Последний директор Коган.

То, что человек, сидящий в кресле в торце длинного стола, был действительно Коган, как и было указано на двери кабинета, зрительных сомнений не содержало, как и то, впрочем, что он «Вр.и.о.» (временно исполняющий обязанности) заведующего гороно.

Времена были смутные, и на таких должностях не стерпели бы и дедушку Ленина, который, кстати, и родился в этом городе, но обычно «Вр.и.о.» были вакансиями для нужных, своих людей, и люди с кляксой в пятой графе для «временных» годились идеально...

Я не знал этой кухни, и придаток «Вр» звучал, я полагал, оскорбительно. Но человек в кресле этого, кажется, не чувствовал, встал и, хотя при этом не стал выше, очень деловито сказал:

- Я прочитал о вас, что вы хороший математик и физик, и, если партия мне доверит новостроящуюся школу, то первого сентября мы будем работать вместе. Детям очень нужны молодые педагоги.

Пассаж с партией мне показался маскировочным штампом, но три года совместной работы убедили меня, что жизнь в постоянном страхе изготовила такие прекрасные маски, которые естественнее самого истинного лица.

Не знаю, чем я заслужил такое доверие, но всё именно так и произошло: Когана сменил на посту «Вр.и.о.» человек из горкома, чтобы исполнять обязанности постоянно, а школу возглавил человек, который законспектировал всего Ленина, наизусть – по номерам, знал призывы ЦК КПСС к 1 Мая, грассировал лучше Ильича, знал имена-отчества всех членов Политбюро, и никогда и никому не давал повода сомневаться в искренности своих партийных воззрений... А ещё был сильно похож на В. И. Ленина и лысиной, и ростом, и картавостью, и вообще... Но стеснялся, даже боялся, не любил, когда ему об этом говорили, и, полагаю, был прав: Ленин должен быть один.

В полную противоположность своей партийной маске, Коган –директор был мягким, хорошим человеком, и главными его заслугами были не командные – огромный опыт «временно исполняющего обязанности» этому только мешал, а удачно сколоченная педагогическая команда. Люди знали своё дело, он не мешал и всячески поощрял учителей, жадных на доброе слово, похвалу, и делал это не в общих словах, а всегда адресно, комплиментарно и не шаблонно, оживляя заскорузлые почётные грамоты с иконами вождей непривычной теплотой.

А его ораторские перлы были просто бесподобны и неповторимы. Что стоят такие, как «Я не хочу быть злым пророком, но…» (далее страшилка об инспекции школы) или: «Нас возьмут голыми руками...» (снова страшилка), а также многие другие, но именно от него я узнал, что зазубренная тавтология «мы не рабы, рабы – не мы» имела совсем другое, истинно высокое звучание: «Мы не рабы. Рабы немы». Я был в двойном шоке: оттого, что услышал, и оттого, что я услышал это от Когана.

Школа была на хорошем счету, на виду, но это никак не уменьшало постоянных, непреходящих страхов Когана перед проверками, комиссиями, инспекторами. Он не имел близких друзей, тщательно скрывая свой внутренний мир. А там всегда жило тревожное ожидание унижения и даже увольнения... Я не могу вспомнить его смех, не думаю, что я его слышал, а шутке, даже самой аппетитной, он улыбался как-то виновато, как будто извиняясь, что не может позволить себе большего.

О страхах, трусости Когана зло шутили кому не лень, но всегда с душком ксенофобии, тупой, омерзительной даже в шутках и анекдотах о жалком Рабиновиче...

- Лев Михайлович, - обратился я в обычной своей саркастичной манере, когда мы остались одни в палатке в походе с детьми по родному краю, - Вы больше любите детей или боитесь инспекции?

- Если нейтрализовать яд в вашем вопросе молчанием, то отвечу по существу: я о Вас знаю всё. А что Вы знаете обо мне? Вы знаете, что наша школа – уже шестая в моём директорском списке, что меня увольняли, смещали каждый раз после того, как я приготовлю, поставлю на ноги кому-то хорошую школу, что у меня большая семья, старый ветхий дом в переулке Шолом-Алейхема и каждый рубль на счету? Я не жалуюсь, но Вы мне очень симпатичны и знаю, что Вы единственный, кто, высмеяв меня, защитит и оценит. Я слышал, как Вы однажды шутили в отношении моей худобы, что Вы никогда не видели, чтобы кожа лежала прямо на костях, а не на мясе... Так вот знайте, что этой кожей я чувствую, что тучи уже сгустились над моей головой... и мне её не сносить, поверьте.

Я, может, и поверил, но сказал успокоительно, чтобы ослабить напряжение:

- Позвольте мне невинный плагиат: я «не хочу быть злым пророком», но ваши тучи принесут мелкий дождик... Не кликайте, Лев Семёнович, беды «на Воронью Слободку», неровен час...

Но этот час, как и, впрочем, вся жизнь всех Коганов, уже был окончательно неровен, и давно пробил для многочисленных директоров школ с подобными фамилиями... Увольнения, между тем, были всегда «обоснованы» выводами комиссий, ревизий и инспекторов, и напрасно коммунист Коган начищал до блеска обязательный в школе музей Ленина, спортивный зал, кабинеты и перспективные планы. Беда пришла с другой, нечищеной, стороны...

Наша школа, как и многие другие объекты, не была подключена к центральной канализации из-за её перегрузки. И эти функции выполняли септики – выгребные ямы. В системе всеобщего воровства дерьмо тоже заняло достойное место: совершались многократные приписки при его вывозе, и комиссия, присланная в школу, без труда их обнаружила, подсчитала по актам количество вывезенного дерьма, разделила его на количество учебных дней и затем на количество учеников, и получила 644 (!) килограмма на одного ученика в день... И утопила в нём маленького, последнего в нашей области директора Когана...

Но обо всём этом я не знал, ибо был в отпуске вдали от дома, но уже на вокзале по приезде услышал новость об увольнении Когана от «Вр.и.о.» инспектора гороно Бердичевского.

- И за что же уволили Когана летом в не учебное время? - возмутился я. - Он изнасиловал практикантку? Не уплатил членских взносов за август? Не подписался на газету «Правда» и журнал «Коммунист»?!

- Не будете смеяться? Есть два ответа, и оба правильные: за то, что не сменил фамилии – это для Вас, а для всех – за говно!- рассмеялся инспектор.

Но было совсем не смешно, было противно и стыдно, было так, как было...

Эпилог

Прошло несколько лет, меня перевели в другую школу, директор которой – бывший секретарь горкома – смачно, с известным одесско-еврейским акцентом рассказывал одиссею смещения Когана, к которой был сопричастен.

История пленяла, а финал с «говном» имел неизменный успех...

А Когану больше увольнение не грозило: в любую погоду его можно было встретить в семь утра на автобусной станции, откуда автобус, следующий в село Кисели, увозил его сеять разумное, доброе, вечное на уроках российско-советской истории...