Лариса Соболева

«Изгнанник рая пролетал…»

* * *

Он долго не знал ее имени. У него не было ни одного шанса узнать ту, чей голос слышал он только по телефону, слышал в течение трех лет. Она звонила шефу два раза в неделю, в основном перед концом рабочего дня, и говорила одну фразу, никогда не меняя ни слова:

– Добрый вечер, мне нужен Филипп Осипович, он ждет моего звонка.

– Кто его спрашивает?

Зачем он задавал ей этот вопрос, если сказано: «Он ждет моего звонка»? К тому же он знал, что она ответит:

– Знакомая.

Ему хотелось еще раз услышать глубокий, грудной, без тени волнения голос, в то же время – мягкий, нетребовательный. А вот он испытывал необъяснимое волнение, слушая ее и запоминая новые нюансы в интонации. Он молчал, надеясь, что она произнесет еще хоть слово, но на другом конце провода царило молчание.

– Минуточку, – вынужденно говорил он и соединял ее с шефом.

А потом сидел, вычерчивая на листе бумаги бессмысленные узоры и представляя себе женщину с колдовским голосом. Должно быть, она красива – женщина с чарующим голосом не может быть некрасивой. И блондинка. Странно, она виделась ему только блондинкой и не вписывалась в общепринятое мнение, что эти девицы недалекие, глупые. Нет, по тембру выстраивался образ неглупой женщины, лишенной стервозности. Еще в ее голосе чувствовался едва заметный надлом, а, по его мнению, это свойственно людям, имеющим неудачный жизненный опыт. Значит, она старше его, но вряд ли намного.

Шеф выходил через десять-пятнадцать минут, скупо бросал:

– Марк, если меня будут спрашивать, я на деловой встрече.

– Хорошо, – отвечал он, не интересуясь, кому надо будет отвечать. Обычно звонила жена шефа, для нее и была заготовлена «деловая встреча».

Марк догадывался: шеф – у женщины с надломленным голосом. Нет-нет, с чувственным голосом, заставляющим мечтать о ней и… ревновать. Совсем немного, но ревновать. Тысячу раз он мог подслушать, о чем они договариваются, однако никогда этого не позволял себе, оставляя их тайну недосягаемой. Марк шел домой и думал: почему она не звонит шефу на мобилу и даже не в кабинет, на прямой телефон, а исключительно в приемную? Допустим, мобилу может проверить жена, шеф не успеет стереть запись звонков, тогда неминуем скандал, ведь женщины чувствуют измену на подсознательном уровне. Но поступление звонков на прямой телефон контролирует только внутренняя охрана, жене туда не проникнуть. Не находя ответа, он вновь переключался на женщину с дивным голосом и шефа, представляя, как им хорошо вдвоем.

Марк не был аскетом, его подруга Неля – прекрасная девушка, наполнена энергией, как бокал с пивом, из которого игристая пена хлещет через край. Ее веселый нрав рассеивал хандру, искренность ее забавляла, ершистость смешила. Однако Нелька – девушка-ребенок, со всеми заморочками взрослеющего подростка, обрекающая мужчину на роль педагога, а это совсем не то. Голос, который Марк слышал два раза в неделю, принадлежал никак не девушке-ребенку, а женщине. Настоящей. Волнующей.

Однажды она позвонила, как обычно, шеф, переговорив с ней, ушел, бросив ставшую привычной фразу:

– Я на деловой встрече.

Не прошло и пятнадцати минут, как в приемной очутилась жена шефа, надо сказать, весьма достойная восхищения особа. О таких говорят: умеет себя подать. Она умна, горда, непокорна, отлично водит автомобиль и одевается.

– Здравствуй, Марк, – сказала она и указала пальцем на дверь кабинета. – У себя?

– Поехал на деловую встречу… – ответил Марк, копаясь в бумагах для виду. Стыдно лгать в глаза, причем человеку, который легко распознает ложь. – Вы разминулись совсем немного…

Наталья постояла в раздумье, неожиданно села в кресло, закинув ногу на ногу, и нацелила в Марка взгляд председателя трибунала:

– Где у него встреча?

– Не сказал, – нахмурился он, чувствуя неловкость. Впрочем, Марк действительно не знал, где ее Филипп.

Наталья достала сигарету, повертела головой, что-то ища. Он встал из-за стола, поставил на столик пепельницу и щелкнул зажигалкой. Она не поблагодарила, а подняла на него требовательные глаза, пронизывающие насквозь:

– Марк, кто она?

– Не понимаю, – прикинулся он достаточно искренно.

– Не притворяйся. Ты знаешь, кто она, но прикрываешь шефа.

Что он мог сказать ей? Только правду:

– Я не знаю.

Наталья загасила выкуренную до половины сигарету, ушла, не попрощавшись. Да, есть о чем беспокоиться: ее Филипп, безусловно, нравится женщинам, и дело не в деньгах, а в его незаурядности. Несмотря на сорок пять лет, он подтянут, с волевым характером, талантлив, удачлив. Внешность, конечно, спорна, но женщины к нему неравнодушны, как и он к ним, в общем, жене шефа совсем чуть-чуть не повезло.

Прошла неделя, а она не звонила. Прошел месяц, а она не звонила. Шеф стал угрюмым, иногда грубым и нетерпимым. Марк сделал вывод: у него с той женщиной все кончено, Филипп Осипович переживает. Переживал и он – нечто щемящее, но украшающее повседневность исчезло, наверное, исчезла тайна, привлекающая тем, что она будила воображение.

Прошло два месяца, три… Шеф подобрел, а она не звонила. Постепенно из памяти стирался ее голос, Марк все реже и реже вспоминал о ней, лишь когда Нелька молчала, что бывало крайне редко. Тогда-то Марк и представлял, что Неля – это она, соответственно, и манеры у нее другие, движения плавные, любит по-другому, как и он ее. Но стоило встретить задорный взгляд Нельки, как созданный им образ рассеивался, да и какая из нее женщина? Это – девчонка, которая, вероятно, никогда не повзрослеет.

В октябре Марк отправился на базу отдыха за счет компании. Ехать не хотел. Но предлагали поездку с коллегами по работе в горы. Тогда он предпочел базу поближе к городу, откуда, если не понравится, можно слинять, а не терпеть скуку, чего не сделаешь, будучи в горах. Место оказалось тихое, народу было мало, в основном пожилые женщины. Небольшие домики с вполне приличными номерами. Проскучав полдня, Марк решил: «Завтра еще погуляю здесь, а к вечеру – домой. И Нелька звонила, скучает без меня».

Ужин приятно удивил – приготовлен был, как в ресторане высокого уровня. И вдруг за спиной он услышал:

– Я нечаянно проспала. Что тут у нас сегодня?

Голос! Ошибиться он не мог, слишком хорошо выучил этот редкий тембр, да и внезапное волнение подсказало: она.

– Ну, что же вы, все уже остыло, – сказала пожилая женщина и глупо захихикала. – А после ужина – танцы.

– Вы любите танцевать? – опять она.

– Когда-то любила. Да и сейчас не прочь, если партнер умелый…

Марк не слушал болтовню старухи, он слышал лишь голос знакомой незнакомки и улыбался, гадая, как она выглядит: такая, какой он ее себе представлял, или она абсолютно другая? Его тянуло обернуться, но стоит ли разрушать иллюзию конкретным лицом? Стоит ли разочаровываться, увидев не женщину-мечту? Марк не доел ужин, ушел, не взглянув на соседний столик, танцы не посетил, хотя его тянуло посмотреть на нее. Но это уже началась игра с самим собой, привнесшая некую остроту в его скуку.

Встал Марк рано, надумал прогуляться по базе, хотя погода стояла не очень-то – было пасмурно. Но что здесь еще делать? Он ходил по опавшим листьям, блуждая взором по окрестностям, вырулил к причалу и остановился. На скамье лицом к реке, спиной к нему сидела женщина. Что-то толкнуло в грудь: она. Марк хотел было повернуть назад, но заметил белые волосы, собранные в пучок на затылке. Неужели он только по голосу в телефонной трубке угадал, что она блондинка? Разве так бывает? Ему стало интересно, насколько совпадают или не совпадают ее черты с его портретом, он подошел ближе, став за ее спиной.

– Вам не холодно у воды?

– Нет, – ответила она, повернув к нему лицо. – Еще очень тепло.

Невероятно, но именно такой Марк видел ее в своем воображении: плавные линии лица, изящные черты, мягкие губы, грустные светлые глаза, в которых особо выделялись зрачки, уходящие куда-то в глубину. Но куда они уходили? В нее или в того, на кого она смотрела?

– Разрешите?

– Садитесь. – И она сдвинулась чуть вбок, хотя места было предостаточно.

– Меня зовут Марк, – представился он, оседлав скамью.

– А меня Айна.

Айна… Да, у прекрасной женщины с голосом сирены должно быть и имя необычное. Конечно, Айна старше его, наверняка – мудрее, но это ничего не значит, судьба привела Марка к ней, следовательно, так надо.

Разговорились. От нее веяло сдержанностью и покоем, она не старалась ему понравиться, а он старался, потому говорил много. Вместе сходили на завтрак, потом гуляли по окрестностям до обеда. Марк передумал уезжать. Так прошел день, затем второй…

Листья засыпали еще зеленую траву плотным покровом. Айна лежала, закинув за голову руки и глядя в блеклое, почти белое небо, Марк – на боку, подперев голову рукой. Ему хотелось неотрывно смотреть на нее и слушать, а она говорила:

– Иногда мне кажется, что я жила однажды и все происходящее со мной уже было. Я знаю и то, что будет. С тобой так бывает?

Он наклонился и поцеловал ее, поцеловал в мягкие губы, но не получил встречного поцелуя, Айна осталась холодной и в этой холодности неприступной.

– Я знала, что так будет. – Она села, отряхнула со свитера листья, строго посмотрев на него, сказала: – Идем, пора.

Куда пора? До ужина времени – полно, но Марк подчинился. Шли молча, не торопясь. Он не понимал, как отнеслась Айна к его порыву, чувствовал себя мальчишкой рядом с ней и ее рабом. Прикажи она – он безоговорочно выполнит приказ, только бы с ней быть. При всем том у него не проходило ощущение, что это – его время и будет так, как он хочет.

Айна ушла в свой домик, Марк остался, забежав под навес – накрапывал дождь, осенний и промозглый. Снова ему подсказала некая сила: не уходить, потому что через полчаса он увидел, как она выбежала из домика с чемоданом. Марк тихонько пошел за ней. Она села в «Пежо» (кстати, эту машину он помогал выбирать шефу), круто развернулась и понеслась…

– Стой! – бросился Марк наперерез.

Айна едва успела затормозить, слава богу, тормоза были в порядке, иначе она сбила бы его. Испугавшись, Айна упала на руль лбом. Марк забрался в салон.

– Ты с ума сошел, – выговорила она. – Я могла тебя убить.

Он взял ее за плечи, повернул к себе и неистово целовал ее лицо, взяв его в ладони, целовал губы, видя уже не холодные глаза, а растерянные и немного удивленные. Марк шептал под барабанную дробь дождя:

– Не убегай от меня… не убегай… ты так нужна мне…

Ночь он провел у нее, это было сильнее, чем в его мечтах, ведь соприкасаться с живым телом, чувствовать горячее дыхание Айны и вдыхать ее запах – это было много ярче его фантазий. Он не выпускал ее из рук ни на минуту, прижимал к себе и боялся уснуть, чтобы потом, проснувшись, вдруг не увидеть ее.

– Ты долго еще здесь пробудешь? – спросил Марк.

– Я приехала на десять дней, чтобы побыть одной, осталось пять.

– А мне послезавтра на работу, – вздохнул с сожалением он.

– Где ты работаешь?

Скажи он – референтом у известной ей личности, и Айна догадается, с кем она разговаривала, когда звонила в приемную, поймет, что Марк знает о ее отношениях с его шефом.

– В рекламной компании, менеджером, – солгал.

– Я хочу пить. На тумбочке вода и стакан, подай, пожалуйста.

Марк взял бутылку и стакан, что-то задел, кажется, пузырек, закатившийся под кровать.

– Что-то упало, я подниму…

– Это мои таблетки, держу на всякий случай, потом найду.

– Что за таблетки? От чего? – Ему хотелось знать о ней все.

– То мигрень, то аллергия, то бессонница.

Она пила воду, постепенно запрокидывая голову, несколько капель пролилось с подбородка на грудь…

Дрожащая Нелька стояла напротив и была уже далекой, чужой, ненужной.

– Но почему? – дрогнул ее детский голосок. – У тебя кто-то появился?

Ложь – это надежда, а Марк не хотел давать ей надежду:

– Да. Я встретил женщину.

– Ты не можешь так поступить… – не верила Нелька. Она – быстрая во всем, что бы она ни делала, и так же быстро из ее глаз выкатились слезы, промчались по щекам, неожиданно задержались на подбородке. – Наверное, есть другая причина?

Трудно давалось объяснение, Марк поспешил уйти от этой муки:

– Нет, других причин нет. Прости, так вышло.

– Это подло! – крикнула она ему в спину. – Ненавижу тебя, ненавижу!

Пусть так, ненавидеть – ее право. Теперь Нелька позади и забыта, а впереди – дорога. Он ездил на базу каждый день после работы, рассуждая над удивительными поворотами, случающимися в жизни. Выходит, если очень чего-то желать, шанс предоставляется. Мысль окрыляла, открывала перспективы, рождая новые безумные идеи. Айна не верит в судьбу, а Марк поверил: именно судьба устроила им эту встречу.

Остановившись на парковке базы, Марк издали заметил Айну и незнакомого мужчину, они о чем-то горячо спорили. Когда он достаточно приблизился, мужчина оглянулся на него и пошел к выходу с базы.

– Кто это был? – поинтересовался Марк, глядя ему вслед.

– Муж, – ответила Айна. – Мы разошлись два года тому назад, а он никак не может успокоиться.

Два года… А с шефом она встречалась три года, значит, бросила мужа из-за него, с шефом тоже не сложилось, быстро вычислил Марк. Но у них все будет по-другому, у них это – навсегда.

Минуло три месяца. Несмотря на полный штиль в их отношениях, Марка немного настораживало, что Айна не стремилась видеться каждый день, объясняя это так:

– У каждого человека должно быть свое пространство во времени.

Она же отказалась жить вместе, мол, скоропалительные решения ведут к разочарованиям. Ему ничего не оставалось делать, как принять ее условия и жить с надеждой, что когда-нибудь она поймет: он незаменим для нее.

В середине января раздался звонок в приемной, Марк поднял трубку.

– Мне нужен Филипп Осипович, он ждет моего звонка.

Словно молния пронзила Марка – голос Айны!

– Минуту… – выдавил он и соединил ее с шефом.

Впервые Марк изменил своему правилу – не подслушивать: он должен был знать, что творится за его спиной…

– Я слушаю, – сказал шеф.

– Филипп, я не могу без тебя. Приезжай хотя бы на час.

В паузе Марк чувствовал, как по его спине катится струя пота, а голову охватил пожар: ведь после этой паузы будет вынесен шефом приговор ему. В ту длительную минуту он мысленно посылал сигнал: откажись, откажись…

– Сейчас приеду, – сказал шеф. Марк упал на стул, через некоторое время услышал позабытую фразу: – Для всех я на деловой встрече.

И – все. Но Марку не верилось, что так легко наступает конец, он едва обуздал порыв – кинуться к Айне, проверить, у нее ли шеф? К счастью, сохранилась частица благоразумия, не позволившая ему совершить этот опрометчивый поступок. Допустим, он застанет их вместе, и что тогда? Не лучше ли услышать все от самой Айны? Так он и прожил до следующего дня в агонии. Вечером встретился с Айной у нее…

А все осталось, как прежде. Ничего не изменилось! Марк засомневался: она ли звонила? Сколько похожих людей – не отличить, так неужели нет и похожих голосов? Прошла неделя, а она ни намеком не дала понять, что хочет бросить его. Марк принял рациональное решение: если даже Айна ведет двойную жизнь, то ему знать об этом необязательно, все равно она придет к тому, что нужен ей только Марк.

– Пиши… – бросил капитан Носов милиционеру, прохаживаясь по квартире. – А какое сегодня число?

– Тридцатое января, – ответил юноша, заполнявший протокол.

– Пиши число, год, время…

Носов – распространенный тип из милицейской среды: невысок, с невыразительным лицом и за пятнадцать лет службы слегка уставший от трупов. Он продиктовал, где и как найдено тело, остановился у кровати, склонил голову набок, рассматривая женщину, лежавшую на темно-зеленых шелковых простынях.

…Над ней шаманил эксперт Корик – молодой, а уже умный, во всяком случае, дело свое знавший неплохо. Собственно, дальше Корик будет диктовать «протоколисту», что и как, а Носов займется другими подробностями, потом их внесут в протокол. Он повернулся к понятым, спросил женщину лет пятидесяти:

– Это вы нашли ее?

– Да. Я – соседка, утром вышла собаку прогулять, смотрю – дверь приоткрыта. У Айны замок заедал, часто не защелкивался. Я подумала, она всю ночь провела с открытой дверью, вошла и сначала решила, что ее нет дома. Как тут уйдешь? Сами посмотрите: здесь есть что взять нечистым на руку людям. А потом я заглянула в спальню… Скажите, ее убили?

– Пока следов насилия не обнаружено, – сказал Носов.

– Но с чего бы ей умирать? – возмутилась соседка. – Айна крепкая была, молодая, на здоровье не жаловалась.

Носов невольно обратил взор на обнаженную фигуру, выделяющуюся на темном фоне простыней белизной кожи. Белые кудри рассыпаны по подушке, голова слегка запрокинута, а лицо и фигура – наверняка она вызывала зависть у женщин и похоть у мужчин. Правда, когда была живой. Действительно, с чего бы ей умирать? Но, как говорится, каждому свой срок.

Его отвлек Корик:

– Смерть наступила примерно в семь-восемь часов вечера. Рановато она улеглась в постель.

В это время вышел опер, позвал Носова. На кухне он указал на идеально чистый стол, на нем красовались вскрытая банка консервов и вилка.

– Кальмары, – прочел Носов надпись. – Банка почти пустая. На столе ни крошки… Видно, голодная была, если проглотила почти всю банку без хлеба.

– У меня такое впечатление, что она кого-то ждала. Смотрите… – Опер открыл холодильник. Показал на тарелки, закрытые полиэтиленовыми пленками. – Нарезала колбасу, мясо, сыр, все аккуратно уложила, украсила маслинами и зеленью. А вот бутерброды с икрой и семгой. Согласитесь, для обычного ужина икра – это круто. И… – Он открыл морозильную камеру. – Шампанское! В морозилке! Его охлаждают непосредственно перед употреблением.

Носов повернулся к столу:

– Приготовила шикарный ужин, а сама проглотила банку кальмаров?

– Не для себя же она готовила, – возразил опер. – Наверное, ее голод замучил.

Заложив руки за спину, Носов думал, поджав губы и осматривая кухню, о нелепой банке и идеальной чистоте. Даже вилку не помыла, банку не выкинула, а отправилась в постель. Нехарактерно такое для педантичных людей! Ничего подозрительного не заметив, Носов вернулся в спальню.

– Вот что мы нашли. – Криминалист аккуратно держал в руках небольшие баночки.

Носов присмотрелся к надписям, выпятил губу:

– Снотворное?

– Не только, – ответил эксперт. – У этих препаратов широкий спектр действия, например седативное, противоаллергическое, против отеков, кожных заболеваний, даже против сенной лихорадки и так далее. Но отравиться ими – запросто.

– Почти пустые, – констатировал Носов. – Значит, она приготовила шикарный ужин, скушала кальмаров, а затем наглоталась таблеток?

– Что там она проглотила, посмотрим в морге, – сказал Корик. – А пока налицо цианоз – синеватая окраска лица и шеи, точечные кровоизлияния в конъюнктиву. Похоже, девушка умерла от асфиксии.

– Значит, убийство? – подхватил Носов.

– Не вижу признаков убийства, во всяком случае, руками ее не душили, да и подушкой – вряд ли, остались бы признаки удушения, а их нет. Не будем гадать, вскрытие покажет, от чего она умерла.

– Посмотри, сперма есть? А то лежит голая, на все готовая…

Эксперт продолжил исследование трупа, а Носов перекочевал к соседке. Он уперся локтем в стену, ладонь положил на затылок (голова с утра болела, правда, не от вчерашнего, скорее, из-за погоды) и поинтересовался:

– Вы дружили?

– Ну, так, по-соседски, немного.

– Мужчины у нее были?

– Разумеется, – фыркнула соседка, отчего-то закатив глаза. – Она не монашка, мужики сами к ней липли. Но Айна не какая-то там…

– Понятно, – перебил он. – Конкретно: кто приходил?

– Как Айна сюда переселилась, ходил к ней один пару раз в неделю. Он и квартиру ей купил, когда она с мужем развелась, и машину. Солидный такой мужчина, лет сорока – сорока пяти, с проседью, наверняка бизнесмен, имя… Филипп. Больше ничего не знаю, Айна неохотно говорила о нем, а я стеснялась расспрашивать. Потом долго его не было, у нее появился молодой человек, Айна еще смеялась, что он боготворит ее…

– Она с ним спала?

– Естественно, – раздраженно ответила соседка, которой не нравились бестактные вопросы. – Если вам так нужно знать, то в постели этот мальчик – бог, не в пример мно-огим мужикам!

Носов чутко уловил недосказанность, да и того, что женщина сообщила, было достаточно, чтобы спросить:

– Что же ее не устраивало в боге?

– Возрастная разница, хотя это никак не проявлялось. Да и вообще, Айна тянулась к своему бизнесмену.

– Понятно, – кивнул Носов.

– Что вам понятно, что? – наехала на него соседка. – Думаете, из-за денег она? Так нет!

– Как выглядит мальчик-бог?

– Высокий, симпатичный… даже красивый… Я с ним незнакома, но зовут его Марк. Айна только с мужем меня знакомила…

– И он заходил? – изумился Носов, так как в России супруги после разводов часто становятся заклятыми врагами.

– По-дружески.

– Айна скандалила с кем-нибудь из них?

– С мужем… спорила. Он надеялся, что она одумается и вернется к нему, Айна же ему говорила, что разбитый горшок не склеить. Но один раз…

Она замялась. Носов настойчиво потребовал:

– Что? Говорите, говорите!

– Женщина к ней пришла. Это было в начале прошлого года, примерно в конце февраля. Я вывела собаку и вдруг услышала, как она орет у Айны в квартире.

– Что конкретно она орала?

– Ну, оскорбляла Айну всякими нецензурными словами, кричала, чтоб та оставила мужа в покое, иначе она ее раздавит, как гадюку. А по мне так: если мужик бегает, то виновата женщина. Я со своим тридцать лет прожила и никогда не слышала, чтобы он от меня к другой бегал.

– А что Айна в ответ говорила?

– Молчала. Не умела она отпор дать, чересчур мягкой была. После прихода этой бешеной бабы Айна у меня плакала и сказала: раз мужчина не решается сделать выбор, то лучше распроститься с ним, а то он до старости так и будет думать. Через полгода появился Марк.

– И больше бизнесмен не захаживал к ней?

– Пару раз я его видела…

– Когда?

– Недавно. В этом месяце.

– А вчера вы никого не видели?

– Уж извините, не торчу под чужой дверью.

Вторая соседка ничего не добавила, лишь молча хлопала глазами да пожимала плечами. А тут еще Корик Носова озадачил:

– Был у нее половой контакт с мужчиной. Но скажу: никто ее не принуждал, не насиловал, все состоялось по обоюдному согласию.

– То есть следов насилия нет? – уточнил Носов.

– Ни в малейшей степени.

– Но все-таки кто-то был у нее. Леха! – крикнул Носов. Появился опер. – Поищи консервный нож, чем-то ведь вскрывались консервы, может, остались отпечатки? Странно… Следов насилия нет, асфиксия налицо… От чего же смерть наступила?

Эксперт пожал плечами, а молодой опер, писавший протокол, цинично хихикнул:

– Задохнулась от счастья, когда ее… кхм, кхм.

Шеф несколько раз обращался с просьбами к Марку, тот выполнял свои обязанности механически, но тщательно. За час до конца рабочего дня Филипп вышел из кабинета, стремительно направляясь к выходу, бросил:

– Я на деловой встрече.

Никто не звонил в приемную, не говорил знакомой фразы: «Мне нужен Филипп Осипович, он ждет моего звонка». А «деловая встреча» возникла?

Дверь захлопнулась. Марк смотрел на нее и видел спину шефа, хотя тот давно уже спустился и, возможно, уехал на своем автомобиле. Для него ничего не изменилось, жизнь течет своим чередом, он так же озабочен производством и прибылями, его расстраивают неудачи. Как будто Айны не было! А она была.

– Ты виноват, – процедил Марк в адрес шефа. – И я тебя уничтожу.

Он досидел до конца рабочего дня, домой шел пешком, хотя это далеко. Под ногами чавкала грязь, перемешанная с мокрым снегом, влажный холодный воздух проникал под одежду, туман сгущал ночь. Около дома Марк постоял, словно что-то забыл сделать, не вспомнив, шагнул к подъезду. Тут-то и налетел на него некто, схватил за грудки, прижал к стене спиной и прорычал в лицо:

– Что ты с ней сделал? Говори!

– Вы кто? – Марк не скрыл, что напуган нападением, но он же не трус, испуг был вызван внезапностью.

– Я муж Айны, Вениамин, – рычал мужчина и тряс Марка. – Что, что ты с ней сделал? Почему она умерла?

Марк был молод и силен, резким движением он сбросил руки мужа Айны, оттолкнул его со словами:

– Спроси у моего шефа, псих! А мне она была дорога так же, как тебе.

И зашел в подъезд.

Вениамин воспользовался советом обожателя жены и на следующий день подкараулил Филиппа, когда тот выбирался из автомобиля возле элитного дома, в котором жил. Вениамин налетел как ураган, втолкнул его назад, потеснил и сел на место водителя:

– Поговорить надо!

– Ты что себе позволяешь? – взбесился Филипп, доставая мобилу. – Кто ты такой?

Налетчик применил другую тактику, нежели вчера, понимая, что на крутого мэна он не тянет, правда, крепко схватил за руку господина Филиппа:

– Спокойно, я не собираюсь тебя ни убивать, ни грабить. Айна была моей женой, бросила меня из-за тебя. А теперь скажи, как ты ее убил?

– Я?! Я убил?! – Филипп разозлился. – Подлечись, товарищ…

– Я тебе не товарищ, – огрызнулся Вениамин. – Ты был у нее двадцать девятого вечером и что с ней сделал?

– Чушь, – фыркнул Филипп. – Кто тебе сказал, что я был у нее? Кто меня видел? Когда? Может, ты с кем-то меня спутал?

– Не хочешь говорить… – криво усмехнулся Вениамин, хотя все эти замашки братков были ему чужды. – Ну, это понятно, ни один преступник не сознается в содеянном. Хорошо, я докажу, что ты был у Айны и убил ее!

– А может, ее убил ты? – нашелся Филипп. Увидев, что муж Айны смутился или растерялся, он продолжил строить свою версию: – Ты никогда не оставлял ее в покое, подкарауливал, как сейчас меня, доставал ее нытьем и уговорами вернуться. Ты ревновал ее, хотя вы давно разошлись. Ревновал и бесился. А однажды… двадцать девятого! В состоянии аффекта ты прикончил Айну и теперь боишься, что твое преступление вскроется, вот и перебрасываешь его на меня.

– Я не убивал ее, – процедил Вениамин.

– Я тоже. Ну-ка, пошел вон из моей машины!

Носов после первой же фразы бывшего мужа, озабоченного смертью бывшей жены, поднял брови:

– На каком основании вы требуете завести уголовное дело?

– Убийство! Я уверен, Айну убили…

– Стоп, стоп, – поднял ладони Носов. – Вы знаете, что современная экспертиза – достаточно мощная научная процедура?

– Медицинская экспертиза? – нервно уточнил Вениамин, но ответ ему не понадобился, он тут же кивнул: – Да, знаю. И что?

– Так вот, факта убийства экспертиза не установила.

– Не может быть, – потрясенно произнес Вениамин. – Нет… От чего же тогда умерла Айна?

– Асфиксия, – развел руками Носов, мол, дело житейское.

– Значит, ее задушили! – излишне возбужденно воскликнул Вениамин.

– Нет, – вздохнул Носов с легким стоном.

– Как – нет?! Асфиксия – это удушение.

– Удушье, – поправил его Носов, словно это – две огромные разницы. Он чеканил слова, отбивая окончания фраз ладонью по столу. – Вашу жену не душили ни руками, ни шнурками, ни веревками, ни подушкой. А возник острый отек гортани и спазм бронхов. Отек гортани и бронхов привели к удушью. Смерть наступила в результате отека легких.

Вениамин внимательно вслушивался, но, кажется, ничего не понял, потому что следующий его вопрос был:

– Эти отеки… отчего они возникли?

Вопрос, конечно, логичный, но он являлся камнем преткновения. Носов сам находился в недоумении, да что там он! Эксперты – и те не поняли, какая такая напасть приключилась со здоровой женщиной, что у нее возникли смертельные отеки.

– Причина отеков неизвестна, – пришлось сказать настырному мужу.

– Слабовата ваша судебно-медицинская экспертиза, – заметил Вениамин. – Умер человек, обнаружились изменения в состоянии его организма, а причины изменений мощная наука не нашла? А отравление? Вы проверяли?

Ну и тяжело же с родственничками: подай им убийцу, хоть сам его роди! Однако жалко мужика.

– Мысль была об отравлении, – сказал терпеливый Носов. – Но ни ядов, ни наркотических веществ, ни других препаратов в крови и органах не обнаружено. Отсюда следует, что нам не имеет смысла искать виновных в смерти вашей жены. Может, у нее приступ астмы возник…

– Не было у нее астмы!

– Когда-то все случается впервые.

Незадачливый муж опустил голову, некоторое время молчал, видно, глубоким было его разочарование, потом тихо заговорил, как на исповеди:

– Она была удивительной! Неповторимой и неподражаемой. Мне нравилось смотреть на нее, когда она занималась каким-нибудь делом. Айна все делала скрупулезно, неторопливо, получая удовольствие от занятий. Это был творческий процесс, и во все она вносила эстетику. Айна не нарежет хлеб и колбасу абы как, не сядет ужинать, если не сервирован стол. Нет, это не мания, просто она была такая: получала удовольствие от жизни даже в мелочах. Никогда не скандалила. А своенравие у нее имелось. Но проявлялось оно только в поступках, потому что Айна считала: правильно – не лгать. Притом своенравием никого не оскорбляла, даже я не смог оскорбиться, когда она ушла от меня… Но так не бывает, чтобы человек ушел из жизни, которую он любил, по неизвестным причинам.

– Слушайте, да почитайте сами протоколы экспертизы и с места обнаружения трупа, они не тайна в данном деле. Вам все станет ясно.

Вениамин углубился в чтение, низко склонившись над листами, хотя не был близорук. Носов отошел к окну, серая улица его не привлекла, он повернулся и смотрел с состраданием на человека, попусту ломающего копья. Он составлял мнение о муже, которое возникает у каждого человека при первом знакомстве, а у Носова это вошло в привычку. Явно Вениамин зануда (интеллигенты все занудливые), к тому же, как говорят, – ни лица у него, ни фигуры, пегий, невзрачный. Разве удивительно, что его бросила красавица жена, и вообще, какого черта она вышла за него замуж? Но, может быть, в нем есть скрытые достоинства, не сразу бросающиеся в глаза? Например, преданность… Или это эгоизм, когда одна половина не позволяет второй половине жить, как той хочется? Сложно сказать. Они с Айной развелись, а разводятся ставшие чужими люди, но Вениамин почему-то и после смерти не отпускает жену. Зачем он требует завести дело там, где его не может быть? Во всепрощающую любовь Носов не очень-то верил, как-то не попадалось ему убедительных примеров.

– Вы похожи на изобретателя, – вдруг высказал некую мысль вслух Носов.

– Верно, – не отвлекаясь, ответил тот. – Я был изобретателем в науке, но потом… стал торгашом, как большинство мелких предпринимателей.

– И как, удачно?

– С переменным успехом. Что за консервная банка и вилка? – поднял на него глаза Вениамин. – Почему вы уделили внимание какой-то консервной банке? С вилкой?!

– Читайте, там дальше написано. Я заставляю заносить в протокол все, что попадает в поле зрения, или нечто непонятное, чтобы потом не было претензий к нам. В холодильнике вашей жены находился… точнее будет сказать – праздничный ужин: бутерброды с икрой, мясная нарезка, а консервная практически пустая банка стояла на чистом столе, рядом лежала вилка. Несколько странно: иметь запас уже готовых продуктов и, проголодавшись, не съесть хоть один бутерброд, не так ли?

– Действительно, – согласился Вениамин.

– И ни крошек хлеба, ни тарелки, видимо, ваша жена ела прямо из банки.

– Кхе! – хмыкнул Вениамин. – Айна – из банки?.. Шутите? Да она чай не станет пить из кружки, только из чашки с блюдцем, а вы говорите…

– Ну, тогда их съел тот, кто побывал у нее.

– Значит, у Айны кто-то был! – возликовал Вениамин. – И я знаю, кто. Мне известны все мужчины Айны. Или Филипп Осипович Пашков, или его референт Марк…

Носов уже терял терпение с упрямцем, поэтому перебил его:

– Съесть банку консервов – не преступление.

– Вообще-то, да, – нехотя согласился подозрительный муж.

Он принялся читать дальше, Носов достал сигарету. В кабинетах не курят, но это был намек: я устал, хочу курить, а вы, бывший муж, идите себе. Как вдруг он вздрогнул от неожиданного вскрика:

– Кальмары?!

– Да, кальмары, – буркнул Носов и предупредил: – Если вы будете так кричать, то умру я. От инфаркта.

– Извините… Айна не могла съесть кальмара, ни в каком виде!

– То есть?

– У нее на некоторые виды продуктов аллергия, а кальмары для Айны – смертельно опасная еда.

– Смертельно опасная еда? – с недоумением переспросил Носов, однако заинтересовался: – Что-то я такого не слышал. Ну, пищевая аллергия есть у многих, но смертельный…

– Однажды мы были в Испании, отдыхали, – зачастил Вениамин. – Вдруг Айна попала в больницу с отравлением. Температура была под сорок, давление упало, появились сыпь, отеки, изменился состав крови… Я даже помню формулу… Повысился гистамин, а это, кажется, главный показатель аллергии. Еще – адреналин, серотонин… Доктор сообразил, что это аллергическая реакция, Айну показали аллергологу. Там же, в Испании, установили причину реактивной реакции, хотя это длительный процесс, аллерген выявить очень сложно. Но Айна и помогла его выявить, когда ее спросили, что она ела. Паэлью! Это что-то вроде плова. Стали перечислять компоненты, мол, как ее организм относится к этим продуктам? А там – креветки, мидии, рыба, морской гребешок, осьминоги…

– Угу, полный набор морских гадов.

– Почему? В это блюдо и курицу кладут… И кальмары! Вот что важно! Айна сказала, что кальмаров она не переносит, ее тошнит от них, но подобного отравления никогда не случалось, впрочем, она и не ела их. В меню-то не вписали состав продуктов! Да если б и вписали, мы испанского не знали. Нам посоветовали попробовать это блюдо, а присутствия в нем кальмаров Айна не заметила. Короче говоря, доктор предупредил ее, чтоб она тщательно следила за тем, что ест, ни грамма кальмаров не должно попадать в ее организм, иначе дело кончится летальным исходом… Он так и сказал: возможны сильные отеки гортани и легких… Выходит, Айна все-таки… Не может быть! Или их ей подсунули?

Ну, да, у Вениамина одна идея буравит мозг: убили. Открывали Айне рот и забрасывали туда один кусок кальмара за другим. Одних убивают пулей или дубиной, а его жену кальмарами. Тем не менее! Носов читал протокол вскрытия невнимательно, ему достаточно было выслушать эксперта, а не вникать в подробности. Поэтому, чтобы не тратить время на чтение, он позвонил «заведующему трупами», как часто именовали Корика:

– Я, это… о причинах смерти женщины, найденной в квартире: выяснилось новое обстоятельство. Слушай, это не могла быть аллергическая реакция? Как рассказал муж, у нее имелся рецидив из-за кальмаров. Мы и нашли банку именно с этим морским гадом у нее на столе.

– За кого ты меня принимаешь? – получил он ответ, означавший, что Корик исследовал труп вдоль и поперек. – Это была первая мысль, когда я вскрыл ее. Несколько десятков лет тому назад такое и в голову не пришло бы, потому что аллергетики встречались реже, но сейчас каждое десятилетие их число удваивается, симптомы усугубляются. Есть такая штука – анафилактический шок, самое грозное из аллергических проявлений. Основная его черта – внезапность возникновения, смерть может наступить в считаные минуты в результате отеков, резкого снижения давления и нарушения кровоснабжением жизненно важных органов.

– А что не так? – нетерпеливо перебил Носов.

– То, что аллерген должен как-то попасть в организм.

– Его там не было? – Носов, похоже, попал впросак.

– Она ничего не ела перед смертью, в протоколе об этом написано. Она поела где-то часа за четыре до смерти, и все. А шок – на то и шок, он наступает сразу, следовательно, она должна была проглотить хотя бы кусочек морского гада.

Носов положил трубку на аппарат. Он вынужден был разочаровать Вениамина:

– Не ела ваша Айна кальмаров, вообще ничего не ела задолго до смерти. Состава преступления нет.

Впрочем, он тоже был разочарован и озадачен, ибо смерть обнаженной женщины на зеленой постели оставалась делом весьма таинственным.

…Несколько дней прошло, как один. Филипп, заморочив жене голову ложью, ехал вечером к новой любовнице. Айна была великолепна, но требовала невозможного. Он поставил машину в сторонке, чтобы не бросалась в глаза, взял цветы и пакет – явно с провизией, направился к подъезду через двор.

Его преследовал Марк, и, как только Филипп очутился на середине пути, Марк выскочил из своей машины, пробежал несколько метров, став точно напротив подъезда. Вытащив пистолет, он прицелился в спину шефу, как вдруг кто-то буквально упал на его руку. На секунду Марк остолбенел, затем начал вырывать руку с пистолетом:

– Пусти!

– Не смей, дурак, мальчишка! – рычал некто прямо ему в ухо, пытаясь отобрать пистолет.

Шеф скрылся в подъезде, оружие уже было ни к чему, и Марк позволил забрать его, гневно процедив:

– Кто вы такой? Откуда взялись?

– Я муж Айны.

В темном дворе лица мужчины не было видно, но говорил он виноватым тоном, и ответ его нисколько не смутил Марка, лишь разозлил:

– Зачем? Зачем вы вмешались? Теперь опять придется выбирать день и час! Ну, какое вам дело?

– Ты хотел убить, – сказал Вениамин.

– Хотел, – внезапно сник Марк. – И что? Он виноват, что Айны нет…

– Знаю…

Завизжали колеса, у подъезда, куда вошел Филипп, резко остановился автомобиль, из него вышла женщина и прямиком бросилась туда же, в подъезд.

– Это жена шефа, – удивленно вымолвил Марк.

– Идем, – сказал Вениамин. – Ему сейчас и без нас достанется.

Они шли по улицам, вначале долго молчали. Главное – куда шли, зачем и почему вдвоем? Не ответили бы оба, а недоуменно пожали бы плечами, задай кто-то им эти вопросы. Падал мокрый снег и, попадая на разгоряченные лица, таял. Снег засыпал волосы Марка, он стряхнул липкую шапку с головы рукой и вспомнил:

– Моя машина осталась там…

– Идем обратно, – предложил Вениамин. – Моя тоже там стоит.

Оба развернулись и, не прибавив шагу, двинулись в обратном направлении. Марк косился на невысокого мужа Айны, не понимая, что она в нем нашла? Воспаленные мысли сменяли друг друга, одна из них сорвалась с языка в виде вопроса:

– А вы что там делали?

– Решил поговорить с ним. Они не хотят заниматься этим делом.

Бессвязные фразы. Марк понял только первую, вторую – нет:

– Кто не хочет?

– Милиция. Нет факта преступления! А я думаю… чувствую… нет, знаю! Для Айны подстроили смерть. У нее нашли банку консервов.

– Консервов? И что? Что в них особенного?

– Кальмары. Ей категорически нельзя их есть, однажды она чуть не умерла от этого. Да, Айну заставили съесть эту гадость! Но что удивительно… В ее организме их не было. А симптомы шока – были, я читал в протоколе.

– Может, она сама отравилась?

– Нет. Айна не хотела умирать, она решила вернуться ко мне.

– К вам?! – изумился Марк, даже остановился, чтобы получше разглядеть этого человека. – Она наладила отношения с шефом, но меня не прогоняла. Признаюсь, мне не хотелось ее с кем-то делить, но что было делать? Только ждать. К тому времени у шефа появилась новая любовница, я надеялся, Айне станет это известно, и она его бросит.

– Он готов был бросить новую, но чтобы все осталось, как раньше. То есть жену и детей Филипп не хотел бросать. Возобновился старый конфликт: Айна не согласна была оставаться вечной любовницей, позвонила мне и сказала, что вернется. Но просила подождать несколько дней, за это время хотела в себя прийти. Он был у нее в тот вечер, хотя и отрицал это. Но теперь это мне точно известно.

– Точно? Откуда?

– Я сделал то, чего не предприняла милиция, – опросил соседей. Филиппа видел мужчина с верхнего этажа, он выходил от Айны.

– Чего же вы хотите от него добиться? Признания? Глупо. А если вы ему скажете, что его видел сосед, он…

Марк замолчал, но Вениамин понял, о чем он умолчал:

– Убъет меня?

– И соседа, – буркнул Марк.

– Во-первых, я не сказал бы ему, в какой квартире живет сосед, во-вторых, мне хотелось посмотреть ему в глаза, когда я уличу его. И пойму…

– Значит, вы сомневаетесь?

– Нет. Но это же хорошо, если он попытается убить меня, а? – невесело рассмеялся Вениамин, хлопнув Марка по плечу. – Значит, он намеренно убил Айну, а не по неосторожности. Но я хочу знать, почему. И еще, как он это сделал. Ничего, я соберу факты, я докопаюсь и докажу, что это убийство, будь уверен!

Пора было разойтись по машинам, но они стояли друг напротив друга и молчали. Обоим не хватало Айны, оба не испытывали ни ревности, ни ненависти: ее смерть, наверное, сроднила их.

Обхватив подбородок пятерней, Носов с подозрительной улыбкой слушал Филиппа Осиповича и, когда тот закончил отнекиваться, добил его:

– Есть свидетель, видевший вас.

– Что?! – побледнел Филипп: ведь это было прямое обвинение. Почти прямое. Мысль заработала в одном направлении: отсюда ему не выйти – не выпустят, короче, он попался.

– В тот день вас видели именно вечером, вы выходили от нее.

И Носов замер с выражением лица: вот я тебя приложил! Интересно наблюдать, как человек, еще секунду тому назад самоуверенный и высокомерный, мгновенно меняется. Уже и глаза его стали беспокойными, и лицо смягчилось, и былой царственности в позе не чувствуется. Однако он неплохо сориентировался:

– В таком случае ваш свидетель должен назвать точное время моего ухода.

– К сожалению, точного часа он не сообщил. Он и его жена затеяли ремонт, хотели успеть до конца месяца. Он с пяти вечера выносил мусор до трех ночи, слегка подкреплялся спиртным…

Как по взмаху волшебной палочки, к Филиппу вернулось его прежнее состояние самоуверенности:

– Вы верите какому-то алкашу?

– Но ведь вы были там, он вас опознает.

– Хорошо, был, – раздосадованно бросил Филипп. – Был! Но я приехал к десяти вечера…

– Почему же так поздно? – не поверил Носов.

– Я провожал жену на вокзал, она ехала к матери. Мы с Айной договорились провести прощальный ужин…

– То есть вы решили расстаться?

– Да, это так. С Айной я улетал на небеса, но бросать семью – извините! А она хотела большего, хотя у нее появился мальчик. Мой референт, Марк. Думает, я не знаю, – ухмыльнулся Филипп. – Ключ у меня был свой, я вошел. Свет везде горел, Айна не откликалась… Я нашел ее в спальне… ничем уже не мог ей помочь.

– Так вы убежали?

– А как вы поступили бы? Умерла здоровая женщина, с чего бы это? А мне не нужны лишние пересуды…

– Вы знали, что кальмары для нее – яд? – Филипп думал, какой ответ будет правильным. – Знали, знали!

– Ну и что? Что вы хотите мне инкриминировать?

– Вам придется подписать подписку о невыезде, – ушел от ответа Носов. Едва лишь удрученный бизнесмен ушел, как он вызвал оперативников. – Ищите свидетелей! Шторы не были задернуты, в квартире горел свет с вечера до утра, может, кто-то из дома напротив видел, что там происходило? Расстояние между домами небольшое, обзор – как в телевизоре. И не спускать глаз…

– С этого? – подхватил один из оперов, кивнув на дверь.

– С мужа!

Вениамин – суетливый человек, немного рассеянный. Он постоянно опаздывал. Как и в этот раз. Поставив машину у обочины, он побежал в магазин, но у дверей его прихватили неизвестные типы, взяли под руки:

– Проедемте с нами.

– Вы кто? – запаниковал он. – Что такое? Куда?..

– Не волнуйтесь, милиция.

– Еще бы не волноваться! – залезая в милицейскую машину, негодовал Вениамин. – Хватают, как в тридцать седьмом, везут… Хоть объясните…

– Позже, – отрубил главный.

Привезли в отделение, провели по коридорам, оставили в комнате с молодым человеком, неумело стучавшим по клавиатуре компьютера. Затем Вениамина, чувствовавшего себя арестантом, отвели в другую комнату. Увидев знакомые лица, он в замешательстве остановился на пороге.

– Садитесь к ним, – сказал конвоир.

Вениамин присел между Филиппом и Марком. Настороженно косился то на одного, то на другого. Пришли еще трое, сели на свободные стулья. Вошли Носов и женщина лет тридцати пяти, вульгарного вида, в безвкусном красном пуховике на плечах, с рыжей лисой на шее. Носов указал на ряд мужчин у стены:

– Смотрите внимательно.

Очевидно, женщина знала, зачем она здесь. Прошлась взглядом по лицам, указала пальцем:

– Этот сначала был, потом этот.

– Вы не ошибаетесь? – уточнил Носов. – Все же расстояние…

– Да какое там расстояние! – фыркнула она. – Видна надпись на пачке чая. Эти были, не сомневайтесь, я их выучила наизусть.

– А вы долго на них смотрели?

– Я ж говорила: погрызлась с мужем и ушла в кухню. Сидела там, курила, делать было нечего, ужин назло ему готовить не стала, ну и смотрела в окно. А дом-то – вот он, рукой подать. Сначала этот пришел, долго они спорили, потом он стал ее целовать, понес, извините, на кровать на руках. А свет они не погасили, так что мне очень хорошо все было видно…

– И что потом, когда он отнес женщину на кровать?

– Вы даете! – Она вытаращила накрашенные глаза, лукаво сощурилась. – Чем можно заниматься на кровати?! Сексом, конечно! И очень у них это неплохо получалось, меня даже завидки взяли…

– Дальше, – перебил Носов.

– Значит, все у них завершилось, он пошел в кухню… Голышом, между прочим, пошел. И стал есть. Ну, сами понимаете, он хорошо потрудился, силы потратил, в самый раз ему подкрепиться было…

– Что он ел?

– Какие-то консервы. Рыбные, наверное.

– А где он их взял?

– Так из прихожей принес! Он из спальни в прихожую пошел, а потом в кухню. Открыл банку и сел есть, бедный.

– Чем он ее открывал?

– Из ящика нож достал. Я еще удивилась: она битый час перед его приходом возилась в кухне, мясо резала, бутерброды мазала, а его не накормила, все в холодильник спрятала. Ну, не гадюка, а? Да если б меня так ударно любили, я б его закормила…

К сожалению, отпечатков на ноже не сохранилось – поверхность-то рифленая, узорчатая. Носов продолжил вытаскивать сведения из лукавой бабы:

– Значит, он консервы ел, но вы не разглядели какие. А говорили, пачку с чаем видно.

– Так то ж пачка! – фыркнула свидетельница. – А то баночка.

– Ну, поел он и что? – допытывался Носов.

– Вернулся к ней. Она так и лежала, он стал целовать ее… – Свидетельница подалась к Носову и доверительным шепотом доложила подробность: – Везде! Ну, думаю, второй акт начался, хоть посмотрю на чужое счастье. И точно! Она вдруг забилась, куда-то рукой потянулась… Может, презерватив хотела предложить ему?

– Да уж не знаю, что она там хотела ему предложить, – улыбнулся Носов. – Ну-ну, и что?

– А он навалился и… сами понимаете: страсть на них нашла. Ну, а когда он встал, у нее сил пошевелиться не было. Вот молодец! Настоящий мужик, затра… Ой! – Она прижала пальцы к губам, вспомнив, что так выражаться даме в официальном месте неприлично. – Залюбил девку до смерти.

– Дальше, дальше, – требовал Носов.

– Он посидел возле нее, за ручку подержал, лбом все прижимался… к ее руке лбом… Потом поцеловал ее, оделся и ушел.

– А приносил он ей, например, попить? – поинтересовался Корик. – Воду в стакане подавал?

Она соединила брови, губу оттопырила, задумалась.

– Нет, кажется… Не помню никого стакана. Я пойду?

– А второй? – Носов напомнил, что она не все рассказала.

– Через пару часиков где-то пришел. Походил по квартире, эдак по-хозяйски, бутылку шампанского в холодильник закинул, вошел к ней, поговорил…

– Она разговаривала с ним? – насторожился Носов. – Как это было?

– Ну, он к ней наклонился… Кстати, она даже не прикрылась! Голая лежала, я еще подумала: никакого стыда у девки. Только что с одним… и тут же другому всю себя показывает. В общем, о чем-то они мирно посовещались, после чего он ушел, а она все лежала. Ой, чуть не забыла… Вот этот, – вновь указала свидетельница пальцем, – стакан воды ей подносил, честно. Поднял ей голову и напоил, да-да. Совсем у девки сил не было после… этого самого. И еще! Остатки воды он вылил в цветочный горшок, а стакан… стакан в карман положил! Представляете, украл стакан! Клянусь, украл. С ним и ушел.

– Вы что же, несколько часов просидели в своей кухне? – засомневался Корик.

– Так я ж упрямая, – горделиво вскинула она подбородок. – Если б мой не приполз просить прощения, я б и до утра там просидела! Когда б не эта порнуха в окне, я бы, наверное, с моим-то и не легла.

– Если вы их видели… дома-то расположены действительно очень близко-то, то почему же они вас не заметили? – резонно спросил Носов.

– Ага, до того ли им было! – хихикнула свидетельница. – Ну, если честно, когда у них это самое началось, я свет погасила у себя, охота было посмотреть, как оно у людей… ну, это самое…

– Спасибо, вы нам очень помогли, можете идти.

С нею вышли и три человека, участвовавшие в процедуре опознания. Остались Филипп, Марк и Вениамин. Носов сел за стол, обвел всех троих спокойным взглядом, поднял глаза на эксперта, пожелавшего непременно присутствовать при опознании. Корик, которому смерть Айны уже не казалась загадкой, взял на себя обязанности допрашивающего:

– Теперь мне понятно, как вы убили ее. Но почему?

…Да, он осознанно готовился к этому, хотя не был уверен, что все будет именно так, к тому же он шел к ней со слабой надеждой, внушая себе: она передумает, уже передумала.

Айна не ждала его. Открыв дверь, она замялась – пускать или не пускать, – все же, будучи женщиной деликатной, провела его в квартиру. Ей не дано было знать, что вместе с ним к ней вошла смерть и заняла выжидательную позицию в сторонке. А он снял пальто, повесил его, подошел к ней и взял за плечи. Айна, не высвобождаясь, отвернула лицо, когда он хотел поцеловать ее:

– Не надо… Мы же все обсудили, и ты согласился со мной. Тебе двадцать пять, мне тридцать четыре, между нами – пропасть, Марк.

– Нет никакой пропасти, ты ее сама выдумала. – Как он разочаровался! – Нам же хорошо вдвоем.

– Хорошо, да. Очень хорошо, лучшего у меня не было. Но постель – это не все, Марк, есть и будничная жизнь, и время… Сейчас разница между нами почти не чувствуется, но через три-пять лет она станет заметна. Я не хочу, чтобы через какое-то время, когда ты остынешь, мне стало больно. Я прекрасно знакома с расставаниями и обидами, не хочу повторений. Конечно, вина лежит только на мне, я не должна была подпускать тебя к себе… Но так сложилось… Тогда я думала: курортный роман, ни к чему не обязывающий, а мне надо было забыться…

– Я согласен ждать. Только вместе с тобой…

– Прости, Марк.

Он слегка сжал ее плечи, запрокинул голову, словно не желая показывать слез, но, когда вновь посмотрел ей в глаза, слез не было.

– Знаешь, – улыбнулся Марк, – я точно так же расстался с Нелькой, встретив тебя. На меня не действовали ее уговоры и слезы, поэтому я тебя понимаю. Но и ее я понял, правда, только сейчас, а тогда… я обидел Нельку и тут же забыл о ней. В сущности, я пришел проститься. Два часа дай мне…

– Марк… – протянула она, не соглашаясь. – Это лишнее…

– Час, – настаивал он. – И больше ты меня не увидишь! Один час… чтобы он запомнился… Обещаю: никогда больше не напомню о себе.

Марк приблизился губами к ее губам, Айна не отвернулась, сдавалась, видимо, жалела его. Но ему-то не жалость была нужна, а она – вся и навсегда, до смерти. Он был нежен и ласков, любил ее, как в последний раз. Именно – как. Потому что, видя отдачу Айны, он торжествовал, полагая, что сломил ее. Но минуты наслаждения длятся недолго, за ними приходит возврат того, что было до этого, возможно, и раскаяние. Она лежала расслабленная, тихая, настал момент спросить ее:

– Ты и сейчас хочешь, чтоб я ушел навсегда?

Айна открыла глаза, в них уже не было пьяной любовной неги:

– Ты обещал…

– Помню, – перебил он, помрачнев. – Значит, нет?

Она не ответила, что, собственно, и было ответом. Марк подскочил.

– Куда ты?

– Воды выпью. Тебе принести? – он прятал глаза.

– Нет.

Он открыл банку консервов, принесенную с собой, и торопливо ел, давясь, так как тоже не любил кальмаров. Но – ел, плохо пережевывая, чтобы мясо застряло в зубах, чтобы пропитать соком рот и язык, глотал, чтобы даже дыхание его стало ядовитым. Вернувшись, Марк сел на кровать. Поглаживал тело Айны. Она мягко убрала его руку, и тогда он напомнил:

– Час еще не прошел, только половина…

Поцелуями покрывал ее тело, подбираясь к ее рту. На секунду Марк замер, любуясь приоткрытыми губами Айны. Она пожалела его, а он надумал… Но она же сказала «нет», значит, ее жалость – унизительная и жестокая. Он тоже должен быть жестоким! Марк впился в ее губы, не зная, вдохнет ли смерть в эту женщину, отравившую его душу. Вдруг Айна вырвала голову, запаниковав, пока еще безотчетно:

– Марк, чем от тебя пахнет? Что ты пил?..

И еще один поцелуй – глубокий, проникающий. Марк торопился, не надеясь, что его дыхание, касания его губ несут ей яд. Айна потянулась к тумбочке у изголовья за таблетками, он смахнул пузырьки на пол.

– Марк, мне плохо… – застонала она.

А ему надо было торопиться: началась агония, значит, подействовало! И Марк спешил, ведь больше этого не будет никогда! Последний раз… Чтобы не видеть ее мучений, он опустил веки.

– Марк, остановись… – хрипела Айна. – Дай мне таблетки… Они упали…

Он лег на бок, прижал ее к себе, утешая:

– Все будет хорошо, я рядом, я с тобой…

Она задыхалась, посинела, тело ее содрогнулось раз, другой…

…Марк отлично помнил тот вечер, но не верил, что его легко раскусят, оттого потерялся. Главным было – не дать ему опомниться, ведь доказать без признания, при свидетелях, что женщина убита поцелуем, практически невозможно.

– Почему вы ее убили? – повторил Корик.

– Я не знал… – промямлил Марк.

– Да брось врать, – сказал Филипп. – Айна всех предупреждала, чтобы не было кальмаров. И никогда не ела сомнительные продукты.

– Это первое, – указал ладонью на Филиппа Носов. – Второе: консервы вы принесли с собой, что подтвердит свидетельница, значит, вы готовились к убийству. Третье…

– Позволь уж я, – сказал Корик. – Мы оказались в тупике, так как причины смерти Айны для нас остались загадкой. Единственным объяснением внезапного удушья мог быть анафилактический шок, но она ничего не ела задолго до смерти. Когда Вениамин рассказал, что у нее жуткая аллергия на кальмары, – банка стояла на столе, – мы подумали: что-то здесь не так. Стали копаться в материалах, ведь аллергия широко распространилась в конце двадцатого века, ученые считают, из-за экологии, и ее симптомы видоизменяются, становятся тяжелее. Если аллергетик пережил серьезный рецидив, то ему бывает довольно мизерной дозы аллергена, чтобы погибнуть, и никакие анализы не покажут присутствие этого аллергена в его крови. Кстати, я отыскал в архивах исключительные, редчайшие случаи, когда умирали от поцелуя, если партнер перед близостью съедал опасный продукт. Правда, это происходило нечаянно, предъявить кому-либо обвинение в смерти даже по неосторожности было невозможно. Твой случай, Марк, – преднамеренное убийство. Ты тоже нашел эти примеры и знал, что делаешь.

Марк опустил голову, но не признался:

– Я не знал…

– Ты продал себя, – сказал Носов. Марк поднял голову: он не понимал – когда же он допустил ошибку? – Мы заподозрили Вениамина, выяснили о нем и Айне все, узнали, что он ищет свидетелей, и подумали: зачем это ему? Ну, что первое на ум пришло: убрать свидетелей. Разумеется, решили поймать его с поличным, не выпускали из виду. К тому же он слишком хорошо был подкован в вопросах аллергии, значит, мог из ревности убрать жену «безопасным» способом. А потом заметили, что ты, Марк, следишь за ним. Снова озадачились: а тебе-то это зачем? Ясно же: раз ты следишь за ее бывшим мужем, значит, чего-то боишься…

– Я, дурак, сказал ему, что найду свидетелей и докажу: это было убийство, – с длинным вздохом произнес Вениамин. – Но мне казалось, что Айну убил Филипп…

– Пф! – передернул плечами любовник его жены.

– Мы знали о твоей связи с Айной, Марк, – продолжил Носов, – следовательно, ты мог побывать у нее и каким-то образом дать ей микроскопическую дозу аллергена, например растворить сок кальмаров в воде…

– А зачем вы-то поили ее? – встрепенулся дотошный Вениамин. – Не видели, что она мертва?

– Видел, – проворчал… – Думал, успею, дам ей попить, она и отойдет…

– Айна и отошла – в мир иной, – вставил Корик.

– Мы искали свидетеля, – сказал Носов, – заметившего кого-то из вас троих в квартире Айны в промежутке от семи до восьми вечера. И нашли. Марк, почему ты ее убил?

Они его-таки додавили. Ему ничего не оставалось делать, как признаться:

– Айна… она ушла от меня. Мне легче жить, зная, что ее нет.

– Но почему ее? – не понимал Корик. – Почему ты не соперников своих убил?

– Не будь этих, нашлись бы другие, – мрачно произнес Марк. – А так… ее не станет, и никого не будет. Но я не был уверен, что все получится. Слишком уж это просто для того, чтобы она умерла…

– А если бы у вас ничего не получилось? – спросил Носов.

– Я убил бы ее как-то иначе. Но это было опасно, пришлось бы искать способ.

– А Филиппа зачем хотел убить? – недоумевал Вениамин.

– Из-за него Айна ушла от меня. Из-за него я убил ее. Айны не стало, а ему все равно, ему хорошо.

У Носова не было слов, он лишь развел руками, после чего прошел к двери и пригласил конвой. Марку надели наручники, увели. Засобирался и Филипп:

– Извините, я должен идти, вы отняли у меня много времени…

Понял, что тут он загнул, он еще раз извинился и выскочил за дверь. Вениамин сидел, нахохлившись и глубоко задумавшись.

– Вы свободны, – сказал ему Носов.

Не глядя на него, тот заговорил стихами:

Увы, злой дух торжествовал!

Смертельный яд его лобзанья

Мгновенно в грудь ее проник.

Мучительный ужасный крик

Ночное возмутил молчанье.

В нем было все: любовь, страданье,

Упрек с последнею мольбой

И безнадежное прощанье —

Прощанье с жизнью молодой…

Вам не кажется, что все было очень похоже?

– На что похоже? – настороженно спросил Носов. Не хватало ему еще одного маленького инцидента: чтобы бывшего подозреваемого отвезти в психбольницу!

– Это строки из «Демона» Лермонтова, – пояснил Вениамин, пребывая в некой прострации. – Демон сначала соблазнил Тамару страстными речами, потом убил… поцелуем. Одним-единственным. Он знал, что его поцелуй губителен, тем не менее предпочел убить любимую женщину… Хм! Как Марк. Выходит, образ Демона – не фантазия гения? Он предвидел, что наступит время демонов?

Носову все эти тонкости были недоступны. Работы полно! Хитросплетения, связанные со смертью Айны, ему надоели, и он произнес весьма прозаичным тоном:

– Думаю, Лермонтову не приходило в голову, что люди станут болеть аллергией в тяжелой форме и их будет несложно убить даже поцелуем. Идите, вам надо отдохнуть, Вениамин.

Тот поплелся к выходу. Взявшись за ручку двери, не оборачиваясь, с какой-то щемящей горечью он произнес:

– И все же не странно ли – убить поцелуем? Как же прав Пушкин: «Ужасный век, ужасные сердца…»

– Идите, Вениамин, идите! – буквально застонал Носов. Как только за ним захлопнулась дверь, он в сердцах бросил авторучку на стол. – Развелось же интеллектуалов! Словно в академии наук живешь! Корик, что там у нас со вчерашним трупом?

– Ну, это дело попроще будет, – придвинув стул поближе, сказал тот…

Content

Лариса Соболева
«Изгнанник рая пролетал…»

* * *