Уэйс Маргарет

Хикмен Трэйси

Второе поколение

ПРОЛОГ

Всегда, всегда одна и та же карта —

И там и сям на белизне темнеют

Укромные дома и вьются реки,

Но льдом окованы и воды, и земля,

И солнца луч дробится и сверкает,

Коснувшись глади древней ледяной.

Поверить нужно лишь в существованье

Холмов и долов, что на карту эту

Нанесены, — и жар священный сердца

Растопит лед, и оживет земля.

Но ты не веришь; холод сердце гложет.

Но ты твердишь: «Я знал, все так и будет.

Ледник вокруг, безжизненный пейзаж,

Глядишь, еще и мамонты найдутся.

Все мертво здесь, здесь все навек застыло:

И рыбы в водах, и трава под ветром

Укрыты холодом и льдом и вечной ночью.

Пройдут века, ученые мужи

Вдруг обнаружат мир, который сгинул,

Воскликнут: «Мы нашли седую древность!»

Поглотит вечность имена былого —

Названия озер, дорог и рек».

Так сердце повторяет, колотясь

В своей постылой клетке, уверяя,

Что этот край не нанесешь на карту

И жители его не отразятся

Ни в зеркалах, ни даже в глади вод.

На этот раз все было по-иному:

Не оказав зиме сопротивленья,

Весь город — крыши, улицы, таверны —

Безропотно снегам суровым сдался.

И ветер выл в проулках, будто духи

Голодные, свистел он в уши мне,

Когда я шел, дрожа, окрест взирая,

Не ожидая больше ничего

И даже, глядя в небо, уж не веря,

Что голубым оно весной бывает,

Не веря, что зима еще отступит.

На сотни голосов зима твердила,

Свистя вокруг поземкой, колкой крупкой:

«Да, так и будет — вечный, вечный холод,

Пожру весь свет и занесу снегами

Висконсин весь, а ты меня послушай:

Я расскажу историю тебе,

Поведаю, как исчезает вера

В возможность продолженья — не конца».

Да, штат Висконсин, занесенный снегом,

И безнадежность, и покой на сердце

Могильный. Говорят, что, замерзая,

Ты просто засыпаешь сладким сном.

Так пусть зима и впрямь сжирает солнце,

И город пусть укроет саван снега.

Я ничего не жду, и я не верю,

Что будет у преданий продолженье.

Он вдруг возник среди автомобилей,

Так снегом занесенных, что они

Уж походили больше на надгробья.

Он был как кокон — теплый шарф и шуба,

Три свитера, один поверх другого,

И шапка на глаза. Его узнал я

По этой шапке, странной и смешной,

Но главное — по взгляду сквозь очки.

(Сосредоточенно в багажнике он рылся.)

И вдруг мое сильней забилось сердце;

Набравшись храбрости, к нему я устремился

И разговор завел, и стало мне теплее.

Теперь гадаю — что меня вело?

Что подтолкнуло сквозь завесу снега?

Быть может, в безнадежно сером небе

Какой-то луч мелькнул, весну напомнив?

Поверите ль, я сам того не знаю,

Но посейчас судьбе я благодарен,

Что сделал шаг и разговор завел

С укутанной очкастою фигурой,

Пустившись тем на поиски весны.

Передо мной был тот, кто ткет событья,

Волшебник повседневного. Вершитель

Истории, укутанный, как куль.

К нему я обратил слова такие:

«Послушай, Трэйси, — я ему сказал. —

Поэзия таится в швах историй,

В воспоминаньях давних, в ожиданье

Того, что, может быть, вольно случиться».

(Я умолчал еще, замечу в скобках,

О том, что всякая история назло

Судьбе свершается, препятствия обходит:

Должна произойти и пробивает

Себе дорогу, будто семя почву.)

Тем зимним днем и началась весна:

Песнь новая о Кринне зазвучала,

И три луны опять на небосклоне

Взошли, чтоб зимний холод прочь прогнать.

Ты понял ли, читатель мой, сравненье?

Забвение и есть тот смертный холод,

Которым, коль предания забросишь,

Охватит праздность постепенно душу.

А если веришь, если сочиняешь,

Тогда в душе весна и гомон птичий,

Журчат ручьи, леса шумят под ветром,

И вот опять уж все герои в сборе.

На белизну страницы лягут буквы —

И пред тобой уже пейзаж не зимний,

А полный жизни, бурного движенья,

Но главное — что ты в него поверил,

Поверил в то, что кто-то по дорогам

Его спешит, находит кров и пищу,

Влюбляется, рыдает, ненавидит,

Встречается и снова расстается...

Предисловие

...Давным-давно двое дурней по имени Маргарет Уэйс и Трэйси Хикмэн решили оставить свои дома на Кринне и отправиться путешествовать. Боюсь, в этой парочке течет изрядная доля кендерской крови. Они не смогли противиться желанию уйти пешком прочь, чтобы посетить новые захватывающие миры.

Ведь Уэйс и Хикмэн, словно кендер и старая монета, так друг вокруг друга и вертятся. И здесь они затем, чтобы рассказать нам об удивительных вещах, происходящих на Кринне. Некоторые истории мы уже слышали, но у них есть и новые — о детях компании авантюристов, которые теперь известны как Герои Копья.

Со времен той войны прошло уже немало лет. Дети Героев выросли и отправились на поиски собственных приключений, а, добавлю я тут с сожалением, мир по-прежнему наводняет множество неприятностей и опасностей.

Ну раз вы читаете их писанину, то наверняка замечали, что иногда у Хикмэна и Уэйс детали в разных историях противоречат друг другу. Некоторые из вас будут даже озадачены рассказом о прошлой жизни Героев, который отличается от других версий.

Тому есть весьма простое объяснение.

После Войны Копья Танис, Карамон, Рейстлин и их спутники перестали быть обычными людьми и превратились в Легенды. Мы готовы слушать о Героях бесконечно, и нам не нравится, что истории заканчиваются.

Нам нужно больше.

Чтобы исполнить это желание, барды и сказители разъезжают по всему Кринну, рассказывая о невиданных приключениях. Некоторые из них прекрасно знали Героев, другие лишь слышали байки одного гнома, услышавшего историю от кендера, который подслушал ее у рыцаря, чья тетя была очень близко знакома с Героями...

Теперь представили?

Некоторые истории, бесспорно, истинны. Другие, несомненно, правдивы и истинны... но не совсем. Кроме того, попрошу относиться с пониманием к так называемым «кендерским сказаниям» — эти шельмецы не всегда точны, но попробуй их переспорь!

И теперь вы спросите: «Фисбен, Великий и Мощнейший Маг, зачем нам такие истории?»

А я, Фисбен, Великий и Мощнейший Маг, отвечу: «Затем, чтобы наслаждаться ими, дурни!»

Ладно, ладно... С этим разобрались...

Теперь идите, пакуйте вещи... Не забудьте носовые платки... И эти... хупаки... У нас впереди множество приключений... Пойдемте! Забудьте про свои заботы! Отправимся ненадолго вместе с Уэйс и Хикмэном в путь по Кринну еще раз... Они сами не знают на сколько, но вернуться все же планируют...

И, кстати, как там меня зовут?

А, да, вспомнил...

Остаюсь искренне ваш,

Фисбен Невероятный

I

Не зная пути-дороги,

По самому краю света

Ходит-бродит фокусник где-то,

Лишь рукам своим доверяя,

Пальцам ловким своим, проворным.

Из-за пазухи вынул луны

И пустил кататься по небу,

В рукаве россыпь звезд запрятал —

Оп! — зажег на небе созвездья

Безымянные над пустыней.

Что ведет бродягу-жонглера?

На чутье свое положился —

Ремесло его старше мира.

Заплясали над головою,

Будто жизнью он наделил их,

Раскрашенные булавы,

Кинжалы, пустые бутылки,

Хоровод завертели пестрый.

Вот бредет он, пути не зная,

По страницы самому краю...

Что мы видим на этой странице?

Созвездия памяти светят,

И в крови реакция бродит,

Рожденная в перегонном

Кубе слов, метафор и мыслей

И ночных озарений сновидца.

Вот что утром, в безжалостном свете,

На истинность мы проверяем

И, глазам своим еле веря,

Тянем, тянем дрожащие пальцы:

Пощупать и убедиться —

Это правда, реальность это!

Что-то в сердце нашем тоскует

По ночным чудесным виденьям,

По алхимии давнего дива,

По созвездьям, порхнувшим на небо.

Волшебство из чего создается?

Из обрывков снов и кошмаров,

Из руды-породы бессонниц,

Да из рук жонглерских проворства.

СЫН КИТИАРЫ

Глава первая

Неожиданная просьба всадницы на синем драконе

Осень, пришедшая на Ансалон, добралась и до Утехи.

Листья валлинов налились золотом и красным огнем. По мнению Карамона, нынешняя осень была самой необыкновенной из всех — кроны могучих деревьев полыхали ярче золотых монет, недавно отчеканенных в Палантасе.

Тика, его жена, согласилась с ним: действительно, в Утехе никогда еще не видали таких красок осени. А затем, когда он вышел из трактира — достать из погреба новый бочонок выдержанного эля, — Тика рассмеялась и покачала головой:

— Карамон каждый раз говорит, что листья красивее, чем год назад. Он никогда не меняется...

Посетители дружно расхохотались, а некоторые даже решили подшутить над великаном, когда тот вернулся в трактир с огромным бочонком на плече.

— Нынче листья немного коричневатые, — сказал один печально.

— И уже высохли, — подхватил другой.

— Да и осыпаются слишком рано, — хмыкнул третий.

Карамон удивленно посмотрел на них и немедленно поклялся в обратном. Затем он вытащил шутников на порог гостиницы и ткнул им в лицо ближайшую ветку в качестве доказательства. Завсегдатаи покачали головой и признали правоту хозяина — действительно листья еще никогда не были столь прекрасны.

Затем Карамон, преисполненный гордости, словно самолично раскрасил каждый листок, вел шутников к стойке бара и ставил им бесплатную выпивку.

Это тоже повторялось из года в год.

Гостиница «Последний Приют» была переполнена в ту осень. Карамон объяснял необычное количество постояльцев красотой тех же листьев. Действительно, в эти относительно мирные дни многие приходили в долину, в том числе и полюбоваться на удивительные деревья, что росли только здесь и нигде больше на всем Кринне (несмотря на различные утверждения других городов, которые здесь не будут упомянуты).

Но даже Карамон был вынужден соглашаться с практичными доводами Тики — предстоящий Конклав Магов вызывал больше интереса, чем самые красивые листья.

Ибо Конклав Магов Кринна собирался крайне редко, только когда главы трех Лож — Белых, Черных и Красных Мантий — решали, что настала пора созвать всех, от недавних послушников до самых опытных магов, для обсуждения тайных дел.

Маги всего Ансалона отправлялись в Вайретскую Башню, чтобы принять участие в Конклаве. Были приглашены и существа, известные как народ Серой Драгоценности, они не пользовались чистой магией, но применяли различные чародейские предметы и артефакты. Несколько представителей расы гномов стали почетными гостями — целая группа прибыла на Конклав, нагруженная всевозможными чертежами и проектами, надеясь убедить магов допустить их. Многочисленные кендеры хотели заявиться, но были вежливо, хотя и непреклонно остановлены еще у границ.

«Последний Приют» была последней удобной гостиницей по дороге до самого Вайретского Леса, где высится Башня Высшего Волшебства, древняя цитадель магии на континенте.

— Они все едут любоваться цветом листьев, — говорил Карамон жене. — Большинство из этих чародеев могли бы в один миг перенестись прямиком к Башне, безо всяких промежуточных остановок.

Тика лишь смеялась и пожимала плечами, соглашаясь: мол, да, дело именно в них. Этих слов было достаточно, чтобы Карамон провел остаток дня в прекрасном расположении духа. Никто из них не упомянул о Рейстлине, близнеце Карамона. А ведь каждый маг, останавливающийся у них, спешил выразить силачу свое уважение и восхищение его братом.

Маг огромной силы и намного больших амбиций, Рейстлин обратился к Злу и едва не разрушил мир. Но в конечном итоге искупил вину ценой собственной жизни более двадцати лет назад. Одну из маленьких комнат в гостинице теперь считали комнатой Рейстлина, она была заполнена различными безделушками (некоторые из них были магическими), призванными увековечить память о маге (кендерам было запрещено находиться даже рядом с ней).

До Конклава оставалось всего три дня, и нынешней ночью, впервые за последнюю неделю, гостиница оказалась пуста. Маги поспешили уехать, поскольку Вайретский Лес — хитрое место: не ты находишь его, а он тебя. Даже самые опытные из заклинателей знали: они могут потратить не меньше целого дня на поиски, пока Лес не соизволит появиться сам.

Потому магов уже не было, а завсегдатаи еще не успели появиться. Жители Утехи и соседних селений частенько останавливались в «Последнем Приюте» ради коронного блюда — картофеля со специями и кружечки-другой эля. Но при появлении такого количества различных магов все они поспешили убраться. Сейчас к использующим магию на Ансалоне относились довольно дружелюбно (в отличие от прежних времен преследования и ненависти), но даже служащих добру Белым Мантиям особо не доверяли.

В первый раз Конклав провели через несколько лет после окончания Войны Копья, Карамон как раз открыл свою гостиницу для магов (многие заведения отказывались обслуживать их) — после чего случились некоторые неприятности. Завсегдатаи начали громко выражать возмущение подобным соседством, один уже выпил достаточно, чтобы начать издеваться над молодым магом в красной мантии. В тот раз жители Утехи могли наблюдать редчайшее зрелище — как Карамон впал в ярость. Об этом потом часто вспоминали за столами, но всегда в отсутствие великана. Друзья утащили дебошира на руках, когда смогли наконец освободить его голову из расщепленной толстой ветки.

После этого случая завсегдатаи во время проведения Конклава предпочитали убираться в другие заведения, а Карамон спокойно обслуживал заезжих магов. По окончании совета горожане потихоньку возвращались в «Последний Приют», и жизнь текла по-старому.

— Но сегодня ночью, — проговорил Карамон, с восхищением поглядывая на жену, — мы отправимся спать пораньше...

Они были женаты уже почти двадцать два года, но Карамон все еще был твердо убежден, что его Тика самая красивая женщина Кринна. У них было пятеро детей, три мальчика: Танин, двадцати лет, Стурм, которому едва исполнилось девятнадцать, шестнадцатилетний Палин, и две маленькие девочки: Лаура и Дезра, пяти и четырех лет. Двое старших страстно желали стать рыцарями, постоянно пребывая в поисках приключений, и почти не появлялись дома, а Палин старательно изучал магию («Это временно, — говорил Карамон, — парнишка скоро возьмется за ум»).

Что касается младших дочек... об этом в другой истории...

— Было бы хорошо, — повторил Карамон, — пораньше забраться в постель — для разнообразия.

Энергично подметавшая пол Тика поджала губы, чтобы не рассмеяться, и, вздохнув, сказала:

— Да уж, слава Богам. Я так устала, боюсь заснуть раньше, чем моя голова коснется подушки.

Карамон встревоженно посмотрел на жену и перестал вытирать кружки.

— Надеюсь, ты не так уж сильно утомлена, дорогая? Палин в школе, старшие навещают Золотую Луну и Речного Ветра, девчонки давно заснули, и, кроме нас, тут никого нет... Я подумал, мы могли бы... ну... у нас будет немного времени... поболтать...

Тика быстро отвернулась, пряча улыбку.

— Как тут не устать, — делано тяжело вздохнула она, — мне надо еще перестелить кровати, попробовать стряпню нового повара и проверить счета...

Плечи Карамона поникли.

— Ладно, тогда хорошо... — пробормотал он. — Иди скорей спать, а я тут за тебя все закончу...

Тика отбросила прочь метлу и, смеясь, обняла Карамона насколько смогла — объемы мужа за последние годы сильно увеличились.

— Ты большой тупоголовый пенек! — нежно воскликнула она. — Я просто дразнила тебя! Конечно, мы отправимся спать и «поговорим», уж ты никогда не забываешь о том, какие «разговоры» должны вестись между мальчиками и девочками. Пошли! — Она игриво потащила мужа в обеденный зал. — Погаси огни и запри дверь, работа подождет и до утра.

Карамон, ухмыляясь, захлопнул дверь и уже протянул руку к задвижке, когда снаружи послышался тихий стук.

— Проклятие! — нахмурилась Тика, торопливо задув свечу, которую держала в руке. — Кто это еще на ночь глядя? Притворись, что ничего не слышал, возможно, они уйдут...

— Не знаю... — Мягкосердечный Карамон засомневался. — Сегодня к вечеру подморозило...

— Карамон! — сердито бросила Тика. — Есть и другие гостиницы...

Новый стук в дверь, на этот раз более сильный, прервал ее.

— Хозяин? Сожалею, что так поздно, но мне отчаянно необходим ночлег, — послышался мелодичный голос.

— Это женщина, — произнес Карамон, и Тика поняла, что решение уже принято. Отказать любому мужчине или послать того в другую гостиницу муж мог, но прогнать женщину, путешествующую по ночам... Никогда.

— И что эта особа делает ночью одна? Держу пари, это не к добру, — сказала она.

— Тика, — начал Карамон умильным тоном, каким говорил всегда, когда надо было умаслить жену, — откуда ты знаешь? Может, бедняга пошла навестить больного родственника, а темнота застала ее по дороге, или...

Тика вновь запалила свечу.

— Ладно. Открывай.

— Иду! Иду! — заревел великан, бросаясь к двери. Потом встревоженно оглянулся на жену: — Надо бы разжечь огонь на кухне, она, может быть, голодна.

— Тогда удовлетворится холодным мясом и сыром, — отрезала Тика, с грохотом ставя подсвечник на стол. Хоть время и смягчило огненный цвет ее волос, но оно ничего не смогло поделать с характером, и Карамон немедленно отбросил мысль о горячей пище для незнакомки.

— Вероятно, она слишком устала, — сказал он, надеясь смягчить жену, — пойдет сразу наверх — спать...

— Хм! — фыркнула Тика, подбоченясь.— Ты собираешься открыть дверь или позволишь ей там замерзнуть?

Муж немедленно развернулся и широко распахнул створку. На пороге стояла женщина, при виде которой даже у добросердечного Карамона возникли мысли о правильности своего поступка. Гостья была закутана в толстый плащ, носила тяжелый шлем и особые кожаные перчатки — выдававшие в ней всадника на драконе. Само по себе ничего необычного в этом не было — последнее время в Утехе побывало множество таких людей.

Но шлем и плащ были темно-синими с черными узорами. Всполохи света от камина переливались на кожаных штанах и черных сапогах.

Всадница на синем драконе!

Такая персона не появлялась в Утехе с самых дней войны. Появись она в открытую днем, ее просто закидали бы камнями или, в лучшем случае, арестовали и бросили за решетку. Даже спустя двадцать пять лет после окончания сражений жители Утехи вспоминали синих драконов, сжигавших родной город и убивших тогда многих защитников. А ветераны, такие как Тика и Карамон, с особой ненавистью вспоминали драконов и их всадников, преданно служивших Королеве Тьмы.

Глаза из прорези шлема смотрели твердо и спокойно.

— Найдется комната на ночь? Я приехала издалека и нуждаюсь в крыше над головой. — Голос прозвучал устало... но немного нервно. Странница старалась держаться в тени и несколько раз бросила косой взгляд через плечо, посматривая на небо.

Карамон в нерешительности посмотрел на жену — Тика прекрасно разбиралась в характерах людей, что неудивительно при ее опыте владелицы гостиницы. Она быстро кивнула, и Карамон подвинулся в сторону, позволяя гостье войти. Всадница последний раз оглянулась и шагнула вперед, стараясь держаться подальше от яркого света.

Карамон тоже высунулся и посмотрел вверх, прежде чем закрыть за ней дверь. Красная и белая луны ярко светили в небе, удивительно сблизившись, хотя и не так, как будет через несколько дней. Черная луна была где-то рядом, но ее могли видеть лишь слуги Темной Королевы. Луны покровительствовали трем силам магии: доброй, злой и балансу между ними.

Тяжелый брусок с грохотом лег на свое место в паз. При этом звуке женщина непроизвольно вздрогнула и машинально ухватилась за жемчужную фибулу на плаще, испускавшую слабое свечение в полумраке зала. Рука дрогнула, фибула сорвалась и полетела на пол.

Карамон попытался поднять ее, но женщина двигалась быстрее. Она уже собралась спрятать фибулу в складках плаща, но Карамон остановил ее руку, хмурясь.

— Странное украшение, — сказал он, заставив женщину разжать пальцы, и показал застежку Тике.

Теперь, разглядев ее, силач уже пожалел, что прикоснулся к фибуле.

Тика смотрела на нее, поджав губы, наверняка прикидывая, не подвело ли ее чутье на этот раз.

— Черная лилия.

Матовый цветок с четырьмя острыми лепестками и кроваво-красной сердцевиной, растущий, согласно эльфийским легендам, на могилах несчастных, умерших не своей смертью. Лилия вырастает прямо из сердца невинной жертвы, поэтому, если ее сорвать, стебель начинает кровоточить...

Всадница быстро отняла руку, спрятав вещицу в складках отороченного мехом плаща.

— И где ты оставила своего дракона? — угрюмо спросил Карамон.

— Спрятала в одной из близлежащих долин. Не беспокойся, хозяин, он полностью под моим контролем и не доставит никаких хлопот. — Женщина стянула кожаный шлем, защищавший ее лицо во время полета. — Даю тебе слово.

Как только она сняла шлем, немедленно исчез страшный всадник на драконе, на его месте оказалась особа средних лет — точнее определить ее возраст было трудно. Заметны были первые морщины, но вызванные, пожалуй, горем, а не временем, заплетенные в косу волосы поседели, но казалось, не в свой срок. Глаза не были холодными и беспощадными, как у всех, кто служит Такхизис, скорее — нежными и грустными... даже испуганными.

— Мы верим тебе, миледи, — быстро сказала Тика, бросая пренебрежительный взгляд на Карамона, чего, говоря по чести, великан не заслужил.

Карамон никогда не спешил реагировать, но не потому, что был тупым (как думали некоторые его друзья еще в юности), а потому, что предпочитал рассматривать каждое новое и неожиданное событие со всех сторон. Такой способ думать занимал много времени и часто вводил в заблуждение не только его товарищей, но и жену. Но Карамон, отказываясь от поспешных выводов, часто делал необыкновенно проницательные замечания впоследствии.

— Миледи замерзла, — добавила Тика, в то время как ее муж стоял в оцепенении, глядя в пространство.

Жена предпочла не трогать его — она уже увидела признаки работы мозга Карамона. Тика взяла женщину под руку и проводила ее к очагу.

— Присаживайся, я сейчас подброшу дров. Не хочешь ли горячего? Мне потребуется лишь пара минут, а потом...

— Нет, спасибо, не надо разжигать огонь... Я дрожу не от холода, — произнесла женщина низким голосом.

Она скорее рухнула, чем присела на скамью. Тика опустила кочергу, которой ворошила угли.

— Что случилось, миледи? Ты только что выбралась из какого-то заточения? За тобой погоня?

Женщина удивленно подняла глаза, затем чуть улыбнулась.

— Почти угадала. По мне так заметно? — Всадница прикоснулась дрожащей рукой к щеке.

— Муж! — немедленно воскликнула Тика. — Где твой меч?

— А? Что? — вздрогнул Карамон, отвлекшись от размышлений. — Какой меч?

— Надо поднимать на ноги шерифа и городское ополчение... Не волнуйся, миледи. — Тика быстро сняла рабочий передник. — Никто не тронет тебя здесь.

— Стойте! Не надо! — Женщина испугалась ее слов больше, чем любой угрозы.

— Погоди, Тика, — произнес Карамон, кладя тяжелую руку на плечо жены. А когда он начинал говорить таким тоном, лучше было ему не перечить. — Все будет нормально, — успокоил он всадницу, вскочившую на ноги, — никто не скажет никому о тебе, миледи, пока ты сама этого не захочешь.

Всадница, тяжело вздохнув, вновь села на место.

— Но, любимый... — начала Тика.

— Она пришла сюда не случайно, — прервал жену Карамон, — и у нас в гостинице ей необходима не просто комната. Ей нужен кто-то, живущий в Утехе... Кроме того, не думаю, чтобы она спаслась из плена, она просто уехала. — Он помрачнел. — И вернется обратно тоже по собственному желанию.

Женщина вздрогнула и чуть поклонилась.

— Ты прав. Я действительно ищу одного человека в Утехе. Ты владелец гостиницы и можешь мне помочь... Мне необходимо переговорить с ним этой же ночью, дольше я не рискну здесь оставаться. Времени... — Ее пальцы в синих перчатках сжались в кулаки. — Времени почти не осталось.

Карамон повернулся к своему плащу, висевшему на крюке за стойкой бара.

— Кто это? Как его зовут? Я немедленно за ним отправлюсь, уж в Утехе мне все знакомы...

— Подожди-ка, — остановила его благоразумная Тика. — А для чего нужен этот человек?

— Я могу сказать его имя, но не могу сказать, для чего он мне нужен. Важно лишь, что ему этот разговор может принести больше пользы, чем мне.

Карамон вновь нахмурился:

— Это навлечет на него опасность?

— Не могу ответить, — спрятала глаза всадница, — сожалею, но...

Силач медленно покачал головой:

— Не могу же я разбудить человека посреди ночи и отвести навстречу гибели!

— Я могу солгать тебе, — вскинулась женщина, — могу сказать, что все будет хорошо, но я сама не знаю этого. Я владею страшной тайной и могу разделить ее только с тем человеком, которому она предназначена. — Она схватила Карамона за руку. — Под угрозой не просто жизнь, нет! Душа!

— Не нам судить ее, дорогой, — сказала Тика, — пусть этот неизвестный, кто бы он ни был, решит сам.

— Хорошо, я пойду и приведу его. — Карамон уже решительно завязывал плащ у горла. — Как его зовут?

— Маджере,— произнесла всадница.— Карамон Маджере.

— Карамон?! — изумленно повторил за ней Карамон.

Женщина неправильно истолковала его удивление.

— Я знаю, что прошу слишком многого... Карамон Маджере, Герой Копья, один из самых известных воинов Ансалона... Что у него может быть общего со мной? Но, если он спросит, скажи ему... — Тут она сделала паузу, обдумывая слова.— У меня есть вести насчет его сестры.

— Сестры! — Карамон отшатнулся, ударившись о стену. Гостиница содрогнулась.

— Паладайн, защити! — Тика вздрогнула. — Нет, только не это... Китиара?!

Глава вторая

Сын Китиары

Карамон медленно стянул с себя плащ и, не глядя, повесил — мимо крюка. Тот сполз на пол, но великан не обратил на это внимания.

Женщина наблюдала за его действиями с растущей тревогой.

— Ты не собираешься привести ко мне Маджере?

— Ты его уже нашла. Карамон Маджере — это я. Всадница с недоверием воззрилась на него.

— Да спросите любого, — широко развел руки Карамон, словно обхватывая гостиницу и все земли вокруг. — Какой смысл мне лгать? — Он слегка покраснел и похлопал себя по объемному животу. — Может, я не очень похож на героя...

Внезапно всадница рассмеялась, сразу став моложе:

— Честно говоря, я ожидала увидеть великого лорда... Но так будет даже проще... легче...— Она пристально посмотрела на силача. — Да, теперь, приглядевшись, я узнаю некоторые черты... Она описала мне тебя как «большого человека, в котором мускулов больше, чем мозгов, всегда размышляющего о том, где бы основательно подкрепиться». Прости меня, но это слова Китиары, а не мои. Лицо Карамона потемнело.

— Я полагаю, миледи, ты знаешь — моя сестра мертва. Моя единоутробная сестра, которая была Повелительницей Драконов и союзницей Королевы Тьмы. И с чего бы ей рассказывать обо мне? Может, она и любила меня раньше, но однажды, как мне кажется, второпях об этом забыла.

— Мне лучше всех известно, какой была Китиара, — вздохнула женщина. — Она прожила под моей крышей несколько месяцев, лет за пять до войны. Наверное, лучше рассказать историю с самого начала. Я пролетела сотни миль, чтобы найти тебя...

— Может, подождем до утра? Всадница покачала головой:

— Нет, я не осмелюсь. Будет лучше, если я уйду с рассветом... Так вы меня выслушаете? Можете не верить мне. — Она пожала плечами. — Тогда я просто уйду и оставлю вас с миром.

— Пойду приготовлю немного крепкого чаю, — сказала Тика и двинулась в кухню, по дороге погладив массивное плечо мужа, молчаливо призывая того слушать.

Карамон грузно уселся рядом.

— Ну, хорошо. Как тебя зовут, миледи? Если ты, конечно, не собираешься скрывать свое имя.

— Сара Дунстан. Я жила и живу в Соламнии, в маленькой деревушке неподалеку от Палантаса. Именно там и началась эта история. Тогда мне было почти двадцать, я жила одна в доме, некогда принадлежавшем моим родителям, умершим от чумы за несколько лет до этого. Я тоже заразилась, но была одной из немногих, кому удалось исцелиться. На жизнь я зарабатывала ткачеством, научившись ремеслу у матери, и так и не вышла замуж. О, конечно, у меня были женихи, мне делали предложения, но я одно за другим отклонила их. Я никого не полюбила, а жить с нелюбимым человеком было выше моих сил. Перед войной жизнь была не особенно счастливой — слишком много неизвестности и плохих предзнаменований.

Сара приняла чашку с чаем, а Тика устроилась рядом с мужем, передав ему вторую. Карамон принял чай и, не глядя, отставил в сторону, сразу забыв о нем.

— Продолжай, миледи.

— Не надо звать меня миледи, я никогда не была ею. Я же говорю: работала ткачихой день и ночь, пока однажды в дверь не постучали. Выглянув, я сперва увидела сгорбившегося мужчину, но потом поняла, это девушка в массивной кожаной броне. У нее был меч и темные волосы, подрезанные, как у воина.

Тика посмотрела на Карамона, чтобы увидеть его реакцию. Описание Китиары было точным. Но лицо мужа ничего не выражало.

— Женщина открыла было рот, наверное, чтобы попросить воды, но тут силы оставили ее, и она рухнула в обморок прямо у меня на пороге. Я оттащила ее на кровать — видно было, что незнакомка тяжело больна, но я не особенно разбираюсь в подобных вещах. Тогда я кинулась к старухе-друиду, которая выполняла обязанности деревенской целительницы. Это было еще до того, как жрецы Мишакаль возвратились к нам, но друиды умели лечить собственными силами, чем спасли множество жизней. Возможно, именно потому мы не верили никому из ложных жрецов и не поддавались на их уловки. К тому времени, как пришла старуха, Китиара — она смогла сказать, как ее зовут, — пришла в сознание. Она пробовала встать с кровати, но оказалась слишком слаба. Старуха осмотрела ее и приказала лежать, но Китиара отказалась. «Это просто лихорадка, — сказала она, — дай мне средство от жара, и я продолжу путь». — «Это никакая не лихорадка, и ты прекрасно об этом знаешь, — бросила целительница, — ты беременна и, если немедленно не ляжешь в постель, потеряешь дитя».

При этих словах Карамон побледнел как полотно, а Тика поставила и свою чашку на стол, из опасения пролить чай, после чего крепко вцепилась мужу в локоть.

Сара вздрогнула и продолжала:

— «Я желаю потерять это отродье!» — закричала Китиара и начала сыпать проклятиями. Никогда еще я не слышала из уст женщины подобных изощренных и грязных ругательств. Слышать такое было просто ужасно, но на старуху все это не произвело никакого впечатления: «Ты не просто потеряешь ребенка, но и умрешь сама, если не принять необходимых мер». Потом Китиара неразборчиво бормотала о неверии в старого беззубого глупца, но могу вам сказать — она боялась, возможно, потому, что была слаба и больна. Целительница хотела, чтобы Китиару отнесли в ее дом, но я решила сама ее выходить. Думаете, это странно? Возможно, но мне было так одиноко... кроме того, у твоей сестры было несколько качеств, меня восхитивших...

Сара улыбнулась, а Карамон лишь покачал головой.

— Она была сильна и независима, такая, думалось мне, какой я смогу стать сама, если наберусь мужества. Потому она осталась со мной. Китиара действительно подхватила болотную лихорадку и ненавидела плод, зреющий внутри нее, страстно желая от него избавиться. Я ухаживала за ней больше месяца, потихоньку изгоняя лихорадку... Наконец Китиара пошла на поправку и даже умудрилась не потерять ребенка, но после выздоровления очень ослабела. Едва могла поднять голову от подушки, — знаете, наверное, как это бывает. Первое, о чем она попросила, придя в себя, это помочь ей избавиться от ребенка. Старуха-друид сказала: мол, уже поздно, все сроки прошли. Если бы не слабость, Китиара убила бы себя, но она едва могла говорить. С того дня она лишь считала дни до того момента, когда «сможет избавиться от маленького ублюдка и отправиться дальше».

Карамон неожиданно закашлялся и зажал рукой рот, Тика сжала его плечо.

— Когда пришло время рожать, — продолжила Сара,— Китиара уже восстановила силы, это было очень хорошо, потому что роды оказались крайне долгими и трудными. Два дня она терпела муки, прежде чем на свет появился здоровый и сильный малыш. К сожалению, такого нельзя было сказать о матери. Целительница, сразу невзлюбившая ее, прямо сказала — Китиара скоро умрет и перед смертью обязана назвать имя отца ребенка, чтобы тот взял на себя заботы о малыше. В ту ночь, будучи при смерти, Китиара назвала мне имя отца и обстоятельства зачатия. Но именно из-за того, кем он был, женщина взяла с меня страшную клятву никогда не говорить об этом никому. Я поклялась памятью матери. «Отнеси мальчишку моим братьям, Карамону и Рейстлину Маджере, они смогут вырастить его воином, — сказала Китиара, — особенно Карамон, он хороший боец, я ведь сама учила его». Конечно, я обещала все исполнить, ведь я думала, что она умирает. «Могу ли я в качестве доказательства что-нибудь передать твоим братьям? Иначе как они поверят мне? — спросила я ее. — К примеру, украшение или драгоценность?» — «У меня нет никаких драгоценностей... кроме меча... Отнеси мой меч Карамону, он узнает его... И скажи ему... скажи ему... — Тут Китиара посмотрела на ребенка, который кричал в колыбели у огня. — Мой младший брат так же вопил... Рейстлин всегда был очень болезненным... и когда он орал, Карамон развлекал его, устраивая театр теней...» Тут силы оставили ее, но потом Китиара зашептала вновь: «Надо сложить пальцы вот так, видишь, похоже на голову кролика... А Карамон говорил: мол, смотри, Рейст, зайчики...»

Великан застонал и уронил голову на руки, Тика немедленно обняла его и что-то мягко зашептала на ухо.

— Я сожалею... — произнесла Сара,— я забыла, насколько ужасно, должно быть, услышать такое. Мне не хотелось причинять тебе страдания, лишь только доказать...

— Все в порядке, миледи. — Карамон медленно поднял голову. На его лице отразилась мука, но он попытался сосредоточиться. — Иногда трудно справиться с воспоминаниями... особенно с такими. Но теперь я верю тебе, Сара Дунстан, и сожалею о своей подозрительности, только Кит или... или Рейст знали ту историю...

— Не стоит извиняться. — Сара погрела руки о кружку с чаем. — Ведь Китиара не умерла. Старуха-друид не могла поверить в это, она решила, что Китиара заключила договор с Такхизис. Я часто думала об этом, когда слышала потом об ее ужасных деяниях. Наверное, она пообещала Темной Королеве души других взамен собственной, иначе почему бы Такхизис позволила ей выздороветь.

— Страшные вещи ты говоришь! — Тика задрожала.

— Это не выдумки, — отрезала Сара, — я видела ее работу.

Она замолчала, мрачно изучая носки сапог, а Карамон с Тикой не отрывали от нее взглядов, словно заново увидев ее наряд и вспомнив, кто она такая.

— Ты сказала, ребенок выжил, — начал Карамон. — Думаю, Китиара бросила его?

Сара продолжила рассказ:

— Скоро Китиара уже была готова к путешествию, но за это время немного привязалась к ребенку. Он был чудным малышом, поверьте. «Я не смогу взять его с собой, — сказала она. — На севере собираются большие армии. Грядут великие дела. Мне нужно отправиться туда, зарабатывать славу и богатство мечом. Найди ему хороший дом. Я буду посылать деньги на его воспитание, а когда он подрастет для сражений, вернусь за ним». Я предложила отвести ребенка к братьям, но она обожгла меня гневным взглядом: «Забудь рассказы о моей семье! Забудь все, что я говорила! А особенно — забудь про его отца!» Тогда я робко попросила разрешения оставить ребенка у себя...— Сара залилась краской. — Я же была так одинока, поймите. И мне всегда хотелось иметь собственного ребенка, а тут словно Боги услышали мои молитвы и ответили. Китиаре идея понравилась, она доверяла мне, наверное, даже любила, насколько вообще можно любить другую женщину. Она пообещала мне присылать деньги всякий раз, как только получится, но мне было все равно. Я и сама могла прокормить нас с малышом. Перед отъездом Китиара поцеловала ребенка на прощание и передала его мне на руки... «Как ты назовешь его?» — спросила я. Китиара рассмеялась и ответила: «Пусть носит имя Стил». Потом она объяснила, что это имя — своего рода шутка, связанная с фамилией ребенка.

— Это, наверное, должно значить «Полуэльф»,— прошептал Карамон Тике. — Не вижу тут ничего смешного, особенно для Таниса. И все эти годы... — Он покачал головой. — Бедняга ничего не знал...

— Тише! — зашипела Тика. — Откуда ты можешь знать наверняка?

— Что, — насторожилась Сара, — о чем вы говорите?

— Жаль, я не оценил шутки, — сказал Карамон, — ну, с именем ребенка... Полуэльф.

— Полуэльф? — удивленно переспросила Сара. Быстро краснея, Карамон закашлялся и пробормотал:

— Ну, мы все знали о Танисе и Китиаре, можно сейчас уже не скрывать.

— Ах, вы думаете, отец ребенка Танис Полуэльф, — внезапно догадалась всадница. — Но тут вы не правы.

— Ты уверена? — теперь озадачился Карамон.— Хотя, конечно, мог быть кто-то еще...

— Любой человек в штанах...— одними губами проговорила Тика.

— Но ты сказала, ребенок был рожден за четыре года до войны, а тогда Китиара и Танис были любовниками. И это могло быть только после того, как она покинула Утеху вместе с... — Карамон захрипел от удивления и уставился на Сару. — Но это невозможно! Кит врет, я не верю ей!

— Ты про что? — потребовала разъяснений Тика. — Я не понимаю, о ком ты говоришь?

— Да как ты не помнишь...

— Карамон, — раздельно сказала Тика, — когда ты с Рейстлином и другими уехал из Утехи, я была маленькой девочкой. И ни один из вас никогда не рассказывал, что случилось за пять лет до войны.

— И верно, мы о них никогда не говорили. — Карамон медленно сосредоточивался. — Мы отправились тогда на поиски истинных Богов, но вспоминая сейчас, я понимаю — искали мы, прежде всего, самих себя. Как может мужчина или женщина рассказать об этом? Мы оставались немы, сохраняя истину в сердце и предпочитая слушать сказителей, которые за одну стальную монету сочинят все, что только душе угодно.

Он пристально посмотрел на Сару, которая смутилась и склонилась над кружкой с остывшим чаем.

— Я признаю, у меня нет никаких доказательств, — сказала она вызывающе,— точнее, есть, но я не могу их сейчас представить. Но вы мне верили до сих пор.

— Уже и не знаю, чему верить. — Карамон поднялся и медленно подошел к очагу. — Кто бы объяснил, что происходит?

— Говори, как зовут ребенка полностью, — рассердилась Тика.

— Стил, — произнесла Сара Дунстан, — Стил Светлый Меч.

Глава третья

Белая роза, Черная лилия

— Боги сохрани! — воскликнула Тика. — Ведь это значит... линия его рода... Благослови, Паладайн!

Она испуганно вскочила, широко раскрытыми глазами глядя на Карамона.

— Китиара убила его! Убила отца собственного ребенка!

- Не могу в это поверить, — сказал Карамон глухо. Он сунул руки в карманы и раздраженно пнул головешку, собравшуюся выкатиться из очага на пол. Улетевшее полено осыпало дымоход искрами. — Он никогда бы... — Карамон сделал паузу, краснея. — В общем, конечно, мог...

— Он тоже был человеком, юношей, — мягко сказал Сара.

— Ты не знала его! — сердито крикнул Карамон.

— Но узнала чуть позднее. Ты выслушаешь заключительную часть истории?

Тика осторожно погладила мужа по спине.

— Заткнув уши, не заткнешь рот правде, — произнесла она эльфийскую пословицу.

— Только если это не досужие сплетни, — буркнул Карамон. — Скажи мне, миледи, ребенок еще жив?

— Да, твой племянник жив, — грустно сказала Сара, — ему двадцать четыре года, и, беспокоясь о нем, я прилетела сюда.

— Тогда продолжай.

— Как ты и говорил, Китиара и молодой рыцарь оставили Утеху, направляясь на север. Они искали известия о своих отцах, бывших Соламнийскими Рыцарями, поэтому казалось логичным им отправиться вместе. Хотя, боюсь, они были весьма недружной парой. С самого начала все пошло не так — даже причины, побудившие их отправиться на поиски, были различны.

Для Стурма это была святая цель, его отец являлся символом и образцом рыцарства, а для Китиары — совсем нет. Она знала или подозревала о предательстве своего отца и изгнании того из рядов рыцарства. Возможно, она даже поддерживала с ним связь, но прежде всего ее тянуло к армиям Темной Королевы, тайно формирующимся на севере.

Сначала Китиара думала о молодом Светлом Мече как о забавной игрушке с его вечным религиозным пылом и поисками предназначения. Но недолго. Вскоре он надоел, а потом и начал серьезно раздражать ее. Отказывался останавливаться в тавернах, называя их обителью Зла, каждую ночь проводил в молитвах. А дни тратил на проповеди о грехах Китиары. Она, возможно, и смолчала бы, но тут молодой рыцарь совершил ужасную ошибку — он стремился командовать, чего Китиара спустить не смогла, сами знаете... — Сара грустно улыбнулась. — В те месяцы, когда она жила у меня, мы делали все по ее желанию. Ели, что ей нравится, говорили, когда она хотела... «Стурм приводил меня в бешенство, — однажды, месяцы спустя, сказала мне Китиара, сверкая огромными темными глазами. — Я старше и более опытный воин! Я помогала его тренировать! И вдобавок он еще имел наглость приказывать мне!» Другой человек сказал бы просто: «Друг, нам не ужиться вместе. Пойдем разными путями», но только не Китиара.

Она желала преподать урок, доказать наглядно, кто сильнее. Поначалу Китиара решила вызвать Стурма на поединок и публично отдубасить как следует, но потом ей этого показалось мало. И она придумала подходящую месть: показать молодому рыцарю, что его броня самодовольства треснет при первом ударе. Она соблазнила его.

Карамон выглядел более чем ошеломленным — ведь он слишком хорошо знал обоих...

— Соблазнение Светлого Меча стало игрой для Китиары, развлечением на время скучного путешествия. Ты знаешь, какой очаровательной могла быть твоя сестра, когда хотела. Она перестала спорить, изображала восхищение и влюбленность в него, расточая похвалы и ласки. Стурм был благородной, идеалистической, возможно, чуть напыщенной натурой, но он был так молод...

Он начал думать, что приручил дикую кошку, наставил на путь истинный. И, без сомнения, влюбился в нее. Когда она начала свое соблазнение, юноша долго боролся с обуревающими его страстями — ведь Стурм дал обет целомудрия до брака. Но в этом возрасте кровь слишком горяча, тело зачастую действует без должного контроля духа, а он был просто человеком... Китиара уже набралась опыта в подобных вопросах, а молодой рыцарь — нет. Сомневаюсь, что он правильно оценивал происходящее, пока не стало слишком поздно. — Сара понизила голос. — Однажды ночью он пел молитвы — именно этот момент Китиара и выбрала. Месть была бы идеальной, если бы она смогла отвратить его от Бога... Все произошло, как и было задумано.

Повисла тишина, Карамон горько смотрел на умирающий огонь, Тика наматывала на руку край передника.

— На следующее утро, — вздохнула Сара, — рыцаря озарило. По его мнению, их действия, бесспорно, были греховны. Тогда он сделал единственное, что мог,— попросил ее руки и сердца.

Китиара расхохоталась и долго не переставала смеяться. Она издевалась над его верой и клятвами, презрительно бросив, что «это была просто игра», кричала, что не любит Стурма, а лишь презирает! Китиара достигла цели, увидела его пристыженным и сокрушенным, как и надеялась. Она уехала прочь, сказав мне потом: «Лицо Стурма стало совсем белым, словно я пронзила копьем его сердце. В следующий раз он будет так выглядеть на собственных похоронах!»

— Будь ты проклята, Китиара, — тихо сказал Карамон, ударяя кулаком в кирпичную стену камина. — Будь ты проклята...

— Тише, Карамон, — быстро вмешалась Тика, — она мертва, и кто знает, как теперь расплачивается за грехи.

— Удивлюсь, если ее страдания достаточны, — спокойно сказал Сара. — Я была молода и наивна, поэтому с трудом представляла, какие чувства испытал тогда юноша. Однажды я заговорила об этом с Китиарой, но она лишь рассердилась. «Он все заслужил» — ее вердикт был неизменным. Кроме того, Стурм отомстил — Китиара рассматривала собственную беременность как месть. Именно поэтому она взяла с меня клятву не разглашать имя отца.

— Тогда зачем ты пришла ко мне? — не выдержал Карамон. — Какая теперь разница? Если так, лучше про все забыть. Стурм Светлый Меч был хорошим человеком, жившим и умершим во имя идеалов рыцарства. Я назвал собственного сына в память о нем и не желаю видеть старого друга опозоренным. — Он потемнел. — Что тебе надо? Денег? У нас есть немного, но...

Сара, побледнев, вскочила на ноги, словно ее ударили.

— Мне не нужны деньги, иначе я приехала бы за ними раньше! Я обратилась за помощью, поскольку слышала, что ты достойный человек, но, видимо, ошиблась!

Всадница направилась к двери.

— Карамон, ты простофиля! — Тика бросилась вслед за Сарой и не дала ей надеть плащ. — Пожалуйста, прости его, миледи, он сказал, не подумав, слишком уж его расстроили известия... Это удар для всех, ты... Ты столько лет жила, зная обо всем, но нас это поразило словно громом... Подожди, присядь. — Тика ловко подвинула ногой скамью.

Лицо Карамона стало красным, как закат.

— Я и правда сожалею, Сара Дунстан, Тика права... Меня как будто рубанули наотмашь секирой! Сам не знаю, что говорю... Как мы можем помочь тебе?

— Просто дослушайте. — Сара махнула рукой и пошатнулась, Тика едва успела поддержать ее. — Простите меня, я слишком утомлена.

— Может, стоит все же передохнуть? — проговорила хозяйка.

— Нет! — Сара немедленно выпрямилась. — Времени как раз нет, а усталость моя больше касается души, чем тела. Сыну Китиары было шесть недель, когда она оставила его, и после этого живой мы ее не видели.

Не могу сказать, что я сожалела об этом, — Стала я полюбила как родного, может, даже больше... Мне казалось, это подарок Богов, спасающий от одиночества... Китиара сдержала обещание — она всегда посылала деньги и подарки Стилу. Я могла проследить за ее успешной жизнью: денег с каждым годом было все больше, а подарки становились невероятнее и богаче — маленькие мечи и щиты, кинжал с серебряной рукоятью в виде дракона на день рождения... Стил просто обожал их. Как и предсказывала мать, он рос воином.

Когда Стилу исполнилось четыре, вспыхнула война, и поток подарков иссяк, видимо, у Китиары появились более важные дела... Я слышала истории о Темной Госпоже... Как она возвысилась вместе с лордом Ариакасом, командующим армиями Зла. И помнила, как Китиара сказала мне, что, когда Стил станет достаточно взрослым для сражений, она возвратится за ним...

Я смотрела на мальчика, который к своим четырем годам был уже выше, сильнее и умнее, чем большинство его сверстников. Если его долго не было, я знала, что искать надо в таверне, где он раскрыв рот слушает рассказы о битвах солдат и наемников. Они открыто смеялись над Соламнийскими Рыцарями, называя их слабаками, прячущимися за тяжелыми доспехами, — мне не нравились такие истории, кроме того, наше селение было маленьким и слабым, и я боялась приближающихся сил Темной Королевы.

Потом я уехала. С сыном. — Сара жестко посмотрела на Карамона, словно бросая вызов.— И отправилась в сторону Палантаса. Там, думала я, мы будем в безопасности, а мальчик вырастет среди соламнийцев, узнает о Кодексе и Мере. Я думала, их мощь могла бы... — всадница сделала паузу и тяжело вздохнула, прежде чем продолжить, — могла бы противостоять растущей в Стиле тьме.

— В ребенке? — изумленно переспросила Тика.

— Именно в нем. Вы можете подумать, что я, зная его историю, все это надумала, но, клянусь именами светлых Богов, произнести которые теперь не имею права без наказания, я буквально видела сражение за его душу! Каждая добрая черта была пропитана злом, каждый злой поступок золотился добрыми намерениями. Я видела это тогда, вижу и теперь, но явственнее!

Сара опустила голову и смахнула непрошеную слезу с бледной щеки. Тика тепло обняла ее, а Карамон взволнованно поднялся и встал рядом, позволяя женщине закончить рассказ.

— Именно в Палантасе я впервые услышала рассказы других рыцарей о Стурме Светлом Мече, в основном презрительные. Как говорили, тот связался с чужеземцами — девицей-эльфийкой, кендером и гномом, — бросая вызов власти. Но простые люди любили Стурма, как ненавидели и боялись многих других рыцарей. Я говорила о Стурме со Стилом, пользовалась каждой возможностью, чтобы направлять мальчика по благородному пути отца...

— Так он узнал правду? — вмешался Карамон. Сара покачала седеющей головой:

— Как я могла? Это лишь смутило бы его. Как ни удивительно, но Стил ни разу не спросил меня о том, кто его родители. Я никогда не скрывала, что я лишь приемная мать, — слишком многие знали правду. Но я всегда жила, да и сейчас живу, в страхе перед вопросом: «Кто мои настоящие отец и мать?»

— Хочешь сказать, — удивленно начал Карамон, — он до сих пор не знает?!

— Теперь он знает имя матери, они позаботились сказать ему правду. Но никогда не спрашивал имя отца, возможно, он думает, оно мне неизвестно...

— Или не желает знать, — предположила Тика.

— А мне кажется, он должен узнать правду, — упорствовал Карамон.

— Зачем? — Сара бросила на него ожесточенный взгляд. — Вспомни битву за Башню Верховного Жреца. Как ты знаешь, рыцари победили, Повелитель Драконов Китиара была отброшена, хотя и страшной ценой. Она убила Стурма Светлого Меча, убила без жалости, как одного из защитников цитадели. Я была крайне испугана, услышав эту весть, представьте, что я испытала — смотреть на Стила и знать, что его мать недавно убила отца. Как объяснить такие вещи ребенку, когда даже у меня они не укладываются в голове?

— Не знаю, — уныло вздохнул Карамон, — просто не знаю...

Сара продолжала:

— В Палантасе мы прожили до самого конца войны, а затем меня охватил новый страх — ведь Китиара могла начать искать сына. Может, она и пыталась, но не сумела нас найти. Спустя некоторое время я услышала историю о дружбе Китиары с магом-эльфом Даламаром, учеником ее брата Рейстлина, который теперь стал хозяином Башни Высшего Волшебства в Палантасе.

Лицо Карамона стало серьезным и задумчивым, как всегда, когда при нем упоминалось имя близнеца.

— Извини, Карамон, — мягко продолжала Сара, — но когда я услышала о Рейстлине, то не могла думать ни о чем ином, кроме темной крови, бегущей в жилах моего ребенка. А, как мне казалось, Стил погружался в тень с каждым днем все больше. Он не походил на сверстников даже в забавах — все дети играли в войну, но для Стила война была не игрой... Скоро приятели отказались играть с ним — он слишком сильно избивал их...

— Избивал? — Глаза Тики удивленно распахнулись.

— О, он не был жестоким, — быстро поправилась Сара, — и всегда расстраивался потом. Стил никогда не находил удовольствия в причинении боли, хвала Богам. Но, как я уже сказала, игры не были для него просто играми, Стил сражался с жестокой страстью, сиявшей в глазах. Воображаемые враги становились для него реальными... потому-то другие дети начали избегать его. Он был одинок, но гордость не позволяла ему признать это.

А затем война вновь захлестнула Палантас, когда лорд Сот и Китиара напали на город. Множество людей погибли, наш дом сгорел в пламени пожара, а я плакала от радости, когда услышала о гибели Китиары. Мне казалось, Стил спасен — теперь темное облако вокруг него рассеется и он повернется к свету.

Все рухнуло в одну из ночей... Нас разбудил удар в дверь. Осторожно выглянув в окно, я различила силуэты трех всадников в черном. Все страхи вернулись ко мне, я опрометью кинулась к постели Стила и велела ему спасаться бегством через черный ход. Ему было двенадцать лет, и он отказался... Я думаю... думаю, он уже слышал черные голоса, взывавшие к нему. Он велел мне бежать, а сам остался, потому что никогда и ничего не боялся... Воины вышибли дверь, их командиром был... Вы помните, я упоминала Ариакаса?

— Командующий Армией Красных Драконов, погибший в храме во время последней битвы... Как он мог появиться у тебя?

— Некоторые говорят, он был любовником Китиары, — вставила Тика.

Сара лишь пожала плечами:

— Она у него не первая и не последняя. Я слышала, Зебоим, дочь Такхизис, была также очарована Ариакасом и стала его любовницей, родив от него сына — Ариакана. Он был искусным воином, сражавшимся в армии отца всю Войну Копья. Когда его, полумертвого, захватили в плен Соламнийские Рыцари, даже они отдали должное его храбрости и самоотверженности. Ариакан пробыл в заточении много лет, пока его не освободили, ошибочно посчитав, что во времена мира даже такой человек, как он, не сможет причинить вреда. Ариакан многое узнал про соламнийцев, даже начал восхищаться ими, хотя и презирал за то, что считал «слабостями».

Вскоре после освобождения Ариакана посетила Такхизис в облике Темного Воина, повелев ему собрать новый Орден рыцарей, которые бы посвящали служение непосредственно ей, так же как Соламнийские Рыцари — Паладайну. «Сегодняшние мальчишки вырастут с верой в меня, — сказала Такхизис Ариакану, — ты воспитаешь их в слепом поклонении, я стану их телом и душой. А когда придет срок, новые рыцари будут готовы отдать за меня и жизнь». — Сара перешла почти на шепот. — Скоро Ариакан начал собирать мальчиков и юношей для нового Ордена. И человек, ворвавшийся в мой дом под покровом ночи, был именно Ариаканом!

— Благослови, Паладайн, — пробормотала пораженная Тика. — Он узнал о сыне Китиары!

Всадница помотала головой:

— Не уверена. Ариакан утверждал, что Китиара все рассказала его отцу. Но мне так не кажется, я думаю... Уверена, за этим стоит Даламар, нынешний владелец Башни Высшего Волшебства, приведший Ариакана к нам...

— Но Даламар сказал бы... — горячо возразил Карамон, — он и я хоро...

Сара Дунстан воззрилась на него, широко раскрыв глаза.

— Нет, мы не друзья, — опередил ее вопрос силач, — мы просто уважаем друг друга. Кроме того, мальчишка мой племянник. В конце концов, Даламар просто обязан был сказать мне.

— Вот уж вряд ли! — фыркнула Тика, пожав плечами. — Он принадлежит Ложе Черных Мантий и служит Темной Королеве. Если Стил мог показаться ему ценным... В любом случае он непременно выполнит приказ.

Всадница с ужасом смотрела в ночь за окном.

— Такхизис нужен Стил, я сердцем чую. Она сделала все, чтобы отнять его у меня, и почти преуспела в этом!

— Что ты имеешь в виду? — удивился Карамон.

— Это причина, по которой я оказалась в Утехе. Прошлой ночью Ариакан сделал Стилу предложение стать темным паладином. — Сара нащупала фибулу в виде лилии и сжала ее. — Стать Рыцарем Ордена Такхизис.

— Ордена Такхизис? — ошеломленно переспросил Карамон. — Но таких рыцарей не существует!

— Уже существуют,— глухо произнесла женщина. — Хотя не многие еще об этом знают... их все больше.

Она нахохлилась, закутавшись в свой тяжелый плащ.

— Думаю, — мрачно произнес Карамон, — я знаю, кто там главный...

— Сын Китиары был одним из первых, кого искал Ариакан... Должна признать, он очень проницателен и догадался, как надо вести себя в разговоре со Стилом. Он общался с ним не как с мальчиком, а как с мужчиной, обещал сделать из него могущественного воина, командира легионов, помочь обрести славу, богатство, власть. Стил был очарован и добровольно согласился той ночью уйти с Ариаканом. Мои слезы и уговоры не изменили его решения. Я добилась только одного — мне позволили идти вместе с ним — должен же был кто-то готовить еду, чинить одежду и стирать ее... Кроме того... я понравилась Ариакану... — мягко закончила Сара. — Да, — добавила она, со стыдом и гордостью одновременно, — я стала его любовницей. И была ею много лет, пока не стала слишком старой для него или просто не надоела.

Лицо Карамона потемнело.

— Я понимаю тебя, — Тика погладила женщину по руке, — ты пожертвовала собой ради сына, только чтобы быть рядом с ним...

— Это действительно было единственной причиной, клянусь вам! — вдруг вскинулась Сара. — Я ненавижу их и их цели! Я ненавижу Ариакана! Откуда вам знать, что я вынесла, сколько раз была на волосок от самоубийства! Но я не могла бросить Стила одного. В нем еще оставалось добро, хотя они изо всех сил пытались погасить эту искру. Ариакан давно избавился бы от меня, если бы не Стил. Мой сын защитил нас обоих, хотя себе принес лишь вред. Ариакан в отместку не продвигал его в Ордене, Стилу приходилось видеть, как другие, менее достойные, становятся рыцарями раньше его. Он верен и честен, как и отец, но поскольку лоялен ко мне, так же лоялен и к ним... Его жизнь связана с Рыцарями Тьмы — и вот наконец ему предложили стать одним из них.

Через три ночи Стил Светлый Меч примет присягу, приняв обет и дав клятву Темной Королеве. Вот из-за чего я рисковала жизнью, ибо Ариакан убьет меня, как только узнает, что я сделала. Даже сын не остановит его.

— Доверься мне, — встревоженно сказал Карамон, — если тебе нужно убежище, я легко смогу все устроить...

— Нет, — ответила всадница, робко касаясь руки великана, — я хочу, чтобы ты остановил моего сына и своего племянника, не дал ему присягнуть Такхизис. У него светлая душа, хоть она и наполнена тьмой. Надо убедить его, что он совершает ужасную ошибку.

Карамон изумленно посмотрел на Сару:

— Если этого не могла сделать ты, женщина, которую он уважает и любит, за столько лет, что могу изменить я? Ведь Стил про меня даже не слыхал, с чего же ему вдруг доверять новоявленному дядюшке?

— Ты прав, — кивнула Сара, — но он мог бы выслушать отца.

— Его отец мертв, а тело, как я слышал, покоится в Башне Высшего Жреца.

— Говорят, оно обладает святой исцеляющей силой. Отец не оставит в беде своего сына!

— Ну... возможно... — засомневался Карамон, — я в своей жизни видел много необъяснимых вещей... Но все же что я должен сделать?

— Ты должен отвести Стила к Башне.

На лице Карамона вновь отобразилось крайнее изумление.

— Вот так просто?! А если он не захочет?

— О, Стил точно не захочет, — уверенно подтвердила Сара. — Тогда примени силу, приведи его туда под угрозой меча, если понадобится. Это будет нелегко, ибо он сильный и опытный воин, но ты-то — Герой Копья!

Ошеломленный, Карамон в полном молчании смотрел на сидящую перед ним женщину.

— Ты должен это сделать! — умоляюще сказала Сара, не замечая струящихся по щекам слез — усталость и горе окончательно сломили ее. — Иначе сын Стурма пропадет навсегда!

Глава четвертая

Карамон пытается вспомнить, куда подевал свои доспехи

— Хорошо, — сказала Тика, быстро вскакивая на ноги, — если вы отправляетесь на рассвете, пора начать собираться.

— Что? — воззрился Карамон на жену. — Ты же не серьезно...

— Очень даже серьезно.

— Но...

— Мальчонка — твой племянник! — Тика уперла руки в бока.

— Да, но...

— И, кроме того, Стурм был твоим другом!

— Конечно, но...

— Это твой долг, и хватит об этом! — отрезала Тика. — Так, куда же мы убрали твои доспехи? — Она окинула мужа критическим взглядом. — Панцирь тебе не подойдет, но кольчуга, думаю...

— Ты хочешь, чтоб я полетел на синем драконе в... — Тут Карамон вопросительно глянул на Сару.

— ...крепость,— подсказала та,— на острове, далеко на севере Сиррионского моря.

— В крепость! Цитадель, заполненную легионами темных паладинов, служащих Такхизис! И под покровом тьмы я должен украсть оттуда рыцаря, ожидающего главного события в своей жизни, и доставить насильно в Палантас! Но даже если я останусь в живых, в чем сильно сомневаюсь, ты думаешь, Рыцари Соламнии разрешат нам спокойно войти в Башню? О, смотрите, Карамон и Рыцарь Зла! — Карамон почти кричал.

Пока он распалялся, Тика сходила на кухню.

— Если одна сторона не прикончит меня, — взревел хозяин гостиницы, — то уж другая своего не упустит!

— Тише, дорогой. — Тика возвратилась с мешком, источающим запах жареного мяса, и флягой воды. — К рассвету вы сильно проголодаетесь... Тебе еще нужна новая рубашка, а доспехи разыщи сам, вроде бы я их видала в большом сундуке около кровати... Не волнуйся, дорогой. — Подойдя, женщина мягко поцеловала мужа. — Сара наверняка знает, как проникнуть в крепость. Что касается Башни Верховного Жреца, Танис придумает план.

— Танис, — вяло повторил за ней Карамон.

— Разумеется. Вы подберете его по дороге, не можете же вы лететь одни. Ты не в самой лучшей форме, Карамон. Кроме того... — Тут Тика поглядела на Сару, стоящую у дверей и нетерпеливо теребящую край плаща, схватила мужа за ухо и потянула, заставляя наклониться к ее шепчущим губам. — Может, Китиара солгала, а настоящий отец мальчика — Танис! Он должен его увидеть... К тому же, — продолжала она уже громко, — Танис — единственный, кто действительно сумеет провести вас в Башню. Рыцари не смогут отказать ему или Лоране. Лорана — жена Таниса, — пояснила она для Сары, — была одним из лидеров рыцарей во время Войны Копья. Теперь оба они служат связующим звеном между людьми и эльфами. Ее брат, Портиос, глава эльфийского народа, потому любое оскорбление, нанесенное им, будет воспринято как оскорбление всей нации, а на это рыцари никогда не решатся. Ведь так, Карамон?

— Наверное, — пробормотал силач обескураженно: события развивались слишком стремительно для него.

Тика знала эту особенность мужа и умела ею пользоваться. Надо было спешить — стоит только Карамону получить передышку и начать все обдумывать, как он встанет столбом и никуда не сдвинется.

— Может, следует подождать, пока мальчики вернутся с равнин, — попробовал оттянуть решение Карамон.

— Откуда у нас столько времени? — возмутилась ожидавшая этого Тика. — Ты же знаешь, они прогостят у Речного Ветра и Золотой Луны не меньше месяца, охотясь и изучая леса. Ну а когда увидят прекрасные глаза дочек Золотой Луны, то желание возвращаться у наших сыновей пропадает напрочь. А теперь вперед, собирайся. — Она повернула голову Карамона в сторону их комнат. — Ты помнишь, как добраться до замка Таниса?

— Еще бы, — быстро ответил Карамон. Слишком быстро.

Потому Тика поняла: ее муж совершенно не помнит, но теперь будет упорно вспоминать, что и займет у него все время, нужное для сборов. И уж конечно, Карамон не вспомнит про разные опасности...

Как только муж исчез за дверью, оживление Тики испарилось, а плечи поникли. Смотревшая в окно Сара удивилась внезапной тишине. Обернувшись, она увидела несчастную Тику и быстро подошла к ней.

— Спасибо за помощь, я знаю, как нелегко тебе было согласиться на его отъезд... Не буду говорить, что нас не ждут опасности, это было бы неправдой, но... я действительно знаю способ проникнуть в цитадель. А попросить помощи у Таниса Полуэльфа — вообще прекрасная идея.

— Надеюсь, все будет хорошо, — произнесла Тика, нервно сжимая мешок с мясом. — Вчера я отослала в путешествие двоих сыновей. Они моложе, чем твой, но тоже хотят быть рыцарями. Я улыбалась, желала им счастливого пути, говорила, что увидимся через пару недель или месяц... И я не позволяю себе даже подумать, что может быть по-иному. Но... страхи все равно живут в глубине сердца...

— Я понимаю, — сказала Сара, — мне знакомо это чувство. Но, по крайней мере, ты знаешь, что твои дети едут под солнечным светом, а не окутаны тьмой...

Всадница прижала руку ко рту, с трудом сдерживая рвущиеся рыдания.

— А если мы опоздаем?! — проговорила она сквозь слезы. — Мне надо было решиться отправиться раньше, но... я до последнего мига верила, что Стил сможет измениться!

— Все будет в порядке, — успокаивала ее Тика, — еще не поздно...

Карамон выплыл из спальни. Кольчуга едва не лопалась на его могучих плечах и не прикрывала живот. На лице великана застыло оскорбленное выражение.

— Знаешь, Тика, — величаво произнес он, окидывая звенящие кольца хмурым взглядом, — я и забыл, какой она может быть тяжелой.

Глава пятая

Неприятный сюрприз для Таниса Полуэльфа

Карамон действительно вспомнил, как добраться до замка Таниса в Солантусе, но только пешком. На его счастье, Сара была прекрасно знакома с картой Ансалона с высоты полета на драконе.

— У Ариакана превосходные источники информации, — чуть сконфуженно объяснила она встревоженному Карамону, который очень ясно мог представить, с какой целью Рыцарями Такхизис составляются карты континента.

Поездка была не из лучших — не очень-то удобно сидеть, скрючившись в седле дракона, да еще голодным (мясо силач давно съел), на пронизывающем ветру. Сон давно отлетел от него, и Карамон стал думать, как объяснить другу их появление. А если Танис — отец? Разумно ли сообщать ему об этом сейчас? А что скажет Лорана, ведь она никогда не общалась с Китиарой? А собственный сын Таниса, как он отнесется к новоявленному брату? Чем дальше забирался Карамон в дебри размышлений, тем ясней понимал — к Танису им не надо.

Он крикнул Саре поворачивать и лететь обратно к гостинице. Но та либо не расслышала его из-за порывов ветра, либо проигнорировала просьбу. Карамону оставалось только выпрыгнуть из седла, что на такой высоте означало неминуемую смерть. Потом великану пришло в голову силой заставить всадницу повернуть назад, но он вовремя вспомнил о драконе, с которым придется иметь дело потом, — синий еще при посадке бросал на него подозрительные взгляды.

Когда Карамон пришел к такому выводу, дракон приземлился на верхушку холма, откуда уже был виден замок Таниса.

Силач слез на землю и осмотрелся. Светало. Сара быстро успокоила дракона, приказывая ему остаться и вести себя смирно, во всяком случае, Карамон надеялся, что она говорила именно это, ибо он не понял ни слова. Затем всадница направилась прямиком к роскошному строению. Заметив, что спутник стоит на месте, она непонимающе обернулась.

— Что случилось?

— Я не уверен... — начал Карамон задумчиво. Выражение лица Сары резко изменилось, видно было, что она вот-вот снова разрыдается.

— Ладно, — сказал он уныло, — уже иду...

— Карамон Маджере! Из всех тупоумных... Миледи извинит меня? — галантно спросил Танис Сару, отводя Карамона за рукав на другую сторону огромной, ярко освещенной залы. — Ты не думал, что все это пахнет самой обыкновенной западней? — прошептал он.

— Думал, — сказал Карамон.

— И?! — требовательно спросил Танис.

— Думаю, это не западня, — ответил после небольшого размышления силач.

Танис вздохнул.

— Ну зачем темным паладинам, — продолжал Карамон, — пожилой владелец гостиницы? Какая от меня выгода?

— Конечно, — кивнул встревоженный Танис, — но ловушка могла быть рассчитана не на тебя...

— А на тебя,— мудро заключил силач,— ты намного важнее. Но это Тика, а не Сара предложила обратиться к тебе... — Он задумался еще глубже, затем объявил: — Уверен, Тика не хочет заманить тебя в ловушку.

— Безусловно нет! — не выдержав, гаркнул Танис. — Хорошо... может, это все и не западня... Может, я просто... не хочу... — Он тряхнул головой и начал сначала: — Я помню ужасный день, когда умерла Китиара, помнишь, она пыталась убить Даламара? Он остановил ее... — Танис судорожно сглотнул и продолжил: — Китиара умерла на моих руках, а затем Рыцарь Смерти прибыл потребовать ее... Я слышал голос, умоляющий спасти от страшной судьбы... «Даже после смерти она обращается к тебе», — сказал тогда Даламар. Так вот, Карамон, я до сих пор слышу ее!

— Нет, Танис, это не она, это ее сын... если верить Саре Дунстан...

— Я уж и не знаю, чему верить... Но ты прав, мы должны узнать правду и сделать все, что сможем, для этого молодого человека, независимо от того, чей он сын. Кроме того, у нас появится шанс узнать побольше о темных паладинах. До нас доходили слухи, но мы так и не смогли проверить их истинность. Ее появление, — искоса глянул он на Сару, напоминающую в своем черно-синем плаще некую мрачную статую, — лучшее подтверждение наших опасений.

Карамон вздохнул.

— А теперь, — криво улыбнулся Танис, — мне предстоит действительно трудная задача — придется поговорить с женой...

Он скрылся более чем на час, а Карамон мерил шагами зал, представляя, о чем его друг может беседовать с Лораной. Она знала об отношениях Таниса и Китиары и понимала, что чувства угасли еще в далеком прошлом. Но как быть теперь, когда, возможно, появился ребенок? Карамон почти не рассматривал возможности отцовства Стурма. «Почему Китиара солгала?» — думал он — и не находил ответа. Он не понимал причин и половины поступков, которые совершала его старшая единоутробная.

Наконец в зал вышел Танис рука об руку с женой. Лорана улыбалась, и Карамон вздохнул с облегчением. Она даже подошла к сгорбившейся в углу у камина Саре и что-то ободряюще ей прошептала. Силач заметил, как выглядит Лорана по сравнению с мужем, — вечная трагедия эльфийско-человеческих отношений. Хоть у Таниса и текла в жилах половина крови эльфов, он не мог так сопротивляться времени, как жена. Двадцать лет назад они выглядели ровесниками, теперь их легко можно было принять за отца и дочь.

— В конце концов, они знали, на что идут, — пробормотал Карамон, — пусть наслаждаются всем временем, которое имеют, — и хватит об этом...

Танис был готов отправиться в дорогу немедленно — как официальный посол между Рыцарями Соламнии и эльфийскими народами, он, как и жена, часто бывал в разъездах. Увидев его в старой кожаной броне, так любимой эльфами, и зеленом плаще, Карамон невольно улыбнулся, вспомнив их былые скитания.

Наверное, Лорана подумала о том же, потому что, подойдя к мужу, дернула его за отросшую бороду, признак человеческой крови, и сказала на ухо что-то по-эльфийски, отчего Танис немедленно заулыбался. Он попрощался с женой и сыном, хрупким, болезненным мальчиком, любимым обоими родителями до безумия. Ребенок был больше похож на мать, с тем бледным лицом, которое часто бывает у детей, нечасто выходящих на улицу.

«Танис и Лорана держат его в золотой клетке, — подумал Карамон, — и так вскоре потеряют. Если бы он был только эльф, — пусть бы сидел себе целый день за книгами. Но мальчишка был и человеком. Посмотри в его глаза, Танис! Как провожает тебя сын, когда ты отправляешься в очередное путешествие на поиски приключений, о которых он только читал!»

— Когда-нибудь, Танис, — тихо проговорил силач, — ты вернешься домой и увидишь, что клетка опустела!

Они как раз поднимались на вершину холма, где, свернув крылья, дремал дракон.

— Что ты там бормочешь, Карамон? — спросил Танис мрачно, настороженно разглядывая дракона, который не слишком обрадовался запаху эльфа.

Гигантская рептилия немедленно проснулась, из ноздрей показались струйки огня, огромная пасть лязгнула белыми клыками. Однако Сара Дунстан оказалась опытным всадником — резким окриком она успокоила дракона и стремительно запрыгнула в седло. Потом забрался Карамон и одним движением мощной руки поднял к себе друга.

— Да просто говорил сам себе, что твой малыш выглядит почти здоровым, — солгал великан,

Танис в этот момент ерзал, стараясь устроиться в седле поудобней, что было практически невозможно — ему пришлось цепляться за обширную спину Карамона. Но другого выхода не было, разве устроиться на коленях у друга.

— Спасибо! — с гордостью откликнулся Танис, любяще посмотрев на сына, следившего за их отлетом, широко распахнув миндалевидные глаза. — Мы с Лораной уверены, он идет на поправку... если бы мы только знали, в чем причина... Но даже жрица Крисания не может дать точного ответа.

— Может, ему стоит больше бывать на свежем воздухе? — предположил Карамон. — Разреши ему приехать погостить к нам, мои парни взяли бы его с собой на охоту, покататься верхом...

— Ладно, там посмотрим, — сказал Танис таким тоном, что стало ясно: он этого никогда и ни за что не допустит. — Нет ли следов погони, миледи?

Карамон, решивший не продолжать тему, посмотрел по сторонам. Утро давно кончилось, сменившись яркими лучами осеннего солнца, но прозрачный воздух вокруг них был чист на многие мили.

— Если мне повезло, меня не хватились, — откликнулась Сара, хотя выглядела напряженной. — Я сейчас драконий мастер и должна часто отлучаться, муштруя зверей. Я позаботилась об этой должности еще много лет назад.

Она склонилась к шее дракона и сказала несколько слов — синий мощно оттолкнулся лапами и прыгнул в воздух, разворачивая огромные крылья. Сделав круг над замком, они взяли направление на север.

— Мы доберемся до цитадели после наступления темноты, — крикнула всадница, — жаль, что потеряем день, но иначе не выйдет. А с Рыцарями Соламнии будут неприятности? — тревожно спросила она Таниса.

— С рыцарями всегда неприятности! — прорычал тот в ответ. Он находился не в лучшем расположении духа, но Карамон не мог винить друга. Не каждый день получаешь известие о сыне, которого никогда не видел... — Помоги нам, Паладайн...

Синий дракон повернул шею и свирепо уставился на друзей, но Сара немедленно выкрикнула команду, и животное неохотно продолжило полет.

— Не стоит при нем больше употреблять имя этого Бога, — спокойно заметила всадница.

После этого разговор прекратился сам собой, скорость возросла, и свист воздуха, разрезаемого мощными крыльями, заглушал все вокруг. Поэтому они покинули Ансалон в полном молчании, двигаясь в сторону ненаселенных мест, в логово тьмы.

Оставалось два дня.

Два дня, чтобы спасти заблудшую душу.

Глава шестая

Цитадель Гнездо Бури

— Бог мой, — мрачно сказал Танис, старясь не упоминать имени Бога, к которому обращался, но призывая того быть свидетелем его удивления. — Да она огромна!

— Как называется крепость? — поинтересовался Карамон у Сары.

— Гнездо Бури, — крикнула в ответ всадница. Ее слова унес ветер, и силачу показалось, это именно стихия заговорила с ним. — Так ее назвал Ариакан, сказав, что когда распахнутся врата цитадели, буря, вышедшая из нее, сметет все на Ансалоне.

Твердыня обосновалась далеко к северу от материка, мрачная и неприступная, возведенная на большом острове, поднимавшемся из воды острыми зубьями скал. Высокие стены влажно блестели от брызг крутых волн Сиррионского моря, огни сторожевых постов полыхали на верхушках острых башен, на фоне звезд угадывались черные силуэты множества драконов, круживших над Гнездом Бури.

— Что за волнение? — нервно спросил Карамон.

— Это не из-за нас, — успокоила его Сара, — воины отрабатывают тактику ночных нападений. Ариакан считает одной из главных ошибок последней войны действия при дневном свете. Теперь рыцари учатся использовать темноту как союзницу.

— Не каждое судно сможет хотя бы приблизиться к этим берегам, — пробормотал Танис, разглядывая пену бурунов и скалистую береговую линию.

— Море здесь всегда бурно, даже минотавры, искусные мореплаватели, не рискуют забираться так далеко на север. Вот почему Ариакан выбрал это место для цитадели. Сюда можно попасть лишь с помощью магии или на драконе.

— Ну, по крайней мере, нас не заметят в такой круговерти, — облегченно выдохнул Карамон.

— Именно на это я и рассчитывала, — кивнула наездница.

На них действительно мало обращали внимания — лишь гигантский красный раздраженно рявкнул, когда меньший синий пронесся между ним и тренировочной целью — башней. Драконы обменялись проклятиями на своем наречии, а в ответ на ругань красного наездника Сара ответила не менее грубыми оскорблениями.

Уверенной рукой наездница направляла синего сквозь развернувшееся сражение. Карамон потрясенно смотрел по сторонам, удивленный численностью и навыками закованных в черную броню паладинов, которые изображали «защитников крепости». Впрочем, и драконы не использовали самого мощного своего оружия — огненного дыхания или заклятий молнии. Танис с мрачным выражением лица впитывал открывшуюся картину, стремясь запомнить малейшие детали.

Сара приказала дракону приземлиться в безлюдном углу обширного крепостного двора, достаточно тихого по сравнению с суматохой наверху.

— Мы рядом со стойлами, — прошептала женщина Карамону и Танису, пока те спускались на землю. — Держитесь в тени и не вмешивайтесь в разговор.

Оба кивнули, согнувшись под черно-синими плащами. Сара привезла один, в расчете на Карамона, а Танису ей пришлось отдать свой, она лишь заботливо отколола черную лилию.

— Не прикасайтесь к ней, — предупредила она, — на ней благословение темных жрецов.

— Но... ты же держишь ее в руке? — удивился полуэльф.

— Я умею с ней обращаться, — мягко объяснила Сара.

Синий дракон взлетел и отравился к своему логову, устроенному где-то вне стен цитадели. Из длинного ряда стойл донеслось нетерпеливое ржание — кони, возбужденные звуками битвы, рвались на волю.

— Наши рыцари чувствуют себя уверенно не только на спине дракона, но и в седле, — сказала Сара.

— Ариакан все продумал, да? — проворчал Танис. — А где содержатся драконы?

— Конечно, не здесь. Остров слишком мал для них... Где они живут, никто точно не знает, они лишь прилетают по нашему зову.

— Тише, — зашептал Карамон, придерживая наездницу за локоть, — мы не одни...

Пробегавший мимо хобгоблин приблизился и поднял повыше факел, шипящий под каплями дождя.

— Это еще кто? Никто из синих не вылетал сегодня... А-а, женщина Ариакана!

Сара сняла шлем и тряхнула гривой роскошных волос.

— Для тебя, червя, — лорда Ариакана! Кроме того, я не чья-то женщина, а своя собственная. Или ты забыл мое имя, Глоб? Оно слишком длинное для твоего крошечного ума?

Хобгоблин насмешливо ощерился:

— И что ты делаешь здесь так поздно, миледи С-сара? И кто это с тобой?

Небольшие, свинячьи глазки узрели Карамона и Таниса, хотя те постарались по возможности отступить в тень.

— На твоем месте я бы не задавала слишком много вопросов, Глоб, — ледяным тоном заметила Сара. — Лорд Ариакан не любит, когда суют нос в его дела. Проследи, чтоб мой дракон получил все, что ему нужно. А вы, двое, — коротко кивнула она, — за мной.

При упоминании имени повелителя хобгоблин отступил назад, но смерил закутанных Карамона и Таниса подозрительным взглядом. Когда полуэльф проходил мимо, порыв ветра, словно посланный Темной Королевой, рванул синий плащ и растрепал длинные волосы, продемонстрировав острое ухо.

Хобгоблин судорожно втянул воздух и поднес факел так близко к лицу Таниса, что едва не подпалил тому бороду.

— Эльф! — завопил он и разразился проклятиями. Карамон уже выхватил меч, когда Сара кинулась между человеком и гоблином.

— Глоб, ты круглый дурак! Вот теперь повелитель Ариакан точно приколотит тебя за уши к стене!

Она выхватила факел из руки хобгоблина и швырнула его в грязь — огонь, зло зашипев, угас.

— Да что я сделал? — оправдывался Глоб. — Он же шпион, проклятый эльф!

— Конечно эльф, — прорычала Сара, — да к тому же и двойной агент милорда! Ты будешь кричать об этом на каждом углу, пока Ариакан не вырежет твой поганый язык?

— Я буду нем, — буркнул Глоб, — милорду известно об этом.

— Если бы тебя прижал любой из Белых Мантий, ты в два счета расстался бы с подобной уверенностью, — мрачно произнесла наездница.

Карамон снял руку с меча, но по-прежнему угрожающе нависал над Глобом, а Танис негодующе запахнул полу плаща, сердито разглядывая хобгоблина. Тот отвечал ему не менее негодующими взглядами.

— Плевать мне, что ты говоришь, я немедленно обо всем доложу.

— Язык твой, — пожала плечами Сара, — вспомни случай с Блошем. Можешь спросить у него, только не жди ответа...

Хобгоблин, вздрогнув, нервно облизал вышеупомянутым языком гнилые зубы.

— Нам сюда, — указала наездница.

Карамон и Танис двинулись за ней, заметив, как Глоб кинулся на другой конец двора к высокому человеку в черной броне. Он лихорадочно что-то ему говорил, но до Карамона долетело лишь слово «эльф».

— Идите, как будто ничего не происходит, — прошептала Сара.

— Надо было свернуть гаду шею, — сплюнул Карамон, поглаживая рукоять меча.

— А куда бы дели тело? — холодно спросила практичная Сара. — Порядки тут строгие, обязательно бы нашли и подняли тревогу.

— Эта шлюха Ариакана... — ясно донеслось до них. Наездница вздрогнула, но смогла выдавить улыбку:

— Вот теперь нам не нужно волноваться... Слышите? Рыцарь наотмашь ударил хобгоблина по лицу, отправив в кучу навоза:

— Упоминай имя миледи Сары с уважением, жаба! Брезгливо тряхнув перчаткой, он отправился по своим делам.

— Этот соображает быстрее — сразу понял, что мы можем оказаться настоящими шпионами, — шепнул Танис.

Карамон промолчал, продолжая оглядываться назад.

— Все в порядке, — пожала плечами Сара, — даже если бы нас заметили — Ариакан действительно уже приводил сюда шпионов. Главным образом, как мне кажется, чтобы устрашить. Один гоблин бросился к нему с доносом и поплатился языком.

— А дракон не разболтает?

— Ей я преподнесла ту же идею. Всполох верна мне, она же синяя. Синие не похожи на красных...

— Тот рыцарь... — начал Танис. — Он относится к тебе с почтением...

— Да, для шлюхи, — закончила за него Сара.

— Я не то хотел сказать...

— Но ты это подумал. — Наездница тяжело шагала вперед, не опуская головы под каплями дождя, стекающими по ее щекам.

— Извини, Сара... — Танис мягко взял ее под руку.

— Тебе не за что извиняться, это правда. — Женщина посмотрела полуэльфу в глаза. — Я такая, какая есть, мне нечего стыдиться. Если бы понадобилось, сделала бы это снова. А чем ты пожертвуешь ради собственного сына — богатством, честью, жизнью?

Облака, несущиеся по ночному небу, внезапно разошлись, Солинари, серебряная луна, освободилась из плена. Ее яркий свет объял Гнездо Бури, и на миг Танис разглядел собственное будущее, вспыхнувшее перед ним, как будто слова Сары открыли невидимую дверь. В ней стоял его сын, и воздух вокруг него тихо звенел от предчувствия опасности. Снова набежали тучи—и дверь захлопнулась.

Танис вздрогнул и тряхнул головой.

— Ариакан неплохо обращался со мной, — защищаясь, проговорила Сара, истолковав молчание эльфа как неодобрение. — Наши отношения никогда не подразумевали большего, Ариакан не собирается жениться — ни сейчас, ни когда-либо. Вот уже более сорока лет его невеста — война... Истинный рыцарь, считает он, должен иметь истинную любовь. Истинной любовью может быть только битва. Он считает себя отцом всех юных паладинов, преподнося им уроки чести и самопожертвования, в которых видит ключ побед Соламнийских Рыцарей. Ариакан говорит ученикам: «Не рыцари победили нас — мы сами нанесли себе поражение, преследуя мелкие цели и потакая личным амбициям, вместо того чтобы объединиться для служения Королеве».

— Зло повернулось против себя, — пробормотал Танис, пробуя стряхнуть страх, испытанный им во время недавнего видения.

— Не совсем так, — возразила Сара. — Этих рыцарей вырастили вместе, словно в семье. Каждый юный паладин пожертвует собственной жизнью ради брата... или служения Темной Королеве.

Танис покачал головой:

— Мне трудно поверить в твои слова. В самой природе зла заложены эгоизм и жажда власти. Если бы это было не так...

Он замер.

— Тогда? Что случилось бы тогда? — настойчиво спросила наездница.

— Если носители зла начнут сражаться во имя какой-то единой цели, которую почитают священной... тогда мир и впрямь окажется в большой опасности, спасите, Боги...

Полуэльф вздрогнул от порыва ледяного ветра.

— Прибереги свое мнение и благодарности, — сказала Сара, — ты еще не видел сына Стурма.

Глава седьмая

Почему ты никогда не спрашивал?

Жилище Сары состояло из двух комнат за толстыми стенами, словно сам дом был напуган ревущими волнами, беспрестанно бьющимися о скальную гряду. Танис постоянно слышал монотонный гул воды, воздух был наполнен солеными брызгами.

— Быстрее,— поторопила наездница, отпирая дверь.— Стил скоро вернется с дежурства.

Она подтолкнула их внутрь, в сухое и уютное помещение. Обстановка не изобиловала роскошью: над очагом висел железный котел, рядом стояли стол и два стула. За занавеской, скрывающей вход в другую комнату, виднелись кровать и большой деревянный сундук.

— Стил живет в казармах с другими рыцарями.— Сара торопливо бросала в котел мясо и уже нашинкованные овощи, пока Карамон помогал разводить огонь. — Но ему разрешают приходить сюда ужинать.

Танис, все еще подавленный после мрачного видения, ничего не ответил. Сара долила воды, под руками Карамона уже вовсю гудело сильное пламя.

— Вы спрячьтесь за занавеской, — предупредила наездница, — надеюсь, вы понимаете, что нужно соблюдать тишину. К счастью, сегодняшний шторм прекрасно глушит посторонние звуки.

— Что ты задумала? — поинтересовался Танис. Сара вытащила из потайного кармана маленький пузырек с какой-то жидкостью.

— Сонная настойка.

Полуэльф понимающе кивнул, хотел что-то сказать, но наездница приложила палец к губам и показала в сторону спальни. Карамон и Танис укрылись в полутемной комнате, прижавшись к стенам на случай, если юноша мимоходом заглянет внутрь. Силач быстро нашел прореху в материи, позволявшую наблюдать за происходящим, Танис покопался немного и отыскал еще одну.

Сара стояла у котла, медленно помешивая варево, в ее руке подрагивал пузырек с настойкой. Женщина никак не могла решиться вылить его, от напряжения ее лицо побелело, на лбу выступили капли пота. Танис тревожно глянул на Карамона — что, если она не собирается усыплять Стила?!

Рука Карамона вновь поползла к мечу, оба они еще не знали, что предпринять, если Сара предаст их. Внезапно, пробормотав тихие слова, возможно молитву, наездница опрокинула пузырек в тушащееся мясо.

Одновременно с этим входная дверь содрогнулась от громкого стука. Сара торопливо опорожнила склянку и судорожно вытерла пот со лба.

— Входи!

Схватив метлу, женщина начала подметать пол, убирая нанесенную с улицы грязь. В открывшуюся дверь вошел молодой человек — Карамон едва не вывалился из-за занавеса в попытке разглядеть его. Танис красноречивыми знаками велел ему вернуться на место, но сам при этом не отрывал глаз от прорехи.

Юноша стоял спиной к ним. Он не спеша развязал плащ, снял перевязь с мечом в черных ножнах, украшенных секирой, черепом и черной лилией, затем стащил панцирь и быстрым, нетерпеливым жестом сдернул шлем. У Таниса защемило сердце — он сотни раз видел, как таким движением снимала шлем Китиара. Наклонившись к Саре, юный паладин поцеловал ее в щеку и спросил:

— Как ты, мама? Ты не заболела? Вид у тебя не очень бодрый.

Женщина покачала головой:

— Нет, просто устала. Было много дел, Стил. Расскажу позже, а сейчас раздевайся, ты промок до нитки. Надо переодеться в сухое, иначе сам сляжешь.

Стил развязал кожаный шнурок на голове и тряхнул гривой темных волос — оба наблюдателя мгновенно узнали пышные кудри Китиары. Юноша повернулся к огню, и пламя подсветило его лицо... Карамон изумленно захрипел.

— Что это за шум? — мгновенно напрягся Стил. Карамон зажал рот и отпрянул от занавеса, Танис прекратил дышать, обратившись в камень.

— Это ветер бьется в разбитые ставни, — проговорила Сара.

— Но я же поставил новые в прошлый раз, — нахмурился рыцарь.

— Значит, щеколду опять вырвало. Ешь, пока не остыло, все равно ты ничего не сможешь сделать со ставнями, пока бушует шторм.

Стил бросил подозрительный взгляд на вход в спальню, но вернулся назад к камину. Танис перевел дух и приник к прорехе — юноша уже положил себе в тарелку мяса и собирался ужинать, но подозрительное выражение не покидало его лица.

Полуэльф сделал Карамону знак приготовиться — оба воина замерли в ожидании удачной возможности.

Стил попробовал первую ложку и, скривившись, тут же отложил ее в сторону.

— Что такое? — сразу встревожилась Сара. — Тебе не нравится?

— «Ешь, пока не остыло»,— передразнил юноша. — Мама, да ведь дождь за окном не намного теплее! Ты что, начала готовить пять минут назад?!

— Извини, дорогой, — тяжело вздохнула женщина, а вместе с ней и Танис в укрытии. Он сейчас переживал за дрожащую всадницу: Стил не мог не заметить ее бледного лица.

— Что случилось, мама? — серьезно поинтересовался юный воин. — Я слышал, тебя не было всю ночь... Чем ты занималась?

— Я... я перебрасывала нескольких шпионов с континента...

— Ты летала на континент? — Брови Стила сошлись к переносице.— Это слишком опасное задание для тебя! Мне придется поговорить с лордом Ариаканом.

— Не беспокойся, сынок, все в порядке. — Сара чуть успокоилась. — Не он послал меня, я сама вызвалась. Иначе бы на Всполох полетел кто-нибудь другой, а этого я не могла допустить. Ты знаешь, какой она может быть темпераментной.

Женщина подошла к очагу и пошевелила дрова кочергой. Стил, сощурившись, пристально наблюдал за ней.

— Мне не очень верится, что ты возила шпионов, мама. Тут, видимо, дело в другом...

Сара вновь похолодела.

— Да, ты угадал. — Всадница не отрывала взгляда от пляшущих язычков пламени. — Я сделала это в наших с тобой интересах.

— Хочешь сказать, ты посылала шпионов для меня? — развеселился Стил.

Танис и Карамон изготовились для прыжка — ситуация могла выйти из-под контроля.

Сара отбросила кочергу, поднявшую фонтан искр, и развернулась к сыну.

— Наступит момент, и ты, Стил, отправишься на войну, а моя цель — любым способом сохранить тебе жизнь! — Женщина судорожно сжала кулаки. — Сын мой, одумайся! Сохрани душу и откажись от присяги!

— Мы уже закончили обсуждать эту тему, — сухо бросил юноша.

Сара кинулась к нему и порывисто обняла:

— Ты передумаешь, Стил, я уверена в этом. Не отдавай душу Темной Повелительнице!

— Не понимаю, о чем ты говоришь, мама, — устало скривился юный воин, отстраняясь.

— У тебя есть сомнения, — севшим голосом сказала Сара, оглядываясь на ливень за окном. — Именно поэтому ты так долго тянул с принесением клятв и не поддавался давлению Ариакана...

— Я все решил для себя, мама! — рявкнул Стил. — Действительно, скоро начнется война, и думаешь, я хочу возглавить отряд хобгоблинов, в то время как друзья-неумехи полетят в бой на драконах? И завоюют весь почет и славу? Я принесу клятву и буду служить Темной Королеве искренне и честно. А насчет души — она моя и моей останется навсегда, а не будет принадлежать Богине или другому человеку.

— Не уверена, сын, не уверена...

Стил промолчал, затем решительно подошел к камину и заглянул в котел.

— Ну, разогрелось или нет, а я ужасно проголодался.

— Как раз готово, — вновь вздохнула Сара. — Садись, я тебе налью.

От ее несчастного вида Стилу стало неуютно, и он неуклюже поддержал приемную мать под локоть:

— Лучше отдохни, мама, ты выглядишь совершенно измотанной.

Женщина рухнула на стул, не отрывая от юноши внимательного взгляда. Стил быстро наполнил две чистые миски, стараясь делать все аккуратно и не поднимая головы. Затем сел рядом и жадно накинулся на еду.

Танис вдохнул с облегчением; теперь его занимал только один вопрос — как быстро подействует усыпляющее зелье?

— А почему ты сама не ешь, мама? — проговорил Стил с набитым ртом.

Карамон заметил, как руки наездницы под столом сжались в кулаки.

— Стил, — произнесла она вдруг одеревеневшим голосом, — а почему ты никогда не спрашивал меня о своем отце?

— Может, потому, что не надеялся получить ответ? — пожал плечами юноша.

-- Твоя мать сказала, кем он был. Стил криво усмехнулся. Сердце Таниса болезненно сжалось.

— Китиара могла назвать любое имя по желанию. Это было в ее духе, Ариакан много рассказал мне о ней. И об отце тоже рассказал! — резко прибавил он.

— Рассказал? — удивленно ахнула Сара.

— Ну, имени он не назвал, — стушевался юный воин, — но все остальное изложил очень подробно.

«Проклятие, снадобье, оказывается, замедленного действия», — подумал Танис.

— Мой отец был великим воином, — продолжал Стил, — благородным человеком, с честью погибшим за свою веру. Ариакан, между прочим, предупредил меня, чтобы я не пытался узнать его настоящее имя. «С ним связано проклятие, могущее пасть на тебя, если истина откроется», — сказал он. Звучит довольно забавно, но ты же знаешь, какой романтичный иногда Ариакан...

Внезапно ложка выпала из оцепеневших пальцев Стила.

— Что такое? — Он отер выступивший на лбу пот. — Я чувствую себя... — Тут он сосредоточился и принюхался к еде, затем попытался вскочить, но не смог удержаться на ногах. — Зачем... ты это сделала? Предательница! Нет, я не должен... — Подавшись вперед, юноша вскинул руку, но упал поперек стола, разбрасывая посуду, конвульсивно дернулся еще раз и затих, потеряв сознание.

— Стил! — Сара рванулась к нему и отбросила спутанные волосы с лица. — Сыночек!

Танис с Карамоном поспешно выскочили из-за занавеса.

— Похоже, парень некоторое время пробудет в безопасном состоянии, как ты считаешь, Карамон?

Здоровяк присмотрелся к Стилу.

— Это сын Китиары, без всяких сомнений.

— Да, согласен, — спокойно сказал Полуэльф. — А кто отец?

— Не знаю... — Карамон сосредоточенно наморщил лоб. — Поначалу я увидел в нем Стурма... Я... Мне сложно решить, но затем явственно проступили черты Китиары... Уж эльфийской-то крови в нем нет, Танис.

Полуэльф, глядя на юношу, испытал странное облегчение и... некоторое разочарование.

— Это точно не мой сын, — решительно сказал он. — Хотя если бы у него была частица моей крови, Ариакан мог взять его как темного эльфа, но я сильно в этом сомневаюсь. Как ты думаешь, Сара, он знает правду?

— Ариакан? Да, возможно. Именно потому он, вероятно, сочинил бабушкину сказочку про проклятие.

— Бабушки прекрасно знают, зачем сочиняют подобные истории, — проговорил Танис. — Проклятие может принять любое обличье. Иначе парня ожидает неприятный сюрприз.

— А очнется он сильно раздраженным, — сказал Карамон, — мне кажется, Стил даже не будет слушать наши аргументы, не то что поверит нам. Все напрасно, Сара, — твой план не сработает.

— Нет! Мы сумеем ему помочь, я не могу потерять сына! — Женщина отчаянно переводила взгляд с одного мужчины на другого. — Вы же видели Стила, он еще не полностью на стороне Зла! Он обязательно передумает, помогите ему, умоляю! Как только мы увезем его подальше от этой крепости, она перестанет туманить разум Стила, а когда он увидит Башню Верховного Жреца и вспомнит...

— Успокойся,— жестом остановил ее Танис — Придется попробовать. В конце концов, мы зашли слишком далеко. Так, я подниму его за руки, а...

— Это уже моя работа, — пробасил Карамон, легко забрасывая тело юноши на плечо.

За мирные годы богатырь не утратил былой мощи — сказывались каждодневные тренировки с пивными бочками. Длинные волосы Стила свесились до самого полу, сильные руки безвольно болтались за спиной Карамона.

— Пора в путь.

Сара накинула на сына плащ и подхватила со скамьи свой шлем. Осторожно приоткрыв дверь, она огляделась — дождь закончился, и в небе сияли яркие звезды. Созвездие Темной Королевы переливалось зловещим блеском, на горизонте собирались новые грозовые тучи.

Сара двинулась первой, Танис и Карамон последовали за ней. Двор пустовал, лишь у самых конюшен компания наткнулась на одиноко идущего рыцаря в черной броне. Глянув на Стила, воин усмехнулся:

— Еще один несчастный случай? Парни сегодня переусердствовали на тренировке, жрецы работают, не разгибая спины.

Махнув рукой в ленивом приветствии, рыцарь побрел дальше по своим делам. Почти вся крепость спала, лишь несколько сторожевых драконов свернулись на верхушках дозорных башен. Редкие часовые виднелись между зубцов стен, бодрствуя скорее из-за боязни наказания, чем в ожидании реального нападения. Пока Ариакан мог ничего не опасаться — еще слишком немногие знали о его приготовлениях.

«Но я теперь все видел, — подумал Танис, — и могу предупредить, пока не стало слишком поздно». Стил назвал Сару предательницей, но почему? Полуэльф помнил слова женщины, что ее главная цель — безопасность сына, именно для этого она служила Злу больше десяти лет. И нарушила обет только из страха потерять Стила навсегда...

Они выбрались на открытое место, где мог приземлиться дракон, и Сара прикоснулась к драгоценной фибуле на плече. Вскоре послышалось громкое хлопанье крыльев, и синяя драконица закружилась над ними.

— Если ты способна в любой момент вызвать ее, — задумчиво проговорил Танис, — то могла давно бежать из этого места.

— Ты прав. — Сара неотступно шла рядом со Стилом, покоящимся на широком плече Карамона. — Но какой смысл уходить одной? Сын отказался бы бежать, а оставить Стила означало бы навсегда бросить его в объятия Тьмы. Только мое влияние и удерживало его на узкой грани...

— Но ты могла рассказать правду Соламнийским Рыцарям, которые в состоянии остановить Ариакана. — Танис указал пальцем на мощные крепостные стены: — А теперь он стал слишком силен!

— А что бы сделали твои рыцари? — гневно парировала наездница. — Явились бы к цитадели со своими копьями и драконами? Чего бы я достигла, пойдя таким путем? Ариакан и его сподвижники не сдались бы и бились бы до смерти. Я не имела права рисковать сыном. Стил мог со временем сам разглядеть путь Зла, на котором стоит, и пойти со мной... Но теперь...

Сара решительно тряхнула головой, словно останавливая себя.

Рядом с ними приземлилась Всполох, взволнованно косясь на неподвижное тело Стила, но женщина быстро успокоила ее. Было заметно, как синяя драконица переживает за судьбу юноши, но при этом безгранично доверяет своей всаднице. Она не спускала со Стила глаз, пока Карамон закреплял его в седле, а затем неловко устраивался сам. Когда же к драконице направилась Сара, Танис положил ей руку на плечо, останавливая:

— Мы делаем то, что ты просила, Сара Дунстан, но окончательное решение все равно за Стилом. Если только ты не планируешь запереть его в темнице и выкинуть ключ, — добавил он сухо.

— Все получится, — прошептала наездница, но Полуэльф не отпускал ее.

— Если затея не удастся, ты потеряешь сына — Стил никогда не простит тебе этого предательства. Спрошу тебя еще раз: ты абсолютно уверена в правильности наших действий?

Женщина посмотрела на безжизненное лицо юноши, сравнимое по бледности с лилией на ее фибуле, и Танис ясно различил в ней внутреннюю силу, помогшую наезднице выдержать столько лет во власти Тьмы.

— Я уверена, — сказала она и натянула поводья.

Глава восьмая

Башня Верховного Жреца

— Почему ты это сделала, мама? — с невыносимой горечью вопрошал молодой паладин.

Он очнулся высоко над горами от сильного ветра, когда вдали уже можно было различить Башню Верховного Жреца. Сначала Стил не очень ясно соображал, одурманенный остаточным действием зелья, но с каждой минутой ярость все сильнее захлестывала его.

— Я хочу дать тебе возможность пересмотреть свою жизнь, — отвечала Сара.

Она не умоляла и не просила — с того мига, как Стил пришел в себя, женщина стала спокойной и уверенной. Танис видел в них очень много общего — не данного кровью при рождении, но приобретенного долгими годами взаимного уважения и любви. Неважно, кто были отец и мать, — именно Сара воспитала и вырастила Стила.

Юноша перестал упрекать приемную мать и впервые глянул на Таниса с Карамоном:

— Кто эти люди?

— Они — друзья твоего отца, — бросила Сара.

— Так вот в чем дело... — Стил обдал обоих мужчин холодом надменного взгляда.

Полный молодости и силы, он прекрасно выглядел даже сейчас, когда его голова гудела, а перед глазами все плыло от действия снадобья. Карамон одобрительно кивнул, довольный храбрым поведением молодого паладина.

В этот момент Всполох дернула головой и предупреждающе заревела — Соламнийские Рыцари часто патрулировали окрестности Башни на серебряных драконах. В это раннее утро небо был чистым, но драконица, видимо, учуяла что-то неприятное. Сара успокоила ее и приказала сесть неподалеку от нагромождения скал, где та легко могла найти укрытие на некоторое время.

Стил слез на землю довольно неуклюже, но Танис с Карамоном не стали предлагать ему помощи — сразу было видно, что парень скорее умрет, чем примет ее.

Силач ткнул Полуэльфа в бок:

— А помнишь ту осень, когда началась война и мы уехали из Утехи с Золотой Луной и Речным Ветром? Потом наткнулись на драконидов, Стурма ранили, кровь заливала его лицо, но он не просил помощи и не жаловался...

— Да... — Танис не отрывал взгляда от юноши. — Еще бы не помнить, все случилось словно вчера.

Почувствовав на себе испытующие взгляды, Стил гордо отвернулся, делано безразлично смотря по сторонам. Полуэльф изучал его черную броню, украшенную символами смерти, и уныло размышлял, как они проберутся к цели. И вдобавок к невеселым думам из пещеры выбежала Сара с бледным, перепуганным лицом.

— Что случилось? — воскликнул Карамон, косясь на небо в ожидании патруля.

— Нет, наверху все спокойно, — проговорила наездница, стараясь не смотреть на Стила, — но Всполох утверждает, что за нами следили. Видимо, тот рыцарь... все же нас заподозрил.

— Великолепно! — рявкнул Танис. — И сколько их было?

— Один синий всадник, — вздохнула Сара, — но он сразу повернул назад, как только убедился, куда мы летим.

— Рыцари Такхизис скоро явятся, — торжествующе усмехнулся Стил, поворачиваясь. — Мама, еще можно улететь — до того, как начнутся неприятности. Оставь этих стариканов с их заплесневевшими воспоминаниями. — Он подошел к Саре и мягко погладил ее по щеке. — Я знаю, ты хотела сделать как лучше, мама, но это не сработает. Ничто не заставит меня изменить решение, давай просто вернемся домой. Я прослежу, чтобы Ариакану не пришло в голову обвинить тебя, — скажу, мол, побился об заклад плюнуть на Башню Верховного Жреца...

Карамон издал глухой угрожающий рык.

— Следи за словами, мальчик. Кровь твоего отца пропитала камни вокруг Башни, а тело покоится внутри.

Стил на миг изменился в лице, но быстро пришел в себя, безразлично пожав плечами.

— Мой отец погиб при штурме и...

— Твой отец погиб, защищая Башню, — бросил Танис, глядя юноше в глаза, — как и подобает рыцарю.

— Его благородство известно всему Ансалону, — добавил Карамон, — а имя произносят с не меньшим почтением, чем имя Хумы.

— Твой отец — Стурм Светлый Меч, — мягко сказала Сара. — Именно его кровь течет в тебе, Стил.

Юноша побледнел как полотно, недоверчиво переводя взгляд с одного спутника матери на другого. Затем недоверие уступило место подозрениям.

— Я не верю ни одному вашему слову.

— Сказать по правде, — Танис незаметно наступил на ногу Карамону, приказывая тому держать рот закрытым, — мы тоже не особо верим. Эта женщина прилетела к нам и попотчевала диким рассказом о связи между твоей матерью и нашим старым другом, в результате которой и появился ты. Мы не поверили ей и попросили привезти тебя сюда для проверки.

— И что? — глумливо бросил Стил. — Как будете проверять?

— Хороший вопрос, Танис, — прошептал Карамон себе под нос.

— Как проверим? — Полуэльф посмотрел на Сару. «Возьми моего сына в Башню, он все вспомнит», — молили ее глаза. «Желал бы я, во имя Паладайна, иметь такую же веру», — подумал Танис. Он задумчиво почесал подбородок, выигрывая время на раздумье. Их план стремительно летел в пропасть, теряя смысл и становясь все более опасным. — На шее твоего отца висит драгоценность, — сказал он первое, что пришло в голову, — она была захоронена вместе с ним — магическая звезда, подаренная королевой эльфов Эльханой Звездный Ветер. Эта звезда...

— Распадется, как только я к ней приближусь, — расхохотался Стил.

— Я говорю правду! — рявкнул Танис, рассерженный высокомерием мальчишки. — И мне эта история нравится не больше, чем тебе... Что? Что ты там бормочешь, Карамон?

— Подаренный Эльханой камень просто символ любви. Он не будет...

— Ты прав, друг мой, — резко прервал его Полуэльф, — он действительно обладает необычайно мощной магией.

— Это какой-то трюк. — Стил сделал движение, чтобы положить руку на рукоять меча, но вспомнил, что тот остался в Гнезде Бури. Дернувшись, он сжал кулаки. — Вы хотите сделать из меня заложника — как только мы попадем в Башню, меня немедленно схватят рыцари. Ты же этого и хотела, не так ли, мама?

— Нет, Стил! - воскликнула Сара. — Ни я, ни эти люди и в мыслях не держали ничего подобного. Если ты решишь вернуться в цитадель, тебя никто не остановит. Решение за тобой, сынок.

— Клянусь тебе собственной честью и жизнью, это не ловушка. Я буду охранять и беречь тебя как собственного сына, — произнес Танис спокойно.

— Я тоже клянусь, племянник, — пробасил Карамон, прикоснувшись к мечу. — Ты моя плоть и кровь и имеешь право выбора. Клянусь в том своими детьми — твоими кузенами.

Стил рассмеялся:

— Будете меня защищать. Спасибо, но такой день, когда мне потребуется защита двух... не очень молодых воинов, боюсь, не наступит никогда. — Внезапно он сделал паузу, переваривая только что услышанное. — Племянник, кузены... Кто вы такие?!

— Я Карамон Маджере, твой дядя, — отвечал с достоинством Карамон, — а это Танис Полуэльф...

Черные глаза юноши сузились, губы тронула улыбка:

— Единоутробный брат моей матери и один из ее любовников, если верить Ариакану.

Лицо Таниса горело. «Все уже в прошлом, все забыто, Китиара давно мертва,— напомнил он себе.— Я люблю Лорану, всем сердцем и душой. Я даже не вспоминал о Китиаре столько лет, но теперь этот поворот головы, эта улыбка, все движения Стила возвращают ее ко мне... Мой позор, моя опрометчивость... Наша юность, наше счастье...»

— И вы двое решили спасти меня от самого себя, — продолжал издеваться Стил.

— Мы просто хотели дать тебе еще одну возможность выбора, — вымолвил Танис, ссутулившись от резких порывов ветра и тяжких воспоминаний. — Но, как и сказала Сара, решение будет твоим.

— Именно за это мы сражались, племянник, — прибавил Карамон, — дать людям право выбирать самим.

— Племянник! — Стил хотел язвительно и гордо усмехнуться, но губы дрогнули, обнажая на миг душу одинокого, несчастного ребенка.

Именно сейчас Танис окончательно утвердился в мысли, что перед ним сын Стурма. Он ясно увидел перед собой молодого рыцаря, выросшего во времена презрения и ненависти к соламнийцам. Стурм использовал гордость как щит против оскорблений и предрассудков, зная, как отличается от других. Этот щит было необычайно тяжело нести поначалу, но рыцарь научился ослаблять его вес воздержанностью и состраданием. Темный паладин нес свой щит с азартом и нетерпением — это оставило на нем тяжкие отметины. Танис уже открыл рот, желая поделиться своей мыслью, но передумал — слова жалости не пробьют толстой брони. Он сын Стурма, но при этом его мать — Китиара, Стил — дитя ужасной Тьмы и священного Света.

— Ты должен извиниться перед этими господами! — гневно вмешалась Сара.— Они доказали свое мужество в бою, что тебе еще только предстоит. Не смей разговаривать в таком тоне!

Кровь бросилась в красивое лицо Стила, но он был воспитан в строгих правилах.

— Действительно, я зашел слишком далеко, приношу свои извинения,— натянуто сказал юноша.— Я слышал о ваших подвигах во время войны. Вам будет трудно в это поверить, но нас, слуг Такхизис, приучали почитать Героев Копья.

Танису действительно подобное показалось странным, но он решил не отвлекаться от главного.

— Тогда тебя учили чтить и собственного отца.

— Если Стурм Светлый Меч мой отец, — парировал Стил. — Меня учили восхищаться его мужеством, битвой с множеством врагов, но учили чтить и мать, Китиару, Повелительницу Драконов, которая убила его.

Эти слова заставили всех замолчать — лишь Карамон прокашлялся и неуклюже переступил с ноги на ногу. Танис тяжело вздохнул и взъерошил волосы. Похоже, Ариакан оказался прав, и проклятие действительно падет теперь на эту темноволосую голову — Полуэльф уже был готов поверить в это. Похоже, из этой ситуации нет достойного выхода.

Стил сделал несколько шагов и, взобравшись на большую скалу, с интересом посмотрел на Башню Верховного Жреца, видневшуюся вдали.

— Мне жаль, Сара, — мрачно сказал Танис, — но я скажу в последний раз: твой план не сработает. Все, что мы говорим, не имеет для парня никакого значения — Стил сделал свой выбор. Возвращайтесь обратно...

Слезы заструились по лицу наездницы, но она не проронила ни звука, лишь кивнула.

— Давай, Карамон, — позвал Танис, — нам надо выбраться из скал засветло.

— Стойте, — внезапно сказал Стил.

Юноша резко бросился вперед и обогнал понурую Сару. Схватив женщину за подбородок, он резко повернул ее лицо к свету.

— Ты плачешь... — хрипло сказал Стил. — За все годы я ни разу не видел, как ты плачешь... — Зная, как противостоять отряду вооруженных рыцарей, но не умея ничего поделать со слезами матери, он растерянно и беспомощно спросил: — Ты действительно хочешь, чтоб я пошел с... этими безумцами?

Лицо Сары прояснилось, она судорожно схватила его за куртку.

— О да, Стил, умоляю! Пожалуйста, сделай это для меня!

Танис с Карамоном тихо замерли в стороне. Стил смотрел на них, и на лице ясно отражалась вся сила кипящей в нем битвы противоречий. Наконец он вздохнул и, прикрыв глаза, сказал:

— Я буду сопровождать вас, господа. Для пользы мамы.

Развернувшись на месте, юноша быстро двинулся меж скал, легко выбирая путь среди острых камней. Не ожидавший такого поворота событий, Танис бросился следом, но его изящные дорогие сапоги не были предназначены для таких испытаний. Он сделал с десяток шагов и поскользнулся, но могучая рука ухватила его за плечо, не дав упасть.

— Спокойнее, дружище, — сказал Карамон, — нам предстоит неблизкий путь, незачем подвергать обувку и наши старые кости таким испытаниям.— Он кивнул в сторону Стила, чья черная грива развевалась уже далеко впереди.— Пусть наш юный друг некоторое время побудет наедине с собой — ему надо о многом подумать. Наверняка в его голове все перемешалось, как в этом горном ручье.

Они проходили мимо стремительного, пенящегося горного потока, с яростью рвущегося к морю. Вода бурлила и клокотала, грохоча на порогах и звеня в узких расселинах.

— Когда мы выйдем на равнину, он уже успокоится, — закончил размышления Карамон.

— Вряд ли. — Танис утер мокрое лицо, которое уже обожгло утреннее солнце. Он чувствовал, как вспотел под кожаной броней, но нашел в себе силы беззаботно улыбнуться и хлопнуть огромного воина по плечу. — Да, ты мудрец, друг мой!

Карамон обескураженно пожал плечами:

— Не уверен.... Все мое богатство — это трое мальчишек. В них-то я понимаю.

Но Танис услышал невысказанный упрек.

— Ладно, пошагали, — резко бросил он и оглянулся на Сару.

— Я буду ждать вас тут, — крикнула она. — Всполох беспокоится, я останусь с ней.

— Лишь бы ты не пошла следом за Стилом, — пробормотал Танис, продолжая спуск.

— Да благословят вас Боги!

— Это точно. Один из них непременно благословит, — покачал головой Полуэльф.

Ему совершенно не хотелось думать — который.

Глава девятая

Черная лилия, Белая роза

Крепость, известная как Башня Верховного Жреца, была построена Винасом Соламном, основателем Соламнийского Рыцарства, в Век Силы. Она охраняет Западный Проход и расположена неподалеку от одного из главных городов Ансалона — Палантаса. После Катаклизма, вину за который множество людей ошибочно возложило на рыцарей Паладайна, Башня Верховного Жреца оказалась фактически брошенной, ее гарнизон разбежался, спасая собственные жизни. В ходе Войны Копья крепость вновь восстановили, она сыграет основную роль в защите Палантаса и окружных земель.

Астинус делал записи о тех героических днях, и вы всегда можете найти их под заголовком «Драконы Зимней Ночи». Там изложена история Стурма Светлого Меча, погибшего в ужасной битве с драконами.

Процитируем древние строки: «Стурм посмотрел на восток. Полуослепленный ярким солнечным блеском, он все же различал драконов, словно сгустки тьмы. Существо снизилось, пролетев ниже уровня стены, и рыцарь понял — синий дает возможность атаковать и своему всаднику. Два других темных паладина закружились неподалеку, ожидая, не понадобится ли их повелителю помощь в борьбе со столь наглым рыцарем.

На миг небо очистилось, но тут же его потряс оглушающий рык крылатой твари — уши Стурма едва не лопнули. Зловонное дыхание дракона заполнило легкие рыцаря, он покачнулся на месте и едва не упал. Огромная пасть метнулась к Стурму, но тот был настороже и вонзил древний клинок в одну из чешуйчатых ноздрей — синий взревел еще раз, но уже от боли и ярости, орошая камни кровью.

Но Стурм слишком раскрылся, времени на защиту уже не оставалось. Драконий всадник поднял копье, и замерцавший в солнечном свете наконечник глубоко вошел в тело человека, легко пронзая доспехи и плоть...»

Стил оторвался от чтения и самодовольно оглянулся на сопровождавших его мужчин, наблюдая за реакцией каждого.

— Светлые Боги... — Челюсть дяди отвисла и придала ему весьма глупый вид (по презрительному мнению Стила), Полуэльф мрачно смотрел юноше в глаза.

— У тебя прекрасная память.

— Это необходимо воину, Повелитель Ариакан всегда велит тщательно изучать врага. — Стил предпочел не упоминать, что рассказ о событиях той войны он впервые услышал от Сары будучи ребенком.

Танис медленно обвел взглядом высокие стены и остановился на центральной башне.

— Около тех зубцов умер твой отец — если ты заберешься наверх, сможешь различить следы его крови на камнях.

Стил вяло, без любопытства поднял глаза: стена не пустовала, дозоры до сих пор несли службу — в Соламнии было тревожно. Внезапно все они исчезли, остался лишь один человек, в сверкающих серебряных латах, знающий, что он обречен на смерть, но принимающий ее, лишь бы сплотить и объединить деморализованное Рыцарство. Стил увидел и яркую вспышку, и красную кровь, льющуюся по мерцающей броне. Сердце юноши забилось сильнее — он всегда, с тайной гордостью, любил легенду о Стурме. Может, это голос крови пробуждается в нем?

Внезапно Стил осознал, что Танис с Карамоном спокойно отошли в сторону и молча смотрят на него. «Нет, не будь глупцом! Какой голос крови? — выругал себя юноша. — Не подыгрывай им, легенда — просто легенда, и ничего более».

— Я вижу только крепостную стену, — пожал он плечами.

Они уже спустились с холмов западной стороны Башни Верховного Жреца. Неподалеку проходил широкий тракт, ведший к главным воротам крепости. За ними лежали палаты Паладайна, место упокоения Стурма Светлого Меча и других рыцарей, защитников твердыни. Все рыцари Такхизис и претенденты на это высокое звание часами изучали план крепости, который Ариакан запомнил за долгие годы заключения. Но одно дело рассматривать карту, а другое — увидеть своими глазами. Стил был потрясен — он не представлял, как сильна Башня Верховного Жреца, — и поспешил изгнать ростки страха из сердца, но машинально начал считать воинов у ворот и на стенах — любая информация пригодится Повелителю Ариакану.

По дороге валила толпа обычных путешественников, гремели фургоны торговцев, проехала степенная чета — рыцарь и его супруга, вдалеке показался марширующий отряд мечников, выдвинувшийся из города либо охранять дороги от банд грабителей — драконидов, либо просто в виде внушительной демонстрации силы крепости. Стил отметил тип оружия воинов и размеры следующего в арьергарде обоза со снаряжением. Шли крестьяне — пожаловаться на драконов, опустошающих их земли, или просить защиты от притеснений. Мрачные рыцари вели прочь от Башни группу кендеров, скованных по рукам и ногам, — их освободят подальше от цивилизованных владений.

— Ты не видишь, нет ли среди них Таса? — забеспокоился Карамон, высматривая друга среди хихикающих кендеров, весело звенящих цепями.

— Спаси, Паладайн! — вскричал Танис — У нас и так полный ушат неприятностей.

— И как мы проберемся внутрь? — скептично поинтересовался Стил, заметивший за воротами большой пост, — воины придирчиво осматривали всякого входящего и задавали вопросы.

— Ну, они же впустили кендеров, — сказал Карамон.

— Вот уж нет, — возразил Полуэльф. — Разве ты забыл поговорку «Где крыса пролезет, там и кендер протиснется»? В любом случае нам в такие отверстия не пролезть.

— Это верно, — вздохнул силач.

— Но у меня есть идея, — продолжал Танис, протягивая юноше синий плащ. — Накинь его поверх доспехов, я пойду первым и займу стражей беседой, а вы двое проскользнете сзади.

— Нет, — помотал головой Стил.

— Что значит «нет»? — рассердился Полуэльф.

— Я не собираюсь прятаться, как вор или разбойник, и прокрадываться внутрь, словно кендер, — презрительно произнес юный воин. — Думаю, рыцари с почетом пропустят меня, когда я назовусь и объявлю цель визита.

Танис начал закипать, но Карамон неожиданно громко расхохотался.

— Что тут смешного?

— Прости, Танис, но, клянусь Богами, Стил сейчас вылитый Стурм. Я просто не мог удержаться. Помнишь, как мы нашли в гостинице посох с синим кристаллом, а гоблины вместе с охотниками бежали по лестнице к нам, готовые разорвать на куски и сжечь? Все бросились через заднее окно из кухни, а Стурм остался спокойно сидеть, попивая эль. «Бежать? — удивился он. — От этого сброда?» Так вот сейчас их лица словно слились — одно выражение.

— Его выражение лично мне напоминает другое,— угрюмо сказал Танис. — Как из-за Стурма и его спесивого упрямства нас столько раз чуть не отправили на тот свет.

— За это мы его тоже любили, — мягко произнес Карамон.

Полуэльф тяжело вздохнул, успокаиваясь:

— Хотя были времена, когда мне хотелось свернуть его благородную шею.

— Взгляни на проблему с другой стороны, Полуэльф, — усмехнулся Стил. — Можешь ждать доброго знамения со стороны Паладайна. Если Богу захочется, я непременно попаду внутрь.

— Прекрасно, молодой человек, я принимаю твой вызов — подождем знамения, но... — Танис предостерегающе поднял руку. — ...Молчи как мертвый, что бы я ни болтал.

— Не собираюсь, — ледяным тоном, полным презрения, бросил юноша. — Если не забыл, за холмами прячется моя мать с драконом. Случись со мной беда, и Лорд Ариакан выместит злобу на ней.

Полуэльф окинул Стила внимательным взглядом.

— Да, мы любили его за это... — пробормотал он в бороду.

Юноша сделал вид, будто ничего не расслышал, повернулся и не спеша направился по мостовой прямиком к вратам Башни Верховного Жреца. Его совершенно не интересовало, последуют ли за ним спутники. Друзья быстро нагнали Стила и заняли места по бокам от него. Карамон положил руку на эфес меча и угрожающе посматривал на всех встречных, Танис скользил взглядом по лицам идущих поблизости, в любой момент ожидая крика ужаса или изумления, а затем и грохота копыт патрульного отряда. Юноша вышагивал торжественно, сдерживая возбуждение, но на него обращали внимание немногие. Большинство путников были целиком поглощены собственными заботами, — да и что удивительного в троих вооруженных мужчинах посреди рыцарской крепости? Если кто и привлекал всеобщее внимание, так это красавицы дочки почтенного воина, едущие в фургоне, — а те едва не вывалились, стремясь привлечь внимание Стила.

Танис был крайне удивлен — неужели символы смерти и ужаса темного паладина не производят никакого впечатления на толпу? Соламнийцы забыли ужасных слуг Темной Королевы? Выкинули из памяти и глупо радуются? Полуэльф видел, как кривятся в усмешке губы Стила, — юноша явно находил происходящее забавным.

Полуэльф ускорил шаг — над ними уже нависли решетки главных ворот. Какие доводы нужно привести стражам, чтобы те пропустили Рыцаря Тьмы в цитадель Паладайна? Подходящие мысли никак не приходили в голову. Могло бы помочь официальное звание и статус посла другой державы, но желательно было одеться подобающим образом, а не в поношенные походные доспехи. Танис придал лицу выражение «делайте-как-я-велю» и направился к воинам Соламнии. Карамон и Стил остановились поодаль, глаза юноши стали матово-черными, лицо посуровело. Один из рыцарей вышел вперед, с любопытством рассматривая троицу.

— Назовите свои имена, уважаемые господа, — вежливо произнес он. — Какие дела привели вас к нам?

— Я Танис Полуэльф, — едва сдерживаясь, сказал Танис, стараясь успокоиться, — а со мной Карамон Маджере...

— Танис Полуэльф и знаменитый Карамон Маджере?! — удивленно воскликнул молодой стражник.— Какая честь для меня встретить вас! — Затем он повернул голову и тихо приказал помощнику: — Прибыл Танис Полуэльф, немедленно беги и доложи сиру Вильгельму. Вероятно, именно он командовал сторожевым отрядом у ворот.

— Нет никакой необходимости в шумихе, — торопливо добавил Полуэльф. — Мы с друзьями прибыли как паломники в Палаты Паладайна, чтобы выразить свое глубокое уважение...

— Конечно, милорд, — уважительно поклонился рыцарь, рассматривая малинового от ярости Карамона, который, казалось, собирался единолично взять крепость штурмом, затем перевел глаза на Стила.

Танис замер, уже слыша крик ярости и звенящий рев сигнальной трубы, собирающих воинов на бой. Их сбивают с ног, мечи блестят все ближе...

— Рад видеть и своего собрата, Рыцаря Короны, — говорил между тем страж, прикасаясь к гербу на своем панцире, говорящему о его принадлежности к одному из низших Орденов Соламнийских Рыцарей.

Он беседовал со Стилом!

Страж отдал паладину честь, прикоснувшись перчаткой к шлему, — как равный равному.

— Меня зовут сир Реджинальд, мне кажется, я уже видел тебя, сир рыцарь. Где ты обучался?

Танис, глупо хлопая глазами, смотрел на него — неужели в братство воинов стали брать плохо видящих? Он ясно различал мерцающие на броне юноши символы Темной Королевы: лилию, секиру и череп. А соламниец улыбался Стилу как старому боевом приятелю. «Может, парень набросил на стража заклинание, но как такое возможно?» — подумал Полуэльф.

Но нет, Стил был также ошарашен ситуацией. Рядом, отвалив челюсть, замер Карамон — в его рту мог спокойно высиживать птенцов воробей.

— Так где ты обучался? — переспросил сир Реджинальд.

— В К-кендерморе, — ляпнул Танис за Стила первое попавшееся название.

— О, не повезло, служба там не сахар, — сочувствующе покивал юный рыцарь. — А я был в Устричном — такое тихое местечко. Это твой первый визит в Башню? Кстати, у меня есть идея: как только закончишь паломничество к Палатам Паладайна, испроси разрешения отлучиться ко мне. Дежурства осталось всего на полчаса — покажу тебе окрестности, укрепления...

— Не думаю, что это хорошая идея, — выдохнул Танис, чувствуя, как промок под броней насквозь. — Потом мы срочно направляемся в Палантас, к женам. Ведь наши женушки уже все глаза проглядели, верно, Карамон?

Силач, захлопнув рот, пробурчал нечто несвязное о Тике,

— Может, в другой раз, — развел руками Полуэльф, украдкой поглядывая на Стила и молясь, чтобы тот не рассмеялся.

Но юноша стоял неподвижно, бледный, с широко распахнутыми глазами, еле переводя дух.

«Вот как бывает, когда противопоставляешь себя Богу», — подумал Танис.

Вскоре явился и сир Вильгельм, оказавшийся напыщенным рыцарем старой закваски, из тех, кто «смотрит на мир с высоты седла» и позволяет Кодексу и Мере думать за себя. Такой тип людей Стурм Светлый Меч не переносил, но лучшие годы старого вояки остались позади, и теперь лишь милость Богов даровала ему жизнь. Но, естественно, Вильгельм собрался лично провести гостей к Палатам.

— Мы благодарны, сударь, — вежливо отказывался Танис, — но это паломничество очень важно для нас, потому мы бы предпочли...

— Невозможно! Кхе-кхе. Сир Вильгельм никогда не допустит, чтобы досточтимые Танис Полуэльф и Карамон Маджере — кхе-кхе — с юным Рыцарем Короны посетили Палаты Паладайна в одиночестве! Никогда! Кхе-кхе-кхе. Я немедленно вызову эскорт!

Шестеро воинов в полном вооружении окружили троицу, выстроились в шеренги и, под началом сира Вильгельма, медленным шагом, словно на похоронах, торжественно двинулись по городу.

— Не исключено, что похороны наши, — прошептал Танис, а Карамон лишь тяжело вздохнул.

У них не осталось никакого выбора, кроме как следовать внутри эскорта к железным вратам, отмеченным знаком Паладайна, за ними узкая лестница вела в глубь захоронения.

Стил шел рядом с Танисом.

— Что ты сотворил у ворот? — тихо спросил он, переводя подозрительный взгляд с Полуэльфа на окруживших их рыцарей.

— Ничего.

— Ты владеешь магией, да? — не поверил юноша.

— Нет, не владею, — раздельно ответил Танис. — Но мне кажется, ты получил свое знамение?

Стил бледнел с каждым шагом, и Полуэльф даже пожалел парня. Темнота сгустилась, рыцари остановились, разбирая и поджигая факелы.

Вскоре процессия вновь тронулась вниз.

— Я представляю, что ты сейчас чувствуешь. В свое время мне пришлось противостоять Темной Королеве. И знаешь, что? Мне отчаянно хотелось упасть на колени и ползти к ней на брюхе. — При воспоминаниях о тех событиях Танис вновь задрожал. — Понимаешь, к чему я веду? Такхизис не мой Бог, но она все равно Божество, а я лишь жалкий смертный. Как я могу не уважать ее?

Стил молчал, погрузившись в размышления,— Паладайн даровал юноше знамение, которого тот так хвастливо требовал. Зачем понадобилось светлому Богу впускать его в свои владения?

Рыцари мерным шагом продолжали спускаться.

Глава десятая

«Моя честь - моя жизнь»

Юноша прекрасно понял смысл слов Таниса — хоть Паладайн был слабым и трусливым, особенно по сравнению с Великой Такхизис, но все же являлся Богом. Поэтому для Стила не было позором испытывать страх при его знамениях, если именно одно из них было явлено у ворот. Он даже решил рассмеяться, еще бы — напыщенные рыцари под руки ведут заклятого врага в сердце святыни. Но смех увял на губах, едва шаги процессии гулко зазвучали под сводами священной и вызывающей трепет гробницы. Здесь покоились тела многих славных воинов, среди которых был и Стурм Светлый Меч.

«Est Sularus oth Mithas».

«Моя честь — моя жизнь».

В ушах Стила грохотал низкий голос, приводя юношу в трепет. Он лихорадочно оглядывался, но не видел говорящего. Рыцари, склонив головы, продолжали торжественно спускаться. Стил понял, что рядом с ним действительно находится Бог. Его показная бравада с Танисом была вызвана лишь желанием подавить тоску и боль, иссушающую душу.

Одна часть Стила отчаянно полагала «Благородного Стурма, рыцаря без страха и упрека» своим отцом...

Другая корчилась в смятении и ужасе — Ариакан предупреждал о проклятии...

Оно сработает, если он...

Плевать, он должен узнать правду любой ценой!

Ради этого можно бросить вызов любому Богу!

И, кажется, Бог принял его...

Сердце Стила сжималось, душа трепетала в благоговейном страхе.

Палаты Паладайна представляли собой огромный прямоугольный зал, вдоль стен которого уходили вдаль каменные саркофаги: недавние могилы ближе к входу, в глубине — времен Войны Копья. После погребения тел Стурма Светлого Меча и его товарищей, павших при защите крепости, железные двери заперли и запечатали. Даже если Башня попадет в руки врагов, тела героев не должны быть осквернены. Спустя год после окончания войны рыцари сломали печати и сделали гробницу местом паломничества, таким же как Усыпальница Хумы.

Затем Стурм Светлый Меч был признан героем. В тот день Танис был на великой церемонии вместе с Лораной и Карамоном, Эльханой и Портиосом — правителями эльфов, а также Тассельхофом Непоседой — кендером. Рейстлин Маджере, хозяин Башни Высшего Волшебства, уже обратился к Тьме, поэтому не прибыл, но прислал письмо с извинениями и словами уважения в адрес старого боевого товарища.

Во время войны тела мертвых просто сложили на полу, а сейчас для них возвели саркофаги. Для самого Стурма отвели особое место в центре Палат — высеченную из мрамора гробницу, украшенную барельефами, повествующими о его подвигах. Тело отважного воина покоится на ее крышке, удивительным образом оставаясь нетленным уже более двадцати лет. Многие уверены в магических свойствах эльфийского камня, который Стурму подарила Эльхана Звездный Ветер. Это был просто символ, которым обменялись два влюбленных, он не имел собственной магии, но, случается, любовь творит свои собственные чудеса.

С того памятного дня Танис так больше и не посещал захоронение — слишком сильные чувства пережил он тогда и вновь приходить к могиле Стурма просто опасался. Сегодня же Полуэльф не ощущал себя благословляемым или чересчур страдающим. Он поглядывал на древние захоронения, укрытые густым слоем пыли, и чувствовал — его загнали в ловушку без выхода. Если события примут дурной оборот, ему остается только один путь к спасению: за железные двери, по длинной лестнице — наверх. «Все пройдет нормально, — утешал себя Танис. — Стил увидит тело отца и изменит мнение... Хотя лично я в этом не уверен — парень далеко ушел по дороге к Бездне. Но, с другой стороны, кто ожидал, что мы зайдем так далеко?»

Сир Вильгельм, печальный, как на похоронах семьи, вышел вперед и направился к главной гробнице. Шестеро рыцарей выстроились в две шеренги по сторонам прохода. Танис приблизился и посмотрел на лицо старого друга, будто высеченное из мрамора, но сохранявшее живое выражение. Мысли о Стиле мгновенно вылетели из головы Полуэльфа, мир и покой воцарились в душе. Теперь горечь, порожденная смертью Стурма, казалась наивной — он умер, как и жил, с честью и славой. Тревоги о сыне, политические интриги и грядущая война — все растворилось в умиротворении, исходящем от драгоценной звезды, лежащей на груди рыцаря. Жизнь прекрасна, но и за ее гранью открывается не менее добрый мир.

Стурм лежал, облаченный в доспехи, сжав в ладонях древний меч отца, — Копье покоилось рядом. Невдалеке были и заключенная в кристалл деревянная роза, когда-то вырезанная рукой скорбящего гнома, и белое перо — прощальный подарок кендера.

Танис опустился на колено, оказавшись со Стурмом на одном уровне, и напевно заговорил на эльфийском:

— Стурм, благородное нежное сердце. Я знаю, ты простил Китиару за предательство, которое причинило мучений больше, чем ее же копье, убившее тебя. В этом юноше, стоящем рядом, боюсь, слишком много от нее...

Но есть в нем и частичка тебя, друг мой. Теперь, когда я здесь, я уже не сомневаюсь, кто его отец. Я вижу это даже не в вашем сходстве, а в близости духа, его бесстрашии и благородстве, сострадании к другим, которое он считает пороком. Твой сын в опасности, Стурм, — Темная Королева притягивает его к себе, соблазняя, обещая славу, неминуемо ведущую его к гибели. Он очень нуждается в твоей помощи, и если ты можешь что-нибудь сделать для него, любую малость... Мне жаль нарушать твой мирный сон, но, пожалуйста, сделай все возможное для него и отврати от темного пути!

Полуэльф медленно поднялся, смахнув непрошеную слезу, и посмотрел на Карамона, стоящего на коленях с другой стороны погребения.

— Я отдал бы жизнь за детей, — пробасил тот, — если бы это спасло их от опасности. Я знаю, ты... Сделаешь то, что посчитаешь правильным, Стурм, как всегда делал.

Силач тяжело поднялся и шумно утерся рукавом рубашки. Танис же молча смотрел на Стила, который стоял неподвижно, не отрывая взгляда от тела на гробнице; его лицо сейчас было практически копией лица мертвого рыцаря — такой же холодный мрамор.

«Хватит, — сказал себе Танис. — Бедная Сара попробовала, и это достойно всяческого уважения... Но пора и честь знать».

Вздохнув, Полуэльф сделал шаг вперед.

Внезапно Стил конвульсивно дернулся и, рванувшись к мраморному захоронению, прижался к телу Стурма.

— Отец! — Это был крик ребенка, оставшегося в темной комнате.

Вспышка белого света, чистого и сияющего, холодного и ужасающего, полыхнула в Палатах, заставив всех зажмуриться и замереть. Полуослепший Танис лихорадочно тер веки, стремясь избавиться от плавающих в глазах красных и желтых пятен. Эльфийское зрение сделало свою работу и помогло ему приспособиться быстрее остальных. Хотя, возможно, прозрело его сердце, для которого нет преград.

Стурм Светлый Меч стоял посреди палаты.

Танис едва не сорвался с места, чтобы обнять друга, и лишь усилием воли удержался. Стурм пристально смотрел на сына, в его взгляде были и горе, и понимание, и любовь. Рыцарь не произносил не слова, лишь положил руку на драгоценную звезду, сверкавшую на груди. Свет ее мерк, а Стил не мог оторвать взгляда от отца — выглядел он ненамного живее трупа.

Стурм прикоснулся к груди Стила, и звезда полыхнула огнем. Юноша судорожно вдохнул и быстро накрыл этот сгусток света ладонью.

— Святотатство! — хрипло взревел сир Вильгельм, выхватывая меч.

Огненные всполохи наконец исчезли, и Танис снова смог нормально видеть. Тело Стурма исчезло, остались лишь сверкающий шлем и древний меч, покоящийся на крышке гробницы.

— Нас обманули! Этот человек не один из нас, Рыцарей Соламнии! Это раб Темной Королевы, слуга Зла! Схватить его и убить!

— Магическая звезда исчезла! — кричал другой рыцарь. — Талисман украден, обыскать его!

— Схватить и убить! — надрывался сир Вильгельм, размахивая мечом.

Стил отскочил и, не обнаружив собственного клинка, схватил ближайший — меч отца. Легко подняв его, он мгновенно парировал выпад рыцаря, отбив его рубящим ударом вниз. Отдача отбросила старика, швырнув того в пыль древних захоронений. Но остальные рыцари мгновенно кинулись к нему, образовав стальное кольцо клинков, — даже Стил не имел шансов победить семерых.

Танис выхватил меч и прыгнул на крышку гробницы.

— Карамон, — заорал он силачу, стоявшему открыв рот, — прикрывай со спины!

— Танис,— проговорил Карамон,— я видел... В смысле я знаю...

— Я тоже все видел! — крикнул Полуэльф, желая любым способом вывести Карамона из ступора. — Ты же давал клятву защищать Стила как собственного сына!

— Это точно, — серьезно сказал Карамон.

Силач отбросил ближайшего к нему рыцаря, который попытался зайти с фланга, после чего обнажил меч и занял позицию в арьергарде.

— Не стоит этого делать для меня, — вымолвил бескровными губами Стил. — Мне не нужна помощь в битве.

— А мы делаем это вовсе не для тебя, — ответил Танис, — а для твоего отца!

Стил замер. На его лице отразилось недоверие.

— Я все видел, — продолжал Полуэльф, — и знаю правду.

Он показал на панцирь темного паладина Такхизис, украшенный устрашающими знаками отличия, и на льющийся из-под него свет. Лицо Стила прояснилось — он наверняка задавался вопросом, не сошел ли с ума, — и сразу же на него набежала тень. Юноша мрачно повернулся к противникам — Рыцари Паладайна наступали, но не стремились проявить себя первыми. Все же перед ними были Танис Полуэльф и Карамон Маджере, непревзойденные герои. Воины тревожно оглядывались, ожидая прямых приказов командира, — сир Вильгельм отчаянно пытался подняться, для него не существовало сомнений.

— Победите Зло! Они все стали слугами Такхизис! Хватайте же их!

Ободренные его криком, соламнийцы двинулись в атаку.

Стил был готов к битве — обучение не прошло даром; его темные глаза мерцали, как лезвие меча в свете факелов. Но молодые Рыцари Паладайна ни в чем ему не уступали, особенно сейчас, когда им ясны были цели и идеалы, которые предстояло защитить. Четверо из них окружали юношу, стремясь захватить его живым, поэтому не нанося смертельных ударов.

Лезвия пели песню смерти. Тела людей мелькали, схватившись в бою.

Скоро лоб Стила украшала глубокая царапина, двое соламнийцев тоже обагрили пол святилища кровью. Танис сделал все, что мог, но он уже много лет не держал в руках клинка. Карамон яростно хрипел, едва успевая утирать пот, заливающий глаза. В то время как его противники наносили шесть ударов, он — только один, но атака силача походила на гигантский молот, обрушивающийся на наковальню. Спутники пытались прорваться к выходу — к счастью, сир Вильгельм не решился послать кого-нибудь из бойцов за подкреплением, опасаясь ослабить свой отряд. Кроме того, он надеялся получить всю славу единолично — поймать паладина Темной Королевы не шутка.

— Если мы доберемся до лестницы, — успел выдохнуть Танис Карамону, когда они оказались плечом к плечу, — надо бежать к главным воротам — там оставалось лишь двое стражников... А затем...

— Давай не будем... загадывать. — Карамон с трудом переводил дыхание. — Боги, ну и тяжелая же эта кольчуга!

Танис уже не различал Стила, тот был окружен стеной из сверкавших сталью спин. Но, судя по звону мечей и крикам соламнийцев, парень еще жив. Он будет биться до конца и никогда не позволит взять себя живым, опозорив память отца. Каждый мускул на теле Полуэльфа отзывался болью, но его противник был слишком напуган славой Героя Копья и не стремился атаковать чересчур усердно.

Сиру Вильгельму ситуация нравилась все меньше. Танис понимал, что скоро тот, поняв, что враги не собираются сдаваться, испугается и вызовет подкрепление любой ценой, — тогда они пропали.

— Стурм Светлый Меч, — прошептал Полуэльф, — мы пришли сюда из-за тебя, если можешь помочь, выведи нас отсюда.

Железные двери, инкрустированные символами Паладайна, остались стоять распахнутыми — и внезапно дыхание Бога пронеслось через Палаты. Хотя, возможно, это был просто порыв ветра. Пламя дрогнуло, и факелы, будто они были тонкими свечками, погасли, погрузив чертог в абсолютную тьму. Закружившийся прах столетий полетел в лицо Соламнийским Рыцарям. Сир Вильгельм, уже открывший рот для криков о помощи, вобрал в себя огромное облако пыли, согнулся пополам и судорожно закашлялся. Воины метались вслепую, протирая глаза и отплевываясь.

Странно, но пыль не коснулась Таниса, который немедленно определил Стила — по легкому свету, исходившему из-под его панциря. Юноша уже заносил меч над одним из внезапно выведенных из строя противников, когда Полуэльф подбежал к нему и крикнул в ухо:

— Убираемся отсюда! Скорее!

Несколько мгновений Танис ожидал услышать возражения, но Стил лишь криво улыбнулся до боли знакомой улыбкой Китиары и, опустив меч, кинулся к лестнице. Карамон обнаружился по шумному сопению и отфыркиванию. Положив руку на плечо друга, Полуэльф сказал:

— Нам надо к лестнице. Сможешь бежать? Силач не стал тратить дыхание на ответ и молча погромыхал вслед за Стилом. Танис на миг задержался у главной гробницы и положил руку на древние доспехи: «Спасибо, старый друг».

Друзья вихрем взлетели по лестнице и проскочили ворота; глаза юноши пылали, он жаждал сражения и был уже готов вызвать на бой всех рыцарей Башни — Танис едва успел нагнать и удержать его. Стил гневно вырвал руку, но остановился.

— Карамон, двери!

Силач захлопнул тяжелые створки и огляделся в поисках замка. Несколько мраморных блоков, оставшихся от ремонта, лежало неподалеку, и богатырь, застонав от натуги, приподнял их и подтащил к воротам. Снизу по лестнице уже грохотали шаги; вскоре послышался первый удар, но створки даже не дрогнули.

Однако крики и удары стали громче — рано или поздно могли услышать.

— Надо идти, Стил, — сказал Танис. — Давай сделаем вид, словно ничего не случилось.

Карамон пыхтел, как разгневанный бык, и молча утирал красное лицо; рукава рубашки Полуэльфа свисали клочьями, правая рука оказалась распорота — он не заметил этого в горячке боя. Голова Стила тоже кровоточила, панцирь испещрили свежие царапины и вмятины — видимо, больше никто не примет паладина Такхизис за Рыцаря Соламнии.

Так и вышло — едва они подошли к главным воротам, как за их спинами заревела труба, извещая об опасности. Рыцари у ворот немедленно кинулись закрывать створки и опускать решетки, накручивая цепи на барабаны.

Несколько мгновений — и выход закроется.

— Бежим! — крикнул Танис и добавил, обернувшись к Стилу: — И не вздумай останавливаться для драки!

Стражи, едва взглянув на Стила, схватились за мечи.

Молния ударила в землю у самых ворот.

В небе плеснули огромные синие крылья. Послышались вопли, толпа кинулась врассыпную, мешая стражникам. В мгновение ока образовалась пробка из людских тел, отсекшая преследователей от беглецов. Танис и Карамон бежали позади Стила, мешая рыцарям приблизиться к юноше. Синяя Всполох низко проносилась над землей, увеличивая панику, заставляя крестьян и путников разбегаться в разные стороны. Временами молнии били в землю или стены крепости.

— Сара! — заорал Танис, размахивая руками. Всадница заметила бегущих друзей и немедленно приземлилась рядом. Танис ухватился за протянутую руку и влез в седло, следом Карамон подтолкнул Стила, все еще порывающегося вернуться и вступить в бой, а затем взгромоздился сам.

Всполох взмахнула громадными крыльями и рванулась в небеса. Позади набирали силу крики Соламнийских Рыцарей о святотатстве и осквернении могилы; со стен сорвались первые стрелы. Таниса в данный момент больше волновали серебряные драконы, охранявшие крепость и наверняка уже поднявшиеся в воздух при звуках трубы, но горизонт был чист — или серебряные не желали нарушать перемирие, или их тоже удерживали незримые бессмертные руки. Наверняка они злобно следили за Всполох издали, но все же позволили лететь беспрепятственно. Полуэльф, свесившись, посмотрел вниз — сейчас они уже набрали достаточную высоту, чтобы находиться вне досягаемости для стрел.

— Ну и как, — пробурчал он уныло, — мне потом все объяснить?

Глава одиннадцатая

Меч отца

Танис предложил направиться в предгорья Халькистовых гор, все еще дикие и не заселенные, где можно было спокойно переждать и обдумать ситуацию. Он в нескольких словах объяснил, что произошло в Палатах, предпочтя умолчать о некоторых деталях. Пусть Стил сам решает, что и как нужно говорить. Сара спросила его, но юноша молчал, да и остальным не хотелось нарушать тишину. Стил сидел, погруженный в себя, не отрывая взгляда от бездонного синего неба.

Всадница поняла его состояние, сосредоточилась на полете и вскоре нашла подходящее место — поляну посреди густого леса, пригодную для лагеря.

— Необходимо выспаться, — сказал Танис, — а уж утром решим, что делать.

Сара кивнула, Стил продолжал молчать — фактически он не сказал ни одного слова с тех пор, как покинул Башню Верховного Жреца. Как только Всполох приземлилась, юноша направился к зарослям. Карамон успел остановить кинувшуюся следом Сару:

— Пусть обдумает все наедине с собой, на это нужно время. Юноша, вошедший в Палаты Паладайна, вышел из них другим человеком...

— Думаю, ты прав, — вздохнула всадница, грустно следя за удаляющейся фигурой. — Лишь бы он... Он изменил мнение, как ты думаешь?

— Сейчас об этом знает только Стил, — произнес Танис.

— Но у вас нет теперь сомнений, что он сын Стурма? — тихо спросила Сара.

— Абсолютно никаких, — твердо ответил Полуэльф. Всадница робко улыбнулась и, чуть успокоившись, направилась к Всполох.

— Так что там все же произошло, Танис? — поинтересовался Карамон, стоя на коленях и разводя огонь. — Мне не померещилось и ты тоже все видел?

Танис задумчиво помолчал.

— Точно не уверен, слишком ярок был тот свет — я ослеп на некоторое время... Но могу поклясться, я видел Стурма, стоявшего посреди зала. Он протянул руку, и в тот же миг драгоценная звезда оказалась висящей на шее Стила.

— Значит, не померещилось...— протянул Карамон.— А если это магическая уловка и он просто украл их?..

— Не думаю. Я видел его лицо — Стил выглядел самым пораженным из всех, кто находился в гробнице. Он медленно взял звезду и спрятал под панцирь. Доверяй сердцу, Карамон. Стурм отдал Стилу меч и драгоценность — отец передал реликвию сыну.

— И что он будет делать с эльфийским символом любви и мечом Рыцаря Соламнии? Вряд ли вернется обратно, положить на место.

— Он решит сам, — тихо ответил Танис.

— А если решит остаться, что нам с ним делать? А с его матерью? Не могу же я взять их в Утеху. Мне вообще очень повезет, если шериф со стражей не будет поджидать у дверей «Последнего Приюта»... Не говоря уж об Ариакане, который начнет искать пропавшего паладина. Может, ты...

— Меня посадят под арест без разговоров, сразу по прибытии, — криво усмехнулся Полуэльф, почесывая бороду. — Но, думаю, мы могли бы спрятать Сару и Стила в Квалинести, там их никто не найдет, даже Ариакан не осмелится сунуть туда нос. Эльхане будет достаточно увидеть камень — и вопросы отпадут сами собой.

— Не слишком ли резкая перемена для юноши? — покачал головой Карамон. — Мы оба знаем, как эльфы будут к нему относиться... А рыцари Соламнии не примут его к себе, хотя бы в будущем?

— Едва ли, — сухо бросил Танис.

— И что ему делать дальше? Стать наемником? Продавать меч подороже и бесцельно бродить по дорогам?

— А мы сами кем были раньше? — удивился Полуэльф.

— Мы... мы были странниками, — заявил Карамон после некоторых раздумий.

— Только Стурм Светлый Меч им не был... Стил не вернулся и к ночи. Уставший Танис улегся спать, а Карамон, всегда думающий о следующем приеме пищи, отправился на реку ловить рыбу. Он добыл несколько форелей и, обернув во влажные листья, испек на камнях, приправив найденными в лесу сосновыми орешками и диким луком.

С наступлением темноты Сара обеспокоилась и уже собралась будить Всполох, чтобы послать на поиски сына, когда тень показалась среди деревьев и к костру не спеша подсел Стил. Юноша отложил в сторону древний меч и потянулся к рыбе. Сара, так жаждавшая получить ответ на главный вопрос, теперь страшилась услышать его. Она тихо ждала рядом, не спуская любящего взгляда с сына. Стил ел молча, казалось, он избегает смотреть в глаза матери.

Проснувшийся Танис сразу ощутил: решение уже принято, и теперь Стил обдумывает, как лучше рассказать о нем. Тишина у костра продержалась до того момента, пока Карамон тихонько не коснулся руки друга и не шепнул:

— Мы не одни.

Танис мгновенно оказался на ногах. На западе, со стороны Палантаса, четыре дракона парили в остывающих небесах.

— Проклятие! Мы расслабились, словно на отдыхе, сидим тут, как мишени для огненного дыхания! Слишком долго мы с тобой наслаждались мирной жизнью,— с сожалением сказал Танис.

— Остынь, может, нас и не заметили, — пробасил Карамон.

Стил уже лихорадочно затаптывал костер.

— Какого цвета драконы, рассмотрел? — делано спокойным тоном спросил силач. — Может, просто Рыцари Соламнии возвращаются с тренировок...

— Я видел блеск доспехов, но это точно не соламнийцы, — мрачно заметил Танис. — Потому что драконы — синие.

Сара кивнула. Всполох возбужденно стегала себя хвостом, и лишь правильное воспитание не позволяло ей издать приветственный клич при виде родичей.

Стил прищурился:

— Полуэльф, ты знаешь здешние места. Нет ли поблизости города, до которого можно дойти пешком?

Сара замерла, ее глаза полыхнули светом радости.

— Неподалеку есть деревня гномов, — задумчиво сказал Танис. — Она находится под горой, примерно в дне пути отсюда. Гномы торгуют с Палантасом, и по тракту постоянно идут караваны.

— Великолепно. — Стил не спускал глаз с парящих синих силуэтов. — Я возьму Всполох с собой...

Радость высушила слезы Сары, ее щеки слегка порозовели.

— Они, конечно, ищут меня,— оживленно продолжал юноша. — Я полечу и присоединюсь к ним, а вы останетесь тут в безопасности. Мое возвращение успокоит Ариакана, он прекратит преследование и отзовет патрули.

Сара пошатнулась и застонала — Стил побледнел, но выражение решимости на его лице не исчезло. Он повернулся к друзьям.

— Я решил оставить меч себе! — крикнул юноша вызывающе, словно ожидал возражений. — Может, это и старомодно, но я еще никогда не видел оружия, откованного лучше...

Танис кивнул и слабо улыбнулся:

— Клинок твой по справедливости, тебе его передал отец. Сохрани меч с честью, Стил Светлый Меч. Это оружие привыкло к уважительному обращению, его происхождение длинно и полно благородства.

— Твой отец всегда говорил: лезвие меча сломается лишь тогда, когда будет сломлен дух владельца, — добавил Карамон.

— Когда его носил Стурм, оно оставалось в прекрасном состоянии,— вздохнул Полуэльф.

Юноша судорожно вздохнул, темные глаза заблестели непролитыми слезами, руки почтительно сжали рукоять, украшенную розой и короной.

— Я обеспечу ему почет и заботу, которую он заслуживает, можете не сомневаться.

«Меч пришелся ему по душе, — подумал Танис. — А как насчет драгоценности на шее? Он про нее не забыл? Или тихонько выкинул в лесу? Заговорит ли? Видимо, нет...»

— Я должен поблагодарить тебя, Танис Полуэльф, и тебя, Карамон Маджере, за то, что вы сражались на моей стороне, пренебрегая опасностями, нынешними и будущими. Я никогда не забуду этого. — Стил выхватил из ножен древний клинок. — Этим мечом я отдаю честь вам обоим!

Только сделав это, юноша повернулся к Саре.

— Стил, нет! — закричала она, бросаясь к нему. — Как ты можешь после всего случившегося!

Стил мягко, но непреклонно высвободился из объятий матери.

— Ты обещала, что это будет мое решение, мама. Дядя, ты позаботишься о ней? Сбереги ее, умоляю тебя.

— Конечно, племянник.— Карамон принял на руки обмякшую Сару.

Стил, развернувшись на месте, уже направлялся к Всполох, нетерпеливо ожидавшей всадника. Юноша запрыгнул в седло, и драконица немедленно раскинула крылья, готовясь взлететь.

Сара пришла в себя и, вырвавшись из объятий Карамона, бросилась к сыну.

— Ты заботишься лишь обо мне! Умоляю, не делай этого!

Красивое лицо юноши осталось гордым и непреклонным, Стил уже простился с матерью и не собирался менять решение.

— Проклятие, мама. Ариакан предсказал мне его, если я узнаю правду, — холодно вздохнул он. — Отойди подальше, мама, не хватало еще, чтобы Всполох задела тебя при взлете.

Подбежавший Карамон увел рыдающую Сару подальше от огромных крыльев. Словно ожидая этого, синяя драконица немедленно рванулась в воздух и сделала над стоящими на земле прощальный круг. Танис и Карамон еще разглядели лицо Стила — белое на фоне синей чешуи. И возможно, в этом виновато лишь разыгравшееся воображение Полуэльфа или игра света, но он увидел серебристую вспышку драгоценной звезды эльфов в руках юноши.

Всполох мощно забила крыльями, беря курс на север.

Глава двенадцатая

Кровь матери

Ветры отчаянно завывали над Гнездом Бурь, срывая капли морской воды со стен, унося пену набегающих гребней прилива. Огромные молнии разрывали облака, заставляя цитадель содрогаться до основания. Близилась полночь; чистые звуки трубы пронзили темноту.

Лорд Ариакан стоял в центре внутреннего двора крепости, окруженный ближайшими рыцарями. Десятки факелов дрожали, стелясь огненными языками на ветру. Блестела черная броня рыцарей, каждый из которых носил на себе знаки лилии, оплетающей окровавленную секиру. Тяжело колыхались мокрые черные плащи, подбитые синим, белым или красным, в зависимости от ранга рыцаря.

Рыцари Такхизис упивались штормом и непогодой — лучшим знаком благосклонности их Богини. Скоро к братству рыцарей присоединится еще один человек — он сейчас возносит молитвы в Храме. В унисон с новичком все рыцари пели гимн Темной Королеве Такхизис.

В Храме, на холодном полу перед жертвенником лежал Стил Светлый Меч, облаченный в парадную одежду. Храм пустовал — его обеты никто не смел нарушить. Но вот запела труба, и со стороны обсидианово-черных занавесей, что за алтарем, появилась старая женщина. Ее волосы были белы, а плечи согбенны, она шаркала по каменным плитам медленно, но глаза ярко горели на морщинистом лице. Черные одежды и ожерелье в виде дракона указывало на ее ранг высшей жрицы Такхизис. Здесь ее власть, любимицы Темной Королевы, была безгранична, многие говорили, что именно она много лет назад участвовала в ритуале создания драконидов из яиц светлых драконов. Никто в Гнезде Бури, даже лорд Ариакан, не мог выдержать ее взгляда. Теперь она стояла над рыцарем, распластавшимся на камнях, ее иссиня-черные волосы мерцали в свете свечей.

На алтаре покоился шлем в форме усмехающегося черепа, ожидавший благословения наряду с другими доспехами.

Кроме меча.

— Встань, — прошамкала жрица.

Слабый от ритуальной голодовки и холода, Стил неуклюже поднялся, пошатнулся и, склонив голову, поклонился служительнице Такхизис. Худая рука с длинными ногтями взяла его за подбородок, поворачивая лицо к огню. Юноша вздрогнул — пальцы были намного холоднее, чем камни.

— Теперь ты знаешь имя своего отца?

— Да, посвященная, — твердо сказал Стил. — Знаю.

— Назови его перед алтарем твоей Королевы. Юноша судорожно сглотнул, ощущая, как сжалось горло,— он не ожидал, что будет так тяжело.

— Светлый Меч...

— Как?

— Светлый Меч! — гордо выкрикнул он.

Но жрица, казалось, вовсе не была рассержена.

— Назови имя матери.

— Китиара Ут-Матар. — И снова он не скрыл гордости.

— Достойный род, — кивнула старуха. — Стил Ут-Матар Светлый Меч, посвящаешь ли ты тело, сердце и душу Ее Темному Величеству, Такхизис, Королеве Тьмы, Темной Воительнице, Королеве Драконов, Той-что-с-многими-лицами?

— Да, посвящаю,— сказал Стил спокойно. Жрица довольно улыбнулась.

— Тело и душу, Стил Ут-Матар Светлый Меч? — повторила она.

— Да, конечно! — Юноша забеспокоился — это выходило за рамки обычного обряда. — Ты сомневаешься во мне?

В ответ старуха быстро схватила стальную цепь на его шее и резким движением вытащила из-под одежды сверкающий камень в форме звезды.

— А что тогда это? — прошипела она. Стил пожал плечами, пытаясь улыбнуться:

— Я украл ее с трупа отца вместе с мечом. Как же разъярились соламнийцы, ведь это одна из их святынь! — Смелые слова юноши эхом отдались в тишине огромного Храма.

Жрица осторожно прикоснулась к центру драгоценности — сверкнула вспышка, раздалось шипение, и старуха отдернула руку с криком боли.

— Это артефакт Добра! — выплюнула она как ругательство. — Я не могу к нему прикоснуться, и никто из истинно преданных Ее Темному Величеству не может дотронуться до этого проклятого камня! А ты, Стил Светлый Меч, носишь его безнаказанно!

Юноша, побледнев, с тревогой посмотрел на нее.

— Я выкину его и забуду! — крикнул он, поднося руку к звезде, полыхавшей в темноте. — Эта побрякушка ничего не значит для меня!

Стил уже собрался разорвать цепочку, но неожиданно старуха остановила его:

— Носи свою проклятую звезду, ибо это желание самой Такхизис, и не тебе сомневаться в нем. Возможно, придет день, и мы напомним тебе о сегодняшнем разговоре... вспоминай мои слова каждый раз, когда будешь смотреть на камень, Стил Светлый Меч. У Королевы множество лиц и множество глаз, от нее не скроешься... Тело может спрятаться, но душа — никогда. Теперь она принадлежит ей... — Жрица приблизилась вплотную к Стилу, так что он ощутил ее зловонное дыхание. — Но ты все равно принесешь много пользы, Стил Ут-Матар Светлый Меч, и верно послужишь Королеве. — Сухие, потрескавшиеся губы поцеловали его в бровь. Юноша собрал волю в кулак, стараясь не отпрянуть. — Твой шлем и панцирь получили благословение на алтаре, встань, сир рыцарь, и надень их.

Стил недоверчиво, но со все нарастающей радостью следил за старухой, которая со змеиной улыбкой отступила и пошаркала обратно за занавеси.

Главные двери Храма отворились, и внутрь проскользнули двое мальчишек-оруженосцев, спешивших помочь рыцарю управиться с броней. Теперь они — его верные слуги и, замерев, ожидают первых приказаний, исподтишка разглядывая Стила с восхищением и завистью.

Шатаясь, едва удерживаясь на ногах, Стил приблизился к жертвеннику, погладив панцирь, украшенный лилией. Другая рука потянулась к камню, висящему на шее. Слезы выкатились из закрытых глаз. Юноша дернулся, вновь решив сорвать звезду, но рука лишь мягко упала на алтарь.

Снаружи торжественно запели трубы.

Во внутреннем дворе Гнезда Бури лорд Ариакан ожидал нового темного паладина Стила Ут-Матара Светлого Меча, Рыцаря Лилии, сына Стурма Светлого Меча и Повелительницы Драконов Китиары Ут-Матар.

Подняв шлем и вглядевшись в усмешку черепа, Стил надел холодную сталь. Затем он опустился на колени и вознес благодарственную молитву Такхизис, а встав, величественным движением руки подозвал оруженосцев и указал им на сверкающий черный панцирь, переливающийся на свету.

II

Всегда сынок в преданиях старинных,

Последыш, зачарованный и слабый — И менее всего с героем схожий.

Но все же он и совершает подвиг,

Грааль находит и принцесс спасает.

Вот про кого никто бы не подумал,

Что хватит сил в опасный путь пуститься,

Пройти огонь и ад, стерпеть все муки,

Восстать из мертвых, не склонить главы!

Он хил и слаб? Озноб поборет страх,

В ночную тьму отправится он смело,

Стяжает славу, сундуки сокровищ.

Когда-то мир был отраженьем братьев,

Искрился он зеркальным лабиринтом,

Полярным льдом сверкал, иллюзий полон,

Гармония разрушилась, в забвенье

Преданья дней былых погружены,

Когда-то, до начала всех историй,

Когда-то мир был отраженьем братьев,

И слабый побеждал, но знал ли кто-то,

Что в сердце у него тогда творилось?

Обманчив облик слабого, поверь мне.

Он, вдохновеньем осененный свыше,

Скорей возьмет перо — не меч. Иль посох.

В душе его не угасает пламя,

Не видимое смертным: оболочка

Его так хрупка, обмануться просто.

Он знает много, но молчит упрямо,

Ему подвластны дивные виденья.

Но если ты в его проникнешь сердце,

Под маской желчной — только боль и раны.

Он сам похож на замок, над которым

Давно уж тяготеют злые чары.

Пробраться внутрь — немыслимое дело:

Дорогу преграждает терн колючий,

Дракон в воротах караулит злобный.

А что же в самой глубине таится,

Под оболочкой боли? Пламя гнева?

Нет, там еще звучит язык согласья,

Забытое наречье братской дружбы,

Давно променян на клинки и деньги

Извечный зов священных кровных уз.

Бывают на земле такие братья.

Их дух сильнее изможденной плоти,

Их мужество простым не видно глазом,

На них чернила летописцы тратят,

Их струны менестрелей воспевают,

Их ангел осенит своим крылом.

НАСЛЕДИЕ

Глава первая

Карамон стоял посреди залы, облицованной черным обсидианом. Она была такой большой, что потолок терялся в темноте. Никаких колонн, ни одного видимого окна. Тем не менее помещение наполнял бледный свет, холодный и унылый, не дающий тепла. Карамон никого не видел, не слышал ни единого звука среди тишины столетий, но знал, что он здесь не один. Силач чувствовал, что за ним давно следят, и спокойно ожидал, пока невидимые наблюдатели решат начать разговор.

Вспоминая о них, Карамон улыбнулся, но мысленно — для следивших за ним глаз лицо воина оставалось спокойным и бесстрастным — на нем не читалось ни слабости, ни печали, ни горьких сожалений. Воспоминания словно касались сознания силача мягкими и нежными руками.

Карамон жил в мире с самим собой — вот уже двадцать пять лет.

Словно прочитав мысли силача, те, о ком он думал, внезапно обнаружили свое присутствие. Свет не стал ярче, глаза не стали видеть лучше, темнота не отступила — не изменилось ничего. Но Карамон, стоявший неподвижно уже четверть часа, ощутил приближение посторонних так отчетливо, словно сам был одним из вошедших в залу. Перед ним возникли две фигуры, облаченные в мантии. Эти двое, как и белый магический свет, и древнее безмолвие, являлись частью иного мира. Карамон навсегда останется для них чужаком.

— Мы рады снова приветствовать тебя в Башне, Карамон Маджере, — прозвучал голос.

Силач молча поклонился. Он, как ни старался, не мог вспомнить имя этого человека.

— Юстариус, — подсказал незнакомец, улыбнувшись. — Да, много лет прошло со времени нашей последней встречи, и в недобрый час она произошла. Я не удивлен, что ты позабыл меня. Присаживайся.

Перед Карамоном появилось массивное резное кресло из дуба.

— Ты долго путешествовал и, должно быть, устал.

Силач уже открыл было рот, чтобы сказать, что вовсе не устал и что такое путешествие — ничто для человека, исходившего в молодости почти весь Ансалон, однако при виде мягких подушек кресла вдруг понял: его путешествие продлилось значительно дольше, чем в прошлый раз. Он ощутил боль в спине, доспехи потяжелели, ноги, казалось, были больше не в силах удерживать тело.

«Чего же мучаться? — подумал Карамон. — Сейчас я владелец гостиницы и у меня куча хлопот. Кто-то должен снимать пробу с блюд...»

Он грустно вздохнул, уселся в кресло, стараясь устроиться поудобнее, и усмехнулся:

— Видимо, старею.

— Всех нас это ждет, — кивнул Юстариус. — Вернее, большинство из нас, — поправился он, взглянув на сидящего рядом.

Под пристальным взглядом Карамона незнакомец откинул с лица расшитый рунами капюшон, явив знакомые эльфийские черты.

— Приветствую, Карамон Маджере, — произнес он.

— Здравствуй, Даламар, — спокойно кивнул силач, хотя при виде облаченного в черное мага в памяти пронеслись мрачные картины.

Даламар ничуть не изменился, лишь казался мудрее и сдержаннее. В возрасте девяноста лет он был магом-учеником, считавшимся, по понятиям эльфов, буйным и взбалмошным подростком. Двадцать пять прошедших лет значили для эльфов то же, что для людей — смена дня и ночи. Красавцу Даламару можно было дать от силы тридцать человеческих лет.

— Годы пощадили тебя, Карамон,— продолжал Юстариус. — Твоя гостиница «Последний Приют» — одна из самых процветающих на Кринне. Ты и твоя жена теперь уважаемые люди. Тика столь же прекрасна, как и всегда?

— Еще красивей, — вдруг охрипнув, ответил силач. Юстариус улыбнулся:

— У тебя пятеро детей — две дочери и три сына... Самообладание Карамона едва не дало трещину.

«Нет, — сказал он себе, — теперь они не властны надо мной». И глубже втиснулся в кресло, словно приготовившийся к натиску врага солдат — в окоп.

— Двое старших, Танин и Стурм, — отменные бойцы. Могут скоро превзойти своих знаменитых родителей на поле битвы.— Юстариус говорил беспечно, словно болтал с соседом, но впившегося взглядом в мага Карамона провести было трудно. — Третьего, младшего сына, зовут... — Юстариус замялся.

— Палин, — хмуро проговорил силач. Он увидел, что Даламар наблюдает за ним миндалевидными эльфийскими глазами.

— Да, Палин. — Юстариус помолчал, затем медленно произнес: — Похоже, он следует по стопам дяди.

Вот! Все ясно. Конечно, именно поэтому его и пригласили. Карамон давно ждал — нечто подобное должно произойти. Проклятие! Почему они не оставляют его в покое! Он ни за что не пришел бы сюда, если бы Палин не настоял. Тяжело дыша, Карамон всматривался в лицо Юстариуса в надежде угадать мысли мага. Но с таким же успехом он мог пытаться прочесть книгу заклинаний сына.

Юстариус, глава Конклава Магов, был самым могущественным чародеем Кринна. Облаченный в красную мантию, он сидел в огромном каменном кресле; по правую и левую руку от него располагалось еще по десять кресел, высоких и мощных, образовывая полукруг. Ничто, кроме седины в волосах и морщин на лице, не выдавало преклонного возраста Юстариуса. Как и в прошлом, когда Карамон впервые встретился с ним, взгляд архимага был острым, а тело сильным, если не считать изуродованной левой ноги. Взор силача невольно остановился на ней, но заметить ранение можно было, только когда чародей двигался. Отследив взгляд Карамона, Юстариус невольно дернулся, чтобы помассировать ногу, но остановился, криво усмехнувшись.

Наблюдающий за ним силач подумал, что ущербность Юстариуса только телесная, а дух и амбиции крепки, как никогда. Прежде архимаг был Главой Ложи Красных Мантий, выступавшим и против зла, и против добра, придерживаясь нейтралитета. Сейчас Юстариус правил Белыми, Красными и Черными Мантиями. Каждый чародей каждой Ложи обязан был присягнуть на верность Конклаву вне зависимости от личных целей и велений сердца — так поступали большинство магов.

Конечно, был еще Рейстлин...

Двадцать пять лет назад главой Конклава являлся Пар-Салиан из Ложи Белых Мантий. Касания рук-воспоминаний стали грубее, начали давить.

— Не понимаю, при чем тут мой сын, — сказал воин ровным тоном. — Если хочешь встретиться с моими ребятами — так они в той комнате, куда нас поместили по приезде. Уверен, ты можешь в любой момент перенести их сюда. Итак, если мы покончили со светскими любезностями... Кстати, а где же Пар-Салиан? — спросил вдруг Карамон, оглядев темную залу и скользнув взглядом по пустому креслу рядом с Юстариусом.

— Он оставил пост Главы Конклава ровно двадцать пять лет назад, — серьезно произнес архимаг, — сразу после... инцидента, в который ты был вовлечен.

Карамон вспыхнул, но промолчал. Ему показалось, что на тонких губах эльфа промелькнула улыбка.

— Конклав возглавил я, а главой Ложи Черных Мантий вместо Ладонны выбрали Даламара за смелость в выполнении опасной работы во время...

— Того самого инцидента, — прорычал Карамон. — С чем его и поздравляю!

Губы Даламара изогнулись в сардонической улыбке, а Юстариус лишь кивнул, явно не желая отвлекаться от предыдущей темы.

— Для меня было бы честью познакомиться с твоими сыновьями, — заметил он холодно. — Особенно с Палином. Мне кажется, молодой человек в будущем хочет стать магом.

— Он изучает магию, если ты это имеешь в виду, — грубо произнес Карамон. — Но я не знаю, насколько серьезно он относится к занятиям и хочет ли зарабатывать магией на жизнь, мы никогда это не обсуждали.

Даламар насмешливо фыркнул, но Юстариус мягко положил ладонь на руку эльфа, укрытую черной мантией.

— В таком случае, может быть, мы неправильно поняли то, что слышали об устремлениях Палина?

— Может быть, — холодно сказал силач. — Мы с Палином очень близки. — Голос его чуть потеплел. — Я знаю, он бы доверился мне.

— Это вдохновляет — в наши дни видеть человека, искренне и открыто говорящего о любви к сыновьям, Карамон Маджере... — начал маг успокаивающе.

— Ха! — перебил его Даламар. — Ты мог бы с тем же успехом сказать, что тебя вдохновляет видеть слепца в лесной чаще! Карамон, ты был слеп много лет, пока твой брат вынашивал темные замыслы, еще чуть-чуть — и оказалось бы слишком поздно. Теперь ты повторяешь ошибку в отношении собственного сына...

— Мой сын — хороший мальчик, отличающийся от Рейстлина так же, как серебристая луна от черной! Он не вынашивает замыслов! Что ты знаешь о нем... ренегат? — Карамон в гневе вскочил.

Богатырю было далеко за пятьдесят, но он был еще очень силен, закаленный тяжелой работой в гостинице и — попутно — обучением сыновей навыкам боя. Карамон привычно схватился за меч, позабыв, что в Башне Высшего Волшебства он так же беспомощен, как овражный гном, столкнувшийся с драконом.

— А что касается темных замыслов, то ты, Даламар, хорошо служил своему господину? Рейстлин наверняка научил тебя тому, о чем мы и не подозреваем!

— И я все еще ношу след его руки! — закричал Даламар, тоже вскакивая. Разорвав черную мантию, он обнажил грудь. На темной гладкой коже виднелось пять ран, словно следы пальцев, и из каждой сочилась струйка крови, холодно блестящая в призрачном свете обсидианового зала.— Двадцать пять лет я живу с этой болью...

— А кто вспоминает про мою боль? — тихо произнес Карамон, чувствуя, как руки-воспоминания вгоняют острые шипы в его душу. — Зачем ты позвал меня? Чтобы и мои раны открылись и так же кровоточили?

— Уважаемые, пожалуйста, успокойтесь, — мягко проговорил Юстариус. — Следи за собой, Даламар, а ты, Карамон, присядь. Не забывайте, вы обязаны жизнью друг другу, это накладывает на вас определенные обязательства. — Голос старика легко прорезал холодный воздух, поглотив эхо недавних криков.

Эльф, придерживая разорванную мантию, сел на место. Карамон, пристыженный и огорченный, тоже уселся, откинувшись на спинку кресла. Ведь он клялся себе, что не позволит магам обрести над собой власть, и вот — потерял самообладание! Рука его сжала рукоять меча.

— Прости, Даламар, — попросил Юстариус, снова кладя ладонь на руку темного эльфа. — Он неосмотрительно поддался гневу. Ты прав, Карамон. Твой сын Палин — хороший человек. Я думаю, что пора перестать называть его мальчиком — в двадцать-то лет.

— Ему только-только исполнилось, — пробормотал силач, подозрительно поглядывая на Юстариуса.

Архимаг продолжал:

— И он, как ты говоришь, отличается от Рейстлина. Может, и так. Он ведь другой человек, рожденный другими родителями и при более счастливых обстоятельствах, чем ты и твой брат-близнец. Все говорят, Палин статен, красив, силен — и вообще наделен всяческими достоинствами. На нем не лежит бремя тяжелого недуга, как на Рейстлине. Он предан семье, особенно старшим братьям. А те в свою очередь преданы ему. Это так?

Карамон кивнул, не в силах вымолвить ни слова из-за подкатившего к горлу кома. Умиротворенный взгляд Юстариуса стал вдруг пронизывающим. Он покачал головой:

— Но кое в чем ты действительно слеп, Карамон. О, не так, как сказал Даламар. — Лицо силача начало краснеть от гнева. — И не так, как ты был слеп к злу, живущему в брате. Это слепота, которая не обходит ни одного из родителей. — Маг улыбнулся и неловко пожал плечами. — Я знаю, потому что у меня самого дочь...

Взглянув украдкой на Даламара, архимаг вздохнул. Красивые губы эльфа сложились в едва заметную улыбку, но он молчал, разглядывая тени.

— Да, мы, родители, бываем слепы, — пробормотал Юстариус, — и это бывает совершенно некстати. — Наклонившись вперед, чародей сцепил пальцы. — Я вижу, ты беспокоишься, Карамон. Как ты догадался, мы позвали тебя сюда не просто так. Боюсь, наше дело имеет некоторое отношение к Палину.

«В точку», — сказал себе Карамон, холодея. Вспотевшая рука постаревшего Героя Копья нервно сжимала и разжимала рукоять меча.

— Нет легкого способа сообщить не новость. Я буду прям и откровенен. — Юстариус глубоко вдохнул, его лицо стало серьезным и печальным, по нему скользнула тень страха. — У нас есть причины полагать, что дядя молодого человека, твой брат-близнец Рейстлин, жив.

Глава вторая

— От этого места у меня мурашки по коже! — пробормотал Танин, искоса поглядывая на младшего брата.

Палин притворился, что не расслышал замечания, он сидел, уставившись на языки пламени в камине, медленно потягивая из чашки темный тарбеанский чай.

— Во имя Бездны, прошу тебя, сядь! — сказал Стурм, бросив в Танина кусок хлеба. — Ты протопчешь пол насквозь, а что там под нами, одни Боги знают!

Танин лишь нахмурился и помотал головой, продолжая ходить взад-вперед.

— Клянусь бородой Реоркса, брат! — прочавкал Стурм, набив рот сыром. — Это местечко могло бы сойти за комнату лучшей гостиницы Палантаса, а ты думал, мы окажемся в темнице драконидов. Хорошая пища, великолепный эль. — Он долгим глотком запил сыр. — И наверняка мы нашли бы приятную компанию, если бы ты не вел себя как чурбан!

— Как прекрасно, что мы не в гостинице Палантаса,— сказал Танин с сарказмом, ловя очередной запущенный в него кусок хлеба. Расплющив горбушку в кулаке, он бросил ее на пол. — Мы в Вайретской Башне Высшего Волшебства. Нас похитили и заперли в комнате, двери не открываются, нам не выйти. Мы не знаем, что маги сделали с отцом, а ты думаешь только о сыре и эле!

— Не только, — ответил Стурм, выразительно кивнув в сторону младшего брата, все еще сидевшего, уставившись в огонь.

— Да, — прищелкнул пальцами Танин, — я тоже думаю о нем! Палин виноват в том, что мы здесь!

Он вновь принялся расхаживать по комнате, по пути капризно пнув ножку стола.

Увидев, как Палин вздрогнул от слов брата, Стурм вздохнул и вернулся к своим упражнениям, стараясь попасть куском хлеба между лопатками Танина.

Любой, кто посмотрел бы на юношей (особенно сейчас), назвал бы их близнецами, хотя между ними был год разницы. Двадцатичетырехлетний Танин и двадцатитрехлетний Стурм (названные так в честь лучших друзей Карамона Стурма Светлого Меча и Таниса Полуэльфа) действительно действовали, смотрели на мир и даже думали иногда одинаково. Они страшно любили играть в близнецов и ужасно радовались, когда их путали. Высокие и мускулистые, оба брата унаследовали великолепное телосложение Карамона и черты его лица — такого приветливого и честного. Но буйная ярко-рыжая шевелюра и веселые зеленые глаза, неизменно покорявшие любую женщину, встречавшуюся с Танином и Стурмом, достались братьям от матери, которая в свое время разбила немало мужских сердец.

Одна из самых красивых женщин Кринна, великая воительница Тика Вейлан, немного располнела с тех пор, как колотила драконидов сковородкой по голове, но восхищенные взгляды и теперь обращались к ней, когда Тика обслуживала столы в своей пышной белой блузке с глубоким вырезом, и мало находилось мужчин, которые, покидая «Последний Приют», не клялись бы, покачивая головами, что Карамон — счастливейший из смертных.

Теперь зеленые глаза Стурма вспыхнули озорством, он убедился, что Палин не смотрит на него, и тихо подкрался к озабоченному Танину. Вытащив меч в ножнах, он тихонько сунул его под ноги брату. Повернувшись, Танин зацепился за неожиданное препятствие и шлепнулся на пол с таким грохотом, что, казалось, Башня содрогнулась до основания.

— Ах ты безмозглый овражный гном! — взревел старший.

Молниеносно вскочив, он кинулся к Стурму, который предпринял отчаянную, но неудачную попытку отскочить подальше, ухватил его за ворот, перебросил через бедро и, отправив в полет к столу, который тут же развалился под весом юноши, немедленно кинулся следом. Оседлав брата, Танин принялся молотить его кулаками. Одна из привычных веселых потасовок, следы которых можно было найти не в одном разгромленном трактире Ансалона, была в самом разгаре, когда раздался тихий голос:

— Прекратите немедленно! — Палин поднялся со своего стула у очага.— Что вы оба вытворяете?! Забыли, где находитесь?

— Я всегда об этом помню, — проворчал Танин, глядя на брата с пола.

Палин отличался стройной фигурой, хоть и не такой мускулистой, как у старших братьев, он носил длинные волосы, которые были не ярко-рыжими, а темно-каштановыми и спадали на плечи мягкими волнами. Но было что-то в лице и руках Палина, напоминавшее порой его родителям то, о чем они хотели забыть. Его взгляд, казалось, пронзал человека насквозь, во многом напоминая взгляд дяди... А уж руки точно были руками Рейстлина — тонкие длинные пальцы так ловко обращались с ингредиентами сложнейших заклинаний, что Карамон разрывался в чувствах между гордостью и печалью. Сейчас руки младшего брата были сжаты в кулаки. Палин свирепо смотрел на старших, ползающих среди пролитого эля, кусков хлеба, огрызков сыра и обломков стола.

— Тогда попытайся вести себя прилично! — рявкнул Палин.

— Да помню я, где нахожусь, — сердито повторил Танин, поднимаясь на ноги и подходя к брату. — А еще помню, из-за кого мы тут! Одна поездка через этот ужасный лес чего стоила! Мы едва не погибли!

— Вайретский Лес не причинил нам вреда, — бросил Палин, с отвращением косясь на беспорядок. — Я говорил тебе, только ты не слушал — Лес подчиняется магам Башни, защищая их от врагов. Но раз нас пригласили, деревья расступились, открыв нам дорогу, остались лишь ужасы в твоем сознании. Подобная магия...

— Послушай, брат, — прервал его Танин голосом, который Стурм всегда называл «Глас Старшего Брата». — Почему ты просто не перестанешь заниматься магическими штучками? Мать с отцом так переживают, видел бы ты их лица, когда мы поехали сюда. Одни Боги знают, сколько сил им пришлось отдать, когда они разрешили наше путешествие.

Смутившись, Палин закусил губу, но на щеки уже предательски вползала краска.

— Да оставь ты малыша в покое, — сказал Стурм, видя боль на лице младшего.

Он отряхнул эль с кожаных штанов и попытался привести комнату в порядок, хотя большая часть обстановки уже была разбита на куски.

— Младший, у тебя прекрасные задатки мечника, — продолжил Танин, игнорируя слова Стурма и кладя руку на плечо Палина. — Давай, скажи там этим, — он неопределенно помахал рукой в воздухе, — что ты передумал, и мы можем спокойно возвращаться домой.

Палин отпрянул.

— Откуда мы знаем, из-за чего нас пригласили? Я всего лишь ученик, что во мне такого? Пройдет еще немало лет, прежде чем я смогу пройти испытание... — Он горько покачал головой. — Благодаря отцу и матери, конечно...

Братья не услышали его последних слов — в отличие от невидимых наблюдателей.

— Ну да, а я наполовину людоед! — усмехнулся Танин. — И не отворачивайся, когда я с тобой говорю, Палин.

— Оставь меня в покое!

— Слушайте вы, двое... — вмешался миротворец Стурм, но тут братья ощутили, что в помещении уже не одни.

Все ссоры мгновенно оказались забыты — юноши с кошачьей ловкостью оказались спиной к спине, Стурм схватился за меч, Танин выступил вперед, защищая безоружного Палина, который, подобно всем магам, не носил брони, меча или щита. Но младший брат уже выхватил кинжал, спрятанный в складках мантии, и начал бормотать слова тех немногих защитных заклинаний, которые уже успел выучить.

— Кто ты? — крикнул Танин человеку, стоявшему в центре запертой комнаты. — Как ты сюда попал?

— Для владеющего магией нет преград в Вайретской Башне, — самодовольно улыбнулся визитер. — А зовут меня Данбар Первый Помощник с Северного Эргота.

— И что тебе надо? — поинтересовался Стурм.

— Надо? Просто хотел убедиться, что вам здесь удобно, — ответил Данбар. — Исполняя долг хозяина.

— Это ты-то маг?! — разинул рот Танин.

Даже Палин казался пораженным. В мире, где маги предпочитали развивать мощь интеллекта, это человек был явным исключением. Столь же высокий, как и Танин, он имел бочкообразную грудь, которой мог позавидовать и Карамон, под его темной кожей перекатывались мощные мускулы. Казалось, Данбар легко может поднять одной рукой рослого Стурма и подкидывать как ребенка. На Данбаре были лишь яркие, разноцветные штаны, а единственным намеком на его занятия магией служили многочисленные мешочки, подвязанные к широкому поясу.

Данбар расхохотался тяжелым басом, отчего задребезжали остатки посуды.

— Да, я-то уж точно маг. — С этими словам он сделал жест, и стол в мгновение ока стал целым, беспорядок исчез, а на белой скатерти возникли свежий эль и хлеб, дымящееся блюдо жареной оленины и множество других деликатесов.

От вида горы еды рот Стурма наполнился слюной, даже Танин теперь смотрел на чародея менее враждебно.

— Давайте присаживайтесь, — пророкотал Данбар. — Перекусим поосновательнее. И не беспокойтесь об отце, — предупредил он вопрос Танина. — Он ведет важные переговоры с Главами других Лож. Садитесь, садитесь! — Маг усмехнулся, блеснув белоснежными зубами. — Или мне вас заставить?

При этих словах Танин выпустил меч и уселся первым, хотя к яствам не притронулся. Стурм, вздохнув, принялся уплетать за обе щеки, тревожно поглядывая на Данбара. Один лишь Палин остался стоять, скрестив руки, скрытые широкими рукавами белой мантии.

— Пожалуйста, Палин, — попросил Данбар более мягко, — присаживайся. Скоро вы поговорите с отцом и узнаете причину своего присутствия. А до этого времени прошу угощаться.

— Спасибо тебе, — поклонился Палин, — мастер...

— Данбар, я просто Данбар, — махнул рукой эрготианец. — Вы — мои гости, и давайте без формальностей.

Юный маг присел, но было видно, что он притронулся к еде только из вежливости. Однако старшие братья с лихвой восполнили его умеренность — вскоре даже Танин перестал изображать из себя мудрого воина и сосредоточился на еде.

— Ты... сказал — другие Главы Лож, масте... Данбар,—начал Палин.— Значит, ты...

— Глава Белых Мантий? Да, это точно. — Маг откусил огромный ломоть хлеба и, прожевав его, запил длинным глотком эля. — Я стал им после того, как Пар-Салиан отошел от дел.

— Глава Ложи? — Стурм испуганно покосился на соседа. — А какой ты маг?

— Бьюсь об заклад, он умеет больше, чем обрывать крылья летучим мышам, — неразборчиво пробормотал Танин — его рот был набит мясом.

Палин потрясенно посмотрел на брата, посмевшего сказать такое.

Но Данбар лишь вновь рассмеялся.

— А знаешь, ты прав! — Глава Белых Мантий стал серьезным. — Я морской маг, мой отец и дед — оба были капитанами, с детства мне грезились бури и дальние страны. Но сердце выбрало магию, и на время наши пути разошлись. Потом я вернулся, чтобы использовать свое искусство для укрощения шторма или вызова нужного ветра. Могу наслать штиль на корабль конкурента или поджечь палубу врага, если мы на него нападаем. А когда необходимо, — Данбар усмехнулся, — могу качать помпу или крутить шпиль не хуже остальных. Заодно поддерживаю форму. — Он хлопнул себя по широкой груди. — Я понимаю ваши чувства, — продолжил маг, пристально разглядывая Стурма и Танина.— Вас отозвали из похода против минотавров, которые разоряют северные побережья. Я тоже совсем недавно оттуда, был в том узком заливе, который...

Не прошло и минуты, как все трое пустились в обсуждение событий идущей кампании. Даже Танин, недоверчивее всех относящийся к магу, в деталях начал описывать засаду, которая отбросила отряд минотавров от города Каламана. Данбар внимательно слушал, иногда задавая грамотные вопросы, и, казалось, наслаждался беседой. Но его глаза зорко следили за самым младшим.

Видя, что троица углубилась в военные тонкости и не обращает на него внимания, Палин с облегчением выскользнул из-за стола и вновь направился к огню. Он не замечал быстрых взглядов Данбара, которыми тот иногда пронзал его. Лицо Палина побледнело, руки бессильно упали на колени. Его сосредоточенность была так велика, что он начал говорить некоторое фразы вслух. И хотя его бормотание не было громким, маг за столом слышал его.

— Зачем меня вызвали? Неужели они могут разгадать секреты моего сердца? И расскажут все отцу? Он так страдал, эта новость совсем расстроит его...

Кивнув себе, будто получив ответ на вопрос, Данбар вздохнул и полностью погрузился в рассказ о битвах с минотаврами.

Глава третья

— Ты ошибаешься, — спокойно сказал Карамон, — мой брат мертв.

Юстариус, подняв брови, посмотрел на Даламара, который лишь пожал плечами. Они были готовы к любой реакции на их известие, но не к такому спокойному опровержению. Архимаг неуверенно нахмурился:

— Ты говоришь так, словно у тебя есть веские доказательства.

— Конечно есть.

— Можно узнать какие? — саркастически бросил Даламар.— Дверь в Бездну закрылась, не без помощи твоего брата, кстати, оставив его в ловушке на той стороне.— Эльф понизил голос. — Ее Темное Величество не убило его, ведь Рейстлин помешал ей войти в наш мир, потому гнев королевы не знал границ. Она собиралась мучить его вечно — смерть была бы спасением Рейстлина.

— Да, так все и было, — мягко произнес Карамон.

— Что за сентиментальная... — гневно начал Даламар, но Юстариус вновь положил ему руку на плечо, заставляя темного мага замолчать.

— Я слышу уверенность в твоем голосе,— искренне удивился архимаг, — это значит, ты обладаешь неизвестным нам знанием. Поделись им, прошу, я знаю, как это болезненно, но мы оказались в крайне затруднительном положении, новости могут повлиять на будущее...

— Это имеет отношение к сыну? — заколебался Карамон.

— Да.

Силач потемнел лицом, он пристально смотрел на меч, машинально проводя пальцами по рукояти.

— Ладно, я расскажу вам, — решил он наконец, — этого не знают ни жена, ни Танис, вообще никто.

Карамон минуту помедлил, собираясь с мыслями. Затем тяжело вздохнул и, прикрыв одной рукой глаза, начал рассказ:

— После того что случилось в Палантасе, я был словно оцепенелый... Я не мог думать, вернее, не хотел, дни пролетали перед глазами, словно у сумасшедшего. Я ходил, говорил, но при этом ничего не чувствовал. Это было так легко...— Воин пожал плечами.— Еще надо было столько сделать... Город лежал в руинах, Даламар, — Карамон бросил краткий взгляд на эльфа, — был почти мертв, Праведная Дочь Крисания ужасно изранена, да еще Тас увел Воздушную Цитадель... — При воспоминаниях о проделках кендера лицо силача озарила улыбка, впрочем, скоро пропавшая. Покачав головой, он продолжал: — Я знал, мысли о Рейстлине придут со временем, мне придется разложить все по полочкам.— Карамон упрямо посмотрел в глаза Юстариуса. — Нужно понять, кто был Рейстлин и что он сотворил. Я осознал его преданность Злу — абсолютному Злу. Мой брат подверг риску целый мир из-за собственной жажды власти, невинные люди страдали и умирали из-за него...

— И вот потому ему гарантировали спасение, — расхохотался Даламар.

— Подожди, — поднял руку Карамон, снова наливаясь краской. — Я многое понял. Я любил Рейстлина, своего единственного брата-близнеца, самого близкого мне человека...— Воин с трудом перевел дух, вертя клинок в пальцах, как тростинку. — Рейстлин сделал не много хорошего... Но без него мы не победили бы драконидов. Он беспокоился о тех, кто... был искалечен, болен.... Вроде него самого... Но даже это, я знаю, не смогло бы его спасти в конце... — Губы Карамона дрогнули, он смахнул слезу. — Когда я встретил его у края Бездны, вы знаете, он был близок к победе. Ему надо было только снова войти в портал и вытащить Темную Королеву в наш мир, где он будет способен нанести ей поражение, а затем занять ее место. Он исполнил бы свою заветную мечту и стал Богом... Но таким образом он уничтожил бы Кринн... Я был в мире будущего и показал его Рейстлину — он Бог, но правит лишь мертвым миром. И тогда брат понял, возврата нет — он сам себя приговорил к этой судьбе. Но он знал, на что идет, когда вновь шагнул в Бездну.

— Верно, — заметил Юстариус, — это соответствовало его амбициям — поставить все на карту. Что ты хочешь этим сказать?

— Только одно, — вздрогнул Карамон. — Рейстлин сделал чудовищную, трагическую ошибку. Ему хватило храбрости попытаться все исправить, даже если в данной ситуации это означало лишь жертвоприношение.

— Ты стал мудрее, Карамон Маджере, и говоришь убедительно... — Почтительно склонил голову архимаг Юстариус. — Однако это философский вопрос, а не доказательство. Извини, что заставил вспомнить неприятные минуты, но...

— После я прожил месяц у Таниса, прежде чем рискнул отправиться домой. — Карамон продолжал говорить как ни в чем не бывало. — Именно в его тихом и мирном доме я смог все обдумать и взвесить. Именно там я смирился со страшным фактом: мой брат, друг с детства, человек, которого я любил больше всех в этом мире, — ушел навсегда. Пропал. Попал в ловушку, где терпит страшные мучения... Однажды, напившись «гномьей водки», я подошел к краю, за которым боль уже не была властна надо мной. — Карамон, вздрогнув, закрыл глаза. — И вот, приблизившись к границе безумия, я ушел в комнату и запер за собой дверь. Вынув меч, я смотрел на него и думал, как будет с его помощью легко... убежать. Я прилег на кровать, совершенно точно решив убить себя, но вместо этого провалился в глубокий сон. Не знаю, сколько я спал, но когда проснулся, за окном была глухая ночь, серебристый свет Солинари заливал комнату, наполняя ее миром и покоем. Я, помню, удивился... а затем — увидел его.

— Увидел кого?! — воскликнул Юстариус, обмениваясь взглядом с Даламаром. — Рейстлина?

— Да.

Лица сидящих магов помрачнели.

— Да, это был он,— прошептал Карамон,— он спал рядом точно так же, как спал, когда мы были детьми... Тогда его часто мучили кошмары... Я будил его и вытирал слезы, а потом веселил, заставляя смеяться... Затем он обычно засыпал, успокоившись... И когда я его увидел...

— Ты видел только сон! — выкрикнул Даламар.

— Нет, — решительно покачал головой Карамон, — все было слишком реально. Я видел его лицо так же ясно, как сейчас вижу вас. Точно такое же, как на границе с Бездной, только теперь разгладились ужасные морщины, печать Зла и алчности покинула черты Рейстлина. Он был такой умиротворенный... словно отдыхал, как сказала Крисания. Это было лицо моего брата, а не того незнакомца, которым он стал...— Карамон вновь промокнул глаза. — На следующий день я отправился обратно, успокоившись и зная, что все в порядке. В тот день я впервые в жизни поверил в Паладайна, я знал, он оценил жертву Рейстлина и благосклонно принял ее.

— Он переиграл тебя, Юстариус, — раздался чей-то голос. — Что ты скажешь о подобной вере?

Оглянувшись, Карамон увидел, как из теней залы вышли четыре фигуры. Троих он узнал мгновенно — даже в слабом свете и несмотря на слезы, застилавшие глаза, — это были его сыновья. Двое старших, нарочито громко гремевшие броней, казались угнетенными, и неудивительно, после стольких историй про Башню, услышанных от него и его друзей... И так же как и сам Карамон, старшие сыновья не доверяли магии и не любили ее. Они, как обычно, охраняли младшего, стоявшего в середине. Палин с тревогой оглядывался по сторонам с того момента, как они вошли.

Юный маг приблизился к Юстариусу, не поднимая глаз, и поклонился, как полагалось ученику низшего ранга. В свои двадцать он не стал еще даже помощником, и будет оставаться учеником еще добрых пять лет, до тех пор, пока не пройдет Испытание — этот изнурительный экзамен, проверяющий навыки и таланты в Искусстве, который должны сдать все, кто хочет обрести новые знания. Полноправный маг владеет слишком большой силой, поэтому Испытание разработано для отсечения малоталантливых и относящихся к профессии слишком легкомысленно. Оно крайне эффективно — ведь провалившийся погибает. Безвозвратно. Человек или эльф, пусть даже людоед, вошедший в Башню Высшего Волшебства, навсегда передает тело и душу магии.

Палин был так взволнован и обеспокоен, словно прибыл в Башню именно для того, чтобы пройти Испытание. «Но это смешно, мальчик еще слишком молод», — напомнил себе Карамон. Конечно, Рейстлин прошел Испытание как раз в этом возрасте, но только по особому решению Конклава. Он был необычайно искусен для своего возраста, но все равно Испытание едва не погубило его. Силач словно наяву видел, как брат лежит на запятнанных кровью ступенях Башни... и сжал кулаки: «Нет! Палин умен и подготовлен, но еще не готов и так молод...»

— Если только не... — зашептал он себе под нос, — не дать ему пару лет для принятия решения, а там, глядишь, он и сам откажется.

Словно услышав отца, Палин приподнял голову и чуть улыбнулся. У пожилого воина сразу потеплело на сердце — может, это сверхъестественное место открыло сыну глаза?

Четверка приблизилась к полукругу кресел, на которых сидели Юстариус и Даламар, а напротив нахохлился напряженный Карамон. Увидев старших сыновей в боевой готовности (а они при необходимости могли наломать дров), силач, чуть ободрившись, принялся разглядывать четвертого, который первым заговорил с Юстариусом о вере.

Незнакомец выглядел удивительно, Карамон никак не мог припомнить, видел ли он похожих людей, хоть и объездил большую часть Ансалона. Цветом кожи тот походил на мореплавателей Северного Эргота. А голос незнакомца был таким, словно он привык отдавать команды, перекрикивая рев ветра и шум волн. Карамон даже оглянулся украдкой, не стоит ли позади него появившееся из ниоткуда парусное судно...

— Карамон Маджере, я думаю? — Незнакомец быстро подошел к воину, неловко вскочившему на ноги. Сила его рукопожатия заставила Карамона удивленно вытаращить глаза и вызвала легкую усмешку незнакомца. — Данбар Первый Помощник с Северного Эргота, Глава Белых Мантий.

Карамон изумленно разинул рот:

— Маг?

Данбар привычно расхохотался.

— Твои сыновья отреагировали точь-в-точь как ты! Да, мы с ними уже познакомились, боюсь, в ущерб моему присутствию тут. Прекрасные парни! Старшие сражались вместе с рыцарями против минотавров у Каламана! Потому я немного задержался. — Он, извиняясь, глянул на Юстариуса. — Мое поврежденное судно бросило якорь в Палантасе, мы получили пробоины в боях с теми же пиратами.

Карамон еще более удивленно посмотрел на него.

— Я — морской маг, — пояснил Данбар, смеясь. — Боги, до чего же сыновья на тебя похожи!

Он вновь пожал руку пожилому воину.

Карамон облегченно улыбнулся — теперь все обязательно будет в порядке, особенно после того, как маги узнали историю про Рейстлина. Сейчас он заберет мальчишек, и они отправятся домой... Внезапно силач заметил, что Данбар пристально смотрит на него, словно читает мысли. Лицо мага стало совершенно серьезным, он повернулся и прошелся по зале цепкими, короткими шагами, словно под ним была ненадежная, кренящаяся палуба. Затем резко повернул и уселся по правую руку от Юстариуса.

— Что ж...— Карамон вновь покрутил меч, с надеждой посматривая в лица архимагов. Они смотрели на него с одинаково странным торжественным выражением. Силач ощутил прилив уверенности. — Думаю, мы все решили... Я рассказал вам о Рейстлине...

— Да, — Данбар кивнул, — многие вещи мы услыхали в первый раз.

Морской маг вновь бросил испытующий взгляд на Палина.

— Поэтому, — вновь прокашлялся Карамон, — пора нам в путь... Главы Лож выглядели по-разному: Юстариус — смущенным, Данбар — грустным, Даламар — строгим, — но все молчали. Воин неспешно поднялся и махнул рукой сыновьям, когда Даламар не выдержал.

— Еще не время уходить, — бросил темный эльф. — Надо обсудить несколько вопросов.

— Тогда говори, не тяни! — сердито крикнул Карамон, вновь поворачиваясь к магам.

— И скажу, раз остальные не могут. — Даламар брезгливо посмотрел на коллег.— Может, все и забыли, с чем столкнулись двадцать пять лет назад, но не я.— Эльф машинально провел рукой по порванной мантии и криво усмехнулся.— Никогда мне этого не забыть... Ибо мне не застят глаза никакие видения. Сядь, Карамон, сядь и услышь правду, которую так бояться произнести эти двое...

— Я не боюсь, Даламар, — хмыкнул Юстариус. — Однако история Карамона имеет прямое отношение к нашему делу.

Эльф замер на несколько секунд, а потом, уступая превосходству архимага, откинулся назад в кресле, демонстративно закутавшись в мантию.

Карамон непонимающе смотрел на магов. Позади раздался звон брони — старшие сыновья возбужденно передвинулись к нему за спину. Силач уже собрался развернуться на каблуках и выйти вон, чтобы никогда больше не появляться в этой проклятой Башне. Сколько боли и горя случилось здесь, во имя Богов, пусть они только попытаются остановить его! Карамон положил руку на рукоять меча и начал медленно отступать к выходу. Старшие сыновья бряцающими тенями следовали рядом.

Один Палин остался стоять; на его лице замерло удивительно знакомое выражение. Хотя «знакомое» — слабо сказано, Карамон почти услышал шепот Рейстлина: «Уходи, дорогой брат, если хочешь с мучениями погибнуть в Вайретском Лесу, ведь меня-то с тобой не будет — я остаюсь». Нет. Его сын молчал. Медленно, с болью в сердце, пожилой воин вернулся и опустился в кресло.

— Говорите, не медлите, — повторил он.

— Больше тридцати пяти лет назад Рейстлин Маджере пришел в Башню, чтобы пройти Испытание, — начал Юстариус. — Однако в Испытание неожиданно вмешались некие силы...

— Я знаю, что с того! — прорычал Карамон.

— Ты знаешь, — ответил Юстариус, глядя на Палина. — Но ты — это не все. А они если и знают, то не полную историю, а лишь часть... Испытание оказалось для Рейстлина очень тяжелым, как и для всех нас, не правда ли?

Даламар промолчал, но его лицо посерело, а глаза наполнились мраком. С лица Данбара исчезли малейшие проблески веселья, морской маг почти незаметно кивнул Палину.

— Безусловно, — Юстариус потянулся и растер ногу, словно вдруг начавшую причинять ему боль, — Испытание сложно, но не невозможно. Пар-Салиан и остальные главы не разрешили бы Рейстлину отправиться на верную смерть, значит, они были в нем уверены. И он прошел бы Испытание, уверяю тебя, Карамон! Мы там были, и ни у кого не возникло даже тени сомнения в счастливом исходе. Твой близнец обладал необходимыми силой и опытом для победы. Но... он выбрал легкий, гарантированный путь — принял помощь от самого злобного мага в истории Кринна, от Фистандантилуса! Фистандантилуса... — повторил Юстариус, пожирая глазами Палина. — Его магия дала сбой только один раз, и он погиб на горе Корона Черепа... Но этот чародей был способен обмануть саму смерть — его дух скрылся в другом плане бытия, поджидая подходящее тело для нового воплощения. И дождался его...

Карамон сидел неподвижно, сжав челюсти, когда ощутил на своем плече руку, — это Палин подошел поддержать его. Наклонившись к уху отца, юноша прошептал:

— Давай уйдем, папа. Мне очень жаль, я был неправ, когда уговорил тебя приехать. Мы не обязаны слушать...

— Увы, юный маг, — вздохнул Юстариус, — боюсь, тебе придется выслушать. Ты обязан знать правду!

Палин вскинулся, стремительно краснея, но Карамон успокаивающе похлопал его по руке и встал.

— Мы знаем правду, — пророкотал он. — Тот злой маг забрал душу моего брата, а вы позволили ему остаться безнаказанным!

— Нет! — Юстариус сжал кулаки, его седые брови сердито сдвинулись. — Рейстлин совершил осознанный выбор, он отвернулся от Света и пошел во Тьму. Фистандантилус дал ему часть силы для завершения Испытания, в обмен Рейстлин передал ему часть жизненной энергии, пошедшей на поддержание неупокоенного духа! Именно это разрушило его тело, а вовсе не Испытание! Мне об этом сказал сам Рейстлин, он пошел на эту жертву ради магии! Теперь ты должен услышать об этом, Карамон!

— Хватит! — Воин, хмурясь, покачал головой. — Это была ошибка Пар-Салиана. Неважно, сколько зла принес в мир мой брат, но именно вы, маги, вымостили ему дорогу во Тьму, по которой он шел.

Карамон жестом приказал сыновьям следовать за собой и подошел к тому месту, где, как он надеялся, в этой странной зале должен находиться выход.

— Стой, Карамон! — Юстариус неуклюже вскочил. Больная нога заставила его пошатнуться, но голос старого архимага эхом разнесся по палате. — Слушай и запоминай, Маджере! Ты можешь отсюда уйти, но после горько пожалеешь!

Карамон медленно повернул голову.

— Это угроза? — спросил он через плечо.

— Нет. По крайней мере, она исходит не от нас, — ответил чародей. — Подумай, Карамон, как ты не видишь опасности? То, что случилось однажды, может произойти снова!

— Не понимаю, — набычился пожилой воин.

Как змея, поднимающаяся из травы для атаки, Даламар соскользнул с кресла.

— Все ты понимаешь, — тихо прошипел он. — И не проси все разжевывать — это выше наших возможностей. Но — а мы знаем это по некоторым знамениям и сообщениям от наших слуг в других планах бытия — мы полагаем, что Рейстлин сохранил свою сущность по примеру Фистандантилуса. И он ищет путь назад, в наш мир, но для этого ему нужна новая оболочка. А ты, его дражайший брат-близнец, уже заботливо вырастил подходящее молодое, сильное тело, да еще и обучил магии!

Слова Даламара вонзились в душу Карамона, как отравленные клыки.

— Твой сын...

Глава четвертая

Юстариус вновь расслабленно сидел в своем громадном каменном кресле. Спрятав руки в широкие рукава красной мантии, он беседовал с Карамоном, не отрывая взгляда от юного мага в белом, стоявшего поодаль.

— Как видишь, теперь мы не можем позволить твоему сыну и племяннику Рейстлина продолжить изучать магию и пройти Испытание. До тех пор, пока не сумеем воспрепятствовать дяде использовать Палина для возвращения.

— Особенно, — прибавил Данбар, — пока не будет установлена окончательная привязанность молодого человека к одной из Лож.

— Что ты хочешь сказать? — удивился Карамон. — Он слишком юн для Испытания, но всегда носил белые цвета.

— Я ношу белое, потому что ты с мамой выбрал его, — ровно сказал Палин, глядя прямо перед собой.

В зале воцарилась тишина.

— Ну перестань, папа, ты же знаешь, если бы я выбрал другой цвет, ты даже не подумал бы разрешить мне изучать магию. Никакие уговоры не помогли бы!

— Юноша должен объявить пристрастие, которое лежит в глубине его сердца. Только тогда он сможет использовать истинную власть магии. А сделать это возможно только во время прохождения Испытания, — мягко сказал Данбар.

— Испытание! Опять все разговоры о нем! А я говорю, он даже не решил еще точно, будет ли заниматься магией! Если хотите знать мое мнение... — Карамон остановился на полуслове, уловив взгляд, которым его прожигал Палин. Глаза сына горели, губы сжались в тоненькую ниточку. — Ладно, не принимай все так близко... — пробормотал силач, переведя дыхание.

Позади послышались скрежет меча Танина и тихое покашливание Стурма. А со стороны магов, воин чувствовал, плывет циничная улыбка Даламара. Если бы их оставили одних! Тогда он имел бы возможность объяснить... Карамон вздохнул — видимо, это следовало сделать раньше. Но он продолжал надеяться. Повернувшись спиной к магам, силач посмотрел на сына:

— Палин, а какой цвет ты бы выбрал? — Именно сейчас он ощутил, насколько запоздал разговор. — Ты добрый, сынок, любишь помогать другим... Мне казалось, белый цвет очевиден.

— Не знаю, понравится ли мне помогать другим! — теряя контроль над собой, закричал Палин. — Ты сам придумал эту роль, посчитав ее удачной! Но не подумал, что я не так силен в магии, как мой дядя в этом возрасте. А он посвятил ей жизнь и никому не позволял вмешиваться в занятия! Мне всегда казалось, магия на первом месте, а мир на втором...

Карамон, закрыв глаза, с болью слушал слова сына, а в сознании тихо шептал другой голос: «...для меня магия на первом месте, мир на втором. Если человек поступает по-другому, он ограничивает свой потенциал...»

Пожилой воин ощутил, как его схватили за руку.

— Извини, папа, — тяжело вздохнул Палин.— Я должен был давно поговорить с тобой, но боялся причинить тебе боль. И маме тоже. Ты же знаешь, как она...

— Точно, — пророкотал Карамон, крепко обнимая сына, — я прекрасно это знаю. — Он попытался проглотить комок, подступивший к горлу. — Может, она и кинула бы в тебя чем-нибудь тяжелым... как, помню, однажды запустила в меня моими собственными доспехами. Но когда дело касается тех, кого она любит, Тика просто неудержима. — Воин посмотрел на магов через плечо. — Нам обязательно решать сейчас? Дайте нам уехать, и дома мы все спокойно обсудим. Времени достаточно...

— Сегодня очень редкая ночь, — оборвал его Юстариус, — в небесах одновременно три луны: красная, черная и серебристая, — такое бывает раз в столетие. Сила магии сегодня не знает границ. Если Рейстлин решил бежать из Бездны, то это самый подходящий момент.

Карамон молча опустил голову.

— Что мы должны сделать? — спросил он хрипло.

— Вы отправитесь со мной в Палантасскую Башню, — произнес Даламар, — и попытаетесь пройти через портал.

— Позволь нам отправиться в Шойканову Рощу вместе с тобой, отец, — воскликнул Танин.

— Да! — поддержал брата Стурм. — Палантасская дорога свободна — рыцари позаботились об этом, — но Портиос говорил о засадах драконидов.

— Я разочарую дорогих воинов, — усмехнулся Даламар, — но мы не будем использовать обычные дороги.

Братья непонимающе посмотрели на эльфа, Танин нахмурился, подозревая насмешку, затем Палин быстро нашелся:

— Он имеет в виду магические пути, брат. Прежде чем вы со Стурмом спуститесь по лестнице, отец и я будем уже у подножия Башни Высшего Волшебства в Палантасе, которая полностью подчиняется моему дяде. — Юноша обернулся, надеясь, что никто не обратил внимания на его последние слова, и вспыхнул, заметив выражение лица Даламара.

— Да, придется нам туда отправиться, — невнятно проговорил Карамон, темнея лицом. — А вы двое должны вернуться домой и рассказать все матери.

— Уж лучше столкнуться с людоедами, — уныло протянул Танин.

— Это точно, — усмехнулся Карамон. — Только убедитесь, что у нее нет посуды под рукой, — добавил он, стараясь придать голосу веселые интонации, но в конце концов тяжело вздохнул: — Она знает меня — и ждала чего-то подобного.

— Я думаю, мама все знала, еще когда мы уезжали, — сказал Палин, вспоминая нежные объятия и веселую улыбку матери и как она стоит на пороге гостиницы и машет вслед старым полотенцем... А потом он оглянулся и увидел полотенце у матери возле лица и Дезру, утешающую ее.

— Кроме того, — сказал Карамон, поднимаясь и строго глядя в глаза старшим сыновьям, — вы обещали Портиосу приехать в Квалинести помочь эльфам остановить набеги драконидских отрядов. Вы знаете, каков Портиос. Ему нужно десять лет, чтобы собраться просто поговорить с нами. Сейчас он делает дружественные шаги. Я не хочу, чтобы мои сыновья нарушали слово, особенно данное этому заносчивому эльфу. Ничего личного, — добавил силач, взглянув на Даламара.

— Все в порядке, — откликнулся темный эльф. — Я тоже знаю Портиоса. А теперь...

— Мы готовы, — нетерпеливо перебил Палин. — Я только читал о заклинании, которое ты сейчас произнесешь, но никогда не видел. Какие компоненты в нем применяются? Какой слог усиливать — в первом слове или во втором? Мой учитель говорит, что...

Даламар тихо кашлянул.

— Ты выдаешь наши секреты, мальчик, — сказал он вкрадчиво. — Пойдем, поговорим без свидетелей. — Изящная рука эльфа потянула Палина в сторону от отца и братьев.

— Секреты? — озадаченно спросил Палин. — Что это значит? Не имеют значения услышанные слова...

— Это только предлог, — холодно произнес Даламар, пристально глядя на юношу темными внимательными глазами. — Палин, не делай этого. Возвращайся домой с отцом и братьями.

— Что ты имеешь в виду? — спросил молодой маг, смутившись. — Я не могу... Ты слышал слова Юстариуса. Они не допустят меня к Испытанию и даже не позволят продолжать учиться магии, пока мы не узнаем наверняка, что Рейстлин...

— Не проходи Испытание, — быстро проговорил Даламар. — Брось учебу. Отправляйся домой и будь доволен тем, что имеешь.

— Нет! — сердито ответил Палин.— Для чего мне все это? Ты думаешь, я буду счастлив развлекать толпу на разных ярмарках, вытаскивая кроликов из шляп и золотые монеты из ушей купцов? Я хочу большего!

— Цена такого честолюбия велика, как обнаружил твой дядя.

— Награда не меньше! — парировал Палин.— Я уже принял решение.

— Юнец! — Эльф склонился к Палину, сжав холодной рукой его ладонь, и зашептал так тихо, что юноша не понимал, слышит ли он слова или они звучат лишь в его сознании. — Зачем они посылают тебя на самом деле, как думаешь? — Даламар пристально посмотрел на совещающихся в сторонке Юстариуса и Данбара. — Чтобы любой ценой пробраться через портал и найти твоего дядю или то, что от него осталось? Нет! — Темный эльф покачал головой. — Это невозможно. Комната заперта. Один из Хранителей постоянно стоит на страже с приказом никого не пускать, убивая каждого, кто сделает попытку. Они знают об этом так же, как знают то, что Рейстлин жив! Они посылают тебя в Башню — его Башню — с одной целью. Ты помнишь старую легенду о козленке, которого использовали для поимки дракона?

Недоверчиво воззрившись на Даламара, Палин внезапно побледнел. Облизав пепельные губы, он хотел что-то сказать, но во рту пересохло и язык не хотел ворочаться.

— Я вижу, ты осознал, — холодно констатировал темный эльф, пряча ладони в рукавах черной мантии. — Охотник привязывает козленка перед логовом дракона. Пока дракон пожирает козленка, ловцы затягивают вокруг него сети и подкрадываются с кольями. Дракон пойман. К сожалению, немного поздно для козленка... Ты все еще настаиваешь на том, чтобы пойти?

Внезапно Палин словно увидел то, что знал о дяде из легенд: столкновение со злобным Фистандантилусом, прикосновение кровавого камня к груди Рейстлина, стремительное вытягивание души, высасывание жизни... Юноша содрогнулся, тело покрылось холодным по́том.

— Я сильный, — сказал он ослабевшим голосом. — Я могу биться, как и он.

— Биться — с кем? С сильнейшим из живших чародеев? С архимагом, бросившим вызов самой Королеве Тьмы и почти победившим ее? — Даламар грустно рассмеялся. — Ха! Ты обречен, мальчик, можешь начинать молиться. А ты знаешь, что я буду вынужден сделать, если Рейстлин достигнет цели? — Даламар в низко надвинутом капюшоне склонился над Палином, и юноша ощутил дыхание эльфа на своей щеке. — Я должен уничтожить его, и я его уничтожу. Мне безразлично, в чье тело он вселится. Вот почему они отдают тебя мне — им самим духу не хватит.

Испуганный Палин отшатнулся от Даламара, но взял себя в руки.

— Я... понимаю, — голос его крепчал с каждой минутой, — и уже об этом говорил. Кроме того, я не верю, что дядя причинит мне вред... таким способом, как ты рассказал.

— Не веришь? — Темный эльф усмехнулся, его рука метнулась к груди. — Хочешь посмотреть, какой вред может причинить твой дядя?

— Нет! — Палин отвел глаза и добавил, краснея: — Я знаю об этом, слышал истории... Ты его предал и...

— И это мое наказание. — Даламар пожал плечами. — Прекрасно. Если ты решил...

— Я решил.

— ...тогда иди, попрощайся с братьями в последний раз, если понимаешь мой намек. Я думаю, что в этой жизни вы больше не увидитесь.

Эльф говорил сухо, в его глазах не промелькнуло ни жалости, ни раскаяния. Руки Палина тряслись, он был вынужден сжать кулаки, так что ногти вонзились в кожу, чтобы унять дрожь, и сумел твердо кивнуть.

— Думай, что скажешь. — Даламар многозначительно взглянул на подходящего к Юстариусу Карамона. — Братья не должны ничего знать. И отец тоже — иначе он помешает тебе. Подожди... — Эльф слегка встряхнул юного мага. — Не подавай виду, иначе ничего не получится.

Сглотнув комок, поднявшийся к горлу, Палин пощипал кожу щек, чтобы вернуть им цвет, и вытер пот с лица рукавом мантии. Сжав подрагивающие губы, он отвернулся от Даламара и направился к братьям, шелестя белыми одеждами.

— Что ж, — начал юноша, заставляя себя улыбнуться, — я всегда стоял на пороге гостиницы, маша вслед, когда вы уходили биться с кем-нибудь. Похоже, теперь моя очередь.

Танин и Стурм обменялись быстрыми встревоженными взглядами, и Палин осекся. Слишком они были близки и знали друг друга как облупленных. «И я собирался их одурачить!» — горько подумал юноша. Посмотрев в глаза старшим, он понял, что прав.

— Братья, — прошептал Палин, простирая к ним руки, и, обняв, притянул обоих к себе. — Не говорите ничего, просто позвольте уйти! Отец не поймет, для него это будет слишком тяжело.

— Не уверен, что сам понимаю, — сурово произнес Танин.

— Замолчи! — прошептал Стурм. — Мы оба ничего не понимаем. Но разве это важно? Разве наш братишка рыдал, когда мы уходили на первую битву? — Он обхватил Палина огромными руками и крепко прижал к груди. — Счастливо, парень, береги себя и... не пропадай надолго. — Средний брат замотал головой, отвернулся и поспешно отошел, вытирая глаза и бормоча что-то вроде: «От этих проклятых порошков у меня всегда начинается насморк».

Танин стоял, строго глядя на младшего. Тот посмотрел на него умоляюще, но старший лишь сильнее помрачнел.

— Нет, братишка,— сказал он,— ты меня выслушаешь. Даламар видел, что рука молодого воина легла на плечо Палина. Маг мог предположить, о чем они говорят. Палин отступил, упрямо мотая головой, лицо его превратилось в бесстрастную маску, так хорошо знакомую темному эльфу. Пальцы Даламара коснулись ран на груди. «Как он напоминает Рейстлина! — подумал чародей. — Похож, но все-таки другой. Как сказал Карамон, они отличаются друг от друга, как белая луна от черной...» На этом его размышления были прерваны — Карамон, который до этого только наблюдал за беседой сыновей, теперь направился к ним. Даламар быстро встал у него на пути и положил изящную руку на могучее плечо силача.

— Ты не сказал своим детям правду об его уничтожении, — заметил эльф.

— Я сказал столько, сколько посчитал нужным, — парировал Карамон, краснея. — Я старался показать обе стороны конфликта.

— Ты оказал им плохую услугу, особенно одному из них, — холодно произнес Даламар, посмотрев на Палина.

— Что я мог сделать? — сердито спросил воин. — Когда стали рассказывать легенды о его самопожертвовании ради мира, о его смелом проникновении в Бездну, чтобы спасти леди Крисанию из лап Темной Королевы, что я мог сказать? Я говорил им, как все было на самом деле. Говорил им правду о том, что Рейстлин обманул Крисанию, что он соблазнил ее, если не физически, то духовно, и вел ее в Бездну. И сказал, что, когда она ему стала бесполезна, он бросил ее, оставив умирать в одиночестве. Танис подтвердил мои слова. Но они верили лишь в то, во что хотели... Как и мы сами, я полагаю, — добавил Карамон, виновато взглянув на Даламара. — Я заметил, что маги тоже не стремятся развенчать эти россказни!

— Они пошли нам на пользу, — сказал темный эльф, пожав хрупкими плечами. — Из-за легенд о Рейстлине и его «жертвоприношении» люди больше не боятся магов, не притесняют нас. Наши школы процветают, услуги адептов пользуются спросом. Нас даже пригласили в Каламан, чтобы построить там новую Башню Высшего Волшебства. — Он горько усмехнулся. — Смешно, не правда ли?

— Что?

— Своим поражением твой брат достиг того, к чему стремился. — Даламар криво улыбнулся. — В известном смысле он стал Богом...

— Палин, я настаиваю на объяснениях! Что происходит? — Танин встряхнул младшего брата.

— Ты слышал, о чем шла речь, — уклонился от прямого ответа Палин, кивнув на Юстариуса, который разговаривал с Карамоном. — Мы собираемся в путешествие в Палантас, к Башне Высшего Волшебства, где находится запертый портал... в который мы хотим заглянуть... Это все.

— А я тогда овражный гном! — зарычал Танин.

— Иногда ты рассуждаешь точно так же! — огрызнулся Палин, потеряв терпение, и сбросил с плеча руку брата.

Танин побагровел. В отличие от спокойного Стурма он унаследовал от матери не только локоны, но и ее характер. К тому же Танин серьезно относился к роли старшего брата — иногда чересчур серьезно, по мнению Палина. «Но это потому, что он меня любит», — напомнил себе юный маг.

Тяжело вздохнув, Палин обнял брата за плечи:

— Танин, теперь ты послушай меня — для разнообразия. Стурм прав. Я не рыдал, когда вы в первый раз уходили сражаться. По крайней мере, пока вы могли меня видеть. Но я проревел всю ночь, оставшись один, в темноте. Неужели я, по-твоему, не знал, что каждое наше расставание может быть последним? Сколько раз ты был ранен? В последней стычке стрела минотавра прошла в двух пальцах от твоего сердца!

Танин опустил голову.

— Это другое дело, — пробормотал он.

— Как сказал бы дедушка Тас: «Цыпленок со свернутой шеей и цыпленок с отрубленной головой — разные вещи, но цыпленку от этого не легче», — улыбнулся Палин.

Танин пожал плечами и попытался усмехнуться.

— Думаю, ты прав. — Положив руки на плечи брата, Танин пристально посмотрел в бледное лицо. — Пойдем домой, парень! Брось ты это! — зашептал он отчаянно. — Все это ничего не стоит! Если с тобой что-то случится, подумай, что будет с матерью... и отцом...

— Я знаю. — Глаза Палина наполнились слезами, хоть он и постарался скрыть это. — Я все продумал! Я должен это сделать, Танин, постарайся понять. Скажи маме, что я... я очень ее люблю. И сестренкам... Скажи им, что я привезу подарок, как вы со Стурмом всегда делали.

— Какой?! Мертвую ящерицу или какое-нибудь заплесневелое крыло летучей мыши?! — почти крикнул Танин.

Палин улыбнулся сквозь слезы:

— Придумай сам, ладно? А теперь иди, отец уже косится на нас.

— Береги себя, младший, и его тоже. — Танин посмотрел на Карамона. — Ему будет очень трудно.

— Знаю. — Палин вздохнул. — Верь мне, я знаю. Старший брат колебался. В глазах его еще светилась надежда отговорить Палина.

— Прошу тебя, — тихо сказал юный маг, — не надо. Шмыгнув носом, Танин обреченно махнул рукой, потрепал по голове Палина и отошел к стоявшему у выхода Стурму.

Юноша не отрываясь следил за ним, затем двинулся в противоположном направлении, к магам, чтобы засвидетельствовать свое уважение.

— Значит, Даламар побеседовал с тобой, — заметил Юстариус.

— Да, — мрачно подтвердил Палин. — Он сказал мне правду.

— Неужели? — удивился Данбар. — Запомни, парень, Даламар носит черную мантию. Он честолюбив. Если он что-то делает, то лишь потому, что в конечном счете это принесет ему пользу.

— Вы хотите опровергнуть его слова? Разве вы не собираетесь использовать меня как приманку, чтобы поймать дух Рейстлина, если он еще жив?

Юстариус взглянул на Данбара, тот лишь качнул головой.

— Иногда ты должен искать правду здесь, Палин, — ответил морской маг, протягивая руку и мягко касаясь груди юноши, — в своем сердце.

Палин хотел усмехнуться, но он знал, что должен относиться к столь могущественным чародеям с почтением, потому сдержался и лишь коротко поклонился.

— Даламар и отец ждут меня. Прощайте. Если Богам будет угодно, я вернусь через год-другой и пройду Испытание. Надеюсь, буду иметь честь увидеть вас обоих вновь.

От Юстариуса не ускользнули сарказм и язвительное, сердитое выражение лица юного мага. Он вспомнил другого юношу — с таким же сердитым и язвительным лицом, — пришедшего в Башню почти тридцать лет назад...

— Да пребудет с тобой Гилеан, — мягко произнес архимаг, кутаясь в мантию.

— Пусть Паладайн, Бог, в честь которого ты назван, ведет тебя, — присоединился к пожеланиям Данбар. — И помни, — добавил он, и веселая улыбка расколола черное лицо, — на случай, если никогда больше не увидишь старого морского архимага, — скоро ты узнаешь, что лучше всего послужишь себе, служа миру.

Палин не отвечал. Еще раз поклонившись, он повернулся и отошел.

Пока юноша пересекал залу, ему показалось, что становится все темнее. На мгновение Палину почудилось, что он остался один — не было видно ни Даламара, ни братьев, ни отца... Но чем больше сгущалась тьма, тем ярче становилась на ее фоне белая мантия юного мага, наливаясь светом, словно первая звезда на вечернем небосклоне.

Палин немного испугался. Они в самом деле покинули его? Он один в этой безбрежной тьме? Но тут же юноша заметил блеск доспехов отца и вздохнул с облегчением. Он ускорил шаги и подошел к отцу — рядом с ним было ощутимо светлее. Возле Карамона Палин увидел эльфа, вернее, его бледное лицо — черная мантия терялась в тенях. Старшие братья подняли руки, прощаясь. Юный маг тоже хотел помахать им, но тут Даламар начал читать заклинание и словно мутное облако окутало сияющую мантию Палина и доспехи его отца. Тьма уплотнялась, кружась вокруг них, пока среди теней залы не образовалось пятно абсолютной черноты.

Больше ничего не произошло.

Холодный призрачный свет вновь вернулся в Башню, заполнив образовавшийся разрыв.

Даламар, Палин и Карамон исчезли.

Братья закинули мешки со снаряжением на спины, пустившись в долгое и опасное путешествие через волшебный Вайретский Лес. Мысли о печальном известии для рыжеволосой, горячей, как лесное пламя, матери заставляли их сердца сжиматься, а плечи — горбиться, как тяжелые гномские доспехи.

Юстариус и Данбар остались сидеть одни в своих каменных креслах. Мрачная тишина окружила их. Через некоторое время каждый произнес магическое слово—и оба тоже исчезли.

Башня Высшего Волшебства досталась теням и бродящим по залам воспоминаниям.

Глава пятая

— Он пришел посреди чернильно-темной ночи, — негромко произнес Даламар. — Черный свет Нуитари освещал ему путь. — Темный эльф взглянул на Палина из-под низко надвинутого капюшона. — Так гласит легенда о возвращении твоего дяди в эту Башню.

Палин промолчал — слова были в его сердце. Они поселились там тайно — и давно, с тех пор как он стал достаточно большим, чтобы научиться мечтать. Юноша со страхом смотрел на огромные ворота, преграждавшие вход, стараясь представить своего дядю стоящим на этом самом месте и приказывающим створкам распахнуться. И когда они открылись... Пристальный взгляд Палина стремился проникнуть дальше, в темноту самой Башни.

Они покинули Вайретскую Башню Высшего Волшебства, находящуюся в сотнях миль к югу отсюда, в полдень. И в полдень же прибыли в Палантас. Их волшебное путешествие по времени заняло столько же, сколько один глубоких вдох.

Солнце стояло в зените, прямо над Палантасской Башней Высшего Волшебства, застыв между двумя багрово-красными минаретами, напоминавшими жадно тянущиеся к золотой монете окровавленные пальцы. И толку здесь от него было не больше, чем от монеты, — даже двух солнц не хватило бы, чтобы согреть это пронизанное холодом Зла место. Огромное черное здание, воздвигнутое из монолитных глыб, поднятых из костей мира, стояло в тени заколдованной Шойкановой Рощи. Массивные дубы охранявшие Башню, обладали страшной мощью, каждый был сравним с сотней тяжеловооруженных рыцарей. Их магическая сила была столь велика, что никто не рисковал даже просто приблизиться к Роще. Человек, не защищенный темной магией, не мог ни войти в Башню, ни уйти из нее живым.

Палин окинул взглядом высокие деревья. Сильные порывы ветра с моря били в лицо и трепали белый капюшон, а дубы стояли неподвижно. Говорили, что даже во время страшных ураганов Катаклизма в Роще не шевельнулся ни один листок, хотя все деревья в округе были вырваны с корнем. Холодная темнота струилась меж дубовых стволов, выпуская щупальца ледяного тумана, которые сползали на мощенную плитами площадку перед воротами и опутывали ступни подошедших к входу странников.

Дрожа от холода и безотчетного страха перед деревьями, Палин посмотрел на отца с возросшим уважением. Движимый любовью к брату, тот осмелился войти в Шойканову Рощу и едва не заплатил за свою любовь жизнью.

«Он тоже думает об этом», — понял юноша, видя, как бледно и мрачно лицо отца, какие крупные капли пота блестят на его лбу.

— Надо убираться отсюда, — сказал Карамон резко, стараясь не смотреть на проклятые деревья. — Пойдем внутрь, иначе...

— Отлично, — сказал Даламар. Хотя лицо его, как обычно, было скрыто в складках капюшона, Палину показалось, что темный эльф улыбается. — Хотя спешить нам некуда. Мы должны дождаться сумерек, пока серебристая Солинари, любимица Паладайна, и черная Нуитари, фаворитка Темной Королевы, и Лунитари, красная луна Гилеана, не окажутся на небе вместе. Рейстлин будет черпать свою силу от черной луны. А кое-кто, если будет нуждаться, от Солинари, в случае, разумеется, если выбор сделан...

Темный эльф даже не посмотрел на Палина, но юноша понял, что Даламар говорит о нем.

— Что значит «черпать силу»?! — сердито взревел Карамон, схватив чародея за мантию. — Палин пока еще не маг! Ты говорил, что все сделаешь сам...

— Я помню свои слова, — перебил Даламар. Он даже не шевельнулся, но Карамон внезапно отдернул руку, задохнувшись от боли. — И я сделаю все... что должен сделать. Но этой ночью могут произойти странные и неожиданные вещи. Нужно хорошо подготовиться. — Эльф холодно посмотрел на силача. — И больше не надоедай мне. Пошли, Палин. Возможно, тебе понадобится моя помощь, чтобы войти в эти ворота.

Даламар протянул руку. Оглянувшись на отца, юноша увидел, что тот не сводит с него глаз. «Не входи... — молил полный муки взгляд Карамона. — Если ты сделаешь это, я тебя потеряю...»

Палин в смущении опустил голову, делая вид, что не понял смысла этого молчаливого крика, между тем ясного, как первые слова, которым отец учил его. Юноша отвернулся и нерешительно принял руку темного эльфа. Черная мантия была мягкой и бархатистой на ощупь. Палин ощутил могучие мускулы и тонкие, изящные кости под ними, кажущиеся хрупкими, но крепкие, прочные и надежные.

Невидимая рука распахнула ворота, когда-то выкованные из серебра и золота, а теперь черные и покосившиеся, непрерывно охраняемые тенями. Даламар шагнул внутрь, потянув за собой Палина.

Жестокая боль пронзила тело юного мага. Схватившись за сердце, Палин с криком согнулся пополам.

Даламар взглядом остановил бросившегося к ним Карамона.

— Ты не можешь ему помочь, — произнес он. — Так Темная Королева наказывает неверных, смеющих ступить на эту священную землю. Держись за меня, Палин. Держись крепко и продолжай двигаться. Как только мы окажемся внутри — боль стихнет.

Сжав зубы, юноша двинулся вперед мелкими шажками, обеими руками ухватившись за Даламара. Если бы не темный эльф впереди, он бы давно сбежал из этого гнезда Тьмы.

Сквозь туман боли он слышал тихий шепот: «Зачем ты вошел? Только смерть ожидает тебя! Ты жаждешь взглянуть ей в лицо? Поверни назад, глупец! Возвращайся! Ничто не стоит этого...»

Палин застонал. Как мог он быть так слеп? Даламар прав... цена слишком высока...

— Смелее, Палин! — Голос Даламара сливался с шепотом окружающей тьмы.

Башня навалилась на юного мага всей огромной тяжестью темноты и магической силы, выдавливая жизнь из слабого человеческого тела, но он продолжал идти, хотя сквозь кровавую пелену, застилавшую глаза, едва видел камни под ногами. «Так ли чувствовал себя дядя, когда впервые пришел сюда?» — спросил себя Палин, корчась от боли. Нет, конечно нет. Рейстлин уже носил черную мантию, когда вступал в Башню. Он пришел, наделенный почти безграничным могуществом, Хозяином Прошлого и Настоящего. Для него ворота открылись... Тени и твари Тьмы почтительно склонились у входа. Так гласила легенда...

Для него ворота открылись...

С рыданием Палин рухнул у порога Башни.

— Тебе лучше? — спросил Даламар, когда Палин с трудом приподнялся с кушетки. — Глотни вина, это эльфийское, великолепного урожая. Мне его доставили из Сильванести, втайне от местных эльфов, конечно. Это первое вино, сделанное после разрушения суши. У него стойкий, горьковатый привкус — как у слез. Некоторые знакомые говорили мне, что не могут пить это вино — все время плачут. — Даламар протянул Палину бокал с темно-фиолетовой жидкостью. — И в самом деле, когда я пью его, на меня накатывает печаль.

— Тоска по дому, — произнес, покачав головой, Карамон, когда Даламар подал ему стакан.

Палин понял по тону отца, что тот расстроен, чувствует себя несчастным и очень боится за него. Но Карамон невозмутимо сидел в кресле и даже старался казаться беззаботным. Юный маг бросил на отца благодарный взгляд и стал пить вино, чувствуя, как напиток изгоняет странный холод из тела.

Непонятным образом вино заставило Палина думать о доме. «Тоска по дому»,— сказал Карамон. Палин ожидал, что Даламар высмеет это утверждение. Темные эльфы были «изгнаны от света» своего народа, им было запрещено возвращаться на древнюю родину. Грех Даламара заключался в том, что он надел черную мантию, чтобы обрести силу темной магии. Связанного по рукам и ногам, с завязанными глазами его привезли в телеге к границам лесов и выбросили.

Для эльфов, чьи многовековые жизни привязаны к возлюбленным лесам и садам, быть изгнанным из земли предков — намного хуже смерти.

Даламар казался таким холодным и равнодушным, что Палин безмерно удивился, заметив, как на его лице промелькнула и мгновенно исчезла гримаса горя, как рябь на спокойной поверхности воды. Однако судорожный страх юноши перед эльфом уменьшился — ведь что-то могло тронуть и Даламара, в конце концов.

Палин потягивал вино, смакуя горьковатый привкус, и думал о своем великолепном доме, который отец выстроил собственными руками, о гостинице — родительской гордости и радости, думал об Утехе, городе, уютно угнездившемся среди листвы огромных валлинов. Он покинул город, лишь когда пришла пора идти в школу, как и большинству юных магов. Юноша вспомнил о красавице матери и о двух непоседах-сестренках — они таскали у него мешочки с ингредиентами, пытались заглянуть под его мантию, прятали магические книги... Как это может быть — никогда больше не увидеть их?

Руки Палина задрожали.

Он поставил хрупкий бокал на столик рядом, чтобы не уронить его или не пролить вино, затем быстро огляделся — не заметили ли этого отец с Даламаром. Но те были заняты негромкой беседой у окна, выходящего на огромный Палантас.

— Ты больше ни разу с тех пор не возвращался в лабораторию? — тихо спросил Карамон.

Эльф покачал головой, откинул с головы капюшон, и его длинные шелковистые волосы разметались по плечам:

— Я вернулся через неделю после твоего отъезда, — ответил он, — чтобы убедиться, что все в порядке. А затем запечатал дверь.

— Значит, там все по-прежнему, — пробормотал силач. Палин увидел, что отец смотрит на Даламара пронизывающим взглядом, а лицо эльфа, глядящего на город, холодно и невыразительно. — Я полагаю, внутри должны быть вещи, которые могут дать магу громадную власть. Что находится там?

Почти не дыша, Палин поднялся с места и начал подкрадываться ближе, тихо ступая по густому роскошному ковру, чтобы не пропустить ответ Даламара.

— Магическая книга Фистандантилуса, собственные книги Рейстлина по магии, его пометки и сведения о травах и, конечно, его посох.

— Его посох? — внезапно спросил юноша. Даламар и Карамон повернулись к нему — лицо силача стало белее мела, Даламар чуть удивился.

— Ты говорил, что посох дяди потерян! — обвиняюще сказал Палин отцу.

— Так и есть, парень, — ответил Даламар. — Заклятие оплетает ту комнату, даже крысы не могут прошмыгнуть рядом. Никто не может войти туда, не расставшись с жизнью от боли. Если бы знаменитый посох Магиуса лежал на дне Кровавого моря, он не был бы больше потерян для мира, чем сейчас.

— Есть еще одна вещь в этой лаборатории, — медленно произнес Карамон, внезапно озаренный. — Портал в Бездну. Если мы не сможем попасть в лабораторию, то как ты собираешься пройти сквозь него, и что вы, чародеи, потребуете от меня, чтобы убедиться в смерти моего брата?

Даламар молчал, задумчиво вертя в руках бокал за тонкую ножку. Карамон, глядя на него, покраснел от гнева.

— Это была уловка! Вам не нужно было убеждаться в его смерти! Зачем ты нас сюда привел? Чего ты хочешь?

— От тебя ничего, Карамон,— холодно ответил эльф. Силач побледнел.

— Нет! — Его голос надломился. — Только не мой сын! Будьте вы прокляты, маги! Я не позволю этого!

Шагнув к Даламару, он схватил его... и задохнулся от боли. Рука горела, словно ее ожгла молния.

— Отец, пожалуйста, не вмешивайся, — пробормотал Палин, подходя к нему, и бросил на эльфа сердитый взгляд: — В этом не было никакой необходимости!

— Я его предупреждал, — пожал плечами Даламар. — Видишь ли, дружище Карамон, мы не можем открыть дверь снаружи. — Немигающий взгляд эльфа остановился на Палине. — Но здесь есть тот, для кого дверь может открыться изнутри!

Глава шестая

— Для меня ворота откроются... — шептал Палин, поднимаясь по темным холодным ступеням винтовой лестницы.

Ночь легла на Палантас, окутав город тьмой и еще больше сгустив бесконечный мрак вокруг Башни Высшего Волшебства. На небе сияла серебристая луна Солинари, любимица Паладайна, но ее белые лучи не могли коснуться Башни. Обитающие внутри нее существа взирали на другую луну, темную, которую могли видеть только они.

На пролетах лестницы царила абсолютная темнота.

Карамон нес факел, но тьма поглощала слабое, мерцающее пламя — света наружу пробивалось не больше, чем от пучка зажженной соломы. Ощупью поднимаясь, Палин устал спотыкаться. Каждый раз сердце его болезненно сжималось, и он прислонялся к ледяной и влажной стене, закрыв глаза. Центр Башни представлял собой полую шахту с крутой спиральной лестницей, ступени которой торчали из стены, как кости неизвестной твари.

— Ты в безопасности, парень, — сказал Даламар, положив ладонь на плечо юноши. — Это задумано как противодействие нарушителям. Нас защищает магия, но вниз не смотри. Скоро станет легче.

— Почему мы должны были подниматься пешком? — спросил Палин, останавливаясь, чтобы отдышаться. Несмотря на его молодость, долгий подъем сделал свое дело: ноги юного мага болели, легкие горели огнем. Не хотелось даже думать, что сейчас чувствует отец. Даже Даламару, казалось, приходилось нелегко, хотя лицо эльфа было холодным и бесстрастным, как всегда. — Разве мы не могли воспользоваться магией?

— Я не буду тратить силы впустую, — ответил Даламар. — Тем более в эту ночь всех ночей.

Палин заглянул в миндалевидные глаза эльфа и снова начал подъем, стараясь смотреть лишь вверх.

— Вот наша цель, — внезапно указал Даламар.

В конце лестницы Палин увидел маленький дверной проем.

«Для меня ворота откроются...»

Слова Рейстлина.

Страх юного мага испарился, по телу пробежала волна силы. Палин ускорил шаг. За собой он слышал легкие шаги Даламара и топот тяжелых сапог отца. Карамон едва переводил дух, и юноша почувствовал раскаяние.

— Хочешь отдохнуть, отец? — спросил он, обернувшись.

— Нет, — прохрипел Карамон. — Давай скорей покончим со всем этим и спокойно отправимся домой.

В грубом голосе отца Палин услышал необычные, не слышанные ранее интонации.

Отец боялся. Не крутого подъема, не шепчущих об отчаянии и гибели голосов, а того, что окружало их сейчас в Башне.

Палин ощутил тайную радость, какую, должно быть, знал только его дядя. Отец — Герой Копья, самый сильный из всех людей, кого он встречал, способный даже сейчас свалить на землю здоровяка Танина и разоружить искусного бойца на мечах Стурма, — боялся, боялся силы магии.

«Он страшится, — изумился юноша, — а я — нет!» Прикрыв глаза, Палин дотронулся до холодной стены, впервые в жизни отдавая себя власти магических энергий.

Они горели в крови, ласкали кожу.

Шепчущие голоса теперь не обещали гибель, а приветствовали и приглашали. Тело трепетало в магическом экстазе. Приоткрыв глаза, Палин увидел, что тот же восторг горит и в ярком взгляде темного эльфа.

— Теперь ты ощутил настоящую власть! — прошептал Даламар. — Вперед, Палин, иди вперед.

Улыбнувшись самому себе, юный маг, окутанный этим чувством, полетел вверх по ступеням.

Для него двери откроются.

В этом нет никаких сомнений. Он не раздумывал, чья рука сотворит это. Неважно. Наконец-то он окажется внутри древней лаборатории, где творилась одна из сильнейших магий на Кринне. Он увидит книги заклятий легендарного Фистандантилуса и книги дяди. Он увидит великий и страшный портал, ведущий из этого мира в Бездну. Он прикоснется к знаменитому посоху Магиуса...

Палин с давних пор мечтал о посохе дяди. Из всех сокровищ Рейстлина он больше всего занимал Палина. Возможно, потому, что посох часто изображали на картинах или обязательно упоминали о нем в легендах и песнях. У Палина была одна такая картина, он хранил ее завернутой в шелк у себя в спальне. На ней Рейстлин, в черной мантии, с посохом Магиуса в руках, сражался с Королевой Тьмы. Юноша тоскливо думал, что если бы Рейстлин был жив, а он, Палин, был достоин, то дядя, возможно, передал бы ему посох. Такие мысли приходили всегда, когда он смотрел на изображенный на картине деревянный артефакт с золотой драконьей лапой, сжимающей сверкающий шар.

«Теперь я увижу его и, может быть, даже подержу в руках! — Палин задрожал от предвкушения. — А что еще мы найдем в лаборатории? — подумал он. — Что увидим, когда заглянем в портал?»

— Все будет так, как сказал отец, — прошептал юный маг, почувствовав, как сердце на секунду сжалось от боли. — Рейстлин отдыхает... Так должно быть! Но отцу все равно будет ужасно больно.

Если сердце Палина и подсказывало другой ответ — он его проигнорировал.

Дядя мертв. Так сказал отец, и ничего другого и не стоит желать...

— Стоп! — прошипел Даламар и схватил Палина за руку.

Тот замер.

Он так задумался, что не заметил, где оказался, а теперь разглядел широкую лестницу, ведущую прямо к двери лаборатории. У Палина перехватило дыхание, когда он посмотрел на короткий лестничный пролет.

Из тьмы на них взирали два холодных белых глаза. Глаза без тела, если только сама тьма не была их плотью и кровью. Отпрянув, юноша натолкнулся на Даламара.

— Спокойней, парень, — приказал эльф, поддержав Палина. — Это Хранитель.

Позади них дрогнул факел в руке Карамона.

— Я помню их, — сказал силач хрипло. — Они могут убить прикосновением.

— Живая плоть, — прозвучал эхом голос призрака. — Я чувствую запах теплой крови. Я слышу стук сердец. Подходите, вы будите мой голод!

Отпихнув Палина в сторону, Даламар шагнул вперед. Белые глаза блеснули и опустились в почтении.

— Повелитель Башни, я не почувствовал твоего присутствия. Ты приходил сюда слишком давно.

— Твой бессменный дозор никто не тревожил? — спросил темный эльф. — Никто не пытался войти?

— Разве ты видишь их кости на полу? Если бы кто-нибудь осмелился нарушить приказ, ты бы их увидел.

— Превосходно, — сказал Даламар. — Теперь я даю тебе новый приказ. Дай мне ключ от замка, потом отойди в сторону и дай нам пройти.

Белые глаза расширились, излучая устрашающий бледный свет.

— Этого не может быть, Повелитель Башни.

— Почему? — холодно спросил Даламар.

Он сложил руки на груди и взглянул на Карамона.

— Твой приказ, господин, был таким: «Возьми ключ и храни всю вечность. Не давай его никому, — сказал ты, — даже мне. С этой секунды твое место у этой двери. Никто не войдет сюда. Позволь смерти быстро поразить того, кто попробует проникнуть внутрь». Таковы были твои слова, господин, и я, как видишь, подчиняюсь им.

Эльф кивнул, края капюшона качнулись.

— Неужели? — пробормотал он, делая шаг вперед. Палин задержал дыхание, когда увидел, что белые глаза засияли ярче.

— Что ты будешь делать, если я попробую войти?

— Твоя магия могущественна, Повелитель, — произнес призрак, и бесплотные глаза скользнули ближе к Даламару, — но на меня она не действует. Был только один, обладавший такой властью.

— Да уж,— раздраженно бросил темный эльф — он колебался, поставив ногу на первую ступеньку.

— Не подходи ближе, Повелитель, — предупредил призрак.

Жадно сверкающие глаза вызвали у Палина неожиданное видение: холодные губы припали к его мертвой плоти, высасывая последние крохи жизни. Вздрогнув, юноша обхватил себя руками и отпрянул к стене. Радость ушла, уступив место разочарованию и холоду смерти. Он чувствовал теперь только холод и опустошение. Может быть, еще можно все бросить. Не стоит и пробовать...

Рука отца легла на плечо Палина, а слова Карамона отозвались на его мысли.

— Давай, сынок, — сказал силач устало. — Все напрасно, лучше пойдем домой.

— Постой! — Взгляд призрака устремился на сжавшиеся фигуры за спиной эльфа. — Кто это? Одного я узнал...

— Да, — сказал Карамон тихо. — Ты уже видел меня раньше.

— Его брат... — проговорил призрак. — Но кто тот, молодой? Его я не знаю...

— Пошли, Палин, — грубо приказал отец, бросая опасливый взгляд на плывущие глаза. — Нам предстоит долгий путь...

Карамон обнял сына за плечи и тянул за собой, но тот не мог повернуться — взгляд юноши оказался прикованным к призраку, который внимательно его рассматривал.

— Постойте! — повторил призрак. Глухой голос заполнил все вокруг. Стихли даже шепоты. — Палин? — пробормотал он, задавая вопрос не то самому себе... не то кому-то еще. Очевидно, решение было принято, голос стал уверенным. — Палин, ты можешь пройти.

— Нет! — Карамон схватил сына за руку.

— Пусть идет! — приказал Даламар, свирепо сверкая глазами. — Я говорил тебе, что это может случиться! Это шанс! — Внезапно эльф прищурился. — Или ты боишься того, что мы найдем внутри?

— Не боюсь! — сдавленно произнес силач. — Рейстлин мертв! Я видел его отдыхающим в покое. Но я не верю магам, и вы не отнимете у меня сына!

Палин чувствовал, как дрожит от волнения отец, видел боль в его глазах. Жалость и сострадание поднялись в душе юноши. На миг ему захотелось остаться под защитой силы отца, но это чувство сменил родившийся внутри гнев, воспламененный магией.

— Разве ты дал Танину меч, а потом попросил сломать его? — спросил Палин, освобождаясь из рук отца. — Дал щит Стурму, чтобы он прятался за ним всю жизнь? О, я знаю! — Юный маг дернулся, увидев, что отец собирается что-то сказать. — Это разные вещи. Ведь ты меня никогда не понимал, отец! Сколько лет прошло, прежде чем я убедил вас отдать меня в школу к наставнику, который учил дядю? Когда вы наконец согласились, я оказался самым старшим из учеников! Несколько лет я отчаянно учился, догоняя остальных. И все время чувствовал, что вы с мамой смотрите на меня с тревогой. Я слышал, как вы по ночам говорите, что «может быть, он забудет этот каприз». Каприз! — Голос Палина стал отчаянным. — Разве ты не видишь? Магия — моя жизнь! Моя любовь!

— Нет, Палин, не говори так! — закричал Карамон срывающимся голосом.

— Почему — нет? Так говорил мой дядя! Вы никогда не понимали его! Ты и не собирался разрешать мне проходить Испытание, ведь так, папа?

Силач стоял неподвижно, молча глядя в темноту.

— Нет, — тихо сказал Палин. — Не собирался. Ты хотел сделать все, что в твоих силах, чтобы остановить меня. — Юноша повернулся и подозрительно посмотрел на Даламара. — Может быть, ты и твои друзья приготовили для меня какой-нибудь грязный трюк, чтобы я отказался от всего? Это даст вам всем превосходное оправдание! Нет, не выйдет! — Холодный взгляд Палина перешел с темного эльфа на отца. — Надеюсь, ты подавишься своими планами!

Пройдя мимо Даламара, юноша поставил ногу на первую ступень, не сводя глаз с призрака, парившего над ним.

— Идем, Палин. — Из пустоты появилась бледная рука. — Подойди ближе.

— Нет! — яростно закричал Карамон, прыгая вперед.

— Я сделаю это, папа! — Юноша шагнул выше.

Силач протянул руки, чтобы схватить сына. Послышалось магическое слово, и Карамона приморозило к каменным плитам.

— Ты не должен вмешиваться, — сурово произнес Даламар.

Палин оглянулся — слезы струились по лицу отца, который в бессильной ярости пытался освободиться от невидимых пут, связавших его. На секунду в сердце Палина мелькнуло опасение. Отец любит его... «Нет! — Губы юного мага решительно сжались. — Тем больше причин идти. Я докажу ему, что силен, как Танин и Стурм. Я заставлю его гордиться мною, как он гордится ими. Я покажу ему, что я не ребенок, нуждающийся в защите».

Даламар пошел было за Палином, но остановился, когда еще две пары глаз вспыхнули в темноте и закружились вокруг него.

— Что это? — свирепо спросил темный эльф. — Вы смеете останавливать меня, Повелителя Башни?

— Есть только один истинный Повелитель Башни, — тихо сказал Хранитель. — Тот, кто пришел много лет назад. Для него ворота открылись.

Хранитель замолчал и протянул призрачную руку. На костяной ладони лежал серебряный ключ.

— Палин! — закричал Даламар. Страх и ярость душили его. — Не ходи один! Ты ничего не знаешь об Искусстве! Ты не прошел Испытание! Ты не можешь бороться с ним! Ты всех нас погубишь!

— Палин! — молил Карамон, извиваясь на месте. — Палин, вернись! Как ты не понимаешь? Я так люблю тебя, сынок! Я не могу тебя потерять — так, как потерял его...

Голоса спутников бились в уши Палина, но юноша не слышал их. Другой голос — тихий, надломленный — звучал в его сердце: «Иди ко мне, Палин! Ты нужен мне! Мне нужна твоя помощь...»

Возбуждение заставляло кровь бежать по жилам быстрее. Юный маг взял у призрака ключ и с трудом вставил дрожащей рукой в маленький серебряный замок.

Раздался звонкий щелчок.

Палин положил ладонь на дубовую панель двери и мягко толкнул ее.

Для него дверь открылась.

Глава седьмая

Палин медленно и торжествующе вступил в лабораторию. Обернувшись, он увидел, как дверь захлопнулась, и не без некоторого злорадства подумал о том, что Даламар остался снаружи.

Внезапно юноше стало жутко — он оказался в ловушке, один, в темноте. Палин в ужасе нащупал серебряную ручку двери и отчаянно попытался попасть ключом в замок, но тот исчез прямо из его руки.

— Палин! — слышался из-за двери отчаянный вопль Карамона — далекий и глухой.

Затем раздались непонятные звуки и пение, а следом — глухой удар, словно что-то тяжелое обрушилось на дверь. Через мгновение толстые дубовые панели задрожали, снизу показалась полоска света. «Даламар бросил заклятие, — подумал Палин, прислонившись к створке. — А в дверь, наверное, ударил плечом отец».

Ничего не происходило.

Внезапно позади юноши, в глубине палаты, возник слабый свет; постепенно становясь ярче, он осветил лабораторию. Страх Палина уменьшился, хотя он понял — ничто не может открыть дверь снаружи.

«И все же, — улыбнулся юный маг, — впервые в жизни я сделал что-то самостоятельно, без помощи отца, братьев или учителя». Успокоенно вздохнув, Палин расслабился и огляделся.

Ему лишь дважды описывали эту комнату: один раз отец, другой — Танис Полуэльф. Больше Карамон никогда не говорил о том, что произошло в лаборатории, когда умер брат. Он рассказал об этом младшему сыну лишь после долгих расспросов, да и то вкратце, осторожно подбирая слова. Лучший друг Карамона, Танис, был более многословен, но и в его рассказе был горьковато-сладкий привкус любви и самопожертвования, о которых даже ему было трудно говорить. Однако описания Карамона и Таниса оказались точными. Лаборатория выглядела именно так, как представлял ее себе Палин.

Медленно продвигаясь в глубь палаты, осматривая каждый предмет, юноша почтительно сдерживал дыхание. Ничто и никто не тревожил в течение двадцати пяти лет покой этого места. Как и говорил Даламар, ни одно живое существо не осмелилось проникнуть сюда. Серая пыль лежала на полу толстым слоем, но в ней нельзя было увидеть даже мышиных следов. Она напоминала только что выпавший снег. Пыль просочилась в щели окна, но ни один паук не сплел здесь своей паутины, ни одна летучая мышь не шевелила крыльями в гневе, разбуженная неожиданным визитером.

Размер палаты трудно было определить. Сначала Палин думал, что она маленькая, поскольку находится на вершине Башни и, рассуждая логически, не может оказаться большой. Но чем дольше он в ней находился, тем просторнее она казалась.

— Или это я становлюсь меньше? — прошептал юноша.

«Я ведь не маг и чужой ей», — промелькнула у него мысль. Но сердце возразило: «Ты еще нигде не был настолько своим».

Воздух был спертым, пахло плесенью и пылью. Но сквозь духоту пробивался какой-то знакомый пряный аромат. Палин заметил знакомый отблеск — вдоль одной из стен стояли кувшины, наполненные сухими листьями, лепестками роз, разными травами и пряностями.

Компоненты заклятий.

Но чувствовался и еще какой-то запах, не такой приятный, — запах разложения, смерти. Возле больших кувшинов на полу и у огромного каменного стола лежали скелеты странных, незнакомых существ. Вспомнив рассказы о дядиных экспериментах по созданию жизни, Палин мельком взглянул на скелеты и быстро отвернулся. Он внимательно осмотрел каменный стол, полированную поверхность которого испещряли руны. Неужели этот стол в самом деле подняли со дна моря, как гласит легенда? Пальцы юного мага любовно пробежали по пыльной поверхности стола, оставляя небрежный след. Рука прикоснулась к высокой спинке стула, стоящего рядом. Палин буквально видел, как дядя сидел здесь, работал, читал...

Он перевел взгляд на занимающие целиком одну из стен ряды полок с магическими книгами. Сердце учащенно забилось, когда Палин приблизился к ним, узнавая по описаниям отца книги великого архимага Фистандантилуса — в темно-синих переплетах с серебряными рунами на корешке. От них исходил холодный шепот. Юноша содрогнулся, боясь подойти ближе, хотя руки так и тянулись прикоснуться к фолиантам.

Однако он не осмелился. Только маги высшего ранга могли открывать такие книги, но далеко не каждый из них решился бы прочесть заклинания, написанные в них. Палин знал, что, если он попытается дотронуться до книг, переплеты сожгут его тело, так же как слова внутри сожгли бы разум. Разочарованно вздохнув, он перевел взгляд на другой ряд — там располагались черные книги с серебряными руническими надписями. Книги Рейстлина.

Что было бы, если бы он попытался прочесть их? Юноша шагнул вперед, чтобы рассмотреть их поближе, но тут наконец заметил источник света в лаборатории.

— Его посох, — прошептал Палин.

Посох Магиуса стоял в углу, прислоненный к стене. Его магический кристалл лучился холодным бледным светом. «Похоже на сияние Солинари», — подумал Палин. Слезы счастья выступили на его глазах и, незамеченные, побежали по щекам. Едва осмеливаясь дышать, опасаясь, что свет может внезапно померкнуть, юноша приблизился к посоху.

Тот был подарен Рейстлину архимагом Пар-Салианом, когда юный маг успешно прошел Испытание. Посох обладал необыкновенной магической силой и мог, как помнил Палин, подчиняясь приказу, светиться. Но легенда гласила, что только рука дяди имеет право касаться посоха, иначе кристалл погаснет.

— Но ведь папа держал его, — тихо произнес юноша. — С помощью дяди он использовал посох, чтобы закрыть портал и предотвратить появление Темной Королевы. Затем свет погас и никто не мог зажечь его снова.

А теперь навершие сияет...

В горле у Палина пересохло, сердце бешено заколотилось, дыхание перехватило. Юноша протянул дрожащую руку к посоху. Если свет погаснет, он окажется один, запертый и задыхающийся в кромешной тьме.

Пальцы тронули древко посоха — свет продолжал гореть ровно.

Холодные пальцы Палина плотно сомкнулись и сжали артефакт. Кристалл засиял еще ярче, распространяя чистое свечение вокруг, белая мантия юного мага заблестела, словно расплавленное серебро. Подняв посох, Палин в полном восторге смотрел на него. Вдруг луч света, усилившись, метнулся к находившемуся до сих пор в полной темноте дальнему углу лаборатории.

Подойдя ближе, Палин увидел тяжелый занавес из пурпурного бархата. Слезы превратились в лед на лице Палина. Ему не нужно было дергать за золотой шелковый шнур сбоку, чтобы узнать тайну.

Он знал, что находится за ним.

Портал.

Жадные до знаний маги прошлого создали портал, который привел их к гибели — во владения Богов. Осознав, какие страшные последствия это может иметь для неосторожных умов, мудрейшие трех Лож собрались вместе и приложили все силы, чтобы запечатать вход в Бездну. Чародеи постановили, что только могущественный архимаг Ложи Черных Мантий и Верховный Жрец Паладайна совместными усилиями могут заставить портал открыться.

Они мудро полагали, что подобная комбинация невозможна.

Но не учли силу любви.

Рейстлин сумел убедить Праведную Дочь Паладайна Крисанию действовать с ним заодно, чтобы открыть портал. Он вошел туда и бросил вызов Королеве Тьмы, намереваясь занять ее место. Последствия подобных человеческих амбиций были бы ужасны: разрушение мира.

Зная характер близнеца, Карамон рискнул всем и шагнул в Бездну, чтобы остановить Рейстлина. И силачу это удалось, но только с помощью самого брата. Осознав свою трагическую ошибку, маг пожертвовал собой ради Кринна — так гласила легенда. Рейстлин закрыл портал, не позволив Королеве вырваться, но заплатил за это страшную цену — сам остался в ловушке по ту сторону ужасного портала.

Палин подходил к занавесу все ближе, двигаясь против собственной воли. Что это? Почему его ноги подгибаются, а тело дрожит? Страх или восторг им движет?

И тут он снова услышал шепчущий голос:

— Палин... помоги...

Шепот доносился из-за занавеса!

Юноша закрыл глаза и бессильно оперся на посох. Нет! Не может быть! Отец был так уверен...

Сквозь закрытые веки Палин увидел другой свет и открыл глаза. Из-за бархатного занавеса жуткой радугой лилось разноцветное сияние.

— Палин... Помоги мне...

Рука юного мага, помимо его воли, ухватила золотой шнур. Он не сознавал движений своих пальцев, просто понял, что уже сделал это. Палин неуверенно посмотрел на посох в другой руке, оглянулся на дверь лаборатории. Стук снаружи прекратился, и света больше не заметно. Возможно, Даламар с отцом ушли или Хранители набросились на них...

Юноша задрожал. Надо срочно вернуться... Идти дальше слишком опасно. Ведь он не маг! Но как только эти мысли пронеслись в его голове, свет от посоха стал блекнуть — или ему показалось? «Нет, — решительно подумал Палин. — Я должен дойти до конца и узнать правду!»

Затаив дыхание, он сжал влажной от пота ладонью шнур и потянул. Занавес медленно поднимался вверх, мерцая на сгибах.

Свет резал глаза, ослепляя юношу. Прикрыв лицо рукой, Палин в благоговейном страхе воззрился на открывшуюся перед ним величественную и устрашающую картину. Портал был черной пустотой, окруженный пятью металлическими драконьими головами, разинувшими пасти в безмолвном победном рыке. Ваятель придал им максимальное сходство с Такхизис, Королевой Тьмы. Головы пылали зеленым, синим, красным, белым и черным.

Палин лихорадочно протер слезящиеся глаза. Драконьи головы засияли еще нестерпимее, и теперь юноша услышал их пение.

Первая пела:

— От тьмы до тьмы мой голос эхом звучит в пустоте. Вторая:

— От этого мира до другого мой голос кричит о жизни.

Третья:

— От тьмы до тьмы я кричу. Под моими ногами твердь.

Четвертая:

— Время, что течет, направляет тебя. И наконец, последняя голова пела:

— Раз судьба низвергает даже Богов, плачьте вместе со мной!

«Заклинания», — понял Палин. Смаргивая струящиеся из глаз слезы, он пытался заглянуть в проем. Разноцветные огни начали бешено вращаться, закручиваясь внутрь зияющей пустоты, центром которой был дверной проем.

У юноши закружилась голова, он вцепился в посох и продолжал смотреть в пустоту портала. Темнота шевелилась! Она вращалась вокруг самой себя, где в центре царил непроглядный мрак, как гигантский водоворот. Круг... круг... еще круг... Поднялся ветер — воронка жадно засасывала воздух лаборатории вместе с пылью и светом посоха...

— Нет! — закричал Палин, с ужасом ощутив, что пустота затягивает и его.

Он пытался бороться, но кружащая сила была непреодолима. С таким же успехом младенец мог решить остановить собственное рождение. Обессилевшего Палина затягивало в слепящий свет и корчащуюся тьму. Драконьи головы встрепенулись, завопив хвалебную песнь Темной Королеве.

Они накинулись на Палина, расчленяя когтями — кусок за куском.

Внезапно вспыхнуло пламя, сжигая плоть юного мага до костей.

Водопад обрушился на него; захлебываясь, Палин -шел ко дну.

Он беззвучно кричал, хотя слышал свой голос.

Он умирал и жаждал смерти, которая прекратит нестерпимую боль.

Сердце Палина разорвалось.

Глава восьмая

Все остановилось.

Свет, боль...

Наступило безмолвие.

Палин лежал лицом вниз, все еще сжимая в руке посох Магиуса. Открыв глаза, он увидел сияние кристалла — серебристое, чистое и холодное. Палин не чувствовал боли, дыхание было расслабленным и спокойным, тело — целым и невредимым, сердце билось ровно. Но он лежал не на полу лаборатории! Кругом песок! Или так ему кажется? Оглядевшись и медленно поднявшись на ноги, юноша увидел, что находится в странной местности. Голая, бесплодная равнина тянулась сколько хватало глаз и уходила за горизонт.

Палин стоял в недоумении — он никогда не бывал здесь раньше, но место ему было странным образом знакомо. Земля и небо имели странный оттенок — тускло-розовый. В голове юного мага зазвучали слова отца: «Словно пропитанные закатом или пылающим далеким огнем...»

Палин закрыл глаза, с ужасом все яснее понимая, где очутился. Страх обрушился на него удушающей волной, лишив сил даже стоять.

— Бездна, — пробормотал он, опираясь дрожащей рукой на посох.

— Палин... — Чей-то зов оборвался криком. Юноша, вздрогнув, открыл глаза, встревоженный прозвучавшим в голосе отчаянием. Увязая в песке, он повернулся в поисках зовущего и увидел перед собой каменную стену — в том месте, где несколько мгновений назад была голая земля.

К ней ковыляли двое умертвий, что-то волоча. Это «что-то», как ясно видел Палин, было человеком, и человеком живым! Он вырывался из рук тварей, словно пытаясь убежать, но противиться тем, чья сила исходит из загробного мира, было бесполезно.

Эти трое, по-видимому, направлялись к стене, потому что одно из умертвий показывало на нее и хрипло смеялось. На секунду пленник, прекратив сопротивление, поднял голову и посмотрел Палину прямо в глаза.

Золотистая кожа, глаза в форме песочных часов...

— Дядя? — выдохнул юноша, делая шаг вперед. Но пленник покачал головой и сделал едва заметное движение тонкой рукой, словно говоря: «Не сейчас!»

Палин внезапно осознал, что стоит на пустоши посредине Бездны, лишенный какой бы то ни было защиты, кроме посоха Магиуса, которым совершенно не умеет пользоваться. Умертвия, занятые пленником, не замечали юного мага, но это был лишь вопрос времени. Испуганный, Палин беспомощно огляделся в поисках укрытия. К его изумлению, из ниоткуда возник густой кустарник, словно выращенный силой мысли юноши. Не переставая размышлять, как и почему это произошло, Палин нырнул в кусты и прикрыл кристалл посоха ладонью, чтобы сияние не выдало его. Затем он пристально всмотрелся в розоватую, пропитанную жаром землю.

Умертвил подтащили пленника к стене. Раздалось слово команды, и в камне появились кандалы. Твари, без напряжения приподняв Рейстлина, приковали его к стене за запястья. Затем, с издевкой поклонившись, ушли прочь, предоставив пленнику висеть на стене, а его черной мантии трепетать под порывами ветра.

Встав, Палин пошел было вперед, но вдруг какая-то черная пелена застила его зрение, ослепляя сильнее, чем яркий свет. Тьма наполнила его сознание, душу и тело таким ужасом и страхом, что юноша не мог сдвинуться с места. Несмотря на то что темнота была глубокой и всепоглощающей, Палин видел то, что происходит внутри нее, — красивейшая и желаннейшая из всех женщин мира подошла к Рейстлину. Тот молча сжал скованные руки в кулаки. Юный маг видел все это, хотя вокруг него было черно, как на дне самого глубокого океана.

И тогда Палин понял.

Тьма затопила его сознание, ибо смотрел он на Такхизис — саму Королеву Тьмы.

Юноша застыл в благоговейном страхе, ужасе и почтении, толкавшими его пасть на колени. Вдруг он увидел, что облик женщины меняется.

Из тьмы, из песка жгучей земли поднялась драконица. Огромные крылья отбросили на землю необъятную тень, пять шей извивались, пять голов поворачивались в разные стороны, пять пастей открывались с оглушительным ревом и хохотом жестокой радости.

Палин увидел, как Рейстлин отвернулся и закрыл золотистые глаза, словно не в силах видеть нависшее над ним чудовище. Однако архимаг продолжал бороться, пытаясь вырваться из кандалов; его запястья кровоточили от бесполезных усилий.

Драконица медленно и изящно подняла когтистую лапу и одним быстрым ударом разорвала сверху донизу черную мантию Рейстлина. Затем таким же плавным движением она вскрыла тело архимага.

Палин задохнулся и закрыл глаза, чтобы стереть из памяти отвратительное зрелище, но было слишком поздно. Он видел это, и он будет видеть это всегда в своих снах, так же как и вечно слышать дядины крики страдания. Сознание юноши помутилось, колени подогнулись, он опустился на землю, схватившись за живот, — его неудержимо рвало.

Сквозь туман ужаса и тошноты Палин внезапно осознал, что Королева ощутила его присутствие! Он чувствовал, как она прислушивается и принюхивается...

Юноша даже не думал о том, чтобы спрятаться.

Здесь нет места, где она не смогла бы его найти. Да и он не может бороться, что там, не может даже взглянуть на Такхизис Ужасную! У него нет сил. Он может лишь скорчиться на песке, дрожа от страха, и ожидать конца.

Но ничего не произошло.

Тень скрылась, страх Палина медленно проходил.

«Палин... Помоги...» — Голос, пронизанный болью, шептал в сознании юноши. И к ужасу младшего Маджере, к нему прибавились звуки капающей жидкости — льющейся крови...

— Нет! — Палин застонал, тряся головой и зарываясь в песок, словно хотел похоронить себя.

Раздался захлебывающийся крик, и юношу опять стошнило. Он зарыдал от жалости и отвращения к своей слабости.

— Что я могу сделать? Я ничто. У меня нет сил, чтобы помочь тебе! — бормотал Палин.

Он держал посох перед собой и покачивался из стороны в сторону, не в силах открыть глаза.

«Палин...— Голос задыхался, каждое слово, очевидно, причиняло шепчущему боль. — Ты должен быть... сильным. Ради... собственной пользы... а также... и моей».

Юный маг не мог отвечать — горло пересохло, вкус желчи во рту душил.

«Быть сильным. Ради его пользы...»

Палин медленно, помогая себе посохом, встал на ноги. Затем, опершись на него и чувствуя ободряющую прохладность дерева, открыл глаза.

Рейстлин висел в кандалах. Черная мантия была разорвана в клочья, длинные белые волосы упали на лицо, голова бессильно поникла. Палин боялся смотреть на окровавленный, искромсанный торс дяди, но его взгляд против воли возвращался к страшной ране. От груди до паха тело Рейстлина было распорото надвое острыми когтями, внутренние органы вывалились. Капающий звук издавала кровь, стекающая в большой каменный бассейн у ног Рейстлина.

Палина снова едва не вырвало, но желудок был уже абсолютно пуст. Сжав зубы, опираясь на посох, юноша, спотыкаясь, пошел к стене. Но, приблизившись к отвратительному бассейну, он не выдержал — ноги его подогнулись. Боясь вдобавок упасть в обморок от ужасного зрелища, Палин опустился на колени, склонив голову.

«Посмотри на меня, — раздался голос. — Ты... знаешь меня... Палин?»

Палин неохотно поднял голову. На него смотрели золотистые глаза, с расширенными от мук зрачками в форме песочных часов. Окровавленные губы шевелились, но ничего не могли произнести. Дрожь сотрясала худое тело.

— Я знаю тебя... Дядя... — Сгорбившись, юноша зарыдал, и в голове его начало биться: «Отец лгал! Он лгал мне! Он лгал себе!»

«Палин, будь сильным! — прошептал Рейстлин. — Ты... можешь освободить меня. Но ты должен... спешить...»

«Сильным... Я должен быть сильным...»

— Да. — Палин проглотил слезы. Вытерев лицо, он твердо встал на ноги, не отрывая взгляда от дядиных глаз. — Мне очень жаль... Что я должен делать?

«Воспользуйся... посохом. Дотронься им до замков... на кандалах... Скорее! Королева...»

— Где, где она?

Палин подскочил на месте. Стараясь не вступать в лужи крови, он подошел к дяде и, протянув руку, прикоснулся кристаллом к левому запястью Рейстлина.

Изможденный, полумертвый, Рейстлин больше не мог говорить, но Палин слышал его слова в своем сознании: «Твой приход заставил ее уйти. Она не была готова к встрече с таким, как ты... Но это ненадолго. Она вернется. Мы оба... должны уходить...»

Палин прикоснулся посохом к другому замку, и Рейстлин, свободный от цепей, упал ему на руки. Жалость и сострадание вытеснили ужас. Юноша бережно уложил истерзанное, кровоточащее тело на землю.

— Но как ты сможешь идти куда бы то ни было? — пробормотал он. — Ты умираешь...

«Да, — ответил Рейстлин без слов, и его тонкие губы изогнулись в мрачной улыбке. — Через несколько мгновений я умру, как умирал каждое утро до этого бессчетное число раз. Когда наступят сумерки, я вернусь к жизни и проведу ночь в ожидании рассвета — времени, когда Королева придет терзать мою плоть, чтобы еще раз закончить мою жизнь в мучительных страданиях».

— Что я могу сделать? — беспомощно закричал Палин. — Как мне помочь тебе?

— Ты уже помогаешь, — сказал Рейстлин громче. Голос его креп, руки слабо шевельнулись. — Смотри...

Палин с опаской посмотрел на страшную рану. Она затягивалась! Плоть заживала! Юный маг застыл в изумлении. Да будь он хоть высшим жрецом Паладайна, и то не мог бы продемонстрировать большего чуда.

— Что происходит?.. как?.. — ошарашенно спросил он.

— Твоя доброта, твоя любовь, — прошептал Рейстлин. — Мой брат тоже мог бы спасти меня, имей он храбрость войти в Бездну. — Губы Рейстлина горько искривились. — Помоги мне встать...

Палин молча помог архимагу подняться на ноги. Что мог он сказать на это? Стыд затопил душу юного мага, стыд за отца. Ладно, он еще искупит его вину.

— Дай руку, племянник. Я уже могу идти. Мы должны достигнуть портала до возвращения Королевы.

— Ты уверен, что справишься?

Палин обхватил рукой тело Рейстлина, чувствуя странный, неестественный жар, исходящий от него.

— Я должен, и у меня нет выбора.

Архимаг запахнул лоскуты мантии и, опираясь на плечо племянника, пошел так быстро, как только мог, через сыпучий песок к стоящему в центре красноватой пустыни порталу.

Но, не сделав и дюжины шагов, Рейстлин остановился, согнувшись в приступе сильного кашля.

Палин с беспокойством смотрел на дядю, неумело поддерживая его.

— Вот, — предложил он, — возьми свой посох, он поможет тебе идти.

Взгляд золотистых глаз остановился на древке. Протянув тонкую, с золотистой кожей руку, Рейстлин коснулся гладкого дерева и любовно погладил его. Посмотрев на Палина, архимаг улыбнулся и покачал головой.

— Нет, племянник,— сказал он тихим, надтреснутым голосом.— Посох твой — это тебе подарок от меня. Он стал бы твоим когда-нибудь, — добавил он, словно самому себе. — Я бы учил тебя сам, пришел бы смотреть на твое Испытание. Я был бы горд... Так горд... — Рейстлин пожал плечами, взглянув на юношу. — Что я говорю! Я горжусь тобой, племянник. Ты так молод для того, что войти в Бездну...

Словно чтобы напомнить, где они находятся и что им грозит, на них упала тень огромных крыльев.

Палин в страхе оглянулся — портал, казалось, был дальше, чем прежде. Юноша задохнулся:.

— Нам не опередить ее!

— Погоди! — Рейстлин несколько раз глубоко вдохнул, и краска вернулась на его лицо. — Нам не нужно бежать. Посмотри на портал, Палин, сконцентрируйся на нем. Думай о нем так, как будто он находится прямо перед тобой.

— Не понимаю! — озадаченно воскликнул юный маг.

— Сконцентрируйся! — прорычал чародей.

Тени сгущались все быстрее. Посмотрев на портал, Палин попытался сделать, как велел дядя, но перед глазами прыгали лицо отца и когтистая лапа драконицы, раздирающая тело Рейстлина... Тьма продолжала наступать — мрачнее ночи, безысходная, как его собственный страх.

— Не бойся! Сконцентрируйся.

На помощь Палину пришла железная дисциплина, обретенная на занятиях магией,— заставила его сосредоточиться на словах заклинания. Закрыв глаза, молодой человек отбросил все — страх, ужас, печаль — и мысленно воспроизвел портал стоящим прямо перед ним.

— Отлично, юноша, — донесся тихий голос Рейстлина.

Палин моргнул, пораженный. Портал был там, где он его представил, — до него оставался шаг или два.

— Не колеблись, — инструктировал архимаг, читая мысли племянника. — Путь назад не так труден. Вперед. Я могу стоять и последую за тобой...

Палин шагнул внутрь, ощутив легкое головокружение и временную слепоту, которые, впрочем, быстро прошли. Осмотревшись, юноша с облегчением и благодарностью вздохнул — он снова стоял в лаборатории. Портал был за спиной, хотя Палин не помнил ясно, как прошел через него. Рядом стоял Рейстлин. Однако дядя не смотрел на племянника — он пожирал глазами портал, и странная улыбка играла на его губах.

— Ты был прав! Мы должны закрыть его! — внезапно сказал Палин, думая, что догадался, о чем тот думает. — Королева вернется в наш мир...

Подняв посох, юный маг шагнул вперед, и тут же тонкая рука с золотистой кожей сомкнулась вокруг его запястья. Захват причинял боль, прикосновение обожгло. У Палина перехватило дыхание, он прикусил губу и посмотрел на дядю в смятении.

— Всему свое время, мой дорогой племянник,— прошептал Рейстлин. — Всему свое время...

Глава девятая

Рейстлин притянул Палина ближе и усмехнулся, поскольку юноша вздрогнул, а в его зеленых глазах плеснулась боль. Архимаг не отпускал племянника, пытливо исследуя глубины его души.

— Ты во многом похож на меня, парень, — сказал Рейстлин, убирая прядь волос с бледного лица Палина. — Больше на меня, чем на отца. И он любит тебя за это еще сильнее, не так ли? О, естественно, он гордится твоими братьями! — Он пожал плечами, когда юноша хотел было возразить. — Но тебя он лелеет, защищает...

Покраснев, Палин разомкнул пальцы Рейстлина, вырвавшись на свободу. Но архимаг продолжал крепко держать его — не руками, а взглядом.

— Он задушит Тебя! — прошипел Рейстлин. — Задушит, как задушил меня! Он не даст тебе пройти Испытание. Ты ведь знаешь это, правда?

— Он... он не понимает, — неуверенно протянул Палин.— Он просто пытается поступать так, как находит...

— Не лги мне, Палин! — тихо приказал Рейстлин, закрыв губы племянника тонкими пальцами. — Не лги себе. Скажи правду, что в твоей душе. Я так ясно вижу ее в тебе! Ненависть, ревность! Воспользуйся этим, Палин! Воспользуйся, чтобы стать сильным. Сделай так, как поступил я!

Рейстлин рукой провел по лицу Палина — по твердому упрямому подбородку, сжатым челюстям, высоким скулам. Юноша задрожал, но не столько от прикосновения, сколько от горящего взгляда глаз со зрачками в форме песочных часов.

— Тебе бы следовало быть моим! Моим сыном, — пробормотал Рейстлин. — Я вознес бы тебя к вершинам власти! Какие чудеса я показал бы тебе, Палин! На крыльях магии мы облетели бы с тобой мир — поздравили бы победителя Арены минотавров с восшествием на престол, вышли бы в море вместе с морскими эльфами, увидели бы рождение золотого дракона... Все это могло быть твоим, Палин, если бы только они... — Тут приступ кашля оборвал речь архимага.

Задыхаясь, Рейстлин схватился за грудь. Палин, помог дяде добраться до ветхого, но уютного кресла у двери. Под слоем пыли на обивке юноша мельком отметил темные пятна, словно кресло много лет назад было перепачкано кровью. Но Палина сейчас заботило лишь то, как помочь дяде. Он извлек из складок мантии свой белый платок, и Рейстлин рухнул в кресло, прижимая его к губам. Палин, бережно прислонив посох к стене, опустился на колени перед дядей.

— Что я могу сделать для тебя? Может быть, что-то принести? Может быть, сделать чай, который ты всегда пил? — Взгляд юного мага остановился на емкостях с травами, стоящих на полке. — Если ты скажешь мне, как их смешать...

Рейстлин покачал головой.

— Придет время...— прошептал он, когда спазм прекратился. — Еще придет время, Палин. — Он устало улыбнулся и протянул руку к голове племянника. — Все в свое время. Я научу тебя... стольким вещам! Как же бездарно они растрачивали твой талант! Что они тебе говорили? Почему они привели тебя сюда?

Палин склонил голову. Прикосновение тонких пальцев взволновало его, он чувствовал себя скованно, с трудом подавляя растущее раболепие.

— Я пришел... Они сказали... что ты попытаешься... забрать... — Юноша сглотнул ком в горле, не зная, как закончить.

— Ах да! Ну конечно. Только так и могли думать эти глупцы! Я возьму твое тело, как Фистандантилус пытался взять мое. Нет, ну просто редкие глупцы! Как будто я захотел бы лишить мир этого юного разума, этой силы! Мы двое... Теперь ведь нас будет двое. Я делаю тебя своим учеником, Палин. — Горячие пальцы погладили каштановые волосы.

Палин посмотрел на дядю снизу вверх.

— Но у меня же низкий ранг, — удивленно сказал он. — И я не прошел Испытание.

— Ты пройдешь его, юноша, — пробормотал Рейстлин, его лицо устало осунулось. — Ты пройдешь Испытание. И с моей помощью ты пройдешь его легко, так же как я прошел его с помощью другого... Тише! Не говори ничего, я должен отдохнуть. — Дрожа, Рейстлин закутал хилое тело в обрывки мантии. — Принеси мне немного вина и другую одежду, а то я замерзну до смерти. Я и забыл, как здесь сыро.

Опустив голову на спинку кресла, архимаг задремал, из его легких с шумом вырывалось хриплое дыхание.

Палин медленно обернулся. Пять драконьих голов, окружающих дверь, все еще блестели, но тусклее. Цвета переливались не так яростно, пасти были открыты, но ничто не нарушало безмолвия. Юноше, однако, казалось, что они затаились, выжидая удобного момента. Десять глаз смотрели на Палина, не раскрывая ему собственного неведомого знания. Маг заглянул в портал — красноватый ландшафт все так же тянулся вдаль. Вдалеке, едва видные, стояла стена и темнел бассейн с кровью. А над ними распростерлась крылатая тень...

— Дядя, — сказал Палин,.— а как же портал? Разве мы его не...

— Палин, — тихо проговорил Рейстлин, — я отдал тебе приказ. Учись подчиняться, ученик, — сделай то, что я велел.

Юноша увидел, что тень сгущается. Как туча окутывает солнце, так крылья окутывали его душу холодом страха. Палин уже начал говорить и вновь обернулся к Рейстлину, но заметил, что, хоть глаза дяди и кажутся закрытыми, между веками виднеется золотистая щелка, словно у ящерицы. Прикусив губу, юный маг поспешно отвернулся, затем поднял повыше посох и осветил им лабораторию, намереваясь выполнить приказ.

Переодетый в черную мягкую, бархатную мантию, Рейстлин стоял перед дверью, потягивая из бокала эльфийское вино, кувшин с которым Палин отыскал в лаборатории. Тень над землей стала такой плотной, что казалось, будто в Бездне наступила непроглядная ночь. Но ни звезды, ни луна не освещали эту ужасную тьму. Единственным видимым предметом была стена, которая излучала свой собственный неприятный свет. Рейстлин мрачно смотрел на нее, и в глазах архимага плескалась боль.

— Она напоминает мне о том, что произойдет, если Такхизис поймает меня, Палин, — сказал он. — Но нет, назад я не вернусь. — Рейстлин смотрел на племянника из-под черного капюшона лихорадочно блестящими глазами. — У меня было двадцать пять лет, чтобы обдумать ошибки. Двадцать пять лет невыносимых страданий и бесконечных мук... Моей единственной радостью, единственным источником сил, помогающими каждое утро встречать пытку, была твоя тень, которую я видел в своем сознании. Да, Палин,— улыбнувшись, Рейстлин притянул к себе племянника, — я наблюдал за тобой все эти годы... Я сделал для тебя все, что мог. В тебе есть внутренняя сила, которая приходит от меня! Жгучее желание и любовь к магии! Я знал, что однажды ты разыщешь меня, чтобы узнать, как пользоваться этой силой. Я знал, что они попытаются остановить тебя. Но не смогут. Все, что они делали, лишь приближало тебя к цели. Я знал, что стоит тебе войти сюда, как ты услышишь мой голос. И освободишь меня. И поэтому я составил план...

— Для меня большая честь, что ты принимаешь такое участие в моей судьбе,— начал Палин, но дрогнул и нервно прокашлялся. — Но ты должен знать правду. Я разыскивал тебя не для того... чтобы получить власть. Я слышал твой голос, просящий о помощи, и... потому пришел.

— Ты пришел из жалости и сострадания, — сказал Рейстлин, криво улыбнувшись. — В тебе все еще много черт отца. Это слабость, которую можно преодолеть. Я просил тебя, Палин, говори правду. Что ты чувствовал, когда впервые вошел в лабораторию, а затем прикоснулся к посоху?

Юноша попытался отвернуться; хоть в лаборатории было холодно, он весь покрылся потом, но Рейстлин держал племянника крепко, заставляя смотреть в свои золотистые блестящие глаза. И видеть там свое отражение...

Правду ли он сказал? В зрачках архимага Палин видел юношу, одетого в мантию, меняющую цвет, — то белую, то красную, то черную...

Рука племянника спазматически дернулась в захвате дяди. «Он видит мой страх», — понял Палин, пытаясь унять дрожь в теле. «Страх ли? — спросили золотистые глаза. — Страх? Или ликование?» Юный маг увидел у своего отражения посох Магиуса. Палин-отражение стоял в круге света от кристалла и чем дольше держал посох, тем сильнее Палин-реальный ощущал его — и свою — магическую силу.

Рейстлин перевел взгляд золотистых глаз на магические книги в черных переплетах, и юноша последовал его примеру. Он вновь ощутил то волнение, которое чувствовал, входя в лабораторию в первый раз, и облизал сухие губы, словно долго блуждавший по пустыне путник, нашедший наконец прохладный источник, чтобы утолить жажду. Посмотрев на Рейстлина, юноша увидел, что его отражение теперь сменило цвет мантии на черный.

— Какие... Какие у тебя намерения, дядя? — хрипло спросил Палин.

— Все просто. Как я уже говорил, у меня было много лет, чтобы разобраться в ошибках. Мои амбиции были слишком велики. Я хотел стать Богом, чего смертным делать не полагается. Об этом, разрывая меня когтем, каждое утро напоминала мне Темная Королева.

Губы Рейстлина изогнулись, глаза блеснули, а тонкая рука дернулась при воспоминании о муке, еще больней сжав кисть Палина.

— Я усвоил урок, — горько сказал архимаг, — и умерил честолюбие. Я больше не буду стараться стать Богом. Мне хватит Кринна. — Сардонически улыбнувшись, он хлопнул племянника по руке. — Нам хватит Кринна, надо было сказать мне.

— Я... — Слова застряли у Палина в горле. Он был напуган и взволнован. Взглянув на портал, он ощутил, как тень надвигается на сердце. — Но Королева? Разве мы не закроем портал и дорогу для нее?

Рейстлин покачал головой:

— Нет, ученик.

— Нет? — Юноша тревожно посмотрел на дядю.

— Нет. Это будет мой подарок для нее, чтобы доказать преданность, — доступ в мир. А мир будет ее даром мне. Она будет править здесь, а я... буду служить. — Рейстлин выплюнул последние слова, словно отраву, и его губы растянулись в напряженной, безрадостной усмешке.

Чувствуя ненависть и гнев в ослабевшем теле, Палин задрожал.

— Брезгуешь, племянник? — презрительно хмыкнул архимаг, отпуская руку юноши. — Брезгливые не достигают власти...

— Ты сказал мне, чтобы я говорил правду. — Палин отпрянул от дяди, с облегчением чувствуя освобождение от горячего прикосновения, но в то же время, непонятно почему, желая ощутить его вновь. — И я скажу. Я боюсь! За нас обоих! Я знаю, что слаб... — Он склонил голову.

— Нет, племянник, — тихо сказал Рейстлин, — не слаб — просто молод. И ты всегда будешь бояться. Я научу тебя овладевать своим страхом, использовать его силу. Заставлять его служить тебе, а не наоборот.

Палин увидел, что лицо дяди выражает бесконечную нежность. Такого Рейстлина вряд ли видел кто-нибудь из ныне живущих. Образ юноши в черной мантии в блестящих золотистых глазах исчез, сменившись тоской и жаждой любви. Теперь Палин сам горячо сжал руку архимага.

— Закрой портал, дядя, и поедем домой! Комната, которую отец приготовил для тебя, по-прежнему пустует в гостинице. Мама сохранила памятную дощечку с магическим знаком на ней. Дощечка спрятана в шкатулке из палисандрового дерева, но я ее видел. Как часто я держал ее и мечтал об этом! Поедем домой! Научи меня тому, что знаешь сам! Я буду почитать и уважать тебя! Мы сможем путешествовать, как ты и хотел! Покажи мне чудеса, которые видел сам...

— Домой. — Рейстлин произнес это слово, словно пробуя на вкус. — Домой. Как часто я мечтал об этом. — Глаза архимага обратились на стену за порталом, призрачно поблескивая. — Особенно с приходом рассвета...— Глядя на Палина из-под низко надвинутого капюшона, Рейстлин улыбнулся. — Да, племянник, — сказал он тихо,— думаю, что отправлюсь домой вместе с тобой. Мне нужно время, чтобы отдохнуть, восстановить силы, избавиться от... прежних грез. — Палин увидел, как потемнели глаза дяди при воспоминании о боли.

Закашлявшись, Рейстлин оперся на руку племянника. Юноша осторожно помог ему подойти к креслу. Посох Палин прислонил к стене. Устало опустившись в кресло, архимаг жестом попросил Палина налить еще вина.

— Мне нужно время... — продолжал он, смачивая губы. — Время, чтобы обучить тебя, ученик. Время, чтобы обучить тебя... и твоих братьев.

— Братьев? — удивился Палин.

— Конечно, мальчик. — Рейстлин посмотрел на Палина с усмешкой. — Мне нужны генералы для легионов. Твои братья будут идеальными...

— Легионов?! — закричал Палин. — Я не это имел в виду! Ты должен вернуться домой и жить с нами — в мире и спокойствии. Ты заслужил это! Ты пожертвовал собой ради мира...

— Я?! — оборвал его Рейстлин. — Я пожертвовал собой ради мира?! — Архимаг разразился ужасающим смехом, от которого тени в лаборатории бешено заплясали, подобно одурманенным дервишам. — О, они так обо мне сказали? — Рейстлин смеялся, пока не задохнулся. Приступ кашля, сильнее, чем до этого, обрушился на него.

Палин беспомощно смотрел, как корчится дядя, издевательский смех все еще звенел в его ушах. Когда приступ прекратился, Рейстлин вздохнул и слабым движением руки подозвал племянника ближе. Юноша ясно видел кровь на платке и серых губах архимага. Отвращение и ненависть поднялись в Палине, но он подошел ближе и, вынуждаемый магической притягательностью Рейстлина, опустился на колени.

— Знай, Палин! — с усилием, чуть слышно прошептал архимаг. — Я пожертвовал собой... собой... ради себя! — Откинувшись на спинку кресла, он вздохнул и дрожащей, испачканной в крови рукой ухватил белую мантию Палина.— Я видел... что я должен... кем должен стать... если одержу победу. Ничем! Это... был... конец. Выродиться... в ничто. Мир... мертв. Этим путем,— его рука слабо указала на стену и ужасный бассейн, глаза лихорадочно сверкнули, — был... все-таки... шанс для меня... вернуться...

— Нет! — закричал Палин, изо всех сил пытаясь вырваться из рук дяди. — Я не верю тебе!

— Почему — нет? — Рейстлин пожал плечами, голос его окреп. — Ты сам говорил им. Не помнишь, Палин? «Человек должен ставить магию на первое место, а мир — на второе...» Так ты сказал им в Башне. Мир значит для тебя не больше, чем для меня! Никто не имеет значения — ни братья, ни отец! Магия! Власть! Это все, что значит что-нибудь для тебя и меня!

— Я не знаю! — отрывисто крикнул Палин, вцепившись в Рейстлина.— Я не могу думать! Отпусти меня! Отпусти... — Руки его бессильно упали, голова поникла, и слезы брызнули из глаз.

— Бедный мальчик, — сказал архимаг. Положив ладонь на голову Палина, он нежно гладил каштановые волосы.

Юноша рыдал, сотрясаясь всем телом. Он был один, совсем один. Кругом ложь, все лгут! Все лгали ему — отец, маги, мир! Что же имело значение, в конце концов? Магия. Это все, что у него было. Дядя прав. Огненное прикосновение тонких пальцев, черная мягкая, бархатная мантия, мокрая от его слез, запах розовых лепестков и пряностей... Это станет его жизнью... Это да горькая пустота внутри, пустота, которую весь мир не сможет заполнить...

— Плачь, Палин,— мягко приговаривал Рейстлин.— Плачь, как когда-то, очень давно, плакал я. Потом ты поймешь, как понял я, что это бесполезно. Никто не услышит твоих рыданий в ночи.

Юный маг поднял заплаканное лицо и заглянул в глаза дяди.

— Наконец-то ты понимаешь, — улыбнулся Рейстлин, убирая влажные волосы с лица Палина. — Возьми себя в руки, мальчик. Нам пора идти, пока не явилась Темная Королева. Нужно многое сделать...

Юноша смотрел на архимага спокойно, хотя тело все еще вздрагивало, а глаза были подернуты пеленой слез.

— Да, — сказал он, — я все понял. Хоть и слишком поздно, но понимаю. И ты ошибаешься, дядя, — добавил юноша робко. — Твой плач в ночи был услышан моим отцом. — Поднявшись, Палин твердо посмотрел на архимага. — Я закрою портал.

— Не будь глупцом! — презрительно усмехнулся Рейстлин. — Я не позволю — и ты знаешь это!

— Знаю, — согласился Палин, прерывисто вздохнув. — Ты попробуешь мне помешать...

— Я убью тебя!

— Ты... убьешь меня... — Если голос юноши и дрогнул, то совсем незаметно.

Он протянул руку за посохом, который стоял рядом с креслом Рейстлина. Едва Палин коснулся древка, кристалл вспыхнул холодным белым светом.

— Что за чушь! — прошипел Рейстлин, поворачиваясь в кресле. — Зачем умирать, делая этот бесполезный жест? Это будет бесполезно, уверяю тебя, мой дорогой племянник. Я сделаю все, что задумал. Мир будет мой! Ты умрешь — и кто будет знать об этом?

— Ты, — тихо проговорил Палин.

Повернувшись спиной к дяде, юный маг твердым шагом направился к порталу. Тень стала еще темнее и глубже, так что стена выделялась ужасным контрастом на розоватом фоне Бездны. Теперь Палин чувствовал, как просачивается из портала злая воля, словно вода в трюм потерпевшего крушение корабля. Он думал о Темной Королеве, которая может войти в мир, — и опять пламя войны пронесется по земле, когда силы Добра поднимутся остановить ее. Он видел, как умирают отец и мать от руки дяди, как братья падают, сраженные магией Рейстлина. Видел воинов в чешуйчатых доспехах, летящих в бой верхом на злых драконах, за которыми следуют ужасные создания, порожденные Тьмой.

Нет! С помощью Богов он предотвратит это — если сможет. Но, подняв посох, Палин беспомощно осознал, что понятия не имеет, каким образом закрывать портал. Он чувствовал силу посоха Магиуса, но не знал, как овладеть ею. Рейстлин прав — это глупый и бесполезный жест.

Архимаг за его спиной хохотал, но смех на этот раз не был издевательским — в нем слышалось смятение, почти ярость.

— Это неразумно, Палин! Стой! Не заставляй меня делать это!

Глубоко вдохнув, юноша попытался сконцентрировать энергию и мысли на посохе.

— Закрой портал, — прошептал он, заставляя себя думать только об этом, хотя тело трепетало от страха. Но не страха смерти — сейчас юный маг мог бы сказать об этом с гордостью. Он любил жизнь — и никогда так сильно, как теперь, но был способен расстаться с ней без сожаления, хотя мысль о горе, которое доставит его гибель всем близким и друзьям, наполнила сердце болью.

Но все равно отец и мать узнают, что он сделал. Они наверняка все поймут, неважно, что там говорил дядя. И они будут бороться с Рейстлином и Такхизис, как уже было однажды. «Ты не победишь!» — Палин сжал посох вспотевшей рукой. Он не боялся смерти. Он боялся боли... «Наверное, это будет очень больно — умереть?» Гневно встряхнув головой, юноша обругал себя трусом и направил пристальный взгляд на портал. Надо сконцентрироваться! Выбросить ужас смерти из головы и забыть. Необходимо заставить страх служить ему, не склонять головы! Это шанс закрыть портал, прежде чем дядя...

— Паладайн, помоги мне,— произнес Палин, не отрываясь от серебристого света кристалла, который сиял непреодолимо и неистребимо во мраке наступающей тени.

— Палин! — захрипел Рейстлин. — Предупреждаю тебя...

На кончиках пальцев архимага сухо затрещала молния. Но юноша по-прежнему не отрывал взгляда от посоха. Его сияние стало еще ярче и прекраснее, уничтожив последний страх Палина.

— О Паладайн, — пробормотал он.

Имя Бога милостиво рассеяло звук читаемого заклинания, которое раздавалось позади Палина.

Боль была быстрой, внезапной... и сразу закончилась.

Глава десятая

Рейстлин стоял в лаборатории, опираясь на посох Магиуса. Свет навершия погас, и архимаг остался в темноте, такой же густой, как нетронутая пыль, покрывающая пол, магические книги, кресло и опущенный тяжелый бархатный занавес.

Тишина была почти так же глубока, как и тьма. Рейстлин, затаив дыхание, прислушивался, но никто не тревожил ее — ни крыса, ни летучая мышь, ни паук,— потому что ни одно живое существо не осмеливалось приблизиться к лаборатории, охраняемой теми, чья стража будет длиться до скончания мира и даже дольше.

Рейстлину казалось, что он слышит звуки оседающей пыли и текущего времени...

Устало вздохнув, архимаг поднял голову, вгляделся во тьму и разорвал многовековое молчание.

— Я сделал то, что ты хотел, — прокричал он. — Доволен?

Ответа не было, только мягко перемещалась пыль в вечной ночи.

— Нет, — пробормотал Рейстлин. — Ты меня не слышишь. И это даже очень хорошо. Ты не подумал, Даламар, что, вызывая мою иллюзию для своей цели, ты призовешь и меня! О нет, ученик, — горько улыбнулся архимаг, — не гордись собой. Ты хорош, но не настолько. Не твоя магия пробудила меня от долгого сна, было что-то еще... — Он пытался припомнить. — Что я сказал юноше? «Тень в моем сознании»? Да, именно так. Ах, Даламар, счастливчик, — покачал головой Рейстлин, и темнота на мгновение осветилась блеском золотистых глаз, горевших собственным пламенем. — Если б он был таким, как я, ты оказался бы в печальном положении, темный эльф. Через него я мог бы вернуться. Но раз его сострадание и любовь освободили меня из Тьмы, куда я бросил себя, они связывают меня по-прежнему.

Свет глаз померк, и тьма вернулась.

Рейстлин вздохнул.

— Но все хорошо, — прошептал он, прижавшись лбом к древку посоха. — Я устал, очень устал — и хочу лишь вернуться ко сну.

Легкими шагами, не оставлявшими следов в пыли, архимаг подошел к занавесу. Коснувшись бархата, он оглядел лабораторию зрением памяти, которому не могла помешать никакая тьма.

— Я лишь хочу, чтобы вы знали, — крикнул Рейстлин, — я сделал это не для вас, маги! Не для Конклава. И не для брата! У меня был последний долг в жизни, и теперь я его заплатил. Я могу уснуть спокойно.

В темноте архимаг не видел посоха, на который опирался, но это ему было не нужно — он знал каждую пядь деревянного древка, малейшую царапинку и щербинку на его поверхности. Рейстлин любовно погладил посох — тонкие пальцы пробежали по драконьей лапе и по каждой грани холодного, темного кристалла, зажатого в ней. Глаза архимага устремились во Тьму, в будущее, которое промелькнуло перед ним светом черной луны.

— Он будет велик в Искусстве, — сказал Рейстлин с тихой гордостью. — Величайший из всех живших. Он принесет честь и славу нашему делу, благодаря ему магия будет жить и процветать в мире. — Голос архимага угасал. — Все счастье и радость в моей жизни, Палин, мне дала магия. Для твоей магии я дарю тебе...

Рейстлин прижался щекой к гладкому дереву, а затем магическим словом отшвырнул посох прочь. Тот исчез, поглощенный бесконечной ночью. Голова архимага устало склонилась, он положил руку на занавес и погрузился в сон, слившись воедино с тьмой, безмолвием и пылью.

Глава одиннадцатая

Палин медленно приходил в сознание. Его первым чувством был ужас — огненный удар сжег и взорвал тело, но все-таки не убил!

Рейстлин не позволил бы ему остаться в живых — значит, что-то случилось.

Застонав, Палин приподнялся на холодном полу, трепеща в ожидании слов заклинания, треска молний в кончиках тонких пальцев, боясь вновь почувствовать разрывающую, жестокую боль...

Все было тихо...

Юноша прислушивался, затаив дыхание и дрожа от страха, затем рискнул осторожно приоткрыть глаза. Кругом была такая тьма, что он не видел собственного тела.

— Рейстлин? — прошептал Палин, осторожно поднимая голову с сырого каменного пола. — Дядя?

— Палин! — прокричал кто-то.

Сердце юного мага замерло, он задохнулся от ужаса.

— Палин! — закричали снова, и теперь в голосе легко можно было разобрать любовь и страдание.

Палин вздохнул с облегчением и, откинувшись на каменный пол, заплакал от радости.

Кто-то, тяжело бухая сапогами, поднимался по ступеням. Факел горел в темноте. Шаги остановились, и свет завибрировал — задрожала державшая факел рука. Затем раздался быстрый топот, и огонь уже закачался непосредственно над юным магом.

— Палин, сынок! — Палин оказался в объятиях отца.— Что они сделали с тобой? — закричал Карамон сдавленным голосом, прижимая сына к широкой груди.

Юноша не мог говорить. Он просто слушал стук колотящегося сердца отца, разгоряченного подъемом по лестнице, вдыхал знакомый запах и позволял отцовским рукам защищать и оберегать себя. Чуть погодя Палин повернул голову и посмотрел в бледное, искаженное страданием лицо.

— Ничего, отец, — сказал он, мягко отодвигаясь и недоуменно осматриваясь. — Со мной все хорошо. А где мы?

— Мы снаружи... того места, — прорычал Карамон. Он отпустил сына, но смотрел на него с сомнением и тревогой.

— Снаружи лаборатории,— прошептал Палин, удивленно глядя на опечатанную дверь лаборатории и два белых, лишенных тела глаза, и попытался встать.

— Осторожно! — Карамон вновь поддержал его.

— Я же сказал, отец, что со мной все хорошо, — твердо сказал юноша, отклоняя помощь. — Что произошло?

Глаза призрака смотрели на юного мага, не мигая и не двигаясь.

— Ты вошел... туда, — нахмурившись, покачал головой силач. — И... дверь захлопнулась! Я пытался войти внутрь... Даламар прочел какие-то заклинания, но дверь не поддалась. Затем пришло много... таких, — указал он на белые глаза, — и больше я ничего не помню. Когда очнулся, я был с Даламаром в его кабинете...

— Куда мы сейчас и вернемся, — раздался голос позади них, — если вы окажете любезность разделить со мной завтрак.

— Единственное место, куда мы сейчас пойдем, — упрямо произнес Карамон, поворачиваясь к материализовавшемуся Даламару, — это домой. И никакой магии! — Он свирепо посмотрел на темного эльфа. — Если понадобится, мы отправимся пешком. Ни мой сын, ни я никогда не вернемся снова ни в одну из этих проклятых Башен...

Даламар, не глядя на силача, подошел к Палину, который тихо стоял рядом с отцом, опустив глаза, как подобает ученику перед магом высокого ранга.

Даламар обнял юношу за плечи.

— Quithain, Magus, — сказал он с улыбкой, поцеловав Палина в щеку по эльфийскому обычаю.

Палин смотрел на темного эльфа в смятении, не понимая смысла произнесенной фразы. Он говорил немного по-эльфийски благодаря другу отца Танису. Но после всего, что случилось, все слова вылетели из памяти. Он судорожно вспоминал, пока Даламар, усмехаясь, смотрел на него.

— «Quithain»... — повторил Палин, — означает... «поздравления». «Поздравления, маг...»

Задохнувшись, он посмотрел на Даламара.

— Что это значит? — свирепо спросил силач у эльфа. — Не понимаю...

— Теперь он один из нас, Карамон, — тихо произнес Даламар, взяв Палина за руку и торжественно проведя мимо отца. — Он прошел Испытание. Прости, Карамон, что заставили тебя вновь пережить все это.

Карамон сидел напротив эльфа за резным столом в роскошно обставленном кабинете. На лице его все еще отражались беспокойство, страх и гнев.

— Но нам всем было понятно, что ты сделаешь все, что в твоих силах, чтобы помешать сыну пройти Испытание.

— Ты смеешь меня винить? — хрипло спросил силач.

Вскочив, он подошел к большому окну и стал смотреть на укрытую плотной тенью Шойканову Рощу внизу.

— Нет, — сказал Даламар, — мы не виним тебя в этом, потому и придумали способ, чтобы обмануть.

Гневно нахмурившись, Карамон повернулся, указывая пальцем на Даламара:

— Ты не имел права! Он слишком молод! Он мог умереть!

— Да,— тихо сказал Даламар.— Но это цена, которую платим все мы. Твои старшие сыновья, когда отправляются в битву, тоже идут на риск.

— Нельзя сравнивать. — Карамон отвернулся, потемнев лицом.

Палин сидел в кресле с бокалом вина, которое так до сих пор и не пригубил. Он изумленно осматривался, словно все еще не верил в происшедшее.

— Из-за Рейстлина? — улыбнулся Даламар. — Палин действительно одарен, Карамон, так же как и его дядя. Для него, как и для Рейстлина, возможен лишь один выбор — магия. Но в Палине сильна любовь к семье. Он сделал выбор, который разбил бы его сердце.

Силач склонил голову. Палин, услышав горестный вздох отца, отставил бокал и подошел к отцу.

— Даламар прав, — сказал Карамон хрипло. — Я хотел, чтобы тебе было хорошо, и я боялся... боялся потерять тебя из-за магии, как потерял его... Прости, Палин.

В ответ юноша обнял его, ощутив, как отец обхватил его могучими руками.

— Итак, ты прошел Испытание! Я горжусь тобой, сын! Так горжусь...

— Спасибо, отец! Мне нечего тебе прощать, и наконец, я понимаю тебя...

Последние слова заглушили крепкие отцовские объятия.

Затем Карамон вернулся к окну и, вновь нахмурившись, принялся разглядывать Шойканову Рощу.

Палин, повернувшись к Даламару, изумленно смотрел на темного эльфа.

— Испытание, — произнес он неуверенно, — кажется настолько реальным! Однако я здесь... Рейстлин меня не убил...

— Рейстлин! — Карамон побледнел, с тревогой оглядевшись.

— Успокойся, друг мой, — сказал Даламар, поднимая тонкую руку. — Палин, Испытание различно для каждого, кто его проходит. Для одних оно очень реально и может иметь ощутимые катастрофические последствия. Твой дядя, например, едва выжил после встречи с одним из моих сородичей. Юстариуса Испытание оставило хромым. Но для других оно проходит только в их сознании. — Лицо темного эльфа напряглось, голос задрожал от воспоминания о боли. — И это иногда может подействовать хуже, чем другие Испытания...

— Итак, все это была лишь иллюзия и я не оказывался в Бездне? Моего дяди в действительности там не было?

— Да, Палин, — подтвердил Даламар, успокаиваясь. — Рейстлин мертв. У нас не было причин думать иначе, несмотря на то что мы вам сказали. Мы не знаем, конечно, наверняка, но полагаем, что видение, которое описал твой отец, истинно и послано Паладайном, чтобы облегчить его горе. Когда мы сказали, что у нас есть сведения о том, что Рейстлин жив, это было частью ловушки, чтобы привести вас сюда. Не было никаких сведений. Если Рейстлин сегодня и жив, то только в наших легендах...

— И в нашей памяти, — прошептал Карамон у окна.

— Но он казался таким реальным! — запротестовал Палин. — Я чувствовал мягкий бархат в своих пальцах, жгучее прикосновение руки, прохладную гладкость древка посоха Магиуса, помнил взгляд глаз со зрачками в форме песочных часов, ощущал запах розовых лепестков, пряностей, крови...

— Я знаю, — сказал Даламар, вздохнув. — Но это была иллюзия. Хранитель по-прежнему стоит перед запечатанным порталом. И так будет вечно. Ты никогда не входил даже в лабораторию, не то что в Бездну.

— Но я же видел, как он вошел, — возразил Карамон.

— Это часть иллюзии. Я один знал, что это так, поскольку сам ее и создал. Все было устроено очень реалистично, Палин. Ты никогда не забудешь об этом. Испытание не только судит об уровне твоего магического искусства, но и, что более важно, объясняет тебе что-то о самом себе. Ты должен был узнать две вещи — правду о дяде и правду о себе.

«Знай правду о себе...» — эхом отозвался в сознании Палина голос Рейстлина.

— Теперь я знаю, к чему предрасположен, — произнес юноша, разглаживая складки белой мантии. — Как сказал морской маг, я буду служить Кринну, тем самым служа себе.

Даламар улыбнулся, поднимаясь с кресла.

— Теперь, я знаю, ты жаждешь вернуться домой, юный маг. Я больше не задерживаю вас. Я почти сожалею, что ты не сделал другой выбор, Палин, — сказал темный эльф, пожав плечами. — Я был бы рад иметь тебя в учениках, но теперь ты станешь достойным противником. Для меня было честью содействовать твоему успеху. — Даламар протянул руку.

— Спасибо, — сказал Палин, вспыхнув, и благодарно сжал руку Даламара. — Спасибо... за все.

Карамон отошел от оконного проема и тоже пожал руку эльфа, почти утонувшую в могучей ладони богатыря.

— Думаю, я позволю тебе воспользоваться... твоей магией... чтобы отправить нас в Утеху. Тика, должно быть, заболела от переживаний...

— Отлично, — сказал Даламар, обменявшись улыбкой с юным магом. — Встаньте ближе друг к другу. Прощай, Палин, увидимся в Вайретской Башне.

Но тут раздался мягкий стук в дверь.

— Что еще? — недовольно крикнул Даламар.— Я же ясно сказал, чтобы нас не беспокоили!

Дверь открылась сама — во тьме сияли два белых глаза.

— Прости, Повелитель, — сказал призрак. — Но мне велели передать молодому магу прощальный подарок.

— Кто мог велеть тебе что-либо? — Глаза Даламара сверкнули. — Юстариус? Неужели он посмел вступить в Башню без моего позволения...

— Нет, Повелитель, — возразил призрак, вплывая в комнату. Холодный взгляд остановился на Палине. Хранитель медленно приблизился к нему, протягивая бесплотную руку.

Карамон быстро встал между ним и сыном.

— Нет, отец, — твердо сказал юноша. — Отойди, он не причинит вреда. Что у тебя для меня?

В ответ лишенная плоти рука начертила таинственный символ в воздухе — и в ней возник посох Магиуса.

Карамон изумленно отступил назад. Даламар холодно смотрел на Хранителя.

— Ты пренебрег своими обязанностями! — В голосе эльфа звучал гнев.— Клянусь именем нашей Темной Королевы, я пошлю тебя за это на вечные муки в Бездну!

— Я не пренебрег обязанностями, — ответил Хранитель, его глухой голос напомнил Палину о плане бытия, который он посетил, то есть о реалистичной иллюзии. — Дверь лаборатории по-прежнему закрыта. Ключ все еще здесь, как ты можешь видеть. — Страж показал серебряный ключ на призрачной ладони. — Ничто не изменилось. Ни одно живое существо не вошло внутрь.

— Тогда кто... — начал Даламар свирепо. Внезапно его голос оборвался, лицо стремительно побледнело. — Ни одно живое существо...

Потрясенный эльф бессильно упал в кресло, глядя на посох широко раскрытыми глазами.

— Это твое, Палин, как и было обещано, — сказал призрак, передавая посох юному магу.

Палин взял его дрожащей рукой — кристалл немедленно вспыхнул ярким огнем, излучающим холодное серебристое сияние.

— Подарок от истинного Хозяина Башни, — добавил Хранитель ледяным тоном, — а в месте с ним — и благословение.

Белые глаза почтительно притухли и вылетели в коридор.

Держа посох в руке, Палин вопросительно посмотрел на отца.

Карамон улыбнулся сквозь слезы.

— Отправляемся домой, — мягко сказал он, положив руку на плечо сына.

III

Мифолог важный станет утверждать,

Что в путь всегда идет лишь сила духа,

А тело остается мирно дома.

Нелепое, смешное заблужденье!

А повороты пыльных большаков?

А как насчет колдобин и оврагов?

Поломанных мостов? Засады троллей?

Гостиниц захудалых с их клопами

И взвинченной ценою за ночлег?

Разбитых указателей? Бродяг

Бездельных, оттого опасных?

Ты на пути, где сказка оживает,

Реальностью становится, — реальней

Что может быть мозолей или ран?

Здесь каждый шаг богат на приключенья,

Здесь все не то, чем кажется; вопросы,

Как следует подумав, задавай,

На каждом перекрестке выбор делай,

Поскольку от того, куда свернешь,

Зависит не концовка иль развязка,

А жизнь твоя — без преувеличенья.

Что, мрачная история? Зато

Реальней некуда. Доска гнилая треснет

Заброшенного дряхлого моста,

Иль камешек в ухабе подвернется —

И вот готово, ногу растянул.

Везет! Вот это мир... Что станешь делать?

Имей в виду, сей лакомый сюжет

Всегда служил приманкой для чудовищ.

Мифолог важный — теоретик просто,

Он кабинетный муж и книжный червь.

Он тролля видел только на картинке.

А ты бредешь, от пыли задыхаясь,

Сбивая ноги, проклиная камни,

На каждом повороте озираясь.

В волшебном мире главное — запомнить,

Что туча башней может стать, а башня тучей.

Загромоздили камни перекресток?

Так это знак дорожный путеводный!

Звезда глядит враждебно с небосклона?

Ах, две звезды? Так то дракона очи!

Где путь твой начался? Ты сам узнаешь.

ХОЧЕШЬ ПОСПОРИТЬ?

Предисловие

(Или послесловие, в зависимости от обстоятельств)

— Ты удивительно прекрасный маг! — проговорил Танин, стоя на пирсе и глядя вслед кораблю. — С самого начала должен был заметить, что с гномом не все нормально.

— Я? — парировал Палин. — Начнем с того, что из-за тебя мы ввязались в эту заварушку. «Приключения всегда начинаются подобным образом»! — Молодой маг попытался скопировать интонации старшего брата.

— Ладно вам, парни, — начал Стурм, стараясь их успокоить.

— Заткнись! — Теперь оба повернулись к нему. — Ты первый тогда поспорил!

Братья гневно взирали друг на друга. Соленый бриз слегка трепал длинные пряди рыжих волос двоих старших и заставил белую мантию младшего облепить его худые ноги.

Их прервал разнесшийся над пенящимися волнами звонкий крик:

— Прощайте, парни! Прощайте! Это была хорошая попытка. Может, когда-нибудь еще раз попробуем!

— Только через мой труп! — будто сговорившись, хором крикнули три брата и, печально ухмыляясь, принялись вяло махать руками на прощание.

— Тут у нас полное согласие, — захихикал Стурм. — И я знаю еще одну вещь, которая не вызовет вопросов.

Братья рады были отвести взгляд от грузно разрезающего волны парусника.

— Ты о чем?

— Да о том, что мы, пока живы, никогда не расскажем о случившемся ни одной живой душе! — тихо сказал Стурм.

Танин и Палин оглянулись и посмотрели на зевак, столпившихся на пирсе. Зрители, громко хохоча, глазели на корабль. Некоторые из них показывали на братьев пальцем, с трудом подавляя смешки.

С горестной улыбкой Танин вытянул правую руку. Стурм положил правую ладонь на ладонь брата, а Палин сверху — свою.

— Согласен, — торжественно произнес каждый из них.

Глава первая

Дуган Красный Молот

— Приключения всегда начинаются именно так, — проговорил Танин, оглядывая постоялый двор с удовлетворенным вздохом.

— Надеюсь, ты это не серьезно! — в ужасе воскликнул Палин. — Я даже лошадь не поставлю в такой грязи, а ты хочешь, чтобы мы тут ночевали!

— В действительности, — доложил Стурм, появляясь из-за угла строения после краткого осмотра постоялого двора, — в конюшне по сравнению с самой гостиницей чисто и запах получше. Предлагаю спать там, а лошадей поставить в трактире.

Трактир, расположенный у причала в одном из приморских городков острова Санкрист, имел такой же убогий и потрепанный вид, как и немногие посетители, забредавшие туда. Окна, выходящие на причал, были маленькими, словно привыкли щуриться, слишком долго всматриваясь в морские дали. Свет изнутри едва просачивался сквозь грязные стекла. Само здание, сильно побитое ветром и песком, притаилось в тенях переулка, будто головорез, поджидающий очередную жертву. Даже название заведения — «Залатанный кливер» — звучало зловеще.

— Я так и думал, что младший начнет жаловаться, — едко заметил Танин, перегнувшись через луку седла и глядя на среднего брата. — Он соскучился по белым простыням, которые мама стелет ему на ночь. Но я не ожидал этого от тебя, Стурм Маджере.

— У меня нет возражений, — непринужденно ответил Стурм, слез с лошади и начал развязывать мешок. — Я просто наблюдаю. Нам все равно выбирать не из чего, — добавил он, вытащив небольшой кожаный кошелек и встряхнув его. Там, откуда следовало доноситься звону стальных монет, лишь что-то слабо брякнуло. — Сегодня простыней не будет, Палин. — Он улыбнулся младшему брату, который все еще печально сидел на лошади. — Думай лучше о завтрашней ночи в замке Ут-Вистан, в гостях у лорда Гунтара. Там будут не только белые простыни, но, возможно, и розовые лепестки, рассыпанные по кровати.

— Не надо мне белых простыней, — ответил уязвленный Палин. — Однако постельное белье было бы приятным разнообразием! И я бы предпочел спать на кровати, где матрас не шевелится от насекомых! — Он раздраженно засунул руку под белую мантию и почесался.

— Воин должен привыкать ко всякому, — произнес Танин Голосом Старшего Брата, знающего жизнь, отчего Палину захотелось столкнуть его в корыто, служащее поилкой для лошадей. — Если во время твоего первого похода на тебя нападут только клопы, можешь считать себя счастливчиком.

— Похода? — горько проговорил Палин, сползая с седла. — Сопровождать тебя со Стурмом в замок Ут-Вистан, где вас должны посвятить в рыцари? Это не поход! Это напоминает пикник кендеров! Вы и отец знали, что так и будет, когда решили взять меня с собой! Единственная опасность, грозившая нам за это время, исходила со стороны той распутной девки-служанки, которая пыталась отрезать мясницким ножом уши Стурма!

— Такую ошибку каждый может допустить, — пробормотал Стурм, покраснев. — Я вам уже говорил!.. Я хотел взять у нее кружки. Просто она, как вы сказали, девушка податливая, и, когда она нагнулась надо мной, я всего лишь не обратил внимания на то, что делал...

— Ты прекрасно обратил внимание на каждую мелочь! — мрачно сказал Палин. — Даже когда она набросилась на тебя с ножом, нам пришлось насильно вытащить тебя из заведения. А глаза у тебя были размером с твой щит.

— Ладно, по крайней мере, я интересуюсь девушками, — раздраженно ответил Стурм. — В отличие от некоторых, кто считает себя чересчур уж воспитанным...

— У меня высокие запросы! — оборвал его Палин. — Я не падаю с ног от первой попавшейся пухлой блондинки, которая дрыгнется в мою сторону...

— Прекратите оба! — устало приказал Танин. — Стурм, отведи лошадей и распорядись, чтобы их почистили и накормили. Палин, пойдем со мной.

Палин и Стурм мрачно и сердито смотрели на брата, голос Танина сделался строже.

— Помните, что сказал отец.

Братья помнили. Стурм, все еще ворча, намотал поводья на руку и повел лошадей в конюшню. Палин проглотил колкий комментарий и двинулся следом за братом.

Танин, хоть и уродился в мать — таким же вспыльчивым, все же унаследовал немало других качеств. Характером он больше походил на человека, в честь которого был назван, самого близкого друга родителей, Таниса Полуэльфа. Танин буквально боготворил своего героя, изо всех сил стараясь подражать ему во всем. И как следствие — двадцатичетырехлетний парень принимал роль лидера и старшего брата вполне серьезно. Но это хорошо делать, лишь когда младший брат только один. Любящий развлечения Стурм являлся почти точной копией своего отца, унаследовав веселый, беззаботный характер Карамона. Не давая себе труда думать самостоятельно, Стурм обычно подчинялся решениям Танина. Но Палин, которому был всего двадцать один год, обладал острым умом своего дяди, печально известного архимага Рейстлина. Палин любил братьев, но его раздражало властное лидерство Танина и бесило крайне несерьезное отношение к жизни Стурма.

В конце концов, это был «первый поход» Палина, о чем Танин не забывал напоминать ему по крайней мере один раз в час. Месяц назад юный маг прошел суровое Испытание в Палантасской Башне Высшего Волшебства. Теперь он — полноправный член Ордена магов Кринна. Но это почему-то особого удовольствия не приносило, наоборот, он чувствовал себя опустошенно и подавленно. В течение нескольких лет его величайшей целью было выдержать Испытание. Цель, которая, будучи достигнутой, должна открыть бесчисленное множество дверей.

Она не открыла ни одной двери. Конечно, Палина почитали как молодого мага. Сил пока у него было немного, он мог пользоваться лишь слабыми заклинаниями. В идеале юноша должен был поступить в ученики к какому-нибудь искусному архимагу, который примет над ним опеку. Однако его услуги никому не потребовались, и Палину хватало ума, чтобы понять — почему. Его дядя Рейстлин был величайшим из когда-либо живших на Кринне магов. Он выбрал Ложу Черных Мантий — служение Злу — и бросил вызов самой Королеве Тьмы, желая править миром. Попытка закончилась гибелью Рейстлина. И хотя Палин носил белую мантию, он понимал, что многие в Ордене не доверяют ему — и никогда не будут доверять.

Юноша никогда не расставался с магическим посохом — могущественным артефактом Магиуса, переданным ему при загадочных обстоятельствах в Палантасской Башне Высшего Волшебства. Среди членов Конклава уже бродили слухи относительно того, как Палин мог заполучить этот посох. Артефакт, в конце концов, находился в помещении, закрытом мощнейшим заклятием.

Теперь юноша понимал, что все, чего он достигнет, как и дядя, будет результатом бесконечных исканий, работы и борьбы — в одиночку.

Но это в будущем. А пока нужно быть довольным тем, что он путешествует вместе с братьями. Его отец Карамон — Герой Войны Копья, как и его брат-близнец Рейстлин, — был непреклонен в этом вопросе. Палин никогда никуда не ездил. Он всю жизнь просидел, уткнувшись в книги, погруженный в свои занятия. Чтобы отправиться на Санкрист, юноша должен был подчиниться авторитету Танина, доверившись руководству и защите братьев.

Палин поклялся отцу священной клятвой, что будет слушаться братьев, так же как Танин и Стурм поклялись его защищать. В действительности взаимная любовь братьев делала клятву излишней — Карамон прекрасно знал это. Но отец сознавал и то, что первый общий «выход в свет» станет испытанием для братской любви. Младшему, самому умному из братьев, не терпелось утвердить себя — вплоть до безрассудной храбрости.

— Палин должен чтить достоинства других людей, научиться уважать знания, которыми те обладают, даже если они не соображают так же быстро, как он, — говорил Карамон Тике, с сожалением вспоминая одного близнеца, который так и не выучил этот урок. — А Стурму и Танину надо понять, что они не смогут решить всех проблемы ударами меча, и в свою очередь научиться уважать его. Но прежде всего им надо научиться полагаться друг на друга! — Силач покачал головой. — И пусть Боги пребудут с ними.

Он не узнает о том, какая ирония заключалась в этой молитве. В самом начале пути стало ясно, что ни один из этих уроков не дастся к изучению легко. Двое старших решили между собой (не сказав, конечно, об этом отцу), что путешествие должно «сделать мужчиной» их заучившегося братишку.

Но их взгляды на то, что такое «мужественность», расходились с точкой зрения Палина. Действительно, насколько он мог видеть, «быть мужчиной» означало давить на себе блох, есть плохую еду, пить скверный эль и общаться с женщинами сомнительного поведения. Как раз на этот счет Палин собирался высказаться, когда Танин, после того как оба брата вошли в дверь трактира, проговорил краешком губ:

— Веди себя как мужик!

Пришлось сдержаться. Они входили в незнакомый трактир, расположенный в опасной части Санкриста. Юный маг учился достаточно, чтобы понимать, что сама их жизнь может зависеть от того, насколько дружно они смогут противостоять опасности.

Это братьям, несмотря на все их различие, удавалось вполне успешно. Так успешно, что с ними не случилось никаких неприятностей во время долгого путешествия из Утехи на север. Старшие были крупными и мускулистыми, унаследовав объемы Карамона и его силу. Опытные воины, они гордились полученными в боях шрамами и носили свои мечи с ловкой непринужденностью, достигнутой долгими тренировками.

Самый младший, Палин, был высок и хорошо сложен, но хрупок, поскольку больше привык к наукам, нежели к владению оружием. Однако любому, кто считал его легкой добычей, достаточно было взглянуть на приятное серьезное лицо молодого человека, заметить пронизывающий взгляд ясных глаз, чтобы дважды подумать, прежде чем столкнуться с ним.

Впечатление усиливал посох Магиуса. Сделанный из простого дерева, украшенный навершием в виде золотой драконьей лапы, когти которой оправлял ограненный кристалл, посох не проявлял никаких видимых магических свойств. Но его окружала темная аура, связанная, вероятно, с последним владельцем посоха, которую тут же с тревогой ощущали все находящиеся рядом. Палин никогда не расставался с посохом Магиуса. Если он не мог держать артефакт, то посох непременно лежал рядом, и юный маг часто протягивал к нему руку, чтобы ощутить успокаивающее прикосновение.

В этот вечер, как и во все другие, вид Танина и Палина, появившихся на пороге, не привлек бы внимания находящихся внутри, если бы не одна компания.

Сидевшие в грязном закутке, они немедленно принялись шепотом что-то обсуждать, отчаянно жестикулируя и тыча в вошедших пальцами. Шепот перерос в негромкое бормотание после того, как к братьям присоединился Стурм. Незнакомцы стали усердно толкать локтями того, кто сидел ближе всех к стене и чье лицо скрывала глубокая тень.

— Да вижу, вижу! — проворчал он. — Думаете, они справятся, не так ли?

Все остальные за столом закивали и дружно зашептались между собой. Невысокие как на подбор, они были почти неразличимы в тени, закутанные до бровей в коричневые одежды.

Человек в углу окинул молодых людей внимательным и оценивающим взглядом. Существа в коричневых одеждах продолжали шептаться.

— Заткнитесь, пройдохи! — раздраженно рявкнул сидевший в углу. — Вы привлечете их внимание.

Существа в коричневых плащах затихли так резко, будто свалились в колодец. Естественно, неожиданно наступившая тишина заставила всех в трактире, включая и троих молодых людей, обернуться и посмотреть на них.

— Ну вот, это все-таки случилось! — прорычал человек из тени. Два одетых в коричневое существа повесили головы, третье, однако, было настроено спорить. — Тишина! Я все исправлю!

Наклонившись вперед так, чтобы на него падал свет, он с радушной улыбкой, сияющей из глубин длинной черной бороды, поднял кружку и весело произнес:

— Дуган Красный Молот к вашим услугам, молодые господа. Не выпьете со старым гномом?

— Выпьем, и с большим удовольствием, — вежливо ответил Танин.

— Выпустите меня, — прохрипел гном, обращаясь к существам в коричневых плащах, которые так тесно сидели за столом, что невозможно было определить, сколько их.

После стонов, ругательств и возгласов вроде «ой, это моя нога, ты, безмозглый!» или «осторожнее со своей бородой, мозги шестереночные» гном вылез из закутка — раскрасневшийся и запыхавшийся. Крикнув трактирщику, чтобы подали «из его личных запасов», он подошел с кружкой к столу, за которым устроились молодые люди.

Остальные посетители трактира, матросы и завсегдатаи, возобновили собственные беседы, предмет которых, как показалось Палину, имел злодейский характер, если судить по мерзкому и злобному выражению их лиц. Они не обращали внимания на братьев, и их не заинтересовал гном с компанией. Некоторые, правда, покосились на Дугана, но это ничуть того не смутило.

Пододвинув высокий табурет, который компенсировал недостаток роста, полноватый и одетый слишком ярко для гнома Дуган плюхнулся за стол братьев.

— Что будете, господа? — спросил он. — Любимое пойло моего народа? У вас хороший вкус! Нет ничего лучше торбардинской грибной настойки!

Дуган усмехался, глядя на братьев, когда к столу пришаркал трактирщик, неся в руках три кружки. Поставив их, он бухнул на стол перед гномом большую глиняную бутыль. Дуган вынул пробку и с таким наслаждением втянул в себя аромат, что у Стурма потекли слюнки от предвкушения.

— Да, самое лучшее, — произнес довольный гном. — Передайте кружки, господа. Не стесняйтесь. Там, откуда это принесли, еще немало таких бутылок. Я, однако, не пью с незнакомцами, так что представьтесь.

— Танин Маджере, а это мои братья, Стурм и Палин, — сказал Танин, охотно пододвигая свою кружку, кружка Стурма была уже у гнома в руке.

— Я буду вино, спасибо, — натянуто произнес Палин. Затем добавил вполголоса: — Вы же знаете, как отец отзывался об этом напитке.

Танин ответил ледяным взглядом, а Стурм расхохотался.

— Успокойся, братишка! — сказал Стурм. — Кружка или две «гномьей водки» еще никому не повредили.

— Правильно, парень! — подхватил Дуган. — Поможет от того, что беспокоит, как говаривал мой отец. Этот чудесный эликсир излечит и разбитую голову, и разбитое сердце. Попробуй, юный заклинатель. Если твой отец — Герой Копья Карамон Маджере, то он в свое время поднял не одну кружку, если все рассказы о нем — правда!

— Я буду вино, — повторил Палин, упорно не обращая внимания на пихание локтями и пинки братьев.

— Возможно, для юного паренька оно и лучше, — сказал Дуган, подмигивая Танину. — Трактирщик, вино для младшего!

Палин покраснел от стыда, но промолчал, понимая, что и так уже сказал слишком много. Смущенный, он взял кружку и ссутулился над ней, не в силах поднять глаза. Ему казалось, что все в трактире смеются над ним.

— Значит, ты слышал о нашем отце? — спросил Танин, резко меняя тему разговора.

— Кто же не слышал о Карамоне Маджере, Герое Копья?! — произнес Дуган. — За его здоровье! — Подняв кружку, гном сделал длинный глоток.

Танин и Стурм последовали его примеру. После того как все трое поставили кружки, не было никаких звуков, кроме судорожных глотков воздуха. Затем раздались три довольные отрыжки.

— Необыкновенно хороша! — прохрипел Стурм, вытирая текущие слезы.

— Не пил ничего лучше! — заявил Танин, делая глубокий вдох.

— Пей! — сказал гном Палину. — Ты же выпьешь за своего отца?

— Конечно, выпьет, правда, Палин? — спросил Танин опасно-ласковым голосом.

Палин послушно отхлебнул вина. После этого остальные быстро позабыли о юном маге, втянувшись в разговор о частях света, в которых каждому довелось недавно побывать, и о том, что и где происходит. Палин, не имея возможности принять участие в беседе, принялся разглядывать гнома. Дуган был выше большинства подземных обитателей, которых встречал молодой человек, и хотя он называл себя «старым», ему не могло быть больше сотни лет, а в этом возрасте гномы лишь достигают зрелости. Борода явно представляла собой предмет его гордости: он часто ее поглаживал, не упуская случая привлечь к ней внимание. Черная и лоснящаяся, густая борода буйно ниспадала на грудь и далее, ниже пояса. Волосы тоже были черными, кудрявыми и почти такими же длинными. Как многие гномы, Дуган был упитанным и, вероятно, уже много лет не видел своих башмаков из-за круглого живота. Однако, в отличие от большинства гномов, одет он был необычайно ярко и дорого — такой наряд больше подошел бы палантасскому вельможе.

Одетый в красную бархатную куртку, красные бархатные штаны, черные чулки, башмаки с красными каблуками и шелковую рубашку с пышными рукавами, — в рубашку, которая когда-то могла даже оказаться белой, но сейчас была заляпана грязью, напитками и, вполне возможно, остатками завтрака гнома, — Дуган представлял удивительное зрелище. Замечателен он был и в других отношениях. Большинство гномов замкнуты и угрюмы в окружении представителей других рас, но Красный Молот был весел, словоохотлив, да и вообще оказался самым занятным из всех, с кем братья познакомились во время путешествия. Он, в свою очередь, наслаждался их компанией.

— Клянусь Реорксом, — восхищенно произнес гном, глядя на то, как Танин и Стурм осушают кружки, — вы пришлись мне по сердцу. Одно удовольствие пить с настоящими мужчинами.

Стурм усмехнулся.

— С нами не многие сравнятся, — похвастал он, давая знак налить еще. — Так что лучше будь осторожнее, Дуган, и не пытайся тягаться с нами.

— «Не пытайся тягаться»?! Посмотрите, кто это говорит! — Гном заорал так громко, что взгляды всех находившихся в трактире, в том числе маленьких существ в коричневых плащах, устремились на них. — Нет на Кринне человека, который перепьет гнома!

Танин подмигнул Стурму, сохраняя на лице абсолютно серьезное выражение.

— Ты только что встретил сразу двух таких, Дуган Красный Молот, — сказал он, откинувшись на спинку стула так, что тот заскрипел под его весом. — Мы перепили многих гномов, Стурм и я, отправив их под стол, а сами были достаточно трезвыми для того, чтобы оттащить их на кровати.

— А я, — ответил Дуган, сжав кулаки и побагровев, — перепил десять крепких людей и не только донес их до кроватей, но и надел на них ночное белье и помыл полы!

— С нами это не пройдет! — поклялся Танин.

— Хочешь поспорить? — взревел гном, схватившись за бороду.

— Значит, пари? — воскликнул Стурм.

— Пари! — заорал Дуган.

— Назови правила и ставки! — сказал Танин, склоняясь вперед.

Дуган задумчиво погладил бороду.

— Каждый пьет по очереди, я пью против каждого...

— Ха! — расхохотался Стурм.

— ...одну за другой, — невозмутимо продолжал гном, — пока ваши безбородые лица не уткнутся в пол.

— В пол уткнется твоя борода, а не наши лица, гном, — заявил Стурм.

— Каковы ставки? Дуган задумался.

— Победитель будет иметь огромное удовольствие помочь проигравшим добраться до кроватей, — сказал он после паузы, накручивая на палец длинный ус.

— А проигравший оплачивает за всех счет, — добавил Танин.

— Согласен, — произнес гном, усмехаясь, и протянул руку.

— Согласны, — сказали вместе Танин и Стурм, отвечая ему рукопожатием, после чего гном протянул руку Палину.

— Я в этом не участвую! — подчеркнуто решительно заявил юный маг, бросив гневный взгляд на братьев. — Танин, — произнес он тихо, — вспомни о наших деньгах. Если вы проиграете, то мы...

— Маленький брат, — оборвал его Танин, вспыхивая от гнева, — когда мы в следующий раз соберемся в путешествие, напомни мне оставить тебя дома, а с собой взять жреца Паладайна! Проповедей станет меньше, а забавы — больше.

— Ты не имеешь права так со мной говорить! — воскликнул Палин.

— Вы должны быть втроем, — перебил их Дуган, качая головой, — или я отказываюсь от спора. Нет ничего особенного в том, чтобы гном перепил двух людей. И еще — это должна быть «гномья водка». Он с таким же успехом может пить материнское молоко, а не эту эльфийскую воду (эльфийской водой гномы называют вино, которое просто не выносят).

— Я не стану пить... — начал Палин.

— Палин, — голос Танина был суров и холоден, — ты нас позоришь! Если не можешь веселиться, отправляйся в свою комнату!

Сердитый, тот начал вставать, но Стурм ухватил его за рукав.

— Да ладно, Палин, — бодро сказал брат. — Расслабься! Во имя бороды Реоркса! Отца-то здесь нет! — Он потянул Палина, усаживая обратно. — Ты слишком много учился, и мозги у тебя затянуло паутиной. На, попробуй, мы большего не просим. Если не понравится, то не будем и говорить об этом.

Пододвинув младшему брату полную кружку, Стурм склонился к уху Палина, прошептав:

— Не беси Танина, ладно? Ты же знаешь, какой он, а нам с ним еще ехать до самого замка Лорда Гунтара. Старший брат заботится о твоей же пользе. Мы оба заботимся. Мы просто хотим, чтобы ты немного повеселился, и все. Хотя бы попытайся, а?

Взглянув на Танина, Палин увидел, что лицо брата сурово и мрачно. «Может, Стурм прав? — подумал он. — Может, следует расслабиться и немного повеселиться? Танин вовсе не шутил, когда сказал, что в следующий раз оставит меня дома. Раньше он так никогда не разговаривал. А все потому, что я хотел, чтобы они приняли меня всерьез, перестали относиться ко мне как к ребенку. Наверное, я действительно зашел слишком далеко...»

Принужденно рассмеявшись, Палин поднял кружку.

— За моих братьев, — проговорил он грубым голосом и с удовольствием заметил, что зеленые глаза Танина прояснились, а лицо Стурма расплылось в широкой ухмылке.

Поднеся кружку к губам, Палин отхлебнул печально известного напитка, именуемого «гномьей водкой». Вкус оказался неплох. Сильный и терпкий букет заставлял думать о подземных жилищах гномов Торбардина. Подержав напиток во рту, Палин, приятно удивленный, кивнул и проглотил...

Внезапно в голове взорвалась шаровая молния. Во рту вспыхнуло пламя. Огонь вырвался из ушей и ноздрей, заревел в горле и высушил желудок. Палин не мог дышать, ничего не видел. Он понимал, что умрет... сейчас, здесь... в этом грязном, забытом Богами трактире...

Кто-то — у него возникло смутное подозрение, что это Стурм, — колотил его по спине, и наконец Палин оказался в состоянии сделать вдох.

— Приятно видеть, когда человеку нравится напиток, — серьезно сказал Дуган. — Теперь моя очередь. Пью за юного мага! — Гном поднес кружку к губам, запрокинул голову и осушил емкость одним длинным глотком. Когда кружка была отставлена, стало видно, что глаза Красного Молота заслезились, а большой нос-луковица стал ярко-красным. — Эх-х-х! — выдохнул он, пытаясь проморгаться, и вытер рот концом бороды.

— Согласны! — воскликнули Стурм и Танин, поднимая кружки. — За нашего брата-мага!

Они выпили свои порции — хотя и не так быстро, как гном, но все же не прерываясь для того, чтобы сделать вдох.

— Спасибо,— проговорил растроганный Палин и осторожно сделал еще один глоток.

На этот раз результат оказался не столь ужасным. В действительности было даже здорово. Палин снова глотнул, затем еще раз и наконец осушил кружку. Поставив ее на стол под одобрительные выкрики братьев и Дугана, молодой человек почувствовал, как по телу растекается приятное тепло, а душу наполняет радость. Кровь бурлила в жилах. Танин глядел на него с гордостью и одобрением; Стурм вновь налил ему до краев. Дуган опрокинул в себя еще две порции подряд, Стурм и Танин выпили свои, и опять настала очередь Палина.

Он поднес кружку к губам...

Юный маг сидел, не в силах сдержать улыбку. Он любил Танина и Стурма больше всех на свете и стал говорить им об этом, потом совсем расчувствовался, уткнулся в широкое плечо Стурма и заплакал. Но нет! Он еще кого-то любит... Ах да! Гнома!

Палин поднялся на ноги и поплелся вокруг стола, чтобы пожать Дугану руку. Он даже произнес речь:

— Близкие друзья... вечные друзья, как мой отец и... старый Флинт, гном...

После этого маг пошел назад, но там было уже четыре стула вместо одного. Выбрав, Палин сел, промахнулся и очутился бы на полу, если бы Танин не поймал его. Он выпил еще одну кружку, глядя на братьев и нового друга глазами, полными пьяных слез, то и дело выплескивающихся на щеки.

— Я говорю вам, парни, — Палину казалось, что голос Дугана доносится откуда-то издалека, — люблю вас как собственных сыновей. А еще говорю: больше вы не выпьете.

— Нет! — оскорбленно заорал Стурм, ударив кулаком по столу.

— Мы от тебя не отстанем, — проговорил Танин, тяжело дыша; его лицо стало пунцовым.

— Абс'лютно пр'вильно...— сказал Палин, тоже пытаясь ударить по столу, но тот внезапно и необъяснимо отпрыгнул в сторону.

И затем Палин уже лежал на полу, думая, что это очень интересное место намного безопаснее, чем вверху, на четырех стульях, где мечутся столы... Посмотрев вокруг, он разглядел рядом, на полу, свой посох, протянул руку, любовно погладил его и с трудом выговорил:

— Ширак!

Кристалл вспыхнул ярким светом.

Поднялось небольшое волнение; где-то далеко заговорили высокие писклявые голоски. Палин захихикал и уже не мог остановиться.

Откуда-то с огромной высоты до него донесся голос Дугана.

— Теперь в кровать, — сказал гном. — Пришло время колыбельной!

И если и присутствовала злорадная нотка в хриплом голосе и даже явно слышался торжествующий смех, Палин не обратил на это никакого внимания. Гном —его друг и брат. Он любит его как брата, как своих дорогих братьев...

Палин опустил голову на прохладное дерево посоха. Закрыв глаза, он переместился в другой мир, — мир маленьких существ в коричневых плащах, которые подняли его и куда-то побежали...

Глава вторая

По-настоящему тяжелое похмелье

Мир мерно вздымался и опускался, словно палуба корабля, а вместе с ним поднимался к самому горлу и обрывался вниз желудок Палина.

Юноша перекатился на бок, и его немедленно стошнило. Он лежал на чем-то, чего не мог разглядеть, потому что веки оказались словно склеенными. Палину хотелось поскорее умереть и прекратить страдания.

Когда желудок был полностью опустошен, Палин почувствовал, что едва не выблевал внутренности, и со стоном повернулся на спину. В голове немного прояснилось, и он вдруг понял, что руки стянуты за спиной. В замутненном мозгу вспыхнул страх, и эта вспышка разогнала туман, вызванный «гномьей водкой». Юноша не чувствовал ног, но вовремя сообразил, что веревка, связывающая щиколотки, просто нарушила кровообращение. Скрипнув зубами, он немного поворочался, пошевелил пальцами ног в мягких кожаных сапогах, поморщившись, когда почувствовал покалывание, и движение крови восстановилось.

Палин лежал на деревянных нарах, как ему удалось определить, ощупав их руками. Нары странно двигались, раскачивались взад-вперед, заставляя голову юноши раскалываться, а живот — поднимать восстание. Звуки и запахи тоже были странными — скрип дерева, загадочный плеск и бульканье. Время от времени раздавался дикий рев, глухие удары, грохот, будто несется табун диких лошадей, или... — от этой мысли у Палина перехватило дыхание — или похожий на тот, что описывал отец, рассказывая о нападении драконов.

Маг осторожно открыл глаза.

И тут же закрыл их снова.

Солнечный свет, льющийся через маленькое круглое окно, пронзил мозг, как стрела, глаза тут же взорвались болью.

Нары качнулись вновь, и Палина опять начало рвать.

Когда он несколько оправился и решил, что не умрет в ближайшие десять секунд — о чем очень сожалел, — юноша уговорил себя снова открыть глаза.

Это ему удалось, но ценой страшного приступа рвоты. К счастью — или сожалению, — желудок был уже совершенно пуст, и вскоре Палин смог кое-как отдышаться и оглядеться. Лежал он, как и предполагал, на нарах. Они были приделаны к вогнутой деревянной стене небольшого помещения и задуманы как грубая кровать. Вдоль стен странной формы тянулось еще несколько нар, и там Палин увидел своих братьев, лежащих без сознания, связанных, как и он, по рукам и ногам. Другой мебели в помещении не было, кроме нескольких деревянных сундуков, которые почему-то странно елозили по тисовому полу.

Палину стоило лишь раз взглянуть сквозь маленькое круглое окно напротив, чтобы самые худшие подозрения подтвердились. Вначале он увидел лишь синее небо, белые облака и яркий солнечный свет. Затем нары, на которых он лежал, рухнули — как ему показалось — в пропасть. Мимо со скрежетом пронеслись сундуки, словно убегая от него. Синее небо и облака исчезли, сменившись зеленой водой.

Снова закрыв глаза, Палин перекатился на другой бок, чтобы хоть немного облегчить боль в сведенных мышцах, и прижался виском к прохладному сырому дереву неказистой кровати.

Или, может, ее следовало называть койкой?

«Кажется, так она называется по-морскому,— горько подумал юноша. — Да, так называют кровать на судне. А как назовут тут нас? Галерные рабы? Прикованные цепями к веслам... Надсмотрщик с кнутом, сдирающий кожу и мясо со спин...»

Движение корабля изменилось, сундуки полетели в противоположном направлении, небо и облака снова прыгнули в иллюминаторе, и тут маг понял — его сейчас снова вырвет.

— Палин... Палин, ты как, нормально?

Голос, полный страдания, вернул юношу в сознание. Превозмогая боль, Палин открыл глаза. Должно быть, он уснул, хотя как можно было спать с таким шумом в голове и бунтующим желудком!

— Палин! — Голос стал тревожным.

— Да, — медленно произнес юный маг. Говорить было трудно: язык стал шершавым, а во рту поселился такой привкус, словно там переночевал целый клан овражных гномов. От этой мысли живот скрутило так, что юноша решил в дальнейшем избегать подобных метафор.

— Да, — повторил он. — Я... хорошо...

— Хвала Паладайну! — простонал — теперь Палин был в этом уверен — Танин. — Клянусь Богами, ты был такой бледный, что я подумал, ты умер!

— Жаль, что это не так, — с чувством сказал младший брат.

— Понимаем, что ты имеешь в виду, — сказал Стурм — очень унылый и несчастный Стурм, если судить по голосу.

Палин перекатился так, чтобы видеть братьев. «Если и у меня такой вид, — подумал он, — неудивительно, что Танин решил, будто я умер». Оба молодых человека были бледны, несмотря на загар, причем бледность имела зеленоватый оттенок, а на полу имелись достаточные свидетельства того, что обоих сильно тошнило. Их рыжие кудри свалялись, одежда промокла. Оба лежали на спине, со связанными грубыми кожаными ремнями руками и ногами. У Танина на лбу красовался огромный синяк и вдобавок кровоточили запястья — он явно пытался освободиться, но безуспешно.

— Это все я виноват, — уныло сказал Танин и застонал, когда вновь подкатила волна тошноты. — Какой я глупец! Не увидел ловушки!

— Не приписывай все себе, Большой Брат, — сказал Стурм. — Я делал то же, что и ты. Нам бы послушать Палина...

— Нет, не следовало, — пробубнил Палин, закрывая глаза, не в состоянии больше видеть в иллюминаторе небо и воду, которые постоянно менялись местами. — Я вел себя как самодовольный и уверенный в собственной правоте осел, на что вы оба пытались мне указать. — Он помолчал немного, пытаясь понять, вырвет его еще раз или нет. Наконец решив, что не вырвет, добавил: — В любом случае мы вместе. Кто-нибудь из вас знает, где мы и что происходит?

— Мы в трюме корабля, — сказал Танин. — И, если судить по звукам, там у них прикована какая-то большая тварь.

— Дракон? — тихо спросил Палин.

— Может быть, — ответил Танин. — Я помню, как Танис описывал черного дракона, который напал на них в Кзак Цароте. Он слышал тогда бульканье и шипение, будто вода закипала в огромном чайнике...

— Но для чего на корабле нужен дракон на цепи? — неуверенно возразил Стурм.

— Есть много причин, — проговорил младший, — и почти все мерзкие.

— Вероятно, чтобы держать рабов, таких как мы, в повиновении. Палин, — произнес Танин тихо, — ты можешь что-нибудь сделать? Я имею в виду — освободить нас при помощи магии?

— Нет, — горько ответил юный маг. — Компоненты заклинаний пропали, да если бы и были, мне ничего с ними не сделать, когда руки связаны. Мой посох... Мой посох! — вдруг вспомнил он с ужасом и судорожно задергался, оглядываясь по сторонам, затем облегченно вздохнул. Посох Магиуса стоял в углу, прислоненный к переборке. Он почему-то не двигался, когда судно кренилось, совершенно не подчиняясь законам природы.— Посох мог бы помочь, но все, что я умею,— признался юноша со стыдом, — заставлять его светиться. Кроме того, — добавил он, устало ложась снова, — у меня так болит голова, что я едва помню, как меня зовут, не говоря уже о заклинаниях.

Молодые люди мрачно умолкли, задумавшись. Танин снова поборолся с кожаными ремнями, затем сдался. Кожу предварительно размочили, и, высохнув, путы съежились так, что никакой надежды на спасение не было.

— Похоже, мы оказались пленниками этой вонючей дыры...

— Пленниками? — загремел голос. — Должниками, но не пленниками!

Наверху открылся люк, и показалась невысокая плотная фигура в ярко-красном бархате, которая свесила вниз голову с черной бородой.

— Вы мои гости! — энергично прокричал Дуган Красный Молот, глядя на троих братьев. — И счастливейшие из людей, поскольку я избрал вас сопровождать меня в великом походе! В поисках, которые прославят вас на весь мир! В походе, по сравнению с которым все мелкие приключения, случившиеся с вашими родителями, покажутся кендерским ковырянием в помойке!

Дуган так сильно нагнулся, что его лицо сделалось красным от натуги и он чуть не свалился в трюм.

— Мы не отправимся ни в какой поход с гномом! — рявкнул Танин, и на этот раз Палин и Стурм были полностью согласны с ним.

Дуган искоса посмотрел на них сверху вниз и оскалился:

— Хочешь поспорить? Видите ли, парни, это дело чести.

Сбросив веревочный трап, Дуган — несколько неловко — спустился в трюм; карабкаться ему мешало то, что он не видел своих ног из-за огромного брюха. Добравшись до палубы, он немного отдохнул, вынул из рукава камзола кружевной носовой платок и обтер широкое лицо.

— Говорю вам, парни, — продолжал гном торжественно. — Я и сам чувствую себя плоховато. Во имя Реоркса, ну вы и пьете! Почти как и рассказывали. — Споткнувшись оттого, что палуба накренилась, Дуган указал на Стурма: — Особенно ты! Клянусь бородой, — он провел по ней рукой, — ты у меня уже двоился, а я ползал на четвереньках, когда глаза у тебя закатились и ты грохнулся на пол. Да так, что трактир чуть не развалился, — пришлось раскошелиться за ущерб.

— Ты, кажется, хотел нас развязать, — прорычал Танин.

— Точно, сейчас сделаю, — пробормотал Дуган, вынув из-за пояса нож.

Обойдя сундуки, он принялся усердно резать кожаные ремни, которые стягивали запястья Танина.

— Если мы не в плену, — спросил Палин, — почему мы связаны по рукам и ногам?

— Потому, паренек, — сказал гном, оскорбленно поглядев на юного мага. — Это делалось для вашей же безопасности. У меня были только благие намерения! Вы так восхитились, когда увидели, как мы несем вас на борт этого прекрасного судна, что нам пришлось ограничить ваш энтузиазм...

— Энтузиазм! — фыркнул Танин. — Мы же упились в дым!

— Э... э... нет. Ты не терял сознания; — признался Дуган. — Вот он — да. — Гном кивнул в сторону Палина. — Спал, будто у матери на руках. Но вы двое, я сразу это понял, как только увидел вас, великие воины. Вероятно, ты уже думал о том, при каких обстоятельствах заработал тот синяк на лбу...

Танин ничего не сказал, просто гневно посмотрел на Красного Молота и, сев на койке, осторожно дотронулся до шишки размером с яйцо.

— Энтузиазм, — торжественно проговорил гном, переходя к Стурму, — одна из причин, по которой я выбрал вас для моего похода.

— Если я и пойду с тобой в какой-нибудь поход, то только затем, чтобы увидеть тебя в Бездне! — упрямо ответил Танин.

Откинувшись на койку, Палин вздохнул.

— Мой дорогой брат, — сказал он устало, — ты не подумал о том, что выбор у нас крайне невелик? Мы на корабле, на расстоянии многих миль от берега. — Он бросил взгляд на Дугана, который в подтверждение кивнул. — И полностью во власти этого гнома и его команды головорезов. Вы думаете, он развязал бы нас, если бы мы имели хоть какую-то возможность побега?

— Умный парень, — похвалил гном Палина, принявшись разрезать его ремни, а Стурм в это время уже сидел, растирая запястья. — Но ведь он маг. А они все умные, по крайней мере, я так слышал. Такой умный, — лукаво продолжил Дуган, — что, я уверен, подумает, прежде чем кидаться первыми пришедшими на ум заклятиями. Сонное заклинание, например, может оказаться очень эффективным и позволит моим головорезам отдохнуть, но как вы втроем пойдете дальше на этом большом судне? Кроме того, — продолжал он, увидев, каким унылым сделалось лицо Палина, — я уже сказал: это дело чести. Вы проиграли — честно и справедливо. Я выполнил условие, уложил вас в кровать. Теперь ваша очередь выполнить условие. — У Дугана от улыбки кончики усов завернулись вверх. Он довольно погладил бороду. — Вы должны оплатить счет.

— Будь я проклят, если заплачу! — прорычал Танин. — Я лучше выдеру тебе бороду! — Голос старшего дрожал от злости, и Палин беспомощно сжался, глядя на то, как его вспыльчивый брат ринулся на усмехающегося гнома... и рухнул лицом в грязь и рвоту.

. — Так-так, парень, — сказал Дуган, помогая Танину подняться. — Вначале привыкни к качке, а потом можешь дергать мою бороду... если отказываешься от ставки. Но если то, что я слышал о Карамоне Маджере, правда, он очень разочаруется, узнав, что сыновья его стали обманщиками и бесчестными людьми.

— Мы не обманщики! — возразил, надувшись, Танин и тут же схватился обеими руками за койку, поскольку корабль вновь сильно качнуло. — Хотя можно сказать, что спор был подстроен, мы все равно заплатим! Что ты от нас хочешь?

— Сопровождения в походе, — заявил гном. — Там, куда мы направляемся, полно опасностей! Мне нужны два сильных опытных воина, да и маг не будет лишним.

— А для чего сгодится твоя команда? — спросил Стурм.

Он осторожно подполз к краю койки и перевалился на палубу, но судно в этот момент качнуло, и он с грохотом отлетел назад, ударившись спиной о переборку.

Кривящееся лицо Дугана тут же сделалось сосредоточенным. Он поглядел наверх, туда, откуда снова доносился странный рев, перемежаемый на этот раз, как заметил Палин, воплями и криками.

— А... моя... э... команда, — проговорил гном, грустно покачав головой,— она... ну... вам лучше самим увидеть, парни.

Развернувшись на каблуках своих вычурных башмаков, Дуган направился к веревочному трапу, но неловко споткнулся о блуждающий сундук, когда судно неожиданно ринулось в противоположную сторону.

— Ох! Это мне напоминает... — начал он, выругавшись и растирая ушибленную ногу. — Что в них мы засунули ваше снаряжение. — Он стукнул кулаком по крышке сундука. — Мечи, щиты, доспехи и прочее. Вам оно понадобится, особенно там, куда мы направляемся! — бодро добавил гном.

Поймав раскачивающийся трап, он медленно вскарабкался по нему и скрылся в люке, крикнув напоследок:

— Не копайтесь там долго!

— И что нам делать? — спросил Стурм, осторожно вставая — только для того, чтобы упасть вперед, когда корабль качнуло. Лицо молодого человека позеленело, на лбу выступили капли пота.

— Мы возьмем мечи, — мрачно сказал Танин, ковыляя в сторону сундуков.

— И выберемся из этого зловонного места, — добавил Палин, прикрывая нос и рот рукавом. — Нам нужен свежий воздух, и я хочу посмотреть, что делается наверху.

— Хочешь поспорить? — пошутил Танин. Грустно улыбаясь, Палин сумел добраться до посоха Магиуса, который все еще стоял у переборки. Из-за магических ли свойств или просто оттого, что посох оказался в руке, но молодой чародей почувствовал себя лучше, едва к нему прикоснулся.

— Подумай только об опасностях, какие видел этот посох и из которых выбрался вместе с прошлыми владельцами, — прошептал Палин. — Его держал Магиус, когда сражался вместе с Хумой. Мой дядя держал его, когда вошел в Бездну, чтобы встретиться с Темной Королевой. А эта ситуация его, вероятно, вообще не беспокоит.

Крепко держа посох Магиуса, юноша собрался лезть по веревочному трапу.

— Постой, Маленький Брат, — сказал Танин, поймав Палина за рукав. — Ты не знаешь, что там, наверху. Ты сам признал, что не можешь сейчас воспользоваться заклинаниями. Почему бы тебе не пропустить вперед меня со Стурмом?

Палин остановился, удивленно глядя на Танина. Старший не стал приказывать ему, как сделал бы раньше. Юноша почти слышал, как это должно было прозвучать: «Палин, ты глупец! Жди внизу, сперва пойдем я и Стурм». Танин обратился уважительно, представил логические доводы, после чего позволил Палину решать самому.

— Ты прав, Танин, — сказал он, отступая от лестницы, но дальше, чем хотелось, потому что судно качнулось, и он снова потерял равновесие.

Средний подхватил младшего, и все трое принялись ждать, пока корабль не выправится, и только затем полезли по трапу.

Сильная рука Стурма вытянула Палина на верхнюю палубу. Юный маг с радостью глотнул свежего воздуха и принялся щуриться на солнце, стараясь не обращать внимания на пульсацию в голове. Глаза едва начали привыкать к яркому свету, когда за спиной он услышал рев — ужасный звук, смесь воя, визга, скрипа и шипения. Палуба под ногами загудела и задрожала. Встревоженный юноша начал оборачиваться, чтобы встретиться лицом к лицу с чудовищем, но услышал, как Танин кричит:

— Палин, берегись!

Старший всем весом толкнул младшего и, сбив с ног, повалил на палубу как раз в тот момент, когда что-то темное и ужасное прогромыхало над головой с диким хлопающим шумом.

— Ты в порядке? — с тревогой спросил Танин. Поднявшись, он протянул брату руку. — Я не хотел так сильно тебя толкать.

— Думаю, ты переломал мне каждую кость! — прохрипел Палин, пытаясь отдышаться, и поглядел в сторону носа судна, где чудовище исчезло за бортом. — Во имя Бездны, что это было? — требовательно спросил он Дугана.

Гном, тоже несколько смущенный, как раз поднимался с палубы, и лицо его было таким же красным, как бархатные штаны. Встав, Дуган принялся счищать с себя опилки, кусочки пеньки и морскую пену, как вдруг его окружила орда что-то лопочущих маленьких существ, старающихся помочь ему.

— Эй вы! — раздраженно заорал гном, отмахиваясь от доброхотов. — Отойдите! Отойдите прочь, я сказал! Занимайтесь своими работами!

Подчинившись, существа разбежались, однако кое-кто все же задержался на пару секунд, чтобы поглазеть на братьев. Одно из них даже подошло к Палину и нетерпеливо протянуло ручку, чтобы потрогать посох Магиуса.

— Назад! — закричал юный маг, прижимая артефакт к себе.

Фыркнув, существо отступило, но продолжало жадно пожирать взглядом посох. Затем, проворчав что-то неразборчивое, убралось восвояси.

— Гномы-механики! — в ужасе проговорил Стурм, опуская меч.

— Э... да, — пробормотал Дуган смущенно. — Моя... э... команда головорезов.

— Спасите Боги! — взмолился Танин. — Мы на корабле гномов-механиков!

— А что тогда так грохочет? — Палину было страшно задавать этот вопрос.

— Это... э... парус, — промямлил Дуган, выжимая бороду. Потом сделал неясный жест. — Он снова вернется через несколько минут, так что... э... приготовьтесь.

— Что, во имя Бездны, делает почтенный гном на корабле гномов-механиков? — спросил Танин.

Дуган смутился еще сильнее.

— Да... так...— пролепетал он, накручивая ус на указательный палец.— Это длинная история, может, потом у меня будет время ее рассказать...

С трудом удерживаясь на качающейся палубе при помощи посоха, Палин осмотрел море. У него возникло подозрение — и настроение его начало портиться примерно с такой же скоростью, с какой ныряло на волнах судно. Солнце находилось сзади — они направлялись на запад на корабле гномов-механиков с капитаном-гномом...

— Серая Драгоценность! — пробормотал Палин.

— Да, паренек! — воскликнул Дуган, хлопнув юного мага по спине.— Взял ящерицу за глотку, как говорят овражные гномы. Именно поэтому я на этом... э... несколько уникальном судне, и именно такова,— продолжил он, выпятив объемистый живот,— цель моих поисков!

— Что? — недоверчиво спросил Танин.

— Братья, — сказал Палин, — кажется, мы отправляемся в путь в поисках легендарной потерянной Серой Драгоценности Гаргата.

— Не на поиски, — поправил Дуган. — Я ее уже нашел! Мы отправляемся на поиски, чтобы прекратить все поиски! Мы идем забрать Серую Драгоценность и... парни, берегитесь!

Гном сноровисто шлепнулся на палубу.

— Парус приближается, — прохрипел он.

Глава третья

«Чудо»

Парусник гномов-механиков представлял собой настоящее чудо техники. (Чудом, как выразился Стурм, было то, что корабль остается на плаву, а не то, что он скорее движется!) Годы ушли на разработку (а еще больше времени — на рассмотрение Комитетом), и потом целые столетия труда гномов-механиков — на его изготовление. И вот ужас дальних морей был готов.

Это вполне соответствовало действительности. Большинство кораблей в ужасе бежали при виде флага гномов-механиков — золотого винта на темно-коричневом фоне, но это происходило потому, что их паровые котлы имели неприятную привычку взрываться. Гномы утверждали, что однажды напали на пиратское судно минотавров и потопили его. На самом же деле минотавры, обессилевшие от хохота, слишком близко подошли на своем паруснике к их кораблю, и тогда те в панике выпустили из котлов пар, при помощи которого управляли судном. Мощный взрыв разметал корабль минотавров в щепы, а гномов-механиков сбил с курса на двадцать миль.

Но, хотя другие расы издевались над ними, гномы-механики знали, что их корабль опережает время по практичности, экономичности и внешнему виду. То, что он продвигается по воде медленнее всего способного плавать, развивая при спокойном море и сильном попутном ветре примерно пол-узла, ничуть гномов не беспокоило (Комитет как раз рассматривал эту проблему и, как ожидалось, должен был принять решение не позже следующего тысячелетия).

Гномы-механики знали, что у всех кораблей есть паруса. Парус необходим, чтобы корабль считался кораблем. Поэтому их посудина тоже имела парус. Однако, изучив суда, построенные другими, менее разумными расами, механики решили, что захламлять палубу мачтами, тросами и парусиной — это непозволительная трата места, а ставить и убирать паруса, пытаясь поймать ветер, — ненужный расход энергии. Таким образом, корабль карликов использовал один гигантский парус, который не просто ловил, а буквально затягивал в себя ветер.

Он-то как раз и делал конструкцию этого судна революционной. Громадное сооружение из крепчайшей парусины, с бимсом размером в десять крепких дубов, парус стоял на трех смазанных деревянных рельсах, два из которых проходили по бортам и один — посередине палубы. Огромные канаты, протянутые вдоль судна, передающие усилия от гигантской паровой машины, находящейся внутри, приводили в действие это чудо современной морской техники, на большой скорости протаскивая парус по смазанным деревянным рельсам. Тот, проносясь вдоль корпуса, создавал собственный ветер и двигал судно вперед.

Когда парус завершал свой грандиозный пробег над палубой и достигал кормы...

Все-таки существовала крошечная проблема. Судно невозможно было развернуть. Поэтому корма имела такой же вид, как и нос. Гномы-механики преодолели этот недостаток конструкции, сделав так, чтобы парус двигался, в зависимости от необходимости, в обе стороны, и приделали к судну две ростральных скульптуры гномских дев — одну спереди, другую сзади. Каждая держала в руке шуруп и решительно смотрела вдаль.

О чем это мы?

Ах да. Когда парус достигал кормы, он аккуратно сворачивался и проходил под днищем судна к носу корабля, там выскакивал из воды, опять разворачивался и с грохотом проносился над палубой.

По крайней мере, именно так он вел себя на чертежной доске и в многочисленных испытательных ваннах. В действительности же рычаги, управляющие механизмом сворачивания, почти сразу заржавели в соленой воде, и парус часто ударялся о воду либо частично, либо полностью развернутым. В таком виде он проходил под днищем, развивая огромное усилие, которое иногда оттаскивало судно назад на большее расстояние, чем то, на которое оно продвинулось вперед. Однако считалось, что это маленькое неудобство полностью компенсируется непредвиденным преимуществом. Когда развернутый парус двигался в воде, он действовал как сеть, зачерпывая целые косяки рыбы, которая дождем сыпалась на палубу, обеспечивая обед, ужин и иногда — ушиб головы, если в кого-нибудь, к несчастью, попадал тунец.

Судно не имело руля, его просто некуда было установить, поскольку у корабля, в сущности, было два носа — и ни одной кормы. Ничуть этим не смущенные, гномы-механики придумали, как им управлять кораблем при помощи вышеупомянутых котлов с паром. Установленные по бортам судна, они наполнялись сжатым воздухом при помощи гигантских паровых мехов.

Ранее мы сказали, что судно нельзя развернуть. Мы ошиблись. Гномы обнаружили, что это все-таки можно сделать, если выпустить воздух одновременно из двух котлов. Они начинали вращать судно, причем так быстро, что большинство команды выбрасывало за борт, а те, кто оставался внутри, уже больше никогда не могли ходить по прямой линии. Этих несчастных тут же нанимала Гильдия Разработчиков Улиц.

Называлось это замечательное судно «Великий Корабль Гномов для Исследований и Поисков, сделанный из Досок, скрепленных Чудесным Клеем Гномов (о котором чем меньше сказано, тем лучше), вместо Несерьезного Человеческого Изобретения „гвоздь", которое Мы, в любом случае, Превзошли, и движимый Паром, получаемым при Быстром Нагревании Воды...» — и так далее и тому подобное. Полное название занимает несколько томов в библиотеке гномов-механиков. Это название, или, точнее, его сокращенный вариант, было вырезано на корпусе, а когда он кончился — и на палубе тоже.

Само собой разумеется, что путешествие на «Чуде» (еще более сокращенный вариант, удобный для произнесения людьми) не способствовало душевному спокойствию или тому, чтобы сохранить съеденный обед. Корабль болтался в воде, как пьяный морской эльф, когда парус проходил под днищем; бросался вперед с выворачивающим внутренности ударом, когда парус проносился над палубой, и тошнотворно качался, когда парус ударялся о воду сзади. Трюмные помпы работали постоянно (благодаря чудесному клею гномов-механиков). К счастью, гномы направлялись по прямой строго на запад, и не было надобности поворачивать корабль, открывая котлы с паром (острые ощущения — почти как оказаться в центре урагана). Танин, Стурм и Палин не могли, правда, оценить собственной удачи (хотя Дуган всерьез уверял, что им следует благодарить за это соответствующих Богов).

Темнело. Солнце опускалось в море, окружив себя красным пламенем, словно пытаясь затмить расфуфыренного гнома. Братья, устало приседая на фордеке, радовались окончанию дня. День прошел ужасно — им постоянно приходилось увертываться от проносящегося над головой паруса, ныряя вниз, словно утки. Вдобавок их осыпало рыбой и постоянно обливало соленой водой. Страдая от морской болезни и похмелья, они не представляли, как вообще смогут что-либо есть, а тем более рыбу (которой было огромное количество) или подозрительные бисквиты, слишком уж напоминавшие видом чудесный клей гномов-механиков.

Желая отвлечь их от грустных мыслей и подготовить к предстоящим поискам, Дуган продолжил рассказ о Серой Драгоценности Гаргата.

— Я знаю эту историю, — мрачно сказал Танин. — И все на Кринне знают! Я ее с детства слышу.

— Да, но знаете ли вы настоящую историю? — спросил Дуган, пристально глядя на братьев блестящими темными глазами.

Никто не ответил. Они не в состоянии были расслышать даже себя, потому что парус — хлопая мокрой поверхностью и скрипя лебедками — вырвался из воды и пронесся над палубой. К ногам пассажиров посыпалась рыба, и вокруг запрыгали гномы-механики, пытаясь ее поймать. Продвижение паруса вдоль судна сопровождалось воплями и криками некоторых несчастных, забывших изобразить утку и сметенных бимсом за борт. Поскольку так происходило почти каждый раз, по бортам судна постоянно стояли несколько гномов-механиков, которые должны были кричать: «Гном за бортом!» (что делали с большим удовольствием) — и кидать своим барахтающимся товарищам «жизнеспасательные устройства» (которые в порту служили якорями).

— Откуда нам знать, истинная ли это история? — проворчал Танин, когда его снова можно было слышать.

— Я знаю разные взгляды на эту историю — в зависимости от того, рассказывает ее гном или представитель какой-нибудь другой расы, — добавил Палин.

Дуган чувствовал себя чрезвычайно неловко.

— Да, действительно, — сказал он. — Здесь ты, парень, коснулся больной темы. Но для начала расскажи ее первым, юный маг. Расскажи так, как слышал. Я полагаю, ты изучал историю, поскольку она связана с приходом магии в мир.

— Ладно, — произнес Палин, весьма довольный тем, что оказался в центре внимания.

Услышав, что человек собирается рассказывать их любимую историю, многие гномы-механики бросили все дела (даже перестали гоняться за рыбой) и уселись вокруг Палина. Их лица выражали целую гамму чувств — от твердой уверенности в том, что маг расскажет все верно, до гарантированного разочарования тем, что ему не удастся рассказать ничего путного.

— Когда Боги, явившись из хаоса, обрели над ним власть, установился Баланс Вселенной и хаос покорился. Маятник времени начал качаться между Добром и Злом, а Нейтралитет обеспечивал, чтобы ни одна из крайностей не стала сильнее другой. Как раз в это время среди звезд впервые стали танцевать духи рас, и Боги решили создать мир, где эти расы смогли бы обитать.

Мир был сотворен, но теперь Боги начали драться за души различных рас. Боги Добра хотели дать им власть над материальным миром, побуждая к Добру. Боги Зла хотели поработить, заставить выполнять их темные приказания. Нейтральные Боги хотели дать расам власть над материальным миром, но предоставить свободу самим выбирать между Добром и Злом.

В итоге победил последний путь, поскольку Боги Зла посчитали, что такой мир несложно будет прибрать к рукам.

И тогда родились три расы: эльфы, любимцы Богов Добра; людоеды, послушные рабы Богов Зла; и люди, принадлежащие Нейтралитету, которые, имея самую короткую жизнь, легко могли перейти как на одну, так и на другую сторону.

После того как родились расы, Бог Реоркс получил задание изготовить твердь. Он выбрал себе для помощи несколько человек, которые сильнее всех жаждали работать. Но вскоре Реоркс рассердился на них — многие оказались жадными и работали лишь для того, чтобы получить богатства, мало гордясь тем, что создают. Некоторые пытались мошенничать, другие приворовывали. Разгневанный Реоркс проклял своих помощников, превратив их в гномов, крошечные существа, обреченные... То есть не обреченные! — торопливо поправился Палин, заметив, как нахмурились слушатели. — Я имел в виду... э... которым даровано благословение быть механиками, — гномы заулыбались, — и проводить жизнь, изготавливая устройства, которые никогда не будут... э... я хочу сказать, редко работают...

Над головой прогрохотал парус, и юноша с облегчением замолчал.

— Переходи-к-хорошей-части! — завопили гномы, которые всегда говорят очень быстро и «проглатывают-и-комкают-слова».

Решив, что это прекрасный совет (как только разобрал его), маг продолжил:

— Вскоре после этого один из Богов Зла обманул Реоркса, заставив заключить силу хаоса в созданную из нее же Драгоценность. Вообще считается, что за всем этим стоял Хиддукель, Бог нечестно нажитого богатства...

— Нет, парень, — вздохнул Дуган. — То был Моргион.

— Моргион? — удивленно переспросил Палин.

— Да, Бог болезней, но об этом я расскажу позже. — Гном махнул рукой: — Продолжай.

— Во всяком случае, — заговорил маг, несколько смущенный, — Реоркс сделал Серую Драгоценность и поместил на Лунитари — красную, священную луну Богов Нейтралитета.

Слушатели засмеялись — приближалась их любимая часть.

— К этому времени гномы-механики изобрели и построили необычайное приспособление, которое должно было унести их к звездам. Для работоспособности этой конструкции недоставало лишь одной вещи, а именно источника движущей силы. Изучая ночное небо, гномы увидели Серую Драгоценность, сверкающую в сердце Лунитари, и поняли тотчас, что если им удастся завладеть силой хаоса, заключенной в Серой Драгоценности, то их изобретение заработает.

Гномы-слушатели закивали, обмениваясь мудрыми и важными взглядами.

Стурм зевнул.

Танин встал, перегнулся через борт к направляющим рельсам и принялся задумчиво блевать.

— Один очень одаренный гном-механик соорудил раздвижную лестницу, которая действительно работала. Он добрался по ней до луны и там особой сетью сумел поймать Серую Драгоценность, прежде чем Боги узнали о нем. Он потащил Драгоценность на Кринн, но тут она вырвалась и уплыла на запад, проходя над странами и оставляя за собой шлейф хаоса.

Хаос вошел в мир в форме магии.

Звери и другие твари подвергались изменению от пролетавшей мимо Драгоценности и становились удивительными или отвратительными — в зависимости от ее решения.

Гномы-механики отправились за Серой Драгоценностью через море, все еще надеясь снова поймать ее и заставить работать. Но изловил ее человек по имени Гаргат и запер у себя в замке при помощи неизвестных магических средств. Добравшись до замка, гномы увидели, как яркий свет Серой Драгоценности заливает местность вокруг. Они потребовали, чтобы Гаргат отдал артефакт.

Тот отказался.

Карлики пригрозили войной. — Среди моряков на палубе раздались радостные крики. — И Гаргат с радостью принял вызов. Он окружил замок высокой стеной, чтобы защитить себя и Драгоценность. Карлики не смогли придумать способа перебраться через стену и ушли, поклявшись, впрочем, вернуться...

— Точно! Именно так! — закричали слушатели.

— Месяц спустя к замку Гаргата подошла армия гномов-механиков с огромной паровой осадной машиной. Машина приблизилась к стене замка, но, немного не добравшись до нее, сломалась. Армия отступила с тяжелыми потерями.

Через два месяца они вернулись с еще более огромной паровой осадной машиной. Эта машина врезалась в первый механизм, вспыхнула и сгорела. Гномы отступили с еще большими потерями.

Через три месяца они снова были там с неописуемой по размерам паровой осадной машиной. Она подмяла под себя остатки первых двух и уже подкатывала к стене, когда механизм двигателя сломался. Машина с грохотом повалилась набок, проломив стену замка. Хотя произошло это и не совсем так, как хотелось, гномы-механики праздновали победу. — Раздалось еще больше радостных криков. — Но когда они ринулись в брешь в стене, из Драгоценности вырвался холодный серо-стальной луч, ослепляя каждого. Когда Лорд Гаргат снова мог видеть, то обнаружил, к своему удивлению, что гномы яростно дерутся между собой!

Тут же последовали хмурые взгляды и возгласы:

— Ложь! Ты неправильно рассказываешь!

— Половина гномов-механиков требовала, чтобы Серая Драгоценность была отдана им — для сокрытия в тайном месте, другая половина — им, чтобы распилить и посмотреть, как она работает. Пока обе группировки дрались, они незаметно изменялись...

Так родилась раса гномов, которые дробят камни, постоянно думая о богатстве, и кендеры, ведомые ненасытным любопытством бродить по миру. Во время общего беспорядка Серая Драгоценность ускользнула, и последний раз ее видели, когда она направлялась на запад, преследуемая полчищами гномов-механиков и Лордом Гаргатом. И это, — закончил Палин, немного запыхавшись,— история Серой Драгоценности... Конечно, если вы не спросите об этом кого-нибудь из гномов.

— Почему? Что говорят гномы? — спросил Танин, глядя на Дугана с кисловатой улыбкой.

Дуган тяжело вздохнул, внимательно изучая носки башмаков.

— Гномы всегда утверждали, что они — избранный Реорксом народ, сотворенный из любви, а гномы-механики и кендеры получились в результате неудачных проб и ошибок. — Отовсюду послышались возмущенные крики — гномы-механики явно сильно оскорбились, но Дуган быстро успокоил их, резко развернувшись и пригвоздив к месту взглядом. — Согласно преданиям гномов, Реоркс создал Серую Драгоценность им в подарок, а механики просто украли ее.

Раздалось еще более громкое шиканье, но тут же стихло.

— М-да... Мне кажется, — сказал Стурм, еще раз зевнув, — что настоящую историю знает только Реоркс.

— Не совсем так, парень, — произнес Дуган смущенно, — поскольку... понимаете... я знаю настоящую историю. Потому и отправился за артефактом.

— И которая из услышанных нами правильная? — поинтересовался Танин, подмигнув Палину.

— Ни одна, — ответил гном, еще сильнее смутившись. Голова его поникла, а руки принялись теребить золотые пуговицы насквозь мокрого и обвисшего бархатного камзола. — Вы... э... понимаете, — пробубнил он так, что слова было крайне трудно расслышать на фоне шума бьющихся волн и шлепающей по палубе рыбы, — Реоркс... мм... проиграл-серую-драгоценность-в-кости.

— Чего? — переспросил Палин, пригнувшись ближе.

— Он-ее-проиграл, — промямлил гном.

— Все равно ничего не понятно...

- ОН ПРОИГРАЛ ЭТУ ПРОКЛЯТУЮ ДРАГОЦЕННОСТЬ В КОСТИ! — заорал во всю мощь легких Дуган, подняв лицо и гневно глядя вокруг.. Перепуганные гномы-механики тут же разбежались в стороны, и многие из них получили по голове со свистом пронесшимся в этот момент парусом. — Моргион, Бог болезней и разложения, обманом заставил Реоркса сделать Драгоценность, понимая, если хаос вырвется в мир, его власть будет расти. Потом он раззадорил Реоркса поставить Серую Драгоценность на кон и... — Гном замолчал, угрюмо уставив взгляд на роскошные башмаки.

— И продул ее в кости? — закончил фразу пораженный Стурм.

— Да, парень, — сказал Дуган, тяжело вздохнув. — Знаете, у Реоркса есть одна маленькая слабость. Совсем маленькая, заметьте — во всех других отношениях он самый прекрасный и благородный господин из всех, каких можно только надеяться встретить. Но, — гном опять вздохнул, — он действительно любит бутылку и хороший спор.

— О, так ты знаком с Реорксом, — пробормотал Стурм, зевнув так, что чуть не вывихнул челюсть.

— И с гордостью говорю об этом, — серьезно заявил Дуган, погладив бороду и подкрутив ус. — С его помощью мне удалось после долгих лет поисков обнаружить Серую Драгоценность. При содействии парней на корабле, — ударил он проходившего мимо гнома-механика по плечу, отчего тот волчком закружился по палубе, — и с помощью троих молодых людей мы добудем его и... и... — Дуган умолк, словно в замешательстве.

— И?..

— И, естественно, вернем Реорксу,— закончил гном, пожимая плечами.

— Естественно,— отозвался Танин. Он посмотрел на Стурма, который уснул прямо на палубе, и поймал гнома-механика, который уже бежал прочь со шлемом брата.— Эй! — сердито закричал старший, тряся вора.

— Только-хотел-посмотреть-на-него! — зачастил тот, сжавшись. — И-хотел-его-тут-же-честно-вернуть. Понимаешь, — заговорил он медленнее, когда Танин ослабил хватку,— мы разработали новый революционный проект шлема. Осталось решить только несколько проблем, вроде того, как снять его с головы, вот я...

— Спасибо, меня это не интересует, — проворчал Танин, выхватив шлем у восхищенного карлика. — Давай, младший,— обратился он к Палину,— помоги дотащить Стурма до кровати.

— Где тут кровать? — утомленно спросил Палин. — И кстати, нет, я не собираюсь спускаться обратно в вонючий трюм.

— Я тоже,— ответил Танин. Он оглядел палубу и вытянул руку. — Вон та хлипкая конструкция подойдет — за неимением лучшего. По крайней мере, там сухо.

Показывал он на несколько досок, которые были умело и остроумно подогнаны, образуя убежище. Оно находились ниже того места, где проносился парус, и защищало лежащих внутри от воды и падающей сверху рыбы.

— Это, — самодовольно заявил Дуган, — моя кровать.

— Это была твоя кровать! — отозвался Танин, затем нагнулся и потряс Стурма. — Проснись! Мы не собираемся тебя тащить! Поторопись, пока этот проклятый Богами парус не вернулся.

— Что? — Стурм сел и начал сонно моргать.

— Вы не можете так поступить! — взревел гном.

— Послушай, Дуган Красный Молот! — жестко сказал Танин, нагибаясь и сурово заглядывая гному в глаза. — У меня похмелье, меня укачало, и я весь день ничего не ел. Меня промочили насквозь, швырялись рыбой, сверху скрежетал ненормальный парус, а потом меня едва не замучили до смерти скучными детскими сказками! Я не верю тебе и не верю в дурацкие поиски артефактов. — Он помолчал, кипя от гнева и потрясая пальцем перед носом гнома, затем продолжил: — Я собираюсь спать где хочу, а когда почувствую себя лучше, клянусь Богами, заставлю этих маленьких ублюдков развернуть свой корабль и взять курс домой!

— А если я тебя остановлю? — произнес Дуган, угрожающе щурясь. Казалось, яростные выпады Танина ничуть его не смутили.

— Тогда у этого корабля будет новая носовая фигура, где бы он ни находился! — процедил Танин сквозь зубы. — И она будет иметь длинную черную бороду!

Старший брат сердито подошел к шалашу и залез внутрь. Заспанный Стурм вполз следом.

— Гном, я бы на твоем месте не вставал у него на пути, — посоветовал Палин, спеша следом. — Он вполне способен сделать то, что обещал.

— Неужто, парень? Буду иметь в виду, — ответил Дуган, глубокомысленно теребя бороду.

Укрытие было заполнено гномскими вещами — большей частью яркой, разноцветной одеждой. Все это Палин бесцеремонно отпихнул ногой. Танин растянулся на палубе, Стурм свалился рядом, и оба мгновенно уснули, как будто младший брат накинул на них заклятие. Палин устроился на оставшемся месте, надеясь, что сон придет к нему так же быстро.

Но он не участвовал в сражениях, подобно братьям. Стурм мог спать в полной броне на песке в пустыни, а Танин, как известно, блаженно храпел, когда молния разнесла стоявшее рядом дерево. Промокший до костей, дрожащий от холода Палин лежал на палубе и предавался отчаянию. Он хотел есть, но каждый раз, когда думал о еде, желудок начинал подкатываться к горлу. Все мышцы болели, рот наполняла соль морской воды. Юный маг с тоской вспоминал дом и долину: чистые, душистые простыни, часы мирных занятий, когда он сидел под огромными ветвями валлина, держа на коленях книгу заклинаний.

Закрыв глаза, Палин попытался удержать слезы тоски по дому, но не смог. Протянув руку, он коснулся посоха Магиуса и внезапно вспомнил дядю. Из-за чего? Юноша понятия не имел. Рейстлин умер задолго до рождения Палина. Вероятно, это из-за посоха... Или он вспоминает какой-нибудь рассказ отца, который сейчас, из-за усталости, кажется реальным. Как бы то ни было, Палин ясно видел Рейстлина, лежащего в мрачном дождливом лесу. Закутавшись в красные одежды, маг кашлял, кашлял до тех пор, пока не стало казаться, что он никогда не сможет дышать нормально. Юноша видел кровь на бледных губах, видел, как хилое тело содрогается от боли. Но не слышал ни одной жалобы. Палин тихо приблизился к дяде. Кашель прекратился, спазмы ослабли, и, приподняв голову, Рейстлин посмотрел племяннику прямо в глаза...

Тряхнув головой от стыда, Палин притянул посох поближе, лег щекой на его прохладное гладкое древко и уснул, расслабившись. Но ему показалось, что в последний момент, перед тем как перевалить за грань сновидений, он услышал голос гнома и увидел голову, просунувшуюся под навес.

— У меня тут колода карт, парни... Что ты говоришь? Здесь сегодня спят козыри?..

Глава четвертая

Остров Гаргата

Танин вполне был способен осуществить угрозу и захватить судно, хотя как заставить гномов-механиков подчиняться — совершенно другой вопрос.

В течение ночи гномы, настроенные продолжать путешествие, организовали проверку оружия. Поскольку все это оружие было изобретено ими же, велика была вероятность того, что оно нанесет такой же ущерб своему обладателю, как и предназначенной жертве, — или больший, и, таким образом, возможный результат битвы (два воина и маг против многочисленных гномов-механиков и гнома) оставался открытым вопросом.

К счастью, ответ на него получен не был.

Утром братьев разбудили оглушительный удар, треск разлетающегося в щепки дерева и несколько запоздалый крик:

— Земля!

Вскочив на ноги, братья кое-как вылезли из шалаша и с трудом пошли по палубе — корабль сильно накренился на правый борт.

— Что такое? Что случилось? Где мы? — потребовал Танин, протирая глаза.

— Мы прибыли! — объявил Дуган, удовлетворенно разглаживая бороду. — Смотрите! — Он сделал величественный жест, указав в сторону, куда — на этот раз — приходился нос корабля. — Остров Гаргата.

Братья смотрели. Вначале они увидели только валяющийся разорванный парус, болтающиеся канаты, сломанные бимсы и толпы размахивающих руками гномов-механиков, яростно спорящих и толкающих друг друга. Продвижение судна по воде прекратилось, без сомнений, из-за скалы, которая смяла ростральную фигуру, часть борта и разорвала пополам парус.

Танин с суровым выражением лица пробрался сквозь обломки, сопровождаемый Стурмом, Палином, несколькими спорящими механиками и гномом. Дойдя до носа, старший брат ухватился за борт и поглядел поверх скалы на остров. Солнце поднималось за спиной, освещая песчаный пляж, дугой уходящий к северу и теряющийся из виду в серой дымке. Пляж окружали странные деревья с тонкими гладкими стволами, на вершине которых буйно росли широкие листья. За широкой песчаной косой, возвышаясь над деревьями и утесом, на котором покоился сейчас корабль «Чудо», вздымалась гигантская гора, извергая дым, окутывающий пеленой пляж, воду и корабль.

— Остров Гаргата, — торжественно повторил Дуган.

— Гаргата? — Палин раскрыл рот. — Ты хочешь сказать...

— Да, парень. Этот лорд, как вы помните, сам преследовал Драгоценность, когда она обрела свободу. Он построил корабль и отправился в путь за артефактом, скрывшимся за горизонтом на западе, и больше о нем на Ансалоне ничего не слышали. Семья решила, что он свалился с края мира. Но несколько лет назад я случайно выпил с компанией минотавров. Одно за другим — скоро решили в картишки сыграть, вот я и выиграл у них эту карту. — Дуган запустил руку в карман своего красного камзола, уже совсем потрепанного из-за воздействия воды и соли, вытащил кусок пергамента и передал его Танину.

— Действительно, карта минотавров, — произнес старший брат и положил ее на накренившийся рельс, стараясь одновременно разгладить пергамент и сохранить равновесие.

Над ним навис Стурм. Подошел, опираясь на посох Магиуса, Палин. Хотя текст был написан на примитивном языке, сама карта оказалась вычерченной с великолепным искусством минотавров, которое вынуждены были признать остальные народы Кринна. Нельзя было не узнать континент Ансалон и намного западнее крошечный остров с надписью «Гаргат» рядом.

— Что это значит? — спросил Стурм, показывая на зловещего вида символ, нанесенный рядом с островом. — Похоже на бычью голову, проткнутую мечом?

— Это? — переспросил Дуган, беспечно пожав плечами. Выхватив у Танина карту, он торопливо ее свернул. — Какая-то мазня минотавров, без сомнения...

— «Мазня минотавров», означающая опасность,— мрачно сказал Палин. — Не так ли?

Гном покраснел, засовывая карту обратно в карман.

— Ну, вообще-то, парень, может, вы кого и встретите, хотя я не придаю большого значения тому, что там нарисовано. Мало ли что взбредет в голову диким существам...

— Эти «дикие существа» отметили остров своим самым серьезным предупреждением! — перебил юный маг. — Ни одно судно минотавров не пристанет к берегу там, где стоит такой знак, — добавил он, обращаясь к братьям.

— А минотавры мало чего боятся — в этой жизни или в последующих, — произнес старший, темнея лицом и оглядывая остров.

— Какие еще нужны доказательства? — тихо спросил Дуган, проследив взгляд Танина; темные глаза гнома алчно пылали. — Серая Драгоценность здесь! Это ее силы боятся минотавры!

— Что ты думаешь, Палин? — обратился Танин к брату.— Ты у нас маг и наверняка можешь ее ощутить.

Снова младший ощутил радость, заметив, что старшие братья, два человека на свете, на которых он больше всего хотел быть похожим, не считая отца, — а может, даже больше, чем на отца, — с уважением смотрят на него, ожидая его мнения. Сжав посох Магиуса, Палин закрыл глаза, попытался сосредоточиться и почувствовал, как ледяные пальцы сжали его сердце и страх холодом начал растекаться по телу. Юноша вздрогнул, открыл глаза и обнаружил, что Танин и Стурм взволнованно смотрят на него.

— Палин... твое лицо! Ты бледный как смерть. Что произошло?

— Не знаю... — едва выговорил юный маг пересохшими губами. — Я что-то почувствовал, но не пойму что. Это не столько опасность, сколько ощущение пустоты, чувство беспомощности. Все вокруг вырвалось из моей власти, а я ничего не могу с этим поделать...

— Сила Драгоценности, — подтвердил Дуган. — Ты почувствовал ее, паренек! И теперь знаешь, почему ее надо заполучить и вернуть на хранение Богам. Она уже ускользала от опеки человека — и снова ускользнет. Лишь Богам известно,— добавил гном скорбно,— сколько вреда она причинила жителям этого несчастного острова.

Тряхнув бородой, Дуган протянул Танину дрожащую руку.

— Вы ведь поможете мне, правда, парни? — спросил он тоном, таким жалобным и столь отличным от обычного, хвастливого, что застал Танина врасплох — и гнев юноши растаял. — Если скажете «нет», — продолжил гном, повесив голову, — я пойму. Хоть я все-таки выиграл спор, считаю, что поступил неправильно, заполучив вас пьяными и связав, когда вы были слабы и беззащитны.

Танин пожевал губу — ему явно не нравилось вспоминать об этом.

— И клянусь бородой, — серьезно произнес Дуган, поглаживая бороду, — скажите одно слово — и я прикажу механикам доставить вас назад, на Ансалон. Как только они починят корабль.

— Если они починят корабль! — зарычал наконец Танин.

Это казалось маловероятным. Гномы-механики не обращали никакого внимания на корабль, а вместо этого спорили о том, кто должен был стоять на вахте, кто должен был прокладывать курс по карте; и во-первых, кто входил в Комитет, составивший эту карту. Позднее пришли к заключению, что, поскольку скала не обозначена на карте, ее вообще не существует. Только приняв такое решение, гномы смогли приняться за работу.

— Так, а вы что скажете? — обратился Танин к братьям.

— Я скажу, раз мы здесь, следует хотя бы осмотреться вокруг, — басовито протянул Стурм. — Если гном прав и мы сможем вернуть Серую Драгоценность, посвящение в рыцари нам обеспечено! Как он сказал, мы станем героями!

— Не говоря уже о богатстве, которое получим, — пробормотал Танин. — Палин?

Сердце юного мага застучало быстрее. «Кто знает, какой магией обладает Серая Драгоценность? — подумал он внезапно.— Она может увеличить мою собственную силу, и не нужен мне никакой архимаг! Я смогу сам стать архимагом, едва прикоснувшись к артефакту, или...»

Палин покачал головой. Подняв глаза, он поглядел на братьев. Лицо Танина искажала жадность, Стурм трясся от тщеславия. «А мое собственное лицо? — Юноша дотронулся до щеки.— О чем оно им говорит?»

Он посмотрел на свою мантию и увидел, как белый цвет сменяется грязно-серым. Возможно, это просто от соленой воды, но возможно, и кое по какой другой причине...

— Братья, — призвал он, — послушайте себя! Подумайте над тем, что только что сказали! Танин, с каких пор ты ищешь богатства, а не приключений?

Старший моргнул, словно очнувшись от грез:

— Ты прав! Богатство! О чем это я говорю?! Я никогда не беспокоился о деньгах...

— Это говорит сила Серой Драгоценности, — воскликнул Дуган. — Она начинает развращать нас так же, как раньше — других.— Он указал на гномов-механиков.

Пихание и толчки переросли в драку. Иные швыряли собратьев за борт.

— Я считаю, что нам, по крайней мере, надо обследовать остров, — сказал Палин тихо, так, чтобы гном не услышал. Он притянул братьев поближе к себе. — Хотя бы для того, чтобы узнать, правду ли говорит Дуган. Если Серая Драгоценность действительно здесь и если вернуть ее удастся именно нам...

— О да, она здесь! — крикнул гном, нетерпеливо проталкивая голову между локтями братьев. — А когда вы добудете ее, парни, рассказы о вашем отце покажутся просто смешными по сравнению с легендами, в которых будут прославлять вас! И вдобавок избавите бедных людей острова от их жестокой судьбы! — добавил он торжественным тоном.

— Людей? — удивленно спросил Танин. — Хочешь сказать, этот остров обитаем?

— Да, здесь есть люди,— сказал Дуган, тяжело вздохнув, хотя по-прежнему хитро глядел на братьев.

— Он прав, — подтвердил Стурм, пристально глядя на прибрежную полосу. — На острове Гаргата есть люди. Но мне не верится, Дуган Красный Молот, что они хотят, чтобы их спасали!

Отряд гномов-механиков переправил Танина, Палина, Стурма и Дугана с «Чуда» на шлюпке. Взять с собой на борт «Чуда» лодку предложил Дуган, и механики были очарованы ее простотой и практичностью. Они и сами разработали спасательную шлюпку, которая должна была цепляться к «Чуду». Шлюпку такой же массы и габаритов, что и сам корабль, оставили в порту для изучения соответствующим Комитетом.

Пока волны и прилив подносили лодку все ближе к берегу, братья смогли разглядеть «Комитет по встрече». Лучи восходящего солнца отражались от копий и щитов, которые держали люди, стоящие в ожидании. Высокие, мускулистые, они носили мало одежды из-за мягкого климата острова. На бронзовых шеях блестели ожерелья их бусинок и перьев, лица воинов были преисполнены свирепой решительности, щиты раскрашены яркими цветами, на добротных копьях — каменные наконечники.

— Заточены умело и остро, можешь поверить,— мрачно проговорил Стурм.— Войдут в тело как нож в масло.

— Их не меньше чем двадцать на одного, — сказал Танин Дугану, который сидел на носу лодки, поигрывая боевым топором размером с самого гнома.

— Ха! Первобытные люди! — презрительно произнес Красный Молот, хотя Палин заметил, что лицо гнома немного побледнело. — Один взгляд на сталь — и они сразу падут ниц, поклоняясь нам как Богам.

Прибытие «Богов» на пляж получилось не совсем величественным. Танин и Стурм действительно имели великолепный вид в стальных эльфийских доспехах, подаренных Портиосом и Эльханой, правителями Объединенных Эльфийских Государств — нагрудные пластины сверкали в утренних лучах, шлемы ярко блестели.

Вылезшие из лодки старшие братья по колено погрузились в песок и через несколько минут прочно увязли.

Дуган, одетый в красный бархатный костюм, приказал гномам-механикам доставить его на берег так, чтобы он не испортил своей одежды. К своему наряду гном добавил широкополую шляпу, украшенную белым плюмажем, который трепетал на морском ветерке, так что Дуган представлял действительно удивительное зрелище, когда гордо стоял на носу лодки с топором и сурово глядел на воинов на пляже.

Механики исполнили его приказание буквально, врезавшись в берег с такой силой, что Дуган полетел из лодки головой вперед и чуть не перерубил себя надвое собственным боевым топором.

Палин часто представлял себе свою первую битву — как будет сражаться плечом к плечу с братьями, сочетая сталь и магию. Все время до берега он пытался вызвать в памяти те немногие заклинания, которые знал. По мере приближения земли пульс его все учащался, но, как сказал себе юноша, не от страха, а от волнения.

Он был готов к любой неожиданности, за исключением того, что придется помогать подниматься разъяренно бормочущему гному и вытаскивать братьев из мокрого песка, чтобы предстать перед армией тихих, мрачных полуголых мужчин.

— Почему они на нас не нападают? — проговорил Стурм, барахтаясь в воде и стараясь сохранить равновесие. — Они могли бы изрезать нас на ленточки!

— Может, у них есть закон, запрещающий обижать скорбных умом! — раздраженно бросил Танин.

Дугану с помощью Палина удалось подняться на ноги. Потрясая кулаком, он отправил гномов-механиков назад, на корабль, с напутственным проклятием, затем повернулся и со всей важностью, какую только мог напустить на себя, потопал по песку в направлении воинов. Следом, помедленнее, пошли Танин и Стурм, держа руки на рукоятях мечей. Палин в мокрой мантии, испачканной по подолу песком, замыкал шествие.

Островитяне ждали их в тишине, не двигаясь, спокойно глядя на приближающихся незнакомцев. Но Палин обратил внимание, когда подошел ближе, что время от времени кто-нибудь из мужчин тревожно оглядывался на близкую границу джунглей. Заметив это, юный маг принялся изучать лес. Через некоторое время он догнал Танина.

— Там есть что-то — в тех деревьях, — сказал он вполголоса.

— Не сомневаюсь, — проворчал старший. — Вероятно, еще воинов пятьдесят, не меньше.

— Не знаю, — задумчиво произнес Палин, качая головой.— Эти люди озабочены не меньше, может, даже...

— Тихо! — резко приказал Танин.— Не время болтать, Палин! Держись за Стурмом и мной, как мы договаривались.

— Но... — начал юноша.

Однако старший брат бросил на него суровый взгляд, который должен был напомнить молодому человеку, кто здесь главный. Вздохнув, Палин занял свое место за братьями, но снова заметил, как несколько воинов с копьями оглянулись на лес.

— Приветствую! — крикнул Дуган, остановившись перед самым высоким воином, который мог быть вождем. — Мы — Боги! — провозгласил он, ударив себя в грудь. — Прибыли с Земли Восходящего Солнца повидать подданных на острове Гаргата.

— Ты гном, — печально ответил человек на превосходном всеобщем. — Прибыл с Ансалона и ищешь, скорее всего, Серую Драгоценность.

— Ну... э... это... — Дуган явно смутился. — Это... мм... Хорошее предположение, парень... Нас действительно немного интересует эта... мм... Серая Драгоценность. Если бы вы были столь любезны и сказали, где ее найти...

— Вы ее не получите, — сказал абориген грустно и поднял копье.— Мы здесь для того, чтобы остановить вас.

Воины за его спиной закивали безо всякого рвения, теребя копья и кое-как становясь в боевой строй. И снова Палин заметил, как они смотрят на джунгли — с тем же взволнованным, озабоченным выражением лиц.

— Мы собираемся ее взять! — яростно заорал Танин, явно пытаясь вызвать в себе немного энтузиазма перед битвой. — Вам придется драться с нами, чтобы остановить!

— Значит, придется, — проговорил вождь, равнодушно направляя копье на братьев.

Немного озадаченные, Танин и Стурм все же потянули из ножен мечи, а Дуган с суровым лицом поднял топор. Слова заклинания уже готовы были сорваться с губ Палина, и посох Магиуса нетерпеливо дрожал в руке, но маг засомневался. Если судить по тому, что он всегда слышал, битвы такими не бывают! Где горячая кровь? Свирепая ненависть? Твердое намерение умереть, но не отдать врагам и дюйма земли?

Воины зашаркали вперед, подталкивая друг друга. Танин приближался к ним, его меч сверкал на солнце. Стурм прикрывал ему спину. Вдруг в джунглях раздался крик. Послышались шорох, еще крики, затем визг боли. Из лесу выбежала маленькая фигурка и стремглав понеслась по песку.

— Стойте! — крикнул Палин. — Это ребенок! Воины обернулись на шум.

— Проклятие! — пробормотал вождь, с отвращением кидая копье и щит на песок.

Ребенок — девочка лет пяти — подбежала к воину и обхватила руками его логу. В то же мгновение другой ребенок, старше, чем первый, показался из-за деревьев, тоже направляясь к ним.

— Я, кажется, велел тебе присматривать за ней! — рявкнул вождь ребенку постарше, мальчику, который только что подбежал.

— Она меня укусила! — сказал мальчик обвиняюще и показал кровавую отметину на руке.

— Ты не тронешь моего папу? — спросила девочка у Танина, глядя на него темными глазами.

— Н-нет, — пробормотал пораженный Танин, опуская меч. — Мы просто... — он пожал плечами, краснея, — разговариваем. Знаешь, по-мужски.

— Клянусь своей бородой! — в ужасе воскликнул гном.

Из джунглей бежали еще дети — всех возрастов, от карапузов, едва ковыляющих по песку, до старших мальчиков и девочек лет десяти-одиннадцати. Воздух наполнился пронзительными голосами:

— Я устал, когда мы пойдем домой?

— Дай подержать копье!

— Нет, моя очередь! Папа говорит...

— Апу сказал нехорошее слово!

— Не сказал!

— Сказал!

— Смотри, пап! Тот низенький толстый человек с волосами на лице! Разве он не уродливый?

В сильном смущении оглядываясь на чужаков, воины разбрелись из строя и принялись спорить с детьми:

— Послушай, Цветочек, папа еще немного задержится. Иди обратно и поиграй...

— Апу, забери с собой своих братьев, и чтобы я больше не слышал, что ты используешь язык для таких слов!

— Нет, малыш, папе как раз сейчас копье очень нужно. Я дам его понести на обратном пути...

— Стойте! — закричал гном. Громоподобный голос Дугана заставил замолчать всех — и отцов, и детей.

— Слушайте, — сказал Танин, вкладывая меч в ножны, тоже покраснев от смущения, — мы не собираемся с вами драться, тем более перед детьми.

— Знаю, — произнес вождь огорченно. — Всегда так. Уже два года у нас не было хорошей битвы! Ты когда-нибудь,— он бросил на Танина страдальческий взгляд,— пробовал драться с малышней под ногами?

Глубоко озадаченный, тот помотал головой.

— Все удовольствие пропадает, — добавил другой воин, которому один ребенок запрыгнул на спину, а другой колотил по щиту ногами.

— Значит, оставьте их дома с матерями, где и следует им быть, — грубо сказал Дуган.

Выражение лиц воинов сделалось еще более мрачным. Некоторые дети при упоминании о матерях заплакали.

— Не можем, — заявил один из воинов.

— Почему? — спросил гном.

— Их матери пропали!

— Все началось два года назад, — сказал вождь, шагая с Дуганом и братьями назад, в деревню. — Лорд Гаргат послал к нам посыльного, требуя в дань десять девушек, грозя в противном случае выпустить силу Серой Драгоценности. — Воин взглянул на вулкан вдали, вершина которого едва виднелась среди клубящихся серых облаков. Вспыхнула разветвленная молния, прогремел гром. Вождь поежился и покачал головой: — Что мы могли сделать? Мы уплатили дань. Но этим дело не кончилось. В следующем месяце снова явился гонец. Еще десять девушек через месяц. Скоро у нас не осталось девушек, и тогда Лорд потребовал наших жен. Затем прислал за нашими матерями! Теперь, — вздохнул вождь,— в деревне не осталось ни одной женщины!

— Всех?! — разинул Стурм рот. — Он забрал их всех!

Вождь горестно кивнул, а ребенок у него на руках разревелся.

— И не одни мы такие. Так произошло с каждым племенем на острове. Мы были воинственным, жестоким народом, — продолжал он, сверкнув темными глазами. — Племена постоянно воевали друг с другом. Мы жили ради того, чтобы добыть себе честь и славу в бою! Умереть с оружием в руках было высшей славой! А сейчас мы занимаемся тяжелой монотонной работой...

— Наши руки в помоях, а не в крови, — вмешался другой воин. — Мы чиним одежду, вместо того чтобы проламывать черепа.

— Не говоря о том, что еще упускаем без женщин, — добавил третий воин, сопроводив сказанное красноречивым взглядом.

— Хорошо, но почему же вы не заберете их назад? — спросил Танин.

Воины, все до одного, посмотрели на него с нескрываемым ужасом, многие оглянулись на дымящийся вулкан, будто опасаясь, что их услышат.

— Напасть на могучего Лорда Гаргата? — спросил вождь шепотом. — Навлечь на свои головы гнев повелителя Серой Драгоценности? Ни за что! — Он поежился, прижав к себе ребенка. — У наших детей, по крайней мере, сейчас есть хоть один родитель.

— Но если бы все племена объединились, — возразил Стурм, — то было бы... сколько мужчин? Сотни? Тысячи?

— Даже если и миллионы — мы не пойдем против повелителя Серой Драгоценности, — отрезал вождь.

— Если так, — строго произнес Дуган, — почему вы пытались остановить нас на пляже? Мне кажется, вы и сами рады избавиться от этой вещицы!

— Лорд Гаргат приказал нам драться с каждым, кто придет забрать ее, — просто ответил островитянин.

Дойдя до деревни — группы хижин с латаными соломенными крышами, — одни направились укладывать детей в кровати, другие поспешили к кипящим горшкам, третьи пошли с корзинами белья к ручью.

— Дуган, — сказал Танин, едва подбирая слова для того, чтобы выразить свое удивление. — Это какая-то бессмыслица. Что происходит?

— Сила Серой Драгоценности, друг, — серьезно проговорил гном. — Они уже много лет под ее властью и не могут ничего разумно воспринимать. Ставлю десять против одного, что именно Серая Драгоценность не позволяет им напасть на Лорда Гаргата. Но мы, — Гном хитро посмотрел на братьев, — пока еще не заколдованы.

— Только пока, — подчеркнул Палин.

— И поэтому у нас есть возможность победить Лорда! И вообще, что он может нам противопоставить?

— Ну, он может иметь армию в несколько тысяч человек или больше, — ответил Стурм.

— Нет-нет, — торопливо заговорил Дуган. — Если бы он имел такую армию, то просто послал бы ее в деревни с приказом убивать мужчин и забирать женщин. Лорд Гаргат использует силу артефакта, поскольку это все, что у него есть в запасе! Действовать надо тем не менее быстро, потому что, парни, влияние камня будет тем сильнее, чем дольше мы будем здесь оставаться.

Танин нахмурился.

— Как же мы заберем Серую Драгоценность? — спросил он резко. — И что будем потом с ней делать? Мы окажемся в еще большей опасности!

— А оставьте это мне! — сказал Дуган, потирая руки. — Просто помогите ее заполучить.

Танин продолжал хмуриться.

— И подумайте о женщинах, которых используют как вещи, — печально продолжал гном, — томящихся в рабстве у злого Лорда, выполняющих все его желания. Они, несомненно, будут благодарны храбрым мужчинам, которые спасут их...

— Он прав, — неожиданно решительно заявил Стурм. — Наш долг, Танин, как будущих Рыцарей Соламнии, спасти женщин.

— А ты что скажешь, Маленький Брат? — спросил Танин.

— Моя обязанность, как мага Ложи Белых Мантий, помочь этим людям, — произнес Палин, ощущая себя страшным лицемером. — Всем этим людям, — уточнил он.

— Кроме того, это дело чести, парни,— торжественно сказал Дуган. — Вы ведь проиграли спор. Да и корабль гномы отремонтируют только через несколько дней...

— Да и женщины, вероятно, будут очень благодарны, — вставил Стурм.

— Хорошо, мы идем! — подытожил Танин. — Хотя я предпочел бы встретиться с драконом, нежели столкнуться с силой какого-то магического камня.

— Ха, с драконом! — повторил гном с болезненной усмешкой, которую Танин, к счастью, не заметил.

Братья и Дуган подошли к вождю, который развешивал сушиться белье и косился на тушащееся в горшке мясо, чтобы не выкипело.

— Слушайте меня, мужчины! — громко кричал Танин, обходя деревню, чтобы его все услышали. — Мои братья, гном и я направляемся в замок Лорда Гаргата, чтобы забрать Серую Драгоценность. Кто-нибудь из вас пойдет с нами?

Переглянувшись, воины покачали головой.

— Ладно, — раздраженно продолжил Танин. — Кто-нибудь пойдет с нами проводником? Вы можете вернуться, когда мы доберемся до замка.

Снова воины лишь мотали головами.

— Тогда мы направляемся одни! — отчаянно крикнул Танин. — И мы либо вернемся с Драгоценностью, либо погибнем в замке!

Развернувшись на месте, старший брат гордо зашагал из деревни, и спутники двинулись за ним. Воины мрачно смотрели на них, безмолвно ропща. Многие потрясали вслед кулаками.

— Они явно недовольны, — сказал Танин. — Особенно тем, что вся опасность выпадает только нам. Что они там говорили?

— Думаю, они сейчас поняли, что женщины, вероятно, будут весьма благодарны, — тихо ответил Дуган.

Глава пятая

Дело чести

Стурм впоследствии настаивал на том, что Танину следовало понять, что происходит, и удержать гнома от игры в ту ночь. Танин возражал, что Стурм вообще должен помалкивать, поскольку все это он проспал. Но Палин напоминал братьям, что оба они находились под влиянием Серой Драгоценности, потому никакой разницы не было.

Они шли весь день, легко продвигаясь сквозь джунгли по тропе, которая явно существовала уже много лет. Главной проблемой была нестерпимая жара. Стурм и Танин вскоре содрали с себя доспехи и взвалили их на спину, убедив наконец Палина снять белую мантию, хотя тот долго возражал, не желая путешествовать по глухомани в одном нательном белье.

— Послушай, — сказал Танин, когда Палин готов был рухнуть от жары на землю, а пот с него лился в три ручья, — здесь нет женщин, которые могут тебя увидеть. Повесь свои мешочки с компонентами на пояс. Перед тем как войти в следующую деревню, мы всегда успеем одеться.

Палин неохотно согласился и, если не считать того, что ему пришлось выслушать несколько неостроумных шуток Стурма насчет худых ног, был рад, что сделал это. В джунглях, по мере того как солнце поднималось, становилось все более душно. Кратковременные ливни немного освежали братьев и гнома, но в конце концов лишь повышали влажность.

Дуган, однако, упорно отказывался снять с себя даже шляпу, уверяя, что для гнома жара — ничто, и подсмеивался над человеческими слабостями. Правда, лицо его заливал пот, а с усов и бороды стекали крупные капли, однако упорно шагал, будто ожидая, что кто-нибудь из братьев начнет жаловаться, и часто ворчал, что они его задерживают. Все же Палин заметил, как Дуган не раз, когда он думал, что его не видят, присаживался на камень, обмахивался шляпой и промокал лицо бородой.

Когда путники добрались до следующей деревни, они все — даже гном — так вымотались, что им хватило сил только натянуть одежду и застегнуть доспехи, чтобы произвести надлежащее впечатление.

Весть об их прибытии уже разнеслась каким-то таинственным образом (Палин подумал, что понял причину постоянного барабанного боя, разносившегося над джунглями), потому что их встретили мужчины и дети. Взрослые отнеслись к ним холодно (хотя глаза многих вспыхнули при виде эльфийских доспехов), но дали воды и еды и указали хижину для ночлега. Танин разразился речью о штурме замка Гаргата и пытался завербовать добровольцев.

Ответом были лишь мрачные взгляды, переминание с ноги на ногу и бормотание: «Не могу. У меня цыпленок варится...»

Поскольку другого братья и не ожидали, то сняли доспехи и завалились спать. Сон их ничто не потревожило, если не считать постоянного жужжания каких-то плотоядных насекомых, обожающих человечину, и еще одного инцидента.

Около полуночи Танина разбудил гном, дергая за плечо и громко шепча в ухо.

— Что там? — заспанно пробормотал Танин, с грохотом начиная искать меч.

— Нет, убери оружие, — торопливо заговорил гном. — Мне просто нужно кое-что узнать. Ты, я и твои братья — мы ведь товарищи, не так ли?

Танин вспоминал потом — насколько он вообще мог что-то вспомнить, — что гнома очень это беспокоило и он несколько раз повторил вопрос.

— Ну, да... товарищи, — промычал он, перекатываясь на другой бок.

— Все мое — ваше, а ваше — мое? — упорствовал Дуган, заглядывая в лицо молодого человека.

— Да, конечно да. — Танин провел по лицу рукой, отмахнувшись от присосавшегося насекомого и одновременно бороды гнома.

— Спасибо, парень. Спасибо, — радостно сказал Дуган. — Ты об этом не пожалеешь.

Юноша потом уверял, что последние слова гнома: «Ты об этом не пожалеешь», зловеще вертелись в его сне, но он слишком устал, чтобы проснуться и обдумать ситуацию.

В любом случае времени подумать у него оказалось более чем достаточно, когда утром он проснулся и обнаружил, что к горлу приставлено острие копья, а вокруг стоят несколько здоровенных воинов. Быстро брошенный взгляд убедил его в том, что братья находятся в похожей ситуации.

— Стурм! — позвал Танин, не смея пошевелиться и держа руки на виду. — Палин! Проснитесь!

Братья тут же пробудились и удивленно уставились на захватчиков.

— Танин, — спросил младший, стараясь говорить спокойно, — что происходит?

— Не знаю, но собираюсь выяснить! — Старший сердито отбил рукой наконечник копья. — Что за ерунда? — поинтересовался он, пытаясь встать.

Наконечник копья тут же снова занял свое место у горла, но на этот раз к нему присоединились еще два — один ткнулся в грудь, другой в спину.

— Скажи им, что, как бы женщины не выказывали нам благодарность, нам все равно, — попросил Стурм, глотая слюну и тщетно пытаясь отползти хоть на дюйм назад. Копье следовало за ним. — Мы собираемся стать рыцарями! Мы дали обет безбрачия...

— Дело не... мм... не в женщинах, парни, — стыдливо пробормотал Дуган, который вошел в хижину и просунул голову между локтями воинов. — Это... мм... дело чести... так сказать. Видите ли, товарищи, — душераздирающе вздохнул гном, — прошлой ночью я немножко сыграл.

— И? — прохрипел Танин. — Какое отношение это имеет к нам?

— Я объясню, — начал Дуган, облизывая губы. Его взгляд перебегал с одного брата на другого. — Я хорошо кидал кости первые два часа. Выиграл у вождя головное украшение из перьев и двух коров. Я собирался прекратить, клянусь, но старик так расстроился, что трудно было не дать ему попробовать отыграться... Мне так везло, что я поставил все на один бросок, добавив топор и шляпу.

Танин взглянул на непокрытую голову гнома.

— Ты проиграл.

Плечи Дугана опустились.

— Всего остального не жаль, но как мне быть без шляпы? Так что я поставил против шляпы все деньги и... — Он задумчиво посмотрел на Танина.

— Их ты тоже проиграл, — пробормотал тот.

— Выпали глаза змеи, проклятая двойка, — уныло ответил Дуган.

— Значит, ты проиграл свои деньги, топор и шляпу.

— Не совсем... — Гном замялся. — Понимаешь, я не мог без своей шляпы... И у меня ничего не было, что бы нравилось старине вождю, поскольку мой камзол ему не подошел. Но ведь ты сам сказал, что мы товарищи и равные во всем...

— Когда ты это сказал? — спросил Стурм, гневно воззрившись на Танина.

— Я не помню! — прорычал тот в ответ.

— Так что я поставил ваши доспехи, — заявил гном.

— Что? — взревел Танин.

— Вождю они понравились, когда он видел вас вчера вечером, — быстро продолжил Дуган.

Несмотря на пять копий, нацеленных на него, Танин имел очень опасный и разъяренный вид.

— Я поставил ваши доспехи против топора и шляпы, и я выиграл! — гордо заявил гном.

— Слава Паладайну! — вздохнул, расслабляясь, Танин.

— Потом, — смутился Дуган, — поскольку удача явно ко мне возвращалась, я решил попытаться вернуть свои деньги. Я поставил доспехи, шляпу и, — он показал пальцем, — магический посох против всех денег, коров и топора.

На этот раз сел Палин, забыв о копьях, лицо его мертвенно побледнело, губы приобрели пепельный оттенок.

— Ты поставил на кон мой... мой посох! — Юноша едва мог говорить. Протянув дрожащую руку, он схватил посох, с которым не расставался даже во сне.

— Да, парень, — подтвердил гном, невинно глядя на Палина. — Мы ведь товарищи. Все пополам...

— Этот посох, — тихо, дрожащим голосом проговорил Палин, — принадлежал моему дяде, Рейстлину Маджере! Это его подарок.

— Правда? — На Дугана это произвело впечатление. — Жаль, что я не знал этого раньше, — грустно сказал он. — Я бы мог увеличить ставку...

— Чем все кончилось? — лихорадочно спросил юный маг.

— Я проиграл. — Гном вздохнул. — Я помню лишь один случай, когда за одну игру у кого-нибудь дважды выпадали глаза змеи. Это было, когда я... Ладно, это неважно.

— Ты проиграл мой посох! — Палин готов был упасть без чувств.

— И наши доспехи! — закричал Стурм; на шее у него вздулись вены.

— Подождите! — Дуган торопливо поднял руку. Воины с копьями, несмотря на оружие и численное преимущество, начали волноваться.

— Я знал, что вы расстроитесь, потеряв все свои вещи, поэтому я сделал единственное, что мне оставалось. Я сыграл на ваши мечи.

На этот раз потрясение оказалось таким сильным, что ни Танин, ни Стурм ничего не могли сказать, они лишь молча глядели на Дугана.

— Я поставил мечи и свой топор против магического посоха и шляпы. Мне действительно жаль, — Дуган посмотрел на дрожащего Палина, — что я не знал, кому посох принадлежал раньше. Рейстлину из Ложи Черных Мантий, надо же. Даже тут о нем слышали, так что я бы мог заставить вождя добавить на кон доспехи. А так посох не произвел на него особого впечатления...

— Продолжай! — прокричал Палин, задыхаясь и еще сильнее стискивая древко.

— Я выиграл! — Дуган всплеснул руками, затем вздохнул, но на этот раз радостно. — Ах какой был бросок...

— Значит... посох мой? — робко спросил юный маг, светлея лицом.

— А мечи наши? — Танин и Стурм дружно выдохнули.

— Убедившись в том, что удача ко мне возвращается, — продолжал гном, отчего братья вновь помрачнели, — я снова решил вернуть доспехи. Обдумав, что мечи без доспехов не особенно нужны, я поставил их... — Он указал на воинов с копьями.

— Ты проиграл, — хмуро произнес Танин.

— Но посох остался моим? — взволнованно спросил Палин.

— Да, парень. Я попытался поставить его, чтобы снова выиграть мечи, топор и доспехи, но старый пройдоха не согласился. — Дуган покачал головой, затем пристально поглядел на мага, и лицо гнома сделалось хитрым. — Но если ты скажешь ему, что посох принадлежал великому Рейстлину Маджере, то я, возможно...

— Нет! — заорал Палин, вцепившись в свой артефакт.

— Но, парень, — взмолился гном, — мне должно повезти. Мы ведь все-таки товарищи. Равные доли...

— Превосходно! — уныло сказал Стурм, глядя на то, как из хижины уносят последние доспехи. — Теперь, думаю, не остается ничего, кроме как вернуться на корабль.

— На корабль? — удивился Дуган, — Когда мы так близко? До замка Лорда Гаргата всего один дневной переход.

— И что мы станем делать, когда доберемся туда? — разгневанно спросил Танин. — Постучимся в нижнем белье в ворота и попросим взаймы оружие?

— Если подумать, Большой Брат,— заметил Стурм,— есть надежда, что он сразу умрет от хохота.

— Как ты можешь шутить в такое время?! — взбесился Танин.— И я еще не уверен, что готов возвращаться!

— Успокойтесь, братья, — тихо сказал Палин. — Если в этом дурацком походе мы потеряли только оружие и доспехи, то, я начинаю думать, можем считать себя везунчиками. Я согласен со Стурмом, Танин. Нам лучше отправиться к кораблю, пока еще не жарко.

— Тебе хорошо говорить! — горько ответил Танин. — Ты получил назад свой драгоценный посох! — Он посмотрел на хижину вождя, где счастливый старик цеплял на себя блестящие доспехи, надев большинство частей вверх ногами, затем перевел угрюмый взгляд на сокрушающегося Дугана и неохотно признал: — Думаю, Палин прав, нам повезло. С нас достаточно твоего дурацкого похода, гном. Убираемся отсюда, пока не проиграли еще что-нибудь... например жизнь!

Развернувшись, Танин снова обнаружил приставленные копья и на этот раз еще и собственный меч, который держал в руках усмехающийся воин.

— Хочешь поспорить, парень? — радостно сказал Дуган, покручивая ус.

— Я так и думал, — произнес Палин.

— Ты «так и думаешь» всегда, когда поздно что-либо исправить, — бросил старший брат.

— Было уже поздно, когда мы только увидели этого проклятого гнома, — тихо проговорил младший.

Всех троих — а заодно и Дугана — вели по лесной тропе, подталкивая копьями в спину.

Впереди вырисовывался замок Гаргата. Сейчас спутники хорошо его видели — огромное уродливое строение, возведенное полностью из искрящегося серого мрамора. Братьям доводилось бывать в Башне Высшего Волшебства в Вайретском Лесу, и их тогда привела в трепет магическая аура, окружавшая ее. Сейчас, приближаясь к этому странному замку, они ощущали подобный трепет, только на этот раз он смешивался с диким желанием истерически хохотать.

Никто из них не мог впоследствии как следует описать замок Гаргата, потому что вид его постоянно менялся. Вначале это была массивная крепость с четырьмя высокими, мощными башнями. Затем изумленные братья увидели, как башни вздулись, закручиваясь вверх, и превратились в изящные минареты. Потом минареты слились вместе, образовав гигантский купол, который снова разделился на четыре мощные башни. Когда все это происходило, на стенах, как грибы, вылезали башенки, появлялись и исчезали окна, словно моргающие глаза, подъемный мост через ров делался беседкой, окруженной серыми розами, над тихим серым озером.

— Власть Серой Драгоценности, — заметил Дуган.

— «Власть Серой Драгоценности», — передразнил Танин, грозя гному кулаком. — Мне уже так надоело слышать об этом проклятом камне, что я...

— Кажется, я выяснил, что происходит, — прервал его Палин.

— Так что? — несчастным голосом спросил Стурм. — Они явно не хотят, чтобы мы туда направлялись. И тем не менее грозят убить нас, если мы решим вернуться! Они забрали одежду... — Вдобавок к тому, что братья лишились доспехов и оружия, их еще и раздели: вождь обнаружил, что сталь натирает голое тело.

Поэтому Стурм и Танин приближались теперь к замку Гаргата в одних набедренных повязках (холодно отказавшись от костяных нагрудников).

Палину и Дугану повезло больше: маг сохранил мантию, а гном — красный бархатный камзол и бриджи. Причиной такой мягкости вождя были, как подозревал Палин, несколько слов, прошептанных в ухо вождю относительно посоха. В противоположность тому, чего ожидал Дуган, вождь, узнав, что посох принадлежал Рейстлину Маджере, в ужасе вытаращил глаза. Палин также подозревал, что Дуган пытался втянуть вождя в игру (гном очень хотел вернуть себе шляпу), но тот не желал иметь никаких дел с артефактом Зла. После этого все члены племени держались от юноши на почтительном расстоянии, а некоторые изображали из пальцев «ножки цыпленка» — защитные знаки, когда думали, что маг их не видит.

Это, однако, не мешало воинам подталкивать копьями братьев и приунывшего гнома, направляя по тропе к замку.

— Поставьте себя на место этих людей, — сказал Палин, обливаясь потом в своей мантии, но не рискуя снять из страха, что воины ее отнимут. — Вы находитесь под влиянием Серой Драгоценности, которая является воплощенным хаосом. Вы ненавидите ее больше всего на свете, и все же вам приказано защищать ее до смерти. Из-за Серой Драгоценности вы потеряли всех женщин. Появляются чужестранцы, чтобы заполучить ее и освободить женщин, которые, без сомнения, будут благодарны своим спасителям. Вы не хотите, чтобы чужаки спасали женщин, но отдали бы многое, чтобы те вернулись. Вы должны охранять Серую Драгоценность, но любой ценой избавились бы от нее. Я понятно объясняю?

— Почти, — неуверенно сказал Танин. — Продолжай.

— Таким образом, вы хватаете чужаков, — заключил Палин, — и посылаете в замок голых и безоружных, зная, что они наверняка проиграют, но в душе надеясь, что они победят.

— Это имеет смысл, правда какой-то безумный, — признал Стурм, глядя на младшего брата с явным восхищением. — И что же теперь делать?

— Да, Палин, — серьезно сказал Танин. — Я могу драться с минотаврами и драконидами... Я предпочитаю драться с минотаврами и драконидами... — уточнил он, тяжело дыша — на его могучее тело изматывающе действовали жара и влажность. — Но здесь я бессилен. Я не могу драться с хаосом. Я не понимаю, что происходит. Если мы и выберемся из этой передряги, то только благодаря тебе и твоей магии, Маленький Брат.

На глаза Палина неожиданно навернулись слезы. «Это стоило того, — подумал он. — Стоило ввязаться в это безумное приключение, чтобы заполучить наконец уважение, восхищение и доверие братьев. После такого можно и умереть...» Какое-то мгновение он не решался заговорить и шел в тишине, опираясь на посох Магиуса, который казался удивительно прохладным и сухим в жарких и влажных джунглях.

— Я не знаю, что делать, — сказал юноша, когда к нему вернулся дар речи. — Но если мы и выберемся отсюда, то только благодаря всем нам.

Повернувшись к братьям, Палин обнял каждого.

— Мы вместе, и это много значит. Как-нибудь выкрутимся!

Взглянув на гнома, маг с изумлением обнаружил, что Дуган смотрит на него с волчьей ухмылкой и хитрым прищуром. Подмигнув Палину, гном беззвучно, одними губами произнес:

— Хочешь поспорить?

Глава шестая

Замок Гаргата

Уже приближался закат, когда они добрались до замка Гаргата. Стена, окружающая замок, менялась так же, как и он сам. Сначала казалось, что она сложена из кирпича. Когда путники посмотрели снова — сделалась живой изгородью, затем — чугунной решеткой. Перемены следовали одна за другой, от них кружилась голова.

Подойдя к основанию меняющейся стены, воины оставили братьев и гнома, несмотря на новую призывную речь Танина. Впрочем, это была довольно вялая попытка. То, что старший произносил ее почти голым, уменьшило его энтузиазм, кроме того, он был заранее уверен, что потерпит неудачу.

— Пойдем с нами! Покажите этому злому Лорду, что вы мужчины! Что вы готовы сражаться! Покажите ему, что вы готовы ценою жизни встать на защиту свои домов!

Речь, конечно, не сработала.

Как только тень от меняющейся стены упала на них, воины бросились бежать, с ужасом на нее оглядываясь. Мотая головами и что-то бормоча, они растворились в джунглях.

— Оставьте нам хоть копья! — взмолился Стурм. Это тоже не подействовало.

— Им нужны копья, — сказал Танин, — для того, чтобы мы сделали ноги к кораблю.

— Да, ты прав, парень, — заявил Дуган, вглядываясь в деревья. — Они следят за нами. И там останутся до тех пор, пока... — Он прервался.

— Пока — что? — холодно спросил Палин. Вспомнив ухмылку гнома и его беззвучные слова, он вздрогнул, несмотря на жару.

— Пока не убедятся, что мы возвращаемся, правильно? — спросил Стурм.

— Да ну, парни, мы вернемся, — успокаивающе произнес Дуган, поглаживая бороду. — В конце концов, с вами я. А ведь мы — товарищи...

— «Все делим пополам»,— хором закончили Танин со Стурмом.

— Прежде всего надо изготовить какое-нибудь оружие, — предложил Танин.

Вокруг сплошной стеной стояли джунгли. Всевозможные, странного вида деревья, оплетенные лианами с яркими цветами, подбирались почти к самой стене. И там обрывались.

— Даже растения не подходят к этому месту, — проговорил старший. — Палин, дай мне свой кинжал.

— Хорошая мысль, — сказал юный маг. — Я и забыл о нем.

Засучив белый рукав, Палин принялся возиться с кинжалом на хитром ремешке, который крепился к предплечью и, как предполагалось, при быстром движении кистью выпускал лезвие так, что оно оказывалось в руке хозяина. Но ремешок оказался хитрее, потому Палин никак не мог его отцепить.

— Вот, — сказал он, краснея, и протянул руку брату, — сними сам.

Тщательно скрывая улыбку, Танин отцепил кинжал, затем, встав рядом со Стурмом, принялся срезать ветки. Из них, заострив концы, братья быстро сделали примитивные копья.

День медленно догорал, небо темнело, становясь болезненно-серым.

— Ты что-нибудь знаешь о Лорде Гаргате? — спросил Танин у Дугана, затачивая конец зеленой палки.

— Нет, — ответил гном, неодобрительно наблюдая за ними.

Делать или нести деревянное копье он отказался, прорычав:

— В хорошем виде я предстану перед Реорксом, если меня убьют! С палкой в руке! Нет, мне не нужно оружие, пока у меня есть руки!

Теперь он потирал подбородок и расхаживал взад-вперед вдоль странной стены, которая на данный момент была сделана из блестящего черного мрамора.

— Я ничего не знаю о настоящем Лорде Гаргате, кроме того, что смог выведать у тех трусов. — Дуган высокомерно махнул в сторону давно ушедших воинов.

— Что они говорили?

— Что он такой, каким ему и следует быть, если учесть, что он находится под влиянием Серой Драгоценности многие годы! — сказал гном, раздраженно глядя на Танина. — Он безумный сумасброд! Способный на великое добро и великое зло, в зависимости от настроения или сиюминутного влияния Драгоценности. Некоторые говорят,— тихо добавил Дуган, переводя взгляд на Палина, — что он маг-ренегат, не примкнувший ни к Белым, ни к Черным, ни к Красным Мантиям. Он живет лишь для себя... и Драгоценности.

Поежившись, юноша сильнее сжал посох. Ренегаты отказывались следовать законам и постановлениям Конклава Магов, законам, передающимся через столетия для того, чтобы поддержать магию в мире, в котором ей не доверяют и презирают. Все маги, идущие злым или добрым путем, подписывались под этими законами. Ренегаты представляли собой угрозу для всех, потому за голову каждого полагалась награда.

Это долг Палина как мага Ложи Белых Мантий — попытаться образумить ренегата или, если это не удастся, заманить в ловушку и доставить Конклаву для суда. Это будет трудной задачей даже для могущественного архимага, не говоря уж об ученике. Черным Мантиям предлагался более простой путь...

— Ты, дядя, просто убил бы его, — прошептал юноша, прижимаясь щекой к посоху.

— Как ты думаешь, что он сделал с женщинами? — тревожно спросил Стурм.

Гном пожал плечами:

— Использовал в свое удовольствие, бросил в кратер вулкана, принес в жертву во время какого-нибудь мерзкого ритуала. Откуда я знаю?

— Мы готовы, надеюсь,— уныло проговорил Танин, собирая с земли связку копий. — Кажутся игрушками, — пробормотал он. — Возможно, гном и прав. Если мы идем против безумного злого мага, то можем умереть, сражаясь с достоинством, а не играя, как мальчишки, в рыцарей и гоблинов.

— Оружие есть оружие,— деловито произнес Стурм, беря в руку копье. — По крайней мере, оно дает нам немного преимущества...

Трое братьев и гном подошли к стене, которая все еще меняла свой вид так часто, что кружилась голова.

— Думаю, нет смысла искать тайный ход, — сказал Танин.

— К тому времени, как мы найдем его, он уже превратится в главные ворота, — согласился Дуган. — Если подождем здесь подольше, то что-нибудь откроется.

Так и произошло. Хотя и не такой, какой они ждали, но вход действительно появился.

Они разглядывали стену из плотно пригнанных друг к другу камней («Гномская работа», — восхищенно заметил Дуган), как вдруг она превратилась в водопад, который с грохотом лился из ниоткуда и обдавал их дождем брызг.

— Мне кажется, мы можем пройти сквозь нее! — Стурм едва перекрикивал шум. — Я вижу замок на той стороне!

— Да, а вдруг там пропасть? — возразил Танин.

— Подождите, — сказал Палин. — Ширак!

Едва он произнес магическое слово, как кристаллический шар на конце посоха вспыхнул.

— Как жаль, вождь этого не видит, — задумчиво сказал гном.

Палин сунул посох в водопад, желая осветить то, что находилось за стеной. К его удивлению, вода в то же мгновение расступилась. Обтекая посох, она образовала арку, через которую можно было пройти, даже не замочив ног.

— Будь я проклят! — воскликнул испуганный Танин. — Ты знал, что так получится, Маленький Брат?

— Нет, — робко признался Палин, думая о том, какие еще способности заложил Рейстлин в посох.

— Ладно, слава Паладайну, что так вышло, — сказал Стурм, глядя сквозь образовавшуюся арку. — Тут безопасно, — доложил он, сделав шаг внутрь. — Действительно,— добавил средний, когда Палин, Танин и Дуган, не спускавший жадного взгляда с посоха, прошли следом, — тут трава! — Он удивленно вглядывался в серую темноту, разгоняемую светом посоха.

За их спинами водопад снова изменился, сделавшись стеной из бамбука. Впереди простиралась длинная ровная лужайка, полого поднимающаяся прямиком к замку.

— Сейчас это трава, но в любой момент она может превратиться в вулкан с лавой, — заметил Палин.

— Ты прав, Маленький Брат, — прохрипел Танин, — бежим!

И они побежали: Палин, подобрав белую мантию, толстый гном — пыхтя и фыркая, в трех шагах позади. Действительно ли они успели добежать до цели, прежде чем лужайка превратилась во что-нибудь зловещее, или на траву распространялись особые правила, они не узнали. Как бы то ни было, путники достигли стен замка как раз тогда, когда черные ночные тени сомкнулись.

— Теперь все, что нам нужно, — сказал Стурм, — найти путь внутрь...

Гладкая серая стена из мрамора, мерцающая в свете посоха, изменилась, и в ней появилась деревянная дверь с железными петлями и железным замком.

Танин поспешил подергать ее.

— Заперта накрепко, — сообщил он.

— Вот когда пригодился бы кендер, — со вздохом произнес Стурм.

— Кендер! Прикуси язык! — пробормотал с отвращением Дуган.

— Палин, попробуй посохом, — приказал Танин, отходя в сторону.

Маг неуверенно коснулся ярко светящимся кристаллом замка. Тот не просто отомкнулся, а буквально растаял, образовав у ног Палина лужицу жидкого металла.

— Парень, — заявил гном, проглотив слюну, — твой дядя, должно быть, был замечательным человеком. Вот и все, что я могу сказать.

— Интересно, что еще он может делать? — Палин посмотрел на посох со смешанным чувством страха, гордости и печали.

— Этим вопросом мы займемся позднее! Внутрь! — велел Танин, распахнув дверь. — Стурм, входи первым. Палин — за ним, освещай путь. Дуган и я пойдем сразу за тобой.

Они обнаружили, что столпились на узкой винтовой лестнице, уходящей вверх. Со всех сторон их окружали стены, и они не видели ничего, кроме исчезающих в темноте ступеней.

— Ты понимаешь, — произнес вдруг Палин, — что дверь обязательно...

Он обернулся и осветил ровную стену.

— ...исчезнет, — мрачно закончил Танин.

— Пути назад нет! — Стурм, поеживаясь, осмотрелся.— Эта лестница может измениться! В любой момент нас может замуровать в камне!

— Не останавливаемся! — принял решение старший.

Поднимаясь по крутым ступенькам как можно быстрее, путники ожидали в любой момент ощутить под ногами что угодно — от раскаленных углей до качающегося моста. Они забирались все выше и выше, до тех пор, пока толстый гном не выдохся.

— Мне надо отдохнуть, парни, — проговорил он, тяжело отдуваясь, и привалился к каменной стене, которая по необъяснимым причинам оставалась стеной.

— Внутри, кажется, ничего не изменяется, — пролепетал Палин, сам уставший от непривычных упражнений.

Он с завистью поглядел на братьев. Их загорелые мускулистые тела блестели от пота при свете посоха. Но ни старший, ни средний не запыхался.

— Палин, посвети тут! — приказал Танин, вглядываясь в темноту впереди.

Превозмогая боль в ногах и сомневаясь, сможет ли шевелить ими, младший, однако, заставил себя сделать шаг, освещая посохом поворот лестницы.

— Здесь дверь! — тихо, но радостно произнес Стурм. — Мы добрались до верха!

— Интересно, что за ней? — угрюмо спросил Танин. Его прервало не что иное, как хихиканье.

— Почему бы не открыть и не узнать? — раздался из-за двери смеющийся голос. — Она не заперта.

Братья переглянулись. Дуган нахмурился. Палин позабыл о ломоте в теле и, сделав усилие, сосредоточился на том, чтобы прочитать заклинание. На скулах Танина заиграли желваки. Сжав копье, он протолкался мимо Дугана и Палина, чтобы встать рядом со Стурмом.

Оба воина осторожно положили руки на дверь.

— Раз, два, три, — шепотом сосчитал Стурм.

На счет «три» они дружно навалились на створку, распахнули ее и ворвались внутрь, держа копья наготове. Палин вбежал следом, воздев руки и готовясь прочесть заклинание огня. Сзади раздался боевой клич гнома.

Их встретили раскаты веселого смеха.

— Вы когда-нибудь видели, — поинтересовался хихикающий голос, — такие симпатичные ножки?

Туман ярости рассеялся, и Палин оторопело огляделся. Вокруг толпилось не меньше сотни женщин. Он услышал, как рядом судорожно выдохнул Стурм, а Танин смущенно опустил копье. Откуда-то снизу доносились ругательства Дугана — гном во время вторжения запнулся о ступеньку и шлепнулся на пол. Но Палин был слишком поражен, чтобы обращать на это внимание.

К Танину приблизилась роскошная красавица, темноволосая и темноглазая. Нежно положив руку на копье, она мягко отвела его в сторону. Ее взгляд задержался на сильном теле молодого воина, прикрытом только набедренной повязкой.

— Так-так, — проговорила девушка грудным голосом, — как ты узнал, что сегодня мой день рождения?

В просторном каменном зале снова колокольчиками зазвенел смех.

— Ты, давай... отойди, — сурово приказал Танин, беря копье на изготовку.

— Конечно, конечно.— Девушка подняла руки в притворном ужасе.— Если ты действительно этого хочешь.

Старший, не сводя глаз с темноволосой красавицы, отошел на шаг и встал рядом с Палином.

— Младший,— прошептал он, пот ручейками стекал по его лбу и бусинками висел на верхней губе, — эти женщины зачарованы? На них наложено заклинание?

— Н-нет, — запнулся Палин, озираясь. — Они... кажется нет. Я не ощущаю никакой магии, кроме исходящей от Серой Драгоценности. Влияние усиливается, но только потому, что мы совсем рядом.

— Парни, — быстро заговорил гном, поднимаясь на ноги, — мы в большой беде.

— Правда? — недоверчиво переспросил Танин, держа копье перед собой, как и Стурм.— Объяснись, гном! — проговорил он.— Что ты знаешь об этих женщинах? Они здесь явно не в плену! Может, они баньши или вампиры? А?

— Хуже. — Дуган задыхался, вытирая потное лицо бородой, и дико озирался на хохочущих, тычущих в него пальцами женщин.— Парни, подумайте! Мы первые, кто вошел в этот замок! Эти женщины, похоже, два года не видели мужчины!

Глава седьмая

Наши герои

Окруженные сотнями восхищенных женщин, тянущихся потрогать и погладить их, «спасители» оказались в прекрасном плену. Женщины проводили братьев и гнома из широкого зала в комнату, обитую шелковой тканью и уставленную роскошными кушетками. Прежде чем мужчины успели сообразить, что происходит, нежные ручки затолкали их на подушки, девушки наперебой предлагали вино, обильную пищу и деликатесы... любые, какие они пожелают.

— Как сладостно, что вы проделали такой путь, чтобы спасти нас, — мурлыкала одна из женщин, прислонившись к Стурму и поглаживая его по плечу.

Длинные светлые волосы падали на ее обнаженные руки. За ухом был подколот яркий цветок, накидка, сделанная из какой-то серой прозрачной материи, почти ничего не скрывала.

— Это наша обычная работа, — улыбаясь, сказал Стурм. — Мы ведь собираемся стать Рыцарями Соламнии, — доверительно объяснил он.

— Правда?! Расскажи об этом побольше!

Но блондинку рыцари нисколько не интересовали. Она даже не слушала Стурма, как догадался Палин, с растущим раздражением наблюдавший за ними. Молодой воин что-то бессвязно плел о Кодексе и Мере, все время перебирая светлые шелковистые волосы девушки и не отрываясь глядя в голубые глаза.

Палин смутился. Юный маг почувствовал, как закипает его кровь, как гудит голова — он впервые находился посреди такого количества симпатичных и соблазнительных женщин. Однако он не чувствовал никакого влечения к ним — они были странно отталкивающими. Маг ощущал лишь чародейскую силу, горевшую внутри. Палин пожелал сосредоточиться на потоке растущего могущества — оттолкнув прекрасноокую красавицу, пытавшуюся накормить его виноградом, юноша перебрался по подушкам к Стурму, который самозабвенно наслаждался знаками внимания пышной блондинки.

— Стурм, что ты делаешь? Это, может быть, ловушка! — вполголоса заговорил Палин.

— Успокойся, Маленький Брат,— рассмеялся Стурм, обнимая блондинку покрепче.— Вот смотри, я тебя успокою. Скажи мне,— произнес он, целуя розовые губки красавицы,— это ловушка?

— Да. — Блондинка захихикала, прижавшись к нему. — И сейчас на тебя нападут!

— Вот видишь, Палин. Все кончено — мы окружены. — Стурм поцеловал девушку в шею. — Сдаюсь безоговорочно, — проворковал он тихо.

— Танин!

Встревоженный Палин поискал старшего брата в надежде на помощь и с облегчением увидел, что серьезный молодой человек поднимается на ноги, невзирая на все попытки темноволосой красотки притянуть его к себе. Гном тоже старался освободиться.

— Прочь! Оставь меня в покое, женщина! — орал Дуган, отрывая от себя руки гибкой девушки.

Выбравшись из подушек, раскрасневшийся гном повернулся к женщинам:

— Что с Лордом Гаргатом? Где он? Он, конечно, захватил вас, чтобы совратить?!

— Лорд Гаргат? Вряд ли! — Темноволосая красавица, гладившая Танина, рассмеялась, как и остальные женщины в комнате. Пожав красивыми плечами, она посмотрела на потолок. — Он там... где-нибудь, — сказала она безо всякого интереса, щекоча грудь Танина.

Старший брат оттолкнул ее и беспокойно оглядел комнату.

— На этот раз в твоих словах есть смысл, гном. Лучше найти этого Гаргата раньше, чем он найдет нас. Пойдем. — Танин сделал шаг в сторону двери в конце окуренного благовонными свечами помещения, но темноволосая красавица вцепилась ему в руку.

— Успокойся, воин, — шептала она. — Тебе незачем волноваться из-за Лорда Гаргата. Он никого не побеспокоит. — Она восхищенно провела рукой по густым рыжим кудрям Танина.

— Я лучше лично удостоверюсь, — ответил тот, но уже менее решительно.

— Ладно, если ты так хочешь. — Девушка томно вздохнула, прижавшись к Танину. — Но это напрасная трата времени, которое можно провести, занимаясь гораздо более приятными делами.... Старый, иссохший чародей уже два года у нас в плену.

— Он ваш пленник? — изумился Танин.

— Ну да, — подтвердила блондинка, покусывая ухо Стурма. — Он такой скучный человечек. Все говорил о пентаграммах, выяснял, кто из нас девственница, и задавал кучу других личных вопросов. Так что мы заперли его в старой башне с его глупой Драгоценностью. — Она поцеловала мускулистое плечо Стурма.

— Тогда кто захватывал женщин все эти месяцы? — спросил Палин.

— Мы, конечно,— ответила темноволосая красавица.

— Вы? — переспросил ошеломленный маг.

Он приложил ладонь ко лбу и почувствовал, что прямо-таки горит будто в лихорадке. Голова кружилась и болела, все вокруг начинало расплываться.

— Здесь прекрасная жизнь! — произнесла блондинка, садясь и шутливо отбиваясь от попыток Стурма вновь ее уложить. — Серая Драгоценность дает нам все необходимое. Мы купаемся в роскоши. Не надо работать, готовить пищу, штопать одежду...

— Нет кричащих детей...

— Нет мужей, возвращающихся после битвы в крови и грязи...

— Незачем каждый день полоскать в ручье белье...

— Нет бесконечных разговоров о войне и хвастовства подвигами...

— Мы читали книги, — сказала темноволосая красавица. — У старого мага их множество в библиотеке. Мы стали образованными и поняли: нам не надо жить прежней жизнью. Мы хотели, чтобы наши сестры и матери разделили с нами все новые выгоды, потому пошли на хитрость и потребовали, чтобы сюда приводили женщин до тех пор, пока все не собрались тут.

— Клянусь моей бородой... — в страхе воскликнул гном.

— Нам не хватает лишь симпатичных мужчин, чтобы не чувствовать себя одиноко по ночам, — сказала блондинка, улыбаясь Стурму. — А теперь Серая Драгоценность позаботилась и об этом...

— Я должен найти Лорда Гаргата, — сказал Палин, резко поднимаясь. Его сильно шатнуло. — Остальные собираются со мной? — спросил юный маг, борясь с непонятной слабостью и задаваясь вопросом, почему братья не кажутся уставшими.

— Да, — произнес Танин, с трудом выпутываясь из объятий темноволосой красавицы.

— Рассчитывайте на меня, парни, — мрачно заявил гном.

— Стурм? — спросил Палин.

— Оставьте меня здесь, — ответил тот. — Я займусь здесь... вроде как прикрытием тылов...

Женщины рассмеялись.

— Стурм! — сердито повторил Танин. Воин махнул рукой:

— Проваливайте, если вам так хочется болтать с заплесневевшим старикашкой, в то время как здесь можно неплохо развлечься!

Танин снова открыл рот, сердито насупив брови, но Палин остановил его.

— Предоставь это мне,— сказал маг, ухмыльнувшись.

Осторожно положив посох на подушки, Палин поднял обе руки, вытянул их вперед и направил на Стурма. Затем начал нараспев читать заклинание.

— Эй! Что ты делаешь? Перестань! — задохнулся Стурм.

Но Палин продолжал, постепенно поднимая руки, и вот лежащее на диване тело Стурма поднялось в воздух, повиснув на высоте шести футов от земли.

— Какой замечательный фокус! Покажи нам еще! — закричали женщины, аплодируя.

Палин снова заговорил, щелкнул пальцами, и появившиеся из ниоткуда веревки опутали ноги и руки среднего брата. Женщины радостно завизжали, многие из них начали переводить восхищенные взгляды с мускулистого Стурма, связанного теперь по рукам и ногам, на мага, умевшего такое.

— Х-хороший трюк, Палин. А теперь опусти меня! — проговорил Стурм, облизывая губы и опасливо поглядывая вниз, на далекий пол.

Довольный собой, маг оставил его висеть в воздухе и повернулся к Танину.

— Мне тащить его за собой? — непринужденно спросил он, ожидая увидеть почтительный трепет Танина, однако обнаружил, что старший брат недоуменно хмурится.

— Палин, — тихо проговорил Танин, — а как ты это делаешь?

— С помощью магии, мой дорогой брат, — сказал Палин, осознавая, насколько Танин глуп.

— Я знаю, что с помощью магии, — резко ответил тот, — и признаю, что ничего в ней не смыслю. Но я знаю, что такие чудеса может творить лишь могущественный маг, а не тот, кто недавно прошел Испытание!

Оглянувшись на беспомощно парящего в воздухе Стурма, Палин кивнул и гордо произнес:

— Ты прав. Я применил очень сложное заклинание без посторонней помощи. Даже посох Магиуса мне не помог! — Он нагнулся и поднял артефакт — древко на ощупь казалось ледяным до рези. Юноша вскрикнул, едва не выронив посох, но сразу заметил, как проходит головокружение, кожа остывает, а гул в голове исчезает. — Моя магия, — пробормотал он, — Серая Драгоценность усилила ее! Я здесь совсем недолго, но посмотрите, что уже могу делать! Почти на уровне архимага! Если бы у меня был этот артефакт, я сделался бы таким же сильным, как дядя! Или даже еще сильнее! — Глаза его заблестели, руки затряслись. — Конечно, я использую силу во имя Добра. Я бы отнял у Даламара Палантасскую Башню и очистил ее от Зла. Я бы снял проклятие с Шойкановой Рощи и работал в лаборатории дяди.

На него нахлынули бурлящие видения будущего, такие реальные и живые, что юный маг едва не свалился с ног от мелькающих картинок. Сильные руки подхватили его. Моргая, Палин разогнал туман и, посмотрев вниз, увидел свое отражение в блестящих, темных, хитрых глазах гнома.

— Успокойся, парень, — сказал Дуган. — Ты высоко залетел, слишком высоко для того, у кого только что отросли крылья.

— Оставь меня в покое! — закричал Палин, вырываясь из рук гнома. — Ты хочешь забрать Драгоценность себе!

— Да, парень, — спокойно сказал Дуган, поглаживая черную бороду. — Я имею на нее право. На самом деле я единственный, кто имеет на нее право!

— Сила дает право, гном, — насмешливо ответил Палин. Снова подняв упавший посох, он направился к двери.

— Идешь? — холодно спросил он Танина. — Или я должен тащить тебя за собой, как и того здоровенного чурбана?

Протянув руку в сторону Стурма, он жестом притянул брата к себе. Плывущий по воздуху воин закрутил головой, со страхом и тревогой смотря на Танина.

— О нет! Не уходи, покажи еще фокусов! — закричали расстроенные женщины.

— Остановись, юный маг! — крикнул Дуган. — Ты поддаешься чародейскому влиянию!

— Палин! — Сквозь гул в голове, смех женщин и крики гнома пробился тихий голос Танина. — Не слушай Дугана и меня, да и вообще кого бы то ни было. Прислушайся к себе.

— И что это должно означать, брат? — усмехнулся Палин. — Внезапное озарение? Неужели среди всех этих мускулов заработал мозг?

Он искоса посмотрел на Танина, ожидая, нет, даже надеясь, что старший разозлится и попробует его остановить. «Вот тогда я и покажу ему настоящий фокус, а то и два!» — думал Палин.

Но Танин просто серьезно смотрел на него. И вдруг перед ним появился Рейстлин. Он стоял и глядел — строго, грустно, разочарованно.

— Во... во имя Богов! — пролепетал Палин, схватившись за голову. Жестокие слова, сказанные недавно, резанули сознание.

— Танин, прости! Не знаю, что на меня нашло! — Обернувшись, он увидел беспомощно висящего в воздухе Стурма. — Стурм! — Палин протянул к нему руки. — Извини, сейчас ты сможешь двигаться...

— Палин, стой!.. — закричал в панике Стурм, но было поздно.

Заклинание перестало действовать, и молодой человек с криком грохнулся на пол, где тут же оказался в окружении воркующих и щебечущих женщин. Стурм снова показался среди них лишь через некоторое время, волосы его были всклокочены, а лицо горело. Поднявшись на ноги, он растолкал женщин и захромал к братьям.

— Я был не прав, — сказал Палин, дрожа. — Теперь я понимаю. Эти женщины действительно превращены в рабынь...

— Да, парень, — сказал Дуган, — ты и сам только что был таким же. Это сила Серой Драгоценности пыталась захватить тебя, использовав твои слабости так же, как поступила с этими женщинами.

— Давая нам то, что мы хотим, — задумчиво проговорил юный маг.

— Вот в кого мы превратимся, если пробудем здесь дольше, — добавил Танин. — В рабов Серой Драгоценности. Разве ты не видишь, как эти женщины надежно охраняют артефакт внутри замка? Как их мужчины — снаружи. Вот почему здесь ничего хаотично не изменяется. Серая Драгоценность поддерживает им условия, пригодные для жизни!

Женщины снова подходили, протягивая руки:

— Как это скучно...

— Не уходите...

— Не покидайте нас...

— Дурацкая Драгоценность...

— Ладно, давайте отыщем этого Лорда Гаргата,— стыдясь, пробормотал Стурм. Как он ни старался, взгляд его отыскал блондинку, которая еще недавно сидела рядом.

— Возьмите копья! — приказал Танин, отпихивая нежные ручки. — Возможно, эти красотки говорят правду, а может, и нет. Этот старый колдун сейчас наверняка смеется над нами.

— Они сказали, что он «там». — Папин посмотрел на потолок. — Но где? Как нам туда попасть?

— Эх, кажется, я знаю дорогу, парни, — сказал Дуган.— Просто догадка,— торопливо добавил он, заметив мрачный взгляд Танина. — Вон та дверь ведет к лестнице наверх... как мне думается...

— Хех! — зарычал Танин, но все же пошел проверить дверь; братья и гном последовали за ним.

— Что ты имел в виду, говоря, что ты — единственный, кто имеет право на Серую Драгоценность? — тихо спросил Палин у Дугана.

— Я так говорил? — Гном хитро посмотрел на него. — Должно быть, это влияние артефакта.

— О-о, пожалуйста, не уходите! — вновь закричали женщины.

— Не беспокойтесь. Они скоро вернутся, — предсказала темноволосая красотка.

— А когда вернешься, покажи, пожалуйста, побольше чудесных магических фокусов, — вежливо попросила блондинка у Палина.

Глава восьмая

Лорд Гаргат

Дуган был прав.

За дверью находилась еще одна узкая каменная лестница. Там было темно — вновь светил лишь горящий кристалл на вершине посоха Магиуса. Снова преодолев утомительный подъем, они подошли к большой деревянной двери.

— Только посмотрите на это, — ошеломленно сказал Стурм.

— Что это, во имя Бездны? — поинтересовался Танин.

«Это» было невероятным механизмом, стоящим перед дверью. В пляшущих тенях можно было разглядеть, что сделан он из железа и имеет разные рычаги, шестерни, блоки и ременные передачи, занимающие все место от плит пола до потолка.

— Поднеси свет ближе, Палин, — сказал Танин, нагибаясь. — Здесь что-то в середине, окруженное целой гроздью... зеркал.

Маг осторожно поднес свет к устройству, и помещение вдруг будто осветила сотня солнц. Танин завопил, закрыл лицо руками.

— Я ничего не вижу! — закричал он, задевая стену. — Убери посох! Убери посох!

— Это солнечные часы! — доложил Палин, убирая посох и удивленно рассматривая механизм. — Окруженные зеркалами...

— А, — торжествующе произнес Дуган, — часовой замок гномов-механиков.

— Часовой замок?

— Да, парень. Надо направить тень на определенное место, и тогда замок откроется.

— Но, — недоуменно заметил Палин, — зеркала установлены так, что тени никогда не будет! Всегда полдень.

— Не говоря уже о том, — грустно добавил Танин, протирая глаза, — что здесь абсолютная тьма. Здесь нет окон! Как предполагается заставить солнце осветить часы?

— Небольшая техническая недоработка, — пояснил гном. — Я уверен, соответствующий Комитет уже...

— А как мы откроем дверь? — спросил Стурм, устало привалившись к стене.

— Жаль, с нами нет Таса, — с улыбкой произнес Палин.

— Тас? — Дуган нахмурился, резко разворачиваясь. — Ты не имеешь в виду Тассельхофа Непоседу, кендера?

— Да. А ты его знаешь?

— Нет, — пробурчал гном, — с ним знаком один мой друг. Тот сумасшедший гном сидит под деревом рядом с моей куз... рядом с тем местом, где я работаю, и изо дня в день строгает деревяшки, бормоча что-то вроде: «Тупоголовый кендер, тупоголовый кендер».

— Друг? — переспросил заинтересованный Палин. — Очень похоже на историю, которую отец рассказывал о Флинте...

— Не важно все это! — раздраженно оборвал его Дуган. — И хватит болтать о кендерах! У нас и так полно неприятностей. Брр! — Он поежился. — Прямо мурашки по спине...

В измученном сознании Палина замерцали первые проблески понимания. Он смутно начал видеть правду. Но хотя свет и пролился на его мысли, они оставались все такими же запутанными, и юноша никак не мог в них разобраться или решить, следует ему чувствовать облегчение или еще больше испугаться.

— Может, нам разбить зеркала? — предложил Танин, моргая и стараясь прогнать море ярко-голубых точек, плавающих перед глазами,

— Я бы не стал,— предостерег Дуган.— Эта вещица может взорваться.

— Хочешь сказать, тут западня? — нервно спросил Стурм.

— Нет! — раздраженно ответил гном. — Хочу сказать, что он сделан механиками. Значит, может взорваться.

— Если бы он взорвался, — Танин задумчиво поскреб подбородок, — то, вероятно, разнес бы дверь.

— И нас вместе с ней, — заметил Палин.

— Только тебя, Маленький Брат, — обнадежил его Стурм. — Мы спустимся пониже.

— Надо пробовать, Палин, — решил Танин. — Мы не знаем, как долго еще продержимся против воздействия камня. Взрыв будет несильным, — добавил он успокаивающе. — Механизм не слишком громаден.

— Не слишком. Он просто занимает всю дверь. Прекрасно! — проворчал маг. — Отходите.

Предупреждение было излишним. Дуган уже спешил вниз, за ним спускался Стурм, Танин зашел за угол, но встал так, чтобы видеть Палина.

Осторожно подкравшись к устройству, маг занес конец посоха над первым зеркалом, отвернув лицо и зажмурив глаза.

В этот момент из-за двери донесся голос:

— Я уверен, тебе нужно всего лишь повернуть ручку.

Палин остановился.

— Кто это сказал? — крикнул он, отступая.

— Я, — кротко ответил голос. — Просто поверни ручку.

— Хочешь сказать, что дверь не заперта? — изумленно спросил молодой маг.

— Никто не совершенен, — ответил, оправдываясь, голос.

Палин осторожно протянул руку и, отодвинув несколько рычагов и отвязав несколько веревок, смог повернуть ручку двери.

Послышался щелчок, и дверь со скрипом отворилась.

Войдя в зал с некоторым трудом — его мантия цеплялась за шестеренки, — Палин с опаской огляделся. Он оказался в зале, имеющем форму конуса, — стены сходились в одну точку наверху. Помещение ярко освещали большие масляные лампы, установленные в центре зала.

Танин уже собирался войти следом, но Палин не позволил ему этого сделать.

— Стой! — предостерег он, хватая старшего брата за руку. — Посмотри на пол!

— И что это? — спросил Танин. — Какой-то рисунок...

— Это пентаграмма, магический символ,— тихо проговорил Палин.— Не заходи в пределы света ламп!

— Для чего она тут? — Стурм посмотрел через широкое плечо Танина, а Дуган прыгал сзади, пытаясь хоть что-нибудь увидеть.

— Думаю... да! — Палин посмотрел на самый верх. — Она удерживает Серую Драгоценность! Смотрите наверх!

Все запрокинули головы — все, кроме гнома, который начал громко ругаться из-за того, что ему ничего не видно. Встав на четвереньки, Дуган наконец сумел протиснуть голову между ног Танина и Стурма и, вывернув шею, посмотреть вверх, подметая пыльный пол бородой.

— Да, парни, — -сказал он наконец с долгим вздохом. — Это она! Серая Драгоценность Гаргата!

В воздухе, под самой вершиной конуса, висел драгоценный камень серого цвета.

Форму его невозможно было определить, так же как и размер, поскольку они постоянно изменялись — сначала он казался круглым и размером с мужской кулак; затем сделался призмой величиной уже с целого человека; потом кубом не больше женской безделушки, потом снова круглым...

Когда они только вошли в помещение, Драгоценность была темной, она даже не отражала света ламп внизу. Но сейчас вокруг нее начало появляться собственное мягкое серое свечение.

Палин ощутил, как тело покалывает проходящая сквозь него магия. В сознание нахлынули слова заклинаний неимоверной мощи. Дядя по сравнению с ним просто слабак! Он будет править миром, небесами, Бездной...

— Спокойно, Маленький Брат, — донеслось до него словно издалека.

— Держись рядом, Танин! — воскликнул Палин, протянув к брату руки. — Помоги мне бороться с ним!

— Бесполезно, — раздался голос, который они слышали из-за двери, но на этот раз в нем звучали грусть и отчаяние. — Ты не можешь сопротивляться. Он поглотит тебя так же, как и меня.

С трудом оторвав взгляд от серого свечения камня, которое уже почти ослепляло, Палин оглядел конический зал. Напротив того места, где он находился, виднелось роскошное кресло с высокой спинкой, стоявшее у завешенной гобеленом стены. На спинке были вырезаны различные руны и магические надписи, которые, очевидно, должны были защищать мага от существ, призванных на службу.

Голос, похоже, доносился со стороны кресла, но Палин никого там не видел.

Затем...

— Помилуй, Паладайн! — в ужасе воскликнул юный маг.

— Поздно, слишком поздно, — пропищал голос. — Да, я Лорд Гаргат, жалкий Лорд Гаргат. Добро пожаловать в мои покои.

На подушках сидел ежик и изящно, хоть и грустно, развел лапками.

— Можете подойти поближе, — произнес Лорд Гаргат, приглаживая усики. — Только не вступайте в круг, как уже говорил юный маг.

Держась подальше от света пылающих масляных ламп, братья и Дуган стали пробираться вдоль стены. Над ними мягко сияла Серая Драгоценность, и свет ее разгорался все ярче.

— Лорд Гаргат, — нерешительно начал Палин, приближаясь к креслу ежика. Вдруг он вскрикнул и отшатнулся, врезавшись в Танина.

— Стурм, ко мне! — крикнул Танин, оттолкнув Палина себе за спину и подняв копье.

Кресло совершенно скрылось под массой гигантского черного дракона! Монстр глядел на них громадными огненными глазами. Огромные крылья заслонили стены, хвост громоподобно хлестнул по полу. Однако когда дракон заговорил, в голосе его было такое же горе, как и у ежика.

— Вы испуганы, — грустно произнес он. — Спасибо за комплимент, но бояться не надо. Когда я смогу до вас добраться, я уже буду мышью или тараканом... Вот видите, как все происходит, — продолжал Лорд Гаргат, принимая облик симпатичной девушки, которая закрыла лицо ладонями и расплакалась. — Я постоянно меняюсь. Я никогда не знаю, — грозно фыркнул огромный минотавр, — во что превращусь в следующий раз.

— Это Серая Драгоценность с тобой сотворила?

— Ш-шпраш-шиваеш-шь, — прошипела змея, судорожно извиваясь на подушках.

— Когда-то я был магом, как и ты. Когда-то я был... могущ-щественен и богат. Этот остров и его жители принадлежали мне, — продолжил щеголевато разодетый молодой человек с запотевшим бокалом в руке. — Хотите? Пунш из тропических фруктов. Неплохой, уверяю вас. О чем я говорил?

— О Серой Драгоценности, — осмелился произнести Палин.

Братья могли лишь молча таращиться.

— Ах да, — жалобно квакнула жаба. — Мой прапрапрапра... в общем, понимаете... прадед последовал за проклятым камнем много веков назад в надежде завладеть им. Он заполучил Драгоценность на некоторое время. Но силы чародея убывали с годами, так что Драгоценность вырвалась. Я не знаю, куда она направилась, распространяя хаос по миру. Но всегда был уверен, что... однажды... она попадется мне...

— И я буду к этому готов! — Кролик, привстав, решительно пробарабанил лапками.

— Долгие годы я учиться, — сказал овражный гном, подняв грязную руку. — Два года. Да, два года. — Овражный гном нахмурился. — Я рисовать красивый картинка на полу. Я ждать. Два года. Нет, больше. Большой камень появляться! Я ловить его...

— И поймал! — воскликнул умудренный опытом старик и закашлялся. — Она не смогла от меня вырваться! Наконец-то вся чародейская сила мира будет моей, будет у меня в кончиках пальцев!

— И так и было, так и было, — пропищала красноглазая крыса, нервно покусывая себя за хвост. — Я мог иметь все, что хотел. Я потребовал десять девственниц...

— Мне, понимаете, было одиноко, — произнес, оправдываясь, паук и поджал суставчатые ножки. — Если ты злой маг, то у тебя, знаете, нет возможности познакомиться с хорошими девушками.

— И Серая Драгоценность взяла женщин в оборот! — произнес Палин, у которого начала кружиться голова от этих превращений чародея. — И использовала их против тебя.

— Да-а, — заржал конь, гарцуя перед креслом. — Она обучила их и подарила этот дворец. Мой дворец! Она дает им все! Им не нужно работать. Пища появляется тогда, когда они проголодаются. Вино — любое, какое пожелают...

— Весь день они только слоняются по залам, читают стихи эльфов и обсуждают философские вопросы. Боже, как я ненавижу эльфийскую поэзию! — простонал лысый мужчина средних лет. — Я пытался говорить с ними, посоветовал заняться чем-нибудь полезным! И что они сделали? Они заперли меня тут вместе с этим! — Он беспомощно указал на серый камень.

— Но женщины начали беспокоиться, — сказал Палин; мысли его вдруг пришли в порядок.

— От эльфийских стихов мало проку, — заметил морж, мрачно шлепая ластами. — Они хотели развлечься...

— Хотели мужчин... но не собственных мужей. Последние совершенно не устраивали Серую Драгоценность. Ей нужны воины, которые охраняют ее снаружи, в то время как женщины охраняют ее внутри. Так что для того, чтобы ублажить женщин, Драгоценность привела...

— Нас! — рявкнул Танин, грозно воззрившись на гнома.

— Не торопись, — проговорил Дуган с хитрой улыбкой. Он сощурился и плутовато глянул на Палина: — Ты очень умный, парень, во всем пошел в своего дядю. Но от кого так защищается Драгоценность столько лет, кого боится?

— Одну персону, которая ищет ее уже много тысяч лет, — тихо проговорил Палин. Все вдруг сделалось очень и очень простым и понятным. — Того, кто сотворил ее и проиграл. Она скрывалась от тебя все эти века, оставаясь в одном месте, но, как только ты подбирался к ней, тут же исчезала. Однако сейчас ее заманил в ловушку чародей. Что бы Драгоценность ни делала, она не может вырваться, поэтому и установила вокруг защиту. Но ты знал, что женщины соскучились... Ты понял, что Серая Драгоценность просто должна дать им то, чего они хотят...

— Симпатичных мужчин. Никого другого женщины в замок бы не впустили, — сказал Дуган, покручивая ус. — И я полностью согласен с твоими выводами, — гордо добавил он.

— Но кто он такой? — спросил Стурм, недоуменно глядя то на Палина, то на гнома. — Уж не Дуган Красный Молот, как я понимаю...

— Я знаю, я знаю, — закричал Лорд Гаргат, теперь кендер, который прыгал на подушках кресла. — Дайте я скажу! Дайте я скажу!

Кендер спрыгнул на пол и подбежал к Дугану, чтобы обнять его.

— Великий Реоркс! Не подходи ко мне! — взревел гном, хватаясь за пустой кошелек.

— Ты сказал! — Кендер обиженно надулся.

— Мой Бог! — прошептал Танин.

— В общем и целом — именно он, — заметил Палин.

Глава девятая

Хочешь поспорить?

— Да! — взревел громовым голосом Дуган Красный Молот. — Я — Реоркс, Творец Мира, вернулся забрать свое!

Поняв теперь, что здесь присутствует Бог, и осознав опасность, Серая Драгоценность вспыхнула ярким серым светом. Удерживаемый магическим символом, начерченным на полу, артефакт не мог сбежать, но он начал отчаянно дергаться и меняться так часто, что превратился в расплывчатое пятно.

Внешность чародея тоже изменилась — снова явился черный дракон, заслонив кресло и заполнив крыльями весь конусообразный зал.

Палин глянул на дракона равнодушно, больше занятый внутренней борьбой. Серая Драгоценность задействовала всю энергию, пытаясь защититься. Она предлагала Палину все, что тот только пожелает, в голове мага сменялись образы: Палин во главе Ложи Белых Мантий; Палин председательствует на Конклаве Магов; Палин изгоняет злых драконов в Бездну; Палин сражается с Темной Королевой!

Все, что нужно для этого, — просто убить гнома...

«Убить Бога?» — недоверчиво переспросил он.

«Я дам тебе власть!» — ответила Серая Драгоценность.

Оглядевшись, Палин увидел, что Стурм обливается потом, глаза его налились кровью, кулаки сжимаются. Даже Танин, такой сильный и несгибаемый, смотрел прямо перед собой, бледный, со сжатыми губами, и наблюдал какие-то видения славы, сотворенные специально для него.

Дуган стоял в центре пентаграммы, наблюдая за всеми, но не говоря ни слова.

Палин крепко вцепился в посох, готовый заплакать. Прижавшись щекой к прохладному дереву, он почувствовал, как в мозгу возникают слова: «Всю свою жизнь я был самостоятельным человеком. Свой выбор я всегда делал по доброй воле. Никому и ничему не удалось превратить меня в раба, даже самой Такхизис! Склоняй почтительно голову, но никогда не сгибай рабски спину, племянник!»

Палин принялся моргать и вертеть головой, будто проснувшись. Он не осознавал того, что слышал слова, но они остались в его сердце, и теперь юный маг сполна оценил их. Он был в состоянии твердо сказать «нет» Серой Драгоценности и теперь понимал, что черный дракон за его спиной испытывает похожие муки.

— Но я не хочу сдирать мясо и кожу с их костей! — проскулил дракон. — Конечно, хорошо было бы получить остров назад. И дев, которые будут вести себя как подобает, а не превратятся в поэтов.

С тревогой поглядев на дракона, Палин заметил, что его красные глаза лихорадочно замерцали. Кислота полилась с раздвоенного языка, холодно блеснули огромные когти. Взмахнув крыльями, дракон поднялся на лапы.

— Танин! Стурм! — закричал Палин, хватаясь за ближайшего брата и тряся его. Это оказался Танин.

Он медленно перевел взгляд на младшего, но не узнал.

— Помоги мне, маг! Помоги убить гнома! — прошипел Танин.— Я буду командиром армий...

— Дуган! — Палин подбежал к гному и дико закричал, показывая на дракона: — Сделай что-нибудь!

— Сейчас, парень, сейчас, — спокойно сказал Дуган, не сводя глаз с Серой Драгоценности.

Палин видел, как жадно глядит на него черный дракон. Огромные крылья вновь взметнулись.

«Я наложу сонное заклятие»,.— в отчаянии решил юноша и полез в мешочек за песком. Но когда он достал компонент, вдруг произошло нечто ужасное — пальцы мага ослабли, и песок потек на пол.

Сила Палина исчезла!

— Нет, пожалуйста, нет! — застонал юноша, глядя на Серую Драгоценность, которая злобно и хаотично искрилась.

Деревянная дверь распахнулась и с грохотом ударилась о стену.

— Мы явились по твоему приказу, Серая Драгоценность! — прокричал голос. Это была темноволосая красавица.

За ней стояла блондинка, а за их спинами — все остальные женщины, молодые и старые. Но прозрачные накидки и соблазнительные улыбки исчезли. Женщины были одеты в тигровые шкуры. В волосы вплетены перья, а в руках — копья с каменными наконечниками.

И вдруг громко, как зов трубы, раздался голос Танина:

— Мои воины! Ко мне! Становись!

Подняв руку, он издал боевой клич, и женщины ответили ему не менее диким криком.

— Тащите мне вина! — заорал Стурм, вдруг пускаясь в пляс. — Давайте начнем гулянку!

Блондинка посмотрела на него со страстью. К сожалению, это была страсть другого характера. Она подняла копье и посмотрела на своего вождя — Танина — в ожидании приказа напасть.

— Ты обещаешь? — нетерпеливо спросил черный дракон, облизываясь раздвоенным языком. — Больше никаких овражных гномов? Я не возражаю против остального, но в овражного гнома превращаться больше не желаю!

— Мир сошел с ума!

Палин прижался к стене. Он чувствовал, что его силы и рассудок истекают, как недавно песок из слабых пальцев. Хаос вокруг и потеря магической силы сломили его разум. Он посмотрел на посох Магиуса и не увидел ничего, кроме деревянной палки с блестящим украшением на верхушке. Он слышал своих братьев — один расставлял войска перед боем, другой кричал волынщикам, чтобы те заиграли новую мелодию. Он слышал, как дракон загрохотал крыльями и сделал вдох, за которым должен был последовать несущий кислоту выдох. Закрыв глаза, Палин выбросил бесполезный посох и отвернулся лицом к стене.

— Остановитесь! — раздался чей-то громоподобный голос. — Остановитесь, я вам приказываю!

Хаос безумствовал еще мгновение, затем буйство его начало стихать, пока наконец не настали тишина и спокойствие.

Дуган стоял в середине пентаграммы, черная борода его сердито ощетинилась. Вскинув руку, он прокричал:

— Реоркс Драх Калахзар!

И тут же гигантский боевой молот появился в руке гнома. Огромный молот горел красным светом, который отражался в черных глазах Дугана.

— Да! — крикнул гном, глядя вверх, на Серую Драгоценность. — Я лучше всех знаю твою силу! В конце концов, ты — мое создание! Ты можешь продолжать этот хаос бесконечно и знаешь, что я не могу тебя остановить. Но ты и сама навечно поймана! Тебе никогда не вырваться на свободу!

Камень замерцал, задумавшись над словами Дугана, затем начал пульсировать, вспыхивая еще сильнее, чем раньше, и Палин совсем отчаялся.

— Постой! — крикнул Дуган, подняв одну руку и продолжая сжимать другой рукоять горящего красным боевого молота. — Я предлагаю оставить все на волю случая. Я предлагаю... пари!

Камень, казалось, задумался; свет начал пульсировать слабее.

— Пари? — пробормотали женщины, опуская копья.

— Пари? — переспросил дракон довольным тоном, снова сворачиваясь на полу.

— Пари! — прошептал Палин, вытирая рукавом вспотевший лоб. — Мой Бог, с этого ведь все и началось!

— Мы согласны, — сказала темноволосая красавица, выходя вперед и ударяя копьем о пол. — Каковы ставки?

Дуган принялся поглаживать бороду.

— Эти молодые люди, — произнес он наконец, показывая на Танина, Стурма и Палина, — будут в твоем распоряжении. Серой Драгоценности — свобода.

— Что?

И Танин, и Стурм вернулись к реальности и теперь осматривались, будто видели все в первый раз.

— Ты не можешь так поступить с нами, гном! — крикнул Танин, бросаясь вперед, но две наиболее крупные женщины, напитанные силой, данной им пылающей Драгоценностью, схватили его, заломив руки за спину.

Еще двое поступили так же со Стурмом. О Палине никто не побеспокоился.

— Если я проиграю спор, — невозмутимо продолжал Дуган, — эти юноши останутся у тебя в качестве рабов. Я разрушу заклинание, удерживающее Драгоценность тут, и она снова сможет блуждать по свету. Если выиграю я, то Серая Драгоценность становится моей, а парни получают свободу.

— Мы согласны со ставками, — сказала темноволосая красавица, предварительно взглянув на артефакт. — В чем будет заключаться спор?

Дуган, казалось, сосредоточился, накручивая ус на палец. Задумчивый взгляд случайно упал на Палина, и гном просиял.

— Этот паренек, — указал он на мага, — подбросит мой молот в воздух, и он повиснет там, не падая на пол.

Все молча поглядели на Дугана, оторопев. Что за выдумка?..

И вдруг...

— Нет, Дуган! — дико заорал Палин, рванувшись от стены.

Одна из женщин толкнула его назад.

— Этот юноша? — спросила темноволосая красавица, неожиданно заинтригованная.— Но ведь он сам маг...

— Только очень молодой, — торопливо бросил Дуган. — И он не воспользуется своей магией, правда, Палин? — спросил гном, незаметно подмигнув юноше.

— Дуган! — Палин вырвался от женщины и зашатался — ноги так ослабли, что он едва стоял. — Я не могу! Моя магия...

— Никогда не говори «не могу», парень, — строго произнес Дуган. — Твой дядя разве тебя ничему не научил? — Он еще раз подмигнул Палину.

Темноволосая красавица, кажется, вдруг заметила слабость Палина. Она оглядела подруг и довольно улыбнулась.

— Мы принимаем пари, — сказала она.

— Дуган! — в отчаянии закричал Палин, хватая гнома, который продолжал смотреть на него с хитрой усмешкой. — Дуган! Я же не могу применить магию! У меня ее нет, Серая Драгоценность полностью опустошила меня! — быстро прошептал он на ухо гному.

Лицо Дугана вытянулось.

— Что ты говоришь, парень... — пробормотал он, оглядываясь на женщин и потирая бороду. — Теперь опозоримся, — грустно проговорил он, качая головой.— Действительно жаль. Ты уверен?

— Конечно уверен! — воскликнул Палин.

— Ладно, парень, постарайся сделать, что сможешь! — сказал гном и похлопал Палина по плечу. — Давай!

Он вложил рукоять молота юноше в ладони. Почувствовав прикосновение незнакомца, молот перестал светиться и налился свинцово-серым.

Палин беспомощно поглядел на братьев. Танин посмотрел на него сурово, Стурм отвернулся, тяжело вздохнув.

Сглотнув и облизав пересохшие губы, Палин сжал рукоять молота, не зная даже, как правильно держать оружие. Он попытался приподнять молот. С губ сорвался стон — стон, будто эхом подхваченный братьями.

— Паладайн! — задохнулся Палин. — Я его еле сдвигаю с места, Дуган! Как я его подкину? — Пригнувшись ближе, глядя гному в глаза, молодой человек прошептал: — Ты ведь Бог... Я думаю, ты...

— Конечно нет, парень! — Дуган был явно шокирован. — Это же дело чести, сам понимаешь...

— Понятно, — горько прохрипел Палин.

— Смотри, парень, — сказал гном, правильно устанавливая руки юноши. —. Это совсем не трудно. Просто держи молот вот так... вот... Теперь приподними его и начинай вращаться. Вращение поможет молоту подняться, а потом просто брось его. Остальное доделает природа.

— Природа? — засомневался Палин.

— Да, — ответил Дуган, с серьезным видом поглаживая бороду. — Гномы-механики мне объясняли, это, кажется, называется Центрифужная Сила — или как-то так...

— Великолепно! — проворчал Палин. — Гномы-механики!

Сделав глубокий вдох, юноша приподнял молот. Из горла вырвался мучительный стон, на лбу от напряжения выступил пот, и Палин услышал хихиканье женщин. Скрипнув зубами, уверенный в том, что уже порвал что-нибудь внутри, маг начал вращаться, держа молот в руках.

И с удивлением обнаружил, что Дуган был прав.

Молот, казалось, делался все легче. Вертясь вокруг собственной оси, Палин поднимал его все выше и выше. Но рукоятка начала выскальзывать из вспотевших ладоней...

— Он сейчас выпустит молот! Все ложитесь! — крикнул побледневший Танин, падая на пол.

Послышался стук копий, когда женщины последовали его примеру. Даже черный дракон, увидев, что Палин не контролирует свои действия и что молот начал светиться красным, с хныканьем сжался на полу, стараясь закрыть голову крыльями.

Стоять остался лишь гном, на лице его сияла широкая улыбка.

— Я... не могу... удержать... его! — с трудом выдохнул Палин и выпустил молот.

Юный маг упал на колени настолько изможденный, что даже не имел сил поглядеть, что происходит. Но все остальные приподняли головы и смотрели на молот. Он стремительно летал по кругу, проносясь над головами женщин, над Танином и Стурмом, рассекая воздух над съежившимся драконом. Молот носился по кругу и постепенно поднимался.

Дуган спокойно смотрел на него, сцепив пальцы на огромном животе.

Пылая теперь ярко-красным огнем, молот взмывал все выше и выше, и по мере этого свет Серой Драгоценности начинал все сильнее дрожать в страхе.

Боевой молот направлялся прямо к артефакту!

— Да, мой красивый, — бормотал Дуган, довольно глядя на молот. — Ты его выковал. Теперь забери его обратно.

Серая Драгоценность отчаянно пыталась погасить свой свет, поняв, вероятно, что молот притягивает ее же собственная сила.

Но было уже поздно.

Молот летел к Серой Драгоценности, которую создал, словно девушка в объятия возлюбленного. Раздался звенящий грохот, ярко полыхнуло серое и алое пламя такой силы, что даже Дуган Красный Молот вынужден был прикрыть глаза рукой, остальные просто ничего не различали в залившем все сиянии.

Казалось, борются две энергии: красного света и серого, но вскоре серые лучи начали гаснуть. Палин глянул вверх, утирая слезящиеся глаза, и ему показалось, что блестящий камешек упал из-под потолка, приземлившись в руку Дугана. Но юноша не был уверен — ведь в это же время сверху падал и красный пылающий молот!

Обхватив голову руками, Палин вжался в пол и явственно представил себе, как раскалывается его череп и разлетаются, забрызгивая всех, мозги.

Но услышал лишь громкое звяканье.

Робко подняв голову, юный маг увидел, что красный молот, сияя с триумфом, лежит у ног Дугана.

Медленно, дрожа всем телом, Палин поднялся — вместе с остальными, находившимися в зале. Мышцы ныли, он был до предела измотан. Танину пришлось поддержать брата, иначе бы тот упал. Палин улыбнулся старшему.

— Моя магия вернулась, — прошептал он. — Она вернулась!

— Я тоже вернулся, — произнес чей-то голос. Обернувшись, Палин увидел, что дракон исчез, а на его месте сидит на корточках, прикрывая голову руками, худой маг, одетый в черное. Он осмотрелся так, будто не мог поверить в случившееся. — Я вернулся! — радостно воскликнул человек, ласково гладя себя по голове, шее и плечам. — Нет никаких заячьих ушей, никакой пасти! Нет мускулов минотавра! Я снова стал собой! — Он неудержимо расплакался.

— А ты проспорил, гном! — вдруг воскликнула темноволосая красавица, поднявшись на ноги. — Молот упал!

— Да! — закричали женщины. — Ставка наша, мужчины будут рабами!

— Дуган!.. — зловеще прорычал Танин. Женщины подступали все ближе, в глазах вместо кровожадности уже горел огонь любви.

Дуган поднял молот над головой. Лицо его сделалось суровым, глаза наполнились красным огнем. Заговоривший голос принадлежал уже не вычурно одетому гному — это был голос, древний, как горы, созданные им, такой же глубокий, как океаны, наполненные им.

— Женщины! — сурово произнес Бог. — Выслушайте меня! Власть Серой Драгоценности над вами разрушена. Вспомните теперь своих детей и мужей! Вспомните братьев и отцов! Вспомните свой дом и тех, кто любит и нуждается в вас!

Одна за другой женщины принялись удивленно оглядываться, некоторые хватались за голову, другие недоуменно моргали.

— Где мы? — спросила одна.

— Почему мы так одеты? — спросила другая, глядя на тигровую шкуру.

— Как ты смеешь?! — воскликнула блондинка, залепив Стурму пощечину.

Лишь темноволосая красавица была явно огорчена. Выступив вперед, она сказала:

— Я скучаю по своей семье. И помню человека, которого люблю и с которым обручена. Но все начнется сначала: бесконечные войны, битвы, кровопролитие, смерть...

Она повернулась к Богу, но увидела лишь кричаще разодетого гнома, который понимающе ей улыбался.

— Подумай немного, девушка, — ласково сказал Дуган, прикоснувшись к ее руке. — Ты ведь читала книги, помнишь? И они тоже. — Он обвел жестом остальных женщин. — Теперь вы обладаете знанием. Этого никто у вас не отнимет. Воспользуйтесь им разумно, и вы сможете прекратить бессмысленные войны. Ты и другие с помощью своих мужчин и детей можете превратить этот остров в сказочный уголок.

— Я не знаю, кто ты, — произнесла темноволосая девушка, удивленно глядя на гнома, — но ты мудр. Мы сделаем так, как ты сказал. И мы будем почитать тебя в сердце и славить в молитвах.

(Так островитяне и поступили, став единственными из людей, насколько нам известно, кто все еще почитает Реоркса, Творца Мира.)

Нагнувшись, она поцеловала Дугана в щеку. Лицо гнома сделалось красным, как его молот.

— Теперь можете идти! — нарочито грубо сказал он.

Обняв друг друга за талии, женщины с веселым смехом побежали из зала, и братья вскоре уже слышали их голоса за стенами замка.

— Что касается тебя, — обратился Дуган к магу в черной мантии.

— Не ругай меня! — жалобно пискнул Лорд Гаргат. — Я понял урок. Правда. Никогда в жизни не стану больше связываться с драгоценными камнями. Поверь мне! — сказал он, с дрожью косясь на пустое место под потолком.

— Мы ждем тебя на Конклаве, — сурово произнес Палин, снова поднимая посох Магиуса. — Надеюсь, ты прекратишь быть ренегатом?

— Я с нетерпением буду ожидать встречи! — с жаром ответил Гаргат. — Может быть, мне что-нибудь захватить? Пирог, например? Я готовлю просто удивительные блюда...

Послесловие

(на этот раз настоящее)

Дуган и братья вернулись на корабль гномов-механиков без происшествий. Местные воины были так рады получить назад своих женщин, что тут же отдали доспехи и мечи. (Вождь все равно посчитал, что в доспехах слишком жарко. И меч по сравнению с копьем — очень примитивное оружие.)

Гномы-механики отремонтировали поврежденное судно. Точнее, они обнаружили, что оттого, что один конец сплющился, несравненно улучшилась маневренность корабля, и уже предвкушали, как, вернувшись домой, к горе Небеспокойсь, расквасят нос (или корму) оставшимся судам своего флота.

Один незначительный инцидент, однако, омрачил идиллический во всех других отношениях круиз (если не считать необходимости приседать под парусом, летящей сверху рыбы и постоянного беспокойства о том, не потонут ли они прежде, чем достигнут суши, поскольку внутрь корпуса постоянно поступала вода через расплющенный нос... или корму...).

Однажды вечером Дуган бездельничал на палубе, рассматривая небеса (планета Реоркс с них исчезла), как вдруг на него кинулись трое братьев.

— Стурм, держи его руки! — кричал Танин,-прыгая на гнома сзади. — Палин, если его борода хоть пошевельнется, насылай на него сон!

— Что за безобразие? Как вы смеете?! — взревел Дуган, пытаясь вырваться из сильных рук Стурма.

— Мы рисковали жизнью ради этого булыжника, — сердито проговорил Танин, сверкая глазами на раскрасневшегося гнома. — И я хочу его увидеть.

— У тебя каждый день новые отговорки, — добавил Палин, стоящий рядом со старшим братом. — Мы хотим взглянуть на него прежде, чем ты отнесешь его к себе в кузницу или куда тебе еще вздумается.

— Отпустите меня! — орал Дуган. — Или вы вообще больше ничего не увидите!

Стурм, получив согласие Танина, отпустил гному руки.

Дуган смущенно поглядел на братьев.

— Серая Драгоценность, — произнесли братья хором, подступая ближе.

— Ну ладно, парни. — Гном явно чувствовал себя не в своей тарелке. — Возникли небольшие затруднения.

— Что ты имеешь в виду? — настороженно спросил Палин, которому не понравилось выражение лица Дугана. — Она так сильна, что нам на нее нельзя даже взглянуть?

— Не-е-ет, — протянул гном, и лицо его сделалось пунцовым, под стать красному свету Лунитари. — Это не совсем так...

— Тогда выкладывай! — потребовал Танин.

— Мм... дело в том, парни, — заикаясь, начал Дуган, наматывая на палец кончик черной бороды, — что... я куда-то ее задевал...

— Задевал? — переспросил изумленный Стурм.

— Серую Драгоценность? — Палин встревоженно огляделся, опасаясь увидеть серое свечение.

— Возможно, «задевал» не совсем точное слово, — промямлил гном. — Понимаете, мы решили метнуть кости в ночь перед тем, как покинуть остров, и... — Голос его затих.

— Ты ее проиграл! — простонал Танин.

Палин и Стурм молча глядели на Дугана, слишком ошеломленные, чтобы говорить.

— Да, парень. — Гном тяжело вздохнул. — Ставка была полный верняк, но...

— Значит, Серая Драгоценность снова затерялась на Кринне... — пробормотал Палин.

— Боюсь, что да. Но, в конце концов, я ведь и в первый раз ее проиграл, как вы помните. Но не унывайте, парни, — сказал Дуган, положив руку Палину на плечо, — мы вернем ее. Однажды мы обязательно ее вернем!

— Что значит «мы»?! — прорычал Танин.

— Клянусь Паладайном, Гилеаном, Темной Королевой и всеми Богами, если я замечу когда-нибудь, что ты просто смотришь в мою сторону, гном, то развернусь и пойду — нет, побегу — в противоположном направлении! — искренне поклялся Стурм.

— Я сделаю то же самое, — сказал Палин.

— И я! — присоединился Танин.

Дуган некоторое время грустно взирал на братьев. Вдруг лицо гнома расплылось в улыбке, а черные глаза лукаво засверкали.

— Хочешь поспорить?

IV

Перемен первый признак таится

Не в глаз золотом отливе,

Не в опасной повадке хищной,

Не в челе надменном и гордом,

Но в дыхании сонном детском,

В хладе вод бегучих подземных,

В страшном сне о ножах блестящих.

Вскрикнешь ты, отшвырнешь подушку,

Задохнувшись, сядешь в постели:

Вот оно, вот то, что я сделал!

Как со мною это случилось?

Прогони свой страх, успокойся,

Ночи дай укрыть изголовье,

Пусть луна, что крови алее,

В сотый раз поплывет по небу,

По затверженному маршруту:

Путь привычный — как крови по жилам.

И пускай появленье чье-то

За возможного будет гранью —

Это только пробелы в пьесе

И отсутствующая улыбка.

Что же все-таки ты наделал?

От чего пробудился ночью?

Ты и рад бы забыть — а помнишь,

Помнишь, где-то, в краю далеком...

Груз на сердце — воспоминанья.

О подкидыше эта сказка.

О яйце кукушкином пестром,

Что в гнездо к доверчивым птахам

Подбросили и забыли.

Ох, подменыш, чужое отродье,

На всю жизнь тебе слыть изгоем,

До смерти в чужаках проходишь.

Но когда-нибудь выплывет правда

И взбунтуется кровь чужая.

Спой же гостю песню о братьях,

Об отца сказительском даре,

Спой о матери: в ней сплетались

Ум и свет, как уток с основой.

Колыбельную спой о тайне,

Гостю спой, златоглазая дочка.

ДОЧЬ РЕЙСТЛИНА

Маргарет Уэйс и Дезра Деспэйн

Впервые я услышал легенду о дочери Рейстлина лет через пять после смерти моего брата-близнеца.

Представьте себе, эти слухи чрезвычайно заинтересовали и обеспокоили меня. Я сделал все, что мог, внимательно изучив доступные факты. В расследовании мне помогли старые друзья, которые сейчас поселились в разных уголках Ансалона. Эту легенду знают почти в каждом уголке континента. Ее рассказывают эльфы Сильванести и соламнийцы, даже жители Равнин, вернувшиеся к Кве-Шу. Но мы не смогли найти никаких реальных подтверждений этой истории.

Даже кендер Тассельхоф Непоседа, который шатается повсюду и знает все (как и надлежит кендеру), не сумел ничего раскопать. Повествование всегда велось от имени человека, услышавшего историю от тетушки, имевшей кузину, которая была повивальной бабкой его внучки... И так далее...

В своих поисках я дошел даже до Астинуса Летописца, записывающего историю, которая проходит непосредственно перед его всевидящим взором. Правда, было мало надежды узнать у него что-либо полезное, ведь Летописец печально известен обетом молчания, особенно если то, что он видел в прошлом, может воздействовать на будущее. Зная об этом, я спросил у него только, правдива ли легенда. Был ли мой близнец отцом ребенка ? Жив ли его потомок?

Летописец ответил как все загадочные люди, которым нашептывает сам Гилеан: «Если это правда, ты узнаешь об этом. Если нет, не узнаешь ничего».

Я согласился включить легенду в эту книгу из любопытства, которое к тому же может иметь в далеком будущем значение для истории Кринна. Однако хочу предупредить читателя, что я и мои друзья относимся к ней как к обычной сплетне.

Карамон Маджере

Сумерки коснулись гостиницы «Своенравная» нежной рукой. В их мягком свете это обшарпанное и пользующееся плохой репутацией заведение казалось благостным приютом для пешеходов и всадников, ехавшим по дороге к ее дверям.

При свете дня были видны изъеденные непогодой и червями стены; сейчас же, в ржаво-золотом вечернем полумраке, гостиница казалась просто грубо сколоченной. Треснувшие оконные стекла отражали последние солнечные лучи, а опустившаяся тень так хорошо прикрывала крышу, что никто не разглядел бы на ней многочисленные латки. Возможно, поэтому гостиница сегодня была переполнена, а может, потому, что на востоке собирались серые тучи, похожие на молчаливую призрачную армию.

Гостиница «Своенравная» располагалась на опушке — если можно так сказать о границе магических деревьев — Вайретского Леса. Если бы странные дубы решили иначе, как они зачастую поступали, то гостиница стояла бы в пустынном поле. Никто из фермеров не пробовал добиться тут успеха. Что можно ждать от земель, контролируемых архимагами Башни Высшего Волшебства, и от жуткого леса?

Некоторые удивлялись, почему гостиница находилась так близко к Вайретскому Лесу (когда он, конечно, появлялся рядом), но сам ее хозяин Слегарт Траппер был необычным человеком. Единственным, что его заботило в этом мире, была прибыль — это мог подтвердить каждый. А доход всегда можно получить с тех, кто посреди ночи окажется в землях магов.

Этим вечером много путников смогли попробовать себя в таком положении, свободных номеров уже почти не осталось. Большинство путешественников были люди, как и до начала Войны Копья, когда эльфы и гномы держались особняком, редко выходя в мир. Правда, несколько овражных гномов шныряли вокруг: Слегарт нанимал их готовить и убирать в гостинице; он был не прочь дать приют и гоблинам, если те вели себя прилично. Однако сегодня ночью гоблинов в гостинице не оказалось, хотя некоторых из людей можно было принять за гоблинов, глядя на их искаженные и подозрительные лица. Именно эта большая компания заняла несколько комнат, оставив только две не занятыми (их и было немного в маленькой «Своенравной»).

Когда первая звезда уже загорелась в небе, почти скрывшемся в мрачных тучах, дверь в гостиницу с грохотом распахнулась, впустив волну холодного воздуха, воина в кожаных доспехах и мага в красной мантии.

Слегарт нахмурился, облокотившись на грязную стойку. Не то чтобы он не любил магов (ходил слух, что гостиница существует из милости архимагов Башни), просто ему не особенно нравилось, когда те у него останавливались.

Когда высокий воин (это был необыкновенно могучий парень, как отметила большая компания и сам хозяин) бросил монету и произнес: «Обед», лицо Слегарта из нахмуренного немедленно превратилось в улыбающееся. Но, когда детина добавил: «И комнату на ночь», улыбка Слегарта увяла.

— Мест нет, — прогудел Слегарт, окинув многозначительным взглядом переполненный зал. — Сегодня ночь охотничьей луны...

— Ба! — презрительно фыркнул здоровенный воин.— Сегодня не будет луны, ни охотничьей, ни какой другой. Вот-вот разразится буря, и если ты не любитель охотиться на снежные хлопья, больше ничего не подстрелишь этой ночью.

Воин оглядел зал в поисках кого-нибудь, желающего поспорить с его замечанием. Принимая во внимание размеры его плеч, потертые ножны и небрежную манеру, с которой он положил руку на рукоять меча, даже задиры закивали, соглашаясь, что охоты сегодня определенно не будет.

— В любом случае, — сказал воин, вновь пристально взглянув на Слегарта, — мы остаемся здесь, даже если придется переночевать у очага. Как ты можешь заметить, — голос воина смягчился, когда он посмотрел на мага, тяжело присевшего за стол как можно ближе к огню, — мой брат не в состоянии сегодня путешествовать дальше, особенно в такую погоду.

Слегарт посмотрел на мага — тот в самом деле казался едва живым. Одетый в красную мантию с капюшоном, закрывающим лицо, он опирался на деревянный посох, украшенный навершием в виде золотой драконьей лапы, держащей ограненный кристалл. Маг не отпускал посох ни на секунду, то и дело любовно поглаживая его, словно убеждаясь, что тот не растворился в воздухе.

— Принеси лучшего эля и кружку горячей воды для моего брата-близнеца, — сказал воин, бросая еще одну стальную монету на стойку.

При виде денег Слегарт насторожился.

— Я сейчас вспомнил,— начал он, накрыв монету рукой и воззрившись на кожаный кошелек воина, в котором уши Слегарта различили звон металла. Даже морщинистый нос хозяина дернулся, словно почувствовал запах денег. — На втором этаже есть пустая комната.

— Я был в этом уверен, — мрачно произнес воин, бросая третью монету.

— Одна из лучших, — заметил Слегарт, взглянув на него.

Тот хмыкнул, нахмурившись.

— Похоже, ночка будет несладкой для людей и зверей, — проговорил Слегарт как раз в тот момент, когда порыв ветра ударил в стены гостиницы и просвистел сквозь разбитые окна, швырнув внутрь комья снега.

Одетый в красное маг страшно закашлялся, согнувшись над столом. Было сложно что-либо сказать о его внешности — он был закутан с головы до пят. Но раз воин назвал его братом-близнецом, то, следовательно, он молод, поэтому Слегарт был озадачен, когда заметил выбившуюся из-под капюшона седую прядь и худую руку, державшую посох.

— Мы берем комнату, — пробормотал воин, озабоченно оборачиваясь к брату и кладя на стойку очередную монету.

— Что с ним? — спросил Слегарт, пальцы его подергивались рядом со стальным кружком, не решаясь прикоснуться. — Это не заразно? — проговорил он и чуть отодвинулся. — Не чума?

— Нет! — нахмурился воин. Наклонившись к хозяину гостиницы, он тихо произнес: — Мы только что из Башни Высшего Волшебства. Он недавно прошел Испытание...

— А-а, — понимающе произнес Слегарт, уже сочувственно взглянув на мага. — Я много повидал таких в свое время. И на таких, как ты, тоже насмотрелся. — Хозяин посмотрел на воина. — Они приходили сюда в одиночестве, держа в руках мешок с одеждой и пару разорванных магических книг — все, что осталось от претендента... Вы счастливчики, раз оба выжили.

Воин кивнул, но по обеспокоенному выражению бледного лица и полным боли глазам не было видно, что он считает это удачей. Подойдя к брату, он положил руку ему на плечо, но тот сбросил ее с болезненным возгласом.

— Оставь меня в покое, Карамон! — Слегарт услышал натужный хрип красного мага, подойдя к столу с элем и горячей водой на подносе. — Твоя опека сведет меня в могилу скорее, чем этот кашель!

Карамон молча сел напротив брата, захлопав полными понимания глазами.

Слегарт изо всех сил старался разглядеть лицо мага под глубоко надвинутым красным капюшоном. Тот сидел, склонившись над огнем, и даже не поднял головы, когда хозяин с необычайным грохотом накрывал на стол, расставляя тарелки и кружки и раскладывая приборы. Маг лишь потянулся к подвязанному на поясе мешочку, достал горстку листьев и осторожно отдал их брату.

— Приготовь мой напиток, — приказал он хриплым голосом.

Слегарт, пристально наблюдавший за происходящим, был изумлен, когда увидел, что кожа на тонкой руке мага ярко сверкнула металлическим золотым блеском в свете очага. Он хотел увидеть хоть кусочек скрытого лица, но безуспешно — маг еще глубже отодвинулся в тень и еще ниже опустил капюшон на глаза. «Если кожа на лице у него такая же, как на руке, неудивительно, что он не стремится себя показать», — подумал Слегарт, пожалев, что не выпроводил этого странного больного мага, сколько бы они ни предложили стальных монет.

Воин взял листья, бросив их в кружку, залил горячей водой. Любопытный от природы, Слегарт вытянул шею, чтобы хоть мельком увидеть смесь, полагая, что это какое-то волшебное зелье. К его разочарованию, она оказался лишь чаем с плавающими на поверхности листочками. Острый запах ударил в ноздри.

Слегарт чихнул и хотел было что-то сказать, но в этот момент дверь гостиницы отворилась, обдав всех ледяным ветром и принеся еще больше снега, и на пороге появился новый гость. Жестом указав одной из неопрятных служанок закончить обслуживание мага и его брата, Слегарт повернулся, чтобы поприветствовать новоприбывшего.

Судя по изящной походке, высокому росту и стройному телосложению, это мог быть юноша, эльф, а может, и девушка. Фигура была так укутана, что невозможно было определить ни пол, ни расу вошедшего.

«Гостиница переполнена», — хотел сказать Слегарт, но не успел — гость подплыл к нему (по-другому не скажешь) и, протянув необыкновенную изящную руку, положил две стальные монеты в ладонь хозяина (необыкновенную лишь грязью под ногтями).

— Место у огня на ночь, — сказал он тихо.

— Я думаю, наверху есть комната, — объявил Слегарт, к удовольствию похожих на гоблинов постояльцев, которые грубо оскалились и загоготали.

Даже воин невольно усмехнулся, покачал головой и подтолкнул брата за столом. Но тот лишь раздраженно указал на свое питье.

— Я беру ее, — ответил гость, доставая из кошелька еще две монеты для ухмыляющегося содержателя гостиницы.

— Очень хорошо... — Заметив, что одежда гостя сделана из дорогой ткани и богато украшена, Слегарт подумал, что весьма умно будет поклониться. — Ух, могу я узнать твое имя?..

— Комната и я должны быть представлены друг другу? — резко спросил гость.

Карамон довольно хихикнул, маг, похоже, тоже отреагировал на колкость, слегка повернув голову в сторону гостя от чашки с дурно пахнущим напитком.

Слегарт замолчал, не зная, что придумать для выяснения личности загадочного гостя. Тот отвернулся от него и направился к столу в темном углу — самому дальнему от очага.

— Мяса и выпить! — бросил он через плечо повелительным тоном.

— Чего желает... ваша светлость? — поспешил хозяин за гостем, навострив уши.

Хотя путешественник говорил на всеобщем, у него был какой-то странный акцент, и Слегарт все еще не мог определить, мужчина это или женщина.

— Все равно, — устало произнес гость, отворачиваясь.

Проходя через гостиную, держатель гостиницы бросил взгляд на столик Карамона и мага.

— Мне вон того, как бы оно ни называлось, — жестом указал путешественник на большую деревянную миску, из которой служанка накладывала какую-то сероватую густую массу, одновременно кокетничая с Карамоном.

Нося еду на столик братьев, девица умудрялась «случайно» задевать телом Карамона. Теперь то ли из-за походки загадочного гостя, то ли по легкому презрительному жесту, который он сделал непроизвольно, когда рука Карамона обняла служанку, похлопывая ее по округлому заду, но Слегарт внезапно уверился — закутанная фигура принадлежит женщине.

В те дни, лет за пять до войны, было опасно путешествовать по Ансалону. Мало кто странствовал в одиночку, а отправляющихся в путь женщин вообще почти не было — только наемницы, искусно владеющие мечом и щитом, и богатые дамы с огромным эскортом, вооруженным до зубов.

У этой женщины — если это все-таки женщина — Слегарт не заметил оружия, а если у нее есть провожатые, им придется наслаждаться сном на открытом воздухе, где скоро начнется такая снежная буря, каких не было уже несколько лет.

Содержатель гостиницы был не особенно умен и наблюдателен, а потому пришел к заключению, что это одинокая, беззащитная женщина, на две минуты позже, чем каждый в гостинице. Лицо огромного воина потемнело, и он бросил вопросительный взгляд на брата. Тот в ответ покачал головой. Это стало ясно и по тому, как резко замолчали «охотники» у стойки бара, до того оживленно шептавшиеся.

Карамон нахмурился и огляделся вокруг. Но прикосновение руки и тихо произнесенное слово мага заставили его вздохнуть и невозмутимо продолжать трапезу. Впрочем, здоровяк не спускал глаз с незнакомки, к разочарованию служанки.

Слегарт вернулся на свое место за стойкой и начал протирать грязной тряпкой кружки, напряженно наблюдая за всем происходящим. Какой-то бандитского вида парень медленно встал со своего места, потянулся, попросил еще пинту эля и, взяв кружку из рук служанки, направился к столу гостьи.

— Могу я присесть? — спросил он и незамедлительно плюхнулся на стул.

— Да, — резко ответила незнакомка.

— Да ладно, — оскалился парень, усаживаясь поудобнее напротив хрупкой фигуры, поглощающей серую бурду из миски. — В этой части страны у постояльцев гостиницы есть обычай веселиться, особенно в такие ночи. Присоединяйся к нашей маленькой компании...

Гостья продолжала методично есть, не обращая внимания на парня. Карамон беспокойно поерзал и бросил на Рейстлина умоляющий взгляд, но маг резко помотал головой, и силачу пришлось со вздохом вернуться к еде.

Парень наклонился и, протянув руку, дотронулся до шарфа, которым было окутано лицо сидящей напротив особы.

— Ты, должно быть, ужасно горячая... — начал он, но не закончил фразу, поскольку очень трудно говорить сквозь надетую на голову миску с горячей подливкой, стекающей по лицу.

— Что-то аппетит пропал, — спокойно сказала постоялица. Поднявшись и обтерев руки сальной салфеткой, она направилась к лестнице. — Я иду в свою комнату, хозяин. Какой номер?

— Шестнадцатый. Можете запереть засов изнутри, чтобы оградить себя от всякой шушеры, — откликнулся Слегарт, медленно полируя кружку. — Служанка придет устроить постель.

«Шушера» с капающей с носа подливкой, должно быть, был рад отделаться от загадочной незнакомки. Металлические нотки в ее голосе и быстрые, точные движения показали, что она умеет постоять за себя. Карамон, оценив определение хозяина гостиницы, засмеялся. Довольно захохотала и «охотничья» компания. Правда, их смех был издевательским и касался незадачливого ухажера.

Бросив на приятелей сердитый взгляд, парень вскочил, утирая лицо. Опрокинув стол, он подлетел к девушке, уже поднявшейся на половину лестницы.

— Я провожу тебя в комнату! — похотливо облизнувшись, он схватил ее и дернул к себе.

Она потеряла равновесие и упала ему на руки, вскрикнув так, что ни у кого не осталось уже тени сомнения в том, что это женщина.

— Рейстлин? — умоляюще взглянул на брата Карамон, положив руку на рукоять меча.

— Хорошо, — вздохнув, сказал маг. Опираясь на посох, он тяжело поднялся на ноги. За спиной Карамона возник тип из «охотничьей» компании, Рейстлин указал на него глазами, и здоровяк понимающе подмигнул.

Человек опустил руку на плечо воина.

— Хорошая тут кухня, правда? — поинтересовался он. — Нельзя прерывать еду из-за того, что тебя не касается. Если только, конечно, вы не хотите поучаствовать в забаве. Тогда мы скажем, когда ваша оче...

Кулак Карамона врезался в челюсть субъекта.

— Благодарю, — спокойно произнес воин, вынимая из ножен меч и поворачиваясь, чтобы встретить остальную компанию. — Думаю, я буду первым.

Из толпы вылетел табурет, ударив Карамона по руке, державшей меч. Двое прыгнули на него, один попытался выбить меч, второй — выкрутить свободную руку. Остальные с усмешкой наблюдали за дракой.

— Прикрой девушку, Рейст! Я позабочусь о них! — прокричал Карамон из-под кучи навалившихся тел.— Все... под... контр...

— Как обычно, брат, — криво усмехнулся маг.

Не обращая внимания на рычание, крики, треск мебели и костей, Рейстлин, опираясь на посох, стал подниматься по лестнице.

У девушки не было никакого оружия, она работала кулаками изо всех сил, но быстро устала. Парень упорно тащил ее наверх, поэтому не заметил стремительно надвигавшегося сзади мага в красной мантии. Рука Рейстлина метнула блеснувший серебром предмет, и негодяй отпустил незнакомку, схватившись за ребра. Из-под пальцев хлынула кровь. Парень удивленно посмотрел на Рейстлина, пошатнулся и скатился вниз головой по ступеням с торчащим кинжалом в спине.

— Рейст! Помоги! — закричал Карамон.

Он уже справился с тремя и бился с четвертым, но ему мешал овражный гном, который ползал по спине воина и колотил по голове сковородкой.

Но Рейстлин не мог прийти на помощь брату, потому что ослабевшая вдруг незнакомка оступилась. Отстранив посох (тот остался стоять вертикально рядом, словно его держали невидимые руки), маг успел поймать падающую девушку.

— Спасибо, — пробормотала она, опуская голову. Шарф ее размотался, и она пыталась скрыть лицо.

Но Рейстлин, сардонически усмехнувшись, ловким движением искусных пальцев сдернул ткань.

— Ты уронила его, — произнес он холодно, сжимая шарф в руке.

Рейстлин устремил острый взгляд на лицо девушки, желая узнать, почему та так кутается, — и задохнулся.

Девушка продолжала держать голову опущенной, но, услышав, как у человека рядом перехватило дух, поняла, что теперь все бесполезно. Он увидел ее. Незнакомка робко взглянула в глаза мага. То, что она увидела в его лице, поразило ее почти так же сильно, как то, что увидел в ней Рейстлин.

— Кто... кто ты такой? — вскрикнула девушка, отпрянув.

— А ты кто такая? — спросил маг, легко удерживая ее на худых, но невероятно сильных руках. .

— Я... я обыкновенная, — произнесла она, запинаясь и глядя на Рейстлина широко раскрытыми глазами.

— Обыкновенная!

Маг покрепче прижал девушку к себе, когда она попыталась вырваться на свободу.

Рейстлин не отрываясь смотрел на тонкое, нежное лицо, на густые волосы, похожие блеском и цветом на серебряный лунный свет, на глаза, темные и бархатистые, как звездное небо.

— Обыкновенная! Я держу на руках женщину, прекраснее которой не встречал за двадцать один год своей жизни. Более того, эта женщина не стареет! — Маг печально рассмеялся. — И она называет себя «обыкновенной»!

— А сам-то? — Дрожа, девушка прикоснулась к щеке Рейстлина — к его золотистой коже. — И что значит «не стареет»?

Маг увидел страх в глазах незнакомки, и его собственные глаза сузились, изучая ее черты.

— Золотистая кожа — это моя жертва во имя магии, так же как и больное тело. А то, что ты не стареешь, — это значит, что ты не стареешь для моих глаз. Видишь ли, они не такие, как у других людей... — Он замолк, продолжая изучать девушку, и та задрожала под его пронзительным взглядом. — Мои глаза видят ход времени, видят смерть всех существующих вещей. Моему зрению открыто, как истощается и увядает человеческая плоть, как весенние деревья теряют листву, а скалы рассыпаются в пыль. Только молодых эльфов я вижу нормальными, но даже они похожи на цветы, вот-вот готовые отцвести и облететь. А ты...

— Рейст! — прокричал снизу Карамон. Одновременно раздался грохот — это силач, не в силах стряхнуть с себя овражного гнома, крепко закрывавшего ему глаза руками, рухнул на стол, разнеся тот в щепки.

Маг не двинулся с места, девушка — тоже.

— Ты вообще не стареешь! Ты не эльф, — сказал Рейстлин.

— Нет, — пробормотала девушка. Взгляд ее был прикован к лицу мага, она безуспешно пыталась высвободиться из его объятий.— Ты... ты делаешь мне больно...

— Кто ты такая? — выдохнул он. Незнакомка пожала плечами, продолжая вырываться.

— Человек, как и ты... Спасибо, что спас меня, но... Внезапно она замерла. Несколько мгновений они неподвижно смотрели друг другу в глаза.

— Нет! — выдохнула она беспомощно. — Нет! — Стон ее перешел в крик, эхом пролетевший над воющими за окнами гостиницы ветрами.

Рейстлин отлетел, словно она вонзила меч в его тело. Но девушка не причинила ему никакого вреда, только смотрела на него. Дико вскрикнув, она побежала вверх по ступеням. А Рейстлин привалился к стене, невидящим взглядом уставившись на то место, где она чуть не упала.

— Что ж, я позаботился обо всех ублюдках, за что тебе маленькое спасибо,— объявил Карамон, подходя к брату.

Вытирая кровь, капающую из разбитой губы, силач удовлетворенно посмотрел сверху на побоище. Четверо лежали на полу, не считая парня у подножия лестницы, которому Рейстлин вогнал под ребра кинжал. Овражный гном торчал вверх тормашками из бочки, жалко дергая ногами и оглушительным криком причиняя серьезный ущерб стеклянной посуде.

— Как насчет убытков? — спросил Слегарт, тоже обозревая руины.

— Вон с кого спрашивай! — рявкнул Карамон, указав на стонущих членов «охотничьей» компании. — Держи свой кинжал, Рейст, — сказал он, протягивая маленький серебряный кинжал. — Я почистил его, как смог. Полагаю, ты не захотел тратить впустую магию на этих негодяев, да? В любом случае, Рейст... Эй, с тобой все нормально?

— Я... я не ранен... — тихо сказал Рейстлин, протягивая руку и хватаясь за брата.

— Тогда что с тобой? — озадаченно спросил Карамон. — Ты как будто привидение увидел. А где девушка? — Здоровяк огляделся. — Она даже не осталась поблагодарить нас?

— Я... я отослал ее в комнату, — прошептал маг, в замешательстве глядя на брата, словно не понимая, кто перед ним стоит. Спустя мгновение он пришел в себя. Рейстлин взял из рук брата кинжал и продел его в искусно сделанный крепеж на запястье. — Нам тоже пора в свою комнату, брат, — твердо проговорил он, уже видя, как Карамон вожделенно пялится на кувшин с элем на столе. — Дай мне руку, — добавил маг,— эти упражнения утомили меня.

— О конечно, Рейст. — Жажда Карамона тут же сменилась беспокойством за брата.

— Номер тринадцать, — прохрипел Слегарт, помогая «охотникам» оттащить раненого товарища к стене.

— Это символично, — прошептал силач, поддерживая близнеца. — Эй, ты хоть рассмотрел девушку? Она хорошенькая?

— Почему спрашиваешь об этом? — тихо сказал Рейстлин, надвигая капюшон поглубже и избегая взгляда Карамона. — Ты же знаешь, что видят эти глаза!

— Да, прости, Рейст, — покраснел Карамон. — Я постоянно забываю... Проклятие! Один из этих ублюдков разбил стул о мою спину! Уверен, там теперь полно заноз...

— Да, брат, — не слушая, пробормотал Рейстлин. Взгляд его устремился в конец осыпающегося коридора, на гнилую дверь под стершимся номером «шестнадцать».

За ней кругами ходила Эмберил, сжимая и разжимая кулаки и время от времени издавая тихий стон.

— Как это могло случиться? — спрашивала она, лихорадочно мечась из стороны в сторону по маленькой комнате.

Было темно и холодно — Эмберил в задумчивости позволила огню погаснуть.

— Почему это произошло? Почему никто из мудрых этого не предвидел? — много раз повторяла она одни и те же слова, пока ноги оставляли бесконечные следы на грязном полу. — Я должна увидеть его, — сказала она вдруг.— В конце концов, он из магов. Возможно, он знает какой-нибудь способ... способ... помочь... Да! Я пойду к нему.

Схватив шарф и прикрыв им лицо, она осторожно открыла дверь. В коридоре было пусто. Эмберил тихо вышла и вдруг поняла, что не знает, в какой комнате остановились маг и его брат.

— Может быть, он даже и не остался на ночь, — прошептала девушка, в отчаянии застыв на месте. — Да и что я ему скажу? — Повернувшись, она хотела уже возвратиться к себе, но остановилась. — Нет, я должна увидеть его! — Эмберил плотно закрыла дверь, словно желая больше не соблазняться возможностью отступления. — Если его здесь уже нет, я догоню.

Девушка тихо двигалась по коридору, замирая у каждой двери и прислушиваясь. За одной из них она услышала стоны и проклятия и поняла, что там негодяи приходят в себя после стычки с магом и его братом. За другой дверью раздавались женское пронзительное хихиканье и грубый мужской хохот.

Эмберил приблизилась к комнате номер «тринадцать».

— Но, Рейст! Что же я должен сказать девушке? Иди в нашу комнату? Мой брат хочет тебя?

Узнав голос, Эмберил плотнее прижалась к двери, чтобы ничего не пропустить.

— Если это все, что пришло тебе в голову, то так и скажи. — Шепчущий презрительный голос был едва слышен за воем ветра, но вызвал болезненное покалывание, пробежавшее по всему телу Эмберил. — Меня не волнует, как ты это сделаешь, только приведи ее!

Послышались шорохи и судорожный кашель.

— Ах, Рейст, не знаю, насколько она тебе благодарна, но из того, что я в ней разглядел...

— Карамон, — сказал шепчущий голос, — я устал, болен и у меня нет больше терпения справляться с твоей глупостью. Я сказал тебе привести сюда девушку. Просто сделай это... — Снова раздался кашель.

Затем тяжелые шаги направились к двери. Эмберил замерла, напуганная тем, что ее сейчас застанут в коридоре. Но только она собралась броситься в свою комнату, как дверь открылась.

— Именем Богов! — удивленно произнес Карамон, хватая сжавшуюся в комок Эмберил. — Да она здесь, Рейст! Стоит снаружи и подслушивает!

— Она? — Золотокожий и золотоглазый маг сидел, съежившись, у камина и с любопытством наблюдал, как брат полувтянул-полуввел девушку в комнату.

— Что ты делала за дверью? — спросил Рейстлин, сузив глаза.

На мгновение Эмберил замерла, не в силах произнести ни слова. Она просто стояла, глядя на мага и теребя в руках ткань шарфа.

— Погоди, Рейст, — мягко сказал Карамон. — Не кричи на нее. Бедняжка замерзла. У нее руки ледяные, как у вампира. Садись сюда, миледи, — неловко прогудел он, подводя девушку ближе к огню и подвигая к ей стул. — Садись. А то простудишься до смерти. — Силач коснулся ее шарфа. — Он весь вымок от снега, давай я заберу его...

— Нет! — вскрикнула Эмберил, хватаясь за ткань. — Нет, — повторила она тише и покраснела, увидев мрачную улыбку Рейстлина. — Со мной... все хорошо. Я... никогда... не простужаюсь. Пожалуйста...

— Оставь нас, Карамон! — приказал Рейстлин.

— Что? — изумленно спросил воин.

— Я сказал, оставь нас. Возвращайся к своему кувшину с элем и служанке. Она, кажется, не осталась равнодушной к твоей привлекательности.

— Ах да. Конечно, Рейст. Если ты так хочешь... — колебался Карамон, глядя на брата с таким ошеломленным выражением лица, что Эмберил рассмеялась, но смех почти сразу перешел в рыдания.

Закрыв лицо шарфом, она попыталась остановить слезы.

— Оставь нас! — повторил Рейстлин не допускающим возражений тоном.

— Конечно! — Карамон пятился к двери. — Только... только не забывай, что ты очень слаб, Рейст...

Дверь тихо закрылась.

— Я... мне очень жаль, — пробормотала Эмберил, робко глянув на мага. — Я не хотела плакать. Я потеряла контроль над собой. Это... это больше не повторится.

Рейстлин молчал. Удобно расположившись на стуле, он спокойно наблюдал за Эмберил. Слабые пальцы держали кружку с давно остывшим чаем. За спиной, на расстоянии вытянутой руки, у стены стоял посох.

— Сними шарф, — сказал он наконец после долгого молчания.

Проглотив слезы, девушка медленно размотала ткань. Выражение золотистых глаз не изменилось — они были холодны и прозрачны, как стекло.

Эмберил видела в них лишь свое отражение. Она уже не смогла бы заглянуть внутрь снова, как это произошло на лестнице, — маг выстроил барьеры вокруг своей души.

«Слишком поздно! — подумала девушка в отчаянии. — Слишком поздно...»

— Что ты со мной сделала? — спросил Рейстлин, все еще не двигаясь. — Какое заклятие наложила? Назови его, чтобы я знал, как его снять.

Эмберил опустила голову, не в силах больше выносить взгляд странных глаз.

— Нет... никакого заклятия, — прошептала она, теребя в руках шарф. — Я... не маг... как ты, конечно, сам заметил...

— Проклятие! — Рейстлин вскочил со стула со скоростью жалящей змеи. Швырнув кружку на пол, он схватил Эмберил за запястья и поднял на ноги. — Ты лжешь! Ты что-то сделала со мной! Ты вторглась внутрь меня! Ты живешь внутри меня! Я ни о чем не могу думать, только о тебе. Постоянно вижу твое лицо. И не могу сосредоточиться! Магия ускользает! Что ты сотворила, женщина?

— Ты... делаешь мне больно! — тихо вскрикнула Эмберил, пытаясь вырвать онемевшие кисти из его рук.

Прикосновение мага обжигало. Она чувствовала неестественное тепло, исходящее от его тела, словно он был снедаем изнутри каким-то огнем.

— Я сделаю тебе еще хуже, — прошипел Рейстлин, придвигая к ней свирепое лицо, — если ты не ответишь на мой вопрос!

— Я... я не могу объяснить! — прошептала Эмберил, задохнувшись от боли, когда Рейстлин усилил хватку. — Пожалуйста, поверь мне. Я не делала этого преднамеренно. Я не хотела, чтобы это произошло...

— Тогда зачем ты пришла сюда... в мою комнату?

— Ты... ты маг... Я надеялась, что есть какой-то способ... Возможно, ты знаешь...

— ...как разбить чары, — тихо закончил Рейстлин, отпуская ее. — Итак... ты говоришь правду. Это происходит и с тобой. Теперь я вижу. Это истинная причина того, что ты пришла сюда? Каким-то образом наши сущности смогли слиться на некоторое время.

Голова Эмберил поникла.

— Нет. То есть да. Частично. — Она посмотрела на мага. — Я действительно пришла сюда узнать, нет ли способа...

Рейстлин горько рассмеялся:

— Как я могу снять чары, если ты не говоришь мне, какое заклятие наложила?

— Это не заклятие! — отчаянно закричала Эмберил, растирая запястья, на которых остались следы пальцев мага.

— Тогда что это?! — рявкнул Рейстлин, но его голос сорвался, и, закашлявшись, юноша схватился за грудь.

Эмберил протянула к нему руки:

— Позволь мне помочь...

— Убирайся! — задыхаясь, проговорил маг. На губах у него пузырилась кровь. — Прочь! — крикнул он, из последних сил отпихивая девушку и падая на стул. Слова прозвучали едва слышно, но зрачки в форме песочных часов гневно сверкнули.

Испуганная Эмберил бросилась вон. В коридоре она налетела на Карамона со служанкой, которые направлялись в другую комнату.

— Эй! — гаркнул силач, ловя девушку за плечо. — Ты чего? Что случилось?

— Твой... твой брат, — в замешательстве пролепетала Эмберил, пряча лицо в длинных волосах.— Он... он болен.

— Я предупреждал его!.. — воскликнул Карамон с тревогой, услышав донесшийся из-за двери кашель.

Забыв о служанке, возмущенно фыркнувшей за его спиной, он бросился на помощь брату.

Эмберил вбежала в свою комнату и, дрожа, замерла в темноте.

Потом она, наверное, уснула. Девушка не была в этом уверена, потому что сны слишком походили на мысли, которые одолевали ее наяву. Но Эмберил слышала звук. Хлопнула дверь. Хотя это могла быть любая из дверей в гостинице, Эмберил точно знала чья.

Девушка лежала одетая на кровати. Поднявшись, она приоткрыла свою дверь и услышала голоса в коридоре.

— Рейст! На улице буран! Мы погибнем! Ты не можешь так поступить! — взывал Карамон.

— Я ухожу из этой гостиницы! Немедленно! — возражал маг, переходя с шепота на крик, в котором звучали гнев и страх. — Я ухожу с тобой или без тебя. Решай сам!

Рейстлин, опираясь на посох, пошел к выходу, потом остановился и бросил пронизывающий взгляд на комнату Эмберил. Девушка в панике отпрянула от двери. Маг стал спускаться по лестнице. Карамон стоял, беспомощно разводя руками.

— Это имеет отношение к той девушке, так? — прокричал силач. — Во имя Бездны, ответь мне! Я... он ушел... — Карамон отчаянно поскреб затылок. — Ладно, без меня далеко не уйдет.. Пойду за ним... Ох уж эти женщины! — пробормотал он, побежал в комнату и вернулся с большим мешком, который пытался пристроить за спиной. — И это когда мы только-только вышли из проклятого магического леса. Теперь уж, наверное, здесь и сгинем...

Эмберил видела, как воин оглянулся на ее дверь,." и вновь отскочила в темноту.

— Хотел бы я знать, что происходит, миледи, — сказал он, покачал головой и, закинув на плечо мешок, торопливо загрохотал вниз по ступеням.

Эмберил несколько секунд стояла неподвижно, ожидая, когда успокоится ее дыхание и мысли обретут четкость, затем обмотала лицо шарфом, надела меховой плащ и осторожно вышла из комнаты, следуя за Карамоном.

За всю свою жизнь Эмберил не смогла бы припомнить бурана более страшного, чем в эту ночь. А она немало прожила на свете, хотя, по понятиям своей расы, и была еще очень молода.

Снег резал глаза. Неистовый ветер рвал одежду, ослепляющая холодом белая тьма проглатывала все, даже вытянутую вперед руку. Ничто не могло указать девушке путь Рейстлина и его брата, кроме... необычной связи, случайно возникшей между нею и магом.

Случайно.

«Это должно быть случайностью», — думала она, пробираясь через сугробы.

Снег падал только несколько часов, а намело уже по колено. Эмберил, молодая и сильная, едва могла идти в кружащем буране...

Представив мага в длинной мантии, бредущего сквозь снег, девушка тяжело вздохнула, покачав головой. Наверное, братья скоро остановятся. Поправив шарф, защищавший сейчас лицо от летящих кусочков льда, она задумалась. Что сказать магу при встрече? Заговорить ли вообще?

«Есть ли у меня выбор?» — горько спрашивала себя Эмберил.

Внезапно она поскользнулась и едва не упала. Вот оно! Страх сковал девушку мгновенно — связь между ними начала слабеть. С магом что-то случилось! Может быть, он умирает! «Нет, я должна с ним поговорить сегодня», — твердо решила она. В изнеможении привалившись к дереву, Эмберил, тяжело дыша, закрыла глаза.

«А что потом, когда я скажу?»

— Не знаю... — отрывисто прошептала она. — Боги помогут мне. Я не знаю!

Девушка была так напугана и обеспокоена, что не почувствовала, как снег внезапно перестал падать, а ветер стих. Осознав, что произошло, Эмберил огляделась. Сияли звезды и даже луна! Солинари заливала серебристым светом сугробы, превращая белоснежный лес в прекрасное царство невероятной красоты.

Деревья... Значит, она пересекла границу.

Приложив руку к стволу, у которого стояла, Эмберил ощутила пульсирующую под корой энергию, магию, одушевляющую дерево.

Это был зачарованный Вайретский Лес.

Хотя в футе от нее продолжалась снежная буря, здесь, под защитой деревьев, в любой момент могло начаться лето, захоти этого маги. Но они не приказывали. Однако ветер, хотя и выл здесь не так свирепо, продолжал вонзать в кожу ледяные зубы, а снегу намело уже по бедра. Но, по крайней мере, бурану не было позволено разойтись тут в полную силу.

Свет Солинари сверкал на снегу тысячами маленьких солнц. Эмберил вновь пустилась в путь, ведомая горящим внутри нее образом золотистых глаз и воспоминанием о горячем прикосновении...

Она брела дальше, пока не наткнулась на человеческие следы. Значит, инстинкт не обманул. Не то чтобы она сомневалась в своих ощущениях, просто могла ли она доверять им в Вайретской чаще? С тех пор как девушка оказалась в этих землях, она только и слышала рассказы о странном магическом лесе.

Эмберил рассматривала следы, и ее опасения росли. Это были две пары ровных отпечатков сапог, ведущие через сугробы, и широкая размытая полоса, словно оставленная шатающимся человеком, облаченным в тяжелую широкую одежду. Иногда она видела следы рук, словно маг падал. Сердце Эмберил мучительно забилось, когда следы Рейстлина вдруг оборвались. Должно быть, брат понес его! А может... Может, он... Нет!

Девушка снова отдышалась и помотала головой. Маг выглядит хрупким, но силы и выносливости в нем больше, чем в самом прекрасном стальном клинке, выкованном мастером-кузнецом. Все это значит, что братьям пришло время остановиться и найти укрытие, чтобы отдохнуть.

Не прошло и нескольких минут, как она услышала голоса.

Спрятавшись за дерево, Эмберил увидела крошечный лучик света, мерцавший из пещеры в огромной скале. Эта скала возникла, видимо, из ниоткуда. Девушка могла поклясться, что до этого ничего подобного здесь не было.

— Конечно, — прошептала она радостно, — маги заботятся о собрате.

«Но знают ли они, что я здесь? — внезапно подумала она. — Распознали ли меня? Возможно, нет. Все это было так невероятно давно... Что ж, все это не имеет значения. Сделать они могут немного, лишь бы не мешали».

— Я должен привести помощь, Рейст! — раздался приближающийся голос здоровяка, преисполненный страдания.— Ты никогда еще не был так плох! Никогда!

Ответа Рейстлина Эмберил не расслышала. Голос Карамона раздался вновь:

— Я не знаю! Может, назад в гостиницу! Я знаю только то, что дров не хватит до утра. Ты сам запретил мне рубить деревья в лесу, да и все равно они мокрые. Снег уже прекращается. Меня не будет самое большее несколько часов. Ты здесь в безопасности. Возможно, даже в большей безопасности в этом проклятом лесу, чем я там, куда иду.

Снова пауза.

— Нет, Рейст. На этот раз я сделаю так, как считаю нужным!

Эмберил почти услышала, как маг ожесточенно выругался, и слегка улыбнулась про себя.

Огонек на миг погас — Карамон выходил. Воин почему-то колебался, но о чем он думал? Тень повернулась и потопала обратно в пещеру.

Эмберил сделала жест рукой и скороговоркой прошептала себе под нос слова на языке, которого ни один человек на Ансалоне не слышал бессчетное количество столетий. Едва видный оттуда, где стояла девушка, в глубине леса вспыхнул яркий свет.

Карамон тут же заметил его уголком глаза.

— Рейст! Там — костер! Кто-то живой рядом! Ты здесь полежи под одеялами... в тепле... Я скоро вернусь!

Тень нырнула в темноту, на миг блеснули доспехи, послышались тяжелые шаги и запаленное дыхание пробирающегося через глубокий снег силача.

Эмберил улыбнулась.

— Нет, мой друг, ты вернешься не скоро! — тихо сказала она, когда Карамон протопал мимо нее, ничего не заметив. — Очень не скоро.

Подождав немного, чтобы убедиться, что здоровяк отошел достаточно далеко, преследуя призрачное пламя, которое так и будет оставаться недосягаемым, Эмберил глубоко вдохнула, вознесла про себя тихую молитву своему Божеству и направилась к пещере.

Отодвинув жалкое одеяло, повешенное Карамоном в качестве защиты от стихии над входом, девушка вошла. В пещере было холодно, сыро и темно, лишь у входа горел слабый огонек, от которого наружу тянулась тонкая струйка дыма.

Эмберил покачала головой. Это все, что сумел найти Карамон для костра посреди снегов: сырой кусок дерева. Удивительно, каким надо обладать искусством, чтобы вообще его зажечь. Скоро огонь потухнет, а другого топлива нет.

Вглядевшись в сумрак пещеры, Эмберил с трудом заметила мага, хотя до ее слуха долетало его хриплое дыхание и обоняние уловило специфический аромат магических компонентов для заклинаний.

Рейстлин вновь закашлялся.

Куча одежды и одеял около костра зашевелилась, и Эмберил увидела высунувшуюся из-под нее тонкую руку, которая потянулась к дымящейся чашке. Пальцы дрожали, и та едва не опрокинулась.

Девушка поспешно опустилась на колени и поддержала кружку в ладони мага.

— Позволь мне помочь тебе, — сказала она, не дожидаясь ответа, взяла кружку и помогла Рейстлину сесть. — Обопрись на меня, — предложила Эмберил Рейстлину, который с трудом удерживался в сидячем положении. — Ты не удивлен, что я здесь? — спросила она.

Рейстлин несколько секунд смотрел на нее пустыми глазами, затем, ожесточенно улыбнувшись, облокотился на устроившуюся рядом Эмберил. Хрупкое тело мага было холодным, но, несмотря на это, девушка ощущала странное тепло. Он сидел напряженно, дышал тяжело. Подняв кружку к губам, Рейстлин снова неудержимо закашлялся. Эмберил едва не расплакалась от жалости к нему.

Забрав у него питье, девушка крепко обняла мага, словно боялась, что его грудь разорвется от кашля. Сердце Эмберил болело от сострадания к нему и страха за себя. Как он слаб, он же может умереть!

Наконец кашель утих. Рейстлин смог судорожно вдохнуть и потянулся к напитку. Эмберил поднесла кружку к его губам, поморщившись от ужасного запаха.

Маг медленно потягивал варево.

—. Мне было интересно, найдешь ли ты нас здесь, — прошептал он. — Я хотел знать, позволят ли тебе маги вступить в лес.

— Я тоже об этом думала, — тихо сказала Эмберил. — Но, по правде говоря, — вздохнула она, — если бы я не пришла, ты сам бы нашел меня. Ты вернулся бы ко мне и ничего бы не смог поделать.

— Да, все так и есть, — согласился Рейстлин, дыша ровнее.

— Это путь, который... — пробормотала Эмберил.

— Помоги мне лечь, — приказал маг, опускаясь на одеяла.

Эмберил постаралась устроить его как можно удобнее, оглядываясь на уже совсем погасший костер.

Внезапно ветер сорвал одеяло у входа в пещеру, в костер полетел снег, зашипели красные угольки.

— Я чувствую, что слабею, словно жизнь вытекает из меня, — сказал Рейстлин, съежившись в сырых одеялах. — Это результат заклинания?

— Да... Я тоже чувствую. Но это не от заклятия, — бросила Эмберил, метнувшись к костру и всеми силами пытаясь вернуть его к жизни.

Потом она вернулась и уселась рядом, обхватив руками колени.

— Сними шарф, — прошептал Рейстлин. Девушка медленно размотала ткань и опустила на плечи. С волос, мокрых от снега, упали капельки воды.

— Какая ты красивая... — протянул маг, но тут же резко сменил тон: — Что со мной будет? Я умру?

— Не знаю, — неохотно ответила Эмберил, глядя на тлеющие угли, потому что смотреть на Рейстлина для нее было невыносимо. Его глаза проникали в глубину души девушки, заполняя ее сладкой болью. — Я... никогда не слышала... чтобы такое случалось с... с людьми.

— Значит, ты не человек, — заметил Рейстлин.

— Нет, конечно, — ответила Эмберил, все еще не в силах поднять на него глаза.

— Ты не эльф и вообще не принадлежишь ни к одной из знакомых мне рас, живущих на Кринне. Я спрашиваю: как тебя зовут?

— Эмберил.

— Эмберил, — произнес он протяжно, словно пробуя слово на вкус.

Она снова задрожала.

— Я говорю тебе, Эмберил, — повторил он, — мне известны все расы Кринна.

— Ты, должно быть, очень мудр, маг, — прошептала девушка, — но нераскрытых тайн этого мира больше, чем снежинок.

— Ты не откроешь мне свой секрет? Она тряхнула густыми волосами.

— Это не моя тайна.

Рейстлин молчал. Эмберил тоже. Они сидели и слушали потрескивание дров и свист ветра в ветвях.

— Так... я должен умереть, — нарушил молчание Рейстлин. В его голосе не было гнева, лишь усталость и покорность.

— Нет-нет! — закричала Эмберил, хватая тонкую руку мага и прижимая к своей щеке. — Нет, — повторила она. — Потому что тогда умру и я.

Рейстлин вырвал у нее руку. Слабо опершись на локоть, сверкая глазами, он хрипло прошептал:

— Есть какое-то средство? Ты можешь снять это... это заклятие?

— Да, — едва слышно слетело с губ Эмберил, она ощутила, как неудержимо краснеет.

— Как?

— Сначала... — Эмберил сглотнула комок в горле. — Я... я должна рассказать тебе кое-что о... о Вэлине.

— О чем? — быстро спросил Рейстлин.

Глаза его вспыхнули. Даже на пороге смерти маг не переставал работать — мозг его жадно требовал новой информации, заполняя кладовую знаний.

— Вэлин. Так мы называем это на нашем языке. Это означает... — Она замолчала и нахмурилась, обдумывая, как лучше объяснить. — Полагаю, приблизительный перевод на ваш язык будет звучать как «возрождающий жизнь».

Изумление на лице Рейстлина было таким забавным, что Эмберил нервно рассмеялась.

— Подожди, я объясню,— сказала она, чувствуя, как краснеет сильнее. — По особым обстоятельствам бесконечное число веков назад мой народ бежал из этих земель и осел там, где мы могли жить спокойно. Наша раса, как ты правильно определил, — раса долгожителей. Но мы не бессмертны. Как и все остальные, чтобы выжить, мы должны рожать детей. Но с течением времени нас становилось все меньше и меньше. Земля, которую мы выбрали, сурова. Мы склонны жить каждый сам по себе, в одиночестве, мало общаясь даже с себе подобными. Нам неведомо то, что вы называете семьей. Мы поняли, что вырождаемся и скоро полностью вымрем. Поэтому старейшины учредили Вэлин, чтобы быть уверенными, что наша молодежь... что они...

Выражение лица мага не менялось, он пристально смотрел на Эмберил, но она не могла продолжать под странным, немигающим взглядом.

— Ты решила покинуть свой край? — спросил Рейстлин.— Или тебя выслали?

— Меня послали в вашу землю... старейшины. Среди вас живут и другие представители моей расы...

— Зачем? Для чего?

Эмберил замотала головой. Взяв палку, она расшевелила почти потухший костер, чтобы избежать пристального взгляда Рейстлина.

— И, безусловно, ваши старейшины знали, что подобное может случиться, если ты уедешь в другие страны? — горько спросил маг. — Или им было все равно?

Эмберил уже ничего не могла сделать с костром.

— Нет, не может... Не могло... Только не с представителем другой расы. — Она пристально посмотрела на Рейстлина. — Теперь моя очередь задавать вопросы. Что отличает тебя от обычных людей? Потому что это «что-то», связанное с твоей золотистой кожей и глазами, дает тебе возможность видеть смерти всего живого. Глядя на тебя, я чувствую тень другого мира. Ты молод, но от тебя веет бесконечностью. Кто ты, Рейстлин, и почему между нами произошло «это»?

К ее изумлению, маг побелел, глаза его наполнились страхом и подозрительно сузились.

— Полагаю, у нас обоих есть секреты. — Он пожал плечами. — Мне кажется, Эмберил, что мы никогда не узнаем ответ на вопрос «почему?». Все, что действительно должно беспокоить нас, — как избавиться от этого... этого Вэлина.

Эмберил закрыла глаза, ее губы пересохли. В пещере вдруг повеяло холодом. Дрожа, она пыталась что-то произнести.

— Что? — проскрипел голос Рейстлина.

— Я... должна... получить... от тебя... ребенка, — наконец слабо выдавила девушка.

Молчание длилось долго.

Эмберил не смела открыть глаза и взглянуть на мага. Стыд и страх вынудили ее спрятать лицо в ладонях.

Внезапно раздался странный звук, заставивший девушку поднять голову.

Рейстлин, откинувшись на одеяла, смеялся. Смех был едва слышен и больше походил на сдавленный хрип, но все-таки это был смех — язвительный, лающий. Сжавшимся от жалости сердцем Эмберил поняла, что насмешка адресована ему самому.

— Не надо, пожалуйста, не надо, — сказала девушка, подползая ближе.

— Посмотри на меня, миледи! — задохнулся маг и, горько вздохнув, махнул рукой в неопределенном направлении. — Самое лучшее для тебя — подождать моего брата. Карамон скоро вернется...

— Нет, не скоро, — тихо произнесла Эмберил, еще ближе пододвигаясь к нему. — Твой брат возвратится к утру.

Рейстлин приоткрыл рот от удивления. В глазах его внезапно вспыхнул обжигающий свет, взгляд скользнул по лицу девушки.

— К утру? — переспросил он.

— К утру, — подтвердила она.

Протянув дрожащую руку, Рейстлин отвел великолепные волосы с точеного лица Эмберил.

— Костер не дотянет до утра.

— Да, — тихо согласилась девушка, заливаясь краской и прижимаясь щекой к руке мага. — Здесь уже становится холодно. Мы должны сделать что-то, чтобы сохранить тепло... Иначе погибнем...

Рейстлин провел пальцами по ее лицу, коснулся нежных губ. Эмберил закрыла глаза и склонилась к нему. Он прикасался к ее длинным ресницам, прекрасным, как эльфийские кружева. Девушки прильнула к магу, и тот, почувствовав, как она дрожит, крепко обнял Эмберил и прижал к себе.

В этот миг, замерцав, погас последний уголек костра.

Темнота, теплая и мягкая, как одеяло, накрыла их. Снаружи смеялся ветер и перешептывались деревья.

— Иначе погибнем... — пробормотал Рейстлин.

Эмберил очнулась от чуткого сна и несколько мгновений вспоминала, где находится. Шевельнувшись, она почувствовала рядом с собой тепло мага и его руку, обнимающую ее.

Вздохнув, девушка опустила голову на его плечо, прислушиваясь к частому, неровному дыханию. Она лежала, позволяя себе побыть окруженной его теплом и стараясь оттянуть неизбежное.

Ветер снаружи стих, буран прекратился. Тьма, укрывавшая их, уступила место рассвету. Уже можно было разобрать чернеющие остатки костра. Чуть повернувшись, Эмберил смотрела на лицо Рейстлина.

Он зашевелился, кашлянул сквозь дрему и начал просыпаться. Девушка кончиками пальцев коснулась его век, и, глубоко вдохнув, Рейстлин снова погрузился в сон. Морщинки страданий на лице мага разгладились.

«Какой он молодой. Молодой и ранимый, — подумала Эмберил.— Его ранили глубоко. Потому он носит броню высокомерия и бесчувственности. И эта защита его раздражает, он никак не привыкнет к ней».

Но что-то подсказывало девушке, что маг срастется с броней задолго до того, как закончится его краткая жизнь.

Тихо и осторожно, чтобы не побеспокоить Рейстлина — скорее, инстинктивно, нежели на самом деле боясь пробудить мага от зачарованного сна, — Эмберил выскользнула из его объятий. Собрав вещи, она замотала лицо шарфом, затем опустилась на колени рядом с магом и долго смотрела на него — в последний раз.

— Я могла бы остаться, — тихо сказала девушка. — На некоторое время. Но потом мой характер одиночки потребовал бы своего, и я покинула бы тебя, причинив страшную боль. — Она вздрогнула от внезапной мысли, закрыла глаза и замотала головой. — А если бы ты узнал правду о нашей расе! Ты возненавидел бы меня, презирая до глубины души! И, что еще хуже, — глаза ее наполнились слезами, — ты презирал бы нашего ребенка.

Эмберил нежно погладила безвременно поседевшие волосы мага и лицо, обтянутое золотистой кожей.

— Что-то в тебе пугает меня, — сказала она дрожащим голосом. — Не понимаю. Возможно, мудрые поймут. — Слеза сползла по ее щеке. — Прощай, маг. То, что я делаю, избавит от боли нас обоих и того, кому следует прийти в этот мир свободным от всех его горестей.

Наклонившись, Эмберил поцеловала Рейстлина, затем положила ладонь на его висок и, закрыв глаза, пропела несколько слов на древнем языке. После этого она нацарапала имя Карамона на каменном полу, повторила заклинание и поспешно вскочила, собираясь выбежать из пещеры, но внезапно остановилась. Было сыро и холодно. Протянув руку к кострищу, девушка снова что-то сказала. Яркое пламя взметнулось вверх, излучая свет и тепло.

Эмберил вздохнула последний раз, вышла и мгновенно растворилась под могучими кронами Вайретского Леса.

Уже рассвет играл бликами на свежевыпавшем снегу, когда Карамон наконец вернулся.

— Рейст! — позвал он снаружи со страхом в голосе. — Рейст! Прости! Этот проклятый лес! — Он выругался, опасливо покосившись на деревья. — Недоброе место! Я полночи бегал за тем костром, а утром он исчез. Ты как? С тобой все хорошо?

Силач устал и спотыкался, его одежда промокла, но главным его желанием было не согреться и обсушиться, а расслышать хоть какой-то звук, доносящийся из пещеры... что-нибудь...

Не дождавшись ничего, кроме зловещей тишины, Карамон в отчаянии бросился внутрь, срывая одеяло, закрывающее вход... И остановился, изумленный.

В пещере весело трещал яркий костер, щедро даря тепло. Было жарче, чем в натопленной комнате лучшей гостиницы. Рейстлин крепко спал, и лицо его было таким умиротворенным, словно он видел самый сладкий сон из всех возможных. А воздух вокруг был наполнен весенним ароматом сирени и черемухи.

— Чтоб я стал овражным гномом! — в благоговейном страхе выдохнул Карамон, когда увидел, что пламя пылает прямо на голой скале, безо всяких дров. — Магия! — прошептал он, пятясь подальше от костра. — По-моему, чем скорей мы выберемся из этого зачарованного места, тем лучше. Нет, я совсем не ропщу, — добавил он поспешно. — Похоже, маги спасли жизнь Рейсту. Мне просто непонятно, зачем надо было посылать меня скитаться ночью по лесу в поисках блуждающего огня?

Опустившись на колени, он тронул брата за плечо:

— Рейст, проснись!

Глаза мага тут же широко открылись, и он быстро огляделся.

— А где?.. — начал Рейстлин.

— Кто? О чем ты? — встревоженно спросил Карамон, хватаясь за меч и внимательно осматривая маленькую пещеру.

— Я знал... она... — Рейстлин нахмурился. — Нет, никто, — тихо сказал он, прижимая пальцы к вискам. — Просто голова немного закружилась. Расслабься, братец, — добавил он раздраженно. — Здесь нет никого, кроме нас.

— Но... этот огонь... — Карамон подозрительно посмотрел на пламя. — Кто?..

— Я! — отрезал Рейстлин. — Что мне оставалось делать, когда ты убежал? Помоги встать.— Маг слабо оперся на могучую руку брата, чтобы подняться с кучи одеял.

— Не знал, что ты способен на такое! — Взгляд Карамона опять вернулся к костру, пожирающему голый камень.

— Ты еще многого не знаешь обо мне, — усмехнулся Рейстлин, заворачиваясь в плащ.

Карамон принялся паковать одеяла.

— Они еще совсем влажные, — бормотал силач, — нам бы побыть тут еще, просушиться...

— Нет, — поежился Рейстлин, первым делом хватая посох Магиуса, стоящий у стены. — У меня нет желания дольше оставаться в Вайретском Лесу.

— Да ты просто читаешь мои мысли! Послушай, Рейст, не знаешь, есть ли здесь поблизости какая-нибудь хорошая гостиница? Я слышал, что как раз около леса. Она вроде бы называется... «Своенравная». — Голос Карамона повеселел. — Может, сегодня вечером мы будем есть горячую пищу и пить хороший эль. И спать в настоящей кровати!

— Может быть, — пожал плечами Рейстлин, словно не придавал большого значения таким вещам.

Продолжая говорить что-то о гостинице, Карамон свернул одеяло, которым был завешен вход.

— Пойду немного впереди, — сказал он, — протопчу тебе тропинку в снегу.

Рейстлин кивнул, ничего не говоря.

Стоя у входа в пещеру, маг смотрел, как его брат-силач пробивается сквозь сугробы, чтобы слабому близнецу было легче идти. Губы Рейстлина горько изогнулись, но гримаса быстро превратилась в усмешку, когда он оглянулся на пещеру.

Костер потух почти сразу, как Карамон покинул пещеру. Похолодало, но в воздухе по-прежнему витал легкий аромат весны.

Пожав плечами, Рейстлин вышел наружу, в заснеженный лес.

Лучше всего гостиница «Своенравная» выглядела летом, когда все преображается. Гибкие зеленые объятия густого плюща скрывали многие недостатки здания.

Крыша все еще нуждалась в починке — Слегарт думал об этом каждый раз, когда шел дождь, но в ливень заниматься ремонтом невозможно. Когда же стояла сухая погода, хозяин не находил нужным забивать себе голову такими мелочами. Окна по-прежнему были разбиты, но в жару прохладный ветерок, залетающий внутрь, приятно освежал.

В летние месяцы постояльцев было больше, чем зимой. Гномы-кузнецы, иногда эльфы и люди, гораздо больше кендеров, чем нужно, которые требовали пристального внимания и постоянной заботы, занимали Слегарта и служанок с утра до поздней ночи.

Но в этот вечер все было тихо. Теплый, душистый вечер опускался фиолетово-золотистыми сумерками. Птицы пропели свои вечерние песни, и теперь лишь сонно ворковала молодежь. Даже древние деревья Вайрета, казалось, погрузились в забытье и дремотно склонились, забыв о страже.

«Слишком тихо в гостинице», — думали два незнакомца, приближающиеся к ней, — богато одетые, с лицами, скрытыми шелковыми шарфами — необычным украшением в теплую погоду. Виднелись только черные глаза. Незнакомцы обменялись угрюмыми взглядами, ускорили шаг и распахнули деревянную дверь.

Слегарт сидел за стойкой, вытирая кружку грязной тряпкой. Он занимался этим уже час и, возможно, еще час протирал бы свои кружки, если бы одновременно два неожиданных обстоятельства не прервали его. Это были два незнакомца с закрытыми лицами, вошедшие в переднюю дверь, и девушка-служанка, сбежавшая по лестнице.

— Господа, прошу прощения. — Слегарт медленно встал, жестом прося одного из гостей подождать, когда тот хотел заговорить с ним. Повернувшись к служанке, он хрипловато спросил: — Все хорошо?

Девушка замотала головой, и плечи Слегарта сразу поникли.

— Да, — прошептал он. — Что ж, может, так будет лучше.

Незнакомцы переглянулись.

— А ребенок? — спросил Слегарт. Девушка разрыдалась.

— Что? — удивленно воскликнул Слегарт. — И ребенок тоже?

— Нет! — ответила девушка сквозь слезы. — Малышка чудесная. — Она снова всхлипнула. — Вы только прислушайтесь. — Сверху долетел слабый детский крик. — Но... но... Ох! — Служанка закрыла лицо руками. — Это ужасно! Я никогда не видела ничего подобного...

На это один из незнакомцев кивнул, а другой шагнул вперед.

— Прости, хозяин, — произнес он хорошо поставленным голосом, но с необычным акцентом. — Здесь, кажется, произошла какая-то ужасная трагедия. Возможно, нам лучше уйти...

— Нет-нет, — поспешно возразил Слегарт. Мысль о потере денег привела его в себя. — Лиззи, или вытри слезы и помоги гостям, или убирайся реветь на кухню!

Закрыв лицо передником, служанка выбежала, хлопнув напоследок дверью.

Слегарт провел незнакомцев к столу.

— Ужасные дела, — покачал он головой.

— Можем ли мы узнать... — начал один из гостей небрежно, хотя внимательный собеседник заметил бы, что тот необычайно напряжен и нервничает, как и его спутник.

— Ничего, что могло бы обеспокоить вас, господа, — торопливо сказал Слегарт. — Одна из служанок умерла при родах.

Тот, который задавал вопрос, невольно протянул руку и схватил ладонь сидящего рядом с ним. Второй незнакомец предупреждающе посмотрел на спутника.

— Это действительно печальная новость. Мы очень сочувствуем, — сказал первый голосом, в котором все оттенки эмоций явно находились под контролем. — Это была... ваша родственница? Извините, что спрашиваю, но вы так расстроены...

— Да, я расстроен, господа. Но она мне не родня. Пришла сюда зимой, умирая от голоду, попросила работу. Что-то знакомое было в ней, но как только я начинаю об этом думать, — он провел рукой по лбу, — у меня возникает это странное ощущение... В общем, я хотел ей отказать, но вы знаете, что такое женщины. Кухарка стала на ее сторону, переживала за нее, и я ее принял. Я не из тех, кто легко привязывается к людям, — важно добавил Слегарт, — но такой хорошенькой я отроду не видывал. Она стала всеобщей любимицей.

При этих словах один из гостей склонил голову.

— Что ж, — продолжал Слегарт, чуть оживившись. — Я могу предложить вам, господа, холодное мясо и эль, но ничего горячего сегодня нет. Кухарка так расстроена, что не сможет стряпать. И похоже, — хозяин глянул на все еще вздрагивающую дверь, — если Лиззи не сочиняет, с ребенком что-то не в порядке...

Внезапный, быстрый жест одного из незнакомцев пригвоздил Слегарта к полу. Держатель гостиницы замер, слегка согнувшись, с полуоткрытым ртом и приподнятой в разговоре рукой. Открывающаяся дверь кухни застыла на полпути. Плач девушки прекратился.

Капля эля из крана повисла над полом.

Среди этого магического оцепенения два незнакомца действовали быстро. Они побежали наверх, открывая все двери и заглядывая внутрь; их шаги отдавались гулким эхом. Наконец они подошли к комнате в самом конце коридора. Один заглянул туда и поманил рукой второго.

Крупная женщина, очевидно кухарка, замерла, расчесывая чудесные волосы бледной девушки, которая лежала на кровати. На ее толстом добром лице блестели слезы. По-видимому, эти натруженные руки были привычны не только к горшкам и сковородкам, но и могли обмыть и убрать тело покойной. Глаза девушки были закрыты, руки скрещены на груди и держали букет роз. Юное лицо освещала свеча. Необычайная красота девушки усиливалась нежной, умиротворенной улыбкой на пепельных губах.

— Эмберил! — вскрикнул незнакомец, упав на колени и дотрагиваясь до холодных рук покойницы.

Второй коснулся его плеча:

— Я искренне сожалею, Кэрил.

— Мы должны были прибыть раньше! — Кэрил погладил руку Эмберил.

— Мы прибыли так быстро, как смогли, — тихо ответил его друг. — Она сама так хотела...

— Эмберил послала нам сообщение...

— Только когда поняла, что умирает, — сказал товарищ Кэрила.

— Почему? — Кэрил смотрел на счастливое лицо девушки. — Почему она решила умереть среди... среди людей? — Он указал на кухарку.

— Я думаю, мы этого не узнаем, — тихо ответил друг. — Хотя я могу предположить, — добавил он тихо, чтобы не услышал обезумевший от горя Кэрил, подходя к колыбели, наскоро сооруженной из деревянного ящика.

Незнакомец что-то шепнул, и малышка, очнувшись от чар, вздохнула и немедленно захныкала.

— Девочка? С ней все в порядке? Служанка что-то говорила... — Голос Кэрила звучал испуганно. — Она... она не мерт... — Он замолчал, не в силах продолжать.

— Нет, — сказал его друг как-то таинственно. — Не бойся. Служанка сказала, что никогда не видела ничего подобного. Но малышка прелестна... Ах! — Он замер в благоговейном восхищении, потом повернул девочку к свету. — Кэрил, ты только посмотри на ее глаза!

Кэрил склонился над крошкой и погладил пальцем по пухлой щечке. Малышка повернула голову и открыла большие глаза, инстинктивно ища еды, любви и тепла.

— Они... золотистые! — прошептал Кэрил. — Цвета расплавленного золота... Как солнце! Такого еще никогда не случалось среди нашего народа... И эту тайну Эмберил унесла с собой...

— Это дар девочке от отца — человека, без сомнения. Хотя я не встречал ни у кого из людей таких глаз... А дочь так же прекрасна, как мать. — Он покачал головой и, вздохнув, завернул девочку в пеленки.— Надо идти, друг мой, пора. Мы достаточно долго пробыли в этой странной, ужасной земле.

— Да, — согласился Кэрил, не двигаясь с места. — А как же Эмберил?

Он вновь посмотрел на хрупкое бледное тело на кровати.

— Оставим ее среди тех, с кем она захотела быть в конце, — ответил друг Кэрила. — Возможно, кто-нибудь из Богов примет ее и проводит заблудший дух домой.

— Прощай, сестра, — пробормотал Кэрил.

Он взял розы из мертвых пальцев и, поцеловав их, осторожно спрятал в складках плаща.

Друг Кэрила выговорил слова на древнем языке, снимая чары с гостиницы.

И два незнакомца, держа ребенка, исчезли из комнаты, словно обратившись в серебристую искрящуюся пыль.

А девочка была так же очаровательна, как мать. Ибо рассказывают, что в древние времена, прежде чем стать отщепенцами, погрязшими во зле, самой красивой из рас, когда-либо созданных Богами, были людоеды...

V

Мой сынок, всем сердцем желанный,

Поздний плод лет моих зрелых,

И единственная дочурка,

Что глазами пошла в отца!

Мы для отпрысков строим замки,

Мы возводим высокие башни,

Чтобы жизнь драгоценную вашу

Защитили толстые стены.

Кладка прочная, камни крепки,

И щетинятся амбразуры

Оружием нашим грозным.

Но не ров, не меч и не камень,

Не копье, и не мост подъемный,

И не бдительный глаз часового

Защитят вашу жизнь, мои дети,

Сберегут вас от смерти лютой.

Ах, сыночек, зеница ока,

Сочтены часы твоей жизни,

Кто-то смерил, сколько ударов

В груди твоей сердцу осталось.

Дочка милая, глаз услада,

Неминучая смерть подходит

К тебе все ближе и ближе,

Неужели твое цветенье

Дуновение смерти загубит?

Как в осаде, стиснуто сердце

Больнее, чем крепким камнем.

Горе, горе, захвачен замок,

Плачь, родитель осиротелый:

Где они, твои милые дети?

Где твой край и народ несчастный?

Не спасли неприступные стены,

Не спасли высокие башни.

ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ

Глава первая

Последний отзвук вечернего звона колоколов с внешней башни Храма Паладайна сменился звуками захлопывающихся дверей и ставен, скрежетом ключей, поворачиваемых в замках, и пронзительными протестами любопытного кендера, выкинутого из лавки, где тот шарил по полкам.

Шесть ударов колокола возвестили о завершении трудового дня. Хозяева закрывали лавки, покупатели, забежавшие за необходимым в последнюю минуту, раздосадованно выходили наружу, все еще сжимая в руках деньги.

— Маркус, время закрываться, — поторопила Йенна помощника.

Покинув свой пост у двери, юноша принялся проворно опускать тяжелые ставни, защищающие широкие окна.

В лавке потемнело, и Йенна улыбнулась. Она любила свою работу, но это время нравилось ей больше всего. Покупатели уходили, шум их голосов стихал, и она оставалась одна. Йенна не спешила уходить, прислушиваясь к тишине, вдыхая запахи, которые, даже если бы она стала слепой и глухой, сказали бы ей, что она находится в лавке, торгующей магическими ингредиентами: аромат розовых лепестков, пряный дух корицы и гвоздики, слабый запах разложения от высохших крыльев летучих мышей и черепашьих черепов. В эти часы запах был сильнее всего: теплый солнечный день рождал ароматы, а темнота усиливала их. В дверном проеме появился Маркус.

— Что-нибудь еще, госпожа Йенна? — нетерпеливо спросил он.

Юношу наняли недавно, и он уже был безнадежно влюблен в нее, как могут только девятнадцатилетние мальчишки — в двадцатичетырехлетних женщин. Впрочем, ни один помощник Йенны не избежал этой участи. Она даже рассчитывала на обожание и весьма разочаровалась бы — если не разгневалась, — случись по-другому. Однако она никогда не кокетничала со своими юными приказчиками, всегда оставаясь сама собой — красивой, могущественной и таинственной.

Йенна любила другого, и это знал весь Палантас.

— Нет, Маркус, можешь бежать в «Кабанью Голову» на ночную гулянку со своими приятелями!

Она схватила метлу и принялась оживленно мести пол.

— Они еще дети, — презрительно отозвался Маркус, не отрывая от нее восхищенного взгляда, следя за каждым ее движением. — Я предпочел бы остаться и помочь тебе с уборкой.

Йенна вымела за дверь сор и несколько листьев, заодно шутливо вытолкав метлой и горящего желанием помочь Маркуса.

— Я уже говорила: сейчас в лавке от тебя никакой пользы. Будет лучше для нас обоих, если ты не будешь вмешиваться. Я совсем не хочу, чтобы твоя кровь была на моих руках.

— Госпожа Йенна, я не боюсь... — начал Маркус.

— Тогда от тебя и вовсе не будет проку, — прервала его Йенна, улыбкой смягчая резкость своих слов. — Смотри, в том футляре лежит брошь, которая способна забрать твою душу и отправить ее прямиком в Бездну. Рядом — колечко, у которого хватит силы вывернуть тебя наизнанку. А видишь магические книги на дальней полке? Если ты слишком долго будешь вглядываться в их названия, то быстро сойдешь с ума.

Маркус был несколько ошеломлен, но не собирался этого показывать.

— Откуда это все? — спросил он, вглядываясь в темноту лавки.

— Из разных мест. Брошь отдала мне чародейка Ложи Белых Мантий. Это злая вещь, сам понимаешь, и она никогда не смогла бы ею воспользоваться. Чародейка выменяла за брошь несколько магических книг, которые давно искала, но все не могла найти. А помнишь гнома, что приходил утром? Он принес эти ножи.— Йенна указала на витрину, внутри которой, словно опавшие листья, в неисчислимом количестве лежали ножи и кинжалы.

— Они зачарованные? Я не знал, что магам можно носить оружие!

— Мы не можем носить мечи, а ножи и кинжалы допустимы. Эти не обладают магией, но гномы делают много вещей, которые легко потом использовать в заклинаниях. Маг, если захочет, может наложить заклятие на один из них.

Маркус неожиданно твердо сказал:

— Ты, госпожа, не боишься, так почему я должен?

— Потому что я знаю, как обращаться с такими артефактами, а ты — нет. Я ношу красную мантию и прошла Испытание в Башне Высшего Волшебства. Когда ты пройдешь такой же путь, тогда сможешь зайти. А пока, — добавила она с очаровательной улыбкой, опьянившей молодого человека не хуже крепкого вина,— ты будешь охранять двери.

— Конечно, буду, — восторженно пообещал Маркус, — и... и, возможно, изучу магию...

Пожав плечами, Йенна кивнула. Все ее помощники рано или поздно заявляли подобное, но дальше слов дело не шло. И сейчас, чародейка была уверена в этом, будет так же. Она никогда не нанимала никого, имевшего хоть малейшую склонность к магии, — ее товары могли оказаться слишком сильным искушением для начинающего мага.

Кроме того, ей нужны были мускулы, а не мозги.

Только те, кто носили мантии разных цветов, да несколько торговцев артефактами допускались в лавку Йенны. Над дверями красовались три луны: серебристая, красная и черная. Луны были символами тех, кто использовал магические силы, и всего несколько лавок на Ансалоне, которые торговали чародейским припасом, были отмечены этими знаками.

Большинство жителей Палантаса избегали лавки Йенны, многие даже переходили улицу, чтобы обойти ее стороной, но обязательно находились любопытные, или подвыпившие, или поспорившие с приятелями, которые пытались войти в лавку.

И конечно, кендеры. Не было ни одного дня, чтобы помощник Йенны не вытаскивал за шиворот или не выгонял взашей охочих до сувениров кендеров. Любой маг Ансалона знал печальную историю лавки магических ингредиентов в Устричном. Она исчезла при самых таинственных обстоятельствах и никогда больше не появлялась. Перепуганные очевидцы рассказывали, что видели кендера, входившего в лавку за мгновение до того, как здание стало полупрозрачным, а потом и вовсе растворилось в воздухе.

Маркус уныло отправился топить свою безответную любовь в эле. Торговец тканями, хозяин соседней лавки, запер дверь и, направляясь домой мимо Йенны, с уважением поклонился ей. Вначале он был не очень-то доволен таким соседством, но по мере того, как число покупателей, особенно белой, черной и красной ткани, возрастало, его недовольство также пропорционально уменьшалось.

Йенна пожелала ему доброго вечера, зашла внутрь и, заперев дверь, произнесла охранное заклинание. Она жила прямо над лавкой, так что лично могла охранять свои товары ночью. Бросив последний взгляд вокруг, чародейка уже поднималась по лестнице, когда стук в дверь остановил ее на полпути.

— Домой, Маркус! — раздраженно крикнула Йенна.

Три ночи назад он вернулся петь любовные баллады под ее окнами. Ситуация получилась весьма пикантной.

Стук повторился, на этот раз более настойчиво.

Йенна вздохнула. Она устала и проголодалась, а сейчас было бы неплохо выпить чашечку чаю. Все же пришлось отправиться вниз: хозяева лавок Трех Лун должны были впускать магов внутрь, независимо от времени суток.

Йенна открыла смотровое окошко в двери и выглянула наружу, предполагая увидеть мага Ложи Красных Мантий, виновато извиняющегося за беспокойство и спрашивающего, нет ли у нее запасов паутины. Или Ложи Черный Мантий — властно требующего помет летучей мыши. Поэтому она была удивлена и рассержена, увидев двоих мужчин в черных плащах, лица которых были скрыты низко надвинутыми капюшонами. Лучи заходящего солнца поблескивали на ножнах мечей.

— Вы ошиблись лавкой, господа, — сказала Йенна на прекрасном эльфийском.

По их стройным ногам, дорогим, прекрасно стачанным кожаным сапогам и причудливо изукрашенным кожаным доспехам чародейка поняла, что перед ней эльфы, даже не видя лиц.

Она уже почти собралась задвинуть окошко, когда один из них медленно сказал на всеобщем:

— Если ты Йенна, дочь Юстариуса, Главы Конклава Магов, то мы не ошиблись.

— Допустим, я — Йенна,— надменно отозвалась чародейка, хотя теперь ее снедало любопытство. — Что вы от меня хотите? Если у вас есть магические предметы на продажу, — добавила она машинально, — пожалуйста, заходите утром.

Посетители переглянулись. Йенна видела, как мерцают миндалевидные глаза в тени капюшонов.

— Нам нужно поговорить с тобой,— промолвил один.

— Тогда говори, — сказала чародейка.

— С глазу на глаз, — добавил другой. Йенна пожала плечами:

— В это время улица пустынна. Я не хочу показаться невежливой, но владельцам лавок Трех Лун приходится заботиться о тех, кого они впускают. Это больше для вашей безопасности, чем для моей.

— Наше дело слишком серьезно, чтобы обсуждать его на улице. Поверь, госпожа, мне это нравится ничуть не больше, чем тебе. Даем слово, что ни к чему не притронемся!

— Вас послал мой отец? — решила поиграть с ними Йенна.

Если бы это было так, он бы непременно сначала предупредил ее. Но со времени их последней ссоры уже много месяцев она не слышала от него ни слова. Отец очень не одобрял ее возлюбленного.

— Нет, госпожа, — отозвался эльф, — мы пришли сами.

«Удивительно», — подумала Йенна.

Один из эльфов был из Квалинести, другой — из Сильванести, как она определила по разнице в их акцентах, возможно, никто другой в Соламнии не смог бы этого сделать. Но Йенна проводила много времени с эльфами, вернее, с одним эльфом.

Давным-давно эльфы были единой расой. Жестокие войны разделили их на два народа — Квалинести и Сильванести, — не питавших друг к другу никакой привязанности. Даже сейчас, когда Война Копья сблизила все остальные расы Ансалона, оба эльфийских народа, формально соединившись, на деле отдалились еще больше.

Подстрекаемая любопытством, Йенна отперла дверь и, отступив назад, впустила посетителей. Она ничуть не была испугана. Ведь это были эльфы — существа сдержанные, открытые и законопослушные до скрежета зубовного. К тому же на ее языке вертелось заклинание, которое мгновенно вышвырнет непрошеных гостей обратно на улицу, попытайся они сделать что-нибудь не то.

Оба эльфа остановились в самом центре лавки, плотно прижав к бокам руки, чтобы, не дай Боги, даже не дотронуться до витрин. Стоя рядом, они вместе с тем избегали малейшего прикосновения друг к другу. «Союзники, ставшие таковыми не по своей воле», — подумалось Йенне. Ей уже было нестерпимо любопытно.

— Уверяю вас, господа, в моих комнатах наверху беседовать будет гораздо удобнее, — сказала она с озорной улыбкой. — Я как раз собиралась заварить чай. Не согласитесь ли присоединиться?

Сильванестиец закрыл рот и нос платком, квалинестиец, пытаясь отвернуться, остался буквально с глазу на глаз с бутылью, в которой плавали глазные яблоки, и, отшатнувшись, зажмурился.

Йенна приглашающим жестом указала на лестницу.

— Мое жилье покажется вам достаточно удобным. И вполне обычным. Лаборатория находится внизу, в подвале, — добавила она для вящей убедительности.

Эльфы опять переглянулись, натянуто кивнули и начали подниматься вслед за хозяйкой. Увидев, что маленькая гостиная Йенны ничем не отличается от других гостиных — стол, стулья и мягкие кушетки, гости вздохнули с облегчением. Чародейка раздула огонь и заварила чай из смеси сухих листьев, привезенной из Квалинести.

Эльфы пили чай и жевали булочки исключительно из вежливости, Йенна поддерживала светскую беседу, зная, что представители этой расы никогда не говорят о важных делах за едой или питьем. Посетители делали подходящие замечания, но мысли их витали далеко отсюда, и разговор вскоре увял. Когда они сочли, что чаепитие можно прекратить, не оскорбив этим хозяйку, они отставили свои чашки в знак того, что готовы перейти к серьезным вопросам. Однако теперь они явно не знали, с чего начать.

Йенна могла помариновать их еще, а могла попытаться помочь. Но, поскольку немного позже она рассчитывала на гораздо более приятную компанию, от эльфов надо было побыстрее избавиться, и поэтому чародейка решила их поторопить.

— Ну, господа, вы пришли ко мне — магу Ложи Красных Мантий. Что вы хотите? Должна предупредить заранее, что я не выезжаю из города. Если вы ждете от меня магии, то эта магия будет твориться здесь, в пределах моей лаборатории. И я не готовлю приворотного зелья, если вы пришли именно за этим. Йенна прекрасно знала, что отнюдь не вопросы любви привели двух злейших врагов в ее магическую лавку под покровом тьмы. Но изобразить неведение никогда не помешает.

— Не будь смешной! — резко прервал ее квалинестиец. — Я... Я... — Он прикусил губу и, собравшись с мыслями, начал снова: — Это очень трудно для меня. Для нас. Нам необходимо поговорить с... кое с кем, не совсем обычным. И мы знаем, что ты — единственная, кто может нам помочь.

«Ах, — подумала Йенна, — очень хорошо. Но не так интересно». И она одарила гостей сладкой улыбкой.

— В самом деле? Кое-кто, кого я знаю? Даже не соображу, кто бы это мог быть. Вы, господа, выглядите высокородными — несомненно, все двери Ансалона откроются перед вами.

— Только не эти, — отрезал сильванестиец. — Не дверь, ведущая...— Его голос дрогнул.— Ведущая в Башню Высшего Волшебства.

— В темную Башню, в Башню, стоящую здесь, в Палантасе, — добавил квалинестиец. — Мы хотим поговорить с... с ее повелителем.

Йенна молча их рассматривала. Оба высокого происхождения, что было видно по их дорогой одежде, богато отделанным ножнам, прекрасным драгоценностям, украшающим пальцы и шеи. Оба немолоды, насколько вообще можно определить возраст эльфов.

Итак, высокорожденные, высокопоставленные давние враги и союзники на некоторое время желают побеседовать с худшим врагом, которого можно себе представить на Кринне, — Повелителем Башни Высшего Волшебства в Палантасе.

— Вы хотите поговорить с Даламаром, — спокойно уточнила Йенна.

— Да, госпожа. — Голос квалинестийца дрогнул, и, рассердившись на себя, эльф закашлялся.

Сильванестиец и вовсе лишился дара речи. На его лице застыло выражение непреклонности, губы искривились, рука крепко сжала эфес меча. Они оба ненавидели свою цель — это ясно.

Йенна закусила губу, чтобы не рассмеяться. Ничего удивительного, что эти эльфы так настаивали на приватной беседе. Даламар был их сородичем, эльфом из Сильванести, — эльфом, с позором высланным из родной страны. Он был тем, кого они называли «темный эльф», то есть отлученный от Света. Его преступлением было изучение злой магии и получение звания мага Ложи Черных Мантий. Эльфийское общество не могло потворствовать этому, и для посетителей Йенны даже смотреть на Даламара было отвратительно. А тем более разговаривать с ним.

Чародейке очень хотелось увидеть реакцию Даламара, но она все же решила сначала помучить этих двоих.

— Почему вы решили, что я могу устроить вам подобную встречу? — невинно спросила она.

Квалинестиец вспыхнул:

— Нам известно, что ты и... э... Повелитель Башни (ему явно не хотелось произносить имя) — друзья.

— Он был моим шалафи[1]. А теперь он — мой возлюбленный, — проговорила Йенна, довольно наблюдая, как поежились эльфы.

Они опять обменялись взглядами, словно говоря друг другу: «Ну что еще можно ждать от человека?»

С сильванестийца, похоже, было уже вполне достаточно, и он встал.

— Давайте покончим с этим как можно быстрее. Ты можешь... сможешь ли ты устроить встречу с Повелителем Темной Башни?

— Возможно, — уклонилась Йенна. — Когда?

— Как можно скорее — время не терпит.

— Но должна предупредить. Если вы рассчитываете заманить Даламара в ловушку... — Йенна приподняла бровь.

Квалинестиец поднял на нее взгляд:

— Обещаю тебе, госпожа, никакой беды с ним не приключится.

— «Не приключится никакой беды»! — рассмеялась Йенна. — Что и каким образом вы можете сделать Даламару?! Он самый могущественный из всех Черных Мантий и Глава Ложи. А когда отец отойдет от дел — станет Главой Конклава Магов! Пожалуйста, извините меня, — добавила она, стараясь подавить смех. Эльфы были явно глубоко оскорблены. — Я беспокоилась о вашей безопасности, господа. Просто дружеское предупреждение: не пытайтесь обмануть Даламара! Последствиям вы не обрадуетесь!

— Какая дерзость! — Сильванестиец смертельно побледнел. — Мы не собираемся...

— Хорошо, мы ничего не сделаем, — тихо перебил его спутник.

Сильванестиец поперхнулся словами и замолчал.

— Когда мы сможем увидеться с Повелителем Башни? — холодно спросил квалинестиец.

— Если Даламар согласится на встречу, то вы найдете его здесь завтра. Я полагаю, это место удовлетворит вас? Или, быть может, вы хотели бы отправиться в Башню Высшего Волшебства? Я могу продать вам заклинание...

— Нет, госпожа. — Эльфы понимали, что она дразнит их. — Твой дом вполне подходит.

— Очень хорошо. — Йенна поднялась. — Увидимся завтра ночью, примерно в это же время. Приятных снов, господа.

Лицо сильванестийца вновь залилось краской. Он выглядел так, будто собирался ее ударить, но квалинестиец удержал его.

— О! Я забыла! Желать приятных снов — это бестактность, — промурлыкала Йенна, опустив глаза, чтобы скрыть насмешку. — Принимая во внимание ужасную трагедию, разыгравшуюся в Сильванести... Прошу прощения.

Она проводила гостей вниз и постояла на пороге, пока те не скрылись за углом. После этого чародейка обновила заклятие на двери и, громко захохотав, отправилась к себе, чтобы подготовиться к приходу возлюбленного.

Глава вторая

Эльфы оказались пунктуальными. Йенна, необычайно серьезная и скромная, впустила их в лавку, проводив до лестницы. У ступеней эльфы замялись. Оба были в прикрывающих верхнюю часть лица зеленых шелковых масках и, на взгляд чародейки, выглядели необыкновенно глупо, как дети, наряженные в костюмы для Фестиваля Глаза.

— Он здесь? — с торжественным страхом в голосе спросил квалинестиец.

Его пристальный взгляд скользнул вверх по лестнице. Наверху лежали вечерние тени. Эльф, несомненно, различал разные виды темноты, поэтому видел еще одну тень, более плотную, чем обычная.

— Здесь, — ответила Йенна.

Оба посетителя колебались, борясь со смятением в душе. Даже говоря с темным эльфом, они совершали преступление, за которое их самих могли с позором отправить в изгнание.

— У нас нет выбора, — пробормотал сильванестиец. — Мы уже обсуждали это.

Квалинестиец кивнул, колыхнув зеленым шелком. На верхней губе выступили капельки пота.

Эльфы начали подниматься. Когда Йенна последовала за ними, сильванестиец обернулся.

— Наш разговор личный, госпожа, — резко сказал он.

— Но вы в моем доме, — напомнила Йенна.

Квалинестиец поспешил исправить ситуацию:

— Извини нас, госпожа, но, конечно, ты можешь понять...

Чародейка пожала плечами:

— Очень хорошо. Если вам что-нибудь потребуется, я буду в лаборатории.

Даламар прислушивался к голосам эльфов, к их легким шагам — и улыбался.

— Вот он — миг триумфа, — тихонько прошептал он в темноте. — Я всегда знал, что это когда-нибудь случится. Рано или поздно вы, самодовольные лицемеры, изгнавшие меня с позором, приползли бы к моим ногам, умоляя о помощи. Я соглашусь помочь, но вы заплатите. — Изящные пальцы Даламара сжались в кулак. — О, вы дорого заплатите!

Оба эльфа появились в дверном проеме. Маски, надетые из опасения быть узнанными, говорили о том, что Даламар знаком с ними — во всяком случае, с сильванестийцем.

— Сколько же лет минуло с тех пор, как меня вышвырнули с родины? — пробормотал он. — Двадцать, не меньше. Немалый срок для людей, краткий для эльфов...

Воспоминания обожгли его — и двести лет пролетит, но его память сохранит малейшие детали происходившего.

— Пожалуйста, господа, — пригласил Даламар эльфов на сильванестийском, — проходите и присаживайтесь.

— Спасибо, но нет, мы пришли не по своей воле, Повелитель, — отозвался квалинестиец. — Это строго деловые интересы, прошу учесть.

— У меня есть имя, — спокойно сказал Даламар.

Его пристальный взгляд приводил эльфов в замешательство. Они не могли заставить себя посмотреть на него — на его черную мантию, украшенную чародейскими символами власти и защиты, на сумку с магическими реагентами, подвешенную к поясу, на его лицо — юное, красивое, гордое, безжалостное. Он был чрезвычайно могуществен. Оба эльфа знали это — и им это не нравилось.

— У тебя было имя, — ответил сильванестиец, — но оно больше не произносится среди нас.

— Какая жалость! Господа, вы, кажется, понапрасну теряете время... — Даламар скрестил на груди руки, прячущиеся в рукавах черного одеяния, и коротко кивнул, давая понять, что аудиенция закончена.

— Подожди! — задохнувшись от волнения, воскликнул квалинестиец. — Постой, Д-даламар. — Он утер пот, выступивший над верхней губой. — Это не так просто для нас!

— Равно как и для меня, — холодно отозвался Даламар. — Каково, вы полагаете, впервые за эти годы услышать язык моей родины?

У него перехватило горло, и ему пришлось отвернуться к огню, чтобы подождать, когда высохнут внезапно навернувшиеся на глаза горячие слезы.

Никакого ответа. Только беспокойное движение за спиной.

Когда буря в его душе несколько утихла, Даламар опять повернулся к посетителям.

— Итак, генерал и сенатор, что вы хотите от Даламара Темного? — резко спросил он.

Эльфы сердито и изумленно уставились на него, обескураженные тем, что узнаны.

— Я... я не понимаю, к кому ты обращаешься. — Генерал-сильванестиец сделал слабую попытку повернуться к выходу.

Даламар одарил их сардонической усмешкой.

— В следующий раз, когда вы пожелаете скрыть свое положение, я надеюсь, вы, генерал, не захватите церемониальный меч, а вы, сенатор, снимете кольцо с печатью.

— Я, пожалуй... присяду, — проговорил сенатор, обессиленно опускаясь в кресло.

Генерал остался стоять, держа ладонь на рукояти меча, выдавшего его.

— Начинай, — сказал сенатор спутнику.

Сильванестиец нахмурился, скрестив руки на груди.

— Сначала я скажу тебе новость, которая, пожалуй, будет долгожданной и приятной для тебя, Даламар. — Генерал выплюнул имя темного эльфа, словно оно было отравленным.

— Сильванести свободна. Кошмары Лорака, поработившие нашу страну, прекратились. Немногочисленные отряды драконидов и гоблинов разгромлены. Двадцать лет мы противостояли им, но теперь Сильванести опять свободна. Ее красота вернулась.

— Поздравляю,— бросил Даламар, усмехнувшись. — Значит, Портиос привел тебя к победе. Как видишь, я слежу за политикой. Портиос, квалинестиец, женился на Эльхане, дочери Лорака и королеве Сильванести. Объединенное королевство эльфов — вот чего, полагаю, хотела добиться счастливая пара. В течение двадцати лет Портиос, Беседующий-с-Солнцами, рисковал своей жизнью ради сохранения Сильванести. И весьма преуспел! Как же вы расплатились с ним за службу?

— Он заключен в тюрьму, — серьезно сказал генерал.

Даламар расхохотался:

— Как же это по-эльфийски! Заключить в тюрьму человека, спасшего ваши несчастные жизни! И за какое же преступление? Нет, я сам догадаюсь. Я, видите ли, знаю Портиоса. Он никогда не позволит вам, сильванестийцам, забыть, что именно квалинестийцы пришли к вам на помощь. Он немало говорил о том, как объединятся Квалинести и Сильванести, но всегда имел в виду, что квалинестийцы будут управлять более слабыми собратьями. Ну что, я прав?

— Вроде того, — недовольно ответил генерал, слыша в голосе темного эльфа неприкрытый сарказм.

Даламар обернулся к сенатору:

— А как квалинестийцы перенесли это, ведь Беседующий-с-Солнцами сидит в тюрьме?

— Мне трудно дышать. — Сенатор тяжело вздохнул, нервно теребя бахрому на маске, но через мгновение заговорил спокойнее: — Мы не ссорились с сильванестийцами. Их королева, жена Портиоса, Эльхана Звездный Ветер, — моя гостья в Квалинести.

Даламар глубокий вдохнул, потом медленно выдохнул.

— Вот вещи, о которых я совсем позабыл в своей унылой Башне. «Гостья», говоришь ты. Гостья, которая, без сомнения, утомилась от гостеприимства, но обнаруживает, что покинуть хозяев не так-то просто. Какое преступление совершено королевой?

— Это не предается огласке, но Эльхана Звездный Ветер ждет ребенка.

Сенатор, чтобы скрыть волнение, крутил кольцо на пальце.

Даламар был заинтригован:

— Вот как? После двадцати лет брак по расчету увенчался страстью? Удивительно, как только Портиос нашел время. Или ребенок внебрачный?

— Если ребенок родится в эльфийских землях,— продолжал сенатор, делая вид, что не расслышал,— то благодаря положению родителей он унаследует престолы обоих королевств. Объединение эльфов будет полным.

— Этого нельзя допустить. — Пальцы генерала сжались на рукояти меча.

— И что вы собираетесь сделать, чтобы предотвратить это? —. поинтересовался Даламар. — Убийство, думаю, не обсуждается.

Сенатор окаменел с видом оскорбленного достоинства. Шелковая маска промокла на лбу от пота и прилипла к лицу.

— Изгнать. Обоих.

— Понятно, — тихо и горько сказал Даламар. — Как меня. Смерть была бы милосерднее.

Сенатор нахмурился:

— Ты имеешь в виду...

— Да ничего я не имею. — Даламар пожал плечами. — Просто высказываю свое мнение. Но я не вполне понимаю, для чего потребовался я в этом скромном маленьком заговоре? Разве только вы захотите мне предложить объединенный трон эльфов?

Две пары широко раскрытых блестящих глаза с ужасом воззрились на него.

— Помилуйте, господа, вы принимаете мои слова слишком серьезно! — смеясь, успокоил их Даламар. — Это шутка, не более.

Гости немного отошли от изумления, но оставались несколько напряженными.

— Дом Защитников будет управлять Сильванести, пока не наступит время, когда королевская династия сможет принять управление, — продолжил генерал. — Защитники управляли Сильванести в течение последних двадцати лет, пока мы боролись с Кошмаром. Мои люди приучены к военному положению, и не любят Портиоса.

— Что до Квалинести... — Сенатор колебался, беспокойно поглядывая на лестницу.

— Не волнуйтесь, — сказал Даламар. — Йенна не любит подслушивать. И поверьте, она мало интересуется политикой эльфийских государств.

— Это слишком деликатный вопрос, чтобы позволить ему получить огласку, — промолвил сенатор, вздрогнув.

Приблизившись к Даламару так, чтобы не задеть его даже краешком одежд, квалинестиец быстро заговорил тихим и настойчивым голосом.

Темный эльф слушал, улыбался и качал головой.

— Вы, конечно, не сомневаетесь, что возникнут проблемы с родителями?

— А вот тут-то твоя помощь и может оказаться неоценимой, — убедительно произнес сенатор.

— Ты — друг его отца, — добавил генерал.

Даламар размышлял. Он видел, как решительно настроены посетители и насколько они разные. Оба бестрепетно выдержали его пристальный взгляд.

— Ну что ж, — согласился темный эльф, — я займусь моим другом и прослежу, чтобы ни он, ни его жена не вмешались в это дело. Но моя помощь стоит дорого.

Сенатор сделал протестующий жест:

— Наша казна переполнена. Только назови цену... Даламар усмехнулся:

— Что мне нужно сверх того, чем я обладаю? Я, пожалуй, смог бы купить и продать Квалинести! Нет, моя цена будет другой... — Он помолчал, дав им возможность вспотеть от напряжения, и спокойно объявил: — Месяц на родине.

Сенатор испуганно вздрогнул, но вскоре овладел собой — в конце концов, Даламар был сильванестийцем, и месяц в Сильваносте...

Генералу пришло в голову то же самое. Сжав челюсти, он невнятно что-то зарычал от ярости, а потом отрывисто рявкнул:

— Это не обсуждается! Невероятно! Ты — безумец, раз требуешь невозможного!

Даламар отвернулся.

— Тогда, господа, наши дела закончены. Сенатор вскочил и схватил другого эльфа за плечо.

Они начали горячий спор.

Даламар, улыбаясь, отошел к очагу. В его памяти вставали прекрасные деревья его родной страны. Он слышал пение птиц, бродил среди благоухающих цветов, лежал в ароматной траве, ощущая солнечное тепло на лице. Он вдыхал свежий воздух, бегал по шелковистым лугам. Он был молод, невинен, не запятнан позором, на нем не лежала тень отщепенца.

— Только месяц, — произнес сенатор. — Ни дня дольше.

— Клянусь Нуитари. — Даламар наблюдал, как содрогнулись его собеседники, когда он назвал Бога черной магии.

— Ты явишься и отбудешь тайно, — продолжал сенатор. — Никто не должен знать об этом — и ты не имеешь права ни с кем разговаривать.

— Согласен.

Сенатор посмотрел на генерала.

— Не думаю, чтобы это помогло, — безнадежно сказал тот.

— Великолепно, — оживился Даламар. — Наша сделка чудесно завершилась. Скрепим же договор, как того требует закон.

Приблизившись, темный эльф прижал каждого к груди, поцеловав в щеку. Генерал едва сдержался, чтобы не отпрянуть, когда к коже прикоснулись сухие холодные губы. Сенатор вздрогнул, как от укуса змеи.

Они сами просили его о заключении этого договора и не могли оскорбить Даламара.

— А теперь, братья, — весело заключил тот, — изложите мне ваш план.

Глава третья

Танис Полуэльф обыскал весь дом, пытаясь найти жену. Наконец его поиски увенчались успехом — Лорана оказалась на втором этаже, в библиотеке. Она сидела у окна, поближе к свету; прежде чем увидеть жену, Танис услышал скрип пера по пергаменту и улыбнулся. На сей раз он ее поймал.

Мягко ступая, Полуэльф подошел к двери, приоткрыл ее и заглянул внутрь.

Лорана сидела в круге солнечного света, склонив голову над работой, и была так сосредоточена, что не услышала бы Таниса, даже если бы тот не крался, а изо всех сил топал сапогами. Полуэльф замер, любуясь ею, с благоговением и изумлением повторяя себе, что она любит его не меньше, чем он ее, — и эта любовь за годы брака только усилилась.

Длинные золотистые волосы Лораны были распущены и свободно падали на плечи и спину, тогда как в последнее время она гладко зачесывала их и укладывала на затылке. Такой строгий стиль придавал ее облику величавость и благородство, что было весьма уместно во время переговоров с людьми (не знающими ее), которые имели склонность обходиться с юной на вид эльфийкой как с ребенком — неплохо соображающим, но лезущим в делах взрослых.

Правда, обычно это продолжалось не дольше пятнадцати минут, за которые Лорана успевала поставить их на место. Как они могли забыть, что она была генералом во время Войны Копья! Первой вела мужчин в бой! Прошло всего двадцать лет, а у людей короткая память. Но, уходя, они вспоминали об этом.

Жена была семейным дипломатом, а муж — тактиком. И они всегда были вместе. Но это не могло продолжаться долго. Человеческая кровь в жилах Таниса сжигала эльфийскую. Он был старше любого из людей, но ему не был уготован долгий эльфийский век. Лорану уже то и дело принимали за его дочь, а наступит время, когда ее будут считать его внучкой. Он состарится и умрет, а она останется вечно юной. Это могло омрачить их отношения, однако, наоборот, углубило их, скрепляя прочнее.

И тогда появился Гил, их сын, — новая жизнь, долгожданное дитя любви.

— Попалась! — торжествующе воскликнул Танис, влетая в библиотеку.

Лорана, задохнувшись, подскочила на месте от неожиданности. Виновато покраснев, она поспешно, в великом смущении, накрыла исписанный лист другим.

— Что это там? — свирепо спросил Танис, глядя на нее с притворным гневом.

— Всего лишь перечень, — отважно солгала Лорана, незаметно перемешивая бумаги на столе. — Список... Всякая всячина, которую надо переделать, пока мы дома... Нет! Танис, подожди!

Полуэльф проворно выхватил исписанный лист прямо из гущи бумаг на столе. Смеясь, она старалась заполучить его обратно, но он ловко уклонялся.

— «Мой дорогой сир Томас, — читал Танис, — позволь мне еще раз попытаться уговорить тебя пересмотреть твое заявление против Договора Трех Народов...» — Танис обвиняюще потряс письмом перед женой. — Ты работала!

— Это всего лишь письмо сиру Томасу, — возразила Лорана, краснея еще больше. — Он в нерешительности, но почти готов перейти на нашу сторону. Я подумала, быть может, следует его подтолкнуть...

— Никаких подталкиваний, — внятно проговорил Танис, пряча письмо за спиной. — Ты обещала! Ты дала мне клятву! Никакой работы! После месячного отсутствия мы наконец дома. Это время мы посвятим нашей семье: тебе, мне и Гилу.

— Я знаю. — Лорана виновато склонила голову, припала к его груди, игриво расправив воротник его рубахи. — Я обещаю, что больше не буду.

Она поцеловала его заросшую бородой щеку. Он принялся осыпать поцелуями ее лицо, но в этот момент она извернулась и выхватила письмо, зажатое в руке мужа. Танис не мог проигнорировать такой дерзкий вызов. Он сгреб в охапку и ее, и письмо.

...Забытый листок, кружась, опустился на пол...

Танис и Лорана стояли у окна — им было тепло и уютно в объятиях друг друга.

— Проклятие тысячу раз! — выругался Танис, зарываясь подбородком в золото волос жены. — Смотри, по дороге кто-то едет!

— О, только не гость! — вздохнула Лорана.

— Это рыцарь, судя по коню. Придется его принять, я пойду спущусь...

— Пожалуйста, не делай этого! — Лорана еще крепче прижалась к мужу. — Если его встретишь ты, то долгом чести будет пригласить его остаться, а ему долг чести велит согласиться. Пусть лучше его встретит Гил. Он справится с этим.

— Ты уверена? — засомневался Танис. — Знает ли он, что нужно говорить, что делать? Мальчику всего шестнадцать...

— Дай ему попробовать, — улыбнулась Лорана.

— Мы не можем себе позволить оскорбить рыцаря, особенно теперь... — Танис мягко отвел руки жены. — Пожалуй, я все же пойду.

— Слишком поздно, он уже удаляется, — сказала Лорана.

— Ну, что я тебе говорил, — раздосадованно отозвался Танис.

— Не расстраивайся, он совсем не выглядит оскорбленным. Гил возвращается домой. Ох, Танис, он может подумать, что мы подсматриваем за ним! Этого никак нельзя допустить! Только вспомни, каким обидчивым он стал в последнее время. Ну, скорее же, придумай что-нибудь!

Лорана поспешно уселась обратно на стул и, схватив чистый лист пергамента, принялась неистово писать. Танис, чувствуя себя глупо, пересек комнату и принялся изучать карту Ансалона, развернутую на столе. Смущение и неясная тревога охватили его душу, когда из сплетения названий одно слово бросилось ему в глаза, приковав к себе внимание, — Квалинести.

«Вполне логично», — подумалось Танису. Стоило ему взглянуть в последнее время на сына, и в памяти вставали картины его детства, проведенного в Квалинести — стране, где он родился, родился в бесчестии. Прошли годы, прошли столетия, но воспоминания все еще приносили ему боль. Ему снова было шестнадцать, и он, незаконнорожденный сирота, жил в доме брата матери.

«Обидчивый», — описала Лорана их сына.

Танис и сам был обидчивым в этом возрасте или, вернее сказать, походил на некую невероятную машину, изобретенную гномами-механиками. Человеческая кровь кипела и бурлила в нем, ища выхода, и если не находила, то бурно взрывалась.

Танис не замечал своих черт в физическом облике сына. В юности он не был ни хрупким, ни болезненным. Он был силен, крепок — гораздо сильнее и крепче, чем требовали эльфийские каноны и эстетические воззрения. Широкие плечи и мощные руки Таниса оскорбляли взгляды большинства эльфов как постоянное напоминание о его человеческом происхождении. Он же щеголял своей человечностью — теперь это можно было признать. Он сам довел родичей до того, что его выгнали, а потом еще обижался на это.

Сходство отца и сына проявлялось совсем на другом уровне. Юноша тоже пребывал во власти внутреннего смятения, не мог понять, кто он и где его корни. И хотя Гил ничего не говорил отцу об этом — они вообще редко разговаривали, — Танис догадывался, какие муки переживает его сын в последнее время. Полуэльф молил Богов, чтобы они избавили его дитя от сомнений, но, похоже, молитвы не были услышаны.

Гилтас из рода Солостарана[2] был сыном Таниса, но на деле являлся ребенком Лораны — он был истинным эльфом. Гилтас был назван в честь Гилтанаса, брата Лораны, чью странную судьбу не обсуждали открыто. Гил был высок, строен, тонок в кости, прекрасно сложен, светловолос и имел миндалевидные глаза. Он был на четверть человеком, благодаря отцу-полукровке, но это никак не проявлялось в облике юноши, ведущего свой род от правящих эльфийских Домов.

Танис не переставал надеяться, что мальчик вырастет эльфом, что человеческая кровь в нем будет слишком слабой, чтобы мучить его, — это было в интересах самого Гила. Однако надеждам его не было суждено сбыться. В шестнадцать лет Гил вовсе не был вежливым, предсказуемым и послушным эльфийским ребенком. Он имел неровный характер, был раздражительным и непослушным. И Танис, памятуя, как он сам то и дело норовил выйти из повиновения, старался держать сына в узде.

Усердно разглядывая карту, Танис изо всех сил делал вид, что не заметил Гила, вошедшего в библиотеку. Он даже не поднял глаз, слишком хорошо зная, что увидит себя самого, стоящего посередине комнаты, и боялся увидеть черты, отражающие его слабости, в собственном сыне. Танис боялся этого так сильно, что предпочитал об этом молчать, поэтому стоял и безмолвно созерцал то место на карте, которое было обозначено словом «Квалинести».

Едва войдя, Гилтас сразу же понял, что родители наблюдали за ним из окна. Об этом говорили слабый румянец смущения, заливший щеки матери, и заинтересованность, с которой Танис смотрел карту, которую сам признал устаревшей, а также тот факт, что и отец, и мать сделали вид, что не заметили его появления.

Гил ничего не сказал, выжидая, когда они перестанут притворяться. Наконец мать подняла голову и улыбнулась ему.

— С кем это ты разговаривал у дома, мапете? — спросила Лорана.

В душе юноши зашевелилось привычное раздражение. Мапете! Нежное словечко, которым называют детишек!

Не дождавшись ответа, Лорана приобрела вид еще более смущенный и виноватый. Она поняла, что совершила ошибку.

— Мм... Ты ведь говорил с кем-то на улице? Я слышала лай собак...

— Это был сир рыцарь Как-его-там,— ответил Гил.— Я не запомнил имя. Он сказал...

Лорана отложила перо. Ее движения и голос были предельно спокойны.

— Ты пригласил его войти?

— Конечно, пригласил, — резко вмешался Танис. — Гил знает, что с Соламнийскими Рыцарями надо вести себя учтиво. Ну и где же он, сын?

— Перестань! Вы видели, что рыцарь уехал. Считаете меня абсолютным глупцом? — Гил терял контроль над собой. — Отец, будь добр, позволь мне договорить! Конечно, я пригласил рыцаря зайти, я же не невежа, и правила хорошего тона мне знакомы. Он сказал, что не может задерживаться, так как спешит домой, и велел передать вам с матерью вот это. — Юноша вытащил свиток. — Это от Карамона Маджере. Рыцарь останавливался в гостинице «Последний Приют», и когда Карамон узнал, что сир Уильям едет в этом направлении, попросил передать письмо. — Гил холодно передал свиток отцу.

Танис бросил на сына встревоженный взгляд, потом посмотрел на жену, которая пожала плечами и терпеливо улыбнулась, словно говоря: «Мы опять задели его. Опять!..»

Гил был «слишком чувствительным», как выражалась Лорана, но имел на это полное право. Желанное и долгожданное дитя, он всю жизнь был слабым и хилым, а в шесть лет вообще едва не умер, так что перепуганные родители, души в нем не чаявшие, с тех пор держали его «запеленутым в шелк», как гласила эльфийская пословица, не выпуская из кокона своей опеки.

Гил перерос свои болезни, но сейчас страдал от мучительных, изнуряющих мигреней, которые начинались со вспышки перед глазами и заканчивались ужасными страданиями, приводящими его в состояние, близкое к обморочному. Болезнь не поддавалась лечению. Жрецы Мишакаль пытались что-нибудь сделать, но так и не смогли.

Танис и Лорана слишком много времени проводили вне дома, стараясь сохранить слабые связи, объединившие разные народы и расы после Войны Копья. Гила же, слишком слабого для путешествий, оставляли на попечение преданной прислуги, обожавшей его не меньше, чем родители. Для всех них Гил оставался слабым дитятей, мучимым лихорадкой.

Из-за болезненности Гилу не разрешалось играть с другими детьми, и он только подозревал, что они вообще существуют на свете. Танис Полуэльф, любивший тишину, нарочно построил свой дом достаточно далеко от соседей.

Оставленного наедине со своими мыслями юношу одолевали странные фантазии. Одной из них была идея, что мигрени вызывает человеческая кровь, текущая в его жилах. Постепенно в душе Гила крепла уверенность, порожденная ночным кошмаром, привидевшимся ему после особенно жестокого приступа, что его мучения прекратятся, если он вскроет вены и выпустит эту чуждую кровь. Об этих фантазиях Гил никогда никому не говорил.

Лорана не стыдилась того, что вышла замуж за полукровку. Она часто дразнила Таниса за его бороду — признак человеческой расы. Самого Таниса тоже не смущало то, что он эльф лишь наполовину.

А их сын мучительно переживал это.

Гил мечтал об эльфийской стране, которую он никогда не видел и, возможно, никогда не увидит. Деревья Квалинести были для него более реальными, чем деревья в саду его отца. Он недоумевал, почему родители так редко ездят на родину, а когда и уезжают, оставляют его дома. Он знал — или думал, что знает,— что в этом повинно происхождение Таниса. Иногда Гил так возмущался по этому поводу, что сам себе удивлялся.

— Во мне нет ничего от отца! — убеждал он себя каждый день, стоя перед зеркалом и изучая собственное лицо в поисках первых признаков отвратительной растительности. — Ничего! — повторял он удовлетворенно, обнаруживая лишь чистую, гладкую кожу.

Ничего, кроме крови. Человеческой крови.

И поскольку Гил боялся этого, он не мог ни говорить об этом, ни смириться с этим. Приходилось хранить молчание.

Стена молчания между отцом и сыном росла год за годом и к этому времени достигла порядочной толщины.

— Отец, разве ты не собираешься читать письмо? — поинтересовался Гил.

Танис нахмурился, ему не понравился высокомерный тон вопроса.

Гил провоцировал отца, надеясь, что тот начнет отчитывать его, хотя сам не понимал, зачем делает это. Возможно, он хотел, чтобы Танис наконец сказал что-нибудь такое, чего никогда не говорил, о чем предпочитал молчать...

Но отец изобразил терпеливую улыбку, предназначенную специально для сына, и вытащил свиток из футляра.

Гил отвернулся. Подойдя к окну, он невидящим взглядом уставился на пышную растительность раскинувшегося внизу сада. Ему одновременно хотелось уйти отсюда и послушать, что сообщает в своем письме Карамон.

Гил не общался с большинством людей, с которыми был знаком, с теми, что приходили навестить его родителей. Он находил их шумными, неуклюжими и просто глупыми. Но веселого здоровяка Карамона юноша любил, любил его широкую улыбку и громкий хохот. Гилу нравилось слушать истории о сыновьях силача, особенно о похождениях старших, Танина и Стурма, исходивших весь Ансалон в поисках приключений. Сейчас они собирались, не будучи рожденными в Соламнии, вступить в Орден Соламнийских Рыцарей.

Гил не был знаком с сыновьями Карамона. Несколько лет назад, возвратившись из какой-то таинственной поездки вместе с Танисом, силач предложил Гилу погостить в «Последнем Приюте». Но Танис и Лорана даже слышать об этом не хотели. Юноша был так взбешен этим, что неделю угрюмо просидел, запершись в своей комнате.

Танис развернул свиток и быстро пробежал его взглядом.

— Я надеюсь, с Карамоном все хорошо? — спросила Лорана с тревогой в голосе. Она не вернулась к своей работе, обеспокоенно глядя на лицо мужа, читавшего послание.

Гил обернулся. Танис выглядел взволнованным, но, дочитав до конца, улыбнулся. Потом покачал головой и вздохнул.

— Младший сын Карамона, Палин, проходил Испытание в Башне Высшего Волшебства — и успешно выдержал его. Теперь он маг Ложи Белых Мантий.

— Сохрани, Паладайн! — воскликнула Лорана изумленно. — Я знала, что молодой человек изучает магию, но никогда не думала, что настолько серьезно. Карамон всегда уверял, что это мимолетное увлечение.

— Он просто на это надеялся, — заметил Танис.

— Поражаюсь, как это Карамон ему разрешил.

— А он и не разрешал. — Танис передал жене свиток. — Почитай. Это дело рук Даламара.

— Но почему же Карамон должен был запретить Палину проходить Испытание? — спросил Гил.

— Потому что оно может привести к гибели испытуемого, — сухо ответил Танис.

— Но ведь Карамон собирался позволить другим сыновьям участвовать в рыцарских испытаниях,— возразил юноша.— Они могут оказаться не менее опасными.

— Это другое дело, сынок. Карамон знает, что такое поединок с мечом и щитом, но не понимает, как можно биться на розовых лепестках розы и паутине.

— И к тому же там был и Рейстлин, — добавила Лорана, как будто это была одна из причин.

— При чем тут его дядя? — поинтересовался Гил. Хотя он прекрасно знал, что имеет в виду мать, но был настроен поспорить.

— Совершенно естественно, что Карамон опасался, как бы его младший не выбрал путь Тьмы, по которому пошел Рейстлин. Однако все, к счастью, закончилось благополучно.

«Отец, мать, а какого пути вы боитесь для меня? — еле сдержался, чтобы не крикнуть, Гил. — Темного? Или светлого? Или любого, который ведет прочь от этого дома... Когда-нибудь, мама... Когда-нибудь, отец...»

— Могу я тоже прочитать? — раздраженно спросил юноша.

Мать молча передала ему свиток. Гил читал его медленно. Вообще-то он умел читать человеческие рукописи не хуже, чем эльфийские, но разбирать каракули Карамона было трудно.

— Он пишет, что заблуждался. Считает, что должен был уважать решение Палина изучать магию, вместо того чтобы пытаться принудить его быть тем, кем он не является. И гордится, что тот выдержал Испытание.

— Это он сейчас так говорит, — проворчал Танис. — Было бы совсем по-другому, если бы его мальчик погиб в Башне.

— Во всяком случае, он позволил ему попытаться, а мне такой возможности вы не даете, — парировал Гил. — Вы держите меня взаперти, как дорогого попугая!

Лицо Таниса помрачнело. Лорана поспешила вмешаться:

— Ну, Гил, пожалуйста, не говори так. Скоро обед. Если вы с отцом отправитесь умываться, то я скажу повару, что...

— Послушай, мама, не надо менять тему! На этот раз не поможет! — Гил крепко сжал свиток, черпая в нем уверенность. — Палин не намного старше меня, но он отправляется в путешествие вместе с братьями. Они увидят мир, они будут участвовать в приключениях! А я никогда не отходил от дома дальше изгороди!

— Но это же совершенно разные вещи, ты прекрасно знаешь, — попытался успокоить разошедшегося сына Танис. — Палин — человек...

— А я — частично человек, — горько сказал Гил. Лорана побледнела и опустила глаза. Танис молчал, поджав губы, а потом заговорил тоном, в котором ледяное спокойствие прикрывало ярость и который доводил Гила до бешенства:

— Да, ты и Палин примерно одного возраста, но человеческие дети взрослеют быстрее, чем эльфийские...

— Я не ребенок!

Ненависть в душе Гила начала расти так стремительно, что он испугался, как бы его не вывернуло наизнанку.

— И ты знаешь, мапете, что с твоими мигренями путешествие было бы...

Юноша наконец не выдержал.

— Прекрати называть меня так! — заорал он. Глаза Лораны расширились от обиды и удивления.

Гил сразу раскаялся — он не хотел ранить мать, но вместе с тем испытал и некоторого рода удовлетворение.

— Ты называешь меня так с того времени, когда я был младенцем, — закончил он, понижая голос.

— Именно так. — Лицо Таниса под бородой потемнело от гнева. — Потому что она любит тебя. Извинись перед матерью!

— Нет, Танис, — вмешалась Лорана, — это я должна попросить у Гила прощения. Он прав. — Она слабо улыбнулась. — Это глупое имя для юноши, который выше меня ростом. Извини, сынок! Я больше не буду тебя так называть.

Гил не ожидал этой победы. Он не был готов к ней. Но необходимо было взять быка за рога, использовав преимущество перед ослабевшим противником до конца.

— И голова у меня уже месяц не болит. Скорее всего, мигрени вообще больше не вернутся!

— Откуда ты знаешь, Гил? — Танис изо всех сил старался держать себя в руках. — Подумай, что произойдет, если ты заболеешь в пути, далеко от дома.

— Если это случится, я буду бороться, — возразил Гил. — Ты сам рассказывал, что Рейстлин был так болен, что Карамону приходилось ухаживать за ним! И это Рейстлина не остановило. Он был великим героем!

Танис собирался что-то ответить, но Лорана послала ему предупреждающий взгляд, и он промолчал.

— А куда бы ты хотел пойти, сынок? — спросила она.

Гил колебался. Решающий момент наступил. Он не надеялся, что их спор будет развиваться в таком направлении, но это произошло, и он решил до конца использовать сложившуюся ситуацию.

— В свою страну. В Квалинести.

— Это не обсуждается.

— Почему, отец? Назови хоть одну убедительную причину!

— Я могу назвать их дюжину, только сомневаюсь, что ты поймешь. Первая из них — Квалинести не твоя страна.

— Танис, пожалуйста! — Лорана повернулась к Гилу: — Каким образом эта мысль, мапете, то есть сын, пришла тебе в голову?

— Я получил приглашение, очень красивое, очень любезное и вполне соответствующее моему положению эльфийского принца.

Отец и мать встревоженно переглянулись. Гил не обратил на это внимания и продолжал:

— Это приглашение от одного из сенаторов, Талас-Энтии. Народ собирается устроить праздник по случаю возвращения дяди Портиоса из Сильванести, и сенатор считает, что мне необходимо присутствовать. Он говорит, что мой отказ по формальной причине, вроде этой, будет замечен. Начнутся разговоры, что я стыжусь своего происхождения.

— Как они посмели сделать это?! — прошипел Танис, едва сдерживаясь. — Какое право они имеют вмешиваться?! Кто этот сенатор?! Как он смеет вмешиваться?! Я...

— Танталас, послушай...— Лорана называла его полным эльфийским именем только в очень серьезных ситуациях. — Тут есть еще кое-что...

Она подошла к мужу, и родители тихо заговорили между собой.

Шепчутся. Всегда шепчутся. Гил старался выглядеть равнодушным, но внимательно прислушивался. Впрочем, кроме слов «политический» и «действуй осторожно», ничего не разобрал.

— Это касается только меня, отец, — внезапно подал голос Гил. — Вы не приглашены.

— Не разговаривай со мной в таком тоне, молодой человек!

— Гил, дорогой, это слишком серьезное дело, — проговорила Лорана и успокаивающе положила руку на руку мужа. — Когда ты получил это приглашение?

— День или два назад, когда вы оба были в Палантасе. Если бы вы были дома, то знали бы об этом.

Танис и Лорана снова переглянулись.

— Надо было сказать об этом раньше. И что ты ответил?

Мать явно нервничала, ее руки дрожали. Отец был разъярен, но хранил молчание. Ему приходилось его хранить.

Гил впервые в жизни чувствовал, что владеет собой. Это было по-настоящему приятное ощущение, потому что ненависть в груди ослабла.

— Ничего, — холодно сказал он. — Я понимаю, что это — политика, и ждал случая, чтобы обсудить это с вами.

Он наслаждался, наблюдая за пристыженными родителями. Они опять недооценили его!

— Ты сделал правильно, сын. Я прошу прощения. Мы неверно оценили твое поведение. — Танис вздохнул и расстроенно поскреб заросший бородой подбородок. — Более того, я готов извиниться за то, что ты оказался вовлеченным в это дело. Пожалуй, мне следовало предусмотреть такую возможность!..

— Нам обоим следовало! — добавила Лорана. — Надо было подготовить тебя, сынок. — Ее голос сорвался. Она снова обратилась к Танису: — Подобные мысли никогда не приходили мне в голову. В конце концов, он на четверть человек. Я и подумать не могла, что они станут...

— А почему бы и нет? Я не сомневаюсь, что потом...

— Что? — громко спросил Гил. — Что потом?

Но Танис пропустил его вопрос мимо ушей, чтобы закончить разговор с Лораной:

— Я надеюсь, что он сможет справиться с этим и ему не придется проходить через все то, через что пришлось пройти нам. Но если я скажу ему хоть что-нибудь, он даже не попытается справиться. — Полуэльф повернулся к сыну: — Принеси приглашение. Мама приготовит подобающий случаю отказ.

— Так вы решили? — проговорил Гил, переводя взгляд с матери на отца. — И не собираетесь меня никуда отпускать!

— Сын, ты не понимаешь! — взорвался Танис.

— Это ты очень верно подметил! Я не понимаю! Я...

Сорваться было просто. Сложнее — удержать с таким трудом завоеванные позиции. Надо держать себя в руках. Поэтому Гил замолчал, чтобы не наговорить глупостей. Но и это выглядит подозрительно. Они могут догадаться. Как же исправить все эти оплошности? С помощью дипломатии, которой он научился у матери.

— Извини за резкость, отец, — сказал юноша виновато. — Я понимаю, это в моих интересах. Конечно, глупо мечтать отправиться... на родину матери.

— Когда-нибудь это непременно произойдет, сынок, — промолвил Танис, запустив пальцы в бороду. — Когда повзрослеешь...

— Конечно. Если вы не против, я пойду к себе, позанимаюсь.

И Гил с независимым видом вышел из комнаты, закрыв за собой двери. Впрочем, он тут же остановился и обратился в слух.

— Мы знали, что это когда-нибудь случится, — говорила мать. — Это совершенно правильно, что он хочет поехать.

— Но представь себе, что он почувствует, увидев полные ненависти взгляды и искривленные в ярости губы, услыхав утонченные оскорбления...

— Но, возможно, этого и не произойдет, Танис. Эльфы изменились.

— Изменились ли, любимая? — печально отозвался Полуэльф. — В самом деле изменились?

Лорана не отвечала, по крайней мере, ее ответа не было слышно.

Гил заколебался. Похоже, они действительно хотят его защитить.

Защитить! Как Карамон хотел защитить Палина. Но Палин хотел пройти Испытание — и прошел. И он хочет доказать, чего стоит, доказать им обоим!

Утвердившись в своем решении, юноша, прыгая через две ступеньки, сбежал вниз. Оказавшись у себя, он запер двери и вытащил из тайника приглашение. Гил пробежал его взглядом и отыскал нужное место:

«...Я буду ожидать тебя в гостинице „Черный Лебедь", находящейся примерно в дне езды от дома твоих родителей. Если ты прибудешь туда, путешествие до Квалинести мы сможем проделать вдвоем. Позволь заверить тебя, принц Гилтас, что сопровождать тебя — честь для меня. Особенную же радость мне принесет возможность представить тебя в самых высоких кругах эльфийского общества.

Твой преданный слуга, Рашас из Дома Аронтулас».

Это имя ничего не говорило Гилу, но это было неважно. Он уронил приглашение и пристально посмотрел на теряющуюся в туманной дымке дорогу, ведущую на юг.

К «Черному Лебедю».

Глава четвертая

Завернувшись в плащ, Танис Полуэльф лежал на твердой холодной земле. Он крепко и мирно спал. Но рука Карамона легла на его плечо и решительно встряхнула: «Танис, ты нужен нам! Танис, вставай!»

Убегая, увертываясь от цепких пальцев, сжимаясь в комок, Танис умолял: «Я не хочу вставать. Я устал от всего этого, ужасно устал. Почему ты не хочешь оставить меня в покое? Дай поспать...»

— Танис!

Вздрогнув, он очнулся. Он проспал дольше обычного. Но сон не принес отдыха — тело ломило, голова была тяжелой. Полуэльф почти не сомневался, что, открыв глаза, увидит Карамона.

Но перед ним была Лорана.

— Гил пропал, — сказала она.

Танис потряс головой, отгоняя сон и тяжесть.

— Пропал? — тупо повторил он. — Куда пропал?

— Я точно не знаю, но думаю... — Ее голос сорвался.

Она молча протянула мужу золотистый лист бумаги.

Протерев глаза, Танис принял сидячее положение. Лорана скользнула на кровать рядом с ним и обвила рукой его плечи.

Он читал приглашение.

— Где ты нашла это?

— В... в его комнате. Я, конечно, не рылась в его вещах, просто... Он не спустился к завтраку, и я подумала, не заболел ли он. Пошла проверить...

Ее голова поникла, по щекам покатились слезы.

— Он не спал в постели, одежда исчезла. И это... это... было на полу... у окна.

Лорана едва не разрыдалась, но быстро овладела собой.

— Тогда я бросилась на конюшню... Его коня не было в стойле... Конюх, конечно, ничего не видел и не слышал...

— Старый Гастингс глух, как мачта. Он и новый Катаклизм проспит... А ведь Карамон пытался предупредить меня, что это может произойти, но я не слушал.

Танис вздохнул, ведь во сне он все помнил, именно потому и увидел Карамона. «Дай мне поспать...»

— Все будет хорошо, любимая, — жизнерадостно объявил он, притягивая ее поближе и крепко целуя.— Гил оставил листок здесь, зная, что мы найдем. Он хочет, чтобы мы нашли его и остановили. Это как цыпленок первый раз пробует быть самостоятельным, ничего более. Я найду его в «Черном Лебеде» — измученного, но слишком гордого, чтобы признаться, с виду готового ехать в неведомые дали, а на деле мечтающего, чтобы я уговорил его вернуться обратно...

— Только не ругай его, — тревожно вскинулась Лорана.

— Ну конечно, не буду. У нас будет мужской разговор, это, знаешь, долгая вещь. Может, мы проговорим всю ночь, а вернемся к утру.

Эта мысль согрела Таниса. Теперь он понял, что еще ни разу не провел ни дня с сыном. Теперь они поговорят, как следует поговорят... Танис даст Гилу знать, что отец прекрасно знает о его проблемах.

— Может, и мне поехать...

— Нет, Лорана, — твердо сказал Танис. — Это все между мной и Гилом. — Танис вылез из кровати и принялся одеваться для путешествия. — Кто знает, может быть, это окажется неплохим уроком для мальчика, милая. Слушай, а ты точно не знаешь, почему он отважился на такое?

Ожидая ответа, Танис даже на секунду приостановил сборы.

— Ни один эльфийский юноша никогда не сделает такого,— тихо сказала Лорана. В глазах ее стояли слезы.

Танис склонился и поцеловал ее густые волосы. Он вспоминал юного полуэльфа, сбегавшего от своего народа, из своего дома, того самого полуэльфа, который убегал даже от нее. Ему казалось, что и она не должна забыть такого.

Жажда перемен — проклятие людей.

Или благословение.

— Не переживай, — сказал он. — Я доставлю его домой в целости и сохранности.

— Только бы Гил понял, что мы сделаем для него все!..

Лорана продолжала говорить, но Танис уже ничего не слышал. В его голове раздавался голос другой женщины, другой матери: «Чем ты пожертвуешь ради своего сына? Честью? Добрым именем?»

Это были слова Сары, заменившей мать Стилу Светлому Мечу. Похолодев от ужаса, Танис припоминал видение. Он не вспоминал о нем много лет, стараясь выкинуть из головы. Но вот он снова оказывается в проклятой цитадели Лорда Ариакана, Рыцаря Такхизис. Расступились темные облака, сквозь разрывы облачной завесы пролился серебряный свет Солинари, и Танис успел увидеть опасности и несчастья, роящиеся вокруг его сына, как насланный кем-то дождь. Тут Солинари снова поглотили темные облака и видение пропало. И он забыл его.

До сего момента.

— Что случилось? — Лорана, не на шутку перепуганная, пристально смотрела на него. Как же хорошо она его знала! Даже слишком...

— Ничего страшного. — Танис через силу выдавил успокаивающую улыбку. — Просто ночью мне приснился дурной сон. Наверно, он до сих пор на меня действует. Ну тот, о войне, ты помнишь...

Лорана знала. Она тоже видела эти сны. И понимала, что он не говорит ей правды не потому, что не любит ее, и не потому, что не доверяет или не уважает ее, а просто потому, что не может сказать. С раннего детства он привык держать такие вещи при себе... все переживания, обиды и страхи. Выдать слабость значило дать кому-то преимущество над собой. Она не могла упрекнуть его, ведь помнила времена, когда никто не принимал его. Получеловек в эльфийском обществе, он жил в Квалинести изгоем, не зная милосердия и жалости. Эльфы всегда давали ему понять, что он всю жизнь будет отверженным.

— Что скажешь о Рашасе? — тактично переменила тему супруга.

— А вот с Рашасом тоже неплохо будет разобраться, — сказал Танис зло. — Чувствую, его рук дело. Интриги, всегда интриги! Удивляюсь, как это Портиос оказался с ним заодно.

— У Портиоса другие заботы, дорогой. Теперь, когда Сильванести свободна от снов Лорака, Портиос наконец сможет вернуться домой и заняться делами своей страны.

Сны Лорака... Лорак был эльфийским королем, правителем Сильванести перед Войной Копья. Видя, что его страна близка к гибели от руки вторгшихся в нее армий Владычицы Тьмы, Лорак попытался использовать один из могущественных магических артефактов Око Дракона, чтобы защитить свой народ и страну. Но вместо этого произошла трагедия: Лорак сам пал жертвой Ока. Злой дракон, Циан Кровавый Губитель, воцарился в Сильванести, посылая Лораку темные видения.

Сны становились реальностью. Сильванести была заклятой опустошенной страной, кишащей злобными тварями, которые являлись одновременно и реально существующими, и кошмарными видениями.

Даже после смерти Лорака и поражения Темной Королевы, Сильванести не была полностью освобождена от Тьмы. В течение многих лет эльфы боролись с остатками сновидений, сражались с тварями, которые продолжали бродить по стране. Только сейчас от них избавились полностью.

Танис вспоминал историю, происшедшую с Лораком, и подумал со злостью, что это вполне уместно в сложившейся ситуации. Опять какие-то эльфы действовали неразумно, не опасаясь возможных последствий.

Вроде древних, «идущих-своим-путем» эльфов, как сенатор Рашас.

— По крайней мере, теперь у Портиоса есть кое-что, что отвлечет его внимание от многочисленных неприятностей, — я имею в виду будущего ребенка, — с самым жизнерадостным лицом, которое он только смог изобразить, вел Танис светскую беседу, шнуруя между тем кожаные доспехи.

Лорана смотрела на броню, которую он никогда не надевал, кроме как в крайних, грозящих опасностью случаях. Она прикусила губу, но ничего не сказала, продолжая, по примеру мужа, разговор о политике.

— Я знаю, Эльхана довольна, ведь она давно хотела ребенка. И не сомневаюсь, что Портиос тоже счастлив, хоть и старается делать вид, что его отцовство — не больше чем исполнение долга перед своим народом. Я вижу теплоту в их отношениях, которой не было никогда раньше, и начинаю надеяться, что теперь они будут заботиться друг о друге.

— Главное, вовремя, — пробормотал Танис.

Он не слишком любил свояка. Завязав дорожный плащ, он взял дорожный мешок и наклонился поцеловать жену.

— До свидания, любимая. Не терзайся слишком сильно, если мы задержимся.

— О Танис! — Взгляд Лораны проникал в самую душу.

— Не бойся. Нам с мальчиком надо побеседовать. Теперь я это вижу, хоть должен был увидеть давно. Но я надеялся... — Он запнулся и не стал продолжать. Потом добавил: — Словом, если что — пришлю весточку.

Пристегнув меч в ножнах к поясу, он еще раз поцеловал ее и вышел.

Путь Гила обнаружить было несложно. Весенние дожди поливали Солантус целый месяц, и следы лошадиных копыт глубоко и четко отпечатались в грязной дороге. Единственный, кто, кроме Гила, проезжал тут за последнее время, был сир Уильям, доставивший письмо от Карамона, но он ехал в противоположном направлении, следуя в Соламнию, тогда как «Черный Лебедь» был расположен на дороге, ведущей в Квалинести и далее на юг.

Танис пустил лошадь шагом. Восходящее солнце сверкало в небе огненным серпом, в траве блестела роса. Утро выдалось ясным и достаточно свежим, так что плащ оказался к месту.

«Гилу должна понравиться прогулка», — сказал себе Танис. С преступным удовольствием он предался воспоминаниям о другом сбежавшем юноше и его ночном путешествии. «У меня-то лошади не было, когда я решил уйти. Шел пешком из Квалинести в Утеху, разыскивая Флинта. У меня не было ни денег, ни цели, один ветер в голове. Удивительно, как я остался в живых».

Танис горько рассмеялся, покачав головой. «Я был одет достаточно бедно, чтобы не привлечь внимание грабителей, не имел средств на гостиницу и потому избежал стычек и потасовок. Ночи проводил под звездами, где наконец смог дышать полной грудью.

Ах, Гил, — вздохнул Танис, — я постоянно совершал одну и ту же ошибку, которую сотни раз запрещал себе делать. Я ограничивал тебя, стеснял свободу. Сети были сотканы из шелка, созданы с любовью, но от этого они не перестали быть сетями. А как иначе? Ты ведь дорог мне, сынок! Я так тебя люблю! И с тобой что-нибудь случиться... Прекрати, Танис! — оборвал он сам себя. — Накличешь беду, и можно себе представить, во что все выльется. Сегодня прекрасный день, Гил на чудесной верховой прогулке. А потом мы проговорим всю ночь, и это будет настоящий, откровенный разговор по душам. То есть твой разговор, сынок. Я буду только слушать и стараться понять. Обещаю».

Танис продолжал ехать по следам лошади Гила. Он увидел, как юноша, отпустив поводья, предоставил лошади свободу, увидел следы бешеного галопа — и у лошади, и у всадника закружилась голова от свободы. Но потом Гил успокоил лошадь, и дальше он вполне разумно ехал ровным шагом, не утомляя коня.

— Ну что же, совсем неплохо, малыш, — одобрительно пробормотал Танис. Гордость за сына согрела его.

Выкинув из головы беспокойство, он начал прикидывать, что скажет Рашасу из Талас-Энтии. Танис хорошо знал этого эльфа. Примерно того же возраста, что и Портиос, Рашас обожал власть и ничего не любил так, как политические интриги. Он был самым молодым эльфом из тех, что когда-либо заседали в Сенате. Говорили, что он интриговал против отца до тех пор, пока старый эльф не уступил давлению и отдал свое место. Во время Войны Копья Рашас мутил воду за спиной Солостарана, Беседующего-с-Солнцами. Преемник Солостарана, Портиос, теперь тоже боролся с этими интригами.

Рашас настойчиво защищал изоляцию эльфов от остального мира. Он не делал из этого секрета. По его мнению, Король-Жрец Истара был совершенно прав, принося в жертву гномов и кендеров. Рашас сделал бы только одну поправку: добавил бы в список людей.

Но что было совершенно необъяснимо, почему этот искусный хитрый паук и человеконенавистник старался завлечь в свои сети Гилтаса, из всего эльфийского народа единственного, имеющего четверть человеческой крови?

— Во всяком случае, — пробормотал Танис себе в бороду, — это предоставит мне возможность свести с тобой старые счеты, Рашас, старый друг детства! Я помню каждое из твоих ядовитых замечаний, прошептанных на ухо оскорблений, клеветы, жестоких шуток. Помню все наказания, полученные от компании твоих лизоблюдов. Тогда мне не позволяли поквитаться с тобой тотчас же, но, клянусь Паладайном, сейчас меня никто не остановит!

Восхитительное предчувствие удовольствия, которое он получит от первого удара в острый подбородок Рашаса, занимало Таниса в течение всей лучшей части утра. Он не знал, что нужно Рашасу от его сына, но был уверен, что ничего хорошего.

«Просто отвратительно, что я ничего не сообщил Гилу о Рашасе, — размышлял Танис. — Еще хуже, что я ничего не рассказал ему о моей юности в Квалинести. Это было большой ошибкой — держать его в неведении по этому поводу. Если бы он знал о Рашасе и ему подобных, то не поверил бы никаким словам сенатора. Но я ведь хотел защитить тебя, Гил. И не хотел, чтобы тебе досталась та же тяжесть, от которой страдал я...»

Танис, резко остановив лошадь, повернул назад. Грязь, подсыхающая на солнце, была подобна написанной книге. Танис знал: на всем Кринне есть всего одно создание, имеющее такие следы — три когтя спереди, глубоко вонзающиеся в землю, и один позади, а рядом — извилистый след хвоста ящера.

Дракониды! Не меньше четверки!

Танис рассматривал следы. Его лошадь, учуяв мерзкий запах, в ужасе шарахнулась прочь.

Поймав ее, Танис придержал ее голову, чтобы она привыкла к запаху, после чего поехал по следу. «В конце концов, это могло быть совпадением, — говорил он себе, — дракониды, возможно, просто путешествуют в том же направлении, что и Гил».

Но не прошло и мили, как Танис убедился, что твари преследовали именно сына.

В одном месте Гил повернул лошадь к протекавшему неподалеку ручейку, каменистый берег которого виднелся с дороги. В этом же месте свернули и дракониды. Неуклонно следуя за Гилом и его лошадью, они не отклонились ни на шаг, пройдя вдоль кромки воды и возвратясь на дорогу.

Вдобавок Танис заметил, что дракониды старались не попасться Гилу на глаза, — во многих местах когтистые следы искали укрытия в кустарнике.

Дорогой иногда пользовались фермеры и совсем редко — рыцари. Если бы дракониды были простыми налетчиками, они, не колеблясь, напали бы на одиноких фермеров, похитив повозки и лошадей. Эти же скрывались ото всех, кто ехал по тракту. Не было никаких сомнений — они выполняли задание.

Но как могут быть связаны дракониды с Рашасом? Эльф имел свои недостатки, но тайный сговор с созданиями Тьмы среди них не числился.

Напуганный и встревоженный, Танис пришпорил коня. Следам всего не более часа, но он был уже недалеко от «Черного Лебедя». Гостиница располагалась в довольно крупном городе Ясное Поле. Четверка драконидов никогда не осмелится войти в густонаселенное место. Каким бы ни был их замысел, они нападут, не дожидаясь, пока Гил достигнет гостиницы.

Все это означало, что Танис может опоздать.

Он медленно ехал по следам, не отрывая от них взгляда, — и от когтистых отпечатков нечеловеческих ступней, и от следов копыт лошади Гила. Молодой человек, похоже, и не догадывался, что за ним следят. Он ехал, как на прогулке, любуясь пейзажами, радуясь новоприобретенной свободе.

Дракониды ни на миг не сбились с его следа.

И тут Танис понял, где они нападут.

За несколько миль до Ясного Поля путь проходил через густой, дремучий лес. Дубы и ореховые деревья росли здесь так густо, что их переплетенные ветви, пологом нависшие над дорогой, не пропускали солнечный свет, держа дорогу в глубокой тени. В дни после Катаклизма и по сию пору лес пользовался репутацией убежища грабителей и в народе звался Воровскими Угодьями. Склон холма, заросшего лесом, был усыпан пещерами, здесь грабители могли прятаться сами и прятать награбленное добро.

Это место было идеальным для засады.

Застонав от ужасного понимания, Танис бросил след и пустил коня галопом, чуть не сбив с ног перепуганного фермера, недоуменно спрашивающего, что произошло. Времени для объяснений не было. Лес длинной полосой почти черной зелени уже виднелся впереди.

Вскоре над ним и за ним сомкнулись ветви деревьев, и день превратился в сумерки. Заметно похолодало. Здесь и там пятна солнечного света проникали сквозь нависающие ветви. По сравнению с темнотой вокруг свет был почти ослепительным. Но вскоре и эти проблески солнечных лучей пропали. Деревья плотно сомкнули молчаливый строй.

Танис придержал коня, опасаясь потерять след.

Конец истории предстал перед его глазами слишком рано. И полуэльф не смог пропустить его, даже если б читал историю, рассказанную следами, чересчур быстро.

Грязная дорога была перерыта и истоптана на таком протяжении и так густо, что Танис не смог разобрать, что произошло. Следы лошадиных копыт смешались с отпечатками когтей драконидов, здесь и там он различал отпечатки узких эльфийских ступней. Дополняли мешанину странные когтистые следы, выглядевшие смутно знакомыми, но Танис никак не мог вспомнить, кому они принадлежат.

Он спешился, заставив себя исследовать все, не пропуская ни одной детали. То, что он обнаружил, встревожило его еще больше. За этим истоптанным местом лошадиные следы обрывались.

Гил дошел до этого места, но не дальше.

Что, во имя святых Богов, произошло с ним?

Танис вернулся обратно, продолжив свои поиски на земле под деревьями, и его настойчивость была вознаграждена. Следы копыт в окружении когтистых отпечатков драконидов оставили дорогу, свернув в чащу.

Танис мрачно выругался, привязав лошадь к дереву у дороги, и достал свой лук. Надел на плечо лук, закинул за спину колчан и отправился в чащу.

Все старые охотничьи навыки мгновенно вернулись к нему. Он благословлял предчувствие или... видение Гнезда Бури, побудившее его надеть мягкие кожаные сапоги, взять лук со стрелами и меч, которыми он нечасто пользовался в мирное время.

Его взгляд внимательно исследовал землю. Он двигался среди деревьев и кустарника бесшумно, легко, так, что ни одна веточка не треснула под его ногой, ни один листок не шелохнулся от его движения.

Деревья росли все гуще и чаще. Выслеживая четырех драконидов, он ушел уже очень далеко от дороги и был совсем один. Не самое благоразумное решение на свете.

Но Танис продолжал забираться все глубже в чащу.

Там был его сын.

Услышав звук гортанных голосов, говорящих на языке, от которого мурашки поползли по телу и нахлынули неприятные воспоминания, Танис замедлил шаг. Сдерживая дыхание, он пробирался вперед, прячась за деревьями, как можно ближе к своей добыче.

Все они, по-видимому, были здесь, во всяком случае большинство из них. Трое драконидов стояли перед пещерой, разговаривая на своем отвратительном, наречии. И здесь был конь Гила, с прекрасной кожаной сбруей и шелковыми лентами, вплетенными в гриву. Животное дрожало от страха, на нем были заметны следы побоев. Это не был опытный боевой конь, но, видимо, он пытался сражаться с захватчиками; один из драконидов, проклиная его, тряс перед товарищами окровавленной чешуйчатой рукой.

Но Гила нигде не было видно. Он мог находиться с четвертым драконидом в пещере, но зачем? Что за ужасные вещи с ним хотят делать? Или уже сделали?

Во всяком случае, утешительным было то, что кровь, пролитая в этом месте, была зеленой — драконидской.

Он выбрал цель — драконида, ближайшего к нему. Производя не больше шума, чем лесной ветерок, Танис поднял лук и молниеносно выстрелил. Стрела воткнулась дракониду между крыльями. Испустив яростный вопль боли и изумления, тварь грузно рухнула на землю. Тело тотчас превратилось в камень, крепко зажав стрелу. Никогда не следует нападать на драконидов с мечом, если хочешь сохранить его.

Танис немедленно выхватил следующую стрелу, второй драконид, выхватив меч, уже кинулся к нему.

Танис спустил тетиву.

Стрела пронзила дракониду грудь. Он выронил меч, схватился за стрелу своей когтистой рукой и тоже рухнул на землю.

— Не двигаться! — гаркнул Танис на всеобщем, который дракониды понимали.

Третий драконид замер, наполовину вытащив меч из ножен, повернув глаза-бусины в направлении, откуда раздался приказ.

— Следующая стрела — с твоим именем, — объявил Танис. — Она направлена прямо в ту слизь, что ты по ошибке называешь сердцем. Где мальчик, которого вы захватили в плен? Что вы сделали с ним? У тебя десять секунд, чтобы рассказать мне обо всем, иначе отправишься к твоим дружкам!

Драконид что-то прорычал.

— Не кривляйся! — зарычал Танис. — Ты говоришь на всеобщем лучше, чем я. Где мальчик? Десять секунд почти прошли! Если...

— Танис, мой друг! До чего же приятно снова свидеться! — раздался знакомый голос. — Сколько лет прошло!

Красивый, кареглазый и русоволосый эльф в черной мантии появился из пещеры.

Танис силился держать лук натянутым, но тот заплясал в руках, ладони вспотели, от ужаса похолодело внутри.

— Где мой сын, Даламар? — хрипло выкрикнул Танис. — Что ты сделал с ним?

— Ты бы опустил лук, Танис, — мягко посоветовал Даламар. — Не заставляй их убивать тебя. И меня тоже не заставляй.

Ослепший от слез ярости и страха за жизнь сына, Танис продолжал натягивать тетиву, не заботясь, в какую цель уйдет стрела.

Когтистые пальцы вонзились ему в спину, швырнули Полуэльфа на землю. Что-то тяжелое врезалось в него. Боль пронзила голову Таниса, и, хотя он пытался бороться, тьма сомкнулась вокруг.

Глава пятая

Гил ехал через весьма темную и мрачную часть леса, тревожно размышляя о том, что это место выглядит просто идеальным для засады, когда из просвета меж стволами деревьев вылетел грифон и опустился на дорогу прямо перед ним.

Гил никогда прежде не видел ни одного из этих удивительнейших существ, друзей эльфов и больше никого на всем Кринне. Гил взволнованно закрутился в седле. У зверя были голова и крылья орла, а задняя часть львиная. Глаза холодно смотрели, а мощный хищный клюв, как гласила легенда, мог пробить чешую дракона.

Конь Гила перепугался, лошадиное мясо — одно из любимых блюд в рационе грифона. Он заржал и поднялся на дыбы, чуть не сбросив всадника. Гил был опытным наездником — подобные упражнения считались полезными для его здоровья, так что он немедленно утвердился в седле и успокоил лошадь, легко похлопав ее по шее и пробормотав несколько ласковых слов.

Немолодой всадник на грифоне, облаченный в богатые одежды, — одобрительно посмотрел на Гила. Когда конь вновь подчинился ему, эльф спешился и подошел. Другой эльф был одним из самых удивительно выглядящих эльфов, когда-либо виденных Гилом. Этот странный эльф обходился почему-то почти без одежды. Обнаженное, с рельефной мускулатурой тело покрывали сложные, красочные узоры.

Старший эльф представился:

— Я — Рашас из Талас-Энтии. А ты, я полагаю, принц Гилтас. Приятная встреча, внук Солостарана, удивительно приятная.

Гил спрыгнул с лошади, произнес приличествующие случаю вежливые слова, и они обменялись ритуальным поцелуем. В это время грифон свирепо вертел головой, и его лютый взор пронизал мрак чащобы. Он защелкал клювом, его когти взрыхлили землю, а хвост бешено забился по земле от отвращения.

Эльф, сопровождавший Рашаса, сказал несколько слов грифону, и тот неохотно успокоился. Гил смотрел на диковинного зверя, одновременно стараясь успокоить коня, бросая косые взгляды на разрисованного слугу-эльфа; в то же время сосредоточиваясь на том, чтобы правильно и вежливо отвечать сенатору.

Неудивительно, что он смутился. Рашас заметил трудности юноши.

— Позволь попросить у тебя прощения за то, что мы напугали твоего жеребца. Мне легкомысленно не пришло в голову, что твое животное не знакомо с нашими грифонами. Ведь лошади квалинестийцев совершенно не боятся их, как увидишь. Я не подумал, что лошади Таниса Полуэльфа не обучены.

Гил смутился. Долго, очень долго грифоны были друзьями эльфов, поэтому быть с ними незнакомыми казалось Гилу непростительным проступком. Он хотел извиниться за отца, не знавшегося с чудесными животными, но с удивлением услышал нечто другое.

— Отчего же, грифоны навещают нас, — гордо проговорил он. — Мои родители ежегодно посылают им дары. Лошадь отца хорошо с ними знакома, но мой слишком молод...

Рашас вежливо прервал его.

— Поверь мне, принц Гилтас, я все понимаю, — сказал сенатор, бросая на Гила полный холодного сожаления взгляд, от которого юноша покраснел.

— Поверь мне, сенатор, — начал Гил, — думаю, ты ошибаешься...

Рашас продолжал, как будто не услышал слов юноши:

— Думаю, тебе будет приятно и поучительно увидеть Квалинести в первый раз с воздуха, принц Гилтас. Потому я и оседлал грифона — для меня большая честь вернуться вместе с тобой. Не волнуйся, грифону не будет тяжело нести нас обоих.

Гил забыл свою злость и обиду. С благоговейным трепетом взирал он на чудного зверя. Летать! Казалось, в одно мгновение сбылись его мечты. Но это приподнятое настроение быстро улетучилось. Первым делом надо было позаботиться о собственном скакуне.

— Спасибо за любезное предложение, сенатор...

— Зови меня просто Рашас, мой принц, — прервал юношу эльф.

Гил кивнул, польщенный.

— Я не могу бросить своего коня без присмотра. — Гил похлопал по шее животное. — Надеюсь, вы не обидитесь.

Напротив, Рашасу понравились его слова.

— И не думал, мой принц, мне нравится, что ты не лишен чувства ответственности, как многие молодые эльфы в наши дни. Но в данном случае тебе не стоит беспокоиться: здесь мой слуга из Кагонести, — Рашас махнул рукой в сторону расписанного эльфа, — вернет коня в конюшню твоего отца.

Кагонести! Теперь Гил все понял. Этот странный эльф был одним из знаменитых Диковатых Эльфов, воспетых в песнях и легендах. Гил раньше никогда не видел их. Слуга кивнул, безмолвно заверяя в том, что ничто не доставит ему большей радости и удовольствия. Гил неловко кивнул в ответ, лихорадочно соображая, как поступить дальше.

— Вижу, что ты колеблешься. Может, ты плохо себя чувствуешь? Я слышал, что здоровье у тебя слабое. Не лучше ли вернуться домой? — заботливо осведомился Рашас. — Полет на грифоне — суровая штука, она не пойдет тебе на пользу.

Конечно же, замечание решило вопрос.

Гил покраснел и сказал, что будет очень рад полететь вместе с сенатором на грифоне.

Без задней мысли Гил оставил своего жеребца на попечение слуги. Только когда он уже сидел на грифоне позади Рашаса, то удивился: как сенатор узнал о его решении путешествовать в Квалинести? И как Рашас узнал, где встретиться с ним?

Вопросы уже готовы были сорваться с кончика языка юноши, но Гил благоговел перед старым эльфом, трепетал перед его элегантной и величавой внешностью. Лорана хорошо воспитала сына, научив быть дипломатом. Подобные вопросы покажутся невежливыми, ведь стало бы очевидным, что Гил не доверяет сенатору.

Несомненно, происходящему можно найти логическое объяснение, потому Гил успокоился и, откинувшись назад, принялся наслаждаться полетом.

Глава шестая

На всю жизнь Гил запомнил первое впечатление от легендарного города Квалиноста, уютно блеснувшему шпилями вдали. Рашас повернулся посмотреть, какое впечатление произвела на юношу столица, и увидел слезы, бегущие по щекам Гила.

Сенатор удовлетворенно кивнул, отведя руку Гила, когда тот хотел вытереть влагу.

— Красота переполняет сердце, и надо дать выход эмоциям. Так что пусть они льются из твоих глаз. Не стыдись их, а гордись. Нет ничего удивительного в том, как ты встречаешь свою настоящую древнюю родину.

Гил не упустил умышленного ударения на слове «настоящая» и мысленно согласился с сенатором. «Да, здесь моя родина! Я знаю это теперь, и знал всю жизнь. Сейчас я вижу Квалиност не впервые — столько раз я видел его во сне!»

Из осиновых аллей, привольно растущих в городе, вздымались четыре белокаменные башни, инкрустированные сверкающим серебром. В центре города возвышалась самая грандиозная башня из сияющего золота, ее окружали прочие здания из розового кварца. Среди осиновых рощ и полян диких цветов вились шелковые ленты тихих улиц. В душе Гила разлилось умиротворение и чувство того, что все его существо неразрывно связано со всем этим.

Действительно, он вернулся домой.

Грифон приземлился во внутреннем дворе дома, чьи стены розового кварца были украшены зеленым нефритом. Рашас похвастался, что этот дом, с виду такой изящный и хрупкий, выдержал ужасы и пламенные ветры Катаклизма. Гил глядел на шпили, ажурные решетки, резные колонны, изящные арки и мысленно сравнивал с родительским владением.

Дом, который Лорана называла «Конец приключений», был прямоугольным и каким-то угловатым и нескладным, с неуклюжими окнами и высокой крышей. По сравнению с прекрасными домами эльфов он казался громоздким, приземистым и уродливым. Он казался... человечьим.

Рашас вежливо поблагодарил грифона за помощь, одарил его и простился со зверем. Потом повел Гилтаса в дом. Хоть и казалось невозможным, внутри дом выглядел еще прекрасней, чем снаружи. Эльфы обожали свежий воздух, и, как говорят, «в их домах больше окон, чем стен». Солнечный свет, струящийся через ажурные решетки, вырисовывал на полу причудливые узоры, оживающие под солнцем и тенями облаков. Внутри дома росли дивные цветы, трепетали листья деревьев. То и дело в окна свободно впархивали птицы, наполняя дом мелодичными трелями, смешивающимися с журчащими фонтанами.

Почтительными поклонами встретили Рашаса слуги-Каганести, высоченные и мускулистые, со странными знаками на коже.

— Это мои Диковатые Эльфы, — объяснил Гилу Рашас. — Когда-то они были рабами. Теперь же, в соответствий с современными декретами, я плачу им за службу.

Гил не был уверен, но ему показалось, что голос сенатора звучит очень огорченно. Старый эльф посмотрел на него и улыбнулся, потому Гил решил, что сенатор шутит. Кто сегодня открыто одобрит рабство?

— В этом доме живут только я и мои слуги, — продолжал Рашас. — Я вдовец, моя жена умерла во время войны. Сына убили, в битве с войсками Белокамня. Наши силы возглавляла твоя мать, Гилтас. — Рашас странно посмотрел на юношу. — Дочь же моя вышла замуж и живет в доме мужа. Так что большую часть времени я один. Но сегодня ты мой почетный гость, и ты развеешь мое одиночество. Надеюсь, принц, ты будешь считать мой дом своим домом. Надеюсь, ты удостоишь мое жилище своим присутствием? — Казалось, сенатор нетерпеливо хочет услышать «да», вырвавшееся у Гилтаса.

— Это честь для меня, сенатор, — сказал Гил, светясь от удовольствия. — Ты слишком добр ко мне.

— Скоро я покажу тебе твою комнату, сейчас ее готовят слуги. А с тобой очень хочет увидеться одна леди, которая гостит у меня. Будет невежливо заставлять ее ждать, ведь она много наслышана о тебе. Она ведь так близка с твоей матерью...

Гил был заинтригован. После свадьбы у матери осталось мало друзей среди эльфов. Может, эта леди была подругой детства?

Рашас повел Гила вверх по чудесной лестнице, наверху заканчивающейся просторным холлом, из которого вели три двери: одна располагалась в дальнем конце, две другие — по бокам. У дальней двери стояли два слуги, почтительно склонившиеся перед Рашасом. По жесту Рашаса один из них постучал в дверь.

— Войдите, — произнес музыкальный женский голос, тихий и властный.

Гил отступил назад, пропуская Рашаса первого, но сенатор с поклоном жестом поторопил его.

— Мой принц, — произнес он.

Растерянный, но польщенный, Гилтас вошел в комнату, Рашас следом. Слуги плотно закрыли дверь.

У окна спиной к ним стояла женщина.

Комната была восьмиугольной и напоминала оранжерею. Посредине росло несколько деревьев, их ветви сплетались в настоящий живой зеленый потолок. Высокие узкие окна закрыты и занавешены шелком. Юноша подумал, что жильцу, наверное, не по душе свежий воздух.

Две двери — по одной с противоположных сторон комнаты — вели в другие покои из этой главной комнаты. Мебель — диван, стол и несколько стульев — была изящна и удобна.

— Миледи, — почтительно обратился к женщине Рашас, — у нас гость.

Какое-то время она все еще стояла к ним спиной, казалось, она окоченела в неподвижности. Потом женщина медленно повернулась.

У Гила вырвался тихий вздох. Никогда в жизни не видел он такой красоты, воплощенной в живом существе. Ее волосы черны, как небо в полночь. В невероятных фиолетовых глазах переливались аметисты. Она была грациозна, прекрасна, возвышенна, эфемерна. Но вокруг нее была разлита глубокая печаль — как скорбь Богов.

Гил ничуть не удивился бы, если б Рашас представил ему эту женщину как Мишакаль, Богиню-целительницу. Ему хотелось упасть перед ней на колени в поклонении и почтении.

Но женщина не была Богиней.

— Принц мой, позволь представить тебе Эльхану Звездный Ветер... — начал Рашас.

— Королеву Эльхану Звездный Ветер, — тихо и надменно исправила она. Ее поза казалась гордой и непокорной.

— Королеву Эльхану Звездный Ветер, — с улыбкой повторил за ней Рашас, как если бы он потворствовал капризам ребенка. — А тебе позволь представить Гилтаса, сына Лораланталасы из Дома Солостаран... и ее мужа, Танталаса Полуэльфа. — Последние слова Рашас произнес как ничего не значащие.

Гил уловил очевидную паузу в речи Рашаса, умышленно разделившую мать и отца. Щеки Гила зарделись от смущения и стыда. Он не смел даже взглянуть на стоящую перед ним женщину, такую гордую и высокомерную, которая наверняка жалеет и презирает его. Она заговорила, но не с ним, а с Рашасом. Смущение Гила было столь велико, что сначала он даже не понял, о чем говорит эльфийка. Но когда осознал, то изумленно вскинул голову.

— ...Танис Полуэльф — один из великих нашего времени. Он известен и уважаем по всему Ансалону. Каждый народ почитает его, причем включая эльфийский народ, сенатор. Гордые Соламнийские Рыцари почтительно склоняются перед ним. Праведная Дочь Крисания из Храма Паладайна в Палантасе считает его своим другом. В Торбардине король гномов зовет Таниса Полуэльфа братом...

Рашас кашлянул.

— Да, королева, — сухо сказал он. — Я уже понял, что у Полуэльфа есть друзья даже среди кендеров.

— Точно, есть, — холодно отозвалась Эльхана. — И он счастлив, что заслужил их незамысловатое уважение.

— Какой изысканный вкус... — Губы Рашаса растянулись в улыбке.

Эльхана не стала ему отвечать. Она смотрела на Гила и хмурилась, как будто ей в голову внезапно пришла новая неприятная мысль.

Гил не понимал, что произошло, он был шокирован и нервничал. Услышать такую пылкую хвалу отцу из уст самой королевы Квалинести и Сильванести! Его отец — один из величайших людей нашего времени... гордые рыцари склоняются... король гномов зовет его братом... каждый народ почитает его...

Гил никогда не знал об этом, не задумывался о таких вещах.

Он вдруг заметил, что в комнате повисла оглушающая тишина. Гилу стало ужасно неуютно, и он страстно хотел, чтобы кто-нибудь произнес хоть слово.

Затем юноша встревожился.

«Может, я должен что-то сказать? — в панике подумал Гил, стараясь припомнить уроки матери о королевских приемах. — Может, я должен поддержать беседу?»

Эльхана внимательно разглядывала сына Таниса. Прекрасные глаза, устремленные на Гила, смущали и лишали дара речи. Он хотел сказать хоть что-то, но обнаружил, что горло перехватило. Он переводил взгляд с сенатора на королеву, осознавая потихоньку неправильность происходящего.

Солнцу нет места в этой комнате, окна занавешены плотными занавесями. Поначалу тени казались прохладными и успокаивающими, но сейчас были угрожающими и страшными, как завеса, падающая на мир перед началом сильного шторма. Воздух словно пропитан предвестием несчастья.

Эльхана первая нарушила затянувшееся молчание. Ее фиолетовые глаза потемнели, став почти черными.

— Так вот, значит, каков твой план? — обратилась она к Рашасу на языке Квалинести, но с легким акцентом, выдававшим уроженку Сильванести.

— И весьма хороший, тебе не кажется? — вопросом на вопрос ответил спокойный Рашас.

— Но он еще мальчишка! — вполголоса воскликнула Эльхана.

— Но у него будет верный наставник и мудрый советник, — парировал Рашас.

— Которым станешь ты, — саркастически бросила Эльхана.

— Регента назначит Талас-Энтия. Я, конечно, буду счастлив предложить услуги.

— Талас-Энтия! Да эта кучка старых глупцов у тебя в кармане!

Гил чувствовал тошноту, подкатывающуюся к горлу, слышал безумный стук крови в висках. Опять старшие говорят через его голову, как будто он вроде тех деревьев, растущих из пола комнаты.

— Ведь он еще не знает, так ведь? — спросила Эльхана, с сожалением посмотрев на Гила.

— Думаю, он знает больше, чем хочет показать,— с хитрой улыбкой сказал Рашас. — Он пришел сюда по собственному желанию, никто его не заставлял. А теперь, ваше величество, — сарказм высунулся жалом с языка сенатора, — если ты и принц Гилтас позволишь мне, то я займусь неотложными делами. Надо очень-очень много всего сделать перед предстоящей нам завтра церемонией.

Сенатор поклонился и, повернувшись на месте, вышел из комнаты. Слуги тут же захлопнули дверь.

— Что происходит? — Гил был сбит с толку и зол одновременно. — О чем он говорит? Я не понимаю...

— Не понимаешь, значит? — бросила Эльхана. Гил не успел ответить, а Эльхана уже отвернулась от него. Все ее тело напряглось, кулаки сжались, ногти впились в ладони. Юноша ощутил себя маленьким ребенком, запертым наверху в детской, в то время как у взрослых праздник внизу. Он бросился к двери и распахнул ее.

Перед ним выросли два огромных, сильных воина-Кагонести. Каждый сжимал в руке копье. Гил решил пройти между ними, но воины не сдвинулись с места.

— Простите, может, вы не поняли, но я хочу выйти, — вежливо, но непреклонно сказал Гил, давая им понять, что говорит именно о том, что намерен предпринять.

Он шагнул вперед. Двое охранников ничего не сказали, только два копья скрестилось перед носом Гила. Рашас как раз начал спускаться вниз по лестнице.

— Сенатор! — крикнул ему Гил, чье пламя гнева начало колебаться под порывами ледяного ветра опасения. — Возникло недоразумение. Твои слуги не выпускают меня!

Рашас остановился и обернулся назад:

— У них такой приказ, мой принц. Комната, которую тебе придется недолго делить с ее величеством, достаточно комфортабельна. Она лучшая в моем доме. Диковатые Эльфы принесут все, что пожелаешь, только заказывай.

— Но я хочу выйти отсюда, — спокойно сказал Гил.

— Так скоро? — улыбнулся Рашас. — Не могу тебе этого позволить. Ты только что прибыл в Квалинести, наслаждайся пейзажами из окон. Между прочим, — добавил сенатор уже снизу лестницы, — мне очень приятно, что тебе так понравился прекрасный Квалиност, принц Гилтас. Тебе предстоит прожить в нем долго, очень долго...

Глава седьмая

— Даламар! — Танис колотил в запертую дверь. — Даламар, проклятие, я знаю, что ты там и слышишь меня! Мне надо поговорить с тобой! Я...

— О да, друг мой. — Голос прозвучал у самого уха Таниса. — Я рад, что ты наконец очнулся.

Танис подпрыгнул чуть не до потолка. Как только он пришел в себя, Полуэльф обернулся к Даламару, стоящему посреди комнаты с улыбкой на тонких губах.

— И перестань орать, ты срываешь мне урок. Ученики не могут сконцентрироваться на заклинаниях.

— В Бездну твоих учеников! Где мой сын? — крикнул Танис.

— Он в безопасности,— ответил Даламар.— Сперва... Танис, потеряв голову, метнулся к темному эльфу, пытаясь дотянуться до горла мага.

Вспыхнула голубая молния, отбросившая Таниса назад.

Полуэльф с треском ударился о деревянную дверь, тело спазматически подергивалось, голова гудела. Едва придя в себя, Танис собрался с силами и опять бросился на Даламара.

— Остановись, Танис, — серьезно сказал темный эльф. — Ты ведешь себя как дурак. Смотри сам, сейчас ты находишься в Башне Высшего Волшебства — в моей Башне. Ты безоружен, но, даже если бы у тебя было оружие, ты бы не смог причинить мне вред.

— Отдай мой меч, — тяжело дыша, сказал Танис, — а дальше посмотрим.

Даламар ухмыльнулся:

— Давай не будем пробовать, друг мой. Говорю тебе, твой сын в безопасности. Но как долго это продлится, зависит от тебя.

— Это угроза? — мрачно спросил Танис.

— Угрозы годятся для тех, кто пугает. А я просто перечисляю факты. Давай включай мозг. Что же случилось с твоей знаменитой логикой и замечательным самообладанием? Все испарилось, когда прилетел аист?[3]

— Он мой сын. А эти дракониды, когда я увидел их... — Танис вскочил на ноги. — Да что я тебе объясняю! Ведь ты никогда не был отцом.

— Если стать отцом — означает выродиться в безмозглого идиота, то я позабочусь, чтобы к этому не стремиться. Сядь, пожалуйста, и давай обсудим ситуацию как разумные люди.

Сердито сверкая глазами, Танис дохромал до удобного кресла, стоящего рядом с камином. Даже теплым весенним днем Башня оставалась холодной и темной. Комната, в которой оказался Танис, была роскошно обставлена, столы ломились от еды и питья. Несколько неглубоких царапин на спине Полуэльфа, оставленных когтями драконидов, были старательно перевязаны.

Даламар устроился напротив.

— Если ты не станешь меня перебивать, я расскажу, что происходит.

— Я выслушаю, — отозвался Танис уже мягче. — Говори. Все ли хорошо с моим сыном?

— Конечно. Гилтас был бы мало полезен захватчикам в другом виде. Так что не волнуйся. Тебя может утешить еще такой факт — я на твоей стороне, — добавил Даламар, заметив вспышку огня в глазах Таниса. — Хоть и допускаю, что мое положение кажется неоднозначным. Что касается твоего сына, — продолжал Даламар, — его увезли туда, куда он так стремился, на родину, в Квалинести. Это его родина, Танис, хоть ты обычно и не хочешь об этом слышать, правда? Мальчика хорошо устроят, будут всячески потакать... А что удивительного, он ведь станет их королем.

Танис не верил своим ушам, ему показалось, что он ослышался. Он опять вскочил на ноги.

— Это что, плохая шутка? Чего ты хочешь на самом деле, Даламар?

Темный эльф поднялся с кресла и, скользнув к Танису, положил ему руку на плечо.

— Никто не шутит. А если и шутит, никто не засмеется. Гилтас пока в безопасности... Пока что...

И опять Танис увидел видение, посетившее его в Гнезде Бури, — черные тучи, сгущающиеся над его сыном. Танис нахмурился, пряча выступившие слезы.

Даламар крепче сжал его плечо:

— Держись, мой друг. У нас не много времени, каждая минута на счету. Надо многое обсудить, — мягко добавил Даламар, — и еще больше спланировать...

Глава восьмая

— Король? — изумленно повторил Гил, недоверчиво смотря на Эльхану.— Беседующий-с-Солнцами и Звездами! Я? Нет, ты шутишь. Я... Я... не хочу быть королем!

Женщина улыбнулась. Эта улыбка была похожа на отблеск зимнего солнца на толстом льду. Она осветила ее лицо, но не согрела ее. Как и Гилтаса...

— Боюсь, принц, твои желания сейчас не имеют значения.

— Но ты же королева.

— Королева! — В ее голосе послышалась горечь.

— Беседующий — дядя Портиос, — продолжал Гил, сбитый с толку. — Я... Это бессмысленно!

Эльхана смерила его холодным взглядом, отвернулась и подошла к окну. Отодвинув занавеску, она смотрела в окно, и Гил впервые хорошенько разглядел ее. В полумраке Эльхана казалась холодной и властной, но при солнечном свете было видно, как она озабочена, встревожена и испугана. Да, она тоже боялась, но, как казалось Гилу, не за себя.

«Я не хочу быть королем», — услышал он свое хныканье. Так хнычет капризный ребенок, не желающий отправляться вечером в кровать.

Он покраснел.

— Прости меня, леди Эльхана. Столько всего произошло... я ничего не понимаю. Ты говоришь, что Рашас привел меня сюда, чтобы короновать новым Бесе-дующим-с-Солнцами и Звездами, сделать королем Квалинести. Не представляю, как это возможно...

— Действительно? — Она обернулась и смерила Гила взглядом. Жесткие темно-фиолетовые глаза глядели с подозрением.

Гилтас был поражен.

— Миледи, клянусь! Я не знаю... Пожалуйста, верь мне...

— Где твои родители? — резко спросила Эльхана.

— Думаю, дома, — ответил Гил. К горлу подкатился комок. — Если только мой отец не поехал за мной...

У Гила появилась надежда. Конечно, отец придет за ним. Танис найдет приглашение на том самом месте, где Гил оставил его (декларация о праве поступать, как он желает). Танис доедет до «Черного Лебедя» и... и узнает, что Гил там никогда не появлялся.

— Я позволил слуге Рашаса взять моего коня! Он... он должен был что-то сказать моим родителям! — Гил уныло опустился на стул. — Каким дураком я был!

Эльхана отпустила занавеси и, повернувшись к молодому человеку, какое-то время внимательно смотрела на него. Потом подошла и положила руку ему на плечо. Даже через ткань рубашки ощущался холод ее ладони.

— Говоришь, твои родители ничего не знают?

— Ничего, миледи, — со стыдом признался Гил. — Они запретили мне... Я... не послушался. Просто ушел... ночью.

— Думаю, тебе лучше рассказать мне все с начала. — Эльхана, прямая и царственная, села на стул напротив него.

Гилтас повиновался. Он был удивлен, когда в конце рассказа ее лицо значительно расслабилось. Эльхана провела рукой по глазам.

— Ты думала, что за всем этим стоят мои родители! — Гила поразила неожиданная догадка.

— Может, и не за всем этим, — вздохнула Эльхана, — но я боялась, что они негласно все одобрили. Прости меня, принц. Если бы твой отец с матерью были здесь, я бы попросила у них прощения.

Эльхана сжала руку Гила.

— Я долго была одна, даже стала думать, что все, кому я ранее верила, предатели. Но сейчас мы заодно.

Она еще раз пожала руку молодого человека, потом опять откинулась на стуле, невидяще смотря на занавешенное окно. Эльхана опять вздохнула.

— И мать, и отец знают, что я хотел отправиться в Квалинести. Они придут за мной, госпожа, — уверенно сказал Гил, стараясь успокоить Эльхану. — Они спасут нас.

Но Эльхана лишь покачала головой:

— Нет, Рашас слишком умен, чтобы позволить этому случиться. Он придумал несколько способов, чтобы не дать твоим родителям найти тебя здесь.

— Ты так говоришь, как будто мы в опасности! Кто угрожает нам? Сенатор Рашас? Наш собственный народ?

Эльхана встретилась с ним тяжелым взглядом.

— Не твой народ, Гилтас. Ты — другой, и потому они выбрали тебя.

В тебе есть кровь человека. Не произнесенные слова повисли в воздухе. Гил смотрел на нее. Он знал, что Эльхана не хотела оскорбить его, особенно после того, как она хвалила Таниса. За тысячи лет эльфы просто привыкли считать себя избранным народом, любимым Богами.

Гил знал это, но все же горячие слова уже заклокотали в горле. Он знал, что, если произнесет их, все станет гораздо хуже. Даже...

Держи себя в руках, мой милый!

Гил услышал голос матери, увидел ее ладонь, сжимающую руку Таниса. Он вспомнил проходившие у них дома собрания, вспомнил мать, достойно и холодно принимавшую бури и штормы политических интриг. Вспомнил, как она напоминала отцу, что надо держать себя в руках и оставаться спокойным. Гил вспомнил, как краснел его отец.

Гил судорожно сглотнул.

— Думаю, миледи, тебе надо рассказать, что же все-таки происходит, — тихо сказал он.

— На самом деле все очень просто, — ответила Эльхана. — Мой муж, Портиос, сейчас в плену в Сильванести, его предал мой народ. А я — пленница здесь, меня предал его народ...

— Но почему? — не понял Гил.

— Эльфы не любят перемен, к ним мы относимся с недоверием и страхом. А мир меняется очень быстро. Мы тоже должны изменяться вмести с ним, иначе ослабеем и исчезнем. Война Копья научила нас этому. По крайней мере, я так думала. С нами согласны молодые эльфы, древние же — нет. И именно в руках древних — таких, как сенатор Рашас, — сосредоточена вся власть. Но я не могла предположить, что он посмеет зайти так далеко.

— Что же будет с тобой и дядей Портиосом?

— Нас изгонят, — тихо сказала Эльхана. — Ни одно королевство нас не примет.

Гил знал, что для эльфа изгнание — наказание гораздо более тяжкое, чем казнь. Эльхана и Портиос станут темными эльфами — эльфами, «отлученными от Света». Они будут изгнаны из родных земель, им запретят любое общение с другими эльфами. Везде в Ансалоне они будут бесправны и, по существу, в постоянной опасности. Справедливо или нет, но темных эльфов отождествляют со Злом. Их травят, преследуют, выгоняют из каждого города и деревни. Для охотников за головами, воров и других подонков они — любимые мишени. Неудивительно, что темные эльфы ищут убежища в тенях Такхизис.

Гил не знал, что сказать в утешение, и посмотрел на Эльхану.

— Но почему — я, госпожа? Почему сейчас?

— Я беременна, — просто сказала она. — Когда родится ребенок, он или она станет наследником трона. Кроме того, если что-то случится с Портиосом, твоя мать станет полноправным наследником. Но она замужем за бастардом-полукровкой...

Гил задохнулся от гнева.

Эльхана смотрела на него сочувственно, но не извинялась.

— Так думает о твоем отце большинство жителей Квалинести, Гилтас. Поэтому Танис Полуэльф никогда не стремился вернуться на родину. Даже когда он был молод, жизнь в Квалинести не была ему особенно в радость, а сейчас она стала бы еще хуже. Что за вопрос? Ты никогда не задумывался об этом?

Гил медленно покачал головой. Нет, он никогда не задумывался о чувствах отца, он вообще никогда не думал о Танисе. Он думал только о себе.

Эльхана продолжала:

— Брак твоей матери не позволил ей стать правительницей...

— Но и в моих жилах есть человеческая кровь, — напомнил эльфийке Гил.

— Правильно, — холодно отозвалась Эльхана. — Но Рашас и Талас-Энтия не видят в этом проблему. Они даже рассматривают твою родословную как плюс. Рашас считает всех людей слабыми и послушными. А поскольку в твоих жилах человеческая кровь, он думает, что сможет легко тобой вертеть как захочет.

Гилтас покраснел от гнева, потеряв контроль над собой. Сжав кулаки, он вскочил со стула.

— О Боги! Я покажу этому Рашасу! — громко воскликнул он. — Я им всем покажу! Я... Я...

Дверь распахнулась, и вошел часовой с копьем в руках, внимательно осмотрев комнату.

— Потише, молодой человек, — мягко посоветовала Эльхана на языке Сильванести. — Не надо затевать неприятности, когда не знаешь, что делать дальше.

Гнев Гила загорелся и потух, как погашенная свеча. Кагонести посмотрел на него и рассмеялся, потом сказал что-то своему приятелю-часовому на своем языке и захлопнул дверь. Гил не говорил на языке Диковатых Эльфов, но слова Кагонести были достаточно перемешаны с языком квалинестийцев, чтобы залить щеки Гила румянцем стыда: эльф говорил что-то про щенка, пытающегося лаять как матерый пес.

— Ты говоришь, что даже если я стану королем, то буду все равно что пленник? И я смирюсь с этим? — с горечью спросил Гил.

Эльхана молча смотрела на него, потом покачала головой:

— Нет, Гилтас. Ты не должен стать пешкой в их игре. Сражайся с ними! Ведь ты сын Танталаса и Лораланталасы. Ты сильный — сильнее, чем думает Рашас. Ведь у тебя такая благородная кровь!

«Даже если это кровь метиса», — подумал Гил, но не сказал вслух. Он был рад доверию Эльханы и решил быть достойным его.

Эльхана тепло улыбнулась, желая приободрить юношу. Потом опять подошла к окну, приподняла портьеру и застыла, вглядываясь в окно.

Тут Гилу пришло в голову, что она неспроста любуется видом за окном.

— Что ты делаешь, госпожа? Там кто-то есть?

— Тсс, говори потише.

Эльхана опустила портьеру, потом подняла ее, опять опустила.

— Там друг. Я даю ему условный знак. Он видел, что они привели тебя сюда. Только что я сказала, что мы можем доверять тебе.

— Кто там? Портиос? — Неожиданно Гил преисполнился бодрости и надежды. Нет ничего невозможного.

Эльхана покачала головой:

— Один рыцарь из моей свиты, по имени Самар. Вместе с моим мужем он боролся против Кошмаров Сильванести. Когда Портиоса взяли в плен, Самар остался верен ему. Портиос послал его предупредить меня, но Самар пришел слишком поздно, я уже была пленницей Рашаса. Но сегодня он закончил необходимые приготовления. Вечером соберутся представители Талас-Энтии, чтобы обсудить завтрашнюю коронацию.

— За-автра! — неверяще протянул Гил.

— Не бойся, Гилтас, — успокаивающе произнесла Эльхана. — Волей Паладайна, все будет хорошо. Сегодня вечером, когда Рашас отправится на собрание, мы убежим.

Глава девятая

— Рашас спланировал все очень тщательно. Конечно, Танис, предполагалось, все решат, что мальчика утащили дракониды, — говорил Даламар. — И ты очень аккуратно зашел в эту ловушку. Диковатый Эльф завел лошадь в лес и оставил ее у пещеры как соблазнительную наживку. Остальное сам знаешь.

Танис молча сидел с отстраненным лицом. «Лорана, — подумал он. — Она будет беспокоиться, когда не получит вестей от меня. Подумает что-нибудь не то и отправится в Квалинести. Лорана положит этому конец...»

— А-а, ты думаешь, как там жена, — улыбнулся Даламар.

Смущенный тем, что его мысли прочитали, Танис пожал плечами, соврав:

— Я просто подумал, что хорошо было бы послать ей весточку, что со мной все в порядке. Чтобы она не беспокоилась...

— Ну да, конечно. — Улыбочка Даламара ясно говорила, что его не одурачить. — Заботливый муж. Тогда ты будешь рад узнать, что я уже побеспокоился об этом. Я послал одного слугу из «Черного Лебедя» с запиской к твоей жене. Написал, что все хорошо, что тебе и твоему сыну надо побыть вдвоем. Ты должен быть мне благодарен...

Танис ответил ему на языке людей, и эти слова никоим образом не были выражением благодарности. Улыбка Даламара погасла.

— Повторяю, ты должен быть мне благодарен. Быть может, я спас жизнь Лораны. Если бы она пошла в Квалинести и попыталась вмешаться...— Он замолчал и пожал изящными плечами.

Танис мерил шагами комнату. Потом остановился перед Даламаром.

— Ты имеешь в виду, что ей угрожает опасность? От кого она исходит, от Рашаса и Талас-Энтии? Я не верю тебе. О Боги, они же эльфы, и мы говорим о...

— Я тоже эльф, Танис, — спокойно отозвался Даламар. — И самый опасный из всех, кого ты знаешь.

Танис начал было что-то говорить, но язык присох к нёбу. Горло сжалось, стало невозможно дышать. Он судорожно сглотнул и смог выдавить хриплый шепот:

— Что ты говоришь? Как же я могу верить тебе? Даламар не стал отвечать сразу. Он произнес какое-то слово, и в его руке появился графин вина. Поднявшись, он подошел к столу, на котором стоял серебряный поднос с двумя хрустальными бокалами на тонких ножках.

— Выпьешь немного? Вино эльфийское, очень хорошее, очень древнее, из запасов моего шалафи.

Танис собрался было отказаться. Никогда не есть и не пить, когда находишься в Башне Высшего Волшебства с темным эльфом-магом — мудрая идея.

«Прославленная логика» Таниса напомнила ему, что он ничего не добьется, если будет вести себя как тупой деревенщина. Если бы Даламар хотел избавиться от него, то уже сделал бы это. К тому же маг упомянул Рейстлина, своего шалафи. Когда-то Рейстлин и Танис сражались на одной стороне. Да и с Даламаром Танис тоже когда-то сражался вместе. Кажется, темный эльф говорил что-то насчет планов.

Танис молча взял бокал.

— За старых союзников, — произнес Даламар, отвечая на мысли Таниса.

Он поднес бокал к губам и отпил немного. Танис тоже сделал глоток и поставил бокал: ему не нужны мутная голова и плохо работающий мозг.

Он просто ждал.

Даламар поднес бокал к глазам и смотрел через него на огонь в камине, рассматривая цвет вина.

— Как кровь, не правда ли? Темный эльф поднял глаза на Таниса.

— Ты хочешь знать, что происходит? Я расскажу тебе. Темная Королева опять вступила в игру. Она собирает свои силы, приводит их в действие. Она простерла руки и послала соблазнительный призыв. Многие чувствуют ее прикосновение, многие слышат ее голос. Многие шевельнулись, чтобы исполнить ее приказ, даже не понимая, чью волю исполняют. Но ведь, — добавил Даламар, кривясь, — я не сказал тебе ничего такого, чего бы ты сам не знал, так?

Танис постарался выглядеть озадаченным.

— Гнездо Бури? — продолжал Даламар. — Наверное, ты забыл посещение цитадели Ариакана?

— Зачем ты говоришь мне все это? — спросил Танис. — Уж не собрался ли ты поменять цвет мантии?

Темный эльф рассмеялся:

— Белый меня полнит. Не волнуйся, я не выдаю секретов моей Королевы. Такхизис осознала ошибки, которые совершила в прошлом. И она научилась извлекать пользу, не повторяя промахов. Она действует медленно, хитро и совершенно непредсказуемо.

— Так ты думаешь, будто то, что случилось с моим сыном, дело рук ее Темного Величества? — фыркнул Танис.

— Подумай сам, — посоветовал Даламар. — Может быть, ты знаешь, что я не питаю особой любви к Портиосу. Он с позором изгнал меня, униженного, из родной земли. По его приказу мне завязали глаза, скрутили руки и впрягли в телегу, как люди впрягают скот, приведя к границе Сильванести. Там, своими собственными руками, он швырнул меня в грязь. Я бы не расплакался, если б с ним случилось то же самое. Но даже я признаю, что Портиос — хороший правитель. Он храбр и быстро действует, а также непреклонен, строг и горд. Но за годы эти недостатки смягчились добродетелью его жены. — Голос Даламара потеплел: — Эльхана Звездный Ветер. В Сильванести я часто видел ее. Но я принадлежал к низшей касте, а она была принцессой. Я мог только смотреть на нее издалека, даже был немного в нее влюблен.

— Какой же мужчина не влюбился в нее? — проворчал Танис. Он неопределенно махнул рукой. — Скажи, что ты задумал?

— Мой план таков: договор Объединенных Трех Народов.

Танис разочарованно покачал головой:

— Не понимаю, о чем ты.

— Тогда позволь мне просветить тебя. Я говорю о союзе между эльфийскими королевствами Квалинести и Сильванести, королевствами Соламния, Южный и Северный Эргот и королевством гномов Торбардина. Около пяти лет ты и Лорана занимались этим и начали это дело сразу после твоего тайного посещения Гнезда Бури. Портиос, убежденный Эльханой, в конце концов согласился присоединиться к договору. Это был бы могущественный союз.

Даламар поднял тонкую руку и щелкнул пальцами. Вокруг белой кожи метнулась искра голубого пламени, в воздухе появился дымок, развеявшись через миг.

— Мог быть.

Танис мрачно смотрел на Даламара.

— Как ты это узнал?

— Лучше спроси, дружище, как об этом узнал сенатор Рашас.

Танис молчал, потом спросил:

— Рашас говорил тебе, что знает? Он предал свой народ? Не могу поверить в это, даже про Рашаса.

— Нет, в сенаторе еще живы остатки чести. Он пока не предатель, а лишь приводил мне какие-то детские оправдания, но правда совершенно очевидна. Когда должны быть подписаны последние бумаги?

— На следующей неделе, — горько ответил Танис, не отрывая взгляда от пламени в очаге.

— Вот оно что. — Даламар пожал плечами. — Понял? Танис все понимал. Он видел Темную Королеву, нашептывающую речи в эльфийские уши. Сенатор Рашас был бы поражен в самое сердце, если бы узнал, что его взяло в оборот Зло. Ведь он думал, что действует в интересах эльфов, обеспечивая их безопасность, изолированность и обособленность.

Вся огромная, тяжелая работа, бесконечные часы путешествий, все сложные переговоры: убеждения рыцарей доверять эльфам, убеждения гномов верить эрготианцам, убеждения эльфов верить всем, — все это растворилось струйкой дыма.

А Лорд Ариакан и его Рыцари Такхизис становятся час от часу сильнее. Их надеждам на мир был нанесен страшный удар, но сейчас Танис мог думать только о сыне. В безопасности ли Гилтас? Как он там? Знает ли о приготовлениях Рашаса? Что он сделает, если узнает обо всем? Хотелось бы надеяться, что ничего. Ничего поспешного, ничего глупого. Ничего такого, отчего он — или другие — попадут в опасность. Раньше Гилу ни разу не угрожали опасности или трудности. Мать с отцом позаботились об этом. И сын не знает, как себя вести в трудной ситуации.

— Мы всегда оберегали его, — сказал Танис, не подозревая, что говорит вслух. — Возможно, мы были не правы. Но он был таким больным, таким хрупким... Разве мы могли поступить по-другому?

— Танис, мы растим детей, чтобы они покинули нас, — спокойно произнес Даламар.

Танис пораженно посмотрел на темного эльфа.

— Так говорил Карамон, — оказал он.

— Да, после того как Палин прошел Испытание, он сказал мне: «Наши дети даны нам только на короткое время. И мы должны научить их самостоятельной жизни, потому что не всегда будем рядом».

— Мудрые слова. — Вспоминая друга, Танис улыбнулся ласково, грустно.— Но когда дело касалось его собственного сына, Карамон не следовал этому принципу.

Какое-то время он молчал, потом спросил спокойно:

— Зачем ты мне все это рассказываешь, Даламар? Чем это тебе выгодно?

— Ее Темное Величество очень тебя ценит, Танис Полуэльф. Но тем не менее ни она, ни я не рады увидеть твоего сына на эльфийском троне. Думаю, с Портиосом нам будет гораздо удобнее ужиться, — сухо добавил Даламар.

— Что с договором?

— Эта победа уже наша. Неважно, что там произойдет у эльфов, но договор стал простой бумажкой. Портиос никогда не простит Сильванести предательства и ничего не подпишет. Сам знаешь. А если два эльфийских народа откажутся подписывать договор, то и гномы Торбардина тоже откажутся. А если гномы...

— Оставим гномов! — нетерпеливо воскликнул Танис. — Значит ли все вышесказанное, что ты поможешь вернуть Гилтаса домой?

— Коронация твоего сына запланирована на завтра, — сказал Даламар, с издевкой салютуя бокалом. — Такой торжественный случай ни один отец не пропустит.

Глава десятая

Сумерки умножали красоту эльфийской земли. Мягкий, сияющий свет заходящего солнца проникал сквозь шелковые занавески, золотом окрашивая все предметы в комнате. Но Гил не замечал этой красоты. Он нервно шагал по комнате часы напролет.

В доме царила тишина. Часовые эльфы Кагонести изредка переговаривались на языке, звучащем как крики диких птиц. Охранники внесли обед — чаши с фруктами и хлебом, вино и воду. Затем, окинув быстрым взглядом комнату, удалились, захлопнув за собой дверь. Эльхана ничего не ела.

— У этой еды привкус пепла, — объяснила она. Несмотря на неприятности, Гилтас проголодался.

Он съел не только свою порцию, но и порцию Эльханы, когда увидел, что она есть не собирается. Эльхана слабо улыбнулась:

— Неунывающая молодежь. Приятно видеть. Вы будущее нашего народа. — Она положила руку на живот. — Ты вселяешь в меня надежду.

Ночная темнота не наступала в Квалинести. Ее разгоняли тысячи крохотных искрящихся огоньков, сияющих на деревьях. Эльхана легла и закрыла глаза, пытаясь хоть немного отдохнуть перед длинным и, возможно, опасным вечерним путешествием.

Гил все так же шагал по комнате, утонувшей в сгустившихся сумерках, пытаясь разобраться в путающихся мыслях: «Дом! Как мне хотелось уйти оттуда. Теперь же, наоборот, невероятно хочется домой».

— Отец придет за мной. Я знаю, конечно, придет. Возможно, из-за меня он попадет в беду.— Гилтас вздохнул.— Ну я и натворил!.. Если с отцом что-то случится, это будет целиком моя вина. Он предупреждал меня, что не надо никуда ходить. Почему я не послушался? Что это нашло на меня? Что за ужасные чувства кипели внутри? Я...— Гил замолчал.

Издалека приближались громкие голоса, говорящие на квалинестийском. Гил встревоженно подумал, что, наверное, заговор Эльханы раскрыт и что громкие голоса сейчас разбудят эльфийку.

Но Эльхана уже проснулась, сидела, глядя прямо перед собой широко раскрытыми глазами. Мгновение она напряженно прислушивалась, потом облегченно вздохнула.

— Это всего лишь члены Талас-Энтии — кукол Рашаса. Они хотят войти в палаты сената одновременно, чтобы произвести должное впечатление.

— Не все сенаторы на стороне Рашаса?

— Молодые сенаторы против него, но их слишком мало, чтобы решить исход дела. Правда, многие старшие колеблются. Если бы Портиос был здесь, спора бы не произошло, и Рашас знает это.

— Что же случится завтра, когда они не найдут тебя, а меня не смогут короновать?

Эльхана презрительно сощурилась:

— Люди проснутся и узнают, что у них нет правителя. Рашаса заставят послать за Портиосом. Талас-Энтию ждет кара, а мы вернемся к прежней жизни.

Гил слышал разговоры родителей о браке Эльханы и Портиоса. Их союз не был счастливым. Муж и жена редко виделись. Портиос сражался со сном Лорака в Сильванести. Эльхана разрывалась на части в разъездах между двумя королевствами, отчаянно стараясь объединить их. Она говорила о муже если не с любовью, то с уважением и гордостью.

Гил с обожанием посмотрел на Эльхану. «Она удивительно прекрасна, — подумал он. — Если бы она была моя, мне бы ничего другого не было надо. Без воды и пищи я бы легко обошелся. Как может мужчина не любить ее? Должно быть, Портиос большой дурак».

Снизу послышались одобрительные возгласы, и голоса стали удаляться.

— Уходят, — проговорила Эльхана. — Теперь часовые расслабятся...

В доме царила тишина. Когда стало очевидно, что Рашас ушел, Кагонести позволили себе говорить и смеяться. Копья загремели по полу. Стражи заходились смехом, слышались странные дробные звуки.

Гил в недоумении взглянул на Эльхану.

— Это стук древка о пол. Кагонести играют в игру своего народа. Они занимаются этим всякий раз, когда уходит Рашас. Но не думай, что они позволяют себе отвлечься от своих обязанностей, — предупредила эльфийка. — Копья мигом окажутся у них в руках, как только ты попытаешься открыть дверь.

— Как же нам убежать отсюда? — спросил Гил. Он уже знал, что из окна прыгать в сад нельзя: слишком высоко.

— Самар все придумал, — отозвалась Эльхана, и Гил понял, что она ничего не добавит.

Медленно тянулось время. Гил нервничал, не находя себе места.

— Собрание Талас-Энтии продлится долго?

— До поздней ночи, — спокойно ответила Эльхана. — Ничего удивительного, они готовят мятеж.

Диковатые Эльфы швыряли кости со все большим азартом, из-за двери раздавались взрывы хохота, возбужденные возгласы и дружелюбные споры. Гил подошел к двери и приложил к ней ухо, чтобы лучше слышать. Когда-нибудь и он сможет сыграть, поэтому надо разузнать правила/Сначала слышались щелчки. Потом на мгновение воцарилась тишина, за ней послышались вздох облегчения и добродушно-обиженные возгласы проигравших.

Неожиданно послышался странный голос:

— Добрый вечер, и кто выигрывает? Смертельно бледная Эльхана медленно поднялась на ноги.

— Это Самар, — прошептала она. — Отойди от двери! Быстрее!

Гил отпрыгнул назад. Он услышал крики, после короткого замешательства часовые потянулись за своими копьями. Резкие, странные слова, которые эльф произносил на неизвестном Гилу языке, прервали крики и заставили стихнуть до приглушенных стонов, тела Диковатых Эльфов опустились на пол. Сердце Гила билось часто, тревожно — вот стукнуло десять ударов, но из-за двери не доносилось никаких звуков. Наконец она распахнулась и в комнату шагнул молодой эльфийский воин.

— Самар! Мой верный друг. — Эльхана улыбалась ему. Грациозная и спокойная, как будто была в собственном зале для приемов, она протянула руку.

— Моя королева! — Самар опустился перед Эльханой на одно колено, почтительно склонив голову.

Гил с любопытством выглянул наружу. Диковатые Эльфы распластались на полу без сознания. Некоторые до сих пор сжимали в руках копья. Посреди комнаты горел свернутый пергамент. Пока Гил смотрел на него, весь свиток исчез в языках пламени и в неподвижном воздухе поплыли тонкие струйки зеленого дыма.

Гил решил выйти за дверь и посмотреть поближе.

— Осторожно, молодой человек, — предупредил Самар. Быстро вскочив на ноги, он втащил Гила обратно в комнату. — Даже близко не подходи к зеленому дыму, иначе будешь спать так же крепко, как стражники.

— Принц Гилтас, сын Лораны Солостаран и Таниса Полуэльфа, а это — Самар из Дома Защитников, — представила их друг другу Эльхана.

Холодный оценивающий взгляд Самара скользнул по Гилу, который неожиданно почувствовал себя слабым и хрупким в присутствии такого закаленного воина. Самар холодно кивнул и сразу же опять повернулся к королеве:

— Все готово, моя королева. Грифоны ждут нас неподалеку. Они были в ярости, когда узнали, что Рашас пленил тебя. Не думаю, что ему удастся еще когда-нибудь полетать на их спинах, — мрачно усмехнулся Самар. — Если ты готова, отправимся в путь прямо сейчас. Где твои вещи? Я понесу их.

— Я путешествую налегке, друг мой,— ответила Эльхана. Она вытянула вперед обе руки ладонями вверх, показывая, что там ничего нет.

— Но, моя королева, твои драгоценности...

— Вот то, что имеет значение для меня. — Эльхана положила руку на кольцо. — Символ верности и доверия мужа. А все остальное не важно.

Самар нахмурился:

— Они забрали твои драгоценности, моя королева? Как они осмелились?

— Драгоценности принадлежат народу Квалинести, какие могут быть еще вопросы, Самар. Но ты прав, надо уходить немедленно. — Голос Эльханы был мягким, но тон непреклонным.

Воин склонился в молчаливом согласии.

— Часовые возле лестницы тоже спят. Мы пройдем мимо них. Прикрой платком нос и рот, моя королева. Ты тоже, принц,— резко сказал Гилу Самар.— Не вдохните ненароком магический дым.

Эльхана поднесла к лицу шелковый носовой платок, украшенный вышивкой. Гил прикрылся полой плаща. Самар шел впереди, не снимая руки с меча. Они переступили через распростертые тела Диковатых Эльфов и осторожно обошли тлеющие остатки сгоревшего заклинательного свитка. Не доходя до лестницы, Самар велел им остановиться.

— Подождите здесь, — прошептал он.

Он один подошел к ступенькам и огляделся. Удостоверившись, что все спокойно, Самар махнул Эльхане и Гилу, призывая следовать за ним. Они уже наполовину спустились по последнему лестничному пролету, когда Самар неожиданно толкнул Эльхану в тень. Свирепый взгляд воина и грозное «назад» заставили Гила повторить маневр. Не смея вздохнуть, он вжался в стену.

Из двери прямо под ними вышла Диковатая Эльфийка. Она несла серебряную чашу, полную фруктов. Напевая под нос песенку, она пересекла холл, направляясь во двор, освещенный крошечными искрящимися огоньками. Другой слуга встретил женщину у двери, ведущей в парк, и перекинулся с ней парой фраз. Гил сумел разобрать слова на квалинестийском, обозначающие «прием гостей». Потом все вышли.

Гил был потрясен. Как же, именем Паладайна, Самар смог услышать приближение женщины? Она двигалась бесшумно, только тихонько напевала песенку... Гил посмотрел на воина с нескрываемым восхищением, а Самар в этот момент тихо извинялся:

— Прости меня, королева, за грубость.

— Мне нечего прощать тебе, Самар. Давай поторопимся, пока служанка не вернулась.

Быстро и молча трое беглецов сбежали по ступенькам.

Самар положил руку на ручку двери.

Дверь отворилась, но ее открыл не воин, в дверном проеме стоял сенатор Рашас.

— Это что такое?! — удивленно спросил он, переводя взгляд с воина на Эльхану. Лицо сенатора налилось злостью. — Стража! Взять их!

За спиной Рашаса выросли воины с мечами и знаками различия городской стражи. Самар выхватил меч и встал перед своей королевой.

Квалинестийцы обнажили мечи.

Гил не был вооружен. В висках стучала кровь. Страх парализовал его, когда он увидел Рашаса. Ужас мгновенно испарился, в молодом человеке кипела кровь, он ощутил себя спокойным, собравшимся, уже готовым прыгнуть на...

— Прекратите это безумие! — Эльхана рванулась вперед и встала между готовыми к схватке эльфами. Ее рука, белая и нежная, схватила меч Самара, другая оттолкнула нацеленный на него клинок противника. — Самар, убери меч! — приказала она на языке Сильванести, ее голос дрожал от напряжения и гнева.

— Но, моя королева! — умоляюще начал Самар.

— Самар, это приказ! — Эльхана была неумолима. Медленно и неохотно Самар опустил меч, но не вложил его в ножны.

Эльхана повернулась к Рашасу.

— Вот то, к чему все идет, — проговорила она, — эльф убивает эльфа. Этого ты хотел, Рашас?

Она протянула ему свои ладони — порезы от мечей сочились кровью.

Рашас стоял окаменев, его лицо было жестким и холодным. Стражники-квалинестийцы, напротив, смешались, опустили мечи, отступив назад. Гил смотрел на кровь на ладонях Эльханы; ему стало безумно стыдно за свою вспышку ярости.

— Не я довел нас до этого, госпожа, — холодно произнес Рашас, — а вы. Пытаясь совершить побег, вы пренебрегли справедливым решением Талас-Энтии.

— «Справедливым»! — Эльхана наградила его надменным взглядом. — Я королева. Ты не имеешь права задерживать меня вопреки моей воле!

— Даже королева не имеет права нарушать эльфийский закон. Мы знаем о секретном договоре, ваше величество. Мы знаем, что ты и предатель Портиос сговорились продать нас всех врагам.

Эльхана, не понимая, смотрела на Рашаса:

— Договор...

— Именно. Он известен под названием Договор Трех Народов. — На губах Рашаса играла насмешливая улыбка. — Договор, посредством которого мы станем рабами!

— Нет, сенатор. Ты неправильно все понял!

— Ты станешь отрицать, что тайно вела переговоры с людьми и гномами?

— Я этого не отрицаю, — с достоинством сказала Эльхана. — Переговоры должны были вестись секретно. Вопрос слишком деликатный, слишком опасный. В мире происходит такое, о чем не представляешь и даже не можешь вообразить...

— Ты права, госпожа, — прервал ее Рашас. — Не понимаю. Я абсолютно не могу понять, как ты могла продать нас в рабство... Эльхана казалась спокойной и властной.

— Ты — слепой глупец, но это не имеет значения. Наши переговоры были открытыми. Мы не отступали от закона.

— Напротив, леди. — Рашас терял терпение. — Эльфийский закон гласит, что все договоры утверждает Талас-Энтия!

— Мы собирались представить договор Сенату. Клянусь тебе...

— Клятвой сильванестийки? — презрительно рассмеялся Рашас.

— Прости, королева, мое непослушание, — тихо проговорил Самар и подтолкнул Эльхану прямо в руки Гила.

Подняв меч, воин-сильванестиец прыгнул на Рашаса. Квалинестийцы бросились в схватку, зазвенела сталь. Рашас отступил в безопасное место. Гил загородил собой Эльхану, которая в ужасе смотрела на это, бессильная прекратить безумие.

Самар был один, стражей четверо. Он храбро бился, но обученным стражникам удалось окружить и обезоружить его. Но, даже без клинка, Самар продолжал сражаться. Стражи жестоко били его кулаками и плоскими сторонами клинков до тех пор, пока воин, не потеряв сознание, рухнул на пол.

Впервые в жизни Гил увидел кровь, пролитую при насилии. Это зрелище да и его собственная беспомощность вызвали у него тошноту и отвращение.

Эльхана опустилась на колени над упавшим Самаром.

— Он тяжело ранен. — Эльхана взглянула на одного из квалинестийцев. — Отнесите его к целителям.

Охранник повернулся к Рашасу:

— Каков будет приказ, сенатор? Эльхана побледнела, закусив губу. Рашас уже взял себя в руки:

— Неси к целителям. Когда они закончат, бросьте в тюрьму. Пусть жизнью заплатит за свою измену. Один охранник вернется со мной в Сенат, я должен сообщить о случившемся. Остальным провести Эльхану Звездный Ветер в ее покои. Нет, ты, принц Гилтас, постой. Я хочу поговорить с тобой.

Гил непокорно мотнул головой, но Эльхана подошла к нему, взяв за руку.

— Ты принц Квалинести, — серьезно и настойчиво сказала она Гилу, — и сын Таниса Полуэльфа. И у тебя хватит мужества.

Гил не полностью понял, но ему показалось, что своим отказом слушать Рашаса он может навлечь на ее голову еще большие неприятности.

— С тобой все в порядке, королева Эльхана? — спросил Гил, делая ударение на титуле.

Она улыбнулась ему, затем с достоинством удалилась в сопровождении охранников.

Когда она скрылась из виду, Рашас повернулся к Гилу:

— Я очень сожалею, что вышел такой неприятный инцидент, мой принц. И ответственность за это лежит на мне. Не должен был я оставлять тебя наедине с этой хитроумной женщиной. Я должен был предвидеть, она и тебя завлечет в свои предательские сети. Но теперь ты в безопасности. — Рашас становился все спокойнее и спокойнее. — Я отведу тебе другие палаты для сна.

Гил знал, что его отец сделал бы в подобной ситуации. Танис сглотнул бы, а потом ударил Рашаса посильнее. Но это ничего не решит, только ухудшит положение. Гил знал, что бы сделала его мать.

Вздохнув, Гил придал своему лицу спокойное и хладнокровное выражение, которое не выдавало его мыслей, — такое выражение он не раз видел у матери.

— Я благодарю тебя за заботу, сенатор. Рашас кивнул, потом продолжал льстиво:

— Члены Талас-Энтии очень хотят встретиться с тобой, принц Гилтас. Они просили меня привести тебя на сегодняшнее собрание, вот я и вернулся раньше. Меня послали за тобой, чтобы привести в палату Сената. Ты не находишь, что это произошло как нельзя более кстати? Боги, без сомнения, на моей стороне.

«По крайней мере, один Бог, — мрачно подумал Гил.— Или, лучше сказать, Богиня».

— Но ты неважно выглядишь. — Рашас так и светился доброжелательной заботой. — И неудивительно. Тебе угрожала серьезная опасность со стороны той страшной женщины. — Он понизил голос. — Говорят, что она ведьма. Нет-нет, не надо ничего говорить, мой принц. Я передам твои извинения Сенату.

— Да, пожалуйста, сенатор, — ответил Гил. Он тоже умеет играть в эту игру. Хорошо бы только более глубоко разбираться в правилах.

Рашас поклонился:

— Спи спокойно, принц Гилтас, завтра предстоит тяжелый день. Не каждый день в жизни происходят коронации.

Сенатор жестом подозвал одного из эльфов Кагонести.

— Проводи его высочество в новую комнату, подальше от ведьмы. И присмотри, чтобы его не беспокоили ночью.

Глава одиннадцатая

Полночи Гил пролежал в постели без сна, строя планы на завтрашнее утро. Когда его отвели в новую комнату, он подумал, что зря они с Эльханой волновались. Теперь юноша знал, что делать в сложившейся ситуации. Все оказалось крайне просто. Жаль, нельзя сказать Эльхане, что ей нечего бояться.

Гил мысленно отрепетировал, что скажет Рашасу. Затем тревога улеглась и молодой человек заснул.

Его разбудил стук в дверь. Гил сел на кровати и посмотрел в окно.

Все еще темно.

Охранник-Кагонести открыл дверь, пропуская трех служанок. Одна из них несла большую чашу ароматной розовой воды, в которой плавали яркие оранжевые цветы. У другой в руках были лампа и поднос с едой. Третья очень осторожно несла желтые одежды, ниспадавшие с ее рук.

Девушка-Кагонести с подносом в руках была очень молода, не старше Гила. И к тому же необычайно красива. В отличие от старших эльфов, ее кожа не была раскрашена[4]: может быть, это было делом вкуса, а может, древний обычай постепенно умер у молодых. Как у всех Кагонести, у девушки была смуглая загорелая кожа, волосы отливали золотом. Огромные карие глаза отражали пламя лампы. Девушка, робко улыбнувшись Гилу, поставила поднос на столик рядом с кроватью.

Не подумав, Гилтас ответил ей улыбкой и потом ужасно засмущался, когда две старшие женщины рассмеялись и сказали что-то на своем языке. Девушка залилась румянцем и поспешно отскочила от постели юноши.

— Ешь. Умывайся. Одевайся, — сказала одна из старших женщин, сдабривая свой скверный квалинестийский бурной жестикуляцией. — Хозяин скоро будет с тобой. До восхода солнца.

— Я хочу увидеть королеву Эльхану, — твердо сказал Гил, пытаясь говорить с достоинством. Он был как в ловушке на этой кровати, окруженной женщинами.

Эльфийка скосила глаза на охранника, стоящего у дверей. Тот нахмурился, отрывисто рявкнул какую-то команду, и три служанки поспешили выйти из комнаты.

— Я хочу... — громко начал Гил, но охранник просто захлопнул дверь, пробурчав что-то под нос.

Гил тяжело вздохнул. Скоро он предстанет перед Рашасом. Все утро юноша снова и снова повторял свою речь, заготовленную для сенатора. Едва взглянув на желтую тунику — церемониальную одежду Беседующего-с-Солнцами и Звездами, Гил быстро натянул ту одежду, в которой путешествовал, носил в Квалинести и собирался носить дома.

Дом! От этой мысли у Гила на глазах появились слезы. Как бы ему хотелось вернуться туда опять! Его взгляд упал на поднос с едой, и Гил вспомнил милую девушку, которая принесла этот поднос, вспомнил ее глаза и улыбку.

Что ж, может, он пробудет вдали от дома недолго. А потом вернется туда, когда все это кончится, когда Эльхана и Портиос опять станут полноправными правителями. А в следующий раз Гил придет сюда уже с родителями.

Он попробовал съесть завтрак, но ничего не смог проглотить. Тогда Гил сел на кровать и стал нетерпеливо ожидать Рашаса.

На оконной раме сверкнул розоватый отблеск. Тут же Гил услышал шаги, и сенатор Рашас вошел в комнату. Он вошел без стука, и было видно, что он торопится. Взгляд Рашаса упал сперва на тунику Беседующего, одиноко лежавшую на кровати Гила, потом на самого юношу.

Гил встал почтительно, но не кротко.

— Что это? — удивленно воскликнул Рашас. — Разве женщины не сказали тебе?.. Проклятие, эти варвары никогда ничего не могут сделать как следует. Тебе надо облачиться в одежду Беседующего, принц Гилтас. Наверное, ты неправильно понял...

— Я все правильно понял, сенатор, — произнес Гил. Его руки похолодели, во рту пересохло, и Гил боялся, что голос может сорваться, испортив его подготовленную речь. Но теперь этому не поможешь. Надо продолжать и постараться сделать все как можно лучше. Надо попытаться исправить те глупости, которые он натворил.

— Я не собираюсь становиться Беседующим, сенатор. Я отказываюсь давать клятву.

Гил остановился, ожидая, что Рашас начнет спорить, смеяться над ним, увещевать или умолять его. Но Рашас молчал. С непроницаемым лицом он скрестил руки на груди, ожидая, что еще скажет Гил.

Юноша облизал сухие губы.

— Наверное, сенатор, ты думаешь, что раз я вырос не в Квалинести, значит, не знаю наследия моего народа, его преданий. Это не так. Мне все известно о церемонии коронации Беседующего-с-Солнцами и Звездами. Мать все мне объяснила. И я знаю, что для этого необходимо кое-что. Беседующий дает клятву только по своей собственной воле.

Гил сделал ударение на последних словах.

Речь вышла проще, чем он хотел. И Гил был настолько поглощен ею, что не смог понять, что реакция Рашаса — или отсутствие видимой реакции — предвещает неприятности.

— Я не дам клятву, — заключил Гил. — И не стану Беседующим. Я не заслужил этой чести.

— Вот в этом ты удивительно прав, — неожиданно сказал Рашас. Его голос был мягким, но в нем клокотала сдерживаемая ярость. — Ты всего лишь высокомерный маленький метис, а твой отец — бастард. Он никогда не узнает имени человека, который зачал его в чреве матери-шлюхи. Надо было изгнать его за этот позор. Я говорил, что так и надо сделать, но Солостаран был мягкосердечным старым глупцом. А взять твою собственную мать! Разве порядочная эльфийка надевает доспехи и едет сражаться, как мужчина? Не сомневаюсь, ей очень нравилось быть окруженной день и ночь большим количеством солдат! Да она не что иное, как маркитантка. Только Полуэльф мог взять ее в жены после того, как она прискучила другим! С такой «достойной» родословной позволить тебе дышать воздухом Квалинести — значит оказать тебе незаслуженную честь, принц Гилтас! — Рашас усмехнулся, когда произносил имя Гила. — И у тебя, о Боги, хватает дерзости отказываться — отказываться! — стать Беседующим! Да ты должен стоять передо мной на коленях и плакать от счастья, что я вытащу тебя из грязи и возвеличу!

Пораженный в самое сердце, Гил в ужасе смотрел на сенатора. Его начало трясти, желудок сжимали спазмы; юноше физически стало плохо от услышанного. Когда сознание сенатора сделалось таким извращенным? Как можно думать такое, не то что говорить? Гил пытался ответить, но ярость душила его, сжимая горло.

Рашас мрачно смотрел на него.

— Ты еще больший недоумок, чем я думал, хоть это неудивительно. Достойный сын своего отца!

Гил перестал дрожать. Он стоял прямо, до боли сжав за спиной руки. Но ему удалось улыбнуться:

— Спасибо за комплимент, сир. Рашас нахмурился, обдумывая что-то.

— Наверное, мне придется принять крайние меры. Учти, юноша, во всем, что случится, виноват только ты. Стража!

Рашас сгреб тунику Беседующего одной рукой, другой впился костистыми пальцами в плечо Гила, толкнув его к двери. Кагонести больно схватил Гила. Он попытался вырваться, но Рашас сказал Диковатому Эльфу что-то на Кагонести, и страж усилил захват.

— Он сломает тебе руку, если будет надо, — холодно процедил сенатор. — Пойдем, принц, пойдем. — Опять насмешливая улыбка. — Не надо тратить мое время.

Рашас первым вышел из комнаты Гила и пошел вверх по лестнице, в ту часть дома, где томилась Эльхана Звездный Ветер. До этого Гил был слишком разъярен, чтобы думать. Но теперь ярость уступила место страху.

Да сенатор Рашас совершенно безумен!

«Нет, это не так, — подумал Гил, чувствуя, как накатывается страх. — Если бы он был сумасшедшим, никто бы не слушал его и не подчинялся ему. Но он всерьез верит в ужасные вещи, которые говорил про родителей. И верит, что Эльхана ведьма. А вчера вечером он говорил, что из-за этого договора эльфы станут рабами людей, в это он тоже верит. В его голове все перемешалось, и Добро стало Злом, а Зло — Добром!

Как возможно такое? Я не понимаю... И как мне остановить его?»

Они дошли до палат Эльханы. По приказу Рашаса Кагонести открыли дверь, в которую он тотчас прошествовал. Диковатые Эльфы втолкнули Гила следом.

Отлетев от толчка Кагонести, юноша попытался восстановить равновесие и упрямо посмотрел на Рашаса.

Эльхана встретила Рашаса холодным презрением.

— Почему же ты пришел сюда, сенатор? Разве ты не хочешь присутствовать на коронации?

— Этот молодой человек слишком упрям, леди Эльхана. — Рашас был хладнокровен. — Он отказывается давать клятву. Я подумал, может быть, ты убедишь его в том, что он поступает в ваших интересах.

Эльхана наградила Гила теплой и одобрительной улыбкой, и эта улыбка успокоила его страх, наполнив юношу новой силой и надеждой.

— Довольно неплохо. Думаю, для своих лет он необычайно мудр и мужественен. Несомненно, ты недооценил его, Рашас. Я и не мечтала услышать такие вести.

— Надеюсь, ты изменишь свою точку зрения, леди Эльхана,— льстиво пропел Рашас— Так же как и юноша.

Рашас сказал несколько слов на языке Кагонести. Один из Диковатых Эльфов прислонил свое копье к стене и достал лук, который висел за спиной. Рашас указал на Эльхану. Диковатый Эльф кивнул, доставая из колчана стрелу и накладывая на тетиву.

Эльхана побледнела, но не от страха. Ее взгляд, обращенный на Рашаса, был полон жалости.

— Тебя обольстила Тьма, Рашас. Перестань идти по ее пути, пока она тебя не уничтожила!

Ее слова развеселили сенатора.

— Я не на одной стороне с Такхизис, кому, как не тебе, ее верной прислужнице, может быть это известно. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы не дать ее тени упасть на мой народ. Мне поможет священный Свет Паладайна!

— Нет, Рашас, — тихо сказала Эльхана. — Свет Паладайна указывает путь, но не ослепляет.

Рашас смерил ее жестоким и презрительным взглядом и отвернулся. Сенатор посмотрел на Гила, который только-только начал понимать, что происходит.

— Ты не можешь... сделать... такое! — воскликнул юноша. Не веря своим глазам, он в ужасе смотрел на Рашаса. — Ты не можешь...

Сенатор швырнул ему желтые одежды Беседующего:

— Пора облачаться для церемонии, принц.

Глава двенадцатая

Последний раз Танис был в Башне Солнца в смутные дни перед Войной Копья. Драконы Зла вернулись на Кринн. Новый и страшный враг — дракониды — объединились вместе с другими слугами Темной Королевы, чтобы сформировать огромные армии под предводительством Повелителя Драконов. Тогда победа над таким врагом казалась чем-то абсолютно нереальным. И в этой Башне все эльфы Квалинести собрались, может быть, в последний раз, чтобы обсудить план возможного бегства со своих излюбленных земель.

Крошечные искры победы освещали тогда темноту: надежда обрела вид посоха с голубым кристаллом и мудрой женщины, владевшей им, надеждой стал веселый кендер, решивший помочь «посильными путями»; надеждой был рыцарь, чье мужество ярким маяком освещало земли, накрытые черными крылами Такхизис.

Золотая Луна, Тассельхоф, Стурм — они и остальные друзья были тогда вместе с Танисом в этой Башне, в этой комнате. Полуэльф ощущал их присутствие рядом даже сейчас. Скользнув взглядом по обстановке палаты Беседующего-с-Солнцами, он приободрился. Все непременно будет хорошо. Посмотрел на купол из сверкающей мозаики: с одной стороны раскинулись голубое небо и солнце, с другой — серебристая луна, красная луна и звезды.

— Пожалуйста, Боги, — тихо молился Танис. — Я заберу тебя домой, сын, и мы начнем все заново. На этот раз все будет лучше. Обещаю.

Даламар стоял рядом с ним и тоже пристально смотрел вверх.

— Интересно, знают ли они, что на их потолке сейчас видна черная луна? — удивленно хихикнул темный эльф.

Потрясенный Танис вновь задрал голову, потом расслабленно махнул рукой:

— Это просто дырка, там выпало несколько кусочков мозаики, вот и все.

Даламар косо посмотрел на Полуэльфа, продолжая улыбаться.

Танису стало неуютно, и он прекратил таращиться на купол.

В лучах рассвета белые мраморные стены Башни отсвечивали красным огнем. В огромной круглой комнате не было ничего, кроме трибуны, находящейся прямо под куполом. Народ еще не собрался, они подождут, пока солнце целиком поднимется над горизонтом. Танис и Даламар прибыли рано, путешествуя магическими коридорами, — нервное путешествие, которое запутало и сбило с толку Полуэльфа.

Перед тем как покинуть Башню Высшего Волшебства, Даламар дал Танису кольцо, украшенное огромным кристаллом кварца.

— Надень его, друг, и никто тебя не увидит, — сказал он.

— Ты имеешь в виду, я стану невидимкой? — спросил Танис, недоверчиво рассматривая кольцо и не прикасаясь к камню.

Темный эльф надел кольцо Танису на указательный палец.

— Я имею в виду, что тебя никто не сможет увидеть, — уточнил он. — Кроме меня, естественно.

Танис не понял разницы, а потом решил, что и не хочет понимать. Держа руку на отлете и не смея дотронуться до кольца из страха нарушить заклинание, Танис нетерпеливо ждал начала церемонии. Чем раньше начнется, тем раньше кончится, а они с Гилом будут дома, в безопасности.

Через маленькие окна лился яркий солнечный свет, отражаясь от зеркал, вделанных в белый мрамор. В Башне начали собираться Главы Домов, несколько эльфов направились в сторону Таниса. Он напряженно ждал, но, хоть те и прошли совсем близко, никто на обратил на Полуэльфа никакого внимания. Расслабившись, Полуэльф взглянул на Даламара. Танис видел его, и темный эльф видел Таниса, но никто из собравшихся их не видел — магия работала.

Танис рассматривал толпу. К нему наклонился Даламар, тихо спросив:

— Твой сын здесь?

Полуэльф- покачал головой. Он старался внушить себе, что все хорошо, что еще слишком рано и Гил, вероятно, войдет вместе с Талас-Энтией.

— Помни наш план, — неизвестно зачем сказал Даламар, ведь Танис и так думал только об этом плане во время долгой бессонной ночи. — Мне нужно до него дотронуться, чтобы магия перенесла его. Это значит, что мы должны стать видимыми. Он будет встревожен и может попытаться вырваться. И вот тут ты должен успокоить его. Действовать надо быстро. Если нас заметят эльфийские белые мантии...

— Не волнуйся, — нетерпеливо бросил Танис, — я знаю, что делать.

Палаты быстро заполнялись. Эльфы были возбуждены и напряжены, слухи распространялись быстрее сорняков. Танис несколько раз слышал, как упоминают Портиоса — больше с болью, чем с гневом. Но каждый раз, когда говорили об Эльхане, ее имя сопровождалось проклятиями. Портиос, безусловно, стал жертвой обольстительной женщины из Сильванести. Старшие эльфы, стоявшие рядом с Танисом, упоминали и слово «ведьма». Танис беспокойно шевельнулся — держать себя в руках оказалось очень сложно. Он отдал бы все за то, чтобы стукнуть их головами и вбить хоть немного разума в закоснелых старых глупцов.

— Успокойся, друг мой,— шепотом предупредил его Даламар, положив руку на плечо Полуэльфу. — Не обнаруживай нас раньше срока.

Танис сжал зубы, пробуя успокоиться. С другой стороны послышались крики и споры. Несколько молодых эльфов, ставших Главами Домов после безвременной кончины родителей, громко возражали старшим.

— Ветер перемен ворвался в мир, принося новые идеи, новые мысли. Мы, эльфы, должны открыть окна, впустив свежий поток знания, избавиться от избитых истин и застойных путей, — говорила юная эльфийка.

Танис мысленно аплодировал молодежи. Но, к сожалению, их было немного, и голоса легко тонули в общем гомоне.

Ударил серебряный колокол — над собранием повисла тишина. Прибыли члены Талас-Энтии. Эльфы уважительно расступались перед сенаторами — облаченные в парадные мантии, они окружили трибуну.

Танис взглядом искал Гила, но не нашел его.

Чародейка в белой мантии, член Талас-Энтии, вскинула голову и, нахмурившись, осмотрелась.

— Провались ты в Бездну, — выругался Даламар и дернул Таниса за рукав. — Остерегайся ее, друг мой. Она чувствует, что что-то не в порядке. .

— Она видит тебя? Нас? — встревожился Танис.

— Нет, пока что нет, я для нее как дурной запашок, — усмехнулся Даламар,— впрочем, как и она для меня.

Чародейка все еще изучала толпившихся эльфов, когда серебряный колокол ударил четыре раза. Эльфы вытягивали шеи, те, что поменьше ростом, вставали на цыпочки, стараясь выглянуть из-за плеч и голов более высоких. Все взоры обратились к маленькому алькову, примыкающему к центральной палате, — его Танис внезапно вспомнил. В той комнате они с друзьями ждали своего часа предстать перед старым Солостараном, Беседующим-с-Солнцами и Звездами, отцом Лораны, чьим приемным сыном был сам Танис.

Сердце Полуэльфа болезненно сжалось: он знал — в алькове сейчас его сын.

Гилтас вошел в зал.

Танис забыл об опасности, забыл о планах и — вынуждены признать — о гордости. Больше не было маленького мальчика, который убежал из дому. Вместо него с серьезным и торжественным лицом, гордо выпрямившись, стоял молодой человек, облаченный в желтые, мерцающие одежды Беседующего.

Эльфы зашептались, они были, очевидно, поражены. И Танис был поражен. Каждая черточка в его сыне говорила: он — король. Гилтас вступил в луч солнечного света. Любящий отцовский взгляд уловил едва заметную дрожь крепко сжатых губ молодого человека, бледность лица, преднамеренно ничего не выражающего. Рашас и чародейка в белой мантии одновременно двинулись, чтобы встать с обеих сторон от Гила.

— Это Гилтас. Начинаем.

Положив ладонь на рукоять меча, Танис двинулся вперед, но Даламар поймал его за одежду и оттащил.

— Что еще? — зло обернулся Полуэльф и увидел выражение лица темного эльфа. — Что не так?

— Он носит солнечный медальон, — сказал Даламар.

— Что? Где? Я не вижу его.

— Он спрятан под одеждой.

— И что такого? — Танис не понимал, в чем дело.

— Это священный медальон, благословленный Паладайном. Сила медальона защищает его от таких, как я. Я не смею прикоснуться к нему. — Темный эльф подвинулся поближе к Танису и зашептал ему на ухо: — Не нравится мне это, друг. Почему у Гилтаса оказался солнечный медальон? Его может носить только Беседующий-с-Солнцами и Звездами. Портиос никогда бы не отдал медальон добровольно, и артефакт нельзя отобрать из-за его силы. Здесь происходит что-то очень плохое.

— Тем более надо забрать Гила отсюда! Что будем делать?

— Твой сын должен снять медальон. И снять по собственной воле.

— Я позабочусь об этом, — бросил Танис и опять пошел вперед.

— Нет, подожди! — предостерег его Даламар. — Терпение, друг мой, терпение. Сейчас еще не время — пока проклятая чародейка не отходит от него ни на шаг. Посмотрим, что будет дальше. Нужный момент еще не наступил, а когда он наступит — ты должен быть наготове.

Полуэльф медленно разжал пальцы, вцепившиеся в рукоять. Таков был его инстинкт — действовать, а не выжидать. Но Даламар прав, время еще не пришло. Танис беспокойно переминался с ноги на ногу, повторяя себе, что надо быть терпеливым.

Гилтас остановился у трибуны. Он был немного ниже окружающих его эльфов и, вероятно, никогда не достигнет нормального роста из-за примеси человеческой крови. Какое-то мгновение он выглядел карликом — совсем не по-королевски.

Рашас подтолкнул Гила вперед, положив руку ему на плечо.

Гил повернулся и смерил его холодным взглядом.

Улыбаясь напряженными губами, Рашас убрал руку.

Повернувшись спиной к нему, Гилтас медленно взошел на кафедру, остановился и обвел зал быстрым, ищущим и полным надежды взглядом.

— Он ищет меня, — сказал Танис. Его рука потянулась к кольцу. — Он знает, что я приду за ним. Если бы он увидел меня...

— Нет, он может невольно выдать нас, — покачал головой темный эльф.

Танис беспомощно наблюдал, как умирает в глазах сына надежда.

Голова Гила склонилась, плечи устало опустились. Но потом он глубоко вдохнул и поднял голову, со стоическим спокойствием глядя на толпу. Рашас поспешил продолжить действо, опуская ритуальные и церемониальные обряды, которые так любят эльфы.

— Ситуация крайне серьезная. Прошлой ночью стражи Квалинести поймали лазутчика, шпиона Сильванести!

Старшие эльфы были шокированы и разгневаны, молодые же обменивались взглядами и качали головами.

— Шпион предстанет перед судом. Кто знает, один ли он? Может, он предвестник армии вторжения! Так что, — Рашас говорил громко, почти кричал, — в интересах безопасности нашего народа Сенат решил следовать единственно возможному для нас выходу из сложившейся ситуации. По решению Талас-Энтии, нынешний Беседующий-с-Солнцами и Звездами, Портиос из Дома Солостаран, за преступления против своего народа лишается титула. В дальнейшем он будет изгнан и из этой земли, и всех тех, где ступает нога нашего народа.

— Мы оспариваем это решение! — послышался громкий голос.

Старшие эльфы завертели головами, стараясь понять, кто осмелился произнести такое. Молодые стояли вместе, их лица выражали открытое неповиновение.

— Главы Домов говорят «нет», — продолжал молодой эльф, перекрывая призывы сохранять тишину. — И потому мы оспариваем данное решение.

— Главы Домов не решают подобные вопросы, — ледяным тоном сказал Рашас. — По закону только Беседующий устанавливает, будет изгнан эльф или нет. Если же сам Беседующий совершает тяжкое преступление, то на страже закона стоит Талас-Энтия.

— А кто решил, что Портиос совершил преступление? — продолжал юный эльф.

— Талас-Энтия, — ответил Рашас.

— Как удобно! — расхохотался эльф, и друзья поддержали его. — Поставить вопрос на рассмотрение Глав Домов! Голосовать!

— Мы хотим выслушать Портиоса, — заявила юная эльфийка. — Он имеет право защищаться.

— Ему предложили это, — спокойно произнес Рашас. — Мы послали весть в Сильванести. Наш гонец передал Беседующему, что тот обвиняется в измене и должен немедленно вернуться и дать ответ. Как вы видите, Портиос не явился. Он остался в Сильванести. Он презирает не только суд, но и собственный народ.

— Умно, очень умно, — пробормотал Даламар.— Конечно, Рашас не станет упоминать тот факт, что Портиос сидит в тюремном подвале в Сильванести.

В мрачной тишине Танис наблюдал за происходящим. Страх за сына все возрастал — Рашас ни перед чем не остановится. Даламар прав: сенатор попал в сети Такхизис.

— А вот очевидное доказательство презрения Портиоса к своему народу. Покажи им, принц Гилтас.

Гил поднял голову, колеблясь. Последовал тихий приказ Рашаса. Гилтас посмотрел на сенатора, и в этом взгляде читались ненависть и отвращение. Потом он достал из складок желтого одеяния сверкающий золотой медальон в форме солнца.

Как порыв ветра по залу пронесся шквал гнева.

Солнечный медальон был древней священной реликвией, которая испокон веков передавалась от одного Беседующего к другому. Танис не совсем понимал, в чем заключается сила медальона, — потомки Сильва-носа тщательно хранили тайну.

«Что Даламар знал об артефакте и откуда? — Танис насторожился.— Впрочем, не так уж и важно, темный эльф прав — Портиос никогда бы не отдал святыню добровольно!

Чародейка в белой мантии что-то шепнула на ухо Рашасу. Даламар напрягся, но она просто советовала, а не предупреждала.

— Все было сделано в соответствии с законом,— сказал сенатор. — Но если кое-кто из молодых и неопытных членов требует голосования, мы не будем возражать.

Началось голосование.

Портиос проиграл большинством голосов — медальон солнца сделал свое дело. В глазах эльфов Портиос отказался от своего народа. Только молодежь поддержала Беседующего.

Рашас безжалостно продолжал:

— Оставшись без Беседующего, мы обратились к другому потомку прославленного рода Сильванести. С удовольствием и гордостью представляю вам Гилтаса, сына Лораланталасы, дочери Солостарана, и следующего Беседующего-с-Солнцами и Звездами.

Побуждаемый локтем Рашаса, Гилтас, бледный как полотно, вежливо поклонился собравшимся.

— Талас-Энтия тщательно проверила родословную принца Гилтаса и сочла ее полностью удовлетворительной.

— А что делать с тем фактом, что его отец наполовину человек? — предпринял последнюю попытку молодой эльф.

Сенатор мягко улыбнулся:

— Конечно же, в наши просвещенные времена подобный факт не должен восприниматься как порочащий принца. Разве вы не согласны?

Эльф нахмурился, не зная, что и сказать. Он и его сподвижники попались в собственную сеть. Если они станут протестовать против отца Гилтаса, то окажутся такими же фанатичными и твердолобыми, как и старшие. Молодые Главы Домов обменялись взглядами. Затем по единодушному соглашению развернулись и покинули собрание.

По залу, как раскат грома, прокатился встревоженный ропот — эльфам не нравился такой ход событий. Оказалось, у кого-то есть свое мнение. Рашас что-то сказал белой мантии, потом махнул рукой. Очевидно, он посылал чародейку за мятежными Главами Домов. Казалось, она протестует, но Рашас нахмурился, снова указывая рукой и на этот раз беспрекословно приказывая.

Чародейка кивнула и поспешно покинула зал.

— Благодарю тебя, Такхизис! — выдохнул Даламар. Танис вознес схожую молитву Паладайну. Они вдвоем скользнули вперед, осторожно пробираясь через толпу возмущенных эльфов.

— Смотри не задень кого-нибудь! — предостерег Даламар. — Мы невидимы, но не бесплотны!

Собравшиеся в палате беспокойно переговаривались между собой. Рашас сознавал, что положение стремительно ухудшается, — надо быстрее заканчивать с этим.

Он попросил тишины.

Эльфы постепенно успокоились, сконцентрировав внимание на сенаторе.

— Мы продолжаем Принесение Клятвы, — сказал Рашас, обводя взглядом собравшихся.

На этот раз никто не высказался против. Танис с Даламаром подобрались почти к самой трибуне. Гил впился в нее побелевшими пальцами, будто искал у нее поддержки. Казалось, ему безразлично, что сейчас происходит. Полуэльф подошел поближе и сжал пальцами магическое кольцо.

Рашас повернулся лицом к Гилу:

— Согласен ли ты, Гилтас из Дома Солостаран, по собственной воле дать Клятву Солнцу и Звездам? Согласен ли служить своему народу до скончания дней как Беседующий?

Лицо Гила не выражало ничего, взгляд потухших глаз был безжизненным. Облизав сухие губы, он собрался ответить...

— Нет! Стой! — Танис сдернул кольцо. Юноша изумленно смотрел на отца, выпрыгнувшего перед ним из ниоткуда.

Танис сжал руку сына.

— Сними солнечный медальон! — сказал он. — Быстрее!

Слева от Гила появился Даламар. Юноша ошеломленно переводил взгляд с отца на темного эльфа. У него вырвался возглас удивления, рука судорожно стиснула медальон.

Стоящий рядом Рашас что-то тихо ему сказал.

Танис не стал обращать внимание на сенатора. С ним он разберется позже.

— Гил, снимай медальон, — спокойно и терпеливо повторил Полуэльф. — Не волнуйся, ты в безопасности. Я пришел, чтобы забрать тебя домой.

Слова отца побудили Гила действовать, но не так, как ожидал Танис.

Юноша высвободил руку. Его лицо было смертельно бледным, но голос не дрожал.

— Ты ошибаешься, отец. — Гил взглянул на Рашаса. — Я уже дома.

Сенатор громко звал стражу. Заслышав шум суматохи, в зал вбежала белая чародейка.

— Быстрее, друг мой! — тихо позвал Таниса темный эльф. — Если, конечно, ты не хочешь увидеть магическое сражение, которое завяжет эту башню узлом.

— Послушай, Гил... — сердито начал Танис.

— Нет, отец, это ты послушай. — Юноша сохранял хладнокровие. — Я знаю, что делаю.

— Но ты же ребенок! — рассвирепел Полуэльф. — Ты не ведаешь, что творишь...

Лицо Гила залила яркая краска румянца, как будто Танис ударил его. Безмолвно он смотрел на отца, прося о вере и понимании. Медальон — священный артефакт эльфов — сиял на его груди, отражаясь в голубых глазах юноши.

Сколько раз в детстве Танис смотрел на этот медальон, светящийся, словно солнце, и такой же недоступный в вышине!

— Да сними ты эту проклятую вещь! — Полуэльф потянулся к медальону.

Вспыхнувший белый свет заставил его с криком отдернуть руку. Боль была ужасной, от нее могло разорваться сердце. Танис покачнулся и начал падать. Сильные руки подхватили его, не дав рухнуть, и мощный голос затянул магический речитатив.

Откуда-то издалека Полуэльф услышал, как Гилтас говорит:

— Я принесу Клятву. Я буду Беседующим-с-Солнцами и Звездами.

Танис попытался вырваться из держащих его рук, но комната расплылась, темнота начала кружиться, и Полуэльф в отчаянии понял, что уже находится внутри магического коридора Даламара.

Глава тринадцатая

В следующее мгновение Танис стоял на четвереньках среди высокой травы на лужайке, мигая от яркого солнечного света. Он чувствовал себя очень плохо: голова кружилась, рука онемела и не действовала.

Усевшись в траву, Танис огляделся вокруг. Прямо перед ним стоял Даламар.

— Во имя Бездны, где мы находимся? — спросил Танис.

— Тсс, тихо! — едва слышно приказал Даламар. — Мы рядом с домом Рашаса. Скорее надевай кольцо, пока нас никто не заметил.

— Его дом? — Полуэльф нащупал в кармане кольцо. Левой рукой он с трудом надел артефакт на палец правой, которая по-прежнему ничего не ощущала, словно чужая. — Почему ты перенес нас сюда?

— Скоро поймешь почему. Сохраняй тишину и ступай за мной.

Даламар быстро зашагал по лужайке. Танис поспешил за ним, стараясь не отставать.

— Перенеси меня опять в зал, или я пойду один! Даламар только покачал головой:

— Как я уже сказал тебе, друг мой, происходит что-то зловещее.

Когда они подошли к дому, темный эльф остановился.

У двери, загораживая ее телом, стоял стражник — Диковатый Эльф.

Даламар приложил руку ко рту и крикнул ему на языке Кагонести:

— Скорее сюда! Ты нужен мне!

Стражник подпрыгнул, огляделся по сторонам и вперил взгляд в осиновую рощицу у конца дома. Темный эльф стоял почти рядом с ним, но с помощью магии его голос доносился именно оттуда.

— Поторопись, слизняк! — опять крикнул Даламар, добавляя излюбленное ругательство Кагонести.

Охранник покинул свой пост и побежал к осиновой роще.

— Это одна из старых иллюзий Рейстлина. Я многому научился у своего шалафи, — сказал Даламар, молча скользнув в дом.

Озадаченный, Танис последовал за темным эльфом, силясь понять, что же тот задумал.

У входа служанка-Кагонести сосредоточенно отчищала тряпкой большое пятно с одного из роскошных ковров. Даламар жестом указал на него, привлекая внимание Таниса. Ковер был испачкан совсем недавно. И тряпка в руках служанки, и вода в ведре были красными...

Кровь.

Губы Полуэльфа беззвучно шевельнулись, выговаривая это слово. Даламар не ответил. Он стоял у подножия лестницы, затем начал подниматься по ней, махнув Танису, чтобы тот следовал за ним.

Служанка, не заметив их, продолжала трудиться.

Танис положил ладонь на рукоять меча. Он не слишком-то хорошо сражался левой рукой, но, по крайней мере, на его стороне будет внезапность — пока никто еще не знает об их присутствии.

Даламар и Танис поднимались очень осторожно — предварительно проверяли каждую ступень и только потом ставили на нее ногу. В доме царила мертвая тишина, малейший скрип мог выдать их. К счастью, ступеньки оказались крепкими и надежными.

— Самое лучшее для сенатора Рашаса, — пробормотал Танис и стал подниматься быстрее. Теперь он догадался, зачем они пришли сюда.

Дойдя до последней ступеньки, Даламар предостерегающе поднял руку, и Полуэльф остановился. Перед ними был просторный холл, в который выходило три двери: одна — в дальнем конце, две другие — по бокам. И только дальняя дверь охранялась двумя стражами-Кагонести, вооруженными копьями.

Танис взглянул на Даламара.

— Тебе надо расправиться с левым, — сказал темный эльф, — а я беру на себя правого. Атакуй быстро и тихо. Возможно, в комнатах есть еще стражи.

Сначала Танис решил пустить в дело меч, но потом передумал. Встав прямо перед ничего не подозревающим Кагонести, он сжал кулак и нанес резкий удар стражу в челюсть. Диковатый Эльф так никогда и не узнал, кто ударил его. Полуэльф подхватил падающее тело и бесшумно уложил на пол. Повернув голову направо, он увидел осыпанного магическим песком второго охранника, храпящего на полу.

Танис уже взялся за ручку двери, когда на его запястье сомкнулись тонкие пальцы Даламара.

— Если то, о чем я догадываюсь, правда, — шепнул темный эльф на ухо Танису, — то любая попытка открыть эту дверь может закончиться фатально. Но не для нас, — добавил он, заметив удивление Таниса. — Мы прибегнем к коридорам магии.

Танис нахмурился, замотав головой. Ходьба этими «коридорами» совершенно выбивала из колеи, и от них Полуэльфа подташнивало.

Даламар понимающе улыбнулся.

— Закрой глаза, — посоветовал он. — Помогает.

Крепко взяв Таниса за руку, Даламар быстро произнес нужные слова. Не успел Полуэльф зажмуриться, как пальцы темного эльфа впились ему в запястье, побуждая открыть глаза. Танис моргнул от яркого света.

Они попали в большую, залитую солнечными лучами комнату. У окна на кушетке сидела женщина. Ее запястья и щиколотки были связаны шелковым шнуром. Она сидела строго и прямо, по-королевски гордо, ее щеки пылали, но не от страха, а от гнева.

Ошеломленный, Танис узнал ее — это была Эльхана Звездный Ветер.

Прямо напротив Эльханы стоял, вооруженный луком, стражник-Кагонести. Лук он держал наготове, наконечник стрелы был нацелен прямо в грудь Эльхане.

— А они изгнали меня! — спокойно произнес Даламар.

У Таниса не было слов. Он едва мог связно думать, не то что говорить. Теперь Полуэльф понял, как заставили Портиоса отдать медальон солнца и как уговорили Гила принять его. Ужас и шок, оторопь и ярость, стыд за слова, которые он сказал сыну, нахлынули на него. Танис онемел, как и его рука, он не мог ничего делать — только с болью и укором уставиться в пустоту.

Даламар повернул Полуэльфа, показывая на стоящего спиной к ним воина, и сделал движение сжатым кулаком. Танис кивнул, не совсем понимая, что тот задумал. При первом же звуке стражник выстрелит. И даже если им удастся убить его, мертвые пальцы могут спустить тетиву и стрела угодит в цель.

Эльхана сидела неподвижно, презрительно глядя в лицо смерти, которая, казалось, звала ее.

Даламар, невидимый для всех, кроме Таниса, пошел вперед и встал прямо перед Кагонести. Теперь стрела была нацелена в грудь темного эльфа. Резким движением Даламар схватил лук и выдернул его из рук стражника. Танис одновременно обоими кулаками ударил Диковатого Эльфа в основание шеи, и тот беззвучно осел на пол.

Эльхана даже не двинулась, не произнесла ни звука. Она лишь недоуменно посмотрела на упавшего стражника. Тому, кто не видел Таниса и Даламара, должно было показаться, что Кагонести отбросил лук и потерял сознание.

Танис снял кольцо, а Даламар скинул магический плащ — Эльхана недоверчиво посмотрела на обоих.

— Моя королева, с тобой все в порядке? — спросил Танис, подходя к ней.

— Танис Полуэльф? — Эльхана ошеломленно воззрилась на него.

— Да, королева. — Танис прикоснулся к ее руке, доказывая, что он не бестелесный дух, и начал развязывать ее путы. — Ты не ранена?

— Нет, все нормально, — произнесла Эльхана, поспешно вставая. — Пойдемте со мной, нельзя терять ни минуты. Мы должны остановить Рашаса...

Она замерла, увидев выражение лица Таниса.

— Слишком поздно, королева, — спокойно сказал Полуэльф. — Когда я уходил из Башни, Гилтас давал клятву. А перед этим Талас-Энтия объявил, что вы с Портиосом будете изгнаны.

— Изгнаны, — повторила Эльхана.

Кровь отлила от щек эльфийки, как будто жизнь оставляла ее. Ее взгляд бессознательно устремился на Даламара, словно на живой символ грядущего. Эльхана содрогнулась и, отведя взгляд, закрыла лицо руками.

Губы Даламара скривились:

— Ты не имеешь права отворачиваться от меня, миледи. Во всяком случае, не сейчас.

Королева вздрогнула и затряслась, закрыла рукой рот и бессильно присела на краешек стула.

— Даламар, — резко начал Танис.

— Нет, Полуэльф,— тихо сказала Эльхана,— он прав... Она подняла голову — черные волосы в беспорядке обрамили прекрасное лицо — и протянула руку Даламару.

— Пожалуйста, прости меня. Ты говоришь правду. Теперь я такая же, как и ты. Ты спас мне жизнь, прими извинения и мою благодарность.

Рука Даламара не появилась из рукава черной мантии. На его лице застыло холодное презрение, замороженное жестокими воспоминаниями.

Эльхана не произнесла ни слова, ее рука медленно опустилась. Даламар вздохнул, и этот вздох был похож на ветерок, шевелящий листья осин. Черные одежды колыхнулись, и пальцы Даламара легонько коснулись пальцев королевы, как будто боясь причинить вред.

— Ты не права, Эльхана Звездный Ветер, — спокойно сказал он. — Они могут изгнать тебя из родной страны, назвать «темным эльфом», но ты никогда не станешь такой, как я. Я нарушил закон, и сделал это умышленно. И опять повторил бы это. Так что у них было право выкинуть меня вон.

Даламар умолк, но не выпускал пальцев Эльханы из своей руки и, продолжая внимательно смотреть ей в лицо, честно проговорил:

— Я предвижу, впереди тебя ждут темные дни, миледи. Если тебе или твоему ребенку когда-нибудь потребуются помощь или утешение и ты не побоишься обратиться ко мне, я сделаю все, что в моей власти, чтобы помочь тебе.

Эльхана безмолвно смотрела на него, потом улыбнулась бледными губами.

— Спасибо за предложение, я признательна тебе и, придет час, не испугаюсь.

— Дават, ты где? — послышался снизу гневный голос. — Почему не на посту? Эй, парни, где вы все?

— Это Рашас, — сказал Танис. — Возможно, с отрядом прихвостней-Кагонести.

Даламар кивнул:

— Я ожидал этого. Он должен был догадаться, что мы придем сюда. Но мы сумеем постоять за себя, — хмуро сказал темный эльф, глядя на Таниса, — будем биться...

— Нет! Сражения не будет! — Эльхана схватила руку Таниса, лежащую на рукояти меча. — Если сейчас прольется кровь, надежда на мир погибнет!

Танис застыл в нерешительности, наполовину вытащив меч из ножен. Было слышно, как в нижней комнате Рашас отдавал приказания стражникам, рассылал их по всему дому.

Пальцы Эльханы сжались сильнее.

— Больше я не королева и не имею права приказывать. Но я прошу тебя...

Танис был расстроен и зол. Он хотел сражаться и не собирался менять решения.

— И ты просишь об этом после всего того, что они сделали? Кротко позволишь им изгнать тебя?

— Если альтернатива этому — убийство моих соплеменников, то да! — воскликнула Эльхана.

— Решай же, Танис! — сказал Даламар. Шаги грохотали уже близко.

— Слишком поздно,— проговорил Полуэльф, вкладывая меч в ножны. — Ты знаешь это, Эльхана. Слишком поздно.

Она попыталась что-то сказать, но вместо слов только вздохнула. Ее рука соскользнула с руки Таниса.

— В таком случае, — сказал Даламар, — я ухожу. Ты со мной, Полуэльф?

Танис покачал головой.

Темный эльф хлопнул его по плечу.

— Прощай, королева Эльхана. Да помогут тебе Боги. И не забудь о моем предложении.

Он почтительно поклонился, произнес заклинание и исчез.

Эльхана задумчиво смотрела на то место, где только что стоял Даламар.

— Что происходит в этом мире? — пробормотала она. — Меня предали мои друзья... оказывают помощь враги...

— Плохие времена, — горько отозвался Танис. — Ночь возвращается.

На его глазах серебристая луна светила через грозовые тучи, светила долго и озаряла тропу, а потом скрылась, поглощенная тьмой.

Дверь распахнулась от сильного удара, и в комнату вбежали стражники-Кагонести. Двое схватили Таниса, третий отобрал у него меч, четвертый приставил к горлу нож. Остальные бросились схватить Эльхану.

— Предатели! Вы смеете касаться меня? — воскликнула она. — Я ваша королева до тех пор, пока не пересеку границу эльфийского королевства!

Кагонести были обескуражены ее гневной речью и неуверенно переглянулись.

— Оставьте ее, она не причинит вреда, — приказал Рашас, появляясь в дверях. — Доставьте ведьму к границам Абанасинии. Постановлением Талас-Энтии выкиньте ее из нашей земли.

Эльхана надменно прошла мимо Рашаса, не глядя на него, как будто его не существовало. Кагонести шли следом.

— Ты не можешь выслать ее в Абанасинию одну, беззащитную, — сердито запротестовал Танис.

— Я и не собирался, — улыбаясь, ответил Рашас. — Ты, полукровка, отправишься вместе с ней. — Он оглядел комнату и нахмурился. — Он был один?

— Нет, сенатор, — ответил один из Кагонести. — Но, должно быть, злой маг бежал.

Рашас подошел к Танису:

— Ты сговорился с магом-преступником, известным под именем Даламар Темный, и пытался сорвать церемонию коронации законнорожденного Беседующего-с-Солнцами и Звездами. Таким образом, ты, известный как Танис Полуэльф, навечно изгоняешься из Квалинести. Таков закон. Будешь оспаривать решение?

— Я могу поспорить, — произнес Танис на всеобщем, который стражники не понимали. — Заявить, что в этой комнате я не единственный, кто сговорился с Даламаром Темным. Я могу сказать Талас-Энтии, что Гилтас принес клятву против собственной воли. Что ты бросил Портиоса в тюрьму, а его жену держишь заложницей. Да, я могу все это рассказать и не стану этого делать, да, сенатор?

— Да, полукровка, не будешь, — ответил Рашас тоже на всеобщем. Он не произносил, а выплевывал слова, будто они имели неприятный вкус. — Ты сохранишь молчание, ведь твой сын в моих руках. Какая жалость была бы для нашего нового Беседующего встретить неожиданный конец в расцвете сил.

— Я хочу увидеть Гилтаса. — Танис перешел на эльфийский. — Проклятие! Он мой сын!

— Судя по имени, ты имеешь в виду нашего нового Беседующего-с-Солнцами и Звездами, потому позволь напомнить тебе, полукровка, что согласно эльфийским законам у Беседующего нет ни отца, ни матери, ни других семейных связей. Его семья — вся наша раса. Все истинные эльфы.

Танис шагнул к Рашасу. Перед сенатором мгновенно вырос высоченный Диковатый Эльф и заслонил хозяина своей мощной грудью.

— В этот великий день наш новый Беседующий принимает почести от народа, — холодно процедил Рашас. — В его жизни это важнейшее событие. Надеюсь, ты не хочешь омрачить его своим присутствием?

В душе Таниса шла борьба. От невыносимой мысли об изгнании разрывалось сердце — он не увидит Гила и не сможет сказать сыну, что понял его и гордится им. Вместе с тем Танис знал, что Рашас прав. Присутствие отца-бастарда может только повредить Гилу, еще более усложнит его и без того нелегкую долю.

Танис печально поник, горько пожав плечами.

— Доставить его к границе! — приказал сенатор.

Танис смиренно пошел по направлению к двери. Поравнявшись с Рашасом, он стремительно повернулся к нему, и его кулак с бешеной скоростью врезался в цель.

Сенатор отлетел назад и с треском разломал декоративное дерево.

Стражник взмахнул мечом.

— Оставь его, — пробормотал Рашас, потирая челюсть. Изо рта сенатора сочилась струйка крови. — Именно так слуги Зла сражаются со справедливостью. И я не доставлю ему удовольствия ответным ударом.

Сенатор выплюнул выбитый зуб.

Танис, потерев ушибленные суставы, шагнул за дверь.

Он хотел сделать это больше двухсот лет.

Глава четырнадцатая

Грифоны отказывались отвечать на призывы эльфов Квалинести, и это доставило Танису злорадное удовольствие, правда, в результате пришлось идти до границы пешком. Хоть до нее было и не совсем рукой подать, Таниса одолели легионы грустных мыслей, потому он не замечал дороги.

Он осознал, что находится на рубеже, только тогда, когда капитан-квалинестиец приказал своему отряду остановиться.

— Вот твой меч. — Капитан учтиво подал Танису оружие. — Эта тропа ведет в Гавань, а вон та в Утеху. Если на развилке свернешь налево, то...

— Я знаю эту проклятую тропу,— сказал Танис — давным-давно, во время войны, он вместе с друзьями пришел по ней в Квалинести — и кинул меч в ножны.

— Советую тебе держаться подальше от Омраченного леса, — вежливо добавил квалинестиец.

Пораженный Танис внимательно посмотрел на капитана. Одобряет ли он все происходящее? Или один из недовольных? Капитан был молод, но большинство солдат эльфийской армии молоды. Что же солдаты думают обо всем этом? Поддержат ли Талас-Энтию?.. Снова и снова в голове Таниса роились вопросы.

Он хотел спросить об этом капитана, но никак не мог придумать, в какой форме задать вопрос. К тому же разговор могли услышать воины, и тогда их командиру не поздоровится.

Так что Полуэльф просто пробормотал незатейливые слова благодарности.

Капитан серьезно отсалютовал ему и замер, ожидая, пока Танис пересечет невидимую линию, отделяющую эльфов от остальной части мира.

Тот прошел шесть шагов вниз по тропе — шесть самых долгих и трудных шагов в своей жизни — и вышел за пределы Квалинести.

Хотя ярко светило солнце, глаза Полуэльфа ничего не видели из-за слез. Он слышал, как капитан скомандовал своим солдатам идти назад, и отряд тронулся в обратный путь.

Танис утер глаза и нос, огляделся вокруг и вспомнил, что должен был встретить здесь Эльхану Звездный Ветер.

Но ее нигде не было видно.

— Эй! — гневно завопил Танис, в два прыжка возвращаясь к границе.

— Где леди Эльхана?..

Из-за деревьев с тонким свистом вылетела стрела и воткнулась у ног Таниса. Пролети она на волосок правее, ногу Полуэльфа пробило бы оперенное древко. Танис всмотрелся между деревьев, но, хотя не смог обнаружить эльфийских стрелков, знал, что следующая стрела нацелена ему в грудь.

— Капитан! — проревел он. — Так вот как эльфы держат слово? Мне обещали...

— Друг мой,— окликнул его мягкий голос из-за плеча. Сердце Полуэльфа замерло. Он вихрем развернулся и увидел Даламара, стоящего рядом.

— Я думал... Пора бы мне привыкнуть к твоим внезапным появлениям, — сказал Танис.

Темный эльф улыбнулся:

— Когда Эльхана придет в Сильванести, — медленно сказал Полуэльф, размышляя, — эльфы ее народа узнают об оскорблении, нанесенном королеве народом Квалинести. За этим последует кровопролитие, и на этот раз Эльхана не сможет остановить его. Однажды, очень давно, эльфы сражались друг с другом. Ты говоришь о начале новой Братоубийственной Войны?

Даламар равнодушно пожал плечами:

— Ты отстал от времени, Танис. Война уже началась.

Танис видел правду этого высказывания так же, как недавно видение с Гилтасом. Только теперь вместо Солинари, освещающей путь юноше, он видел пламя и молнии, окружающие забрызганного кровью сына.

Начнется война... И он выступит против собственной плоти и крови.

Танис закрыл глаза. Перед ним было лицо Гила. Такого юного, столь отчаянно старающегося быть смелым, мудрым...

— Отец? Ты?

Какое-то время Танис думал, что этот голос звучит у него в сознании, что его мысли о сыне воплотились в живой облик. Но слова повторились громче, с безумной радостью и тоской:

— Отец!

На тропе, внутри границ Квалинести, стоял Гилтас. Чародейка в белой мантии бдительно нахохлилась рядом. Она была совсем не рада увидеть Таниса, скорее всего она не ожидала встретить его здесь. Чародейка твердо сжала руку Гила, желая перенести юношу прочь.

Танис вскочил на ноги.

Единственным и, видимо, последним предостережением стал шелест листьев в верхушках деревьев.

— Танис! — окликнул его Даламар. — Будь осторожен!

Танис не обратил внимания ни на Даламара, ни на чародейку, ни на эльфов, вместе с их луками и стрелами.

Он шагнул к сыну.

Гилтас вырвался от чародейки, но она опять схватила его за руку, на этот раз крепче. Гнев залил лицо Гила, он судорожно сглотнул. Танис видел, что Гил задохнулся от гнева, узнавая себя в сыне. Гил что-то сказал тихим, просящим голосом. Чародейка с недовольным видом убрала руку и отошла прочь. Танис переступил невидимую границу и сжал сына в объятиях.

— Отец, — прерывающимся от волнения голосом сказал Гилтас, — я думал, ты ушел. Я хотел поговорить с тобой, но они не пускали меня...

— Знаю, сын. Знаю. — Танис крепче прижал к себе сына. — Я все понимаю теперь. — Танис положил руки на плечи Гила и прямо смотрел в лицо сына.

— Действительно понимаю. Лицо Гила потемнело.

— Королева Эльхана в безопасности? Рашас уверял меня, что ей ничего не грозит, но я заставил их перенести меня сюда, чтобы увидеть лично...

— Она в безопасности, — спокойно сказал Танис. Он посмотрел на чародейку, стоящую в стороне, та разрывалась, одновременно следя за питомцем и черным магом, парящим в тенях. — С королевой Самар, а с ним она в безопасности, сам знаешь это, я уверен.

— Самар! — Лицо Гила просияло. — Ты спас его! Я так рад! Они хотели заставить меня подписать приказ о его казни, но я этого не сделал. Не знаю как, — юное лицо Гила ожесточилось, — но никогда не подписал бы.

Танис взглянул на чародейку. Даламар сможет остановить ее. Но сможет ли он заставит лучников не стрелять? Ведь они будут защищать жизнь нового Беседующего...

— Гил, — сказал Танис на всеобщем, — ты дал клятву вопреки собственной воле, тебя вынудили сделать это. Значит, ты можешь уйти с нами, Даламар поможет...

Гилтас склонил голову, сразу было понятно, каков будет ответ. На губах сына играла задумчивая улыбка.

— Я дал чародейке слово, отец. Когда я нашел тебя здесь, я пообещал вернуться вместе с ней обратно, если она даст разрешение... сказать тебе «до свидания»...— Его голос оборвался. Он на мгновение замолчал, борясь с собой, потом спокойно продолжил: — Отец, я слышал, как ты однажды говорил Лорду Гунтару, что ты никогда бы не ввязался в Войну Копья по собственной воле. Так сложились обстоятельства. И именно поэтому люди редко называют тебя героем. Ты сделал так, как поступил бы каждый здравомыслящий человек.

Танис вздохнул. Воспоминания, в основном мрачные, вернулись к нему. И он крепче прижал к себе Гилтаса. В этот момент Танис понял, что ему придется позволить сыну уйти.

— Отец, — серьезно сказал Гил. — Я не обманываю себя. Знаю, я мало что способен изменить к лучшему, и знаю, что Рашас хочет использовать меня в своих злых целях, но сейчас не вижу способа остановить его. Но ты помнишь, что сказал дядя Тас, когда рассказывал историю об овражном гноме, спасшемся от красного дракона? «Дело в маленьком отличии». Если я смогу бороться с Рашасом хоть «помаленьку», отец...

Мы растим наших детей для того, чтобы они уходили от нас. Не зная этого, Танис именно так и сделал. И сейчас он видел это, видел в лице своего мальчика — нет, самостоятельного мужчины, стоящего перед ним. Танис подумал, что должен гордиться им... и он гордился. Но гордость была слишком маленьким огнем, чтоб согреть скованное холодом разлуки сердце.

Белая мантия беспокоилась все больше. Она отстегнула от пояса серебряный жезл, украшенный драгоценными камнями.

Заметив это, Даламар спокойно окликнул Таниса:

— Танис, если тебе понадобится моя помощь... Танис обнял сына в последний раз. Воспользовавшись их близостью, он прошептал:

— Теперь ты Беседующий, Гилтас. Не забывай об этом. И не позволяй Рашасу и его приспешникам забывать об этом. Борись с ними. В этой борьбе ты не будешь одинок. Видел молодых эльфов, покинувших сегодня собрание? Расположи их к себе, хоть сначала они не поверят тебе, убежденные, что ты — пешка Рашаса. Но ты должен убедить их в обратном, хоть это и сложно. Но я знаю, ты добьешься успеха, и горжусь тобой, мой сын. Горжусь тем, что ты сделал сегодня.

— Спасибо, отец.

Последнее объятие, последний взгляд, последняя ободряющая улыбка.

— Скажи маме... я люблю ее,— мягко проговорил Гил. Он судорожно сглотнул. Затем отвернулся и пошел прочь от отца, подойдя к белой мантии.

Чародейка произнесла слово, и оба растаяли в воздухе...

Не оглядываясь назад, Танис пересек границу. Слезы вновь слепили его, но Полуэльф высоко держал голову, как и должен гордый отец, чей сын только что стал правителем целого народа.

Он так гордо и держал голову, пока не опустилась ночь, тьма пришла на смену дню. Пока Танис не вернулся домой. Пока не пришлось сказать Лоране, что она, возможно, никогда не увидит любимого сына...

— Итак, — сказал Даламар, стоящий в тенях дубов, — тебе так и не удалось уговорить Гилтаса отправиться с тобой?

— Я и не старался, — резко ответил Танис. — Он дал им слово...

Какое-то время Даламар внимательно смотрел на друга, потом темный эльф покачал головой и вздохнул:

— Дал слово... Как я уже говорил, сын Таниса Полуэльфа — последний, кого Такхизис хотела видеть на эльфийском троне. Если тебя это утешит. Но ее Темное Величество совсем не желала таких перемен и чрезвычайно сожалеет о том, что мы потерпели неудачу.

Танис подумал, что новости немного утешают его.

По приказу Даламара исчезли скатерть и нехитрая снедь. Руки темного эльфа скользнули в рукава черной мантии.

— Ну что, решился на что-нибудь? Куда пойдешь?

— Думаю, я знаю, что должен делать, — произнес Танис. — Я не могу позволить Рашасу убить Портиоса. И когда Портиос окажется на свободе, надо остановить и его, не дав расправиться с Рашасом и Квалинести, как бы я ни относился к некоторым из них.

Он вышел из тени на тропу, ведущую обратно в Квалинести. Танис смотрел на дом своего детства, где в солнечном свете трепетали листья осин.

— Я столькому хотел научить тебя, Гилтас, — тихо произнес Танис, — столько хотел рассказать и так мало успел...

Даламар положил Танису руку на плечо:

— Ты мог бы ничего не говорить. Уверен, твой сын слышит тебя.

Танис отвернулся от Квалинести и всмотрелся в дорогу, терявшуюся в темноте. Он возвращался в дом, который вне зависимости от количества гостей, собравшихся там, теперь всегда будет пуст.

— Пойдем, — сказал он.

ЭПИЛОГ

Пророков речи вдохновенья полны,

Подобны пенью птиц, что предвещают

Весну в разгар зимы — тепло в мороз.

Мечи и розы, песни и преданья...

О Маргарет, ты верила всему,

Что говорили мы, напоминая

Мне то, как терпеливый звездочет

Глядит, глядит в свой телескоп исправно,

Нацелив линзу в черную дыру

Ночного неба, и ведет расчеты,

Исполненный надежды и молитву

Ночному небу тихо вознося.

Ведь в темноте, среди планет далеких,

Как плод, звезда неспешно созревает

И в день, который астроном исчислил

Расчетами, занес в тетрадь и помнит,

На небосклоне темном вспышка света

Рождение звезды ознаменует.

Тогда-то звездочет и скажет громко:

«Вот плод моих давнишних ожиданий,

Я знал, я знал и верил: так и будет».

Она почти что то же и сказала.

Мы вспомнили тотчас, как нас она

Поддерживала, сколько помогала:

Цветы и деньги и поездки в город.

А летними тягучими ночами

Как вспыхивали и взрывали небо

Над озером — ты помнишь? — фейерверки!

Она слова в горсти нам приносила,

И каждое звездою зажигалось,

Мигая нам с ночного небосклона

И помогая в силы свои верить.

Мы на озерном берегу толпились

И созерцали огненные вспышки,

Благодаря ее за вдохновенье.

У озера она рассказ слагала,

За словом слово — точно бусы нижет.

Так Кринн возник и все его герои,

Которых рад бы перечислить, только

Боюсь забыть кого-нибудь иль сбиться

Со счета — столько их по Кринну бродит

И даже в небе Кринна обитает,

Порой сходя, чтоб странствовать средь прочих,

С небес в людском обличии на землю.

Так мир рождался, голоса звучали,

Фигуры множились, вздымались выше горы,

Крыла шуршали и шаги гремели —

Вот магия ее была какою!

А над озерной гладью, будто песня,

Лилась легенда, на ходу рождаясь,

И розы пахли по ночам сильнее.

Мы одолели зиму, воцарилась

Весна, согрев нас всех своим дыханьем.

Ведь главное — поверить в продолженье,

В то, что сюжету свойственно ветвиться,

И это свойство так же непреложно,

Как смена зимней тьмы весенним ветром.

А духи, что твердили о конце,

Пусть убираются подальше восвояси:

Не внемлем им, не станем больше слушать,

Себе пускай другую ищут жертву.

Не может кончиться рассказ, пока ты веришь,

Что слушатели ждут преданий новых.

Песня Хумы

Истории о Хуме, древнем и почти мифическом Рыцаре Соламнии, вдохновляли множество сердец на протяжении столетий. Никто не заботился о достоверности фактов и об исторической правде — все песни слагались просто от души.

Эта песня, одна из самых известных на Кринне, была написана спустя множество лет после исчезновения самого Хумы на Драконьей Войне. Несмотря на тот факт, что песня была явно написана людьми, знавшими рыцаря лично, текст больше напоминает гимн — ибо начисто лишен каких-либо подробностей жизни самого Хумы.

Рекомендуется при пении выделять букву «х» в имени Хумы — для большей торжественности.

Слова и музыка Трэйси Хикмэна

1

Шалафи — по-эльфийски «мастер», «учитель». Маги Ложи Красных Мантий, как сторонники Нейтралитета, могли выбирать себе в учителя представителя любой Ложи. — Прим. автора.

2

У эльфов принято, что сын наследует фамилию отца. Но поскольку Танис Полуэльф незаконнорожденный, его сыну Гилтасу дали имя Дома деда — Солостаран. — Прим. автора.

3

Кендеры верят, что детей приносит аист, опуская их через дымоход. Это подтверждается тем фактом, что женщины кендеров необычайно легко переносят беременность. Отцам кажется, что дитя появилось из ниоткуда. Из-за этого кендерские семьи необычайно многочисленны, хотя до зрелости доживают лишь единицы. — Прим. автора.

4

Квалинестийцы считали традицию росписи тел варварской и всячески ратовали за ее запрещение среди Диковатых Эльфов. Старшие эльфы Кагонести твердо стояли на своих позициях, но младшие предпочитали забывать о традиции. Старейшины даже обвиняли своих кузенов в попытках соблазнить и уничтожить всю расу Кагонести. — Прим. автора.

Content

Уэйс Маргарет и др Второе поколение

ПРОЛОГ

Предисловие

I

СЫН КИТИАРЫ

Глава первая Неожиданная просьба всадницы на синем драконе

Глава вторая Сын Китиары

Глава третья Белая роза, Черная лилия

Глава четвертая Карамон пытается вспомнить, куда подевал свои доспехи

Глава пятая Неприятный сюрприз для Таниса Полуэльфа

Глава шестая Цитадель Гнездо Бури

Глава седьмая Почему ты никогда не спрашивал?

Глава восьмая Башня Верховного Жреца

Глава девятая Черная лилия, Белая роза

Глава десятая «Моя честь - моя жизнь»

Глава одиннадцатая Меч отца

Глава двенадцатая Кровь матери

II

НАСЛЕДИЕ

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

III

ХОЧЕШЬ ПОСПОРИТЬ?

Предисловие (Или послесловие, в зависимости от обстоятельств)

Глава первая Дуган Красный Молот

Глава вторая По-настоящему тяжелое похмелье

Глава третья «Чудо»

Глава четвертая Остров Гаргата

Глава пятая Дело чести

Глава шестая Замок Гаргата

Глава седьмая Наши герои

Глава восьмая Лорд Гаргат

Глава девятая Хочешь поспорить?

Послесловие (на этот раз настоящее)

IV

ДОЧЬ РЕЙСТЛИНА Маргарет Уэйс и Дезра Деспэйн

V

ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

ЭПИЛОГ

Песня Хумы

1