Уолтер Йон Уильямс

Война

Глава 1

Женщина, носившая имя Кэролайн Сула, смотрела, как умирает ее командир. Не доверяя приказам капитан-лейтенанта, она в то же время хорошо относилась к Октавиусу Хонгу, поэтому благодарила судьбу, что мучиться ему пришлось не долго. Очевидно, его ранили во время захвата и уже пытали, стремясь заполучить секретные сведения, поэтому он был слишком слаб, чтобы долго протянуть под ножами. Как только Хонгпотерял сознание, палач затянул петлю на его шее, и он умер.

Казнь захваченных лоялистов, как это было принято, шла в прямом эфире на канале, специально выделенном для показа наказаний. Долгий летний день, полный крови и пыток, мог стать развлечением только для садистов и анатомов. "И кем считать меня?" – размышляла Сула, сидя перед экраном, откуда неслись стоны, крики и потусторонние звенящие всхлипы умирающего даймонга. Даже звук убавить нельзя – необходимо услышать список имен приговоренных. Иногда Сула не выдерживала и отворачивалась, но потом брала себя в руки и смотрела – смотрела, записывая имена погибших.

Насколько она могла судить, в этот день казнили всех, кто имел отношение к подпольному правительству, от военного губернатора Пан-ко до последнего из слуг. Когда она впервые услышала о секретном правительстве, то вообразила подземный бункер, напичканный всяческой аппаратурой, или одинокая пещера в горах, куда можно попасть лишь тайной тропой. Но оказалось, Пан-ко арестовали на загородной вилле в окрестностях Заншаа.

"И это секретное убежище? – не веря собственным ушам, усмехнулась Сула. – Он бы еще выложил на крыше особняка ПОДПОЛЬНОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО большими белыми буквами".

Военные силы правительства умерли вместе со своим командиром. Младший командующий флотом лорд Эшрук, глава групп сопротивления, добровольно вызвавшийся остаться в оккупации, умирал долго. Возможно, серое узловатое тело даймонга оказалось слишком выносливым, а может, об этом позаботились палачи: один из отрядов Эшрука напал на наксидов прямо во время их торжественного въезда в захваченный город.

Но в основном казнили быстро: на почти две сотни осужденных мучителей не хватало. Поэтому после незатейливых пыток приговоренных душили – милосердная смерть по сравнению с тем, что могло причинить государство, когда у него находилось больше времени и желания.

Из спальни раздавалось воркование и томные вздохи на фоне негромкой сентиментальной мелодии – это одна из подчинённых Сулы, инженер первого класса Шона Спенс, лежала раненая на кровати и смотрела мелодраму, включив звук так, чтобы не слышать, как умирают соратники.

Сула ее не винила.

В комнате было жарко и душно, пахло пылью и оружейной смазкой, дезинфекцией и тоской. Стены словно сжимались, обрушивая на Сулу груз мертвого воздуха. Стало совсем невыносимо, и она распахнула окно. В помещение ворвался свежий ветер, принося с собой дразнящий аромат жареного лука из кафе внизу, уличный гвалт, музыку, смех и крики многолюдного Риверсайда.

Сула, высунувшись из окна, рассматривала прохожих и жадно дышала всей грудью. Она насторожилась, когда из толпы вынырнули серые мундиры и белые фуражки городского патруля. Ее губы по привычке скривились. Воспитание, полученное в далекой Спэнии, дало разные всходы, но только не уважительное отношение к служителям закона.

В таких местах, как Риверсайд, полицейские ходили по двое. Эти оказались терранцами, что совсем не означало, что им стоит доверять. Пока их самих не трогают, они будут подчиняться кому угодно. В их обязанности всегда входило отдавать граждан под суд, что при старом режиме, что при наксидах.

Да и выглядели они весьма подозрительно. Все еще прислушиваясь к голосу диктора, Сула напряженно наблюдала за парочкой: вот один из них получил взятку от продавца лотерейных билетов на углу, вот второй схватил с лотка, не заплатив, жаренную лепёшку со специями. "Чтоб ты подавился", – подумала Сула и сразу отошла от окна.

Казни продолжались. Стило Сулы беспрестанно двигалось, записывая имена, выводя цифры. Капитан-лейтенант Хонг командовал группой Бланш, включавшей одиннадцать команд из трех терранцев, штаб из шестерых человек плюс слуги, курьеры, техники. Всего тридцать девять единиц личного состава. Существовало пять действующих групп, по одной на расу; членов групп креев, даймонгов, лайонов и торминелов она не встречала лично, но предполагала, что организованы они были примерно по тому же принципу, что и Бланш. Итого, под командованием Эшрука находилось сто девяносто пять человек плюс его собственный штаб.

Членов групп, или "анархистов и саботажников", как их именовали наксиды, Сула отделяла от просто "бунтовщиков", которыми руководил Пан-Ко. В прямом эфире казнили сто семьдесят пять "анархистов". Диктор утверждал, что десять погибли при задержании, то есть во время провальной операции Хонга на шоссе Акстатл.

Считалось, что группа Сулы – Команда 491, то есть еще трое, – уничтожена при взрыве квартиры на Грандвью. Выдумка,конечно, но наксиды, по какому-то невероятному совпадению, обнаружили в развалинах три обгоревших тела, принадлежавших терранцам. Так почему бы не воспользоваться возможностью и не скрыться с глаз, считаясь мертвыми официально?

Но даже вместе с их командой выходило сто восемьдесят. Оставалось по меньшей мере пятеро живых лоялистов. Сула сравнила числа – похоже, что все они торминелы.

Немного отлегло от души. Они не одиноки: где-то есть по крайней мере еще пятеро соратников, вооруженных и, вероятно, готовых отплатить наксидам. Кому-то торминелы могли показаться ожившими плюшевыми игрушками, неуклюжими и толстозадыми, – кому-то, кто не видел их клыков. Обладателей такого арсенала лучше иметь на своей стороне.

К сожалению, она не знала, как с ними связаться. Запасные каналы связи не надёжны, ведь именно через них были пойманы многие ее товарищи. Она боялась ими пользоваться и предполагала, что торминелы на это тоже не решатся.

Не могла она связаться и с командованием: на планете никого из них в данных момент не было, впрочем, как и подходящих для этих целей передатчиков. Когда-то у Хонга один имелся, но его захватили вместе с каплеем.

Пытки становились все небрежнее и кровавее – палачи тоже устают. Сула приказала экрану выключиться. Она узнала все, что собиралась.

Незаметно подкралось отчаяние. Во рту пересохло. Она поплелась на кухню, налила стакан воды и заметила неаккуратно расставленные на полке бутылки ярогута. Дешевле этого пойла не было – сивуха с мерзкой травяной отдушкой, самое дрянное горячительное – но в голове тут же запульсировало желание выпить. Одна или две бутылочки, и весь этот кошмар скроется в алкогольном мареве…

Сердце пыталось выскочить из груди. Колени подгибались. Она повернулась и направилась в гостиную, судорожно сжимая стакан с водой. Глоток, еще один.

В окно врывалась пронзительная музыка, а из спальни доносились истеричные крики: "Это ты, ты! У меня никого, кроме тебя, не было!"

Сула приоткрыла дверь и взглянула на Шону Спенс: та лежала на кровати – раненая нога на одной подушке, светловолосая голова на другой.

– Все закончилось, – сказала Сула. – Можешь сделать потише.

Слова прозвучали резковато: за последние несколько дней Сула подустала от постоянно идущих мелодрам.

– Да, миледи! – по-военному ответила Спенс и прямо с постели приказала экрану замолчать. Сула почувствовала себя неловко – не ожидала, что Шона так остро прореагирует на просьбу.

– Люси. Называй меня Люси. – Это было ее конспиративное имя. – Тебе что-нибудь принести?

– Не надо, Люси, спасибо. – Спенс поерзала, устраиваясь поудобнее.

– Хорошо. Крикни, если что понадобится.

Сула закрыла дверь и вернулась к цифрам, набросанным в планшете. Раздался стук, и в комнату заглянул констебль второго класса Гэвин Макнамара. Высокий и кудрявый, этот умница и красавец служил курьером Команды 491: мотался по улицам на мотоцикле, развозил и собирал корреспонденцию. Но не сейчас – прошло то время, когда было кому писать. Теперь он просто слонялся по Нижнему городу, собирая крохи информации, которые еще удавалось найти.

Входя, он с опаской посмотрел на экран.

– Закончилось?

– Да.

– И как оно?

– Сто семьдесят пять причин не сдаваться, – Сула взглянула на товарища. Макнамара кивнул и сел на стул.

– Что говорят о расправе? – спросила она.

Дружелюбное и открытое лицо Гэвина вмиг помрачнело.

– Стараются об этом не думать, как мне показалось. Убеждают себя, что казнили только военных и лично их это не касается.

– Как же тогда заложники?

Оккупировав город, наксиды сразу схватили более четырехсот прохожих и заявили, что при малейших признаках сопротивления их повесят.

– Горожане разозлились, но и сильно перепугались, – ответил Макнамара.

– Ничего неизвестно о судьбе тринадцати торминелов, то есть минимум о трех командах и старшем офицере, – сказала Сула.

Новости заставили Макнамару задуматься.

– Как нам их найти?

Сула пожала плечами.

– Покрутимся в торминельских районах. Может, что-нибудь услышим.

Это была попытка пошутить, но Гэвин воспринял слова всерьез:

– И нас тут же арестуют. Торминельских легавых, наверняка, заинтересует, что мы там делаем.

Особенно если учитывать, что торминелы ведут ночной образ жизни. Терранцев в их районах заметят в любом случае: и в темное время суток в толпе торминелов, и днем на опустевших улицах.

Сула подумала еще и сказала:

– Наверное, от попыток связаться пока воздержимся. У них есть все необходимое для борьбы. У нас тоже. Ничего не знаем друг о друге – ничего не скажем наксидам, если вдруг схватят.

Макнамара кивнул.

– Значит, продолжим воевать, – произнес он.

У них была возможность остаться в стороне – сиди и не высовывайся, жди результата. Никто не осудит, тем более после казни командования.

– Конечно, – ответила Сула, чувствуя, что слова даются с трудом. – Мы не побеждены. Я знаю, что нам делать.

– И что же?

– Начнем с верховного судьи лорда Макиша, – сказала Сула. – С наксида, вынесшего нашим товарищам смертельный приговор.

Лицо Макнамары просветлело.

– Так точно, миледи, – откликнулся он.

***

Особняк верховного судьи Макиша находился в Верхнем городе. Без навыков альпиниста, в гранитный акрополь Заншаа можно было попасть только двумя способами – на общественном фуникулере или по серпантину на автотранспорте. Правительство заседало там же, в самой гуще враждебно настроенного населения, следовательно, как рассуждала Сула, наксиды пускают в Верхний город не всех.

Купив еды для Спенс у лоточников, Макнамара и Сула направились на ближайшую станцию подъемника. Они выбрали вечернее время, когда многочисленные работники и прислуга возвращаются из акрополя в Нижний город. Торговцев и уличных артистов близко к станции не подпускали, к тому же на крыше напротив входа наксиды выставили охрану, и хотя поток частного транспорта казался нормальным, было непривычно мало автобусов и такси.

– Поговори с кем-нибудь на остановке, а я зайду на станцию, – приказала Сула.

– Уверена?

Трогательные попытки Макнамары защитить командира раздражали. Конечно, уверена. Сула пошла вдоль автострады.

В вестибюле она встала в сторонке, у самого края блестящих ониксовых перил, притворяясь, что кого-то ждет. Вход внутрь охранялся подразделением вооруженных винтовками наксидов, которые в защитных доспехах выглядели черными кентаврами. Младший офицер с переносным устройством ввода данных сверялся с каким-то списком, а его подчиненные проверяли у всех документы.

"Только одно подразделение", – подумала Сула, но где-то рядом еще наксиды, не зря же они реквизировали часть отелей и домов в округе: вероятно, там расквартированы военные.

Почти половину пассажиров составляли наксиды: торопливо и деловито семенили они по полированному полу, рассекая толпу. Многие носили коричневую форму государственных чиновников. Теперь у них явно не было проблем с карьерой.

Сула притворилась, что встретила нужного человека, и пристроившись к незнакомцу, вышла на улицу, где ждал Макнамара.

– Прямо сейчас наксиды составляют список жителей Верхнего города, – сказал он. – Все не прописанные там работники обязаны предоставить справку от работодателя о том, что им необходимо ездить туда. Поговаривают о введении особых пропусков.

Сула обдумала новость.

– Ладно. Надо заполучить письмо от настоящего работодателя, чтобы он был в списке и наксиды могли это проверить. Так будет легче достать пропуска.

Она знала, как раздобыть поддельные документы в Управлении госрегистрации.

В голове начал созревать план.

***

Тем же вечером Сула залезла в базу данных Управления и обнаружила, что лейтенант Раштаг придумал очередной девиз – "Бдительность!" Новый глава госрегистрации был помешан на броских повестках дня, и в них всегда присутствовало подобное лаконичное восклицание, призванное вдохновлять служащих.

План работы на завтра был уже составлен, и там красовалось слово "Сотрудничество!" В какой-то момент Суле мучительно захотелось изменить его на "Саботаж!", но она поборола искушение: отложить задуманное до тех пор, когда над Заншаа появятся корабли лоялистов и наступит конец владычеству наксидов.

Она уже представила, какое восклицание вырвалось бы у Раштага, узнай он о том, что она свободно залезает в компьютеры Управления, используя его же собственные пароли. Она научилась этому еще до вторжения наксидов: немного удачи, чуть-чуть упущений в системе безопасности со стороны прежнего начальства, одна длинная ночь наедине с компьютером и литрами кофе – и у Сулы свободный доступ к системе. Глава отдела безопасности менял пароль – ей он высылался автоматически, и даже если бы ее засекли и заменили все пароли, она по-прежнему оставалась бы в курсе.

Сула могла получать, изменять и вводить любые данные. Свидетельства о смерти и рождении, о браке и разводе, аттестаты и дипломы, сведения о прописке и о работе, паспорта, пропуска, удостоверения личности…

Удостоверение личности. Сейчас без него не выжить – враг не дремлет. Все в ее руках. В нем не только фотография и идентификационный номер, но и медицинская страховка, принадлежность к клану, кредитная история, налоговые выплаты. Оно же служит водительскими правами и электронными деньгами, используется при банковских операциях, без него нельзя попасть на поезд и в автобус.

Да без него и в библиотеку не пустят! Задолго до восстания наксидов Империя шаа с помощью такого удостоверения прослеживала, какие книги и фильмы выписывает и загружает гражданин.

Удостоверения никогда не были полностью надежны, и их частенько подделывали. Но, конечно, даже мастер фальшивок мог ошибиться, поэтому лучше получить документы официально.

А выдавались они Управлением госрегистации.

Именно там команда 491 обзавелась удостоверениями. Сейчас у Сулы имелись документы на имя Люси Добрак, безработной преподавательницы математики, эвакуированной с кольца до его уничтожения. Макнамара и Спенс, записанные как супруги Мэтью Гэрин и Стейси Хаким, тоже якобы прибыли оттуда. Эта удобная легенда объясняла, почему они недавно появились в Заншаа.

Сула проверила, готовы ли их пропуска в Верхний город, но в компьютере их пока не оказалось. Заодно просмотрела, что есть в базе данных на верховного судью Макиша и его семью. Как юрист он не блистал, но, благодаря статусу высшего пэра, получил место в одном из судов низшей инстанции. Когда планету захватили наксиды, Макиш сразу переместился в верховный суд и вынес свой первый приговор – пытки и смерть для более чем двух сотен лоялистов.

Сула представила, как Макиш лежит в луже собственной крови на проспекте Праксиса в Верхнем городе, а над ним она с пистолетом в руке.

"Но узнает ли кто-либо об этом?" – подумалось ей. Наксиды контролируют новости. Даже если она застрелит Макиша, это увидят лишь несколько свидетелей. А если поползут слухи, наксиды все свалят на аварию, разбойное нападение или начнут отрицать сам факт смерти судьи. То, что это была казнь предателя и убийцы, осуществленная офицером флота, не узнает никто.

Сула почувствовала, что решимость покидает ее. Подпольное правительство и подчиненная ему армия создавались для того, чтобы гражданское население понимало, что с захватом столицы война не закончилась, что законное правительство, Парламент и Флот по-прежнему не прекратили своей деятельности – они вернутся, и мятежники с их прихвостнями не уйдут от наказания.

У подпольного правительства был печатный орган – газета "Лоялист". В обязанности команды Сулы входило ее распространение: они разбрасывали листок на улицах Нижнего города, оставляли в ресторанах, барах, в подъездах домов. Конечно, теперь это в прошлом.

Сула посмотрела на Спенс: та, прихрамывая, вышла из спальни. Ее ногу прострелили во время провала на шоссе Астатл, к счастью, пуля не задела артерии, а заражения удалось избежать. Опухоль на лодыжке постепенно спадала, но ходить было трудно. Сула следила, чтобы Шона не забывала выполнять упражнения на растяжку и время от времени прогуливаться по квартире, чтобы разработать ногу.

Спенс уже могла выходить наружу, но Сула запрещала ей подобные прогулки: сначала надо залечить ногу окончательно. Хромота могла привлечь внимание, послужить ненужной приметой. В их ситуации приходится сидеть тихо, а то чего доброго ими заинтересуется городской патруль или доносчик.

Почему девушка хромает? Сула не хотела, чтобы подобный вопрос начал волновать соседей, тем более сейчас, когда выпуски новостей продолжают восхвалять успешную операцию наксидов на шоссе Астатл, и любой может связать перестрелку с ранением.

Некоторым подобные предосторожности могли бы показаться излишними, но только благодаря им Суле удалось выжить и сохранить свою команду.

– Как нога? – спросила она Спенс.

– Уже лучше, ми…Люси. – Шона прошлась по комнате и задумчиво посмотрела в окно. – Жаль, что выйти нельзя. Денек-то какой хороший.

– Ходи побольше, не забывай про растяжку и выйдешь, – сказала Сула.

"Душевная теплота мне не положена", – тут же подумала она.

– Кальмар невкусный?

Сула удивленно глянула на стоящую рядом с ней тарелку: приготовленный на шампуре кальмар давным-давно остыл.

– Я про него забыла, – проговорила она.

– Давай подогрею, – предложила Спенс и понесла шампуры с кальмаром и грибами на кухню.

Сула услышала, как загудел аэрогриль. Спенс вернулась в гостиную и опять начала прохаживаться по ней.

– Ты постоянно работаешь над чем-то, – заметила она.

– Я была бы счастливее, если бы ещё получалось. – Сула еще раз посмотрела на встроенный в стол дисплей и отключилась от Управления госрегистрации. – Хочется найти способ обратиться к горожанам, пусть узнают, что не всё кончено. Нужна замена "Лоялисту".

Спенс задумалась, наморщив курносый нос, а потом покачала светловолосой головой.

– Даже не знаю, что посоветовать. Мы газету по несколько дней разбрасывали, – тут ее осенило: – Люси, у тебя же доступ к компьютеру Управления госрегистрации. Может, посылать электронку через него?

– Если у меня будет желание пообщаться со службой безопасности, а они наверняка меня выследят, то конечно, – ответила Сула. – В каждом письме есть невидимые маркеры, показывающие, откуда оно пришло. К тому же копия каждого сообщения отправляется цензорам. Сама представь, что будет, если они получат десять тысяч копий "Лоялиста".

Спенс перестала ходить и вновь задумалась, скривив рот.

– Люси, – сказала она, – у тебя же высший допуск. Разве нельзя обмануть систему через него?

Презрительная насмешка уже была на губах Сулы, но она сдержалась. На кухне раздался негромкий звон, и Шона похромала туда за ужином. Когда она вернулась, Сула сидела за столом, снова подключившись к Управлению госрегистрации.

– Сначала поешь. – Спенс поставила перед ней тарелку, закрыв мерцающие символы, всплывающие из глубин монитора. Кальмар еще скворчал. Сула съела кусочек. Из-за того, что еду повторно разогревали, мясо приобрело фактуру резины, что не могло не сказаться на вкусе. Сула отодвинула тарелку, когда на экране появилось меню Управления.

– Воспользуйся файлами помощи, – посоветовала Спенс.

Сула дожевала ужин, запив сладким кофе, принесенным Шоной. Выяснилось, что вся почта Управления, исключая сообщения с грифом для внутреннего пользования, проходит через сервер, очень мощный, способный справиться с валом информации, ежедневно исходящим из конторы. Каждое сообщение перед его отправкой помечается особым кодом, а также и создается копия для Службы цензоров. Попадая к ним, письмо проходит проверку с помощью засекреченных алгоритмов поиска запрещенного содержания.

Возможно ли перепрограммировать сервер? Как и советовала Шона, Сула обратилась к файлам помощи.

Все оказалось довольно просто. Сула даже удивилась. Каждый пользователь с нужным статусом мог изменять настройки буквально одним щелчком.

От долгих часов, проведенных за компьютером, глаза словно присыпало песком. Сула прошла в ванную и вынула карие контактные линзы, скрывавшие истинный цвет радужки – зеленый. Она посмотрела в потемневшее от времени зеркало над ржавой раковиной, проверила корни волос, пощупала кожу: натуральная блондинка, она перекрасилась в черный и принимала каротиновые добавки, чтобы сделаться смуглее. Волосы отросли – скоро опять краситься.

Она непроизвольно вздрогнула, когда открылась входная дверь, ведь оружие осталось в комнате. Пытаясь успокоиться, она твердила себе, что это вернулся Макнамара. Так и оказалось.

"Надо и в ванную пистолет положить", – подумала она, возвращаясь в гостиную.

– Мне лучше переночевать здесь или у себя? – спросил Гэвин.

Раньше каждый жил в своей квартире, приходя в Риверсайд только на совещания, но ранение Шоны изменило заведённый порядок.

– Можешь ехать к себе, со Спенс останусь я, – сказала Сула.

Макнамара бросил взгляд на монитор.

– Над чем-нибудь работаешь?

– Да. Над связями с общественностью.

Молодой человек подумал и произнес:

– Надеюсь, это проще, чем то, чем ты занималась в прошлый раз.

Перепроверив программу, Сула дала команду последовательно выполнить несколько действий.

Отключить протокол узла связи, чтобы не осталось следов последующих операций.

Отключить функцию, маркирующую сообщения.

Отключить функцию пересылки копии сообщения цензуре.

Отправить сообщение.

Включить функцию пересылки копии сообщения цензуре.

Включить функцию, маркирующую сообщения.

И снова включить протоколирование.

Затем программа самоуничтожится.

Она протестировала результат, отправив сообщение: "Отдел не может предоставить запрашиваемую информацию" – на собственную почту. Все работало. В базе Управления не осталось следов ни сообщения, ни иных действий, выполненных программой.

Можно было заняться рассылкой, лишь бы знать, кому и что посылать.

Прежде чем отключиться, Сула проверила повестку дня и обнаружила, что очередным девизом, пришедшим в голову Раштагу, было "Темп!"

"Точно", – подумала она.

Спенс давным-давно отправилась в постель, но Суле, выпившей слишком много кофе, не спалось. Она выглянула в окно, глубоко вдохнув теплый летний воздух.

Смолкли машины, торговцы убрали прилавки и тележки. Из-за ограничения энергии вывески не горели, и светил лишь каждый третий фонарь. В ближайшем освещенном месте, примерно в квартале от их дома, Сула разглядела несколько оживленно беседующих терранцев. Они яростно жестикулировали.

Сула усмехнулась. В столь поздний час уличным кидалам оставалось лишь кидать друг друга.

Она вышла из квартиры через заднюю дверь на кухне и забралась по пожарной лестнице на крышу. Чердак оказался открыт – кто-то в доме очень любил своего кота – и она беззвучно выскользнула на залитую битумом плоскую кровлю. Обычно через яркое освещение ночного города пробивается лишь пяток-другой звезд, но теперь на темном бархатном покрывале неба она могла любоваться слепящей бриллиантовой россыпью.

Ночную тьму рассекали параллельно установленные серебристые арки – одинокие останки разрушенного кольца ускорителя, еще недавно опоясывавшего планету: там производили двигатель государственной экономики – антиматерию; оно служило портом прибытия космических кораблей и домом для восьмидесятимиллионного населения; туда свозились товары из всех отдаленных уголков Империи. Когда стало ясно, что нападения наксидов не избежать, жителей эвакуировали, а ускоритель уничтожили, постепенно выводя обломки на более высокую орбиту.

Кольцо было величайшим и наиболее продвинутым техническим достижением Империи шаа. Просуществовав десять тысяч лет, оно пережило последнего шаа меньше, чем на год. Останки некогда грандиозного сооружения, застывшие в небе молчаливым упреком и видимые отовсюду, являлись горестным напоминанием о том, что цивилизация хрупка, а войны приносят лишь беды.

"И всё это моя идея", – она первая предложила уничтожить кольцо, чтобы наксидам было сложнее управлять планетой. Кому-то высокопоставленному идея приглянулась, и Сула с группой Хонга осталась в столице.

"Мое место там, – думала Сула, глядя на звезды, – в корабле, несущем смерть и страдание врагу. А вместо этого я затаилась и затравленно перебегаю из одной норы в другую."

Она вспомнила о человеке, летящем сквозь космос вместе с Флотом, и к горлу подкатил комок: "Мартинес, сукин ты сын."

Глава 2

Он мог коснуться бледной шелковистой кожи Сулы, почувствовать мягкость и тепло ее волос. Изумрудно зеленые глаза нежно смотрели на него. Голову кружил пряный аромат "Сумерек Сандама", ее любимых духов. Вкус ее губ сводил с ума. Она что-то прошептала ему на ухо, и он напрягся, пытаясь уловить слова.

Он так и не понял, что она сказала. Лорд Гарет Мартинес с криком проснулся в темноте каюты, все еще пытаясь удержать ускользнувшее видение.

Он услышал ровный гул корабельных двигателей: "Прославленный" покидал систему Бай-до. Он услышал шепот воздуха в вентиляции. Услышал шаги за дверью каюты и почувствовал, как на затылке высыхает пот.

Мартинес отстегнул эластичную сеть, удерживающую его на кровати на случай наступления невесомости, и опустил босые ноги на прохладный паркет. Потом встал и прошел из спальни в кабинет. Там он уселся в кресло и пристально посмотрел на женщину на заставке рабочего стола – на леди Терзу Чен, свою жену.

Рафинированная красавица, умная и эрудированная, Терза являлась наследницей клана Чен, а более родовитый и высокопоставленный клан было трудно найти. При нормальных обстоятельствах она в сторону Мартинеса и не взглянула бы: богат, но провинциален, с неустранимым варварским акцентом. Отец Терзы был членом Совета правления флота, и от него зависела карьера Гарета Мартинеса. Тетя Терзы командовала эскадрой. Их семьи договорились о браке спустя несколько часов после размолвки, разрушившей его отношения с Кэролайн Сулой, и до возвращения на службу он провёл с Терзой всего семь дней.

За это время она забеременела.

Гарет смотрел на изображения жены – нет, он не заслуживает ее. И не желает.

Мартинес провел пальцем по губам, все еще помнящим Кэролайн Сулу.

– Свет, – произнес он и невольно прищурился от внезапной яркости ламп, а потом моргнул от вида фресок на стене – по какой-то непонятной причине оттуда на него смотрели голые крылатые младенцы. Вызвал навигационную карту: вскоре им предстоял межпространственный переход из Бай-до в Термейн.

Семь кораблей эскадры Миши Чен, тети Терзы, обошли флот наксидов, отправленный на захват Заншаа, и сейчас были в глубоком тылу врага. Они уничтожили эскадру из десяти вражеских кораблей на Протипане, а затем промчались через несколько звёздных систем, разрушая торговые суда, межпространственные ретрансляционные станции и недостроенные военные корабли наксидов.

И уничтожив несколько миллиардов гражданских. Все шло как по маслу, пока не добрались до Бай-до, где наксиды, вопреки ультиматуму Миши Чен, дали ракетный залп с кольца ускорителя. В ответ командующая приказала его уничтожить.

Десятки миллионов проживали на кольце – и почти пять миллиардов внизу. Гигантские обломки обрушились на Бай-до и, должно быть, погребли под собой миллионы обитателей планеты, поставив под угрозу жизни остальных. Тучи пыли и мусора поднялись высоко в атмосферу, закрыв солнце и похоронив надежды на урожай. Доставка больших объемов продовольствия без подъемников кольца тоже стала невозможна. Большинство тех, кто пережил падение кольца, умрут медленной смертью от холода и голода.

Кошмара на Бай-до было уже достаточно, но в будущем все могло обернуться еще ужаснее.

Через несколько дней эскадре предстояло совершить переход через один из тоннелей Бай-до в систему Термейн, богатый мир с развитой промышленностью и сельским хозяйством, экспортирующий разнообразную продукции. Обычно на кольце Термейна стояла по меньшей мере сотня торговых судов. Возможно, сейчас на его верфях строятся наксидские корабли.

А что если вновь прогремят залпы? Кольцо разрушат, похоронив под ним миллиарды жизней.

Мартинес посмотрел на трехмерную карту и нашел маленький голубой шарик с серебряным колечком – Термейн. Он помнил, как выглядел голубой шарик Бай-до, когда кольцо задрожало и медленно, с трагической величественностью погрузилось в атмосферу. Он помнил, что было после – яркое сияние антиматерии среди огромных клубов дыма, и пыль, и руины.

"Пусть в этот раз они поверят нам", – думал Гарет. Не исключено, что тогда верховное командование наксидов проверяло, хватит ли у них смелости пойти на массовое убийство. Убедившись, они, конечно, не станут жертвовать еще одной планетой.

Хотелось проникнуть в глубину экрана, вытащить маленький мир, унести в безопасное место.

На корабле раздался сигнал, предупреждающий о невесомости. Мартинес глянул на хронометр и убедился, что это запланированное изменение курса и пристегиваться не стоит. После повторного сигнала затих гул двигателей и Гарет поплыл в невесомости. Одной рукой он держался за кресло, благо оно не нуждалось в командах, чтобы присосаться к полу при первом же предупреждении. Волнение в желудке подсказало, что "Прославленный" ложится на новый курс. Через секунду последовало сообщение о восстановлении гравитации, а еще через пару мгновений заработали двигатели. Мартинес упал на сиденье.

Корабль жил по обычному распорядку: по графику менялся курс, дежурные заступали и сменялись, палубы драились, своим чередом проходили плановый ремонт и тренировки.

Не соблюдал распорядок один лишь Мартинес: должен был спать, но не спал, а сидел, уставившись в монитор. Он убрал карту, монитор на мгновение потемнел, а потом заполнился снимками Терзы.

Терза улыбается. Терза составляет букеты. Терза играет на арфе.

Терза, чей тихий голос он едва мог вспомнить.

Гарет выключил свет, вернулся в постель и забылся тревожным сном.

***

Верхний город выглядел полупустым, в неухоженных садах под закрытыми окнами роскошных дворцов буйно разрослись летние цветы. Даже на широком проспекте Праксиса почти не было движения. Половину оставшихся пешеходов составляли наксиды, по большей части в мундирах. Самым заметным был изумрудный цвет флота, мелькала серая форма городского патруля и желто-черная автоинспекции.

Город приспосабливался к завоевателям. Рестораны вместо терранских и торминельских блюд теперь рекламировали наксидские и даже заменили привычные стулья короткими низкими лежаками ради удобства кентаврообразных тел. В витринах ателье красовались манекены-наксиды в парадной униформе из хамелеоновой ткани, которая высвечивала узоры, вспыхивающие на чешуе. Ритмичное звучание полых палочек калледэджай, ударного инструмента наксидов, гремело из музыкальных магазинов.

Все встретившиеся военные и полицейские были наксидами. Но действительно много их оказалось возле правительственных учреждений, сосредоточенных вокруг купола Великого Пристанища в восточной части акрополя, где были контрольно-пропускные пункты, а на крышах некоторых зданий стояли вооружённые наксиды. По остальному Верхнему городу ходили патрули. Небольшие отряды полиции охраняли важнейшие перекрестки.

– Выбраться отсюда будет сложно, – сказала Сула. – Даже сложнее, чем осуществить сам план.

Они с Макнамарой остановились у Сада Ароматов недалеко от проспекта Праксиса. Проспект замечательно просматривался с этой точки, и они видели и знаменитую статую Великого Мастера, приносящего Праксис народам, и находящийся в другой стороне дворец Макиша, старинное здание с пятью резными башнями, увенчанные луковками куполов, придающими постройке неуловимое сходство с артишоками.

Спустя два дня после их вылазки на станцию фуникулера вышло постановление правительства о том, что вход в Верхний город разрешается только проживающим или работающим там и лишь по специальным пропускам. Сула нашла необходимые формы в компьютере Управления госрегистрации, заполнила заявления на себя и членов команды, сама же одобрила от имени властей и отослала на квартиру в Риверсайде. По документам они числились работниками несуществующей фирмы, находящейся по выдуманному адресу, но наксиды, якобы владеющие предприятием, были вполне реальны – все они приходились близкими родственниками леди Кушдай, губернатору Заншаа и самой высокопоставленной наксидке в столице. Вряд ли полиция, увидев такие имена, осмелится совать нос в дела Сулы.

Пропуска пришли, и Сула задним числом изменила адрес отсылки на вымышленный.

Документы оказались безупречны, и одетые в рабочие комбинезоны, ботинки и кепки Сула и Макнамара с ящиками с инструментами в руках беспрепятственно поднялись в акрополь.

– Можем застрелить Макиша отсюда, – предложил Макнамара. На их курсе он считался одним из лучших снайперов. Сдвинув кепку на затылок, он внимательно посмотрел на рощицу впереди – высокие деревца, усыпанные благоухающими розовыми цветами. – От тех деревьев я не промахнусь.

– Тогда придется как-то протащить в Верхний город винтовку, – сказала Сула. Оружия при них не было, и они не знали, смогут ли пронести его через детектор на станции.

– Может, попробовать взрывчатку, – не растерявшись, выдал идею Макнамара. – Заложить прямо у входа в дом, а когда объект появится, нажать на кнопку на пульте.

Этот план Суле понравился.

– Будет много шума. Окна повылетают. Умолчать о таком наксидам не удастся.

– Кто-то идет. Может, наша цель.

Сула надвинула кепку на глаза и сделала вид, что копается в инструментах, но сама незаметно поглядывала на идущих по дороге наксидов. Их было трое: двое в изумрудной флотской форме, точно повторяющей цвет неба Заншаа, с красной перевязью и нарукавными повязками военной полиции, третий в коричневом мундире чиновника со знаками высокого ранга и с оранжево-золотой лентой Верховного суда через плечо.

– Надо же, пешком домой ходит, – сказала Сула.

– День хороший, что ж не пройтись?

– За ними?

Они подняли инструменты и вышли из Сада Ароматов. Наксиды на своих четырех ногах передвигались удивительно быстро – медленно, по наблюдениям Сулы, двигались только раненые. Поэтому, когда Сула с Макнамарой выбрались из парка, троица оказалась далеко впереди. Одна из флотских оглянулась посмотреть, кто выходит, но терранцы ее не заинтересовали; она вновь повернулась к судье, и на мундире-хамелеоне вспыхнул какой-то узор.

– Знать бы, что она ему сказала, – пробормотал Макнамара.

Черные округлые чешуйки на груди и спине наксидов могли вспыхивать красным и служили для невербального общения. Хамелеоновая ткань, из которой шилась форма, дублировала изменения чешуек, и наксиды могли разговаривать на языке узоров, малопонятном для остальных.

– Вряд что-то интересное, – ответила Сула.

– Ты уверена, что это наш судья? – спросил Макнамара. – Я наксидов почти не отличаю друг от друга.

– Вполне уверена. Видела лицо, когда проходил. По-моему, он. – Сула холодно улыбнулась. – Даже если и нет, все равно важная шишка, зря что ли с двумя охранниками. Уже поэтому цель достойная.

Наксиды перешли через дорогу и направились к дворцу Макиша. Сула с Макнамарой остались наблюдать издалека, искренне надеясь, что выглядят не слишком заинтересованно. Судья прошел за аккуратную серебристую ограду и, миновав палисадник, скрылся в доме. Один телохранитель проследовал за ним, наксидка осталась в саду.

Сула принялась рассматривать соседнее здание, такое же роскошное, как и дворец Макиша: особняк из золотистого песчаника, весь фасад которого покрывал сложный резной узор из перевитых между собой лучей. Там явно никто не жил – об этом говорил запущенный палисадник.

– Из охраны, кажется, только эти двое, – сказал Макнамара.

– Прошу прощения?

Макнамара повторил. Сула вновь посмотрела на заброшенный дворец.

– Есть идея, – сказала она.

***

Перед Сулой распахнулась позолоченная дверь частного клуба, и в облаке табачного дыма появился хорошо одетый терранец с расшитыми лацканами и в модных плиссированных брюках. Он остановился и огляделся, поправляя манжеты.

Дверь захлопнулась за его спиной. Тут же у мужчины открылся рот.

– Леди Сула, – вырвалось у него.

Сула сделала шаг вперед, взяла терранца за локоть и повела вдоль по улице. Макнамара следовал за ними, не спуская внимательного взгляда.

– Вы же погибли, – воскликнул ПэДжи.

– Ради всего святого, ПэДжи, – сказала Сула, – не нужно из-за этого так волноваться.

Глава 3

– Ларедо слишком далеко, – сказал командующий флотом Торк. Звук его голоса был похож на перезвон воздушных колокольчиков, и требовалось усилие, чтобы отвлечься от мелодии и уловить смысл слов. – Сообщение будет идти восемь дней до Чиджимо и десять до Заншаа. Мы Совет правления Флота и не имеем права его покидать.

Лорд Чен не горел желанием присоединяться к Парламенту, сбежавшему на Ларедо, родную планету его наглых родственничков. Ему претила мысль быть гостем лорда Мартинеса и получать ежедневные напоминания о том, как он от него зависит! Он не хотел видеть свою дочь Терзу в окружении этих выскочек, которым ее сам же и продал.

С другой стороны, предложение лорда Торка было не из лучших – прими его и общества Торка не избежать.

Восемь членов Совета правления Флота путешествовали вместе на "Галактике", роскошной пассажирской яхте, специально предназначенной для перевозки высокопоставленных сановников из одной системы в другую. Судно было немаленьким, тем не менее, забили его под завязку: с Заншаа эвакуировали весь штат, и на одном корабле оказались секретари и связисты, разведчики и следователи, министерские чиновники и прислуга, то есть все те, кто обслуживал лордов Флота и с кем лорд Чен не особо хотел жить бок о бок.

В замкнутом пространстве лорду Чену оставалась лишь работа, и ему это не нравилось. По настоянию лорда Торка, все подчинялись единым правилам – слуга есть, но один, и никаких родственников для сопровождения. Но это неважно, ведь леди Чен так расстроилась из-за вынужденного брака своей единственной дочери и Мартинеса, что все равно бы не поехала на Ларедо. С самого отлета на "Галактике" лорд утешал себя только тем, что часто связывался с Терзой. Она путешествовала на "Энсенаде", яхте Мартинесов, и опережала корабль отца на несколько дней.

– Что вы предлагаете, милорд? – спросил он Торка.

От командующего на лорда Чена пахнуло разлагающейся плотью, и терранец был вынужден незаметно вдохнуть аромат одеколона, предусмотрительно нанесенного на запястье. Заседания Совета проходили в помещении, предназначенном для наиболее высокопоставленных гостей Флота. Стены украшала яркая мозаика, изображающая прыжки кораблей по туннелям. Сейчас в комнате, занимая практически все пространство, стоял длинный стол, и было довольно душно.

Даймонг посмотрел на Чена своими круглыми черными зрачками на черной радужке и произнес звенящим голосом:

– Мы развернемся и направимся в Чиджимо. Останемся там вместе с основным флотом, пока не появится возможность вернуть Заншаа.

Лорд Чен сомневался, что идея стоящего над душой Совета порадует лорда Эйно Кангаса, командующего основным флотом.

– Милорд, не будет ли разумнее остаться с Парламентом? – сказала леди Сейкиин. – Им может понадобиться наше мнение по многим важным вопросам и, конечно, понадобятся наши голоса.

Торминелка леди Сейкиин входила в Совет, являясь гражданским лицом. Будучи депутатом Парламента, она слабо разбиралась в делах Флота, но великолепно знала, как делать политическую карьеру.

– Голосование по всем важным вопросам уже проведено, – ответил Торк. – Основной курс выработан, ответственные лица назначены. Наш долг проконтролировать исполнение директив и удостовериться, что дислокация вооруженных сил проведена успешно.

Чен подумал, что Кангас будет в восторге.

– Осмелюсь внести предложение, – сказал он. – Не лучше ли будет, если Совет останется представлять интересы лорда Кангаса в Парламенте? Практически ни у кого из членов Парламента нет нашего опыта в…

– Лучше будет, если Совет подготовит уничтожение мятежников и вернет Праксис в столицу! – объявил Торк. Члены Совета всегда боялись, когда он говорил таким тоном – резким, лязгающим, не терпящим возражений. Лорду Чену стоило труда не поморщиться: клацающие звуки вонзились ему прямо в мозг.

Еще один терранец, младший командующий флотом Пеццини, судорожно чихнул. Наверное, попал в волну запахов председателя.

– Милорд, – начал он, – если мы так резко насядем на комфлотом, он может подумать, что ему не доверяют.

– Мы проконтролируем процесс дислокации основного флота! – Голос Торка, как лезвие бритвы, кромсал нервы Чена. Он еще раз понюхал запястье.

– Размещение войск – обязанность лорда Эйно, – твердо возразил Пеццини. – В наши задачи не входит надзор за каждым его действием.

– Мы не можем рисковать! – В небольшом помещении голос оглушал, как пожарная сирена. – Флот и без того ослаблен подрывными идеями и нездоровыми теориями!

– Флот, – спокойно сказал Пеццини, – будет ослаблен недоверим, если мы в течение многих месяцев начнем отслеживать каждый шаг лорда Эйно.

Лорд Чен с благодарностью посмотрел на Пеццини. Им доводилось часто сталкиваться в спорах, отстаивая противоположные мнения, но, по крайней мере, Пеццини был действующим офицером и понимал, как будет воспринят такой назойливый контроль.

Торк, тоже служил но, либо забыл, либо никогда не думал об этом.

– У Кангаса нет такой самостоятельности! – надрывался Торк. – Он должен действовать, как завещали наши предки, и не задавать вопросов!

Лорд Чен сделал глубокий вдох. Подобно тому, как флотские новобранцы постепенно привыкают к перегрузкам, у членов Совета вырабатывался иммунитет к вспышкам председателя.

– Кангас не ребенок, – сказал Чен. – Ему не нужна нянька, тем более целый совет нянек.

Когда Торк начал поворачивать к нему побелевшее, ничего не выражающее лицо, Чен с силой ударил ладонью по столу – остальные подпрыгнули от похожего на выстрел хлопка. Не только Торк может давить звуком.

– Мы должны блюсти заповеди Праксиса! – продолжил терранец. – Праксис устанавливает строгую иерархию от командующего флотом до последнего новобранца. Вмешательство Совета в этот порядок является нарушением основного… закона… империи..! – Он сопроводил свои слова еще тремя оглушительными хлопками. На столе подпрыгнули чашки и стаканы. Торк смотрел на Чена – открытый рот и круглые глаза на невыразительном лице председателя выдавали его невероятное удивление.

– Так может полетим на Ларедо? – немного жалобно спросила леди Сейкиин.

Вскоре они пришли к компромиссу, решив обосноваться на Антопоне, лежащим между Ларедо и Чиджимо. Это также давало возможность контролировать постройку трех крейсеров на верфях кольца Антопона.

"Галактика" пришвартуется на кольце, и у лорда Чена наконец-то появится возможность хотя бы чуть-чуть побыть подальше от коллег. Пара его знакомых сбежали с Заншаа на Антопон, и он мог рассчитывать на радушный прием.

Следовательно, ему не придется мириться с пребыванием на Ларедо и обществом клана Мартинесов с их жутким акцентом и провинциальными манерами. И у него будет несколько часов свободы от Торка и остальных. Лорд Чен с нетерпением ждал прибытия на Антопон.

Жаль, что с ним не будет Терзы. Ее тихое присутствие напомнило бы о старых добрых временах на Заншаа, когда в его жизни не было ни наксидов, ни кошмарных Мартинесов.

Потом, в безумной рабочей суете, они несколько недель добирались до Антопона. У Торка имелось множество недостатков, но руководитель он был отменный: его серая лысая голова хранила мельчайшие подробности вербовки и обучения, судостроения и ремонта, логистики и поставок для всего флота. Он зачитывал рапорты и выносил резолюции. Он контролировал снабжение подразделений. Он знал все о тренировочных лагерях, казармах, квартирах для офицеров и даже о верфях.

Освобожденный от излишнего надзора, лорд Эйно Кангас со своим основным флотом по-прежнему оставался в системе Чиджимо, хотя что это был за флот. Количество кораблей в нем сильно уменьшилось: в битве при Магарии уцелели лишь пять судов, все тяжелые крейсеры; к ним можно было прибавить еще семь лайонских кораблей из эскадры под командованием Дофага. Итого, флот из двенадцати единиц боевой техники – слабый соперник для ближайшей эскадры наксидов, ведь по разведданным на Заншаа стояли сорок три вражеских корабля.

Задумай противник перейти в наступление, Кангас будет вынужден отступать, сдавая территории на милость врага. Но наксиды наступать не спешили. Они оставались на Заншаа, охраняя столицу, пока там обустраивалось правительство. Кажется, они не сомневались, что рано или поздно лоялисты сдадутся.

Только лоялисты сдаваться не собирались. Половина их флота – эскадра Миши Чен и Четырнадцатая легкая эскадра под командованием торминела Альтаца – совершали диверсионные рейды в занятые врагом системы: пусть наксиды помнят, что, хотя они захватили столицу, они не в безопасности.

Эта стратегия получила название План Чена и включала в себя отказ от Заншаа, прекращение сопротивления и использование выигранного времени для вылазок в тыл врага и мобилизации сил. На самом деле, план разработали капитан Мартинес и леди Сула, но они не обладали достаточным весом в обществе и были слишком непокорны, чтобы удостоиться чести внесения их имен в стратегические планы Флота. Лорд Чен, имя которого стала носить стратегия, первым представил ее Совету, и теперь карьера терранца зависела от результатов осуществления Плана.

Итак, Торк руководил Флотом, немногочисленные силы Кангаса бороздили Чиджимо, на верфях разных систем строились новые корабли, представители Следственного комитета соревновались в изощренности с Разведуправлением, наксиды сидели в столице, Миши Чен и Мартинес вели эскадру в неизведанное… лорд Чен переписывался с друзьями на Антопоне.

Как же он хотел повидаться с ними!

***

"Да уж, хорошо замаскировалась", – думала Сула. Была блондинкой – стала брюнеткой, вместо зеленых глаз карие, бледная от природы кожа потемнела, но даже не отличающийся большим умом ПэДжи Нгени не обманулся.

ПэДжи несколько пришел в себя, и в нем тут же проснулись замашки светского льва.

– Вы просто обязаны поужинать в моем клубе, – заявил он.

Сула отпустила его руку, посмотрела на свой серый комбинезон и сказала:

– Мы для этого не одеты, ПэДжи.

Мужчина погладил усики.

– Можем заказать ужин на дом.

Сула почувствовала желание нервно рассмеяться. Выброс адреналина, произошедший, когда ПэДжи выкрикнул ее имя, прошел, и теперь требовалось как-то снять напряжение, например, через смех.

– Вам нельзя показываться с нами, – едва сдерживая улыбку, сказала она. – Наксиды объявили нас в розыск. Если нас поймают вместе, пыток и казни не избежать.

ПэДжи всплеснул руками.

– Вот как.

Лорд Пьер Джи Нгени был стройным, но уже не молодым, начинающим лысеть франтом. Говорили, что он промотал состояние, предаваясь порокам, свойственным его классу, и сейчас этот обедневший пэр жил на подачки своего клана.

Сула знала ПэДжи, ведь когда-то он собирался жениться на Семпронии, сестре Гарета Мартинеса. Мартинес дал Суле понять, что помолвка фиктивная; таким образом его семья в очередной раз планировала оставить в прошлом свое провинциальное происхождение и пробиться в высшее общество Заншаа. И не было лучшего способа сделать это, чем породниться со своими патронами, кланом Нгени. Заняв место среди высших пэров, Мартинесы расторгли бы помолвку, позволив Семпронии, "к своему ужасу", узнать о скандальном прошлом ПэДжи.

Не предусмотрели одного: ПэДжи Нгени так и не понял, что это лишь фарс. Он действительно влюбился в Семпронию, а девушка, в свою очередь, взбунтовавшись против разыгрываемой комедии, сбежала с одним из лейтенантов Мартинеса. Разразившийся скандал мог привести к тому, что истинные отношения между кланами Нгени и Мартинесов выплывут наружу. Пришлось пожертвовать еще одной сестрой, и вместо фиктивной помолвки получилась насмешка над браком.

Прямо перед нашествием наксидов Мартинесы, как и Нгени, покинули планету, не взяв с собой молодожёна, что подчёркивало благополучие его брака.

– Нам принесут чудный ужин, – любезно говорил ПэДжи, – откроем бутылочку вина… Простите, совсем забыл, что вы не пьете.

– ПэДжи, – сказала Сула, – что вы тут делаете?

Он лишь пожал плечами:

– Вызвался не улетать с Заншаа и защищать интересы клана. Не то чтоб тут много чего осталось, но кое-какая собственность есть. Связи с клиентурой, выплата пенсий старым слугам. Пытаюсь быть полезным, – он посмотрел на Сулу, а потом оглянулся на Макнамару. – Мы с вашим другом знакомы?

– Не думаю. Зовите его Старлингом. – Это было кодовое имя Гэвина.

ПэДжи казался воплощением дружелюбия:

– Рад знакомству, мистер Старлинг.

Макнамара сдержанно кивнул.

– Милорд.

ПэДжи замешкался, вглядываясь вдаль.

– Если уж я задумал угостить вас ужином, нам… в другом направлении, – и он показал в обратную сторону.

– Вы живете во дворце Нгени?

– Он закрыт. Слуг распустили, пенсионеров отправили в загородное поместье. Живу в домике для гостей.

– Без поваров? Без прислуги?

– Из агентства приходит горничная. Питаюсь я или в одном из моих клубов, или заказываю еду с доставкой.

Сула посмотрела на Макнамару. "Решай сама", – прочитала она в его красноречивом взгляде.

– Звучит неплохо, – произнесла она, поворачиваясь к ПэДжи. – Идите вперед, мы за вами. Если пойдем вместе, будем выглядеть странно.

ПэДжи удивился, но послушался. Он провел их мимо клуба, перевел через проспект, а потом миновал дворец Макиша. Сула старалась вести себя как можно непринужденнее; у самого дома судьи она приостановилась и переложила ящик с инструментами в другую руку. Она рассматривала пустующее здание по соседству не менее аккуратно и пристально, чем наксида до этого. Буквы над дверью, органично вписанные в изображение солнечных лучей, гласили "Ургходер", из чего Сула заключила, что дом принадлежал торминельскому клану.

Дворец Нгени располагался в нескольких кварталах от проспекта Праксиса и стоял прямо у обрыва – все ради захватывающего дух вида на Нижний город. Это высокое здание, облицованное розовым мрамором, напоминало куб. С улицы были видны огромные застекленные окна его крытой галереи. ПэДжи провел гостей через боковой вход мимо дворца, потом мимо огромного баньяна, такого старого, что казалось, дерево с незапамятных времен растет в Верхнем городе.

В "домике" было три этажа и не меньше двадцати комнат, хотя ПэДжи занимал лишь небольшую часть. Он пригласил гостей в залу, выходящую на каменную террасу. Оттуда открывался прекрасный вид на Нижний город. ПэДжи подошел к панели коммуникатора, искусно укрытой в комоде из дерева аркул, и заказал ужин на троих – в ресторане его явно знали – потом закрыл комод и вернулся к гостям.

– Надо же, – просиял он, – леди Сула, вы живы!

– Надо же. – Сула наконец позволила себе рассмеяться. – Сама не думала, что встречу знакомых.

– Удачно, не правда ли? – ПэДжи выглядел довольным. – Рад, что могу помочь. – Он потянулся к тележке с напитками: – Что вам предложить? Виски, мистер Старлинг?

Сула взглянула на него.

– Что-нибудь безалкогольное. Что вы подразумеваете под "помочь"?

ПэДжи посмотрел на Сулу.

– Вы явно в… стесненных обстоятельствах. Можете остановиться у меня, и я оплачу любые счета от портного, – он похлопал себя по карманам: – Деньги нужны?

Сула опять не удержалась и расхохоталась. ПэДжи смутился, было видно, что он почти обиделся. Сула взяла себя в руки.

– ПэДжи, вы неподражаемы! – воскликнула она, и обида сменилась удовлетворением. – Деньги нам не нужны. Мы так одеты, потому что, как бы это сказать, мы здесь осматриваемся и не хотим привлекать внимания.

ПэДжи кивнул и снова засомневался. По его лицу было заметно, что он пытается осмыслить эту необычную ситуацию.

– Вот что! Понял! – Он ткнул пальцем в гостей: – Вы здесь на задании! У вас поручение от подпольного правительства!

Сула задумалась, стоит ли говорить ПэДжи, что, насколько она знает, она сама теперь подпольное правительство.

– По правде говоря, мы просто осматриваемся. – Она выбрала нейтральный ответ. – Мы не на задании.

– Если я вам все-таки понадоблюсь, – сказал ПэДжи, – дайте знать. – Он взглянул на Макнамару: – Вы хотели виски, да, мистер Старлинг?

Макнамара посмотрел на Сулу.

– Не стесняйся, – сказала она.

ПэДжи налил виски себе и Макнамаре и "Лимонного флинга" Суле. Подвинув свое кресло поближе к девушке, он наклонился к ней.

– Леди Сула, знайте, я в вашем распоряжении. С самого начала войны я хотел записаться добровольцем, хотел доказать, что достоин… – он помолчал, – некоей особы.

"Он все еще влюблен в Семпронию, – подумала Сула, – даже после ее бегства с другим. Но не стоит думать о людях с высока", – тут же оговорила себя она: если брать присутствующих в этой комнате, не только ПэДжи совершил ошибку, влюбившись в члена клана Мартинесов.

– Я уже думал, что могу предпринять, – продолжил ПэДжи. – Шевелил мозгами. Но военного образования у меня нет, карьеру чиновника делать поздно. Даже подумывал, не стать ли информатором или шпионом.

Сула старалась не показать, насколько ее удивило последнее признание. "Так вот о чем он тогда говорил", – подумала она, вспомнив его пьяные откровения на приеме.

ПэДжи откинулся в кресле и счастливо заулыбался:

– Все сбывается. Я могу быть вашим информатором. Вашим шпионом. Буду выведывать секреты врага прямо тут, в самом сердце столицы.

Сула не на шутку забеспокоилась.

– Нет, – быстро сказала она. – Не надо ничего выведывать. Вас поймают, убьют, а мы окажемся в опасности.

ПэДжи помрачнел, поэтому Сула добавила:

– Просто живите своей обычной жизнью. Вы уже знаете много ценного. Расскажите, что вам известно.

ПэДжи удивился.

– О чем это вы?

– Какие новости? Что говорят в клубах? Чем сейчас заняты наксиды?

– Ну, – пожал плечами ПэДжи, – они повсюду. Захватили власть в Верхнем городе. Твердят, что все будет как раньше, при шаа, но это не так. – Он глотнул виски. – Рассадили своих по министерствам, во всех отделах.

– И как к этому относятся в городе?

– Злятся, конечно. Но… растеряны, – он опять пожал плечами. – Никто не знает, что делать. Например, Ван. Я говорил с ним в клубе. Это я о лорде Вандермере Такахаши.

Сула чуть не подавилась напитком.

– Продолжайте, – сказала она.

– Он служит в Департаменте метеорологии, – произнес ПэДжи. – У них новая начальница – наксидка, и Ван в растерянности. Конечно, он лоялен, но если он будет исполнять ее приказы, его ведь не обвинят в измене?

– Его расстреляют, если он не будет, – ответила Сула.

– Вряд ли в Департаменте метеорологии, – предположил ПэДжи, – но в где-нибудь на более ответственном посту, как мой друг Сан в Министерстве полиции, то очень даже может быть. Наксиды постоянно запрашивают у него сведения, и он не знает зачем: то ли это стандартная процедура, то ли информация им нужна для борьбы с лоялистами. Конечно, он был вынужден присягнуть новому правительству, но это же не делает его предателем? Его же не будут судить, не убьют, когда победим? – Он моргнул. – Прежнее, то есть законное, правительство резко осуждало сотрудничество с наксидами. Ван тоже беспокоится, ведь рано или поздно придется присягать и в Департаменте метеорологии.

– Понятно, – сказала Сула. У нее возникла идея: теперь она знает, о чем напишет в первом обращении к населению.

***

Во время прыжка в Термейн Мартинес находился в командном центре эскадры: одетый в скафандр, сидел пристегнутый в амортизационном ложе. "Прославленный" был в полной боевой готовности, что, впрочем, являлось стандартной процедурой на случай, если на другом конце тоннеля их поджидает враг. Место Мартинеса как тактика эскадры располагалось прямо перед креслом командующей леди Миши Чен.

Капитан корабля, лорд Гомберг Флетчер, вел "Прославленный" из рубки на другой палубе. Из центра отдавались приказы всей эскадре, и к непосредственному управлению флагманом они отношения не имели.

Когда вошли в "опасную зону", радары и лазеры начали сканировать пространство с целью обнаружения противника. Наксиды знали о приближении эскадры и могли напасть.

Но в зоне досягаемости никого не оказалось, хотя, если наксиды отключили свои приборы, это прояснится через несколько часов. Первый тоннель располагался довольно далеко от главной планеты, за пределами гелиопаузы, и эскадра приблизится к ней только через несколько дней. Не исключено, что наксиды еще нападут.

В то же самое время требования Миши Чен передавались на Термейн с помощью мощных лазеров телеметрической связи и дублировались на радиочастотах для встречных судов. Все корабли в системе будут уничтожены; покиньте корабль, если хотите сохранить свои жизни. Распустите команды и уничтожьте все суда на кольце; оставьте доки и ангары открытыми для проверки; сбросьте недостроенную технику со всеми деталями в вакуум. Обращение командующей эскадрой Миши Чен должно периодически ретранслироваться во всех СМИ системы – никто не может сомневаться, что Флот еще силен и способен покарать мятежников…

Требования не обсуждаются. Уничтожение Бай-до служит тому подтверждением.

Ультиматум должен был дойти до командующего кольцом Термейна через полсуток, еще столько же потребуется для получения ответа. На сенсорах все было по-прежнему тихо. Радары видели только собственные корабли, мчавшие с максимально допустимым для экипажей ускорением. Пока им ничего не угрожало.

– Передайте, что режим полной боевой готовности может быть снят, – сказала командующая эскадрой Чен, ритмично постукивая пальцами о подлокотник ложа. – Корабли остаются в режиме готовности, системы защиты перевести на автомат.

Вероятность появления ракет противника не исключалась, и автоматическая лазерная защита была наиболее эффективна при подобной угрозе.

– Да, миледи, – сказала леди Ида Ли, одна из двух адъютантов Миши.

Мартинес взглянул на командующую.

– Будут ли еще приказания, миледи?

– Нет. Вы свободны, лорд капитан.

Мартинес закрыл тактический экран и с силой задвинул дисплей за себя, чтобы он защелкнулся. Потом расстегнул замки ремней амортизационного ложа и, ухватившись за опору клетки, начал двигаться вперед, пока ноги не коснулись палубы. Наконец встал, потянулся, разогнав застоявшуюся кровь, снял шлем и полной грудью вдохнул свежего воздуха – ну, по крайней мере, более свежего, чем в скафандре.

Оставаясь на месте, Миши Чен сняла шлем и убрала его в специально предназначенный сетчатый мешок. Она с усилием слезла с ложа, и Мартинес, как истинный штабной офицер, приготовился подать руку, если понадобится.

Но леди Чен, красивая, статная женщина с седеющими темными волосами и прямой челкой, не нуждалась в помощи. Она посмотрела на Мартинеса.

– Пока все в порядке. Даже не знаю, ожидает ли нас вражеский флот.

Мартинес, которого интересовало, прикажут ли ему убить ещё четыре миллиарда, вежливо кивнул.

– Полагаю, они все на Заншаа – зависли над столицей и ждут, что мы сдадимся.

Леди Чен слабо улыбнулась.

– Наверное, вы правы. Но быть начеку моя обязанность.

Она поставила ворот скафандра в более удобное положение и направилась к выходу из командного центра. Мартинес последовал за ней, гадая, пригласит ли его кто-нибудь пообедать.

Есть пришлось одному в кабинете, грустно взирая на пухлые попки и щекастые лица голых крылатых детишек, неизвестно зачем оказавшихся на стенах. Перри, его повар, прислуживал за столом, и он поглощал пищу в одиночку.

Он часто ел один. Должность тактика, как правило, занимал лейтенант, питающийся в кают-компании, своеобразном клубе для младших чинов. Капитанское звание Мартинеса не позволяло ему заявиться туда без приглашения. У командующей Чен, как и у капитана "Прославленного" Гомберга, были собственные столовые. Особое положение Мартинеса делало его одиноким: либо приглашает он, либо приглашают его.

Относительно беззаботная лейтенантская жизнь осталась в прошлом, и ему не хватало приятелей, которых тогда было в избытке. Он с радостью променял бы одиночество командного состава на дружеское общение, но правда была сурова: настоящим командиром он не стал, а обедал все равно один.

Перри убрал тарелку Мартинеса и предложил еще вина. Гарет накрыл бокал ладонью:

– Спасибо, Перри.

Перри забрал бокал и молча удалился.

Мартинес вызвал настенный тактический экран, чтобы убедиться, что ничего не происходит. И хотя голые младенцы, казалось, завороженно уставились в монитор, никаких перемен не было.

Гарет закрыл экран и посмотрел на стол, по которому, рассекая звездное небо, плыли изображения Терзы. Он подумал о ребенке, зачатом в медовый месяц, и его вдруг охватило крайнее возбуждение, желание, не сравнимое даже с голодом. Он с удивлением понял, что скоро станет отцом. Как же сильно он желал этого ребенка, хотя и никогда не питал подобных чувств к Терзе.

Отчаянно захотелось оказаться в кругу семьи на борту "Энсенады", увозящей Мартинесов из павшей столицы на безопасную планету Ларедо. Оказаться рядом с Терзой, нежась в лучах ее спокойной улыбки и наблюдая, как внутри нее растет дитя. На краткое, но мучительное мгновение он был готов отказаться от всех амбиций ради тихого счастья семейной жизни.

В дверь постучали – на пороге стояла лейтенант Чандра Прасад, единственный человек на корабле, с которым он не хотел оставаться наедине.

– Слушаю вас, – сказал он.

Чандра вошла, закрыла за собой дверь и приблизилась к столу. Она выполнила воинское приветствие – плечи оттянуты назад, голова запрокинута, горло обнажено: ритуал, навязанный завоевателями-шаа всем покоренным народам – перережьте нам глотки, если на то будет ваша воля.

– Вольно, лейтенант.

Она расслабилась и протянула толстый конверт.

– От лорда капитана Флетчера.

Бумага плотная, гладкая, с легким розовым оттенком – несомненно, спецзаказ в лучшей мастерской Харзапида. Геральдический щит на печати со множеством гербов – свидетельство прославленного происхождения капитана "Прославленного".

Мартинес сломал печать и вынул открытку: завтра он приглашался к капитану на торжественный обед в честь дня рождения командующей эскадры Чен. Конечно, если не будет неожиданностей.

Гарет взглянул на Чандру – каштановые волосы, острый подбородок и чертики в миндалевидных глазах.

– Безусловно, я буду, – сказал он.

– Подождать ответа? -спросила лейтенант.

Не имело значения, что судовые апартаменты капитана в нескольких шагах и ни один здравомыслящий офицер не посмеет отказаться от подобного приглашения: правила обязывали отвечать на письменное послание в письменной форме.

– Если вас не затруднит, – сказал он.

Озорные глаза Чандры сверкнули.

– Я полностью в распоряжении капитана.

Что являлось абсолютной правдой. Лейтенант леди Чандра Прасад была любовницей капитана Флетчера – положение, чреватое интригами и заговорами. Осложнялась ситуация тем, что когда-то, когда и Чандра, и Гарет были малозаметными лейтенантами из провинции, у них случился довольно бурный роман, сопровождавшийся взаимными изменами и закончившийся, к облегчению Мартинеса, разрывом.

Гарет не знал, в курсе ли капитан Флетчер, и эта неопределенность заставляла нервничать. К тому же Чандра обладала большими амбициями и беспокойным и взрывным характером.

Поэтому Гарет предпочитал краткие и прилюдные встречи с ней.

Он взял открытку и конверт из ящика стола и старательно написал ответ. Запечатывая послание, Мартинес ясно представил, как чуткие пальцы Флетчера касаются открытки и как капитан покачивает головой из-за весьма посредственного качества бумаги.

Мартинес протянул конверт Чандре. Та наклонила голову, критически поглядывая на изображения Терзы на столе.

– Все-таки несправедливо, что жена у тебя и красивая, и богатая, и влиятельная, – произнесла она.

– А еще талантливая, храбрая и очень умная, – сказал Мартинес, держа конверт так, чтобы лейтенант наконец взяла его.

Пухлые губы Чандры сложились в усмешку. Она взяла послание, а потом обвела взглядом голых крылатых мальчишек, порхающих на стенах кабинета.

– Фреска нравится? – спросила она. – Капитан говорит, что они называются амурчики и это древний, еще со времен Терры, живописный сюжет.

– Жаль, что Террой все дело не ограничилось.

– Да уж, ты бы предпочел голых девушек, – сказала Чандра. – Помнится, они тебе очень нравились.

Мартинес взглянул на нее и понял, что с ним заигрывают. Он неожиданно остро ощутил ее близость, почувствовал аромат духов. И отвернулся.

– Не в таких количествах, – ответил он.

– Ты себя недооцениваешь. Тогда, на Зарафане, ты с нами ловко управлялся.

Он опять посмотрел на нее:

– Мы не на Зарафане.

Теперь отвернулась Чандра. Ее взгляд скользнул по щекастым детям.

– И все же, – добавила она, – это милее, чем те страсти в каюте капитана.

Мартинес подумал, что ему все равно, что там Чандра видела у Флетчера, но вслух сказал:

– Правда?

– О да, – Прасад приподняла бровь. – Совсем не то, что в столовой и гостиной.

"Порнография", – сообразил Мартинес. Мысль удручила его.

– Спасибо, лейтенант, – сказал он. – Не смею больше задерживать.

– У меня полно времени, – ответила девушка. – До дежурства еще несколько часов.

– У меня есть дела, – отрезал капитан. Чандра пожала плечами и четко отсалютовала.

Мартинес вновь вызвал тактический экран. Лейтенант удалилась.

Гарет посмотрел на монитор – ничего нового. По сути, дел у него не было: приказов из эскадры не поступало, на экране неожиданностей не наблюдалось.

Жаль. Ему было просто необходимо чем-то занять себя.

Можно было подумать о том, что произойдет с Термайном, если губернатор откажется выполнять ультиматум Миши. Или поразмышлять о собственном браке. Или помечтать о Чандре, близкой, доступной – и опасной. Или, что совсем нежелательно, подумать о Кэролайн Суле.

Пытаясь заполнить долгие часы до ужина, Мартинес решил немного отвлечься и с головой погрузился в виртуальную стратегию и абстрактные войны. Играл сразу за себя и за противника. Проиграл.

Глава 4

Это официальное обращение лоялистского правительства в изгнании. Мы посылаем его вам по рекомендации лояльного друга. Надеемся, что вы размножите этот документ и разошлете другим лояльным гражданам. Не пользуйтесь электронной почтой! Нашу рассылку нельзя отследить, но у вас нет безопасных каналов. Если станете распространять это обращение в электронном виде, мятежники найдут вас и схватят.

Чтобы вас не обнаружили, распечатайте и размножьте текст на чужих дубликаторах. После создания копии постарайтесь удалить образ и \ или текст из буфера дубликатора. Распространите обращение среди знакомых или оставьте в общественных местах.

Если не можете скопировать текст, перескажите его друзьям.

Что мы должны сделать для нашего правительства.

В оккупации даже лояльные граждане сомневаются в своих действиях и задаются вопросом, как им следует себя вести. Они не знают, чем ответить мятежникам, которые захватили столицу и заставляют исполнять свои требования, угрожая арестом, пытками и расправой. Они не уверены, нужно ли давать клятву верности наксидам. Мы, представители подпольного правительства, подскажем, как поступать.

Как лояльные граждане, мы полностью доверяем правительству в изгнании. Мы не сомневаемся, что оно продолжает сражаться, и не имеет значения, что пишут и говорят наксиды через свои СМИ. Мы верим, что наше правительство вернется, победит мятежников и восстановит законность. Мы знаем, что мятежники и их пособники будут наказаны. Мы также уверены, что тех, кто сопротивляется наксидам, вознаградят, когда законная власть будет восстановлена.

Чем еще мы обязаны помочь нашему правительству?

Мы должны выжить! Мы не сможем сопротивляться узурпаторам, если погибнем. Поэтому мы должны избегать любых излишних действий, ведущих к аресту и казни. Это не означает, что надо покориться наксидам. Это значит лишь то, что любой шаг должен быть осознанным и осторожным.

Для успешного сопротивления важна сплочённость и обмен информацией. Для начала распространите этот текст среди доверенных друзей и близких. Если знаете что-то потенциально полезное подпольному правительству, постарайтесь поделиться информацией с тем, кто сможет умело ее использовать. Разглашайте сведения, которые скрывают наксиды.

Будьте бдительны! Следите за наксидами. Обращайте внимание, от кого из них исходит тот или иной приказ. Наблюдайте, кто из коллег и соседей и насколько охотно подчиняется мятежникам. Не забывайте ничего! Возможно, после войны вам придется давать показания.

Мы должны бороться с захватчиками! Врагу можно сопротивляться. Не только с помощью оружия, но и другими средствами. Срывайте плакаты наксидов. Пишите лоялистские лозунги на стенах. Рассказывайте анекдоты про захватчиков.

Если можете, нападайте на наксидов-чиновников. Они смертны, их можно убить. Но не рискуйте напрасно, нападайте, если уверены, что вас не поймают.

Как вести себя с наксидами?

Исполняйте их приказы только под угрозой смерти. Вся власть мятежников основана на насилии. Поэтому сотрудничайте только тогда, когда вам серьезно угрожают.

Если наксиды требуют присяги, присягните. Клятвы, данные под угрозой ареста или увольнения, недействительны. После войны вас не осудят ни за них, ни за вынужденное сотрудничество с врагом.

Если наксид спрашивает, вы не обязаны знать ответ.

Если наксид попросит опознать соседа или друга, можете притвориться, что не знакомы с ними.

Если наксид запросит информацию, которой вы не можете не обладать, дайте ответ. Но строго следуйте служебным инструкциям: давайте только требуемые в запросе сведения. Вы не обязаны добровольно давать дополнительную информацию, и, если сведения содержат ошибки и нельзя доказать, что они допущены вами, вас ни в чем не обвинят.

Если спросят о коллеге, скажите наксидам, что он их друг. Но если он действительно симпатизирует захватчикам, можете бросить на него подозрение.

Если вы вынуждены принять участие в облаве или аресте лиц, заподозренных наксидами в пролоялистских акциях, вас вряд ли обвинят, если из-за ваших ошибочных сведений арест не состоится и подозреваемый сбежит.

Если наксиды привлекли вас к сотрудничеству, можно заниматься вредительством, особенно если нельзя возложить вину на вас. Неправильное обслуживание техники может привести к ее поломке. Поставки можно отправить на другой адрес или даже континент. Пищевые продукты могут испортиться или в них могут завестись паразиты. Видеозаписи могут быть случайно удалены. Ярлыки и бирки можно перепутать. Со складов может пропасть оружие и взрывчатка и оказаться в руках лоялистов.

Не верьте наксидской пропаганде! Говорят, что законное правительство готово сдаться, но это не так. Говорят, что флот терпит одно поражение за другим, но это не так. Говорят, что подпольного правительства Заншаа больше нет, но доказательство их лжи сейчас перед вами.

Помните, правлению мятежников скоро придет конец. Мы ничего им не должны – мы их ненавидим.

Помните, законное правительство вернется. Мы должны в это верить.

Помните, каждый может приблизить поражение врага. Делайте все возможное для подрыва власти мятежников.

Помните о том, что мы пишем, и сделайте так, чтобы все знали о наших словах.

Помните, подпольное правительство всюду. Мы сражаемся с врагом за вас.

Победа близка.

***

Сула перечитала текст. Она закусила губу, дойдя до самого опрометчивого заявления: "подпольное правительство всюду" – и подумала, сколько жизней оно унесет.

Даже если отбросить намеренное искажение фактов, ее сомнения были гораздо глубже, чем можно было подумать, прочитав послание. До сих пор правительство лишь всё портило, а успехи, на которые оно могло претендовать, были заслугой горстки смельчаков, достаточно удачливых, чтобы оказаться в нужном месте, и достаточно талантливых, чтобы успешно воевать с наксидами. Да и их было так мало, что почти всех она знала лично.

Обращение должно вдохновлять граждан на борьбу с наксидами, но Сула сомневалась, вдохновит ли. Из тех, кто последует призывам, многих ждёт неудача, арест и казнь. Остальные, скорее всего, не нанесут никакого вреда.

Даже если так, выбора у Сулы не было. Подпольное правительство и почти все подчиненные ему военные были замучены и казнены. Её целью, поставленной правительством, в которое она так мало верила, было организовать сопротивление наксидам. Раз военных она использовать не могла, всё придётся делать гражданским.

"Умрут, так умрут. Душевная теплота мне не положена", – Сула повернулась к Шоне Спенс, читавшей текст из-за ее плеча:

– Что-нибудь добавишь?

Шона отрицательно покачала головой.

– По-моему, получилось отлично. Здесь все, о чем мы говорили.

– Листок надо как-то озаглавить.

Гэвин Макнамара, выливавший бутылки ярогута в раковину, крикнул с кухни:

– Наш последний выпуск назывался "Лоялист".

– И название принесло неудачу, – ответила Сула.

– "Герой", – предложила Спенс. – "Смельчак", "Антинаксид".

Макнамара с тремя зловонными бутылками в пакете прошел через гостиную к прихожей.

– Ну и назовите его "Что мы должны".

Прикрыв бомбу простыней, чтобы кто-нибудь не заметил ее из коридора, Гэвин открыл входную дверь и выставил бутылки для утилизации.

Ежедневно выставлять за дверь бутылки придумала Сула – соседи решат, что в квартире живут алкоголики, и не станут чересчур любопытствовать.

– "Боец", – сказала она. – "Горн".

– "Набат", – продолжила Спенс.

– Неплохо, – одобрила Сула. В последний раз набат раздавался на Заншаа, когда уничтожили кольцо ускорителя.

Макнамара закрыл дверь и, скрестив ноги, уселся перед разобранной бомбой, лежавшей на столике у дивана.

– "Бомба", – предложил он.

Сула подумала "Саботажник", но вслух произнесла "Анархист" и тут же засмеялась:

– А что? Они нас так называют.

В поисках вдохновения она вновь пробежала глазами текст:

– Вот оно!

Над верхней строчкой большими буквами она вывела одно слово – "Сопротивление".

Первую копию "Сопротивления" отправили Спенс, чтобы проверить, работает ли программа. Через полсекунды письмо пришло на наручный коммуникатор Шоны.

Следующие десять тысяч были разосланы гражданам, выбранным наугад из базы Управления госрегистрации. Сула сама написала алгоритм сортировки. Программа автоматически отклоняла адреса наксидов и всех проживающих за городской чертой.

Сула отправляла "Сопротивление" после обеда, в самый разгар рабочего дня, полагая, что мало кто в это время сможет заметить мимолетную задержку в работе сервера – иное дело, когда такое происходит среди ночи. Вся рассылка заняла менее двадцати пяти секунд.

Пока Сула готовила обращение, в голову пришла неплохая мысль: если программа с легкостью удаляет маркеры Управления госрегистрации, то легко сможет и заменить. Она залезла в почтовый ящик Раштага и обнаружила там письмо от его коллеги из отеля "Спартекс", в котором разместили наксидских полицейских. Кодом сервера отеля было легко пометить каждую копию "Сопротивления", указывая таким образом на "Спартекс" как на место отправки.

Она усмехнулась, представив, как власти в поисках приспешника подпольного правительства переворачивают отель вверх дном. Особенно если учесть, что там исключительно наксиды.

С чувством выполненного долга Сула пила чай и просматривала входящие сообщения Раштага. Ничто не говорило, что рассылку заметили, и Сула почувствовала, как внутри растет возмущение. После всего проделанного результат разочаровывал. Она хотела, чтобы противник запаниковал.

"Десять тысяч копий, – размышляла она. – Совсем ничего по сравнению с тремя миллионами пятьюстами тысячами жителей Заншаа и тремя миллионами обитателей пригородов. Наверное, надо разослать еще десять тысяч."

Сула отправила еще пятьдесят тысяч писем, и нервы окончательно сдали. Из Управления госрегистрации не поступало никаких сигналов, но она почувствовала себя уязвимой и решила сегодня больше не рисковать.

Она выключила компьютер и встала из-за стола. Спенс с Макнамарой по-прежнему собирали бомбу.

Сула подошла к окну и, облокотившись о подоконник, выглянула наружу. На улице было полно народу, а воздухе носились запахи кинзы, чеснока и раскаленного асфальта. Она наконец расслабилась. Никто из прохожих не смотрел на нарукавные дисплеи. Ее так и подмывало крикнуть: "Так мне удалось изменить мир или нет?"

Сула повернулась к команде:

– Объявляю выходной.

Спенс и Макнамара уставились на нее.

– Уверена? – спросила Шона. В ее тоне читался другой вопрос: "С тобой все в порядке?"

Обычно Сула не отличала выходных от будней.

– Да. Абсолютно. – Она закрыла окно и передвинула горшок с хлорофитумом в правый угол подоконника. Этот условный знак говорил о том, что в доме никого и следует быть осторожным. – Хватить работать, пора гулять и развлекаться.

Сула достала из внутреннего кармана по несколько зенитов для каждого и, протягивая их, сказала:

– Это такая разведка. Чтобы почувствовать, чем живет город.

Шона неуверенно переспросила:

– Мне тоже можно идти? У меня же…

– Пока не устанешь, ты не хромаешь. Береги себя, покатайся на такси.

Спенс завизжала от радости и вскочила на ноги. Детали взрывного устройства спрятали в потайные ящики, встроенные Макнамарой в мебель, и переоделись. У выхода мгновенно разлетелись в разные стороны, как осколки одной из своих бомб: они слишком долго отсиживались вместе в маленькой квартире.

Сула направилась в увеселительный квартал у старых каналов под Верхним городом. Прошлась по клубам и кафе: сидела в баре, перекидываясь парой слов с посетителями, или за столиком, вслушиваясь в чужие разговоры. Иногда к ней подсаживались мужчины, предлагали угостить. Она потягивала минералку, время от времени пытаясь перевести их болтовню в нужное русло – на наксидов.

На эту тему говорили неохотно – мало ли, кто перед тобой, но алкоголь развязывал языки. У некоторых появились новые начальники-наксиды, но пока было неясно, к чему это приведет. Одного понизили в должности, посадив на его место в Министерстве транспорта наксида; мужчина пил уже шестой или седьмой стакан и явно погружался в депрессию. Большинство злилось, вспоминая, что наксиды держат заложников.

– Но что мы можем сделать? – сказал очередной новый знакомый. – Приходится сотрудничать. Целая планета теперь в заложниках.

Казалось, о первом выпуске "Сопротивления" никто не слышал, не говоря уже о тех хитростях, которые, как Сула надеялась, ей удалось в нем написать. К этому времени настроение девушки тоже упало, и ноги сами привели ее в клуб дериву – в таких заведениях ее всегда утешала мысль о том, что есть люди, которым хуже, чем ей.

Исполнительница дериву с выбеленными руками и лицом стояла в огнях рампы и пела печальные песни. Предательство, разбитые сердца, смерть, насилие, несчастные случаи, самоубийство, кошмары – вкус любителей дериву не отличался жизнерадостностью. Суть состояла в том, что несмотря на все мировые скорби, дериву могли петь о них. Им грозят всевозможные катастрофы, ужасы памяти подавляют их, но они несгибаемы и сообщают всей вселенной о своей решимости сопротивляться. "Меня бьют, я в крови, но я жива…"

Выступление всегда напоминало беспощадное сражение страсти и разума: чуть больше страсти – трагедия обернётся мелодрамой и абсурдом; споёшь сдержанней – и песня лишится души. Эта певица умела пройти по лезвию между пламенем и льдом, и Сула чувствовала, как в ответ закипает её кровь. Она видела, как в Магарии пылает внутренний флот, как антиматерия наксидов расщепляет его на ионы. Она вывела свою команду из неудачной засады на шоссе Акстатл, когда пули наксидов буквально разрывали здание, где они укрывались. Она смотрела, как ее соратники умирают под пытками.

Но Сула не только страдала – она заставляла страдать. Уничтожила в Магарии пять наксидских кораблей вместе с экипажем. Кричала наксидам: "Это сделала Сула! Запомните мое имя!"

Она выкрикивала "Сула", сделав имя своим, хотя ей оно не принадлежало. Давно, когда она была совсем юной и ее звали Гредель, она прижала подушку к лицу Кэролайн, леди Сулы, присвоив и имя, и титул, и небольшое состояние убитой.

Сула не знала, было ли это трагедией. Наверное, было – для Кэроль Сулы, хотя долго та бы все равно не прожила. Как-то она чуть не умерла от передозировки – случилось однажды, повторится потом.

Сула не знала, было ли это трагедией для нее лично. И склонялась к мысли, что не было. Если она и участвует в трагедии, то это трагедия наксидов.

Она вышла из клуба с чувством, что обрела какое-то знание о мире, что-то несущее одновременно радость и отчаяние, и до дома неслась как на крыльях – восторг открытия не оставлял ее. Сула мчалась домой – не во временное пристанище, в котором она с командой планировала нападения и взламывала базу Управления госрегистрацией, ведь это всего лишь место сбора, а домой, в однокомнатную квартирку, купленную лично для себя.

Улицы быстро пустели в тусклом, экономном свете фонарей. Припозднившийся торговец на углу спешил продать последние кукурузные початки, чтобы собрать гриль и уйти, и Сула помогла ему – купила один и с удовольствием съела, чувствуя аромат дымка и вкус кристалликов соли.

Горело лишь несколько ламп, и Сула очень удивилась, наткнувшись в полутьме на кого-то у лестницы. Сердце бешено забилось, она автоматически приняла защитную стойку, зажав початок, как нож, в кулаке…

– Это ты, прекрасная госпожа?

Сула узнала голос и расслабилась, хотя сердце все еще колотилось.

– Скачок? Ты что здесь так поздно?

Скачок гордо ответил:

– Нельзя предугадать, когда и кому захочется заглянуть сюда, в мой офис.

Говорил он о куске тротуара у подъезда, где он проворачивал какие-то дела. Но Сула с радостью прощала Скачку все на свете за необычайные черные глаза, лучистые и блестящие. К сожалению, сейчас в темноте их было не видно.

– Ты давно не показывалась, прекрасная госпожа. Я в отчаянии, – в голосе прозвучал упрек.

– Подвернулась работенка в другой части города.

– Работа? – чуть радостнее переспросил он. – Какая?

– На складе. Временная. Теперь ее уже нет.

– Гуляла, кутила, разве нет? Кутила без Скачка? – Это было похоже на обвинение.

– Ходила слушать дериву, – сказала Сула.

– Дериву? – презрительно бросил Скачок. – Как же это мрачно. Позволь Скачку развлечь тебя. Я бы угостил тебя достойно, как знатнейшего пэра из Верхнего города. Как королеву. Ты никогда бы не пожалела, что пошла со Скачком.

– Может в другой раз. Сейчас очень хочется спать.

– Сон туманит разум. У меня есть кое-что, что не даст заснуть.

Он сунул ей в ладонь какой-то листок. В желтом свете, льющемся из подъезда, она попыталась рассмотреть, что это. "Сопротивление", – прочитала она.

Скачок уже давно, с самой первой их встречи, ухаживал за Сулой, но все равно ему не удалось скрыть удивление, когда она радостно обняла и поцеловала его.

– Прекрасная госпожа, – сказал он, – ты не пожалеешь…

– Не пожалею, – откликнулась она, убегая в сторону подъезда. – Поосторожнее тут это раздавай, ладно?

Он бросил в ее сторону укоряющий взгляд.

– Скачок всегда осторожен.

Сула с легким сердцем вошла в дом, поднялась на свой этаж и проверила, нет ли следов взлома на двери. Потом зашла в квартиру, включила свет и посмотрела на копию "Сопротивления", напечатанную на вполне приличном пластике. На листке не оказалось ни даты, ни адреса типографии, ни водяных знаков.

"Лояльный друг предложил вручить это вам"… Чудненько!

Спасибо, Скачок, лояльный друг.

В квартире было жарко и пахло запустением. Сула подошла к оконной нише и прикрепила "Сопротивление" к вазе на широком подоконнике. Потом распахнула окно, проветривая комнату, проверила оружие и гранаты в тайниках, и, поджав под себя ноги, уселась на койку полюбоваться, как бледный пластик листовки отражается в фарфоре старинной вазы цвета морской волны.

Эта китайская ваза была сделана еще на Земле во времена Империи Сун и стоила столько, что если бы соседи узнали, забили бы друг друга насмерть фомками, наперегонки пытаясь взломать дверь. Она купила ее до нашествия наксидов, практически сразу после того, как получила состояние бедняжки Кэроль; купила за бешеные деньги – четырнадцать тысяч зенитов, но за такую вещь можно было отдать и больше.

Сула обожала фарфор. У нее никогда не было ничего ценного, но раз уж ей приходится тратить жизнь на вероятно тщетные попытки противостоять наксидам, можно позволить себе хотя бы один каприз.

Остальную сумму она вложила гораздо разумнее.

Еще пару минут Сула наслаждалась созерцанием вазы, а потом приняла душ и хотела идти спать. Но в комнате для нее, отъявленной аккуратистки, оказалось слишком грязно, и пришлось потратить несколько минут, вытирая пыль. Напоследок она почти благоговейно протерла фарфоровую вазу и отправилась в постель.

Утром "Сопротивление" было везде: на фонарных столбах, на столиках в кафе, на ступенях под старыми железками или кусками кирпича. В ближайшей кондитерской Сула полакомилась сладкой булочкой и запила чашкой чая из самовара. В очереди к самовару две женщины обсуждали листок:

– Теперь я знаю, как отбрить этого мерзкого Кларваша с его запросами сведений.

К явочной квартире Сула шла в замечательном настроении, но вдруг заметила, что цветок на окне передвинут: "Кто-то внутри, все чисто". Все равно Сула поднялась по черной лестнице и осторожно заглянула в кухню: Шона сидела на полу у маленького столика, разложив перед собой детали взрывного устройства. Она смотрела на настенный экран и беззвучно плакала.

У Сулы внутри все оборвалось.

– Что случилось?

Спенс подняла полные слез глаза.

– Они казнят заложников. Пятьдесят пять, по одиннадцать от каждой расы. Из-за распространения подрывной литературы. И расстреливают всех, кого хватают. Говорят, что уже многих поймали. – Она полезла за платком. – Это мы виноваты, – рыдала она.

"Соберись, – хотела сказать Сула. – А как ты думаешь, зачем бомба?"

Вместо этого она вошла и попыталась успокоить Шону:

– Это не наша вина. Это всё враг. Они виноваты, не мы. Мы не стреляли в заложников.

На экране на казнь вели группу даймонгов. "Если нам повезет, – думала Сула, – по-настоящему повезет, то наксиды не прекратят расстрелы в ближайшее время. "

Глава 5

– Всегда считал трагедию самым человеческим из искусств, – сказал старший капитан лорд Гомберг Флетчер. – Иным расам ее не понять.

– А как же "Посланник" Лакаджа Траллина? – возразила первый лейтенант Фульвия Казакова.

– Хор там звучит великолепно, для даймонгов, конечно, – неохотно согласился Флетчер, – но сами образы лорда Гармина и леди Опподы не раскрыты.

Казалось, обед у капитана никогда не кончится. На огромном столе каждую тарелку, блюдце, чашку, бокал и солонку украшал герб Флетчеров, и сам стол окружало другое празднество – на фресках. Со стен смотрели пирующие гости: раскинувшиеся на ложах древние терранцы в простынях, бесчинствующие среди виноградных лоз пьяные рогатые гуманоиды с волосатыми ляжками и раздвоенными копытами, высокий важный юнец в венке из листвы среди дев, несущих деревянные фаллосы. По углам комнаты стояли статуи – изящные полуобнаженные женщины с кубками. В центре стола возвышалась массивная золотая скульптура – вооруженные до зубов воины неизвестно зачем охраняли сверкающие груды металлических фруктов и орехов.

Капитан слыл покровителем искусств – отпрыск таких именитых и до неприличия богатых кланов, как Гомберги и Флетчеры, мог позволить себе такой каприз. Он не поскупился на украшение "Прославленного", потратив уйму денег на создание корабля-шедевра на зависть всему флоту. На обшивке судна красовался сложный геометрический рисунок – сочетание ослепительно белого, бледно зеленого и розового. Внутри флагман был отделан еще более разнообразно: абстрактными узорами, невероятными пейзажами, оптическими иллюзиями, сценами охоты и балов, лесами и виноградниками, причудливой архитектурой и штормами на море. В основном это была компьютерная графика: картины распечатывались на длинных рулонах, а потом клеились, как обычные обои, но стены апартаментов капитана были расписаны вручную седеющим и вечно растрепанным коротышкой-художником Монтемаром Джуксом, привезенным на корабль самим Флетчером в качестве слуги и тут же получившим звание такелажника первого класса.

Сейчас Джукс обедал в кают-компании, потому что на празднество капитан пригласил только офицеров и пэров. Все были при полном параде, впрочем, как во время любого приема пищи на "Прославленном": капитан всегда следил за соблюдением этой давней традиции. Она сложилась задолго до появления Мартинеса на судне, но и тому удалось внести несколько неожиданную лепту в ритуал: на обеды он приходил со всеми своими регалиями, точнее с одной-единственной своей наградой.

Это была "Золотой шар" – резной жезл, увенчанный шаром с золотой переливающейся жидкостью, высший почетный знак империи, полученный Мартинесом за похищение "Короны" прямо из-под носа наксидов в Магарии. При виде ее все – офицеры и рядовые, члены Парламента и представители правительства – были обязаны отдать честь.

Поэтому при первом же появлении Мартинеса на званом обеде у капитана, лорд Гомберг Флетчер был вынужден вскочить и отсалютовать. Это тоже вошло в традицию. Капитан весьма любезно отнесся к нововведению – он никогда не выходил из рамок приличия, но что-то в выражении его холеного лица говорило, что мироздание уже не кажется ему совершенным. Никогда прежде ни один Флетчер не вытягивался в приветствии перед Мартинесами, и капитана угнела мысль о том, что он стал первооткрывателем.

Сегодня во главе стола сидела виновница торжества, леди Миши. Остальные гости были рассажены с учетом субординации: Флетчер и Мартинес рядом с командующей, по другую руку от Флетчера – первый лейтенант Фульвия Казакова. Ее темные волосы были тщательно заплетены и убраны в изысканный пучок на затылке, закрепленный двумя деревянными палочками с золотой отделкой.

Рядом с Мартинесом Чандра Прасад бесцеремонно прижималась к нему коленом. Далее сидели четыре лейтенанта, корабельный врач и кадеты. В самом конце стола было место единственного на "Прославленном" не-терранца: этот кадет-даймонг командовал разведывательным катером во время битвы в системе Протипана ипоэтому уцелел, когда погиб его фрегат "Ведущий" вместе со всей командой.

Как и другие кадеты, даймонг не решался произнести ни слова в присутствии старших по званию, поэтому его взгляды на раскрытие образов лорда Гармина и леди Опподы остались неизвестны.

– Но есть же еще "Новая династия Го-тула", – вмешалась Миши. – Всегда считала, что это очень трогательное произведение.

– По-моему, тут и обсуждать нечего, – возразил Флетчер. Глубоко посаженные голубые глаза холодно блестели на худом лице. Седеющие волосы были уложены неестественно правильными волнами. В манерах капитана сочетались уверенность офицера, чьи команды не обсуждаются, и безупречный светский лоск высокородного пэра.

Он был законченным самодуром, но его это не волновало.

– В "Новой династии" рассказывается о провинциалке, приехавшей на Заншаа и чуть не пробившейся в высшее общество, – продолжил капитан. – Но у нее ничего не выходит, и в конце она вынуждена вернуться домой, где ей и место. – Флетчер вопросительно взглянул на леди Миши: – И в чем тут трагедия? Вот если бы кто-то по праву крови принадлежащий к высшему обществу был изгнан из него, вот это была бы трагедия.

Под столом рука Чандры скользнула на бедро Мартинеса и сильно сжала его. Гарет постарался не подскочить.

– А что трагичнее, лорд капитан, – громче, чем надо, заговорила Прасад, – провинциалка, пытавшаяся войти в элиту, но потерпевшая поражение, или та, у которой получилось?

Флетчер бросил на нее колючий взгляд, но тут же взял себя в руки.

– Полагаю, последняя, – сказал он.

Чандра вцепилась в ногу Мартинеса. Ее трясло от злости. Гости замерли, следя за сценой, разыгрывающейся между Прасад и капитаном. Все знали, что они любовники, и напряженно ждали, что сейчас их отношения взорвутся.

"Критический момент, – подумал Мартинес. – Это как несчастный случай: и остановить нельзя, и отвернуться невозможно."

– То есть провинциалам нечего и пытаться войти в высшее общество? – спросила Чандра. – Сидеть бы им дома да оставить семьи из Верхнего города в покое? Те самые семьи, что сдали империю мятежникам? – Она бросила взгляд на Гарета. – И где сейчас был бы Флот, если бы капитан Мартинес последовал вашему совету?

Хотя Гарет не мог не согласиться, что Флоту от его присутствия хуже не стало, он предпочел бы, чтобы в пример привели кого-нибудь другого. Мартинес понимал, что, несмотря на заслуги, для Флетчера он был ошибкой природы, кем-то вроде бородатой женщины или говорящего пса.

Как же ему не хотелось, чтобы тему поднимали еще и на обеде в честь леди Миши, тем более, мнение капитана уже не изменить.

– Что произошло бы, не будь капитана Мартинеса? – настаивала Чандра.

– Капитан Мартинес, – спокойно ответил Флетчер, – не герой трагедии, насколько мне известно. Мы обсуждаем театр, а не действительность. – Он изящно наклонил голову в сторону Гарета. – Если бы кто-нибудь написал пьесу о Мартинесе, это был бы героический эпос, а не история падения великих.

Чандра злобно смотрела на Флетчера.

– Великие бросили Заншаа и теперь поджав хвосты удирают от врага, – сказала она и добавила, презрительно усмехнувшись: – А об этом трагедию напишут? Или это будет фарс?

– Думаю… – начала Миши, явно намереваясь пресечьспор, но ее прервал звонок нарукавного дисплея. Все замерли, зная, что без серьезной причины банкеты командующей эскадры не прерывают.

Мартинесу с его места было видно, что на хамелеоновой ткани левого рукава мундира леди Чен появилось изображение дежурного офицера из командного пункта.

– Миледи, получен ответ губернатора Термейна, – сказала она.

– Показывайте, – ответила Миши.

– В нем только текст: "Ввиду временного преимущества вашего пиратского флота и уже произошедшего по вашему приказу уничтожения миллионов жителей Бай-до, я вынужден уступить вашим несправедливым и тираническим требованиям." Подпись – командующий флотом Джексет, военный губернатор.

Миши выслушала оскорбительные заявления с нервной улыбкой и, узнав имя губернатора, расхохоталась:

– Джексет вдруг стал командующим флотом? Да он никогда выше капитана не поднимался!

Мартинес почувствовал, как все расслабились. Он даже был немного благодарен войне, отвлекшей их от перепалки между капитаном и Чандрой.

– Ответьте губернатору, – сказала Миши. – Только текст, как ему нравится. "Поздравляем командующего флотом с новым назначением. Надеемся, он добьется тех же успехов, каких достиг, командуя "Чемпионом".

Теперь засмеялся Флетчер. Мартинес дождался, пока Миши закончит разговор, и произнес:

– Простите, миледи, но я не совсем понял ваш ответ.

– Последним кораблем Джексета был "Чемпион", – объяснила она. – Однажды на Комадоре он очень неудачно пристыковался: не вписался в док, нанес многомиллионный ущерб. Потребовались все семейные связи, чтобы дело не дошло до военного суда. С тех пор ему даже катер не доверяли. – Миши выглядела довольной. – А теперь у него целая планета! Спасибо мятежникам.

Флетчер жестом приказал стюарду наполнить бокалы:

– Выпьем же за удачу новоиспеченного командующего!

Все поддержали шутливый тост и выпили за капитана "Чемпиона". Далее последовала смена блюд: подали карпа в ягодном соусе с гарниром из водорослей.

В дверь тихо постучали. В проходе столпились старшины флагмана.

– Просим нас извинить, миледи командующая эскадрой, – сказал старший оружейник Гулик, – но нам бы хотелось поздравить вас днем рождения, если дозволите.

– Буду очень польщена, старший оружейник, – ответила Миши.

Невысокий крепкий мордастый Гулик протиснулся в комнату, чуть не уронив одну из статуй, и подошел к креслу леди Чен. За ним последовал старший инженер Тук, мускулистый грубоватый терранец с эспаньолкой и завитыми усами, столь популярными среди унтер-офицеров.

За ними прошли старший механик, электрик, связист и остальные старшины.

– Мы хотели бы преподнести вам этот сувенир в память о днях на "Прославленном", миледи, – сказал Гулик и протянул модель флагмана с тщательно проработанными деталями и точной копией зелено-розово-белого рисунка обшивки. Она стояла на медной подставке, тоже сделанной в корабельных мастерских.

Миши поблагодарила за подарок и подняла бокал за пришедших. Делегация ушла, и обед возобновился: одно блюдо следовало за другим, сопровождаемые тостами и комплиментами – шеф-повар Флетчера постарался на славу.

Мартинес чувствовал, что Чандра все еще злится: ее нога беспокойно ерзала под столом.

– Мог бы сам за себя постоять, – сказала она Гарету, когда все расходились после банкета.

– На меня никто не нападал, – ответил он. – Худшее, что я услышал, это то, что не являюсь трагической фигурой, и, черт побери, это правда.

– Флетчер много про тебя говорил, – не унималась Чандра.

– Да, – сказал Мартинес, открыл дверь своей каюты и повернулся к девушке: – Но мне этого знать не положено, правда? Я же не состою в близких отношениях с подружкой капитана, так ведь?

Он закрыл дверь прямо перед гневным лицом Чандры, подошел в столу и сел. Положив "Золотой шар" на черную поверхность столешницы, Гарет расстегнул пуговицы мундира.

После четырехчасового обеда он чувствовал себя, как нафаршированная для жарки индейка.

Крылатые дети бросали со стен голодные взгляды.

На следующий день в центре управления Мартинес наблюдал, как от "Прославленного" отделяются два разведывательных катера, одним из которых командовал тот самый выживший даймонг. В их задачи входило пролететь над Термейном и с помощью мощных камер и сенсоров проконтролировать, как исполняются приказы леди Миши: открыты ли доки и ангары, все ли корабли, включая недостроенные, сброшены в вакуум. "Прославленный" должен был подобрать разведчиков с другой стороны системы.

На Бай-до наксиды расстреляли их катера, убив находящихся в них кадетов, – леди Миши отомстила за сопротивление, уничтожив кольцо. Из-за смерти двоих погибли миллиарды, чтобы показать наксидскому командованию, что Флот настроен весьма решительно.

В этот раз разведчики пойдут с поддержкой. Вокруг каждого катера полетит по двадцать четыре ракеты с антиматерией, управляемых пилотами катеров. Ракеты могут атаковать сами или перехватывать вражеские, запущенные с кольца. Потом их можно подобрать вместе со катерами или пилоты смогут потратить заряды на другие мишени, например, на торговые суда, пытающиеся скрыться от кораблей эскадры Чен.

Мартинес наблюдал, как ракеты выходят из установок, как химические двигатели уносят их на безопасное расстояние от флагмана, прежде чем заработают антиводородные. Потом с флагмана ушли сами катера – двигатели включились, унося их по длинной дуге на другую сторону Термейна.

Когда катера и ракеты стартовали, все в командном отсеке поднялись с мест. Мартинес, захватив шлем, прошел к себе в каюту; там Халид Алихан, его ординарец, помог ему освободиться от скафандра.

Алихан тридцать лет прослужил во Флоте и вышел в отставку в звании старшего оружейника, но по-прежнему с гордостью носил унтер-офицерскую эспаньолку и завитые усы. Он знал уйму анекдотов, технических хитростей и лазеек в традициях и уставе, и Мартинес выбрал его среди остальных кандидатов не без умысла – тридцатилетний опыт службы дорогого стоит.

Алихан убрал скафандр в шкаф и налил капитану кофе из вакуумной кофеварки.

– Милорд, хотелось бы попросить у вас аванс в счет жалования, – обратился он к Мартинесу, поставив кофе на стол.

Гарет так и замер от удивления с чашкой в руке. Алихан никогда ни о чем подобном не просил.

– Да. Да, конечно. – Он встал, открыл сейф и протянул Алихану пять зенитов: – Этого достаточно?

– Даже более чем достаточно, милорд. Благодарю.

Мартинес закрыл сейф.

– В унтер-офицерском клубе что-то затевается? – спросил капитан. Он не мог придумать другого объяснения: они уже несколько месяцев не заходили в порт и в буфете почти ничего не осталось. Потратить деньги Алихан мог разве что на Термейне.

– Нет, милорд, – сказал ординарец. На суровом лице читалось замешательство. – Я проигрался в карты.

Мартинес опять удивленно посмотрел на него:

– Не знал, что ты игрок.

– Рискую время от времени, милорд.

Алихан встал по стойке смирно, явно надеясь, что разговор окончен. Мартинес тоже решил не расспрашивать.

– Можешь идти, – сказал он, и Алихан вышел.

Гарет сидел за столом, пил кофе и смотрел на тактический экран.

Похоже, мятежники на Термейне подчинились приказам. Вокруг планеты дрейфовали брошенные корабли, которые вскоре уничтожит эскадра Чен.

Но тревога не покидала Мартинеса.

Поначалу на Бай-до ультиматум тоже был принят, пока не прозвучали первые залпы.

Глава 6

Детали бомбы Команда 491 пронесла в Верхний город в ящиках для инструментов, а потом спрятала в гостевом домике ПэДжи позади дворца Нгени. Саму взрывчатку могли засечь датчики на фуникулёре, поэтому ее изготавливали на кухне ПэДжи из компонентов, купленных в хозяйственных магазинах.

Когда бомба была почти готова, ПэДжи, весь вне себя от нетерпения и предвкушения, начал кружить у стола в кабинете, отвлекая от работы, и Суле пришлось вывести его в другую комнату и напоить виски, чтобы хоть как-то утихомирить.

Случайно Сула упомянула, что пронести оружие мимо детекторов на станции, наверное, не получится, и ПэДжи предложил воспользоваться коллекцией спортивных ружей и пистолетов клана Нгени. Оружие наверняка было зарегистрировано и могло вывести наксидов прямо на ПэДжи. Немного подумав, Сула направилась к ближайшему компьютеру.

Войдя в систему Управления госрегистрации, она проникла в базу учета оружия и стерла все записи, связанные с именем Нгени.

У полиции имелись данные пулегильзотеки на любое законно купленное огнестрельное оружие, но ничего не было на раритеты, из которых давно не стреляли. Именно таким антиквариатом Сула вооружила свою команду.

В день операции в изумрудном небе сияло солнце-Шаама – лорд Макиш обязательно пойдет домой пешком. Это было на руку Суле, хотя и увеличивало шанс, что теплолюбивых наксидов на улицах будет больше обычного.

Умрут, так умрут. Она не собирается рисковать своей жизнью ради спасения нескольких случайных прохожих.

Сразу после обеда Спенс отправилась на наблюдательный пункт в Сад Ароматов. Сула и Макнамара прикрепили ящики к багажнику мотоцикла и затарахтели по полупустому городу. Они проехали по Лазурной улице, которая тянулась на север параллельно проспекту Праксиса, и остановились у пустующего дворца Ургходеров по соседству с домом Макиша.

Сула убрала волосы под бандану и сверху надела рабочую кепку. Взяв инструменты, они прошли мимо роскошного входа во дворец Ургходеров к кованой серебристой ограде особняка судьи. Сула вошла во двор, направилась к парадной двери, по форме перекликающейся с артишоками башенок, и нажала на кнопку звонка. Внутри раздался перестук, похожий на звучание палочек-эджай.

Макнамара как бы в нерешительности топтался возле ворот. Он уже успел спрятать один из ящиков в кустах.

Служанка в ливрее, открыв дверь, попятилась – то ли от отвращения, то ли от удивления. Даже стоя на цыпочках, коротконогая кентаврообразная наксидка была на голову ниже Сулы.

– Надо было заходить с черного входа, – взвизгнула она.

– Извините, – сказала Сула, – нас наняли для работы в саду. Это же дворец Ургходеров?

– Вам в соседнее здание, – ответила служанка. – Убирайтесь отсюда!

– Значит, мы ошиблись, – бодро сказала Сула. – В любом случае, спасибо!

– Вон! – повторила наксидка.

"Надеюсь, твой зад зашвырнет до самого кольца", – подумала Сула. Под взглядом красно-черных глаз служанки Сула с Макнамарой покинули палисадник и аккуратно закрыли сверкающую калитку. Наксидка наблюдала, как они прошли к особняку Ургходеров и скрылись в густой растительности запущенного сада: за желтой стеной, заросшей плющом, их уже не было видно от парадной двери Макиша.

Там они открыли ящики и приготовили инструменты. Вставив наушники и прицепив к воротникам микрофоны, Сула и Макнамара вышли на связь со Спенс, проверив все ли в порядке. Весь оставшийся день они проработали в саду; Сула не ожидала, что будет так тяжело. Она воспитывалась в городе, взрослела на кораблях и в казармах и слабо представляла, каково работать на земле. К счастью, Гэвин вырос в сельской местности и в детстве даже был пастухом. Под его руководством Сула подрезала ветки и разросшуюся зелень и была счастлива, что хоть не пришлось пасти овец. Макнамара помогал ей, если попадался особо упрямый сук или корень и для его укрощения требовалась мужская сила, но в основном возился в дальнем конце сада, копая узкую траншею.

Сула считала, что во время взрыва нужно спрятаться поблизости. Они долго спорили о том, надо ли оставаться рядом, ведь действительно умелый диверсант, уверенный в надежности дистанционных взрывателей и собственной удаче, не подойдет ближе Сада Ароматов. Но у Сулы такой уверенности не было. Если слуги Макиша найдут спрятанный в кустах ящик, лучше быть рядом и забрать его, пока бомбу не обнаружили.

К тому же Макиша, возможно, не убьет при взрыве и придется доделать работу, а для этого тоже надо быть поблизости, в безопасном месте.

Макнамара весь взмок, работая лопатой и проклиная попадающиеся корни. С Сулы тоже пот бежал градом, и она жадно хватала ртом напоенный ароматом цветов воздух, продолжая подрезать кусты чучу и стараясь не напороться на острые как ножи шипы пираканты. Но труд отвлекал от грызущих сомнений, от внутреннего голоса, шепчущего, что она не профессионал, ее план нелеп и, если что-то не получится, их ждет участь Хонга.

Ее научили изготавливать бомбы и всё необходимое для диверсий. А вот как и когда взрывать, на курсах не объясняли. "Возможно, – подумала она, – инструкторы сами не знали этого".

Они с Макнамарой присели отдохнуть – пили воду, ели перезрелые ягоды чучу, как вдруг Спенс прошептала в наушник, что идет Макиш с охраной.

Часы показывали четыре. Понаблюдав за Верховным судом, Сула выяснила, что рабочий день там может закончиться в любое время, и решила ждать у дворца Макиша весь день.

– Комм: подтверждаю, – ответила Сула. – Комм: отправить.

Сообщение ушло, но команды напомнили провал на шоссе Акстатл, и Сулу охватило дурное предчувствие. Их с Макнамарой пробил пот, когда, укрывшись в траншее за кустами, они достали оружие.

– Кажется, это ваше! – раздался пронзительный голос. У Сулы чуть сердце из груди не выскочило. Она поспешно засунула пистолет в карман и раздвинула ветки куста чучу: у невысокой стены между улицей и садом Ургходеров стояла служанка судьи и держала ящик, положив его на ограждение.

– Ротозеи, вы забыли инструменты в саду у Макиша, – кричала наксидка.

"В укрытие, – скомандовала Спенс в наушник. – Где-то через полминуты".

– Спасибо. – Сула побежала вперед, вытянув руки, чтобы схватить ящик со взрывчаткой.

Тут она заметила прислоненную к забору пилу – остро заточенное полотно в металлической рамке с удобной ручкой.

– Вы из какой фирмы? – пристала наксидка, когда Сула поставила ящик на землю. – Я хочу пожаловаться вашему начальству.

– Пожалуйста, не надо, мисс, – сказала Сула, а сама, убедившись, что на улице никого, взялась за ручку пилы.

"Двадцать пять секунд", – продолжала отсчет Шона Спенс. Четверть минуты – ни больше, ни меньше.

– Вы грубите, и вам наплевать на собственность хозяина. – Служанка почти перевесилась через забор. – У вас…

Сула полоснула пилой по ее горлу. Наксидка попятилась, совсем как тогда у двери, и схватилась руками за шею.

– Комм: отмена! Задержка! – сказала Сула.

На самом деле, "отмена" и "задержка" были разными командами, но Суле было некогда размышлять. Что бы ни произошло, Спенс переведет бинокль с Макиша на сад дворца Ургходеров.

Запутавшись в ливрее сложного покроя, служанка упала на тротуар, дергая ногами в начищенных туфлях. Сула выглянула из-за ограды и посмотрела на проспект Праксиса: судья, телохранители и еще один наксид в изумрудном мундире флота уже были там. Погоны, указывающие на его высокое звание, сверкали на плечах офицера, а на груди блестели медали.

"Задержка",- послышался голос Спенс.

Сула увидела, как из укрытия показался Макнамара – пистолет он предусмотрительно спрятал за спину.

Сула подхватила бомбу и перепрыгнула через ограду. Служанка задыхалась и что-то невнятно бормотала у ее ног; чешуйки мигали красным, и Сула надеялась, что это агония, а не предупреждение. Она повернулась к приближающимся наксидам и решительно пошла в их сторону.

– Сэр! – кричала она, привлекая внимание. – Милорды!

Телохранители настороженно выступили вперед, хватаясь за оружие.

– Вашей служанке плохо! – продолжила Сула. – Нужна помощь!

Наксиды пошли быстрее, теперь используя для ходьбы и нижнюю пару рук. Сула была вынуждена отпрыгнуть, чтобы не попасть им под ноги. Она удивленно смотрела на их удаляющиеся спины, на черные чешуйки, блестящие в ослепительном свете Шаамы. Сула поставила ящик и, нащупав в кармане пистолет, бросилась за наксидами. Телохранители, безусловно, обученные оказывать первую помощь, склонились над раненой, разрывая ее униформу.

В плоской голове наксидов размещались только органы восприятия, мозг располагался в гуманоидной груди, а сердце и другие жизненно важные органы были ниже, в четырехногом теле. Конечно, сначала лучше застрелить охрану, но между Сулой и телохранителями стоял офицер – по меньшей мере, младший командующий флотом – поэтому она выбрала военного как наиболее опасного противника и всадила ему две пули в спину.

Пока она прицеливалась во вторую жертву, прозвучали еще чьи-то выстрелы – сердце бешено колотилось от каждого из них. Неужели телохранители так быстро достали оружие? Сула выстрелила в Макиша и напряглась, ожидая, что пули врага разорвут ее тело, но этого не произошло, и она догадалась, что вторым стрелком был Макнамара, стоящий за каменной оградой и удерживающий наксидов перекрестным огнем.

Потом все смолкло, остался лишь звон в ушах после оглушительных выстрелов – пистолеты ПэДжи, оказались очень громкими. Тела наксидов лежали в лужах фиолетовой крови.

– Бежим! – быстро сориентировавшись, скомандовала Сула и тут же перепрыгнула через трупы, не выпуская пистолета из руки. Макнамара, перескочив через ограду, ринулся за ней.

– Комм: задержка! Готовность в любой момент! Комм: отправить!

Для убийства бомба уже не нужна, а вот для пропаганды еще пригодится. Правительство может молчать о паре преступников с пистолетами, но скрыть мощный взрыв на проспекте Праксиса, в самом центре Верхнего города, не получится.

Неожиданно на встречу вышла стайка одетых в аккуратную форму наксидов-школьников, спешащих куда-то под присмотром классной дамы.

Конечно, Суле и в голову бы не пришло убивать детей, пусть и детей врага, но судьба решила за нее, времени на объяснения не оставалось.

– Бегите! – крикнула она, проносясь мимо. – Тут опасно!

– Подождите, – окликнула ее учительница, сверкнув расширившимися черно-желтыми глазами. Сула даже не оглянулась.

Она промчалась мимо дворца Ургходеров и свернула в узкий проулок. Прохладная тень переулка была особенно приятна после дневной жары. Сула замедлила бег. Макнамара не отставал, чуть задержавшись, чтобы достать из кармана дымовую шашку, зажечь ее, чиркнув о каменную стену, и бросить позади себя. Их отступление скрыли клубы красного дыма.

Сула прислонилась к стене дворца, стараясь отдышаться. Сама думала о том, сколько времени понадобится школьникам, чтобы покинуть место взрыва. Досчитала до десяти и заговорила:

– Комм: взрыв. Комм: отправить.

Секундой позже желтая стена под пальцами очень сильно затряслась и земля ушла из-под ног. Взрыв Сула не просто услышала, а почувствовала всем телом – от ударной волны внутри задрожал каждый орган. Красные клубы у входа в проулок почти развеялись, превратившись в алую дымку, а потом с крыши дворца Ургходеров на Сулу и Макнамару обрушился ливень из камешков и обломков. Они опять побежали, и Сула старалась отряхнуться прямо на ходу.

Она расстегнула серый комбинезон, как только выскочила из пыльного облака. У мотоцикла они тут же сбросили рабочую униформу, оставшись в нарядной дорогой одежде. Спецовки спрятали в багажнике, Гэвин сел за руль, и они влились в транспортный поток – богатая парочка решила прокатиться по городу. Вблизи любой заметил бы, что одежда на них взмокла от пота, но юркий мотоцикл такой возможности не давал: лавировал среди машин, петлял по аллеям и переулкам.

Темной тучей, предвещающей беду, над Верхним городом висело серое облако, поднятое взрывом.

***

– План оказался слишком сложным, – сказала Сула, прищурившись от лучей солнца. – Надо было просто заложить бомбу где-нибудь на пути Макиша или проехать мимо него на машине и расстрелять.

– Ты же хотела пошуметь, – возразила Спенс.

– Только шум и получился. Остальное мы просрали. – Сула бросила взгляд на Макнамару: – И если бы ты вовремя не сообразил, что делать, быть нам по уши в дерьме.

– Все недостатки плана выплыли наружу – жаль, что так поздно.

Команда 491 стояла в тени на широкой террасе дворца Нгени и смотрела на пропускной пункт у подножия скалы – там начинался серпантин, ведущий в Верхний город. Теперь внизу растянулась длинная очередь из автомобилей – наксиды полностью закрыли въезд.

Наверное, и фуникулер не работает. Пока не найдут террористов, в Верхний город никого не пустят.

– Кому коктейлей? – предложил ПэДжи Нгени, входя с подносом.

Одной рукой Сула взяла стакан "Лимонного флинга", а второй поворошила мокрые волосы на затылке. Вернувшись во дворец Нгени, она настояла на ванне и чистой одежде, прежде чем проводить разбор полетов. Ванна ПэДжи могла вместить целый взвод; Сула добавила лавандового масла в горячую воду и нежилась в ней, пока не сморщилась кожа на пальцах ног.

Макнамара и Спенс взяли коктейли и одобрительно хмыкали, потягивая их. ПэДжи улыбался.

– Что в новостях, милорд? – спросила Шона.

– Ничего, мисс Арделион, – таково было ее кодовое имя. – Ни слова ни на одном из каналов.

– Пока не знают, как преподнести, – сказала Сула. – Но не станут же они отрицать, что был взрыв и въезд в Верхний город закрыт.

– Что они сделают? – Темные глаза Спенс глядели с тревогой. – Обыщут весь район?

– Не думаю, что у них хватит на это сил. Верхний город большой, а наксидов здесь мало.

Когда разрушили кольцо и подъемники, наксиды спускались на планету на челноках с химическими двигателями, а их оказалось немного. Поэтому мятежники прибыли в относительно небольшом количестве, а новых присылали лишь в случае необходимости.

– Они могут задействовать не только городскую полицию, – сказала Спенс.

Сула взглянула на замерший на шоссе транспорт.

– Отсюда мы увидим, будет ли подкрепление. Скорее всего, не будет. – Она отхлебнула "Флинга" и холодно улыбнулась. – Отрезав въезд в Верхний город, наксиды сами себя заперли. Вряд ли их надолго хватит.

Еще около часа оставались на террасе, потягивая коктейли, а потом перешли в залу посмотреть новости и дождаться заказанного ужина. Предзакатные зеленовато-розовые лучи Шаамы проникали в комнату, когда наксидский диктор сообщил, что на проспекте Праксиса перевернулся грузовик с опасными химикатами, что привело к взрыву и стало причиной смерти судьи Верховного суда лорда Макиша и младшего командующего флотом лорда Рензака.

Сула рассмеялась:

– Хотят отвертеться. Отлично!

Ничего не сказали и о группе школьников, погибших при взрыве, из чего Сула заключила, что они серьёзно не пострадали.

Воспользовавшись паролями Раштага, Сула зашла в систему Управления госрегистрации прямо с нарукавного коммуникатора. Пара минут ушла на то, чтобы перед отправкой обновить заранее написанный текст.

"Сопротивление"

СМЕРТЬ ПРЕДАТЕЛЯ

Сегодня лоялистскими силами, действующими на территории Верхнего города Заншаа, была осуществлена казнь судьи Верховного суда лорда Макиша. Смертный приговор лорду Макишу вынесен трибуналом подпольного правительства после того, как Макиша признали виновным в казнях лорда губернатора Пан-ко и других лоялистов.

Вместе с лордом Макишем был казнен предатель, офицер флота лорд Рензак.

Приговор был приведен в исполнение лоялистами-военными с помощью взрывного устройства. Исполнители приговора находятся в полной безопасности и сейчас отчитываются об операции перед командованием.

Правительство мятежников утверждает, что смерти стали результатом аварии грузовика с взрывоопасными химикатами. Но разве такие грузы возят по проспекту Праксиса? Тысячи лояльных граждан, слышавших и видевших взрыв, теперь знают, что лоялистские силы свободно действуют даже на территории Верхнего города.

После взрыва мятежники должны запомнить, что их тоже ждёт суд. Все, кто убивает лояльных граждан, уже в списке – им отомстят.

Кто мы?

"Сопротивление" – это официальное обращение лоялистского правительства в изгнании. Мы посылаем его вам по рекомендации лояльного друга…

Дальше повторялся текст первого выпуска, для тех, кто его пропустил.

День уже закончился и служащие Управления госрегистрации разошлись по домам, поэтому обращение рассылалось небольшими партиями, по несколько тысяч в каждой, чтобы в работе сервера не было заметно ничего подозрительного. Как и прежде, было разослано пятьдесят тысяч. Как тогда, копию получили жители Заншаа, не являющиеся наксидами.

Зазвонил коммуникатор ПэДжи. Он ответил, а потом сообщил всем:

– Это из моего клуба. Их на несколько дней закроют на ремонт.

– Никто не пострадал? – спросила Сула.

– Порезы от разбитых стекол, пара растянутых лодыжек и одна сломанная ключица.

Сула отослала еще пару тысяч копий "Сопротивления".

– Вы не спросили, что произошло у дворца Макиша?

ПэДжи растерялся:

– Мне даже в голову не пришло. – Он направился к коммуникатору.

– Не беспокойтесь, – быстро сказала Сула. – Это не так важно. Когда они опять откроются, вам обязательно все расскажут.

Тут принесли великолепный ужин на четверых: хрустящую утку в соусе из ягод тасвы и с гарниром из эсвода. ПэДжи предложил Спенс и Макнамаре лучшие вина из погребов Нгени, а потом достал сигары.

– Кстати, – начала Сула, – где ваш клуб сейчас берет табак, ведь кольцо разрушено?

ПэДжи невесело пожал плечами:

– По-моему, подсовывают местный сорт.

Климат Заншаа не способствовал разведению элитных сортов табака. Или какао. Или кофе. Еще до разрушения кольца Сула потратила почти половину своего состояния на закупку этих товаров. Их успели спустить на планету, и теперь они лежали на складах.

– Я могла бы помочь с этим, – предложила она. – И нет, спасибо, я не курю.

Чуть позже Команда 491 неохотно разошлась из дворца Нгени хоть как-то устраиваться на ночь. Предполагалось, что они рабочие, из-за сложившихся обстоятельств вынужденные остаться в Верхнем городе, поэтому логичнее было заночевать в какой-нибудь недорогой гостинице и иметь при себе чеки оттуда, чтобы их рассказ выглядел убедительнее.

Задача оказалась не из простых: по городу бродило множество настоящих рабочих, а полицейские патрули проверяли удостоверения почти на каждом шагу. Суле наконец удалось найти место, хотя и за бешеные деньги, каких, как она подозревала, у простого работника быть не могло. Она опять приняла ванну, чтобы смыть с себя запах сигар ПэДжи, и растянулась на широком, слегка надушенном матрасе.

Посреди ночи Сула услышала скрип половиц, а потом почувствовала, как ее голову с силой накрыли подушкой. Она пыталась дышать, но воздуха не было. Пыталась отодрать подушку от лица, но кто-то держал ее руки.

Она вскочила, хватаясь за горло. Пульс канонадой гремел в ушах. Сула уставилась в темноту, стараясь разглядеть нападавшего.

– Свет, – произнесла она, и лампы зажглись.

В комнате никого не было.

Остаток ночи она не спала: свет не выключала, смотрела какую-то невинную мелодраму, одну из тех, что любит Спенс.

Когда Сула встала, дорогу и фуникулер уже открыли. На станции она показала пропуск и чек из гостиницы и спокойно покинула Верхний город. Из такси, в котором она ехала в Риверсайд, она видела, что на некоторых столбах висят копии "Сопротивления" и около каждой толпятся читатели.

Покупая завтрак у торговца возле явочной квартиры, она узнала, что наксиды решили расстрелять оставшихся заложников и набрать новых на улицах.

Глава 7

Чандра вошла в кабинет Мартинеса во время дневной вахты и закрыла за собой дверь. Она посмотрела, во что играет Гарет на своем рабочем столе, и произнесла:

– Ну, наконец-то я избавилась от ублюдка.

Мартинес поднял взгляд, всё ещё обдумывая тонкости игры.

– Поздравляю, – сказал он.

Щеки Чандры раскраснелись, глаза гневно сверкали. Она расхаживала перед столом, словно тигрица, которой на полчаса позже принесли обед.

– Я все-таки спросила у него! – продолжила она. – Прямо спросила, когда получу повышение, а он сказал никогда!

– Сочувствую, – неохотно ответил Гарет. – У капитанов нет полномочий присваивать звания лейтенантам.

– У этого есть, – прорычала Прасад. – Сам знаешь, какие у офицеров из Верхнего города связи. Стоит ему только договориться с одним из своих родственников – и Флетчер продвигает какого-нибудь кадета-племянника, а там продвигают меня.

А вот это правда: Флетчер мог провернуть подобное. Именно таким образом высокородные пэры сохраняли влияние в своих руках.

– Ублюдок хочет, чтобы я оставалась на своем месте, – бешено меряя шагами комнату, бушевала Чандра. – Но я не останусь. Низачто!

– Я вообще не понимаю, зачем ты с ним связалась.

Она остановилась. В глазах засверкало презрение:

– Я единственная попала на корабль не по его выбору. Флетчер выбрал кого-то другого на моё место, но война началась раньше, чем этот человек смог добраться до Харзапиды. Поэтому перед вылетом эскадры на борт прислали меня. Я тут никого не знала, – Чандра пожала плечами, – и была по возможности любезна с капитаном. – Она усмехнулась. – Казалось, у него острый ум. – Она коротко рассмеялась. – Острый ум! Тупой, как ржавый нож.

Они помолчали, глядя друг на друга. Потом Чандра подошла поближе, провела кончиками пальцев по поверхности стола, на которой до сих пор шло виртуальное сражение.

– Ты мог бы мне помочь, Гари, – сказала она.

– Я тоже не могу повысить тебя в звании. Сама знаешь.

Ее глаза снова вспыхнули:

– А вот твои родственники могут! Твой тесть в Совете правления Флота, а Миши Чен его сестра. Вдвоём они могут добиться запоздалого повышения для лейтенанта.

– Я тебе уже объяснял, – ответил Мартинес, – что тут я бессилен.

Чандра спокойно посмотрела на него:

– Когда-нибудь и тебе в служебных делах понадобится друг, и им могу быть я. Я буду самым лучшим, самым преданным другом, какого только может пожелать офицер.

Мартинес подумал, что дружба Чандры может ему дорого стоить.

Хотя с профессиональной точки зрения препятствий для её повышения не было. Кроме непредсказуемости, импульсивности, ну и, конечно, любвеобильности.

" Разве всё это так уж плохо?" – подумал он. По сравнению со многими знакомыми ему капитанами, Чандра – образцовый офицер.

Неверно поняв молчание, она наклонилась и взяла его за руку. Гарет почувствовал теплоту её пальцев на своей ладони. Голограмма игры отблесками мерцала на её форме.

– Пожалуйста, Гарет, – сказала она. – Ты ведь можешь сейчас помочь.

– Я поговорю с леди Миши, – сдался Мартинес. – Не знаю, послушает ли она, но я попробую.

– Спасибо, – она присела на стол и потянулась, чтобы поцеловать его в щеку. Её запах будоражил… Он поднялся и выпустил руку:

– Это лишнее, лейтенант.

Ещё миг Чандра смотрела на него своими миндалевидными глазами, потом в них появилась жесткость. Она выпрямилась.

– Как вам угодно, капитан. – Она вскочила и резко вскинула подбородок. – С вашего разрешения?

– Вы свободны, – сказал Мартинес. Во рту у него пересохло.

Она подошла к двери и открыла ее:

– Я предлагала вполне серьезно. Свою дружбу.

Уходя, она не закрыла дверь. Мимо проходил лорд лейтенант Шейн Коэн, рыжий связист Миши, и бросил любопытный взгляд в кабинет.

Мартинес сухо, как он надеялся, по-военному ему кивнул, сел за стол и возобновил виртуальный бой. Правда, сосредоточиться удалось не сразу.

***

КТО УБИЛ ЗАЛОЖНИКОВ?

Наксиды хотят заставить вас поверить, что причина смерти более чем пятисот заложников – действия лоялистов. Но кем они были захвачены? Кто отдал приказ расстрелять их? Кто стрелял? Чьи пули оборвали их жизни?

Все это сделано по приказу правительства мятежников!

Стило Сулы замерло в воздухе. В висках стучало. Она чувствовала, что не может написать ничего убедительного.

Хуже того, она прекрасно представляла доводы наксидов. Законное правительство, правительство шаа, основавших империю, тоже без колебаний использовало заложников. Брало в заложники целые миры. И действовало весьма решительно: бомбило антиматерией города, а как-то в назидание стерло в порошок планету, на которой всего несколько жителей замыслили заговор. Единственным законом империи было право силы.

Эта война ничем не отличалась от других. Планеты сдавались то одной стороне, то другой, боясь бомбардировки и уничтожения. Мартинес утверждал, что однажды без единого выстрела, просто испугавшись угроз, врагу чуть ли не перешел Хон-бар, но силы лоялистов, со своими ракетами и угрозами, подоспели вовремя и предотвратили капитуляцию.

По сравнению с этим и, тем более, с последствиями военных столкновений, пятьсот заложников не значили ничего.

Сула продолжила писать. Она указала на то, что наксиды расстреляли заложников, потому что не смогли поймать врагов, в то время как подпольное правительство уничтожило вполне конкретные цели. Она пообещала, что возмездие грядет.

Сула опять просмотрела текст, местами изменив его, и пожалела, что не нашла более убедительных слов. Ее красноречие, к несчастью, сводилось в основном к сарказму, а он не слишком подходил, когда речь шла о скорби по погибшим гражданам.

Угнетало и то, что убийство Макиша могло оказаться последней операцией Команды 491. Все подпольное правительство и его силы – это только три человека, которых поймают, если они продолжат серьёзно рисковать.

Команде, безусловно, необходимо подкрепление, а это означало, что придется кому-то доверится и, вполне возможно, довериться кому-то, кому доверять не стоит. Да и надёжных могут поймать, заставив под пытками выдать остальных.

Логичнее затаиться и дождаться, когда с наксидами расправится Флот.

Но Сула не хотела прятаться. Даже когда она просто смотрела на текст, призванный обернуть смерть заложников на пользу лоялистам, кровь закипала от ненависти к наксидским палачам.

Она встала из-за стола, приказала настенному экрану включиться и стала смотреть канал, транслирующий казнь. Пятьсот жертв быстро не убьешь, поэтому передача все еще шла. К пустой тюремной стене сгоняли торминелов, терранцев, креев, даймонгов и лайонов, а потом раздавались залпы автоматического оружия, и жертвы падали, истекая кровью.

Можно было рассмотреть и палачей: мрачных солдат в шлемах за треногами пулеметов; надзирателей в травянисто-зеленой, более светлой, чем у флотских, форме, электрошокерами гнавших заложников к стене; и, самое главное, командующего расстрелом офицера с худым лицом и горящими глазами, явно гордящегося возложенной на него миссией.

Все палачи были терранцами. Наксидам даже не пришлось выполнять грязную работу – они нашли тех, кто охотно сделает ее.

И если палачи нервничали, бледнели и просто пытались исполнять служебные обязанности, то с офицером все было иначе. Глаза горели, в громком голосе слышались истеричные нотки. Сула поняла, что он упивается происходящим. Это был его триумф, возможность учинить расправу перед лицом всей планеты. Он выдавал сам себя, периодически заглядывая в камеру, словно хотел удостовериться, что минута славы еще длится.

Когда пулеметы смолкли, офицер медленно прошелся между трупов, добивая выживших из пистолета. Он вышагивал, гордо выпятив грудь, наслаждаясь собственной важностью, ощущая себя звездой.

"Извращенец, – подумала Сула. – Чего только люди не делают, лишь бы попасть на экран."

Дверь открылась, и вошла Спенс, как раз тогда, когда раздалась новая очередь. Она вздрогнула и прошла по комнате, стараясь не смотреть на дисплей.

– Слышала о заложниках? – спросила Сула.

– Да. Только о них и говорят.

– Проблемы с выездом из Верхнего города?

– Нет, – Шона напряглась, когда офицер прокричал, чтобы трупы грузили в машину. Она сжала губы. – Мы ведь достанем этого ублюдка, да, миледи?

– Да, – сказала Сула, тут же принимая решение.

К чертям предосторожности.

Сердце Сулы пело от неудержимого чувства вседозволенности. В её полной опасностями жизни эта затея станет самой безумной.

Она не знала ни имени офицера, ни места проведения казни. Ясно было лишь одно – это тюрьма где-то на планете Заншаа. Сула сосредоточилась, начала смотреть гораздо внимательнее и вскоре была вознаграждена: над тюремной стеной мелькнули барочные украшения башни Апсзипар, значит, все происходило где-то в юго-западном районе города.

По картам в базе Управления госрегистрации выяснилось, что в этой части Заншаа находится лишь одна тюрьма – так называемые Синие Решетки; там же нашелся список служащих.

Начальником числился старший комендант Лораджин, и с фотографии в его удостоверении на Сулу смотрело худое лицо того самого офицера, который даже сейчас, когда по его приказу убивали группу торминелов, не переставал радостно щериться. Лораджину исполнилось сорок шесть лет; восемнадцать из них он был женат на пухленькой миловидной учительнице младших классов. Типичные представители среднего класса, живущие с тремя детьми в районе Нижнего города среди людей своего уровня.

"Иногда убийство является потребностью", – подумала Сула.

Макнамара вошел, когда она, узнав адрес Лораджина, на всякий случай просматривала планы его дома. Гэвин поставил пакет с бутылками сивушного ярогута на стол и через плечо Сулы стал рассматривать трехмерное изображение Лораджина, вращающееся в углу дисплея рядом c чертежами архитектора.

– Наш следующий? – спросил Макнамара.

– Да.

Молодой человек ответил кратко:

– Хорошо.

Он забрал бутылки и отправился на кухню.

"Этот старший комендант ездит домой на общественном транспорте? – подумала Сула. – Или у него машина? Подловить бы гада на остановке, когда он из трамвая выходит, и пристрелить. Немудрено, но эффективно."

У Лораджина был автомобиль, по записям – лиловый семейный седан марки "Делвин". Ездит ли он на нем на работу? Оказалось, у жены водительских прав нет, а вот у Лораджина имеется парковочный пропуск в Синие Решетки.

Сула встала из-за стола, потянулась и пошла на кухню, где Спенс и Макнамара болтали, выливая ярогут в раковину и наполняя воздух резкой травяной вонью.

– Расправимся с ним сегодня, – сказала она. – Пока к нему охрану не приставили.

Шона с Гэвином удивленно переглянулись, а потом Макнамара рассмеялся. Глаза Спенс зажглись диким огнём. Они оба заразились ее куражом.

К черту предосторожности.

Так как во время первой операции распределение ролей сработало, они решили, что стрелять опять будут Сула и Макнамара, а Спенс станет наблюдать. Гэвин достал из тайников оружие, почистил, собрал и зарядил его; Шона по подложным документам взяла на прокат серый шестиколесный грузовой фургон. Пока не улеглось общественное возмущение, Сула отредактировала и разослала третий выпуск "Сопротивления", а потом принялась изучать найденные в компьютере Управления госрегистрации планы Синих Решеток и окрестностей.

Была проблема с фургоном: его бортовые компьютеры регулярно отсылали информацию о местонахождении в Управление цензуры. Так что, если сообщалось о преступлении, легко было выследить любой автомобиль.

Когда Команду 491 снаряжали, им достался седан "Ханхао", в котором эта функция отключалась. Он был идеальной машиной для бегства, и Сула берегла его на этот случай, поэтому не взяла для убийства.

Все надели перчатки, чтобы не оставлять отпечатков пальцев. Спенс отдала фургон Макнамаре – он водил лучше всех, а сама повела "Ханхао" по шоссе к башне Апсзипар и припарковалась в четырех кварталах от тюрьмы. Там она запрыгнула в фургон, в котором уже сидела Сула с оружием, и автомобиль остановился на безопасном расстоянии от лазурных стен тюрьмы.

Во время нападения на Макиша Команда 491 была на взводе. Сейчас они вели себя спокойнее, почти весело. Они явно заразились сумасшедшинкой Сулы. Два убийства за сутки – почему бы и нет? Первое тщательно готовили, на второе отправились вообще без плана. Отбросили все, чему учились в течение долгих месяцев, и свобода пьянила, как вино.

У тюрьмы царило столпотворение: там беспокойно метались безутешные родственники, ожидая возможности забрать тела. Сула сразу же отметила расположение широких главных ворот, большого гаража и отделенного от него бетонированной площадкой здания администрации. Фургон подъехал к толпе, и Спенс вышла, тут же смешавшись со скорбящими. Макнамара повел автомобиль дальше и припарковался там, где можно перехватить Лораджина по пути домой. Открыв окна, они устроились на передних сиденьях и стали ждать, изнывая от жары.

Все происходило в районе, населенном лайонами. Высокие тонкокостные нелетающие птицы не обращали внимания на чужаков – то ли были слишком заняты, то ли сами страдали от зноя. Из ближайшего ресторана доносился едкий запах: в больших железных сковородках разогревался особый протеиновый соус, с которым лайоны всегда готовили мясо и овощи.

Из дома на противоположной стороне улицы вышел молодой лайон, обильно помочился на косяк, поправил одежду и ушел.

– Ах, эта юношеская влюбленность, – прокомментировала Сула. Макнамара хмыкнул.

За голой тюремной стеной смолкли залпы. Сула включила канал с наказаниями на нарукавном мониторе, где уже начался повтор.

– Вот какая кара постигла народ Заншаа из-за действий гнусных саботажников и убийц, – надрывался диктор. Сула презрительно фыркнула. Разве он не читал третий выпуск "Сопротивления"?

Чьи пули сразили заложников?

У главных ворот тюрьмы раздавался гул сотен голосов. Спенс сообщила, что первым двадцати семьям разрешено войти и опознать казненных, поэтому все бросились к входу.

"Это он! – удивленно сказала Шона. – В своей машине, с парой приятелей. Едет в вашу сторону!"

Лораджин воспользовался тем, что все столпились у ворот, и беспрепятственно выехал из гаража. Макнамара надавил на акселератор, электрические моторы набрали обороты, и фургон бесшумно влился в транспортный поток. Сула проскользнула в кузов, проползла по черному композитному полу, чтобы сначала приготовить свое оружие, а потом положила пистолет Макнамары рядом с ним на пассажирское сиденье.

– А вот и он! – объявил Макнамара, и Сула поняла, что пора. Ее охватило дикое возбуждение. Сердце наполнилось буйной радостью и уверенностью в успехе.

На всякий случай, чтобы обезопасить себя, она спросила Спенс, нет ли рядом второго автомобиля – с охраной.

Нет. Наксиды оставили убийцу без защиты.

Сула приготовила винтовку.

– Надо пристрелить его, пока не выехали на автобан, – сказала она Гэвину. Движение транспорта по скоростной магистрали контролировалось центральным компьютером, а это означало, что близко им не подобраться.

– Запросто, – сказал Макнамара и прибавил скорость. – Они будут слева.

Он открыл окно и положил массивный автоматический пистолет на колени.

Они повернули, потом еще раз. Поехали сначала быстрее, потом медленнее.

– Давай, – сказал Макнамара. Сула нажала на кнопку, и задняя дверь бесшумно открылась. Порыв горячего ветра растрепал волосы. Перед ней, буквально на расстоянии вытянутой руки, оказался лиловый "Делвин".

В машине было трое терранцев – Лораджин и две женщины, все в травянисто-зеленой форме. Мужчина сидел за рулем. Все смеялись, а Лораджин рассказывал что-то, активно жестикулируя. Его лицо лучилось весельем.

Он по-прежнему радовался неожиданной известности, не подозревая, что его звезда вот-вот погаснет. Он посмотрел направо как раз в ту секунду, когда Сула прицеливалась в него, и по его озадаченному выражению нельзя было понять, что он увидел в момент выстрела.

Патроны были безгильзовые. От них нет отдачи, да и винтовка стреляет быстрее. Менее чем за две секунды Сула выпустила около сотни пуль. Макнамара, поддерживая огнем из окна, тоже полностью опустошил чуть меньший магазин.

Шум стоял такой, словно по железу барабанили десятки молотков. Машина Лораджина разлетелась в хлам, хрустальные брызги разбитого стекла сверкали на солнце, композитный кузов превратился в ничто. "Делвин" повело, и Макнамара, бросив оружие на колени, вновь сосредоточился на дороге. Сула нажала на кнопку, закрывая заднюю дверь.

В окно она наблюдала, как лиловый автомобиль медленно пересек три полосы и вылетел на тротуар, чуть не задев оказавшегося там и испуганного происходящим даймонга.

Макнамара несколько раз свернул и остановился на официальной парковке. К этому времени Сула разобрала и спрятала в футляры оружие. Оба спокойно вылезли из фургона, прошли по раскаленной улице, повернули за угол, туда, где их ждала Спенс, подъехавшая другим маршрутом на "Ханхао".

Через несколько часов они откуда-нибудь позвонят в прокат автомобилей и скажут, где остался фургон. Если его маячок не работал во время нападения, никто не свяжет машину с убийством.

К настроению беспечности и сумасшествия теперь добавилось чувство облегчения. Оставив позади башню Апсзипар, они безудержно болтали, охваченные лихорадочным весельем. Сула вдруг подумала, что они ведут себя так же, как Лораджин с сослуживицами. Как дети, которым удалась шалость.

– Кто отдал приказ расстрелять их? – спросил Сула.

– Леди Сула, – дружно ответила команда.

– А кто спустил курок?

– Леди Сула!

– Чьи пули полетели в них?

– Леди Сулы! – закричали они и расхохотались.

"Пора прекращать, – сказала Сула сама себе. – Или добром дело не кончится."

И неплохо бы выпустить новое "Сопротивление" – с заголовком "Смерть предателя".

Ужинали они в первоклассном ресторане "Семь пажей" с молчаливыми и степенными официантами и картой вин, включающей сотни позиций. Праздновали несколько часов – каждые десять минут им подавали крохотные порции очень изысканные блюд на почти прозрачных фарфоровых тарелках. Сула была уверена, что раньше ее друзья в таких заведениях не бывали.

Да и она тоже, хотя, может, пару раз и была. Когда настоящая Кэролайн брала с собой девчонку по имени Гредель.

– Не хотите ли заказать десерт? – спросил официант. – У нас есть все, что указано в меню, кроме "Шоколадной фантазии" и "Спирального мокко".

– А почему их нет?

Он покачал сверкающей лысиной:

– К величайшему сожалению, сейчас не достать какао подходящего качества. Могу ли я предложить вам персики фламбе?

– Ну, – Сула глянула на Гэвина и Шону. Друзья, разморенные двумя бутылками вина, улыбались. – Не представляю жизни без "Шоколадной фантазии". Хотя мы можем кое-что придумать.

Перед уходом Сула поговорила с шеф-поваром, поинтересовавшись, сколько та предложит за какао высшего сорта.

Женщина нахмурилась и закусила губу:

– Дела идут не очень, сами понимаете. С тех пор, как пришли они.

– Дела начнут потихоньку налаживаться, если в меню вновь появится хороший шоколад.

Глаза повара сузились:

– Насколько хороший?

– "Кабила". Шестьдесят пять или восемьдесят процентов какао. Завезен с Преовина.

Шеф безуспешно пыталась скрыть алчный огонек в глазах:

– А сколько у вас есть?

– Сколько вам надо?

Они договорились о цене, в семь раз превышающей ту, что Сула заплатила за какао на кольце.

– Доставлю товар завтра, – сказала она. – Готовьте наличные.

Шеф-повар вела себя так, словно подобные сделки заключались ежедневно. Возможно, и заключались.

– Как у тебя это получилось? – спросила Спенс по дороге домой.

– Что это?

– Вот так вот изменить акцент. Когда мы в Риверсайде, у тебя один голос, в официальной обстановке – другой, а с официантом и шеф-поваром ты вообще иначе говорила.

Сула оглянулась на ресторан.

– Я даже не заметила, – сказала она. – Наверно непроизвольно подражаю собеседникам.

Ни официант, ни шеф-повар не растягивали слова, подобно пэрам из Верхнего города, а пользовались удобным общепринятым произношением.

– Эх, мне бы так уметь, – мечтательно сказала Спенс.

***

– Опять гуляла, – услышала Сула знакомый голос, когда возвращалась домой. – Опять гуляла без Скачка.

– Угадал, – весело ответила она и запрыгнула на ступеньку, зажав в руке тонкий пластиковый ключ от двери.

Скачок вышел из тени на свет, льющийся из окон квартиры на первом этаже, и Сула сразу же утонула в темном сиянии его черных глаз.

– Ты могла бы провести со Скачком такой чудесный вечер, с сегодняшним не сравнить, – сказал он. – Только дай Скачку шанс.

Сула не знала, что ответить. Что не встречается с молодыми людьми, говорящими о себе в третьем лице?

– Погуляем, когда найдешь себе работу, – выкрутилась она. – Не хотелось бы отнимать у тебя последние деньги.

– А я бы все отдал, лишь бы ты была счастлива.

За личное местоимение Сула наградила его улыбкой.

– Что слышно? – спросила она.

– Бунт у Синих Решеток, там, где расстреливали заложников, – ответил Скачок. – За убийство тюремного офицера арестовали группу скорбящих.

Сула задумчиво помолчала.

– И в новостях показали?

– Нет. Скачок слышал от… коллеги.

Сула знала, что слухи разносятся быстро, но при этом обрастают ложью.

– Кого-нибудь убили? – спросила она.

– Мой друг не знает. Может, было несколько смертей. Здесь постоянно кого-то убивают.

Он подошел поближе и протянул что-то, в неясном свете из окна отливающее желтым. "Сопротивление".

– Я уже читала.

Он убрал листок.

– Будь осторожнее, – сказал Скачок. Он стал поразительно серьезен. – Выходишь на улицу – смотри, нет ли полиции. Едешь на поезде, идешь на рынок – смотри, нет ли полиции. Убедись, что всегда есть куда бежать.

Сула посмотрела на Скачка:

– А у тебя есть куда?

Его черные глаза блеснули, и он опять вынул бледный пластик.

Сопротивление.

Сула повернулась:

– Спокойной ночи, Скачок.

Она вставила ключ в замок, и металлические запоры раздвинулись.

– Спокойной ночи, мисс. Удачи.

"Он умрет, – думала Сула, медленно поднимаясь к себе на этаж. – Будут стрелять в меня, а умрет он."

Сегодня днем ей было предназначено много пуль, но в результате убили пятьсот заложников.

Глава 8

За три вахты ничего интересного не случилось, Мартинес играл в гипертурнир, смотрел на тактический экран, где ничего не менялось, или на изображения Терзы. Обедать его не пригласили. Он хотел устроить для лейтенантов вечеринку на "Нарциссе", бывшей гражданской яхте, на которой он прибыл на "Прославленный", а потом превратил в подобие клуба для неформальных встреч, столь необходимых в качестве альтернативы парадным обедам Флетчера, но понял, что тогда придется позвать Чандру, и передумал.

В любом случае, всем было не до развлечений. Они приближались к Термейну, а воспоминание о Бай-до не давало покоя.

На следующий день после завтрака Мартинес погрузился с головой в Список дозволенных имен. Когда шаа только завоевали территории, они составили списки имен, которыми было разрешено называть детей. Подрывные имена, например, Свобода или Государь, запрещались, как и имена, отражавшие предрассудки и суеверия, противоречащие Праксису.

Прошли тысячи лет со времени завоевания, человечество изменилось до неузнаваемости, лишь имена остались неизменны.

Не то, чтобы это доставляло какие-то неудобства: выбор был велик, власти одобрили тысячи и тысячи имен. Мартинесу нравилась внушительная длина списка, потому что он мог читать его часами, читать – и думать о своем будущем ребенке.

Может, назвать девочку Пандорой, "Всем одаренной". А мальчика Родериком, "Прославленным правителем". Или Эсме, что значит "Возлюбленный" или "Возлюбленная".

Еще мальчика может стать Маурицием в честь отца Терзы или в честь его отца – Марком, но непонятно, что означают эти имена. "Мавр" и "Отданный Марсу" – это ясно, но кто такие эти мавры и Марс?

Если родится девочка, будет она, конечно, красавицей и ей подойдут Кайла, Линетт или Дамалис.

Жаль, что нельзя назвать ребенка Гением – ему, наверняка, это имя подошло бы лучше всего.

У двери кабинета послышались уверенные шаги, и Мартинес, оторвавшись от списка, увидел капитана лорда Гомберга Флетчера. Он был при полном параде, в белых перчатках и с серповидным ножом на поясе.

Мартинес вскочил и отсалютовал:

– Лорд капитан!

Глубоко посаженные глаза Флетчера смотрели на него.

– Буду весьма признателен, если вы присоединитесь ко мне, капитан Мартинес.

– Конечно, милорд. – Мартинес вышел из-за стола, но замешкался: – Мне переодеться в парадную форму, милорд?

– Не обязательно, лорд капитан. Пойдемте же.

Гарет вышел из кабинета и присоединился к капитану, а также четвертому лейтенанту лорду Сабиру Мерсенну и Марсдену, лысому коротышке-секретарю Флетчера. Оба были при полном параде. Не говоря ни слова, Гомберг Флетчер повернулся и пошел по длинному коридору – остальные за ним. Мартинес думал о том, что нужно было одеться по полной форме, даже завтракая в одиночестве, или, по крайней мере, вовремя выразить смущение, что не оделся.

Богато украшенные серебром ножны Флетчера позвякивали на цепочке. Мартинес никогда не видел, чтобы тот носил клинок, даже во время званых обедов.

Они спустились на две палубы ниже, не завернув ни к офицерам, ни к срочнослужащим. У одной из дверей капитан остановился и постучал. Ему открыл старший инженер Тук, чья внушительная фигура почти полностью закрыла проем, но он тут же посторонился, пропуская комиссию в диспетчерскую машинного отделения. Под изображениями мускулистых терранцев, перемещающих рычаги какого-то невероятно древнего механизма, по стойке смирно стояли механики – все безупречно одетые.

По всей вероятности, капитан Флетчер взял Мартинеса в один из своих частых обходов. Он был помешан на всяческих осмотрах и проверках, и, если на "Прославленном" не происходило ничего необычного, он устраивал их то тут, то там каждый день. Сегодня настал черед машинного отделения, но по-прежнему было неясно, зачем капитану Мартинес. Он штабной, Флетчеру не подчиняется, и ему не обязательно знать, в каком состоянии двигатели "Прославленного".

Пока Гарет смотрел, как Флетчер с двумя подчиненными ползают по отделению и водят пальцами в белых перчатках по полированным поверхностям, он недоумевал, зачем его позвали наблюдать эту процедуру, и вскоре почувствовал, что в мозгу начинает бегать на паучьих лапках паранойя. Конечно, все это из-за Чандры Прасад. Флетчер заподозрил, что они любовники, а эта проверка часть изощренной мести.

Недостатки были найдены: подозрительные скрипы в электромагнитном ускорителе, указывающие, что что-то износилось; царапина на прозрачном корпусе измерителя; небрежно сложенный защитный костюм. Офицеры проверили личные шкафчики механиков, осмотрели хорошо защищённые ячейки с антиматерией, после чего, надев наушники, направились к массивному реактору, обеспечивающему энергией весь корабль, и огромным турбонасосам системы термального обмена.

Мартинес знал, что около реактора жуткий шум, но наушники автоматически испускали волны, подавляющие его, и в них слышалось только слабое шипение. Хотя тело на звук реагировало: он чувствовал, как вибрируют кости и органы, а также стены и трубы, если до них дотронуться.

Флетчер провел белой перчаткой по насосам, грязи не обнаружил и вернулся в диспетчерскую, где можно говорить и быть услышанным. Тук покорно и молча следовал за капитаном, по большей части оставаясь сзади, но иногда молниеносно опережая, чтобы открыть дверь или шкафчик.

– Вы ведь недавно меняли фильтры главного насоса.

– Сразу после вылета с Протипана, милорд, – сказал Тук. – Следующие надо будет ставить через два месяца.

– Очень хорошо. А сам насос?

– Поменяем через… – Тук задумался, глядя куда-то за левое плечо капитана, – тридцать восемь дней, милорд.

– Хорошо. – Капитан подтянул перчатки, разгладив тонкую лайку над пальцами. – А теперь проверим команду.

Он прошел перед строем, останавливаясь лишь для того, чтобы сделать замечание по поводу формы или выправки. В конце линии капитана уже ожидал Тук – Флетчер осмотрел его и кивнул.

– Очень хорошо, Тук, – сказал он. – Оценка "отлично", как всегда.

– Спасибо, лорд капитан. – Легкая улыбка коснулась губ инженера.

А потом все произошло так быстро, что Мартинес даже толком не заметил движения Флетчера и мог воссоздать, что же случилось, только из обрывочных воспоминаний. Раздался металлический звук вынимаемого из ножен оружия, потом свист рассекаемого воздуха – и серпообразный клинок впился в горло Тука. Брызги алой крови разлетелись по фреске за головой инженера.

Тук был слишком массивен, чтобы упасть сразу. Сначала опустились его плечи, потом подкосились колени. Бочкообразная грудь опала, живот расслабился, и, как только Флетчер вынул нож, поникла голова. Затем он рухнул на пол, подобно деревянной пирамидке, сломанной небрежным ребенком.

Сердце Мартинеса заколотилось, в ушах гремел пульс. Он ошарашенно глядел на Флетчера.

А тот бросил равнодушный взгляд ледяных глаз на тело и немного отступил, чтобы не попасть в расползающуюся красную лужу. Легким движением он стряхнул нож.

Запах крови ударил в ноздри Мартинеса, и он стукнул себя по животу, чтобы унять рвотные позывы.

– Марсден, – сказал Флетчер, – вызовите доктора, пусть осмотрит тело и возьмет с собой санитаров – его надо унести. Чоу, – обратился он к застывшему унтер-офицеру, – теперь вы глава машинного отделения. Когда доктор закончит, вызовите тех, кто не на дежурстве, чтобы убрать… беспорядок. А сейчас я бы был благодарен за полотенце.

Чоу подбежал к одному из шкафчиков, вернулся и бескровными пальцами протянул полотенце капитану. Флетчер вытер клинок, промокнул пятна на мундире и бросил тряпку на палубу.

Один из новобранцев зашатался и упал в обморок. Флетчер, не обращая на это внимания, вновь обратился к Чоу:

– Искренне надеюсь, что вы сохраните высокие стандарты инженера Тука.

Капитан кивнул остальным, развернулся и вышел.

Мартинес, все еще на грани нервного срыва, последовал за ним. Ему хотелось бежать прочь от Флетчера, забаррикадироваться в своей каюте с пистолетом и несколькими бутылками бренди – оружием для защиты, алкоголем для успокоения.

Он посмотрел на Марсдена и Мерсенна: в их лиц читались те же мысли.

– Капитан Мартинес, – сказал Флетчер. Гарет вздрогнул при звуке его голоса.

– Да, лорд капитан. – Он был несколько удивлен, что смог произнести три слова и не заикнуться, не закричать или просто не промолчать.

Флетчер дошел до лестницы, ведущей вверх, и повернулся к Мартинесу:

– Знаете, зачем я пригласил вас с собой сегодня утром?

– Нет, милорд.

Ему вновь удалось членораздельно ответить. Да он делает успехи. Скоро даже сможет ходить без поддержки и завязывать шнурки.

Гарет непроизвольно следил за правой рукой капитана, той самой, которой он потянется за ножом. Он был готов в любой момент податься вперед и схватить Флетчера за предплечье, если тот попытается достать оружие.

И он надеялся, что капитан не заметил столь пристального внимания к правой руке. Он заставлял себя не смотреть на нее.

– Я попросил вас сопровождать меня, чтобы было кому дать отчет командующей эскадрой Чен, – продолжил Флетчер, – и подробно описать, что только что случилось.

– Да, лорд капитан.

– Я не хочу, чтобы она узнала об этом по слухам или получила искаженную версию.

Искаженную версию. Как будто бы Мартинес понял, что произошло на самом деле.

Онемевший Гарет попытался осмыслить ситуацию, и у него возник вопрос, но пары-тройки слов для его формулировки было недостаточно, и пришлось повременить, чтобы привести мысли в порядок.

– Милорд, не желаете ли вы, – наконец спросил он, – объяснить мне, чтобы я передал леди Миши, причину вашего… вашего поступка?

Капитан несколько напрягся. А потом его губ коснулась улыбка превосходства.

– Я просто мог сделать это, – ответил он.

По спине Мартинеса прошел холодок.

– Так точно, лорд капитан.

Флетчер повернулся и стал подниматься по лестнице. Навстречу ему попался судовой врач, лорд Юнтай Цзай: он как раз спускался со своим помощником, несущим чемоданчик.

– Вам в диспетчерскую машинного отделения, лорд доктор, – сказал Флетчер. – Там произошел несчастный случай.

Медик с любопытством взглянул на капитана и кивнул.

– Спасибо, лорд капитан. А не подскажете ли…

– Сами все увидите, лорд доктор. Не смею вас задерживать.

Цзай погладил седую бородку, опять кивнул и пошел дальше. Флетчер поднялся на три палубы, туда, где располагались судовые апартаменты его самого и командующей эскадры, а потом обратился к офицерам:

– Благодарю вас, милорды. Можете быть свободны.

Затем повернулся к секретарю:

– Марсден, вы мне нужны. Необходимо внести в журнал запись о смерти.

Мартинес дошел до апартаментов командующей вместе с Мерсенном. Внутри все дрожало, словно оставалась вероятность, что капитан неожиданно вонзит клинок ему в спину. Он не смел взглянуть на лейтенанта и подозревал, что тот тоже не может посмотреть на него.

У двери комэскадрой Мартинес молча остановился и постучал.

Ему открыла Вандервальк, ординарец леди Миши, и Мартинес спросил, примет ли его командующая. Вандервальк ответила, что сейчас узнает, и, вернувшись через несколько минут, сообщила, что леди Чен будет в кабинете.

Вскоре пришла леди Миши, в руке она несла свой утренний чай в чашке, украшенной золотой каймой и фамильным гербом Ченов. Мартинес вскочил из кресла и вытянулся по стойке смирно. Оттого что он ощутил прохладный воздух на обнаженном горле, его пробила дрожь.

– Вольно, – сказала леди Миши. Она думала о чем-то своем, глядя на разложенные на столе бумаги. Потом села на стул с прямой спинкой. – Так чем я могу помочь, капитан?

– Лорд капитан Флетчер… – начал Мартинес, но голос не слушался. Он прочистил горло и попытался вновь: – Лорд капитан Флетчер просил проинформировать вас, что он только что казнил старшего инженера Тука.

Леди Чен вся превратилась во внимание. Она очень аккуратно поставила чашку на фетровый костер и подняла взгляд на капитана:

– Казнил? Как?

– Своим ножом. Во время обхода. Все было… так неожиданно.

До него дошло, что Флетчер долго тренировался. Без подготовки так ловко горло не перережешь.

Он представил, как капитан один в своей каюте вновь и вновь достает клинок и рассекает воображаемое горло – холодные голубые глаза горят, на губах презрительная усмешка.

Миши все внимательнее смотрела на Мартинеса, задумчиво барабаня пальцами по столу:

– Капитан Флетчер объяснил свой поступок?

– Нет, миледи. Лишь сказал, что просто мог сделать это.

Миши тихо вздохнула.

– Понимаю, – сказала она.

Формально Флетчер был прав: любой офицер в любое время и по любой причине имел право казнить подчиненного. Не делали этого по чисто практическим соображением, например, опасаясь гражданского судебного разбирательства по иску патронов жертвы, но даже когда такое случалось, у офицера находилось веское оправдание.

Флетчер просто воспользовался своим правом. Очень, очень редкий случай.

Миши медленно отвела взгляд и сделала глоток чая.

– Хотите что-нибудь добавить? – спросила она.

– Только то, что действия капитана были тщательно спланированы. Он вызвал меня в качестве свидетеля, чтобы я мог доложить вам.

– Ничего во время проверки не могло спровоцировать такой поступок?

– Нет, миледи. Капитан отметил успехи Тука – а потом убил его.

И вновь Миши вздохнула. Она задумалась:

– По-вашему, не было никакой причины?

Мартинес замешкался:

– Капитан и лейтенант Прасад… вчера… расстались. Но если из-за этого ему нужно было кого-то убить, я не знаю, почему он выбрал Тука.

"Возможно, Тук попал под руку", – подумал он.

Миши обдумала его слова.

– Спасибо, капитан, – наконец сказала она. – Весьма благодарна за ваш отчет.

Она явно отпускала его, и Мартинес хотел возразить. Он думал, что Миши попросит его остаться и они вместе попытаются осмыслить, что случилось и почему, а потом решат, что делать дальше. Но леди Чен не оставила ему выбора – вставай, салютуй и уходи.

По пути в свою каюту Мартинес был вынужден пройти мимо апартаментов капитана. Дверь оказалась закрыта. Гарет прислушался, не происходит ли чего внутри.

Чего он ожидал? Взрыва сумасшедшего хохота? Лужи крови, сочащейся из-под двери?

Ничего подобного не было.

Он вошел в свой кабинет и оставил дверь открытой на случай, если с ним захотят переговорить.

Никто не пришел.

Глава 9

С четвертым выпуском "Сопротивления" планету облетела весть о том, что по приговору трибунала подпольного правительства были казнены Лораджин и две его сослуживицы. Сула включила в текст их имена, взяв их из свидетельств о смерти в компьютерной базе Управления госрегистрации.

"Трибунал вынес и другие приговоры, и скоро предателей казнят", – писала Сула.

Это должно их напугать.

В предыдущих трёх выпусках были скрытые метки указывающие, что сообщения рассылали из отеля "Спартекс", занятого наксидами. Сула решила, что "Спартекс" уже достаточно пострадал от служб безопасности, поэтому просмотрела коды сообщений в почте Раштага и заменила код отеля меткой узла флотского штаба.

Пусть мятежники теперь проверяют собственный флот. "Флот сойдёт с ума от счастья", – подумала она.

Пока отправляла привычные пятьдесят тысяч копий, Сула жевала сладкий пирожок с начинкой из красной фасоли, потом облизала пальцы, вышла из базы Управления и повернулась к Спенс и Макнамаре, играющим в только что купленную у уличного торговца головоломку. Это был спутанный проволочный клубок, по которому двигались бусинки, преодолевая перекрестия и иногда перепрыгивая с одной проволочки на другую.

Усевшись на пол и оперев голову на кулак, Сула устроилась перед головоломкой.

– Что должно получиться? – спросила она.

Спенс нахмурилась.

– Точно не знаю. Когда ее показывал продавец, все казалось простым. А теперь…

Сула провела бусинку по проволоке до пересечения, но не смогла продвинуть дальше. Потом попробовала в другом направлении, и неожиданно клубок с лязгом распался, превратившись в звенящую кучу деталей.

Она отдернула палец и посмотрела на остальных.

– Так и надо?

– Сомневаюсь, – моргнула Спенс.

Сула встала.

– Может, займемся чем попроще?

Шона взглянула на нее.

– Чем?

– Выиграем войну.

– Точно. – Спенс неохотно поднялась с пола.

– А пока нам надо доставить какао.

В этот раз грузовик брал напрокат Макнамара, и они втроем направились на склад, где Сула хранила запасы шоколада, кофе и табака, упакованные в ящики с расхолаживающими воров надписями: "Металлолом, для переработки".

– Мы не можем сражаться в одиночку, – сказала Сула, ведя машину вдоль одного из почти неподвижных зеленоватых каналов Нижнего города, опоясывающих акрополь. – Нам нужна армия. Проблема в том, что у нас ее нет.

Изначально Сула и Мартинес предлагали собрать войска для защиты Заншаа от наксидов, ведь мятежники, убивающие без сожаления всех подряд, никогда не пошли бы на уничтожение столицы, символа законности власти. Но правительство эту часть стратегии не одобрило и вместо нее начало тренировать команды Сулы и Эшрука, большинство из которых давно развеялось прахом по улицам Нижнего города.

"Исходный план сработал бы лучше", – подумала Сула.

– Можем попробовать вербовку, – предложил Макнамара. – Мы с Арделион могли бы организовать по новой ячейке.

В ячейках, как и в команде Сулы, было по три бойца. Глава ячейки знал только своих товарищей и одного члена ячейки над ним – все ради безопасности. Участники выступали под кодовыми именами во избежание возможности предательства. Контакты между ячейками велись через посредников или депеши, но не по электронной связи, которую легко отследить.

– Правильно, – сказала Сула, – будем вербовать. Я начну с ПэДжи.

Макнамара фыркнул. Сула покачала головой.

– Да, слишком медленно. Подготовим первых, они еще нескольких, те других, и так пока не наберётся сеть, мы успеем поседеть, а наксиды… А, чёрт!

Они встали за грузовиком, принимающим товар с лодки на канале. Сула вытянула шею, но не видела, можно ли проехать между ним и торговцами одеждой для лайонов.

– Высунь голову и посмотри, хватит ли места, – сказала она Макнамаре.

Тот открыл окно, и в нос ударило гнилостным запахом грузчиков-даймонгов, ароматом зелени и йодистой вонью канала. Сула вздрогнула от внезапно нахлынувших воспоминаний. "Да пошло оно всё!" – она полностью перевела свой автомобиль на ручное управление и проскочила в зазор. Железная вешалка с одеждой ударилась о кирпичную стену и слегка погнулась. Макнамара сморщился, отпрянув назад в кабину и закрывая окно, чтобы не слышать воплей продавца. Сула прибавила скорости, и их грузовик поехал дальше.

– Тебе б опять на водительские курсы, шеф, – сказал Макнамара.

– Слишком медленно. – Продолжала размышлять Сула. – Нам их вовремя не подготовить. Так пусть готовятся сами.

Все задумались, а потом Спенс кивнула:

– Через "Сопротивление".

– Точно.

Они отвезли какао в "Семь пажей". Хозяйка, расплачиваясь, спросила:

– Слышали, что опять казнили заложников?

– Сколько? – сказала Сула.

– Тридцать. И все они родственники убитых вчера.

– Десять заложников за каждого терранца. И по пять сотен за наксида. – В уме Сула уже начала готовить новый номер "Сопротивления".

Хозяйка "Семи пажей" кисло кивнула.

– Именно. Я бы сказала, замечательный пример будущих порядков.

– Нас бесплатным десертом угостят? – спросила Сула.

– Слишком рано, нет. Уходите, мне пора за работу.

Дверь грузового отделения загудела, закрываясь. Макнамара убедился, что она заперлась, и залез в кабину к Суле и Спенс.

– У нас осталось какао, – сказал он. – Зачем?

– Пробники, – ответила Сула. – Сейчас объедем с ними все рестораны. И в Верхний город заедем.

"Самое то для сбора информации, – подумала она. – К тому же, у них контакты с кофейнями и клубами курильщиков."

Спенс, сидящая в середине, повернулась к Суле:

– Люси… Ты ведь "Люси", пока мы занимаемся доставкой? Если мы будем использовать это имя перед незнакомцами, оно может раскрыть наше инкогнито. Мы с Макнамарой своими кодовыми именами не пользуемся и зовем друг друга Старлингом и Арделион, но твое кодовое – "четыре-девять-один", как у команды. Не можем же мы так тебя называть.

– Не можете. – Сула оглядела улицу. Под деревьями, усыпанными белыми цветами, гуляли горожане. Из тени кого-то крикнули, и она улыбнулась.

– Зовите меня Гредель, – сказала она.

***

Вечером, когда последние лучи Шаамы мерцали, отражаясь в фарфоре вазы, а под окнами Скачок раздавал копии "Сопротивления", Сула водила стило по приглушенно светящейся поверхности стола: она писала инструкцию, как создать подпольную ячейку. Она продумала каждую деталь, призванную обеспечить безопасность – от кодовых имен до обмена сообщениями.

Она осознала, что работа частично завершена. Копии "Сопротивления" уже передаются из рук в руки в некоем подобии самопроизвольно созданной сети. То есть можно воспользоваться уже готовым, нужно лишь сделать сеть профессиональнее.

"Все, кто проколются, будут схвачены и убиты", – думала она. Убиты пулями, предназначенными ей.

С теми, кто справится, она свяжется чуть позже. И они будут убиты, но уже за дело.

Глава 10

Мартинес вывел тактический дисплей на стену, но все равно редко смотрел туда. Ему не сиделось, и он вышагивал по кабинету, ведя воображаемые разговоры со всеми офицерами на корабле.

Когда Алихан принес обед, Гарет был уже на грани помешательства.

– Что там происходит? – Он сразу бросился к ординарцу. – Что говорят люди?

Алихан не торопясь поставил перед Мартинесом тарелку с крышкой и разложил салфетку и приборы. Потом выпрямился и сказал:

– Милорд, могу я закрыть?

– Да, – кратко ответил Мартинес, с трудом удержавшись от крика.

Алихан закрыл дверь и продолжил:

– Леди Миши попросила у доктора Цзая отчет о происшествии. Он доложил. Потом она спросила капитана Флетчера, и он тоже представил рапорт.

– Знаешь, что он сказал?

– Нет, милорд.

Мартинес заскрежетал зубами. Ему очень хотелось узнать, что Флетчер рассказал командующей.

– А как унтер-офицеры все восприняли? – спросил он.

– Собираются группками, перешептываются.

– И что думают?

Алихан подтянулся и со спокойным достоинством ответил:

– Со мной таких разговоров не ведут, милорд. Я среди них новенький. Они обсуждают случившееся только с теми, кому действительно доверяют.

Мартинес разочарованно побарабанил пальцами по ноге. Алихан неспешно поднял крышку с тарелки капитана, открыв восстановленное филе, сдобренное одним из изысканных соусов Перри. Мартинес посмотрел на ординарца.

– Им не кажется, что капитан сошел с ума? – сказал он.

Алихан немного подумал, прежде чем отвечать.

– Они его не понимают, милорд. И никогда не понимали. Но сошел ли он с ума? Я не знаю, что сказал бы доктор, но не думаю, что они считают его психом, милорд.

Ответ огорчил Мартинеса.

– Ладно. Спасибо, Алихан.

Ординарец ушел. Несколько секунд спустя Гарет посмотрел на пустую тарелку. Видимо, сам не заметил, как всё съел.

Он подумал о вечеринке для лейтенантов на борту "Нарцисса". Хотя можно просто позвать первого лейтенанта Казакову на ужин. Поговорят, обсудят вероятные последствия.

Но нет. Это привлечет внимание Флетчера к лейтенантам. Благодаря своей должности в штабе Миши Чен, Мартинес являлся одним из тех немногих на "Прославленном", кого Флетчер не вправе убить. Лейтенантам не так повезло. Если Флетчер заподозрит Казакову в сговоре с ним, она в опасности.

Гарет глотнул воды, пресной и безвкусной из-за многократной переработки в очистительной системе, и позвал Алихана убрать со стола. Как только тот ушел, звякнул нарукавный коммутатор.

– Мартинес, – ответил он на звонок, и сердце ёкнуло при виде лица командующей на дисплее.

"Наконец-то", – подумал он. Миши вызовет его на совещание, и они вместе подумают, что делать с Флетчером.

– Лорд капитан, – начала командующая, – буду благодарна, если вы организуете флотские учения… лучше эксперимент… дня через три, когда Термейн останется позади.

Мартинес поборол свое удивление.

– Слушаюсь, миледи. Будут ли особые указания по поводу эксперимента?

– Просто сделайте так, чтобы учения длились по меньшей мере одну вахту, – сказала Миши. – Эскадра не должна ржаветь.

– Не должна, миледи. – Он сделал паузу, надеясь, что командующая что-нибудь скажет об убийстве, но она промолчала, и он с надеждой спросил:

– Будут ли еще приказания, миледи?

Голос Миши звучал категорично:

– Нет, милорд. Благодарю. Конец связи.

Мартинес задержал взгляд на оранжевом значке на рукаве, а потом выключил коммуникатор.

У эскадры не было учений с самого Бай-до, возможно, настало время отполировать военные навыки экипажей. Корабли, связанные коммуникационными лазерами в единое виртуальное пространство, будут сражаться с врагом или, если их разделить на две части, друг с другом.

Обычно учения проходили по заранее прописанной схеме с предопределенным исходом, а корабли и экипажи оценивались по степени мастерства, с которым выполняли команды. Миши же потребовала именно "эксперимент", то есть подвид учений, разработанный Мартинесом и командующим эскадрой Дофагом после битвы в Хон-баре. В эксперименте исход учений не был запланирован загодя, и командирам кораблей разрешалось импровизировать и менять тактику. Миши проявила великодушие, предложив подобное: большинство командующих сразу бы настояли на заранее оговоренной собственной победе.

Сейчас на первый план выходило еще одно преимущество учений, ведь пока они проходят, Флетчеру будет не до проверок и, следовательно, не возникнет желания кого-либо казнить.

Флетчер не сможет устраивать обходы и в те два дня, когда эскадра будет вблизи Термейна. Все по десять-двенадцать часов проведут на боевых постах, ожидая возможной атаки.

Но завтра обычный день, и капитану, свободному от дополнительных обязанностей, ничто не помешает провести еще одну инспекцию. Мартинес удивлялся, почему Миши не назначила учения на завтра, а отложила на три дня.

"Возможно, она проверяет Флетчера, – размышлял он. – Еще один мертвый старшина, и она что-нибудь предпримет."

Он посмотрел на голых крылатых детишек на стенах кабинета и поразился, как один и тот же человек мог заказывать такие фрески и замышлять хладнокровное убийство.

Мартинес погрузился в планирование эксперимента. Он несколько раз менял состав сил и одержимо прорабатывал мельчайшие детали. Работа отвлекала от мыслей о Флетчере и воспоминании о Туке с хлещущим из горла фонтаном крови.

Ночью он надел виртуальный шлем и спроецировал космический пейзаж, окружающий "Прославленный", надеясь, что сможет наконец успокоиться и заснуть. Это почти сработало, но внезапно чернота пространства стала кроваво-красной и он очнулся с бешено колотящимся сердцем.

На завтрак было другое блюдо, но Мартинес опять не заметил как опустела тарелка. Он с ужасом ожидал, что в коридоре зазвучат уверенные шаги и к двери подойдут Флетчер, Марсден и Мерсенн, приглашая на очередной осмотр.

Ему удалось почти смириться с этой мыслью, но все равно, едва он их услышал, душа ушла в пятки. Он уже стоял по стойке смирно, когда в открытой двери появился Флетчер – при полном параде, в белых перчатках, с клинком в сверкающих изогнутых ножнах.

– Капитан Мартинес, буду весьма признателен, если вы присоединитесь к нам.

Холодный ужас, словно намокший плащ, облепил Мартинеса.

– Конечно, милорд, – ответил он.

Он шел к дверям, чувствуя легкое головокружение, уверенный, что теперь ничего не изменить, ему суждено стать беспомощным свидетелем еще одной необъяснимой трагедии, о которой через пару часов доложит Миши Чен, в то время как где-нибудь на корабле будут отмывать палубу от крови.

Капитану опять нужен свидетель. Жаль, что Флетчер не пользуется камерой.

Как и в тот раз Флетчера сопровождали двое. Первым был его секретарь Марсден, но вторым, вместо Мерсенна, оказался лорд Ахмад Хусейн, офицер-оружейник. Мартинес сразу догадался, куда они идут, и не удивился, когда Флетчер спустился на две палубы вниз и направился в Третью ракетную батарею.

Там их уже ожидала стоящая навытяжку команда с похожим на крысу старшим оружейником Гуликом во главе. И вновь Мартинес наблюдал, как Флетчер проводит тщательнейшую проверку не только ракет-носителей и пусковых установок, но и системы лифтов, предназначенной для персонала, огромных паукообразных роботов для контроля повреждений, используемых при ремонте в условиях перегрузки, когда вся команда лежит в амортизационных креслах, едва способная дышать и думать, не то что двигаться. Флетчер посмотрел гидравлические системы роботов, слазил в антирадиационный бункер, в котором во время боя сидят оружейники, а потом велел извлечь из пусковой установки две ракеты. Они были покрашены в те же цвета, что и обшивка корабля: в зеленый, розовый и белый – и напоминали не оружие, а странные дизайнерские изыски, арт-объекты, заказанные эксцентричным меценатом, или даже яркие леденцы для детей-великанов. Капитан провел по ним пальцами в белых перчатках, ожидая, что ракеты будут чисты, как его собственный обеденный стол, а потом приказал убрать их на место и спросил Гулика, когда в последний раз ремонтировались установки.

Наконец Флетчер осмотрел саму команду – безупречно одетых солдат и мичманов, выстроенных по старшинству.

Восприятие Мартинеса обострилось, и он обозревал сразу все в батарее, до последнего проводка, до мельчайшего переключателя. Казалось, что он замечает каждую деталь происходящего: запах смазки на тросах подъемников; нервное движение рук Хусейна, увидевшего, что Флетчер отводит взгляд от полоски пота, выступившего над верхней губой Гулика.

Гулик, вытянувшись, стоял в конце строя. Флетчер хладнокровно вышагивал перед его командой, не пропуская ни потертого шва на рабочем комбинезоне, ни криво вставленного в гнездо инструмента, ни торчащей из-под воротника петли вешалки.

Мартинеса бросало то в жар, то в холод. Флетчер остановился перед Гуликом и мучительно долго смотрел на него синими глазами.

– Очень хорошо, Гулик, – сказал он. – Держите марку.

А потом случилось невероятное: капитан отвернулся и быстро пошел прочь, тихо позвякивая ножнами. Плохо соображая от головокружения, Мартинес молча последовал за всеми.

Уже у люка уголком глаза он заметил, как расслабился Гулик.

Поднявшись на свою палубу, Флетчер обратился к Мартинесу:

– Благодарю вас, капитан. – Он едва сдерживал усмешку. – Я ценю, как трепетно вы относитесь к моим слабостям.

– Да, милорд, – ответил Мартинес, не в силах произнести "Всегда к вашим услугам".

Гарет отправился в свой кабинет, сел за стол и задумался об увиденном. Флетчер пригласил его на обход, но ничего не произошло.

"У него десятки проверок каждый год, – размышлял он. – Но убит только один старшина. Просто блажь?"

Примерно через час пришел лейтенант Коэн, рыжеволосый адъютант Миши, с приглашением на обед у командующей. Мартинес явился туда, и за тарелкой прохладного фруктового супа доложил, что ничего необычного во время утренней инспекции не произошло.

Миши не отреагировала на сказанное и лишь спросила, как продвигается подготовка предстоящих через два дня учений. Мартинес кратко изложил свои планы, но недовольство продолжало грызть его.

Хотелось спросить: "Что вы собираетесь предпринять?" Но Миши продолжала говорить об эксперименте и о завтрашнем полете над Термейном.

К концу обеда Мартинес был даже в большем недоумении, чем прежде.

Ночью он очнулся от какого-то обрывочного сна и обнаружил, что парит. Он взглянул на янтарные цифры хронометра, мерцающего в углу настенного экрана, и понял, что настало время корректировки курса и они находятся возле одного из газовых гигантов Термейна, последнего пункта перед рывком эскадры к занятой врагом планете.

Мартинес наблюдал за отсчетом секунд, а потом включились двигатели и он упал на матрас.

Через два часа Алихан принес завтрак: кофе, соленую рыбу и свежую булочку, только что испеченную Перри. Потом ординарец помог надеть скафандр, так как Мартинес готовился идти в командный центр.

Все на корабле знали, когда объявят тревогу, поэтому сейчас многие одевались или собирались одеться.

Скафандр проверил свои системы и вывел результат на нарукавном мониторе – все в норме. Мартинес сделал последний глоток кофе, взял у Алихана шлем и отпустил ординарца на кубрик, где тот с помощью товарища тоже наденет скафандр.

Мартинес неуклюже протопал на две палубы вниз, к командному центру. Там уже была Миши в сопровождении адъютантов Ли и Коэна. Она стояла к нему спиной, без шлема; волосы были убраны в подшлемник с наушниками и проекторами виртуальной сети. Ремешок пока не был застегнут под подбородком и болтался у плеча. Миши наклонила голову и прижимала наушник, словно хотела что-то расслышать.

Даже в громоздком скафандре было заметно, как она напряжена.

– Ждите, – сказала Миши и повернулась к Мартинесу. На ее лице застыла маска крайней сосредоточенности. Мартинес отсалютовал:

– Миледи.

– Срочно примите командование "Прославленным". С капитаном Флетчером что-то случилось.

– Он… – начал Мартинес, но замолчал, не зная, чем закончить фразу. Не скажешь же: "… слетел с катушек и гоняется за всеми с ножом"?

Слова Миши звучали кратко и даже дико:

– Докладывают, что он мертв. Примите командование, пока все не полетело в тартарары.

Глава 11

С неспокойным сердцем, Мартинес вошел в рубку, зажав шлем под мышкой.

– Я принимаю командование, – громко объявил он. – По приказу леди Миши Чен.

Все повернулись и уставились на него поверх воротов скафандров. Чандра Прасад смотрела с капитанского места. Из подшлемника на лоб выбился каштановый локон.

– Передаю командование капитану Мартинесу, – подтвердила она.

Мартинес шагнул к ней.

– Лейтенант, не желаете подтвердить приказ у комэскадрой?

– Я только что связывалась с ней, лорд капитан. – Чандра сдержала улыбку. – Она предупредила, что вы идете.

Мартинес почувствовал, что принесенное с собой напряжение начало развеиваться.

– Хорошо, – сказал он.

Чандра подвинула ложе вперед и встала.

– Курс два-два-пять к ноль-ноль-один в абсолютном исчислении, – доложила она. – Ускорение 1 g, скорость 0,341 с. Время подлёта к Термейну примерно сто десять минут. Боевая тревога пока не объявлена.

– Можете объявить, – сказал Мартинес.

– Боевая тревога! – скомандовала Чандра.

Зазвучал сигнал. Все застегнули сети, удерживающие на амортизационном ложе, достали шлемы и начали крепить их к вороту скафандров.

Чандра тоже начала надевать шлем, но потом приостановилась и сказала:

– Обычно мое место за пультом связи.

– Тогда займите свой пост, леди Чандра.

– Слушаюсь, милорд. – И, проходя мимо, добавила шепотом: – Удача тебя любит, капитан.

Мартинес бросил убийственный взгляд, но ее рядом уже не оказалось. Он занял скрипнувшее под ним ложе и закрепил сеть. Из-за головы он выдвинул командный дисплей и зафиксировал перед лицом.

Потом надел шлем и словно отрезал себя от "Прославленного". Пропали все шумы рубки – и скрип амортизационных клеток, и звуковые сигналы мониторов, и отдаленный гул двигателей. Более отчётливым стало шипение поступающего воздуха и синтетический запах скафандра. Мартинес включил микрофон и настроился на волну передатчика.

– Комм: проверка, проверка, – сказал он.

– Слышу вас, лорд капитан.

Он осмотрел рубку. На выбранных Флетчером фресках шли древние сражения: офицеры в странной многослойной одежде, похожие на взбитые подушки, верхом на лошадях вели в бой солдат, вооруженных винтовками, к дулам которых зачем-то приделали страшные длинные ножи. Под нарисованными военными Мартинес видел только шлемы экипажа, занявшего боевые посты. Если бы он давно командовал "Прославленным", он знал бы всех по именам, но сейчас он был лично знаком лишь с тремя лейтенантами.

Интересно, известно ли им, почему его прислали сюда. Хотя неважно, определенно все сгорают от любопытства.

Мартинес переключился на общий канал связи с рубкой и немного помолчал, собираясь с мыслями. Сложно рассказывать о том, чего сам не знаешь. Он решил говорить как можно проще.

– Это капитан Мартинес. Довожу до вашего сведения, что я принял командование "Прославленным" по приказу леди Миши Чен, так как ей доложили, что капитан Флетчер болен. Я не знаю подробностей, но уверен, капитан Флетчер примет командование, как только позволят обстоятельства.

"Ну, это самое осторожное объяснение, которое я смог придумать", – пронеслось у него в голове. Вряд ли оно развеет любопытство.

Потом Мартинес вызвал Миши, чтобы сообщить, что принял командование. Ему ответила адъютант леди Ида Ли и, вероятно, передала его слова леди Чен.

Он переключился на тактический экран и ознакомился с обстановкой: эскадра приближалась к Термейну, впереди летели два окруженных ракетами разведывательных катера, а на орбите планеты дрейфовала россыпь покинутых кораблей. Если командующий флотом Джексет намерен оказать сопротивление, то более подходящего момента не будет.

– Лорд капитан? – раздался знакомый голос, и на дисплее возникло лицо оружейника Хусейна.

– Слушаю, лейтенант, – ответил Мартинес.

– Хотелось бы знать, не следует ли приготовить орудия к бою?

Вопрос был задан очень тактично, и Мартинес мысленно похвалил офицера. Сейчас ни Мартинес, ни Хусейн и вообще никто на "Прославленном" не смог бы направить смертоносные орудия на населенную планету. Хотя нельзя сделать это в одиночку, а только при соблюдении определенного порядка.

Три офицера – капитан с двумя лейтенантами или три лейтенанта – должны тремя ключами активировать пульт запуска ракет, и по меньшей мере два из трех нужно поворачивать одновременно в разных отсеках корабля.

Ключ Мартинеса для этого не подходил, так как он не был подчиненным Флетчера и не обладал соответствующими полномочиями. Поэтому он должен был отдать приказ трем лейтенантам.

– Вас понял, лорд лейтенант, – ответил он и вызвал первого лейтенанта Фульвию Казакову из вспомогательной рубки, где та находилась, готовая принять командование "Прославленным", если основной пункт управления и вышестоящих офицеров разнесет в клочья. Он приказал ей вставить ключ вместе с Хусейном и Чандрой Прасад.

– Поворачивайте по моей команде, – сказал Мартинес. – Это не учения. Три, два, один, поворот.

Оружие разблокировалось, и экран Хусейна засветился.

– Благодарю, – сказал Мартинес. – Оставайтесь на связи.

Эта процедура стала самым запоминающимся событием за весь день. Часы ползли, как израненный зверь, выискивающий тихое местечко, чтобы умереть. Время от времени какой-нибудь значок на тактическом экране чуть-чуть менял свое положение,и снова всё было спокойно.

Катера пролетели над Термейном, обшаривая сенсорами кольцо планеты в поисках спрятанного оружия и кораблей и отсылая информацию капитану и во вспомогательную рубку. Лейтенант Казакова сверила данные и доложила, что, по всем признакам, командующий флотом Джексет выполнил требования леди Миши. Наксиды строили на кольце не менее шести крейсеров, но ни один не закончили, и теперь все они плавали на орбите.

Мартинеса так и не попросили уничтожить несколько миллиардов населения. Вместо этого он с облегчением приказал нацелиться и расстрелять брошенные корабли. А чтобы корабельные арсеналы опустошались равномерно, цели распределили между эскадрой.

На экране расцвели вспышки взрывов, расширились и слились воедино раскаленные плазменные шары, скрыв поверхность Термейна и кольцо. Когда плазма остыла и рассеялась, кольцо осталось на месте, без сомнения, к радости Джексета.

Мартинес еще с полчаса понаблюдал за происходящим, а потом вызвал Миши, чтобы спросить об отмене боевой тревоги. В этот раз он говорил с ней лично.

– Тревога отменяется, – сказала она.

– Что с капитаном Флетчером?

– Он мертв. Оповестите об отмене тревоги, и жду вас вместе с лейтенантом Казаковой у себя в кабинете.

– Слушаюсь, миледи. – Он помолчал, ожидая, не добавит ли она чего-нибудь, но Миши опять ничего не сказала.

– Могу ли я спросить, как именно умер капитан? – наконец спросил он. Мартинес был готов поспорить, что Флетчер повесился.

Голос Миши казался раздосадованным:

– Видимо, упал и разбил голову об угол стола. Точно неизвестно, ведь когда тело нашли, все готовились к боевой тревоге. Доктор Цзай проследил, чтобы капитана отнесли в лазарет, и тоже занял своё место, поэтому вскрытия пока не было.

– Должен ли я сообщить об этом команде?

– Нет. Я объявлю сама. А теперь идите ко мне в кабинет.

– Слушаюсь, миледи.

Разговор был окончен, и Мартинес переключился на общий канал.

– Отбой! – объявил он. – Хорошая работа, благодарю всех.

Он снял шлем и глотнул воздуха без запаха скафандра. Под звук корабельной сирены он отстегнулся от ложа и встал.

– Кто обычно дежурит в это время? – спросил он.

Чандра стащила с головы шлем и перчаткой смахнула пот со лба.

– Первый лейтенант, лорд капитан, – сказала она.

– Лейтенанта Казакову вызывают к командующей. Если вы не слишком устали, лейтенант Прасад, то буду признателен, если эту вахту возьмете на себя.

Чандра кивнула:

– Слушаюсь, милорд.

– Лейтенант Прасад заступает на дежурство, – Мартинес сказал это довольно громко, чтобы услышали все.

– На дежурство заступила, – так же громко подтвердила Чандра.

Мартинес покинул рубку. Всадники на фресках провожали его недобрыми, оценивающими взглядами.

***

– Я назначаю вас командиром "Прославленного", – сказала Миши. – Больше никого с капитанском званием на борту нет.

Жаль, приказ прозвучал, будто его назначение было последним средством спасения, но нахлынувшая радость, что он снова будет командовать кораблем, смыла все неприятные впечатления.

– Слушаюсь, миледи, – ответил он, светясь от удовольствия.

– Дайте свой ключ, – сказала она. Он снял ключ с цепочки на шее и передал Миши, чтобы та опустила его в прорезь на столе и ввела нужный код.

– Отпечаток большого пальца, пожалуйста.

Мартинес поставил. Миши вернула ему ключ, и он вновь прикрепил его к цепочке и спрятал под мундир.

– Поздравляю, милорд, – сказала Фульвия Казакова. Она сидела рядом с Мартинесом у стола командующей эскадрой. Ее темные волосы, как всегда, были убраны в пучок, но переодеваясь в спешке после отбоя тревоги, она не успела украсить его парой инкрустированных палочек.

– Благодарю, – ответил Мартинес и понял, что выглядит неуместно счастливым. – Печально, что это случилось после такой трагедии, – добавил он.

– Действительно, – сказала Миши, а потом сделала вызов по коммуникатору. – Гарсиа уже пришел?

– Да, миледи, – послышался голос Вандервальк.

– Пусть войдет.

Такелажник первого класса Гарсиа зашел и отсалютовал. Формально подчиняясь офицеру военной полиции, на деле Гарсия возглавлял констеблей на "Прославленном". Это был моложавый усатый мужчина, начинающий полнеть. В кабинет командующей его вызвали впервые, о чем можно было догадаться по удивлению, с которым он смотрел на роскошные глянцевые колонны, бронзовых обнаженных женщин, держащих корзины с фруктами, и фрески, на которых застыли фигуры людей и фантастических животных.

– Расследование закончили? – спросила Миши.

– Я допросил подчиненных капитана Флетчера. Кого не смог увидеть лично, с теми поговорил по коммуникатору во время тревоги, – ответил Гарсиа.

– Докладывайте.

Гарсиа посмотрел на нарукавный экран, где явно были записаны точные данные, и начал отчет:

– Вчера до 25:01 капитан и мичман Марсден работали. Последним, кто видел Флетчера, был его ординарец Нарбонн. Он помог капитану раздеться и взял форму и ботинки, чтобы почистить. Это было около 25:26.

Гарсиа вежливо кашлянул, давая понять, что можно задавать вопросы, но таковых не последовало, и он продолжил:

– Нарбонн вернулся в 05:26 утра, чтобы разбудить капитана, принести его форму и помочь одеться, но, войдя в спальню, обнаружил, что капитана нет. Он предположил, что тот уже в кабинете, поэтому повесил форму рядом с кроватью и вернулся к себе, ожидая вызова. Через несколько минут Бака, повар капитана, принес в столовую завтрак. Капитана там тоже не оказалось, но это было не в первый раз, и Бака спокойно ушел.

– Никто из них не заглянул в кабинет? – спросила Миши.

– Никто. Капитан не любит… не любил, когда его отрывали от работы.

– Продолжайте.

– Около 06:01 Бака вернулся и увидел, что к завтраку не притрагивались. Он знал о предстоящей тревоге и послал капитану Флетчеру сообщение с вопросом, будет ли тот есть, но ответа не получил, поэтому пошел в кабинет, где и обнаружил мертвого капитана.

И вновь Гарсиа тактично кашлянул, сделав паузу в рассказе. В этот раз Миши спросила:

– И что же Бака?

– Отправил сообщение Нарбонну. Они посовещались и вызвали меня.

– Вас? – поразился Мартинес. – Но почему они позвали полицию? Подозревали неладное?

Гарсиа, кажется, смутился:

– Думаю, они испугались, что в смерти капитана обвинят их. Они хотели, чтобы я пришел… и убедился, что в случившемся нет их вины.

Мартинесу это объяснение показалось приемлемым. Гарсиа продолжил:

– Я прибыл на место в 06:14. Тело капитана остыло, и было ясно, что он мертв уже несколько часов. Я вызвал доктора и санитаров с носилками, а потом обратился к леди Миши. – Он посмотрел на командующую: – Вы поручили мне провести расследование. Я приказал Баке и Нарбонну вернуться к себе, а сам дождался врача. Доктор Цзай пришел, удостоверил смерть капитана и забрал тело в лазарет. Я осмотрел кабинет и… ну понятно, что там случилось.

– Что именно понятно? – уточнила Миши.

– Среди ночи капитан Флетчер встал, прошел в кабинет, упал и ударился головой. На виске четко очерченная рана, на углу стола кровь, волосы и немного эпителия, – по какой-то причине Гарсиа с трудом произнес последнее слово, выговорив его с третьей попытки. – Подозреваю, что во время смены курса рано утром, в 03:46, капитан потерял равновесие. Сила тяжести пропала, а когда включилась опять, он неудачно упал. Или плыл в невесомости, а возобновление притяжения застало его врасплох. Доктор Цзай, наверняка, уточнит время.

Краем глаза Миши заметила, что Гарет озадачен.

– Капитан Мартинес, есть ли у вас вопросы? – сказала она.

Он вздрогнул и быстро ответил:

– Нет, миледи. Я просто вспомнил, что и сам проснулся при смене курса. Интересно… может, что я что-то услышал.

Он задумался, но так и не вспомнил, что именно его разбудило.

– Думаю, что вы очнулись от сигнала о невесомости, – сказала Казакова.

– Возможно, миледи.

Миши опять обратилась к Гарсиа:

– Капитан был в форме?

– Нет, миледи. В пижаме, халате и тапочках.

– У меня нет вопросов, – сказала Миши и посмотрела на Мартинеса и Казакову: – А у вас?

– У меня есть, – сказал Мартинес. – Вы не видели, над чем работал капитан?

– Работал?

– Он же был в кабинете, и я предположил, что он работал.

– Ни над чем. Экран был выключен, никаких бумаг на столе.

– А где был ключ капитана?

Гарсиа открыл рот, закрыл, а потом опять открыл.

– Не знаю, милорд.

– Не был ли он вставлен в стол?

– По-моему, нет.

Мартинес посмотрел на Миши:

– Кажется, всё.

Миши повернулась к унтер-офицеру.

– Благодарю вас, Гарсиа, – сказала она.

Тот отдал честь и вышел. Миши обратилась к Мартинесу:

– Это вы хорошо заметили, я про ключ. Он подходит практически ко всему. – Она повернулась к столу и начала набирать код. – Я запрещаю доступ с его ключа.

Это оказалось излишним, потому что пришедший с отчетом доктор Цзай сразу положил ключ Флетчера на стол перед командующей эскадрой. Кусок пластика на цепочке.

– Это было у него на руке, – сказал Цзай.

Невысокий, с пивным животиком, Юнтай Цзай носил холеную белую бородку и седеющие волосы до плеч. Клану Цзай покровительствовали Гомберги, и он с детства знал капитана. Голос у доктора был высокий, но ровный, а в карих глазах застыла грусть.

– Из-за того, что в течение нескольких часов на корабле была объявлена тревога, я смог провести лишь поверхностный осмотр тела. На правом виске обширная вмятина, кожный покров поврежден, причиной смерти стала трещина в черепной коробке. Других ран не обнаружено. Я сделал небольшой разрез в правом подреберье и измерил температуру печени; по полученным данным вычислено, что смерть наступила 04:01, плюс-минус полчаса.

Мартинес обратил внимание, что 04:01 это всего лишь семь минут спустя смены курса, когда Флетчер, видимо, и разбил голову.

– Благодарю, лорд доктор, – сказала Миши. – Думаю, что возникнут еще вопросы и понадобится вскрытие.

Цзай опустил веки и вздохнул:

– Так точно, миледи.

Он ушел, а Миши взяла ключ Флетчера и задумчиво держала его в руке.

– Следует ли мне сделать объявление для команды? – спросил Мартинес.

– Нет, я сама. – Она выбросила ключ в мусорную корзину. – Какое жуткое совпадение.

– Да, миледи, – сказала Казакова. На ее лице тоже читалась задумчивость.

– Совпадение? – повторил Мартинес.

– Сначала Козинич, – объяснила Казакова. – А теперь и капитан Флетчер.

Козинич служил офицером-тактиком. Он умер при перелете эскадры Чен из Харзапиды на Заншаа, и его смерть открыла вакансию, которую незамедлительно занял Мартинес, новоявленный родственник Чен.

– Совпадение? – опять произнес он. – Все равно не понимаю. Я думал, что лейтенант Козинич скончался от ранений, полученных на Харзапиде.

– Нет, упал и ударился головой. – Глаза Миши горели от ярости.

***

Когда Мартинес вернулся к себе, ординарцы – Алихан, Эспиноза и Аютано – собирали его вещи.

– Я полагаю, что мы переезжаем в апартаменты капитана, милорд, – сказал Алихан, глядя на замершего в дверях Мартинеса.

– Наверное, – ответил Мартинес. Он пока не думал над этим.

А вот удивляться, откуда Алихану известно, что апартаменты Флетчера освободились, не стоило. Хотя официального объявления еще не было, все на корабле знали, что капитан мертв.

– Мы убрали знаки отличия с ваших мундиров, кроме того, что на вас сейчас, – сказал Алихан. – Не желаете отдать его мне, милорд?

Мартинес расстегнул воротник и зашел в спальню. Ординарцы практически закончили с упаковкой, управившись удивительно быстро, учитывая огромное количество вещей, которые офицер обязан перевозить с собой.

– А вещи капитана уже убрали? – спросил он.

– Да, все, кроме тех, что в кабинете. Его охраняет констебль, – ответил Алихан.

– Отлично, – сказал Мартинес, повернулся, застегнул воротник и направился по коридору к кабинету Флетчера.

– Следуйте за мной, – сказал он женщине-констеблю и прошагал вглубь кабинета, старательно отводя взгляд от кровавого пятна на столе. Он остановился в дверях спальни Флетчера и с изумлением посмотрел внутрь.

После слов Чандры он ожидал откровенной эротики, но Флетчер украсил спальню более необычно. Вместо ярких плиток или классических фресок стены были обиты почерневшими от времени деревянными панелями. Даже скорее грубо обструганными, растрескавшимися досками, не знавшими ни лака, ни краски. Вероятно, они были термостойкими, как требовал флотский устав, но выглядели так, словно их взяли из неизвестно когда построенной и давным-давно развалившейся бревенчатой халупы. Панели на потолке казались столь же старыми, хотя смотрелись иначе: такие же потемневшие и плохо обтесанные, но отполированные до блеска. Пол покрывала землистого цвета плитка с бледно-желтым геометрическим узором. Свет шел из выкованных вручную медных канделябров. На стенах висели небольшие темные картины в тусклых металлических рамах, отливавших золотом или серебром.

На дальней стене Мартинес увидел большую, в человеческий рост, фарфоровую статую – зверски замученного и прибитого к дереву мужчину. На будто светящемся изнутри фарфоровом теле зияли кровавые порезы и следы от раскаленных щипцов, с безупречной скрупулезностью переданные художником. Невзирая на многочисленные раны и явную агонию, с чисто выбритого лица с неземной безмятежностью смотрели огромные темные глаза. Его длинные локоны рассыпались по плечам. Подойдя ближе, Мартинес заметил, что мужчина прикручен толстой металлической проволокой к настоящему стволу дерева.

Он перевел потрясенный взгляд со статуи на двух слуг, вытянувшихся по стойке смирно у открытых кофров, в которые складывали вещи капитана.

– Что это? – не удержался он от вопроса.

– Часть коллекции капитана Флетчера, милорд, – ответил тот, что постарше: седеющий, длинноносый, с влажными подвижными губами.

– Вы Нарбонн? – предположил Мартинес.

– Да, милорд.

– Подождите минутку.

Мартинес отправил сообщение Марсдену, секретарю капитана. Когда тот пришел, Мартинес обратился к нему:

– Мне нужен полный инвентарный список вещей капитана Флетчера. Подписанный вами и всеми присутствующими, включая…- Он кивнул констеблю: – Как вас зовут?

– Хуань, милорд.

– Включая Хуань.

Марсден кивнул лысой головой:

– Слушаюсь, милорд.

– Когда я получу доступ к сейфу, сделаем опись его содержимого.

– Так точно, милорд.

Открыть сейф Флетчера оказалось сложнее, чем ожидал Мартинес. Он думал, что знает код, но выяснилось, что Флетчер менял комбинацию как минимум однажды, и сейф не открывался. Мартинес взял у Миши капитанский ключ Флетчера, но и он не помог. В конце концов ему пришлось вызвать старшего машиниста Гобьяна. Этот обладатель шикарнейших завитых усов, доходящих почти до бровей, прибыл вместе с помощником и ящиком с инструментами. Когда сейф наконец открыли, внутри не оказалось ничего интересного: немного денег, изящно инкрустированный пистолет с коробкой патронов, банковские счета, акции и пара шкатулок. В первой была старинная книжечка на непонятном древнем языке. Во второй – белая нефритовая статуэтка, обнаженной шестирукой женщины, танцующей на черепе, что уже не так шокировало после распятого на дереве человека.

Мартинес решил, что книга и статуэтка, возможно, довольно ценные и стоит временно поместить их свой сейф, пока Гобьян не устранит повреждения, которые сам же причинил при взломе.

– Запишите, что я беру на хранение книжку и статуэтку, – сказал Мартинес Марсдену.

– Так точно, милорд, – секретарь внес запись в планшет.

Мартинес отнес вещицы и, возвращаясь обратно, столкнулся у лестницы с пахнувшим дезинфекцией доктором Цзаем, поднимающимся наверх. Неловко отсалютовав, Цзай сказал:

– Я как раз с отчетом к леди Миши.

– Да?

Грустными глазами доктор посмотрел на Мартинеса, а потом серьезно предложил:

– Если хотите, пойдемте со мной.

Их провели в кабинет Миши, и Цзай вновь неуклюже вытянулся по стойке смирно.

– Я провел вскрытие, – начал он, – но в нем не было необходимости, потому что с самого начала стало понятно, что это убийство.

Миши с силой сжала губы, а потом сказала:

– Убийство? Вы уверены?

– Я прикрепил сенсоры к голове лорда капитана и получил трехмерное изображение черепа. Капитану нанесли три удара в правый висок. При поверхностном осмотре это незаметно, но трехмерное изображение все расставило по своим местам.

– То есть его трижды ударили об стол? – спросила Миши.

– Или дважды ударили тупым предметом, а потом об стол, чтобы было похоже на несчастный случай.

Миши произнесла в настольный коммуникатор:

– Вызовите такелажника первого класса Гарсиа в мой кабинет. – Она взглянула на Мартинеса: – Как зовут офицера военной полиции?

– Корбиньи, миледи.

Миши повернулась к столу.

– А также Корбиньи.

Мартинес обратился к Цзаю:

– Полагаю, что тела лейтенанта Козинича уже нет на корабле.

– Оно еще в морге. Его не кремировали.

– Возможно, вам стоит на него взглянуть.

Цзай отвернулся и уставился на стену над головой Миши. Он поджал губы, а потом сказал:

– Думаю, да. Жаль, что я не сделал этого сразу.

– А почему не осмотрели?

За доктора ответила Миши:

– Потому что причина смерти была слишком очевидна. В день мятежа на Харзапиде Козинича ранили, в том числе в голову. На борту он настаивал, что здоров, но из госпиталя сообщили, что его мучают мигрени, головокружения и обмороки. Когда нашли тело, всем было ясно, что он потерял сознание и ударился головой.

– А где его нашли?

– В командном центре.

Мартинес удивился:

– Что он там делал в одиночку?

Миши задумалась.

– Ли и Коэн говорили мне, что иногда он ходил туда поработать, потому что, в отличие от кают-компании, там его никто не отвлекал.

– Он работал над чем-то определенным?

– Он был тактическим офицером. Я велела ему спланировать маневры эскадры и сосредоточиться на защите Заншаа.

Мартинес оглянулся, услышав шаги за спиной. Гарсиа вошел в комнату и замер по стойке смирно.

– Такелажник первого класса Гарсиа прибыл, миледи.

– Благодарю. Вольно. Если надо, ведите запись.

Почти тут же пришла Корбиньи; она явно смущалась в присутствии командующей эскадрой. Эта стройная темноволосая девушка была самым младшим офицером на корабле и выполняла все, от чего отказывались другие. Так ей достались обязанности офицера военной полиции и теоретический надзор за констеблями. Если бы Корбиньи действительно руководила ими, то при желании быстро научилась бы изворачиваться, унижать и угрожать не хуже любого флотского захребетника, качества весьма полезные для карьеры.

Гарсиа настроил нарукавный дисплей.

– Я все записываю, миледи.

Миши говорила сжато и четко, словно хотела поскорее завершить дело:

– Вскрытие показало, что капитана Флетчера убили. Вам поручается расследование.

Глаза Гарсиа расширились, а Корбиньи побледнела. Гарсиа попытался что-то сказать, но Миши сразу продолжила:

– Кабинет капитана Флетчера необходимо опечатать и тщательно обыскать. Ищите остатки ткани, волоски, отпечатки пальцев, все, что мог оставить преступник. Обратите особое внимание…

– Миледи! – почти отчаянно воскликнул Гарсиа.

Миши сделала паузу.

– Да, Гарсиа?

– Но я же не умею ни снимать отпечатки, ни проводить анализы, – сказал он. – К этому готовят следователей, а не констеблей!

Мартинес неожиданно для себя пожалел его. Констебли расследовали случаи хулиганства и мелких краж, разнимали дерущихся или задерживали перебравших самодельной браги. Все остальное было вне их компетенции.

Миши опять поджала губы, побарабанила пальцами по столу и расслабилась.

– Наверное, я насмотрелась детективов, – сказала она. – Думала, есть профессионалы, способные справиться с этим.

– Есть. Но вряд ли на этом корабле, – ответил Гарсиа.

Миши потерла лоб под прямой челкой.

– И все же тщательно обыщите кабинет.

Доктор Цзай улыбнулся в седую бородку и сказал Гарсиа:

– Я бы мог из того, что есть в лаборатории, сделать дактилоскопический порошок. Посмотрим, что получится.

– Хорошо, – сказала Миши. – А почему бы вам не заняться этим прямо сейчас?

– Конечно, – Цзай чуть подтянулся, изобразив воинский салют, и пошел к выходу. Потом остановился, как будто что-то вспомнил, порылся в карманах и вытащил прозрачный пластиковый коробок, в каком обычно хранят образцы.

– Я снял с тела капитана драгоценности. Кому их передать? – спросил он.

– Я составляю инвентарный список вещей капитана, – сказал Мартинес. – Если позволите, я заберу коробочку.

Мартинес взял ее и посмотрел сквозь прозрачную крышку. Внутри лежала пара перстней, массивная эмалевая печатка из золота со слитыми воедино гербами Гомбергов и Флетчеров, серебристое колечко с изящным резным узором и брелок на цепочке. Подойдя поближе к свету, он разглядел, что брелок выполнен в форме цветущего дерева аяка и усыпан великолепными бриллиантами, рубинами и изумрудами.

– Необходимо выяснить, кто где находился во время убийства и не видели ли кого-нибудь поблизости от места преступления, – продолжила Миши.

И вновь вид Гарсиа говорил, что его схватили за горло.

– На "Прославленном" около трехсот человек, а у меня только двое констеблей, – произнес он.

– Большая часть экипажа спала, – сказала Миши. – Пусть старшины напишут отчеты, и вам не придется допрашивать каждого в отдельности.

– Чуть позже я разошлю всем инструкции, – добавил Мартинес.

Миши спокойно взглянула на Гарсиа.

– Начните прямо сейчас с внимательного осмотра места преступления.

– Слушаюсь, миледи.

Он отдал честь и с явным облегчением покинул кабинет. Миши подождала, пока он уйдет, и, иронично улыбаясь, повернулась к Мартинесу:

– Есть мысли, капитан?

– Не понимаю, как связаны три смерти. Будь их две… – ответил Мартинес.

Миши удивленно подняла бровь.

– Три смерти?

– Если бы убили только Козинича и Флетчера, – продолжил капитан, – я бы сказал, что у кого-то зуб на офицеров. Если бы это оказались Тук и Флетчер, значит, отомстили за старшину. Но что общего в трёх случаях…

– Возможно, ничего.

Мартинес подумал и возразил:

– Мне в это не верится.

Миши откинулась на спинку кресла, искоса разглядывая полуголую бронзовую женщину с фруктами, помещенную Флетчером в угол кабинета. Подсказки там не нашлось.

– Не знаю, как быть… налью-ка себе коктейль. Присоединитесь, капитан? – она вновь посмотрела на Мартинеса.

Он почти согласился, но передумал:

– Наверное, будет лучше, если я прослежу, чем там занимается Гарсиа.

– Наверное, – пожала плечами Миши. – Если что найдете, дайте мне знать.

Мартинес четко выполнил воинское приветствие и развернулся к дверям, где весь разговор молча простояла Корбиньи.

– Вопросы есть, лейтенант? – спросил он.

Она широко распахнула глаза.

– Нет, милорд.

– Можете идти, – отпустила её Миши. Корбиньи отсалютовала и быстренько скрылась.

– Завтра проводим маневры? – спросил Мартинес, задержавшись в дверях.

– Отложите.

– Слушаюсь, миледи.

***

В кабинете Флетчера почти ничего не нашли: Нарбонн и слуги слишком хорошо там убирались. Полазив на четвереньках, Гарсиа с Мартинесом обнаружили несколько волосков, упаковали их в пакетики для вещественных доказательств и отправили доктору Цзаю. Когда врач появился с бутылочкой самодельного дактилоскопического порошка, они обработали все твердые поверхности и сняли несколько дюжин отпечатков, большинство из которых оказались достаточно четкими, чтобы их распознал обычный сканер на столе Марсдена.

Пока они работали, Миши Чен объявила экипажу, что капитан Флетчер погиб, а на его место назначен Мартинес. Сам Мартинес, стоя на коленях и пристально глядя на подобранную пинцетом ресничку, почему-то не почувствовал торжественности официального назначения.

"С огромным сожалением довожу до сведения всех на борту "Прославленного", – продолжала Миши, – что смерть капитана Флетчера не была случайной. Если кто-то из членов экипажа знает подробности произошедшего, прошу доложить об этом констеблю или офицеру. Лорд капитан был убит между 03:01 и 05:01. Сведения обо всём подозрительном, имевшим место в этот промежуток, могут оказаться чрезвычайно важными."

Неожиданно голос Миши стал твердым, почти жестким: "Эскадра без поддержки со стороны продвигается вглубь вражеской территории. Мы слишком уязвимы для удара и не можем позволить ни малейшего нарушения порядка и закона в собственных рядах. Любая наша слабость делает врага сильнее. Я решительно, – она почти перешла на крик, – решительно настроена найти и покарать убийцу или убийц капитана Флетчера. Еще раз, – более спокойно подытожила Миши, – прошу тех, кто что-либо знает, сообщить об этом пока не совершено новых преступлений. Вы слушали обращение командующей эскадрой Чен от имени Праксиса."

Выступление впечатлило Мартинеса. "Коктейли пошли на пользу", – подумал он.

Он уже начал жалеть, что не присоединился к ней. Если все так пойдет и дальше – со сравнением отпечатков пальцев, анализом волосков и волокон, то расследование займет прорву времени, которого у него не было.

Зато были обязанности капитана крейсера.

Наконец они закончили, Мартинес поднялся и осмотрел кабинет: изысканная плитка, изящные панели, статуи рыцарей в доспехах, стеклянные шкафчики с красивыми вещицами – и все это в отпечатках пальцев и порошке. Если бы он поставил перед собой задачу свести на нет то прекрасное и совершенное, чем Флетчер наполнял свою жизнь, вряд ли справился бы лучше.

– Лорд капитан, могу ли я получить доступ к базе отпечатков пальцев экипажа? – спросил Цзай.

– Да, как найду, перешлю вам.

– Я вернусь к себе, постараюсь продвинуться дальше, – сказал доктор.

Мартинес опять вспомнил о коктейлях Миши.

– Могу ли я сначала предложить вам пропустить стаканчик?

Цзай согласился. Мартинес позвонил Алихану и сказал налить доктору коктейль в своем старом кабинете.

– Я присоединюсь к вам через пару минут. Надо кое-что закончить, – объяснил он Цзаю.

Затем взял у Марсдена заверенную копию описи имущества капитана и убрал вещи в шкафчик, воспользовавшись собственным ключом и новым паролем. Слугам Флетчера он поручил незавидную уборку и вернулся в свою каюту, где на фоне амурчиков, бросив собранные улики на стол и попивая виски, уже расположился доктор Цзай.

Алихан предусмотрительно оставил на столе поднос с еще одним стаканом, графином виски и кувшином с охлажденной водой. На кувшине застыли блестящие капельки конденсата. Мартинес налил себе выпить и сел в кресло.

– У виски интересный привкус, милорд, – начал Цзай. – Дымный.

– Привезли из моих родных мест, с Ларедо, – сказал Мартинес. Отец присылал ему лучшие образцы в надежде на расширение рынка сбыта.

– Ему не хватает мягкости, но есть свой характер, – продолжил Цзай.

Мартинес с наслаждением посмаковал запах напитка и поднял стакан:

– За характер!

Горло словно обожгло огнем. Он посмотрел на темную жидкость сквозь хрустальные грани стакана и вспомнил, каким долгим и необычным оказался день.

– Что вы думаете обо всем случившемся, милорд? Есть какие-то мысли?

Кажется, Цзай понял, на что намекает капитан.

– Хотите знать, кто за этим стоит? Понятия не имею.

– А из-за чего все это?

– Тоже не знаю.

Мартинес поиграл с напитком в стакане.

– Вы знали капитана Флетчера много лет.

– Да, помню его еще мальчишкой.

Мартинес поставил виски и посмотрел на сидящего напротив седобородого человека.

– Расскажите мне о нем, – попросил он.

Цзай ответил не сразу. Его пальцы побелели, сжимая стакан. Потом ослабили хватку.

– Лорд Гомберг Флетчер был исключительно знатен и исключительно богат. Как правило, люди, рожденные в знатных и богатых семьях, не думают, что им просто повезло, а считают свое происхождение проявлением высшей мировой справедливости, иными словами, если человек красив и добродетелен, как они, он, естественно, родится в благородном семействе. – Доктор нахмурил брови. – Но, по-моему, капитан Флетчер полагал, что его высокое положение скорее обуза, чем награда.

Мартинес удивился:

– Мне… мне так не показалось.

– Жить в соответствии с ожиданиями других – тяжкий труд, и я думаю, что он старательно нес свою ношу, – сказал Цзай. – И весьма преуспел в этом. Но не был счастлив.

Мартинес посмотрел на порхающую на стене розовощекую крылатую ребятню.

– А его коллекция? Все это? – Он показал на летающих детишек. – Разве оно не приносило ему счастья?

– С его статусом выбор ролей невелик. Пожалуй, роль эстета самая интересная. – Между бровей Цзая пролегла крестообразная морщинка. – Любовь к прекрасному стала частью его жизни, поглотив все, что не поглотило военное дело. Разрываясь между двумя этими предназначениями, он не задумывался о счастье, у него вообще не оставалось времени на раздумья. – Доктор посмотрел на Мартинеса. – Вас удивляли все эти проверки, постоянная муштра? Соблюдение традиций – парадная форма во время приемов пищи, письма вместо простого вызова по коммуникатору? Причиной тому, если хотите знать мое мнение, была боязнь остаться наедине со своими мыслями.

" Тупой, как ржавый нож", – слова Чандры звучали в ушах Мартинеса.

Он глотнул виски, размышляя над словами Цзая.

– Вот вы говорите, – осторожно начал он, – он не жил, а играл роль.

– Человек познает себя, попадая в трудности, или сталкиваясь с сопротивлением, или пожиная плоды неверно принятых решений. У Флетчера не было ни трудностей, ни сопротивления, ни удручающих последствий. Ему дали роль, и он старался более или менее убедительно играть ее, не отступая ни на шаг. А жаль. – Доктор наклонил голову и погрузился в созерцание стакана, стоящего у него на круглом животике.

Мартинес опустил свой стакан на стол. Получилось чуть громче, чем надо, и Цзай вздрогнул.

– Без последствий, пока он не убил инженера Тука, – сказал капитан.

Цзай промолчал.

– Он заполнил свою пустоту этим? – спросил Мартинес. – Перерезав человеку глотку?

Цзай бросил взгляд на Мартинеса из-под опущенных седых бровей, сверкнув темными глазами.

– Знаете, я спрашивал его. В тот же день, по просьбе леди Миши. Кажется, она надеялась, что я признаю Флетчера невменяемым и она сможет отстранить его от командования. – Он скривил рот. – Боюсь, я ее разочаровал. Капитан Флетчер был в абсолютно здравом уме.

Мартинес почти сорвался на крик:

– Так почему же он убил Тука?

Цзай быстро облизал губы.

– Сказал, что убил, потому что того требовала честь "Прославленного".

Мартинес уставился на врача. Слова замерли на языке. Он глотнул виски.

– Что он имел в виду? – наконец выговорил капитан.

Цзай пожал плечами.

– Вы дружили?

Цзай покачал головой.

– На корабле у Гомберга не было друзей. Он полностью погрузился в свое дело и ожидал того же от остальных.

– Но вы же отправились за ним на "Прославленный".

Цзай чуть улыбнулся и потер ногу.

– У этой работы свои преимущества. Моя практика на Сандаме процветала, но было скучно, так скучно, что моя жена ушла к другому. Дети почти взрослые. Когда молодой Гомберг получил корабль и предложил мне место, я понял, что не видел ни Заншаа, ни Пасти, ни Торговых рядов Харзапиды. И я посетил все это и даже больше.

Мартинес неожиданно разозлился. Ответы доктора не приблизили к разгадке смерти Флетчера, запутывая всё сильнее, а ведь единственное, что он действительно хотел узнать о капитане, было имя его убийцы. Даже плевать на мотивы. Он просто хотел найти преступника и забыть об этом деле.

– А что там висит у Флетчера в спальне? – спросил Мартинес. – Что за человек привязан к дереву?

На губах доктора заиграла легкая улыбка.

– Часть коллекции, которую нельзя показывать чужим. У капитана Флетчера было специальное разрешение от Управления цензуры, позволявшее собирать религиозное искусство.

Мартинес онемел. Религии давно запретили – во благо общества. Праксис гласил, что верования приводят к иррациональным и бездоказательным умозаключениям по поводу устройства вселенной. Под запрет попали и произведения искусства, вдохновленные такой верой. Обычно их можно было увидеть только в музеях предрассудков, построенных в главных мегаполисах империи.

Конечно, всегда существовали коллекционеры и ученые, которым доверялось иметь дело со столь опасным материалом. Но то, что на борту "Прославленного" оказался не только один из них, но и с частью такой коллекции, в голове не укладывалось.

– Его интересовали какие-то определенные культы? – наконец спросил Мартинес.

– Те, после которых остались замечательные образчики живописи и скульптуры, – ответил Цзай. – Не знаю, знакомы ли вы с искусством древней Терры…

– Нет.

– Множество произведений, особенно относящихся к ранней эпохе, было связано с той или иной религией. Конечно, сегодня многие из тех культов позабылись и связанные с ними предметы выставляются в обычных музеях.

– Вот как. – Мартинес побарабанил пальцами по столу. – А почему капитан Флетчер повесил это… этот предмет… на стену, ведь каждый раз, засыпая, он видел именно его?

Цзай казался искренним.

– Не знаю. Но хотел бы знать, лорд капитан.

– Ведь это никак не связано с эротикой, нет?

Вопрос развеселил доктора.

– Вряд ли Гомберг увлекался гомосексуальным бичеванием. – Он пожал плечами. – Но люди такие разные, вы меня понимаете?

Ещё одно разочарование. Мартинес рассердился.

– Кажется, да.

Цзай поставил пустой стакан на поднос.

– Благодарю, лорд капитан. Жаль, что почти не помог вам.

Мартинес многозначительно посмотрел на вещественные доказательства:

– Зато нам поможет это.

– Надеюсь. – Цзай встал и собрал коробочки. – Пойду делать анализы. С вашего разрешения.

Мартинес вздохнул:

– Удачи, лорд доктор.

Цзай поплелся к двери, даже не пытаясь салютовать. Мартинес проводил его взглядом и вызвал Алихана.

– Передай Перри, что можно подавать ужин, если все готово. До завтрашнего дня я останусь в своей каюте, распакуй вещи, которые понадобятся мне до завтрака.

– Хорошо, милорд. – Алихан наклонился и наполнил стакан Мартинеса. – Будут еще указания, милорд?

Мартинес посмотрел на него.

– Что слышно?

Алихан ответил извиняющимся тоном:

– Я весь день провел здесь, милорд, упаковка и так далее. У меня просто не было возможности поговорить с кем-либо на корабле.

– Ясно, – пробормотал Мартинес. – Спасибо.

Алихан ушел. Гарет просмотрел файлы, доступные с его капитанского ключа, и послал Цзаю разрешение для базы отпечатков пальцев экипажа. Через несколько минут Перри принес ужин. Мартинес ел левой рукой, а правой держал стило, перелистывая документы на столе.

Он просмотрел все необходимое для командования кораблем.

***

После того как Перри убрал посуду, Мартинес разослал сообщения всем старшинам и главам отделов с приказом отчитаться о действиях подчиненных этим утром. Лучше сделать это сразу, пока свежи воспоминания. Потом он вызвал первого лейтенанта Фульвию Казакову.

– Вы на вахте, лейтенант?

– Нет, милорд. – Она явно удивилась вопросу.

– Буду признателен, если вы зайдете в мой кабинет.

– Будет сделано, милорд. – Она помешкала. – В который из них, милорд?

Мартинес улыбнулся.

– В прежний. В ваш.

Когда он попал на корабль третьим по старшинству офицером, ему предоставили третью по роскоши каюту, которую до него занимала первый лейтенант. Казакову переселили в каюту другого лейтенанта, того – в другую и так далее, пока самый младший лейтенант не был перемещен к кадетам. "Завтра, – подумал Гарет, – все вздохнут с облегчением, получив свои места обратно."

Кроме, конечно, капитана Флетчера, чье тело медленно кристаллизовалось в морге "Прославленного".

Казакова пришла, наполнив воздух резким ароматом духов. Она была при полном параде, высокий воротник подчеркивал длину шеи. Лицо по форме напоминало сердечко. Перламутровая инкрустация, украшавшая палочки в пучке волос на затылке, переливалась.

– Присаживайтесь, миледи, – сказал Мартинес в ответ на приветствие. – Вина? Может, чего покрепче?

– Что нальете, милорд, спасибо.

Он налил вина из бутылки, открытой Перри к ужину. Она взяла бокал, сделала небольшой глоток и поставила вино на стол.

– Я не такой, как капитан Флетчер, – начал Мартинес.

Казакову это высказывание не удивило.

– Да, милорд.

– Но я постараюсь быть похожим на него, по крайней мере, в первое время, – продолжил Мартинес.

Казакова задумчиво кивнула.

– Понимаю, милорд.

Преемственность была необходима. Флетчер много лет командовал "Прославленным", и его привычки и причуды стали неотъемлемой частью корабельного распорядка. Неожиданные перемены могли нарушить баланс огромного организма, каким стал экипаж судна, а его и так после событий последних дней постигли потрясения.

– Я продолжу строгие проверки, которые проводил капитан Флетчер, – сказал Мартинес. – Не подскажете, была ли в его обходах система или он выбирал спонтанно?

– Кажется, спонтанно. Я не видела какого-либо плана. Но каждый раз перед самым выходом он сообщал старшине о том, что идет. Хотел, чтобы проверка была внезапной, но не неожиданной, предпочитая не прерывать проведение важных работ.

– Понятно. Спасибо.

Он глотнул вина. Оно показалось ему кисловатым. Терза отправила ему лучшие сорта из погребов клана Чен в Верхнем городе, но он все равно не понимал, что в этом вине особенного.

– Не сообщите о состоянии корабля? – спросил Мартинес. – Неофициально, без всех этих цифр.

Казакова улыбнулась и настроила нарукавный дисплей.

– Я и с цифрами могу, если надо, – сказала она.

– Не сейчас. Просто устный отчет, пожалуйста.

Состояние "Прославленного" оказалось хорошим, в чем не было ничего удивительного. Он не пострадал ни во время мятежа на Харзапиде, ни в сражении на Протипане. Еды, воды и топлива имелось в количестве более чем достаточном для предполагаемой продолжительности полета. Хотя ракет оказалось маловато: во время битвы и рейда они опустошили арсеналы на две пятых.

Это может стать проблемой, если они столкнутся с более многочисленными силами или наксидские корабли будут не в столь плотном строю, как при Протипане.

– Спасибо, леди Фульвия, – поблагодарил Мартинес. – А что насчет офицеров? Я с ними просто знаком, но не по работе.

Казакова улыбнулась:

– Счастлива сообщить, что на борту замечательный офицерский коллектив. Все, за малым исключением, отобраны капитаном Флетчером. Многие из нас дружили задолго до этого назначения. Мы очень хорошо сработались.

По мнению Мартинеса, то, что команду выбирал Флетчер, не являлось рекомендацией, но он кивнул.

– А кто исключение? – спросил он.

Казакова чуть задумалась, но ответила:

– С этим офицером тоже никаких проблем. Она очень компетентна.

Мартинес не подал вида, что понял, что это одобрение не вполне искренне. Ему понравилось, что Казакова достаточно преданна команде, чтобы не воткнуть нож в спину Чандре при первой возможности.

– Расскажите о каждом офицере, – попросил капитан.

Из слов Казаковой стало ясно, что три лейтенанта принадлежали к кланам-клиентам Флетчеров или Гомбергов и делали карьеру с их помощью. Двое, Хусейн и сама Казакова, попали в команду в результате сложной системы взаимных услуг и обменов, принятой среди пэров: они становились офицерами на "Прославленном", а в обмен их кланы продвигали друзей и клиентов Флетчеров.

Мартинес осознал, что скорее всего Казакова считает семейные отношения и обязательства чем-то особо важным или, заглядывая в будущее, намекает на готовность ее родни помочь друзьям Мартинеса в обмен на те же услуги, какие им оказывал Флетчер. Он был благодарен, но спросил, насколько хорошо офицеры справляются со своими обязанностями.

Казакова заверила, что очень хорошо. Самые младшие, лорд Филлипс и Корбиньи, неопытны, но подают большие надежды, а остальные выше всяких похвал. У Мартинеса не было основания не верить ей.

– Живете дружно? – спросил капитан.

– Удивительно дружно, – очень уверенно сказала Казакова.

– Как отношения с адъютантами леди Миши? С Коэном и Ли?

– Очень приятные люди.

– А Козинич? Как он вписывался в коллектив?

Казакова моргнула.

– Козинич? Он был новичком на корабле, но, по-моему, он хорошо ладил с остальными, учитывая обстоятельства.

Мартинес вскинул брови:

– Обстоятельства?

– Ну, он простолюдин. В этом нет ничего плохого, – быстро исправилась лейтенант, возможно, поняв, что сболтнула лишнее, – лично я ничего против не имею, но его семья была бедна, а сам он жил на жалование. Козиничу приходилось брать аванс, чтобы платить взносы в кают-компанию, и на деликатесы, выпивку и прочее денег у него не хватало. Да мы бы за него заплатили сами, но было видно, он слишком щепетильно относится к этому: отказывался от бокала вина или другого алкоголя, не заказывал самые дорогие блюда. И никогда не играл в азартные игры… хотя и ставки-то у нас не очень велики, – вновь поправила она себя, – просто играем по-дружески на карманные деньги, но даже этого Козинич позволить себе не мог. – Казакова потянулась за бокалом и глотнула вина. – А потом, конечно, был мятеж, и Козинича ранили. Ранение что-то изменило в нем, он стал угрюмым и каким-то озлобленным. Иногда сидит на стуле, а сам весь кипит – желваки играют, жилы на шее вздулись, глаза горят. Даже страшно становилось… Очень хорошее вино, милорд.

– Рад, что вам нравится. Как вы думаете, почему Козинич злился?

– Не знаю, милорд. Не думаю, что это из-за шуточек в кают-компании. – Она слегка улыбнулась, и вновь стала серьезной. – Ранение казалось мне достаточной причиной. Но, в любом случае, Козинич замкнулся, почти всё время просиживал и работал в командном центре.

Мартинес тоже отпил из своего бокала. Кажется, он отлично понимал Козинича.

Сам он был пэром и отнюдь не бедным. Но оставался провинциалом, о чем напоминал его акцент. Он знал, как высокородные аристократы относятся к менее знатным людям: кто-то снисходительно, кто-то намеренно унижает, или видит в них слуг, или просто игнорирует. Даже если офицеры не показывали своего превосходства, мнительный и чуткий простолюдин мог увидеть пренебрежение там, где его не было.

– А почему леди Миши взяла Козинича в свой штаб? – поинтересовался Мартинес мнением Казаковой.

– Кажется, он был кадетом в ее прежней команде. Он ей понравился, и после сдачи лейтенантских экзаменов она взяла его с собой.

"Какое отсутствие предрассудков", – подумал капитан. Она могла предложить это место любому из клиентов своего клана или другого могущественного семейства в качестве услуги, как это делал Флетчер. Вместо этого леди Чен из клана, не менее древнего и благородного, чем Гомберги или Флетчеры, предпочла отдать одно из самых престижных мест при штабе бедному простолюдину.

И теперь, когда прошло время, можно сказать, что затеянный Миши эксперимент по смешению социальных групп потерпел крах.

– Козинич был хорошим тактиком? – спросил Мартинес.

– Да. Очень. Конечно, он не привнес ничего нового, как вы.

Мартинес опять отпил вина. Даже после комплимента Казаковой, оно казалось ему кислятиной.

– Что скажете об унтер-офицерах?

Казакова объяснила, что, подбирая старшин, Флетчер руководствовался исключительно их опытом. Количество новобранцев было сведено к минимуму, поэтому на корабле оказалась чрезвычайно умелая команда настоящих профессионалов.

– Но капитан Флетчер своими руками казнил одного из них, – сказал Мартинес.

– Да, милорд.

– Не знаете почему?

Лейтенант покачала головой.

– Нет, милорд. Инженер Тук был одним из самых опытных старшин на корабле.

– Капитан Флетчер в вашем присутствии когда-нибудь упоминал о своих намерениях казнить его?

Вопрос застал ее врасплох.

– Нет. Никогда, милорд. Но вы могли бы спросить… – Она наморщила лоб и опять покачала головой. – Нет, это нелепо.

– Продолжайте.

– Лучше спросите лейтенанта Прасад. – Она говорила очень быстро, будто хотела поскорее покончить с темой. – Вы, наверное, слышали, что они с капитаном были любовниками. Он мог сказать ей то, что не говорил остальным, – произнесла она на одном дыхании.

– Спасибо, – произнес Мартинес. – Я побеседую со всеми лейтенантами по отдельности.

Он не мог вообразить, что Флетчер одновременно нашептывал слова любви и планы убийства, если он вообще был способен шептать о любви. Не мог Мартинес представить и того, что Чандра сохранила все в секрете, особенно в припадке гнева после разрыва с Флетчером.

– Благодарю за прямоту, – сказал Мартинес, прекрасно понимая, что Казакова не договаривает. В целом, он одобрял ее сдержанность и думал, что легко сработается с ней.

В завершение они поговорили о карьере Казаковой. Ее продвижение, казалось, исключало любые случайности: была запланирована сделка, в результате которой друг ее семьи обещал назначить Фульвию капитаном фрегата, но в первый же день мятежа наксиды захватили и друга, и фрегат.

– Бывает, – сказал Мартинес. – Если вам что-то понадобится, буду рад помочь.

Лицо Казаковой просветлело.

– Спасибо, милорд.

Клан Казаковых был из тех, кто не забывал своих долгов.

***

Когда Казакова ушла, Мартинес закупорил бутылку, допив бокал вина. Воспользовавшись капитанским ключом, он залез в базу персональных данных, намереваясь просмотреть личные дела офицеров. Потом ему пришло в голову, что Флетчер мог оставить пометки, объяснявшие казнь Тука, и Мартинес открыл дело старшего инженера.

Там не оказалось ничего нового. Тук служил во Флоте двадцать два года, восемь лет назад сдал экзамен на получение звания старшего инженера, пять лет назад попал на "Прославленный". Флетчер много о нем не писал, но хвалил.

Мартинес просмотрел файлы остальных старшин, а потом перешел к лейтенантам, беспорядочно пролистывая то одно дело, то другое. Стало ясно, что Казакова дала весьма точные отзывы. Конечно, она не знала, что писал Флетчер о компетентности этих людей. Характеристики капитана отличались сухостью и лаконичностью, но были благоприятными, как если бы аристократ Флетчер считал расхваливание безвкусным и с тонкостью, словно дорогой десертный соус, добавлял свое одобрение. Вот что он написал о Казаковой: "Офицер является опытным администратором и обладает широкими техническими познаниями. Препятствий для ее дальнейшего повышения до ранга капитана корабля не имеется".

Фраза "препятствий не имеется" не слишком походила на слова о том, что Казакова заслужила отличную репутацию или что ей можно легко доверить командование судном, но осмотрительность была неотъемлемой частью сдержанного стиля Флетчера. Возможно, он находил похвалу излишней, полагая, что его офицеры обладают достаточно хорошими связями для карьерного роста.

На фоне сухих, но сдержанно-одобрительных характеристик, запись о Чандре была громом среди ясного неба: "Хотя данный офицер не продемонстрировала какой-либо заслуживающей замечания некомпетентности, ее непредсказуемое импульсивное поведение разрушает слаженность коллектива. Ее эмоциональная незрелость не соответствует высоким стандартам Флота. Повышения в звании не заслуживает".

Замысловатое начало со словом «некомпетентность» и продолжение, источающее чистый яд. Мартинес долго смотрел на характеристику, а потом заглянул в журнал, чтобы проверить, когда Флетчер в последний раз работал с файлом. В 27:21, за шесть часов до смерти.

В горле пересохло. Чандра порвала с Флетчером, а тот, поразмышляв пару дней, одним росчерком уничтожил ее карьеру.

Несколько часов спустя его убили.

Мартинес подумал о связи. Для того, чтобы это не оказалось простым совпадением, надо быть уверенным, что Чандра знала о бомбе, заложенной в ее характеристику. Он заглянул в коммуникаторы Флетчера: вечером капитан сделал только один звонок – в рубку, вероятно, проверяя перед сном обстановку. Мартинес просмотрел список дежурств и убедился, что вахту несла не Чандра, а шестой лейтенант леди Джульетта Корбиньи.

Доказать, что Прасад знала о записи в деле, было нельзя. Хотя Флетчер мог зайти к ней и поделиться новостью.

Или у Чандры мог оказаться доступ к документам из-под пароля капитана. В конце концов, она офицер связи и умна.

Мартинес подумал, что эту безумную версию подсказал выпитый за вечер алкоголь, и так и не смог представить, что Чандра повалила рослого Флетчера на колени и несколько раз стукнула головой об угол стола.

***

Он встал и потянулся, бросив взгляд на хронометр – 27:21. Именно в это время Флетчер хладнокровно сделал последнюю запись о пригодности Чандры.

Совпадение неприятно кольнуло. Он решил прогуляться по палубе. По дороге назад он прошел мимо запертой двери капитанского кабинета, но неожиданно для себя вернулся к ней и открыл собственным ключом. Шагнув внутрь, включил свет.

В кабинете царил изначальный порядок, от дактилоскопического порошка не осталось и следов, темный экран рабочего стола слабо светился. Пахло полиролью. Бронзовые рыцари бесстрастно смотрели на вошедшего.

Серебристый сейф был водружен в нишу. Гобьян явно его починил.

Мартинес проскользнул в спальню и уставился на кровавую фарфоровую статую с ее неестественно большими глазами. Потом посмотрел на картины: на длинноволосого флейтиста с синей кожей; на бездыханного бородача, обвисшего в руках одетой в голубое женщины; на чудовище, напоминающее огненно рыжего мохнатого торминела, рычащего и высовывающего язык, пронзенный зазубренным копьем.

"В самый раз полюбоваться на сон грядущий, – подумал он. – Жуть какая!"

Ему понравилась только изображение купающейся девушки, но даже эта приятная сцена была испорчена мерзкими стариками в тюрбанах, тайком подглядывающими за ней.

– Комм: вызовите Монтемара Джукса в кабинет капитана, – сказал Мартинес.

Любимый художник Флетчера приковылял к нему в неформенном комбинезоне и отсалютовал так расхлябанно, что за такое получил бы взбучку даже от старшины. Судя по нему и по Цзаю, Флетчер смотрел сквозь пальцы на отсутствие военной выправки у своих приближенных.

Джукс был коренастым мужчиной с растрепанными седыми волосами и слезящимися голубыми глазами. Щеки у него ненормально раскраснелись, а дыхание отдавало хересом. Мартинес одарил художника неодобрительным взглядом и вернулся в спальню.

– Пройдите сюда, мистер Джукс.

Тот молча дошел до порога, а потом слегка откинулся назад, словно оценивая огромную фарфоровую фигуру, привязанную к дереву.

– Что это, мистер Джукс?

– Нараянгуру. Шаа привязали его к дереву и замучили до смерти. Он всевидящий, поэтому у него такие глаза, – объяснил Джукс.

– Всевидящий? Забавно, что он не увидел, что с ним собираются сделать шаа.

Джукс ухмыльнулся, сверкнув желтыми зубами:

– Да. Забавно.

– Зачем он здесь?

– Зачем капитан Флетчер повесил Нараянгуру в спальне? – Джукс пожал плечами. – Может быть, больше негде. Он собирал религиозное искусство, а выставить не имел права.

– Капитан был верующим?

Вопрос поставил Джукса в тупик.

– Возможно. Но во что? – Он прошелся по комнате и ткнул в рычащего зверя. – Это Траномакой, бог грозы. – Потом показал на синекожего человека. – Это Кришна, кажется, индуистское божество. – Рука Джукса скользнула по шершавым панелям в направлении безжизненного мужчины. – А это пьета, "скорбь", она христианская. Еще один бог, убитый тем же живописным способом.

– Христианство? – Мартинес был заинтригован. – На Ларедо, моей родине, есть христиане. По определенным праздникам они надевают белые балахоны с капюшонами, обматываются цепями и хлещут друг друга.

Джукс вздрогнул.

– Зачем?

– Не знаю. Говорят еще, что иногда они выбирают одного из своих, называют богом и приколачивают к кресту.

Джукс поскреб в затылке.

– Веселенькая религия.

– Это считается большой честью. К тому же большинство выживает.

– И власти молчат?

Мартинес пожал плечами.

– Они же только себя уродуют. И Ларедо от Заншаа далеко.

– Наверное, поэтому.

Мартинес посмотрел на истерзанное полупрозрачное тело Нараянгуру.

– Ну уж нет. Я не верующий и не эстет и спать под этой кровавой жутью не буду.

Художник ухмыльнулся:

– Как я вас понимаю.

– Не могли бы вы… переставить… коллекцию капитана? Перенести Нараянгуру, чтобы никому не мешал спать, а вместо него повесить вещицу поприятнее? – попросил Мартинес.

Джукс оценивающе посмотрел на него.

– Да, милорд. Могу ли я предложить вам свои услуги? Мне легко распечатать все, что захотите.

Мартинеса никогда в жизни не спрашивали, чем украсить его комнату, и готового ответа у него не оказалось, поэтому он задал встречный вопрос:

– Ищете нового патрона, мистер Джукс?

– Всегда. – Художник одарил его желтозубой улыбкой. – Не забывайте, что скорее всего вы еще долго будете командовать "Прославленным", коллекция Флетчера отойдет его семье, а нынешние плитка и фрески вам наскучат. Это же крейсер, а не замок с привидениями.

Мартинес посмотрел на него.

– Разве не вы автор всего этого? И не станете возражать, если я сдеру плитку и закрашу настенные росписи?

– Ничуть, – с беспечностью пьяного заявил Джукс. – Все эскизы сохранены в компьютере, к тому же это не лучшая моя работа.

– Флетчер не требовал лучшего? – нахмурился Мартинес.

– Тут все сделано, как нравилось ему, а не мне. Пропорционально, классично, скучно. Когда-то я действительно творил, но за это никто не хотел платить, и я… – Он пожал плечами. – И вот я тут, на военном корабле. Поверьте, не о таком будущем я мечтал, когда впервые открыл графическую программу.

Мартинеса сказанное повеселило.

– А какое звание вам присвоил Флетчер?

– Такелажника первого класса.

– Вы даже не знаете, что это такое.

Художник покачал головой.

– Не имею ни малейшего понятия, милорд. Поэтому мне нужен покровитель.

– Ладно. – Капитан посмотрел на синекожего музыканта. – Для начала снимите весь этот кошмар и повесьте вместо него что-нибудь повеселее. О вашем… гонораре поговорим позже.

Джукс обрадовался.

– Приступать сразу, милорд?

– Лучше после завтрака.

– Так точно, милорд, – еще больше оживился художник. – У меня есть инвентарный список коллекции Флетчера на "Прославленном", сегодня же внимательно прочитаю его.

Мартинеса позабавило выражение "внимательно прочитаю".

– Отлично, Джукс. Можете идти.

– Слушаюсь, милорд.

Джукс почти пристойно отсалютовал и пошагал прочь. Мартинес вышел из капитанских апартаментов и запер за собой дверь.

Беседа подняла настроение. Он зашел в собственную каюту и отпрянул, увидев, что один из его слуг, такелажник Эспиноза, разложил на полу кабинета подушки и прямо в одежде растянулся на них.

– Что ты тут делаешь? – спросил Мартинес.

Эспиноза вскочил и вытянулся в воинском приветствии. Это был молодой человек, подтянутый и мускулистый, с крепкими руками.

– Меня прислал Алихан, милорд.

Мартинес уставился на него.

– Зачем еще?

– Кто-то убивает капитанов, милорд. Я тут для охраны, – прямо ответил Эспиноза.

Убивает капитанов. Под этим углом он на проблему пока не смотрел.

– Ладно. Оставайся, – согласился Мартинес, потом прошел в спальню, где Алихан уже разложил всё нужное. Взял зубную щетку, намочил ее в раковине и посмотрел на себя в зеркало.

"Капитан "Прославленного", – подумал он.

И на миг забыв о смертях, о висящем на дереве Нараянгуру и о затаившемся на корабле убийце, он не мог удержаться от улыбки.

Глава 12

После завтрака Мартинес надел парадный мундир с серебряными галунами и высоким воротником, но уже без красных штабных нашивок, которые Алихан отпорол накануне. Натянул белые перчатки и вызвал Марсдена и Фульвию Казакову. Пока их ждал, попросил Алихана достать из футляра "Золотой шар".

Но брать с собой изогнутый офицерский клинок не собирался. И так обстановка напряженная.

Марсден с Казаковой тоже явились при полном параде. Мартинес обратился к первому лейтенанту:

– Миледи, пожалуйста, предупредите старшего машиниста Гобьяна, что мы направляемся к ним с проверкой.

Казакова позвонила, а когда Мартинес с сопровождающими подходил к машинному отделению, у входа их встречал запыхавшийся Гобьян, только что примчавшийся из старшинской кают-компании.

Мартинес внимательно осмотрел помещение, поговорил с командой о работе и сделал замечание насчет мусора. Случись судну сменить курс, прекратить ускорение, и в момент невесомости всё разлетится по отделению.

Гобьян, шевеля роскошными усами, стойко воспринял критику, но его мясистое лицо говорило о том, что, как только капитан уйдет, кому-то из подчиненных несдобровать.

Закончив обход, Мартинес обнаружил, что успеет сделать ещё один осмотр. На этот раз они направились во Вторую ракетную батарею. На проверку ракетных установок и наблюдение за операторами ремонтных роботов ушло больше времени. Присутствие офицеров и проверка почти не сказывались на команде и не напоминали Мартинесу позавчерашнюю атмосферу страха и предчувствия беды во время инспекции Флетчера.

Видя бодрое настроение подчиненных, он начал подозревать, что его воспринимают легкомысленно. Он хотел более серьезного отношения и, если нужно, готов был стать настоящим тираном. Хотя чутье подсказывало, что это излишне. Экипаж просто рад смене власти.

В конце концов Матинес победитель. Благодаря ему дважды разбили наксидов. И быть под его началом людям нравилось больше, чем служить Флетчеру.

Покинув батарею, капитан сказал Казаковой:

– Хотелось бы после ужина встретиться с лейтенантами. Поговорим неофициально на "Нарциссе". Пожалуйста, поручите вахту какому-нибудь квалифицированному унтер-офицеру или кадету.

– Слушаюсь, милорд.

– И переезжайте на прежнее место. Благодарю за гостеприимство, хотя и невольное.

Она улыбнулась в ответ.

– Спасибо, милорд.

Мартинес вернулся в старый кабинет, выгреб все из сейфа и оставил дверцу незапертой для Казаковой. Бросил прощальный взгляд на амурчиков, надеясь, что вновь увидеть эти милые мордашки не доведется, а потом прошел в кабинет капитана – свой кабинет – и посмотрел на невозмутимых и высокомерных рыцарей, на стеклянные шкафы, на фрески, где элегантные терранцы записывали что-то перьями или читали, развернув свитки перед восторженной публикой. Он открыл свой новый сейф, сменил код и положил принесенные бумаги рядом с книгой Флетчера и женщиной, танцующей на черепе.

Порадовали перемены в спальне. Исчез жуткий Нараянгуру, и пьета, и рычащий зверь, и купающаяся девушка. Синекожего музыканта перевесили на более освещенное место. Рядом поместили морской пейзаж с экранопланом, застывшем в брызгах пены над гребнем волны. Над туалетным столиком теперь было изображение заснеженных горных пиков и затерявшейся среди них деревушки с лохматыми обитателями и еще более лохматым скотом.

На самом видном месте висела потемневшая старинная картина, мрачная и почти пустая. Композиция удивляла: по краям было изображено подобие рамы или скорее авансцены, так как через все полотно тянулся трос для нарисованного красного занавеса, сдвинутого вправо. Слева из темноты проступала фигурка юной матери, только что взявшей из колыбели дочку. Старомодное платье женщины тем не менее было узнаваемо – она определенно принадлежала к среднему классу. На ребенке была красная пижамка. Никто из них не обращал внимания на кота, подобравшегося к костру в центре картины. Животное недовольно смотрело на красный котел, содержимое которого ему явно не нравилось.

Мартинеса потряс контраст изысканности обрамления и повседневности сцены. Красный занавес, красный котел, красная пижама. Круглое лицо молодой матери. Сердитый кот с прижатыми ушами. Странный огонь, разведенный в земляном полу в центре комнаты. Капитан продолжал смотреть на картину, не понимая, почему так сложно оторвать взгляд.

Краем глаза он заметил, что в спальню кто-то вошел. Это оказался Перри.

– Обед готов, милорд, – сказал он. – Когда подавать?

– Сейчас, – ответил Мартинес и, в последний раз оглянувшись на картину, прошел в столовую обедать в одиночку за огромным столом Флетчера с золотой скульптурой в центре и длинными рядами пустых стульев по бокам.

После обеда Мартинес направился к Миши слушать отчеты о расследовании. Там уже сидели одетая в парадную форму Казакова и Цзай, выглядящий на ее фоне еще более помятым и рассеянным. Через несколько минут подошел Гарсиа с записями по делу.

Цзай отчитался по отпечаткам пальцев, найденным в кабинете Флетчера:

– Большинство принадлежит самому капитану. Остальные – Марсдену и слугам, Нарбонну и Баклу, убиравшим помещение за день до убийства. Также обнаружены три отпечатка Гарсиа, предположительно, оставленные им в ходе расследования. – Лицо Цзая скривилось; наверное, он так улыбнулся. – Пять отпечатков принадлежат мне. А еще четыре, найденные под столешницей у переднего края стола, – для наглядности доктор приложил ладонь к внутренней стороне столешницы Миши, – оставила лейтенант Чандра Прасад. Конечно, это могло произойти в любое время, ведь слуги не каждый день протирают стол снизу.

Мартинес подумал, что отпечатки могли быть поставлены, когда Чандра, держась за стол левой рукой, правой била Флетчера головой об угол.

Миши не подала виду, что подобная мысль могла прийти и ей.

– А что анализ волос и волокон?

– Пока не делал, да и без других улик он бесполезен.

Миши обратилась к Гарсиа:

– Что-нибудь известно о передвижениях экипажа?

Гарсиа заглянул в свои заметки, впрочем, для его отчета это было совсем не обязательно.

– Миледи, почти все, кроме вахтенных, спали. А они ручаются друг за друга. Те, кто все же вставал ночью, говорят, что ходили в туалет.

– Иными словами, кубриков никто не покидал?

– Никто, миледи. – Гарсиа нервно облизнулся. – Конечно, мы вынуждены верить на слово, пока… – он прочистил горло, – не найдем осведомителя.

Миши помрачнела, побарабанила пальцами по столу и повернулась к Казаковой:

– Лейтенант?

– То же самое с лейтенантами и унтер-офицерами, миледи, – чуть виноватым тоном доложила Казакова. – Те, кто был на вахте, подтверждают местонахождение друг друга, а те, кто спал, – она хотела пожать плечами, но сдержалась, – спали. Информации, противоречащей этой, нет.

– Проклятье! – Правая рука Миши сжимала воздух. Она гневно осмотрела присутствующих. – Так не пойдет. Что-то же мы можем сделать, – она рычала. – Как бы на нашем месте поступил настоящий детектив? – И это была не шутка.

– Обыщем корабль и экипаж, – предложил Мартинес.

Миши нахмурилась.

– Мы же нашли кровь, – продолжил капитан. – Немного, но возможно, убийца испачкал манжеты или брюки. Или же вытер руки платком. Если сначала капитана ударили каким-то предметом, надо поискать его. И преступник мог взять и припрятать что-нибудь из вещей.

– Капитан сопротивлялся, не мог не сопротивляться. Может, следы остались, – сказал Гарсиа.

– Сообщите прачечной, пусть проверят вещи, – предложила Казакова.

Неожиданно Миши встала. Она посмотрела на остальных, будто удивляясь, почему они ещё сидят:

– Чего ждем? Мы должны были это сделать еще вчера.

***

Обыск "Прославленного" и экипажа занял весь день. Вся свободная от дежурств команда была отправлена в кубрики, офицеров и старшин разделили на группы, и они подвергли подчиненных внимательному досмотру. В поисках вещей Флетчера перерыли личные шкафчики и складские помещения. В завершение офицеры обыскали друг друга. Мартинес с Миши стояли в коридоре у кают-компании и ждали результатов.

Улики не находились, и командующая становилась всё раздражительней. Сделав недовольное лицо и сжав кулаки, она то быстро поднималась на цыпочки, то опускалась на пятки.

Мартинес решил отвлечь Миши, прежде чем нелепые подскоки сведут его с ума.

– Команде такое не по нраву. Надо бы их успокоить. Можно завтра провести отложенные учения.

Миши наконец остановилась, задумчиво посмотрев на капитана.

– Отлично. Так и поступим. – И тут же нахмурилась. – Но у меня нет помощника по тактике.

– А как же Ли или Коэн?

Она покачала головой.

– Им пока рано. Их опыт ограничивается исполнением поручений.

Мартинес почувствовал, что обязан внести еще одно предложение:

– Можно попробовать Чандру Прасад.

Миши с подозрением спросила:

– Почему именно Прасад?

– Она старший лейтенант после Казаковой, а свою помощницу я отдать не могу. Пока не могу.

Это звучало приличнее, чем "она вынудила меня помогать ей", и гораздо лучше, чем "если она действительно убила Флетчера, с ней лучше считаться, а то убьет и нас".

– Я попрошу ее подготовить эксперимент. И остальных тоже. Посмотрим, кто лучше справится, – решила Миши.

Когда Казакова с Хусейном доложили, что ничего не найдено ни в кают-компании, ни в каютах лейтенантов, Миши обратилась к Мартинесу:

– Ваша очередь, капитан.

– Моя? – удивленно переспросил он.

– Вы тоже подозреваемый. Смерть Флетчера больше всего дала вам, – сказала Миши.

С этой стороны он на ситуацию пока не смотрел. Хотя, рассуждая беспристрастно, в словах комэскадрой был смысл.

– Когда умер Козинич, я еще не попал на борт, – подчеркнул он.

– Знаю, – ответила Миши. – Но какое отношение это имеет к делу?

Явно никакого. Мартинес без возражений позволил Хусейну, Мерсенну и лорду Филлипсу обыскать комнаты и вещи. Алихан, застыв в дверях, с негодованием следил за каждым движением пэров, словно подозревая, что во время осмотра они стащат что-нибудь ценное.

Из-за бесполезной дневной суеты ужин подали позже обычного. Следовательно, встреча Мартинеса с лейтенантами в неофициальной обстановке на "Нарциссе" тоже состоялась позднее запланированного.

Вечер не удался. Офицеры устали весь день рыться в чужих вещах и еще не определились, как вести себя с новым капитаном. Такие междусобойчики проводились и ранее, но тогда Мартинес был просто штабным, пригласившим к себе на яхту строевых офицеров отдохнуть в не такой чопорной обстановке, как на приемах Флетчера. Мартинес являлся старшим по званию, но не их непосредственным командиром, и лейтенанты чувствовали себя довольно свободно. Теперь отношения поменялись, и все держались настороже. Мартинес не скупился на алкоголь, но выпитое лишь подавляло большинство из собравшихся.

Только пребывающая в отличном настроении Чандра Прасад болтала и громко смеялась, не обращая внимания, что раздражает окружающих. Мартинес подумал, что она его не опасается и считает, что между ними что-то есть.

И надеялся, что это не так.

Наконец он объявил вечер завершенным и, прощаясь, предупредил, что во время утренней вахты ожидаются учения.

В спальне его встретил Алихан, чтобы забрать форму на еженощную чистку. Мартинес спросил его:

– Что слышно на корабле?

– Ну, милорд, говорят, вы ничего, – ответил Алихан, не собираясь развивать мысль.

Мартинес подавил усмешку.

– А что слышно про Флетчера?

– Покойного капитана не упоминали.

Мартинес разозлился.

– Жаль. – Он протянул мундир ординарцу. – Тебе не кажется, что они знают больше, чем говорят?

– Это опытные унтер-офицеры. Они всегда знают больше, чем говорят, – самодовольно произнес Алихан.

Мартинес сердито развязал ботинки, снял их и отдал Алихану:

– Ты ведь мне скажешь, если услышишь что-то важное? Например, имя убийцы.

Ординарец бросил обувь в пакет.

– Постараюсь держать вас в курсе, милорд, – ответил он, застегивая замок. – Кстати, милорд, надо решить, что делать со слугами Флетчера.

– Ну да.

Офицеру в звании капитана разрешалось держать четырех слуг, переезжавших вместе с ним при каждом назначении. У Мартинеса, как и у Флетчера, они уже были. Но сейчас остался только один капитан, и четверых слуг стало нужно куда-то пристраивать.

– Люди Флетчера на что-нибудь годны? Кроме обычных обязанностей? – спросил он.

Алихан слегка усмехнулся, как настоящий флотский служака, которого попросили охарактеризовать младших по званию.

– Нарбонн был слугой и на гражданке. Бака шеф-повар. Джукс художник, а Бакл делал капитану прически, маски и маникюр.

– Да уж, – скептически произнес Мартинес. – Бака может работать в общей столовой.

– Если старший кок Яу позволит. Вряд ли ему понравится, что этот жирный пончик будет толкаться на его кухне и лезть со своими соусами, – ответил ординарец.

Мартинес внимательно посмотрел в зеркало над раковиной:

– Алихан, а не нужен ли мне косметолог?

Тот опять усмехнулся.

– Вы слишком молоды, милорд.

– Я надеялся, что ты скажешь именно это, – улыбнулся Мартинес.

Алихан забрал брюки и мундир, перевесив их через руку. Мартинес кивнул в сторону кабинета:

– Там опять кто-нибудь спит?

– Аютано, милорд.

– Что ж. Если убийцы пройдут через столовую, постараюсь крикнуть его.

– Он оценит это, милорд. – Все еще держа одежду Мартинеса и ловко орудуя одной рукой, Алихан открыл серебряный термос с горячим шоколадом.

– Спасибо, Алихан. Приятных снов.

– Вам тоже, милорд.

Ординарец вышел через столовую. Мартинес надел пижаму, расположился с чашкой на кровати и посмотрел на старинную темную картину. Мать держала ребенка, огонь горел, кот с прижатыми ушами злился, и все они застыли то ли в нарисованной раме, то ли на сцене.

Полотно еще долго стояло перед глазами Гарета, даже когда он выключил свет.

***

Утром Мартинес распечатал приглашения на ужин на особой гербовой бумаге Флетчера и через Алихана разослал их всем старшинам. Он сомневался, стал бы Флетчер звать к себе на прием срочнослужащих – скорее всего нет – но был уверен, что такую бумагу для этих целей он бы не использовал.

Ну и ладно. Она ж не его.

Потом начался эксперимент. Коммуникационные лазеры связали эскадру Чен в единое виртуальное пространство, в котором, пока корабли летели своим курсом, их встречали превосходящие силы противника в системе Оссера, следующей после Термейна в их маршруте. В слабо заселенной системе с парой станций связи и несколькими шахтерскими колониями на богатых рудой лунах ничто не осложняло столкновение с наксидами.

Эскадра применила тактику рассеивания, изобретенную Мартинесом, Кэролайн Сулой и офицерами фрегата "Корона". Корабли, держась на большом расстоянии друг от друга, двигались по якобы беспорядочным траекториям, на самом деле точно просчитанным по сложной математической формуле, выведенной Сулой, иными словами, скользили по кривым орбитам нелинейной динамической системы.

Силы противника использовали классическую имперскую схему, по которой корабли держались плотным строем, позволяющим командующему как можно дольше сохранять контроль над ними.

Между сближающимися эскадрами огненными радиоактивными шарами взрывались вольфрамовые ракеты с антиматерией. Их преследовали лазеры и антипротонные лучи, и ракеты маневрировали, увертываясь. Корабли гибли в потоках нейтронов и невыносимом жаре.

Эскадра Чен не избежал потерь: из семи судов три были уничтожены, а одно сильно пострадало. Из десяти наксидских кораблей не выжил ни один.

Впервые за свою карьеру, пусть и в виртуальном бою, Мартинес командовал тяжелым крейсером. Ему достался дисциплинированный и опытный экипаж, мгновенно и безупречно исполнявший приказания.

Когда учения закончились, Мартинес был доволен и собой, и своими людьми. Потом он вернулся в кабинет, где Марсден уже приготовил множество документов, каждый из которых следовало просмотреть, обдумать или просто подписать.

Отпустив Марсдена, он сел обедать, одновременно просматривая документацию.

Не прошло и минуты, как пришла Чандра Прасад, словно ждала, когда он наконец останется один. Услышав стук, Мартинес отложил стило и разрешил ей войти. Он неожиданно подумал, не явилась ли она убить его, но отмел эту мысль. Счастливая улыбка Чандры делала его предположение нелепым.

– Слушаю вас. – Он поднял бровь.

– Комэскадрой только что назначила меня помощником по тактике. Я сразу поняла, что без вас тут не обошлось, и пришла поблагодарить, – сказала Чандра.

– Да, я упомянул ваше имя. Но говорилось только о временном назначении. Кажется, она собирается попробовать несколько кандидатур.

– Я первая из них. Если я понравлюсь, остальные не понадобятся.

Мартинес ободряюще улыбнулся.

– Удачи.

– Мне понадобится не просто удача. – Чандра закусила губу. – Не намекнете, как произвести на нее впечатление?

– Если б я знал. По-моему, у меня это так и не получилось, – ответил Мартинес.

Чандра прищурилась, словно решая, стоит ли рассердиться.

Он взял стило и сказал:

– Приходите завтра на обед. Мы обсудим ваши планы.

В миндалевидных глазах мелькнул расчет.

– Так точно, капитан.

Она отсалютовала и ушла, а Мартинес вернулся к работе и обеду. Едва он закончил и с тем, и с другим, пришла Казакова с новыми документами.

Ближе к вечеру он с ними разобрался и сел посмотреть личные дела унтер-офицеров, приглашенных на ужин. Как говорила Фульвия, все они были опытными профессионалами, отлично сдавшими старшинские экзамены и имеющими хорошие рекомендации от прежнего начальства. Обо всех них высоко отзывался и Флетчер – а потом казнил Тука.

Мартинес также просмотрел документацию, которая, по идее, должна была подтвердить положительные характеристики, данные Флетчером, и почти сразу обнаружил нечто, поразившее его.

"За ужином не просто пообщаемся", – мрачно подумал капитан.

Мартинес открыл ужин традиционным тостом за Праксис и словами о том, как он рассчитывает на своих гостей и верит, что они продолжат верную службу на корабле, несмотря на случившиеся несчастья. Не забыл упомянуть, что видел личные дела собравшихся, характеризующие их исключительно с положительной стороны.

Он посмотрел на каждого из восьми старшин: на круглолицего Гобьяна и похожего на крысу Гулика, на мускулистую и широкоскулую Франсис, старшего такелажника, и долговязого Чоу, занявшего место Тука. Все они выглядели довольными.

Ужин прошел в благожелательной атмосфере. Перри подавал блюда, Мартинес расспрашивал гостей об их работе. Старший системотехник Амелия Чжан рассказала о состоянии и возможностях бортовых компьютеров. Старший такелажник Франсис осыпала миллиардом подробностей – от устройства крепежей в складских помещениях до особенностей воздухоочистителей. Со старшим связистом Ньямугали обсудили появившиеся после наксидского мятежа военные шифры, вопрос действительно важный, так как поначалу обе стороны использовали одну и ту же систему кодировки.

Беседа оказалась приятной и полезной, а когда Перри подал кофе, лица старшин светились от удовольствия.

– За последние дни я убедился в мастерстве экипажа "Прославленного", – сказал Мартинес, как только на столе появились чашки. – И не сомневался, что в этом большая заслуга опытных старшин.

Он неторопливо глотнул кофе и поставил чашку на блюдце:

– По крайней мере, так мне казалось, пока я не увидел журналы 77-12.

Хорошее настроение старшин тут же улетучилось.

– Но, милорд… – начал Гобьян.

– Да уж, – сказал Гулик.

– Они давным-давно просрочены, а это значит, что ни один отдел не может предоставить точную картину текущего состояния корабля, – продолжил Мартинес.

Старшины переглядывались. На лицах читались досада, раздражение и замешательство.

"Ну-ка помучайтесь", – подумал капитан.

Журналы 77-12 велись в каждом отделении. Туда унтер-офицеры и экипаж записывали данные об исполнении обязанностей, уборке, ремонте, смазке, проверке печатей, фильтров и жидкостей, герметичности прокладок в переборках и шлюзах и наличии запасных частей. У каждой детали на "Прославленном" был просчитан срок износа, иногда излишне строгий, но до его истечения было необходимо провести замену или техобслуживание. Любой осмотр, ремонт и замена должны были быть зафиксированы в журнале 77-12.

Ведение столь подробных записей затрудняло работу ответственных лиц, и все ненавидели эту обязанность, по возможности уклоняясь от нее. Правильно заполненные журналы являлись самым эффективным способом узнать о состоянии корабля, и для только что назначенного капитана были просто необходимы. Если что-то сломается, они подскажут капитану, была ли поломка следствием неправильного техобслуживания, ошибки персонала или чего-то еще. Без записей о том, что привело к ней, о причине можно лишь догадываться, а выяснение нарушит работу целого отделения.

В военное время, когда каждая жизнь на счету, на подобное отвлекаться нельзя. К тому же Мартинес терпеть не мог неосведомленность.

– Понимаете, милорд… – опять заговорил Гулик. Он явно нервничал, и Мартинес вспомнил, как оружейник застыл во главе строя в ожидании Флетчера и пот блестел над его верхней губой. – Все дело в том, как капитан Флетчер командовал кораблем.

– Все эти проверки, милорд, – сказала старший такелажник Франсис, крепкая женщины с сеткой лопнувших сосудов на щеках и поседевшей рыжей шевелюрой. – Вы же знаете, каким дотошным он был. Подходил к любому оборудованию и выспрашивал разные мелочи, и попробуй не ответить. Даже времени заглянуть в записи не давал.

Старший кок Яу, облокотившись худыми руками о стол, выглянул из-за ее широкого тела:

– Нам ничего не надо было записывать, мы всё знали наизусть.

– Ясно. – Мартинес кивнул. – Наизусть. Значит, легко заполните журналы. Подготовьте их мне, скажем, через два дня.

Как ни странно, Мартинеса порадовали унылые взгляды, которыми обменялись старшины. "Да, да. Самое время вам понять, какая я скотина", – подумал он.

– Что у нас сегодня? – бодро спросил капитан. – Девятнадцатое? Двадцать второго утром журналы должны быть у меня.

А проверки продолжатся, так как надо убедиться, что записи в 77-12 не фикция. "Подгонка данных" тоже была старой флотской традицией.

Так или иначе, но он узнает о "Прославленном" и его экипаже всё.

Мартинес в гнетущей тишине дал старшинам допить кофе, попрощался и направился в спальню, где заснул сном праведников.

***

– Алихан, как понравился мой ужин старшинам? – спросил он утром принесшего форму ординарца.

– Те, кто не костерит вас на чем свет стоит, перепуганы. Некоторые по полночи заполняли журнал, гоняя своих туда-сюда, чтобы записать то, что они якобы помнят, – отчитался тот.

Мартинес ухмыльнулся.

– Всё еще считают, что я "ничего"?

Алихан посмотрел на него, пряча в усах усмешку:

– Я считаю, что вы ничего, милорд.

Во время завтрака Мартинес получил письменное приглашение на обед от мичманов. Прочитав его, улыбнулся. Те явно узнали что-то от старшин. Поэтому не стали ждать, пока их пригласят и разнесут на чужой территории, а позвали к себе, приготовившись к атаке.

Молодцы.

Он с удовольствием согласился и сообщил Чандре, что их обед откладывается на день. Новость ей не понравится. А следующее его сообщение придется не по нраву и остальным лейтенантам, так как это приказ обновить журналы 77-12 в течение двух дней.

Затем вызвал Марсдена и пятого лейтенанта – лорда Филлипса Палермо.

Младший лейтенант Палермо, он же лорд Филлипс, был коротышкой, более чем на голову ниже Мартинеса. С тонкими руками и ногами, он казался скорее хрупким, чем стройным. Его маленькие кисти выглядели изящно, на бледном лице темнели редкие усы. Говорил он очень тихо, почти шепотом.

Филлипс отвечал за работу всей корабельной электроники, от силовых кабелей и генераторов до навигационных и контролирующих двигатели компьютеров. Поэтому Мартинес начал обход с отделения старшего системотехника Чжан. Темноватая комнатка с мерцающими экранами содержалась в безупречном порядке. Мартинес спросил, как идут дела с заполнением 77-12, и Чжан показала, что успела сделать за вчерашнюю ночь. Проверка двух выбранных наугад пунктов подтвердила, что записи в порядке.

– Отличная работа, Чжан, – похвалил он и отправился проверять старшего электрика Строуда.

Невысокий широкоплечий крепыш Строуд с гордостью демонстрировал свидетельства побед на любовном фронте, вытатуированные на бицепсах. Русые волосы были острижены под горшок, а затылок с висками выбриты. Роскошные усы все же смотрелись не столь впечатляюще, как у Гобьяна. Мартинес ожидал, что и в этом отделении будет царить безупречный порядок, так как предупредил о проверке. И он не ошибся.

– Как продвигается заполнение 77-12?

– Хорошо, милорд.

На одном из мониторов выплыл файл с записями. Мартинес скопировал его на свой нарукавный дисплей и отправился осматривать нижнюю палубу. Они остановились у люка, над которым Джукс изобразил ложную нишу с изящным кувшином. Капитан сверился с журналом.

– По записям, здесь должен быть главный трансформатор №8-14. Откройте, проверим.

Строуд с недовольным видом набрал код, и крышка поднялась. Палуба завибрировала. Из люка пахнуло смазкой и озоном, включилась подсветка.

– Лорд Филлипс, не могли бы вы посмотреть регистрационный номер трансформатора?

Филлипс молча спустился вниз. Едва умещаясь в узком пространстве, все же нашел номер и зачитал его.

В журнале Строуда было записано другое.

– Благодарю, лорд лейтенант. Можете выбираться, – сказал Мартинес, пристально глядя на недовольного старшину.

Филлипс поднялся, отряхивая брюки.

Люк можно закрывать, – сказал Мартинес старшине, и когда Строуд его закрыл, продолжил: – Вы получаете выговор за фальсификацию записей. Когда я буду проверять журналы 77-12, вашему уделю особое внимание.

Глаза старшины излучали угрюмую злобу.

– Милорд, я записал серийный номер… временно. У меня не было возможности уточнить.

– Надеюсь, временных записей больше не будет. Лучше не получить никаких сведений, чем получить заведомо ложные. Вы свободны. – Мартинес внес выговор в компьютер. Строуд ушел, а капитан обратился к Филлипсу: – Вам придется перепроверить все журналы, лейтенант. Или там будет сплошной обман.

– Слушаюсь, милорд, – пробормотал Филлипс.

– Пойдемте ко мне, выпьем кофе, – сказал Мартинес.

Разговор не клеился. Филлипс из клана-клиента Гомбергов был одним из протеже Флетчера и даже родился на Сандаме, а жил на Заншаа, как и сам Флетчер. Но поговорить о Флетчере не удалось. Филлипс отвечал так тихо, кратко и неохотно, что Мартинес махнул рукой и вскоре отпустил его.

После чего отправил два сообщения: первое – старшинам, подчеркнув важность журналов 77-12, и второе – лейтенантам, чтобы проконтролировали старшин.

Обед в унтер-офицерской кают-компании прошел гораздо веселее, да и стол не подкачал, благодаря мичману первого класса Туту, который заведовал продовольствием. Мичманы были специалистами: пилотами, навигаторами, операторами техники, снабженцами и интендантами – и заведовали не столь крупными отделениями, как старшины. Их журналы 77-12 были не так сложны для заполнения.

А у некоторых их не было вовсе, что подтверждалось широкой улыбкой и приподнятым настроением Туту.

Стюард как раз разливал в рюмки десерт, сладкую ягодную настойку, когда зазвонил коммуникатор Мартинеса.

– Капитан, жду вас в своем кабинете. – По голосу Миши было ясно, что опозданий она не потерпит.

– Уже иду, миледи, – ответил Мартинес, поднимаясь со стула. Остальные тоже встали.

– Сидите, – сказал он им. – Благодарю за гостеприимство. Как-нибудь повторим.

***

Доктор Цзай уже был в кабинете командующей. А Гарсиа пока не пришел.

– Расскажите ему, – тут же потребовала Миши, даже не дав Мартинесу команды "вольно".

Цзай перевел кроткие глаза на капитана.

– Просматривая ссылки по методам снятия отпечатков пальцев, я наткнулся на информацию о том, что отпечатки, оставленные на коже, можно высветить лазером. Я попросил нужное оборудование у старшины Строуда, и он мне его прислал.

Мартинес, застывший по стойке смирно, углом глаза наблюдал за Цзаем.

– На теле были отпечатки? – спросил он.

Тут на Мартинеса посмотрела и Миши, раздраженно сказав:

– Ради всего святого, не стойте столбом, сядьте.

– Слушаюсь, миледи.

Цзай вежливо дождался, пока Мартинес сядет на стул, и продолжил:

– Я нашел отпечатки – мои, Гарсиа и санитаров. И всё.

Мартинес не знал, что ответить.

– Потом я достал из холодильника тело лейтенанта Козинича и с помощью сенсорной сетки сделал трехмерную схему повреждений. Он умер от одного удара по голове, и это прекрасно подходит к версии несчастного случая.

"Одним убийством меньше, неплохо", – подумал Мартинес.

– А потом я лазером поискал отпечатки. Нашел свои, санитаров и еще один – отпечаток большого пальца под челюстью с правой стороны, – доктор дотронулся до нужной точки. – Прямо там, где должен был оказаться палец нападавшего, если бы кто-то схватил Козинича за голову и размозжил ее о косяк. – Цзай слегка улыбнулся. – С распознаванием пришлось повозиться. Просто так не снимешь, но, пока отпечаток светился, я сделал несколько фотографий, перевел их в формат…

– Без подробностей, – сказала Миши.

То, что его лишают шанса блеснуть интеллектом, расстроило Цзая. Он облизал губы и продолжил:

– Отпечаток принадлежал инженеру Туку.

У Мартинеса отвисла челюсть.

– Будь я проклят!

Мускулистый гигант Тук с легкостью раскроил бы Козиничу череп с первого удара.

– Значит, Тук убил Козинича. – Мартинес посмотрел на Миши. – А Флетчер об этом узнал и казнил Тука.

– Похоже на то, – кивнула она.

– Он сказал, что убил Тука, защищая честь корабля. Флетчер всегда был щепетилен в этом отношении и мог решить, что официальное расследование с оглаской ударит по его репутации, когда выяснится, что принятый им на корабль старшина убил офицера, – предположил Мартинес. – Поэтому лично казнил виновного.

– Продолжайте, – опять кивнула Миши.

– Но если это так, то кто же тогда убил Флетчера?

Миши одарила его пристальным взглядом.

– А кому это выгодно?

– Если вы ждете, что я расколюсь и признаюсь, то разочарую вас, – с досадой ответил Мартинес.

– Выгодно было не только вам, – заметила Миши. – Например, кое-кто знал, что с Флетчером она карьеры не сделает, а вот с вами возможно.

Мартинес подозревал, что местоимение «она» было выбрано не случайно.

– Возможно, у Тука был сообщник, который опасался, что он следующий в списке Флетчера, – сказал он.

– Вы знаете, что в Дорийской академии лейтенант Прасад великолепно освоила торминельскую борьбу? – спросила Миши.

– Нет. Пока не было времени прочитать ее файл.

Хотя в этом виде единоборства удары в голову были запрещены, борьба была агрессивной, со всевозможными удушающими и болевыми приемами. Он мог представить, как Чандра, применив какой-нибудь болезненный захват, подтаскивает Флетчера к столу и бьет виском об острый угол, оставляя отпечатки пальцев под столешницей.

– Еще мне известно, – продолжила Миши, – что несколько лет назад вы вместе учились на офицеров связи.

– Это так. Но, насколько я знаю, в то время она никого не убивала.

Командующая угрюмо улыбнулась.

– Я учту эту хвалебную характеристику. Вы видели, что Флетчер очень ядовито отозвался о Прасад в ее личном деле?

– Да, но не уверен, что она тоже видела это.

– Возможно, она хотела помешать Флетчеру сделать запись, но опоздала. – Миши побарабанила по столу. – Расспросите ее как можно деликатнее о том, чем она занималась во время убийства.

– Разве можно расспрашивать о таком деликатно? К тому же Гарсиа уже предоставлял отчет о передвижениях каждого.

– Гарсиа не офицер и поэтому не мог нажать на старших по званию. А вот вы можете.

Мартинес решил, что попытается. Он сам не знал, зачем защищает Чандру.

– Ну, так или иначе, я хотел поговорить с каждым из лейтенантов. Расспрошу о той ночи, но вряд ли узнаю что-то новое.

– Я ем в кают-компании и мог бы тоже поспрашивать, – предложил Цзай.

– Мы должны найти какой-нибудь ответ, – сказала Миши.

По пути к себе Мартинес размышлял, почему Миши сказала "какой-нибудь".

Неужели ей все равно и она готова принять любое подходящее объяснение? Какое-нибудь, лишь бы покончить с сомнениями и вопросами на корабле, помочь экипажу принять нового капитана и переключить внимание и "Прославленного", и всей эскадры с происшествия на их истинную цель – борьбу с наксидами.

Миши готова пожертвовать офицером, но не любым, а чужаком, пэром из захолустного клана, не принятой остальными и не выбранной собственной рукой Флетчера. Офицера, которого все недолюбливают.

Офицера, так похожего на Мартинеса, каким он был еще год назад.

Решение Миши не понравилось капитану и поэтому, и по ряду других причин. Смертей было три, но командующая слишком быстро посчитала первые две разгаданными. Мартинес чувствовал, что все они связаны, только не знал как.

В кабинете его уже терпеливо ждал Марсден с отчетами. Мартинес попросил кофе и в течение часа работал, пока не раздался стук в дверь. Это была Чандра.

Пока она входила, Мартинес пытался избавиться от навязчивой мысли, что у нее на груди мишень.

– Да, лейтенант?

– Жаль, что не удалось поговорить… – тут она заметила лысую макушку Марсдена, склонившегося над документами, – за обедом.

– Завтра поговорим, – ответил Мартинес.

– Будет поздно. – Она беспокойно сжимала кулаки. – Леди комэкадрой приказала завтра провести мой эксперимент.

"Захотела перед арестом посмотреть, на что ты способна", – невольно подумал Гарет и вздохнул.

– Даже не знаю, чем помочь, лейтенант.

Она хотела что-то возразить, но он поднял руку.

– Чтобы достигнуть желаемого, нужно придумать что-то необычное. Необычное и для меня, и для других, если вы понимаете, о чем я. Только ваши собственные идеи, не похожие на то, что уже было по крайней мере недавно.

Ее кулаки опять сжались и так и застыли. Сквозь стиснутые зубы она ответила:

– Понятно, милорд.

– Извините, но других полезных идей у меня для вас нет. – Он вспомнил последние события. – Сейчас у меня вообще нет никаких идей.

Не разжимая кулаков, Чандра отсалютовала, по-военному развернулась и вышла из комнаты.

Глядя ей вслед, Мартинес с нездоровым любопытством спрашивал себя, достаточно ли зла на него Чандра, чтобы убить.

Глава 13

Мартинеса убили на следующее утро, во время маневров Чандры. Он как раз прогуливался по палубе после завтрака, когда во всех динамиках раздался ее голос: " Учебная тревога. Занять боевые посты. Это учение. Всем немедленно занять боевые посты."

Мартинес сразу же вернулся к себе и с помощью Алихана надел скафандр. Если бы тревога была боевой, он бы бросился в рубку, надеясь, что позже Алихан принесет скафандр.

Со шлемом под мышкой, Мартинес вошел в командный пункт корабля, и вахтенный Мерсенн уступил ему капитанское место, пересев к себе за пульт управления двигателями. Заняв свое амортизационное ложе, Мартинес вызвал доклад о положении дел и стал следить, как на дисплее загораются значки готовности.

Когда засветился последний символ, он сообщил Миши, что "Прославленный" к учениям готов. После небольшой задержки, видимо, ждали докладов с остальных кораблей, в наушниках зазвучал голос Чандры. Чтобы команда полностью посвятила себя учениям, Мартинес передал управление "Прославленным" Казаковой во вспомогательную рубку.

– Условия эксперимента: мы уже шесть часов летим по системе Оссера, – начала Чандра.

"Опять Оссер", – подумал Мартинес. Как будто Чандра пытается повторить его предыдущие маневры; не лучший ход, если она жаждет поразить Миши.

– Эскадра вошла в систему вслепую и успела просканировать пространство не более чем на три световых часа. Кораблей противника не замечено. Вопросы есть?

Их не было, и она продолжила:

– Учения начнутся по моей команде. Три, два, один, начали.

На экранах развернулась карта Оссера.

– Нас засек поисковый лазер, милорд, – доложил один из наблюдателей, мичман Пэн.

– Откуда?

– Откуда-то спереди. Сигнал слабый, не думаю, что близко… Милорд! Ракеты! – почти выкрикнул Пэн.

– Активировать защитные лазеры! Активировать антипротонные излучатели! – сказал Мартинес.

Но они уже были мертвы, а через несколько секунд вся эскадра Чен превратилась в мерцающее облако радиоактивных частиц и растворилась в холодной бесконечности космоса. Сердце Мартинеса пыталось вырваться из груди от запоздавшего выброса адреналина.

Он понял, что ракеты наксидов разогнались до релятивистских скоростей в другой системе, а затем, пройдя через тоннель, легли на их предполагаемый курс и выключили двигатели. Отраженный луч поискового лазера, пущенный откуда-то в Оссере, лишь уточнил координаты.

Несмотря на шок, Мартинес усмехнулся. Нечего сказать, Чандре удалось поразить комэскадрой.

Он просмотрел запись атаки, замедлив последние секунды. Автоматическая лазерная защита сбила только две ракеты. Но не всем кораблям хватило времени ее активировать, а постоянная готовность лазеров требовала частой замены комплектующих.

Мартинес перешел на канал связи с командным центром:

– Прошу повторить упражнение. Хотелось бы попробовать с уже активированными противоракетными орудиями.

– Подождите, – откликнулась Ида Ли, адъютант Миши.

Немного времени спустя пришло разрешение. Эскадра Чен повторила упражнение с включенными орудиями, но это не помогло. Сбили на две наксидских ракеты больше, но сами продержались лишь двенадцать секунд.

В наушниках Мартинеса раздался голос Миши:

– Пусть экспериментом командуют офицеры из запасной рубки. Посмотрим, как справятся они.

У Казаковой и первых лейтенантов с других кораблей вышло не лучше, что слегка утешило Мартинеса.

– Жду всех офицеров к обеду у себя в 15:01, – приказала Миши. – Капитан Мартинес, придумайте какое-нибудь упражнение, чтобы занять оставшееся время.

– Хорошо, миледи.

Мартинес оглядел рубку и сказал:

– Чой, Бевинс, пожалуйста, ложитесь на палубу.

Мичманы удивленно переглянулись, осклабились, но распластались между ложами.

– Связист, сообщите в лазарет, пусть пришлют санитаров в главную рубку. У нас двое раненых, – сказал Мартинес.

Следующий звонок старшему такелажнику Франсис он сделал сам.

– Декомпрессия в Седьмом отсеке. Питание выключилось. Немедленно пошлите спасательный отряд в командный центр: он не отвечает. Так как электричества нет, дверь взломать вручную.

Миши Чен повеселится, когда ее будут вытаскивать спасатели.

Потом Мартинес позвонил старшему электрику Строуду:

– После атаки от радиации сгорели все предохранители на Второй кабельной линии. Пошлите людей на их замену, а пока перенаправьте энергию через Первую запасную линию.

Это могло привести к отключению электричества в некоторых отсеках, но Мартинес был готов рискнуть, лишь бы проверить Строуда в деле.

Следующее указание было для оружейника Гулика:

– В Третьей пусковой установке Первой батареи перегрелась ракета. Переднюю крышку заклинило, автоматический зарядник поврежден горячими газами. Нужно срочно извлечь ракету из шахты, пока не взорвалась антиматерия.

Все утро Мартинес выдумывал одну катастрофу за другой. Из-за чьего-то промаха санитары пришли без носилок, но в целом учения прошли гладко. Электричество нигде не отключилось, робот для контроля повреждений извлек снаряд до детонации. С остальными заданиями тоже справились, даже Миши понравилось, как ее спасали: Франсис поручила руководство операцией на редкость симпатичному такелажнику.

Мартинесу разрешили дать отбой за час до обеда. Он прошел к себе, снял скафандр и тут же помылся, чтобы избавиться от его запаха.

Учения его развеселили, но теперь он вновь помрачнел, вспоминая результат эксперимента Чандры и свой ужас при гибели эскадры. Он не знал, как предотвратить подобное в действительности.

За обедом настроение стало еще хуже. Офицеры вымотались, словно после долгих часов перегрузок.

Еду готовили на офицерской кухне, а подогревали и раскладывали в кухнях капитана и командующей, пока все были на постах. По приказу Миши открыли и просто поставили на стол несколько бутылок вина – разливайте сами.

– Прошу офицера-тактика прокомментировать утренний эксперимент, – сказала Миши.

"Офицер-тактик". Чандра поднялась, миндалевидные глаза светились триумфом.

– Я всегда опасалась внезапной атаки. Мы придерживались стандартной флотской стратегии для рейда в тылу врага, но я сомневалась в ее эффективности. – Она пожала плечами. – Теперь вы понимаете почему.

Она включила настенный экран, и стало ясно, что по эскадре было запущено тридцать ракет из Архан-Дохга, системы-соседки Оссера.

– Примерное время нашего прибытия в Оссер можно было просчитать, потому что мы явно летели из Первого тоннеля во Второй. Это позволило противнику подготовить атаку. Маршрут и ускорение эскадры легко уточнялись по данным на станциях, и по ним корректировались траектории ракет. Для точного попадания наксидам осталось лишь задействовать поисковый лазер или радар. – Она развела руками. – А если мы будем придерживаться определенного маршрута и постоянной скорости, даже они не понадобятся.

– Нам остается только почаще менять маршрут и ускорение, – подытожила Миши, глядя на офицеров. – Милорды, если есть какие-то идеи, предлагайте.

– Можно не выключать противоракетную защиту, – неуверенно предложил Хусейн, так как эта тактика не сработала во время маневров.

– Миледи, а что если всегда прочесывать пространство прямо перед собой и между эскадрой и тоннелями поисковыми лазерами? По крайней мере, если что-то появится, у нас будет несколько секунд форы, – сказала Чандра.

– Ложные цели. Запустим перед эскадрой несколько приманок. Ракеты будут нацелены на них, а не на нас, особенно если у них мало времени на выбор мишени, – сказал Мартинес.

Приманками называли ракеты, запущенные из обычной установки, но сконструированные так, чтобы радары принимали их за полноценные боевые корабли. Конечно, если присмотреться, то спутать сигналы было невозможно, но при дефиците времени для распознавания ошибка гарантировалась.

– Сколько приманок нам понадобится? – засомневалась Миши.

Мартинес попытался посчитать, но не получилось.

– Пока не знаю.

Миши обратилась в Чандре:

– Попробуйте сделать симуляцию.

– Слушаюсь, миледи.

– Держите меня в курсе.

– Так точно, миледи.

Чандра обратилась к остальным:

– Сигналом об опасности при выходе из пространственно-временного тоннеля послужат обнаруженные радары или то, что нас самих взяли на прицел, пусть даже из отдаленного уголка системы.

С тех пор как эскадра Чен проводила рейды в тылу врага, наксиды выключали все свои радары и навигационные приборы, поэтому Чандра не ошиблась, что любой сигнал станет предупреждением об опасности.

Миши наполнила бокал янтарным вином и, барабаня пальцами по столу, любовалась цветом.

– Лучшей защитой будет уничтожение пространственно-временных станций на нашем пути, – сказала она. – Тогда наксиды не смогут корректировать маршруты своих ракет. Не хочется уничтожать станции, это дикость. Но ради моей эскадры я пойду на всё.

Мартинес вспомнил, как горело и рушилось кольцо Бай-до.

Миши подняла бокал:

– Почему никто не пьет?

Мартинес налил себе вина и молча поднял его за Чандру. Она доказала свою ценность, теперь на неё не повесят убийство Флетчера.

***

На следующий день Мартинес наконец пообедал с Чандрой. Такой необходимости в этом уже не было, но капитан на всякий случай предупредил Алихана, что не надо слишком долго оставлять их наедине.

В парадной форме Чандра выглядела великолепно. Серебристый аксельбант мерцал на ее темно-зеленом мундире. Каштановые волосы спадали на высокий воротник, на котором красовались красные нашивки штаба Миши.

– Поздравляю, лейтенант.

– Спасибо, капитан. И вас с новым назначением. – Чандра улыбнулась. – Вам удивительно везет. Людей убивают, а вы занимаете их место.

Тема смертей Мартинесу не понравилась. Слишком мало времени прошло с последнего убийства. И ему совсем не хотелось обсуждать, сколько человек погибло, чтобы он стал капитаном "Прославленного".

– Вот мы и встретились. Парочка подозреваемых, – отшутился он.

– Точно. За сговор! – откликнулась развеселившаяся Чандра.

Заговорщики из них вышли так себе. Мартинес сидел во главе стола, Чандра справа от него. Пока Алихан разливал вино и ставил тарелки с орешками и соленьями, они обсуждали, кем из кадетов лучше заменить Чандру. Капитан раздумывал, не сказать ли Чандре, что Миши собиралась пожертвовать ею, обвинив в убийстве, но все-таки промолчал.

– Что там с журналами? – спросила Чандра. – Кроме паники в рядах старшин, конечно.

– Утром получил последние. Сейчас просматриваю. Некоторые даже заполнены целиком, – ответил Мартинес.

По крайней мере фальшивые сведения вписывать перестали; если не могли заполнить какую-то ячейку, не скрывали этого, вбивая фразу "Данные уточняются", возможно, потому что она солидно звучала.

– Наверняка, связист Ньямугали заполнила всё целиком, – предположила Чандра.

– Точно. – Мартинес улыбнулся и подал знак Алихану нести первое. – Ваши бывшие подчиненные молодцы. Конечно, я всё равно их проверю.

– И ошибок не найдется. Я их держала в ежовых рукавицах.

– Связистам проще, чем остальным. Франсис придется отчитываться за каждый насос, вентилятор и термостат.

– Вдруг стало их жалко? – В голосе Чандры звучало недоверие.

– Не особо.

Вошел Алихан с тарелками теплого тыквенного супа, сдобренного сливками и корицей. Чандра попробовала ложку.

– Повар здесь лучше, чем наш, хотя и у нас неплох.

– Я передам ему.

– Еда была хоть чем-то хорошим в отношениях с Флетчером. Всегда вкусно кормил, прежде чем задолбать до смерти.

Мартинес ел суп и думал, что Чандра могла хотя бы притвориться расстроенной – все-таки любовника убили.

– Чем же? – спросил он.

– Помимо секса?

Когда Мартинес не улыбнулся шутке, она продолжила, пожав плечами:

– Болтал обо всем подряд. О еде, вине, увлекательнейших отчетах, подписанных им за день. И об искусстве. И всегда занудно. – В глазах Чандры мелькнули чертята. – Понравилась штуковина в спальне? Навевала сладкие сны?

– Я сразу от неё избавился. Джукс подобрал не столь угнетающую вещицу. А зачем в спальне Нараянгуру? Флетчер говорил?

Чандра демонстративно вздохнула.

– Мне пересказать его теории?

– Почему бы и нет?

– Ну, он говорил, что если когда-нибудь выберет себе религию, то станет нараянистом, потому что только они по-настоящему цивилизованны.

– То есть?

– Дай вспомнить поточнее. Я старалась в это не вникать. – Она скривила пухлые губы. – Кажется, потому что нараянисты считали, что жизнь это страдание. Всё истинное совершенно, прекрасно и бессмертно, но существует только вне нашего мира, и мы можем приблизиться к этому лишь через созерцание красоты.

– Страдание, – повторил Мартинес. – Гомберг Флетчер, неприлично богатый и невероятно знатный, верил, что жизнь это страдание. Что его жизнь это страдание.

Чандра покачала головой:

– Я тоже удивлялась. Может, он и страдал, но не при мне. – Она презрительно усмехнулась. – Конечно, он же весь такой возвышенный, вот и вообразил, что его страдание столь высоко, что остальным не понять.

– Теперь ясно, почему шаа убили Нараянгуру, – сказал Мартинес. – Если ты веришь, что иной мир существует и не можешь этого доказать, при этом полагая, что он более совершенен и реален, чем наш мир, существование которого легко доказывается, ты, безусловно, идешь против Праксиса и Легион справедливости распнет тебя, даже чихнуть не успеешь.

– Тут не только вера в невидимый мир. Еще и чудеса. Когда после казни Нараянгуру сняли с давно засохшего дерева – с аяки, она зацвела.

– Да, чудеса тоже вряд ли понравятся Легиону справедливости.

Вечером, устроившись на кровати с чашкой какао и глядя на мать, ребенка и кота, Мартинес представлял, как на этом же месте, созерцая жуткого Нараянгуру, сидел и думал о страдании Флетчер. Доводилось ли этому знатному пэру из чуть ли не самого прославленного терранского клана Империи действительно страдать и какое утешение он мог получить, глядя на окровавленного человека, привязанного к дереву.

По словам доктора Цзая, Флетчер добросовестно делал, что должен, но тяготился навязанной ролью. Он играл сноба, но не был им.

"Флетчер заполнял свою пустую жизнь формальностями и искусством, – думал Мартинес. – Он ничего не создавал – ни скульптур, ни картин, а просто собирал их. Даже его манера командования не несла ничего нового и оригинального; он лишь полировал умения и навыки экипажа подобно тому, как полируют старинную серебряную статуэтку.

Но он страдал. Возможно, понимая, насколько пуста его жизнь".

И Флетчер сидел, как сейчас сидит Мартинес, и смотрел на предметы, наполненные святостью в глазах других.

Мартинес решил, что хватит думать про Флетчера. Поставил чашку в сторону, почистил зубы и забрался под одеяло.

Глава 14

"Сопротивление" с инструкциями по созданию партизанской сети быстро разошлось среди жителей Заншаа. За ним последовали выпуски с небольшими заметками о самодельных зажигательных бомбах и пластиковой взрывчатке, что не представляло особого труда, а также о более сложном изготовлении детонаторов.

– Если хочешь учить народ работать с пикриновой кислотой, не забудь об оторванных пальцах, – предупредила Спенс.

Сула пожала плечами.

– Напишу, чтоб были осторожны.

Не может же она стоять у них за спиной, контролируя каждое движение.

Жаль, что не получится дать чертежи огнестрельного оружия.

К этому времени у наксидов появились изображения двух терранцев, сбежавших с места убийства лорда Макиша. Это были фотороботы, составленные, как подозревала Сула, по большей части со слов встреченной тогда классной дамы.

Портреты оказались совершенно неузнаваемыми и при этом были мужскими.

Суле даже захотелось обидеться. Да, фигурка у нее изящная, но не мальчишечья. Это заметно даже в рабочем комбинезоне.

Вероятно, все терранцы для наксидов на одно лицо, прямо как наксиды для терранцев.

Пока она рассылала "Сопротивление" по несколько тысяч за раз, на улице раздались крики и грохот. Она подошла к окну. Пытаясь скрыться от полиции, черноволосый терранец петлял между торговцами, но был пойман. Такими же терранцами. Был ли этот человек преступником? Очередным заложником? Обреченным на казнь лоялистом?

Сула видела, что эти же вопросы задают себе и люди на улице, хотя они и старались выглядеть равнодушно. Мир изменился. Раньше задержание было делом обыденным, но сейчас, когда властям требовались заложники, любой арест таил смертельную опасность.

Жители Риверсайда любили проводить свободное время на улице, а не в тесноте своих квартир. Теперь же каждый раз приходилось взвешивать, стоит ли рисковать жизнью ради глотка свежего воздуха.

"Пока наксиды у власти, страшно всем", – думала Сула.

В последнее время Команда 491 развозила шоколад, табак и кофе по клубам и ресторанам. Дело приносило прибыль, но не только, так как у них появилась возможность посплетничать с персоналом о происходящем в городе.

На выручку они купили грузовичок. Формой он напоминал пузырь, по бокам которого были встроены хамелеоновые панели. После разрушения кольца рекламные электрощиты были запрещены в целях экономии энергии, и теперь за небольшую плату Сула могла сдавать панели под объявления.

Пусть до свержения режима наксидов еще далеко, Команда 491 хотя бы могла гордиться своими успехами в бизнесе.

Активных действий против мятежников больше не предпринимали, но даже за рулем грузовика Сула не переставала присматривать возможные цели. "Надо что-то делать", – невольно думала она.

Что-то делалось и без них. Старшеклассники из частной школы Грандвью попытались, хоть и неудачно, напасть на наксидского офицера, возвращавшегося домой на поезде. Официально об этом умалчивалось, но по слухам они собирались его оглушить и забрать оружие. Двоих убили прямо на месте, остальных поймали. На допросах они признались, что входили в "анархистскую ячейку", и, вероятно, назвали других, потому что потом наксиды арестовали их учителей и одноклассников.

В школе Грандвью провели чистку. Предполагаемых анархистов пытали до смерти в прямом эфире, а их семьи расстреляли.

"Сопротивление" почтило их память, назвав мучениками за дело законного правительства и Праксиса.

Крей, доставлявший рыбу в один из ресторанов Грандвью, рассказал Суле, что в торминельском районе, кажется, в Старой Трети, убили наксида. Это случилось ночью, а наутро полицейские окружили район и прямо на улице отстреливали прохожих. Возможно, убили несколько сотен торминелов.

– А я почему об этом не слышала? – удивилась Сула. Обычно подобные новости распространялись с ураганной скоростью.

– Они же об этом молчат, – мелодично протрещал крей, пожалуй, слишком радостно для такой темы.

– Такие громкие новости тут же разлетаются по всему городу.

Крей подвинулся поближе. Сула всем телом почувствовала идущую от него инфразвуковую волну.

– Еще разлетятся, любопытная терранка. Это случилось только утром. Я сам слышал выстрелы.

Слышал, но не видел. Креи близоруки, и он все равно ничего бы не рассмотрел на расстоянии, но их огромные уши не могли обмануть.

Старая Треть была далеко, на другом конце города, но по скоростному шоссе с ограниченным въездом на дорогу ушло меньше часа. Уже в окрестностях стены были выщерблены пулями, окна разбиты, а на тротуарах растеклись лужи крови. Сула решила, что дальше ехать не стоит.

Подробности она узнала позже, просматривая свидетельства о смерти в базе Управления госрегистрации. Убитая наксидка оказалась санитарным работником, закончившим свою смену не в том районе. Полиция расстреляла не сотни, а около шестидесяти жителей.

А потом наксиды направились в местную больницу и расстреляли всех в отделении скорой помощи, приняв за аксиому, что там сидели те, кого ранили во время только что прошедшего рейда. Не повезло сломавшим ногу именно в этот день. Еще тридцать восемь трупов.

В следующем выпуске "Сопротивления" публиковался частичный список жертв: перечислять всех было нельзя, потому что стало бы понятно, что у лоялистов доступ к базе данных. Сула не скупилась на трагические подробности, описывая мать, прикрывшую грудью своих детей, но погибшую вместе с ними, рассерженного торговца, пытающегося отогнать полицейских метлой и павшего под их пулями, кровавые отпечатки на стенах тупика, в который наксиды загнали обезумевших от страха торминелов.

Сула понимала, что кривит душой. Но всё равно эти трогательные сцены не шли ни в какое сравнение с ужасом произошедшего. С беспомощностью и паникой жертв, треском автоматов, стонами умирающих и криками раненых…

Она помнила, как это было на шоссе Акстатл. Ее выдумка меркла по сравнению с реальными воспоминаниями.

"Умрут, так умрут. Душевная теплота мне не положена", – думала она.

Она написала в "Сопротивлении", что наксиды, как обычно, не смогли найти настоящих нападавших и расстреляли всех попавшихся под руку. И добавила:

"Торминелы ошиблись, убив не того наксида. Нужно совсем не уметь считать, чтобы подумать, что гибель одного санитарного работника стоит еще ста смертей.

Граждане, в следующий раз выбирайте чиновника, полицейского, надзирателя, инспектора, бригадира или судью. И позаботьтесь, чтобы тело не нашли".

Два дня спустя пенсионерка-торминелка взорвалась в собственной квартире, пытаясь изготовить бомбу. По всей видимости, зажигательную, так как сгорело полдома.

Наксиды нашли ее детей и расстреляли их.

Пока Сула искала подробности происшествия в базе Управления, выяснилось, что другим взрывом, приписанным "анархистам и саботажникам", убило наксида. Он был мелкой сошкой в Министерстве финансов, и его не охраняли. Ему подложили маленькую бомбу, начиненную гвоздями.

В следующем выпуске "Сопротивления" торминелку объявили истинной лоялисткой, пытавшейся отомстить за убийства в Старой Трети, а про чиновника написали, что его осудил Тайный трибунал, а приговор исполнили члены группы Октавиуса Хонга, входящей в Повстанческую лоялистскую армию.

В отместку был расстрелян сто один заложник; наксиды, как обычно, предпочитали простые числа. Сула сразу обратила внимание, что наксиды казнят в ответ не на само действие, а на его огласку. То есть они убивали заложников не потому, что им сопротивляются, а потому что стремились не потерять лицо. Этим можно воспользоваться.

Присмотревшись внимательнее к свидетельствам в базе, Сула обнаружила, что многие старики умирают при необычных обстоятельствах. Интересно, можно ли использовать и это, например, приписав естественные смерти действиям лоялистов, хотя что-то она расфантазировалась.

Воображение разыгралось не только у нее. В средствах массовой информации появилось сообщение об аресте и казни членов группы Октавиуса Хонга и их семей.

"Я же их выдумала!" – возмутилась Сула.

Но когда она зашла в базу Управления госрегистрации, там оказались настоящие свидетельства о смерти.

***

На улице парило после летнего ливня, из-под колес грузовика разлетались фонтаны брызг. Макнамара остановил машину рядом с кафе на Торговом проспекте и нажал на рычаг, открывая грузовой отсек. Задняя дверь поднялась, осыпав дождевыми каплями. Сула вышла, прищурилась от яркого солнца и вдохнула свежий воздух, наполненный запахом опавших во время грозы цветков аммата.

– Пахнет деньгами, – сказала она Спенс.

Курносый носик Шоны втянул воздух.

– Хорошо бы.

Внутри Сула забрала деньги у хозяина кафе, худого унылого терранца в белоснежном накрахмаленном фартуке, и дала знак Макнамаре заносить герметично упакованную коробку харзапидского кофе и положить ее у бара.

– Спасибо, – сказал хозяин и недовольно посмотрел на мокрые следы Гэвина, оставленные на блестящем кафельном полу. – Кстати, тут с вами хотели поговорить.

Сула заметила, как двое мужчин встали из-за мраморного столика.

– Хороший кофе, – сказал первый, и Сула сразу почувствовала неладное. Громила был одет в цветастый пиджак и брюки-клеш, натянутые чуть ли не до подмышек и почти скрывающие тяжелые ботинки. Его толстая серебряная цепь с таким же браслетом переливались искусственными рубинами.

– Очень хороший кофе, – поддакнул его спутник, чья безупречно уложенная прическа напоминала петушиный гребень. Он был меньше, с бочкообразной грудью и мускулистыми руками культуриста.

– Вопрос в том, есть ли у вас разрешение им торговать? – продолжил первый.

Сула почувствовала, что Макнамара приблизился, прикрыв ей спину. Чуть отступив, она встала поудобнее, а Спенс, почуяв беду, озабоченно шагнула вперед.

Сула пристально взглянула на того, что повыше:

– А вы, собственно, кто такие?

Он дернул рукой, словно собирался отвесить пощечину и проучить за наглый вопрос. Но он имел дело с человеком, прошедшим флотский курс боевой подготовки. Сула перехватила его руку и двинула кулаком по лучевому нерву, и громила невольно дернулся вперед, открыв горло. Ребром ладони Сула ударила по гортани и, когда он согнулся, схватившись за шею, ткнула пальцами в глаза. Потом просто дернула его за голову и с размаху врезала коленом.

С приятным хрустом сломался нос. Мужчина корчился, задыхаясь, и Сула с легкостью добила его локтем, стукнув по шее. Он распластался на полу.

Макнамара дрался с культуристом. Они были на равных, пока Спенс не швырнула в лицо качку горячий кофейник, а затем пнула его сзади под колено.

После они втроем пинали его, пока он не затих на полу.

Макнамара обыскал бандитов, забрав два пистолета, которые те не успели достать. Единственная пара посетителей кафе с ужасом следила за дракой, посматривая на свои нарукавные коммуникаторы, но не решаясь вызвать полицию. Сула подошла к барной стойке и схватила хозяина за волосы, притянув к себе:

– Кому это ты нас продал?

– Улице Добродетели. Я отдаю им долю. – Глаза мужчины расширились от страха.

– Больше тебе кофе от нас не видать, – сквозь стиснутые зубы проговорила Сула.

Она забрала кофе и понесла его в грузовик. Злость и адреналин сделали коробку легкой как перышко.

– Черт! – выругалась Сула, когда машина отъезжала. – Черт! Черт!

Злясь на себя, она несколько раз ударила по подлокотнику сиденья.

– Всё обошлось. – Макнамара пощупал царапины, оставленные на щеке перстнями культуриста.

– Да я не о том, – прорычала Сула. – Забыла про долю! Черт! – Она стукнула себя ладонью по лбу, а потом опять шарахнула по сиденью. – Ведь знала же! Чёртова дура!

Она отменила оставшиеся поставки и бушевала всю обратную дорогу, выплескивая злость по малейшему поводу. При виде Скачка, расположившегося в тени возле ее подъезда, наконец успокоилась. Скачок поднялся навстречу и, лучезарно улыбаясь, продекламировал:

– Прекрасная госпожа! Вот и ты – ярче солнца, нежнее цветка.

– Хочу кое о чем спросить, – сказала Сула.

– О чем угодно. – Скачок приглашающе взмахнул рукой. – Спрашивай, прекрасная госпожа.

– Расскажи о банде с улицы Добродетели.

Скачок погрустнел.

– Ты ведь не связалась с ними, моя прелесть?

– Они связались с фирмой, где я работаю.

– Работаешь? По-настоящему? – неожиданно оживился Скачок.

– Занимаюсь доставкой. Но вернемся к Улице Добродетели.

Скачок развел руками.

– Что тут рассказывать? Обычная городская шайка. Собирают дань по обе стороны улицы Добродетели.

– Только там?

– Более или менее.

К счастью, улица Добродетели располагалась в другом конце города. Сула немного расслабилась.

– А кто собирает дань в Риверсайде?

Скачок опасливо посмотрел на нее.

– Даже не связывайся с ними, милашка.

– Я просто хочу знать.

– Риверсайдская группировка, – ответил Скачок с каменным лицом. – Они не изощряются с названиями. Я у них кое-что покупаю, и меня не трогают.

– А они хуже или лучше других?

С пристани раздавался звук отбойных молотков. Скачок неуверенно пожал плечами.

– Смотря что тебе от них надо.

– С кем поговорить, если захочу начать свое дело?

– Какое дело? – Скачок подозрительно глянул на нее.

– Не хочу всю жизнь водить грузовики, – сказала Сула.

– Денег надо просить у своих патронов, прекрасная госпожа.

Сула усмехнулась.

– Мои патроны дали деру, когда пришли наксиды. И патроны патронов. И их патроны.

– Война не время для открытия дела.

– Смотря какого.

Она молча ждала, пока Скачок не начал переминаться и не продолжил сам:

– Можно поговорить с Казимиром. Он не такая сволочь.

– С Казимиром? С каким Казимиром?

– С Малышом Казимиром, потому что был еще один, постарше. Но того казнили.

Сула сдержала улыбку.

– Значит, стучу в дверь и спрашиваю Малыша Казимира?

– Казимира Масуда. В клубе на Кошачьей улице, но он не слишком часто бывает там.

– Почему?

Скачок осмотрелся и зашептал:

– Полицейским приказывают набрать заложников, так? Если они откажутся делать это, их расстреляют, если согласятся, будут ненавидеть свои же. Поэтому полицейские хватают тех, кого все недолюбливают, понимаешь? Тех, кто уже в тюрьме, всяких преступников, а заодно чокнутых и бродяг, то есть всех, за кого их будут ненавидеть не слишком сильно.

Сула вспомнила человека, арестованного прямо под ее окнами. Возможно, это был бандит, схваченный как раз тогда, когда явился за деньгами к торговцам.

– Разве такие, как Казимир, не откупаются от полиции? – спросила она.

Скачок улыбнулся и кивнул.

– Сама все понимаешь, прекрасная госпожа. Главари откупаются, и полицейские хватают разную мелочь, подручных. Воров, бандитов, рэкетиров. Но от этого и денег всё меньше. Постепенно у Казимира они закончатся, и его отправят в Синие Решетки, чтобы расстрелять после очередного взрыва, устроенного подпольщиками.

Начал накрапывать дождь. Скачок моргнул, когда тяжелая теплая капля попала ему в глаз. Сула думала, не обращая внимания на начинающийся ливень.

У нее есть то, что нужно Казимиру. Если правильно разыграть карту, откроются огромные возможности.

***

Для убедительности Суле понадобились документы, и поэтому она отправилась к Казимиру лишь спустя два дня. За это время в городе прогремела пара довольно сильных взрывов; хотя жертв не было, наксиды не могли промолчать о них. И расстреляли пятьдесят три заложника.

Пока ждали бумаги, заглянули в клуб на Кошачьей улице. Он был огромен – с двумя танцевальными залами, несколькими площадками для подвижных игр, черно-серебристой изогнутой барной стойкой и невероятным выбором компьютерных развлечений. Официантки в шортиках с заниженной талией и бутылками на портупее ходили между столиками и вливали алкоголь прямо в рот клиентам. Многие курили, и под потолком висело густое облако дыма от сигарет и косяков.

Сула ограничилась газировкой, но не могла не улыбнуться, осматривая клуб. Когда-то Гредель часто ходила в такие места со своим парнем, Хромушей, занимавшимся почти тем же, что и Казимир. На Заншаа их назвали бы группировкой, но на Спэнии считали шпаной. Мало кто доживал до зрелости, не попав на плаху или исправительные работы. Это ждало и отца Гредель, который, правда, смог вовремя улизнуть, когда запахло жареным, и, расплачиваясь за его грехи, мать Сулы несколько лет отработала в сельскохозяйственной общине.

Гредель росла в среде, не способной дать ничего хорошего. Она старалась не повторять ошибок матери и поэтому наступала на собственные грабли.

Ее оглушали звуки ночного клуба – музыка, смех, шум электроники. Сула совсем недавно стала совершеннолетней, отметив двадцать третий день рождения, но почему-то клуб казался местом для еще более молодых. Тут был рай для любителей плотских утех и танцев, для ищущих общения или забвения. Для террориста, планирующего взрывы и убийства, атмосфера была немного пресной.

Скачок осуждающе посмотрел на Сулу, когда она возвращалась домой, благоухая людскими пороками.

– Со Скачком тебе было бы веселее, – сказал он.

– Скачку… – начала Сула и чихнула. Она не привыкла к запаху табака и поклялась перед сном вымыть голову, а пропахшую одежду сразу засунуть в герметичный мешок.

– Скачку нужна работа, – сказала она, шмыгая заложенным носом.

– Казимир даст тебе денег, а ты, возможно, дашь работу Скачку.

– Возможно, – улыбнулась Сула.

Она признала, что в идее Скачка была неуловимая привлекательность.

– Сегодня опять брали заложников. Пора мне сматываться с улицы, – сказал Скачок.

"Здравая мысль", – подумала Сула.

– Посмотрим, вдруг смогу помочь, – пообещала она.

Что бы про Скачка ни говорили, с людьми он общаться умеет.

***

Для встречи с Казимиром Сула выбрала вульгарный уличный стиль одежды. Широкое жабо блузки закрывало грудь и плечи приталенного жакета с геометрическими узорами. Расклешенные брюки практически скрывали туфли на высокой платформе. Дешевые пластиковые и керамические побрякушки сверкали всеми цветами радуги. Золотая заколка с огромным искусственным бриллиантом придерживала лихо заломленный бархатный цилиндр.

Риверсайд притих. От тротуаров еще веяло дневным зноем. Освещенные полосы чередовались с местами, погруженными в тень высоких домов, отчего улица напоминала тюремную решетку. Ни наксидов, ни полиции не наблюдалось.

Вечер только начинался, и клуб на Кошачьей улице пустовал, если не считать пары-тройки посетителей, забежавших перехватить стаканчик по пути домой или с работы. Администратор сказала, что Казимира пока нет. Сула присела за видеостолик, заказала газировки и включила новости. Как всегда, бесстрастный даймонг зачитывал обычные скучные сообщения о счастливых и довольных гражданах, трудящихся во имя мирного будущего под властью наксидов.

Она не заметила, когда пришел Казимир. Ей об этом сообщили и провели вглубь помещения, вверх по железной лестнице к полированной черной двери. Сула оглядела свое отражение в гладкой как зеркало поверхности и поправила шляпу.

Внутри, взъерошив серый мех и выставив белые клыки, сидели два телохранителя-торминела. Должно быть, Казимир нервничает. Хромуша обычно ходил один, взяв охрану лишь в конце, когда его выслеживал Легион справедливости.

Прежде чем охранники разрешили ей войти в следующую полированную дверь, ее обыскали – пистолет она оставила дома – и просканировали в поисках жучков.

Она оказалась в большом номере-люксе, выдержанном в черно-белой гамме – от ромбиков плитки на полу до ониксовых колонн, подпирающих романские арки из белого мрамора, красивые, но чисто декоративные. Кресла манили мягкостью подушек. За клубом можно было наблюдать через настенные экраны, один из которых показывал столик, за которым только что сидела Сула.

Казимир встал из-за стола, чтобы поприветствовать ее. Это был неприметный молодой человек, на пару лет старше Сулы, с зачесанными назад и заправленными под воротник отросшими темными волосами. Он был одет в угольно-черный бархатный пиджак, фиолетовую шелковую рубашку и модные брюки-клеш. Свои длинные бледные руки с казавшимися хрупкими запястьями Казимир неловко свел вместе на уровне груди, переплетя пальцы в замок.

– Вы за мной наблюдали, – сказала Сула, давая понять, что увидела камеру.

– Ты здесь впервые. Мне стало любопытно, – ответил он неожиданно низким голосом, похожим на шум волн, бьющихся о скалы.

Его карие глаза горели, предвещая опасность – ей, ему самому, целому миру. Наверное, он и не подозревал об этом, подчиняясь только сиюминутным порывам.

Суле стало не по себе, и это помогло сохранить самоконтроль.

– Я тут недавно. Несколько месяцев назад эвакуировалась с Кольца.

– Работу ищешь? – Он оценивающе наклонил голову. – Ты хорошенькая, могу что-нибудь предложить.

– У меня уже есть работа. Хочу лишь стабильной оплаты. – Она достала из внутреннего кармана жилета два удостоверения.

– Это что? – Казимир подошел поближе, чтобы рассмотреть их. А когда рассмотрел, удивился: на обоих были его изображения и стояло имя Майкла Салтилло.

– Удостоверение личности плюс пропуск в Верхний город.

Нахмурившись, он подошел с документами к столу и посмотрел их на свет.

– Неплохо. Кто делал? – спросил он.

– Правительство. Они настоящие.

Казимир усмехнулся и кивнул:

– Работаешь в госрегистрации?

– Нет. Но у меня связи.

Он прищурился.

– Расскажешь, какие?

– Нет, не могу, – покачала головой Сула.

Он скользнул к ней. Угроза нависла над Сулой холодной тенью.

– Мне надо знать имена.

Она посмотрела на него, сжав волю в кулак, чтобы не задрожать от прилива адреналина в венах.

– Во-первых, она с тобой работать не будет, – тихо сказала Сула, скрывая дрожь в голосе. – Во-вторых…

– Я очень убедителен, – глухо, словно из-под земли, прервал Казимир. Теплое влажное дыхание коснулось ее щеки.

– Во-вторых, – как можно спокойнее продолжила Сула, – она не из Заншаа и вызовет полицию, как только ты появишься на пороге. Там у тебя нет никакого влияния, ты беспомощен.

У Казимира задергался глаз: он не привык, что ему противоречат. Сула приготовилась к худшему, соображая, сможет ли дать отпор торминелу.

Но сначала надо было избавиться от неудобных туфель. Они, конечно, модные, но для драки совсем не годятся.

– Как, говоришь, тебя зовут? – спросил Казимир.

– Гредель, – ответила она, глядя в прищуренные глаза.

Он шагнул прочь и, резко повернувшись, протянул ей удостоверения:

– Забирай. Я не приму их неизвестно от кого. За это меня могут убить прямо здесь.

Сула убедилась, что ее пальцы не дрожат, и лишь потом взяла документы.

– Рано или поздно они пригодятся. Когда наксиды придут за тобой.

Эти слова Казимиру тоже не понравились. Он отошел подальше, опустил голову и длинными пальцами стал приводить в порядок бумаги на столе.

– Да, с наксидами я не справлюсь.

– Убей их, пока они не убили тебя, – сказала Сула.

Он смотрел на бумаги, но уже с улыбкой.

– Наксидов много, я один.

– А ты начинай потихонечку. Рано или поздно что-нибудь выйдет, – посоветовала она.

– Да ты провокатор, – с улыбкой сказал он.

– Пятьдесят за удостоверение личности, двести за пропуск.

Казимир удивленно переспросил:

– Двести?

– Многим он не нужен. А вот если кому понадобится, за ценой не постоят.

– Да кому этот Верхний Город сдался, тем более сейчас? – усмехнулся Казимир.

– Тем, кто хочет работать на наксидов. Или воровать у них. Или их убивать. Правда, последним пропуски выдаем бесплатно, – улыбнулась Сула.

– Боевая, да? – Он отвернулся, пряча усмешку.

Сула не ответила. Казимир постоял в раздумье, а потом резко опустился в крякнувшее под ним мягкое кресло, закинув ноги в начищенных ботинках на стол.

– Еще увидимся? – спросил он.

– Зачем? Поговорить о делах? Давай сейчас.

– Конечно, о делах, – кивнул он. – Просто потом мы можем и развлечься.

– Все думаешь, что я провокатор?

Он осклабился и покачал головой:

– При наксидах полиции больше не нужны улики. И провокаторы остались без работы.

– Да, – сказала Сула.

– Что "да"? – Он моргнул.

– Да. Мы еще увидимся.

Его улыбка стала шире. Блеснули ровные, ослепительно белые зубы. Сула мысленно поздравила его дантиста.

– Я дам номер своего коммуникатора. Включи прием.

Они активировали нарукавные дисплеи, и Сула переслала номер, который специально приготовила на этот случай.

– До встречи. – Она направилась к двери, но остановилась. – Кстати, я к тому же доставкой занимаюсь. Если понадобится что-нибудь перевезти, сообщи. – Она изобразила улыбку. – Документы у нас отличные. Куда надо, туда и привезем.

Она поспешила уйти, стараясь не выдать радость.

Снаружи под фонарем она заметила Макнамару и поскребла в затылке – это был условный знак, что все прошло хорошо.

И даже после этого она немного попетляла по пути домой, чтобы убедиться, что за ней нет хвоста.

Казимир позвонил глубокой ночью. В темноте она сползла с кровати и нащупала нарукавный коммуникатор на блузке.

На глядящем с хамелеонового экрана лице застыла небрежная ухмылка. Сзади гремела музыка и взрывы смеха.

– Привет, Гредель. Приходи – повеселимся, – сказал он.

Сула потерла глаза.

– Я сплю. Позвони завтра.

– Просыпайся! Еще рано.

– Вообще-то я работаю. Позвони завтра!

Она закончила разговор и вернулась в постель. Казимир все же проглотил наживку!

Глава 15

Утром нужно было отвезти товар в Верхний город, и Сула решила, что заодно неплохо бы узнать последние клубные сплетни у ПэДжи. Помня, как он любит понежиться в кровати, она дождалась полудня и лишь потом позвонила, воспользовавшись общественным коммуникатором. Она верила ПэДжи, но понимала, что он легко проболтается по глупости, и позаботилась о том, чтобы он не знал, как ее найти, и ожидал, что она свяжется с ним первая.

– Да? – промямлил он, отвечая на звонок. Глаза были сонные, а редеющие волосы растрепались – Сула явно подняла его с постели.

– Привет, ПэДжи? Как настроение? – бодро начала она.

Узнав голос, он резко преобразился и уже осознанно глядел на экран:

– Да. О! Настроение, э-э, отлично. Просто отлично.

Если бы он сказал "первоклассно", это бы значило, что он попал в лапы наксидов и Суле не стоит доверять его словам и тем более назначать встречу.

– Да, леди… ну, то есть, мисс… Вам надо встретиться кое с кем. Прямо сейчас.

– Через полчаса пойдет?

– Да! Да! – его лицо стало странно задумчивым. Он потёр подбородок. – Если подъедете ко дворцу, я провожу вас к его… конторе.

– Он же не знает…

"Ну, что я подпольное правительство".

– Безусловно, – он подмигнул. – Не сомневайтесь. Он даже не знает, что мы придем.

"Вот те раз, – подумала Сула, закончив разговор. – ПэДжи что-то придумал."

Ей оставалось лишь надеяться, что он ничего без ее ведома не навзрывает.

Доставив последнюю партию сигар и кофе и узнав в клубе несущественные слухи, команда 491 въехала во двор Нгени через заранее открытые боковые ворота. Хозяин уже стоял в гигантской тени древнего баньяна, небрежно облокотившись о мощные корни, и курил сигарету.

– Мисс Арделион! Мистер Старлинг! Леди, нет, мисс Люси! – возбужденно поприветствовал он пришедших.

– Что стряслось? – спросила Сула.

Он просиял.

– Сами увидите, что там у Сидни в магазине! Запрыгаете от радости!

Он бросил окурок и повел всех в город, не забыв запереть за собой вход. Идти пришлось довольно далеко, даже по прямой. ПэДжи почти подскакивал от возбуждения. На некоторых перекрестках полупустого города стояли полицейские патрули. Каждый раз при виде наксидов Сула отводила взгляд, вспоминая, что под курткой пистолет. Потом, правда, одергивала себя, зная, что ее поведение вызывает подозрения. Но успокаивала расшалившиеся нервы, твердя, что ей показалось, никто на них не смотрит. И вообще наксиды теперь подозревают всех.

Она шла мимо полицейских, а они даже не пытались остановить ее.

Из половины магазинов доносился перезвон эджай. Стояла невыносимая жара без малейшего ветерка, и они жутко вспотели, когда наконец добрались до своей цели – магазинчика в пешеходной зоне торгового квартала. Вывески и витрины предлагали различные сувениры, антиквариат, элитное мясо, униформу, даймонгские деликатесы…

"Первоклассное оружие Сидни", – гласила одна из вывесок. Дверь пересекала лента: "Закрыто по приказу лорда Уммира, министра полиции".

Сула почувствовала дрожь предвкушения: "Неплохо. Надо будет подарить ПэДжи на день рожденья что-нибудь особенное."

– Узнал в клубе, что Сидни закрывается, – объяснял ПэДжи, пока они шли к черному входу. – Вчера я к нему зашел поболтать и провести рекогносцировку, а потом мне лишь осталось ждать вашего звонка.

ПэДжи остановился у зеленоватой металлической двери и постучал. Некоторое время они простояли в раскаленной тишине, наслаждаясь видом и ароматом трупика канамида, по всей видимости, убитого кошкой и оставленного лежать шестью скрюченными лапками вверх между серыми мусорными баками.

Дверь отъехала с тихим гудением. Суле пришлось прикрыться рукой от яркого света, чтобы рассмотреть стоящего в темном помещении худого человека. Он носил седую эспаньолку и завитые унтер-офицерские усы. Из помещения доносился запах дыма.

– Милорд, это ваши друзья? – хрипло спросил он.

– Да, мистер Сидни. Мисс Люси, мисс Арделион и мистер Старлинг, – торжественно представил их ПэДжи.

Мужчина оценивающе осмотрел пришедших. Его зрачки его были так расширены, что напоминали ружейные дула.

– Проходите, – пригласил он и шагнул назад.

Они оказались в удивительно компактной мастерской, заполненной токарными станками с компьютерным управлением, полками с инструментами и различным оружием с начищенными стволами и необычной деревянной или костяной инкрустацией. Суле понравился безупречный порядок, в котором всё содержалось.

Но не порадовал витающий в комнате запах гашиша, источником которого служила еще дымящаяся металлическая трубка, которую Сидни подобрал, проходя мимо одного из верстаков.

– Пойдемте в магазин, – сказал он и провел в узкую комнату с прилавком. На полках и в полированных деревянных витринах блекло мерцало оружие. Сидни остановился у угольно-черного металлического футляра с длинноствольным охотничьим ружьем, достал его и продемонстрировал гостям. По всей длине ствола, изящно переплетаясь в сложный орнамент, напоминающий клубок змей, шли серебряные и черные полосы. Приклад, украшенный цветами из слоновой кости, был сделан из полированного красного дерева. К ружью прилагался оптический прицел с темно-желтым экраном ночного видения, но имелась и железная мушка для тех, кто предпочитает классику.

– Я его сделал для лорда Ричарда Ли, – сказал Сидни, не выпуская трубки изо рта.

Сула вздрогнула, услышав имя. Лорд Ричард был капитаном ее корабля – "Неустрашимого" – и погиб в битве при Магарии. Он собирался жениться на Терзе Чен, той коварной сучке, выскочившей замуж за Мартинеса.

Она очнулась от внезапно нахлынувших воспоминаний.

– Вас закрыли наксиды? – спросила она.

Конечно, не самое умное замечание, но по крайней мере она выдавила из себя хоть что-то.

– Даже странно, что они так долго тянули. Наверное, сначала просто было не до того. Теперь уже не понять, – Сидни положил ружье обратно в футляр и задумчиво затянулся гашишем. – Можно, конечно, подать заявление на повторное открытие магазина, но придется подписать согласие на продажу оружия исключительно наксидам, а мне даже думать не хочется, что эти гады будут из моих ружей убивать заложников. К тому же оружие, сконструированное для других рас, все равно продавать нельзя.

Он запер футляр. Повернувшись, он стал необычайно серьезен.

– Короче, эти ружья я все равно не продам. Но не в одном законе не прописано, что я не могу их отдать.

Сула онемела от удивления. С застенчивым видом Сидни вынул изо рта трубку.

– Простите, я был не вежлив. Кто-нибудь желает покурить?

ПэДжи явно собирался принять приглашение, но Сула ответила за всех:

– Спасибо, не сейчас. – Она перевела взгляд на Сидни: – Вы хотите отдать нам оружие?

– Если с толком им воспользуетесь, – сурово ответил он.

У Сулы пересохло в горле.

– Это… очень щедро.

Сидни пожал плечами.

– Мне оно без надобности. И на завод я его уже не верну – всех производителей прикрыли. Я разрываю договор аренды: оплата магазина мне не по карману, и хранить товар больше негде. Можно, конечно, дождаться, когда у меня все конфискуют, но зачем? – Он опять пожал плечами. – Лучше пусть приносит пользу. – Он хотел еще что-то добавить, но передумал и опять стиснул зубами мундштук. – Не надо мне знать, что вы с ним сделаете.

Он повернулся к прилавку и положил руку на металлический футляр.

– Я бы хотел кое-что у себя оставить, то, что сделано на заказ. Случись у вас… провал, это оружие сразу выведет на меня.

Он сделал шаг назад и показал на стекло витрины, за которым мерцал ряд пистолетов, приспособленных для лайонов:

– Это всё спортивное оружие. Не самое подходящее для боя, но в умелых руках…

Он сделал затяжку, выпустив густое облако дыма. Сула по неосторожности вдохнула и закашлялась.

– Извините, – вежливо сказал Сидни.

Откашлявшись, Сула попыталась собраться с мыслями, но в голове стоял туман. Ей надо было срочно глотнуть свежего воздуха.

– Мистер Сидни, я правильно поняла, что вы сами конструируете оружие? – наконец сказала она.

– Это так, – Сидни выпустил еще клуб дыма, и в этот раз Сула отошла.

– Вы могли бы мне помочь, – сказала она и опять закашлялась. Из глаз выступили слезы, но она сумела продолжить: – Мне нужно определенное оружие.

Сидни заинтересовался.

– И?

– Ничего особо сложного. Даже наоборот. То, что дешево и легко собрать.

Сидни фыркнул, но тут же задумался над проблемой.

– Если токарный станок правильно запрограммировать, на нем можно делать чудесные вещи.

– Прямо скажем, в этом мои навыки несколько ограничены.

Сидни улыбнулся:

– Кажется, сейчас у меня полно свободного времени. Я подумаю и, мисс… Люси, не так ли?

– Люси. Да.

– Перезвоните мне через пару дней, может, чем помогу.

***

– Здорово! – сказала Спенс во время первой из нескольких поездок для перевозки оружия в подвал ПэДжи. – Даже не верится, что он все это отдал. Да еще с патронами!

– Он смелый. – После часа погрузки в клубах гашиша из трубки Сидни улыбка ПэДжи выглядела даже глупее, чем обычно.

– Он не смелый. Он самоубийца, – сказала Сула.

ПэДжи сразу перестал улыбаться.

– Миледи, то есть Люси, то есть… – он пытался что-то сказать, но лишь по-рыбьи разевал рот.

– Думаете, у производителя не записаны серийные номера? – спросила Сула. – Не говоря о данных баллистических испытаний, проводимых на заводе? Как только мы выстрелим, наксиды сразу же направятся к Сидни и выбьют из него признание. А потом попадетесь вы, ПэДжи.

– Ой, – побледнел он.

– Вероятно, Сидни надеется, что, когда за ним придут, он прихватит с собой нескольких наксидов. А может, ему на всё наплевать. Или он полагает, что сможет скрыться. Пока мы не выясним его планы и он не перестанет рисковать, оружие будет лежать в подвале и никто к нему не притронется. – Она следила за дорогой и за преувеличенно осторожными движениями Макнамары, который вел машину не менее одурманенный гашишем, чем остальные.

– Кроме того, у меня на нашего Сидни другие виды, и я не дам ему испортить всё самоубийством, – добавила она.

К вечеру она уговорила Сидни вновь открыть магазин исключительно для наксидов.

– В любом случае ваше оружие слишком дорого для обычных покупателей, – сказала она. Налог в сотню зенитов за каждую проданную единицу, то есть в половину среднестатистической годовой зарплаты, автоматически переводил ружья в разряд роскоши. – Доставляя оружие новым владельцам, вы сможете пройти через их систему безопасности.

– Я буду ассасином? – мрачно улыбнулся Сидни.

– Нет. Для этого у нас есть другие. – Сула надеялась, что не обманывает. – Я бы предпочла, чтобы вы тщательно записывали детали системы безопасности и расположения постов. Любая мелочь может пригодится.

– С этим справлюсь. Как будем связываться? – спросил Сидни.

Сула задумалась. Она скрывала свое местоположение от ПэДжи, опасаясь, что он случайно проболтается. Если она даст свои координаты в присутствии Нгени, он обидится. Ее мало волновали его чувства, но не хотелось, чтобы он считал себя задетым.

– Мы сообщим об этом позже. А пока мы сами свяжемся с вами, – ответила она.

Она рассказала Сидни о простейшем коде, научив, как и ПэДжи, говорить "первоклассно", если наксиды возьмут его на прицел. В ответ оружейник глубокомысленно кивал, хотя если учесть, сколько гашиша он выкурил за день, следовало усомниться, что он может самостоятельно стоять, не то что запоминать инструкции.

Но видно будет.

***

Вернувшись на явочную квартиру, Сула проверила коммуникатор Гредель. Казимир звонил трижды, приглашая ее в клуб. Она долго плескалась в восхитительной ванне с водой, ароматизированной сиренью, и обдумывала ответ. Потянувшись к нарукавному коммуникатору, она отключила передачу картинки и перезвонила.

– Почему бы и нет? – сказала она хмурому Казимиру. – Если ты, конечно, не передумал.

Он сразу перестал дуться и, безрезультатно вглядываясь в экран в поисках картинки, спросил:

– Гредель? Почему тебя не видно?

– Я принимаю ванну.

Его глаза лукаво блеснули.

– Мне бы тоже помыться. Пригласишь?

– Встретимся в клубе. Просто скажи когда.

Он назвал время. Она еще сможет понежиться в ванне, а потом пару часов вздремнуть.

– Что надеть? – спросила Сула.

– Приходи в том, в чем сейчас.

– Смешно. Как вчера пойдет?

– Конечно.

– Тогда увидимся.

Она завершила звонок и приказала добавить горячей воды. Но аудиодатчик барахлил, и ей пришлось наклониться и открыть кран вручную. Пока вода лилась, заполняя комнату паром, Сула вновь расслабилась, закрыв глаза и вдыхая аромат сирени.

Она думала о фарфоре. Селадон, фаянс, роз Помпадур. Она мысленно касалась пальцами своей китайской вазы.

День начался неплохо. Продолжение должно быть еще лучше.

***

Сула поправила жакет и выглянула в окно. Последние торговцы закрывали ларьки или уезжали на трехколесных мотороллерах с тюками на багажнике. Экономное освещение улиц и захват заложников больно ударили по делам. С наступлением темноты город быстро пустел, и продавцам оставалось только сворачиваться.

– Я пойду с тобой, – настаивал Макнамара.

– На свидание? – засмеялась Сула.

Он по-детски надул губы.

– Ты знаешь, кто он. Это небезопасно.

Она поправила свои выкрашенные в черный волосы.

– Это неизбежный риск. Я знаю, как с ним справиться.

Макнамара презрительно фыркнул. Сула оглянулась на Спенс, которая, сидя на диване, делала вид, что не прислушивается.

– Он преступник, – твердил Макнамара. – И наверняка убийца.

"Вряд ли он убивал столько, сколько я", – подумала Сула. Перед ее глазами пять наксидских крейсеров разлетелись пылью в огненной вспышке. Она не стала напоминать об этом Макнамаре.

Она отвернулась от окна и посмотрела на него.

– Представь, ты хочешь начать бизнес, а у тебя нет денег. Что сделаешь?

Макнамара стал подозрителен, почувствовав ловушку.

– Пойду к главе клана.

– А если он не поможет?

– К кому-нибудь из патронов. К пэру, например.

Сула кивнула.

– А если у племянника пэра такой же бизнес и ему не хочется конкуренции?

– Ну уж точно к Малышу Казимиру не пойду, – опять надулся Макнамара.

– Возможно. Но многие идут и начинают свое дело, а Казимир защищает их от нападок племянника пэра и его клана. И получает пятьдесят или сто процентов на вложенные деньги и клиента, который может отблагодарить услугой.

Гэвин выглядел, словно надкусил лимон.

– Если они не заплатят сто процентов, их убьют.

– Вряд ли, – сказала Сула, немного подумав. – Если не попытаются обдурить Казимира. Скорее всего просто лишатся бизнеса, который Казимир передаст кому-нибудь из своих, а должник окажется на улице.

Макнамара хотел поспорить, но она остановила его жестом:

– Я же не утверждаю, что он образец добродетели. Он хочет лишь денег и власти. И пойдет на всё, даже не сомневаюсь. Но в нашей системе, когда за пэрами и капитал, и закон, такие, как Риверсайдская группировка, необходимы.

– Не понимаю. Ты сама пэр, а система тебе не нравится.

Сула пожала плечами.

– Знаешь, есть пэры, по сравнению с которыми Казимир просто сопляк.

Например, покойные лорд и леди Сула.

Голосовой командой она включила камеру на видеостене и внимательно посмотрела на себя на экране. Надела мягкую бархатную шляпу и поправила ее, придав нужный угол.

Ну вот. Слегка вызывающе, но кто тут этого боится.

– Все равно пойду с тобой, – настаивал Макнамара. – На улицах опасно.

Сула вздохнула и сдалась:

– Ладно. Проводишь меня до клуба, но держись подальше, и когда войду, чтоб больше тебя не видела.

– Да, – согласился он. И добавил: – Миледи.

Стремление Макнамары во что бы то ни стало защитить ее, навело на мысли, нет ли в его собственнических замашках эмоционального или сексуального подтекста.

Суле даже показалось, что есть. В конце концов, все ее знакомые мужчины вели себя так, почему Макнамара должен быть исключением?

Хорошо бы не пришлось его одергивать.

Он следовал за ней по темным улицам до клуба, как послушное тяжеловооруженное привидение. Из дверей сочился желтоватый свет, слышались музыка и смех, пахло табаком. Она оглянулась на Макнамару, показывая, что пора уходить, а потом заскочила на выложенное черно-серебристой плиткой крыльцо и, кивнув двум вышибалам, прошла внутрь.

Казимир с двумя гостями ждал в кабинете. На нем была серая шелковая рубашка с жестким многослойным воротником-стойкой, заставляющим высоко держать подбородок, начищенные массивные ботинки и длинный мягкий плащ – черный и, словно звездами, усыпанный крошечными треугольными зеркалами. Длинными бледными пальцами он держал черную, доходящую почти до середины груди трость с серебряным набалдашником – когтистая лапа сжимала хрустальный шар.

Когда Сула вошла, он засмеялся и преувеличенно вежливо поклонился. Трость добавила куртуазности его движениям. Она оглядела его наряд, не зная, что сказать.

– Очень оригинально, – наконец выговорила Сула.

– Ческо, – пояснил Казимир. – Через год у нее все будут одеваться. А это Жюльен и Вероника, – представил он своих друзей. – Проведем вечер вместе, если не возражаешь, конечно.

Жюльен был моложавым мужчиной с острыми чертами лица, а Вероника – сексуальной блондинкой в парче и с переливающейся цепочкой на лодыжке.

"Интересненько, парное свидание", – подумал Сула. Возможно, Казимир не хочет ее смущать и показывает, что один на один с хищником она не останется.

– Рада знакомству. Я Гредель.

Казимир дважды щелкнул пальцами, и отделанная плиткой стена отъехала, открывая шикарный бар с изящными бутылками, наполненными янтарными, зелеными и алыми жидкостями.

– Выпьем перед ужином? – предложил он.

– Я не пью, но пусть вас это не беспокоит, – сказала Сула.

Казимир, направляющийся к стойке, резко остановился.

– Может, чего-нибудь еще? Гашиша или…

– Газировки, пожалуйста.

Казимир помедлил, но все же наполнил тяжелый хрустальный бокал из серебряного сифона и протянул ей.

Себе и гостям он смешал коктейли, и все уселись в огромные и слишком мягкие кресла. Сула старалась вести себя естественно.

Говорили о не известных ей композиторах и музыкантах. Казимир хвастал коллекцией записей, включая то одну, то другую. Он предпочитал энергичные, даже агрессивные ритмы.

– А тебе что нравится? – спросил Сулу Жюльен.

– Дериву.

Вероника хихикнула, а Жюльен скорчил гримасу.

– Для меня слишком холодно, – сказал он.

– Совсем не холодно, а очень даже эмоционально, – возразила Сула.

– Там всё про смерть, – вставила Вероника.

– Почему бы и нет? Смерть – спутница жизни. Все страдают и умирают. Дериву не пытается смягчить правду.

На какое-то мгновение беседа прервалась, и Сула осознала, что вряд ли неизбежность страданий и смерти является подходящей темой для разговора при первой встрече с такими людьми, а потом взглянула на Казимира, в темных глазах которого плясали бесенята. Он взял свою трость и поднялся.

– Пойдем. Если не допили, возьмите стаканы с собой.

Огромный лимузин Казимира, напоминавший по форме тыквенное семечко, был выкрашен в персиковые тона с салоном тех же оттенков. Два торминела сели рядом с водителем, отлично видя огромными, приспособленными для ночи глазами, что происходит на плохо освещенных улицах. Зал ресторана, в который они приехали, был обит темными деревянными панелями, на столиках лежали хрустящие плотные скатерти и салфетки, а из латунных светильников лился мягкий свет. Сквозь изысканную резную ширму Сула видела, что в соседнем кабинете ужинают несколько лайонов, удобно расположившихся на специально приспособленных для них стульях.

Блюда выбирал Казимир, но пожилой официант всем видом показывал, что на своем долгом веку встречал много таких гурманов, и предлагал что-то другое взамен. Сула воспользовалась рекомендацией Казимира и не прогадала: страусовый стейк оказался сочным и ароматным, а клубни крека с кусочками трюфеля немного маслянистыми, но восхитительно вкусными.

Мужчины заказывали редкие напитки и многочисленные закуски и десерты, словно соревнуясь в умении кутить. Половину из принесенного никто даже не попробовал. Жюльен был нахален и многословен, Казимир – остроумен и язвителен. Вероника по-детски хлопала огромными глазами и постоянно хихикала.

Из ресторана они проехали в клуб на самой вершине одного из небоскребов в Грандвью, недалеко от прежней квартиры Сулы, которую она взорвала вместе с наксидскими полицейскими. Сквозь прозрачную стену бара они видели, как над районом нависает огромный гранитный купол Великого Пристанища, самого высокого здания Верхнего города. Казимир и Жюльен опять тратили деньги, покупая напитки и раздавая чаевые официантам, барменам и музыкантам. Было незаметно, что наксидская оккупация уменьшила их доходы.

Сула понимала, что они хотели произвести впечатление. Но даже в юности, встречаясь с Хромушей, ей было плевать на напускную расточительность. Она слишком хорошо знала, откуда берутся такие деньги.

Ей больше понравилось танцевать с Казимиром. Он нежно обнимал ее изящными руками, но она чувствовала, что за всей этой нежностью скрывается сильная мускулатура и твердая воля. Казимир полностью сосредоточился на Суле, вглядываясь ей в лицо серьезными карими глазами и чутко отзываясь на каждое ее движение.

"А он не так прост", – удивилась она.

Это может как облегчить, так и усложнить дело. В любом случае его уже не просчитаешь.

– Откуда ты? Почему я тебя раньше не встречал? – спросил он, когда они вновь сели за столик. Жюльен с Вероникой все еще были на танцполе. Выверенная грация Вероники подчеркивала неуклюжесть ее усердно вытанцовывающего партнера.

– Жила на кольце. А потом его взорвали, – ответила Сула.

– Чем ты там занималась?

– Учила детей математике.

Казимир удивился.

– Испытай меня, придумай задачку, – предложила она, но он не ответил. Сула не знала, почему ее выдуманная работа так шокировала его.

– Когда я учился в школе, у нас не было таких учителей, как ты.

– Не думал, что учителя тоже ходят в клубы?

Он задумался, потом придвинулся поближе и, прищурившись, произнес:

– Одного не понимаю. Если ты с кольца, почему у тебя риверсайдский акцент?

Сула напряглась, но заставила себя рассмеяться.

– Разве я говорила, что всю жизнь провела на кольце? Не помню такого.

– Я бы мог проверить твои документы, но раз уж ты занимаешься их подделкой, это вряд ли поможет, – еще серьезнее сказал он.

Между ними змеей, готовой к удару, свернулось напряжение. Сула подняла бровь.

– Все еще считаешь, что я подослана. Я же тебя пока не спровоцировала ни на одно преступление.

Он постучал указательным пальцем по матовой столешнице.

– Я считаю, что ты опасна.

– Ты прав, – глядя прямо ему в глаза, сказала Сула.

Казимир выдохнул и откинулся на кожаные подушки.

– Почему ты не пьешь?- спросил он.

– Выросла среди пьянчуг. Не хочу стать похожей.

Она не соврала, и, видимо, Казимир почувствовал это, кивнув в ответ.

– И жила ты в Риверсайде.

– На Заншаа, пока моих родителей не казнили.

Он пристально посмотрел на нее.

– За что?

– Наверное, имелись причины. Но я была ребенком и не задавала вопросов. – Сула пожала плечами.

Казимир бросил беспокойный взгляд на танцующих.

– Моего отца тоже казнили. Задушили.

– Я видела, что ты понимаешь, почему я люблю дериву, – кивнула Сула.

Не отводя глаз от танцпола, Казимир ответил:

– Понимаю. Но все равно думаю, что эта музыка депрессивна.

Вдруг Сула широко улыбнулась.

– Пойдем потанцуем.

– Да, пойдем, – ответил он, тоже улыбнувшись.

Они танцевали до изнеможения, а потом отправились в другой клуб и опять танцевали, пили и сорили деньгами. В конце концов Казимир потребовал передышки, и инкрустированный перламутром лифт поднял их в пентхаус отеля "Дары судьбы".

Казимир приложил большой палец к сканеру, и дверь открылась. Комната, заставленная низкой удобной мебелью, буквально тонула в обилии яркой драпировки. Стол ломился от закусок: мясной нарезки, сыра, пресных хлебцев, маринадов, чатни, великолепных пирожных и печений. На подносе с колотым льдом лежали бутылки. Приход сюда явно не был сюрпризом.

Сула соорудила себе бутерброд и обратила внимание на тарелки – неплохая керамика, современная, с четкими линиями – и начала обдумывать предлог, чтобы уйти. Конечно же, две спальни в одном номере тоже не были случайностью.

"Мне с утра на работу". Да, это лучше, чем "Надо срочно организовать восстание".

Казимир отправил свою трость в явно изготовленную специально для нее подставку и достал две коробочки в блестящей обертке со сверкающими алыми лентами. Он протянул их Суле и Веронике.

– Благодарю за чудесный вечер.

Внутри оказались хрустальные флакончики сенгры, содержащей мускус редких животных атауба с Пэйкахпа. Крохотный сосуд в пальцах Сулы стоил Казимиру двадцать, а то и больше, зенитов: кольцо планеты уничтожено и поставки еще долго не возобновятся.

Вероника распаковала подарок и, завизжав от восторга, опять широко распахнула глаза – лет в пятьдесят она будет выглядеть комично, если не отучится от этого. Сула вела себя сдержаннее, просто поцеловав Казимира в щеку.

Она укололась о щетину. Казимир оценивающе посмотрел на нее. От него приятно пахло.

Сула уже хотела завести речь о том, что ей рано вставать, когда зазвонил коммуникатор Казимира. Он недовольно поморщился, но ответил.

– Казимир, у нас неприятности, – сказал незнакомый голос.

– Подожди, – он вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь. Пока все молча ждали, Сула съела оливку.

Казимир вернулся с недовольным лицом. Даже не пытаясь извиниться, он взглянул на девушек и сказал:

– Вечер закончен. Кое-что произошло.

Вероника надулась и потянулась за жакетом. Казимир взял Сулу за руку и повел к двери.

– Что случилось? – спросила она.

Он бросил на нее раздраженный взгляд – не ее это дело, в конце концов, – но потом опомнился и пожал плечами.

– Не случилось, но скоро случится. Наксиды вводят продовольственные карточки.

– Они что?.. – Сулу передернуло от негодования. Казимир нервно открыл дверь, но она задержалась на пороге.

– Поздравляю. Тебя только что сделали богатым.

– Я позвоню.

– И меня заодно. Карточки обойдутся тебе по сто за каждую.

– По сотне?! – теперь возмутился Казимир.

– Подумай. Посчитай, сколько они принесут тебе.

Они застыли, глядя в глаза друг другу, а потом расхохотались.

– Оговорим цену позже, – сказал он и выпроводил девушек в коридор. Вероника показала Суле купюру в пять зенитов.

– Жюльен дал на такси, – похвасталась она. – Сдачу можем оставить себе!

– Скорее таксист оставит себе сдачу, – ответила Сула, заставив Веронику задуматься.

– Разменяем в вестибюле.

Пока ночной портье-даймонг разменивал деньги, Вероника сморщила носик от его запаха. По дороге домой Сула узнала, что девушка бывшая модель и сейчас работает в клубе.

– А я преподавала математику, – сообщила Сула.

Вероника вновь сделала круглые глаза.

– Ух ты!

***

Высадив Веронику у ее дома, Сула доехала до Риверсайда, отпустив такси за два квартала до явочной квартиры, а потом прогулялась при свете звезд. Высоко над головой, на фоне слегка мерцающего неба, виднелись черные изогнутые силуэты арок уничтоженного кольца. У подъезда Сула остановилась, вглядываясь в темноту, но потом различила смутные очертания белого керамического горшка на подоконнике: "Кто-то внутри, всё чисто".

Замок на входной двери, считывающий отпечатки, иногда не срабатывал, но в этот раз дверь, как ни странно, открылась сразу. Сула поднялась и вставила ключ в замочную скважину.

Макнамара спал на диване, положив на столик рядом с собой два пистолета и гранату.

– Привет, папочка, – сказала Сула, пока он пытался проморгаться. – Малыш меня не тронул, прямо как и обещал.

Гэвин выглядел смущенным, а Сула улыбалась.

– Зачем тебе граната?

Он не ответил. Она направилась к компьютеру.

– Я поработаю. А ты поспи, утром надо кое-что сделать.

– Что? – Он встал, ероша спутанные волосы.

– Рынок открывается в 07:27?

– Да.

Сула села за стол.

– Купи продуктов столько, сколько сможешь унести. Консервы, сухофрукты, напитки, полуфабрикаты. И самый большой мешок муки, и мешок бобов. Хорошо бы сгущенки. Возьми с собой Спенс, поможет нести.

– Что происходит? – не понимал Макнамара.

– Вводят продуктовые карточки.

– Что? – Он тоже возмутился. Сула вызвала меню.

– Вижу две причины, – сказала она. – Во-первых, оформляя карточки, наксиды перепроверят личные удостоверения… неплохо при борьбе с бунтовщиками и саботажниками. Во-вторых, – она сделала движения рукой, словно подбрасывая воображаемые монеты, – искусственные ограничения принесут некоторым наксидам много-много денег.

– Проклятье, – выдохнул Макнамара.

– Но для нас хорошо, – заметила Сула. – Цены поднимутся минимум в четыре раза, в том числе и на табак. Мы разбогатеем.

– Проклятье, – повторил Гэвин.

Сула строго посмотрела на него.

– Спокойной ночи. Папочка.

Макнамара вспыхнул и поплелся спать. Сула вернулась к работе.

– А введут ли талоны на алкоголь? – вырвалось у нее. Тогда во всех ванных Заншаа будут стоять самогонные аппараты, перерабатывая картофель, кожуру тасвы, яблочные огрызки и прочую муру.

Следующие несколько часов она набрасывала "Сопротивление" с осуждением продовольственной политики наксидов. Прежде чем встать на убийственную стезю партизанского движения, Сула работала в сфере логистики и разбиралась в учете и распределении ресурсов. Праксис требовал от планет продовольственного самообеспечения, поэтому введение карточек не имело под собой материальных причин. Многие данные она приводила по памяти, иногда заглядывая в различные источники за уточнениями.

Когда закончила, восход окрасил небо в зеленоватые тона. Она приняла душ, смывая с себя запах табака, и свалилась в кровать одновременно с трелью будильника Макнамары.

Проснулась в полдень, уже изнывая от накалившего квартиру ослепительного летнего солнца. Она терла не желающие разлипаться веки кулаками и вспоминала, каково быть подружкой бандита.

Потом ее осенило. Команда 491 торговала ее собственностью – дело нестабильное, но законное. Но когда в силу вступят карточки, продажа шоколада и кофе, в них не входящих, станет нелегальной. И они превратятся из частных предпринимателей в преступников.

Им понадобится защита. А такую защиту предоставляет Казимир.

"Чёрт!" – выругалась Сула.

Глава 16

Накупить продуктов про запас не получилось. Полицейские с утра обошли торговцев, предупредив, чтобы те не продавали много в одни руки. Макнамара мудро рассудил, что лучше не привлекать внимания, и ограничился обычными покупками на семью из трех человек.

Когда объявили о карточках, Сула еще спала, но на рынках было полно народу. Продажу табака не ограничили, но не всё же сразу. Жителям дали двадцать дней на обращение в полицейский участок для оформления бумаг. Правительство оправдывало свои действия разрушением кольца и сокращением поставок.

В новостях сообщали, что некоторые высокопоставленные наксидские кланы, руководствуясь исключительно гражданскими чувствами, взяли на себя все расходы по обеспечению планеты продовольствием. Среди них числились клан Джагирин во главе с временно назначенным министром внутренних дел, клан Уммир, возглавляемый министром полиции, Ушгаи, Кулукрафы, то есть все те, кто поддерживал новый режим, пусть и не с начала мятежа.

Сула частично переписала "Сопротивление", добавив список сотрудничающих кланов и назвав законными военными целями всех ответственных за ограничение продовольствия.

"Наксиды создали новый класс мишеней", – подумала она.

В каждом полицейском участке появились наксиды в черной форме Легиона справедливости, который теперь – вместо расследования преступлений против Праксиса – занимался надзором за оформлением карточек. Перед прибытием флота наксидов на Заншаа всех членов Легиона эвакуировали с планеты; в участках явно сидели ставленники нового правительства, набранные в реформированный Легион из полиции.

"Еще мишени", – решила Сула.

Как обычно, пятьдесят тысяч копий "Сопротивления" разошлись через сервер Управления госрегистрации. Следующие несколько дней развозили товар по клубам и ресторанам, поругиваясь с управляющими из-за выросших цен, и заодно наблюдали, как растет недовольство среди населения. Наксидов начали ненавидеть открыто, и даже солидные и процветающие горожане не боялись возмущаться на публике.

Сула не знала, каким образом такие, как Скачок, получат свои карточки. Что, например, он сообщит о роде своих занятий?

Она по-прежнему просматривала свидетельства о смерти в базе Управления госрегистрации. Выяснилось, что взрывом был убит какой-то член клана Ушгай, а одного наксидского полицейского переехали его же собственной машиной. Подробностей не упоминалось, но в следующем "Сопротивлении" надо будет приписать эти смерти подпольщикам лорда Ричарда Ли.

Она обвела вокруг пальца и полицию, и Легион справедливости, выписав продовольственные карточки на команду прямо через Управление госрегистрации, скопировав подписи и резолюции реально существующих должностных лиц. Причем карточки были сделаны на все имеющиеся удостоверения и высланы на риверсайдскую квартиру. После получения она просто заменила адрес в базе, чтобы никто не заподозрил неладное, увидев сколько человек проживает в одном и том же месте.

Не забыла и про новые документы Казимира, выписав карточку на имя Майкла Салтилло. Когда-нибудь пригодится.

Через три дня она вновь развозила товар по Верхнему городу и позвонила Сидни. Он пригласил к себе, сказав, что дело движется.

Она пока плохо знала этого человека и решила подстраховаться, оставив Спенс и Макнамару ждать в машине на другом конце улицы.

– Если там засада, постарайтесь меня вытащить. Если не получится, пристрелите.

Спенс сделала вид, что ничего не слышала. Макнамара пришел в ужас, но потом молча кивнул, показывая, что всё понял.

В этот раз Сула зашла с парадного входа. Магазин вновь открылся, на витринах и стендах было исключительно наксидское оружие.

Сидни с ухоженными и тщательно завитыми усами стоял за высоким прилавком.

– Быстро добрались, – сказал он.

– Скорость – мое второе имя.

Прямо со своего места Сидни заблокировал дверь и включил знак "Откроемся через час".

– Сюда, – пригласил он в мастерскую.

Как и несколько дней назад, всё было в абсолютном порядке, только гашишем пахло не так сильно. На безупречно чистом верстаке Сула увидела короткоствольную винтовку. Сидни включил лампу и поднес оружие к свету.

– Модель Сидни Один. Предельно проста, без сложных деталей и технологий.

Винтовка чуть отливала матово-черным. Она была собрана из карбонового приклада, ствола, который, возможно, раньше был водопроводной трубой, и металлических деталей ударно-спускового механизма.

– Быстро сработано, – сказала Сула.

– Если не гнаться за изящными решениями, всё легко. Хорошо, что регистрировать не надо, а то бы помучались с кодировкой и считыванием отпечатков. Всё сделано на запрограммированном токарном станке. Самое сложное – патроны.

Он вытащил из ящика стола похожий на трубку магазин и с щелчком вставил его на место.

– Будем использовать обычную взрывчатку с окислителем. И безгильзовые патроны, с ними проще.

Он еще раз покопался в ящике, выложив на стол желтые цилиндрики, похожие на сигаретные фильтры.

– Со взрывчатым веществом всё просто. Стандартное флотское ДД6, годное для использования и в атмосфере, и в вакууме, и под водой. Все компоненты легко достать, а готовится оно прямо на кухне, была бы духовка.

Он дал Суле несколько цилиндриков, сухих и зернистых. Она тут же представила, как бабушки по всему Заншаа раскладывают их на противни для печенья, и улыбнулась.

– Вытачиваете пули из металла или твердого пластика и клеите их эпоксидкой к этим штучкам, – объяснял Сидни. – К сожалению, полицейские бронежилеты они не пробьют, но незащищенные участки запросто.

Сула еще раз посмотрела на цилиндрики ДД6.

– А как же детонатор? – спросила она.

Сидни грустно улыбнулся.

– Не хотелось бы использовать опасные вещества, например, гремучую ртуть. У кого-нибудь обязательно пальцы оторвет.

– У нас те же проблемы с изготовлением взрывчатки.

– Но я кое-что придумал. ДД6 загорается при высоких температурах, и в казенную часть ствола я встроил стандартный лазерный диод. – Ловким движением он разобрал винтовку и поднес диод к свету. – Это самая важная часть, но собирается из деталей, имеющихся в любом передатчике. Коммуникаторы, плееры, телевизоры… и всё продается без ограничений. Да и работает от самой распространенной микробатарейки. После нескольких сотен залпов диод нужно менять, но это так просто, что делается прямо на месте.

Сидни собрал оружие.

– Легко разбирается и так же легко собирается. Детали не слишком прочные, поэтому не слишком хорошо притерты и быстро изнашиваются, но и не заедают. Не скажу, что винтовка безопасна, но можно запереть затвор. А вот этот рычажок, – он щелкнул им, – переключает с одиночных выстрелов на очереди.

– Я подержу?

– Конечно, – улыбнулся Сидни.

Оружие приятно холодило руки. Она подняла его к плечу и прицелилась. Рамочный приклад для мягкости был обработан пеной и обвит яркой изолентой, отчего винтовка становилась похожей на игрушку.

– Хотите пострелять?

– Прямо здесь? – удивилась Сула.

Сидни произнес несколько слов. Послышалось механическое гудение, и в полу открылось отверстие, выпуская небольшую кабину лифта.

– Грузовой, – пояснил Сидни и шагнул внутрь. Сула, аккуратно положив винтовку на плечо, последовала за ним. По команде лифт поехал вниз.

Темная комната под магазином пахла плесенью и металлом. Сидни включил свет, и Сула увидела почти пустой склад, а по совместительству и тир с двумя широкими полимерными трубами с мишенями в дальнем конце. Сидни жестом указал на одну из них, достал пару защитных наушников с полки и надел их.

– Чувствуйте себя как дома.

Сула тоже надела наушники, приложила винтовку к бедру и большим пальцем отщелкнула затвор. Подняла оружие, прицелилась, вдохнула, сделала медленный выдох и нажала на спусковой крючок. Звук выстрела в маленьком помещении оглушил, но отдачи почти не чувствовалось, что было нормой с безгильзовыми патронами. В тонком пластике мишени примерно на ладонь от центра появилась дырочка.

– Неплохо. Хотя есть проблемы с точностью, – сказал Сидни.

Сула выпустила еще несколько одиночных выстрелов, а потом переключилась на очереди. Она уже приготовилась к привычному со времен академии ровному огню автомата, способного выдавать более ста выстрелов в секунду, но вместо этого раздалось довольно медленное тарахтение, позволяющее держать мишень на мушке.

Она сделала несколько очередей, опустошив рожок и опустила винтовку, а Сидни нажал на кнопку за ее спиной. Мишень автоматически подъехала. Центральный сектор был похож на решето.

– Разброс великоват… С флотским или полицейским оружием не сравнить, но для неожиданного нападения или покушения самое то, – прокомментировал Сидни.

Сула вынула рожок и посмотрела на винтовку.

– Покажете, как разбирается?

– Конечно. А пока показываю, скажите, сколько у вас людей.

– Не могу, даже если бы знала.

Сидни мрачно смотрел на нее.

– Вряд ли много. Иначе незачем обращаться ко мне за оружием. А уж к ПэДжи Нгени и близко бы не подошли, – улыбнулся он.

Суле хотелось рассмеяться, но она ответила серьезно:

– Ну, просто скажу, что нас стало меньше после засады на шоссе Астатл.

Сидни не отводил пристального взгляда.

– Ясно. И нет никакого подпольного правительства?

– Буду очень благодарна, если вы не станете развивать эту тему. Особенно в присутствии ПэДжи, – после некоторых колебаний сказала она.

Сидни опять улыбнулся.

– Ему безумно нравится быть тайным агентом.

Сула почувствовала, что напрягается.

– Насколько безумно?

Сидни сразу понял ее и ответил:

– Он довольно осторожен. Но иногда приходит сюда и начинает болтать. Кажется, он очень рад, что наконец может выговориться. Его бросила девушка?

– Да, бросила.

Сидни опустил глаза.

– На что только не идут ради любви.

– А зачем это вам? – нахмурилась Сула.

Он опять посмотрел на нее, из-под завитых усов сверкнули зубы.

– Ненавижу этих ублюдков.

"Любовь и ненависть. Как всегда", – подумала Сула.

Она не была уверена, зачем сама ввязалось во все это. Подпольное правительство не существовало, леди Сула официально погибла. Можно было отсидеться в тихом уголке, продавать какао и табак, ждать конца войны.

Она бы так и сделала, если бы не любовь и ненависть. Она ненавидела наксидов, она любила Мартинеса – и ненавидела его. Ненавидела дышащую на ладан конструкцию под названием Империя и, наверное, ликовала бы при ее окончательном падении. Она любила вести за собой, вдохновляя на подвиги, любила опьянение боя и радость побед. Ненавидела себя и любила менять роли и маски одну за другой. Любила игру ума, похожую на решение математических задач, сложных уравнений с переменными: Казимир и Управление госрегистрации, доставка и теракты, "Сопротивление" и ПэДжи, винтовка Сидни Один…

Сидни разобрал оружие и с интересом наблюдал за Сулой. Сула взяла себя в руки, собрала винтовку, но затем вновь её разобрала.

Сидни начал чистить ствол.

– Возьмете ее с собой?

– Нет, мы и так хорошо вооружены.

– Я не о том. У меня готов чертеж, и когда вы опубликуете его в "Сопротивлении", мой магазин обязательно обыщут, как и заведения остальных оружейников. Не хотелось бы попасться.

– Понятно.

– Разобранную винтовку легко провезти в Нижний город. Тех, кто уезжает из акрополя, наксиды не досматривают.

– Мы и сюда вполне спокойно заезжаем. Наш грузовик уже узнают и уверены, что мы возим только продукты.

– Теперь, из-за карточек, будет строже.

Вот об этом она не подумала.

Придется еще поработать с документами, чтобы не придирались на постах. "Чёрт, опять идти к Казимиру!"

Сидни положил винтовку в футляр, провел Сулу в мастерскую и отдал оставшиеся патроны и лазерные диоды.

– Уходите через черный ход, – сказал он. – Наксидов может заинтересовать, почему из моего магазина выходит терранец с коробкой.

– Хорошо.

Сидни передал чертежи со своего компьютера на коммуникатор Сулы.

– Там еще схема глушителя. Прикручиваешь его к стволу, и примерно на десять выстрелов хватает. Не было времени доработать.

Он открыл ящик стола, достал трубку и забил ее гашишем из зеленой кожаной табакерки.

Сула заметила пару голограмм на стене – юноша и девушка в мундирах Флота.

– Ваши дети? – спросила она.

Сидни потянулся за зажигалкой. Он казался неестественно спокойным, явно борясь с душевной болью.

– Соня погибла при абордаже "Судьбы" на кольце Заншаа в первый день мятежа. Йоханнес – в Магарии, на "Славе Праксиса".

– Сочувствую. А жена?

Прежде чем ответить, он затянулся:

– Ее уже нет, это случилось много лет назад, до моего ранения и отставки. Я только-только начал ближе узнавать своих детей… – Он нервно потеребил трубку. – Но потом началось это.

Любовь и ненависть. Он отдал все оружие, не боясь, что оно выведет на магазин. Теперь Сула поняла почему.

Она даст ему подходящее дело, он будет жить и приносить пользу. Надо лишь пообещать, что он отомстит.

– Мистер Сидни, давайте поедем к ПэДжи и пообедаем, он угощает.

Он выпустил голубое облако дыма и кивнул.

– Почему бы и нет? Скоро еду на дом доставлять перестанут. Дадим людям подзаработать.

Глава 17

Днем марево растекалось по всей улице и становилось достаточно плотным, чтобы разноцветные вывески и палатки вещевой ярмарки, раз в пять дней проходящей рядом с домом Сулы, выглядели размыто-искаженными. Грузовики и мотороллеры торговцев съезжались еще до рассвета, и с первыми лучами солнца товары ждали своих покупателей. Ярмарка заканчивалась на закате, когда жара спадала и прилавки тонули в фиолетовых тенях. Продавцы складывали вещи и разъезжались, чтобы с утра развернуться в другой части города.

Пока Сула с винтовкой в футляре шла домой, ее со всех сторон соблазняли купить дешевую женскую и детскую одежду, туфли, чулки, шарфы, резиновых зверюшек Бого, недорогих кукол, игры и головоломки. Предлагались удивительно низкие цены на ткани, музыкальные и развлекательные записи, лосьоны для загара, панамы и даже на неуместные в такую жару свитера из натуральной шерсти.

Несмотря на зной, ярмарка кишела покупателями. Измучившись от жары и устав за день, Сула нетерпеливо продиралась сквозь толпу к своему подъезду. Скачка на обычном месте не оказалось. Сула зашла в дом и, услышав, как за дверью ее квартиры гудит коммуникатор, поспешила к себе. Бросив футляр в угол, она схватила аппарат со стола и, все еще запыхавшись, ответила.

С экрана внимательно смотрел Казимир. Он бесцеремонно обшаривал взглядом картинку.

– Облом. Думал опять застать тебя в ванне.

– Может, в следующий раз тебе повезет.

Она включила кондиционер. Раздалось гудение старенького компрессора, и в комнате стало слегка прохладнее. Держа коммуникатор в одной руке, Сула опустилась в кресло рядом с фарфоровой вазой и начала развязывать шнурки.

– Встретимся вечером. Я заскочу за тобой в 21:01. Пойдет?

– А почему я не могу прийти сразу в клуб?

– Там нечего делать в такую рань. Не хочешь, чтобы я узнал, где ты живешь? – нахмурился он.

– У меня нет своего жилья, – легко соврала Сула. – Останавливаюсь у друзей.

– Ладно, – проворчал Казимир. – Приходи в клуб.

У нее было время принять ванну, перекусить и немного поработать над следующим выпуском "Сопротивления", посвященным самодельной винтовке. Потом оделась, нанесла на шею капельку сенгры и с футляром под мышкой вышла из квартиры. Солнце уже садилось, удушливая жара пока не спала, но народу на ярмарке было по-прежнему много. "Им кажется, что в толпе безопаснее", – подумала Сула, хотя ищи она заложников, в первую очередь пришла бы в парк или на такой открытый рынок, как этот.

Скачок в мешковатых шортах и потрепанном кожаном жилете был на своем месте.

– Привет, Скачок, – поздоровалась Сула.

Он лучезарно улыбнулся.

– Здравствуй, прекрасная госпожа. Как твои дела в такой чудный вечер?

Пахло от него, словно он не мылся несколько невыносимо жарких дней, но Сула постаралась не обращать на это внимания.

– Ты знаешь парня по имени Жюльен? Друга Казимира?

Улыбка тут же померкла.

– Скачок советует тебе держаться от таких людей подальше, милашка.

– Раз так, объясни почему.

Скачок помрачнел.

– Жюльен – сын Сергия Бакши. Сергий возглавляет Риверсайдскую группировку. Непросто найти кого похуже Сергия.

Сула понимающе кивнула. Сергий не только был главарем банды, но и ухитрился так долго избегать правосудия, что вырастил взрослого сына. Обычно жизнь таких типов короче.

– Спасибо, Скачок.

– Ты ведь не послушаешься Скачка? – Он побледнел. – И пойдешь сегодня с Жюльеном.

– Меня позвал не он. Доброй ночи, Скачок. Спасибо!

– Ты рискуешь, – мрачно сказал Скачок на прощание.

Сула выбралась из ярмарочной толпы и пошла по залитой солнцем улице, стараясь держаться теневой стороны. Она изнывала от жары. Наконец, повернув за угол, очутилась в восхитительной прохладе квадратного склада, стоящего в тени огромного Риверсайдского крематория. Сунув фальшивый пропуск охраннику-крею, Сула поднялась на лифте на несколько этажей и открыла одну из камер хранения Команды 491. Положила туда футляр с винтовкой: пусть лежит вместе с другим оружием, патронами, гранатами и броней.

После секундного колебания открыла один из ящичков, достала что-то небольшое и спрятала в карман.

Нетерпеливо улыбаясь и поигрывая тростью, у клуба на Кошачьей улице ее ждал Казимир. На нем была мягкая белая рубашка, искусно расшитая тесьмой. При появлении Сулы он нажал на кнопку, и блестящая персиковая дверь лимузина поднялась вверх.

– Ненавижу ждать, – глухо прорычал Казимир и грубо дернул Сулу за руку, усаживая в салон.

"Быть подружкой бандита непросто", – вспомнила Сула.

Она опустилась на светло-оранжевое сиденье напротив Жюльена и Вероники. Та сегодня надела легкомысленное платьице и тоже благоухала сенгрой. Казимир уселся рядом с Сулой и закрыл дверь.

– Я пришла на три минуты раньше, – посмотрев на хронометр, заявила Сула, стараясь придать голосу учительские интонации. – Простите, если испортила всем вечер.

Казимир лишь хмыкнул. Вероника выкатила голубые глаза и пролепетала:

– Мальчики везут нас по магазинам!

Суле это тоже было знакомо.

– По каким?

– Сюрприз, – сказал Жюльен и открыл дверцу бара. – Кто что выпьет?

Сидящий за рулем торминел мягко вывел шестиколесный лимузин с обочины. Сула пила "Лимонный флинг", а остальные предпочли "Кайован". Автомобиль проехал через Грандвью к Малой Горе у акрополя, прямо под Вечным Покоем, в котором урны с прахом шаа ждали конца времен. Это был пестрый район бутиков, баров, кафе и магазинчиков, предлагавших предметы народного промысла, антиквариат и старинные драгоценности. По улицам гуляли не только терранцы, но и креи с лайонами.

Машина остановилась под вывеской "Одежда Ческо", и персиковые двери отъехали вверх. На пороге их встретила даймонг, чье серое тело было обтянуто атласным платьем-футляром, как ни странно, выгодно подчеркивающим ее угловатые формы и похожие на спички руки. Мелодичным голосом она приветствовала Казимира, обратившись к нему по имени.

– Гредель, это мисс Ческо, – сказал он Суле, всем своим видом показывая, что они здесь хозяева положения.

– Рада с вами познакомиться, – сказала Сула модельеру.

Трехэтажный магазин, словно явившийся из сказки, был заполнен роскошными тканями всех цветов радуги, особенно ярких на фоне пастельных стен из полупрозрачного материала, пропускающего лучи закатного солнца. Ненавязчиво звучала приятная крейская музыка.

Сула никогда не слышала, чтобы даймонги шили одежду для терранцев. Должно быть, в магазине была отличная вентиляция или Ческо носила что-то поглощающее характерный запах разлагающейся плоти, потому что Сула его не почувствовала.

Войдя внутрь, Казимир сразу повеселел. Он перемещался от вешалки к вешалке и выбирал одежду для Сулы и Вероники, критично рассматривая каждый предмет и ощупывая блестящие шикарные ткани. Веронике предлагал то, что помягче, поярче и с блеском, а Суле – атласное, потемнее, со светлыми деталями в виде шарфа, лацканов или воротника.

"Одевает меня, как женщину-загадку", – подумала Сула.

Отличное чутье.

Она смотрела на себя в настенном дисплее и понимала, что у него неплохой вкус, но в полной мере оценить не могла: у нее самой вкус был не столь развит, чтобы об этом судить.

Ей нравилось разыгрывать из себя манекенщицу, демонстрируя один наряд за другим. Казимир уместно комментировал каждый выход, иногда поправляя на ней одежду и сортируя на "да", "подумаем" и "нет". Похожим на колокольчики голосом Ческо почтительно предлагала, что еще можно посмотреть. Продавцы с ворохами одежды в руках сновали туда-сюда.

С Хромушей было не так. Как только он появлялся в магазине с Гредель, им тут же несли всё самое броское и дорогое, а он покупал не глядя, щедро раздавая купюры.

Казимир, в отличие от Хромуши, не пытался никого впечатлить своим богатством. Он демонстрировал вкус, а не власть и деньги.

– Тебе бы с Ческо работой поменяться, – пошутила Сула.

– Неплохо бы. Но у меня не то образование.

– Мамочка в куклы запрещала играть? – сказал Жюльен. Он тихо сидел в кресле в углу, стараясь не вмешиваться. Снисходительно улыбаясь, потягивал бренди, предложенное хозяйкой.

– Я проголодался, – не выдержал он через полтора часа.

Казимиру реплика не понравилась, но он пожал плечами и, пробежав взглядом горы нарядов, выбрал что купить. Жюльен поднялся, поставил стакан и приказал продавщице:

– Вон ту стопку. Целиком.

Вероника завизжала от радости и бросилась ему на шею.

– И вот это. – Казимир добавил к покупкам жилет. Потом вытащил из другой стопки вышитый жакет и протянул его Суле: – Нравится? Будешь носить?

– По-моему, тебе стоит выбрать из этой кучи что-нибудь одно, и этого хватит.

Его темные глаза вспыхнули, в рокочущем голосе послышалась злость:

– Отказываешься от моих подарков?

Сула знала, что Вероника смотрит на нее как на сумасшедшую.

– Я приму подарок. Просто мы слишком мало знакомы, чтобы ты дарил мне целый гардероб.

Она видела, что Казимир кипит, но тот быстро успокоился и решил обратить всё в шутку.

– Ну что ж, – напряженно улыбнулся он, опять посмотрел на отобранное и вытащил черный бархатный костюм с атласной лентой и серебряными бусинками на лацканах пиджака и лампасах свободных брюк.

– Пойдет? – спросил он.

– Очень красиво. Спасибо.

Сула заметила, что там были вещи и подороже, и мысленно поставила Казимиру еще один плюс. Он ценит ее и не пытается купить дорогой ерундой.

– Сегодня наденешь? – Он засомневался и спросил Ческо: – Его ведь не надо подгонять по фигуре?

– Нет, сэр.

Ее ничего не выражающее бледное лицо с вечно распахнутыми глазами не изменилось, как будто она только что не потеряла прибыль в несколько сотен зенитов.

– С удовольствием надену, – сказала Сула. Она взяла костюм с собой в примерочную, переоделась и посмотрела в старомодные зеркала. Пожалуй, это лучшая вещь в магазине.

Ее старую одежду упаковали, а когда она вышла, в глазах Жюльена читался восторг. Казимир был сдержаннее.

– Повернись, – покрутил он пальцем.

Она сделала пируэт, и он кивнул, скорее себе, чем ей.

– Тебе идет.

– Теперь-то мы можем поесть? – спросил Жюльен.

Снаружи в наступивших сумерках бледно-зеленой громадой нависал мраморный Вечный Покой. От улиц веяло жаром, как от разгоряченного бегом атлета.

Они ужинали в кафе, сверкающем яркой красно-белой и хромовой отделкой. Было шумно и многолюдно, словно все вдруг решили в последний раз наесться до отвала. Их кавалеры хорошо проводили время, болтали и смеялись, но Сула заметила, что время от времени Казимир бросает оценивающий взгляд на ее наряд, будто одобряя свой выбор.

Он определенно восхищался тем, как она выглядит в его подарке.

Они прошли в столь же переполненный бар. Там играла живая музыка и танцевали. Тогда ночью Казимир был достаточно серьезен, но сейчас его переполняло веселье и он откровенно резвился, выписывая с Сулой невероятные па. В первый вечер он упивался своей силой и контролем ситуации, но теперь он словно хотел, чтобы вся столица развлекалась вместе с ним.

"В тот раз я для него была одной из многих. Сегодня всё по-другому", – подумала Сула.

***

Из бара ушли глубоко за полночь. На улице, освещенной лишь звездами, темнели две странные гигантские фигуры. Скрипнула кожа. Сула уловила запах какого-то животного.

Казимир улыбнулся:

– Отлично. Забирайся.

И сам тут же уселся во что-то квадратное, словно парящее над землей. Опять послышался скрип и шорох, запах усилился. Из темноты вынырнула бледная рука.

– Смелее!

Она сжала протянутую руку, позволяя Казимиру втащить себя внутрь. Ступенька, бортик, сиденье. Она устроилась рядом с ним и только потом с удивлением поняла, что это.

– Коляска с пайкарой?

– Точно. – Он рассмеялся. – Наняли на вечер. Поехали, – крикнул он, стукнув по кожаному облучку.

Возница свистнул, хлопнул поводьями, и повозка тронулась. Ее тянула пайкара, огромная бескрылая птица, неразумный хищный родственник лайонов, один из которых как раз управлял ей. Экипаж стоял на двух больших серебристых колесах, покрытых резным орнаментом, а кузов из кожи особой выделки украшали яркие металлические пластинки с вензелем владельца. Путь освещали висящие по бокам фонари, которые включились, как только началась поездка.

Они спустились с Малой Горы. Мимо проплывали кварталы Нижнего города. Сула прижалась к Казимиру. Темные здания высились над ними, как утесы. Эхо повторяло тяжелую поступь и громкое дыхание пайкары. Дороги были пусты, лишь, держась на небольшом расстоянии, вслед ехал персиковый лимузин с телохранителями. Фары не горели, потому что огромные глаза шофера-торминела и так отлично видели путь.

– Это законно? – спросила Сула.

– Конечно, нет. – В свете звезд сверкнула белозубая улыбка Казимира. – Этим экипажам запрещено выезжать из парков.

– Не боишься полиции?

Он заулыбался еще шире.

– Полиция пыхтит, работая над миллионами заявлений на карточки. Весь следующий месяц хозяйничаем на улицах мы.

Звонко засмеялась Вероника. Сула услышала топот еще пары лап, и рядом появился грозный зубастый клюв пайкары, везущей Жюльена с подружкой.

– Ставлю сотню, что мы домчимся до Лекарской улицы первыми! – крикнул он, пьяно взмахнув руками.

Сула почувствовала, как напрягся Казимир, когда лицо Жюльена скрылось в темноте впереди. Он приказал вознице ехать быстрее, и тот хлестнул вожжами, понукая птицу. Повозка скрипнула, наращивая скорость.

Спереди послышался подзадоривающий смех Вероники. Казимир наклонился и прорычал:

– Быстрее!

Сулу охватило предчувствие опасности.

В нескольких окнах офисных зданий был свет: там шла уборка. Одинокий уличный фонарь выхватил из тьмы двух о чем-то спорящих торминелов в коричневой форме чиновников. Они мгновенно замолкли, уставившись огромными глазами на пронесшиеся экипажи.

Фонари Жюльена были всё ближе.

– Быстрее! – глухо смеясь, закричал Казимир и повернулся к Суле. Она тоже не сдержала улыбку.

" Это безумие. Настоящее сумасшествие", – подумала она.

До них донеслись подбадривающие выкрики Жюльена. На повороте из-под колес полетели искры, когда коляски занесло. Сулу отбросило на Казимира, и он обнял ее, защищая.

– Быстрее!

Смех Вероники всё приближался. Казимир то справа, то слева выглядывал из-за спины возницы, пытаясь получше разглядеть экипаж соперника. Они проскочили перекресток и попали в белую полосу света от фар уборочной машины. Сулу ослепило. Ночной воздух холодил лицо. Сердце пыталось вырваться из груди.

Коляски поравнялись, и Жюльен выругался. Потом был еще один поворот, колеса заскользили, и они чуть не врезались друг в друга. Возница заложил чуть более широкий вираж, и Жюльен вновь вырвался вперед.

– Проклятье! – Казимир вскочил с места и перебрался на облучок.

– Двадцать зенитов, если обгонишь его! – Он достал деньги и опустил в ящик для оплаты. На двадцатку можно было дважды купить экипаж и пайкару с возницей в придачу.

В ответ послышался дикий свист. Пайкара тоже вошла в раж и с криком рванула быстрее.

Они мчались через канал по узкому мостику, наступая на пятки соперникам. До Сулы донесся запах затхлой воды, потом вскрикнул кто-то на набережной, и ее затрясло, как горошину в бутылке, когда они наскочили на кочку. Затем был очередной поворот, и ее вдавило в кожаную стенку.

Сула усмехнулась, осознав, что здесь всё может окончится и она умрет в странном дорожном происшествии или ее арестуют, и достигнутое – "Сопротивление", борьба с наксидами, Команда 491 – пойдет прахом из-за безрассудной выходки…

"И поделом мне".

Сбившееся дыхание пайкары эхом отражалось от стен домов.

– Еще двадцать! – Монеты с грохотом упали на дно ящика.

Экипажи поравнялись. Жюльен стоял во весь рост и пытался заставить возницу ехать быстрее, но пайкара выбилась из сил. Неожиданно дорогу осветили фары, раздался звук электронного предупреждения о столкновении, возница Жюльена резко натянул поводья, пытаясь затормозить, и вильнул в сторону коляски Казимира, чтобы не врезаться в такси, везущее домой группу весело распевающих креев.

Жюльен выругался. Казимир победно рассмеялся вслед удаляющемуся хору.

Они выехали из тихого делового района в более оживленный Грандвью. Сула провожала взглядом прохожих и припаркованные на обочине такси. На перекрестке загорелся запрещающий сигнал светофора.

– Не останавливайся! – закричал Казимир, доставая очередную монету. Возница сверкнул золотыми глазами, но послушался.

Спереди доносилось гудение мотора, и дорога осветилась белым. Светофор, стоящий там, показывал, что путь открыт. Кровь стучала в висках.

Экипаж пронесся по перекрестку. Казимир хохотал. Потом был яркий свет фар, пронзительный вой, предупреждающий о столкновении, визг тормозов. Испуганно закричала пайкара. Сула закрыла руками голову.

Их отбросило в сторону, и она больно ударилась ребрами о бортик. Вдребезги разбился боковой фонарь. Огромное серебристое колесо, оторвавшись, покатилось вперед, и повозку перекосило. Сломанная ось волочилась по асфальту, рассыпая искры. Перепуганная насмерть птица, всё еще запряженная в экипаж, пыталась убежать прочь.

Скрежет раздавался прямо над ухом Сулы. Она вгляделась в темноту и увидела, как потерявший равновесие Казимир, размахивая руками, падает с облучка в ее сторону. Ей удалось увернуться, забравшись повыше, и он тяжело свалился на ее место.

Всё еще придерживаясь за бортик, она посмотрела на него. Казимир безудержно заливался глубоким грудным смехом, похожим на скрип сорванной оси. Сула скатилась по сидению к нему, обняла и заставила его замолчать поцелуем.

Задохнувшаяся пайкара наконец остановилась. Она рычала и неистовствовала, пытаясь укусить похожим на пилу зубастым клювом своего хозяина, а он привычно усмирял ее ударами. Грузовик, попавшийся навстречу, перевернулся, экипаж Жюльена остановился, и Сула слышала, как все побежали посмотреть, что случилось.

Сердце Казимира громко билось.

– Кажется, обошлось без жертв, – пробормотал какой-то крей.

Теперь уже Сула не сдержала смех. Они с Казимиром выползли из того, что осталось от повозки. Сзади бесшумно подъехал персиковый лимузин, как раз вовремя, чтобы торминелы смогли удержать рвавшегося в драку разозленного даймонга, водителя грузовика. Жюльен и Казимир раздали достаточное количество денег, и никто, особенно возницы, не ушел обиженным. А компания села в лимузин и направилась в отель "Дары судьбы".

Сула устроилась на коленях Казимира, и они всю дорогу целовались.

У Казимира не было ничего общего с Мартинесом. И это нравилось ей больше всего.

Прежде чем отправиться в постель, Сула настояла на душе. Казимира она тоже заставила помыться.

– Давай вместе, – проворчал он.

– И побрейся, – добавила она.

Он недовольно направился в ванную, а Сула осталась в комнате, накинув на себя его бархатный халат. Зря она не пошла с ним, потому что в голову сразу начали лезть всякие мысли, от которых становилось страшно.

Всю ночь она играла, потому что роль Гредель была не менее надуманна, чем роль Сулы, но она не могла притворяться в постели. Слишком мало опыта. Когда она встречалась с Хромушей, она была слишком юна, а с Мартинесом… ну, там всё было по-особенному.

Через пару минут Казимир увидит неопытную девчонку, сильно отличающуюся от уверенной и заносчивой дамы, с которой провел вечер.

Сула уже хотела одеться и сбежать, но подумала о последствиях. Потом вспомнила, как смеялся Казимир, когда убегающая пайкара тащила за собой разваливающийся экипаж, и что она почувствовала, обняв его. Сердце бешено застучало.

Она почти полностью приглушила свет. Может, в темноте он не заметит перемену.

Дверь ванной открылась, в квадрате желтого света стоял Казимир. Ей стало жарко. Боясь передумать, она шагнула к нему и потянула в постель. Он помылся, побрился и пах цветами тасвы.

Его длинные пальцы ласкали ее кожу. "Совсем не похож на Мартинеса", – с облегчением подумала она. Мартинес был нежен и терпелив, Казимир – порывист и алчен.

Это хорошо, она тоже может быть порывистой и жадной.

– Ого! Да ты блондинка! – удивленно сказал он.

– Это наименьшая из моих тайн, – тихо засмеялась Сула.

Страх исчез. Необычное ощущение, потому что раньше ей всегда было немного страшно. Возможно, Мартинес освободил ее от этого.

Или она просто знала что-то, чего не знал Казимир. У нее остались козыри. Она пока главная, пусть Казимир об этом и не догадывается.

Примерно через час она решилась на следующий ход и зажгла свет. Казимир вздрогнул и прикрыл глаза рукой. Сула вылезла из кровати и начала искать сверток со своей одеждой, той, в которой пришла на встречу.

– Гредель, что ты делаешь? – проворчал Казимир.

– Надо тебе кое-что показать.

Сула надела жакет и включила нарукавный коммуникатор. Затем активировала настенный экран и передала на него информацию.

– Посмотри-ка.

Казимир неуверенно рассматривал чертежи Модели Сидни Один.

– Что это вообще такое? – поморщился он.

– Завтрашний выпуск "Сопротивления".

– Завтрашний? Как у тебя… – Он замолк, поняв, в чем дело. На лице читалось изумление.

Сула порылась во внутреннем кармане и достала то, что заранее взяла из ячейки на складе. Она открыла тонкий пластиковый футляр и показала свое флотское удостоверение.

– Я Кэролайн, леди Сула. Я представляю подпольную армию.

На какое-то мгновение повисло молчание. Казимир зажмурился, словно доказывая себе, что это не сон, а потом открыл глаза.

– Вот дерьмо, – выругался он.

– Еще не передумал купить мне новый гардероб? Купи, если хочешь, – улыбнулась Сула.

Глава 18

В пасмурный полдень, спустя три дня после безрассудной гонки, Сула встретилась с отцом Жюльена. Она до мелочей продумала свой облик, добиваясь наибольшего сходства с собственным изображением в офицерском удостоверении: выбрала зеленый пиджак военного покроя, немного отличающийся оттенком от изумрудной флотской формы, вынула из глаз цветные линзы и купила светлый парик с волосами до плеч. Для Макнамары, сопровождавшего ее то ли в роли помощника, то ли телохранителя, специально купили костюм, напоминающий мундир. Сула напомнила себе не сутулиться, как она делала, притворяясь Гредель, а держаться прямо и подтянуто, как подобает офицеру.

Ее пистолет был сзади за поясом. Макнамара предпочел кобуру под мышкой.

Они не собирались использовать оружие для самообороны, но приготовились застрелить себя или друг друга, если всё пойдет не так.

В последнее время стреляли часто. Наксиды казнили более шестидесяти распространителей "Сопротивления" – видимо, схема винтовки Сидни стала последней каплей. В Старой Трети, где еще не улеглось негодование, бросили зажигательную бомбу в дорожный патруль. За это наксиды расстреляли одиннадцать торминелов и много больше взяли в заложники.

Встречу назначили в частном клубе "Шелковый бриз" на втором этаже офисного здания в лайонском районе. Казимир, в длинном плаще и с тростью в руке, встретил Сулу у входа. Он удивился, увидев ее, но потом улыбнулся и изящно поклонился. Замерев в поклоне, он бросил взгляд вверх:

– Все равно на учительницу математики не похожа.

– Так и задумано, – по-аристократически растягивая слова, произнесла она, снова удивив выпрямившегося Казимира.

– Ночью в постели голос был другим.

Сула почувствовала, что идущий сзади Макнамара напрягся. "Великолепно. Нам в команде как раз не хватало потрясенных и оскорбленных".

– Не будь вульгарным, – одернула она Казимира, стараясь сохранять аристократические нотки.

– Мои извинения, миледи, – вновь поклонился тот.

Он провел ее внутрь. В огромном вестибюле, блиставшем полированной медью, возвышалась бронзовая фигура лайона, ростом вдвое выше обычного. Сула не имела ни малейшего представления, что символизирует большой тетраэдр в руках статуи. Лайоны-охранники в синих мундирах и высоких киверах внимательно оглядели вошедших, но остались на месте. Втроем они поднялись на эскалаторе на второй этаж, к сверкающей медной двери клуба с табличкой, что он закрыт для проведения частного мероприятия.

Казимир распахнул дверь и повел Сулу и Макнамару в полутемный клуб. Мутный свет пасмурного дня мерцал на металлических поверхностях и полированной древесине. Из полумрака появились лайоны-телохранители, на сей раз без дурацких головных уборов, и проверили, нет ли на пришедших подслушивающих устройств. Они нашли, но не тронули оружие, не сомневаясь, что Сула и ее спутник не были наемными убийцами.

Казимир, поправляя плащ после обыска, провел всех вглубь зала. Там он постучал в неприметную дверь.

Сула провела рукой по лацканам, расправила плечи и приготовилась вести себя, как старший офицер на осмотре доков. Она не вправе приказывать, но может давить авторитетом. Ее единственными козырями были титул пэра и офицерское звание. Она должна стать воплощением истинной аристократии, олицетворением Флота и законного правительства – и до всех донести это впечатление, невзирая на собственные сомнения.

У Жюльена, открывшего дверь, глаза на лоб полезли при виде Сулы. Засуетившись, он тут же посторонился.

Держась прямо и сцепив руки за спиной, Сула шагнула в комнату. "Это моя комната", – внушала она себе, но вся уверенность улетучилась, когда на ней скрестились взгляды присутствующих.

В темной комнате, за столом, напоминавшим скорее кусок асфальта, сидело четверо: два терранца, лайон и даймонг. Последний по своей природе не умел выражать эмоции, но у других были неподвижные, словно высеченные из гранита, лица.

Сула услышала, как за правым плечом шевельнулся Макнамара, – хоть какая-то поддержка. Казимир вышел вперед и встал поодаль.

– Джентльмены, – начал он, отвесив поклон, – представляю вам лейтенанта леди Сулу.

– Я Сергий Бакши, – произнес один из терранцев. Он был абсолютно не похож на сына – круглолицый, с куцыми усиками и ледяным взглядом хищной рыбы. – А это Ам Тан-до, любезно согласившийся принять нас здесь, – он показал на лайона.

Тан-до совсем не выглядел любезным. Он развалился в мягком кресле, опершись на него острой грудиной. Яркая модная одежда смялась, как на набитом пухом тюфяке. Кожа была землистого цвета, а мигательные перепонки почти закрывали глаза. Он походил на столетнего старика, но темные кустики перьев на голове говорили об обратном.

– Здесь собрались друзья, готовые с интересом выслушать любое ваше предложение, – продолжил Бакши. – Это мистер Пател. – Он показал на молодого терранца с блестящими волнистыми волосами, ниспадающими на воротник. Пател даже не моргнул в ответ на легкий поклон Сулы.

Даймонга звали Сагас. На его лице навечно застыло выражение неизбывного страдания.

По словам Казимира, все четверо были чем-то вроде неофициального правления, контролирующего преступность на юге Заншаа. Главным считался Бакши, наверное, потому что дожил до зрелости, а его так и не убили.

– Джентльмены, позвольте представить вам моего помощника Макнамару. – Сула не забывала по-аристократически растягивать слова.

Четыре пары глаз скользнули по Макнамаре и опять устремились на Сулу. В горле пересохло, и она с трудом сдержалась, чтобы не прочистить его, выдав свою нервозность.

Бакши заговорил, положив на стол свои толстые лапищи:

– Чем можем быть полезны, леди Сула?

– Помогите уничтожить наксидов, – быстро ответила она.

И даже после такого резкого заявления лица сидящих остались бесстрастны.

Бакши степенно скрестил руки перед собой, не отводя взгляд от Сулы.

– Предположим, чисто для интереса, что подобное возможно. Зачем нам рисковать там, где проиграл даже Флот?

Сула смотрела ему в глаза. Если он хочет поиграть в гляделки, почему бы не предоставить такую возможность.

– Флот продолжает сражаться, – ответила она. – Это далеко не конец. Не знаю, сможете ли вы проверить то, что я скажу, но сейчас наши корабли действуют в глубоком тылу врага. Они подрубают корни мятежа, пока основные силы наксидов застряли здесь, пытаясь удержать столицу.

Бакши слегка повел плечами, что следовало расценить как жест недоверия.

– Вполне вероятно. Но это не меняет того факта, что сейчас здесь наксиды.

– Откуда нам знать… – пробормотал Тан-до. – Откуда нам знать, что ее не подослали наксиды, желая спровоцировать нас?

Было непонятно, кому задан вопрос, поэтому Сула решила перехватить инициативу.

– Я уничтожила пару тысяч наксидов при Магарии. Вы, наверное, помните, как меня награждали за это. Сомневаюсь, что мне позволили бы переметнуться на их сторону, даже если бы я захотела.

– Сообщали, что леди Сула погибла, – опять в никуда произнес Тан-до.

Сула позволила себе усмехнуться.

– О правдивости наксидов известно всем…

– Откуда нам знать, что она действительно… – Тан-до застыл, не закончив фразы. Сула подождала, но вскоре стало ясно, что продолжения не последует.

– Ниоткуда. – Она достала из кармана флотское удостоверение. – Проверьте мои документы, хотя и они могут оказаться наксидской подделкой. Но я думаю, что вам и без того ясно… – она посмотрела в глаза каждому, – …что если бы наксиды пожелали расправиться с вами, они бы сделали это и без меня. Объявлено военное положение. Они просто пошлют за вами, и больше вас никто не увидит в живых.

Ее молча выслушали.

– Так зачем же нам навлекать на себя такие неприятности? – наконец произнес Бакши.

Сула три дня готовилась к этому вопросу. Она постаралась не выпалить заготовленное разом, а ответить спокойно, солидно, выдержав все паузы.

– Во-первых, вы выберете сторону победителя. Это всегда себя окупает. Во-вторых, подпольное правительство готово предложить прощение и амнистию любому, кто нам поможет.

Она словно говорила со стеной. Хотелось скакать, махать руками, кричать, лишь бы достучаться, получив хоть какой-то отклик. Она сдерживалась, по-прежнему демонстрируя превосходство, но все крепче сжимая руки за спиной. Здесь она представляет власть: покажет слабость – проиграет.

Тут впервые заговорил Сагас. Голос даймонга мелодично переливался:

– Почему вам кажется, что нам нужна эта амнистия?

– Она означает, что больше не будет никаких расследований, рассмотрений жалоб, допросов и прочих процедур. Это касается не только вас, но и ваших друзей, клиентов, подручных, если они станут помогать правительству. Даже если вам лично амнистия не нужна, некоторым из ваших знакомых не так повезло.

Она опять посмотрела на слушателей. Никакой реакции.

– И наконец, вы все богаты и влиятельны. Все вас знают и уважают. Считаются с вами. Но не любят.

И тут она заметила ответную эмоцию. Глаза Сергия Бакши расширились от удивления, и даже бесстрастный Сагас дернул головой.

– Если выступите против наксидов, станете героями. Возможно впервые о вас заговорят как о достойных и благородных гражданах. Вас полюбят, потому что поймут, что вы защищаете их, восстав против наксидов.

Неожиданно Пател расхохотался:

– Боритесь с наксидами ради любви! Знатно! Я за! – Он шлепнул по столу ладонью и с широкой улыбкой посмотрел на Сулу. – Я с вами, принцесса! Да здравствует любовь!

Сула решила посмотреть на Казимира. Он бросил на нее повеселевший взгляд – это, конечно, не одобрение, но и не осуждение.

Бакши нетерпеливо махнул рукой, и Пател успокоился, мгновенно став серьезным. Последовала пауза.

– Что именно, – начал Бакши, – хочет от нас подпольное правительство… за народную любовь? – В его голосе мелькнула холодная ирония.

– По всему городу формируются ячейки сопротивления, но они не могут держать связь друг с другом, – сказала Сула. И опять посмотрела на каждого: – У вас уже сложилась почти военная структура. И есть способы связи, не контролируемые властями. Мы бы хотели помощи в этом плане. Передача сведений и приказов, снабжение, если понадобится… Все в таком духе.

Вновь тишина. Потом Бакши постучал указательным пальцем по столу. Для столь тихого и сдержанного человека этот жест был равносилен выстрелу из пистолета.

– Мне нужно знать одно, – сказал он. – Лорда губернатора Пан-ко схватили и казнили. Кто конкретно стоит во главе подпольного правительства?

Сула сжала зубы, чтобы не застонать от отчаяния. Этого вопроса она боялась больше всего.

Она знала, что при необходимости может врать всем вокруг, но только не сидящим перед ней. Последствия такого обмана могут оказаться слишком горькими.

– Я единственный выживший старший офицер, – произнесла она.

Пател был ошарашен. Он открыл рот и замер. Тан-до покосился на Бакши.

– Вы лейтенант, – сказал тот. – Вы молоды и лишь недавно получили повышение.

– Это так. – Сула почувствовала, что под париком собираются капельки пота. – Но я пэр из древнего рода, и я убивала наксидов.

– Сдается мне, – ни к кому не обращаясь, сказал Тан-до, – что она ведет войну в своих целях. Так что же она может дать нам?

Сула в отчаянии бросила вызов.

– Мой опыт, мое имя и мое умение сражаться с наксидами.

Бакши посмотрел на нее.

– Уверен, это бесценный дар. Но вы солдат. – Он взглянул на своих и развел руками. – А мы, напротив, мирные коммерсанты. Нам надо думать о делах и семьях. Присоединимся к борьбе против наксидов – рискнем всем.

Сула хотела ответить, но Бакши остановил ее жестом.

– Вы утверждаете, что флот лоялистов вернется и освободит Заншаа от наксидов. Если это так, зачем вам местная армия? Если вы ошибаетесь и наксидов не изгнать, то всё подполье столицы обречено. – Он медленно покачал головой. – Мы желаем вам удачи, но я не понимаю, зачем нам ввязываться в это. Слишком большой риск.

Опять повисла тяжелая пауза. Сула была на грани срыва.

– Вы тоже так думаете? – обратилась она к остальным.

Тан-до и Сагас не ответили. Пател грустно улыбнулся.

– Простите, принцесса, что любовь не сработала. Хотя могло бы быть забавно.

– Наксиды уже вмешиваются в ваши дела, – возразила Сула. – Когда введут карточки, весь ваш бизнес, связанный с продовольствием, столкнется с конкуренцией со стороны поддерживаемых правительством кланов. Как только встанете на их пути, они вас растопчут.

Бакши посмотрел на Сулу пустым взглядом.

– Почему вы считаете, что мы будем действовать нелегально?

– Это неизбежно. Если не возьмете черный рынок под контроль сразу, его поделят без вас.

Снова замолчали. Бакши развел руками.

– Ничем не можем помочь, миледи. – Он повернулся к Казимиру и предостерегающе посмотрел на него: – И наши люди тоже ничем не могут помочь.

– Конечно, нет, – пробормотал Казимир.

Сула свысока оглядела присутствующих, но больше ничего сказано не было. Она сжала кулаки за спиной, почувствовав, как ногти впиваются в ладони. Хотела добавить что-то еще, пусть и не столь убедительное, но видела, что спорить бесполезно.

– Большое спасибо, что согласились выслушать меня, – сказала она и обратилась к Тан-до: – Благодарю, что предоставили клуб для встречи.

– Да не покинет вас удача, миледи, – высокопарно ответил он.

Кажется, пожелание запоздало и фортуна уже ушла от нее. Она коротко кивнула присутствующим и по-военному развернулась к выходу.

Макнамара сделал шаг назад и открыл дверь. Сула удалилась с расправленными плечами и гордо поднятой светлой головой.

"Сволочи", – думала она.

Сзади раздался глухой стук: Макнамара закрывал дверь, как раз когда за ними шел Казимир. Гэвин с негодованием посмотрел на него, а тот, распахнув дверь плечом, догнал Сулу прямо у порога.

– Все прошло лучше, чем я ожидал, – сказал Казимир.

– Обойдемся без иронии, – ответила Сула.

– Никакой иронии, – успокоил он. – Все могло бы быть гораздо хуже.

– Даже не представляю, каким образом.

– Я был уверен, что сразу они не согласятся. Но тебя выслушали. И получили пищу для размышлений. Теперь начнут обдумывать сказанное. – Он глянул на нее с веселым одобрением. – Ты та еще штучка. Стоит перед ними и смотрит, как будто все только что выползли из канализации и воняют. Даже не знаю, как у тебя получается менять свой голос. – Он покачал головой. – Готов поклясться, что когда мы встретились, ты говорила, как риверсайдская девчонка.

– Меня выбрали для этой работы не просто так, – ответила Сула.

Но способность легко менять произношение в причины выбора не входила. Тогда она только что порвала с Мартинесом и решила, что убивая людей или погибнув сама, получит желанное избавление от своих страданий. А ее дебильное начальство приняло заявление, и вот она здесь.

Они дружно замолчали, выходя из клуба. В этот раз Макнамара хотя бы не пытался прищемить Каземира дверью. "Один-ноль в пользу вежливости", – подумала Сула.

Вскоре их догнал Жюльен. Он немного запыхался, но в обитом медью коридоре отдышался и сказал ей:

– Прости, что всё так вышло. В следующий раз получится.

– Уверена, что ты сделал все возможное, – ответила она, едва не зарычав.

– В прошлом году Тан-до пытались убить, но только ранили, и теперь он старается не влезать в новые авантюры. Сагас слишком расчетлив. А батя, – он грустно улыбнулся и покачал головой, – батя не занял бы такое место, если бы любил подставлять свою шею.

– А Пател? – спросила Сула.

Жюльен рассмеялся.

– Он за тебя, сама слышала. Уже готов сражаться с наксидами ради любви, как и сказал. Но совет все решает сообща, и он не может пойти против всех.

Они спустились на эскалаторе. Сула прошла к выходу. На тротуаре блестели лужи, а в воздухе пахло свежестью: во время встречи прошел ливень.

– Где тут такси? – спросила она.

– За углом, – произнес Жюльен, показав направление. Потом добавил: – Мне действительно жаль. Я правда хочу помочь.

"Армию мне соберешь?" – раздраженно подумала Сула. Но сказала:

– Буду очень тебе благодарна.

– Как насчет завтрашнего вечера? Приглашаю поужинать в свой ресторан. Он называется "Два жезла" и находится на площади Гармонии. У нас замечательный повар-крей, – сказал Жюльен.

Суле стало интересно, а знает ли сам шеф-повар, что ресторан принадлежит Жюльену, а не ему, но решила, что сейчас не время для таких вопросов. Она согласилась прийти в 24:01.

– За тобой заехать? Или, как всегда, новый адрес? – спросил Казимир.

– Я вечно в разъездах, – соврала Сула, – сам понял почему. Встретимся в клубе.

– Хочешь пойти сегодня вечером?

Сула подумала, что слишком зла, чтобы разыгрывать из себя подружку гангстера.

– Не сегодня. Мне еще надо пристрелить судью.

Казимира поразил ее ответ.

– Не промахнись, – сказал он.

Она поцеловала его на прощание.

***

Сула и Макнамара прошли на стоянку такси. В машине они сидели рядом. Макнамара молчал, скрестив руки и уставившись перед собой. Его щека слегка подергивалась.

– В чем дело-то? – спросила Сула.

– Ни в чем, миледи.

– Замечательно, потому что мне меньше всего на свете нужны еще и эти долбаные проблемы.

Больше они не обменялись ни словом. Сула вышла из такси за две улицы до своей квартиры. Опять начался дождь, и она бежала домой, укрывшись пиджаком. Скачок, спрятавшийся под торговым навесом вместе с другими застигнутыми ливнем прохожими, удивленно уставился, когда она, с развевающимися на ветру светлыми волосами, промчалась мимо.

Дома она повесила парик на спинку стула и принялась расчесывать свои короткие крашеные волосы. Она не стала включать выпуск новостей, зная, что раздражение лишь усилится.

Лучше принять расслабляющую ванну. А потом развлечься последним выпуском математических головоломок. Или почитать свое недавнее приобретение – "Историю европейской дипломатии времен Наполеона". Она купила эту явно самодельную книгу в дешевом переплете, напечатанную для собственных нужд каким-нибудь студентом-историком, на книжном развале пару дней назад. Она обожала подобное чтение.

Она захватила "Историю" с собой в ванну и почти успокоилась, листая ее. По сравнению с Павлом Первым или Годоем, ее командиры были просто… гениями.

Сула встала, надела халат и прошла в комнату. На улице по-прежнему лило. Она остановила взгляд на потрескавшемся фарфоре вазы, в котором отражались бегущие по оконному стеклу струйки.

Неожиданно в голову пришла идея.

"Точно!" – воскликнула Сула. Может, получится. Она обдумала разные варианты, будто пробуя мысль на зуб.

Идея казалась всё лучше и лучше. Она схватила ручку и чистый лист и набросала схему со всеми предполагаемыми последствиями.

Вроде всё верно. На нее не выйдут.

Кажется, это благотворное влияние Меттерниха, Каслри и Талейрана. Впрочем, так могла подействовать и встреча с Сергием Бакши, акульи глаза которого не выдавали ни намека на то, что происходит в его голове.

Или же она додумалась до всего сама, просто глядя на то, как стекают отраженные в глазури капли. Тогда она может гордиться своим умом.

Она порвала листок, уничтожая улики, и посмотрела на большой палец правой руки с выжженным отпечатком.

Только бы не оставить следов.

Глава 19

Утром развозили товары. Макнамара выглядел немного хмурым, но, по крайней мере, не слишком заметно дулся.

Днем Сула пробежалась по магазинам Малой Горы и надела трофеи на свидание с Казимиром на Кошачьей улице. Она опоздала и, когда подходила к клубу с огромной сумкой, при каждом шаге ударявшей ее по бедру, Казимир нетерпеливо расхаживал перед своим персиковым лимузином. Опустив голову, он сердито шагал туда-сюда, и ветер раздувал его плащ, словно парус.

Увидев Сулу, он облегченно вздохнул. Она пришла в новом длиннополом черном плаще, усыпанном сверкающими шестиконечными звездочками всех цветов радуги.

– Прямо как у меня, – удивился он.

– Да. Надо поговорить.

– Поговорим в машине. – Он жестом указал на дверь.

– Нет. Один на один. Лучше в твоем кабинете.

– Мы и так опаздываем, – раздраженно ответил он.

– Жюльен не расстроится. У него отличный шеф-повар.

Казимир кивнул, как будто ее замечание убедило его, и они прошли в клуб. Там почти никого не было, кроме пары тихих пьяниц в баре да рабочих, не успевших домой к ужину. Сула начала подниматься по металлический лестнице.

– Как дела с судьей? – спросил Казимир.

Она ответила не сразу, припоминая, что за историю выдумала.

– Пока отложили.

Он впустил ее в кабинет.

– Хочешь об этом поговорить? Пусть Сергий и запретил мне помогать, я могу кое-что сделать, а он даже не узнает. Потому что… Чёрт!

Они вошли в безупречно убранную черно-белую комнату. Сула швырнула сумку на диван и распахнула пальто, под которым ничего не оказалось, кроме чулок и туфель.

– Чёрт, – повторил Казимир, ощупывая ее глазами. – Чёрт, какая же ты красивая.

– Столбом не стой.

Впервые в жизни она так самозабвенно и долго отдавалась мужчине. Двигалась от одного предмета мебели к другому. Воспользовалась всеми возможностями огромных мягких кресел. Действовала губами, языком и пальцами, прикосновениями и запахами, шептала и смеялась. Она никогда не позволила бы себе такого с Мартинесом – в его присутствии она терялась. Она думала, что ведет себя как шлюха, хотя ее краткое, но жестокое знакомство с настоящим развратом было гораздо более горьким и грязным, чем то, что она делала сейчас.

Она не давала Казимиру продыху в течение полутора часов, пока ему не начали без перерыва звонить. Он выбрался из-под Сулы, встал с дивана и прошел к столу.

– Только звук, – скомандовал он коммуникатору. – Отвечаю. Да, что?

– Жюльен арестован, – произнес незнакомый голос.

Сула озабоченно села.

– Когда? Где? – пролаял Казимир.

– Несколько минут назад, в "Двух жезлах". Он там был вместе с Вероникой.

Казимир обдумывал сказанное.

– Его арестовала полиция или флот?

– Легион. Взяли всех. – Голос почти срывался на крик.

Казимир пристально смотрел на дальнюю стену, будто на ней было написано уравнение, которое необходимо решить. Сула встала и прошла к своей сумке с одеждой.

– Сергий в курсе?

– Его нет в офисе. А других номеров я не знаю.

– Хорошо. Спасибо. Позвоню ему сам.

Без изображения Сергию звонить было нельзя, и Казимир надел рубашку и причесался. Они говорили очень тихо, и Сула почти ничего не слышала. Она закончила одеваться, достала из сумки пистолет и засунула его за спину.

Казимир договорил и мрачно посмотрел на девушку.

– Тебе лучше исчезнуть. Могут охотиться на всех вас, – сказала Сула.

– Сергий говорил то же самое.

– Или, – глаза Сулы сузились, – конкретно на тебя, и они уже приходили в "Два жезла", считая, что ты там.

– Или на тебя, а мы с Жюльеном попали под руку, – предположил Казимир.

– Об этом я не подумала.

Казимир начал натягивать одежду.

– Хреново. Но, может, ты наконец получишь, что хотела.

Она посмотрела на него.

– Войну, – объяснил он, – между нами и наксидами.

– А вот это мне в голову приходило.

Именно о войне думала Сула вчера вечером, пока смотрела на отражение дождевых капель в фарфоре вазы. Поэтому с утра она направилась в будку общественного коммуникатора. Она надела рабочий комбинезон, светлый парик и широкополую шляпу, почти закрывающую лицо, которой и завесила камеру в будке, прежде чем набрать номер линии доверия Легиона справедливости.

– У меня есть информация. Сегодня вечером в ресторане "Два жезла" на площади Гармонии собирается анархистская ячейка. Они замышляют саботаж. Встреча состоится в 24:01 в частном кабинете. Не сообщайте местной полиции, потому что она куплена и предупредит их.

Она говорила с земным акцентом, который когда-то так смешил Кэроль Сулу. Оставив шляпу висеть, она вышла из будки.

Должно быть, ей поверили, раз Жюльена арестовали.

– Как с тобой связаться? – спросила она Казимира.

Он поправил брюки, а потом сказал номер.

– Ясно. – Кивнула Сула.

Он вопросительно посмотрел на нее:

– Даже не запишешь?

– Я составила алгоритм и теперь точно его не забуду, – объяснила она. – Я так запоминаю все числа.

– Ловкий трюк, – сказал он.

– Да, – сказала она, поцеловав его. – Это очень ловкий трюк.

***

На следующий день наксиды словно взбесились. Снайпер с винтовкой засел на крыше у шоссе Акстатл, соединяющего Заншаа с космодромом в Вай-хуне, дождался колонны наксидов и застрелил водителя головного грузовика. Управление переключилось на автоматическое, и убийства никто не заметил. Потом он снял еще несколько шоферов.

Пока выяснилось, что происходит что-то не то, было ранено множество наксидов и по крайней мере восемь убито. Снайперу, чье оружие явно превосходило Модель Сидни Один, удалось скрыться.

Наксиды обещали расстрелять по пятьдесят одному заложнику за каждого погибшего. Сула не поняла, почему они выбрали именно это число. Оно же не было простым.

Наверное, отдавший приказ об этом не думал.

Казимир, первым услышавший новость, позвонил Суле ранним утром и предупредил, что выходить на улицу нельзя. Она перезвонила остальным членам команды, а потом высунулась из подъезда и крикнула Скачку, чтобы спрятался.

Она сидела дома, читала историю дипломатии, решала задачки. В полдень пришло сообщение о том, что Раштаг, глава безопасности Управления госрегистрации, сменил пароль. Новый пароль был там же, Сула вошла в базу и узнала, что наксиды наконец поняли, как распространяется "Сопротивление".

Раштагу приказали сменить все пароли и наблюдать за любой подозрительной активностью сервера. Сулу происходящее не беспокоило: новые пароли ей тут же высылались, маркировка при отправке "Сопротивления" отключалась, не оставляя следов. Надо было очень постараться, чтобы вычислить ее.

Хотя это только вопрос времени.

Казимир позвонил ночью.

– Мы можем встретиться? – спросил он.

– Разве выходить безопасно?

– Полиция уже набрала новых заложников вместо казненных сегодня и опять занялась карточками. Но на всякий случай я вышлю машину.

Она сказала, что будет на ближайшем вокзале. Они договорились о времени. Казимир прислал темный седан "Ханхао" с одним из своих торминелов за рулем. Он отвез ее в крейский район. Там мужчины-креи выгуливали своих четвероногих самочек, скакавших вокруг них, как большие щенки.

Казимир пережидал суматоху в квартире улыбчивой престарелой пары, которая явно не бедствовала, сдавая свою свободную комнату как безопасное убежище. Там было просторно и уютно: на подоконниках цветы, под ногами циновки с бахромой, везде ароматные сухоцветы, на стенах семейные фото, а вокруг большого дисплея макраме. На подносе стояли остатки ужина и полупустая бутылка игристого вина.

Сула поцеловала и обняла Казимира. Он был горячий и приятно пах терпким одеколоном.

– Кажется, ложная тревога, – сказал он. – Легион мной не интересуется. Никем не интересуется, кроме Жюльена. Больше арестов не было. Ничего не вынюхивали. Никакого наружного наблюдения.

– Это может измениться, если Жюльен заговорит.

Казимир отпрянул и стал серьезным, словно она только что усомнилась в мужественности всей Риверсайдской группировки.

– Он не заговорит. Он молодец.

– Ты же не знаешь их методов. Наксиды не шутят. Неизвестно, чем всё обернется.

Казимир презрительно скривил рот:

– Сергий Бакши выбивал дерьмо из подрастающего сына дважды в неделю – иногда без причины, просто для профилактики. Думаешь, Жюльен теперь напугается наксидов?

Сула вспомнила мертвые акульи глаза и бледные ручищи Сергия и поняла, что Казимир говорит дело.

– Значит, от Жюльена ничего не добьются. Но есть еще Вероника.

Казимир покачал головой.

– Она ничего не знает. – Он многозначительно посмотрел на Сулу. – Ничего не знает про тебя.

– Но она знает, что Жюльен ждал нас. А наксиды видели, что стол был накрыт на четверых.

Казимир пожал плечами.

– Узнают мое имя и половину твоего. На меня уже заведено дело, а ты чиста. Тебе ничего не грозит.

– Я волнуюсь не за себя.

Он задержал на ней взгляд и оттаял.

– Я осторожен, – тихо сказал он и огляделся: – Я ведь здесь, да? Из маленькой комнатки контролирую свою преступную империю.

Они улыбнулись друг другу.

– Что-нибудь съешь или выпьешь? – спросил он.

– Подойдет всё безалкогольное.

Он взял поднос и вышел. Сула побродила по комнате, убрала пару небрежно брошенных вещей Казимира, сняла туфли и уселась на полу. Казимир вернулся с двумя бутылками "Лимонного флинга". Он удивленно посмотрел на Сулу, но все же сел рядом, передал ей одну бутылку, чокнувшись с ней своей. Глухой удар по пластику был не очень похож на звон хрустальных бокалов. Казимир поморщился.

– За чудесный вечер, – сказал он.

– Творить чудеса наша обязанность, – отозвалась Сула.

Его глаза сверкнули.

– Точно. – Он отпил глоток и задумчиво посмотрел на нее. – О леди Суле я знаю еще меньше, чем о Гредель.

– Что ты хочешь узнать?

– Как казнили твоих родителей? – с беспокойством спросил он. – По-моему, ты упомянула об этом только для того, чтобы я раскрылся.

Сула покачала головой.

– Я была совсем юной. С них содрали кожу и четвертовали.

– Разве? – удивился Казимир.

– Если хочешь, можешь проверить. Я пошла в армию, потому что только туда меня и брали.

– Но ты все равно пэр.

– Да. Но по сравнению с другими пэрами, я бедна. Всё имущество семьи конфисковали. – Она подняла глаза. – У тебя в разы больше денег, чем у меня.

– У меня не слишком много знакомых пэров, но ощущение такое, что они купаются в деньгах, – еще более удивленно произнес он.

– Мне бы так искупаться, – засмеялась она, хлебнув "Флинга". – Лучше скажи, что будет, если Жюльен не признается?

– Легион постарается запугать его до смерти и отпустит.

Сула обдумала это.

– Разве наксиды кого-нибудь отпускают? Разве все арестованные не становятся заложниками?

Он потер подбородок большим пальцем.

– Этого я не учел.

– К тому же, им будет выгодно держать его у себя, чтобы контролировать отца.

Казимир не ответил.

– Куда его переведут? – спросила Сула.

– Не знаю. В Синие Решетки, в Коллектор. В любую тюрьму или участок. – Он нахмурился. – Из некоторых полицейских участков его бы тут же отпустили.

– Будем надеяться, он попадет в один из них.

– Будем.

Он явно переживал.

"Отлично", – подумала Сула. Она подкинула ему пищу для размышлений.

***

Новость о первом использовании Модели Сидни Один пришла на следующее утро. К двум наксидским патрульным подкатил автомобиль, и раздались выстрелы. К сожалению, водителю не удалось скрыться и в перестрелке погибли трое молодых терранцев, но в ней же ранили еще двух полицейских.

Несмотря на то, что нападающие были убиты, наксиды расстреляли семьдесят двух заложников. "Почему семьдесят два?" – задавалась вопросом Сула.

Предупрежденная Казимиром Команда 491 опять весь день не выходила из дома.

К этому времени Сидни сконструировал вторую модель. Сула звонила ему во время очередной доставки продуктов, и он сказал, что всё "отлично", не "первоклассно", и она может забрать свои вещи.

Модель Два оказалась маленьким пистолетом, великолепно приспособленным для покушений, с теми же патронами, что у Сидни Один. К нему прилагались чертежи глушителя.

Сула чмокнула Сидни в пропахшие дымом усы, выдала денег на арендную плату и разрешила ПэДжи накормить всех обедом.

***

Казимир позвонил Суле и сообщил, что Жюльена признали невиновным, но оставили в заложниках.

– Проклятье, он в Коллекторе. Оттуда его не вытащить.

Суле в голову сразу пришла идея.

– Может и получится, надо подумать.

После минутного молчания Казимир предложил:

– Лучше встретимся и подумаем вместе.

Она знала, что не все можно говорить по коммуникатору и они и так играют с судьбой.

– Не сейчас. Сначала кое-что проверю.

Она просидела за компьютером, изучая тонкости законов, а потом читала "Юридический вестник", выпускаемый Союзом юристов Заншаа. Выяснение того, кто из Союза покинул планету вместе со старым правительством, а кто остался, тоже заняло некоторое время.

Узнав все необходимое, она позвонила Казимиру и попросила организовать встречу с Сергием. Ожидая ответного звонка, Сула занялась следующим номером "Сопротивления".

Она включила туда чертежи Модели Сидни Два, отметила успехи снайпера с шоссе Акстатл, "стрелка из партизанской армии Эйно Кангаса", и написала некролог для убитых при нападении на полицейский патруль, назвав их "солдатами "Боевого порядка", организации, сотрудничающей с подпольным правительством". Сула надеялась, что известие о том, что подпольных армий уже две, сведет наксидов с ума.

Казимир перезвонил и сказал, что встреча назначена. Сула сняла контактные линзы, надела светлый парик и отправилась на Кошачью улицу.

После того как Жюльена отправили из Легиона в тюрьму, Сергий Бакши с Казимиром занялись своими обычными делами. Поэтому Сулу отвели прямо в офис Бакши на втором этаже неприметного здания в центре Риверсайда.

Они с Казимиром миновали вестибюль, в котором толпились шестерки и накаченные боевики. Сула посмотрела на них с поистине аристократической надменностью. В кабинете Сергий поднялся ей навстречу, приветствуя. Помещение было столь же скромно, как и дом, в котором оно находилось: пошарпанные полы, подержанная мебель, в углах давно не убиравшееся старье.

"Тем, кто действительно у власти, нет необходимости ее демонстрировать", – подумала Сула.

Сергий легонько пожал ей руку, но Сула почувствовала, что его хватка может быть гораздо сильнее.

– Чем могу помочь, леди Сула?

– Пока ничем. Но я сама могу оказать вам услугу.

Сергий строго посмотрел на Казимира, который в ответ своим видом дал понять, что предложение Сулы он уже слышал.

– Ценю, что вы не забываете обо мне. Садитесь, пожалуйста, – пригласил Сергий, снова переключив на нее внимание.

"Надо же, в этот раз предложил стул", – отметила Сула. Сергий прошел на свое место.

– Думаю, я могу вытащить Жюльена из Коллектора, – начала она.

Сергий застыл, и впервые за их знакомство что-то мелькнуло в его темных глазах, и эта черная дыра подавляемых желаний испугала Сулу больше, чем обычное для него равнодушие.

Неважно, любил он сына или приравнивал арест Жюльена к покушению на свою собственность, в его глазах горел голодный огонь, первобытная жажда, как у пантеры при виде добычи.

Сергий не отводил от Сулы пылающего взгляда, а потом выпрямился на дряхлом стуле и сцепил бледные кулаки перед собой на столе. И опять принял равнодушный вид.

– Это интересно, – сказал он.

– Сразу предупреждаю, что освободить Жюльена я не в силах. Но могу добиться его перевода в один из полицейских участков Риверсайда или в любой другой, указанный вами. Оттуда вытаскивайте сами. Я же обеспечу его официальным удостоверением, позволяющим свободно передвигаться, но, конечно… – Она посмотрела в непроницаемые глаза. – Пока наксиды у власти, он будет вне закона.

Сергий не отрываясь смотрел на нее, а потом кивнул.

– Как мне отблагодарить вас за эту услугу? – спросил он.

Сула сдержала улыбку. Список был готов заранее.

– Подпольное правительство перевозит оружие под видом доставки продуктов. Скоро продовольственные перевозки станут нелегальными, но я бы хотела продолжить их под вашей защитой без обычных взносов.

Суле показалось, что на губах Сергия Бакши мелькнуло что-то вроде улыбки.

– Будет сделано, – сказал он.

– И десять наксидов должны умереть.

У Бакши дернулась бровь.

– Десять?

– Десять наксидов определенного ранга. Полицейские, флотские или из Легиона; если это будут штатские, то чиновники высокого уровня. И чтобы было понятно, что это именно убийство, а не несчастный случай.

– Когда это должно произойти? – холодно спросил он.

– Точные сроки не важны. После освобождения Жюльена, но сильно не тяните.

– Вы провоцируете наксидов на очередную бойню. – Казалось, Сергий немного оттаял.

Сула пожала плечами и постаралась, чтобы ее взгляд стал таким же жестким, как у него.

– Это мелочи, – произнесла она.

Сергий криво усмехнулся. Принимая во внимание присущую ему невозмутимость, эффект был не меньший, чем от хохота.

– Согласен. Но цели выбираю я.

– Безусловно, – ответила Сула.

– Что-то еще?

– Нужна группа для эксфильтрации, если дела пойдут не по плану. Не думаю, что это понадобится, но всё же.

– Для эксфильтрации? – Сергий напряженно повторил незнакомое слово, но потом его лицо приобрело выражение, по всей видимости, обычное для него, но от этого не менее пугающее.

– Вам лучше посвятить меня в свои планы, – сказал он.

***

Изучая правовую систему, Сула выяснила, что приказы о переводе заключенных могут отдавать три инстанции. Во-первых, администрация тюрьмы, в которой они содержатся, обеспечивает их перемещение на допросы и суды и обратно, а также на бесчисленные фабрики и в сельскохозяйственные общины. Всё начальство с правом подписи было наксидским. Сергий явно никого из них не подкупил, иначе Жюльен не сидел бы в Коллекторе.

Во-вторых, таким правом обладают судьи верховного и апелляционного судов, но они все эвакуировались еще до прибытия наксидов. Новое правительство тут же поставило на их место своих.

В-третьих, это могут делать судьи низшей инстанции, вызывая заключенного для допроса. Они не считались важными персонами, поэтому некоторые не смогли эвакуироваться. У Сергия не было подхода даже к ним.

Леди Мицуко Инада осталась на Заншаа. Жила в Зеленом Парке, тихом богатом квартале в западной части столицы. Там не было показной роскоши и излишеств Верхнего города, даже дома казались не очень большими – всего на пятнадцать или шестнадцать комнат. Оставшиеся в них владельцы старательно делали вид, что жизнь по-прежнему безопасна и приятна, но неухоженные сады и закрытые ставнями окна особняков, чьи хозяева сбежали в другие звездные системы или просто затаились в загородных поместьях, говорили об обратном.

Дом леди Мицуко располагался на западе Парка, там, где подешевле и попроще. Он был сложен из серого камня и увенчан зеленой металлической крышей с медной башней-луковкой и двумя изящными рядами труб. В саду, заросшем мхом и папоротниками, сверкали пруды и фонтаны, а ивы за домом говорили, что и там есть водоемы.

Пэры составляли два процента населения империи, но контролировали более девяноста процентов ее средств. Среди них тоже наблюдалось расслоение. Некоторые правили целыми звездными системами, пока другие прозябали в нищете. Леди Мицуко принадлежала к последним. Ни должность, ни статус среди членов клана Инада не дали ей права на эвакуацию.

Всем пэрам, даже бедным, гарантировались образование и место на флоте, в системе управления или в суде. Возможно, леди Мицуко добилась получения должности самостоятельно, начав с низов.

Сула даже надеялась на это. Если леди Мицуко чувствует шаткость своего положения, это только на руку.

Макнамара подвез Сулу к дому. Он оделся как профессиональный шофер – в темный костюм и круглую шапочку. Он поспешил выйти и открыть дверь автомобиля для Сулы, помогая выбраться затянутой в кожаную перчатку рукой.

– Жди здесь, – сказала она, хотя об этом договорились заранее.

Никто из них даже не взглянул в сторону маячившего в дальнем конце квартала фургона, в котором наготове сидели вооруженные боевики Риверсайдской группировки.

Сула расправила плечи – в светловолосом парике она снова превратилась в офицера флота – и направилась по тропинке и декоративному мостику ко входу в дом. В перчатках, чтобы не оставлять следов, она подняла палец к бронзовой голове чудовища у двери и дотронулась до светлого пятнышка звонка, оповещающего о приходе гостей. Она услышала раздавшийся в помещении звук и надела форменную фуражку, которую до этого держала в руке. Сула взяла из ячейки на складе свою изумрудную флотскую форму и была в ней, с лейтенантскими погонами, начищенными ботинками и двумя медалями – "За заслуги" второго класса за участие в спасении Блитшарса и "Созвездие" с бриллиантами за уничтожение наксидской эскадры в Магарии.

На поясе было оружие.

Чтобы не привлекать излишнего внимания, она надела обычный плащ, который сняла, как только услышала шаги в прихожей. Им же закрыла пистолетную кобуру.

Охватившее ее напряжение помогало держать спину прямо, а голову гордо поднятой. Нельзя забывать, что она пэр. И не просто пэр, презрительно взирающий на бандитов, а пэр, общающийся с представителем своего класса.

Притворяться, что она родилась аристократкой, казалось тяжелее всего.

Дверь открыла служанка, терранка средних лет. На ней была не униформа, а аккуратное строгое платье.

Сула сделала вывод, что леди Мицуко не претенциозна.

Она прошла мимо удивленной служанки в коридор. На бежевых стенах висели миниатюры в шикарных рамках. Каблуки стучали по темно-серой плитке.

– Леди Кэролайн пришла повидаться с леди Мицуко, – сказала она, сняв фуражку.

Горничная закрыла дверь и протянула руки за головным убором и плащом. Сула посмотрела на нее.

– Доложите немедленно.

Служанка помешкала, но потом поклонилась и засеменила вглубь дома. Сула осмотрела себя в зеркале из полированного метеоритного никеля, поправила одну из наград и стала ждать.

Леди Мицуко вышла быстрым шагом. Она оказалась моложе, чем ожидала Сула: чуть за тридцать – и очень высокая. Ее фигура была угловатой, губы тонкими и жесткими, а волевой подбородок говорил, что судья просто так арестованных не отпускает. Длинные русые волосы она собрала в конский хвост на затылке. Одежда была самая обыкновенная. Мицуко пыталась стереть салфеткой поставленное на блузке пятно.

– Леди Кэролайн? – начала она. – Извините. Кормила близнецов ужином. – Она протянула руку, но сосредоточенное лицо выдавало, что судья мучительно вспоминает, где они встречались.

Сула почти напугала ее воинским приветствием.

– Леди магистрат, я здесь официально. Мы можем поговорить с глазу на глаз?

– Да, – ответила леди Мицуко, все еще не отдернув протянутую руку. – Конечно.

Она провела Сулу в кабинет, небольшую комнату, слегка пахнущую полиролью, которой протирали полки и мебель из светлой древесины.

– Присядете, миледи? – сказала Мицуко, закрывая дверь. – Могу ли предложить вам напиток?

– Не обязательно. Я ненадолго. – Сула встала около стула, но не села, а дождалась, пока судья пройдет на место за столом. -Вы немного неправильно назвали меня, – заговорила она вновь. – Я не леди Кэролайн, а просто Кэролайн, леди Сула.

Леди Мицуко бросила на нее пронзительный взгляд и застыла с удивленно приоткрытым ртом, так и не убрав руку со спинки кресла.

– Узнаете меня? – спросила Сула.

– Я… не знаю, – Мицуко говорила неуверенно, словно на чужом языке.

Сула залезла в карман и достала флотское удостоверение.

– Если хотите, проверьте мои документы. Я по поручению подпольного правительства.

Леди Мицуко прижала салфетку к груди. Другой рукой она потянулась за документами.

– Подпольное правительство… – тихо прошептала она и медленно опустилась в кресло, не отрывая взгляда от удостоверения. Сула тоже села, сложив плащ и фуражку на коленях. Она подождала, пока леди Мицуко дочитает, и сказала:

– Нам требуется ваше сотрудничество.

Мицуко медленно вернула Суле документы, спросив:

– Что вы… Что хочет подпольное правительство?

– Правительству нужно, чтобы вы перевели двенадцать заключенных из Коллектора в следственный изолятор полицейского участка в Риверсайде. У меня готов список. Могу ли я выслать его на ваш коммуникатор?

Словно под гипнозом, леди Мицуко настроила свой аппарат. Сула переслала имена Жюльена, Вероники, девяти случайно выбранных из базы заложников и повара-крея из "Двух жезлов", внесенного просто так, из чистого озорства.

– Приказ следует отправить завтра, – деловито продолжила Сула. – Я уполномочена передать, что после возвращения законного правительства вы будете награждены за верность. Но если перевод не состоится, вас казнят.

Мицуко выглядела шокированной. Она долго смотрела на Сулу, а потом впервые заметила пистолет у ее бедра. Судья резко перевела взгляд, явно собираясь с мыслями.

– Какова причина перевода? – спросила она.

– Решать вам. Возможно, допрос по каким-то делам. Уверена, вы что-нибудь придумаете. – Сула поднялась. – Не смею вас задерживать.

"И привет близнецам", – чуть ли не добавила она, откровенно угрожая детям, но передумала.

Лучше считать, что они с Мицуко поняли друг друга.

Судья задумчиво проводила ее до двери, двигаясь неуверенно, как будто нервная система сопротивлялась происходящему. По крайней мере было ясно, что она не побежит в панике к коммуникатору, как только захлопнется дверь.

Сула набросила плащ.

– Позвольте пожелать вам доброго вечера, леди магистрат, – сказала она.

– Гм… доброго вечера, леди Сула.

Макнамара, ожидавший в машине, выскочил, чтобы открыть перед Сулой дверцу. Она старалась не бежать по мостику и дорожке, но шла быстро, по-военному.

Автомобиль рванул с места и тут же свернул на другую улицу. Не успели они миновать и двух кварталов, как Сула скинула изумрудный мундир и брюки с серебряными лампасами. Под ними оказалась легкая летняя рубаха и тонкие цветные шаровары. Форма и парик тут же были спрятаны в мешок. Кобуру она передвинула за спину.

Фургон с боевиками с ревом несся следом, пока машины не свернули к обочине, и Сула с Макнамарой, прихватив одежду, не пересели к ним. В оставленный автомобиль сел один из сопровождающих, чтобы отогнать его на парковку у вокзала.

Перебравшись в фургон, Сула посмотрела на ожидающих там Спенс, Казимира и четырех качков из банды Жюльена. Все были в бронежилетах и держали оружие наготове. Еще двое сидели спереди. Внутри оказалось очень накурено. Сула расхохоталась, увидев их мрачные физиономии.

– Спрячьте оружие. Вроде не понадобилось.

Сула ликовала. Она втащила в фургон Макнамару и, так как свободных мест не осталось, села на колени Казимира. Когда дверь закрылась и автомобиль тронулся, она обняла Казимира за шею и поцеловала.

Сула знала, что ни Сергий, ни кто-либо из Риверсайдской группировки не смогли бы сделать то, что провернула она. Они бы рыскали у залов суда, выискивая, кому дать на лапу, а, может, уже безуспешно пытались подкупить кого-то, но никому из них не удалось бы убедить пэра и судью подписать приказ добровольно. Заявись они к леди Мицуко, она бы вышвырнула их, а стали бы угрожать, мигом оказались бы в тюрьме.

Только пэр мог убедить пэра, не подкупив, а лишь напомнив о законе и классовой общности.

Губы Казимира были нежны, и от него хорошо пахло. Макнамара, которому тоже не досталось места, устроился на полу позади водителя и старался смотреть куда угодно, лишь бы не на Сулу с Казимиром. Боевики подталкивали друг друга и ухмылялись. Спенс же уставилась на них не скрывая интереса. Наверное, даже в ее мелодрамах не показывали, как аристократка сидит на коленях у бандита и целует его взасос.

Водитель избегал контролируемых компьютером шоссе и ехал по второстепенным дорогам. Но даже там собралось много транспорта. Они едва тащились, а потом он выругался:

– Чёрт! Впереди полиция!

Сула тут же спрыгнула с коленей Казимира. Через лобовое стекло она видела наксидов в черно-желтой форме дорожного патруля. Семеня на своих четырех ногах, они ходили туда-сюда вдоль рядов автомобилей, вглядываясь в лица сидящих внутри. Один грузовик остановили и начали проверять, что он везет. На забитой машинами улице было одностороннее движение, и их фургон не мог развернуться.

Сердце Сулы забилось так сильно, как никогда прежде, ни при встрече с Сергием, ни с леди Мицуко. Она пыталась сообразить, что делать, и с ее губ срывались обрывки фраз.

– Парковаться? К мастерам? Развозим товары? – перебирала она.

Ничего не подходило. Парковка тут запрещена, станций техобслуживания нет, магазины уже закрыты.

Казимир тоже выбрался посмотреть, что происходит, задев ее плечом.

– Сколько их?

– Я вижу семерых, – ответила Сула. – Полагаю, еще двоих или троих нам отсюда не видно. Скажем, десять. – Она показала на грузовик с открытым кузовом, чуть заехавший на тротуар. Там стоял наксид с пулеметом. На его черной чешуе плясали солнечные блики.

– Старлинг, возьми пулемет на прицел, – сказала она Макнамаре.

Во время обучения он был одним из лучших стрелков, поэтому она доверила ему главное: того наксида необходимо снять первым. Полицейскому было даже необязательно притрагиваться к оружию, надо лишь навести прицел на фургон и нажать на кнопку пуска, а пулемет всё доделает сам, изрешетив автомобиль парой тысяч пуль.

А потом следует убить водителя, потому что в кабине тоже есть система управления пулеметом.

Для Сулы заранее прихватили винтовку, которая сейчас может пригодиться. Запасного бронежилета не взяли, и она представила, как пули впиваются в грудь.

– К нам идут два полицейских. По одному с каждой стороны ряда. Вы двое, – она показала на водителя и сидящего рядом с ним боевика, – стреляйте, как только начнут приближаться. Остальные выходят через заднюю дверь. Первым идет Старлинг, чтобы у него было время снять пулеметчика. Остальные переходят в наступление – мы вооружены не хуже, и на нашей стороне неожиданность. Если не сработает, разделимся на группы. Со мной Старлинг и Арделион. Выбираемся на соседние улицы, угоняем машины и скрываемся.

У Сулы пересохло во рту, и она облизала губы жестким языком. Казимир улыбнулся ей.

– Может сработать.

"Полная жопа", – сказала себе Сула, но в ответ ободряюще кивнула. Она устроилась на резиновом полу и приготовила оружие.

– Включи маячок, – произнес Казимир, и водитель отдал команду компьютеру фургона.

Местонахождение всех транспортных средств империи отслеживалось и передавалось в центральную базу данных. В этом фургоне маячок был перенастроен и мог отключаться. Во время операции в Парке он не работал. Автомобиль без сигнала, конечно, рисковал привлечь внимание патрульных.

– Правильно, – выдохнула Сула.

– А вот и они. – Казимир пригнулся за спинкой сиденья. Его щеки горели, а глаза сверкали, как бриллианты. Улыбка тоже была ослепительной.

Сула почувствовала, что ее охватывает возбуждение. Она улыбнулась в ответ, но этого показалось мало, и она потянулась к нему, чтобы крепко поцеловать.

"Жизнь или смерть", – промелькнула в ее голове. Что бы ни случилось, она готова.

– Они прощупывают нас, – прорычал водитель. Один из полицейских поднял нарукавный коммуникатор, принимая сигнал маячка.

Фургон проехал вперед и встал. Сула услышала, как опускаются боковые стекла – там готовились стрелять.

От напряжения и табачного дыма першило в горле. Ей было видно, что водитель держит пистолет, сжимая рукоятку побелевшими пальцами. Сердце гремело, пытаясь вырваться из груди. В голове прокручивались варианты развития событий.

Она услышала шаги патрульного у самой кабины и уставилась на оружие. Как только он дернется, начнет действовать и она.

А потом водитель удивленно хмыкнул, и фургон проехал вперед. Рука, сжимавшая пистолет, расслабилась.

– Нас пропустили, – сказал шофер.

С секунду все ошарашенно молчали, а потом десять напряженных и перепуганных бойцов шумно перевели дух.

Фургон набрал скорость. Сула медленно выдохнула и аккуратно положила винтовку рядом с собой. По меньшей мере шестеро закурили, и она рассмеялась, бухнувшись на пол.

Казимир повернул к ней ошалевшее от неожиданности лицо.

– Вот так повезло, – сказал он.

Она не ответила, а только посмотрела на бьющуюся жилку на его шее, слегка блестящей от пота, и в его бешеные сверкающие глаза. Ее охватило сумасшедшее желание.

– Повезло, – повторил он.

Фургон прибыл в Риверсайд и остановился у отеля "Дары судьбы". Не беспокоясь об оружии, Сула покинула автомобиль вслед за Казимиром, стараясь не коснуться его, и поднялась в его люкс.

В номере она разорвала на нем рубашку и страстно впилась в разгоряченную адреналином кожу.

Он ответил с тем же пылом. Кровь кипела от пережитой опасности, и единственным способом погасить жар было разделить его.

Они смеялись. Кричали. Рычали. Кувыркались, как резвящиеся львята. Прижимались друг к другу так сильно, что, казалось, сольются в единое существо.

Их яростное пламя начало стихать уже глубокой ночью. Казимир заказал в номер еду. Суле безумно хотелось шоколада, но его не оказалось. Ей даже пришла идея съездить на свой склад, лишь бы утолить желание.

– А вот теперь, – сказал Казимир, деля омлет и перекладывая половину в тарелку Сулы, – ты говорила не как риверсайдская девчонка.

– Разве? – Она подняла бровь.

– И не как леди Сула. А совершенно с другим акцентом. Я такого и не слышал.

– Значит, он только для тебя, – ответила она.

На самом деле, так говорили на Спэнии. Так говорила настоящая Гредель.

***

Леди Мицуко подписала приказ о переводе утром. Днем искали транспорт, и Жюльена с одиннадцатью другими заключенными привезли в Риверсайдский полицейский участок лишь под вечер, около шести.

Сергий Бакши давно сотрудничал с капитаном местной полиции. Свобода Жюльена стоила отцу двести зенитов. Веронику отпустили за пятьдесят, а крея-повара всего за пятнадцать.

Жюльен был бы на воле уже к семи, но пришлось ждать, пока из участка не уйдет наксид, следящий за оформлением продовольственных карточек.

Пострадавший на допросах Жюльен, прихрамывая, вышел из изолятора той самой ночью, когда наксиды объявили, что их правительство, Комитет по спасению Праксиса, уже летит с Наксаса на Заншаа, чтобы продолжить управлять Империей из Верхнего города. Готовился к созыву и новый парламент, состоявший из наксидов и представителей других рас.

– Надеюсь, мы подготовим им теплую встречу, – сказала Сула. Она как раз была в гостях у Бакши, дававшего званый ужин в честь возвращения Жюльена. Там же была и жена Сергия, высокая тощая женщина, холодная, как статуя, но разрыдавшаяся при виде сына.

Вероники не было. На допросе ей сломали скулу и повредили глаз, и Жюльен вызвал хирурга и теперь пытался достать обезболивающие.

– Уж я их встречу, – мрачно твердил он опухшими и разбитыми губами. – Разорву сволочей на части.

Сула посмотрела на Сергия, сидящего на другом конце стола, и беззвучно произнесла: "Десять". Он ответил улыбкой и перевел взгляд на Жюльена. Улыбка превратилась в оскал.

– Десять, – повторил он. – Но зачем на этом останавливаться?

Сула снова улыбнулась. Наконец-то у нее есть армия. Трое в ее команде плюс жестокие дисциплинированные головорезы, которые в конце концов, после должного сопротивления, решили воевать – ради любви.

Глава 20

Шло время. В последующие дни Мартинес обедал в компании Хуссейна и Мерсенна, и были восемь часов проведенных в рубке, когда "Прославленный" совершал пространственно-временной прыжок в Оссер. Впереди эскадры запустили ракеты-приманки, в надежде отклонить возможную вражескую атаку. Рядом с ними летели катера, прочесывавшие пространство поисковыми лазерами. Все противоракетные установки были наготове и нацелены вперед.

За час до момента перехода корабли скорректировали курс, чтобы в Оссере выйти не совсем на прямой траектории к Архан-до, следующей точке их маршрута.

Мартинес лежал в амортизационном ложе, стараясь не кусать губы, пока вглядывался в экраны в ожидании вспышки, предупреждающей о появлении вражеских ракет. Напряжение постепенно спадало по мере того, как радары и лазеры показывали, что впереди чисто, но потом его охватила новая тревога.

Наксидов должна насторожить неожиданная смена тактики, тем более настоящего сопротивления после Протипана эскадра не встречала. Если наксиды проанализируют все изменения и задумаются об их причине, то догадаются, что Миши Чен опасается ракетной атаки на релятивистских скоростях.

Если наксиды еще не додумались до подобного, теперь у них будет подсказка.

Но об этом можно поразмышлять позже. Пока достаточно того, что лазеры ничего не находят, показывая всё большие и большие свободные от противника пространства, а значит, нападения не предвидится.

Спустя восемь часов после вхождения в новую систему, Мартинес наконец попросил у Миши разрешение дать отбой, переведя "Прославленный" на обычный уровень готовности. Он отправился работать с документами, чтобы занять себя и не звонить каждые пять минут на посты, осведомляясь, не грозит ли эскадре опасность.

Сменялись дни. Мартинес совершал регулярные обходы, чтобы поближе узнать корабль и экипаж, сверял данные в журналах 77-12. Он обедал то с лордом Филлипсом, который по-прежнему предпочитал отмалчиваться, как при их первой встрече; то с лейтенантом леди Джульеттой Корбиньи, чья нервная болтовня разительно отличалась от молчания в присутствии комэскадрой; то с временно исполняющим обязанности лейтенанта лордом Тембой Мокгатлом, заменившим Чандру после ее перехода в штаб Миши.

Однажды вечером Мартинес пил какао и любовался картиной с изображением женщины, ребенка и кота. Неожиданно он разглядел на ней еще одну фигуру – мужчину, сидящего на кровати с другой стороны разведенного в земляном полу костра. До этого капитан его не видел, потому что полотно потемнело от времени и нуждалось в реставрации, к тому же, мужчина был в неосвещенном углу. Мартинес заметил его внезапно. Он появился, как призрак, из-за красного занавеса, оперев голову то ли на трость, то ли на палку, зажатую в руках.

Наверное, если бы кот с картины прыгнул Мартинесу на колени, он и то меньше бы удивился.

Но темная фигура на полотне оказалась единственным открытием Мартинеса за эти дни. Убийца или убийцы Флетчера по-прежнему оставались неуловимыми фантомами. Миши всё больше раздражалась, срываясь и на него, и на Гарсиа. Иногда Мартинес ловил на себе ее взгляд, говорящий: "Не был бы ты моим родственником…"

Мартинес начал постепенно привыкать к обязанностям капитана, и перед ним вновь встал вопрос, что делать с излишне большим количеством слуг. Он заставил Гарсиа зачислить такелажника Эспинозу и машиниста Аютано в штат полиции с одной-единственной обязанностью патрулировать офицерские палубы. Стилист Бакл отправился помогать корабельному парикмахеру. Нарбонна приняли на службу помощником Алихана, и он с возмущением воспринял это как понижение.

Остались Бака, жирный повар, с которым никто не хотел работать, и Джукс. В конечном счете для Баки нашлось не сильно обрадовавшее его место помощника повара леди Миши, и Мартинесу осталось лишь определиться со своим личным художником.

Капитан вызвал Джукса в кабинет, чтобы сообщить эту новость, и тот явился одетый в повседневную флотскую форму и вполне сносно отсалютовал. Мартинес решил, что поймал Джукса до того, как его поманила бутылочка хереса.

– Я обдумываю дизайн "Прославленного", – начал Джукс. – Остановился на фольклорных мотивах Ларедо. Хотите посмотреть?

Мартинес согласился. Джукс через нарукавный коммуникатор вывел данные на настенный экран, и перед ними открылась трехмерная модель крейсера, покрытая зазубренными ярко-красными, ядовито-желтыми и черными геометрическими фигурами. Нельзя было и представить большую противоположность тонкому замысловатому узору Флетчера из розового, белого и бледно-зеленого.

Мартинес удивленно рассматривал вращающийся корабль.

– Очень сильный… контраст, – наконец выговорил он.

– В том-то и дело. Любой, кто взглянет на "Прославленный", сразу поймет, что теперь командует капитан Мартинес – отважный шкипер, не боящийся выделиться из рядов обычных офицеров.

Мартинес подумал, что и так выделился дальше некуда. Лорд Торк, глава Совета правления Флота, ни за что не простит ему такого стремительного карьерного взлета, особенно если учесть, что сама флотская структура основана на хитросплетении семейных связей и интриг по продвижению тех, кому и так при рождении досталось немало. Совет настолько беспокоило, что из-за дальнейших успехов Мартинеса придется наградить в обход других, более достойных пэров, что благоразумнее удовольствоваться уже имеющимися наградами и положением и с радостью снова кануть в безвестность, из которой он вынырнул.

Если он появится на таком вызывающем красно-желтом корабле во владениях Торка, всё будет выглядеть, как будто он нарывается на конфликт с начальством, которое и слышать о нем больше не желает. Словно он сам себя выставит напоказ.

"Расположить к себе Торка – дохлый номер, – подумал Мартинес. – Немного саморекламы ничего не изменит. Почему бы и нет?"

– А интерьер продумали? – спросил он.

Джукс был готов и к этому вопросу. Мартинес просмотрел эскизы кабинета и столовой, не менее броские, чем обшивка "Прославленного". Кабинет был сделан в тонах тропической зелени, а темно-красная с охрой столовая напоминала скалы из песчаника, возвышающиеся над пустыней.

– Продолжайте в том же духе, – сказал Мартинес. – И если в голову придет что-то другое, не стесняйтесь, прорабатывайте тему. Времени у нас много. – Прибытия в док и ремонта пока не предвиделось: рейд в тылу наксидов продлится еще пару месяцев, а потом Флот воссоединится для взятия Заншаа.

На пути к перекраске стоит целая война.

Тем не менее, Мартинес не видел причин отказываться от планирования своего триумфа и его последствий, например, он мог бы украсить "Прославленный", словно это его собственная яхта. Тут либо громкая победа, либо безвременная гибель, и Мартинес предпочел бы первое.

– Следовало вам напомнить, милорд, что капитан Флетчер платил мне ежемесячно по шестьдесят зенитов, – сказал Джукс.

– Я видел счета капитана, он платил двадцать, – ответил Мартинес. – Со своей стороны, предлагаю вам пятнадцать.

Пока он говорил, самодовольная уверенность на лице художника сменилось досадой и страхом. Он смотрел на Мартинеса, будто тот превратился в клыкастого дракона. Капитан же с трудом сдерживал смех.

– Мне не нужен личный художник, – пояснил он. – Я бы предпочел опытного такелажника, но…

Джукс сглотнул.

– Да, милорд.

– Я вот что подумал, – продолжил Мартинес. – Когда у нас появится больше времени, можно начать портрет.

– Портрет, – глухо повторил Джукс. Он явно не пришел в себя от огорчения, потому что спросил: – Чей портрет, милорд?

– Портрет отважного шкипера, не боящегося выделяться из толпы обычных офицеров, – сказал он. – Я должен выглядеть романтично, решительно и очень импозантно. В руке у меня будет "Золотой шар", а рядом – "Корона" и "Прославленный". Остальное додумаете сами.

Джукс заморгал, будто пытался перепрограммировать свой разум, а мигание было частью кода.

– Так точно, милорд.

Мартинесу захотелось сказать ему что-то хорошее, чтобы отвлечь от грустных мыслей:

– Благодарю, что сменили картины в моей спальне. Эти гораздо лучше.

– Всегда рад помочь. – Джукс перевел дыхание и явно пытался наладить контакт с сидящим перед ним человеком. – А что понравилось больше всего? Чтобы я знал ваши вкусы для дальнейшей работы.

– Женщина и кот, – ответил капитан. – Хотя раньше я ничего подобного нигде не видел.

Джукс улыбнулся.

– Картина и правда нестандартная. Старое североевропейское полотно.

Мартинес посмотрел на него.

– А Северная Европа это где, собственно?

– На Терре, милорд. Картина написана еще до прихода шаа. По крайней мере ее оригинал, потому что это, возможно, копия. Сложно утверждать. Вся документация на языках, на которых уже не говорят и почти не читают.

– Выглядит она достаточно старой.

– Нужна реставрация. – Джукс сделал многозначительную паузу. – У вас хороший вкус, милорд. Капитан Флетчер купил ее несколько лет назад, но она ему не понравилась именно своей непохожестью ни на что другое, поэтому он убрал ее в хранилище. – Его рот презрительно скривился. – Не знаю, зачем он взял ее с собой на войну. Это полотно уже ничем не заменишь, если погибнет вместе с кораблем. Может, хотел держать рядом из-за стоимости, не знаю.

– Из-за стоимости? Сколько же эта картина стоит? – спросил капитан.

– Думаю, что он заплатил за нее не меньше восьмидесяти тысяч.

Мартинес присвистнул.

– Вы могли бы ее выкупить, милорд.

– Нет, не по такой цене.

Джукс пожал плечами.

– В любом случае, вам бы понадобилось разрешение на предметы религиозного искусства.

– Религиозное искусство? Разве это оно? – поразился Мартинес.

– Рембрандт. "Святое семейство с кошкой". Если бы не название, никто бы не догадался, что она связана с религией.

Удивленными глазами Мартинес внимательно посмотрел на картину. Он бывал в музеях предрассудков и видел, что висело в каюте у Флетчера, поэтому знал, что религиозное искусство возвышенно, или роскошно и благородно, или в крайнем случае чрезвычайно умиротворяюще, но некрасивая мать, кот и ребенок в красной пижаме выглядели так успокаивающе обыденно.

– Кошек ведь редко рисуют на картинах со Святым семейством?

– Никогда. Только не их. – Джукс улыбнулся.

– А раму? Красный занавес?

– Это все вклад художника.

– И красная пижама?

Джукс рассмеялся.

– Она хорошо сочетается с красным занавесом.

– Может, название неверное?

Джукс покачал головой.

– Непохоже, милорд, хотя всё возможно.

– Так почему же это религиозное искусство?

– Святое семейство обычная тема для таких картин, хотя чаще всего Деву Марию изображают в синем платье, ребенка – голым, а рядом всегда кто-нибудь, ну… – он искал подходящее слово, -…парит. Конкретно эта трактовка непривычна, хотя твердого и неизменного канона не существовало. Например, Нараянгуру традиционно висит на аяке, потому что зелено-красные цветы этого дерева очень красивы, но Нараянгуру капитана Флетчера распят на вел-трипе, а не на аяке.

Эти слова навели Мартинеса на кое-какие мысли, и он сел, подняв голову.

– … а "Мадонна в скалах" да Винчи произвела…

Мартинес жестом попросил Джукса замолчать. Тот закрыл рот и уставился на него.

– Дерево аяка, – пробормотал Мартинес. Джукс мудро не прерывал его.

Мартинес напряженно думал, мучительно вспоминая что-то. Упоминание об аяке вызвало цепочку ассоциаций, приведшую к определенным выводам, но из головы тут же испарились исходные факты. И сейчас он сознательно и осторожно отматывал ход мыслей назад, чтобы докопаться до идеи, послужившей начальной точкой.

Он молча поднялся и прошел к сейфу. Расстегнул пуговицу на мундире, достал висящий на шее ключ, вставил его в замок и набрал код. Печати треснули, когда открылась дверца, и на Мартинеса пахнуло застоявшимся воздухом. Он вынул прозрачную коробочку, в которую доктор Цзай положил драгоценности Флетчера, открыл ее и аккуратно разложил печатку, серебряное кольцо и цепочку с золотой подвеской. Подняв последнее украшение к свету, он рассмотрел кулон, сделанный в форме дерева и сверкающий изумрудами и рубинами.

– Это аяка? – спросил он.

Джукс прищурился, рассматривая раскачивающуюся подвеску.

– Да, именно она.

– Можно ли сказать, что этот кулон очень редок, или необычайно красив, или имеет иные, характерные только для него, черты?

Джукс моргнул, а потом нахмурился.

– Это очень изящная работа, довольно дорогая, но ничего необычного.

Мартинес сжал в кулаке украшение и вернулся к столу.

– Комм: вызываю лейтенанта Прасад.

В дверях замаячила чья-то тень, Мартинес поднял голову и увидел Марсдена с планшетом в руках.

– Милорд, если вы заняты…

– Нет. Входите.

– Лорд капитан, вызывали? – С настольного дисплея на Мартинеса смотрела Прасад.

– У меня к вам вопрос. Капитан Флетчер носил кулон в форме дерева?

Чандра недоумевающе ответила:

– Да.

– Он носил его все время?

– Да, насколько я помню. – Чандра посмотрела с возросшим интересом. – Хотя он снимал его, направляясь, ну, в постель.

Мартинес поднял сжатую в кулак руку так, чтобы ей было видно, и разжал, выпустив кулон, повисший на цепочке.

– Это он?

Чандра прищурилась и поднесла свой нарукавный коммуникатор поближе.

– Похоже на то, милорд.

– Благодарю, лейтенант. Конец связи.

Экран погас, скрыв изумленное лицо Чандры. Мартинес, чувствуя, как в крови закипает адреналин, рассматривал подвеску, но потом вспомнил, что он в кабинете не один и на него молча глядят Джукс и Марсден.

– Немного посидите. Мне нужно время подумать, – сказал он.

В голове бурлили мысли.

Он открыл на экране стола инструкцию по безопасности, предназначенную для констеблей и следователей. Одна из глав была посвящена описанию культов и их признакам.

"Нараянизм – религия, основанная на учении Нараянгуру (Баламбодады Сета), осужденного за веру в высший порядок и за то, что якобы творил чудеса. Идеи Нараянгуру напоминают философию терранца Шопенгауэра, которого в свое время обвиняли в нигилизме. Хотя приверженцы культа верят, что Нараянгуру был распят на аяке, документально установлено, что его пытали и казнили на Терре способом, более распространенным в год 5581 от Торжества Праксиса. Введенные в заблуждение верующие иногда узнают друг друга по цветущим веточкам аяки, которые носят в определенные дни, или по посаженным возле дома деревьям этого вида, или по бижутерии, фарфору и другим предметам, украшенным орнаментом, имитирующим это растение. Они также выработали собственную систему опознавательных жестов.

Нараянисты не воинственный культ и не представляют другой угрозы Праксису, кроме распространения ложных идей. Представители культа были недавно замечены на Терре, Преовине и Сандаме, где иногда целые кланы тайно участвовали в обрядах нараянистов."

Мартинес посмотрел на Джукса и опять поднял болтающийся на цепочке кулон.

– Почему капитан Флетчер носил это? – спросил он. – Кулон не представляет из себя особой ценности, ведь так?

Джукс казался озадаченным.

– Нет, милорд.

– Допустим, он действительно верил, – сказал Мартинес. – По-настоящему верил в Нараянгуру.

К удивлению Мартинеса на лице Марсдена появилась гримаса ужаса. Несколько мгновений секретарь подыскивал слова, а когда заговорил, капитану показалось, что его голос дрожит от гнева.

– Капитан Флетчер сектант? – выдавил Марсден. – Вы сами-то понимаете, что несете? Член клана Гомбергов и Флетчеров – сектант? Знатнейший пэр, чей великий род насчитывает тысячи лет…

Мартинеса поразила эта напыщенная отповедь, но у него не было настроения выслушивать помпезную лекцию по генеалогии.

– Марсден, – прервал он секретаря, – вы знаете, где хранятся личные вещи Тука и Козинича?

Марсден дернул кадыком, словно проглатывая свое негодование.

– Да, милорд.

– Принесите их сюда, пожалуйста.

Марсден встал, положил планшет на стул и отдал честь.

– Слушаюсь, лорд капитан.

Секретарь вышел на негнущихся от злости ногах. Джукс проводил его изумленным взглядом.

– Странный человек. Никогда не думал, что он такой сноб. – А потом, подняв бровь, обратился к Мартинесу: – Вы правда думаете, что капитан Флетчер был нараянистом?

– А зачем еще ему это носить? – ответил капитан, разглядывая кулон.

– Может, ему его подарил кто-то дорогой?

– Дорогой ему сектант, – пробормотал Мартинес.

Он сел и вновь прокрутил цепь рассуждений. Ничто по отдельности не выглядело неправдоподобно, значит, это пока что наилучшая его версия.

Он отталкивался от взглядов Праксиса на верования и от особенностей толкования этих взглядов служителями Праксиса.

Шаа много во что верили, но только не в сверхъестественное. Таким образом, любая подобная вера по определению нарушала Праксис и считалась преступной. Когда шаа покорили Землю, они столкнулись с многочисленными культами этой планеты, и понадобилось много веков, чтобы постепенно искоренить их. Молитвенные дома сносили, отдавали в ведение светских учреждений или превращали в музеи. Не разрешали верующим поступать на государственную службу или преподавать. Изымали и запрещали печатать религиозную литературу. Распускали церковные организации, увольняли клириков и закрывали их школы.

Если верующий хотел стать мучеником, ему давали осуществить свою мечту.

Конечно, религии не исчезли. Возможно, проницательные шаа и не стремились к этому. Но ограничивая распространение учений, уничтожая профессиональных служителей культа и храмы и запрещая религиозную литературу и искусство, они низвели то, что могло считаться процветающей сферой деятельности, до уровня простого увлечения. Верующие собирались, но делали это маленькими группками и дома. Священниками становились самоучки в свободное от основной работы время. Религиозные книги печатали тайно и передавали из рук в руки, что привело к частичной утрате текстов и появлению новых ошибок.

Верующих перестали преследовать, потому что со временем они научились не привлекать внимания к своим обрядам и отказались от обращения в веру других. Хотя искоренить религии не удалось, влияние их ослабло и стало сложно отличать культы от предрассудков, представляющих из себя тайные и необъяснимые с точки зрения разума практики, призванные привлечь на свою сторону неизвестные силы, способные защитить от ударов судьбы.

В Империи по-прежнему можно было столкнуться с разными религиями, но большинство из них старались оставаться в тени, зачастую скрываясь в наиболее удаленных уголках владений шаа. Члены общин предпочитали браки между своими и избегали государственной службы. Время от времени какой-нибудь губернатор или местный чиновник пытались поправить карьеру, затеяв на них гонения, казня непокорных и заставляя остальных отречься от веры, но такое случалось редко.

В преследовании не было смысла. С течением времени вера в сверхъестественное просто перестала угрожать Империи.

Марсден вернулся очень быстро, принеся с собой пару серых пластиковых контейнеров.

– Полагаю, что одежда вас не интересует, милорд, – сказал он. – Но ее тоже можно посмотреть. Мне сделать запрос, чтобы принесли кофры?

Он имел в виду сундуки Козинича, в которых хранились его многочисленные форменные костюмы, полагающиеся каждому офицеру, и личный скафандр. У Тука столько вещей не было, к тому же скафандр он надевал казенный.

– Карманы проверяли? – спросил Мартинес.

– Да, лорд капитан. И карманы, и всё, во что можно спрятать небольшие предметы, а найденные вещи находятся в этих коробках.

– Тогда одежду не надо. Поставьте коробки на стол.

Мартинес начал с контейнера лейтенанта. В нем лежали кольцо Нельсоновской академии, которую закончил сам Мартинес еще до поступления в нее Козинича, и красивое подарочное стило из полированного алюминия с унакитовой и яшмовой инкрустацией и гравировкой "Лейтенанту Хавьеру Козиничу от гордого отца". Там же был набор для бритья, недорогой одеколон и полупустой флакон антибактериального аэрозоля, наверное, выписанного врачом для обработки ран. Мартинес обнаружил пачку хорошей бумаги, кисти и акварельные краски, а также несколько незавершенных рисунков, в основном пейзажей с реками и деревьями, но был там и портрет Фульвии Казаковой, сидящей за столом в кают-компании. Работы показались любительскими даже неискушенному Мартинесу.

В небольшом футляре хранились аккуратно подписанные музыкальные и развлекательные файлы, а на дне коробки Мартинес нашел планшетный компьютер. Он включил его, но требовался пароль. Гарет попробовал вставить капитанский ключ, но планшет был штатским, не флотским, и не подчинялся ему. Мартинес выключил его и положил обратно в контейнер.

Эти скромные пожитки – одеколон, кольцо из академии и любительские акварели – говорили о том, что жизнь у Козинича вышла невеселая. Всё, что имело для него какое-то значение, было не здесь: все его пристрастия остались тайной, умершей вместе с лейтенантом. Мартинес посмотрел на стило, подаренное отцом, который, вероятно, даже сейчас не знал о смерти сына, и закрыл крышку.

Распечатав контейнер, подписанный "Тук, Х.С., старший инженер (покойный)", он сразу нашел, что искал.

Маленький эмалевый кулон в форме дерева с зелеными и красными цветами, висящий на цепочке из блестящего металла.

***

– Полагаю, что на "Прославленном" была группа нараянистов, – объяснял Мартинес Миши Чен. – Капитан Флетчер входил в нее. На шее он носил их знак, а в спальне держал огромную статую Нараянгуру. Скорее всего, он начал собирать религиозное искусство только для того, чтобы ему официально разрешили хранить предметы культа нараянистов, и свой истинный интерес он скрывал, коллекционируя артефакты из разных верований.

– Если вы продолжите настаивать на этой теории, то навлечете на себя негодование Гомбергов и Флетчеров, – сказала Миши. – Они даже могут обратиться в суд.

– Если я прав, ничего не случится, – возразил Мартинес. – Если в этих семьях действительно есть нараянисты, они предпочтут промолчать.

Миши кивнула:

– Продолжайте.

Он сам пригласил Миши в свой кабинет, сославшись на деликатность вопроса, и она немало удивилась, увидев там Марсдена и Джукса. Мартинес попросил Перри принести кофе и приказал Марсдену записывать встречу на видео и вести протокол.

– Я считаю, что на корабле была или еще есть группа нараянистов, – говорил Мартинес. – Капитан Флетчер покровительствовал им. Каким-то образом правду или ее часть узнал Козинич, хотя он мог и не подозревать о причастности капитана. Это стало угрожать всем нараянистам, и один из них – Тук – убил его.

– Звучит логично, – отозвалась Миши.

– Это было умело спланированное убийство, и мы бы никогда ни о чем не догадались, если бы похожая смерть Флетчера не навела нас на подозрения.

Перри и Алихан внесли кофе и треугольное печенье, и пока они предлагали всем перекусить, Мартинес молчал. Он попробовал кофе и сразу почувствовал, как его обдало жаром. В голове крутились мысли, которыми так не терпелось поделиться, что он с трудом поблагодарил Перри за напиток. Наконец ординарцы ушли, и он смог продолжить:

– Мы знаем, что Тук был нараянистом, потому что он носил их знак. Думаю, когда Козинича убили, капитан Флетчер начал понимать, что оказался в затруднительном положении. Если старшина проговорится, он тоже окажется втянут в дело об убийстве офицера – и не просто офицера, а члена штаба командующей эскадрой. Он не мог предъявить Туку официальное обвинение, так как при публичном процессе может обнаружиться, что он сам нараянист. Поэтому он воспользовался своим служебным положением и казнил Тука во время инспекции.

Мартинес пожал плечами.

– А вот дальше пойдут исключительно догадки, – продолжил он. – Скорее всего, капитан Флетчер решил в порядке самозащиты избавиться от всех остальных нараянистов, но возможно, хотел убить только Тука. В любом случае, другие приверженцы культа решили, что Флетчер охотится и за ними, и нанесли удар первыми.

Миши выслушала его спокойно.

– Вы уже знаете, кто на корабле может верить в Нараянгуру?

Мартинес покачал головой.

– Нет, миледи. Я лишь знаю, что к ним не относятся оружейник Гулик и Третья ракетная батарея. В день своей смерти капитан Флетчер проводил осмотр их отделения и никого не казнил.

– Осталось еще три сотни подозреваемых.

– Я бы мог начать проверку с уроженцев Сандамы, родины капитана, и с клиентов Флетчера. С доктора Цзая, например.

– С Цзая? – поразилась Миши. – Но он же очень помог.

– Он с готовностью помог объяснить, откуда взялись его собственные отпечатки в кабинете капитана Флетчера.

– Но он лично доказал, что это именно убийство. Если бы был замешан, молчал бы.

Мартинес открыл рот, но тут же закрыл его, подумав: "Я же не сыщик из сериала".

– Ладно, Цзая пока не тронем, – сказал он.

Какое-то мгновение Миши смотрела ему прямо в глаза, а потом выдохнула и ее плечи опустились.

– Мы топчемся на месте. У вас любопытная теория, но даже если она верна, нам она не поможет.

Мартинес взял цепочки Флетчера и Тука в руку и поднял кулоны над столом.

– Мы уже обыскивали корабль, но тогда мы не знали, что искать. А теперь знаем. Мы ищем вот это. Осмотрим шкафчики и шеи экипажа.

– Милорд. – Мартинес и Миши повернулись, услышав злость в бесцветном голосе Марсдена. – Начните с меня, милорд. Я с Сандамы, и я был клиентом Флетчера. Очевидно, я вдвойне подозреваемый.

Мартинес посмотрел на секретаря, и ему стало не по себе. Марсден обижался за Флетчера и явно обиделся за команду. Обыск членов экипажа был оскорблением их достоинства, и Марсден принял это близко к сердцу. Он настаивал, что раз уж Мартинес намерен нанести такое оскорбление, пусть сделает это собственноручно и прямо сейчас.

– Хорошо, – ответил Мартинес, не видя другого выхода. – Пожалуйста, снимите мундир, расстегните рубашку и выньте всё из карманов.

Марсден так и сделал, жилка на его виске пульсировала от сдерживаемого гнева. Мартинес рассматривал содержимое карманов, а секретарь вертелся перед ним, подняв руки на уровень плеч и показывая, что ему нечего скрывать. Никаких предметов культа найдено не было.

Мартинес стиснул зубы. Он унизил еще одного человека – и опять напрасно.

Хуже того, он чувствовал, что унизил самого себя.

– Благодарю, Марсден, – сказал он. "Ну ты и скотина", -беззвучно добавил он.

Не говоря ни слова, секретарь повернулся к нему спиной и надел мундир. Застегнув его, вернулся на место, положил планшет на колени и взял стило.

– Прошлый обыск прошел слишком суетливо, – сказала Миши. – И занял очень много времени. В этот раз все будет организованнее.

Они еще посовещались по этому поводу, и Миши поднялась. Остальные встали и отсалютовали.

– Собираюсь пообедать, – сказала она Мартинесу. – А потом отправим экипаж по местам и начнем обыск с офицеров.

– Так точно, миледи.

Она посмотрела на капитана и Джукса, который всю встречу тянул кофе и отправлял в рот одно печенье за другим.

– Поешьте с этими двумя у себя. Не хочу, чтобы новости попали в унтер-офицерскую кают-компанию.

Мартинес сдержал вздох. Вряд ли Марсден будет приятным гостем.

– Слушаюсь, миледи.

Миши шагнула к двери, но остановилась. Сдвинув брови, она взглянула на Джукса.

– Мистер Джукс, а почему вы здесь?

Мартинес ответил за него:

– Он оказался в комнате, когда меня осенило.

Миши кивнула:

– Ясно. – И опять пошла к двери, но вновь задержалась, посмотрев на художника. – У вас крошки на груди, мистер Джукс.

Джукс моргнул.

– Да, миледи, – сказал он.

***

Сначала обыскивали каюты офицеров. Это делали Мартинес, Миши и три штабных лейтенанта. Личного досмотра избежал только лорд Филлипс, дежуривший в командной рубке.

– Мы ищем вот это, – сказал Мартинес, показав всем кулоны. – Это предметы культа, изображающие аяку. Их носят на шее, хотя подобные символы можно найти на кольцах, браслетах и других украшениях или ими можно декорировать посуду, рамы картин, да всё что угодно. Нельзя ничего упустить. Понимаете?

– Да, милорд, – ответили они. Казакова и Мерсенн были настроены решительно. Хусейн и Мокгатл выглядели не столь уверенно. Корбиньи казалась взволнованной. Все молчали.

– Приступим.

Лейтенанты, Мартинес, Миши и штабные вместе пошли проверять старшин и их помещения. Аяку так и не нашли – ни на украшениях, ни в других местах. После этого, получив новое подкрепление, отправились к другим унтер-офицерам.

Те уже стояли по стойке смирно в коридоре, в сторонке, и пытались сохранять невозмутимость. Леди Корбиньи замешкалась, когда начался обыск личных шкафчиков. Белые ровные зубки впились в нижнюю губу. Мартинес навис над ее плечом.

– Проблемы, лейтенант?

Она невольно дернулась, словно он вывел ее из глубокой задумчивости, и повернулась к капитану, широко распахнув карие глаза.

– Могу ли я поговорить с вами наедине, лорд капитан?

– Конечно. – Они вышли в коридор. – Слушаю вас.

Она все еще кусала губу. Перестала только для того, чтобы неуверенно сказать:

– Этот культ, который мы ищем, плохой?

Мартинес задумался.

– Я не специалист по части религий, хороших или плохих. Но я полагаю, что его приверженцы виноваты в смерти капитана Флетчера.

Корбиньи опять прикусила губу. Мартинеса почти трясло от нетерпения, но чутье подсказало, что лучше промолчать и дать Корбиньи столько времени, сколько понадобится.

– Я уже видела такой медальон, – выговорила она наконец.

– На ком? На ком-то из вашего отделения?

– Нет. – Она заглянула ему в глаза. – На офицере. На лорде Филлипсе.

"Филлипс? Не может быть", – это было первое, что пришло в голову Мартинесу. Он не мог вообразить, как маленький Палермо Филлипс бьет Флетчера головой об угол стола своими крохотными ручками.

Но потом он подумал: "Возможно, ему помогли".

– Вы уверены? – спросил Мартинес.

Корбиньи нервно кивнула.

– Да, милорд. Я его видела близко. Точно помню, как Филлипс выскочил из душа в день проверки, когда вы вызвали его. Он так торопился, надевая мундир, что цепочка с кулоном зацепилась за пуговицу. Я помогла распутать ее.

– Вот как, – сказал капитан. – Благодарю. Можете присоединиться к остальным.

Мартинес взял кадета Анкли, который был достаточно подготовлен, чтобы принять вахту, и Эспинозу, своего бывшего слугу, теперь переведенного в военную полицию, и направился в командную рубку.

– Лорд капитан в рубке, – отрапортовал лорд Филлипс, когда он вошел. Он уступил Мартинесу командирское кресло, если тот вдруг пожелает его занять.

Но капитан подошел прямо к самому Филлипсу, вытянувшемуся по стойке смирно, но все равно едва дотягивающемуся ему до подбородка.

– Милорд, вынужден попросить вас расстегнуть мундир.

– Милорд? – Филлипс уставился на него.

Неожиданно Мартинесу захотелось оказаться где-нибудь подальше отсюда. Грызло ощущение, что все это ошибка. Но он стоит здесь, добавив к своим служебным обязанностям еще и роль детектива, и уже никуда не деться, надо идти до конца, каким бы этот конец ни был.

– Расстегните мундир, лейтенант, – повторил он.

Филлипс задумчиво смотрел в сторону. Он медленно поднял руку и начал расстегивать серебряные пуговицы. Мартинес заметил нервно бьющийся на шее пульс, а когда лейтенант расстегнул воротник, увидел золотую цепочку.

В Мартинесе закипела ярость. Он схватил цепочку и грубо потянул, вытаскивая медальон. Красные и зеленые камни переливались на изображении аяки.

Мартинес опустил глаза на Филлипса. Цепочка впилась лейтенанту в шею, и он стоял на цыпочках. Мартинес отпустил кулон.

– Пройдемте, пожалуйста, за мной, лейтенант, – сказал он. – Ваша вахта закончена. – Он повернулся и обратился ко всем в рубке: – Анкли назначается дежурным офицером.

– Конец вахты, милорд, – повторил Филлипс. – Анкли – дежурный офицер.

Когда Анкли подошел, Мартинес прошептал ему на ухо:

– Не давайте покидать помещение. Никто не выйдет из рубки до обыска.

Анкли облизнул губы.

– Так точно, милорд.

По пути в корабельную тюрьму Мартинеса знобило от нехорошего предчувствия. Сзади молча следовал Филлипс, застегивая мундир; Эспиноза, держащий электрошокер наготове, замыкал строй.

Он вошел в помещение гауптвахты "Прославленного", и в нос ударила знакомая вонь. Все тюрьмы пахнут одинаково – грязными телами и дезинфекцией, скукой и отчаянием.

– Сдайте мундир, ремень, ботинки и лейтенантский ключ, – сказал Мартинес. – Выложите содержимое карманов на стол. – Он был офицером военной полиции на "Короне" и знал процедуру.

Филлипс со стуком положил то, что было в карманах, на стол из нержавейки. Потом снял с запястья привязанный лейтенантский ключ и вручил его Мартинесу.

А у того темной тучей засела мысль, что все происходящее лишь ужасная ошибка. Этот застенчивый, хрупкий Филлипс и конфеты украсть не сможет, не говоря уж о том, чтобы убить капитана.

Но он сам предположил, что смерти связаны с культом, а религиозные символы укажут на убийц. Это его затея. И жребий брошен.

– Ваши драгоценности, пожалуйста, – сказал Мартинес.

Филлипс с заметным усилием стянул кольцо академии, а потом расстегнул воротник и обеими руками взялся за цепочку. Он посмотрел на капитана.

– Могу я узнать, зачем всё это?

– Двое людей, носящие такие же медальоны, умерли.

Филлипс уставился на Мартинеса.

– Двое?

Зазвонил коммуникатор. Мартинес ответил и увидел, как на хамелеоновой ткани рукава появилось застывшее лицо Марсдена.

– Леди комэскадрой желает знать, где вы.

– Я на гауптвахте и сейчас доложу ей. Нашли что-нибудь?

– Ничего. Мы уже заканчиваем.

– Передайте леди Миши, что я сейчас вернусь.

Мартинес закончил разговор и посмотрел на все еще изумленного лейтенанта.

– Не понимаю, – проговорил Филлипс.

– Ваши драгоценности, лейтенант.

Филлипс снял с шеи цепочку и передал ее Мартинесу. Тот выдал пару мягких тюремных шлепанцев и отвел его в узкую камеру. Металлические стены были покрыты несколькими слоями зеленой краски, а сверху светила одинокая лампочка. Почти все пространство камеры занимало амортизационное ложе, служившее и кроватью, и туалетом, и раковиной.

Мартинес закрыл тяжелую дверь с глазком и приказал Эспинозе стоять на страже. Положив кулон в пустую коробочку для улик, он направился в помещения унтер-офицеров. Каюты уже обыскали и успели перейти к личному досмотру: женщины обыскивали женщин в столовой, а мужчины мужчин в коридоре.

Ничего не нашлось. Мартинес подошел к Миши и передал ей контейнер с медальоном. В ее глазах застыл немой вопрос.

– Лорд Филлипс, – пояснил Мартинес.

Сначала она удивилась, но потом в ее глазах блеснула жесткость.

– Жаль, что Флетчер не достал его первым, – сказала она.

Во время досмотра выражение лица Миши так и не поменялось, и Мартинес понял, что она напряженно думает, потому что обыск экипажа ничего не дал – не нашли ни предметов культа, ни орудий убийства, ни подозреваемых.

– Вызовите доктора Цзая на гауптвахту, – приказала Миши и посмотрела на Матинеса. – Пора допросить Филлипса.

– Не думаю, что он убил Флетчера, – ответил капитан.

– Я тоже, но он знает, кто сделал это. Он знаком с остальными нараянистами. – Ее зубы блеснули, словно в оскале. – Пусть лорд доктор даст ему сыворотку правды, чтобы вытянуть из него имена.

Мартинес подавил дрожь.

– Она не всегда действует, – сказал он. – Лишь понижает сопротивляемость и может дать непредсказуемый эффект. Филлипс будет бормотать случайные имена, и всё.

– Посмотрим, – ответила Миши. – Может, не на первом допросе, но если повторять их день за днем, правда всплывет. Она всегда в конце концов всплывает.

– Надеюсь на это.

– Пусть Корбиньи тоже придет. Я возьму ее с собой в тюрьму. Вы и… – она взглянула на Марсдена, – ваш секретарь можете вернуться к своим обязанностям.

Мартинес был потрясен.

– Я… – начал он. – Филлипс мой офицер и… Я хочу видеть, как вы используете препараты, которые вытащат из него все секреты и лишат достоинства. Он оказался там из-за меня.

– Теперь он не ваш офицер, – отрезала Миши. – Он ходячий мертвец. Честно говоря, не думаю, что он захочет видеть вас там. – Она посмотрела на Мартинеса и уже несколько мягче добавила: – Вы должны управлять кораблем, капитан.

– Слушаюсь, миледи. – Мартинес отсалютовал.

Они с Марсденом провели остаток дня в привычной круговерти мелких обязанностей. Марсден казался молчаливым и враждебным, а мысли Марстинеса блуждали, не давая сосредоточиться на делах.

Он поужинал в одиночестве, выпил полбутылки вина и отправился искать доктора.

***

По пути к лазарету Мартинес столкнулся с выходящей оттуда леди Джульеттой Корбиньи. Она была бледна, а огромные глаза казались еще больше.

– Простите, лорд капитан, – сказала она и почти бегом поспешила прочь. Мартинес проводил ее взглядом и вошел в лазарет. Доктор Цзай развалился за столом и, подперев подбородок кулаком, созерцал полупустую мензурку с прозрачной жидкостью. Его дыхание отдавало резким запахом хлебного спирта.

– Боюсь, лейтенанту Корбиньи нездоровится, – сказал Цзай. – Дал ей кое-что для успокоения желудка. Ее вырвало на пол посреди допроса. – Он поднял мензурку и мрачно посмотрел на жидкость. – Кажется, она не создана для работы в полиции.

В Мартинесе закипела дикая, но бессильная ярость.

– Что удалось узнать? – спросил он.

– Практически ничего, – ответил Цзай. – Филлипс сказал, что не убивал капитана и не знает, кто это сделал. В принадлежности к культу тоже не признался. Кулон с аякой был подарен ему в детстве старой нянюшкой, что, кстати, подтвердить уже нельзя – няня умерла. Еще сказал, что понятия не имел о значении аяки, просто думал, что это красивое дерево, популярное среди садоводов.

Цзай опять рухнул на стол, отпив из мензурки.

– Когда сыворотка подействовала, он продолжал твердить то же самое, пока не начал подводить мозг. Тогда он запел. Гарсиа, комэскадрой и Корбиньи, пока не блевала, пытались вернуть его к теме смерти капитана, а он всё пел одно и то же. А может, разное. Трудно сказать.

– А что он пел?

– Не знаю. На каком-то древнем языке, мы не поняли на каком, но все услышали слово "Нараянгуру", значит, это было что-то ритуальное. Вот займутся им следователи, разберутся, что это за язык, и тогда лорду Филлипсу несдобровать. А если Следственный комитет на этой неделе свяжется с Легионом и передаст ему дело, то полклана лорда Филлипса тоже будут арестованы и им придет конец, потому что у Легиона гораздо больше средств убеждения, чем у нас, и врачи у них гораздо хуже меня – они гордятся, что у них признаются абсолютно все. – Он взглянул сначала на мензурку, а потом на Мартинеса.

– Извините, капитан. Я плохой доктор и плохой хозяин. Разделите со мной напиток утешения?

– Нет, спасибо, я уже достаточно выпил. И у вас будет жутчайшее похмелье.

Доктор устало улыбнулся.

– Не будет. Глотну то, глотну сё, и очнусь новым человеком. – Он погрустнел. – А потом комэскадрой опять превратит меня в плохого доктора, заставив вкалывать препараты в сонную артерию беззащитного бедняги, по-моему, пальцем никого не тронувшего, но мое мнение никого не интересует, он всё равно умрет… и кто ж меня за язык тянул, когда зашла речь о ранах капитана. – Он добавил спирта в мензурку. – Я-то думал, буду отличным детективом, выискивая улики, как в полицейских сериалах, а вместо этого вляпался во что-то грязное, мерзкое и низкое, и честно говоря, хочется, чтобы вырвало и меня, а не только Корбиньи.

– Продолжайте пить, и вас вырвет, – сказал Мартинес.

– Стараюсь, – ответил Цзай, подняв стакан. – До дна.

Мартинес почувствовал горький привкус поражения. Он вышел из лазарета, поклявшись, что когда его в очередной раз осенит, он будет молчать.

***

Вызов от Гарсиа заставил Мартинеса подскочить на кровати и броситься на гауптвахту, на ходу застегивая мундир, надетый прямо на пижаму.

– Его всю ночь охраняли, лорд капитан, – быстро доложил Гарсиа, как только Мартинес вошел. – К нему никто не мог приблизиться.

Мартинес заглянул в камеру лорда Филлипса и тут же пожалел об этом.

Ночью Филлипс порвал подкладку амортизационного ложа, служившего ему постелью, вытащил поролоновый наполнитель, и пихал его себе в рот, пока не задохнулся.

Задохнулся и умер. Филлипс почти вывалился из ложа, изо рта торчал поролон, лицо почернело. Глаза остались широко открыты, словно он смотрел на лампочку в клетке. Кусочки поролона летали в воздухе, как пыль.

Доктор Цзай склонился над ним. Глаза покраснели, а руки дрожали, когда он проводил поверхностный осмотр.

– Он знал, что расколется, – заявила пришедшая Миши. -Рано или поздно он бы проговорился. Поэтому решил умереть, выгораживая друзей. – Она покачала головой. – Не думала, что у него хватит смелости для этого.

Мартинес обернулся, но гневные слова застыли на языке.

– Мы опять топчемся на месте! – закричала Миши и ударила кулаком о железную дверь.

Этим же утром Мартинес придирчиво и дотошно проверял Первую ракетную батарею и склады, но даже после ему не стало лучше.

Глава 21

Коммуникатор лорда Чена пронзительно зазвенел.

– Глупи, извини. – Он поставил коктейль и полез в карман пиджака.

Звонок застал его на террасе у моря, в доме своего друга лорда Стэнли Лу, еще в школе прозванного Глупи. На сцене, словно созданной кружевницей, весело играл крейский оркестр. Бриз приносил освежающий запах соли и йода; рокот волн, бьющихся о скалы, иногда заглушал музыку. Красное небо Антопона придавало морю зловещий оттенок.

– Чен, – сказал он, отвечая на звонок.

– Милорд, лорд Торк срочно вызывает вас на борт "Галактики".

Лорд Чен узнал тщательное произношение лорда депутата Монди, одного из членов Совета правления Флота. Этот торминел всегда следил за тем, чтобы не шепелявить из-за своих клыков.

– Но встреча же должна состояться через три дня, – ответил Чен. Он потянулся свободной рукой за коктейлем и поднес его к губам.

– Милорд, вы можете говорить? – спросил Монди.

По спине Чена пробежал холодок. Он поставил стакан и отошел в сторону от собравшихся на террасе.

– Да, полагаю. Рядом никого нет.

После небольшой паузы Монди продолжил:

– Наксиды уходят с Заншаа. Похоже, они с большим ускорением летят к Зарафану.

Лорд Чен знал, что от Зарафана прямой путь до Ларедо, новой резиденции Парламента.

Туда же в любой момент прилетит его дочь.

– Да, понял, – сказал он. – Буду, как только смогу.

Под рокот прибоя Чен убрал коммуникатор и вернулся к гостям.

– Планы изменились, Глупи. Не знаешь, кто подбросит меня к орбитальному лифту?

***

– Боевая тревога! Объявляется боевая тревога! Это не учения!

По панике, звучащей в усиленном динамиками голосе кадета Цина, Мартинес сразу понял, что тревога не учебная. Сообщение не успели повторить, а капитан, перемахнув через стол, стрелой летел к командной рубке, оставив растерянного Марсдена в кабинете.

Отключение гравитации настигло его посреди трапа. Двигатели умолкли, не стало слышно ни звука, лишь сердце громче, чем сирена, стучало в груди. Притяжение исчезло, но осталась инерция, и он сильно ударился коленями и локтями о ступеньки. Несмотря на смягчающее покрытие, было очень больно. Как огромный резиновый мяч, он отскочил от лестницы, но ухитрился остановить полет, схватившись за перила.

Его ноги тянуло в сторону коридора, и это означало, что "Прославленный" меняет курс. Надо было подняться по лестнице и попасть в рубку, прежде чем двигатели заработают опять. Он напряг руку, чтобы подтянуть себя назад к крутой лестнице, оттолкнуться и выпрыгнуть на следующую палубу.

Не вышло. Двигатели неожиданно включились, вернулось притяжение. Рука не смогла выдержать вес тела и подвернулась. Он врезался плечом в перила. И рухнул навзничь на ступени. Их края впились ему в спину.

Мартинес попытался встать, но тут начала расти гравитация… 2 g. 3 g… Боль пронзила запястье, когда он схватил поручень. Ступени ножами впивались в тело. 4 g… Он судорожно ловил воздух ртом. И понял, что ему не сдвинуться с места.

Понял и остальное. Он лежал на твердой поверхности. А таблеток, позволяющих переносить сильные перегрузки, давно не принимал. Он может умереть прямо тут – ступени порежут его на ломтики, как сыр.

По-крабьи перебирая конечностями, Мартинес спускался вниз. Каждая ступенька отзывалась болью в спине и затылке. Но когда задом он ударился о палубу, легче не стало: ступени всё еще врезались в спину… 5g… В глазах потемнело.

Дернувшись, Мартинес съехал чуть ниже. Стукнувшись головой, почувствовал, будто внутри взорвалась бомба, но сильнее сжал челюсти, чтобы улучшить приток крови к мозгу, и… соскользнул дальше.

"В точности кошмар Чандры", – понял он. По релятивистским траекториям запущены ракеты, и ему надо в рубку. Будет очень глупо, если он умрет здесь, испарившись при взрыве или сломав шею о ребро ступени.

Он шлепнулся на ступеньку ниже. Теперь на лестнице оставалась только голова, повернутая под углом, пережимающим трахею и давящим на позвоночник… 6 g… Он уже ничего не видел. Даже дышать стало сложно. Без таблеток терранцы обычно теряют сознание при 6,5 g. Надо срочно сползти на палубу, или вес его собственной головы переломит шею.

Из последних сил капитан пробовал перекатиться и бился ладонями и пятками по плитке, сражаясь со своим весом, пригвоздившим его к полу, как серебряная булавка прикалывает насекомое к пробковой подкладке. Перед глазами всё плыло. Каждый вздох давался с трудом. Напрягая мускулы, он набрал воздух в легкие.

Голова со стуком упала с лестницы на палубу. Несмотря на боль и вспышки, озаряющие темноту перед глазами, он ликовал.

Гравитация росла. Мартинес попытался не потерять сознание.

Но отключился.

***

Когда Мартинес очнулся, перед ним было окно, а за окном – сельский пейзаж. Две дамы в полупрозрачных платьях смотрели на практически нагого мужчину, зависшего в пронзительно голубом небе. Чуть выше кружил гордый орел, а на траве, у ног женщин, сидела пара животных, собака и кто-то мелкий и пушистый с длинными ушами, тоже с любопытством глядящая на парящего человека.

Мартинес вдруг понял, что в небе мужчина не один. Он сам тоже парит.

Сердце грохотало в груди как сломанный паровой двигатель. Голову и тело пронзала острая боль. Он моргнул и вытер пот, заливающий глаза.

Мужчина плыл в воздухе, невозмутимый и невероятно безмятежный, как будто ничего не происходит.

Только потом до Мартинеса дошло, что он смотрит на настенную роспись, один из тромплеев, оптических иллюзий, которыми Монтемар Джукс украсил коридор.

Двигатели опять отключались. И ничего не весящего Мартинеса незаметно подняло с палубы к этой фреске.

Капитан вздрогнул и начал отчаянно озираться. Расстояние до трапа, ведущего к рубке, было примерно два его роста. Насколько он понял, авария, бой, или что там еще произошло, не закончились.

Он взмахнул руками, разворачиваясь в нужную сторону, и оттолкнулся ногой от парящего человека. Правое запястье по-прежнему болело, но он направил себя с помощью рук, и инерция понесла его по коридору к трапу.

Он коснулся ступеней ногами, сгруппировался и оттолкнулся опять, в этот раз в сторону выхода на следующую палубу.

Оттуда было недалеко и до тяжелой двери в рубку. Она была бронированной на случай взрыва или радиации и запиралась при первых звуках тревоги. Мартинес парил перед ней, держась левой рукой за скобу на косяке, а правой тыкал в панель коммуникатора.

– Это капитан! – сказал он. – Откройте!

– Ждите, – послышался голос Мерсенна.

Ждать? Мартинес возмутился. Что там четвертый лейтенант себе вообразил – что разговаривает с сопливым кадетом?!

– Впустите меня в рубку! – рявкнул Мартинес.

– Подождите. – Эта возмутительная реплика оказалась брошена таким равнодушным тоном, будто у Мерсенна были дела поважнее, чем исполнение приказов капитана.

Ну, может, и были. Вероятно, критическое положение поглотило всё его внимание.

Но разве долго разблокировать эту хренову дверь?

Мартинес ждал, скрипя зубами и вцепившись мертвой хваткой в скобу. Со стороны трапа появился лейтенант Хусейн и присоединился к нему. Из носа лейтенанта выплывали шарики крови, иногда задерживаясь на его усиках, а губа была разбита.

Обязательного звукового предупреждения при усилении гравитации или ее исчезновении так и не прозвучало. Наверное, было не до того. Мартинес подумал, сколько ран приходится обрабатывать доктору Цзаю.

Через минуту дверь зашипела и открылась. Капитан оттолкнулся от скобы и проплыл к командирскому месту.

– Командование принял! – крикнул он.

– Капитан Мартинес командование принял! – подтвердил Мерсенн. С явным облегчением. Он уже направлялся к своему обычному посту у пульта управления двигателями.

Подплывая к амортизационному ложу, Мартинес огляделся. Вахтенные уставились в экраны, словно из тех сейчас полезет когтистое нечто.

– Ракетная атака, милорд, – сказал Мерсенн, как только капитан добрался до места. Клетка качалась в такт движениям Мартинеса, когда он, сгруппировавшись, влезал туда.

– По меньшей мере тридцать ракет. Извините, что не впускал вас, но не хотелось разблокировать дверь, пока не разделаемся с ними. Боялся облучить всю команду, если рванет где-то поблизости.

Скрепя сердце Мартинес признал его правоту.

– Потери есть?

– Нет, милорд. – Мерсенн отплыл к ложу рядом с мичманом, исполнявшим его обязанности во время тревоги, закрыл себя сетью и включил дисплеи. – Мы дали максимальное ускорение, как только заметили ракеты, но на восьми g что-то случилось с двигателями.

Мартинес как раз пристегивал себя сеткой к ложу.

– С двигателями? – спросил он, замерев.

– С первым. Автоматическая система безопасности тут же застопорила и остальные два, прежде чем я перешел на ручное управление. Постараюсь запустить второй и третий снова, а потом выясню, что произошло с первым.

Итак, с невесомостью прояснилось. Отказали двигатели, возможно, сами по себе, прямо посреди боя.

Он выдвинул экраны, закрепил их и начал разбираться, в чем дело.

Наксиды не атаковали их в Оссере, в отличие от учений Чандры. Они дождались эскадру в системе Архан-Дохг, где на Архане, влажной и жаркой планете, жило полмиллиарда теплолюбивых наксидов, а на Дохге, покрытом ледниками, больше миллиарда мохнатых торминелов.

В Оссере эскадра Чен не сделала ни выстрела, да и в Архан-Дохге кораблей пока не наблюдалось. Наксиды знали об их прибытии и заранее убрали все звездолеты с пути.

Но даже не уничтожая ничего, эскадра наносила огромный ущерб экономике мятежников. Сотни кораблей, скрываясь от лоялистов, перестали доставлять грузы. Что-то всё же перевозилось по непрямым маршрутам, но склады оказались забиты товарами, ожидающими отправки, а многочисленные заводы и фабрики простаивали из-за нехватки сырья.

Наксиды попытались напасть на эскадру через два дня после входа в систему Архан-Дохг. Неожиданно заработали вражеские поисковые лазеры. Мерсенн объявил боевую тревогу и приказал "Прославленному" как можно быстрее отделиться от остальных кораблей. Пока они меняли траекторию, на экранах сенсоров появились короткие вспышки, показывающие, что ракеты противника производят финальную корректировку курса.

Большинство из них нацелились на ракеты-приманки, летящие перед эскадрой, но несколько всё же направились на корабли и были уничтожены противоракетными орудиями. К этому времени на "Прославленном" засбоил первый двигатель, корабль лег в дрейф, а покрытый синяками капитан плавал без сознания в коридоре.

Битва при Архан-Дохге, с объявления тревоги до уничтожения последней вражеской ракеты, длилась менее трех минут.

– В противоракетной обороне оказалась одна брешь, – отрапортовал Хусейн из оружейной. – Третье антипротонное орудие вышло из строя после единственного выстрела.

– Прямо как на Харзапиде, – пробормотал Мерсенн.

– Сколько у нас приманок в пусковых? – спросил Мартинес Хусейна.

– Три, милорд.

– Немедленно запустите их. Они должны лететь перед эскадрой на случай повторной атаки наксидов.

Возможность повторной атаки не обрадовала экипаж.

– Приманки запущены, милорд. Установки пусты. Химические двигатели отнесли ракеты на безопасное расстояние.

– Зарядите установки еще одной партией приманок, – добавил Мартинес.

Команда в полном составе влетела в рубку и спокойно заняла свои места. Прибыл Алихан, волоча за собой на ремне скафандр Мартинеса. Капитан приказал ему отправиться в оружейный отсек, повесив скафандр в шкафчик, потому что сейчас было не до переодеваний.

– Я начал обратный отсчет до запуска второго и третьего двигателей, – доложил Мерсенн. – У нас пять минут и двадцать одна секунда.

– Продолжайте.

– Милорд, включились двигатели приманок, – сказал Хусейн. – Там все в порядке.

– Милорд, "Судья Арслан" спрашивает, все ли у нас нормально, – сказал связист Ро.

– Передайте, что преждевременно отключился двигатель, – ответил Мартинес. -И скажите, что скоро всё будет в порядке.

– Так точно, лорд капитан. И да, комэскадрой Чен желает поговорить с вами.

– Соедините.

– Так точно, милорд.

Мартинес не стал надевать подшлемник с наушниками, виртуальным проектором и медицинскими сенсорами, поэтому голос Миши раздался из динамика на тактическом дисплее и все в рубке слышали его:

– Капитан Мартинес, что, черт возьми, случилось?

Мартинес доложил в нескольких словах. Миши внимательно выслушала.

– Отлично, – сказала она. – Прикажу остальным кораблям занять вокруг нас оборонительную позицию, пока не восстановим ход.

Мартинес кивнул.

– Могу ли я рекомендовать дополнительный запуск приманок?

– Лейтенант Прасад уже позаботилась об этом. – Миши, склонив голову, посмотрела на экран: – Капитан, вид у вас, словно вы попали под стадо бизонов.

– Ускорение размазало меня по лестнице.

– Вы точно в норме? Или стоит вызвать доктора Цзая в рубку?

– Думаю, у него и так забот хватает.

Комэскадрой согласилась с ним.

– Найдите, откуда пришел луч поискового лазера, и разнесите всё к едрене матери.

– Так точно, миледи.

– И уничтожьте пространственно-временные станции. Не хватало, чтобы противник обнаружил нас через них.

"Это дикость". Так говорила Миши, когда впервые встал вопрос об уничтожении станций. Иногда, если было необходимо сохранить передвижение эскадры в тайне, они делали это, но по большей части станции оставались невредимы.

Мартинес понял, что настал решающий момент. Ничто так легко не стирает все колебания, как угроза жизни.

На экране загорелся оранжевый значок конца связи.

– Наблюдатели, мы все еще под лучом поискового лазера? – спросил Мартинес.

– Нет, милорд, – ответил Пэн. – Лазеры отключились, когда взорвалась последняя ракета, а так как перемещение информации ограничено скоростью света, наксиды пока не знают, что здесь произошло. А значит, им заранее сообщили, когда подсвечивать и когда прекратить.

– Смогли запеленговать?

– Надо взять данные с других кораблей и произвести триангуляцию.

– Выполняйте. – Мартинес обратился к Хусейну: – Оружейник, цель – Тоннельные станции Один, Два и Три. Уничтожьте их. Один выстрел на каждую. Не ждите моего приказа, просто стреляйте.

– Так точно, лорд капитан.

На миг позволив себе всплыть и удерживаясь с помощью защитной сетки, Мартинес обдумал свой приказ. Настоящая дикость. Станции не только поддерживали связь между мирами, но и стабилизировали положение тоннелей, уравновешивая массы при перемещении в обе стороны. Товарооборот замедлится до скорости улитки, если тоннели станут опасны из-за нарушения баланса.

Они только что успешно заблокировали Архан-Дохг. Чтобы восстановить прежнее положение, придется строить новые станции и оснащать компенсаторными установками для переброски огромных астероидных глыб, без чего невозможно поддержание равновесия в тоннелях. Война может длиться еще очень долго, и только после нее в Архан-Дохг вновь начнут прибывать торговые суда.

– Одна минута до включения двигателей, милорд, – предупредил Мерсенн.

– Отложите на десять секунд. – Мартинес поколебался и добавил: – Сможем ли мы благополучно продолжать полет на двух двигателях?

– Да, милорд, – уверенно ответил Мерсенн.

– Ракеты запущены и разгоняются на химических двигателях, – доложил Хусейн. – Установки свободны.

– Ро, соедините меня с комэскадрой.

– Слушаюсь, милорд.

На экране Мартинеса появилась Ида Ли.

– Вы что-то хотите передать леди Миши?

– Только то, что менее чем через минуту включатся два двигателя. Будут указания от леди командующей?

– Подождите.

Экран померк, а потом на нем появилась Чандра Прасад.

– Посылаю координаты курса вашему пилоту. Ускорение 0,1 g, пока не убедимся, что двигатели в порядке.

– Понял. Мерсенн, дайте сигнал об ускорении.

Все напряженно ждали завершения обратного отсчета, за которым последовали удаленный гул и легкий толчок: камеры ускорителей медленно вращались, приходя в стартовое положение. Компьютеры отрегулировали осевую тягу двух двигателей, скомпенсировав отсутствие третьего. Ускорение постепенно нарастало, пока не достигло 1 g.

– Работа двигателей в норме, – сказал Мерсенн.

– Отлично.

– Милорд, – сказал Пэн. – Мы проследили сигнал поискового лазера. Третья станция Архана.

На Архане, планете с относительно маленьким населением, отсутствовало полноценное кольцо ускорителя, но было три геостационарные станции, соединенные с экватором системой подъемников. Первую станцию, как золотое обрамление бриллианта, окружало небольшое кольцо.

– Хусейн, уничтожьте Третью станцию, – приказал Мартинес.

Капитан подумал, что наксиды должны пенять на себя. Их предупреждали, что при малейшем неповиновении их уничтожат. И неважно, будет ли это корабль, станция или кольцо.

По крайней мере, сейчас не Бай-до. И не надо ронять целый ускоритель, весящий миллиарды тонн, в атмосферу населенной планеты.

Была надежда, что наксиды эвакуировали тысячи обитателей станции, прежде чем подставить их под удар. Но Мартинес сомневался. Насколько он мог судить, наксиды никогда не полагались на запасной вариант и, если что-то шло не так, лишь упорнее продолжали следовать основному.

– Милорд, сообщение от такелажника Джукса, – сказал Ро.

– Да? – Мартинес понятия не имел, что может понадобиться художнику.

– Он просит разрешения зайти в ваши апартаменты, чтобы проверить, в порядке ли картины.

Мартинес подавил улыбку. Все произведения искусства были в автоматизированных рамах, предохраняющих от перегрузок, но тем не менее желание Джукса защитить картину, стоившую восемьдесят тысяч зенитов, показывало его приоритеты.

– Разрешаю, – сказал он.

– Милорд, – начал Мерсенн после запуска ракеты, – мы выяснили причину неполадки в двигателе.

– Докладывайте.

– Ей стал насос высокого давления из Первой системы охлаждения. Он сломался, а это послужило толчком для целого каскада неполадок, приведших к полной остановке двигателя.

– Сломался? – переспросил Мартинес. – Как сломался?

– Отсюда сложно судить. Но по какой-то причине он не сработал, предохранительный клапан не открылся – и двигатель заклинило. Компьютер не был на сто процентов уверен, что корабль сможет поддерживать ускорение в 8 g с помощью двух двигателей, поэтому он застопорил их.

– Ясно. Благодарю, Мерсенн.

Это надо было обдумать.

Как только боевая тревога закончится, он сразу пойдет в машинное отделение и выяснит, что произошло.

***

– Подгонка данных, – сказал Мартинес с холодной яростью. – Вы вносили в журналы ложные записи, скрывая, что плановый ремонт не производился, и в результате подвергли корабль опасности.

Старший такелажник Франсис тупо смотрела на стену за спиной Мартинеса и молчала.

– Разве я не достаточно ясно вас предупреждал? Нельзя было догадаться, что случится, если я поймаю вас на этом?

Гнев бурлил в Мартинесе, отдаваясь мучительной болью в голове и запястье. Впервые за свою карьеру он понял, как офицер может пойти на крайние меры и достать изогнутый клинок из ножен, чтобы полоснуть им по горлу подчиненного.

Улики против Франсис нашлись сразу. Она и ее такелажники частично разобрали огромный блестящий турбонасос, перекачивающий охладитель из теплообменника в Первый двигатель. Пустые металлические стены камеры пахли хладагентом, ботинки и манжеты Мартинеса тоже пропитались им. В насосе разорвало требующую тонкой настройки турбину, и осколки перекрыли аварийный клапан, который останавливал поток охладителя в случае поломки. Первый клапан заело, а второй, запасной, не открылся. И автоматика отключила двигатель.

Было сложно представить, почему со столь важным оборудованием случилась такая авария. Насос и все другие ключевые механизмы намеренно создавали с расчетом на больший срок износа, чем предусматривали инструкции. Насос мог выйти из строя только в одном случае – при нарушении правил эксплуатации.

Но это было лишь теорией. Настоящим гвоздем в крышку гроба старшего такелажника стал серийный номер насоса, не совпавший с записью в журнале 77-12. Как понял Мартинес, номер в журнале оказался чистой выдумкой.

– Что ж… такелажник второго класса Франсис, полагаю, что пора вашей команде заменить насос, – сказал капитан.

Услышав о своем понижении, Франсис сверкнула глазами и сжала челюсти так, что заиграли желваки.

Мартинес посмотрел на Марсдена, аккуратно вставшего на темную пластиковую решетку, чтобы не намочить туфли хладагентом.

– Кто теперь старший такелажник? – спросил Мартинес.

– Первый такелажник Рао. – Секретарю даже не понадобилось заглядывать в планшет.

Капитан посмотрел на Франсис.

– Попрошу нового главу отделения проверить все записи в журнале 77-12. Мы же больше не хотим загадочных поломок?

Франсис ничего не ответила. Из-за влажности ее кожа блестела, и капельки стекали по крыльям носа.

– Можете оспорить свое понижение в звании, – сказал Мартинес. – Но на вашем месте я бы и не пытался. Если о случившемся узнает командующая эскадрой Чен, она, вероятно, прикажет вас задушить.

Мартинес вышел, прошлепав по лужам хладагента. Каждый шаг отдавался болью в голове и запястье. Марсден, не забывая смотреть под ноги, следовал за ним.

***

Следующей была ракетная батарея, где Гулик и Хусейн уже осматривали внутренности давшего сбой антипротонного орудия. Механизм вынули из турели, и теперь полным ходом шел осмотр деталей, разложенных на палубе на защитном чехле.

Когда капитан вошел, Гулик вскочил и вытянулся по струнке. Под мышками расплылись темные круги, а со лба градом лил пот. Мартинес не видел его таким напряженным со времени последнего обхода Флетчера, когда тот медленно вышагивал перед оружейником и его подразделением с кинжалом, позвякивающим на цепочке.

Интересно, знает ли Гулик, что произошло с Франсис. У унтер-офицеров существовала собственная, неофициальная система связи, и Мартинес уважал ее за эффективность, но все равно верилось с трудом, что она может сработать так быстро. Наверное, Гулик всегда нервничает в присутствии старших по званию.

Или у него нечистая совесть.

Мартинес открыл на нарукавном дисплее журнал 77-12 и спокойно сверил серийные номера. Они совпадали, Гулик не подгонял данных.

– Выяснили причину? – спросил Мартинес.

– Электронный инжектор вышел из строя, милорд, – отрапортовал Гулик. – Обычная неполадка, особенно у этой модели.

Антипротоны переносились лучом электронов, не дающим им рассеиваться до момента попадания в цель, поэтому электронный инжектор был самой важной частью системы.

– Я продолжу осмотр, но по всей видимости дело в техническом допуске. Это слишком точная аппаратура, а в турели она подвергается воздействию экстремальных температур, космической радиации и всего такого. Обычно турели убраны, но сейчас они постоянно находятся в боевой готовности с полностью заряженной лазерной защитой. Критические настройки могут легко дать сбой.

Мартинес вспомнил слова, произнесенные кем-то в рубке, и повторил их:

– То же самое случилось при Харзапиде?

Гулик вздрогнул. За него твердым голосом ответил Хусейн:

– Определенно нет, милорд.

Мартинес чувствовал, что упускает что-то важное, но не мог сообразить что.

– Так что было в тот раз? – спросил он.

И Хусейн, и Гулик промолчали, задумавшись о прошлом, и эти воспоминания им были явно не по душе.

– Было плохо, милорд, – проговорил Хусейн. – Наксидов оказалось в пять раз больше, и они пытались заставить нас сдаться. Они заняли штаб кольца и приказали нам не оказывать сопротивления. Командующий Флотом Кринган организовал штурм штаба, отдав приказ оставшимся верными ему подразделениям приготовить антипротонные орудия для ближнего боя.

Никто из нас никогда не держал запас антипротонов в орудиях, пока корабль был в доке, – сами знаете, какие они чувствительные. Поэтому лейтенанта Козинича с помощниками отправили за баллонами. Но когда он их привез и орудия привели в готовность, выяснилось, что баллоны пусты.

Мартинес пораженно посмотрел на Хусейна.

– Пусты?

– Наверное, наксиды проникли на наш склад и подменили баллоны. Комэскадрой послала Козинича за антипротонами на "Властелина", стоявшего рядом, но завязался бой. Переходной шлюз подорвали, Козинича ранили. – Хусейн зло поджал губы под усами. – За несколько минут ближнего боя от Четвертого флота остались одни ошметки. Все корабли наксидов погибли, но и лоялисты понесли огромные потери, некоторые корабли было уже не восстановить. Умерли тысячи. Но наксиды в нас не стреляли! Они знали, что "Прославленный" беспомощен.

Голос Хусейна сорвался при этом воспоминании. Мартинес явственно представил, что творилось в штабе: Флетчер приказывает стрелять, а стрелять нечем, офицер-оружейник, то есть сам Хусейн, в ярости бьет кулаком по пульту. Козинич с готовыми на любой риск подручными мчится по переходному шлюзу, толкая тележки с антипротонными баллонами. И долгая беспомощная тишина, ведь битва уже началась и экипаж ждет, что вот-вот раздастся залп и разорвет всех на части, а потом они с ужасом осознают всю глубину презрения, с которым к ним относятся наксиды, великолепно знающие, что "Прославленный" бесполезен, и не утруждающие себя даже выстрелом в его сторону.

"Абсолютно беспомощны, – думал Мартинес. – Наверное, это так же унизительно и жутко, как чувствовать себя капитаном, пригвожденным к лестнице перегрузками, пока корабль сражается за жизнь – без него".

– Капитан Флетчер приказал улетать с кольца, – продолжил Хусейн, – и маневрировать как при атаке. Мы надеялись перевести огонь на себя, но наксиды не обратили на нас внимания. Мы стреляли по ним из лазерных пушек, но лазер ничто по сравнению с антиматерией и… – Он снова поморщился. – Они так и не напали на нас. Мы наблюдали за сражением со стороны. Капитан Флетчер был в ярости, никогда его таким не видел, никогда не замечал, что он способен проявлять эмоции.

– А где была командующая эскадрой Чен?

– На планете, милорд. На званом ужине.

Вряд ли происшедшее с "Прославленным" понравилось Миши.

– Мы даже обрадовались стычке с наксидами при Протипане, милорд, – сказал Хусейн. – Наконец-то мы с ними поквитались.

– Да, – ответил Мартинес. – "Прославленный" хорошо показал себя в этом бою. Вы все себя проявили.

Он перевел взгляд с Хусейна на все еще застывшего Гулика. Пот струился по лицу старшины, а глаза словно всматривались во что-то жуткое.

"Неудивительно, что они молчали о таком", – подумал Мартинес. Он-то полагал, что "Прославленный" участвовал в этом тяжелом, но победоносном бою бок о бок с другими лоялистами Четвертого флота и вышел из него целым и невредимым. А на деле крейсер просто остался в стороне и под огонь попала только небольшая команда Козинича, застигнутая вне корабля.

– Ясно, – тихо сказал капитан. – Попробуем провести серию пробных выстрелов и проверок, чтобы убедиться, что противоракетная оборона больше не подведет.

– Так точно, милорд.

– Продолжайте.

Он шагал к выходу, чувствуя, как широко раскрытые глаза Гулика буравят ему спину. Интересно, на что же он так смотрит.

Мартинес прошел в лазарет и выслушал доклад доктора Цзая о том, что туда поступили двадцать два члена экипажа с переломами и еще двадцать шесть с вывихами и ушибами, все повреждения были получены во время неожиданных перегрузок. Отключение Первого двигателя, возможно, уберегло многих и даже спасло их жизни.

Цзай осмотрел затылок капитана и прописал обезболивающие и миорелаксант перед сном. Потом просканировал запястье, обнаружив мелкую трещину в основании ладони. Он наложил повязку и сделал заживляющий укол, снабдив Мартинеса еще несколькими шприцами с препаратом.

– Три инъекции в день до полного выздоровления. Зарастет примерно через неделю, – сказал он.

Мартинес прошел по лазарету, поговорив с пострадавшими, а затем вернулся в свой кабинет, где его ожидал Джукс, радостно отрапортовавший, что произведения искусства не пострадали. Капитан отпустил Джукса, написал приказ о понижении Франсис в звании, добавил пару отрицательных абзацев в ее личное дело и поужинал.

Он не ложился, до тех пор пока не заработал Первый двигатель, к тому же убедился, что новый турбонасос соответствует всем техническим характеристикам, и только после этого попросил Алихана принести вечерний шоколад.

– Что теперь слышно, Алихан?

Ординарец осуждающе посмотрел на ботинки Мартинеса, испачканные в хладагенте и грязи из теплообменника.

– Франсис в бешенстве, – ответил он. – Собиралась после войны в отставку, и теперь ей существенно срежут пенсию.

Мартинес поднес чашку к носу и вдохнул насыщенный сладкий аромат.

– Значит, ищет сочувствия?

Алихан чинно приосанился и бросил грязную обувь в пакет.

– В жопу ее, – произнес он. – Корабль едва не погиб. Вы могли бы ей глотку перерезать и, может, зря не перерезали. Правда, ударили по больному месту. Она помешана на деньгах.

– Понятно. – Мартинес сдержал улыбку. – Спасибо, Алихан.

Проглотив таблетку, капитан нырнул в кровать и, глядя на женщину, ребенка и кошку, прихлебывал шоколад.

С каждым днем "Прославленный" становился ближе и уже принадлежал ему, а не Флетчеру, унтер-офицерам или Четвертому флоту. Сегодня он шагнул особенно далеко.

"Через пару месяцев, – довольно размышлял Мартинес, – корабль станет мне родным домом".

***

Эскадра Чен ускорилась, облетая солнце Архан-Дохга, и направилась к Третьему тоннелю, вход в который все еще можно было просчитать по радиоактивной пыли на месте уничтоженной станции. Наксиды больше не стреляли.

На другом конце тоннеля располагался Чойн, богатая система с пятимиллиардным населением и развитой промышленностью. С кольца планеты были спущены и уничтожены четыре недостроенных средних военных корабля, то ли большие фрегаты, то ли легкие крейсеры, и шесть торговых судов, не сумевших вовремя скрыться.

Наксидских атак не предвиделось, но все равно на всякий случай Миши разрушила станции, не желая оставлять следы.

Мартинес полностью погрузился в учения, осмотры и другие мелочи флотской жизни. Заменивший Франсис Ро проверил и исправил ее журналы 77-12, и при повторном прочтении Мартинес убедился, что данные верны.

Кадет Анкли, после самоубийства Филлипса временно произведенный в лейтенанты, закатил истерику, когда инспектирование его подразделения выявило беспорядок с инвентаризацией. В результате он опять стал кадетом, а лейтенантское место занял кадет Цин.

Но эта неудача уравновешивалась успехами Чандры Прасад. На учениях она со всех сторон атаковала эскадру ракетами, заставляя корабли противостоять врагу в разнообразных ситуациях на разных скоростях. Особенно поразила виртуальная схватка, во время которой наксидские войска молниеносно воспроизводили тактику Мартинеса, заставляя эскадру Чен исполнять ведущую роль в смертельной битве, закончившейся взаимным уничтожением. Мартинес некоторое время остро переживал это унижение, но постепенно пришел к выводу, что если война окажется долгой, наксиды будут вынуждены менять тактику, используя новые приемы, и Флот должен быть готов противостоять им.

Еще бы придумать как.

После Чойна они направились в Кинаво, систему двух звезд: желтой и бело-голубой. Там была сильная радиация, поэтому в этом мире никто не селился, хотя и построили две хорошо защищенные от излучения станции, которые эскадра тут же уничтожила. Корабли прошли систему за шесть дней, а потом улетели в Эль-Бин с двумя населенными планетами, промышленной и скотоводческой.

В Эль-Бине было четыре тоннеля, что оставляло возможность выбора. Перед эскадрой встала необходимость принятия решения, которое могло повлиять на исход войны.

***

Мартинес пригласил леди Миши на ужин за день до прыжка в Эль-Бин. Он приказал Перри не скупиться и приготовить ветчину, утку в собственном соку и клецки с сыром, грудинкой и травами. Миши пришла, когда на столе уже стояли коктейли, маринады и сырная тарелка. Мартинесу показалось, что командующая несколько изменилась, стала привлекательнее. Приглядевшись, он понял, что дело в прическе. Она по-прежнему носила волосы до плеч и челку, но теперь ей это шло больше.

– Вы изменили прическу, только не пойму как, – сказал он.

Она улыбнулась.

– Это всё Бакл. Он теперь не при Флетчере, и я воспользовалась его мастерством.

– Он постарался на славу. Вам очень к лицу.

Она провела рукой по волосам.

– Сейчас Бакл штатный парикмахер, и вот увидите, экипаж станет симпатичнее.

– Жду с нетерпением.

Мартинес усадил Миши на почетное место в столовой, а Алихан откупорил бутылку вина. Нарбонн приносил блюда, и Миши поражалась обилию пищи на столе.

– Если я всё это съем, моей красотой долго любоваться не придется, – отметила она.

– Если бы вы всё это съели, я бы начал опасаться за ваше здоровье, но Перри может отправить то, что не попробуете, к вам на кухню. Уверен, он будет рад утереть нос вашему повару.

– Лучше моего повара не злить, а то отравит. Но всё равно спасибо.

После кофе и жареного мороженого начали обсуждать утренние учения, во время которых эскадра по воле Чандры попала под перекрестный обстрел наксидов.

– Прасад доказала свою пригодность, – сказала Миши. – Я полностью изменила мнение о ней.

– Вот как?

– Раньше я ее не любила. Сейчас, познакомившись поближе, поняла, что терпеть не могу ее своенравность. – Миши хмуро свела брови. – Она амбициозна, беспринципна, прямолинейна и плохо воспитана. Но полезна, черт побери. Я не могу ее лишиться.

Мартинес не стал спорить с этой оценкой, и хотя он был доволен, что удалось сбагрить Чандру командующей, старался не выдать этого, боясь показаться бестактным.

– Жаль, что она такая заноза, – сказал он.

– Даже не знаю, что Козинич в ней нашел, – пробормотала Миши.

Мартинес уставился на нее:

– Козинич и Чандра были?..

– Да. Все началось больше года назад, когда Козинич только появился в моем штабе, а Прасад служила на кольце Харзапиды. Не уверена, что связь продолжилась после ранения Козинича, ведь Чандра как раз попала на "Прославленный" и закрутила с капитаном. – Она нахмурилась. – Думаю, что у Козинича была кишка тонка ей сопротивляться.

Мартинес сделал вид, что без ума от кофе. "Неужели Чандра убирает своих бывших любовников?" – промелькнула мысль, и он засомневался, достаточно ли ему одного часового по ночам у дверей.

– Интересно.

– Вы думаете? А по-моему, отвратительно.

– Одно другого не исключает. – Он еще не перестал удивляться новости о романе Чандры и Козинича, когда заметил, что реакция Миши тоже нетипична. Неужели она влюбилась в своего юного протеже? Он с трудом заставил себя не думать об этом. У него и так есть чем заняться.

Он взглянул на Миши.

– У меня кое-какие мысли по поводу тактики, миледи.

Ее губ коснулась легкая улыбка.

– Даже так? Разве это не просто ужин?

– Я надеялся порадовать вас угощением в обмен на беседу о своих задумках, хотя задумка-то у меня всего одна.

– Клецки сделали меня доброй. Продолжайте.

Мартинес отпил кофе, горький вкус которого оказался особенно приятным после сладкого десерта, и аккуратно поставил чашку на блюдце.

– Я хочу попробовать напасть на Наксас.

Миши улыбнулась.

– А я-то гадала, когда вы предложите атаковать столицу врага. Даже заключила с собой пари.

– В наксидском флоте пятьдесят кораблей, из которых сорок три участвовали в захвате Заншаа, – продолжил Мартинес. – Выходит, в Магарии и Наксасе осталось семь. В начале войны Наксас охраняла небольшая эскадра из пяти кораблей, и, скорее всего, они еще там. Но готов поспорить, что подкрепления не приходило. В эскадре Чен семь кораблей, хотя "Небесный" был поврежден при Протипане и не может сражаться в полную силу. Арсеналы на треть пусты, но на нашей стороне новая тактика, хороший настрой и воля к победе. Атака на Наксас может ошеломить обороняющихся, и вражеское правительство окажется у нас в руках. Это будет решающий удар.

Миши глубоко вздохнула.

– Вы даже не представляете, насколько заманчиво это звучит. – Она положила ладони на стол, растопырив пальцы. – Но мы не знаем, осталось ли вражеское правительство на Наксасе. Возможно, оно уже летит к Заншаа.

– Есть такой риск, – допустил Мартинес.

– К тому же наксидам могут быть известны наши передвижения. И, вероятно, они уже послали подкрепление к Наксасу. Даже если мы прибудем первыми и уничтожим пять кораблей, прилетят новые и опять завяжется бой, а арсеналы-то у нас будут уже пусты.

– Это верно.

– А еще наксиды могли построить новые корабли и послать их к Наксасу. Тогда нам точно не повезет. И, конечно, мои приказания строго запрещают мне отправляться на Наксас.

– Конечно. – Мартинес кивнул.

Она смотрела на него из-под челки:

– Вам нечем возразить?

Капитан почувствовал, что очень хочется вздохнуть, но сдержался.

– Нет, миледи.

Он уже сам давно думал об этом и не находил убедительных доводов.

Миши казалась разочарованной.

– Я надеялась, что есть. Я же тоже размышляла о нападении на Наксас.

Мартинес подыскивал слова.

– У меня нет веских аргументов, – начал он. – Всего лишь предчувствие, что надо отправляться к Наксасу. Я считаю, что мы справимся с пятью кораблями, почти не рискуя. А если наксиды не сдадутся, мы всегда можем отступить и продолжить наш рейд.

Миши вновь посмотрела на свои руки.

– Нет. Слишком много неизвестных. И дела у нас сейчас идут замечательно. Если мы проиграем при Наксасе, мы не только собственноручно отдадим наксидам победу и даже наши сторонники не узнают, что произошло, но поменяются все стратегические планы Флота. – Когда она посмотрела на Мартинеса, в глазах мелькнула искорка. – Но раз уж это вы негласный автор стратегии флота, полагаю, вы должны ей дорожить.

– Так точно, миледи. – Мартинес почувствовал, как теснит в груди, – следующий шаг был неизбежен. – Мой долг предложить атаковать наксидов их же способом. Разгоним ракеты до релятивистских скоростей и отправим на Наксас. Это может обрушить кольцо планеты прямо на голову их правительству.

Миши опять покачала головой.

– Война на этом не закончится. А только разгорится. Наксиды воспользуются тем же приемом, а мне не хочется наблюдать, как рушатся кольца Харзапиды, Зарафана и Феларуса.

Мартинесу стало легче дышать.

– Как камень с плеч, – сказал он. – Я знал, что следует упомянуть об этой возможности, но сердцем такого не желал.

– Да. – Миши сделала глоточек кофе. – Если бы мне пришлось таким образом уничтожать нашу цивилизацию, я бы предпочла сделать это по прямому приказу командования, а не по собственной инициативе.

Мартинес улыбнулся, но в голове вертелся вопрос, насколько охотно подчинилась бы Миши приказу. В прошлом она была довольно безжалостна.

Растревоженный этими мыслями, он продолжал рассуждать:

– Ладно, если мы не собираемся в родной мир наксидов, возможно, нам удастся убедить врага, что мы направляемся именно туда.

– Кажется, у вас есть предложение?

– В Эль-Бине четыре тоннеля. Мы входим в систему через Первый. Если выйдем через Второй, значит, летим прямо на Наксас, а Третий приведет нас к Сейшо через Феларус, это очень длинный маршрут. Переходим через Четвертый тоннель – начинаем петлю, возвращающую нас к основному флоту. Сейчас наш курс от Первого тоннеля к Четвертому с небольшими отклонениями на случай предполагаемой атаки наксидов. Но если мы сделаем петлю вокруг солнца Эль-Бина, это будет выглядеть так, словно мы разгоняемся ко Второму тоннелю, ведущему в Наксас. И если они и правда направили туда подкрепление, то уже не свернут, а лишь увеличат скорость, стремясь домой, на планету, которой ничто не угрожает.

– Это на несколько дней отвлечет их, – пробормотала Миши. – Да, я так и сделаю.

Дальше разговор перешел на мелочи. Наконец Миши зевнула, поднялась и поблагодарила за угощение. Он проводил ее до двери, а там комэскадрой неожиданно обняла его за талию и положила голову на плечо.

– Не был бы ты женат на моей племяннице, – прошептала она ему на ухо, – и если б я по-настоящему не любила ее, я бы прямо тут сделала из тебя неверного мужа.

Мартинес чуть не открыл рот от удивления.

– Уверен, это было бы восхитительно, – выговорил он, – но от имени Терзы благодарю вас.

Миши улыбнулась, подмигнула и ушла. Мартинес подождал, пока закроется дверь, и тяжело опустился на ближайший стул.

"Мы слишком долго пробыли на этом корабле", – подумал он.

***

Рейд продолжился. Эскадра Чен зашла в Эль-Бин и произвела обманный маневр, облетев его солнце. Так как двигались с ускорением в десять g, экипаж лежал в забытьи в амортизационных ложах. Сначала было непонятно, удалось ли обвести наксидское командование вокруг пальца, но миновав две системы, в третьей, Аниче, они наткнулись на большое количество спасающихся бегством торговых судов. Выяснилось, что наксиды перенаправили их в эту систему, убирая с предполагаемого маршрута лоялистов к Наксасу.

Эскадра Чен уничтожила сто тридцать одно судно в Аниче и еще множество в следующей системе, куда тем удалось бежать.

Но великое уничтожение кораблей в Аниче было исключением, так как по большей части жизнь "Прославленного" заполнялась привычными обязанностями, осмотрами, учениями и тренировками. Офицеры устраивали друг для друга званые обеды, но это веселье казалось натужным. Было ясно, что они слишком долго пробыли на этом корабле.

Теперь Мартинес видел, что журналам 77-12 можно доверять. Из них он наконец черпал достоверные сведения, к тому же учения эскадры проходили всё лучше, поэтому количество инспекций сократилось, и капитан надеялся, что экипаж благодарен за это. Он стал иногда позволять себе вольности в плане парадной формы, например, пришел на осмотр в повседневном флотском комбинезоне и прополз по трубам и шахтам доступа, в которые Флетчер даже не заглядывал, опасаясь замарать свой серебряный аксельбант.

Флетчер навел на корабле лоск, но так и не узнал его по-настоящему. Даже проводя частые проверки, он мог только догадываться, что творится в механизмах и системах крейсера. Он видел лишь поверхность и не подозревал, какая грязь скрыта под толстым слоем глянца.

Мартинес изучал корабль от и до. Осматривал каждый насос, каждую пусковую установку, каждую трубу. "Прославленный" станет его кораблем!

Он много работал. Запястье зажило. Иногда он просыпался по ночам, чувствуя призрачный запах Кэролайн Сулы на подушке.

Время от времени капитан встречался с Джуксом и обсуждал новое оформление "Прославленного". Он начал привыкать к мысли о том, что корабль послужит ему ярким рекламным плакатом, ничуть не похожим на то, что задумывал Флетчер.

В это же время Джукс написал его портрет. Художник хотел воспользоваться компьютером, а потом распечатать картину, но Мартинес настоял на настоящем портрете маслом на холсте, и Джукс нехотя согласился. Он поставил мольберт в кабинете капитана и работал там по ночам.

Портрет вышел романтичным и величественным: Мартинес при полном параде, в руке "Золотой шар", взгляд устремлен куда-то вдаль, поверх правого плеча зрителя. Вторая рука на столе, а рядом модель "Короны". За спиной картина – "Прославленный" в пекле битвы. Джуксу картина в картине казалась ловким трюком. Мартинес не понимал почему, но не стал спорить с профессионалом.

Они немного подискутировали о том, надо ли изображать "Прославленный" таким, каков он сейчас, с абстрактным рисунком в розовых, белых и салатовых тонах, или стоит нарисовать его дерзким, каким он станет после войны.

Мартинес колебался, но в итоге остановился на раскраске Флетчера. Если будут военные успехи и слава, то добьется он их в этих цветах, а он хочет отпраздновать именно победы.

"К тому же, – думал он, – вряд ли мы остановимся на одном портрете. Обновленный "Прославленный" можно увековечить в следующий раз."

Мартинес стал замечать, что на учениях и осмотрах команда кажется привлекательней. Казакова как-то раз пришла на обед с распущенными волосами вместо пучка, и Мартинес поразился ее красоте.

Наверное, Бакл не просто парикмахер и косметолог, а волшебник. Даже подстриженные под горшок волосы электрика Строуда лежали аккуратнее. Мартинес пригласил Бакла к себе в кабинет и постригся, после чего не мог отрицать, что выглядит симпатичнее.

Он заставил Джукса переписать портрет с новой прической.

Стало больше проблем с дисциплиной, включая драки и алкоголь. У экипажа появилось слишком много свободного времени. Чтобы управлять кораблем, требовалось чуть больше тридцати человек, и еще тридцать оружейников были необходимы для боеготовности. Остальные оставались частично в запасе для возмещения при потерях, частично обслуживали офицеров как ординарцы, но в основной массе держались на случай ремонта при повреждениях. Произойди непредвиденное, и сотни пар умелых рук не дадут кораблю погибнуть. Офицеры были вынуждены придумывать для них работу: чистка и полировка, построения и церемонии, исполнение и повторное исполнение повседневных обязанностей.

Все – и команда, и офицеры – устали от этого.

Но под общим утомлением Мартинес начал ощущать растущий оптимизм. Эскадра Чен возвращалась к Основному флоту, а когда они воссоединятся, двинутся на Заншаа и отобьют столицу. Они чувствовали, что скоро конец войне, а с ней и рутине.

Даже опасность столкновения с безжалостным противником казалась лучше повторений и монотонных дел.

Как-то ночью Мартинес пил шоколад и смотрел на мать, кошку и ребенка в красной пижаме. Ему показалось, что для Святого семейства, кем бы оно ни было, всё просто. У них есть огонь, постель, удобная и добротная одежда, ребенок сыт и в тепле, а едой они даже могут поделиться с кошкой.

Совсем не похоже, что они боятся смерти, таящейся за нарисованной рамой, или в антиматерии летящих на релятивистских скоростях ракет, или в опасности фальшивых данных в журналах.

Допивая шоколад, Мартинес позавидовал жизни людей с картины. Они простые, они праведные, они беззаботные.

Они абсолютно на него не похожи.

Глава 22

Возможно, именно скука монотонных занятий заставила Мартинеса вновь задуматься об убийствах. Он много размышлял об этом, пока однажды, в середине долгого нудного дня, не пригласил в кабинет Чандру.

– Хотите выпить? – спросил капитан, когда она поприветствовала его. – Я имею в виду кофе.

– Да, милорд.

– Присаживайтесь. – Он подвинул чашку на блюдце и налил кофе из термоса, привычно оставленного Алиханом.

Насыщенный аромат напитка поплыл по комнате. Чандра явно чего-то ожидала – ее глаза ярко горели из-под каштановой челки.

– Я хотел расспросить о Козиниче, – начал Мартинес.

Чандра, потянувшаяся за кофе, отдернула руку и удивленно моргнула.

– Могу я спросить почему?

– Потому что мне пришло в голову, что мы всё время выбирали неверный подход. Мы отталкивались от смерти капитана Флетчера и пытались выяснить мотив убийцы. Но первым погиб Козинич, отсюда и надо начинать. Это из-за него убили Тука и, как я полагаю, Флетчера. Если поймем, почему погиб Козинич, всё встанет по своим местам.

Чандра нахмурилась, обдумывая сказанное, и вопросительно посмотрела на капитана.

– Вы уже не считаете, что всё сводится к Филлипсу и сектантам?

– А вы?

Она промолчала.

– Вы знали Козинича лучше всех, – сказал Мартинес. – Расскажите мне о нем.

Чандра никак не отреагировала на замечание, только взяла чашку и обдумывала ответ, вертя в руках пакетик с сухими сливками – на "Прославленном" давно не видели свежего молока. Она сделала глоток, нахмурилась и опять глотнула.

– Хавьер был умным, – наконец сказал она, – симпатичным, молодым и, наверное, более амбициозным, чем разумно для такого человека, как он. У него было две беды – незнатное происхождение и отсутствие денег. Пэры общаются с простолюдинами, только если те достаточно богаты, чтобы соответствовать их обществу. И они будут терпеть рядом с собой бедного пэра, если он достаточно знатен. А простолюдина без денег просто похоронят в безличной бумажной работе, а если и доверят командование, то совсем в безнадежном случае, после того как все пэры откажутся.

Она опять отпила кофе.

– Но Хавьеру повезло – командующей эскадрой Чен понравился его доклад о возможности взаимодействия сетей, случайно попавший к ней на стол, и она взяла Козинича в штаб. Хавьер не мог упустить такой шанс, знал, что она может повысить его до капитана, надо лишь произвести впечатление. Он стремился быть идеальным штабным офицером, но вспыхнула война и его ранили. – Она вздохнула. – Не надо было его отпускать из госпиталя. Он не поправился. Но он знал, что в штабе Чен у него есть возможность проявить себя в важном деле под крылом влиятельного покровителя, и конечно, его горел желанием убивать наксидов, мы все горим, но он особенно.

– Его ранили в голову, – сказал Мартинес. – Слышал, это отразилось на личности.

– Он всё время злился. И это правда было грустно. Он настаивал, что случившееся с "Прославленным" в Харзапиде – часть коварного наксидского заговора, что, впрочем, верно, но поиск заговорщиков стал его навязчивой идеей. Это было бессмысленно, ведь к тому времени все харзапидские наксиды погибли, и разве важно, кто и что делал тогда?

Мартинес отпил кофе и задумался.

– "Прославленный" стал единственным кораблем, не способным участвовать в битве, – произнес он. – Не из-за этого ли помешался Козинич?

– Да. Он принял близко к сердцу то, что антипротонные баллоны оказались пустышками. Ну и ранение во время поиска баллонов сделало этот вопрос ещё более личным.

– Антипротонные баллоны хранились на специально выделенном складе?

– Да.

Каждому кораблю, стоявшему в доке, обычно предоставлялся охраняемый склад для провианта, запасных частей и прочего груза; было проще держать всё там, откуда это легко достать, чем заставлять такелажников выискивать место в хранилищах, не всегда удобных для доступа. Корабли, вооруженные антипротонными пушками, тоже предпочитали оставлять баллоны на надежно запертом складе, так как они считались нестабильными даже по сравнению с антиводородом, топливом для двигателей и ракет. Вряд ли кому-нибудь захотелось бы видеть, как неуклюжий салага роняет такой баллон себе на ногу.

– У наксидов были коды доступа и на склад, и в хранилище антипротона, – продолжила Чандра. – Нам уже не узнать, что произошло, да и зачем. Но для Хавьера это было важно, а если ему кто возражал, он сразу краснел, орал и устраивал сцену. – Продолговатые глаза Чандры погрустнели. – Было больно смотреть. Такой умный и интересный – и такой псих после ранения. С ним старались не заговаривать. К счастью, он и сам избегал общения, почти всегда сидел у себя или во вспомогательной рубке.

– По рассказам он выглядит параноиком, – сказал Мартинес. – Но давайте предположим, что он, пытаясь докопаться до истины, и правда столкнулся с заговором. Не с целью помочь наксидам, а с другим.

– И в этот заговор был вовлечен Тук, ведь Козинича убил он, так? – удивленно спросила Чандра.

– Да.

– Но Тук был инженером, а Хавьер служил при штабе. Как они могли пересечься?

Мартинес не знал.

Вдруг Чандра с загоревшимися глазами наклонилась к нему.

– Точно! Я вспомнила, что мне как-то сказал Мерсенн! Однажды он был на нижних палубах и заметил, как из открытого люка поднимается Хавьер. Он спросил, в чем дело, а тот ответил, что выполняет поручение комэскадрой. Но вряд ли леди Миши посылала кого-нибудь рыскать в нутре корабля.

– Да, вряд ли ей это интересно, – пробормотал капитан. – Вопрос в том, оставил ли Козинич записи о том, что искал. – Он взглянул на нее. – У него был гражданский планшет, но у меня нет паролей. Вы ведь их не знаете?

– Боюсь, что нет. – Чандра задумалась. – Он редко носил планшет с собой. Хавьер подолгу просиживал на посту во вспомогательной рубке, так что если существуют записи, то они, наверное, в его журналах, и вы можете получить доступ…

Мартинес понял, к чему она ведет, и они договорили фразу хором:

– … с помощью капитанского ключа!

Мартинес ощутил, что начинает волноваться. Он расстегнул воротник и вынул цепочку с ключом. Вставил ключ в скважину в столе и включил экран. Чандра вежливо отвернулась, пока он вводил пароль. Он зашел на рабочий стол Хавьера Козинича и просмотрел длинный список папок.

– Можно включить настенный экран? – спросила Чандра. – Я помогла бы искать.

Настенный дисплей вспыхнул, и они начали совместный поиск, проверяя разные файлы. Они вместе работали в тишине, нарушаемой лишь когда Мартинес просил Алихана принести еще кофе.

Капитан просматривал документ за документом и почти впал в отчаяние: на столе была лишь стандартная текучка, планы учений, которые Козинич составлял как офицер-тактик, да неоконченное письмо отцу, начатое за день до смерти и содержавшее лишь какие-то мелочи и ничего похожего на описанные Чандрой озлобленность и одержимость.

– Он специально всё спрятал! – наконец взорвался Мартинес.

Он сжал правую руку в кулак. Флетчер тоже скрывал свою сущность, но он до нее докопался.

"И Козинича расколю", – поклялся он себе.

– Я проверю судовой журнал, – предложила Чандра. – Если посмотрим, чем он ежедневно занимался, сможем найти зацепки.

На настенном экране засветился судовой журнал, в котором автоматически записывались все обращения Козинича к корабельной компьютерной системе.

Их были десятки тысяч. У Мартинеса заболели глаза, пока он просматривал длинные столбцы записей.

– Вот здесь, – сказала Чандра. Она передвинула курсор на одну из строк. – Он сохранял данные в папку "Мятеж". Видели такую?

– Нет.

– Она очень большая. Вложена в папку "Личное". – Курсор Чандры метался по экрану. – Вот еще одно сохранение в нее. И еще.

Хотя Мартинес знал, что напрасно, он опять проверил рабочий стол Козинича и не нашел ничего.

– Наверное, всё стерто.

– Или куда-то перенесено. Я поищу, – сказала Чандра.

Поиск в объемной общей базе данных корабля занял двенадцать секунд.

– Если папку перемещали, ей дали другое имя.

Мартинес уже просматривал журнал событий.

– Найдем последнее обращение к этой папке.

Через пять секунд он пораженно смотрел на результат поиска.

– Папка удалена.

– Кем? – спросила Чандра. Он не ответил, а она, вывернув шею и читая с его настольного монитора, тихо вскрикнула от удивления.

– Капитаном Гомбергом Флетчером, – выдохнула она.

Они переглянулись.

– Вы же не считаете, – начала Чандра, – что Флетчер был замешан в заговоре наксидов, Хавьер узнал об этом и Флетчер приказал его убить?

Мартинес обдумал предположение и покачал головой.

– Мне в голову не приходит, чем наксиды могли подкупить Флетчера.

Чандра усмехнулась.

– Картиной, о которой он мечтал.

– Нет, по-моему, Козинич узнал про нараянистов. Или о чем-то подобном, а Флетчер скрыл эту информацию, защищая сектантов. – Он посмотрел на всплывающие данные, и сердце чуть не выпрыгнуло из груди при виде даты.

– Секундочку. Флетчер удалил папку в день своей смерти. – Он внимательнее вгляделся в цифры. – И, кажется, сделал это примерно во время убийства.

Чандра вскочила с места и склонилась над столом, чтобы убедиться. Мартинес почувствовал запах духов – насыщенный палисандр с лимонными нотами. Светящиеся колонки данных отражались в ее глазах, когда она проверяла информацию.

– Папку стерли с этого стола, – заметила она. – Убийца сидел на вашем месте, и пока Флетчер истекал на полу кровью, стер файлы.

Мартинес изучал журнал.

– Флетчер вошел в систему на три часа раньше и не выходил из нее. Возможно, просматривал документы Козинича, когда пришел убийца.

– А какие еще файлы он смотрел? – Чандра сползла со стола обратно на стул. Потом быстро дала несколько команд настенному экрану. – В ту ночь он что-то добавлял в папку "Азартные игры".

– Он играл? – удивленно спросил Мартинес.

– Пока я с ним встречалась, нет.

– А Козинич?

– Он не мог себе этого позволить.

– Как и многие игроки, – вставил Мартинес.

– Хавьер не из таких. Азартные игры он считал недопустимой слабостью. – Она перевела взгляд на капитана. – Почему, по вашему мнению, он рисковал здоровьем, не залечив ребра и травму головы? Он не мог смириться со своей слабостью и делал всё, чтобы забыть о том, что ему надо в госпиталь. – Она вернулась к экрану. – Папку "Азартные игры" удалили одновременно с "Мятежом".

Мартинес проверил, куда заходил Флетчер за два дня до смерти. Отчеты старшин, складская статистика, проверка состояния робота контроля повреждений, вышедшего из строя из-за неполадок в гидравлике, доклады из лазарета и хранилищ… ежедневная капитанская рутина.

Ничего необычного, за исключением этих двух папок – "Азартные игры" и "Мятеж". Именно их и стер убийца.

И, как выяснилось, сделал это очень тщательно. Обычно файлы удаляют, просто убирая их из списка, и пока их место на накопителе не заполнится другой информацией, файлы еще можно восстановить. Но пропавшие папки были стерты безвозвратно с помощью перезаписи на их место случайного набора цифр. Узнать содержимое, стало невозможно.

– Вот ведь хрень! – Мартинесу безумно хотелось швырнуть кофейную чашку и размозжить ей нос одному из рыцарей Флетчера. – Мы были так близко!

Чандра мрачно взглянула на настенный экран.

– Один шанс остался. Система автоматически делает свою резервную копию. Такие копии сохраняются во временном файле, а потом замещаются самой системой при очередном дублировании. Папок там уже нет, но могут остаться следы, если та копия еще на месте.

– Вероятность найти эти следы…

– Не так уж и мала. – Она скривила рот, подсчитывая. – Я могу поискать в свободное время, но потребуется более широкий доступ к системе.

Раздумывая над предложением, Мартинес подогрел себе кофе. У нее был роман с обеими жертвами, теоретически Чандра остаётся подозреваемой. Но ей незачем тратить свое время, добровольно отслеживая трек за треком.

Если только она не пытается скрыть собственные преступления.

Размышления прервал вежливый стук в дверь. Пришел Перри, его повар.

– Хотел поинтересоваться, когда подавать ужин, милорд.

– Ну… – Он заставил себя переключиться. – Через полчаса?

– Слушаюсь, милорд. – Перри отсалютовал и вышел, закрыв за собой дверь.

Мартинес посмотрел на Чандру, с опозданием сообразив, что было бы вежливо пригласить ее на ужин.

И тут же понял, что решение принято. Он не считал Чандру убийцей, да и никогда в это не верил. К тому же был согласен с леди Миши, что эскадре без неё не обойтись.

Даже если она хочет потратить свободное время, копаясь в базе данных корабля и уничтожая улики, ему всё равно.

– Давайте свой ключ, я посмотрю, что можно сделать.

Он расширил ее доступ к корабельному компьютеру и вернул ключ. Она с дразнящей улыбкой засунула его себе под китель.

– Помнишь, я обещала, что буду самым верным твоим другом?

И Мартинес вновь остро ощутил аромат палисандра, увидел три расстегнутые пуговицы на ее форме и вспомнил, что уже много месяцев одинок на этом корабле.

– Помню.

– Я это доказала. – Она застегнула пуговицы, одну за одной. – Как-то леди Миши спрашивала меня, не мог ли ты быть убийцей Флетчера. Я её разубедила.

Мартинес онемел.

– На то, что женат на дочери лорда Чена, сильно не рассчитывай, – продолжила Чандра. – У меня такое впечатление, что если ты тут умрешь, это будет на руку лорду Чену. К примеру, у него опять появится дочь на выданье.

Мартинес с тревогой подумал, что это похоже на правду. Лорду Чену не хотелось отдавать дочь даже в обмен на миллионы клана Мартинесов, и его брат Роланд почти силой принудил его к этому браку. И если Гарета приговорят к смерти за преступление, особенно за преступление против клана Гомбергов-Флетчеров, лорд Чен плакать не будет.

– Интересно, – выговорил он.

Чандра встала и наклонилась над столом.

– И в разговоре с леди Миши я подчеркнула, что ты сыграл важную роль во всех наших немногочисленных победах над наксидами и что без тебя нам действительно не обойтись, даже если ты убийца.

Мартинес улыбнулся такой формулировке.

– Тогда могла бы уж совсем избавить ее от подозрений. В конце концов, может, я Флетчера и не убивал.

– Не думаю, что ее интересовала правда. Ей просто хотелось закрыть дело. – Она присела на стол, скользнув пальцами по полированной поверхности. В глазах горел победный огонь. – Так я тебе друг, Гарет?

– Друг. – Он посмотрел на нее и улыбнулся в ответ. – А я друг тебе, потому что, когда леди Миши пыталась повесить убийство на тебя, и с куда большими основаниями, между прочим, я отговорил ее почти теми же словами.

Он видел, насколько Чандра поражена. Она пыталась что-то сказать, но лишь открывала рот. Наконец она произнесла:

– А она безжалостна.

– Она – Чен, – ответил Мартинес.

Чандра медленно встала и отсалютовала.

– Благодарю, милорд.

– Всегда пожалуйста, лейтенант.

Он смотрел, как Чандра уходит немного неуверенной походкой, а затем вызвал Мерсенна. Когда пухлый офицер появился, капитан пригласил его сесть.

– Как-то, еще до моего появления на корабле, вы видели, что лейтенант Козинич выбирается из люка на одной из нижних палуб. Можете вспомнить на какой?

Мерсенн удивленно заморгал.

– Я уже несколько месяцев не вспоминал об этом. Надо подумать, милорд.

Мартинес дал ему время, и Мерсенн, пощипывая нижнюю губу пальцами, вспомнил.

– На Восьмой. Четвертый люк возле хранилищ такелажников.

– Отлично. Можете идти.

Когда озадаченный Мерсенн встал и отсалютовал, Мартинес добавил:

– Буду благодарен, если вы никому не расскажете о нашем разговоре.

– Так точно, милорд.

"Завтра, – подумал Мартинес, – устрою проверку на Восьмой палубе, и, что бы я там ни нашел, свидетелей будет полно".

***

После завтрака Мартинес организовал проверку, в ходе которой осмотрел Люк 4 на Палубе 8. Из-под настила шел ровный гул вентиляции. С планшетом Марсдена в руке, он спустился, протиснулся между вентиляторами и трубой охлаждения, замотанной в ярко-желтый изоляционный материал, и сверил серийные номера оборудования с теми, что такелажник первого класса Рао записал в журнал 77-12.

Они совпали.

Скрючившись под палубой, Мартинес сравнил номера еще раз. Всё было в порядке.

Он выпрямился, высунувшись до плеч из люка, и посмотрел на обеспокоенного Рао.

– Когда в последний раз меняли эти вентиляторы?

– Прямо перед войной, милорд. По плану следующая замена через четыре месяца.

Значит, это те же вентиляторы, которые проверял Козинич. Если дело не в номере, то в чем?

Мартинес вновь присел и пробежал пальцами по трубам и проводке, надеясь, что там что-то есть, таинственное послание или зловещий знак. Но ничего не было, кроме пыли, попавшей ему в горло и заставившей кашлять.

Может, Мерсенн ошибся и Козинич был не здесь. Мартинес приказал открыть несколько соседних люков и убедился, что там тоже всё в норме.

Разочарованный, он похвалил Рао за хорошее ведение дел и ушел, чувствуя, что что-то упустил.

Его озарило несколько часов спустя, когда он на ужин доедал бутерброды с ветчиной, приготовленные еще для обеда с Миши.

"Франсис помешана на деньгах".

Так сказал о ней Алихан, и сейчас он вспомнил тот давний разговор.

"Азартные игры", – подумалось ему.

Он захватил тарелку в кабинет, а там включил дисплей и с помощью капитанского ключа зашел в записи складов и проверил банковские счета.

Во время рейда экипажу не платили наличными: средства хранились в электронном виде в корабельном банке, формально считающимся филиалом Имперского банка, главной функцией которого была денежная эмиссия. За все покупки команда расплачивалась по карточке, и проигрыш просто переводился со счета на счет.

Экипаж получал жалование раз в двадцать дней. Мартинес просмотрел счет такелажницы Франсис, на котором лежало почти девять тысяч зенитов, сумма, вполне достаточная для покупки имения практически на любой планете.

Больше на этом счету денег не было. Но могли быть счета в других банках, акции или имущество.

Мартинес вызвал Алихана. Ординарец, пришедший сначала в столовую, очень удивился, обнаружив капитана в кабинете.

– Вы хотите, чтобы я забрал тарелку, милорд?

Мартинес перевел недоумевающий взгляд на принесенную с собой посуду.

– Да… то есть нет, это потом.

– Слушаю, милорд. – Алихан смотрел на него.

– Как-то ты попросил меня, – начал Мартинес, – выдать аванс для оплаты карточного долга.

Алихан осторожно кивнул.

– Да, милорд.

– Я бы хотел узнать, с кем ты играл.

Алихан замешкался.

– Милорд, я бы не стал…

– Они жульничают?

Алихан долго молчал, прежде чем заговорить.

– Не думаю, милорд. По-моему, просто опытные игроки, может, иногда играют сообща.

– Они играют с рядовыми, ведь так?

Мартинес заметил, как сердито Алихан сжал губы перед ответом.

– Да, милорд. В столовой, каждый вечер.

"Помешана на деньгах", – эхом прозвучало в памяти Мартинеса.

Азартные игры, конечно, были против флотских правил, но следили за этим не строго. Редко что предпринималось, когда унтер-офицеры играли между собой в карты, или лейтенанты затевали партию в тинго в кают-компании, или рядовые бросали кости в машинном отделении. Игры и шулерство были повсеместным явлением на флоте.

Но азартные игры между разными по званию представляли опасность. Стоило унтер-офицерам начать играть с рядовыми, открывалась возможность для злоупотреблений. Старший по званию мог навязать схему выплаты долга, нагрузить дополнительной работой или даже подвергнуть телесному наказанию. Проигравший начальнику рисковал потерять не только все имеющиеся деньги, но и будущие начисления, как прямо, так и через проценты. Можно было принудить его расплачиваться подарками или сексом, свалить на него чужие обязанности и даже заставить воровать.

Они отбыли с Харзапиды много месяцев назад, и пройдет еще много месяцев, прежде чем они встанут в док. За это время зажатый в тиски долга рядовой может проиграть жалование за весь рейд, а возможно и больше.

– Кто принимает в этом участие? – спросил Мартинес.

– Гм, милорд, мне не хотелось бы ни на кого навлекать проблемы.

– Не навлечешь. У них уже проблемы. Но, назвав виновных, ты сможешь избавить от проблем остальных.

Алихан несколько секунд привыкал к такой логике и наконец кивнул.

– Хорошо, милорд. Франсис, Гобьян и Гулик организаторы. Тук тоже занимался этим, но уже мертв.

– Отлично, – сказал Мартинес, повернулся к столу, а потом опять посмотрел на ординарца: – Надеюсь, всё останется между нами.

– Конечно, м..

– Свободен.

Мартинес уже думал о другом. Он посмотрел на счета Франсис, Гобьяна, Гулика и Тука и заметил, что в день выплат суммы на них растут гораздо быстрее, чем при простом начислении жалования. Переводы со счетов сослуживцев составляли примерно две трети их дохода. Мартинес отследил поступления, обнаружив, что минимум девять рядовых полностью переводили свое жалование старшинам. И делали это уже давно. Остальные тоже платили, хотя и менее регулярно.

Мартинес кипел от злости. "Ребятки, раз уж вам так нравится играть с рядовыми, – думал он, – то не походить ли вам самим в рядовых?"

Он их растопчет. Отберет и переведет деньги на общий счет корабля или в кассу взаимопомощи флота.

Он посмотрел расходы. Гулик спускал деньги так же быстро, как и получал. Оружейник явно был азартным игроком и постепенно проигрывал всё своим друзьям. Сейчас он практически был на нуле.

До ноздрей капитана донесся аромат кофе, он оторвался от экрана и увидел, что рядом стоит чашка свежего кофе и тарелка с бутербродами. Мартинес не заметил, как Алихан их принес.

Он съел бутерброд, запив кофе.

"Помешаны на деньгах".

Открыл журнал 77-12 и снова посмотрел на серийный номер вентиляторов. Проверил изменения – Рао исправил номер, целиком придуманный Франсис.

Мартинес знал, у каждой детали на "Прославленном" своя история. У каждого насоса и трансформатора, у каждой турели и робота, у каждого процессора и утилизатора отходов был длинный и сложный путь, отражавшийся в записи даты изготовления или сборки, покупки Флотом и установки, даты ремонта или замены.

Мартинес открыл историю вентиляторов с Восьмой палубы и выяснил, что они были уничтожены вместе с "Квестом", наксидским фрегатом, во время харзапидского мятежа.

"Папка «Мятеж»", – вспомнил он.

Он проверил записи по турбонасосу, отказавшему в Архан-Дохге. Насос списали три года назад, заменили новым, только что с фабрики, а старый сдали в лом.

У Мартинеса пересохло в горле. На него неожиданно обрушилась тишина кабинета, он почувствовал слабое биение пульса и ощутил прохладу воздуха.

Он знал, кто и за что убил Козинича и Флетчера.

Глава 23

"Галактика" стартовала с кольца, как только на борту оказался Совет правления Флота со штатом сотрудников, и стала наращивать скорость, стремясь уйти до возможного появления наксидов. Спустя несколько часов вслед за яхтой отправились два абсолютно новых тяжелых крейсера. Обе даймонгские команды состояли сплошь из новобранцев, а крейсеры даже не были оснащены орудиями. Сражаться они не могли, поэтому были вынуждены улететь.

Эскадра из восьми наксидских кораблей отделилась от флота, охраняющего систему Заншаа, и с ускорением в 4 g мчалась ко Второму тоннелю. Такими темпами они прибудут в Зарафан максимум через десять дней.

От Зарафана они могут добраться до Ларедо за три месяца, если не будут мучить себя высокими ускорениями. Или выберут тоннель в Антопон, а потом в Чиджимо, или пролетят через ряд незаселенных систем в Сейшо, откуда рукой подать до Заншаа.

Но в последнее верилось слабо. Хотели бы в Сейшо, направились бы туда сразу из столицы.

– У нас научились, – как всегда категорично заявил Монди. Он поправил темные очки на чувствительных к свету глазах. – Наверное, мы их достали рейдами, вот и организуют свой.

– Уверены, что это всего лишь рейд? – спросил Пеццини. – Может, они хотят прощупать нашу оборону, чтобы позже подготовить сильный удар, например, по Харзапиде или остаткам Четвертого флота.

Лорд Чен, рассматривающий яркие корабли, выныривающие из тоннелей на настенной мозаике, покачал головой.

– Не имеет значения, милорды, – произнес он. – У нас нет кораблей противостоять чему-то большему, чем простой рейд. И в любом случае необходимо защитить Ларедо.

Ему, не офицеру флота, а простому политику, это было очевидно. Он уже представлял, как Парламент судорожно засыпает Флот требованиями спасти их от наксидов.

– Хорошо, – сказал лорд Торк. – Мы прикажем лорду Эйно направить корабли на защиту Парламента, если это необходимо.

Торк диктовал приказ секретарю, когда пришло сообщение от лорда Эйно Кангаса, что Основной флот уже направляется в Антопон.

Кангас оценил ситуацию и пришел к тем же выводам, что и Совет.

Каждый час приходили сводки, и лорд Чен вместе с остальными был прекрасно осведомлен о всех передвижениях сторон. Наксиды добрались до Зарафана за десять дней, а не за месяц, как делалось обычно. Прибыв туда, они уничтожили пару-тройку не успевших скрыться гражданских судов и заставили планету сдаться. Была надежда, что наксиды оставят часть кораблей в системе – и там их чуть позже удастся перестрелять, но вместо этого они сбросили ускорение и свернули в Третий тоннель, который в итоге приведет к Антопону. Теперь их маршрут стал ясен: Зарафан – Антопон – Чиджимо и назад к Заншаа. Довольно скромно по сравнению с рейдами Миши Чен и Альзатца по наксидским тылам, но, возможно, так наксиды готовились к более решительным действиям.

Узнав о передвижениях противника, Кангас увеличил скорость и ринулся к Антопону, по пути встретив "Галактику" и пытающиеся скрыться крейсеры, мчащиеся в противоположную сторону. Кангас намеревался прибыть на Антопон раньше наксидов, чтобы защитить верфи на кольце планеты.

Его корабли были готовы к бою. Пять переживших битву при Магарии экипажей горели желанием отомстить за поражение, а семь кораблей Дофага не сомневались в победе, после того как разнесли наксидскую эскадру в Хон-баре, родном мире лайонов.

Кангас успел первым и занял позицию между кольцом и прибывающими рейдерами. Семь наксидских фрегатов во главе с легким крейсером обнаружили, что столкнулись с двенадцатью тяжелыми крейсерами, заранее выпустившими в них ракеты.

В конференц-зале на "Галактике" Совет правления Флота наблюдал за мельчайшими деталями развития событий, высылаемыми с датчиков на кольце Антопона и проецируемыми в виде трехмерной голограммы прямо над длинным столом для совещаний. Эффект присутствия поражал воображение, и лорду Чену приходилось напоминать себе, что на самом деле сражение состоялось пятнадцать часов назад. Они видели, как ракеты полетели в сторону пока не появившейся из тоннеля цели, как наксиды вошли в систему в состоянии полной боевой готовности с включенными радарами и поисковыми лазерами, а затем началась чехарда противоракетного огня и перестроений, когда наксидский командующий попытался уйти из-под удара.

– Наксиды наложили в штаны, – удовлетворенно заметил Пеццини.

– Нет! – закричал Торк. Лорд Чен никогда не думал, что этот мелодичный голос может быть настолько пронзительным. Он отвлекся от сражения, бросив взгляд на даймонга.

– Рассеиваются! – Пеццини выглядел недовольным. – И чертовски рано.

Плотный строй кораблей Кангаса разлетелся, подобно осколкам бомбы.

– Из-за Кангаса мы проиграем войну! – сказал Торк звенящим от злости голосом. – Он покрыл нас позором перед предками!

Чен знал, что обычно корабли держатся плотным строем, позволяющим командующему сохранять с ними связь, и что в определенный момент строй "рассеивается", чтобы противнику было сложнее попасть по мишенями. Он также помнил, что его зять, капитан Мартинес, разработал новую тактику, основанную на более раннем разделении кораблей и маневрировании по каким-то мудреным математическим формулам. Лорд Торк, как и другие консервативно настроенные офицеры, противился этим веяниям.

– Дофаг развратил Кангаса! – заявил Торк. – Дофаг, развращенный Мартинесом, сам применял эти новшества! Комфлотом пал жертвой опасной моды!

– Основной флот брал числом, – заметил Пеццини. – Кангас пошел другим путем. Корабли разделились, каждый сам за себя.

Чен молчал. "Битва давно закончилась", – напомнил он себе.

Противники мчались навстречу друг другу, быстро сокращая расстояние. Между ними сталкивались ракеты и вспыхивали расширяющиеся шары раскаленной плазмы. На радиоволнах царила неразбериха. Неожиданно изображение наксидов пропало из-за разрыва снаряда, скрывшего их от сенсоров на кольце Антопона. Но в промежутке между несущимися флотами все чаще мельтешили взрывы, плазменная завеса становилась шире и плотнее.

Наконец Основной флот полностью влетел туда и исчез, стертый невидимой рукой.

– Чёрт! – воскликнул Пеццини.

Остальные молчали. Даже Торку было нечего сказать.

Раскаленная завеса начала остывать и рассеиваться, постепенно превращаясь в голографический рой разлетающихся светлячков, и, корабль за кораблем, появился сбрасывающий скорость Основной флот, удаляющийся от планеты.

Лорд Чен считал уцелевших. Один, два, три… пять. Восемь! Десять!

Десять кораблей Основного флота сближались друг с другом, направляясь к тоннелю, который унесет их в направлении Зарафана.

И ни одного наксида.

– Мы их уничтожили! – выпалил лорд Чен. – Победа!

– Чертов Кангас! – сказал Торк. – Будь он проклят! Потерял два корабля!

Вскоре на "Галактике" получили доклад командующего флотом Дофага. Основной флот уничтожил восемь вражеских кораблей, потеряв два собственных.

Один из них был флагманом. Лорд Кангас погиб, обеспечив Основному флоту его единственную победу.

***

Утром все старшины получили приглашения на аперитив с новым капитаном за час до ужина. По флотским правилам отказываться было не принято, и они не отказались. Последнее подтверждение пришло через несколько минут после рассылки приглашений.

"Вот он, момент истины. Драматическая развязка", – подумал Мартинес.

Унтер-офицеры явились в столовую почти одновременно: круглолицый Гобьян с роскошными усищами, стриженный под горшок Строуд, дородная Франсис, задерганный худышка Чоу. Некоторых удивило присутствие Марсдена с планшетом в руках.

Гости выстроились по старшинству, и самые старшие оказались рядом с Мартинесом во главе стола. Гулик по правую руку, напротив старший кок Яу, дальше Гобьян и Строуд – одни шикарные усы против других, а за ними Чжан и Ньямугали. В дальнем конце – разжалованная Франсис.

Мартинес оглядел унтер-офицеров. Франсис, серьезная и сосредоточенная, смотрела куда угодно, но не на капитана. Яу выглядел так, словно его силком вытащили с кухни. Строуд будто выполнял не слишком приятный, но неизбежный приказ, а Гулик, так нервничавший во время осмотров, приободрился.

Мартинес поднял бокал. Бледно-зеленое вино плескалось в хрустале Флетчера, отбрасывая хризолитовые блики.

– За Праксис, – сказал капитан.

– За Праксис, – откликнулись гости и выпили.

Мартинес, глотнув вина, сел. Остальные последовали его примеру, включая Марсдена, устроившегося за отдельным столиком и приготовившегося записывать встречу. Он взял стило на случай, если в запись разговора придется вносить правки.

– Наливайте себе вина, – пригласил Мартинес, кивнув на стоящие на столе хрустальные графины. – Разговор будет длинным, не хочу, чтобы у вас пересохло в горле.

С дальнего конца послышался одобрительный шепот, к вину потянулись несколько рук.

– Разговор будет долгим, – начал капитан, – потому что он, как и в прошлый раз, об отчетности.

Гости дружно замерли, а затем так же дружно вздохнули.

– Если хотите, вините Флетчера, – сказал Мартинес. – У него был очень своеобразный стиль управления. На проверках он спрашивал и ожидал мгновенных ответов, но никогда не требовал документации. Не смотрел журналы 77-12 и не поручал этого никому другому.

Мартинес взглянул на свой бокал и легонько поправил его, поставив на воображаемую разделительную полосу, проведенную по комнате.

– Вся проблема с отсутствием документов в том, – сказал он, не отрывая глаз от хрусталя, – что люди особого склада видят в этом возможность обогатиться. – Он почувствовал, как слева напрягся Яу, а справа вздрогнул Гулик.

– Потому что, – продолжил Мартинес, старательно подбирая слова, – в конце концов капитан Флетчер знал только то, о чем вы ему докладывали. Если всё было в порядке и звучало правдоподобно, как он мог узнать, обманывают его или нет? Особенно если речь идет о флотских стандартах эксплуатации оборудования. Политики веками сетуют на эту «пустую трату денег», но Совет Флота настаивает на повышенной прочности, и думаю, он прав.

– Но это означает, – объяснил он, – что старшины, могли бы, с небольшим профилактическим ремонтом, сохранять оборудование в рабочем состоянии гораздо дольше, чем положено. – Он впервые поднял глаза и заметил, как удивленно и задумчиво смотрит на него Строуд, явно меняя уже сложившееся мнение. Франсис, чьи седые волосы частично скрывали лицо, уставилась в пустоту перед собой. Чоу, кажется, рассердился.

Гулик побледнел. Мартинес видел, как на его шее бьется жилка. Поймав взгляд капитана, старшина потянулся за бокалом и сделал большой глоток.

– Если продлить срок жизни старого оборудования, – сказал Мартинес, – и знать, кому продать новое, то можно выручить много денег. К примеру, продажа вентиляторов, холодильников и насосов даст хорошую прибыль. Все знают о качестве флотской техники – надежная, неприхотливая, прочная. И новенькая, только что из упаковки.

Мартинес взглянул на угрюмую Франсис.

– Я проверил турбонасос, сломавшийся в Архан-Дохге, через его настоящий серийный номер, а не тот, что такелажница Франсис пыталась мне всучить, и выяснил, что его надо было списать три года назад. Но вместо того, чтобы сдать его в металлолом, им продолжали пользоваться.

Мартинес повернулся к Гулику. По лицу оружейника катился пот. Ему было так же плохо, как во время последней инспекции Флетчера, когда, с ножом на поясе, к нему подошел капитан.

– Еще я проверил серийный номер антипротонного орудия, давшего сбой в том же сражении. Его следовало списать тринадцать месяцев назад. Надеюсь, что замену не продали кому-то, намеревающемуся из него стрелять.

– Это не я, – прохрипел Гулик и вытер пот с верхней губы. – Ничего об этом не знаю.

– Кто бы это ни сделал, он не хотел навредить кораблю, – произнес Мартинес. – Тогда мы не воевали. "Прославленный" простаивал в доке Харзапиды уже три года, даже не меняя причал. Тяжелое оборудование постоянно вносилось и выносилось через охраняемые склады, чтобы произвести текущую замену, не привлекая внимания.

Мартинес обвел взглядом сидящих унтер-офицеров.

– Чтобы провернуть это дело, вам был необходим склад. И услуги машиниста первого класса с полным доступом в механические мастерские, где подновлялось старое оборудование перед повторной установкой.

Строуд уставился на старшего машиниста. На мясистом лице Гобьяна губы были сжаты в тонкую линию. Его усы торчали как клыки. Огромная толстопалая рука вцепилась в ножку фужера.

– Дела пошли в гору. Нашей счастливой шайке злодеев улыбалась удача. Они взяли в дело партнеров. И этими партнерами стали наксиды.

Для некоторых это прозвучало неожиданно. Яу и Чоу вытаращили глаза. У Строуда отвисла челюсть.

– И особую роль играли, – сказал Мартинес, – наксиды с фрегата "Квест", стоявшего рядом с "Прославленным" на кольце. Думаю, шайка сдружилась с наксидскими унтер-офицерами, прежде чем предложить взаимовыгодное сотрудничество. Начали вместе пользоваться оборудованием, меняться запчастями, и вот так техника с "Квеста" появилась на "Прославленном". Менялись деталями, пришлось обменяться и кодами доступа на склад. Тут всё вышло боком, потому что наксидам удалось заполучить пароли для антипротонного хранилища – может, рассказали правдоподобную историю о том, что нужно поменять баллоны, а может, установили скрытую камеру около замка и записали комбинацию, – но в результате перед самым наксидским мятежом выяснилось, что все наши антипротонные баллоны заменили пустыми.

Он специально сказал "наши", хотя его не было тогда на борту. Мартинес хотел подчеркнуть, что на войне есть только "мы" и "они", и указать, кто есть кто.

– В итоге "Прославленный" оказался беззащитен в бою и не смог прийти на выручку нашим товарищам. Уверен, вы все помните, как это было.

Они помнили. Было видно, как они опять переживают свою беспомощность, как глаза туманит гнев, как зубы сжимаются при воспоминании об унижении.

– Суки, – произнесла Ньямугали с горящим от ненависти взглядом. И повторила: – Суки.

"Мы и они, – подумал Мартинес. – Правильно, старший связист".

– "Прославленный" пережил битву, но не благодаря ворам, – продолжил капитан. – Мятеж поставил шайку перед проблемой. До войны они были преступниками, а с первыми выстрелами стали изменниками. Праксис сурово наказывает за хищения у государства, но кара за измену гораздо, гораздо страшнее. У воров проблем стало еще больше, когда один из офицеров начал собственное расследование, пытаясь узнать, почему баллоны оказались пустыми. Может, ранение дало толчок навязчивой идее, а может, когда он бежал на склад за антипротонами, заметил что-то подозрительное. Но как только Козинич начал проверять оборудование, залезая в люки и осматривая технику, стало ясно, что он ищет улики против нашей шайки. Поэтому Козинич должен был умереть.

– Это всё Тук, – прохрипел Гобьян. – Тук убил Козинича из-за культа. Вы же сами сказали.

– Я был отчасти прав. Тук действительно убил Козинича. Но не потому что был сектантом. А потому что был вором, и действовал он не в одиночку.

Воцарилась тишина. В дальнем конце стола старший системотехник Чжан опустошила бокал и вновь налила себе из графина.

– Смерть Козинича, как и было задумано, списали на несчастный случай, – продолжил Мартинес. – И всё шло хорошо, пока не случилось самое страшное. Капитан Флетчер лично заподозрил неладное. Возможно, пришел его черед задуматься, почему во всем Четвертом флоте пустыми оказались только его антипротонные баллоны; или понял, что его система проверок не так уж действенна; или же, к своему ужасу, обнаружил, что группа старших унтер-офицеров каждый вечер в столовой обдирает рядовых в карты.

"В яблочко", – понял Мартинес. Даже те, кто не играл, об играх знали, и у большинства хватило совести смутиться.

– Капитан Флетчер был гордым. Его честь и так пострадала, когда корабль оказался безоружен в решающей битве. В более спокойных обстоятельствах это повлекло бы официальное расследование; возможно, оно было бы в любом случае, не будь у Флетчера связей, я не знаю. То, что его корабль не только унизили при Харзапиде, но и сделали прибежищем для мерзкой шайки воров, еще сильнее ударило по гордости капитана. Любое официальное расследование выявило бы, насколько Флетчер выпустил из рук управление своим кораблем. А такого несмываемого пятна не вынесла бы ни его честь, ни его карьера. Поэтому он решил всё по-своему. Он казнил Тука, воспользовавшись правом капитана. Не сомневаюсь, казнь ждала и остальных.

– Я тут ни при чем, – встрял Гулик. – У Флетчера была возможность меня казнить, а он не казнил.

Мартинес посмотрел на оружейника и покачал головой.

– Флетчер проверил ваш банковский счет и увидел, что он пуст. Он не подозревал вас, потому что не смог найти прибыли. Когда счет просмотрел я, то сразу понял, что вы явно один из шайки, но к тому же вы азартный игрок. Деньги утекают как вода, как только попадают к вам в руки.

В глазах Гулика читалось отчаяние. От него невыносимо пахло потом, страхом и спиртным.

– Я никого не убивал. Я тут ни при чем.

– Но вы знаете, кто убил, – сказал Мартинес.

– Я… – начал Гулик.

– Молчи! – рявкнула Франсис. – Не видишь, что он делает? Да он пытается нас стравить. – Она грозно посмотрела на каждого из старшин. – Он старается поссорить нас! Запугать нас так, что мы сами оговорим друг друга! – Она усмехнулась, взглянув на Мартинеса. – Разве мы не знаем, кто на самом деле убил Флетчера? Человек, занявший его место!

Она опять перевела глаза на старшин и зарычала:

– Мы все в курсе, как Мартинес стал капитаном. Женился на племяннице комэскадрой, а потом размозжил голову Флетчеру и завладел кораблем. А когда до этого докопался Филлипс, арестовал и убил его, чтобы заткнуть.

Мартинес старался не взорваться. Он аккуратно положил ладони на стол, скрывая дрожь, спокойно посмотрел на Франсис и вежливо улыбнулся.

– Хорошая попытка, такелажница Франсис. Можете предъявить официальное обвинение, если пожелаете. Но вам не хватает улик. А также объяснения, каким образом вентиляторы с "Квеста" попали на Восьмую палубу.

Она с ненавистью посмотрела в глаза капитана и отвернулась.

– Гребаные офицеры! Гребаные пэры!

В звенящей тишине раздался невозмутимый голос Мартинеса:

– Итак, Флетчер должен был умереть. И раз убийцам всё удалось, они вновь порадовались, что ускользнули. Но тут я занял место Флетчера и потребовал заполнить журналы 77-12. – Он позволил себе чуть улыбнуться. – Наверное, заговорщики спорили, как лучше это сделать. Если внести точные данные, всплывет и старое оборудование, и взятое с "Квеста". А если мухлевать, проверка может выявить обман.

Он посмотрел на Франсис.

– Злоключения такелажницы Франсис с ее турбонасосом показали всю глупость подгонки данных. Поэтому остальные записали правильные сведения и понадеялись, что в историю оборудования заглядывать не станут. – Мартинес пожал плечами. – А я, хотя и не сразу, заглянул. – Он окинул взглядом собравшихся. – И пришел к выводу, что старшины всех отделений, в которых будет найдено оборудование с "Квеста", виновны. Я уже видел достаточно, чтобы знать, что такое оборудование имеется у Тука, Гулика и Франсис.

Такелажница презрительно прищелкнула языком и отвернулась. Гулику словно бросили ядовитую змею на колени.

Мартинес обратился к Гобьяну:

– Без вас они бы такого не провернули. Вы тоже виновны.

Гобьян чуть расслабил сжатый в тонкую линию рот.

– Наксиды, – выдал он. – Им могли помогать наксидские инженеры.

Мартинес обдумал сказанное и признал, что это возможно, но маловероятно.

– Ваш счет тщательно проверят, – сказал капитан, – и посмотрим, есть ли у вас таинственные доходы, как у ваших товарищей. Это, по-моему, послужит достаточным доказательством.

Глаза Гобьяна высокомерно блеснули.

– Я никого не убивал, – скороговоркой выпалил Гулик. – Я вообще не хотел ввязываться, но меня уговорили. Сказали, что частично верну проигранные деньги.

– Заткнись, трус крысомордый, – сказала Франсис, но уже спокойнее, будто потеряв интерес к делу.

– Гобьян и Франсис убили капитана! – закричал Гулик. – Флетчер уже показал, что не собирается убивать меня, у меня не было причин желать ему смерти!

Франсис лишь одарила Гулика презрительным взглядом. Мартинес заметил, как Гобьян сжал огромные кулаки.

И тут же подумал, что если бы все происходило в столь любимых Миши детективах, то как раз сейчас убийцы достали бы оружие и набросились на него или захватили бы заложников, пытаясь сторговаться. Но ничего подобного не случилось.

Мартинес просто вызвал Алихана, и тот вместе с Гарсиа и четырьмя констеблями, среди которых оказались Аютано и Эспиноза, вышел из кухни. У всех были электрошокеры и пистолеты.

– Арестуйте Гобьяна, Гулика и Франсис, – сказал Мартинес.

На виновных надели наручники. Никто не сопротивлялся, лишь Франсис насмешливо посмотрела на Алихана.

– Капитан, подождите! – кричал Гулик, когда его вели к двери. – Это несправедливо! Меня заставили!

Алихан остался в кабинете, встав позади Мартинеса, а тот, чувствуя, что напряжение спадает, поднял бокал, сделал большой глоток и поставил вино на стол.

Он это заслужил.

– На корабле перешли границу допустимого. Четверо старшин сговорились обирать рядовых, но все терпели и не пытались ничего изменить. Эти же старшины торговали имуществом Флота, опять и опять подвергая корабль риску. Из-за этих четверых на Харзапиде столько погибших. И не только из-за них. Капитан Флетчер тоже действовал неприемлемо, и, возможно, именно поэтому другие думали, что им всё дозволено.

Оставшиеся гости либо просто глядели перед собой, либо сидели, задумавшись. Чоу и Чжан злились. Ньямугали чуть не плакала.

– Если кто-то из вас замешан в афере, мне нужно это знать сейчас. Я хочу услышать всё, что вам известно. Поверьте, будет лучше, если вы признаетесь, чем если я выясню что-то самостоятельно. Пока я лишь частично проверил журналы и не очень тщательно просмотрел финансовые документы. Но за этим дело не станет. Теперь, когда я знаю, что искать, времени уйдет немного.

Первой заговорила Амелия Чжан:

– В моем отделении всё в порядке, милорд. Можете просмотреть мои счета и убедиться, что я живу на жалование, большая часть которого идет на оплату образования моих детей.

– Мое отделение чисто, – сказал Строуд, пригладив ус пальцем. – Я не спорю, я подгонял данные, но не как остальные, особенно Тук и Франсис, и что бы они мне там ни говорили про заработки, я не слушал.

Мартинес кивнул.

– От вас зависит судьба "Прославленного", – начал он. – Для корабля вы нужнее офицеров. Вы профессионалы и отлично знаете свое дело, и я говорю это с уверенностью, иначе капитан Флетчер не взял бы вас. А те, другие… они враги. Ясно?

Наверное, это не было его лучшей речью. Но капитан надеялся, что ему удалось провести границу "мы и они", столь необходимую во время войны. Он говорил "мы" о людях, в которых действительно нуждался. "Прославленный" пострадал, но не в битве, а изнутри, и без оставшихся старшин его не излечить. Он мог бы взять преступников прямо в постелях и потащить на гауптвахту, ноэто не оказало бы должного эффекта на их сослуживцев. Началось бы не нужное Мартинесу судебное разбирательство. Он стремился показать старшинам всю тяжесть вины убийц, их длительное и продуманное предательство, всю опасность, нависшую над кораблем. Он хотел отделить "их" от "нас".

Мартинес почувствовал внезапную усталость. Он сделал, что намеревался, а сказал даже больше, чем хотел. Он встал. Заскрипели отодвигаемые стулья, старшины вскочили и вытянулись по струнке.

Капитан поднял бокал.

– За Праксис, – сказал он, и остальные повторили тост.

Все выпили.

– Больше вас не задерживаю. С новыми главами отделений поговорю завтра утром.

Он проводил их взглядом и вновь наполнил бокал. Залпом выпил половину и обратился к Алихану:

– Передай Перри, поужинаю в кабинете, после того как доложу комэскадрой.

– Слушаюсь, милорд.

Алихан вышел, поправляя кобуру и электрошокер. Мартинес взглянул на Марсдена.

– Вы всё записали?

– Да, милорд.

– Выключите устройство, пожалуйста.

Лысый и невозмутимый Марсден остановил запись и ждал дальнейших приказаний.

Я сожалею о Филлипсе, – сказал Мартинес.

В глазах секретаря мелькнуло удивление.

– Милорд?

– Я знаю, вы бы спасли его, будь это в ваших силах.

Марсден удивился еще больше, но, овладев собой, принял равнодушный вид.

– Милорд, я не понимаю вас.

– У вас есть особые сигналы или условные знаки, ведь так? – спросил Мартинес. – Не будь Филлипс на вахте, вы бы предупредили его. – Он задержал дыхание и выдохнул. – Жаль, что не смогли.

Марсден пристально посмотрел на него карими глазами, но промолчал.

– Я недавно понял, – продолжил Мартинес, – что, возможно, Тук и был убийцей, но он не был нараянистом. А кулон нашелся в вещах, потому что вы подложили его туда, Марсден, когда я отправил вас за ними. Вы поняли, что я начну разыскивать членов культа, и пытались избавиться от улики. Вы сняли с шеи медальон и подбросили его в драгоценности Тука.

У секретаря задергались мускулы на шее, он холодно посмотрел на Мартинеса.

– Милорд, у вас нет доказательств.

– Я всё не понимал, почему вы так странно себя ведете. Разозлились, когда я впервые упомянул о культе, а потом обвинили, что я посмел оскорбить кланы Гомбергов и Флетчеров. Заставили меня обыскать вас на месте, ведь вы, конечно, успели избавиться от медальона. Я подумал, что вы невыносимый сноб. Но так и не понял, что я только что оскорбил ваши тайные верования.

– Проблема в том, – продолжил капитан, – что кулон помог обвинить Филлипса. Вы же не знали, что отпечаток пальца Тука был найден на теле Козинича. Но это навело меня на мысль о связи убийства с нараянистами, и я начал на них охоту. Ведь именно так изображают сектантов в драмах – они убивают людей, приносят детей в жертву фальшивым богам. Я всю жизнь смотрел такие фильмы и поэтому ошибся. Я забыл, что нараянисты – мирная вера.

– Я не понимаю вас, милорд, – осторожно проговорил Марсден.

Мартинес пожал плечами.

– Хочу, чтобы вы знали, мне жаль, что всё так обернулось. Уверен, вы меня не простите, но надеюсь, поймете. – Он сделал большой глоток вина. – Это всё, Марсден. Буду очень благодарен, если вы как можно скорее сделаете копию записи и приложите протокол.

Марсден отсалютовал.

– Слушаюсь, милорд.

– Вы свободны.

Марсден вышел, держа спину очень прямо и стараясь смотреть только вперед.

"Извинение не принято", – подумал Мартинес, когда закрылась дверь.

Он опять глотнул вина, прошел в кабинет, оставил там бокал и направился в коридор.

Пора доложить Миши.

Глава 24

Волнения, вызванные наксидским рейдом, сказались на внешности лорда Торка. Плоть отмирала быстрее, чем раньше, и сухие куски кожи свисали с рук и серого невыразительного лица. От него несло разложением. Но каким бы хрупким ни казалось его тело, разум был как никогда ясен и тверд.

– У нас лишь один выход. Совет должен назначить меня командующим Основным флотом.

Глаза леди Сейкиин расширились под темными очками.

– Разве вы не в отставке, милорд?

Голос лорда Торка зазвенел от негодования:

– Совет может восстановить меня на действительной военной службе. Я приму назначение, пусть и с сожалением. Думал мое время давно миновало, но…

Лорд Чен засомневался, что сожаление лорда Торка может сравниться с его собственным.

– Не понимаю, милорд, – попытался он. – Вам доверили управление Флотом, и не только кораблями, но и кольцами и всем, что на планетах. От вас зависит наша победа. Неужели вы можете отказаться от целого ради командования одной его частью?

Чен опасался, что подобные слова спровоцируют очередную обличительную тираду Торка, но председатель остался спокоен.

– Больше доверить некому. Подумайте сами – лишь офицер определенного звания вправе возглавлять Основной флот. Большинство этих офицеров пали при Магарии, а остальные слишком далеко от военных действий. Крингану из Четвертого флота три месяца возвращаться с Харзапиды. Пел-то в Феларусе, и между нами несколько систем, занятых наксидами. Трепэтай в Сейшо, но ее здоровье пошатнулось в начале войны и она уже месяцами не вставала с постели. Лорд Иван Сноу подходит, но он почти всю жизнь просидел в Следственном отделе и никогда не командовал крупными частями, и опять же, он в трех месяцах пути на Ларедо, где отчитывается перед Парламентом. Тогда как я…

Повисла пауза. Лорд Чен прикрыл ладонью рот и нос, спасаясь от тошнотворного запаха падали, вновь достигшего его ноздрей.

– Я на месте, – продолжил Торк. – И звание у меня будет подходящее, если меня вновь призовут. Я даймонг и могу воспользоваться двумя новыми крейсерами с Антопона, чьи даймонгские команды легко примут меня.

– Разве не проще повысить кого-то в звании? – спросила леди Сейкиин. – На счету лорда Па Дофага выигранное сражение. Мы вряд ли найдем более опытного офицера.

Чен закрыл глаза и пожалел, что не может заткнуть уши, чтобы выдержать бурю криков, которая последует за разумным, но наивным предложением леди Сейкиин, и вновь удивился, когда даймонг промолчал, а на вопрос ответил Пеццини:

– Дофаг поддерживает новшества, стоившие Кангасу жизни. Мы не можем доверить Основной флот ему, он только погубит множество хороших офицеров и, вероятно, лишит нас надежды на Заншаа. Флоту нужен сторонник железной дисциплины и традиционной тактики. – Он кивнул на Торка. – Такой, как лорд председатель.

– Я уже не молод, но по-прежнему здоров, – сказал Торк. – В любом случае это не продлится дольше нескольких месяцев.

После таких слов выбора не было. Торк и его сторонники помешают любым попыткам продвинуть Дофага или какого-нибудь другого офицера.

При голосовании лорд Чен поднял руку вместе с остальными, и лорда Торка единогласно назначили командующим Основным флотом, в задачи которого входило завоевание Заншаа и подавление мятежа.

Торк с присущим ему рвением окунулся в работу. Он не сразу разместился на даймонгских крейсерах, а остался на месте, где хорошо обученные помощники держали его в курсе любых передвижений Флота по империи.

Даймонгские корабли продолжили свой путь на Чиджимо, в доках которого их оснастят вооружением. Торк убедился, что всё необходимое уже отправлено с Антопона. Основной флот под командованием Дофага не спеша долетел до Зарафана, развернулся вокруг его солнца и тоже отправился обратно к Чиджимо.

На подходе было и подкрепление. Три корабля из Четвертого флота отремонтированы после битвы у Харзапиды. На верфях Мартинесов на Ларедо столь быстро построили три новеньких фрегата, что впечатленный Парламент заказал им еще пять. На других оставшихся верными планетах достраивался тридцать один корабль и планировалось запустить в производство еще шестьдесят.

На Харзапиде комфлотом Кринган при новости о гибели Кангаса явно услышал звук фанфар. В три дня он собрался и оправился в Чиджимо на не совсем готовом фрегате, прихватив бригаду ремонтников. Он надеялся прибыть как раз к своему назначению командующим Основным флотом, но, к несчастью, фанфары слышал только он, и не успел фрегат вылететь из системы, как Торк получил все полномочия.

Тем не менее, лорд Чен не отказался бы от присутствия Крингана. Было бы неплохо иметь под рукой высокопоставленного офицера на случай, если Торк загонит себя до смерти.

А даймонг не сбавлял оборотов. Он худел и облазил с неимоверной скоростью, но внутри него горел не свойственный его возрасту пыл. Лорд Чен вынужден был признать, что никто другой не сравнится с ним в самоотдаче.

Наксиды больше не предпринимали рейдов.

– Они научились держаться вместе, – сказал лорд Монди как-то вечером, когда они беседовали в гостиной на "Галактике". – Каждый раз, посылая одиночные группы, они теряют их. Хон-бар, Протипан, Антопон – и наксиды не знают, что случилось, ведь все их корабли погибли.

– Значит, всё решится в одной большой битве, – предположил Пеццини. – На Заншаа.

***

Предателей казнили через два дня после ареста. По указу Парламента в первые часы мятежа, государственная измена каралась пытками и смертью через падение с большой высоты. Мартинес отговорил Миши от пыток, сославшись на отсутствие на борту профессиональных палачей, ведь любители могли всё испортить. Он так и не понял, охотно или нет согласилась Миши.

Сбрасывать приговоренных было неоткуда, но комэскадрой нашла компромисс. "Прославленный" сбавлял скорость, чтобы обогнуть голубой гигант Алекас и зайти в следующий тоннель, и она решила сбросить предателей через шлюз. Оказавшись снаружи, преступники попадут в раскаленный след из антиматерии, оставляемый крейсером.

Их выбросят без скафандров.

– Будь я проклята, если потрачу на них скафандры! – рычала Миши. Скорее всего, они погибнут от удушья еще до того, как антиматерия распылит их на атомы. Мартинес не знал, какая смерть хуже.

Гобьян держался стойко даже на пороге казни. Франсис всем видом выражала презрение, а Гулик, наговаривавший на себя и на других во время бесконечных допросов, впал в ступор. Он, кажется, считал свою казнь несправедливой. Он же помогал следствию и сразу признался и отказывался понять, почему благодарная империя не вознаградила его.

Казнь проводили по всем правилам. У шлюза выстроились Мартинес, Миши со штабными и лейтенанты, за исключением Корбиньи, дежурившей в рубке. Все при полном параде. Там же стоял конвой и свидетели, а когда предателей в комбинезонах выводили с гауптвахты, корабельный оркестр заиграл "Бесславную смерть".

Констебль Гарсия сорвал с осужденных погоны и нашивки. Конвоиры скрепили им лодыжки белыми траурными лентами, а руки связали по швам. Приговоренных подтащили к шлюзу и погрузили в приспособление, предназначенное для сброса тел погибших при авариях и боевых действиях. Мартинес знал, что живых так пока не выбрасывали, но принцип, наверное, тот же.

Тихо открылась внутренняя дверь шлюза. Гарсиа шагнул к пульту управления. Оркестр смолк, барабанщик начал медленно отбивать дробь на барабане в форме песочных часов.

– Откачать воздух из шлюза, мистер Гарсиа, – сказал Мартинес.

– Есть откачать воздух из шлюза, милорд. – Гарсия повернулся к пульту. Даже если снаружи слышалось шипение или гудение насосов, его заглушал барабан.

Мартинес подумал, что на месте приговоренных он бы задержал дыхание и пожелал себе быстрой эмболии.

– Воздух откачан, милорд, – сказал Гарсиа.

– Открыть внешние шлюзовые двери, мистер Гарсиа.

Дробь ускорилась. У Мартинеса вдруг жутко зачесалось под правой лопаткой.

– Внешние двери открыты, милорд.

– Продолжайте, мистер Гарсиа.

Нажатие одной кнопки отправило приговоренных в космос. Мартинес надеялся, что они уже мертвы. Гарсиа заглянул в шлюз через смотровое окошко и отрапортовал:

– Шлюз пуст, милорд.

– Закрыть двери и восстановить давление. Лейтенант Мокгатл?

Исполняющий обязанности лейтенанта Мокгатл, наделенный впечатляющим голосом, вышел из строя и зачитал отрывок из погребальной службы.

– Жизнь коротка, но Праксис вечен. Да утешит нас мысль о том, что всё действительно важное уже известно, – закончил он и шагнул обратно в строй.

К этому времени приговоренные стали ионами, плывущими в пустоте. На какое-то мгновение Мартинес почувствовал покой. Преступников осудили по закону и казнили со всеми полагающимися флотскими церемониями. Сослуживцы либо лично присутствовали при казни, либо следили за ней через экраны в столовой и отделениях корабля. Все знали, что казнь проведена по правилам, точно так же как знали о воровстве, приведшем к цепочке смертей.

Немые свидетели – в обоих случаях. С рядовыми не советовались, когда старшины сговорились их ограбить, их не спрашивали и сейчас, когда Мартинес нашел виновных, которых Миши приказала казнить.

Возможно, пришло время обратить внимание и на рядовых.

Миши деликатно кашлянула, показывая, что устала ждать, пока что-нибудь произойдет.

Мартинес вышел вперед и посмотрел в камеру, записывающую церемонию.

– Трое приговоренных и их сообщник, инженер Тук, в течение долгих месяцев открыто грабили членов экипажа "Прославленного", вовлекая их в азартные игры. Этого долго не замечали, к тому же никто не подавал официальной жалобы. Их деятельность привела к хищениям, измене и убийству двух офицеров, в том числе капитана корабля.

Он заглянул в камеру, представляя, что происходит в столовой, где по стойке смирно вытянулся экипаж, а на видеостенах шла трансляция. В столовой, в которой каждый вечер шулеры обдирали сослуживцев.

– Все смерти можно было предотвратить, – продолжил Мартинес, – если бы кто-то вовремя доложил, что творится, и были бы предприняты меры. Но по неизвестной причине все, даже жертвы, предпочли промолчать. Возможно, донесения о нарушениях никогда не поощрялись должным образом. Я бы хотел изменить ситуацию.

Он глубоко вдохнул.

– Я уверяю весь экипаж корабля, что теперь моя дверь всегда открыта. Любой может прийти к капитану и рассказать о деле, которое ему кажется важным. – Он оглядел стоящих рядом офицеров. – Я надеюсь, что мои офицеры будут столь же отзывчивы. – Лейтенанты начали неловко переминаться.

Мартинес вновь посмотрел в камеру.

– Когда капитан Флетчер казнил инженера Тука, он сказал, что затронута честь корабля. Он не лгал. Преступная шайка ежедневно пятнала честь нашего корабля. На "Прославленный" по-прежнему брошена тень, но будь я проклят, если позволю позорить корабль дальше.

Он умолк, размышляя, сказал ли он слишком мало или слишком много.

– Все свободны.

Экипаж начал расходиться, а оркестр медленно заиграл траурную версию марша "Все мы ведомы Праксисом". Миши, стаскивая перчатки, подошла к Мартинесу.

– Вы много на себя взваливаете, – сказала она.

– Надеюсь, что нет, – ответил капитан.

– Любой рядовой сможет прийти к вам со своими проблемами. Любой симулянт начнет клянчить деньги или выходной. – Она покачала головой. – Вас замучают.

– Возможно, но я поделюсь. – Он многозначительно посмотрел на офицеров. Миши усмехнулась и ушла. Стоявшая рядом Чандра сначала дернулась за ней, но потом вернулась к Мартинесу.

– Вы только что доказали, что корабль ваш. Обращайтесь с ним хорошо.

Услышав это, Мартинес почувствовал, как его распирает от гордости.

– Благодарю. – А потом огляделся и наклонился к ней поближе со словами: – Кстати, мне понравилось, как ты пишешь.

Она не удивилась.

– Да, думаю, я неплохо справилась с его стилем.

– Слишком много наречий. Я их вычеркнул.

Предыдущей ночью он перечитывал личные дела арестованных, внося новую информацию. Копаясь в базе данных, он решил залезть в файл Чандры и убрать ядовитую характеристику Флетчера.

В конце концов, это недостойно. Не хотелось думать, что последним делом капитана было очернение обидевшего его офицера.

Открыв файл, Мартинес с удивлением обнаружил, что характеристику уже переписали. Теперь в ней подчеркивался профессионализм Чандры и восхищение капитана ее талантами и личными качествами. Флетчер когда-то писал, что " Повышения в звании не заслуживает", теперь вместо этого было "Повышение горячо рекомендуется".

Мартинес стер "горячо". Потом аннулировал дополнительный доступ Чандры к файлам, а то вдруг ей стукнет в голову переписать что-нибудь еще.

***

На следующий день наксиды дали по эскадре Чен прощальный залп, запустив четыреста ракет по следу.

Из-за приказа Миши уничтожать станции,0 ракеты не смогли провести финальную корректировку траектории и начали собственный поиск. Наведение на цель заняло время, и их скорость оказалась существенно ниже, чем в Архан-Дохге. Когда эскадра засекла сигналы поисковых лазеров, на подготовку обороны осталось почти двадцать шесть минут. Были запущены противоракетные снаряды и включены орудия.

Всё прошло идеально. Снаряды уничтожили боеголовки, успевшие приблизиться к кораблям, а лазеры и антипротонные пушки расправились с остальными. Самой близкой к эскадре ракете оставалось лететь еще две минуты. Но настроение в рубке не улучшилось. Даже аплодисменты по поводу последней уничтоженной ракеты звучали неуверенно.

Больше о противнике ничего не слышали. Эскадра летела по контролируемой наксидами системе, но целей не было. Затем вошли через Первый тоннель в почти не заселенную систему Энан-даль.

Предполагалось, что Тоннели 1 и 2 в Энан-дале контролируются лоялистами.

Одетый в скафандр Мартинес сидел в рубке и смотрел на дисплеи, пока лазеры посылали запросы на станции.

Станция Один не отвечала, что наводило на подозрения о ее захвате. Миши отправила предупреждение, что, если молчание продолжится, ее уничтожат, и словно в ответ на это от станции отделилась спасательная шлюпка, предположительно, с персоналом на борту и с большим ускорением понеслась к тоннелю. Миши приказала расстрелять и станцию, и шлюпку.

Сообщение, отправленное на Станцию Два, шло десять часов, и почти столько же пришлось ждать ответа. Через несколько часов, когда стало ясно, что за огромным красным солнцем системы не скрывается никаких сил противника, Миши отменила боевую тревогу, и всё еще напряженный Мартинес покинул рубку.

Эскадра почти четыре месяца не выходила на связь, за это время могла исчезнуть сама цель, за которую они сражались. Наксиды могли на голову разбить остатки Основного флота, или лоялисты просто сдались после падения Заншаа. Оставалось лишь гадать, было ли эскадре Чен куда возвращаться.

Мартинес пришел в командный пункт очень рано, стараясь не пропустить ответ со Станции Два. Обычно в это время он еще спал, но сегодня сидел с чашкой кофе, прислушиваясь к разговорам в рубке.

– Ответ со Второй станции, милорд! – Сердце забилось, когда Мартинес услышал обрадованный голос исполняющего обязанности лейтенанта Цина. – Оно правильно закодировано. Его уже дешифруют.

На тактических экранах появилось бледное лицо даймонга с вечной гримасой ужаса.

– Добро пожаловать в Энан-даль, леди Миши, – сказал даймонг. – Я младший офицер Кассуп из поисковой службы. Нам приказано ждать вашего прибытия. Мы уже сообщили Флоту, что вы здесь. Высылаю новостную сводку и перешлю почту и все инструкции из штаба Флота, какие будут для вас.

Мартинес почувствовал облегчение и осознал, что даже не подозревал, насколько был напряжен. Он почти не слушал, что отвечает Миши, и только ждал ее приказаний. Но она так ничего и не приказала ему.

Миши закончила доклад: отчиталась о битвах в Протипане, Архан-Дохге и Алекасе и состоянии эскадры, перечислила потери – свои и противника, описала разрушение кольца Бай-до, рассказала о смерти капитана Флетчера, двух лейтенантов и четырех старшин. Зашифрованный доклад отослали через Вторую станцию в Совет правления Флота.

Почти сразу после этого были отправлены приготовленные заранее личные сообщения команды, вместе с которыми ушло длинное и насыщенное событиями письмо Мартинеса Терзе и более короткие письма отцу, матери, тестю и двум сестрам, не отказавшимся от общения с ним. Отцу он также выслал копию своего портрета.

Мартинеса не вызывали. Он передал управление кораблем Цину и отправился к себе, где провалился в сон без сновидений и встал гораздо позже, чем обычно.

Мудрый Алихан решил не будить его.

Четыре дня спустя эскадра Чен пролетела по Второму тоннелю Энан-даля, а на следующий день пришла почта. Мартинес дал всему экипажу два свободных часа на ее просмотр.

Он тоже воспользовался собственным разрешением, закрывшись в кабинете. На рабочем столе скопился длинный список сообщений. И ни одного от Кэролайн Сулы. Он, конечно, не ожидал иного, но все равно отметил, что письма нет.

Знать бы, где она и чем занимается.

Мартинес поискал последнее по времени послание – одиннадцать дней назад, видео от Терзы. Он открыл его.

Беременность леди Терзы Чен, семь месяцев – по подсчетам Мартинеса, сразу бросалась в глаза. Терза стояла перед камерой в длинном фиолетовом платье, подчеркивающим красоту ее бледного лица и рук, скрещенных на круглом животе. Длинные черные волосы были убраны в два хвоста, переплетенных лентой и перекинутых на грудь. Она, как обычно, была прекрасна и спокойна, и это ее невероятное спокойствие всегда волновало Мартинеса, затруднявшегося сказать, что на самом деле скрывается за безмятежной маской.

И тут он с изумлением понял, где она стоит. В кабинете его родного дворца на Ларедо, изящного здания из бело-шоколадного мрамора в центре столицы. Он узнал громоздкие и шершавые старинные полки из темного дерева и аккуратные светильники.

Когда-то это была его комната. Полуоткрытая дверь за спиной Терзы вела в спальню, где он спал до семнадцать лет, пока не поступил в академию. Наверное, родители отдали Терзе его старую комнату – один из сентиментальных жестов, которые так по душе его матери.

Он лишь надеялся, что старая мебель, побитая целой ватагой озорных детей, не слишком шокирует жену.

А еще совсем не хотелось, чтобы Терза обнаружила изображения ню его старой подружки, дочки лорда Далмаса, спрятанные им в шкафу перед самым отъездом в академию.

"Привет, – сказала Терза. Она встала боком и расправила складки платья, показывая округлившийся живот. – Посылаю тебе видео, чтобы ты знал, что сын растет".

Сын. Сердце попыталось выпрыгнуть из груди. Когда они уходили в рейд, было неизвестно, мальчик это или девочка.

"Он такой непоседа и обожает пробовать новое. Мы думали, как его назвать и, ввиду его поведения и отсутствия каких-либо указаний от отца, остановились на Гарете. – С легкой улыбкой она посмотрела в камеру. – Надеюсь, ты одобряешь".

– Лишь бы его не стали звать Младшим. – Мартинес понял, что говорит вслух, но при этом почувствовал, как по телу горячей волной разливается гордость.

Терза выдвинула стул из-за исцарапанного старого стола, расправила платье и села. Запрограммированная камера проследила за ее движениями.

"Видишь, я всё еще на Ларедо. Твои родители и Роланд, – с братом Мартинес предпочитал не разговаривать, по крайней мере добровольно, – принимают, ммм, целую толпу важных гостей, которых будут чествовать, развлекать и всячески ублажать, пока не добьются своего".

Мартинес понял, что этими очень важными гостями были члены Парламента, сбежавшего с Заншаа в дальнюю систему, до которой не дотянутся наксиды. Хотя их нахождение там держалось в секрете, наверняка известном всем на Ларедо, Терза не могла выразиться точнее, не привлекая внимания Управления цензуры, контролировавшего отправку корреспонденции.

В любом случае, сейчас Парламент в руках лорда Мартинеса, Роланда и остального семейства. И если бы именно некомпетентность членов Парламента не стала одной из главных причин войны, Мартинес их бы даже пожалел.

"Я тут кто-то вроде запасной хозяйки, – сказала Терза, – и это не так утомительно, как может показаться, и даже немного развлекает меня, не давая киснуть в детской. Многих из гостей я знаю с пеленок. И раз уж моего отца тут нет, я не только представляю тебя, но и выступаю за клан Чен, правда, пока не знаю, хорошо ли у меня получается".

Мартинес поставил видео на паузу, удивляясь, почему лорда Чена нет в Парламенте. Терза не в трауре и, кажется, не печалится, когда говорит о нем, поэтому вряд ли он умер или в опале.

Наверное, выполняет какое-то задание.

Эта информация может попасться в одной из новостных сводок, которые он пока не смотрел. Мартинес вновь запустил видео.

Терза многозначительно посмотрела на него.

"Я, конечно, не могу вдаваться в подробности, но вокруг столько важных гостей и столько интересной информации. Военные новости вселяют надежду, и время работает не на наксидов".

Она подняла руку.

"Надеюсь, вы нанесли достаточный ущерб без особого риска для себя. Возвращайся ко мне и юному Гарету поскорее".

На экране появился оранжевый значок окончания сообщения. Мартинес уставился на него, глубоко задумавшись.

Она решила назвать сына в его честь. Это может означать, что она не разведется с ним, даже если ее отец и его предприятия перестанут получать солидную материальную поддержку от Мартинесов.

И женщина, купленная для него семьей и с которой война разлучила его через семь дней, останется с ним на всю жизнь.

Зазвенел нарукавный коммуникатор. Он ответил и увидел изображение Миши на хамелеоновой ткани.

– Слушаю, миледи.

– Вам надо знать, что мы только что получили приказ отправляться к Чиджимо. Это там же, где мы изначально собирались воссоединиться с Основным флотом.

– За время нашего отсутствия мало что изменилось, – сказал Мартинес.

Миши помолчала и продолжила:

– Не уверена. Приказы подписаны главнокомандующим Флота Торком, верховным главнокомандующим так называемого Единственного Праведного Флота Мщения.

Мартинесу понадобилось время, чтобы осознать сказанное.

– Торком? – спросил он. – Не Кангасом?

– Нет, не Кангасом. Я тоже не знаю, в чем дело.

– Торк ненавидит меня, – сказал Мартинес. – Вы сами об этом говорили.

Она подняла брови и не ответила. Мартинес вздохнул.

– Терза передает привет, – произнес он, надеясь, что это будет где-нибудь в ее сообщениях, даже если в просмотренном видео этого не было.

– Как она?

– По всей видимости, отлично. Представляет интересы Ченов на Ларедо в отсутствие своего отца.

– Мауриций не на Ларедо? – Настал черед Миши удивляться.

– Может, с Кангасом.

– Мауриций прислал мне несколько писем, но я пока их не смотрела. Наверное, там есть объяснение.

– Мне тоже расскажите, если… – он понял, что влезает в семейные дела клана Чен, – если сочтете уместным, – закончил он.

– Коммуникатор: конец связи, – сказала Миши.

На рукаве Мартинеса появился оранжевый значок. Он выключил дисплей и вернулся к длинному списку сообщений на рабочем столе.

Он решил начать с верхних писем, постепенно передвигаясь вниз.

А потом вернется к самым важным сообщениям.

"Сын, – подумал он и улыбнулся. А затем: – Торк меня ненавидит. И сейчас он верховный главнокомандующий чего-то там".

Глава 25

Всё встало на места, как только к делу подключился Сергий Бакши. Наладили контакт с группами, сражающимися против наксидов, с теми, кто хочет бороться и кто пока еще не решился, но подумывает об этом. Теперь все они, пусть во многом теоретически, подчинялись Суле. Рискни кто описать получившуюся организационную структуру, то обнаружил бы запутанную схему, ничуть не похожую на идеальную сеть ячеек из трех бойцов. В подполье вливались целыми компаниями, и даже если бы их разбили на ячейки, они бы всё равно знали, из кого те состоят. Это могло привести к катастрофе, но Сула сделала всё возможное, чтобы держать такие группы особняком от остальной армии.

Для связи использовали секретные каналы группировок. Сами бандиты, закаленные столкновениями и смертями и обладающие стоическим и практичным отношением к убийству, стали основой партизанской армии, новым членам которой понадобились бы долгие месяцы, а то и гораздо больше, чтобы приобрести такие же навыки. Бандиты пока не заслуживали любви, но определенно заслуживали уважения.

Как и требовала Сула, Сергий убил десять наксидов, сделав это исключительно профессионально и на чужой территории. Наксиды мстили за каждое убийство, но расстрелы заложников лишь увеличивали число потенциальных добровольцев и обостряли отношения между наксидами и местными группировками.

Настала безумно жаркая летняя пора перестрелок, взрывов, нападений и конспирации. Особенно доставалось системе продовольственных карточек как самому яркому и уязвимому символу наксидского режима. Чаще всего покушались на наксидов, ответственных за распределение карточек в полицейских участках. После того как убили пятерых и троих ранили, они начали передвигаться исключительно в бронированных автомобилях с охраной. Но к этому времени Сидни успел разработать гранатомет, и предосторожности наксидов сыграли на руку лоялистам, позволяя уничтожать несколько врагов одним выстрелом. Всё больше группировок втягивалось в войну за контроль над торговлей продовольствием, и, как и предполагала Сула, они не пожелали делить рынок ни с кем, в том числе и с наксидскими кланами, пытавшимися действовать в рамках закона.

Сидни творил. Из его мастерской выходили чертежи маленьких пистолетов, которые легко прятать, снайперских винтовок, намного превосходящих Модель Сидни Один по точности, бомб и кустарных, но на редкость эффективных гранат. Все чертежи тут же распространялись через "Сопротивление". И как один незамедлительно использовались.

Сула разъезжала по городу, большую часть времени координируя группировки, или убеждая их присоединиться к борьбе, или разрешая территориальные конфликты. Поездка в Зеленый Парк показала всю неразумность передвижения с вооруженной охраной, поэтому чаще всего она была пассажиром на мотоцикле Макнамары, легко объезжающем блокпосты и другие опасные места. Иногда она отправлялась по делам с Казимиром на его персиковом лимузине или в одиночку. Она всем представлялась леди Сулой, но летом в парике было жарко и неприятно. Ее собственные волосы отросли, и наконец она сделала прежнюю прическу и перекрасилась в более или менее похожий на натуральный цвет. Всё равно враги леди Сулу не разыскивают.

Про Жюльена, казалось, тоже забыли. Был выдан ордер на арест, но никто так и не пришел. Возможно, Легион справедливости считал, что он по-прежнему в тюрьме, а влияние Сергия Бакши удерживало местную полицию от розысков.

Транспортная компания Сулы расширилась, и теперь целая армия неприметных автомобилей развозила контрабанду по городу. Скачка взяли экспедитором. Сула уже скучала по его вечному присутствию около ее дома.

Хотя она по-прежнему редко бывала у себя. Длинные летние ночи они с Казимиром проводили в темных душных комнатах среди молодых головорезов, на многолюдных дискотеках и на чистых прохладных простынях. Поздно ночью, тесно обнявшись в номере-люксе какого-нибудь отеля, они планировали покушения, выбирали мишени, исполнителей и стратегию.

Не поднимая особого шума, Казимир с Жюльеном собрали собственную группу из молодых и рисковых парней и объединились с группировкой Патела, главаря, первым вызвавшегося сражаться с наксидами "во имя любви". Они назвали себя "Бого", в честь детской игрушки, которую практически невозможно сломать.

Бого выходили на самые опасные задания. Они ликвидировали двух судей, один из которых, принадлежавший клану Ушгай, был убит по дороге домой из загородного поместья. Они же сожгли продовольственный склад клана Джагирин, а также убили трех наксидских чиновников средней руки, одного Джагирина и двух Кулукрафов, вместе с их телохранителями.

Сула лично в операциях не участвовала.

– Ты теперь генерал, – напомнил ей Казимир, – и не должна сражаться на улицах вместе с войсками.

Она целиком посвятила себя планированию нападений, продумывая мельчайшие детали отступления и стараясь не потерять ни одного бойца.

Когда мятежное правительство наконец прибыло с Наксаса, Сула наотрез отказалась от идеи Жюльена атаковать их, пока они торжественно проходят по шоссе Акстатл в Верхний город. Враг наверняка ожидает этого. Она не ошиблась, наксиды собрали тысячи полицейских со всей округи и расставили их по крышам домов и по обочинам шоссе.

Вместо этой операции она приказала всей подпольной армии совершать нападения в других частях города. Она подчеркнула, что выбор мишени не имеет особого значения, главное – взрывы и огонь. И в воздух полетели машины и грузовики, запылали пустые здания, на улицах и в парках зажглись костры из мусорных куч. Все наксидские силы стянули к шоссе, поэтому беспорядки в городе было некому остановить. Комитет спасения Праксиса двигался к Верхнему городу в клубах дыма и под эхо взрывов, отражавшееся от домов.

Комитет и его жалкий парламент, не досчитавшийся множества депутатов и состоявший лишь из тех, кого удалось убедить или принудить представлять в нем родные миры, занял свое место во Дворце собраний и принес клятву новому режиму. Сквозь стеклянные стены этого возвышающегося над столицей здания они смотрели на Нижний город, а огромные столбы окутывающего улицы дыма походили на прутья клетки, в которую они себя добровольно посадили.

Наксиды с удвоенным рвением начали ставить блокпосты и проводить обыски, наводнив столицу полицейскими, привезенными из других городов и размещенными в гостиницах. Сула считала, чем больше наксидов, тем больше мишеней, но в то же время теперь приходилось более аккуратно продумывать атаки и пути отступления.

Стало сложнее нападать на высокие чины, и лоялисты переключились на мишени попроще. Атаковали любых наксидов, как в коричневых мундирах госслужащих, так и без них. В результате, в парках, на площадях и в общественных местах почти не было видно наксидов. Они отсиживались дома, выходя только по делам.

И лишь в Верхнем городе они могли спокойно разгуливать по улицам. После убийства судьи Макиша Суле не удалось провести там ни одной успешной операции. Слишком много полиции, негде скрыться, практически нет ненаксидского населения. Единственная дорога на вершину перегорожена хорошо вооруженным блокпостом, и ее, и фуникулер постоянно держат под прицелом антипротонных орудий, установленных в Верхнем городе.

Она продолжала регулярно бывать там, доставляя предметы роскоши новой правящей касте. Судя по всему, наксидами овладела страсть к безудержной роскоши. Верхний город превратился в цитадель, куда стекалось всё богатство империи. Ее транспортная компания везла на акрополь позолоченную мебель, ковры, украшения, картины и скульптуры. Все чаще и чаще наксиды конфисковывали дворцы и перестраивали их под собственные вкусы.

Даже знаки и вывески в Верхнем городе начали переделываться под наксидов. Их зрение было устроено иначе: они не видели красного, но воспринимали ультрафиолетовое излучение и, в отличие от большинства терранцев, ощущали разницу между темным пурпуром и индиго. Поэтому многие вывески на новых магазинах и ресторанах выглядели для Сулы как серые пятна на серых пятнах или как те же пятна, но в синих тонах. По ним можно было сразу определить, что заведение только для наксидов.

Лоялисты проводили по пятьдесят операций в день в разных частях города. Потом по семьдесят. Потом по восемьдесят. В Риверсайде Спенс управляла целой фабрикой по производству взрывчатки, рассылая ее упаковками по столице. Наксидских офицеров, заведующих местным отделом распределения продовольственных карточек, убивали так часто, что отдел пришлось перевести в полицейский участок соседнего района.

Но не всё шло гладко. Подпольная армия продолжала терять бойцов – при арестах, неудачных операциях или несчастных случаях. Репрессии наксидов не становились мягче. Заложники гибли сотнями.

В ответ на участившиеся атаки, наксиды создали группы быстрого реагирования, не дающие нападающим скрыться. Им удалось схватить несколько лоялистских отрядов, некоторые члены которых были убиты на месте, а остальные арестованы. Оставшиеся на свободе были вынуждены затаиться вместе со своими семьями, опасаясь, что пойманные их выдадут.

Сула решила преподать наксидам урок. Она выбрала удобно расположенный полицейский участок в торминельском районе и убила наксидку, возглавляющую отдел продовольственных карточек, как только та пришла на работу. Участвовавшая в операции группа из тридцати девяти лоялистов не скрылась после убийства, а осадила участок, стреляя из укрытия и забрасывая примыкающую стоянку гранатами. Полицейские обратились за помощью, вызвав две группы быстрого реагирования.

Зная город, Сула предположила, по каким дорогам поедут наксиды, и заранее расставила там засады. Перегородившие широкую улицу в деловом районе грузовики в последний момент остановили одну из групп, а лоялисты, стреляющие из окружающих зданий, целиком уничтожили ее, оставив наксидов в желто-черных мундирах лежать среди горящих автомобилей. Сула вместе с Макнамарой и Спенс была на одной из крыш и, поливая огнем попавшего в ловушку врага, кричала от радости, глядя, как умирают наксиды.

Другой маршрут к осажденному торминельскому участку шел по главной автостраде. Казимиру и Бого на грузовиках удалось перегородить все полосы перед наксидами. Грузовики замедлили ход, распахнули задние двери, открыв крупнокалиберные пулеметы на треногах, взятые из хранилища Команды 491 возле Риверсайдского крематория.

Наксиды передвигались на бронированном транспорте, но он не был рассчитан на такую огненную бурю. Бого быстро скрылись, оставив за собой пылающие обломки.

Лоялисты, осаждавшие полицейский участок, тихо ушли с позиций. Здравомыслящие торминелы даже не высунулись из здания, отказавшись от преследования.

Ярость, овладевшая Сулой в бою, кипела в крови, пока они с Казимиром не выплеснули ее друг на друга, сражаясь на простынях в отеле "Дары Судьбы". Они были молоды и горячи, они ликовали, почувствовав вкус победы. Оба не надеялись на долгую жизнь, и победа от этого становилась слаще.

Даймонги Сагаса провели еще одну успешную, пусть и менее кровавую, операцию. Они угнали колонну грузовиков, перевозивших продовольствие со склада Кулукрафов, и оставили ее с открытыми дверями для жителей даймонгского района на всю ночь.

"Сопротивление" восхваляло одержанные победы и прославляло героев и мучеников из подпольной армии. Хотя Сула, как обычно, отправила только пятьдесят тысяч копий через систему Управления госрегистрации, бумажные листовки оказались повсюду: на столбах, на столиках ресторанов, в подъездах домов. Жители города открыто читали их в трамваях, на работе или за завтраком в кафе, пока на экранах над их головами дикторы мрачно бубнили официальные новости.

Наксиды быстро поняли, что операции организуются группировками, и ударили неожиданно, намереваясь одним махом срубить все головы. Но они не учли тесные связи преступных лидеров с полицейским и судебным начальством.

Главарей предупредили загодя, и когда городская полиция и Легион справедливости ворвались в скромный офис Сергия Бакши, там никого не было, а все данные в компьютерной системе оказались стерты. В результате, им удалось арестовать только главаря Улицы Добродетели, слишком пьяного, чтобы читать входящие сообщения и не знавшего про облаву.

Казимиру польстило, что наксиды выписали ордер на его арест, он и не подозревал, что настолько значителен. Ему было всё равно, что опять придется мотаться по конспиративным квартирам; раздражал лишь вынужденный отказ от костюмов Ческо и персикового лимузина. Он не привык сливаться с толпой, поэтому и расстроился.

Сула наоборот предпочитала анонимность, и ее ошеломило, что как-то утром, завтракая кофе с булочкой, она увидела собственное лицо на видеостене ресторанчика. К щекам прилила кровь, она втянула подбородок в воротник и поспешила в безопасное место, нервно оглядываясь.

Казимир едва проснулся и лежал, свесив руки и ноги с узкой койки. Сула вошла, бросила завтрак на стол, включила видеостену и начала метаться по каналам, пока вновь не увидела себя.

Ее изображение взяли из старого новостного выпуска, посвященного награждению после битвы при Магарии. Сула при полном параде стояла перед командующим Флотом Торком, а тот надевал ей на шею медаль.

"За терранку, выдающую себя за леди Сулу, – звенел голос диктора-даймонга, – назначена награда в три тысячи зенитов".

Внутри все оборвалось, колени подкосились, и она тяжело опустилась на кровать.

"Выдающую себя за леди Сулу? – думала она. – Неужели они узнали про Кэроль?"

– Выдающую себя? – повторил Казимир и рассмеялся. – Не хотят признаться, что ошиблись?

– Ошиблись? – Она прижала руку к груди, пытаясь унять колотящееся сердце, и разозлилась, когда Казимир рассмеялся во второй раз. Она почти испепелила его взглядом.

– Считают тебя самозванкой! – объяснил он. – Они же сами твердили, что настоящая леди Сула погибла при взрыве, правильно? Значит, ты ненастоящая!

Сула уставилась на него. Перед глазами поплыли круги – она слишком задержала дыхание. Сула наполнила легкие и опять повернулась к экрану, а в голове скакали мысли. Кэроль мертва. Она не восстала из вод Иолы, с ее золотых волос не капает тинная муть, она не погубит ее. Страшная тайна прошлого не должна раскрыться.

Казимир наклонился и обнял девушку.

– Не волнуйся, – прошептал он. – Жизнь в подполье не так уж и плоха. С тобой буду я.

Сула нервно рассмеялась.

– Я уже жила в подполье. Много месяцев.

Если не лет…

Она понимала, что к себе на квартирку уже не вернуться. Ее там знали слишком многие. Но надо забрать китайскую вазу и вещи из тайников… а лучше послать свой грузовик с фальшивой накладной на перевозку и вывезти всё, если за домом уже следят. И обязательно взять вооруженную поддержку, вдруг кто попытается вмешаться.

Сула поняла, что также надо отказаться от конспиративной квартиры, и уже была готова отправить сообщение Макнамаре и Спенс, чтобы они уходили оттуда. Но пришла яркая, словно вспышка взрыва в пустоте, идея.

– Мы им этого просто так не спустим, – подумала она вслух. – Мы ответим.

Казимир повеселел.

– И что сделаешь? Взорвешь телебашню?

– Хорошо бы. Но нет, будет кое-что погромче.

***

Суле пришлось всех убеждать. Макнамара был в ужасе, но подчинился ее приказам. С Казимиром было сложнее, но в итоге Сула сумела надавить на его склонность к озорству и идея начала казаться ему весьма забавной.

Через два дня она в военной форме и с медалями на груди появилась на Риверсайдской ярмарке. Ошарашенным продавцам и покупателям Сула раздавала последний выпуск "Сопротивления", размахивая при этом вышедшим накануне наксидским "Спасением", на котором все видели ее изображение на первой полосе и объявление о награде.

Всё это снимал на камеру идущий перед ней и очень довольный Казимир. То, что Сула раздавала газету с собственной фотографией, указывало на дату происходящего, подчеркивая, что даже после объявления награды, она может свободно разгуливать по многолюдным улицам.

Она была без оружия, но за объективом камеры ее сопровождали головорезы Казимира, молча шагающие с оружием наизготовку, чтобы никому даже в голову не пришла глупая мысль заполучить обещанные три тысячи зенитов. Сула продолжала идти, вынуждая себя не спешить, останавливаться и улыбаться торговцам или перебрасываться парой фраз с покупателями. Она купила себе ванильный коктейль и не взяла сдачу. Посмотрела шелковый отрез или то, что продавец называл шелковым отрезом. Погладила ребенка по голове.

На выходе с ярмарки она обернулась, помахала рукой и нырнула в ожидающий седан. Сула уехала за восемь минут до появления первых наксидов.

Следующий выпуск "Сопротивления" содержал краткий видеоотчет и фотографии, иллюстрирующие прогулку Сулы. Окружающие ее лица были тщательно закрашены.

"Мы хозяева улиц", – такое послание нес выпуск "Сопротивления".

Через три дня наксиды сделали всё возможное, чтобы доказать, как сильно ошибается подпольное правительство.

***

Бомба с антиматерией взорвалась примерно в полдень, в начале обеденного перерыва. Сула как раз ехала с Макнамарой на мотоцикле, когда увидела вспышку и почувствовала, что лицо обожгло жаром даже через шлем.

Небо мгновенно побелело. Прохожие застыли бледными силуэтами на фоне угольно черных теней. Сула ткнула в бок Макнамару.

– Тормози! Давай к обочине! Спрячемся в доме!

Все уставились на небо. Мотоцикл петлял среди пораженно замедлившего ход транспорта, проскочил между двух припаркованных автомобилей, перепрыгнул через бордюр и поехал по тротуару, огибая пешеходов. Макнамара остановился у сверкающих латунью дверей.

Сула мельком заметила отражение своего испуганного лица на стене из красного полированного мрамора.

Она подняла забрало шлема , громко крича:

– В укрытие! Быстро прячьтесь!

Гироскопический стабилизатор мотоцикла не дал ему упасть, когда пассажиры бросились к дверям. Сула и Макнамара вбежали в лайонскую галантерею. Высокие, хорошо одетые птицы недоумевающе глядели на вломившихся терранцев, судорожно ищущих место, где можно укрыться от осколков стекла.

– Прячьтесь! Прячьтесь! – повторяла Сула.

За последнее время в городе так часто гремели взрывы, что у лайонов выработался рефлекс бывалых солдат. Не жалея нарядной одежды, все тут же залезли под прилавки и столы. Сула захлопнула забрало, и они с Макнамарой встали по обе стороны дверей, прижавшись спиной к толстым стенам.

В поисках укрытия прохожие вбегали с улицы в магазин. Кто-то с грохотом врезался в мотоцикл, тот устоял, а вот пешеход упал.

Ослепительная вспышка меркла.

По усиливающейся дрожи металла, бетона и мрамора Сула почувствовала приближение ударной волны. Она сжалась в комок, спрятав голову в коленях и обхватив ее руками.

Латунные двери распахнуло взрывом. Звук был настолько оглушителен, что завибрировали кости и давление сначала хлопком обрушилось на уши, а потом упало до нуля и у Сулы закружилась голова. Кто-то споткнулся и рухнул на пороге. Вихрь пыли трепал вешалки с одеждой. Товары с витрин посыпались на землю, но звук падения утонул в яростном реве ветра.

В ушах звенело. Она осмотрела помещение: окна и витрины уцелели. В воздухе стоял странный запах гари и пыли.

Она было подумала, что всё кончено, но пошла новая волна и Сула опять съежилась. В этот раз удар шел снизу, сотрясая нутро.

"В почве ударная волна движется медленнее", – вспомнила она.

Латунные двери начали закрываться, но, натолкнувшись на распростертого на пороге прохожего, распахнулись вновь. Сула добралась до лежащего крея, взяла его за руку и помогла отползти от прохода к стене.

– Оставайтесь здесь! – сказала она. – Могут быть другие взрывы!

Большие уши крея повернулись на голос. Мышцы под фиолетовой кожей дрожали. Но он сидел спиной к стене, быстро глотая воздух.

Сула включила новостной канал на нарукавном дисплее.

"Комитет спасения Праксиса, – услышала она, – постановил, что в связи с многочисленными актами мятежа против Порядка Праксиса город Ремба должен быть уничтожен. По городу выпущена одна ракета с пролетающего над Заншаа корабля. Других взрывов не последует. Население окружающих районов должно вернуться на работу и вести себя так, словно ничего не произошло".

Ремба… Голова Сулы шла кругом. Ремба была городком недалеко от столицы. Помнится, ее жители никогда активно не сопротивлялись наксидам. По сути дела Сула, не знающая, пользуются ли другие города планеты неприкосновенностью столицы, всегда возражала против убийств и взрывов там, убеждая сторонников ограничиваться сбором данных и ненасильственными видами саботажа.

Сула выключила дисплей и встала.

– Закончилось, – сказала она Макнамаре. – Уходим отсюда.

Крей сделал неуверенную попытку подняться. Сула помогла ему. Он повернулся, направив на нее большие уши. Сула почувствовала необычную вибрацию, когда он издал инфразвуковой крик.

– Вы это она, – твердо сказал крей.

– Как скажете, – ответила Сула.

Крей наклонился и энергично прошептал:

– Вы Белый Призрак.

Сула почувствовала, как от этих непостижимых слов по спине пробежала дрожь. Мысли спутались, и она не знала, что сказать.

– Пошли, – позвала она Макнамару.

Они смахнули пыль с мотоцикла, откатили его с тротуара и двинулись через едва движущийся транспортный поток. В дверях стоял крей и, не произнося ничего вслух, посылал Суле не уловимые для уха сигналы.

"Белый Призрак", – мысленно произнесла она.

***

Вечером Сула сидела с Казимиром и Жюльеном в помещении за кухней одного из ресторанов Риверсайда. Комната с дешевой мебелью и клеенкой на столах использовалась в качестве столовой для персонала и пропахла чесноком и прогорклым маслом. Несмотря на то что хозяин показал себя как истинный лоялист, Сула поклялась, что ноги ее больше тут не будет.

– Это было предупреждение, – с волчьей улыбкой проговорил Жюльен. – Они не посмели тронуть Заншаа, но ударили так близко, что здесь не могли не увидеть и не почувствовать страх.

– Пытаются запугать нас, – сказал Казимир и посмотрел на Сулу: – У них получилось?

Она даже не потрудилась ответить. На город с населением в шестьсот тысяч наксиды сбросили бомбу без полагающейся вольфрамовой оболочки, поэтому огня как такового не было, весь материальный урон нанесла ударная волна, а почти все потери среди жителей стали результатом радиационной атаки. Лучевая болезнь излечима, но охранникам правопорядка приказано не пускать пострадавших в больницы.

– Готовят пустой город для передачи клиентам, – сказал Жюльен. – Хорошая попытка купить друзей.

– Хочу добраться до сволочей, отдавших этот приказ! – произнесла Сула.

Казимир сплел длинные бледные пальцы в замок.

– Кто ж этого не хочет, – сказал он. – Но мы же не знаем, вдруг они все на орбите.

Сула бросила взгляд на картину на стене. Под слоями кухонного жира и грязи, десятилетиями ложившимися на ее поверхность, был сильно отретушированный снимок Верхнего города с неестественно изумрудным небом и слишком яркими зданиями.

– Наксидский флот не стал бы принимать такие решения самостоятельно, – возразила она. – Это приказ их хренова комитета. А до них мы можем дотянуться.

– До всех них? – спросил Казимир. Он взял предложенный хозяином стакан дешевого просяного вина. – Наверное, некоторых достанем. Наши в Верхнем городе помогут их найти. Но там хорошая охрана, и отступать…

– До всех. – В голове Сулы уже кипели идеи. – И я говорю не о том, чтобы убрать их по одному. Будет настоящая чистка. Достанем антиматерии и снесем их прямо с горы.

– Где ж взять антиматерию? – удивился Жюльен. Подобные запасы были лишь у военных и силовиков и строго охранялись.

– И как мы соберем ракету? – вставил Казимир. – Сидни в этом не понимает.

Они обсудили другие варианты. Грузовики со взрывчаткой, если удастся поставить хотя бы один из них достаточно близко. Катапульты и мешки с аммонитом.

– Построим пушку, – вдруг предложила Сула. – Даже лафет не нужен, только ствол. Будем строить прямо на крыше, только прикроем чем-нибудь для маскировки. Прицелимся в зал заседаний Комитета и разорвем его на клочки одним выстрелом.

К этому времени все были достаточно пьяны, чтобы радостно одобрить такое. Они еще час обсуждали предложение, а затем разошлись.

Подъезжая к временному жилью, Сула протрезвела. Казимир вышел из душа, который Сула заставляла его принимать перед сном, и увидел, что она сидит на стуле с фарфоровой вазой, вывезенной из старой квартиры. Она смотрела на собственное отражение в неровной поверхности, а пальцы слепо скользили по трещинкам.

Казимир подошел к ней сзади и положил руки на плечи. Сула поставила вазу на изрезанный старый стол, обхватила обеими руками его ладонь и потерлась щекой о костяшки пальцев.

– Мы правда понимаем, что делаем? – спросила она. – Ремба погибла из-за нас. Десятки тысяч. А сегодня мы готовили очередное несчастье, заранее зная, что в результате разрушат еще один город.

Он сжал ее пальцы.

– Скоро прилетит Флот.

– Тогда зачем нам продолжать? – произнесла Сула. – Исход войны будет решаться не на планете.

– Мы убиваем наксидов. Я думал, ты сама этого хочешь. – Длинная белая рука погладила ей волосы. – Я и не собирался жить так долго, как Сергий. Всегда знал, что мне и тридцати не стукнет, когда меня будут пытать и казнят. Если мы оба погибнем на войне, для меня это ничего не изменит. Но это лучше, чем умирать в одиночку.

Слезы жгли Суле глаза. Она встала и прижалась к Казимиру, вдыхая запахи мыла и вина. Он обнял ее в ответ.

– Не грусти, – сказал он. – Наксиды боятся нас. Поэтому они уничтожили Рембу.

Руки Сулы за его спиной сжались в кулаки.

– Хочу, чтобы это было не зря. Хочу сделать что-то, что не сделает Флот, даже если миллион кораблей подойдет к Заншаа.

– Построй свою пушку. – В его голосе слышался смех. – Отправим Комитет с их парламентом прямиком к кольцу.

Его слова немного привели Сулу в себя. Она оперлась на Казимира, как на стену, и вытерла льющиеся слезы.

Пытаясь сглотнуть подступивший к горлу горячий комок, она ответила:

– Сначала планировалось создать армию, способную удержать Заншаа. Но правительство отказалось от этой идеи, а сейчас ее воплощаем мы. Давай воспользуемся тем, что имеем. Захватим Верхний город.

Казимир опять повеселел.

– Захватим Верхний город? Почему бы и нет?

Сула разозлилась, услышав в его словах насмешку.

– Оставь свою снисходительность!

– Снисходительность? – Он отодвинулся, и Сула заметила искры гнева в его глазах. – Мы захватим Верхний город. Хорошо. Или построим пушку. Хорошо. Или сделаем еще что-то. Мне плевать. Но что бы мы ни делали, сделаем это, не задавая себе вопросов.

Она долго смотрела в его темные глаза и поцеловала в губы.

По жилам растекалось странная, неожиданная радость. "Я дома, – думала она. – После всех долгих лет я наконец дома ".

Дома, а вокруг война, хаос и нестабильность, опасность и ужас. Дома в этом временном пристанище с ветхой мебелью. Дома в объятиях Казимира.

Она прервала поцелуй. В голове крутились мысли.

– Да, захватим гору и убьем их всех.

Глава 26

Эскадра Чен промчалась сквозь тоннель, чтобы присоединиться к Единственному Праведному Флоту Мщения на орбите вокруг звезды Чиджимо, и на выходе их встретила целая армия ракет, рванувшая навстречу, как адская свора на бойню. Но потом ракеты замедлились, развернулись и окружили корабли, подобно овчаркам, загоняющим стадо в хлев. Их подобрали, пополнив опустевшие арсеналы.

Спустя шесть дней корабли соединились с Основным флотом, заняв оставленное для них место рядом с флагманской эскадрой. К ним сразу послали катера снабженцев со свежими продуктами, алкоголем и деликатесами для офицеров. Даже пополнили запасы антиматерии, хотя оставшегося в топливных баках антиводорода хватило бы на годы.

С эскадрой Чен в Праведном Флоте стало двадцать восемь боевых звездолетов, половину из которых только что достроили и укомплектовали. Такого количества собранных вместе лоялистских кораблей Основной флот не видел со времен полета к Магарии.

Дав несколько часов командам на то, чтобы насладиться довольно свежими фруктами и овощами, лишь чуть попорченными ускорением, главнокомандующий Торк вызвал Миши Чен, капитанов и первых лейтенантов на свой флагман "Судья Уруг".

Мартинес вместе со всеми облачился в парадную форму и посетил доктора Цзая, раздающего спрей для притупления вкуса и обоняния – дыхание на заполненном даймонгами корабле становилось пыткой.

Собравшись на "Нарциссе", с вылетом на встречу с Торком тянули до последней минуты. Мартинес заметил, что другие терранские и торминельские капитаны также не спешили на флагман.

У входного шлюза мелодичный хор даймонгских голосов радостно приветствовал гостей. Звук одновременно оглушал и восхищал, но невыносимый запах разложения уже достиг ноздрей Мартинеса. Штабной офицер провел прибывших вдоль обвитых проволокой и проводкой коридоров в апартаменты Торка, и там все, включая главнокомандующего, вытянулись по стойке смирно перед "Золотым шаром" Мартинеса.

В помещении стоял стол из прозрачного пластика на железном каркасе и пластиковые стулья, приспособленные под даймонгов. Металлические стены были окрашены в раздражающий цвет, который Мартинес назвал "правительственным зеленым". На них висели портреты предков Торка, грамоты и сертификаты, полученные им за время долгой военной службы, а также изображения кораблей, которыми он когда-то командовал.

Ничто не напоминало о роскошных флагманах недавнего прошлого с паркетными полами, росписями, сделанными известными художниками и дизайнерами, и изысканными предметами ручной работы. "Судью Уруга" строили быстро, покрасив самой дешевой краской и заставив стандартной мебелью, интеллекта которой хватало лишь на то, чтобы не взлетать при наступлении невесомости. Это был максимум, доступный в военное время.

– Присаживайтесь, милорды, – пригласил Торк. С лица свисали клочки отмершей кожи. Застывшая гримаса казалась свирепой, но мелодичный голос напоминал перезвон далеких колокольчиков.

Мартинес положил "Золотой шар" на стол и попытался устроиться в кресле, предназначенном для более худых даймонгов. Мерзкий запах комом застрял в горле. Он попытался сглотнуть, запив водой, стоявшей перед каждым офицером.

– Я ознакомился и с отчетом командующей эскадрой Чен, и с теми, что предоставили капитаны, – сказал Торк. – Должен заметить, что ни разу с таким не сталкивался.

У Мартинеса немного поднялось настроение. Возможно, за прошедшие месяцы Торк смягчился. Или успехи в рейде убедили его, что эскадра Чен достойный пример для подражания.

– Эскадра Чен уничтожила множество станций, от которых зависит наша цивилизация, – продолжил даймонг. – Разрушила планетарное кольцо ускорителя, погубив часть, возможно, большую часть, населения Бай-до. На флагмане экипаж убивает офицеров – даже капитана! – а убийцы разгуливают на свободе и долгие месяцы безнаказанно продолжают творить свои мерзости. Та же самая шайка вовлечена в бесконечную цепь преступлений, вымогательства и предательского сотрудничества с наксидами. Кроме того, есть свидетельство о деятельности на корабле сектантов, что служит неопровержимым доказательством бессилия офицеров, не сумевших внушить экипажу основные положения устава и Праксиса.

Мелодичные переливы голоса Торка превратились в невыносимый монотонный скрежет, действующий на нервы и заставляющий шевелиться волосы на затылке. Мартинеса душил поднимающийся гнев.

– Я спросил себя, – говорил Торк, – так ли надо действовать на войне. Конечно, пират может хвастать уничтожением станций, гибелью планеты, убийствами и принадлежностью к культу. Но достойно ли это пэра и офицера флота?

Он вскинул бледную лысую голову и уставился на сидящих.

– Не мне судить. Меня там не было. Я лишь скажу, что Единственный Праведный Флот Мщения не потерпит подобного. Мы не нападаем на планеты. Мы не убиваем беспомощный персонал пространственно-временных станций. У нас одна цель – сразить вражеский флот в бою, в честном бою, и, победив в нем, покончить с войной, разрывающей империю. Отклоняться от этого единственного курса немыслимо и недопустимо.

Он ткнул длинными пальцами в прозрачную столешницу.

– Мы сразимся с противником и победим его с помощью стратегии и тактики, завещанной нам предками, нашими великими предшественниками, по сравнению с которыми мы лишь бледные тени. Мы не допустим никаких отступлений, погубивших командующего флотом Кангаса. Лоялисты будут тщательно следовать правильной тактике, и она гарантирует победу.

Он пальцем показал на каждого из офицеров:

– Никакого преждевременного рассеивания, милорды! Любой корабль, желающий отделиться от строя, перед выполнением маневра обязан получить разрешение от главнокомандующего.

И вновь голос заскрежетал по нервам:

– Всё важное уже известно! Всё совершенное собрано в Праксисе! Всё новое является отклонением от Высшего Закона! Отклонения не допустимы!

***

– Никогда не думала, что меня назовет пиратом мое командование, – сказала Миши Чен, как только "Нарцисс" отделился от "Судьи Уруга".

– Не ему судить, – ответил Мартинес. И подумал, что зря Торк не упомянул о развеянных в прах двухстах торговых судах врага, о непоправимом вреде экономике наксидов и о том, что двадцать с лишним кораблей противника не примут участия в битве при Заншаа.

– Ну, мы хотя бы можем сами отрабатывать новую тактику, – продолжил капитан. – Торку не обязательно знать о каждом нашем шаге.

Но он ошибся. На следующий день Торк расформировал эскадру Чен. Легкий крейсер "Небесный", поврежденный при Протипане, отправили в доки Антопона на починку. Еще один легкий крейсер на пару с фрегатом поступили в распоряжение новой легкой эскадры. Крейсеры с торминельскими экипажами вошли в торминельскую флотилию, а два оставшихся корабля терранцев стали ядром только что созданной Девятой эскадры, в которую также включили три выживших терранских корабля Основного флота, три новых крейсера, пока не долетевших до Чиджимо, и "Бомбардировку Дели", сильно поврежденную в битве при Магарии и с тех пор находящуюся в ремонте.

Одинокий кадет-даймонг, выживший во время гибели "Ведущего" при Протипане и, как привидение, слонявшийся по "Прославленному", был переведен на флагман Торка, и Мартинес сразу подумал, что теперь там узнают гораздо больше обо всех "отклонениях" на флагмане Миши.

Утешало лишь, что Миши назначили командующей нового подразделения, а "Прославленный" его флагманом.

Новая тактическая система осталась неосуществимой мечтой по простой причине: ни Миши, ни Мартинес не доверяли своим подчиненным, опасаясь доносов. Эскадра Чен, сплоченная победой и верой в командира, была единым целым. Миши могла проводить запрещенные учения, имея все основания думать, что о них не сообщат Торку. Девятая эскадра доверия не заслужила. Миши с Мартинесом так и не решились предложить запрещенные эксперименты новому экипажу.

– Торк делает это намеренно, – сказала Миши капитану. – Пытается разделить всех неугодных ему, окружив их незнакомцами.

– Надеюсь, в результате он получит не карантин, а рассадник инфекции, – ответил Мартинес.

Ежедневно Торк, пользуясь старыми инструкциями, проводил учения. Казалось, его штаб пишет сценарии по двадцать девять часов в сутки. Все мелочи планировались заранее – каждый маневр, каждый выстрел, каждая потеря. Корабль судили не по эффективности в бою, а по способности подчиняться приказам.

Для всех знакомых с новыми методами и свободной формой экспериментов, придуманных Мартинесом, Миши и Дофагом, учения Торка стали тягостным разочарованием. Мартинес думал, что тот, кто участвовал в настоящем бою, знает, что там нет сценария, и считает, что муштра Торка лишь бездарная потеря времени.

Но сам главнокомандующий ни разу не был ни в настоящем бою, ни на экспериментах Мартинеса. Учения следовали одно за одним, ничем не отличаясь друг от друга. Оставалось надеяться, что главнокомандующий наксидов такой же доктринер, как Торк.

Правда, Мартинес не мог отрицать, что учения позволяют новым кораблям попрактиковаться в основных построениях. Умения необстрелянных офицеров и в спешке набранных рядовых оставляли желать лучшего. Даже Мартинес, став капитаном "Короны", был более умел, чем они.

Четырнадцатая легкая эскадра Алтажа вернулась из рейда через три дня после расформирования эскадры Чен. Когда-то Мартинес командовал ей и теперь смотрел на тактический экран со смешанным чувством ностальгии и смирения. На борту уже не было тех, с кем он шел в бой при Магарии и Хон-баре. Знакомые корабли вели незнакомцы.

Миши хотела знать, как Четырнадцатая эскадра решила проблему ракетных атак на релятивистских скоростях, и спросила об этом лично у Алтажа. Тот ответил, что просто уничтожал все пространственно-временные станции на своем пути.

– У Торка опять появится возможность употребить слово "пират", – предсказала Миши, и ее предсказание вскоре сбылось.

Деятельность при штабе Торка не ограничивалась скучной муштрой и дисциплиной. Офицеры постоянно посещали друг друга, обменивались обедами, вечерами и приемами. Прибывали новые корабли, и их тут же навещали или приветствовали старые знакомые. Леди Элисса Далкейт, первый лейтенант Мартинеса на "Короне", позвала его на шикарный ужин на новый фрегат "Отвага". Маленький блондин Вондерхейдте, которого Мартинес продвинул по службе, когда "Корона" летела из Магарии, пригласил на обед к себе в кают-компанию и поразил всех собравшихся офицеров подробным рассказом о спасении "Короны". Ари Абача прибыл на "Прославленный" с бутылкой вина Чен и вяло жаловался, как его, второго лейтенанта, заваливают работой на "Доблестном". Суровый старший инженер Махешвари, по-прежнему красивший роскошные усищи в невероятный оттенок рыжего, прислал вежливую открытку с приветствиями и поздравлениями из машинного отделения своего нового фрегата. Командующий эскадрой Дофаг, победивший при Хон-баре благодаря советам Мартинеса, сделал его почетным гостем на большом приеме, а там капитан натолкнулся на сияющую улыбкой кадета Келли, с которой они славно порезвились в постели, после того как наксиды чуть не распылили их на атомы.

Тереза почти каждый день присылала письма или видео. Мартинес смотрел на ее растущий живот с благоговением, желанием и опаской.

На одной из записей он увидел свой портрет, который гордый отец распечатал и повесил в холле дворца.

От Кэролайн Сулы не было ни слова. Хотел бы он знать, что с ней.

Широкий круг общения дал Мартинесу возможность побольше рассказывать о своей тактической системе. Сотни офицеров Праведного Флота, некоторые даже очень высокого звания, ни разу не были в бою и, конечно, хотели послушать тех, кто был. Мартинес десятки раз пересказывал ход битвы при Хон-баре и Протипане на обедах и приемах, не забывая подчеркнуть, что нового в плане тактики он вынес оттуда. Однажды он объяснял математические принципы боя только что прибывшему с Харзапиды капитану, самодовольному мужчине с рыжими бакенбардами, и увидел, что его понимают.

– Ах да, – сказал тот. – Выпуклое множество динамической системы. Формула Фути.

Мартинес приподнял бровь.

– Простите?

– Формула Фути была разработана одним из светлых умов Четвертого флота при Харзапиде, лордом Джереми Фути. Он объяснял эту систему своим товарищам, пока Четвертый флот летел с Заншаа, а когда прибыли, и всем желающим. Она очень популярна среди молодых офицеров. Жаль, что лорд Торк от нее не в восторге.

Мартинес ушам не верил. Он прекрасно помнил этого Фути. Высокий и красивый, с белокурым чубом, уложенным на правую сторону, и выражением высокомерного презрения, с которым он, вероятно, родился; и хотя он был младше по званию, при каждой встрече заставлял Мартинеса чувствовать себя провинциалом.

– Лорд Джереми правда разбирается в математике? – спросил он.

Капитан удивился:

– Он же вывел формулу, разве нет?

– На самом деле нет. – В голосе Мартинеса звучало возмущение. – Когда я работал над системой, я советовался с другими офицерами, например, с леди Сулой – если вы помните, она героиня Магарии.

Капитан внимательно слушал.

– И с лордом Джереми?

– Нет. – Мартинес не сдержал злую усмешку. – Лорд Джереми служил цензором на корабле леди Сулы. Он полностью читал переписку и, возможно, распространил информацию среди друзей в Четвертом флоте, называя идею "формулой Фути".

Капитан некоторое время переваривал эту новость, после чего стал очень серьезен.

– Определенно нет, – твердо сказал он. – Я знал отца лорда Джереми как достойного наследника безупречного рода. Не верю, что кто-нибудь из такой семьи способен на подобное.

Мартинес вновь свирепо ухмыльнулся.

– Обязательно спрошу его сам, когда увижу.

Случай представился десять дней спустя, на приеме в честь прибытия "Великолепного". Крейсеру, настоящему летающему дворцу старого Четвертого флота, очень подходило это название. Он был сильно поврежден в начале мятежа, но его починили и вернули в строй. Фути служил на нем одним из младших офицеров.

Мартинес не подошел к нему в начале приема, а дождался, пока младший лейтенант Фути расслабится в кругу приятелей. Это был торжественный обед, и Мартинес нес "Золотой шар", поэтому Фути с товарищами вытянулись по стойке смирно.

– Фути! – обрадованно воскликнул капитан. -Давненько не виделись! – Он переложил "Шар" в левую руку и протянул правую. Ошарашенный Фути пожал ее.

– Очень рад встрече, капитан. – Он попытался отдернуть руку, но Мартинес не отпускал, встав поближе.

Да, это был всё тот же Фути. Высокий и красивый, с белокурым чубом справа и выражением высокомерного презрения, с которым он, вероятно, родился.

– Все кругом твердят о формуле Фути! – сказал Мартинес. – Вы непременно должны рассказать мне о ней!

Фути вспыхнул. И опять попробовал отдернуть руку, но Мартинес притянул его к себе.

– Я никогда ее так не называл, – проговорил лейтенант.

– Скромничаете! – Мартинес повернулся к остальным офицерам, высокородным юнцам, которых Фути считал себе ровней.

– Лорд Джереми, – начал он, – вы просто обязаны объяснить своим друзьям, как вы столкнулись с этой идеей впервые!

По глазам было видно, как судорожно Фути ищет выход из положения. Наконец он вытянулся во весь свой немалый рост, и, когда заговорил, привычно растягивая слова, в голосе промелькнула насмешка.

– Конечно, я столкнулся с ней, когда по долгу службы следил за вашей перепиской с леди Сулой, милорд. Я поразился, с какой легкостью формула могла решить тактические проблемы, выявленные в битве при Магарии, поэтому поделился ей с кем только мог.

Мартинесу понравилось изящество, с каким Фути вышел из щекотливого положения. Тот сразу понял, что любая попытка присвоить открытие обернется унижением, и предпочел роль популяризатора.

Капитан широко улыбнулся и сказал, все еще сжимая руку Фути:

– Неплохо было бы при этом упомянуть и настоящих авторов формулы. Так вышло бы разумнее.

– Я бы так и сделал, – спокойно ответил Фути. – Если бы точно знал, кто авторы. Но я знал лишь вас и леди Сулу, а по письмам было ясно, что и другие офицеры внесли свой вклад, а их имен я не знал. К тому же… – он оглянулся, словно опасаясь, что их подслушивают, – …я понимал, формула вызовет разногласия. Некоторые высокие начальники не одобрят тех, кого с ней связывают.

– Как же предусмотрительно вы поступили, не назвав меня! – воскликнул Мартинес с намеренно преувеличенным дружелюбием. – Но больше так делать не надо, всё равно мнение лорда Торка обо мне уже не изменится.

Фути лишь высокомерно поднял бровь. Капитан бросил взгляд на его товарищей, на лицах которых застыли разные эмоции – от недоверия до удивления и понимания.

– Не смею больше вас задерживать, – сказал Мартинес, отпуская руку лейтенанта. Фути подвигал ей, а потом размял другой рукой. Мартинес оглядел его приятелей.

– Поосторожнее со своими формулами, – сказал он, – или Фути и о них расскажет, кому только сможет.

Он улыбнулся, махнул "Шаром" и ушел.

Зная, как часто общаются офицеры друг с другом, он не сомневался, что в Праведном Флоте еще долго будут говорить об этом.

"Месть, как правило, мелкое чувство, – подумал он, – но иногда так греет душу. А в организации под названием Праведный Флот Мщения она должна поощряться командованием".

***

Сидение Сулы дрогнуло, когда фуникулер со скрипом начал подъем. Поезд проходил между орудийных башен из почти непробиваемого пластика, размещенных по обеим сторонам подъемника. Из башен глядели стволы антипротонных орудий, готовых расщепить любого нарушителя на субатомные частицы.

Сула вышла из вагона в Верхнем городе и шагнула на мощеную платформу. Порывистый ветер хлестнул ее по лицу. И здесь перед ней была приземистая турельная установка, безликая и страшная. Там едва умещалось орудие, стрелки и поворотный механизм. Верхушку башни покрывали слегка выступающие вентиляторы, перископы и антенны. Низенькая задняя дверца, рассчитанная на наксидов, была закрыта.

Охранники-наксиды либо семенили туда-сюда, либо прятались за башней от ветра. Сула притворилась, что поправляет длинный шарф, потом взяла сумку и пошла в город.

"Ранцы с фугасом", – подумала она. Хватит мощности уничтожить орудие и стрелков, даже если башня устоит. К сожалению, могут сдетонировать чувствительные антипротонные баллоны, что приведет к взрыву, который… ну, что бы там ни вышло, проблема-то уже решится.

Хотя неплохо бы захватить орудия.

Знать бы, как стрелкам доставляют еду. Конечно, двери при этом открывают.

Но даже если обезвредить или захватить антипротонные орудия, всё равно не было реального способа собрать наверху много бойцов. Гора слишком крутая, лоялисты выдохнутся, пока медленно вскарабкаются. Да и верхнюю станцию подъемника легко оборонять малыми силами.

Любому крупному отряду придется продвигаться по горной дороге на другой стороне акрополя, маршрут сам по себе проблемный, а теперь еще и под прицелом орудий.

Сула размышляла об этом, пока шагала по Верхнему городу, выйдя через Врата Достойных – две колонны на выезде с горной дороги на плато. Их тоже охраняла пара антипротонных орудий в турельных установках. С этого места был виден большой купол дворца Нгени, его задняя терраса и баньян, в тени которого стоял гостевой домик ПэДжи.

Ей сразу пришло в голову, что оттуда можно будет понаблюдать за сменой караула и тем, как привозят обед.

К тому же она продрогла.

ПэДжи просиял, когда она появилась на пороге, и предложил чай и суп.

– Хочется приносить пользу, – сказал он, пока она ела. – Теперь толку от меня мало. Клубы опустели, там больше слуг, чем посетителей. Все, кто мог, уехал.

– Но вы же еще здесь. И что бы вы нам ни рассказали, всё пригодится. – Подбадривать ПэДжи стало для нее так привычно, что она смогла бы делать это и во сне. – Я рассчитываю на то, что вы в Верхнем городе и держите ухо востро.

– Я хорошо стреляю, – с надеждой произнес ПэДжи. – Мог бы переехать в Нижний город и стать снайпером.

Сула промокнула мякишем остатки супа, приправленного лимоном и шафраном – необычное, но очень удачное сочетание.

– Вы нужны здесь, – сказала она.

– Зачем? – мрачно спросил ПэДжи. – Суп можно поесть и в ресторане.

– Полагаю, у вас найдется бинокль.

– Естественно, найдется.

– Следите за антипротонными орудиями у Врат Достойных. Необходимо наблюдать постоянно. Узнайте, когда кормят и сменяют стрелков. Во сколько открывают и закрывают орудийные башни.

– Хотите их атаковать? – загорелся ПэДжи.

– Думаю, нам не помешает парочка антипротонных пушек, да. Или хотя бы боеприпасы.

Ее команду учили стрелять из таких орудий, и у остатков армии командующего флотом Эшрука они были в арсенале, но Сула не знала, где они теперь. Возможно, достались наксидам.

Вполне вероятно, что четыре пушки, стоящие в Верхнем городе, когда-то принадлежали подпольному правительству. Раз так, лоялисты вправе вернуть их.

– И еще, ПэДжи, – добавила Сула. – Не знакомы ли вы с опытными скалолазами?

***

Первый отчет ПэДжи поразил своей тщательностью. Суле показалось, что он проверял посты каждые полчаса и не спал всю ночь, продолжая наблюдение. Он записал время смены караула и приемов пищи, количество стрелков и офицеров и на чем их привозят и увозят в казармы.

Сула регулярно ездила в Верхний город, наблюдая за стоявшими у фуникулера башнями, и ее сведения совпадали с данными ПэДжи, поэтому она решила больше не тратить время, посчитав, что расписание стрелковых батарей одно и то же.

Как только холодный ветер, обдувавший Верхний город, подрастерял силу, Сула узнала, когда открыты двери турельных установок, – в хорошую погоду. Внутри было очень тесно, и стрелки предпочитали стоять снаружи, по крайней мере если осенний ветер не завывал у серых гранитных укреплений акрополя.

– Значит, будем атаковать в хорошую погоду, – сказала Сула на планерке. – Надо лишь посмотреть долгосрочный прогноз.

– С этим справимся, принцесса, – хмыкнул Пател. – Меня беспокоит подъем по этому проклятому склону.

Встреча проходила в люксе Патела, с изящным столом с хромовой отделкой, великолепно сочетающимся с шикарными лакированными сервантами, коллекциями безделушек и яркими букетами благоухающих цветов. Комната, со всеми ее странностями и ароматами, казалось, идеально подходит для человека, предложившего сражаться ради любви.

– Надо где-нибудь потренироваться, – сказал Жюльен. – Мы же не просто полезем на гору, но и оружие потащим. – Он криво усмехнулся: – Не люблю высоту.

Стало ясно, что с наскока акрополь не взять. Позиции, контролирующие оба пути в Верхний город – фуникулер и горную дорогу, – нужно было атаковать с тыла, а значит, собрать бойцов тайком наверху.

В мирное время восхождение тут же было бы обнаружено, так как все подступы ярко освещались прожекторами. После разрушения кольца прожекторы из экономии отключили. Не горели и многие фонари, с темнотой превращая Верхний город в царство теней.

До нужного момента два отряда можно было спрятать в достаточно вместительном дворце Нгени.

– Потренируемся в настоящих горах, – предложил Макнамара. – Отправим всех туда, и пусть учатся.

Жюльен с ужасом посмотрел на него. Он был парнием городским, и сама мысль о сельской местности пугала его.

– В городе нельзя? Залезть на какую-нибудь высотку?

– Это привлечет внимание. – Сула улыбнулась, а потом сказала Макнамаре: – Составь график выездов за город и тренировок. Надо, чтобы каждый совершил минимум по два подъема.

– А как же змеи и прочая дрянь? – в отчаянии спросил Жюльен.

– Будут, а как же,- заулыбался Казимир. – Особенно большие и ядовитые!

Макнамара фыркнул, делая пометку в планшете. Ему по-прежнему не нравились бандиты, чего он даже не пытался скрывать. Бого отвечали на его чувства добродушным снисхождением, показывая, что их ненавидят люди и посолиднее Макнамары.

Сула глотнула минералки и заглянула в повестку.

– Меня заботит безопасность. Операция крупная. Малейшая утечка, и многие из нас умрут.

– Не будем никого посвящать в планы, – сказал Казимир. – Конечную цель должны знать только мы.

Спенс стряхнула сигаретный пепел в одну из изящных пепельниц Патела. Вращаясь среди бандитов и занимаясь поставками табака, она сама начала курить.

– Я думала над этим, – начала она. – Спрячем нашу большую операцию за другой большой операцией. Скажем, что готовимся к одному, а потом, в последний момент, все получат новые приказы.

Сула удивленно посмотрела на нее.

– Что может быть грандиознее захвата Верхнего города?

– Атака Вай-хуна, – ответила Спенс, назвав космодром, где базировались наксидские челноки. – Это могло бы выманить силы безопасности за город.

– Нет, – возразил Казимир. – Лучше скажем, что освободим заложников из тюрем.

Сула бросила на него восхищенный взгляд.

– Великолепно. Такой штурм потребует тех же навыков, что и подъем на акрополь, а это объяснит тренировки. И установим наблюдение за тюрьмами, пусть записывают количество охранников, время смены и так далее, и если вдруг наксиды узнают об этом, у них будет подтверждение легенды.

– Полицию выведут из акрополя, – сказала Спенс. – В центре-то тюрем нет.

– И хотелось бы, если получится, полностью изолировать Верхний город, – продолжила Сула. – Там во дворцах всё полицейское и военное начальство. А в реквизированных отелях, особенно в "Великом Предназначении", расположились командиры помладше. Рядовые же в большинстве своем ночуют в отелях Нижнего города рядом с фуникулером. Если сможем отделить офицеров от подчиненных, то, прежде чем начать действовать, им придется восстановить командную цепочку.

– Принцесса, разве нельзя как-то убить офицеров, пока они спят? – спросил Пател.

– Когда-то я хотела сначала взорвать "Великое Предназначение" грузовиком с бомбой, – сказала Сула, – но Хонг настоял на операции на шоссе Акстатл.

И это обернулось концом для Хонга и всей подпольной армии, за исключением Команды 491.

– Почему бы сейчас не воспользоваться этим планом? – предложил Пател.

– Не выйдет. Вокруг отеля заграждения.

– Их можно снести, – произнесла инженер Спенс.

– Для этого нужна тяжелая техника, – сказала Сула. – Как мы затащим ее на гору?

Спенс бросила окурок в пепельницу и пожала плечами.

– Есть разные способы. В Верхнем городе идут стройки, это можно использовать как прикрытие.

– Организуешь?

– Конечно, – опять пожала плечами Спенс.

– А грузовик с бомбой?

– Легко. – Спенс усмехнулась. – Как раз бомбы это по моей части.

Пател с улыбкой посмотрел на Спенс.

– Я помогу с нужной техникой. Рядом с одним из моих предприятий правительственный склад. По-моему, его и ночью не охраняют.

– Сначала я поеду в Верхний город проверить, что нам нужно.

– Знаете, – Жюльен окинул взглядом на всех за столом, – я начинаю верить, что дельце выгорит.

Казимир посмотрел на Сулу и громко хмыкнул. Его глаза сверкали.

– Нас ведет Белый Призрак, – сказал он, – разве мы можем проиграть?

***

За взрывом наксидской ракеты пришла осень. Холодный северо-западный ветер завывал в проулках, словно плакальщица, скорбящая по погибшей Рембе. Ветер не прекращался целыми днями. Листья деревьев стали коричневыми и хрупкими, осыпавшись на землю, так и не успев порадовать столицу золотом и багрянцем.

Сула, надев ветровку и спрятав светлые волосы под шарфом, бродила по Верхнему городу, проверяя данные, полученные от ПэДжи, Сидни и других информаторов. Она брала на заметку все оборонительные сооружения, блокпосты и маршруты полицейских патрулей, а также отели и дворцы, занятые силами безопасности.

План действий приобретал правдоподобные очертания. Оборона наксидов оказалась чрезвычайно слабой. Основные войска располагались вне акрополя – в гостиничном комплексе у станции фуникулера в Нижнем городе. Если подпольная армия атакует ночью и захватит оба пути в акрополь, у них будут все шансы, пусть и на время, удержать Верхний город.

Сула не хотела, чтобы название операции могло подсказать настоящую цель плана, считая, что незачем искушать судьбу. Она придумала название "Проект Далян" в честь похода Сунь Биня, китайского генерала времен царства Ци. Когда царство Вэй напало на царство Чжао, Чжао обратилось за помощью к Ци. Все ждали, что Сунь Бинь отправиться в Чжао, чтобы изгнать захватчиков, но его войска пошли прямо на столицу Вэй, город Далян, и вражеская армия в панике покинула Чжао.

Сула так никому и не объяснила происхождение названия. Это тоже было бы искушением судьбы.

Ледяной ветер затих, и солнечная, но холодная осень вступила в свои права. Взрывы и перестрелки по-прежнему сотрясали столицу, а Сула всерьез взялась за планирование.

Раз уж наксиды оказались слабее, чем ожидалось, она сосредоточила внимание на подготовке собственной армии. Ее солдаты никогда не были в бою, и Сула не знала, смогут ли они сражаться. Другой проблемой стала безопасность: она понимала, что в их рядах должны быть доносчики, а так как для операции требовалось участие многих отрядов, было сложно избежать утечки.

Решая эти проблемы, она еще дважды появлялась на публике в военной форме. Один раз в тайной клинике, где украденными лекарствами лечили от лучевой болезни выживших в Рембе, а другой – на Празднике Урожая в Старой Трети. На довольно унылый из-за нормирования праздник она прибыла с конвоем украденного продовольствия, вручила несколько копий "Сопротивления" ошарашенным торминелам, не забывшим о недавнем массовом расстреле, и исчезла, не дожидаясь полиции.

Вылезая из кабины головного грузовика к горожанам, Сула услышала, как клыкастый торминел назвал ее Белым Призраком.

Каждый ее визит освещался в "Сопротивлении". На стенах начали появляться надписи: "Да здравствует Белый Призрак! За Белого Призрака и Праксис! Долой наксидов! С нами Белый Призрак!"

Таинственный снайпер с шоссе Акстатл появлялся опять, не всегда в том же районе, но каждый раз стрелял в наксидский транспорт с крыши. Он успел совершить шесть нападений, когда был ранен ответным огнем. Семья привезла его в одну из подпольных больниц.

Стрелком оказался пожилой даймонг по имени Фер Туга, егерь из Амбрамасского заповедника, расположенного на другом конце континента. Время от времени он навещал живущую в Заншаа дочь и стрелял по наксидам из охотничьей винтовки, которую хранил в ее квартире.

В последний раз что-то пошло не так, и наксиды ответили на первый же выстрел шквалом прицельного огня. Ему едва удалось спастись.

– Это что-то новенькое, – сказал Туга. – Или наксиды заметили меня через затемненное окно, или засекли пулю прямо в полете.

Вторая версия подтвердилась. Наксиды использовали небольшую переносную радарную установку, связанную компьютером с пулеметами.

Снайперская тактика теперь грозила большим риском. Зато начали больше взрывать. Бомбы стали мощнее и сложнее, их приспособили под разные цели.

Наксиды стянули в столицу еще больше сил охраны правопорядка, но это только прибавило подпольщикам мишеней.

***

Много путей могло привести "Проект Далян" к провалу, и Сула постаралась перекрыть их заранее. На долгие часы она погрузилась в карты и графики, до мелочей просчитывая этапы операции. С государственной стоянки угнали два грейдера. Поставили наблюдателей у тюрем. По всему подполью разошелся слух о предстоящей операции со штурмом и удержанием зданий. Производились и прятались в тайники запасы бомб, гранат и ракет. Бабушки по всему городу стряпали пули для ружей Сидни.

Промозглая морось сделала плиты платформы темными и скользкими. Сула приехала в Верхний горд посмотреть, сгодится ли пустой дворец Нгени, чтобы укрыть Бого и другие ударные отряды.

ПэДжи радовался сильнее обычного.

– С удовольствием покажу вам дворец, – сказал он. – Когда он понадобится?

Сула замешкалась, почувствовав, что вопрос задан неспроста.

– А что?

– Меня выселяют. Какой-то наксидский клан реквизировал нашу собственность. Два дня назад я получил уведомление, что через десять дней меня и моих вещей тут быть не должно. – Он ослепительно улыбнулся. – Наконец я смогу быть полезен. Мне больше не надо жить в Верхнем городе. Я перееду из акрополя и стану солдатом подпольной армии.

Сула сразу начала просчитывать варианты.

– Можно посмотреть прогноз погоды? – спросила она.

Он провел Сулу к столу, и, отдав несколько команд, она узнала, что еще пару суток будут холодные дожди, а потом с юго-запада придет антициклон. Обещали по меньшей мере четыре ясных и по-летнему теплых дня.

"А вот и просвет!" – подумала она, надеясь, что шести дней им хватит.

Сула расправила плечи и посмотрела на ПэДжи.

– Надеюсь, что для перевозки имущества вы воспользуетесь нашей транспортной компанией.

Он пожал плечами, сказав:

– Особо перевозить нечего. С тех пор как отец разорился.

– Вы забыли про оружие, доставленное сюда от Сидни и всё еще лежащее в хранилище.

– Ой. – Глаза ПэДжи расширились.

– И, конечно, клану Нгени не захочется дарить наксидам мебель и прочее имущество. Или наксиды настояли, чтобы всё осталось на месте?

ПэДжи явно об этом не подумал.

– Нет, – ответил он. – Кажется, я могу забрать что угодно.

– Значит, мы перевезем все вещи вашего клана. И надо всё же осмотреть дворец, если, разумеется, вы разрешите нам использовать его для последней операции.

– Разумеется. Конечно. Но я правда смогу присоединиться к подпольной армии после переезда из Верхнего города? – с тревогой спросил ПэДжи.

– ПэДжи, – Сула посмотрела на него, – вы всегда были в подпольной армии. Вы мой первый доброволец.

Он еще беспокоился, но казался польщенным.

– Ну да. Спасибо. Но я хотел бы быть настоящим солдатом.

– Вы всегда были настоящим солдатом.

ПэДжи разрумянился от ее слов.

– Я лишь хотел быть… быть достойным.

– Вы более чем достойны, – сказала Сула. – И, по-моему, вам лучше без нее.

Вытянутое лицо ПэДжи погрустнело, и он сказал:

– Ну, не знаю. Она была такой яркой и живой, а я… – Он замолчал.

Сула вспомнила, о чем он только что упомянул.

– ПэДжи, вы сказали, что ваш отец разорился.

– Да. Азартные игры и… – он вздохнул, – и не менее рисковые биржевые вложения. Акции, фьючерсы, дебентуры, что бы это слово ни значило. Мой отец долго скрывал свой крах, и я некоторое время продолжал вести легкую жизнь – машины, наряды, развлечения и… – он задумался, как лучше сказать, – … и прочее. Но всё было в долг. Мне исполнилось тридцать пять, а потом… – Он развел руками. – Потом всё закончилось.

Сула удивилась. Она всегда считала, что это ПэДжи растратил состояние. А он просто вел типичный для своего класса образ жизни, забывая обо всем, что творится вокруг, пока сама жизнь кардинально не изменилась и он не превратился в жалкого изгоя, которого родственники попытались продать клану Мартинесов. Закончилось тем, что его отвергла женщина, в которую он влюбился, и жениться ему пришлось на другой.

Наверное, ее собственная жизнь казалась даже проще, ведь у нее никогда не было денег.

– ПэДжи, мне жаль.

Но он остался безутешен.

– Я знаю, что брак с Семпронией был по расчету. Но я оказался таким жалким и смешным, что верил и… – В его глазах блеснули слезы. Он отвернулся. – А давайте посмотрим дворец? Ключи у меня с собой.

Сула прошла с ним через двор в гулкий, пустой дом, наполненный лишь тишиной, призраками и пылью. Ей хотелось утешить ПэДжи, но он ждал утешения не от нее.

Еще одна жертва амбиций Мартинесов. Как и она.

***

Три дня лихорадочной работы, и подпольная армия стала похожа на новорожденного великана, который, стряхнув с себя прах, неуклюже выпрямился на гигантских ногах, готовясь сделать первый шаг. Грузовики вывозили из Верхнего города мебель Нгени и возвращались во дворец с краской, полотном, медикаментами и скалолазным снаряжением. Сула ездила с ними, отмечая на карте дворцы с охраной, а значит, и с кем-то, кого стоило охранять. Останется охрана на своих постах во время штурма или бросится в бой? Скоро она узнает ответ.

Тайники с оружием открыли, и грозный арсенал Команды 491 перешел в нужные руки. Друзья из полиции передали со склада подпольщикам четыре сотни новейших автоматических винтовок, столько же бронежилетов, пистолетов и гранатометов с боекомплектом. Полицию даже не пришлось подкупать.

Наксиды поймали пару наблюдателей за тюрьмами, и те выдали известные им ложные сведения. Воспользовавшись тесными связями группировок с правоохранительными органами, Сула узнала, что тюремную охрану без особого шума усилили, а полицию и армию перевели из центра города для предотвращения попыток штурма тюрем.

Наксиды явно гордились ловко поставленной ловушкой. Как и Белый Призрак. Время покажет, кто из них прав.

Наконец последнюю поправку к плану утвердили, последнее сообщение отправили, а последнее оружие зарядили. Как только солнце коснулось горизонта, Сула отправилась на квартиру, где они скрывались с Казимиром. Он ждал ее, одетый в длинный плащ от Ческо, тот, что с треугольниками зеркал, в начищенных сапогах, держа трость с сияющим набалдашником из горного хрусталя.

В комнате странно пахло лавандой, и Сула удивленно замерла на пороге. Казимир повернулся к ней, взмахнув полами плаща, и изящно поклонился, сказав:

– Добро пожаловать, леди Сула. У нас сегодня свидание.

– С ума сошел. Ты понимаешь, сколько…

– Обо всем уже позаботились. Солдаты на постах, генералу можно расслабиться. – Он отошел, показывая на аккуратно разложенное на кровати вечернее платье из зеленого муара. – Для этого выхода нужна подходящая одежда.

Сула закрыла дверь и сделала пару неуверенных шагов вперед.

– Казимир, я совершенно разбита. Несколько дней не спала. Держусь только на сладком кофе. На такое у меня просто не хватит сил.

– Я приготовил расслабляющую ванну. Машина заберет нас через полчаса, – и демонстративно посмотрел на часы.

Всё еще удивляясь, Сула прошла в ванную, сбросила одежду и опустилась в благоухающую лавандой воду. Она легла на спину, приказав крану сделать ванну погорячее. Над поверхностью поднялся пар, и она разомлела, прикрыв глаза. Но почти сразу дернулась от стука Казимира.

– Машина придет через десять минут, – предупредил он.

Она быстренько помылась, вытерлась, причесалась, накрасилась и надушилась. И прямо нагишом отправилась в комнату одеваться. Казимир с улыбкой знатока наблюдал за ней из кресла в углу. Платье сидело идеально. Казимир приблизился и поцеловал ее обнаженные плечи, скользнув губами по ключице, отчего по телу пробежала приятная дрожь.

За ними приехал длинный седан с двумя торминелами-телохранителями. Казимир воспользовался их услугами впервые после ухода в подполье, когда, решив остаться незаметным, перебросил их на другие дела.

Автомобиль ехал в сгущающихся сумерках и остановился перед боковым входом в клуб на Малой Горе. В зале было темно, лишь в нескольких местах тускло горели лампы – на столе, застеленном кипенно-белой скатертью, на мерцающем танцполе и на пустой сцене. В полутьме у столика их встретил высокий лайон-официант.

– Сэр, мадам, – поприветствовал он, налил Казимиру шампанского, а Суле минералки и исчез в полутьме.

– Это всё для нас? – спросила Сула.

– Не только, – ответил Казимир, и она услышала смех Вероники.

Та вошла вместе с Жюльеном. Оба разоделись, пусть и не так стильно, как Казимир. На щиколотке Вероники блестела цепочка. Сула не видела ее, с тех пор как девушку вытащили из тюрьмы. Вероника приближалась к столику, удивленно распахнув глаза.

– Говорят, ты пэр! А еще говорят, что ты Белый Призрак и командуешь подпольной армией! – Вероника небрежно взмахнула рукой. – Я всем рассказала, что знала тебя, когда ты еще учила детей математике!

Официант принес напитки и еду. Когда в конце ужина подали кофе, вышел крейский квартет и начал настраивать инструменты. По спине Сулы пробежал холодок: в памяти всплыло, как крей в галантерейном магазине впервые назвал ее Белым Призраком. "Вы это она".

Обладающий очень тонким слухом крей, по-видимому, узнал ее по голосу, припомнив короткие видеорепортажи в "Сопротивлении". Теперь Сула сомневалась, стоит ли разговаривать при квартете.

Она дотронулась до бедра Казимира и, наклонясь, прошептала:

– Мы точно здесь в безопасности?

– Снаружи две команды боевиков, – улыбнувшись, ответил он. – Они никого не подпустят. – Он чмокнул ее в мочку уха. – И я спланировал отступление. Всё как ты учила.

– После войны окажется, что Риверсайдская группировка умеет много лишнего, – сказала Сула.

Квартет заиграл. Две пары вышли на танцпол, и Сула расслабилась. Она медленно двигалась, прижавшись к Казимиру, положив голову ему на плечо и закрыв глаза, полностью отдавшись чувствам: музыке, бьющейся в унисон сердцу, покачиванию в такт движениям партнера, насыщенному мускусом запаху его теплого тела. Когда играла мелодия побыстрее, Сула позволяла Казимиру вести, как он и делал весь этот вечер, относясь к взятым на себя обязанностям с молчаливой серьезностью. Он целиком сосредоточился на ней, следя за малейшим желанием и не отводя темных глаз от ее лица.

Музыка смолкла. Аплодисменты танцоров растворились в пустоте огромного зала. Казимир взял Сулу за руку и отвел к столику.

– Следующий подарок исключительно для тебя, – сказал он.

Шурша оборками юбок, на сцену вышла терранка с напудренными белыми руками и лицом и ярко красными кругами румян на щеках. Она держалась по-военному, высоко подняв подбородок, с гордым блеском в глазах.

Дериву. Сердце Сулы екнуло, и она сжала ладонь Казимира.

– Спасибо, – шепнула она ему.

Жюльен поднял бровь.

– Надеюсь, ты понимаешь, на какие жертвы мы идем, – прокомментировал он.

Дериву встала в свет рампы, один из креев взял аккорд, и она запела. Сильный голос зазвенел, рассказывая, как любовь оборачивается разбитыми надеждами, а любящее сердце превращается в камень. Каждый звук находил отклик в душе Сулы, каждое слово обжигало. Терранка воспевала противостояние одинокого сердца и Пустоты, не сомневаясь, что победа Пустоты предопределена.

Следующие полчаса звонкий голос рисовал ужасные картины: печаль, одиночество, смерть, потерю любви, жестокость, страх. Мир дериву не знает жалости, но никто не просит пощады. Дериву гордо шагает в царство смерти и погибает с презрительной усмешкой на устах.

Выступление было прекрасно. Сула застыла в немом восторге, лишь иногда аплодируя до боли в руках.

Она даже представить не могла такого чуда – услышать все эти песни перед решающим боем со смертью. Это было хорошим напоминанием, что жизнь лишь вспышка во тьме, настолько краткая, что неважно, продлится ли она еще миг, прежде чем погаснуть навсегда.

Закончив петь, дериву на мгновение задержалась на сцене, словно бросая вызов, а потом повернулась и растворилась в темноте. Сула рукоплескала и кричала, но певице претила сама мысль о выходе на бис.

– Это было чудесно, – выдохнула Сула.

– Да, чудесно. – Казимир взял ее за руку. – Я весь концерт наблюдал за тобой. Никогда не видел у тебя такого лица.

– Спой так же и увидишь опять. – Она повернулась к Веронике с Жюльеном: – А вам как выступление?

Вероника хлопала глазами.

– Даже не представляла. Никогда не видела дериву вживую.

– Для меня немного чересчур, – Жюльен ослабил воротник, – но поет потрясно, это точно.

Пары расстались. Казимир с Сулой сели в седан с торминелами, а за ними поехал автомобиль с вооруженной охраной. Добравшись до квартиры, всё еще пахнущей лавандовым маслом, Сула обняла Казимира и поблагодарила долгим поцелуем.

– Это лучший вечер в моей жизни, – сказала она, чувствуя тепло его тела.

– Хотелось подарить тебе незабываемое свидание, прежде чем окончится наше время.

У нее внутри всё оборвалось.

– О чем ты?

В низком голосе Казимира звучала излишняя хрипотца, словно пересохло горло, но слова поражали безупречной логикой:

– "Проект Далян" либо провалится, либо нет. Если мы проиграем, то думать нечего, потому что умрет или кто-то из нас, или мы оба. Но если всё получится, ты опять станешь леди Сулой, а я останусь самим собой. Мир леди Сулы не пересекается с моим. – Он попытался усмехнуться. – Но всё верно. Так и должно быть. У меня нет права жаловаться на то, кто я есть.

Растерявшись, она запротестовала:

– Это неправда.

– А что ты сделаешь? – засмеялся Казимир. – Представишь меня своим друзьям-пэрам? И кем я для них буду? Экзотическим животным?

Сула отшатнулась, почувствовав, что злится.

– Это совсем не так.

В голосе Казимира появилась нотка презрения:

– Конечно так. Я бандит. Я могу попасть в Верхний город только одним способом – с оружием в руках вместе с армией.

Суле захотелось сказать что-то обидное, но в последнюю секунду она сдержалась. "Не надо всё портить", – подумала она. В прошлом она испортила много прекрасных вечеров и погубит и этот, если не станет сдержаннее.

– Я тоже иду туда с оружием в руках, – произнесла она.

– Да. И я знаю, что тебе пришлось сделать ради этого.

Сулу ошеломила догадка, что Казимир узнал про Кэроль. "Но откуда?" – с отчаянием пронеслось в голове.

– Что ты имеешь в виду? – прошептала она.

– Вечер ареста Жюльена, – ответил Казимир. – То представление, которое ты устроила у меня, придя голой под плащом. Тогда ты просто свела меня с ума. – Его прохладный палец коснулся обнаженного плеча Сулы. – С тех пор ты такой не была, но это и не нужно. Ты получила, что хотела: меня не арестовали вместе с Жюльеном, а его схватили по твоей указке, чтобы ты могла заполучить старого Сергия на свою сторону.

– Кто еще знает об этом? – Она похолодела.

– Я сам догадался только потому, что видел тот шикарный спектакль в мою честь. Жюльен никогда не додумается, а вот до Сергия может постепенно дойти.

Сула протяжно выдохнула. У нее кружилась голова.

– Да. Поначалу я манипулировала тобой. – Она нервно хохотнула. – А почему бы и нет? Я же тебя не знала. – Она посмотрела на Казимира. – Но знаю сейчас. И больше не могу тебя просто использовать.

Он нахмурился.

– Что это за акцент?

– Что? – Сула непонимающе уставилась на него.

– Ты говоришь по-другому. Не по-риверсайдски и не как в Верхнем городе.

Она мысленно вернулась в прошлое и попыталась объяснить:

– Так говорят на Спэнии. В Фабах. Я там ро.. росла. Пока жила там.

– Ты жила на Спэнии достаточно долго, чтобы говорить, как они, но потом уехала, став леди Сулой и заговорила с аристократическим произношением. И заговоришь опять, если мы победим. – Он отвернулся, схватившись за виски. – Прости. Я расстроил тебя. Не надо было этого затевать, да еще накануне броска на Верхний город. Сосредоточься на штурме, забудь, что я наговорил.

В душе Сулы бушевало отчаяние.

– Послушай меня. Мне противно быть леди Сулой. Из меня совершенно никудышный пэр. – Она шагнула к нему и взяла за руку. – Мне лучше быть Гредель. Быть Белым Призраком.

Казимир с горькой улыбкой посмотрел на ее руку.

– Можешь ненавидеть, но ты леди Сула. Станешь ею, если мы победим. А я останусь Казимиром Масудом, бандитом из Риверсайда. А где же мне быть, когда все пэры вернутся на свои места?

"Я не леди Сула!" – в отчаянии подумала она. Но не смогла произнести вслух, а если бы и произнесла, ничего бы не поменялось.

Сула отпустила его руку и выпрямилась – с вызовом, как дериву.

– Ты будешь лордом Сулой, если захочешь.

От удивления у него отвисла челюсть, он заглянул ей в глаза.

– Ты же не всерьез!

– Почему? Ты вряд ли станешь еще более плохим пэром, чем я.

– Меня засмеют, – презрительно сказал он. – Я буду уродом, бандитом во дворце Верхнего города. Пока кто-нибудь не докопается до моего прошлого, и меня будут судить и казнят.

– Ошибаешься! – Она выпалила это слово. – Помнишь, я обещала амнистию? Получишь ее, и не придется возвращаться к старой жизни. Станешь достойным предпринимателем, может, даже с медалью и благодарностями от империи.

Он одарил ее скептическим взглядом.

– А потом? Сидеть и гнить во дворце?

– Нет. Станешь делать деньги. – Сулу охватил истерический смех. – Ты ведь не понимаешь? Не представляешь, откуда у пэров деньги? Они их крадут. – Она опять фыркнула. – Только делают это по закону! Если у тебя правильные связи и имя, ты вклиниваешься в легальный бизнес и всю жизнь стрижешь купоны. И это называется уже не крышевание и вымогательство, а отношения между патроном и клиентом. Просто выучи правильную лексику!

Она не могла стоять на месте и принялась ходить – два шага до стены, обратно и опять.

– Есть два способа попасть в Верхний город. – Она всё ходила и ходила. – Первый с оружием в руках, как мы и сделаем через два дня. Второй – с помощью правильного имени, а Сула одно из таких имен. Ты не представляешь, сколько в империи барахла. От него ломится весь Верхний город, и не только потому что наксиды с ума сошли от жадности. Не станем церемониться, ограбим и оставим за собой дымящиеся развалины. Что скажешь?

Она остановилась и улыбнулась ему. На лице Казимира поочередно читалось изумление, замешательство, разочарование и неохотное понимание.

– Кажется, у тебя получится, – несколько удивленно сказал он.

– У нас получится. Мне понадобится помощь. Говорю же, мне не по душе быть пэром.

– Жизнь это странное приключение, – отметил Казимир и покачал головой, а потом протянул руки: – Как я могу сказать "нет" на предложение стать лордом?

Сула шагнула в его объятия.

Оставалась лишь проблемка с Генным банком, ведь если она соберется замуж, ей придется отослать туда каплю крови, и выяснится, что Сула самозванка. Та же капля крови, что встала между ней и Мартинесом.

Но этот банк расположен в Верхнем городе, и если победа будет за лоялистами, все генетические данные клана Сула исчезнут. А с ними и всякое препятствие для брака.

"Не только бандиты сражаются сегодня ради любви", – подумала она.

Глава 27

Единственный Праведный Флот Мщения разросся до тридцати кораблей, потом до тридцати пяти, а затем и до сорока. Флот наксидов при Магарии насчитывал тридцать пять кораблей, и многие лоялистские офицеры горели желанием сразу напасть на них, но Торк продолжил тренировки на орбите Чиджимо. Мартинес нехотя соглашался с Торком: раз он предпочитает использовать замшелую тактику против наксидского флота, который этим же способом уже одержал крупную победу, то разумно позаботиться о численном превосходстве.

Когда у наксидов стало тридцать семь кораблей, Праведный Флот состоял из сорока шести. Торк оставался на месте, продолжая муштровать эскадры и требуя от офицеров безусловного подчинения. Он заваливал Парламент многочисленными запросами на строительство новых кораблей, и не просто боевых звездолетов, а вспомогательных судов, шаттлов для десантников, также настаивая на призыве этих самых десантников.

Вскоре разведка сообщила, что наксидский флот увеличился до сорока двух кораблей, а так как предполагалось, что больше судов у них нет, все пришли к выводу, что все они стянуты к Заншаа. К этому времени у лоялистов было пятьдесят два корабля. Мартинес жаждал действия. "Выступить бы сейчас, – думал он, – пока наксиды не заменили то, что было уничтожено эскадрой Чен и Четырнадцатой прямо в доках".

Но Торк не ведал подобных порывов. Флот наксидов вырос до сорока восьми кораблей, что означало наличие верфей там, куда не дошли рейды, скорее всего на Наксасе и Магарии. Торк получил четыре новых фрегата и четыре тяжелых крейсера типа "Послушание" – "Послушание", "Подчинение", "Покорность" и "Повиновение".

Посмотрев названия, Мартинес заподозрил, что главнокомандующий раздает их лично.

– Логично, если следующее название будет "Капитуляция", – сказал Мартинес Миши.

Невзирая на пополнение, Торк не спешил к Заншаа. Миши, по-видимому, связывавшаяся с братом, намекала Мартинесу, что правительство и Совет правления Флота потеряли всякую надежду на Торка и готовы принять меры, как только определятся заменить ли Торка на Крингана, бывшего командующего Четвертым флотом, или просто приказать Торку атаковать.

Торк, наверное, тоже слышал об этом, потому что заявил, что выступит, как только к Флоту присоединятся три фрегата, уже вылетевшие с Ларедо. Но когда это случилось, наксиды получили пять новых кораблей, и преимущество Торка сократилось с двенадцати до десяти.

После прибытия фрегатов операцию отложили еще на четыре дня. По мнению Мартинеса, этого было достаточно, чтобы послать запрос в Совет на Антопон и получить однозначный ответ. Вот тут-то наконец Торк сдался. Были отданы приказы командующим эскадрами и капитанам кораблей, отправлены распоряжения в другие системы, где находились базы Флота.

Двигатели Единственного Праведного Флота Мщения зажглись могучими факелами антиматерии, и корабли, разгоняясь, в последний раз обогнули Чиджимо и устремились к Первому тоннелю, навстречу врагу, ожидающему в Заншаа.

***

Сула въехала в Верхний город во главе колонны грузовиков и превратила дворец Нгени в свою штаб-квартиру. Карты и оборудование разложили на обеденном столе. Со стен пораженно смотрели семейные портреты Нгени.

Во внутреннем дворе, скрытом от прохожих деревьями, кустами и статуями предков, лоялисты перекрасили грузовики в цвета Флота. На платформах уже стояли два грейдера с огромными ножами и колесами выше человеческого роста. Бойцы авангарда прилаживали к кабинам листы пластика, призванные заменить броню.

Шона Спенс с помощниками потрошила салоны двух автомобилей и собиралась чуть позже набить их взрывчаткой. По ее расчетам, грузовика для их целей было бы слишком много, а вот легковые машины подходили идеально.

ПэДжи Нгени слонялся повсюду, пытаясь помочь, но постоянно кому-то мешая.

Где-то в столице готовились к бою отряды. По крайней мере, Сула надеялась на это.

Солнце медленно уходило за кроваво-красный горизонт, знаменуя конец ясного осеннего дня. В темнеющем небе мерцали фрагменты кольца Заншаа. В неподвижном воздухе витали городские запахи – пахло невывезенным мусором, увядающими цветами и едой. Сула позвала всех на террасу за домиком ПэДжи, и там они разложили скалолазное снаряжение: веревки, страховочные системы и подъемники, необходимые для бойцов и вооружения.

До начала подъема Сула осмотрела местность в светочувствительный бинокль. Кажется, никто из наксидского караула у Врат Достойных не интересовался происходящим внизу.

Нарукавный коммуникатор звякнул. Суле пришло сообщение: "Хочешь встретимся завтра у пекарни?"

Отряд у подножия горы был готов.

Сула ответила: "В котором часу?" – и приказала перекинуть длинные веревки через парапет. На каждой из них была обвязка и конец страховочного троса, с помощью которого боец на террасе контролировал подъем товарища.

Пришло новое сообщение: "В 13:01". Это значило, что все три веревки достигли земли, не зацепившись за выступы или кустарник. Менее чем через три минуты Сула услышала тихое жужжание электромоторчика, и через считанные секунды над перилами показалась первая голова. На темном лице сияла белозубая улыбка.

– Привет, принцесса, – сказал Пател, и двое из авангарда поспешили подхватить его под руки и втащить на мощеную террасу. Обвязку быстро открепили и опять сбросили вниз. Пател ослабил ремень на винтовке и опустил тяжелый груз на пол.

– Тебе через двор к большому дому. – Сула показала на дворец Нгени.- Там ждет ужин.

– Благодарю, принцесса.

Звук моторчиков оповестил о прибытии еще двоих. Мощности моторчиков хватало, чтобы подтягивать груз со скоростью пешехода, а это не требовало особых навыков для подъема: просто не выпади из обвязки, отталкивайся от скалы ногами и не урони свое снаряжение.

Первым поднялся отряд Бого из тридцати девяти бойцов. Среди них был Казимир, который тут же прижал Сулу к себе и страстно поцеловал.

– Жюльен с арьергардом, – сказал он. – Наверно, просто не хочет забираться на гору.

– Я его понимаю, – ответила Сула.

На подъемниках сменили батареи. Дальше вверх затаскивали оружие, патроны, взрывчатку и детонаторы, то есть всё то, что невозможно пронести мимо химических анализаторов на блокпостах. Спенс со своими инженерами набивала голые салоны автомобилей взрывчатыми веществами. Между шпилями Верхнего города подул холодный ветер, заставив Сулу поежиться.

Казимир исчез в темноте и, вернувшись, укутал ее в пальто.

– Взял из шкафа ПэДжи, – прошептал он ей на ухо.

– Спасибо. – Она поцеловала его.

С биноклем Сула продолжала вглядываться в ночь. У Врат Достойных стояли часовые, но смотрели по большей части на дорогу у подножия.

Пришла последняя партия вооружения, и подъемники вновь начали привозить солдат – из крыла лорда командира Эшрука, которое состояло преимущественно из торминелов, набранных в Академии промышленного дизайна. Студенты проявили себя как беспощадные террористы, может, в силу юного возраста и гибкости психики, а может, из-за хищной природы торминелов. Сегодня их ночное зрение будет очень кстати.

После крыла Эшрука прибыл очередной отряд Бого, а за ними наконец Жюльен. Побледневший и дрожащий, он потребовал, чтобы через парапет его втаскивали втроем. Трясущимися руками он зажег сигарету, покачал головой и произнес:

– Больше я в эту упряжь не полезу. Ни за что.

– Если всё пойдет по плану, то и не понадобится, – сказала Сула.

Она бегло осмотрела бойцов, большинство из которых развалились на кроватях, столах и коврах, пока не перевезенных из дворца Нгени в хранилище. Многие по привычке чистили и проверяли оружие. Некоторые играли в карты. Сидни сидел в антикварном кресле с капюшоном, окутав себя облаком гашиша. Фер Туга, снайпер с шоссе Акстатл, хромал комнаты в комнату, с удивлением глядя на бойцов. До этого он сражался в одиночку, и то, что у него так много соратников, стало откровением.

ПэДжи, совсем не похожий на элегантного пэра, сидел в гостиной. Он натянул на себя крепкие галифе с кожаной вставкой и потрепанный коричневый свитер. На полированном столике периода Заселения лежало длинное охотничье ружье с прикладом, украшенным слоновой костью и серебром, и небольшой пистолет. Он так нервно и старательно чистил их, что не заметил, как Сула остановилась в дверях.

Ей хотелось остановить ПэДжи и отправить его спать до конца войны, а потом он снова сможет надеть шикарный костюм и продефилировать в один из своих клубов. Хотелось рассказать ему, что он уже тысячу раз доказал, что стоит многого, и что смерть в уличном бою не заставит Семпронию Мартинес полюбить его. Хотелось отослать в Нижний город, чтобы в каком-нибудь баре он снял девчонку посговорчивее и трахал, пока не выветрятся все мысли о Семпронии.

Она так хотела сказать ему всё это, но не сказала. Просто еще мгновение посмотрела на него и молча ушла.

В любом случае все слова были бы зря.

***

Несколько часов Сула, не раздеваясь, лежала в объятиях Казимира на старом диване на втором этаже гостевого домика. Возможно, даже засыпала на какое-то время. Однако еще до рассвета она была на ногах, желая убедиться, что транспорт не подведет, а бойцы позавтракали и правильно поняли свои задачи.

С рассветом Сула вышла на террасу. Солнце поднималось в зеленое небо столицы из того же кроваво-красного марева, в которое кануло на закате. В бинокль наксидские позиции казались такими же, как вечером.

Смена заканчивалась в 07:36, когда флотский персонал поднимался на фуникулере к своим офицерам, расположившимся в отелях Верхнего города. Сула предпочла не дожидаться их приезда в акрополь и назначила выступление на 07:01, за полчаса до смены караула и через двадцать минут после восхода.

Верхний город медленно просыпался, и она слышала утреннее пение птиц и шум одиноких машин на шоссе. Нижний город пока тонул в темноте, иногда разрываемой огнями фар проезжающих между зданиями автомобилей. Сула прошла среди бойцов, отдав команду садиться по машинам.

Отряды в тишине исполнили приказ. Сула смотрела как Казимир забирается в один из грузовиков, неловко двигаясь в броне, к которой так и не привык. Он обернулся и, заметив ее взгляд, ответил немного грустной и ироничной улыбкой. Подняв руку он послал Суде шутливый салют, коснувшись пальцами лба, а потом исчез в кузове вместе с отрядом Бого.

Суле хотелось сесть вместе со всеми, но она не шелохнулась. Она генерал, не солдат. Чувствуя ком в горле, она смотрела, как закрываются борта грузовиков.

"Да не оставит вас удача", – бессильно подумала она. В конце концов ей не на что больше надеяться.

Машины завелись и разъехались. Интересно, что подумают прохожие, если увидят, как дворец Нгени покидают флотские грузовики, несколько гражданских седанов и два грейдера на платформах.

Ворота с шумом закрылись. Во дворе засел торминельский патруль, вооруженный винтовками Сидни, остальные незаметно заняли оборону во дворце. Склонив лысеющую голову и прижав к груди автомат, вдоль стены вышагивал ПэДжи, ожидая своего звездного часа.

В домике Сула надела бронежилет и шлем – не потому что боялась выстрелов, а потому что на них были передатчик и батареи. Подняв забрало и прихватив бинокль, она вышла во двор, чтобы продолжить наблюдение за наксидами.

Над головой пронзительно заголосили эскатары, четвероногие чешуйчатые птицы с Наксаса, как будто хотели предупредить своих дальних сородичей о творящемся внизу безобразии. На Сулу посыпались сухие листья и ветки.

Сначала отряды соблюдали режим радиомолчания. Потом пошли первые сигналы.

"Четыре-девять-один, Гром готов", – раздался немного повышенный от волнения голос Спенс.

"Четыре-девять-один, Дождь готов", – отрапортовал Макнамара.

"Четыре-девять-один, Ветер готов", – сердце Сулы подпрыгнуло от хрипотцы Казимира.

Во рту пересохло. Сула сглотнула и отдала первый приказ:

– Комм: Дождю. Начинаем, Дождь. Комм: отправка.

– Комм: Ветру. Начинаем, Ветер. Комм: отправка.

Дождь и Ветер должны были атаковать оба въезда в Верхний город. Слова Сулы кодировались и микросекундными импульсами выстреливали со скоростью света. В наушниках зазвенело краткое подтверждение.

И опять тишина, но Сула могла поклясться, что слышала даже через наушники и шлем, как в спящем городе свернувшие за угол грузовики едут к заграждениям у Врат Достойных.

В висках пульсировала кровь. Мягкая кромка бинокля до боли давила на лоб.

Это были изумрудно-зеленые флотские грузовики привычной марки "Солнечный луч", и они появились у Врат, как раз когда наксиды ожидали грузовики со следующей сменой. Караульные привычно пошли к выехавшим на широкую площадку автомобилям, те подняли боковые двери и спустили трапы.

И оттуда, поливая огнем и забрасывая гранатами, выскочили Бого. Несмотря на неожиданность, наксиды оказали сопротивление, но, даже обладая хорошим вооружением и навыками, они были на открытом месте и быстро полегли. Всех, кто пытался приблизиться к открытым дверям турельных установок, снимал Фер Туга, засевший над Вратами в камуфляже из хамелеоновой ткани, делающим его практически невидимым.

Перестрелка заставила эскатаров умолкнуть, словно они понимали, что сородичи проиграли.

– Дождь очистил цель, – несколько запыхавшись, передал Макнамара.

– Комм: Дождю. Можете выстрелить из антипротонных орудий? Комм: отправка.

– Проверяю.

Ушей Сулы достигли далекие залпы. Бой у фуникулера еще продолжался. Во главе отряда стоял Казимир, снайпером был Сидни.

Где-то разорвалась граната, и отзвуки взрыва сотрясли дома и улицы Верхнего города. Потом тишина. Наконец хрипловато заговорил Казимир:

– Это Ветер. Мы захватили фуникулер. Пытаемся заставить оператора загнать поезд на верхнюю станцию, где мы его запрем.

Радость затопила сердце Сулы. Она хотела послать Казимиру слова любви, но ограничилась кратким подтверждением и побежала к парапету отправлять другое сообщение.

– Запускаем Гром. Повторяю, запускаем Гром.

Задачей Грома было атаковать отели "Великое Предназначение" и "Империю". По команде Сулы Спенс дала отмашку, чтобы грейдеры съехали с платформ и смели заграждения вокруг зданий.

Сула перевела бинокль на подножие гранитного акрополя посмотреть, как наксиды на посту между двух бункеров в начале горной дороге среагировали на перестрелку наверху. Они явно услышали выстрелы, но, казалось, не были уверены, откуда точно. Некоторые залегли, подняв оружие, остальные тормозили транспорт, направляющийся в Верхний город. Наверное, были еще наксиды в бункерах.

Пока Сула наблюдала за ними, приходили голосовые сообщения от Спенс – краткие обрывочные фразы, когда та вспоминала, что надо отчитаться, или когда выпадала спокойная минута:

– Грейдер снес заграждение! Пу… Слышали? Это пала первая баррикада!.. Остались только цементная пыль да перекрученная арма… Отъезжает, чтобы опять… слышно, как второй грейдер… наксиды засуетились… Не давайте им подняться!

Сула вновь посмотрела на Врата Достойных. Отряд Макнамары занимал позиции в ближайших зданиях, готовясь отразить возможную контратаку сзади. Спенс продолжала комментировать происходящее, стараясь перекричать оружейные залпы:

– Второе заграждение пало! Наксиды бегут!.. Запускайте машины!.. Давай! Давай! Она внутри! Вкатила прямо в фойе отеля!.. Из "Империи" стреляют. Не видно, что там… Прикройте ее! Прикройте!.. Она выскочила из машины, выбралась! Она за грейдером, прячется… Всем приготовиться! Отходим!…

Сула опустила бинокль, задумавшись, спрятаться ли при взрыве отеля в укрытие или остаться на открытой террасе.

Взрыв прошел в три быстро сменяющих друг друга этапа: сначала улицы сотряс невообразимый грохот, после краткого затишья ударила взрывная волна, подобная порыву ветра, и затем гранитные недра Верхнего города вздрогнули от мощного рокота. Над акрополем, переливаясь в сияющем рассвете, взметнулся фонтан из осколков и пыли.

"Это точно разбудит наксидов", – подумала Сула.

– Получилось! – Взволнованный голос Спенс тонул в непрекращающемся звоне в ушах Сулы. – Мы взорвали "Великое Предназначение".

Вместе с шестью сотнями наксидских офицеров: флотских, полицейских, из Легиона справедливости – а также министерских чиновников…

Планируя операцию, Казимир пошутил, что наксидское правительство работало бы эффективнее, если б уничтожило своих же бюрократов среднего звена, но Сула знала, что именно эти чиновники обладают профессиональными навыками и являются опорой правительства. Высшие чины получили места за счет семейных и политических связей, но реальные приказы отдают сошки помельче.

– Комм: Грому. Молодцы! Что происходит в "Империи"?

– Пока не знаю. Мы в огромном пыльном облаке. Они, наверное, тоже. Сообщения запутанные, и нет связи с водителем грейдера.

Картина постепенно прояснялась. У второй половины Грома дела шли не так хорошо. Грейдер застрял в ограждениях и пока пытался развернуться, водителя скорее всего застрелили. В любом случае он не отвечал, а грейдер застыл на месте. Спенс отправила туда другой грейдер, но огромная машина сначала должна была объехать гору обломков, бывших когда-то "Великим Предназначением", и затерялась в облаке пыли. Легковушку со взрывчаткой, идущую за грейдером, обстреляла охрана отеля, и когда машину скрыло облако пыли от "Великого Предназначения", водитель бросил ее и убежал.

В конце концов команда Спенс отступила и взорвала автомобиль из укрытия. Взрыв сам по себе получился зрелищный, но повреждений отелю почти не нанес. Наружные стены пострадали, стекла выбило, но жертв среди наксидов должно быть немного. Облако пыли и осколков смотрелось бледной тенью на фоне первого взрыва.

Сула приказала продолжать обстрел. Так они хотя бы задержат наксидов на месте, не давая им приступить к своим обязанностям.

– Четыре-девять-один, это Дождь, – оглушенная Сула услышала спокойный голос Макнамары. – Оба антипротонных орудия были уже активированы, но не заряжены. Я открыл арсенал с помощью офицерских ключей и вставил баллоны на место. Мы готовы стрелять.

– Великолепно! – ответила Сула. – Открываем шлюзы!

Сула вновь посмотрела на дома у подножия акрополя, где охранники, задрав головы, взирали на гигантское светящееся облако праха, которое когда-то было их товарищами. Но тут раздался громкий взрыв, и ошеломительная вспышка поглотила ближайший бункер, швырнув наксидов на землю.

Помня, что при взрыве выделяются быстрые нейтроны и гамма-излучение, Сула спряталась за парапетом и прислушалась к последовавшим выстрелам Макнамары, превратившим заграждение и охрану в субатомные частицы и раскаленный шлак. Ее охватил дикий восторг, когда она поняла, что рухнула последняя преграда на пути к успеху "Проекта Далян".

– Комм: всем отрядам, – приказала она. – Запускаем Потоп! Запускаем Потоп! Повторяю, запускаем Потоп! Комм: отправка.

Она опять подошла к парапету, и через несколько минут внизу показалась колонна грузовиков и легковых автомобилей, ползущая из Нижнего города к разрушенному посту. Это был первый из приготовившихся к штурму тюрем отрядов, осторожно собранных и ночью подтянутых к акрополю. Сейчас их посвятили в настоящие цели операции, и колонны по узкой дороге направились к Вратам Достойных.

Сула понаблюдала, как несколько колонн грузовиков, ярко освещая путь фарами, едет в гору, и побежала в дом писать обращение:

"Сопротивление

Это послание Белого Призрака.

Сегодня мы вернули наш город!

Долгие месяцы мы ждали, что Флот обязательно прибудет на Заншаа, прогонит наксидских захватчиков и вернет власть законному правительству.

Хотя этот день уже близок, теперь не надо ждать. Всё это время мы собирались с силами, вооружаясь и проводя тайные учения. Флот нам больше не нужен. Мы всё можем сделать сами.

Мы призываем сражаться каждую команду, ячейку и отряд. Бейте бунтовщиков! Нападайте на чиновников, убивайте их охранников, уничтожайте технику!

Если вы ждали сигнала к действию, вот он. Если у вас есть оружие, стреляйте! Если можете разрушить станок или машину, ломайте! Если есть камень, бросьте его! Через несколько часов вся столица будет нашей!

Если вы работаете на службы безопасности, то это предупреждение. Подумайте, как вам сегодня поступить. Решайте, на чьей вы стороне. Сделайте правильный выбор".

"Больше хаоса", – подумала Сула. Не все противники наксидского режима присоединились к армии, не все подпольщики подчинялись ее приказам, многие даже не осмелились озвучить свои взгляды. Хотелось, чтобы начали действовать все сразу. Чем больше забот у наксидов, тем лучше.

И если кто и правда по недомыслию пойдет против захватчиков с булыжниками, то пусть лучше наксидские пули вопьются в них, а не в нее и ее соратников.

Им пригодится любая помощь. По подсчетам Сулы, в подпольной армии было шесть или семь тысяч лоялистов, а наксидов на планете немногим более восьмисот миллионов. Всё придется кстати, лишь бы сделать соотношение менее абсурдным.

Вместо обычных пятидесяти тысяч она отправила через узел Управления госрегистрации миллион копий "Сопротивления". Она подозревала, что у дежурных там сейчас хватает срочных дел, и ее вмешательство не заметят.

Как всегда, она отключила метки, чтобы никто не отследил рассылку. И, как всегда, вложила фальшивый код источника сообщения.

Теперь сообщение якобы исходило из Великого Пристанища, огромного здания Верхнего города, откуда шаа правили империей.

Всё выглядело, будто шаа воскресли, чтобы покарать наксидов.

Она добавила Великих Господ к огромному перечню масок, за которыми скрывалась в последние месяцы: леди Сулы, Белого Призрака, Джилл Дурмановой, Гредель и 491, как обращались к главе ее команды. Бесполезно спрашивать, какая личина настоящая.

Главное, что все они убивали наксидов.

Когда закончится время убивать, тогда она с собой и разберется.

Дождавшись, пока на рабочем столе ПэДжи появится подтверждение успешной рассылки, она вышла из системы Управления госрегистрации и вернулась на террасу. Утренний ветерок постепенно разгонял облако пыли. По горной дороге поднимались колонны, везущие бойцов для захвата Верхнего города.

Сула вернулась к картам в столовой дворца Нгени. Штурмовые группы поднимались на акрополь без определенного порядка. Первые отряды были тут же отправлены оборонять позиции у фуникулера и Врат Достойных. Следующих послали на помощь солдатам Спенс, залегшим у "Империи" с запертыми там наксидскими офицерами, которых было в двадцать раз больше, чем осаждающих.

Подкрепление подоспело вовремя. Положение отряда Спенс быстро становилось критическим. Командование сил безопасности наксидов получало разные данные, но одно было ясно: сотни наксидов в "Империи" дружно звали на помощь.

Помощь немедленно пришла в виде двух военизированных подразделений Легиона справедливости. Наксиды в черной броне поверх черной формы, вооруженные матово-черными стволами, прибыли на собственном транспорте черного цвета. Их сопровождали полицейские из мотопатруля и из местного участка. Они легко прорвались через тонкую линию обороны Спенс к отелю и тут же организовали эвакуацию.

К счастью, от Сулы прибыло подкрепление. Лоялисты заполнили бреши в обороне Спенс, прежде чем наксидский командир осознал проблему.

У наксидов не хватало транспорта для эвакуации, а подогнать городской автобус не представлялось возможным. Они решили прорываться к Великому Пристанищу, возле которого располагались все министерства. Осталось неясно, хотели наксиды расчистить коридор для машин или планировали прорваться пешим марш-броском, потому что их замысел сразу провалился. Как только страшный Легион справедливости высунулся из отеля, его встретил ураганный огонь из окружающих зданий. Гранаты, ракеты и бомбы сыпались на автомобили. Оставив за собой три горящие машины, наксиды откатились обратно еще быстрее, чем атаковали.

Через двадцать минут они повторили попытку в другом месте. И опять отступили в отель.

Сула решила, что всё складывается неплохо. Она порадовалась, что Легион справедливости застрял в "Империи" и не будет участвовать в защите министерств и парламента. Пришло время открыть второй фронт, и очередные отряды, достигшие Врат Достойных, получили приказ собраться у дворца Нгени.

"Проект Далян" предусматривал разные цели. Министерство мудрости, контролировавшее основные средства массовой информации. Министерство цензуры, просматривавшее всю корреспонденцию в Заншаа на предмет антинаксидской пропаганды. Штаб флота наксидов, контролировавший военные силы, и Министерство верховного права, стоящее и над командованием, и над флотом. Министерство полиции. Министерство защиты Праксиса, в чьем ведении находился Легион справедливости.

И конечно сам парламент, через который Комитет спасения Праксиса, правительство мятежников, принимал угодные себе законы.

Все эти важнейшие ведомства находились в одном районе, в тени гранитного купола Великого Пристанища. Именно эти улицы Сула решила захватить.

Командиров Сула пригласили в столовую. Расспрашивая, она попыталась определить, насколько они опытны и как хорошо готовы их отряды. Самых многообещающих она оставила для штурма правительства. Других послала на захват больницы "Слава гигиене" обеспечить раненым медицинскую помощь. Наименее опытные отправились по конкретным адресам и должны были ворваться в дома влиятельных наксидских чиновников и захватить их.

– Не убивать, понятно? Это заложники, с помощью которых мы сможем контролировать остальных наксидов. Они нужны нам, чтобы выжить.

Отряды умчались брать заложников, и Сула понимала, что без грабежа и вандализма не обойдется. Оставшиеся в комнате командиры склонились над картами, планируя нападение на Великое Пристанище с разных направлений.

– Бойцы пойдут по обеим сторонам улиц, – сказала Сула. – За ними транспорт, готовый выдвинуться вперед и оказать поддержку. Ясно? Вопросы есть?

Молодая лайонка подняла руку:

– А вы настоящая леди Сула? Или самозванка, как они говорят?

Сула усмехнулась.

– Такая же настоящая, как и вы. Вы настоящая?

Она послала всех на позиции, назначив операцию на 08:26. Сула надеялась, что хотя бы один из отрядов сработает как надо и она сможет закрепить успех, послав подмогу. Непрофессиональная армия имела свой недостаток: разведки у нее не было и приходилось атаковать широким фронтом, надеясь, что где-то повезет. К тому же она была вынуждена организовывать атаку в одиночку, общаясь с отрядами по рации или через наручные коммуникаторы, ведь рации есть не у всех. Спенс с Макнамарой могли бы помочь, но у них своих забот хватает, а другим Сула не доверяла.

Пока свежие силы готовились к атаке, пришли вести от Казимира о ситуации у фуникулера. Наксидские силы безопасности в гостиницах Нижнего города наконец пришли в себя и отправили оператору приказ послать за ними поезд. Оператор, пожилой даймонг, десятилетиями занимавший эту должность, ответил, что у него строгие указания задержать поезд на верхней станции. Наксиды повторили требование. Даймонг повторил объяснение.

Наксиды связались с кем-то в Министерстве труда, и приказ пришел уже оттуда. Даймонг отказал, сославшись на то, что получил указание от военных. Наксиды обратились в Штаб флота, и на станцию позвонил старший капитан, пытаясь отменить распоряжение. Даймонг сказал, что раз ему приказали не с флота, то не флоту приказ отменять. Когда спросили, какое ведомство ему приказало, он ответил, что не знает.

Звонили из полиции, мотопатруля и Легиона справедливости. Даймонг всем отвечал, что приказ им не отменить, раз приказывали не они.

– Кто из офицеров отдал распоряжение? – наконец спросил наксид.

– Тот, что здесь, – сказал даймонг.

– Я хочу с ним поговорить!

Даймонг отошел от коммуникатора, уступив место Казимиру во флотской броне и с винтовкой в руках. Наксид молча уставился на него, чешуя вспыхнула нечитаемым узором.

– Что вам надо? – спросил Казимир.

Наксид преодолел изумление и отдал приказ:

– Немедленно отправьте поезд вниз.

– Иди в жопу. – Казимир посмотрел прямо в объектив. – Я работаю на Белого Призрака.

Сула смеялась, когда услышала об этом от Казимира. Он с даймонгским оператором задержал наксидов на нижней станции больше чем на полчаса, не давая вступить в бой за Верхний город.

Правда теперь многочисленному отряду противника удалось подняться на акрополь по крутым путям и линиям техобслуживания. Большинство команд Казимира, занявших позиции во дворцах с видом на Нижний город, открыли огонь, и наксиды кубарем покатились вниз. Но некоторые команды так увлеклись обстрелом, что Казимир, жалуясь на их недисциплинированность, переживал, хватит ли патронов.

Через несколько минут наксиды перегруппировались, и стало слышно, как они хором выкрикивают: "Смерть анархистам! Да здравствуют наши вожди! Вперед на Верхний город!"

В этот раз наксиды были лучше организованы и поднялись выше. Солдаты в изумрудной броне флота быстро продвигались вверх, перебирая своими четырьмя ногами. Бойцы Казимира встретили их волной огня, косившей нападающих рядами, но наксиды упорно ползли вперед прямо по телам убитых и раненых. Затем в дело вступили антипротонные пушки, и авангард длинной наксидской колонны замешкался и попятился. Но сзади на них напирали другие, и столкновение рядов привело к тому, что наступающие начали падать вниз, ударяясь об острый гранит и скатываясь к подножию акрополя. Выжившие отступили в укрытие.

– Пусть придумают что-нибудь поумнее, – сказал Казимир Суле.

Сула понимала, что противник, отброшенный у фуникулера, может подняться на акрополь в другом месте. Наксиды были плохими скалолазами, но вероятность оставалась, и сейчас на огромном периметре Верхнего города никто бы их не остановил. Она послала несколько команд осматривать горный склон на случай, если наксидам захочется попрыгать по скалам.

Суле сообщили, что "Слава гигиене" захвачена. Больница охранялась частным ненаксидским агентством, поэтому проблем не возникло. Некоторые охранники присоединились к лоялистам, жаль лишь, что вооружены они были только пистолетами и электрошокерами.

Грохот выстрелов известил, что наступление на министерства началось раньше намеченного. Но шквальный огонь постепенно стих и превратился в хаотичные одиночные выстрелы. Сула лихорадочно связывалась с отрядами, выясняя, что пошло не так. Кажется, все штурмовые группы заняли оборонительную позицию в укрытиях и затаились.

– Заставьте своих людей наступать! – приказала Сула появившемуся на нарукавном коммуникаторе командиру одного из подразделений, моложавому терранцу с небритым покатым подбородком и таким ошарашенным лицом, словно не ожидал, что окажется в подобной ситуации.

Может, так оно и было. Мало кто из ее армии прежде участвовал в настоящем бою. До этого команды лишь обменивались информацией и копиями "Сопротивления", бросали бомбы в дома и машины наксидов или стреляли во врага с безопасного расстояния. И сейчас выяснилось, что на войне враг дает отпор.

– Ну, это будет трудно, – сказал командир. – Мы шли вверх по улице, но когда наксиды открыли огонь, все разбежались по офисам и магазинам. У нас тут неразбериха. Даже не знаю, как опять их собрать вместе или…

– Выходите сами и соберите остальных! – приказала Сула.

– Видите ли, – ответил мужчина, – для этого мне придется высунуться на улицу, а у наксидов, как вы знаете, пулеметы.

– Вызовите транспорт. Пусть прикроют вас огнем!

– Знаете ли, машины вперед не хотят. Тут стреляют, а брони у них нету.

– Подними своих в атаку, трусливый ты сукин сын! – заорала Сула. – Или я приду сама и отстрелю твою говенную башку!

Испуг на лице командира сменился глубоким возмущением.

– Если собираетесь общаться в таком тоне, не вижу причин для продолжения разговора.

С открытым ртом Сула уставилась на оранжевый значок окончания связи.

– Сволочь! – вырвалось у нее, и она чуть не швырнула коммуникатор в открытое окно. Подумав получше, она опустила занесенную руку.

Сула вызвала еще несколько отрядов и добилась обещания атаковать. На какое-то мгновение выстрелы участились, но вновь сменились тишиной. В утреннем воздухе раздавался ожесточенный треск очередей. Это были автоматические пулеметы наксидов, оснащенные датчиками движения. Пока они не исчерпают свой боезапас, невозможно заставить бойцов идти в атаку.

Сула подумала, не отправить ли туда резерв, но побоялась, что и он будет скован огнем. Даже разведчика не послать – все, кому она доверяет, уже заняты. Придется идти самой.

Она собрала карты и вышла из дворца, минуя торминелов у ворот. Только что прибывшие отряды ждали приказаний на улице.

– Кто меня подвезет? – спросила Сула.

Какой-то лайон открыл дверь фиолетового автомобиля, но тут же раздался знакомый голос:

– Я подвезу, прекрасная госпожа.

– Скачок! – улыбнулась Сула.

Бывший риверсайдский бродяга был одет в чистый комбинезон и тяжелые ботинки. На плече висела Модель Сидни Один, а на шее сверкали дешевые стеклянные бусы.

Сула подскочила к его грузовику и обняла друга.

– Скачок давно тебя не видел, – с упреком сказал он. – У красотки не было времени для Скачка.

– А сейчас будет еще меньше, – ответила она.

– Вот. – Он снял с себя одну нить бус и повесил ее на Сулу. – Это оберег.

Сула моргнула.

– Спасибо.

"Вдруг сработает", – подумала она.

Сула заскочила на пассажирское сиденье, Скачок нажал на газ, и автомобиль поехал по оживленной улице.

В течение двадцати минут Сула смотрела на проплывающие мимо места боевых действий с искореженными машинами и разбросанными телами там, где шли особенно ожесточенные сражения. Длинные прямые проспекты идеально подходили для обстрела из тяжелого вооружения, которым наксиды укрепили свои позиции в конце улиц. "С этим надо что-то делать", – размышляла Сула.

Когда они заканчивали объезд, где-то в городе затараторили пулеметы. Сула подождала, пока с ней свяжутся.

"Четыре-девять-один, – в наушниках раздался голос Казимира, – это Ветер. Наксиды что-то замышляют. Они открыли огонь из отелей внизу. Хотят, чтобы мы не высовывали носа. И опять начали орать, значит, скоро перейдут в наступление".

Сула спросила, прислать ли помощь.

"Пока всё в порядке, любимая. Делай, что нужно, и о нас не беспокойся".

Она попросила дать ей Сидни.

"Сидни? Без проблем. Куда его послать?"

Она указала на площадь Ашбар, где ожидали резервы. Там, под цветущими аяками, она развернула карты, разложив их на мраморной скамье под скульптурой Просвещения, приносящего Радость народам. Сидни прибыл, когда у фуникулера уже стоял грохот взрывов.

– Вы живете в Верхнем городе, – сказала Сула. – Как бы вы обошли вот эти наксидские позиции?

Помимо проспектов, в Верхнем городе была масса пешеходных улочек с магазинами, переулками и стоянками для служебного транспорта. Когда-то Сула вошла в мастерскую Сидни именно через такой переулок. Всё имелось на картах, но по ним было сложно разобрать, как попасть в проезды и чего там можно ожидать.

Сидни рассказал об обходах и объяснил, как туда добраться. Сула вызвала нескольких командиров на инструктаж.

– Держитесь подальше от главных дорог. Оставьте машины позади и пешком продвигайтесь переулками. Возможно, там наксидские патрули, но они не на укрепленных позициях, их можно достать. Не останавливайтесь, обойдите пушки и захватите их с тыла. – Она обратилась к Сидни: – Вы ведь возглавите одну из групп?

– Так точно, миледи.

Она отправила отряды на задание, а сама прошла к резервным подразделениям на другой стороне площади. Стрельба у фуникулера постепенно стихала.

"В этот раз полицейские, – доложил Казимир. – Городской патруль. Десантники, похоже, закончились. – Он раскатисто засмеялся. – Будем ждать автоинспекторов".

Воодушевленная Сула прошла мимо фонтана к припаркованным машинам и залезла на грузовик.

– Все сюда! – позвала она, сняв шлем. Она тряхнула белокурой головой и посмотрела на бойцов. Их было три или четыре сотни, и большинство она видела впервые. Перед ней стояли высокие лайоны с перьями вместо волос, коренастые большеглазые торминелы в солнцезащитных очках, бледные даймонги с застывшими лицами, открытыми ртами и запавшими круглыми, словно испуганными, глазами, большеухие пурпурные креи и терранцы, больше похожие на любознательных школьников, чем на бесстрашных солдат.

Сула глубоко вдохнула утренний воздух, наполненный сладким цветочным ароматом, и выкрикнула:

– Кто тут из вас самый смелый?

Миг тишины, и площадь огласили нестройные выкрики, вверх взметнулся лес поднятых кулаков и вскинутых винтовок.

– Хорошо. Ты, ты и ты, вон там… – Указала Сула. Потом посмотрела на мужчину в болтающихся бусах: – Не ты, Скачок. На тебя другие планы.

Отобрав двенадцать бойцов, она пригласила их подняться по гидравлическому откидному борту в кузов: пятеро торминелов, двое даймонгов, трое терранцев и пара лайонов, похожих как две капли воды.

– Мне нужны храбрейшие, потому что вы должны пронестись как ветер по проспекту Праксиса и улице Праведного Мира. Нестись, пока машины не изрешетят пули так, что они заглохнут.

Наксидские орудия с датчиками движения сначала расстреливали ближайшую цель. Нужны были мишени, чтобы принять огонь на себя и позволить остальным продвинуться следом.

– Вы поведете грузовики,- сказала она своей дюжине. – И развернете их задом наперед, так большинство выстрелов соберет кузов, а вы не станете самоубийцами.

"Проживете чуть дольше", – добавила она про себя.

Сула включила записывающее устройство на коммуникаторе и сказала:

– Назовите свои имена, про вас напишут в истории этого сражения.

Добровольцы с гордостью представились.

Сула отдала приказы сначала им, а потом остальному резерву. Надо было сесть в автомобили и ехать за двенадцатью грузовиками авангарда. И не останавливаться в поисках укрытия, пока не погибнет авангард или не подстрелят их собственную машину.

– Двинемся по автомобильному гудку, – сказала Сула. – Выполняйте!

Она обратилась к Скачку:

– Ты вернешься к дворцу Нгени и приведешь отряды оттуда на площадь.

Она знала, что, возможно, не раз придется повторять этот трюк с новым пушечным мясом.

Пока она стояла на проспекте Праксиса, а армия занимала позиции, у фуникулера вновь загрохотали орудия. Казимир доложил, что наксиды опять применяют ту же тактику, открывая огонь перед атакой.

– Может, весь этот шум, чтобы отвлечь нас от чего-то? – спросил он.

Сула как раз над этим размышляла. Она попыталась связаться с командами, патрулирующими периметр, но у них не было ничего нового. Надев наушники, она связалась с Макнамарой.

– Ничего не происходит, миледи, – ответил он. – Наксидов вообще не видно. По дороге едет несколько отрядов. Мы перекрыли ворота грузовиками и не пропустим их, пока не убедимся, что это наши, а потом отошлем к дворцу Нгени, как и было приказано.

Вместо этого она распорядилась направить отряды на площадь Ашбар.

– Слушаюсь, миледи.

– Что с антипротонными пушками? Можно перевезти их на другие позиции? – спросила Сула.

– Да, миледи. Вынуть из башен можно, это те же орудия, что были у нас на тренировках. Сначала перетащим, потом установим антирадиационную защиту. Это только дело времени.

– Хорошо. Вытащите одну пушку и установите в кузове грузовика. Как сделаете, доложите.

Она беспокоилась из-за антипротонных пушек, которые были неуязвимы, пока наксиды не достанут собственные антипротонные орудия и не разотрут всех в радиоактивный порошок. Наилучшим способом сберечь орудия было вытащить их из башен и замаскировать в другом месте.

Впереди внезапно раздались выстрелы. Сула не поняла, откуда они, но предположила, с врагом столкнулась одна из групп, шедших переулками. Ей не хотелось, чтобы наксиды смогли перебросить туда подкрепление, поэтому она решила атаковать немедленно.

– Сигнальте! – закричала она. – Вперед!

Легковушки, фургоны и грузовики загудели на разные лады, от пронзительного бибиканья до низкого, почти органного звука. Авангард самоубийц тронулся задним ходом. Даже так они ехали довольно быстро, хотя у некоторых получалось лучше, чем у других. Сула надеялась, что неровная траектория сохранит им жизни.

Как только авангард достиг запрограммированной точки обстрела, пулеметные очереди разорвали воздух и стали кромсать грузовики. Движение становилось беспорядочнее по мере того, как от автомобилей отлетали куски и хлопались об асфальт.

"Пулеметов минимум три, – поняла Сула, – сразу обстреливаются по три грузовика".

Резерв плотным строем шел следом, поливая огнем окна встречающихся по пути зданий. Сула торопилась за ними, но, наткнувшись на первые тела, нырнула в магазин с изрешеченными витринами.

Из-за стоек с канцтоварами на нее вытаращились пять торминелов.

– Вперед! – крикнула она. – Ваше подразделение должно атаковать, двигаясь перебежками за наступающими отрядами.

Кажется, торминелы поняли ее, потому что выскочили из магазина, стуча в ближайшие окна и двери, вызывая своих товарищей.

На улице царил хаос. От запаха гари было трудно дышать. Над головой свистели пули. Сула перебежала проспект, на входе в овощную лавку перепрыгнув через мертвое тело.

Что-то знакомое в нем заставило ее остановиться. Она прислонилась спиной к двери и посмотрела на лежащее тело. Это был ПэДжи.

Пуля, попавшая в грудь, отбросила его на тротуар. Он всё еще сжимал изысканное охотничье ружье. В глазах застыло недоумение.

Она почувствовала, будто на лицо давит мягкая подушка, и заставила себя сделать вдох.

Ей нравился ПэДжи. Нравилась его любезная доброжелательность, его глупая храбрость и приверженность социальным условностям. В нем соединялось всё хорошее и плохое, что было в старом порядке, который уничтожила война.

Рядом срикошетила пуля. Сула открыла дверь и шагнула в помещение.

На нее смотрели три терранца. Одним из них был тот самый мужчина с покатым подбородком и ошарашенным лицом, отказавшийся выполнять приказ наступать. Рядом стояли женщина с немытыми волосами и прыщавый подросток с перемазанным ягодным соком ртом. Они явно пировали, дорвавшись до продуктов, не выдаваемых по карточкам.

– Соберите своих людей, – приказала Сула. – И на улицу. Следуйте перебежками за атакующими отрядами.

– Ну, – начал он, – это сложно, потому что…

– Плевать мне, что сложно! Выметайтесь и выполняйте.

– Вообще-то, – ответил молодой человек, – мы должны были атаковать тюрьму. Я даже не знаю, что мы делаем здесь, на этом холме.

Сула разъярилась.

– Что делаем? Побеждаем в войне, ты мудак трусливый! Все наружу!

Он кивнул, словно отмечая слабость аргументации.

– Знаете, – произнес он, – я не думаю, что это хорошая мысль, потому что…

Сула вспомнила, что оставила винтовку во дворце Нгени. Она потянулась за пистолетом, вынула его из кобуры и положила палец на спуск, направив дуло на командира отряда.

– Каждую секунду, пока вы здесь прячетесь, на улице гибнут храбрые бойцы. Сейчас ты поведешь людей вперед, или я вышибу тебе мозги, как обещала. Помнишь наш разговор?

Женщина и мальчик разинули рты, уставившись на пистолет, но командир упорствовал:

– Нет, мне еще есть, что сказать, поэтому…

Сула выстрелила ему в голову. Женщина взвизгнула, когда ее забрызгало кровью вперемешку с мозгами. Подросток шагнул назад, наткнувшись на ящик с гранатами. Красные плоды со стуком раскатились по полу.

Сула вспомнила мертвую Кэроль, лежащую в тележке, ее прозрачную белоснежную кожу. Вспомнила, как блеснули золотом волосы Кэроль, когда та исчезла в реке.

На какое-то мгновение, взглянув на труп, она вновь увидела ее лицо с широко распахнутыми глазами.

От медного запаха крови желудок сжался, она согнулась, сдерживая тошноту. Она махнула пистолетом.

– Выходите на улицу! – приказала она. – Сейчас же! Если попытаетесь сбежать или спрятаться, застрелю обоих, клянусь!

Они протиснулись мимо нее, сжимая оружие так, будто делали это впервые в жизни.

– На дорогу! – крикнула Сула. Они добрались до выхода, опасливо перешагнули через ПэДжи Нгени и торопливо побежали в сторону боя.

Сула последовала за ними. Она подобрала ружье ПэДжи и посмотрела на дисплей. Он не сделал ни единого выстрела.

Забросив оружие на плечо, Сула пошла по улице, стуча по пути в двери и окна.

– Вылезайте, трусливые мешки с дерьмом! – звала она. – Пошевеливайтесь! Вперед, гондоны штопаные!

Из укрытий выходили бойцы, и она гнала их в огненный шторм. Все автомобили давно свернули или уже горели. Пулеметные очереди не смолкали.

Собрав как можно больше солдат, Сула вернулась на площадь Ашбар, куда начали подтягиваться новоприбывшие отряды. В случае неудачи, она решила повторить атаку с грузовиками-самоубийцами.

Но этого не понадобилось. Отряд Сидни прокрался лабиринтом улиц и ударил по наксидам сзади. Захватив несколько точек с тяжелым вооружением, они развернули обстрел остальных наксидских позиций. Наступавшие по проспекту рванули вперед и смяли вражескую оборону.

У противника не оказалось ни подкрепления, ни позиций для отступления. Когда защиту сломили, они были вынуждены беспорядочно отходить, лишь бы не быть отрезанными от основных сил. Многие отступить не успели. Солдаты Сулы захватили Министерство верховного права, Министерство полиции, Министерство защиты Праксиса и Верховный суд, из окон которого открывался великолепный вид на окружающий город.

Сулу опьянил триумф. Она вызвала Казимира.

– Мы отразили очередную атаку, – ответил Жюльен. – Мы их просто выкосили. Не знаю, почему они всё лезут.

– Жюльен? Где Казимир? – удивленно спросила Сула. Потом вспомнила о порядке переговоров и сформулировала вопрос как положено.

– Пошел разбираться с отрядами с плохой дисциплиной. Они продолжают впустую тратить патроны. А пока отдал свой коммуникатор мне.

Сула облегченно вздохнула.

– Комм: Ветру. Передайте, что я безумно люблю его. Передайте, что, кажется, мы захватили правительственные здания с этой стороны. Комм: отправить.

– Мы даже не сомневались, – пришел ответ.

Но Сула поторопилась с выводами. Наступая на Штаб, армия встретила серьезное сопротивление.

– Они поставили то же устройство, каким выискивали снайперов, – доложили Суле. – Один выстрел в их сторону, и в ответ шквальный огонь из автоматического оружия.

К счастью, Макнамара доложил, что антипротонная пушка извлечена из турели и смонтирована в кузове грузовика. Сула приказала везти ее к Штабу.

Автоматическая оборонная система могла засечь любую пулю или ракету, выпущенную в ее направлении. Но не заметила бы заряд антипротонов, несущийся по электронному лучу на одной трети от скорости света.

Макнамара снес оборону Штаба за десять минут точечного обстрела. Лоялисты с криком бросились по коридорам в погоню за уцелевшими остатками охраны и захватили все наксидское командование в оперативном штабе.

Министерство мудрости сдалось без сопротивления. Наксидские силы безопасности сделали еще одну попытку отбиться у здания Парламента, но были атакованы со всех сторон и уничтожены.

В разных концах здания захватили сорок пронаксидских депутатов. Председателя Комитета по спасению Праксиса, леди Кушдай, арестовали в кабинете, когда-то принадлежавшем Главе Парламента.

Сула повела свою армию в единственное за всю историю Империи наземное сражение – и победила.

Теперь Верхний город Заншаа и власть в нем принадлежали ей.

Глава 28

Работники Министерства мудрости были в основном ненаксидами, поэтому охотно сотрудничали с лоялистами. Невозмутимый диктор-даймонг прервал монотонный отчет с новейшими данными о сборе урожая в северном полушарии и объявил чрезвычайное обращение.

Изображение переключили на Сулу, сидевшую за столом в соседней студии. На ней всё еще был бронежилет, и, несмотря на поспешные усилия гримера, взлохмаченные волосы несли следы только что снятого шлема. Поверх брони висело ожерелье Скачка. Ее шлем и винтовка ПэДжи лежали перед нею на столе.

Передача шла по всем теле- и радиоканалам планеты.

Вскинув подбородок, Сула посмотрела в ближайшую камеру. Она пыталась вспомнить, как говорила и держалась при первой встрече с Сергием Бакши, как, надменно глядя на собравшихся главарей, потребовала их преданности.

– Я Кэролайн, леди Сула, – произнесла она в истинно аристократической манере. – Я служу Империи военным губернатором Заншаа и командующей подпольной армией. Сегодня утром силы под моим руководством взяли Верхний город Заншаа и захватили мятежное правительство наксидов. После этого мне сдалась леди Кушдай, а вместе с ней и Комитет спасения Праксиса.

Она сделала многозначительную паузу и позволила себе высокомерно улыбнуться одними лишь губами:

– Как леди губернатор я издаю следующий указ:

"Все заложники и политические заключенные, арестованные мятежным правительством, должны быть немедленно освобожены.

Все наксидские полицейские и военные обязаны сдать оружие бойцам подпольной армии или любому капитану городского или дорожного патруля, если он не наксид. После этого они должны вернуться в казармы и ожидать дальнейших распоряжений. Те, у кого на планете есть семьи, могут вернуться домой.

Все назначения в госслужбе, судебной системе и военных организациях, сделанные при правительстве мятежников, отменяются. Те, кто занимал эти должности при старой администрации, могут вернуться на рабочие места с сохранением прежнего оклада.

Всем подразделениям подпольной армии приказываю прекратить действия против любых сил мятежников, подчинившимся моим распоряжениям. Тех, кто не подчинится, можно атаковать по-прежнему. Все подразделения подпольной армии остаются в состоянии боевой готовности".

Она вновь замолчала и постаралась грозно посмотреть в камеру, словно перед ней враг:

– Неповиновение моим приказам будет караться максимально суровым наказанием. От всех граждан требуется содействие восстановлению закона и порядка. Дальнейшие обращения последуют по мере необходимости. Это была Кэролайн, леди Сула. Конец обращения.

"Мы поставим вас на место", – подумала Сула и с трудом сдержалась, чтобы не расхохотаться, пока изображение вновь не перевели на диктора-даймонга.

Наксиды в других частях планеты, вероятно, позаботятся о том, чтобы в их районе передача не транслировалась, поэтому Сула и ее команда стремились распространить информацию сразу как можно шире.

Дикторам и работникам министерства приказали регулярно вставлять обращение в эфир, вместе с выпусками новостей и комментариями, благоприятными с точки зрения лоялистов. В учреждении служили настоящие профессионалы, годами подстраивавшиеся под разные требования, поэтому они на лету поняли свои задачи. Группы операторов отправились снимать бойцов у различных правительственных построек и памятников, а также внутри Дворца Парламента и в здании Штаба.

Сула понимала, что для достоверности не помешает показать, что леди Кушдай действительно сдалась ей в плен. Было приказано привести пожилую наксидку из залитого кровью внутреннего двора Дворца, куда согнали пленных, на трибуну в Зале собраний. За спиной Сулы было огромное окно с видом на Нижний город, над которым поднимались столбы дыма от пожаров, устроенных в ответ на призыв "Сопротивления" к саботажу.

Леди Кушдай под конвоем поднялась на трибуну, и ей вручили официальный акт о капитуляции, написанный Сулой за несколько минут до этого.

– И не сверкайте чешуей, – предупредила Сула. Малопонятные остальным красные вспышки могли быть сигналом для наксидов. Кушдай повиновалась и нацарапала свое имя на бумаге, положенной Сулой на стол одного из парламентариев.

Леди Кушдай подняла красно-черные глаза.

– Надеюсь, вы предоставите мне всё нужное для самоубийства, – сказала она Суле.

– Не надейтесь. Мы вас слишком ценим.

Сула подозревала, что в самоубийстве леди Кушдай проявит оригинальность большую, чем во всех своих распоряжениях во главе правительства.

Она взяла ручку и подписалась одним словом "Сула".

На подписании присутствовала съемочная группа из Министерства мудрости, и его тут же показали по всем каналам, попутно зачитав текст акта, призывающий наксидов по всей Империи к безоговорочной капитуляции.

Суле пришло в голову, что такое требование искушает судьбу, но решила, что попытка не пытка.

Она разместила штаб в Министерстве мудрости. В отличие от Штаба Флота, где служили только наксиды, теперь арестованные или убитые, в министерстве было телевизионное оборудование и персонал, умеющий с ним обращаться. Она как раз направлялась туда, когда на западе раздался очередной взрыв.

Спенс у "Имперского" и Жюльен у фуникулера сообщили о том, что происходит. Наксиды попытались прорваться от отеля к подъемнику, а силы на нижней станции поддержали выступление. Сула послала туда подкрепление, но нужда в нем уже отпала. Хотя обе атаки были решительны, наксидов разбили наголову.

Сулу поражала та настойчивость, с какой мятежники безрезультатно штурмовали фуникулер. Наверное, выполняют чей-то приказ: командование, запертое в "Имперском", требует немедленных действий и не собирается терпеть промедления и отговорок.

Раз так, Суле следует благодарить наксидских офицеров, не дающих своим солдатам времени, чтобы придумать что-то поумнее.

– Комм: Ветру. Где Казимир? – спросила она Жульена после того, как бой затих. – Всё еще вколачивает азы дисциплины в тех вояк? Комм: отправка.

Молчание было таким долгим, что у Сулы по позвоночнику пробежал холодок.

– Прости, Гредель, – наконец пришел ответ. – Он заставил меня пообещать, что не расскажу ничего до самой победы. Кажется, мы уже победили, ведь так?

И опять тишина. Сула почувствовала, как глубоко в груди растет крик, вопль боли и ярости, который она сдержала только потому, что не была уверена, что Жюльен сейчас скажет именно то, чего она боится.

– Утром Казимира ранили, – продолжил он. – Огнем из отелей внизу. Мы отправили его в госпиталь. Он был в сознании, мы разговаривали, и, как я уже сказал, он взял с меня обещание… Не хотел, чтобы ты отвлекалась среди боя.

– Мне нужна машина, – закричала Сула. – Прямо сейчас!

Вокруг засуетились.

Она ответила Жюльену, используя протокол связи:

– Комм: Ветру. В каком он госпитале? Были новости? Комм: отправка.

– Я послал с ним двоих парней, – ответил Жюльен. – Один вернулся и сказал, что врачи им занимаются и всё вроде в порядке. Второй еще там. Я ему позвоню и свяжусь с тобой, как только что-то выясню.

Сула оставила Макнамару в штабе за главного, решать все возникающие вопросы. Скачок отвез ее и пару раненых бойцов в госпиталь. Колеса поднимали удушливые облака пыли, наполнившей улицы после взрыва "Великого Предназначения". Еще до своего прибытия на место, Сула узнала, в какую палату положили Казимира, что его прооперировали и он жив. Доложили, что раны неопасны и он спокойно лежит в постели.

В госпитале творился кошмар. Под сводчатыми потолками, украшенными мозаиками, на которых доктора летели на помощь изящно страдающим гражданам, толпились сотни раненых, в основном жителей Верхнего города, попавших под перекрестный огонь. Они ожидали своей очереди, потому что бойцы подпольной армии, угрожая оружием, проходили к врачу первыми. Перед зданием больницы были свалены в кучу тела наксидов, по большей части представителей сил безопасности, пришедших сюда за помощью, но попавших под горячую руку лоялистам. Среди мертвецов попадались и медики, тем или иным образом не угодившие бойцам, а также гражданские, оказавшиеся в не том месте.

Сам факт столкновения с подобным, когда ей некогда этим заниматься, привел Сулу в ярость. Выходя из грузовика Скачка, она прорычала несколько грозных приказов, потребовав, чтобы все командиры подразделений собрались в палате Казимира.

Госпиталь пропах кровью, страхом и отчаянием. В коридорах лежал толстый слой рыжей пыли, не убранной после взрыва "Великого Предназначения". Бойцы слонялись по больнице, размахивая оружием и бесцеремонно вмешиваясь в работу медиков. Сула шла вперед, вокруг стонали, кричали и звали на помощь раненые. Она спешила, представляя, что и Казимир лежит на полу в пыльной комнате, залитой кровью.

Она с облегчением вздохнула, когда увидела, что он, как и докладывали, в постели в одной из палат. Он бодрствовал, и Сула слышала его хрипловатый бас в непрекращающемся гуле голосов раненых.

Она бросилась к нему. Плечо и грудь Казимира оказались перебинтованы, бледно-голубая простыня закрывала его до пояса. Ему поставили капельницу. Палата была переполнена, и его койку буквально втиснули внутрь. Но для многих раненых не нашлось даже кровати, они лежали на брошенных на пол подушках и тонких матрасах. В изголовье койки стоял телохранитель Казимира, один из его торминелов, с винтовкой у бедра и невозмутимым мохнатым лицом.

Казимир посмотрел на приближающуюся Сулу, в темных глазах появилось удивление и усталая радость. Сула прижалась к нему и поцеловала в щеку, почувствовав холод. Потом отодвинулась и еще раз дотронулась до нее, ощутив щетину под кончиками пальцев.

Взгляд Казимира был мрачен, хотя на губах оставалась тень улыбки.

– Думал, больше тебя не увижу, – пророкотал он. – Я составляю завещание.

– К-к-как? – Слово застряло в ее горле.

– Оставляю всё тебе. Пытаюсь припомнить пароли от спрятанных сейфов.

Она коснулась его груди, его руки. Он был бескровным и холодным. Сула посмотрела на торминела:

– Почему он так говорит?

Торминел неуверенно ответил:

– Доктор сказал, всё будет в порядке. Сказал, что раны легкие и он вытащил все осколки. Но шеф думает, что умирает, и я записываю его завещание на коммуникатор. – Он равнодушно махнул рукой. – Я имею в виду, почему нет? Сам же потом и посмеется.

– Что-то пошло не так. Я чувствую. – Казимир прикрыл мрачные глаза.

Сула посмотрела на мониторы на койке, но ни один из них не горел.

– Почему кровать не работает? – спросила она.

Торминел взглянул на экраны, словно видел их впервые.

– Кровать? – повторил он.

Койка не была подключена к питанию, потому что в переполненной палате не хватало розеток. Чтобы ее включить, надо было кого-то отсоединить. Казимир равнодушно наблюдал, как над ним зажглись экраны и Сула сказала кровати, что пациент терранец.

Сразу зачирикал сигнал тревоги. У Казимира было опасно низкое давление.

– Я же говорил, что что-то не так, – апатично произнес Казимир.

– Доктора сюда! – крикнула Сула торминелу, и тот бросился к двери. – Приведи доктора!

Сула повернулась к Казимиру и взяла его за руку. Он сжал ее пальцы своей прежней крепкой хваткой.

– Когда всё закончится, тебе понадобятся деньги, – сказал он. – Прости, что не стану лордом Сулой и не помогу тебе разграбить Верхний город.

Его слова вывели Сулу из себя. Она видела, каков он в гневе и когда от души смеется, видела удивленным, даже ошеломленным. Знала его обаятельным и в смертельной ярости. Она помнила, какой он любовник, по-мальчишески пылкий и немного жадный. Планируя операции против наксидов, он был хитроумным. И в любой ситуации старался стать лидером.

Но она никогда не видела, чтобы он сдавался. Сула рассвирепела.

– Не смей умирать! – приказала она. – Ты станешь лордом Сулой.

Он посмотрел на нее из-под полуопущенных век, и на губах мелькнула грустная улыбка.

– Надеюсь, – ответил он, затем его глаза закатились и он потерял сознание. На кровати заверещал сигнал тревоги.

Когда все бросились к нему, Казимир очнулся, приоткрыл глаза и отрешенно наблюдал за суетой, царящей вокруг. Потом перевел взгляд на Сулу, опять улыбнулся и с силой сжал ей пальцы.

Сула свободной рукой стянула с шеи ожерелье Скачка и отдала его Казимиру.

– Это оберег, – сказала она.

Он коснулся бусин, и в глазах под тяжелыми веками промелькнуло удовольствие.

В стерильном халате благородного лилового цвета, пришел доктор-даймонг и долго смотрел на монитор кровати.

– Я вынул все осколки, – произнес он, будто обижаясь на нежелание больного поправляться. – Не понимаю, в чем дело.

Суле хотелось наорать на него, но вместо этого, уловив запах отмирающей плоти даймонга, она почувствовала позыв к рвоте.

Казимир опять отключился. Врач приказал увезти его для дальнейшего обследования. Сула пошла было следом, но доктор был непреклонен.

– Вы только помешаете, – сказал он, окинув ее с ног до головы взглядом немигающих глаз. – И вы нестерильны. – Сула, увидев на себе пятна крови, согласилась с ним.

К тому же в палату, как и приказано, начали подтягиваться командиры подразделений.

– В госпитале настоящая неразбериха, – сказала Сула, когда Казимира увезли. – Наведите полный порядок и заодно приструните своих бойцов.

Двоих, торминела и лайона, она оставила охранять Казимира днем и ночью. Остальных отправила выполнять распоряжение.

– С этого момента и до приказа идти в бой, все ваши бойцы отправляются помогать медикам. Если дежурный врач попросит о помощи, надо помочь. Если скажут вымыть коридор, пусть вымоют, чертовски вежливо попросив инструменты. И срочно убрать груду трупов у входа. В наших же интересах не допустить распространения заразы. Если не получится в морг, погрузите на грузовик и отвезите туда, где их примут.

Что-то в Суле – то ли ее ярость, то ли брызги крови – заставило всех беспрекословно подчиниться. В любом случае, ей больше не пришлось стрелять ни в кого из своих бойцов. И спустя несколько секунд она увидела нескольких терранцев, промаршировавших мимо двери с винтовками за спиной и швабрами и ведрами в руках.

Запах мертвечины возвестил о приходе доктора-даймонга. Он принес огромный планшет с цифровым изображением внутренностей Казимира.

– Я разобрался в проблеме, – сказал он. – Молодой джентльмен был ранен осколками. Ранение несложное. Все сканеры были заняты, но тут сгодится и рентген, так мы и поступили. Я определил положение каждого осколка и все их удалил.

Он показал Суле изображение. Неестественно яркие цвета плыли перед глазами.

– Но беда в том, что на джентльмене во время ранения был бронежилет. И от него откололся кусок и впился в тело, а броня у вас из прочного пластика, который не виден при рентгене. Сканирование, однако, показало, где он застрял, – вот тут.

Сула не понимала, что именно изображено на картинке. В горле стоял ком, и она кашлянула в кулак.

– Объясните, что происходит, – приказала она.

В звенящем голосе даймонга зазвучали высокие, отрепетированные нотки сочувствия:

– Кусок бронежилета у него в печени. Мы не можем достаточно быстро перелить ему кровь, чтобы возместить потери. Как только джентльмена подготовят, я начну операцию, но случай тяжелый.

– Поставьте его на ноги. – Сула смотрела на доктора.

Врач ответил свысока:

– Я сделаю всё возможное, но, пожалуйста, примите во внимание, что для терранцев подобное ранение в печень очень серьезно.

Доктор с достоинством вышел из палаты, оставив Сулу размышлять. Она знала, что придется ждать новостей о Казимире, но ей не хотелось сидеть сложа руки и вариться в собственном соку, поэтому решила проинспектировать госпиталь. Скачок и телохранитель-торминел молча последовали за ней. Дело шло на лад, но в госпитале по-прежнему царил хаос и не хватало квалифицированных врачей. Она позвонила Макнамаре, приказав разместить на всех каналах объявление, что больнице "Слава гигиене" требуется медицинский персонал и помощь добровольцев.

– Немедленно сделаю, миледи, – ответил Макнамара. Подождав, пока он отдаст распоряжения, Сула потребовала отчета о происходящем.

– Наксиды опять атаковали фуникулер, – начал Макнамара, – и с тем же успехом, что и в прошлый раз. Сейчас пытаюсь выяснить местонахождение всех наших отрядов. О многих из них ничего не слышно. – Он замолчал, а после добавил: – Время обеда. Может, ответят, когда поедят.

Сула приказала ему собрать штабных.

– Но кого?

Макнамаре требовались средства связи, а Министерство мудрости как раз предоставляло таких специалистов. Но сейчас ему понадобились курьеры, чтобы убедиться, что отряды выполняют приказы, и кто-то, кто смог бы проверить наличие запасов. Сула предложила начать с Сидни.

– Сделаю, что смогу, миледи, – сказал Макнамара.

Надо было срочно ехать в Министерство мудрости и набрать штаб самой, но Сула не могла побороть себя. Она пошла в палату Казимира, попутно общаясь с ранеными, лежащими в коридоре. Тяжелых случаев не было, все бодрились и винили в своих бедах наксидов. У Сулы начало подниматься настроение.

В палате Сулу встретила терранка в стерильном халате ассистента врача и болтающейся у шеи хирургической маской. Сула видела беспокойство и сочувствие в ее глазах и ощутила, как погибает надежда.

– Примите мои соболезнования, – произнесла женщина. – Он умер до начала операции. Доктор еще полчаса боролся за его жизнь, но всё было уже напрасно.

– Где врач? – спросила Сула. Она хотела услышать это от него, из его неподвижных губ.

– В операционной. У него другой пациент.

Сула горько усмехнулась. Нельзя прерывать доктора, пока он не убьет очередного больного.

– Его звали Масуд, – сказала Сула. – Казимир Масуд. Запишите это.

– Да, миледи.

– Я бы хотела его увидеть.

Все каталки и носилки были заняты ранеными, поэтому Казимир лежал в морге прямо на холодном полу. На нем были только бинты, оставшиеся после первой операции, и перекрученная бледно-голубая простыня. Дырочки справа, там, куда вставляли аппаратуру для обследования, закрыли аккуратными кружочками из розового пластика, похожими на игрушечные присоски.

Бусы Скачка были намотаны на запястье.

Сула встала на колени у тела и посмотрела на тяжелые веки, закрытые в последний раз. Внутри бушевал ураган эмоций, разрывающих грудь и тут же сменяющихся другими, прежде чем она могла понять, что же чувствует на самом деле.

"Надо было сделать тебя лордом, – думала она. – Мы бы бурей пронеслись по Верхнему городу, и если бы ты погиб, то только лишь потому, что все боялись тебя. И меня. Не знаю, справлюсь ли я в одиночку. Не знаю даже, захочу ли справляться".

Она наклонилась поцеловать его в холодные губы и вдохнуть его запах, но Казимир уже не пах собой. Это стало последней каплей, и Сула заплакала.

Она резко встала и обратилась к ассистентке хирурга:

– Я запрошу тело позже. Сейчас меня ждет война.

– Да, миледи.

В любом случае с Казимиром она еще встретится. Или придет за телом и организует грандиозные похороны со всей экстравагантностью бандитов, морем цветов, даймонгским хором и катафалком с белыми лошадьми. Или сама будет лежать здесь, на холодном полу, рядом с ним.

Сейчас ее устраивали оба варианта.

Она вышла из морга вместе со Скачком и торминелом.

– Как тебя зовут? – спросила она торминела.

– Тургал, миледи.

– Теперь ты работаешь на меня, Тургал.

– Хорошо, миледи.

– Где твой напарник?

– Погиб, миледи.

– Сочувствую, – поколебавшись, сказала она.

– Миледи, завещание Масуда у меня.

Она настроила коммуникатор:

– Можешь переслать его мне.

" Тебе понадобятся деньги", – сказал он, зная, что умирает. Хотел, чтобы после войны она стала влиятельной фигурой в Верхнем городе.

Может, и станет. Или накупит на них драгоценных камней и швырнет с акрополя.

Когда она спускалась по больничному крыльцу, в наушниках раздался необычно настойчивый голос Макнамары:

– Миледи, я знаю, что вы бы предпочли остаться в больнице, но вы срочно нужны в Штабе Флота.

Она ответила, что уже едет, и спросила, что случилось.

– Мы не смогли разобраться с оставшимся после наксидов оборудованием, – объяснил Макнамара. – Но кое-кто из министерских техников побывал там и говорит, что приборы что-то показывают. Что-то в космосе.

– Похоже, Флот вернулся.

Глава 29

Битве при Заншаа предшествовали несколько стычек с наксидами. Когда мятежники захватили столицу, вместе с ней они заняли все восемь пространственно-временных станций в системе Заншаа. Затем наксиды направили по тоннелям вооруженные отряды для захвата станций на другом конце, таким образом выйдя во все системы, дружественные и враждебные, вокруг Заншаа.

Стации давали прекрасную возможность засечь летящий к столице Единственный Праведный Флот Мщения, просчитать его курс, скорость, численность, тоннель, выбранный для атаки, и приблизительное время прибытия. Поэтому главнокомандующий Торк решил отвоевать станции, лишив противника этого преимущества.

Еще до того как Праведный Флот покинул Чиджимо, к пяти тоннелям в пролоялистских системах отправили десантные катера с отборными штурмовыми группами. В их задачи входил не только захват пространственно-временных станций со стороны дружественных систем, но и станций в системе Заншаа, расположенных на выходе из тоннелей, тем самым дав Торку новейшие сведения о наксидских кораблях.

Для боя в невесомости штурмовиков оснастили оружием по последнему слову техники, позволявшим свести к минимуму ущерб станциям: пластиковыми пулями, не пробивающими стен; быстрозастывающей пеной, обездвиживающей врага; дротиками, проникающими в сочленения брони и впрыскивающими нейротоксин, смертельный для наксидов и менее опасный для представителей иных видов. Маневренные установки на бронированных скафандрах давали тактическое преимущество. Специально сконструированные переходные шлюзы катеров позволяли проходить сквозь любые другие двери, а также при необходимости были способны выжечь новый вход непосредственно в оболочке станции.

На случай сильного повреждения станций, штурмовики везли с собой ремонтное оборудование и количество баллонов с воздухом, достаточное для возмещения потерь при декомпрессии. Солдат тренировали не только атаковать и обороняться в невесомости, но и ремонтировать станции и управлять ими после успешного захвата.

Это были лучшие из лучших – верные, умные, беспрекословно подчиняющиеся Праксису. Ими командовали способные офицеры, не теряющие выдержку и обладающие гибкостью мышления. В полном облачении, с введенными инъекциями, помогающими выдержать высокое ускорение и стрессовые ситуации, отряды сели в катера и на девяти и более g помчались к цели.

Ожидалось, что атаку заметят. Когда так и случилось, наксиды со станций доложили своему начальству о приближающихся катерах. В ответ наксидский флот в Заншаа выпустил ракеты, которые пронеслись сквозь тоннель навстречу штурмовикам и разнесли их пыль.

В конечном счете наксидам удалось определить, что флот Торка идет в Заншаа через Восьмой тоннель. Возможно, Торк и не надеялся на многое, но посчитал, что авантюра со штурмовиками стоит риска. Подобный подход показал остальным, что главнокомандующий вынес кое-какие уроки из рейда Чен. Праведный Флот летел вслед за облаком из двух сотен приманок, очень похожих на настоящие корабли, в полной готовности поразить все вражеские ракеты, выпущенные навстречу через тоннель.

Одновременно в других системах в направлении Заншаа устремились сотни ракет-приманок, но уже без боевых звездолетов. Наксидским наблюдателям должно было показаться, что к ним мчатся пять Праведных Флотов со смертоносной миссией мщения.

Наксиды почти пять дней разбирались, где же настоящий флот, и, хотя возможность была, ракеты на релятивистских скоростях так и не запустили.

Оставили их для сражения.

Первыми в Заншаа на околосветовых скоростях ворвались ракеты, выпущенные несколькими днями ранее с колец Зарафана, Чиджимо и Антопона. Они промчались через соседние системы без электронной корректировки курса и должны были приблизиться к Заншаа незамеченными. Их запускали не уничтожить корабли противника, а прочесать частыми импульсами радаров и лазеров всю систему, выяснив, где находится враг, еще до прибытия Праведного Флота.

Силы Торка прорвались сквозь Восьмой тоннель почти одновременно с выходом ракет-приманок из четырех других систем. Наксиды ждали их и заранее выключили радары. Не заметно было и факелов двигателей, видимо, наксидский флот скрывался где-то в системе, двигаясь по инерции. На Флот Мщения не направили ни одного лазера, но в этом не было необходимости, ведь наксиды и так прекрасно знали, где он.

Но благодаря датчикам на ракетах, наводнивших Заншаа в последние десять часов, не только наксиды обладали новейшими разведданными. Вся информация появилась на мониторах лоялистов, как только они прошли через тоннель.

Мартинес сидел в капитанском кресле "Прославленного", не отрывая взгляда от тактического экрана. Девятая эскадра двигалась следом за флагманской эскадрой Торка, соблюдая тщательно продуманное построение, позволяющее компактно идущим кораблям мгновенно реагировать на приказы, не попадая под факел выхлопа антиматерии из двигателей при маневрировании.

Лазерный поиск сил противника занял несколько минут. Пятьдесят два вражеских корабля в окружении пары сотен ложных целей только что обогнули газовый гигант Стендис и мчались к Заншаа по курсу, ведущему к столкновению с Праведным Флотом дня через четыре. По сути дела, корабли должны будут встретиться у Заншаа и над самой столицей сойтись в последнем сражении, призванном решить судьбу Империи.

Для плана Торка курсы флотов сходились идеально. Противники медленно сблизятся, осыпая друг друга ракетами в схватке на истощение, где победит превосходящий числом. Одну из сторон уничтожат полностью, а другая понесет огромные потери.

Мартинес понял, что Торк заранее знал, где наксиды. Наивно верить в совпадения, при которых Праведный Флот врывается в систему, а враг оказывается в нужном месте. Должно быть, у Торка в Заншаа шпионы, снабжающие его точными данными, и главнокомандующий планирует нападение, исходя из передвижений противника.

Впервые за несколько дней Мартинес вздохнул свободно. До сражения пока не меньше трех дней. Капитан снял шлем, потер небритый подбородок и попросил Алихана подать кофе с бутербродами.

Через десять часов, во время которых Мартинесу удалось поспать у себя в каюте, Казакова срочно вызвала его в рубку. Одного взгляда на тактический экран хватило понять, что случилось нечто непредвиденное.

Наксидский флот, вместо того, чтобы идти в том же темпе намеченным курсом, резко ускорился. Они мчались к столице на пяти g, словно подгоняя Торка к планете.

Или убегая.

Мартинес начал натягивать скафандр. Предвидеть дальнейшее было несложно.

Так и вышло. Торк приказал Праведному Флоту набрать скорость и догнать противника.

Но это было уже не осуществимо. У наксидов девять часов форы – именно столько необходимо, чтобы свет от их сопел дошел до Праведного Флота. И такое стремительное ускорение, как у врага, тоже невозможно, потому что хрупкий скелет лайонов не выдержит перегрузок выше двух с половиной g. Торк либо отстанет, либо будет вынужден действовать без лайонских кораблей.

Мартинес, мучаясь от синтетического запаха скафандра, смешанного с вонью его собственного тела, застыл в капитанском кресле, глядя, как улетает враг. Торку никогда не удастся воплотить в жизнь свой решительный и праведный план. Вместо сражения ему придется преследовать наксидов, развернувшись вокруг Заншаа, и лишь потом вступить в бой, если, конечно, сами наксиды сбросят скорость и дадут Торку себя нагнать.

Мартинес не понимал, почему враг так спешит к Заншаа.

Всё прояснилось, когда из столицы был получен радиосигнал. Он слышал, как у старшего связиста Ньямугали от удивления перехватило дыхание и как она радостно хмыкнула, приглашая его посмотреть сообщение:

– Вам лучше взглянуть самому, лорд капитан.

Мартинес тоже не сдержал изумления, когда на экране во всем блеске своей красоты появилась Кэролайн Сула. Его бросило в жар при виде белой кожи, сияющих зеленых глаз и знакомой сардонической усмешки, играющей в уголках губ.

"Леди Сула, губернатор Заншаа, обращается к командующему лоялистским флотом, – произнесла она. – Почему вы так долго?"

***

Мартинес мог следить за переговорами Сулы и Торка, потому что они проходили по открытому каналу: у Сулы не было кода, даже простейшего. Он узнал, что она, командуя так называемой подпольной армией, захватила Верхний город Заншаа и наксидское правительство. Сообщение подкреплялось видео с леди Кушдай, подписывающей акт о капитуляции в Зале собраний, и кадрами, на которых бойцы подозрительного вида слонялись по правительственным учреждениям.

"Это была моя идея", – подумал Мартинес. Он изначально предлагал создать армию для обороны Заншаа, пока Флот не придет на помощь, но создание такой армии уже после вторжения наксидов было хорошим выходом.

Торк, чей ответ тоже не мог быть зашифрован, не церемонился: "Это лорд Торк, верховный главнокомандующий Единственного Праведного Флота Мщения. Леди Сула, незамедлительно казните всех вероломных мятежников, сбросив их с акрополя. Пытайтесь удержать город и ждите дальнейших приказаний".

Мартинес немного подумал и связался с Чандрой Прасад в штабе эскадры.

– Заметила, как Торка перекосило, когда он узнал, что Сула взялась за оружие и самостоятельно одержала победу, прежде чем Праведный Флот успел дать первый залп?

– Возможно, она победила в единственном сражении за Заншаа, – ответила Чандра. – По-моему, сейчас враг просто убегает.

Так всё и было. Через три с половиной дня наксиды промчались мимо Заншаа, ни разу не выстрелив даже по Суле, и ускорились по направлению к газовому гиганту Вандрису. Оттуда они могли проскользнуть в Магарию по Третьему тоннелю – или крутануться вокруг Вандриса, пролететь мимо ряда других газовых гигантов и вернуться в систему. Что было бы весьма неразумно.

Торк попытался догнать наксидов, пока не поздно. Всем нелайонским кораблям приказали двигаться с диким ускорением, лишь бы не упустить врага, даже потеряв численное преимущество, но в ответ противник лишь разогнался, оставаясь впереди. Обе стороны пытались стрелять друг в друга с больших расстояний – безуспешно.

Мартинес распластался в амортизационном ложе, прижатый ускорением, словно пирамидой борцов, навалившихся на него стальными мускулами и острыми локтями. Он пытался сосредоточиться на скучных данных тактического дисплея, но Сула не шла из головы. Ее появление было настолько поразительным, настолько великолепным, настолько незабываемым, что отпечаталось в его сознании будто картина, выжженная лазером на сетчатке. Раз за разом он представлял изумрудные глаза, лукавую улыбку, притаившуюся в уголках губ, и золотистые волосы с серебряным отливом. Перед глазами всплывали и другие воспоминания: Сула в постели, ее бледная кожа порозовела от возбуждения; Сула слизывает кончиком языка варенье с губ за завтраком; Сула уходит по темной улице вдоль канала, каблучки стучат по мостовой, а он беспомощно стоит посреди обгоревших руин своей любви.

Но всё затмевается поразительным появлением. Его прекрасная возлюбленная объявляет себя королевой Заншаа, прогоняет наксидов и смотрит свысока на главнокомандующего и всю Империю.

Он с сожалением подумал, что теперь она вряд ли будет молить его о прощении.

В конце концов Торк отказался от погони. Он скомандовал замедлиться и, обогнув Вандрис, идти по широкой дуге вокруг солнца Заншаа, а потом сделал заявление для всех командующих эскадрами и капитанов.

Его кожа посерела больше обычного и лоскутами свисала со лба и подбородка. Ускорение явно не пошло ему на пользу.

"Милорды, – начал он, – основная миссия Единственного Праведного Флота Мщения завершена. Мы изгнали наксидских мятежников из Заншаа. К сожалению, нам не довелось сразиться с их флотом – наша неизбежная победа еще впереди. Некоторые офицеры предлагали преследовать наксидов до конца".

Мартинес поднял бровь – он не входил в их число и предпочел бы не продолжать погоню в надежде, что Торка хватит удар или его отстранят.

"Наксиды отступили в тыл, как и мы, когда оставили Заншаа, – продолжил Торк. – Чем дальше они отходят в свои системы, тем больше подкрепления они получат. Я не хочу вынуждать Флот углубляться в тыл врага и воевать там, на неизвестных территориях с неизвестным числом противника, осознавая, что никто не придет на помощь, потому что никто не сможет определить наше местоположение. К тому же нельзя оставлять столицу без защиты".

В голосе Торка зазвучала категоричность. Он прекрасно знал, что это обращение войдет в историю, поэтому слова звенели набатом, устремленным в будущее. Мартинес мог только восхищаться эффектом.

"К власти вновь придет законное правительство, а верхушку мятежников казнят. Праведный Флот увеличится и выступит против врага. Наша победа предопределена. Истина Праксиса восторжествует!"

Больше расстроенный, чем вдохновленный речью главнокомандующего, Мартинес освободился от скафандра и поплелся к себе выпить кофе и перекусить. Команда, как ему казалось, тоже будет не в восторге. Они готовились к последней битве, настроились победить или умереть – и обнаружили, что триумф или гибель откладываются на неопределенный срок, а им предстоит выйти на орбиту треклятой звезды и долгие месяцы тоскливо нарезать круги вокруг нее, прежде чем всё начнется снова…

Ему тоже будет несладко. На далеком Ларедо, пока "Прославленный" торчит у Заншаа, у него родится сын и, возможно, успеет произнести первое слово, до того как отцу доведется увидеть ребенка, названного в его честь.

К тому же им предстоят несколько дней тяжелейших перегрузок, пока Праведный Флот огибает Вандрис и отправляется на защиту системы.

И никого не интересует его мнение.

Кажется, Суле досталось всё веселье.

***

Отправив первое сообщение Флоту, Сула повесила на плечо ружье ПэДжи и отправилась из наксидского Штаба в Министерство мудрости. Флот услышит ее через много часов, еще столько же будет идти ответ, а дел у нее хватало.

Ей надо чем-то занять себя. Чем больше забот, тем меньше времени она будет думать о Казимире, лежащем на холодном кафеле морга.

Пересекая бульвар по пути в штаб, она чувствовала запах пыли от взорванного "Великого Предназначения", которая покрывала всё вокруг и медленно дрейфовала по водостокам. Сула услышала выстрел, приглушенный воем двигателей, идущим сверху, и подняла глаза. Над Верхним городом парил кольцеплан, медленно двигаясь с востока на запад.

Насколько она знала, у наксидов не было военной авиации, – уже тысячи лет никто не вел наземных сражений и в ней не стало нужды, но случается всякое, и по крайней мере кто-то из наксидов думал в нужном направлении.

Размышляя о противовоздушной обороне, Сула запрыгнула на крыльцо министерства и через кованые бронзовые двери прошла в штаб. Когда она оказалась в своем временном командном центре – большом конференц-зале с ониксовыми стенами и сияющим потолком, – Макнамара и Сидни вскочили и отсалютовали. Остальные уставились сначала на них, затем на Сулу. Она ожидающе посмотрела в ответ. Постепенно все неуклюже изобразили воинское приветствие.

– Так-то, – наконец произнесла она, – постарайтесь запомнить, что вы в армии.

– Миледи, разрешите представить штаб, – сказал Макнамара.

Кажется, он не ошибся с выбором. Большинство штабных были профессиональными связистами, и многие отлично знали Верхний город. Сидни позвал кое-кого из знакомых управляющих предприятиями, знающих толк в организации небольших групп, так что штаб начал обретать надлежащий вид.

Первым делом надо было сообщить планете, что прибыл лоялистский флот и вскоре уничтожит наксидские корабли, на помощь которых рассчитывали мятежники. Сула надеялась, заявление поумерит пыл наксидов, желающих сопротивляться.

Следующим пунктом было восстановить порядок в войсках и выяснить, где пропавшие подразделения. Поэтому она организовала поиски недостающих отрядов.

Далее нужно было убедиться, что все дороги в город перекрыты, включая тропы, по которым враги могли забраться на акрополь. Кольцеплан неспроста просматривает район, и Сула должна быть уверена, что брешей в обороне он не обнаружит.

Глядя в карты, она как можно лучше разместила отряды, зная, что позже без личной проверки всё равно не обойтись. Она обратила особое внимание на Врата Достойных, где стояли карандашные пометки о наличии турелей с антипротонными пушками.

– Достаньте пушки из башен, – приказала она Макнамаре. – У мятежников наверняка остались антипротоны, а турели для них идеальная мишень.

– Мне заняться этим немедленно?

– Да.

– В башни можно поместить другие орудия. Например, захваченные пулеметы.

– Хорошая идея. Так и сделайте.

На ее коммуникатор пришло сообщение от Жюльена. Наксиды опять атаковали фуникулер – и опять были отброшены.

Сула понимала, что к противнику постепенно прибывает подкрепление, потому что они наступали большим числом и действовали решительнее. Однако с тем же успехом, лишь горы трупов стали выше.

Когда наступление захлебнулось в крови, в дверь Сулы вежливо постучала молодая лайонка в коричневом мундире государственного служащего.

– Да?

Лайонка вошла и отсалютовала.

– Я Энда Фар-эйн, миледи, из Министерства цензуры. У меня для вас отчет.

Сула посмотрела на нее, недоумевая, зачем охрана пропустила цензора.

– Продолжайте, – сказала она.

– В Министерство цензуры приходят все копии электронных писем, посылаемых по гражданским каналам, миледи. Включая наксидские.

– А-а… Ну конечно. – Сула мысленно обозвала себя идиоткой. – Это может пригодиться.

И правда пригодилось. Наксидские чиновники в Верхнем городе звали на помощь с самого начала штурма, а так как тогда они в большинстве своем сидели дома или в отеле, мало у кого был доступ к военной связи. Они звонили с обычных коммуникаторов, а цензоры не только видели маркировку сообщения, но и двумя нажатиями на кнопки могли выяснить, откуда именно исходит сигнал.

Отследив местонахождение всех наксидских служащих, Сула отправила к ним отряды, чтобы их арестовать, пополнив толпу пленных во дворе Дворца Парламента. Некоторые улизнули, но остальные даже не сопротивлялись.

Фар-эйн нашла, кто отдавал самоубийственные приказы штурмовать фуникулер. Это был полицейский генерал, укрывшийся в "Империи".

– Не перекрывайте этот канал, – сказала Сула. – Мне нравятся его приказы.

Вернулся Макнамара, доложив, что снял орудия. Две антипротонные пушки остались в грузовиках в качестве резервных, а две установлены во дворцах, выходящих окнами на фуникулер и Врата Достойных.

– Я их хорошо спрятал. Теперь наксидам их сложно обнаружить, не то что в башнях.

Что совсем не значит, что орудия уничтожить нельзя, правда, усилий на это уйдет побольше.

– Кольцеплан еще над нами? – спросила Сула.

– Улетел.

– Если вернется, попытайтесь сбить из антипротонов.

– Миледи! – С огромного экрана настольного коммуникатора глядел молодой торминел с острыми клыками хищника. – Это Штаб Флота! Тут передают, что наксиды увеличили ускорение!

Наксиды, как убедилась Сула, сломя голову неслись к Заншаа. Для обстрела столицы ракетами этого не требовалось, поэтому Сула подозревала, что они на самом деле убегают из системы.

"Правда это или нет, но всем мы скажем именно так", – решила она.

И не замедлила сделать официальное видео- и радиосообщение. Она не знала, сколько из ее объявлений добирается до внешнего мира, сколько из них наксидам удалось заглушить. Возможно, сейчас она вещает только на город.

Ночью она не ложилась, а проверяла отряды и перетасовывала резервы. "Самое подходящее занятие", – думала она. Во сне ее ждали Казимир, Кэроль и кровь.

Ответ лорда Торка на ее приветствие пришел за два часа до рассвета, и Сула размышляла над кратким приказом казнить пленных. Они были ее заложниками, удерживающими наксидов от опрометчивых действий, хотя оставалось неясным, работает ли это. Позже, когда появится время, она собиралась допросить их, к тому же пока в ее распоряжении не было квалифицированных следователей.

– Ладно, – сказала она. – Выберите из этой шайки троих чиновников помельче и с первыми лучами солнца сбросьте их со скалы. Не забудьте всё заснять. В передаче подчеркнем, что, если наксиды не будут слушаться, другим членам их правительства выпадет шанс узнать, умеют ли они летать.

Но на заре стало не до этого. Наксиды, как было ясно из сообщений, попавших к Фар-Эйн в Министерство цензуры, замышляли крупный прорыв у фуникулера, с атакой с воздуха, с которой всё должно было начаться. Сула предупредила бойцов и отправила две мобильные антипротонные пушки из резерва прикрывать станцию.

Первыми атаковали военно-транспортные самолеты с автоматическими пулеметами в грузовых отсеках. Они медленно пролетели над южной оконечностью акрополя, поливая огнем фуникулер и его окрестности. После череды промахов, антипротоны всё же подбили два самолета, а остальные скрылись.

Сам штурм, как и раньше, захлебнулся в крови.

После боя Сула вызвала съемочную группу и отправилась во Дворец Парламента, где Макнамара уже выбрал двух депутатов и одного флотского капитана. Пленных связали и сбросили с террасы на камни внизу.

– Казни продолжатся, пока мятежники не признают акт о капитуляции, подписанный леди Кушдай, – произнесла Сула в камеру, потом отпустила группу и прогулялась по террасе. Металлическая мебель была приспособлена под анатомию наксидов, а цветные зонтики казались еще ярче на фоне серого гранита Великого Убежища. Воздух был прозрачен и холоден, небо окрасилось в темно-зеленый. Столбы дыма, днем висевшие над Нижним городом, почти рассеялись. Стояла полная тишина.

Сула положила руку на прохладную и гладкую гранитную стену террасы и посмотрела на крыши внизу. Дороги между домами выглядели темными расщелинами, как ей показалось, абсолютно пустыми. Жители попрятались или ждали очередного обращения у себя в квартирах, или и то и другое разом.

Даже если наксиды наблюдали за этой частью скалы, их не было видно.

Но Сула знала, что они где-то внизу. Наверное, сейчас тысячи наксидских полицейских ждут поездов на вокзалах, и в конце концов они придумают что-то более изобретательное, чем штурм фуникулера.

Она поразмыслила над этим, но решила, что сейчас всё равно. У нее достаточно запасов и бойцов, чтобы отразить любую угрозу Верхнему городу. Надо лишь продержаться, пока вражеский флот не покинет систему, а припасов здесь на это время им хватит.

Она бы еще постояла на террасе, возможно, с чашечкой сладкого крепкого чая и пирожным, но во Дворце Парламента больше не было буфета. Сула вернулась в Министерство мудрости, и ей сообщили, что звонил комиссар Кайдабала, желая вступить в переговоры о капитуляции.

– Сказал, что мятежники заставили его занять эту должность, – сообщил Макнамара, – и что он верный подданный империи.

– Что вы ему ответили?

– Мы сказали, что вы перезвоните.

– А-а… Ну конечно. – Сула почувствовала, что начинает улыбаться.

Она победила.

Глава 30

Сула думала, что воевать тяжело. А сейчас поняла, что управлять планетой еще тяжелее.

Хуже того, теперь постоянно приходилось быть леди Сулой. Играя Гредель, она давала волю чувствам, возвращаясь к старым привычкам. В шкуре Кэролайн Сулы было сложнее. Ее характер казался скорее выдумкой, просчитанной до детали, хитроумным устройством, которое нужно ежедневно скрупулезно собирать.

Она носила мундир леди Сулы. Говорила как аристократка из Верхнего города, по-военному прямо держала спину, ходила, не опуская подбородка, и спокойно и пристально смотрела на остальных из-под козырька фуражки.

Леди Сула рождена править планетами. Она продолжала твердить это себе.

Она призвала под свои знамена столько опытных государственных служащих, сколько смогла, рассадив их по учреждениям. Наксидские силы безопасности были разоружены и отправлены в казармы или по домам, если у них имелись таковые. Наксидской полиции разрешили патрулировать свои районы, правда, без пистолетов. Мятежники, засевшие в "Империи" сдались; примерно треть арестовали, а остальных отправили из Верхнего города, приказав сообщить новые адреса в участок по месту жительства.

Был создан консультационный совет, в который вошли представители министерств, Макнамара и Спенс от подпольной армии и Жюльен с Сергием Бакши как напоминание о суровой действительности.

Сула приказала прекратить аресты, сделав исключение для нескольких полицейских, отличившихся особой жестокостью. Она не удивилась, узнав, что многие из них не пережили поездки в места заключения.

Ее не удивила вспышка мести со стороны горожан, взявшихся сводить старые счеты. Она приказала бойцам не вмешиваться, но сомневалась, что те послушались.

Торк требовал от нее больше крови:

– Все, кто служил врагу, должны умереть! Пусть их головы торчат на каждом углу!

"Все, кто служил врагу? – задавалась вопросом Сула. – Каждый кондуктор трамвая, водопроводчик или охранник во Дворце Парламента?"

Она согласилась сбросить еще несколько бюрократов с акрополя.

Вернулись к работе профессиональные следователи – те же, что прошлые месяцы пытали и казнили лоялистов. Сейчас они занялись высокими чинами из мятежного правительства. Вырванные при допросах компьютерные пароли открыли доступ к наксидским документам.

Ко всем.

Сула выяснила дислокацию наксидского флота: пять кораблей в Магарии, два у Наксаса, восемнадцать строятся на верфях в пронаксидских системах. Она доложила Торку, но в ответ получила лишь взрыв недовольства.

"Вы не провели казни, как я приказывал! – сказал он. – Списки всех, кто сотрудничал с наксидами, должны быть высланы в мой штаб, а аресты произведены немедленно!"

К тому времени связь между ее штабом и главнокомандующим была отлажена. С паролями к мощным коммуникационным системам Штаба Флота она получила доступ к специализированным лазерам на крыше и отправила Торку коды своих каналов. Это ни капли не смягчило его.

"Я полностью согласна, что ответственные за мятеж должны быть казнены за совершенные преступления, – ответила она. Главнокомандующий находился по ту сторону Шаамы и услышит сообщение примерно через одиннадцать часов. – Но пока я послужу Империи, вытаскивая из пленных каждый бит информации. Без допроса офицеров я бы ничего не сообщила вам о наксидских кораблях".

Она составила списки. В первый включила Бого и членов группировок для получения обещанной амнистии; вторым шел список бойцов подпольной армии с их подлинными личными данными, а не конспиративными псевдонимами. Ей нужно было знать бойцов поименно, потому что после войны появится много самозванцев, утверждающих, что участвовали в штурме Верхнего города, а у нее будет доказательство обратного. Она также хотела представить отличившихся к наградам за заслуги перед Флотом и Парламентом, а для этого требовались документы.

Она избавилась от некоторых бойцов за то, что они носились по Верхнему городу на краденых машинах, стреляя в воздух и грабя дворцы. Их распустили по домам, конфисковав обнаруженные трофеи. Этим по ее поручению занимался Жюльен. Остальным бойцам правительство стало платить жалование.

Каждую ночь она спала по несколько часов, но всё равно не высыпалась.

Самым неотложным делом стало обеспечение продовольствием. Большая часть запасов была в руках специализированного ведомства. Население полагало, что с уничтожением власти наксидов уйдут и продовольственные карточки. Сула так и хотела поступить, но вмешался Сергий Бакши.

– Отмените карточки, и еда пропадет со всех рынков Заншаа, – сказал он. – Продукты были отданы на откуп частным лицам. Уберете государственный контроль за распределением, и продовольствие останется в руках у наксидских кланов, подмявших рынок. Они придержат поставки – и цены подпрыгнут до небес; или свяжутся со спекулянтами с тем же результатом, а винить во всем будут вас. – Он посмотрел на нее холодными рыбьими глазами: – Я бы поступил именно так.

Сула подумала и сказала:

– Наверное, мы могли бы ограничить цены.

Сергий хлопнул вялыми ладонями.

– От этого еда не появится. Они придержат запасы и начнут продавать нелегально – через таких, как я.

– В этом случае вы могли бы сильно разбогатеть, – ответила Сула, тщательно подбирая слова. – Я благодарна вам за проявленное чувство гражданского долга.

Выражение лица Бакши почти не изменилось.

– Я уже успел сделать деньги, воспользовавшись ситуацией. И лучший способ их сохранить это убедиться, что от нашей власти обычным людям одна выгода.

Сула подозревала, что Сергий своего не упустит при любом раскладе, но заострять внимание на этом не стала.

Конечно, в какой-нибудь мудреной макроэкономической модели имелось решение и этой проблемы, но Сула ее не знала, впрочем, как и остальные. Она отменила карточки для обычных граждан и ввела фиксированные цены на основные продукты, такие как зерновые, бобовые и определенные сорта мяса, необходимые для плотоядных торминелов. Цены стали чуть ниже довоенных, и Суле нравилась мысль, что каждая проданная упаковка приносит небольшие убытки всем этим Ушгаям, Кулукрафам, Уммирам и иже с ними.

Не было смысла регулировать продажу овощей и фруктов – скоропортящиеся продукты никто не будет придерживать. А рынок деликатесов ее не заботил.

Арестованных глав кланов отпустили, приказав оставаться в Верхнем городе. Чтобы убедиться, что они всё поняли, Сула вызвала каждого к себе, объяснив новые условия договора:

– Пока на рынке в изобилии будут основные продукты питания, я не стану вас преследовать, а лишь отмечу вашу сознательность. Начнется дефицит, я вас казню, назначив новых глав.

Не исключено, что смертей будет много.

Но в результате арестовали и казнили только леди Джагирин из-за частичного исчезновения некоторых продуктов с прилавков южного полушария. Так как в голове наксидов не было жизненно важных органов, кроме органов восприятия, тело долго билось в агонии, колотя конечностями по земле, прежде чем Джагирин наконец умерла от шока и потери крови.

Сула убедилась, что запись казни разослали всем кланам, ответственным за еду. Этого оказалось достаточно. Новый лорд Джагирин охотно сотрудничал с лоялистами.

– Мы продолжим контролировать цены до сбора урожая в южном полушарии, – сказала Сула совету. – А потом частично уберем надзор и посмотрим, что получится. Если всё пройдет нормально, постепенно отпустим цены на остальные продукты.

Пока она говорила это, на миг показалось, что в ледяных глазах Сергия Бакши мелькнуло одобрение.

***

Как Сула обещала, похороны Казимира были роскошными. Они состоялись через шесть дней после капитуляции, на одном из кладбищ на окраине города. Она поступила естественно для любого единоличного правителя мира, конфисковав изысканный мраморный склеп, ранее принадлежавший даймонгскому семейству, давно погибшему или покинувшему Заншаа. Его прежних обитателей перевезли на другое кладбище, а снаружи повесили памятную табличку с портретом и именем Казимира и датами.

Его похоронили в костюме от Ческо, украшенном кожей, бархатом, бусинками и зеркалами, и в начищенных ботинках. В длинные бледные руки вложили трость с хрустальным набалдашником. Члены группировок опустошили половину цветочных магазинов города, и гроб несли по аллее из ароматных траурных венков, окутывающих скорбящих своим благоуханием.

Сула была при полном параде: в доходящем до лодыжек плаще, тяжелом кивере с серебряной кокардой, сияющих ботфортах и с изогнутым кинжалом на поясе. В городе уже воцарилась зима: низко нависло серое небо, и ветер пытался сорвать плащ с ее плеч. Изредка моросило. Позади Сулы Жюльен, Сергий и бандиты несли гроб, за ними в ритуальном танце шествовали плакальщики.

Присутствовали камеры – всё, что делает леди губернатор, должно появиться в новостях – но держались, как приказано, вдалеке.

Даймонгский хор исполнял флотскую погребальную службу в интерпретации Орнарака, закончив ее глубоким басом: "Да утешит вас, что всё важное уже известно". Когда звуки растаяли среди могил, Сула наклонилась поцеловать полированную крышку гроба и увидела свое искаженное лицо с тщательно наложенной косметикой, скрывающей смятение и горе.

Она должна была сказать что-то, но слова не шли. Казимир вел жизнь удачливого преступника, наполненную роскошью и насилием, оставаясь счастливым и безжалостным хищником, и погиб, как и многие, в борьбе за то, чтобы одна порочная тирания сменилась другой, не столь откровенной. Они с Гредель, став лордом и леди Сулой, проникли бы во все потайные уголки Верхнего города и вынырнули бы оттуда, нагруженные добычей, довольные и лоснящиеся, как пара красивых молодых животных. Род Сулы воспрял бы, подпитанный грабежом.

Отсутствие совести у Казимира было частью его опасного обаяния. Он брал, что хотел, не думая о последствиях. Сула показала ему, что терпение, пусть изредка, вознаграждается; но он слушал ее только из-за своего странного понимания учтивости – учтивости и, возможно, любви, а также из любопытства, желания посмотреть, что она будет делать дальше. Наверное, они с Казимиром больше любили ощущение риска и бренности бытия, чем друг друга. Что бы то ни было, они получили друг от друга всё, что хотели.

Ничего из этого не могло быть сказано леди Сулой ни сейчас, ни в другом месте.

Она стояла у гроба и глядела на собравшихся: на бойцов, бандитов, Спенс и Макнамару в изумрудной форме, ушастых даймонгов-плакальщиков в странных белых одеяниях. Порыв ветра принес пронзительный аромат цветов, и Сула почувствовала тошноту. Облизнув губы, она начала речь:

– Казимир Масуд был одним из моих командиров и моим другом. Он погиб, сражаясь, чтобы пала власть наксидов. Как и у всех в подпольной армии, у него был выбор, – никто не заставлял его воевать. Дела шли хорошо, и он мог бы отсидеться до конца войны, а потом появиться опять – богатый и… – она на мгновение запнулась, – … и живой, – закончила она.

Сула посмотрела на гроб и ожидающие продолжения лица и почувствовала дрожь в коленях. Она справилась с волнением и продолжила, глядя поверх голов в серое небо.

– И живой, – повторила она. – Я бы хотела присутствовать лично на похоронах каждой жертвы наксидов, но это невозможно. Пусть эта служба будет для всех. Пусть запишут, что Казимир был смелым, умным, преданным своим товарищам и беспощадным к врагу. Он сам выбрал путь и никогда не сожалел об этом, даже умирая в госпитале.

Голос дрогнул, и лишь усилием воли она заставила себя закончить:

– Да пребудет с вами Мир Праксиса.

Из толпы выступили Бого, подняли винтовки и сделали несколько залпов в воздух. Плакальщики начали древнюю пантомиму, гроб подняли и внесли в склеп.

Когда могилу запечатали, поставив перед дверью памятник, Сула почувствовала, как невыносимо на нее давит необходимость быть леди Сулой, каждую минуту переживать последствия безрассудного и жестокого решения, принятого много лет назад, всё время скрываться под маской, нанесенной этим утром на лицо, быть всегда одной…

Потом она, взяв Скачка и Тургала, отправилась в Риверсайд и другие районы Нижнего города исполнить последнюю волю Казимира. Они открывали и опустошали сейф за сейфом, сваливая всё в наволочки. Попутно Сула извлекла все полученные от собственной транспортной компании средства – и даже любимую китайскую вазу – из тайников. После этого пошла в банк, открыла счет и положила всё на него.

Вышло примерно сто девяносто пять тысяч зенитов. Не сравнить с действительно огромными состояниями обитателей Верхнего города, но достаточно, чтобы купаться в роскоши до конца своих дней.

Деньги были залогом комфорта. Но не исключено, что в конце концов она швырнет всю сумму с акрополя.

Пока Скачок отвозил ее в Штаб Флота, Сула держала вазу на коленях, слепо скользя пальцами по растрескавшемуся прохладному фарфору и размышляя о том, что, наверное, и она, совсем как эта ваза, пережила свое время.

***

"Я получил ваш список представленных к наградам". Послание Торка была записано семь часов назад и всё это время добиралось до планеты. Сула благоразумно отложила просмотр, пока не пообедает, боясь, что испортит аппетит.

"Я уверен, подумав, вы захотите пересмотреть некоторые из своих рекомендаций. Вы представили простолюдинов к орденам, которыми обычно награждают только пэров. Знаки отличия более низкой степени здесь смотрелись бы уместнее. – В звенящем голосе главнокомандующего появилось дисгармоничное жужжание: – И у меня возникли вопросы, касающиеся амнистии, обещанной вами различным гражданам. Храбро сражаться во имя Праксиса – долг каждого, и он вряд ли исключает ответственность перед законом за совершенные ранее преступления. Я должен тщательно обдумать ваше предложение. А пока…"

Голос Торка стал настолько неприятен, что волосы Сулы поднялись дыбом. Она представила себе, как этот лязг пугает окружающих, потому что и на расстоянии семи световых часов он был почти невыносим.

"…я должен выразить свое негодование по поводу вашего присутствия на похоронах человека, чья жизнь прошла вне рамок закона. Это не согласуется ни с достоинством, ни с серьезностью положения официального представителя власти. И эти «солдаты» на похоронах, – в голосе отчетливо прозвучали кавычки, – не показали должной воинской дисциплины. Надеюсь, что подобное отвратительное мероприятие больше не повторится".

Оранжевый значок окончания сообщения появился до того, как Сула успела выплеснуть на него поток брани, так и оставшийся в груди.

Но потом она подумала: " Откуда ему известно?"

Похороны шли в эфире Заншаа, но как про них узнал Торк, находящийся в нескольких световых часах? Никто не передавал выпуски новостей Флоту.

"У Торка тут осведомитель, – поняла Сула. – Знать бы, кто он".

Подобные мысли смягчили тон ее ответа, хотя и ненамного.

Она делала запись из апартаментов командующего Основным флотом, на фоне блестящего серебряного герба Флота на обитой панелями стене, сидя за огромным деревянным столом.

В кадр также вошла стоящая на краю китайская ваза.

"Я бы с радостью представила пэров к наградам за мужество, милорд, – начала она, – но, к сожалению, большинство из них на полной скорости умчались с Заншаа на своих яхтах, а те, кто остался, отсиживались там, куда не долетают пули. Насколько мне известно, в подпольной армии оказалось лишь два пэра, одним из которых была я. Второй, ПэДжи Нгени, как вы увидите, представлен к медали «За отвагу» первой степени.

Честно говоря, милорд, – Сула смотрела прямо в объектив, – простолюдины показали себя в этой войне гораздо храбрее пэров, и они это знают. Если мы, пэры, хотим, чтобы нам доверяли, то должны по меньшей мере признать мужество, проявленное другими. Рекомендации останутся неизменными – и об этом будет публично объявлено к тому времени, как вы увидите это сообщение".

Она улыбнулась в камеру своей самой милой улыбкой.

"Из-за того, что пэры, как и правительство, бежали, а моих командиров почти сразу схватили наксиды, для продолжения войны я была вынуждена пойти на сделку с теми, у кого осталось влияние в Заншаа. Одним из условий сделки стало обещание освободить их от ответственности за прошлые деяния, как вы изволили выразиться, вне рамок закона. Если слово пэра еще что-то значит… "

Хотя бы значит чуть больше, чем слово пэров, включая того же Торка, поклявшихся защищать Заншаа до последнего вздоха и сбежавших, поджав хвосты, подумала она.

"Повторяю, если слово пэра еще что-то значит, амнистия состоится. Через час я оглашу и этот список".

Она собралась с силами и немного наклонилась вперед.

"А что касается дисциплины в армии, то бойцы были слишком заняты, убивая наксидов, и не успели научиться правильно маршировать. – И тут же подумала, что про армию Торка можно сказать обратное. – Однако я готова сделать всё возможное, чтобы армия обладала необходимыми навыками.

Конец связи".

Сула побоялась, что передумает, и сразу отослала сообщение, а потом передала списки для награждения и амнистии в Министерство мудрости. Часовой у главного входа в Штаб сказал, что ее ищут.

Под моросящим дождем у подъезда она увидела ожидавшую ее группу военных во флотской форме, возглавляемую высокой торминелкой. Она посмотрела на знаки отличия, отметив, что командир была капитан-лейтенантом, а остальные мичманами.

Она поискала взглядом пистолеты. Их не обнаружилось. Сула ввела пароль, открывая дверь.

– Да? Кто вы, черт возьми?

Командир ответила удивленным взглядом из-под окруженных мехом очков.

– Я ожидала воинского приветствия, – произнесла она, – от лейтенанта.

– От военного губернатора вы не дождетесь ничего, пока не представитесь.

– Капитан-лейтенант леди Трани Крил, Команда 569. – Торминелка достала из кармана и протянула Суле флотское удостоверение.

Сула посмотрела на фотографию, забрызганную капельками дождя. Казалось, всё было в порядке.

– А-а… Ну конечно. – Торминелы отсутствовали во время наксидской засады на шоссе Акстатл, и теперь Сула знала, где все они – она насчитала тринадцать офицеров – пропадали.

Также стало ясно, кто докладывал Торку о каждом ее шаге.

Леди Трани изящно облизала клыки.

– Я бы хотела ознакомиться с рапортом, лейтенант, – прошепелявила она.

– С каким? – Сула вопросительно посмотрела на торминелку.

– С тем, который поможет мне разобраться, что происходит в моих войсках. Ведь я здесь старший по званию офицер.

Сула расхохоталась:

– Вы ведь не всерьез?!

И вновь удивленный взгляд.

– Конечно, всерьез. Могу я уйти из-под дождя?

– Конечно, – со смехом сказала Сула и сделала шаг в сторону от двери. Леди Трани прошла внутрь, стряхивая капли с плеч. Дождь украсил ее очки россыпью мелких бриллиантов. Остальные торминелы протиснулись за ней. В воздухе запахло мокрой шерстью.

– Вы действительно ожидаете, что примете командование моей армией? – спросила Сула.

– Безусловно. И возглавлю правительство, пока Парламент не пришлет настоящего губернатора. – Сула видела свое отражение в темных очках торминелки. – Я всё еще жду вашего приветствия.

– Воинского вам придется ожидать очень долго. Могу я поинтересоваться, где вы были во время войны?

– В Кайдабале, – леди Трани назвала город на юге от Заншаа. – Мы отправились туда, когда узнали, что все арестованы. Жили у нашего клиента, богатого предпринимателя.

– И чем там занимались?

– Прятались. У нас не было выхода, всё оборудование осталось в Заншаа. – Леди Трани вздохнула. – Было так тяжело. Сами понимаете, продовольственные карточки нам не выдали.

– Понимаю. – Сула оглядела Трани, но та мало походила голодающую. Мех лоснился, а зад был не меньше, чем у большинства торминелов.

– Леди Трани, мы можем поговорить наедине? – спросила Сула.

– Конечно.

Сула взяла Трани под руку и провела в приемный покой, в котором когда-то ждали важные гости. На полу по-прежнему лежал толстый ковер, а стены были покрыты панелями, но роскошная мебель исчезла, и вместо нее поставили дешевые диваны, на которых спал сдавший дежурство караул.

– Миледи, пожалуйста, поверьте, я действую в ваших же интересах, – сказала Сула. – Прошу, не выставляйте себя на посмешище.

– На посмешище? – Очередной удивленный взгляд. – Что вы имеете в виду, леди Сула?

– Вряд ли мои войска уважительно отнесутся к командующему, всю войну прятавшемуся в Кайдабале, пока они сражались и умирали здесь, в Заншаа. А что касается правительства, я объявила себя губернатором в день победы, и никто не оспаривал этого.

– Но я старше по званию, – довольно мягко прошепелявила леди Трани. – Никто не салютует личности, все салютуют званию – и подчиняются ему. Вы упорно повторяете "моя" армия, но она вам не принадлежит, она принадлежит Империи, а здесь я старший имперский офицер. Я не оспариваю того, что вы военный губернатор, но и не считаю, что вам следует отказывать в передаче власти мне.

– Вас засмеют. – Сама Сула уже не смеялась, поддавшись нехорошему предчувствию.

– Пусть смеются, но дома, – спокойно ответила Трани. – Как только засмеются при всех или ослушаются, я перережу им глотки.

Сула удержалась и не шагнула назад, напомнив себе, что Трани безоружна.

– Думаю, что здесь должен решать кто-то вышестоящий, – произнесла она.

Отсрочка могла дать ей время на раздумья. Леди Трани уже не казалась такой смешной. Торминелка становилась серьезной проблемой, ведь за ней стояли флотский устав, обычаи и Праксис.

Более того, Сула могла обратиться только к Торку. Но он определенно предпочтет простоватую леди Трани, а уж после получения последнего сообщения, Торк на ее сторону точно не встанет.

"Я не отрицаю, что звание леди Трани выше, чем мое, – сказала Сула в очередном послании Торку. – Тем не менее, я обеспокоена, примут ли войска и учреждения Верхнего города с должным уважением того, кто прятался всю войну, бросив свое оборудование. Я не хочу лезть в первые ряды, но разница в звании действительно является проблемой, вы могли бы ее решить, продвинув меня. Я уже делаю дело, в конце концов".

Как она и ожидала, в пришедшем пятнадцать часов спустя ответе Торка об этом не было и речи.

"Меня давно беспокоило, что такой юный и неопытный лейтенант занимает столь высокий пост, – Торк обращался к леди Трани Крил. – Я не хочу оскорбить леди Сулу, но ей действительно не хватает опыта. Леди Трани, я рад утвердить вас в должности военного губернатора Заншаа. Надеюсь, ваша рука не дрогнет и вы в первую очередь казните предателей, принесших нашему народу столько страданий".

Леди Трани повернулась к Суле, сидящей у огромного выпуклого окна в кабинете командующего Основным флотом.

– Надеюсь, теперь я дождусь воинского приветствия, – произнесла она.

– Да, миледи. – Сула неспешно поднялась из-за стола и отдала честь.

– Большое спасибо, – сказала Трани. Она прошагала через кабинет к столу командующего, бросив взгляд в окно, на омытый утренним светом Нижний город, на свое королевство, отвоеванное без единого выстрела.

– Передайте коды доступа, – потребовала она. – Надеюсь, что пока я вхожу в курс дела, вы будете под рукой, а потом подыщу вам подходящее место. И безусловно, представлю к хорошей награде за то, что вы сделали здесь.

Сула постаралась скрыть дикое разочарование. Трани, несомненно, хотела быть вежливой.

– Благодарю вас, миледи, – ответила она.

Сула уже пятнадцать часов готовила себя к этому моменту.

Торминелка осмотрела стол.

– Мне также нужно встретиться с вашим советом, или кабинетом, или как там они называются.

– Кажется, пока никак. Но я созову их.

– Нет, – твердо сказала Трани. – Я созову их сама. Просто свяжите меня с ними.

– Слушаюсь.

Самообладание леди Трани не могло не восхищать. Она точно знала, что хочет, что необходимо и что ей подобает.

А вот согласятся ли с ней остальные, было под вопросом.

– Я просматривала сообщения, которыми обменивались офис губернатора и главнокомандующий Торк, – сказала леди Трани на состоявшемся чуть позже собрании. – Главнокомандующий выражал свое беспокойство по поводу нескольких пунктов. Во-первых, это наказания. Мы казним недостаточно предателей. По моим подсчетам, – она повернулась к Суле, – у нас около тысячи пленников?

– Их допрашивают, – объяснила Сула. – Когда следователи закончат с ними…

– Лорд Торк приказал просто убить их, – перебила Трани. – Мне кажется, что можно сделать это сразу, расстреляв всех из пулеметов.

– За измену сбрасывают с высоты, – напомнила Сула.

– Проклятье. Совсем забыла. – По мохнатому лицу Трани пробежала досада. – Ну, мы можем сначала всех расстрелять, а затем швырнуть?

На нее во все глаза глядел правящий совет. Они находились в здании Штаба, в мягко освещенном и обитом полированным деревом кабинете, в котором до эвакуации заседал Совет правления Флота. На потолке мерцала карта пространственно-временных тоннелей империи. Система Заншаа с восьмью ее станциями напоминала горящий красный бриллиант. Совет расположился за изогнутым в форме подковы столом, новая леди губернатор заняла место по центру.

– В Верхнем городе недостаточно открытых пространств для казней такого масштаба, – сказала Сула. – К тому же по традиции осужденных сбрасывают живьем.

– Проклятье, – выругалась Трани. – Значит, просто сделаем это побыстрее.

– Так точно, миледи.

Нежелание Сулы казнить пленных не имело ничего общего с состраданием. Убийцы десятков тысяч, они не заслужили ничего, кроме долгих мучений. Она только не хотела казнить, пока из их голов не вытянут всё полезное.

Леди Трани зажгла сигарету, вставила ее в держатель на одном из своих клыков и теперь могла одновременно говорить и курить, не помогая себе руками. Сула невольно подумала, не с ее ли складов этот табак.

Трани оглядела собравшихся.

– Курите, если хочется, ми… то есть дамы и господа.

Жюльен полез в карман за сигаретой. Сидящий рядом с ним Сергий равнодушно смотрел на леди губернатора мертвыми непроницаемыми глазами.

– Во-вторых, – продолжила леди Трани, – награды. Я лично проверю весь список рекомендаций, чтобы убедиться в его обоснованности. Я перепроверю все рекомендации на предмет соответствия. И, наконец, обещанная леди Сулой амнистия за преступления, совершенные до войны. Я тоже пересмотрю каждый случай. Главнокомандующий не видит никаких причин, по которым исполнение обязанности сражаться с врагом должно оправдывать довоенные преступления.

Жюльен усмехнулся, выпустив облако дыма. Сергий Бакши остался равнодушным. Сула закашлялась, когда до нее дошли табачные клубы.

– Леди комиссар, – сказала Трани представительнице полиции в совете, – буду признательна за вашу помощь с полицейскими досье.

– Хорошо, миледи.

Жюльен снова хмыкнул. Комиссар, давно знающая Бакши лайонка, общалась с ними на взаимовыгодной основе. Скоро наверняка выяснится, что многие досье пропали.

Трани выслушала отчеты о запасах антиматерии и энергии, об экономическом положении и вопросах безопасности. Сула делала пометки на настольном компьютере.

Часть из них ушла в Министерство мудрости. Пока леди Трани занималась правительственными докладами, Министерство передавало новость о смене губернатора, сопровождая ее краткими биографиями Сулы и леди Трани. Всем стало ясно, что во время наксидской оккупации Трани пряталась.

Также отмечалось, что амнистию могут отменить, а вопрос о медалях будет решать кто-то, просидевший всю войну в Кайдабале.

Ничто не могло сказаться хуже на популярности нового губернатора.

"Это станет тебе уроком", – подумала Сула. Будь времени и сил побольше, она преподала бы Трани еще несколько, и очень даже возможно, что торминелка приняла бы точку зрения Сулы.

Но времени не было, и определенно не было сил. Значит, пусть уроками занимаются другие.

После совещания Сула ушла с Жюльеном.

– Позаботишься обо всём? – спросила она его.

– Положись на меня, – ответил он с холодной улыбочкой.

***

"Милорд, правление нового губернатора продлилось два дня, прежде чем ее убили во время бунта, – доложила Сула Торку. -На данный момент детали неясны, но, кажется, выступая перед горожанами, губернатор посчитала нужным пригрозить толпе, сказав, что любой, кто сотрудничал с наксидами, будет наказан. Боюсь, угрозы оказались неверным ходом. – Она посмотрела в камеру и справилась с желанием пожать плечами. – Конечно, я прослежу за тщательным расследованием. Официальная видеозапись события, вероятно, уничтожена, но, может быть, что-то найдется".

Она вернулась в кабинет командующего Основным флотом с его потрясающим видом на Нижний город. Техники уже меняли пароли ко всем компьютерным файлам. На столе вновь стояла китайская ваза.

"Я еще раз пересмотрела ваши сообщения для леди Трани, – продолжила Сула, – и вынуждена согласиться, что военному губернатору не годится быть лейтенантом. – Она не могла скрыть торжество, чувствуя, как поднимаются в улыбке уголки губ. – По-моему, меня должны повысить по меньшей мере до капитана. Мне в моем положении понадобятся все преимущества этого звания. Народ уже избавился от двух правительств, не устроивших его, и мне не хочется, чтобы это вошло в привычку".

"Пока это не понадобится мне лично", – мысленно оговорилась она.

Завершив сообщение угрозой, ядовитой, словно жало скорпиона, Сула взяла стоящую на столе чашку чая и повернулась к окну полюбоваться Нижним городом. Горячий чай пах кардамоном, и она, как любила, добавила в него сгущенки.

"Иногда надо на всё плюнуть", – подумала Сула. Она могла поставить всё на карту, потому что результат ее не волновал.

Возможно, ее обвинят в заговоре с целью убийства леди Трани.

Возможно, леди Трани всего лишь первый губернатор из тех, что ей придется убить.

Возможно, ей даже дадут звание капитана. Она готова и к такому сюрпризу.

***

Торк показал, что урок, преподанный Сулой, не прошел зря, и присвоил ей капитанское звание, хотя и не смог заставить себя сообщить об этом лично, поручив это одному из штабных офицеров. Сула заказала портному новую форму.

Знание компьютерной системы Управления госрегистрации пришлось как нельзя кстати. Были придуманы убийцы, их имена объявили в средствах массовой информации, а полицию послали на поиски.

Сула решила сохранить свой доступ в Управление госрегистрацией и после отставки с должности губернатора. Очень уж полезное знание.

Только сейчас она с удивлением обнаружила существование еще одной лоялистской сети, о которой даже не подозревала.

После разрушения кольца Заншаа, на обломках остались небольшие разведгруппы, месяцами жившие в невесомости, прослушивая эфир и передавая данные Парламенту и Флоту через секретные, не занесенные на карты спутники на дальних концах тоннелей. Сула предположила, что именно через них лорд Торк получал подробнейшие сведения о действиях наксидского флота во время оккупации Заншаа.

Команды попросили Сулу забрать их. Она хотела пойти им навстречу, особенно после того как узнала, что там нет старших офицеров и, следовательно, для нее они безопасны, но чтобы снять их, понадобились бы транспортные челноки, а на планете остались лишь те, что приспособлены под наксидов. Она приказала разведчикам ждать.

Сула подумала, что переоценила леди Трани. Торминелка не докладывала о ней Торку, это делали команды на кольце.

Через два дня после гибели леди Трани, когда на Верхний город падала ледяная крупа, восстановили регулярную связь между Империей и Заншаа. Торк опять послал штурмовые отряды на пространственно-временные станции, но на тех уже не было наксидов, и десантники остались живы.

После долгой изоляции, на Заншаа обрушился поток новостей. Письма, месяцами хранившиеся в отдаленных буферах памяти, рекой полились на коммуникаторы жителей Заншаа, рассказывая о родных и любимых, рождениях и смертях, деньгах и рынках. Столица сходила с ума от радости.

У Сулы почти не было личных сообщений. Пара добрых слов от лорда Дорварда Ли, бывшего клиента клана Сула, чей сын, когда-то бывший ее капитаном, погиб в Магарии. Уведомление о смене адреса от Моргена, выжившего лейтенанта "Дели", произведенного в капитан-лейтенанты.

Два письма от леди Терзы Чен, жены Мартинеса, интересующейся, где сейчас Сула и как она поживает. Терза также обронила, что ждет ребенка от Мартинеса.

Сулу разрывала ненависть. Она стерла сообщения, будто надеясь стереть с ними и Терзу.

Среди новостей мелькнула информация о том, что Парламент назначил лорда Элди новым губернатором Заншаа, он уже два месяца в пути с Ларедо и прибудет в столицу примерно через двадцать дней. Сула поискала сведения о нем в обширных базах данных планеты, выяснив, что этот шестидесятиоднолетний торминел возглавлял парламентский Комитет по энергетике, антиматерии и кольцам. Он разбирался в делах космоса, и его племянник служил капитаном во Флоте, поэтому не исключалось, что он, в отличие от Торка, будет более великодушен к молодому офицеру-выскочке.

Кажется, стоило попытать счастья. Сула отослала ему полный отчет о состоянии дел на Заншаа и краткий перечень своих действий и достижений подпольной армии. К этому она добавила советы по руководству армией с учетом всевозможных интересов.

Такой же доклад, но без приложения, ушел в Парламент и Совет правления Флота. Суле хотелось, чтобы об успехах узнали от нее лично, без посредничества Торка.

К ее изумлению ответ от Элди пришел уже через два дня. Перед камерой в изысканном амортизационном кресле, обитом коричневой кожей и украшенном серебряной фурнитурой, сидел торминел, одетый в простую штатскую жилетку, любимую одежду его мохнатых сородичей, позволяющую избежать перегрева. Он говорил тихо и немного неуверенно. Мех уже начал редеть от возраста. Он напоминал немного потрепанную, но любимую плюшевую игрушку.

"Я на вашей стороне в вопросах, касающихся армии, – сказал он, – и практически согласен со всеми решениями. Я подпишу все находящиеся в моей власти представления к наградам и амнистии. Я считаю, что вы совершили невероятное, и буду рекомендовать Совету правления Флота наградить вас. Не могу не отметить, что вас ожидает блестящее будущее".

Это могло оказаться лестью, смешанной с осторожным расчетом политика, надеющегося выжить, – а может, и нет; но слова были правильными. Сула начала думать, что, вероятно, Парламент не прогадал с выбором.

Узнай Сула несколько дней назад, что кто-то вроде Элди уже в пути, леди Трани осталась бы жива. Возможно, планета потерпела бы ее правление двадцать с небольшим дней.

Но участь Трани занимала далеко не верхнюю отметку на шкале ее сожалений.

Когда стало ясно, что начальство оставит Сулу в живых, пришла пора позаботиться о своем будущем. Она отправилась в аптеку, сдала каплю крови и получила расшифровку генетического кода. Затем с беспечностью, которую дарует власть абсолютного правителя, пошла в генный банк пэров, замысловатое здание из бурого камня, зажатое между двумя учреждениями, и попросила всё ей показать. Засуетившаяся служащая-лайонка рассказала, как собирается генетическая информация для брачного разрешения и что в генетических банках хранятся записи со времени основания Империи. Она показала Суле, как сравнивают собранный генетический материал, если возникает вопрос о принадлежности гражданина к тому или иному роду.

– А есть ли у вас дублирующая база данных? – спросила Сула.

– Да. Внизу в хранилище.

Сула попыталась не выдать изумления. Бесценные записи генетического кода пэров и единственная копия находились в одном и том же здании, подвергаясь одним и тем же опасностям, что служило подтверждением всеобщей уверенности, что Верхний город и Империя вечны.

– Я хочу посмотреть копию, – сказала Сула.

Служащая проводила ее в подвал и открыла хранилище. Сула думала, что оно будет маленьким и, наверное, древним, но оно оказалось огромным и внушительным, из блестящего полированного металла. Сула видела, как ее искаженное отражение мелькнуло в открывающейся двери. Они шагнули внутрь. Слегка пахло смазкой.

Информационная система и управление ей в точности повторяли оригинал на первом этаже.

– Покажите, как всё работает, – приказала Сула.

Служащая показала.

– Отлично. А теперь уходите.

Лайонка непонимающе уставилась на нее золотыми глазами.

– Уйдите. Пообедайте пораньше и захватите с собой остальных. Мне надо изучить генетические данные разыскиваемых наксидов, кровавых убийц, скрывающихся от ответа за совершенные преступления.

Служащая ошарашенно раскрыла рот.

– Миледи. Мы можем сделать это за вас.

– Нет, не можете. Я не позволю вам узнать имена. Это военная тайна.

– Но, миледи…

– Знаете, я бы смогла сэкономить государству кучу денег, просто закрыв вашу контору, – произнесла Сула. – Не похоже, что пэры женятся в последнее время.

Поспешно разобрав пальто и шляпы, работники выскочили в хмурый зимний день. Сула заперла входную дверь и села за пульт. Посмаковав торжественность момента, она удалила все сведения о роде Кэроль Сулы, скопившиеся за три с половиной тысячелетия, заменив их своим генетическим кодом, а потом закрыла программу.

То же самое она проделала с копией.

Возможно, это наконец упокоит душу Кэроль.

***

За последующие дни у Сулы и лорда Элди сложились теплые отношения. Он подписал все ее назначения и утвердил амнистии, а также рекомендовал Совету правления Флота наградить всех бойцов из списка Сулы. Она рассказала ему, что столица страдает от нехватки антиматерии для энергоснабжения, и он ответил, что подобное предвиделось и суда с запасом антиводорода уже в пути. Потом поговорили о возникающих трениях между лоялистскими группами, пришедшими к власти в разных городах, и Элди предложил, как их можно уладить.

"Не могу не восхититься, с какой твердостью вы разобрались с наксидами в вопросе продовольственных карточек, – продолжил разговор Элди. – Но вы могли сделать проще, объявив введение твердого налога на торговлю продуктами, вступающего в силу, предположим, через шесть месяцев".

Сула улыбнулась. Это и правда было макроэкономическим решением возникшей проблемы.

"Меня больше изумляют сами наксиды, – сказала Сула. – Они все очень спокойны и охотно сотрудничают с нами, даже находясь в тюрьме. Ладно, заключенные идут на контакт, опасаясь, что мы будем преследовать их родных, но ведь и на воле наксиды не действуют по моей схеме и не похоже, что скоро начнут взрывать и убивать".

Ответ, пришедший на следующий день, поразил ее.

"Полагаю, что после разгрома наксиды станут хорошими и надежными гражданами, – сказал Элди. – Когда вспыхнул мятеж, я не мог понять, почему самые выдающиеся жители Империи, богатые и могущественные пэры, поставили всё на карту. – Он покачал умудренной годами головой. – Я считаю, что истоки наксидского бунта лежат в их родовой психологии: они стайные животные, следующие за явным лидером. Шаа были вожаками стаи под названием Империя, но как только их заменили советом равных между собой, наксидам это не понравилось. Идея показалась им слишком сомнительной. Они не были уверены в своем месте среди остальной стаи.

Война закончилась, и стало ясно, что наксидов разбили на голову, определив их место на самом дне общества, и, по-моему, их это устраивает. Раз они точно узнали свое место в иерархии, они будут счастливы. В другой ситуации это было бы невозможно. Определенность пойдет им на пользу".

Сула удивленно обдумала выдвинутое предположение и решила, что хотя теория интересная, лучше быть готовым к наксидской контратаке. Она настолько погрузилась в эти мысли, что следующее высказывание Элди застало ее врасплох.

"Возможно, пришло время подумать, как вернуть армию к мирной жизни. Охотно выслушаю ваши предложения".

"Ага, вот оно главное", – пронеслось в голове у Сулы. Ее положение в Заншаа зависело от ее небольшой армии, плохо обученной и вооруженной и уже мечтающей о родном доме. С подобными леди Трани, мало что понимающими и не заслужившими уважения, она еще справится. Торк, кругами летающий по системе Заншаа и не способный направить грозное оружие на собственную столицу, тоже не проблема.

Но умный и внушающий доверие лорд Элди, за которым и Парламент, и Империя, дело другое. Как только он приземлится, Сула не просто не понадобится, она станет потенциальной угрозой. И что она сможет поделать, пусть и во главе уже не нужной армии? Она бы взбунтовалась, но против кого?

Сула немного потешила себя мыслью о том, что сможет вернуться в подполье и стать бандитской королевой Заншаа, но здравый смысл не позволил предаваться таким мечтам. У этого нет будущего, такая жизнь лишь поставит под угрозу тех, кто доверяет ей.

У нее оставался широкий выбор, хотя оптимальным вариантом было стать капитаном Сулой, знатным имперским пэром. Она хотя бы выпросила у Торка звание – сложно вновь опускаться до лейтенанта, после того как правила целой планетой.

К тому же единственное, что у нее хорошо получается – помимо несчастной любви, – это убивать.

"Пора опять пригрозить Торку", – решила Сула.

Она отправила ему письменное сообщение, а не видео, так как не хотела, чтобы Торк видел ее довольную улыбку: "Лорд командующий, с радостью доношу до вашего превосходительства новость о том, что в ближайшие дни буду приветствовать лорда Элди на его новом посту в Верхнем городе Заншаа. Так как мое дальнейшее нахождение в городе может представляться в лучшем случае недоразумением, а в худшем – досадной неприятностью, я хотела бы получить немедленный перевод. Я всем сердцем желаю вновь вести лояльных граждан в бой против наксидов и прошу доверить мне командование боевым кораблем в Единственном Праведном Флоте Мщения".

Это, конечно, не "дай мне работу, а то начну гражданскую войну", но пойдет.

Она сделала копии послания для Элди и Совета правления Флота, убедилась, что Торк увидит, кому ушли копии, закодировала и отправила письма. Теперь Торку не удастся незаметно отослать ее на какой-нибудь незначительный пост в Харзапиде или Хон-баре.

Но, увы, пришло время рассказать всё бойцам.

***

Сначала Сула поделилась новостями с друзьями во время ужина в восьмисотлетнем ресторане у Нового Моста. Когда-то она уже бывала здесь, отмечая присвоение Джереми Фути звания лейтенанта, и вечер закончился ее обещанием сжечь одного из его приятелей.

В этот раз всё прошло намного спокойнее. Она сняла отдельный кабинет на втором этаже, с древними потолочными балками цвета темного янтаря, камином из красного кирпича и балконом с коваными перилами и полированным бронзовым поручнем. Хлопья снега, крупные и величественные, словно специально заказанные в фирме, занимающейся высококачественными погодными явлениями, с тихим изяществом падали с неба, ложась на балкон роскошным холодным ковром.

В камине потрескивали и постреливали поленья. Старинный пружинный механизм с цепями и шестеренками из темного железа медленно вращал на вертеле хон-барского феникса. Комнату наполняли вкусные ароматы. Пател с Жюльеном пили горячий пунш из чаши на массивном деревянном столе, Сула предпочла чай с тростниковым сахаром.

– После ужина надо будет проверить посты, – сказал Жюльен. – В такую ночку все часовые наверняка попрятались.

Сула улыбнулась. Жюльен просто помешался на дисциплине, этот его новый необузданный порыв уже сберег ей кучу времени.

– Элди предложил подумать о роспуске армии, – начала Сула.

Жюльен презрительно усмехнулся:

– Что сделал Элди, чтобы об этом говорить? Он же из тех, кто сбежал, бросив нас здесь с наксидами.

Но Пател внимательно посмотрел на Сулу и сказал:

– Ты ведь так и сделаешь. Правда, принцесса?

– Да. Я уже попросила перевода на Флот. – Заметив изумленный взгляд Жюльена, она добавила: – Когда они, законное правительство, будут здесь, мы станем угрозой. Но справиться с ними не сможем.

Жюльен вспыхнул от гнева, и на раскрасневшейся коже проявились тонкие белые шрамы, полученные во время наксидских допросов.

– Ты сдаешься!

– Я хорошо бью наксидов. Это я умею. – Она перевела на него взгляд. – Надо уйти, пока мы на коне. Пока врагов не слишком много. Спроси отца – он подтвердит.

Жюльен повернул лицо с резкими чертами к огню, поднял пунш к губам, но тут же опустил.

– Мне нравится в армии. Будет сложно вернуться к прежней жизни.

– Не надо возвращаться, – сказала Сула. – Для этого и придуманы амнистии.

– Мне не поможет. – Он посмотрел на нее. – Батя амнистией воспользуется, а меня поставит на свое место.

– Прости, если ты хотел иного, – ответила Сула.

Жюльен пожал плечами.

– Это не самый плохой вариант. У меня будут деньги и любая хрень, какая только придет в голову, и в этот раз боссом буду я.

Пател поглядел на обоих кроткими темными глазами.

– Проблема в том, принцесса, что мы привыкли, что нас любят.

– Это лучше всего, верно? – улыбнулась Сула.

Ее любили. Писали "Да здравствует Белый Призрак!" на стенах домов; выходили из трамваев, чтобы прочитать новый выпуск "Сопротивления"; смотрели такими глазами, когда она появилась в толпе на вещевой ярмарке при полном параде или когда привезла с собой украденную еду в Старую Треть. И она лежала в объятиях Казимира, вдыхая его терпкий запах. Была центром чего-то грандиозного, а теперь осознала, что такое не повторится.

– Ну а ты? – спросила она Патела.

Его губы сложились в подобие улыбки.

– Я-то вернусь к старому. Как же еще найти деньги на свои пороки?

Сула подняла чашку со словами:

– За новые приключения.

Остальные тоже подняли бокалы и выпили. Жюльен мрачно смотрел на огонь.

– Без Казимира будет не так весело, – сказал он.

Сула проследила за его взглядом, а душу наполнила горечь.

– Верно, – согласилась она.

***

Он одновременно был и не был Мартинесом: лицо с такими же впалыми щеками и густыми бровями казалось иным, и черные прямые волосы не походили на русые кудри. Они стояли в прихожей старой квартиры Сулы, той, что за дворцом Шелли.

На этом не совсем Мартинесе был капитанский мундир с серебряными галунами, а в руках гураварская ваза с гладиолусами.

– Ты подарила ее отцу на свадьбу, – сказал он. – А я хотел бы подарить ее на твою.

Сула изумленно уставилась на него, но потом поняла, что это не Мартинес, а его сын от Терзы Чен.

– Наши кланы необходимо объединить, – продолжил будущий лорд Чен. – Если, конечно, ты решишь эту проблемку.

– Какую проблему? – удалось выдавить Суле.

Молодой человек с сожалением посмотрел на нее, сказав:

– Так говорит Гредель. Ты не следишь за собой.

Сула собралась и спросила как пэр из Верхнего города:

– Какую проблему?

– Нам нужна капелька крови. Для генного банка.

Чен поставил вазу и взял Сулу за руки. Она с ужасом увидела красные лужицы на своих ладонях. В ноздри волной ударил запах крови. Чен посмотрел на алые струйки, льющиеся на пол и брызгающие на его начищенные сапоги, и на лице мелькнуло сострадание.

– Так не пойдет. – Он отпустил ее руки. – Свадьбы не будет, пока не разберемся с этим.

Он прошел к уродливому дивану-канапе и взял подушку. С каждого угла свисали золотые кисточки. Он вернулся к Суле, крепко зажав подушку в больших и таких знакомых руках.

– Боюсь, это единственный выход, – сказал он мягко, совсем как Терза, и прижал подушку к ее лицу.

Конечно, она сопротивлялась, но он был гораздо сильнее.

***

Сула проснулась от разрывающего грудь крика и с сухим, как пустыня, ртом. Выскочив из постели и слепо размахивая руками в попытке защититься, она хотела приказать свету зажечься, но голос не слушался. Наткнувшись на стену, нащупала сенсорный выключатель и начала колотить по нему кулаком, пока не засверкали лампы.

Огромная безмолвная спальня в здании Штаба засияла зеркалами, позолотой и полированным белым мрамором. Никто не пытался напасть на Сулу. За портьерами не скрывалось ни одного Чена. На широкой кровати было лишь сбитое в кучу изумрудное белье. Посреди комнаты валялась брошенная то ли Ченом, то ли Мартинесом, то ли еще кем подушка.

Дверь распахнулась, и в спальню влетела Спенс с растрепанными соломенными волосами и перекрученной на крепких бедрах ночной рубашке. На ней были белые трусы, и она с бешеным видом держала в руке взведенный пистолет.

– Миледи? – сказала она.

Сула попыталась ответить, но лишь смогла успокаивающе взмахнуть рукой. Спенс неуверенно опустила оружие. Сула потянулась за графином с водой, налила стакан и прополоскала похожий на наждачку рот.

– Прости, – сказала она. – Кошмар приснился.

Спенс посочувствовала:

– У меня тоже бывает. – И посмотрела на зажатый пистолет: – Иногда думаю, стоит ли держать его под рукой. Всегда боюсь, что начну палить в потолок.

Сула оглянулась на кровать и собственное оружие, аккуратно положенное рядом с коммуникатором.

– А я забыла, что и у меня есть пушка, – произнесла она.

Спенс оставила свой пистолет на одном из позолоченных мраморных столиков и расправила подол собранной у талии ночнушки.

– Теперь всё нормально? – Она подошла поближе к Суле, тронув ее теплой рукой за плечо. – Тебе что-нибудь принести?

– Всё в порядке, – ответила Сула. – Спасибо.

Ее сердце по-прежнему пыталось вырваться из грудной клетки.

– Может, мне посидеть здесь немножко?

Суле хотелось рассмеяться. Она обняла Спенс, прижавшись к ней. От волос девушки пахло табаком и чуть-чуть оружейной смазкой.

– Спасибо, но я в порядке, – повторила Сула.

Спенс взяла пистолет и ушла. Сула поставила стакан на прикроватную тумбочку и поправила простыни. Потом легла, приглушив свет, но не выключила его, опасаясь, что в темных углах всё еще прячутся кошмары.

Устроившись на подушке, она подумала, что за страхи могут терзать Спенс, заставляя держать оружие под рукой.

Она была рада, что в ее окружении остался хоть кто-то, кому не чужда душевная теплота.

***

Торк ответил Суле на ее просьбу о назначении только через три дня. Возможно, провел всё это время, ведя переговоры с Советом правления Флота и лордом Элди, или просто собирался с мыслями, формулируя ответ.

Как было со всеми хорошими новостями от Торка, о переводе ей сообщил штабной офицер. После того как лорд Элди займет свой пост, капитан Сула должна принять командование фрегатом "Уверенность", заменив капитана- лейтенанта Охту, к его собственному удивлению отправленного на Заншаа в качестве военного советника нового губернатора.

Сула посмаковала свою победу и начала готовиться к отъезду.

У нее еще были солидные запасы какао, табака и кофе, упакованные в ящики с надписью "Металлолом. Для переработки". Она оставила несколько коробок для себя и на подарки, а остальные быстро продала на аукционе, устроенном среди местных оптовиков. Сергий Бакши, не поскупившись, купил всё какао. Наверное, решил заняться законной торговлей. Или попытался таким образом задобрить ее.

Один грузовик, забитый товаром, она подарила Скачку. Если повезет, ему никогда больше не придется вести дела на улице.

Даже после огромных трат на снабжение армии, ее доход от вложенного капитала составил более шестисот процентов. Война неплохо сказалась на ее финансах.

Она спросила Макнамару и Спенс, останутся ли они с ней или захотят другое назначение.

– Если поедете со мной, это будет понижением, – объяснила она. – Вы привыкли командовать подразделениями и служить при штабе, но при мне вы окажетесь всего лишь личной прислугой капитана. – Она пожала плечами. – Конечно, деньги вы получите в любом случае.

Высокий и подтянутый Макнамара стоял спиной к выгнутому окну кабинета Сулы, и свет золотил его кудри, делая их похожими на нимб.

– Конечно, я отправлюсь с вами, миледи, – сказал он.

– Мне тут делать нечего, – ответила Спенс. Она так нежно улыбалась, что казалось невероятным, что когда-то эта женщина взорвала отель "Великое Предназначение".

В душе Сулы потеплело. Ей хотелось обнять их, но, к сожалению, леди Суле не полагается обнимать слуг. По крайней мере не в кабинете.

Она присвоила им звание мичманов первого класса и перевела им по пять тысяч зенитов в качестве их доли в своем ликвидированном предприятии.

– Это… довольно много, – произнесла Спенс, открыв рот от удивления.

– Не надо ложной скромности, как будто вы этого не заслужили, – сказала Сула.

– Так точно, миледи. – Рот Спенс закрылся.

– Не одним же бандитам, – улыбнулась Сула, – наживаться на этом. А сейчас отправляйтесь на поиски повара. Полагаю, мне он понадобится.

***

Лорд Элди приземлился на космодром Вай-хун, когда вовсю светило солнце, играя золотом на блестящем металле челнока, расправившего огромные крылья и с шумом опустившегося на длинную взлетно-посадочную полосу. Химические двигатели зашипели, когда он развернулся и проехал мимо ряда транспортных кораблей, когда-то привезших на Заншаа мятежное правительство. Их строили под анатомию наксидов, и сейчас они были лишь военными трофеями, ожидающими переоборудования.

Дюзы вспыхнули и погасли. Пока отъезжала дверь, многочисленный даймонгский хор пел "Славное прибытие" из "Свинцового неба" Ан-тара. Передвижная самоуправляемая трибуна, украшенная красно-золотыми флагами, приблизилась к челноку и распрямилась у выхода. На ее площадке уже стояла Сула в сверкающем серебряными галунами мундире. Ее сопровождали Спенс и Макнамара.

В темно-красном одеянии парламентария, из челнока вышел Элди и оглядел свое владение огромными, чувствительными к свету глазами. Снег почти растаял, оставшись лежать только в самых затененных уголках, а поля вокруг космодрома были темны и безжизненны, особенно там, где наксиды уничтожили посадки, расчищая зону обстрела для оборонительных установок. В воздухе пахло прелой, влажной травой и отработанным ракетным топливом.

Сула замерла по стойке смирно.

– Добро пожаловать на Заншаа, лорд губернатор.

– Благодарю, леди Сула. Приятно вновь видеть настоящий… настоящий мир. – Он глубоко вдохнул, явно не обращая внимания на запах топлива, и его ноздри затрепетали от удовольствия. Он повернулся к Суле: – Вольно, и разрешите представить вас моим помощникам.

Знакомство состоялось. Сула представила лорду губернатору Спенс и Макнамару, а тот немало их удивил, пожав руки.

– Продолжим? – спросил лорд Элди. – Я уже не молод, а день, кажется, предстоит длинный.

– Да, милорд, – сказала Сула.

Все смотрели на трибуну. Сула отдала приказ в нарукавный коммуникатор.

Настало время для первого, последнего и единственного большого смотра войска Сулы.

По взлетно-посадочной полосе маршем шли отряды, неся знамена с выбранными когда-то самостоятельно названиями: Бого, Защитники Праксиса, Торнадо, Отряд Академии промдизайна под командованием лорда Эшрука (их знамя выглядело особенно эффектно), Дикие 17, Мстители лорда Пан-ко…

Вдвоем, с ружьями на плечах, шагали Сидни и Фер Туга, снайпер с шоссе Акстатл. Старый даймонг всё еще прихрамывал.

На бойцах не было формы, хотя некоторые шли во флотских или полицейских бронежилетах, но у всех на рукавах сверкали красно-золотые повязки. Все как один казались воодушевленными, гордо неся оружие и лихо заломив шляпы и фуражки. Четко печатая шаг, они маршировали под звуки крейского оркестра. Даже лорд Торк не смог бы придраться к их подготовке.

После смотра армия развернулась, промаршировала к трибуне и, выстроившись, застыла перед новым губернатором. Лорд Элди, Сула и их сопровождающие спустились по трапу и пошли по взлетно-посадочной полосе. Сула открыла списки на нарукавном дисплее и выкрикнула над замершими рядами:

– Фер Туга!

Снайпер, хромая, вышел из строя, и лорд Элди наградил его медалью "За отвагу" первой степени. Отсалютовав, даймонг, вернулся обратно, а Сула вызвала Сидни и вручила такую же медаль.

Жюльен и Пател были в блестящих костюмах, явно сшитых Ческо, и награды на них смотрелись особенно впечатляюще. Сагас, Сергий Бакши и Тан-до, одетые более консервативно, приняли медали с молчаливым достоинством.

Большинство наградили за отвагу – кажется, одно лишь то, что они были в рядах подпольной армии, особенно в день битвы за Верхний город, требовало изрядного мужества. Из двенадцати водителей грузовиков, посланных принять на себя наксидский огонь, выжили восемь, хотя четверо из них получили ранения. Одна из водителей всё еще находилась в больнице – ее наградят позже. Остальным медали вручил сам лорд губернатор.

Церемония награждения закончилась далеко за полдень. Холодный ветер трепал мех лорда Элди. Его помощники уже начали нетерпеливо переминаться, передавая медали из коробок, положенных Сулой за трибуну. Тени бойцов на полосе сильно удлинились. Потом зажглись фонари, мягко осветив и импровизированный плац, и съемочные группы.

Сула мысленно подсчитывала, сколько медалей уже роздано за эту войну и не получила ли подпольная армия больше наград, чем все остальные вместе взятые. Награждали в основном флотских офицеров, но мало кто из них участвовал в сражениях, да и те, кто участвовал, по большей части мертвы.

Спенс и Макнамара получили медали "За отвагу" и "За заслуги" первой степени. Порозовевшие от удовольствия, они последовали за Элди и Сулой обратно на трибуну, и оттуда Сула зачитала список тех, кто награжден посмертно.

Последним прозвучало имя ПэДжи Нгени. После этого Сула замолчала, вспомнив его – лысеющая голова, приятная улыбка, модный костюм, рассеянный взгляд…

Слова Элди вернули ее к действительности:

– А сейчас, леди Сула, я имею честь наградить вас.

Удивленной Суле вручили "Созвездие", как и за битву при Магарии, но теперь с бриллиантами и молниями, а также Большую медаль "За отвагу". Лорд Элди повернулся к армии и, взмахнув рукой, сказал:

– Троекратное ура Белому Призраку!

Ура прогремело для Сулы раскатом грома. От следующих двух у нее перехватило дыхание. Она ошарашенно застыла на трибуне, беспомощно вглядываясь в море ликующих лиц, в лес поднятых винтовок, которыми размахивали победно кричащие бойцы.

– По-моему, леди Сула хотела бы сказать пару слов. – Лорд Элди отступил назад, оставив ее наедине с войском.

Она заранее приготовила прощальную речь, но троекратное ура начисто стерло ее из памяти. Сула сделала шаг вперед, и еще один. Тысячи глаз следили за ней. Она оглядела шеренги созданных ей же солдат, подумав: "Я сошла с ума, раз отказываюсь от такого".

Всю свою взрослую жизнь она пряталась – скрывала настоящее имя и настоящий характер за едким нравом и безупречной униформой леди Сулы. Но, как ни странно, уход в подполье от наксидов освободил ее от всего, чем она была и есть, от Гредель и Сулы одновременно, заставив забыть прошлое ради своей армии и борьбы с врагом. Армия стала ее продолжением, ее плотью и кровью, и уйти сейчас всё равно что отрубить себе руку.

На нее по-прежнему смотрели бойцы, а она не могла вымолвить ни слова. Сула неожиданно вспомнила про наброски речи в коммуникаторе и вывела их на экран, перебирая непослушными пальцами по клавишам на рукаве, пока перед глазами не вспыхнули слова.

– Друзья, – начала она, и войско вновь взорвалось криками ура. Голова закружилась от вихря любви и восхищения.

– Друзья, – повторила Сула, обретя контроль над армией и своим голосом. – Мы пережили вместе великие события. Не имея ничего, кроме собственных сил и разума, мы создали эту армию, вызвали врага на бой и повергли в пучину унижения и поражения.

Вновь раздались крики. Сумерки сгущались, и в тусклом свете фонарей отдельные лица сливались в смутную массу, которой была ее армия, в единый организм, порожденный ее волей.

– Никто вас не заставлял брать оружие, – продолжала она, – но вы не смогли более терпеть наксидский режим, полный убийств, похищений и грабежа, и вы – все вы, сами – решили нанести удар по преступникам.

Опять послышалось ура, но Сула перекричала его:

– Вы выбрали свою судьбу! Вы уничтожили незаконное правление – и сделали это сами! По собственному выбору вы отвоевали Верхний город! Вы решились и заставили наксидский флот удирать из системы!

У Сулы кружилась голова, словно вихрь из оваций носил ее, как снежинку, по небу. Темная масса из тел, голов и оружия грозным морским прибоем бушевала перед ней. Крики не прекращались, пока она решительно не потребовала тишины.

– От всей души благодарю за то, что позволили мне вести вас. Я никогда не забуду ни вас, ни эту минуту.

Она глубоко вдохнула и сказала то, чего так боялась:

– Но долг зовет меня продолжать сражаться с врагом, и я должна покинуть столицу.

Ошеломленные бойцы, не успевшие осознать новость, закричали "нет".

– Никто не отнимет у вас завоеванное, – произнесла Сула. – Гордитесь тем, что вы совершили, и не забывайте своих товарищей и тех, кто отдал за это жизни. – Она подняла руку. – Да не покинет вас удача!

Громкое ура перешло в скандирование ее имени. Сердце Сулы забилось быстрее в ответ. Она сделала шаг назад, уступив место лорду Элди.

Он выступил с речью, но Сула не услышала ни слова. "Я сошла с ума, раз отказываюсь от такого", – крутилось в голове.

Скрываясь от наксидов, она обрела свободу. Но сейчас она вновь леди Сула и опять скрывается, теперь уже от своих.

После смотра они с лордом Элди поехали в город. Над головами ревели многочисленные челноки, которые везли в Заншаа членов администрации Элди и тысячи имперских служащих.

Чиновников для государственных учреждений, технический персонал для различных служб, палачей для побежденных. Именно так всегда правили на Заншаа.

– Хотелось бы, чтобы вы не подчеркивали, что граждане по своему выбору свергли правительство. Мы не можем себе позволить такие вещи. В остальном, думаю, вы справились отлично.

– Спасибо, милорд, – глухо ответила Сула. Ее разум еще оставался в плену только что пережитых эмоций.

– У вас может быть будущее в политике. – Торминел посмотрел на нее огромными глазами.

– У меня нет таких денег.

– Нет денег? – тихо спросил он. – Что ж, есть и другие способы.

Не будь Сула настолько усталой, она, возможно, и поинтересовалась бы, что у Элди на уме, но сейчас она просто сидела в машине, пока они не доехали до Штаба, где губернатор попрощался и отправился дальше в свою резиденцию.

Этой ночью ей снилась ревущая чернота, словно она оказалась в центре огромной невидимой армии, скандирующей ее имя.

***

В свое последнее утро на Заншаа Сула отчиталась перед лордом губернатором Элди, передала пароли от наиболее важных файлов и официально ушла в отставку с поста командующей армией. Она послала Макнамару, Спенс и нового повара Рисаля на космодром Вай-хун, а Скачок отвез ее город мертвых, где в украденной гробнице покоился Казимир.

Ледяной ветер гнал поземку по сухим, коричневым цветам, которыми бандиты завалили могилу. На памятнике перед склепом был трехмерный голографический портрет Казимира, но Суле не хватало в нем знакомой саркастической усмешки и неуловимой угрозы. Она видела лишь бледное, холодное лицо, такое же, как и на полу в морге.

Она постояла немного перед могилой, засунув руки в карманы теплого пальто, а затем достала китайскую вазу. Поднесла ее к тусклому свету и заметила, как лицо Казимира дробится в растресканном сине-зеленом фарфоре. Сердце пронзила острая боль. Сколько же смертей видела эта ваза за тысячелетия, после того как ее вывезли из Хэнаня задолго до Монгольского завоевания? Сколько владельцев подносили ее к глазам, ища успокоения и сил в ее вечной красе?

"Слишком много", – решила она.

Сула обошла памятник и приблизилась к блестящей титановой пластине, запирающей склеп. Отражение колебалось в неясном свете. Она подняла вазу и разбила о металл. Фарфор раскрошился под пальцами. Сула всхлипнула. Растоптав осколки, она бессильно прислонилась к надгробию, прижав лоб к холодной поверхности.

"Эгоистичный ублюдок. Умер и оставил меня одну".

Металл льдом жег кожу. Она взяла себя в руки, оторвалась от могилы и пошла обратно к машине.

Под ногами хрустели осколки вазы.

"Всё старое умерло, – думала она. – Всё новое начинается сейчас".

Глава 31

Лорд Элди любезно предложил Суле "Сиветту", свою личную яхту, которая ему не понадобится, пока он остается в столице губернатором. Сула знала, что яхта названа в честь великого древнего царя торминелов, чем приятно удивила Элди.

По пути на яхту челнок Сулы миновал огромное торговое судно, доставившее на Заншаа персонал и грузы. Его сверкающий, как зеркало, купол выглядел грибной шляпкой, ножкой которого был далеко вынесенный инженерный отсек с двигателями. Намного больше любого военного корабля, звездолет вмещал десять тысяч пассажиров и был лишь одним из шести прибывших к планете. Империя явно решила серьезно взяться за отвоеванную столицу.

Яхта оказалась дворцом в миниатюре, украшенным изысканными мозаиками со сложными, переплетенными между собой геометрическими фигурами, от которых было не оторвать глаз, и чем дольше Сула на них смотрела, тем поразительнее они ей казались. Экипаж состоял из торминелов, но у Элди имелись и советники-терранцы, и на "Сиветте" нашлась удобная мебель и амортизационные кресла, а также повар, помогающий Рисалю, готовить что-то помимо сырого мяса, подаваемого чуть теплым. Перед отлетом Сула выдала Рисалю денег на продукты, и теперь они везли их вместе с большой коллекцией вин и другого алкоголя от благодарных торговцев Верхнего города, – странный подарок для непьющей Сулы, но она наверняка будет устраивать званые вечера и всё это пригодится.

Не то чтобы Сула рассчитывала насладиться комфортом яхты. Ее ждут затяжные перегрузки, пока "Сиветта" догоняет "Уверенность", курсирующую по орбите с Праведным Флотом.

Вместе с информацией из штаба Торка пришли сведения о других кораблях. Просматривая их, она сразу обратила внимание на флагман Девятой эскадры Миши Чен: "Прославленный", капитан лорд Гарет Мартинес.

При виде имени сердце ёкнуло.

Последнее, что она слышала, Мартинеса назначили офицером-тактиком при штабе Миши Чен. Теперь он капитан флагмана.

Сколько же человек должно было умереть или попасть к врагу, чтобы случилось подобное? Обычно Мартинеса повышали именно так.

Ее собственный фрегат "Уверенность" с его четырнадцатью ракетными установками был, наверное, самым маленьким кораблем из всех имеющихся у Торка вариантов, и традиционно им командовал каплей. Торк мог понадеяться, она сочтет назначение ниже своего достоинства и откажется. Если так, то он уже кусает локти от досады.

"Уверенность" входила в Семнадцатую легкую эскадру, состоящую из пяти терранских фрегатов и четырех легких крейсеров торминелов. Всеми ими командовали капитан-лейтенанты, а это означало, что она, являясь полным капитаном, была старшим офицером в эскадре и ее командующей, пока Торк не отдал других приказов.

Она вдруг осознала, что Торк, лишив ее тяжелого крейсера, какие обычно дают капитанам, вручил вместо этого целую эскадру. Сперва в столь неожиданной щедрости Сула заподозрила ловушку, хоть и не представляла, в чем подвох. Неужели Торк вообразил, что она не справится с несколькими кораблями, после того как правила целым миром? Потом пришло в голову, что Торк просто недоглядел. У него слишком много забот, он мог и не понять, что подарил ей девять кораблей.

Подумав еще, она отказалась и от этой идеи. Дотошный Торк так не ошибается.

Увидев поддержку лорда Элди и то, что тот одолжил ей собственную яхту, Торк мог поостеречься идти против столь могущественных покровителей, что объясняло его щедрость. Или он просто давал ей шанс. Клан Сула считался одним из древнейших и – по крайней мере до недавних пор – самых выдающихся семейств. Наверное, Торк предположил, что наследственность себя проявит.

Мотивы главнокомандующего стали яснее, когда Сула связалась со своей новой командой. С "Сиветты" она попросила все корабли отчитаться о статусе и предоставить записи последних учений.

Корабли были в порядке, экипажи, судя по словам офицеров, справлялись отлично. Она не ожидала услышать иного, поэтому и решила, что запись покажет ей реальную картину.

На маневрах корабли двигались плотным строем, как и было прописано в сценарии. Победитель заранее знал о своей победе. Некоторые корабли перестраивались с небольшим опозданием или не очень уверенно, но всё оставалось в пределах нормы.

Ошибкой были сами маневры.

Теперь она поняла, почему Торк отдал ей эскадру. Зажатая в тиски старой тактики, Сула не сможет ничего изменить. В крайнем случае ее собственный фрегат напортачит, но всё равно не выбьет другие корабли из колеи.

"Мартинес, – думала она, – ты когда-нибудь что-то делаешь правильно? Можно подумать, до сих пор нельзя было убедить хоть нескольких офицеров в эффективности новой тактики".

Она вздохнула. Явно всё придется делать самой.

Борясь с двойной силой тяжести, подняла свинцовые руки к экрану своего первоклассного амортизационного кресла и вошла в тактический компьютер "Сиветты". Он был столь же хорош, как и на крейсерах флота, но недоставало некоторых данных и ей пришлось вводить характеристики ракет по памяти.

Она связалась с первым лейтенантом "Уверенности", лордом Аланом Хэзом: "Я хочу провести эксперимент. Это учения без предопределенного исхода. Просто постарайтесь отбиться от угрозы, предусмотренной сценарием. Чтобы провести учения, добавьте в базу тактическую программу, которую я вам вышлю".

Когда Мартинес впервые вводил новую систему в компьютер "Короны", она дала сбой. Один из офицеров – тот самый, что сбежал с невестой ПэДжи, – написал программу, решающую возникшую проблему.

"Вы будете командовать эскадрой с "Уверенности", – продолжила Сула. – Доложите, когда закончите, и вышлите неисправленный материал. Удачи".

Отослав сообщение, сценарий и программу-заплатку, она попыталась расслабиться и забыть о перегрузках. Кресло массировало ей спину, разминая затекшие мускулы и разгоняя кровь.

Ответ пришел через несколько часов. Лейтенант Хэз, ухоженный широкоплечий мужчина, казалось, со школы увлекался спортом. У него был приятный низкий голос, а сшитая на заказ форма казалась мягкой и роскошной даже на видео.

"Благодарю за сценарий, миледи. У лорда Торка на завтра не запланировано учений, тогда мы и проведем ваш эксперимент. – Он стал серьезнее: – Я также ценю, что вы оказали мне доверие, поставив во главе эскадры. Спасибо, миледи".

Сообщение завершилось. Сула полагала, что в следующий раз Хэз не будет ей столь благодарен.

Она посмотрела на хронометр над головой: почти через час они сбросят ускорение до нормального.

Больше часа до следующего перерыва на туалет.

Она, пожалуй, потерпит.

***

"Честно говоря, это… это было полным провалом. – Хэз плотно сжал губы от досады. – Нас растоптали. Мы даже не поняли, что делает противник. Мы провели эксперимент трижды. Наилучший результат был, когда эскадра рано рассеялась, – хотя бы захватили с собой несколько вражеских кораблей".

Хэз был настолько подавлен, что Суле стало немного жаль, что так подставила его. Она сама придумала компьютерного противника для Семнадцатой эскадры, он не превосходил эскадру числом, но использовал новую тактику. И вся эскадра угодила в ее ловушку.

"Сочувствую вашим результатам, – отправила она в ответ. – У меня есть другой эксперимент, который следует провести, как только вам позволят основные обязанности. Сценарий высылаю".

Новый сценарий походил на предыдущий с той разницей, что враг нападал спереди, а не под углом. Назавтра Хэз доложил, что результаты прежние, но в этот раз перед поражением Семнадцатая эскадра смогла уничтожить половину кораблей противника.

Сула отправила еще один сценарий, где эскадра пыталась настичь врага. Противник уничтожил преследователей.

После третьего виртуального провала Сула назначила совещание с участием Хэза и капитанов восьми других кораблей. Связь была почти нормальной, потому что в это время Праведный Флот, следуя своим обычным курсом вокруг Шаамы, на большой скорости пролетал мимо "Сиветты".

Сула надела награды, решив напомнить подчиненным, что она побеждала и убивала наксидов. На видеоконференции она общалась со всеми офицерами сразу: перед ней на экране были их лица, по три в ряд, по старшинству и с именами и названиями кораблей, чтобы исключить путаницу. Красивое лицо Хэза исказила тревога. Наверное, он ожидал, что поражения свалят на него.

– Милорды, – начала Сула. – Теперь вы видите, что будет, если против стандартного флотского построения применят непривычную тактику. У меня вопрос: чью сторону вы изберете, победителя или побежденного,?

Последовала полусекундная задержка.

– Мы, конечно, желаем победить, миледи, – сказал один из капитанов-торминелов.

– Все согласны? – спросила Сула.

Все пробормотали, что согласны.

– Эскадра может проводить эксперименты по новой тактике, – продолжила Сула. – Но мне не хочется, чтобы вы думали, что я навязываю нежелательные учения, и не хочу, чтобы вы возмущались по этому или иному поводу. Если мы продолжим проводить эксперименты, желательно, чтобы все вы видели их пользу.

Капитаны задумались. Некоторые выглядели озадаченными – они привыкли получать и отдавать приказы, но еще ни разу никто не просил их выразить собственное мнение. Другие явно размышляли, не отразится ли это негативно на их карьере.

После короткой паузы Хэз прояснил ситуацию:

– Миледи, главнокомандующий запретил нам использовать нестандартную тактику.

А-а… Ну конечно. Может, и не Мартинес виноват в неадекватности Праведного Флота.

Но, честно говоря, лучше было винить Мартинеса.

– Ну, – почти прорычала Сула, – мне-то он ничего не запрещал. Никаких приказов по этому поводу не было. – Она посмотрела на девять лиц на экране. – Однако я хочу услышать ваше мнение. Надо нам проводить такие учения или нет?

– Думаю, что надо, – сказал торминел, обозначенный на мониторе как капитан Айас с легкого крейсера "Челленджер". – Мы уже работали по этой системе, когда "Челленджер" был в эскадре Чен, и только благодаря ей мы одержали победу при Протипане.

– Я поддерживаю капитана Айаса, – твердо сказал Хэз.

Увидев решительный настрой этих двоих, остальные тоже согласились, хотя некоторые и неохотно. Ощущение триумфа было не столь остро, как при скандировании армией ее имени, но похоже. Сула улыбнулась.

– Благодарю, милорды. Начнем с безопасности. Теперь я буду просматривать всю почту офицеров, которая будет высылаться сначала мне, а потом по адресу. Через меня пойдут все отчеты и доклады. Никто не должен говорить или писать о наших учениях ни родным, ни друзьям, ни другим офицерам флота.

Она заметила удивление и испуг на лицах и тут же кротко пояснила:

– Следует избегать всего, что может отвлечь главнокомандующего. У него много обязанностей и забот поважнее, чем эксперименты в одной из эскадр.

Она вновь улыбнулась, и несколько терранцев неуверенно улыбнулись в ответ.

– И простите меня за то, что добавлю. Я пока не знаю вас и заранее извиняюсь, если кого-то обижу, но всё-таки думаю, что должна сказать.

Сула глубоко вздохнула, несмотря на давящие на нее перегрузки.

– Некоторые офицеры могут решить, что их карьере пойдет на пользу, сообщи они лорду Торку о наших учениях. Позвольте вас заверить, что чем бы главнокомандующий ни руководствовался в продвижении по службе, но только не личными достижениями.

Пока они переваривали сказанное, Сула продолжила:

– И учтите еще одно соображение. Любой, кто отвлечет главнокомандующего, долго не протянет. Во-первых, с прежней тактикой наксиды скорее всего уничтожат этого офицера, да и всех остальных вместе с ним. Во-вторых, если у наксидов не получится, – Сула еще раз вдохнула, – будьте уверены, получится у меня. Отрежу чертову башку и скажу, что это по праву капитана.

Немного отдышавшись, она следила, как на экране прокатилась волна реакции на ее слова. По большей части это был шок – пэры не привыкли, что с ними так разговаривают.

– Чуть позже я отправлю вам математическую формулу, лежащую в основе новой тактики. А также запишу лекцию с объяснением ее применения.

– Миледи, у меня сохранились записи учений в эскадре Чен, – сказал Айас.

– Отлично. Пожалуйста, перешлите их мне, когда вам будет удобно, и остальным тоже отправьте.

– Так точно, миледи.

– Милорды, – Сула вновь посмотрела на экран, – есть ли у вас вопросы?

– Да. – Одна из терранцев, как на уроке, подняла руку. – Это будет формула Фути?

– Чья формула?! – завопила Сула.

Капитан объяснила, и Сула разразилась таким длинным и изобретательным потоком брани, что, когда наконец выдохлась, повисло ошеломленное молчание.

– Ну, если это не формула Фути, – произнесла всё та же несчастная терранка, – то как же ее тогда называть?

"Можем назвать тебя никчемной идиоткой", – хотела ответить Сула, но вовремя придержала язык.

Поразмыслив, она решила, что терранка права. Нельзя же называть новую тактику просто новой тактикой, надо придумать что-то получше. "Формула Фути" звучало кратко, четко и быстро запоминалось, но прославляло того, кто этого не заслужил. Надо бы подправить положение.

– Назовем ее Тактикой Призрака, – сказала она. – Через несколько часов пришлю формулу и ее толкование.

"Поделом тебе, Мартинес", – подумала она и, торжествуя в душе, закончила совещание.

***

Сула раздала щедрые чаевые команде "Сиветты", покинула яхту и в сопровождении слуг ступила на борт "Уверенности". В небольшом пространстве оглушительно загремела фонограмма "Защитников Империи". Лейтенанты вытянулись по стойке смирно, почетный караул торжественно отсалютовал. Сула пожала руку Хэзу, потом, перекрикивая гремящую музыку, ей представили двух других лейтенантов фрегата, леди Ребекку Джове и лорда Павла Икухару.

Корабль был слишком мал для построения всей команды, поэтому половина экипажа собралась в столовой, а остальные застыли в коридорах и кубриках, пока Сула зачитывала приказ о своем назначении по общей корабельной связи.

"Лорд Торк, главнокомандующий Единственного Праведного Флота Мщения, – произнесла она последние строчки, с усмешкой добавив: – Подписано его заместителем, лейтенантом лордом Элдиром Моньей".

Она вглядывалась в бесстрастные лица экипажа, собранного из желторотых призывников и седых ветеранов, попавших на флот при экстренной мобилизации. Она решила, что им тоже надо видеть своего капитана, и залезла на стол. Голова коснулась потолка, Сула посмотрела на всех сверху и дала команду "вольно".

– Некоторые из вас подумали, не слишком ли я молода командовать эскадрой. Я согласилась на это по очень простой причине… – Сула широко взмахнула рукой. – Я знаю, как убивать наксидов!

В глазах экипажа сверкнуло удивление. Она улыбнулась.

– Я намерена научить вас всему, что знаю о том, как бить врага. Нагрузка прибавится, и легкой жизни не будет, но если постараетесь, то выживете в войне и мы поладим.

Она сделала паузу, выискивая слова попроникновеннее, но решила, что это лишнее.

– Это всё, – кивнула Сула.

В изумленной тишине она спрыгнула со стола. Затем офицеры дали команду "смирно", и перед первым осмотром корабля Хэз представил Суле старшин.

"Уверенность" сильно пострадала во время мятежа на Харзапиде, и это было заметно. Офицерская кают-компания и каюты лейтенантов, обитые роскошным темным деревом, мягко сверкали медью и чуть пахли лимонным полиролем. Но стены поврежденных когда-то частей корабля были закрыты металлическими или пластиковыми листами серого и бледно-зеленого цвета. Проводку и трубы в основном оставили открытыми, а не загородили съемными панелями. Запасы и оборудование хранились в повсюду разбросанных контейнерах, устойчивых к перегрузкам.

Во время проверки Сула не нашла никаких особых нарушений. Она заранее ознакомилась с планом корабля и смогла удивить старшин тем, что знала расположение скрытых полостей и консолей. Она не задавала вопросов, на которые не знала ответ заранее, надеясь так впечатлить всех своим умом.

Инспекция закончилась в ее каюте, спальне размером с гроб и кабинетике с металлическими стенами, полом и потолком, выкрашенными в унылый серый цвет.

Сула не стала тратить времени, оплакивая потерянные при Харзапиде красивые панели и другую роскошь, а сразу села за стол и вставила капитанский ключ. Хэз дал ей пароли, и теперь у нее был полный доступ к кораблю: от сокрушающего планеты оружия до системы утилизации отходов.

– Отлично, – сказала она. – Благодарю.

На стену над столом Макнамара повесил ружье ПэДжи и самую первую винтовку Сидни Один. Затем он и Спенс занялись трудоемкой распаковкой вещей, формы и скафандра, еды и напитков.

Сула не обращала на них внимания. Она уже планировала завтрашние маневры.

***

Мартинес следил за успехами Сулы с большим интересом, к которому примешивалась малая толика зависти. Сначала она правит Верхним городом Заншаа, потом целой планетой. Сменивший ее губернатор держится два дня, после чего возвращается Сула, да еще и с повышением в звании. Мартинесу оставалось лишь гадать, как она это провернула.

И вот наконец Суле доверяют эскадру, что, по мнению Мартинеса, лучше всяких планет. Услышав новость, он с ностальгией вспомнил те дни, когда сам командовал Четырнадцатой эскадрой, и вся слава и почет, в которых он купался на флагмане Миши Чен, померкли в его глазах.

Почти каждую ночь Сула приходила ему во снах, зловещих и страстных, заставляя просыпаться со смешанным чувством сожаления и облегчения. Он включал экран над кроватью и смотрел, как грациозная Терза носит в себе его ребенка, но душа требовала другую женщину.

Время шло. Праведный Флот кружил вокруг Заншаа в ожидании подкрепления и новостей о наксидах. Опасались, что враг воспользуется их же стратегией, разделится на малые группы и начнет рейды в тыл лоялистов. Но ничего не было слышно, и стало ясно, что наксиды засели у Магарии, вероятно, собираясь с силами.

В кои-то веки Мартинес радовался затишью. При выступлении Торку придется оставить часть Флота охранять Заншаа, а значит, понадобится большое количество кораблей, чтобы хватило и на разделение, и на противоборство с окрепшими наксидами.

Дисциплинарные нарушения свидетельствовали о воцарившейся на "Прославленном" скуке. Время от времени офицеры навещали другие корабли, рядовые же сидели на месте безвылазно, и Мартинеса всё больше отвлекало разбирательство драк, воровства и хулиганства.

Конечно, это не стало бы его обязанностью, не напросись он сам. Он заверил команду, что к нему можно будет обратиться по любому вопросу, и хотя у большинства хватило благоразумия не приставать к нему, некоторые в полной мере воспользовались обещанием. Пришлось не только разбирать дисциплинарные нарушения, но и высказываться по денежным вложениям и вопросам брака. Такое не входило в его компетенцию, но в конце концов он начал советовать вложиться в Судостроительную компанию Ларедо и жениться. Свадьбы хотя бы давали возможность устроить на корабле вечеринку и поднять дух экипажа, в отличие от тех случаев, когда два призывника сошли с ума, начали бредить и доктору Цзаю пришлось вколоть им транквилизаторы. Один поправился, но второй по всем признакам останется душевнобольным до конца своих дней. Его отправили домой на курьерском судне.

Близилась к концу беременность Терзы. Он писал ей письма, точнее, электронные факсимиле, а внутри росла нежность, поражавшая его самого. Он не считал себя чувствительным человеком, и тем более таким, что будет вспыхивать от одного воспоминания о почти не знакомой женщине, носящей ребенка, которого он, возможно, никогда не увидит. Он постоянно смотрел видео Терзы и даже оставлял их беззвучно идущими на экране стола, когда не работал.

Однако в снах ему являлась Сула. Наверное, скука и одиночество сказывались на нем не меньше, чем на экипаже.

Его сын уже должен был появиться на свет, но новостей не приходило, и Мартинес стал раздражительным. Во время обсуждения нового дизайна "Прославленного" он огрызнулся на Джукса, в другой раз злобно отчитал Туту за неправильное оформление складской документации.

Первым новость сообщил его отец. На видео, светящийся от гордости лорд Мартинес бухнулся в кресло и прогудел: "Большой, красивый мальчик! Назвали в честь нас обоих – Гаретом Марком! Терза справилась отлично, как будто тайно тренировалась. – Он шлепнул кулачищем по мясистой ладони. – Наследник Ченов, рожденный на Ларедо и носящий наши имена. Да его королем надо сделать, а?"

Мартинес был не прочь, чтобы его сына объявили Гаретом Марком Первым. Он послал за бутылкой шампанского и распил ее с Алиханом.

В этот раз Сула не снилась. Наутро, поднявшись с тяжелой головой, он обнаружил сообщение от Терзы. Она лежала на подушках в лавандовой ночной рубашке, застегнутой на все пуговицы. Ее причесали и накрасили. На руках она держала будущего лорда Чена, повернув его круглое личико к камере. Юный Гарет плотно зажмурил глаза, словно решил, что окружающего мира нет, и отказывался верить обратному.

"А вот и он, – произнесла Терза с усталой, но гордой улыбкой. – Не доставил никаких хлопот. Доктор сказал, что не видел таких легких родов. Мы оба тебя любим и ждем".

Сердце Мартинеса растаяло. Он еще раз шесть просмотрел видео и объявил на корабле выходной, освободив всех членов экипажа, кроме вахтенных. Приказал Туту открыть запасы спиртного и поставил выпивку команде. И опять послал за шампанским, которое на этот раз разделил с Миши.

"Мой сын будет главой твоего клана", – подумал он.

***

Через несколько дней Мартинеса пригласили на прием на флагман командующего флотом Крингана. В приглашении подчеркнули неофициальный характер вечера, и он оставил "Золотой шар" и белые перчатки в спальне. Для полета туда Миши собрала всех капитанов эскадры на "Нарциссе", и поэтому они немного опоздали. На "Судье Касапе" пахло больше торминелами, чем терранцами. "Касапу" построили шестьдесят лет назад, и он приобрел солидность, свойственную старым кораблям: аллегорические бронзовые скульптуры в нишах были отполированы до блеска руками нескольких поколений, а плитка, немного потеряв изначальное сверкание, выцвела до более благородных оттенков.

Офицеры вошли в столовую командующего флотом, из которой заранее вынесли длинный стол, освободив пространство. Столики с закусками поставили у противоположных стен, чтобы торминельские деликатесы: мозговые косточки и сырое мясо с кровью – не испортили аппетит представителям других видов. Торк, занятый планированием очередного похода, не пришел и не смог испортить вечеринку. Кринган в расшитых изумрудных шортах и жилетке на мохнатом сером теле непринужденно болтал со старшими офицерами в кабинете, примыкающем к столовой. Мартинес взял у одного из ординарцев стакан виски и тарелку с чем-то в кляре в другую руку. Он с удовольствием перекинулся несколькими словами с торминельским капитаном, служившим когда-то под его началом в Четырнадцатой эскадре и теперь командующим новым крейсером, об особенностях и характеристиках его корабля.

Когда группа офицеров расступилась, внезапно открыв его взору Сулу, по коже паучьими лапками пробежала дрожь узнавания. Она стояла в пяти шагах, разговаривая с не знакомым терранским каплеем. Прямая и стройная, в темно-зеленом мундире, Сула чуть улыбалась. Мартинес тут же забыл, что хотел сказать.

– Милорд? – окликнул его торминел.

По тому, как напряглась фигура и застыла улыбка Сулы, Мартинес понял, что его заметили. Он попробовал продолжить разговор, но мысли путались, а сердце гулко стучало в груди.

Так же нельзя. Надо хотя бы попытаться быть вежливым.

– Прошу меня простить, милорд, – сказал он и шагнул к Суле, держа тарелку с угощением словно подношение.

Сула закончила свой разговор и повернулась к Мартинесу. Она казалась ошеломительно красивой, Мартинеса будто огрели дубиной. Волосы казались короче и еще более золотыми, чем он помнил. И духи пьянили сильнее, чем знакомые "Сумерки Сандама". Зеленые глаза смотрели холодно, неприязненно и даже презрительно.

– Поздравляю с повышением, – сказал он.

– Благодарю. – Она наклонила голову и внимательно оглядела его. – Примите и мои поздравления, милорд. Слышала, вы с женой плодитесь.

По нему волной прокатился гнев, но даже в этом обжигающем потоке ярости он нашел ледяной осколок разума и сумел ухватиться за него.

Настал его черед ударить. Она сама дала ему карты в руки.

– Да. Мы с Терзой счастливы. А вы?

Сула с силой сжала губы. Бросив ледяной взгляд, она ответила:

– У меня не было свободного времени.

– Извините, – сказала Мартинес. – Вы, кажется, разок-другой ошиблись в недавнем прошлом.

По ее глазам он понял, что удар пришелся в цель.

– Верно, – ответила Сула. – Например, сильно промахнулась, когда впервые встретила вас.

Она развернулась и, стуча каблуками по плиткам пола, ушла прочь, как делала раньше по меньшей мере дважды. Мартинес почувствовал, как его отпускает напряжение и дрожат колени.

"Почти сравняли счет", – подумал он. Но она сбежала.

Снова.

Чувствуя, что поддержка ему не помешает, он прошел к буфету, чтобы на что-нибудь опереться. Там уже стояла Миши, равнодушно глядя на закуски. Он предложил ей свою тарелку.

– Могу ли я заказать вам что-нибудь выпить, миледи? – спросил он.

– Я стараюсь не пить. Мне не нравятся торминельские туалеты, а до "Нарцисса" идти далеко.

Краем глаза Мартинес видел Сулу. Она стояла очень прямо, повернувшись к нему спиной, и беседовала с лайоном.

Мартинес одним глотком осушил стакан виски. Миши подняла бровь.

– Рискну с туалетом, – произнес он.

***

– Слабоумный мудак, – сказала Сула лорду Сори Ургходеру. – В следующий раз попытайся следовать моим указаниям.

К этому времени лорд Сори, как и другие капитаны Сулы, успел привыкнуть к подобным оскорблениям, и его мохнатое лицо осталось бесстрастно.

– Извините, миледи. Я думал, я…

– Предполагалось, что ты будешь следовать определенной траектории в нелинейной динамической системе, а не изображать сбежавший из парка трамвай.

Лорд Сори вздрогнул, но тут же успокоился:

– Так точно, миледи.

Сула понимала, что с пэрами так не разговаривают. Поначалу ее дикие манеры ошеломляли их, но постепенно они начали слушаться, наверное, потому что не понимали, как еще реагировать. Сула действительно умела убеждать. Семнадцатая эскадра, подгоняемая ее острым языком, совершенствовалась в применении Тактики Призрака.

Она никогда бы осмелилась так общаться со своей армией. Добровольцы развернулись бы и ушли. Но пэрам, командующим ее кораблями, было некуда деться, к тому же они слишком сжились с иерархической системой, чтобы возражать против несдержанности начальства.

И Сула с ними не церемонилась. Обзывала идиотами и болванами. Высмеивала их кланы, образование и воспитание. Даже подвергала цензуре их переписку, оказавшуюся на удивление скучной.

Она решила, что без нее они ничего не стоят. Сборище изнеженных аристократов без единой мысли. Но она вправит им мозги.

– Мы готовимся штурмовать наксидскую цитадель, – сказала она. – И я уверена, что мы справимся, потому что уже побеждала раньше.

Одним из преимуществ наплевательского отношения к жизни была, как думала Сулы, возможность самой решать, о чем стоит заботиться. И она решила позаботиться о Семнадцатой легкой эскадре. О ней во Флоте будут слагать легенды.

После вчерашней встречи с Мартинесом, Сула свирепствовала. Она чувствовала, что повела себя хуже некуда. И не потому что старалась поставить его на место, хоть он того и заслуживал, а потому что сделала так в гневе, растерявшись. Она должна была хладнокровно и бесстрастно растоптать его, а вместо этого выплюнула пару гадостей и сбежала.

Она показала свою уязвимость. И та, которой на всё плевать, продемонстрировала, что по-прежнему к нему неравнодушна.

Сейчас ее офицерам приходилось расплачиваться за это открытие своим достоинством.

– Поешь что-нибудь полезное для мозгов на обед, – сказала Сула лорду Сори, – а в 18:01 проведем очередной эксперимент.

Она прервала связь с Сори и с остальными капитанами, наблюдавшими за этой сценой, стараясь не проявлять эмоций, и слезла с амортизационного кресла.

– Отбой тревоги. Пусть экипаж обедает, – приказала она.

– Слушаюсь, миледи, – откликнулась лейтенант Джове.

Пока Джове объявляла отбой, Сула потянулась за ботинками, которые сбросила на палубу перед учениями. Плюсом экспериментов по Тактике Призрака было то, что пока они тренировались в виртуальном пространстве, ее настоящие корабли невинно парили в плотном строю, как того и требовал Торк, и не было необходимости надевать скафандр. А скафандр Сула не любила, со всеми его гигиеническими приспособлениями и забралом шлема, запиравшем ее в замкнутом, герметичном, удушливом мирке. Эксперимент же позволял оставаться в повседневном флотском комбинезоне, сбросить обувь и воплотить любую дерзкую военную хитрость, какая только придет в голову.

На элементарном уровне каждый корабль мог просто следовать изначальной формуле, маневрируя в пределах вложенных фрактальных множеств, максимизирующих как его защиту, так и наступательные возможности, и, что особенно важно, двигался он по случайной, с точки зрения наблюдателя, траектории.

Но, как и в любой системе с фракталами, существовали и более сложные уровни, включающие в себя обозначенный "центр маневрирования" – флагман, точку в пространстве или корабль противника, – вокруг которого должна была держаться эскадра. Выбор центра Сула считала скорее искусством, чем наукой.

Она думала, что, много тренируясь, она овладевает этим искусством всё лучше и лучше, и с нетерпением ждала дня, когда сможет проверить свое умение на враге.

***

Мартинес понял, что Сула смогла "очаровать" не только его, но и окружающих, когда Торк объявил, что меняет боевой порядок флота. Семнадцатую легкую эскадру перевели в авангард, назначив лидером. Торк явно ставил ее на передний край, полагая, что она первая вступит в бой и будет продолжать его до самого конца битвы или до тех пор, пока не превратится в межзвездную пыль.

Мартинес гадал, чем Сула ухитрилась так достать Торка, что он поспешил пожертвовать ею ради военной необходимости. Торк дал наксидам отличный шанс уничтожить Сулу со всей ее эскадрой.

– Наконец-то у Торка здравая мысль, – произнес вслух Мартинес, читая приказ в своем кабинете, но тут же разозлился на себя, почувствовав в голосе неуверенность.

Он посмотрел, как по краю дисплея плывет фотография Терзы с юным Гаретом на руках.

Хотя бы во сне он перестал грезить Сулой. Это меньшее, что он может сделать для семьи.

***

Терза присылала сообщения почти ежедневно, рассказывая, как растет юный Гарет, а когда была занята и не могла выйти на связь, Мартинес понимал, что скучает без новостей из дома. В ответ он посылал письма и видео, чтобы сын слышал его голос и учился узнавать отца.

Менее желанное сообщение пришло от его брата Роланда. Роланд восседал в кресле с капюшоном, обитом чешуйчатой кожей, по видимости, наксидской. Как и у всех Мартинесов, у него были широкие плечи, тяжелый подбородок, крупные кисти рук и оливковая кожа. Одет он был в темно-красный мундир парламентария.

"У меня хорошие новости", – начал он.

Мартинесу показалось, что Роланд слишком старается спрятать самодовольство.

"Каким бы порокам ни предавался лорд Ода в прошлом, – продолжил он, – они не сказались на его потенции. Випсания беременна".

Мартинес не сразу понял, о чем речь, но наконец до него дошло, что хорошие новости Роланда, или хотя бы первая из них, касаются их сестры, вышедший замуж за наследника высокородного клана Еситоси. Мартинес вспомнил, что в делах сердечных не обошлось без шантажа: Роланд выкупил все закладные, которые лорд Ода надеялся скрыть от семьи.

Впрочем, это немногим отличалось от того выкручивания рук, с которым заключался его собственный брак. Замыслы Роланда оправдались вдвойне: детей Мартинесов, как кукушат, подбросили в колыбели двух самых знаменитых кланов Верхнего города.

К тому же в качестве наследников.

"Не знаю, слышал ли ты, – продолжил Роланд, – но, кажется, ПэДжи Нгени героически пал в битве за Верхний город Заншаа. Вальпурга теперь официально вдова, и, подождав положенное время, мы найдем ей более подходящего супруга. Ты ведь дашь мне знать, если встретишь кандидатов?"

Мартинес сразу подумал, что неплохо было бы обручить его грозную сестренку с лордом Торком. Это точно убьет главнокомандующего быстрее всего.

"В благодарность за наше замечательное гостеприимство, Парламент проголосовал за колонизацию Чии и Холмии под патронажем Мартинесов. Наконец-то сбудется наша многовековая мечта ".

Чия и Холмия будут первыми планетами, открытыми для заселения за несколько веков, и обе будут управляться Мартинесами. Теперь уж их никто не выставит из Верхнего города.

"И конечно, – Роланд подошел к главному, – Парламент проголосовал за то, чтобы включить нашего отца в свои ряды. Он отклонил свою кандидатуру в мою пользу. – Роланд развел руки, показывая бордовый мундир. – Парламент милостиво удовлетворил его желание. Я вызвался вступить в комитет, первым возвращающийся на Заншаа, чтобы подготовить предложения относительно организации столицы. Поэтому скоро мы сможем общаться без этих раздражающих задержек".

Роланд положил руки на подлокотники.

"Я уверен, что ты продолжишь бить наксидов, и к нашей встрече добавишь еще больше медалей к своей уже привычной немеркнущей славе. Пошлю следующее сообщение, как только прибуду на Заншаа".

Загорелся оранжевый сигнал окончания. Мартинес в раздражении выключил экран.

Роланд что-то задумал, и раннее возвращение в столицу часть плана. Мартинес не понимал, что это может быть, оставалось только догадываться. Возможно, хочет еще одну свадьбу, не исключено, что свою; или прочесывает Верхний город в поисках нового дворца для Мартинесов, достойного новоиспеченного лорда парламентария; или мечтает прибрать к рукам существенную часть каких-нибудь поставок с орбиты.

Оставалось лишь надеяться, что он сам не является неотъемлемой частью интриги Роланда.

Выяснилось, что Роланд был не единственным членом семьи, уехавшим с Ларедо. В своем следующем видео Терза сообщила, что она с юным Гаретом улетает к своему отцу, – место назначения считалось военной тайной, но предполагалось, что оттуда ближе до Заншаа.

"Пора и моему отцу увидеть внука", – сказала Терза. Как всегда, она выглядела безмятежно, а Мартинес тотчас встревожился. "А не выразил ли лорд Чен недовольства юным Гаретом, и теперь Терза спешит разубедить его или, – мрачно подумал он, – подтвердить его подозрения?"

Он хотел запретить отъезд, ссылаясь на то, что лорд Чен слишком близко от возможной наксидской атаки, но передумал.

Он был чересчур далеко от жены, чтобы приказывать ей, – и не только. По правде говоря, единственная дочь лорда Чена стояла слишком высоко для младшего сына лорда Мартинеса. Юный Гарет был лордом Гаретом Ченом, а не лордом Гаретом Мартинесом-младшим. Он был сыном наследницы Ченов и будущим наследником.

Другими словами, Терза могла везти ребенка, куда ей только заблагорассудится, а он не мог возразить.

Мартинес отправил жене письмо, выразив беспокойство за ее безопасность, но так ничего и не запретил. А еще передал горячий привет лорду Чену.

На большее он не осмелился.

***

В самом центре авангарда Сула почти заснула прямо во время очередного учения Торка. После хитросплетений и сложностей Тактики Призрака, стандартные упражнения Торка навевали дрему.

– Вспышки ракет противника, – сказал исполняющий обязанности лейтенанта Мэйтленд, сидящий у радаров. – Вспышки со всех сторон. Сорок – шестьдесят – почти семьдесят ракет, миледи.

Апатия в тягучем голосе Мэйтленда, объявляющего, что противник направил ракеты на эскадру, показала, что и он с трудом следит за происходящим.

– Комм: каждый корабль делает ответный выстрел одной батареей, – приказала Сула и обратилась к Джове за пультом управления орудиями: – Орудия, это учения. Вторая батарея залп по врагу.

– Это учения, миледи, – отрапортовала Джове. – Установки с восьмой по тринадцатую произвели выстрелы. У нас неполадки в тринадцатой установке. Заряд разогрелся прямо в стволе.

Маленькая темноволосая непоседа леди Ребекка Джове была не способна казаться скучающей. Ее резкий голос звучал сиреной, даже когда она докладывала о самой нудной работе.

– Оружейникам убрать дефектную ракету, – сказала Сула.

– Оружейникам убрать дефектную ракету, миледи.

Сула представила, что было бы, случись подобное по-настоящему: на эскадру летят семьдесят вражеских ракет с антиводородными боеголовками, они открывают ответный огонь, но неисправная ракета заполняет оружейный отсек жаром и радиацией, грозя погубить корабль, напряжение рвет нервы, от паники в скафандре усиливается запах…

Но ничего подобного не происходит. "Уверенность" следует сценарию, заранее написанному в штабе Торка. Неисправность ракеты запланирована, чтобы дать оружейникам возможность отработать ее изъятие из ракетной установки.

Сула сидела в скафандре, бубня что-то более или менее близкое к сценарию. Она сняла шлем и чувствовала себя лучше. Встречный залп сбил большинство вражеских ракет, остальные уничтожили лазерами. Оружейники с помощью роботов для контроля повреждений вынули неисправную ракету из ствола. Эскадра перешла в нападение, отбитое приближающимся виртуальным противником.

"Уверенность" погибла почти в начале боя, что позволило следующему по званию выжившему капитану взять командование на себя, пока не уничтожили и его. В результате Семнадцатую эскадру разгромили, пусть и вместе с ее противником.

Потеряв корабль, Сула приказала повару принести в командный центр кофе и прохладительные напитки, добавила в свою чашку клеверного меда и сгущенки и с удовольствием выпила, слушая по радио сообщения о ходе учений.

"Уверенность" уничтожали в трех из четырех последних маневров Торка. Сула была склонна думать, что это угроза.

Как только Семнадцатая эскадра очутилась в авангарде, стало ясно, что Торк планирует вычеркнуть Сулу из своего длинного списка хлопот. Это ведь она испортила его наступление на Заншаа, захватив планету самостоятельно; это она убрала выбранного им губернатора; это она вынудила его дать ей корабль. Наверное, он жалел, что ее нельзя было просто пристрелить. Слишком она для этого яркая, слишком знаменитая. Вместо этого он поймал ее на слове: "Я всем сердцем желаю вновь вести лояльных граждан в бой против наксидов", – и поставил в самое опасное место.

Признаться, нескрываемая безжалостность Торка восхищала.

В конце концов, она ожидала подобного. Она сама вручила ему свою жизнь, как только попросила о назначении в Праведном Флоте.

Но вопрос, как с этим быть, оставался открытым.

С ее точки зрения, существовал только один возможный ответ.

Придется стать легендой.

***

Единственный Праведный Флот Мщения продолжал неуклюже крутиться по системе Заншаа. К нему присоединялись новые корабли, по два, по три, а то и по пять сразу. Мартинес получал сообщения от старых знакомых. В одном из них его приветствовал Шушаник Северин, служивший теперь третьим офицером на "Скауте", фрегате Поисковой службы. Когда-то в Протипане он провел несколько месяцев на ледяном астероиде, прицепившись к нему на своей шлюпке, чтобы обеспечить Мартинеса и эскадру Чен новейшими разведдаными прямо перед битвой, за это его и произвели в лейтенанты, несмотря на низкое происхождение. Северин выглядел веселым и довольным своим положением, и Мартинес, помнивший о трудностях простолюдина Козинича, вздохнул с облегчением.

Его также впечатлило, что снабжавшейся в последнюю очередь Поисковой службе удалось заполучить только что сошедший с верфи боевой звездолет. Это первый военный корабль службы за много веков, пусть до конца войны он и будет в подчинении Флота.

Прислала письмо Мартинесу и мичман Аманда Таен, командующая транспортной шлюпкой, доставляющей грузы на военные корабли. Эта потрясающе красивая женщина делила с ним постель прямо перед женитьбой, и ее послание с ностальгией отозвалось в паху.

Он тут же задумался, сколько его бывших любовниц служит в Праведном Флоте, уже без него кружась вокруг Шаамы. Он насчитал четырех и остаток дня провел в подавленном настроении.

Терза и юный Гарет добрались до тайного пристанища Совета правления Флота – еще одно напоминание, что жене известно то, что Мартинесу знать не положено. Поток писем и видео от Терзы приходил постоянно. Мартинес пытался разнообразить ответы, но на корабле почти ничего не происходило. Он начал описывать Терзе сослуживцев, первой оказалась Казакова, а за ней последовали и словесные описания остальных в порядке понижения звания. Он сам не понимал, зачем ей слушать о людях, которых она не знает, но считал, что она должна оценить его старания. Когда закончились интересные для описания люди, он принялся рассказывать о картинах Флетчера, начав со "Святого Семейства с кошкой". Но описание его не удовлетворило. Он подумывал послать вместо этого изображение.

Мартинес еще дважды видел Сулу во время взаимных визитов офицеров. Они держались на расстоянии и не разговаривали.

Роланд прибыл на Заншаа и время от времени посылал ему сообщения. Он вошел в парламентский комитет, но оставалось неясным, чем они там занимаются. Но Мартинес особо и не интересовался.

Праведный Флот рос. Семьдесят кораблей. Восемьдесят один. Девяносто пять. Когда улетал флот наксидов, в нем было сорок семь кораблей. Мартинес спрашивал себя, собирается ли Торк вообще выступать.

Число лоялистских звездолетов дошло до ста девяти, когда из штаба Торка хлынули приказы. Цезуру усилили. Воинскому составу запретили писать домой письма, оставив лишь возможность выбирать стандартные сообщения. Все они являлись вариациями на тему: "Я здоров. Всем привет. Да здравствует Праксис!"

Двадцать два лайонских корабля были поручены старшему командующему Дофагу и оставлены охранять Заншаа на случай внезапной наксидской атаки. Тонкие кости их птичьих экипажей не выдержали бы ускорения, на котором Праведный Флот может преследовать врага.

Остальные корабли, последний раз обогнув систему и проведя еще несколько учений, чтобы привыкнуть к новому боевому построению, ускорились у Вандриса и полетели через тот же Третий тоннель, что и наксиды четырьмя месяцами ранее.

Мартинес отправил Терзе последнее письмо. Даже если он и нарушил границы дозволенного, он был уверен, что его сообщения цензурирует Миши и что Терза и так знает от отца о передвижениях Флота даже больше, чем ее муж.

"Не волнуйся обо мне, – писал он. – Мы уже побеждали и сделаем это опять.

Надеюсь, через несколько месяцев увидеть вас с Гаретом. Вы даже не представляете, как мне жаль, что мы так и не встретились".

Когда он написал слово "люблю", то был совершенно искренен.

Глава 32

Когда в начале мятежа командующий флотом Ярлат шел в Магарию, он мчался, как стрела, нацеленная в сердце врага.

Торк надвигался медленно и неумолимо, как прилив.

В Магарии было хорошо оборудованное кольцо и семь пространственно-временных входов в другие системы. Оттуда противник мог угрожать трети Империи. Наксидам пришлось защищать систему, иначе они рисковали всем.

Заншаа и Магарию разделяло четыре тоннеля и три звезды. Лоялистам удалось захватить только станцию Третьего тоннеля – Торк посылал десант и на другие станции, но наксиды смели его ракетами из соседних систем. Праведный Флот мог заглянуть лишь в первую из трех систем, но не дальше.

Почти наверняка наксиды сосредоточились в Магарии, но Мартинес знал, что они могли дать бой еще на подступах к своей базе. Лоялисты были вынуждены проверять все тоннели, каждую минуту ожидая встречи с врагом. Торк прибег к тактике, проверенной в наступлении на Заншаа. Впереди на околосветовых скоростях в систему устремлялись ракеты, чьи радары и лазеры настроили так, чтобы сразу после перехода лоялисты получили от них точное представление о происходящем вокруг. Между пространственно-временными прыжками Флот и приманки спонтанно меняли курс, стараясь сбить с толку ракеты противника.

Тоннели располагались настолько близко друг к другу, что весь полет к Магарии занял всего шестнадцать дней. Первые восемь они шли с ускорением, затем повернули пылающие антиматерией дюзы к врагу и начали замедляться. Ярлат с Основным флотом действовал стремительно и потерял почти всё; Торк будет медленнее, он неторопливо сожмет противника в тиски и раздавит превосходящими силами.

Большую часть перехода Мартинес провел в рубке, нетерпеливо глядя на тактический экран. Он ел, а зачастую и спал в амортизационном ложе. Внезапное нападение уже заставало его вне капитанского мостика, и он едва не сломал себе шею. Подобное не должно повториться.

Мартинес не отводил взгляд от экрана, наблюдая, как точки, обозначающие Праведный Флот, ползут по огромной пустой поверхности. Приманки были розовыми, корабли красными. Впереди длинной красной колонны двигалась маленькая группа точек – Семнадцатая эскадра. Мартинес гадал, чем занимается Сула, сидя на острие копья Флота. Если она тоже в рубке, наблюдает ли как ее корабли ползут навстречу своей судьбе?

Долгие часы ожидания привели к тому, что Мартинес не мог усидеть спокойно. Если он не пялился в экран, то бродил по коридорам "Прославленного", заглядывая в отсеки, проверяя, как готовится к сражению команда. Он уже знал, чего стоят его люди и корабль, и не устраивал дотошных обходов; если экипаж вставал перед ним по стойке смирно, он быстро возвращал их к работе. Он болтал со старшинами и даже с рядовыми, пытаясь излучать спокойную уверенность в победе, подобно опытному полководцу, ведущему солдат к очередному успеху.

К его удивлению, экипаж, казалось, не нуждался в подбадривании – они и так ни в чем не сомневались. Все были настолько уверены в победе, что даже Мартинес проникся этой убежденностью. Он надеялся поддержать команду и сам заразился их уверенностью. Теперь он не имел права подвести.

Праведный Флот летел через фактически ничейные системы. По пути Торк требовал покориться и сдаться. В первых двух случаях это звучало абсурдно, так как там никого не было, кроме нескольких шахтерских колоний. Те сначала сдались наксидам, мчащимся к Заншаа, а сейчас так же охотно подчинились лоялистам, летевшим в противоположном направлении.

В третьей системе, Бачуне, Торк потребовал, чтобы его обращение слышало всё население. Наксидский губернатор не ответил. Перехваченные с планеты передачи радостно вещали о небывалом урожае и росте промышленности, прославляя эффективное правление нового режима.

Торк направил ракету прямо на столицу Бачуна. Тут же его обращение зазвучало по всем каналам системы. Торк отозвал ракету.

Мартинесу казалось, что всё так и пойдет до самой Магарии.

Он ошибся. Когда завыла сирена, он сидел в скафандре в амортизационном ложе. По одному лишь вою он понял, что случилось, даже до того как мичман Пэн, следящий за радарами, прокричал предупреждение:

– Нас засек поисковый лазер!

– Двигатели, – еще громче крикнул Мартинес. – Сбросить ускорение. Пилот, курс один-два-ноль на ноль-восемь-ноль! Орудия, перевести противоракетные лазеры в автоматический режим! Связь, вызовите леди Миши! Двигатели, включите звуковое предупреждение об ускорении!

Вместе с гулом двигателей исчезла сила притяжения. Корабль менял курс. Внутри скафандра Мартинеса стук сердца казался раскатом грома.

Миши загодя проинструктировала эскадру, как поступать в подобной ситуации. Все корабли рассеялись без дополнительных приказов флагмана.

– Мы всё еще на прицеле, – уже спокойнее произнес Пэн.

Зазвучал сигнал ускорения.

– Всем сделать инъекции, – сказал Мартинес и достал шприц, заранее положенный рядом. Приставив его к сонной артерии, он ввел необходимую дозу, которая, как он надеялся, не даст венам и мозгу лопнуть при перегрузках.

Все в рубке поступили так же.

Корабль закончил маневр.

– Один-два-ноль на ноль-восемь-ноль, – доложил пилот.

– Двигатели, ускорение шесть g.

Рев двигателей заглушил тихий предупреждающий сигнал. В глазах Мартинеса потемнело, когда под ним полностью разложилось амортизационное кресло.

– Капитан, в чем дело? – зазвучал в наушниках хрипловатый из-за перегрузок голос Миши.

– Нас засек вражеский лазер, – сказал Мартинес. – Вы в порядке?

– Я в своей спальне. Вовремя же я добралась до кровати. Что…

Вопрос Миши утонул в крике Пэна:

– Вот они!

– Десять g на одну минуту! – приказал Мартинес.

На тактическом экране замелькали белые вспышки приближающихся ракет, целым потоком вылетевших из Второго тоннеля Бачуна, как ручей в замедленной съемке.

Огромные перегрузки заставили корабль вздрогнуть и затрещать. Мартинес сжал зубы, усиливая кровоток к мозгу. В глазах потемнело, и он, словно в трубу, видел один лишь тактический экран. А там расцветали огоньки, показывая взрывы. Загорелись индикаторы выстрелов противоракетных орудий "Прославленного". Мартинес с трудом дышал и старался не потерять сознание, понимая, что эту битву контролирует не он и что через несколько секунд он может погибнуть, но изменить что-либо не в силах…

Давление на грудь и голову ослабло. Он никогда не думал, что будет радоваться перегрузкам в шесть g.

Расширяющиеся облака плазмы парили в пустоте перед кораблем там, где наксидские ракеты уничтожили часть приманок. Серебряное мелькание на экране говорило, что ракеты быстро уходят дальше, – скорость их появления в системе была слишком велика, и они попросту промахнулись мимо цели. Пока они окончательно затормозят и начнут обратный полет, Вторая битва при Магарии уже завершится, с тем или иным исходом.

Казалось, что новых ракет не будет.

– Снизить ускорение до половины g, – приказал Мартинес.

В наушниках заговорила Миши:

– Я так понимаю, мы выжили, лорд капитан?

– Да, и без потерь. Но, кажется, лишились почти сорока приманок.

– Сообщение для комэскадрой от главнокомандующего, – сказала связистка Ньямугали.

– Перешлите ей.

Мартинес всё же услышал, о чем оно, так как во время просмотра Миши оставила канал связи открытым.

"Командование, – зазвенел голос даймонга, – напоминает комэскадрой Чен, что ни одна эскадра не рассеивается без дозволения главнокомандующего".

Мартинес подумал, что в добродетели Торка хотя бы входит последовательность.

***

Возмещая потери от внезапного нападения, вновь запустили приманки. Торк направил ракету в засекший Флот радар, то есть во Вторую станцию.

– Наш старый пират, – фальшиво сказала Миши.

Как и ожидалось, на "Прославленном" были и вывихи, и переломы. Никого не госпитализировали. Наксидский удар пришелся в молоко, но персонал пространственно-временной станции видел передвижения Праведного Флота и хотя бы о некоторых целях сможет судить, приманки это или корабли.

Вероятно, для этого всё и затевалось.

Мартинес снял шлем, избавляясь от запаха адреналина, наполнившего скафандр, и просмотрел запись короткого сражения. На них летело более двухсот вражеских ракет. Большинство прошло мимо. Только две эскадры рассеялись – его и Сулы.

Что-то в рассеивании кораблей Сулы показалось ему знакомым, и он проанализировал траектории. На первый взгляд они были случайными, но при близком рассмотрении стало ясно, что корабли движутся по хаотической системе.

Каким-то образом Суле удалось привнести новую тактику в эскадру, и, по-видимому, Торк об этом не узнал.

Умница. Вот бы и ему с Миши так же.

Мартинес решил не покидать рубку до конца кампании. Он приказал Нарбонну принести кофе и устроился поудобнее, ожидая входа во Второй тоннель Бачуна, закрытый на экране светящейся пылью от уничтоженной станции.

Праведный Флот летел по тоннелю вслед за уже привычным облаком ракет, оборудованных лазерными поисковиками и радарами, и за сотнями приманок. Чтобы не попасть под возможный удар на другой стороне, корабли выполнили внезапную смену курса, задержавшую их вход в систему Магарии и лишь повысившую градус нервного напряжения экипажей.

Перед самым прыжком Мартинес включил режим виртуальной реальности. Перед внутренним взором развернулась система Бачуна с ее белым солнцем и голубой точкой самого Бачуна, опоясанной серебряным кольцом.

Тоннель приближался. Мартинес напрягся, стараясь почувствовать, что ждет Флот на другой стороне. Его переполняло нервное возбуждение. Сердце, казалось, бьется где-то в горле.

Он понял, что прыжок сквозь тоннель завершен, когда система Бачуна в его мозгу растворилась в кромешной тьме. Он потерял ориентацию, но почти сразу сенсоры начали собирать данные с лазеров запущенных вперед ракет, и постепенно перед Мартинесом раскрылась карта Магарии.

Когда-то, во время поражения при Магарии, Ярлату помешали два газовых гиганта, Барбас и Ринконелл, располагавшиеся между Первым тоннелем и Магарией. Сейчас картина поменялась – Барбас с Ринконеллом ушли по своим орбитам, да и Магария была с другой стороны звезды. Праведный Флот мог проскользнуть мимо Магармы, солнца Магарии, и вихрем ворваться в захваченный врагом мир.

Конечно, если бы не было вражеского флота, чьи корабли вспыхнули на экране Мартинеса россыпью огней далекого фейерверка. Наксиды обогнули Ринконелл и теперь направлялись к солнцу.

Курсы обоих флотов постепенно сходились, и если ничего не изменится, дней через пять они начнут обстреливать друг друга.

Вражеский командующий вел корабли прямо на Торка, как тот и желал.

***

– Лорд капитан, – обратился связист мичман Чой, – у нас радиосигнал от наксидского командующего. Открытая передача.

Мартинеса поразила точность расчета. Сообщение пришло через три минуты после входа последнего корабля Праведного Флота в систему Магарии. Наксиды примерно представляли, когда появится Торк, и заранее послали сообщение.

– Давайте посмотрим, – сказал он. Он всё еще поглядывал на тактический экран, опасаясь, что послание всего лишь способ отвлечь лоялистское командование от какой-нибудь каверзы.

В углу экрана появилось изображение наксида, и Мартинес увеличил его. Наксид был немолод, с серыми пятнами на голове, там, где отвалились чешуйки. На нем был расшитый тускло поблескивающими серебряными галунами мундир главнокомандующего. Глаза на плоском лице горели темно-красным.

"Говорит командующий флотом Даксад, – прозвучал властный голос. – Во имя Праксиса, требую немедленной и безоговорочной капитуляции мятежных анархистских и пиратских кораблей, только что вошедших в систему Магарии. Вы можете показать, что сдаетесь, выпустив все ракеты в межзвездное пространство. Если откажетесь удовлетворить наше требование, вас тут же уничтожит флот под моим командованием. Ожидаю незамедлительного ответа".

Мартинес уже искал сведения о Даксаде в базе "Прославленного". Наксид оказался даже старше Торка, а в отставку ушел на восемь лет раньше. Вероятно, кризис заставил его вновь надеть форму, чтобы заменить злополучного командующего, сбежавшего из Заншаа после падения Верхнего города.

В другом углу экрана Мартинес увидел текстовое сообщение от Чандры: "Вряд ли Торку понравится, что не он первый потребовал сдаться".

"Вряд ли он обрадуется, что его назвали пиратом", – прокомментировал он.

Мартинес был прав. В ответе, тоже посланном по открытому каналу, чтобы весь флот мог им полюбоваться, Торк объявил мятежников предателями и потребовал сдаться. Он приложил запись капитуляции леди Кушдай как напоминание Даксаду о том, что, продолжая войну, он идет наперекор приказам собственного командования, а также правительства и Флота.

Даксад парировал пространной речью, оправдывающей Комитет спасения Праксиса, осудил Праведный Флот как пиратов, уничтоживших станции тоннелей и кольцо Бай-до, и вновь настаивал на капитуляции.

Торк отреагировал еще более витиевато, с экскурсом в историю провозглашения шаа первой Декларации Праксиса на Заншаа, и повторил требование покориться.

В тот вечер Мартинес поужинал и лег спать у себя. Он не думал, что произойдет что-то интересное, пока командующие продолжают полемизировать об идеологии.

Хотя противники сражались только на словесном фронте, дни после захода в Магарию не были спокойными. Мартинеса увлекла череда совещаний с Миши и штабом, с офицерами и мичманами, со штабом Торка и аналитиками из других эскадр. Они беспрерывно проверяли построение вражеских войск, пытаясь разобраться, где приманки, а где корабли. В какой-то момент Чандра выдвинула шокирующее предположение, что это всё фальшивка, а настоящие боевые звездолеты не здесь и, возможно, несутся к ним вслед за облаком из нескольких тысяч ракет, скрытые солнцем Магарии.

К счастью, полученная позже информация опровергла эту теорию. Сенсорные ракеты проверили пространство за Магармой и не нашли ничего, кроме самой Магарии. Внимательное изучение данных с радаров и лазеров показало, что существует разница по крайней мере между некоторыми наксидскими сигналами, что доказывало, что на Флот идут и боевые корабли, и приманки.

Враг был настоящим.

Два огромных флота шли навстречу друг другу. Праведный Флот, как и до этого, летел по курсу вокруг Магармы к самой планете. Траектория наксидского флота пересекала маршрут лоялистов возле солнца.

Мартинес видел в этом интересную тактическую задачу. В течение нескольких часов оба флота будут палить друг в друга, а затем им предстоит перестроиться для полувитка вокруг звезды. Учитывая большое расстояние между кораблями даже в плотном строю, столкновений удастся избежать, но их ряды смешаются, продолжая вести перестрелку.

И после маневра придется как-нибудь разъединить флоты, пока корабли в упор ведут огонь по противнику.

Торк тоже был в курсе проблемы и приказал флоту ускориться и пройти пересечение раньше наксидов. Он настолько не сомневался в собственном численном превосходстве, что отдал команду авангарду окружать врага по мере приближения. Наксиды тоже ускорились, не допуская подобного. Это продолжалось большую часть дня, экипажи всё больше страдали от перегрузок, пока Торк не сдался, неохотно отдав приказ арьергарду уплотнить ряды.

Но вопрос пересечения оставался. Мартинес надеялся, что они дойдут до точки слияния уже после того, как лоялисты одержат верх.

Торк всё продумал и действовал решительно. Он приказал проходить мимо Магармы тем же боевым порядком, что и при входе в Магарию. Возможно, наксидский главнокомандующий выстроит войска так же. Заранее не угадаешь.

– Это лишь доказывает, что вести бои по учебнику можно лишь, если обе стороны действуют по нему же, – сказал Мартинес Миши за ужином. – Наксиды примерно представляли, когда Торк войдет в систему, и встретили его точно так, как написано в пособии по тактике. Будь иначе, сейчас мы бы импровизировали.

Миши криво усмехнулась:

– Значит, учения Торка не пропали зря.

– Чтобы всё вышло именно так, Торку нужен был наксидский командующий старше и инертнее его самого. – Мартинес подумал о двух длинных цепочках кораблей, движущихся навстречу друг другу в более или менее одинаковой плоскости.

Ни один из командующих, казалось, не интересовался третьим измерением, которое было им доступно. Если б всем руководил Мартинес, то эскадры развернулись бы в трех измерениях и обрушились на врага, как гигантская мухобойка. Но сейчас превосходящие войска Торка медленно, по одному кораблю, вползали в битву. Как будто главнокомандующий намеренно лишал себя преимущества.

За три часа до ожидаемого начала сражения Мартинес, при полном параде, в белых перчатках и с "Золотым шаром" в руке, отправился инспектировать "Прославленный". Его радостно приветствовали в каждом отделении. Всё было на месте. Журналы 77-12 обновили, но он для вида проверил пару-тройку позиций, заранее зная, что ошибок не найдет.

– Так держать, – сказал Мартинес, не придумав ничего более вдохновляющего, но команда и это приняла на ура.

Он вернулся к себе, с помощью Алихана облачился в комбинезон и скафандр и направился в рубку.

– Я на мостике, – сказал он.

– Капитан на мостике, – откликнулся Хусейн. Мартинес помог ему выбраться из амортизационного ложа и сел туда сам. Хусейн вернулся за пульт управления орудиями. Мартинес надел шлем, заперев себя в запахе тела и скафандра.

– Лорд капитан, – сказал Пэн за радарами, – вижу вспышки выстрелов вражеского авангарда.

Вторая битва за Магарию началась.

***

Девятая крейсерная эскадра шла вслед за эскадрой Торка, держащейся в самом центре Флота, и пока они не принимали непосредственного участия в сражении. Мартинесу ничего не оставалось делать, как наблюдать за передвижениями Сулы в авангарде, и смотрел он с растущим волнением. Авангарду флотов явно приказали вступить в бой первыми, после них начинали действовать следующие в строю, а потом те, кто за ними, и так далее. Мартинес знал, что у Торка численное преимущество, но почему он не форсирует события? Надо отдать приказ всему Праведному Флоту одновременно атаковать врага и стрелять, пока от противника не останется лишь пыль, мерцающая на солнечном ветру.

Это, видимо, не пришло Торку в голову, а если и промелькнула мысль, то он сразу отказался от нее. Возможно, он очень хотел вычеркнуть из своей жизни Кэролайн Сулу.

Мартинес осознал, что злится из-за Сулы. Он говорил себе, что точно так же разозлился бы из-за любых неоправданных потерь, не только из-за нее.

На экране он видел, что Сула выпустила противоракетный залп, но больше ничего не сделала. Он понял ее тактику. Прошлый опыт подсказывал, что дальняя перестрелка не приносит результатов, и Сула явно не собиралась транжирить снаряды, когда всё складывается не в ее пользу.

Кажется, наксиды тот урок не усвоили, потому что дали еще несколько залпов, на которые Сула ответила одним своим.

Разрывы приближались к Семнадцатой легкой эскадре, окружая ее непроницаемыми для радаров плазменными завесами, за которыми могли скрываться другие ракеты. Мартинес кипел от ярости и бессилия. Он нажал клавишу, связывающую его со штабом эскадры.

– Могу ли я поговорить с леди Миши? – спросил он Коэна.

Изображение Миши появилось на экране.

– Да, лорд капитан?

– Можем ли мы подтолкнуть Торка к действию? Разве так необходимо оставлять Сулу биться в одиночку?

Миши нетерпеливо посмотрела на него.

– Под нами вы подразумеваете меня, полагаю? Вы же должны знать, как главнокомандующий реагирует на подталкивание.

– Попросите разрешения приблизиться к врагу.

– Не сейчас, капитан, – холодно отрезала Миши.

Мартинес стиснул зубы.

– Слушаюсь, миледи, – сказал он и закончил разговор.

Злыми глазами он пристально смотрел на экран. Сула была одна.

***

Сула наблюдала, как последний залп наксидской эскадры превращается в безупречные шары раскаленной плазмы под заградительным огнем Семнадцатой эскадры. Надев скафандр, она сидела в своем ложе в рубке – сером безликом металлическом пространстве, заменившем роскошную комнату, уничтоженную при Харзапиде зарядом антипротонов. Шея болела от прилепленного пластыря: Сулу всегда охватывал страх при виде шприца, и она не делала инъекций.

Шлем лежал в сетке за ложем. Она ненавидела проклятый шлем, чувствовала, что задыхается в нем; она была капитаном и могла позволить себе обходиться без него, если хотела.

Она бы и скафандр не надела, но к концу дня ей, возможно, понадобятся его санитарные приспособления.

– Очередной залп, миледи, – сообщил Мэйтленд.

– Орудия, отследить и уничтожить.

– Есть, миледи! Отследить и уничтожить!

Металлические стены зазвенели от взволнованного голоса Джове. Суле захотелось ее угомонить. Сейчас бы немного тишины, чтобы обдумать возможные действия.

Торк послал ее на верную смерть, это понятно. Флот ее поддерживать не собирается, и Семнадцатой эскадре остается лишь сражаться с равными силами противника в условиях, которые приведут к взаимному уничтожению. Через час или два женщина по имени Кэролайн Сула падет смертью храбрых.

Сулу больше интересовало, до чего Торк, по простоте своей, не смог додуматься. Первый акт ее жизненной драмы закончился тем, что она вырвала целую планету из когтей наксидов и правила ей как абсолютный диктатор. Что бы ей ни принесли гипотетические второй и третий акты, вряд ли они сравнятся с первым.

Возможно, она уже злоупотребила гостеприимством в царстве жизни. И ее судьба – мелькнуть яркой кометой по небосводу и погаснуть.

Она не видела разумной причины, оправдывающей ее собственное существование, как, впрочем, и существование других. Жизнь слишком невероятна и не поддается объяснению, и к ней не прилагается инструкции, даже как к сложнейшей технике.

Сула не могла понять, почему остается в живых, и поэтому не смогла придумать причину, чтобы умереть.

– Комм, – сказала она, – сообщение для эскадры. Поочередный залп, интервал пятнадцать секунд.

С другой стороны, надо принять во внимание, у нее есть гордость. Гордость, которая заставила ее превосходно обучить эскадру. Гордость, которая не позволяла пропасть зря ни ее усилиям, ни усилиям других. Гордость, которую радовало ее превосходство над наксидами. Гордость, которая хотела, чтобы Тактика Призрака разгромила врага. Гордость, которая не собиралась подарить Току легкую победу.

"Тщеславие или смерть?" – спросила она себя.

Гордость склонила чаши весов.

– Комм, сообщение для эскадры, – сказала Сула, – рассеивание по Второй схеме. Начинаем в 12:11. Пилот, введите Вторую схему в навигацию.

Через несколько минут компьютер отключил двигатели, и сердце Сулы подпрыгнуло, когда на корабле пропало притяжение и он лег на новое направление, первое в последовательности прыжков и дуг в хаотической системе Второй схемы.

Когда пришло гневное сообщение Торка, она не спешила с ответом.

***

– Милорд! – начал Бевинс, сидящий у радаров с Пэном. – Рассеиваются! Семнадцатая эскадра рассеялась!

Мартинес увеличил тактический экран и увидел, как разлетаются корабли Сулы, включив двигатели на полную мощь. Он расхохотался.

Сула их всех удивила. Бросила вызов главнокомандующему и собственному смертному приговору, подав пример остальному Праведному Флоту.

В груди Мартинеса вспыхнул огонь восхищения. О прекрасная! О блистательная! От маневра Сулы ему хотелось слагать стихи.

Он послал текстовое сообщение Чандре: "Почему этого не можем мы?"

Чандра не ответила. Наверное, сама с кем-то спорила.

Не только Мартинес отправлял сообщения, "Прославленный" перехватил ответ Сулы Торку. Это была реакция на какое-то послание главнокомандующего, которое на "Прославленном" не получили, потому что Торк отправил его по коммуникационному лазеру сразу в авангард, а "Прославленный" не мог перехватить узкий луч. Но так как крейсер находился за флагманом Торка, он смог поймать ответ.

"Уверенность" флагману. Выполнить невозможно". Это было всё.

Мартинес не мог не восхититься. А ответ на следующее послание Торка привел его в восторг.

"Уверенность" флагману. Выполнить невозможно". Опять всё.

Радость померкла, как только Мартинес представил, что сейчас сделает Торк. Он может приказать каждому кораблю эскадры встать на место, игнорируя Сулу; или просто прикажет одному из офицеров Сулы перерезать ей горло и принять командование.

Торк молчал несколько минут. Семнадцатая эскадра и противник продолжали поливать друг друга ракетами. В бой вступили и идущие за ними эскадры.

Мартинес ждал, почувствовав неприятные ощущения во внутреннем ухе, когда "Прославленный" совершал небольшую запланированную смену курса. Все звездолеты немного ушли вниз, избегая предполагаемого залпа лучевых орудий.

– Сообщение от главнокомандующего, милорд, – сказал Чой. На экране Мартинеса вспыхнули буквы, а Чой читал вслух:

– Всем кораблям повернуться на ноль-два-пять относительно ноль-ноль-одному. Ускориться на 1.8 g в 11:23:01.

Мартинес с облегчением выдохнул и посмотрел на хронометр. Времени на маневр у него чуть меньше минуты.

Праведный Флот собирался расправиться с врагом. Торк явно решил, что действия Сулы компрометируют либо его честь, либо его тактику, а может, и то и другое, и пытался взять положение в свои руки.

– Предупреждение о невесомости, – сказал Мартинес. – Двигатели, отключить двигатели. Пилот, повернуть корабли на ноль-два-пять к ноль-ноль-одному. Ждать моего приказа ускориться.

Пока корабль поворачивался, а кресло слегка покачивалось на опорах, Мартинес перешел в виртуальную реальность. Перед ним развернулась пустота космоса с планетами и солнцем Магарии, маячившими где-то вдалеке, с двумя огромными группами кораблей и приманок, с ослепительной завесой взрывов антиматерии между передними эскадрами. Звезды, отвлекающие от главного, были убраны. В свободном углу системы мягко светился экран связи, позволяющий общаться с собственным экипажем и запрашивать информацию с любых других экранов рубки.

– По моей команде ускорение 1.8 g, – сказал Мартинес. – Три, два, один, ускорение.

Огромные сопла "Прославленного" зажглись. Металлические петли амортизационного ложа звякнули от появившегося притяжения. Мартинес тяжело вздохнул под навалившейся на грудь растущей гравитацией.

Впереди эскадра Сулы окончательно отделилась от флота, все ее корабли судорожно двигались по неправильным траекториям, постоянно меняя курс и ускорение. Только математические подсчеты могли показать, что звездолеты по-прежнему держатся вместе, что заранее продуманная схема движения позволяет сохранять лазерную коммуникацию между ними и что в любой момент эскадра может сосредоточить огонь на группе кораблей противника или на отдельно взятом корабле, а также образовать защитный экран вокруг пострадавшего товарища.

Вот если б такая согласованность действий была у эскадры Миши Чен!

Мартинес не сомневался, что лоялисты победят. Вопрос лишь, какой ценой. Торк перемелет врага, используя корабли и экипажи как жернов, но новая тактика основывалась на математике и казалась более гибкой. Мартинесу хотелось раздразнить наксидов, окружить и обхитрить их, заманить в западню, как неуклюжего медведя в свору быстрых зубастых гончих. С его тактикой Праведный Флот всё равно победит, но гораздо больше лоялистов доживут до победы.

Мартинеса оскорбляла вялая, догматичная тактика Торка. Оскорбляла его интеллект, профессионализм, его гордость. Его оскорбляла бессмысленная смерть экипажей и потеря кораблей.

"Торк бездарно пожертвует и мной", – думал он.

Он выдвинул коммуникационный экран в виртуальном пространстве и опять вызвал Миши. Ответил Ли:

– Оставайтесь на связи.

Через несколько секунд перед ним возникла миниатюрная Миши, в шлеме и скафандре парящая в беззвездном виртуальном космосе.

– Слушаю, лорд капитан.

– Могу ли я предложить рассеивание, миледи? – спросил Мартинес. – Я знаю, что не у всех кораблей есть формула, но лейтенант Прасад, а также Казакова и офицеры во вспомогательной рубке могут переслать необходимые координаты и…

– Милорд, – невозмутимо прервала Миши, – поговорим откровенно. Во-первых, я не собираюсь нарушать приказы главнокомандующего. Во-вторых, вы больше не мой офицер-тактик. Пожалуйста, сосредоточьтесь на управлении кораблем, а эскадрой займусь я.

Мартинес ткнул в виртуальную кнопку, заканчивая разговор. Внутри бурлила ярость.

Слова Миши казались еще более горькими, оттого что были правдивы. Его забота – "Прославленный". Не его дело предлагать тактику комэскадрой.

Он говорил себе, что другие командиры прислушивались к его советам – и не прогадали. До-фаг следовал его рекомендациям при Хон-баре и победил бескровно. Да и сама Миши при Протипане… хотя тогда он был ее штабным тактиком.

– Залп вражеской эскадры, – доложил Пэн. – Восемнадцать – тридцать шесть – сорок четыре ракеты, милорд. Нацелены на нас.

Мартинес вернулся к экрану. "Верно. Сосредоточусь на "Прославленном".

На том, как остаться в живых самому и сохранить корабль.

И как-нибудь обойтись без тактики. Мартинесу казалось, что ему к ноге привязали пушечное ядро, а разъяренная толпа забрасывает его камнями.

– Продолжайте следить, – сказал он. – Орудия, приготовить Первую батарею к ответному огню.

Хотя здесь должна была командовать Миши. Залп с такого расстояния был делом комэскадрой.

Приказы из штаба пришли на несколько секунд позже. "Прославленный" выстрелит пятью противоракетами в скоординированном залпе всей эскадры.

Ракеты вышли из установок. Мартинес наблюдал, как химические двигатели уносят их на безопасное расстояние, чтобы зажечь двигатели на антиматерии, и как они по изогнутым траекториям спешат навстречу врагу.

Оба залпа столкнулись примерно на середине пути, создав заслон для радаров, временно закрывший Мартинесу обзор эскадры противника. Но он видел другие наксидские корабли, те ничего не предпринимали, и Мартинес предположил, что и его враг не движется.

В авангарде, там, где Сула била наксидов, ракеты взрывались постоянно, создавая беззвучную рябь, непрекращающуюся ослепительную вспышку в темноте. Вокруг поля боя, словно в танце, бесцельно летали облака приманок – обе стороны уже вычислили, где настоящие корабли.

Пришло текстовое сообщение от Чандры: "Пятнадцать ракет по врагу. Срочно".

Пятнадцать. Целую батарею.

– Орудия, нацелить Вторую батарею на врага. Стреляйте по готовности.

– Огонь пятнадцатью ракетами Второй батареи, – спокойно сказал Хусейн. – Мне запустить катер, милорд?

Катера, сопровождающие ракеты, направляли в сторону противника вместе с залпами. Когда-то, кадетом, Мартинес носил серебряные нашивки пилота катера, как и Сула. Это говорило о лихости пилота и открывало дверь в модный мир яхтенного спорта. Пэры соперничали друг с другом, лишь бы войти в круг избранных.

К сожалению, война не пощадила пилотов катеров, погубив около девяноста процентов. Сула оказалась единственным таким пилотом, выжившим в Первой битве при Магарии. По какой-то причине пэры больше не вызывались добровольно пилотировать катера, теперь их места заняли рядовые.

– Орудия, отставить катер, – сказал Мартинес.

– Есть, отставить катер, милорд. – Последовала пауза, а затем: – Ракеты запущены, милорд. Установки пусты. Все ракеты ушли нормально.

– Прикажите Третьей батарее готовиться к ответному огню, – сказал Мартинес. Миши использовала радиопомехи как прикрытие для нового залпа; возможно, наксиды поступят так же.

В голову Мартинеса пришла мысль, от которой по телу пробежал ток. Радиопомехи от взрывов и вопрос Хусейна о катере подсказали свежую, блистательную идею, сверкающую, как бриллиант.

Он еще немного подумал, но затея стала казаться еще привлекательнее.

– Комм, – произнес он, – свяжите меня с пилотами Первого и Второго катера.

– Есть, милорд, – сказал Чой.

Пилоты ответили. Первый был кадетом и пэром, второй – рядовым и простолюдином.

– Я отправлю вас в противоположных направлениях, под прямым углом к плоскости эклиптики, – объяснил Мартинес. – Будете моими глазами, может, увидим поле боя в более широкой перспективе. Пользуйтесь только пассивными средствами обнаружения – радаров и лазеров у нас там достаточно. Посылайте информацию в режиме реального времени, мы сравним ее с нашими данными.

Пилоты были слишком хорошо вышколены и не выдали облегчения при мысли, что их не пошлют вместе с ракетами в самое пекло взрывающейся антиматерии.

– Так точно, милорд, – ответили они.

Катера запустили. В них напичкали сенсоры и передатчики для нахождения дыр в обороне врага и корректировки запущенных ракет. Они станут отличными разведчиками, способными видеть происходящее за взрывами, и, возможно, позволят взглянуть на битву новыми глазами.

Мартинес приказал Чою и Пэну наладить прием информации с катеров и соотнести изображение с них с сенсорной картиной боя. Пока всё налаживали, Миши успела сделать еще залп по врагу, а также выпустить противоракеты.

Теперь перестрелку вели две трети Флота. В авангарде не гасли вспышки взрывов, похожие на бесконечные разрывы фейерверков. Это создавало помехи, и Мартинес не представлял, что там творится, но чувствовал, Сула стоит у переломной точки боя.

Картина битвы перед Мартинесом немного поблекла. Сейчас оба флота пролетали мимо или сквозь плазменную завесу от разрывов ракет Сулы, и хотя вспышки немного остыли, они по-прежнему мешали сенсорам.

Перед Девятой эскадрой даймонгское соединение Торка давало залп за залпом. Мартинес подумал, они слишком часто стреляют. Лично он предпочитал более элегантные решения. Похоже, Торк видит перед собой не флоты, а дикарей с дубинками, колошматящих друг друга. И, кажется, Торку нравится, что у него дубинок больше.

Арьергард лоялистов продолжал лететь на врага. У Торка было больше кораблей и эскадр, чем у наксидов, и он приказал арьергарду обогнуть наксидский флот, зайти с тыла и зажать его в тиски. Наксиды явно знали об этом не самом хитром тактическом решении: их эскадры растянули строй, стараясь вовлечь в сражение как можно больше звездолетов Торка и не давая им разрушить боевой порядок.

Один за другим следовали залпы, так и не достигшие цели, взорвавшись по пути и создав стену помех между сближающимися кораблями. Враг будто исчезал в тучах, скрывающих и его ракеты. На тактический экран начали прибывать сведения с катеров, и Мартинес увидел, что за дымкой противник сделал еще несколько залпов, и смог выстрелить в ответ. Он поздравил себя, что у него есть, пусть и малое, преимущество над врагом.

Учитывая количество мчащихся ракет, оно ему пригодится.

Он улучил минуту и понаблюдал за происходящим в авангарде. Различить что-то сквозь плазменное марево было сложно, но интенсивность перестрелки явно упала. Бой Сулы, по крайней мере сейчас, закончился.

– Смена курса, милорд, – сказал Чой. – Приказ главнокомандующего.

Торк вновь направил эскадру на изначальные координаты пересечения флотов, возле солнца Магарии, и снизил ускорение до нормальной гравитации. Он, несомненно, разглядел летящие в его сторону вражеские ракеты и посчитал, что подошел достаточно близко.

Мартинес почти понимал Торка. Даже если главнокомандующий и не собирается применять тактику – кажется, в этом вопросе Торк непреклонен, – он может, как всегда, просто выбрать промедление.

На экране Мартинес видел, что арьергард отказался от попыток задавить врага числом. Наверное, они так и будут стрелять-стрелять-стрелять, пока не дойдут до точки пересечения, где всё станет гораздо интереснее.

С катеров потоком шли данные. Мартинес постоянно переключался с позиции "Прославленного" на их обзор, пытаясь отследить вражеские ракеты и найти прорехи в обороне противника. Он пересылал информацию Чандре, а та, пусть и не слишком часто, соглашалась с его предложениями.

Наксидские ракеты приближались. Лазеры и антипротонные орудия били без передышек. Взрывы плазмы закрыли Мартинесу почти весь экран. Он вспоминал о Первой битве при Магарии, когда оборона эскадры справлялась на отлично, пока вдруг не дала сбой и через несколько секунд несколько подразделений не разлетелись в клочья. Мартинесу начало казаться, что на грудь ему прикрепили огромную мишень.

– Разрешите рассеяться? – спросил он Чандру. Для этого было самое время.

Она ответила текстом: "Комэскадрой говорит, что не сейчас".

Мартинес подавил отчаяние и вернулся к отслеживанию ракет. Он сверил изображения с катеров с экраном на "Прославленном", прочертил возможные траектории, игнорируя расширяющиеся, закрывая обзор, шары плазмы, возникающие между флотами… и увидел свой шанс, чуть не вскрикнув от радости. Прямо по курсу даймонги Торка вели интенсивный обстрел: через пять или шесть минут между Девятой эскадрой и наксидами повиснет плотное облако плазмы.

Если выстрелить сейчас, ракеты пройдут за вспышками, которые скроют их от наксидов. Ракеты промчатся вперед и приблизятся к противнику сквозь остывающую плазму, оставленную Торком. Пройдут под таким неожиданным углом, что наксиды, скорее всего, их даже не засекут, а если и заметят, то будут видеть их всего несколько мгновений, пока те не скроются в соседнем плазменном облаке.

Почти заикаясь от возбуждения, Мартинес рассказал об уловке Чандре. Ответ пришел немедленно: ударить из пятнадцати пусковых установок по этой траектории и дать по врагу еще один прямой залп, чтобы отвлечь его внимание.

Ракеты стартовали, и в этот раз Мартинес послал с ними Третий катер. Пилот не мог ускориться так же резко, но он отправится вслед и, возможно, сможет увидеть врага с точки, позволяющей произвести важную корректировку курса в последний момент.

На Девятую эскадру обрушилась очередная волна ракет, тут же уничтоженная лазерами и антипротонными излучателями. Мартинес чувствовал, как его острыми, злыми зубами грызет тревога. Вражеские ракеты подбирались настолько близко, что для противоракет не хватало времени: химические двигатели слишком долго уносили снаряды на безопасное расстояние. Придется рассчитывать исключительно на лазеры и антипротонные излучатели.

Он крутил головой, осматривая виртуальное поле боя, когда увидел впереди жуткие, невероятные взрывы. Эскадра даймонгов исчезла в расширяющихся плазменных вспышках. Сердце Мартинеса рвалось из груди. Высока вероятность, что Торк с флагманом и эскадрой уничтожен, мгновенно стерт в порошок, как многие эскадры при Первой Магарии.

Он подумал, насколько горячо будет плазменное облако, когда через несколько минут в него влетит "Прославленный".

В ушах зазвучал голос Чандры:

– Всем кораблям приготовиться к рассеиванию.

"Вовремя", – подумал капитан.

– Двигатели, выключить двигатели, – сказал он Мерсенну. – Пилот, курс два-четыре-пять на ноль-шесть-ноль. Двигатели, готовность к ускорению в 8 g.

Мерсенн включил предупреждение о перегрузках.

– Рассеяться! – закричала Чандра в наушниках Мартинеса. – Всем кораблям рассеяться!

– Двигатели, зажечь двигатели, – приказал Мартинес.

Включение 8 g было похоже на удар копытом под дых. Турбины взвыли как огнедышащее чудовище. Крейсер громко застонал.

Мартинес задыхался. Виртуальный мир в голове начал меркнуть, значки вспыхнули и погасли. Из-за неожиданного маневра наблюдательные катера потеряли связь с крейсером.

– Всем кораблям залповый огонь. – Хриплый голос Чандры почти срывался от перегрузок. Капитан повторил команду.

– Орудия… выстрелили. – Прочирикал Хусейн на октаву выше обычного, хотя перегрузки могли исказить восприятие самого Мартинеса.

– Милорд! – Вот Пэн кричал без напряжения. – Ракеты!

Мартинес едва успел их заметить, когда половина виртуальной реальности вспыхнула белым и тут же погасла, так как на одной стороне крейсера сгорели датчики.

– Повернуть корабль! – Мартинеса охватила отчаянная тревога. Без сенсоров оборонительные лазеры не засекут приближающегося врага.

Пилот развернул крейсер, и темнота уничтоженных сенсоров поменялась местами с белой вспышкой. Взрыв поглотил корабль, заполнив вакуум радиопомехами, и стало совсем ничего не видно. Мартинес взглянул на счетчики радиации. Нейтроны, гамма лучи и пи-мезоны пульсировали вместе с разрывами ракет. Температура корпуса зашкаливала.

Датчики были автоматически заменены, и почерневшая половина космоса медленно побелела.

Мощная радиационная волна вновь спалила половину сенсоров. Явно взорвалась не просто ракета. Так взрываются звездолеты с топливом из антиматерии и арсеналами.

– 12 g на две минуты! – крикнул Мартинес.

Загремели двигатели. Мартинес заорал от возникших перегрузок, чувствуя, как подступает тьма. Он сжал челюсти и сглотнул, пытаясь увеличить кровоток к мозгу. Дыхание хрипло отдавалось в ушах.

Забвение стало долгожданным облегчением.

Несколько мгновений спустя он пришел в себя. В ушах звенел голос Миши:

– Всем кораблям залповый огонь!

Мартинес попытался ответить, но в рот будто засунули резиновый мячик.

– Орудия, слышали? Залповый огонь!

Хусейн молчал. Наверное, всё еще без сознания. Мартинес, заикаясь, произносил серию команд для доступа к панели управления орудиями, когда заплетающимся языком заговорил Хусейн:

– Не надо, лорд капитан, я сам. – Последовала пауза. – Ракеты ушли.

"Прославленный" всё еще находился в плазменном облаке, пусть и не в таком плотном и горячем. Мартинес вновь бросил взгляд на счетчики радиации. Пульсации почти не было, они явно отдалились от источника. Температура обшивки падала.

Радары и поисковые лазеры обшаривали пустоту. Из дымки гамма лучей появлялись звездолеты Девятой эскадры, выжившие в бою.

"Три, четыре, – считал Мартинес. – Вместе с "Прославленным" пять".

Несколько минут назад их было девять.

– Всем кораблям залповый огонь! – В этот раз командовала Чандра. Вероятно, только что очнулась.

Они еще раз выстрелили по невидимому врагу. Мартинес жалел, что нельзя связаться с наблюдательными катерами.

Плазменный туман охлаждался и быстро развеивался. Впереди смутно вырисовывался корабль – по крайней мере один выживший в даймонгской эскадре Торка есть. Перед этим единственным звездолетом продолжали взрываться ракеты. Позади него вспышек было еще больше.

Через несколько секунд плазма вокруг корабля окончательно рассеялась, и на датчики начали приходить сигналы с разных концов флота.

Первым делом Мартинес поискал глазами противника, но вместо него увидел лишь собственные ракеты, пущенные в ту сторону. Наверное, плазма пока скрывает наксидов.

Ну, хотя бы в его сторону ракет не летит.

Позади "Прославленного" эскадры продолжали бить друг друга. Впереди материализовался еще один даймонгский крейсер, и в этот раз компьютер предположительно опознал в нем "Судью Уруга", флагман Торка. В любом случае корабль шел этим курсом.

Впереди, на фоне солнца Магарии, сверкали вспышки битвы. Мартинес видел, как над боем по неправильным траекториям кружат корабли, и сердце чуть не выскочило, когда он понял, что это эскадра Сулы всё еще сражается по новой тактической системе.

Она явно уничтожила авангард наксидов и сбросила скорость, напав на идущую за ним эскадру с тыла, применив то самое классическое окружение, с которым не справился арьергард. Расправившись и с этим врагом, Сула и еще одна лоялистская эскадра вернулись к очередному наксидскому подразделению.

Мартинес насчитал только пять кораблей Сулы, но по их движению мог утверждать, что выживших больше, просто ему их не видно. В душе запело счастливую песнь облегчение: Сула наверняка жива.

– Милорд, – сказал Чой. – Сообщение от Третьего катера. "Атака успешна. Враг уничтожен. Жду приказаний".

Мартинес удивленно уставился в пустоту, туда, где раньше был противник. Даже теперь, когда вспышки плазмы исчезли, наксидских кораблей не появилось. Кажется, "Прославленный" дал несколько залпов по уже уничтоженному противнику.

Капитан почувствовал холодное удовлетворение.

– Третьему катеру вернуться на крейсер, – сказал он. – Орудия, направьте все оставшиеся ракеты на врага позади. Двигатели, снизьте ускорение до половины g.

Облегчение, схожее с эйфорией, прокатилось по телу, когда перегрузки в 8 g исчезли. Корабль опять затрещал и задрожал, словно разминая затекшие конечности. Мартинес нажал на сенсорную панель, связываясь с Чандрой.

– Попросите разрешения снизить ускорение и окружить врага сзади по курсу.

Чандра ответила быстро:

– Уже через двадцать две минуты мы приблизимся к солнцу. Придется подождать, пока не обогнем его.

Мартинес изумленно посмотрел на экран, убеждаясь в ее правоте. Он настолько погрузился в битву, что забыл про Магарму. Первые наксидские выстрелы прозвучали несколько часов назад, а тем временем они почти подлетели к ней.

– Всем кораблям равнение на флагман, – приказал Чандра уже всей эскадре. – "Прославленный", вот вам ваш курс.

Крейсер встал на курс, приготовленный Торком для пролета мимо солнца. Три выживших в битве корабля выстроились рядом на безопасном расстоянии, чтобы не поджариться в раскаленной антиматерии из сопел других звездолетов. Последний выживший, не ответивший ни на одно из сообщений Миши, пошел собственным курсом к Магарме. Он не выходил на связь, но им явно кто-то управлял; наверное, там просто не слышали приказов Миши. Другие корабли держались от него подальше, на случай непредвиденных осложнений.

С "Судьи Уруга" приказов не приходило, а сам он шел прежним курсом. Двигатели были отключены, и Девятая эскадра постепенно нагоняла его. Мартинес подумал, что теперь это корабль мертвецов.

Перед "Уругом" мелькнули последние яростные разрывы, и всё затихло. Эскадра Сулы сломала боевое построение и с огромным ускорением понеслась к Магарме.

Если и остались живые наксиды, то они были скрыты расширяющимися взрывами плазмы.

Двигатели взвыли, и "Прославленный" затрясся, когда Девятая эскадра, ускорившись, полетела вокруг солнца. Мартинес сжал челюсти, борясь с перегрузками, и сумел не потерять сознание. Крейсер несся на полной скорости еще четыре минуты после пролета мимо светила, вставая на курс к Магарии, а Мартинес вглядывался в космос.

Между Девятой эскадрой и Магарией были лишь дружественные корабли. Семнадцатая эскадра Сулы опять рассеялась и, снизив ускорение, пошла по неправильным траекториям, готовая к встрече с врагом. Мартинес насчитал семь звездолетов в ее эскадре и четырнадцать в других лоялистских подразделениях впереди него.

Пролетая мимо солнца, "Судья Уруг" так и не зажег двигатели, не встав на курс, приготовленный Торком для Флота. Флагман парил сам по себе в межзвездной пустоте.

– Готовьтесь снизить скорость, – приказала Чандра всем кораблям. – Окружаем вражескую эскадру, идущую за нами.

"Прославленный" менял направление, и Мартинес повис в невесомости. Он мог только догадываться, что происходит по другую сторону Магармы в точке пересечения двух флотов. Любая ракета, выпущенная там, может погубить как мишень, так и самого нападающего. Наверное, из предосторожности перестрелку прекратили, но это не значит, что схватка окончена. Как только противоборствующие силы выстроятся в цепочку, расстояние между врагами уменьшится и в ход пойдут антипротонные лучи, совсем как во время бойни при Харзапиде в первый день мятежа. Противники, облетая солнце, будут нещадно палить друг в друга, а если разделение на выходе пройдет неудачно, то это продолжится и дальше.

Мартинес не знал, как будет выручать своих, если это случится. Он просто не сможет послать ракеты, боясь зацепить лоялистов.

– По моей команде сбросить ускорение до трех g, – сказала Чандра. – Пять, четыре, три, два, один, сбросить.

Мартинеса словно ударили по спине. Он видел, что большинство выживших одновременно сбросило скорость, но эскадра Сулы замедлялась уже до этого и лишь продолжала начатое, и он спрашивал себя, а не главная ли теперь Миши и не обязаны ли все выполнять ее приказы.

Вообще не сбрасывали ускорение только два звездолета. Во-первых, крейсер, оставшийся без связи и продолжавший следовать по старому курсу, и еще один, чуть дальше в строю, вероятно, с теми же повреждениями.

Мартинес видел точки с горящими соплами, огибающие солнце для полета к Магарии. Было непонятно, лоялисты это или наксиды, и Миши потребовала, чтобы те заявили о себе.

Ответ пришел со скоростью света. Там летела Двадцатая крейсерная эскадра, в которой из десяти кораблей после боя осталось лишь пять.

От солнца отделилась еще одна цепочка звездолетов, похожих на яркие зернышки, парящие в темноте. Они придерживались другого курса, поэтому были приняты за наксидов.

– Всем кораблям залповый огонь, – сказала Чандра. – Нет, подождите. Отставить.

Новоприбывшие шли по странному курсу. Они не пытались догнать лоялистов, но и не вставали между ними и Магарией. Кажется, им было всё равно, куда лететь. Их просто относило в открытый космос.

"Нет, – понял Мартинес. – Не совсем так…"

Он нажал на виртуальную кнопку, связываясь с Чандрой.

– Они убегают! – сказал он. – Летят к Пятому тоннелю.

Он вспомнил, что оттуда наксиды смогут попасть в свой родной мир, в Наксас.

– Надо лететь за ними! – продолжил он. – Весь мятеж держится на этих кораблях. Магария ничто без них.

– Залповый огонь! – приказала Чандра. – Готовьтесь изменить курс.

Вражеские корабли и остатки Двадцатой эскадры уже начали перестрелку. Они находились слишком близко друг к другу, и пространство между ними заполнилось взрывами.

Еще одна эскадра вынырнула из-за солнца и направилась к Пятому тоннелю. Их ракеты уже мчались к Двадцатой эскадре.

– Курс с ноль-шесть-ноль на ноль-ноль-один, – сказала Чандра. – Ускорение шесть g, начинаем в 16:41:01.

– Двигатели, отключить двигатели, – приказал Мартинес Мерсенну. – Пилот, у вас есть новые координаты?

– Да, милорд.

С ускорением, навалившимся на все кости, лоялисты начали преследование убегающего врага. Около солнца появились еще два лоялистских подразделения, перестреливающиеся с идущим следом за ними противником. Между кораблями ослепительно сверкала антиматерия.

Не все звездолеты прошли мимо Магармы невредимыми. За "Судьей Уругом" плыли два корабля, тоже с погасшими двигателями. Было неясно, лоялисты это или наксиды. Еще нескольким кораблям удалось связаться с Флотом, но они были слишком повреждены, чтобы продолжать бой.

Даже если наксиды столкнулись с теми же проблемами, они о них молчали.

Но большинство звездолетов закончили переход благополучно. Облака неиствующей плазмы скрывали одну вражескую эскадру за другой. Счетчик радиации подскакивал при взрывах топлива. Наксиды ускорились, Миши тоже. "Прославленный" застонал под перегрузками. Мартинес задыхался, будто на него сел свинцовый великан. Корабли Миши давали залп за залпом. Начали приходить сообщения о пустеющих арсеналах.

В конце концов Миши отменила преследование. Противник слишком оторвался во время перехода вокруг солнца – эти четыре минуты позволили ему оставить лоялистов далеко позади. Теперь наксиды просто могли соблюдать дистанцию, соотнося свою скорость с ускорением Миши.

– Миши старший выживший офицер? – спросил Мартинес Чандру.

– Наверное, – ответила она. – Все исполняют ее приказы.

Мартинес посмотрел на экран, подсчитывая корабли. В начале битвы у Праведного Флота было восемьдесят семь звездолетов, около сорока выжило – точно неизвестно, зависит от того, принадлежат ли лоялистам три молчащих, неподконтрольных корабля, парящих в пустоте.

Наксиды вступали в бой семьюдесятью двумя кораблями, а сейчас убегало тридцать.

У обеих сторон были поврежденные корабли, но сколько их и насколько серьезны повреждения осталось неясно.

Было несомненно лишь то, что потери среди старших офицеров велики. Корабль Торка молча парил в космосе. "Судья Касапа" Крингана погиб, если конечно не был тем летящим в никуда обломком. Третий по старшинству офицер, действительный младший командующий флотом Ласуип, взорвался вместе с кораблем.

После такого Миши определенно становилась главнокомандующей.

– Капитан Мартинес, – в наушниках зазвучал хриплый голос Миши. – Срочно жду вас в моем кабинете.

– Слушаюсь, миледи.

Мартинес потушил виртуальный экран, и после кратких темноты и вспышки, впервые за много часов, перед глазами поплыла капитанская рубка. Со стен сурово смотрели древние терранские кавалеристы, а под копытами их коней мерцали дисплеи, тусклые, по сравнению с буйством красок виртуального мира.

– Комм, свяжите меня с первым лейтенантом, – приказал Мартинес.

Казакова ответила, и он оставил ее командовать "Прославленным", пока совещается с Миши.

– Слушаюсь, милорд, – сказала она и неуверенно добавила: – Мои поздравления, милорд.

– Благодарю.

Он отстегнул сеть и наклонился, вставая на палубу, затем снял шлем, вдохнув свободнее. Пока на нем еще был микрофон, он обратился ко всем в рубке:

– Молодцы, ребята. Отдышитесь-разомнитесь, но не уходите. Я постараюсь прислать вам еду сюда.

Он встал, остальные развернулись к нему в амортизационных креслах. Мерсенн поднял одетые в перчатки руки и начал аплодировать. Другие вторили ему, ткань скафандра заглушала хлопки. Мартинес улыбнулся.

Он подумал, что неплохо справился, если учесть ошибки его командиров.

Мартинес поблагодарил экипаж и снял подшлемник с наушниками, микрофоном, виртуальным проектором и медицинскими диагностическими датчиками.

Миши ждала его срочно. Он решил, что снимать скафандр некогда.

Со шлемом под мышкой, он покинул рубку и пошагал вниз по трапу в офицерские апартаменты. Вокруг обеденного стола комфлотом собрались Миши, Чандра, Ли и Коэн, неуклюже передвигаясь в скафандрах. Миши с Чандрой смотрели на настенный экран, а остальные – в планшеты. Мартинес вошел и отсалютовал.

– Проходите, – сказала Миши, не отрывая глаз от экрана, но потом повернулась к нему.

– Я намерена преследовать врага, – произнесла она, – и покончить с ним раз и навсегда.

– Да, миледи, – сказал Мартинес.

"Хорошая идея", – подумалось ему.

Глава 33

– Я приказала командующим эскадрами доложить о состоянии кораблей, – начала Миши. – Если соберем достаточно сильный флот, обогнем Магарию и отправимся прямо к Пятому тоннелю на хвосте у врага.

В душе Мартинеса даймонгским хором запела радость.

– Да, миледи.

– Вы не ошиблись, сказав Чандре, что мятеж держится на этих кораблях. Уничтожим их – закончим войну. – Миши опять посмотрела на видеостену. – Да, милорд. Продолжайте.

– У "Покорности" поврежден шпангоут, пробиты две переборки и две орудийные батареи серьезно пострадали из-за высоких температур, – отчитывался капитан "Подчинения". – Сомневаюсь, что она выдержит высокое ускорение; ее еще можно починить в хорошо оборудованном доке, но легче отправить на металлолом и построить новый корабль. На "Повиновении" в двух местах пробит корпус и более шестидесяти погибших, но докладывают, что повреждения исправимы и уже начался ремонт. По мнению капитана, звездолет готов к бою, хотя одна из ракетных батарей наполовину расплавилась в шлак. У "Подчинения" лишь легкие повреждения, и корабль готов к походу прямо сейчас, но арсеналы наполнены на две пятых.

– Не беспокойтесь о ракетах, – сказала Миши. – Вы их получите. Благодарю, лорд капитан.

"Не беспокойтесь о ракетах". Интересно. Наверное, перед походом Миши решила опустошить арсеналы поврежденных кораблей.

Чандра делала пометки на нарукавном дисплее, оттуда сигналы поступали на видеостену, на одном из экранов которой отражался список кораблей с галочками в таблице из трех колонок.

– Присаживайтесь, капитан, – пригласила Миши. – Через минуту принесут еду и кофе.

Мартинес сел и начал слушать следующий отчет. В колонках появились еще галочки.

Докладывала Сула. Ее золотисто-серебряные волосы были убраны назад, открывая изящные ушки. По нежным щекам разлился румянец, зеленые глаза вызывающе сверкали. Вместо скафандра на ней был повседневный мундир. Она успела помыться и переодеться, сменив скафандр на повседневный мундир.

– Семнадцатая легкая эскадра потеряла "Советника" и "Стремительного", – говорила она. – Другие корабли не пострадали и готовы к бою.

Мартинес вытаращил глаза. С настолько высокомерной Сулой он раньше не сталкивался.

– Арсеналы? – спросила Миши.

Сула сообщила точные цифры по каждому звездолету. Стреляя не так расточительно, как остальные, она сохранила почти половину ракет.

– Поздравляю, капитан Сула. Вы проделали блестящую работу.

– Да, миледи, – сказала Сула и исчезла с экрана.

Она сказала "да". Не "спасибо".

"Скромности ни на грамм", – подумал Мартинес.

Двое слуг Миши принесли тарелки, столовое серебро и запеканку, спокойно приготовленную, пока между кораблями рвались ракеты. Почти сразу подали кофе и воду. В воздухе витали приятные запахи помидоров и чеснока, и все приступили к обеду, не отрываясь от цифр на видеостене.

Отчитались все эскадры. К преследованию противника оказались готовы двадцать восемь кораблей. Остальные будут охранять систему Магарии на случай контратаки наксидов, а некоторые из них придется отправить на верфи планеты, если Магария сдастся.

– Двадцать восемь против тридцати, – задумчиво произнесла Миши.

– У наксидов многие корабли тоже повреждены, – сказал Мартинес. – У нас таких лишь треть, у них, возможно, больше.

– Меня скорее волнует, почему они отступают.

– Паникуют? – предположил капитан. – Боятся?

Глаза Миши насмешливо блеснули из-под темной челки.

– Вероятно. Но почему они отступили именно в этот момент? Я не понимаю, куда они так рванули.

– За подкреплением? Но почему его не прислали сюда? В Магарию?

– Уверена, что прислали бы, если б могли. Наверное, частично флот охраняет Наксас, или на их верфях строятся или испытываются новые звездолеты.

– Вряд ли их там много. Если это новые корабли, то на них неопытные экипажи, может, даже совсем желторотые. Мы разнесем их на кусочки.

– Думаю, вы правы, лорд капитан. – Миши позволила себе улыбнуться.

– Время на нашей стороне, миледи. Мы быстро покончим с ними, если не дадим отдышаться.

– Пожалуйста, помните, – улыбка Миши стала шире, – что преследование моя идея. Вам незачем меня уговаривать.

Чандра захихикала. Мартинес решил, что настал подходящий момент сменить тему.

– Для преследования можно взять ракеты с поврежденных кораблей, – предложил Мартинес. – Это восполнит наши арсеналы.

– Нет необходимости. – Миши вернулась к своей запеканке.

– Миледи?

– Страховой полис Торка. – Миши говорила с набитым ртом. – Через четыре дня около двух тысяч ракет на релятивистских скоростях влетят в систему.

Мартинес пораженно застыл. Миши проглотила запеканку, запив водой.

– Не получив правильный код, – продолжила Миши, – они будут сбивать все попавшиеся на пути корабли.

"Страховка", – подумал Мартинес.

– Иными словами, даже если бы наксиды одержали верх, – произнес он, – Торк всё равно уничтожил бы всех выживших.

– А также кольцо Магарии, – добавила Миши, – чтобы наксидам ничего не досталось. – Она опять глотнула воды.

– Он нас из-за Бай-до назвал пиратами, – сказал Мартинес. – А теперь собрался взорвать кольцо Магарии?

– "Пират" – самое мягкое слово, каким называли бы Торка, проиграй он сражение. Уверена, он это понимал.

– Полагаю, у вас есть код управления ракет, иначе мы бы уже неслись сломя голову прочь из системы через ближайший тоннель.

– Точно. Правильный код, и все ракеты станут нашей поддержкой. Мы сбросим скорость, останемся в системе, подберем хотя бы их часть перед переходом через Пятый тоннель.

– Сколько офицеров знает код?

– Все командующие флотом.

– Трое из них, кажется, мертвы. Если б погибли вы все, выжившим пришлось бы несладко.

– К счастью, мы с Алтажем живы, – спокойно сказала Миши. – Что приводит нас к следующему вопросу. Я намерена поставить Алтажа во главе тех, кто останется в Магарии, – что естественно, ведь его корабль тоже поврежден. Двадцать восемь звездолетов наступательного флота разделим на три эскадры. Одной буду командовать я, другой – Сула. – Миши посмотрела на капитана, подняв бровь: – Нет возражений, если третью поручу вам?

Мартинес успел пару секунд погреться в лучах неожиданно залившей душу радости, пока всё внезапно не испортила Ли, склонившаяся к мигнувшему значку связи на нарукавном экране.

– Сообщение, миледи, – сказала она, – от лорда Торка.

Тут, как туча, закрывшая солнце, упал черный занавес.

– Переведите на видеостену. – Миши распрямилась на стуле, глядя на дисплей и в камеру. На одном из экранов появилось большеглазое, серое, невыразительное лицо Торка.

– Да, лорд командующий. Рада видеть вас живым.

Мартинес чуть не зарычал. Не видать ему эскадры как своих ушей.

– Доклад, пожалуйста, леди Миши, – сказал Торк.

– У нас тридцать девять подтвержденных выживших и два корабля, не выходящих на связь, о которых мы ничего не знаем. Я собираю двадцать восемь кораблей, пригодных для преследования врага.

Из-за растущего между "Прославленным" и "Судье Уругом" расстояния, ответ Торка задержался на несколько секунд. Мартинес рассматривал изображение и заметил, что Торк без скафандра. На нем был надувной ярко-оранжевый пластиковый жилет, какие обычно используют флотские медики. Да и сам Торк казался свинцово-серым, как никогда раньше. Отмершая кожа больше не свисала с лица, что говорило о том, что ее убрали врачи.

– Отлично, леди Миши, – сказал Торк. – Даю разрешение на преследование.

Мартинес удивился. Он-то думал, что перед наступлением они будут еще три-четыре месяца нарезать круги вокруг Магарии.

– Будьте любезны, пришлите мне отчет о состоянии флота и отданных вами распоряжениях, – сказал Торк.

Миши так и сделала. Последовала пауза, во время которой они ждали, пока широкие круглые глаза Торка пробегут данные. Если он и сожалел победе, повлекшей потерю половины войска, то не показывал этого.

– Действующий комэскадрой Алтаж возглавит оставшиеся в системе Магарии силы, – произнес Торк. – Вы включите все тяжелые крейсеры в Девятую эскадру, хотя нет, "Великолепный" войдет в Семнадцатую, а его капитан сменит леди Сулу на посту командующей. Другие звездолеты можно объединить в легкую эскадру во главе с… капитаном Танту?

В душе Мартинеса боль от потери собственной эскадры боролась с гневом за Сулу. Возможно, она кровожадная, наглая и ненормальная, но ее эскадра воевала блестяще, потеряла меньше кораблей, чем остальные, нанеся больший урон врагу.

– Танту, конечно, старший по званию, милорд, – сказала Миши. – Но разве не логичнее включить "Великолепный" в тяжелую эскадру?

– Я хочу сменить капитана Сулу. Она ослушалась моих приказов и слишком рано начала рассеивание в бою. И отказалась перестраиваться, когда я приказал напрямую. Мне нужен верный капитан, способный заставить ее подчиняться.

Мартинес видел, что Миши порывалась что-то возразить, но промолчала.

– Милорд, вам нужна помощь? – спросила она. – Послать шлюпку и вывезти вас с "Уруга"?

– Нет необходимости, – ответил Торк. – У меня поврежден позвоночник, и доктор говорит, что я не перенесу перегрузок. Мне доложили, что один из двигателей на "Судье Уруге" починят через двадцать девять часов и мы сможем долететь до кольца Магарии, как раз к этому времени стимулирующие гормоны заживят мои ранения. Связь восстановили, и мы со штабом продолжим командовать Единственным Праведным Флотом Мщения, хотя бы сейчас.

"Торк когда-нибудь исчезнет? – думал Мартинес. – Он что, никогда не умрет, не уйдет в отставку, не ляжет в больницу, не прострелит себе башку?"

Он так и будет продолжать мешать ему жить?

– Потребуйте от Магарии и вражеского флота капитуляции, – приказал Торк. – Я бы сам предъявил ультиматум, но вряд ли требование, исходящее из поврежденного корабля, впечатлит их.

А еще привлечет вражеские ракеты.

Мартинес мрачно просидел весь остаток разговора и последовавшую за ним планерку. В конце концов Миши со стуком поставила кофейную чашку на блюдце и бросила на него суровый взгляд.

– Не унывайте, – сказала она. – Мы живы, мы выиграли одну битву, победим и в другой.

– Да, миледи, – согласился Мартинес.

– И Торк командует нами только до Пятого тоннеля. Затем флотом буду распоряжаться я, а вы станете действующим комэскадрой и приведете наскоро собранную легкую эскадру в чувство, обучив тактике, которая принесет нам победу при Наксасе.

Мартинес промолчал, а в голове колокольчиком звенела радость. Миши улыбнулась.

– Так-то лучше, – сказала она.

***

Сула невозмутимо приняла замену. Она бросила Торку вызов, посмеялась над его смертным приговором и посыпала солью раны, уничтожив шестнадцать кораблей противника и потеряв только два своих. Все во Флоте видели преимущество Тактики Призрака на собственных дисплеях.

Она надеялась, что Торк в ярости. Что он рвет и мечет. Надеялась, что каждый раз, вспоминая о ней, он брызжет слюной от злости.

А Торк в ответ на ее вызов всего-навсего поставил над ней пустышку Кармоди с "Великолепного". Если б ее офицер так наплевал на нее, она б придумала что-нибудь поинтереснее.

"Великолепный" втиснулся в Семнадцатую эскадру, как боксер в толпу школьников. Сула пила чай среди голых стен кабинета, когда пришел вызов от нового комэскадрой.

Точнее, от его офицера связи. Сула взглянула на настенный экран и увидела красивое лицо Джереми Фути.

– Привет, Фути, – сказала она. – Как там твоя формула?

Он покраснел.

– Капитан Кармоди желает говорить с вами.

На экране появился массивный человек с рыжими бакенбардами. Он сидел на фоне роскошных деревянных панелей. Наверное, говорил из собственных апартаментов, а значит, можно быть откровенной.

– Да, милорд. Чем могу помочь?

– Хотел поговорить с вами один на один, – начал Кармоди. – Уверяю вас, я не стремился на эту должность и сам удивился назначению.

– Мы все удивились, милорд, – весело сказала Сула.

– М-да… – Кармоди нахмурился, словно потерял нить разговора и пытался вновь нащупать ее. – Я видел Семнадцатую эскадру в деле, – произнес он после короткой паузы, – и надеюсь, что буду сражаться не хуже.

– Не будете, – ответила Сула, – если продолжите подчиняться Торку. – Она глотнула чаю, подслащенного любимым тростниковым сиропом, и посмотрела прямо в глаза изумленному капитану. – Признайтесь, милорд, главнокомандующий проинструктировал вас насчет меня?

Голубые глаза недоуменно моргнули.

– Нет. Ни слова. Что вы имеете в виду?

– Имею в виду , что он хочет моей смерти. Имею в виду, что Семнадцатую эскадру бросили в бой без должной поддержки. Вы, конечно, заметили.

Лицо Кармоди менялось вслед за вскачь несущимися мыслями. Глаза распахнулись, челюсть отвисла. Губы удивленно изогнулись, во взгляде читалось отрицание. Затем нахмуренные брови отразили задумчивость, и наконец плотно сжатые челюсти показали решимость.

– Конечно нет, капитан, – сказал он. – Зачем комфлотом делать такое?

– Это долгая история. Но по-моему, лорду Торку кажется, что без меня империи будет лучше. Избавиться от меня он не может – это тоже долгая история, – но полагает, что неплохо бы наксидам наградить меня лично.

Кармоди заметно успокоился.

– Уверяю вас, главнокомандующий ничего подобного мне не говорил. В любом случае, я бы обязательно отклонил любое распоряжение, подвергающее опасности жизнь офицера.

Сулу тронуло столь братское заявление.

– Благодарю, милорд. Я ценю ваше расположение. – Она сделала глоток чая и решила, что, кажется, только что убедила Кармоди, что свихнулась. Сула поставила чашку.

– Инструктировал ли вас лорд Торк по поводу тактики боя?

– Сказал, что не потерпит новшеств.

Она медленно кивнула.

– Вы служили в эскадре, не использовавшей новшества, эскадре, понесшей такие грандиозные потери, что ее расформировали. Не завидую вашему выбору, милорд.

Кармоди колебался. Разговор принял еще один неожиданный оборот.

– Э-э, может, нет. – Вероятно, и сам Кармоди не знал, что хочет сказать этим ответом.

– Я решилась применить Тактику Призрака, потому что точно знала, что лорд Торк посылает меня на смерть. Мне было нечего терять. В то время как вы, если решитесь не отправлять экипажи на бойню, наживете себе вечного врага в лице главнокомандующего. Но если вы не прибегнете к Тактике Призрака, можете погибнуть вместе с эскадрой.

На лице Кармоди опять заплясали эмоции. Сула старалась сдержать усмешку.

Из всех возможных продолжений разговора, Кармоди выбрал самое безопасное.

– Тактика Призрака? – спросил он.

– Я пришлю вам формулу и лекцию о ней,по которой тренировала эскадру. – Сула улыбнулась. – Даже если вы и не будете ее использовать, хотя бы поймете, о чем говорят другие капитаны.

***

Миши потребовала капитуляции, и Магария сдалась. А наксидский флот, у которого был выбор, нет. Из-за того, что никто не ответил на ультиматум, осталось неясным, стоит ли во главе флота Даксад.

Мартинес подумал, что Даксад погиб. Он не обсуждал идеологию и не приказывал Миши сдаться.

Миши поручила Магарию младшему комфлотом Дзиндзе, захваченному здесь в первый день мятежа и с тех пор сидящему в тюрьме. Она также приказала всем наксидам из флота и сил безопасности сдать оружие и эвакуироваться с кольца.

Мартинес не завидовал работенке Дзиндзи. Его единственными подручными были те, кого арестовали вместе с ним – четыре или пять тысяч военных на несколько миллионов наксидов.

Хотя ему поможет Алтаж с оставшимся в Магарии флотом. Алтаж со своими ракетами обеспечит мир и спокойствие на планете и кольце.

Знать бы, как там старые товарищи с "Короны". Фэйд Тарафа, помешанный на футболе капитан, и его первый лейтенант Козловский, талантливый вратарь. И лейтенант Гарсия, единственная, кто верил, что наксиды взбунтуются. В критический момент она передала свой ключ, что позволило ему активировать корабельное оружие и спастись.

Он послал всем письма, сообщая, что "Корона" выжила и сейчас в системе. Ему не ответили, хотя, возможно, остались проблемы со связью или же старый экипаж "Короны" перевели на другую планету.

Мартинес проверил всех своих друзей и любовниц. "Отвагу" леди Элиссы Далкейт слегка задели, но она готовилась к походу. Крейсер Вондерхейте сильно пострадал и останется в Магарии, сам Вондерхейте выжил и вполне резонно выглядел веселым. Кадет Келли была в катере, когда взорвался ее корабль, и попала на "Уверенность" Сулы. Мартинес мог только надеяться, что Сула с Келли не станут коротать время, перемывая ему косточки.

"Доблестный" Ари Абачи хорошо себя показал в Семнадцатой эскадре. Фрегат "Скаут" из поисковой службы, на котором служил Шушаник Северин, был очень поврежден и ждал отправки на верфь. Северин отделался сломанной ключицей.

"Прославленный" выслал ремонтные бригады на помощь другим кораблям. Некоторые из них вернулись в шоке от увиденной бойни. Мартинес с головой погрузился в написание упражнений для своей будущей эскадры, обещанной Миши.

Два молчащих корабля оказались своими. Один из них полностью потерял антипротонные орудия, и его экипаж пересадили на другой, едва способный маневрировать.

Торк послал ракету с официальным отчетом. Она разгонится до околосветовой скорости на пути из Магарии к Заншаа и передаст в столицу закодированное сообщение.

Наступательные силы перегруппировались и начали учения, привыкая к новому боевому построению.

Две тысячи ракет прибыли в систему и, получив правильный код, начали тормозить со скоростью, способной превратить любого человека в фарш. Оружейники несколько часов суетливо собирали ракеты, после чего флот выстроился для прохождения тоннеля.

Флагман Торка сбрасывал скорость для возвращения на кольцо Магарии, и главнокомандующий в надувном жилете звонким голосом обратился с напутствием.

– В прошлом, под руководством шаа и Праксиса, Империя жила в гармонии и совершенстве. Ваши предки были частью этой гармонии. Ваша задача – вернуть утерянное совершенство Империи, уничтожив всё несовершенное и негармоничное.

Докажите, что вы достойны предков! Будьте безупречны, как завещано вам! Очиститесь от отклонений и новшеств! Слава Праксису!

Праведный Флот вылетел сквозь Пятый тоннель и превратился в эскадру Чен. Сердце Мартинеса благодарно запело. Под командованием Чен ему всегда везло.

И теперь у него своя эскадра, а Торк остался далеко позади.

Глава 34

Через несколько часов после тоннеля леди Миши перевела "Великолепный" капитана Кармоди в Девятую крейсерскую эскадру, вновь вернув Суле командование Семнадцатой.

Оказавшись свидетелем разговора Миши с Кармоди, Мартинес поразился, с каким облегчением тот расстался с прежним назначением.

– Пожалуйста, поймите, – сказала Миши, – эта перестановка не в упрек вам. Я внесу в ваше личное дело соответствующую запись.

– Это очень любезно с вашей стороны, миледи, – ответил Кармоди. – По правде говоря, я и сам никогда не понимал, зачем нужен тяжелый крейсер во главе легкой эскадры и…

Кармоди умолк, будто потеряв нить рассуждения.

– И? – подсказала Миши.

Кармоди моргнул.

– Э-э. Да… Ну, леди Сула – личность весьма незаурядная – ведь так?

Мартинес сделал вывод, что Суле удалось впечатляюще быстро запугать Кармоди. И предположил, что Торк не боится ее единственно от недостатка воображения.

Самому Мартинесу пугаться было некогда. Через несколько часов он примет командование Тридцать первой легкой эскадрой.

Прощаясь, он позавтракал с Фульвией Казаковой, занявшей его место на "Прославленном", и передал ей шифр сейфа. Его вещи и портрет упаковали. Напоследок он постригся у Бакла, чтобы выглядеть наилучшим образом при встрече с новыми офицерами.

В обращении к экипажу флагмана Мартинес подчеркнул, что было честью вести их в бой и он гордится ими. Он добавил, что это назначение временно и он вернется, как только леди Миши раз и навсегда покончит с наксидским флотом.

Из коридоров донеслись одобрительные выкрики. Улыбаясь, с "Золотым шаром" в руке, он гордо прошагал к шлюзу, где уже ожидали слуги и кадет Фалана, ставший его личным офицером связи. Мартинес перешел на "Нарцисс" для отправки в Тридцать первую эскадру.

Когда закрывался люк, было слышно, как один такелажник говорит другому:

– Конец нашему везению, уходит оно к этим педикам недоделанным.

Двадцать минут спустя Мартинес уже был на борту "Отваги", где его встречали капитан-лейтенант Элисса Далкейт, полагающийся в таких случаях почетный караул, молчаливый строй офицеров и бравурный марш "Все мы ведомы Праксисом".

На "Короне" Далкейт служила его первым лейтенантом. Уже немолодая и поседевшая, она прозябала в лейтенантах, пока победа при Хон-баре не вывела всех офицеров Мартинеса на первый план. Ей повезло, так как сразу после сражения ее сделали капитан-лейтенантом; в то время звезда Мартинеса сияла особенно ярко, а Торк с прихлебателями еще не бросился ее тушить.

– Добро пожаловать на "Отвагу", лорд капитан, – сказала Далкейт. Мартинес в сотый раз поразился ее голосу, высокому и пронзительному, как у ребенка.

– Рад быть у вас на борту, – ответил он.

Мартинес пожал ей руку. Его познакомили с офицерами и провели в апартаменты.

"Отвага" была крупным фрегатом с двадцатью четырьмя ракетными установками в трех батареях и так напоминала "Корону", что Мартинес удивился, столкнувшись с различиями. На фрегатах не предусматривалось отдельное помещение под штаб, так как обычно легкими эскадрами командовал старший из капитанов и назначения другого комэскадрой не требовалось. Когда-то из-за его прибытия Казакова съехала из каюты на "Прославленном", вот и сейчас он вытеснил Далкейт, а та выселила первого лейтенанта, и так далее по цепочке.

Но больше раздражало то, что на "Отваге" не было командного пункта. Мартинесу придется управлять эскадрой из вспомогательной рубки, из кресла первого лейтенанта, которую перевели следить за состоянием двигателей с перепрограммированного пульта. Неудобство, правда, было незначительным, потому что в бою у первого лейтенанта – которую, кстати, звали Хан – особых дел не было, пока не потребуется заменить погибшую Далкейт.

Да и с каютами проблем не возникло. Мартинес знал, что много ночевать на кровати Далкейт ему не придется, ведь Миши планировала преследование с большим ускорением, поэтому спать он будет в основном в амортизационном ложе.

Мартинес оставил Алихана с Нарбонном разбирать вещи, взял с кухни чашку кофе и отправился во вспомогательную рубку. Пока он делал первый глоток, вдыхая аромат напитка, его новый помощник, кадет лорд Исмир Фалана, наладил связь с капитанами Тридцать первой эскадры.

Это была виртуальная встреча, на экране Мартинеса выстроились четыре ряда по три маленьких портрета. Из двенадцати капитанов трое оказались терранцами, двое даймонгами, четверо торминелами и еще двое креями из немногочисленных крейских эскадр. Креев вообще мало привлекала военная карьера. Те немногие, что соглашались, служили на кораблях с оборудованием, рассчитанным на их тонкий слух и слабое зрение. Терранцам рубки креев представлялись темными комнатами с непонятными и раздражающими звуками.

Говорили, что все креи спят вповалку, офицеры в одной каюте, а рядовые в другой. Прямо как дома, правда, дома с ними спали и самки. Неразумные самки креев были четырехногими и их редко брали с собой на корабли. Самцы тоже первые годы передвигались на четырех конечностях, но потом становились прямоходящими и у них начинал активно развиваться мозг.

Природа – штука странная, особенно в мире креев.

– Рад всех вас видеть, – начал Мартинес. – Я, капитан лорд Гарет Мартинес, назначен леди Миши Чен командовать этой сводной эскадрой. Полагаю, подобный выбор удивил некоторых из вас и теперь вы думаете, достаточно ли у меня квалификации командовать такими опытными офицерами.

Во-первых, я с отличием закончил Нельсоновскую академию. Много работал, был кадетом и лейтенантом, служил на кораблях и при штабе командующего флотом Эндерби. Спас "Корону" от наксидов, за что был награжден "Золотым шаром".

– А затем, – сказал он, – я женился на племяннице нашей комэскадрой.

Он оглядел невозмутимые лица.

– Тут можно смеяться, – пояснил он.

Кажется, шутка развеселила только одного из креев. Мартинес подумал, что карьера комика ему не светит.

– Впереди у нас трудная работа, – продолжил он. – Мне приказали научить эскадру новой тактике.

– Вопреки прямым приказам главнокомандующего?

Это сказал капитан Танту, даймонг с легкого крейсера "Бдительный". Будучи старшим офицером, до этого командовал эскадрой именно он.

– Обстоятельства изменились, милорд, – спокойно ответил Мартинес. – У нас нет связи с главнокомандующим, к тому же мы так близко подошли к врагу, что вряд ли битва будет вестись по всем правилам. Леди Миши считает, что нельзя пренебрегать никакими тактическими возможностями, например, теми, что использовались при Протипане.

Все мысли Танту скрывались за невыразительным даймонгским лицом. Но на лицах, на которых Мартинес мог читать эмоции, был написан интерес.

– Мудрый червь учится у пожирателя червей, – произнес один из креев.

– И древо ликует от ливней ночных, – сказал другой.

– Э… Вот-вот, – только и нашелся Мартинес.

– Милорд?

На него с вопросом смотрела терранский капитан.

– Да, миледи?

– Мы будем учиться формуле Фути?

Мартинес улыбнулся.

– Нет. Кое-чему получше.

– Тактике Призрака? – прошепелявил один из торминелов.

Мартинес удивленно замолк, но тут же понял, что Белый Призрак дала системе свое имя, выдвинув на первый план себя и оставив его в тени.

Что ж, долг платежом красен.

– Не совсем, – сказал он. – Мы будем практиковать Метод Мартинеса.

***

Сула с радостью снова приняла командование эскадрой, хотя и жаль было усилий, потраченных на Кармоди. Она могла лишь гадать, как бы он повел себя в конце.

Всё еще оставаясь острием копья, "Уверенность" настигала врага. Наксиды оторвались от преследователей приблизительно на двадцать часов, и Миши хотела сократить разрыв.

Суле нравилась идея. Как и Миши, она спрашивала себя, куда так мчатся наксиды, ждет ли их у Наксаса подкрепление или оно только на подходе.

Что бы ни планировал противник, время являлось решающим фактором. Чем быстрее летят лоялисты, тем труднее будет наксидам придерживаться графика, напрягая до предела корабли, команды и оборудование. Чем больше давление на врага, тем вероятнее, что он наделает ошибок.

Возможно, наксидское подкрепление, если оно существует, не успеет прибыть вовремя.

За попытку сорвать вражеские замыслы приходилось расплачиваться, испытывая тройные перегрузки по пятнадцать часов в день. Все остальное время уходило на тренировки и эксперименты, чтобы два новых корабля, восполнившие эскадру, освоили новую тактику. От учений освобождали лишь поваров, которые готовили пищу и разносили ее прямо на посты.

Миши Чен оставила экипажам только час в день, когда ускорение снижалось до нормального, не планировалось учений и все могли встать из кресел, размяться и вычистить санитарные мешки скафандров. Последнее никогда не было приятным занятием, но теперь дело портили очереди в туалетах и у мусоросборников. Сула радовалась своему отдельному туалету и душу. И не собиралась их ни с кем делить.

Ей почти не приходилось ругать новых капитанов. Они видели, что случилось во время Второй битвы при Магарии, и свято верили в Тактику Призраку.

Сула сталкивалась с Мартинесом на виртуальных совещаниях с Миши и другими офицерами. Она вела себя вежливо. Он был вежлив. Он докладывал об успехах своей эскадры. Она об успехах своей. Перед лицом неизбежной битвы все учились быстро. Сула хотела отточить нужные навыки до того, как постоянные перегрузки сделают всех невнимательными тугодумами.

Между Магарией и Наксасом лежали три солнца: расплывшийся красный гигант, бело-голубая звезда со свирепой радиацией и нейтронная звезда, окруженная обломками планетной системы, разрушенной вспышкой сверхновой. Системы были почти необитаемы, появление флотов увеличивало их население в два или три раза.

Флот Чен нагонял наксидов, сокращая расстояние. Противник не реагировал пять часов и лишь потом ускорился, не пытаясь увеличить разрыв.

На второй день, как только эскадра Чен снизила ускорение, наксиды выслали рой катеров, челноков и других мелких судов к одному из кораблей для эвакуации команды. Миши заметила это и тут же приказала начать преследование. Наксиды закончили эвакуацию и понеслись прочь. Отойдя на безопасное расстояние от пустого звездолета, они взорвали его ракетой.

Один из поврежденных наксидских кораблей не выдержал гонки, устроенной Миши. У врага осталось двадцать девять звездолетов. Суле это понравилось.

Погоня продолжилась. Сула содрала с шеи пластыри и приклеила новые. Она плохо ела и плохо спала, погружаясь в кровавые, удушливые кошмары. Казимир звал ее из украденного склепа.

Однажды она почувствовала его теплое прикосновение. Потянулась за рукой, но дотронулась не до длинной и тонкой кисти Казимира, а до толстых и грубых пальцев Мартинеса – и проснулась, глядя широко распахнутыми глазами на мужчину рядом с ней, не Мартинеса, а почти-Мартинеса, на сына Терзы, который со злорадством уставился на неё исподлобья… и проснулась еще раз. Сердце оглушительно билось. Она огляделась – люди дремали прямо на постах, среди мягко светящихся мониторов, пока Хэз вел корабль из вспомогательной рубки.

Оба флота собирались замедляться, чтобы иметь возможность для маневра в системе Наксаса. Пока они не долетели до точки сброса скорости, Миши продолжала разгоняться. Наксиды неслись впереди. Миши намеревалась разрушить все их планы.

Сула начала думать, что Миши нужно продолжать ускоряться, несмотря ни на что. Гнать наксидов так, чтобы оба флота, лишившись всякой возможности маневра, промчались по системе прямо к следующему тоннелю. Наксидам придется принять бой, не долетая до родной планеты, чтобы не дать флоту Чен взорвать ее по пути куда-либо еще.

Она связалась с Миши и поделилась своим мнением. Та ответила, что несколько часов подумает, и позже прислала Суле отказ:

"Мы не знаем, что нас ждет. Если войдем медленнее, успеем сориентироваться".

Сула пожала тяжелыми от перегрузок плечами, подумав, что Миши, наверное, права.

Флот Чен повернулся вокруг своей оси и начал торможение. Наксиды тоже. Из-за позднего торможения перегрузки возросли. Сула почувствовала, как огромная лапа почти-Мартинеса сжимает ей горло. Сердце забилось в панике. Она пыталась побороть страх. Принимая душ, Сула долго терлась ароматным мылом, пытаясь соскоблить с себя кислый запах адреналина.

Наксиды тормозили более плавно. Флот Чен постепенно нагонял их. Сула проверила траектории и сопоставила их с картой системы Наксаса, на которой вокруг солнца вращались точки одиннадцати планет. Флот нагонит врага на полпути к родине наксидов и пересечет всего три орбиты газовых гигантов.

Но еще остается подкрепление. Вероятнее всего, оно за теми гигантами, летит сломя голову к наксидскому флоту, чтобы успеть до сражения.

Сула поделилась соображениями с Чандрой Прасад. Офицер-тактик ответила, что они с Миши и капитаном Мартинесом уже думали об этом, но в любом случае спасибо.

Сула утешила себя мыслью, что во флоте острый ум есть не только у нее.

В систему влетело облако из сотен наксидских ракет. На мониторах Сулы вспыхнул сигнал тревоги. Ракеты сбросили скорость, приблизились к наксидским кораблям и были взяты на борт.

Не только лоялисты пользовались этим способом пополнения арсеналов.

Приближался тоннель, ведущий в Наксас. Наксиды вытянулись в линию и нырнули в него. Наступая им на пятки, следом к Наксасу нырнули лоялистские ракеты, оснащенные радарами и лазерами, чтобы к моменту прибытия флота передать ему данные о вражеской системе.

Корабли Чен не торопились. Миши сбросила ускорение до трех четвертых g и дала экипажам трехчасовую передышку. Впервые с начала погони еду подали в столовых, и команды пообедали там в несколько смен. Для поднятия настроения всем налили немного алкоголя.

Сула, одна в своей каюте, выпила ароматный чай с клеверным медом, съела обед и целых три десерта. Каждая клеточка ее тела радовалась низкой гравитации. Затем легла в кровать и мирно спала без снов, пока ее не разбудила Спенс, принесшая скафандр.

Уменьшение торможения, конечно, говорило о том, что встреча флотов произойдет раньше, чем ожидалось. Миши по-прежнему рвалась вперед, делая всё возможное, чтобы спутать расписание противника.

Флот Чен влетел в наксидскую систему, все операторы радаров напряглись, высматривая врага. Сула вошла в виртуальную реальность. Прибывшие заранее ракеты слежения сделали свое дело, в голове почти сразу вспыхнула картинка, собираясь по кусочкам, как пазл с россыпью бриллиантов на черном фоне, показывая, куда летят наксиды.

На мгновение душа Сулы ушла в пятки. Ей померещилось, что в системе стоит наготове огромный флот, хотя, конечно, поначалу оно всегда так, ведь настоящие корабли окружены десятками приманок, а лоялистские наблюдатели пока не отсеяли их. Но даже если девяносто процентов вражеских сил ненастоящие, количество кораблей удивляло.

Они были прямо там, где ожидались; обогнув два газовых гиганта, подкрепление мчалось с ускорением в восемь или девять g навстречу уцелевшим после Магарии наксидам, начавшим резкое торможение, чтобы не проскочить мимо подкрепления.

За жестокие перегрузки, которые сейчас испытывали наксиды, им надо было благодарить Миши, наседавшую всю дорогу.

– Сенсоры, направьте поисковые лазеры на появившиеся сигналы, – сказала Сула.

– Уже сделано, миледи.

Ракеты-разведчики двигались слишком быстро и не могли надолго удержать врага в поле зрения.

Однако другие части системы казались пустыми. Перед решающей битвой наксиды убрали всё лишнее.

Леди Миши в открытом эфире повторила требование о капитуляции. Со временем станет ясно, возглавляет ли правительство на Наксасе такой же пустобрех, каким показал себя в Магарии Даксад.

– Миледи, готов предварительный анализ противника, – сообщил Мэйтленд. – И некоторые из отметок на радаре… ну, просто огромные.

– Сейчас взгляну.

Сула увеличила окно сенсоров на дисплее. Некоторые отметки были большими, нет, не большими, а гигантскими, причем и на радарах, и на поисковых лазерах.

Первой мыслью было, что это невозможно. Война столько не длилась, наксиды не успели бы построить эскадру огромных боевых звездолетов класса "Праксис", таких, как те, что погибли при Первой Магарии. Даже если работать в авральном режиме, понадобилась бы масса времени для постройки хотя бы одного.

Она посчитала. Гигантских отметок было девять. Перед войной флот располагал лишь восьмью линкорами, да и те уже уничтожены.

Значит, это что-то другое.

Но раз они здесь, это наверняка военные корабли. Все гражданские суда давно покинули систему. Может быть, гиганты изначально не были военными, их переоборудовали.

Должно быть, это транспортные корабли, подобные тем великанам, которые Сула видела на орбите Магарии.

– Они переделали торговые суда, – произнесла она, и по рубке прокатился вздох облегчения.

"Тогда они не так опасны", – пронеслось в голове. Сразу после Первой Магарии, когда на Заншаа каждую минуту ждали нападения наксидов, Флот скупал или реквизировал небольшие частные звездолеты, оборудовал их пусковыми установками и посылал патрулировать систему Заншаа в качестве "кораблей пикета". К счастью, эти нелепые суденышки быстро списали, даже не дав наксидам шанса перестрелять их.

Но эти вражеские корабли не были ни яхтами, ни катерами, ни торговыми шлюпками. Крупнее их она еще не встречала; они, пусть и не построенные специально для военных нужд, казались даже больше старых линкоров типа "Праксис". Добавь туда ракетные батареи, башни оборонительных лазеров, всяческую электронику и радиационную защиту, и они готовы для боя. Пусть они не слишком маневренны и плохо защищены, размеры компенсируют все недостатки. Как ракетные платформы они годятся.

Переделка, наверное, заняла пару месяцев. Если приказ пришел сразу после потери наксидами Заншаа, то по времени подходит, хотя и поздновато для Второй Магарии. Шаг отчаянный, но довольно практичный.

Сула прикинула, сколько ракетных батарей уместится в корабле, рассчитанном на десять тысяч пассажиров, ведь именно такие суда она видела у Заншаа.

Цифра напугала ее.

Она попросила связаться с Чандрой Прасад.

– Да, миледи? – сказала Чандра. Она была одета по форме, да и шлем оказался на месте. Сула, сидевшая без шлема, вдруг почувствовала себя голой.

– Крупные отметки. Это переделанные гражданские суда.

Из-за большого расстояния ответ пришел с задержкой в несколько секунд.

– Да, миледи, – ответила Чандра. – Мы уже поняли.

В голосе чувствовалась легкая снисходительность. Да, мы в курсе, не беспокойте нас.

– Вы уже поняли, сколько ракетных установок уместятся на таком звездолете? Около шестисот.

Спустя несколько секунд Сула увидела растерянное лицо Чандры.

– Вряд ли на них столько, – сказала Сула. – Хотя бы из-за невероятных сложностей с размещением боеприпасов. Но нам не стоит расслабляться только из-за того, что они строились как торговые.

В голосе Сулы эхом прозвучала снисходительность Чандры. Это самое малое, что она могла сделать.

– Я сообщу комэскадрой, – сказала Чандра.

Через десять секунд к разговору присоединилась Миши.

– Шестьсот? – спросила она. – С чего вы взяли?

Сула объяснила. У огромных полушарий корпуса транспортника была обширная поверхность. Одна пусковая установка займет лишь небольшую часть этой площади. Сложив вместе эти части можно узнать общее количество.

Ракеты дешевые. Установки дешевые. Наступательное вооружение самое дешевое оборудование – двигатели гораздо дороже, но на торговых судах они уже есть.

Ограничение количества установок вопрос не площади, а оснастки, необходимой для перезарядки ракетных батарей. Их надо располагать рядом с арсеналами, к тому же и батареи, и склады необходимо защитить от радиации, а для размещения тяжелых щитов требуется прочный корпус. Сула предположила, что большинство из этих громадин практически пусты, за исключением тех мест, где специально предназначенные опоры позволяют самодельное крепление установок.

– Спасибо за информацию, – сказала Миши. Под челкой, на переносице, виднелась хмурая морщинка. – Я подумаю над этим.

– Как бы ни был велик корабль, его уничтожит одна ракета, – добавила Сула.

– Я учту это, капитан. – Миши устало улыбнулась.

У командующей на раздумье было два дня, именно столько флот Чен будет нагонять врага. Наксиды могут сохранять дистанцию, но им всё равно придется сражаться до того, как покажется Наксас.

Сула понимала, что сражение состоится там, где захотят наксиды. Если бы Миши послушала ее и продолжила погоню, не сбрасывая скорости, она бы настигла врага еще до прибытия подкрепления. Она бы уничтожила беглецов и обрушилась на Наксас, и переделанные суда не успели бы вмешаться.

Но Сула не корила Миши. Та хотя бы могла обосновать свои действия, а не руководствовалась, как Торк, слепыми предрассудками.

На требования Миши сдаться так и не ответили. Сула расценила это как еще одно доказательство гибели Даксада. И понадеялась, что его заменили таким же старым болваном.

Два дня перед битвой при Наксасе оказались напряженными. Офицеры и операторы не отрывали глаз от мониторов, вычисляя по ответному сигналу, где настоящие корабли, а где пустышки. Все знали, сколько звездолетов выжило при Магарии, но количество кораблей подкрепления оставалось неизвестным. Из всех отметок, кроме девяти крупных, настоящими признали по крайней мере еще две, пусть и нельзя было сказать, боевые это звездолеты или переоснащенные гражданские. По размерам они напоминали фрегаты.

Анализ проводился в условиях тяжелых перегрузок, утомляющих тело и притупляющих ум. Сула один за другим меняла пластыри на шее, дергалась от бессвязных кошмарных снов и держалась на кофе и сладостях.

Перед схваткой Миши дала экипажам трехчасовую паузу, благословенное время с нормальной гравитацией, позволившее съесть горячий обед и размять узлы, в которые перегрузки превратили мускулы.

Но Сула предпочла провести учения, беспокоясь, как бы Семнадцатая эскадра не подрастеряла свои навыки во время долгой и нудной прелюдии к бою.

После маневров она не пожалела, что не дала командам передохнуть, так как корабли действовали весьма неровно. Она быстро написала и разослала корректировку и лишь потом разрешила всем поесть прямо на постах.

Сама в амортизационном ложе съела порцию кофейного мороженого, эффективную комбинацию кофеина и сахара, наблюдая за приближением наксидов.

Она была готова к любому исходу. Переделанные суда могут нести огромное количество ракетных батарей, но уничтожаются не сложнее обычных звездолетов.

Сула всё еще летела на острие копья. Она верила в свою звезду и в Тактику Призрака.

Грядет последняя битва, и Сула будет в самом пекле.

***

Мартинес смотрел, как приближаются наксиды, и не видел в этом ничего хорошего.

Девять огромных ракетоносцев под прикрытием двадцати девяти или, может, тридцати одного боевого корабля. Хуже того, флот Чен сам летел за ними. Когда начнут стрелять и между флотами появятся плазменные вспышки, они окажутся перед непроницаемой для сенсоров завесой, а наксиды в нее не попадут. Дальше, в разгар битвы, в них полетит еще больше вражеских ракет, а видеть они будут еще меньше.

Он уже сталкивался с подобным, когда был тактиком на Протипане. Но там было всё наоборот, и он намеренно использовал взрывы, чтобы ослепить и сбить с толку врага, скрывая залпы.

Наксиды не пережили того боя. Меньше чем за два часа он уничтожил десять кораблей.

Мартинес отправил Миши сообщение, указав на сходство положения. В результате они с Миши и Чандрой провели настоящее совещание по закрытому каналу.

– Это как-то решается, капитан? – спросила Миши.

– В отличие от Протипана, здесь нет сложно проходимых участков. Там враг использовал эффект рогатки возле Окирая, и нам удалось засыпать их ракетами на подходе. Тут всё иначе – никаких препятствий между нами и Наксасом.

Из-под подшлемника Чандры выбилась каштановая прядь и упала ей на глаза. Чандра усмехнулась.

– Вы предлагаете пойти широким фронтом.

– Почему бы и нет? У нас достаточно времени и пространства. Торк ошибся, посылая эскадры по одной, и потерял больше половины войска. Мы же нападем на врага всеми силами одновременно. Объединим данные со всех сенсоров и, наверное, сможем увидеть, что происходит за плазменной завесой. А еще пошлем катера, расширяя обзор. Все будут действовать по Методу Мартинеса, то есть маневрировать самостоятельно, обеспечивая максимальную защиту каждому кораблю.

– По какому методу? – спросила Миши.

Мартинес моргнул.

– По Методу Мартинеса. – А когда Миши не выдала никаких эмоций, он добавил: – Надо же было как-то его назвать.

Миши нахмурилась и сказала:

– А мысль назвать его в честь очень часто идущего вам навстречу командира в голову не пришла?

У Мартинеса внутри всё упало. Миши и Чандра начали посмеиваться. Он с трудом взял себя в руки.

– Вы бы хотели назвать тактику своим именем, командующая эскадрой? Вас и так ждет слава победителя в этой битве и в войне.

Его слова заставили Миши задуматься.

– Полагаю, в свете моей грядущей славы, я могу позволить себе подбросить несколько лакомых кусочков подчиненным. – Она грациозно взмахнула одетой в перчатку рукой. – Пусть будет Метод Мартинеса.

***

Двигатели смолкли. Корабли провели небольшую корректировку курса. Двигатели вновь включились.

Все подразделения тормозили с немного разной скоростью. Эскадра Сулы наиболее резко, Мартинеса – наиболее плавно, Миши – средне. Их курсы начали расходиться.

Техники объединили данные с сенсоров в огромную сеть, охватывающую весь флот Чен. Система была давно известна, но считалась сложной, так как компьютерам приходилось компенсировать разницу во времени, с которой сигналы поступали с кораблей до мельчайшей доли секунды, а для этого поисковые лазеры непрерывно вычисляли положение звездолетов относительно друг друга, посылая данные для полноты картины.

Флот лоялистов пока не рассеялся, но Чандра Прасад выслала каждой эскадре схему, просчитанную по формуле Сулы. Схемы отличались друг от друга, и наксидам будет сложнее понять, что траектории не совсем хаотичны; но каждая эскадра знала схемы остальных, и звездолеты могли по-прежнему передавать друг другу данные.

– Вспышки двигателей! – Баритон Мэйтленда заставил дрожать стены тесной рубки. – Вспышки двигателей у Третьего тоннеля!

Посмотрев на дисплей, Сула увидела, как в систему, сверкая плазменными хвостами, влетело целое созвездие. Наверное, по большей части это были приманки, но среди них оказалось по меньшей мере три настоящих корабля, огромных, как переделанные грузовые суда.

Но если это было подкрепление, то поздно. Даже если корабли полетят со смертельным для экипажей ускорением, они прибудут на место на сутки позже.

Если лоялисты победят, подкрепление станет для них десертом. Если победят наксиды, подкрепление окажется не у дел.

Безумная гонка Миши Чен оправдала-таки себя, спутав наксидам планы.

Лоялисты мчались вперед: две легких эскадры и тяжелая эскадра Миши между ними. В ответ наксиды развернули свой боевой порядок. Экран из кораблей поменьше прикрывал державшиеся вместе девять гигантских вспомогательных звездолетов.

Военные корабли дали залп из более чем трехсот ракет. Сула посмотрела на время – 23:14.

– Сообщение с флагмана, миледи, – сказал Икухара. – Ответный огонь по вашему сигналу.

– Отлично, – ответила Сула. – Давайте постараемся, чтобы этот бой стал последним.

Глава 35

Ринулись вперед противоракеты, и между кораблями вскипели разрывы антиматерии. На встречный курс ложились всё новые и новые ракеты.

На дисплее Мартинеса две легкие эскадры, как крылья, соединялись с тяжелыми крейсерами Миши. Им противостоял боевой порядок наксидов. Как и при Магарии, все до единого корабли развернулись в одной плоскости.

Он отправил сообщение Чандре: "Нам точно надо ограничиться только двумя измерениями?"

Ответа не было, пока следующие ракетные залпы, столкнувшись, не скрыли наксидские корабли за плазменной завесой. Тут же от Чандры посыпались приказы. Легкие эскадры должны вращаться вокруг общей оси, эскадра Миши – присоединиться к ним, держась на равном расстоянии от каждой. При этом кораблям предписывалось рассеяться.

Смена курса заставила заскрипеть клетку амортизационного ложа Мартинеса. Он мог только гадать, как сильно встревожатся наксиды, глядя на новую конфигурацию флота Чен: три эскадры кружились в хороводе, а их корабли метались, хаотично меняя курс, о чем не говорилось ни слова ни в одном учебнике по тактике. Надвигающиеся корабли походили на листья, поднятые беснующимся ураганом и летящие навстречу гибели. Представить реакцию наксидов так и не получилось.

"Надеюсь, они запаниковали", – подумал капитан.

– Сообщение с флагмана, – сказал связист Фалана. -Поочередный залп, интервал пятнадцать секунд.

Множество запущенных ракет создаст плазменные вспышки и поможет скрыть передвижения Миши. Они покажутся более зловещими, если наксидам всё-таки удастся их разглядеть между сферами раскаленной плазмы.

– Выпустить Первый катер, – сказал Мартинес. Суденышко помчалось прочь от массы взрывов между флотами. Оснащенный датчиками катер даст возможность заглянуть за угол плазменной завесы и посмотреть, что происходит на другой стороне.

Наксиды ответили на маневр Миши, и сделали это просто: каждой эскадре лоялистов они противопоставили одну свою. Они по-прежнему сохраняли плотный строй – идеальная мишень для ракет флота Чен.

При смене курса Мартеса охватило предчувствие победы. Битва только начиналась, а у флота Чен на этой стадии уже было гораздо лучшее положение, чем у Торка при Магарии.

– Ракеты, милорд! – Мичман второго класса Гундерсон, сидевший за пультом слежения, старался сохранять выдержку. – Их вроде бы… сотни.

Девять гигантов наконец дали залп, и количество ракет на тактическом дисплее оказалось поистине фантастическим. Сотни, много сотен. Возможно, тысячи.

Мартинеса кольнула тревога.

Всё будет не так просто, как он ожидал.

– Выпустите Второй катер, – сказал он.

Кажется, еще одна пара глаз не помешает.

***

Семнадцатая легкая эскадра летела среди хаоса ракет, оружейники выбивались из сил, отвечая на каждый залп противоракетами.

В первом же залпе переоборудованных судов насчитали около тысячи восьмисот ракет, что раз в пятнадцать превышало средний эскадренный залп. Ракет было так много, что атаковали они с разных сторон: некоторые шли прямо, часть заходила с флангов.

За первым мощным залпом последовал второй. Затем третий.

Контрудар затрудняло то, что теперь флот Чен летел сквозь остывающие плазменные вспышки, уже начавшие мешать обзору.

Для наблюдения Семнадцатая эскадра выпустила два катера, но эти хрупкие кораблики ушли так далеко, что их уже нельзя было защитить. Если вражеские ракеты нацелятся на них, Сула ничего не сможет поделать.

– Сообщение флагману, – сказала она. – Запрос: перейти в атаку? Конец сообщения.

Не было никакого смысла и дальше оставаться в этом тире, изображая мишень. Чем раньше лоялисты циркулярной пилой пройдутся по уцелевшим в Магарии наксидам и уничтожат огромные ракетные платформы, тем лучше.

– Сообщение с флагмана, – спустя несколько секунд сказал Икухара. – Подойти ближе к врагу. Конец сообщения.

Сула отдала необходимые приказы, затем повторила их для кораблей эскадры, чтобы не распалась единая сенсорная сеть. Корабли начали перестраиваться. На Сулу вновь навалились перегрузки.

– Всем кораблям, – приказала она, – поочередный залп, интервал пятнадцать секунд. Цель – ближайший враг.

Операторы сенсоров непрерывно обменивались данными с коллегами во вспомогательной рубке и за оружейными пультами, отслеживая и уничтожая ракеты противника. Впереди висела неоднородная, непроницаемая для сигналов стена из плазмы, от которой удалялись наксиды и куда влетали лоялисты.

На виртуальной картинке Сула рассматривала плазменную завесу, оценивая ее форму и пытаясь понять, какие участки уже остывают, а на каких поджидает очередной взрыв. Она направила корабли туда, где скорее всего появятся остывшие участки, позволяющие заглянуть чуть дальше.

Она выпустила вглубь завесы несколько своих ракет, надеясь, что их взрывы ослепят наксидские сенсоры.

Жаль, что у нее нет тактика, способного взять на себя часть работы. Командуя эскадрой и "Уверенностью", она работала за двоих.

Взрывы приближались. Оборонительные лазеры выискивали петляющие и уклоняющиеся от их лучей ракеты.

Еще один мощный залп с переоборудованных транспортников. Сула почувствовала привкус отчаяния.

Следя за действиями наксидов, она услышала баритон Мэйтленда:

– Рассеиваются, миледи! Враг рассеивается!

Корабли перед Семнадцатой эскадрой разлетались, стараясь держаться друг от друга как можно дальше. Напрасно прищурившись – картинка шла не на сетчатку, а прямо в зрительный центр мозга, – Сула внимательно посмотрела на их перемещения.

Наксиды не копировали якобы хаотичные траектории Тактики Призрака, а просто бросились врассыпную.

У Сулы отлегло от сердца. Враг видел, что делала Семнадцатая эскадра при Второй Магарии, но либо так и не понял, что движения не случайны, или не имел возможности проанализировать ситуацию. Наксиды попросту решили, что воевать лучше, рассеявшись.

Каждый вражеский корабль теперь вел бой сам за себя. Корабли Семнадцатой эскадры действовали согласованно, оставаясь единым целым.

Сула расправится с наксидскими звездолетами поодиночке.

Она выбрала вражеский корабль, в виртуальности протянула к нему руку в перчатке и коснулась пальцем. Синяя точка стала белой.

– Сообщение эскадре. Передать всем кораблям. Сосредоточиться на отмеченном корабле, начинаем в… – она посмотрела на хронометр, – 24:49.

Через полминуты "Уверенность" сменила направление, не выключая двигателей. Амортизационное ложе Сулы немного качнулось и вернулось в исходное положение.

Охота началась.

***

Мартинес посмотрел на счетчик радиации, когда оборонительные лазеры Тридцать первой эскадры превратили дюжину наксидских ракет в сверкающую россыпь из перекрывающих друг друга шаров, похожих на кляксы от небрежного взмаха кисти.

Пока его эскадре везло. Наксиды бросили на них множество ракет, и всё впустую. Метод Мартинеса позволял кораблям оказывать друг другу поддержку, поля их заградительного огня перекрывались, становясь непреодолимой стеной для вражеских атак.

Во всяком случае, пока.

Батареи стреляли, как только успевали перезарядиться. Операторы сенсоров и оружейники, находящиеся с ним во вспомогательной рубке и обычно не занятые в битве, ожидая, не придется ли им заменить погибших коллег из командного пункта, не теряли ни секунды, отслеживая вражеские атаки и давая им отпор. "Отвага" уже выпустила сорок процентов своих ракет, основная доля которых пришлась на заградительный огонь. Если темп не снизится, последствия окажутся плачевными. Нелепо выйдет, если Мартинес займет превосходную тактическую позицию для разящего удара, а ракеты закончатся.

К ним летела очередная волна ракет. Вспыхнули оборонительные лазеры. Еще одна часть космоса озарилась плазмой. Несколько ракет, петляя и заходя в штопор, прорвались, но вновь были пойманы в прицел и уничтожены за несколько секунд.

"Отвага", с огромным ускорением мчащаяся на врага, сместилась в сторону, чтобы избежать возможной атаки наксидского лучевого оружия. Мартинесу словно врезали кулаком в бок.

Гиганты плюнули еще одним чудовищным залпом, словно перезревшие сорняки, выбрасывающие на ветер облако пыльцы.

Несомненно, обстрел долго не продлится. Несомненно, вот-вот арсеналы иссякнут.

Несомненно…

Мартинес пришел в ярость.

– Сообщение флагману, – сказал он Фалане. – Пусть каждый корабль даст залп по переоборудованным транспортникам. "Бдительному" запустить катер сопровождения.

Пора бы оружейникам с наксидских великанов заняться чем-то другим помимо постоянных атак. Катер поможет скорректировать ракетную атаку.

"Отвага" вновь дернулась в строну. Мартинес клацнул зубами.

– За нами первая кровь, милорд. – В сочном баритоне Гундерсона звучало удовлетворение.

Мартинес бросил взгляд на экран и вместо вражеского корабля увидел плазменную сферу. Эскадра Сулы открыла счет.

Вражеская оборона начала разваливаться. Три наксидские эскадры рассеялись, но их защите было далеко до эффективности обороны лоялистов.

Мартинес наметил атаку и отдал приказ батареям. Ракеты обогнут вспышки плазмы и ударят по врагу под неожиданным углом. Не хочется отдавать все лавры эскадре Сулы.

Он проследил, как его ракеты обходят наксидский заслон, направляясь к гигантским ракетоносцам. Враг выпустил им навстречу сотни ракет. Мартинес стиснул зубы.

"Отвага" перестала ускоряться, и Мартинес испытал облегчение, взлетев под удерживающей сетью. Амортизационная клетка заскрипела в такт смене курса; когда двигатели вновь заработали, капитана пригвоздило к ложу.

Еще один якобы случайный маневр, вычисленный при помощи теории хаоса. Непрерывные метания и скачки, наверное, пугали наксидов, не способных разглядеть в них систему.

Они тоже маневрировали как могли, но без слаженности, продиктованной формулой Сулы. Не рассеялись только суда-гиганты, неумолимо двигаясь вперед.

Мартинес задумался, насколько они вообще маневренны. Такие огромные, они не способны метаться, как фрегаты, обладая куда большей инерцией.

Что, теоретически, означало, что ракетоносцы уязвимы для лучевого оружия.

Самыми грозными лучевыми орудиями лоялистов были антипротонные пушки тяжелой эскадры Миши. Мартинес не мог ими командовать, к тому же они и так не переставая стреляли по врагу.

– Сообщению флагману, – сказал Мартинес Фалане. – Транспортники слабоманевренны. Предлагаю ударить по ним антипротонными излучателями. Конец сообщения.

Тяжелая эскадра Миши сбила второй вражеский корабль, он расцвел свирепой вспышкой антиматерии. Мартинес стиснул зубы и спланировал сложную ракетную атаку.

Дисплей местами рябил, когда эскадра пронзала расширяющееся облака остывающей плазмы. Мартинес не мог уследить за всеми наксидскими ракетами. В ушах грохотало сердце, руки в перчатках стиснули мягкие подлокотники ложа.

Его ракеты ушли во мрак. Он вновь обстрелял транспортники. Отправил контрракеты навстречу вражескому залпу, который был едва виден за помехами. И выпустил ракеты вслепую, навстречу залпу, который не видел, но каким-то образом чувствовал.

Окутавшая эскадру плазма остыла и почти развеялась, и на тактическом экране открылся великолепный вид – ракеты попали в цель.

Безмолвное пламя поглотило три вражеских корабля. Мартинес, в порыве радости, преодолевая приковывающее к ложу притяжение, поднял сжатый кулак.

– Сбили троих! – кричал он. – Мы сбили троих!

Слова не для истории, зато искренние.

Он только что испепелил треть эскадры противника, теперь уничтожить остальных лишь вопрос времени.

И на его счету мертвых врагов больше, чем у Сулы и Миши, сбивших по одному кораблю.

Мартинес спланировал очередную атаку и нажал на пуск.

Жизнь налаживалась.

***

Два. Ракеты Семнадцатой эскадры настигли второй наксидский звездолет, и тот вспыхнул ярким и горячим расширяющимся плазменным шаром.

"Красиво, – промелькнуло в голове у Сулы. – Еще одна звезда".

Она выискивала другую цель за пеленой помех. К батареям помчались приказы. В пусковые загрузили новые ракеты.

Сула подумала, что недостаточно просто целиться в одного противника. Надо обстреливать и его соседей, мешая им прикрыть попавший под удар корабль. Лазерную оборону противника надо держать в напряжении – и не просто в напряжении. Ее нужно ошеломить.

Атака началась.

Сула пыталась отразить очередной мощный залп с гигантов, когда на виртуальном экране засияла невообразимая плазменная вспышка.

– Что за?.. – отвлекшись, сказала она вслух.

Один из огромных ракетоносцев взорвался. Его арсеналы и топливо сдетонировали, и раскаленный расширяющийся шар окутал остальные корабли.

Сула не понимала, как всё произошло. Поблизости не было ни намека на ракеты лоялистов.

Вторичных взрывов не последовало, следовательно, остальные гиганты уцелели. Но неистовая бомбардировка гамма-лучами, высокоэнергетическими нейтронами и раскалённой плазмой не сулила им ничего хорошего.

Огромные переоборудованные транспортники прекратили огонь. Вместо этого они предприняли ряд уклоняющихся маневров.

Что-то напугало их. Сула послала залп вдогонку, чтобы не расслаблялись.

Темноту озарило несколько белых взрывов. Вспыхнул и погиб очередной наксидский корабль, оставив еще два без защиты.

Сула выбрала их в качестве мишеней и наметила атаку.

***

Мартинес решил, что Миши, должно быть, последовала его совету. Наверное, того гиганта взорвал один из ее антипротонных лучей. Ракеты к нему близко не подходили, но удачно пущенный луч мог задеть хранилище антиматерии.

Или еще более удачный выстрел попал во вражескую ракету, только что вылетевшую из установки, а та за долю секунды уничтожила всё остальное.

Мартинес дал залп в сторону великанов, просто желая проверить, не повезет ли еще разок.

Затем выбрал очередную мишень для Тридцать первой эскадры. Всё подразделение ринулось к ней, плюясь ракетами и двигаясь вверх-вниз и из стороны в сторону, как было прописано по Методу Мартинеса.

Им удалось поколебать врага. Рассредоточенные вражеские корабли действовали несогласованно, и ему хотелось разделить их сильнее, чтобы они утратили остатки скоординированности. Но он не мог запросто ринуться в гущу наксидов, они бы обстреляли его со всех сторон. Так он лишь сунет голову в петлю. Что ему нужно сделать, так это угрожать то с одного фланга, то с другого, растягивать вражеские порядки не ввязываясь в бой с одного единственного направления.

Задача требовала деликатного решения. Лишь бы хватило снарядов.

Он внимательно посмотрел на экран. В другом месте сражения последний ракетный шквал с переоборудованных транспортников схлестнулся с объединенной защитой лоялистов. Миши вступила в яростную схватку с противостоящей ей эскадрой и, кажется, побеждала.

Эскадра Сулы петляла сквозь вспышки плазмы, пролетая через самые старые и холодные участки, чтобы окончательно не закрыть себе обзор. Она отгоняла в сторону два наксидских корабля, намереваясь уничтожить их.

Он взглянул на противника и заметил слабое место в построении эскадры, сражающейся с Сулой. Если ее корабли атакуют немедленно, если она сейчас же двинется туда, удастся изолировать еще двух врагов вдобавок к уже имеющимся.

Мартинес хотел было послать ей подсказку. И тут же представил, как она презрительно сморщится, получив сообщение. Как ее высокомерный ответ прожжет пространство между их кораблями.

Но ей обязательно надо знать. Это важно.

Он уже писал сообщение, планируя снабдить его трехмерной иллюстрацией, на которой стрелочками укажет сложившееся положение, но заметил, что Сула начала двигаться. Она увидела брешь.

– Отставить сообщение, лейтенант Фалана, – сказал Мартинес.

Сула и так справляется.

Как обычно.

Его план тоже удался. Он изолировал вражеский звездолет и стрелял по нему, пока тот не исчез во вспышке плазмы.

Вновь ударили ракетоносцы. Два наксидских гиганта, зацепленные взрывом товарища, так и не выстрелили, но залпы других оказались довольно сильными и на несколько минут отвлекли внимание капитана.

Когда вновь появилась возможность взглянуть на экран, Мартинес увидел, что Сула со всей эскадрой исчезла в громадном огненном шаре.

***

Сула просчиталась. Уничтожив два вражеских корабля, она направила эскадру к остывающему, как она думала, участку плазменной завесы, рассчитывая, что сможет разглядеть оттуда противника. Но наксидский залп, вынырнув из горячей части плазменной стены, попал под контрудар прямо у нее на пути. Она летела к раскаленной, непроницаемой, расширяющейся плазменной сфере, и знала, что вскоре ослепнет вместе со всей эскадрой.

Было не видно ничего, кроме пылающей преграды, но "Уверенность" продолжала получать данные от других эскадр и с разведывательных катеров. Угрозы пока не предвиделось, но всё равно оставались белые пятна, к тому же ситуация могла поменяться в любой момент.

Сула всё больше раздражалась из-за белых пятен на радарах. Она дала залп по раскаленному участку, надеясь, что ракеты прорвутся сквозь неизвестность и попадут в противника, возможно, влетающего в облако с другой стороны.

Точно. Шанс есть.

На миг она подумала о рассеивании – настоящем, когда корабли разлетаются на максимальное расстояние друг от друга. В этом случае меньше вероятность погибнуть, прорываясь сквозь плазму, но, выйдя из шара, они растеряют все преимущества Тактики Призрака.

Она отказалась от идеи. Лучше попытаться побыстрее проскочить плазменный шар.

Сула приказала ускориться до десяти g. Разгоняться начали сразу. "Уверенность" стонала от перегрузок. Сулу опять душила невидимая рука. Показатели радиации росли вместе с температурой обшивки.

В глазах потемнело. На лицо легла подушка. Наверное, Сула закричала.

Мгновение спустя тьма рассеялась. Сула парила под удерживающей сетью. В наушниках настойчиво гудело. Во рту стоял привкус железа.

– Принимаю командование кораблем, – сказал голос. С опозданием Сула поняла, что это первый лейтенант Хэз.

Кто-то дотронулся до ее руки, коснулся шеи. Она попыталась отбиться.

– Вы в порядке, миледи? – В голосе Икухары звучала паника.

Сула оттолкнула его. Она услышала, как зазвенела амортизационная клетка, когда он отскочил от прутьев.

– Экран! – сказала она. – Выйти из виртуала!

Бескрайнее пространство виртуального космоса сменилось приглушенными огнями тесной рубки. Икухара, неуклюже двигаясь в скафандре, парил над ее ложем. На лице отражалось беспокойство, смешанное с легким испугом.

В воздухе между ними пролетело что-то темное, круглое и блестящее, как шарики из детской игры.

– Что, черт возьми, происходит? – спросила Сула.

– Ускорение отменено, – ответил Икухара. – Здоровье офицера было в опасности.

При боевой тревоге состояние здоровья команды постоянно проверялось сенсорами в подшлемнике. При угрозе жизни – кровоизлиянии в мозг, резком скачке давления или сердечном приступе – принимались меры, заданные соответствующей программой. Если в бою или на учениях это случалось у рядового, бедняге оставалось лишь посочувствовать, но угроза здоровью офицера могла отключить двигатели.

– Чье здоровье? – спросила Сула. Как только представится возможность, она вышвырнет больного с корабля протирать штаны в канцелярии, желательно на самой дальней планете.

Икухара скривился, словно у него прихватило живот.

– Ваше, миледи. Давление так подскочило, что…

– Ясно, – прервала Сула. – Идите на место, теперь я в порядке.

– У вас кровь из носа, миледи.

Она поднесла руку к лицу и почувствовала влагу. От носа отделился красный пузырь и присоединился к уже парящей в рубке эскадре идеальных шаров. Сула чувствовала, что и по глотке бежит кровавый поток.

– Я справлюсь. – Она посмотрела на экраны. – Хэз!

– Да, миледи.

– Включить двигатели! Что за безумие вырубать их во время битвы, ради всего святого?

Она нащупала бумажный платок в кармане ложа.

– Такова программа, миледи.

– Включение двигателей через пятнадцать секунд, миледи, – доложил инженер первого класса Маркиос.

– Ускорение три g. – Сула прижала платок к носу.

– Я принял командование, миледи, – сказал Хэз в наушниках. – Ваше давление всё еще…

– В норме, и вы не командуете, – ответила Сула. – Три g, двигатели.

– Так точно, миледи, – послушно сказал Маркиос.

Сула увеличила экран с биопоказателями и отметила, что давление быстро приходит в норму. Сердце пока испуганно билось, но удар ей не грозит.

С ней уже случалось такое, при Первой Магарии. Сула сердито подумала, что у нее что-то не в порядке с сердцем или сосудами и она не сможет переносить тяжелые перегрузки.

И не сможет оставаться на службе.

Двигатели включились и зарычали. Капли крови градом посыпались вниз, забрызгивая скафандр.

Перегрузки волнами накатывали на амортизационное ложе. Опять повысилось давление, но не критично.

На экране загорелись новые значки. Она увеличила их и увидела всплеск излучения, а затем второй.

Где-то, в непроницаемой пелене плазменного пузыря, ракеты нашли свои цели.

***

Мартинес затаил дыхание. Из раскаленной плазмы и распавшейся материи, скрывших Семнадцатую эскадру на несколько рвущих нервы минут, вышло лишь шесть, а не девять кораблей. Взгляд на круговые траектории, продиктованные Методом Мартинеса, показал, что в построении есть пустые места. Кажется, Сула потеряла треть звездолетов.

Не вошла ли она сама в эту треть?

Из огромного развеивающегося пузыря выплыл седьмой корабль. Остальные перегруппировались, окружив его, как стая диких гусей окружает подранка.

Мартинес отправил приказы. До этого он выбил пару врагов из строя и собирался покончить с ними, но теперь Тридцать первой эскадре следовало спешить в другом направлении – в сторону Сулы и ее противника. Он не даст наксидам воспользоваться беспорядком в ее эскадре.

Наксиды не ожидали подобного хода и бросились перед ним врассыпную. Два уже отрезанных от остальных корабля были слишком далеко, чтобы воспользоваться отсрочкой казни.

Семнадцатая эскадра, успевшая восстановить строй, тоже полетела навстречу Мартинесу. И ее пара отогнанных кораблей оказалась забытой.

Мартинес и Сула зажали разбегающегося врага меж двух огней. Лоялистские эскадры летели, маневрировали, стреляли. Создавалось впечатление, что они, не сговариваясь, двигались по какой-то иной, более сложной формуле Сулы, охватывающей всю битву.

Изумленного Мартинеса окрылил восторг. Они с Сулой словно читали мысли друг друга.

Корабли метались как ласточки.

Мартинес не сомневался, что Сула жива. Никто иной не мог так его дополнять.

Это было как балет.

Как телепатия.

Как грандиозный секс.

Наксидские корабли вспыхивали и гибли. Те, что выжили, разбегались, но лоялисты могли нагнать их в любой момент.

Только гиганты и эскадра, противостоящая Миши, продолжали сопротивляться. Миши сражалась с тяжелыми крейсерами, лучше вооруженными и защищенными, чем ее корабли, и хотя ей удалось расправиться с четырьмя, она потеряла два своих звездолета.

– Сообщение для капитана Танту, – сказал Мартинес. – Берите Первый дивизион и атакуйте ракетоносцы. Конец сообщения.

В Первый дивизион входили четыре корабля, два из которых были легкими крейсерами. Второй дивизион состоял из пяти фрегатов, включая "Отвагу", и их он задумал бросить на помощь Миши.

Танту коротко поблагодарил за то, что ему вернули хотя бы часть эскадры, и приказал звездолетам с большим ускорением лететь к гигантам, по пути перегруппировавшись, как того требовал Метод Мартинеса.

Мартинес со своими пятью кораблями оторвался от Сулы и направился к наксидским крейсерам. Сердце радостно запело, когда он увидел, что Сула отделила от эскадры четыре корабля и с оставшимися тремя бросилась в противоположном от него направлении, на подмогу Миши.

Атакованные с трех сторон превосходящим числом звездолетов, наксидские крейсеры долго не протянули. После этого, проигнорировав несколько маячивших на флагах наксидов, корабли Чен ринулись к гигантским ракетоносцам.

Великаны продержались недолго, особенно когда рассеялись. Их создавали для нападения, и защита оставляла желать лучшего. К тому же антипротонные излучатели Миши постоянно вырывали из них огромные куски.

Дальше по одному расправились с оставшимися наксидскими боевыми кораблями.

В крови Мартинеса гремел победный гимн.

Флот Чен потерял четыре звездолета, наксиды – сорок. Тридцать первая эскадра вышла из боя невредимой.

За всю войну, пройденную Мартинесом в качестве командующего эскадрой или офицера, способного повлиять на тактику, он потерял лишь один корабль – при Протипане.

Он гордился этим не меньше, чем победами.

Мартинес не учитывал Вторую Магарию, ведь его советов тогда не послушали.

Пусть Торк, если хочет, заберет ту битву себе.

***

Последний плазменный шар не успел остыть и развеяться, а Миши уже позвала Чандру, Мартинеса и Сулу на совещание.

На виртуальном экране Миши с Чандрой смотрелись измотанными, но торжествующими. Они устало сутулились в своих скафандрах, но светились от счастья.

Сула появилась забрызганная кровью.

Мартинес в шоке уставился на нее. Вспомнилось появление Сулы в окровавленном бронежилете после битвы за Верхний город. Не пристрастилась ли она к драматическим эффектам?

– Вы в порядке, леди Сула? – спросила Миши.

– Да. От перегрузок из носа пошла кровь.

Сула ответила кратко и небрежно. Миши сменила тему.

– Мне нужны отчеты по каждому кораблю об оставшихся боеприпасах. Нужно знать, сможем ли мы дать отпор трем вражеским кораблям, только что вошедшим в систему.

– У меня уже есть цифры, – сказала Сула. – В моей эскадре арсеналы в среднем заполнены на девять процентов.

– У меня от трех до шести процентов, – сообщила Миши, сверкнув глазами в сторону Мартинеса: – Что в Тридцать первой?

– Э… Надо проверить. Не думаю, что у нас больше.

Миши помрачнела.

– Если эти три больших корабля такие же, как те девять, то у них будет в каждом залпе по шестьсот ракет.

"В таком случае, – подумал Мартинес, – сражение предстоит тяжелое".

Глупо умирать, попав под обстрел трех бывших гражданских судов, из-за того что арсеналы пусты и нечем ответить.

– Миледи, могу ли я предложить сделать требование сдаться очень-очень убедительным? – сказал он.

– Да. – Миши выглядела решительно. – Я прямо заявлю, что если нас обстреляют, Наксас сгорит. Для этого у нас достаточно ракет. – Она бросила взгляд на кого-то за объективом, наверное, на Чандру, потому что та тоже посмотрела не в камеру.

– Дайте мне список двадцати пяти самых больших городов на Наксасе, – сказала Миши.

– Слушаюсь, миледи.

– Лучше пятидесяти. И данные по населению, чтобы убедиться, что уничтожим все наксидские окрестности.

– Слушаюсь, миледи, – ответила Чандра, пряча улыбку.

Требование Миши о безоговорочной капитуляции прозвучало в открытом эфире и для Наксаса, и для приближающихся кораблей. Ответ должен был прийти часа через три. Лоялисты приняли на борт выжившие разведывательные катера, собрали толику ракет, так и не нашедших целей, и начали латать небольшие повреждения, полученные в бою.

Мартинес смыл с себя запах скафандра, приняв душ, и пригласил капитана Далкейт на торжественный ужин. Это казалось справедливым, в конце концов, он ужинал в ее каюте.

– Мне бы вашего повара, – сказала Далкейт своим тихим детским голосом. Она разглядывала темные пятнышки на пышном омлете, положенным Перри на подушку из ароматных консервированных водорослей. – Это трюфели?

Мартинес не знал.

Как можно раньше он вернулся во вспомогательную рубку. От наксидов ничего не было, даже подтверждения, что ультиматум получен.

Бежали минуты. В рубке становилось жарко и душно. Сидящий без скафандров персонал взмок, наполняя комнату кислым, едким запахом пота, соперничающего с тошнотворным цитрусовым одеколоном Хана, злоупотреблявшего парфюмерией.

Мартинес слышал болтовню в фоновом режиме, это Чандра передавала оружейникам информацию по пятидесяти самым большим городам Наксаса. В голове носились мысли о том, как сражаться с тремя гигантами с неограниченными арсеналами.

– Комэскадрой приглашает на совещание, милорд. – Пальцы Фаланы бегали по сенсорному дисплею.

– Включить виртуальную реальность.

Перед Мартинесом появились всё те же три лица. Миши с Чандрой выглядели передохнувшими и освежившимися, но Мартинес лишь мельком взглянул на них. Он не мог оторвать глаз от Сулы. От ее безупречной красоты перехватывало дыхание. На ней был повседневный мундир и темный сенсорный шлем, застегнутый под подбородком и выгодно оттенявший лицо. Он вдруг вспомнил, как пахнут ее духи.

– Я дала им час. – Сердитый голос Миши вывел Мартинеса из задумчивости. – Полагаю, этого достаточно. Мы пустим ракеты на Наксас. Настоим таймеры на сто двадцать минут, начиная с этого момента, чтобы на планете их увидели и смогли хорошенько подумать.

– У них же появится дополнительное время на эвакуацию из городов, – заметила Чандра.

– И живые позавидуют мертвым, – сказала Сула. Голос ее прозвучал жестко.

Мартинес вновь посмотрел на нее, удивляясь, откуда столько холодной злости. Он знал, как она злится, но это всегда был пламенный гнев. Он помнил, как она неуверенна, как неуклюжа в официальной обстановки, как страстна в постели.

Она явно поднабралась социальных навыков.

– Милорд! – крикнул Фалана. – Сообщение с Наксаса!

Остальных, должно быть, отвлекли тем же, потому что все отвернулись от объективов камер.

– Открывайте, – сказал Мартинес.

На него наплыло виртуальное изображение молодого наксида в коричневом мундире чиновника. Он был один и с холодным достоинством смотрел в камеру.

– Приветствую командующую эскадрой Чен. Я лорд Ами Ирамокс, секретарь помощника министра права и власти леди Рундак.

"Секретарь помощника министра", – подумал Мартинес. Ирамокс даже близко не стоял к тем, кто вправе отвечать на такой важный ультиматум, какой предъявила Миши.

– Всё мое начальство совершило самоубийство, – сказал Ирамокс. – Перед смертью они поручили мне передать под ваше командование все военные силы правительства Наксаса. Мы ждем ваших приказов.

Наксид продолжал говорить, но его голос утонул в радостных криках, заполнивших узкое пространство вспомогательной рубки. Даже Гундерсон, такой спокойный и рассудительный в бою, торжествующе взревел.

Миши с Чандрой глядели в стороны от камеры и улыбались, откровенно наслаждаясь царящем в штабе безумным ликованием.

Сула спокойно смотрела в камеру желтовато-зелеными глазами. В ее рубке явно не разрешалось кричать без ее команды.

Несколько часов спустя, когда приказы достигли только что прибывших наксидских кораблей, три ракетоносца начали выпускать сотни, тысячи ракет в пустоту космоса. Отойдя на безопасное расстояние, они взорвались, и длинная череда ярких вспышек была похожа на салют в честь окончания долгой кровавой войны.

Глава 36

У всех было несколько часов на празднование победы – повара приготовили настоящий пир, экипажи поднимали тосты, радуясь, что выжили в этой войне. Большой популярностью пользовались кабинки "для естественного отдыха". Пока Алихан собирал вещи, Мартинес отужинал с офицерами "Отваги", затем официально сдал командование Тридцать первой эскадрой, а вместе с ним и временную должность комэскадрой.

Мартинес похвалил капитанов эскадры за рекордное число уничтоженных врагов без единой потери, после чего попрощался с Далкейт и ее офицерами. На "Прославленном" его ждали прежние обязанности. Коридоры корабля встретили его всё тем же праздничным шумом, который он оставил на борту "Отваги". Но не успели они начать празднование, как включилась сирена и все пристегнулись к ложам на много часов сильных перегрузок. Чтобы остаться в системе Наксаса и не пролететь дальше, флот Чен должен был сменить траекторию, что означало несколько дней резкого торможения.

Экипажу это показалось нечестным. Они же только что выиграли войну, но опять должны страдать под тяжестью гравитации.

Мартинесу и самому это не нравилось. Он только и успел зайти к себе, убедившись, что "Святое семейство" в целости и сохранности с кошкой и очагом, – и сразу облачился в скафандр.

Пока гравитация вжимала экипажи в амортизационные кресла, вокруг начал восстанавливаться мир. Флот с Парламентом заранее разработали план действий. Чиновники-ненаксиды, которые, по последним сведениям, еще оставались на Наксасе, по приказу Миши должны были вернуться на рабочие места, если, конечно, не очернили себя сотрудничеством с мятежной администрацией. Неприлично большой процент служащих на наксидов работали и потому были уволены. Остались, в основном, не самые даровитые, но придется терпеть их на службе, пока не прибудут новые кадры с Заншаа.

К счастью для неожиданно получивших власть, наксиды вроде бы смирились с поражением. Три эскадры с десятками ракет, казалось, гарантировали мирный порядок, к тому же все потенциальные руководители сопротивления совершили самоубийство.

Трем гигантским ракетоносцам наксидов, летевшим слишком быстро, чтобы полностью затормозить, приказали отправиться через пространственно-временной тоннель Наксаса и пришвартоваться в другой системе, сдавшись там. Миши не хотела держать их рядом, чтобы у некоторых наксидов, не смирившихся с происходящим, не возникло соблазна опять взбунтоваться.

В результате неожиданной победы, все пространственно-временные станции оказались открыты. Впервые за полтора года все уголки империи могли связаться друг с другом, за исключением редких направлений, чьи станции были взорваны во время войны.

Через одну из станций Миши послала Торку краткий доклад, текст которого усердно зашифровали самым сложным флотским кодом на случай, если его перехватят наксиды. Она перечислиса лишь основные факты – одержана победа, потеряно четыре своих корабля и уничтожено тридцать восемь наксидских, на планете в ближайшее время начнет работать дружественное правительство. При этом Миши тщательно избегала деталей, промолчав, например, о критической нехватке боеприпасов.

Более детальный отчет был послан менее опасным способом – ракетой на околосветовой скорости. Такая же ракета ушла в Совет правления Флота. В этих донесениях содержались подробнейшие описания сражения и сообщение о том, что арсеналы почти пусты.

На оба послания Миши получила ответы. Первый, с краткими поздравлениями, пришел часов через пятьдесят после отправки доклада. Его написал и отослал один из штабных офицеров.

Второй, примчавшийся в систему на ракете, содержал видеопослание Торка. Миши приказала сбросить ускорение и пригласила Мартинеса смотреть сообщение к себе в кабинет.

Даже при оставшихся небольших перегрузках суставы скрипнули, когда Мартинес отсалютовал, войдя к Миши. Комэскадрой устало осела в кресле. На столе стояла чашечка кофе. За спиной возвышались полуобнаженные бронзовые статуи. От навалившихся в последние дни перегрузок лицо Миши прорезали морщины, но было в нем что-то еще, грусть или разочарование.

– Это касается вас, – сказала она. – И в приступе малодушия я решила, лучше вам непосредственно услышать всё от Торка, чем от меня.

– Вы уже видели?

– Да. Присаживайтесь.

Вандервальк, прислуживающая Миши, налила кофе. Мартинес поблагодарил, сел и взял чашку. В ноздри ударил терпкий аромат напитка.

Он был как во сне. Ничего хорошего не предвидится.

Миши приказала видеостене показать сообщение Торка. На экране сразу возник главнокомандующий. Выглядел он лучше, чем в прошлый раз, – кожа здорового серого цвета, никаких полосок мертвой плоти, свисающих с лица. С него уже сняли поддерживающую повязку, а изумрудный мундир сверкал таким обилием серебряных галунов, как никогда раньше. С тонкой шеи болталась лента с простой золотой медалью.

– Они наградили его "Шаром"? – выпалил Мартинес.

Безразличное лицо Торка смотрело со стены.

"Приветствую командующую эскадрой Чен, – зазвенел его голос. – Я получил ваш полный отчет вместе с просьбой о пополнении арсенала. Здесь у меня лишних ракет нет, но я пришлю, сколько смогу, из какой-нибудь другой системы, о чем дополнительно сообщу".

"Лишних ракет нет. В кого Торк собирается стрелять чертовыми ракетами? " – подумал Мартинес.

"Как видите, – продолжил даймонг, – Парламент наградил меня "Золотым шаром" за отвоевание Заншаа и победу при Магарии, а также оказал мне честь, оставив главнокомандующим бессрочно".

Так вот откуда столько серебра. Мартинесу захотелось плюнуть на пол, но вместо этого он отпил кофе. Торк продолжал:

"Одним из первых приказов я организую Экспертную комиссию для анализа применявшейся во время войны тактики и подготовки ряда рекомендаций для Флота. Ее возглавит командующий флотом Пеццини, а находиться она будет в Штабе Флота на Заншаа".

Тут всё просчитано. Пеццини был комфлотом в отставке, просидел всю войну в Совете, под ракеты ни разу не попадал.

Мелодичный голос Торка звенел и переливался:

"По этой причине я приказываю капитану Суле, капитану Мартинесу и комэскадрой Чен немедленно послать официальный рапорт на Заншаа и предоставить себя в распоряжение Комиссии. "Прославленный" и "Уверенность" встанут в доках Заншаа на плановый ремонт. Экипажи леди Миши останутся в Наксасе под командованием капитана Кармоди, произведенного в действующие командующие эскадрой. Текст приказов вы найдете в приложении".

Мартинес ошарашенно глядел на Торка. "Он отнимает у меня корабль?"

При плановом ремонте корабли переходили в ведение начальников доков и теряли офицеров и команду.

Голос Торка звучал неумолимо:

"Из-за того, что распространение какой-либо информации о ходе битв или тактике до отчета перед Комиссией было бы преждевременным, приказываю считать эти сведения совершенно секретными. Любое обнародование или обсуждение данных станет преступлением и будет караться по Имперскому указу о государственной тайне.

Вы должны отчитаться о получении приказов и немедленно отправиться на Заншаа".

Тут голос Торка стал особенно звонок, и Мартинес заподозрил, что у даймонгов это выражение торжества.

Еще он понял, что они всё утаят. Выводы Комиссии известны заранее. Новое это плохо, а традиционная тактика, приведшая к победе при Магарии, единственно верна. Победам Миши придумают иное толкование или о них забудут вовсе.

Мартинес представлял, что Комиссия скажет о Наксасе. Настоящего сражения не было, была лишь перестрелка со спешно переделанными торговыми судами и кораблями, серьезно пострадавшими при Магарии. И, конечно, бой был односторонним. В тих обстоятельствах потеря четырех кораблей станет выглядеть как преступная небрежность Миши.

Мартинес повернулся к ней.

– Что будем делать?

– Исполнять приказы. – Миши казалась невозмутимой.

– А потом?

Миши с секунду подумала и ответила:

– Дождемся смерти Торка.

– Вы могли бы поговорить с лордом Ченом. Он же в Совете правления Флота.

Она кивнула.

– Конечно, я поговорю с Маурицием. Но изменить приказ главнокомандующего можно лишь большинством голосов, а их он не наберет. Всё, что сделает от нашего имени, будет выглядеть, как стремление оправдать родственников. – Миши толкнула Мартинесу тарелку: – Миндального печенья?

Мартинес кипел от ярости. Он поспешил поставить чашку, опасаясь раздавить ее в кулаке.

– Мы можем потребовать военного суда, – сказал он.

– На каких основаниях? – Миши побарабанила пальцами по столу. – Нас не сажают в тюрьму и не грозят перерезать глотки. Не наказывают и не налагают дисциплинарных взысканий. Это бы привело к общественному резонансу, чего Торк не хочет. Нас всего-то посылают на Заншаа дать показания перед комитетом избранных.

– Я теряю корабль, – заметил Мартинес.

– Плановый ремонт.

Мартинес махнул рукой.

– Никакой не плановый! В боях пострадали десятки кораблей, а на ремонт отправляют "Прославленный"! А этот приказ отправиться в док на Заншаа – да там же кольцо разрушено. Мы его сами взорвали! Корабль оттуда и через несколько лет не выйдет.

Миши смотрела в черное зеркало столешницы.

– Будут другие корабли. Много, много других. Их после войны строить не перестанут – Мауриций говорил, что планируется увеличить флот почти в два раза по сравнению с довоенным.

Мартинес потер подбородок, почувствовав под пальцами щетину, отросшую за много часов в амортизационном ложе.

– Много кораблей… Это славно. А Торк их нам доверит?

Миши иронично улыбнулась.

– Мы хотя бы старше по званию, чем его любимчики.

Мартинес бросил взгляд на бронзовую женщину, уставившуюся на него со зловещим спокойствием. Хотелось встать и двинуть ей по безупречному, безмятежному лицу.

– Вы уже сообщили капитану Суле? – спросил он.

– Нет. Хотя она могла перехватить и самостоятельно расшифровать сообщение. А что?

– А то, что после того как она услышит приказы Торка, не хотел бы я оказаться с ней, Торком и ракетой в одной солнечной системе.

***

Реакция Сулы была далека от ярости Мартинеса. Она не сомневалась, что Торк отомстит ей за неповиновение при Магарии и лишь удивилась его сдержанности. Он не то что не приказал перерезать ей горло, а даже не сделал выговор. Наверное, это говорит, что Торк чувствует шаткость своего положения.

Если и есть что-то всем очевидное, так это соотношение потерь. Торк уничтожил сорок с небольшим вражеских кораблей, потеряв сорок своих. Флот Чен тоже уничтожил около сорока, но потерял только четыре.

Выплыви это наружу, способность Торка командовать Флотом окажется под вопросом. Если он хочет сохранить свой "Золотой шар" и бессрочно пребывать главнокомандующим, информацию надо держать в тайне.

Единственное, удивила находчивость Торка. Он оказался более искушенным манипулятором, чем ей казалось.

Просмотрев видео, Сула воспользовалась нормальной гравитацией и приняла душ. Пока капли барабанили по усталому, измотанному перегрузками телу, а тесное пространство металлической кабинки наполнялось сандаловым ароматом прозрачного мыла, она размышляла о будущем.

Сула стала капитаном, а это даже больше, чем она рассчитывала. У нее есть награды. Есть скромное состояние.

Армии уже не было. И вскоре не будет корабля.

Она прославилась, не особенно к этому стремясь. Возросшая популярность может привести к излишнему вниманию к ее персоне, а человеку с ее прошлым это во вред. Несколько лет в тени, на какой-нибудь неприметной должности, были бы гораздо безопаснее.

В целом, жаловаться особо не на что.

Она бросила вызов Торку не из-за желания прославиться, а из гордости. Ее победы были несомненны. Она по праву может ими гордиться. Она сохранила свою гордость, и Торк не сможет ее отнять.

Она выжала из войны всё возможное.

Сула застыла с мочалкой в руке, подумала о Мартинесе и улыбнулась. Вот он-то не отнесется к приказам Торка так спокойно.

Он будет вне себя.

***

– Нельзя говорить, что мы выиграли битву. Нельзя говорить, что мы разгромили врага в соотношении десять к одному. Нельзя говорить, что мы использовали новую тактику или что такая тактика вообще существует. Обо всем этом надо забыть, пока Пеццини не обнародует заключение, если это вообще случится. И передайте своим подчиненным, что их это тоже касается. Мы же не хотим, чтобы они попали в беду.

Мартинес окинул взглядом офицеров "Прославленного" и заметил, что поразил их своей горячностью. Он выдавил улыбку.

– Уверяю вас, главнокомандующий настроен очень серьезно. Болтунами займется Следственный комитет. – Он мрачно посмотрел на всех. – На кону карьера. Мне не хочется, чтобы меня обвинили в том, что я не донес до вас всю беспрекословность приказов Торка и подверг риску ваше продвижение по службе. – Он поднял вилку. – Теперь, когда с неприятной частью покончено, давайте насладимся едой. Уверен, Перри сотворил из этой вырезки настоящее чудо.

Офицеры задумчиво ели, сидя под фресками с изображением древнего пиршества. Мартинес дал им много пищи для размышлений.

И для разговоров. Мартинес знал, стоит что-то запретить упоминать – и об этом заговорят все. Приказы лорда Торка, по крайней мере в интерпретации Мартинеса, несомненно оскорбляли гордость каждого во флоте Чен. Когда "Прославленный" и "Уверенность" встанут в док и их команды разошлют по новым назначениям, все разойдутся с уязвленной гордостью.

Нелепо запрещать рассказывать об успехах. Они будут обсуждать победу за ужином в кают-компаниях, за коктейлями в гостиных и за стаканчиком чего покрепче в барах. Они будут хвастать службой во флоте Чен под командованием Миши и Мартинеса и собственными подвигами.

Память о флоте Чен не умрет.

Мартинес намеренно отдавал распоряжения, пока слуги расставляли посуду, чтобы и рядовой состав разнес свое негодование по Флоту.

Кое-что Торку никогда не удастся. Он не сможет установить надзор сразу за множеством пэров, заставив их молчать о войне, и не сможет наказать за разговоры. Он не проследит за каждым из сотен рядовых, разбежавшихся по Флоту, не сможет засудить их всех одновременно или дать им всем расчет. А они, куда бы ни отправились, сделают флот Чен легендой.

Мартинес понимал, что иногда лучший способ саботировать приказы заключался в их слишком буквальном исполнении.

***

Это был первый званый обед Мартинеса в череде светских мероприятий, последовавших за длительным и тяжелым торможением, закончившимся, когда флот Чен, вынырнув из-под колец величественного газового гиганта, окруженного бархатистыми лиловыми и зелеными облаками, лег на новый курс и стал замедляться не так резко. "Прославленный" и "Уверенность" еще три дня должны были идти вместе со всеми, и именно этот промежуток времени оказался насыщен взаимными посещениями. Миши дала торжественный прием для капитанов, на котором, приложив героические усилия, Мартинес и Сула не обменялись ни словом. Сула пригласила Миши на обед в ее честь, а Мартинес, не попавший в число гостей, в свою очередь позвал к себе всех подчинявшихся ему когда-то капитанов Тридцать первой эскадры. Он сказал им то же самое, что и своим лейтенантам, и почти с тем же эффектом.

В последний день Миши дала прощальный обед для капитанов Девятой крейсерской эскадры, на котором поблагодарила всех за верность, мужество и дружбу и подняла бокал за новую встречу. Мартинесу, сидевшему в дальнем конце стола и дрожащему от нетерпения вновь произнести гневную речь о приказе Торка, показалось, что в глазах Миши блеснула слеза.

"Прославленный" и "Уверенность" взяли новый курс и начали ускоряться по направлению к Первому тоннелю Наксаса, через который пролегал путь в Магарию и Заншаа. Мартинес подготовился к неизбежному, когда через пару дней Миши пригласила его и Сулу на ужин.

Миши с Мартинесом встретили Сулу у шлюза, где уже, как полагается по уставу, стоял почетный караул. Сула была в парадном мундире, темно-зеленый китель казался слабым отражением ее изумрудных глаз. У Мартинеса перехватило дыхание.

Сула отдала честь комэскадрой; Миши пожала ей руку и пригласила на борт. За правым плечом Сулы маячил высокий пышноволосый ординарец, на которого Мартинес не обратил бы внимания, если б не ленточка медали "За отвагу" на груди. Его отвели в мичманскую кают-компанию, а Мартинес с Сулой поднялись по трапу в апартаменты Миши.

– Интересный декор, – сказала Сула, заметив одну из нарисованных ложных арок в коридоре.

– Всё выбирал капитан Флетчер, – пояснил Мартинес. – Художник еще на борту.

Он предположил, что за сухие факты она ему голову не оторвет.

– На натюрморте фарфор Виго, – заметила Сула.

Миши обернулась.

– Вы увлекаетесь фарфором, леди Сула?

Они обсуждали эту тему по пути в столовую и во время первого коктейля. Сула пила смесь соков, остальные – "Каяву" и "Затмение". Мартинес, прикусив язык и изображая полное равнодушие, стоял у бара и чувствовал, как Сула прожигает его ледяным взглядом.

– Леди Сула, – сказала Миши, – я бы хотела пересмотреть запись момента, когда во время боя вы двинули свою эскадру на тяжелые крейсеры наксидов. Мне интересно, откуда вы знали, в какого врага стрелять.

Сула объяснила. Видео сделало бы объяснение более наглядным, поэтому они перешли в кабинет Миши посмотреть голографическое изображение битвы на рабочем столе. Напряжение между Мартинесом и Сулой начало спадать, и они вновь испытали необычайное слияние разумов, как тогда, в бою, гармонию огня и движения, ловкости и силы. Бледная кожа Сулы порозовела, глаза искрились. Она посмотрела на Мартинеса и улыбнулась. Поймав ее взгляд, он невольно обнаружил, что и сам улыбается.

Все вернулись в столовую и продолжили бой, используя тарелки, бутылки и салфетки вместо кораблей. Миши с Мартинесом описали битву при Протипане, а Мартинес рассказал о Хон-баре. Схемы чертили соусом. Сула поведала о своих приключениях на планете Заншаа.

– Не страшно было связываться с бандитами? – спросила Миши.

Сула на мгновение задумалась.

– Не очень. Я знала таких людей на Спэнии, где росла. – Опять краткое раздумье. – Ну, с ними как со всеми. Главное найти общую выгоду.

Миши недоверчиво спросила:

– Вы не боялись, что они предадут вас и… заберут всё?

Сула поразмышляла и усмехнулась.

– В отличие от благородных пэров, таких как лорд Торк?

Сула не до конца откровенна. Знать бы, о чем она умолчала.

Комнату наполнил аромат кофе. Ужин закончился, но они продолжали разговаривать, даже пришлось принести еще один кофейник. Во время долгой беседы Мартинес, с разрешения Сулы, отпустил почетный караул – она без проблем может улететь и в неофициальной обстановке. Когда Сула поблагодарила Миши и поднялась, взяв фуражку и перчатки у Вандервальк, он вызвался проводить ее до шлюза.

– Будьте любезны, вызовите туда Макнамару.

Мартинес вызвал. Они с Сулой шли по коридору. Было поздно, и по пути никого не оказалось; все уже отправились спать. Каблуки стучали по разноцветным плиткам Флетчера.

Почему-то Мартинес не решался заговорить. Он был уверен, что, открыв рот, всё испортит, прогонит прочь только что обретенное вновь доверие – и им придется враждовать вечно.

А вот Сула не смущалась. Она заговорила, стараясь смотреть перед собой и избегая его взгляда:

– Я решила тебя простить.

– Меня простить? – не сдержался Мартинес. – Ты же сама меня бросила, помнишь?

Сула осталась невозмутима:

– Надо было быть настойчивее.

Она дошла до трапа и быстро спустилась на другую палубу. Мартинес, с громыхающим сердцем, последовал за ней.

– Ты была очень категорична.

– Я была расстроена.

– Но почему?

Вот оно, главное. Той ночью он предложил ей выйти за него, она отказала – резко отказала – и пошагала во тьму.

Сула остановилась и повернулась к нему. Он видел, как на ее горле натянулись жилы.

– Я не умею поддерживать отношения. Я испугалась, а тебе следовало поддержать меня. Когда страх прошел, ты уже был помолвлен с Терзой Чен.

– Мой брат всё организовал, даже не сообщив мне. – После паузы он продолжил: – Я звонил тебе всю ночь.

Она целую секунду глядела на него, потом зашаталась, как от удара.

– Я была расстроена. Я была… – Она покачала золотистой головой. – Впрочем, всё равно, что я там делала. Я отключила коммуникатор.

Они долго смотрели друг на друга. Мартинес почувствовал, как всё внутри сжимается и переворачивается. Словно он опять теряет ее.

– Я… прощаю тебя, – произнес он.

И шагнул к ней, но Сула уже шла по коридору к следующему трапу. Мартинес направился вслед.

Внизу, в нескольких шагах от входа в шлюз, по стойке смирно уже стоял ее ординарец. Все рвущиеся наружу слова замерли у Мартинеса на языке.

Сула обернулась.

– Благодарю вас, капитан. До скорой встречи.

Он пожал протянутую руку. Казавшуюся такой маленькой, изящной и теплой в его неуклюжей лапе. Мускусные духи кружили голову, и он едва не поцеловал ее.

– Приятных снов, миледи, – сказал он.

"Обо мне".

***

Но в ту ночь Суле снились только мертвецы. Она очнулась несколько часов спустя с застрявшим в горле криком, зная, что больше ей не уснуть.

Капитанским ключом она открыла базу данных "Уверенности" и подтерла все упоминания о скачке давления, отключившем двигатели во время боя с наксидами. Отключение она свалила на перепад напряжения в трансформаторе, произошедший из-за радиации от близко разорвавшейся ракеты. Этот трансформатор всё равно было пора менять.

В исправленных данных остались дыры и следы ее вмешательства, но следователям придется хорошенько попотеть, чтобы найти их, к тому же, вряд ли это кого заинтересует.

Комиссия будет с головой занята тем, чтобы похоронить любые сведения об "Уверенности". Им будет не до документации.

Работая, она решительно отгоняла мысли о Мартинесе, хотя временами казалось, что он дышит в затылок, заглядывая ей через плечо и наблюдая за длинной цепочкой ее компьютерных преступлений.

– Я еще не такое творила, – сказала она призраку.

И тут же подумала, что и Мартинес шел к своим целям по костям и несчастьям других.

Хотя она тоже сеяла смерть и несчастья. Сделай из них пару, и о последствиях страшно подумать.

"Если будем вместе, – с содроганием подумала она, – смерть не заставит себя ждать".

Она закрыла измененные данные. До завтрака осталось больше часа, но Сула боялась возвращаться в постель. Она села читать "Возрождение Африки", очередную книгу по истории Земли.

Ей по-прежнему казалось, что Мартинес стоит за спиной, молчаливый и укоряющий, как мертвец.

***

Мартинес поговорил с каждым из слуг, выясняя, все ли хотят остаться с ним после того, как "Прославленный" встанет на ремонт. Он мог взять их с собой на новое место службы, но он желал убедиться, устраивает ли это их.

Алихан, как и надеялся Мартинес, не возражал. Нарбонну, бывшему слуге Флетчера, всегда не нравилось подчиняться Алихану, и капитан не удивился просьбе об увольнении.

С Монтемаром Джуксом было сложнее.

– Не думаю, что мне потом понадобится художник, – сказал Мартинес. – У меня не будет корабля для оформления.

Джукс пожал плечами.

– Я могу сохранить эскизы, милорд. На Заншаа у вас будет дворец, ведь так, лорд капитан? У вас и вашей жены. Дворцам разве не нужны украшения? Наверняка, портрет леди Терзы в полный рост отлично подойдет к вашему портрету.

– Да… наверное. – Мартинес сам себе не хотел признаваться, что в глубине его сознания таятся мысли о возможном будущем без Терзы.

Джукс остался при нем и начал готовить эскизы оформления большого дома.

Больше всех удивил Перри.

– Я бы хотел просить об увольнении, милорд.

Мартинес недоумевающе смотрел на молодого человека.

– Что-то не так? – спросил капитан.

– Нет, милорд. Просто… ну, хотелось бы уйти в свободное плавание.

Мартинес недоверчиво взглянул на него.

– Значит, что-то не так, да?

Перри колебался.

– Ну, милорд, – нехотя признался повар, – иногда мне кажется, что вам не нравится, как я готовлю.

– Как это? – пораженно произнес Мартинес. – Я же это ем, разве нет?

– Да, лорд капитан. Но… – Перри подыскивал нужные слова. – Вы не оказываете должного внимания пище. Вы всегда работаете во время еды, отправляете запросы или просматриваете отчеты.

– Я занятой человек. Я капитан, в конце концов.

– Милорд, – решительно заявил Перри, – вы помните, что вы ели сегодня днем?

Мартинес немного покопался в памяти.

– Кажется, что-то с сыром.

Перри вздохнул.

– Да, милорд. Что-то с сыром, – сказал он.

Мартинес посмотрел на него.

– Я дам вам расчет, но…

– Да, пожалуйста. Спасибо, милорд.

Чувствуя себя ущемленным, Мартинес написал Перри отличные рекомендации, частично потому, что хотелось остаться на высоте.

За ужином он не без подозрения осмотрел тарелку.

"И что тут особенного?" – спросил он себя.

***

В благодарность за прием, оказанный Миши, Сула тоже дала званый обед, пригласив также Мартинеса, Чандру и Фульвию Казакову. Мартинес оказался бы единственным мужчиной в женской компании, если бы не Хэз, первый лейтенант Сулы.

Металлические стены столовой "Уверенности" были окрашены в унылый светло-зеленый. Над головой угрожающе низко висела труба. ! Чтобы об нее не стукались головами, на трубе намалевали красным "Пригнись!". Подавали коктейль "Буйный Роджер", а следом вино и бренди. Мартинес заподозрил, что непьющая Сула не знает, сколько можно выпить и не упасть. Алкоголя хватило бы, чтобы напиться в стельку.

Сев за стол напротив Сулы, Мартинес протрезвел. Каждая клеточка его тела, каждый удар сердца стремились к ней. Он не решался взглянуть в ее сторону. Вместо этого он с головой окунулся в беседу, остроумную и смешную, о чем угодно, кроме войны, Флота и политики. Капитаны могут потерять свои корабли, офицеры попасть в черный список, но длинная, кровавая война позади и они живы. Здоровое жизнелюбие брало свое, а на паре скорлупок, парящих между звезд, отдушин для разрядки было маловато.

Возможно, сейчас самое время для алкоголя.

Чем дольше длился полет, тем чаще Мартинес видел Сулу. Кораблей всего два, а офицеры весьма общительны. Ежедневно устраивались вечеринки, хотя капитаны участвовали не в каждой.

Мартинес осмелился пригласить капитана Сулу к себе на обед для двоих лишь спустя полмесяца.

Он встретил ее у шлюза, в этот раз она была с другим ординарцем – светловолосой женщиной, но тоже с медалью "За отвагу" на груди. Мартинес проводил Сулу в свою столовую и предложил широкий выбор прохладительных напитков. Она захотела минералки, и Мартинес, решивший из вежливости избегать алкоголя, тоже налил себе стакан. Увидев портрет Мартинеса, отважного и решительного, висящий на передней стене, Сула заулыбалась.

– Очень реалистично, – сказала она.

– Правда? – забеспокоился он. – Я надеялся на большее.

Сула рассмеялась и переключилась на фрески с пирующими терранцами, рассматривая виноградные грозди, кубки с вином и грациозных людей в простынях.

– Настоящая классика, – сказала она.

– Это только выглядит старым. Позволь, я покажу еще одну картину.

Он провел ее в спальню и включил свет, демонстрируя "Святое семейство с кошкой". Сначала Сула казалась веселой, потом чуть нахмурилась, сощурила глаза и придвинулась к древней картине. Она внимательно разглядывала ее несколько долгих минут.

– Тут какая-то история, – произнесла она. – Но я не знаю, какая.

– Я тоже, но мне нравится.

– Сколько ей лет?

– Написана еще до завоевания. В Северной Европе, где бы это ни было.

Сула искоса посмотрела на него.

– Мартинес, ты ужасающе невежественен в истории собственной расы.

Он пожал плечами.

– До завоевания сплошная эпоха варварства и насилия, разве нет?

Она опять повернулась к картине и сказала:

– Суди сам.

Мартинес посмотрел на уютно устроившуюся у огня семью, и на него нахлынули теплые чувства.

– Сейчас это собственность Флетчеров. Не знаю, разрешат ли мне ее выкупить.

– Ты можешь себе это позволить?

– На мое-то жалование? Только если они не представляют, сколько она стоит.

Сула мельком посмотрела на остальные картины – на голубого флейтиста и на пейзаж.

– Есть другие сокровища?

Он пригласил ее в кабинет. Сула равнодушно оглядела рыцарей и фрески с писцами и глашатаями. Ее взгляд приковал рабочий стол с плывущими по нему фотографиями Терзы и юного Гарета.

Мартинес затаил дыхание. Вот и решающий момент.

Выражение ее глаз немного изменилось, как будто легкое облачко закрыло солнце. Губы скривились в усмешку.

– Наследник клана Чен?

– Да.

– Здоровый малыш?

– Так мне сказали.

– Похож на отца.

Ее взгляд следил за проплывающими по рабочему столу изображениями.

– И как тебе в браке? – Вопрос прозвучал вежливо и весело, но не без тени иронии. Они оба притворились, что ответ ее не волнует.

– Первые семь дней всё было хорошо, с тех пор я был вдали от дома.

– Семь дней? – Она улыбнулась. – Ты фертилен.

– Фертильный, да, – автоматически повторил Мартинес.

Он боролся с желанием обнять Сулу.

"Но только не на флагмане Миши Чен", – одернул он себя.

В столовой послышались шаги Алихана, принесшего закуски.

Сула, задев Мартинеса, направилась к двери.

Он понял, что гроза миновала и не всё потеряно.

Мартинес пошел за ней. Алихан, в безупречной униформе, белом фартуке и белых перчатках, стоял у стола.

– Старший оружейник Алихан! – улыбнулась Сула. – Как у вас дела?

Алихан просиял за завитыми усищами.

– Отлично, миледи. Прекрасно выглядите.

– Вы очень добры. – И позволила Алихану отодвинуть для нее стул. – Что сегодня будем есть?

– Ну, для начала поджаренные рисовые конвертики с пюре из клубней крака, засахаренными копчеными колбасками и шпинатом.

– Звучит прекрасно.

Под благодушным присмотром Алихана Суле и Мартинесу удалось мило и вкусно пообедать. В разговоре, в основном, касались безопасных профессиональных вопросов, хотя после десерта Мартинес всё же выплеснул эмоции по поводу Торка. Довольно напрактиковавшись к этому времени, Мартинес выдал исключительно красноречивую тираду.

Сула пожала плечами.

– Война вернула власть некоторым лицам, и мы, если уж об этом говорить, им не нужны. А ты чего ожидал? Благодарности?

– Я не думал, что об меня вытрут ноги.

– Мы оба капитаны, оба с боевым опытом. Хотя при самом благоприятном раскладе нас бы еще много лет до командующих эскадрами не повысили… нам повезло больше, чем следовало ожидать. – Она сделала глоточек кофе. – Мы им еще понадобимся – для следующей войны.

Мартинес удивленно посмотрел на нее.

– Думаешь, будет еще война?

– А как иначе? – Сула махнула рукой. – Шаа отдали нас в руки собранию шестисот парламентариев. Как думаешь, получится у них управиться с чем-то столь большим и сложным, как империя?

– Не очень. Но у них ведь будет Флот?

– Как знать. Но желание нахапать побольше единственное, что роднит эти шесть сотен. В прошлом шаа держали в узде лордов Парламента, но шаа умерли. Думаю, новая война продлится еще поколение, – Она аккуратно поставила чашку на блюдце и рассмотрела ее на свету. – Геммельский фарфор. Очень красиво.

– У Флетчера был хороший вкус. Мне так говорили.

– Флетчеру повезло с советниками. – Сула поставила кофейную пару на стол и взглянула на Мартинеса: – Надеюсь, и тебе с этим повезет.

– По поводу фарфора? Я целиком полагаюсь на тебя.

Она пристально посмотрела на него и вздохнула.

– Многое зависит от твоих предпочтений. Придется выбирать самому.

***

Сула стояла в убогом металлическом кабинете, смотрела на ружья на стене над столом и считала тех, кого пережила. Кэроль, ПэДжи Нгени, Казимир.

Антоний, почти ставший ее отчимом. Ричард Ли, ее погибший капитан, и вся команда "Неустрашимого".

Хромуша, ее парень на Спэнии, который тоже наверняка умер.

Тысячи наксидов, которые почти не в счет, потому что она не знала их лично.

Каждая смерть как бросок костей. Несмотря ни на что, она выигрывала. К другим удача была не так щедра.

Мартинес опять входил в ее жизнь, и Сула спрашивала себя, осознает ли он, насколько это опасно. Но он был везучим, как она как-то сказала ему, он был самым большим счастливчиком во вселенной. Интересно, пересилит ли его удача то невезение, какое Сула, казалось, несла другим.

Кое-что можно было просчитать. Фертильность Мартинеса сыграла свою роль, Чены получили наследника. Наверное, он семье больше не нужен, по крайней мере пока.

Любопытно, как воспримут Мартинесы, если он разведется с женой, которую знал всего семь дней. Их клан тоже получил свое, войдя в высшее общество Верхнего города и обретя наследника Ченов с генами Мартинесов. Будет ли лорд Чен сейчас возражать, если его выскочка-зять сбежит, развязав руки дочери и дав ей шанс выйти замуж за кого-нибудь поблагороднее?

Сула подумала и о Миши, но та, по воле главнокомандующего, уходит в забвение и больше не сможет карать или миловать. Ее можно не учитывать в этом раскладе.

Даже если клан Мартинесов воспротивится, найдутся обходные пути. Теперь Сула знала, к кому обратиться за такой помощью.

Она представила себя в качестве безупречной, обожающей мачехи, качающей на коленях юного Гарета, пока его пальчики перебирают ее медали. Мачехи, заменившей безвременно погибшую мать, которую он почти не знал…

Сула немного посмаковала эти мысли и отвергла их. Кровь не подходящее начало новых отношений. Лучше начать не с убийства, а с надежды.

К тому же не следует становиться должницей такого, как Сергий Бакши. Это до добра не доведет.

Если отношения продолжатся, то пусть развиваются, как всегда, со слезами и яростью, страстью и злостью, печалью и предательством.

А она, в эпицентре бури, будет бросать кости, испытывая судьбу.

***

Оба корабля мчались, поддерживая постоянное ускорение в 1 g. Красили и полировали стены и палубы. Готовили блюда и устраивали приемы. Плановый ремонт шёл по графику. Время от времени проводились учения, просто чтобы держать экипажи в форме. Жизнь по большей части стала легкой.

Связь с внешним миром оставалась ограниченной. Станцию в Бачуне, между Магарией и Заншаа, разрушенную Праведным Флотом, не заменили, впрочем, как и другие, уничтоженные эскадрой Чен и Четырнадцатой легкой эскадрой. Связь была прекрасной только на территориях, во время войны подчинявшихся наксидам, а теперь отданных лорду Торку, сидящему в новом штабе на Магарии, проблем со связью не было. Для отправки сообщений вне этой зоны требовалась ракета, но на "Прославленном" и "Уверенности" не происходило ничего важного, чтобы ее посылать.

На полпути корабли аккуратно развернулись и начали торможение, которое закончится на орбите Заншаа. Сразу после входа в систему Магарии, они послали сообщение, приветствуя главнокомандующего на кольце планеты. В ответ получили стандартное подтверждение от штаба, и на этом вроде всё закончилось.

Но на следующий день пришел приказ от Торка.

Он касался леди Сулы. Дав показания комитету избранных, она должна была отправиться на Терру и продолжить службу в качестве капитана на кольце.

Сула с восторгом поняла, что это и есть ее наказание. Ссылка на пару или больше лет на забытую, захолустную планету, лежащую вдали от торговых путей, которая к тому же оказалась родиной ее расы.

Терра. Земля. Так она сможет собственными глазами увидеть Византию, Сиань, СаСуу. Собственными руками потрогать древний мрамор и прикоснуться к самому хрупкому фарфору империи. Сможет искупаться в океанах, бывших колыбелью бесчисленного множества форм жизни этой планеты.

Там она прогуляется между искусно сделанными памятниками истории Терры, и прах царей будет скрипеть под ее подошвами.

Вот такое наказание.

Сула рассмеялась.

Если б только Торк знал. Если б только знал.

***

Целыми днями Мартинес строил туманные планы. Или предавался фантазиям. В царящей на кораблях искусственной, переполненной ритуалами атмосфере становилось сложно отличить одно от другого.

Сула, реальная и прекрасная, была рядом, и он желал ее. Они встречались раз в два или три дня, но уже не оставались наедине. Поцелуй он ее или впервые за долгое время дотронься до руки, кто-нибудь – Миши, Чандра, слуга – обязательно заметит, и через несколько часов об этом будут знать все. При встрече он старался не смотреть на Сулу, опасаясь выдать себя завороженным взглядом.

Не имея привычки сомневаться в себе и своих чувствах, он не доверял и раздражался из-за окружающей его неопределенности. Путешествие из Наксаса в Заншаа было переходом из войны в мир, из славы в безвестность, из долга в безответственность. Так и подмывало забыть, что в конце ждет посадка и будет она довольно жесткой.

Мартинес мысленно торговался с лордом Ченом. " Можете забрать дочь и использовать как пешку в политических играх. В обмен вы с сестрой продолжите поддерживать мою карьеру во флоте. Надеюсь, вы согласны, что это справедливо.

И еще одно, – добавлял он, – ребенок останется у меня".

Эта фантазия, или план, или что бы там ни было, казалась вполне разумной, пока он не подошел к рабочему столу и не увидел плывущие изображения Терзы с сыном, а с ними и всё безумие своих мыслей.

Сула уже дважды отвергала его. Верх безумия давать ей третий шанс.

Потом он сталкивался с ней на званом обеде или ужине, и его опять бросало в жар от чувств.

***

"Прославленный" пролетел сквозь Первый тоннель Магарии, оставив изолированную территорию Торка позади. На фантазии Мартинеса обрушился поток скопившихся за это время новостей, писем и видео.

Мартинес получил кучу сообщений от Терзы – от электронных факсимиле ее коротких записок до съемок с юным Гаретом. Когда Терза заговорила в камеру, младенец повернул головку, стараясь увидеть, к кому обращается мама, и явно удивился, что ни к кому. Мартинес замер от умиления.

"Ребенок останется у меня ".

Это неизменное условие сделки.

Сообщения Терзы говорили о том, что она с облегчением встретила новости из Магарии и Наксаса. "Даже если мы не можем сейчас тебя увидеть, хотя бы знаем, что, где бы ты ни был, с тобой всё хорошо ".

Последнее сообщение пришло с корабля. "Я отправилась с отцом. Совет Флота переезжает из… одного засекреченного места в другое, и я еду с ним как хозяйка, представляющая клан".

Он с горечью подумал, что Терза опять переезжает и Миши знает куда, а он нет. Иногда семейство Чен представлялось ему огромным тайным обществом, целью которого было держать его в неведении.

На следующий день Миши пригласила Мартинеса на коктейль. Роскошные блюда, в течение месяца поглощавшие внимание офицеров и поваров, сменились чаем, коктейлями и азартными играми. Это произошло, потому что, во-первых, все набрали вес, а во-вторых, деликатесы, взятые на борт в Чиджимо и Заншаа, заканчивались.

Мартинес обнаружил Миши в кабинете, а не в большой столовой. Перед ней были тарелочки с хлебом, соленьями и консервированной икрой, над которыми витал запах несвежего оливкового масла. Вандервальк смешала напитки и разлила в охлажденные бокалы. Миши задумчиво смотрела на свой коктейль, временами делая небольшой глоток.

Она выглядела усталый, и даже искусно наложенный макияж не смог полностью скрыть тонкие морщинки, появившиеся у глаз и губ. Она глядела в бокал, словно видела там конец своей карьеры, и это ей не нравилось.

– Я говорила с Маурицием, – помолчав, начала она. – То, что Парламент сделал лорда Торка главнокомандующим бессрочно, беспокоит его не меньше, чем нас. Даже больше, ведь ему придется сталкиваться с Торком на заседаниях Совета, а нам нет.

Мартинес глубоко сомневался, что кого-то Торк беспокоит больше, чем его, но всё равно промычал что-то сочувствующее.

– Мауриций кое-что рассказал мне о закулисных переговорах, – продолжила Миши. – Вы знали, что правительство почти всю войну поддерживало контакт с наксидами?

– Как Торк с Даксадом перед Второй Магарией? – спросил Мартинес. – Обсуждали тонкости Праксиса?

Миши улыбнулась.

– Наверное. Думаю, что в основном обменивались ультиматумами. После потери Заншаа наксиды пошли на серьезные переговоры.

Чувствуя на языке вяжущий вкус коктейля, Мартинес поднял глаза на Миши:

– В самом деле?

– Они пытались заключить мирный договор. Но мы настаивали на безоговорочной капитуляции, а они не видели причин соглашаться, пока у них оставался действующий флот.

После Второй Магарии всё стало еще серьезней. Но, видимо, они поставили на победу в Наксасе, исчезни мой флот бесследно и условия мира были бы иные. Наша победа выбила у них из-под ног последнюю опору.

– Им осталось лишь совершить самоубийство, – добавил Мартинес.

– Да.

– Не буду притворяться, что мне жаль.

Она чуть пожала плечами, показывая, что и ей их не жалко.

– Я получила видео от Терзы, – сказала Миши. – Выглядит отлично. А Гарет просто очаровашка и явно умница.

– Явно гений, – поправил Мартинес.

Миши улыбнулась.

– Да. – Улыбка померкла. – Тяжело не видеть, как растут такие малыши? Я-то знаю.

– От ваших что-нибудь слышно?

– Да. Джеймс поступил в академию, наконец.

– Поздравьте его за меня.

– Поздравлю. Стал курсантом Академии Ченг Хо.

Это была академия Флота для терранской элиты. Миши и Сула учились там. Мартинес заканчивал менее престижную Нельсоновскую академию.

Лицо Миши потемнело.

– Я не уверена, что Флот – мудрый выбор. Не знаю, смогу ли теперь ему помочь, пока наша карьера в руках Торка.

– Конечно, я тоже сделаю всё возможное.

– Конечно. – Мартинес был членом семьи, и такой ответ от него и ожидался. – Как насчет леди Сулы?

Сердце ушло в пятки.

– В смысле?

– Думаете, она согласится взять Джеймса кадетом?

Не было никаких оснований рассчитывать, что Сула будет наслаждаться командованием на несколько лет дольше него. Но Мартинес ответил, что достаточно уверен в ее согласии.

– Хотя вряд ли вам захочется, чтобы карьера Джеймса оказалась в руках тех, кто занесен Торком в черный список, – добавил он. – Разумеется, мы поможем, но вам стоит попытаться найти ему более надежного патрона.

– Я попытаюсь, благодарю. – Миши глотнула коктейль.

Мартинес забеспокоился о собственном сыне. Безусловно, юный Гарет отправится во Флот, даже сомневаться не стоит, и, будучи Ченом, поступит в Академию Ченг Хо. Младшие офицеры, служившие под крылом Мартинеса, как раз будут в силах помочь ему. Следовательно, блистательная карьера юному Гарету обеспечена.

Если не вмешаются недоброжелатели. К тому времени Торк наверняка умрет, но перед этим обязательно назначит преемника.

Мартинес отпил из стакана, чувствуя, как алкоголь обжигает горло, и подумал, ради сына лучше надеяться, что Сула не ошиблась насчет скорой новой войны.

***

– Та винтовка? Самодельное оружие, пригодившееся в битве за Заншаа. А это ружье ПэДжи. – Сула повернулась к Мартинесу. – Оно было при нем в момент смерти.

Он сначала пристально смотрел на Сулу, а потом на инкрустированное серебром и слоновой костью оружие.

– Он добился того, чего хотел, – сказал он. – Он упорно пытался присоединиться к борьбе.

– И до конца жизни любил твою сестру.

Не было необходимости объяснять, кого именно любил ПэДжи. Не свою жену Вальпургу, а бросившую его Семпронию.

Мартинеса пригласили на обед в кают-компании "Уверенности". Лейтенанты фрегата пока не слышали его военных рассказов, и он предвкушал, как поведает о своих подвигах.

Он приехал пораньше, чтобы поприветствовать Сулу.

И поговорить с ней.

И увидеть ее.

И почувствовать жар в крови.

– Чаю хочешь? – спросила Сула. – Я попрошу Ризаля вскипятить воду.

– Нет, спасибо. – Чем меньше слуги будут прерывать их, тем лучше.

– Тогда располагайся.

Он сел в кресло с металлическим каркасом и прямой спинкой, явно закупленное правительством по дешевке. Комнаты Сулы, пустые, маленькие и утилитарные, ничем не напоминали его роскошные, забитые предметами искусства, апартаменты.

– Оружие единственное украшение? – поинтересовался он. – Я бы поделился с тобой картинами, но вряд ли Флетчеры одобрят.

– У тебя же есть художник, так? Может быть, он что-то сделает для меня.

– Возможно, портрет в полный рост, – сказал Мартинес.

Сула улыбнулась.

– Что-то не хочется постоянно на себя смотреть, особенно в такой малюсенькой комнатенке. Я не знаю, как ты это выносишь.

Мартинес уловил в ее словах скрытую критику.

– Мне нравится, как искусно написан портрет. Например, сфумато. – Этот термин он подхватил от Джукса, пока позировал. – Баланс света и тьмы, расположение предметов на столе, помогающее придать картине объемность…

Тут в дверь постучали, и в кабинет вошел первый лейтенант Хэз.

– Прошу прощения, – сказал Хэз Суле, – но кают-компания счастлива предложить капитану Мартинесу свое гостеприимство.

– Увидимся в следующий раз, капитан. – Сула плавно поднялась с места.

Когда Мартинес жал ей на прощание руку, он наконец понял, что чувствовал всё это время, но никак не мог осознать.

Сула сменила духи. Вместо мускусного аромата, привычного с тех пор, как она присоединилась к Праведному Флоту, она благоухала "Сумерками Сандама", ароматом, который он больше года назад ощутил на ее коже, когда они лежали под балдахином огромной, жуткой кровати в арендованной ею квартире.

Не отпуская руки, Мартинес ошарашенно посмотрел на Сулу. Она, намеренно не выдавая интереса, пристально посмотрела в ответ.

Мартинес резко разжал ладонь и пошел за Хэзом в кают-компанию, ощущая прилив чувств, похожий на медленный, неумолимый прибой.

"Она моя", – подумал он.

***

Три дня назад, вернувшись с коктейля, которым Миши угощала свой трагично поредевший офицерский состав, Сула решила еще раз бросить кости. Войдя в свой кабинетик и по-прежнему чувствуя, что кожа продолжает гореть даже после того, как она перестала ощущать присутствие Мартинеса рядом, Сула остановилась, чтобы посмотреть на оружие, висящее над столом.

Память о ПэДжи и Сидни.

И в этот момент она осознала, что у нее ничего нет от Казимира, ничего, кроме воспоминаний о безумных ночах, полных адреналина, запаха пота и шума перестрелок. Она похоронила его, принеся в жертву памяти китайскую вазу. И намеревалась присоединиться к нему, найдя забвение в ослепительной, очищающей и уничтожающей вспышке при Магарии, но помешала гордость.

Ладно, пусть гордость ведет ее и дальше. Она бросит кости, поставив на жизнь, а не смерть, на любовь, а не изгнание.

Пусть Казимир мирно спит в своей могиле, а фантастическое везение Мартинеса преодолеет проклятие, довлеющее над ней.

Мысленно Сула торговалась с лордом Ченом. "Я организую возврат вашей дочери. Мы с капитаном Мартинесом любили друг друга задолго до этой свадьбы. Я сделаю так, чтоб вновь расцвела любовь. Брак распадется, но Мартинесы не станут винить в этом вас.

Взамен я прошу вашего покровительства для себя и капитана Мартинеса. И, конечно, мы с Мартинесом воспитаем ребенка, которого, как я понимаю, вы всё равно не захотите видеть в своем доме".

К тому же неплохо держать при себе заложника, чтобы сотрудничество было крепче.

Она взглянула на ситуацию с точки зрения лорда Чена и не нашла возражений.

О сделке с Терзой она не стала и задумываться. Рождение наследника Ченов ясно показало, что главная ценность Терзы это ее утроба. Терза выступала носителем драгоценных генов, которые надо было совместить с не менее ценными генами, избранными ее семьей. То, что к крови Ченов примешалась плазма Мартинесов, с точки зрения первых, являлось досадным стечением обстоятельств.

Пусть Терза с рождения считалась всего только носителем наследственности, этот брак превратил ее в нечто более грозное. На социальной лестнице она стояла выше мужа и очень ценилась за это богатыми и амбициозными Мартинесами, которые не захотят отпускать ее. И теперь, по мнению Сулы, лорд Чен стал той самой пешкой, за которую будут бороться и Мартинес, и неожиданно обретшая власть дочь, мать будущего наследника.

Вряд ли Терза пожелает вернуться к прежней роли ходячего инкубатора. Такой возврат должен быть решен другими людьми. Главное, получить согласие ее отца и мужа.

С этими мыслями Сула по-новому обдумала свои шаги. В любом случае гордость не позволяла ей потерять достоинство. Она не станет волочиться за Мартинесом.

Держа это в голове, Сула придумала новый план. Гордость говорила, что нельзя продешевить. Не надо преследовать Мартинеса самой.

Вместо этого она оставила ему подсказки. Перестала душиться сенгрой, подаренной Казимиром, и вернулась к "Сумеркам Сандама". Как она заметила, это принесло плоды, Мартинес выглядел, словно получил кувалдой между глаз.

Следующая подсказка была наготове. Когда "Уверенность" летела в двух пространственно-временных прыжках до Заншаа, Сула договорилась об аренде роскошных апартаментов на Малой Горе, в тени Верхнего города. Чтобы удалось остаться там одной, она решила подарить Макнамаре и Спенс двадцать девять дней отдыха на озере Транимо в двух часах езды от столицы на сверхзвуковом поезде.

– После стольких месяцев вместе вас уже тошнит от моего вида, – возразила Сула на все их протесты. – И хотя я вас обоих люблю, мне тоже не помешает отдохнуть от вас.

Повара Ризаля она отпустила в увольнение домой, договорившись за дополнительную плату вызвать его к себе для приготовления пищи.

Потом убедилась, что Мартинесу известны все ее шаги и то, что она будет жить одна в удобной квартире, вдали от неусыпных следящих глаз Верхнего города. У нее даже слуг при себе не окажется.

Сулана нарисовала карту, но решать, идти ли по ней, придется Мартинесу. По крайней мере, так говорила гордость.

Как только возобновилась связь со столицей, Сула получила несколько сообщений. Новости с Заншаа были в основном посвящены казням. Они не смотрела их – хватит, насмотрелась уже! – но записывала имена.

С наступлением мира вся информация от военнопленных потеряла свою ценность, и их ежедневно десятками начали сбрасывать с акрополя. Всех членов правительства, не только наксидов; офицеров безопасности; чиновников, ответственных за продовольственную программу, чьи жизни Сула сохранила ради благополучия населения. Теперь все они были обречены, самих их ждала казнь, имущество конфисковывалось, а кланы истреблялись.

"Хорошо", – подумала Сула.

Вернувшаяся крошечная часть флота Чен влетела в систему Заншаа, замедлилась и легла на орбиту планеты. Между ними и бело-голубым шаром Заншаа изгибался обломок взорванного кольца, такой огромный, что никому бы и в голову не пришло, что это лишь часть величайшего памятника межзвездной цивилизации. Сбоку гладкая поверхность была утыкана антеннами, спутниковыми тарелками и огромными солнечными панелями.

Со временем остатки кольца опустят пониже, проведут к ним лифты и соединят вместе. Несколькими крупными астероидами заместят части, разрушенные взрывами антиматерии при его развале.

Но сейчас кольцо по-прежнему лежало в руинах. "Прославленный" и "Уверенность" отбуксировали во флотские доки, где они останутся еще несколько месяцев, если не лет, ожидая капитального ремонта. Кольцо не вращалось, поэтому не было притяжения, и экипажи, отстегнув удерживающие сети, парили в невесомости.

На кольце не предусматривалось жилья ни для офицеров, ни для команд. Не только из-за отсутствия гравитации, но и из-за того, что в огромном пустом помещении не хватало воздуха. К звездолетам приблизились челноки и, пока прилаживались спасательные тросы, парили невдалеке. Команда собралась по отделениям, надела скафандры и малыми группами последовала в шлюзы, откуда цепочкой, держась за тросы, переправилась в челноки. Потом по тросам передали багаж.

Сула встречала экипаж у шлюза и прощалась с каждым. Она стояла у люка в скафандре, но без шлема, и провожала всех рукопожатием.

Прощаться было сложнее, чем она ожидала. Ее самым большим достижением считалось создание подпольной армии и захват Верхнего города, но она никогда о таком не мечтала и специально к этому не готовилась. Партизанская война и битва за Верхний город стали безумной импровизацией, и хотя она гордилась своими решениями, всё оказалось слишком похоже на бросок в неведомое и не грело душу.

Всю жизнь она стремилась командовать военным кораблем, и на "Уверенности" ее мечта сбылась. Маленький фрегат был скучен, и она жила в каморке, но научилась любить этот смертельный и злой проводник ее воли. В этих тесных стенах она одержала много побед – и не только над наксидами.

Последние офицеры и слуги покинули корабль, и наступил ее черед перебраться на челнок. Сула пересилила себя, надев ненавистный шлем, и даже набралась смелости захлопнуть забрало и войти в шлюз. Огромная голубая планета с одной стороны и величественное мерцание звезд с другой успокоили нервы, дав почувствовать простор и заставив забыть о замкнутости надетой на голову коробки.

После перехода на челнок пришлось, лежа в амортизационных креслах, ждать офицеров с "Прославленного", ведь их экипаж был многочисленнее и переход занял больше времени. Сула ненавидела каждую секунду, проведенную в шлеме, и более чем обрадовалась прибывшему в челнок Мартинесу. Она легко узнала его даже в скафандре по длинным рукам и коротковатым ногам.

Когда все пристегнулись, зажглись химические двигатели. Из дюз щедро вылетал огонь, пока, после серии тормозящих поворотов над городом Заншаа, челнок не приземлился на Вай-хуне. Сула наблюдала, как небо в иллюминаторах становится из черного изумрудным.

Она с облегчением сняла шлем, как только челнок вырулил к месту стоянки. Двери открылись, впустив летнюю жару и самый чудесный воздух, каким ей доводилось дышать. Пахло в основном химическими испарениями и выхлопными газами, но сквозь вонь Сула чувствовала аромат зелени и цветов. Хотя воздух на борту "Уверенности" проходил несколько степеней очистки, в нем со временем чувствовался запах пота, омертвевшей кожи, волос, пищи, смазки и полироли, делая его затхлым.

Контраст со свежим воздухом был поистине разительным. Просто чудесным. Лучше самого тонкого вина.

Сула покинула челнок вслед за Миши и Мартинесом. Стыковочные рукава терминала не подходили к люкам флотских звездолетов, поэтому офицеры спустились по металлическому трапу в кузов грузовичка. От жара раскаленного асфальта у Сулы на лбу выступила испарина. Макнамара и Спенс помогли ей выбраться из скафандра и упаковали его в специальный контейнер.

Дальше были последние речи и прощальные слова. Сула сказала до свидания Хэзу, Джове, Икухаре, Макнамаре и Спенс. Часть лейтенантов села в прибывший встречать арендованный транспорт, остальные пошли с рядовыми по зеленой траве к вокзалу.

Для себя и Мартинеса Миши заказала два просторных иссиня-черных лимузина "Победа" – той же модели, что и автомобиль Казимира, покрашенный в одиннадцать оттенков персикового. Миши предложила подвезти Сулу, и та согласилась.

Алихан, Джукс и слуги Миши грузили багаж во второй автомобиль. У Сулы были лишь минимальный набор униформы да пара ружей – и никаких скульптур, статуэток, произведений искусства, никакого фамильного фарфора, хрусталя ручной работы, постельного белья, никаких пенных подушек, специально приспособленных для ее головы и шеи. Она просто попросила Алихана положить ее скафандр, чемодан и чехол с оружием в багажное отделение первой машины, а сама отправилась в салон к Миши и Мартинесу.

Ей вежливо преградил путь молодой лайон. В одной руке он держал хрустящий конверт кремового цвета, с ленточкой и восковой печатью, а в другой – планшет.

– Прошу прощения, леди Сула. Не могли бы вы расписаться в получении?

Она поставила подпись и пригнулась, забираясь в салон. Внутри лимузина стояли хрустальные вазы с живыми цветами. Бордовые кожаные сиденья манили своей мягкостью. Миши как раз доставала бутылку шампанского из ведерка со льдом, и Мартинес помог ее открыть.

Сула надорвала конверт, прочитала письмо и засмеялась.

– Что там? – спросила Миши.

– Блитшартс! – воскликнула Сула. – Еще одно слушание!

Миши непонимающе смотрела на нее. Мартинес усмехнулся.

– Мы так встретились в первый раз, – пояснил он.

Сула с Мартинесом рассказали Миши о своем знакомстве во время операции по спасению знаменитого яхтсмена капитана Блитшартса и его не менее знаменитого пса Апельсина. Они впервые работали вместе, впервые почувствовали единство мысли и действия, заставляющее их быть частью некой высшей сущности.

– Правда, когда я нашла Блитшартса, он уже превратился в окоченевший труп, – сказала Сула.

Флотский трибунал признал смерть Блитшартса несчастным случаем, но страховая компания обратилась с апелляцией в гражданский суд, утверждая, что это самоубийство, и теперь началось новое рассмотрение дела.

Миши снисходительно улыбалась, пока Мартинес с Сулой обсуждали прошлое. Когда поток воспоминаний иссяк, Миши расстегнула верхнюю пуговицу кителя, слизнула пролившееся шампанское с пальцев и подняла бокал.

– Я хочу произнести тост.

– Минуточку. – Сула достала из холодильника баночку газировки, открыла ее и перелила в хрусталь.

– За кампанию, которую мы прошли, – сказала Миши.

Под звон бокалов Сула добавила:

– И за следующую.

Миши удивленно подняла брови, но выпила.

Лимузин объехал всё еще загружающийся второй автомобиль и направился к городу. Сула заметила на границе аэродрома саженцы, заменившие деревья, срубленные наксидами на линии огня.

Терранский шофер вез их в город по шоссе Акстатл. Сула никогда не видела эту дорогу с такой точки и начала искать глазами здание, в котором она с Командой 491 сидела в неудавшейся засаде. Она почти сразу заметила его. Фасад по-прежнему был изрешечен тысячами наксидских пуль.

– Что вы ищете? – спросил Мартинес.

Она описала провалившуюся операцию и лихорадочное бегство. Дорога навеяла и другие воспоминания: засаду Бого на наксидские отряды быстрого реагирования, посещение подпольного госпиталя, созданного для жертв взрыва Рембы, визит к судье в Зеленый Парк и угрозы, чтобы освободить попавшего в тюрьму товарища.

Закончив рассказ, Сула посмотрела на Мартинеса, в глубине глаз которого зажегся огонек понимания.

Кажется, ее рассказы произвели впечатление.

Ну, это хорошо.

– Встретитесь со старыми соратниками по подпольной армии, пока вы на планете? – спросила Миши.

– Да, без сомнения. Хотя завтра начну с визита вежливости к лорду губернатору, дам понять, что не стану его свергать. Потом несколько дней спокойно поживу, отдохну с дороги и привыкну к смене режима.

Еще несколько подсказок для Мартинеса: никаких планов на ближайшие дни, она готова к свиданиям.

Она уже написала Жюльену и Пателу, и через четыре дня у них шумная вечеринка для Бого. Потом, когда получится, она зайдет к Сидни и пригласит к себе Фер Тугу, снайпера с шоссе Акстатл. Она послала сообщение Сергию Бакши, но он должен позвать ее сам.

Интересно, что Мартинес подумает о таких необычных друзьях. И что они подумают о Мартинесе.

Она с нетерпением ждала шанса узнать это.

Шоссе Акстатл выходило на несколько проспектов, ведущих к Верхнему городу, и шофер предпочел объехать акрополь с севера и подняться вверх. Разрушенные наксидские бункеры у подножия горы уже убрали, так же как и уродливые турельные установки у Врат Достойных.

– Куда вас подвезти, леди Сула? – спросила Миши.

– О, я не останусь в Верхнем городе. Нашла местечко на Малой Горе.

Миши удивленно посмотрела на нее.

– Если позволите, я потом спущусь на этом автомобиле, – сказала Сула. – Мне надо завести кое-какие документы, и, раз уж я там, хочу прогуляться по Верхнему городу, поглядеть, что они там наделали.

– Конечно. Забирайте машину, если надо.

Местами Верхний город хранил следы боевых действий, а на месте взорванного "Великого Предназначения" так ничего и не построили. Но все парки и многие дворцы были усыпаны яркими летними цветами, открылись десятки новых магазинов, и ни один из них не специализировался на наксидах.

Лимузин остановился у Штаба Флота, и даймонги-часовые замерли по стойке смирно. Офицеры по традиции заглянули в Архив Флота, оставив там бортовые журналы и официальные записи, а затем вернулись к автомобилю.

Через несколько минут они подъехали к Дворцу Ченов, куда Мартинес был приглашен Миши в качестве гостя, или временного, как надеялась Сула, заложника своих родственников. Ворота бесшумно поднялись вверх. Мартинес вышел во двор и подал руку Миши, помогая выбраться из машины. Сула вылезла с другой стороны, на улицу.

– Милорд!

Сула оглянулась на звук незнакомого голоса, принадлежавшего представительному мужчине средних лет, шагающему от дверей дворца. На нем был пурпурный мундир депутата Парламента, а за ним следовала целая процессия встречающих. По большей части это были слуги, спешащие за багажом.

Сула не стала останавливать взгляд на лорде Чене и прислуге. Ее интересовала высокая темноволосая красавица, идущая рядом с отцом изящной походкой, несмотря на младенца в руках.

Рот вдруг наполнился горечью. Чены явно хотели устроить Мартинесу романтический сюрприз, умолчав, что Терза с сыном на Заншаа.

Конечно, Совет правления Флота вернулся в столицу, как только опасность миновала, еще до прибытия Парламента, которому было дальше лететь. Конечно, все вернулись вместе с семьями. Конечно, молодая мама горит желанием показать ребенка мужу. Было глупо не предвидеть этого.

Семейная засада. По прячущейся в углах губ Миши улыбке Сула догадалась, что комэскадрой знала о заговоре.

Сула поглядела на пораженно застывшего Мартинеса, безвольно повесившего свои большие руки.

Терза Чен с сияющими от торжества глазами приблизилась. Сула никогда не видела ее такой – почти взволнованной.

Мартинес стоял к Суле боком, и на его лице быстро сменялись эмоции – шок, удивление, медленно приходящее осознание ловушки.

А потом он увидел ребенка, и взгляд смягчился от растущего изумления. Лицо засветилось обожанием и священным трепетом. Он протянул руку. Терза подошла и поцеловала его в щеку, но он не отрывал глаз от сына.

Сула поняла, что всё потеряно. Мартинес никогда не пойдет по ее карте.

Она бросила кости – и проиграла.

Сула опять села в лимузин и нажала на ручку, закрывая двери. Включила связь с водителем.

– Поехали, – произнесла она.

Content

Уолтер Йон Уильямс
Война

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36