Сивилла

Письма я получаю довольно часто, в основном девичьи, женские – от учениц своих, и когда я вижу вдруг мужской почерк на конверте, он открывается вне очереди...

Письмо от Юры Р. было коротким, с небольшой интригой. Кроме заголовка, там буквально было: «Я обязан вам всем лучшим, что у меня есть, ноВы этого не знали, и это – только полправды. Вся - у Тани, она тоже Вам написала...».

Мой возраст не позволяет мне проникнуть в закрома памяти мгновенно, но я ещё успешно напрягаюсь, и кое-что вспомнил: Танино письмо восстановило события двадцатилетней давности...

…Новогодний школьный бал–маскарад. Я – физик, весьма склонный к лирике, близкий к детям собственной, еще не истребленной детскостью, наверное, больше других чувствовал волшебство этого вечера: и моей физикой (программный фейерверк огней зала и вращающейся ёлки, ультрафиолетовые светильники, вызывающие люминесценцию всего белого в зале: девичьих платьиц, картин на всех окнах и стенах, написанных люминесцентными красками, вращающийся зеркальный глобус – производитель космических вихрей снега в зале, инфракрасные светильники, реагирующие на маски гостей бала-маскарада – и в это были вовлечены сотни энтузиастов), и даже лирикой сценария «Маска, кто Вы?».

Не знаю, мне трудно убедительно объяснить, как дети, не имея достаточного опыта и ума, не только ориентируются там, где без этого, кажется, не обойтись, но часто просто успешно пользуют нас, любящих и доверчивых. Полагаю, шестым чувством – интуицией. Не знаю, к каким моим достоинствам это отнести: мажорно-насмешливому складу ума или случайностям, но, по вопросам «сложностей» любви, ко мне чаще обращались, чем с проблемами законов Кирхгофа. Девочки, конечно.

И, может быть, это началось именно с события, описанного в этом письме. По себе знал, что детские мечты о счастье, любви очень заострены под Новый Год. Когда, как не перед Новым Годом, хочется попрощаться со сложным, рациональным, правильным и строгим миром, и окунуться, нырнуть в мир мечты, ирреальности, в котором каждый имеет право на счастье, как он это видит, каждый хочет – и может – быть любимым именно теми, кто этого еще даже не знает, и главное – каждый хотел бы знать, точнее, хотя бы в щелочку заглянуть в потайную дверь не того, что обещает ему Дед Мороз с тривиальным набором «счастье – здоровье - успехи в учебе», но и, главное, расшифровать, что их, юных и нетерпеливых, ждет в этой концовке «…и в личной жизни»...

Вы помните, читатель, уродливый автомат, который продавал почтовые открытки с изображением актеров, поздравительные и познавательные? Надо было бросить монету в щель, нажать на рычаг, и выбранная открытка выныривала из ротового отверстия. Если машину, которая стояла на бале-маскараде, назвать «Сивилла», выдать участникам номерки и в таком же порядке разместить открытки с предсказаниями, то каждый вызываемый получит открытку-предсказание, адресованную конкретно ему, и таким образом попадание в «яблочко» в этой игре предопределено, и «Сивилла» чисто сделает свое дело...

Если отбросить туманно-замысловатые предсказания, которым безусловно верили жертвы этого розыгрыша – их легко писала главный мой ассистент Таня, типа: «Несчастье с Вами будет в эту ночь», «Используй свой единственный шанс», «Она не сможет тебе противостоять, смеясь», «Ровно в 12 часов ты должна оказаться рядом с ним», «Проверь его любовным письмецом, написанным от имени другой», «Сегодня время сделать свой выбор», «Та, кто пригласит тебя на белый танец – это судьба» - и многое-многое пустое другое, а судьбоносные прогнозы взять на себя, то интрига «Сивиллы» обретет новую значимость.

- Папа, пиши сам нам «судьбы» в открытках – будет смешно и необидно, - сказал мне восьмиклассник Мишенька.

...Принято говорить о любовных треугольниках, но в детской геометрии – это обычно четырехугольники, две пары сторон которых, если поменять местами, частенько обретают истинное место. И этому есть объяснения: дети, особенно девочки-подруги, посвящены во все тайны взаимоотношений, и чужое, более удалённое, счастье, частенько ярче и значительней.

Таня, повинуясь моде иметь мальчика «для портфеля», охотно принимала ухаживания Андрея, красивого, спокойного, воспитанного юноши, уже целовалась с ним в подъезде при прощании, и хотела бы чувственно сказать немодно-стеснительному юноше: «Уберите Ваши руки!», но ей повода он не давал. И поэтому она мечтательно вспоминала, как однажды во время игры в «бутылочку» Юра из десятого «Б», исполняя «наказание-фант», в поисках её губ, стыдливо упрятанных, промахнулся, и припечатал, оглушив, такой нежный и чувственный поцелуй в ухо, что Таня с этим ложилась спать, ругая себя, ещё долго-долго.

...И дома у Тани Андрюша стал уже желанным гостем, расположив родителей Тани к себе мягкостью и интеллигентностью. А младшая сестричка в нем и совсем души не чаяла.

- Ты уже сделала свой выбор, Таня? – спросил я совсем наобум, хотя кое-что, на самом деле, чувствовал.

- На кого Вы работаете, шпионя за мной? – сказала Таня, смеясь. – А если по правде, Вы попали не в «молоко».

И Таня поведала мне, что ей нравится Юра, но она не может помешать своей подруге, у которой на Юру свои планы.

Я, кажется, понимал откровенность Тани: она искала моей обычной насмешки, чтобы разобраться в себе. А может, просто девичья хитрость: не стану же я после этого истязать её законами Ньютона на уроках...

Но, так или иначе, информация, полученная от Тани, не залежалась на полках фантазии физика-лирика: во мне проснулся упомянутый шпион, и я приготовил открытки – прогнозы для квартета «Сердца четырех», как звали Таню, Лену, Андрея и Юру одноклассники.

Я написал свои пророчества всем четырём, положил открытки в списочном порядке и, сославшись на занятость, ушёл. Почему я в день представления притащился посмотреть, что с открытками? Не знаю. У меня не было никаких оснований подозревать Таню, которой верил безусловно, но библейский змей-искуситель любил не только дам: я обнаружил, что пророчество, адресованное Юре, писано не моей рукой... Но не восхитился своей прозорливости, а по-человечески даже огорчился...

А менять я ничего не стал, оставил «судьбу» Юры, предсказанную Таней, без изменений и даже с припиской: «согласовано с Р.» - большей частью для того, чтобы Таня всё видела...

Я не мог пропустить такого момента и, конечно, присутствовал, когда четвёрка, рассыпавшись, волнительно глотала мою «аптеку»...

Таня расширенными зрачками прочитала свою открытку: «Ты все делаешь правильно? Сделай так, как ты на самом деле хочешь...».

Таня испуганно спрятала открытку.

- Что у тебя? – тут же заинтригованно спросил Андрей.

- А у тебя?

- Полная чепуха! «Ты веришь в первую любовь? У тебя ещё не было второй. Она – лучше»

- Не че-пу-ха! – задумчиво сказала Таня. – Судьба тебе что-то подсказывает. Надо уметь только прочитать это.

- Ну что ты, Танюш, я не хочу этого слышать. Какая вторая?! Скажи мне, Танечка, что у меня есть первая!

- А расписки ты не хочешь, что я уже себе не принадлежу?!

- Хочу, конечно, но разве у тебя можно такое просить?!

- Это не намек, Андрюша, но мужчина должен меньше спрашивать... А интересно, что там у Лены с Юрой, их «Сивилла» еще не поссорила?

Подошел Юра:

- Этотымне писала, Таня? - спросил он почти заговорщицки.

И показал ей открытку: «И живет на белом свете – та, что будет всех милей».

- Я признаюсь, - сказала, смеясь, Таня, - но только под пытками и только в том, что не ведала, что творю.

- Ты ведь знала, что я этого ждал и именно сегодня?Знала. Пригласи меня на первый вальс, - прошептал Юра.

- Танцуй с Леной, Юр. Я ревновать хочу. Пойду переодеваться, скоро выход Снегурочки!

Эпилог

После этого новогоднего бала-маскарада было ещё двадцать других, «Сивилла» ещё много лет радовала, успешно «гадала» на благородной ниве розыгрышей и ёрничанья, а её удачи – и сейчас в шлейфе её доброй памяти...

Снегурочка не растаяла наступившей весной и затем стала матерью двух новых красавиц-снегурочек и, вместе с их отцом… Юрой, чуть не ритуально перед Новым Годом вспоминают тот судьбоносный бал-маскарад, на котором «Сивилла» - полномочный посол Гименея, не без решающей помощи самой Тани и автора – сотворила своё чудо.

А Лена с Андреем, которых обстоятельства толкнули друг к другу то ли от «горя», то ли от иных чувств, то ли от неупругого удара (в упругом шары разлетаются: физика!) двигались по жизни тоже вместе, боготворили «Сивиллу» и, не зная моей роли в этой истории, считали меня архитектором и их судеб тоже. А я, даже с учётом срока давности (более двадцати лет!), так никому никогда и не сознался в содеянном... молчании.

А рассказ этот мне написало Танино письмо.

Бостон,май,25.