Как мужик жида обманул.

Когда я слышал о том, что человек, чтобы выполнить свое предназначение, должен продлить себя в сыне, построить дом и вырастить дерево, я не мог воспринимать это всерьез, потому что это без труда удавалось чаще плохим людям, чем хорошим. Но и я, может, милостью божьей, а может – другими движениями судьбы, две третьих этой проблемы решил быстро. Деревья я регулярно сажал на субботниках. Моя жена, в прошлом – девушка, которая даже не знала, откуда берутся дети, ровно в срок после свадьбы таких вопросов уже не задавала. Великолепный малыш поднял третью проблему: где жить? Ветхий дом родителей без удобств был для этой цели малопригоден, а квартировать было и неудобно, и дороговато. Построить дом? Не будучи шофером? Который мог украсть стройматериалы и привезти их сам домой? А быть учителем или врачом было непросто как в денежном отношении (зарплаты обслуживали только выживание), так и в смысле неодолимых препятствий с материалами, рабочей силой и временем (два-три года минимум), необходимыми для этого. Были проторённые пути для решения этой проблемы: взятки городским чиновникам, протеже высокопоставленных лиц, встать “на очередь”, как правило – бесконечную и неподвижную, - на получение квартиры в городском совете. Первый путь был мне заказан: взятки мы не могли давать по этическим соображениям.

Когда-то, по окончании мединститута, моя жена, кроме клятвы Гиппократа, поклялась после особого случая и мне, что никогда не возьмет взятки у пациента или больного. Произошло это после того, как известный профессор, приглашенный на дом посмотреть мою маму, после осмотра, на котором присутствовала и начинающий врач, вошел в комнату, где был я и тихо произнес: “цээр”. Я знал, что это значит “канцер, рак” и отключился… и прокручивая страшный визит в памяти, вспомнил, что профессор перед уходом вынул из моей руки сторублевку. Это был огромный гонорар. Для меня - учителя, получающего девяносто четыре рубля, просто неподъемный. “Ты никогда не возьмешь ни одной копейки у больного”, - сказал я своей жене. Жизнь, конечно, внесла коррективы в убеждения нищего учителя и врача: “борзые щенки” в виде яиц, картошки, сала и лука мы уже не считали взятками… И совершенно напрасно. Известный, с мировым именем профессор, не угодивший власти по идейным мотивам, за такие же колбаски, картошки и лук получил пятнадцать лет лагерей. Я же к этому относился несерьезно, ерничал по этому поводу и пугал моего врача подсчетами стоимости преподношений и срока, на который это тянет. И успокаивал жену, утверждая, что могу рассмешить и разжалобить суд, если расскажу на суде, как преподносившая доктору десяток яиц больная, покраснев, извинялась, что выпила два яйца в очереди на прием.

Если отбросить возможность получения квартиры “по очереди”, оставалось найти влиятельного человека, который смог бы меня протежировать. В маленьких городках это были, как правило, секретари горкомов и горисполкомов, к коим я доступа, естественно, не имел. Ибо даже не удосужился вступить в партию. Но случай изменил всё: дочь секретаря горкома дважды провалилась на экзамене по физике в мединститут, и однажды директор школы позвал меня к телефону, предупредив, что со мной хочет говорить “Сам” (так называли только первого секретаря горкома). “Я пришлю к Вам машину”, - услышал я в трубке. – “Если Вы не хотите мне отказать, то мы увидимся в два часа в моем кабинете”. Я даже не успел побриться, как предстал пред очи Самого, который попросил меня помочь его дочери, не преминув при этом упомянуть, что он не останется в долгу. Я ушел окрылённый, но уже с тревогой только за девочку. Я ещё не научил хорошей физике ни одного тупого ребёнка, но всё оказалось проще: девочка ничего не знала, но прекрасно вопринимала всё новое, и получение пятёрки при последующей сдаче экзамена было ожидаемо.

В тот же день меня позвали снова в горком, счастливый папа неумело держал в руках конверт (он уже забыл, как самому это делать), хотел что-то сказать при этом, но я гордо опередил его: “Если там не орден – я это не возьму”. Заготовка попала в цель, папа рассмеялся и сразу разешил все мои сомнения и проблемы. “Где Вы живёте?” – спросил он. Я рассказал про свои пенаты, к которым забыли подвести газ, канализацию и водопровод, но были сорок метров – мечта тысяч бездомных.

- Я смогу Вам помочь. Сейчас сдаётся дом, мы сможем предоставить квартиру человеку, который имеет двух детей. Найдите такого, которому Вы можете доверить, чтобы он обменял эту квартиру на Вашу. Будьте осторожны.

Я не мог поверить своему счастью, я знал такого человека: тихого, доброго, воспитанного киномеханика, бывшего моего ученика. В тот же вечер мы договорились обо всём. Для него это тоже была огромная удача, ибо ему не светило ничего в ближайшие годы, и он мытарствовал на съёмной недешёвой квартире. Саша прикипел ко мне душой и телом, каждый день посещал нас, и счастливый день наступил гораздо раньше, чем мы ожидали. Повестка горсовета гласила, что он может получить ордер на долгожданную квартиру. Я получил эту информацию по телефону, и мы договорились встретиться в горсовете, где уже были заготовлены документы на последующий обмен. Я уже жалею о внутреннем печальном тоне моего рассказа, ибо читатель сможет уловить без труда, что всё завершилось плохо, что верить людям нельзя, что этот мир – такой, какой он есть. И действительно, получив ключи и ордер, Саша с женой прошли мимо меня, изучая на потолке звездное небо. А когда я, догнав их, сказал в своей обычной саркастической манере: “Мы уже с вами незнакомы?”, - Саша не поднял головы, а ответ жены послужил названием моего рассказа: “Извините, но в этот раз мужик жида обманул. C САШИНЫМ СТЫДОМ хорошей квартиры нам не видать Я не позволю Саше потерять этот шанс.”

было не больно,было стыдно

Надо сказать честно, что я не был повержен в этом нечестных правил бою. Если читатель полагает, что зло было наказано, то он ошибается. Но я, тем не менее, благополучно обменял свою квартиру спустя несколько лет.

Но рассказ был бы неполным, если бы я не поведал о других своих подвигах. Тот мальчик, ради которого мы стерпели квартирные страдания, вырос, стал зарабатывать достаточные деньги, чтобы с первых своих заработков пересадить папу с вечного велосипеда, на котором он и сам с ним ездил, на автомобиль. Быстро был решен вопрос и с гаражом для машины: высокой стоимости, но близким и удобным. Владельцами гаража были наши приятели, и потому мы не настаивали на оформлении документов купли-продажи: уплатили деньги и пользовались гаражом. Тем более, что мы собирались уехать в Америку и хотели избежать излишней волокиты. Но когда, спустя три месяца в стране случился дефолт и деньги, полученные за гараж, годились уже только для покупки собачьей будки, мне стало даже жалко хозяев, если они эти деньги не использовали. Но вечером я уже так не думал: бывшая владелица гаража, наша добрая приятельница, позвонила к нам в дверь, вошла в дом и сказала, что она хотела бы вернуть деньги, причем в том же конверте (что очевидно значило, что она их даже не трогала), и когда я спросил, знает ли она о дефолте, что эти деньги теперь ничего не стоят, она разрыдалась и сказала, что она не виновата, что мы живем в такой стране. Я принял вину за страну на себя, рассмеялся, потому что понимал, что я не могу ничего другого сделать, получил деньги на будку и стал парковаться во дворе.

эпилог

Шли годы. Эти и другие подобные рассказы из моего замечательного жизненного бизнеса знали все мои дети и ученики, и к великой моей радости слушали их не сочувствуя жертве, а смеясь вместе с ней. Может быть, для этого это и другое случилось, чтобы понять, что к потерям в жизни можно относиться не обреченно, а так, чтобы счастливые билеты жизненной лотереи не омрачали надежд, что жизнь в конечном счете всегда в выигрыше и живет победами.

Дедуля-озабоченно спросил мой маленкий внук,сын действующего лица квартирной драмы,вовсех рассказах ты всегда кроме шахмат радостно проигрываешь своим обидчикам. Тебе н е обидно и не стыдно,?.

-По давности не обидно. А стыдно должно быть тем кто нечестно играл и потому ребенок, у них,плохих ,, не могло быть такого сына как твой папа и такого честного и огромного выигрыша по итогам всех жизненных сражений