Георгий Миронов

Ошибка предсказателя

Часть первая

Рубины для олигарха

Глава пятьдесят девятая

Подвиги Геракла

В целом компетентностью полковника Иконникова Осина остался доволен.

«Все-таки умеет Генерал подбирать кадры», – подумал он. И тут же мысленно поправился: «Умел…»

Взяли его за жабры крепко. Никто из бывших соратников и пальцем не пошевелит, узнав, что Генерал «подзалетел» не на коррупции. Может быть, скостили бы срок за организацию заказных убийств, учитывая его прошлые заслуги перед властью. Но тот факт, что провинился-то он как раз перед властью, делал жизненные перспективы Генерала весьма зыбкими. Чтоб не позорить Контору, скорее всего, выделят дело Генерала в отдельное производство. И светит ему пожизненное. Hе рукавички шить, как Холковский, выразивший намерение прийти к власти демократическим путем. За участие в антиконституционном заговоре с целью свержения существующей власти и физического устранения второго и третьего президентов России (а именно это шьют ему, Осинскому, в Следственном комитете при Генпрокуратуре) светит им всем пожизненное. Ну, сам Владимир Михалыч в очередной раз выскользнет, а Генералу париться в позе стервятника до конца жизни. Когда приговоренных к пожизненному заключению выводят из камер, руки прихватывают за спиной так, что они напоминают крылья грифа, садящегося на падаль. То еще зрелище. Лучше уж гнить где-нибудь в казематах Шлиссельбургской крепости – там хоть бесконечных шмонов нет, посадят и забудут. Впрочем, это Осине тоже не улыбалось. Вот почему он, с присущей ему предусмотрительностью, везде соломки подстелил. Для себя. Для Генерала соломы не хватило. Сдать он его не сдаст – просто потому, что мало знает. Ни тайны Нострадамуса, ни шифров, ни кодов не знает. А если и сдаст, то только сеть киллеров и чистильщиков – всех, кто последние месяцы криминальными методами собирал для него красные и розовые рубины.

Сегодня у него были дубли – два набора, каждого из которых было достаточно для попытки перемещения во времени.

Всех, кто работал на него в России, он давно вычеркнул из памяти и никаких попыток помочь, материально поддержать, нанять адвокатов, дать крупную взятку не предпринимал. Его кроты в Следственном комитете замрут и закопаются. Если Патрикеев их не найдет, так могут и переждать трудные времена.

На «соратников» здесь, в Англии, он тоже смотрел как на отработанный уже материал. Похоже, Дарья Погребняк и этот отвязанный спецназовец ГРУ по кличке Князь стоят друг друга. Они так ненавидят своих недавних соратников, а ныне противников, что зубами горло готовы друг другу перегрызть. Тут у него расчет верный.

Ну и к полковнику Иконникову Дарья Погребняк с первой встречи, похоже, симпатии не проявила.

У полковника задача простая: устроить жесткую проверку в Лондоне, провести аналогичную в Эдинбурге – и свободен, как птица. Полетит наш «белый журавль» на родину. Душа вообще перемещается в пространстве и во времени быстрее бренного тела. Миг – и душа полковника будет в Москве. Может, так оно для него и лучше, позора меньше. Там бы его засудили… А так… Что он, Осинский Владимир Михалыч, урожденный Сидоров, зверь какой? Хорошему человеку и смерть легкую…

А полковник Иконников тем временем летел на принадлежащем Осине самолете из Лондона в Эдинбург и думал примерно о том же, но, естественно, – иначе. То есть он понимал, что за совершенные им злодеяния Осина должен быть наказан адекватно. Конечно, «око за око, зуб за зуб» – это не по-христиански. Иначе все ходили бы без глаз и зубов. Понимал, но после того, как почитал в кабинете Егора Патрикеева материалы толстого досье олигарха, пришел к мысли, что вину Осины доказать будет не сложно, а вот подобрать адекватное наказание – может фантазии не хватить. Впрочем, не его это дело. Ему бы вообще пора розы на даче постригать. A он… Не по возрасту занятие подобрал. Не по силам.

Как там у Сократа? Юношам подобает учиться, взрослым – упражняться в добрых делах, старикам – отстраняться от всяких дел и жить по своему усмотрению, без определенных обязанностей.

Чего ему не хватило – мудрости или осторожности, чтобы отстраниться от окружающего его бардака и постригать розы?

Конечно, внучка, внученька тому причина: хотел ей на учебу заработать. Только вот заработок выбрал себе не тот.

И сейчас, на закате жизни, занятие себе выбрал не по возрасту…

А с другой стороны, что есть возраст? И когда он начинается, этот закат? Индивидуально все.

У его любимого философа Мишеля Монтеня есть такой мудрый «Опыт» под названием «О том, что философствовать – это значит учиться умирать». Много там дельных мыслей, хотя название вызывает отторжение. Он-то, Геракл, всегда считал иначе: философствовать – это значит учиться жить.

Ну и до чего он, Геракл, дофилософствовался? Научился жить? Нет… Но помирать как-то рановато… И восьмидесятилетие отметим. В кругу друзей.

После этой командировки в Англию друзей у него стало больше.

Хотя, возможно, прибавилось и врагов.

Взять хотя бы эту омерзительно наглую бабенку – Дарью Погребняк.

Мордашка смазливая, фигура – так вообще прекрасная. А баба – дрянь. В противовес ей бывший товарищ Патрикеева и Милованова по спецназу ГРУ подполковник действующего резерва по прозвищу Бич внешне выглядел как чикагский гангстер: маленькие недобрые глаза, тонкие губы, налитое кровью лицо человека, ожидающего апоплексического удара. Геракл знал от Егора, что цвет лица у Бича сформировался во время плавания в доармейские годы на траулере СРТ-3200 по Баренцовому морю и Атлантике в поисках трески. Но если не знаешь его, легко можно поверить, что подполковник – последователь Джека Потрошителя. А между тем, по словам его друзей, нет, и не было человека более надежного в дружбе и нежного в любви к женщине, чем ветеран спецуры по прозвищу Бич.

Здесь, в Эдинбурге, Геракл включился в его группу.

От аэропорта до замка «сэра Осинского» езды около двух часов.

Бич сразу в аэропорту объяснил: вопросов лишних не задавай, не люблю; что надо – сам скажу. Например, люблю «бьюик», езжу на этой марке во всех странах, благо, что автосервис предлагает любую тачку. Про красную рожу не спрашивай – это не контузия, просто лицо такое. Форму отставного офицера полиции Великобритании ношу, потому что удобно, а законом не запрещено. Короче, если любишь пиво – мы с тобой сработаемся…

– Бэйверли-стейшн – название вокзала, который остался справа от нас, назван в честь героя романа Вальтера Скотта. Читал?

– А то…

– Уважаю. Не смотри на мою внешность, у меня степень магистра философии Сорбонны.

– Тогда точно сработаемся, я обожаю сочетание философии и темного пива.

– Главная улица – Принсес-стрит. С трех раз угадаешь, в честь кого?

Два лихих поворота, и центр города остался за спиной.

– Замок Осины построен миллиардером Джоном Макинтошем. Босс купил его, кажется, за 200 миллионов фунтов. И год перестраивал подземелья. Так что точных чертежей замка и его подземелий у нас нет, не взыщи. Начинать тебе придется на пустом месте. Задачка – начать да кончить. А кончим тогда, когда сумеешь подобрать коды, шифры, ключи к подземельям и сейфам. Моя задача попроще – обеспечение твоей безопасности и техпомощь…

Глава шестидесятая

Чижевский

– Моя задача попроще – обеспечение твоей безопасности и техпомощь. Командировку от Генпрокуратуры я тебе, сам понимаешь, дать не могу…

– Да и не надо, Егор Федорович, ты не беспокойся. Ни материальные, ни организационные аспекты поездки в Африку меня не беспокоят. Кризис кризисом, но я никогда не держал все деньги в одной корзине. Так что, пока волна идет мимо. Вот и наведаюсь в Африку, пока лихорадка на бирже не закончится.

– Принято думать, что в кризисной ситуации босс сидит в конторе и дергает за веревочки.

– За веревочки дергает топ-менеджер. У меня такой есть. А босс вырабатывает стратегию.

– Ты уже выработал?

– Еще до кризиса. На случай кризиса. Сценарий, естественно, придумал не я. Но он был во многом предсказуем. В общем, на недельку без вреда для работы я могу отлучиться… Ты, кстати, сказал, что берешь на себя безопасность и техпомощь. Поясни.

– Безопасность: по линии Службы внешней разведки ушла шифровка с просьбой встретить тебя в аэропорту на машине посольства и далее держать твою экспедицию на контроле. Тут и личные каналы подключили: у Корчмаренко там сидит его ученик, Свириденко Иван Петрович. Ему и передали шифровку по твоей экспедиции. Обстановка в Камеруне сейчас спокойная. Эксцессов быть не должно.

– Да какие эксцессы могут быть у российского путешественника? Тем более, там на треть наши люди.

– Что ты имеешь в виду?

– Треть граждан Камеруна придерживаются христианского вероисповедания.

– А… Это тебе, конечно, сильно поможет.

– И с языками проблем не будет.

– Владеешь языками народов банту? – усмехнулся Егор.

– Нет, английским и французским – это официальные языки Камеруна… Итак, сформулируй задачу.

– Изволь. Недели две назад, до твоей командировки в Карелию, мы обсуждали публикацию в «Нэшэнл Джиографик».

– О находках в Сахаре? – уточнил Чижевский.

– Да. И весьма странных: мелкие рубины вперемешку с оплавленным стеклом. Ты подал тогда интересную мысль: проверить, не появлялись ли над этими местами НЛО. Оказалось, есть такая информация. Мои сотрудники нашли в норвежском журнале «Загадки Космоса» сообщения о «таинственных явлениях над пустыней, наблюдаемых, как правило, во второй половине года». Когда норвежские исследователи собрали рассказы кочевников в разных точках Сахары, то выяснилось, что они совпадают и в главном, и в мелочах. Кроме того, американские ученые предположили, что причина оплавленного стекла в центре Сахары – атомный взрыв.

– Если в Сахаре произошел атомный взрыв или упал крупный метеорит – должен был остаться большой кратер…

– Американские астрономы дали своим астронавтам задание – разумеется, через НАСА и в строжайшей тайне – проверить, не виден ли такой кратер в Сахаре из космоса. И они его нашли, но южнее – в Камеруне. Туда отправилась американская экспедиция, работу которой отслеживала группа полковника Свириденко – он предоставил мне подробный отчет… Согласно материалам экспедиции НАСА, предположительное время падения метеорита – 2400 год до нашей эры. И упал он, судя по всему, на Камерунское плоскогорье южнее озера Чад. В центре предполагаемого кратера нашли несколько крупных рубинов со следами воздействия сверхвысоких температур…

– Справку ФСБ я не читал, но моя информационная служба покопалась в Интернете и выяснила, что в ходе экспедиций на Камерунском плоскогорье были найдены 23 рубина со следами воздействия высокой температуры – до 1800 градусов, тогда как у вулканической лавы она не превышает 1100 градусов.

– Но самое интересное, Стас – то, что эти рубины имели уникальные и до сих пор толком не понятые свойства.

– Мы знаем, что и обычные рубины при определенных условиях приобретают способность останавливать или ускорять время – то, что много лет назад предсказывал Нострадамус.

– Да. Американцы эту часть своей программы строго засекретили… В общем, задача у тебя сложная. И опасная. Свириденко поможет, но лучше возьми с собой группу «географов». Надежнее. Связь через посольство и напрямую по спутниковой связи. Да, по пути в Камерун сделай остановку в Вене.

– Это зачем?

– В африканском собрании Музея истории искусства есть стена погребальной камеры царевича Су-Ни-Ката, датируемая 2400 г. до н. э.

– Предполагаемое время столкновения метеорита с землей?

– Да… С ходу вряд ли что откроешь. Но толчок фантазии получишь. Обрати внимание на две вывезенные из Камеруна глиняные таблички. Температура их оплавления – 1800 градусов. В руки их в музее не дают. Но… Присмотрись. Мне показалось, там тоже есть рубиновые вкрапления.

Глава шестьдесят первая

На личном контроле

О рубинах в последние две-три недели говорилось вокруг так много, что Ладе даже красные искорки в элегантном галстуке Князя показались яркими рубиновыми вспышками.

Князь ей нравился. Но не больше чем муж, ожидающий с сыновьями в далеком Жуковском.

Общаться в замке Осины им было не с руки. Глаз посторонних много. Особенно Ладу раздражали назойливая забота о ее удобствах и постоянные расспросы главной надсмотрщицы, «леди Погребняк», о здоровье Осины. Вроде бы и фигура хорошая, и черты лица приятные, а общее впечатление отвратительное…

То ли дело Князь. Этот пожилой, с точки зрения сорокалетней Лады, человек (никак не меньше 55) выглядел одновременно суровым и добрым, элегантным и естественным. Словом, вылитый Грегори Пек в любимом фильме ее мамы «Римские каникулы». А «вылитый Пек» как всегда приветливо и иронично улыбался:

– Собственно, в том, что нас кто-то увидит вне поместья, большого криминала нет. Мы знакомы. У нас есть темы для разговора, мы работаем на одного хозяина…

– Но у нас могут быть и маленькие тайны?

– Нет, мой юный друг! Тайн, во всяком случае, от Босса, у нас нет и быть не может. Но, поскольку мы все, его преданные соратники, обеспокоены его здоровьем, наш сегодняшний визит вполне оправдан.

– Куда мы идем? – заинтригованно спросила Лада.

– В святая святых лондонских джентльменов – Реформ-клаб, на неофициальную встречу с главным профессором-консультантом Королевской офтальмологии Генри Монтгомери.

– Но у меня со зрением все в порядке.

– Зато есть проблемы у босса: предполагается, что он перетрудился, самостоятельно закрывая тяжелые двери комнаты-сейфа в Эдинбурге. И вот результат: отслоение сетчатки. Поскольку он врачам не доверяет, поручил «прощупать» этого Монтгомери – нет ли тут какого подвоха…

Он припарковал машину метрах в десяти от трехэтажного особняка на Пэлл-Мэлл. Они подошли к входу в клуб, к подъезду с номером 104. Никаких других ориентиров. Нажав бронзовую ручку, Князь потянул на себя резную дубовую дверь, пропустил вперед Ладу, и они оказались перед величавой фигурой швейцара.

– Простите, миледи?

Через плечо Лады протянулась рука Князя с зажатой между пальцами визитной карточкой доктора Монтгомери.

– Сэр?

– Мы с леди Даной («о, черт, как это прозвучало – почти как «леди Диана») гости сэра Монтгомери.

Швейцар величественно наклонил голову:

– Гардероб внизу, сэр. А сэр Монтгомери ожидает вас в холле.

Холл Реформ-клаба напоминал дворцовый зал. После дворца Осины Ладу трудно было удивить парадными интерьерами. Но что касается богатства убранства, то потомок бывшего ярославского крестьянина далеко обошел английских аристократов. Впрочем, изысканностью вкуса в Лондоне начала XXI века всех превзошел потомок сапожника из Мариуполя Абрам Романович.

Уже надоела шутка-афоризм про английский газон. Считается, что настоящий газон возникает лишь при наличии трех поколений рода, за ним ухаживающих. То же и про светскость. «Кто может быть настоящим джентльменом?» – «Человек, имеющий три высших образования» – «В какой последовательности?» – «Сначала ваш дед, потом отец, потом вы». Смысл всех этих снобистских шуточек в том, что скорее верблюд пройдет сквозь игольное ушко…

Оказалось, все это – полная чушь. Для того чтобы проникнуть сегодня в святая святых чопорной Англии, вполне достаточно иметь только много денег. На островах ни для кого не секрет, что источник богатства Осины… Словом, смотри его уголовное дело. Все знают, что он нувориш, безродный, поверхностно образованный, малокультурный… Кого это волнует? Все знают, что Россия, Сербия, Финляндия и Франция добиваются его экстрадиции с целью проведения открытого судебного процесса по обвинению в отмывании денег, организации финансовых пирамид, увода денег через оффшоры и даже организации заказных убийств? И что? Кого это волнует?

– Да, господа, меня это волнует! – мягким голосом заметил доктор Монтгомери.

Они с Князем уже разделись в гардеробе, поднялись в холл, встретились и познакомились с доктором Монтгомери. Теперь все трое стояли своим маленьким кружком среди групп строго одетых мужчин, тихо о чем-то переговаривающихся.

Доктор Монтгомери был в таком же, как Князь, сером костюме и бордовом с искоркой галстуке. Они были одного роста, с седыми висками, легкой проплешинкой на темечке и седыми усами.

Ладе очень нравилась эта компания.

«Все-таки джентльмен – это хорошо, – подумала она. – А два джентльмена – еще лучше».

– Так вот, господа, – говорил доктор Монтгомери, – нет нужды со мной хитрить. Я слежу за прессой, знаю, как давно и безрезультатно ваша страна добивается экстрадиции этого мерзавца. Полагаю, каждая страна вправе сама разбираться со своими мерзавцами. Не вижу нарушения каких-то моральных норм в том, что я, как главный эксперт-консультант, дам рекомендацию на проведение небольшой коррекции сетчатки пациента, снимки глаз которого вы мне предоставили на прошлой неделе. А уж организация оперативного вмешательства в частной клинике, которую вы наметили, и вовсе ваше дело. Клинику эту я знаю. Квалификация доктора Мазура не вызывает у меня сомнений. Официальный ответ на бланке Королевской офтальмологии я пришлю вам завтра. С печатью и подписью, как положено. При необходимости, если будет звонок помощника «сэра» Осинского в нашу рецепцию, ему подтвердят, что такая рекомендация дана.

– Есть ли еще какие-либо вопросы? Кстати, ваш английский, мадам, превосходен.

– Но я же ничего еще не сказала!

– Теперь сказали, и я вижу, что был прав. Еще глоток шерри? Извините, терпеть не могу шерри, но это традиция. Англичане – упрямый народ, во имя традиции будут мучиться, но терпеть.

– Ничего, не беспокойтесь. Нам шерри еще не успел надоесть.

Доктор Монтгомери сделал глоток шерри больше обычного.

– Может быть, сэр, – решился Князь, – вы окажете нам еще одну любезность? Наш босс мечтает сделать пластическую корреляцию, – так, пустяки, даже не потребуется согласование со Скотленд-Ярдом… Несколько украшающих внешность джентльмена штрихов. Но я был бы вам признателен, если бы вы порекомендовали нашему боссу частную клинику пластической хирургии леди Маргарет Черри в Сазерленде.

– Это решаемый вопрос. Не хотите пообедать в столовой клуба? Кухня отменная.

Лада посмотрела на надпись на парадной лестнице: «Членов клуба просят соблюдать правило о том, что дамы, являющиеся их гостями, не имеют доступа на галерею».

– В другой раз. С удовольствием, – сказала Лада и улыбнулась доктору своей лучшей улыбкой.

Глава шестьдесят вторая

Чижевский

– Игорь Василич? Я тут в Вену на пару деньков слетаю. Отдохнуть. Никаких бизнес-планов. Остаешься на хозяйстве…

– Отдохнуть – это как? – лукаво переспросил Силаев, правая, а также левая рука председателя Совета директоров холдинга «Московские строительные материалы». – Вена – город красивый. Но наши девочки лучше.

– Да у меня жена красавица.

– Тем более. А там еще немецкий вспоминать придется.

– Это не самая трудная часть моего вояжа. Сначала лечу в Вену, оттуда – в Камерун, оттуда – возможно, в Париж. Кажется, приближается последний акт драмы. Помнишь Командира? У него еще поговорочка была: «Кто Командира обидит, до утра не доживет». Так вот, в 1998 году Командира сильно обидел один человек. И на бабки развел, и лично обидел. Но до утра дожил. Очень могущественный был человек при власти первого президента. Но… Только отсрочку наказания получил.

– Я догадываюсь, о ком речь.

– В 2000 году этот же человек сильно обидел другого моего друга – Егора Федоровича Патрикеева. Он добился снятия с должности Генпрокурора Ильи Юрьевича Кожина, а Патрикеев, Кардашов, Ильчин, Давыденко, Петр Прибой, Борис Уралов – цвет генпрокуратуры – ушли вслед за Генеральным. И опять это сошло тому человеку. Потом он еще много хороших людей обидел – и просто авторитетных людей, и людей «в авторитете», и в военной, и в прокурорской форме, и в смокингах.

– А мы с тобой к какой группе относимся?

– К тем, что в смокингах: никому не мешаем, всем помогаем, с кем надо советуемся. Ни про кого плохого слова первыми не говорим… Ну и за ответом не постоим, если надо будет…

– Не припомню, нам-то он где дорогу перешел?

– А помнишь, нашему холдингу был хороший заказ из Шотландии? На гранит, на мрамор, на шокшинский кварцит?

– Даже фамилию заказчика помню: Чарльз Мак-Грегор… Президент фирмы «Скотланд-билдинг промоушн», которая оказалась фальшивкой-однодневкой. Деньги якобы перевели после получения грузов, но ни денег, ни фирмы.

– Через Интерпол до сих пор ищем. Убытка на 3 миллиона фунтов.

– Деньги нашли?

– Деньги уже не вернешь, удовлетворение хочу получить. Нашли человека, который затеял большую стройку под Эдинбургом, расстроил старинный замок и вширь, и вглубь.

– Мак-Грегора?

– Мак-Грегор давно покоится на дне Северного моря…

– И после получения страховки наши убытки составили…

– Цифры теперь уже не важны. Ты понял – во всех случаях речь идет об одном человеке, Владимире Михайловиче Осинском.

– Понял, Станислав Андреевич. Но какая связь между шокшинским камнем, венским музеем, Камеруном и Осинским?

– Ты как к растяжению времени относишься?

– Положительно. Времени всегда не хватает. Чаще – на отдых, но иногда и на работу.

– Время, утверждают ученые, при благоприятных обстоятельствах растяжимо. Командир всегда говорил: «Кто меня обидит, тот до утра не доживет». На самом деле такая срочность возникает редко. И понятие «до утра» можно растянуть на несколько лет. Тут, как говорит генерал Кадышев, главное не мера наказания, а его неотвратимость. Для начала смирись с тем, что я лечу в Австрию. Будь на связи…

Рейс «Москва – Вена», слава Богу, не задерживался. Нет ничего ценнее времени. Через два часа он был уже в Музее истории искусств, где его ждали. В залах африканских древностей Чижевского встретил человек, которого он хорошо знал – Командир. Они поздоровались.

– Рассмотрение моей просьбы приостановили. Почему?

– А почему просил раскороновать? Секрет?

– Официально – здоровье шалит. Диабет мучает. А тут еще острый тиреотоксикоз сил много отнял.

– Это что такое, почему не знаю?

– Твое счастье, что не знаешь: щитовидная железа полетела.

– Плохо. Но я не помню прецедента, чтобы коронованный авторитет в ранге третейского судьи – Координатора – был раскоронован по болезни.

– Так никто на всей территории бывшей Российской империи из числа координаторов еще до семидесяти не доживал.

– Это так, всегда находится отморозок, который не соблюдает закон. А закон гласит: персона Координатора неприкасаема. Кстати, ты в Лондон летишь. Погода плохая, дождик-мождик… Может, для защиты… зонт хороший прислать?

– Спасибо. У меня свой, старый. От непогоды всегда оберегал, менять нет смысла. За заботу спасибо. Но если понадобится, я знаю, как твоих людей в Англии найти можно.

– Так почему раскороноваться хотел? Скажешь?

– Я ведь в нарушение закона живу: профессор кафедры истории искусств Российского гуманитарного университета…

– Так и я профессор Тбилисской консерватории. Это нарушение в Обществе давно негласно обходят.

– У меня семья – жена, дочь, внуки…

– И у меня внук растет. Назвали в твою честь. А те, кто внешне закон соблюдает – все равно в гражданских браках живут. Для авторитета это уже не укор. Главное – умеет человек держать слово или нет. Ты умеешь.

– А наш лондонский «сиделец» – нет. Тебя обманул, меня обманул, шахматного князя обманул…

Глава шестьдесят третья

Профессор Милованов-Миловидов

– Батоно Ираклий?

– Да.

– Гамарджоба, батоно! Это Милованов, Командир.

– Юрий Федорович, дорогой, ты, как всегда, кстати. Много есть проблем для обсуждения. Если что-то болит – идем к доктору, если умирать собираемся – к священнику. А если жить хочется? Тогда к кому?

– Правильно, батоно. Лучше пять раз посоветоваться, чем один раз ошибиться. И у меня разговор есть.

– Конечно, наши проблемы – не для телефонного разговора. И все же дорожу каждой минутой общения с мудрым человеком.

– А кто знает, в чьей науке больше мудрости? Ты тоже, батоно Ираклий, доктор наук, крупнейший специалист по творчеству Шекспира.

– Да, батоно, вся наша жизнь – театр, и люди в нем – актеры…

– Но если актер играет плохо…

– Режиссер его увольняет…

– А если он еще и спектакль сорвал, то театр репутацию потерять может…

– Но ведь ничто не стоит так дорого, как репутация: зарабатываешь всю жизнь, а потерять можно в одну минуту.

– Слышал, ты в Лондон собираешься, Юрий Федорович?

– Откуда знаешь, Ираклий?

– Сорока на хвосте принесла.

– Да. Тебе давно стало тесно в твоей благословенной Грузии. А мне вот в России тесновато. Много дел по всему миру…

– Малява была – ты просил общество раскороновать тебя. Вопрос не решен?

– Об этом отдельно поговорим. Компромисс нужен.

– Раз нужен, обсудим. Он – я имею в виду нашего умника в Лондоне – сумел обмануть даже первых людей в стране. И не боится?

– Очень сильно боится. Просто дрожит от страха.

– Так, может, можно договориться?

– Умный и сильный стал бы договариваться. Дурак и трус попытается сбежать. Но от нас он не сбежит. От совести своей сбежит – потому что ее у него нет. А от нас вряд ли.

– Конечно, никуда не денется. Такие грехи сурово наказывается.

– Не спеши с наказанием. Мне ты доверяешь?

– Как можно, Командир?

– Я взял это дело на себя. Собрал все его долги, и сам их ему предъявлю к оплате…

– Мне от него денег не надо.

– Значит, договорились. Наказание сам подберу, обществу сообщу. Ты третий, от кого карт-бланш получил. Шахматный князь дал добро. Оружейный генерал дал добро, ему вообще в это дело опасно влезать. С ним согласовали по вертикали. Еще двое высоко сидят, далеко глядят, лишних проблем и головной боли не хотят. А сучонок этот сидит в замке и как прыщ на заднице свербит. Ты понял меня? Я на себя все взял. Остальное решим прямо сегодня. Где и во сколько?

– В 19, ресторан «Тбилисоба».

– Специально под меня народ собираешь?

– Нет. Вопрос мы решили. А там просто отметим мой юбилей.

Глава шестьдесят четвертая

Чижевский

Экспозиция африканского собрания Венского музея истории искусств полна таинственности. Из темноты залов на тебя надвигаются то статуи египетских фараонов, то росписи стен с иероглифами, то огромные саркофаги, то стеклянные кубы кругового обзора с поразительными произведениями древних ювелиров.

Задержав взгляд на одном из таких кубов, Чижевский обратил внимание на то, что в ювелирных украшениях Древнего Египта преобладали камни голубоватого и зеленоватого оттенков, а в украшениях из Центральной Африки чаще встречались рубины, обычно красные, реже – розовые. Чаще небольшие, очень редко – крупнее 40 карат.

Вот и зал, где смонтирована стена погребальной камеры камерунского царевича Су-Ни-Ката, датируемая 2400 г. до н. э. Для Египта это – эпоха Древнего царства. Для Египта – редкость, древность, но уже привычная. Для Камеруна – уникальное открытие. Ничего похожего такого масштаба в Центральной Африке до сих пор не обнаружено.

С разрешения администрации музея служитель отодвинул в сторону прозрачный защитный экран, и перед Чижевским предстала погребальная камера. «По египетским понятиям, – подумал он, – это типичная мастаба, гробница для придворных и родственников фараона. В Камеруне подобное сооружение – единственное…»

Такая камера обычно предназначалась для захоронения саркофага с набальзамированной мумией царевича. Кроме того, в мастабе помещалась портретная статуя умершего, сосуды с напитками, едой, украшения…

Камеру не успели или не смогли ограбить на протяжении веков. Сохранились даже золотые украшения царевича. И что интересно, в наручных ожерельях, в перстнях, нагрудном ожерелье присутствовали рубины – камни от алого до розового цвета. В центре нагрудного ожерелья – розовый рубин карат на 60, удивительно ровного, нежного цвета с впечатлением внутренней подсветки.

Часть стен погребальной камеры расписана изображениями умершего царевича и членов его семьи. Другая часть содержала рельефы со сценами земных событий.

Одну сценку, которую специалисты трактовали как «Встреча царевича с египетским фараоном», можно истолковать и по-другому: «Встреча царевича с посланцем иной цивилизации». Потому что как угодно можно трактовать округлый головной убор с антеннами на голове – или как парадный шлем фараона, или как скафандр инопланетянина.

Точно так же сценки из той далекой эпохи можно рассматривать как рассказ о великом событии – прибытии небесного гостя на камерунское плоскогорье. Язык символов тем и хорош, что дает свободу трактовки и полету фантазии.

Служитель, получивший указания о приеме важного гостя, отошел в сторону. Однако Чижевский и не пытался войти в камеру. Он только дотронулся рукой до оплавленного края глиняной таблички. Никаких сомнений, эти вкрапления – рубины, подвергшиеся воздействию сверхвысоких температур. Он уже видел такие в западной Карелии.

Глава шестьдесят пятая

Подвиги Геракла

– Ты знаешь, Гера, а мне этот городок нравится. Я тут познакомился с одной милой дамой из Эдинбургского университета – еще повстречаемся… Она читает курс шотландской литературы. Есть и общие пристрастия: Роберт Бернс. Я перевожу его с английского на испанский, так что она считает, что я испанский филолог, работающий в библиотеке замка сэра Осинского над систематизаций древних архивов, доставшихся русскому олигарху вместе с замком. Там действительно много материалов по истории дипломатии. Мы с ней ходим в кафе и пабы, устраиваем вечера при свечах у нее дома… А в замок я ее пригласить не могу: Осина запретил посещения посторонних.

– Мне советовали побывать в Национальной галерее Шотландии. Чем она знаменита? – спросил Геракл, рассматривая мелькавшие за окном «бьюика» здания центра города.

– Вообще-то в городе несколько первоклассных музеев. Маловероятно, что ты успеешь во всех побывать. Но если события в пьесе, в которой мы с тобой играем, будут развиваться в заданном Командиром и Егором направлении, то ты можешь и не попасть в эту галерею. А это уже было бы непоправимой ошибкой… Кстати, вот она. По времени уже открыта – сделаем остановку. Предсказатель событий из меня никакой, но интуиция пока не подводила. Шкурой чувствую – на последний акт выходим. А там уже будет не до галереи. Выходим, старина.

Музей был невелик: четырнадцать экспозиционных залов. Зал гравюр и рисунков они миновали, не задерживаясь. Бич, поторапливая все еще прихрамывающего Геракла, на ходу пояснял:

– Здесь главное – живопись. Тут шедевры Липпи и Перуджино, ван дер Гуса и Эль Греко, три полотна Рафаэля, четыре – Тициана…

– Не большой поклонник двух последних, а вот Эль Греко…

– А Веронезе?

– Люблю.

– Два полотна. Более того, по три картины Хальса и Ван Дейка. Одних Рембрандтов – пять!

– И два полотна Тьеполо, которого я не люблю, – проявил неожиданные познания в экспозиции галереи Геракл Иконников.

– Ну, знаешь, полковник… Во-первых, здесь очень хорошие работы Тьеполо…

– А во-вторых?

– Ты можешь мне разонравиться. Что значит «люблю – не люблю»? Вначале надо знать… А потом – решать, любишь или не любишь… В студенческие годы – у меня первое образование филологическое – я занимался в МГУ в лермонтовском семинаре у Турбина… Объяснять, кто такой, тебе не надо. Как-то я, самоуверенный и наглый 20-летний мастер спорта СССР по боксу, подвалил к профессору: «А ведь вы не любите Лермонтова…» Он, прищурясь, посмотрел на меня поверх очков: «И не обязан. Как ты считаешь, биолог обязан любить микроба, которого он изучает?» – «Но Лермонтов, – воскликнул я, – не микроб!» – «Алгоритм постижения везде один, – ответил он. – Сначала знать. А потом решать – любишь, не любишь»… Я потратил всю жизнь на изучение истории искусства. И со студенческих лет любил импрессионистов. А еще – Эль Греко и Хальса. Но теперь список моих любимых художников значительно шире. Сначала – знать, потом – любить…

– Согласен. Возвращай.

– Что?

– Твою симпатию.

– Возвращаю. Времени у нас не так уж много. Назови своего любимого художника, и я отведу тебя к его лучшей картине. Хочу вернуться в замок к обеду, чтобы представить тебя и моей бригаде, и персоналу замка.

– Изволь: Томас Гейнсборо.

– Это как раз следующий зал. Вот она. По-моему, шедевр. Портрет миссис Грэм. Чудо, как хороша…

– Да, живопись…

– При чем тут живопись? Она один к одному похожа на мою Николь из университетской библиотеки Эдинбурга. Прелестна. Выйду окончательно в отставку —вернусь в Эдинбург и женюсь на Николь. Кстати, они обе – шотландки, и Николь, и миссис Грэм… К сожалению, эта прелестная красавица прожила недолго – всего тридцать четыре года. А моей Николь уже 35. У нас хорошая разница в возрасте – двадцать лет.

– Бывает и лучше. У нас с Татьяной, моей женой – 25.

– А, значит, ты все понимаешь – и в жизни, и в английской живописи… Миссис Грэм, похоже, не была счастлива в браке. Я тебя обязательно познакомлю с этим олицетворением Шотландии.

– С миссис Грэм?

– При чем тут миссис Грэм? С Николь! Она дала покойной матери клятву никогда не покидать Шотландию. Так что моя «двушка» на Суворовском бульваре вряд ли дождется хозяина. Интересно, что вдовец, я имею в виду мистера Грэма, завещал портрет галерее с условием, что картина не будет экспонироваться вне Эдинбурга. Такие вот, брат, параллели и меридианы…

– Жаль, ты не пишешь романы… Слог у тебя хороший.

– Замок сэра Сидорова ждет вас, сэр.

– Слушай, я так и не понял: зачем он сменил фамилию?

– Есть такой анекдот: Шлеймович меняет фамилию на Иванов, а вскоре еще раз – на Петров. Его спрашивают, в чем смысл этих рокировок. Он отвечает: «Вот спросят меня, как моя фамилия?» Я отвечу: «Петров». Меня спросят: «Фамилию не меняли?» Я отвечу: «Менял». – «И какая была фамилия?» – «Иванов»… Совсем другое отношение.

– Ну и при чем тут Осина?

– Он человек странный, закомплексованный. Вначале 90-х в России процент евреев среди влиятельных банкиров, промышленников и даже приближенных к президенту чиновников был довольно высок. Создавалось впечатление, что евреи тянут вверх своих. Впечатление изначально обманчивое.

На определенных ступенях карьеры все эти романтические штучки-дрючки отпадают. Но иллюзия живуча. И далеко не глупый Осина меняет фамилию. Благодаря тому, что фамилию его отца «Сидоров» первый президент хорошо знает, а у кадровиков она в памяти, Осина взлетает наверх. Но чувствует себя там, наверху, крайне одиноко. «Свой среди чужих, чужой среди своих». И он делает, как ему кажется, гениальную рокировку. Меняет фамилию Сидоров на Осинский. Не чисто еврейская фамилия, но похожа. И тут он понимает, как лопухнулся: банкиры и промышленники его своим не считают, а народные массы дружно клеймят как инородца…

– Ну и поменялся бы обратно, на Сидорова.

– Где? В муниципалитете Большого Лондона? Или на Фарерах?

– Жалко мне его…

– Вот-вот: «Я тот, кого никто не любит, и все грядущее клянет».

– А не слишком мы его демонизируем?

– Сегодня его влияние на ситуацию в России минимально. Но лучше не рисковать. Теперь против Осинского объединились пять серьезных людей: Милованов-Миловидов, Патрикеев, Чижевский и Кожин…

– А пятый?

– Пятый – наша крыша.

– Тогда у Осины нет шансов скрыться.

– Теперь, когда ты здесь, – уже никаких.

Глава шестьдесят шестая

На личном контроле

Владимир Михайлович все больше нервничал.

Дважды он порывался вылететь в Швейцарию. Медицинский консилиум, собранный Князем и Ладой, с трудом его отговорил. Так случилось, что в день консилиума у него резко поднялось давление – 220 на 120, сахар в крови, обычно не превышавший девяти, скакнул до семнадцати – пришлось делать лишний укол инсулина. Болели спина, голова, суставы. Члены консилиума, проведя с помощью своей переносной аппаратуры необходимые исследования, пришли к единому выводу: ехать пока рано. В том смысле, что никак нельзя: пациент в разбалансированном состоянии, усугубленном депрессией. Никаких поездок дальше Эдинбурга.

Получив в конвертах наличность (что в экономически отсталой Англии было приятной неожиданностью), независимые эксперты важно покинули медицинский блок поместья Осины в центре Лондона. Дарья Погребняк проводила их подозрительным взглядом, но вмешиваться в обсуждение медицинских проблем и перспектив лечения Босса не стала. В конце концов она строго следует инструкциям, полученным перед отъездом из Москвы от Генерала.

О том, что Генерал сейчас сам тщательно соблюдает инструкции и положения внутреннего распорядка следственного изолятора «Лефортово», она могла и не знать.

Капитану в Берн ушла шифровка о полной готовности к приему финансово пока могучего, но психологически надломленного олигарха. Бичу в Эдинбург было направлено послание о необходимости ускорить подготовительные процедуры на случай экстренного приезда Осины.

После отъезда экспертов Лада провела в медблоке релаксацию и реабилитацию могущественного пациента по полной программе, после чего пациент надолго заснул со счастливой улыбкой на губах…

Лада внимательно изучила пальцы его рук, в том числе под сильной лупой. Сомнений не было, дактилоскопическая идентификация стала практически невозможной. Потом с помощью новейшего аппарата фирмы «Глостер» под ироничным названием «Фьюм» она взяла запаховую пробу. Аппарат сам осуществлял сравнение новой пробы со взятыми ранее (не важно, у того же пациента или у эталонного). Результат был предсказуем. В результате приема препарата «Топнес», запах пациента изменился принципиально и не был идентичен контрольному запаху ранее сделанных проб.

Это значит, пробы в швейцарских банках при пропуске в забронированные личные сейфы дадут отрицательный результат.

Оставалось последнее: изменение рисунка сетчатки глаза. Операция в частной клинике, рекомендованной доктором Монтгомери из «Королевской офтальмологии», назначена на завтра. Пациента удалось уговорить перенести вылет в Швейцарию на послезавтра.

– Ну что ж, медицина шагнула далеко вперед. Послезавтра у него будет нормальное давление, пульс и сахар, а настроение у него уже сейчас отличное.

На губах беглого олигарха расцветала одна из его самых обаятельных улыбок, как у лягушонка-сына из популярного мультфильма.

Однако испытания его ожидали жестокие.

Лада уже без вражды и раздражения всмотрелась в лицо спящего Осинского. Интерес он вызывал по-прежнему, но это уже был не интерес целительницы к пациенту, а скорее научный интерес биолога к экспериментальному материалу – лягушонку или мышонку.

– Лягушонку, – решила она, ответив улыбкой на лягушачью гримасу Осины.

Глава шестьдесят седьмая

Командир

Улица имени академика Кетеван Цагурия была забита роскошными иномарками. От угла улицы знаменитого мецената Амирана Георгадзе до переулка имени Метревели машины стояли в два ряда.

Этот уголок старой Москвы грузинское землячество полюбило давно, еще со времен застройки Большой и Малой Грузинской. Сеть ресторанов, ресторанчиков и кафе охотно посещали москвичи разных национальностей.

Притягивал сюда людей и храм Святого Георгия, построенный на пожертвования Амирана Георгиевича Георгадзе, и лучшая в Москве грузинская кухня (некоторые гурманы утверждали, что даже в Грузии нельзя так вкусно поесть) в ресторане «Кведа-Сазано».

Однако встреча членов клуба имени Святого Георгия (это была значительная часть грузинского землячества) была назначена в ресторане «Тбилисоба», который уступал по изысканности блюд, но зато был значительно вместительней – в нем свободно располагались до 200 человек.

Один зал – для вип-персон, вмещал 50 мест, второй – на 150 – был предназначен для водителей, охранников и сотрудников клиентов из первого зала. Иногда их еще называли пехотинцами, или бойцами. Но люди это были мирные, хорошо воспитанные. Весь вечер они сидели за большими столами, уставленными разносолами национальной кухни, тихо напевали по правилам прекрасного грузинского многоголосия никому в Москве, кроме них, не известные мелодичные горские песни…

А в малом зале вип-персоны, уважаемые и авторитетные люди, обсуждали важные международные новости, тонкости юриспруденции и вопросы политики в средствах массовой информации.

Когда Командир въехал на улицу имени Кетеван Цагурии, к машине бросились два молодых грузина. Водитель и охранник Командира напряглись, но без суеты – просто приготовились к возможному огневому контакту.

Командир поднял вверх ладонь. Теперь и водитель понял знаки встречающих: они вели машину гостя к приготовленному заранее месту наиболее комфортной парковки.

Конец ноября, а первый снежок уже довольно настырно валил сверху. Встречающие с двух сторон раскрыли большие зонты над машиной Командира и сопроводили важного гостя к массивной деревянной двери «Тбилисобы», украшенной резными виноградными кистями.

Водителя и охранника Командира проводили в большой зал направо, а его самого ввели в меньший зал для вип-персон.

Столы в обоих залах ломились от коньяков, вин, закусок.

Кроме грузинской кухни у «Тбилисобы» была еще одна специализация.

Когда-то потомственный ресторатор Ной Леониди побывал на стажировке на своей исторической родине, в Греции. В Салониках, в ресторане «Коринфский дворик», он попробовал закусочные торты и полюбил их на всю жизнь. После этого ресторан «Тбилисоба» стал славиться непривычными закусками на всю Москву.

Командир знал эту особенность «Тбилисобы» и с грустью оглядывал закусочные торты, которые были, увы, уже не для его поджелудочной железы.

Среди тортов с начинкой из мелко порезанного молодого барашка, из мяса курицы, притомленного в густом ореховом соусе, из овощей с жирным сырным кремом, из мозгов, зажаренных в подсолнечном масле с репчатым луком, взгляд Командира привлек торт из лососины с красной икрой. Его он взял на заметку: лососинка норвежская, а икорка – крупная, кондопожская… Овощи при этом не подаются, но их недавнее присутствие усиливает аромат рыбы.

Знал Командир, что хороши в «Тбилисобе» и закусочные рулетики – с грибным кремом, ветчинной пастой, паштетом из мозгов и сыра…

А вот одна из слабостей Командира – паюсная икра. В лучших ресторанах мира она стоит дешевле серой зернистой из Ирана, но Командир любил именно паюсную – густую, плотную, сказочно пахучую. Как ни странно, пахнущую детством. Его детство пришлось на войну, а значит, на голод и полуголод. А вот после войны был такой недолгий период, когда отец преподавал в школе разведчиков. И на офицерский паек наряду с подсолнечным маслом, солью, сахаром, мукой, крупой выдавали еще иногда и угря, или кусок черной паюсной икры. Что тут была за гримаса армейского снабжения – ему было до сих пор не ясно. Период это был короткий. А вкус паюсной икры во рту сохранился как детская сказка.

Он сел в большое кресло с высокой спинкой, устало откинулся, оглядел часть стола перед собой. Тут были и сациви, и чахохбили, и любимый им чернослив, фаршированный молодыми грецкими орехами – еще одно его любимое блюдо, и тонко нарезанная бастурма. Огромное блюдо зелени – лук, листья черемши, кинза, сельдерей, петрушка, блюдо свежих огурцов и помидоров, редиса, болгарского перца. Блюдо рыбного ассорти – прозрачный осетровый балычок, жирный палтус, семга и форель соревновались между собой по насыщенности красного и розового цветов. Тут у него были свои пристрастия: равнодушный к красной рыбе, он предпочитал ей осетровые балыки, масляную рыбу, пахучий белужий бочок.

К тарелке Командира почти вплотную, так, что нельзя не увидеть, была придвинута большая хрустальная миска с паюсной икрой. Здесь же была розетка со сливочным маслом, блюдце с тонко порезанным лимоном и тарелка с кусками грузинского лаваша. Кроме того, перед ним стояла пол-литровая бутылка воды без газа и пузатая бутылка его любимого коньяка «Тбилисоба» 5 звездочек.

Ну, как можно не любить такого заботливого человека.

С улицы послышались аплодисменты. Двери в зал распахнулись, и в дверном проеме появился батоно Ираклий – высокий, широкоплечий, в белом костюме, белой шляпе и белых туфлях. За его спиной, радостно улыбаясь, стояли вип-персоны малого зала.

– Братья, – заговорил Ираклий. – У нас сегодня большой праздник: к нам пришел преломить кусок лаваша сам Командир, Координатор, батоно Георгий (он часто называл Милованова не Юрием, а на грузинский лад – Георгием).

Из-под широко распахнутых рук Ираклия вынырнули две фигурки в праздничных грузинских костюмах: дочь Ираклия Нина и сын Георгий, крестник Командира. В изысканно-темпераментном танце они прошлись по залу, поклонились Командиру, как почетному гостю, и выскользнули из зала.

Только после этого Ираклий прошел в торец стола к своему креслу. Обнял вставшего ему навстречу Командира, несмотря на более высокий рост, прижался лбом к плечу Юрия Федоровича.

Дальше все пошло своим чередом: распорядитель впускал гостей, принимал дорогие подарки и гигантские букеты цветов, говорились тосты, вино текло рекой, закуски сменялись одна другой. Звучали стихи и песни на грузинском и русском языках, в зале царило приятное возбуждение. Вдруг в дверях вип-зала появилась красная физиономия человека в генеральской милицейской форме. Ему что-то настойчиво объясняли, но в силу принятого на грудь объема спиртного реакция у генерала была замедленной. Он даже попытался приветливо помахать генеральской фуражкой «президиуму». Когда же увещевания наконец дошли до его сознания, красное лицо стало белым и он мгновенно пропал.

– Товарищ не понял, – извинился за него Ираклий. – Ему объяснили. Сегодня особый день.

– Только не говори мне, что у тебя сегодня день рождения. Твой юбилей – 3 декабря. Я человек предусмотрительный, и подарок тебе уже приготовил. Представляю, какой будет праздник!

– Два.

– Почему два?

– Один в Москве, другой в Тбилиси. Два самых красивых города в мире. Две самых прекрасных страны в мире – Грузия и Россия. Слушай, кому выгодно ссорить две православные страны? Ценить дружбу нужно, разве не так?

– Кто спорит?

– Никто не спорит. Но не все понимают.

– Слышал, президент дал указание, а мэр Москвы – разъяснение: при любом повороте наших отношений с Грузией, грузин в России обижать не будут. И двойное гражданство сохранят. А также воздушное и железнодорожное сообщение.

– А деньги? Слушай, что за чепуха? Я что, отцу-матери в честном бизнесе заработанные деньги послать не могу? Это что, экономическая блокада?

– Не будет блокады. Все будет хорошо. Среди грузин много умных людей. И среди русских – тоже. Но почему наш президент умных людей слушает внимательно, а ваш Мишико только ухмыляется? У него какой язык родной – грузинский или английский? По-грузински плохо понимает. Посоветовать ему нужно… Простые истины: нужно уважать старших, нужно не обижать детей – и своих, и чужих, нужно не врать, не крысятничать… Сам знаешь, общество свои законы имеет, но и чужие законы уважать нужно. Как-то договариваться надо.

– Он уже признал публично, что был неправ. И этого от него трудно было добиться.

– Я понимаю. И благодарю тебя и тех разумных людей, кто дал правильный совет молодому политику. А то ведь ерунда получается: мы столько сил и денег тратим на то, чтобы разрулить ситуацию, а он опять что-то ляпнет некстати – и опять все сначала. Ты молодой, у тебя времени впереди много. Я старый, мне время на пустяки тратить жалко. Знаешь, сколько я книг написал?

– Я подсчитывал, сбился со счета. Около пятидесяти?

– Наверное. Тут другое важно: сколько я их не написал. Потому что из-за чужой жадности и глупости, амбиций чужих время терял.

– Я понимаю.

– У меня был важный разговор с одним умным человеком, он даже младше тебя на два года. Но все понимает, как и ты. И я вас обоих уважаю, хотя взгляды у всех нас разные. Так вот: к лету нужна полная ясность. Давай сегодня поставим точки в двух драматических сюжетах: лондонский сиделец будет строго наказан за то, что у общества украл. Как обычно в таких случаях, я комиссионные не беру. Но часть долга в евро будет переведена на счет Общества в «Бэнк Сюисс» в Берне. В Калмыкии ты соглашаешься на возврат Люмиджиновым базовой суммы долга, не претендуя на 51% всех доходов республики. Шахматному князю за задержку долга не мсти, на беглеца английского время и силы не трать. Он мной приговорен. Мои люди его крепко под зонтом держат. Что осталось? Хотя и не настоящий юбилей у тебя сегодня, прими подарок – золотую авторучку с сапфиром: ты светлый грузин, глаза голубые, сапфир твой камень. Подпишешь следующий Георгиевский Трактат.

– А ты прими заколку для галстука с рубином: исторический камень. По преданию, эту заколку носил как талисман царевич Алексей. С убитого сняли те отморозки, что семью царскую убили… Пусть теперь тебя охраняет.

Часть вторая

Последний катрен Нострадамуса

Глава шестьдесят восьмая

Чижевский

– Любите рубины? – спросил Чижевского служитель музея, солидный левантийского типа господин с ухоженными седыми усами. – И правильно делаете. Камень удивительно красив. Мало кто в Европе знает, какими чудесными свойствами обладает рубин. А вот те вкрапления рубинов по краю глиняной таблички и в этом куске песчаника с Камерунского плоскогорья и вовсе обладают фантастическими свойствами.

– Какими же? – лениво спросил Чижевский, скрывая свое нетерпение. – Помогают от сглаза?

– Шутите? – обиделся служитель Африканской экспозиции Венского музея истории искусств. – Мы, европейцы, недоверчиво относимся к культуре Африки…

– При чем тут доверие или недоверие? – возразил российский путешественник. – У камней есть объективные физико-химические характеристики. И ученые могут достоверно объяснить нам на языке науки любые чудеса.

– Вы ученый?

– Да. А что, не похож?

– Слишком хорошо одеты, слишком шикарный автомобиль вас привез, слишком дорогой перстень на пальце, слишком большая суета в администрации музея в связи с вашим визитом… Продолжать?

– Вы, случайно, не разведчик?

– Бывший. Давно на пенсии.

– Бывших разведчиков не бывает.

– Это, может, у вас не бывает. А у нас четко определено: вышел на пенсию – забудь прошлые навыки.

– А вот вам не удалось забыть, автоматически считываете информацию… Ну, хорошо, отвечу вам прямо: я ученый. Но богатый ученый. К счастью, я имею возможность левой рукой тратить на научные экспедиции те деньги, которые зарабатываю правой. Обхожусь без выпрашивания грантов на исследования, без поиска инвесторов и спонсоров. Сам себе спонсор. Устраивает?

– Мне нравится ваш образ жизни. И, пожалуй, я скажу вам то, чего никому не говорил…

– Что же?

– Я обратил ваше внимание на глиняные таблички, оплавленные при очень высокой температуре.

– Да, здесь кроется какая-то тайна. И возможно, не одна.

– Всех пока больше интересуют оплавленные рубины… А тексты на глиняных табличках – никого.

– Ну, тут нужна другая специальность. Вероятно, в таком крупном музее, как ваш, сотни ученых из разных стран уже пытались разгадать надписи. Я бы на первый взгляд предположил шумерское письмо. Хотя… надо уточнить время оплавления.

– Я думаю, что тому, кто разгадает надписи на этих оплавленных табличках, откроется многое – в том числе и дата события (таблички лишь похожи на шумерское письмо), и происхождение высокой температуры, и таинственная сила управления временем…

– А почему вы думаете, что такая сила вообще есть?

– Год назад здесь, в музее, был ученый из Камеруна. Очень мудрый человек. Наверное, не просто ученый, а еще и колдун… Он долго гладил таблички, касался оплавленных рубинов, что-то нашептывал. Кстати, трогать экспонаты музея категорически запрещено, я позволил это сделать лишь двум людям: этому африканцу и вам…

– Я оценил меру вашего доверия.

– А я не о цене. Я старый человек, в душе уже иная иерархия ценностей, среди которых знания выходят на первое место. Я тоже хочу понять…

– Что за тайну вы пытаетесь узнать?

– Тот африканец, оставивший мне двести шиллингов (я не о деньгах, а о том, что он придавал визиту в музей огромное значение), перед уходом долго стоял на коленях – молился. А потом сказал мне: «Если бы я мог понять, почему в Камеруне на реке Бенуэ и на плоскогорье, на высоте тысяч метров земля выбрасывает на поверхность такие же алые и розовые рубины, как те, что находят на Цейлоне и в Шри-Ланка, я стал бы миллиардером и мог создать Институт земного магнетизма в Камеруне»…

Служитель показал циновку, на которой молился африканский ученый.

– Если бы я смог перевести надписи глиняных табличек, я получил бы Нобелевскую премию.

– А если бы я смог постичь смысл всего того, что я не могу понять, то ощущал бы себя мудрецом…

Чижевский демонстративно внимательно осмотрел циновку.

– Вы могли бы дать мне копию текста? Ксерокопию рисунка, компьютерную распечатку. Мне важен не артефакт, а точность надписей.

– Разумеется. Это обойдется вам всего в десять шиллингов.

– Даже не представляю, сколько может стоить кусочек глины с вкраплением хотя бы крохотного рубина…

– Тысячу австрийских шиллингов.

– Разумная цена. Ведь если окажется, что это кусок глины, обожженный в Зальцбурге с вкраплением красного стекла, то потом неприятностей не оберешься.

– То, что я дал вам, – настоящее. Я все-таки бывший разведчик, у меня неплохая пенсия, зачем рисковать? Хотя, конечно, бывают посетители, которые не жалеют тысячу шиллингов за имитацию. Я помогаю людям за небольшие деньги ощутить свою причастность к тайне.

– Так тайна все-таки есть?

– Вы и сами это знаете.

– Да, и связана она с параллельностью месторождений драгоценных камней, что вроде бы противоречит законам геологии.

Чижевский помолчал и добавил:

– Или, во всяком случае, пока ими не подтверждается. За исключением…

Он вспомнил странные теории петрозаводского геолога Бориса Ивановича Сербы. А что, если рубиновая параллель есть не только на Севере, но и на Юге? Северная параллель выводит нас на север Шотландии. И так ли случайно, что Осина купил и обустроил себе замок с четырьмя подземными этажами именно под Эдинбургом?

– Почему бы не поверить в то, – улыбнулся он бывшему разведчику, – что рубины из Шри-Ланки и из Камеруна – родные братья? Вот ваши деньги, дружище – за копии табличек, за ксерокопию статьи, в которой описывается попытка перевода надписей, за кусочек глины с оплавленным рубином. И еще тысяча евро – бонус.

– За что?

– За идею. Ничто не достаете нам так легко и не приносит таких прибылей, как чужие идеи…

…После комфортной кондиционированной атмосферы салона «боинга» жара Каирского аэропорта валила с ног.

«Могли бы для такого дорогого рейса подобрать время прилета попрохладнее», – подумал Чижевский, нахлобучивая на мгновенно покрывшуюся потом макушку белую панаму.

«Уговаривал ведь Силаев взять пробковый колонизаторский шлем. Может, он и прав…»

С жизнью Чижевского примирило прохладное брюхо белого «кадиллака», который уже ждал его с заведенным мотором и включенным кондиционером. Он едва успел выпить бокал воды со льдом и сделать пару звонков, а большой и важный представительский автомобиль уже раскрыл свои дверцы на берегу Нила у дебаркадера, к которому был пришвартован теплоход «Осирис» – плавучий пятизвездочный отель.

Как ни странно, корабль с шикарным рестораном, музыкальными гостиными, барами, двух– и трехкомнатными каютами напоминал что-то из детства. Голос старшего помощника капитана по теплоходной радиосвязи объяснил, в чем дело: на этом теплоходе снимался известный фильм «Роковое путешествие».

«Надеюсь, ничего особенно рокового меня не ждет», – подумал Чижевский, с удовольствием ощущая нежные пальцы массажистки у себя на шее и прислушиваясь к тому, как пузырьки воздуха щекочут его обнаженное тело, растворившееся, казалось, в прохладной воде «джакузи». В конце концов две недели отдыха на теплоходе, плывущем от Каира до Асуана, хоть частично примирят его с трудностями второй части экспедиции…

Потом он будет париться в малокомфортных отелях столицы Камеруна, питаться пережаренными овощами, с трудом вникать в сущность рассказов консультантов, пытающихся на смеси английского, французского и языков народностей банту объяснить необъяснимое, мотаться по плоскогорью, стремясь понять взаимосвязь между оплавленными рубинами из венского музея и рубинами из Карелии…

Так вот, пока все это идет своим чередом, яхта «Чиж» класса «река-море» идет своим ходом из Питера через Балтику, огибая Францию, Португалию, Испанию, через Гибралтар и догоняет его в Асуане… Нет, это нецелесообразно! Он взглянул на карту, занимавшую почти всю стену его каюты. Связался по спутниковому телефону с капитаном «Чижа».

– Вам будет целесообразнее ждать меня в порту Дуала. Для надежности я возьму небольшой самолет, и с остановками пройду по курсу с севера, где я поначалу предполагаю провести изыскания, на юг. Так что курс «Чижа» – на порт Дуала. Пусть Никифоров подает заявки на швартовку яхты в порту, стоянка будет короткой. Я же буду в Дуале ровно через три недели: две уйдут на плавание «Осириса» по Нилу и неделя понадобится на экспедицию в горах. Так подсказывает мне интуиция…

Интуиция Чижевского еще никогда не подводила.

Самое удивительное, что Нил по утрам розовый. Волей-неволей задумаешься о мистической связи розовых рубинов с этой медленно текущей уже тысячи лет розовой водой.

Настроение Чижевского не испортила даже информация старшего помощника капитана о том, что, скорее всего, именно в его каюте в фильме «Роковое путешествие» было совершено убийство.

Правда, на третий день на прогулочной палубе он своими ушами слышал, как тот же старпом рассказывал двум молоденьким англичанкам совсем иную версию, согласно которой преступление было совершено именно в их каюте.

Чижевский его не осуждал.

Тем более, что, насладившись пару дней приятным отдыхом, он ощутил раздражение от глупости и поверхностной эрудиции большинства путешественников – никто из них не интересовал его с интеллектуальной точки зрения, а дам в его вкусе на «Осирисе» вообще не наблюдалось.

Потому он, уютно устроившись в кресле, часами пытался разобраться в документах, которыми был набит его желтый портфель.

Итак, по словам Егора Федоровича Патрикеева, все катрены Мишеля Нострадамуса, имеющие отношение к России и рубинам, переведены. С собой в путешествие Чижевский взял ксерокопии страниц первого посмертного издания центурий Нострадамуса 1568 года и ксерокопию странички, предположительно относящейся ко второй половине XVI века. Ее обнаружил Егор Патрикеев в первом полном издании катренов Мишеля Нострадамуса в 1996 году, когда работал в библиотеке Сорбонны.

Изучение 970 катренов не принесло ни одной новой идеи.

Две недели Станислав Чижевский бился над переводом последнего, как предполагали они с Егором, катрена Нострадамуса. Впрочем, судя по количеству строк, это должно было быть два катрена.

У него было стойкое предчувствие, что он вот-вот подойдет к краю бездны и заглянет в непостижимое.

Пока «Осирис» неторопливо плыл по розовому Нилу, Чижевский перелистал массу литературы о Камеруне. Его поразила фраза в одной исторической статье. Автор, немец по национальности, на протяжении нескольких десятилетий жил в Камеруне и был убежден, что раздел Камеруна между Францией и Великобританией в 1916 году нанес бывшей немецкой колонии существенный вред: была потеряна преемственность культурного развития.

Вполне понятный патриотизм потомка немецкого колонизатора в Африке.

Чижевский хотел уже бросить листок в корзину для мусора, как его внимание привлек интересный пассаж. Вспоминая набег англичан и французов на Камерун, автор писал: «Точно так же в начале XIX в. дикие кочевники фульбе завоевали султанат Мандару и уничтожили многие культурные памятники, прервав связь времен. Так, почти полностью была уничтожена гробница царевича Су-Ни-Ката, датируемая 2400 г. до н. э., уничтожены или украдены таинственные глиняные таблички с вкраплениями рубинов, оплавленные страшным огнем. Лишь часть камеры была вывезена Бонапартом в Европу, где позднее австрийские Габсбурги перекупили у французов памятник камерунской культуры. Однако в силу того, что из шестнадцати табличек, описанных в египетских папирусах 2400 г. до н. э., в музее в Вене хранятся лишь две, потеряна возможность расшифровать древние записи современников захоронения». И далее: «Султанат Мандара был сожжен набегом диких кочевников… Процветающий под покровительством Германии древний Камерун в культурном плане был практически уничтожен владычеством англичан и французов».

Образ запомнился.

Еще одну крупицу истины он выудил из книги Уильяма Пеллегрина «Рубин сангена».

Перечисляя месторождения наиболее крупных рубинов, автор дает непривычный ряд: Ост-Индия, остров Цейлон, Китай, Африка, Бразилия.

«Если провести вдоль параллели линию, соединяющую на южном полушарии места, где находили наиболее крупные розовые рубины, то выйдет, что Камерун может иметь такое же крупное месторождение розовых рубинов, как Цейлон.

Но мы-то имеем – в прошлом и настоящем – лишь горсть оплавленных рубинов Камерунского плоскогорья, да несколько – с сохранившихся табличек, и те датируются 2400 г. до н. э.

И наконец, Карл Клуге в книге «Handbuch der Edelsteinkunde» (Leipzig, 1870) сообщает, что в середине XIX в. Камерун имел крупнейшее в мире месторождение розовых рубинов. «Однако в силу непонятной страшной катастрофы, постигшей это несчастное государство и его народ (впервые оплавленные рубины на плоскогорье, судя по археологическим раскопкам, появились два с половиной тысячелетия до н. э.), месторождения рубинов «сгорели», и с тех пор в этой стране находили лишь оплавленные рубины, которые не ценились ювелирами».

У того же Карла Клуге Чижевский впервые прочитал о сравнительной стоимости рубина. Он был всегда убежден, что алмаз дороже, но, согласно Клуге, «рубин алый в десять карат ценится уже не вровень, а впятеро дороже такого же веса бриллианта. Рубин же в 40 карат, особенно розовый, ценится уже в десять раз дороже такого же бриллианта. Если же путешественнику выпадало счастье найти на плоскогорье Камеруна розовый рубин в 60 карат, он стоил целое состояние и оценивался в десятки раз дороже равного по весу бриллианта».

Далее умница Клуге подкинул Чижевскому еще одну подсказку: «Местные племена, говорящие на языках банту, а также пришлые скотоводы-варвары, кочевники из народности фульбе, поклонялись таким рубинам как божествам, им приносили человеческие жертвы (племена народности фульбе). Когда же некоторые искатели приключений, проникшие в страну до появления здесь германских миссионеров и специалистов, пытали вождей племен на костре, те, умирая в муках, признавались: «Эти камни обладают огромной энергией, они способны привлечь еще большую энергию с неба. Если камней – крупных розовых и менее крупных красных – собрать много, они могут притянуть к себе Бога с неба. Когда Бог улетает обратно на небо, время в этом месте словно останавливается: ягнята остаются на годы ягнятами, зерно не колосится, и люди не стареют. Время продолжается, но оно стоит на месте. И так до тех пор, пока люди не соберут снова много розовых и красных камней, взамен оплавленных огнем Бога Солнца, и тогда Бог снова опустится на землю. Иногда он возвращает тех людей, которых брал с собой в путешествие на небо, и они так же молоды, как много лет назад. И происходит это иногда через 4 года, иногда через 16 или 400».

В примечании ученый сообщает, что пытаемые вожди не знали чисел, и цифры приводятся произвольно, но в кратности к 4.

Но главное открытие Чижевский сделал, прочитав фразу, написанную 150 лет назад Карлом Клуге: «Если на Цейлоне особенно славится рубинами местечко “Ратнапуро”, что в переводе означает “город рубинов”, то в Камеруне ходит легенда, что самый крупный рубин в мире еще не найден, но он находится в центре Камерунского плоскогорья. И называется это местечко «Рубис Санга».

Станислав Чижевский достал из кейса аккуратно сложенную карту Центральной Африки, повесил на стену каюты и прошелся с лупой по всему Камеруну от озера Чад до океанского порта. А когда оторвался, выглядел очень довольным:

– Ну, если меня и на этот раз с Нобелевской премией обойдут, – не без разумной самоиронии заметил он, – то… То им же хуже.

Теперь можно было лететь в Камерун. Утром «Осирис» пришвартуется в Асуане. Полет на ждущем его самолете не составит более часа…

Глава шестьдесят девятая

На личном контроле

Разговор был неприятным.

Самое неприятное, что возразить было нечего.

– Да, я помню все, что вы для меня сделали. Да, перетянули из Саратова в Москву, помогли сделать быструю карьеру.

– Да, при вашей поддержке мои растущие должности приносили все большую прибыль. Благодарность людей, которым я помогал по жизни, иногда достигала просто неприличных размеров.

– Да, благодаря вам у меня шестикомнатная квартира улучшенной планировки и участок в Серебряном бору размером с поместье среднего английского эсквайра, с дворцом, с пляжем, пристанью и яхтой.

– Да, да, да… Владимир Михайлович, я все помню и ценю. И не забыл, что, временно находясь вдали от родины, вы держите руку на пульсе. Из Лондона вы провели мое назначение на должность заместителя председателя Следственного комитета при Генпрокуратуре и присвоение классного чина Госсоветника юстиции 1-го класса. Три генеральские звезды. Мог ли я мечтать о них десять лет назад, сидя в прокуренном кабинете следственной части прокуратуры Заводского района Саратова? Второклассный. Второсортный. Жена не выдержала, ушла с десятилетней Любаней к владельцу автомастерской…

– Да, Владимир Михалыч, в этой жизни безопаснее быть благодарным.

– Да, в какой-то степени вы отучили меня принимать самостоятельные решения.

– Да, я знаю – это в моих же интересах, так спокойнее и надежнее.

– Конечно, я знаю, Владимир Михалыч, что будет с человеком, который пытается соскочить с мчащегося на бешеной скорости поезда.

– Мне плевать, если за мою несообразительность или нерасторопность что-то случится с женой Вероникой и любовницей Антуанеттой (их ему привели с какого-то столичного конкурса красоты, и за год он так и не научился толком отличать их друг от друга), мне куда важнее – не слетит ли волосок с моей лысеющей макушки.

– Да, я понимаю, что у вас все продумано, и если я сделаю так, как мне приказано, то в моей жизни все останется неизменно.

– И я знаю, что если я откажусь… Если Генерал доживет до утра… То за мной придет исполнитель, а за ним чистильщик… И не спасут меня ни отряд собственной безопасности Следственного комитета, набранный мной по вашим рекомендациям, ни тот военный арсенал, который мы собрали за год по вашему совету.

– Конечно, я не круглый дурак и все сделаю по вашему сценарию.

Ничего из вышесказанного Леонид Витальевич Крайнев, Государственный советник юстиции 1-го класса, вслух не говорил.

Он говорил все это, что называется, про себя.

Читая распечатку закрытого от прослушки разговора Осины с Крайневым, Егор Федорович Патрикеев шутил:

– Тоже мне, «бином Ньютона»… Поможем двум генералам встретиться.

Глава семидесятая

Африканская загадка Нострадамуса

Полет на двухмоторном «Сатфаксе» проходил на сравнительно небольшой высоте над Камерунским плоскогорьем.

– Это совершенно безопасно, – пояснил летчик сидевшему на месте второго пилота Станиславу Чижевскому. – Плато ровное, как лист бумаги. Только какому идиоту взбредет в голову на нем писать?

– Можно не писать, можно чертить. Но мысль ваша понятна, – рассмеялся пассажир.

Летчик был французом, авантюристом, оставшимся в Африке после окончания службы в иностранном легионе, и его французский можно было понять с трудом.

– Тут месяцами болтаешь только с африканцами, – пояснил летчик пассажиру, – а они говорят на таком ужасном французском…

– В Яунде меня встречает один местный… Так он по-французски говорит лучше, чем Оноре де Бальзак и Густав Флобер вместе взятые.

– Не знаю, но не поверю, пока не услышу.

– Мы можем подняться чуть выше?

– За ваши деньги, месье, мы можем подняться к солнцу или опуститься на эти белесые полоски на плато…

– Вот я и хочу понять, что это за полосы. Если смотреть с такой высоты, то похоже…

– На большой ковш…

– Созвездие, на которое похож этот рисунок, так и называется: созвездие Большого Ковша. А раньше оно называлось созвездие Большой Медведицы. Люди в старину обожествляли животных. Скажите, если спуститься ниже, фигура станет видна более отчетливо?

– Навряд ли… Сверху виден весь рисунок, а если ниже – четкость будет больше, но зато всю фигуру не отследить.

– А если я завтра пошлю сюда бригаду на машинах, чтобы они эти рвы (там наверняка глубокие траншеи, иначе мы их не видели бы с такой высоты) прокрасили жидкой краской, белой или красной, смогли бы вы с самолета корректировать их работу?

– Заказов в это время года мало. Сезон сафари прошел. Работа пыльная, но за деньги чего не сделаешь – тем более, в Африке…

– Думаю, завтра утром я сумею прислать на плато бригаду маляров.

– Парни из заповедника не будут препятствовать? Окружающая среда, экология и прочая ерунда…

– Плато мой эксперимент вреда не принесет. А на деньги, что я переведу заповеднику, они смогут сделать много полезного для природы.

– И то верно.

– Когда закончите работу, позвоните мне, и мы с вами полетим в центр плато вдвоем. Хочу проверить одно свое предположение.

– Это насчет того, что древние африканцы писали на плато Камерунского плоскогорья письма Богу? Я бы на это деньги не выкидывал.

– Не верите в это?

– В то, что могли писать такие письма? Может, и поверил бы. Но в то, что Бог их знаки с небес разглядел, сильно сомневаюсь.

– Почему?

– Ну, даже если разглядел – а что дальше? Он же всем, кто сигналы SOS посылает, старается помочь. Ведь так?

– Так.

– А много он этим африканцам помог? Голод, бедность, болезни. И никакого просвета. Конечно, когда сюда пришли европейцы – жить стало получше… Но нет, не дошла молитва до Бога.

– А говорят, Бог даже спускался на огненной колеснице на плато в центре Камерунской гряды.

– Ходят такие легенды среди малограмотных людей. Ну, допустим, спускался. А чем помог? Опять-таки, ничем.

– У Бога время течет медленнее, чем у людей. Может, на разведку спускался?

– Ага, значит, спустился, разведал, и улетел на небо. Сколько ждать после этого помощи? Я не очень хороший человек. Много грехов на моей совести. Воевал, убивал, грабил, насиловал… Теперь, хотя и не верю в бога, но молюсь. Грехи замаливаю. Вот с позиции мерзавца, хотя бы и бывшего: хорошо так поступать? Тебе эти парни посадку расчистили, обозначили, а ты прилетел, поглядел и решил: в других местах люди похуже живут, им и помогу. А с этими что? Они же надеялись…

– Держи сотню евро.

– 3а что? Рассказ мой понравился?

– За идею. Насчет того, что посадочную полосу обозначили…

…Аэропорт на окраине Яунде, столицы Камеруна, чем-то неуловимо напоминал аэропорт «Бесовец» под Петрозаводском. Чисто, уютно, пальмы в кадках в зале ожидания и чистые туалеты. Что и в городах нынче редкость. Впрочем, Чижевский рассмотреть аэропорт толком не успел: его встречал министр строительства Республики Камерун господин доктор Мгунбе Мгунабе Манда.

Выпускник Московского инженерно-строительного института, он написал пять лет назад вполне приличную дипломную работу об инвестировании средств в строительство мостов в Северо-Западной Сибири. Судя по улыбке на большом темно-черном (если есть такой цвет) лице, он сохранил воспоминания о мудрых советах профессора Чижевского, и по сей день активно использует знания, полученные в Москве, в своей повседневной работе.

В машине, которая приняла поджарое тело русского профессора прямо у трапа самолета, Станислав Чижевский рассказал о своем замысле, свежих предположениях и планируемом эксперименте.

Прямо из машины Манда позвонил своему помощнику и распорядился завтра утром отправить бригаду маляров с радиосвязью, позволяющей корректировать их работу с самолета.

– Если они сделают эту работу в первой половине дня, то есть обозначат траншеи, образующие видимый с высоты рисунок большого ковша, то во второй половине дня, когда спадет жара, я сам смог бы вылететь на плато.

После этого разговор резко ушел в сторону приятных воспоминаний камерунского министра о русских девушках, русской водке и неимоверном количестве макарон, которые варились в общежитии в больших алюминиевых кастрюлях и служили основной пищей студентов от стипендии до стипендии.

Разумеется, от шикарного ужина в лучшем ресторане Яунде отказаться не получилось.

– Понимаю, как при столь острой и разнообразной национальной пище тебе было тоскливо жевать серые макароны…

– А, ерунда. Зато в Москве была Танья, – ответил министр, и в глубине его больших глаз начали созревать слезы…

Постепенно разговор удалось перевести с ностальгических всхлипываний министра на темы русской зимы и русских девушек к интересующим Чижевского рубинам.

– Ювелиры Камеруна, – начал Чижевский, – миру не известны. По крайней мере огранкой рубинов у вас не занимаются.

– И правильно делают. У голландцев это получается лучше.

– Но с давних времен представители местных племен отменно резали по твердому драгоценному камню – сапфиру, рубину. Я видел в музее немецкого города Карлсруэ рубин, на котором была выгравирована голова воина из племени банту-тау.

– Я как раз и происхожу из этого племени: среди банту наше племя самое древнее, самое умное, самое талантливое, самое…

– Достаточно, дружище. Я смотрю на тебя, вспоминаю, как ты сдавал экзамен по макроэкономике, и понимаю, откуда начнется возрождение Африки. Но радиоуглеродные исследования камня позволяют предположить, что резьба сделана в III веке н. э. Ваше племя такое древнее?

Министр на мгновение задумался и уверенно ответил:

– Такое.

– Сюда я прилетел из Вены. Там в Культурно-историческом музее я видел сапфировое распятие…

– Наши резчики христианские символы не режут.

– Это я понимаю, просто хочу подчеркнуть разнообразие сюжетов. Там же, в Вене, но уже в Африканском отделе Художественной галереи, я видел уникальный перстень-печатку: на кристалле весом в 60 карат была вырезана печать Алариха.

– Печать действительно принадлежала готскому королю?

– Не уверен. Но надпись на латыни гласит: «Аларих, король готов».

– У племени банту-тау были не короли, а вожди…

– Это примерно одно и то же.

– Ты так думаешь, профессор?

– Уверен.

– Что, если на перстне с большим драгоценным камнем есть гравированный рисунок с таинственным символом, то это может свидетельствовать о королевском происхождении владельца перстня?

– Без сомнения.

Министр вынул из-под стола левую руку, которую довольно неуклюже старался держать подальше от глаз своего бывшего профессора. Он смущенно продемонстрировал в перстне из желтого металла большой (по виду, карат 40) розовый плоский рубин. Было очевидно, что камень не подвергался огранке.

– Я помню, в институте тебя звали «вождь».

– Да, камерунские студенты знали о моем происхождении.

– Как чувствует себя постаревший вождь племен банту-тау?

– Неуютно. В 90-е годы все тут в Африке были монархистами. Казалось, вернем власть монархии – и жить всем станет легче.

– Не стало?

– Сам видишь. Ушли англичане и французы – вот она, свобода. А бедность в обнимку со свободой – тоже жалкое зрелище.

– А «демократия»? Не прижилась?

– Это не для нашего народа. Племена банту могут объединиться, могут признать власть одного вождя, скажем, банту-тау… Но власть ста вождей, каждый из которых тянет в свою сторону, – нет. Много крика в парламенте, даже драки бывают. У меня авторитет высокий. Приходили посланцы от разных племен. Зовут стать Большим вождем. Для всех.

– А парламент?

– Закрыть. Зачем он нужен? Посоветоваться с умными людьми можно и без парламента, и экономия большая. Как учил ваш вождь? «Экономика должна быть экономной».

– А что же фамильный перстень? Он тебе еще понадобится?

– Это перстень вождя племени банту-тау. Но дело не в нем. Если я соглашусь на предложение, то буду вождем всех банту…

– А племена фульбе?

– Они тоже устали от войн. Все хотят мира.

– Давай выпьем за мир в твоей стране.

– И в твоей.

– По Татьяне скучаешь?

– Очень сильно. Я бы женился на ней, привез сюда, жила бы как королева. Но ее родители были категорически против того, чтобы отдать любимую дочь в гарем какого-то африканского вождя, который недавно спустился с пальмы.

– А у тебя действительно гарем?

– А… Какой это гарем… Так, собралось за эти годы с десяток жен.

– Это для министра не много?

– Для вождя всей страны – даже мало.

– А старшие жены Татьяну не обижали бы?

– Она и стала бы старшей женой. Она моя первая любовь, моя первая женщина. Остальные разве сравнятся с ней?.. Как ее жизнь сложилась?

– Так себе. С мужем, Володей Анпиловым с факультета машин и механизмов, развелась.

– Возможно, не мог простить роман со мной…

– Возможно. У нее двое детей. Один беленький, а старший…

– Не может быть. Я хочу его… нет, их материально обеспечить, раз уж не могу забрать сюда, в Яунде. Поможешь мне, учитель?

– Конечно. Я, например, могу купить у тебя этот исторический перстень. Для музея. А деньги отдать Тане с сыновьями. Сто тысяч евро хватит?

– Это хорошая цена. Возьми, учитель. Отдай Тане… деньги. Пусть учит сына. Нет – сыновей. И…адрес их достань для меня, хорошо?

Он с трудом снял с пальца перстень с огромным розовым рубином.

Яркий свет ресторанных люстр и бра отразился от рубина тысячами ярчайших брызг. И отчетливо стал виден гравированный рисунок – Ковш… Созвездие Большой Медведицы.

Глава семьдесят первая

На личном контроле

Камерой Генерал был доволен. Один. Уже хорошо. Он давно никому не доверял. Чисто. Недавно ремонт был. Белье меняют. Пища съедобна. Каждый день к амбразуре его камеры подъезжает библиотекарь с тележкой. В количестве книг не ограничивают. И политической цензуры нет. В его время и помыслить нельзя было о том, чтобы запросить ту литературу, которую он здесь читает. Бжезинский и Леонов, Макиавелли и Монтень, книги воспоминаний Шебаршина, Гайданова, Скуратова, Крючкова, Нечипоренко, Санникова, Ковалева… Ковалев умер всего в 50. Был министром финансов. Толковый. Хотя и противники они. Генерал идеологически оставался в советском времени. А вот нравственно… За те преступления, что он совершил на посту начальника «Структуры» Осинского, ему в советское время грозила «вышка», а нынче – пожизненное.

По закону сам ли убил, заказал ли убийство – ответ один.

Осинский заказывал ему, он – исполнителям.

Осинский в Лондоне жирует, а он у параши сохнет.

Тут двух мнений быть не может. Он будет максимально сотрудничать со следствием. Сдаст все явки, пароли, коды, схроны. Хотя какие, на хрен, явки. Он отставной генерал КГБ СССР, чем и гордился всегда, а явки – это у шпионов и диверсантов. С другой стороны, по большому счету, кто его бывший патрон для родины? То-то же. Надо сотрудничать. Больше того – проявлять инициативу. Выговаривать максимально комфортное содержание на пожизненном. Хорошо бы сохранить те условия, что в «Лефортово»…

Но если он будет сотрудничать со следствием, об этом сразу же узнает Осинский. Найти исполнителей, при его-то бабках – хоть из «сидельцев», хоть из обслуги, хоть из адвокатов, да хоть бы из следователей – делать нечего… Уже приказ отдал, сволочь… Откуда опасности ждать? Отравят? Вряд ли: легко проверить. Веревочка вверх поведет. Заточку в бок в бане? Он не ходит на общую помывку. Разрешен раз в неделю индивидуальный душ при караульном за дверью. Снайпер через окно? Окна с козырьками, исключено. Адвокат? Трусы они все. Смелые только на словах, а рисковать даже за большие бабки не станут. Следователь? Пацанчик, по сути, дознаватель. Настоящий следак еще не включился в дело. Да и в Следственном комитете люди «патрона» не сдадут, привычно подумал Генерал, и вдруг покрылся с ног до головы холодным потом.

«Так вот где таилась погибель моя», – так, что ли, у Пушкина? В комитете у «патрона» людей – на все позиции. От них и надо ждать подлянки. И никак не сбережешься…

Не читалось. Книга, раскрытая на главе о коварстве, необходимом людям, идущим во власть, – мудрое на все времена сочинение Макиавелли, – лежала на чистом шероховатом полу. Маленький цветной телевизор под потолком давно не зажигался своими политновостями. Не хотелось ни есть, ни пить. Только частые, нервные, болезненные позывы мочевого пузыря к параше напоминали, что он еще жив…

Перед глазами сидельца-государственника маячило изображение герба России, а на тощих шеях двух глядящих в разные стороны орлов были прилажены головенки третьего президента и премьер-министра.

Но по жизни они смотрят в одном направлении, и толку от активной оппозиции – чуть. Не надо было бодаться теленку с дубом. Эх, Осина! А казался таким всемогущим… Все, самому спасаться надо. Надо срочно просить, чтобы перевели под Контору, поменяли подсудность, увезли на агентурную дачу ФСБ в Троице-Лыково. И он скажет все.

– Обед… Обед… Обед…

До чего же гнусный голос у развозящего тюремную баланду татарина Равиля Багаутдинова. Ну, пока все не утрясется, есть-то надо…

Щи как щи. Никакого привкуса. Соли и жира в меру. Хотя, конечно, для его здоровья – жирновато…

…Прибывший через два часа тюремный доктор, имевший большой опыт работы в местах лишения свободы, поставил диагноз: «Острый приступ панкреатита». Так все и думали. Жир тюремный не по здоровью.

Доктор сделал укольчик, генерала доставили в тюремную больничку. Через час ему стало плохо, и его увезли к Склифосовскому.

Оттуда уже было сообщение: помер генерал. Легкой смертью. Не приходя в сознание…

Глава семьдесят вторая

Чижевский

Перстень был хорош! Даже если бы он не был позарез нужен для задуманного эксперимента со временем, просто как за перстень с уникальным камнем и удивительной «легендой» – и тогда ста тысяч евро не жаль.

К этим рассуждениям можно добавить, что смотрелся он на безымянном пальце потомственного графа Станислава Чижевского как влитой, словно он с ним и родился.

Нравственным аргументом в пользу правильности сделки было и то, что заплаченные деньги пойдут, скорее всего, на образование двух славных ребятишек из неполной семьи…

А дружба с вождем объединенного Камеруна еще откликнется Чижевскому большой пользой.

«Вот это и называется талантом оказаться в нужное время в нужном месте»…

Поздний вечер он провел в лоджии своих апартаментов в лучшем отеле столицы Камеруна «Хилтон», прихлебывая охлажденный брют парижской фирмы «Де Грасье, поглаживая перстень и слушая Вивальди.

Разбудил Чижевского звонок бывшего сержанта Иностранного легиона. Свои деньги он привык отрабатывать полностью. На рассвете бригада «маляров» выехала на плато с запасом краски, вопрос с «зелеными» был согласован – их убедили пожертвования русского ученого и путешественника на национальный парк. К моменту звонка рабочие покрасили пульверизаторами траншеи на поверхности плато. Теперь выщербленные в каменистом плато канавки создавали рисунок, который можно было уверенно идентифицировать с изображением ковша Большой Медведицы.

Словом, когда автомобиль, выделенный министром строительства Республики Камерун высокому гостю, привез его на аэродром, самолет француза, заказанный Чижевским, уже ждал его. Минута – и они в воздухе. Полчаса полета – и под крылом двухмоторника оказалось плато, на сером фоне которого явственно проглядывало изображение ковша Большой Медведицы, которое вчера лишь угадывалось.

Вначале Чижевский хотел высадиться в центре плато. Но рисунок захватывал несколько километров. Он передал по рации, чтобы ждущий его внизу автомобиль направлялся к окончанию рукоятки Ковша, туда же велел лететь и Гастону – так звали ветерана Иностранного легиона.

«Маляры», закончив работу, уехали пропивать в барах столицы так неожиданно свалившийся на них с неба гонорар.

– Здесь, – указал пилоту Чижевский. – Видишь рукоять ковша? Приземляйся.

Двухмоторник послушно затормозил в нужном месте…

«Оказаться в нужное время в нужном месте», – улыбнулся своим мыслям Станислав Чижевский.

Для планеты Глории или кометы Фелицы было еще не время, но встающее из-за горизонта жаркое африканское солнце осветило плато и отразилось тысячей мелких лучиков из точки, завершающей рисунок на плато. Не в силах сдержать себя, Чижевский бегом направился туда.

Набежавший утренний ветерок согнал с поверхности плато крупную красноватую пыль и сухую траву. В каменистой поверхности стала видна небольшая впадинка, углубление явно искусственного происхождения.

На глубине пяти-шести сантиметров в ямке светилось розовое пятно.

Чижевский протянул к нему руку и почувствовал легкий ожог.

Похоже, в углубление был утоплен огромный розовый рубин – поверхность его, гладкая и словно светящаяся изнутри, обжигала руку, как уголек.

– Позвольте мне, патрон, – обратился к своему временному хозяину Гастон.

Он вытащил из кожаных ножен огромный кинжал – Чижевский привычно определил его как спецназовский – и, чуть разрыхлив мягкий камень вокруг предмета, двумя пальцами выковырнул большой камень.

В руках французского сержанта камень светился менее интенсивно, но все же светился.

«Поразительное зрелище, – подумал Чижевский. – Даже если с экспериментом, задуманным нами, ничего не выйдет – все равно, за эти месяцы он так много удивительного и прекрасного узнал про рубины, что не жаль ни затраченного времени, ни сил, ни денег…

Он бережно протер поверхность рубина руками. Камень все еще хранил тепло солнца и светился изнутри, передавая человеку свою безграничную энергию…

Вечером он засел за расшифровку глиняных табличек. Для придания осмысленности всему тексту чего-то не хватало… Вдруг, по наитию, ему вспомнилась беседа со старухой-карелкой под Петрозаводском. После «встречи» с шаровой молнией бабка заговорила на древних языках. Пока она говорила на китайском, арамейском и других мертвых языках, специалисты ее понимали, но как только начинала что-то причитать на горловом, с придыханием наречии, смысл ускользал… Не знал он звучания лишь двух языков – языка кельтов-друидов и языка жителей погибшей Атлантиды. Но написание… Ему пришла в голову шальная мысль:

– Бабуль, а попробуйте написать мне то, что вы говорили.

Бабуля на листе бумаги стала рисовать какие-то знаки, напоминающие ползущих в разные стороны червяков…

Он достал из кейса листок, заполненный странными закорючками пряжинской старушки, вчитался, вдумался…

Про великие открытия сначала говорят: «Это невозможно». Потом – «В этом что-то есть». И наконец: «Кто же этого не знает».

Если непонятную строчку на глиняной табличке из погребальной камеры царевича перевести как строку, составленную из знаков азбуки друидов, то получится: «Огонь сжирает султанат Мандару, он же (или такой же) – остров на Севере. Комета неизменно в определенное время пролетает мимо нашей планеты. При этом пентаграмма остается в центре загадки. Луч кометы, коснувшись двух розовых рубинов на ковше Большой Медведицы, сведет вместе судьбы двух людей, живущих в разных местах и в разные эпохи. Один из рубинов надо искать на плоскогорье в Камеруне, другой – в пещере в центре северного острова Руне».

«Ну, вот и все. Дальше дело техники. Завтра можно лететь домой. Или в Париж? Или в Лондон? Игра входит в эндшпиль…»

Ноутбук проглотил его версию дешифровки и перебросил по электронной почте информацию Егору.

Патрикеев не выдержал и через минуту связался с ним по телефону.

– Поздравляю. Но учти, нобелевку придется делить как минимум на двоих.

– Это почему? Не примазывайся, генерал, к чужой славе.

– Когда пришла от тебя почта, я как раз завершал написание своей новой поэмы под названием «Африканская загадка Нострадамуса». Читаю:

Набег небес сжег султанат Мандару.

Оплавлен лавой остров Норте Руне.

С шотландских гор летит стрела в Сахару —

Искать рубин, зарытый в Камеруне.

Кометы луч лови без проволочки,

Ведь судьбы двух людей она сведет.

Слова расставишь в вертикальной строчке —

Лишь двух рубинов здесь недостает.

Один лежит во чреве Норте Руне,

Другой на плоскогорье в Камеруне.

Открыв лишь тайну этих двух катренов,

Записанных на языке друидов,

Поймешь: судьба кометы неизменна,

А пентаграмма вновь тобой закрыта.

Чижевский устало откинулся в кресле отеля «Хилтон» камерунской столицы Яунде:

– Ладно, если ордена вам жаль, я согласен на медаль. Поделим «Нобелевку». Кстати, вот еще деталь. Когда я уже разгадал текст таблички из камеры царевича, на которую ты меня так ненавязчиво «навел», я обратил внимание на еще один ключ, ведущий в Камерун: главная река Камеруна, протекающая, кстати, неподалеку от моего отеля, называется Санага. То есть – розовая. А основателя династии вождей племени банту (к которой относится и мой друг, будущий правитель этой страны) звали Рубин Санага Томбе.

– И что? Моего соседа в отеле для профессоров Сорбонны в Париже зовут Рубен Вагранович Рубинчик. Никакого отношения к нашему сюжету он не имеет.

– А вот Рубин Санага – имеет. Я тебе такой перстенечек при встрече покажу… Словом, из Камеруна, куда, я признаю, направил меня ты, я привезу не один, а два розовых рубина, необходимых нам для продолжения эксперимента.

– Похоже, работа идет к концу. Все-таки втроем мы разгадали самые головоломные загадки Нострадамуса.

– Погоди, почему втроем? Мне помнится, по заданию Осины и за его деньги к позитивным результатам пришел и профессор де Леклер, и профессор Жорж де Шоймер из Сорбонны.

– Хорошо, что ты о них напомнил. Правда, Леклер месяц назад умер. Боюсь и Шоймеру грозят серьезные неприятности. Ведь он тоже передал Осине переводы катренов Нострадама. Он больше не нужен. А как носитель информации, даже представляет опасность.

Глава семьдесят третья

Жорж де Шоймер

Это было ощущение не для слабонервных.

Стоило закрыть за собой гигантские дубовые двери зала №1 для профессоров Сорбонны, оставив за спиной напряженную тишину атмосферы мышления и творческого поиска, как ты погружался совсем в другую жизнь. Стены вокруг были те же, но воздух был уже другой, насыщенный земными ароматами американских «Лаки Страйт» и крепких французских «Галуаз», легкой травки из Голландии и густой, сладковатой марихуаны из Афганистана… В порочном воздухе Сорбонны, как и любого другого европейского университета, стремительно перемещались люди совсем юные и уже взрослые, блондины и брюнеты, европейцы и азиаты, курящие и некурящие, пьющие и не бравшие в рот даже сухого белого вина.

Но главное – все они были молодые. В отличие от выходящего из университета профессора Жоржа де Шоймера.

И живые. В отличие от языков, которые он изучал уже полвека.

Впрочем, профессор, пользующийся любовью и уважением слушателей семинара, был еще в хорошей для своих лет форме. Немного уже грузный, с обширной лысиной на макушке, в молодости он явно обладал хорошей фигурой. Глаза профессора буквально обволакивали встречавшихся ему на пути хорошеньких студенток.

Он любил женщин. Женщины – высокие и маленькие, полные и худенькие, белокурые, жгучие брюнетки, белокожие рыженькие – всегда составляли для него часть жизни, и очень важную часть.

Но не основную. Базовый элемент – научные изыскания. Без ложной скромности он мог гордиться собой. Он имел докторские степени по истории, филологии, искусствознанию, философии и информатике. Любящие его женщины еще в юности говорили:

– Жорж, ну зачем ты так разбрасываешься? 3аймись чем-то одним, и докторская степень у тебя в кармане.

Когда карман разбух от дипломов, они ему говорили:

– Но если бы ты смог направить всю свою энергию на какую-то одну науку, то, возможно, сделал бы открытие, достойное медали лауреата Нобелевской премии.

Но заниматься все время одной и той же наукой ему было скучно. Стоило ему увлечься историей Прованса – и он принялся за изучение старопровансальского языка. И получил Гонкуровскую премию за переводы поэтов Прованса эпохи раннего Средневековья.

А когда взялся за переводы стихов кельтских поэтов, перенес свое внимание на составление азбуки друидов, перевел на французский «Двадцать один урок Великого Мерлина» и получил Серебряную медаль «За выдающиеся достижения в науке XX века» из университета в Кембридже.

Литературоведение не номинируется на «Нобелевку». Но он перевел на современный французский и английский всего Мишеля Нострадамуса, написал и издал за свой счет первую его научную биографию. И наконец, номинировался на Ноблевскую премию по литературе.

Увы, члены нобелевского комитета еще не созрели для настоящей поэзии, имеющей не один, а десятки смыслов, подтекстов, намеков, кодов и шифров. Они не увидели исторической значимости его открытий, скрытых в академических комментариях к собственным переводам Мишеля Нострадамуса.

Впрочем, всю степень своего величия он понял совсем недавно, когда закончил переводить последние, самые загадочные и ранее ни разу не переводившиеся ни на один язык мира катрены Мишеля.

Раньше любившие его женщины корили Жоржа: «С твоими талантами ты мог бы зарабатывать миллионы, а довольствуешься скромной зарплатой профессора Сорбонны и чисто символическими гонорарами из научных журналов»…

Сегодня он может сказать: милые дамы, и тут вы не правы.

Исключительно литературным трудом он заработал свой первый миллион. И вполне возможно, не последний. Миллион фунтов стерлингов из Лондона уже переведен на его счет в банк «Лионский кредит». Он проверил.

А за разгадку и перевод нескольких катренов Мишеля Нострадамуса на современные языки, французский и английский, за свои гениальные догадки, ночные бдения он только что получил еще сто тысяч евро. Причем, заказчик мог бы отказаться платить: гонорар в миллион фунтов предполагал перевод всего Нострадамуса.

Но заказчик был столь обрадован сделанным Жоржем открытием, что заплатил не предусмотренные рамочным соглашением деньги. Тем приятнее ощущать, что они – как бонус, премия, подарок судьбы.

Заказчик – некто Осинский, русский олигарх с неясной полукриминальной репутацией. У Жоржа даже мелькала мысль сразу после получения гонорара уйти в подполье, уехать, спрятаться в провинции, в поместье друзей, или даже улететь в столицу Камеруна, где послом Франции уже год был аккредитован его ученик.

Он не доверял Осинскому. Он даже готов был предположить, что тот, получив заказ, не заплатит, а прикажет убить переводчика.

Он был неправ. Последний перевод на парижский банк уже произведен. Он может прямо сейчас снять со своего счета, скажем, тысяч десять на мелкие расходы.

Богатому бедного не понять. Он никогда не делал культа из денег. Но комплекс небогатого, рассудительного француза заставил его полученный миллион потратить на покупку приличного поместья в Нормандии. Так что лишних денег до сегодняшнего перевода у него не было.

Теперь они у него есть. Их можно тратить. Жена отдыхает в Альпах, дочь и внучка постоянно живут в Италии (дочь вышла замуж за его коллегу, профессора университета искусств во Флоренции и счастлива во всех отношениях…)

Ну, может он раз в жизни кутнуть? Гульнуть? Потратиться на пустяки? Посидеть в самом дорогом ресторане на Елисейских полях? Купить себе очень дорогой модный костюм, туфли, плащ, шляпу, перчатки, булавку для галстука с изумрудом, часы от Картье…

На этом его фантазия заканчивалась. Еще лет пять назад в его планах внепланового загула непременно фигурировали бы молодые очаровательные женщины. Сегодня он ограничится воспоминаниями о своих романах.

Удачно, что и день, выбранный для загула, был солнечный и теплый.

Он неторопливо шел вдоль набережной Тюильри, любуясь аристократически претенциозными зданиями. Он безумно любил этот район. Сотни раз приходил сюда, чтобы полюбоваться импрессионистами в посвященном их творчеству музее, или в музее «Оранжери», особенно славящимся картинам Клода Моне.

Он подходил к площади Согласия. Отсюда прямо к площади Звезды шла прямая линия Елисейских полей. Ну, вот, последняя скамейка Тюильри, последние пожелтевшие деревья знаменитого парка.

Профессор Жорж де Шоймер идет кутить и проматывать свой шальной гонорар в районе дорогих ресторанов и магазинов Елисейских полей.

На его губах, прикрытых мопассановскими густыми усами, порхала легкомысленная улыбка.

На небе разбежались последние утренние облака.

Он оперся рукой на трость и глубоко вздохнул…

– Простите, месье, – послышался сзади незнакомый хрипловатый голос.

Он резко обернулся.

Перед ним на утоптанную тропинку сада Тюильри медленно опускался мужчина лет 45—50, плотного телосложения с седыми висками. В глазах его застыло крайнее удивление. Но постепенно и удивление, и другие проявления жизни ушли из его глаз навсегда. Он умер, собираясь сделать шаг вслед за Шоймером и о чем-то его спросить.

– Инфаркт или инсульт. Он умер мгновенно, не мучаясь. Помочь ему мы уже не в силах. Вы идите, месье, я сам вызову врачей и полицию, – заверил Жоржа де Шоймера худощавый, среднего роста мужчина лет 40, неожиданно вынырнувший из-за спины только что скончавшегося господина.

Глава семьдесят четвертая

На личном контроле

Князь следил за модой, старался не отставать от нее. Но у него было несколько пристрастий, которых он придерживался вне зависимости от того, насколько они согласуются с этой капризной дамой и ее непредсказуемыми пируэтами.

Так он много лет любил и носил костюмы-тройки, непременно из толстого английского твида (желательно даже с выраженной фактурой ткани), непременно светло-серого или светло-коричневого цвета.

Если мода на тройки совпадала с его привычками, тем лучше для моды.

Еще он не любил узконосые туфли – последние лет пятнадцать стали побаливать ступни ног, многократно травмированные при десантных высадках на покрытые ледяными торосами просторы Севера. Болели, конечно, не только ступни, но и колени, и тазобедренные суставы. Все-таки человеческий скелет не предназначен для прыжков с большой высоты, да еще ночью и на торосы. Хотя бы и с парашютом.

Если широконосые мокасины соответствовали моде – тем лучше для моды.

Ну а галстуки – бордовые в синюю крапинку или серые в красную – он носил уже лет пятьдесят. Менялась лишь форма.

Так, привычно, он был одет и в тот день, когда, встретив Ладу Волкову в столовой для сотрудников (не таясь, поскольку контрактом не возбранялось), предложил ей поужинать с ним в клубе.

Трехэтажный особняк на Пэлл-Мэлл за эти дни не сильно изменился.

Бронзовая ручка на массивной двери подъезда №104 все так же призывно поблескивала в лондонском смоге. Погода в декабре 2008 года была до аномальности теплой и невольно напоминала о турецкой бане. Князь уже собрался было рассказать Ладе о своем приключении в серной бане в Стамбуле в середине 90-х годов в рамках операции «Скорпионы»[1], но во время вспомнил некоторые интимные подробности и прикусил язык.

– Сэр?

– Нас ожидает доктор Монтгомери.

– О да, сэр. Он ждет вас и вашу даму, – на одутловатом лице швейцара, похожем на морду американского бассета, появилась служебная улыбка.

Англичане любят постоянство. И для швейцара элитного английского клуба нет большей радости, чем видеть знакомые физиономии. Его бы воля, он запретил бы прием в «Реформ-клаб» новых членов. Хотя бы на ближайшие десять лет. Постоянство – вот главная привилегия члена клуба. До сих пор каждый вступающий в «Реформ-клаб» на Пэлл-Мэлл обязан торжественно заявить, что он поддерживает реформы 1832 года, и что он не банкрот.

Джентльмен, который второй раз появился со своей миловидной дамой в стенах клуба в качестве приглашенного гостя одного из старинных членов – доктора Монтгомери, судя по одежде, мог быть и тори, и вигом, но безусловно был джентльменом. Хотя у его безупречного оксфордского произношения был едва уловимый иностранный акцент. Отличная выправка. Вероятнее всего, офицер, много лет проведший вне Англии.

На этот раз Монтгомери ждал их за столиком клубной столовой. Только они успели комфортно расположиться в удобных креслах, обменяться любезностями с доктором и присмотреться к сложной сервировке стола, как миловидные, строго одетые дамы начали разносить суп.

– Впервые официантки появились здесь в 1914 году, – пояснил Монтгомери. – Шла война. И джентльмены, члены клуба, были вынуждены в связи с уходом в армию официантов согласиться на появление в этом качестве в стенах клуба женщин. Кстати, возможно, именно поэтому на другие клубные должности берут исключительно мужчин старшего возраста, что делает весьма проблематичным их призыв на воинскую службу. Клабмены – люди весьма и весьма консервативные.

После обеда, в который кроме протертого шпинатного супа входил гигантский бифштекс с кровью и соответствующая порция жареного картофеля, Монтгомери несколько более приветливо, чем в первый раз (они ведь были уже знакомы, да и сумма гонорара его приятно поразила) пригласил их выпить по чашке кофе.

Электрическая кофеварка выглядела на фоне дубовых панелей и старинных гравюр несколько непривычно. Впрочем, это была чуть ли не единственная уступка наступлению цивилизации.

Кофе джентльмены наливали себе сами, после чего важно шествовали с чашками в руках в библиотечные залы. Обычно женщинам туда двери были закрыты. Но к чему правила, если нельзя сделать из них исключения?

В библиотечном зале стояло множеству удобных глубоких кресел, журнальных столиков, торшеров, диванчиков, скульптур. За одним из таких столов и расположилась компания, стоящая из доктора Монтгомери, Князя и Лады.

Они не успели перемолвиться и парой фраз, как к ним с дымящейся чашкой кофе подошел джентльмен лет 50—55. Eгo костюм, рубашка, галстук и мокасины были как две капли воды похожи на одеяние Князя – видно, конечно, что это разные люди, но сходство поразительное.

Они обменялись понимающими взглядами и доброжелательными улыбками.

Внимание доктора Монтгомери привлек в первую очередь цвет лица джентльмена, и он не преминул заметить с педантизмом доктора:

– Либо вы сегодня слишком напряженно работали с утра и успели переутомиться, либо ухитрились до клубного кларета принять еще кое-что, а это при вашей гипертонии категорически запрещено… Позвольте представить вам, господа, моего старинного друга сэра Генри Рэмзи. А это господин Князев и госпожа Волкова из России.

Сэр Рэмзи галантно поклонился, поставил чашку с кофе на стол и удобно расположился в одном из кресел.

– Очень рад нашему случайному и потому особенно приятному знакомству. Тем более, что честь представить нас друг другу взял на себя столь уважаемый в Лондоне доктор, чья репутация и слово дорогого стоят. Возможно, кто-то и решится не прислушаться к совету доктора Монтгомери, но это точно буду не я, – в светло-голубых глазах сэра Рэмзи весело танцевали чертенята иронии.

– Простите, сэр, фамилия достаточно редкая… вы случайно не родственник сэра Аллана Рэмзи, одного из величайших шотландских живописцев?

– А… Браво, браво. Это один из моих предков по линии отца. Положим, величайшим его называют только в нашем поместье, неподалеку от Эдинбурга… Он хороший мастер, психолог. Но ему, полагаю, не хватило колористической смелости, живописной мощи, чтобы стать одним из первых в своем жанре. Его пейзажи…

– Простите, сэр, вы что-то путаете. Ваш великий предок писал почти исключительно портреты, а пейзажи ему действительно не удавались.

– Это я и имел в виду.

– Но судить о его мастерстве пейзажиста мы не можем: если таковые пейзажи ранних лет его творчества и сохранились, то лишь в частных коллекциях, возможно – в вашем поместье в Шотландии, я же видел его работы в Шотландской национальной портретной галерее. И среди них есть подлинные шедевры.

– Пожалуй, пожалуй… Впервые в жизни встречаю не то, что русского, просто – не шотландца, который что-то понимает в творчестве сэра Аллана. Англичане вообще плохо разбираются в живописи, не то, что мы, шотландцы. Естественно, есть и исключения – мой старый друг профессор Монтгомери. Кстати, буду рад показать вам наше семейное собрание живописи в местечке Рэмзи – это всего 10 километрах от Эдинбурга, на Север…

– Север Шотландии меня в последнее время особенно привлекает. Полагаю, у нас еще будет возможность об этом поговорить.

– У вас это, кажется, называется «искусствовед в штатском», – рассмеялся Монтгомери.

– У нас это словосочетание имеет совсем другое значение, нежели просто обозначение профессионально разбирающегося в искусстве офицера…

– Я знал лишь одного человека, который в равной степени был профессионалом и в истории искусства, и в расследовании самых сложных преступлений международных криминальных группировок. Кстати, в библиотеке Клуба есть его монографии по истории русского и английского искусства, переведенные на английский язык. У него есть лишь один недостаток: шотландскую живопись он рассматривает как составную часть истории изобразительного искусства Великобритании, тогда как…

– Тут, дружище, я вынужден вас остановить, иначе разговор уйдет далеко за рамки нашей встречи. Тем более, что я не только уже заметил книги профессора Патрикеева на полках клубной библиотеки, но и… имел честь много лет служить под его началом.

– Вы профессиональный искусствовед?

– Нет, профессия моя иная, соответствует второй ипостаси Егора Федоровича… В связи с чем я и хотел бы, передав от него привет, подтвердить свои официальные полномочия. Сегодня утром вы получили распоряжение Интерпола?

– Да, сэр.

– Текст его, естественно, совершенно секретен и тот факт, что я предоставляю вам его копию, говорит о степени моих полномочий. Тем более, что на ксерокопии распоряжения, пересланного мне по факсу из Лиона, есть приписка от руки: поручительство комиссара Жюля Леви с просьбой оказывать мне максимально возможную помощь по подготовке экстрадиции нашего клиента из Лондона в Москву.

– Вам и вашей даме? – галантно улыбнулся Рэмзи.

– Дама имеет другую специальность. Она целительница. Если приболеете…

– Избави Бог, я здоров как йоркширский бык. Можно ведь и просто дружить.

– Короче: дама сопровождает меня, как говорят, для отвода глаз. Но ей известны все наши секреты, тайны, пароли – и она сожалеет, что наша увлекательная, но достаточно утомительная командировка в Великобританию подходит к концу. Поскольку доктор Монтгомери не просто в курсе наших дел, но и активно помогает нам, вы можете еще раз прочитать ориентировку и задать мне свои вопросы, чтобы не привлекать ненужного внимания моего патрона к нашему знакомству. Итак, сержант Рэмзи…

– Итак, полковник Князев… Первый вопрос – уже серьезно, демонстрируя владение информацией по делу, начал Рэмзи. – Вы полковник военной разведки…

– Действующего резерва. Но это тонкости. Понимаю ваш вопрос. К нашему клиенту претензии есть у многих ведомств, каждое из них посильно участвует в подготовке экстрадиции гражданина России: ему инкриминируется совершение ряда особо опасных деяний, которые рассматриваются как преступления не только по законам России, но и по законам Великобритании. Каждое ведомство при этом решает свои задачи.

– Кто руководит операцией по подготовке экстрадиции?

– Общее руководство операцией поручено мне.

– А проведение самой экстрадиции?

– Ею будет руководить генерал Патрикеев, он на днях прилетает в Лондон.

– Ведомственных противоречий не будет?

– Все согласовано на самом высшем уровне.

– Безопасность операции? У вашего «клиента» солидная охрана.

– Она будет блокирована в час «X».

– Кульминация операции?

– В Эдинбурге. Мы загоним его в замок. И он очередной раз окажется в нужное время в нужном месте. Но это, как вы догадываетесь, уже не принесет ему привычной удачи…

Интерпол. Совершенно секретно. Гриф: «Русская мафия за рубежом». СС-78—2008. XII. Фас, профиль /до операции/. Фас, профиль /после операции/. «Пальчики» до процедуры, «Пальчики» со стертой дактилоскопией. Для идентификации голоса – приложение аудиодискеты. Запаховые пробы: для идентификации – приложение. Варианты почерка /манера его изменения/ – приложение.

Текст: «Центральное бюро Интерпола в Лионе просит Национальное бюро Интерпола в Великобритании обнаружить и по возможности задержать гражданина Российской Федерации Осинского /Сидорова/ Владимира Михайловича. При задержании целесообразно использовать офицеров, направленных в рамках официальных служебных командировок из России.

После задержания будет истребована экстрадиция по обычным служебным каналам. Дополнительная информация может быть представлена и обсуждена по дипломатическим каналам. Предварительная консультация МИДа двух стран проведена, найден консенсус. Дополнительная информация, представляющая интерес с точки зрения безопасности задержания и экстрадиции может быть представлена вам по вашему запросу руководителем операции со стороны Российской Федерации, который имеет статус советника Центрального бюро Интерпола в Лионе и комиссара Национального бюро Интерпола в России.

Осинский /Сидоров/ Владимир Михайлович подозревается в совершении ряда тяжких и особо тяжких преступлений на территории России, Украины, Грузии, Белоруссии, Молдавии, Финляндии, Франции, Швейцарии. В том числе Генеральной прокуратурой РФ /Следственным комитетом при Генральной прокуратуре/ ему инкриминируется совершение таких преступлений, как неуплата налогов в особо крупных размерах, строительство финансовых пирамид, использование фальшивых авизо, организация заказных убийств, ограблений, краж драгоценностей».

Глава семьдесят пятая

Размышления генерала Тропина

Боль была одновременно острая и тупая. В подвздошье. Именно сюда уголовники, стараясь ударить наверняка, целят заточку. А там вовсе и не сердце. Сердце повыше и поглубже. Боль по всему телу, как тревожный сигнал, гнала поджелудочная железа. Приступ острого панкреатита, так, кажется, у врачей это называется.

Расстегнув мундир и сунув руки глубоко в карманы, начальник криминальной милиции Московской области Юрий Тропин стоял в своей любимой, известной во всем Главке позе у окна, распахнув форточку и устало рассматривая незатейливый вид, типичный для центра Москвы – крыши, голуби, антенны, мелкий дождь пополам со снегом.

Надо ложиться в госпиталь, обследоваться, подлечиться. А тут дел, как обычно, невпроворот.

Часть дел, возбужденных по фактам убийства коллекционеров, ограблений антикваров, похищения уникальных драгоценностей объединили в одно производство. И оно – на постоянном контроле у министра. При этом надо знать, что из 12 убийств коллекционеров 6 приходится на Москву, а 4 – на область; убийств владельцев раритетов, краж рубинов и изделий с рубинами по стране 45, из них на область приходится 15; вооруженных ограблений с той же целью по стране 34, а по области – 15… Понятно, что генералу Тропину не до очередного отпуска, не до госпиталя…

Нынешний Генеральный прокурор, когда еще был заместителем Генерального по следствию, рассказывал, что вот так же боль терпел, все к врачам не обращался – у тех, кто следствием занимается, свободного времени вообще не бывает. Ну и дотерпелся до острого приступа. Увезли прямо из кабинета к Склифосовскому. Перитонит. Еле откачали. Кто бы нынче плечо подставил в борьбе с оргпреступностью кроме Кадышева…

Hе ляжет на обследование в госпиталь – наверняка, запустит хворь. Ляжет – тут же дезертиром обзывать станут: дескать, как можно? Конец года, столько дел нераскрытых, а генерал медсестер щупает…

Чуть согнувшись от боли, он прошелся по кабинету, взял из хрустальной пепельницы (слава богу, хоть курить бросил) горошину прописанного лекарства, запил водой из хрустального стаканчика. Надо бы выкроить время, поесть. Но опасался – после любой еды боль обострялась, начиналась тошнота, выступал холодный пот.

Как-то в этой жизни ему никогда не удавалось заботиться о своем здоровье. В Высшей школе милиции всегда был полуголодным, поскольку аппетит не соответствовал стипендии. Потом лет пять без сна и отдыха в должности инспектора отделения по борьбе с наркоманией. Все второпях, все на скорую руку. И стресс снимали, не сильно о закуси беспокоясь.

Репутацию областного Мегрэ он заработал на посту старшего инспектора отделения по борьбе с кражами произведений искусства и антиквариата, затем занимался расследованием краж исторических ценностей. Кто спорит, работа интересная. Но и противники жестокие и хитроумные. Тоже особо за диетой не последишь.

Есть у него награда, орден «За заслуги перед Отечеством» 2-й степени – это как раз за раскрытие многоэпизодных дел, связанных с кражами исторических драгоценностей и уникальных православных икон из храмов Подмосковья.

В последние годы преступления такого рода сократились, раскрываемость повысилась. Тут и совершенствование охранных систем, и работа с агентурой. И вдруг – такая вспышка. Дались им эти рубины!

Сколько уже людей за три месяца убито ради завладения этими красными камушками…

Если, как говорит генерал Патрикеев, все эти эпизоды – заказ Осины из Лондона, то возникает острое желание взять беглого олигарха за то самое место, которое мешает танцевать плохому танцору… Ишь, затеял кровавую кадриль с рубинами.

А тут еще оргтрудности. Следствие, Генпрокуратуру, ФСБ, МВД и таможню передали в Следственный комитет. А работать легче не стало.

Да еще не сложились отношения с заместителем председателя Следственного комитета, который курирует область. Еще в Омской школе милиции курсант Тропин макнул его белесой макушкой в сортир. У своих крысятничал. А этого не любят ни уголовники, ни милиционеры. Тут суд короткий. Все бы ничего, но потом попала эта бездарность в ГУВД приволжского города Саратова, и нашлась чья-то мохнатая лапа – вытянула его на поверхность. Теперь препоны чинит. То ли по глупости, то ли – учитывая проявившуюся в нем с юности корыстолюбивость – по умыслу. А доказать ничего нельзя. Одни подозрения.

Он стоял перед открытой форточкой, без удовольствия вдыхая прохладный, но не морозный декабрьский воздух. За окном шел мелкий дождь, напоминая об очередном погодном рекорде зимы.

Тишину нарушил резкий звонок. По закрытой от прослушивания особой линии звонил генерал Патрикеев из Генпрокуратуры. С тех пор как следствие выделили в отдельный, вроде как ни от кого не зависимый Комитет, тем для обсуждения у них стало меньше.

– Приветствую, Егор Федорович, что случилось?

– ЧП, генерал. Во время обеда нашему клиенту в «Лефортово» стало плохо. Острый приступ панкреатита…

– Надо же, бывают совпадения. Съел что-нибудь жирное? Хотя вообще сидельцы «Лефортова» на кухню не жалуются.

– У них других причин для жалоб хватает. Может, и съел. Но я в такие случайности не верю. Тут же выехал к Склифу с собой группой из Отдела специальных операций.

– Ну и?

– Не успел. Помер наш Генерал. Или якобы помер…

– Понял, но не до конца.

– Они там как-то уж очень быстро, еще в «скорой», диагностировали смерть и переправили в морг.

– Там проверили? На предмет идентификации?

– Я, генерал, Омскую школу милиции не кончал, но догадался. Как ты говоришь, «проинтуичил».

– В морге – не Генерал?

– Точно. Очень похож. Удачно подобрали – видно, что операцию готовили тщательно. У этого «жмура» даже диагноз тот же – острый приступ панкреатита. Там еще камень из желчного пузыря пошел, закупорил желчные протоки. Словом, помер этот неудачник, скорее всего, своей смертью, но весьма кстати.

– Чем тут я-то могу помочь? Только что консультацией по части воспаления поджелудочной железы…

– С болячкой твоей мы потом разберемся. Я слышал, ты в госпиталь собирался?

– И ты, Брут… От тебя, Егор Федорович, не ожидал… О, кстати – сегодня наши с тобой именины, день Егория Зимнего, так называемый «Юрьев день».

– Да… Вот тебе, бабушка, и Юрьев день. Именины нам с тобой сегодня не праздновать. Хорошо бы раскрутить дело по горячему следу.

– А есть он, след-то?

– Есть.

– Кто ж его оставил?

– Сам Осина и оставил. У него своих человечков и у нас, и у вас, и у соседей достаточно. Ему мало было Генерала устранить, ему важно интригу сохранить. Возможно, чтобы держать в узде его «Структуру», а возможно – захочет поторговаться.

– А может – сантименты? Жаль стало старого соратника, которому грозило пожизненное?

– Все проще: по нашим данным, Генерал заговорить собирался, пойти на сотрудничество со следствием.

– Так и всем бы хорошо…

– Всем кроме Осины. Ему стало известно о решении Генерала. И тут же последовал ответный ход.

– Так ты говоришь, следки есть? Какие?

– Две «скорых». Это тебе не рубин в один карат, в зубную пломбу не спрячешь. Одна «скорая» увезла Генерала из «Лефортова»…

– Так, думаю, она была настоящая.

– Точно. Ее перехватили, чтобы в «Лефортове» не возникло паники. Аккуратно. Организовали небольшое ДТП в дороге, перенесли уснувшего от укола Генерала в другую машину, доставили в Склиф, там оперативно – так бы спешили, спасая хороших людей, – перенесли в третью машину и увезли в сторону области. А в палату под именем Генерала и под молчащей как рыба охраной (до сих пор не получили от них признательных показаний), привезли уже жмура с тем же диагнозом. Охрана стоит, жмур лежит, врачи суетятся, торопятся спасти сидельца, а спасать-то уже и некого. Тогда жмура в – морг. А Генерала, живого, хотя уже и не сильно здорового – увезли… А может, еще и сейчас везут… в область.

– МУР, ГИБДД сориентировали?

– Машину с номерами, которые запомнил случайно санитар морга Склифа, видели идущей уже по Ново-Риге.

– Почему не задержали?

– Как это – не задержали… Машину нашли брошенной на одной из бензозаправок. Никого, естественно, в ней не было. Там сейчас работает бригада МУРа и наша с тобой любимица, Татьяна Викторовна Конюхова, краса и гордость российской криминалистики. Если хоть какие следки найдет – все наши будут. А Генерала увезли на черной «тойоте» с областными номерами. Номера никто не запомнил. Пересадку они сделали очень аккуратно и скрытно, теперь вся надежда на тебя.

– То есть?

– Умом эту операцию не раскрыть. Только…

– Проинтуичить?

– Точно, генерал. О тебе легенды ходят, будто ты, как Шерлок Холмс, раскрываешь самые загадочные дела, постояв у открытой форточки.

– Издеваешься! Работаешь, работаешь, поджелудочная вон на хрен уже не годится, а тут еще и товарищи под… Словом, ты не прав.

– В корне или в частностях?

– В частностях. В том смысле, что все получается не так-то просто.

– А я и не говорю, что просто. Но имей в виду: время работает на них. Если они упрячут Генерала на десять метров под землю, у нас серьезные выходы на Осину провалятся… Имей в виду, сейчас в полной готовности, при табельном оружии сидят: мой отдел специальных операций, группа полковника Петруничева из МУРа, группа ОМОНа от генерала Хаустова… Сидят и ждут, когда знаменитый генерал Тропин проинтуичит ситуацию.

– Ну нет слов, кроме матерных. Хотя, за доверие – спасибо. Ждите.

Он глубоко дышал, вдыхая почему-то пахнувший гарью воздух, что было странно для центра Москвы. Это был скорее запах торфа, каменного угля, которым топили в Подмосковье. И сырости. Сырой дымок. И еще пахнуло чем-то жареным. Никакой мистики: скорее всего, в столовой ГУВД на второе среди других блюд – люля-кебаб с рисом в томатном соусе. Пожалуй, что ему, пока не подлечится, есть жареное не надо. Неделю назад, как раз в Ново-Раково, у знакомого адвоката, бывшего сослуживца, жарили шашлыки. Только и остается, что нюхать. Есть нельзя…

Значит, едут они по Ново-Риге. И замысел у них простой. На заднем сиденье после укола дремлет Генерал. Ему хорошо: ничего не болит. Один боец за рулем, второй рядом с водителем, остальные – на машинах сопровождения. Стало быть, черная «тойота» и, скорее всего, еще две иномарки сзади. Без охраны они столь важного свидетеля не повезут. Готовы, в случае чего, и отстреливаться. Три машины – целый кортеж, заметный участник дорожного движения. Но никто не заметит, пока не сойдут с Ново-Риги в сторону. Значит, надо посылать вертолет с такой вот ориентировкой – отслеживать кортеж, уходящий с Ново-Риги… Нет, не успеют «вертушку» поднять. Без толку. Надо вычислить, куда они идут. Где лучше всего спрятать Генерала? В большом поместье, загородном доме, за высоким забором. Тут всей жизни не хватит, чтобы проверить все подозрительные коттеджи. Нет, Патрикеев прав: нужно проинтуичить… Единственная возможность перехватить Генерала… Нет, не успеем. По логике, они уже ушли с Ново-Риги. Куда? Нужно угадать. Запах… Почему он вспомнил Ново-Раково? Очень уж район удобный. Не так далеко от Москвы, совсем близко от Ново-Риги – пока погоню снарядят, а они уже в гуще деревьев, окружающих водохранилище. Пересекли дамбу, скормили «вохре» бабки, припугнули еще вдобавок, и ушли в коттеджный поселок… А кто у нас в том поселке живет?

Генерал покачался на каблуках. Боль в подвздошье совсем прошла. Сделал три глубоких вдоха-выдоха. Патрикеев научил – гимнастика «Цигун» называется. Правда, по правилам, надо бы еще с полчасика подышать. Но кто ж с нами по правилам играет? Они не по правилам, и мы без сантиментов…

Он нажал кнопку прямой связи с руководителями отделов.

– Весь наличный состав офицеров – на выезд. С оружием. Командую операцией я. Подробности в машинах. Едем в область. Сбор через десять минут.

Еще один звонок: в Областной ОМОН. Дал ориентировку, договорился о связи. Третий – запросил вертолет с посадкой в Ново-Раково. Теперь можно и Патрикееву.

– Егор Федорович, ты можешь взять на операцию по задержанию Генерала и его похитителей вице-президента страны Илью Юрьевича Кожина?

– Молодежь в таких случаях спрашивает: ты что, с дуба рухнул?

– Не можешь. Хреново. А Генерального прокурора Бориса Михалыча Кадышева?

– Просчитал? Ну, орел, генерал. Раз тебе тяжелая артиллерия нужна, значит, похититель у Генерала серьезный…

– Не столько он сам, сколько его должность. По закону я не могу даже временно задержать заместителя председателя Следственного комитета. Так что лучше – вези Кадышева и, на худой конец, согласованный с президентом ордер на арест.

– Задержание?

– Нет, именно арест. Доказательства его вины я предоставлю на месте.

– Где на месте?

– В коттеджном поселке Ново-Раково, в поместье заместителя председателя Следственного комитета Леонида Витальевича Крайнева. Полагаю, он на даче. За пять минут до твоего тревожного сигнала звонил ему по делу о расследовании МУРом и УГРО области похищения иконы с окладом, украшенным рубинами, из церкви Покрова Божией Матери в Добродеево. Мне секретарь доложила – Леониду Виталичу нездоровится, он «болеет» на даче в Ново-Раково. Так что там сразу всех фигурантов и повидаем. Адрес знаешь, едем одновременно все, там встретимся.

– Ну, орел, генерал. Я почему-то верю, что ты не ошибаешься. Крайнев у меня и раньше доверия не вызывал. Были данные, что его перемещение в Москву из Саратова и быстрый взлет карьеры не обошлись без поддержки заботливой лапы Осины. И все же: поясни, как так быстро?

– Ты помог.

– Каким образом?

– Ты сказал, что если Генерала упрячут на десять метров под землю, у нас серьезные выходы на Осину туда же провалятся.

– Ну, это поэтический образ, метафора.

– Это ты у нас поэт, а я человек простой, милиционер. Моя задача – взять преступника за жабры. Словом, стал я вспоминать, у кого может быть схрон, подвал, не на пару-тройку метров под землю, а на десять. И вспомнил, что в коттеджном поселке «Ново-Раково» есть такой домик. Вверх он скромно поднимается на три этажа за высоким забором, а вниз…

– Откуда знаешь?

– Во-первых, рабочие, строившие необычный коттедж, не в вакууме жили – в магазин ходили, с дачницами романы заводили, информация сливалась вольно или невольно. По окончании стройки с ними хорошо расплатились и отправили на родину в Таджикистан. Надо бы, кстати, проверить, доехали ли эти бедолаги до своей исторической родины. А во-вторых, сам слышал от владельца домика.

– Ты с Крайневым знаком, что ли?

– Вместе учились когда-то в Омске, в Высшей школе МВД. Серенький был парнишка, ленивый, но ловкий, умел с преподами заводить отношения – глуп-глуп, а экзамены сдавал. И… пропал надолго в захолустье на бумажной должностишке. Да глянулся чем-то Осине, тот его и потянул. Неправдоподобно быстро все пошло у него – и карьера, и бабки. И вот однажды он сам мне при случайной встрече – особенно сохранить знакомство мы оба не стремились – стал вдруг хвастаться. Вспомнил, как всеми правдами и неправдами доставали абонементы в бассейн, в Дом спорта… «А у меня, говорит, – теперь свой абонемент». – «Не понял»… – «У меня в загородном доме – и сауна, и бильярд, и массажная комната, и бассейн, и теннисный корт, и бар и… В общем, как в лучших домах Лондона».

– Это когда был разговор?

– На День милиции, в антракте концерта, в толпе столкнулись. Вот он и не сдержался, расхвастался… На свою голову.

– Значит, Осина уже был в Лондоне. На лучшие дома Лондона они теперь ориентируются. Ну, дальше…

Разговор уже давно шел в машине Тропина. Прокурорский кортеж пристроился позади группы захвата ГУВД области и областного ОМОНа.

– А что дальше? Я в Ново-Раково бываю. Видел участок за кремлевской стеной. Прикинул стоимость, сравнил с зарплатой. Но, думаю, мне своего дерьма хлебать – не перехлебать, а прокурорские сами меж собой разберутся…

– Обидеть хочешь?

– Да какие счеты, Eгop Федорович…

– А если все же проколешься?! Представляешь, приезжаем мы всей генеральской кодлой в сопровождении автоматчиков, а там твой Крайнев с перевязанным горлом – натурально «свинкой» болен, чай с малиной пьет, на березовых почках…

– На осиновых… Уверен. Да и ты бы так легко не сорвался с места, если бы не разделял мою уверенность.

– Мудер, Тропин. Конечно. У меня с утра перехват разговора Крайнева (он у меня уже год как в разработке) с Осиной. Доложил, что все выполнил, как приказано…

– А так, значит, мои догадки на орден не потянут?

– Потянут, только делиться надо, как нынче говорят. Шучу.

– Если ордена вам жаль, я согласен на медаль. Тоже шучу.

– Но недооценивать твою интуицию, Юра, никак нельзя. Я знал, что операцией «Генерал» руководит Крайнев, но про его дом ничего не знал.

– Узнал бы, это дело времени.

– А вот времени нам с тобой как раз могло не хватить. Мало ли что наша бледная спирохета со страху с Генералом сделает?

– Ну, вот и приехали. Думаю, возьмем тихо, без стрельбы. Вначале я один пойду, под видеонаблюдением покрасуюсь. Он меня впустит. Из любопытства. А там – по обстановке. Он дурак-дурак, но вменяемый. Объясню на пальцах, что он не прав.

– Не лежит у меня душа к такому варианту. Рисковать – так вместе. Позвоним с мобильника, скажем, что проезжали мимо – он должен знать, что у меня в Ново-Раково приятель живет, бывший мой «важняк» прокурорский, а сейчас видный адвокат. Ну и хотим партийку в бильярд сыграть. Или в бассейне поплавать. Или о делах поговорить. Не пущу я тебя одного.

– Ладно, в мое отсутствии операцией командует полковник Репнин. Думаю, ОМОНу поручим контактные процедуры. А прокуратуру пригласим для осуществления общего надзора за следствием и дознанием.

– Пошути мне еще. Готов? Ну, пошли ордена в мирное время добывать. Шучу, конечно, помирать и за ордена не охота. Но, зная его трусость, уверенно могу предположить, что операция «Генерал» почти закончена, а операция «Олигарх» близится к завершению.

– А когда защелкнем браслеты на тощих запястьях Крайнева, ты что бы предпочел, Егор Федорович, – бассейн или бильярд?

– Стакан коньяка. Устал я. Ну, пошли.

Проверив подмышечные кобуры и медленно выдохнув воздух по методике китайской гимнастики «Цигун», два генерала-законника направились к воротам новораковского поместья трехзвездочного генерала в законе. Минут через пять на омоновской машине должен был подъехать с ордером Генеральный прокурор России Б.М. Кадышев…

Глава семьдесят шестая

Последние подвиги Геракла

Столовая замка находилась на первом этаже. Чтобы попасть в нее, Гераклу нужно было спуститься на лифте со своего третьего этажа и пройти метров сто по длинному гулкому коридору. Надо сказать, среди недостатков замка теснота помещений не числилась.

В столовую можно было прийти в любое удобное время с 13 до 15.

Геракл договорился с Бичом встретиться ровно в 14.

Бич был точен. Когда он увидел Геракла, неторопливо (нога еще болела) подходящего к столику, его габеновская малоподвижная физиономия изобразила радушие и гармонию с окружающей жизнью. Совсем другие эмоции отразились на его лице, когда он увидел, что с другой стороны к этому же столику подгребает Дарья Погребняк.

Он только раздвинул тонкогубую щель рта, чтобы убедительно объяснить даме, насколько нежелательно ее присутствие именно в это время именно за этим столиком, но его опередили:

– Надеюсь, вы не будете возражать, если вашу скучную мужскую компанию слегка разбавит очаровательная и еще не старая дама.

Визит старой дамы был не к месту и не ко времени.

Но на породистом лице Геракла вдруг расплылась глуповатая улыбка, и он опередил Бича:

– Разумеется, нет! Настоящий джентльмен не может возражать против такого подарка судьбы. А в Великобритании, и тем более в Шотландии, не каждому удается, но каждый пытается прослыть именно джентльменом.

– Господи, как же приятно иметь дело с воспитанным интеллигентным офицером. Здесь, на островах, это такая редкость!

Пикировку можно было продолжать до бесконечности. Но Бич обиженно замкнулся в себе и с трудом удерживался от того, чтобы не пересесть за другой стол, прихватив с собой блюдо с закусками, на котором призывно зеленела отварная спаржа, розовели креветки и радовал глаз своей первозданной белизной крупный ломтик норвежской трески.

Однако Гера естественно и плавно увел разговор от тем острых к темам нейтральным.

– Здесь, на островах, – все редкость, – радушно подхватил реплику Дарьи Геракл. – Хорошая рыба – редкость, хорошая живопись, как ни странно – тоже. Знаете, в юности я работал в Германии…

– По какой части? – невинно спросила Погребняк.

– По технической, как и сейчас. Экспертом… И однажды в Дюссельдорфе, в букинистическом магазинчике мне попалась на глаза небольшая книжонка, которая оказалась прижизненным изданием, посвященным английскому художнику Уильяму Хогарту. Издана она была в 60-е годы XVIII века в Берлине.

– Вам повезло: в годы Второй мировой войны погибло огромное количество антикварных изданий. Прижизненный Хогарт… Здорово, – мгновенно отказавшись от взятого поначалу игривого тона, поддержала разговор Дарья Погребняк.

– Там меня поразила одна работа. По-немецки она называлась так: «Das crevetten mädchen».

– «Продавщица креветок», – подхватил Бич, – известная работа. Она и сегодня экспонируется в Лондонской Национальной галерее.

– И чем же она вас поразила? – спросила Дарья.

– Доверчивостью и открытостью взгляда девушки. Такое впечатление, что она только что была настроена на бескомпромиссную торговлю с покупателями на рынке, чтобы выиграть лишнее пенни… И вдруг увидела кого-то, кому может довериться. Чуть повернула голову и улыбнулась… Вот примерно так, миледи, как это только что сделали вы, – поймал он врасплох Погребняк, переведя взгляд с механически жующего спаржу Бича на Дарью.

От неожиданности она рассмеялась чуть громче, чем того требовал сюжет.

– Мой учитель, полковник Алекпер Мамедов, говорил, когда я проходила у него стажировку в Париже: «Если хочешь привлечь человека к сотрудничеству, прежде всего внуши ему доверие».

Бич меланхолически продолжал поедание супа из мидий, а затем жаркого из палтуса с отварным картофелем. Дело не в том, что разговор был ему неинтересен. Несмотря на то что Погребняк здесь, в Шотландии, раскрылась для него какими-то новыми гранями, его раздражало ее вмешательство в беседу между ним и Гераклом. Но, похоже, отшить назойливую даму так легко не удастся. А народная испанская мудрость гласит: «Если ты не можешь изменить ситуацию, постарайся изменить свое отношение к ней». Скорее всего, чей-то афоризм. Но суть в том, что обеденное время кончалось.

– Господа, меня совершенно заворожила доброжелательная атмосфера, в которой проходит ваша светская беседа. Но вынужден напомнить: мы еще не закончили инспекцию систем безопасности нижних этажей замка, а главное – помещения № 5, где сосредоточены сейфы с ценной документацией, на которые патрон обращал особое внимание.

– Какой вы скучный, – состроив игривую гримаску, фыркнула Дарья и медленно встала, потягиваясь и очень, очень медленно поправляя высоко задравшуюся юбку из коричневого твида.

«Постыдилась бы, – подумал Бич. – Бабе хорошо за сорок, она на службе, а туда же, коленки демонстрирует.

«А коленки у нее ничего, – определил Геракл. – В меру полные. А когда идет – так и икры очень даже красивого рисунка. Впрочем, – попытался он себя уговорить, – я предпочитаю живопись». И он вспомнил оставшуюся в Москве Татьяну, колени которой до свадьбы просто сводили его с ума…

На быстром и бесшумном лифте они спустились на уровень сейфового этажа. Там их уже ждал старший по этажу.

Технология проникновения на нужный уровень к нужному сейфу была продумана с точки зрения безопасности вполне профессионально.

Геракл располагал связкой ключей. Такой же связкой и набором пластиковых карт располагал Бич. Но их продвижение по этому уровню оказалось невозможно без подключения пластиковых карт с кодами, которыми располагала Дарья Погребняк.

Таким образом, лишь в случае сговора между ними они могли бы достичь того или иного сейфа. Чтобы открыть его, впрочем, им пришлось бы решить еще несколько непростых задач по декодированию замков и механизмов, компьютерных программ и расшифровке запреток, повсюду расставленных подозрительным Осинским…

– Будут тебе и креветки, будет тебе и «Девушка с креветками», – ворчал Бич, ерзая своей пластиковой картой по пазу входного замка очередного уровня секретности.

– Да вы не нервничайте, – успокоила его Дарья. – Поверните карту другой стороной, и все сработает…

– Знавал я одну дамочку в Марселе, которая какой стороной ни повернется – все кстати оказывалось, – продолжал ворчать Бич.

Геракл молчал. Ему нужно было продумать оптимальную модель дешифровки на случай, если будет возможность проникнуть на нужный уровень к нужному сейфу. Разумеется, перед ним не стояла задача опустошить все сейфы с документами и ценностями. Экстрадиция – процесс сложный. И проходить он будет под присмотром соответствующих английских спецслужб. Перед ним и Бичом были поставлены две задачи: Бич должен был до вступления в операцию английских союзников конфисковать материалы по оборонке, которые скопировал Осина в бытность заместителем Секретаря Совета безопасности. Это работа тихая, незаметная. Бич должен был определить нужный сейф, а Геракл – взломать электронную защиту. Было и индивидуальное задание, которое Егор дал Гераклу, а именно: определить, где находится композиция из больших розовых рубинов, и если не изъять ее до подхода английских специалистов, то уж, во всяком случае, не дать Осине воспользоваться его собранием рубинов, которое, по агентурным данным, хранилось как раз в этом подземелье.

После часа работы, когда были проверены надежность кодов и шифров, уровень блокировки доступа к комнатам и сейфам, варианты перекрытия попыток вынести что бы то ни было из помещения, они пришли к выводу, что могут спокойно доложить патрону о надежности всей системы охраны подземелья Эдинбургского замка.

Лифт рассчитан на двоих, а Бич замешкался, и оказалось, что кабину уже заняли Дарья и Геракл. Ему не оставалось ничего другого, как подняться со старшим смены по этажу мрачным поляком Казимежем Стависским, предоставив беззащитного, как он полагал, Геракла наскокам этой вульгарной дамочки, страстно преданной патрону.

Не прошло и минуты, как его самые мрачные опасения подтвердились.

Но он об этом так никогда и не узнал.

Глава семьдесят седьмая

Жорж де Шоймер

Какой странный случай… Инфаркт или инсульт. Мгновенная смерть. Шел себе человек по центру лучшего города в мире. Возможно – из Лувра. А может, и из Музея импрессионистов. Прекрасное настроение. Сентябрьская погода в декабре. И дождь кончился. Можно идти по саду Тюильри, насвистывая что-нибудь серьезное из Дебюсси или легкомысленный канкан, которым десятилетия открываются вечерние представления в Фоли Берже. И вдруг – острая боль за грудиной, холодный пот, ощущение приближающейся смерти, ужас неизвестности, тошнота, последняя секунда жизни как удар молнии… И все. Твое тело медленно опускается на серую дорожку Тюильри, и вот уже то, что совсем недавно стремилось куда-то, любило, радовалось жизни – лежит грудой мертвой плоти, ничего не ощущая и ни на что не надеясь…

Жорж шмыгнул носом и отогнал мрачные мысли.

Жизнь есть жизнь. Этому парню не повезло. А вот ему, Жоржу, подфартило. Он сделал гениальное открытие и заработал кучу денег.

В эти минуты он сам себе казался очень умным…

Он ведь не просто перевел практически непереводимые стихи Нострадамуса, построенные на не применяемом нигде и никогда смешении различных языков, принципиально разных кодов и шифров, что уже само по себе научный подвиг. За который ему, скорее всего, нобелевки не дали бы, а дали… какую-нибудь университетскую премию, наградили бы… Орден Почетного легиона у него есть. Орден Европейской Академии «Образование. Наука. Культура», знаки Кавалера и Командора Ордена – есть. Ну, нашли бы еще что-то. Например, орден европейской академии естественных наук «Звезда с короной». И все. У него нет даже приличного костюма, чтобы явиться на награждение и подставить лацкан дорогого, модного пиджака под новый орден.

Деньги у него есть уже сейчас. Что же касается возможности обнародовать свое открытие, то нужно подождать всего лишь год. В договоре с заказчиком, русским олигархом, проживающим в Лондоне, Владимиром Осинским, прямо прописаны права и обязанности сторон. Он обязан воздерживаться от публикаций интервью и статей на эту тему, даже от разговоров о своем открытии с коллегами.

Казалось бы, почему?

Если это чисто литературное открытие, то в чем смысл таинственности, покрывающей этот странный заказ?

Он давно понял, что кроме описания путешествия во времени, давая характеристики необходимых для этой паранаучной процедуры рубинов, сам Мишель Нострадамус неоднократно формулирует описание некоей «аномальной параллели». Жорж давно понял главное, ради чего миллиардер Осинский небрежно выбросил почти полтора миллиона евро на какие-то исторические изыскания.

Все дело в открытой Нострадамусом закономерности: если двигаться вдоль параллели, проходящей по крупнейшим месторождениям рубинов, то можно найти на этой кривой точке, где наблюдались аномальные явления, – падения метеоритов, приземление инопланетных космических кораблей, необычные по размерам и поведению шаровые молнии, частые появления НЛО и т. д. Если следовать рекомендациям Мишеля, можно вычленить две пунктирные линии вдоль параллелей. Первая соединяет район Архангельска в России, остров Кижи, Петрозаводск, Восточную Карелию в Финляндии, гору Динде-форст в Швеции и шотландский остров Рибек. Точно такая же история на юге – от Бирмы, Индии, через Аравийский полуостров в Африку, через Камерун – к острову Ранге у Западного побережья Африканского континента.

Можно дать стопроцентно точный прогноз месторождений.

Но если принцип действует в отношении рубинов, он должен быть эффективен и тогда, когда речь идет об алмазах. Та же северная линия: Якутия – Север Коми и Архангельской области – Западная Карелия – остров Киргсельм близ северного побережья Норвегии.

То же и с изумрудами. От Колумбии – до группы малоизученных каменистых островов в Тихом океане.

Это миллиарды, триллионы евро!

Русский олигарх не дурак. Он снимет сливки с этого проекта. А потом… Продаст его, например, изумрудным монополистам – колумбийским «коллегам». То же он может сделать с проектом алмазным – перепродать идею «Де Бирсу». Монополисты дадут хорошую цену. Ему же одному со всеми проектами не справиться. Он почему-то выбрал «рубиновый проект». Какие-то люди уже крутятся, похоже, вокруг точек, названных Нострадамусом.

Ну а когда экономическая составляющая проекта станет известна, свои изыскания и предположения опубликует он, профессор Сорбонского университета.

И из рук президента Европейской Академии Мишеля Пикелиса получит чисто литературную награду – орден «Звезда с короной». К тому времени у него уже будет пара-тройка приличных костюмов…

Первый из них он купил в бутике «Мопассан» на левой стороне Елисейских полей. Говорят, на правой стороне, точно такой же он мог бы купить на 200—300 евро дешевле. Но он поленился переходить на другую сторону.

Костюм ему понравился. На всякий случай он покрасовался перед девушкой-продавщицей. Та его выбор одобрила.

Покупка не осталась незамеченной и еще несколькими наблюдателями:

– Он купил костюм. Светло-серый, однобортный. Что? Нет, сидит на нем как влитой. Кто его знает, что будет модным в 2010 году… А дорогой костюм обычно сидит хорошо. Почему знаю, что дорогой? Обижаете, комиссар, у нас техника сверхчувствительная – видны даже цифры на счете. Нет, профессор платил наличными. Отсчитал ровно 2300 евро. Пока никто подозрительный к нему больше не приближался.

«Удивительное явление природы, – думал Жорж, выходя из бутика и бросая сверток со старым костюмом в большую урну для мусора. – Все, о чем писал Нострадамус, подтверждается современными наблюдениями». Он перечитал гору литературы, тонны газет. И выстроил цепочку наблюдений вдоль аномальных параллелей – свечения, особая энергетика, стимулирование резкого взлета физического и умственного развития людей в районе наблюдений, странные описания задержки или ускорения течения времени, свидетельства людей, «приглашенных» внеземными астронавтами в свои корабли, совершивших с ними кратковременные полеты и вернувшихся на землю глубокими стариками…

«Ну да ладно. Кто-то все же получит на этой идее “нобелевку”. Но у нас не любят давать эту премию гуманитариям. Ну и Бог с ними, премиями. Звание лауреата не накинешь на плечи. А у него костюмчик сидит как влитой.

Вскоре к костюму присоединился новый плащ – тоже серый, со старомодной пелериной и клетчатой элегантной подстежкой.

Потом эту компанию дополнили серое шелковое кашне и серые замшевые перчатки.

Черные туфли-мокасины появились на его ногах вместе с высокими темно-серыми носками-гольф.

Серая мягкая фетровая шляпа завершила композицию аксессуаров.

Новый парфюм он покупать не стал, чтобы не обременять себя багажом. Просто зашел в бутик мужской парфюмерии и попросил лучший одеколон. Побрызгал на себя, оценил восхищение вдохнувших дивный аромат девушек-продавщиц и попросил прислать по его домашнему адресу большой флакон туалетной воды из Кельна.

Оставалось шикарно пообедать в ресторане «Парадиз».

Массивный швейцар левантийского типа уже широко раскрыл перед ним дверь, когда раздался выстрел.

Но, поскольку стреляли из оптической винтовки с другой стороны Елисейских полей, да еще с глушителем, никто, кроме киллера, этот выстрел не заметил. Впрочем, ему самому оставалось после выстрела жить всего минуту.

Глава семьдесят восьмая

Олигарх

Он лежал на спине, полностью расслабившись, погрузившись в некую вязкую, теплую, пропитанную солнцем субстанцию. Он словно медленно плыл в теплой воде.

А высоко в небе над ним свободно парил коршун, высматривая добычу. И было чрезвычайно противоречивое ощущение, словно он сам коршун и выслеживает, высматривает добычу внизу, на земле или в воде, но одновременно он, Владимир Михайлович Осинский – потенциальная жертва этого коршуна.

Вот коршун высмотрел цель, сгруппировался и камнем понесся вниз. Но кто он сам, Осинский – коршун или жертва? Пора бы определиться, как говаривал лет пятнадцать назад патрон Владимира Михалыча, первый президент России. Ужас сковал его тело. И в то же время в сердце нарастало торжество охотника: до цели остались считанные метры, рот уже наполнился солоноватой кровью жертвы! Еще миг, и станет ясно, кто он – убийца или убитый.

– Ну-ка, ну-ка, Владимир Михалыч, что это такое, опять напряглись весь. Расслабьтесь. Все хорошо. Все идет по плану… У вас прекрасное будущее. У вас мирные планы. У вас откроются способности к иностранным языкам. Вы будете вести неторопливые беседы с монархами. У вас пройдут боли в спине, потому что вы будете придерживаться здорового образа жизни – есть нежирную и несладкую пищу, спать на жестком. Вас не будет больше раздражать мелькание лиц надоевшей челяди, вы будете с наслаждением вдыхать морской воздух и с радостью и надеждой встречать новый день.

Похоже, коршун промахнулся. Он по-прежнему плыл в теплой воде. Значит, он – и не коршун, и не добыча хищника. Он сам по себе, Вовка Сидоров – мультимиллионер Владимир Михайлович Осинский. Вопрос только в том, сколько миллионов еще осталось на его счетах, и сколько останется, когда он рассчитается со всеми кредиторами.

– Владимир Михалыч, вы опять напряглись. Все хорошо, все спокойно, вам уже ничто не угрожает… Расслабьтесь.

– Ничто не угрожает… Значит, я в морге. Где мне еще может быть спокойно и безопасно? Даже в тюрьме найдут и напомнят о себе настырные кредиторы. Попытаться опередить их? Не по силам задачка. Да вот и целительница все нашептывает:

– Нехорошо убивать… Нужно отменить приказы киллерам и чистильщикам. И новые приказы им не отдавать…

Может, она и права… Кажется, права… Ну конечно, права… Проблема в том, что он не помнит, кому и сколько приказов на устранение отдал… Про какие вспомнит, те отменит.

Да и зачем зачищать площадки? Он все равно обманет их всех. Уйдет в другое измерение. Если все расчеты покойных Леклера и де Шоймера верны, а их переводы Нострадамуса точны, то, соблюдя определенные условия, он войдет в пространство «аномальной параллели». А в конце декабря, во время прохождения Фелицы и Глории в максимальной близости к земле (астроном в Эдинбурге сутками следит за звездным небом), он просто провалится в прошлое.

Причем, в конкретное прошлое – в первую половину 90-х годов, когда он был при власти в одной из самых могущественных стран мира. Теперь, зная ход последующих событий, он смог бы, реализовав свои финансовые схемы, приватизировать всю страну, не делясь с другими банкирами, финансистами и политиками. Но, поскольку эта страна непредсказуема, то результатом его новой приватизации будут только деньги и драгоценные камни. А уж где все это хранить – он позаботится заранее. Пока что у него в швейцарских банках есть и счета, и набитые драгоценностями сейфы, и подвалы замка под Эдинбургом, которым позавидовали бы все гарун-ал-рашиды мира… В 19.00 – рейс на Женеву. Пора заканчивать подготовку к заключительной акции. Он все время держал «яйца в разных корзинах». Теперь сведет их вместе. В Швейцарии нужно забрать набор рубинов для построения пентаграммы Нострадамуса. Дубликат – в Лондоне, дубликат – в Эдинбурге. Его врасплох не застанут.

– Владимир Михалыч! Ну, вы опять напряглись. Расслабьтесь. У вас все хорошо. Ваше новое лицо даже симпатичнее прежнего. Отличие совсем небольшое. Операция по закреплению отслоившейся сетчатки прошла блестяще. Глаз, который у вас побаливал, и как вы говорили, искрил, стал как новенький. И видеть вы стали лучше…

Ну вот, расслабились. Кстати, хорошо, что вы стали использовать для нервной разгрузки деревянные плашки по методике друидов. Друидотерапия делает чудеса. И хорошо, что азбуку друидов стали учить – пригодится. Когда, не знаю, но – на пользу…

Еще хорошо, что дышите по системе Цигун – вот, и живот стал поменьше, скоро вас снова девушки любить будут… И не только за деньги.

Вы уже ничего и никого не боитесь. А то придумали, что Мария Суареш – агент КГБ. Чуть не задушили несчастную малограмотную португалку. А то, что вы посчитали записывающим устройством, был телефон для связи с детьми в Лиссабоне. Вы хорошо ей платите, она может себе позволить купить хороший мобильник для междугородних переговоров. Вы должны доверять своим сотрудникам.

– Ну, все. Сеанс закончен. Можно открыть глаза. Дела у нас идут превосходно, Владимир Михалыч, разрешаю вам запланированный на сегодня вылет в Швейцарию. Но постарайтесь и там не волноваться и дышать – в самолете, в машине, в банке – по системе «Цигун», глубоко и внимательно. Полагаю, когда вы вернетесь, я буду уже дома. Договор на десять сеансов заканчивается. Пролонгировать его пока нет смысла: вы в очень хорошей форме. Тот алгоритм, который для вашего оздоровления задала академик Светлана Васильевна Баранова, мы выдержали.

Лада не стала говорить очнувшемуся олигарху, что Патрикеев и Кадышев приняли решение прямо из аэропорта «Шереметьево» Ладу вместе с встречающими ее мужем и сыновьями отправить в санаторий Генеральной прокуратуры «Истра» до окончания операции. Так спокойнее. Тем более, что на эндшпиль Кадышев, просчитав все варианты развития событий, выделил всего две недели…

– …В общем, Егор, информируй всех участников операции, что всех их родных на время «эндшпиля» мы прикроем – мало ли, разбушуется Осина от отчаяния. Хотя… Всех возможных киллеров и чистильщиков, всю «Структуру» уже взяли.

– Да и я, Борис Михалыч, где мог, соломки подстелил. Однако ж… Непредсказуемый он человек, этот Владимир Михалыч Осинский, он же Сидоров. Пока всех ухитрялся обманывать.

– Он сегодня, по твоим данным, вылетает в Швейцарию?

– Да, официально зарегистрировался для участия в женевском аукционе драгоценных камней Сотбис.

– Я-то считал, что Сотбис – это в Лондоне.

– Все-то вы знаете, Борис Михалыч, да не все. Это живопись, мебель – в Лондоне. А украшения и драгоценные камни выставляются на продажу аукционными домами Сотбис и Кристи в Женеве.

– Там еще один аукционный дом есть, кажется, в этой Женеве, – хитро усмехнулся Кадышев. – Компания «Кольер-Женева»… Так там, говорят, на улице Руссо, выставляются исключительно крупные драгоценные камни. На любителя. Цены зашкаливают. Даже мультимиллионеры подолгу торгуются и длина шага все короче…

– Ну, ты даешь, Борис Михалыч. Недаром тебя еще в Следственном управлении звали «компьютером». Что тебе в голову запало – навеки в базе данных: клавишу нажал – пошла информация. Может, знаешь, за каким камнем охотится Осина?

– За огромным розовым рубином. Знаем, что он больше 60 карат тянет. Исторический, между прочим, камушек. По легенде, когда Иеремия Позье работал над большой российской императорской короной, у него было два крупных рубина, чтобы завершить композицию. Как ты помнишь, в короне огромный рубин под крестом из больших бриллиантов. Так вот…

– Ты мне еще расскажи, Борис Михалыч, что швейцарский ювелир Фридрих Кольер огранил второй, запасной рубин. Но, слава Богу, запасные камни из Швейцарии не понадобились, ни один из уникальных камней при изготовлении короны в мастерской Позье не пострадал при огранке. А запасные камни так и не были выкуплены у Кольера. И вот теперь, после столь долгого отсутствия, эти легендарные камни вновь вышли на свет. Но ты меня уел своей эрудицией, товарищ Генеральный прокурор.

– А это с кем поведешься… И книжки почитываем, и вот – управление информации мне ежедневно обзор прессы на стол кладет. Оттуда, между прочим, с утра и вычитал.

– Значит, вы в курсе? Тогда подпишите…

– Что это?

– Ваш приказ о моей срочной командировке в Швейцарию.

– А Шотландия? Подождет?

– Хочу Осину заранее под личный контроль взять. А на островах у меня надежные люди…

…Женеву Владимир Михайлович Осинский знал не хуже Москвы или Парижа. Перед вылетом из Лондона он плотно позавтракал (придерживался методики диабетиков – минимум два завтрака: первый – овсянка, второй – отварная рыба с овощами), так что сразу поехал на улицу Руссо. Машину с водителем и охранником он уже не первый год заказывал в солидной фирме по эскорт-услугам «Антонио Паризи». Всегда и во всех поездках его сопровождали помощник по международным связям Иван Порываев и помощник по личной безопасности бывший чемпион СССР по спецназовским единоборствам Константин Фролов. При этом Фролов всегда был рядом, прикрывая своим мощным торсом спину Осины. Что же касается худосочного Порываева, то он держался за левым ухом патрона, скороговоркой переводя ему все звучащие в его адрес реплики.

С языками у него прямо беда. Английский у него был корявый, на каком в приличном обществе и говорить неприлично. Единственный язык, который ему дался легко, оказался язык друидов. Он освоил уже азбуку, начал писать и, словно вдохновленный свыше, открыл в ней необычайную ритмичность. Даже разработал своего рода азбуку Морзе на языке друидов, и обучил ей своего учителя, знатока истории, философии, языка друидов Джона Маклафтона. В минуты особой меланхолии Осинского они перестукивались через стенку кабинета патрона. При этом Маклафтон испытывал отвращение, Осинский же получал от процесса некое странное наслаждение.

Вскоре они прибыли в аукционный центр Женевы: аукционные залы Кристи находились на площади Таконнери, Сотбис – на набережной Мон-Блан. Между своими двумя соперниками, на улице Руссо, располагалась компания Кольер-Женева. Соперничество трех аукционных домов продолжалось не первый год. В Париже они сталкивались с противодействием «Дома Друо», который тоже время от времени выставлял лоты с уникальными историческими драгоценностями. В Женеве филиала «Дома Друо» не было…

Глава семдесят девятая

Бернское фиаско Осины

С руководством Кристи и Сотбис у Осины давно сложились доверительные отношения. С «Домом Кольер» пока как-то не заладилось. Может быть, с той поры, когда он попросил попридержать для него рубин в 60 карат, приписываемый Марии-Антуанетте… Но в день аукциона к нему нагрянули эмиссары боссов русской мафии за рубежом – Исы Назимова и барона де Понсе по кличке «Барончик» со своими смешными претензиями. Никак было не вырваться с толковища. Пока разрулил ситуацию, на торгах в «Доме Кольер» его не дождались, перепоручить участие в аукционе кому-то из помощников он не успел, и роскошный розовый исторический рубин уплыл куда-то на сторону. Пытался разыскать следы, перекупить – не вышло. Hо на торги в «Доме Кольер» его аккредитовали.

Женевская фирма VIP-эскорта забронировала даже место для стоянки автомобиля. Так что в аукционном зале он появился вовремя.

В сравнении с Сотбис и Кристи аукционный дом «Кольер» считался мальчишкой, выскочкой – всего-то около полутораста лет. Но если дом был основан в 1837 году, то его предок – женевский ювелир Фридрих Кольер, современник и в какой-то степени конкурент знаменитого Иеремии Позье – основал свою мастерскую в Женеве еще в 1752 году и вскоре стал одним из основных поставщиков европейских монархий… Кстати, любителей антиквариата, классической живописи и исторических драгоценностей привлекал еще и тот факт, что аукционный дом Томас Кольер основал в 1837 году вместе с выдающимся английским художником Джоном Констеблем. Правда, Констебль в том же году умер и не успел насладиться участием в прибыльном бизнесе, но приятное послевкусие у «Дома Кольер» осталось. Репутацию фирмам создают имена.

Конкуренция между аукционными домами в области самоцветов и драгоценностей, особенно по части исторических камней и раритетных ювелирных изделий, с каждым годом росла. Экономический кризис 2008 года лишь усилил ее, резко подняв цены… Дерзкий анонс «Дома Кольер» привлек общее внимание: рубин с навершия императорской короны, родной «брат» знаменитого рубина огранки Иеремии Позье из Санкт-Петербурга. Год рождения рубина был известен точно: 1762-й. Речь шла, естественно, не о времени огранки, а о времени находки розового рубина весом в 60 карат на плато в Камеруне, в 1750 году.

На анонс «Дома Кольера» откликнулись десятки коллекционеров и ювелирных домов. В том числе несколько «русских» олигархов. Русским, естественно, у них было лишь происхождение капиталов, а национальность собирателей уникальных камней колебалась от ингуша до еврея, и от таджика до грузина…

Предполагалось, что несколько мультимиллионеров уже внесли корректировки в свои предновогодние маршруты: отправляясь отмечать Рождество на Средиземное море или в Альпы, они планировали по пути залететь в Женеву, поторговаться. Тем более, что Кольер на этот раз выставлял на продажу уникальную коллекцию драгоценностей с изумрудами и редкий подбор изысканной синевы сапфиров весом от 3 до 50 карат.

Топ-менеджер компании Тармо Кирьянен, давно натурализовавшийся в Швейцарии финский ювелир и предприниматель, был человеком неторопливым и расчетливым. Он умело управлял аукционами, завоевывая фирме репутацию, а себе – приличные комиссионные. Его образование – Итонский и Йельский университеты, плюс спецкурс в Сорбонне у профессора Егора Патрикеева – давало ему возможность вести переговоры о камнях и с владельцами раритетов, и со специалистами-геммологами, и с ювелирами. Спецкурс в аукционном доме Кристи в Лондоне позволил увеличить его личный счет в «Бэнк Сюисс» на несколько сотен тысяч евро. Если быть точным, 800 тысяч евро заплатил ему за консультации и экспертизы русский олигарх Осинский.

О его приезде Кирьянен был предупрежден.

От визита олигарха он ждал неожиданностей – приятных, естественно. Разумеется, с его стороны будет сделано все возможное, чтобы исторический рубин, предназначенный для короны Российской империи, достался его новому лондонскому другу.

В ближайшие недели, но точно до Нового года, он планировал появиться в штаб-квартире аукционного дома «Кольер» – его пригласили провести аукцион по продаже вдруг вынырнувших на антикварном рынке бриллиантов дома Романовых. В разные годы большевики продали их за рубеж, а собрал некий анонимный коллекционер, который под ударами экономического кризиса решил расстаться со своим уникальным собранием. Однако Осинского, как знал Кирьянен, бриллианты не интересовали.

Аукцион в Женеве, судя по списку аккредитации, привлек как минимум два десятка людей, которые за ценой не постоят. Разумеется, все они готовы заплатить за консультацию комиссионные топ-менеджеру аукциона Тармо Кирьянену. Но никто в этом случае не гарантирует конфиденциальность сделки. Отношения с другими олигархами из России и мультимиллионерами из Саудовской Аравии, Египта, США и Японии у него не были столь доверительными, как с Осинским. Говоря другим языком, никто из них не платил за экспертную оценку и предварительную консультацию столько, сколько Осинский.

При том, что все нувориши, жирующие на спекуляциях, оценивающие драгоценные камни не с позиций их красоты и исторической биографии, а лишь с точки зрения их стоимости на современном аукционом рынке, вызывали у образованного, с тонкой нервной организацией Тармо Кирьянена легкое презрение. Осинский выигрывал тендер в силу его сдержанной щедрости. Термин придумал сам Тармо, и означал простую формулу: человек платил значительно больше, чем хотел, но значительно меньше, чем был в состоянии заплатить.

Еще до аукциона они обменялись по электронной почте мнениями о перспективах женевского аукциона. Тармо обещал содействие в приобретении розового рубина, при этом официально уменьшил комиссию с продажи рубина на три процента, оговорив, что разница (плюс гонорар за консультацию) Тарно будет выплачена в Лондоне до аукциона изумрудов, назначенного на середину января. При этом он гарантировал Осинскому резервированную цену за рубин в 30 миллионов евро.

Таким образом, он получал свой чистый, не облагаемый налогами доход от сделки, плюс приобретал профессиональный капитал.

Осинский согласился на все условия ради обладания вожделенным рубином. Словно собирался восстановить историческую корону дома Романовых в дубликате. Впрочем, это его дело. Дело Кирьянена – провернуть аукцион так, чтобы, не дай бог, кто-нибудь из миллиардеров не перехватил покупку. В этом случае «Дом Кольер» ничего не проиграет, а проиграет лично он, Тармо Кирьянен. Так уж вышло, что сам себе он нравился больше, чем весь «Дом Кольер».

Аукцион гладко выиграл Осинский. Но сумма была столь велика, что остальные участники без особых переживаний переключились на другие лоты, каждый из которых оценивался по объявленной стартовой цене не ниже 10 миллионов евро. Осинский со своей «свитой» зашел в офис аукциона.

– Надеюсь, оплату выигрыша можно будет произвести напрямую из «Бэнк Сюисс» в Берне. Сумма, которую я только что приказал перевести на счет аукционного дома «Кольер», включает и комиссионные…

Сделав небольшую паузу, он пристально посмотрел в голубые глаза Тармо.

– Тут возникла небольшая проблема, сэр Осинский, – неожиданно появился из соседней комнаты вице-президент аукционного дома «Кольер» сэр Джозеф Леви.

Тармо Кирьянен отошел в сторону, нервно покусывая тонкие рыженькие усики.

– Проблемы? – как умел, резковато и властно спросил Осинский. – У вас?

– Боюсь, что не у нас, а у вас. Надеюсь, что временные.

– Поясните…

– Мы передали подписанные вами финансовые обязательства по электронной почте в ваш банк. Там подтвердили, что счет ваш не закрыт.

– Еще бы.

– Но предупредили, что к вам есть… Как бы это сказать, некоторые претензии у прокуратуры кантона.

– То есть?..

– Словом, вам лучше будет подъехать в Берн и уладить этот вопрос с владельцами банка. Все это время купленные вами камни будут храниться в неприкосновенности. После перевода денег на наши счета, камни будут незамедлительно выданы лично вам или вашему посланцу при наличии у него необходимой доверенности. Так что, как говорится, примите заверения в моем совершеннейшем почтении, – галантно раскланялся потомок выходца из Одессы банкира Ицхака Леви…

Сказать, что Осина был вне себя от ярости, значит, ничего не сказать.

Попытки его помощника по телефону или по электронной почте связаться с «Бэнк Сюисс» в Берне ни к чему не привели. Выходы на банк были заблокированы. Компьютер требовал от помощника Осины пароля. Но Осина не знал пароля, да и не мог знать. Блокаду внешних связей банка осуществила прокуратура кантона с подачи Капитана, доверенного лица генерала Патрикеева в Швейцарии и одновременно внештатного эксперта международного центра Интерпола в Лионе.

Аукцион в Женеве прошел по плану и не требовал личного присутствия Егора Патрикеева.

Около двух часов он был в Базеле. Литургия в церкви Святителя Николая Чудотворца на Rue Longchamt еще не закончилась, когда он вместе с встречавшим его Капитаном прибыл к храму. Перекрестившись на купола, они неторопливо вошли в церковь и молча подошли к доске объявлений, где нашли интересовавшее их объявление: «Сегодня скоропостижно скончался Сидоров Владимир Михайлович. Отпевание и погребение состоятся завтра на русском кладбище в Сент-Женевьев-де-Вуа. Помнящих покойного смиренно просим молитвенно помянуть его».

Ну, вот и все. Прокуратура кантона дала добро на замораживание всех счетов Осины в швейцарских банках.

– Не только бернского кантона? – спросил Капитан.

– Нет. Илья Юрьич Кожин в 90-х годах дружил с прокуроршей Швейцарии. Теперь он ее разыскал, та связалась с прокуратурой, и вопрос решили. Чтоб нам с тобой лишний раз не засвечиваться, я попросил передать нам информацию через такой непривычный тайник, как доска объявлений храма Святителя Николая Чудотворца…

– Любишь ты мистификации, генерал, – ухмыльнулся Капитан.

– Работа у нас, знаешь ли, бумажная, скучная. Не то, что у вас, нелегалов – приключения, стрельба…

– Тут, в мирной Швейцарии, мы исключительно экономическими проблемами занимаемся…

– Ну и доложи мне, как экономисту, что наработали?

– Бабки он не обналичит – это однозначно. Ни по чеку на предъявителя, ни при личном визите. Более того, ситуация предполагает наименее приятный для Осины сценарий.

– То есть?

– Все банковские операции по его счетам, а это без малого пять миллиардов евро, заморожены на неопределенное время. Однако есть одно «но»…

– Не томи.

– До нового решения по этому вопросу он имеет право пользоваться сейфами в «Бэнк Сюисс» по своему усмотрению как хранилищами для его бумаг, личных вещей… драгоценностей. Содержимое сейфов в подвалах банка при заключении договора на владение сейфовыми ячейками не оговаривается.

– Ну, это, как ты знаешь, мы предусмотрели. Поедем к «Бэнк Сюисс», понаблюдаем панику в обозе.

– А может, тут бы его и за жабры? Интерпол в контакте…

– Получение разрешения на экстрадицию – дело долгое и тонкое. Пока не удалось согласовать мнения прокуратуры Швейцарии, полиции Великобритании и штаб-квартиры Интерпола в Лионе. Но мы работаем в этом направлении. Полагаю, когда он вернется в Лондон, плод, как говорится, созреет и упадет нам в руки. Честно говоря, меня такой сценарий даже больше устраивает.

Содержимое его швейцарских сейфов под надежной охраной. И к ним у нас будет вполне законный подход. Что же касается содержимого сейфов в Эдинбургском замке, то там сложнее. Наши специалисты, как ты знаешь, там работают. Так что некуда бедному Осине голову преклонить.

– Мне даже кажется, товарищ генерал, что ты к нему по-своему не равнодушен?

– Может, и так. Бодаемся с перерывами уже полтора десятка лет. Пока все он побеждал. Пора бы уже и нам его прищучить. Не скрою, с вожделением жду этого дня. Едем в Берн.

– А я-то мечтал на берегу Рейна с кружечкой пивка посидеть.

– Успеем, в Берне тоже пиво отличное… Там речка поскромнее Рейна – Аар, но пиво не хуже. И прокуратура конфедерации – под боком. В случае чего начнут нас искать – а мы вот, рядом…

События в «Бэнк Сюисс» в Берне развивались по сценарию…

Капитан припарковал машину так, чтобы видеть вход в банк. Установленные его сотрудниками накануне аудио– и видеозаписывающие устройства были настроены на аппаратуру в машине Капитана. Они ясно видели, как Осина в сопровождении охранника и атташе по международным связям нервно и торопливо вошли в главную контору банка.

Было видно (слышно плохо, но пока текст Егора мало волновал), как Осинский, возбужденно размахивая руками, разговаривает с топ-менеджером банка. Потом они идут к хранилищу сейфов. На какое-то время картинка с дисплея пропала: посетители спускались на лифте в этаж личных сейфов и сейфовых ячеек. Там их перехватили другие аудио– и видеокамеры, картинка стала – хоть по телевидению показывай.

– Егор Федорович, продадим кино на телевидение, разбогатеем.

– Рад бы, да не могу. Информация получена с нарушением соответствующего законодательства страны пребывания…

– Неужто не согласовал с кантональной прокуратурой прослушку и видео?

– Ты устанавливал, сам бы и согласовал. У моих сотрудников полная самостоятельность.

– Была бы полная, так я его сегодня бы завернул в ковер и вывез в Москву.

– Без билета?

– Дело техники.

– Ладно, смотри самый интересный эпизод этой серии.

– Это они подходят к комнате с личными сейфами.

– Чего-то спорят…

– Решают, кто первый ключ в замочную скважину вставит.

– А там ключ?

– И ключ, и пластиковая карта. Так, вместе повернули ключи со служителем банка, вставил в пазы пластиковые дешифраторы.

– А двери все не открываются и не открываются…

– Смотри: это он глаз приложил к оконцу.

– Понято: проверка по сетчатке глаза. Идентификации нет…

– Теперь он щеку приложил. Идентификация по запаху. Тоже нет совпадения.

– Пальчики, пальчики приложил. Ответ отрицательный.

– Покрасовался перед камерой – опять нет идентификации. Фэйс-контроль – отрицательный ответ… Что еще остается. Группа крови?

– К счастью, не предусмотрена. Мы победили!

– Это значит, Егор Федорович, что перекрыли мы кислород олигарху.

– Да, теперь вопрос техники. Тут уж без спецназовских наработок обойдемся. Все по закону. Все документы в прокуратуру мы предоставили. Плюс пойдет сюда поручение из Штаб-квартиры Интерпола в Лионе. И будет Швейцария закрыта для нашего беглого олигарха навсегда. Возвращение денег и ценностей на родину – вопрос времени. И не слишком долгого.

– Значит, события сериала переносятся в Лондон?

– Основной сюжет будет развиваться, я полагаю, в Эдинбурге.

– Мне лететь туда?

– Там и так народу хватает. Бич там руководит операцией. Полагаешься на него?

– А то – наш кадр. Скажи напоследок, Егор Федорович, что нам в этом кино самое важное? Драгоценные исторические камни в Россию вернуть? Или пять миллиардов евро? Так есть опасения, что другие олигархи разворуют… Или наказать одного взятого за жабры олигарха?

– Известная формула: наказать одного, чтобы остальные боялись… Накажем Осину – остальные воровать приостановятся…

– Генерал, ты сам-то в это веришь?

– Хочу верить. Но для меня вся история с Осиной – это еще и серьезный научный эксперимент. Мечтаю разгадать загадку управления временем. Но тут нам без пары кружек пива не разобраться. Поедем. Знаю я тут, в Берне, чудную пивнушку со свиными рульками, раками, лобстерами, сухариками, орешками… И 25 сортов пива!

– Так что ж мы ждем? Какое нам в конце концов дело до беглых олигархов? Нам и без них есть о чем поговорить.

– Тем более, если пиво свежее, а раки только что пойманы в реке…

Глава восьмидесятая

Егор Патрикеев

Пиво – пивом, а дело – делом.

Оставив Капитану подробные инструкции и проведя короткую официальную встречу с руководителем национального бюро Интерпола в Швейцарии Джованни Корнелли, комиссар Интерпола генерал Егор Патрикеев смог подвести предварительные итоги.

И Интерпол, и швейцарскую прокуратуру вполне удовлетворили полученные документы: Владимир Михайлович Осинский был признан уголовным преступником и по законам Швейцарии. Вследствие чего, когда олигарх в следующий раз приземлится в аэропорту Куантрэн, его встретят не представители эскорт-фирмы для VIP-клиентов, а швейцарские полицейские. Еще через час, в соответствии с уже выданным ордером кантональной прокуратуры, он окажется не в банке возле своих сейфов, не в роскошном отеле, а в комфортабельной тюрьме «Шан-Доллон».

И для швейцарских полицейских он будет представлять интерес не как злой гений российских реформ, а как криминальный авторитет по кличке Осина. И не спасут Осину ни российский, ни израильский, ни грузинский, ни украинский паспорта. Не поможет даже паспорт экзотической для Швейцарии страны Камерун (в 1995 году власти этой страны сделали большую ошибку, назначив влиятельного тогда в России человека своим консулом в Москве)…

Не поможет Осине ни репутация одного из крупнейших коллекционеров драгоценностей, хранящего в швейцарских сейфах несметные сокровища, ни слава одного из самых удачливых и богатых участников проводимых в Швейцарии аукционов драгоценных камней…

Расследуя убийство швейцарского коллекционера драгоценных камней, руководитель отдела женевской кантональной полиции Жермон Нанси рассказал в одном из интервью, что «заказ на убийство и хищение крупного розового рубина поступил в Швейцарию именно от г-на Осинского, постоянно проживающего в Лондоне». При этом Жермон Нанси назвал его, по сути дела, Пабло Эскобаром в сфере драгоценностей. «Нам ясно, – сказал женевский полицейский, – что Владимир Осинский закончил процесс отмывания денег с помощью покупки драгоценных камней; его арест – дело времени».

Все это были хорошие наработки с точки зрения Генеральной прокуратуры России. Но случайно такая смена ориентации в прокурорских и судебных структурах не происходит. Ее нужно долго и тщательно готовить…

До вылета в Париж Егор узнал еще несколько приятных вещей, являющихся как раз последствиями его кропотливого труда.

Были аннулированы визы Осинского в Израиль, США, Канаду, Камерун. Вот-вот должны были сообщить, что для него закрыта дорога в Украину и Грузию.

Федеральное бюро полиции для иностранцев в Берне блокировало выдачу Осинскому вида на жительство.

Капитан официально, как инспектор Международного бюро Интерпола в Лионе, представил Федеральной полиции свои эксклюзивные наработки. Оказывается, через подставное лицо Осинский приобрел в Берне роскошный пентхаус за 12 миллионов франков и виллу в кантоне Во – за 10 миллионов евро. В гараже постоянно дежурил водитель синего «роллс-ройса» с бельгийским номером, зарегистрированным на антверпенскую компанию.

В том, что миллиардер Осинский и преступный авторитет по кличке Осина – одно и то же лицо, Федеральную полицию окончательно убедил пакет документов, аудио– и видеозаписей, фотографий и свидетельских показаний, который передал полиции Швейцарии инспектор Интерпола Александр Иванович Рожин, имеющий в списках Центрального бюро Интерпола оперативный псевдоним Капитан. Он предоставил неопровержимые доказательства того, что еще в сентябре 1992 года в Люцерне состоялась сходка главарей мафии по разделу сфер влияния, среди которых были Иваньков – Япончик, Михайлов – Михась, Осинский – Осина, Аверин – Авера, грузинские авторитеты Ираклий, Батоно, Юрист, Гоги Кутаисский и Реваз Горийский. Разговор шел о торговле золотом, драгоценными камнями, медью, о международных инвестициях, о приобретении недвижимости в Швейцарии.

На основе представленных материалов швейцарская полиция установила постоянное наблюдение за Осинским, сопровождая его негласно во всех международных поездках, осуществляя санкционированные прокуратурой Конфедерации прослушивание его переговоров и скрытую видеосъемку его контактов…

Самое печальное для Осины в его швейцарской одиссее было то, что дело Осинского поручили – тоже не без участия Патрикеева – судебному следователю Жоржу Зиккину, у которого была репутация абсолютно неподкупного бульдога.

Швейцарские перспективы Владимира Осинского осложнялись и тем фактом, что ранее Жорж Зиккин работал юрисконсультом и главой юридической службы «Бэнк Сюисс» в Берне и легко разобрался во всех хитроумных финансовых схемах Осины… Под следствие попали около 300 компаний, за которыми маячила мрачная фигура Осины. На протяжении десяти – пятнадцати лет эти компании выкачивали деньги из России.

Больше всего Федеральную полицию и прокуратуру Швейцарии потрясло то, что в последние два года именно под эгидой Владимира Осинского наметился небывалый приток денег в Швейцарию, причем не только в финансовые центры, но и в небольшие городки, где банки не так строго, как в центре, контролируются финансовыми структурами.

Из досье, собранного Капитаном, следовало, что Осинский является держателем уголовного «общака» и именно он распределял по банкам небольших швейцарских городков грязные деньги, полученные русской мафией в России и за рубежом.

Для Егора Патрикеева возврат этих денег на родину был одной из важнейших задач. Но сегодня главным было то, что теперь и по швейцарским законам Осина подлежал при обнаружении немедленному аресту и предъявлению ему обвинений в отмывании денег, неуплате налогов, заказах на убийство и ограбление.

И последний штрих к будущей биографии Осины: в день вылета Егора в Париж прокурор женевского кантонального суда предъявил скрывшемуся от правосудия предпринимателю В.М. Осинскому обвинение в принадлежности к преступной организации, нарушении закона о приобретении недвижимости иностранцами в Швейцарии и закона о пребывании и регистрации иностранцев.

Хотелось бы, конечно, на заседании обвинительной палаты женевского кантона поиронизировать на тему слабой информированности швейцарских банков о своих клиентах, но тут же можно было нарваться на ответную реплику: а чего, собственно, все эти годы ждала Генеральная прокуратура России?

Выпендриваться Патрикеев не стал. Тем более, что немедленный арест Осины в его планы не входил. Сам Владимир Михалыч должен был сыграть в последующих событиях роль живца.

На очереди – Париж. Оттуда штаб-квартира Интерпола вроде бы ближе, но французская полиция – структура упрямая и независимая. Их тоже нужно убедить, что Осинский по полной программе нарушил французские законы. Тогда ему не будет дороги и во Францию.

Кстати и в Камеруне его ждет неласковый прием: тут уж Станислав Чижевский постарался. Стараниями Милованова исключен и повторный прилет Осины в Тбилиси. Мишико, конечно, там главный. Но рулить одному ему не по силам. Рисковать потерей поддержки Ираклия Мишико не будет.

Итак, Париж!

В аэропорту «Куантрэн» его провожал один Капитан.

А в аэропорту «Шарль де Голль» встречал один Валет. Он и доложил, что с утра идет охота на Жоржа де Шоймера. Офицеры из его группы сопровождают профессора в его прогулке по Парижу, убирая киллеров и зачищая площадки, при этом идет энергичный сбор материала, подтверждающего роль Осинского как заказчика устранения профессора. Есть среди наработок и аудио, и видео наблюдения, записи свидетельских показаний и записи телефонных переговоров профессора с Осинским.

– Да, главное забыл, Егор Федорович, – улыбнулся своими глубокими морщинами Валет.

– Сегодня ты меня уже ничем не удивишь. День ударный во всех отношениях…

– Записал разговор Осинского с его черным менеджером в Париже – ну, словом, бандюганом, который на континенте всеми грязными делишками для Осины занимается. Нормальная по качеству запись. Однозначно разговор идентифицируется как «заказ на убийство». Я дал послушать ребятам из штаб-квартиры Интерпола, они готовы посылать распоряжение французской полиции.

– Добро. Не будем больше рисковать жизнью профессора. Перед законом он чист. А перед Осиной, думаю, у него был должок, но после трех выстрелов и одного неудачного удара стилетом счет у них будет равным. Сопроводите его до дома и вместе с комиссаром Мельесом – уверен, ему поручат зачистку площадки после бесчинств на Елисейских полях группы Осины – заканчивайте бумажно-процедурные дела. Я вечерним рейсом вылетаю в Эдинбург.

– Не в Лондон?

– Думаю, мы его крепко обложили: до него уже дошла информацию об аресте Крайнева в Москве, о том, что Генерал жив и вспоминает о решении швейцарских судебных инстанций. Весть из Парижа его добьет. Уверен, что уже завтра Осина будет в Эдинбурге. Предупреди Бича. Операция входит в завершающий этап… Но это будет завтра. А пока… Едем на Елисейские поля. Я решил, что успею пообедать со своим старым другом и коллегой Жоржем де Шоймером. Судя по твоему рассказу, именно он планирует сделать в ресторане «Парадиз» на Елисейских полях. Одна загадка Нострадамуса мной так и не разгадана. Может быть, профессор Шоймер поможет мне ее разгадать? Хороший сегодня денек, солнечный, на середину декабря не похоже. По народной примете – весь год будет удачным…

Часть третья

Интерпол рассказывает

Глава восемьдесят первая

Лондон. Интерпол

В штаб-квартире Национального бюро Интерпола на Риджент-стрит, 16 как обычно стояла тишина, время от времени прерываемая шорохом и попискиванием факсов, доставляющих сюда информацию из Международного бюро Интерпола, из штаб-квартир национальных бюро Интерпола, из национальных секций Международной полицейской Ассоциации.

Факсы и послания по электронной почте, тем более, телефонные звонки от «соседей» – МИ-6, Скотленд-Ярда, разведок штабов Военно-морских и Военно-воздушных сил приходили крайне редко.

Сержант Рэмзи отвлекся от чтения книги Жоржа де Шоймера «Загадки Нострадамуса. Отгадки на островах…». Он крайне удивился, узнав из книги профессора Сорбонны, что именно островам, на которых компактно расположились Англия, Шотландия, Уэльс, Ирландия, суждено в самом начале XXI века сыграть решающую роль в борьбе с всемирным злом – международным терроризмом.

– Ну, прямо роман, – усмехнулся сержант Рэмзи, уютно попыхивая трубочкой с нежным турецким табаком, который предпочитал всем другим. Он отхлебнул глоток крепкого чая с молоком, даже не заметив, что чай совсем остыл. «Сколько писателей и ученых брались за это неблагодарное занятие – предсказывать будущее. И что у них вышло? Пара конфузов и притянутые за уши совпадения»…

Детективы сержант не читал. Кошмаров хватало и на работе – до Интерпола он двадцать лет проработал в отделе Скотленд-Ярда по расследованию преступлений против личности и навидался достаточно.

Книжку эту оставил симпатичный русский полицейский, работающий под прикрытием в замке олигарха Осинского. Если случайно – странно: полицейские забывчивостью не страдают. Если специально – то напрасно: он, сержант Рэмзи, не верит в присущую русским демонизацию политических деятелей. Он хорошо помнит, как курносая, с широкой жабьей улыбкой физиономия «сэра Осинского» часто мелькала в 90-е годы на страницах английских газет. Этот парень занимал у себя на родине высокое положение. Был вынужден, не сработавшись с новым президентом, подать в отставку и отправиться в эмиграцию. Судя по солидной недвижимости здесь, в Великобритании, он остался достаточно обеспеченным человеком.

Рэмзи был наивно убежден, что в консервативную Англию, строго придерживающуюся закона, так просто не попадешь, не натурализуешься, не приобретешь недвижимость… Хотя бы не купишь достояние национальной культуры, каковыми являлись замки Осинского в Лондоне и Эдинбурге.

И тем не менее не прошло и пары минут, как ему пришлось скрепя сердце несколько изменить свои взгляды на проблему.

Сообщение с грифом «Русская мафия за рубежом» и с пометкой «Совершенно секретно, копии не снимать» пришло по факсу, когда он не успел еще докурить трубку. Оно было сдублировано по электронной почте, причем дисплей ПК высветил строчки: «Совершенно секретно, только для сержанта Рэмзи. Принять срочные меры. Скотленд-Ярд участвует в задержании указанных в списке подозреваемых, их допросах, аресте имущества».

Но и это сообщение было продублировано международным телефонным звонком по линии, надежно закрытой от прослушивания. Звонил комиссар Интерпола, ответственный за зону Западной Европы:

– Сержант, Интерпол в тесном сотрудничестве с полицейскими структурами и, частично, с органами разведки ряда стран Европы, приступил к операции «Олигарх». Руководит операцией русский генерал, который одновременно является комиссаром Интерпола по странам Европы – Егор Патрикеев. До его прибытия в Лион оперативно решайте все вопросы с его представителем. Мне доложили, что он уже вышел с вами на контакт.

– Да, это так. Мне не нравится, что операциями на английской земле руководят иностранцы. Но кого интересует мое мнение…

– Постарайтесь сработаться, сержант. И главное: я предполагаю, что могут возникнуть ситуации, когда юридическая трактовка событий у МИ-6, Скотленд-Ярда и военного атташе России в Лондоне окажется разной. Там есть деликатный вопрос, связанный с разным пониманием границ компетенции.

– Понимаю, – важно кивнул Рэмзи, хотя на самом деле еще многого не понимал.

– Надо ехать в «Реформ-клаб». Договорились снимать вопросы там.

Сержант прибыл первым. Взяв две чашки ароматного черного кофе из аппарата «Эспрессо», он прошел в малый зал библиотеки, где было принято проводить сугубо конфиденциальные встречи: если комната была пуста, вы могли спокойно занять ее на час, и никто не вошел бы, увидев на дверях табличку «Коллоквиум».

Элегантный русский коллега по фамилии Князев еще не подошел, и сержант Рэмзи поставил чашки с кофе на журнальный столик, стоявший между двумя глубокими викторианскими креслами с высокими спинками и широкими подлокотниками. Зная, что русский коллега, хотя сам и не курит, не против, если дымят в его присутствии, сержант раскурил трубку.

Нынче это проблема. По всей Великобритании запрещают курить в общественных местах. Начали с университетов и больниц, офисов и банков, но уже добрались до пабов и ресторанов. Владельцы терпят убытки. Джентльмены, естественно, те, кто курит, возмущены попранием одной из старинных свобод жителей островов. Но в библиотеке элитного клуба курить было разрешено.

Между прочим, из ста двадцати клубов процветающих в столице Великобритании до Второй мировой войны, до наших дней дожили лишь около сорока. Такой клуб – дело дорогое.

Впрочем, от обеда они по договоренности отказались не из-за экономии. Зарплаты у комиссаров Интерпола были все еще приличные, и нигде в другом месте им не удалось бы пообедать так вкусно и так дешево. Но указания из штаб-квартиры в Лионе не оставляли никаких сомнений: время не ждет…

Когда-то в молодости этот девиз героя Джека Лондона был и его девизом. С тех пор Рэмзи сильно изменился: теперь это уже не стройный, спортивный полицейский, а медлительный, неповоротливый комиссар Интерпола. Впрочем, двигаться он стал медленнее, а мыслить – быстрее. У каждого возраста свои преимущества.

Князев вошел не торопясь, но быстро. Искусство, которое люди приобретают с годами.

Он улыбнулся сержанту и, словно они не были знакомы уже неделю, раскрыл перед ним два документа: удостоверение инспектора Интерпола и удостоверение Международного комитета по борьбе с организованной преступностью, терроризмом и коррупцией. То есть предъявитель этого удостоверения входил в число 50 высших офицеров общеевропейской организации, объединяющей офицеров полиции, разведок и прокуратуры, готовых вести бескомпромиссную войну с мафией.

– Мой патрон прибудет в Лондон через пару часов. Если не возражаете, для экономии времени встретим его вместе в аэропорту. Возможно, ситуация к тому времени обострится, и нам всем троим придется сразу лететь в Эдинбург.

– Офицера перелетами не напугаешь, – усмехнулся Рэмзи, – даже если он никогда не служил в авиации.

– Так же, как настоящего джентльмена, – подхватил Князь, – не напугаешь интересной беседой.

В течение получаса табличка «Коллоквиум» охраняла конфиденциальность этого рандеву…

Глава восемьдесят вторая

Егор Патрикеев

Генерал Патрикеев имел три слабости. Первой по возрасту, на протяжении последних сорока лет, была его жена Лариса. Второй – уже лет двадцать – был Париж. А третьей слабостью была внучка Сонечка. Соединить их вместе ни разу не удавалось. Кроме служебных командировок в Париж были и три дивных поездки с женой. Лариса еще перед первой совместной поездкой тщательно изучила центр города по туристическим картам и потом водила мужа как заправский штурман. А вот внучку с собой взять никак не получалось: не совпадали их отпуска и ее каникулы.

Сейчас он был наедине со своей второй слабостью, но думал о первой.

Конечно, было бы здорово в этот солнечный и непривычно теплый для середины декабря день идти с Ларисой по парку Тюильри, ощущая приятное эмоциональное послевкусие от импрессионистов. А потом завалиться в тот же «Паризьен» или «Парадиз» и пообедать не с умным сорбонским профессором, а с любимой женой. Так, в парижских ресторанах сомелье – специалисты по винам – предлагают сначала попробовать простое столовое вино, а потом из винных погребов графа де Ранье, например. «Почувствуйте разницу».

Однако сегодня не до сантиментов. Операция, хотя и развивается по сценарию, но чревата множеством неожиданностей, какие только можно предположить. Хорошо было Нострадамусу: наглядится в телескоп на небо, напьется горькой настойки на корне мандрагоры, и знай себе предсказывает, что будет через сто, двести, пятьсот лет…

Да, это сейчас самое главное. Парижские музеи от него не уйдут, – какие наши годы… А ведь он планировал в этот приезд побывать в музее восточных культур на площади Иены – там уникальная коллекция индийских рубинов. Заодно проверить, поставили ли там новую сигнализацию – после волны преступлений, связанных с рубинами, это не было излишней предосторожностью…

Еще нужно было бы побывать в музее Чернуски, расположенном в особняке на улице Веласкеса. Этот итальянец в 70-е годы XIX века совершил экспедицию на Восток, привез массу удивительных редкостей и завещал свое собрание городу. Там есть две глиняные фигурки воинов, у которых вместо глаз рубины по 40 карат. Само собой, это любопытная загадка для историка искусства. Но тут и загадка для комиссара Интерпола: как обезопасить этот музей от криминального интереса Осины. Князь докладывал, что после сеансов Лады Волковой Осинский снял ряд своих заказов в Европе и России. Но береженого Бог бережет…

А как не побывать в музее Клюни? Жемчужина его коллекции – серебряная солонка работы Бенвенуто Челлини. Вместо ручки у крышки – огромный, в 60 карат, розовый рубин. Какое счастье, что солонки в Средние века было принято делать такими большими…

А еще его кураторского присутствия требуют музеи Жакмар-Андре, Коньяк-Жей и Ниссим де Камондо… Эти небольшие музеи созданы на основе собраний богатых коллекционеров. Возблагодарим Господа, что эти достойные люди увлекались не только живописью, но и ювелирным искусством. Чего стоит, например, кабинет XIV века работы французских ювелиров – в его оснащении использовано около 60 рубинов от 10 до 80 карат… Хоть мышеловки на посланцев Осины ставь!

Итак, какова будет реакция Осинского на то, что доступ к хранилищам в швейцарских банках закрыт ему надолго, если не навсегда?

Попробует собрать новую коллекцию? Купить он не сможет – счета заморожены. Остается криминал. Но Европа взята под контроль Интерпола и ИПОКРИМ – Международной ассоциации борцов с оргпреступностью, объединяющей действующих и отставных офицеров силовых структур и правоохранительных органов.

Пожалуй, Европа может спать спокойно. Да и заказы на рубины криминальным бригадам надо оплачивать. А денег-то нет…

Скорее всего, ему, как ни странно, придется всерьез рассматривать паранаучный вариант развития событий. С помощью имеющегося в Эдинбурге набора рубинов Осина, если гипотезы Нострадамуса верны, сможет уйти в четвертое измерение.

Тут остался один нюанс, требующий разъяснений.

Генерал Патрикеев вышел из машины на улице Оранжери, прошел несколько десятков метров пешком, используя зонт-трость лишь как трость, что доставляло ему особое удовольствие. Он не любил дождь.

По мостовым городов он предпочитал ходить, когда они сухие. Тем более, что еще в прошлый приезд в Париж он купил себе в кои-то веки роскошные коричневые туфли в бутике на Елисейских полях. Знал ведь, что напротив такие же стоят вдвое дешевле, но захотелось старику попижонить. Тем более, что тогда он как раз получил гонорар в издательстве «Лакони Сютреви». Хватило на три пары отличных туфель. Одни себе, вторые Ларисе, третьи – Соньке.

«Какая прелесть!» – подумал он, входя в просторный, пахнущий старым деревом, изысканными дамскими духами и дорогими мужскими сигарами холл ресторана «Парадиз» на Елисейских полях.

За ближайшим к входу столиком сидел его старый приятель Жорж де Шоймер из университета Сорбонны. На ногах у него были туфли – родные братья тех, что купил в бутике профессор Патрикеев… Поздоровались они как ни в чем не бывало. Словно Егор Патрикеев постоянно живет не в Москве, а в Париже, в новом доме, специально построенном для профессуры Сорбонны…

Поскольку встретились два старых знакомца, да еще и коллеги по изучению конкретной эпохи, то разговор шел по теме. К десерту постепенно выбрались на разные толкования катренов Нострадамуса.

– Как вы полагаете, сам Нострадам путешествовал во времени?

– Безусловно. Как минимум четыре раза. Вы помните – там четырехлетний период обращения планеты Глория.

– В прошлое – понятно, он изучал историю по «живым» источникам, а в будущее?

– Полагаю, что да, он бывал и в будущем. Ему было важно хотя бы пару раз проверить себя, точность своего прогноза.

– Убедился, что способен это делать, и перестал мотаться по эпохам?

– А что вы думаете? Это очень важный аспект для любого художника, ученого – поверить в свои возможности.

– И он действительно не ошибался.

– Ошибался, конечно, – живой ведь человек. Но по принципиальным вопросам, как сейчас говорят, – стоял несокрушимо. Верил в свою правду.

– Я перевел почти все катрены Нострадамуса на русский, но мне до сих пор не ясен один простой вроде бы вопрос… Ответа на него у самого Мишеля я не нашел.

– Может быть, я продвинулся немного дальше? – спросил Жорж де Шоймер, с удовольствием поглощая шоколадное мороженное с крупными ягодами ежевики. Это был любимый десерт и Егора, но, увы, диабет делал его недоступным.

Егор Федорович отхлебнул глоток ароматного кофе, ненадолго задумался. Или сделал вид, что задумался, внимательно осматривая зал, окна. У него было явное ощущение, что за ними наблюдают.

– У аукционистов есть такое выражение – «длина шага». То есть если длина шага – 200 тысяч евро, то, подавая сигнал о готовности продолжить торг, вы увеличиваете продажную цену вещи на 200 тысяч. Я вот думаю, какова была «длина шага» Мишеля Нострадамуса в его путешествиях во времени, выраженная в годах – 200 лет? 100? 50?

– Это элементарно, профессор. Вы, конечно, помните, что решающую роль в преодолении устойчивости времени (этот термин ввел как раз я) играет пентаграмма, изображение ковша созвездия Большой Медведицы. Если на рисунке ковша разместить в определенном порядке нужное число рубинов и повернуть всю композицию влево, то время пойдет вспять, назад, если вправо, по направлению часовой стрелки, то и время – вперед, милейший мой коллега: вот такой простой фокус! Чтобы не ошибиться в числе лет, которые предполагается преодолеть, на рисунке Ковша рубины располагаются из расчета: 20 красных рубинов – 200 лет. Розовые рубины, как вы знаете, играют иную, более важную роль в изменении хода времени. Вообще, с точки зрения безопасности путешествий во времени, Мишель считал оптимальным перемещение как раз на 200 лет. Чуть больше, чуть меньше – чаще случаются ошибки. А ошибки тут дело опасное. Провалитесь назад – и окажетесь французским роялистом на эшафоте. А? Каково?

– Но какая-то гарантия возврата есть?

– Только одна: провалившись в прошлое, скажем, с целью получения эксклюзивных исторических источников и собравшись назад, вы опять строите расчет, ждете четыре года, когда эта загадочная планета Глория опять пролетит в максимальной близости к Земле и…

– И снова строю композицию на пентаграмме из рубинов…

– А рубинов то у вас уже нет. Те, что были, ушли как топливо на полет сквозь века.

– Что же делать? Иметь дубликат композиции с собой?

– Естественно, сударь, естественно. И еще важный момент: из прошлого он всегда возвращался. А из будущего… Он как-то решил послать своего любимого ученика Андреа дель Чижио в будущее. И тот…

– Не вернулся.

– Вы догадались?

– Нет, я точно знаю.

– Да и Бог с ним, далеким будущим, лучше нам его и не знать, спокойнее спать будем. А прошлое – это занятно, любопытно. Полезно, наконец.

– Ну и, разумеется, там – как в музее: «руками не трогать».

– Да, с прошлым аккуратнее надо обращаться, бережнее…

В эту минуту Егор ясно увидел на лбу профессора, сидевшего лицом к окну, меленькую красную точку. Реакция его была мгновенной, и уже через секунду они оба оказались в неловкой позе на полу – ковер с длинным ворсом смягчил их «вынужденную посадку».

Хрустальный абажур на торшере за спиной де Шоймера с громким звуком разлетелся на мелкие куски.

Большинство посетителей посчитали, что лопнула лампа, и доброжелательно посмеялись над двумя иностранцами, испугавшимися этого происшествия.

– Все в порядке, – ответил Патрикеев через полминуты на телефонный звонок. – А у вас что? Взяли? Русский? Ах, он узнал меня? Выходит, популярность может спасти жизнь…

Глава восемьдесят третья

«Интерполом разыскивается…»

Уютно устроившись у иллюминатора в кресле VIP-салона короткого рейса Париж – Лондон, Егор Федорович Патрикеев испытал сразу два типичных для советского человека чувства: глубокого разочарования и глубокого удовлетворения.

Разочарование было связано с тем, что в этом году (на календаре, заботливо вставленном в заднюю спинку переднего кресла, было 15 декабря) он уже точно не побывает в Париже, не пройдется с Ларисой по саду Тюильри, не побродит с ней по залам Лувра…

А удовлетворение… В прошлом году он проводил операцию «Алмазная пыль» и купил на командировочные колечко с бриллиантиком в 4 карата. В позапрошлом, как комиссар Интерпола, он координировал ликвидацию французского филиала колумбийского наркоцентра, и в память об этой удачной операции купил в магазинчике в Латинском квартале ожерелье с шестью изумрудами по 2 карата.

На этот раз профильной операцией года стала многоходовая комбинация вокруг Осины, и проходила она под знаком таинственных розовых рубинов. Стало быть, он должен был подарить жене какое-нибудь украшение с этим камнем. Что, собственно, и сделал. Он был уверен, что кольцо из трех переплетающихся змеек с розовыми камнями Ларисе понравится. Змейки были платиновые, а рубины – по 2 карата. Лариса не любила крупные камни. Да будь камни крупнее, Егору и не хватило бы гонораров от Интерпола. Кроме кольца со змейками в набор входили сережки, тоже с крохотными розовыми рубинами по одному карату.

– По-моему, простенько и со вкусом, а? – разглядывая украшения, спросил Егор у Валета, тихо дремавшего в кресле рядом.

– Ну, ваще… – не открывая глаз, протянул Рассадин.

Вот уже полвека он не спорил с тремя людьми: своей женой Риммой, первым командиром по спецуре ГРУ Генштаба Юрием Федоровичем Миловановым-Миловидовым и генералом Егором Федоровичем Патрикеевым.

– Ты бы посмотрел, халтурщик. Кто же экспертизу с закрытыми глазами проводит? – притворно рассердился Егор.

– Ученого учить – только портить. А кто у нас самый большой ученый по этой части?

– Юрий Федорович Милованов по прозвищу Командир.

– А в его отсутствие?

– Ладно, открой глаза и посмотри. Если понравится – скажу, где брал. Купишь своей Римме Михайловне.

– Да она у меня к этим цацкам спокойно относится.

– Можно подумать, моя старушка с фанатизмом. Поколение такое. Скромное. Туфли вот дорогие сегодня купил, так год буду корить себя за мотовство.

– А вот этого не надо: что упало, то пропало, хуже нет жалеть о том, что нельзя поправить.

– Да, кстати, ты мне напомнил одну неприятную историю. Что у вас там произошло?

– Наши люди шли за бригадой, заказанных Осиной, уже неделю. Выяснили, что киллеры будут расставлены по всему маршруту профессора. Он нескольким людям рассказал, что намерен прогуляться от Сорбонны до Елисейских полей пешком, через сад Тюильри.

– Ну вели, вели – и что случилось в саду Тюильри?

– Первое покушение. Я сам шел за профессором. У меня, знаешь, давняя слабость – противодействие приемам с применением холодного оружия. Ну, первого киллера я принял в доброжелательные объятия: он нитки на плаще профессора разрезать не успел. За мной, по договоренности, шли уже ребята из парижской уголовной полиции и площадку аккуратно зачистили.

– А как вышло, что Жоржа чуть не убили при входе в ресторан «Парадиз»?

– Все просчитали, Егор Федорович, клянусь. Вместе с инспекторами французской полиции прочесали все этажи, мансарды, чердаки, крыши.

– Как же вышло, что не успели?

– Киллером оказался портье крохотной элитной гостиницы «Тюильри», точно напротив «Парадиза». Мы искали случайных людей, а тут – портье. Получил сигнал по телефону, прошел мимо полицейских в своей униформе, без оружия, поднялся на второй этаж отеля. Мгновенно собрал винтовку с оптикой, произвел выстрел, сбросил ствол и сразу вниз, с вазой цветов в руках – человек при деле…

– Упустили?

– Как можно… Взяли тепленьким, раскололи: оказался француз, профи, в профессии уже пять лет. Объект ранее никогда не видел. У всех участников операции были фотографии профессора.

– Ну а последний выстрел, когда меня чуть не ухлопали?

– Оказался наш кадр, не внедренный, а просто купленный за большие бабки бывший офицер спецназа ГРУ. Тебе фамилия Шаповалов в этой связи ничего не говорит?

– Иван Алексеевич? Проходил у меня стажировку в 1963—1965 годах, в спецотряде. Храбр, рассудителен, осторожен, семь раз отмерит, пока выстрелит…

– Вот он и отмерил… Когда мы его повязали, он в шоке был. Не от страха или неожиданности… Все твердил: «Там же мой командир, суки, почему не предупредили… Да я бы ни за какие деньги… Ой, что я наделал…»

– Хороший текст. Явно цитируешь дословно. На него похоже. Он был одет в форму полицейского?

– Как ты догадался?

– Школа одна, правильно закамуфлировался. Убрал бы профессора и слился с преследующими киллера полицейскими. Если бы он меня в оптическом прицеле не узнал, я бы не успел среагировать. Он бы меня пулей в воздухе достал. Нет, нас – меня и профессора. Удачную точку выбрал. Молодец. Я в том смысле, что профи. Жаль. Кирдык теперь парню. Суки те, кто знали его биографию и вывели на выстрел в меня. Но суки и те, кто довели майора Шаповалова до этого выстрела. Дальше?

– Дальше, когда он уже наверняка убедился, в кого стрелял, узнал от нас, что промахнулся, дал признательные показания по всем вопросам. Мы это тут же при французах запротоколировали и – в доказательную базу на Осину. Этот протокольчик был последней каплей для французских судебных властей. Мне дали понять, что теперь и по законам Франции Осинский может рассматриваться как человек, нарушивший французские законы. Преступником его назовет, естественно, суд. Но теперь у нас появляется дополнительный шанс на экстрадицию его на родину, если он окажется на континенте. Осталось все согласовать с англичанами. Они милые парни, но медлительные и упрямые.

– За их согласие на экстрадицию отвечает Князь.

– Ну, тогда я им не завидую, он из них согласие только за счет обаяния выжмет.

– Тут аргументы нужны, а не обаяние.

Звонок сотового телефона несколько рассеял сомнения комиссара Интерпола и прокурорского генерала. Звонил легкий на помине Князь:

– Осина дал приказ устранить меня и Ладу.

– Она жива? Про тебя не спрашиваю, даже с твоим обаянием тебе не удалось бы устроить звонок из чистилища.

– Обижаешь, генерал. Я бы уж сразу из рая позвонил. После трех месяцев общения с «подзащитным» меня можно, если не канонизировать, так уж точно причислить к святым страстотерпцам.

– Хватить трепаться, Князь! Давай подробности.

– Во-первых, приказ о нашем устранении Осина отдал человеку, которому он полностью доверял, а человек этот работал на нас. Во-вторых, заказ был сделан при двух свидетелях, один из которых работает на нас, а второй – действительно серая мышь олигарха, но трус до мозга костей. Взяли за жабры – обделался и все написал.

– Мало…

– Есть аудио и видео запись этой сценки.

– Уже лучше.

– При допросе серой мыши присутствовал сержант Рэмзи. Он завизировал протокол допроса, подтвердив его законность.

– Это уже лихо. Не в смысле плохо, а в смысле хорошо, молодцы. Как ты сумел очаровать сержанта?

– Не столько я, сколько… Лада Дмитриевна. Мы тут пару раз встречались втроем в клубе. Оказалось, расчет мой был верен. Там, где бессильно мое обаяние, вступает в бой очарование нашей целительницы.

– Вообще-то ты вышел за рамки служебной инструкции.

– Ну, с таким клиентом строго в рамках мало что сделаешь.

– Интересно, какой сюжет на этот раз выбрал наш гениальный полит-драматург?

– Элементарно, товарищ генерал. Яд.

– Одна цикута на двоих?

– Яд – только для дамы. Мой человек в окружении Осины сумел подменить бокалы. Яд медленно действующий. Умереть она должна была в самолете. Что касается меня, то вначале, я так думаю, он хотел рассмешить меня до смерти, но потом выбрал шпагу.

– Ну, в фехтовании с тобой сравнится только Командир.

– До боя не дошло. Заказ он передал болгарину, шоферу. И мы с ним сымитировали мою смерть. Весь спектакль задокументирован. О своей творческой неудаче Осина еще не знает.

– Что полковник Иконников?

– Он по сценарию Осинского должен быть устранен в Эдинбурге после выполнения возложенной на него миссии по страховке систем безопасности в эдинбургском замке Осины.

– Что Рэмзи? Поддержит нашу просьбу об экстрадиции?

– Распоряжение штаб-квартиры Интерпола уже пришло в Скотленд-Ярд. Рэмзи на нашей стороне. Теперь дело техники…

– Боюсь, твой оптимизм преждевременен. Теперь – дело тактики. Осина еще в Лондоне? Тогда проводим Ладу Дмитриевну на рейс – и нагрянем с визитом к нашему бывшему соотечественнику. Замок ждет, господа!

Глава восемьдесят четвертая

Последние подвиги Геракла

Поднявшись вместе с Казимежем Стависским на свой этаж, Бич выглянул из лифта. Геракла на этаже не было, и он нажал кнопку следующего этажа, на котором располагалась комната Дарьи Погребняк – по официальной версии и распространенной в замке молве, наиболее доверенного лица патрона…

Hе отпуская лифт, он вновь выглянул в коридор.

На губах мрачного поляка дрогнула слабая улыбка. Ему, похоже, начинала нравиться эта игра в прятки, затеянная русскими.

– Извини, – бросил через плечо Бич Стависскому.

Это движение на секунду отвлекло его внимание, и он упустил момент: ухватил краем глаза лишь полуобнаженное правое колено леди Погребняк, мелькнувшее в проеме полураскрытой двери в апартаменты доверенного лица патрона. А вот Геракла, нового приятеля, успевшего вызвать симпатию недоверчивого Бича, нигде не было видно…

«Держись, старина, я не дам тебя в обиду», – подумал бывший спецназовец, не решивший пока, как перевести свой боевой клич на язык действий.

Впрочем, у него оставалось минут пятнадцать на раздумья: приближалось время командирского рейда, регулярного обхода территории замка, проверки постов и сигнальных охранных систем. Вот тогда он и заглянет в комнаты Геракла и Дарьи.

Оснований подозревать Геракла в адюльтере у него не было, но представление о бывшем подполковнике КГБ Дарье Погребняк у него сложилось столь негативное, что он был готов предположить самое худшее. Впрочем, учитывая специализацию, в покушении на убийство он бы ее не заподозрил.

Однако чего не случается в старинных замках…

…Втолкнув Геракла в холл своих апартаментов, Дарья ухитрилась ловким ударом правой ноги захлопнуть за собой дверь (именно это успел заметить из лифта бдительный Бич) и оказалась, мягко говоря, в чересчур тесной близости к Гераклу. Чтобы не упасть, он был вынужден подхватить на руки стройное тело Дарьи. Однако движение подполковника Погребняк было столь стремительно, что Геракл не устоял и, сжимая подполковника в объятиях, рухнул на сиреневый ковер с длинным ворсом, который максимально смягчил падение.

– Не так быстро, полковник, – прошептала Дарья. – Я, конечно, видела, что нравлюсь вам, но не предполагала, что внушаю вам столь пламенную и неукротимую страсть.

Пытаясь встать, Дарья слегка дернулась, чтобы освободиться. И ей это удалось. Можно сказать, даже с некоторым перебором. Потому что ее элегантное серое платье за что-то зацепилось и осталось лежать на иранском ковре, а Дарья, свободная, как птица, поднялась на ноги. Но без платья.

Учитывая, что под платьем у нее были только крохотные трусики из трех полосок шелка и ожерелье из настоящих черных жемчужин, то можно было бы предположить на их лицах некоторое смущение.

Ан нет.

Геракл, лежа теперь уже в удобной позе на мягком ковре, с удовольствием наблюдал, как ритмично двигалась грудь Дарьи: он обожал пышные женские формы, не стесненные, естественно, никакими одеяниями.

«Танечка, я мысленно с тобой», – подумал он о жене. Но закрыть глаза было выше его сил.

Наконец Дарья встала с широко раскрытыми глазами. Вид поверженного противника ее, казалось, полностью удовлетворил.

– Ну, Гера, не ожидала, – сдерживая учащенное дыхание, заметила она. – Я читала, что древнего героя по имени Геракл все время тянуло совершать подвиги. Но не предполагала, что имя может наложить столь мощный отпечаток на темперамент.

– Я, собственно… – начал было Гера длинную тираду.

– Не оправдывайся. Я все понимаю. Не первый год в Первом главном управлении. До твоего приезда я проторчала у этого омерзительного олигарха в советниках по кадрам почти полгода. И все это время, как ты можешь догадаться, совершенно одна. Никаких контактов. Не могла же я допустить мезальянс с соседом из ГРУ, а тем более – с кем-то из разномастной команды, набранной Интерполом. И вот, наконец-то – ты, свой…

– Вообще-то я…

– Не оправдывайся. Я тебя хорошо понимаю: столько дней без женщины, тут крыша поедет, не то что… Словом, я не в обиде. Вставай, у нас не так много времени. Тебе помочь?

Геракл пытался было объяснить, что после падения с мотоцикла на даче он сильно разбил ногу и ему действительно трудно встать, но не успел: его бормотание Дарья поняла по-своему. Она ловко ухватила его брюки сразу за обе штанины и легко сдернула с ног полковника.

Оказавшись в трусах, он уже не стал спорить, когда стремительная Дарья освободила его и от этой части туалета главного технического консультанта.

– Ты в отличной форме, полковник, – одобрительно окинула она взглядом его коренастую, но поджарую фигуру.

– Честно говоря, форма подполковника мне нравится больше, – выразил признательность за комплимент Геракл.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что у Дарьи полные не только груди, но и бедра, и губы – эту гармонию Геракл любил не меньше, чем духовную.

Был лишь один недостаток: в любви Дарья оказалась столь же стремительна, как и в работе, и все попытки Геракла продлить минуты их общения ни к чему не привели. Все кончалось, едва начавшись.

«Впрочем, – трезво подумал Геракл, – кто мешает нам все это повторить?»

Когда он попытался воплотить эту мысль в действие, то натолкнулся на мягкое, но упрямое противодействие.

– Позже. Слушай меня внимательно: целительница твоя, Лада, в опасности. Патрон уже отдал приказ о ее ликвидации. Киллер может ждать ее и по дороге в аэропорт, и прямо там. Предупреди Бича. Это его вопрос. Второе…

– И я говорю: второе наше с тобой объятие должно быть подольше, я только во вкус вошел…

– Второе – это ты сам. Патрон распорядился убрать тебя после того, как ты продублируешь вскрытие его самых секретных сейфов. Твоим знаниям в этой области он доверяет полностью, а тебе самому – лишь частично. Так что будь осторожен. Что касается меня, то, с одной стороны, по согласованию наших ведомств, я подчиняюсь Патрикееву, с другой – у меня есть задачка по нашему управлению, и эта задачка спрятана в одном из сейфов лондонского замка. Коды и шифры я уже знаю, осталось выбрать момент. Ты хочешь что-то возразить?

– Только одно: побереги себя. И накинь ты что-нибудь на плечи. Все-таки декабрь на дворе. А в Англии так хреново топят…

– Мне было хорошо с тобой. Надеюсь, это был не последний подвиг Геракла? А то я только во вкус вошла. Эта античность – такая прелесть…

Глава восемьдесят пятая

«Интерполом разыскивается…»

В аэропорту обниматься не стали. Скромненько, от трапа к автомобилю, не бросаясь в глаза – благо, что сержант Рэмзи пользовался авторитетом и здесь. Уже в автомобиле, который предоставило национальное бюро Интерпола в Лондоне, неуклюже обнялись. Им всем было за шестьдесят, но они, как и сорок лет назад, привычно звали друг друга прозвищами спецназовских времен.

Договорились, что машину дадут без водителя. Бич, имевший водительские права, выданные в Лондоне, сел за руль. На всякий случай машину проверили на прослушки. Операция проводилась Итерполом, но у команды Патрикеева были и свои, частные проблемы, о которых английским коллегам пока не стоило рассказывать. Генерал заговорил первым:

– Операция выходит на финишную прямую. А финишная ленточка для нас – Лондон.

– Почему Лондон? – обиженно спросил Князь, считавший, что ему поручен самый важный участок.

– Ты не понял. Финиш – в Эдинбурге, – уверенно заметил Бич, отвечавший за прикрытие Иконникова.

– Чтобы не ссорить вас, друзья, сообщу, что финиш – на острове Норт-Руне, на сто километров севернее Эдинбурга, – рассмеялся Валет.

– На континенте лучше нас владеют информацией, – констатировал Бич.

– Это лишь мое предположение, – уточнил Валет. – Станислав Чижевский предполагал прибыть в Париж, чтобы еще раз проверить какое-то очень важное предположение. И просил обеспечить прикрытие.

– А при чем тут…

– А при том, что из Парижа он предполагал лететь на остров Норт-Руне. Остров под двойной юрисдикцией Шотландии и Норвегии, там как будто бы нашли нефть, и обе страны на всякий случай ограничивают туда прилет посторонних. Не секрета ради, а во избежание возможных акций террористов. Слышали, вчера в Париже были взорваны сразу три бомбы в метро? И вроде у афганских фундаменталистов, арестованных в рамках расследования этого дела, нашли карты. И якобы на одной из карт красным фломастером отмечен крохотный островок Норт-Руне между северными оконечностями Шотландии и Норвегии.

– Подозревают, что афганские исламисты попытаются взорвать пробную скважину?

– Да что скважину – могут и весь остров. И нефть попадет в Гольфстрим, а это – очередная экологическая катастрофа. Так что, либо выводить войска из Афганистана, либо лучше охранять остров.

– Ясно. Проще охранять остров, до предела ограничив прилет на него туристов, журналистов…

– И террористов.

– Значит, возможно, действительно встретимся на этом островке.

– Егор Федорович, вернемся к нашим баранам…

– Суть вопроса – в стратегии развития человечества. Постараюсь покороче, если что будет неясно – спрашивайте.

– Вопрос касается нашей принадлежности к ГРУ Генштаба?

– Вот, на первую часть вопроса сам ответил. В конце 80-х годов собрал нас, аналитиков Информационно-аналитического управления ГРУ, генерал-лейтенант Валентин Александрович Карташов, к тому времени исполняющий обязанности начальника управления. Вы его помните как начальника разведки Западной группы войск. И сообщил, что партия и правительство возлагают на нас высокую ответственность за выполнение особого задания… Нужно было составить тактический прогноз развития военно-политической ситуации в Европе и в мире.

– Вот уж задание – начать да кончить. А почему только тактический?

– Потому что стратегический анализ был доверен Аналитическому управлению КГБ СССР.

– Руководители проектов?

– В КГБ – Сергей Николаевич Леонтьев, он тогда был начальником аналитического управления и заместителем начальника разведки. В ГРУ общее руководство работой осуществлял наш учитель, Валентин Александрович, а я в чине полковника был назначен его первым замом.

– С Леонтьевым не контактировали?

– Распоряжение Горбачева было однозначно: две параллельные работы. Я и ранее сталкивался с таким подходом, когда давались одинаковые задания, а потом в ЦК сравнивали аналитические справки и принимали решение…

– Очень часто – неправильное, и эти справки не учитывающее.

– Вот, Князь меня понял. В том-то и фокус: две группы аналитиков параллельно работают над темой – два взгляда, два подхода, две методики…

– О чем была справка? Прогноз аналитиков КГБ приблизительно знали?

– Очень приблизительно. Это был долгосрочный прогноз, до 2002 года – военно-политическое равновесие, вооружение армий потенциальных противников с точки зрения достижения паритета, основные направления развития оборонки и т. д. Ну и, конечно – возможные военные конфликты, локальные войны, их сроки и масштабы, возможность перерастания в третью мировую войну…

– Даже так?

– Прогноз-то дальний… Тогда меня избрали академиком Российской академии естественных наук.

– Это еще зачем?

– А чтобы ввести в Совет по проблеме, которой занимался Институт косморитмологии. Главный научный сотрудник этого института, Сергей Александрович Бузикин, был назначен руководителем группы экспертов Министерства обороны и входил в Совет по научному прогнозированию, которым руководил ваш покорный слуга…

– Все понятно. Только слово «покорный» к себе не применяйте, товарищ генерал, – непривычно как-то.

– Вечно ты, Бич, меня на слове ловишь… Процент совпадения кратковременных прогнозов с происходящими в мире событиями был довольно высок. Начну с того, что самым достоверным является прогнозирование жизненного ритма человека – почти девяносто процентов. Вероятность ошибок по объектам небиологической природы составляет пятнадцать процентов. Прогнозирование чрезвычайных ситуаций и локальных военных конфликтов – около семидесяти процентов.

– Значит…

– Вот именно. Потому и просил не перебивать. Да-да, обо всем предупреждали – и Горбачева, и Ельцина, и Путина… Прогноз по Чечне, например, полностью сбылся, в деталях – через три месяца. Так что время подготовиться было. Вообще по предсказанию конкретных событий группа РАЕН была очень сильна. Вероятность колебалась от 72 до 80 процентов. Сложнее было просчитать взаимосвязи циклического движения планет Солнечной системы и событий на Земле. Еще А. Чижевский…

– Не родственник?

– Я просил не перебивать. Так вот, он доказал, что функционирование биосистем на земле зависит от солнечно-лунных циклов. В. Вернадский объяснил взаимосвязь человека и космоса через ноосферу. Открытие информационного поля Земли помогло продвинуться еще дальше. Вот почему столь неожиданные пророчества Мишеля Нострадамуса вполне объяснимы с точки зрения современной науки. Единственно, что отвергли ученые нашей группы в наследии Нострадамуса, которое изучили довольно глубоко, – это Апокалипсис.

Связь некоторых пророчеств французского астролога с драгоценными камнями и некоторыми аномальными явлениями нашла объяснение в работах ученых нашей группы. К чему лично я скептически относился до последнего времени – это к воздействию на время. Но пара рискованных экспериментов с бриллиантами и необработанными алмазами заставила нас относиться к пророческим катренам серьезнее…

– К чему это все, генерал?

– Первое, что вам всем нужно знать: Владимир Михалыч Осинский, будучи заместителем секретаря Совета безопасности, имел доступ к сверхсекретной информации. Было предположение, что он, в том числе, снял копии с двух прогнозных документов, о которых я только что сказал.

– Ранее предпринимались попытки изъять их?

– Не было уверенности, что они у него есть, и не знали, как он собирается их использовать. Когда он спешно ретировался из России, это проверить не смогли. Позднее удалось выяснить, что Осина предполагает с их помощью поторговаться: либо выкупить жизнь и свободу, вернув документы, либо получить заверения Запада, что ему гарантируются свобода и собственность за границей. Но он, кроме всего, ухитрился в своих интервью обидеть и второго, и третьего президентов страны. А они «добро» долго помнят. И силовой блок получил задание: любыми средствами и в кратчайшие сроки добиться его экстрадиции.

– О ликвидации вопрос не стоял?

– Нет. Ребята там, наверху, хотят непременно поглядеть в ясные голубые очи бывшего капитан-наставника, прежде чем упечь его на долгие годы шить рукавицы в колонии.

– И тогда решили объединить две операции?

– Избави Бог. При объединениях в нашей стране всегда такой бардак образуется, что концов и виноватых не найдешь. Тут сразу три операции.

Объединенная группа представителей ФСБ, СВР, ГРУ и Генпрокуратуры в тесном сотрудничестве с Интерполом, а по необходимости и с МИ-5, должна организовать экстрадицию Осины в Москву.

Одновременно группа СВР должна найти и вернуть в свое ведомство экземпляр их прогноза: чтобы он не попал в руки наших потенциальных противников. Это уже дело деликатное. И делать его надо осторожно… Ибо если в процессе изъятия документ будет уничтожен, не страшно, но если попадет в руки потенциального противника – это большой прокол. Нет нужды объяснять, что в рамках проводимой Интерполом операции «Олигарх» мы союзники, но в остальном – холодно дружим домами, как соседи в Англии.

– И наша группа должна добыть ведомственный прогноз?

– Без шума и пыли.

– Без шума сумеем. Что касается пыли… А если документы хранятся, как говорят, в одной корзине?

– Есть данные, что в данном случае Осина держит яйца в разных корзинах…

– Я бывал в разных переделках, но, Егор Федорович, – развел руками рассудительный Князь, – как вообще можно найти документ на нескольких страницах в двух огромных замках, да еще учитывая, что оба имеют три этажа вверх и столько же вниз, под землю. Там не один сейф, а десятки. Вскрывать все подряд?

– Или как у Шерлока Холмса – вспугнуть Осину, и дождаться, когда он сам срочно достанет самое дорогое…

– Самое дорогое для него сегодня – не бумаги.

– Я имею в виду в материальном смысле.

– И я не в духовном. Это еще одна составляющая операции «Олигарх»: мы уже спугнули Осину. Он крайне обеспокоен, что события развиваются не по его сценарию. И вот сейчас он бросится готовить комплект рубинов, чтобы в случае реальной перспективы экстрадиции, к часу «X» – а прохождение кометы Фелица и планеты Глория в максимальной близости от Земли будет иметь место 30 декабря – уйти, по рецепту Нострадамуса, в другое измерение… И провалиться в золотой период своей биографии – в начало 90-х годов прошлого века.

– Ну, этому можно помешать, приблизительно зная, где он хранит рубины в лондонском поместье и в замке под Эдинбургом. Но бумаги…

– Открою вам секрет. Это задание имеет, как говорят мои коллеги по прокуратуре, перспективу. Дело в том, что все экземпляры документов – имею в виду наши прогнозы – содержат вживленный в бумажную массу каждого листа микрочип, подающий сигнал о своем местонахождении.

– Это значит, что мы можем легко его обнаружить, если…

– Да, но поскольку задание правительственное, а не ведомственное, то приборы обнаружения микрочипа есть только у меня и у руководителя группы СВР.

– А когда прибудет руководитель их группы?

– Она уже здесь.

– Она?

– Да, я думал, вы ее вычислили, с вашим-то опытом…

– Неужели…

– Вот именно, – подполковник Дарья Стефановна Погребняк. Знакомы?

– Не могу сказать, что дружим семьями. Хорошо она сыграла роль дамы, до последней капли крови преданной патрону.

– У нее есть такой же приборчик, как тот, что будет теперь с тобой, Князь. Дело времени определить, в каком помещении находится нужный сейф и, использовав технические навыки полковника Иконникова…

– Хорошо, если документы здесь – берем, если нет – едем в Эдинбург.

– Продолжу твою мысль: если набор рубинов, необходимый Осинскому, здесь – перекрываем ему доступ к рубинам, в противном случае – да, в Эдинбург.

– Но как нам склонить Осину действовать по нашему сценарию?

– Частично ответ на этот вопрос нам даст сержант Рэмзи. Надеюсь, он у себя.

Глава восемьдесят шестая

«Интерполом разыскивается…»

По пути в штаб-квартиру Интерпола в Лондоне Патрикеев попросил Князя подъехать к Виндзорскому замку. Из машины вышел один Патрикеев, подошел к букинистической лавочке и спросил:

– Нет ли у вас изданий Уильяма Блейка до 1940 года?

Получив два томика «Стихи и гравюры» 1923 года и «Избранная поэзия» 1938 года, он медленно перелистал обе книги и остановил свой выбор на второй.

Уже в машине он раскрыл том, прочитал записку на языке друидов, мало популярном в современной Англии, и повернул голову к коллегам с удовлетворенной улыбкой на губах.

– Официальные вопросы наше посольство согласовало. Так что, приступаем к выполнению заключительной части операции «Олигарх».

– Едем к Рэмзи?

– Да, полагаю, он уже знает об официальном согласии Кабинета министров на экстрадицию человека, имеющего двойное гражданство.

– Надо было Осину лишить нашего гражданства сразу после побега.

– Мудер, Бич, вот поэтому, хотя ты и магистр философии, в Информационно-аналитическое управление я бы тебя не взял. И куда бы мы теперь требовали экстрадировать сэра Осинского? В Камерун?..

– Кстати, генерал, – обратился к Патрикееву сержант Рэмзи, когда гостям и коллегам подали по чашке ароматного золотистого чая, – давно хотел вас спросить. У меня создалось такое впечатление, что от социализма вы уже ушли, а к капитализму не пришли. Объясните мне, какой смысл так потеть из-за одного нарушившего и ваши, и наши законы олигарха?

– Как известно, английское правосудие построено на прецедентах…

– Да, это так.

– Вот и мы хотим создать прецедент, чтобы наши олигархи не бегали за рубеж, думая, что они там недосягаемы… Осинский, как и десяток других, пока еще находящихся на свободе олигархов ельцинского времени, не вписываются в строительство капитализма по тем правилам, которые сложились после первого Президента.

– Так сами собой и сложились? – лукаво переспросил Рэмзи.

– При содействии, как говорят аналитики, ряда объективных и субъективных факторов… Чувствуя определенный дискомфорт, они сейчас либо стараются продать свои активы за бешеные деньги новым олигархам, либо предпринимают меры по превращению своих сырьевых империй в транснациональные компании, которые выйдут из правового поля российского законодательства… Стратегически вы от этого не выиграете, а вот тактически мы проиграем.

– Сильно проиграете?

– Это будет зависеть от того, сколько денег уведут наши олигархи за рубеж. Мы от удара оправимся, но вот чувства благодарности к странам, которые приютили беглых, испытывать не будем. Экономический кризис 2008 года лишь обнажил противоречия. Чтобы не разориться, олигархи – и старые, и новые – бросились за помощью к государству. То пошло на уступки, ограничив некими правовыми рамками самодеятельность наших бизнесменов. Речь не идет об ограничении капитализма, речь пока об определении границ правового поля. В этом случае человек, совершивший уголовные преступления по законодательству обеих стран, подлежит экстрадиции и суду в нашей стране.

– Нам это трудно понять. Хотя, доложу, господа, что наши власти также пытаются контролировать действия представителей крупного капитала, выходящие за пределы правового поля.

– Что вы имеете в виду?

– Служба контрразведки МИ-5 и Особый отдел Скотленд-Ярда ведут мониторинг нарушений закона со стороны крупного капитала. Но, я читал досье господина Осинского: заказы на убийства, ограбления и кражи, более того – неуплата налогов в особо крупных размерах и иные финансовые нарушения… Такой букет преступлений у нас редкость.

– Ну, это пока вы просто собираете информацию. Изучите – прослезитесь.

– Могу сказать, в Центральном регистре Особого отдела Скотленд-Ярда собраны досье на три десятка олигархов, связанных с криминальным миром, и на 50—60 предпринимателей, злостно нарушающих налоговое законодательство…

– Поздравляю. Это хорошее начало… Конечно, у нас разные страны, разная история, и мы пока из этой истории извлекаем разные уроки. Хорошо, если бы урок Осинского пошел на пользу всем.

– Я хотел бы извиниться за медленный механизм…

– Вы имеете в виду тот прискорбный факт, что мы на протяжении нескольких месяцев без видимой пользы направляли запросы и поручения относительно экстрадиции гражданина России В.М. Осинского. Более того, в процессе следствия по делу Осинского было направлено 25 ходатайств об оказании правовой помощи, в том числе 5 в Великобританию, 4 во Францию, 7 в Швейцарию, 3 в Камерун, 2 в Норвегию, 1 в Грузию, 2 в Украину, 2 в Финляндию. Все эти ходатайства были подписаны Генеральным прокурором РФ Кадышевым. Более того, ряд официальных запросов и просьб был направлен в адрес премьер-министра вашей страны вице-президентом России по правовому блоку Кожиным. Ну и, наконец, длительная переписка предшествовала нашему сюда визиту.

– Да-да, я понимаю ваше разочарование…

– Это мягко сказано, сержант Рэмзи.

– Вашу неудовлетворенность в связи с тем, что вопрос решался так долго…

– Я думаю, сержант Рэмзи, что в положительном решении вопроса определенную роль сыграло и ваше мнение, ваша компетентность и умение бескорыстно служить Его Величеству закону.

– Это да… Подкупить меня не просто, даже олигарху. Но некоторую роль сыграло и то, что вы, будучи генералом российской прокуратуры, одновременно являетесь и комиссаром Интерпола…

– Да… Если ранее мне из Лондона отвечали, что Королевская прокуратура не установила факта совершения г-ном Осинским какого-либо преступления на территории Великобритании и оснований для его ареста нет, то теперь все необходимые подписи получены – мы наконец можем, сэр Рэмзи, отправиться в его поместье, чтобы на месте приступить к проведению необходимых оперативно-следственных действий.

– Да. Я располагаю ордерами на арест г-на Осинского, проведение обысков в принадлежавших ему дворцах, поместьях, квартирах, изъятие необходимых документов, снятие показаний свидетелей, его сотрудников, прислуги, деловых партнеров на территории Объединенного Королевства.

– Надеюсь, адвокаты Осинского не сумеют добиться изменения меры пресечения с ареста на подписку о невыезде. Если мы его упустим сегодня, не знаю, где он окажется завтра.

– В дело включился Интерпол. Это совсем другое отношение к такого рода юридическим нюансам. И потом, теперь у нас есть договор об экстрадиции.

– Я предполагал, сержант, что особые трудности возникнут с выполнением поручения Центрального бюро Интерпола о проведении на территории Великобритании обысков помещений и выемок предметов и документов, поскольку эти действия затрагивают область конституционных прав граждан: право на неприкосновенность жилища и право частной собственности…

– Этот вопрос решался не без вашего участия.

– То есть?

– В ваших запросах и распоряжениях Центрального бюро Интерпола были не просто названы процессуальные действия, но описан результат, который вы планируете достичь. Вы удивительно точно описали, в каком помещении, каком сейфе, даже на какой полке и в какой папке находятся документы, подтверждающие вину подозреваемого. То же касается предметов антиквариата, драгоценностей и драгоценных камней, не только купленных, но и полученных данным лицом в результате уголовных преступлений. Я поражен, генерал, объемом и профессиональным уровнем проделанной вами работы!

– В России, сержант, в таких случаях говорят: «Если долго мучиться, что-нибудь получится»… А в Англии так не говорят?

– У нас вообще больше общего, чем принято думать.

– Я, знаете ли, в душе консерватор. Помните высказывание Уинстона Черчилля? Цитирую по памяти: «Мне жаль человека, который не был в юности реформатором и революционером, но еще больше жаль того, кто к старости не стал консерватором». Я за незыблемость. Но я очень рад, сержант Рэмзи, что в деле Владимира Осинского незыблемыми ценностями признаны не только его права на собственность и жизнь, но и неприкосновенность жилья людей, чьи жилища были по его приказу ограблены, и неприкосновенность жизней тех людей, которые были по его заказу убиты. И неприкосновенность российской экономики, которой его преступлениями был нанесен тяжелый урон…

– Теперь мы можем ехать в поместье г-на Осинского для произведения в соответствии с мандатом Интерпола необходимых действий?

– Теперь – да.

Глава восемьдесят седьмая

Голубой бриллиант инфанты

Патрикеев, почувствовав вибрацию контактера ноутбука, откинул крышку. На связь вышел Станислав Чижевский. Заблокировав четырьмя паролями их обмен информацией, Егор Федорович первым начал разговор:

– Начинаем последний акт драмы «Русский Шерлок».

– Не хотел бы тебя, как старшего по возрасту, ставить в неловкое положение, но боюсь – предпоследний.

– Что имеешь в ввиду?

– Ты не раз убеждался, что некоторые события я предвижу. Причем иногда речь идет о событии завтрашнем, иногда о весьма далеком. Бывают у меня и странные видения картинок из прошлого. Интуиция. Причем – наследственная. Проклятием рода или отметкой Господа это назвать – не знаю. Но факт.

– Я уже подъезжаю к дворцу Осины в Лондоне. Мои люди докладывают, что он из своего кабинета не выходил. Все сейфы с драгоценностями и наиболее ценными бумагами, по данным разведки, там. Но даже если что-то окажется на уровне первого этажа пристроенного снизу (после покупки дворца) подземелья, мы и туда доберемся. Интеллектуально и технически мы оснащены как никогда ранее. А выправленные документы об экстрадиции Осинского дают нам и полную юридическую свободу.

– Не говори гоп, как говорят мои соседи…

– СВР?

– Нет, украинцы. Я ж родом из белорусской шляхты. В общем, довожу до твоего сведения, что Осины во дворце нет.

– А где же он?

– На аукционе Сотбис…

– Этого не может быть. Он шагу не мог бы ступить без моего ведома.

– И тем не менее. У тебя ведь было желание побродить с группой товарищей по дворцу Осины без хозяина?

– Разведка докладывает, что он сильно напуган, буквально в панике. Из апартаментов, в кои входят спальня, кабинет, столовая и гостиная практически не выходит, никому не доверяет, даже самым проверенным. Значит, вдобавок ко всему, из апартаментов есть тайный ход, ведущий из замка… Поздновато мы об этом узнаем. Иначе как бы он мог исчезнуть за минуту до ареста?

– Прими к сведению эту информацию, но пока что тебе следует знать о позиции на данную минуту: Осина на аукционе. Замок свободен. Но через час Владимир Михалыч вернется. Вот уж тогда готовь встречу.

– Погоди, но ты не сказал, как тебе удалось выманить Осину…

– По договоренности, каждый из нас – ты, я, Милованов-Миловидов – вели с ним свою, но скоординированную с другими сценариями игру. Моя задача, как и Командира, состояла, прежде всего, в том, чтобы опережать Осинского в поиске исторических рубинов, которые могут быть использованы в пентаграмме времени Нострадамуса. Я слил через посредников информацию, что мной на плато в Камеруне найден ключевой для пентаграммы большой розовый рубин, обладающий огромной энергетикой. Он то ли знал об этом камне из переводов катренов Нострадамуса, сделанных сорбоннскими профессорами, то ли сразу поверил в силу своей звериной интуиции.

– И согласился купить?

– Сразу же.

– Но у него нет денег, и ни один банк сегодня не примет его чек.

– В этом и состоял мой замысел. Я предложил ему купить мой рубин из Камеруна. Без торговли. За… 24 миллиона долларов. Он взвесил расклад и согласился.

– Но при чем тут аукцион?

– Только на аукционе такого уровня, как Сотбис, можно в один день решить все проблемы: провести срочную и абсолютно надежную экспертизу, выплату денег, осуществить обмен в том случае, если выставленный лот, например, в виде бриллианта, оплачивается в случае покупки равноценным драгоценным камнем.

– Но в этом случае аукциону нужно платить приличные комиссионные.

– Разумеется, эта почетная обязанность возлагалась на Осинского. И субъективно, и объективно мой рубин был дороже его бриллианта.

– Итак?

– С Сотбис мы договорились. Каждый получал то, что хотел. Я становился владельцем голубого бриллианта весом в 35,56 карат. Резервируемая цена – 20 миллионов долларов. Как ты знаешь, это та цена лота, которая устанавливается аукционом и владельцем. Отправная, или конфиденциальная цена, – 25 миллионов долларов. Стартовую цену обычно назначают выше. Аукцион и продавец играют в рулетку – а вдруг да найдется покупатель, который выложит больше? В этом случае прибыль делится. Я подписал обязательство: в том случае, если по ходу торгов цена бриллианта не превысит 25 миллионов долларов, в обеспечение покупки я представляю владельцу рубин, стоимостью, по договоренности с ним, в те же 25 миллионов долларов. И после выплаты комиссионных…

– Комиссионные платят аукционному дому оба участника этих необычных торгов?

– По договоренности – тот, кто более заинтересован в сделке.

– То есть – Осинский? Но из чего? Денег-то у него нет.

– Аукционный дом удовлетворило предложение Осинского выплатить комиссионные в 500 тыс. долларов мелкими бриллиантами. Эксперты аукционного дома плюс независимые эксперты дали отзывы об объективной ценности и большого бриллианта из собрания Осинского, и мелких, и удостоверили подлинность предоставленного мной в качестве залога большого рубина. Я ничем не рискую.

– На аукционе твой представитель?

– Естественно. Сам я уже в Осло и собираюсь продолжить свое путешествие.

– Ну, хорошо. Ты становишься героем самых дорогих в истории ювелирных торгов. Но торги могут закончиться скандалом. Зачем тебе так рисковать? Не слишком ли дорогая цена за отсутствие Осины?

– Не беспокойся, я в любом случае ничего не проигрываю.

– То есть?

– Мне только что сообщили, что я выиграл лот стоимостью 24 миллиона долларов. Мой посредник представил в залог до окончания сделки рубин насыщенного розового цвета с таинственным свечением и поразительной энергетикой, оцененный в ту же сумму. Впервые в истории аукционного дела драгоценный камень описан в документах не только по объективным параметрам – вес, цвет, наличие и форма огранки, имя ювелира, но и по субъективным, о которых я сказал выше.

– Но мы не можем потерять этот рубин.

– Мы его и не потеряем. Завтра я буду в Лондоне и завершу операцию.

– Каким образом?

– По возвращении с аукциона Осинский будет арестован комиссаром Интерпола и, таким образом, физически не сможет выполнить условия договора, в котором сказано: «Продавец и покупатель на следующий день после торгов встречаются в присутствии экспертов и вновь подтверждают, что представленные ими накануне камни были объектом торгов»… После чего, собственно, и происходит обмен камнями при уплате всех комиссионных аукциону и экспертам.

– Ну, хорошо, мы его берем за жабры. Завтра ты один являешься на аукцион и…

– И, во-первых, забираю, в связи с неявкой Осинского, свой рубин.

– Уже хорошо. От сердца чуток отлегло.

– Наблюдаю, как довольные аукционисты забирают горсть бриллиантов Осины в качестве комиссионных.

– Еще лучше!

– Ну и я, наконец, делаю давно обещанный подарок Юле.

– То есть?

– Бриллиант уже оценен экспертами, по моим данным, в результате продуманного сценария, он оценен на миллион дешевле, чем его реальная стоимость. То есть завтра, не нарушая норм этики в этом мире, я могу предложить этот камень «Дому Друо» в Париже за 26 миллионов долларов. Или…

– Или?

– Или не предлагать. Потому что Юля давно мечтала о голубом бриллианте. Ну, Егор Федорович, ты знаешь женщин и знаешь, что такое обаяние большого голубого бриллианта… Тем более исторического. Кстати, считается, что он приносит счастье женщинам. В 1664 году бриллиант под названием «Виттльсбах» был подарен инфанте Маргарите-Терезе Испанской ее отцом, королем Филиппом IV в день помолвки. Королевский подарок…

– Спасибо за экспертизу.

– Риск есть?

– Не больше, чем при переходе улицы в центре Москвы. Суди сам: я сделал любезность другу – это всегда приятно; я помог в проведении операции комиссару Интерпола и прокурорскому генералу – это всегда полезно; я прижучил мерзавца, которого не люблю уже почти двадцать лет – это непередаваемое чувство; я сделал подарок на день рождения любимой женщине – это мне тоже зачтется. Так что завтра я буду обладателем голубого бриллианта и 60-каратного розового рубина, который хранится в сейфе Сотбис так же надежно, как рубиновая пентаграмма в сейфе Осины…

– Но камерунский рубин не завершает композицию пентаграммы Нострадамуса. По расчетам профессора Шоймера, подтвержденным Командиром, мною и тобой, нам нужен для завершения формулы еще один розовый рубин в 80 карат. Ты так уверен в положительных результатах твоего полета из Осло на остров Норт-Руне?

– В отличие от вас, дорогой друг, в моих планах научный расчет подтверждается еще и голосом интуиции. А она меня еще никогда не обманывала.

– Может быть, мне стоит послать группу быстрого реагирования Скотленд-Ярда в аукционный дом Сотбис? Чтобы довести Осину до дома?

– Но с ним ведь твой человек. С трудом представляю себе, кто мог бы переспорить чемпиона СССР по спецназовским единоборствам Костю Фролова. Там ведь с Осиной еще и референт по связям, он может связаться со своей креатурой в замке, что-то узнать раньше времени…

– А это уже мой человек. Так что никуда Осина не денется. Обеднеет на тридцать миллионов долларов и упадет в твои объятия, комиссар…

Глава восемьдесят восьмая

Рубины Северного моря

Перелет на «боинге» из столицы Камеруна Яунде в столицу Норвегии Осло прошел нормально. Что же касается перелета из Осло на остров Норт-Руне, то эти два часа Станиславу Чижевскому хотелось бы вычеркнуть из памяти навсегда.

Собственно, к самолету у него претензий не было. Тем более, что это был его собственный двухмоторный «ярагаси» – последняя модель известной японской фирмы. Два пилота, штурман и бортпроводник – вся команда. А пассажиры – сам хозяин и его друг, телохранитель и помощник Иван Ческидов. Салон был рассчитан на двенадцать человек. При длительных перелетах кресла легко превращались в удобные шезлонги. Бортпроводник Федя Рымбаев мог не только накрыть стол в салоне отдыха, но и приготовить что-нибудь вкусненькое на заказ. На этот раз он баловал хозяина жареной норвежской семгой, свежей спаржей, жареными шампиньонами. На закуску к столу Станислава Чижевского, как обычно, подавалась домашняя белорусская колбаса и деревенские соления. Ну и круглый год – свежие овощи и фрукты. Полет был двухчасовой по графику, но фактически продолжался почти три часа.

Район Северного моря между Шотландией и Норвегией вообще не лучшее место для прогулок. А в декабре этот участок мирового пространства мог бы поспорить и со знаменитым Бермудским треугольником. Самолет начало трясти сразу, как пролетели над городом Ставангер на западной оконечности Норвегии и взяли курс над Северным морем в направлении острова Норт-Руне.

Трясло часа полтора так, что, казалось, прочный корпус, собранный дисциплинированными японскими рабочими, даст трещину, а мотор, который делали не менее старательные рабочие в Южной Корее, скоро рассыплется от перенапряжения.

Девять из десяти человек, оказавшись в такой ситуации, если бы не умирали от страха, вцепившись в подлокотники кресел, то, во всяком случае, потеряли бы на эти три часа аппетит, сон и желание радоваться жизни.

Нельзя сказать, что чудовищная тряска нравилась пассажирам комфортабельного лайнера, летевшего сквозь пургу. Но они чинно сидели за накрытым на двоих столом и, без особых душевных переживаний нарушая пост, с аппетитом закусывали.

Корабль мотало то вверх, то вниз, он то начинал дрожать мелкой заячьей дрожью, то, как лебедь, собравшийся покончить жизнь самоубийством, бросался вниз, к сизой поверхности Северного моря.

– Как считаешь, если бы на корабле плыть, было бы уютнее?

– Не уверен.

– А безопаснее?

– Да это, Станислав Андреич, вообще самый вредный участок во всем мировом океане. Тут хоть на ледоколе, хоть на яхте – будет мотать и трясти до невозможности. Я, когда в молодости плавал на СРТ, – мы в Атлантику из Мурманска ходили, – этот северный отрезок Северного моря старались обойти еще севернее. Коряво выразился, но мысль понятна. Лучше рискнуть и попасть под обледенение, когда корабль может от тяжести намерзшего льда в любую минуту потерять равновесие и перевернуться, чем рисковать заходить в этот треугольник. Аномальный он, как сейчас принято говорить.

– Это и хорошо.

– Не понял?

– Был такой великий ученый, Ваня, – Мишель Нострадамус.

– Литовец, судя по фамилии.

– Не важно. Так вот, он предсказал, что в подобных аномальных участках земли и моря человека ждут такие чудеса, что и не предсказать.

– И хорошо. Я сам моряк, так вам прямо скажу: чем на море меньше чудес, тем больше надежды вернуться в порт приписки. Ну и мотает…

– Шторм, что ли?

– А тут всегда шторм. И течения непонятные, то вправо, то влево, то завихряются. До сих пор ученые не решили: если произойдет экологическая катастрофа или, скажем, террористы взорвут скважину на острове Норт-Руне, куда течения унесут прорвавшуюся нефть – к Шотландии или к берегам Норвегии. Юридически остров принадлежит Шотландии, но если там чего не усмотреть, то у Норвегии будут большие неприятности. Так что наша миссия не вызывет ни у кого излишнего любопытства: я лечу на остров как член экологической комиссии Совета Европы.

– То-то я гляжу, все нам помогают: англичане визы без звука, норвежцы разрешили посадить самолет на их аэродроме и дали добро на вылет.

– А все почему? Шотландцы там ведут разработку нефтяного месторождения в шельфе, в природных условиях, несовместимых с жизнью. Нефть опять дорожает, из-за жадности готовы всю бригаду там утопить в этой декабрьской непогоде.

– А норвежцам какая корысть? Тоже есть что скрывать?

– А они добываемую шотландцами нефть, минуя утвержденные международные квоты, вывозят с Норт-Руне в Хеугесунн.

– Там хоть гостиница есть, на этом острове?

– Кроме территории, занятой нефтяной компанией «Макгрегор-ойл», там есть домик, построенный бригадой, ведущей разработку рубиновой шахты. И двухэтажный дом, где на втором этаже – комната констебля, комната почта-телеграф и две гостевые – это и есть гостиница.

– Так может, в самолете и переночуем?

– Самое простое решение не всегда самое лучшее. Второй этаж этого самого большого на острове дома нас мало интересует. А вот первый…

– Что нас ждет там интересного?

– Паб. Причем никаких ограничений, – ни по крепости подаваемых напитков, ни по курению. Просто настоящий салун времен покорения Дикого Запада в Америке. Пьянство, тоска, песни, воздух – хоть топор вешай.

– А женщины?

– Есть две. Их привезли отчаянные парни из бригады нефтяников, позаимствовали их в одном третьеразрядном борделе в Эдинбурге. Как и сами нефтяники, барышни работают вахтовым методом. Раз в месяц прилетает самолет из Эдинбурга, привозит еду и выпивку, новую бригаду, а старую – увозит.

– А на рубиновом прииске – тоже вахтовый метод?

– Нет, там одна и та же бригада работает уже три месяца. Сильно устали…

– Еще бы. Интересно, Станислав Андреевич, и откуда вы все знаете?

– Если к интуиции добавить еще немного денег… Очень много можно сделать.

За разговором долетели, однако, живыми. Самолет в последний раз нервно нырнул, вздрогнул всем корпусом, и жестко врезался колесами шасси в покрытые металлическими решетками бетонные блоки посадочной полосы.

…Через час Чижевский с телохранителем уже пили черное пиво в пабе острова Норт-Руне, заедая его копченой тресковой икрой и жирными ломтями свежесоленого палтуса.

В пабе в тот час, когда они заняли свои места за шестиместным, грубой работы деревянным столом, никого не было. Но через 10—15 минут в накуренный зал вошли шестеро человек с хмурыми физиономиями.

– Бригада с рубинового прииска, – прошептал бармен. – Поосторожнее с ними…

Глава восемьдесят девятая

Тайны рыцарского замка

Лондонское поместье сэра Осинского представляло собой старинный рыцарский замок XVI века. Можно сказать, не замок был построен в центре города, а Лондон строился вокруг замка. Многочисленные перестройки, архитектурные вмешательства последующих веков неузнаваемо преобразили рыцарский замок, некогда принадлежавший роду лорда Линдфорса. Сэр Оливер Линдфорс, продавший замок в силу крайней финансовой надобности, был пятнадцатым в роду герцогом. Заплатив огромные деньги старому аристократу, потомок ярославского полового на какое-то время всерьез поверил в то, что все эти поколения лордов стоят за его жирной спиной.

Подобное разочарование ждало в 90-е годы многих российских нуворишей. Им казалось, что если пошить фраки и смокинги у хороших портных, те и сидеть будут на их мешковатых фигурах элегантно… Но оказалось, что смокинг еще и носить нужно уметь.

С замками еще хуже.

Повсюду в роскошных рамах висят портреты предков. Но это не твои предки. И сколько ни старайся выжать из себя слезу умиления, глядя на чужие чопорные физиономии, благодарных родственных чувств они не вызывали.

Можно было бы сформировать в душе ощущение счастья и праздника в связи с тем, что на стенах висят подлинники или прекрасные копии с работ таких выдающихся мастеров живописи Объединенного Королевства, как Джошуа Рейнольдс, Томас Гейнсборо, Аллан Рэмзи, Генри Реберн, Дэвид Уилки… Но перечисленные мастера не были близки сердцу Осинского. В этом холодном и дождливом Лондоне ему не хватало живописи и дружбы гениальных русских художников Шилова и Никаса Сафронова. Подаренные ими работы, в том числе портреты самого Осинского, увы, остались в московской квартире в результате поспешного бегства…

Надо сказать, что сэр Оливер Линдфорс был женат на дочери шотландского лорда, поэтому в анфиладах поместья в Лондоне преобладали шотландские мастера. Если английские казались Осине повеселее, то шотландские – совсем скучными: статичными, в темном «соусе», вроде портрета полковника Макдонелла-оф-Гленгарри. К тому же портрет молодого мужчины в юбке, пусть даже и шотландской, вызывал у придерживающегося традиционной сексуальной ориентации Осинского недоуменную оторопь. Не то, чтобы он не знал об этой странной моде – просто, одно дело, когда видишь на телеэкране вышагивающих под заунывные звуки волынки шотландских гвардейцев, а совсем другое – когда такой молодец в юбке смотрит на тебя со стены твоей спальни…

И совсем уж обидно, что за всю эту хренотень в коричневом «соусе» ему, Осинскому, пришлось заплатить сумасшедшие денежки из собственного кармана – это было условие сэра Линдфорса: поместье продавалось со всем содержимым. Еле удалось выговорить право заменить персонал.

В какой-то степени Осинского примирил с экспозицией поместья портрет кисти того же Реберна. На нем была изображена молодая женщина по имени миссис Скот Манкрифф, биографию дамочки Осина не удосужился узнать, но большой белый бюст, стремительно вырывавшийся из корсажа этой местной аристократки, его слегка возбуждал. Сильнее его возбуждала только старшая горничная Мария Суареш, которая, сволочь, все откладывала под разными предлогами момент соития.

В минуты, описываемые в этой главе, сэр Осинский находился в аукционном доме Сотбис, где завершал подписание необходимых финансовых документов, в результате чего уже на следующий день он должен был стать владельцем недостающего для пентаграммы Нострадамуса розового рубина.

Миссис Скот Манкрифф на портрете, написанном Генри Реберном в 1814 году, все так же призывно и с тревогой смотрела со стены на входную дверь кабинета Осинского.

А Мария Суареш все так же покорно ждала хозяина в замке – бедная португальская мать большого семейства. В ее комнате висела фотография, на которой, на фоне скромного деревенского дома в Португалии, в сборе была вся семья: ее дедушка и бабушка, мать и отец, муж и пятеро детишек, в равной степени похожих как на Марию, так и на ее мрачноватого супруга.

Как правило, подобные фотографии внушают доверие работодателю.

«Отличный снимок, – подумала Мария Суареш, бросая последний взгляд на свое убогое жилище. – И обошелся всего в двадцать долларов: десять фотографу, десять – ранее не знакомой ей семье Суареш». Командировка инспектора Центрального национального бюро Интерпола в Лиссабоне подходила к концу. Ей уже не придется драить жесткой мочалкой дряблое тело беглого русского олигарха. И, слава Господу, ей удалось сохранить свою девичью честь, на которую неоднократно покушался объект ее наблюдений. По возвращении из служебной командировки она собиралась выйти замуж за сержанта Лиссабонской полиции… Не найдя ожидаемого, он был бы неприятно удивлен. Ну, пора на встречу с коллегами. Комиссар Патрикеев уже предупредил по телефону о том, что их кортеж подъезжает к поместью.

Весь обслуживающий персонал рыцарского замка собрался в бывшем зале пиршеств. От былого величия этого помещения остались лишь высокие арочные потолки да пара, как их называли слуги, «придурков в рыцарских доспехах». После евроремонта рыцарский зал выглядел заурядным современным помещением.

Менеджер по персоналу Дарья Погребняк ухитрилась даже, несмотря на некоторое сопротивление, построить подчиненных в шеренгу.

Когда вошли сотрудники Скотленд-Ярда, национального бюро Интерпола в Лондоне, констебли, бойцы отряда силового прикрытия, в шеренге раздались вежливые, не громкие, но похоже – искренние аплодисменты.

Это была дань профессиональному уважению человеку, придумавшему всю эту операцию и стремительно, но без суеты, доводящему ее до победного конца.

– Позвольте представить, господа, членов группы, работавших эти месяцы в поместье:

– Я, Погребняк Дарья Стефановна, подполковник Управления внешней контрразведки СВР РФ.

– Здравствуйте, подполковник, вам привет от Михаила Николаевича, он доволен вашей работой.

– Суареш Мария (Веласкеш Керида), инспектор национального бюро Интерпола в Лиссабоне.

– Буонаш диаш, Мария, надеюсь, ваш жених Рафаэль в полном здравии, как и две недели назад, когда мы виделись с ним в Лиссабоне.

– Капитан болгарской полиции Павел Матев, придан нашей группе по договоренности с центральным бюро Интерпола в Софии. Капитан исполнял обязанности повара, и ему удалось провести ряд необходимых по сценарию действий, я им довольна.

– Капитан польской полиции, предан группе по согласованию с национальным бюро Интерпола в Варшаве, – Зденек Пршибышевски. Выполнял обязанности водителя патрона.

– С кем тот поехал на аукцион?

– Капитан Фролов за рулем. Он тоже отличный водитель.

На представление всех членов группы, участвующих в операции «Олигарх», ушло несколько минут.

– Крота вычислили?

– Даже двоих.

– Что с ними? Будем отправлять на родину или пока оставим в местной кутузке? Их показания запротоколированы?

– Документально все оформлено. Их тела к отправке на родину уже готовы.

– Ах, даже так? Что-нибудь экзотическое, подполковник?

– Вульгарный грипп. Мы тут всем сделали прививки. А эти двое отказались, диагноз подтвержден местными врачами, документы заверены в полиции.

– Надеюсь, полковник Иконников жив-здоров?

– И в прекрасной форме, – сладко потянулась свои ладным телом подполковник Дарья Погребняк. – Сейчас он завершает инспекцию зала с сейфами на втором уровне построенного Осинским подземного корпуса…

Патрикеев довольным взглядом обвел группу.

– Полковник Князев и подполковник Погребняк, вам полчаса для выполнения ваших ведомственных заданий. После чего мы с господами из Интерпола и лондонской полиции спустимся в сейфовый зал. Вперед, господа. А вы, Мария, распорядитесь о напитках для гостей: кофе, чай, пиво, виски. Хотя, полагаю, на работе виски никто не пьет. Дарья Стефановна, аппаратурой полковник Князев с вами поделится. Одно дело делаем, верно?

Глава девяностая

Рубины Северного моря

Небольшая колония острова Норт-Руне, включавшая в себя нескольких чиновников, служащих, констебля, бармена и т. д., должна была жить в мире с двумя сменами – той, что обслуживала нефтяную вышку, и той, что работала в шахте в центре острова.

У нефтяников, живших в своем длинном, барачного типа доме, было все, как у людей. Месяц работы, потом прилетал самолет, привозивший одновременно почту и продукты, забирал смену в 12 человек и выпускал из своего чрева двенадцать других. И все. Смена улетела, смена прилетела, ничего не изменилось. У констебля с нефтяниками забот не возникало. Дисциплина была жесточайшая, причем поддерживалась она не силой и не наказаниями, а высокими заработками. Достаточно было одной жалобы бригадира, чья вахта продолжалась подольше – полгода, как проштрафившийся рабочий улетал в Великобританию, а вместо него прилетал с очередной сменой другой, повоспитаннее.

Нефтяники пили только пиво. Когда оно кончалось, буровики переходили на чай с молоком. Сухого молока и огромных коробок с индийским чаем на складах нефтяного картеля было завались.

Скромные и сдержанные парни с буровой еще и тем нравились бармену паба «Северное сияние», что не курили. Запрет был строгим, профессиональным, – нанимали на эту высокооплачиваемую работу только некурящих. Предполагалось, что в прибрежном шельфе хранятся неимоверные богатства. Скважина, которую бурила бригада в гавани Святой Терезии, могла дать миллионы баррелей нефти. И холдинг, взявшийся за разработку тогда еще малоисследованного месторождения, рассчитывал по ходу мирового экономического кризиса всерьез поправить свои дела, пошатнувшиеся в других отраслях экономики.

Владимир Михайлович Осинский, обладавший уникальной экономической интуицией, попытался полгода назад перекупить месторождение. Пробовал даже выкупить сам остров у правительства Великобритании за 10 миллиардов футов стерлингов. Но с покупкой пролетел дважды. Единственно, что он успел сделать до того, как его огромные денежные запасы стали вдруг быстро иссякать, так это взял на 99 лет в аренду два квадратных километра острова под разведочную шахту пo добыче рубинов. Ранее рубинов на острове никто и никогда не находил. Даже для небольшого островка два квадратных километра – не так много. Деньги же заплатил большие. Как оказалось, почти последние. И, как выяснилось, сделал это более чем вовремя.

Так и сложились на острове, что называется, два градообразующих предприятия – нефтяная буровая и рубиновая шахта.

Если бы вы, уважаемый читатель, вдруг каким-то чудом оказались в тот пасмурный, ветреный и холодный день на острове Норт-Руне, в обдуваемом со всех сторон пабе «Северное сияние», вам пришлось бы немало удивиться.

В паб вошло шестеро одинаково одетых, двигавшихся немного вразвалку, как ходят моряки. И, когда они устало отбросили капюшоны своих длинных брезентовых плащей, подбитых изнутри мехом, стало понятно, что и лица у них совершенно одинаковые… По-английски они говорили с чудовищным акцентом. Но в конце концов для того, чтобы заказать пинту эля, не нужно владеть английским на уровне профессора Кембриджского университета.

Однако на этот раз простой обмен информацией между бригадиром этой шестерки и флегматичным барменом чуть не закончился драматически.

– Пиво только что кончилось, – вежливо сообщил Кристофер.

– Какого черта, парень, мы платим такие же деньги, как и остальные!

– Пиво кончилось. Если пиво завозится в определенном количестве и очередной завоз из-за погоды задерживается, то приходит момент, когда пиво кончается.

– Что за фигню несет этот парень? – обратился бригадир к своим товарищам, зло всматриваясь в их лица и не находя ответа на свой, как ему казалось, простой вопрос.

Все шесть лиц бригады с прииска выражали одинаковые эмоции.

– Может, нам самим поискать у тебя в погребке?

– Не советую, господа, если пива нет, то оно по вашему желанию не появится. Есть ведь объективная сторона вопроса, – резонно заметил бармен.

– Я тебе сейчас покажу обе стороны твоего вопроса, сморчок зеленый!

Последняя фраза для надломленной жизненными испытаниями психики Кристофера прозвучала крайне обидно. Теперь он не налил бы и пинты пива даже в том случае, если бы оно било в центре паба как из подземной скважины.

– Я не спорю, утром пиво было. Но вот эти два джентльмена взяли последние две кружки. Дальше пошла пена. Им и то не повезло. Остатки пива обычно отдают солодом.

– Ты что нам зубы заговариваешь? Без своих хочешь остаться? Выходит, эти два придурка выпили все твое дерьмовое пиво? Да разнесем мы сейчас и халабуду твою, и этих двух пивососов!

Для трезвых людей посетители паба вели себя крайне агрессивно. Ухватив распухшими на холоде кистями рук по паре кружек, все шестеро изготовились к драке.

Кристофер с беспокойством взглянул в угол, где пил свой зеленый чай с молоком констебль Джозеф Броуди. Тот расстегнул кобуру пистолета и напряженно привстал. Еще ни разу за последние пять лет ему не пришлось применить оружие на острове. Учитывая, что прибыл он на остров как раз пять лет назад, то выходит, что служители закона оружия на Норт-Руне не применяли никогда.

Станислав Андреевич Чижевский, спокойно слушавший до поры до времени монолог бригадира приисковиков, переглянулся с Броуди, дав понять, что поддержит его, но пока просит подождать. Он перекинулся взглядом с Васей Ческидовым, которому было по силам справиться со всеми шестью бретерами, правда, в том случае, если кто-то прикроет его сзади.

Краем глаза Стас Чижевский успел ухватить жизненно важную информацию. Согласно объективке, полученной в Осло накануне, бригада была набрана из бичей в Мурманске. Двое русские, белорус, украинец, один татарин и еврей. У всех за плечами – одна-две ходки. И, хотя выглядели они как братья, люди это были разные.

Одна общая черта. Это были авторитетные воры, решившие завязать. Заработать если и не совсем честно, то, во всяком случае, не криминальным методом хорошие бабки и начать жизнь в Европе по-новому. Бич – это человек, между рейсами загорающий без дела на «биче» – пляже. То есть человек бывалый. Хорошему моряку бичевать времени нет. Но бич – это еще и пикантное самоназвание «бывший интеллигентный человек». А это уже судьба. Находка для романиста.

Шестеро бичей изготовились к драке. Умом они понимали, что устраивать разборку им никак не с руки. А надо им досидеть, пусть и без пива, и без курева, еще неделю. Приедет хозяин, и сдадут они добытые шесть сырых розовых рубинов, таинственно светящихся изнутри и создающих, когда они рядом, беспокойство в душе и странное ощущение, что время остановилось. Эти рубины уже так им надоели, что они сдали их на хранение в сейфовый пенал в полицейском участке, констеблю Броуди, и ссориться сейчас с тихим констеблем, когда до богатства и свободы осталось всего ничего, никак нельзя. Нет слов кроме мата. Ведь хозяин должен вот-вот привезти по сто тысяч фунтов стерлингов, или евро, им все равно. На брата. И тем же рейсом, как он обещал, – отправить бригаду на материк. А прииск завалят, затопят, законсервируют. Да хоть бы и взорвут. Это уже не их будет дело. Они будут в Глазго или в Эдинбурге. Ну, нервы не выдержали. И… Понеслось, пропади вся жизнь, на хрен! Кто тут выпил наше пиво? Эти двое? Ну, щас! Рука с надписью «Федя», с зажатой в ней массивной кружкой, взлетела над головой Станислава Чижевского.

– Погодь, Федя, – тихо, но властно произнес Станислав. – У меня борт на парах. И по пол-лимона на брата. Осина по половине обещал?

Глава девяносто первая

Тайны рыцарского замка

Геракл Иконников практически завершил первую часть работы. С помощью прибора «КЕРТИС» он в течение десяти минут обнаружил присутствие в двух сейфах документов, имеющих встроенный в ткань бумаги чип-датчик. После чего, используя переданную ему специальную технику, тоже достаточно быстро и легко декодировал доступ к сейфам. В какой-то степени оставалось загадкой – имеют ли сейфы с документами систему самоуничтожения в случае попытки проникновения в сейф. Он определил наиболее опасные участки защитной схемы и, когда оставалось лишь повернуть штурвал, позволяющий распахнуть тяжелую дверцу сейфа, на экране ноутбука возникла надпись: «Назовите пароль».

Угадать пароль можно было лишь методом тыка, доверившись интуиции.

Всегда охотно приходящая на помощь интуиция на этот раз упрямо молчала.

Геракл тяжело вздохнул, и устало развалился в старом, потертом кожаном кресле для отдыха. Опыт работы с секретными документами, приобретенный в Совете безопасности, вероятно, достаточно часто использовался Осинским. Однако по данным внешней контрразведки, он еще ни разу не слил информацию по прогнозам разведкам потенциальных противников.

Судя по новейшему компьютеру, Осина был в состоянии перебросить любую сверхсекретную информацию отсюда в МИ-5 или МИ-6. То, что этого пока не произошло, можно объяснить простым везением.

Геракл оглядел комнату. Три стены занимали сейфы, с содержимым которых Геракл должен был познакомиться во что бы то ни стало. Одна стена была закрыта серебристо-голубым персидским ковром с длинным ворсом. Однако ковер закрывал не всю стену. В углу стояла обитая светло-коричневой кожей кушетка, над которой висела картина, изображавшая старика, сидящего в кресле. На заднем фоне бушевала гроза, а в правом дальнем углу картины, где-то очень далеко, гроза выдыхалась и над горой поднималось солнце. А может, и не солнце. А может, яркая комета. Или этот необычный свет исходил от пролетающей близко от земли планеты… Как называется планета, о которой рассказывал ему в Москве Егор Патрикеев? А ведь он говорил о ней как раз в связи с тайнами рыцарского замка, которые Геракл должен был сегодня разгадать…

Глория? Глория. Глория!

Он резко вскочил. Правая нога, столь легкомысленно травмированная на даче, напомнила о себе острой, долго не успокаивающейся болью.

Геракл подошел к первому сейфу, ждущему введения последнего пароля. Он ввел его. «Глория».

Не дожидаясь, пока провернется штурвальчик сейфа, тот раскрылся на автомате. С помощью прибора обнаружения датчика, он легко определил нужный пенал и без препятствий со стороны сейфа осторожно вынул его. Подойдя к журнальному столику, он вскрыл его своим ключом-отмычкой.

Нужные документы были на месте. Он не стал рисковать, перегоняя документ по электронке в Москву. Весь блок документов, касающихся ГРУ, он перевел на диск, а диск положил в кейс с инструментами. Но и его на всякий случай снабдил установкой на самоуничтожение. Главное, чтоб он не попал к потенциальным противникам. После этого он закрыл сейф. Официально его вскроют представители Интерпола вместе с инспекторами Скотленд-Ярда в рамках операции «Олигарх»…

Дождавшись Дарью Погребняк и Князя, о визите которых был предупрежден Егором по мобильной связи, вскрыл еще один сейф, в брюшке которого хранился пенал с документами – на этот раз планшет СВР. Пока Дарья убеждалась в том, что получила искомый прогноз на дальнюю перспективу, Геракл и Князь отошли к журнальному столику в углу сейфовой комнаты перед кушеткой для отдыха.

На столике стояли бутылки шотландского виски. Сортов 5—7. Набор бокалов. Тарелочка с порезанным лимоном, орешки, тартинки с сыром – под стеклянной крышкой, не дававшей привлекательным закускам засохнуть до прихода хозяина.

– Как думаешь, на хрена Осине в сейфовой комнате напитки и закуски? Может, для нас приготовил?

– Он не альтруист. Приготовил на случай работы. Судя по тому, что сыр и лимон порезаны совсем недавно, сделали это по приказу Осины незадолго до его отъезда на аукцион. Или вскоре после него.

– Похоже на то, что Осина решился наконец кому-то перебросить секретную информацию.

– Мы успели вовремя.

– Но задание свое пока что выполнила лишь Дарья… У нас с тобой есть и другие задачки для оперативного решения. Прощайся с любимой, и…

– И откуда ты все знаешь, Князь? – притворно рассердился Геракл.

– Учусь у Егора Федоровича. Вот человек, все ухитряется предусмотреть. Знаешь, что он мне вчера по телефону сказал? Пусть, говорит, Геракл полюбоваться не забудет хорошей живописью. И в частности, пусть обратит внимание на «Портрет сэра Патрика Инглеса» кисти Генри Реберна.

– Не может быть.

– Мне сдается, старина, что как раз под этим портретом мы сейчас пьем отличное шотландское виски. Что ты о нем думаешь?

– О Патрикееве, портрете или виски?

– О виски, конечно. Я лично такого качества виски еще не пил…

Глава девяносто вторая

Рубины Северного моря

Огромная пивная кружка остановилась за сантиметр до седого виска знаменитого ученого, путешественника и бизнесмена.

Одновременно ствол «Глок-16» в мощной кисти телохранителя больно уперся под правое ухо бригадира старателей.

Пятеро искателей рубинов в недрах острова Норт-Руне изготовились к драке, но скорее инстинктивно. Тем более, что они давно привыкли: принимать решения – удел бугра Феди.

– Это уже два аргумента, – просипел Федя, скосив глаз на ствол под ухом.

– Третий аргумент у меня за пазухой, а четвертый – на языке, – прошетал Чижевский.

– Перетрем, – согласился бригадир старателей.

К всеобщему облегчению, враждующие стороны двинулись к большому шестиместному столу, за которым поначалу расположились Чижевский и его телохранитель. Станислав Андреевич властно кивнул Кристоферу. Тот, с удовольствием закрепив на прежнем месте под стойкой бара двуствольный «шмайсер», с улыбкой изготовился принять заказ.

– А что, дружище, на острове пьют только пиво?

– Разумеется, нет, сэр. Пьют все. Но, судя по настроению клиентов, вы все предпочтете не чай с молоком, а нечто покрепче.

– Выкладывайте, старина, да поскорее. А то как бы настроение клиентов не потребовало что-нибудь более крепкое.

– Крепче шотландского виски на острове со времен набегов викингов ничего и не водилось.

– Годится. Несите пару бутылок. Для начала.

– Но проблема в том, что когда кончается пиво, виски дорожает. Кризис.

– Я думаю, эти парни зарабатывают в день столько же, сколько вы в год.

– Это верно. Но платят им аккордно. Промысловики-нефтяники получают на материке, а ребята, что с прииска, получат все только по окончании работы. Извините, при моем ремесле я должен иметь максимум сведений о кредитоспособности своих клиентов.

Присутствующие в пабе представители обоих кланов понуро опустили головы.

Чижевский весело оглядел загрустившую публику. Как мало, в сущности, нужно, чтобы сделать людей счастливыми.

– Думаю, я мог бы угостить стаканчиком-другим старого виски всех присутствующих.

– Чеки не принимаю. Банк на материке.

– Плачу наличными, – усмехнулся Чижевский. – Какая валюта принимается?

– Да хоть монгольские тугрики. Но лучше – фунты, евро и доллары. На худой конец норвежские и шведские кроны…

Когда шум приятного возбуждения на время стих, с тем, чтобы возобновиться вновь уже в форме приватных бесед за разными столами, Чижевский уперся пристальным взглядом в бугра:

– Знаешь, о чем будет разговор?

– Поначалу знать бы – с кем. А то и разговора не будет. Выпьем по стаканчику на халяву и разбежимся.

– Судя по наколкам, вы все – в законе, воры авторитетные. Почему работаете?

– Мы откинулись в Надвоицах полгода назад. Бичевали в Мурманске. Надоело все. Устали. Решили – возьмем большой куш и… Да куш все не шел. А по мелочевке брать – и жить скучно, и залететь проще. Там нас и нашел посредник. Предложил поработать на шахте.

– Опыт был?

– Наш лагерь имел командировку по добыче бокситов. Их потом в основную зону везли, на Надвоицкий алюминиевый завод. Левая была командировка. А стало быть, условия – хуже некуда. Никакой там охраны труда, никаких профсоюзов. Вышли из отказников, начали работать… Вроде и воры, а вроде и работяги, мужики. Но нам не до масти было. Стиснули зубы и решили хоть под конец жизни по-человечески пожить. Подробности описывать не буду, но скажу: здесь было раз в сто тяжельше, чем там. Но тут уже – перспектива близкая. Словом, отбыли срок, и, как говорил, в Мурманск. Из воров не ушли, к работягам не прибились. В море нас никто без денег не берет. А тут – посредник.

– Ты, Федор, не переживай. Ты по порядку. А то времени у нас мало.

– Это точно. Посредник обещал завтра-послезавтра прилететь. Нас захватят на материк, шахту затопят или зароют – их дело.

– Значит, задание по добыче выполнили?

– Точно. Погоди, чего это я от одного стаканчика разоткровенничался…

– Кто сказал от одного? Кристофер, а где вторые обещанные островитянам порции виски?

Получив из рук Чижевского толстенький цилиндрик туго свернутых бумажек, бармен уже тащил на каждый стол по бутылке «Chivas Regal 12».

– Фирма существует с 1801 года, – гордо заметил бармен, словно он и основал эту известную компанию по производству виски 12-летней выдержки. – А нам товар поставляют с незапамятных времен.

– Старина, нефтяникам хватит, и постарайся потихоньку их отсюда выпроводить. У нас разговор серьезный. А поскольку выбора помещений для переговоров на острове нет, то мы тут задержимся. И нам на стол виски – по мере необходимости. Ну и чтобы совсем не поплохело, сооруди какую ни есть закусь.

– Как к тресочке под винным соусом публика относится?

– А публика ко всему хорошо относится. Неси.

– Слушай, а ты ведь ни на один мой вопрос пока не ответил.

– Спрашивай.

– Кто ты? Не в законе, я вижу. И не сидел…

– Тебе кличка такая что-нибудь говорит – Командир?

– Говорит. Но это не погоняло, точно. По масти он – вор в законе, но по манерам, как и ты – выше масти. Но он сидел. Даже к пожизненному был приговорен. Бежал. Единственный случай побега с острова, где колония для пожизненных, это на Ладоге…

– А знаешь, что у него на перстне, который он на левом мизинце носит?

– Я ж по слухам о нем, сам не встречал.

– А на перстне том, коли ты в законе, должен знать – паучок на красном камне.

– Слыхал про такой знак. Кто не по правилам, по самовольному решению себе перстенечек с тем знаком наденет, – смерть.

– Но и кто приказ человека с этим перстнем не выполнит – тоже смерть.

– Знаю. Координатор. И паучок – резьба по камню. И камень тот – большой розовый рубин. Такой, как те, что мы в шахте ищем.

– А теперь глянь на мой перстенечек.

– Ишь ты… Голова дракона на розовом рубине вырезана. Знак хороший – посланец координатора. Последствия те же: кто против – тот в проигрыше. По масти выше только Командир. И в законе ты или раскоронован – с посланцем не спорят. Мандат я твой признал. А чего от нас хочешь?

– Ты, Федя, в любом случае в выигрыше. Твое погоняло ведь Ворон?

– Откуда знаешь? Я не говорил. Наколки такой не ношу.

– А я и про кентов твоих знаю: Белый, Гроб, Ноздря, Батый и Филень.

Старатели, внимательно прислушивавшиеся к разговору, на ус каждую фразу мотали, успевая в то же время оценить старое шотландское виски.

– Говори, что надо…

– То, что сказал сразу, подтверждаю. Мне не просто нужны найденные вами на острове рубины, я не собираюсь заставлять вас отдавать мне добытое. Для вас как раз все складывается удачно. Сколько нашли?

– Приказ был такой: найдем шесть розовых рубинов. Про караты говорили – не менее 60. А это даже на таком богатом прииске – большая редкость. До костей тело сотрешь, пока отыщешь. Значит, так: как шестой камень найдем – звоню в Лондон. Из Эдинбурга присылают самолет. Нас забирают, шахту закрывают, как – не наше дело… По моему разумению, шахта богатая, денег вложено много, жаль, но с другой стороны – им виднее. А нам… Кошмар этот кончится. Значится, установка была на шесть розовых. Эталон нам дали – стекляшку, точь-в-точь размерами как нужные рубины. Шесть мы нашли…

– А ведь и поменьше камушки попадались. И красные, и розовые…

– Про них уговор был: что нашли – наше.

– И правильно. Договор мы сейчас новый составим. Шесть розовых рубинов по 60 карат вы мне уступаете. И не за 500 тысяч на брата, а по миллиону. Мне так удобнее счет вести. Наличка у меня с собой. В самолете.

– А вывезешь нас отсюда? Не с руки ждать – риск…

– Вывезу, отчего не вывезти. Заплатите мне мелкими рубинами. У вас, по моим расчетам, их штук 50 сорококаратных и мелочи тысяч на 700 долларов.

– Ну, ты даешь. Откуда…

– Как у вас, блатных, говорят, «сорока на хвосте принесла». Сам посуди: простым людям такие перстни, как у нас с Командиром, судьба не подбрасывает.

– Может, и все камни купишь?

– Купил бы – выгода и вам, и мне. Да у меня забота сейчас другая. Мне, точнее – нам с Командиром, эти шесть розовых, 60-каратных, позарез нужны. Возьму только за перелет до Эдинбурга. А вы теперь люди богатые, миллионеры. Адресок дам в Эдинбурге, – выправят вам там нужные ксивы, оформят наличку в банке, счета заведете. В этом мире с миллионами налом по улицам не ходят. И – в новую жизнь: если хотите, оставайтесь в Эдинбурге, первое время вам там помогут сориентироваться в новой жизни. А рубинчики – мелочь – оставьте. Женитесь, детишками обзаведетесь, будете женам и дочкам дарить украшения с рубинами. Я и адресок ювелирной мастерской в Эдинбурге дам. Соломон Розенфельд недорого возьмет. Если захотите домики купить —то Соломон поможет, с ним можно и камнями расплатиться. Ну что, красивую картинку я вам нарисовал?

– Что, кенты, согласны?

– Ты-то, Бугор, сам уже решил?

– От добра добра не ищут. Тут вижу гарантию. Имя Командира. Там – не удивился бы, если бы нас с борта самолета в Северное море сбросили. Все. Решили – значит, решили. На борту – по лимону нам дашь, мы за проезд – красные рубины. Сколько отсыплешь. Вижу – не обманешь. Адресочки твои берем. За наводку спасибо. Шахту оставить так или…

– Или… Не будем рисковать. Ну, не взрывать, конечно. Затопим. Благо что целое море рядом…

Глава девяносто третья

Олигарх

Итак, не позднее, чем завтра он станет владельцем, возможно, последнего из обязательных для пентаграммы Нострадамуса розовых рубинов. Сотбис – аукционный дом солидный. Тут накладок быть не может.

Точно так же не может быть неожиданностей в получении шести необходимых розовых рубинов из шахты на острове Норт-Руне.

В выкладках парижского профессора (ныне, наверное, уже покойного, хотя отчета от чистильщика из Парижа он так и не получил) все логично. Все катрены, упоминающие рубины, пентаграмму, сдвиг времени при соблюдении ряда условий… Все это если и не объяснимо в мелочах современными достижениями науки, то и не противоречит им в принципе.

Одно неясно: в случае удачного перемещения во времени назад останется ли шанс вернуться спустя четыре года, то есть в 2012 году?

Не будучи ни математиком, ни астрономом, Владимир Михайлович Осинский всем опытом фантастического своего взлета на политический Олимп доказал: прогнозировать ситуацию он умеет.

«Ну, во-первых, – размышлял сэр Осинский, поглаживая коричневый кожаный кейс, в котором хранились документы, на основе которых он получит недостающий ему уникальный рубин, – еще не вечер. До часа «X», когда он либо должен вернуть взятые в долг бабки «общака»… Либо… Либо полный кирдык еще не старому, еще красивому и умному, еще богатенькому сэру Осинскому.

В Швейцарии, в Берне, хранились деньги общака. Придумано было красиво: он кладет 2,5 миллиарда евро на свой счет в банке, при необходимости оплачивает зарубежные расходы общества и что-то на этом гешефте на процентах зарабатывает.

Был красивый план эти деньги замотать. Не вышло. Хотел отдать – опять прокол. Доступ к счетам закрыт Интерполом. Вот не думал он, что обычно неповоротливая Генеральная прокуратура добьется своего.

Стало быть, с сегодняшнего дня за ним уже может начаться охота.

Киллеры общества спешить не любят, но неотвратимы, как судьба.

Не очень складно вышло с теми деньгами, которые он умыкнул у государства. Честно говоря, он у этого государства умыкнул впятеро больше. Но эти 3 миллиарда – должен оборонке. Он знает, что киллеры из спецназа ГРУ стреляют лучше, чем посланцы общества. И по части безжалостности авторитетам не уступят.

Он пытался выкрутиться хотя бы по этой линии, но его переводы на другие счета с эксклюзивного в «Бэнк Сюисс» не прошли. Взять сейфовые пеналы в банке с валютой и ювелирными раритетами не вышло: опять запрет прокуратуры, Интерпол уже наступал на пятки. Еле выбрался из ранее столь любимой им Швейцарии. Увы, местная полиция взяток не берет. А соглашение об экстрадиции Швейцария с Россией все-таки подписала. Выходит, кирдык, как говорил его советник Ислам Керимов, с которым они только в одной Чечне прокрутили около миллиарда долларов.

Значит, охота началась? Вопрос времени.

Ведь все, казалось, предусмотрел, просчитал, вычислил…

А тут еще, можно сказать, черная метка от Союза ведущих предпринимателей, «Клуба миллиардеров». Те вообще со ссылкой на кризис требуют вернуть в кассу клуба десять миллиардов, которые он перебросил через офшор на Каймановых островах сначала в Ирландию, потом в Шотландию. Но фокус в том, что все хотят заработать. Условия его счета в банке братьев Стюарт в Эдинбурге тоже эксклюзивны. Он получает от хранящихся на депозите денег огромный процент. Но снять с этого счета не может ни фунта до истечения срока договора. А срок истекает в декабре 2009-го. А кризис возьми и разразись в декабре 2008 года. И братья по клубу ждать никак не могут.

Даже если он срочно продаст ювелирные украшения и драгоценные камни, доставшиеся от отца и хранящиеся в надежных сейфах его замка в Эдинбурге, он не покроет и малой части скопившегося долга.

Конечно, исторические рубины, крупные розовые рубины, собранные им для его последней мистификации, стоят немало. Но, увы, во-первых, он теряет репутацию, а значит, покупать у него будут дешевле, чем у другого. Это ему казалось неприлично унизительным. Но и все равно… Не хватит. Нет выхода.

И охрана не спасет. Петля затягивается. Купленный человечек в лондонской полиции, который владеет информацией о прибывающих в Лондон иностранцах, слил ему дорогие сведения. В Лондон прилетел из Москвы старый знакомец Егор Патрикеев. В 90-е годы он был начальником Отдела специальных операций Генпрокуратуры, ныне уже генерал, советник Генерального. Он и Кадышев крепко его в оборот взяли, год находился у них в разработке. Сколько раз первому президенту жаловался на произвол прокуратуры – тогда помогло… Дело им против него так и не дали возбудить. Хорошие времена были. Умел тогдашний президент работать с документами. Вот туда бы и вернуться. Да над Кадышевым, Кожиным, Патрикеевым посмеяться. Ну да поглядим…

Плохо, что в Лондон прилетел откуда-то с севера, из Норвегии, Станислав Чижевский.

И чего ему в Норвегии не сиделось? Там даже погода сейчас, в декабре, лучше. Морозец, снежок выпал. А тут, в Лондоне, мразь какая-то – что снизу, что сверху.

Осинский зябко передернул плечами. Раскрыл бар перед собой. Налил в серебряный стаканчик добрую порцию шотландского виски. Выпил. Гадость, конечно. Но берет хорошо. Самогон – он и есть самогон. Но зато можно без закуси. Водочка, она непременно какой-нибудь закусочки требует: хорошо копченый угорь идет с лимончиком, селедочка исландская с картошечкой тепленькой, и чтоб сверху – маслица вологодского и непременно укропчиком присыпать. Ох, а еще хорошо под холодную водку – черные гренки тепленькие, а на них – горячий спинной говяжий мозг с крупной солью поверху, и огурчик малосольный.

Есть захотелось. Но в баре были орешки, два чуть уже подсохших с утра кусочка белого хлеба с черной осетровой икрой и плитка черного горького шоколада. И никого не накажешь: не приказывал хранить в машине обед в судках. Да недалеко уже до поместья, где его ждет обед по полной программе.

Он позвонил домой. Дал указания по меню повару, предупредил Погребняк, чтобы готовила группу сопровождения. К вечеру он летит на своем самолете в Эдинбург. Из специалистов с ним полетит один Иконников. В сейфовом зале Эдинбургского замка ему горы трупов не нужны. Хватит одного.

Виски согрело, а скудная еда чуток перебила аппетит.

«Да… Чижевский. Не простой мужик. Миллиардер или миллионер, – не сразу и разведка подсчитает. Путешественник с мировыми именем. Ученый-экономист. Как и он, Осинский, – академик. Но Осинский знал между ними существенную разницу. В наши дни академик академику рознь. Влиятельнейший человек в мире бизнеса. И что ему в Лондоне делать? Ежу понятно: прилетел взять последнее интервью у коллеги по “Клубу миллиардеров”. И не дай бог, если Стасу не понравятся ответы Владимира Михайловича!»

Впрочем, кое-кто должен бояться и его, Владимира Михалыча. Вот вопрос: как могло случиться, что он, умевший предусмотреть все, так лопухнулся при идентификации в швейцарских банках? Ведь никакая полиция, никакая прокуратура не может остановить клиента банка, пришедшего за своим сейфовым пеналом. На этом столетия строилась вся система привлечения клиентов. Прокуратура могла перекрыть пути финансовых потоков, но не перекрыть ему доступ к его же сейфу! При наличии самого клиента, его документов, его ключей, пластиковых карт, пароля, кода…

Почему не сработали пальчики? Стерлась дактилоскопическая картинка? Каким образом? Не перчатки ли тому виной, которые ему подарила целительница из Москвы?

Почему была отрицательной проба запаха? Ведь специалисты убеждали, что каждый человек имеет свой специфический запах, который, меняясь под влиянием, скажем, возраста, болезней, приема лекарств, по формуле остается на протяжении жизни одним и тем же. Значит, кто-то скормил ему некий препарат, изменивший формулу? Кто? Лада?

Почему не произошло идентификации по сетчатке глаза? Уж это, как заверяли лучшие эксперты «Бэнк Сюисс» – защита на всю оставшуюся жизнь. Можно потерять зрение, но картинка сетчатки останется прежней. Что случилось? Не внесли ли корректировку в ходе операции? Но каким образом? Королевская офтальмологическая клиника и ее профессора за большие, между прочим, деньги консультировали его по этому вопросу. Зачем была нужна (и нужна ли вообще?) эта операция? Кто уговорил его? Лада Волкова.

Кто рекомендовал эту целительницу? Генерал…

Сведения из Москвы: Генерал жив и дает признательные показания.

Если эта целительница сыграла с ним столь мрачную шутку, она обречена. Если ей была уготована столь важная роль в операции против него, значит, имея ее в руках, можно еще поторговаться. Шанс про запас. Надо думать, исполнительная Погребняк задержала отлет Лады…

Ну и самая неприятная весточка от своего человечка из Отдела работы с иностранцами: в Лондон утром прилетел из Москвы Командир.

Если Патрикеева, Чижевского, Кадышева Осинский побаивался, то Командира он панически боялся.

Как-то этот странный человек со столь необычной судьбой магнетически влиял на трусоватого Осину. Глядя в его змеиные глаза, хотелось разрыдаться и дать признательные показания, словно на допросе у следователя. Но в то же время эти глаза не оставляли никаких иллюзий: этот человек, ухитрившийся во второй половине 90-х годов бежать из тюрьмы особого назначения для приговоренных пожизненно, что была построена на одиноком острове посреди Ладожского озера, способен на все. Недаром про него в 90-е годы была приговорка такая – причем и среди воров, и среди банкиров: кто Командира обидит, до утра не доживет. Какие там черные метки из произведений классика!

С обществом ему не разобраться: не к кому апеллировать. Командир в обществе – и Координатор, и Консерватор, и Третейский судья.

С этими гостями английской столицы не договоришься, от них не откупишься, да и нечем.

Сегодня должна прилететь бригада с Норт-Руне. Завтра в его коллекцию переберется и розовый рубин с аукциона Сотбис.

А всего у него уже 40 сорококаратных розовых рубинов. И красных сорок, для заполнения пентаграммы. Правда, не ясно, в каком порядке нужно размещать на ковше Большой Медведицы исторические рубины и новые, их еще называют, по аналогии с алмазами, «сырыми». Ну да сегодня надо будет над тетрадкой, что привезли ему из Парижа, из квартиры профессора де Шоймера, покумекать. Время есть…

Но вот как раз времени у Владимира Осинского совсем не оставалось.

Глава девяносто четвертая

Загадка древнего портрета

– Могли бы и девушке предложить рюмочку. С утра во рту маковой росинки не было, – держа в левой руке конверт с особо секретным документом СВР, неосторожно в свое время предоставленный на ознакомление Владимиру Осинскому, Дарья Стефановна Погребняк фамильярно присела на подлокотник кресла, в котором так преждевременно расслабился Геракл. Он действительно мог подтвердить, что маковой росинки у Дарьи во рту с утра точно не было. Учитывая сей компрометирующий факт, Геракл спорить не стал, и покорно налил в широкий бокал золотистую жидкость.

– Спасибо, Гера, – нежно проворковала Дарья и обратилась к Князю:

– А вы, полковник, не будете ли столь любезны, не подадите ли сюда вон ту хрустальную ладью, что стоит на постаменте между двумя сейфами.

– Это еще зачем? – лениво спросил Князь, с удовольствием прихлебывая виски. – Уж не собираетесь ли вы в ней искупаться?

– Воды не хватит. Я думаю, ладья предназначена для уничтожения документов.

– Хотите их утопить? – хохотнул Князь.

– Утопить я захочу вас, если вы будете иронизировать над бедной девушкой, оставшейся без попечения старших по званию. Мы сожжем документы на этом серебряном блюде и, согласно инструкции, растворим его в воде. Полагаю, по линии ГРУ у вас такая же инструкция.

Пока Князь ходил за ладьей, Дарья прижала свои пухлые, жаркие губы к уху Геракла и прошептала:

– Звонил Осина. Он намерен уничтожить тебя и Ладу. Ладу сразу.

– Она уже вне его досягаемости. Полагаю, летит над Балтикой. Или, если как я сюда – через Кельн, то над Германией.

– Это хорошо. Как насчет тебя?

– У него слишком сложная система безопасности вкладов. Уверен, он без меня не доберется до своих сокровищ. А главное – до рубинов.

– Рискуешь, полковник. Ведь стоит тебе открыть ему все его хранилища, как он…

– Ну, я ведь и сам не лыком шит.

– Это точно. Могу подтвердить, что не лыком. А потом?

– Потом, забрав рубины в своем лондонском поместье, он полетит в Эдинбург.

– Мы могли бы помешать ему сделать это. Неужели ты думаешь, что вертолетная площадка на крыше осталась без моего внимания?

– Не сомневаюсь в твоей компетентности. Но… Нам важно, чтобы он забрал из хранилищ все рубины.

– Но ты ведь можешь проникнуть в хранилища и без него?

– Да. Но я не знаю, есть ли в его хранилищах система самоуничтожения. То есть сейфы я вскрою. А что дальше? Учитывая его коварство, я бы предположил, что всякий, кто проникнет в его сокровищницу, будет тем или иным способом умерщвлен.

– Риск велик… Подумай.

– В нашем деле это чрезмерная роскошь. Если есть приказ, думать можно лишь в одном направлении – как его выполнить.

К ним подошел Князь с большой хрустальной ладьей, полной воды. На серебряном блюде две сотрудничающие силовые структуры аккуратно сложили листы секретных документов. И Дарья, как единственная курильщица в их случайно сложившемся трио, подожгла листы.

Пепел был аккуратно сброшен в воду и размешан в ладье до полного растворения, для чего пришлось добавить в воду немного виски, к явному огорчению Князя. Напитков было – на отряд спецуры, и чтоб сидеть до утра. Но все равно, жаль добро переводить…

В возникшей тишине вдруг тревожно заверещал мобильник на шее Дарьи.

– Слушаю вас, Владимир Михалыч. Что? Лада Волкова? Так мы ей уж и отвальную устроили. Она часа два как в аэропорт отправилась. Да, жаль, конечно, что вы ее лично не успели поблагодарить за все…

Князь и Геракл довольно переглянулись.

– Обедать будете? Проголодались? Ну, конечно. А как все прошло? Я имею в виду аукцион… Хорошо? И слава Богу. Ждем. Еще какие приказания? Мозги? Вышибить кому-нибудь мозги? Ах, извините, костные горячие мозги подать на черных гренках. Передам повару. Думаю, мозги у него есть. Да, полковник Иконников ждет вас со всем своим джентльменским набором, и ноутбук с ним, – она поглядывала на Геракла, и тот на каждую ее фразу утвердительно кивал, – и диски. Что? Возможно, уже сегодня улетите в командировку? Передам, чтобы захватил пижаму и зубную щетку. Полагаете, что не понадобятся? Вам виднее.

Она устало посмотрела на Князя и Геракла.

– Все понятно, партнеры? Давайте-ка все по местам. Ты, Гера, можешь ждать его здесь. Ты, полковник, проверь, убрали ли машины интерполовцев и полиции от поместья. Егор Федорович распорядился пропустить его беспрепятственно. Все гости пока сосредоточены на втором уровне подземной части поместья и появятся, когда сочтут нужным. Я думаю, Патрикеев хочет заставить Осину достать из хранилища его рубины. Подождем. Хотя, мне уже тоже так есть хочется, что не только говяжьи мозги на черной гренке…

– Ой, умоляю вас, подполковник – без фильмов ужасов.

– Я имела в виду, что съела бы и гренки без мозгов… Кстати, Фролов ведь из ваших, полковник, из грушников. Надежен?

– Абсолютно…

– Придется доверить ему этого симпатичного полковника СВР. Итак, Гера, поцелуй меня на прощанье, Князь, полагаю, не выдаст. Пошли, сосед. Нам патрона встречать.

…Бронированный «линкольн» медленно въехал во двор городского поместья, миновал отдающих честь охранников, ворота гаража в подвальной части левого флигеля и лишь когда бронированные ворота закрылись, дверцы автомобиля автоматически раскрылись. Из прохладного, пропитанного запахом дорогого парфюма, гаванских сигар, виски «Ройял» и терпкого запаха трусливого пота стремительно выпорхнул Владимир Осинский и чуть ли не побежал в сторону лифта. Впрочем, это был забег на короткую дистанцию. От машины до лифта было метров десять.

Фролов еле успел вскочить вслед за боссом в лифт и, не успев перевести дух, через мгновение они были на уровне апартаментов сэра Осинского. Так же стремительно, как в гараже, Осинский двигался и здесь: он пробежал, чуть загребая левой ногой, по толстому ворсу старинного армянского ковра несколько метров и плюхнулся в кресло, стоявшее во главе стола.

Мыть руки поленился – удовлетворился тем, что вытер их мокрой салфеткой, пропитанной дорогим парфюмом. Сколько ему ни говорили, что делать этого не стоит, что парфюм убьет прекрасные натуральные запахи подаваемой ему еды, – все без толку.

Фролов, глотая слюну, стоял в нише за спиной Осины, с этой точки он держал под прицелом все пространство столовой апартаментов босса.

Костные говяжьи мозги – минутная прихоть миллионера – уже дымились на черной хрустящей гренке, посыпанные солью. Рюмка водки так запотела, что, казалось, притронешься – обморозишь пальцы.

Владимир Михалыч аппетитно крякнул, не ощущая полного ненависти взгляда Кости Фролова, и выпил содержимое хрустальной рюмки.

Под гренку пришлось еще раз крякнуть…

Массивная дверь приоткрылась, и в щель просунулся курносый носик официантки Клары из Уэльса, обладавшей кроме компактного носа массой других физических достоинств.

– Супчик будете?

– Что у нас сегодня?

– Грибной, с домашней лапшой.

– Горячий? Не застудили?

– Как можно, ваше сиятельство, – горячий!

Для того чтобы иметь возможность вести такого рода светскую беседу, Клара О’Рейли два года изучала русский язык в школе, открытой эмигрантами из России специально в целях подготовки персонала для новых русских, в одночасье ставших новыми англичанами.

– Неси. А потом – перерыв. Я спущусь в офис.

Так в разговорах именовались этажи подземного комплекса.

Из столовой апартаментов так же стремительно, чуть накренив с годами становящийся все более женственным корпус вправо, Осина ринулся к лифту.

Недаром говорят – не делайте перерывов между первым и вторым. Это, как между первой и второй рюмкой – перерыв нежелательный.

В этой жизни Осина так уже и не попробовал стерлядки в молочном соусе, семги, запеченной на решетке с зеленой фасолью и картошкой, обжаренной в свином сале, бифштекса с кровью и паштета из оленьих языков…

Он – опять вместе с Фроловым, державшим наготове «Глок» с глушителем (Осина терпеть не мог громких звуков) – спустился на уровень хранилища. Небрежно кивнул Гераклу и семенящей походочкой рванул к сейфу под номером 7. Геракл благодаря своим приборам уже знал, что в этом сейфе хранятся два набора рубинов, каждого из которых, по предположению Патрикеева, было бы достаточно для попытки прорыва во времени.

– Ну, чего вы ждете, полковник?

– Пароля.

– А, да. Первоначальный пароль – «Конкистадор». Дальше вы действуете уже по схеме.

Он сел в кресло, налил себе рюмку французского арманьяка, закусил половинкой очищенного грецкого ореха, не спуская глаз с манипуляций Геракла.

– Есть, патрон. Готово. Можно открывать первую дверь?

– Да.

Геракл подошел к массивной дверце сейфа №7, штурвал легко поддался. Дверь медленно открылась, обнажив дверцы шести пеналов, имевших свои уровни защиты.

– Пароль, патрон?

– На сегодня – «Оливер Кромвель». Но это только для третьего пенала.

Геракл ввел пароль в компьютер, который не давал доступа к коду пенала, после чего подошел к сейфу, вставил в прорезь пластиковую карту и подстраховал свои действия металлическим ключом.

– Не открывается, шеф.

– Наберите на щитке пенала цифры 678—876.

– Готово.

Геракл медленно и осторожно вынул из плоского пенала, соотносимого по размерам с кейсом, два тонких металлических атташе.

– Раскрыть?

– Не надо. Уложите их в кожаные кейсы – там, в углу хранилища.

– Поставить на защиту?

– Защита у кейсов автоматическая. А вот отрыть их смогу только я.

– И я вам больше не нужен?

– К сожалению, нужны. Сейчас мы вернемся в столовую, я закончу обед. И мы втроем – я, вы и Константин, не считая вертолетчика, летим в Эдинбург…

– А аукцион в Сотбис завтра?

– Сколько разговоров вокруг одного розового рубина в 60 карат… Спору нет, камень хорош. Но… до меня дошла информация, что на аукционе мне готовят ловушку. Да, да, дружище, никому нельзя верить. За деньги люди готовы пойти на любое предательство. И потом – у меня таких рубинов на два комплекта хватит.

– Что значит комплект?

– А вот это вам, дорогой мой, знать не надо. Вы и так слишком много знаете. А тем более вам не надо знать, что в Эдинбурге меня ждут шесть таких же, как тот, что я купил на Сотбис, розовых рубинов.

– Мне это действительно не надо знать.

– Как и то, что я уже не хозяин бывшего поместья лорда Линдфорса. По представлению Интерпола Скотленд-Ярд наложил арест на все мое имущество в Англии.

– А в Шотландии?

– Это другой конец географии, но страна-то одна. Спросите, зачем же я лечу в Эдинбург? Да чтобы забрать там вторую часть планшетов с рубинами. Дубликат. Вы спросите, куда я денусь со своими рубинами из замка в Эдинбурге? Некуда бедному крестьянину податься в этом лучшем из миров. А если – в другой мир? В другое измерение? А потом – и в другое время? А? Считаете, я совсем сошел с ума? Ошибаетесь. Просто я хорошо информированный человек. Почему я вам об этом рассказываю? Да потому что передать наш разговор Егору Федоровичу Патрикееву, спрятавшемуся на первом уровне комплекса и терпеливо ждущему, когда он наконец возьмет меня за «Фаберже», вы не сможете. Ко второму я в столовую не вернусь. Пусть подождут меня еще пару минут. Нам с Костей хватит, чтобы подняться на крышу и сесть в вертолет. Костя, только умоляю, без шума…

Выстрела Геракл так и не услышал…

Часть четвертая

«Экстрадиция разрешена…»

Глава девяносто пятая

Под личным контролем

Проблема эта возникла не сегодня. Было ясно, что спрятать голову в песок вряд ли удастся. Кстати, одно из распространенных заблуждений миллионов людей состоит в том, что страусы прячут голову в песок от страха. А вот специалисты по страусам утверждают, что страус, услышав опасность, засовывает голову в ямку, вырытую мощными лапами, и слушает, насколько близка опасность.

Образ страуса, прислушивающегося к опасности, вызвал у Генерального прокурора России Бориса Кадышева сразу две ассоциации.

Первая – с Осиной. Он безусловно трус. Это утверждение как будто бы подтверждалось и всей его линией жизни, и личными воспоминаниями Генерального, без удовольствия, но по настоятельной просьбе первого президента не раз встречавшегося с Осиной. У могущественного олигарха были противно влажные, липкие руки. Он все время боялся. Пакостил, нарушал все мыслимые законы. И снова их нарушал, все время боясь возмездия.

Трагическая ирония судьбы заключалась в том, что если бы президент дал отмашку на посадку своего лучшего финансиста (он обожал пышные титулы), то олигарх сдал бы своего любимого президента при первой же возможности… Но даже в этом случае Кожин, который в середине 90-х был Генпрокурором, и он, Кадышев, который был его правой рукой, заместителем по следствию, не смогли бы выдать ордер на арест, предъявить обвинение находившемуся в разработке у Генпрокуратуры олигарху. Потому что на тот момент предъявить ему было нечего. А Кожин и Кадышев изо всех сил сопротивлялись телефонному праву, когда задержание, арест, предъявление обвинения и т. д. зависели не от буквы и духа закона, а от рекомендации сверху.

«Только в рамках закона», – вежливо, но упрямо отвечали Кадышев и Кожин на все попытки развести олигархов по стойлам в зависимости от близости и доверия первого Президента…

Но Осина этого не знал. Он просто поверить в это не мог.

И каждый раз, когда прокуратура, проявляя естественный интерес к олигарху, балансирующему на грани закона, приближалась к нему слишком близко, у Осины начиналась медвежья болезнь. Он бежал жаловаться к шефу. Тот звонил лично в Генпрокуратуру и барственным тоном просил принять взволнованного олигарха.

Вот тогда и приходилось ручкаться с обезумевшим от страха Осиной.

Так и сегодня. Уперся Кадышев. И Кожин его поддержал.

Пока не будет доказательной базы… Пока эта база не будет корреспондироваться с законами таких стран, как Швейцария, где хранятся основные накопления Осины, и Великобритания, где он готовится получить гражданство… Не будут предприняты и меры по экстрадиции олигарха на родину с целью рассмотрения его дела в суде по обвинению… И так далее. 67 томов!

После скандального выступления Осины на тайной вечере олигархов, когда он пообещал «захватить власть в стране демократическим путем», купив и Госдуму, и Совет Федерации, и министров, и армию, были попытки добиться санкции Генпрокурора на насильственную экстрадицию Осины в Россию. То есть в традициях первых лет советской власти попросту вывезти Осинского на соскучившуюся по нему родину. Силовики были готовы. Даже президент дрогнул. А Кадышев уперся. Кожин его поддержал.

Ну вот наконец все необходимые договорные документы между Россией, Швейцарией, Францией и Великобританией подписаны.

Вся доказательная база безукоризненно выглядит с точки зрения законов тех стран, в которых Осина наиболее глубоко проник в коридоры власти, в политические круги и финансовые подвалы, где у него есть значительная недвижимость, огромные счета в банках и массив драгоценностей в сейфах…

И вот вопрос: как будет действовать Владимир Михайлович Осинский, когда перед ним напрямую судьба поставит вопрос: сдаваться или бежать? Или – спрятаться? Сунуть голову в песок и ждать?

А не сунет ли Осина голову в песок, чтобы услышать приближающуюся опасность? Он ведь всегда хорошо платил за информацию. Уж сколько месяцев, как уехал, а кротов его все еще вылавливаем…

А поняв, что опасность близка, что он сделает? Он ведь трус. Но нет ничего страшнее труса, припертого к стенке. Заяц, говорят, звереет в такой ситуации.

Итак, сдастся Осина? Или попытается бежать? Или… Да нет больше никаких «или». В конце концов еще пара дней… А может – один день? Егор Патрикеев настаивал, чтобы задержание Осины в Лондоне или Эдинбурге произошло не позднее 30 декабря. По данным Егора, именно 30-го у Осины будет шанс уйти от правосудия. Честно говоря, Кадышев так до конца и не понял, каким образом это может произойти. По большому счету история с катренами Нострадамуса, энергетически заряженными историческими и сырыми рубинами розового цвета (не менее шестидесяти карат), короче, вся эта история с географией казалась ему малореальной. Конечно, наука разобралась далеко не со всеми тайнами мироздания. И все же. Поверить в то, что, готовя свой побег во времени, предусмотрительный Осинский собрал уникальную коллекцию рубинов, Кадышев мог. Тем более поверить в то, что в процессе собирания он дал мощную доказательную базу для предъявления ему обвинений в организации заказных убийств, краж, ограблений, разбойных нападений, подделки драгоценных камней, их незаконного перемещения через границу и т. д.

Кадышев не раз за десятилетия работы в прокуратуре видел, как у людей сносит крышу ощущение вседозволенности. Раз пронесло, два пронесло, а там начинает казаться, что всегда будет везти.

Потерял осторожность Осинский.

Патрикеев утверждает – это произошло потому, что Осина уверен: его эксперимент удастся. И ему не придется отвечать перед законом. Ибо уйдет он благодаря пентаграмме Нострадамуса в иное время, где первый президент снова прикроет его.

Нет, этот шанс упускать нельзя.

Так думает беглый олигарх.

Так думает и Генеральный прокурор России. Так думает и вице-президент по правовому блоку.

А что думают президент страны и вице-премьер – этого доподлинно никто в стране не знает.

Может, оно и к лучшему.

Кадышев устало встал, походил вразвалку, по-медвежьи. Выпил медленными глотками, как учила Лада Волкова, стакан воды.

Ну и вторая проблема, от которой не спрячешься. И голову в песок не засунешь.

В начале следующего года ему исполняется 60 лет. И дело не в том, что это предельный для сотрудников прокуратуры возраст. Дело в том, что пышных юбилеев он не любил…

Глава девяносто шестая

Тайна старинного портрета

…Выстрела Геракл не услышал. Просто потому, что его и не было.

Осина стоял с бледным лицом перед левым лифтом, в его ладонях мелко дрожали ручки кожаных кофров.

Фролов держал пистолет наизготовку. Тяжелый вариант «беретты» 1998 года выпуска был в его мощных руках как влитой.

– В чем дело? – нервно дернув головой, спросил Осинский.

– На правом лифте кто-то спускается.

– Ну и что? Ты вполне успеешь пристрелить полковника, и мы взлетим на крышу пентхауза. Вертолет готов.

– Целесообразно остановить погоню, – рассудительно, как робот-терминатор, заметил Костя.

– Ты прав. Можешь заблокировать лифт?

– Я вообще-то по другой части. Лучше прикажите это полковнику.

– Молодец! Просчитал. Он нам еще пригодится. В конце концов никогда не поздно. Полковник, вы помилованы…

– Это на юридическом языке называется отсрочкой наказания.

– А называйте, как хотите. Но вы пойдете с нами.

– Как далеко?

– Вам-то какая разница?

– Прикидываю, стоит ли напрягаться. Если все равно убьете на крыше, так и извилины не буду беспокоить. Сейчас вот выпью еще стаканчик шотландского виски и – стреляй, Константин.

– Ишь, раскомандовался… Решаю здесь я. Тихо. Лифт приближается. Костя!

Геракл не дрогнувшей рукой налил себе в хрустальный стакан на три пальца золотистого виски, выпил одним глотком, заел ломтиком лимона.

– Полковник, остановите лифт!

– Дайте гарантии.

– Будут вам гарантии. Время идет. Остановите!

– Слишком поздно, – отстранил от лифта свободной левой рукой взмокшего от волнения патрона Константин Фролов. – Он уже пришел.

Лифт встал. Что-то в его механизме печально вздохнуло, и дверца медленно поднялась вверх.

Егор налил себе виски еще на два пальца. Заинтересованно, но не более, повернул голову.

Телохранитель олигарха невольно опустил пистолет.

На полу лифта в неестественной позе, какая бывает у человека, которому минуту назад свернули шею, лежал мужчина лет 30—35 в элегантном сером, в черную полоску костюме.

Его ноги, обутые в темно-коричневые мокасины, еще подергивались в предсмертной конвульсии.

– Смерть наступила не более минуты назад, – уверенно констатировал Геракл подходя к лифту.

– Удар по шее был профессиональным, – удовлетворенно заметил Костя.

– Вы его знаете? Раньше видели? – спросил Осинский.

– Нет, – коротко ответил Геракл.

– Думаю, что нет, – уверенно заявил Костя, слегка нагнувшись, чтобы рассмотреть лицо усопшего.

– Это был мой человек, – печально заметил Осинский.

– Примите мои соболезнования, – спокойно сказал Костя. – Надеюсь, не он отвечал за вертолет на крыше.

– Heт. Он отвечал за безопасность этого лифта.

– Но, как минимум, у нас есть в запасе еще один.

– Уже нет. Видите световое табло? Лифт движется. Но там не более двух человек. А нас трое.

– На вашем месте, патрон, полковника я бы не считал, – с сомнением в голосе заметил Костя Фролов. – Думаю, он не рвется в бой.

– А вы – рветесь?

– Я – другое дело. У меня контракт на вашу охрану. У полковника – на преодоление компьютерной зашиты. Мы люди слова. Каждый делает то, на что подрядился.

– Ну, хорошо. Вы, если что, в соответствии с контрактом, стреляйте. А вы, полковник, попытайтесь заблокировать движущийся лифт.

– Могу только разблокировать тот, в котором лежит ваш покойный сотрудник. Видимо, был профессионал. Не сдал вас. Предпочел смерть. Заслуживает приличного погребения, – ворчал Геракл, вытаскивая покойного за ногу из лифтовой камеры. После чего, настроив свой многофункциональный ноутбук, попробовал несколько паролей, вошел в систему и, судя по сигналу на табло, деблокировал линию.

– Добро пожаловать.

Осинский сделал первый нервный шажок, и уже поставил правую ногу на мягкий коврик, покрывавший пол в лифте, как подошел второй лифт, дверца поднялась, и в сейфовую комнату вошли двое.

– Здравствуйте, господа. Вас только и не хватало, – сказал Геракл и, не боясь выстрела в спину, пошел к мини-бару, где его ждал новый стаканчик виски.

Не то чтобы он был уж такой любитель выпивки – просто терпеть не мог бездействовать в сложных обстоятельствах. В этой ситуации он не знал не только что делать, но и что сказать.

Деликатная сложилась ситуация в сейфовом зале бывшего поместья лорда Линдфорса, принадлежащего ныне беглому русскому олигарху.

– А вас, Осинский, я попрошу остаться, – в тишине голос генерала Патрикеева прозвучал необычно громко.

– Собственно, в чем дело, господа? – нервно хихикнув, Осинский перевел взгляд с Патрикеева на своего второго гостя. – Ну, скажите, Командир, если по понятиям, разве я не в своем доме? И разве так уж категорически отказываюсь платить долги? Во всяком случае, тем, чьи интересы представляете вы, я готов заплатить.

– Помните, милейший, классический тост? «Хочу купить дом, но не имею возможности. Могу купить козу, но не имею желания»… А у вас нет ни возможности, ни желания. Я здесь как представитель общества. Чтобы все было по закону – за этим проследит Егор Федорович. А мне придется поприсутствовать, чтобы обществу доложить, что все прошло по понятиям. Выкладываешь налом пять миллиардов – мы с генералом подумаем, как совместить наши интересы. Нет – так и суда нет.

– Костя! – в последней надежде взмолился Осинский.

– Я что, идиот – против таких людей идти? – он поставил «беретту» на предохранитель и устроил ее за пазухой куртки.

– Ладно, господа, чего вы от меня хотите?

– Юрий Федорович Милованов-Миловидов, известный в определенных кругах как Командир, достаточно реалистично набросал картину, – заговорил Патрикеев. – Вариантов у вас, дружище, немного…

– Мои счета арестованы Интерполом. Моя недвижимость… Словом, я действительно в эту минуту не могу дать вам ни пенса. Но завтра… В крайнем случае послезавтра…

– Да полноте, Владимир Михалыч. Не тешьте себя иллюзиями. Ни завтра, ни послезавтра деньги у вас не появятся… Вот почему я могу вас официально уведомить, что вопрос о вашей экстрадиции решен окончательно. Все бумаги у меня с собой. Наверху нас уже заждались. Все по закону: со мной, как комиссаром Интерпола, – сотрудники этой уважаемой организации, с их распоряжением в руках – сотрудники Скотленд-Ярда.

На радостях, что все образовалось, Геракл налил себе еще виски на два пальца и разгрыз пару орешков миндаля.

– А может быть…

– Нет, не надо. Прессу, к которой вы так любили апеллировать, мы приглашать не стали. Сегодня. А вот завтра о вашей экстрадиции смогут написать и те СМИ, которые все еще кормятся с вашей потной ладошки.

– В таком случае, в чем вопрос? Тема переговоров?

– Деньги вы отдать не в состоянии, – включился в разговор Командир. – Готовы ли вы отдать драгоценности? В частности, уникальное собрание рубинов?

– Часть из них – вещдоки, они необходимы для проведения следственных действий, – дополнил Патрикеев, – причем некоторые из них по окончании следствия вернутся к своим владельцам, а в тех случаях, когда владельцев, согласно вашим указаниям, в живых уже нет, поступят в музеи и даже в Алмазный фонд.

– Ну, насчет указаний – это еще доказать надо…

– Ой, Владимир Михалыч, я, можно сказать, во вред своим научным и литературным изысканиям уже пятнадцать лет только этим и занимаюсь – доказываю ваше участие в вульгарных уголовных преступлениях… Так что доказательств – воз и тележка.

– Можно подумать, Командир у нас – святой, а не вор в законе…

– Опоздал, Осина – на днях раскоронован…

– Так какого хрена ты…

– А общество, в порядке исключения, сохранило за мной масть Координатора и Консерватора. То есть – хранителя традиций.

– Могу добавить, что в свое время Командир пошел на соглашение со следствием. В 1998 году он через меня передал государству уникальную свою коллекцию. И по остальным позициям мы тогда договорились. А что касается его знаменитого пожизненного срока и не менее знаменитого побега – то и тут секретов нет: осужден он был по навету, когда прокуратура разобралась, обвинение сняли, а потому и побег признали как бы недействительным. Так что вы себя с Командиром не равняйте. Сдадите все схроны – может, и зачтем…

– Убедили. Полковник Иконников, приступайте к изъятию моих ценностей из моих же сейфов, а вы, генерал, начинайте оформление добровольной сдачи сокровищ. Все подходы к деблокированию охранной системы сейфов вы, Геракл, знаете. Вот это, наверное, и будет вам зачтено как последний подвиг Геракла.

– Что-то мне подсказывает, что мой последний подвиг впереди.

Геракл настроил свой ноутбук, сделал ряд манипуляций.

– Приступим, патрон. Сейф №1. Пароль доступа к охранной системе?

– Яхонт…

– Давай, Константин Владимирович, – обратился Патрикеев к Фролову. – Пока твоему объекту тут, в подземелье, ничто не угрожает, поработай на общее благо.

Фролов подошел к сейфу №1.

Геракл пробежался по клавишам ноутбука. В смотровом окошке сейфа появилась команда на английском: «Введите шифр».

– Шифр? – спросил Фролов.

– 08876, – процедил Осинский.

Геракл набрал шифр на ноутбуке. Костя повторил процедуру на щитке сейфа. Сейф жалобно екнул и штурвал поддался мощной длани экс-чемпиона СССР по спепназовскому единоборству.

Обнажились торцы шести сейфовых пеналов.

Процедура повторилась. По каждому пеналу Осина неохотно называл пароли и шифры.

Костя Фролов один за другим стал вытягивать из чрева сейфа пенал за пеналом. Геракл принимал их и бережно ставил на стол. Командир, отбросив зажимы, открыл крышки пеналов. Электрический свет, отразившись в сотнях бриллиантов, изумрудов, сапфиров, турмалинов, заиграл на сосредоточенных лицах яркими бликами.

Этого мгновения, когда внимание присутствующих переключилось на сверкающие драгоценные камни, было достаточно Владимиру Михайловичу Осинскому, чтобы взять в каждую руку по кейсу с рубинами, нажать ногой на педаль в стене за столиком с напитками и привести в действие скрытый механизм.

Часть стены сейфового зала, украшенная большим портретом сэра Патрика Инглеса кисти Генри Реберна, вместе с портретом резко ушла в сторону, обнаружив вход в тайный коридор. Осинский толкнул в спину стоящего на его пути Геракла Иконникова, и тот, чтобы сохранить равновесие, был вынужден сделать два-три шага вперед, перешагнув порог темного коридора, ведущего неизвестно куда.

Часть стены за спиной Осины встала на место. Оставшиеся в сейфовом зале Командир, Патрикеев и Фролов ошеломленно глядели на добродушное, но мало информативное лицо лорда Патрика Инглеса на портрете.

– Черт побери! – не удержался Патрикеев. – Ведь я же вычислил этот тайный ход! Когда полковник Иконников описал мне в подробностях сейфовый зал, я понял, что и этот портрет, и свободный участок стены в зале – не случайны…

– Поздно горевать. Куда он теперь рванет?

– Однозначно: на скрытом лифте – на крышу своего поместья. Мы уж с ним собрались туда. Он приказал замочить полковника, да я его уговорил погодить, – ответил Фролов. – Если поспешим – на этом лифте доберемся напрямую. А Осине нужно еще найти лифт, в руках у него тяжелые кейсы, а Иконников сообразит, в узких тайных ходах затормозит продвижение патрона…

– Бывшего патрона.

– Да нет, полагаю, в наших общих интересах, чтобы я догнал их на крыше и «добровольно» присоединился к хозяину, а вы чуток поотстали. Наша задача, если я правильно понимаю, товарищ генерал, быть при Осине и в Эдинбурге. Моя и Геракла. Он был прав, его последний подвиг еще впереди.

– Согласен, Костя, давай – быстро на крышу. Надеюсь, к вылету поспеешь. Там действуй по обстановке. А мы тут соберем нашу официальную часть и через час-два вылетим в Эдинбург самолетом. За счет разницы в скорости, полагаю, догоним, или почти догоним, Осинского. Вы помогите ему достать из тайников рубины, а там и мы прибудем. Пора заканчивать эту затянувшуюся драму.

– Если учесть, сколько людей погибло по приказу Осины, то можно сказать – трагедию.

– Тайна старинного портрета разгадана, – задумчиво проговорил Милованов-Миловидов, наливая всем троим на посошок. – Выпьем за разгадку тайны Эдинбургского замка.

Глава девяносто седьмая

Пентаграмма Нострадамуса

– Я надеюсь, там, наверху, наши коллеги из Интерпола и Скотленд-Ярда имеют возможность отдать должное старому шотландскому виски, – задумчиво, ни к кому конкретно не обращаясь, сказал Командир.

– Полагаю, Дарье Стефановне нравится изображать из себя хозяйку старинного поместья. Распорядится. Где хранятся напитки, она знает, а если даже нет – у нее под началом весь персонал рыцарского замка в центре Лондона. От жажды коллеги точно не умрут, – успокоил Патрикеев. – Как думаешь, Костя успеет к рейсу?

– Мой ученик быстр, хладнокровен и обладает чудовищной при его скромном весе силой. Так что не сомневайся: догонит и перегонит. А что касается Осины, то ему пока нужны оба – и он, и Геракл, для того, чтобы без риска и задержек снять блокаду со всех систем охраны замка в Эдинбурге. И Костя пригодится: старинные замки рассчитаны на людей большой физической силы. У Владимира Михалыча кондиции может не хватить даже на то, чтобы элементарно открыть массивные дубовые двери. Если в Эдинбурге их ждут потайные ходы, то такой таран, как Костя, беглому олигарху точно может пригодиться.

– А нам бы сейчас весьма пригодился Стас Чижевский с его умением прогнозировать ситуацию.

– Может, позвоним ему?

– Он сам позвонит. Знаю его уже лет пятнадцать – он всегда звонит именно тогда, когда особенно нужен.

В этот момент у Командира и Патрикеева зазвонили сотовые. Трубки взяли одновременно.

– Привет, коллеги, – послышался в них голос Чижевского. – Вам не кажется, что вы несколько задержались внизу? Подозреваю, что в отсутствие хозяина имения вы решили продегустировать все сорта хранящегося в подвалах виски.

– Ты где? Со всей компанией?

– Нет, я сам по себе. Сказал охране пароль, вошел в дом, сориентировался благодаря показаниям леди Погребняк, кто где, и пришел к мысли, что время не ждет. Где Осина?

– Думаю, уже взлетел.

– Даже так?

– Я имею в виду, что, по нашему расчету, он вместе с Гераклом и Костей Фроловым уже поднялись в воздух на личном вертолете.

– Я предполагал, что этот хитрый лис от вас ускользнет.

– Ты такого низкого мнения о нашей сообразительности?

– Я просто высокого мнения о сообразительности академика РАН Владимира Осинского. Знаний у него небогато, общая эрудиция оставляет желать лучшего. Но сообразительность соответствует тем миллиардам, которые он умыкнул у своей исторической родины. Итак?

– Они наверняка летят в Эдинбург. И если ты поспешишь к нам присоединиться, мы выработаем общий план действия.

– Думаю, целесообразнее вам присоединиться к ожидающим в рыцарском зале господам. Невежливо заставлять их пребывать столь долго в неведении. Я иду туда же. Встретимся через пять минут.

Вся честная компания абсолютно спокойно сидела в креслах, стоявших в рыцарском зале, попивая кто что (от черного пива до белого сухого вина) и ведя неторопливую беседу.

Информация о том, что так заботливо приготовленный к процедуре экстрадиции клиент нагло смылся, не вызвала у присутствующих ни гнева, ни сколько-нибудь заметного огорчения. Сотрудники Скотленд-Ярда, Национального центрального Бюро Интерпола в Лондоне и местный констебль словно заранее были убеждены, что что-то подобное непременно произойдет. Сэр Осинский благодаря множеству скандальных интервью английским СМИ был хорошо известен лондонским телезрителям. Все спокойно восприняли известие о том, что им нужно оформлять командировочные в Шотландию – за исключением сержанта Рэмзи, который обещал внукам приехать на их тренировку в детском спортивном клубе. Экстрадиция олигарха откладывалась как минимум на сутки.

Русские коллеги – Патрикеев, Милованов-Миловидов, Чижевский и второй секретарь российского посольства – предполагали тотчас же вылететь в Эдинбург самолетом Чижевского. Посчитав, что нужно усилить группу захвата еще одним спецназовцем, потомок знаменитого шотландского художника присоединился к этой группе.

Егор Патрикеев допускал, что Рэмзи руководствовался и другими аргументами. Но для отказа включить сержанта в группу не было веских оснований. А места в самолете Чижевского были.

Впрочем, жизнь и тут внесла свои коррективы: педантичное начальство сержанта взяло паузу. Ему требовалось согласовать продолжение операции по всем каналам. Не сумел оперативно освободиться и сотрудник российского посольства. Таким образом, политесы были соблюдены, а вылет откладывать не пришлось.

Достаточно быстро, сопровождаемые полицейской машиной, они добрались до аэропорта, сели в самолет, и через считанные минуты командир корабля уже получил разрешение на взлет.

Такая оперативность отлета произвела впечатление даже на всякое повидавшего Милованова-Миловидова. На его удивленный вопрос Чижевский ответил:

– Все намного проще, чем вы думаете. И значительно дороже. В Европе кризис, а я плачу не торгуясь. Обычно – чеками. Если нужно – наличными.

– Но я не видел, чтобы ты давал кому-нибудь на лапу, – усомнился Патрикеев.

– Просто я все заранее просчитал. И подготовился.

Глава девяносто восьмая

На личном контроле

– Домой, Михаил Андреевич, – приказал Кадышев водителю и устало откинулся на спинку сиденья.

Разговор с президентом был непростым.

По главной теме встречи они достигли взаимопонимания достаточно быстро: президент был по образованию юристом и успел даже несколько лет попреподавать в университете. Говорят, был самым молодым и популярным среди студенчества доцентом. Мог бы, используя административный ресурс, защитить докторскую, получить звание профессора, баллотироваться в Академию. Но делать этого не стал.

И этим вызывал у Кадышева уважение. Он терпеть не мог самозванцев – людей, заполучивших, а то и откровенно купивших себе звания, степени, лауреатские значки, медали и ордена, в том числе, государственные.

При первом президенте начался разгул присвоения званий, получения степеней и наград. На этой волне, не к чести РАН, проскочил в Академию по отделению экономики полжизни специализировавшийся на изучении роли КПСС в культмассовой работе Владимир Осинский.

Однако этого положительного момента в биографии третьего президента для полного уважения старого следователя было мало…

Встреча была без прессы. Решили, что до момента экстрадиции беглого олигарха на родную землю никаких утечек информации в прессу быть не должно. Кадышев старался повернуть беседу от текущего момента в русло предстоящих задач:

– Надеюсь, это первый, но далеко не последний беглый олигарх, который с повинной головой вернется в ограбленную им страну.

– Преступников, как известно, неотвратимо тянет на место преступления.

– Да, но сами они не вернутся. Надо помочь. У нас в разработке по особо резонансным преступлениям с середины 90-х и по настоящее время – 45 человек из списка миллиардеров. Меньше половины. А нас еще корят за обвинительный уклон!

– Кто?

– Да хотя бы пресса. А до недавнего времени – и Госдума, и даже президент.

– Ну, это в прошлом. Спокойно работайте.

– Значит, даете добро на продолжение операции «Экстрадиция»? Это будет прокурорский телесериал под таким названием. Будут меняться только сюжеты, главные отрицательные герои и названия отдельных серий.

– А вот с сериалом придется погодить.

– То есть как?

– Вы же знаете: всемирный экономический кризис. Почти все съемки сериалов на том же «Мосфильме» заморожены.

– У нас-то не «Мосфильм». Расходы на экстрадицию не столь велики как, скажем, на съемки продолжения «Сибирского цирюльника».

– И все же, все же… Не надо пугать предпринимателей.

– По моим наблюдениям, первый испуг у большинства прошел – после того, как получили из «Стабфонда» миллиардные кредиты.

– Пусть пройдет и второй. Новое поколение предпринимателей – это очень тонкая прослойка. Раздавим их жерновами государственного механизма, и что?

– И что? – послушно спросил озадаченный Кадышев.

– Останемся без прослойки, а именно она, в перспективе развития страны, должна стать маховиком истории, как выражались в старину.

– А что Осинский? – удивленно спросил Кадышев.

– Ему не повезло. По стечению ряда обстоятельств он был выбран в качестве примера… Если угодно, в назидание.

– Вы всерьез думаете, что после того, как Осина поедет шить рукавицы в Мордовию, остальные олигархи перестанут воровать?

– Нет, конечно. Но они станут сомневаться, что можно украсть и безнаказанно сбежать.

– И что это даст стране?

– Спокойствие. Классовую гармонию, если угодно. И экономическую стабильность. Иначе с чего бы мы с премьером решили дать им многомиллиардные кредиты? Их нельзя украсть – вот в чем фокус. Более того, ряду олигархов придется вернуть на родину уже вывезенные миллиарды и вновь вложить в бизнес. Иначе…

– В воспитательных целях, значит, мы всю эту операцию проводили? Жаль.

– Поймите, Борис Михалыч: таким образом мы решаем сразу целый ряд задач.

– Кроме одной – как раз воспитательной. Мы показываем народу, что наказание за столь серьезные экономические преступления уже не является неотвратимым…

Глава девяносто девятая

Пентаграмма и катрены Нострадамуса

Он был силен, он был богат,

Но беден был большой народ.

А камень в шестьдесят карат

Ему опасности несет.

Есть пентаграмма, но пока

Ее разгадка нелегка:

Пока не грянет год Быка,

Не дрогнет Господа рука:

Страны славянской блудный сын

Ошибся на один рубин.

Пытался время обмануть,

Но выбрал он нелегкий путь:

Судьбу ему не обмануть,

И власть былую не вернуть!

Двенадцать. Восемь. Тридцать. Пять.

Не повернуть планету вспять.

Бессмысленно сие дерзанье.

Осмысленна моя строка:

В моем последнем предсказанье

Урок преподан на века.

Станислав Чижевский устало откинулся на спинку кресла, нажал кнопку «Enter», и из принтера выползла страничка с только что им вслух прочитанным текстом. На экране появилась следующая страничка, не предназначенная для распечатки.

«Дорогой Станислав.

Посылаю мой перевод последних катренов Мишеля Нострадамуса. Они не вошли в первое посмертное издание его центурий 1568 года, ибо являются фрагментами одиннадцатой и двенадцатой центурий, утерянными еще в 1558 году, когда готовилось издание катренов с предисловием-посланием королю Генриху II. Существовало предание, подтверждаемое мемуарами Андреа дель Чижио, что последние, написанные перед смертью катрены Нострадам просил своего ученика обязательно сохранить. Однако издатели сочли, что книгу центурий, которая начинается с послания королю Генриху II, негоже заканчивать катренами, содержащими маловразумительный текст. Посчитали его бредом сумасшедшего.

Неделю назад, работая над древними манускриптами в библиотеке Сорбонны, я обнаружил текст, составленный из слов на старофранцузском, древнепровансальском, санскрите, древнееврейском языках. Ряд слов был заменен набором вертикальных и горизонтальных линий, которые я поначалу наивно принял за следы языка атлантов. И лишь вчера пришел к мысли, что это запись на языке друидов. Дата предсказанного Нострадамом события как раз и была обозначена этими палочками. Все встало на свои места… Хотел было передать эти сведения человеку, который щедро оплатил мою работу по переводу катренов Нострадамуса, однако интуиция подсказала мне, что мой работодатель и является объектом предсказания Мишеля. Месье Анри Перрюшо из Лиона (он, кажется, служит в штаб-квартире Интерпола, а еще десять лет назад был слушателем моего семинара в Сорбонне) посоветовал держаться подальше от Осинского. Он же порекомендовал поделиться моими находками с комиссаром Интерпола месье Патрикеевым – моим старым другом по работе на кафедре Сорбонны. Однако по электронной почте мне его разыскать не удалось. И тогда месье Перрюшо дал мне еще один совет – переслать катрены вам, поскольку вы являетесь советником комиссара Патрикеева. Извините, если перевод покажется вам несовершенным. Все-таки древнекитайским и арамейским я владею немного лучше. Если рядом с вами окажется (я уже ничему не удивляюсь теперь) и третий мой друг и коллега – Юрий Федорович Милованов-Миловидов, то и ему непременно передайте поклон. Надеюсь, все мы встретимся в Париже еще не раз. Мой гонорар за переводы катренов позволяет мне пригласить вас троих на обед в ресторан “Парадиз”. Месье Перрюшо заверил меня, что больше в меня никто стрелять не будет. Кланяюсь.

Барон Жорж де Шоймер, Сорбонна, 30 декабря»

Текст на дисплее компьютера Чижевского был на французском, но все три исследователя темы в равной степени владели этим языком.

– Вернемся к переводам сорбоннского коллеги, – заметив, что соседи тоже закончили чтение текста, предложил Патрикеев. – Какую новую для нас информацию он несет? Во-первых, он подтверждает, что наш номинант действительно готовится избежать проблем, скрывшись в другом времени.

– Это мы и без барона вычислили, – обиженно буркнул Командир.

– Что значит «Камень в 80 карат несет для него опасность»?

– Я думаю, речь идет о том рубине, который Осина со страху оставил в хранилище аукционного дома Сотбис. Как раз его-то и может не хватить беглому олигарху для построения пентаграммы.

– А я думаю, речь идет о розовом рубине из Камеруна. Он из всех известным нам рубинов обладает наибольшей энергетикой. А поскольку камень у нас, следовательно, его нет у Осины, и значит – вот она, опасность.

– Но с таким же успехом это может быть любой из камней, которые находятся в нашем распоряжении. Осинский, в соответствии с наставлениями Нострадамуса, собирает определенное количество рубинов в определенную композицию. Но ни он, ни мы не знаем, имеет ли значение, какой именно исторический розовый рубин занял место в пентаграмме.

– Ну, дальше – понятнее. До наступления года Быка у Осины есть время на эксперименты. А там… «Не дрогнет Господа рука».

– Минуточку. У Нострадамуса все четко прописано. Как в древнерусских летописях. Событие описано под конкретным годом. Но в летописях речь идет о прошлом. А в катренах – о будущем. Там сказано, что «блудный сын страны славянской» – это, однозначно, Осина – ошибется на один рубин. В чем именно – мы не знаем, но ошибется. План его сорвется. И произойдет это…

– Сегодня. Потому что – читайте: «Двенадцать. Восемь. Тридцать. Пять». Это значит: 5 часов, 30 декабря 2008 года.

– Минуточку. Сейчас 2 часа дня. Или – четырнадцать часов. Что имел в виду Мишель? Пять часов дня? Пять часов утра? Но пять утра уже было. А Осинский летит не в иную эпоху, а в свой замок под Эдибургом.

– Значит, и гадать нет нужды. Речь идет о вечернем времени.

– Кстати, вы помните, что для удачного эксперимента Осине нужно, чтобы к земле максимально приблизилась планета Глория? Я сверял свои расчеты с данными астрономов из Гринвича: они подтвердили, что после 17 часов вечера Глория начнет в очередной раз удаляться от земли.

– В вечерних сумерках и комета Фелица будет более отчетливо видна. Ошибки быть не может. Время «Х» – 17 вечера.

– А в чем, господа, вам видится урок Нострадамуса «на века»?

– Мог бы отделаться шуткой из фильма «Берегись автомобиля». В нем Папанов советует: «Тебя посодють. А ты не воруй!»

– Слишком просто. Эта заповедь известна уже не одну тысячу лет. А люди, увы, воруют.

– В любом случае, наша задача – помешать Осине избежать заслуженного наказания. А там… Пусть каждый извлекает свой урок.

– Господа, вернемся к тактике. Вы наизусть помните все катрены Нострадамуса, имеющие отношение к сюжету. Давайте вспомним, на что нужно обратить особое внимание в нашей программе. Ключевые слова, как говорится, нужно вычленить, и тогда…

– Первое ключевое слово: ПЕНТАГРАММА. Созвездие Большой Медведицы нужно перевернуть. На изображении полученной пентаграммы нужно разместить пять ключевых рубинов. Рисуем ковш Большой Медведицы, переворачиваем. Размещаем пять 60-каратных розовых рубинов по основным точкам Ковша.

– Ошибки можно избежать, предупреждал Нострадам, если суметь правильно разместить на рисунке ковша столько рубинов, сколько вместила слов строка катрена.

– Но в русском варианте это 23 знака, а в латинском – 25.

– Выбираю латынь.

– Согласен.

– Созвездие, что схоже с диким зверем, хранит отгадку – форму для камней.

– Ну, это мы уже проходили. Речь о Большой Медведице. Дальше.

– А дальше, господа, вот он – волшебный рубин из Камеруна, который точно отвечает задаче Мишеля:

Тот камень главный,

Что лежит один,

Венчает камень рукоять ковша —

Огромный бледно-розовый рубин.

– Почему именно он?

– Он единственный из крупных розовых камей, что лежал один. Поверите ли? Один в ямке лежал, возможно, сотни или даже тысячи лет на камерунском плоскогорье. И потом, подержите его в руке… И катрен подтверждает:

Его найти среди других непросто,

Таких камей всего на свете пять.

Запомни: камень сей с мизинец ростом,

Но он горяч, его не просто взять.

– Таких камней всего пять, сколько и нужно для пентаграммы. Но этот – горячий, убедились? Должен венчать рукоять Ковша, то есть пентаграммы, полученной из изображения созвездия.

– Полагаю, у нас есть заметное преимущество перед Осиной. У него камерунского рубина быть не может.

– Нострадамус особое внимание уделяет описанию размеров рубинов, цвета, скрытой энергетики, и особенно – порядку расположения. Что мы об этом знаем?

– У Мишеля сказано:

Здесь, изложив свою задачу кратко,

Я дал тебе лишь Ариадны нить:

Но, разложив рубины по порядку,

Сумеешь время бег остановить.

– Не так даже важно, сумеем ли мы «разложить рубины по порядку», как то, сумеет ли это сделать наш сообразительный олигарх.

– А что вообще значит – «по порядку»? По размерам? Мы знаем, что по периметру пентаграммы располагаются 60-каратные розовые рубины. Пространство внутри ковша заполняется красными рубинами в 40 карат.

– Впрочем, для нас это, возможно, не так и важно. Важно знать, где и когда.

– Я две недели назад перевел два катрена:

Набег небес сжег султанат Мандару,

Оплавлен лавой остров Норте-Руне.

С шотландских гор летит стрела в Сахару

Искать рубин, зарытый в Камеруне.

Открыв лишь тайну этих двух катренов,

Записанных на языке друидов,

Поймешь: судьба кометы неизменна,

А пентаграмма вновь тобой закрыта.

– И что сие значит?

– Я, конечно, не провокатор, но обращаю ваше внимание на такую мелочь: в том катрене, что перевел со старопровансальского и арамейского, сказано:

Кометы луч лови без проволочки,

Ведь судьбы двух людей она сведет.

Слова расставишь в вертикальной строчке:

Лишь двух рубинов здесь не достает.

Один лежит во чреве Норте-Руне,

Другой – на плоскогорье в Камеруне.

– Ну и что?

– А то, что из шести островных рубинов для пентаграммы нужен лишь один камень.

– А остальные куда девать?

– Оставим про запас. У Осинского в руках в момент побега были два кейса – там, надо полагать, самое дорогое. Я уверен: там два планшета с полным набором рубинов для пентаграммы.

– Согласен. Более того, по данным Бича, – кивнул Патрикеев, – у Осины в замке под Эдинбургом – еще два кейса с дубликатами планшета.

– Юрий Федорович, а как ты трактуешь слова о судьбах двух людей, которые причудливо соединятся во времени и пространстве?

– Я думаю, это и есть главная тайна. Подозрения, предположения есть, но считаю, высказывать их преждевременно.

– Господа, мы все крутимся вокруг этого луча кометы. Какой катрен с этой точки зрения ключевой, как вы считаете?

– Уверен, что вот этот, переведенный с небольшими нюансами:

Пронзит комета розовый рубин:

Сам выбирай из прошлого страницу.

Ты можешь в год далекий провалиться,

Но тот рубин быть должен не один.

– Мы оторвались от мысли. Что значит – «сам выбирай из прошлого страницу»? Главное-то и неясно. Ладно бы только нам, но думаю, и Осине непонятно. Какова длина шага? Если каждый рубин – это десятилетие назад или вперед, это один вариант, а если камень – это столетие?

– Тогда бы рубинов было меньше. Уверен, речь идет о схеме «один розовый рубин – одно десятилетие». Для корректировки – свита из красных рубинов, каждый камень – один год. Тут можно поэкспериментировать, пока комета не появилась.

– Времени не так уж много. «Пронзит комета розовый рубин» – и начнется, возможно, необратимое движение во времени.

– А механизм ясен?

– Вполне. Лист с пентаграммой, насыщенной нужным количеством рубинов, поворачиваем влево – переносимся назад, вправо – вперед…

– Ох, не нравится мне наша затея. Как бы нам с вами вслед за Осиной не провалиться опять в эпоху Павла I[2].

– Мы там уже дважды были. Вроде недоделанных дел не осталось. Даже раненого Бича обратно в наше время забрали.

– Кстати, о Биче. Егор Федорович, узнай – не опередил ли нас Осина.

Патрикеев вышел на связь с Бичом. Ответ пришел сразу, словно подполковник сидел у компьютера и ждал запроса от своих бывших командиров.

– Осина в пути. Звонил. Просил обеспечить встречу. Пытался выйти на своего «крота». Но он еще вчера был мной вычислен и нейтрализован. Осина вынужден продолжать мне доверять, или делать вид, что доверяет. По его и моим расчетам, он будет в замке через час.

– Успеваем, генерал?

– На этот вопрос нам владелец самолета скорее ответит.

– Успеваем. На аэродроме нас ждет вертолет. Вертолетная площадка в замке рассчитана на посадку четырех машин. Так что захватим шотландских коллег на двух вертушках. Так надежнее. Народ тут в горах обидчивый. Любят, чтоб им уважение оказывали. Кстати, за окном огни – это уже Эдинбург. Даже замок Осинского виден. Самое интересное, коллеги, впереди…

Глава сотая

Тайна Эдинбургского замка

– Ну что, полковник? Выбор у вас небольшой. Либо вы со мной до конца…

– Чьего конца?

– Конца операции «Пентаграмма».

– Прямо такое впечатление, патрон, что из нас двоих разведчик – это вы…

– Ладно, считайте, пошутил. Сорвалось. В общем, с вами я быстрее вскрою нужные сейфы. А больше мне в Эдинбурге и довериться некому.

– Как же так? Вы ведь хорошо платите. Значит, не все можно купить?

– Ой, вот давайте только без этого, без агитации за советскую власть. Возьмем того же моего телохранителя – Фролова. Ты слышишь, Костя? Отвлекись от своей попсы в наушниках. Не слышит. Вот нервы. Молодец! Я ему хорошо плачу. И он не бросил меня там, в поместье. Хотя мог бы. Рискнул. И правильно. С сегодняшнего дня его гонорар вырос втрое.

Фролов приподнял правую бровь, дав понять, что то, что надо, он слышит.

– Кто ж откажется от увеличения гонорара? Но хотелось бы иметь и какие-то гарантии.

– Деньги – вот лучшая гарантия.

– И где же они? Я слышал ваш разговор с помощником – все ваши счета заморожены. Недвижимость арестована. Да еще и неизвестно, сможем ли мы попасть в ваш замок. Все-таки на дворе XXI век. Интерпол сообщит кому нужно о ваших проблемах не голубиной почтой…

– У меня нет проблем, – нервно хихикнул Осинский. – Это у них – проблема. В Эдинбурге мы ведь сразу приземлимся в замке. Чтобы проникнуть на территорию частного владения этим неповоротливым интерполовцам и еще более медлительным сотрудникам Скотленд-Ярда потребуется разрешение местных властей. А они хорошо мной проплачены. Потянут время так, чтобы и самим не подставиться, и мне дать нужный зазор. Успеем.

– Вы не ответили, чем расплатитесь со своими, возможно, последними соратниками? Поздравительными открытками с Новым годом?

– Не наглейте, полковник. У людей моего уровня все отобрать просто невозможно… Дам достаточно, чтобы ваша внучка Кембридж окончила.

– Да ей и МГИМО нравится…

– Надо всегда на перспективу загребать: когда плывешь по реке жизни – течение все равно снесет. Дадите ей второе хорошее образование. А вы, Фролов, на те деньги, что я вам выплачу в Эдинбурге, что купите?

– Мебельную фабрику.

– Да зачем вам мебельная фабрика? – куражился Осинский. – Что вы в этом понимаете?

– Обижаете, патрон. Я ведь выкуплю свою мебельную фабрику. У меня в 90-е годы делалась лучшая мебель для офисов в Европе! Я даже в вашем офисе встречал столы, стулья, кресла с логотипом «Константин». А я слышал, вы после покупки имения всю мебель сменили. Раз ваши эксперты выбрали мою мебель, значит, она того стоит.

– Что ж вы к первой своей профессии вернулись? Куража не хватило?

– Разорили.

– Кто же?

– Олигархи наши. Корпорации, холдинги, лизинги. В общем, заглотнула мою фабрику более крупная фирма «Три слона». Там и уголовное дело по части черного рейдерства возбуждали. Ничего не вышло. Их юристы оказались покруче моих, да еще ближайший помощник оказался предателем.

– Это я понимаю. А хотите, я за вас договорюсь с корпорацией «Три слона»? Вернут… Хотя, у меня на это может времени не хватить.

– Нет, спасибо, патрон. Сто тысяч фунтов по окончании операции «Пентаграмма» – и мы в расчете. Личную охрану вам гарантирую.

– Но вы не ответили, чем будете расплачиваться? – гнул свое Геракл. Несколько порций старого виски притупили его привычную осторожность.

Знал ведь, что злить Осину себе дороже.

– Каплями крови, – зловеще ответил Осинский, и тут же громко расхохотался, тщетно пытаясь вызвать симпатию у своих попутчиков. Заметив, что шутка не прошла, поправился: – Есть такие драгоценные камушки, как капельки крови, если они маленькие. Похоже, я собрал их значительно больше, чем мне нужно для завершения задуманной операции. Мне лишнего не надо. Рубинами и расплачусь. В денежном выражении – премии. Косте сто тысяч фунтов, вам, полковник, как и обещал – пятьдесят.

– Нам бы лучше евро.

– Экие вы упрямцы… На рубинах бы еще и заработали.

– Их вывезти из страны – морока. Так и встанет. Лучше фунты.

– Фунты, так фунты. Откроете мне все мои сейфы – и фунты ваши. Боюсь, эти шотландцы, известные своей скупостью, еще и электричество мне отключили. Впрочем, в замке есть автономная система питания. А все новости нам расскажет подполковник ГРУ в отставке по прозвищу Бич.

Вертолет сел на широкую эспланаду перед замком. Это был перешеек между скалой, на которой стоял замок, и более низкой частью горной гряды.

Со стороны эспланады был хорошо виден весь замок. Высоко в небо поднималась башня Мерлина, которая, как и дворец, словно вырастала из скалы. Находящаяся на месте старинных ворот надвратная башня была возведена уже в XX веке. Стена надвратной башни была увенчана зубчатым парапетом, под которым были размещены скульптурные украшения в виде средневековых химер.

Геракл не удержался от возможности поерничать: он толкнул локтем Фролова, обращая его внимание на то, что профиль Осинского с крупным картофелевидным носом изящно гармонировал с профилями химер.

– Когда есть деньги, все вокруг можно сделать красивым – по образу и подобию, так сказать.

– Это точно, – не услышав издевку, подтвердил Осинский.

О средневековых архитектурных традициях напоминали и нависающие над окнами круглые башенки, характерные для шотландских баронских замков, и высокая черепичная крыша самой надвратной башни.

Вторая надвратная башня, известная как башня Мерлина, возвышалась в стороне под такой же красной черепицей, с той лишь разницей, что она начисто была лишена окон. Зато в черепичной крыше было большое круглое окно, через которое Мерлин якобы наблюдал за небосводом.

– На случай, если непрошеные гости окажутся чрезмерно шустрыми и появятся на эспланаде в ближайшие полчаса, нам стоит поспешить. Мы войдем в замок через башню Мерлина.

Башня имела четыре защитных барьера: две двойные наружные двери, железную решетку, которая опускалась, блокируя доступ нападавшим, и внутреннюю двойную дверь. Бич, привычно справившись со всеми запорами, механическими замками и электронной защитой, ввел прибывших в уютный, контрастирующий с суровым внешним видом башни холл.

– Что ж, – удовлетворенно заметил Геракл. – Какое-то время мы тут в осаде продержимся, – он имел в виду длинную современную стойку бара вдоль стены, уютные мягкие кресла вдоль задрапированных старинными гобеленами стен каменной кладки.

Стойка была уставлена бутылками с шотландским виски. Похоже, тут было представлено не менее сорока сортов этого достойного напитка.

– Хуже нет, чем мешать коньяк с водкой, а виски с – вином. Как считаешь, Костя?

– Я на работе не пью.

– А у меня такая работа в последние месяцы, что только на работе и пью. Очень стимулирует. Не беспокойтесь, патрон. Пара стаканчиков виски мне не повредит. Кстати, патрон, зачем вы на закуске экономите? Неразумно.

– Просто здесь принято пить аперитив до еды. А потом, когда мы закончим все дела, вас ждет большой праздничный обед. Ведь так, полковник? – обратился он к Бичу.

– Как прикажете, патрон.

– Никто не звонил? По электронной почте ничего срочного не было?

– Все спокойно, – заверил Бич, уже получивший подробно инструкции от Командира и Патрикеева.

– Тем лучше, – успокоился Осинский.

– Тем хуже, – возразил Иконников. – Я бы предпочел иной порядок: вначале плотный обед, а уж затем визит в сокровищницу. Но… Французы говорят – на войне, как на войне. После работы, значит – после работы.

На лифте они спустились на третий, самый нижний уровень подземелья.

Сейфовый зал эдинбургского замка мало отличался от его собрата в Лондоне. Те же сейфы – вдоль стен их стояло семь.

Осинский уверенно указал на третий слева.

– Приступайте.

Далее последовала привычная череда действий и слов, в результате чего уже через пару минут на столе стояли пять стальных кейсов.

Раскрыв один из них набором череды цифр и нажатием секретной кнопки, Осинский продемонстрировал его внутренности.

– Здесь ровно сто тысяч, капитан, – обратился он к Фролову. – Но за эти деньги вы меня с моими кейсами проводите на крышу башни. Там меня ждет вертолет. Обедать будете без меня.

– Не возражаю. У меня всегда, когда объекта нет рядом, аппетит лучше, – ответил Константин, вешая кейс со своим гонораром на шею.

– А вы, половник, почему не спешите получить свои пятьдесят тысяч фунтов.

– Жду, когда прибавите.

– Держите сто тысяч фунтов и вспоминайте обо мне с благодарностью.

– Это уж как водится, – хмыкнул Геракл. – Ну вот, пришло время последнего подвига Геракла. Что-то мне тревожно на сердце. А виски, в отличие от сейфового зала в Лондоне, здесь нет.

– Шотландия страна скуповатая, – усмехнулся Фролов, рассовывая деньги в карманы брюк и куртки.

– Берем каждый по два кейса, и вперед!

– Но тут в кейсе еще куча денег? – засомневался в правильности решения патрона Фролов.

– Там еще двести тысяч фунтов.

– Они – чьи?

– Ваши, если хотите подработать по первой своей специальности.

– То есть?

– Пристрелите полковника.

– Извини, Гера, ничего личного, – сказал Константин, навскидку дважды выстрелил в Геракла из «Глок-17», подхватил кейсы и быстро двинулся вслед за уходящим в сторону лифта Осинским.

Глава сто первая

Башня Мерлина

Лифт в Эдинбурге оказался более скоростным: до верхнего этажа башни Мерлина Осинский и Фролов добрались за считанные мгновения.

Фролов на этот случай сценария поведения не имел, и потому был настороже.

Осинский же имел четкий план действий, и потому был собран и целеустремлен.

Выйдя из лифта, они оказались в уютной круглой комнате. В ее центре стоял на постаменте большой телескоп, направленный почти вертикально вверх, в зеркальное окно, занимавшее практически все пространство потолка.

– Вот и пришли. Ставьте кейсы, вам они больше не понадобятся, а я займусь ими чуть позже.

Фролов, по-прежнему еще не решив, что ему делать, и ожидая каких-то, скорее всего, провокационных действий потенциального противника, поставил кейсы (предположительно, с рубинами) на каменный пол, устланный серо-голубым длинноворсным персидским ковром.

Кейс с его гонораром по-прежнему висел у него на шее.

Первым, как и ожидал Фролов, начал активные действия Осина.

– Дружище, прикройте, пожалуйста, дверь. Там, где действует лифт, был когда-то основной ход – винтовая лестница, ведущая с первого этажа башни. Этот створ вобрал в себя лифтовую шахту. А потайной ход остался.

При этом Осинский сосредоточенно возился с одним из им принесенных кейсов, создавая полное представление о невинности его предложения.

Фролов, все еще со своим кейсом на шее, подошел к потайной дверце башни, приблизившись к стене вплотную, он увидел и ручку, потянул на себя, дверь не шелохнулась. Тогда он попробовал толкнуть дверь от себя.

Это физическое действие, скорее всего, имело бы успех, если бы не мощный, какого было трудно ожидать от Осинского при столь субтильном сложении его полненького тельца, удара в спину. Фролов полетел в темноту.

Через мгновение он ударился грудью о каменную стену башни, сгруппировался и довольно удачно упал на твердые ступени потайного хода. Если бы не кейс на шее, могло бы обойтись и вообще без травм.

Превозмогая боль в локте, кисти правой руки и колене, он встал и сориентировался в почти полной темноте. Руками он нащупал на стене факел, предназначенный для освещения подъема защитников башни. На счастье, в кармане оказалась ронсоновская зажигалка – Осина иногда покуривал душистые дамские пахитоски и требовал, чтобы у телохранителя всегда были при себе сигареты и зажигалка.

Фролов снял факел со стены, ощупью зажег его. Скачущее на стенах причудливыми тенями пламя осветило предстоящий театр военных действий.

Факелов на расстоянии видимости вниз по лестнице было три. Вероятно, они встретятся ему и дальше, просто дальнейший извилистый ход был вне пределов видимости. Кроме факелов на стенах висели алебарды, луки с колчанами стрел, тяжелые мечи и массивный щит.

В голове крутились какие-то романтические литературные фразы типа: «Теперь он знал, что без боя не сдастся, живым они его не возьмут». Однако ситуация оставляла мало места для романтики. Было грустно.

Конечно, Патрикеев, Бич, возможно, и старый товарищ Князь, которые прилетели из Лондона на помощь, его найдут и из плена вызволят.

Но задание-то он провалил.

Сняв со стены старую тяжелую алебарду он, при свете двух зажженных и закрепленных в пазах на стенах факелов попытался открыть дверь, через которую только что был бесцеремонно выдворен из комнаты на вершине башни Мерлина.

Как ни странно, но дверь стала потихоньку поддаваться. Наконец, ему удалось приоткрыть дверь сантиметров на двадцать. Дальше дело застопорилось. Видимо, Осина поставил ограничитель, предохраняющий от таких вот незапланированных попыток несанкционированного вторжения. В щель Фролов просунул стальной чемоданчик с гонораром, чтобы закрепить достигнутое, и продолжил попытки острым концом алебарды расшатать камни, окружающие дверь.

В образовавшееся отверстие ему было видно, что Осинский раскрыл все четыре кейса. Он установил на столе возле телескопа четыре листа фанеры и разложил на них вынутые из кейсов розовые и красные рубины.

Патрикеев максимально возможно проинструктировал своего бывшего ученика, так что Фролов понимал, что происходит на его глазах.

Осинский строил пентаграммы.

Память у него была уникальная, так что все катрены Нострадамуса, служившие инструкцией по применению, были у него в голове.

Наконец он удовлетворенно вздохнул. Взглянул на часы.

Машинально это сделал и Фролов.

Было 16.45, 30 марта 2008 года.

Время от времени ссыльный олигарх что-то себе под нос нашептывал.

Фролову были слышны отдельные обрывки фраз: «Длина шага… 40 розовых по 60 карат… Красные – наполнение пентаграммы… Четыре пентаграммы. Друг за другом. Не сработает одна, получится с другой. Нам надо назад. Повернуть всю пентаграмму справа налево. А если намек на какой-то исторический рубин я не понял? Если вместо исторического камня суну в пентаграмму сырой рубин, – схема собьется? А если, по каким-то причинам, хотя бы один камень окажется подделкой?»

До появления кометы оставалось пятнадцать минут…

В это время Патрикеев, Чижевский, Милованов-Миловидов, Бич и раньше всех из английских коллег прибывший сержант Рэмзи (этот тугодум, на первый взгляд, и строгий сторонник действий по инструкции, к удивлению Егора, прибыл в замок на мотоцикле) достигли сейфового зала на третьем уровне подземного комплекса замка.

Каково же было их удивление, когда, войдя в зал, они обнаружили Иконникова с обнаженным торсом, внимательно рассматривающего вмятины на бронежилете.

– Здравствуйте, господа, – проговорил он медленно и тихо. – Оказывается, выстрел из пневматического пистолета, – это тоже очень больно. Вообще-то я от предыдущих травм еще не оправился. А тут эта! Как вы считаете, он не мог ограничиться одним выстрелом? Ну да, важна достоверность поведения.

«Звезда в шоке», как выражается это убогое создание на телевидении. Потому Геракл и не смог сразу последовать за ними.

Бич, Командир и генерал Патрикеев рванулись к лифту. Он в мгновение поднял их на верхний уровень башни.

Комната была пуста!

Глава сто вторая

Башня Мерлина. Окончание

Командир подошел к телескопу. Взглянул в звездное небо.

– Коллеги, куда девался из закрытой комнаты Осина, я не знаю. Зато знаю, что планета Глория еще минут десять будет от Земли на самом близком расстоянии.

– Время «X», которого так ждал Осина. Дождался, и что же? Где он?

– Более того, господа, комета Фелица вошла в зону видимости. Свой сектор она преодолеет, по моим расчетам, в ближайшие тридцать минут. Это действительно время «X». Нужно действовать, – заметил Чижевский, отходя от телескопа.

– Вот так нелепая случайность может сорвать хорошо подготовленную операцию, – устало проговорил Патрикеев, садясь в кресло.

Он опустил руку вниз и вдруг почувствовал дуновение ветерка. Возле средневекового гобелена в стене башни Мерлина была потайная дверца. Она была приоткрыта, и из щели веяло холодом. Егор Федорович поискал глазами блокатор, удерживающий дверь в таком положении. Найдя, нажал на кнопку. Дверь поддалась, обнаружив тайный ход. Заглянув туда, Егор и его товарищи увидели Костю Фролова в полуобморочном состоянии сидевшего на ступени каменной лестницы. В одной руке он держал ржавую алебарду, в другой – старинный меч.

Декабрь в Шотландии время холодное. Давно не подпитываемые факелы стали гаснуть один за другим. Когда догорел последний факел, стало пронзительно холодно. Какое-то время согревали надежда и работа – он все пытался расковырять камни вокруг двери, но все попытки оставались тщетными. Тем временем Осинский, разложив на изображениях пентаграмм десятки рубинов, готовился к путешествию во времени…

Все это рассказал своим бывшим командирам Константин Фролов, когда чуть-чуть согрелся.

– Но если он все же совершил бросок сквозь время, где камни?

– Вероятно, пентаграмма с рубинами действует как своего рода энергетический запас и уносится в прошлое вслед за экспериментатором.

– Одна пентаграмма? А еще три, о которых рассказывает Костя.

Чижевский нагнулся и поднял с ворсистого ковра на полу большой розовый рубин.

– А это что?

– Вероятнее всего, камень упал, когда Костя сумел приоткрыть дверь – струя воздуха из потайного хода попала на планшет одной из пентаграмм, и камень соскользнул вниз.

– Но это значит, что Осинский может оказаться совсем не там, где он планировал.

– К этому добавьте, коллеги, и такой фактор, – поддержал сомнение Чижевского Патрикеев. – Я не знаю, каким из четырех планшетов он воспользовался, чтобы узнать это, нам нужно будет спуститься вниз и проиграть варианты на компьютере, Геракл это умеет. Но важно помнить, – как минимум 3—4 камня в его собрании – фальшаки, мои подставы. Так, мы послали через Генерала, который об этом, естественно, не догадывался. Копии рубинов баронессы Корф, копию рубина со шпаги маршала Мюрата, копию рубина, принадлежавшего убитому московскому коллекционеру. Все это может серьезно сбить ориентиры перемещения во времени господина Осинского. Поехали вниз – там Геракл и суперсовременный компьютер. Как бы я ни верил в наш коллективный интеллект, на компьютере можно быстрее просчитать все варианты.

На Геракла, несмотря на его симпатию к шотландскому виски, еще можно было положиться.

Заложив в программу всю информацию, все возможные варианты набора рубинов на четырех планшетах, Геракл с удивлением прочел ответ на дисплее своего ноутбука.

– Интересная перспектива. Даже не знаю, сможем ли мы хоть как-то поправить положение.

– Не томи, полковник!

– Он недосягаем? – иронично усмехнулся все знающий наперед Чижевский.

– У Интерпола длинные руки, – важно успокоил сержант Рэмзи.

– Боюсь, не настолько, – снова улыбнулся Чижевский.

– С учетом всех вариантов, – констатировал Геракл, – он промахнулся.

– То есть?

– Он, скорее всего, полетел аж в XVII век.

– И что же, сейчас он в этой башне, где-то рядом с нами, но в XVII веке?

– Он промахнулся и в пространстве. Он должен быть где-то в районе Питера. Помнится, он хотел попасть в Москву 1992—1993 года, в расцвет эпохи Ельцина. А попал в Петербург, в правление Елизаветы. Впрочем, тут компьютер новую возможность выдал: скорее всего, Осина северо-западнее Питера. Точно. Он в Шлиссельбургской крепости.

– И что он там делает?

– А что может делать преступник в тюрьме? Сидеть…

– А как же экстрадиция?

– Ничего… Столько лет ждали, подождем еще немного.

– А как же он?

– И он подождет. Охрана в Шлиссельбурге всегда была надежная.

– А что, уважаемые коллеги, – улыбаясь вступил в разговор Чижевский, – если мы соберем наши рубины, время еще есть – минут пять… Дождемся, когда свет от кометы, улетающей от Земли, пройдет сквозь рубин из Камеруна. И… отправимся вдогонку за сбежавшим в очередной раз от российского правосудия Владимиром Михалычем. А?

На лицах участников научного эксперимента отразилась озадаченность.

– Большой вы, конечно, ученый, и человек не бедный, Станислав Андреич, но скажите мне, как в оставшиеся до окончания коридора времени, связанного с уходом от нас и планеты Глории, и кометы Фелицы, вы соберете нужное количество рубинов?

– Во-первых, со мной шесть 60-каратников с острова Норт-Руне, – гордо отвечал Чижевский, действительно внесший весомый вклад в общую копилку. – Во-вторых, уникальный рубин из Камеруна – полагаю, он, как компас для навигатора, сыграет решающую роль в точном приземлении в нужное время. На худой конец, мой перстень. Он принадлежит Командиру, и если Координатор и Консерватор даст добро…

– Посмотрим. У меня ведь тоже 60-каратный рубин в перстне с пауком. Но гравировка не уменьшает ни силу перстня, ни воздействие его на членов общества… Однако у меня есть и два 60-каратных рубина из Калмыкии, – это знаменитые рубины великой княжны.

– И у меня с собой два розовых рубина высокой семьи. После убийства баронессы Корф камни остались в деле, а Генерал послал, не ведая того, в Лондон хорошие копии, – признался генерал Патрикеев. – Копиями в Музее дворянского быта мы заменили в Питере и два 60-каратных рубина из наследства моей бабушки Александры Михайловны Патрикеевой. Княгиня завещала их мне. А я держу их в музее на сохранении, с правом изъятия и использования в научных экспериментах. Точно так же мной был изъят на время следствия и рубин со шпаги маршала Мюрата…

– Итого, – подвел итог Командир, – у нас пятнадцать 60-каратников!

– А нужно нам, – Геракл вгляделся в дисплей ноутбука, – еще… сорок пять 60-каратников, и столько же, то есть 60, красных рубинов для наполнения пентаграммы.

– И где их взять?

– Да у Осины же и взять, – удивленный несообразительностью коллег, рассмеялся Чижевский. – В сейфовом зале был раскрыт один сейф. Значит, из него Осина изъял деньги для расчета со служащими и четыре комплекта рубинов для пентаграмм. Нужно вскрыть остальные шесть только и всего. А, Геракл?

– Полковник, попробуем декодировать входы в сигнальную систему этих шести сейфов.

– Попробуем, товарищ генерал, чего ж не попробовать.

Однако присутствующих ждало сильное разочарование.

Шесть сейфов были пусты. То есть – вообще. Даже скрепки не нашли ни в одном.

– Минуточку. У нас еще несколько минут. Думайте. Предлагайте варианты.

– Я бы обратил внимание на такой факт, – включился в обсуждение Командир, – в Лондонском поместье – десять сейфов.

– Ну и что?

– А то, что Осина обожает симметрию. Портреты у него все больше парные, стулья стоят – парами, кресла – тоже, даже лифты ходят парами, как утки в известной песне нашей молодости.

– А здесь стоят семь сейфов. Причем шесть из них – пусты.

– Так что ты имеешь в виду, Юрий Федорович?

– Надо искать еще три сейфа. Это, кстати, при любви к симметрии, его любимое число. Не 4, а именно 3. Прошу всех обратить самое пристальное внимание на какие-либо странности в этом зале. Речь не о том, что Осина оставил нам какие-то намеки, а о том, что он любил загадывать загадки самому себе.

– Вы позволите, сэр? – помахал из своего кресла трубкой, распространявшей аромат хорошего табака, сержант Рэмзи.

– Мы будем только рады, сержант, услышать ваше мнение.

– Это даже не мнение, а наблюдение. Как только я вошел в зал, то не мог не обратить внимание на этот прекрасный портрет, изображающий прелестную молодую даму.

– Работа художника Алана Рэмзи. Позвольте, это ваш однофамилец?

– Более того – мой предок. Первый крупный художник Шотландии и уж точно – первый выдающийся портретист.

– Мы и не знали, что вы шотландец.

– С начала ХVIII века мои предки неизменно жили в Лондоне. Но речь не обо мне, а об Алане Рэмзи – живописце. На портрете изображена его обожаемая жена.

– Вы даже похожи…

– Спасибо, но за два с половиной столетия фамильные черты обычно стираются. Леди Рэмзи была, с моей точки зрения, просто красавица. Я же – лишь не лишенный обаяния старый полицейский. Но повторяю, речь не обо мне.

– О странностях. Вы правы, сэр. И первая из них – почему портрет леди Рэмзи висит не в вашем имении, а в замке русского олигарха.

– Он купил замок вместе с картинами. Увы, такое ныне практикуется. Предок последнего аристократа, владевшего замком, лорд Притсбэрри, был безнадежно влюблен в леди Рэмзи. Тогда, более двухсот лет назад, лорд был одним из богатейших людей Шотландии. Но… Она предпочла художника и сына поэта, а не эсквайра и сына помещика.

– Но тут как раз ничего странного нет. Жениться и выходить замуж нужно только по любви. Причем взаимной.

– Странность в другом. Портрет – не подлинник.

– Вы уверены в этом?

– Абсолютно.

– Но почему?

– Я знаю, где истоки уверенности сержанта Рэмзи, – включился вдруг в разговор Чижевский. – Подлинник висит в скромном поместье обедневшего аристократа сэра Джошуа Рэмзи в одном из пригородов Лондона. И наш коллега просто-напросто вырос среди портретов кисти его предка. Замок, в котором мы находимся, принадлежал другому крылу этого древнего рода. Но кто-то из бывших владельцев был человеком расточительным. Постепенно все подлинники были проданы и заменены копиями…

– А где же подлинники, если уж вы, Станислав Андреевич, так много и про все знаете, – не выдержал Геракл.

– Подлинники, слава Богу, целы и висят теперь…

– В национальной картиной галерее Шотландии, – с гордостью подытожил искусствоведческий экскурс Рэмзи.

– Но тогда нет никакой загадки?

– Она есть. Я действительно в детстве играл в зале, где висел портрет леди Рэмзи. Кстати, подлинник. В этом замке с самого начала была копия. А в остальном версия господина Чижевского абсолютно верна. Так вот, я обожал этот портрет, но одновременно панически его боялся.

– Почему?

– У него был странный эффект: в каком бы углу комнаты ты ни находился, тебе казалось, что глаза прекрасной дамы следят за тобой.

– Удивительно.

– При таком воспитательном эффекте портрета я боялся шалить: прапрабабка все видела. Поэтому вырос очень тихим и послушным ребенком. И к удивлению родителей, стал полицейским.

– Сэр Рэмзи, я не стал бы торопить ваш рассказ, но комета уходит…

– Да, так вот, у этой копии такого эффекта нет. Кто скажет, на что или на кого смотрит леди с портрета Алана Рэмзи?

– Элементарно, – устало вставил Геракл. – Дама пристально и, я бы сказал, с некоторым удивлением рассматривает висящий от нее наискосок групповой портрет кисти Джошуа Рейнольдса.

– Об этом я и хотел сказать, – согласился сержант Рэмзи. – Это портрет сестер Уолдгрейв. Это старинная аристократическая семья…

– Прошу прощения, сэр. Боюсь, на еще один экскурс в историю у нас нет времени. Да в нем уж и нужды нет. Вы уже дали нам наводку!

– Что вы имеете в виду, Юрий Федорович? – спросил Бич.

– Я попрошу вас, подполковник, и вас, сэр Рэмзи, составить компанию полковнику Иконникову. Просто сядьте за столик так же, как сидят сестры Уолдгрейв.

– И где разгадка? Мы, как сестры Уолдгрейв, должны заняться вышиванием на пяльцах?

– Избави Бог, просто объедините усилия, как эти прелестные аристократки… Вы, Станислав Андреевич, встаньте у стены со старинным гобеленом. Дотроньтесь, стена под ним ровная?

– Да. Вы хотите, чтобы я отвернул гобелен и показал присутствующим три сейфа?

– Как вы догадались?

– Легко. Я скажу больше. Сейфов за гобеленами мы не увидим.

– Правильно. Вы, господа за столиком, посмотрите на столешницу. По ее ребру проходят три, казалось бы, декоративные ручки из черного дерева, немного отличающиеся по цвету от ореховой столешницы.

– Интересно, а ведь это точно такой же столик, как тот, что изображен на холсте.

– Не удивлюсь, если это он и есть. Но суть не в нем. Прошу вас, господа, положите ваши руки на эти декоративные детали. Положили? А теперь по команде «раз» нажмите или поверните эти рукоятки. Если придется поворачивать, то, думаю, по часовой стрелке.

Мгновение… И стена за спиной Чижевского пошла в сторону, обнажив скрытые за ней панели трех сейфов.

– Что и требовалось доказать, – удолетворенно констатировал Командир.

– Теперь – дело техники. Геракл, если твой интеллект еще не вступил в конфликт с выпитым виски, подключи свою кибернетику и открой эти сейфы. В содержимом сейфов, кажется, ни у кого уж сомнений нет. Итак?

Мгновение… И все три сейфа раскрыли свои панели, обнажив торцы сейфовых пеналов.

Все девять пеналов были полны рубинами.

– Думаю, тут хватит на три пентаграммы, – заверил присутствующих Патрикеев.

Пока Бич вводил немного обескураженного Рэмзи в курс дела, остальные склонились над планшетами.

– Любовь к числу три… Он, мне кажется, потому и взял с собой Фролова и Иконникова. Он мог бы обойтись и без них. У Осины всегда была склонность к мистике, – заметил Чижевский.

– Господа, осталась пара минут до момента, когда комета уже не сможет послать свой последний луч в рубин с камерунского плоскогорья, как сказано у Нострадамуса. Предлагаю всем подняться в башню.

Ближе всех к столику с планшетами, на которых были раскрыты пентаграммы с рубинами, расположились основные организаторы эксперимента. Остальные стояли в почтительном отдалении.

– Итак. Внимание. Планшет с шестьюдесятью рубинами.

– Здесь.

– Среди них – все персонально упоминавшиеся в катренах?

– Да.

– Все условия Нострадамуса соблюдены. Планета?

– Имеется в наличии.

– Комета?

– Ее хвост еще виден и свет от нее проходит сквозь рубин.

– Мы учли ошибку Осинского, и наш расчет шага точен. Мы, для обеспечения экстрадиции объявленного в международный розыск преступника Осинского Владимира Михайловича, отправляемся в XVII век. Место предполагаемого задержания разыскиваемого – Шлиссельбургская крепость.

– И когда вас ждать обратно? – наивно спросил Бич.

– Скоро. Если сумеем раздобыть еще один рубин, упоминаемый в катрене Нострадамуса, – Патрикеев таинственно улыбнулся. – Я перевел с древнеславянского странный катрен, обнаруженный бароном де Шоймером в библиотеке Сорбонны. Если это подлинный катрен Мишеля Нострадама, а у нас с бароном в этом нет сомнений, то перевод вызывает удивление и одновременно вселяет надежду. Звучит он так:

Тот камень не купить и не продать.

Большой талант был Богом камню дан.

Бег времени послать он может вспять…

Владеет камнем узник Иоанн.

– Что за чертовщина? Какой узник? Какой Иоанн?

– Пока с помощью расчетов полковника Иконникова мы не обнаружили местонахождение Осинского – Шлиссельбург, ХVII век – у меня еще были сомнения в трактовке этого катрена. Сейчас таких сомнений у меня нет. Речь идет о русском императоре Иоанне Антоновиче VI, отрешенном от власти в результате заговора Елизаветы Петровны и заточенном в равелине Шлиссельбургской крепости. Сейчас, я имею в виду…

– Понятно. Егор Федорович, если вы хотите успеть попасть в это «сейчас», поспешим.

– Как комиссар Интерпола назначаю инспектора Интерпола сэра Рэмзи старшим группы. Оформите все юридически: арест имущества, обыски, протокол. Мы скоро вернемся.

«Дай-то Бог», – подумал Бич. – Он на личном опыте знал, как порой затягиваются служебные командировки.

«Кстати, об обыске и выемке, – подумал Фролов. – Почему у меня нет уверенности, что я должен сдать сержанту Рэмзи кейс с моим гонораром? В масштабе всемирной истории это мелочь. А мои семейные проблемы будут решены надолго вперед. Жена и внучка столько лет мечтают о дачке на берегу озера…»

И тут луч кометы прошел сквозь рубин. И хвост ее затерялся в мировой истории.

Эпилог

В полной темноте сориентироваться трудно. Владимир Михайлович Осинский протер глаза. Легче не стало. Откуда-то сверху в помещение проникал робкий свет. И холод. Холода было достаточно, чтобы Осинский дрожал от озноба. Света же было недостаточно, чтобы разглядеть, собственно, где он?

Он попытался восстановить в памяти события последних дней.

Похоже, он не в замке в Эдинбурге и не в камере местной тюрьмы. Тем более, не в «Лефортово» – тут были бы промежуточные воспоминания. Что же произошло? Эксперимент удался? Но тогда он должен был оказаться в своем особняке в центре Москвы, в 1993 году, нарядный и благоухающий дорогим парфюмом, в ожидании вызова в Кремль к президенту за новым назначением.

Но в промозглом воздухе его широкие ноздри улавливали лишь запах гнили, сырости, мышей, грязного тела и, как ни странно, еле уловимый запах свежей рыбы – так пахнет поздней осенью Ладога, Нева.

Почему он в Питере? Может быть, судьба забросила его в более позднее время, время начала питерских карьер двух будущих президентов? Тоже неплохо. Он-то знает, кем они станут через полтора десятка лет. И сможет подсуетиться, втереться в доверие.

Но помещение… Он дотронулся до стены, присутствие которой ощущал рядом. Она была скользкой, холодной, неровной. Это была каменная кладка. Точно, не «Лефортово».

Он ощупал себя. На нем было какое-то грязное, вонючее тряпье. Желудок постанывал от голода. Похоже на тюрьму. Но как? За что? Где? Он попробовал постучать костяшками пальцев в стену. В ответ услышал столь же далекий невразумительный стук. Если тюрьма, кто сосед? Может, попробовать азбуку Морзе? Когда-то, в начале 60-х годов, он служил телеграфистом. Что-то в памяти осталось.

Азбука Морзе на соседа не произвела никакого впечатления.

Владимир Михайлович неловко пошарил вокруг себя. Справа – покрытая сырой слизью стена, слева – что-то похожее на каменный выступ, используемый как стол. На столе, судя по весу и сальной поверхности, – оловянная тарелка и ложка. Он попробовал стучать черенком ложки. Звук стал четче, доходчивее.

От тоски, голода, отчаяния пришла дурная мысль: а что, если сосед понимает азбуку друидов. Ведь если он ошибся в расчетах и провалился, похоже, в более давние столетия, то мог оказаться в подвале собственного замка, но, скажем, в какие-нибудь времена короля Артура. Недаром башня носит имя Мерлина. Значит, преодолеть время он сумел, а пространство – нет. И сидит в темнице, в подземелье башни Мерлина, с какими-нибудь строптивыми вассалами. Увы, подробностей шотландской истории он не помнил. Язык друидов был распространен в средневековые времена среди просвещенных людей, как своего рода кастовая мода. Попробуем.

Представив в памяти причудливые палочки друидов, словно нанизанные, как шашлык на шампур, на вертикальные линии, он мысленно выстроил первую фразу, представляя вертикальные линии как тире, горизонтальные – как точки. И простучал черенком ложки:

– Где я?

– В крепости, – был ответ.

Это и так понятно, что не в Виндзорском дворце.

– Какой срок?

– Пожизненно.

– А у меня?

– У всех, кто в этом равелине.

Мелькнула шальная мысль: а что, если все же время то, что было заказано, 1992—1993 годы? И он простучал полный страха и идиотизма текст:

«Прошу передать в советское посольство, что я, Осинский Владимир Михайлович, признаю свою чудовищную вину перед родиной. Торжественно клянусь отдать народу все у него украденное в ходе приватизации. А также…»Что, собственно, «также»? Если в советские времена, при чем приватизация? Ее еще не было. Если это ельцинские времена, при чем советское посольство.

– Кто у власти? – простучал он следующий вопрос, перестав передавать свое обращение к советской власти.

– Должен был быть я, – последовал ответ.

Осинский еще больше загрустил, – точно, сумасшедший! И ему это грозит. Но другого источника информации, кроме безумного соседа, у него не было. В отчаянии он ощупал пространство вокруг себя. Рука уткнулась во что-то теплое и мягкое. Когда до него дошло, что это мышь, он с отвращением отбросил зверька, который с жалобным писком ударился о противоположную стену камеры.

– Можно ли отсюда выбраться? – отчаянно простучал Осина.

– Исключено! – был ответ.

– А за деньги?

– А они у вас есть?

Осинский поморщился: дурак, дурак, а соображает. Не было у него денег. А ведь барон предлагал на всякий случай взять в путешествие во времени побольше драгоценностей – пригодятся в случае ошибки в расчетах.

«Выйду из заточения, убью этого барона!» – подумал Осина.

И задумался надолго. Потому что вдруг обратным зрением, словно прокрутив назад кинопленку, увидел, как в последний момент один из рубинов падает под воздействием сквозняка с планшета на каменный пол башни Мерлина. И вот результат: он в каменном мешке. На всю оставшуюся жизнь. И у него ни копейки. Более того – никаких шансов заработать в этой крепости.

– А вы, собственно, кто? – уже признав свое поражение, простучал он в стену.

– Я Иоанн Антонович. А если точнее, император Иоанн VI. А вы кто? Какого роду-племени? Откуда? И за что сидите?

Тишину декабрьской ночи над Шлиссельбургской крепостью разорвал нечеловеческий вой. Выл бывший олигарх Владимир Михайлович Осинский.

В другом мире, из которого он бежал, праздновали новый 2009 год…

Примечания

1

См.: Миронов. Скорпион. М., П.Т., – 2009.

2

См.: Г. Миронов. Коварный блеск алмазов. М., П.Т., 2010.

Content

Георгий Миронов
Ошибка предсказателя

Часть первая Рубины для олигарха

Глава пятьдесят девятая Подвиги Геракла

Глава шестидесятая Чижевский

Глава шестьдесят первая На личном контроле

Глава шестьдесят вторая Чижевский

Глава шестьдесят третья Профессор Милованов-Миловидов

Глава шестьдесят четвертая Чижевский

Глава шестьдесят пятая Подвиги Геракла

Глава шестьдесят шестая На личном контроле

Глава шестьдесят седьмая Командир

Часть вторая Последний катрен Нострадамуса

Глава шестьдесят восьмая Чижевский

Глава шестьдесят девятая На личном контроле

Глава семидесятая Африканская загадка Нострадамуса

Глава семьдесят первая На личном контроле

Глава семьдесят вторая Чижевский

Глава семьдесят третья Жорж де Шоймер

Глава семьдесят четвертая На личном контроле

Глава семьдесят пятая Размышления генерала Тропина

Глава семьдесят шестая Последние подвиги Геракла

Глава семьдесят седьмая Жорж де Шоймер

Глава семьдесят восьмая Олигарх

Глава семдесят девятая Бернское фиаско Осины

Глава восьмидесятая Егор Патрикеев

Часть третья Интерпол рассказывает

Глава восемьдесят первая Лондон. Интерпол

Глава восемьдесят вторая Егор Патрикеев

Глава восемьдесят третья «Интерполом разыскивается…»

Глава восемьдесят четвертая Последние подвиги Геракла

Глава восемьдесят пятая «Интерполом разыскивается…»

Глава восемьдесят шестая «Интерполом разыскивается…»

Глава восемьдесят седьмая Голубой бриллиант инфанты

Глава восемьдесят восьмая Рубины Северного моря

Глава восемьдесят девятая Тайны рыцарского замка

Глава девяностая Рубины Северного моря

Глава девяносто первая Тайны рыцарского замка

Глава девяносто вторая Рубины Северного моря

Глава девяносто третья Олигарх

Глава девяносто четвертая Загадка древнего портрета

Часть четвертая «Экстрадиция разрешена…»

Глава девяносто пятая Под личным контролем

Глава девяносто шестая Тайна старинного портрета

Глава девяносто седьмая Пентаграмма Нострадамуса

Глава девяносто восьмая На личном контроле

Глава девяносто девятая Пентаграмма и катрены Нострадамуса

Глава сотая Тайна Эдинбургского замка

Глава сто первая Башня Мерлина

Глава сто вторая Башня Мерлина. Окончание

Эпилог

Примечания