Ну, смотрю, и что? – разозлилась Полина. – Что ты хочешь увидеть?

– Как ты сделала запись?

– На диктофон вас записала, когда вы здесь пьяные сидели и ребенку спать не давали. Пусти, мне больно!

– Дура! – Ян отошел от нее, закурил, с минуту думал. – Это копия, а где оригинал?

– Отдай мне Арину…

– Диктофон где?

– В моем телефоне…

Ян вырвал из ее рук сумочку, вытряс ее содержимое на стол, начал искать в телефоне файлы с записями.

– В трубке ты их не найдешь, я все стерла, – сказала Полина. – Отдай мне Арину, она же тебе не нужна, как и я…

– Где оригинал? – перебил он ее. – Полина, я не шучу! По логике вещей ты перенесла записи в компьютер, потом скачала на диск, значит, они хранятся у Кирилла. Мы из его курятника руины сделаем и погребем под ними твоего брата!

– Ты в своем уме?! – Она достала из бюстгальтера флэшку. – Кто такие вещи хранит в чужом компьютере? Бери, вот оригинал.

Ян забрал ее, но, не доверяя жене, вставил флэшку в компьютер и, щелкая мышью, озвучил свои действия:

– Так… Открыть папку… Файл… Свойства… Полина, это было записано вчера! Ты не знала, что число вносится автоматически? Как это понимать?

– Е!.. – хлопнул себя по лбу Викентий. – Я козел конченый, зарезал девчонку. Вчера я записал все на флэшку, а не подумал, что Ян копнет ее!

– Да ладно, – протянул радист. – Не станет же он убивать ее в своей квартире?

– Этот? – кивнул Викентий в сторону дома. – Этот станет, если почует, что у него шкура горит.

– А вы тут зачем тогда?

Вот как Ян подловил ее! И Викентий этого не продумал, не предусмотрел, а еще специалист по преступникам! Хотя зря она плохо подумала о нем, всего ведь не учтешь. Полина перевела на мужа спокойные глаза (она очень старалась оставаться невозмутимой) и нашлась с ответом:

– Да, вчера. Я хранила диск, потом с диска записала все на флэшку. Хотела оставить ее себе, потому что знаю тебя и не верю, что пропажа Антона – не твоих рук дело.

До этого выдержанный, Ян – что было нехарактерно для него – внезапно схватил ее за горло и сжал так сильно, что Полина захрипела.

– Решила меня лохом изобразить?! – прорычал он ей в лицо. – Если только ты лжешь, то наша дочь станет сиротой в одностороннем порядке, я лично задавлю тебя как собаку! Ты, идиотка, нас всех подставляешь, включая Арину. Моли бога, чтобы я один слышал эти записи, иначе…

– Пусти… задушишь… – с трудом выдавила Полина, не на шутку испугавшись. Где же Викентий? Почему он не врывается сюда, чего он ждет?

– Не пора ли? – спросил мужчина.

– Нет, – сплюнув в окно, сказал Викентий. – Она пишет свой сценарий – умная больно! В таком случае пусть сначала узнает, где Антон или его труп.

– Задушит он ее, – покачал головой радист. – Мне эти хрипы известны, мы-то не всегда вовремя поспеваем.

– Ждем, я сказал! – рявкнул Викентий.

К счастью, Ян опомнился и отпустил ее. Она глубоко задышала, превозмогая спазм – было полное ощущение, что доступ воздуху закрыт, тем временем он чеканил, стоя над ней:

– Из квартиры – ни шагу! Твой телефон я забираю, он тебе ни к чему, а стационарным ты не воспользуешься, его я тоже уберу. Кухня, дочь, стирка – вот все твои развлечения!

– Зачем я тебе здесь? – вымолвила она, еще не избавившись от спазма. – Издеваться?

– А хоть бы и так! – огрызнулся Ян. – За те рога, которые ты мне нахлобучила на лоб! Но это все лирика, есть и более существенная причина. Ты, моя жена, значит, знаешь много, а я зависим от тебя, поняла? Вдруг ты исчезнешь вместе с дочерью, не поставив меня перед фактом, и скажи, что тогда моим шефам думать? Пойдешь и сдашь меня, а заодно – и их? От нас жены просто так не уходят, только на кладбище! Я и так отмазывал твою задницу как умел – мол, у меня ремонт, Полина живет у брата с моего разрешения, у него проблемы и так далее. Хорошо, что Нонка утопла, а то мой ремонт что-то изрядно затянулся. Но ты оказалась полной идиоткой – воспользовалась нашим пьяным базаром и сделала запись. Угрожала она мне! Это ты себе угрожала! Скажи спасибо, что я спасаю тебе жизнь. И себе! Не хочу, чтобы однажды в мою квартиру или машину, где нечаянно окажется Арина, кинули бомбу.

Может быть, он говорил правду и его забота была искренней, продиктованной любовью к дочери и жене, правда, весьма своеобразной – ну, как умеет, так и любит. А может быть, Ян перестраховывался, потому что он трус и пугается даже собственной тени. Кстати, пугаться ему есть чего. Или для него недопустима ситуация, когда жена оставляет мужа, нанося тому удар по самолюбию, а не он жену? Так или иначе, но это его проблемы. Почему она должна с ними мириться? Он сделал свой выбор сознательно, не спросив ее, хочет ли она разделить его бандитскую судьбу, а теперь прикрывается дочерью и женой! Нет, Полина не купилась на благородный порыв Яна (с частичным ее удушением) спасти ее, и, понимая, что она должна спровоцировать его, женщина схитрила:

– Я останусь. Но не потому, что ты меня запугал: останусь из-за Арины, которую ты подло выкрал.

– А ты разве не подло увезла мою дочь?

– Ладно, отставим этот спор. Ответь мне, только честно: где Антон, что ты с ним сделал?

– Слушай, у тебя совесть есть? Ты постоянно напоминаешь мне о своем любовнике.

– Совесть?! Ты не знаешь, что это такое, лучше о ней и не заикайся. Где Антон?

– Понятия не имею.

– Врешь! Если не скажешь, где он, и не отпустишь его, я уйду.

– Хватит мне на нервы действовать! – психанул Ян. – Пошла на кухню, скоро дочь приведут.

– Из-за таких, как ты, полностью теряется вера во все хорошее. Говорят, горбатого исправит могила, но не тебя – ты и там останешься горбатым.

Полина пошла прямиком в прихожую, начала открывать замки, но Ян схватил ее за волосы и поволок в комнату, цедя сквозь зубы:

– Ты плохо усвоила мои уроки, дрянь, не оценила моего терпения и доброты! Буду учить тебя по-другому…

Собственно, ее провокация удалась, только Полина не учла, что будет так больно. Он швырнул ее на диван, влепил ей оплеуху, попал по носу, у нее потекла кровь. Затем он кулаком заехал ей в живот. Полина только охала, непроизвольно сжимаясь в комок, а Ян вымещал на жене свою накопившуюся злобу, полагая, что сила доходчивее слов. После четвертого удара в дверь позвонили. Он бросил Полине:

– Я тебя научу меня уважать, ты в туалет, как в штрафбате, будешь ходить – по часам и по струнке. Встать! Иди, умойся, дочь пришла. – И он пошел открывать.

Но вместо няньки с Ариной в квартиру ворвались какие-то мужчины. Они скрутили Яна, и ему тоже стало больно, судя по его стонам. Викентий кинулся к Полине:

– Девочка, как ты?

– Долго же вы… – промямлила она, утирая кровь из носа.

– Сдала меня, сучка?! – прорычал Ян. – Ну, теперь я тебе не завидую…

– Заглохни! – рявкнул Викентий. – Сейчас тебе самому никто не позавидует!

Начался обыск.

Носик у нее слегка увеличился, некрасивым стал, но это было несмертельно, пройдет. Полину больше беспокоило, что она не сумела расколоть Яна. Время от времени Марианна приносила ей полотенце с кусками льда, прикладывала к носу, заставляя Полину придерживать холодный компресс. Кирилл вместо того чтобы ободрить сестру, потягивал бренди и вяло бубнил себе под нос:

– Я был против, я предупреждал, чтобы ты не ввязывалась, но мое слово для тебя уже не имеет значения. Главное, все было без толку, мы так и не знаем, где Антон.

– Не без толку, – возразила Полина. – Я забрала Арину, моя дочь теперь будет со мной, мне не придется ее ни прятать, ни делить с Яном, он надолго застрянет в тюрьме.

– Оттуда выходят раньше, чем хотелось бы. Хорошо, Яна они взяли, а дружков его?

– Их тоже возьмут, – сказала Полина.

– Возьмут, если догонят! Они сейчас разбегутся, а потом из тебя отбивную сделают. И нас всех «пересчитают»…

– Умоляю, не нагоняй жути, мне и без тебя плохо! Какой ты стал ворчливый, стареешь, что ли?

– Я?! Я старею?! – распетушился окосевший Кирилл. – Не дождетесь! Обвинение с меня снято… почти снято. Я полон сил и планов, у меня большой потенциал, так-то! – А из кресла поднялся, будто старик, кряхтя и сопя. – Ваш Викентий вряд ли приедет, уже одиннадцатый час, значит, ему больше нечем вас порадовать. Собственно, другого результата я и не ждал…

– Кирилл, прекрати! – процедила Полина, она была на взводе. – Откуда у тебя взялась такая манера – пророчить плохое? И вообще… отправляйся-ка спать, ты много выпил, поэтому и видишь все в мрачных тонах.

– Ну и пойду…

– Иди, иди.

А он все не уходил. Постоял, оглядываясь, словно что-то потерял, налил себе бренди, выпил и вдруг спросил:

– Почему ты мною командуешь?

– О боже! – Полина бросила компресс на стол. – Хватит! У меня такое ощущение, будто мое лицо превратилось в кусок льда, я ничего не чувствую. Кирилл, если хочешь поругаться, то я тебе не Нонна, которая очень любила цапаться.

Ему явно не хватало допинга в виде скандала, вероятно, он действительно привык жить в режиме боевой готовности к выяснению отношений – это его взбадривало, жизнь казалась заполненной, а сейчас он заскучал. Кирилл скрестил руки на груди, упрямо наклонив голову, произнес:

– А все же? Почему, стоило мне оступиться… вернее, меня «оступили», я не сам… Так вот, стоило мне… и мною начали помыкать! Забыли, кто здесь хозяин?!

Марианна взяла на себя миссию урегулирования назревающего конфликта, так как Полина тоже была не в лучшей форме.

– Мы помним, Кирилл Андреевич. Вы, конечно же, вы хозяин. А если мы ущемляем ваше достоинство, то можем уйти из вашего дома.

– Уйти? – озадачился он. Нет, в его планы не входило остаться один на один с самим собой и кучей ребятни. – Зачем же? Я не это имел в виду…

– В таком случае давайте мирно разойдемся по комнатам, а завтра обо всем переговорим. Полина устала, я – тоже…

– Хорошо, – кивнул он. – Я пойду… Марианна, ты не могла бы меня проводить? Я слегка пьян… и… постелить не смогу…

Топорный намек! Но он наверняка подумал, что сделал его тонко, понять его должна была только Марианна. Она и поняла и отказалась его сопровождать:

– Ничего, Кирилл Андреевич, дойдете, здесь недалеко.

– Ну, ладно, – обидчиво поджал он губы, постоял, полагая, что Марианна передумает, и наконец нетвердой походкой направился наверх.

Марианна отнесла на кухню бокал, из которого пил Кирилл, вернулась с фаянсовой кружкой и протянула ее Полине:

– Выпей.

– Что это?

– Я валерьянку заварила, спать будешь крепко.

Полина выпила напиток мелкими глотками, поблагодарила подругу и опустила голову на грудь. Марианна забрала у нее кружку. Гнетущая атмосфера в доме не располагала к развлечениям: они ни телевизор не включали, ни радио, а ведь в тяжелые моменты бывает полезно хотя бы чуточку отвлечься.

– Ворота заперты? – спросила Полина.

– Да, я проверила.

– Викентий даже не позвонил!

– Значит, он занят. Кирилл Андреевич явно изменился и, честно скажу, в худшую сторону. Какой-то он стал… затюканный, вялый, нервный, занудливый…

– Он всегда таким был, просто это мало кто замечал – не хотели замечать, так часто бывает. Потому что у моего брата в характере намешано всякого-разного с лихвой, и в определенных обстоятельствах наружу вылезает то, что ему на данный момент необходимо, иначе он не может. То сила и воля, то отвратительная слабость и неспособность к решительным поступкам, то щедрость, то меркантильность.

– Так со всеми случается, он не исключение.

– Господи, что с Антоном? – вырвалось у Полины. – У меня не проходит чувство вины… Ну, конечно, я виновата, надо было согласиться с Викентием и создать видимость, будто мы с ним расстались!

– Глупости, не взваливай на себя всю вину. А что тебе предчувствие говорит? Антон жив или нет?

– Ничего. – Однако Полина немного послушала себя, потом сказала: – Знаешь, Марианна, может быть, это «ничего» и есть ответ моего внутреннего голоса. Ничего – значит, пусто, конец. Нелепо все!

– Подождем, что скажет Викентий…

Глава 23

А Викентий не показывался все три последующих дня и не отвечал на телефонные звонки. Кирилл с неохотой, но включился в работу: кто же деньги-то будет зарабатывать? Забегал Шурик, но, сколько у него ни допытывалась Полина, признался ли Ян в убийстве Антона, тот лишь пожимал плечами:

– Не знаю, вот тебе честное благородное слово! От меня теперь отмахиваются, ну группировку-то раскрыли, я Викентия никак не могу выловить. Они же твоим Яном занимаются, а на нем, помимо Антона, висит столько, что врагу не пожелаешь.

– Викентий случайно не исчез так же бесследно? – настороженно спросила Полина. – Я уже ничему не удивлюсь.

– Нет-нет, – заверил ее юноша. – Просто он занят по горло. Как твоя Арина?

– Дети быстро привыкают к новому месту, она уже освоилась. Степу гоняет, боюсь, у мальчика характер отца.

– Ой, чуть не забыл! Полина, можно мне воспользоваться вашей библиотекой? У нас дома небольшая, а у вас книг полно.

– Да ради бога. Сам дойдешь?

– Конечно, – подскочил Шурик.

Он знал, какую книгу ему следует искать. Анонимка не давала ему покоя, Шурик изучил ее от и до, перед глазами стояли склеенные из букв слова – то отдельными разнокалиберными буквами, а то слогами. Только имя Тамара было приклеено целиком, то есть его вырезали цельным, оно не было набрано на компьютере. И даже вырезано не ножницами, а лезвием, судя по характерным краям вырезок и имеющимся на краях заусеницам, которые получаются в результате работы с лезвием. Шурик недаром готовится в криминалисты – заметил! Кстати, некоторые буквы и слоги тоже были вырезаны лезвием. Причем три раза в анонимке встречалось это имя. Значит, слово «Тамара» нужно было найти в каком-то печатном издании, где оно было употреблено не один раз. В каком? Наверняка аноним не рыскал по всем книгам в поисках имени Тамара: это должно быть какое-то известное произведение, о котором он знал… Нет, которое известно всем или, скажем, большинству людей. А большинство знает… «Демона», где героиню зовут Тамара! Да, Шурик искал Лермонтова. Нашел, заглянул в оглавление. Так, теперь номер страницы… Вот заглавие… Шурик перелистывал книгу, вглядывался… Есть! В середине страницы зияла длинная прямоугольная дырка. Но должно быть три следа…

– Два… Три! – сосчитал Шурик и захлопнул книжку.

Не глядя взяв с полок еще четыре книжки, он вернулся в гостиную и, не поворачивая их корешками, показал Полине:

– На пару дней беру, просмотрю и верну.

– Бери, Шурик, бери, – разрешила она.

На четвертый день вечером пожаловал Викентий. Все как раз собирались ужинать, пригласили за стол и его, но он отказался:

– Я ненадолго. А то меня жена скоро выгонит, дома-то почти не бываю. Марианна, квас есть?

– Есть.

– Неси. Твой квас выше всякой похвалы.

– Ну, что, что скажешь? – нервно спросил Кирилл. – Ян признался?

– Не признался. Говорит – не трогал он Антона.

– Вы его хорошо допрашивали?

– Лучше не бывает.

– Он не сказал, как узнал, где я прячу дочь? – спросила Полина.

– Это так важно? Тебя пасли, Полина, люди твоего мужа, а когда ты отправляла деньги, рядом с тобой пристроился один из них и запомнил адрес. Соображай: кому ты могла отправлять деньги? Только тем, у кого находилась твоя дочь.

– А дружки Яна? – не унимался Кирилл. – Вы их взяли?

– Взяли, Кирилл Андреевич, взяли. Спасибо, – сказал он Марианне, забрав у нее высокий стакан с квасом. – Пять человек. И они факт нападения на Антона тоже отрицают, факт убийства Тамары и Зои – тоже, остальное, что числится за ними, признают частично.

– Зачем же им признаваться, чтобы им срок увеличили? Закопали Антона далеко за городом – и концы в воду. Плохо, плохо вы работаете, я на себе это испытал.

– Как умеем, – со смешком развел руки в стороны Викентий. – Судить легко, но ведь в каждой сфере деятельности имеются свои сложности. Ладно, я помчался. Девчонки, не скисайте! Может, мы додавим группу Яна, и кто-нибудь из них расколется.

Когда он убежал, Кирилл скептически вымолвил:

– Додавят, хм! Истязаниями? Под пытками признаешься в чем угодно.

– Ты опять вносишь струю пессимизма в общий настрой, – заметила его сестра.

– А тебе еще непонятно, что надо перестать надеяться? Привыкай: Антона не вернешь, с этим придется жить. Мне только неясно, чего Ян добивался?

Марианна вписалась в семью, она уже не чувствовала себя «второсортицей» и чужеродным телом, поэтому высказала свои мысли на этот счет:

– А чего подобные люди вообще хотят? Забрать что-то, Кирилл Андреевич! Наверное, у Яна были далекоидущие планы, и связывал он их с Полиной. То есть через нее хотел получить то, что у вас есть, потом это продать. Таким людям всегда не хватает денег.

– А меня куда же?

– Туда, где сейчас Тамара.

– Негодяй! – резюмировал Кирилл. – Дамы, а не устроить ли нам завтра выезд за город? Вместе с детьми? Наберем продуктов и… махнем!

– Неплохая идея, – поддержала его Марианна. – Дети будут счастливы, они уже устали все время торчать дома.

Полина не сказала ни да, ни нет, она словно и не здесь была и все земное ее абсолютно не интересовало. О чем она грезила? Наверное, привыкала, по совету брата, к той пустоте, которую чувствовала внутри себя и вокруг…

Неделя прошла весьма однообразно. Никаких новостей сорока им на хвосте не принесла. Постепенно все научились сосуществовать вместе и одновременно каждый сам по себе. Полина пошла работать в библиотеку, как и планировала, к счастью, это место никто не занял. От Марианны она отдалилась, но та не обижалась, понимая, что подруга очень переживает. Кирилл пришел в норму и… начал потихоньку сбегать из дома, по привычке лепеча что-то в свое оправдание с неловкостью человека, лгущего по мелочам. Как ни занята была собой Полина, а заметила это:

– У него новая баба.

– Неужели?! – изумилась Марианна. – Как ты поняла?

– Мне все его симптомы известны. Говорила же, прибери его к рукам, у тебя получилось бы.

– Нет уж, если рядом есть мужчина, он должен быть только твоим, а не чьим-то еще. Кирилл – попрыгунчик, прыгать он будет до старости, и ты прикажешь мне постоянно ждать, когда он попросит меня освободить кровать для очередной Тамары? Я это уже проходила, это неинтересно. Лучше скажи, что это за август такой – тепла почти нет. Думала, детвору повожу на речку, как раз жара спала, они не сгорят, а тут дожди заладили каждый день. Степа уже жаловался, что ему глотать больно.

– А я люблю дождь, гулять по лужам люблю. Так… – Полина допила кофе, отодвинула чашку. – Я иду трудиться.

Марианна поплелась к двери проводить ее, ворча:

– Что за радость – весь световой день проводить в полумраке и пыли? Зонт не забудь.

– Я провожу время среди умных мыслей, там их – до потолка.

Дождь не лил, а накрапывал, Полина даже не раскрыла зонт, побежала к остановке. Работа ей нравилась хотя бы потому, что отнимала время, которое ей не было нужно, к тому же новые лица мелькали и знакомые у нее новые появились. Ее походы на работу были похожи на путешествие в некую чужую страну, где текла иная жизнь, существовали свои нравы и обычаи, причудливые отношения между обитателями этой страны. И туда тянет, как тянет человека ко всему незнакомому.

Во второй половине дня позвонил Викентий на сотовый. Полина разволновалась, ожидая, что услышит новости о…

– Ты нашел Антона? – спросила она.

– Антона? Нет…

– Зачем же тогда звонишь?

– Полина, я попросил Шурика заехать за тобой, он привезет тебя ко мне.

– Зачем? На очную ставку с Яном? Не поеду.

– Не торопись. Я же сказал: он привезет тебя ко мне. Поговорить надо.

– Я на работе…

– Знаю, Марианна меня поставила в известность, я созвонюсь с твоим начальством, телефончик директора дай мне… И выходи, Шурик, наверное, уже ждет.

Да, Шурик уже ждал ее. Полина села к нему в машину, поинтересовавшись:

– Не знаешь, зачем меня вызывает Викентий?

– Не сказал. – Шурик сдал назад, выехал на дорогу. – Пристегнись.

– Ой, извини, я забыла. И не намекнул?

– Ни полслова. Думаю, это что-то насчет всей этой истории… Знаешь, сколько им бумаг заполнять приходится? Горы!

– Не мог другого времени найти, я только поступила на работу.

– Полина, от них же начальство требует бумажки. Сама посуди, если во время суда обнаружатся какие-то просчеты, недоработки, неточности, дело вернется на доследование. И тогда им по новой пахать придется, а кому это надо? Некоторые дела насчитывают десятки толстенных томов, представляешь?

– Не представляю.

– По каждому эпизоду кучу документов предоставляют. Например, находят труп. Нужен протокол с места нахождения трупа, акт судебно-медицинской экспертизы, свидетельские показания…

– Шурик, умоляю, только не про трупы.

– Я же к примеру… К сожалению, образовывать тебя больше не получится, мы приехали. Я с тобой пойду в качестве моральной поддержки.

– Спасибо, Шурик.

Ее удивило мрачное, суровое лицо Викентия. Таким она его еще не видела – обычно он был либо добродушным, либо пассивным. Один раз, у Яна, Полина видела его собранным, жестким, даже грубым, но суровым, с таким каменным выражением лица… нет, не приходилось. Впрочем, она мало его знает. Но она встревожилась. Полина присела на стул, оглянулась на Шурика, тот стоял у входа, опершись спиной о стену, перевела глаза на Викентия, а он все молчал.

– Зачем ты меня вызвал? – спросила она.

– Полина, у меня неприятная новость…

– Новость? – неосознанно затрепетала она. – Какая? Антон, да?! Он убит?!

– Нет, не Антон. Кирилл попал в аварию.

– Что-что? В какую аварию?! Где?!

– За городом. На участке, где часты аварии. Кстати, куда он ехал?

– К клиенту в поселок, там заказали проект дачи… Дальше!

– Дорога была скользкой, а он какого-то хрена летел, а не ехал, короче, превысил скорость, не справился с управлением и – в кювет.

– Где он? – Викентий опустил глаза, якобы доставая сигарету, но не торопился это сделать. – В больнице? В какой? Ну, что ты молчишь?!

– Понимаешь, Кирилл покувыркался… прилично.

– Он жив?!

Викентий бросил неприкуренную сигарету, уложил локти на стол и отвернулся, вздохнув:

– Почему я это должен делать?

– То есть Кирилл… – начала догадываться Полина. – Нет?..

– А если не он сидел за рулем? Может… он кому-то дал машину на время… тебе надо посмотреть на него… или на одежду.

– Хочешь сказать, что его нельзя узнать?.. – вымолвила Полина, побледнев как привидение.

– Водички хочешь? – подскочил к ней Викентий, схватив графин.

– Не хочу!

Викентий плюхнулся на стул – держа на весу графин, уставился на нее с сочувствием. Для него самое страшное было уже позади, для нее – впереди. Он ждал истерики, слез ручьями, а она застыла, глядя в одну точку, как заторможенная. Надо дать ей время свыкнуться со страшной вестью и собраться с духом. Желательно не мешать ей. Викентий закурил. Полина не так уж долго находилась в состоянии прострации, очнулась и довольно спокойно спросила:

– Где именно я должна буду на него посмотреть?

– Где-где-где… – пробубнил он: слово «морг» никак не слетало с его языка. – Поехали.

Он был накрыт полностью, только волосы чуть выглядывали, его волосы – уж их-то Полина не спутала бы с другими. Странно, они живые, а от самого тела под простыней веяло холодным небытием. Стоя за ее спиной, Викентий тихим голосом подготавливал ее:

– Сейчас откроют лицо. Полина, он очень изменился… в результате аварии, сама понимаешь. Но ты же знаешь брата лучше, чем кто-либо, приметы там… родинки… Готова?

– Не надо открывать, – выговорила она, сглотнув комок. – Я и так скажу. Это Кирилл.

– Ты уверена?

– Да. Волосы его…

– Этого недостаточно. Посмотри хотя бы на одежду.

Тело чуть приоткрыли сбоку, показалась кисть руки вся в крови, как и манжет рубашки. Полина зажмурилась, промолвив с трудом:

– Его костюм… и рубашка… и рука…

– Девушка, – мягко обратился к ней мужчина в халате медика, – вам валидольчика или валерьянки?

– Спасибо, не нужно, – ответила она, отступая.

Слезы покатились одна за другой, но, в общем, Полина держалась поистине мужественно.

Шел десятый час. Марианна ходила из угла в угол, периодически набирая номер Полины, но та не отвечала. Сегодня стемнело рано… и вчера… потому что пасмурно, но горела лишь одна лампа бра, которую они однажды искали на стене вместе с Полиной, напившись шампанского до чертиков. Полумрак, тишина… Нет, часы-то тикали, отвратительно тикали, и каждые полчаса раздавался скрежет с перезвонами, отчего Марианна вздрагивала. И почему-то было холодно. Сыро. Надо бы протопить немножко… Опять! В часах что-то щелкнуло, заскрежетало… Половина десятого. Невыносимо! Марианна открыла «гроб» с циферблатом, остановила маятник, как остановил его Кирилл, когда утонула его жена, – так-то лучше! Взяла со стола телефон, набрала номер… Кто-то вошел. Марианна резко обернулась и тихо произнесла:

– Полина… – В этот момент послышалась слабая мелодия, но Полина стояла, будто не слыша. – Твой телефон звонит.

Сестра Кирилла достала из кармана жакета трубку, мельком взглянула на нее и бросила его на стол.

– Это ты звонишь.

– Ах да… – Марианна отключила свой телефон, положила его на диван. – Почему так долго? Уже ночь… Где ты была?

– Ходила по городу.

– Я звонила тебе много раз, почему ты не отвечала?

– Лень было говорить.

Полина прошла к креслу, устало опустилась в него, тем не менее не расслабилась, сидела с ровной спиной, переплетя пальцы рук и уложив их на колени. Марианна робко предложила:

– Ты продрогла, я пойду, согрею чайник…

– Не хочу.

– Все уже знаешь… – То ли вопрос задала Марианна, то ли произнесла это утвердительно – не поймешь, но Полина ответила:

– Даже видела. В морге. – Она говорила как-то вяло, тягуче. – Тело есть, а Кирилла нет. На лицо я не смотрела, говорят, оно ужасно. Ехал он со скоростью больше ста шестидесяти, машина – всмятку. Странно, Кирилл осторожный… Хотя у него что-то там не сработало…

– Не сработало? Что?

– Не знаю, не помню. Вроде бы у него в автомобиле что-то было подкручено… или откручено… вот она и понеслась с горки, а он не смог ее остановить.

– Откручено?! – ахнула Марианна. – То есть кто-то… А как определили, если машина всмятку?

– Как, как… – горько усмехнулась Полина. – Как-то определили, знатоков не проведешь! Конечно, это был лишь первичный осмотр, они проведут более тщательную экспертизу, но, думаю, она подтвердит, что Кириллу эту смерть подстроили.

– Ты очень спокойно об этом говоришь…

– А что ты предлагаешь – головой о стенку биться и пеплом ее посыпать? Не поможет.

Марианна в задумчивости заходила по комнате, ломая пальцы, потом взялась за виски и остановилась, а Полина все так же недвижимо сидела в кресле, равнодушно наблюдая за ней. Медленно Марианна повернулась к подруге, посмотрела на нее опасливо, вместе с тем удивленно, и вдруг с ее уст слетел, казалось бы, полнейший абсурд:

– Полина, это… ты? Да?!

– Не понимаю, что ты…

– Понимаешь, понимаешь… Ну, да, да, это ты, как я раньше недодумалась! Больше ведь некому. Как все просто.

– О чем ты? – занервничала Полина, с подозрением глядя на гувернантку. – Марианна, ты меня слышишь?

– Конечно, слышу, – спокойно ответила та. Полина хотела было подняться и, очевидно, подойти к ней, но Марианна выставила вперед ладонь. – Нет-нет, сиди, не подходи ко мне. Я, Полина, крупней тебя, я с тобой справлюсь…

– Господи, что за чушь?! Со мной – справишься?!

– С тобой! Значит, ты решила от всех освободиться, одной остаться? Тебя устраивает такое полное одиночество? А ведь Антон любил тебя, очень любил!

– Ты в своем уме?!

– Я-то в своем, а вот ты… Ха, теперь я припоминаю! В «Трех пальмах» я побежала за Степой, ты пошла наверх, но недошла, да? Якобы ждала меня, да? А я тебя не нашла в том узком коридорчике, когда поймала Степу, и не могла я тебя найти, потому что ты была под балконом. Ты подставила брата! Яна ты сдала легко и не задумываясь, пускай он шулер, бандит, недостоин жалости, но ты же оклеветала его. Нет, их обоих! Тогда как сама… сама!.. Господи, а Зойка… Невероятно! В общем, Полина, я не знаю, что тобою двигало, чего ты хотела, и не хочу знать. Иди! Уходи, пожалуйста! Пусть за тобой гоняются, ловят – не поймают или поймают – но пусть тебя ловят не при мне и не при детях. Полина, мне жаль тебя, несмотря ни на что. Пожалуйста, уходи!

Полина слушала, постепенно наклоняя голову, но не сводя глаз с Марианны, а в конце ее монолога она смотрела уже исподлобья, тяжело и с ненавистью. На всякий случай Марианна заняла оборонительную позицию, чтобы между ними было препятствие – диван, кресла, а под ее рукой напольная ваза и всяческие мелочи, которые можно было бы схватить с полок.

– Гадина! – тягуче негромко произнесла Полина.

– Что?! – испуганно захлопала глазами Марианна.

Полина поднялась во весь рост и бросила громче:

– Ты – подлая гадина!

Ее движение было мгновенным, похожим на внезапный и сильный порыв ветра. Полина схватила со столика лампу под абажуром и запустила ею в Марианну. Та, уклоняясь, невольно вскрикнула и согнулась. Лампа не попала в подругу. Разумеется, она разбилась, Полина заметалась, ища, что бы такое схватить, а Марианна залопотала, стараясь держаться от нее на расстоянии:

– Не поможет, я не дам себя убить! Полина, умоляю, уходи, я же тебе ничего не сделала… Ты разбудишь детей, напугаешь их, а в детской спит и твоя Арина…

– Ничего не сделала, говоришь? – проревела Полина – она была в ярости.

Ее ничто не могло остановить. Она решила, что в качестве орудия нападения сойдет и стул, и только подняла его, а Марианна, взвизгнув, присела, как вдруг раздался грозный голос Викентия:

– Девки, вы спятили?

– Кент! – воскликнула Марианна. – Она хочет меня убить!

– Хочу, очень хочу, – подтвердила разъяренная Полина.

И что же? Она бросила в Марианну стул! При Викентии и Юлике! Гувернантка закричала:

– Кент, ты видишь? Сделай же что-нибудь!

– Стоять! – гаркнул он обеим, кинувшись между ними.

По его знаку Юлий бросился к Полине, но она начала вырываться:

– Пусти! Пусти меня!

Справиться с ней Юлику помог Викентий. На запястьях Полины защелкнулись наручники, затем ее взяли под руки.

– Полина, ты подозреваешься в нескольких убийствах, поэтому ты задержана. На выход!

У нее не было сил ни сопротивляться, ни отрицать эти обвинения. Увлекаемая Викентием и Юликом, которые взяли ее под руки, она двигалась на слабых ногах, с трудом их переставляя.

– Полина?! – ахнул Шурик. – Этого не может быть!

– Как видишь, может, – сказала опечаленная Марианна.

Утро было чудное, серое небо местами словно прорвалось, и в этих прорехах просматривалось голубое небо, а то и солнце простирало к земле свои яркие лучи. Появилась надежда, что недельный потоп закончился. Так и всегда: жара – плохо, дождь – плохо, мороз – плохо, человеку хочется удобств везде и во всем, а так не бывает. М-да, утро-то было замечательное, а вот последняя новость – хуже некуда! Шурик расстроился, подпер кулаком скулу и уставился на детишек, игравших на детской площадке. Среди них прыгала и Арина.

– Она что-нибудь объясняла? – спросил он.

– Нет. Полина накинулась на меня, когда я ее разоблачила, и не скрывала даже при Викентии, что хочет меня убить. Но Кент тоже догадался, видно, поэтому он сказал мне по телефону, что приедет поздно вечером. Вовремя же он поспел! А когда ей надели наручники, она как-то сникла, словно потеряла все силы. Вот так, Шурик, ты вел самостоятельное расследование, путался и всех путал, а Викентий все распутал.

– Во-первых, он старше меня, во-вторых, опытней. Я на него не в обиде, напротив, горжусь, что помог следствию.

– Да, ты молодец. Знаешь, Шурик, Полину надо проверить на… – Марианна покрутила пальцем у виска. – Она явно ненормальная!

– Проверят. А ты теперь что будешь делать?

– Не спрашивай, Шурик, это самый трудный сейчас вопрос для меня. Детей, конечно, жалко, но… что я могу сделать?

– Понятно, будешь искать работу. А их куда? В детский дом?

– Фух! – закатила она глаза к потолку, ибо слезы готовы были выкатиться из них, а плакать при посторонних взрослой женщине нехорошо. – Как подумаю об этом, сердце кровью обливается. А ты что сделал бы?

Советы раздавать – дело плевое, но Шурик на это не решился. Он несколько раз пожал плечами, выпятив губу, все это время он глядел на детвору, о которой шла речь. В сущности, никому не нужны ни чужие заботы, ни чужие дети. Марианна вздохнула:

– А я привыкла к их мордашкам, к их лепету… Ужасно все!

Самыми беззаботными в это утро были дети, несмотря ни на что. Степа пытался на чем-то настоять, Злата с серьезным личиком что-то ему доказывала, размахивая рукой, а мальчик хмурил брови, готовясь даже подраться. А Настя с Ариной мирно пересыпали песок из ведерка в песочницу и обратно. Шурик перевел взгляд на печальную задумавшуюся Марианну. Да, у всех свои заботы.

Глава 24

Прошло десять дней. Кирилла похоронили, заботы об организации похорон пришлось взять на себя Марианне. Полину привезли попрощаться с братом, но и только, сразу после погребения ее увезли. Надо отдать должное Викентию – он не стал афишировать новое положение сестры Кирилла: она была без наручников, машину предоставил Шурик, однако три человека не отходили от нее ни на шаг. Погребение Кирилла оказалось самым тяжким событием недели, дальше жизнь потекла ровно.

Марианна проявляла беспокойство и часто звонила Викентию, пытаясь выяснить, есть ли шанс у Полины, ведь подозреваемых было много, но все они отсеялись, может, и в этом случае произошла ошибка? Тот заверил ее, что теперь ошибки исключены, следствие идет, ищут улики и доказательства. Кое-что уже есть, появится время – он непременно к ним заедет и расскажет подробности. И все не заезжал. Марианна не решалась сделать выбор, принять какое-то решение, поэтому пока что жила в доме, заботилась о детях. У нее не выдавалось и часа, чтобы съездить в агентство и узнать, есть ли где-то еще подобная работа. Четверо детей – это действительно детский сад в миниатюре: они отнимали все ее время.

Как всегда забегал Шурик, минут пять сидел и убегал. Он все время крутился в милиции, где ему было интереснее. Однажды вечером, когда уже стемнело, Шурик позвонил в дверь. Марианна впустила его. Он слегка промок – опять лил дождь.

– Что, закрываешься на все замки? – поддел ее Шурик.

– Ты бы не закрывался после всего, оставшись один с детворой? Я и окна закрываю, хотя как будто лезть к нам больше некому. Ты почему без зонта?

– Ай! – махнул рукой он. – Думал, обойдусь, а только дошел до ваших ворот, как полил ливень. Сегодня я к вам надолго. Молодежь спит?

– Надеюсь. Еле уложила их, с четырьмя сорванцами совсем стало трудно. Чай будешь? Я пирожные сделала, эклеры.

– М-м! – согласно закивал Шурик. – Конечно, буду и то и другое. А где бы рубашку подсушить?

– Да повесь ее прямо на спинку стула, я скоро.

Он снял рубашку, аккуратно расправил ее и повесил на спинку стула у стены. Затем Шурик прошелся по гостиной, вдруг открыл одно окно, второе, вдохнул пару раз глубоко-глубоко вечернюю свежеть.

– Окна зачем открыл? – спросила Марианна, расставляя чашки.

– Душновато тут. Да ты не бойся, я все же мужчина…

– Очень молодой, – с улыбкой заметила Марианна.

– Но защитить себя и тебя смогу, а когда я уйду, ты все закроешь. Лучше послушай, как шуршит! Люблю, знаешь ли, вот это шуршание, шум дождя такой естественный – он держит один ненавязчивый ритм. Кстати, психологи советуют всем почаще слушать голоса птичек, шум дождя, звук прибоя, треск костра – это на психику влияет положительно.

Да, психика у некоторых живет отдельно от головы, личность раздваивается, половинки не дружат между собой. Но не всегда это выявляется, поэтому, когда Викентий с Шуриком обратились за экстренной помощью к судебному психиатру, тот с ними разговаривал не очень любезно.

– Ничего не могу сказать. На поверхностный взгляд есть наличие невроза навязчивых состояний, скорее синдром. При таком количестве убийств наверняка у нее гомицидомания…

– А это что? – перебил Викентий, услышав непонятное слово.

– Психическое заболевание, при котором у больного возникает влечение к насилию, убийствам. Но заболевание на чем-то базируется, поэтому, не определив базы, трудно говорить о чем бы то ни было…

– Садись, – пригласила его Марианна, подбородком указав на кресло. – Хоть ты скрасишь немного мое жалкое существование. Бери пирожные.

– Такую красоту жалко поедать, – потирая ладони, сказал Шурик. – Но я варвар, и я съем.

– Ешь, ешь. А вот и чай. Ну, рассказывай, как ты?

– М-м! – Жуя, Шурик раскачивался из стороны в сторону, демонстрируя свой восторг. – Безумно вкусно, тебе надо быть шеф-поваром. Что ты спросила?

– Как ты, как твоя практика?

– Не могу, рот занят. Пока я ем и пью, ты лучше расскажи о себе.

– Да нечего рассказывать, Шурик. Здесь стало пусто, грустно. Кстати, дети ничего не знают о Полине, смотри не проболтайся! – Рот его был загружен, поэтому Шурик только закивал: мол, я нем как рыба. – Слушай, дело Полины безнадежное? – Он снова закивал. – В таком случае… Я долго думала… Нет, конечно, у меня еще есть время подумать… Короче, Шурик, я собираюсь взять опекунство над детьми или усыновить их, как получится.

Он перестал жевать, вытаращил глаза, прошепелявив:

– Ш ума шошла!

– Не сошла. Ну, сам подумай, как их можно в детский дом отдать? Они же тепличные, привыкли к опеке, заботе… Но точно я еще не решила, то есть храбрости не набралась. Допустим, жить мне есть где, но детей надо кормить, одевать, учить… Я не уверена, что справлюсь, а с другой стороны, бросить их я тоже не могу.

– Ты еще хорошенечко подумай, Марианна, – дал совет Шурик. – Это действительно трудно, их же четверо. Ну, ладно, теперь моя очередь. Хочешь, открою тайну?

– Страшную? – шутливо спросила она. – Давай, я обожаю тайны.

– Я – гений!

– Ха-ха-ха!.. Ой, Шурик!.. Нет, я не сомневалась в тебе, но звучит это смешно.

– Если я тебе расскажу кое-что интересное, сама будешь убеждать меня, что я гений. Вот ты расхваливала Викентия: какой он умный, все распутал. В корне неверно! Путаницу распутал я, поэтому Полину задержали, а твой Кент лишь принял плоды моего ума, но лавры забрал себе. Ладно, я нежадный, пускай берет… Налей мне еще чайку, только покрепче.

С материнской улыбкой, поглядывая на него с нежностью, Марианна налила в чашку заварки, разбавила кипятком, подала ему блюдце с дольками лимона:

– Лимончик свежий положить?

– Клади, – разрешил он ей ухаживать за ним.

– Не хвастай Шурик, Полину и я раскусила, правда, в последний момент.

– А я – давно! Ты – на эмоциональном уровне, а я – при помощи своего серого вещества. Когда Нонна Валерьевна утонула, я сразу заподозрил, что ее…

– Утопили, ты говорил. – Вдруг у нее вытянулось лицо. – Что, правда, утопили?! Как? Полина призналась?!

– Полина ни в чем не признается, у нее… как это… нечто вроде аутизма. Сидит, ни с кем в камере не разговаривает, молчит, вообще ни слова не говорит.

– Я думаю, она очень нездорова, – пожалела ее Марианна.

– Ранее она не обследовалась, – долдонил доктор, – на учете не состояла ни у психиатра, ни у невропатолога, вы это выяснили. А лица, обнаружившие признаки психоза при амбулаторном освидетельствовании, которого еще не было, кстати говоря, но до этого не получавшие психиатрической помощи, нуждаются в стационарном обследовании. Стационарная экспертиза необходима при трудностях дифференциальной диагностики и определении степени тяжести психических изменений, которые, без сомнения, есть. А вы хотите, чтоб я вот так с ходу сказал, где у нее слабое место.

– То есть психушка? – уточнил Викентий. – Никогда бы не подумал, она достаточно здравая…

– Умная, – дал свою оценку Шурик. – Милая и обаятельная… э… на наш взгляд. Адекватная.

– Вот-вот, – закивал он. – Адекватная до того, что не знаешь, с какого края к ней подступиться и как ее выжать, а вы говорите – психушка.

– Тут нет ничего запредельного: страдающие навязчивыми состояниями люди часто интеллектуально одарены выше среднего уровня, энергичны, развиты, упрямы, корректны, культурны. Но импульсы, которые больной чувствует в себе, по большей части имеют самое страшное содержание, типа попыток к совершению тяжких преступлений. Представьте, сколько надо потратить сил и времени, чтобы разобраться в противоречивом сочетании свойств характера и симптомов болезни.

– Какие противоречия, что вы мне тут мозги парите? – зафыркал Викентий. – Выдумали тоже: корректна, культурна, но с симптомами психопатки!

– Грубо, тем не менее точно, – усмехнулся доктор. – Но вы ошибаетесь, это не я выдумал, я ни при чем, это дедушка Фрейд…

– Ау, Шурик, ты где? – заглядывая в лицо задумавшемуся Шурику, тихо, чтоб не испугать, и со смешком спросила Марианна.

– Я мысль ловил. Короче, каким образом утопили Нонну Валерьевну, даже твой Викентий пока не знает, и я – тоже. Но! Я и сейчас настаиваю: ее именно утопили. В общем, не буду рассказывать все последовательно, ты и так в курсе, а коснусь лишь некоторых аспектов данного дела. Это – телефон Кирилла Андреевича, – поднял он указательный палец, – само собой, убийство Зойки и еще похищение Яном собственной дочери.

– Но Ян же ни при чем?

– Так дело и не в нем, а в том, как он обнаружил место, где Полина прятала Арину, – улыбнулся Шурик. – Пожалуй, про телефон я выброшу, и без него все будет понятно. Значит, смотри, какая штука. У меня память… в детстве мальчика Шурика называли вундеркиндом. Да, я такой и был, все запоминал, а потом как выдам – родители в обмороке, но это качество потом очень помогло мне в учебе. Я запоминаю и диалоги, если они важные. Когда мы нашли убитую Зойку, я сразу понял: кто-то из вас троих «погладил» ее камешком по голове, потому что накануне я поделился с вами своими подозрениями, а на другой день Зойка – уже труп. А при обыске трупа обнаружили два телефона – Зойкин и Кирилла Андреевича. Но есть одна деталь: двум человекам я говорил о ней – тебе и Полине. Тебе я сказал, что в Никищихе живет некая Зойка у тетки Вари, а Полину я возил туда на опознание, она узнала точный адрес и видела первую жену брата, значит…

– Полина ее убила.

– Ты догадливая. Но нужно было подтверждение, что убийца живет в этом доме, и тут мне помогла анонимка. Помнишь, в ней были наклеены буквы и слоги, но имя Тамара было вырезано явно из книги, причем полностью? Отыскать, откуда были вырезаны слоги, невозможно, а вот имя, встречающееся нечасто в литературе, – возможно. Я полез в вашу библиотеку, нашел «Демона» Лермонтова, а там три раза было вырезано это имя. Это уже улика, одновременно и подтверждение, что зло таилось в доме. Я начал в сотый раз вспоминать диалоги: что, когда, кем и при ком было сказано в первый раз. Мне ведь уже многое удалось узнать. Теперь – Аришка. Яну кто-то позвонил и сказал, что Полина каждый месяц высылает на содержание Ариши деньги.

– Я помню, Викентий сказал, что люди Яна следили за Полиной, когда она заполняла бланк, и подсмотрели адрес. Только никак не пойму, Шурик, какое отношение имеет история Ариши к этим убийствам?

– Ой, да я сейчас объясню, это же просто, как веник! Видишь ли, то, что Полина именно отправляет деньги, знали два человека: Кирилл Андреевич и ты, больше никто. Он узнал давно, как только его сестра поселилась здесь, ты – недавно. Элементарная логика подсказывает, что Кирилл Андреевич позвонить Яну не мог – не только потому, что он тогда сидел в тюрьме, просто если бы он хотел, то сделал бы это много раньше. Значит… остаешься ты.

– Хорошо, хорошо, – поднял ладони вверх Викентий, расхаживая по кабинету как по своей собственной территории. – К черту все эти частности. Скажите, как нам быть? Мотива нет…

– Мотив всегда есть, – возразил доктор. – Он может быть заложен в подсознании, а не на первом плане.

– У нас нет и доказательств! Но есть же просчеты, указывающие на нее, вы их знаете. Как нам действовать, учитывая все сложности с противоречиями, чтобы добиться от нее признания?

– Полагаю, обманным путем. Она не поведется даже на косвенные вопросы, те процессы, которые происходят в ней и содержат смысл симптомов, одновременно оберегают ее от вмешательства извне. Одним словом, инстинкт самосохранения у таких людей выше, чем у обычных граждан. У них звериная выживаемость. Создайте непринужденную обстановку, при которой она будет чувствовать себя в полной безопасности, уведите ее от нее, а в самый ослабленный момент выдайте ошибки. Но не указывая перстом: мол, это ты, она сама должна догадаться, кого имеете в виду…

Ух, как вытаращила глаза Марианна! А в них полнейшее непонимание того, что сказал Шурик, но она после паузы сформулировала:

– Хочешь сказать, что Полину ее мужу сдала я?!

– Уже сказал, – невинно улыбнулся Шурик. – Вот от этой печки я и плясал. Потом я вспомнил, что рассказал тебе о Зойке задолго до того, как ее увидела Полина. У тебя было время съездить туда и узнать, где она живет, как выглядит.

– Да ерунда все эти твои умствования вместе с выводами!

– Нет, не ерунда, – заспорил Шурик. – Все-таки мне придется коснуться телефона, Марианна! Он выплыл только накануне убийства Зойки, а назавтра телефон оказался уже в кармане трупа. Сейчас уже точно можно исключить Антона. Оставались ты и Полина. И опять – но! Если Полина отправляла Антону эсэмэски с угрозами, то зачем же ей сообщать нам, что отправлены они с утерянной трубки брата? А ведь она сказала: это номер Кирилла, так? Ей было выгоднее, чтобы Викентий потратил кучу времени на выяснения: чей это телефон, куда он делся, кто мог его взять? И никаких гарантий, что правда прояснилась бы. Итак, для тебя получилось отличное стечение обстоятельств: я, такой лопух, выложил вам о своих подозрениях насчет Зойки, а Полина помнила наизусть номер брата. Тебе нужно было избавиться от телефона, но не для того же ты его украла, чтобы просто выкинуть в речку? Трубка Кирилла Андреевича должна была сыграть важную роль, а точнее – все запутать. Поскольку Викентий собирался сделать обыск у Зойки, участь ее была решена. Думаю, не все складывалось так, как тебе хотелось, поэтому Зойка стала для тебя палочкой-выручалочкой. Потом этой «выручалочкой» стал Ян, ведь в милиции нередки ошибки и за чужое преступление, случается, отдуваются невиновные люди. А теперь скажи, разве я не гений?

Она слушала непринужденную болтовню Шурика, массируя мочку уха. Он лишь догадывался, какие злобные кошки скребутся на душе Марианны, хотя по ней этого было не определить, и голос ее прозвучал ровно:

– Я бы согласилась с тобой, что ты гений, если бы у тебя, Шурик, были доказательства.

– Вот тут ты права! – отчего-то обрадовался он. Нетипичное поведение у мальчика, отметила про себя она. – Доказательств нет, так что успокойся.

– А я спокойна.

– Мало того, у тебя и мотива нет! У всех есть, а у тебя… Я думал, твоя цель – Кирилл Андреевич, ты же с ним… угу? Не отрицай, я знаю, подсмотрел однажды. По идее, ты своего добилась – и вдруг отшила любовника, что было заметно не только мне. А как ты Нонну Валерьевну утопила, а? – перескочил Шурик на новую тему старой песни. – Ну, признайся, я заслуживаю того, чтобы знать правду! Мы одни, видишь, на мне «жучков» нет, никто не подослал меня, мой треп доказать невозможно, сама прекрасно понимаешь. Просто я знаю точно: ее убила ты. Как?

Марианна смотрела перед собой отсутствующими глазами, но, может, она мысленно перелетела в ту майскую ночь – а это было очень далеко от сегодняшнего дня, – и, чтобы увидеть бассейн, нужно было унестись от Шурика прочь. Тем временем он пытливо всматривался в гувернантку, удивляясь внезапным переменам в ней. Где ее лучистые глаза? Где теплая материнская улыбка, к которой он привык? Чужое лицо видел перед собой Шурик: черты Марианны заострились, углубились морщины у крыльев носа и на лбу, кожа потускнела. Или раньше он всего этого не замечал? Когда она заговорила, Шурик вынужден был прислушиваться, настолько вяло открывала она рот:

– Я прокралась в бассейн, она меня не видела и ничего не почувствовала. Потом… я выждала, когда она будет близко и ко мне затылком… тогда я прыгнула на нее сверху. Она ушла под воду и больше не вынырнула.

Значит, это был испуг! Шурик представил себя на месте Нонны: как нежданно-негаданно нечто на тебя обрушивается, ты идешь под воду, а от испуга непроизвольно делаешь быстрый, но глубокий вдох… Да тут и совершенно трезвый человек захлебнется насмерть.

– За что ты ее так? – спросил Шурик уже без шутливого оттенка в голосе, как говорил он лишь минуту назад.

– Понимаешь, Шурик… – начала Марианна доверительно. – Существуют люди, не заслуживающие того счастья, что у них есть, они даже не обращают на него внимания.

– А, так ты решила выступить в качестве судьи?

– Не угадал. Я хотела забрать…

Она имела завидного мужа, которого любила, как и он ее; имела большой дом и двадцать соток сада с огородом, не знала нужды в деньгах, так как эти двадцать соток кормили не только Марианну с мужем. Но всего этого было много для двоих. Она легко отказалась от города, переселилась в деревню, работала не хуже крестьянки, освоив премудрости деревенского быта, и ей это нравилось. А поехала за ним потому, что мечтала, как их большой дом наполнится детскими голосами. Где детворе будет удобнее: в пыльном городе и в тесной квартире или на просторе и в большом доме, где они будут расти здоровыми и жизнерадостными? Марианна с энтузиазмом сделала ремонт, одну комнату выделив под детскую, но за два года в ее теле никто не зашевелился, подавая знак: я тут, скоро вы увидите меня.

Она пролечилась у лучших докторов и – наконец! Беременна! Докторов она боготворила, от счастья вся светилась, детская комната стала ее любимым местом. Но прошло три месяца и – выкидыш. Забеременела во второй раз, но теперь счастье свое она как бы ужала, подозревая, что первого ребенка скинула из-за чрезмерной эмоциональности. Прошло четыре месяца и – выкидыш. Марианна приуныла. Когда мужа не бывало дома, она рыдала в голос, и вдруг – опять! Все, теперь она не встанет с кровати, пусть хоть землетрясение случится, хоть метеорит упадет. Ей и ребенку нужен покой. Муж отнесся к этому с пониманием, нанял старушку ухаживать за женой и следить за домом. Однажды, на четвертом месяце, после полового акта… Да, снова – нет. Пережила это Марианна тяжело, но ведь раз она беременеет, то когда-то и выносит? А больше за последующие три года у нее не получилось зачать, доктор (городское светило) лишь плечами пожимал, не понимая причин ее выкидышей, а потом и бесплодия, ведь по всем показателям Марианна была здорова и ее муж – тоже.

Это печально, когда у супругов есть все, но нет желанных детей. Доктор предложил еще один вариант: искусственное оплодотворение, правда, это удовольствие не из дешевых. Подкопили денег, поехали в клинику – есть! Учитывая все рекомендации, Марианна четко им следовала, не позволяя себе расслабиться ни на йоту. Три месяца проходит… Слава богу! Четыре – страшный период – ура! Пятый месяц, животик уже выпирал. Марианна гладила по нему ладонью, уговаривая:

– Ты сильный, мы тебя любим, держись!

А он не удержался. Марианна попала в больницу с нервным срывом, но ничего, оклемалась. И снова потащила мужа на прием к доктору, ведь в мире столько новых технологий появляется, авось у них получится. Доктор изъявил желание поговорить с мужем наедине, но кабинет был небольшой, и Марианна, не стесняясь пациентов в коридоре, приложила ухо к щели.

– Я не знаю, что с вашей женой, – говорил доктор. – Были незначительные нарушения, мы их устранили, она здорова. У меня такое ощущение, что ее организм убивает ребенка, понимаете? Организм сам не хочет его вынашивать. А объяснения, почему так происходит, у меня, извините, нет. И никто не объяснит: мы столкнулись с феноменом. Если у вас есть деньги, поезжайте в Москву, за границу, возможно, проведя новые исследования, там найдут скрытую причину.

По сути, ей прозвучал приговор. К тому же не настолько они были богаты, чтобы ехать за границу. Время притупляет боль, время лечит надежды. За два года Марианна слегка свыклась с тем, что детей у них не будет, она внушала себе: живут же люди и без них, и ничего. А однажды пришел муж, сказал, что им нужно поговорить, при этом он был торжественно-озабоченным. Марианна присела за стол напротив него, а он без всякой подготовки, не глядя ей в глаза, брякнул:

– Галка родила мне дочку, я хочу из роддома привезти ее сюда.

Галка… Разведенка двадцати пяти лет, жила с мамой на параллельной улице. А все-то гадали, кто ей пузо начинил? Потому и поглядывала брюхатая Галка на Марианну с превосходством, знала кошка, чье мясо съела!

– А мне куда? – пролепетала убитая наповал Марианна.

Он пожал плечами, опустив голову, следовательно, предложение у него имелось одно – на улицу. Марианна пошла собирать вещи. Складывая кофточки и юбочки, она заметила мужа в дверях. Кажется, ему стало не по себе, ждал-то слез, упреков и обвинений! Он стеснительно напомнил:

– Ты же можешь к своим поехать.

К своим – это практически та же деревня под громким названием «город». Что ей там делать? Как показаться на глаза пожилым родителям, которые обожали зятя и были уверены: у дочери все хорошо. Но она сказала:

– Могу.

– Я же не сказал: сейчас уходи… Куда ты на ночь глядя?

– А я хочу сейчас. – Марианна подхватила две дорожные сумки. – Счастья вам не желаю, извини.

– Вот, возьми, – застенчиво протянул он ей пачку денег.

А как не взять? Как уехать без денег, как вообще без них обходиться? Марианна и взяла, бросив:

– И на том спасибо.

Она успела на последний автобус, идущий в город, ночь провела на железнодорожном вокзале. К счастью, ситуация не раздавила ее, заставила подумать о себе, чем и занималась Марианна всю ночь, да в ее положении не уснуть было бы даже на мягкой кровати. Утром, сдав в камеру хранения вещи, она купила местные газеты и начала поиски квартиры, позже – работы. Попав в дом Кирилла Андреевича, она была шокирована отношениями хозяев друг к другу и к своим детям.

– Нонна плохая мать была, детей не любила… нет, они ее выводили из себя. Как можно не уделять им хотя бы часа в день, не прийти перед сном и не поцеловать на ночь? Это же мизер, но она только встречалась с ними случайно в доме и все долдонила: «Нельзя, нельзя, нельзя!» Злату ругала, девочка часто плакала, а дети не должны плакать. Удивительно злющая была ведьма, только о себе и думала. За что ей было послано целых три ребенка, а мне – ни одного? Разве она заслуживала этого?

Шурик уже догадался, что крыша вовсе не у Полины поехала, а у гувернантки, наверное, в результате большой нагрузки.

– И ты решила наказать Нонну, – сказал он.

– Нет. Детям нужна мать! Любящая, заботливая, добрая. Которая свою жизнь посвятит им, при которой они не будут плакать.

Тут у Шурика глаза полезли на лоб и даже выше:

– Причина – в детях?! В Злате, Степке, Насте?! Это твой мотив?!

– А что тебя не устраивает, гений?

– Нет, я могу понять, когда хотят заполучить мешок с деньгами, завод, квартиру, торговый ларек и идут на убийство, чтобы это цапнуть… Марианна, я действительно не понимаю, почему у тебя возникла эта убийственная идея, в которую мне очень нелегко поверить?

– Потому что я буду идеальной матерью!

– Но хотеть детей – и ради них… Марианна, оглянись, сотни тысяч беспризорников и детдомовцев ждут, когда за ними придут родители! Вон, газеты пестрят объявлениями, в передачах по телику людей уговаривают: усыновите! Почему ты не взяла ребенка из детдома? Да хоть двух, хоть трех – почему?!

Она во второй раз поразила его произошедшей в ней переменой, остановив на нем тяжелый, мрачный взгляд, жестко отчеканила:

– Но у моих детей должен быть дом, а не нищенская конура, а в этом доме должно быть все, что им необходимо, – от игрушек до сковородок! И должны быть средства, чтобы содержать их, я хочу, чтобы мои дети ни в чем не нуждались.

– Минуточку, а ты их спросила, хотят ли они, чтобы отца с матерью им заменила некая Марианна?

У нее был готов ответ, и убедительный, между прочим:

– Они же маленькие, еще не понимают, что для них лучше.

– Пусть так, – обалдело сказал он. – Значит, Тамарка тебе помешала именно как претендентка на должность матери?!

– Тамарка – да, это была неприятная неожиданность, я не знала, что у Кирилла есть любовница, что он, только похоронив одну жену, сразу же опять побежит жениться. Ничтожество! Поверь, мне не нужна была лишняя жертва… я предупреждала Томку, но она… Дура! – Шурику показалось, что Марианна искренне раскаялась, но поправить уже ничего было нельзя. – Представь, если бы Тома пришла в дом… нужны ей были разве чужие дети?

– Томке? Нет.

– Тогда зачем она сама здесь нужна? Вообще-то после Нонки я любую шлюху Кирилла не подпустила бы к ним, порвала бы на куски.

Насчет ее раскаяния ошибочка вышла. Шурик усмехнулся:

– Что же ты отвергла Кирилла Андреевича, не женила его на себе? Он – прямой путь к законному владению этим детским садом.

– Он – похотливая скотина, не более того. Да, я пыталась пересилить себя, а потом подумала: зачем он мне? Жалкий, слабый, блудливый, гнилой? Чтобы однажды он выставил меня из дома на улицу, как сделал мой муж? Если честно, ты прав, я не так все планировала. Сначала меня испугала Полина. Ян, конечно, не взвалил бы на себя опеку над тремя детьми, если бы она к нему вернулась, тогда я могла бы спокойно жить с ними. А будучи одна, Полина не оставила бы племянников и от моих услуг отказалась бы, чтобы не платить. Она же не только не вернулась к Яну, но и роман закрутила с Антоном – об этом я узнала после смерти Нонны. Потом Томка выплыла, потом – и Зойка… Мне пришлось импровизировать, назад уже не было пути.

– Ты ЭТО называешь импровизацией, когда твои трупы приписывали другим – Кириллу Андреевичу, Зойке, Яну, Полине?

– Шурик, – хохотнула Марианна, – а ты бы хотел, чтобы я пошла в ментовку и призналась? Черт, каждый раз все получалось супер, но проходило немного времени, и Викентий снова тут во всем копался! Ну, поймал он Яна, все равно он бандит, и его место в тюрьме. Чем Ян не убийца? Нет, Кенту все было мало! А тут еще ты вертелся! Я ведь сразу заподозрила, что к нам ты зачастил неспроста и вовсе не из-за Полины. Однажды мы с тобой расстались, я выглянула в окно, а в бассейне свет горел. Думаю: пойду и выключу, а там – ты. Подозрения мои превратились в уверенность: тебя интересовало, кто из нас утопил Нонну, позже ты и сам признался.

О нет, она раскаивалась! Раскаивалась, что не получилось так, как она задумала – вот ужас!

– Дурак я был, – вздохнул Шурик. – А куда ты сплавила детвору, когда поехала убивать Зойку? И вообще, куда ты их девала, если тебе надо было отлучиться?

– По объявлению я нашла няньку, отвозила их к ней, потом забирала.

– Зойку ты заманила к оврагу…

– Нет, сначала я подкараулила ее на дороге, представилась, что я гувернантка Златы, она меня знала. Мы начали мирно говорить о девочке, отошли от дороги. Она хотела разлучить детей, забрать Злату…

– Ой, брось, ты поехала ее убить и подбросить трубку.

– Да. – Марианна сникла, видимо, оправдания даже для нее не были убедительными.

– И Зойка легко дала себя убить, не защищалась?

– Я чуть отстала от нее, совсем немного, и ударила ее кастетом в затылок, она упала на колени… Камень лежал под деревом, им я и добила ее.

– Понятно, оттащила ее в овраг, после принесла туда камень, грубо сымитировала случайную смерть… все сходится.

– С чем сходится?

– С выводами экспертов. Антон где?

– Не знаю. Для меня это тоже загадка.

– Задушевная у нас беседа! Но, как говорится, всему приходит конец. Мне пора…

– Шурик, неужели ты думаешь, что уйдешь отсюда?

– Конечно, уйду. Не убьешь же ты меня? Или… Это глупо, ты же знаешь, кто у меня папа, он тебя живьем зажарит.

– Пойми меня правильно, Шурик: я нужна детям и вынуждена защищать их. Да, мой способ жестокий, но вы все не менее жестокие. Кирилл – разве он думал о них? А Полина? Любовь застила ей глаза, ее ничего не касалось! А как она посмела крошечную Арину оставить у каких-то стариков и месяцами не видеться с нею? Скажите, пожалуйста, Ян – сволочь – не устраивал он ее! Ну, да, сволочь, никто не спорит, а куда она смотрела, когда выходила за него? Вот кого я недооценила, так это тебя, ты умный мальчик… был.

Шурик помнил наставления доктора:

– Предупреждаю: последствия предсказать не возьмусь, она может впасть в глубокую депрессию и апатию, а может в диаметрально противоположное состояние – эмоциональный взрыв. Не знаю, на что может возникнуть вспышка и на каком этапе, диапазон состояний непредсказуем, а изобретательность способов выживания у подобных людей сверхчеловеческая, я бы сказал, звериная. Так что на всякий случай купите рыцарские доспехи для защиты. Да-да, не улыбайтесь, а позаботьтесь о личной безопасности! Если же вам надо потянуть время, то действуйте по этому принципу: найдите способ выбить противника из того состояния, в котором он находится и чувствует себя уверенно…

– Погоди, не кидайся на меня, – поднял он ладонь, упреждая ее бросок. – Не-не! Не бери нож, я же еще не сказал, что я имел в виду, это же секунда…

Главное – выбить противника из того состояния, в котором он находится, чувствуя себя уверенно. Как раз своей несерьезностью пополам с твердой убежденностью, что ему ничего не грозит, Шурику удалось внести смятение в душу Марианны. Или она запаниковала много раньше, еще когда он с непосредственной легкостью раскрыл все ее ляпсусы. Она замерла на несколько секунд, готовясь к атаке и просчитывая, как будет сподручнее покончить с наглецом, все еще не решаясь на него кинуться. Но Шурику хватило нескольких секунд, чтобы вытащить из кармана брюк пистолет и направить его на гувернантку. Он иезуитски заулыбался:

– Тебе крышка! Вот мне точно ничего не будет, мой папа-прокурор меня отмажет, отобьет, увезет, спрячет.

Опасаясь, что Марианна выкинет некий номер – она же трюкачка, – Шурик выстрелил поверх ее головы. Впрочем, он все равно ее не убил бы, пистолет был заряжен холостыми патронами. После его выстрела в окна впрыгнули один за другим несколько человек…

Глава 25

Она не оказала сопротивления, поняв, что попалась в этот закамуфлированный капкан. Дала Викентию надеть на себя наручники. Потом ее усадили на диван, начали обыск в ее комнате. Шурик сбегал в детскую посмотреть, не разбудил ли он детвору выстрелом, но они спали крепко, все четверо. Спускаясь по лестнице, он увидел, как Викентий, расхаживая по гостиной, говорил в трубку:

– Мало ли что ты не хочешь смотреть на нее, тебе придется приехать, иначе племянники и твоя дочь останутся одни в доме… Полина, бросай Антона, он и без тебя теперь выживет… Мы не уйдем, пока ты не приедешь.

Остаток пути вниз Шурик сбежал, перескакивая через ступеньки, на ходу высказывая Викентию претензии:

– Почему ты не сказал, что Антон жив? Почему скрыл это от меня?

– Забыл, – буркнул он.

Разумеется, Шурик вознегодовал, но в силу своего воспитания, а может, генетической предрасположенности – не выражать эмоций, негодование свое выразил весьма умеренно:

– Как это – забыл? Человек твоей профессии и твоего положения обязан помнить, в котором часу и в какой день недели кошка чихнула! Извини, я тебе не верю. Ты не забыл, а не захотел мне этого говорить по каким-то – сразу оговорюсь, несущественным – причинам. А я волновался, между прочим…

– Целую лекцию прочел! – взмахнул руками Викентий, затем хлопнул его по плечу. – Не зуди. Должен сказать, ты молодец, Шурик, не то что Полина! Она два раза подряд чуть не испортила мне всю малину, хотя получила четкие инструкции.

– Спасибо, я рад, что оказал вам посильную помощь. Но не могу ответно похвалить ваше бездействие: вы же обещали сразу ворваться, как только выяснится ее мотив. Мне пришлось повертеться, как обезьяне на жердочке!

– И у тебя это здорово получилось. Не обижайся, Шурик, нам надо было узнать как можно больше о ее похождениях. Мы бы все равно не дали ей тебя прикончить, зачем же пылить?

– Ладно, я не обижаюсь. Где Антон?

– В больнице. Полина все это время была с ним, а не на даче у шефа. Юлик тебе скажет, в какой он больнице, назовет номер палаты, остальное узнаешь от самого Антона.

Викентий отошел от него и плюхнулся рядом с Марианной. В течение минуты-двух он бессмысленно поворачивал на руке браслет своих часов. Поглядывая на бывших одноклассников, Шурик уселся на подоконник за их спинами и настроился послушать, о чем они будут говорить. Пауза была весьма насыщенной и, как догадался Шурик, болезненной для обоих, так как очутились они на разных берегах. Викентий не смотрел на нее и не начинал диалог, который мог пройти только в одной форме: его вопрос – ее ответ. Марианна сама изъявила желание поговорить:

– Что, Кент, невесел?

– Не думал, что мне придется устраивать на тебя такую долгую облаву.

– Долгую? Ты что же, давно догадался?

– Не догадался, а заподозрил, это разные вещи. Помнишь, мы в детстве метали лезвия, а вы, девчонки, болели за нас, как на хоккее?

– А потом на выигранные деньги все наедались мороженым, – улыбнулась она. Казалось, ее не очень огорчают наручники.

– Но вы же, девчонки, тоже пробовали метать лезвия после наших соревнований, и у тебя неплохо получалось. Конечно, не так мастерски, как в «Трех пальмах», но иногда лезвие врезалось в дерево. Когда выяснилось, что Тамару убил не Кирилл, я и подумал: а не ты ли где-то набралась таких навыков?

– Значит, сразу. Мне не повезло – я встретила тебя.

– Тебе не повезло встретить Шурика, фактически это он мои подозрения превратил в уверенность. После неслучайной гибели Кирилла мы испугались за жизнь Полины, но я подумал, что она сумеет тебя раскрутить, как сегодня это сделал Шурик. Хочу признаться: ты была очень убедительна, когда обвиняла Полину в этих убийствах и вынуждала ее сбежать, я чуть и сам не поверил… Ты надеялась, что если она сбежит, это станет неоспоримым доказательством ее вины? Мы объявим ее в розыск, кинем на ее поимку все силы и, когда поймаем, Полине будет крышка, так? Ошиблась ты… К тому времени Шурик уже припомнил три мелочи, оказавшиеся твоими глобальными просчетами. А на тот случай, если бы не удался наш замысел, я приготовил для тебя целый фарс: арест Полины. Тем самым я наделся успокоить тебя, чтобы чуть позже еще раз попробовать добиться твоего признания. Слушай, ты хоть соображаешь, что натворила?

– А что я натворила?

– Марианна, ну, к чему теперь-то отпираться? Не понимаю, как у тебя(!) на это поднялась рука.

Тут он и посмотрел на нее. От давнишней девочки, умненькой и прилежной, обаятельной и остроумной, остались только глаза, да и то потускневшие, какие-то переохлажденные, колючие. Колючки предназначались ему, но Викентий же не был виноват в том, что именно ему, когда-то по-детски влюбленному в нее, выпала участь разоблачить Марианну и надеть на нее наручники. Она спокойно отнеслась к его вопросу и сказала:

– У тебя есть доказательства? Какие?

– Марианна…

Он хотел убедить ее дать показания, но понял, что потратит зря время и силы, а главное, ей уже ничто не поможет. Да и нужно ли ей помогать? Не бездумно же Марианна ступила на эту адскую дорожку, наверняка она отвела несколько процентов и на неудачу, следовательно, была готова к камере и нарам. Викентий оставил ее на диване одну. Марианна опустила плечи, затем голову и как будто ушла в себя. При всем при том она не производила впечатления раздавленной и отчаявшейся, скорее смирившейся. Шурик искоса наблюдал за ней и гадал: что она там видит? Судя по блуждавшей на ее губах улыбке, направленной куда-то в себя, она видела не свое темное будущее на зоне, а нечто приятное, согревающее душу. Может, свою несостоявшуюся мечту – Степку, Настю, Злату? Или она еще на что-то надеялась? Собственно, а какая разница? Марианна не заслуживала ни жалости, ни сочувствия, особенно когда Шурик вспомнил Зойку, пострадавшую только за то, что она была матерью Златы, ну, еще и сам Шурик подлил масла в огонь своими подозрениями. Вот кого действительно жаль – так это Зойку.

Чувство вины заставило Шурика спрыгнуть с подоконника и двинуться к выходу. Ему хотелось уйти отсюда, но в дверях он столкнулся с Полиной.

– Привет, Шурик, – сказала она, глядя поверх его плеча. – Ее еще не увезли?

– Сидит вон там.

– Не хочу туда заходить. Скажи Викентию, что я приехала…

– Идем, идем. – Шурик взял Полину за плечи, увлекая ее в дом. – Ты не воровка, это она у тебя украла.

Марианна подняла на нее глаза, в которых мелькнул испуг, мелькнул и спрятался вглубь – она не смогла выдержать укора совести в лице Полины и отвернулась.

Обыск ничего не дал, улик не нашли, даже пачки лезвий известной марки, которым была убита Тамара. Марианну увели. Викентий попрощался с Шуриком и Полиной. Наступила тишина.

– Удивительно, – ухмыльнулся Шурик, – столько шума было, а детский сад как спал, так и спит!

– Неприютно в доме, он какой-то чужой, – присев на подлокотник дивана, где недавно осмысливала свое положение Марианна, произнесла Полина.

– Это временно, из-за плохих впечатлений, на самом деле дом как дом, – утешил ее Шурик. – Пройдет время и…

Он не закончил фразу – мол, все забудется. Где уж такое забыть! Полина водила по стенам и мебели глазами, постепенно наполнявшимися слезами, усмехнулась:

– А ты правильно сказал, Шурик! Она украла у меня все, даже мою жизнь.

– Откуда такой пессимизм? Твой Антон поправится, вы поселитесь здесь…

– Полагаешь, что он мечтает стать многодетным папашей? Четверо детей – это тебе не один-два, а я племянников бросить не смогу.

– Я в тебе и не сомневался.

– А я сомневаюсь. В Антоне.

Палата была на двоих, но соседняя койка пустовала – на ней спала Полина, когда ее «арестовали». Худой как скелет, Антон, с перевязанной головой, весь какого-то желтоватого цвета, поднял брови, увидев Шурика:

– Неужели мой соперник пожаловал?

– И принес витамин С, мой желтолицый брат, то есть апельсины, яблоки, виноград. – Юноша поставил пакет на тумбочку, сел на единственный стул. – Как голова?

– Да вроде срастается. Самый большой дискомфорт, знаешь, в чем? Это когда нельзя повернуться, не принять ту позу, которую хочешь – сразу голова трещит. Представь, меня побрили под ноль. Я совершенно лысый, ну и зрелище… Однажды увидел себя в зеркале и испугался!

– Волосы отрастут и шрамы зарастут, ты себя узнаешь, а Полина тебя любит всякого. Слушай, как тебе голову пробили, кто?

– Ты что, не знаешь?

– Мне никто ни слова не сказал! Викентий сообщил только, что они Полину в безопасное место перевезли и нарочно не говорили, куда, чтобы я не навестил ее.

Как все люди, пережившие страшную полосу в своей жизни, Антон с удовольствием рассказал подробности, наверняка не в первый уже раз, не переставая удивляться своему чудесному спасению:

– Да купили меня, как последнего дурака! В конце рабочего дня кто-то позвонил в офис и сказал буквально следующее: «Я знаю имя убийцы». Ну, я сразу: назовите, мол, имя, свое тоже и так далее. Звонившая – не Марианна, но голос был женский и глухой, она шепотом говорила – отказалась давать информацию по телефону, предложила встретиться в моем доме примерно в девять. Я поинтересовался, почему не через час, она ответила, что ей до города еще доехать надо, а своей машины она не имеет. Говорю, мол, давайте я встречу вас где скажете, а она мне: я вас никогда не видела, какой вы, не знаю, но ваш дом мне показывали, ждите там. Шурик, чего мне было опасаться, кого бояться? Бабы?! Мне показалось, она шепотом разговаривала потому, что боялась убийцы, но хотела избавиться от него. Я, такой «умный», и поехал, вошел в дом и получил удар по башне. Помню, в глазах потемнело, как упал – тоже помню, ну и второй удар… Очнулся, а кругом темно, подняться не могу, голова раскалывается, от всякого движения тошнит, понять ничего не могу… Я полежал, поднапряг свою раненую башню вспомнил, что случилось, и мне стало страшно. Раз уж я подняться не в состоянии, то мое дело совсем плохо! Чувствую, скоро опять потеряю сознание и наверняка больше не очнусь. Ну я и пополз к выходу, знаешь, жить-то очень хотелось! Думаю, лишь бы кого-нибудь встретить. Выполз во двор, готов был сдаться, но услышал голоса, тут у меня второе или, уж не знаю, десятое дыхание открылось. Кричать не могу, ползу. А это, как позже выяснилось, два мужика пристроились на травке у моей ограды, они самогон пили, но мне в башку не пришла идея, что мои убийцы там могут сидеть. Я дополз до ворот, силы кончились, зову их, а сам себя не слышу! Такое отчаяние меня охватило… хоть рыдай. Но они-то меня услышали, заглянули, а там я валяюсь. Сначала они подумали, что я пьяный, хотели меня обокрасть, а у меня же вся одежда и голова в крови, к тому же я уже был без сознания. Мужики и решили, что если они спасут меня, то я им премию выдам побольше, чем они найдут в моих карманах.

– Значит, тебя эти пьяницы спасли? – воспользовался Шурик паузой, когда Антон захотел пить и взял чашку с тумбочки. – Странно, тебя по всем больницам искали…

– Знаю, – рассмеялся Антон, конечно, сейчас ему уже были смешны эти приключения. – Только они не в больницу меня повезли. По машине и одежде определили, что я человек при бабках, значит, меня попытались убить… типа бандиты. В какой-то степени они оказались правы. Сообразили, что в больницу мне никак нельзя, бандиты меня найдут и добьют, а кто им тогда премию выдаст? Ну, они и понесли меня домой к одному своему товарищу по имени Колюня. Жены у него нет, дом частный. Там меня положили на кровать, позвали бабку, которая и ворожит, и шепчет, и гадает, и в медицине разбирается лучше всяких докторов.

– Как же ты выжил после ее «медицины»?

– Не знаю. Только очнулся я через два дня, и представь, я все соображал, никакой амнезии и близко не было! В три голоса они мне рассказывают, как меня спасали, как ночами не спали, а я себе думаю: если еще пару дней проваляюсь здесь, то добивать меня не придется, сам скончаюсь. Еле им объяснил – языком-то ворочал с трудом, – кого надо вызвать, заверил, что премию им выдам и еще накину, если они привезут сюда Викентия. Ну а тот меня в срочном порядке в больницу переправил, здесь уже мне и зашивали рану, приводили в чувство. Ничего, на голове кожа была рассечена, череп слегка пробит, сотрясение приличное, а в общем… могло быть хуже. Меня спасло то, что я после первого удара упал, а после второго потерял сознание. Кстати, второй удар несильный получился, конец прута ударил об пол, это вычислили доктор вместе с Викентием. Короче, добивать меня почему-то не стали, может, подумали, что я отдал богу душу, а может, хотели только покалечить.

– Чудеса, – покачал головой Шурик. – Почему ты Марианну называешь во множественном числе? У нее сообщников не было.

– Не верится. Неужели у женщины хватит силы завалить мужика?

– Значит, ты не видел, кто на тебя напал?

– Даже оглянуться не успел.

– Ответь: тот, кто напал на тебя, был в доме, когда ты вошел?

– Думаю, да. Я бы услышал, если бы следом за мной кто-то входил.

– Это была Марианна. Полина ей говорила, где находится твой дом, а забраться в него, насколько мне известно, несложно.

– Да там замок – одно название, дом-то ведь пока пустой, я как раз собирался поменять замки перед въездом.

– Ну вот, видишь. Премию-то им выдал?

– А как же! Двадцать штук Викентий привез, я сказал ему, где у меня деньги лежат, ключи он взял в кармане костюма. А когда эта троица пьянчужек пришла навестить меня, я их наградил. Довольны были выше крыши. Марианна созналась?

– Только мне. Я сработал как безусловный рефлекс, обжег ее, а Марианна среагировала. Но вот какая штука: наш диалог записывали, запись получилась – хуже не бывает, ливень заглушил наши голоса. Запись теперь чистят, да что-то там не получается, а кроме этой записи, практически нет доказательств – Марианна не оставила нигде ни отпечатков пальцев, ни свидетелей, ни улик… прямо-таки оборотень! Мне кажется, она будет и дальше молчать или, того лучше, – симулирует болезнь на всю черепную коробку, но, надеюсь, это ей уже не поможет. Жалею, что не все у нее выведал, например, эпизод с тобой покрыт мраком, но знаешь, мне тоже жить хотелось. Я, понимаешь, с ней ля-ля разводил, а сам дрожал: сейчас она как достанет лезвие – и нет меня! Хотя я понимал, что она не была готова к моей провокации, лезвиями не запаслась, а все равно, когда перед тобой сидит хладнокровный убийца, к тому же с неизвестными мотивами, ноги просто сами хотят убежать.

– А я не верю, что ее целью были дети. Нереально!

– Почему нереально? К детям прилагался хороший дом с игрушками и сковородками, сейф в кабинете Кирилла Андреевича, его счет в банке, фирма, украшения его жены и полная свобода в ее понимании. Это немало!

– Считаешь ее алчной?

– Нет. Расчетливой и бездушной. Ну, выздоравливай. Я рад, что ты жив, ты и Полина. Остальным не повезло…

Август доживал последние дни, если шли дожди, то с каждым разом они становились все холоднее, заставляя людей утепляться. В общем, в этом году осень рано заявила о себе. Зато уходящее лето иногда дарило поистине золотые деньки – с умеренным теплом, и прохладные ночи, и яркие краски на уличных прилавках с пирамидами из матушки-земли плодов, и запахи тех же овощей с фруктами.

Шурик проснулся поздно, пользуясь последней возможностью отоспаться перед длинным марафоном, к тому же он до полуночи читал. Отец заканчивал завтрак (у него сегодня был выходной), когда заспанный сын, натягивая свитер, плюхнулся на стул, затем повел носом, но ничего не взял, а промямлил:

– Кофейку бы мне…

Кофе, конечно, должна была подать мама, что она и сделала. Папа выразил свое недовольство:

– У него разве рук нет? Сам налить не умеет? А пора учиться.

– Ой, ладно, – отмахнулась мама, – тебе я тоже подаю. Дай мальчику выспаться всласть, полениться немножко, скоро у него начнется бешеная нагрузка.

– Да куда там – бешеная! Кстати, все мне просто уши прожужжали про нашего Шурика. Хвалят его со всех сторон, не нахвалятся, всю милицию он очаровал. Подхалимы, я думаю, они так льстят мне.

– А тебе не приходило в голову, что его вполне заслуженно хвалят? – спросила мама, приняв сторону сына: она всегда была на его стороне. – Знаешь, тебе не угодишь!

– Я пошел, – подхватился Шурик, наскоро допив кофе.

– А завтракать? – вскинулась мама.

– Не хочу. Позже. Я ненадолго.

– Испортил мальчику настроение с утра, – заворчала она на отца. – Что ты цепляешься к нему? Что он ни сделает, ты все недоволен.

– Хочу вырастить мужчину, а не ни то ни се.

– Он уже вырос, причем он отличный парень. Послушал бы, какие у других бывают дети.

– Другие меня не волнуют, а теми детьми, о которых ты говоришь, я занимаюсь на работе…

Шурик их до конца не дослушал, это ведь давно ему известная была песня, с давным-давно распределенными ролями: папа строг, мама – наоборот, это просто их игра для него. А он не просто вырос – Шурик возмужал и окреп внутренне, что сам почувствовал вскоре после известных событий. Он пришел к Полине, которую часто навещал. Ему не нравилось ее уныние, и он старался как-то растормошить девушку. В прихожей он задержался. Опять он не вовремя! Шурик понял, что именно угнетало Полину все это время, по тем ее словам, которые предназначались Антону:

– Нет, я не могу взвалить на тебя такую ораву. Ты захочешь завести своего ребенка, итого их будет пятеро, для современного человека это непосильный груз, и в конце концов ты возненавидишь нас всех. Не спорь, не спорь! Просто я даю тебе время, ты должен его получить, чтобы избавиться от своих первых порывов, чтобы обдумать все и взвесить, и только потом принимать решение. Так будет правильно.

– Ты настаиваешь? – спросил Антон.

– Да, настаиваю. Иди.

Шурик и не подумал прятаться, встретил его смело:

– Привет. Уже уходишь?

– Да, мне на работу… – замялся Антон.

По-дурацки на нем смотрелась кепка – уши торчали в стороны, нос стал длинноват, видимо, из-за худобы. Шурик невольно улыбнулся:

– Ну, иди. Вечером придешь?

– Не знаю. Мне велели подумать. – В сердцах он махнул рукой, решительно следуя к выходу.

Полина хлюпала носом, этим она рассердила Шурика:

– Зачем ты его прогнала? Чтобы слезы потом лить?

– Ты не понимаешь, Шурик, я правильно поступила. Мне, конечно, плохо, но это пройдет. Откуда только взялась эта гадина?! Все разрушила, все уничтожила!

– Марианна? – Он подсел к ней, по-дружески обнял за плечи…

Доктор, конечно, знает все про ненормальных, любознательному Шурику терпеливо разъяснял таинства человеческой природы:

– Психика имеет три состояния: эго – Я, Супер-эго – сверх-Я, и последний компонент в структуре личности Ид – бессознательное, так называемое ОНО. Так вот ОНО состоит из двух начал: стремления к смерти – Танатос и стремления к жизни – Эрос.

– А попроще? – произнес Шурик фразу, которую не раз слышал в свой адрес.

– ОНО – это средоточие в подсознании инстинктивных побуждений – либо сексуальных, либо агрессивных, требующих немедленного удовлетворения. Для ОНО не существует логических законов, моральных принципов, добра и зла, поэтому данный компонент конфликтует в человеке со сверх-Я, которое имеет запреты и мораль. У Марианны заложены эти две энергии, но подсознание изначально направлено на деструкцию, то есть разрушение, возможно, это является причиной бесплодия. Невроз материнства после того, как ее бросил муж, перерос в синдром навязчивых состояний, а возникает он, когда у человека есть мания идеи, в данном случае – идея материнства. Мания, бредовая идея в какой-то момент становится реальностью, вся личность деформируется под эту идею. Марианна построила себе свой мир, идея поглотила ее. На фоне мании материнства выявляется синдром импульсивных идей: кто мешает осуществить идею, Марианна их уничтожает. Понятно?

– С большим трудом.

– Я объяснил более чем доступно, – рассмеялся доктор, – а ты на досуге почитай психоанализ, может, усвоишь.

Читал, читал дедушку Фрейда, действует как снотворное с первой страницы, видимо, рановато Шурику углубляться в океан человеческой психики.

– Если честно, я не знаю, откуда берутся Марианны. Пореви, пореви, – мягко похлопывал по плечу Полину Шурик, – это помогает. Нет, когда у меня появятся дети, с ними будет сидеть жена. Ни нянек, ни гувернанток я не допущу, боюсь их. А Антон… Полина, он вернется.

– Нет, если у него осталась хоть капелька разума.

– Вернется, вернется. Я знаю, я хорошо его знаю. Нашла чем испугать своего Антошу! После того как он побывал между жизнью и смертью, четырьмя гавриками его не запугаешь. Мне кажется, он не сможет бросить вас хотя бы потому, что теперь он знает цену всему, что у него сейчас есть.

– Больно уж много ты умничаешь, Шурик, – отстранилась она, но реветь перестала. – Ладно, что будет, то и будет. Как думаешь, я справлюсь со всем этим хозяйством?

– Конечно! – воскликнул он. – Ты же не одна, у тебя есть друзья. Я поговорю с отцом, он поможет тебе с надомной работой, пусть это будет небольшой, но все-таки дополнительный доход. Потом детям, оставшимся без родителей, что-то там кидает государство. Не все так плохо, как кажется.

– Спасибо, ты вселяешь в меня уверенность.

– А сейчас поехали, покатаемся? Собери свой детский сад.

Полина ушла в детскую. Шурик выстраивал в уме стратегию: «Сегодня же достану Антона, буду безжалостно давить ему на совесть! Не получится сейчас – я приду к нему завтра, послезавтра… Буду давить на совесть каждый день, и никуда он не денется!»

Content

Лариса Соболева
Фрейд и его госпожа

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25