Собачьи истории

История первая:Первейшая вторая заповедь.

Кондо, в котором я, кажется, окончательно сел на якорь после длительных жилищных перестановок, изобилует множеством удобств, включая парковку и соседей-американцев неопределённого возраста, не назойливых и вышколено улыбчивых.

Кстати, возраст я с высокой точностью определяю по глазам и затрудняюсь только в случаях, когда у испытуемых… никогда не было детей.

Джону и Джейн, полагаю, было под пятьдесят. Спортивного вида, но это всё осталось в прошлом, ибо ходьба и бег с двумя фокстерьерами похожи на что угодно - только не на спорт, и у меня вызывают лишь сострадание…

Американцы были спокойны, услужливы, предупредительны, но такого я здесь видел много, потому удивили и восхитили не этим, а какой-то милой нерастраченной любовью к четвероногим друзьям человека.

Собаки, лишённые мужского и женского начала, как нельзя лучше годились для поглаживания, почёсывания за ушами и многих других эрозон, и восторженно это принимали, приводя хозяев в умиление и экстаз.

Я так и не смог полностью избавиться от вечного совкового недовольства, которым инфицированы все эмигранты моего поколения, и плохо сдерживал ворчанье по поводу того, что собаки украшали своими «тортиками» землю и жёлтыми «граффити»- снег… и территориальных с громким лаем войн между ними в уже фантомных сценах ревности.

И всё-таки, когда я частенько наблюдал, как радуются дети, играя с ними, и как при этом счастливы «дабл ди» (Джон и Джейн), я уже не ворчал, ни на чём не настаивал и открыто восхищался любовью соседей к братьям нашим меньшим...

У меня нет информации об, аналогичном человеческому, росту и продолжительности жизни у собак и, когда со слезами на глазах, Джон сообщил мне, что у Ская (второго фокстерьера зовут Стар)- рак желудка в пять лет, я понял, что рак молодеет, и собаки, отнюдь, не исключение….

Собака умирала медленно, тяжело, пройдя все круги онкологического ада: парез (паралич) конечностей, все виды недержания, и боли, боли, невыносимые и нечеловеческие...в истинном смысле

И с этого момента Скай уже не сходил с рук хозяев (можно только пожелать людям, чтобы за ними так ухаживали), жалко скулил, его неразлучный друг (а может, и брат) всё понимал и вопросительно заглядывал в глаза Джону...

Все свершилось на седьмой день. В утро этого дня на поводке у Джона был только Стар, а в глазах Джона поселилась неизбывная тоска.

Я вырос в семье, где были проблемы с хлебом и - не до собак, даже кошка отрабатывала своё пропитание ловлей воришек –мышей, а дети в нашей семье по кодексу воспитания были сердобольны, легко проникаясь страданиями, болью ближнего. Я порывался высказать соболезнование, но ни прежний опыт, ни мой английский к этому, к сожалению, не располагали. И когда после каких-то никчемных слов я неуклюже сказал, что нет худа без добра, и что сейчас очень повезёт какой–то девочке Аннушке иметь таких замечательных родителей, как тут же пожалел о сказанном, перехватив отчуждённые взгляды «дабл ди», подслащённые заученной улыбкой. И Стар, кажется, смотрел так же.

Но когда на девятый день рядом со Старом на втором поводке резвился новый фокстерьер Гера, я уже соболезновал… своей дремучей чувствительности.

Отношения наши, тем не менее, скоро восстановились: «дабл ди» охотно принимали комплименты их любви и привязанности к животным, а дежурные похвалы собакам - с особым восторгом.

И всё-таки щербинка, нацарапанная отказом бездетных «дабл ди» заменить собаку ребенком, не сгладилась и ждала своего часа, чтобы напомнить о себе. И час не преминул вскоре представиться...

Очень часто мы привозили домой на недельку-другую нашего столетнего папу - почти сохранного старика (три дочери постоянно оспаривали право, где гостевать папе, купающемуся в заботах детей), не освоившего ни одного английского слова, кроме «окей», и уверенного, что все вокруг знают русский.

- Почему собаки эти не кусаются и не лают? - спросил он хозяина.

Я перевёл.

-Они стерилизованы, - ответил улыбающийся Джон и добавил, очевидно, специально для папы. – Кастрированы.

-И что он улыбается? Разве им не больно, и какие они после этого собаки!?

Последнее перевёл. Ответ, не без серьёза, звучал так:

-Никакие они не собаки, а наши дети – добрые, умные и красивые, и по ночам… не плачут.

-Слава богу, что у этих собачников нет детей!- отреагировал задумчиво папа. - А родители у них есть? - Это уже ко мне. Я перевёл.

-Да, есть, и мама и папа, моложе вас, но тоже старенькие, болеют, - сказал Джон.

-Ты их видел когда-нибудь?- спросил меня папа, но Джон всё понял и ответил просто:

- Они здесь никогда не были, они в очень хороших норсингхоумах. Там им хорошо. Я там бываю каждую вторую пятницу месяца, вКристмасси на дни рожденья. Мог бы и почаще, но.. Работа, и с собаками столько хлопот.… Вы этого не поймёте.

Лучше бы не понял…

Я не посмел переводить папе сказанное, а просто ушел с ним. По-английски, не прощаясь.

«Дабл ди» я вычеркнул из своей жизни почти безболезненно, ибо вскоре они переехали в другой город, который вряд ли был… ближе к норсингхоумам…

Прошло много лет, я уже почти забыл эту грустную историю, хотя на расстоянии она не убавлялась ни в размерах, ни в значимости, и постоянно пополнялась новыми страницами будущего повествования.

Одна из них, абсолютно свежая, с русским акцентом, так и просится в сюжет.

История вторая,с русским акцентом.

У меня нет и не было собаки, зато есть удочки и помешанный на беге вокруг водоёмов Бостон, как, впрочем, и вся Америка. дефилирует мимо меня с неизменным вопросом: «Ты что-нибудь поймал?» (did you catch аnything?), а собаки - частые спутники бегущих - порываются понюхать улов, чтобы хоть как-нибудь понять, чем пиршествовали их предки, не знавшие райского содержимого банок «Педигри».

Вначале, необученный, я честно отвечал, и даже демонстрировал садок, но когда слышал вопрос: «Ты поймал это здесь, really?», я понял, что вопросы праздные, этикетные. И стал отвечать всем, что ловлю сегодня только… свежий воздух!

Так же я ответил на вопрос молодой, явно русской, маме, бегущей с коляской в одной руке и собакой на поводке в другой. Мама по-русски рассмеялась шутке, но внезапно собака освободилась от поводка и буквально полетела то ли в игривом, то ли в ревнивом порыве в противоположном направлении. И тут случилось то, что не дано понять умом:

Мама отпустила коляску с новорожденным дитём и устремилась... за собакой! Я бросился к коляске и с трудом успокоил разрывающегося от крика ребенка, но с возвратившейся через бесконечные, казалось, минуты, мамой говорить не стал: я бы не смог принять никаких объяснений. И даже на отчаянное, стыдом продиктованное: «Дядя, возьмите у меня собаку даром, она хорошая, дорогая, но после того, что она со мной сделала...», зло буркнул:

-Когда ваш мальчик вырастёт, собачья мама, он от вас тоже убежит!

И ушёл – почти по-английски.

Не везёт мне с собаками…

История третья: ОМузе

И всё-таки этого рассказа бы никогда не было без третьей, тоже русской, новеллы…

...Когда мужчина подъехал к двойному парковочному миттеру, там уже стояла молодая женщина и озабоченно рылась в кошельке.

- Здравствуйте. Хотите, я скажу Вам, что Вы ищите?- спросил незнакомец с улыбкой.

- Благодарю Вас, Вольф Мессинг, я – тоже знаю! Может, Вы ещё знаете, как это найти?

- Вы меня обижаете: три квортера лежат у Ваших ног, и это то, что Вам нужно!

- Мистика! Вы со всеми так знакомитесь? Я – Муза.

- А я – почти Вольф. Володя. Опустите монеты и скажите – Вам нравится только Вольф Мессинг? А пенсионер – почти Петрарка – Музе не подойдёт?

- Вам повезло, я ищу любовника на сто лет старше, седого, лысого, и с бесстыжими глазами...- сказала она, смеясь.

- Вылитый я. Но хотя бы садовника с такими данными Вы бы стерпели?

- Мечтаю, приходите – со своими... садом, оранжереей и, предвкушаю, неповторимой икебаной. Это адрес и телефон, мужу и детям вы тоже понравитесь… Старайтесь, садовник Вольф… До свиданья.

Прозорливая Муза не гадала, просто смотрела далеко. Свиданье продлилось много лет... И там было всё: садовник и его розы, орхидеи, хризантемы, герань; были подснежники, верба, были фиалки и ландыши, были поэзия, дефицитные в Америке мажор и восхищение, в которых купались Муза и весь дом…

Но это – для большого романа, а для нашего рассказа достаточно его истинного финала…

У садовника была слабость, которая никого не трогала и даже забавляла: при каждом удобном случае он, надо ему отдать должное, остроумно высмеивал «популяцию собачников», считая, что онанеконтролируеморазмножается в разы лучше своих стерильных питомцев; не жаловал бесчисленную армию владельцев шпицев, бульдогов, терьеров, лаек и дворняг, которые ежедневно и цинично метили все столбы, деревья и газоны его родного Бруклайна, и был абсолютно уверен, что только немолодым и одиноким людям, которым уже ничего не светит от себе подобных, можно простить их собачьи романы...

Доставалось и защитникам, и покровителям животных, лишающим их естества, оскопляющим и превращающим их в ухоженные марионетки, в игрушки для забавы собственной, и толпы тоже... Особенно доставалось тем, кто и пяти часов не потратил на Блока и Вересаева, но тысячи часов – на эстафеты с поводками и гигиеническими пакетами, при том, что многие из них были когда-то стерильно чистоплотны, и даже брезгливы – тоже.

Попадало и тем, кто чуть ли не ежедневно участвует в примитивных шоу на собачьих площадках, чтобы выпросить комплименты друг у друга своим собакам – и себе.

У Музы при этом было ощущение, что «садовник» чего-то боится, что-то не договаривает, пытается ее предупредить, и... накликанный гром грянул.

...Собака у Музы в доме появилась прямо с чукчинской рекламной собачьей упряжки. Собака с раскосом глаз Катюши Масловой (или Конфуция) итакойудивительной полярной сине- серой шерстью... К тому же собака (неожиданно для садовника) так великолепно и картинно, несмотря на солидный размер и вес, смотрелась на ласковых руках Музы, что Садовник смущённо водрузил свой гостевой букет в вазу и растерянно произнёс: «Sharman»!

Добрая Муза благодарно, страстно поцеловала собаку и сказала:

- Я знала, что вы настоящий друг, и эта красавица никогда не будет между нами…

А то, что было на второй или третий день, иначе как знамением не назовёшь: Муза, растерянная и несчастная, бегала за собакой, которую часто и натужно рвало.

- Что случилось? - как можно участливей и не без обычного сарказма спросил он, - Что она съела? Московскую колбасу?

-Нет! - непривычно резко сказала Муза. - Ваш, представьте, букет! И издеваться над «девочкой», даже на словах, садовник, я не позволю вам никогда!..

Садовник потемнел и тревожно, вопросительно смотрел на пол. Очень стеснительная некогда, Муза опередила вопрос:

- У Мандельштама, поэт, этого нет, но у собак бывает ещё течка, и это кровь моей девочки.

Садовник застыл: а ведь когда-то она мечтательно говорила о сестричке для её мальчиков...

Но это произнёс совершенно чужой человек…

Что он мог ответить, кроме «ничего», как нельзя лучше звучащем в уходе по-английски...

История четвёртая:положительная

- Здравствуйте, Тамара. Доброе утро. Что я вижу? Женщины поистине непредсказуемы! Стоило мне оставить вас на полгода, и вы переметнулись не в Республиканцы из Демократов, что абсолютно естественно, а в ....

- Партию догоманов? – подсказала Тамара. - Да! Что скрывать, всё – налицо. Уже не стыжусь, но ещё неудобно перед теми, для кого была только безутешной вдовой, классической мамой и бабушкой.

-Удобно, я слишком долго вас знаю и, представьте, всегда глубоко верил и уважал... И убеждён, что перемены в вашей жизни отнюдь не легкомысленны.

- Боюсь вас, насмешника, но очень хочу открыться вам: я никогда после смерти мужа не была так покойна и счастлива.

«Любовь нечаянно приходит, когда совсем ее не ждёшь»- пелось в известной песне, но стемещё разобраться надо, а вот Урса я действительно не ждала: меня Саша просил присмотреть за ним денёк–другой. Полгода прошло,но я ещё до сих пор боюсь, что отнимут... Вы, конечно, не сможете забыть мне, что я всегда ходила с коляской, книгой, а не с поводком и мешочком, что встречались в библиотеке и на спектаклях, что впервые не полетела к родным могилам, и этот поводок...

Почему поводок? Потому что внучки из колясок выросли, и бабушка с ее страшным русским акцентом, мягко говоря, раздражает. А большие дети только «хаварюкают» по телефону и «заскакивают на минуточку». Урс же - прелесть! И всё, что ему нужно, делаю с удовольствием, не осталось и следа от прежней брезгливости: мою, расчесываю, стригу, обшиваю (а я не шила сорок лет!), и на собачью площадку хожу тоже.... Появились две приятельницы, знают всё о собаках и ничего о Заболоцком, но это - их проблемы...

Я не люблю расставаться с Урсом, какой же он умница! Однажды он очень сильно рванул поводок, и я упала. Знаете выражение «как побитая собака» - это о рабской покорности, внушённой плетью... Но я убедилась, что собака может стыдиться своего поступка: мой медведь (Урс) щадяще шагает со мной теперь... на прогулках почти в ногу. Знаете, я с неохотой ухожу из дома, и поймала себя на мысли, что рада стерильности Урса - я бы его даже ревновала..!

Вы не находите, что клеймо «зомбированы» о слепой привязанности к собакам - оскорбительно и несправедливо? Разве не всякая любовь слепа?

-Вы так откровенны и счастливы, что мне даже неудобно спросить: неужели ничто не омрачает тех слов, что звучали?

-Как же? Омрачает! Ветеринары и лекарства, дорогие без медикейта...

-Выбы посоветовали молодым людям обзаводиться собакой?

-Нет. И можно без комментариев?

Я расстался с Тамарой по-русски, понимая ее и... сочувствуя ей.

Эпилог

Прошло много лет. «Дабл ди» по-прежнему по расписанию посещают норсингхоумы, слушают проповеди в ближайшем храме, но так и не знают, что постоянно нарушают первейшую заповедь...

Молодаямама отдала ту собаку-беглянку, но вскоре купила другую, и усилила поводок…

СобакаМузы после стерилизации уже не знает течки и не травится букетами садовника, обожает хозяйку, которая водит ее на собачью площадку и прогуливает ее до и после работы - в любую погоду. Садовник окончательно попал в немилость Музы после его ядовитой шутки: под собачьей подстилкой хозяйка обнаружила книгу его сонетов ...

Урсвыиграл конкурс «Dendy» у собак нашего штата...

Такие собачьи истории…

PоstScriptum

Прошло два месяца со дня публикации рассказа, разворошившего осиное гнездо догоманов. Я уже боялся подходить к телефону, в котором собаколюбы лишь только судом Линча не грозили автору, предвзятому щелкопёру, отнимающему у них святое право любить собак больше, чем людей ...

Но был один звонок, ради которого и пишется это продолжение: звонил... «садовник». Да-да, человек, узнавший себя в этом образе! Нечего и говорить, как я поражён был, узнав, что ему очень нравится написанное, но что у этого рассказа по жизни совсем другой финал.

- Садовник, мама запретила тебе звонить, но мама неправа, несправедлива к тебе, считая насмешником. Ты должен знать, что маме сейчас очень плохо. Она в отчаянии – погиб Скай, он попал подолдсмобиль, гоняя за белкой! Приди, садовник, успокой, рассмеши маму – ты это умел раньше, она уже целый месяц не просыхает от слез, и превратила дом в собачий мемориал без вечного огня...

Я вздумал было, как ты, пошутить... Сказал, что это я тренировал белку пробегать перед движущейся машиной, но... только усилил рыдания мамы...

- Молодец, старик, это остроумно, просто не ко времени. Я бы лучше не пошутил. Но мог бы добавить - перед казнью, что машина не знает заповеди «Не убий!», а водитель-раввин ... плохо знал машину. Хотя на самом деле – это очень грустно, я виноват перед мамой. Щенком хаски, как ты думаешь, я искуплю свою вину? Давай встретимся!..