Екатерина Полянская

Чудо для тебя

Благодарю за помощь в работе над книгой:

Веденея, известного также как Джонни Прыгов

Пробатова, известного также как Хирург

Джерри Стархэвена

Джесса

Шази

Тари

И весь русский сегмент Живого Журнала.

Автор

Глава 1

С неба сыпалась мелкая белая крошка. Настя долго стояла на остановке, поджидая автобус, и смотрела, как снег кружится в свете фонарей. Небо, грязно-серое днем, сейчас потемнело — оно и к лучшему. Настя Райнес — Стася, как она сама себя называла, — не любила зиму.

Подошедший автобус был стареньким и холодным, он лязгнул дверьми, как какое-нибудь чудовище — зубами. Настя зашла внутрь, устроилась у покрытого морозными узорами окна, продышала в инее маленькую дырочку и стала смотреть на проплывающие мимо улицы. Москва, украшенная к Новому году, светилась и переливалась.

Для Стаси этот Новый год обещал стать копией предыдущего — вдвоем с мужем в двухкомнатной квартире. Строгание салатов, просмотр новогодней программы по телевизору; потом оказалось, что Ваня выпил слишком много, и Настя уложила его спать, а сама до утра сидела в Интернете — это помогло создать для себя хоть какую-то иллюзию праздника. В международном чате собралось множество людей, по какой-то причине сидящих сейчас за компьютерами, а не веселящихся вместе с друзьями; и они отмечали шествие Нового года по планете. Это было замечательно. Стены квартиры раздвигались, за ними начинал мерцать огнями большой мир. Настя отправилась спать лишь под утро.

Вот и ее остановка. Молодая женщина вышла, едва не поскользнувшись на обледенелом тротуаре. В голове закрутился привычный список дел: надо зайти в магазин, закончился сахар и подсолнечное масло, и неплохо бы купить овощей и мяса для рагу. Магазин располагался на углу. Настя толкнула тяжелую дверь и окунулась во влажное тепло — она и не замечала, как замерзли руки. Снимая перчатки, Стася кивнула знакомой продавщице:

— Привет, Люда.

— Привет. — В магазинчике больше никого не было, продавщица с охотой завела разговор: — Опять поздно с работы?

— Как видишь, — вздохнула Настя. — Дай мне рафинад и «Олейну», пожалуйста.

— Совсем тебя не ценят, — посочувствовала продавщица, выставляя на прилавок требуемое. — Хоть бы зарплату повысили. Дома почти не бываешь. Смотри, муж разлюбит.

Настя с трудом улыбнулась:

— Нет, что ты, это вряд ли.

И действительно, как можно разлюбить человека, которого уже не любишь? Мысль кольнула, как иголка. Неприятная мысль, лишняя. Да и вообще, откуда такие настроения? Пустое. Но продавщице, пусть и хорошо знакомой, Стася сообщать это не стала. Расплатившись, она положила покупки в пакет и вышла на улицу.

Ветер усиливался, гнал поземку. Подняв воротник пальто, Настя быстро пошла к своему подъезду. Какое счастье, что ее дом недалеко от остановки! Блочная башня светилась теплыми огоньками окон. Настя отыскала свое окно на пятом этаже: на кухне горит свет, похоже, Иван опять не дождался жену и пытается приготовить ужин сам. Ну что ж, значит, кроме ужина предстоит еще и разговор, и только потом Настя сможет сесть за компьютер и отрешиться от домашних проблем. На e-mail наверняка пришел ответ от Якова из Израиля — это письмо она прочитает с удовольствием, и надо будет завтра же ответить. С реальными друзьями Настя не общалась уже очень давно.

Очищая почтовый ящик от хлама, Настя думала о Якове и невольно улыбалась. Интернет-знакомый подробно писал о своей жизни в Израиле и приглашал в гости. В Тель-Авиве, не то что в простуженной Москве, сейчас тепло. Там светит ласковое солнце… и террористы захватывают автобусы с детьми. У всякой страны есть свои недостатки, и неверно, что хорошо там, где нас нет.

В прихожей пахло подгоревшим луком. Настя тихонько закрыла дверь, поставила сумку с продуктами на стул и начала стаскивать пальто. На кухне шумела вода и звенела посуда. Привычный звук, когда-то ассоциировавшийся с домашним уютом, теперь не вызывал у Насти ничего, кроме тихой усталости. Она знала до последней запятой все предстоящие разговоры и могла расписать свой вечер почти по минутам. Нет, она не была ясновидящей, просто ритуал повторялся изо дня в день.

На кухне дым стоял коромыслом. Настя поставила сумку на стол, молча прошла к окну и открыла форточку. Иван не обернулся: он был занят тем, что отмывал сковородку. Как муж умудряется спалить еду, когда, по его словам, ни на минуту не отходит от плиты, оставалось для Насти величайшей загадкой. Иван продолжал драить сковородку, ничем не показывая, что заметил вернувшуюся с работы жену. Извечное противостояние: кто сделает первый шаг. Настя знала, что это будет она, так зачем тянуть?

— Ваня, оставь сковородку, я ототру, — сказала она, будто продолжая давно начавшийся разговор.

Иван обернулся и положил губку.

— Явилась, — сказал он неприязненно. — Ну и где же ты была на этот раз?

— Ты же знаешь, я работаю.

— Это упрек? — Он скривился.

Ваня преподавал философию в техническом вузе. Несколько дней в неделю муж ездил в институт и возвращался не в самом радужном расположении духа. Сегодня, видимо, был именно такой день. Преподавать ему не нравилось, научная работа шла ни шатко ни валко: кому сейчас нужны философы? Зарплата на кафедре тоже была весьма философской. Из разряда духовных ценностей.

Другие, Настя знала, в такой ситуации выкручивались как могли. Подрабатывали в нескольких местах сразу, крутились, как белки, выбивая деньги на содержание себя и своей семьи. Ваня был не из таких; он считал, что мужчина должен закрепиться на одном месте и строить карьеру. Если четыре года назад карьера казалась вполне вероятной, то теперь Настя уже понимала, что амбициозные устремления мужа сводятся к желчному обсуждению сотрудников кафедры на кухне, за ужином. Некоторое время назад Иван начал писать докторскую диссертацию, но работа шла туго, большей частью потому, что телевизор существенно узурпировал внимание автора.

— Нет, не упрек. — Стася решила не усугублять ситуацию. — Ты же тоже сегодня работал.

Слово «сегодня» как-то само собой прозвучало явно обвиняюще, что не ускользнуло от внимания мужа. Иван отложил сковородку и демонстративно покинул кухню. «Теперь можно перекусить», — подумала Настя и покачала головой. Ее с детства называли неисправимой оптимисткой, вот и теперь она нашла положительный момент в размолвке с мужем. Настя щелкнула кнопкой электрического чайника и принялась сооружать многослойные бутерброды — у сухомятки есть одно несомненное преимущество: можно есть и заниматься делом.

Из гостиной доносились вопли и выстрелы: Иван засел за очередную смертоубийственную компьютерную стрелялку. Именно для подобных случаев предусмотрительная Стася приобрела подержанный, но вполне работоспособный ноутбук: борьба за компьютер сошла на нет, что сделало семейную жизнь если не приятной, то спокойной. Сложив бутерброды горкой, она принесла ноутбук и бумаги: помимо основной работы заместителем главного бухгалтера в крупном казино «Сапфир», Настя вела несложную бухгалтерию нескольких мелких фирмочек. Это приходилось делать вечером.

Работу свою Настя любила, опыт, несмотря на сравнительно юный возраст, тоже имелся: работать она начала, еще учась на первом курсе Академии управления. В казино ее ценили и регулярно повышали зарплату. Только вот работать приходилось все больше и больше, а ближе к сдаче баланса рабочий день становился ненормированным.

Настя открыла ноутбук, пошуршала бумагами, но поняла, что работать не сможет: слишком бесконечным был этот день и слишком не вовремя Ваня проявил характер. Она аккуратно отодвинула стопку документов, пошарила под столом, нащупала шнур модема, подключила его к компьютеру и запустила почтовую программу.

Постепенно исчезли все звуки, все краски, весь мир. Стылая зимняя Москва растворилась, пропала: экран монитора открылся и пропустил Настю в другой мир. В этом мире не было сожженных сковородок, кусачего снега, ледяных автобусов, вредных аудиторов, не было пустоты. Поначалу, еще в студенчестве, открыв для себя Интернет, Настя просто наслаждалась обилием информации, возможностью найти ответ на любой вопрос: запоем читала книги, которые с трудом можно найти в книжных магазинах, искала и находила всяческие материалы для многочисленных рефератов и курсовиков. Потом она научилась использовать Сеть в профессиональной сфере: законодательные базы данных, форумы бухгалтеров, конференции. Недавно Настя открыла и виртуальную реальность: общение через Интернет. В реальной жизни все катилось по наезженной колее: работа, дом, муж, превращающийся в незнакомца. Друзья студенческой поры разлетелись кто куда, сотрудниц из бухгалтерии сложно назвать подругами, приятели Ивана вызывали у Насти неодолимую зевоту… В Сети же люди были… разные. И не важно, что некто, представившийся блондинкой двадцати лет, в реальной жизни является толстым банковским клерком. Если с ним интересно общаться, как с блондинкой, — пусть, никому от этого ни жарко, ни холодно. Лишь бы человек был интересный. Встречаться с виртуальными знакомыми Настя никогда не решалась. Нет, не боялась, просто никогда не возникало такого желания. Никогда.

Просматривая почту, Стася жевала бутерброд и улыбалась: в преддверии Нового года послания приходили исключительно радостные и жизнеутверждающие. Все поздравляли ее с наступающим, многие приглашали к себе в гости, некоторые просто интересовались планами на выходные. Планы на выходные… Нет у нее никаких планов. Совершенно. Настя прикрыла глаза и вздохнула: все вокруг суетятся, готовятся к празднику, покупают подарки. Ей же вся эта кутерьма кажется абсолютно нереальной: подарки родителям, своим и Ваниным, она уже купила, презент мужу спланировала, он тоже что-то приготовил — Настя это знала точно, так как несколько дней назад обнаружила недостачу солидной суммы в коробке, где хранился семейный бюджет. Елку она решила не покупать, поэтому и украшать было нечего, нехитрые ингредиенты для праздничного банкета на двоих можно купить и за пару дней до Нового года. Все готово. Вот только где праздничное настроение?

Дверь в кухню тихо приоткрылась, и на кухню вошел Иван.

— Стась, — протянул он, взлохмачивая и без того встрепанные темные волосы. Стасей муж называл ее всякий раз, когда хотел подлизаться, — обычно называл Асей. Это сокращение ее имени Насте не нравилось, но Ваня был от него в восторге. «Тетя Ася приехала!» — дразнил он ее иногда. — Ну ты, это, прости меня за сковородку, а?

Настя оторвалась от монитора и взглянула на мужа. Ваня выглядел покаянней некуда: несчастные глаза, брови домиком… Невозможно устоять.

— Только за сковородку? — поднажала Настя.

— Ну и вообще. — Муж опустился на колени рядом с ней и взглянул снизу вверх.

— Глупый. — Она потрепала взъерошенную склоненную голову и привычно обняла Ваню. Раздражение длинного дня растворилось, в окна заглядывала вьюжная ночь, бутерброды кончились…

Стася решительно захлопнула ноутбук, чмокнула мужа в макушку и чуть слышно сказала:

— Пойдем спать.

Глава 2

Утро, как всегда зимой, началось еще ночью: противный писк будильника, темнота за окном, зыбкое полусонное состояние. Стася тихо выбралась из-под одеяла, стараясь не потревожить мужа, хотя такие предосторожности были явно лишними: здоровый сон Ивана такие пустяки, как будильник, нарушить не могли. Как все-таки ужасно зимой: холодно, темно — просто в спячку впасть хочется, а не на работу идти. Тяжко вздохнув, Настя побрела в ванную — обычный утренний ритуал: душ, фен, косметика, мягкий халат. Потом деловой костюм — дресс-код в казино был чрезвычайно строгим: тонкие колготки, невзирая на мороз, юбка миди, белая блузка, строгий пиджак. Хорошо хоть волосы у нее короткие — длинные пришлось бы убирать в старушечий пучок. Дома Стася не завтракала, на работе кормили три раза, причем так, что коллеги хронически боролись с лишними килограммами. Настя улыбнулась своему отражению в зеркале — ее избыточный вес не волновал, она его никогда не видела.

Настя подхватила сумочку, портфель с документами и вышла из дома.

Мерзлый автобус, вздыхая и сопя, довез ее до «Речного вокзала», целеустремленная толпа втянула в метро. Настя совершила хитрый маневр и заняла последнее свободное место на кожаном диванчике. Отлично, теперь можно почитать — ехать долго, до «Тверской», там пересадка — и еще четыре станции, до «Пролетарской». Как раз хватит времени, чтобы ознакомиться с последним номером «Бухгалтерского вестника». Налоговая очень любит придумать какое-нибудь новое правило как раз к сдаче баланса. Настя зашуршала страницами, решив, что стоит перво-наперво прочитать главный материал номера, об игровом бизнесе — это касалось ее самым непосредственным образом. Статья оказалась интересной и полезной, но ничего такого в журнале больше не обнаружилось. Стася вздохнула: зря она оставила дома Лоуренса, понадеялась на «Вестники». Теперь придется скучать, смотреть в потолок и мучиться ничегонеделаньем.

Настя скользнула взглядом по вагону: кто-то спит, кто-то уткнулся в газету или книжку, усталые сонные лица, равнодушные стеклянные глаза. И так из года в год: люди едут на работу, восемь часов сидят в конторах и присутствиях, потом опять метро, семейный ужин, ночь… Есть ли в этом смысл? Есть ли в этом жизнь?

Стася опять взглянула на пассажиров напротив. Вот немолодая женщина с тяжелой сумкой: поношенная одежда, дешевая обувь — но женщина улыбается чему-то своему. Ее утро чем-то согрето, она счастлива. А вот молодой парень, отлично одетый, красивый, но мрачный и унылый, поникший какой-то. Почему? Отчего? Вот пожилой, но еще крепкий мужчина в форме ведомственной охраны, наверное, едет с дежурства, поэтому крепко спит, покачиваясь и заваливаясь на соседей. Соседи же совсем не обращают на него внимания: парень и девушка склонились над толстой растрепанной тетрадкой, лекции, наверное, скоро ведь сессия. Парочка держится за руки и, кажется, совсем не видит тетрадки. Они далеко от этого вагона, от холодного московского утра. Они в своем мире, мире для двоих.

Настя закрыла глаза и вспоминала… Первый курс. Первая лекция по философии. Молоденький, всего на пять лет старше их, студентиков, аспирант. Полная аудитория девчонок, девичий поток, девичья специальность. Подружка Анечка шепчет на ухо:

— Какой хорошенький!

— Он же старый!

— Ты что, ему, наверное, и двадцати трех нет! Первый год аспирантуры! Цветочек! Лапочка!

Стася смущенно опускает глаза. «Лапочка»! Чего только не придумает Анька!

…Настя отлично помнила тот момент, когда у них с аспирантом Ваней стал один мир на двоих. Как их руки будто бы случайно встретились над ее рефератом, который студентка Райнес защищала аспиранту Комарову. Как он взглянул на нее: черные глаза, растерянные и беззащитные. Теперь Настя понимала, что именно эта беззащитность и увлекла ее тогда. Очень льстило молоденькой девушке играть роль опоры и защиты, спасать мужчину от всех страшных бытовых опасностей. Но была ли это любовь? Или, если быть до конца честной, была ли это такая любовь, которая будет вечной? Достаточно ли такой любви для семьи?

И осталась ли она еще, эта любовь, какой бы она ни была?

Нет. Да? Может быть?

Семья, во всяком случае, была. И не самая плохая. Так почему же так грустно смотреть на эту парочку?

Когда Настя вышла из метро, было уже светло, ясно и очень холодно. Светящиеся кристаллы-сапфиры у главного входа в казино казались огромными сосульками, замерзшим фонтаном. Около сосулек секьюрити пытались усадить на заднее сиденье лимузина какого-то подгулявшего клиента, клиент вопил и угрожал расправой. Доблестные охранники кивали, но дело знали, через минуту лимузин скрылся в неизвестном направлении. Стася улыбнулась: такие сценки были привычны и забавны. Она слабо понимала, как можно проводить целые ночи в казино, проигрывать безумные деньги, буянить и безобразничать. Но она точно знала, сколько денег приносят такие безобразники.

Когда Стася, закончив институт, стала искать работу на полный день с достойной зарплатой, самым лучшим предложением оказалось предложение «Сапфира». Настя хмыкнула, вспомнив, какую бурю ей пришлось тогда выдержать: мама, преподававшая всю жизнь русскую литературу, чуть в обморок не упала, папа, полковник в отставке, рвал и метал. Чтобы он, потомственный военный, позволил своей дочери работать в этом гнезде порока и разврата! Да ни за что на свете!

Каких трудов стоило Стасе убедить родителей, что бухгалтеры в казино не ходят обнаженные по пояс и вообще никогда не выходят в игровой зал и даже не видят ни карт, ни рулетки! Иван же никакой реакции тогда не проявил. Настя даже обиделась немного. Неужели ее мужу все равно, чем она занимается? Они с Иваном поженились после ее третьего курса, пять лет назад. Ваня как раз защитил кандидатскую. И спустя два года — никакой реакции на казино? «Если тебе это подходит…», «Решай сама…». Впрочем, как всегда. Бабушкина квартира, уютный, спокойный, непьющий муж, хорошая, денежная работа… Почему же мысли бегают по замкнутому кругу?

В бухгалтерии дамы вяло сплетничали, шуршали бумагами и щелкали клавишами. Не успела Настя положить портфель и включить свой компьютер, как за перегородку, полагавшуюся ей, как заместителю главного бухгалтера, заглянула секретарша Лидочка.

— Анастасия Павловна, вы слышали? — возбужденно зашептала она.

— Что именно? — уточнила Настя, усаживаясь в кресло.

— Хозяйка уходит в холдинг, с повышением.

Хозяйкой в бухгалтерии называли Софью Николаевну — главного бухгалтера и финансового директора казино, железную леди, царя и бога.

— Что-то такое слышалось… — протянула Стася. — А это точно?

— Точнее не бывает! Я вчера стенограмму заседания вела. Софья уходит через месяц.

— А кого возьмут вместо нее?

Настю новость про Хозяйку не порадовала. Софья Николаевна была отличной начальницей, вся бухгалтерия работала под ее руководством, как часы. Хороших работников поощряли и продвигали, плохие долго не задерживались, отправлялись восвояси. Как там сложится с новым начальством — неизвестно. Новая метла, как известно, по-новому метет. За свое место Стася не беспокоилась, но все же, все же…

В общем помещении, за перегородкой, стало тихо, зацокали подкованные каблуки.

— Приветствую всех! — Голос Хозяйки звучал, как всегда, уверенно и слегка металлически.

Настя даже подозревала иногда, что Софья не человек, а робот. Не бывает таких идеально-совершенных людей.

— Вижу, сплетничаешь, Лидия, — отметила Софья Николаевна, заглянув к Насте.

— Ни в коем разе! — возмутилась Лидочка и затараторила: — Я уточняю у Анастасии Павловны, когда будет готов баланс!

— И когда же? — перевела взгляд на Стасю Хозяйка.

— Уже, — ответила Настя и извлекла из ящика стола толстенную папку. — Вот. Сейчас скину на дискету — и можно отвозить в налоговую.

— Отлично, отлично! — пропела Софья, ухватила папку и кивнула Лидочке. — Ну-ка, брысь отсюда!

Секретаршу как ветром сдуло.

— Хорошо работаешь, Анастасия.

Хозяйка вышла, оставив Стасю в недоумении. Похвала от Софьи — дорогого стоит.

Софья уходит. Значит, работы станет больше, уходить придется еще позже…

— Ладно, скоро Новый год, — объявила Стася компьютеру. — Подумаю об этом после праздников.

Баланс сдан, текучки мало — часа на два работы. После завтрака можно выйти в Сеть.

Несколько писем ждали ответа, среди них — парочка деловых. От директора одной из фирм, чью бухгалтерию она вела. Настя ответила на взволнованные причитания начальника, успокоила, что баланс готов и даже завтра будет сдан. Приглашение на совещание — встреча с новыми рекламными агентами непосредственно пятого числа, после новогодних праздников. Стася моргнула, вспоминая, куда же делись предыдущие рекламщики? Помнится, какую-то глупость сделали, кажется, провальную рекламу запустили. Значит, управляющий решил сменить агентство. Почему, интересно, на совещание зовут ее, а не Софью? Или и Софью зовут тоже? Тогда зачем еще и она? Ладно, как говорила Скарлетт, подумаю об этом завтра. Пока Настя размышляла над субординационными проблемами, пришло еще одно письмо, на этот раз от Хозяйки: информация по новым рекламным агентам, которую следовало проанализировать, о чем Софья сообщала весьма кратко и недвусмысленно. Вот, стоит расслабиться, как работа сама тебя найдет.

Служба безопасности, естественно, собрала все возможные данные о рекламщиках. От Насти требовалось всего лишь оценить по косвенным данным, как ведется бухгалтерия в данной конторе, крутятся ли там черные деньги, даются ли «откаты»? Для опытного бухгалтерского взгляда все это было видно, как под микроскопом. Однако в случае с этим «Тайлером» — так называлось новое рекламное агентство, все было как-то странно. Неоднозначно.

Настя постучала ручкой по столу, сделала пару оборотов на вращающемся кресле и решила побеспокоить Софью.

— Софья Николаевна, можно? — Стася заглянула в начальственный кабинет.

— Входи, Анастасия, входи. — Софья пила кофе и просматривала какие-то документы.

— Софья Николаевна, мне нужна дополнительная информация по «Тайлеру», я не могу дать однозначного заключения.

— В чем проблема? — Хозяйка жестом предложила присесть на диванчик.

— Понимаете, финансово они выглядят, как ангелочки, разве что крылья не растут, но наблюдается какая-то странная активность — кто-то выводит деньги из конторы. Похоже на предпродажную подготовку. Мы можем купить кота в мешке.

Софья молчала.

— Я понимаю, что это не мое дело, что от меня требуется только заключение по нашей части, политика меня не касается, но…

— Ты права, не касается, но… Я тебя поняла. Ты отлично поработала. — Хозяйка задумалась. — До Нового года все равно ничего уже не решить. Расслабься, пятого просто поболтаем с этими «Тайлерами», потом решим этот вопрос.

— Заключение по нашему профилю писать?

— Пиши, отчего бы не написать. Пиши. Настя откланялась и вышла.

Все после праздников. А ей почему-то совсем не хочется праздников. Что она будет делать дома целых четыре дня?

Глава 3

— Ася, а где мои тапочки?

— В спальне, ты их там вчера оставлял…

— Нету!

— Наверное, домовой утащил, — предположила она. Встрепанный со сна Ваня побрел с кухни, пробурчав:

— Смеешься…

Морозное утро тридцать первого января заглядывало в окна, запорошив подоконник мелким снежком. Час назад Настя выходила в магазин и порадовалась хорошему дню — облаков не было, на почти белом небе висел бледно-желтый шарик солнца. Снег под сапогами приятно похрустывал… Москвичи спешили за покупками, в магазинах змеились очереди, продуктов заметно поубавилось. Магазинчик на углу сверкал пустыми полками. К счастью, в супермаркете, расположенном чуть дальше по проспекту, нашлось все необходимое, но пришлось выстоять огромную очередь. Впрочем, Стася никогда не скучала в очередях: было время подумать. Она составила распорядок дня, отвела время для приготовления новогоднего ужина, но вот чем занять еще несколько часов — не знала. Конечно, так соблазнительно снова засесть за ноутбук, проверить почту… Но тогда скандала с Ваней не миновать: муж на нее обидится, и будет совершенно прав.

Вернувшись, она разложила продукты по полкам в холодильнике, разбудила хлопаньем дверей Ваню, сразу заинтересовавшегося судьбой тапочек, сварила себе кофе и присела у окна. Пока муж шумно плескался в ванной, можно было поразмыслить.

Наверное, было бы проще, если бы у них с Ваней были дети. Не то чтобы они их не хотели, но пока не получалось. Настя ходила на обследования, врачи разводили руками — все в порядке, молодая здоровая женщина, но забеременеть почему-то не удается. В самом начале своего брака Стася очень переживала по этому поводу, Иван тоже нервничал, но потом беспокойство мужа сошло на нет. А она уже не так стремилась стать матерью, как раньше. Хотя дети заполнили бы ее дни не только рабочими хлопотами, избавили от ненужных мыслей: ради чего и ради кого она живет на этом свете? Настя была далека от разыгрывания греческих трагедий, но временами накатывала тоска. Иногда даже врожденный оптимизм не спасал. Хоть бы собаку завести. Но у Вани аллергия на шерсть, и наличие животных в доме не приветствуется. Даже аквариумные рыбки передохли бы: Настя в последнее время редко бывала дома, а муж наверняка забывал бы их покормить.

На кухне появился Ваня, яростно вытирающий полотенцем мокрые волосы. Они смешно топорщились во все стороны. Настя поспешно отставила чашку, усадила мужа на стул и взялась за расческу: еще один утренний ритуал. Иван был в тапочках, которые, как выяснилось, прятались за стиральной машиной. Что они там делали, муж затруднялся объяснить.

— Ваня, такой день хороший, — закинула пробный камень Настя, — давай пойдем погуляем!

— По холоду-то ходить… — Причесанный Иван встал, подошел к окну и взглянул на прибитый снаружи термометр. Красный столбик показывал минус двенадцать. — Давай лучше дома посидим, по телевизору фильмы хорошие показывают.

— «Иронию судьбы», — с ноткой грусти сказала Настя. Она не любила этот фильм. К счастью, в этом их интересы совпадали.

— Ни в коем случае. Вот, смотри, — он зашуршал программой, — «Терминатор-2». Помнишь, мы смотрели?

— Да, помню. — Фильм был неплохой, но пересматривать его не хотелось. — Вань, он только в три. Давай пойдем в парк!

Муж сдался.

— Ну хорошо, только на лыжах ходить не будем, просто погуляем.

— Ура! — Настя чмокнула его в щеку и понеслась в спальню собираться.

В такие минуты ей казалось, что она замужем только три дня и муж носит ее на руках. Настя чувствовала себя девочкой, отправляющейся на свидание. Так, наденем вот эти красивые брюки, мягкий розовый пуловер — в отличие от многих, розовый цвет ей шел. Настя ненадолго задержалась перед зеркалом: легкий макияж, и ей никто не даст двадцать шесть. Ну, двадцать два от силы… Женщина придирчиво рассматривала себя в зеркале: коротко подстриженные, прямые темные волосы, глаза бархатно-серого оттенка, лицо не с обложки, но вполне милое. Мазнув по губам помадой, Настя отправилась на кухню.

Иван и не думал собираться: сидел у стола, жевал бутерброд и читал томик Кастанеды. «Учение дона Хуана» успело порядком намозолить Насте глаза, поэтому она решительно отобрала у мужа книгу.

— Вань, ну давай, собирайся!

— Уже иду, — он тяжко вздохнул, потом улыбнулся и отправился в спальню.

Настя проводила его взглядом: сегодня у мужа хорошее настроение.

В последнее время Ваня часто бывал раздражителен. Настя понимала, что его не устраивает работа в институте — нервов тратится много, а продвижения никакого. С диссертацией нелады… О своих сослуживцах муж отзывался довольно желчно. Пару лет назад он был гораздо спокойнее, но потом что-то изменилось к худшему. Настя была далека от того, чтобы брать всю вину на себя, хотя и понимала, что в таких ситуациях всегда виноваты двое. Может быть, если бы она вела себя по-другому, что-то не так делала или говорила, она до сих пор продолжали бы быть людьми, по уши влюбленными друг в друга. Чего-чего, а влюбленности со стороны Ивана Настя давно уже не чувствовала и сама ее не испытывала. Но говорить о том, что брак дал трещину, еще очень рано. Они с мужем сохраняли подобие хороших отношений, и ни разу, ни в одном споре не звучали слова: «Я тебя не люблю» или «Как же ты мне надоел (надоела)!» Может быть, она просто себя накручивает и на самом деле все в порядке? Она просто устала. У всех пар бывают трудные времена.

Прогулка пошла на пользу, даже Ваня это признал. Они чудесно побродили по парку, кидались друг в друга снежками, как школьники. Настя предложила слепить снежную бабу, и муж поддержал идею — в результате они были все в снегу и отправились греться в маленькое кафе в полуподвальчике соседнего дома. Там были бордовые занавески на окнах, деревянные столы и сказочный кофе. Когда по улице проезжала машина, бокалы на стойке тонко звенели.

Домой вернулись в четвертом часу, замерзшие, но довольные. Настя отправилась на кухню, а Иван — в комнату, откуда донеслись звуки пальбы: то ли монстров опять гоняет, то ли «Терминатора» включил.

Приготовление праздничного ужина сводилось к жарке курицы, варке картошки и строганию традиционных салатов — традиции шли из глубины времен, и Нового года без оливье Настя не представляла. Кроме того, в духовке дозревал яблочный пирог с корицей, который Ваня очень любил, а Стася готовила бесподобно. Она вообще любила готовить, но в последнее время слишком уставала для еще одной смены на кухне.

— Как вкусно пахнет! — муж заглянул на кухню и утащил кусок ветчины.

Жуя ее, сообщил, что «Терминатор» закончился, начался концерт Киркорова, а поклонником долговязого Филиппа он не является. Настя возразила, что любая музыка имеет право на существование, если она находит отклик в душах людей. Ваня начал рассуждать о высоком искусстве… Словом, обычный и довольно приятный спор, основанный на разнице вкусов. Под него картошка с курицей пришли в состояние полной готовности, а салаты общими усилиями были заправлены майонезом либо маслом.

Праздничное настроение медленно разгоралось в Насте, как разгорается в камине огонь. На улице мигала огнями елка у магазина, с неба сыпался восхитительный пушистый снег. Настя накрыла стол в гостиной, поставила свечи. Экран телевизора сам был похож на новогоднюю игрушку — там сыпалось конфетти и шампанское лилось рекой.

— Ваня, переоденься, — тихо попросила Настя, расставляя тарелки.

— Зачем?

— Как Новый год встретишь, так его и проведешь. Ты хочешь провести его в старых джинсах? — улыбнулась она.

— А чем я тебе не нравлюсь в джинсах? — В голосе мужа внезапно зазвучали агрессивные нотки.

О господи, вздохнула Настя. Наверное, он опять усмотрел в ее словах какое-то абсурдное обвинение в своей несостоятельности. Нет, скандала не будет, только не сейчас. Засмеявшись, Стася шагнула к мужу, обняла его:

— Что ты! Ты мне нравишься в любой одежде.

— И зачем ты тогда заводишь про переодевание? — сварливо поинтересовался он. — Ладно, я могу надеть новые брюки, но разве в этом суть праздника?

Вот он, философ во всей красе. Что за вожжа ему под хвост попала? Настя применила последнее средство, безотказное — отступила и сладким голосом сказала:

— Хорошо, как хочешь, Ванечка.

Муж, чувствуя подвох, подозрительно уставился на нее:

— Ты что-то задумала, верно? Ладно, я переоденусь. — И, ворча, отправился рыться в шкафу с таким видом, будто делает жене величайшее одолжение.

Настя присела на край дивана и выдохнула. С каждым разом компромиссы даются все труднее и труднее. Иван бывает чрезвычайно мил, но иногда он совершенно невозможен.

Ничего, прорвемся. Настя вернула улыбку на лицо и сама отправилась переодеваться.

К полуночи у Стаси разболелась голова: казалось, что внутрь забрались крохотные гномики и колотят молоточками в виски. Иван, уже изрядно выпивший, смеялся над каким-то телевизионным шоу, совершенно забыв про жену. Настя сидела за столом, ковырялась в салате и пыталась понять, что делать дальше. Дождаться двенадцати, а потом идти спать.

Когда до полуночи оставалось всего несколько минут, Настя попросила мужа открыть бутылку шампанского и разлила по бокалам пузырящуюся жидкость. Шампанское — еще один непременный атрибут Нового года, некий стабильный фактор, возвещающий о том, что этот мир еще не катится в тартарары.

Под бой курантов принято загадывать желание, и Стася, слушая, как бьют часы, глядя на разноцветное мельтешение на экране телевизора, подумала машинально: «Пусть следующий Новый год я встречу не так, как этот!» Последний удар курантов затих, и над Москвой взорвались гроздья радостного салюта.

— Может быть, это будет новое счастье с Ваней, — пробормотала Настя, пригубив шампанское. В этом году у них все наладится, о трещине между ними можно будет забыть, и следующий год они встретят совсем в иной обстановке… Да, так и будет, и она приложит все усилия для осуществления этой мечты.

Что-что, а мечтать Стася не разучилась.

Заснуть сразу ей не удалось. Пришлось убирать со стола, мыть посуду — Настя не любила оставлять ее «на завтра» и, несмотря на усталость, никогда не делала себе поблажек. Вернувшись в гостиную, она обнаружила, что муж спит на диване, выронив пульт от телевизора. Настя подняла пульт и нажала на кнопку, в квартире сразу стало оглушающе тихо. Пытаться будить Ваню и уговаривать его перебраться на семейное ложе не имело смысла, поэтому Настя просто накрыла мужа клетчатым пледом, выключила в комнате свет и… обнаружила, что спать больше не хочется.

За окнами валил снег, шумел закипающий чайник. Настя принесла ноутбук, подключила модем и заварила себе чай. Компьютер тихо затрещал, подключаясь к Интернету. Все как и в прошлом году: Ваня спит, а она сейчас отправится бродить по Великой Сети. Можно будет поболтать с теми, до кого еще не добрался Новый год, — Настя переписывалась с парой человек из Англии, почитать забавные истории. Словом, погрузиться в иной мир.

Стася не хотела себе признаваться, насколько ей хочется из этого мира сбежать.

Но, прежде чем читать почту, она решила заглянуть в один московский чат.

Глава 4

Впервые зайдя в чат, Настя была шокирована разнообразием ников-псевдонимов, которые выбирали себе люди, и причудливостью некоторых. Сама она просто написала свое имя — Анастасия — да так под ним и осталась в Сети. Ничего необычного, и сразу дает хоть какое-то представление о том, кто может сидеть по другую сторону экрана. А вот чего ждать от человека с ником, скажем, Седой Испанский Тушканчик, — сказать сложно. Все-таки возможность в реальном времени общаться с теми людьми, которые могут находиться за тысячи километров от тебя, или сидеть в соседней комнате, — удивительная вещь.

В любимом Настином чате «Старая Москва», где собирались в основном жители столицы, в этот час царило относительное затишье. Разумеется, мало кто сейчас сидит у компьютера, все празднуют, запускают фейерверки или танцуют под оглушающую музыку в ресторанах. Или укладывают спать детей, вдохновленных подарками и праздником. У Насти в семье обмен подарками прошел тихо и незаметно: Ваня преподнес ей флакон ее любимых духов, она ему — новый галстук и рубашку, все это спряталось обратно в шкаф… Ну и что, все равно они хорошо отпраздновали.

Настя просмотрела список присутствующих: всего четыре человека, включая ее саму. Старый знакомый под ником Бобер, висящий мертвым грузом, — скорее всего, отошел от компьютера и забыл отсоединиться от сети, да так и остался висеть призраком. И два незнакомых имени: Дюймовочка и некий Тагир.

Дюймовочка радостно и с большим количеством опечаток вещала про то, как ей сейчас хорошо: девушка явно была пьяна, а потому несдержанна. Тагир вежливо, но весьма едко подтрунивал над ней. Если представить себе Дюймовочку было легко с первых строчек: молоденькая девушка, в неурочное время в Сети — в связи с отсутствием родителей дома, то реплики Тагира говорили только об одном: об усталости. Почему, интересно, усталый человек сидит в чате в новогоднюю ночь? Не может уснуть? Сидит на работе в праздник? Очень странно. Настя повернула ноутбук так, чтобы видеть бегущие строки, и отошла, чтобы налить себе чаю. Обильный праздничный ужин ощутимо давил на печень, его стоило разбавить водичкой. Дюймовочка, видимо, уже изложила все свои переживания и перешла к следующему пункту программы молодежи в чате — к флирту. Тагир ответствовал на рискованные пассажи девицы многочисленными улыбками-смайликами, но на контакт не шел. Дюймовочка вывесила смайлик с высунутым языком и вышла из чата. Настя вздохнула: так хотелось пообщаться с кем-то знакомым, выпить чаю, порадоваться за друзей — а в чате пусто, никого знакомого, только флиртующий подросток и мрачный незнакомец. Придется, видимо, идти спать, почитать книгу — и спать.

— Ушла, — побежали строчки Тагира. — Так с годом каждым проходит череда времен. Но не сулит мне ничего ни День, ни нежный сумрак Ночи, ни яркий Утра свет.

— Лоуренс, — шепнула Стася. — «Любовник леди Чаттерлей». Удивительно.

Именно эту книгу читала она сейчас. Настя устроилась поудобнее, отпила глоточек чая и щелкнула мышкой. Неожиданная цитата — и захотелось поговорить с незнакомцем. «Приветствую вас, Анастасия», — объявил компьютер.

— Спасибо, спасибо. — Разговор с бесплотным духом машины весьма напоминал шизофрению, но не отвечать на приветствие Насте казалось невежливым.

«Анастасия присоединяется к нашей беседе», — доложил компьютер всем присутствующим в чате. Одному Тагиру на данный момент.

— Ну что ж, привет, Анастасия, — написал Тагир.

— Привет, — сказала она.

Молчание. Настя думала, как бы завязать разговор: в чат-то зашла, но хорошей первой реплики не придумала. Как говорил Мюллер, из разговора всегда запоминается последняя фраза, но от первой зависит, состоится ли разговор вообще.

Но не успела она ничего придумать, как по экрану снова побежали строчки:

— По ночам, когда в тумане звезды в небе время ткут, я ловлю разрывы ткани в вечном кружеве минут.

И снова — молчание. Но теперь Настя знала, что отвечать:

— Я ловлю в мгновенья эти, как свивается покров со всего, что в формах, в цвете, со всего, что в звуке слов.

Стася любила стихи Волошина, а это было одним из самых любимых; с человеком, угадавшим книгу, которую она сейчас читает, и говорящим стихами, истрепанный томик которых стоит у нее на полке, определенно стоило побеседовать.

— А я думал, все просвещенные люди давно спят.

— Я тоже так думала.

— Значит, мы в чем-то единомышленники.

Его фразы были без опечаток, знаки препинания стояли на положенных местах, излишних смайликов не наблюдалось — словом, приятный контраст по сравнению с очень многими собеседниками. Частенько люди не утруждают себя грамотностью, ведя легкий разговор в Интернете; с их точки зрения, Сеть ни к чему не обязывает. Но Настя считала правильную речь банальной вежливостью по отношению к собеседнику и всегда проверяла свои реплики, прежде чем отправить. Похоже, Тагир придерживается той же теории.

— Приятно встретить единомышленника в новогоднюю ночь. — Настя подумала и дописала: — Но немного странно.

— Да, вы правы, но без странностей жизнь была бы невыносимо пресной.

Настя отхлебнула чай и покачала головой. Пальцы выстучали:

— Не у всякого есть возможность быть странным.

— Но если она есть, ее нужно использовать, не так ли?

— Да, тем более в новогоднюю ночь. Она волшебная.

— Вы верите в волшебство и прочую мистику? — В ответе Тагира явно слышалась скрытая насмешка. И последующая фраза, появившаяся почти сразу, это подтвердила: — В гороскопы, гадания, черных кошек, ведьм в ступах, Туринскую плащаницу, великий шабаш, неслучайные встречи, принцев на белых «мерседесах», любовь с первого взгляда?

Да ведь он принимает меня за инкарнацию Дюймовочки, внезапно сообразила Настя. Приблизительно в таком тоне он отвечал девчонке, пока та не ушла из чата. На короткое время Стасей овладел соблазн прикинуться дурочкой, но она тут же отбросила эту идею — гораздо приятней быть собой.

— Можно я отвечу по пунктам? — вежливо поинтересовалась она.

— Давайте. — Ответ Тагира, украшенный скептическим смайликом, символизировал безнадежность этой затеи.

— Я верю в чудеса, и мне не стыдно в этом признаться. — Пальцы летали над клавиатурой, еле слышный шорох нажимаемых клавиш разбавлял кухонную тишину. — Но не путайте чудеса с откровенным надувательством и выбиванием денег из наивного населения. Чудо — это состояние души, с которым гадальный салон на углу не имеет ничего общего.

Тагир промолчал, поэтому она продолжила:

— В гороскопы, печатающиеся в журналах, я не верю. Одна моя знакомая работает журналисткой и сочиняет эти строчки сама дважды в неделю. Иногда, затрудняясь, она звонит своим друзьям и просит их совета. Черные кошки — милые существа. С удовольствием бы завела себе кота. На великом шабаше не была, в ступе не летала. Что же касается Туринской плащаницы, то доказано естественное происхождение кровяных пятен на ней и то, что образ на Плащанице не является результатом внесения в ткань каких-либо красителей. Вы хотите поспорить, являлась ли она скатертью на Тайной вечере? Можем обсудить.

— А как насчет любви с первого взгляда? — На сей раз смайлик высовывал язык.

Стася вдруг развеселилась: сначала она немного разозлилась на скептически настроенного собеседника, но злость вдруг улетучилась. Правда, вопрос был щекотливый.

— Любовь с первого взгляда индивидуальна. Если вы являетесь человеком, способным влюбляться с первого взгляда… По собственному опыту могу сказать, что для меня она есть. — Так оно и было: она увидела Ваню на первом курсе и сразу влюбилась. Почему все теперь не так, как было на первом курсе? Где трепетные взгляды, вздохи по молодому аспиранту, ромашки, сорванные на ближайшей клумбе под грозные крики дворника? Где он, «первый раз» в палатке во время похода, когда в спину впиваются корни, а в затянутое марлей окошко смотрит удивленная круглая луна? Вот по-настоящему глупые вопросы. — А для вас?

— Когда-то была.

Такой ответ не предполагал дальнейших расспросов — Настя была деликатным человеком и понимала это. Но к счастью, Тагир избавил ее от поисков подходящего ответа:

— Мне нужно извиниться перед вами: я ошибся в своей первоначальной оценке ваших умственных способностей. Вообще-то это для меня нетипично. — Вечное мужское самомнение, как же. — Я думаю, виновато позднее время, усталость и мрачное настроение. Простите.

Покаяние завершал смайлик в виде розочки.

Насте понравилась откровенность Тагира. Ей вообще почему-то нравился этот собеседник, да другого у нее сейчас и не было. Ваня спит, а Стасе спать совсем расхотелось. Уютная кухня, в тишину можно завернуться, как в плед, и пить ароматный чай, ведя неторопливые разговоры.

— Вы прощены, — царственно ответствовала она, но испортила царственность забавной электронной улыбкой. — Но если вы устали, почему не ложитесь спать?

— Все равно не усну, — пришел ответ. — А в потолок смотреть скучно.

— Считайте овец, — предложила Настя. — Или деньги. Одна моя сетевая знакомая утверждает, что счет денег перед сном очень помогает ее мужу. Он засыпает со счастливой улыбкой на губах.

— Несчастная, что же у нее за семейная жизнь! — съехидничал Тагир.

Стася расхохоталась, но тут же поспешно зажала рот ладошкой: не приведи бог, Ваня услышит и проснется, и тогда точно придется идти спать, но уже в гораздо более паршивом настроении.

— Анастасия — это ваше настоящее имя? — вдруг поинтересовался он.

Настя этого и не скрывала:

— Да, настоящее.

— Красивое.

— Спасибо.

Она отошла налить себе еще чаю, вернулась — Тагир молчал. «Долг джентльмена — поддерживать светскую беседу!» — решительно сказала себе Настя и принялась ждать.

— Красивое, но немного холодное. Как Зимний дворец. Оно прекрасно, но официально. Каков уменьшительно-ласкательный вариант? Стася?

Она едва не поперхнулась чаем. Производная — не из распространенных, как он мог угадать, что именно этот вариант нравится ей больше других? После недолгого разговора о чудесах и овцах?

— Откуда вы знаете?

— Просто предположил. Я угадал? — виновато подмигнул ей смайлик.

— В яблочко.

— Вы дадите мне приз за хорошую стрельбу?

— А что вы хотите получить?

Эта игра в слова забавляла Настю.

— Чудо. Раз вы верите в чудеса, значит, умеете их дарить.

— Чудо какого рода вам нужно?

— Не важно. Просто чудо.

— Сейчас я взмахну волшебной палочкой — оп-ля! — и чудо уже у вас.

— Огляделся. Не вижу.

— Оно вас выбрало, но еще с вами не случилось.

— А когда?

— Когда случится — поймете.

— В ступе, говорите, не летали? — Он опять стал ехидным.

— Нет.

— А на метле?

— У меня нет метлы.

— На пылесосе?

Настя опять прыснула:

— Вам так хочется записать меня в ведьмы?

— Если чудо случится, запишу в добрые феи. Пока же от вашего колдовства проку нет.

— Совсем никакого? — Настя чувствовала, что его настроение изменилось. Как — она понять не могла. Не через монитор же это передается.

— Ну, об этом рано судить. Утро вечера мудренее. Спокойной ночи, целую ваши руки.

Как, уже? Насте совсем не хотелось спать, она была не прочь провести еще часик за приятной беседой, что и выразила разочарованным смайликом.

— Простите, я правда должен уйти.

Зачем он оправдывается, этот случайный знакомый?

— Ничего, — написала Настя. — Спокойной вам ночи.

— Вы часто здесь бываете?

— Да, довольно часто.

— Скажите там, чтоб больше не будили, и пусть ничто не потревожит сны… — И он исчез.

Настя некоторое время смотрела на опустевший чат. Потом открыла новый документ и сохранила разговор.

С уходом Тагира охота сидеть в Сети пропала. Стася даже себе не признавалась, что разговор ее сильно зацепил. Казалось бы, ничего особенного, обычный обмен фразами, но… что-то за этим было.

Настя выключила компьютер, прошла в спальню, разделась и легла в постель, свернулась клубочком под одеялом и обхватила себя руками за плечи. На улице взорвалась петарда, послышались веселые крики — люди праздновали Новый год. Но что-то изменилось. Настя прислушалась к своим ощущениям: чего-то не хватало.

Потом она поняла.

У нее больше не болела голова.

Глава 5

Выходные пролетели неожиданно быстро, просто мгновенно. Не успела Настя проснуться первого января, как позвонила Анечка Рожкова — ее единственная подружка, еще с института. Зато настоящая, задушевная. Анечка ни дня не работала после института — вышла замуж за обеспеченного и уже немолодого кавалера, родила ему детишек — двоих очаровательных мальчиков-близнецов — и теперь невыразимо скучала, сидя в особняке в коттеджном поселке на Новой Риге. Госпожа Рожкова серьезных книг читать не любила, Интернет считала высоконаучной штукой, для нее недоступной, поэтому вела активную светскую жизнь, зазывала в гости всех знакомых и полузнакомых, посещала приемы и рауты.

— На-астьк! — протянула Анечка в трубку. — А Настьк!

— Что, Анна Дмитриевна, дорогая? — Стася устроилась поудобнее на диване, подоткнула подушки, укрылась пледом. Разговор с подругой мог затянуться на неопределенное время.

— А приходи ко мне в гости, а? Дня на два… или три. Могу вообще пятого на работу отвезти.

— Так есть хочется, что переночевать негде? — рассмеялась Настя. — А если у меня свои планы?

— Ну какие у тебя планы могут быть? Философа своего нянчить? — К Ване Анна относилась строго отрицательно, совершенно позабыв, как называла аспиранта «конфеткой». «Мужик должен работать, а не ныть», — регулярно заявляла госпожа Рожкова.

— Мне работать надо, — попыталась робко возразить Настя.

— Бери свои бумажки с собой, не все же время мы веселиться будем, — отрезала подружка. — Ну, приезжай, я тут совсем одна сижу, с пацанами. Толстячок на лыжах улетел кататься, в Куршавель. Я не захотела, вот теперь одна-одинешенька!

Толстячком Анечка величала своего супруга, господина Юрия Рожкова, а пацанами — сыновей Федю и Васю.

— Одна, если не считать экономки, сторожа, кухарки и пары горничных. — Рожковы жили на широкую ногу.

— Ну, злая ты, — обиделась Анечка.

— Ладно, — Настя решила, что пора сворачивать переговоры. — Я поговорю с Ваней, потом перезвоню.

— Жду-жду-жду! — пропела Анечка и отключилась.

Ваня еще сладко спал, разговаривать насчет «поехать в гости» было не с кем, поэтому Стася решила проверить электронную почту и почитать новостные сайты. Вряд ли за новогоднюю ночь что-то успело случиться, но все же… Настя налила себе утренний кофе, включила ноутбук и вышла в Сеть. Новых писем нет, новости только приятные, в листе «сетевого телефона» ICQ — одни красные имена, означающие, что все знакомые спят и видят сны. Все-таки для первого января она встала безбожно рано. Курсор мышки сам собой навелся на нужную иконку: «Вас приветствует «Старая Москва», — побежали по экрану знакомые строки. «Может, он здесь?» Настя сама не понимала, почему вдруг замерло сердце. Она крепко зажмурилась, досчитала до трех и, приоткрыв один глаз, взглянула на экран.

«Сейчас в чате: Тагир, Зульфия и Боб Соевый», — уведомил ее компьютерный призрак.

Не успела Настя набрать свое имя и пароль, как Боб и Зульфия уединились в личном кабинете — чат предоставлял такую возможность. Опять они одни с Тагиром.

— Доброе утро. — Она написала это почти спокойно, хотя пальцы подрагивали — непонятно почему. Что-то забыла? Ах да. Улыбку-смайлик.

Он ничего не ответил, немного помедлив.

— Утро добрым не бывает. Я не верю. — Сегодня слова Тагира, его ответы-строчки были темно-синего цвета, как ночное небо, и такие же тяжелые.

— Простите?

— Не верю вашим словам, — пояснил он, и Стасе показалось, что она слышит его голос. Голос произносит фразы медленно, с почти незаметными паузами, как будто собирался с силами, чтобы произнести следующее слово. — Вы сказали, что утро доброе, но вряд ли оно такое для человека, который наутро после новогодней ночи уже на ногах. Вы вчера поздно легли.

Настя покачала головой:

— Пусть так. Это всего лишь дань вежливости.

Смайлик-усмешка.

— Я всего лишь сказала «доброе утро», — начиная раздражаться, произнесла Настя вслух. Немного подумала — и написала то же самое.

— Простите, — сказал он. — Простите, я устал, я плохо спал, у меня отвратительное настроение и… не важно. Вы тут ни при чем. Простите. Доброе утро.

Стася машинально отпила кофе, окончательно переставая что-либо понимать. Что-то в этом Тагире такое, будто они…

— Мы знакомы? — осторожно поинтересовалась она.

— Вряд ли. А если бы и были — это не меняет дела. В Сети все незнакомцы. Двойная маска, в дополнение к обычной, довольно тяжело…

Стася грустно улыбнулась — вот буквально вчера она думала о том же самом. Маски. Инкогнито. Все это — Сеть. А может быть, Сеть — единственное место, где можно быть самой собой?

— Я… мне пора. — Нужно было готовить завтрак. Неизвестно, кто этот Тагир. Может, кто-то из знакомых разыгрывает, а может, скучающий программист. А может быть… дальше ей думать не хотелось.

Тагир ответил грустной улыбкой.

— И вам тоже пора. Всем пора, у всех вдруг не остается времени, чтобы поговорить… Если вам и вправду надо идти — идите. Не буду вам мешать.

Стася уже почти нажала кнопку выхода из чата, но… Чему он может помешать? Одинокому завтраку? Созерцанию телевизора? Тишине и пустоте? Чему?

— Как? Вы еще здесь?

Настя сама не заметила, что сидит окаменевшим изваянием уже несколько минут.

«Да, я еще здесь. Еще здесь… Надо уходить, но…» Но в конце концов, что ей терять? Чем ей заняться?

— Так… — Чат не позволяет увидеть, улыбается ли он, или хмурится, или и то и другое одновременно. — Значит, все-таки решили остаться… Я рад.

— Рады?

— Конечно. Такая редкость — начитанный собеседник. — Он явно намекал на ночной разговор. — Мы с вами провели немного времени в Новогоднюю ночь, но так и не подняли ни одного тоста. Надо восстановить справедливость.

— Тосты с утра? — Улыбнулась Настя. — Экстравагантно. У меня есть только чашка кофе.

— А у меня микстура какая-то, — поведал Тагир. — Давайте поднимем бокалы.

— Алка Зельцер, наверное, — прокомментировала Стася вслух, но писать это не стала.

— За что?

— За потом.

Стася изобразила удивленный смайлик.

— За потом?

— За потом, — подтвердил он. — За будущее, чтобы оно было. Чтобы мы его творили. Чтобы в этом будущем были мы. За потом.

Они виртуально соприкоснулись бокалами, и Настя почти услышала хрустальный звон. Вряд ли похмельную микстуру или кофе наливают в хрустальные бокалы, но она даже пожалела, что не может выпить хорошего вина за такой тост.

— Пусть так.

«Странный разговор, — подумала она, допивая остывший кофе. — Странный человек. Сумасшедший немного. И я тоже немножко странная. Или это я схожу с ума?»

— Как вы думаете, Анастасия, — спросил Тагир, вдруг резко меняя тему разговора, — где-то есть рай?

Настя помедлила с ответом. Рай. Хотелось бы верить, что такое место есть. Хотелось бы вообще верить.

— Да, — наконец сказала она, — я верю, что есть.

— Это хорошо. — И он надолго умолк.

Настя почувствовала, что замерзла: банный халатик — неподходящая одежда для долгого сидения на кухне, да и тапочки остались у кровати, но отчего-то она не хотела идти в спальню. «Вдруг Ваня проснется». Что-то изменилось — в воздухе, в мире или в ней самой, она не знала. Она тряхнула головой. Не так давно она хотела, чтобы муж побыстрей проснулся — поговорить о поездке к Анечке. Теперь же хочется, чтобы он спал вечно.

— Почему вы спросили о рае?

— Наверное, чтобы услышать положительный ответ.

— Вам так хочется, чтобы был рай?

— Мне это необходимо — чтобы что-то было.

— Необходимо?

— Да. — Он не стал пояснять, а она не хотела настаивать.

— Вы должны верить в рай, если вы верите в Бога.

— Я верю. Да.

Его строчки вдруг поменяли цвет на серебристый, холодный и тонкий, как пыль времени.

— Когда-то я позволил себе усомниться, но потом понял: не могу. Слишком явно проявляет себя воля Его, чтобы я мог от него отказаться. Несмотря ни на что… А вы? Вы — верите?

— Наверное. — Она улыбнулась. — Я верю в чудо и надеюсь на него. Наверное, в этом есть Бог.

— Надеетесь?

— Да.

Неожиданно для себя Стася спросила:

— Вам не кажется, что это немного странно?

— Странно — что?

— Наш разговор. Мы с вами. Я ведь не знаю вас и никогда не встречала раньше, я уверена.

— И не увидите потом, я уверен. Маски, маски, моя дорогая, верящая в чудо дама… Маски хороши тем, что, прикрываясь ими, можно сказать все что угодно. Откровенно. Не задумываясь над словами. Но чудес не бывает.

— Вы хотите что-то сказать мне?

Он помедлил — и буквы опять поменяли цвет — на небесно-синий, льдистый.

— Я не… Нет, пока — нет. Как вы думаете, какой он — рай?

Ей почудилось или строчки побежали быстрее?

— Я не знаю, — сказала она, подумав. — Я знаю одно: рай — это то место, где всегда происходят чудеса, где сбываются мечты, где свет…

— А я иногда вижу его, — поплыли льдисто-призрачные буквы. — Иногда — как свет, теплый свет, который не жжет глаза. Иногда — как комнату, похожую на одну из комнат моего дома. Иногда — как поляну с фонтаном и шелестом его струй. А иногда — другое. Но чаще всего — как совокупность этого: фонтана, комнаты, света…

— Вы необычный, — сказала Настя. — Честно.

Улыбка.

— Нет. Вовсе нет. Я — как множество других, песчинка, каких миллион на дне морском… Песчинка, задающая вопросы и пытающаяся получить на них ответы… Но кто ответит пыли? И кто ответит морю?

— Не на все вопросы есть ответы.

— Ответы есть всегда. Надо только правильно задавать вопросы…

Настя почувствовала прикосновение к плечу и вздрогнула, с трудом удержавшись, чтобы не вскрикнуть.

Заспанный Ваня стоял за спиной. Странно, как это она его не услышала? Муж обычно встает с шумом и всяческим звуковым сопровождением: постанываниями, жалобами на жизнь, поисками тапочек.

— Чем это ты с утра занимаешься? — отвлеченно поинтересовался Иван.

— Балансик подбиваю, — непонятно зачем соврала Настя, быстро сохранила разговор с Тагиром и закрыла ноутбук. — Что тебе на завтрак сделать?

Глава 6

О поездке к Ане Стася решилась заговорить не сразу: понимала, что реакция Ивана вряд ли будет положительной. Сначала она накормила мужа, выслушала его обычное утреннее брюзжание и лишь потом осторожно завела:

— Вань, нас Аня пригласила к себе в гости на пару дней… — Естественно, Анька приглашала только ее, но муж и так никогда туда не ездил, поэтому Стася решила не заостряться на деталях.

— И что? — Иван сурово сдвинул брови, его вид не предвещал ничего хорошего.

— Ну… У нас ведь нет определенных планов? Я хотела бы съездить, я очень давно с ней не виделась.

— Вот, значит, как! Ты меня оставляешь?

— Ну почему сразу «оставляешь», Ваня! Можем поехать вместе… — в семейных спорах она чувствовала себя почти беспомощной. Странное дело, с подчиненными могла разговаривать железным тоном, а когда доходило до подобных разговоров, терялась, словно шестилетняя девочка. — Я всего лишь хочу съездить пообщаться с Аней, отдохнуть…

— А-а! Значит, от меня ты устала? Ты же знаешь, что я не поеду, я Аньку не люблю. — Глаза мужа превратились в щелочки.

— Перестань цепляться к словам! — наконец рассердилась Стася. — Почему я не могу поехать к подруге? Ты сейчас за компьютер сядешь, а мне что, в окно смотреть?

— Значит, я лишаю тебя культурного досуга? — Ваню понесло. — Езжай! Езжай куда хочешь! Тебе все равно, что со мной будет! Скатертью дорога!

Он хлопнул кухонной дверью, и Настя чуть не расплакалась. Надо же иметь такой талант — за минуту испортить настроение! Разговор с Тагиром тоже был скорее непонятным, чем веселым, и в нем тоже сквозила безысходность, хотя совсем не такая, какую Стася ощущала сейчас.

Можно было не ехать, остаться дома, ждать, пока Ваня остынет и будет готов мириться. Но, судя по вспышке, произойдет это не раньше чем к вечеру, а что до вечера?

— А, к черту! — пробормотала Стася и пошла собираться. Если Иван идет на принцип, почему она не может сделать то же?

Сумка была уложена в рекордные сроки. Ваня действительно засел гонять электронных монстров. Настя остановилась на пороге комнаты, глядя в его непреклонную спину.

— Я уезжаю, Ваня.

Тишина.

— От Ани я поеду прямо на работу, так что вернусь пятого вечером. Еды в холодильнике полно, чистые рубашки в шкафу. Если захочешь позвонить, номер ты знаешь.

Никакой реакции, муж продолжал щелкать мышкой, и монстры на экране разевали зубастые пасти, а кровь лилась рекой. Стася развернулась и ушла.

На улице мело. Температура понизилась, пушистый снег больше не падал, на небе была сплошная серость. Настя простояла на углу около двадцати минут, поджидая автобус, но транспорт по выходным ходил из рук вон плохо — и она, замерзнув, поймала машину. Раздолбанная «девятка» довезла ее до коттеджного поселка, где обитала Анечка, и укатила в пургу, раздраженно позвякивая.

Подруга встретила Стасю восторженно: и правда, соскучилась сидеть в одиночестве. Трехгодовалые близнецы играли в гостиной, там же устроились и подруги, попивая горячий чай с пирожными и увлеченно болтая.

— Ой, Анька, какая ты счастливая, — вздохнула Настя, когда подружка вывалила на нее ворох последних новостей и сделала перерыв, чтобы глотнуть чаю. — Столько интересного в твоей жизни, и муж тебя любит. — Сама она не была любительницей шумных вечеринок, но иногда ей хотелось окунуться в яркую жизнь: ее собственное существование в последнее время слегка утратило краски. Пора купить новую палитру?.. А любовь мужа была тем, чему можно позавидовать, Настя начинала это осознавать.

— Бросай своего кролика и айда к нам, счастливым женщинам! — засмеялась подруга. — Ну правда, зачем он тебе сдался, Насть? Не мужик, а холодец какой-то.

— Холодец?

— Ну да, противный такой студень, серый и трясется, бэээ! — Анечка передернула плечами. — Неужели ты правда его любишь? Ну, я понимаю, на первом курсе. На первом курсе кого мы только не любили! — мечтательно пропела она. — Ну, неужели любишь, скажи?

— Люблю, — спокойно ответила Настя.

Ее любовь к Ване была теперь неспешной и неяркой, но она все-таки была, Стасе очень хотелось в это верить. Она поддерживала в себе огонек этого чувства уже не первый месяц, не давая ему окончательно угаснуть. Если угаснет, тогда что? Темнота за ночными окнами станет совсем беспросветной, рядом с мужем ей будет холодно, и даже интересные разговоры больше не будут интриговать. Ей казалось, что без своей любви она превратится в тень, зачем-то скользящую по унылым улицам. Не будет больше ни тепла, ни солнца, исчезнет смысл. Иногда ночами ей снилось, что она бродит по пустому городу и смотрит на мокрый асфальт. Только асфальт и она, никого больше. Потеря любви откроет в ней ту же пустоту, что Стася чувствовала в этих снах. А ей не хотелось быть пустым местом, казалось, что без Вани она перестанет быть собой. Наверное, это был самообман, помогавший ей чувствовать себя частью семьи, но думать об этом Настя не хотела. И как сказать об этом Анечке, счастливой, легко летящей по жизни Анечке, она тоже не знала.

— Ты, по-моему, просто боишься перемен, — между тем продолжала вещать подружка. — Даже странно. Такая уверенная в себе, почти бизнесвумен, и поддаешься на провокации своего философа. Пойми, на нем свет клином не сошелся.

— Для меня сошелся, наверное, — улыбнулась Настя. — Ты ведь со своего Юрочки пылинки сдуваешь, разве ты не можешь меня понять?

— Юрка — дело другое, — отрезала Аня. — Мужик пашет как лошадь, ему надо домой прийти и расслабиться. И к тому же Толстячок понимает, что женщине нужно! — Госпожа Рожкова мечтательно посмотрела в потолок и откусила кусочек круассана. — Ладно, Настька, не куксись. И на твоей улице перевернется грузовик с подарками!

В обществе Анечки Стася наконец смогла немного расслабиться — и лишь тогда поняла, что с момента, как на кухню вошел Ваня, пребывала в напряжении. Почему? Ладно, потом они поссорились, но до того? Она не делала ничего такого, о чем не могла бы сказать мужу, и все же, все же… она ему соврала. И не испытывала от этого неловкости, вот что. Неловкость была от другого: что, если бы Ваня увидел ее разговор с Тагиром? В этих строчках на экране не было ничего особенного, но Насте почему-то хотелось оставить их для себя.

«Это ничего не значит, — думала она ночью, лежа в спальне для гостей и глядя в потолок. — Совсем ничего. Мне нравится этот странный собеседник, а Ваня не поймет нашего разговора, этот разговор ему не нужен; они с Тагиром в параллельных плоскостях, которые если и пересекутся, то где-то там, в бесконечности… Я могу говорить с незнакомым мужчиной и не испытывать из-за этого чувства вины. Может быть, даже по ту сторону экрана сидит не мужчина, а девушка или эрудированный подросток. Тагир говорил о масках, какую маску носит он? В Сети всякого можно ждать».

И хотя она не могла объяснить, как, но чувствовала, что за электронными строчками не девочка и не заигравшийся тинэйджер, а смертельно уставший мужчина. Эта усталость чувствовалась в каждой его фразе и заставляла Настю говорить и говорить, чтобы попытаться понять, что скрывается за маской вежливости. Эта усталость была настолько искренней, что не могла сама быть маской.

…Хотя Стасе и удавалось выйти в Сеть на выходных, Тагира она в чате не видела и не смогла выяснить, обиделся ли он на внезапно прервавшийся разговор. Да и некогда было особо размышлять об этом, Аня умела заполнять свой и чужой досуг. Настя отдохнула, наигралась в снежки, нагулялась по лесу, наобщалась с веселыми Анькиными друзьями. Не выдержала и все-таки первая позвонила Ване, они наскоро помирились по телефону, но мужу было не до нее: закупился новыми компьютерными игрушками и целые дни проводил перед монитором. Что ж, пусть так, если для него они — лучший отдых.

Пятого января зевающая госпожа Рожкова везла Настю в «Сапфир». Стася шелестела бумагами, на выходных она успела поработать, но всегда остается что-то напоследок.

Совещание по поводу новых рекламщиков было назначено на двенадцать; поздоровавшись с сотрудницами, которые явно были рады выходу на работу меньше, чем она, Настя устроилась за компьютером. Быстро просмотрела почту — ничего интересного, пролистала необходимые документы, еще раз задумчиво просмотрела досье по «Тайлеру» и ничего нового для себя не обнаружила. До совещания еще почти два часа, а делать нечего. Настя подумала и набрала адрес чата «Старая Москва».

На сей раз посетителей в чате было побольше: люди оклемались после праздников. Почти двадцать ников, из них половина — знакомые. Тагира нет. Настя зашла в чат, посыпались приветствия, вопросы об отмечании Нового года. Ничего не значащий, легкий разговор, когда можно расслабиться и ни о чем не думать.

«К нам приходит Тагир», — сообщила машина десять минут спустя.

— Здравствуй, Тагир, — пробормотала Настя.

Офис с негромким жужжанием оргтехники, голосами сотрудников и заливистым смехом Лидочки отодвинулся далеко-далеко. Тагир вежливо поприветствовал собравшихся и умолк. Настя ждала: если через минуту не заговорит, обратится к нему сама.

«Тагир приглашает вас в личный кабинет», — вежливо сообщил компьютер.

Стася нажала на ссылку, открылось другое окошко, где немедленно побежали строчки, сегодня небесно-голубые:

— Доброе утро, снежная фея!

Это чудесное приветствие было как прикосновение волшебной палочки, превратившее ее из лягушки в принцессу. Настя широко улыбнулась и ответила:

— Доброе утро, господин волшебник!

— Волшебник? Я? Вы меня с кем-то путаете. Почему вы так внезапно пропали тогда?

Дать прямой ответ на этот вопрос означало разрушить что-то. Ей не хотелось говорить о Ване сейчас, но и врать не хотелось.

— Возникли непредвиденные обстоятельства. Вы не обиделись?

— Нет, я никогда вам этого не прощу! — Смайлик прижал ладонь ко лбу, символизируя наигранную трагичность фразы. — Неверная, вы покинули меня в годину бедствий!.. Гм. Я в юности занимался в театральной студии и до сих пор склонен к сценическим гиперболам.

Стасе очень хотелось смеяться — она так живо представляла жесты Тагира, как будто он сидел напротив нее. А между тем она не знает, как он выглядит. Попросить фотографию? Нет, неловко…

— Вам опять не спится в выходные или вы уже на работе? — поинтересовался между тем Тагир.

Отчего-то с ним было легко поделиться обыденностью — жизнь даже в мелочах казалась важной.

— Уже на работе. Жду совещания, скучаю. Вернее, уже не скучаю, спасибо вам.

— Пожалуйста, всегда обращайтесь. — Вновь ехидный смайлик. Тагир сегодня, определенно, был в ударе, от былой мрачности не осталось и следа.

— А вы тоже на работе? — рискнула поинтересоваться Настя.

— Нет, я дома. В данный момент пытаюсь отогнать кота от ноутбука. Коту очень нравится курсор. Это животное ловит его лапой.

— У вас есть кот? — К мужчинам, любившим животных, Настя чувствовала определенную слабость. Ее собственная мечта о домашнем любимце так и оставалась неосуществимой, поэтому каждому, у кого дома живет кошка, собака или даже хомячок, она по-хорошему завидовала. — Толстый?

— Семь килограммов. Окраса «был серый, но мы постирали его с «Тайдом» и пятновыводителем». Породы голубой рэгдолл. Знаете, берете его на руки, а он обвисает, словно тряпичная кукла.

— А как зовут?

— Вам по паспорту или по жизни? Паспортное имя сейчас не вспомню, а так зовем Мессир.

Настя быстро нашла в Сети информацию о рэгдоллах — стыдно было признаваться в своем невежестве. С фотографии глянули умилительные голубые глаза, а сопроводительная записка гласила, что кошки эти за пределами США почти не разводятся. Такого кота может позволить себе лишь достаточно обеспеченный человек. Стася одернула себя: Тагир — не загадочные рекламщики, вовсе незачем составлять на него досье! Но, кажется, это не профессиональные навыки, а банальное женское любопытство.

— Извините, у меня тоже возникли чрезвычайные обстоятельства, — вдруг мигнула строка, — должен вас покинуть, удачного совещания, очень надеюсь увидеться позже! — Посыпались смайлики-розочки, и Тагир исчез.

Глава 7

Настя и Софья Николаевна вошли в зал переговоров последними, их уже ждали: Анатолий Кузьмич, управляющий, начальник службы безопасности — отставной фээсбэшник Тарас Ковров и двое незнакомых мужчин — видимо, представители «Тайлера».

Мужчины поднялись им навстречу и раскланялись.

— Дамы, позвольте представить вам наших гостей, — церемонно объявил Анатолий Кузьмич. — Сергей Кравцов — исполнительный директор «Тайлера» и Вениамин Старыгин — креативный директор. А это наш финансовый директор Софья Фирсова и ее заместитель — Анастасия Райнес.

Все пожали друг другу руки, раскланялись, улыбнулись и расселись по местам. Настя знала, что Софья уже сообщила Кузьмичу свои выводы, поэтому ждать от этой встречи каких-то судьбоносных решений не стоило. Посмотрят презентацию, выслушают предложения «Тайлера», зададут неудобные вопросы и разойдутся. Все решится на следующем совещании, все будет зависеть от ответов на неудобные вопросы. «Ответы есть всегда. Надо только правильно задавать вопросы». Стася покачала головой, отгоняя посторонние мысли. Тем временем господин Старыгин подключил свой ноутбук к проектору и приступил к презентации. Надо сосредоточиться на делах. Слайды сменяли друг друга: графики, цифры, предложения… Наконец дело дошло до уже осуществленных «Тайлером» рекламных кампаний. Что ж, список впечатляет. И сделано все на высшем уровне: видимо, этот креативщик Старыгин — настоящий талант. Непонятно только, чем занимается Кравцов, если не замечает темных делишек в своем хозяйстве. Хотя… ничего еще не известно, может, ребята решили продать контору и жить долго и счастливо на накопленные денежки. Которые у них явно водились: «Тайлер» существовал уже около семи лет, занимал стабильное положение на рынке, сделал множество успешных проектов — причем не брезговал и мелкими провинциальными клиентами, и работа на них часто становилась лучшей для самого агентства рекламой. Концепции, рекламные ролики, слоганы и брэнды, созданные для провинциалов, часто завоевывали призы на различных престижных конкурсах.

Настя не удержалась и хмыкнула, припомнив неудачный слоган, из-за которого «Сапфир» отказался от услуг «МедиаПро». В работе «Тайлера» таких проколов не наблюдалось. Отличное и стабильно успешное агентство. Хотелось бы думать, что ответы на неудобные вопросы будут простыми и лицеприятными. Настя отвлеклась от презентации — там началась финансовая часть, уже знакомая ей по досье, — и стала разглядывать самого господина Старыгина. Молодой мужчина, еще и сорока нет, дорогой костюм, стильная стрижка, образ демонический, но странным образом органичный. Вряд ли кто-то еще будет смотреться так естественно в образе Джона Мильтона из «Адвоката дьявола», разве что сам Аль Пачино. Вениамин выглядел как помолодевшая лет на двадцать голливудская звезда. Надо думать, что креативщик умеет выдержать стиль — творческая личность, естественно. Его коллега, господин Кравцов, выглядел… незаметно. Обычный обеспеченный бизнесмен. Такой может заниматься чем угодно: от торговли окорочками до наркотрафика. С самого начала совещания господин Кравцов не проронил и пары слов: складывалось впечатление, что его абсолютно не волнует результат этой встречи, или он просто такой замкнутый и выдержанный по жизни? Кузьмич внимательно слушал Старыгина, Ковров явно скучал, Софья уставилась на экран и, казалось, даже ни разу не моргнула. Обычная рабочая встреча.

Старыгин закончил речь, выключил проектор и сел на место. Кузьмич помедлил, будто бы с трудом отрываясь от экрана.

— Все это выглядит очень привлекательно, спасибо. Думаю, что все заинтересованные лица узнали все, что хотели. Думаю, теперь мы пообщаемся тет-а-тет с господином Кравцовым, — провозгласил управляющий. — Всем спасибо.

Настя собрала бумаги и встала из-за стола. Теперь настал черед неприятных вопросов, которые начальство выяснит на междусобойчике. Стася почувствовала, что на нее кто-то очень внимательно смотрит. Софья? Нет, оказалось, что господин Кравцов. Стася слегка улыбнулась, и поймала его взгляд: этому номеру ее научил отец-полковник, чьи солдаты до смерти боялись отеческого взгляда командира. Мужчина слегка смутился, но глаз не отвел, лишь улыбнулся. Очень мило.

Настя вздохнула и решительно вышла за дверь. Перемигиваться с партнером, пусть пока что в перспективе партнером, да еще и в кабинете начальства — глупость несусветная.

Рабочий день покатился по привычному распорядку: цифры, бумаги, решения, подписи, заключения — и вдруг закончился. Настя даже удивилась — всего шесть часов, а делать уже нечего, в кои-то веки работа закончилась вместе с рабочим днем. Хорошо. Ваня обрадуется, что она пришла вовремя. Все-таки не стоило бросать его одного на все праздники. Легкое сожаление, но не более. Выходные у Анечки были чудесны, даже если из-за этого пришлось немного поссориться с мужем — Настя заперла бумаги в сейф, выключила компьютер. Зайти в магазин, купить что-нибудь вкусненькое, но быстро готовящееся, поужинать, посмотреть телевизор, потом, если будет настроение, можно и заняться любовью. «Если настроение будет у Вани», — поправила она себя. Муж темпераментом не отличался, она, впрочем, видимо, тоже — так что в этом отношении гармония полная.

По гулкой лестнице Настя спустилась к черному ходу казино. Еще год назад бухгалтерия выходила через дверь, которая вела и за кулисы тоже, дамы сталкивались в коридоре с разными знаменитостями и звездами. Потом одна из звезд ни с того ни с сего набросилась на бухгалтера с кулаками, и теперь Настя и ее коллеги выходили из «Сапфира» через кухню. Кузьмич справедливо полагал, что звезды приходят и уходят, а финансовые работники — вещь ценная.

Дверь черного хода Стася всегда обзывала дискриминационной: может, здоровый повар или грузчик и легко откроет сие монументальное сооружение, но слабый пол штурмовал преграду с разбегу, наваливаясь на дверь всем телом, — только так можно было открыть дверь, чтобы выбраться на улицу. Чтобы попасть в казино, надо было сыграть в занимательную игру «Вытяни репку». Впрочем, все привыкли, тем более что тяжелая дверь никогда не открывалась от сквозняка. Настя разбежалась и толкнула дверь, но немного не рассчитала и едва не улетела в сугроб, заскользила по дорожке, нелепо размахивая руками. От падения ее спасли мужские руки.

— Спасибо, — горячо поблагодарила Настя и взглянула на своего спасителя. Кравцов. — Что вы здесь делаете?

— Всегда пожалуйста, — поклонился мужчина, все еще поддерживая ее под локоток. — Собираюсь ехать домой.

— О! Анатолий Кузьмич вас так долго продержал?

— Да, очень въедливый человек, — посетовал Кравцов. — Но дело того стоит.

— Надо думать, — немного холодно ответила Настя. Разговаривать о делах совсем не хотелось, тем более дань вежливости была отдана — и домой очень хотелось. — Спасибо вам еще раз, — сказала Стася, аккуратно освобождая локоть. — Мне пора домой.

— Хотите подвезу? — оживился мужчина. — Тоскливо одному колесить по темному городу.

— А если нам не по пути?

— А если по пути? Вам куда?

Настя помедлила с ответом. Ничего странного в желании подвезти нет — человек хочет понравиться любому представителю фирмы-заказчика, особенно если этот представитель присутствовал на совещании. Предполагать, что поездка с господином Кравцовым может стать опасной, глупо. Почему бы тогда не воспользоваться возможностью — и доехать до дома с комфортом?

— На «Речной вокзал», — решилась она наконец.

— Отлично, мне на «Войковскую», совсем по пути.

— Только вот мне надо дальше, чем вам.

— Ничего страшного, оказать услугу прекрасной даме — это святое.

— Что ж, если вам нетрудно, то я согласна.

Кравцов снова завладел локотком Насти и аккуратно и бережно сопроводил даму до авто, оказавшегося новеньким «ниссаном премьера». Удивительно, но до самого «Динамо» удалось доехать без пробок, но там Ленинградка встала. В машине было тепло, играла приятная музыка, собеседник тоже не давал скучать: говорили на общие темы, стараясь не касаться деловых вопросов.

— Анастасия, наше агентство скоро проводит презентацию нового ресторана. Не хотели бы вы посетить мероприятие, так сказать, с деловой точки зрения?

— В смысле? — удивилась Настя внезапной смене темы.

— Понимаете, ваш шеф колеблется, стоит ли иметь с нами дело…

«Потому что у вас что-то с финансами, а не потому, что вы плохие профессионалы».

— И? — подтолкнула она Кравцова.

— И я думаю, что никакие меры не будут лишними для упрочения нашего положения и улучшения нашего имиджа в ваших глазах.

— В моих лично? Или…

— И или, и лично, — Кравцов улыбнулся. — Мне хотелось бы лично.

— О! — смутилась Настя. — Я замужем.

— Тогда профессионально — и немного лично, насколько «замуж» позволяет.

— Вы весьма настойчивы и сильно рискуете. Почему вы думаете, что мое профессиональное мнение имеет значение?

— Ну, вас ведь не просто так пригласили на совещание.

Настя поморщилась. Ну зачем же так откровенно. Хотя такая смесь откровенности, личной заинтересованности и профессионализма выглядела весьма притягательно. Мастер, ничего не скажешь.

— Не просто. Ничего простого.

— Ну так вы согласны? Мероприятие будет где-то через пару недель.

— Я подумаю, — уклонилась Настя от прямого ответа. — Я подумаю.

Пробка кончилась, машины побежали быстрей. Ленинградка светилась тысячами огней: новогоднюю иллюминацию еще не сняли, вокруг фонарей кружился легкий снежок. Красота.

Настя попросила высадить ее около магазина на углу: ужин надо готовить, несмотря ни на что. Продавщица Люда едва не вывалилась из-за прилавка, пытаясь разглядеть, кто это привез Настю на дорогущей иномарке.

— Людочка, вывалишься и убьешься, — отметила Стася, входя в магазин.

— Bay! Это что у тебя за кавалеры появились?

— Это не кавалер, это наш партнер, — сухо ответила Настя.

— Ну, пусть партнер. Откуда?

— От верблюда, — излишне резко отрезала Настя. — Прости.

— Ой, да ладно, не смущайся, — покладисто ответила Люда. — За чем пожаловала?

Настя огласила список желаемых покупок, расплатилась, подхватила пакеты и вышла из магазина. Серебристый «ниссан» так и стоял в паре метров, немного отъехав от магазина. Кравцов топтался у машины. Несладко, наверное, в дорогущих, но совсем не зимних туфлях стоять на снегу.

— Я не мог позволить даме нести тяжелые пакеты, — прокомментировал он свое поведение, принимая у Насти покупки. — Как истинный джентльмен, я должен обязательно проводить вас до лифта.

— А почему не до квартиры? — не удержалась и съехидничала Настя.

— Потому что истинный джентльмен. Вы же замужем.

Настя вздохнула и села в машину. Впервые в жизни за ней ухаживал мужчина, который проявлял одновременно и меркантильный, и явно романтический интерес. Это льстит: и как женщине, и как профессионалу. Почему же ей так не по себе?

Глава 8

Вениамин припарковал свой синий «фольксваген» на площадке перед домом и, порывшись в бардачке, извлек ключи. Пора уже завязывать с собственной безалаберностью и не бросать вещи куда ни попадя. В прошлый раз ключи завалились за сиденье, Веня их не нашел, пришлось звонить в дверь — и разбудил Алекса. Тот и так мало спит, незачем его беспокоить без нужды.

Отряхнув на крыльце снег с ботинок, Вениамин повозился с замком — вечно путал разные ключи, открыл дверь, прислушался. Тишина. У Ильи тихий час, Маргарита Викторовна, наверное, сидит с ним, хотя с кухни тянуло вкусными ароматами: мама Алексея прекрасно готовила, поэтому в дом не брали экономку или повара. Маргарита Викторовна все делала сама. Это было смыслом ее жизни — семья. А семья не представляла, как обходиться без нее.

Веня снял куртку и ботинки, стараясь производить как можно меньше шума, заглянул на кухню. На плите ничего не булькает, зато на столе стоит накрытое полотенцем блюдо свежих пирожков — как раз кстати. Со всеми этими переговорами Вениамин совершенно забыл позавтракать, а сейчас дело шло к ужину. За окнами смеркалось.

Он проинспектировал холодильник, налил себе холодного молока. Сказывалась давняя детская любовь к свежим пирожкам и молоку, просто как у бабушки в деревне! Впрочем, в деревне он никогда не был. Но реклама впивалась в подкорку, несмотря на то что он сам эту рекламу сочинял. Сосредоточенно жуя, Веня положил перед собой папку с документами, начал перебирать бумаги.

Минут через десять послышался скрип, кто-то спускался по деревянной лестнице. Маргарита Викторовна, определил Веня. Илья обычно быстро скачет по ступенькам, а Алексей сейчас ходит медленнее и тяжелее. И действительно, на кухне появилась пожилая женщина в уютном клетчатом переднике — добрая бабушка с картинки, да и только. Правда, Маргарита Викторовна еще не слишком была похожа на бабушку: морщин не так и много, а волосы поседели не из-за преклонного возраста. В молодости мама Алексея была очень эффектной женщиной, на нее и сейчас, бывало, оборачивались на улицах, но она не замечала этих взглядов: они ей были ни к чему, ее жизнь не принадлежала взглядам этого мира, только сыну и внуку. Ну и ему, Веньке, лучшему другу Алексея с раннего детства.

— Здравствуй, Венечка, — улыбнулась Маргарита Викторовна. — А я слышу, машина подъехала, так и думала, что это ты.

— Добрый вечер. У вас тут прямо сонное царство какое-то, — засмеялся Старыгин. — Алекс спит?

Маргарита махнула рукой, у губ обозначилась складка.

— Спит, часа два как заснул, прямо со своим компьютером в обнимку. Не отобрать у него эту игрушку. Илюша так плюшевого медвежонка любит обнимать.

— И Илья дрыхнет? — Шестилетний сын Алексея был весьма жизнерадостным мальчиком и, бодрствуя, производил достаточно много шума.

— Еле уложила. Почитай да почитай. Вот и читала, а потом смотрю — спит.

— Сказки небось, — мечтательно сказал Веня. — Про колобка и царевну-лягушку.

— Царевна-лягушка — это пройденный этап. — В голосе Маргариты Викторовны явственно обозначились убийственные интонации передовика производства. — Мы этого читаем, Гарри Поттера. Алеша велел купить. Говорит, сейчас любой ребенок знает, кто это такой, вот мы и просвещаемся.

Маргарита Викторовна налила себе чаю и устроилась напротив Вени, бросила быстрый взгляд на бумаги.

— Что, опять контракт какой-то?

— Готовим, — мрачно сказал Вениамин. — С казино «Сапфир». Перспективное предложение.

— Тогда чего ж ты так невесел, Финист — Ясный сокол? — Прокурорский взгляд этой всеобщей бабушки всегда восхищал Веню. — Неприятности на фирме?

— Да, мне тоже хотелось бы услышать подробности.

В дверях стоял Алексей — взъерошенный со сна, футболка измята, под глазами темные круги. Вениамин с тревогой отметил, что выглядит друг хуже, чем неделю назад. Сам Алексей валил все на перемену погоды, но Веня обманываться не желал. Погода тут ни при чем или почти ни при чем. Глаза Маргариты Викторовны смотрели на сына так же встревоженно.

— Ты зачем встал? — вместо приветствия поинтересовался Веня. — Спал бы себе и спал, я не тороплюсь, в офис сегодня Кравцов поехал.

— А может, я чаю хочу с пирожками или еще чего-нибудь, что дадите, — сказал Алексей тоном капризного мальчика.

Он прошел к столу и сел, Маргарита Викторовна поспешно встала и захлопотала у плиты. Наличие аппетита у сына — явление столь редкое, что грех было не воспользоваться. Конечно, пирожок ему никто не даст, но разогреть специально предназначенную для него еду — дело пары минут.

— Ну давай вместе перекусим, — согласился Вениамин. — Эй, ты куда бумаги тащишь?

— А что, ты хочешь оградить меня от работы? — Алексей посмотрел на Веню тем взглядом, от которого трепетали юные секретарши, справедливо ожидая громов и молний на свои блондинистые головы. Такой же, как у мамы, взгляд передовика с Доски почета, как называл его Вениамин. — Венька, все же давно обсудили. Что там с этим «Сапфиром»?

Старыгин коротко изложил сегодняшние события, дал краткую характеристику потенциальным клиентам, снова живописал перспективы, но как-то без энтузиазма. От Алексея это не укрылось.

— Что-то ты не договариваешь, друг ситный, — заметил он.

Маргарита Викторовна поставила перед ним тарелку с бульоном и молча села на свое место. Она никогда не встревала в деловые разговоры, но слушала их. У этой женщины было поразительное чутье: ее советы не раз выручали «непутевых мальчишек» в самом начале карьеры, когда два выпускника Полиграфического института решили заняться рискованным делом — рекламой.

— Не договариваю, — согласился Вениамин.

— Давай рассказывай. Тебе «Сапфир» не нравится? — Алексей перевернул несколько страниц. — Вроде бы все чисто, репутация у фирмы — дай бог всякому. Если они нас наймут, это для нас получше рекламы на ОРТ будет.

— Меня не «Сапфир» беспокоит…

— Веня, не тяни кота за хвост! — рассердился Алексей. — Если есть какие-то неприятные новости, выкладывай. Ну что ты, в самом деле, я же тебя знаю, как облупленного.

И действительно, как облупленного. Веня не помнил, когда они познакомились с Алексом, — было это в таком нежном детстве, о котором память еще молчит. Их семьи жили в соседних квартирах, мамы работали в одной конторе. Мальчишки вместе играли во дворе, ходили в один детский сад, потом в одну школу, а по ее окончании отправились в один и тот же институт. Здесь, правда, их пути несколько разошлись: Алексей в качестве профессии выбрал издательское дело, а Вениамин — журналистику, но это не охладило дружбу. По окончании института друзья некоторое время меняли места работы, набирались опыта, потом возникла идея об основании рекламного агентства. Так появился «Тайлер». Третий нынешний партнер фирмы, Сергей Кравцов, стал совладельцем всего три года назад. Дела у агентства шли неплохо, фирма получала выгодные контракты, перспектива сотрудничества с «Сапфиром» — это вообще дар Божий, но… Вениамин вздохнул.

— Леш, ты пойми меня правильно. Я не финансовый аналитик, этим у нас Сергей занимается. Но в области слухов и домыслов я как рыба в воде. Не нравятся мне слухи, блуждающие не только на фирме, но и среди наших клиентов. Будто бы мы ведем некие переговоры о продаже или разделении агентства. Часть этих сплетен — полный бред, вызванный твоим уходом от дел. — Веня развел руками — дескать, с этим ничего не поделаешь. — Но мое журналистское чутье мне говорит, что многочисленность и настойчивость слухов о продаже фирмы вызвана утечкой некоей информации, о которой ни мне, ни тебе, ни Сергею знать не полагается. То ли конкуренты на нас наехать хотят, то ли кто-то перекупает наших сотрудников, я пока сказать не могу, все очень зыбко. Ветерок, шепот.

— А с Сергеем ты об этом говорил? — Алексей смотрел цепко — несмотря на свое нынешнее состояние, деловой хватки он не утратил.

— Пока нет, — печально усмехнулся Вениамин. — Он сегодня усвистел, отмахнулся: потом, все потом. Я хочу, чтоб он по своему финансовому ведомству прошелся, вдруг обнаружатся несостыковки.

— М-да. Я бы тоже с удовольствием просмотрел текущую документацию. — Забытый бульон остывал. — Независимо от Сергея. Свежим взглядом, так сказать.

— В офис хочешь съездить? — мгновенно разгадал тайные планы друга Вениамин. — И не думай. Дверь бревном припру.

— Знаю, — уныло сказал Алексей. — Потому даже не высказываю эту идею. Сопротивление бесполезно, все решили за меня.

— Дурак, — беззлобно сказал Веня.

Алексей хмыкнул и принялся за бульон.

Разговор о делах фирмы продолжить не удалось: по лестнице дробно протопали сандалии, и на кухне появился Илья, удивительно похожий на Алексея несколькими минутами ранее: такой же заспанный и взъерошенный. Разве что цвет лица у пацана был не в пример здоровее. Сын был очень похож на отца: темненький, с такими же внимательными серыми глазами.

— Пап! Па-ап! — завело с порога любимое дитя. — Там сейчас мультики по первой программе, пойдем смотреть?

— Илья, — сурово сказала ему бабушка, — ты разве не видишь, что папа и дядя Веня работают? И почему ты не здороваешься?

— Ой, здрасте, дядя Веня. — Вениамин, ухмыльнувшись, кивнул. — Как же они работают, когда они кушают? Я тоже хочу пирожок!

— Илюш, видишь, у нас бумаги разложены, — мягко объяснил сыну Алексей. — Значит, работаем. Дядя Веня приехал о делах фирмы поговорить.

— А бабушка говорит, за едой читать вредно, — заявил Илья, устраиваясь на стуле и болтая ногами. — Правда, ба? Пап, ну пошли. Там мультики же. Про Винни-Пуха.

— Куда идем мы с Пятачком — большой, большой секрет! — продекламировал Веня.

Алексей покачал головой:

— Пропала работа. — Но никакого неудовольствия в его голосе не было. Может, и правда, не так ему и хочется в офис, как он желает показать? Старательно культивируемый смысл жизни — работа, семья… Семья, Илюша и мать, всегда рядом с Алексеем, а интерес к работе он постоянно поддерживает. Хотя Вениамин знает, что он устал. И по глазам Маргариты Викторовны он видел, что мать знает об этой усталости сына, которая сквозит в его словах и жестах, хотя Алексей старательно убеждает окружающих, что он не сдался, что он живет и идет вперед. Но взгляд у него временами был совсем мертвый.

— Ну мультики так мультики, — весело сказал Веня. — Ну их к черту, Алекс, эти бумажки. Не улетит наш ветерок. Давайте, правда, про Винни-Пуха смотреть. — Он встал, подхватил смеющегося Илюшку и подбросил его к потолку — благо, высота потолка позволяла. — Куда идем мы с Пятачком…

И все-таки странно, думал Вениамин, устраиваясь в мягком кресле перед телевизором. Слухи ему не нравились. Но еще меньше ему сейчас нравилось то, что происходило в этом доме. Вроде бы все хорошо: пирожки, Винни-Пух, передник в клеточку; а за всем этим — непроходящая тоска, тщательно скрываемая ото всех, в первую очередь от самих себя. Тяжесть булыжника, завернутого в красивую бумагу. Камень все равно остается камнем, как его ни заворачивай. Какие бы маски ни носили все обитатели этого дома, Веня все равно видел суть. Его задачей было — не дать тоске поселиться здесь окончательно.

Глава 9

Кравцов довез Настю прямо до дверей, как и обещал; несмотря на слабое сопротивление, взял пакеты и направился к подъезду. Стася пожала плечами и двинулась за ним.

— Темно, хоть глаз выколи! — Кравцов стоял на пороге.

— Опять лампочку разбили, — вздохнула Настя, — или выкрутили. — Такое случалось частенько: домофона не было, только кодовый замок, который легко открывался простым подбором, а неподалеку находилась средняя школа.

— Такая женщина, как вы, не должна жить в подобном месте, — пафосно начал Кравцов, но его перебили:

— Это моя жена, и нам с ней решать, где жить.

Стася, вздрогнув, обернулась. Ваня стоял у нее за спиной, держа в руках лыжи, и исподлобья смотрел на Кравцова. Света, падающего из окон первого этажа, было недостаточно, чтобы по достоинству оценить всю гамму чувств на лице мужа, но Настя мысленно застонала. Ничего хорошего такая встреча не предвещала. А ведь было предчувствие! Пошла на поводу у настырного рекламщика… Теперь придется расхлебывать.

— Что вы, что вы, — насмешливо сказал Кравцов, оглядывая Ивана с ног до головы. — Я ни в коем случае не лезу в вашу семейную жизнь.

— А вы вообще кто такой? — поинтересовался Ваня.

— Это Сергей Кравцов из рекламного агентства «Тайлер», — поспешно сказала Настя. — Он любезно подвез меня домой после переговоров. Идем, Ваня. До свидания, господин Кравцов, спасибо за помощь. — Она чуть ли не силой отняла у него пакеты.

— И я был чрезвычайно рад познакомиться с вами, госпожа Райнес. Надеюсь на скорую встречу. — Кравцов усмехнулся, слегка поклонился Насте и прошел мимо Ивана, едва не коснувшись плечом.

Ваня проследил за ним ненавидящим взглядом, увидел серебристую иномарку и поджал губы.

— Идем домой, Ваня, — спокойно сказала Стася.

Он ничего не ответил, молча прошел мимо нее в подъезд, даже не сделав попытки взять пакеты.

В лифте супруги молчали. Настя догадывалась, что теперь будет, — при всей своей внешней вялости Иван был чрезвычайно ревнив. Причем ревновал он по мелочам: к мужчине, который подал Насте руку по выходе из автобуса, к симпатичному парню, заводящему с ней веселый разговор в магазине… Странно, что мужа совершенно не беспокоила ее работа в престижном казино, где постоянно крутятся обеспеченные мужчины.

Дома Иван поставил лыжи в угол, скинул куртку и ботинки, молча прошел в гостиную и с грохотом захлопнул за собой дверь. Настя устало присела на пуфик, стоявший в прихожей. Просто руки опускаются. Сейчас ей придется говорить с ним, оправдываться, хотя оправдываться совершенно не за что, она не переступила установленных норм приличия. Ну не целовалась же она с Кравцовым в подъезде, в самом деле! Настырный мужик всего лишь помог ей донести тяжелые пакеты до дому, она же его не заставляла. Настроение было пакостное, желание мириться с Ваней отсутствовало — своей вины Стася не чувствовала. Ну и ладно, внезапно рассердившись, подумала она. Пусть сам решает, хочет он с ней говорить или нет.

Она ушла в спальню, переоделась, разобрала вещи, потом переместилась на кухню и разложила продукты в холодильнике. Есть не хотелось. Стася поставила чайник, заварила «каркадэ» и открыла ноутбук. Пусть Иван дуется, а она пойдет исправлять себе настроение в Интернете. Конечно, есть недоделанная работа, но сейчас Настя не могла заставить себя сосредоточиться.

Письмо от Якова из Тель-Авива подняло настроение, еще один приятель по переписке прислал сборник свежих анекдотов про английских лордов, и Стася почувствовала, как напряжение отпускает ее. Она ответила на письма, почитала новости — обещали сильный снегопад, — посмотрела у друзей в виртуальных дневниках фотографии с празднования Нового года. Ей самой было вывешивать нечего, она давным-давно не фотографировалась, в последний раз — на паспорт. Старый ФЭД, доставшийся от отца, пылился где-то на антресолях, «мыльница» сломалась два года назад, и не было смысла ее чинить. Ваня не любил фотографироваться. Даже на свадебных фотографиях у него было слегка недовольное лицо…

Чат «Старая Москва» поражал многолюдностью — не менее сорока пользователей, и все в активном режиме общения. Конечно, — Стася бросила взгляд на часы, — почти девять, все пришли с работы, поужинали, а по телевизору, наверное, ничего стоящего. Зайти поговорить с виртуальными друзьями? А кстати, есть ли тут Тагир?

Оказалось, не только есть, но и активно беседует: его строчки, сегодня ехидно-желтые, так и бежали по экрану. Некоторое время Настя просто читала разговор: Тагир и его собеседники говорили о рекламном бизнесе. Какое совпадение! К сожалению, начала разговора она не видела, но, судя по всему, обсуждение шло давно. Собеседниками Тагира были двое уважаемых в чате людей — господа под псевдонимами Дед Мазай и Корчагин. Насколько было известно Насте, Дед Мазай являлся совладельцем крупного холдингового центра, а Корчагин успешно устроился в автомобильной сфере. И сейчас разговор о тенденциях развития рекламного бизнеса шел на высшем уровне — Стася это понимала. Заинтригованная, она зашла в чат.

Знакомые поприветствовали ее, Тагир послал смайлик-розочку, но, видимо, был чрезвычайно увлечен разговором — желтые строчки так и мелькали на экране:

— …Корчагин, и если вы полагаете, что слоган «Тише едешь — дальше будешь» подходит для вашей фирмы, то выгоните своих пиарщиков взашей и не пожалейте денег на хороших. Не мне вам объяснять, что реклама делает лицо вашей фирме. Реклама и ваши добрые дела, разумеется. Вы хотели бы ходить с лицом, измазанным грязью?

— Я на своих рекламщиков не жалуюсь, благодарю покорно, — заметил Корчагин. — Но вот объясните мне такую вещь… Почему-то когда тенденции развития рекламы наблюдаются со стороны, то видно, что большое количество рекламы стало с немецким акцентом, немного «гавкающей», но почему? Меня, русского человека, это раздражает.

— Массовое копирование, равнение за Запад. Полновесная, основательная европейская реклама. А вы чего хотели? Если желаете, я объясню подробно, но чуть позже…

Внизу замигало приглашение уединиться в личном кабинете — надо же, Тагир прервал увлекательную беседу, чтобы поболтать с некоей Анастасией, мало что смыслящей в рекламном бизнесе? Улыбаясь, она нажала на ссылку.

Для разговора с ней Тагир выбрал другой цвет текста — васильковый.

— Добрый вечер!

— Что, вам не хватает рабочего дня, чтобы наговориться о делах? — весело поинтересовалась Стася. — Я смотрю, вы наших бизнес-монстров впечатлили. Вы в рекламной сфере работаете?

Странная пауза, тем более странная, что ответ оказался очень коротким:

— Я сейчас не работаю.

— Но вы обладаете отличными познаниями.

— Да, я знаю многое, и не только о рекламе. Разговор зашел о ней, и я имел возможность высказаться. — Подмигивающий смайлик. — Какой мужчина сознается, что он некомпетентен в той или иной области?

— Тем более если он компетентен.

— О да. Только прошу, не будем беседовать о рекламе еще и с вами! Безусловно, это интересная тема, но я говорю о ней уже час.

— А о чем мы будем разговаривать? — Насте было интересно, какую тему он изберет.

— О чем вы хотите? — попытался выкрутиться Тагир.

— Не знаю. Впечатлите меня. Заинтригуйте. Унесите на волнах фантазии. — Стасе нравился этот легкий разговор, начинающий напоминать флирт. Почему бы и нет? Ваня не выйдет из гостиной еще очень долго, а у нее такое паршивое настроение…

— Заинтриговать такую девушку нелегко, — улыбнулся Тагир. — Но я попробую. Согласны ли вы последовать за мной в страну фантазий?

Она была согласна, но скрипнула дверь гостиной, на пороге кухни нарисовался Иван. Не выдержал, пришел разбираться, тоскливо подумала Настя, прикрывая крышку ноутбука. Незачем мужу читать такие разговоры, он только изобретет еще один абсурдный повод для ревности.

— Ну? — мрачно спросил Иван и замолчал.

— Что? — Стася старалась сохранять спокойствие.

— Ты не хочешь объясниться? — муж нервно взъерошил волосы. — Тебя привозит какой-то хлыщ, который смеет мне хамить! По-твоему, это не требует объяснений?

— Мы с господином Кравцовым едва знакомы, — пытаясь сдерживаться, сказала Настя. — Я не могу отвечать за его слова. Я ничего плохого не сделала, Ваня, зачем ты на меня голос повышаешь?

— А ты считаешь, я не имею права? Лучше бы ты домой ехала на метро, я был бы уверен, что ты не якшаешься с какими-то мужиками!

— Вань, — устало сказала Стася, — в метро час пик, а мужиков там очень много, и иногда они пристают к женщинам. Господин Кравцов из уважаемой фирмы, думаешь, у него были какие-то недостойные намерения? — Хотя, если вспомнить настырность ее нового знакомого, намерения вполне могли быть, но мужу она об этом говорить не собиралась.

— Я не знаю о нем, но что за намерения были у тебя? О чем ты думала, садясь в его машину?!

— На дворе не восемнадцатый век! — наконец не выдержала Настя. Она понимала, что муж бесится из-за того, что Кравцов ему нахамил и что у Вани нет иномарки и солидного счета в престижном банке, но тут она ему ничем не могла помочь. Оставалось защищаться. — Я могу проехаться в машине с деловым партнером, и это не должно считаться супружеской изменой!

— Так-так-так, — сладким голосом пропел Иван. В эту минуту он был ей отчетливо противен. — Значит, уже и измена? Ну-ну, и когда же вы успели?

«Он не слышит меня», — внезапно поняла Настя. Он словно глухой, которому как ни кричи в уши — все равно он не услышит ни звука. На глазах невольно выступили слезы. Говорить о чем-то бесполезно, это все равно что колотиться головой о каменную стену. Стену можно взорвать, но что сделать с человеческим нежеланием понимать?

— Я не виновата в том, в чем ты меня обвиняешь, — тихо сказала Стася. — Мы ни до чего не договоримся, пока ты это не поймешь. Если тебе больше нечего сказать… Мне надо работать.

— Ну да, ты у нас самая занятая. Конечно, сиди, разве тебе есть дело до меня?! — И муж вылетел из кухни.

Снова хлопнула дверь гостиной, испытав на себе мощь неправедного гнева Ивана. Настя тоже всхлипнула и уткнулась лицом в ладони.

Господи, когда это закончится? Неконтролируемые вспышки ревности мужа бывали все чаще, а поводы, которые он находил, — все абсурднее. Стася с трудом загоняла внутрь вспышки гнева на несправедливые обвинения, всегда шла навстречу Ване, всегда готова была говорить и слушать. Почему же он не делает этого для нее, почему он разучился ее слышать? В такие моменты ей казалось, что весь мир глух. Ваня был большой частью ее мира, и, когда он вел себя вот так, Настя терялась, словно птица, внезапно засунутая в клетку и недоумевающе бьющаяся о прутья — везде преграда, как, почему?..

Она машинально открыла ноутбук, увидела сквозь слезы васильковые строчки на экране. Ах да, неоконченный разговор с Тагиром, она же ему не ответила.

— Что-то случилось? — появилась осторожная фраза. — Стася, у вас все в порядке?

Ее хватило лишь на коротенький ответ:

— Нет.

Какой смысл притворяться — перед собой и перед этим незнакомым человеком, что все хорошо? Он где-то далеко, она его никогда не увидит, так какой смысл?..

— Я могу чем-нибудь помочь?

— Вы можете повернуть назад время? — с горечью спросила она.

Если бы можно было вернуться в какую-то точку, где она что-то сделала не так!

— Нет, не могу, — ответил Тагир. — Время — это песок в часах, сыплется и сыплется. Не плачьте, Стася.

Последняя фраза так удивила ее, что слезы вдруг высохли.

— Откуда вы знаете, что я плачу?

— Это сложно объяснить. Я просто чувствую. Если хотите выговориться… я никому-никому ничего не скажу, честное пионерское! — Это была попытка ее рассмешить, и Стася улыбнулась.

Глава 10

Она задохнулась от нахлынувших чувств и на мгновение закрыла глаза, зажмурилась крепко-крепко, чтобы не пропустить больше ни одной слезы. Господи, как он догадался? Не важно. Все равно. Как бы ей хотелось, чтобы этот человек, так искренне посочувствовавший ей, был настоящим, а не просто строчками на экране. Не пожалевший, нет, она не приняла бы жалости. Человек, который бы понял ее.

— Вы хотели мне что-то рассказать, Стася, — осторожно напомнил о себе Тагир.

— Да, — откликнулась она, все еще не решаясь.

— Я готов выслушать вас, поверьте.

— Вы уверены?

Она улыбнулась, сморгнула последние слезинки.

— Я умею слушать. Это — одно из моих лучших качеств.

— Вы совсем меня не знаете…

— Да? А мне кажется, знаю.

— Почему?

— Не имеет значения. Просто расскажите, почему вы плакали.

Он даже знает, что она уже не плачет. Настя слегка испуганно оглянулась — не призрак ли заглядывает ей через плечо, а потом материализует буквы на экране. Никого, завернутого в рваный саван, рядом не наблюдалось. Тишина. Даже мужа не слышно — наверное, лег спать.

Но как рассказать о том, что она чувствует? И что она вообще чувствует? Почему плакала? Естественно, от обиды. Но Настя отчетливо помнила, что раньше вспышки ревности мужа она переживала легко, с юмором. Почему же ей так обидно теперь? И совсем не хочется мириться, идти навстречу. Ничего не хочется. Все катится по замкнутому кругу. Жизнь-карусель. Но ведь даже менять ничего не хочется. Зачем? Тагир ждал ответа.

— Обычная ссора.

— Вы замужем. — Именно так и написано, без знака вопроса, как утверждение.

Стася помедлила мгновение, едва удержавшись от очередного «откуда вы знаете».

— Да.

— И чем же он вас расстроил?

Ясновидящий. Но как же легко отвечать на вопросы.

— Пустая ревность, глупости.

— Пустая… А обоснованная ревность расстраивает меньше?

— Расстраивает несправедливость.

— Действительно. Но ведь корень всего совсем не в этом.

Настя почувствовала, что начинает злиться. Она ведь ждала просто сочувствия, а получила… Едва знакомый человек уже дает ей рецепты разрешения проблем. Сменив цвет букв на красный, она принялась строчить длинную отповедь, но Тагир успел высказаться первым.

— Я понимаю, что сейчас вы злитесь на меня, но я могу взглянуть на все беспристрастно: вы поссорились с мужем, он вас обидел, вы плакали. А теперь сидите за компьютером и ищете сочувствия у незнакомца, вместо того чтобы поговорить с мужем. Пусть закатить скандал, пусть побить посуду, выгнать его из дома или уйти самой — все это было бы живым и настоящим. Но вы здесь. Значит, это не просто ссора, это даже не трещина в ваших отношениях… Простите, я лезу не в свое дело.

Человек, который понял ее лучше, чем она сама себя. Все это правда, но что ей делать теперь с этой правдой? Настя немного помедлила — и стерла все те гневные слова, которые успела написать. Надо совсем не так.

— Почти, — написала она и добавила: — Спасибо.

— Не надо, — ответил он. — Вы понимаете, за это спасибо не говорят.

— И за это не извиняются. Вы правы, вы абсолютно правы, но… Что мне теперь делать?

— Не знаю. Но у вас вся жизнь впереди, чтобы прожить ее так, как вы сами хотите. У вас все впереди.

Это прозвучало так, будто это говорил древний и умудренный жизнью старец, к тому же абсолютно уставший от этой жизни, уставший бороться, живущий просто ожиданием конца. Спросить, сколько ему лет? Или спросить, почему он так уверен, что она молода?

— А почему вы считаете, что я молода? Может, я с дедом своим поссорилась? — Решительный, но немного странный разговор поднял настроение.

— Бабушки не плачут по таким случаям. Ваше восприятие жизни очень яркое и очень… Я завидую вам.

— Завидуете? А уж не дедушка ли вы сам, случайно?

— Ну что вы. — Смущенный смайлик.

— Так все же почему вы считаете, что я молода?

— Потому что я за вами шпионил.

— В каком смысле? — Настя чуть не подавилась остывшим чаем.

— Ходил за вами по улицам, выглядывал из-за угла, подсматривал в бинокль… — Фраза сопровождалась картинкой, изображавшей мрачного субъекта в широкополой шляпе и с пистолетом.

— Издеваетесь. — Смайлик, грозящий пальцем.

— Как я могу! — Широкая улыбка. — Я полностью откровенен!

— О! Бонд, Джеймс Бонд.

— Практически.

— А если без шуток? — Насте было страшно любопытно, каким образом Тагир сделал выводы о ее возрасте.

— Без шуток… Тогда все предельно просто. Анастасия, то есть вы, популярная личность в этом чате. Тагир, то есть я, личность, может, менее популярная, но, несомненно, внушающая доверие. Вот я втерся в доверие к некоему Бобу Соевому — и выведал ваш электронный почтовый адрес. Провел поиск по этому адресу с помощью «Яндекса», отличный, кстати, поисковый сервер, всю правду про вас рассказал.

— Все явки-пароли сдал?

— О, да. Там обнаружилась ссылка на ваш сетевой дневник, в Живом Журнале.

Настя улыбнулась — Живой Журнал, сокращенно ЖЖ, хранилище сетевых дневников, она открыла для себя еще в институте. Эта хитрая система позволяла вести дневник в Сети, читать дневники других людей — если те, конечно, этого хотели, — комментировать записи друзей, получать комментарии и советы самой. Отличная квинтэссенция общения, этакий параллельный мир.

— Ой!

— Почему «ой»? Ладно, не будем отвлекаться от темы. Вот там ваш дневник называется весьма красноречиво: «Дневник юной бухгалтерши». Заведен три года назад, владелец — Anastasya. Вряд ли за три года юная бухгалтерша успела превратиться в старую каргу. Вы, кстати, отлично пишете: легко, ярко и, что для женщин редко, кратко.

— А я уже подумала, грешным делом, что вы ясновидящий.

— Отнюдь.

— А у вас есть ЖЖ?

Тагир медлил с ответом. Что, интересно, такого сложного в этом вопросе? Есть всего два ответа. Выбор несложный.

— Есть. Я истинный интернет-маньяк.

— И? — подтолкнула его Настя.

— Ничего исключительного. Tagir. Все просто.

— Ага.

Настя открыла еще одно окошко и нашла журнал, зарегистрированный на этот ник: черно-бело-серый дизайн, ничего лишнего. Очень по-мужски — и очень красиво. Идеальная, хрупкая и чистая красота, японская графика. «Тагиричье» — вполне функциональное и ироничное название. В друзьях у автора несколько сотен человек — популярный журнал. У самой Насти друзей в «дневнике» было чуть больше ста.

— Любопытная Стася тут же пошла смотреть дневничок. — И ехидная улыбка.

— Женское любопытство, но дальше обложки я пока что не пошла. Вы же мой дневник уже наверняка изучили.

— Каюсь, каюсь, грешен.

— В свете более близкого знакомства — не стоит ли перейти на «ты»? — Предложение напечаталось просто само собой. Настя немного помедлила, но все же отправила его.

— Как прикажет милая дама. — И картинка с кланяющимся человечком. — Большая честь для меня.

— Договорились.

— Прости, мне пора идти, — выползли мрачно-фиолетовые строки. — Оставляю тебя в компании моего дневника. Спокойной ночи, Стася, не засиживайся над моей писаниной до утра.

— До свидания.

— До свидания.

«Тагир покидает «Старую Москву». Настя немного помедлила — и тоже вышла из чата. Взглянула на часы — уже почти полночь, завтра на работу, пора идти спать. В спальне, на супружеской кровати — Ваня. Идти туда совсем не хочется, совсем. Впервые после свадьбы Настя решила провести ночь на диване в гостиной. Может, стоило бы задуматься над символическим значением этого шага — уход из супружеской постели что-то значит. Может, стоило бы раньше принять такое решение. А может, ей стоило и вообще уйти из такой семьи. Нет, это были не оформленные мысли, не решения, это — просто мысли. Завтра будет новый день, работа, жизнь, движение. Утром все будет по-другому. Настя вздохнула, выключила ноутбук и пошла в гостиную, стелить себе на диванчике.

Сон не шел, мешало какое-то непонятное ощущение неоконченного дела, не помогала даже какая-то скучная книга, прихваченная с полки в качестве снотворного. Сожаление. Она жалела, что разговор с Тагиром оборвался. Что ж, его можно понять — человек ночью хочет спать. Он сказал, что не работает. Интересно, почему? Может, в ЖЖ про это написано? Стася укрылась одеялом с головой, борясь с желанием встать, включить ноутбук и погрузиться в чтение «Тагиричья». Нет, завтра на работу. Если сейчас встать, то завтра она будет сонной мухой, не способной ни на какую работу. Нет. Спать, как говорил Кашпировский. Всем спать. Немедленно. Сию секунду.

Настя не выдержала, вскочила и забегала по комнате. Что это она так разнервничалась? Сердце бешено стучало, мысли теснились в голове, бились и кружились. Хотелось что-то делать, куда-то бежать… что-то менять, что-то закончить. Неужели это все? Неужели именно так, ночью, после глупой ссоры, все и решается, все заканчивается? Нет. Так нельзя. Надо все тщательно обдумать. Но думать о чем-либо совсем не хотелось. Пусть все решится само. Что «все»? Что «само»? Господи, пусть все наладится!

Глава 11

— Так и не спишь? — Мать заглянула в гостиную. Алексей привык, что и она теперь почти не спит по ночам: ее чуткое сердце всегда знало, когда сыну плохо, и Маргарита Викторовна спешила прийти.

— Так и не сплю.

— Посидеть с тобой?

— Нет, мам, не надо. Иди отдыхай.

Она покачала головой, но спорить не стала и ушла.

Алексей задумчиво посмотрел на закрытый ноутбук. Сейчас он уже жалел, что некоторое время назад прервал интересный разговор. Зачем? Черту он не переступил, все было в рамках. Но себе лгать не было смысла: он немного боялся дальнейшей беседы с этой женщиной. Сейчас Анастасия будет читать его дневник, начнет задавать вопросы, на них придется отвечать. Нет, никаких неудобных вопросов не будет: все записи, которые могли их спровоцировать, были закрыты. И все-таки Алексея не оставляло странное чувство, что он слишком близко подпустил эту случайную чатовскую знакомую.

— У тебя начинается бред, Алекс, — сказал он вслух. — Бред. Выпей лекарство и ложись спать.

Лекарство он выпил не поморщившись, но вот со «спать» дело не заладилось. В гостиной было душно; на экране телевизора бесшумно мельтешили фигуры — звук был отключен. Безумно хотелось курить, но сигарет в доме не было: за этим строго следили и мать и Веня. Вениамин сегодня уехал к себе на квартиру, иначе составил бы компанию в ночном бдении. Друг обладал завидным свойством — пары часов сна в сутки ему хватало, что очень выручало агентство «Тайлер» в первый год его существования — господин Старыгин, при полной поддержке Алексея, пахал день и ночь; а так как в его таланте рекламщика сомнений ни у кого не возникало, фирма выползла с задворок Москвы, перебралась в престижный офис на Китай-городе. Алексей был далек от того, чтобы умалять свои собственные заслуги, — «Тайлер» сделали они с Веней, но именно благодаря некоторым удачным находкам Старыгина им удалось подняться так высоко.

— Ну что ж, Веньки нет, придется опять обойтись Интернетом.

В последнее время Алексей часто разговаривал сам с собой вслух. Это была одна из глупых вещей, которые, как ему казалось, неким образом увековечивают его пребывание в этом безумном мире. Идиотская зацепка, прихоть человека, острее других осознающего, насколько хрупка жизнь. Но он мог себе это позволить.

За окнами не было ничего, кроме снежной мути: метель разыгралась не на шутку. Завтра у веранды наметет сугробы, и приходящий дворник Степан Петрович, которому платили те жители коттеджного поселка, кто не держал постоянной прислуги, будет разгребать снег. Алексей представил звук, с которым лопата будет скрести по дорожкам.

…Ему казалось, с недавних пор он острее начал воспринимать запахи, прикосновения, звуки, больше обращать на них внимание. Он помнил тысячи мелочей: какова на ощупь давно прочитанная книга, как пахнет пыль на чердаке, мог долго наблюдать за пылинками, танцующими в солнечном луче. Ему не хватило сил, чтобы стать философом, и он стал циником, но объемное, ошеломляющее восприятие мира никуда не делось, а становилось все острее и острее. Это завораживало, затягивало в себя, как водоворот. Иногда Алексею лишь усилием воли удавалось скинуть с себя наваждение, вернуться к каким-то мелочам, к бытовым решениям, которых от него ждали, вспоминать, что он еще кому-то что-то должен — сыну, матери, Вене, фирме; должен им тепло, внимание, какие-то слова. У него в сердце было много любви и тепла, и те, кто окружал его, знали это; но тот новый, изумительный мир, который все чаще прикасался к Алексею кристально-холодными пальцами, забирал все больше и больше внимания. И он шел на зов, очарованный, как шли дети за гаммельнским крысоловом.

Особенно хорошо этот зов был слышен в ночной тишине, когда Илья спал, а мать делала вид, что спит. Тогда Алексей оставался наедине с самим собой — и вдруг понимал, что новый мир распахивается перед ним, протягивает руки. Это было прекрасно, но настолько пугающе, что Алекс отступал. «Не время, нет, еще не время», — твердил он манящему призраку, закрывая ладонями уши, чтобы не слышать, и зажмуриваясь, чтобы не видеть. «Я приду к тебе, я обязательно приду к тебе, ты же знаешь, я никуда не денусь, — оставь мне еще несколько дней, еще неделю, хоть сколько-нибудь». Призрак обиженно умолкал, и, чтобы спрятаться от него, Алексей шел в Интернет.

Великая Сеть жила по своим собственным законам — законам вселенского карнавала. Здесь легко менялись и сбрасывались маски, здесь слова были легче гагачьего пуха, но иногда, падая, могли раздавить. Здесь можно было вообразить себя кем угодно и сыграть какую угодно роль. Раньше, когда его жизнь катилась по такой же наезженной колее, как и у многих других, Алексей уделял не слишком много времени общению в Интернете, да и свободного времени было мало. Но теперь, проводя ночи наедине с ноутбуком, — Вениамин далеко не всегда мог составить компанию, — Алексей начал понимать, что обрел некую третью разновидность свободы, о которой раньше не подозревал. Там, в Сети, протекала еще одна его жизнь, о которой он не говорил ни с мамой, ни с Веней, а уж тем более с Ильей — и не собирался говорить в дальнейшем.

Конечно, Вениамин читал его Живой Журнал и сам вел свой, конечно, они пересекались в ICQ, чтобы обсудить какие-то текущие проблемы, но Веня не знал о том, сколько знакомых появилось у Алексея за последнее время, когда его пребывание в Интернете сделалось почти неограниченным. Ночами он вел долгие беседы с людьми из других стран и городов, ходил на форумы, участвовал в дискуссиях, читал книги и работал. Сейчас вдруг жизнь во всех ее проявлениях стала ему чрезвычайно интересна, ведь он знал о том, новом мире, делающем ее обворожительно прекрасной, а они все не знали.

— Ну-с, поглядим, что у нас нового. — С этими словами Алексей устроился на диване и открыл почтовую программу.

Просмотрел несколько рассылок, сбрасывающих ему новости по интересующим вопросам, и со вздохом закрыл почту. Большинства московских виртуальных знакомых сейчас нет в Сети: почти три, все спят. Час Быка, самый глухой ночной час. Казалось бы, нужно лечь, обнять мягкую подушку и ловить хорошие, теплые сны. Но глаза решительно не желали закрываться, организм протестовал: ему вовсе не хотелось в объятия Морфея. Ну и ладно, не больно нужно. Напевая веселый мотивчик, Алексей набрал адрес чата «Старая Москва». Конечно, это безнадежное занятие: в такое-то время! Но кому-то тоже не спалось: в чате находились трое, судя по стилю оживленного общения, подростков, за которыми не уследили уставшие на работе родители. Поставят чаду в комнату компьютер, а потом удивляются, отчего отпрыск утром отчаянно зевает и норовит проспать выход в школу. Сам не зная зачем, Алексей зашел в чат, поздоровался с присутствующими и остался висеть мрачным призраком. Общаться с личностями, выдающими на-гора перлы вроде «довайти встретимси» и «я четал книжку про валшебный Омулет», настроения не было.

Вспомнился последний разговор с Анастасией, и Алексей открыл сохраненный файл, еще раз перечитал строки. Потом отправился в ее Живой Журнал, который с недавних пор стоял у него в папке «Избранное». Новых записей не появилось. Алексей перелистал старые, снова наслаждаясь стилем, легким и вкусным, как молодое вино. Юная Бухгалтерша обладала душой несостоявшейся поэтессы. Если бы она писала стихи, то наверняка не какую-нибудь романтическую чушь вроде «я его полюбила и чуть не убила», не рифмовала бы розы с морозами, а ботинки — с полуботинками. Ее таланта вполне бы хватило на ироничные, смелые и открытые стихи. Так и есть, открытые. Если бы она фотографировала или держала в руках видеокамеру, то кадры были бы выпуклыми и неожиданными, но всегда — живыми. Если бы она была художницей… Она могла бы рисовать свою жизнь, легко и со вкусом, смеясь и разбрызгивая краски, но от этого результат был бы только лучше.

Именно поэтому Алексею стало так обидно за нее, когда она поссорилась с мужем и заплакала. Он словно видел, как она плачет; ее так легко было понять после прочтения ее дневника. Ему было обидно, что эта женщина разменивает себя на тусклые монетки банальной бытовухи, хотя могла бы сиять золотом сказочных талеров. «Нет ничего страшнее, чем потерять правильную строку, — перечел он одну из последних записей Анастасии. — Неверную потерять не жалко, ложных строк может быть сколько угодно, ты сам сотрешь их, но потеря правильной — невосполнимая потеря! — заставит тебя мучиться если не до конца дней твоих, то очень, очень долго». И потому он решился сказать ей несколько слов о ней самой, хотя обычно не нарушал одно из основных своих правил: не лезть в чужую жизнь и не давать советов, которых у него не просят.

Размышляя об Анастасии, Алекс прилег, склонил голову на подушку и закрыл глаза. Ему почудилось, что плеча касается теплая рука, он боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть это ощущение. И не заметил, как уснул.

…Во сне все немного странно: он видит свой дом, только во сне не зима, а ранняя осень. Осень. Он понимает, что сейчас произойдет, что он увидит. Уже в который раз. И ничего не изменить, его никто не слышит. Он тихо входит в дом: бесплотным духом, сквозь дверь и стены, летит, летит…

— Веня, но ты же обещал поехать с нами! — Маша, его жена, уговаривала друга уже просто по инерции, было понятно, что опера его не прельщает. Мастера опять посетила гениальная идея, требующая немедленной реализации.

— Маш, ну прости, я лучше поработаю. «Мадам Баттерфляй» я уже и читал, и видел. Ну пожалуйста! Езжайте вдвоем, оставьте старого больного художника поработать! — Венечка виртуозно страдал.

— Трудоголик, — констатировала Маша. — Леш, ты идешь? — позвала она мужа, замешкавшегося наверху.

…Бесплотный призрак летит дальше, подхваченный ветром, увлекаемый беспощадной памятью, наверх, на второй этаж. Мгновение — и он внутри себя, смотрит в зеркало: веселый мужчина, еще молодой, еще счастливый.

«Не ходи, нет, не ходи!»

— Иду, — Алексей поправил галстук, последний раз взглянул в зеркало и спустился вниз.

Илюшка, уже одетый в пижаму, сидел в кресле перед телевизором и сосредоточенно смотрел мультики, его бабушка что-то читала. Семейная идиллия. Маргарита Викторовна подняла глаза от книги и улыбнулась, глядя на сына с невесткой.

— Мы скоро вернемся. — Алексей присел у кресла сына.

— Раньше, чем я засну? — строго спросил мальчуган.

— Нет, мама с папой идут в оперу. Но мы обязательно заглянем к тебе, когда вернемся. Одеяло подоткнуть, — пообещала Маша.

— Тогда я не буду спать, пока вы не вернетесь! — немного обиженно выговорил Илья.

— Почему, маленький? — удивилась Маша.

— Потому что мне будет дуть под одеяло! Вы же его не подоткнете!

— Тебе его подоткнет дядя Веня, — вмешался в долгое прощание Вениамин. — Скажи маме с папой «до свидания», а то они опоздают в оперу.

— А что такое «опера»? — заинтересовался малыш.

— И про это тебе дядя Веня расскажет. Давай говори «пока»!

— Пока, мама, пока, папа! — скороговоркой проговорил мальчишка и дернул дядю Веню за палец. — Ну, что такое «опера»?

Алексей улыбнулся, взял жену под руку, и они вышли из дому.

Она сюда больше не вернется.

«Маша!»

…Он проснулся от боли, с тяжело бухающим сердцем. Машинально протянул руку, взял со столика стакан, глотнул. Через некоторое время боль откатится, как волна, но разве в этом дело? Другая боль не уйдет. Алексей поднял ноутбук, сползший на край дивана, неловко перевернулся и глянул на дисплей.

Часы в правом нижнем углу показывали половину шестого утра. Светать начнет еще не скоро. Ветер бил в окна, стекла тоненько дребезжали. Телевизор показывал настроечную таблицу. Алексей дотянулся до пульта, нажал на кнопку, и «окно в мир» погасло. Что теперь? Он потер глаза, понимая: уснуть не удастся. Мама, наверное, спит, иначе бы спустилась. Пусть отдыхает, ей очень тяжело, чуть ли не тяжелее всех.

Нужно было как-то скоротать время до утра, когда проснется Илья и потребует внимания, когда тоненько запоет чайник на кухне и запахнет подогретым молоком, а дворник Степан Петрович заелозит лопатой по дорожкам. Днем все яснее и ярче, вокруг есть любимые люди, и можно забыть если не обо всем, то о многом. Можно попробовать соблазнить маму и Илью короткой прогулкой по лесу. Их коттедж стоял на самой окраине Тимоново, сразу за оградой начиналось поле, а за ним щетинился еловыми верхушками лес.

Алексей вздохнул — строить планы пока рановато — и принялся сочинять очередную запись в ЖЖ.

Глава 12

Он начал утро как обычно — с книги.

Эта скверная привычка появилась у Алексея лет в пять. Кто-то из знакомых его матери, авторитетных взрослых людей, которым он доверял, заявил: если начать утро со случайной строки, она определит весь день. Это учит держать в доме хорошие и умные книги, которые не посоветуют тебе ничего плохого и помогут в час, когда помощи ждать неоткуда… Мысль была так себе, но она прочно осела в голове маленького Алеши.

И вот уже который год по утрам он подходил к книжной полке, брал книгу наугад и открывал ее, чтобы узнать, «что день грядущий нам готовит». Если находился вне дома — отыскивал любое печатное издание, начиная с глянцевых женских журналов и заканчивая вывеской на углу у аптеки. Веня, смеясь, любил вспоминать, как в студенческом походе Алексей копался в его рюкзаке, разворачивал пропахшую колбасой газету, чтобы прочесть свою утреннюю фразу.

Сегодня это оказался сборник стихов Хименеса, а фраза обожгла неотвратимостью: «И если паду я, подрубленный смертью, — обрушится небо». Алексей со злостью захлопнул книгу. Нет, испанскому поэту не испортить сегодняшний день.

Было утро вторника, погода стояла чудесная, Веня собирался приехать к обеду, который сейчас готовила Маргарита Викторовна: из кухни доносилось жужжание комбайна и стук ножа о разделочную доску. Илья, судя по топоту, играл на лестнице в войну. Алексей выглянул из гостиной — так и есть, по ступенькам раскиданы игрушки, щетинится дулами военная техника, каким-то образом между атакующими армиями затесался плюшевый мишка Потап. Этого мишку Илье подарила Маша, когда сыну исполнилось два года.

— Илюша, не шуми! — послышался голос Маргариты Викторовны.

— Мам, да пусть играет. — Алексей двинулся на кухню. Зимнее солнце расчертило ее янтарными полосами. — В этом году уже в школу идти, свободного времени маловато будет.

Маргарита Викторовна покачала головой:

— Почти школьник, подумать только! Ты решил все-таки в английскую гимназию?

— Это не я решил, это он решил. Илюшке английский нравится. — Алексей встал у окна и смотрел на заснеженный сад. — Пусть, сейчас без знания иностранного ни на одну приличную работу не возьмут.

— Ему еще рано о работе думать.

— Пускай, — вполголоса сказал Алексей. — У него все будет хорошо…

Звякнул половник, Маргарита Викторовна сурово сказала:

— Лешка, не вздумай сегодня впадать в меланхолию. Не вижу повода.

— Да ладно тебе! — Он заставил себя улыбнуться и отвернулся от окна. — Какая меланхолия, что ты. Скоро Венька приедет, все гулять пойдем. Посмотри, на улице красота какая!

— Ох, Алешенька, — покачала головой Маргарита Викторовна и вернулась к готовке.

Вениамин появился около двух часов дня, веселый и окутанный паром.

— Ох и приморозило! Красотища! А, привет, Илья-пророк! — подхватил на руки радостно орущего Илюшку, подбросил к потолку.

Это было обычным ритуалом — Илья обожал «полеты в космос», а Веньке доставляло удовольствие возиться с мальчишкой: своими детьми он пока не обзавелся, равно как и постоянной спутницей жизни. В Москве у Вени имелась квартира, холостяцкая берлога, куда он приводил своих многочисленных дам, но большую часть свободного времени, особенно в последние месяцы, предпочитал проводить у Тагировых.

Ленивый кот Мессир, обычно спавший в креслах на манер диванной подушки, сунулся под ноги Вениамину, который, не заметив животное, наступил ему на хвост. Кот издал обиженный мяв и поскакал вверх по лестнице, разбрасывая Илюшкины войска. Мальчик с хохотом погнался за котом, лестница заходила ходуном.

— Дом не развалится? — озабоченно спросил Веня, наблюдая за погоней, имеющей все шансы успешно завершиться на втором этаже. Он покачал головой и направился на кухню. — Леш, давай вызовем бригаду строителей, пусть укрепят арматурой.

— Бесполезно, — сказал Алексей, не отрываясь от вчерашнего «Коммерсанта». — Если ребенок захочет раскатать деревянный дом по бревнышку, он это сделает.

Ребенок, успешно отловивший кота, вернулся с ним в обнимку на кухню и с удовольствием слушал разговор.

— Пап, а мы сегодня поедем в Москву? Пап, ты обещал! — Память у Ильи была крепкая.

— Поедем, Илья, но только после обеда. Первое, второе…

— А на сладкое — компот! — подытожил Веня. — Не кисни, Илия, меня в твоем возрасте тоже пичкали комплексными обедами. И ничего, выжил, даже в плечах раздался. — Он с удовольствием похлопал по бицепсу, накачанному в тренажерном зале.

Обед превратился в перебрасывание шутками — Вениамин очень старался, чтобы с его приходом всем становилось веселее. Алексей был благодарен другу за это. У него самого все чаще не оставалось сил для поддержания легкой беседы, и он сидел, глядя в одну точку и прислушиваясь к звукам, которые не были слышны больше никому. Голос Вени возвращал его на грешную землю.

После обеда последовали шумные сборы — на прогулку отправлялись все, исключая Мессира, который не стремился покидать пределы теплого дома.

— Куда? — спросил Вениамин, усаживаясь за руль.

Алексей устроился рядом с ним на переднем сиденье, Маргарита Викторовна и Илья сели назад.

— В центр, — немного подумав, решил Алексей. — На Манежную.

— Уверен? Там много народу, Алекс, шумно…

— Поехали.

Веня пожал плечами.

Дорога была как в сказке — заснеженные ели, искрящиеся сугробы, залитое солнцем ослепительное пространство — озеро Сенеж. Алексей прищурился, посмотрел через тонированное стекло на солнце: оно медленно опускается к горизонту, ползет по волоску, маленькое и круглое, как желтый мяч Илюшки. Веня включил магнитолу, и по салону поплыла изумительно красивая музыка — тема любви из «Ромео и Джульетты» Дзефорирелли в исполнении Пражского филармонического оркестра. Шуршали колеса, взбивая снег; сказочный лес высился у дороги, царапая верхушками бледное небо. Скорость и плавная музыка вызвали у Алексея чувство щемящей тоски. Он закрыл глаза, чтобы не видеть плотину. Под веками была рассыпана горсть зеленых и оранжевых шариков: Алексей слишком долго смотрел на солнце.

Ему почудилось, что сейчас осень и мокрый березовый листок прилип к ветровому стеклу. Лес не заснеженный, а мрачно-еловый, перемежающийся сполохами золота и багрянца… как там было в стихотворении? «Лес — словно терем расписной — зеленый, золотой, багряный…»

— Иногда мне кажется, что умирать надо осенью, — сказал кто-то над ухом, и Алексей, вздрогнув, открыл глаза.

Послышалось. Никто ничего не говорил, Илья прижался носом к стеклу и смотрит на дорогу — «фольксваген» уже выехал на Ленинградку, плотина осталась позади, а Веня переключился на какой-то модный радиоканал и подпевает незамысловатой песенке. Дорога полита противоледным реагентом, Вениамин ругается, когда в лобовое стекло летят брызги из-под колес едущей впереди машины. Все это Алексей слышал, будто сквозь вату. Мир, в котором есть чудаки на букву «м», газующие, когда ни попадя, пост ГИБДД у дороги и черные мокрые провода, был очень далеко от него. Алексей был в осени и музыке Пражского оркестра.

«Наверное, так и будет, — отрешенно подумал он. — Они все останутся здесь, в этой зиме или весне, которая придет после, а я пойду по мокрой осенней дороге к красному солнцу, как тогда. Наверное, так и надо, так будет. Чего же я жду?..»

— Алекс, ты романтик, замечтался, — разорвал пелену голос Вени. — Давай я тебе лучше анекдот расскажу. Кравцов вчера в Интернете выкопал и мне прислал.

— Неприличный? — через силу улыбнулся Алексей.

— Очень.

— Ну рассказывай. Илюшка, закрой уши.

— Почему, пап?

— Дядя Веня будет рассказывать неприличный анекдот.

— И что?

— Действительно, и что? — зловеще ухмыльнулся Старыгин. — Так вот, приходит Вовочка к директору…

— Вениамин! — сказала Маргарита Викторовна страшным голосом. — Сейчас как надеру уши, не посмотрю, что за рулем!

Венька демонически захохотал, став чрезвычайно похожим на Аль Пачино, и крутанул руль, виртуозно перестраиваясь в правый ряд.

По Манежной площади бродили отдыхающие от трудов праведных граждане Первопрестольной и туристы, моргающие вспышками фотоаппаратов. Для Ильи тут было раздолье: глаза разбегались. В киоске продавали горячие крендели. Прошла группа японских туристов, лопоча по-иноземному. Послышался цокот копыт, два милиционера верхом проследовали мимо. Илюшка с восхищением взирал на статных гнедых коней.

— Мама сказала бы, что все это ужасно символично — власть на коне. И романтично, — сообщил сыну Алексей. — Она любила лошадей. Иногда мы с ней ездили верхом в манеже.

— Мне тоже нравятся лошади, — сообщил Илья.

— Тогда нам прямо туда. — Веня указал направо: там стояли две прокатные лошади и пони.

Илья, взвыв от восторга, вприпрыжку бросился к животным, взрослые двинулись следом.

— Мам, присмотри за ним, пусть покатается, мы посидим пока, — вполголоса сказал Алексей.

Маргарита Викторовна кивнула:

— Не замерзните только. — И пошла следом за Ильей, который уже завел оживленную беседу с девушкой, державшей под уздцы пони.

— Пошли сядем. — Алексей кивнул на ближайшую скамейку. — И не смей говорить «А ведь я тебя предупреждал».

— Не буду. Ты и так это прекрасно знаешь.

Они устроились на скамье рядом с влюбленной парочкой, которая, не обращая ни на что внимания, самозабвенно целовалась. У девицы в ухе торчало по меньшей мере семь колечек. У парня на указательном пальце — перстень с черепом и скрещенными костями. Взгляд походя цеплялся за мелочи, за следы на снегу, за сизый цвет перьев жирного голубя, промышляющего у мусорного ящика.

Вениамин откинулся на спинку скамьи и наблюдал за Ильей, которого усаживали на пони. Алексей сунул руки в карманы куртки.

— Он так спокоен, — тихо сказал Веня. — Веселый. Как будто не знает, что…

— Он не знает.

Венька медленно повернул голову:

— Прости, что? Я ослышался?

— Илья ничего не знает, мы с мамой ему не сказали.

— С ума сошел? — жалобно спросил Веня.

Алексей покачал головой. Ему не хотелось сейчас объяснять другу, почему он выбрал молчание. Еще пару месяцев назад это казалось правильным; сейчас он не был в этом столь уверен.

— Наверное, Вень. — Он устало прикрыл глаза. — Наверное, я сошел с ума. Мне надоела эта зима, хочется тепла, но у меня мало шансов его увидеть. Я не хочу, чтобы Илье было так же холодно, как моей маме, при мысли о том, что она скоро лишится меня.

— Ты не прав. — Венька запнулся, справился с собой и продолжил более твердо: — Настаиваю, ты не прав. Ты должен сказать ему. Он не заслуживает того, чтобы узнать, когда все… будет кончено.

— А кто заслуживает?

— Тогда почему ты не скажешь ему?

— Ты представляешь, каким ударом это будет для ребенка? Нет? А я представляю, я знаю его очень хорошо… Он очень умен для своих лет, Веня. И слишком остро чувствует все.

— Послушай, — Вениамин заговорил как можно более убедительно. — Самым лучшим выходом будет сказать ему сейчас. Возможно, он научит тебя ценить часы и дни. Ты… Ты просто сжигаешь их. Отбрасываешь на мусорную кучу. Ты ведешь себя так, как будто время принадлежит тебе и ты можешь отрезать себе сколь угодно большой кусок. Одумайся, Алекс. Скоро будет поздно.

Алексей никогда не думал, что его теперешняя жизнь так выглядит со стороны. Нет, хотелось сказать ему, я ничего не жгу, ни письма, ни мосты, ни дни… Все уже давно сгорело, а он стоит на пепелище на коленях и пытается разжечь крохотный огонек, прячущийся в ладонях.

— Я знаю, это трудно, — Веня говорил медленно, — но другого пути нет. Вернее, ты сделал выбор, и его не стало. Прости, что говорю это. Никто, кроме меня, не скажет тебе этого. Так что мне, именно мне, предстоит быть черным вороном, каркающим на твоем плече. Прости, дружище.

Алексей пожал плечами:

— Выбора не было.

— Нет, он был. Но ты не хочешь идти этим путем.

— А ты бы пошел? — Алексей в упор взглянул на друга. — Думаешь, я смогу жить после того, как куплю свое существование чужой жизнью? Веня, думай, что говоришь.

— Ладно, — скривился Старыгин. — Поднимать эту тему бесполезно. Но Илье ты должен сказать.

— Я знаю. — Алексей смотрел, как сын, смеясь, обнимает пони за шею. — Но не сегодня.

Глава 13

Утром Настю разбудил не будильник, а чудесный аромат свежесваренного кофе. Стася поморщилась — шаблонные фразы дурацкой рекламы так и лезут в голову. Двадцать пятый кадр, не иначе. Она взглянула на часы — до подъема еще пятнадцать минут. Но не стоит тянуть — эти минуты ничего не решат. Настя решительно выбралась из-под одеяла и нашарила тапочки. Стоп. С чего бы, собственно, такие неземные ароматы? Почему на кухне явно что-то происходит? Ваня должен еще спать сном младенца. Или она перепутала дни и ему сегодня в институт? Нет, сегодня вторник, мужу на работу не надо. Так в чем же, собственно, дело? Зевая, Настя побрела на кухню, на разведку.

Около плиты суетился Иван в трусах и фартуке. В турке доходил до кондиции кофе, на сковороде шкварчали горячие бутерброды с сыром, муж вытирал жирные руки о… гм, заднюю часть трусов. Чудеса!

— Вань…

Муж отскочил от плиты как ошпаренный, единым слитным движением бухнулся перед ней на колени и вцепился в ночнушку:

— Стась, прости меня, идиота, а? Ну прости! Не знаю, что на меня нашло, прямо затмение какое-то.

Ваня прижался лохматой головой к ее рукам, душераздирающе вздохнул и заглянул снизу вверх в глаза. Настя судорожно втянула воздух сквозь намертво сжавшиеся зубы: горячая слезинка побежала по щеке, подкосились колени. Ванечка, милый! Такой родной и беззащитный, такой… трогательный. Этот кофе, эти бутерброды, это падение на колени… Вчерашний сумрачный вечер растаял, как туман.

— Ванечка, дурачок!

— Иван-дурак, точно, — покаянно согласился муж и крепко обнял за талию. — Я больше не буду, честно.

Настя слабо улыбнулась и разжала его руки:

— У тебя что-то сейчас сгорит на плите.

— Сейчас-сейчас. — Ваня засуетился, снял сковородку с огня, проверил кофе. — Иди быстрей в душ, все остынет.

Стася еще раз улыбнулась и побрела в ванную.

В этом весь Ваня: вспылит, покается, расстроится и улыбнется. И ее может заставить улыбнуться. Все еще может. Стася автоматически совершала утренний ритуал и не переставала думать о вчерашнем вечере — или о сегодняшнем пробуждении. Сегодня она уже не понимала, почему так расстроилась вчера, почему так вспылила, почему все казалось таким непоправимо испорченным. И почему она так откровенничала с незнакомым человеком? С абсолютным незнакомцем. И вчерашний разговор казался таким важным, таким знаковым, таким откровенным. Ведь обычные общие фразы, философия и рассуждения. Как может посторонний человек что-либо понимать в ее семейной жизни. Вот и Ваня сегодня мил, как никогда: завтрака в постель — или почти в постель — он ей еще никогда не подавал. Видимо, все неприятности — это просто следствие зимы и холода.

Пока Настя одевалась в комнате, Иван что-то напевал на кухне, фальшивил, забывал слова, но пел. Она прислушалась и легко распознала искаженную, но вполне узнаваемую «Бесаме мучо». Может, не стоило так легко прощать мужа? Глупо, но обида испарилась, казалось, что все наладится, все будет хорошо. Что муж ее по-прежнему любит, а она… она сможет опять полюбить его. По крайней мере, очень постарается. Он ведь хороший, пусть не лучший, но хороший. И ей уже не пристало ждать принца на белом коне. Тем более коней сейчас днем с огнем не сыщешь. Стася закончила макияж и вышла на кухню.

Ваня уже сервировал завтрак в лучших традициях: кофе, горячие бутерброды, масло, джем, тоненькие ломтики батона. Сам он успел сменить фартук на джинсы и рубашку, но причесаться так и не удосужился.

— Ванечка, ты просто подвиг совершил!

— Я теперь каждое утро буду совершать подвиги в честь моей принцессы.

— С чего бы это? — Настя отпила кофе и потянулась за бутербродом.

Ваня посерьезнел:

— Понимаешь, я в последнее время был просто невыносим, так дальше нельзя.

— И когда тебя осенило? — Настя слегка пожалела, что ответила так резко, но извиняться не стала.

— Сегодня утром, — смиренно ответил муж. — Я проснулся — а тебя нет. Я так испугался, просто чуть не умер. Я подумал, что… ты ушла. И сразу все понял.

Настя потрясенно молчала: она совсем не ожидала от обычно спокойного Ванечки такой бури чувств.

— Понимаешь, меня как током ударило: я ведь без тебя просто помру. Лягу — и окочурюсь. Медленно, но верно.

— Ваня…

— И еще я понял, что очень-очень тебя люблю, а веду себя безобразно. Больше этого не повторится, обещаю.

— Ваня…

— Ну скажи, что ты меня прощаешь, что ты никогда от меня не уйдешь, ну пожалуйста… — Иван говорил так быстро, что слова сливались в сплошную неразборчивую мольбу, страстную и жалобную.

Настя на секунду зажмурилась, пытаясь разобраться в себе, осознать такой неожиданный поворот. Странно. Может, ей стоило раньше пригрозить уходом — и тогда Ванечка проникся бы гораздо быстрей, не доводя отношения до кризиса? Чего уж тут скрывать — то, что происходит в последние месяцы, — это кризис. Что-то внутри оборвалось: ведь она не может точно сказать, что совсем не любит своего мужа, как не может с уверенностью сказать, что любит. Может, достаточно того, что он будет ее любить и носить на руках, если, конечно, все, что он сейчас наговорил, — правда. Всегда так. Достаточно ли просто подставлять щеку, достаточно ли позволять себя любить? Господи, пусть это будет именно так.

— Ванечка, я никуда не уйду, — почти прошептала она. — Никуда и никогда.

— Спасибо, спасибо, спасибо! — Муж сорвался со своего места и опять бухнулся на колени. — Спасибо, Настька! Как же я тебя люблю!

Ваня встал, подхватил ее на руки и закружил по кухне:

— Аська, я тебя люблю!

— Ай! Поставь меня на землю, я опоздаю на работу! Ты помнешь мне костюм! — Настя продолжала вскрикивать и протестовать всю дорогу до супружеской кровати, пытаясь уворачиваться от поцелуев.

Иван уронил ее на все еще незаправленную кровать, Настя вздохнула и сдалась, ответив на поцелуй.

На работу она опаздывала так катастрофически, что пришлось поймать бомбилу, пообещать дикие деньги, лишь бы он домчал ее вовремя. Успела она просто чудом, но ни капельки не сожалела: минуты в постели, украденные у этого делового утра, были просто чудесными. Настя улыбалась, как девчонка, поднимаясь в бухгалтерию. «Может, в этот раз у нас получится с ребенком». — Эта мысль грела и заставляла глупо улыбаться. Пусть, пусть получится!

Софья уже ожидала свою заместительницу в Настином кабинете, нетерпеливо поглядывая на часы.

— Почти опоздала, — строго объявила Хозяйка. Настя поставила портфель и сняла пальто:

— Почти не считается, Софья Николаевна, не так ли? — Заявление было рискованным, но настроение у Стаси было великолепным, поэтому риск не казался чрезмерным.

— Естественно, это я так, просто бурчу по-стариковски.

— Что вы, вы еще очень молодая.

— Чуть моложе дедушки Ленина.

— Ах, оставьте…

Манерность разговора просто зашкалила, и Софья рассмеялась:

— Оставим эти китайские церемонии, перейдем к делу.

— К делу?

— Кравцов из «Тайлера» убедил Кузьмича в своей кристальной чистоте. Меня он, впрочем, тоже убедил, так что мы с ними сотрудничаем. Скоро договор спустят на согласование. Но это не главное. — Начальница помедлила и внезапно предложила: — Пошли в мой кабинет.

Настя удивленно пожала плечами и последовала за Хозяйкой. В начальственном кабинете было накурено: Софья смолила, как паровоз, даже современная вытяжка не справлялась.

— Садись, милочка. — Хозяйка повелительно кивнула на диванчик для особо важных посетителей.

Стася послушно уселась, недоумевая, отчего такая благосклонность.

— Как ты знаешь, я ухожу на повышение. И не делай невинного личика, это знают все.

— Да, конечно, Софья Николаевна, поздравляю вас. — Настя удивилась еще больше — странно, что Софья докладывает ей о своем карьерном росте персонально.

— Об этом будет официально объявлено в конце недели, а еще через неделю я уйду. Акционеры торопят, да и дела холдинга зовут.

— Вы так скоро уходите? — Настя пыталась представить, как можно сдать дела новому человеку всего за десять дней. — Но это невозможно!

— Что невозможно?

— Невозможно передать все дела новому финансовому директору за такой короткий срок, просто не успеть. Он не сможет нормально работать, ведь он не знает всех тонкостей.

— Кое в чем ты права, но абсолютно не права по сути.

— По сути?

Настя совсем уже запуталась и решила просто выслушать, что ей хочет сказать Хозяйка. Наверное, попросит помочь новому начальнику вникнуть в дела, попросит быть ему такой же надежной помощницей, какой Стася была для нее.

— Еще до Нового года я объявила Кузьмичу, кого я хотела бы видеть на своем месте, кто справится лучше всех. Анализ по «Тайлеру» убедил его в этом. Моей наследницей станешь ты.

Стася почувствовала, что для одного утра слишком много хороших новостей. То, что сказала Софья, было просто чудесным, но просто невероятным. Она на месте Хозяйки. Абсурд.

— Ты что, язык проглотила, Анастасия Павловна?

— Н-нет, да, не знаю…

— Ох, кисейная барышня. — Софья закурила и покачала головой. — Плясать надо, а она застыла соляным столбом.

— Ой, Софья Николаевна, спасибо вам неземное! Оправдаю, не посрамлю и все такое…

— «И все такое», — передразнила ее Хозяйка. — Естественно, я абы кого не предлагаю на свое место. И не держу дурочек заместительницами. Заслужила. Вот и получай.

— Господи, и что мне теперь делать? — Настя все еще не могла прийти в себя.

— Работать, солнце еще высоко! Приказ будет готов в конце недели, тогда же я объявлю об этом. Принимай дела, Анастасия, избавь старушку от всей этой чепухи. — Софья потушила окурок и посерьезнела. — Кого поставить на твое место? Из наших теток вроде не выберешь, клуши.

— Не все. Я бы посоветовала Ульяну с основных средств. Она недавно вышла из декрета, ребенок в садик пошел.

— Что-то не припомню… Точно справится?

— Абсолютно точно, она то, что надо. Осталась без мужа и будет вкалывать за каждую копеечку, к тому же она очень аккуратная и внимательная, да и вообще умничка.

— Тебе видней, — кивнула Софья. — Тебе с ней работать. Вот сама ее потом и назначишь, это уже твои дела. А я под старость вознесусь в высшие финансовые сферы.

— Удачи, — искренне улыбнулась Настя. — И еще раз спасибо.

— Ладно, иди.

Стася вышла из кабинета и обессиленно прислонилась к стене. Господи, она — финансовый директор! Фантастика! Лидочка обеспокоенно покосилась на нее:

— Анастасия Павловна, вам плохо?

— Мне хорошо, мне просто лучше всех! — заявила Стася и рассмеялась. — Мне лучше всех, Лидусик!

— Обалдеть! — протянула секретарша, провожая Настю взглядом. — От Софьи в таком настроении не выходят. Или у Анастасии истерика?

Настя, слегка пошатываясь, добрела до туалета и уставилась на себя в зеркало: это определенно лучший день в ее жизни. Как ни крути.

Глава 14

Прогулка по центру Москвы утомила Алексея настолько, что, вернувшись домой, он поднялся к себе в комнату, лег и проспал до вечера. Когда проснулся, была почти полночь. Выяснилось, что Венька уехал: Старыгин обхаживал очередную пассию, на сей раз, по слухам, девушку из высшего общества. Зевающая Маргарита Викторовна накормила Алексея незамысловатым ужином и отправилась спать. Илюшка спал давно, и в доме царила тишина, нарушаемая лишь сытым мурлыканьем дремавшего в кресле Мессира.

Алексей уютно устроился на любимом диване, полулежа, с ноутбуком на животе. Интернетомания в чистом виде: полдня не видел дисплея и соскучился. Что там произошло в мире? Настроение после сна было легким и воздушным, как тополиный пух.

В почте лежало сообщение от Кравцова, скопированное и Вене, о подробностях договора с казино «Сапфир». На обратном пути в Тимоново Венька все уши Алексею прожужжал этим контрактом, для которого у него уже имелась пара блестящих задумок. «Блестящих, как сапфиры», — схохмил Алексей и сам поморщился от неудачной шутки.

Ну что ж, этот контракт даст фирме возможность подняться еще на одну строку в списке уважаемых рекламных агентств. У фирмы все будет хорошо, Кравцов с Веней ее вытянут. Не утруждая себя длинными пассажами, Алексей отправил Сергею только одно слово: «Отлично».

От него больше ничего и не требуется сейчас — только одобрение или неудовольствие, со всем остальным два других совладельца фирмы блестяще справляются сами. Кравцов — отличный финансист, взял на себя практически всю работу Алексея, когда тот был вынужден уйти от дел. Веня — гениальный креативщик, тонко чувствует тенденции развития рынка, генерит идеи даже во сне. У Старыгина генеральная доверенность от Алексея, его подпись теперь даже не требуется… «Меня вычеркнули, будто и не было».

— Глупость, — решительно сказал сам себе Алексей.

Господи, как же ему не хватало Маши. Если бы она была рядом, все было бы по-другому. Да, есть Илья и мама, но…

Руки сами собой открыли новый документ в программе Word, перебрали буквы, выстучали:

…Закат над болотами чист, как слеза,

Душа к облакам, словно птица, летит.

Мне надо тебе очень много сказать —

Тебя не найти.

Алексей за всю свою жизнь не написал ни одного законченного стихотворения. Рифмованные строки приходили к нему обрывками, без начала и конца, а иногда даже без смысла. Зато часто с юмором. Смешные рифмотворчества доводились до кондиции легко и непринужденно, публиковались в ЖЖ, читались друзьями. Вот Венька — тот с детства строчил философско-романтические стихи в коленкоровых тетрадках, был любим учителями литературы и ездил на конкурсы выразительного чтения вместо уроков. Да и в юности любил впечатлять барышень складными виршами. Алексей же читал свои стихи-обрывки только Маше, иногда, в полной темноте и шепотом. А Маша никогда не отвечала словами, лишь…

И это он хотел прочитать только ей, но ее не было.

…Из ломкого снега — в дорожную пыль,

Из лета — в холодную ярость пурги,

Из листьев осенних — в полынь и ковыль…

Прошу, помоги.

Дальше не писалось, сколько он ни ждал. Да и что еще сказать? Сколько ни будешь звать, дверь не скрипнет, Маша не войдет и не поцелует его в макушку.

Алексей захлопнул ноутбук и закрыл глаза. На кухне капала из крана вода, Мессир похрапывал, потрескивали батареи. Маленькие звуки придвинулись, обняли Алексея, и он остался один на один с хрустальным миром, где было слышно, как падают пылинки.

К десяти часам утра за ним пришла машина с водителем, работавшим на «Тайлер», — немногословным Степаном. В дни, когда приходилось посещать клинику, Алексей не пользовался услугами Вени как перевозчика и никого из родных не брал с собой.

— Доброе утро, Алексей Васильевич, — вежливо поздоровался Степан.

— Доброе, Степа. С Рождеством тебя. — Алексей устроился на пассажирском месте и пристегнулся. — Поехали.

— Сразу на Бауманскую?

— Нет, сначала на Чистые Пруды. Помнишь, где Архангельский переулок?

Степа кивнул: коренной москвич, он уже двадцать лет был за рулем и знал все закоулки Первопрестольной.

На Чистых находилась церковь Архангела Гавриила, в которую Алексей часто заходил, когда жил на Мясницкой. Все-таки Рождество, надо пойти поставить несколько свечей. Вообще-то Алексей полагал, что для разговора с Богом не нужно приходить в церковь: Бог везде и слышит тебя везде, даже когда ты молчишь. Но иногда у него возникала потребность прийти в Божий дом на земле и постоять, просто постоять там, не крестясь, и послушать.

…Церковь наполняли совершенно особенные звуки — переступив порог, Алексей это заметил. Раньше, когда его восприятие действительности еще не было столь обострено, он вслушивался в шаги, в тихие голоса, но теперь понимал: это лишь внешнее. Церковь жила особой жизнью, потрескиванием свечей и запахом ладана, жирным жарким воздухом над огоньками, пряными лепестками лилий. Алексей купил несколько свечей и прошел в дальний угол, где из позолоченного оклада смотрели бездонные глаза Богородицы.

Огоньки затрепетали, когда он зажигал свои свечи.

Алексей посмотрел на потолок, покрытый росписью. Ангелы распахивали крылья, и ветер шевелил перья на них. Упитанные херувимы тянули к губам золотые трубы. Всюду курчавились облака, а из-за них лился свет.

Неужели так это и выглядит на самом деле?

— У тебя есть неплохой шанс узнать, — сказал он самому себе.

Здесь, перед Богом, следовало быть честным и не скрывать тоску, скрученную в тугую пружину. Даже сейчас, по прошествии многих месяцев, боль не стала меньше.

Бесполезно было говорить себе, что здесь ему становится лучше. Алексей постоял еще немного, развернулся и пошел прочь от скорбных глаз Богородицы. Она ничем не могла помочь ему: ее скорбь была гораздо больше, чем его.

В клинике вокруг него сразу запорхали медсестры. Естественно, заметил проснувшийся в глубине души циник, им за это хорошо платят. Алексей отпустил Степана до вечера и отдал свое тело в умелые руки медработников. Клиника доктора Радова имела отличную репутацию, и персонал здесь был очень дружелюбный. Алесей машинально кивал и улыбался, когда с ним пытались завести разговор, но мысли его были далеко.

Лежа на кровати и глядя в потолок, голубенький, как мартовское небо, он пытался понять, зачем он здесь. Физическая сторона вопроса была ясна, по-прежнему оставалась неясна сторона моральная. К чему это все? Где смысл?

— Добрый день, Алексей Васильевич! — пророкотал знакомый густой бас.

Ипполит Георгиевич Радов соответствовал классическим представлениям о добром профессоре, который очень много знает и еще больше может. Алексею казалось, что он похож на профессора Преображенского из бессмертного произведения Булгакова. Ухоженная борода, густой голос, большие мягкие руки. Профессор носил почти круглые очки, напомнившие Алексею недавно прочитанную Илюшкой книгу о Гарри Поттере.

— Добрый день, Ипполит Георгиевич. Как дочь, как супруга?

— Благодарствую, все благополучно. — Старомодная манера речи также напоминала о медиках начала прошлого века. — Леночка поступает в МГУ, на мехмат. Ирина Петровна шлет вам привет. Как ваше драгоценное семейство?

— Все хорошо, благодарю. — Алексей перешел к делу: — Ну что, Ипполит Георгиевич, как там у меня все?

— Ох, голубчик, — вздохнул Радов, — обрадую вас или нет, не знаю… Состояние ваше лучше не стало… но и хуже, как ни странно, тоже. Вы все инструкции мои соблюдаете?

— Попробовал бы я их не соблюсти, — усмехнулся Алексей. — Мне бы голову оторвали.

— Ну вот и хорошо. А сейчас давайте перейдем к процедуре. Вам, может, музыку какую-нибудь включить или книга есть?

— Ничего не надо, — сказал Алексей, — я просто полежу.

Пока вокруг него суетились люди, прилаживая провода и датчики, он смотрел в потолок; но, оставшись один, огляделся. Палата не та, что была в прошлый раз. Немного похожа на ту, в которой он проснулся позапрошлой осенью.

А осень была великолепна.

Алексей закрыл глаза. Водоворот воспоминаний затянул в себя с жадной силой, и на сей раз он не сопротивлялся. Он вытянул руку, в которой был брелок и ключи от машины…

«Ауди» пищит сигнализацией, хлопки дверей, поворот ключа, урчание мотора. Светлая кожа салона, легкий запах хвойного освежителя, радио бормочет новости. Маша пристегивается ремнем, поправляет волосы.

Его руки привычно лежат на руле, гладкий асфальт убегает под колеса — вот уже мелькнул последний коттедж Тимоново. Дальше, почти до самой Ленинградки, только лес и берег Сенежа и редкие, особенно в такое время, в выходной, машины.

— Надеюсь, на шоссе пробок нет — мы и так задержались немного. — Маша страшно не любит спешить и опаздывать, тем более что в Большом они договорились встретиться с Кравцовым и еще несколькими коллегами и партнерами — намечается этакий бизнес-культпоход.

— Не волнуйся, успеем вовремя, — Алексей притапливает газ, и верная машина аккуратно вписывается в вираж. — Уже скоро плотина.

Алексей-призрак в отчаянии смотрит на свои руки, лежащие на руле, на цифры и стрелки приборной панели. Приборы светятся мертвенно-зеленым светом, добавляя в этот давно потерянный мир нереальности.

«Остановись!» Он не понимает, кого просит, к кому обращается, кто должен остановиться: автомобиль или водитель? Машина продолжает лететь вперед. Дорога идет по лесу: желтые листья берез летят под колеса, падают, разлетаются, кружатся. Мелькают темные ели. Дорога упирается прямо в заходящее солнце. Маша зачарованно смотрит по сторонам: осенний хоровод завораживает ее и заставляет грустить.

— Осень очень красива. Иногда мне кажется, что умирать стоит осенью — тогда смерть красива, как смерть природы, и также временна, до весны. — Маша перебирает жемчужное ожерелье и улыбается.

— Умирать вообще не стоит. Ты же знаешь — мы будем жить вечно.

«Жить вечно. Вечно жить. Умирать осенью…» Слова отдаются у него в голове, колют тысячей иголок, бьют в барабаны. «Жить-вечно-жить-вечно-жить». Четкий ритм больших барабанов, басовитый, пронимающий до костей гул.

Лес обрывается, и дорога вылетает на свободу: справа — мрачные болотины, пруды и камыши, слева — гладь озера до горизонта, яркая синева, блестящее зеркало в лучах закатного солнца.

«Все!» Агония.

— Алексей Васильевич!

— Соня, введите ему успокоительное.

— Алексей Васильевич, миленький, откройте глаза.

Веки будто свинцовые. Алексей открыл глаза — и немедленно зажмурился от яркого зеленого света. Бородатое лицо Ипполита Георгиевича словно парило в неестественном ореоле.

— Сейчас все будет в порядке. У вас резко подскочил сердечный ритм, с чего вы так переволновались? Впрочем, можете не отвечать.

— Все хорошо. — Как странно, язык слушается, губы тоже.

— Может быть, останетесь у нас на ночь, а?

— Нет, благодарю, я домой.

— Ну что ж… Лежите-лежите. Вам еще довольно долго лежать.

Алексей взглянул на часы — действительно, всего полчаса прошло. Секундная стрелка равнодушно падала вниз, к шестерке, потом ползла наверх. За топотом ног медперсонала, за добродушным ворчанием профессора Радова Алексей все время слышал ее сухие щелчки.

Глава 15

За день произошло столько всего, что Настя только вечером узнала, что завтра — выходной, Рождество. Об этом факте ей доложил муж, когда она вернулась домой.

— Насть, тут звонили твои родители и Анька. Анька зовет всех к себе, обещает тихий семейный праздник.

— Праздник?

— Завтра же Рождество, Ась!

— Господи! — Настя опустилась на пуфик и уронила уже снятый сапог. — Совсем я от жизни отстала!

— Ну, так мы едем? — Ваня опустился на коврик и стянул с жены второй сапог.

— Мы? — искренне удивилась Настя. — Ты же Анечку терпеть не можешь!

— Зато я люблю твоего папу и Анькиного Толстячка. Клянусь, все будет просто замечательно.

Настя пожала плечами и побрела за мужем в гостиную.

— Вань, а ты знаешь, меня повысили.

— Куда повысили?

— Вверх, естественно. Со следующей недели я — финансовый директор «Сапфира».

Ваня молча уставился на жену, даже дышать перестал.

— Ваня, очнись! — Стася покачала головой.

Ситуация напоминала сон, поэтому все происходило медленно и с расстановкой.

— Настька, так это просто супер! Ты теперь большая начальница! Поздравляю!

Иван весело запрыгал по гостиной, подхватил жену на руки и закружил. Кружил, пока не уронил на диван.

— Теперь у меня и зарплата будет больше… Брошу подработку, вечерами буду свободна… — мечтала Настя в перерыве между жаркими поцелуями. — Кушать хочется…

На этой ноте муж подскочил и потащил жену на кухню.

— Вот, смотри, я все овощи начистил, мясо порезал, теперь надо все это в духовку. Не успел.

— Ванька, ну ты даешь! Так избалуешь меня вконец!

— Начальство не должно работать по дому!

…Ночью Стася долго не могла уснуть: муж уже давно видел десятый сон, а она все не могла успокоиться. Мысли не отпускали. Ваня, ставший таким… как в первые дни после свадьбы, повышение на работе — год начался удачно. Только вот почему-то ей все равно грустно. Временами грустно.

Будильник в это утро их не побеспокоил, зато телефон зазвонил ровно в середине самого сладкого сна. Настя нашарила трубку и, не открывая глаз, буркнула:

— Да!

— С отцом надо беседовать по форме! — командным полковничьим голосом рявкнула трубка.

Настя мгновенно проснулась:

— Папа!

— Бока еще отлеживаешь, дочь? Солнце уже встало! Побудка была два часа назад. — Павел Александрович был служакой до мозга костей, даже пенсия ничуть не расслабила полковника.

— Папа, мы не в армии. Выходной же, спать охота.

— Мы, дочь, приглашены сегодня в гости в приличный дом. Надо купить подарки.

— Знаю. — Просыпаться окончательно не хотелось, поэтому Настя попыталась свернуть разговор и досмотреть сны. — Заезжай за нами в тринадцать ноль-ноль.

По-военному четко выражать свои мысли Стася научилась еще в детстве.

— Карета будет подана в срок, дочь. Стоять у подъезда. Форма одежды — парадная. — Трубка запищала сигналами отбоя.

— Папа! — полусонно пробормотала Настя, завела будильник на одиннадцать и уснула вновь.

К Анечке их компания покатила на весьма подержанном «мерседесе» Павла Александровича Райнеса. Полковник всего пару лет назад сменил свою «Волгу» на детище немецкого автопрома и до сих пор ругался на «проклятых буржуев»: то машина низко сидит, то своими руками не починишь. Однако возвращаться к «Волге» не спешил. Ваня всю дорогу вел философскую беседу с тещей, Алисой Владимировной. Настя, сидевшая на переднем сиденье рядом с отцом, старалась не прислушиваться: философ и филолог — страшное сочетание. Отец что-то напевал себе под нос, пробираясь по плохо расчищенной от снега дороге, ведущей к коттеджам. В багажнике перекатывались коробки с подарками, позванивали бутылки водки, прихваченные отставным полковником в супермаркете со словами: «Мы традиций придерживаемся, знаем мы вас, молодых…» Предпраздничное настроение тихонько пробиралось в душу, хотелось веселиться, играть в снежки, сидеть у камина — зимний праздник, в общем.

«Мерседес» лихо влетел в открытые ворота, клюнул носом, взвизгнул тормозами и встал у крыльца как вкопанный. На крылечке стоял Толстячок, курил солидную сигару и кормил синиц: птички доверчиво клевали кусочки сала прямо с руки. Подъехавший автомобиль, казалось, не произвел никакого впечатления ни на хозяина дома, ни на птиц. Юрий стряхнул пепел с сигары, вытер руку об дорогущие штаны и с чувством, толком и расстановкой поприветствовал гостей: поцеловал ручки дамам, пожал руку Павлу Александровичу, потрепал по плечу Ивана, подхватил сумки с подарками и пригласил всех в дом.

В гостиной уже сиял серебром накрытый стол, вокруг носились трехлетние пацанята-близнецы, хозяйка дома увлеченно переставляла блюда, пытаясь достичь, видимо, какой-то особой гармонии.

— Настька! — взвизгнула хозяйка дома, будто не виделись сто лет, и повисла у Стаси на шее. — Тетя Алиса! Дядя Паша!

Подруга предпочитала величать родителей Насти дядей и тетей, чему те не особо сопротивлялись.

— Дядя Паша, Юрочка страшно просил, чтобы вы приехали! Правда, Толстячок?

Толстячок неопределенно кивнул, подхватил оказавшихся в пределах досягаемости пацанов и решительно потащил их наверх, к няне. Строгий родитель считал, что детишкам не место на взрослом празднике. Анечка проследила глазами за удаляющейся мужниной спиной, удовлетворенно кивнула и утвердительно заявила:

— Вы, конечно, с ночевкой. — И, предвидя возражения, затарахтела: — Насть, Вань, шофер вас завтра отвезет на работу, комнаты я уже приготовила. Ну, пожалуйста, пожалуйста.

Настя предвидела такую возможность, поэтому прихватила ноутбук с собой, остальные тоже ничего не имели против, поэтому госпожа Рожкова повела гостей по комнатам — устраиваться. Для Стаси и Вани Аня приготовила комнату рядом с библиотекой.

— Чтоб Настька могла в свой Интернет сходить, — прокомментировала она.

В библиотеке стоял компьютер господина Рожкова, и можно было подключиться к Сети.

— Спасибо, Ань, но вряд ли я сегодня буду сидеть в Интернете, — сказала Настя и поняла, что покривила душой. Ей почему-то очень хотелось поговорить с Тагиром, рассказать ему о повышении, об изменившихся отношениях с мужем, чтобы доказать, что он был не прав в своих оценках.

Устроившись, вся компания спустилась вниз, к столу. Во главе стола уже восседал меланхоличный Толстячок и изучал этикетки привезенной полковником водки. Понять, что он по этому поводу думает, было невозможно, но Павел Александрович особым пиететом не страдал, поэтому провозгласил:

— Что ты на нее смотришь? Наливай да пей!

— Несомненно, — вежливо отозвался Юрий, который чрезвычайно любил общаться с полковником: по возрасту они не сильно отличались, а вот характерами — диаметрально, что часто приводило к коллизиям и дискуссиям, которыми оба чрезвычайно наслаждались.

Итак, Ваня устроился рядом с тещей — их спор, начавшийся в машине, все еще не затух, Толстячок и отец готовились к приятному общению за хорошей выпивкой и закуской, Насте же оставалось только сплетничать с подругой и выслушивать бесконечные рассказы о детских шалостях, на которые были неистощимы Федька и Васька, как постоянно величала сыновей хозяйка дома. Праздник покатился по давно установленному сценарию: отличная еда, приятная беседа, тосты… Когда очередь говорить тост дошла до Вани, то он не стал отнекиваться, как делал всегда, а с удовольствием толкнул речь:

— Предлагаю выпить за мою жену Настю, самую умную и талантливую, что признаем не только мы, но и ее начальство: со следующей недели госпожа Райнес — финансовый директор казино «Сапфир».

Все присутствующие на секунду опешили, потом посыпались поздравления. Больше всех удивился отец: он все еще считал Настю ребенком и слабо верил в карьерный рост дочери, особенно в этом «гнезде порока и разврата», как он продолжал называть казино. В конце концов и он присоединился к общим поздравлениям. Стася немного смутилась от такого помпезного объявления, она хотела просто тихо сообщить об этом всем по отдельности, но Ваня… Совсем неожиданно, но… как приятно.

После ужина компания распалась на группы по интересам: Ваня, отец, мама и Толстячок уселись играть в бридж, Ане и Насте представилась возможность пошушукаться.

— Насть, чего это с Ванькой? Заболел, что ли?

— Ань, ну какая ты вредная! Просто мы немного поскандалили, он испугался, что перегнул палку, и исправился.

— Не верю, как говорил Станиславский. Так только в кино бывает.

— И в жизни тоже. Часто человеку достаточно какой-то мелочи, чтобы все понять.

— Это все лирика. Пусть хоть на мед весь изойдет, все равно Ваня — существо никчемное и бесполезное.

— Он мой муж.

— Еще скажи, что ты его любишь.

— Люблю. — На данный момент Стася себе поверила, но что-то точило исподволь. На данный момент. — А главное, он меня любит.

— Как волк зайца. Как источник пищевых благ.

— Ань, прекрати! Не в деньгах счастье, тем более нам их вполне хватает. Ваня хороший.

— Ладно, оставим Ванечку. Расскажи мне лучше про работу.

— Я теперь большая начальница — вот и все.

— А зарплата?

— Такая же большая, как я — начальница.

— Ну поздравляю. Машину купишь?

— Разве что в кредит. — Личный автомобиль был давней мечтой Стаси. Права она получила еще в институте, но хотя у нее хорошо получалось, отец редко позволял ей сесть за руль своего авто.

Настя еще не успела задуматься над тем, что ей дает повышение. Ответственность, власть — и деньги. Казалось, и раньше все было отлично, но теперь… Сколько всего можно сделать: купить машину, сделать ремонт в квартире, съездить в Европу. Перестать работать дома по вечерам опять же. Вероятно, больше времени будет оставаться для мужа — и, может, все наладится, исчезнет какая-то необъяснимая тоска.

— Займи денег на авто у Толстячка, — прервала Стасины мечты подруга. — Отдашь постепенно, на процентах сэкономишь…

— Нет, что ты, с ума сошла! Я лучше в банке. Слишком большая сумма.

— Фу, для Юрочки это копейки.

— Нет, и не настаивай. Для меня — не копейки.

— Эх, — вздохнула Анечка, — и зачем быть богатой, если не можешь облагодетельствовать любимую подругу?

— Ой, миллионерша, Ротшильд и Рокфеллер в одном флаконе. Займись благотворительностью.

— Уже, — еще тоскливей вздохнула подружка. — Такая тоска!

— Хобби заведи, крестиком начни вышивать.

— Нет, усидчивости не хватает…

За приятными разговорами время летит незаметно: бридж все еще продолжался, когда Настя отправилась спать — ведь ей завтра на работу. До спальни она не дошла — ее соблазнила приоткрытая дверь библиотеки. Может, Тагир в Сети?

Настя подключила ноутбук и погрузилась в виртуальный мир.

Глава 16

Экран гипнотизировал. Алексей сидел в Интернете вот уже несколько часов — когда вернулся из больницы, только поужинал и посмотрел с Ильей фильм про сенбернара Бетховена. Пока смелый пес и его хозяева сражались с жуликами, Алексей никак не мог избавиться от услышанной где-то иронической фразы: «Сочини от одной до двадцати пяти сонат, лиши себя слуха, умри в нищете в Лейпциге, и тогда, если тебе повезет, твоим именем назовут голливудский фильм про собаку». Фраза крутилась в голове и навевала странные мысли. Но симпатичная псина была не виновата, что ее назвали именем великого композитора, да и Илье фильм понравился. Пришлось пообещать, что может быть, когда-нибудь…

— Только сенбернара мне и не хватало, — сказала Маргарита Викторовна. — Кто его выгуливать будет?

— Я! Я буду! — подпрыгнул Илюшка.

— Куда уж тебе. — Отец потрепал его по голове. — Все, спать пора, брысь отсюда.

— Па-а-па, — Илья запрыгнул к нему на диван и прижался, ласкаясь, как котенок. — Завтра мы поедем, куда ты обещал?

— Поедем.

После прогулки по Манежной площади Алексей сказал сыну, что обязательно отвезет его к лошадям. Здесь неподалеку, рядом с Зеленоградом, был конно-спортивный клуб. Кажется, там и пони имелись.

— Все, иди спать, беспокойная душа! — Маргарита Викторовна подтолкнула внука. — Но сначала чистить зубы! Бегом!

Илья чмокнул отца в щеку и удрал наверх с веселым топотом.

Мать остановилась в дверях:

— Тебе что-нибудь нужно, Алешенька?

— Нет, мам, спокойной ночи. Я устал сегодня, только почту проверю и спать буду.

Вот тебе и «только почту проверю»! Уже почти полночь, а сна ни в одном глазу. Алексей наткнулся на удивительно интересные материалы о раскопках в Долине Царей и зачитался — а статья была большая, оставалась еще половина. В электронном почтовом ящике лежала кучка поздравлений с Рождеством, в чате «Старая Москва», радуясь выходному дню, клубился народ. Один из присутствовавших, молодой человек с претенциозным ником Воин Империализма, пытался развести Алексея на спор об отечественной космонавтике. Космонавтика как таковая в данный момент Тагирова интересовала мало, но игрой в слова он увлекся.

«К нам приходит Анастасия», — сообщил компьютер.

Анастасия. За суетой последних двух дней Алексей почти позабыл об этой женщине. Поговорить? Нет, посмотрим, что она будет делать. Алексей вежливо поздоровался с ней в общем окне и принялся ждать.

Ожидание не затянулось: спустя буквально полминуты Анастасия пригласила его на приватную беседу.

— Здравствуй, Тагир, — появилась бирюзовая строчка. — Как твои дела?

«Ну, у меня зверски болит все, что может болеть, я чувствую себя затерянным на Северном полюсе, но блуждать осталось недолго». Он подавил иррациональное желание высказать всю эту чушь Анастасии и ограничился нейтральным:

— Спасибо, все хорошо. А у тебя?

— А у меня просто замечательно! — и молчание.

Ждет наводящего вопроса. Наверняка у нее случилось что-то хорошее, но просто так накидываться на почти незнакомого человека с новостями ей воспитание не позволяет. Алексей улыбнулся. Ну что ж, поиграем в шпионов.

— Знаешь, Стася, я снова ходил за тобой со скрытой камерой в рукаве. — Смайлик-ковбой подло ухмыльнулся. — И я знаю, что ты помирилась с мужем. — Алексей рассудил, что, будь они по-прежнему в ссоре, девушка не была бы такой радостной. А если они разошлись? Эта мысль почему-то оказалась приятной. Нет, нет, вряд ли. Не в характере Анастасии радоваться после разрыва. — И еще ты хорошо провела этот день. Не так ли?

— Два пункта из трех ты угадал, — сказала она. — Если угадаешь третий, я действительно заподозрю, что ты за мной шпионишь.

Он прикинул: что может еще хорошего с ней случиться? Причем случиться внезапно: давно запланированным приятным вещам, вроде поездки за границу, люди радуются не так. Наверняка на работе отметили. Не факт, но других предположений у него все равно нет.

— Ты получила повышение по службе.

Смайлик Анастасии выражал полнейшее изумление.

— Признайся, за мной правда ходит детектив с фотоаппаратом, да? Или мной заинтересовалась ФСБ, а ты — секретный агент?

— Ни то, ни другое. Это элементарно, Ватсон!

— Я настолько предсказуема?

— Что ты, нет. — Алексей вдруг сообразил, что мог обидеть ее. Похвалясь собственной догадливостью, испортил девушке радость: она ведь, наверное, хотела с ним поделиться своими новостями и услышать его восторги и одобрения. Но у него не было сейчас сил ни на то, ни на другое. Ограничимся извинениями. — Прости, я пытался продемонстрировать тебе, какой я умный, и мог невольно тебя обидеть.

— Что ты, такое поведение вполне в стиле мужчин, — откликнулась она.

— Один — один, — подвел итог Алексей. Воин Империализма зазывал его в личный кабинет, но было не до него. — И все-таки я жажду подробностей, Юная Бухгалтерша. Их я не мог выследить, поэтому излагай.

Анастасия с юмором рассказала о том, каким шоком для нее стало производство в финансовые директора. Насколько понял Алексей, она работала в каком-то крупном центре развлечений или супермаркете — словом, перспективы у нее открывались неплохие. Тагиров всегда уважал женщин, умеющих работать. Пусть уборщиц, обходчиц путей или финансовых директоров — они все достойны уважения, если хорошо делают свое дело.

О примирении с мужем она упомянула мимоходом — наверное, стеснялась продолжать тот разговор. Алексей из деликатности промолчал, хотя его не покидало ощущение, что об этой женщине ему хочется знать как можно больше.

Зазвонил мобильник, на дисплее высветился номер Веньки. Что-то срочное, раз друг звонит так поздно?

— Извини, нужно ответить по телефону, — быстро сказал он Анастасии и взял трубку.

— Привет, Алеша Попович, — раздался хмурый голос Вениамина. — Так и знал, что не спишь. Как ты после экзекуции-то?

— Спасибо, Венечка, все путем, — усмехнулся Алексей. Ему хотелось поскорее вернуться к разговору с Анастасией. Интересно, как она выглядит? Нужно будет спросить: в ЖЖ ее фотографий не было, а аватаром — картинкой, сопровождающей записи, — служил печатающий на компьютере смайлик. — А тебе-то чего не спится?

— Да я с работой засиделся. Делал наброски для «Сапфира», мы же с ним почти все подписали… — Веня замялся. — Алекс, тут такое дело… Помнишь, я тебе говорил про слухи?

— Какие слухи? — Алексей смотрел на бирюзовую строчку «Хорошо, жду» и почти не слушал Старыгина.

— Слухи насчет продажи фирмы, — рявкнул Веня. — Очнись, Алекс, мне твоя помощь нужна. Я тут кое-что раскопал, но это не по телефону. Надо бы с тобой обсудить все это.

— Когда, завтра?

— Нет, завтра никак и послезавтра тоже. Конец недели, а на мне три проекта висит, дай бог успеть… В субботу с утра буду.

— Хорошо, жду. — Алексей выключил мобильник и нахмурился.

Какие-то подкопы под «Тайлер»? Возможно, в этом опять замешаны господа из «МедиаПро»? Веня прав, надо разобраться, а он позволил себе расслабиться: думал, что про него забыли. Как же, эти забудут.

— У тебя что-то случилось? — поинтересовалась Анастасия.

— Я почуял запах неприятностей, — объяснил он ей. — Знаешь, что это такое?

— Догадываюсь, но поясни.

— Это когда стоишь, оглядываешься, вокруг вроде бы все спокойно и хорошо, но ты всей кожей чувствуешь, что где-то происходит нечто, могущее тебе серьезно навредить. Будто кто-то круги вокруг тебя нарезает, ты его не слышишь и не видишь, но чувствуешь.

— Да, — сказала Стася. — А еще когда идешь куда-нибудь и ощущаешь, как тоскливо сосет под ложечкой: сейчас все пойдет по расписанному сценарию и ничего хорошего не будет.

Это куда же она ходит в такой тоске? Вариант один: домой, к мужу и детям. Нет, детей, судя по ЖЖ, нет. Хотя кто знает. Алексей поколебался немного и не удержался:

— Стася, а можно задать тебе личный вопрос?

— Попробуй.

— У тебя дети есть?

Прошла пара минут, прежде чем появился ответ:

— Нет.

Просто «нет». Не «пока нет, но мы над этим работаем», не…

— Но мы над этим работаем! — появилась следующая фраза. Смайлик рядом с ней вызывающе подбоченился.

— Остается пожелать удачи.

— Спасибо. А теперь моя очередь задавать личный вопрос, да?

— Да, один можно.

— Тот же самый. Насчет детей.

Алексей усмехнулся. Все-таки женщины иногда бывают поразительно предсказуемы.

— У меня есть сын.

Он ждал, что сейчас Анастасия спросит про жену, и внутренне сжался, ожидая этого простого вопроса. Но она оказалась девушкой деликатной: помнила, что вопрос был один.

Алексея одолевало искушение простого человеческого знакомства. И правда, не в первый раз знакомится и болтает с девушкой в чате, так почему бы не пустить ситуацию по накатанным рельсам?..

— Стася, я сейчас буду ужасно банален, ты мне это простишь?

— Ты собираешься попросить мою фотографию? — подмигнула она.

— Ты неплохо владеешь дедуктивным методом! Да, именно это я и собирался сделать.

— Плохой из тебя шпион, — сказала она. — Говори адрес.

Алексей дал ей адрес электронной почты и принялся ждать. Замигал конвертик — пришло новое письмо.

Фотография оказалась большой и красочной, Алексей сохранил ее и принялся разглядывать: так вот она какая, Анастасия! Темноволосая женщина с живыми глазами, стройная. Изящные кисти рук, длинные тонкие пальцы. Фотограф заснял ее на роскошном диване, сидящей в позе лотоса и немножко напряженно улыбающейся. М-да, подумал Алексей, небедный у нее муж, судя по обстановке.

— Все так ужасно? — спросила Стася, не выдержав долгого молчания. — Ты испугался и больше не будешь со мной разговаривать? — Нарочитую детскость этой фразы подтверждала смешная улыбка: женщина хорошо знает, когда выглядит великолепно.

Воин Империализма настойчиво что-то орал, мешая сосредоточиться. Алексей послал его в космос и ответил Стасе:

— Я сражен наповал.

— Ты не подумай, что я напрашиваюсь на комплименты.

— А я не подумал. Но ты правда потрясающе выглядишь. Я начинаю думать, что ты подсунула мне фотографию какой-то незнакомой мне кинозвезды: в жизни таких женщин просто не бывает!

— Ты преувеличиваешь.

— Вовсе нет. — Он был искренен: Стася принадлежала к тому типу женщин, который ему безоговорочно нравился. Он снова открыл фотографию, залюбовался… Эстетичная женщина, он не ошибся в своей оценке. — Это тебя дома сфотографировали?

— Что ты. Это у моей подруги, у нее там везде такая обстановка, noblesse oblige. У меня все гораздо скромнее.

Значит, ее муж не олигарх. Непонятно почему, Алексея это порадовало.

Он обнаружил, что совершенно забыл о тупой боли, об усталости, о тяжести в голове. Легкий, ни к чему не обязывающий разговор вел за собой не менее властно, чем вели ощущения и звуки.

— Теперь твоя очередь, — побежала строка, — я только поверхностно заглянула в твой дневник и твоих фотографий пока там не обнаружила. Может быть, вышлешь?

Ах да. Вежливый жест, вроде бы такой простой, но… Алексей покопался в файлах и наконец выбрал один: там, где он стоит рядом с давно почившей в автомобильном раю «ауди». На заднем плане виднелся деревянный коттедж.

— Вот. — Он отослал письмо. — Этой фотографии около трех лет, новее нет.

Он уже давно сам не нажимал на спуск фотоаппарата и не стоял перед камерой. Кажется, он утратил способность видеть краски в объективе. Да и зачем?

Алексей потянулся за водой, выпил таблетку и откинулся на подушки, ожидая ответа.

Глава 17

Настя почти не дышала, пока ждала письма с фотографией. А вдруг Тагир — стареющий банкир или скучающий нескладный прыщавый программист, едва вышедший из подросткового возраста? Хотя нет. Сын у него есть. Но сыну может быть от нуля до тридцати. Увидеть собеседника — это все-таки решающий шаг. Настя чувствовала, что понравилась Тагиру. То есть фотография понравилась. Фу, совсем запуталась. Не важно. «Вам письмо». Летучая мышь почтовой программы замахала бэтменовскими крылышками. Фотография была очень качественной и яркой, умелой, если так можно сказать. Фотографировал профессионал или очень опытный любитель.

Мужчина на фото явно не позировал, просто был пойман удачный момент: объект небрежно прислонился к автомобилю, смотрит куда-то за плечо фотографу. Так снимают рекламу машин или мужских костюмов. Тагир вполне мог бы рекламировать и то и другое. Высокий, крепкий мужчина за тридцать, в дорогом и стильном летнем костюме, не официальном, а повседневном: светлый пиджак, брюки чуть темнее, но того же оттенка, расстегнутый ворот рубашки. Серебристая «ауди» создавала выгодный фон, и вообще весь пейзаж, попавший в объектив, говорил о прочном благосостоянии. Причем неуловимо чувствовалось, что все вокруг его, Тагира: машина, деревянный особняк, стриженая лужайка, гравиевая дорожка… Сам Тагир был безусловно красив, причем немного экзотичен и неуловимо холоден: чуть вьющиеся светло-русые волосы, еще не рыжие, но уже и не просто русые, оттенка меда или янтаря; рассеянный взгляд темных глаз, тяжеловатые веки, намекающие на капельку восточной крови; ровный загар — явно не дачного происхождения; чуть намеченный отстраняющий жест руки — тонкие пальцы, обручальное кольцо… Обручальное кольцо.

— Ты женат? — Стася не смогла удержаться. Какая глупость!

Собеседник помедлил с ответом. Неужели солжет?

— Я вдовец.

Вдовец. Не разведен, не одинок — а именно вдовец. Жестокая откровенность.

— Прости. — Как беспомощно это звучит, как нелепо.

— Уже не больно. — Настя смотрела на эти слова как завороженная, будто превратилась в ледышку.

Почему такая откровенность? Ему нечего скрывать или это все нереально, все вымышлено? Нет, не может быть. Он не солгал ей ни разу, она бы почувствовала. Иррациональная уверенность, почти глупость. Но она так чувствовала. «Уже не больно». Все ее личные проблемы и неприятности показались сразу такими глупыми: мелкие трения с мужем, какая-то пустота внутри. Вот истинная боль и абсолютная опустошенность: «уже не больно». Три слова, но вся жизнь. Молчание затягивалось.

— Прости, я не хотел тебя расстроить. — Строчки Тагира укололи иголочкой, вернули к реальности. — У тебя сегодня отличный день, не надо думать о моих горестях.

— Хорошо.

— Ты теперь большая начальница, власть — удивительное чувство.

— Меня это не прельщает. Я люблю свою работу, но не из-за власти, а из-за… ну, это как головоломка. Я неплохой аналитик, я люблю решать задачи, разбираться в мелочах. Я отличная «юная бухгалтерша».

— Сама себя не похвалишь — никто не похвалит, — улыбнулся Тагир. — Финансовыми директорами в двадцать шесть лет становятся только гениальные бухгалтерши.

— О возрасте — опять шпионские данные?

— Нет, в твоем дневнике об этом написано открытым текстом, никаких тайн.

— О! А сколько лет тебе, если не секрет?

— Мужчины возраст не скрывают: тридцать шесть скоро будет, возможно.

Странное построение фразы резануло глаз, но Настя не успела задуматься над этим: дверь библиотеки скрипнула, и вошел Ваня.

— Мы закончили партию, пойдешь спать? Или еще в Сети побродишь?

Покладистость мужа была просто удивительна, Настя даже слегка рассердилась: после разговора с Анечкой ее посетили смутные сомнения. Такие резкие изменения в характере Ивана выглядели все же странновато.

— Пожалуй, еще посижу. — Ей совсем не хотелось прерывать разговор с Тагиром. — Спокойной ночи.

Муж потоптался немного на пороге, но потом все-таки удалился. Может, стоило пойти с ним? Ерунда.

Настя взглянула на экран ноутбука: «Тагир вышел из чата». Ну вот, ушел не попрощавшись… Обидно. Ну ничего, ведь она еще не читала его Живой Журнал, а он ее дневник уже, видимо, изучил в подробностях. Что ж, приступим.

Читать чей-то Живой Журнал — это совсем не то, что заглядывать в чужие дневники. Не у всех хватает смелости вести электронный дневник в открытом режиме, многие пишут в режиме «только для себя», записи же, оставленные для всеобщего обозрения, как правило, или философские, или «за жизнь», или публицистические. Читать «за жизнь» иногда смешно, а иногда интересно — зависит от жизни. Кто-то описывает обеденное меню, кто-то шалости ребенка — простые житейские факты, почти безличные и псевдооткровенные. Философские записи часто весьма претенциозны и манерны, местами провокационны. Публицистика же весьма злободневна и широко обсуждается.

Чей-то дневник — просто летопись мелких повседневных событий, чей-то — смесь философии и некоторой показушности, для кого-то ЖЖ — трибуна для громких заявлений. Самыми же интересными в ЖЖ становятся те, где хозяин просто ведет дневник — так, словно пишет для себя в толстой тетради: здесь есть и события, и рассуждения, и чувства, и мораль. Только вот степень откровенности у всех разная. Кто-то пишет на публику, кто-то — только для себя, а кто-то — так, будто просто пишет автобиографию: откровенно, но так, что читать его очень интересно, это затягивает, хочется узнать человека поближе, хочется понять.

Дневник Тагира был именно таким: автобиографичным и ярким. Отличный слог, виртуозное жонглирование словами, юмор и печаль, хорошие фотографии. Настоящая жизнь интересной и многогранной личности. Все аккуратненько разложено по полочкам, разнесено по раздельчикам… красота, да и только. Бухгалтерская упорядоченная сущность Стаси восхитилась такой аккуратностью и тягой к порядку и классификации.

Вот интересно, что лежит в разделе «Агрегация словесного творчества»? Нет, все не так просто, выпало еще одно меню: «Обламедия», «Названия», «Иное» и «В одно слово». Интересно… Человек явно имеет отношение к журналистике, рекламе или пиару. Словесные упражнения были меткими, просто гомерически смешными. Вот, допустим, раздел «Обламедия»:

Магазин детского питания «Сделай Ам!»

Новинка: представляем новый, красный томат с запахом и вкусом помидора!

Настя постаралась не смеяться слишком громко. Непонятно, чего больше в этих фразах: ехидства или нестандартного взгляда на мир.

«Названия»:

Институт заскоковедения.

Творец пионеров.

Господи, ничего святого, абсолютно. Даже пионеров обидел…

Афоризм: «Когда в человеке много изюминок, то очень даже может быть, что он — просто булка с изюмом и цена ему — рупь!» Станислав Ежи Лец просто, а ведь это оригинальные высказывания реального человека, а не какого-то классика. Даже если представить, что все эти сотни перлов и словотворчеств придумывались в течение многих лет, все равно видно, что Тагира гениально-креативное настроение посещает чуть ли не ежеминутно. «Грамматика — наука о взвешивании». «Догма — мамина собака». «Частокол — злой преподаватель».

Настя почувствовала, что следующие несколько дней многие слова для нее будут иметь совсем непривычное значение.

Еще несколько кликов мышкой — и рифмованные строки:

Двух крокодилов молодых

Давил на «вольве» юный псих…

Жутенькие зарисовки из новорусских сафари в духе Гумилевского:

Вот девушка с газельими глазами

Выходит замуж за американца,

Зачем Колумб Америку открыл?..

Или вот, смешно и грустно, из студенческого:

Как-то раз, вместо нарзана,

Выпил водки два стакана…

Вот такой рассеянный с улицы Бассейной.

Настя поняла, что хихикает уже совсем неприлично, и что эти богатства надо читать с чувством, с толком, с расстановкой, мелкими дозами, поэтому сохранила эти странички, откуда успела прочитать лишь малую толику, в файл с названием вполне в духе содержимого: «Словощехранилище». Сама придумала, только что. Странно на нее этот Тагир действует.

Непосредственно до дневника она так и не успела добраться, покопалась только в избранном, да и то частично: хоть спать и совсем не хотелось, но идти в постель пришлось, завтра на работу.

Утром шофер Рожковых вез Стасю и Ваню в Москву. Иван угрюмо молчал, уставившись в окно, его явно не вдохновляла перспектива: сегодня ему предстояло весь день провести в институте, со студентами. Настя же, наоборот, едва сдерживалась, чтобы не начать глупо хихикать: в голове все вертелись тагировские афоризмы. «Сказка-катастрофа: Посадил дед «боинг»…» Стася еще не разобралась, почему все время думает о Тагире, о его дневнике или же о нем самом. Незнакомец приобрел лицо, и очень красивое. Она не хотела себе в этом признаваться, но именно это лицо присутствовало в сегодняшних, весьма сумбурных, снах. И не только лицо, если уж быть до конца честной.

Ваня вышел из машины у своего института, Настя рассеянно с ним попрощалась, продолжая думать о своем.

На работе Настя сразу прошла в кабинет начальницы, нужно незамедлительно начать принимать дела. Там ее ждала Софья и, как это ни странно, Кравцов. Хозяйка тут же вручила ей толстую папку:

— Это договор с «Тайлером», так как тебе теперь заниматься финансовой стороной, господин Кравцов готов ответить на все вопросы и уточнить неясности. Прежде чем это попадет на подпись к начальству, нужна твоя виза. С сегодняшнего дня ты — официальный финансовый директор. Кузьмич подсуетился с приказом. Со следующей недели я уже этот кабинет не занимаю. На этом разрешите проститься. — Софья сухо кивнула Кравцову, улыбнулась Стасе и покинула кабинет.

— Что ж, поздравляю от всей души. Мне еще ни разу не приходилось общаться со столь очаровательным финансовым директором. — Кравцов виртуозно приложился к Настиной ручке, потом подхватил даму под локоток и сопроводил к столу переговоров.

Стася слегка опешила от такого напора.

— Спасибо за поздравления, но на данный момент я не готова обсудить с вами это. — Настя постучала ногтем по толстой папке. — Мне нужно все внимательно изучить. Свои вопросы и пожелания я вышлю вам по электронной почте. Так что совсем не обязательно терять несколько часов в этом кабинете.

Господина Кравцова ни капельки не обескуражил такой отпор, казалось, что он просто ждал такого поворота событий.

— Тогда, дорогая Анастасия Павловна, буду рад встретиться с вами сегодня за обедом. Все обсудим.

— Нам запрещено входить в казино, а другого варианта пообедать вместе в рабочее время я не вижу. Так что к вечеру я отправлю вам свои замечания и договоримся о встрече на завтра. — Насте совершенно не нравилось, когда на нее давят. — Всего хорошего.

Она нажала на кнопочку интеркома:

— Лидочка, проводи гостя.

Секретарша вплыла в ту же секунду и аккуратненько увела Кравцова, который не упустил случая подмигнуть Насте, немного помедлив в дверях. Наглец, но весьма милый, ничего не скажешь. Она вздохнула и углубилась в изучение договора.

Глава 18

Вечером Настю ждал еще один сюрприз. Квартира напоминала поле боя: везде разбросаны вещи, Ваня сидит на куче каких-то бумажек… Пейзаж — Мамай воевал.

— Вань, что тут случилось?

Муж поднял мутный взгляд, помахал в воздухе листком бумаги и неопределенно заявил:

— Я уезжаю.

— Куда? — Сказать, что Настя удивилась, — значит, ничего не сказать!

— В Питер, на симпозиум. Сегодня пришло приглашение на кафедру. Решили, что я поеду.

— Понятно. Надолго?

— До следующей субботы.

— О! Культурная программа?

— Ну естественно. Не все же философствовать. Ваня покрутил головой, обозревая разгром.

— Я вот собираюсь.

— Я вижу…

— Ну не ругайся, я все приберу, — поспешил успокоить ее муж. — Честно-честно.

— Лучше чисто-чисто, — улыбнулась Настя и пошла готовить ужин.

Обыденная кухонная работа делалась сама собой, совершенно не мешая мыслям. Настя пыталась хоть что-то почувствовать насчет того, что муж уезжает в командировку, в чужой город, в мужской компании… Нет, ничего, пустота. Будто и не муж, а так, сосед. Мысли вильнули в сторону — в сторону работы.

Договор она прочитала, и внимательно. Никаких подводных камней не нашла, о чем и написала Кравцову. Тот и не подумал порадоваться, настоял на личной встрече якобы для окончательного согласования. Стасе захотелось отказаться, но она не решилась: все-таки она только начинает начальствовать, не хотелось что-нибудь упустить, какую-нибудь мелочь. И все же интерес к ней Кравцова казался странным. Что ему нужно? Настя не сомневалась в своих выводах: в «Тайлере» происходит что-то странное, кто-то из партнеров пытается заполучить полный контроль. Софья сказала, что Кузьмич проработал этот вопрос. Что ж, нет оснований не доверять управляющему, но все же любопытно: что такого Кравцов сказал Кузьмичу, чтобы тот успокоился на этот счет? Может, спросить у Кравцова?

Мысли о работе ничуть не мешали Насте готовить незатейливый ужин, поэтому через полчаса она вышла в гостиную, посмотреть, как там Ваня. Муж пытался застегнуть огромный чемодан, весь беспорядок исчез, не иначе спрятался в гигантский кофр.

— Собрался?

— Да, — прокряхтел Иван, героически сражаясь с чемоданом.

— Давай помогу. — Настя надавила на кофр, и Ване удалось защелкнуть замок.

Муж облегченно вздохнул и поволок багаж в коридор.

— Когда поезд?

— Завтра утром.

Ваня поставил чемодан в угол и облегченно вздохнул.

— Пойдем ужинать.

За ужином Иван рассуждал о том, почему кафедра отправила его в командировку, пересказывал институтские сплетни. Настя внимательно слушала, не перебивала, вовремя задавала наводящие вопросы. Семейная идиллия, в общем.

— А я уже скучаю, Насть, — вдруг ни с того ни с сего заявил Иван. — Как я там без тебя?

— Ну за неделю не пропадешь, особенно на казенных харчах, — улыбнулась Настя. — Не скучай, время пролетит быстро.

— А ты будешь скучать?

— Обязательно. Буду каждый вечер смотреть в окно.

— Ну… — протянул Иван. — В окно не будешь, в монитор будешь. А я тебе письма буду писать, вот!

— Тогда я буду ждать писем.

Ну вот, стоило заговорить о письмах, об электронной почте, как Настя опять вспомнила о Тагире — и вдруг внезапно захотелось, чтобы Ваня побыстрей уехал, чтобы спокойно почитать дневник Тагира, поговорить с Тагиром… Какие глупые и неуместные мысли. При чем здесь Тагир? «Уже не больно». Кольнуло, как иголочкой. Уже не больно.

Настя спала на удивление крепко, даже не слышала, как ушел Ваня, муж спешил на утренний поезд. Все, теперь она одна на целую неделю. Как странно, как гора с плеч свалилась.

В бухгалтерии все уже знали, что Настя — их новая начальница. Все сочли своим долгом поздравить и предупредили, что готовится вечеринка: проводы Софьи и чествование новой Хозяйки. Дома Настю никто не ждал, поэтому такая перспектива весьма порадовала. Немного портило настроение нахальство Кравцова, нарисовавшегося в офисе с самого утра и набившегося на праздник, но что поделать. Разбавит их женское общество — и то хлеб. Работать в эту пятницу никому не хотелось, все суетились, готовились к празднику, поэтому Настя смогла спокойно покопаться в делах, вникнуть во всякие мелочи. Подчиненные заняты, никто не отвлекает. Софья пару раз заглянула в свой бывший кабинет, покачала головой, посетовала на склероз — и исчезла до вечера.

Праздник удался на славу: обильный стол, шампанское, соответствующее настроение. Софья даже растроганно всплакнула. Кравцов был очарователен, дамы веселы — обычная офисная вечеринка. Все это затянулось за полночь, поэтому Кравцов предложил свои услуги в качестве такси. Отказываться причины не было, тем более пробки все уже рассосались, можно домчаться до дома с ветерком.

Кравцовский «ниссан» скучал на стоянке, припорошенный снегом. Видимо, Кравцов провел весь день в казино. Чем он, интересно, занимался? Впрочем, какая разница. Машина вырулила со стоянки и бодро покатила по проспекту.

— Анастасия Павловна, мы провели вместе замечательный вечер — может, перейдем на «ты»?

Боже мой! Можно подумать, что у них было свидание.

— Хорошо. — Настя не стала ломаться. — Но только в нерабочее время.

— Согласен, Настя. Они немного помолчали.

— А сегодня твой муж опять будет караулить в подъезде? — неожиданно спросил Кравцов.

— А тебе не кажется, что это несколько не твое дело? — резковато ответила Настя.

— Хм… а вдруг он драться будет? Лыжами.

— Не будет. — Настя не стала информировать нахала об отсутствии Вани.

— Утешает.

— Я рада.

— Прости, я действительно немного зарвался.

— Немного?

— Ну, сильно. Но все равно — прости.

— Прощаю.

Кравцов ловко вырулил на Ленинградский проспект и сменил тему:

— Настя, помнишь, я приглашал тебя на открытие ресторана?

— Помню.

— Так каков твой положительный ответ?

Настя поморщилась от избитой шутки.

— Я подумаю.

— Это значит — нет?

— Это ничего не значит. Я подумаю. И вообще, тебе следует приглашать на такие мероприятия кого-нибудь… другого.

— Вашего управляющего, что ли? Или начальника службы безопасности?

— Можно вообще никого не приглашать — ведь договор сегодня уже подписали.

— О! Ты думаешь, что я тебя пытаюсь подкупить?

— И это тоже.

— Согласен. Но далеко не только это. Я хочу появиться на мероприятии с самой очаровательной дамой.

— Ты хочешь появиться на мероприятии с финансовым директором «Сапфира» — самого лучшего вашего клиента на сегодняшний день.

— О! Какая проницательность!

— Это очевидно.

— Однако я пригласил не Софью, а тебя. Еще когда ты не была финансовым директором.

— Н-да. Сдаюсь. Я согласна.

Кравцов остановил «ниссан» прямо у подъезда, выскочил из машины, открыл Насте дверь и проводил до лифта. Он бы и до квартиры проводил, но… Настя ловко воспользовалась талантом их лифта закрываться через секунду после того, как пассажир вошел, и оставила кавалера с носом.

Тишина. Пустая квартира. Не надо готовить ужин… Завтра выходной… Можно сидеть в Сети сколько угодно. Можно прочитать побольше записей в дневнике Тагира, можно поговорить с ним самим. Стасе так хотелось сесть за компьютер, что она даже не стала готовить простейшие бутерброды, позвонила и заказала пиццу. Разврат полнейший.

И вот оно, «Тагиричье»…

Сегодня Стася решила все-таки почитать непосредственно дневник Тагира, причем, как обстоятельный человек, планировала начать с начала. Однако благие намерения приказали долго жить, когда она посмотрела на «объем работ»: дневник заведен аж в двухтысячном году, каждый день по нескольку записей… Большая советская энциклопедия просто тускнеет и меркнет. Отлистывая по календарю дни, Настя погрузилась в чужую жизнь. Некоторые записи были, видимо, копиями бумажного дневника…

Год одна тысяча девятьсот девяносто девятый.

Что может уметь человек в свои десять месяцев?

Человек Илья умеет:

• ходить, держась за обе папкины руки, а также бегать;

• ходить, держась за одну папкину руку;

• ругаться — поднимать указательный палец, щуриться и строго говорить «ай-яй-яй»;

• смеяться — раньше издавал нечто вроде визга и затем резко втягивал воздух. Я поймал Илюшку как-то на том, что он внимательно смотрит на смеющихся людей. Когда смеялся я, одновременно боковым зрением чувствовал пристальный взгляд пары глаз где-то в районе шеи — ребенок сидел на руках. Весьма скоро Илюха стал раскатисто хохотать как взрослый, только громче и заразительнее;

• держать бутылочку. Мало того, стоит мне задуматься и опустить ее ниже, она тут же выплевывается, поднимается маленький указательный палец, и из-за бутылочки доносится: «ай-яй-яй». Затем ее обхватывают ручонки и поднимают на должный уровень;

• радоваться жизни. Вот это неописуемо;

• проситься на горшок, который радостно-натужно называется «акакак».

Каждое новое умение человека Илюхи — удивительное, радостное открытие. Мною мира. Мною жизни.

Настя сама не замечала, что плачет. Сын. Маленький мальчик. У него есть сын, а у нее… Это была самая большая ее боль, загнанная так глубоко, что иногда казалось — ее нет. А может, она просто растворилась в крови. А эти строки, эти простые, но такие искренние слова — они просто резали по живому. Ребенок… если бы…

Тишина квартиры внезапно показалась жуткой, какой-то черной и ватной. Враждебной. Опасной.

«Тагир приглашает вас на приватный разговор», — всплыло сообщение чата. Стася смахнула слезу и открыла нужное окно.

— Добрый вечер, Стася!

«Добрый вечер…» Сможет ли она вот так запросто беседовать с человеком, чья жизнь, чье счастье заставило ее плакать?

Глава 19

— Добрый вечер, — сказала она.

Алексей сам не хотел признаваться себе, что почти два дня ждал этого разговора… Четверг и пятница прошли, словно в полусне: он вывез Илью в манеж, пытался читать какие-то газеты, вяло проверял почту и часто — чат, в остальное время дремал, лежа на диване. От вопросов матери отмахивался, объясняя, что обдумывает новый контракт, а на самом деле повис в пустоте между прошлым и будущим.

Черт, чем же его так цепляют строчки разговоров с этой женщиной, страницы ее дневника? Алексей несколько часов провел, глядя на ее фотографию, на белизну высокой шеи, на изящные руки. А теперь она говорит ему «добрый вечер», а он не знает, что же еще ей сказать.

К счастью, Анастасия выручила его: начала разговор сама.

— Я читала твой дневник. Не весь, конечно, на весь у меня времени не хватило. Ты так замечательно пишешь о сыне. Я сижу сейчас и плачу.

Настоящая откровенность всегда беззащитна — фраза Стаси потрясла Алексея. Ему захотелось заглянуть Анастасии в глаза, прижать ее к себе, но это было невозможно. Ответить на такие слова можно было лишь откровенностью.

— Я счастлив, — напечатал он, — что Илья у меня есть. Без него жить было бы незачем. — И это была правда. — Но ты говорила мне, что «вы над этим работаете». Я рискну спросить: все не так просто?

Ответ появился достаточно быстро: кажется, Анастасия решила не останавливаться на полпути.

— Да, мы женаты уже достаточно долго, но детей у нас нет. Не потому, что мы не пытались.

— А тебе очень их хочется. — Не вопрос, утверждение.

— Да.

И пауза, настольно ощутимая, что Алексей почти увидел, как Стася вытирает слезы. Она не сморкается шумно в передник, не ищет с громким шорохом носовые платки. Она сидит и глотает соленые капли, не замечая, что они текут по щекам.

— Так больно, да? — сказал он.

Там, за своим ноутбуком, Настя громко всхлипнула и зажала рот рукой. Алексей этого не знал. Он хотел сказать ей что-то успокаивающее, такое, что снова дает ей надежду. Вернее, заставит вспомнить, что надежда есть. Почти всегда.

— Не плачь, Стасенька, — он набирал очень быстро, впервые не обращая внимания на опечатки, — не плачь. Все будет хорошо. Все правда будет хорошо, ты уж мне поверь. Когда такие старые циники, как я, пропагандируют свет в конце тоннеля, им лучше поверить или убить их на месте.

— Нет, убивать тебя на месте я не стану, — пришел ответ. — Я думаю, ты еще хочешь жить.

Фраза поставила Алексея в тупик. «Хочу жить? Я?» Он считал, что вытравил из себя последнюю мечту о жизни: остановился, а жизнь прошла мимо него, и он видел ее удаляющуюся спину. Стоял, смотрел и ничего не делал. И знал, что однажды кто-то тронет его за плечо и придется оглянуться.

В его распоряжении было достаточно лекарств, смесь которых произвела бы в прямом смысле убийственное действие. Если бы не Илья, Алексей, наверное, давно бы изготовил себе такой адский коктейль и выпил бы залпом, почти не раздумывая. Но ему было для кого жить.

А еще есть Бог. Который на небесах и везде. И Бог не простит ему трюк с лекарствами. Что Алексей скажет Богу, когда предстанет перед ним? «Прости, Господи, я не мог больше ждать»? И как тогда встретить взгляд Христа?

— Я в этом не уверен, — честно сказал он Стасе.

— Почему?

— Потому что я в клетке, а звери вроде меня в неволе не живут.

Клеткой было тело и отмеренные ему сроки; клеткой была безысходность и необходимость как-то существовать в этом мире оставшееся ему время; и клеткой была любовь.

— Ты, наверное, очень устал от этого. — Она тоже не спрашивала: значит, почувствовала.

— Очень. Нет смысла скрывать.

— Значит, тебя надо выпустить на свободу. Как?

— Это невозможно.

— Тагир, один мой знакомый говорит: даже если тебя сожрали, выходов все равно два.

И тут его пробрало. Собственная готическая лиричность показалась до смешного мелкой, все беды отодвинулись на задний план, а голова заработала трезво. Анастасия, в сущности, права. Выходов два.

Алексей расхохотался, откинув голову на подушку. Он смеялся так, что даже слезы выступили: над своей собственной мрачностью, которая стала одолевать все чаще и которой раньше не было места в жизни, над усталостью, которая все равно закончится так или иначе, и над дурацкой шуткой тоже.

— Почему ты молчишь? — тревожно спросила Анастасия. — Я сказала что-то не то?

— Я смеюсь, — ответил он честно.

— Рада, что сумела тебя развеселить, — подмигнул смайлик.

— О, да. Спасибо тебе.

— Да не за что, обращайся, когда захочется. — Кажется, она и сама развеселилась. — Иногда мне кажется, что я общаюсь с древним старцем, а не с интересным мужчиной, фотографию которого ты мне прислал.

— Мудрость от возраста не зависит, — сообщил он. — Мой сын мудрее меня.

— Может быть, в детстве мы все мудрее, и это выветривается, когда становимся взрослыми?

— Если так, то жаль: самые активные годы жизни мы громоздим глупость на глупость, а когда начинаем понимать, в чем соль, часы перестают тикать. Обидно.

— В таком случае иногда надо впадать в детство, чтобы вспомнить позабытую мудрость. Я вот люблю играть в снежки и строить снежных баб, а ты? — Смайлик, откопанный в глубинах каталога, изображал как раз снежную бабу. — И еще собирать паззлы, коллекционировать мягкие игрушки, читать сказки, лазать по деревьям. Прошлым летом, во время отдыха за городом, я взобралась на здоровенную березу. Муж орал на меня, чтобы слезла, а оттуда открывался такой восхитительный вид! Мне хотелось построить на березе жилище Тарзана и прожить там весь отпуск.

— Ты была бы Джейн, а кто бы был Тарзаном? Муж?

— Нет, вряд ли бы он согласился.

— А я бы полез, — напечатал Алексей. Подумал и отправил.

— Правда? Ой, это лестно. По твоему виду не скажешь, что ты лазаешь по деревьям.

Алексей покосился на висевшее в углу зеркало. Действительно, не скажешь. Потом сообразил: она имеет в виду фотографию.

— Спорим, мне было бы плевать, что на мне костюм от «Hugo Boss», если бы ты пригласила меня залезть на дерево?

— Не буду я спорить. Если брать мужчину на спор, можно добиться от него чего угодно.

— Не от всех и не чего угодно.

— Это говоришь не ты, а мужское самолюбие, — продолжала дразнить его Стася.

— А я слышу не тебя, а женскую самоуверенность! — отпарировал он, присовокупив ехидный смайлик.

— Все, давай возвращаться к разговору по душам, — заулыбалась Анастасия. — Итак, мы остановились на вопросе о детскости в сердце. Я в этом году уже поиграла в снежки. А ты?

— Еще нет. Но, может быть… — «Может быть» не будет, кто же ему позволит, но Насте он этого объяснить не мог.

— Ну, хорошо, зато у тебя есть все шансы летом залезть на березу.

Он отнекивался, смеялся, играл в слова. Меньше всего ему хотелось огорчать Анастасию своими проблемами. Алексей твердо решил для себя: он не скажет ей ни слова о том, что его ждет. Зачем? Когда-то это выплывет наружу, но уже после того, как он уйдет и сожжет за собой мосты. А сочувствие ему не было нужно.

Они проболтали почти до утра. Это был легкий, необременяющий и ни к чему не обязывающий разговор: делились разными историями, перебрасывались шутками. Стася сказала, что в ночь с пятницы на субботу можно сидеть в чате сколько угодно — на работу не надо. Алексей сообщил, что у него бессонница и он охотно поболтает еще. И еще, и еще… Наконец, когда на часах высветилось время — пять утра, — Стася сдалась. Заявила, что уже несколько раз тыкалась носом в клавиатуру, но сил уйти нет, поэтому надо ее непременно отсюда вытолкать. Алексей обрушил на нее каскад остроумных фраз, и она, смеясь, ушла. А он сохранил разговор, отложил ноутбук, укрылся пледом и провалился в сон.

Ему снилось, что Анастасия пришла в его дом и ходит по комнатам, с любопытством заглядывая в них, а он идет следом, засунув руки в карманы и слушая ее отзывы. За окнами было лето, в окна било янтарное солнце, оглушительно пели птицы.

…Оказалось, это не птицы пели, а звонок надрывался. Алексей с трудом разлепил глаза: хмурое утро, за окном стеной валит снег. Кого принесло в такую погоду? Он с трудом поднялся, самочувствие оставляло желать лучшего. Бросил взгляд на часы — восемь. Поспал, называется.

Оказалось, в дверь трезвонил Венька.

— Извини, ключи забыл, — покаялся он, отряхиваясь.

Снег запутался в его волосах, и Венька встряхнулся, как большая собака. Вот что случится, если мы заведем сенбернара, подумал Алексей. После прогулки всюду будут лужицы растаявшего снега.

— Господи, что тебя в такую рань принесло? — зевнул Алексей. — Все нормальные люди спят еще.

— Так то нормальные, — осклабился Вениамин. Потом пригляделся и ахнул: — Я тебя разбудил? В кои-то веки? Ну, извини, брат.

— Ничего, — мстительно сказал Алексей, — я сейчас досыпать пойду. Если не спится, включи телевизор на кухне, только тихо. А если спится, то где гостевая комната, ты знаешь. — Он ушел в гостиную и прикрыл за собой дверь. Отчего-то появилась злость на Веньку, прервавшего сон об Анастасии.

Чтобы избавиться от этого чувства, недостойного настоящего джентльмена, Алексей перечитал их с Настей сегодняшний разговор. Не беседа, а пузырьки в шампанском.

После сна самочувствие, как ни странно, не улучшилось, поэтому Алексей предпочел не вставать. Укрывшись пледом и полузакрыв глаза, он слушал Вениамина, излагавшего ему очередную порцию слухов.

— Мелочь такая досадная, но ползет, не отвязаться. У меня знакомые и клиенты в ICQ интересуются: что такое, неужели грядет раздел или продажа фирмы? Я всех успокаиваю, говорю, что это бред, но ведь дыма без огня не бывает, Алекс! А недавно я у Аллочки, секретарши твоей бывшей, странную бумажку на столе увидел. Стою жду, когда она клиенту по телефону отвечать закончит, смотрю: лежит образец правил о передаче или продаже доли акций одного из совладельцев. Я ее спрашиваю: «Аллочка, что это такое?» А она мне: «Не знаю, Вениамин Семенович, наверное, кто-то из менеджеров оставил». И глаза такие честные. Никогда не верил чересчур честным глазам. Врет она, Алекс, как пить дать врет. Кто-то сотрудников «Тайлера» перекупает. Копают под нас.

— Ты уверен? — Алексею нужно было что-то посущественнее, чем мелкие подозрения. — Жаль, что я не могу сейчас добраться до офиса. Я бы там все перетряхнул… А что Кравцов говорит по этому поводу?

— Разводит руками. Кравцов сейчас полностью в договоре с «Сапфиром», от моих намеков отмахнулся. Говорит, не обращай внимания, Веня, собака лает, ветер носит. Кто-то где-то сказанул чушь, длинные языки повторяют. Я его попросил проверить финансовую отчетность, он сказал, что на следующей неделе сделает.

— Вот и посмотрим, какой результат это даст, а потом начнем беспокоиться, — задумчиво сказал Алексей. — Хотя постой. У тебя ключи от бухгалтерии есть?

— Как же не быть.

— Тогда, Веня, я испорчу тебе выходной. Поезжай-ка ты в «Тайлер», иди в бухгалтерию и сделай все копии финансовых документов за последний квартал прошлого года. Все подряд: договора, платежные ведомости, отчетность. И за январь не забудь. И отчеты все сбрось на диск. Я хочу их просмотреть. Вечером приезжай, мама в качестве компенсации персиковый торт испечет, я ее попрошу.

— Лешка! Да там же работы на полгода! — взвыл Старыгин.

— Не преувеличивай. — Голос Алексея стал железным. — Не на полгода, а всего лишь на несколько часов. Ладно, облегчу тебе задачу. Позвони Толстову, он товарищ хороший, проверенный. Скажи, что работа сверхурочная, заплати ему наличкой сколько-нибудь. Вдвоем быстрее справитесь, копировальными аппаратами нас Бог не обделил.

Глава 20

Вениамин уехал, поворчав для виду напоследок, а Алексей, утомленный разговором, снова взялся за ноутбук. Движения давались с трудом, хотелось заползти в какую-нибудь нору и там лежать до скончания века. Но этот век недавно начался и закончится нескоро, да и норы подходящей не имелось. Оставалось сбежать в Интернет.

Заглянула Маргарита Викторовна:

— Леша, мы с Ильей идем гулять. Хочешь с нами?

— Нет, мам, я лучше полежу. — Он вяло тыкал в кнопки. — Может, посплю еще.

Они ушли; щелкнул замок на входной двери.

Светлое чувство от разговора с Анастасией еще сохранилось; в чате ее не было, хотя часы показывали уже половину первого — ну, мало ли, еще спит девушка, и может быть, у нее на выходной другие планы? В конце концов, где-то там есть муж, представлявшийся Алексею существом аморфным и большого влияния на жену не имеющим. Нет, Анастасия решительно не походила на женщину, которая счастлива в браке. Не последняя причина для того — отсутствие детей. «Мы над этим работаем, но…» Вот именно — но. Кто их знает, эти чужие трещины и горькие уголки души. Может быть, все не так страшно, как кажется со стороны, и заботливый муж, приходя с работы, каждый день обнимает Юную Бухгалтершу, шепчет ей на ухо ласковые слова и обрывки стихотворений. Алексей поймал себя на том, что почти завидует мужу Стаей. Не потому, что тот какая-нибудь выдающаяся личность, а потому, что ему есть, кому шептать.

Повинуясь странному порыву, он открыл почтовую программу и нажал на кнопку «Написать письмо», ввел Настин электронный адрес и остановился. Что ей написать? И нужно ли? Но серая тоска уже закрадывалась в душу, снег валил все сильнее, в углах комнаты прятались сумерки. Алексею нужен был кто-то, с кем можно поговорить. Мама, Илья и даже Венька не годились, тем более что их все равно не было дома.

— Ну ладно, — сказал он, чтобы подбодрить себя, и набрал первые слова.

Настя проснулась и удивилась сразу нескольким вещам. Во-первых, за окнами шел снег, сказочный, пушистый. Во-вторых, рядом не было мужа, но причина его отсутствия тут же вспомнилась: Ваня уехал в Питер, вернется через неделю. И хорошо, потому что Насте не хотелось бы рассказывать ему о третьем своем удивлении: ей приснился странный сон.

Ей снилось, что она ходит по какому-то дому и осматривает его. Дом хороший, уютный, и в нем живет кто-то знакомый… ну да, Тагир! А вот и он стоит, прислонившись к стене и засунув руки в карманы. Смотрит исподлобья, но не насмешливо, а по-доброму. Наверное, это его дом, тот самый коттедж, что она видела на фотографии. Стася улыбается Тагиру, а что сказать — не знает…

Сон был непонятный, но, безусловно, приятный. Настя еще некоторое время повалялась в кровати, жмурясь, как сытая кошка. Хорошо-то как: муж уехал, суббота, свобода! Жизнь прекрасна и удивительна!

Стоя под душем, Стася размышляла, на что бы потратить выходной. Можно, конечно, уехать до понедельника к Анечке, утром ее доставят на работу на машине. Но даже друзьям надо давать возможность отдыхать от гостей, тем более что в среду подруга намекала на какие-то грандиозные планы, которые они с Толстячком построили на этот уик-энд. Можно пойти погулять — погода Настю не смущала. Или заняться шоппингом, радостью каждой женщины… В конце концов Стася поняла, чего хочет: весь день просидеть в Интернете, пока глаза не заболят. Такой подарок она себе давно не делала. Почитать что-нибудь интересное, поболтать… с Тагиром.

Опять Тагир, Тагир, даже сниться уже начал… ну и что, в конце концов? Напевая, Стася оставила компьютер подключаться к Сети, а сама приготовила кофе и бутерброды.

В почтовом ящике лежало несколько непрочитанных сообщений. Рассылка, спам… А это что? Стася моргнула, пытаясь убедить себя, что ей это не снится. Письмо от Тагира?

Она поспешно открыла файл. С первой строки ей грустно подмигнула рожица, и пошли фразы, цепляясь одна за другую. Настя уставилась на экран и уже не смогла оторваться…

«А за окнами опять идет снег, Анастасия. Представляешь, опять снег. Миллиарды снежинок сыплются на наши непутевые головы, на машины, дома. Снежинки можно ловить и разглядывать, но это занятие может оказаться длиннее, чем вечность, и оно так же бессмысленно. Мне не хочется писать тебе о снеге, тонны этой замерзшей воды ты и сама увидишь, если выглянешь в окно. Наверное, в твоем окне тоже горит свет, хотя середина дня, но света с улицы не хватает. Иногда мне кажется, что мы обречены вечно блуждать в сумерках, вот представь себе: равнина, сумерки, пасмурное небо, и ты идешь и идешь и растворяешься, становишься клочком тумана, который может запутаться в волосах какого-нибудь ребенка, играющего на перепутье. Ты будешь очень красивым туманом, потому что ты красива, но далеко не вечным… Впрочем, я, наверное, расстраиваю тебя, раздвигая стены твоего уютного дома в непонятную сумеречную даль. Но я — дитя сумерек, а если бы рыбы умели петь, они пели бы о воде. Весь этот бред написан лишь затем, что мне хочется тебя заинтриговать, сказать тебе: мне сегодня грустно и довольно плохо, приди и поговори со мной, а словесную мишуру можешь выбросить на свалку, наша елка в ней не нуждается, Новый год прошел».

Когда слышишь крик друга: «Помогите!» — не раздумываешь, а бежишь. Настя побежала.

Тагир был в чате. Вяло отмахивался от наседающих на него девочек, коих, по случаю выходного дня, наблюдалось больше обычного. Стася углядела даже старую знакомую — Дюймовочку, пристававшую к Тагиру с просветленным предложением сходить вместе в кино. Настя даже немного приревновала. Но по ответам Тагира было заметно, что он с трудом сдерживается, чтобы не послать настойчивую девочку несколько дальше ближайшего кинотеатра. Настя поспешно открыла личный кабинет, уводя друга из-под огня.

— Иногда я устаю быть вежливым и терпеливым, — немедленно побежали его черные строчки, — и сожалею о своем воспитании. Мама учила меня: «Девочек обижать нельзя». Пока ее наука действует, но терпение у меня не вечное… Уф. Спасибо, что пришла.

— Не за что, — улыбнулась ему Настя, — ну, что у тебя случилось? Рассказывай.

— Меня накрыла волна плохого самочувствия и отвратительного настроения. Честно предупреждаю: сегодня я не самый приятный собеседник.

— Ничего я переживу, — пообещала она. — А вот болеть не нужно. Подхватил грипп? — На работе уже несколько человек слегли, по Москве гулял очередной мутировавший вирус.

— Нет, у меня хроническое обострение… впрочем, к черту подробности. — Тагир вдруг озорно подмигнул Стасе. — Ты пришла, и это замечательно. Как спалось?

— Отлично! Муж сбежал в командировку, и вся кровать принадлежала мне! — Смайлик укладывался в кроватку, сладко зевая. Поистине неистощима эта коллекция смайликов!

— Ого, муж в командировке? — Зеленая рожица интригующе приподняла бровь. — Вчера ты мне не говорила! Дама свободна для общения? Так-так-так! Ну что ж, девушка, поскольку вашего благоверного поблизости не наблюдается, сейчас я буду вести себя неприлично!

— Тагир, ты — и неприлично? — рассмеялась Стася. — Ни за что не поверю.

— И тем не менее… Все будет в рамках, не беспокойся. Я всего лишь хочу пригласить тебя выпить со мной чашечку чаю.

Настя едва не задохнулась. Чаю с Тагиром? Он хочет пригласить ее на свидание? Но… Она никогда не знакомится с теми, с кем общается в Интернете. Однако нарушить это правило в отношении него казалось страшным и притягательным одновременно. У нее голова не вымыта… Ох!

— Виртуально, разумеется, — качнул нарисованной чашечкой Тагир. — Это не приведет ни к каким неприятностям.

Настя мысленно обругала себя. Дурочка! Тагир не похож на нахального Кравцова, да и буквально вчера ночью они говорили об анонимности общения, и оба с этим согласились… Но сожаление об утерянной возможности было, чего уж скрывать.

— Ну, разумеется, — ответила она. — Виртуальный чай я еще ни с кем не пила.

— Знаешь, виртуальная реальность вообще очень удобное для этого место, — интригующе подмигнул смайлик.

— Чем же?

— Тем, что убирать со стола потом не надо!

Насте льстила мысль о том, что она за считанные минуты сумела исправить настроение мужчины, чье полное тоски письмо прочла едва ли четверть часа назад. А в том, что настроение Тагира исправилось, можно было не сомневаться: он взял ее за руку и повел в нарисованную им сказку, и Стася охотно пошла за ним.

Итак, они пили чай в беседке на берегу туманного озера и наблюдали за птицами. Тагир утверждал, что очень любит птиц.

— Птицы — удивительные существа. Их главное достоинство для меня — каждую весну они возвращаются с юга. Представляешь, их маленькие глаза видели огромные пространства, которые мы обозреваем в основном из окна самолета; их лапки касались затерянных в лесах лужаек, кочек на непроходимых болотах, шпилей готических церквей. Они трогали крыльями облака. Они преодолевают громадные расстояния, упорно стремясь к заведомой цели — дому. Когда с юга прилетают птицы, я чувствую, что живу.

Настя сидела, подперев кулачками подбородок.

— Скоро весна, Тагир, птицы опять вернутся.

— Да, конечно. Они всегда возвращаются.

— А чай хороший.

— Да.

И они сидели дальше, перебрасываясь фразами, позвякивая тарелками о блюдца (китайский фарфор!). Иллюзия была настолько реальной, что Стася позабыла о том, что на самом деле она находится в обычной московской квартире, на площадке опять переругиваются соседи, а за окнами все еще идет снег. Она чувствовала аромат жасмина и терпкий вкус чая на губах. Тагир сидел в тени, и видно было, как блестят его глаза.

И вдруг посреди разговора о синей птице он исчез. Нет, не ушел из чата, остался, но перестал отвечать на Стасины слова. Она отослала несколько недоуменных фраз и задумалась. Может быть, его отвлекли и он не успел предупредить? Подождем.

Ждать пришлось довольно долго, почти час. За это время Стася успела соскучиться, проинспектировать холодильник, засунуть белье в стиральную машину и сложить разбросанную по креслу одежду. Когда она уже была морально готова приступить к мытью посуды, в чат вползла строчка:

— Извини.

— Все в порядке, но почему ты исчез? — быстро выстучала Настя.

Ответа она ждала минуты три.

— На меня набросились обстоятельства. — Не слишком четкий ответ. — Я думал, ты ушла.

Настя почти обиделась.

— Нет, я осталась и останусь еще, хочешь?

— И пусть часы и годы уносят стрелки прочь, а нам-то что с тобой? Земная непогода иль неземная ночь над головой…

Стихи Настя не узнала, а собеседник явно уходил от ответа.

— Если ты не хочешь говорить, я уйду. — По правде говоря, думать так было обидно. Что она сделала такого, что он отделывается песенками?

— Останься, пожалуйста.

— Тагир, я просто не понимаю…

— Пожалуйста.

— Хорошо. — Она нахмурилась. Что-то здесь было не так. Но спрашивать у Тагира бесполезно: опять отделается стихами, такая скверная привычка у человека…

Разговор продолжился, но как-то вяло. Тагир отвечал теперь медленно, иногда приходилось ждать его фразу минут по пять. Так прошел час, после чего Настя не выдержала:

— Может быть, тебе пойти отдохнуть? Все-таки болеешь. Я пока в магазин схожу, буду здесь вечером, если надо.

— Приходи, — сказал он. — Я буду ждать. — И ушел.

Недоумение сменилось беспокойством, а беспокойство — раздражением. Не слишком-то вежливо так поступать. Но… Тагир в самом начале разговора предупредил, что у него плохое настроение. И кого винить? Не себя, это точно.

Что-то во всей этой истории не давало Насте покоя. Ладно, сказала она себе, чужая душа — потемки. Мало ли какие у него могут быть проблемы. Захочет — сам расскажет. Настя вздохнула и пошла переодеваться: в холодильнике было шаром покати.

Глава 21

Вечером войти в чат не получилось. Сначала мать заявила:

— Я промолчу. Подожду Веню. Он все за меня скажет.

Приехавший Вениамин не стал орать, а мог бы. Орать было нельзя: громкие звуки будто резали Алексея ножом. Поэтому Венька шипел, как уж, которому прищемили хвост.

— Как так можно, Алекс?! Скажи мне, как так можно?! «Скорую» вызывали?!

— Нет.

— Кретин!

Ну и пусть, думал Алексей, наблюдая пляску цветных пятен под веками. Кретин так кретин. Многие люди — кретины, и ничего, живут.

— Разве можно так себя вести? — перешел на жалобный шепот Венька. — Ты же умный мужик, ну что ты как маленький. Илюха, и тот к бабушке бежит, если царапину заработал — чтоб зеленкой смазала. А ты… Должен же понимать, что играешь с огнем!

— Я понимаю, — сказал Алексей.

В данный момент ему действительно было все равно. Он хотел вернуться в чат и поговорить с Анастасией, но, похоже, это удовольствие придется отложить.

— Итак, тебе стало плохо. Ты не позвонил в «скорую», хотя телефон в пределах досягаемости. И вас, тетя Рита, не было дома? — уточнил Веня.

— Не было, — развела руками Маргарита Викторовна.

Тогда Венька, отводя глаза, сказал:

— Алекс, мне кажется, пришло время нанять сиделку.

Алексей поморщился. Сиделка. Незнакомая женщина в доме, чужой голос, чужие прикосновения. И еще одна ступенька на лестнице, ведущей в небо. Облака ослепительно прекрасны, но, господи, как не хочется к ним идти.

— Вень, не надо сиделки. Это больше не повторится.

— Ты думаешь, если я сейчас этого не сделаю, то все станет хорошо? — устало спросил Старыгин. — Кого ты тут пытаешься обмануть?

Алексей молчал.

— Никого, — резюмировал Веня после продолжительной паузы. — Мы тут не в шарады играем. Значит, будет, как я сказал.

— Вениамин, уймись, — тяжело промолвил Алексей. — В этом доме все будет так, как я сказал.

— Я же говорю — кретин, — уныло пробормотал Старыгин. — Вот твои бумаги, на столике. Делай с ними что хочешь. И все, я уехал, видеть твою рожу не могу.

Алексей опять ничего не сказал. Хлопнула входная дверь, заурчал во дворе мотор. В гостиной повисла тишина. Слышно было, как наверху, у Илюшки, магнитофон играет песенку «От улыбки станет день светлей».

— Посмотри на меня, — потребовала мать.

Алексей открыл глаза. Полумрак, слава богу. Лицо Маргариты Викторовны казалось темным пятном.

— Алеша, Веня ведь прав. Мы все надеемся, но… Но пренебрегать простейшими мерами безопасности тоже не стоит. Что, если бы мы с Ильей вернулись на час позже? На два?

Он знал, что мать права.

— Хорошо, — у Алексея просто сил не было возражать, — делайте что хотите.

Урчание мотора во дворе смолкло, снова хлопнула дверь.

— Не смог, — сокрушенно сказал Старыгин, входя. — Вот честное слово, старался. Не смог. Очень хочется тебе в морду дать, Алекс, но лежачего не бьют.

— Я сейчас встану, — оскалился Алексей. В нем появился какой-то злой азарт.

— Не трудись, я ограничусь моральным внушением.

— Не трудись и ты. Я осознал, принял к сведению, я на все согласен. — Злость часто помогала Алексею справиться с проблемами, выручила и сейчас. — Ведите сиделку, ведите хоть крокодила в бантиках, кого угодно. Все стерплю, все сделаю, родные вы мои.

— Ох, характер, — покачала головой Маргарита Викторовна и встала. — Пойду блинов напеку.

Венька облизнулся:

— И побольше, тетя Рита!

— И куда в тебя влезает?

— Я вместительный. — Старыгин уселся в кресло напротив дивана. — Ладно, отпускаю тебе грехи твои, во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, аминь. Ох, Алекс, не смотри ты на меня волком. Не у одного тебя нервы сдают.

— Не у одного, — согласился Алексей.

— В общем, так. Хоть я и не врач, а прописываю тебе полный покой до завтрашнего дня. Поэтому с ноутбуком придется расстаться. — И Вениамин ловко утащил технику у Алексея прежде, чем тот успел опомниться. — Извини, брат, полный покой значит — никакого Интернета. Не пропадет он без тебя.

— Но я обещал…

— Не повезло кому-то.

— Тьфу на тебя, — печально сказал Алексей.

— А что, я тебе свидание испортил? — усмехнулся Старыгин. — Ну извини.

Тем не менее Венька оказался прав: наутро Алексей вполне бодро спустился к завтраку. На завтрак подавали постную кашку и вчерашние газеты. Тагиров лениво просматривал прессу: от политических новостей тошнило, цены на недвижимость не интересовали… Реклама на полстраницы: горящие путевки в Египет. Сам собой родился слоган: «Собираетесь в дорогу? Возьмите с собой ДЕНЬГИ! ДЕНЬГИ — всегда хорошее настроение!» Ноутбук сегодня никто не пытался отобрать, так что Алексей отправился вывешивать слоган в Живой Журнал.

В почтовом ящике обнаружилось письмо от Анастасии. Небось предает его анафеме за вчерашний обман… Алексею было стыдно, и послание он открыл с некоторой опаской.

«Привет!

Вчера ты так и не вернулся в беседку, и чай остыл. Поэтому в следующий раз предлагаю пить нечто более универсальное, например вино. Еще одно полезное свойство виртуальной реальности: пей что угодно и в каких угодно количествах и не испытывай при этом никаких неудобств! Ни нарушенной координации движений, ни похмелья наутро. Я у тебя в ЖЖ вычитала: «Пивовар Иван Таранов выпил водки пять стаканов…» — а мы можем выпить больше, и ничего с нами не случится. Я хотела бы прогуляться сегодня, но из Интернета выходить нет сил, поэтому, если ты знаешь на просторах Сети какое-нибудь место, куда мы могли бы пойти, я с удовольствием составлю тебе компанию».

— В первый раз меня приглашают на прогулку по Сети, — пробормотал Алексей и отправился в чат.

Анастасия ждала там, беседуя с каким-то молодым человеком под ником Огнегривый Лев. Поклонник Гребенщикова осаждал Настю неприличными предложениями, она со смехом отбивалась.

— Лев, идите-ка вы в Африку, — посоветовал юноше Тагир и утащил хохочущую Настю в личный кабинет.

— Ты точно на меня не обиделась? — уточнил он. — Я вчера повел себя по-свински, пообещал прийти и не явился. Я больше так не буду! А в качестве искупления готов повести тебя на интересную прогулку.

— С удовольствием! И куда же мы отправимся?

— В ту страну, где ты хотела бы побывать.

— Я хотела бы объездить весь мир.

— Но все-таки? У каждого есть своя страна, в которую он почему-то стремится, иногда даже себе не может объяснить, почему.

— Тогда… Я хочу во Францию. Париж, мечта каждой женщины…

— Хорошо, нет ничего проще! У меня есть ковер-самолет, полетели?

— Полетели! — не раздумывая, откликнулась Анастасия.

Стася устало потерла глаза и взглянула на часы. Боже, почти полночь! — а завтра на работу. Но разговор с Тагиром, продолжавшийся уже более двенадцати часов, прервать не было сил. Она ни разу ни с кем так долго не беседовала в Интернете.

Тагир действительно устроил ей экскурсию на ковре-самолете. Он кидал ей ссылки на чудесные фотографии, на описания интересных мест во Франции; он провел ее по улочкам Парижа, по Зеркальной галерее Версаля, по палубе пароходика на Луаре. Ковер-самолет становился скатертью-самобранкой, на которой появлялись изысканные французские вина — Тагир превосходно разбирался в вине. Сама Стася могла отличить бордо от шабли, но дальше этого дело не шло, поэтому экскурс в историю вин оказался весьма познавательным. Они с Тагиром прогуливались по галереям старинных замков и поместий, прятались от дождя под навесом какой-то забегаловки в Туре, ели острый сыр в Лионе. И не важно, что на самом деле Стася жевала бутерброды с сырокопченой колбасой — к концу дня она устала так, будто и правда обошла половину Франции.

— Все, я больше не могу, — призналась она Тагиру в пять минут первого. — Я готова свернуться клубочком на ковре и заснуть. Причем это будет ковер на моей кухне.

— Я тебя совсем замучил, — улыбнулся он, — а тебе на работу завтра. Кстати, хорошо быть большой начальницей?

— Не то слово! Но опаздывать на работу все равно нельзя.

— Ладно, беги, удачи тебе. Целую руку. Появишься завтра?

— Конечно! Постараюсь выйти в чат с работы, но не гарантирую.

— Ладно. В случае чего пиши на e-mail, я почту часто проверяю. Спокойной ночи, фея.

«Кто же он все-таки? — размышляла Настя, откручивая кран в ванной, чтобы перед сном полежать в ароматной водичке. — Он сказал тогда, что не работает, но почти постоянно висит в Сети… Почему?» Спрашивать у Тагира не хотелось: наверняка отделается какой-нибудь шуткой или напомнит, что они договорились не лезть в личную жизнь друг друга. Ты ничего не знаешь обо мне, я ничего не знаю о тебе, мы просто болтаем в Сети — простой принцип, раньше всегда срабатывал. Почему не срабатывает теперь? Насте хотелось знать гораздо больше о Тагире, чем она осмеливалась спросить.

В задумчивости она высыпала в воду больше половины баночки соли для ванн. В Сети часто встречаются виртуалы — люди, выдающие себя за тех, кем на самом деле не являются. Некоторым хочется примерить другую жизнь, придумать себе существование поярче. Сидит какой-нибудь юноша в маленьком городке, где развлечений — раз, два и обчелся, выходит в чат, придумывает себе помпезное имя и начинает кадрить девчонок, представляясь крутым бизнесменом из Вологды. И машину себе придумает, и офис, и дом трехэтажный. Только такие игры долго не продолжаются: человек не может прыгнуть выше головы и быть умнее, чем он есть. Настоящему умному бизнесмену незачем так хвастаться своими достижениями, у него и без этого забот хватает, а глупых девчонок — тем более. Для этого необязательно ходить в Интернет.

Тагир не был похож на виртуала. Он на самом деле — умный, образованный мужчина с отличным чувством юмора. Сегодня Настя еле дышать могла от смеха, когда он начал сыпать шутками. Но, как у всякого взрослого человека, который сам зарабатывает себе на жизнь, у него должны быть дела помимо сидения в Сети. Как-то не представлялся Стасе Тагир бездельником, весь день лежащим на диване. У него острый ум, он сам должен быть деятельным. Все его слова и записи в дневнике свидетельствуют о том, что человек не привык сидеть сложа руки. Может быть, у него работа в Сети?

— Ну да, охмурять наивных дурочек, — пробормотала Настя.

Боб Соевый сегодня шепнул ей по секрету, что большинство посетительниц чата от Тагира без ума. Стася вполне могла их понять. И немного гордилась тем, что Тагир отличает именно ее. Ей льстило его внимание. Хотя никто не может поручиться, что одновременно он не гуляет по Италии с Дюймовочкой или не загорает на пляже в Турции с Каролиной — одной из первых красавиц чата.

Настя вылезла из ванны, завернулась в махровое полотенце и отправилась копаться в недрах шкафа. Выудила оттуда почти невесомую ночнушку — подарок Анечки на прошлое Рождество. Ивану вещица почему-то не нравилась, и Стася запихала ее подальше в шкаф, чтобы не нервировать мужа. Но сейчас его нет, можно спать в нравящейся вещи, никто ничего не скажет. Настя надела рубашку, покрутилась перед зеркалом и осталась довольна.

Жаль, что никто не оценит.

«Тагир бы, наверное, оценил», — мелькнула непрошеная мысль. Стася вздохнула. Ага, и Кравцов тоже. Недаром так клеится. Мысленно она сравнила Тагира с Кравцовым. Сергей вроде тоже неплохой мужик, бизнесмен, но почему же он так ее раздражает, а мысль о его внимании не вызывает ничего, кроме легкого отвращения?

Глава 22

— Мне нравится, что вы больны не мной, мне нравится, что я больна не вами… — напевала Настя, собираясь утром на работу.

Настроение было отличным, закончившиеся выходные — великолепными. Анечка сказала бы, что Стася полная дура, если считает отличным отдыхом два дня перед ноутбуком, но Настя чувствовала себя отдохнувшей.

Лифт в очередной раз сломался — не беда! По лестнице Стася не шла, а летела. Похоже, сегодня все будет удаваться: и автобус появился, едва она дошла до остановки, и в метро удалось сесть в углу, где поменьше народу и не пытаются отдавить ноги.

…На стоянке перед казино Настя заметила машину, очень похожую на «ниссан» Кравцова. Странно, что он здесь делает в такое время? Благодаря утреннему волшебству Настя добралась до работы чуть ли не на полчаса раньше. Совещание утром не планировалось, уточнять детали проекта должен был Старыгин…

Никаких следов Кравцова при поверхностном рассмотрении в бухгалтерии не обнаружилось, и Стася пожала плечами — мало ли на свете «ниссанов». Лидочки на месте еще не было. Настя сварила себе кофе и уединилась в кабинете — боже, какое счастье, можно закрыть дверь и никого к себе не впускать! И заниматься чем угодно, например пойти в Интернет, ведь официально рабочий день еще не начался, а значит, значит… «Стыдись! — одернула себя Стася. — И так все выходные перед монитором просидела, хоть немного поработай!» Но противиться искушению не было сил, компьютер уже тихо гудел, а в правом нижнем углу подмигивал значок связи: дескать, не медли, залезай в Паутину! Настя вздохнула и сдалась.

Зря говорят, что понедельник — день тяжелый: увидев в чате Тагира, Настя обрадовалась и… поняла, что соскучилась. Соскучилась по его остроумным фразам, по сюрпризам, которые он умудрялся ей преподносить. С ним никогда нельзя было сказать, что произойдет в следующий момент и дверь в какую сказку он сможет ей открыть. Никаких заученных сценариев, никакого бытового предвидения — просто живое, интересное общение, каким оно и должно быть. Конечно, она идеализировала собеседника, благо знакомству их не было и месяца. С новым человеком всегда так, говорила себе Стася, пытаясь отрешиться от смутного чувства, что с Тагиром — не так, а по-особенному…

— Доброе утро, опять не спится? — Она успела поздороваться первой.

— Доброе утро! — немедленно откликнулся он. — Да нет. Хороший день, разве можно тратить его на сон?

— И на что же ты его тратишь? — против воли она начала улыбаться.

— На размышления о пище духовной и телесной.

— Боже, как загадочно!

— Ничего загадочного — смотри в ЖЖ.

Стася открыла предложенную ссылку. Новый пост, написанный… вот странность: в пять часов утра. Интересно, Тагир так и не ложился спать? Когда он вообще спит? Но пост был смешной:

«Странно… вот реклама «Сникерса» и «Марса», например, построена на посыле «если ты очень голоден».

Означает ли это, что просто как десерт эти вещи совершенно неупотребимы? То есть только с великой голодухи такой и можно съесть».

Стася посмеялась, но время размещения записи продолжало ее тревожить. «Что ты привязалась к человеку? Когда хочет, тогда и спит». Но маленькая мышка сомнения продолжала грызть ее душу.

— Тагир, а ты вообще спать ложился? — наконец рискнула поинтересоваться она.

Ответа не было довольно долго. Кофе успел остыть, Настя поспешно его допила и отправилась за второй чашкой. Когда вернулась, на экране красовался ответ:

— Честно сказать или соврать?

— Не надо мне врать, пожалуйста. Честно.

— Не ложился.

— Думал про «Сникерсы» и «Марсы»? — грустно спросила она. — Тагир, что ты с собой делаешь? Людям иногда надо отдыхать.

— А я и отдыхаю… иногда.

— Шел бы ты спать, — порекомендовала Настя. — Порция хорошего сна на завтрак — вот то, что тебе нужно.

— Спасибо за совет, милая фея, с удовольствием им воспользуюсь… А большие начальницы умеют выходить в Интернет в середине рабочего дня? К тому времени я намереваюсь проснуться.

— Большие начальницы умеют делать все, что захотят! — с энтузиазмом пообещала Настя и задумалась. Дел на новом месте было хоть отбавляй, к двенадцати должна была прийти Ульяна, с огромной радостью ухватившаяся за возможность работать на бывшем Настином месте. — Во всяком случае, очень стараются, — поспешно дописала она.

— Ты старательная, я уже успел убедиться. Ладно, работай, после двух часов дня я буду в Сети. Это приглашение пообщаться, — подмигнул смайлик.

Закрыв чат, Настя поняла, что по-прежнему улыбается. Этой улыбкой она встретила и Лидочку, заглянувшую в кабинет.

— Ой, Анастасия Павловна, вы уже здесь?

— Как видишь. Давай-ка, Лида, кофейку попьем. Самое то перед началом рабочего дня…

День покатился по накатанным рельсам: Настя обживала новый кабинет и новые дела. Ненадолго появилась Софья, пожелала удачи и исчезла — теперь, надо полагать, окончательно. Ощущать себя «большой начальницей», как выразился Тагир, было приятно. Приятно, что ценят твои заслуги и твое умение работать.

В институте Настя слышала разные мнения о профессии бухгалтера. Большинство твердо считали, что эта профессия — одна из самых выгодных. У некоторых было другое мнение. «Понимаешь, Настька, — втолковывала ей однокурсница Юлечка, девушка умная и с перспективами, — конечно, это самый быстрый способ стать самостоятельной и независимой, если приспичит. В принципе, вчерашняя студентка с мозгами может через год-два получать шестьсот-восемьсот баксов. И никаких проблем с трудоустройством. Сначала все идет хорошо. Но потом довольно быстро становится понятно, что дальше — стена. Или потолок, кому как больше нравится. Дальше двигаться некуда, финдиректоры — это уже совсем-совсем другая песня. Аналитики, проектанты, банковские менеджеры — всем им тоже необходимо профильное высшее. А ты уже упустила несколько лет. Не смертельно, конечно, но… Вот то-то». Настя закончила Академию управления именно по специальности «Управление финансами», но работать начала бухгалтером — никто не берет на начальственные должности молодых специалистов.

К тому же Стася своевременно позаботилась о повышении профессионального уровня — год назад Софья порекомендовала ей одну программу, и Стася, честно отходив на курсы, сдала зачеты. Поэтому у Кузьмича не было абсолютно никаких возражений касаемо ее назначения, невзирая на сравнительно юный возраст. Стася была твердо уверена в том, что не заставит начальство пожалеть о сделанном выборе.

До двух часов она честно занималась делами, с удовольствием побеседовала с Ульяной, отдала приказ официально оформить ее на свое бывшее место и по уши зарылась в бумаги. В два часа Лидочка постучалась и напомнила об обеде. Настя отпустила ее, а сама, воспользовавшись новым привилегированным положением, заказала «завтрак в постель» — то бишь обед в кабинет. И, отодвинув бумаги на край стола, отправилась в чат, на встречу с Тагиром.

— Стаська, ты тайная интернетоманка, — сказала она вслух — благо подслушивать было некому, кроме рыбок в релаксационном аквариуме, а рыбы умеют молчать. — Тебе общение в Сети заменяет реальную жизнь. Пора лечиться.

Но все вопросы о немедленном лечении вылетели из головы при первой фразе Тагира:

— Стасенька, нужна твоя помощь. Я увяз в бумагах.

Ага, отметила Настя, у него есть бумаги, в которых можно увязнуть. И то, что она может ему помочь, — это льстило.

— Чем я могу помочь?

— Передо мной лежат копии всех рабочих бумаг и диск с отчетами моей бухгалтерии за последний квартал предыдущего года и за январь нынешнего. У меня в глазах рябит от цифр и букв, я запутался. Моего образования не хватает, чтобы найти нужный хвост. Если я и увижу его, могу не узнать.

«Моя бухгалтерия». Любопытно.

— Что конкретно тебе нужно выявить? — перешла на деловой тон Юная Бухгалтерша.

Грустная усмешка.

— Ветер в поле, Стасенька. Мне нужно поймать за хвост ветер. Я предполагаю, что где-то в бумагах есть несостыковки. Возможно, утечка каких-то средств, фальшивые счета или договора. Мне нужно выяснить, все ли в них в порядке. Я немного разбираюсь в этом, но…

— Посади на это дело аналитика, — предложила она. — У тебя есть аналитики?

— Боюсь, надо делать все очень осторожно: я не знаю, чьи шаловливые ручки могли напакостить. Просто задай мне направление: где следует искать в первую очередь.

Она представила себе Тагира, нахмурившегося, сидящего в окружении стопок бумаг, и улыбнулась.

— Ладно, Джеймс Бонд, давай попробуем что-нибудь с этим сделать.

— Если я тебя не отвлекаю! — поспешно сказал он.

— Что ты, — Настя покосилась на пачку своих документов и вздохнула. — Я всегда в твоем распоряжении.

Рабочий день закрутился юлой, Стася едва успевала беседовать с Тагиром, бросить которого совесть не позволяла, и разбираться с текущими делами — бросить которые не позволяла та же самая совесть. К концу дня она чувствовала себя выжатой, как лимон, но довольной: Тагир рассыпался в благодарностях и сказал, что будет должником, работа была, как ни странно, сделана, и очень хотелось есть. Обед Настя проглотила, не почувствовав.

Из казино она выходила вместе с Лидочкой. Неподалеку от монументальной железной двери обнаружился знакомый «ниссан», а рядом с ним — Кравцов, поигрывающий ключами. Повадилась лиса в курятник.

— Лидочка, — быстро зашептала Настя, — не подбросишь меня до метро на своей машине? Я тебя за это в кафе приглашу. Очень не хочется с Кравцовым ехать.

— Ой, конечно, Анастасия Павловна, я и без кафе вас подброшу. — Лидочка сморщила носик и прошествовала мимо кравцовской иномарки к своим стареньким раздолбанным «Жигулям». «Жигули» были раритетом — достались Лиде от отца и были старше ее самой.

— Анастасия, добрый вечер! — ослепительно улыбнулся Кравцов и приглашающе распахнул дверцу. — Прошу!

Настя оглядела мужчину с головы до ног.

— Добрый вечер, Сергей. О чем вы просите, я не поняла?

— Садитесь, я довезу вас до дома.

— Спасибо, я еду с подругой. До свидания, господин Кравцов! Увидимся завтра на совещании.

Улыбка его несколько померкла. Стася гордо уселась в машину Лидочки, и «Жигули», дребезжа и подвывая, выкатились на дорогу.

Дома было очень тихо. Ни очередного отскребания сковородки, ни шума воды, ни запаха подгоревшего лука. Настя включила на кухне свет, загрузила в холодильник принесенные продукты и вздрогнула, услышав телефонный звонок.

— Аська, привет, ну как ты там? — раздался далекий голос мужа.

— Привет, Вань. Да ничего, все в порядке, обживаюсь на новом рабочем месте. Как ты?

— В Эрмитаж сегодня ходили, потом коллеги нам банкет устроили. В крутом ресторане были. — Похоже, Ванечка был доволен, вот и хорошо. Развеется, отдохнет, побеседует с коллегами-философами о смысле бытия… или, как там говорил Тагир? — пище духовной и телесной. Настя тряхнула головой, сообразив, что опять задумалась о Тагире и пропустила почти всю речь мужа, уловила только последние слова: — И послезавтра тоже.

— О, хорошо, — ответила Стася, гадая, что же будет «тоже послезавтра». Впрочем, это не так уж важно. — Ты звони еще, ладно?

— Ладно. Я тебя люблю. — И в трубке раздались короткие гудки.

Настя положила телефон на базу и пошла обратно на кухню. Короткий разговор, все в порядке, все хорошо. Почему же в глубине души ей кажется — что-то не так? Нет, все ерунда, миражи. Ветерок.

Настя быстро сделала ужин, поела, красиво выложила в вазочку купленное по дороге ванильное мороженое и отправилась в Сеть, ловить за хвост другой неуловимый ветерок — Тагира.

Глава 23

«У медиков есть термин «фантомные боли». Обычно так называют острый болевой спазм, инициируемый невесть чем и так же — невесть куда — пропадающий.

Великолепно знаю, что такое боль физическая. Каждый день, правда, уже по привычке, я ее терплю. Это не сложно, да и не сильно — когда по привычке. Было и сильно, как, наверное, у всех.

Это все не страшно. Если уж совсем изводишься, можно и таблеточку принять: пройдет, как и не бывало.

Боль душевная… Наша жизнь, чувства, эмоции, надежды и разочарования, любовь и ненависть плетут узор того, чем в живой природе может гордиться единственная тварь на земле — человек разумный. Мысли и события капиллярами пронизывают эту ткань, которая, если рвется, то…»

…Пальцы лежали на клавиатуре, на экране появлялись строки, горел только торшер. В углах затаилась темнота. Не та вязкая, страшная темнота, которой так боятся маленькие дети и из которой появляются придуманные чудовища. Нет, темнота была живой и доброй, она давала отдых глазам, успокаивала, заворачивала в себя, как в пушистый плед.

В окно с любопытством заглядывала луна.

Был четверг, неделя медленно шла на убыль — неплохая неделя, наполненная общением с сыном, копанием в бумагах и поездкой в Солнечногорск за новой курткой — у нынешней Илюшка умудрился изорвать рукав, а две старые куртки ему не нравились. Из своевременных советов Анастасии Алексей узнал о бухгалтерии гораздо больше, чем давным-давно из соответствующих лекций в институте. И наконец он сумел оценить старую бухгалтерскую шутку: «Никакой оргазм не сравнится с тем, что вы испытываете, когда сходится баланс…»

Пока Алексею не удалось поймать ветер, но ему казалось, что он близок к цели. Еще немножко, еще чуть-чуть. Шерсть на загривке становится дыбом, кончик хвоста еле заметно подрагивает, все мышцы напряжены перед прыжком… Вот только определиться надо, куда прыгать.

Все эти бытовые проблемы заполняли дни, отодвигали глупые мысли на задний план, и казалось — удалось остановиться, взявшись за перила, и можно помедлить перед следующим шагом. Но мысли возвращались, изворачивались, пролезали строками закрытых записей в дневнике. С мыслями ничего нельзя было поделать.

Алексей чувствовал, что запутался. Его поймали в сети бытовые мелочи, остающиеся за кормой, держала и не желала отпускать застарелая боль, он зачем-то завязывал новые узелки отношений… Зачем? Ведь почти успокоился, почти дошел до такого состояния, когда не хочется ничего — да ничего уже и не надо. Стать каменной глыбой, памятником самому себе, не слушать дыхание огромного мира, не затрагивать людей. А вот поди ж ты, не получилось.

Он говорил с Анастасией в чате, она смеялась каким-то его шуткам — ему шутилось еще, и было приятно и легко, можно было забыть обо всем и не думать, но не думать не получалось. Алексей ощущал непонятную тягучую слабость, и вместе с тем хотелось бежать куда-то, так, чтобы ветер хлестал по лицу. Было очень тепло, на кухне посвистывал чайник.

«Есть ли мысли об эвтаназии по симптомам внутренней боли, несовместимой с жизнью? Как можно это просчитать? Когда уже «можно»? Если она приходит невесть откуда, собирается из воздуха в плотные цепи с крючьями и, цепляя, рвет сосуды и сухожилия мыслей, проливая кислоту души, разъедающую жалкие ошметки шагреневой кожи. Фантомно. Невесть откуда, а главное — почти или совсем не за что. А может быть, так считает только обладатель груды мокрого разноцветного тряпья вперемешку с порванными жилками? Вдох: альвеолы наполняются кислородом, омывают кровь, она алеет и убегает прочь. Выдох: облачко двуокиси углерода с речью или тихим шелестом вылетает изо рта. Если кто-то вдохнет — не страшно.

Когда души дышат одним воздухом, то выдох одной может вспьянить, измучить, порадовать или убить. Я хочу респиратор. Кажется, в меня выдохнули чем-то не тем. Фантомно и, наверное, не со зла».

Дописал — как выдохнул. В чате ползли строки. Стася смеялась над очередным слоганом: «Эротическая новинка сезона: «Всадник без ничего»!» Илюшка пронесся по лестнице, что-то крича насчет мультиков через полчаса. Сыто урчал Мессир, разлегшийся в ногах у Алексея.

Такие вечера — в полутемной комнате, за разговорами с Настей — стали уже привычкой. Всего за несколько дней. Алексей не был уверен, что может позволять себе заводить привычки, но еще меньше он был уверен, что должен так вести себя с Анастасией. Хотя очень хотелось.

Стася улыбалась, а Алексей читал ей стихи, рассказывал веселые истории. Они беседовали на различные темы, обсуждали художников и современную рекламу, находки в Долине Царей и гоночные автомобили. С ней можно было говорить часами и не уставать. Настя была живой и настоящей, где-то там, за своим ноутбуком, она пила чай и ела бисквиты, улыбалась своей тихой улыбкой и, может быть, теребила мочку уха. Алексей сам не замечал, что ему хочется знать ее привычки, видеть, как она ходит, как жестикулирует. Склоняет ли она голову набок, когда смеется? Заворачивается ли в полотенце, выходя из ванной? Покусывает ли кончик карандаша, когда пишет что-то? Исследовать ее в мелочах, понять и принять полностью… А что дальше?

А дальше — ничего.

Алексей понимал, что зря позволил этой женщине так близко подобраться к нему. Это было опасно для нее самой в первую очередь. Она сильно огорчится, когда узнает. Может быть, даже будет плакать. Алексею не хотелось, чтобы она плакала, но прекратить общение не было сил.

А Настя делала смешные записи в ЖЖ, кажется, у нее всю неделю было хорошее настроение.

«Еду только что домой. В метро. Рядом садится подвыпивший мужичок с букетом розочек. Поезд едет, полусонного мужичка шатает из стороны в сторону, и в какой-то момент он просто кладет голову мне на плечо и так и остается. Я его тормошу, реакции ноль, начинаю смеяться, народ вокруг тоже смеется… И тут мужичок, не поднимая головы, начинает разглагольствовать на тему «Как хорошо, что есть такие девушки, как вы…». И дарит эти самые розочки…

Вот тут-то я и почувствовала атмосферу советского фильма. И подумала — будь мне лет сорок, будь я одинокой усталой бабой — непременно присмотрелась бы к нему получше, к мужичку. Пусть поддатенький, пусть невзрачный, а ведь чем не начало сказки, а? Розы…

Но я молода, и голова у меня занята другим. Не моя это сказка. Жаль».

И Алексей рисовал для нее другую сказку, думая, что он — всего лишь рассказчик, и не желая знать, чем все это может кончиться.

— Тук-тук. — В дверях возник Венька. — Я не помешал?

— Заходи. — Алексей слышал, как подъехала машина Старыгина, но оторваться от разговора с Настей не было сил. — Посиди немного, я скоро закончу.

Честно говоря, завершать разговор не хотелось, но Веня и так обижался, что Алексей его игнорирует.

Старыгин бросил быстрый заинтересованный взгляд на ноутбук, по дисплею которого ползли разноцветные строчки, и уселся в любимое кресло.

— Все разговариваешь? — поинтересовался он нарочито равнодушным тоном.

— Разговариваю.

— Ну-ну.

Алексей взглянул на друга — в полутьме было довольно плохо видно Венькино лицо, но интонации…

— Тебе что-то не нравится?

— Да нет, Алекс, все в порядке, — вздохнул Веня. — Простоты так окунулся в виртуальный мир… Не пора ли вспомнить, что рядом есть реальные люди?

Замечание Вени разозлило Алексея — не в последнюю очередь потому, что было справедливо.

— Там, — он ткнул пальцем в экран, — тоже реальные люди.

— Ну да, — откликнулся Венька все тем же нейтральным тоном. — Девочка Оля, которая поспорила со своим парнем Мишей, делать или нет татуировку на левой ягодице. Веселый прожигатель жизни Евгений, существующий за счет многочисленных пассий. Директора банков, домохозяйки, школьники, программисты, море реальных людей, представленных строчками на экране. Ты их никогда не увидишь. А в коридоре бегает Илюшка, живой и настоящий, который не знает, что его отец скоро…

— Замолчи, Вень, — сказал он устало.

Веня замолчал. Стася спрашивала Тагира, куда он пропал. Алексей отправил ей извинения и захлопнул ноутбук.

— Ты хочешь разговаривать, давай поговорим. Чего ты добиваешься? К чему приведут все эти разговоры? Тебе не кажется, что я могу делать все, что я хочу?

— А тебе не кажется, что для человека с чистой совестью ты слишком яростно защищаешься?

— Ну да, — вздохнул Алексей, — моя совесть нечиста. Наверное, ты прав, нужно оставить это все, — он хлопнул по ноутбуку, — и вернуться в реальную… жизнь? Ты прав, я виноват.

— Я не для того с тобой говорю, чтобы ты передо мной каялся. — Веньке самому было неловко. — Просто Илюшка… и твоя мама… О себе я молчу, ладно, но…

— Извини. — Алексею было стыдно.

Венька махнул рукой и отвел подозрительно заблестевшие глаза.

— Сидит, сидит в своих чатах, — сказал он ворчливо. — Влюбился, что ли?

— Даже если и так?

— Да ничего, я не мешаю.

— И не надо мешать, друг мой. Какая любовь, подумай сам. Куда мне влюбляться? — но, говоря это, он понимал, что лжет по меньшей мере наполовину. — И без влюбленности столько проблем.

— И кстати о проблемах, — оживился Венька. — Я сегодня встретился случайно с Игорем Ковалевым. Он меня спрашивает: «Как там Тагиров, уже ушел из фирмы? Кого совладельцем берете или с Кравцовым паи делить будете?» Я в него вцепился: «Где слышал?!» Он плечами пожимает: «Где-то слышал, на какой-то вечеринке, недели не прошло». Я пересказал Сергею — у того глаза на лоб полезли. Сказал, что запряжет наших ребят искать, у кого это язык такой длинный. Вот так, Алекс, брат. Тебя вычеркивают.

Алексей издал низкий горловой рык, встал и начал ходить по комнате. Получалось это медленно и тяжело, и оттого еще страшнее.

— Значит, мою долю уже делят. Причем без участия тебя и Сергея. Неплохо, неплохо. Кому-то эти слухи выгодны, и я даже предполагаю кому.

— «МедиаПро»?

— Бинго! Ладно, сыграем в суперигру. — Алексей остановился перед креслом Вени. — В понедельник отвезешь меня в офис.

— Умом ты тронулся, вот что. Никуда я тебя не повезу.

— Нет, повезешь и даже дверцу откроешь. Я хочу своими глазами посмотреть, что происходит в конторе.

— И что? — насмешливо сказал Вениамин. — Ты приедешь и сразу выведешь всех на чистую воду? С первого взгляда не понять, творится ли что-нибудь у нас и творится ли это именно у нас. Вполне возможно, что кто-то распускает слухи, дабы отпугнуть наших клиентов.

— Вот и покажем им, что Тагиров жил, жив и будет жить. У тебя есть в понедельник какие-нибудь встречи в офисе?

— Да, в час придет Гармашов, в три…

— Вот и хорошо, я составлю тебе компанию.

— Алекс, это неразумно, — тихо сказал Вениамин. — Тебе надо лежать, а ты себя гробишь.

— Это мой выбор, и ты меня не отговоришь.

— Ладно… — Венька кивнул на разбросанные бумаги. — Откопал что-нибудь?

— Нет пока, но непременно откопаю, — улыбнулся Алексей. — Я нашел себе очень хорошего консультанта.

Глава 24

Вся прошедшая неделя была насыщенной и быстрой. Вот уже и пятница. Завтра, ближе к вечеру, вернется Ваня — и завтра она пойдет на открытие ресторана с Кравцовым. Наверное, она зря согласилась. Даже не наверное, а точно зря. Всю неделю Стася порывалась позвонить Кравцову и отказаться, но тот оказался хитрей: сегодня Кузьмич повелел ей посетить с представителем «Тайлера» сие ответственное мероприятие. Чего уж там наговорил сладкоречивый рекламщик начальству, Настя не знала, но результат налицо: она бродит по магазинчикам торгового центра «Мега» и выбирает себе вечерний туалет. И ей это нравится. Настя рассматривала платья, щупала ткани и тонула в этом мире женственной роскоши. Она уже не помнила, когда в последний раз вот так ходила по магазинам. Да, с Анечкой они регулярно совершали набеги на магазины, но не за вечерними нарядами, а за костюмами для работы и для редкого отдыха. Впрочем, на этой ниве не разгуляешься: в «Сапфире» строгий дресс-код, в свободное время достаточно джинсов и свитеров, для семейных вечеринок тоже ничего космического не требуется — так что теперь Настя чувствовала себя принцессой. Хотелось найти что-то такое… исключительное. Нет, не для того, чтобы поразить Кравцова, — просто для себя. Рассматривая очередное платье, Стася подумала о Тагире, о том, что бы он сказал, увидев ее в чем-то таком, а не в домашнем костюмчике, как на той фотографии, что она ему послала. Мысль о том, что ей хочется поразить Тапира, почему-то не казалась абсурдной.

Настя выбирала платье, стараясь вообще не смотреть на ценники, за наряд, который ей понравится, она решила заплатить сколько угодно. Благо, что вчера случилась вдруг огромная премия и зарплата. То есть зарплата-то случилась не вдруг, а строго по графику, а вот премию, как выразился Кузьмич, «по итогам года» бухгалтерии выписали вдруг. Конечно, Светка, что сидит на зарплате, все знала, но молчала, как партизан. Зато теперь всем радость. А Насте особенно, ведь следующая зарплата будет уже начальственной, так что сейчас можно потратить на себя любую сумму.

Настя перебирала наряды и все не могла выбрать: ей подходил любой цвет, особенно яркие оттенки, но вот фасон… Что-то пока ничего не зацепило. Платья были или излишне молодежные, или почти старушечьи. Да и черный цвет почему-то преобладал. По крайней мере, именно в этом магазинчике. Модно, видимо. Настя следила за модой, но так, без фанатизма. Допустим, ей казалось излишним менять стиль по паре раз в год, избавляться от шубки только потому, что в этом году моден другой мех. Излишества. Видимо, в этом сезоне модно черное — что ей абсолютно не нравится. С ее темными волосами и бледной — по причине зимы кожей… А хотелось чего-то яркого. Может даже красного, алого, огненного. Или зеленого, изумрудного. Или вот — лавандовый…

Через час Настя почувствовала, что у нее гудят ноги, да и магазины кажутся знакомыми — по второму кругу пошла, не иначе. Надо было пригласить Аньку. Та бы живо все выбрала — еще бы и скидку вытребовала. Кстати, а что мешает ей так и сделать? От дома госпожи Рожковой до «Меги» ехать минут пятнадцать. Анечка ответила мгновенно:

— Алло?

— Ань, привет, у меня к тебе дело на миллион!

— О, решила у Толстячка денег занять на машинку?

— Нет, что ты.

— А зачем тебе тогда миллион?

— Ой, Ань, не сбивай меня с мысли. У меня был тяжелый рабочий день, а теперь я страдаю.

— Хочешь, чтобы я тебе расслабляющий массаж приехала и сделала?

— Нет. Я хочу, чтобы ты приехала в «Мегу» и помогла мне выбрать вечерний наряд для похода на официозную вечеринку.

— Bay! И куда? И с кем?

— Приезжай, все расскажу.

— Лечу-лечу, уже в машине… Пока, жди.

Решив, что ожидание стоит скрасить чашечкой чаю, Настя побрела в кафе, придирчиво изучила ассортимент сладостей, заказала миндальный торт и улуньский чай. Нет, день все-таки сегодня бесконечный. Может, стоило выбрать платье завтра с утра? Нет, поспать охота. Лучше сегодня. Завтра можно будет посетить косметический салон, сделать прическу, ногти, макияж… В общем, все. И с домом рядом, не то что в «Мегу» тащиться.

Настя даже не успела съесть торт, когда прилетела Анечка. Подружка тут же привлекла внимание официанта, заказала «то же самое» и вопросительно уставилась на Стасю.

— Ну, рассказывай, куда это ты собралась? Неужели Ваньку бросить решила?

— Откуда такие выводы? Может, это он меня в свет выводит?

— Вечернее платье для официозной вечеринки в компании заплесневелой профессуры? Не смешите мои тапочки! — отрезала Аннушка и набросилась на торт.

Да, действительно, «не смешите мои тапочки». За всю совместную жизнь Ваня ни в какой свет ее не выводил. Да ей и не хотелось. Почему-то сейчас хочется. Хочется яркого платья, хочется быть красивой, хочется нравиться. Кому нравиться? Настя замерла с чашкой чаю на полпути ко рту. Себе? Себе она нравится и без нарядов. Кому? Странно. Не важно.

— Меня по делу пригласили, наши партнеры. Деловая сфера, ничего личного.

— А эта «деловая сфера» что, страшный старикашка? Или сушеная вобла-бабуська? — Анечка, как всегда, зрила в корень.

— Нет, вполне презентабельный мужчина, — не стала скрывать Настя.

— Молодой? Красивый? Холостой?

— Ох, Ань, ну что ты опять начинаешь! Я замужем.

— Нет, замужем — я. А ты так… не знаю, как назвать.

— Все, тема закрыта.

— Ладно. А все же? Холостой? Красивый?

Настя тяжко вздохнула: ведь не отвяжется же, пока не выудит все о Кравцове.

— За тридцать, приятный, кольца нет, совладелец рекламного агентства. — Прямо краткая характеристика самого завидного холостяка сезона.

— Ого! И что, ты ему нравишься?

— Вроде, но он такой нахал приставучий!

— После твоего Ваньки любой нахалом покажется.

— Нет уж, дорогая, никаких «после».

— Ох, грехи мои тяжкие! — Аня допила чай, оплатила счет за двоих, несмотря на Настины протесты, и провозгласила: — Ладно, пошли платье искать, добродетель ходячая.

С Анечкой дело пошло веселей: стоило Насте хоть на секундочку задержать взгляд на каком-нибудь наряде, подружка мгновенно отправляла ее в примерочную, чтобы «оценить вид», как выразилась госпожа Рожкова. В третьем магазине Стася твердо решила, что никуда отсюда не двинется, пока не выберет себе платье: примерки надоели, да и магазин оказался большой, с богатым ассортиментом.

— Все, отсюда я уже никуда не пойду, — прошептала она на ухо Анечке.

У продавщиц же оказался просто слух летучей мыши: одна из девушек подлетела к ним и закружила вихрем по салону, предлагая варианты. Стася почти не слушала ее, потому что «свое» платье она уже увидела, прямо на первой же вешалке. Глубокого гранатового цвета, оно просто притягивало взгляд — в окружении пастельных и черных.

— Вот это, я хочу вот это.

— Кра-асное, — хитро протянула Аня, но комментировать не стала.

— Гранатовое, — поправила Стася подругу и удалилась в примерочную.

Платье сияло и переливалось атласным блеском, чуть шуршащий креп-сатин холодил кожу, тугой корсет стягивал талию, льнул к груди. Какая красота! Корсаж обтягивал, как вторая кожа, а юбка падала струящимся водопадом, небольшой шлейф растекся у ног. Вышитый золотой нитью пояс лег на бедра, тоненькие лямочки подчеркивают хрупкость плеч, золотая вышивка создает на корсаже завораживающе асимметричный рисунок. Настя встала на цыпочки, чтобы понять, как это чудо будет смотреться, когда она наденет каблуки. Чудесно.

Она вздохнула, еще раз осмотрела себя в зеркале и решительно отдернула шторку.

— Bay! — Аннушка даже сумочку уронила, узрев подругу. — Королева! Он будет сражен наповал! Еще бы туфли, сумочку и драгоценности!

— Гранатовое колье и серьги я возьму у мамы, у нее есть такие, антикварные, от бабушки.

— Класс! А туфли с сумочкой?

Настя поморщилась и с надеждой воззрилась на девушку-продавщицу — сил идти еще куда-нибудь просто не оставалось:

— Девушка, милая, у вас есть…

Продавщица не дала договорить:

— Есть, все есть! Минуточку…

Минуточка обернулась пятью, пока девушка рылась на складе, так что у Насти было время, чтобы рассмотреть себя как следует: да, с драгоценностями и прической будет просто потрясающе. А если волосы немного подкрасить, придав им чуть гранатовый отлив, получится просто драгоценная статуэтка, а не живая женщина. «Господи, как мне хочется, чтобы ОН меня увидел!» — предательская мысль проскользнула откуда-то из самых тайников, поерзала и уверенно закрепилась. Чтобы. Тагир. Меня. Увидел.

Все, приехали! Впервые с начала своей «сетевой» жизни она хочет, действительно хочет встретиться с собеседником, увидеть его, узнать его, как… как мужчину. Чтобы он прикоснулся к этому шуршащему шелку, взял ее за руку. Танцевать с ним, сидеть за одним столом. Быть с ним.

Настя покачала головой и отвернулась от зеркала. Даже думать о таком не стоит, даже на мгновение представлять. Тагир просто призрак, его нет. Есть… кто есть? Ваня? Кравцов? Кто? Нет. Глупости. Все хорошо. Это просто платье.

Продавщица принесла вечерние туфельки, вышитые искусственными гранатами и золотом, такую же сумочку и накидку в стиль, но примеряла все это Настя уже без воодушевления, настроение куда-то исчезло. Но вид в целом получился сногсшибательный, о чем Анечка не преминула ей доложить:

— Все, теперь все от зависти сдохнут!

— Фу, что за выражения! Надо говорить «скончаются»!

— Да, в диких корчах от зависти.

— Добрая ты!

— Не то слово.

Недрогнувшей рукой Настя протянула кредитку продавщице, стараясь не думать, сколько все это может стоить. «Вот бы еще чек подписать не глядя…» Писать с закрытыми глазами она не умела, поэтому все же увидела цену, которая, впрочем, оказалась не заоблачной. Когда они наконец собрали все свертки и вышли из магазина, Аннушка просветила ее, почему цена оказалась такой низкой:

— Прошлогодняя коллекция, ну да ладно, тебе все равно идет.

— Мне все равно, какая это коллекция. Мне абсолютно все равно.

— Это-то я знаю.

— Платье отличное, так не все ли равно, в каком году придуман фасончик?

— Логично, но не по-светски.

— Я не светская львица.

— О, в свете твоей новой должности… Можешь готовиться, что тебя начнут приглашать на рауты направо и налево. Шикарные кавалеры… Шампанское рекой… Может, заведешь себе любовника, раз не хочешь Ваньку бросать.

— Господи, какая же ты ужасная, Ань! Как тебя Толстячок терпит?

— Он меня любит! Я его, впрочем, тоже.

— А мне все любовников прочишь!

— Мой Юрасик — не твой Иванушка, — резонно ответствовала Анечка, заводя свой «форд ка». — От моего Толстячка никуда бегать не надо.

— От Вани — тоже.

— Можно подумать!

— Можно.

Анечка лихо промчалась по Ленинградскому проспекту, втискивая свой «форд» в малейшие зазоры и постоянно сигналя, свернула в Настин двор.

— Эх, не увижу я тебя при всем параде…

— Приезжай завтра часиков в пять вечера, увидишь. И даже сфотографировать можно будет. А то вдруг я весь этот шик вином залью.

— Примчусь обязательно, — пообещала подружка и рванула с места.

Настя осталась стоять у подъезда, обвешанная кульками. Н-да, это тебе не Кравцов, провожать не будет. Дома Настя аккуратно развесила платье и накидку, попыталась смотреть телевизор, зевнула, решила, что тортик сойдет за ужин, укрылась пледом и уснула прямо на диване.

Глава 25

Утром Настя встала пораньше, позвонила в свой любимый салон красоты и записалась к мастеру. Платье, висевшее на плечиках, просто обязывало выглядеть на все сто. До похода за красотой еще оставалось время, поэтому она решила приготовить что-нибудь на ужин — ведь вернется только поздно вечером, а Ваня приедет раньше, голодный, наверное. Стася почувствовала себя странно виноватой перед мужем: недельная разлука ее скорей порадовала, чем огорчила. Она даже не успела соскучиться и совсем не хотела, чтобы Ваня возвращался поскорей.

Чтобы отогнать непрошеные мысли, Стася решительно открыла холодильник, изучила содержимое и принялась готовить ризотто с морепродуктами — блюдо простое и вкусное, к тому же Ваня его любит. Нет, не стоит даже допускать мыслей о том, что у них в семье что-то не так. Вот она отлично знает чего ждать от мужа, уверена в том, что Ванечка ей не изменяет, не тратит лишнего, Ваня нравится ее родителям, он тоже хорошо относится к теще и тестю. Иван ее любит… наверное. А любит ли она его? Даже самой себе Настя была не готова честно ответить на этот вопрос. Да и есть ли вообще на свете любовь, такая, как пишут в книгах, такая, ради которой готов пожертвовать всем, готов сразиться со всем миром, с судьбой — с чем угодно? Вряд ли. Люди просто живут вместе, растят детей, стареют — и ничего более. Если совместная жизнь спокойна, наполнена чем-то — это и есть семья, это и есть любовь. Все. Ничего больше.

Настя оставила готовое ризотто в духовке, прикрепила на видном месте записку с инструкциями на тему «где находится ужин и как его заполучить» и стала собираться в салон.

В салоне все закружилось так, что Настя почувствовала себя безвольным манекеном. Мастер, узнав, что ей предстоит выход в свет, тут же созвала команду помощниц, усадила клиентку в кресло, велела не шевелиться, и… понеслось. Стасю катали в кресле по всему салону, передавали из рук в руки, колдовали над волосами, ногтями, лицом. В коротеньких перерывах между процедурами Стася умудрилась позвонить маме и попросить гранатовый комплект, связаться с Анечкой и велеть ей заехать за драгоценностями к «тете Алисе». Кравцов же позвонил в самый неудобный момент: на лице у Стаси была какая-то отвратительно-синяя масса, обозначенная мастером как чудодейственная маска для разглаживания кожи. Настя протестовать против этой маски не стала, хотя искренне не понимала, что ей там разглаживать на лице, в двадцать шесть лет-то. Тем не менее говорить с этой гадостью на лице строго воспрещалось — иначе пропадет весь чудодейственный эффект, понимаете ли. На звонок ответить все же пришлось.

— Настя, дорогая, во сколько мне за тобой заехать? — вопросил Кравцов, но голос звучал не вопросительно, а весьма повелительно.

Стася поморщилась, чем чуть не вызвала инфаркт у персонала салона красоты, но ответила спокойно:

— Около семи, пожалуйста. Квартира шестьдесят один. Звони в домофон.

— Подам лимузин к подъезду, чтобы дама не замочила ног, — провозгласил Кравцов и отключился.

— Еще пальто в лужу брось, джентльмен, — пробормотала Настя уже сердито. Что-то в этом Кравцове было такое… раздражающее.

Когда мастера наконец закончили, у Насти затекла шея, почему-то чесались ребра и болели зубы, но… Когда она взглянула на себя в зеркало, то просто онемела. Это была не она, совсем не она — какая-то чужая красавица, надевшая Настино простенькое платье из шерстяного трикотажа. Старое платье Стася одела специально, чтобы не испортить потом при переодевании прическу — платье это застегивалось сверху донизу на пуговицы, поэтому его можно было легко снять. Что ж, теперь в этом наряде она выглядела как принцесса, ограбившая нищенку в темной подворотне.

Стрижку ей подновили, сделав совсем короткой, с четкими линиями и острыми уголками — что-то в духе молодой Лайзы Минелли. Лицо… лицо ей, видимо, приклеили чужое, потому что в этом идеальном лице не было ничего от милой и симпатичной Насти, осталась только ледяная красота Анастасии — нечто сродни красоте древних египтянок. Это была она, конечно, макияж был просто идеальным, почти незаметным, но делал Стасю просто красавицей, безупречной красавицей. Когда Настя взглянула на руки, то ей захотелось немедленно приобрести посудомоечную машину — чтобы больше никогда не мыть посуду, дабы не испортить такой маникюр. За руками Стася следила всегда, несделанный собственными силами маникюр никогда не был таким совершенным: каждый ноготь сейчас сиял, как маленький рубин, даже казалось, что это не ногти, а драгоценные камни, каким-то чудесным образом устроившиеся на кончиках пальцев.

Мастера, затаив дыхание, ждали Настиной реакции, поэтому она не преминула рассыпаться в похвалах и благодарностях, но как-то автоматически: очень хотелось вернуться домой и надеть гранатовое платье, увидеть, как это будет все смотреться. Сфотографироваться во всем этом великолепии и послать фотографию Тагиру.

Настя не замечала, что совсем забыла и о Кравцове, и о Ване, и что только восхищение Тапира ей будет приятно. Только Тагира.

…У подъезда уже стоял Анечкин «форд», хозяйка же авто энергично бегала вокруг, сетуя на вечно опаздывающую подругу. Причем она не узнала Стасю, пока та не подошла практически вплотную. Госпожа Рожкова опешила и даже, что с ней редко случалось, замолчала. Секунд на тридцать замолчала, а потом разразилась восторженными криками:

— Настька, ну ты даешь! Ну, подруга, теперь этот кавалер, как бишь его там…

— Сергей Кравцов, — подсказала Стася.

— Да, Кравцов будет сражен просто наповал, безусловно.

— Мне все равно, что будет с Кравцовым.

— Хм, а кого ты тогда поразить хочешь? Ванечку?

— Может быть. — Стася почему-то совсем не хотела посвящать даже лучшую подругу в свои странные отношения с Тагиром. Аня посчитала бы ее сумасшедшей или безнадежной романтической дурочкой. Впрочем, Настя и сама так про себя иногда думала. — Пойдем домой наряжаться, а то Кравцов скоро приедет.

— На лимузине?

— На «ниссане».

— Тоже неплохо, — одобрила Аннушка и нажала на кнопку лифта. — Почему вы с Ванькой не переедете отсюда?

— А зачем? Квартира нормальная, район приличный — зачем тратить деньги?

— Чтобы жить с приличными людьми, а не с алкоголиками. — Анечка всю жизнь провела сначала в сталинском доме в окружении семей высокопоставленных военных, а потом в коттеджном поселке — с мужем и детьми. — Помнишь, какая красота в доме, где твои и мои родители живут?

— Красота, но и здесь совсем неплохо. Насчет алкоголиков ты преувеличиваешь. А потратить кучу денег на престижное жилье… Нет у меня этих денег.

— Теперь-то ты их можешь заработать вполне. Если бы еще Ванька дурака не валял.

— У-у-у! Анька, прекрати, ради бога! — взмолилась Настя, открывая квартиру. — Оставь Ваню в покое.

— Он и так в покое, — пробормотала подружка, но тему сменила. — Давай переодевайся живо, фотосессию устроим.

— Ты драгоценности привезла?

— Привезла. Дядя Паша велел бдительно за ними следить на банкете, чтобы кто не украл. — Аня извлекла из сумочки мешочек с колье и серьгами. — «Бандиты они все — эти современные бизнесмены!» — очень похоже передразнила «дядю Пашу» госпожа Рожкова.

— Да уж, папа весьма невысокого мнения о современных бизнесменах — это факт.

Настя накинула домашний халатик и погрузилась в недра бельевого шкафа, покопалась там немного и извлекла несколько нераспечатанных упаковок:

— Ань, а что лучше: боди или лифчик с трусиками?

— Лучше всего просто трусики, желательно стринги, — отрезала Аннушка.

— Ой, ты думаешь?

— Зачем тебе лифчик? И так все замечательно, в корсете-то. Впрочем, и без корсета все нормально.

Настя засунула обратно в шкаф все раскритикованное и извлекла чисто символические черные трусики:

— Вот, твой презент, ни разу не надевала.

— И зря не надевала. Хотя для Ванечки… — Аня покосилась на подругу и продолжила: — Ладно, про Ванечку помолчу.

— Вот-вот, помолчи. А колготки какие?

— Какие колготки! Только чулки! Тоненькие-тоненькие, прозрачненькие!

— Я замерзну!

— Красота требует жертв, подруга!

— Но не таких!

— Именно таких. Ты еще шерстяные рейтузы напяль, самое то получится.

— Ох, смерти ты моей желаешь, — простонала Настя, но чулки надела. — Уф, теперь платье. Осторожненько, прическу не испортить бы.

— Не учите меня жить, — рявкнула Аннушка и подала платье, как заправская горничная.

Настя проскользнула в платье, Аня подтянула подруге корсет, поправила корсаж и шлейф:

— Красотища! Аж самой на раут захотелось.

— Будто ты мало этих раутов посещаешь!

— Полно, но там нет тебя, — ответила Аня и подала подруге туфли. — Надевай, попробуй походить, а то свалишься с каблуков прямо около швейцара.

Настя обулась, прошлась туда-сюда и принялась собирать сумочку. Удивительно, сколько всего можно засунуть в эту маленькую вышитую штучку: помада, пудра, платочек, телефон, визитки, немного денег, паспорт. Сумочка явно была частью комплекта с платьем, потому что отлично смотрелась, пристегнутая псевдозолотой цепочкой к лежащему на бедрах поясу. Анечка протянула мешочек с колье и серьгами:

— Вот драгоценности, подвески королевы.

— А д’Артаньян?

— В комплект не входит.

— Жаль.

Аня помогла застегнуть колье, Стася взглянула в зеркало: да, с первого взгляда видно, что не новодел. Оригинальная огранка камней, тяжелая золотая оправа — антиквариат, одним словом. Похоже и правда придется приглядывать за драгоценностями.

— Все, полный парад. Где фотографироваться будем? — Аннушка извлекла из сумки цифровой фотоаппарат.

Настя оглядела комнату и решила:

— Вот у окна, я сейчас шторы задерну, отлично выйдет. — Портьеры были цвета топленого молока, поэтому должно было получиться хорошо.

— Вставай в позу, — скомандовала Аня, щелкая кнопочками настройки фотоаппарата.

Настя сняла накидку, встала у окна, поправила шлейф и попыталась расслабиться, чтобы на фото выглядеть естественной. Ткань платья холодила кожу, чувствовалась тяжесть колье и сережек, корсет чуть стеснял дыхание… Гостиная исчезла, уступив место бальному залу, огромному и ярко освещенному, наполненному людьми, шумом, смехом и весельем. Она стоит у дверей, все оборачиваются, смотрят на нее, колени подгибаются — и кто-то поддерживает ее под локоть, помогает сделать шаг. Стасе не надо оборачиваться. Она знает, что это Тагир.

Вспышка цифрового фотоаппарата вернула ее в реальный мир, в обычную гостиную. Аня сделала еще несколько снимков, быстренько собралась и доложив, что «Толстячок уже соскучился, наверное», исчезла. До приезда Кравцова еще оставалось время. Она успевала выбрать фотографию и отправить ее Тагиру. Первый снимок вышел самым хорошим, самым естественным: получилось, будто Настя опирается на руку кого-то невидимого и делает шаг вперед. Такое полунамеченное движение. Стася задумалась, каким бы комментарием сопроводить фото, но так ничего и не придумала. Нельзя же написать, что хочет сразить его наповал, поэтому пришлось удовольствоваться нейтральным: «Мой первый выход в свет в связи с повышением». Что еще написать, она не знала. Ведь она просто хочет показать ему фотографию. Показать, какая она, Настя, может быть красивая. Вот и все. Но как об этом напишешь? Стася помедлила секунду и отправила письмо.

Раздался звонок домофона. Кравцов. Пора. Настя заспешила и не выключила ноутбук, даже не вышла из почтовой программы.

Кравцов, как и обещал, стоял у машины прямо у подъезда. Явление состоятельного джентльмена произвело неизгладимое впечатление на бабу Шуру — главу когорты сплетниц подъезда. Настя же, которой Кравцов открыл дверь «ниссана», заставила бабу Шуру потерять дар речи: старушка просто молча смотрела, как отъезжает автомобиль, а потом уселась на лавочку. Стася представила, сколько времени теперь ей будут перемывать косточки, но ни капельки не расстроилась: сплетницы были любопытными, но безобидными созданиями.

Глава 26

Тусовка на открытии ресторана поразила Настю до глубины души. Раньше она видела «высший свет» только краем глаза, в «Сапфире», теперь же окунулась в этот водоворот с головой. Дамы сияли, как новогодние елки, кавалеры напоминали пингвинов. Не все, конечно, но многие: толстеньким пузанам смокинг совсем не шел. Кравцов, надо отдать должное, смотрелся великолепно — как и Вениамин Старыгин, если она правильно запомнила имя.

Презентация выглядела потрясающе: хорошо срежиссированный феерический праздник в стиле Российской империи времен «Войны и мира», разве что по-французски никто не говорил. Но так и хотелось поискать глазами князя Андрея. Открывавшийся ресторан назывался «1812» и полностью соответствовал названию: меню, обстановка, декор, официанты — все каким-то чудом перенеслось из начала девятнадцатого века, из блистательных времен Наполеона, Пушкина и классического ампира.

Вениамин поприветствовал партнера и его спутницу и растворился в толпе. Кравцов беспрестанно раскланивался со знакомыми, улыбался, кивал. Иногда коротко перекидывался с кем-нибудь фразами, не забывая представлять Настю:

— Это Анастасия Райнес, финансовый директор нашего нового клиента — развлекательного комплекса «Сапфир».

Всю эту фразу Сергей выдавал не запинаясь, на одном дыхании, не хотел, видимо, упускать случай сделать «Тайлеру» отличную рекламу. Господа прикладывались к Настиной ручке, дамы раскланивались — вечеринка кружилась своим чередом. Пригласили к столу, заиграла музыка…

Настя сидела за одним столиком с Кравцовым, Старыгиным и владельцами ресторана — двумя пожилыми господами, братьями Перфильевыми, потомками эмигрантов первой волны, которые пожелали начать бизнес в России и заодно поностальгировать по имперским временам. Что ж, им это вполне удалось. Заведение выглядело великолепно, располагалось весьма удачно, меню приличное, винная карта — выше всяких похвал… Не то чтобы Стася во всем этом разбиралась, но Кравцов и хозяева заведения с удовольствием посвятили ее во все подробности. Вениамин почти не участвовал в общем разговоре, несмотря на то что Перфильевы превозносили его до небес: автором всей рекламной концепции и дизайнерских идей был именно Старыгин. Впрочем, когда разговор перешел на профессиональную почву, Вениамин заметно оживился и заговорщицки сообщил:

— У меня был неиссякаемый источник вдохновения: я впервые после школы прочитал «Войну и мир».

— О, мальчикам никогда не хватает усидчивости, чтобы осилить этот шедевр Толстого, — улыбнулась Настя Вениамину.

— Ну в моем случае дело было не в усидчивости. Я-то прочитал. Только выборочно, про войну. Мир, любовь и сентиментальные страдания меня в пятнадцать лет не трогали.

— Как и всех парней, надо думать. «Анну Каренину» вы точно не читали.

— В детстве не читал. Позже прочел с удовольствием.

— Вы, видимо, исключительный экземпляр.

— Невероятно исключительный. — Старыгин улыбнулся и скрестил руки на груди, опять напомнив Насте Аль Пачино. Прилипнет же навязчивая ассоциация, не отстанет.

— А любовные романы ты, случайно, не читаешь тайком? — резковато вмешался в разговор Кравцов.

— Почему же тайком? — пошутил Вениамин, сглаживая резкость.

Настя предпочла проигнорировать Кравцова и продолжила разговор с Вениамином:

— И кто из героев «Войны и мира» вас вдохновлял при работе над проектом «1812»?

— Атмосфера меня вдохновляла… А из героев мне ближе Пьер, а не князь Андрей.

Настя заметила, что Кравцов поморщился и демонстративно заговорил с Перфильевыми. «Вот уж кто смахивает на Анатоля Курагина», — ехидно подумала Стася и не стала прерывать разговор со Старыгиным.

…Вечер подходил к своему завершению, гости разъезжались. Кравцов со Старыгиным выслушали благодарности хозяев, раскланялись и распрощались. Настя присела в холле ресторана, ожидая, пока Кравцов подгонит машину к дверям. Что ж, вечер удался. Ощущение праздника все еще не покидало Стасю, она улыбалась и не понимала, что ее так радует. Может, комплименты, которые она в изобилии получала сегодня, может, искреннее внимание Старыгина, интересный с ним разговор, может, странная злость-ревность Кравцова… почему-то было приятно позлить этого наглеца.

Но вечеринка закончена. Сейчас она вернется домой, там ее ждет Ванечка. Завтра воскресенье. Интересно, получил Тагир ее фотографию? И ответил ли он на письмо?

Кравцов проводил Настю к машине и повез домой. Казалось, его настроение успело улучшиться, пока он подгонял «ниссан» к дверям ресторана.

— Как тебе понравилась вечеринка?

— В смысле, работа «Тайлера»? Ведь именно для того, чтобы оценить вашу работу, я, по официальной версии, посетила это мероприятие.

— Мне бы хотелось думать, что ты посетила ресторан как Настя в обществе Сергея, а не как Анастасия в обществе Кравцова.

— Неужели ты сердишься на своего партнера? — Настя хитро улыбнулась.

— Нет, что ты. Но все же, тебе понравилось?

— Конечно, понравилось. Так и напишу в отчете для управляющего.

— О, так ты и отчет напишешь?

— Естественно. Если мне приказывают посетить мероприятие — я даже подозреваю, по чьей просьбе приказывают, — я потом пишу отчет. Это работа.

— Прости меня, дорогая Настя, я боялся, что ты откажешься пойти. Поэтому подстраховался.

Настя, в общем-то, не сердилась на Кравцова, даже была ему благодарна за отличный вечер, но… что-то в нем ее беспокоило. Второй партнер в «Тайлере» ей даже нравился, но не Кравцов. Она хорошо помнила свои выводы по «Тайлеру» и до сих пор не знала, как Кравцову удалось убедить Кузьмича. Это нервировало.

— Как ты смог убедить управляющего?

— В чем? — Голос Сергея звучал ровно, но слегка напряженно. Так ей показалось.

— В том, что «Тайлер» чист, как ангельские крылья.

— А «Тайлер» чист — это правда.

— Сергей, я делала анализ. У вас что-то странное происходит. И я об этом сообщила Кузьмичу.

— Ах, ты об этом!

— О чем?

— О переделе паев.

— Так это передел паев…

— Один из совладельцев уходит из бизнеса.

— Кто? Ты или Старыгин?

— Есть еще третий. Вот он и уходит.

Настя задумалась. Вот, оказывается, как все просто. А Вениамин в курсе, интересно? Очень уж похоже… У ситуации может быть две стороны, как у любой медали. Этот загадочный совладелец сам уходит или его уходят? Впрочем, это не ее дело, и для «Сапфира» это не важно. Все, вопрос закрыт.

Было уже около двух часов ночи, когда Настя проводила взглядом уезжающий «ниссан» и зашла в подъезд. Ноги гудели от высоких каблуков, голова немного кружилась от выпитого шампанского, но усталости почти не чувствовалось, даже ощущался какой-то странный подъем. Ваня, наверное, уже спит, так что можно будет заглянуть в Сеть, проверить почту и, может быть… Может быть, там ее ждет Тагир.

Ваня не спал. Муж встретил ее на пороге, в темном коридоре. И встреча оказалась совсем не радостной.

— Где ты была? — Голос Ивана звучал немного странно, глухо и невнятно.

— Я же тебе говорила, в ресторане. Деловая встреча.

— До двух ночи?

Настя решила не спорить и прошла в спальню, включила свет… На прикроватном столике стоял ее ноутбук, почтовая программа открыта, папка с сохраненными разговорами с Тагиром тоже… Настя переводила взгляд с компьютера на мужа и понимала, что произошло. Она лихорадочно пыталась вспомнить содержание своей переписки и разговоров. Черт, это бессмысленно. Он просто не имел права лезть в ее личные записи и письма.

— Ты не имел права это читать!

— Я твой муж. Какие у тебя могут быть секреты от мужа?

— Это не секреты! — взорвалась Стася. — Это моя личная жизнь.

— Ах, твоя личная жизнь! — Ваня шагнул к ноутбуку, будто бы намереваясь швырнуть его об стену. Настя успела первой, схватила компьютер и прижала к груди.

— Я же не читаю твои письма.

— А я не пишу там ничего плохого.

— Я тоже не пишу ничего плохого.

Стася понимала, что ведет бесполезный разговор, что зря оправдывается, что все зря. Ваня не изменится никогда. Эти скандалы будут вечными. Если…

— Ничего плохого? Это называется ничего плохого? Этот твой романтический треп с этим Тагиром… — Ваня замер, пораженный какой-то догадкой. — Я все понял! Этот Тагир — твой пижон на иномарке, тот, что тогда!!!

— Ты ошибаешься.

— Ты с ним спишь! Ты мне изменяешь с каким-то пижоном! Ходишь с ним по ресторанам…

— Это была деловая встреча.

— Деловые встречи не бывают до двух ночи в ресторанах.

— Бывают. Кравцов — наш партнер.

Ваня забегал по комнате, натыкаясь на мебель. Господи, да он же пьян! Стася даже немного испугалась, она никогда еще не видела мужа в таком состоянии.

— «Наш партнер», черт побери! Твой он партнер, постельный.

— Ты говоришь глупости. — Настя старалась не нервничать, говорить спокойно, но жгучая обида душила, не давала сосредоточиться. То, что Ваня залез в ее файлы, казалось таким гадким, таким… Будто бы грязным. Просто в голове не укладывается.

— Глупости? Да я все прочитал, я все знаю. Все знают.

— Что знают? Кто все?

— Все!!! Весь дом надо мной потешается!

— Господи, да о чем ты? — Настя перестала что-либо понимать.

— То тебя привозят всякие пижоны на иномарках, то твоя шлюшка-содержанка Анька прикатит, то ты сама при всем параде отчаливаешь под вечер с этим Кравцовым…

— Баба Шура, — констатировала Стася. — И ты слушаешь эту старую сплетницу?

— Старая, не старая, а все видит. И все видят.

Иван шагнул к Стасе, схватил ее за плечи и довольно сильно встряхнул:

— Вырядилась для этого пижона, небось кучу денег потратила!

Абсурдность заявления заставила Настю окончательно выйти из себя:

— Я их сама заработала, между прочим! И не тебе указывать, как мне тратить деньги!

Иван оттолкнул ее, Стася не удержалась на высоких каблуках и неловко упала на пол, едва не выронив ноутбук. Ударилась она не сильно, но очень испугалась: никто и никогда с ней так не обращался.

— Деньги! Вот что для тебя важно, продажная… — Иван грязно выругался. — И повышение небось раздвинутыми ногами заработала!

Настя сидела на полу и не пыталась встать. Господи, как страшно. А если он ее ударит? Если…

— А теперь шашни с этим Тагиром-Кравцовым крутишь!

— Тагир — не Кравцов! — неизвестно зачем поправила она мужа.

— Ах, так их у тебя двое, значит? И Тагир, и Кравцов?

Ваня шагнул к ней, Стася вскрикнула и метнулась к двери. Муж поймал ее за руку, не успела она и двух шагов сделать.

— Ты с ними обоими спишь? Отвечай! — Иван встряхивал жену на каждом слове, все сильнее сжимая пальцы, оставляя синяки на ее плечах.

— Н-н-нет, — выдавила Стася, пытаясь не прикусить язык. — Я ни с кем не сплю!

— Врешь! — продолжал бушевать Ваня. — Врешь!..

Нецензурщина просто сыпалась горохом. Стасе захотелось зажать уши ладонями, но она боялась выпустить ноутбук из рук.

— Отпусти меня! — почти взмолилась она. — Пожалуйста, отпусти!

— Нет, ты мне скажешь правду!

— К-какую правду?

— Всю правду! С кем еще ты спишь в своем казино?

— Господи, прекрати, пожалуйста! — Настя чувствовала, что сейчас заплачет. От страха.

— Небось абортов уже десяток тайком сделала, теперь забеременеть не можешь!

Стася замерла и тихо заплакала. Господи, он совсем с ума сошел! Аборты какие-то придумал… Глупое обвинение просто лишило ее сил, окончательно. Ей уже не хотелось ничего говорить, не хотелось что-то пытаться исправить… Все, конец. Остается только…

Настя попыталась вырваться из рук мужа, но сил не хватало. Стася старалась разжать пальцы Ивана, но тот только сильней вцеплялся в ее плечи, продолжал трясти и выкрикивать какие-то ужасные обвинения. Настя несколько раз больно стукнулась о стены прихожей, куда Иван почти волоком вытащил ее. Потеряв голову от страха, Стася изо всех сил наступила острым каблуком на ногу мужа, тот взвыл и выпустил ее. Настя испуганным зайцем метнулась и выскочила из квартиры, чудом не упав, сбежала по лестнице и выбежала на улицу.

Господи, как холодно! Ночь, зима, она стоит посреди улицы в одном платье, в невесомых туфельках, в обнимку с ноутбуком и боится только одного — как бы муж не последовал за ней.

Глава 27

Теперь Настя поняла, что замерзнуть насмерть — вполне реально. Ног она уже просто не чувствовала, хотя простояла посреди двора всего пару минут. Зубы ощутимо стучали, а ноутбук казался просто неподъемным.

Мысли думаться отказывались, как и тело — шевелиться. Еще немного — и она расколется на мелкие ледяные кусочки.

— Г-господи! Надо что-то делать.

Домой она возвращаться не собиралась, причем никогда. Никогда. При этой мысли почему-то отступал и холод, и темнота, и страх. Решение. Все. Чувство пустоты и бессмысленности куда-то исчезло.

— Отлично. Теперь главное — не замерзнуть.

Что же делать? Денег нет почти. На такси не хватит. Но есть телефон. Можно кому-нибудь позвонить.

— Сперва надо куда-нибудь спрятаться от холода, — прошептала Настя и, спотыкаясь, побрела к круглосуточному магазину у остановки.

В магазин она уже просто ввалилась: ноги не держали, кожа, казалось, покрылась ледяной коркой. Продавщица Людочка, клевавшая носом за прилавком, осоловело заморгала — видимо, пыталась заставить развеяться галлюцинацию в виде молодой женщины в шикарном платье, с ноутбуком наперевес.

— Настя, ты? — Голос продавщицы звучал недоверчиво.

— Я. — Стася почувствовала, что сейчас начнутся расспросы. — Ни о чем не спрашивай, пожалуйста. Пусти погреться.

— Боже мой, заходи, сейчас чайник включу.

Люда убежала куда-то в подсобные помещения, а Настя присела на скамеечку за прилавком. И тут появился припозднившийся покупатель: немного нетрезвый мужчина средних лет. Покупатель пошарил взглядом по полкам с водкой, помялся и взглянул на предполагаемую продавщицу:

— А у вас «Посольская» есть?

Настя покосилась в сторону двери, за которой скрылась Люда. Что же делать?

— Девушка, вы что, оглохли?

— Нет, — честно призналась Настя. — Я слышу. Мужчина начинал сердиться. Стася вздохнула, положила ноутбук на прилавок и встала:

— Так вам «Посольскую»?

Абсурдной ночи — абсурдное продолжение.

Мужчина замер с открытым ртом: немного пострадавшее от снега платье все еще смотрелось по-королевски, а драгоценное колье — вообще по-императорски.

— Вы кто? — непонятно зачем поинтересовался клиент.

— Какая разница? — резонно заметила Настя. — «Посольскую»?

— Да.

Стася достала бутылку водки с полки, взглянула на ценник:

— Девяносто восемь рублей, пожалуйста. Мужчина открыл бумажник, закрыл, опять открыл…

— А вы точно мне не мерещитесь?

— Вы еще не так пьяны, — утешила покупателя Настя. — Я настоящая.

— Продавщица?

— Бухгалтер. С высоким коэффициентом помпезного действия. — Стася непроизвольно процитировала фразочку из ЖЖ Тагира.

— А! — неопределенно прореагировал мужчина, но сотенную купюру протянул.

Настя, немного повозившись с кассовым аппаратом, выбила чек, отдала два рубля сдачи и протянула бутылку:

— На здоровье.

— Спасибо. — Мужчина еще раз опасливо покосился на Настю, тщательно ощупал бутылку, помедлил, открутил пробку, попробовал водку, вздохнул, махнул рукой и вышел.

— Да, за мираж меня никто еще не принимал, — громко заявила Настя и крикнула в подсобку: — Люда, ты куда пропала?

Через минуту Людочка появилась с чайником, извлекла из-под прилавка чашки и печенье.

— Ну, Настя, что случилось? Ключи дома забыла?

— Можно сказать и так.

— Так давай спасателей вызовем, они дверь сломают. А муж где?

Насте совсем не хотелось посвящать милую продавщицу в свои проблемы, поэтому она отшутилась:

— Объелся груш. В командировке муж.

— Так давай спасателям звонить. А как ты в таком виде на улице-то очутилась?

— Меня привезли на машине, а машина уехала.

— Понятно. Так звоним спасателям.

— Нет. Постой. Я думаю.

Настя отпила горячего чаю и задумалась. Кому звонить? Что делать? Родителям? Нет. Поднять родителей среди ночи известием о том, что она ушла от мужа в одном платье и сидит теперь в магазине — это слишком. Они не поймут. Никто не поймет, кроме… Кроме Анечки. Анечки и Тагира. Но Тагир, в отличие от подружки, не примчит за ней в мгновение ока. То есть он, вероятно, примчался бы, но его телефона она не знает, в отличие от Анькиного. Подружка имела привычку никогда не выпускать из рук мобильника, поэтому можно звонить, обязательно ответит.

— Я сейчас подружке позвоню.

— В третьем часу ночи?

— В выходной она, бывает, и до утра не ложится.

Настя извлекла из сумочки мобильник и позвонила Ане. Трубку долго никто не брал, потом послышался ужасный шум и крики:

— Я сейчас выйду на улицу, не клади трубку, не клади трубку!!!

Стася удивленно покосилась на сотовый: где это ее незабвенная подруга находится?

— Говори, — услышала она уже нормальный голос Анечки.

— Ты где?

— Ты за этим звонишь в три часа ночи?

— Нет, но все же.

— Я в клубе, меня Толстячок отпустил. Мне так захотелось выйти, посмотрев на тебя.

— Понятно. Слушай, у меня проблема.

— В чем дело? — сразу посерьезнела Аня.

— Понимаешь, я ушла от Вани.

— Замечательно! Ой, прости! — Аня на секунду замолчала. — Куда ушла?

— Пока в магазин у остановки. Но надеюсь уйти к тебе.

— Уже лечу, — рявкнула подружка и отключилась.

Настя убрала трубку в сумочку и сообразила, что разговаривала при Люде. Продавщица замерла с печеньем в одной руке и чашкой чая в другой.

— Вот такие дела, Людочка, — грустно улыбнулась Настя и тоже взяла печенье.

Анечка прилетела минут через двадцать, «форд» взвизгнул колесами у дверей. Подруга выглядела так, будто сбежала из сумасшедшего дома: растрепанная, в немыслимом наряде, в парике из «дождика». Но мысли формулировала здраво:

— Сейчас поедем ко мне, со всем завтра разберемся.

Настя поблагодарила Люду и последовала за Аней: попробовала бы не последовать, подруга тянула ее за руку с настойчивостью носорога.

В машине они почти не разговаривали: Аня гнала по пустому Новорижскому шоссе, как сумасшедшая, долетели до поворота к поселку минут за пятнадцать. Дальше пришлось ехать медленно: выпал снег и второстепенные дорожки еще не почистили.

— Рассказывай вкратце, — потребовала Аня.

— Что рассказывать? Я ушла из дому. Все.

— Совсем ушла? — въедливо поинтересовалась подруга.

— Видимо, да. Понимаешь, ты была права, наверное…

— Он тебя окончательно достал?

— Не совсем в этом дело, просто… Мы сейчас ужасно поругались…

— И что? Ты за минуту приняла решение?

— Наверное, я думала об этом уже давно, просто не решалась признаться себе, а тут…

Настя помедлила, сама не до конца понимая, почему вдруг у нее появилось такое необратимое решение: понятно, что спусковым крючком послужил сегодняшний скандал, но… И тут она поняла: чаша пустоты и отчуждения просто переполнилась. Ваня залез на ее сугубо личную территорию, прочитал ее письма, коснулся ее отношений с Тагиром. Именно то, что муж облил грязью Тагира… Она прощала глупую ревность, закрывала глаза на никчемность мужа, но это… Все.

— Что тут?

— Не знаю, как объяснить. Я так испугалась. Никогда не видела Ваню таким. Он был пьян, мне показалось, что он меня убить готов.

— За что?

— Сама не знаю. Какая-то ревность, глупые обвинения.

— Обоснованные обвинения?

— Нет, что ты. Он просто залез в мою почту…

— Ага. Виртуальный роман?

— Не говори так. Просто дружеское общение.

— Из-за дружеского общения мужья не свирепеют. Особенно такие пентюхи, как твой.

Стася задумалась: да, действительно, ничего такого интимного и предосудительного в их с Тагиром общении не было. Что же так задело Ваню? Понятно, что он принял Кравцова за Тагира, но все же? И тут ее осенило, внезапно, но так ярко: в общении с Тагиром была откровенность, была интимность, была честность и что-то еще. С мужем этого не было, пожалуй, никогда. «Что-то еще…»

Мысль кольнула — и исчезла. «Форд» остановился у ворот особняка Рожковых.

— Не знаю. Но все равно, к нему я не вернусь.

— Поразительно. Что такого произошло за неделю? — вопросила Аня, но ответа ждать не стала, щелкнула брелоком ворот и въехала во двор.

В доме подруги осторожно, чтобы никого не разбудить, прокрались в гостевую комнату, Аня принесла Стасе пижаму и «Тера флю» для профилактики и велела спать до упора. «Завтра будет новый день». Прописная истина, произнесенная непререкаемым тоном, заставила Настю улыбнуться.

Когда подружка ушла «под бочок к Толстячку», Стася натянула пижаму, шмыгнула под одеяло и мгновенно уснула. Спокойным сном человека, сбросившего тяжкое бремя и принявшего верное решение.

Глава 28

Утром Настя проснулась в чужой, незнакомой постели, в чужой пижаме, в чужом доме. Но как же ей было легко и светло! Та квартира, ее с мужем квартира, казалась нереальным, сумрачным миром, пещерой, затянутой паутиной бесцельности, тихим болотом, в котором тепло, но очень вязко — и барахтаться бесполезно.

Стася укрылась одеялом с головой и крепко зажмурилась. Неужели она и вправду никогда не вернется к Ване? Или… Обычно в таких случаях говорят, что здравый смысл возобладает — и все наладится. Но в данном случае, кажется, возобладал именно здравый смысл, пусть и проснулся этот смысл от скандала. Зачем она вообще жила последние месяцы? Что ее держало?

Детей у них нет, любви — тоже, как оказалось. Да и почему «оказалось»? Если быть честной до конца, то любви нет уже давно. И была ли она вообще, эта любовь? Нет, что-то было. Было счастье, было увлечение, было… Что-то яркое, но была ли это любовь? Неизвестно.

Видимо, любовь у каждого своя, нет одинаковых чувств. Но, как бы то ни было, у нее этой любви нет. Как нет и доверия, и дружбы, и общих интересов. Нет семьи, в общем-то. Почему она раньше этого не понимала? Потому что… раньше не было Тагира. Господи. Кажется, пора к доктору. Пожаловаться на интернет-зависимость и отрыв от реальности.

Решив, что под одеялом от жизни не спрячешься, Настя выбралась из постели и побрела в душ.

Когда Стася вышла из душа, в доме было все еще потрясающе тихо: складывалось впечатление, что в это воскресенье она встала первой. Даже из кухни не доносилось ни одного звука. Сколько же сейчас времени? Серая и пасмурная погода за окном не позволяла даже прикинуть, часов в гостевой комнате не было, пришлось спускаться вниз, в гостиную.

Девять утра. Если учесть, что вчера, то есть сегодня, она уснула около четырех ночи, то встала Стася просто безбожно рано. В гостиной на столике лежал ее ноутбук, а в кресле читал газету Толстячок, облаченный в черный шелковый халат с вышитым изображением Масяни.

— Доброе утро, — меланхолично поприветствовал гостью хозяин. — Разве Анечка вчера с тобой в свет выходила?

— Нет, мы выходили по отдельности.

— А, — неопределенно хмыкнул Юрий, но вопросов задавать не стал.

Настя помедлила немного на пороге гостиной, развернулась и пошла будить Анечку. Если Толстячок здесь, внизу, то она своим вторжением не нарушит супружеской идиллии.

Странная все-таки пара, эти Рожковы. Таких разных людей еще поискать надо, но ведь живут душа в душу. И они любят друг друга, это видно невооруженным взглядом. Красавица, активистка и тусовщица Анна нежно любит своего немолодого, некрасивого и спокойного мужа. У них есть дети, есть дом, есть семья. А у нее теперь нет. Настя почувствовала, что сейчас расплачется. Страшно. Так страшно менять жизнь, страшно рубить концы. Предстоит объяснение с родителями, развод… Настя содрогнулась, мысленно произнеся это слово. Господи.

Нет, она права. Хоть и говорят, что лучше семь раз отмерить, а один отрезать, есть ситуации, когда резать надо. Резать, без жалости.

Анечка спала, свернувшись калачиком ровно посередине огромной, почти монументальной кровати. Повсюду валялись предметы туалета, бывшие вчера на ней, а дождиковый парик был натянут на китайскую вазу какой-то там династии.

— Ань, просыпайся. — Настя потрясла подругу за плечо.

Госпожа Рожкова что-то невнятно пробормотала.

— Ань, ну просыпайся. Мне нужна твоя помощь.

Аннушка приоткрыла один глаз:

— Уйди, противная!

— Ну, Ань! — взмолилась Стася и сдернула с подружки одеяло.

Анечка спала в кислотно-зеленой пижаме с изображением покемона Пикачу на груди.

— Поклонники мультяшек, — засмеялась Стася, припомнив халат Толстячка.

— Настьк, сгинь, спать страсть охота. Выходной же!

— Ань, мне завтра на работу. Мне нужна помощь.

— О, ну это же завтра! — промычала подружка, но открыла оба глаза. — Чего тебе надобно от меня?

— Много чего, просыпайся!

— А Толстячок где? — резонно поинтересовалась Анечка.

— Внизу, в гостиной, газету читает.

— А времени сколько?

— Десятый час.

— Вечера?

— Утра!

— Господи! Иди отсюда, позови мужа моего сюда. Спать дальше буду.

— Ань, ну Ань!

— О, грехи мои тяжкие! — взмолилась Анечка, но из постели вылезла и побрела в сторону душа, причитая что-то не очень цензурное.

Через полчаса обе подружки и Юрий сидели в столовой, завтракали и обсуждали сложившуюся ситуацию. То есть женщины обсуждали, а господин Рожков выразительно молчал.

— Ну ты точно решила, что совсем ушла? — Анечка поглощала огромный бутерброд с клубничным джемом и маслом, ни капельки не заботясь о калориях.

— Точно.

— И кто же твой герой?

— В смысле? — искренне удивилась Стася.

— Ну, кто покорил твое сердце и открыл тебе глаза на твоего муженька.

— Никто. То есть… ну действительно никто.

— Хм… Просто поразительно. Первый раз вижу женщину, которая уходит не к кому-то, а от кого-то. Ты, Настька, феномен.

— Мне как-то на это наплевать, — резковато заявила Настя.

— Ладно, эмоции оставим, переходим к практике. И тактике.

Стася отпила кофе и задумалась: что же она имеет на практике? На практике она сидит без денег, без одежды и без машины в подмосковном коттедже. Завтра на работу. И, как это ни странно, ее до сих пор никто не разыскивает. То есть Ваня посчитал вполне нормальным оставить жену голой ночью на улице и не поинтересоваться ее дальнейшей судьбой. Великолепно.

— На практике… Аня, Юра… Можно я у вас поживу некоторое время?

Вопрос больше предназначался Толстячку, но ответила Анечка:

— Живи сколько угодно. Правда, Юрасик?

Юрасик кивнул, но ничего не сказал.

— Спасибо.

Стася немного помедлила. Господин Рожков вынырнул из задумчивости и вмешался в разговор:

— Так ты, как я понимаю, решила уйти от мужа?

— Да.

— Решение взвешенное?

— До грамма.

— Тогда тебе нужен адвокат.

— Господи, Юра, мне — адвокат? Что мне делить? Имущества у нас с Ваней нет особого.

— Квартира есть, — отметил Толстячок.

— Да, вот только квартира… В крайнем случае оставлю ее Ване. Главное, чтобы он мне развод дал без проблем.

— Дорогой подарок, ничего не скажешь.

— Ване квартира нужнее… Я могу заработать.

— Это не повод оставлять жилье мужу, но тебе видней. Как я понял, ты хочешь развод, и побыстрей.

— Да. Если бы… Нет, это просто малодушие.

— Ты не хочешь с ним встречаться?

— Да, но это нереально.

— Посмотрим, — загадочно объявил Юрий и погрузился в чтение газеты.

Настя взяла себе маленький тостик, намазала медом и вздохнула. Легко от мужа уйти, но нелегко с ним развестись. Может, оставить пока все как есть? Просто забрать из квартиры кое-какие свои вещи? Нет, это нечестно. Ваня будет думать, что она еще вернется.

— Насть, так что ты меня в такую рань разбудила?

— Мне нужно забрать кое-какие вещи из квартиры. Хотела тебя попросить. Я напишу список.

— Хорошо, съезжу. «Мерседес» с шофером брать или «форда» хватит? Вещей там сколько?

— Ой, ну, немного одежды, кредитки, косметика, документы по работе. Все. Самое ценное я прихватила.

— Это ноутбук, что ли?

— Да, там много рабочей информации.

— Понятно. Сейчас после завтрака скатаюсь.

— Я у тебя шофером поработаю, — внезапно заявил Юрий.

Настя моргнула, отпила кофе, чуть не подавилась.

— А ты-то зачем? — поинтересовалась она.

— Просто так, просто так, — объявил Толстячок и пошел наверх, одеваться.

Когда Рожковы уехали, Настя пошла в кабинет, чтобы позвонить родителям. Разговор вышел непростой.

Когда Стася позвонила, родители еще ничего не знали о ночных событиях, поэтому пришлось рассказывать все, и подробно, потому как Павел Александрович не любил, когда отделываются общими фразами. Как и предполагала Настя, родители не поняли, почему она вдруг решила уйти от мужа, но после решительного ее заявления, что обратно к Ване она не вернется, пообещали безусловную поддержку. Что ж, и то хлеб. Неудивительно, что они ее не понимают, — она сама себя до конца не понимает. Но твердо уверена в своей правоте.

Ване Настя решила не звонить, хотя это было и малодушно. Пусть Рожковы его оповестят. Трусливое, но простое решение. Пусть она трусиха, но сил для разговора с мужем просто не было. Да и вообще ни с кем говорить не хотелось. Хотелось просто отвлечься.

Настя включила ноутбук и привычно набрала адрес странички ЖЖ Тагира. Погрузиться в его мир, в его жизнь, узнать его и… понять.

Глава 29

Толстячок с Аннушкой вернулись только после обеда: привезли вещи по списку и отчет о поездочке. Ничего утешительного. Ваня рвет и мечет, льет слезы, клянется-извиняется. Настя слушала Аню немного отстраненно, как будто это все так далеко. Далеко и не в ее жизни.

Жизнь вообще как-то зависла. Казалось, что завтра никогда не наступит и что не было никакого вчера. Не было морозной ночи, скандала и страха. А завтра не надо будет идти на работу, что-то делать, что-то решать с Ваней…

— Ванька просился сюда приехать, — услышала Настя обрывок из доклада подруги. — Я отсоветовала. Мне его даже жалко стало…

— Хм, рекомендуешь вернуться?

— Нет, что ты. Хотя как хочешь. В этом я тебе не советчик.

В это время близнецы сбежали вниз со второго этажа и набросились с игрушечными пистолетиками на отца. Настя смотрела, как Юрий возится с детишками, как солидный бизнесмен в дорогом костюме валяется на полу, поваленный сорванцами, как пацаны прыгают по обширному животику Толстячка…

Семья. Настоящая. Была ли вообще у нее такая семья? Вероятно, нет. Как же она умудрялась так долго закрывать на это глаза? И почему вообще она вышла за Ваню? Может, хотелось быстрее стать взрослой, выйти из-под опеки строгого отца, может… Да, миллион причин может быть. Теперь это не важно.

— Но вещи отдал без скандала, — услышала Настя очередной обрывок отчета. — Толстячок с шофером отличную группу поддержки составили.

— Спасибо, — слабо улыбнулась Стася. — С Ваней я на неделе пообщаюсь, мне надо подумать. Он точно не приедет?

— Точно. Юрасик ему строго запретил.

— Ах, ну если Юрасик, тогда да, тогда я спокойна. Пойду переоденусь.

Настя подхватила увесистые сумки, которые ей доставили из дома, и поковыляла наверх, устраиваться и переодеваться: бродить по дому, как призрак, в пижаме — не лучшее времяпрепровождение.

К вечеру нагрянули родители. Павел Александрович хмурился, Алиса Владимировна хваталась за сердце. Как оказалось, Ваня успел навестить тестя и тещу и поплакаться им в жилетку. По версии Ванечки все выглядело, как обычная семейная ссора, на которую Стася почему-то странно отреагировала. Пришлось объясняться, но давалось это с трудом. Тяжело объяснять родителям мотивы своих поступков, если и самой эти мотивы понятны не до конца.

— Пап, мам, успокойтесь, пожалуйста.

— Я спокоен, — отчеканил отставной полковник и забегал из угла в угол.

— Настя, доченька, — засуетилась Алиса Владимировна вокруг диванчика, где сидела дочь. — Скажи, что вы просто поссорились.

— Нет. Не скажу.

— Анастасия, ты не должна принимать поспешных решений. — Отец прекратил беготню и тоже присел на диванчик.

— Папа, я решила не поспешно.

Настя вспомнила утренний телефонный разговор с родителями и удивилась, что же такого мог наговорить Ваня, что мама с папой, вроде уже успокоившиеся утром, опять так разнервничались.

— Еще неделю назад все было прекрасно! — заметила мама.

— И когда решают взвешенно, не уходят ночью в одном платье. — Это уже папа.

И тут Настя вспылила: просто что-то лопнуло в голове — и слова полились потоком.

— Пап, прекрати, пожалуйста. Да, я ушла в одном платье, но кто в этом виноват? Ведь я могла и замерзнуть, а он даже не вышел за мной, не поинтересовался, как я там одна ночью.

— Ваня говорит, что, когда он вышел, ты уже исчезла.

— Да, я не стала замерзать у подъезда. И, если честно, я просто боялась, что он пойдет за мной.

— Почему?

— Он был пьян и наговорил мне такого…

— Ну вот видишь, вы просто поссорились, ты расстроилась…

— Нет, мы не просто поссорились.

— Ну, дочь…

— Папа, эта ссора была просто последней каплей. Хотя он наговорил мне такого, чего просто не прощают и не забывают.

— Ты, по-моему, драматизируешь.

— Пап, мне лучше знать.

— Ну ты еще очень молодая…

— Папа, мне двадцать шесть. В маминых двадцать шесть мне уже было два года. Я взрослая. Я знаю, что делаю. И к нему я не вернусь.

Павел Александрович покачал головой, не понимая, как еще попробовать повлиять на дочь.

— И вообще, папа, ты на чьей стороне?

— Я на стороне здравого смысла.

— А я на стороне смысла вообще: моя жизнь с Ваней просто бессмысленна. Пуста. Никчемна. Болото.

— Это все слова. Любая жизнь прозаична, — грустно заметила Алиса Владимировна.

— Ваша с папой жизнь не прозаична. Вы любите друг друга. У вас есть я. И у Ани с Юрой жизнь не пуста. У меня же есть только работа.

— Так ты больше не любишь Ваню? — уточнила мама.

— Я не уверена, что вообще его любила, — отрезала Настя.

— Вот так дела! — протянул Павел Александрович. — Она, видите ли, не уверена. Вот так дела.

— Пап, мам, ну не надо, ничего трагического не случилось. Жизнь продолжается. — Стася выдала сию сентенцию оптимистически-уверенным тоном. Никакой уверенности, а уж тем более оптимизма она не ощущала. Но родители выглядели такими удрученными…

— Ну если ты так решила…

— Именно так я решила.

— Настенька, — вмешалась Алиса Владимировна, — ты кого-то встретила?

Ну вот, опять. Почему все считают, что уходят не от мужа, а к возлюбленному?

— Нет, мама. Я никого не встретила. Но твердо уверена, что Ваня — это не мое.

— Хорошо, доченька, мы с тобой, держись.

— Мам, все в порядке, правда.

Настя обняла мать за плечи, утешая. Алиса Владимировна тихо плакала. В это время со второго этажа спустился Юрий, окинул взглядом мизансцену, помедлил и внес предложение:

— Павел Александрович, предлагаю пойти выпить коньячку. Пусть дамы посекретничают.

— Эх, согласен, — махнул рукой отец и пошел с хозяином дома в библиотеку.

Через несколько минут спустилась Аня, уложившая спать сыновей, и присоединилась к женскому обществу. А дальше… Дамы вздыхали, хлюпали носами, поглощали эклеры и беседовали о своем, о женском. О тяжелой женской доле…

— Тетя Алиса, я ведь сразу говорила, что Ванька — не то, что ей нужно.

— Ой, Ань, прямо-таки и сразу? — не удержалась Настя. — А кто на него плотоядно засматривался?

— Если бы женщины выбирали себе мужей, ориентируясь на романтический взгляд и крепкий зад, то…

— Анечка, что за выражения! — Учительское сердце Алисы Владимировны не вынесло упоминания филейных частей.

— Нормальные выражения, правдивые, — возразила Аннушка.

— Ох, молодежь! — сокрушенно покачала головой Настина мама.

— Мам, Анечка в чем-то права. Не туда я смотрела, мужа выбирая.

Стася задумалась, вспоминая самое начало их с Ваней романа. Все-таки, если взглянуть на все с высоты прожитых лет, это было что-то такое… Настя улыбнулась: вряд ли прочной основой брака может стать желание заботиться о ком-то, желание не зависеть от родителей. Слишком уж сильной и взрослой ей пришлось стать: Ваня был для нее скорее ребенком, а не мужем. Вот и вся правда. Пока Стася обдумывала свою семейную жизнь, Аня успела сбегать в бар за «Бэйлисом», так что очнулась она с бокалом ликера в руке. Настя отпила сладкого сливочного ликера и почувствовала, как все проблемы куда-то уплывают.

— Мам, честно, все будет хорошо.

— Ох, надеюсь!

— Ой, теть Алис, и не сомневайтесь. Пока Настька у нас живет, я ее с такими кавалерами познакомлю!

— Увольте, Анна, — возразила Стася. — Я уж как-нибудь сама.

— Сама ты уже попробовала.

— Теперь я уже умная.

— Ну, если так…

— Именно.

— Ладно, давайте выпьем — и спатеньки. Настьке завтра на работу, начальствовать, — вздохнула госпожа Рожкова и налила по новой.

…Родителей увез домой шофер Рожковых, он же должен был отогнать завтра утром старенький «мерседес» Райнесов. Настя легла в постель слегка нетрезвой, поэтому уснула практически мгновенно.

Стася стоит в пустоте, дует тихий ветерок, тепло. Вокруг очень тихо, воздух звенит — звенит и превращается в паутину букв. Строки вьются вокруг, сплетаются в странные фантомы, живут своей особой жизнью.

Обрывки фраз, обрывки жизни. Слово за словом раскручивается нить чьей-то жизни, течет между пальцев чья-то судьба. Тихий шелест клавиатуры, шорох пера по бумаге. Что написано пером…

Серебряные буквы в темном небе. Настя смотрит на них, пытаясь понять смысл, пытаясь прочитать. Строки ползут, как телеграфная лента, испещренная точками и тире. Странная азбука Морзе, ритм чьего-то сердца.

Чья это жизнь?

Какие-то обрывки слов становятся понятными, Стася узнает дневник Тагира.

Его жизнь. Его строчки. Его сердце.

Буквы в небе наливаются чернотой, сливаются с фоном — и в самый последний момент, когда еще можно что-то различить, Настя читает слово. Одно слово.

«Конец».

Сон, это просто сон. Конец.

Глава 30

Сон был старый — повторяющийся по неизменному сценарию, откуда нельзя выкинуть ни единой буквы. Эти рукописи не горят, слова в них прописаны на небесах перьями из крыльев ангелов или в аду — раскаленным прутом по сковородке. Алексей знает, что он может только смотреть, раз за разом, но изменить ничего не в силах.

…Машина летит по берегу. Тень-Алексей пытается вырваться из нее, пытается проснуться или хотя бы закрыть глаза. Нет, призрачные веки прозрачны, а тот, другой Алексей, лишь прищуривается от яркого блеска воды. Выхода нет.

— Какая красота! — Маша почти шепчет.

Алексей снимает одну руку с руля, находит руку жены и крепко сжимает. Как хорошо!

Слева мелькает тень огромного грузовика, Алексей хватается за руль обеими руками, дергает к обочине. Бок фуры все приближается, огромные колеса чудовища задевают «ауди», он пытается удержать машину на дороге, но грузовик сталкивает их на боковую грунтовую дорожку, выводящую на укромный пятачок у основания плотины. Машина подпрыгивает на кочках. Визг тормозов — Алексей пытается остановиться, прежде чем «ауди» скатится в озеро: здесь крутой, забранный цементом берег.

Машина останавливается, Алексей смотрит на жену и видит только руки, судорожно сжатые, с побелевшими ногтями, руки, вцепившиеся в ремень безопасности.

«Господи, взгляни на нее, посмотри ей в лицо, пожалуйста, посмотри! Я ведь…» Он так больше никогда и не увидел жену…

Понедельник — день тяжелый. Алексей прочувствовал это, едва открыв глаза. Выспаться не удалось, как всегда после сна-воспоминания, он проснулся с тяжелой головой. Во всем теле ощущалась противная слабость, а боль была сильнее обычного. Встать удалось только с третьей попытки, умывание заняло больше двадцати минут. Алексей решил не бриться, трезво осознавая свои шансы: никто его сегодня из дому не выпустит. Что ж, визит в офис придется отложить до лучших времен. Если они когда-нибудь наступят, эти лучшие времена.

Из зеркала на него смотрел исхудавший человек с землистым цветом лица. Темные круги под глазами подбирались к стадии «Скажите, пожалуйста, а кто вам морду бил?». Алексей криво усмехнулся, показал язык отражению и отправился завтракать.

Глотая безвкусную кашу, он размышлял о собственном оптимизме. Или лучше назвать это пофигизмом?.. Нет, это все-таки врожденный оптимизм: Алексей знал, как мало у него шансов на благополучный исход дела, смирился с судьбой, но тем не менее в глубине души продолжал верить, что все кончится хорошо!

— Не получилось из меня хорошего циника, — сообщил Алексей матери, моющей посуду.

Мать издала вопросительное «хм», но дискуссию начинать не хотелось — Маргариту Викторовну разговор только расстроил бы.

Это в романах все заканчивается счастливо, всеобщим ликованием и свадьбой, а на самом деле… Свадьбой все уже один раз закончилось, а потом закончилось еще раз, другим, и скоро закончится вновь — только не шумным застольем и обручальными кольцами на бархатной подушечке. Подушка, может, и будет бархатная, но… Это уже не цинизм, это черный юмор. Применительно к себе, любимому. Докатился.

Расправившись с кашей, Алексей позвонил Вениамину, буркнувшему что-то вроде «я же говорил», включил музыку — «Призрака Оперы» — и отправился в Сеть. Туда можно было попасть, не выезжая из дома. В отличие от офиса. Еще одно полезное свойство виртуальной реальности.

Прежде всего он открыл сохраненную фотографию Насти, которую получил в субботу, и задумался, разглядывая ее. Эта элегантная, утонченная женщина была очаровательно естественна и нравилась ему все больше и больше. Алексея тянуло совершить какое-нибудь безумство: пригласить ее выпить кофе в реальном кафетерии, а не в мифической беседке на берегу озера или предложить верховую прогулку по заснеженным полям. Но он отчетливо осознавал, что этого делать не стоит и насколько не стоит этого делать. Венька прав: думать нужно не только о себе, но и об окружающих людях. Настя — это не строчки в чате, это та милая женщина, которая может быть и по-домашнему тихой, и ослепительной. У нее своя жизнь, и незачем ей переживать удар, который Алексей так легко может ей нанести. Мало того, он может повредить ее семейной жизни. Брак — это гораздо больше, чем просто клятва быть вместе, пока смерть не разлучит вас. Настя очень мало говорила о муже, но это не значит, что она его не любит.

Но Алексея к ней тянуло, просто напасть какая-то. Приворожила она его, что ли? Следует сделать над собой усилие, идти разбираться дальше с бухгалтерскими бумагами, а послеобеденное время посвятить Илье — Алексей уговаривал себя, а руки набирали адрес чата. Илья читает вместе с бабушкой, бумаги могут подождать, обед еще нескоро…

Анастасия была в Сети. Алексей чинно поздоровался с присутствующими и не утерпел — отослал Стасе приглашение зайти в личный кабинет. И снова не утерпел: начал не с банального «Привет!», а с:

— Как ты, Стасенька? Здравствуй!

— Ох, Тагир, — быстро побежали ее строчки, — как хорошо, что ты пришел! Где ты пропадал на выходных? Мне очень тебя не хватало.

— Все выходные я боролся с собой, — туманно пояснил Алексей. — Посвятил эти дни сыну. — И тут до него дошло. — Что-то случилось. Да?

— Да, случилось. — Анастасия не стала отрицать. — Я ушла от мужа.

Оп-па! Как гром среди ясного неба. Буквально несколько минут назад Алексей думал о ее браке — и на тебе. «Я ушла». Значит, он был прав в своих смутных оценках Настиного супруга.

Наверное, он слишком долго молчал — Стася спросила:

— Ты меня не одобряешь?

— Стасенька, во-первых, я думаю о том, каким шоком для тебя это стало, а во-вторых, ты знаешь, что делаешь. Если ты ушла от него, значит, были причины.

— И ты не спрашиваешь, к кому я ушла? — грустно усмехнулся смайлик.

— В смысле, у кого ты остановилась? Наверное, у родителей или у подруги.

— Нет. Господи. В смысле да, у подруги. Но я поражена: все спрашивали меня, к кому я ухожу от Вани. И только ты не спросил.

Алексей хмыкнул:

— Настя, я — не все.

Немного самолюбиво, но, черт побери, он может позволить себе быть самолюбивым, заносчивым, добрым ангелом и дьяволом с рогами полметра длиной — только вот до конца искренним быть не может, и именно этого хочется больше всего.

— Да, я знаю. Ты особенный. Ты даже не представляешь, насколько. Спасибо тебе!

— За что? Я ничего такого не сделал. — Краснеющий смайлик символизировал смущение от незаслуженной благодарности.

— Ты просто есть, этого достаточно.

— Ну и… как ты? — осторожно поинтересовался он. Настя, видимо, задумалась.

— Ну… Я теперь почти свободная женщина. Надо собраться с силами и заняться разводом, но не сегодня утром. Мне надо придумать, где жить. Наверное, сниму квартиру, нельзя вечно отягощать Анечку своим присутствием. И надо немного прийти в себя.

— И как тебе сейчас?

— Немного пусто. Немного больно. Очень и очень странно. Я ни минуты не жалею о том, что я это сделала, но… — И неожиданно призналась: — Знаешь, он ударил меня несколько раз. Я не думала, что он на такое способен.

Ярость поднялась в душе Алексея звенящей волной, голова немедленно прояснилась, мысли стали ясными и четкими. Как он посмел!

— Очень хорошо, Стася, что у меня нет адреса твоего мужа. Я бы убил мерзавца.

Конечно, терять-то уже нечего, усмехнулся прожженный циник.

— Не надо его убивать, Тагир. Он того не стоит. Давай не будем говорить о нем. Я рискую начать постыдно отлынивать от работы и приняться изливать тебе свои печали.

— Что же в этом плохого? — Ему очень хотелось помочь Анастасии, укрыть ее от несчастий. Если бы он только мог!..

— Ничего, но это разговор не для понедельника, он и так — день тяжелый, — подмигнула Стася. — Тагир! У меня к тебе просьба. Я всю ночь над ней думала.

— Ого! Тогда это действительно что-то серьезное. — Алексею было интересно.

— Читая твой ЖЖ, я наткнулась на некий пост. Вот. — Стася кинула ссылку.

Алексей открыл страничку и печально усмехнулся. Да, он это помнил. Более того, он помнил день, когда это было написано, — вялый августовский день, теплынь с ноткой осеннего холодка, шашлык, готовящийся на мангале у дома, веселые лица друзей… и волосы Маши были пыльными и теплыми.

27.08.2001: Москва напоказ…

— Послушай, мы в Москве редко бываем, можешь нам город показать?

— Как это — показать? Достопримечательности, что ли?

— Да нет, город. Вот таким, какой он для тебя.

«Какой он для тебя…» Как показать? Что?

Купола храмов и лужи мочи в подъездах?

Грязного бомжа, лежащего на автобусной остановке, и пылящее, гудящее рядом Садовое кольцо на фоне нового элитного муравейника, который достраивают турки руками украинцев-гастарбайтеров?

Причудливо расцвеченный полумрак клуба, игру теней на стенах, стильных, правильно едящих посетителей — и молоденьких, дурно раскрашенных девчонок, мерзнущих в колготках через дорогу напротив, переминающихся на закопченном снегу и зыркающих на стоящую невдалеке, охраняющую их бизнес ментовскую машину?

Что показать — избитого братками за несоблюдение правил молодого художника, рискнувшего на свой страх и риск поторговать на Вернисаже, и худого, несчастного, потерянного и совершенно обалдевшего от толпы цепного медведя на входе? Или выставки богемных художников, театры с постановками «не для всех», балы?

Депо Ленинградского вокзала со снующими и меняющимися составами, проводниками, бутылками, черешней, водкой, деньгами, бельем, совестью? Сам вокзал со стойким, висящим в воздухе ощущением суеты мелочных сует? А может, новые лихие поезда с непугаными проводницами, блистающими поручнями, окнами и богатым убранством спальных вагонов?

Драку на улице на фоне луж крови сбитого пьяного мотоциклиста или пару сверкающих лимузинов, нанятых счастливыми молодоженами?

Как показать? Что показать? Для меня?

— Ребята, давайте вот Маша покажет, она сможет.

— А ты чего?

— А я не могу показать… Для меня… Москва не для меня. Я для нее. А для меня вон, храм, в который я редко хожу.

— Ну, ты слишком серьезно к делу подходишь. Улыбаюсь.

— Тогда поехали на Арбат, пройдемся по центру, зайдем в Макдоналдс, сходим в кино, потом через ВДНХ пешком по Ботаническому саду вернемся. Пойдет?

— Еще бы! Здорово!

— И в чем же состоит твоя просьба?

— Покажи мне свою Москву. Пожалуйста.

Вот так, ни больше и ни меньше. Показать свою Москву. Пройти по бульварам, пиная пустую банку из-под кока-колы, нанизать взгляды на золотые кресты в фаянсовом небе. Выпить отвратительного кофе, стоя за грязными столиками в дешевом кафе на углу. Зайти в ресторан, где приглушенно сверкают серебром ведерки со льдом и хрустально искрятся бокалы.

А потом до Алексея окончательно дошла суть.

— Ты мне свидание назначаешь? — Ходить вокруг да около не имело смысла.

— Наверное, да. Нет, я уверена, да. Ты согласен? Я помню, мы договаривались об анонимности. Но… Тагир, мне очень нужно с тобой увидеться. Поговорить. А ты покажешь мне Москву. Прошу тебя.

— Для того чтобы показывать Москву, нужен целый день. Желательно будний. — Алексей пытался найти пути отступления. Нельзя встречаться с Настей, иначе… Иначе он пропал.

— Сейчас посмотрю по своему графику… Думаю, я смогу освободить пятницу. А ты?

Она ведь живет в каких-то иллюзиях по поводу него, смутно подумалось Алексею. Наверное, думает, что он — владелец фирмы или вольный художник, что у него свободный график. Ох, черт, что же ей ответить?

— А как же твое правило никогда не встречаться с теми, с кем познакомилась в Интернете? — попытался он выиграть время для раздумий.

— Я думаю, что оставила его вместе с мужем. У меня начинается новая жизнь, и я могу делать в ней что хочу.

Ты можешь, хотелось сказать Алексею. Конечно, ты можешь. У тебя вся жизнь впереди, а я не имею права, и я ответствен за все, что с тобой теперь произойдет. Выбросить из памяти это лицо, забыть ее глаза и тонкие руки и уничтожить все файлы с разговорами. Пусть она разочаруется, проклянет, уйдет в слезах сейчас, прямо сейчас, сию минуту — потом будет поздно. Тебе тоже будет больно, но ей потом будет легче. А, черт!..

— Хорошо, — сказал Алексей. — Освобождай пятницу. Встретимся в полдень в одном замечательном месте…

«We passed the point of no return!»[1] — зловеще расхохотался Призрак Оперы.

Глава 31

Во вторник Настя сидела за рабочим столом и не могла работать. Вчерашний разговор не давал сосредоточиться, притягивал мысли, как мощный магнит иголки. Встретиться с Тагиром… Никогда еще она не решалась на реальное знакомство с виртуальными собеседниками, но сейчас — сейчас она точно знала, что так нужно. Так — правильно, так — лучше. Что ж, осталось дождаться пятницы. Сегодня, завтра, послезавтра — и пятница. Совсем чуть-чуть. Ваня, родители, грядущий развод — все как-то отступило, стерлось.

Рабочий день крутился своим чередом, новые обязанности стали уже почти привычными, начальственное кресло — удобным. Ближе к вечеру позвонил Кравцов, попытался пригласить на ужин, но Настя смогла вежливо отказаться. Тем более что ее обязанности как финдиректора уже никак не включали в себя общение с прилипчивым рекламщиком. Стася знала, что новая пиаровская кампания набирает обороты, «Тайлер» отрабатывает свои денежки, но ее это не касалось. Финансовая сторона в порядке, значит, ее дело сделано.

К концу рабочего дня Стася решила, что ей просто необходим автомобиль. Личный транспорт. Жить за городом — это так проблематично. Вчера и сегодня утром ее отвозил Толстячок, но вечером приходилось тратить дикие деньги на такси. Как только труженик баранки узнавал, куда везти клиентку, тут же заламывал бешеную сумму. В чем-то таксисты были правы — по таким адресам бедные люди не живут, почему бы и не общипать жирную курочку. Но Настя-то не была жирной курочкой. И тратить такие деньги казалось безумием. Да и вообще не хотелось зависеть от гостеприимных хозяев.

Где, интересно, покупают автомобили? И как их выбирают? И какие они бывают? И сколько стоят? Единственное, что Настя знала про приобретение машины, — это то, что она хочет новый автомобиль и что в кредит. То, что нужно для кредита, она знала. Магическая форма НДФЛ-1, паспорт и какой-то процент от цены предполагаемого автомобиля. А вот в выборе автомобиля она бы предпочла положиться на мужчину. Доступными в плане консультантов для автоприобретения были только Толстячок и папа. Лучше оба. Что ж, стоит их озадачить этим. А ей самой надо сейчас же сделать все, от нее зависящее, в денежном плане.

Анечка привезла в воскресенье кредитку, на которой хранились Настины сбережения. Эти деньги Стася вполне могла назвать только своими — Ваня про них даже и не знал. Мужа вообще мало волновали финансовые вопросы, он всегда довольствовался теми деньгами, что были в доме, теми, что выделялись Настей на хозяйство. Что ж, теперь у нее есть деньги на первый взнос за машину. То есть, кажется, есть. Сколько стоит новая машина, Стася не могла предположить даже приблизительно. Но это поправимо.

Настя быстро нашла нужную информацию в Сети. Новенькая иномарка — если это не шикарный кабриолет или бронированный лимузин — вполне доступна для нее. Если в кредит. На сайте «Рольфа», куда Стася попала по первой ссылке «Яндекса», даже был кредитный калькулятор, который услужливо все ей рассчитал. Что ж, мечта об автомобиле вполне осуществима.

Настя быстро сбегала к Ольге Михайловне, которая сидела на налоговой, и получила от нее справку о своих доходах. Осталось только пригласить сильный пол и посетить салон. Раз уж судьба указала ей на «Рольф» — пусть не перстом Божьим, но «Яндексом» — значит, стоит туда и пойти.

Настя сняла трубку и позвонила отцу.

— Папа, — едва поздоровавшись, Стася перешла к делу. — Мне нужна твоя помощь.

— Что случилось? — обеспокоился родитель.

— Ничего. Мне нужна консультация в одном важном деле.

— Хм, именно моя?

— И твоя тоже. Я решила купить машину.

На другом конце провода помолчали. Редко удается лишить полковника Райнеса дара речи, но сейчас Насте это удалось.

— Э-э-э! А деньги? — Папа, как всегда, был донельзя практичен.

— В кредит.

— Новую?

— Конечно.

— Понятно. — Павел Александрович был до странности немногословен. — И что от меня требуется?

— Помочь выбрать конечно же.

— С радостью, дочь. Не всю же жизнь твоим правам пылиться. Когда быть готовым?

— Наверное, завтра. Я возьму день за свой счет.

— Все, понял. Звони, — отрапортовал полковник и отключился.

Настя посмотрела на трубку, послушала короткие гудки и вздохнула. Вот такой вот деловой разговор. Что ж, с Толстячком можно будет побеседовать вечером.

…За ужином Юрий выслушал Настину просьбу, неопределенно покивал и заявил:

— Извините, мне надо сделать пару звонков, — и удалился в кабинет.

— Что это с ним? — удивилась Стася.

— Позвонить пошел, — довольно безразлично ответила Анечка, выбирая маслины из салата «Цезарь».

— Так срочно?

— По твоему вопросу, наверное.

— Ой! — Настя уронила уже намотанные спагетти с вилки. — А что я такого попросила? Пойти со мной завтра в «Рольф», машинку выбирать. И все. Звонить-то куда?

— Про кредит, наверное. Сейчас он узнает, какой банк там кредиты выдает, свяжется с начальством и попросит решить вопрос прямо на месте, в салоне.

— Господи! Я не подумала… Ведь и правда, кредиты в пять минут не выдаются.

— Выдадутся, не волнуйся.

В это время вернулся Толстячок и объявил:

— Я все устроил. Завтра в одиннадцать ноль-ноль в «Рольфе» на Обручева. И какую машинку ты желаешь?

— Спасибо тебе, извини за беспокойство, — смущенно поблагодарила Настя. — Я еще не знаю, какой автомобиль хочу. Ну, недорогой, конечно.

— Ладно, завтра сама выберешь. Дело нехитрое.

— Как за картошкой сходить, можно подумать.

— Понимаешь, Анастасия, цивилизованная страна тем и отличается от дикой, что любой товар купить можно просто, без проблем. Россия пока что не идеал, но уже и не Гвинея-Бисау, — назидательно помахал вилкой в воздухе господин Рожков.

— Понятно. Теперь и мне надо позвонить, — заявила Стася, отодвигая стул. — Папу предупредить.

Едва Настя зашла в кабинет и устроилась в удобном кресле, как зазвонил телефон. Стася автоматически сняла трубку, хотя обычно это делала экономка Елена, и это было ошибкой.

— Алло! — раздался Ванин голос. — Алло!

Настя молчала, не зная, на что решиться: то ли ответить, то ли бросить трубку. Нет, глупо вести себя, как испуганная девчонка.

— Слушаю, — решительно ответила она.

— Настя! — обрадовался муж. — Настя, это ты!

— Да, это я.

— Они тебя не звали к телефону, — пожаловался Иван на каких-то неопределенных злоумышленников.

— Да, я попросила об этом Аню.

— Но почему? Настя, вернись, нам надо поговорить!

— Поговорить нам действительно надо, но я не вернусь.

— Настя, прости меня, пожалуйста, я не знаю, что на меня нашло.

— Не могу, я не прощаю.

Разговор стал напоминать дурную мелодраму. Что же делать? Ваня что-то быстро и горячо объяснял, клялся и извинялся, но Стася не хотела его слышать и слушать.

— Ваня, послушай меня, пожалуйста, и пойми: я к тебе не вернусь, я хочу развода…

Муж не дал ей договорить: извинения сменились обвинениями и обещаниями никогда не дать развода. Стася слушала этот бесконечный поток грязи с чувством какой-то странной жалости и легким непониманием: неужели все это всегда было в Ване, а она просто не замечала? Или что-то изменилось в ней самой, что все кажется таким ненужным?

Дождавшись паузы в Ваниных излияниях, Стася быстро проговорила:

— Предлагаю встретиться завтра вечером в кафе у «Речного вокзала», поговорить. Часиков в шесть. До свидания. — И положила трубку.

Господи, как хорошо живут люди в американских фильмах, насколько она помнит, в таких случаях герои ограничиваются фразой: «Мой адвокат свяжется с тобой». Что ей даст эта встреча в кафе? Только еще один повод понервничать. Но надо что-то решать. Так будет честнее и по отношению к себе, и к родителям, и к Ване.

Кстати, о родителях. Настя набрала номер Райнесов:

— Мам, привет. Позови папу.

— Сейчас, дорогая, — мама прикрыла трубку рукой и позвала отца. — Как ты там?

— Все в порядке. Правда. Папа рассказал тебе, что я решила купить машину?

— Рассказал. А у тебя деньги есть?

— Конечно, мам. Без денег машины не продают.

— Нам Ваня каждый день звонит, просит уговорить тебя вернуться, — грустно сообщила Алиса Владимировна.

— Мама, я не вернусь. Я вообще договорилась встретиться с ним завтра, поговорить про развод.

— Он и слышать об этом не хочет.

— Не важно. У нас нет детей, делить имущество я не собираюсь… Если он этого захочет, то я соглашусь с его предложениями, уйду в одной ночной рубашке, лишь бы поскорей. — Настя сама удивилась, с каким пылом она это высказала, и поняла, что говорит чистую правду: ей лихорадочно хотелось избавиться от статуса замужней женщины. Избавиться как можно скорей, чтобы…

Господи! Чтобы с чистой совестью начать реальное знакомство с Тагиром. Вот и приехали. Все окружающие оказались абсолютно правы: она все-таки ушла не просто от мужа. Она ушла к кому-то. К Тагиру. Пусть они ни разу не встречались, пусть она даже не знает его имени… Все равно. Как бы хотелось, чтобы в пятницу она могла уже сказать Тагиру: «Я развожусь». Конечно, идеально бы было сказать, что она уже свободна, но чудес на свете не бывает.

— Доченька! — расстроилась мама.

— Мам, не расстраивайся, все наладится. Где там папа?

— Слушаю! — ответил отец, который, видимо, взял трубку параллельного телефона.

— Папа, завтра встречаемся у «Рольфа» на Обручева. В одиннадцать ноль-ноль.

— Отлично, дочка, оперативно действуешь, — похвалил ее отец.

— Твоя школа, — улыбнулась Настя.

— Естественно, — согласился Павел Александрович.

— Я еще Юрия попросила помочь мне, так что буду полностью полагаться на мужское мнение.

— Правильно, дочь. Старших по званию надо слушаться!

— Есть, сэр!

— Я не «сэр», я «товарищ полковник».

— Ой, все равно. Ладно, пап, я пойду спать. До завтра.

— Спокойной ночи, — хором пожелали родители.

Настя прислушалась: в гостиной бубнил телевизор, где-то на втором этаже топотали пацаны — обычный семейный вечер. Все заняты, никто ее не будет беспокоить, можно выйти в Сеть.

И сразу, не в бровь, а в глаз, случайная запись из ЖЖ Тагира.

Перефразируя Грибоедова:

Когда ж постранствуешь, вернешься ты домой, то всякой гадостью доволен, как ребенок.

Немного грубовато, но смысл…

Настроение резко улучшилось, и Стася решила, что стоит заглянуть в чат, побеседовать с Тагиром, дабы еще больше укрепить положительный настрой. В чате Тагира не было. Что ж, можно и подождать. Настя листала дневник Тагира и вдруг поняла, что ей кажется иногда странным: в нем уживаются две абсолютно несовместимые личности. Как может один и тот же человек сыпать искрометными слоганами и фразочками и очень тонко, грустно и остро ощущать хрупкость бытия? Как такой оптимист может быть одновременно и фаталистом?

Тайна. Что-то страшное. Что? Стася любила и умела анализировать, но ей почему-то совсем не хотелось препарировать жизнь Тагира. Но мысли не остановишь, нельзя запретить себе думать. Настя не могла представить себе, что может заставить впадать временами в черную меланхолию того мужчину с фотографии, того, кто пишет такой дневник.

Когда Настя в час ночи выключала ноутбук, Тагир так и не появился.

Глава 32

Вторник был морозный и яркий, словно нарисованный красками на стекле.

Алексей устроился в кресле у окна и смотрел на заснеженный сад. Рядом, на полу, сосредоточенно сопел Илюшка: он создавал в альбоме монументальное полотно «Катание на санках с горки в Тимоново». Утром Алексей имел возможность созерцать это дивное зрелище — радостно орущая ребятня скатывалась с горки на потрепанных картонках, образовывала внизу кучу-малу и получала от этого удовольствие. Маргарита Викторовна вязала, что-то бормотал телевизор. Уютная семейная зарисовка.

Алексей чувствовал себя так, словно автор этой картины взял ластик и стирает его, штрих за штрихом, и скоро не останется даже тапочек у кресла.

Сомнения изгрызли душу, словно мыши — кусок сыра. Правильно ли он поступил, согласившись на предложение Анастасии? Он чувствовал себя ответственным за душевный покой этой женщины, сам не понимая почему. Но в одном Алексей был уверен — правду он от нее скрывать не будет. Разве скроешь? Он расскажет Стасе все, и пусть она сама решает, как поступать дальше. Если решит развернуться и уйти, пока не поздно, — что ж, так и надо. Будет больно, но эта боль ничто в сравнении с той, которую Настя испытает, если рискнет окончательно привязаться к нему.

«Откуда ты знаешь, что она к тебе привязана? Она считает тебя просто другом. Вы ни разу не говорили… о любви». Алексей не видел ее глаз, не знал, какая она, — не на плоских фотографиях, в жизни. Может быть, Стасе не очень нужен Тагир. Он хороший собеседник, а сейчас ей чертовски нужно поговорить с кем-то, кто не знает ее полжизни и может взглянуть на ее поступки свежим взглядом. Нужно, чтобы успокоили, сказали, что она все делает правильно. Сейчас у нее нелегкий период в жизни.

Нет, не получалось думать про Настю плохо. Почему-то Алексею казалось, что ее чувства к нему глубже, чем она когда-либо осмеливалась говорить. «И только ты не спросил меня, к кому я ушла…» — «Я — не все».

Зазвонил телефон, Маргарита Викторовна взяла трубку.

— Да?.. Алеша, тебя…

Из трубки несся густой бас:

— Здорово, хлопче! Ну, как твоя жизнь, Алешка Попович? Что не звонишь совсем, друзей забыл?

— Пашка! — Алексей невольно расплылся в улыбке. — Тю, сто лет тебя не слышал. Ты как там, в своей незалежной Украине?

— Та живем потихоньку, — загудел Пашка Ткаченко — старый приятель из Харькова. С ним и с его женой Алексей и Маша познакомились еще в студенческие годы, когда ездили по стране автостопом. — Нинка тебе привет передает, вон из кухни машет. Как там твои?

— Все хорошо, — усмехнулся Алексей. — Илька в первый класс осенью пойдет.

— А вы все пашете на рекламной ниве с Венькой?

— Пашем, куда мы денемся.

— То гарно, — одобрил Пашка. — Слухай, хлопче, я к тебе вот с каким вопросом. Мы в конце марта собираемся к вам, клятым москалям, нагрянуть. Приютите нас на недельку? Не в грязной же Москве мыкаться.

Алексей молчал. Конец марта, обычные дни, отмеченные в календаре. Пока еще удается перескакивать с цифры на цифру, но доскачет ли он до конца? И нужно ли Пашке, его милой жене Ниночке и троим буйным ребятишкам видеть ЭТО?

— Что молчишь, Алешка? Чи связь оборвалась?

— Приезжайте, Паш. Конечно, приезжайте.

— Это хорошо, — обрадовался приятель. — Тогда я тебе в конце месяца звякну, а? Уточним даты, наметим некультурную программу… Нинка-то с ребятней хочет по музеям да магазинам, а мы с тобой да Венькой на рыбалочку… а?

— Я вот дам тебе на рыбалочку! — донесся голос Нины.

Алексей против воли улыбнулся:

— Что ваши душеньки пожелают. Звони, Пашка. Буду ждать.

Когда он положил трубку, Маргарита Викторовна оторвалась от вязания.

— Павел?

— Он. Громогласен и настойчив, как всегда. Собирается приехать вместе с семейством.

— Дядя Паша приедет? — обрадовался Илья. С детьми Ткаченко у него были превосходные отношения. — Ура!

— В конце марта только. — Алексей легонько щелкнул сына по носу.

— Ничего, дождемся, — философски заметил Илюшка и снова уткнулся в альбом, рисовать съезжающих с горки человечков.

Мать смотрела на Алексея с тревогой.

— Алеша, ты так легко согласился. Ты уверен?..

— Уверен, мам. Ну правда, не хмурься так. Все будет хорошо, это же Пашка.

В этот миг он и вправду был уверен, что все будет хорошо. Приедут в конце марта друзья, и есть число, до которого обязательно надо дожить. А в пятницу будет встреча с Настей, и, хотя предстоит нелегкий разговор, сейчас Алексею казалось, он закончится хорошо. Впереди — жизнь, обратный отсчет закончился, можно считать не минусы, а плюсы. Маме Алексей пока ничего не говорил, но обязательно скажет вечером в пятницу. Вдруг он вернется не один?

«Мама, познакомься, это Стася…»

Впрочем, сначала предстояло объяснение еще с одним человеком.

Веня приехал к вечеру, взъерошенный и чем-то недовольный. Тут же выяснилось чем: фирма, ведущая с «Тайлером» переговоры, отказалась от предлагаемых услуг, не объясняя причин. Старыгин полагал, что это следствие распространяемых неизвестно кем слухов, и горел желанием обсудить это, но Алексею сегодня было не до проблем агентства.

— Веня, садись. Есть разговор.

Вениамин нахмурился, но уселся в предложенное кресло.

— Твой тон не предвещает ничего хорошего. Что-то произошло?

— Очень многое, — улыбнулся Алексей. Не имело смысла лгать Веньке, да и от кого еще ждать помощи, как не от него? — Знаешь, друг мой, я встретил одну женщину.

Повисла пауза, очень длинная и выразительная. Первым не выдержал Старыгин:

— Ты встретил женщину. И что?

— И все. Все и сразу.

— Ты понимаешь, что играешь в опасную игру?

— Более того, я уже в нее сыграл.

— И?

— Выиграл, наверное.

— У кого? У себя самого? И какая же часть тебя победила?

— Тебе это не понравится, — предупредил Алексей.

— Я тебе не жена и не мать, — усмехнулся Веня. — Мне можно сказать все. И мои уши слышали, полагаю, и не такое. Говори.

— Ну ладно. — Алексей вертел в руках шариковую ручку. — Я договорился о встрече с ней.

— Ты же ее уже встретил.

— В Интернете. Мы познакомились в Сети и ни разу не виделись лично. Она попросила меня о встрече, и я согласился.

Венька оставался внешне невозмутимым.

— Позволь, я переведу на понятный для себя язык… Ты послал к чертям выбранный тобой образ жизни и теперь стоишь на распутье, не очень-то хорошо зная, что делать. Так?

— Так.

— А о ней ты подумал?

— Именно о ней я в первую очередь и думаю.

— Чего ты ждешь от меня? Совета?

— Нет. Полагаю, в данном случае мне не нужны чьи-либо советы. Прости, но даже твои. Я справлюсь сам. Я… хотел поставить тебя в известность.

— И все?

— Угу.

Венька встал, подошел к бару, плеснул в бокал виски. Сказал не оборачиваясь:

— Это значит, ты намерен потратить то, что осталось, не думая ни о чем?

— Наоборот. Думая, а не отрекаясь.

— Будешь жить?

— Вот именно.

Старыгин молча дошел обратно до кресла, сел, глотнул виски. Выбил пальцами легкое стаккато на ручке кресла. По лицу Вени по-прежнему невозможно было что-то понять.

— Ну что ж… Ты твердо решил?

Алексей пожал плечами:

— Я все еще пытаюсь разобраться в том, что мне нужно делать, а что — нет. У меня мало времени. Я хочу, чтобы все было правильно и чтобы никто из нас не сожалел.

— И кто она? — поинтересовался Веня.

— Она… Анастасия. — Впервые Алексей произнес ее имя вслух. — Была замужем, но на прошлой неделе разошлась с мужем. Похоже, он порядочный мерзавец. Кто бы он ни был.

— Ты даже не знаешь, кто она?! — возопил Венька. — Господи боже, Алекс, да ты понимаешь, что делаешь?!

— Это моя жизнь, и я намерен провести ее так, как мне хочется. Сколько бы ни осталось.

— Да, конечно, твоя. — Друг устало махнул рукой. — Ты умный, взрослый человек, разве я могу тебе препятствовать? Если ты решил, что так надо, значит, так надо. Только не наделай глупостей, ладно?

— Может быть, моя судьба — делать глупости. Но жалеть поздно, как считаешь?

— Я считаю, что ты свихнулся, — вздохнул Венька. — Но разве можно помешать человеку сходить с ума?

— Разумеется. Если поддержать его в его начинаниях.

— А! — Вениамин поднял вверх указательный палец. — И вот мы подошли к сути дела. Тебе нужна от меня услуга, так?

— Именно.

— Боже, я не видел тебя всего полтора дня! — простонал Веня. — Всего полтора дня! И этого оказалось достаточно, чтобы ты…

Он неожиданно оборвал фразу и спросил подозрительно:

— Алекс, ты уверен, что это не прихоть? Не минутное желание? Ты не будешь жалеть?

— Откуда я могу знать? — огрызнулся Алексей. — Но я уверен в одном: это то, чего я сейчас действительно хочу. А мне не пристало в данный момент отказывать себе, а?

Друг засмеялся:

— Черт с тобой, приятель. Ты всегда вертел мною как хотел. Верти снова. Что ты хочешь, чтобы я сделал?

— Мы встречаемся с ней в пятницу, — начал объяснять Алексей. — Я хотел бы обставить встречу поизящнее.

— Все, что пожелаете. Шампанское в номер, завтрак в постель. — Веня засмеялся. — Ладно, Алекс, для начала расскажи мне подробнее об этой своей Анастасии.

Глава 33

На следующее утро Настя сидела на месте пассажира в дорогущем «мерседесе» Толстячка и любовалась заснеженным пейзажем. Машина летела по МКАД, где почему-то не было заторов. Еще за завтраком Стася, смущаясь, благодарила Юрия за помощь: для занятого человека потерять день в автосалоне дорогого стоит. Рожков лениво отмахивался от благодарностей и описывал, как ему приятно помочь подруге любимой жены. О чем, кстати, любимая жена настойчиво просила. Настя обреченно вздохнула и решила плыть по течению: если Анечка решила кого-то облагодетельствовать, этому кому-то лучше расслабиться и получать удовольствие.

Разговаривать не хотелось, не было даже уже того чувства радостного ожидания покупки машинки, что было вчера: мысли были заняты вечерней встречей с Ваней. Юрий покосился на спутницу, перестроился из левого ряда и спросил:

— Тебя что-то беспокоит? Совсем не похоже, что ты едешь за такой покупкой. Это же мега-шоппинг, любая дама впадет в эйфорию.

Настя слабо улыбнулась:

— Я вечером с Ваней встречаюсь.

Помолчали.

— Настя, послушай, я, наверное, лезу не в свое дело, но ответь как на духу… — Толстячок помедлил, но продолжил: — Ты уверена, что хочешь развестись?

— Уверена.

— И как можно скорей?

— Да. Если бы можно было закрыть глаза, открыть — и я свободна… Но это просто слабость, боязнь и леность. Я смогу. Развод — однозначно.

— Настя, то, что я тебе сейчас предложу, я предлагаю только от своего имени, Анечка тут ни при чем. Я просто… Ну, можешь считать меня странным, но я тебя понимаю.

— В каком смысле? — опешила Настя.

— Ну, это личное.

— А все же?

— Понимаешь, когда я был еще ребенком, лет десять мне было, мои родители развелись. Простое такое слово — развелись. В действительности это было ужасно. Они делили каждую мелочь: кружки, ложки… И они делили меня. Все это тянулось больше года.

— Господи!

— Ничего, дела давно минувших дней. Инициатором развода была мама, а отец просто не хотел ее отпускать.

— Ты меня расстроил, Юра. — Настя совсем поникла, захотелось плакать. — Ваня не настроен на мирный развод.

— Вот поэтому я хочу тебе кое-что предложить.

Стася удивленно взглянула на Рожкова: что такого исключительного ей можно предложить? Нанять киллера? Нет, это совсем не в духе Толстячка.

— А именно?

— Могу предложить тебе хорошего адвоката.

— Боюсь, что мне это не по карману, — покачала головой Настя.

— Я предлагаю уже оплаченного адвоката.

— Что ты, это слишком дорогой подарок.

— Не думаю. Просто прими этот подарок от того маленького Юрика, а не от Толстячка. — Рожков лукаво улыбнулся, заметив смущение спутницы.

Настя даже покраснела: одно дело за глаза называть человека прозвищем и совсем другое, когда слышишь это из его уст.

— Спасибо. Ты даже не представляешь, как ты мне поможешь.

— Не стоит благодарности. Мне самому очень хочется тебе помочь.

— Ох, Юра! А ты не считаешь меня легкомысленной?

— Я просто знаю, что ты совсем не легкомысленна. Ты даже слишком разумна. Моя Анечка на твоем месте ушла бы от мужа гораздо раньше. Можешь считать меня разрушителем семейных ценностей, но я считаю, что ты слишком долго тянула.

Вот так раз! Настя всегда считала Толстячка редким умником и очень проницательным человеком, но чтобы так…

— Спасибо тебе, Юр. Неземное.

Толстячок улыбнулся, потрепал Настю по плечу, сбросил газ и перестроился правее, съезжая на Профсоюзную. У «Рольфа» Рожков аккуратно припарковался, осмотрел стоянку в поисках «мерседеса» Райнеса, не обнаружил его и достал мобильник:

— Пока мы ждем Павла Александровича, я позвоню адвокату. Володя собаку съел на таких делах.

Переговоры с адвокатом заняли буквально пару минут. Судя по всему, Володя ничуть не удивился, согласился встретиться с госпожой Райнес в кафе у Речного часиков в пять и быстро свернул разговор. Стася почувствовала, что теперь может насладиться выбором машины.

…Через час Настя поняла, что ничего не понимает в автомобилях, и решила выбирать машину просто по цене и по дизайну, а уж из тех вариантов, что ей понравятся пусть выбирают мужчины. Папа и Юрий уже отчаялись ускорить процесс и пили кофе, предложенный вежливым менеджером. Этот же менеджер, обозначенный табличкой как Стас, теперь хвостиком ходил за Настей по огромному залу салона и демонстрировал автомобильчики. Смотреть Стасе уже надоело.

— Стас, послушайте меня, мне надо такую машинку, чтобы первый взнос по кредиту не превышал трех тысяч долларов. Показывайте теперь только такие.

Стае кивнул и, подхватив покупательницу под локоток, повлек куда-то в другую часть салона.

— Вот, — гордо провозгласил он, — «хёндэ гетц». Отличная машина для дамы: красивая, яркая, но не слишком маленькая. Около пятнадцати тысяч.

Настя замерла, рассматривая маленький и веселый автомобильчик ярко-красного цвета. Казалось, что «гетц» подмигивает ей и тихо урчит.

— Красненький, — прошептала Стася.

— Есть и другие цвета, — поспешил заверить Стае.

— Не надо, — испугалась Настя. — Хочу красный. Зовите моих мужчин.

Стас мгновенно испарился. Не прошло и пары минут, как продавец привел папу и Толстячка.

— Настя, что ты выбрала? — сразу перешел к делу Юрий.

— Вот его, — Стася показала на красненький автомобильчик. — Хочу такой.

— Какой-то он маленький, — несмело возразил отец.

— Просто кажется, размер не меньше, чем у вазовской «десятки», — поспешил сообщить продавец.

— А комплектация? — поинтересовался обстоятельный господин Рожков.

Стас пустился в пространные объяснения, понятные только мужчинам. Настя же обошла автомобильчик кругом, погладила по капоту, заглянула внутрь…

— Настя, — окликнул ее отец, — автомобиль достойный, можешь брать.

— Спасибо за разрешение, — улыбнулась Стася.

— Пожалуйста, можете посидеть за рулем, посмотреть салон… — затараторил Стас. — Правда, в таком цвете у нас остался только выставочный образец.

— Повод дать скидку, — объявил Толстячок, взял у Насти документы и подтолкнул продавца в сторону кассы. — Пройдемте оформим. А дама пока познакомится с машиной.

Стася посидела за рулем, подвигала сиденье, заглянула в багажник, подержалась за руль: красненькая машинка просто очаровала ее. Однако минут через пятнадцать прибежал Стас и пригласил покупательницу «расписаться в нужных местах».

— Ходить за покупками с господином Рожковым — это что-то, — пробормотала Настя, расставляя миллион подписей и краем уха выслушивая комментарии Стаса.

— В подарок мы вам даем коврики, набор автокосметики, летнюю резину, страховку на год и оформление в ГАИ в счет скидки. Машину с номерами вы сможете забрать через три часа. В подарок от банка вы получаете револьверную кредитную карту.

Настя прекратила слушать излияния продавца, как только уловила главное: машину она получит через три часа, заплатив около трех тысяч долларов.

По завершении всех формальностей Толстячок укатил на работу, а Настя с отцом решили провести три часа дома у Райнесов, заодно и поискать Стасины права, завалявшиеся где-то в родительском доме.

Около пяти часов вечера Настя осторожно запарковала новенький автомобиль около кафе и щелкнула брелоком сигнализации. Навыки вождения вспомнились быстро, так что за рулем она чувствовала себя вполне уверенно, тем более что автомобильчик оказался на редкость резвым и вертким. Несмотря на пробки, в машине было гораздо уютнее, чем в метро. В общем, Настя оценила все преимущества собственного транспорта.

Войдя в кафе, Стася оглядела посетителей, пытаясь вычислить адвоката Володю. На роль адвоката подходили три человека: мужчины средних лет, приятной наружности, в дорогих костюмах. Спустя мгновение Настя поняла, что ее представления об адвокатах по бракоразводным делам весьма далеки от реальности: какой-то пожилой мужчина, облаченный в вязаный жилет, приветственно помахал ей из угла. Стася неуверенно подошла, не решаясь обратиться к этому персонажу «Володя». Может, для Толстячка он и Володя, но для нее…

— Анастасия, душенька, я вас уже жду, — встал ей навстречу Володя. — Присаживайтесь. Я Владимир Моисеевич Гринман, ваш адвокат. Насколько я понял, у нас есть около часа, прежде чем появится наш оппонент.

Для того чтобы сойти на роль еврея Рабиновича из анекдотов, адвокату не хватало только пейсов: прононс, кудрявая седая шевелюра и тщедушность были в наличии. Настя села напротив адвоката и постаралась сосредоточиться на деле. Мало ли кто как выглядит: если Толстячок сказал, что Володя — лучший, значит, так оно и есть.

Настя коротко и ясно изложила проблему.

— Душечка, вы на редкость обстоятельны! — восхитился Владимир Моисеевич. — Ваше решение твердо?

— Безусловно. — Стася заметила, что тоже перешла на официально-выспренный тон.

— На каких условиях вы согласны разводиться? Имущественные претензии?

— В крайнем случае я готова оставить Ване квартиру. Все равно у нас больше нет совместно нажитого имущества. Только мне нужно получить развод как можно скорее.

— Задача ясна, душечка, — кивнул адвокат. — Желаете присутствовать на переговорах?

— Не желаю, но ведь придется? — грустно вздохнула Настя.

— Отнюдь, — возразил Владимир Моисеевич. — Подпишите вот эту бумагу — здесь вы назначаете меня своим представителем, — и от вас больше ничего не требуется. Свидетельство о разводе я вам передам сразу по окончании процесса.

Настя постаралась не раскрыть рот от удивления: только утром она мечтала о западных адвокатах — и вот, пожалуйста, один из них сидит перед ней, замаскировавшись под местечкового еврея.

— Спасибо, — поблагодарила Настя, ставя подпись в указанном месте. — Но я все же дождусь прихода мужа, чтобы вас представить. Потом, если вы не против, я вас покину.

— Совсем не против. Так будет даже лучше. Не к лицу даме решать щекотливые вопросы.

— Ох, уважаемый Владимир Моисеевич, вашими бы устами…

Настя сидела спиной к двери, поэтому испуганно вздрогнула, когда Ваня коснулся ее плеча:

— Здравствуй, Настя.

— Здравствуй, Ваня.

— Кто это? — весьма невежливо поинтересовался муж.

— Это мой адвокат, Владимир Моисеевич Гринман.

— Адвокат? — Стася почувствовала, что Ваня сейчас вспылит.

— Да. И тебе лучше спокойно с ним поговорить. Так будет лучше, — твердо заявила Настя, вставая из-за столика.

— Поговорить? — Иван выглядел удивленным донельзя.

— Да, молодой человек. Я думаю, что вы останетесь довольны нашим общением.

Что будет дальше, Настя совсем не желала смотреть, поэтому кивнула господину Гринману и почти выбежала из кафе. Новенький «гетц» завелся мгновенно, Стася вырулила с парковки и покатила к Рожковым.

— Надеюсь, что этот Володя действительно хорош, — постаралась убедить себя Настя, но в мирный исход дела верилось с трудом. Вряд ли хлипкий старичок адвокат сможет заставить Ваню выслушать себя, если тому этого не захочется.

Глава 34

«…Когда мы вспоминаем, сколько дорог прошли, сколько пар обуви истоптали и строчками скольких писем мы стали, — это отражение инстинктивного, животного страха смерти.

Смерть говорит: «Я приду за тобой», — и улыбается, и поднимает бокал за твое здоровье.

Я не изобрету ничего нового: столько людей уже умерло до меня, что прямо-таки стыдно претендовать на открытие вселенской истины.

Я лишь бумажный журавлик, запущенный ребенком-Богом со ступеней собора Бытия, и незачем думать о том, что мои крылышки обратят на себя внимание Вселенной, — ведь, как было кем-то справедливо замечено, из букв П, О, Ж и А нельзя составить слово «ВЕЧНОСТЬ»…»

— …И тогда они сели на корабль, который повез их к дальним берегам Сказочной Страны. Корабль уходил все дальше и дальше в море, и вот уже не было видно маленького городка на берегу, осталась только вода, в которой отражалось небо… Все, Илья, на сегодня все! Пора спать.

— Но, папа! Я хочу знать, что стало с Тимом и его друзьями! Они доплывут до Сказочной Страны?

— Ты все узнаешь завтра. — Алексей улыбнулся. — Могу лишь намекнуть, что ребятам предстоит много приключений. Засыпай, Илюшка. Оставить ночник?

— Не-е, выключай. Спокойной ночи, па.

Алексей прикрыл дверь в комнату сына. Маргарита Викторовна стояла у лестницы.

— Заснул?

— Нет, но полон решимости это сделать. Пойдем вниз. Ступеньки уютно скрипели: дом кряхтел, готовясь отойти ко сну.

— Откуда ты берешь все эти сказки? Я опасаюсь, Илюшка скоро забросит книжки и будет слушать только тебя.

— Не знаю, мам, они сами приходят. Будто где-то лежит открытая книга, а я читаю из нее… Уф, все, приехали. Ты не соорудишь мне поесть?

— Конечно, — улыбнулась Маргарита Викторовна.

На кухне пахло корицей и медом. Алексей уселся за стол и наблюдал, как мать хлопочет у плиты.

— Мам, надо поговорить.

Ее спина мгновенно напряглась.

— Пора сказать Илье. Больше нельзя тянуть. Ты видишь: конец близок.

— Оставь этот пораженческий тон, Алеша. — Передовика производства так просто не сломишь. — Не ты ли вчера назначал Пашке свидание на конец марта? Я привыкла к тому, что ты выполняешь свои обещания.

— Мама, какое это имеет отношение к разговору с Ильей?.. — Алексей начинал злиться — на себя, на мать, которая не хотела выслушать.

И вдруг он понял, что она плачет: ее плечи под простенькой домашней блузкой мелко вздрагивали. Алексей поднялся, подошел к матери и обнял ее.

— Мам, ну ты же все понимаешь. Пора.

— Я все понимаю, но не хочу верить, Алешка. Не хочу…

Он обнял ее еще крепче.

— А может быть, я стану облаком. Представь, как это здорово — облаком! Плыви себе в небе, роняй снежинки. Или сосной. Помнишь, как у Лермонтова: «На севере диком стоит одиноко на горной вершине сосна…» Буду стоять, хвоей сыпать, желудями… нет, стоп, желуди — это не на сосне. Дубом быть не хочу. Плохой из меня дуб. Сосна хорошая. И сделают из меня мачту…

Мать то ли засмеялась, то ли всхлипнула:

— Что ты говоришь, Алешка, какая сосна, какая мачта?!

— А японцы в это верят, — сообщил он с удовольствием. — И не только они… Ну, правда, мам! Стой себе и шуми, желуди… — тьфу, шишки! — роняй, никаких забот. Или вот стану майским жуком. Буду прилетать в мае.

— Лучше колорадским, — предложила Маргарита Викторовна. — Питаться хорошо будешь. Картошкой.

И это был уже не разговор «о том, как я умру», а разговор «о том, как я буду жить дальше».

Алексей отстранился, повернул мать лицом к себе, потянулся за платком, чтоб вытереть ей слезы, да так и не дотянулся — глаза Маргариты Викторовны были сухими.

— Ладно, колорадским так колорадским. От судьбы не уйдешь, но язык-то ей показать можно!

— Да, так твой отец говорил. Тоже знатный был болтун… Ох, ладно. Сгинь, нечистая сила. Вот твоя еда, ешь себе, и чтоб я про шишки больше не слышала.

— Ну чем тебе шишки не угодили? — усмехнулся Алексей и получил полотенцем пониже спины.

…А разговор так и остался неоконченным. Мать ушла наверх, но решение было принято; оставалось найти силы, чтобы поговорить с Ильей. Мистический круг смыкался, книги по утрам говорили одно и то же, реальность выгибала спину и вела себя странно.

Дудочка крысолова звучала все отчетливее.

Экран ноутбука светился — снова вечер, снова выход в Интернет… Но сегодня Алексей не пошел говорить с Анастасией.

Он встретится с ней в пятницу, как наметил. Он все ей расскажет и создаст для нее день, наполненный маленькими чудесами. Не важно, что там впереди, пятница будет особенным днем. Алексей надеялся, что ему удастся превратить слезы в улыбку, несчастье — в досадную неприятность, кажется, он заразился от Стаси неявным могуществом фей. Он чувствовал себя волшебником, который может все изменить взмахом волшебной палочки. Ну или почти все.

А сказки всегда кончаются хорошо, ведь верно?

На улице поднялся ветер. Под его порывами раскачивались и скрипели старые качели во дворе — он слышал. Их скрип, тягучий и какой-то безнадежный, портил Алексею настроение. Тагиров лежал на диване, закрыв глаза, рядом тихо жужжал ноутбук, на кухне капала вода из плохо закрученного крана. И качели во дворе — скрип-скрип…

Когда умру, схороните меня с гитарой

В речном песке.

Когда умру — в апельсиновой роще старой,

В любом цветке…

Да, даже страшные сказки завершаются хорошо. Кто сказал, что конец — это плохо? Что чистая половинка листа после последних строчек — это обрыв в пустоту и неизвестность? Неправда, это всего лишь чистая бумага, на которой можно писать историю дальше, а потом взять еще лист и еще, и так далее, до бесконечности.

Когда умру, стану флюгером я на крыше,

На ветру.

Если бы только не дудочка крысолова…

Тише!

Когда умру.

Стихи становились аккордами, и что-то менялось. Алексей ненадолго приоткрыл глаза — с миром что-то происходило: он становился то полутемным, как пыльный чердак, то звонким и ярким до тошноты. Цвета плыли и менялись, они начинали звучать: белый ослепительно гудел, красный и желтый звенели, и лишь от темных цветов шел успокаивающий гул. А фоном звучала музыка.

Алексей не слышал мелодию, он ее чувствовал. В нее вплетались картинки: пыльный мяч, скачущий по полу пустого дома; заплеванная лестница с перекошенными перилами, по которой можно идти очень долго и никуда не прийти; грязная зимняя улица, мрачные дворники кидают лопатами снег, коробки машин бессмысленно горбатятся на обочинах… Безысходность. Что обещала дудочка? Молочные реки, кисельные берега, коммунизм, счастье для всех, и пусть никто не уйдет обиженным… пусть никто не уйдет… не уйдет… Сети расставлены, рыбы плывут косяками, кто-то подмахивает бумагу — вот здесь распишитесь, и здесь, и здесь, а мы скрепим печатью, печать — это лучше, чем сеть, и никто не уйдет. Мы все пойдем в рай, держась за руки, давайте, построились по парам, а мы вам двойное оцепление — для вашего же блага, и не смотрите вперед, нет-нет, сковородок там нету, что вы, это не крики грешников, это ангелы поют… Никто не уйдет.

Знание пришло ошеломляюще просто, вплелось в аккорды неслышной музыки, и теперь Алексей не сомневался в том, что надо делать. Ему хотелось смеяться: как же он ошибался! Он думал, что это боль, а это было знание, которое упорно пробивало себе путь наружу и вот пробило наконец! Оно заполняло его всего, и руки потянулись к ноутбуку. Алексей едва не выронил чудо японской техники, но удержал, пристроил на животе как мог, постарался собраться с силами. Пальцы легли на клавиатуру. Так, логин, пароль… ЖЖ подмигнул привычным черным фоном, в углу зацвела картинка-сакура, но Алексею было не до нее. Где у нас редактируется журнал? А, вот здесь. Раньше Алексей думал: когда он узнает, когда поймет, может быть уже поздно и он не успеет… Теперь было смешно — знание находит само, и тебе не остается ничего иного, как подчиняться ему.

«Ты сходишь с ума! — надрывно орал кто-то внутри. — Подожди, остановись! Еще не все! Анастасия…»

Мысль о Стасе на мгновение остановила его, но знание, прикидывавшееся болью, требовало выхода. Алексей нашел нужный раздел, поставил несколько галочек и нажал на кнопку. Он представил, как летит сигнал, как закрываются «глаза», стоящие у личных записей, и они становятся видимыми для всех. Вряд ли кто-то заметит. Вряд ли кто-то поймет сразу. Пусть. Ведь это еще не конец?

Ноутбук вывернулся из рук и начал падать — медленнее, чем осенний лист. Он лег на асфальт, и его смяло колесо пролетающей по шоссе машины. Нужно поднять глаза, и увидишь, что дорога поднимается к солнцу.

«Подожди смотреть туда, — сказало знание. — Всему свое время. Наслаждайся. Не спеши».

«Фольксваген» капризничал всю дорогу до Тимоново. Дважды заглох перед светофорами, и приходилось, матерясь, дергать ключ под истошные гудки сзади. Вечер, Ленинградка забита, все едут с работы — нервные. Вениамин тоже нервничал. Да еще и машина свинью подкладывает…

После Зеленограда стало полегче, и Веня прибавил скорость. Улетали назад огни, раскачивались под ветром сизые ели… Скорее бы оказаться у Тагировых, в теплом и уютном доме. Маргарита Викторовна сварит кофе, Алешке можно будет рассказать новости о фирме, а Илья потребует «полета в космос». Вениамин бросил взгляд на панель — десять пятнадцать, нет, Илья уже спит…

Дом был почти темный: светилось окно в комнате Маргариты Викторовны, да в кабинете горел торшер. Наверняка Алекс общается со своей ненаглядной Анастасией, свидание с которой намечается в пятницу. Веня этого порыва друга не одобрял, но не считал, что может ему что-то запрещать. В самом деле, у человека появился вкус к жизни, разве это плохо? Умом Веня это понимал, но на сердце было неспокойно.

В прихожей Старыгин отряхнул снег с ботинок, снял куртку, прислушался — тишина. Все заснули, что ли? Хорошо бы Алекс поспал, он совсем серый. Хотя вряд ли, раз торшер горит. Из кабинета послышался стук, будто что-то упало; Вениамин поспешно двинулся туда.

Ноутбук валялся на полу, обиженно моргая экраном. С порога Веня не разглядел Алексея, увидел только свесившуюся руку и пару мгновений стоял, пытаясь понять смысл композиции. А потом его словно головой в прорубь кинули — окатило страхом.

— Алекс, мать твою!

Алексей не отреагировал никак. Ни на окрик, ни на ощутимое потряхивание. Вениамин сцепил зубы. Так, не время паниковать. Как он жалел сейчас о том, что все-таки не привел сиделку! Наверняка этот кретин забыл выпить лекарства и… Старыгин не думал о том, что это может быть слишком серьезно. Он отчаянно тыкал в кнопки мобильного телефона, набирая номер ближайшей областной больницы.

Глава 35

Маленький «гетц» занял совсем немного места во дворе особняка Рожковых: Настя постаралась запарковать машинку на дорожке к гаражу так, чтобы не перекрыть проезд в бокс. Места для гостевых машин были, но прямо у крыльца, то есть там, где удобно оставить машину на несколько часов, но не на ночь. К тому же подъездная дорожка была видна из окон Стасиной комнаты, что радовало: Настя могла полюбоваться своим Гешей — как она назвала машину — в любое время.

Интересно, а Анечка не забыла прихватить из Ваниной квартиры… Настя обреченно вздохнула: если она уже сейчас думает об их с Ваней квартире как о Ваниной, значит, с ней придется проститься. Видимо, это судьба. Представив, что скажут родители, Стася поежилась. Но делать нечего. За спокойный развод она готова заплатить такую цену.

Так, если Анечка не забыла прихватить из квартиры свой фотоаппарат, можно будет поснимать Гешу, благо он стоит прямо под ярким фонарем, и послать фотографию Тагиру. Похвастаться. Вспомнив, что Тагир так и не появился вчера в Сети, Стася ощутила какое-то странное беспокойство. Уже целых три дня она не встречалась с ним. Странно, конечно, называть их беседы встречами, но… Пятница уже послезавтра. Послезавтра она увидит его воочию. А вдруг… Вдруг эта встреча обернется разочарованием? Вдруг все получится так, как это часто бывает, — интересный собеседник окажется совсем неинтересной личностью? Нет, это не тот случай. Она же не просто с ним общалась, был еще и его дневник, его жизнь, его мысли — то, что составляет какой-то особый мир. Мир, к которому ее тянуло, как магнитом.

Стася представила, как улыбнется ей мужчина с фотографии, как он окажется рядом, и поняла, что и сама улыбается, улыбается легко и весело, как будто летит.

Утром следующего дня ей позвонил Владимир Моисеевич и доложил о результатах переговоров. Не то чтобы Настя услышала что-то неожиданное, но все же ее неприятно поразили новости. Ваня, по словам адвоката, вначале, конечно, рвал и метал, но когда Владимир Моисеевич живописал ему перспективы… Ваня решил не рисковать — оказаться на улице, без средств к существованию ему совсем не хотелось. Так же легко он согласился на квартиру в обмен на развод — и ни на шаг не отступил в своем решении. Квартира — и только потом развод. Господин Гринман сказал, что договорился с оппонентом встретиться в тринадцать ноль-ноль в кафе неподалеку от «Сапфира».

Адвокат привел с собой нотариуса, у Насти как раз был обеденный перерыв, она подписала необходимые документы, Ваня тоже, а Владимиру Моисеевичу нужно было только получить свидетельство о разводе в загсе. Прыть адвоката поражала, но Стася все равно сомневалась, что все пройдет так гладко: ведь после подачи заявления о разводе должен пройти какой-то срок — кто гарантирует, что Ваня не передумает? Оставалось только довериться профессионалу, что Настя и сделала, безропотно подписав все бумаги. На Ваню она старалась не смотреть, хотя муж казался спокойным и даже довольным.

Из кафе Настя вышла вместе с адвокатом.

— Владимир Моисеевич, вы считаете, что Ваня даст мне развод?

— Я это точно знаю. Не хочу вас расстраивать, это все же ваш муж, хотя и почти уже бывший, но он весьма меркантильный молодой человек. Он своего не упустит.

Настя непонимающе уставилась на адвоката: Ваня — и меркантильный? Удивительно.

— И он не передумает? — встревоженно спросила Настя.

— Не сможет. Бумаги составлены очень хитро — квартиру он получит только после развода.

— Понятно. Мне, наверное, надо отнести заявление в загс?

— Нет, Анастасия, этим займусь я. От вас больше ничего не требуется, свидетельство о разводе вы получите сразу же, как только все уладится, — успокоил ее адвокат и откланялся.

Настя осталась стоять на улице: перекусить в кафе она не удосужилась, на обед в «Сапфире» опоздала, оставалось только быстренько что-нибудь перехватить. Самым безопасным в плане холестерина и гигиены была «Крошка-картошка»: в печеных картофелинах с различными наполнителями не усматривалось ничего криминального. Кроме размера клубней: Стася всегда задавалась вопросом, откуда берется такое количество огромных картофелин, причем почти одинакового размера? Генно-модифицированные мутанты, не иначе, но какие вкусные мутанты! Настя попросила упаковать картошку с брынзой навынос, спрятала горячий сверток из фольги в сумочку и поспешила на работу: запереться в кабинете и съесть предосудительный фаст-фуд — что может быть приятней после неприятной встречи?

Рабочий день так закружил Настю — тем более что на завтра она брала отгул, — что выйти в Сеть ей удалось только вечером, после ужина. Тагир по-прежнему отсутствовал, даже новых записей в дневнике не было. Странное исчезновение. Хотя у человека могут быть дела. Может, он сейчас работает, как вол, чтобы освободить для нее пятницу. Пятница — это уже завтра. Уже завтра. Завтра-завтра-завтра…

Что же ей надеть? Настя открыла шкаф, оглядела свой не очень обширный гардероб и задумалась. Может, не стоило посылать тогда Тагиру свою фотографию в шикарном платье? Ведь теперь ей совсем нечем его удивить: после такого великолепия в любом другом наряде она будет выглядеть серой мышкой. Но не идти же на встречу при полном параде: гулять по Москве в длинном платье и на каблуках — самоубийство в любое время года, а зимой особенно. Что же выбрать? Тагир назначил встречу в центре, значит, придется припарковать Гешу где-то на дорогушей парковке, иначе можно не найти машину там, где оставила. Настя улыбнулась: как быстро меняется мировоззрение, стоит только сменить пеший ход на четыре колеса, раньше она и не замечала эвакуаторы и совсем не беспокоилась по этому поводу. Но за все приходится платить, и за удобства личного транспорта тоже.

Конечно, можно позвать Анечку — любимая подружка проконсультирует насчет экипировки с превеликим удовольствием, но тогда придется объяснять ей, куда и для чего Настя наряжается. Стася не совсем понимала, почему она держит в таком секрете свои отношения с Тагиром, но делать тайное явным пока не собиралась. Если из этой встречи ничего не выйдет, некому будет над ней смеяться. Знакомство в Сети — это почти то же самое, что по объявлению. Лотерея.

Что-то мешало Насте думать именно так — что-то такое, словами непередаваемое, какое-то чувство уверенности, что Тагир — это нечто необыкновенное. Но как объяснить это другому человеку, хотя бы и лучшей подружке?

Что ж, придется решать самой. Так как намечалась долгая прогулка по свежему воздуху, Настя выбрала удачный компромисс между красотой и удобством: черные утепленные вельветовые брюки, чуть расклешенные книзу, яркий полосатый свитер с высоким горлом, удачно освежающий цвет лица. Коротенькая дубленка и удобные ботинки на толстой подошве дополнят ансамбль. Женственно и практично. Все-таки перипетии последней недели не прошли бесследно. Хоть двадцать шесть — еще не старость, но и подростковая свежесть уже далеко в прошлом.

Успокоившись насчет нарядов, Настя спустилась вниз, в гостиную. Рожковы в полном составе смотрели мультики. Правда, если быть точной, мультики смотрели только пацаны, отец семейства дремал, а Анечка читала какой-то криминальный роман с жуткой картинкой на обложке. Решив не нарушать семейной идиллии, Стася прокралась в библиотеку — выбрать что-нибудь почитать на ночь. Без книги ей сегодня не уснуть, слишком уж разнервничалась, как девушка перед первым свиданием.

Утром Настя проснулась задолго до звонка будильника — привыкла вставать на работу, и организм не понимал, что, несмотря на пятницу, можно поспать подольше. Хозяин дома уже уехал, а хозяйка кормила завтраком близнецов. Пацаны уплетали за обе щеки кукурузные хлопья с молоком и не мешали матери дочитывать криминальную историю.

— Что, интересная книга? — поинтересовалась Стася. — Ты ее прямо из рук не выпускаешь.

— Жуткая история, — ответила Аня. — Мужик знакомился с женщинами в Интернете, приглашал на свидания и убивал.

У Стаси кусок тоста с джемом застрял в горле, и она закашлялась. Подружка постучала ей по спине и продолжила изложение сюжета:

— Женщина-детектив случайно знакомится с ним в Сети и постепенно понимает, что ее собеседник и есть убийца. А он уже за ней следит.

Анечка спокойно отпила кофе и добавила:

— Вот теперь интересно, как она спасется.

— Очень мило, — уныло прокомментировала Настя.

Да уж, очень мило. Хотя Тагир совсем не похож на маньяка. Но опять же кто из маньяков выглядит как злобное чудовище? Все они на первый взгляд приличные люди, некоторые даже семейные. Стася тряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли. Никакой Тагир не маньяк, просто глупую книжку Аннушка читает.

— А куда это ты вырядилась? — вдруг поинтересовалась Аня, отвлекаясь от книги. — И почему ты вообще сегодня не на работе?

— Отгул взяла, надо в городе кое-что сделать, — попыталась уклониться от расспросов Настя.

Однако копать глубже подруга не стала, видимо, книга была уж очень интересная: Аня рассеянно кивнула и опять погрузилась в чтение. Стася сочла за благо тихо ретироваться, дабы все же не нарваться на расспросы.

Утренние пробки уже практически рассосались, поэтому по шоссе Настя почти пролетела: день был ясный и даже морозный, сахарные сугробы отражали свет еще холодного солнца.

В центре снег уже не выглядел таким белым, солнце таким ярким, только холодно было по-прежнему: выходя из подземной парковки, Настя накинула капюшон и сунула руки в карманы — несмотря на варежки, пальцы мгновенно окоченели.

Без четверти двенадцать — она успеет не спеша дойти до назначенного места.

Глава 36

Тагир назначил ей встречу в достаточно популярном среди жителей Сети месте — «Пирогах на Никольской». Насколько Настя знала, в этом клубе встречались для личного знакомства виртуальные друзья. С некоторых пор у жителей ЖЖ это стало традицией. Стася впервые шла в «Пироги» — раньше не было ни повода, ни желания.

Лубянка шумела и гудела: магазины, люди, классическая пробка, но всего в двух шагах от шумной площади, на Никольской — пешеходной улице, было почти тихо. Пешеходы бродили между бутиками и витринами, кто-то просто бесцельно слонялся, кто-то спешил в сторону Кремля, где мегафон зазывал на экскурсии.

Настя толкнула дверь кафе — и замерла на пороге: в помещении оказалось неожиданно темно, после яркого, солнечного дня — почти непроглядно темно. Мило же она сейчас, наверное, выглядит: стоит на пороге и моргает выпученными глазами, как сова. Проморгавшись, Стася оглядела зал: Тагира не было, если, конечно, он прислал свою фотографию. Хотелось бы думать, что это именно так, обидно будет встретить здесь вместо привлекательного мужчины прыщавого юношу-программиста.

Ладно, будем считать, что Тагира здесь пока нет. Стася заметила свободный столик в углу и направилась туда. В кафе было достаточно многолюдно, несмотря на середину рабочего дня, поэтому официантки не обратили на нее ни малейшего внимания. Что в данной ситуации не могло не радовать: Настя просто хотела дождаться Тагира, а не тратить безумные деньги на ненужный кофе или что-то подобное.

Настя повесила дубленку на вешалку и уселась на неудобный деревянный стул: зачем, интересно, такие стулья ставить в кафе? Сидеть жутко неудобно, зато, вероятно, клиенты быстренько едят, а не рассиживаются, освобождают место следующим посетителям. Да и вообще — темновато, стены кирпичные, свет красноватый — невозможно рассмотреть, что ешь. Хотя Настя и старалась не сводить глаз с двери, но на объявления внимание обратила: листки анонсировали литературные вечера и концерты музыкальных групп «не для всех». Кажется, заведение делает ставку не на меню, а на культурную программу.

Тут наконец на Стасю обратила внимание официантка:

— Что будете заказывать?

Настя открыла папку меню и сделала вид, что изучает:

— Я пока выбираю.

Официантка достаточно безразлично кивнула и отошла. Настя взглянула на часы — семь минут первого. Считать это за опоздание или пока еще нет? В Москве считается нормальным опаздывать минут на пятнадцать, но не на первое же свидание. Или для Тагира это совсем не свидание, особенно если учесть, что именно она была инициатором встречи? Надо подождать: глупо будет, если она уйдет за пару минут до того, как он, запыхавшись, влетит в «Пироги». Официантка опять напомнила о себе:

— Вы решили, что будете заказывать?

— Да, кофе, пожалуйста.

— Капуччино? Эспрессо?

— Эспрессо, — Настя отвечала почти машинально, не сводя глаз с двери.

— Что-нибудь еще? — поднажала официантка.

— На ваш вкус, пожалуйста.

— Хорошо, — легко согласилась девушка и отошла.

Где же Тагир?

Дожидаться кофе пришлось достаточно долго, поэтому Настя успела пожалеть о том, что все это затеяла, воспрянуть духом, снова скиснуть, решила уйти, но осталась, сочинила гневную отповедь Тагиру и передумала.

Кофе прибыл в половине первого, Настя попробовала напиток — оказалось достаточно вкусно. Вместе с кофе девушка принесла малюсенький кусочек чизкейка, который показался Стасе безвкусными опилками, но поняла она это, только съев все до последней крошки. Аппетит разыгрался — от нервов, вероятно.

Отодвинув пустую чашечку, Настя поняла, что больше ждать не имеет смысла. Расплатившись, она оделась и вышла на улицу.

День оставался таким же ярким, люди все так же суетились вокруг, но Стасе казалось, что свет померк. Радостное утреннее ожидание сменилось какой-то чугунной усталостью и ватным безразличием.

Слишком много она ждала от нынешней встречи, слишком надеялась, слишком верила, что он чувствует к ней то же, что и она, что Анастасия так же много значит для Тагира, как и он для Насти. Видимо, это не так. Он предпочел встрече с ней что-то еще, что-то более для него важное.

Обидно до слез. Настя шмыгнула носом и побрела в сторону стоянки, где оставила машину.

Уже пробираясь через классическую пробку возле метро «Динамо», Стася вспомнила, что Тагира не было в Сети всю неделю. Господи, она так разозлилась на него, а с ним, может быть, что-то случилось. Но что такого может случиться с человеком, что он даже не написал ей, чтобы отменить встречу? Господи, пусть он лучше просто забыл, а не лежит где-то в больнице или хуже того. Пусть она ему безразлична…

Нет, Настя совсем не желала зла Тагиру, но мысль о том, что она для него пустое место, ранила слишком больно. Ладно, будем надеяться, что сегодня Тагир появится в Сети и все прояснится. Не верится, что такой мужчина может просто так заставить женщину ждать его впустую.

Чем ближе подъезжала Настя к дому Рожковых, тем сильнее беспокоилась. Какой-то холодный клубок поднимался откуда-то из живота и подкатывал к горлу. Страх.

Его по-прежнему нигде не было: в чате было многолюдно, но все, у кого она спрашивала, говорили, что уже давно не видели Тагира. Новых записей в ЖЖ тоже не появилось, не было писем от него и в почтовом ящике. И чем дольше Настя разыскивала Тагира, тем больше волновалась.

Около трех часов дня в кабинет заглянула Анечка:

— Что, опять в своих чатах сидишь?

— Да, сижу, — слабо улыбнулась Настя.

— Что-то случилось? — насторожилась подружка.

— Нет, наверное, — неуверенно ответила Стася.

— А поточнее? — не отставала Аня.

— Долго рассказывать, — попыталась уйти от разговора Настя.

— Мы же никуда не спешим, — напомнила хозяйка дома. — Пацаны спят, Толстячок на работе. Выкладывай.

Настя покосилась на экран ноутбука: в чате все без изменений, письмо Тагиру с просьбой связаться с ней как можно скорее она уже отправила… Беспокоиться в одиночку не было больше никаких сил. К тому же верная подружка, может, и развеет грусть без следа, объяснив всю ее, Настину, глупость. Во всяком случае, одна голова хорошо, а две лучше. Стася решительно закрыла ноутбук и пересела на диван, к Ане.

Рассказывала Настя долго, но Анечка слушала не перебивая, только периодически задавала наводящие вопросы. Когда Стася закончила повествование несостоявшейся встречей и поисками в Сети, подружка покачала головой и заявила:

— Никогда не думала, что такое может случиться в реальной жизни.

— Что? — не поняла Настя.

— Роман по переписке.

— Ну не совсем по переписке, стоит заметить, — возразила Стася.

— Не суть важно, — отмахнулась подружка. — Важно то, что ты влюбилась.

— Ну это сильно сказано.

— Втрескалась по уши, я тебе даю гарантию, — отрезала Анечка. — Я всегда тебе говорила, что ты любишь ушами.

Ничего такого Аня, конечно, не говорила, но мысль была верной.

— И что мне теперь делать?

— Сказать честно?

— Естественно.

— Знаешь, если рассуждать здраво, то тебе стоит плюнуть на все эти виртуальные романы и попробовать найти реального мужика.

Настя поморщилась и отрицательно покачала головой.

— Но поздно уже суетиться, Настенька влюбилась. Тогда вот тебе мое авторитетное мнение: ищи своего Тагира, люди бесследно не исчезают.

— И что мне ему сказать, если найду?

— Не «если», а когда, это во-первых, а во-вторых… ну, по крайней мере, спросишь, почему он не пришел в «Пироги», — вполне логично закончила Анечка.

Настя рассмеялась.

— Вот видишь, ты уже не похожа на умирающего лебедя или лебедь… не знаю, как там зовут лебедя женского пола.

— Лебедушка, наверное, — подсказала Настя.

— Без разницы. Пошли пообедаем, и будешь продолжать поиски.

Все время, до самой поздней ночи, Настя провела за компьютером: переходила из чата в чат, спрашивала людей, искала тех, кто может знать Тагира лично. Тагира знали многие, но никто не встречался с ним в реальной жизни, никто не мог дать Насте какой-нибудь контакт, помимо уже известных ей.

Стася даже в ЖЖ написала крупными буквами, практически прокричала:

«Люди, если кто-то знает телефон или какой-нибудь контакт Тагира, сообщите мне в почту, пожалуйста, это очень важно».

Под записью тут же стали возникать комментарии, вопросы, замечания, но никто так и не сказал ничего конкретного. Проверив почту еще раз, Настя отчаялась. В «Старой Москве» почти никого не осталось, и она поняла, что сегодня уже ничего не выяснит.

Утро вечера мудренее, пора идти спать.

Глава 37

Субботнее утро началось для Насти непривычно рано. Всю ночь она проворочалась в постели, постоянно просыпалась — какое-то тяжелое чувство мешало уснуть. Наконец часов в шесть утра Стася поняла, что лежать больше не сможет, встала и побрела в ванную. Из зеркала на нее глянула натуральная вампирка: красные глаза, размазанная тушь, синяки под глазами. Восставшие из ада, часть вторая. Настя умылась, натянула джинсы и футболку и спустилась на кухню. Первый этаж дома был погружен во тьму, даже экономка еще не встала. Стася включила кофе-машину и воззрилась на кнопки пульта управления: бытовая техника в последнее время все больше стала походить на побочный продукт космической промышленности. Зачем аппарату для приготовления кофе — дальнему родственнику обыкновенной турки — столько кнопочек?

Ладно, надо действовать последовательно: чтобы получить чашечку горячего крепкого кофе, надо этот самый кофе в зернах засунуть в аппарат. Подумав немного, Настя решила, что в этой бандуре все уже насыпано, значит, надо просто нажать на нужные кнопочки, благо они подписаны по-русски. Мысленно перекрестившись, она ткнула пальцем в кнопочку с надписью «Эспрессо» и подставила чашку под предполагаемый краник. Внутри аппарата что-то зажужжало, забулькало, зашипело — и через пару минут из краника полился чудесный, ароматный кофе. Надо же, как все просто.

Аппетит еще совсем не проснулся, поэтому Настя взяла кофе и пошла в кабинет, к любимому ноутбуку.

Писем от Тагира по-прежнему не было, как не было и следов его пребывания в Сети. Тишина. В ЖЖ тоже никто ничего не сказал, то есть ничего вразумительного. Кто-то сообщил уже известный ей электронный адрес, но никто не смог или не захотел сказать ни номера телефона, ни какого другого реального контакта.

Настя щелкала мышкой, переходила из чата в чат и спрашивала, спрашивала, спрашивала… Перед глазами пробегали строчки чьих-то разговоров, кто-то радовался, кто-то грустил, кто-то искренне хотел ей помочь, а кто-то безразлично отмахивался. Сеть жила своей жизнью. Часы убегали: вот уже проснулись Рожковы, забегали пацаны, в кабинет заглянул Толстячок, потоптался на пороге, многозначительно вздохнул и нерешительно вошел.

— Настя, извини, что отвлекаю…

— Ничего, входи, — сказала Стася и потянулась. Спина окаменела, хотя сидела она в удобном кресле.

— Прости, Анька такая болтушка, она мне все пересказала.

— Я выгляжу дурой?

Юрий помялся, прошелся по комнате и сел на диван:

— Грубовато, но по сути верно. Извини, но я слишком приземленный человек.

— Спасибо, утешил, — улыбнулась Настя и потерла уставшие глаза. — Но мне просто надо его найти.

— Зачем?

— Не знаю. Но представить себе, что он просто исчезнет и я его никогда больше не увижу…

— Ты его и не видела, — заметил Толстячок.

— Это фигура речи. Представить, что я больше никогда не скажу ему «привет, Тагир», не увижу его строчек, не прочитаю ни одного слова, что он просто исчезнет без следа, — нет, такого продолжения я принять не могу.

— А если бы он встретился с тобой вчера и оказался страшным разочарованием?

— К разочарованиям я привыкла, пережила бы. Но только не так.

— Понятно, — вздохнул Юрий.

— Что понятно?

— Неопределенности ты не любишь.

— Я не… не в этом дело. Я чувствую, то есть знаю, что он не мог просто так не прийти. Что-то случилось.

— Это иллюзия и ничего больше. Стоит быть готовой к тому, что продолжения истории не будет.

— Может быть, но для собственного спокойствия я хотела бы знать наверняка, услышать какое-нибудь объяснение.

— Понимаю. Тут тебе лучше знать, как поступать. Но я в общем-то не для душеспасительных бесед заглянул. Володя передал для тебя конверт, сейчас принесу.

Рожков вышел, и Настя опять взглянула на ноутбук. Идей, где бы поискать еще, не было, оставалось только ждать. Ждать и надеяться, что ожидание не будет бесплодным. Для очистки совести Стася заглянула в ЖЖ Тагира, но новых записей там так и не появилось. Тишина.

Через пять минут Юрий принес пухлый пакет и вежливо оставил Настю наедине с новостями. В пакете обнаружилось свидетельство о разводе и пояснения от адвоката: госпожа Райнес со вчерашнего дня считалась свободной женщиной, за штампом в паспорт она могла в любое время зайти в загс, Ваня претензий к ней не имел, о чем была составлена соответствующая бумага.

Вот и все. Четырех лет жизни как не бывало и Вани тоже. Те новости, которые еще вчера несказанно бы ее порадовали, сегодня были просто строчками на бумаге. Она свободна, но в этом больше нет смысла.

После обеда Анечка смогла уговорить подругу выйти с ней и детьми на прогулку: сидение за ноутбуком результатов не приносило, а почту проверять можно и не каждые пять минут. Настя оторвалась от компьютера, но всю прогулку нервничала: вдруг, пока она тут играет в снежки и катает детишек с ледяных горок, Тагир появится в Сети и они разминутся.

— Успокойся, — утешила Аня подругу, — он увидит твое письмо и ответит.

— Не письмо, а письма, — решила быть до конца откровенной Стася.

— О боже, пусть письма, тем более, — закатила глаза Анечка. — Найдется твой Тагир.

— У меня дурное предчувствие, мне как-то не по себе.

— Спать ночью надо — и предчувствий не будет, — отрезала подруга.

— Мне адвокат сегодня свидетельство о разводе передал, — решила сменить тему Настя.

— О! А у нее предчувствия дурные! Радоваться надо — так легко избавилась от муженька.

— Ну, квартиры у меня теперь нет. Придется возвращаться к родителям. И страшно представить, что они мне скажут по поводу квартиры. Она ведь мне от бабушки досталась, просто приватизировали мы ее с Ваней на двоих.

— Квартиры — дело наживное. А вот от Ванечки надо было избавляться поскорей. Заработаешь еще себе жилье, теперь ты начальница.

— Это все так, но родители будут недовольны.

— Разберешься, не маленькая.

— Естественно, — вздохнула Настя. — Может, домой пойдем?

— Гуляй, дыши кислородом — ночью крепче спать будешь.

Стася обреченно вздохнула и пошла вынимать одного из близнецов из сугроба.

Вечером, когда весь дом уснул, Настя, уже почти не надеясь, проверила почту, заглянула в чат и решила скрасить ожидание чтением дневника Тагира. Сон сбежал — Стася предчувствовала бессонную ночь.

Со времени знакомства с Тагиром Настя читала все записи в «Тагиричье», но более ранние просто просмотрела. Теперь ей хотелось прочитать все внимательно, ведь вполне вероятно, что только это у нее теперь и осталось.

Настя отлистала дневник назад, на весну прошлого года и…

Умирать легко.

Никто не любит думать о смерти, но все же все думают. Мне иногда кажется, что, думая о смерти, мы ее приближаем. Это работает, как табу на названия зла у первобытных племен: ты называешь ее по имени — и она слышит. Она выглядывает отовсюду: из-за забора Ваганьковского кладбища, из мчащегося реанимобиля и даже из зеркала.

После больницы бриться страшно — она смотрит на меня моими глазами. Зовет. Шепчет. И, кажется, я сейчас услышал, что она говорит. «Умирать легко».

Стася могла поклясться, что… этой записи раньше не было. Вот, парой дней раньше, это она уже видела: «Кадровик — фотограф». И чуть позже: «Увещевание — шоппинг». А вот этого, холодного и страшного, не было.

Вздрогнув, Стася стала пролистывать дневник Тагира страница за страницей. И все чаще среди веселых слоганов, юмора и остроумных жизнеописаний возникало оно — другое лицо Тагира. То, чего она не знала, то, что заставляло ее холодеть.

Он умирает. Пятница… Может быть, уже умер…

Мелькали незнакомые имена, Настя старалась вникать во все и вскоре уже знала, как зовут всех членов семьи Тагира, только не знала, как зовут его самого. Маргарита Викторовна — мать, Маша — погибшая жена, Илья — сын, Веня — лучший друг, Сергей — компаньон. И последствия ранения, которые медленно, но верно сводят его в могилу.

Вот уже девять месяцев Тагир не живет, а выживает. Все пошло по самому плохому сценарию: диета и лекарства не помогли, свидания с «искусственной почкой» становились все чаще. Он, конечно, стоял в очереди за донорской почкой, но эта надежда была призрачной: доктора сетовали на то, что найти совместимый орган будет очень сложно. Доноры появляются редко, чаще всего пересадки делают от родственников, а его мать не может стать для него донором. Даже Веня уже проверился на совместимость, хотя он категорически запретил ему это делать. Друг даже предлагал найти криминального донора, но Тагир категорически отказался.

Оставалось только доживать. Стараться прожить как можно дольше, стараться остаться с сыном еще один год, еще хоть немного. Но и надежда уходит.

Конец близок. Даже ближе, чем казалось в самых страшных снах.

Он умер. Поэтому и не пришел. Настя плакала навзрыд, захлебываясь слезами. Он умер, и она его не увидела, не узнала, как это — быть с ним рядом. Необратимость.

Строчки расплывались, смысл ускользал. Раньше она не видела этих записей, даже намека на такое, ничего, что могло навести на мысль… Значит, эти записи были закрыты. А теперь он их открыл, то есть… Он ушел без надежды вернуться.

И ей не оставил надежды. Вытирая слезы, Настя лихорадочно листала страницы, пытаясь найти в дневнике хоть какой-то намек на то, как Тагира зовут в действительности.

Только имя и фамилия — ей этого достаточно. Она никогда не пользовалась служебным положением до сих пор. Но Настя знала, что Ковров, начальник службы безопасности, выполнит ее поручение, не задавая лишних вопросов, а найти человека по фамилии и имени — если это, конечно, не Иванов Иван — не такая уж сложная задача.

Настя выписывала на листок все имена, которые встречались в дневнике Тагира, и скоро поняла, что близка к разгадке. Оказалось, что друг Веня носит фамилию Старыгин. Сам Тагир имеет непосредственное отношение к рекламе. Что-то все это напоминало.

Вениамин Старыгин. Реклама. Сергей. Не Кравцов ли? Не может быть, чтобы все так совпало. Это просто невероятно. Руки дрожали так, что Стася с трудом попадала курсором мышки по нужным ссылкам.

Дальше, дальше, дальше… Страница за страницей — найти подтверждение, узнать наверняка… Вот!!!

«Тайлер»! Безымянная работа превратилась в «Тайлер». Все. Момент истины.

Настя обхватила себя руками за плечи и скорчилась в кресле. Холодно, как холодно. Он все время был так близко… Теперь же его может уже и не быть. Вениамин Старыгин. Сергей Кравцов. Надо просто позвонить. Телефоны обоих были у нее записаны где-то в рабочих файлах. Несколько кликов мышкой — и она откроет нужный документ. И что дальше? Кому позвонить? Вениамину или Сергею? Сергея она знает лучше, но он ей совсем не нравится. Зато Веня — лучший друг Тагира. Значит, Старыгин. И что сказать? «Простите, а не подскажете ли вы мне, как зовут вашего третьего компаньона, известного в Сети, как Тагир, где он живет и как с ним можно связаться? И застану ли я его в живых?» Абсурд.

Но… Медленно, как во сне, Настя протянула руку, сняла трубку и набрала номер мобильного Вениамина Старыгина и, уже слушая длинные гудки, взглянула на часы: половина третьего ночи. Кошмар! И, уже потянувшись, чтобы нажать отбой, услышала:

— Алло! Кто это? — Голос Старыгина звучал устало и как-то глухо.

— Извините за поздний звонок…

— Я не сплю.

— Извините, это Анастасия Райнес из…

— «Сапфира», — закончил за нее Вениамин. — Я помню, кто такая Анастасия Райнес.

— Вы, наверное, посчитаете меня сумасшедшей…

— Из-за звонка в три часа ночи?

— И из-за этого тоже. Прошу вас, не перебивайте, я и так не знаю, что сказать.

— Слушаю, — вежливо ответил Старыгин, хотя голос звучал весьма саркастически.

— Скажите мне, пожалуйста, как зовут вашего третьего компаньона?

— Ответ на этот вопрос вам так нужен, что вы звоните мне в ночь с субботы на воскресенье?

— Понимаете, мне необходимо с ним встретиться.

— Зачем? Мы же уже заключили контракт.

— Это личное. — Настя почувствовала, что еще немного — и не сможет задать главный вопрос, не сможет объяснить, зачем звонит. — Не сочтите меня сумасшедшей, но мне просто необходимо с ним встретиться.

Стася спохватилась — если он жив.

— Он… не умер?

Старыгин молчал.

— Я ничего не понимаю. Почему он должен умереть?

— Скажите мне, он жив? — Настя почти кричала.

— Жив, успокойтесь. — Слово «пока» ощутимо повисло в воздухе.

— Мне нужно его увидеть.

— Зачем? — Разговор пошел по кругу.

— Я знаю его как Тагира. Я Анастасия.

Вениамин замолчал уже надолго.

— Анастасия, — почти прошептал Старыгин.

— Вы знаете, кто я?

Разговор становился все более абсурдным. Конечно, он знает, кто такая Анастасия Райнес, но знает ли он, что она — Анастасия в Сети. Может, Тагир не посвящал в свою личную жизнь даже лучшего друга.

— Я знаю. Анастасия. Так это вы. Юная Бухгалтерша.

— Вы знаете, — выдохнула Настя. — Где он? Где Тагир, как с ним связаться?

— Не спешите.

— Почему?

Вениамин помедлил:

— Давайте встретимся завтра утром.

— Где? — поспешно спросила Настя. Она уже поняла, что без личной встречи не обойтись. — Когда?

— Я буду ждать вас в одиннадцать утра в «Ростиксе» на Водном, — ответил Старыгин и положил трубку.

Слушая короткие гудки, Настя подумала, что завтрашний разговор вряд ли будет легким. Старыгин явно не хочет открывать ей имя и местонахождение Тагира. Но почему? Потому что Вениамин считает сетевое знакомство пустой блажью или сам Тагир против встречи с ней?

Глава 38

На встречу Настя приехала чуть ли не на полчаса раньше: волнение так подгоняло ее, что Геша летел по Ленинградке гораздо быстрее, чем Стася ездила в последние дни. И естественно, в «Ростиксе» на Водном стадионе еще никого не было, только стайка подростков оккупировала угол и громко над чем-то гоготала. Настя взяла себе кофе — есть не хотелось, устроилась напротив входа и принялась гипнотизировать дверь.

Ночью Стася почти не спала, ходила по комнате, пыталась уснуть, но сна не было ни в одном глазу. Утром Анечка, увидев ее, ахнула и набросилась с расспросами, но Настя лишь отмахивалась: да, узнала, где Тагир и что с ним, да, все плохо, поеду, постараюсь пробиться к нему… Насчет «где» она погорячилась: вдруг Старыгин не захочет открывать ей местопребывание Тагира? Настя не была верующей, но сейчас, сидя в «Ростиксе» и стискивая пластиковый стаканчик, беззвучно просила: «Пожалуйста, Господи, пусть все будет хорошо!»

Вениамин появился в пять минут двенадцатого, сразу заметил Настю и направился к ней. Стася пригляделась и вздрогнула: когда она видела Старыгина в последний раз, тот был элегантен и прекрасен. А сейчас — небритый, под глазами темные круги, белки глаз в красной сеточке полопавшихся сосудов. Мы с тобой одной крови — ты и я. Вампирской крови.

Старыгин уселся напротив Насти и взглянул на нее так, будто видел впервые в жизни.

— Добрый день, госпожа Райнес. — Голос его звучал не слишком обнадеживающе. — Не думал, что встречу вас при таких… экстраординарных обстоятельствах.

— Господин Старыгин, — Настя комкала салфетку, — мне нужно видеть Тагира.

— Да, вы объяснили мне это ночью. Одного не объяснили: зачем?

Действительно — зачем? Она никогда не видела Тагира, она ему никто. Настя глубоко вздохнула. Сейчас или никогда.

— Я его люблю.

Брови Вениамина поползли вверх.

— Любите! — он усмехнулся. — Вот как… Честно говоря, госпожа Райнес, о вас я был лучшего мнения. Сетевое знакомство и такое легкомысленное заявление: «Я его люблю!»

— Не смейтесь. — Ей было очень обидно и хотелось плакать, но Стася усилием воли взяла себя в руки. — Или хорошо, смейтесь. Что угодно делайте, только отведите меня к нему.

Старыгин подпер подбородок кулаком и принялся разглядывать ее, как энтомолог разглядывает пойманное насекомое, с особым интересом: ну-ка, что это у нас тут такое? Надо классифицировать и насадить на булавку…

— Я все не понимал, что Алекс в вас нашел, — задумчиво промолвил Вениамин, наглядевшись. — Признаться, и сейчас мне несколько странно.

Алекс. Алексей? Александр?

— Я вам не нравлюсь?

— Нравитесь, — вздохнул Веня.

— Значит, вам не нравится идея, — дошло до Насти. — Вы против того, что он вообще завел знакомство со мной в том положении, в котором он находится.

— Да, я против. Мне кажется, что он делает ошибку. Но я его поддерживал, хотя эта история кажется мне очень сомнительной. Настолько, что мне даже не любопытно, кто будет все это расхлебывать.

— Наверное, мы справимся сами.

— Я не имею ничего против вас, госпожа Райнес. Но я знаю Алекса не первый год. Мне неизвестно, как вам удалось растормошить его в самый неподходящий момент, когда он уже… вышел на финишную прямую, но я этого не одобряю. Он это знает. Я хочу, чтобы и вы знали.

— Вы неверно понимаете ситуацию, господин Старыгин, — Стасе больших усилий стоило выглядеть спокойной. Если она сейчас начнет кричать, Вениамин, чего доброго, решит, что она истеричка, и с надеждой увидеть Тагира можно будет распрощаться.

— Ну тогда откройте мне глаза.

Стася поняла, что теперь он не смеется. Да, это настоящий друг Тагира — он умеет слушать.

— Судя по тому, что наша с Тагиром встреча должна была состояться, вы поддерживали своего друга, так?

— Да, все верно. Он попросил моей помощи в этом идиотском мероприятии, хотя я и пытался намекнуть ему на то, что он сошел с ума. Но отказать ему… Вы понимаете.

Настя кивнула.

— Почему же вы теперь против моей встречи с ним?

Вениамин впервые за все время разговора отвел глаза.

— Обстоятельства изменились, госпожа Райнес. В среду вечером Алекса увезли в больницу. Сначала в областную, потом в частную клинику, где его наблюдают. К счастью, все оказалось не настолько серьезно, как я сперва решил. Он жив, но ему нужен полный покой. Возможно, его даже отпустят домой через некоторое время, но ненадолго. Вы понимаете? — Он пристально посмотрел на нее.

Настя сглотнула застрявший в горле комок. Боже…

— Я не хочу его волновать и пойду на все, чтобы обеспечить ему покой. Понимаете, госпожа Райнес? На все.

— Нашей встречи не хотите вы или он?

Старыгин хмыкнул, словно в замешательстве.

— Ну… скажем так, он согласился, что это для его же блага.

Но Стася уже нащупала трещину.

— То есть он хотел меня видеть, а вы его отговорили? Господин Старыгин, по-моему, вы нечестно играете! Какое вы имеете право ему запрещать…

— Послушайте, — устало сказал Вениамин, — и постарайтесь понять, черт возьми. Вы подарили ему надежду, а это — единственное, чего он не может себе позволить, чтобы не потерять душевный покой. Теперь он растерян; ему кажется, что он может многое успеть, но на самом деле это не так.

— Как вы можете так говорить?! — едва не задохнулась Настя. Она вцепилась в край стола. Спокойнее, спокойнее. — Как вы можете решать за него такой вопрос? Почему вы лишаете его надежды? Надо искать, бороться…

— И вы говорите это мне, — язвительно сказал Старыгин. — Я прошел с ним всю эту дорогу от начала и дойду до конца.

— Вся беда в том, что вы уже поверили в этот конец, — устало бросила Настя и опустила голову.

Все. Ничего больше не хотелось, и не о чем было говорить. Вениамин не собирается отводить ее к Тагиру, и бессмысленно искать его — наверное, Старыгин прав, и Настя своим появлением сделает только хуже. Что она знает об этом человеке, об этих людях? Ничего. Твердо она знает только одно: что не сказала Вениамину ни слова неправды.

И вдруг Старыгин взял ее за руку. Стася была настолько ошеломлена, что даже не сразу подняла глаза, а Вениамин, привстав и перегнувшись через столик, коснулся ее пальцев теплыми сухими губами и сразу же отпустил.

— Вот теперь я уверен, — сказал он почти весело, — что Алекс не так уж и ошибся, сделав свой выбор. Я даже готов поступиться своими позициями. Дерзайте. Может, вы и спасете его. Я не смог. Но вы — нечто иное.

Она судорожно пыталась разобраться в происходящем.

— Вы меня проверяли?!

— Разумеется. Не мог же я допустить вас к любимому другу, не проверив, насколько серьезны ваши намерения. Право слово, Анастасия Павловна, за кого вы меня принимаете?! Я общался с вами исключительно по деловым вопросам. Может, как финдиректор вы и неплохи, только Алексу сейчас нужен не финдиректор. — Он сменил полунасмешливый тон на серьезный. — Подтвердите, вы правду мне сейчас сказали? Вы его любите и пойдете ради него на что угодно?

— Да.

Старыгин встал и просто сказал:

— Тогда поехали.

На улице возникла небольшая заминка: Настя не знала, оставить Гешу тут или пристроиться в хвост машине Вениамина. Но упускать возможность поговорить было глупо, и Стася без комментариев уселась в «фольксваген» Старыгина.

Машина завелась с третьего чиха, водитель ругнулся.

— В свете сложившихся обстоятельств, — сказал он, когда упрямая техника наконец выкатила на дорогу, — предлагаю перейти на «ты» и сократить обращения. Можешь называть меня Веней. Алекс говорил, что ты предпочитаешь, чтобы тебя звали Стасей.

— Все верно. — Настя лишь сейчас заметила, что ее колотит, и щелкнула переключателем подогрева сиденья. — Стася или Настя. Только не Ася, пожалуйста. — Воспоминание о Ване, совершенно ненужное сейчас, заставило ее поморщиться. — Расскажи мне о Тагире, пожалуйста.

— Алексей Тагиров, — вздохнул Веня, — один из двух основателей «Тайлера». Второго ты видишь перед собой. А кстати, — спохватился он, — как ты нас вычислила?

— Значит, все-таки Алексей. Тагир открыл все скрытые ранее записи в ЖЖ, — объяснила Настя. — Я искала и нашла. «Тайлер» упоминается лишь мимоходом, и, если бы я не знала тебя и Сергея лично, я бы, наверное, не догадалась.

— Чудовищное совпадение, — прокомментировал Вениамин, лихо крутя руль. Манере его езды мог бы позавидовать любой участник ралли Париж — Дакар. — Когда ты позвонила мне в три часа ночи, я как раз размышлял, уехать домой из клиники или прикорнуть на диванчике — результат был бы тот же. И вдруг мне принимается названивать Юная Бухгалтерша, тему с которой, мне казалось, мы благополучно закрыли. — Он смеялся, но уже необидно. — Я, выражаясь некуртуазно, обалдел. Назначил встречу, чтобы подумать, но так ничего и не придумал.

— Кроме как обвинять меня во всех смертных грехах, — усмехнулась Настя. Теперь Веня уже не казался ей опасным. Конечно, он защищает Тагира с остервенением дога, но разве можно его за это упрекать?

— Ну… да. В общем-то ты мне сразу понравилась, Юная Бухгалтерша. — Он посерьезнел. — Как бы Алекс не разволновался сильно, тебя увидев. Может быть, я зайду сначала, объясню ему ситуацию?

— Ты думаешь, это взволнует его меньше?

— Не уверен. — Веня кусал губу. — Ладно, будь что будет. Лаврами лучшего друга, доставившего ему ненаглядную Анастасию, я смогу насладиться и потом.

— Ты ничего определенного не говоришь о его состоянии, — закинула пробную удочку Стася.

— И не буду пока, — отрезал Старыгин. — Вот побеседуете с ним, потом поговорим. Знаю я вас, женщин: у вас в глазах все отражается. Незачем его пугать.

Из чего напрашивался только один вывод: дела у Тагира совсем плохи.

В клинике доктора Радова пахло тюльпанами. Удивительно! Середина зимы, больница и — тюльпаны… Вениамин о чем-то тихо переговорил с дежурной медсестрой, и Насте выдали белый халат и синие одноразовые бахилы. Вениамин тоже набросил халат и кивнул Стасе: «Идем».

В коридорах почти никого не было. За выкрашенными в бежевый цвет дверьми, казалось, не было жизни. Все вымерло. Тишина, покой, умиротворение. Как на кладбище — пришло неожиданное сравнение. Чушь, одернула себя Настя. Это элитная клиника, здесь творят чудеса и работают почти всесильные волшебники.

Колотить ее не перестало.

Они с Веней поднялись на лифте на третий этаж. Здесь тоже был коридор, но двери не бежевые, а голубые. Под ногами мягко пружинил толстый ковер. Медсестра, сидевшая в нише за столом, кивнула Вениамину, как старому знакомому, и бросила любопытный взгляд на Настю.

— Я провожу тебя под свою ответственность, — вполголоса сказал Старыгин, пока они шли по коридору. — Пожалуйста, постарайся его не волновать, хорошо? Не спорь с ним, не возражай, не… а, черт, я требую невозможного. Ладно, смотри сама. Может быть, я все-таки войду первым?

— Веня, — вздохнула Стася, — ну пожалуйста…

— Ладно, — махнул рукой Старыгин. — Вот, это здесь.

Он остановился перед дверью с номером триста двенадцать.

— Я подожду здесь, на диванчике. Постарайся недолго, ладно? Если что, зови, если ему будет плохо — жми на большую красную кнопку в изголовье кровати. Тогда сбежится много медперсонала, и нам обоим устроят выволочку, так что постарайся без экстрима, хорошо?

— Ладно, Веня, — шепотом сказала Настя. — Спасибо.

— И еще, Анастасия, учитывай: это может оказаться не тот Тагир, которого ты встречала в Сети.

Настя удивленно взглянула на него, но Старыгин махнул рукой и демонстративно уселся на диванчик, взглядом подталкивая Стасю: иди. Она положила ладонь на ручку двери и поняла, что больше не дрожит.

Глава 39

Книга оказалась прескверной. Вчера Венька притащил под полой покетбук, купленный в ближайшем киоске. Современный детектив «Крутые менты». Веня разводил руками — в одиннадцать часов вечера ничего другого поблизости не нашел. Вечером приобщиться к мировой культуре Алексею не дали, но утром, после процедур, он вытащил припрятанную книжицу и погрузился в чтение. Сначала по привычке ткнул пальцем во фразу дня и получил: «…а в это время сержант Малахов выколачивал дурь из второго братка, который…»

И какой вывод можно сделать из данной фразы?

Словом, чтение не задалось: где-то через полчаса Алексею надоело читать про то, как бравая милиция размазывала по стене преступников, и он отложил книгу. Некоторое время смотрел в потолок, но это было чрезвычайно скучное занятие. Что лучше — потратить несколько драгоценных часов жизни на чтение дрянной литературы или на созерцание потолка и размышление о вечном? «Вечное подождет», — подсказал голос разума. Алексей чувствовал знание, колючим клубком свернувшееся внутри. Оно ждет, оно не торопит. Всему свое время.

Потолок был отринут, и Алексей предпринял вторую попытку штурма текста. Как раз в тот момент, когда он с усилием вчитывался в отрывок, где сержант Малахов пытался утопить идейного оппонента в унитазе, скрипнула дверь. Наверняка опять медсестра, они совершают обход каждые полчаса. Сейчас последует нотация за чтение.

— Ты не пришел, и чай остыл.

Алексей медленно поднял голову — Анастасия стояла у закрытой двери, прислонившись к ней спиной.

«Ни хрена себе расклад, — сказал сержант Малахов, передернув затвор».

— Прости, — сказал Алексей дивному видению, — у меня отобрали последний билет на электричку, которая везла к мечте.

— Это очень красивая фраза, Тагир, — оценило видение, отошло от двери и оккупировало стул. — За нее я тебе прощаю неявку. Здравствуй.

— Здравствуй, Стася.

Она здесь? Но как, почему?..

— Я не ожидал, что ты придешь, фея. — Он отложил книжку, но приподняться не мог. — Прости. Я не хотел, чтобы ты видела это…

— Ну, эта проблема может считаться несущественной, так как я уже увидела это. — Стася смотрела на него непонятно. — Скажи, ты действительно думал, что сможешь вот так уйти, не попрощавшись?

— Я… — Врать не было смысла. — Да, приблизительно так я и думал.

— А говорят, мужчины умнее женщин, — задумчиво сказала Настя потолку.

Алексей моргнул, пытаясь осознать, оскорбление это или как.

— Я не пытаюсь доказать, что я умнее тебя. Я всего лишь…

— Да, ты всего лишь сделал красивый жест уходя! — Ее глаза сверкнули. — Неужели ты думал, что я не догадаюсь и не пойму?

Алексей не мог рассказать ей о знании и о том, почему и как он успел открыть те записи. Вряд ли бы Настя сочла причины весомыми.

— Но… как? — он все еще не понимал. — В дневнике не было ни моего адреса, ни фамилии, ничего… Как тебе удалось?

— Там упоминался «Тайлер», — объяснила Настя.

— Ну и что?

— Понимаешь, Тагир, тут такое совпадение, — она улыбнулась, — я Анастасия Райнес, финансовый директор казино «Сапфир». Вы заключили с нами договор.

Анастасия Райнес. Ее подпись стояла на документах, которые показывал Алексею Венька. Старыгин отзывался о финдиректоре «Сапфира» как о чрезвычайно эффектной женщине, с которой приятно иметь дело. Кажется, они даже вместе были на открытии какого-то ресторана… Господи боже, она все время была рядом, стоило протянуть руку!

Домыслить остальное не составляло труда. Настя позвонила Вене — Кравцов не знает, в какой клинике лежит Алексей, да ему все равно, наверное. И Вениамин сдал его с потрохами.

— Где Венька? — сурово спросил Алексей.

— В коридоре, на диванчике. Будет отгонять медсестер и не войдет, пока я не позову.

— Он не должен был приводить тебя сюда, — устало сказал Алексей. На него наваливалась вязкая апатия. Да, Анастасия здесь, это чудо, но сказка не перестала быть страшной. Теперь, если она не развернется и не уйдет, ей будет очень плохо. Зачем?

— Я сумела его убедить… Послушай, Тагир, я вижу реально тебя всего несколько минут, но уже отчетливо читаю на твоем лице все крамольные мысли. Ты думаешь, что сейчас скажешь мне какую-нибудь гадость, я уйду в слезах и не вернусь, потому что посчитаю тебя негодяем, оплакивать которого не имеет смысла. Спешу тебя разочаровать: какую бы гадость ты мне ни сказал, я с места не сдвинусь. Не для того я тебя искала.

Алексей невольно улыбнулся:

— А для чего?

— Чтобы помочь.

— Но, Стася, мне уже не поможешь.

— Я не согласна. Помочь можно. Ты и твой Веня, два проклятых фаталиста, забыли об одном: сдаваться нельзя никогда и терять надежду тоже. Ты капитулировал, Тагир, а когда человек сдается, он попадает в плен. Ты в плену у собственной боли, милый.

Стася наклонилась и взяла руку Алексея в ладони.

— Тагир, пожалуйста, не прогоняй меня. Я знаю, ты можешь. Сейчас наговоришь мне какой-нибудь ерунды или просто попросишь уйти, и я не смогу не выполнить просьбу. А потом ты пожалеешь. Если не пожалеешь, скажи сразу: значит, я ошиблась и не к тому пришла.

Алексей представил, как сейчас за ней закроется дверь, как стихнут шаги в коридоре. И ничего уже не изменишь, и кто знает, будет ли Стасе менее больно, если он сейчас велит ей уйти. Как можно измерить глубину чужой боли, когда и в своей-то разбираешься слабо? И зачем бежать от того, что уже есть?

— Останься, пожалуйста, — сказал Алексей.

Стася выглянула в коридор и поманила Веню:

— Заходи.

— Что, он тебя не выставил? — ненатурально изумился Старыгин, направляясь в палату. — Ну надо же.

— Да ну вас, заговорщиков, — весело откликнулся Алексей.

Стася улыбнулась ему, он ей подмигнул. С ним было очень легко: едва трудная часть разговора миновала и Алекс понял, что Настя никуда не уйдет, даже если ее будут выволакивать из клиники силами всего медперсонала, разговор потек совершенно непринужденно. Стася рассказала о последних днях — как ждала в «Пирогах», как искала Тагира в Сети… Алексей хмуро объяснил, что произошло. Но об этом они говорили мало — еще будет время.

Да, это был совсем не тот Тагир, которого Стася видела на фотографии. Лицо серое, осунувшееся, и руки худые. Только глаза те же, полные спокойной уверенности. Как такой человек мог сдаться? Да и сдавался ли он вообще?

— Мы же еще и заговорщики, — обиженно сказал Веня. Он подошел к окну и выглянул. — Смотри-ка, снег прекратился. Может, солнышко появится?

— Господа, мы так и будем говорить о погоде? — поинтересовалась Настя. — Или вы все-таки введете меня в курс дела?

Мужчины переглянулись.

— Давай, Алекс, это твоя история, — пожал плечами Веня. — Если хочешь, я уйду или буду изображать торшер. Но, по-моему, скрывать подробности от Стаси просто невежливо.

— Оставайся, — глухо сказал Алексей. Его пальцы стискивали руку Насти. — Правда, Стася, я должен рассказать, чтобы потом не было никаких тайн и недоразумений.

— Хорошо, я слушаю.

Солнце выкатилось из-за туч, ослепительно брызнуло в окно, зайчики запрыгали по приборам. Алексей зажмурился.

— Веня, закрой жалюзи, пожалуйста.

И потом, в полумраке, он стал рассказывать — об осенней дороге, о машине, вылетевшей на берег озера, и о том, как жалеет, что не взглянул тогда на Машу…

Глава 40

…Машина стоит, а перед ней — огромная, восхитительная гладь озера. Алексей смотрит, как солнце играет на воде, и жмурится. Рядом шевельнулась Маша… Что происходит?

Прежде чем он успевает что-либо сказать, от берега встают какие-то люди, трое, в масках. Черные люди, черные автоматы, косой, красный свет солнца, сухие щелчки выстрелов. Эхо грома, звездчатые дырочки на лобовом стекле, тихий крик-вздох Маши, горячий удар в правый бок, что-то теплое бежит по спине, горячо. Совсем не больно. Люди подходят ближе. Мысли бьются, свиваются в клубки, ускользают…

— Контрольный выстрел в голову, — помертвевшие губы шепчут шаблонную фразу криминальных новостей.

Что-то урчит на грани слышимости, зеленый свет режет глаза, все вокруг зеленое…

Машина не заглохла, двигатель работает…

Тяжелая, почти чугунная нога переползает с педали тормоза на газ. Алексей отрывает руку от горящего бока и чувствует, как между пальцами стекает и пульсирует фонтанчик крови. Окровавленные пальцы ложатся на переключатель передач, тяжелая ручка еле движется — вот задняя!

«Не надо! Тебе лучше остаться здесь, тебе лучше этого не делать!» Тогда он еще не знал, что его жена уже мертва, что одна из трех пуль, доставшихся ей, попала прямо в сердце. У него еще есть надежда, он еще хочет жить, он борется за две жизни: за свою и Маши. «Нет, все кончено…»

«Ауди» взревывает мотором и почти взлетает по косогору обратно на дорогу, черные люди что-то кричат, разевая рты, еще щелчки выстрелов… Алексей теряет сознание за мгновение до того, как в водительскую дверцу его машины врезается старенький «жигуленок», сцепившиеся машины тащит по дороге несколько метров, они замирают…

Но ему казалось, что он видит все со стороны, немного сверху. Из «Жигулей» выбирается пожилой мужчина, ошеломленно смотрит на расстрелянную «ауди», на людей с оружием, выбирающихся из кювета… Видно, что к месту аварии одновременно с двух сторон подъезжают три машины: две со стороны Тимоново и одна — от шоссе. Люди в черном смотрят на перекрученную и расстрелянную «ауди», на две неподвижные фигуры в ней, вскакивают в затормозившую рядом «девятку», машина разворачивается и несется в сторону Ленинградки.

Две машины из Тимоново тормозят рядом с местом аварии, из них выскакивают люди, кто-то звонит в «скорую»…

«Поздно…»

Очнулся Алексей уже в больнице, в реанимации. Нет, совсем не больно — он вообще ничего не чувствовал, казалось, что тела просто нет. Зеленый отсвет мониторов, беспощадный призрачный свет… Каждый вздох — почти осознанное усилие. В голове устрашающе пусто, губы пересохли, в горле — моток колючей проволоки.

— Маша! — почти крик превратился в чуть слышный шепот-шелест.

Сознание уплывает, все гаснет, остаются только сны. Он не знает или не помнит, сколько раз приходил в себя в течение тех пяти дней, когда его состояние характеризовалось на медицинском диалекте как критическое, но этот льдисто-зеленый отсвет навсегда останется в его кошмарах.

Алексей окончательно очнулся, как он потом узнал, на шестой день после неудавшейся поездки в оперу. Вместе с сознанием вернулись и боль, и память.

В поле зрения маячила молоденькая медсестричка в розовом халатике, в окно заглядывал алый закат, в капельнице подрагивала подозрительная прозрачная жидкость, правая рука, куда была вставлена канюля, противно ныла. Сердце билось совсем не там, где положено: а именно в правом боку, низко, под нижними ребрами. Каждый удар растекался по телу тянущей болью. Боль накатывала волнами, щипалась, жгла и резала. Алексей попытался отвлечься от странного сердцебиения, но как только ему это удалось, он полностью прочувствовал остальные очаги неприятных ощущений: голова кружилась, саднило лоб, левая рука оказалась загипсована.

Медсестра отвлеклась от мониторов — видимо, услышала, как он завозился, пытаясь найти более удобное положение.

— Алексей Васильевич, вы проснулись. — Улыбка девушки была наилучезарнейшей из возможных.

— Где я? — Вопрос глупее не придумаешь, но вырвался непроизвольно.

— В больнице. — Очень информативный ответ.

— Понятно. — Сил задавать еще вопросы не осталось, но надо постараться. — Где Маша, где моя жена?

— Все в порядке, вам надо отдохнуть… — Медсестричка немного смутилась, но резво подскочила к кровати и в рекордные сроки наладила еще одну капельницу, подключила ее и пропела медовейшим голоском: — Сейчас вы уснете.

— Я не хочу спать. Скажите, где моя жена?

— Вам надо поспать.

Алексей попытался сесть, но этого делать не стоило: боль в боку резанула нестерпимо, и он отключился.

Алексей открыл глаза и… Все это уже стало смахивать на бесконечную историю. На этот раз было раннее утро, капельница отсутствовала, как и медсестра, зато в кресле рядом с кроватью дремал Вениамин.

— Вень! Эй! — Алексей попытался дотянуться до плеча посетителя, но рука бессильно упала. — Вень!!!

Старыгин вздрогнул и открыл глаза.

— Алекс, слава богу!

— Где я? — Включилась заезженная пластинка.

— В больнице. — Вениамин помолчал, будто собираясь с мыслями. — Ты помнишь, что случилось?

— В нас стреляли. — Червячок дурного предчувствия шевельнулся внутри. — Я жив.

Лед, холод, звук разбитого хрусталя, тысячи ледяных осколков, царство Снежной королевы. Черный костюм Старыгина, друг не может взглянуть ему в глаза, смущенная медсестра…

— Она умерла. — Прозвучало не вопросом, а утверждением. — Она умерла?

По потолку бежит чуть заметная трещинка, рассветное солнце превращает окно в фантастический витраж, тихо попискивает больничная аппаратура… Нереальный, остановившийся мир. Она умерла.

Чуть слышный напряженный выдох, Веня пытается держаться, пытается смягчить удар. Глупый. Зачем? Бессмысленно.

— Мы похоронили ее три дня назад. Она погибла сразу, пуля попала в сердце. — Сухая констатация, просто информация.

Алексей пытается вздохнуть и не может. «Я ее больше никогда не увижу».

— Понятно. — Он слышит свой голос и не понимает ни слова.

— Что? — Веня смотрит на него почти испуганно, даже со страхом.

— Кто это был?

— Что?

— Кто стрелял?

— Я не знаю.

— Предположи.

— Мы наступили на мозоль только «МедиаПро». И они беспринципны.

— Понятно.

Веня встал из кресла и подошел к кровати.

— Алекс, ты понял, что я тебе сказал?

— Про что?

— Маша умерла.

— Да, я понял.

Опять не вздохнуть. «Я понял». Алексей закрывает глаза и отворачивается. «Я понял. Жаль, что и я не умер».

Старыгин выходит из палаты, лихорадочно размышляя, что сказать Маргарите Викторовне. Она уже который день плачет и не отходит от Илюшки. Мальчик постоянно спрашивает, когда же мама и папа вернутся из оперы.

Алексей возвращается домой. Возвращается спустя три недели. «Фольксваген» Старыгина резво бежит по дороге, вот и Сенеж, лес и коттеджи. Веня уже не в трауре, но Алексей попросил привезти ему в больницу черный костюм. Он просто должен быть в черном. Ритуалы отвлекают, не дают сойти с ума.

…Тогда, в больнице, когда Веня вышел, Алексей пытался вздохнуть, пытался как-то вырваться из удушающей тишины… Слезы побежали из-под сомкнутых век, прорвали плотину. Захотелось кричать, биться головой об стену, сделать хоть что-то. Ничего не вышло: накатила одуряющая слабость и оставалось только тихо плакать. Слезы не приносили облегчения — только забвение.

…Веня непривычно молчалив. Он приходил в больницу каждый день после работы: просто сидел рядом, иногда молчал, иногда рассказывал про работу, про то, как двигается следствие. Следствие не двигалось вообще: номера «девятки», увезшей убийц, никто не запомнил, пенять на конкурентов из «МедиаПро», не имея доказательств, бессмысленно. Классический висяк. Алексей смирился, ведь Машу все равно не вернешь. Надо жить дальше.

Глупая, утешительная фраза. Наложить дальше. Жить дальше. Сил нет никаких. Ни сил, ни желания.

…В больнице они с Вениамином много говорили на тему дальнейшей жизни. То есть говорил в основном Старыгин, у Алексея даже не всегда хватало сил и желания кивать или спорить. У него есть сын. У него есть работа. Он еще молод. Прописные истины — и совсем не утешает, не помогает. Сын. Илья. Маленький мальчик, частичка Маши. Что ж, если он должен жить ради сына — он будет жить. Но как же это больно и… бесцельно.

…А в доме — везде она. В шкафу ее одежда, на туалетном столике — ее косметика, запах ее духов, ее тапочки у кровати. Веня входит в комнату следом за ним.

— Мы с Маргаритой Викторовной не стали ничего трогать. Кажется… ты сам должен решить, как жить дальше.

И как же? Убрать все ее вещи или жить в часовне ее памяти, в окружении ее вещей, но без нее? Ее здесь нет, но она повсюду. Нет, лишь ее призрак.

— Я здесь жить не буду. Закрою эту комнату, пусть здесь все так и будет. Я не могу об этом думать. Буду жить в гостевой. Это наша комната, а ее здесь нет.

— Хорошо. — Вениамин кивнул и вышел.

…Алексей и Илья стоят у могилы. Страшное слово — могила. Ворох цветов, траурные венки, свечи, прячущиеся в банках от ледяного ветра. Веня остался у машины — это только их с сыном дело. Они оба первый раз здесь, у этого холмика, у этой могильной плиты. «Тагирова Мария (1970–2002)». Простой черный камень, без эпитафии.

Илья молча прижимается к отцу, тихо плачет.

— О, если бы небу угодно было, чтобы рок, унесший тебя, постиг нас обоих! — шепчет Алексей одну из «Эпитафий на Лионских гробницах» Гиро.

— Папа? — Сын испуганно смотрит на него. — Мама… там?

Дрожащая ручка в красной перчаточке показывает на могильную плиту.

— Нет, сынок, мама на небе, смотрит на нас.

— А что тут?

— Здесь просто место, где мы вспоминаем ее, просто память.

— А мама не вернется больше?

— Нет. Но она все равно тебя любит, она с тобой. «Но не со мной». Вера в Бога так хрупка. Почему Он забрал ее?

Память ребенка коротка, плохое прошлое забывается, остается только будущее. Илья вспоминает маму с грустью, но уже не тоскует так отчаянно. Жизнь пятилетнего мальчика полна событиями, полна любовью отца, и бабушки, и дяди Вени. А жизнь отца Ильи замкнулась на сыне и работе. Так холодно кругом — и снежная зима, и новый серебристый «мерседес», и гостевая спальня, и одинокая постель. Осталась лишь работа. Работа дотемна, до изнеможения, до чугунной усталости. Перехватить очередной проект у «МедиаПро», лишить их денег, отомстить. Иррациональная ненависть — ведь, может, и не они всему виной. Но так легко — иметь врага перед глазами. Череда удачных проектов, победы, достижения… Снег тает за окном, но не в душе. Прозрачная, немая отстраненность.

Алексей закрыл Живой Журнал Тагира от постороннего взгляда сразу, как вышел из больницы. Закрыл дневник и душу. Хоть Веня и пытался вызвать его на откровенность, Алексей предпочитал молчать. Тоска и страх выливались в строки, лишь только в призрачные строки электронного дневника.

Снег таял, весна вступала в силу, теплом уже дышали и лес, и небо, когда у Алексея вдруг кончился завод. Силы утекали, дышать, думать и работать становилось все тяжелей.

— Алекс, ты плохо выглядишь. Может, тебе стоит съездить в теплые края? Да и Илью вывезти тоже не помешало бы. — Веня почти бегал по кабинету Тагирова в «Тайлере». — Ты же не железный.

— Все в порядке, правда. — Алексей вяло отнекивался, борясь с тошнотой. — Кажется, что-то не то съел за обедом.

— В таком случае, ты уже давно ешь что-то не то. Краше в гроб кладут, чем ты сейчас смотришься.

— В гроб… — Алексей постучал ручкой по столу. — Не преувеличивай.

Голова опять отчаянно разболелась, он пошарил в ящике стола, нашел седалгин и запил таблетку кофе.

— Запивать «колеса» кофе — гениальная идея.

— Спасибо. — Головная боль отступила, подернулась дымкой. — Зато помогает. Не волнуйся, я просто не выспался.

— Ладно, поехали домой. Илья велел нам сегодня приехать вдвоем, и пораньше. У него какие-то планы грандиозные.

— А… — После кофе во рту пересохло, да и затошнило сильней. — Поехали тогда на твоем «фольксе», «мерс» оставлю здесь, нечего бензин жечь.

Алексей встал с кресла и покачнулся — голова болеть перестала, но кружилась все сильней.

— Не уверен, что ты сейчас способен рулить, — встревоженно констатировал Веня, придержав друга под локоток. — Может, тебе доку показаться?

— Глупости, — отрезал Алексей и решительно направился на выход.

Они уже подъезжали к Тимоново, когда в машине вдруг стало нестерпимо душно.

— Вень, покрути там климат-контроль, что-то жарко очень.

— Все нормально, на двадцать стоит, — Старыгин обеспокоенно взглянул на друга. — Что-то не так?

— Все в порядке, просто… — он не успел договорить. Вдруг стало очень темно, будто бы солнце погасло, голос Вениамина доносился издалека, воздух куда-то исчез. Все будто оказалось под водой: тягучие звуки, медленные движения, все колышется и плывет. На секунду удается вынырнуть, вдохнуть, но воздух колет изнутри тысячами раскаленных игл. Шум крови в ушах, как при погружении в глубину.

— Алекс… Алекс… Алекс… — Голос Старыгина уплывает.

И тут сердце замерло… и разорвалось. «Маша…»

Опять больница, опять Веня дремлет в кресле. Старыгин замечает, что он очнулся, и зовет врача.

— Доктор, это был инфаркт? — Горло пересохло, а в остальном все нормально, ничего не болит.

— Понимаете… Сердечный приступ был, но это не самое плохое.

— Да? — Алексей не может представить, что может быть хуже этого.

— Плохо то, что вызвало этот приступ.

Алексей сразу же внутренне расслабился — сейчас начнется моралитэ: надо беречь себя, надо больше отдыхать…

— Спасибо, доктор, все ясно.

— Алекс, выслушай его, пожалуйста. — Веня выглядел так, будто кто-то умер. Опять.

— Понимаете, Алексей Васильевич, вы осенью потеряли почку.

«Как будто об этом можно забыть. Тоже мне новость».

— Я продолжу, — доктор вздохнул и продолжил: — Сердечный приступ вызвала хроническая почечная недостаточность. Ваша единственная почка может отказать.

Алексей ошеломленно уставился в потолок.

— Алекс, ты слышишь? — Веня тронул его за руку.

— Да, слышу. Все хорошо.

— Да что же тут хорошего? — Доктор взглянул на пациента, как на сумасшедшего. — Если вы продолжите работать на износ — вы умрете. Очень скоро. Без почек не живут, понимаете?

Алексей промолчал.

— Доктор, но что-то же можно сделать? — Веня беспокоился о друге больше, чем он сам.

— Все зашло уже очень далеко, болезнь запущенна. Мы можем попробовать сделать гемодиализ и перевести господина Тагирова на щадящий режим и диету, это может помочь. Но велика вероятность того, что болезнь будет прогрессировать и диализ будет требоваться все чаще и чаще, в итоге почка все равно откажет, тем более что ей приходится справляться с двойной нагрузкой. Организм больного вообще очень ослаблен. Прогноз неутешительный. В перспективе может потребоваться пересадка почки.

«Все».

Глава 41

Следующее утро Настя встретила все в той же больнице доктора Радова, в специальной комнате для навещающих родственников. Вот он, подход частных клиник: никто тебя не гонит, можешь хоть днями и ночами сидеть, с едой тоже просто — внизу находится приличный ресторанчик. Явившаяся вчера вечером медсестра сопроводила Настю в эту комнату, дала плед, принесла чаю. Да уж, болеть в таких условиях, наверное, одно удовольствие, не то что в государственных больницах, где от сестер милосердия этого милосердия не допросишься никогда. Разве что за деньги.

Вчера вечером Стася сделала «контрольный звонок» Анечке, велела не беспокоиться, а потом позвонила шефу.

Тот охотно отпустил ее на весь день — срочных дел сегодня не намечалось, а текучку Настя без зазрения совести свалила на Ульяну.

Позавтракав, Стася поднялась к Тагиру и узнала, что он на процедурах. Ладно, можно и подождать. Она уселась в кресло у окна, взяла со столика детективный роман в мягкой обложке и погрузилась в чтение.

— Доброе утро, — послышался несколько неуверенный голос от дверей.

Настя подняла голову — на пороге стояла пожилая, но все равно очень интересная женщина, держащая за руку большеглазого мальчика. Мальчик смотрел на Стасю сосредоточенно и серьезно, женщина — недоумевающе.

— Простите, а где Алексей? — поинтересовалась она.

— Он на процедурах, — мягко улыбнулась Стася. — Вы, должно быть, Маргарита Викторовна? — Вот незадача: Настя рассчитывала, что Тагир сам познакомит ее с матерью и сыном, объяснит, кто она такая. Она и сама смутно понимала свой теперешний статус. Подруга? Возлюбленная? Слов любви сказано не было. Кто?

— Да, — сухо сказала мать Алексея. Она вошла, закрыла за собой дверь. — А кто вы?

Ну вот и он — провокационный вопрос.

— Я… знакомая Алексея. Настя. — Стася решила пока остановиться на таком варианте.

— У Алеши так много друзей, я не упомню всех, — вздохнула Маргарита Викторовна. — Что ж, подождем. Илья, сядь на стул. Книгу тебе дать?

Мальчик помотал головой, не отрывая взгляда от Стаси. Она смущенно улыбнулась ему, и он неожиданно улыбнулся в ответ. Общительный ребенок.

— Наказание, а не дитя, — покачала головой Маргарита Викторовна, но не зло, а, видимо, по привычке.

Молчание затягивалось, Стася лихорадочно думала, о чем бы заговорить — так неловко превращать первое знакомство в паузу, — и тут явился ее спаситель — Венька.

— О, тетя Рита, вы уже тут? С Настей познакомились? Эта милая девушка вскружила голову Алексу, представляете? Одними только разговорами в Интернете.

«Ну, спасибо, Венечка», — подумала Стася, ощущая на себе пристальный взгляд Маргариты Викторовны, а вслух сказала:

— Это кто кому еще вскружил голову!

— Да ладно, не обижайся, — хмыкнул Венька. — Тетя Рита, Настя у нас на самом деле самоотверженный человек. Когда Алекс из Сети пропал, она не поленилась, искала его, наконец вышла на меня и убедила в том, что достойна свидания. Со вчерашнего дня тут сидит.

Взгляд матери Алексея стал еще внимательнее.

— А где вы работаете, Настя?

— Я финансовый директор казино «Сапфир». У нас с «Тайлером» контракт.

— Совершенно фантастическая история, — засмеялся Веня. — Я вам потом расскажу, тетя Рита.

— А ты почему не на работе, балагур?

— Перерыв у меня! — Вениамин потрепал Илью по голове. — Не кручинься, Илюха, и нам счастье привалит и больше не отвалит.

— Знаем мы это счастье, — усмехнулась Маргарита Викторовна. На Настю она смотрела уже немного теплее.

Окончательно все расставило по своим местам появление Алексея, который без обиняков заявил матери, что Настя имеет полное право здесь находиться. И она осталась, устроившись в уголке и наблюдая, как Тагир общается с сыном и матерью.

Два часа спустя Веня увез Маргариту Викторовну и Илью домой — мальчик устал, его требовалось покормить, да и не было смысла так долго находиться в больнице. Настя подтащила кресло поближе к кровати Тагира и села рядом. Алексей немедленно взял ее за руку.

— Ты понравилась маме, — мгновенно, не дожидаясь тщательно обдуманных Настей вопросов, заявил он. — И Илье, кажется, тоже. — Он нахмурился — видимо, не был в этом уверен.

— Ох, Алекс, все нормально. — Стася погладила его по руке. — Обычная первая встреча. Всем немного неловко. Я надеюсь, это пройдет…

— Я тоже надеюсь, — улыбнулся он и тут же помрачнел. — Стасенька, давай поговорим…

— С удовольствием. — Она предчувствовала, что разговор будет нелегкий, поэтому решила не сентиментальничать, а брать быка за рога. — Наверное, ты сейчас скажешь мне, что тебе ужасно жаль, что все так получилось. Что ты погибнешь во цвете лет, и… — тут голос ее против воли дрогнул, но Настя быстро взяла себя в руки. — Тагир, мне не нужны такие речи. Давай лучше подумаем, что мы можем сделать.

— Я же тебе рассказывал: сделать ничего нельзя.

— Можно.

— И что?

— В первую очередь — не сдаваться. По-моему, мне так и не удалось тебя в этом убедить.

Алексей поморщился, из чего следовал неоспоримый вывод, что она права.

— Юная моя Бухгалтерша, подумай сама: если мы не нашли донора до сих пор, чего ждать от будущего?

Ответа у нее пока не было. Поэтому Настя встала и сделала то, что ей уже давно хотелось сделать, — наклонилась и поцеловала Тагира.

Его руки немедленно обхватили ее, встревоженно пискнула медицинская техника — и замолчала. Чтоб не беспокоить, наверное.

В среду вечером Настя сидела в ресторанчике на первом этаже и листала журнал. Алексей в очередной раз был на процедурах, несмотря на то что часы показывали уже половину десятого. Там ее и отыскал доктор Радов.

— Сонечка сказала, что вы здесь, голубушка, — уютно зарокотал он. — Господина Тагирова только через час выпустят, может быть, со мной кофе выпьете?

— Да, с удовольствием, Ипполит Георгиевич! Радов повел ее не в ресторанчик, как ожидала Стася, а в свой собственный кабинет. Комната впечатляла: старинная мебель, мягкий ковер, стены увешаны дипломами. На столе уже стоял серебряный кофейник. Настя восхитилась:

— Антиквариат, наверное?

— Да, люблю старину. — Радов уселся в большое кресло, Стася взялась разливать кофе.

— Беспокоитесь за Алексея, — вздохнул Радов. — И правильно делаете, конечно.

— Расскажите, доктор, его дела действительно так плохи? — ухватилась за возможность что-то выяснить Настя. — Он почти ничего не говорит, только отшучивается.

Ипполит Георгиевич развел руками.

— Не буду вам врать — дела его хуже некуда. Если мы в ближайшее время не найдем донора, даже для пересадки будет поздно.

— Ближайшее время — это сколько?

— Недели две-три.

Настя задумалась.

— А что нужно, чтобы стать донором?

— Донор должен быть физически здоровым, — начал загибать пальцы Радов, — не иметь структурной или функциональной почечной патологии. Люди с гипертензией, субклиническим диабетом и выраженной сердечно-легочной патологией не рассматриваются как возможные доноры. Нужно пройти тест на совместимость по системе АВО и тест на гистосовместимость. Анализы, обследование…

— То есть я тоже могу попробовать? — Эту идею Настя обдумывала полночи и пришла к решению: нужно попытаться, будь что будет. Невыносимо было видеть Тагира в таком состоянии, и если есть хоть малейший шанс…

— Конечно, но… — Радов смотрел на нее в замешательстве. — Вы уверены?

— Абсолютно.

— Вы самоотверженный человек.

— Не больше, чем кто-нибудь другой.

Самоотверженности у этой женщины хватало. Алексей восхищался Настей — кажется, у нее было сил на двоих. Нет, его болезнь никуда не делась, но мысли о ней отошли на задний план, подернулись дымкой. Даже знание не беспокоило: видимо, прекрасный новый мир считал, что Алексей никуда не денется, и выжидал, когда можно будет забрать свое. Если неделю назад Тагир не имел ничего против, то сейчас в нем проснулась воля к жизни. Однако следовало быть очень осторожным. Смерть нельзя обмануть, рано или поздно ты все равно ей достанешься. А искусству ускользать от нее Алексей только начал учиться.

Стася приходила каждый день и оставалась до тех пор, пока он не засыпал. Она устраивалась рядом, клала голову Алексею на плечо, и они разговаривали. О разном. Об остром сыре в Лионе, о рекламной кампании казино «Сапфир», о птицах. Разговоры из чата перешли в реальность — и ничего не изменилось. Искренность была и осталась искренностью, только теперь можно было взять собеседника за руку, поцеловать… Губы Насти, прохладные и мягкие, прикасались на мгновение к щеке Алексея, когда он уже дремал, а она уходила среди ночи, неслышно закрывая за собой дверь.

К концу недели состояние Алексея стабилизировалось, и доктор Радов задумчиво сказал, что, возможно, отпустит его домой на несколько дней. Все это было вилами по воде писано, но перспектива снова оказаться дома радовала Алексея. Только вот… там не будет Насти. Хотя она жила недалеко, Алексей понимал, что ему нужно большее. Но как предложить ей это большее? И не сочтет ли она предложение оскорбительным? Отношения казались хрупкими, как узоры на венецианском стекле.

Когда Настя появилась в пятницу, Алексей сидел в кресле у окна — ему наконец-то позволили покинуть ненавистную кровать — и читал «Наедине с собой» Сенеки и Марка Аврелия. Вся ее мудрость сводилась к мысли «Наша жизнь есть то, что мы о ней думаем», и Алексей пытался понять, что ему теперь следует думать о своей жизни — а в том, что это именно жизнь, а не просто тропинка до смерти, Стася уже успела его убедить…

— Боже, четыреста страниц ученой премудрости! — Настя посмотрела на обложку книги. — Отложи ее, ты уже не наедине с собой…

— Стася, послушай. — Алексей решил, что бессмысленно терять время на хождение вокруг да около. Кажется, вся эта история научила его одной полезной вещи: говори все сразу, без обиняков, иначе потом может не оказаться ни времени, ни возможности.

— Да? — Она бросила сумочку на кровать, устроилась на стуле.

— Возможно, меня отпустят домой.

— Это замечательная новость! — Она быстро что-то прикинула. — Я живу недалеко и…

— Вот именно об этом я и хотел побеседовать, — перебил ее Алексей. — Я хотел предложить, чтобы ты жила совсем недалеко. То есть у меня.

Стася помолчала.

— Это так неожиданно и так приятно. Я… Но ты уверен, что твоя мать это одобрит?

— Ты ей нравишься. Она к тебе еще не привыкла, вот и все.

— А Илья? Что он скажет на появление в доме чужой женщины?

— Илье ты тоже нравишься.

— Это он тебе сказал?

— В общем-то, да, я выманил у него это признание правдами и неправдами, — улыбнулся Алексей. — Послушай, Настя, я тебя люблю. — Это прозвучало настолько естественно, это было само собой разумеющееся. Конечно, он ее любит. Разве иначе возможно? — Я хочу, чтобы ты была рядом. Решать, конечно, тебе.

— Ох, Алекс! — Стася обняла его. — Я тоже тебя люблю. Конечно, я перееду. Завтра же.

Алексей гладил ее по волосам и был счастлив. Парадокс — быть счастливым на пороге смерти? Наверное, все-таки нет. Сенека и Марк Аврелий были правы.

Глава 42

— Ань, пойдем ко мне в комнату, надо поговорить. — Стася отвлекла подругу от просмотра какого-то очередного сериала.

Анечка безропотно выключила телевизор и побрела за Настей.

Неделя, прошедшая со встречи в больнице, была просто изнурительной: после работы Стася обязательно заезжала к Алексею. Там, в уютной, но безликой палате, ее всегда ждал Тагир, часто — Веня и иногда — Маргарита Викторовна. Мама Алексея держалась с ней ровно, даже тепло, но все равно Настя чувствовала, что та не совсем понимает, что здесь делает она, Стася. Вполне нормальное отношение.

Насте было все равно, что о ней думают: она знала, впервые в жизни знала, что все делает правильно. Вчера врачи почти обнадежили Алексея, сказав, что, вероятно, отпустят его домой, а он поразил ее до глубины души, попросив переехать к нему. А еще больше она поразила сама себя, согласившись. И вот теперь она открыла дверцы шкафа, чтобы собрать вещи. Завтра суббота. Она позавтракает с Рожковыми, поблагодарит и переедет к Тагиру. В мыслях Настя все еще называла Алексея Тагиром. Ведь именно в него она влюбилась. Реальный Алексей оказался всего лишь осязаемым воплощением, причем в свете больничной палаты — почти бесплотным воплощением.

Стася прерывисто вздохнула, вздрогнув от внезапного, почти непреодолимого желания оказаться рядом с ним, обнять, почувствовать… Прикосновение руки к щеке, теплое дыхание… Настя моргнула, отгоняя наваждение.

— Что вздыхаешь? — поинтересовалась Аня, про которую Стася успела забыть.

— Ничего, так просто, — поспешила ответить Настя. — Ань, можешь считать меня идиоткой, но завтра я переезжаю к Тагиру.

— В больницу? — изумилась подруга.

— Нет, к нему домой, это здесь недалеко, в Тимоново.

В понедельник, вернувшись от Тагира, Настя все рассказала подружке — та, кстати, даже сентиментально всплакнула, но потом проявила свойственную ей прямолинейность:

— Настька, ты сумасшедшая! Тебя просто магнитом тянет к сирым и убогим! То Ванечка твой, на голову слабый, то этот… лебедь умирающий.

— Не надо так, Ань, — твердо ответила Настя. — Он не умирающий. Он просто болен.

— Неизлечимо болен!

— Нет, пересадка почки его спасет.

— Он уже почти два года ждет. Ты представляешь, сколько людей умирают, так и не дождавшись донора?

Аня еще не знала, что именно этот разговор навел Стасю на мысль, которая уже начала воплощаться: сегодня она сдала анализы на совместимость тканей и уже в среду ждала ответа, может ли она стать донором для Алексея. Об анализах знал пока только Веня, который сразу предупредил, что Тагир не придет в восторг от этой идеи:

— Даже и не думай сказать ему, что сдала анализы. Когда я в свое время сделал это, он меня едва не убил. — Старыгин помедлил, но все же закончил фразу: — Хотя тогда сил у него было явно побольше.

— Я и не думала говорить, пока не узнаю результаты анализов, — успокоила Стася Вениамина. — Если я не могу стать донором — тогда и говорить не о чем. Если же могу — он не сможет меня остановить.

— Не уверен. Думаю, что он может просто упереться рогом. И даже понимаю почему. Он даже не мог бы позволить рискнуть мне, а уж тебе… Жить с одной почкой — рискованное дело. Он знает по себе. И вряд ли согласится рискнуть твоей жизнью, чтобы продлить свою. Причем, может быть, ненадолго.

— Вы, Вениамин, фаталист. Как и друг ваш Алексей. Нет в вас веры в чудо.

— Чудо… — Веня поморщился. — Для чуда нужно нечто большее, чем просто вера в него.

— Веры в чудо, веры в себя, решимости и немного везения должно хватить.

— Вероятно. Но он все равно не согласится, — поспешил оставить последнее слово за собой Веня.

— Посмотрим, — отрезала Настя.

— В Тимоново, — протянула Анечка. — А тетя Алиса и дядя Паша знают?

Настя покраснела, всю неделю она так и не набралась решимости, чтобы поговорить с родителями: они пока еще не знали ни о том, что дочь оставила квартиру бывшему мужу, ни что она влюбилась и решила связать свою жизнь с Алексеем Тагировым. Они даже не знали, что вообще существует на свете такой человек.

— Ань, я такая трусиха… Я им еще ничего не сказала. Ни про квартиру, ни про Тагира.

— Насть, я тебя просто не узнаю.

— Понимаешь, все так быстро случилось… Я сама еще не верю, все как во сне. А что скажут мама с папой просто страшно представить.

Настя аккуратно и методично сворачивала по третьему кругу одни и те же джинсы. Анечка покосилась на подругу, отняла у нее штаны и заставила сесть на диван.

— Настька, послушай. Может, тебе не стоит так стремительно погружаться во все это? Ты слишком добрая и слишком ответственная. Ты слишком близко к сердцу все принимаешь и о себе совсем не думаешь. Слишком любишь обо всех заботиться. А кто позаботится о тебе?

Помолчали.

— Ты точно уверена, что хочешь связать с ним свою жизнь, сколько бы ему ни осталось? Что это не просто жалость и материнский инстинкт? И не просто какая-то глупая жертвенность?

— Ань, ты такая… не знаю, как сказать… приземленная, что ли. А как же любовь? Я его люблю. Теперь я понимаю, что никогда и никого не любила.

«И наверное, не полюблю», — закончила уже про себя Настя.

— Любовь… — вздохнула подружка. — Легко и просто любить Толстячка. Полюбить незнакомца, узнать, что он умирает, на такое я не способна. Просто не смогла бы. Страшно.

— Мне тоже страшно, — прошептала Стася, уткнулась лицом в штанину опять развернутых джинсов и разрыдалась.

Анечка посмотрел на подружку, шмыгнула пару раз носом и принялась поливать слезами другую штанину многострадальных ливайсов.

В таком виде их и обнаружил вернувшийся с работы Юрий.

— Девчонки, что это с вами? — несмело поинтересовался Толстячок.

— Она от нас уезжает, — всхлипнула Аня.

— К родителям? — спросил Юрий. — Зачем, Настя? Живи здесь, ты нас не стесняешь, а Анечке в радость.

— Нет, к своему Тагиру, — опять зарыдала Анечка.

— В больницу?

Настя вытерла слезы рукавом и постаралась не шмыгать носом. Как это ни странно, поплакав, она совсем успокоилась и поняла, что сможет выдержать все, что ей выпадет. Просто потому, что для нее Тагир и то, что происходит между ними, — единственное, что имеет значение.

— Нет, к нему домой.

— Он живет один?

— Нет, с сыном и матерью.

— Да уж. Ты хорошо подумала?

— Лучше некуда. Его, может быть, завтра отпустят из больницы.

— А если нет? Ты окажешься одна в чужом доме с чужим ребенком и чужой женщиной.

— Я окажусь в его доме. Он меня пригласил — я не могла отказаться. К тому же там часто бывает Веня, а уж с ним у меня идеальные отношения. Да и мать Алекса показалась мне очень приятной женщиной.

— Хорошо, как знаешь, но можешь в любое время к нам вернуться, — улыбнулся Толстячок. — И так, к слову, вам, девушки, надо умыться.

— Негодяй, — фыркнула Анечка и запустила в мужа джинсами.

Утром Настя позавтракала с хозяевами, погрузила вещи в машину и поехала к родителям. Поднимаясь в лифте, Стася постаралась успокоиться, но палец все равно предательски дрожал, когда она нажимала на кнопку звонка.

— Дочь? — удивился отец, открыв дверь. — В субботу, в такую рань?

— Пап, ну не такая уж я и засоня, — хихикнула Настя.

— Проходи, мы как раз чаевничаем, докладывай, с чем пожаловала.

Стася разделась и прошла на кухню, где Алиса Владимировна уже ставила на стол дополнительный прибор. Стася села за стол и оглядела знакомую с детства и до мельчайших деталей кухню. Мирное семейное утро, даже страшно начинать разговор. Но придется.

— Мама, папа… — сказала Настя и замолчала.

— Дочь, есть такое чувство, что ты что-то хочешь сообщить, но боишься, — поддержал ее отец.

— Папа… Да, ты прав. — Настя вздохнула и кинулась в омут головой. — Во-первых, я развелась с Ваней.

— Уже? — удивилась мама.

— Да, Юрий помог. Во-вторых, я оставила ему квартиру в обмен на быстрый развод.

— Дочь! — возмутился отец. — Вот это зря.

— Иначе он не давал мне развода, а делить с ним ложки и пилить стулья я не намерена.

— Вот негодяй! А казался таким приличным, — посетовала Алиса Владимировна.

— Ладно, это опустим. Но квартиру уже не вернуть.

Повисла тишина, даже слышно было, как позвякивает ложечка, Павел Александрович размешивал сахар в чае.

— Доченька, если по-другому было нельзя… поживешь пока у нас, — обреченно вздохнула мама. — Квартира большая.

— А в-третьих, я сейчас переезжаю от Рожковых к любимому человеку.

И тут даже ложечка звенеть перестала. Насте показалось, что мир превратился в стоп-кадр, а когда сдвинулся, начал прокручиваться в замедленном режиме: вот мама опускает чашку с чаем, вот отец поправляет очки, вот они одновременно начинают говорить… Стася слышала голоса, но не понимала ни слова.

— Мам, пап, пожалуйста, по очереди, я ничего не понимаю. — Мир вздрогнул и вернулся к нормальной скорости.

— Дочь, тебе придется все рассказать подробно. Любимый человек — это тебе не квартира. Квартира — дело наживное, но… ты же только что развелась, когда вы успели познакомиться?

И опять Насте пришлось пересказывать всю историю. Ей казалось, что рассказ звучит просто нелепо. Она сама бы ни за что не поверила, если бы ей такое рассказали. Но по-другому она не умела. Пусть все это звучит абсурдно, пусть невероятно, но это так и есть. За то короткое время, что прошло с Нового года, все успело кардинально поменяться. Абсолютно все.

— Просто не верится, — ошеломленно покачал головой отец, когда она закончила рассказ. — Мать, ты что-нибудь поняла?

— Паша… я думаю, что Настя многое успела понять и продумать. Думаю, что даже если мы что-то не понимаем, суть дела совсем в другом.

— В чем же? — грозно нахмурился отставной полковник.

— В том, что она его любит.

— А мне кажется, суть в том, что он помирает и ее за собой тянет.

— Папа! — почти выкрикнула Настя.

— Что «папа»? — вскочил Павел Александрович. — Какой-то негодяй задурил девочке голову, а я должен молчать? Зачем он тебе? Что ему от тебя нужно?

— Паша! — Мама взяла отца за руку и усадила на стул. — Я думаю, что ты не прав.

— Разберемся, — буркнул отец. — Ты должна нас познакомить с этим Тагировым Алексеем.

— Я постараюсь, — послушно сказала Стася. — Он же в больнице. Его завтра выпишут, и я приглашу вас в гости.

— Где он живет? — уже мирно спросил отец.

— Теперь и я там буду жить. В Тимоново. Двадцать первый дом. Это по Ленинградке, на Сенеже.

— Я в курсе, там военная часть стоит рядом.

— Мама, папа, спасибо вам.

— За что, доченька? — улыбнулась мать.

— За то, что за квартиру не ругали. Она же бабушкина.

— Ты, дочь, великий тактик. Твое «в-третьих» перебило все мысли, — хмыкнул отец и похлопал Настю по плечу. — Надеюсь, твой Алексей стоит того.

— Конечно, стоит, — уверенно ответила Стася.

Минут через сорок она уже въехала в Тимоново и сразу узнала дом с фотографии. Веню она о своем приезде предупредила по телефону, и теперь он маячил у ворот, протаптывая дорожку на свежевыпавшем снегу. Настя посигналила, Старыгин приветственно помахал рукой и распахнул ворота.

Глава 43

Алексей конечно же предупредил родных о том, что Настя переедет к нему, и все равно Маргарита Викторовна смотрела на нее с плохо скрываемым недоумением. Молодая женщина переезжает в дом к мужчине, который не делал ей никакого предложения и сам находится в больнице — по меньшей мере странно, во всяком случае, на взгляд матери этого самого мужчины. Но, похоже, обсуждать принятые Алексеем решения в этом доме было не принято: Маргарита Викторовна проводила Настю в комнату на втором этаже и оставила ее устраиваться.

Стася поковырялась в чемодане и бросила это дело — вещи можно будет разобрать потом. Сначала ей хотелось осмотреться. Дом на первый взгляд показался смутно знакомым, и Настя с трудом вспомнила, что ей снился похожий, а по нему ее водил Тагир… Жалко, что Алексей в больнице: он наверняка с удовольствием устроил бы ей экскурсию. Ну ничего, можно найти и другого проводника — например, того, что заглядывает в комнату.

— Привет, Илья, заходи.

Мальчик вошел — уверенно, как маленький хозяин.

— Здрасте, тетя Настя.

— Как твои дела? — Вступление банальнее придумать сложно, но надо же с чего-то начинать.

— Нормально. — Каков вопрос, таков и ответ. — А вы надолго к нам?

Хм, хороший вопрос, Насте самой очень хотелось бы знать.

— Пока не знаю, — честно сказала она. — Вот приедет папа из больницы, тогда определимся… Илюша, а ты мне покажешь дом? Я тут ничего не знаю…

— Ладно, — важно сказал мальчик, взял Настю за руку и потащил осматривать местные достопримечательности.

Больше всего времени они провели в детской — Илья демонстрировал свою библиотеку, коллекцию игрушек и компьютер. Все верно: любитель сидеть в Интернете не мог не поставить своему сыну это чудо техники. К счастью, Илья на компьютер обращал мало внимания, гораздо больше его привлекало чтение. Настя выслушала лекцию о пользе книжек и была торжественно препровождена дальше.

На втором этаже располагалось несколько гостевых комнат, спальня Маргариты Викторовны и одна закрытая комната — как выяснилось, бывшая спальня Алексея и Маши. В одной из гостевых Алекс обитал после смерти жены. Настя заглянула туда — довольно безлико, будто вся жизнь ушла из Тагира вместе с Машей. «Господи. Как мне справиться с этим? И имею ли я право? Он сказал, что любит меня, но…»

Дом был просторный и уютный, видно было, что строили его с любовью и надолго, планировку делали с расчетом на длинную, счастливую и шумную жизнь. Насте очень понравилась кухня, теплая и открытая, светящаяся янтарным солнцем и деревом.

— А вот это папин кабинет.

Здесь присутствие Алексея ощущалось сильнее, чем в каком-либо другом месте в доме. На столе громоздились бумаги, стоял ноутбук — наверняка тот самый! Настя погладила его по крышке, как котенка. Кстати, четвероногий обитатель дома — тот самый дорогущий кот породы рэгдолл по имени Мессир — дрых тут же, в глубоком кресле, и вначале Стася приняла его за диванную подушку.

Илья выволок кота со спального места. Мессир, соответствуя породе, послушно обвис у мальчика в руках, как тряпка.

— А вы, я вижу, опять кота мучаете! — заглянул в кабинет Веня. — Идите, тетя Рита уже обед приготовила. Украинский борщ с пампушками.

Настя еще раз украдкой погладила ноутбук. Мессир, заслышав кухонные запахи, вывернулся из рук Ильи и рванул к миске, ребенок с радостным воплем помчался за животным. Да уж, здесь скучно не бывает. Стася покачала головой и пошла следом.

Борщ с пампушками оказался удивительно хорош, а разговор за столом сразу установился непринужденный. Веня сыпал шутками, Илья хохотал, Маргарита Викторовна осторожно расспрашивала Настю о ее жизни. Надо обязательно пригласить родителей в Тимоново, как только Тагира выпустят из больницы. Мама и Маргарита Викторовна определенно подружатся…

Когда Илья, доев, убежал к себе наверх, взрослые сразу посерьезнели.

— Веня, я с тобой хотела посоветоваться, — начала мать Алексея. — Пора рассказать Илюшке, что да как. Алеша раньше сам на этом настаивал, а тут почему-то притих. Сейчас мальчик думает, что папа просто болеет, но…

Веня и Настя переглянулись.

— Что, сама скажешь или мне тебя сдать? — вздохнул Старыгин.

— Сама скажу. — Настя отложила вилку. — Маргарита Викторовна, я попросила Алексея подождать до среды. Сказала, что в среду можно будет собраться всем вместе и обсудить это.

— Но почему именно среда?

— Алексу я сказала, что у меня в этот день будет больше времени и мы все морально подготовимся, а вам скажу остальную правду. Я сдала анализы, чтобы узнать, могу ли я стать донором.

Маргарита Викторовна ахнула:

— Но… как, Настенька? Почему?..

— Разве я могу не использовать этот шанс? Шанс для него на нормальную долгую жизнь?

— Лично я считаю, что Алекс ее убьет, какой бы ни был результат, — заметил Веня.

— Если результат будет отрицательным, мы ему ничего не расскажем, — отрезала Настя. — Но если он будет положительным — я считаю, его надо использовать.

— Настя, я признаюсь вам честно, я не совсем понимала, что вы делаете рядом с Алешей, но теперь…

— Маргарита Викторовна, я его просто люблю, — улыбнулась Стася, — и сделаю для него все. Главное, чтобы он согласился принять почку, но это уже зависит от моей силы убеждения.

— В случае чего задействуй тяжелую кавалерию. И-го-го, — мрачно пошутил Веня.

— Спасибо, Венечка. Ты самый лучший боевой конь, которого я когда-либо встречала.

В первую свою ночь в Тимоново Настя лежала практически без сна — гостья в доме, который, возможно, еще станет для нее родным. Да нет, он и есть родной, раз здесь жил… живет Тагир. Но почувствовать себя постоянной обитательницей удастся, наверное, еще не скоро.

Заснуть удалось только под утро, но куда торопиться? Воскресенье, можно поспать, а после обеда намечалась поездка в больницу…

Но утренние планы пошли прахом. В девять утра на лестнице раздался топот и боевой клич, дверь распахнулась, и на Настю запрыгнул Мессир. Всеми семью килограммами. Стася взвыла и осторожно выглянула из-под одеяла.

Кот спасался от Илюшки, гнавшегося за ним с водяным пистолетом. Мальчик был в голубой пижамке, босиком. Судя по взъерошенным волосам, он совсем недавно проснулся. Стася увидела дуло водяного пистолета, но прятаться было поздно.

— Ай!

— Ой! — Одновременно с ней воскликнул Илья. — Извините, тетя Настя! Я целился в кота… Иди сюда, Мессир! Кис-кис-кис!

Но кот, занявший стратегически удобную позицию у Насти за спиной, не собирался сдаваться так легко.

— Илья, объясни, почему ты гоняешься за котом? — полюбопытствовала Стася, вытирая мокрое лицо краешком одеяла.

— Бабушка говорит, что по утрам всем надо умываться, — пустился в разъяснения мальчик, — а Мессир не хочет залезать в ванну.

— Обычно кошки боятся воды, они умываются по-другому, разве ты не знаешь?

— Знаю, конечно, — отмахнулся Илья, — но Мессир такой сообразительный, почти как человек! Я думаю, его можно научить умываться.

Несчастный кот тяжко вздохнул у Насти за спиной. Дескать, прячься не прячься, юного хозяина не переубедишь.

— Илья, что ты делаешь? Ты зачем разбудил Настю? — В дверях появилась Маргарита Викторовна. — Ох, извините его, Настенька, пожалуйста.

— Ничего. — Стася отчаянно зевнула. — Такой хороший день, незачем валяться в постели. Илья прав, пора умываться. Мессир, а ну-ка, брысь!

Котяра обиженно мяукнул и тяжело побежал в сторону лестницы. Илюшка понесся за ним с восторженным воплем.

Раньше Стася не видела фотографий жены Тагира, но здесь они конечно же были — на столе в его кабинете, на полках секретера в гостиной, на стене в библиотеке. Красивая, уверенная в себе женщина смотрела на мир зелеными глазами, улыбалась мужу и крохотному Илюшке, стояла на пляже, держа в руках большой разноцветный мяч…

Кто ее убил и, главное, за что? В чем она была виновата?

Стася сидела в кабинете, подсоединив свой ноутбук к Сети. По экрану ползли строчки знакомого чата, кто-то настойчиво приглашал в личный кабинет, но Настя смотрела на фотографию на столе — и не могла оторвать глаз. Эта женщина делала Тагира счастливым. Он женился на ней, у него остался их сын, и их спальня закрыта в память о ней. За что ее так?..

В среду после работы, выходя из здания казино, Стася едва не налетела на Кравцова.

— Настя, вот это встреча! — медово улыбнулся Сергей. — Я так давно тебя не видел, успел соскучиться. Ну что, подбросить до дому?

— Благодарю, нет. — Кравцов показался ей фальшивым, как никогда. Почему ей так не нравится этот человек? Ничего плохого он ей не сделал, в ресторан водил… Настя заставила себя улыбнуться. — Я теперь сама водитель, так что…

— Ну, один раз можно сделать исключение.

— Нет, — отрезала Стася. Настырность Кравцова раздражала. Может, мужик просто влюбился? Да нет, непохоже. Скорее, хочет переспать.

— Какая жалость. Ну что ж… — Сергей отступил, давая ей пройти.

Заводя Гешу, Настя поморщилась от мысли, что придется привыкать к общению с ним: все-таки третий партнер в «Тайлере», сталкиваться придется довольно часто…

Припарковав Гешу на стоянке клиники, Настя под мелким снежком побрела к дверям. Ей впервые стало немного страшно. Она не боялась того, что у нее заберут почку, об этом вообще думалось меньше всего; страх был другой, что она не сможет стать донором для Алексея и тогда все надежды пойдут прахом. Нет, она не сдастся и ему не позволит сдаться до последнего, но ситуация станет сложнее во много раз. Веня говорил, что Алекс настолько категорично отказался от поисков криминального донора, что противоречить ему не было никакой возможности и сделать что-то у него за спиной тоже. Как вообще можно сделать что-то у Тагира за спиной? Немыслимо. Остается играть в открытую, но это тоже нелегко: Алексей упрям.

Насте пришлось немного подождать Радова у него в кабинете — доктор был на обходе. Наконец он появился, благодушный, как всегда.

— Полагаю, Анастасия Павловна, вы пришли за результатами анализов?

— Да.

— Ну что ж… — Доктор устроился в кресле, сложил руки на животе. — У меня для вас хорошие новости: вы можете стать донором для Алексея. Это настоящее чудо, вы подходите идеально.

Настя едва не задохнулась от облегчения. Господи, спасибо! Теперь есть шансы спасти Тагира! Радов обеспокоенно смотрел на нее:

— Вы плачете? Ну, ну, ну. Не надо. Возьмите мой платок.

— Спасибо, — шмыгнула носом Настя.

Докторский платок в серо-белую клетку весьма пригодился — слезы катились по лицу. Стася сама не осознавала, в каком чудовищном напряжении прожила эти дни. И вот теперь — шанс, надежда, чудо!

— Вам остается уговорить господина Тагирова принять от вас этот дар, — вздохнул Ипполит Георгиевич. — Полагаю, это самая сложная часть в данном деле. Если он согласится, на следующей неделе мы можем начать готовить вас обоих к операции.

— Спасибо, я постараюсь прояснить этот вопрос уже сегодня.

— Вот и хорошо, голубушка, я работаю допоздна. Когда все решите, можете подняться ко мне. Я дождусь.

— Спасибо, — сказала Настя в третий раз.

Закрыв за собой дверь кабинета, она прислонилась к стене. Когда все это закончится, нужно будет взять Тагира и Илью и уехать куда-нибудь в теплые страны. Они все заслужили отдых.

И теперь можно не рассказывать мальчику, что его папа скоро умрет. Можно не рассказывать. Если Тагир согласится.

Настя еще раз высморкалась, запихала умыкнутый у доктора платок в сумочку и решительным шагом направилась к палате Алексея.

Глава 44

Господь по-прежнему молчал.

Алексей знал много молитв, но никогда не умел молиться словами, которые кто-то когда-то давно записал для тысяч верующих. «Отче наш, иже еси на небеси…» Слова были понятны, призыв — тоже, но получалось искусственно, неискренне.

Его молитвы были похожи на стрелу, выпущенную из лука в небеса. Без слов, лишь призыв. Алексей сам толком не знал, чего он хочет. Счастья? Чуда? И стрелы улетали в небо, дырявя его, а ответ все не приходил. Правильно, откуда же взяться ответу, если не сформулирован вопрос?

Вечер прятался по углам и за полосками жалюзи, торшер горел мягко и ровно, в палате было уютно — мало бывает палат, в которых уютно… Скоро должна прийти Настя, и Алексей сидел, ожидая ее, перелистывал страницы журналов, пачку которых вчера принес Веня. Глобальное потепление — тают снега на Эвересте. В Таиланде кошка родила сорок котят — наверняка «утка». Доллар опять растет…

Сегодня нужно будет обсудить с Настей, как лучше преподнести все Илье. Алексей уже созрел для того, чтобы рассказать сыну правду. Все, будь что будет, нельзя думать, что бессмертен.

— Привет. Скучаешь?

— Без тебя — конечно. — Алексей улыбнулся вошедшей Стасе. Выглядела она немного странно: тушь слегка размазалась, на щеках следы слез. — Ты плакала?

— Да, немного.

— Кто тебя обидел? — воинственно поинтересовался Тагиров. — Я вызову его на дуэль!

— Боюсь, это будет затруднительно. Алекс, отложи журналы, пожалуйста. — Она села рядом и взяла его за руки. — Я должна тебе кое-что сообщить.

«Мне все это надоело, и я ухожу». Алексей не верил, что Стася способна произнести такую фразу, но как же он ее боялся!

— Я слушаю.

Стася глубоко вздохнула:

— Пожалуйста, постарайся понять. Я предполагаю, что сейчас ты будешь кричать на меня и, возможно, даже кидаться тяжелыми предметами, но все-таки выслушай до конца.

— Что ты натворила? — Алексей уже начал подозревать что. Этого следовало ожидать, ну конечно же.

— Я сдала анализы на совместимость тканей и прошла тесты, чтобы узнать, могу ли я стать донором для тебя.

— И как? — спросил Алексей буднично.

Настя смотрела вопросительно, не понимая: никогда не видела, как выглядит холодная ярость.

— Я могу.

Вот так. Спасение сидит рядом и держит его за руку. Проблема в том, что он никогда не захочет воспользоваться этим спасением. Насте придется понять.

— Послушай, — он выпустил ее руку, — я не буду кричать и кидаться предметами. Я просто скажу «Нет». Понимаешь, Настя? Нет.

— Почему?

— Потому что я никогда не стал бы рисковать жизнью близкого человека. Особенно твоей.

— А ты не заметил, что у меня тоже есть право выбора? — сказала Стася. — Я выбираю помочь тебе.

— Нет! — И на сей раз он почти крикнул. — Слышишь — нет. Я не позволю тебе. Потом всю жизнь наблюдаться у врачей, иметь проблемы со здоровьем…

— Всю жизнь, Алекс. Всю долгую-долгую жизнь. Нашу с тобой. Илюшкину. Понимаешь?

Алексей покачал головой: он не мог принять такой дар. Это было больше, чем просто дар. Он просил у Бога чудес — и оказался мал и слаб перед лицезрением настоящего, огромного чуда. Недостоин.

— Если что-то пойдет не так, я себе не прощу. Мне не хочется покупать собственную жизнь ценой чьей-то еще, и я не хочу подорвать твое здоровье, и…

— Все мы когда-нибудь умрем. Мы проживем не больше и не меньше, чем нам отмерено, но ты не можешь мне запретить помочь.

— Лучше умереть поздно, чем рано. Со мной-то все ясно, но ты…

— Алекс, это жестоко.

Он подумал, что ослышался.

— Прости, что?

— Жестоко отказываться. Жестоко заставлять нас всех жить без тебя. Мы в ответе за своих родных, мы хотим сделать их счастливыми. Это не какая-то глупая жертвенность с моей стороны, не желание показать, какая я хорошая. Я хочу, чтобы ты жил. Я могу тебя спасти. Почему ты запрещаешь мне сделать это?

— Боюсь погубить тебя.

— Прогноз оптимистический настолько, насколько это вообще возможно. Доктор Радов в восторге. Он обещает нам обоим много лет безоблачного существования. Медицина развивается, проблем возникнуть не должно. Да, какое-то время и потом у нас будут некие ограничения, но с ними вполне можно смириться. Это шанс, о котором мы все мечтали. Не отказывайся. Пожалуйста.

Наверное, она сама не замечала, что плачет. Алексей провел большим пальцем по щеке Стаси, стирая слезу.

— А если ничего не получится, Настенька? Почка может не прижиться, и тогда все окажется напрасным.

— Ты обещал не сдаваться.

— Я и не сдаюсь. Я ищу другие пути.

— О, эти мужчины! — закатила глаза Стася. — Скажи мне, о непревзойденный логик, где твои другие пути? Если бы их можно было найти, ты бы их давно отыскал… Алекс, я тебя люблю. Очень. И мне будет чрезвычайно неприятно жить без тебя, осознавая, что я могла тебя спасти и не заставила воспользоваться этим шансом. Так нельзя, любимых не бросают. Подумай о себе, обо мне, об Илье и маме. Пожалуйста, подумай и скажи, что ты решил.

Ему так хотелось сказать ей «нет». Знание беспокойно заворочалось в животе, царапаясь колючками, вдалеке заиграла дудочка. Идти или не идти? Как соблазнительно: пойти, поплыть по течению, узнать, что там, за горизонтом. Ничего не надо делать, только отвернуться и забыть, как смотрят вслед те, кто остается на берегу, и как опускается рука Насти, держащая спасательный круг… Каким же для этого надо быть эгоистом!

— Ты абсолютно уверена, что хочешь это сделать?

— Да, я абсолютно уверена.

В сказках все происходит не так! Прекрасный принц садится на коня и едет спасать принцессу от дракона. Принц вступает с чудовищем в неравный бой, убивает его, а голову его вешает в гостиной, чтобы хвастаться перед гостями. Принцесса, вовремя разбуженная поцелуем, печет на кухне блины. А почему не бывало так: принцесса садится на коня и едет спасать принца от дракона? Алексей представил Настю верхом на белом скакуне, в сияющих доспехах и с мечом. Восхитительное зрелище и очень достоверное.

Он всегда подозревал, что с некоторыми сказками что-то не так…

Дудочка играет вдалеке. Крысолов бессмертен, в отличие от него, Алексея. Он может ждать вечно, и он всегда получает свое: дети приходят и садятся в кружок, слушая музыку. Тогда для них уже не существует оставшегося позади городка, мячика, брошенного у ворот, и тряпичных кукол. Но пока тропинка еще не уперлась в полянку, где сидит, наигрывая на дудке, хитрый крысолов, можно оглянуться и понять, что дорога на самом деле темна, в чаще воют волки и вообще дома было не так уж плохо. Нельзя поддаваться очарованию смерти, пока есть возможность жить. Нужно повернуться и бежать обратно по тропе, к выходу из леса. Крысолов усмехнется в усы и пожмет плечами: «Я подожду».

Тем же вечером Настя позвонила Анечке.

— Совсем пропала, — укорила ее подруга. — Звоню, звоню — трубку не берешь. Я же волнуюсь.

— Извини, пожалуйста. — Стася видела сообщение о нескольких пропущенных вызовах, но было не до того. — Я тут замоталась немного…

— Ты опять что-то натворила, — перебила ее подружка. — Давай кайся.

— От тебя ничего не скроешь. Ладно. Я буду донором для Алекса.

Пауза.

— Настя, ты с ума сошла?!

Некоторое время понадобилось, чтобы убедить Анечку в том, что это не блажь, не вымогательство со стороны Тагира и не шантаж неких неведомых третьих сил. Пришлось пересказать свой спор с Алексеем, который длился довольно долго.

— Он честно пытался на меня не орать, но у него плохо получилось, — вздохнула Настя. — В конце концов он сдался и сделался таким… спокойным. Сказал, что до сих пор не может поверить в чудо. Я вышла за дверь и разревелась.

— Ты всегда была сентиментальной, — резюмировала Анна. — Хотела бы я познакомиться с этим мужиком — наверняка выдающийся экземпляр. Хотя зачем это мне? У меня уже есть выдающийся экземпляр. Ну да ладно.

— Еще познакомишься. Не важно зачем.

Алексея так и не выпустили пока из больницы, но в свете недавних событий это и хорошо — сразу начнут готовить к операции.

— Ты меня не одобряешь, Ань?

— Как тебе сказать, — протянула подружка, — вся эта история кажется мне странной. Сначала твой сетевой роман, потом опека этого умирающего гражданина, теперь вот жертвы на алтаре любви…

— Господи, откуда ты такие фразы-то берешь?

— Роман любовный купила, «Алтарь любви». Читаю.

— Ну, читай… И вовсе это не жертвы.

— Ну-ну.

— Аня, — выдвинула Стася последний аргумент, — если бы с Толстячком, не приведи Господь, случилось такое, ты отдала бы почку?

— Да я бы все потроха отдала, только бы с ним все было в порядке.

— Вот видишь.

Оставался еще один разговор, с Веней и Маргаритой Викторовной. Илью уложили спать, взрослые собрались на кухне. Старыгин во время Стасиного рассказа сидел молча, потом поцеловал ей руку и вышел, не сказав ни слова. «Фольксваген» на улице чихнул, хрюкнул, потом взвыл и унесся куда-то. Насте было не до странного поведения Вени: Маргарита Викторовна плакала не стесняясь. Стася обняла ее и тоже дала волю слезам.

— Спасибо тебе, Настенька, спасибо, — бормотала Маргарита Викторовна. — Ты Алешеньку спасаешь. Спасибо тебе…

Так они и сидели, всхлипывая, когда во дворе вновь заурчала и заглохла машина. Появился Веня и вывалил на Стасю огромную охапку роз. Настя чуть не заорала от неожиданности, когда цветы плюхнулись перед ней.

— Вот, — неловко сказал Старыгин, — ты — самая прекрасная и храбрая из женщин, которых я знаю. Это тебе.

Рыдать дальше было просто неприлично. Настя шмыгнула носом и зарылась лицом в цветы.

— Венька, ты что, цветочный магазин ограбил?

— Ларек в Солнечногорске, — отмахнулся он. — Ну, Стаська, и удивила ты меня. Анализы сдать — еще цветочки, но вот Алешку уговорить…

— Я к нему секретный ключик подобрала, — засмеялась Настя.

Для роз не хватило ваз во всем доме, и цветы битый час расставляли по банкам.

Глава 45

В целом в доме Алексея Настя пока что чувствовала себя немного чужой: супружеская спальня стояла запертая, Тагир по-прежнему был в больнице, Илья хоть и относился к ней как к лучшей подружке и несомненному авторитету в компьютерах и играх, за последнюю инстанцию держал бабушку, сама бабушка, Маргарита Викторовна, растеряла где-то всю свою отстраненность, узнав, что Стася согласна стать донором, оттаяла, но все же еще не успела привыкнуть к тому, что Анастасия не гостья. Только в кабинете Стася чувствовала себя, как дома: здесь стоял диван с теплым, уютным пледом, на котором она полюбила сидеть с ноутбуком, за столом можно было работать, и никто ее здесь не тревожил. Вначале она не понимала почему, но Веня объяснил: в кабинете всегда работал Алекс. Именно этот диван был его самым любимым, именно здесь, укрывшись пледом, он лежал с ноутбуком, именно здесь рождались все те перлы и веселые истории, которые так очаровали ее, и, вероятно, именно на этом диване он познакомился с Анастасией.

— Вот выйдет Алекс из больницы, — пророческим тоном вещал Веня, — и вы с ним подеретесь за диван.

С тех пор как Насте удалось заставить Тагира согласиться на пересадку, Старыгин оставил всякие упаднические настроения и принялся всячески веселить и тормошить и Стасю и Алексея.

— Не подеремся, он широкий, — отшутилась Настя.

— А вы оба отъедитесь и не влезете.

Стася скептически взглянула на себя, потом на диван:

— Мы столько не съедим, Венечка.

— Как знать, как знать, — оставил за собой последнее слово Старыгин.

…Теперь Настя сидела за столом, заваленным бумагами, и пыталась совершить один из подвигов Геракла.

Номер сего великого деяния она не помнила, но суть следующая: ей надо было в кратчайшие сроки привести все это в божеский вид и передать дела на месяц своей заместительнице. Если все пройдет удачно, то через месяц она уже выйдет на работу. Задумываться над неудачным исходом абсолютно не хотелось. Выбросив лишние мысли из головы, Стася включила ноутбук и с головой погрузилась в бумажное море.

Где-то около часу дня в кабинет заглянула Маргарита Викторовна и осторожно поинтересовалась:

— Настя, может, прервешься на обед?

— Сейчас, Маргарита Викторовна, — рассеянно ответила Стася, шурша клавишами, как машинистка-стенографистка. — Сейчас, отчет допишу.

Пожилая женщина кивнула и осторожно прикрыла дверь. Когда минут через пятнадцать Настя вошла в столовую, там ее стойко дожидался Илюшка, не поддавшийся на уговоры бабушки приступать к еде.

— Папа говорит, что дам всегда надо дожидаться! — серьезно проговорил мальчуган, подняв палец вверх — жест, явно скопированный с дяди Вени.

— Папа, конечно, прав, — улыбнулась Настя, — но если дама злостно опаздывает, тогда стоит не ждать невежу.

— Ну что ты, Настенька, — смущенно заметила Маргарита Викторовна. — Ты же делом занята, нам нетрудно подождать.

— Ох, делом… Столько всего навалилось — никогда не думала, что так тяжело придется. Выходных у меня теперь не бывает.

— Это не только из-за работы, Настя, ты же понимаешь. Побереги себя.

— Не получается. Работать надо. Все надо. Спасибо, что хоть приютили меня, бездомную.

— Господи, Настенька, это тебе спасибо. С тобой в этом доме появилась… надежда.

— И лишняя машина! — вставил практичный Илья.

— Илья, нельзя быть таким меркантильным, — рассмеялась Настя.

— А что такое «меркантильный»?

— Тот, кто из любой ситуации пытается извлечь выгоду для себя, — попыталась объяснить Стася непонятное слово шестилетнему пацаненку.

— Тогда я точно меркантильный, — согласился Илья. — А это плохо?

— Все хорошо в меру, — серьезно ответила Настя.

— А я в меру?

— Еще неизвестно, вот подрастешь…

— Я быстро вырасту, да! Стану такой же, как дядя Веня! Вот!

— Лучше бы ты стал, как папа, — вздохнула Маргарита Викторовна.

— Дядя Веня веселей!

— Зато твой папа умней. И женщинам больше нравится, — заявил предполагаемый образец для подражания, появляясь на пороге столовой. — Привет тебе от папки, Илья Муромец!

Веня потрепал Илюшку по и без того лохматой макушке и сделал вид, что принюхивается:

— Чем это тут так вкусно пахнет?

— Котлетки по-киевски, — удовлетворила его любопытство Маргарита Викторовна. — Садись, Веня, сейчас подам.

— Что вы, что вы, сидите, я сам. Я все знаю, все умею. — И зазвенел крышками, заглядывая в кастрюли и сковородки. — Вот, нашел.

Через пару минут удовлетворенный Старыгин уселся за стол и принялся за еду, которую умудрился уложить на тарелку в виде эверестоподобной горки.

— Как там Леша? — осторожно спросила Маргарита Викторовна.

— Все нормально. Состояние улучшилось, препятствий к операции нет. Теперь все дело…

— Во мне, — перебила Настя. — Я постараюсь все уладить на работе уже в понедельник.

— Врачи говорят, что им надо неделю на тебя, а потом…

— Потом все будет хорошо.

— Да.

Когда обед подошел к десерту, Настя извинилась:

— Простите, мне надо работать. Можно я возьму чай и булочку с собой, к компьютеру?

— Конечно, Настенька, — несколько смущенно ответила Маргарита Викторовна.

— Работа — это святое. — Веня помахал в воздухе ватрушкой. — Благословляю, Анастасия.

— А почему тете Насте можно за компьютер с чаем, а мне нельзя? — въедливо протянул Илюшка.

— Потому что нос не дорос, — засмеялся Старыгин. — И потому, что папа не велит.

Уже выходя из комнаты, Стася услышала, как Илья уел «дядю Веню»:

— А папа даже спит с компьютером! А еще я видел, как он его феном сушил, когда воду на него пролил.

Настя не удержалась и рассмеялась, едва не расплескав чай на светло-бежевое ковровое покрытие: Тагир с феном — неземное зрелище.

Часика через три Настя покончила со всеми бумагами, сложила их аккуратной стопочкой и стала выдвигать один за другим ящики стола в поисках папочки-файлика. Ничего такого не нашла, зато наткнулась на диск и стопку бухгалтерских отчетов. Праздным любопытством Настя не отличалась, но тут ее как будто кольнуло: что-то такое ей говорил Тагир про какие-то бухгалтерские проблемы, какие-то тайны, какие-то ниточки. К тому же она внезапно вспомнила слова, просто фразу, брошенную мимоходом: «У нас есть третий компаньон, вот он и уходит». Кравцов. Его слова. У Насти пока еще не хватило времени вникнуть в деловые отношения внутри «Тайлера», просто не возникало интереса. Если быть честной, то она просто и не интересовалась ничем, кроме Алекса и его близких.

Какие отношения связывают компаньонов? Из-за чего в Тагира и его жену стреляли? Что за странные махинации происходят вокруг «Тайлера»? Ведь Алексей беспокоился насчет того, что кто-то в их конторе «засланный казачок». Уж не по поводу ли именно этих бумаг и отчетов она начала было консультировать Тагира?

Вопросы, вопросы требуют ответов. Настя положила бумаги на стол и задумалась: спросить про это все у Вени? Или сначала спросить разрешения влезть во все это у Алекса?

Вопрос решился сам собой — в кабинет заглянул Вениамин и спросил:

— Ты скоро закончишь? Я собрался отвезти Илюху и Маргариту Викторовну к Алексу.

— Езжайте, я еще поработаю. Завтра сама к нему съезжу. — Настя помедлила, не решаясь спросить. — Постой, — остановила она Старыгина уже на пороге. — Мне надо кое-что тебе показать.

— Что именно? В бухгалтерии я полный ноль.

— Вот, смотри, это бумаги по вашему «Тайлеру». Тагир консультировался насчет них у меня. Вы решили этот вопрос?

— Нет, не решили, Алекс попал в больницу, а я в этом не разбираюсь абсолютно.

— А Кравцов?

— Алекс хотел сам лично все раскопать.

— Что раскопать?

Старыгин поморщился, помялся, но ответил:

— Кравцов мне говорил, помнится, что у вашего «Сапфира» были какие-то вопросы по поводу нашей чистоплотности и честности.

— Да, были. Он все объяснил.

— Это он вам объяснил, но сами мы так и не можем понять, откуда слухи по поводу ухода Тагирова и что вообще происходит. За последний год мы сделали кучу выгодных заказов, но прибыли почему-то упали. Несколько почти готовых договоров сорвались. Некоторые клиенты ушли к конкурентам. Кто-то сливает нашу инсайдерскую информацию. Кто-то под нас копает.

— Предположения есть?

— Вообще никаких. Я, понимаешь ли, больше по идеям спец… Экономикой всегда занимался Алекс. В последнее время — Кравцов. Мы его компаньоном сделали года три назад.

— Ну а так, догадки?

— Можно сколько угодно кивать на конкурентов, но доказательств нет. Тогда, когда… погибла Маша, мы думали на «МедиаПро», но это только голые домыслы. Больше никто ни на кого не покушался. Вообще, темная история.

— Если не покушались — значит, добились своего.

— Чего? Машиной смерти?

— И устранили Тагирова от дел.

— Далеко не сразу.

— Я в курсе. Значит, кто-то из ваших обнадежил их, сказал, что все идет своим чередом.

— Но кто?

— Это сложный вопрос. Кто знал про болезнь Алекса?

— Ну, в подробностях почти никто. Но все знали, что он практически отошел от дел.

— Н-да. Это тебе не Агата Кристи. Круг подозреваемых ограничить не удалось. — Настя покачала головой и покосилась на стопку бумаг. — Веня, я понимаю, что лезу не в свое дело, но… можно я изучу эти бумаги?

— Думаю, даже нужно.

— Может, стоит спросить разрешения у Алекса?

— Я тебе разрешаю, дочь моя. Я такой же полноправный компаньон. Читай. Работай.

— Вот спасибо. Работа, видимо, так ко мне и липнет. Ладно, езжай, тебя уже ждут.

— Спасибо тебе, Настя.

— За что? Я еще ничего не сделала.

— Заранее спасибо. Я в тебя свято верю!

— Иди уже, болтун!

— Все-все, удаляюсь.

Когда за Старыгиным закрылась дверь, Настя вздохнула и открыла ноутбук: все это воскресенье будет рабочим.

Стася так увлеклась расследованием, что не услышала, как все домочадцы вернулись из больницы, отказалась она и от ужина и засиделась за полночь. Чем дальше она пробиралась сквозь дебри бухгалтерии «Тайлера» — весьма запутанной, надо сказать, — тем меньше ей все это нравилось. То, что кто-то из бухгалтеров мудрит со средствами, стало понятно почти сразу, но все отчеты сходились идеально — Настя просмотрела данные с диска. Значит, подчищают. Значит, двойная бухгалтерия. Но, по закону сохранения, ничего не возникает ниоткуда и не исчезает в никуда. Хвостики есть всегда. В сложной системе все записывается в таком множестве неожиданных мест и сохраняется в таком количестве копий, что только очень знающий человек может уничтожить следы. Да и то не все, а практически все. Но между «практически» и «абсолютно» — большой зазор.

К часу ночи Стася втиснулась в этот зазор, к двум — узнала имя «крота».

Все уже спали, будить Веню смысла не было, поэтому она изложила ход своих мыслей на бумаге и прикрепила этот листок поверх всей стопки бухгалтерских документов «Тайлера». Завтра, все завтра.

Завтра она поговорит обо всем с Веней, завтра она сдаст свои дела заместительнице, завтра она ляжет в больницу…

Глава 46

Палату Насте выделили напротив палаты Алексея даже без просьбы. Вот он, сервис.

Доктор Радов был чрезвычайно любезен. Он лично руководил обследованием, направил Настю к психологу — поговорить о ее решении. Психолог была милейшей женщиной, матерью двоих детей, и они со Стасей поняли друг друга с полуслова. Все необходимые бумаги были подписаны, оставалась подготовка.

Вечером Стася, измученная разговорами с врачами, прилетела под крылышко к Алексею.

— Бедный, ты так жил все время? Бесконечные обследования, в руку что-то втыкают, в глаза зачем-то фонариком светят…

— Тебя еще к искусственной почке не подключали. И, надеюсь, никогда не подключат. — Алексей покачал головой и закатал рукав: следов от внутривенных уколов было без счета. — Ох, Настька, боюсь я все-таки за тебя.

— Отказываться поздно. — Она поскорее сменила тему, вспомнив о результате своих вчерашних исследований. — Ты меня простишь, Алекс?

— Что ты опять натворила?

— Я залезла в бухгалтерию твоего «Тайлера», — призналась Настя невинным голоском маленькой девочки. — Бумаги так соблазнительно выглядывали из ящика твоего стола… Я вспомнила, как консультировала тебя в чате по поводу ловли ветра за хвост.

— А-а. — Тагир потер лоб. — Как же, помню. Поймала?

— Представь себе, да!

— Вот как? — Его взгляд теперь классифицировался как деловой, Настя даже ахнула. Так вот какой он, Алексей Тагиров, совладелец «Тайлера». Загляденье. — И кто же он?

— Андрей Булатников, один из твоих бухгалтеров.

— Булатников? — удивился Алексей. — Не может быть, он лоялен.

— Лоялен, да не к тебе. Это точно он, я ручаюсь. Если ты не веришь мне, могу подключить какого-нибудь независимого аналитика, но уверяю тебя, результат будет тот же.

— Хм. Велю Веньке завтра его уволить. Без выходного пособия.

— Ты так грозен!

— Алексей Тагиров, гроза нечистых на руку бухгалтеров, — вздохнул он. — Спасибо тебе. Надо же, ты настоящая фея. Умеешь ловить ветер. Иди сюда.

Стася забралась к нему на кровать и уютно устроилась под боком. Тагир обнял ее, и стало спокойно, тепло и уютно. Лежать бы так всегда. Хотя нет: на свете так много интересных вещей, которые можно делать вдвоем!

— На-асть, — послышался неуверенный голос Алексея.

— М-м-м?

— У меня к тебе одно дело.

— Только одно? — машинально пошутила она. — Давай излагай.

— Тогда лучше сядь. Или нет. Лучше я сяду. Или встану. Мне тебе в глаза нужно посмотреть.

Настя была так ошеломлена этой речью, что немедленно села. Да что с ним такое?

— Тебе сейчас нельзя вставать. Вот мои глаза, смотри.

— Ну ладно. — Алексей взял ее руки в свои. — Плохой из меня прекрасный принц. Следовало бы опуститься перед тобой на одно колено, протянуть по меньшей мере пучок маргариток…

— С твоей склонностью к преувеличению я бы получила охапку ромашек, — засмеялась Стася, вспомнив подарок Вени. — Мой прекрасный принц, чего ты желаешь? Для чего тебе опускаться на одно колено?

— Я хотел предложить тебе выйти за меня замуж, — просто сказал Алексей.

Замуж? За него?

— Да хоть сейчас, — не менее просто ответила Стася.

— Ну, сейчас не получится, — он смешно почесал нос. — Но вот завтра утром…

— Ты не шутишь? — Все это было не то чтобы неожиданно, но все равно ошеломляюще. Особенно потрясала скорость.

— Не шучу. У меня есть кое-какие связи… Регистратор может прийти прямо сюда, я сегодня узнавал. Но если ты хочешь подождать и устроить пышное торжество с кучей гостей, то, конечно, мы повременим.

— У меня уже было одно пышное торжество, — отмахнулась Настя. — Мне пока что хватило.

— Мы потом обязательно обвенчаемся в церкви, хорошо? — он поцеловал кончики ее пальцев. — Но я так хочу, чтобы ты стала моей женой и чем скорее, тем лучше. Потом будет и торжество, и гости, и салаты, и торт. А сейчас — только ты и я.

— Алекс… — Она обняла его. — Спасибо. Я так счастлива…

Его губы встретились с ее губами, руки скользнули под больничную пижаму, и весь мир отодвинулся далеко-далеко, да и не было им сейчас никакого дела до остального мира.

Через некоторое время Настя сказала:

— Алекс, а дверь, кажется, не закрывается.

Впрочем, это уже не имело никакого значения.

Приглашать на бракосочетание никого не стали. Вене и Маргарите Викторовне было известно о намерениях, но Алексей их честно предупредил, что это мероприятие затевается исключительно для двоих. Еще, разумеется, предупредили доктора Радова, а тот — старый сплетник! — поделился с кем-то из медперсонала; в результате к полудню новость знала вся больница.

Свадебного платья, разумеется, не было. Вместо этого Настя надела длинную вязаную юбку и белый свитер — все было привезено с собой из дома на всякий случай и вот пригодилось. Алексей облачился в темно-серый костюм, но тот висел на нем мешком.

— Похудел — вся одежда сваливается, — пожаловался Тагир.

— Ничего, твоя мама обещает нас раскормить, как только выйдем из больницы. А Веня выдвигает предположения, что мы перестанем влезать на твой любимый диван в кабинете.

— Ох уж этот Веня. Ему бы только предположить.

Регистраторша из загса оказалась миловидной женщиной средних лет. Кажется, какой-то знакомой Алексея. Во всяком случае, относилась она к нему, как к старому, хотя и не очень близкому другу. Но все эти подробности можно будет выяснить потом, а сейчас…

Настя не предполагала, что снова выйдет замуж так скоро и не испытывала ни малейших колебаний, соглашаясь на предложение Алекса. Судьба? Да, он — ее судьба. Воспоминания о Ване поблекли, как будто этого человека никогда не было в ее жизни. Теперь Насте казалось, что последние годы она прожила не с мужем, а с бесплотной серой тенью, которую сама придумала.

Тагир, даже больной и исхудавший, был ярким костром в темноте. Настя шла к нему, вытянув руки, и наконец вышла на поляну, остановилась у огня. Можно будет греться долго-долго, всю жизнь: это пламя никогда не угаснет.

— Согласны ли вы, Алексей Тагиров…

Странная свадьба: больничная палата, попискивают приборы, на стенке висит знакомый пейзаж в рамочке. За окном идет снег, бегут за оградой суетливые машины, люди спешат по своим делам. Вторник, почти середина недели. А Стася стоит на больничном коврике, держит за руку самого замечательного мужчину в мире и радуется, что нет ни свадебных колоколов, ни девочек, несущих шлейф, ни гостей с подарками.

— Согласны ли вы, Анастасия Райнес…

Конечно, она согласна. Как же может быть иначе?

— Объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать невесту.

У Стаси не было фаты, чтобы ее откинуть, поэтому Алексей просто склонился и поцеловал ее. У нее закружилась голова и в ушах загрохотало, а потом оказалось — это аплодисменты. В коридоре выстроилась чуть ли не половина клиники с доктором Радовым во главе. Все-таки не удержались, подумала Настя. Ипполит Георгиевич хлопал энергично и весело. Пальцы Тагира стиснули руку Насти, Алексей засмеялся…

— Будто дочь замуж выдал, — признался Радов, когда медперсонал все-таки разошелся. — У нас тут такое впервые со времени открытия. Вы, Анастасия, наших девушек вдохновили — вздыхают, говорят, как романтично.

— Вот о романтике мы в последнюю очередь думали, — усмехнулся Алексей. Руку Насти он не выпускал, хотя и так было понятно, что никуда она от него не денется.

— И кстати насчет романтики, — отчего-то смущенно сказал Радов. — Я вас понимаю, дело молодое, но… Постарайтесь без излишеств, а? Особенно вы, Алексей Васильевич. Прогнозы у нас отличные, но операцию мы пока не сделали. Давайте попробуем силы для нее сберечь.

Тагир даже слегка покраснел. Насте стало жаль его — бедняжка.

— Ладно, доктор, — сказал Алексей нарочито страдальческим голосом. — Но погодите! Будет и на нашей улице праздник.

— А разве сегодня не праздник? — искренне удивился Радов. И ушел, уведя с собой регистраторшу и деликатно закрыв за собой дверь.

— Моя жена. — Алексей смотрел на Настю с нескрываемым удовольствием. — Ты — моя жена. Как приятно звучит, черт возьми.

— Не чертыхайся, — автоматически поправила его Стася, потом засмеялась и крепко поцеловала. — Мой муж — звучит не менее приятно.

— Да. — Он прижал ее к себе. — Еще не конец, Стасенька. Еще многое впереди.

— Да, на конец это не тянет. Тянет на многообещающее начало.

— Какое уж там начало, со всеми этими медицинскими запретами…

— Вот и соблюдай, — сурово сказала Настя. — Ипполит Георгиевич прав. И нечего на меня так мрачно смотреть, это все для твоего же блага.

— Вот так мне и мама в детстве говорила, когда я не хотел есть геркулесовую кашу.

— Ну зато потом ты вырос и мог есть все, что заблагорассудится. А геркулесовая каша была полезна.

— Да, мама оказалась права.

Настя покачала головой:

— Ох, мне бы еще с родителями поговорить… Наверное, сегодня к ним поеду. Они только и знают новости позапрошлой недели — что я переехала к тебе в Тимоново. И все. Я им не звонила пока. Свинство, конечно, огромное.

— Съезди, разумеется, — кивнул Алексей и помрачнел. — Сомневаюсь, что они одобрят твой выбор.

— Это мой выбор, и, даже если родители не будут его одобрять, я от него не откажусь… А не лечь ли тебе, муж мой? Что-то ты на лицо слегка зеленый.

— Охотно, моя прекрасная леди…

Дав страшную клятву вернуться в больницу до вечернего обхода, Настя отправилась к родителям. Красный Геша скучал в гараже у Тагировых, так что пришлось взять такси. Опять шел снег. Но это был уже не тот пушистый и медленный новогодний снег, это была февральская метель. Твердые, как градины, снежинки били в лобовое стекло старенького такси, водитель ругался — плохо работали дворники. Стася почти не замечала дороги, все казалось таким далеким.

Весь мир сжался до размеров больницы, там было все: и ожидание, и надежда, и счастье, и вера, и любовь. Дневной свет в коридорах, мягкий и приглушенный — в палатах, больничная, хотя и красивая, пижама и ее обычная домашняя одежда, всегда спокойные врачи и Веня с Маргаритой Викторовной, почти уверенные в благополучном исходе. И она, Стася, как центр этого мира.

Такое положение вещей было очень непривычным. Настя улыбнулась, вспомнив тот момент, когда Алекс утратил положение центра мира, превратился в простого ожидающего, объект приложения сил. Какую бурю ей пришлось выдержать! Как же, он, Алексей Тагиров, позволит нарушить свои планы! Ведь он уже все решил, и ему не нужны жертвы. Мужчина, что поделать.

Теперь ей предстоял разговор еще с одним мужчиной — с отцом. Мама поймет ее, ведь она сама часто чем-то жертвовала ради отца: следовала за ним, куда бы его ни забросила военная служба. А вот отец…

Настя расплатилась с таксистом и вошла в подъезд родительского дома.

Глава 47

— Настя, — охнула мама. — Куда ты пропала?

— В смысле? — решила потянуть время Стася.

Она пока что ничего не говорила родителям ни про свадьбу, ни про почку. Просто решила сама для себя, что скажет в самый последний момент.

— Я звонила тебе сегодня на работу, там сказали, что ты в отпуске. А мобильный не отвечает. И у твоего Алексея в доме никого не застать.

— Мы все у Алекса в больнице. Чаще всего.

— Так плохо? — вздохнула мама.

— Нет, мама, наоборот.

— Нашелся донор?

— Можно сказать и так. Пойдем, чаю попьем, и я вам все расскажу.

Отец сидел на кухне и разгадывал кроссворд, в раздумьях помахивая карандашом в воздухе и рискуя выколоть кому-нибудь глаз.

— Привет, пап!

— О, Анастасия! Я-то думаю, кто это к нам вечерком явился. А это, оказывается, блудная дочь.

— Ну, папа, я не блудная. Прости, что так пропала.

— Мама беспокоилась.

— Понимаю.

— Эх, молодежь! Любовь, понимаешь, — философски констатировал полковник.

— Да, папа.

Алиса Владимировна подала чай и села рядом с дочерью:

— Ну, рассказывай.

— Мама, папа, сегодня утром мы с Алексеем поженились. В больнице.

— Настенька! — ахнула мама.

— Анастасия! — почти синхронно гаркнул отец.

— Простите, что не позвали, но мы никого не звали. Не та ситуация. Теперь я Анастасия Тагирова.

— Хотел бы я посмотреть на этого Тагирова в лучшие времена, — буркнул отец. — Если он на больничной койке так девиц умудряется уговаривать, то от здорового такого надо дочерей в бомбоубежище прятать.

— Папа!

— Прости, дочка. Все это как-то неожиданно. Я еще от одного зятя отвыкнуть не успел. И не уверен, что этот лучше.

— Лучше, папа, поверь.

— Одно радует, ты его, несомненно, любишь. Так бороться за своего Ванечку ты бы не стала, — тихо заметила мама.

— Мамочка, — улыбнулась Настя.

Помолчали.

— Это еще не все новости. — Настя отпила чаю и собралась с духом. — Папа, пожалуйста, постарайся меня понять.

— Что там еще такого могло случиться? — проворчал Павел Александрович.

— Я сейчас тоже лежу в больнице. Нас обоих готовят к операции. Я стану донором для Алексея. — Вот и все. Она все сказала.

Мама схватилась за сердце, отец выскочил из-за стола так резко, что табурет упал с грохотом.

— Дочь! Это уже слишком. Я тебе запрещаю.

— Папа, я уже все решила. И, поверь, это было нелегко. Он тоже был против.

— Против? Что-то слабо верится!

— Поверь. Мне чудом удалось его убедить. Это моя идея. Мне слишком рано становиться вдовой.

— Вдовой! Да я тебя собственноручно вдовой сделаю! Придушу его — и дело с концом. Зато здоровая и молодая вдова будешь. Всяко лучше, чем семейка инвалидов.

— Ты преувеличиваешь. — Настя старалась говорить спокойно. Отец всегда быстро вспыхивал, но так же быстро остывал. — Врачи дают очень благоприятный прогноз. Мы оба имеем все шансы прожить долго и счастливо.

Стася вздохнула про себя: жаль, что она не может добавить «и родим вам десяток внучат». Что ж, с этим она уже смирилась. Почти.

— Нет уж, я сам должен взглянуть на этого фрукта.

— Папа…

— Что «папа»? Вези меня в вашу больницу, дочь, — отрезал отец и пошел одеваться.

— Мама, — Стася схватила Алису Владимировну за руку. — Что мне делать? Он его точно убьет!

— Что ты, доченька! Папа никого не убьет.

— Мама, а ты как… ты за меня?

— Не знаю, Настя. Мне кажется, что чисто технически ты все хорошо обдумала. Но не пожалеешь ли ты потом? Ты твердо уверена, что Алексей — это именно то, что тебе нужно?

— Человек предполагает, а Бог располагает. Но я точно знаю, что без него мне будет в тысячу раз хуже, чем без почки. Так что мне делать с папой?

— Отвези его в больницу. Если твой Алексей любит тебя хотя бы наполовину, как любишь его ты, он сможет успокоить твоего отца.

— Ты думаешь?

— Да. Алексей кажется мне вполне взрослым человеком. Он не станет лезть на рожон. Думаю, все будет хорошо.

— Ох, мама, мне так страшно!

— Видела бы ты, Настенька, как в первый раз встретились твой дедушка Владимир Генрихович и твой папа!

— А что, так страшно было?

— Я думала, что начинается Третья мировая война.

— Не преувеличивай, жена! — заявил с порога уже полностью одетый отец. — Собирайся, дочь.

Настя безропотно пошла одеваться.

…Стася проводила отца до двери палаты Алекса и уже хотела постучать и войти, но Павел Александрович решительно преградил ей дорогу, велел ждать в коридоре и вошел без стука.

— Господи, что сейчас будет! — прошептала Стася и прижалась ухом к двери.

Тишина.

Алексей сидел в кресле и пытался делать вид, что читает. Он абсолютно ничего не знал про Настиных родителей, но, как любой здравомыслящий человек, мог предположить, как они отреагируют на новости. Наверное, не надо было вообще знакомиться со Стасей. Поздновато спохватился, называется. Алекс вздохнул и уже в который раз подумал, что его просто решительно отстранили от штурвала. Своей жизнью он больше не управляет. Анастасия мягко, но решительно перехватила бразды правления. Впрочем, он сдался без боя. Почти. Может быть, и зря, но отказать ей, лишить ее… чего? Надежды, наверное. Нет, она права: он просто не имеет права заставить Стасю смотреть, как он уходит. «Мы в ответе за тех, кого приручили». Он уже не один. Он должен думать и о ней. Нет, даже не так. Она открыла ему глаза, заставила понять, что он не один. Есть мама, сын, Веня и она. Легко быть стоиком и героем без оглядки на любимых. Легко умирать. Умирать легко. Действительно, легко. Гораздо труднее жить.

Дверь палаты открылась без стука. Настя. Только она не стучит. Алексей поднял глаза от книги и увидел незнакомого пожилого мужчину. Ничего себе. Посторонних тут быть просто не может: и вот на тебе. Высокий, крепкий и явно рассерженный мужчина стоит посреди палаты и прожигает его взглядом.

— Чем обязан, извините? — решил вступить в переговоры Алекс.

Мужчина подошел ближе, пошевелил губами, но ничего не сказал. Взял стул и сел напротив. Тагиров вежливо отложил книгу и принялся буравить посетителя ответным взглядом. Игра в гляделки затянулась.

— Вот ты, значит, какой, — констатировал очевидное мужчина минут через пять.

— Вероятно, именно такой, — нейтрально ответил Алекс, начиная догадываться, кто этот неожиданный гость. Вряд ли имеется широкий выбор темноволосых седеющих мужчин пожилого возраста, у которых есть повод являться к нему в больницу и учинять допрос. Особенно в свете того, что Настя сегодня отправилась навестить родителей. — А вы, вероятно, Павел Александрович.

— Догадлив, догадлив, — буркнул Настин отец. — Думаю, ты также догадался, зачем я пришел.

— Думаю, догадался, — покладисто согласился Алексей.

— И ты считаешь, что я это так оставлю?

Что ж, искушение было велико. Легче всего вспылить и дать резкую отповедь. Что он должен сказать? И разве… Глупости. Оправдания, объяснения. Пустое. Настя права: лучше правды — правды нет.

— Все это, — Алекс широким жестом обвел палату, — не мое решение, не мой выбор. Это ситуация. Я сделал единственную глупость — влюбился в вашу дочь. Виноват. Не должен был. Исходя из ситуации. А дальше… Моего выбора тоже здесь не было. Вы думаете, что я легко согласился на операцию? На риск для любимой женщины? Отнюдь. Она сказала — и была права, — что жестоко не позволить ей рискнуть, а жестоко оставить ее жить без этого риска и без меня. Не понимаю, чем я заслужил такое отношение, но это так. Поймите, я готов был оставить свою мать, своего сына, но я не готов оставить ее.

Молчание. Осязаемое и тяжелое. Ватная тишина. Не поймет.

Павел Александрович встал и протянул ему руку. Алекс моргнул, вздохнул и только теперь почувствовал, что говорил на одном дыхании. И пожал протянутую руку.

— Уважаю, — заявил тесть. — Хвалю. Достоин.

И вышел. Господи. Вот это да, вот это номер. Почувствуй себя молодым. Если все сложится удачно, то жизнь с таким тестем обещает быть весьма… насыщенной.

Звукоизоляция в этой больнице была выше всяких похвал: Настя смогла расслышать только призраки голосов и ни одного слова. Что там происходит?

Когда дверь открылась, Стася едва не упала в палату головой вперед, но твердая рука отца поддержала под локоток. Павел Александрович прикрыл за собой дверь и погладил дочь по голове:

— Иди к своему Тагиру, Настенька. Я поехал домой.

Настя схватилась за ручку двери, отпустила, схватилась опять…

— Папа, постой, о чем вы говорили?

— О долге настоящего мужчины, дочь. Иди к нему. Разрешаю.

— Спасибо, папа, — искренне поблагодарила Настя и вошла в палату.

Операция должна была состояться в пятницу.

До этого к Насте заехала мама и тоже познакомилась с Алексеем. Правда, знакомство было мимолетным — Алекс только что проснулся и чувствовал себя плохо, а потому Стася поспешно увела мать. Алиса Владимировна сама переживала, видя, как беспокоится дочь. А Стася перед операцией действительно разнервничалась: вдруг что-то пойдет не так? Радов честно предупредил ее, что для нее риск минимален, а вот для Алексея… Он болел давно и тяжело, организм ослаблен. Разумеется, будут предприняты все меры предосторожности, но стопроцентной гарантии никто не давал. Ночами Настю, словно холодная волна, окатывал страх: что, если, очнувшись после наркоза, она узнает, что Алекс уже к ней не вернется?

Сам Тагир успокаивал ее как мог, шутил, но Стася видела, что он тоже нервничает.

Анечка звонила, порывалась приехать, однако Федька и Васька умудрились свалиться с гриппом, и мать сидела рядом с ними, пичкая микстурами.

День операции выдался серым и мрачным, опять разыгралась метель. Стася ненадолго зашла к Алексею.

— Как ты себя чувствуешь?

— Неуверенно, — слабо улыбнулся он. — Знаешь, мне очень страшно. Впервые в жизни мне так страшно. Когда умерла Маша, я думал — все, теперь я ничего не испугаюсь, будто выжжено все внутри было. А теперь… Я заново живу и так боюсь потерять эту новую жизнь и тебя.

— Меня ты не потеряешь в любом случае. Ничего, Алекс. У нас все будет хорошо.

— Когда выйдем отсюда, обязательно съездим в мой любимый храм, поставим свечку.

— Конечно. Много-много свечей.

— Дело не в количестве. Хотя бы одну. Знаешь, Настя, мне иногда снится, что свечи в храмах никогда не гаснут.

Общий наркоз — штука противная. Стасю тошнило, глаза открывались с трудом. В теле пульсировали островки боли — в голове, в боку… Отчаянно хотелось пить.

— Просыпайтесь, Анастасия, все в порядке. — Голос доктора Радова нельзя было перепутать с чьим-то еще. Наверное, таким голосом говорит святой Петр, открывающий врата рая.

Настя с трудом открыла глаза — голова кружилась, все куда-то плыло…

— А попить можно?

— Только немножко.

Медсестра помогла ей напиться — к сожалению, меньше, чем хотелось. Ладно, нельзя так нельзя. Земля останавливала вращение, зрение прояснилось.

— Ну что, доктор? — Настя сожалела о невозможности вцепиться в Радова. — Как все прошло?

Лицо почтенного врача осветилось улыбкой.

— Как по маслу. Реакции отторжения пока не заметно, операция прошла отлично. Думаю, все будет хорошо, как я и обещал.

Настя откинулась на подушку. Все. Будет. Хорошо. Алексей будет жить, и она тоже. Долго, счастливо — как в самой настоящей сказке.

Господи, спасибо Тебе.

Глава 48

Что ее разбудило, Стася не знала: может, свет полной луны, может, жажда. Почему-то все дни, прошедшие после операции, жутко хотелось пить — последствия наркоза, наверное. Много пить врачи запрещали, поэтому жажда стала постоянной спутницей, хотя в целом Настя чувствовала себя весьма неплохо. Можно сказать, отлично. Немного побаливал шов и все. Врачи обещали выписать ее дней через пять. Алексу обещали свободу через недельку. Пересаженная почка отлично приживается, отторжения нет, все функционирует нормально. Прогнозы оптимистические.

Для Тагира послеоперационный период был гораздо более тяжелым: сказывался более длительный и глубокий наркоз и иммуноподавляющие препараты, но все равно ему было гораздо лучше, чем до операции. Особенно в эмоциональном плане. Стася понимала, что он просто оттаивает, становится тем самым Тагиром, которого она полюбила по Живому Журналу, а не тем, кто почти готически грустил в чате. Забавная трансформация: два разных человека, с трудом соединявшиеся в одном, становились все ближе друг к другу и сливались. Такой Алекс был незнакомцем, но все же очаровательным незнакомцем. «Выйти замуж за незнакомца» — прямо название для любовного романа. Так все странно: кажется, она знает Тагира очень хорошо, настолько хорошо, как только можно узнать человека по дневникам, но жизнь преподносит сюрпризы. Правда, если честно, приятные сюрпризы.

Настя посмотрела на стакан воды, стоявший на тумбочке у кровати: выпить сейчас или лучше утром? Утром будет завтрак, за завтраком будет сок… Да, стоит выпить сейчас и заснуть до утра. Когда Стася потянулась за стаканом, ей показалось, что стакан зазвенел. Странно, она ведь даже к нему не прикоснулась, — иначе можно было бы списать звон на соприкосновение обручального кольца и стекла. Странно. Кто-то что-то разбил?

Впрочем, это не ее дело. Медсестра чем-то звякнула. Звук повторился, и, кажется, очень близко. Очень странно. Настя тихо встала с постели, поморщилась, нашарила тапочки и выглянула в коридор: никого, даже верхний свет выключен, горит только дежурное освещение. Откуда-то потянуло сквозняком, будто открыли форточку. Раньше в коридоре никогда не сквозило, ведь это не районная больница. Может, где-то разбилось окно? На улице, несмотря на ясную погоду, дул сильный ветер. Тогда понятно, что за звон она слышала. Куда, интересно, все подевались: было так тихо, что становилось страшно.

И тут Стася увидела, как ручка двери Алекса тихо поворачивается. Поворачивается так, будто кто-то осторожно вошел в палату и теперь тихо, без единого звука закрывает за собой дверь. Кто? Медсестра? Тогда почему так осторожно? Сквозняк, звон разбитого стекла… Дверь туалета для персонала тихо хлопнула, будто прикрытая сквозняком. Мутно-желтый дежурный свет, тихо поворачивающаяся ручка, тишина — и абсурдный всепоглощающий страх.

Не рассуждая ни секунды, Настя бросилась к двери Тагира, резко повернула ручку и толкнула дверь изо всех сил. Дверь резко распахнулась, обо что-то ударилась, это «что-то» чертыхнулось сквозь зубы, и дверь начала закрываться. Там кто-то чужой. Кто-то разбил окно в туалете и пробрался к Алексу. Забыв обо всем, забыв, что можно закричать, можно позвать на помощь, Настя навалилась на дверь всем телом. Дверь сопротивлялась — или кто-то за дверью. Каким-то чудом Стасе удалось проскользнуть в палату, и она очутилась нос к носу с черной тенью. Явно мужчина: от пришельца пахло дешевыми сигаретами.

— Что… — договорить Насте не удалось — рот зажала рука в перчатке, воняющей машинным маслом.

Злоумышленник — а это явно был злоумышленник — подхватил ее и швырнул в угол. Стася сдавленно охнула — удар о стену отдался в шов резкой болью. Пришелец, видимо, посчитал ее более неопасной и шагнул к кровати Алекса, который крепко спал. Ему ставили на ночь капельницу с антигистамином, который срабатывал и как снотворное. Мужчина чертыхался, доставая что-то из маленького футляра. Шприц. Выругавшись еще раз, он примерился шприцем к капельнице.

Настя потрясла головой, прогоняя слабость, и метнулась вперед, повиснув на руке негодяя. Вряд ли неизвестный человек пробрался ночью в палату Тагирова со шприцем наготове только для того, чтобы вколоть что-то безобидное. Шприц упал на пол и закатился под кровать. Мужчина стряхнул Настю с руки, как котенка, и закатил ей увесистую оплеуху. Стася отлетела в сторону и ударилась головой об угол тумбочки. Комната, залитая призрачным светом луны, сперва раздвоилась, а потом стала погружаться во тьму. Как затемнение в телевизоре. Настя попыталась вздохнуть и не смогла.

— Алекс! — Крик превратился в едва слышный шепот, но он каким-то чудом услышал.

Уже почти отключившись, она увидела, что Алексей проснулся и непонимающе смотрит на нее. Пришелец в это время забрался под кровать за шприцем, поэтому Тагир видел только Стасю, скрючившуюся на полу у тумбочки.

— Осторожно! — попыталась выговорить она и потеряла сознание.

В обмороке Настя пробыла, видимо, всего несколько секунд, потому что, открыв глаза, она увидела, что Алекс пытается левой рукой, в которую вставлена канюля капельницы, удержать руку негодяя со шприцем, а правой — выдернуть эту самую канюлю. Стася попыталась встать — не смогла и выругалась не хуже злоумышленника.

— Алекс! — Он взглянул на нее и наконец выдернул канюлю. По руке поползла почти черная в нереальном лунном свете кровь. — Алекс!

Злодей побеждал — сил Тагиру явно не хватало: человек в черном вогнал содержимое шприца в капельницу. Опоздал он буквально на секунду. Засунув шприц в карман, он наотмашь ударил Алекса и повернулся к Насте. Сейчас он разберется с ней, а потом заметит, что капельница отключена, и… Стася не стала пытаться убежать — бесполезно. Она только осторожно переместилась так, чтобы… Шаг, еще шаг — и злодей резко дернул ее вверх. Настя, как в замедленной съемке, видела кулак, приближающийся к ее лицу, видела через плечо мужчины Алекса, лежащего без сознания, видела — и тянулась к кнопке вызова персонала. За секунду до того, как огромный кулак заставил ее потерять сознание во второй раз за ночь, она ударила раскрытой ладонью по кнопке.

Очнулась Настя в своей палате уже днем. Левый глаз пульсировал жгучей болью, внутри головы, за левым ухом колотил взбесившийся дятел. В кресле сидел Веня и читал «Коммерсантъ». Яркое солнце делало его профиль еще более демоническим, чем всегда.

— Веня! — позвала она.

— Настя! Слава богу!

— Дай попить! — Настя в первый момент не могла думать ни о чем, кроме воды. Стакане обычной прохладной воды, море воды, океане…

Старыгин подал ей стакан и помог сесть и напиться. Зубы стучали о край, поэтому половина пролилась, зато Стася смогла связно мыслить.

— Что с Алексом?

— Все в порядке.

— Я пойду к нему! — Настя попыталась встать, но смогла только спустить ноги с кровати.

— Тебе надо лежать. У тебя легкое сотрясение мозга и…

— И что?

— Ну, дамам такое говорить не принято, но ты выглядишь ужасно.

— Голова болит, — сбившись с темы, пожаловалась Стася.

— Надо думать. У тебя страшенный синяк под левым глазом и ссадина на виске.

— Так страшно?

— Э-э-э… Это пройдет. Скоро.

— Так что с Алексом? — вернулась к теме Настя.

— Все в порядке. Честно. Он уже позавтракал и рвется к тебе. Давно. Но ему я тоже запретил. И врачи запретили.

— А мне врачи тоже запретили?

— Ну, как сказать…

— Не увиливай.

— Тебе врачи не запретили, но вот я тебе вставать не рекомендую. Все равно далеко не уйдешь.

Настя понимала, что Веня прав. Сил не было даже на то, чтобы встать с кровати.

— Веня, ты должен меня понять. Я хочу его видеть. И не могу тут спокойно лежать. Одних уверений, что все в порядке, мне мало.

— Ты мне не веришь?

— Верю. Но, понимаешь, есть еще один момент, который нам срочно нужно обсудить. Нам троим.

Старыгин помедлил.

— Ты хорошо помнишь, что произошло ночью?

— Я все помню просто отлично. И мне это совсем не нравится.

— Персонал прибежал сразу по тревоге. Вы оба были без сознания. В капельнице было сильнодействующее снотворное из тех, после которых не просыпаются и которые быстро исчезают, не оставив следов. Кто-то разбил окно в туалете.

— Здесь был неизвестный мужчина. Он пришел со шприцем. Я каким-то чудом услышала звон стекла.

— Алекс помнит гораздо меньше твоего. И…

— Я думаю, что ему сейчас хуже, чем мне. Это опять было покушение.

— Да, — как-то странно проговорил Старыгин и протянул Насте халат. — Я тебя отвезу. Нам действительно надо поговорить. Всем троим.

Пока Веня устраивал Настю в кресле, все молчали. Тагир и Стася напряженно всматривались друг в друга. Настя заметила, как, взглянув на нее, Алексей непроизвольно потер висок. Видимо, на нее действительно страшно смотреть. Страшно и больно. Ничего не поделаешь. Сам Алекс был бледен до синевы и тоже мог похвастаться шикарнейшим синяком на правой скуле.

— Настя!

— Алекс!

Они будто выдохнули это в одно мгновение.

— Вот, убедились? Оба живы, правда немного страшненькие, но это пройдет, — утешил друзей Вениамин.

— Вот уж спасибо! — улыбнулась Настя.

— Вот уж успокоил так успокоил! — в тон ей усмехнулся Алексей.

— Главное, все живы, — вполне резонно отметил Старыгин.

— Да, — согласилась Стася. — И хотелось бы жить долго и счастливо. Поэтому нам надо многое обсудить.

— Да, — повторил Алексей.

— Трогательное единодушие, — криво улыбнулся Старыгин.

— Это было покушение, — сразу перешла к сути дела Настя. — Значит, Булатников был просто пешкой. Есть кто-то еще. И причем опять кто-то из своих.

— Почему ты так решила? — немного скованно спросил Алекс.

— Потому что здесь не просто бухгалтерская афера на пользу конкурентов и для собственного обогащения, как показалось на первый взгляд. Мы были невнимательны и рано успокоились.

— Но мы же посчитали, что расстрел машины и финансовые махинации — разные дела. Разный почерк.

— Мы ошибались. Враги просто сменили тактику. И когда вы уволили Булатникова, они вернулись к прежнему.

— Но это же нелепо! Зачем? Вы же теперь женаты, и… — Вениамин замолчал, запутавшись окончательно.

— Я не менял завещания, — почти прошептал Алексей. — Там все по-прежнему. Стася не опасна для них.

— Это все не важно, — вмешалась Настя. — Почти никто не знает, что мы поженились. Зато многие знают, что Алекс пошел на поправку и скоро вернется в «Тайлер» — и все махинации и попытки захвата или развала пойдут прахом. Они шли за ним.

— Кто «они»?

— Это надо выяснить. И как можно скорее.

— О ночном происшествии куда-нибудь сообщали?

— Нет. Доктор Радов просил не афишировать, и я согласился. Все равно от милиции никакого толку. Доктор усилил охрану, этого, я думаю, достаточно.

— Кажется, это правильное решение. — Настя помедлила, пытаясь сообразить, что делать дальше.

— И как нам теперь выяснить, кто еще против нас копает? — резонно поинтересовался Веня.

— Я думаю, — уведомила его Настя.

— Опять тупик, — как-то обреченно проговорил Алексей. — Опять.

— Спокойно, — ответила Настя. — Спокойно. Есть идея. Мысль спорная, но попробовать надо.

Глава 49

Настя сделала несколько звонков, и Старыгин убежал воплощать в жизнь план, разработанный совместными усилиями. Стася и Алексей остались в палате вдвоем. Настя попробовала пошевелиться и поняла, что не может двинуть даже пальцем. Устала. И физически и морально. Она просто кожей чувствовала то смертельное напряжение, что никак не отпускает Алекса.

— Не знал, что у тебя есть такие серьезные связи, — нарушил молчание Тагир. — За пять минут по телефону получить такую впечатляющую поддержку.

— Я первый раз в жизни использовала служебное положение, — вздохнула Настя. — Ковров воспринял мою просьбу как само собой разумеющееся, но я не знаю, что по этому поводу скажет управляющий, когда узнает. А он обязательно узнает.

— Что ж, надеюсь, что этот Ковров действительно поможет.

— У него есть возможность помочь, есть связи и опыт.

— Ты уверена, что у тебя не будет неприятностей? — обеспокоился Алексей.

— Не совсем, но думаю, что все будет в порядке. «Сапфир» заботится о своих сотрудниках. К тому же Кузьмич имеет зуб на «МедиаПро», из-за них мы потеряли много денег. А я весьма недвусмысленно указала на них как на возможных организаторов всего этого безобразия. К тому же ваша работа нас устраивает и для хороших отношений можно оказать такое содействие.

Настя перевела дыхание и закрыла глаза: отчаянно разболелась голова, в ушах шумело. Стася старалась дышать неглубоко, но все равно каждый вздох отдавался в виске уколом горячей иголки. Борясь с дурнотой, она не услышала, как скрипнула кровать, и вздрогнула от неожиданного прикосновения.

Алексей присел на подлокотник кресла и осторожно погладил ее по здоровой щеке. Стася потерлась щекой о теплую ладонь и расслабленно вздохнула.

— Алекс, зачем ты встал?

— Сегодня утром, пока ты спала, с меня сняли все эти дурацкие катетеры и баночки. И велели ходить. И вообще дали полную свободу. Выпустят, конечно, дней через пять… Тебя, впрочем, теперь тоже не раньше. — Последние слова Алексей произнес с некоторой долей удовлетворения.

— Вот ты какой! Чтобы не скучать тут одному, ты на все готов!

— Я, конечно, в некотором смысле виноват в этом, — Алекс осторожно коснулся ее синяка, — но… Ох, Стася, я так испугался, что ты можешь пострадать… Когда я ночью пришел в себя, все уже кончилось, Венька примчался. Все твердили мне, что все нормально, все в порядке, а я им почти не верил. Мне показалось, что опять… Что ты умерла.

— Алекс, ну что ты.

— А я ведь тебя даже не поблагодарил. Ты спасла мне жизнь. Опять. Во второй раз.

Настя взяла его руку в свои и прижалась губами.

— Я так рада, что у меня получилось. Оба раза.

— Стасенька… тебе надо лечь.

— Я не могу пошевелиться, — дрогнувшим голосом ответила Настя и внезапно разрыдалась.

Алексей опустился перед ней на колени, обнял и стал утешать, целуя мокрые щеки, шепча миллионы бессмысленных глупостей.

— Как бы я хотел отнести тебя в постель на руках, но тогда… так все нелепо, Господи. Вместо того чтобы отнести любимую женщину на руках, мне придется звать медсестру. Настенька, не плачь, пожалуйста. Ты бы видела себя сегодня утром…

— Такая страшная? — сквозь слезы выдавила Стася.

— Нет, такая решительная и уверенная в себе. Прямо как твой отец.

— Я на маму похожа, — возразила Настя, шмыгая носом.

— Внешне, я думаю, да. Но ты такой же кремень, как и Павел Александрович.

— К-кремень, — слабо улыбнулась Стася. — Скажешь тоже. Я просто умею делать выводы.

— Да, конечно. А также убеждать, планировать и приказывать. Ты просто умница. К тому же храбрая умница.

— Я глупая. Надо было ночью не драться с этим… бандитом, а звать на помощь.

— Может быть. А может быть, он бы и успел… раньше помощи.

— Господи, я так испугалась.

— Все позади.

— Осталось только прищучить главного гада, — кровожадно заявила Настя.

— Будем надеяться, что именно этим Старыгин с твоим Ковровым сейчас и занимаются. Ну что, пойдешь в постельку?

— Я одна не хочу, — обиженно объявила Стася.

— Вдвоем мы не поместимся на этих больничных кроватях, — заметил Алексей. — Но я согласен посидеть рядом с тобой и рассказать сказку.

— Тогда согласна, — кивнула Настя. — Зови карету.

Карета в виде кресла-каталки и медсестрички появилась через минуту и отвезла Стасю в ее палату. Алексей устроился в кресле и в качестве сказки стал зачитывать Насте выдержки из «Коммерсанта», забытого Веней. Ничего особо интересного в этих выдержках не было, поэтому Стася вскоре задремала.

— Тетя Настя, тетя Настя! — пищал кто-то над ухом и тряс ее за руку.

Стася стряхнула остатки сна и открыла глаза: Илюшка нетерпеливо прыгал у ее кровати и дергал за руку. В пустом кресле лежала газета, дверь в коридор открыта.

— Ох, Илья, я уже проснулась. А где твой папа?

— Тетенька медсестра его увела на капельницу. А что такое «капельница»? — Мальчуган отпустил Настину руку и залез на кровать. — Папа велел не будить тебя, но мне стало скучно.

— А где бабушка?

— У папы. Ну, тетя Настя, что такое «капельница»?

— Это такой большой укол.

— Ой, это, наверное, больно. Я боюсь уколов.

— Нет, это совсем не больно. Да и уколов не надо бояться. Это же как комарик укусит.

— Таких больших комаров не бывает, — серьезно заявил Илья.

— Настоящие мужчины уколов не боятся, — привела коронный аргумент Настя. — Твой папа не боится.

— Вот стану такой же большой, как папа, и не буду бояться, — хитро улыбнулся мальчик. — А папа больше не будет болеть?

— Нет, не будет, — серьезно ответила Настя.

— А ты почему в больнице? Ты заболела? — обеспокоился Илья.

— Нет, я не заболела. Все хорошо. Скоро мы с папой вернемся домой.

— К нам? Ты теперь будешь всегда жить с нами?

— Да, Илья. С вами.

— Ты будешь моей новой мамой?

— Если ты сам этого захочешь. Я согласна и на «тетю Настю».

— Я подумаю, — объявил Илюшка и соскочил с кровати. — Бабушка говорит, что ты теперь папина жена. И моя мачеха. В сказках мачехи злые.

— Разве я злая?

— Нет, ты не злая. Ты веселая. Тогда ты не можешь быть мачехой.

— Как тебе угодно, малыш, — засмеялась Настя. — Как тебе угодно.

— Ай, Илья, зачем ты разбудил Настю? — пожурила внука вошедшая в палату Маргарита Викторовна.

— Ничего, он мне не помешал. Сколько можно спать.

— Тетя Настя, а почему у тебя такой синяк огромный? — полюбопытствовал Илья.

— Я упала и ударилась, — ответила Стася, сказав почти чистую правду.

— Иди, сбегай к папе, — велела Маргарита Викторовна.

Мальчик согласно кивнул и убежал.

— Ох, Настенька! Мы все так тебе обязаны…

— Ой, Маргарита Викторовна, ну пожалуйста, Алекс меня с самого утра уже благодарит. Он мой муж. Я его люблю. Все очень просто.

— Если быть честной, я тебя сначала совсем не понимала. Не могла понять, как может молодая женщина… Что тебе нужно от него. Прости меня.

— Вы имели право… вполне имели. Я не обижаюсь. Видели бы вы, какую инспекцию тут устроил мой папа.

— Так все странно, — рассеянно проговорила Маргарита Викторовна. — Вы женаты, ты спасла ему жизнь, но я совсем ничего про тебя не знаю. Ты как фея, пришедшая из волшебной сказки.

— У нас много времени впереди. Хватит на все: и на близкое знакомство, и на другие чудеса. Я верю.

— Я тоже верю. И надеюсь.

Женщины обнялись. Так их застали Алексей и Илья. Настя и Тагир переглянулись, Стася улыбнулась ему и чуть заметно кивнула.

— Бабушка, тетя медсестра сказала, что нам пора уходить. Сейчас будет сончас. Что такое сончас?

— Пойдем, я тебе объясню по дороге домой. До свидания, дорогие мои. Скажи папе и Насте «до свидания», Илья.

— До свидания, — послушно повторил Илюшка. — Завтра мы опять придем.

Все пять дней до выписки Настя и Тагир напряженно ждали новостей от Вени и Коврова, но те ничем пока порадовать не могли. Какие-то следы были, но весьма смутные. Оставался единственный способ узнать все до конца: допросить Булатникова с пристрастием, припугнуть тюрьмой. Ожидание нервировало, ведь в любой момент покушение могло повториться. Однако все эти проблемы не могли омрачить лучезарного Настиного настроения в утро выписки. Все. Все просто отлично. Они выходят из больницы. Они возвращаются домой. Веня еще вчера подогнал к больнице Настин «гетц» — встретить их сам он не мог, занимался расследованием. Маргарита Викторовна и Илья ждали дома, Павел Александрович и Алиса Владимировна должны были приехать к Тагировым на ужин.

В ожидании отпущения грехов — как она про себя называла утренний обход — Стася успела переодеться в уличную одежду и собрать свою сумку: надо же, провела в больнице едва ли три недели, а столько вещей накопилось. Настя подозревала, что Алекс в своей палате занимался тем же самым, но оба стойко ждали обхода доктора Радова. Традиции надо соблюдать.

…На крыльцо больницы они вышли, держась за руки, как дети. Светило яркое, уже весеннее солнце, блестел сахарный снег, где-то за забором, скрытая деревьями, гудела улица. Красненький Геша скучал на стоянке, чуть присыпанный снежком. Настя и Алексей взглянули друг на друга и дружно выдохнули:

— Свобода!!!

Свобода. Конечно, Алексей будет под наблюдением врачей всю жизнь, но это будет жизнь. Настоящая жизнь, а не выживание. И это будет жизнь вдвоем.

— Вот это красное чудо твое? — кивнул Алекс на «гетц».

— Да, это мой Геша.

— Надеюсь, ты хорошо водишь. Я уже и забыл, как это. — Алексей помедлил, задумавшись. — Я вообще много чего забыл.

— Вспомнишь, какие твои годы. До склероза тебе еще очень далеко.

Алексей уселся на пассажирское место, поерзал, отодвигая кресло:

— У тебя тут что, гномики ездили?

— Тут еще вообще никто не ездил. Я его купила и почти сразу к тебе переехала. А потом в больницу. Кого мне было возить?

— А у меня и машины-то нет. Венька передал мой «мерс» в «Тайлер», чтобы у меня искушения выехать самому не было.

— Купишь новый. Сейчас это легко. По себе знаю.

Так, болтая на разные общие темы, они покатили в Тимоново. С каждым километром, что приближал его к дому, Алекс вспоминал все больше и больше дел, которые он уже забыл, как делаются, и все больше понимал, что сейчас начинается именно новая жизнь. Что эту новую жизнь ему подарила Настя. Он смотрел, как она ловко ведет машину, как она улыбается ему, слушал ее голос, и понимал, что эта новая жизнь будет наполнена ей, его Стасей.

Глядя на замерзшую гладь Сенежа, он мысленно обратился к Маше, прощаясь и прося прощения.

— Будь счастлив, — ответило солнце, блеснув на льду. — Будь счастлив.

Солнечный зайчик блеснул Машиной улыбкой, ветерок прошелестел поземкой Машиным голосом.

«Будь счастлив», — шепнули ели. «Буду. Обязательно!» — пообещал он.

Глава 50

В доме Тагировых было подозрительно тихо. На обеденном столе лежала записка от Маргариты Викторовны: «Ушли гулять на детскую площадку».

— Странно, они ушли. — Настя удивленно взглянула на Алексея.

— Это я их попросил. Мне ужасно хотелось показать тебе дом. Показать как хозяину, без помех.

— Я начинаю за тебя беспокоиться, — пошутила Стася. — Склероз в столь раннем возрасте… Если ты помнишь, я здесь жила уже.

— Ты жила здесь как гостья. Теперь ты станешь хозяйкой.

— Ой, работающая женщина не может быть хозяйкой дома. А мне через два дня, в понедельник, на работу, — возразила Настя. — Пусть хозяйкой остается твоя мама.

— Это вы уж с ней решайте, как делить обязанности. Но согласись, гостьей тебя считать уже невозможно.

— Вероятно, — уступила Стася.

— Тогда пойдем. — Алексей взял ее за руку и повел на второй этаж.

Почему, интересно, осмотр дома надо начинать со второго этажа?

— Куда ты… — Настя не успела договорить — Алекс распахнул перед ней дверь, до сих пор закрытую: дверь супружеской спальни. — Алекс! Ведь это…

— Я решил, что глупо ютиться с женой в гостевых комнатах. Наше место здесь.

— Алекс, может, не надо? Я же читала, я знаю. Ты закрыл эту комнату.

— А теперь открыл. Это совсем другая спальня. Это совсем другая жизнь. Несколько дней назад я попросил маму все здесь изменить. Теперь это наша комната.

— Ты уверен? — несмело спросила она. — Я же не… не претендую.

— Ты моя жена. И жить мы будем здесь, — твердо заявил Тагир.

— Слушаю и повинуюсь, мой падишах, — поклонилась Настя и вошла в комнату.

Это была самая лучшая спальня в доме: много света, простора и настоящего уюта.

— Какая красота. Твоя мама просто гений.

— Думаю, что гений — Веня, — усмехнулся Тагир. — Начинаю к нему ревновать. Не для меня же он так расстарался. Откажу-ка я ему от дома.

— Алекс! — возмутилась Стася, но потом рассмеялась, увидев, что сам Алексей едва сдерживает смех. — Алекс! И надолго мы тут одни?

— Ты думаешь о том же, о чем и я? — чуть смущенно спросил он.

Настя не смогла удержаться и хихикнула: смешно видеть, как смущается взрослый мужчина. Тем более такой мужчина.

— А ты что-то имеешь против? Помнится, в больнице ты ничего против не имел. Или как это понимать? Женой ты меня уже сколько раз назвал? — Настя перевела дыхание и уставилась на великолепно покрасневшего мужа. Может, она перегнула палку?

— Стася… Если быть до конца честным… — Алексей шагнул к жене и усадил ее рядом с собой на кровать. — Я, наверное, дурак.

— В каком смысле? — удивилась Настя.

— В тщеславном смысле. Веду себя, как мальчишка. Скажи честно, я сейчас похож на ту фотографию, что присылал тебе?

Настя почувствовала, что не может вздохнуть от избытка чувств. Это так по-мужски, так… нелогично. Конечно, сейчас он бледноват, худоват и вообще не в лучшей форме, но разве в этом дело? Она же не глупая девчонка на первом свидании, и на нее совсем не надо пытаться произвести неизгладимое впечатление.

— Мало общего, но у меня есть еще целая жизнь, чтобы познакомиться с тем суперменом. Боюсь, что я могу оказаться его недостойна. Бледновато буду выглядеть на фоне, понимаешь ли. Но если все будет происходить постепенно, я успею привыкнуть к тому, что муж у меня — красавец и вообще первый парень на деревне. И вообще, дорогой, тщеславие — грех.

Стася взглянула на мужа и поняла, что, как и все мужчины, он маловосприимчив к словесным излияниям. Придется переходить к решительным действиям.

Настя откинула покрывало и похлопала по подушке.

— Иди сюда, — заговорщицки заявила она. — Мы укроемся одеялом с головой и крепко зажмуримся.

…Настя поворочалась на смятых простынях и проснулась: задремала она всего на часок, а вот Алекс все еще крепко спал. И про одеяло они давно забыли. Дом отлично протоплен, совсем не ощущается, что за окном все еще зима. Интересно, когда вернутся Илья с бабушкой? Зная характер мальчишки, Стася предполагала, что тот влетит в комнату без стука. Вряд ли ему стоит лицезреть отца и мачеху в обнаженном виде. Стоит разбудить Алекса. Стася повернулась к мужу и нежно улыбнулась: спящий мужчина все-таки такое милое создание. Потянувшись к мужу, она поморщилась: шов они таки побеспокоили. Что ж, придется помнить об этом некоторое время, ведь теперь они с Тагиром могут похвастаться абсолютно идентичными шрамами. Коснуться плеча мужа она не успела: на комоде душераздирающе запищала телефонная трубка.

Услышав сквозь сон противный писк, Алекс попытался засунуть голову под подушку, но звук все равно лез в уши.

— О-о-о! Что это? — пробормотал он, закутываясь получше в одеяло. — Что это за ужасный звук?

— Это телефон.

— Ох, пусть прекратит, так хорошо спать на своей кровати…

— Ты как хочешь, а я возьму трубку. — Стася завернулась в покрывало и побежала к телефону. — Алло?

Алексей приоткрыл один глаз и посмотрел на жену, пытаясь понять, кто это звонит. Настя внимательно слушала.

— Спит. Что случилось? — это она, видимо, про него.

Пауза.

— Кто?

— Это непонятно.

Пауза.

Настя медленно положила трубку и вернулась в постель.

— Это Веня. Нам надо вставать. Они узнали, кто это был. Он сразу понял, о чем она говорит.

— Венька сюда приедет?

— Да.

— Хорошо, мы успеем поговорить без свидетелей. Мама с Ильей придут около пяти часов вечера.

— Хорошо, я пойду в свою комнату, там все мои вещи.

— Все твои вещи уже здесь в шкафу.

Алекс смотрел, как Стася копается на полке, пытаясь выудить что-то ей одной известное. Вот и все. Вот все и выяснилось. Только вот почему-то как-то странно зябко, аж мурашки по коже. Ужасно, когда спустя столько времени узнаешь, что рядом всегда был кто-то… чужой. Кто-то улыбался тебе — и строил козни, жал руку — и предавал. Какое-то королевство кривых зеркал, чудовищный и искаженный мир.

Кто это был?

Венькин «фольксваген» классически чихнул и заглох у крыльца. Старыгин так и не удосужился починить машину. Настя и Тагир ждали в гостиной.

Алекс налил другу коньяка и протянул бокал:

— Излагай.

Вениамин выглядел так, будто не спал уже неделю и всю эту неделю не брился и не менял костюма. Старыгин отпил коньяка, помедлил, вздохнул и выпил весь бокал залпом.

— Булатников раскололся практически сразу. Очень уж Ковров внушителен. «МедиаПро», как мы и предполагали. И еще, чего мы предположить никак не могли. Кравцов.

— Как? — с трудом осознав сказанное, спросил Алекс. — Он же от них к нам ушел.

— У них остался на него матерьяльчик. Кравцов давно патологически играет. Кругом должен. Они поднажали, пообещали ему долю — и он продался. Навел тех убийц. Уводил от нас деньги и заказы. Булатников просто пешка.

— Он сам все это рассказал?

— Большую часть поведал Булатников. На очной ставке Кравцов раскололся. Валил все на «МедиаПро».

— Господи. — Алекс взглянул на Настю. Она сидела абсолютно неподвижно, даже не моргала. И не сводила с него глаз. — Настя?

— Он мне с самого начала не понравился, — каким-то странным тоном сказала она. — Но чтобы так… Зря его Ваня тогда лыжами не огрел.

Алекс удивленно переглянулся с Веней. О чем это она?

— И что теперь со всем этим делать? — спросила она у них обоих.

— Ковров сказал, что чисто процессуально дело тухлое. Но предъявить обвинение Кравцову, используя Булатникова как свидетеля и пообещав злополучному бухгалтеру условный срок, вполне можно. И будут Сергея долго по СИЗО мурыжить. Даже если хороший адвокат его от тюрьмы избавит — хлебнет наш компаньон полной ложкой. И уж точно никогда не вернется в легальный бизнес.

— Немного неадекватное наказание за убийство и попытку убийства, не кажется?

— Кажется, но вызвать на дуэль ты его точно не сможешь. То есть вызвать сможешь, но вот тогда тебя посадят.

— Алекс, поверь мне, — вмешалась Настя. — Для такого фрукта, как Кравцов, тюрьма хуже смерти.

— Хочется надеяться, — довольно мстительно ухмыльнулся Тагир, — что так это и есть.

— А что вы будете с этими делать, с «МедиаПро»?

— А уж с этими-то мы сделаем все, что захотим, — синхронно и плотоядно улыбнулись Тагиров и Старыгин. — Абсолютно все.

— Каким образом?

Веня плеснул себе еще коньяка и скорчил зловещую мину:

— Черный пиар, дочь моя! Слухи, сплетни, полуфакты… То, что они пытались сделать с нами. Но мы-то чисты, аки агнцы, а вот они… В общем, вскорости ни одна приличная компания с ними дела иметь не захочет.

Старыгин допил коньяк, поставил бокал и объявил:

— Я пошел спать. Долг выполнен, хочется до торжественного ужина достичь презентабельного вида.

Алекс молча проводил друга взглядом.

Вот теперь действительно все. Кравцов. Компаньон. Доверенное лицо. И все только из-за денег. Кравцов убил Машу и отнял у него жизнь. Но в некотором смысле из-за него в его жизни возникла Настя. Настя, которая сейчас как-то поникла в кресле, как-то погрустнела.

— Алекс, как все это ужасно… Я этого совсем не понимаю. Так… переступить через все ради чего?

— Не думай об этом больше. Все кончено.

— Да, конечно, — улыбнулась она ему особенной улыбкой. — И все только начинается.

Вечером Настя и Алексей, одетые по-праздничному, встречали гостей: они пригласили только самых близких людей, только тех, кого действительно хотели видеть. Первыми приехали Рожковы, а через пять минут подъехал «мерседес» Райнесов. Разномастные машины просто заполнили весь двор, особенно смешно смотрелся Настин «гетц» в окружении солидных автомобилей — единственное яркое пятно среди стальных и черных гигантов.

Илья решительно перезнакомился со всеми гостями, стащил со стола пирожное и убежал к себе в комнату играть в компьютерные игрушки. Гости расположились вокруг празднично накрытого стола. Все были немного возбуждены и немного скованны, как всегда бывает, когда встречаются люди, уже знакомые понаслышке и готовые принять новых знакомых, как лучших друзей.

Настя сидела рядом с Алексеем и понимала, что больше никогда у нее не будет одиноких и тихих праздников, что теперь всегда вокруг нее будут друзья. Семья. Настоящая семья. Как та, которой она даже позавидовала, гостя у Рожковых. Алексей, Илья, Маргарита Викторовна, Веня, мама, папа, Анечка и Толстячок. Этот уютный и теплый дом. Любимая работа. Это и есть чудо.

Алексей встал и постучал вилкой по бокалу, привлекая внимание. В их с Настей бокалах была просто вода, но это было все равно.

— У меня есть тост. Все затаили дыхание.

— Предлагаю выпить за Анастасию. За мою фею. За чудо. За волшебство.

И обычная минералка в Настином бокале превратилась в самое лучшее шампанское. В колючие пузырьки, в магический напиток.

Эпилог

Настя выглянула в окно кабинета, пытаясь понять, где ее муж и Илья. Зима в этом году выдалась снежная, поэтому ее мужчины с самого утра ушли во двор: чистить дорожки и лепить страшненьких снеговиков. Очистка дорожек была делом необходимым — сегодня вечером соберутся гости встречать Новый, две тысячи пятый год.

В поле зрения никого не было. Вдруг из-за угла выскочил лохматый клубок, похожий на маленького медведя: шестимесячный сенбернар Шуберт, которого все называли Шубиком, с превеликим энтузиазмом бегал по сугробам, рассыпая уложенный было горками снег обратно на дорожки. Следом за щенком выбежал Илюха, у которого пару дней назад начались зимние каникулы. Впрочем, любимое правительство осчастливило в этом году всю страну, назначив целых десять выходных подряд. Первые три дня вся компания договорилась провести у Тагировых, поэтому хлопот было невпроворот. Анечка с Юрием привезут своих близнецов — страшно представить, что здесь будет твориться. Правда, присутствие пары бабушек и одного дедушки немного скрашивало перспективу.

Во дворе происходило что-то странное: из-за угла вылетали снежки и прицельно попадали в Шубика и Илью. Шубик ничем отплатить не мог, только оглушительно лаял, а вот мальчик решительно отвечал ударом на удар. В конце концов из-за угла вышел Алексей с поднятыми руками. Огромный щенок кинулся к обожаемому хозяину и, ударив лапами в грудь, уронил в сугроб. Илья тут же присоединился к куче-мале.

Алекс воспользовался преимуществом в силе и по паре раз макнул сына и щенка в сугроб. Те хором заверещали, отплевываясь. Тагиров взглянул вверх, увидел жену и весело помахал ей рукой.

Настя вяло махнула в ответ и отошла от окна. Надо было красиво упаковать целую гору подарков. Что приготовил ей Алекс, она не знала, но вот ее подарок, безусловно, порадует мужа. Да и практическая польза от него несомненная. Когда она заворачивала уже последний подарок, внизу хлопнула дверь и по лестнице затопали ноги и лапы: веселая семейка в полном составе спешила навестить хозяйку. За дверью зашептались и засопели, потом кто-то ушел вниз, а кто-то постучал и вошел. Ну Алекс стучать не будет.

— Мама Настя, папа велел передать, чтобы ты шла вниз, — сообщил Илья. — Мы сейчас здесь будем подарки заворачивать. — Мальчик увидел гору уже упакованных подарков за ее спиной. — Если ты нам что-нибудь оставила.

— Ваши подарки я не трогала. Это же секрет.

— Да, секрет. Так ты идешь вниз?

— Иду, — вздохнула Стася и потрепала мальчишку по голове. — Куда же я денусь.

Из кухни доносились вкусные запахи: Маргарита Викторовна готовила горячее. Настя свою часть хозяйственных обязанностей выполнила еще с утра: порезала разные салатики и испекла огромный торт. Отец, конечно, привезет икры и водки, Анечка с Толстячком — вина и всяческих мясных деликатесов, Веня — шампанское и фрукты… Три выходных дня обещали превратиться в праздник живота.

Врачи давно сняли с них обоих почти все ограничения в еде, только спиртное не рекомендовали, но ни Настя, ни Алексей никогда в общем-то и не были поклонниками зеленого змия. В общем, говоря суконным языком, у них теперь было нормальное качество жизни. И отличный прогноз насчет продолжительности этой самой качественной жизни.

На деловом фронте все было без перемен: «Сапфир» и «Тайлер» процветали, чему немало способствовало их сотрудничество и исчезновение с горизонта «МедиаПро». Карьера Насти была на взлете, управляемый твердой рукой Тагирова «Тайлер» завоевывал все новые рынки, Веня генерил идеи и оставался старым холостяком. Впрочем, Старыгин предпочитал проводить большую часть времени у Тагировых, используя свою городскую квартиру только в качестве полигона для романтических свиданий. Маргарита Викторовна горестно вздыхала и регулярно знакомила Венечку с многочисленными благовоспитанными дочками своих подруг. С недавних пор к сему процессу активно подключилась и Алиса Владимировна вместе с арсеналом своих знакомых невест на выданье. Но Вениамин пока что стойко держался за свою независимость.

Кравцов совсем исчез с горизонта, и Настя предпочитала не интересоваться его дальнейшей судьбой.

Стася заглянула на кухню и спросила, не нужна ли помощь. Свекровь только махнула в ее сторону половником и отрицательно покачала головой. Ну вот, совсем нечем заняться. Платье на вечер она приготовила, парадный костюм Алекса начистила — заняться, определенно, нечем.

Есть время, чтобы выйти в Сеть. Вернувшись из больницы, супруги Тагировы не стали меньшими интернет-маньяками, что частенько приводило к различным курьезам: то они чаще общались по ICQ, чем по телефону, то писали друг другу электронные письма, находясь в соседних комнатах. Веня обзывал их законченными маньяками и обещал отнять у обоих ноутбуки. Тагировы вяло отмахивались, но привычек не меняли. Вот и теперь, заглянув в «Старую Москву», Настя прочитала: «Тагир приглашает вас в личный кабинет».

— Привет, Тагир.

— Привет, Стася.

— Ты бросил бедняжку-сына одного бороться с подарками?

— Нет, мы уже закончили. Я лежу на диване в своей спальне и скучаю.

— Ты лежишь в нашей спальне. А я лежу в кабинете и совсем не скучаю. Ко мне Шубик пришел.

— А что ты подаришь мужу на Новый год?

— Вот ровно в двенадцать и узнаешь.

— А я бы тебе сказал, если бы ты спросила.

— Я не спрошу. Я люблю сюрпризы.

— А я люблю чудеса, моя фея.

— Чудеса просто случаются. Я не волшебница.

— У меня на этот счет другое мнение.

Что думал по поводу чудес Тагир, Настя узнать не успела: у крыльца бодро прогудел «мерседес» Райнесов — приехали родители.

Застолье весело шумело уже некоторое время: президент сказал речь, пробило двенадцать, хлопнула пробка шампанского… Пора распаковывать подарки. Свертки предусмотрительно были снабжены ярлычками, поэтому все довольно быстро разобрали подарки, предназначавшиеся им, в кучи и принялись распаковывать.

Красивая бумага падала на пол, подарки извлекались, сопровождаемые веселыми возгласами и смехом. Все были весьма довольны презентами. Наконец только у Насти и Алексея остались неразвернутые подарки: те, что они приготовили друг другу. Свертки выглядели подозрительно одинаково: плоские коробки примерно альбомного формата.

— Давай вместе, — предложил Алекс.

— Давай. — И они синхронно развернули упаковку. Секундная тишина — и все рассмеялись: супруги Тагировы подарили друг другу абсолютно одинаковые ноутбуки последнего поколения.

Постепенно все разошлись по своим комнатам: завтра ведь будет новый день, новый год — обидно проспать весь первый день нового года. Настя и Алекс уже легли, предварительно согнав с кровати Шубика. Стася устроилась поудобнее на плече мужа и прошептала:

— Алекс, я хочу кое-что тебе сказать. Новогодняя ночь — лучшее время для такой новости.

— У тебя есть еще подарок?

— Наверное, можно сказать и так. — Настя закрыла глаза и проговорила на одном дыхании: — Примерно через полгода ты станешь папой.

Стася почувствовала, как он замер, не дыша.

— Настя… это просто лучший подарок на Новый год. — Алексей крепко обнял жену и поцеловал в макушку. — Ребенок… Это девочка, я точно знаю.

— Почему?

— Она будет такой же волшебной, как ее мама.

— Да, она будет волшебной. Ведь это для меня чудо. И ты мне его подарил.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Мы прошли точку, откуда нет возврата (англ.).

Content

Екатерина Полянская
Чудо для тебя

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Эпилог

Примечания