Алексей Попов

Диверсанты Сталина. Спецназ НКВД в тылу врага

Введение

Одним из решающих факторов победы над фашистским блоком в Великой Отечественной войне явилось народное сопротивление захватчикам на оккупированной советской территории. По своим масштабам, характеру деятельности и результатам оно не имело себе равных в войнах и вооруженных конфликтах первой половины ХХ века. Свой вклад во всеобщее дело разгрома врага внесли и органы государственной безопасности СССР, которые решали важнейшие задачи в ходе войны, в том числе и в тылу противника.

В настоящее время делаются попытки ревизии итогов Второй мировой войны, пересмотра вклада Советского Союза в разгром фашизма, наблюдается стремление ряда иностранных и отечественных исследователей, а также политиков сделать акцент на отрицательных факторах истории Великой Отечественной войны, в том числе представить в негативном ключе сопротивление советского народа на оккупированной территории. В этом контексте тема исследования имеет особую политическую актуальность.

Вместе с тем изучение деятельности органов госбезопасности в тылу гитлеровских войск стало возможным на качественно новом уровне лишь с 1990-х гг. ХХ столетия, когда исследователи получили доступ к необходимым архивным материалам. Значительное расширение источниковой базы за последнее десятилетие сделало актуальной задачу проведения фундаментального комплексного исследования деятельности чекистских органов за линией фронта как важнейшей и неотъемлемой части сопротивления советского народа оккупантам в годы Великой Отечественной войны. Новая источниковедческая ситуация позволяет объективно и научно обосновать деятельность органов госбезопасности СССР на оккупированной территории нашей страны.

С этим связана и необходимость обозначить проблему партизанства как феномена (в том числе и в связи с острыми вопросами о правомерности боевой деятельности советских партизанских формирований), осветить деятельность чекистов в контексте народного сопротивления оккупантам и в целом раскрыть их роль в борьбе с врагом в его собственном тылу.

Поставленная проблема не только актуальна в рамках изучения собственно данной темы, но также может служить отправной точкой для формирования самостоятельных исследовательских направлений по различным ее аспектам в дальнейшем.

Историографический аспект изучения деятельности органов государственной безопасности на оккупированной советской территории подробно анализируется в отдельной главе исследования. Это позволяет ограничиться во введении рассмотрением основных направлений и спорных вопросов в изучении данной темы.

В отечественной историографии заявленная проблема до последнего времени оставалась малоизученной. На то были свои причины. Во-первых, это господство определенных идеологических установок в историографии советского периода, где о роли чекистов в борьбе на оккупированной территории не принято было говорить. Это не позволяло исследователям полноценно изучать участие работников НКВД-НКГБ в партизанском движении и тем более объективно освещать всю полноту проблем, связанных с деятельностью органов госбезопасности СССР в тылу врага. Официальная идеология в Советском Союзе не могла допустить, что партизанское движение организовывалось кем-то другим, а не коммунистической партией. Во-вторых, это засекреченность источников по изучаемой проблеме. В-третьих, специфика работы органов безопасности, руководство и сотрудники которых не были заинтересованы в раскрытии форм и методов деятельности, проводимой на территории, контролируемой противником.

В этой связи специальных исследований о деятельности чекистских органов на оккупированной советской территории в 1941–1944 гг. в отечественной историографии до настоящего времени, кроме закрытых трудов, не проводилось[1]. В открытой литературе по теме исследования преобладали издания мемуарного и научно-популярного характера.[2]

Это не значит, что данная проблема совершенно не исследовалась историками. Деятельность органов госбезопасности являлась составной частью борьбы советского народа в тылу немецко-фашистских оккупантов и ее невозможно рассматривать отдельно от сопротивления в целом. Научная литература по этой проблеме достаточно обширна. С момента окончания войны опубликовано значительное количество научных и научно-популярных работ, рассматривающих различные формы народного сопротивления врагу, преимущественно партизанскую борьбу. В ряде историографических работ эта литература анализируется, в том числе дается периодизация историографии о борьбе во вражеском тылу, раскрываются основные направления в исследовании темы, уточняются некоторые цифровые показатели, вскрываются неисследованные или недостаточно исследованные аспекты партизанской борьбы.[3]

Одной из основных проблем отечественной историографии в послевоенный период явилась дискуссия с западными историками, которые придерживались иных идеологических позиций, нежели ученые в СССР. Для советской историографии было характерно сосредоточение на проблемах руководящей роли ВКП(б) по организации партизанского движения, на раскрытии массового патриотизма населения на оккупированной территории, зверств фашистов и т. д. И, действительно, с этим нельзя не согласиться, во многом это была правда, хотя и не вся.

Западные авторы расставляли акценты на организации и тактике советских партизан, проведении карательных операций немцев, в большей мере оправдывали действия гитлеровских захватчиков[4]. Изучали опыт партизанской борьбы на оккупированной советской территории и профессиональные военные. Так, например, в США в 1956 г. было разработано практическое пособие по борьбе с партизанами и повстанцами.[5]

В 1970 — 1990-е гг. начинают выходить в свет исследования, в которых затрагивались некоторые вопросы работы чекистских органов в тылу противника (в основном разведки и диверсий)[6]. Однако научные труды, комплексно освещающие деятельность органов государственной безопасности СССР на оккупированной советской территории, не появились. В некоторых исследованиях, посвященных истории партизанской борьбы, даже не упоминается об участии органов госбезопасности СССР в сопротивлении советского народа в тылу немецко-фашистских войск[7]. В других работах кадровые сотрудники органов НКВД-НКГБ отождествляются с офицерами Красной Армии. В результате то, что сделали чекисты, приписывается совершенно иным людям[8]. Более того, отдельные авторы выступают с заранее предвзятых позиций. Они пытаются обвинить работников НКВД-НКГБ в различных преступлениях, искажают конкретные исторические события по изучаемой теме.[9]

В настоящее время в отечественной историографии назрел конфликт между исследователями, пытающимися объективно показать историю зафронтовой деятельности органов госбезопасности СССР, партизанского движения в целом, и авторами, стремящимися фактически опорочить эту деятельность. Так, например, Б.В. Соколов утверждает, что просмотренные им документы вызывают «гнев не против немцев и их пособников, а против чинов НКВД и советских партийных лидеров, не менее своих германских коллег повинных в преступлении против человечности»[10]. Б.В. Соколов восхищается и украинскими националистами, и генералом А.А. Власовым, и локотскими[11] изменниками Каминским и Воскобойником, и откровенными бандитами братьями Болтуновыми. Создается впечатление, что автор делает попытку радикально пересмотреть устоявшуюся оценку данной проблемы в литературе, обелив предателей, выдав их низменные чувства за искренние убеждения, представить измену Родине как несогласие с существующим советским строем. Следует отметить, что такая интерпретация событий на оккупированной территории еще раз подчеркивает актуальность темы исследования, дает возможность научно доказать необоснованность выводов подобных историков.

Научная новизна исследования заключается в том, что в ней впервые в отечественной историографии на основе широкой источниковой базы комплексно исследована деятельность органов государственной безопасности СССР на оккупированной советской территории в 1941–1944 гг.

В исследовании помимо участия чекистских органов в подготовке и самой войне впервые проведен анализ многогранной работы органов госбезопасности по организации партизанского движения, а также основным направлениям их деятельности в тылу гитлеровских войск.

Автор доказывает, что партизанское движение в годы Великой Отечественной войны развивалось не стихийно, а исходя из последовательных действий, которые нашли отражение в нормативных и иных документах по развертыванию боевых действий на оккупированной территории.

В исследовании отмечается, что органы госбезопасности к началу войны оказались наиболее подготовленными для работы за линией фронта и явились главным инструментом государственного и партийного руководства по организации партизанского движения, а также по проведению специальных операций во вражеском тылу.

На большом фактическом материале, основу которого составили ранее не публиковавшиеся документы, в работе впервые подробно проанализирован такой феномен, как контрразведывательная работа в тылу противника; выявлены негативные явления, имевшиеся в некоторых партизанских отрядах, объективно освещена роль чекистов в их устранении; раскрыты агентурные и иные подрывные методы гитлеровских спецслужб, направленные против советских партизан и подпольщиков.

Хронологические рамки исследования охватывают период Великой Отечественной войны с 1941 по 1944 г., т. е. период оккупации части советской территории немецко-фашистскими войсками. Вместе с тем для полного раскрытия темы автор счел нужным обратиться к более раннему периоду, а именно к началу 1930-х — 1941 гг., чтобы показать проводившуюся в СССР подготовку к партизанской борьбе по линии органов госбезопасности и разведуправления Генштаба Красной Армии с учетом возможного нападения потенциального противника.

При определении географических рамок исследования автором учитывалось несколько обстоятельств. Во-первых, необходимость рассмотрения всей оккупированной советской территории. Во-вторых, длительность оккупации и степень интенсивности сопротивления захватчикам, а также активность чекистских органов. В-третьих, фактор доступа к архивным документам и материалам, научным публикациям и мемуарной литературе по теме исследования. В соответствии с этим в исследовании в большей мере рассмотрена деятельность чекистских органов в Белоруссии, на Украине, в западных и северо-западных областях Российской Федерации.

Деятельность органов государственной безопасности на оккупированной советской территории в годы Великой Отечественной войны является предметом изучения нескольких научных дисциплин — истории, военной и специальных наук.[12]

Определяя методологию исследования следует иметь в виду несколько моментов. Во-первых, общий, комплексный исторический характер исследования. Во-вторых, междисциплинарность проблемы по самой ее сути, требующей не только заимствования и использования методов смежных научных дисциплин (различных отраслей военной и специальной наук), но и их синтеза при главенстве собственно исторических методов. В-третьих, историко-сравнительный тип исследования, определяющий специфику ракурса рассмотрения проблемы и некоторых подходов в ее изучении. Наряду с историко-сравнительным в исследовании применялся целый комплекс других общеисторических методов: историко-биографический, историко-правовой, историко-системный, историко-социологический и др. Материалы исследования могут быть использованы при разработке цикла лекций для студентов высших и иных учебных заведений Российской Федерации, а также при издании книг и учебных пособий по истории Великой Отечественной войны.

Глава 1

Историографические и источниковедческие проблемы исследования

1.1. Историографические проблемы исследования

Первые попытки анализа исторической литературы о борьбе советского народа в тылу фашистских войск и ее историографического обобщения относятся к концу 1950-х — началу 1960-х годов. Это были работы главным образом украинских исследователей, изданные в основном на украинском языке. Однако наиболее значительные работы этого плана появились несколько позже. Первыми среди них следует отметить статью А.А. Курносова и историографический раздел шестого тома «Истории Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945 гг.»[13]. В конце 1960-х — начале 1970-х годов были опубликованы статьи украинских историков М.О. Буцько, М.И. Кравчука, М.В. Погребинского и В.А. Замлинского[14]. В них анализировались в основном ранее вышедшие труды о партизанском движении, другие формы народной борьбы не были затронуты. Обстоятельный обзор литературы о деятельности партии по организации и руководству борьбой в тылу врага, естественно в определенном идеологическом ключе, был дан в историографическом очерке «КПСС — вдохновитель и организатор победы советского народа в Великой Отечественной войне», в «Очерках советской военной историографии» и обзоре трудов украинских историков за 50 лет Советской власти[15]. В первой книге анализируется главным образом историко-партийная литература, а в двух других — военная и общеисторическая. Взаимно дополняя друг друга, эти труды внесли немаловажный вклад в развитие историографии проблемы советского периода.

В середине 1970-х годов историографы, как и ранее, ограничились небольшими статьями, хотя и представлявшими в то время значительный шаг вперед. Прежде всего это касается обзора литературы, опубликованного во введении в книге М.М. Загорулько и А.Ф. Юденкова[16]. Статья Н.Ф. Азясского и С.А. Тюшкевича «Историография и некоторые вопросы методологии исследования темы», опубликованная в книге «Партия во главе народной борьбы в тылу врага. 1941–1944»[17], осветила широкий круг вопросов, в частности, о формах народной борьбы. Не менее важной является монография В.И. Клокова, в которой автор отмечает успехи и недостатки в работах советских историков, анализирует точки зрения по ряду спорных проблем, предлагает перечень вопросов, над которыми еще предстоит работать исследователям.[18]

В работах по истории сопротивления на оккупированной советской территории предлагается различное деление этапов развития отечественной историографии по обозначенной проблеме. Так, например, упомянутый В.И. Клоков выделяет три периода в изучении борьбы советского народа в тылу фашистских войск: первый период — военные годы; второй — первое послевоенное десятилетие (1946 г. — середина 1950-х годов); третий — вторая половина 1950-х — 1980-х годы.[19]

По мнению Т.А. Логуновой, подобная периодизация не вызывает возражений у историографов, однако, по ее мнению, «вряд ли целесообразно выделять военные годы в самостоятельный историографический период, так как литература, издававшаяся в то время, и по сегодняшний день[20] используется чаще как исторический источник. Работы тех лет носили в основном публицистический и прикладной характер. Их назначение сводилось к распространению и популяризации опыта партизанских формирований и подпольных групп, к более широкому вовлечению советских людей в активную борьбу народных масс».[21]

Авторы монографии «Партизанское движение (По опыту Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.)» полностью придерживаются точки зрения В.И. Клокова и считают, что большинство исследователей делят историографию на три основных этапа. Первый охватывает литературу военных лет, второй — с момента окончания Великой Отечественной войны до середины 50-х годов и третий — с середины 50-х годов по настоящее время.[22]

Автор придерживается точки зрения Т.А. Логуновой, так как действительно вызывает сомнение, что в годы Великой Отечественной войны могла развиваться историография проблемы. Мемуары, приказы наркома обороны СССР, выступления в средствах массовой информации видных государственных и политических деятелей страны, публикации в газетах и журналах все-таки следует отнести к разряду источников.

Исходя из анализа научной литературы по истории партизанского движения, автор предлагает следующую периодизацию. Первый период: 1945 г. — конец 80-х годов. Второй период: начало 1990-х — по настоящее время. Автор исходит из того, что под влиянием конкретных политических установок советская историография отражала в основном руководящую роль партии в развертывании партизанского движения, а также активное сопротивление народных масс на оккупированной территории и вооруженную борьбу партизан. О деятельности органов госбезопасности во вражеском тылу в научных трудах ничего не говорилось.

Можно выделить этапы внутри периодов. На раннем этапе, созданные во время войны статьи и брошюры, несомненно, отвечали насущным интересам борьбы с гитлеровскими захватчиками и сыграли большую положительную роль главным образом как публицистические произведения, имеющие целью вдохновить советских людей на вооруженную борьбу с гитлеровцами. Научная же ценность этих работ заключается в том, что почти все они явились, по существу, первыми шагами на пути изучения и обобщения опыта вооруженной борьбы партизан в тылу врага. Целый ряд объективных причин и прежде всего отсутствие достаточной документальной базы не позволили историкам создать в то время подлинно научные исследования.[23]

Начало более глубокому изучению истории борьбы советского народа на оккупированной территории было положено в первом послевоенном десятилетии. На этом этапе появляются монографические работы, в которых шире стали использоваться архивные документы, а также обобщающие материалы по изучению опыта войны, что значительно повысило уровень научных исследований. Указанной проблематикой занимались исследователи, которые сделали попытку раскрыть характер и формы деятельности партизан и подпольщиков на территории ряда областей Российской Федерации, Белоруссии, Украины, Прибалтийских республик[24]. В разработанных ими монографиях много внимания было уделено раскрытию и таких специфических способов действий партизанских формирований, как диверсии, налеты, засады и рейды.

Интерес к проблемам народной борьбы в тылу врага был постоянен. В период 1945–1992 гг. на эту тему было написано и защищено более 200 кандидатских диссертаций[25]. Однако большинство диссертационных работ было написано по документам и материалам, относящимся к отдельно действующим партизанским частям и соединениям, а также партизанским группировкам, дислоцировавшимся в той или иной области или зоне. Трудов, в которых охватывалась бы партизанская борьба в республике в целом или в крупном регионе, гораздо меньше, а в общесоюзном масштабе практически не было[26]. Несмотря на отдельные успехи в исследовании различных аспектов деятельности партизанских формирований, многое осталось еще слабо изученным. В работах того времени преобладало описание событий и чрезвычайно мало содержалось аналитического материала. Одной из причин такого положения являлись ограниченность источниковой базы и трудности с публикацией материалов, освещающих недостатки и просчеты в организации и руководстве партизанскими силами в годы войны.

Из вышедших в советское время следует отметить 12-томный труд «История Второй мировой войны 1939–1945», разработанный коллективами Института истории СССР Академии наук СССР, Института всеобщей истории Академии наук СССР и Института военной истории Министерства обороны СССР. Проблемы борьбы советских людей на оккупированной территории в этом труде раскрываются в шести томах, начиная с четвертого[27]. В частности, в предисловии указывается, что «Значительный вклад в победу внесли советские партизаны и партийное подполье на оккупированной врагом территории, где развернулась всенародная борьба с захватчиками»[28]. Более детально этот вопрос раскрывается в четвертом томе, в котором говорится: «Инициатива и творчество масс вызвали к жизни разнообразные формы народной борьбы, направленной на подрыв оккупационного режима и разоблачение фашистской пропаганды, оказание помощи Вооруженным Силам. Основными из них были боевые действия партизанских формирований, деятельность подпольщиков, саботаж населением политических, экономических и военных мероприятий врага. Все эти формы переплетались между собой, взаимно дополняли друг друга и составляли единое явление — всенародную борьбу против фашистских оккупантов».[29]

В послевоенный период различные аспекты партизанского движения освещались также в журналах «История СССР», «Вопросы истории», «Вопросы истории КПСС», «Военная мысль», «Новая и новейшая история», «Свободная мысль» и особенно в «Военно-историческом журнале». В нем опубликовано около 100 статей по проблемам борьбы советских партизан. Их авторы, некоторые из них — бывшие организаторы и практики партизанского движения, исследовали роль военных советов фронтов и армий в руководстве боевыми действиями партизан, тактику партизанских действий, участие партизан в крупнейших битвах и операциях минувшей войны, контрпартизанские мероприятия противника и их провал. Особого внимания заслуживают статьи В.Н. Андрианова по проблемам тактики и оперативного искусства партизанских сил. Этому автору принадлежат также работы, посвященные разведывательной деятельности партизан, рейдам, материально-техническому обеспечению партизанских формирований, их взаимодействию с регулярными войсками и другим проблемам.[30]

Начиная с I960 г. стали выходить в свет тома многотомного издания «История Великой Отечественной войны Советского Союза»[31]. Эти книги — итог всей предшествующей работы ученых в области военной истории, в том числе и истории партизанского движения. Отдельные главы и разделы, помещенные в томах 2–6, представляют много нового в изучении народной борьбы в тылу врага. Важным их достоинством является то, что они определяют место партизанской борьбы в войне с нацистской Германией, роль подпольных партийных органов в руководстве партизанским движением, показывают взаимодействие партизанских формирований с частями Красной Армии.

Проблемы народного сопротивления гитлеровцам на оккупированной территории освещены в работах ряда историков, которые были написаны на основе докторских и кандидатских диссертаций[32]. Значительный вклад в исследование опыта партизанской борьбы внес профессорско-преподавательский состав военных академий и других высших военно-учебных заведений.[33]

Достаточное внимание освещению проблем народной борьбы уделено в военно-исторических очерках по Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Если в первых трех книгах труда в основном введены в научный оборот новые документы и свидетельства, приведен фактический материал по борьбе партизан по периодам войны, то в четвертой книге, в главе «Оккупация и сопротивление», помещен обобщенный материал по данной проблематике, раскрываются особенности тактики партизанской борьбы.[34]

В конце 1970-х годов в связи с рассекречиванием документов в ряде региональных партийных архивов начинают появляться научные работы, в той или иной степени затрагивающие проблему деятельности органов госбезопасности СССР на оккупированной советской территории. Одними из первых обратились к этой теме белорусские и украинские исследователи. Так, В.К. Киселев, Г.П. Мищенко и Г.П. Мигрин на основе широкого использования архивных документов, периодической печати и мемуарной литературы показали в своих трудах участие чекистов в партизанском движении в Белоруссии и на Украине через призму партизанской разведки[35]. Вопросы партизанской разведки и организации взаимодействия между партизанскими силами и регулярными войсками в важнейших битвах и операциях по освобождению советской территории освещены в ряде научных трудов, вышедших в 1980-х годах.[36]

Следует особо отметить работы бывшего начальника Центрального штаба партизанского движения П.К. Пономаренко, в которых обстоятельно исследуются и освещаются многие вопросы организации и ведения вооруженной борьбы партизан. Например, о роли военнослужащих в партизанском движении, об их вкладе во всенародную борьбу, развернувшуюся во вражеском тылу. Бывший начальник ЦШПД признает, что советские воины, по различным причинам оказавшиеся на оккупированной территории, «сыграли большую роль в развитии всенародной войны в тылу врага». Автор приводит убедительные факты, обобщенные цифры, подтверждающие этот вывод[37]. Заслуживает особого внимания его последняя монография, где автор впервые упомянул о противоречиях по развертыванию партизанского движения между ним и руководством НКВД в лице Л.П. Берия.[38]

В начале 1990-х гг. произошли глубокие изменения в обществе. Вместе с ними произошли изменения в исторической науке, тенденция деидеологизации историографии, стали доступными ранее закрытые документы и материалы.

Начиная с 1991 г., в связи с рассекречиванием огромного массива документов, хранящихся в РГАСПИ, ГАРФ, РГВА, региональных партийных архивах, работы исследователей стали основываться на новых, не вводившихся ранее в научный оборот документальных материалах, что дало возможность подойти к проблеме более реалистично, определить роль и место органов госбезопасности СССР в развертывании партизанского движения, показать недостатки борьбы в тылу немецко-фашистских оккупантов.

Определенного внимания заслуживает одна из последних работ В.Н. Андрианова, в которой доказывается необходимость и неизбежность привлечения сотрудников органов государственной безопасности к развертыванию партизанской борьбы, обосновывается их роль в разведывательно-диверсионной, боевой и контрразведывательной деятельности в тылу гитлеровских оккупантов в годы Великой Отечественной войны.[39]

В 1991 году вышла совместная монография ветеранов Отдельной мотострелковой бригады особого назначения (ОМСБОН) НКВД СССР А.И. Зевелева, Ф.Л. Курлата, А.С. Казицкого[40]. Авторы впервые на основе богатого архивного материала проанализировали деятельность бригады, действующей как на фронтах Великой Отечественной войны, так и в тылу противника. Ценность этого исследования заключается в том, что в нем помимо архивных документов приведены личные воспоминания авторов, воевавших на оккупированной советской территории.

Вопросы партизанской борьбы на оккупированной советской территории затрагиваются в монографиях, подготовленных сотрудниками Центра военной истории ИРИ РАН. Любопытная информация о создании Центрального штаба партизанского движения содержится в работе Г.А. Куманева «Рядом со Сталиным»[41]. Автор, основываясь на беседах с бывшим начальником ЦШПД П.К. Пономаренко, показал сложности отношений между лидерами государства по вопросам организации партизанского движения. Интересный фактический и аналитический материал по некоторым направлениям изучаемой проблемы представлен в работах В.Н. Земскова и В.А. Пережогина.[42]

Интересные примеры агентурно-оперативной деятельности чекистов в партизанских формированиях можно почерпнуть из труда В.В. Коровина, где одна глава посвящена деятельности органов госбезопасности в тылу врага[43]. Исходя из анализа оперативной обстановки дается характеристика разведывательной и контрразведывательной деятельности оперативно-чекистских групп, действовавших на оккупированной территории Белоруссии, Украины и в западных областях РСФСР. Описываются ранее неизвестные факты боевой деятельности сотрудников органов госбезопасности, действовавших на территории, контролируемой противником.

Нельзя не отметить работы известного специалиста по диверсиям в тылу противника И.Г. Старинова[44]. Им впервые в отечественной историографии поднята проблема подготовки органов государственной безопасности СССР к партизанской борьбе накануне Великой Отечественной войны. Интересен его взгляд на операцию «Рельсовая война», который идет вразрез с мнением большинства известных специалистов по истории партизанского движения[45]. Автор считает неправильным решение руководства страны отдать приказ о взрыве только рельсов. По его мнению, для большей эффективности нужно было прежде всего подрывать поезда.

С этой точкой зрения согласен В.И. Боярский, который одним из первых в своих трудах показал и обосновал роль органов государственной безопасности СССР в организации борьбы в гитлеровском тылу, особенно в первые месяцы войны[46]. Представляет определенный интерес одна из последних работ этого историка. В ней проведен анализ партизанской борьбы различных народов в XIX–XX веках. Сделан вывод о том, что успех партизанской борьбы зависит от привлечения к ней профессионалов.[47]

Таким образом, анализ историографии показывает, что исследователями получены позитивные результаты в изучении сопротивления советского народа на оккупированной территории. Изучена в большей степени вооруженная борьба советских партизан, организационная деятельность партийных и советских органов. Менее изучена диверсионная и разведывательная работа советских спецслужб. Вообще не исследована являющаяся предметом представленной работы контрразведывательная и специальная деятельность органов госбезопасности СССР на оккупированной советской территории.

Что касается работ, вышедших за последнее десятилетие, то в них практически не упоминается об участии органов госбезопасности СССР в сопротивлении советского народа в тылу немецко-фашистских войск. Большинство историков просто игнорируют весомый вклад чекистов в дело развертывания борьбы советского народа на оккупированной территории СССР.[48]

В некоторых работах кадровые сотрудники органов государственной безопасности СССР отождествляются с офицерами Красной Армии, а в результате то, что сделали чекисты в тылу противника, приписывается совершенно иным людям. Так, в монографии В.А. Пережогина утверждается, что «…нередко разведку в интересах Красной Армии партизаны проводили с армейскими разведывательными группами… Именно таким образом действовала группа разведчиков во главе с Н.И. Кузнецовым[49], заброшенная летом 1942 года в район г. Ровно, где к тому времени обосновался партизанский отряд под командованием полковника Д.Н. Медведева»[50]. Представляется, что нужно более четко показывать ведомственную принадлежность партизанских разведчиков, так как ни Н.И. Кузнецов, ни Д.Н. Медведев к армейской разведке никогда никакого отношения не имели, а подчинялись непосредственно 4-му Управлению НКВД, ведавшему зафронтовой деятельностью органов госбезопасности.

Более того, некоторые авторы выступают с заранее предвзятых позиций. Они пытаются обвинить чекистов, работавших в тылу врага, в различных преступлениях, искажают конкретные исторические события по изучаемой проблеме.[51]

В других публикациях допускаются грубые фактические ошибки, искажающие историческую действительность, причем исследователями, имеющими непосредственное отношение к отечественным спецслужбам. Так, например, в коллективной монографии «Государственная безопасность России: история и современность» командир разведывательно-диверсионной группы «Неуловимые» М.С. Прудников почему-то заменен на рядового бойца Е.А. Телегуева, который, по мнению авторов, и командовал «Неуловимыми»[52]. Это, конечно же, не умаляет заслуг Телегуева, который лично участвовал в диверсиях, повлекших крушение 20 вражеских эшелонов.[53]

Подобные просчеты можно увидеть и в книге В.И. Пятницкого, непосредственно участвовавшего в работе ряда штабов партизанского движения в годы войны[54]. В своем труде он упоминает создание в начале 1942 года в Центральном аппарате НКВД 4-го, как выражается автор, «зафронтового» управления. Спорить с этим трудно, но начальником этого управления Пятницкий почему-то назначил некоего «лейтенанта госбезопасности Горюнова»[55], хотя за время существования этого подразделения возглавлял его только один человек — П.А. Судоплатов, в дальнейшем генерал-лейтенант.[56]

Некоторые авторы при освещении деятельности органов государственной безопасности в годы Великой Отечественной войны, в том числе на оккупированной советской территории, идут путем наименьшего сопротивления, основывая свои труды на опубликованных источниках и мемуарах очевидцев. К подобным работам можно отнести одну из книг С.В. Чертопруда, который попытался показать деятельность органов НКВД-НКГБ в годы Великой Отечественной войны[57]. Но нового из нее почерпнуть, например, в части, касающейся борьбы в тылу врага, нельзя, так как работа практически переписана с мемуаров П.А. Судоплатова и ряда военных историков.

К проблеме деятельности органов госбезопасности СССР на оккупированной советской территории обращались в своих работах и авторы российской периферии. В их числе можно отметить монографию М.Ю. Литвинова и А.В. Седунова, где показана деятельность чекистов в тылу противника на оккупированном северо-западе нашей страны[58]. Она интересна тем, что основана на ранее недоступных источниках ВКП(б) и органов безопасности указанного региона.

О деятельности гитлеровских спецслужб, использующих в борьбе с партизанами советских коллаборационистов, за последнее десятилетие вышло немало работ[59], но особо следует выделить исследование Б.Н. Ковалева[60]. Во второй главе автор дал анализ деятельности немецких спецслужб на оккупированной советской территории, которым противостояли органы госбезопасности СССР.[61]

Интересные факты оперативно-боевой деятельности органов государственной безопасности СССР в тылу противника приводит в своей работе А.И. Колпакиди[62]. В частности, им изучены и представлены материалы по поимке генерала-предателя А.А. Власова, которого военная коллегия Верховного Суда СССР заочно приговорила к смертной казни, а в НКГБ СССР было заведено оперативное дело «Ворон».[63]

Для автора тема исследования не является новой. Он имеет достаточное количество научных работ, затрагивающих вопросы разведывательно-диверсионной, контрразведывательной и специальной деятельности органов госбезопасности СССР на оккупированной советской территории в годы Великой Отечественной войны.[64]

Наряду с отечественными исследователями определенную работу по изучению проблем сопротивления народа на оккупированной советской территории проводили зарубежные ученые.

В первые послевоенные десятилетия авторы этих работ, как правило, преследовали цели, продиктованные идеологией антисоветизма. Их усилия направлялись прежде всего на фальсификацию истории советского партизанского движения, реабилитацию фашистских генералов и вермахта, доказательство их якобы непричастности к злодеяниям нацистов на захваченных землях. Однако в последние годы в связи с социальными изменениями, произошедшими на бывшей территории СССР, и крушением «идеологических барьеров между Востоком и Западом» в исследованиях зарубежных историков все большее внимание обращается на мрачные стороны Второй мировой войны. Так, идея об ответственности вермахта за зверства, чинимые над военнопленными и мирным населением, стала главной в коллективном труде историков ФРГ «Политика геноцида» под редакцией Г. Киршфельда. О преступлениях вермахта на Восточном фронте говорится в другом капитальном труде историков этой же страны «Германский рейх и Вторая мировая война», а также в исследовании О. Бартова. О провале нацистской политики «умиротворения» захваченных территорий СССР, виновности вермахта в геноциде и невозможности методами террора сдержать постоянно возраставшее советское патриотическое движение со всей определенностью высказывается и К. Умбрайт.[65]

Некоторые зарубежные историки утверждают, что важнейшей причиной возникновения партизанского движения в СССР было чрезмерно жестокое отношение захватчиков к местному населению. Исследователь из ФРГ К. Пфеффер в статье «Немцы и другие народы во Второй мировой войне» писал, что «если бы Германия проводила в отношении этих народов более ясную дружескую политику, у нас были бы все предпосылки для завоевания их на свою сторону»[66]. Этой точки зрения придерживается Л. Рендулич. По его мнению, «Совершенно неправильная политика притеснения народа вконец подорвала доверие народа к немецкой армии и немцам и лишила Германию возможности проводить какую-либо политику, что в условиях горького разочарования местного населения создало партизанам все предпосылки для расширения масштабов своей борьбы».[67]

Подобных высказываний в военно-исторической литературе на Западе немало. Так же думает американский советолог Л. Шапиро в книге «Коммунистическая партия Советского Союза», X. Ренч из ФРГ — «Партизанская война. Опыт и уроки», Р. Табер — «Теория и практика партизанской войны», Р. Ашенауэр из ФРГ — «Война без границ: партизанская борьба против Германии. 1939–1945», А. Кэмпбелл из Англии — «Партизанская борьба: история и анализ», западногерманский историк Э. Хессе — «Советская партизанская война в зеркале немецких боевых донесений и приказов», американские авторы коллективной монографии «Советские партизаны во Второй мировой войне» и многие другие[68]. Все они почти дословно повторяют измышления нацистской пропаганды. И. Геббельс в апреле 1942 г., говоря о причинах партизанского движения и желая как-то объяснить неудачи немецко-фашистских войск в борьбе с партизанами, писал: «…Мы слишком больно ударили по русским, особенно по украинцам, круто поступая с ними. Затрещина не всегда является убедительным доводом».[69]

Своеобразный подход многих зарубежных историков к исследованию проблемы партизанской борьбы на оккупированной советской территории исходит, по всей видимости, из выполнения заказа военных ведомств, руководители которых, тщательно изучая опыт советских партизан, стремятся использовать его против народов, сражающихся за национальное освобождение. Так, одно из крупных коллективных исследований было предпринято американским историком Армстронгом и его коллегами по заказу ВВС США. Книга вышла в свет под названием «Советские партизаны во Второй мировой войне». В специальном разделе «Война против партизан» анализируется и обобщается опыт контрпартизанских действий гитлеровцев[70]. В 2007 г. эти книги вышли на русском языке.[71]

На необходимости изучения партизанских действий настаивал и западногерманский журнал «Веркунде», в котором подчеркивалось, что «в результате Второй мировой войны значение партизанской войны необычайно возросло, что вынудило даже великие державы учитывать этот вид военных действий при разработке своей стратегии»[72]. Не скрывая своих целей, журнал требует «изучить опыт партизанских войн во всем мире и взять из него все, что применимо для наших условий и наших войск»[73]. Об этом же откровенно писали англичане Ч. Диксон и О. Гейльбрунн: «Наша собственная армия должна быть обучена методам борьбы с партизанами. Мы видим, как дорого заплатили немцы за то, что заблаговременно не создали организацию для борьбы с партизанами… Нам нет необходимости проходить через все это вновь. Что нам нужно, так это устав по ведению антипартизанской войны, а также соответствующая подготовка солдат и офицеров. Мы должны учиться на ошибках немцев и извлекать пользу из их опыта»[74]. Следует отметить, что такие уставы к настоящему времени разработаны и приняты «на вооружение» во многих странах Западной Европы, а также в Соединенных Штатах Америки.[75]

Краткий обзор отечественной и зарубежной исторической литературы показывает, что за более чем 60-летний период историки при активной помощи непосредственных участников партизанской борьбы успешно исследовали многие вопросы ее организации и развертывания в тылу немецко-фашистских войск. Собран, обработан, систематизирован и опубликован огромный материал по истории партизанского движения. Однако деятельность органов государственной безопасности СССР, непосредственно участвующих в организации и руководстве этим движением, за исключением отдельных фрагментов, в научной литературе не освещена.

1.2. Источниковедческие проблемы исследования

Основополагающими источниками по истории всенародной борьбы советского народа на оккупированной советской территории в 1941–1944 гг. являются документы и материалы ВКП(б), нормативно-правовые акты советского правительства и Государственного Комитета Обороны, регулирующие деятельность советских партизанских формирований. К ним относятся постановления, директивы, приказы.

Боевой программой мобилизации всех сил советского государства на разгром врага стала директива Совнаркома СССР и ЦК ВКП (б) от 29 июня 1941 г. «Партийным и советским организациям прифронтовых областей»[76]. В ней предусматривались мероприятия, направленные на превращение страны в единый боевой лагерь. В занятых врагом районах страны директива требовала «создать партизанские отряды и диверсионные группы для борьбы с частями вражеской армии, для разжигания партизанской войны всюду и везде, для взрыва мостов, дорог, порчи телефонной и телеграфной связи, поджога лесов, складов, обозов. В захваченных районах создавать невыносимые условия для врага и всех его пособников, преследовать и уничтожать их на каждом шагу, срывать все их мероприятия».[77]

Основные положения директивы были изложены в выступлении по радио И.В. Сталина 3 июля 1941 г.

В постановлении ЦК ВКП(б) было записано, что органы госбезопасности играют важную роль в обеспечении широкого развития партизанского движения, в организации боевых дружин, диверсионных групп, которые должны организовываться из числа участников Гражданской войны, тех, кто уже проявил себя в истребительных батальонах.

Директива СНК СССР и ЦК ВКП(б) конкретизировалась в последующих решениях партии и правительства. Вопросы, касающиеся организации и развертывания народной борьбы в тылу врага, получили дальнейшее развитие в специальном постановлении ЦК ВКП(б) от 18 июля 1941 г. «Об организации борьбы в тылу германских войск»[78]. В этом документе подчеркивалось, что в войне с фашистской Германией, захватившей часть советской территории, исключительно важное значение приобрела борьба в тылу германской армии. В постановлении ставилась задача придать всенародной войне в тылу оккупантов планомерный и целеустремленный характер. ЦК ВКП(б) потребовал от ЦК компартий республик, обкомов и райкомов партии возглавить народную борьбу на оккупированной врагом советской территории.

Следует отметить важную деталь. В начальный период войны в этих документах была только обозначена проблема партизанской борьбы, в целом же они носили декларативный характер, призывали к изначально невыполнимым действиям. Так, создавать в тылу молниеносно продвигавшейся германской армии партизанские отряды было практически некому в связи с тем, что программы партизанской борьбы в случае нападения агрессора накануне войны в СССР не существовало по причине принятой в 1934 году военной концепции — «война малой кровью на чужой территории»[79]. Жечь леса — было прямым безумием, так как скрываться партизанам тогда было бы просто негде. Несмотря на это, именно эти документы явились основой для борьбы советского народа на оккупированной территории СССР.

Значимым источником по теме исследования является постановление ГКО № 1837сс об объединении руководства партизанским движением в тылу противника и его дальнейшем развитии. В этих целях был создан Центральный штаб партизанского движения. Возглавил его П.К. Пономаренко[80]. Характерно, что из созданных шести периферийных штабов партизанского движения четыре возглавили чекисты, в остальных двух стали заместителями.[81]

В последующем появляются документы, ставящие конкретные, и самое главное, реальные задачи перед партизанскими формированиями. Как пример можно привести приказ народного комиссара обороны Союза ССР № 00189 от 5 сентября 1942 года «О задачах партизанского движения»[82]. В частности, в нем говорилось о повсеместном истреблении воинских гарнизонов, штабов и учреждений противника; уничтожении его складов, баз и вооружений; физическом истреблении и захвате в плен фашистских политических деятелей, генералов, крупных чиновников и изменников Родины. Особое внимание приказ уделял разведке партизан, в том числе и агентурной.

Важными источниками в области развертывания борьбы в тылу врага являются документы органов НКВД-НКГБ СССР . К ним относятся приказы, указания, директивы, докладные записки, справки, отчеты и т. д.

Так, приказом НКВД СССР № 00882 от 5 июля 1941 года для выполнения специальных задач командования, в том числе и на территории, контролируемой противником, началось формирование полноценного войскового соединения, получившего впоследствии наименование «войска Особой группы при наркоме НКВД», которые состояли из двух бригад, делили свои батальоны на отряды, а отряды на спецгруппы. В октябре 1941 года войска Особой группы были переформированы в Отдельную мотострелковую бригаду особого назначения (ОМСБОН) НКВД.[83]

ОМСБОН был призван вести разведывательные и диверсионные действия на важнейших коммуникациях противника, ликвидировать вражескую агентуру, действуя отдельными подразделениями, мелкими группами и индивидуально. Развитие событий выдвинуло еще одну, не менее важную задачу: оказывать всестороннюю помощь в развитии и расширении партизанского движения, создании подполья, сплочении патриотов в тылу врага.

Ведомственные нормативные акты позволяют увидеть недостатки, которые имелись при формировании чекистами партизанских отрядов. Так, в директиве народного комиссара государственной безопасности СССР от 16 июля 1941 г. за № 222 отмечалось, что в организации партизанских отрядов, предназначенных для действия в тылу противника, допускался целый ряд упущений: отряды комплектовались наспех из людей неопытных, не знающих местных условий и не владеющих орудием; партизаны, посылаемые на боевую работу, достаточно не инструктировались.[84]

В директиве УНКГБ и УНКВД по Калининской области № 807 начальникам ГО, РО НКВД и МРО НКГБ «О недостатках в руководстве партизанским движением и мерах по их устранению» от 29 июля 1941 года говорится о «недопустимости и преступности переброски в тыл противника неподготовленных диверсионных групп и партизанских отрядов».[85]

25 августа 1941 года приказом НКВД СССР № 001151 оперативные группы местных органов госбезопасности, призванные противостоять парашютным десантам и диверсантам противника, были преобразованы в 4-е отделы Управлений НКВД прифронтовых республик, краев и областей, оперативно подчиненные Особой группе при НКВД СССР[86]. Тем же приказом было объявлено Положение о работе 4-х отделов и штатное расписание.[87]

3 сентября 1941 года, в связи с расширением объема работ, Особая группа была реорганизована в самостоятельный 2-й отдел НКВД СССР, в оперативное подчинение которого вошли 4-е отделы территориальных управлений НКВД.

Приказом народного комиссара внутренних дел Союза ССР № 00145 от 18 января 1942 г. для осуществления широкомасштабной разведывательно-диверсионной зафронтовой работы против Германии и ее союзников как на советской территории, так и в оккупированных странах Европы, на Дальнем и Ближнем Востоке, а также для оказания содействия советским и партийным органам в организации и боевой деятельности партизанских отрядов и диверсионных групп в тылу врага 2-й отдел НКВД СССР был преобразован в 4-е Управление НКВД СССР[88]. В составе наркоматов внутренних дел Украины и Белоруссии создавались собственные 4-е управления. Образованные ранее 4-е отделы УНКВД краев и областей были переподчинены 4-му Управлению Центра и соответствующим управлениям наркоматов внутренних дел УССР и БССР. На 4-е управление возлагались разведывательные, диверсионные и контрразведывательные задачи на оккупированной советской территории.

О конкретной боевой деятельности чекистов можно узнать из отчетных документов партизанских отрядов и оперативных групп органов госбезопасности — разведсводок, сообщений, спецсообщений, отчетов, донесений, записок, справок и т. д. Эти источники представляют собой колоссальный массив документов, дающий достаточное представление о борьбе советского народа на оккупированной территории.

Начиная с первых месяцев боевых действий с гитлеровскими оккупантами, органы госбезопасности стали получать донесения о разведывательно-диверсионной, контрразведывательной и специальной деятельности своих оперативных групп, действующих в тылу противника[89]. Из этих докладов можно было сделать вывод, что немцы контролируют только крупные населенные пункты и дорожные коммуникации. Исходя из этого на значительной территории оккупированного СССР имелись резервы для борьбы с врагом.

Разведсводки представляли собой лаконичные конкретные сведения об оперативной обстановке на оккупированной территории, полученные агентурным и другими различными путями[90]. Соответственно в Центральном штабе партизанского движения скапливалась разведывательная информация, которую начальник ЦШПД П.К. Пономаренко докладывал непосредственно И.В. Сталину, который внимательно изучал ее, несмотря на значимость сведений, находившихся в разведсводках. Известен случай, когда П.К. Пономаренко и его заместитель по разведке майор госбезопасности С.С. Бельченко отсортировали, по их мнению, «ненужную» развединформацию и представили отчет в лаконичной форме. И.В. Сталин поинтересовался, почему папка с разведсводками такая «тощая». Узнав, в чем дело, председатель ГКО в резкой форме отчитал начальника ЦШПД, сказав, чтобы такой самодеятельности больше не было и разведсводки представлялись ему в полном объеме.[91]

Более подробная информация содержалась непосредственно в отчетах о проделанной работе оперативных групп и партизанских отрядов. Что очень важно, рассекреченные документы доносят до нас информацию о негативных явлениях в некоторых партизанских формированиях и роли чекистов в их устранении.[92]

Докладные записки представляют собой документы, содержащие информацию как о деятельности противника, так и о недостатках партизанской борьбы[93]. В них содержится ценная информация о непосредственной боевой деятельности оперативных групп органов госбезопасности и партизан.

Более критично подойти к изучаемой проблеме позволяют трофейные документы гитлеровцев и их союзников — инструкции по борьбе с партизанами, указания по обращению с перебежчиками, приказы, доклады и т. д. Образ оккупанта в отечественной историографии представлен достаточно подробно. Вместе с тем нельзя забывать, что некоторые гитлеровские военачальники понимали, что нельзя применять по отношению к местному населению одни репрессии. Так, в 4-м пункте «10 основных положений для немецкого солдата по борьбе с партизанами» прямо указано — «Не мародерствовать»[94]. Это касалось местного населения, ну а партизан, согласно этому документу, после допроса следовало расстрелять.[95]

Интересные сведения о специальных формах и методах борьбы с партизанами можно почерпнуть из различного рода указаний по борьбе с партизанами. В частности, как проводить допрос пленных, на какие категории населения опираться в борьбе с партизанами.[96]

Не менее значимые сведения доносят до нас документы гитлеровцев о формах и методах борьбы советских партизанских формирований[97]. Довольно много в трофейных документах говорится об агентуре чекистских органов, использующей яд для отравления немецких офицеров и солдат.[98]

Определенное место в формировании источниковой базы проблемы занимают публикации на страницах советских газет очерков о борьбе советского народа на оккупированной территории. Так, уже 22 июля 1941 года в газете «Правда» была напечатана статья первого секретаря ЦК Компартии Белоруссии П. К. Пономаренко «Разгорается пламя партизанской войны в Белоруссии», а 25 июля — статья секретаря ЦК КП(б) Украины М. А. Бурмистенко «Партизанская война против немецких фашистов на Украине».

Немаловажное место на страницах печати заняло освещение боевой деятельности партизан и подпольщиков. Только в течение шести военных месяцев 1941 года «Правда» поместила более 100 статей и корреспонденции о партизанском движении и военно-политическом положении на оккупированной врагом советской территории, в 1942 году более 230 статей и корреспонденций[99]. Такое же внимание вопросам народной борьбы в тылу врага уделяли и другие газеты.

Представляют интерес статьи и брошюры , опубликованные на эту тему секретарями республиканских и областных партийных организаций, а также руководителей органов госбезопасности СССР[100]. В их работах содержались сведения об организации и руководстве партизанским движением, героических буднях партизан.

Газеты публиковали и материалы о конкретной деятельности чекистов, работающих в тылу противника. Так, 12 февраля 1942 г. газета «Правда» опубликовала уже изданный материал в газете ОМСБОН «Победа за нами» о действиях партизанского отряда Д.Н. Медведева в тылу врага. Мало кто тогда в стране знал о будущем Герое Советского Союза и его РДР № 4/70.[101]

Материалы газет доносят до исследователя информацию о конкретных подвигах сотрудников органов госбезопасности, действующих на оккупированной советской территории. Так, в газете «В бой за Родину» 9 мая 1942 года была напечатана статья о лейтенанте войск НКВД А.А. Рогове, воевавшем 4 месяца в партизанском отряде. Перечислялись его заслуги, за которые он был награжден орденом Красной Звезды. В газете «Дзержинец» от 25 мая 1942 года опубликована статья о действиях в тылу противника старшего сержанта НКВД И.О. Ширнина, лично уничтожившего 27 гитлеровцев.[102]

Немаловажным историческим источником являются напечатанные подпольщиками и партизанами газеты и листовки[103]. Наряду с газетами большое значение в политической работе среди населения оккупированных противником районов страны придавалось листовкам — самому доступному виду массовой печати. Их издавали и распространяли партийные подпольные органы, политорганы фронтов, непосредственно сами партизанские формирования.[104]

Издавали свои газеты гитлеровцы и различные националистические формирования . На оккупированной советской территории шла борьба «за умы». В настоящее время для объективного изучения проблемы нельзя не учитывать и эти источники.

В годы Великой Отечественной войны командование германскими армиями создавало на оккупированной территории агитационно-пропагандистский аппарат. В основном он состоял из радиостанций и печатной прессы. В его составе значительную роль играли газеты. В Белоруссии, Прибалтике, Молдавии и на Украине, на оккупированной территории РСФСР создавались газетные издания. Они выпускались на русском, белорусском, украинском, молдавском, латышском, литовском, эстонском и других языках народов СССР. Среди них особую роль играли русские газеты[105]. Они издавались на занятой немцами территории РСФСР и восточной Украины. Среди них выделялись: «Донецкая газета», «Мариупольская газета», «Речь» (Орел), «Колокол» (Курск), «Курские известия», «Новая газета» (Рославль), «Голос народа», «Новое время» (Вязьма), «Пятигорское эхо», «Смоленский вестник», «Харьковский вестник» и др.

Первоначально русские коллаборационистские газеты представляли собой маленькие информационные листки, при помощи которых германское командование сообщало населению новости с фронта и о мероприятиях германских властей. Их готовили отделы штабов немецких армий, ответственные за пропаганду среди населения оккупированных территорий. Постепенно в состав редакций включались коллаборационисты из среды местного населения или русские эмигранты, прибывшие из Германии. Вся материальная часть издательской деятельности прессы обеспечивалась германскими властями.

Часто газеты являлись печатными органами местных учреждений самоуправления или боевыми листками антибольшевистских воинских частей, которые повсеместно создавались немецкими оккупационными властями. Но во многих случаях издатель газет не указывался, а лишь подчеркивалась читательская направленность газет.

Типологическая структура русской профашистской газетной прессы была разнообразной. Все газеты носили общественно-политический характер и были рассчитаны на массовую аудиторию. Среди них были также издания, ориентированные на отдельные группы читателей — рабочую, военную, крестьянскую, женскую и т. п. Имелись сатирические и стенные газетные издания. Объем газет составлял от двух до четырех страниц. Разовые тиражи газет доходили до 31 тыс. экземпляров[106]. Периодичность газетных изданий, как правило, составляла 2–3 раза в неделю. Хотя были и ежедневные и еженедельные издания.[107]

О национальной и расовой политике немецкого правительства газеты писали невнятно и неубедительно. С одной стороны, отмечалось, что «каждый народ получит национальную свободу вплоть до самоопределения». С другой стороны, отмечалось, что в «жизни народов только признание принципов заслуг устанавливает связь отдельной нации с такой общей системой, в которой возможно одновременно существование свободы и обязательств». О расовой теории нацистов газеты не писали. Вся русская коллаборационистская газетная пресса 1941–1944 гг. была антисемитской.[108]

В данных изданиях нельзя было встретить сообщения о зверствах фашистских агрессоров на оккупированной территории. Ничего не писали газеты о миллионах советских людей, замученных в лагерях для военнопленных и расстрелянных гестапо. Ничего не сообщалось на страницах профашистской прессы о той разрухе и мучениях, которые принесла война советским людям. Газеты коллаборационистов стремились убедить читателей в том, что политика агрессоров вызывает активную поддержку населения оккупированных областей.

При этом издания русских коллаборационистов стремились обойти молчанием две очень важные проблемы жизни населения оккупированных территорий. Это саботаж и партизанское движение. Сведения о партизанском движении в русских профашистских газетах скупы и отрывочны. В статьях, очерках партизаны изображались бандитами, которые терроризировали население, грабили его, угоняли скот, поджигали деревни.

Чем наглее ложь, тем она убедительнее. Так думали оккупанты и их приспешники, которые не гнушались никакими методами, чтобы скомпрометировать партизанское движение. Текст некоторых вражеских листовок содержал информацию даже о каннибализме партизан, поедающих убитых врагов.[109]

Значимую информацию о деятельности органов госбезопасности в гитлеровском тылу можно почерпнуть из мемуаров чекистов — непосредственных участников изучаемых событий. В настоящее время эти воспоминания продолжают являться ценным источником по теме исследования[110]. Характеризуя этот вид источника, хочется отметить, что наряду с определенной долей субъективности, в мемуарах содержатся данные, раскрывающие разведывательно-диверсионную, контрразведывательную и специальную деятельность органов госбезопасности на оккупированной советской территории. Мемуары, в большинстве своем, написаны хорошим литературным языком, наполнены фактами и подробностями, которые опущены в официальных документах.

Интересные взгляды на партизанскую борьбу можно найти в воспоминаниях гитлеровских военачальников. Так, Альберт Кессельринг, описывая партизанскую войну в Италии, выделил три направления, которые были характерны и для партизанского движения в СССР. Первым направлением Кессельринг называет хорошо подготовленные небольшие разведывательные подразделения. В СССР это были разведывательно-диверсионные резидентуры (РДР) органов госбезопасности. Вторым направлением он считает собственно партизанские отряды, отмечая, что ими контролировались целые районы и практически все местное население им помогало. И третьим направлением Кессельринг выделяет отряды преступников, выдающих себя за партизан, на самом деле состоящие из уголовного элемента.[111]

Шеф внешней разведки фашистской Германии Вальтер Шеленберг в своих мемуарах признает, что «НКВД нанесло нам чувствительный урон», засылая своих агентов в организации и учреждения на оккупированной территории.[112]

Достаточно значимое место в источниковой базе исследования занимают сводки Совинформбюро . Уже 25 июня 1941 года, на четвертый день войны, советские люди получили возможность познакомиться с первой оперативной сводкой. С того дня сообщения о положении на фронтах, работе тыла, партизанском движении, о героической борьбе Советской Армии и советского народа ежедневно приходили к миллионам читателей и слушателей.

Сводки Совинформбюро публиковались в газетах, расходились миллионными тиражами листовок, распространялись за рубежом. Их слушали по радио в окопах и блиндажах, принимали в партизанских землянках, переписывали от руки. Без преувеличения, в годы войны это была самая желанная, самая долгожданная информация.

Данный вид источника был изначально самым доступным, носил в большей мере пропагандистско-информационный характер, но совершенно точных сведений о событиях на оккупированной территории не отображал. Так, например, 29 ноября 1941 г. в вечернем сообщении прозвучало о разгроме партизанскими отрядами штаба немецкого корпуса, в ходе чего было уничтожено 600 солдат и офицеров противника, 120 автомашин и 4 танка[113]. Ни место сражения, ни фамилии командиров отрядов не были указаны. Это было общее правило для такого рода сообщений. И только спустя определенное время, сопоставив дату и статистические данные с документами архивов, можно было сделать заключение о том, что речь шла об Угодско-Заводской операции партизан Подмосковья, проведенной под командованием Карасева В.А., Бабакина В.Н. и Жабо В.В.[114]. К концу войны большая часть сообщений Совинформбюро были опубликованы.[115]

Помимо архивных материалов, существенный интерес представляют опубликованные источники, затрагивающие направления деятельности органов госбезопасности СССР на оккупированной советской территории в 1941–1944 гг. В целом по проблеме партизанской борьбы вышло большое количество опубликованных документов, имеющих существенное значение. Они излагались в периодической печати уже в первые месяцы войны.

Сразу после войны стали появляться сборники документов и материалов, которые состояли преимущественно из дневниковых записей, выдержек из отчетных документов, листовок и т. п. Такого рода публикации преследовали цель на примерах мужественной и самоотверженной борьбы бойцов партизанских формирований способствовать мобилизации советских людей на разгром захватчиков. В этот же период начата публикация документов о чудовищных преступлениях, совершаемых немецко-фашистскими варварами в захваченных районах.[116]

Одновременно с обработкой и систематизацией архивных фондов шел процесс отбора документов и издания отдельных тематических сборников, которые посвящались, как правило, борьбе населения отдельных городов и областей против фашистских поработителей[117]. Часть документов отражала деятельность партизанских формирований и местных штабов партизанского движения. Эти сборники сыграли положительную роль, так как побудили к дальнейшей исследовательской работе по научной обработке и изданию ценных документов и материалов.

С середины 50-х годов многие республиканские, краевые и областные архивы развернули широкую подготовку и издание сборников документов и материалов. Большинство этих изданий в Белоруссии, на Украине, в Карелии, Калмыкии, в Волгоградской, Калининской, Курской, Ленинградской, Московской, Орловской, Смоленской, Тульской и других областях посвящены раскрытию многосторонней деятельности общественных организаций и государственных органов в период суровых военных испытаний.[118]

Достаточно много фактического материала содержится в сборниках, специально посвященных теме народной борьбы или отдельным ее проблемам.[119]

Начиная с 1990-х гг. значительно повысился научный уровень опубликованных сборников. Улучшился отбор документов, их систематизация и археографическая обработка. К числу наиболее крупных документальных сборников следует отнести сборник документов по Великой Отечественной войне, 9-й том которого посвящен партизанскому движению[120]. В него включено большое количество документов Центрального штаба партизанского движения, которые ранее были засекречены.

В настоящее время в Академии ФСБ России проводится работа по публикации ранее секретных материалов, касающихся проблем участия органов госбезопасности в Великой Отечественной войне[121]. Это уникальный массив источников, раскрывающий многогранную деятельность чекистских органов по достижению победы над гитлеровской Германией. В данных сборниках представлены документы, в полной мере показывающие разведывательно-диверсионную, контрразведывательную и специальную деятельность органов госбезопасности на оккупированной советской территории.

В 2001 году при участии Управления ФСБ России по г. Москве и Московской области были опубликованы документы и материалы, рассказывающие об участии московских чекистов в разгроме немецко-фашистских войск под Москвой. Большое количество документов посвящено деятельности чекистов в тылу противника. Уникальность этого издания заключается в том, что в нем содержатся документы, впервые доступные для исследователей. Вместе с тем в качестве критики хочется отметить, что ссылок на первоисточники, в частности хранящиеся в архиве ФСБ, в сборнике нет.

Следует отметить, что остаются актуальными некоторые источники по истории партизанского движения, опубликованные в советское время. Несмотря на то что они не освещают деятельность органов госбезопасности СССР на оккупированной советской территории, в них можно найти общую и уточняющую информацию.[122]

Формирование источниковой базы проблемы, на наш взгляд, происходило по четырем основным этапам: первый — июнь 1941-го — май 1945 г.; второй — середина 1945 — первая половина 1950-х годов; третий — вторая половина 1950-х — начало 1980-х годов, четвертый — конец 1980-х — начало 2000-х годов. Причем источники первых трех периодов из-за недоступности ввиду их секретности отображают события, в большей мере связанные вообще с борьбой советского народа против гитлеровских захватчиков на оккупированной советской территории.

На первом этапе источниковая база формировалась в основном за счет прессы, на страницах которой публиковались материалы о народной борьбе в тылу врага. В 1942 г. для сбора документов и материалов по истории Великой Отечественной войны была организована Комиссия во главе с академиком И.И. Минцем. В ее составе имелась секция партизанского движения[123]. Выезжая в тыл врага, работники Комиссии записывали со слов партизан и подпольщиков рассказы об их боевых действиях.

Документы о борьбе в тылу врага поступали в Центральный Комитет ВКП(б), органы НКВД-НКГБ СССР, в политорганы фронтов и армий, с которыми взаимодействовали партизаны и подпольщики, в Центральный штаб партизанского движения.

Первый этап формирования источниковой базы проблемы завершился к концу войны. В это время вышел в свет ряд важных изданий: II том «Сообщений Советского Информбюро» (I том был опубликован несколько ранее в том же году), сборники листовок и воззваний подпольных организаций и штабов партизанских формирований, в том числе белорусских и ленинградских подпольщиков и партизан.[124]

Второй этап приходится на первое послевоенное десятилетие. Публикуются материалы Нюрнбергского процесса над военными преступниками, последующие тома «Сообщений Советского Информбюро», издается мемуарная литература, являющаяся важным историческим источником. Следует, однако, отметить, что в публикациях документов и воспоминаний преобладали материалы о вооруженной борьбе партизан; что же касается деятельности органов госбезопасности в тылу противника, то об этом имелись лишь отдельные упоминания или приводились разрозненные данные. Это отразилось и на состоянии исследовательской литературы тех лет.

На третьем этапе формирования источниковой базы значительно возросли возможности изучения первоисточников, соответственно расширился и круг изучаемых вопросов. Со второй половины 60-х годов источниковая база пополнялась новыми документальными материалами, которые значительно увеличили возможности исследователей. Это прежде всего многочисленные публикации мемуарной литературы, специальные сборники документов и материалов, отражавшие деятельность партизан и подпольщиков.

Четвертый этап характеризуется определенной доступностью к некоторым ранее засекреченным архивным документам и материалам. Основной массив документов хранится в Центральном архиве ФСБ России. Однако для большинства исследователей работа там затруднена в связи с тем, что пока не снят гриф секретности с большинства документов. Но эта проблема решаема. Дело в том, что документы в архиве ФСБ России хранятся экземпляром за № 1. Экземпляр № 2 можно найти в рассекреченном фонде Центрального штаба партизанского движения, хранящемся в Российском государственном архиве социально-политической истории (РГАСПИ).

Материалы, затрагивающие ряд направлений деятельности чекистов в тылу врага, можно обнаружить в Российском государственном военном архиве (РГВА), Государственном архиве Российской Федерации (ГАРФ).

Определенную ценность представляют документы, хранящиеся в регионах, территория которых была оккупирована в годы Великой Отечественной войны, прежде всего в областных архивах ФСБ России и бывших партийных архивах.

Интересные документы имеются в фондах руководителей партизанского движения в годы Великой Отечественной войны, хранящихся в различных архивах г. Москвы. Например, материалы о разведывательно-диверсионной деятельности органов госбезопасности СССР на оккупированной советской территории можно обнаружить в фондах генерал-лейтенанта П.К. Пономаренко и полковника И.Г. Старинова.

Работа в архивах с различными по степени важности документами и материалами позволила по каким-то эпизодам найти документы разных ведомств. При их сравнении появилась возможность с большей степенью достоверности отобразить реалии изучаемой проблемы.

Помимо этого, в 2000–2006 гг. автор встречался и проводил беседы с руководителями и непосредственными участниками борьбы на оккупированной советской территории — генерал-полковником С.С. Бельченко, полковником И.Г. Стариновым, генерал-майором Е.А. Телегуевым и др. В ходе этих встреч была получена ценная информация, позволившая сформировать более четкое представление по ряду вопросов, связанных с предметом исследования.

Глава 2

Состояние органов государственной безопасности СССР и их деятельность по подготовке к отпору потенциального агрессора

2.1. Реорганизация в 1930-х — начале 1940-х гг

Органы государственной безопасности, являясь частью государственного аппарата СССР, занимали в нем весьма специфическое положение. С одной стороны, это была «карающая рука партии», с другой — организация, противостоящая шпионской и иной подрывной деятельности спецслужб иностранных государств.

С середины 1930-х годов, в условиях обострения международной обстановки, руководством СССР было принято решение о концентрации усилий органов внутренних дел и государственной безопасности. Постановлением ЦИК СССР от 10 июля 1934 года ОГПУ было упразднено и в новом качестве, как Главное управление государственной безопасности (ГУГБ), вошло в состав союзно-республиканского Народного комиссариата внутренних дел (НКВД) СССР. Народным комиссаром внутренних дел был назначен Г.Г. Ягода[125], ставший затем одновременно и начальником ГУГБ.

Новому наркомату помимо обеспечения государственной безопасности и борьбы с уголовной преступностью вменялось заниматься проблемами мест заключения, внутренними войсками, ликвидацией пожаров, большими стройками, организацией отделов актов гражданского состояния и государственных архивов, а также другими административными и хозяйственными задачами.

В состав НКВД СССР вошли: Секретариат, Особая инспекция, Особое совещание, Особоуполномоченный НКВД[126], Главное управление государственной безопасности (ГУГБ), Главное управление пограничной и внутренней охраны (ГУПВО), Главное управление рабоче-крестьянской милиции (ГУРКМ), Главное управление исправительно-трудовых лагерей и трудовых поселений (ГУЛАГ), Главное управление пожарной охраны (ГУПО), Финансовый отдел (ФИНО)[127], Отдел актов гражданского состояния[128], Административно-хозяйственное управление (АХУ), Отдел кадров.[129]

17 сентября 1934 г. в ведение НКВД перешли конвойные войска, а 27 октября — исправительно-трудовые учреждения, существовавшие ранее в системе Наркомата юстиции. Несколько позднее в НКВД СССР появились два новых главка — Главное управление государственной съемки и картографии (ГУГСК) и Главное управление шоссейных дорог (ГУШОСДОР).[130]

Основными задачами ГУГБ НКВД СССР являлись: борьба с изменой Родине, шпионажем, контрреволюцией, террором, вредительством, диверсиями и другими государственными преступлениями; охрана государственной тайны; принятие всех необходимых мер по пресечению государственных преступлений; выполнение специальных заданий правительства СССР по обеспечению общественного порядка и государственной безопасности.

Структуру ГУГБ НКВД СССР составляли следующие отделы: секретно-политический, экономический, транспортный, особый, иностранный, оперативный, специальный, кадров, учетно-статистический.[131]

Особый отдел ГУГБ состоял из 8 отделений и секретариата. 1-е отделение — контрразведывательное обеспечение Красной Армии и Флота, а также Гражданского воздушного флота. 2-е отделение — контрразведывательная работа в войсках погранохраны, во внутренних, железнодорожных и конвойных войсках НКВД. 3-е отделение — контрразведывательная работа по пресечению разведывательно-диверсионной деятельности спецслужб Японии, Турции, Персии, Афганистана и Китая, предотвращение проникновения в секции Коминтерна в перечисленных странах враждебных, шпионских и провокационных элементов. 4-е отделение — контрразведывательная работа по спецслужбам Польши, Румынии, Чехословакии, Финляндии, Литвы, Латвии и Эстонии. 5-е отделение — контрразведывательная работа по спецслужбам Германии, Австрии и Венгрии. 6-е отделение — противодействие разведкам Великобритании, Франции, Италии, Греции, Скандинавских стран и США. 7-е отделение — борьба с террористической деятельностью на территории СССР представителей закордонных белогвардейских эмигрантских центров, а также и отдельных контрреволюционеров. 8-е отделение — контрразведывательная работа по предотвращению попыток проникновения агентов иностранных разведок в аппараты Коминтерна, Наркомата иностранных дела, МОПР[132] и Интуриста на территории СССР, а также на каналах проникновения через советские порты в СССР шпионов и контрреволюционных элементов; обеспечение специальной техникой, оперативная установка.

В сентябре 1936 г. руководителем НКВД был назначен Н.И. Ежов[133], который вскоре провел реорганизацию ГУГБ. Уже 28 ноября 1936 года было объявлено об изменении структуры ГУГБ НКВД, которая состояла из 12 отделов и секретариата[134]. Соответственно: 1-й отдел — охрана руководителей партии и правительства. 2-й отдел — охрана дипкорпуса, наружное наблюдение, перлюстрация корреспонденции, секретное фотографирование, тайнопись. 3-й отдел (контрразведывательный) — выявление, предупреждение и пресечение шпионской, диверсионной и иной подрывной деятельности иностранных разведок и организаций, действовавших на территории СССР. 4-й отдел выполнял функции бывшего Секретно-политического отдела. 5-й отдел (особый отдел) проводил контрразведывательную работу в армии, на флоте и в военно-воздушных силах. 6-й отдел (транспорта и связи) выполнял функции аналогичные функциям бывшего транспортного отдела ГУГБ НКВД СССР. 7-й отдел выполнял функции бывшего иностранного отдела ГУГБ и вел разведывательную работу за границей. 8-й отдел (учетно-регистрационный) вел учет лиц, попадающих в поле зрения органов госбезопасности, готовил статистические данные, составлял списки лиц, осужденных и репрессированных. 9-й отдел (шифровальная работа) обеспечивал шифрованную связь между подразделениями органов государственной безопасности. 10-й отдел (тюремный отдел) руководил всеми исправительно-трудовыми учреждениями органов государственной безопасности. 11-й отдел (политический отдел) руководил деятельностью органов госбезопасности по пресечению враждебных проявлений со стороны различных антисоветских политических группировок. 12-й отдел (оперативной техники) занимался вопросами внедрения и обслуживания специальной техники.[135]

Весь 1938 год проводилась работа по оптимизации структуры НКВД. Было признано, что существующая организационная структура ГУГБ не соответствовала задачам борьбы с подрывной деятельностью иностранных разведок и «враждебными элементами» внутри страны (троцкисты, правые, эсеры, меньшевики, контрреволюционное духовенство, сектанты, различного рода националистические антисоветские формирования и т. п.). По мнению руководства НКВД, структура Главного управления государственной безопасности была громоздка, отсутствовало четкое разделение функций между отделами управления. Ряд отраслей народного хозяйства и объектов культуры оставались вне поле зрения контрразведки. В целях приведения структуры органов государственной безопасности в соответствие с задачами наиболее полного охвата оперативно-чекистскими мероприятиями всех отраслей хозяйства, культуры и управления, а также для наиболее успешной борьбы с проявлениями всех видов контрреволюции решением Политбюро ЦК ВКП(б) от 28 марта 1938 г. была утверждена новая структура НКВД СССР, которая была объявлена приказом НКВД № 00362 от 9 июня 1938 г.[136]

Из состава ГУГБ НКВД СССР были выделены в самостоятельные подразделения — Особый отдел (5-й отдел), а также 6-й и 11-й отделы, обслуживающие железнодорожный, водный, авиационный транспорт, шоссейно-дорожные организации и связь. Таким образом, структура НКВД СССР представляла собой оперативно-чекистские управления: Управление государственной безопасности — Первое управление; Управление Особых отделов армии и флота — Второе управление; Управление транспорта и связи — Третье управление, а также самостоятельные оперативно-чекистские отделы: оперативного учета, регистрации и статистики[137]; оперативной техники[138]; секретно-шифровальный; тюремный.[139]

Функции и линии работы были обозначены:

1-е управление: НКВД СССР: 1-й отдел (охрана правительства), 2-й (оперативный: наружное наблюдение, установки, розыск, арест), 3-й (контрразведывательный), 4-й (секретно-политический), 5-й (иностранный), 6-й (контрразведывательная работа в военизированных организациях: милиция, пожарная охрана, Осоавиахим[140], военкоматы, спортивные общества), 7-й (контрразведывательная работа в оборонной промышленности), 8-й (контрразведывательная работа на объектах тяжелой, машиностроительной, легкой и местной промышленности), 9-й (контрразведывательная работа на объектах Наркомата земледелия, Наркомата совхозов, Наркомата заготовок, Наркомата пищевой промышленности, Наркомата торговли, Наркомата финансов, Центросоюза);

2-е управление: НКВД СССР: 1-й отдел (контрразведывательное обслуживание авиации), 2-й (контрразведывательное обслуживание мотомеханизированных и технических войск), 3-й (контрразведывательное обслуживание частей и соединений пехоты, кавалерии, артиллерии), 4-й (контрразведывательное обслуживание Военно-морского флота), 5-й (контрразведывательное обслуживание штабных служб, частей связи, ПВО, оборонного строительства, финансового, вещевого и продовольственного снабжения), 6-й оперативный отдел (аресты, обыски, наружное наблюдение и установка);

3-е управление НКВД СССР: 1-й отдел (контрразведывательное обслуживание железнодорожного транспорта), 2-й (контрразведывательное обслуживание водного транспорта, в том числе и Главсевморпути), 3-й (контрразведывательное обслуживание Гражданского воздушного флота, связи, шоссейно-дорожного строительства), 4-й (оперативный отдел).

Данная структура органов госбезопасности просуществовала лишь до 29 сентября 1938 г., когда была проведена очередная реорганизация Наркомата и приказом НКВД СССР № 00641 объявлена новая структура НКВД, причем было восстановлено Главное управление госбезопасности во главе с первым заместителем наркома внутренних дел Л.П. Берия.

Уже 17 ноября 1938 г. СНК СССР и ЦК ВКП(б) приняли постановление «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия». В нем была дана политическая оценка деятельности органов НКВД, вскрыты существенные недостатки в агентурно-оперативной и следственной работе и их причины, намечены конкретные меры по улучшению всей деятельности НКВД СССР, Прокуратуры СССР и их органов на местах, по строжайшему соблюдению конституционных норм, социалистической законности, усилению прокурорского надзора.[141]

Новая структура НКВД СССР включала в себя ряд главных управлений и самостоятельных отделов.[142]

Главное управление государственной безопасности НКВД СССР: 1-й отдел (охрана руководителей партии и государства), 2-й (секретно-политический отдел), 3-й (контрразведывательный отдел), 4-й (Особый отдел), 5-й (иностранный отдел), 6-й (контрразведывательная работа в военизированных организациях: милиции, пожарной охране, военкоматах и добровольных спортивных обществах), 7-й (специальный отдел: шифровальная работа).

Главное экономическое управление (ГЭУ) НКВД СССР (образовано из 7-го, 8-го и 9-го отделов 1-го управления НКВД СССР). В состав ГЭУ входили: 1-й отдел (оборонная промышленность), 2-й отдел (тяжелая промышленность и машиностроение), 3-й отдел (легкая, пищевая, лесная и местная промышленность), 4-й отдел (сельское хозяйство и заготовки), 5-й отдел (торговля, кооперация и финансы).

Главное транспортное управление (ГТУ) НКВД СССР было образовано из отделов 3-го управления НКВД СССР, а Главное тюремное управление НКВД СССР — на базе Тюремного отдела НКВД СССР.

Кроме того, функционировали: Главное управление пограничных и внутренних войск, Главное управление рабоче-крестьянской милиции, Главное управление исправительно-трудовых лагерей и трудпоселений, Главное управление шоссейных дорог, Главное управление пожарной охраны, Главное архивное управление, Управление коменданта Кремля, Административно-хозяйственное управление, Управление строительства на Дальнем Севере (Дальстрой).[143]

В числе самостоятельных отделов НКВД СССР были: 1-й спецотдел (оперативные учеты, регистрация и статистика), 2-й спецотдел (оперативная техника), 3-й спецотдел (наружное наблюдение, установка, розыск и арест), 4-й спецотдел (особое конструкторское бюро: использование труда заключенных специалистов и ученых), Центральный отдел актов гражданского состояния, Центральный финансово-плановый отдел, Отдел кадров, Переселенческий отдел, Бюро по приему и рассмотрению жалоб, Секретариат НКВД СССР; с декабря 1938 г. по сентябрь 1939 г. — самостоятельная Следственная часть НКВД СССР.

Являясь карательной частью партийно-государственного механизма, выполняя директивные установки руководства страны, органы госбезопасности тем самым способствовали реализации внутренней и внешней политики 20– 30-х гг., т. е. политики диктатуры и тоталитаризма. В этих условиях карательные функции, возложенные на НКВД-НКГБ, не могли не привести к нарушениям законности. Репрессиям подверглись тысячи людей, работавших в различных областях народного хозяйства, в госаппарате, в армии и в самих органах госбезопасности. В первую очередь гибли старые кадровые работники, прошедшие школу революционной борьбы и Гражданской войны, накопившие опыт социалистического строительства[144]. Таким образом, серьезно подрывался интеллектуальный, организационный и оборонный потенциал страны.

Например, на Военном совете при наркоме обороны в ноябре 1938 г. было объявлено, что из Красной Армии «вычистили» более 40 тысяч человек, то есть было незаконно уволено, а также репрессировано около 45 % командного состава и политработников РККА[145]. В канун войны армия была фактически обезглавлена.

Конвейер репрессий затягивал и своих исполнителей. Любое сомнение по поводу законности и справедливости массовых репрессий, выраженное сотрудниками органов госбезопасности, влекло объявление их «врагами народа и иностранными шпионами, которые действуют по заданию спецслужб и контрреволюционных организаций и стремятся саботировать развертывание борьбы против классовых врагов».

Длительное пребывание на оперативной работе в органах НКВД уже само по себе давало повод для репрессий, поскольку, во-первых, долго работавший сотрудник познавал механизм и частично действительные цели расправ, становясь нежелательным свидетелем злоупотреблений и беззакония, и, во-вторых, заканчивая очередной этап «чистки», необходимо было найти конкретных «виновников» совершенных органами госбезопасности «ошибок» и «извращений политики партии». Эти «виновники» привлекались к уголовной ответственности за допущенные ими нарушения закона, которые они совершили «с целью компрометации линии партии путем расправы с невинными людьми, выполняя задания иностранных спецслужб и контрреволюционных организаций».

В результате кадровый состав органов НКВД периодически обновлялся людьми, призванными по партнабору, не знающими обстановки и характера работы, но твердо уверенными в необходимости борьбы с классовыми врагами. После очередного поворота политики партии, выяснения причин неудач социалистического строительства и поиска «виновных» их ждала участь предшественников. Так, только в 1937–1938 гг. было репрессировано несколько тысяч чекистов.[146]

Особенно тяжелым для страны в предвоенный период стал удар, нанесенный внешней разведке. Были вызваны из-за границы и арестованы многие резиденты и агенты-нелегалы, успешно работавшие в ряде зарубежных стран, в том числе и заслуженные коммунисты — члены зарубежных компартий. Аналогичная «работа» проводилась и в военной разведке. В результате были потеряны ценнейшие агентурные позиции, необходимые для укрепления обороны страны. Урон, который понесли органы госбезопасности после «чистки» кадрового аппарата и агентуры внешней разведки, был несравним с ущербом, нанесенным спецслужбами зарубежных государств.

Тяжесть кадровых потерь усугублялась и тем, что СССР находился в одиночестве накануне самой кровопролитной и жестокой войны с превосходящим его по силе противником.

В ноябре 1938 г. в Наркомате внутренних дел в очередной раз сменился руководитель, им был назначен Л.П. Берия. В результате смены руководителя перестройка в Наркомате внутренних дел была продолжена. Наркомат был представлен следующей структурой:

Руководство ведомства, Секретариат НКВД, Особоуполномоченный НКВД СССР, Секретариат ОСО НКВД;[147]

Главное управление государственной безопасности: 1-й отдел (охрана руководителей партии и государства), 2-й (секретно-политический), 3-й (контрразведывательный), 4-й (особый отдел), 5-й (иностранный), 6-й контрразведывательная работа в военизированных организациях (милиция, пожарная охрана, военкоматы и добровольные спортивные общества), 7-й специальный отдел (шифровальная работа);

Главное экономическое управление, включавшее 6 отделов по основным отраслям народного хозяйства.

В сентябре 1939 г. Следственная часть НКВД была разделена на Следственную часть ГЭУ и ГУГБ.

Все остальные подразделения, включая Главное транспортное управление, Главное управление рабоче-крестьянской милиции, Главное управление пограничных и внутренних войск, Главное архивное управление, Главное управление пожарной охраны, Главное управление лагерей, Главное тюремное управление, Центральный отдел актов гражданского состояния, Управление коменданта Московского Кремля, а также самостоятельные отделы (оперативные учеты и архив, оперативная техника, наружное наблюдение, установки и арест, особое конструкторское бюро), продолжали свою деятельность.

В соответствии с постановлением СНК СССР от 2 февраля 1939 г. Главное управление пограничных и внутренних войск НКВД СССР подверглось реорганизации.

Задачи, решаемые войсками НКВД, потребовали значительного увеличения их частей и соединений, а также специализации войск по видам службы. Это привело к тому, что в марте 1939 года была изменена система управления пограничными и внутренними войсками НКВД. Так, Главное управление пограничных и внутренних войск НКВД было разделено на шесть составных частей: Главное управление пограничных войск (ГУ ПВ); Главное управление войск НКВД по охране железнодорожных сооружений; Главное управление войск НКВД по охране особо важных предприятий промышленности; Главное управление конвойных войск НКВД; Главное управление военного снабжения войск НКВД; Главное военно-строительное управление войск НКВД.[148]

Отсюда видно, что все указанные войска, кроме пограничных, относились к внутренним войскам. Они были как единые по своей природе, входили в состав одного ведомства и предназначались для выполнения охранных функций, военнослужащие носили одну и ту же форму, установленную для внутренних войск. На них возлагались задачи, связанные с обеспечением государственной и общественной безопасности, охраной социалистической собственности и общественного порядка, а в военное время — охраной тыла фронтов, прифронтовой полосы и коммуникаций, ведение борьбы с бандитизмом и дезертирством, диверсионными и разведывательными группами противника, проникающими в тыловые районы страны.

Определение временных рамок предвоенного периода любой войны представляет значительные трудности, поскольку процессы вызревания условий и развития объективных и субъективных факторов, создающих предпосылки для возникновения причин войны и поводов для ее развязывания, имеют длительный, противоречивый и скрытый характер.

Государство, выступающее в роли агрессора и берущее на себя инициативу в развязывании войны, проводит целенаправленную работу по превращению потенциальной угрозы войны в реальную и определяет сроки нападения. Страна, подвергающаяся нападению, с помощью своих спецслужб пытается выявить признаки агрессии на ранней стадии, оценить ее реальность, динамику развития и определить сроки развязывания войны. На основе оценки полученной информации руководство страны стремится своевременно принять меры, обеспечивающие безопасность государства.

Рубеж перехода от состояния потенциальной угрозы к состоянию реальной опасности войны, выражающейся в том, что противник уже принимает конкретные меры подготовки к развязыванию войны и появляются признаки неизбежного военного конфликта, можно определить как начало предвоенного периода.

Моментом возникновения явной и неизбежной угрозы военной агрессии Германии против СССР можно считать заключение Англией и Францией Мюнхенского договора с Германией, которым преследовалась цель направить агрессивные устремления Гитлера на Восток — против Советского Союза.

Перед СССР возникла задача немедленного осуществления мер, направленных как на непосредственную подготовку к отражению агрессии со стороны гитлеровской Германии, так и на то, чтобы не оказаться при этом в военно-политической изоляции. К 1938 г. для СССР обострилась угроза агрессии и на Дальнем Востоке со стороны Японии. Вооруженные столкновения с Квантунской армией в 1938–1939 гг. в районах озера Хасан и реки Халхин-Гол — наглядное тому свидетельство.

В предвоенный для Советского Союза период международную политическую и военно-стратегическую обстановку определяли три основные силы. Во-первых, западные державы — Англия, Франция и поддерживавшие их Соединенные Штаты Америки. Во-вторых, державы сложившегося в предвоенный период так называемого «Антикоминтерновского пакта» — Германия, Италия и Япония. Последняя, будучи связана с Германией противостоянием общим противникам — Англии, Франции и США, имела свои интересы и вела войну на удалении от европейского театра военных действий, не взаимодействуя с Вооруженными силами Германии и ее союзников. В-третьих, Советский Союз, который идеологически противостоял обеим силам, но стремился избежать военно-политической изоляции в надвигающейся войне.

Военно-политическая стратегия Западного блока состояла в том, чтобы путем уступок Германии подтолкнуть ее к решению начать Вторую мировую войну нападением на СССР, а затем в удобный для Запада момент вступить в войну и разгромить истощенную Германию. При этом не исключалась возможность изменения политического строя и в СССР, чему державы этого блока могли способствовать, выступая в роли победителей.

Гитлеровская Германия умело использовала сложившуюся ситуацию. Она вынудила Англию и Францию молчать при оккупации Чехословакии и существенно укрепила свое стратегическое положение и военно-экономический потенциал, постоянно поддерживая у западных держав уверенность в том, что военные устремления Германии будут направлены на Восток.

СССР предпочитал заключить военно-политический союз с западными державами, дабы вынудить Германию с самого начала вести войну на два фронта. Однако они продолжали проводить свою политическую линию. Одновременно А. Гитлер стал настойчиво склонять И.В. Сталина к заключению договора о ненападении. Этим договором Гитлер лишал Сталина возможности добиваться объединения усилий с Западом в противоборстве с Германией и заставил западные державы рассматривать СССР как вероятного противника.

Сталин вынужден был пойти в 1939 г. на заключение с Гитлером договора о ненападении, пытаясь отодвинуть сроки втягивания СССР в войну, выиграть время для подготовки к ней и максимально улучшить военно-стратегическое положение страны. Этого в некоторой степени удалось добиться, присоединив к Советскому Союзу Прибалтику, Западную Украину, Западную Белоруссию, Бессарабию и перенеся границы на запад: в Прибалтике — на 670 км, в Белоруссии и на Украине — на 250–300 км.[149]

Присоединение Прибалтики, западных областей Украины, Белоруссии и Бессарабии было осуществлено на основе соглашений СССР с гитлеровской Германией и оказало отрицательное воздействие на общественное мнение за рубежом, особенно в странах, находившихся в состоянии войны или уже оккупированных Германией. Негативная позиция США, Англии и Франции в отношении присоединения Прибалтики обусловливалась их собственными геополитическими и военно-стратегическими интересами на Балтике. Однако то обстоятельство, что к СССР были присоединены в основном регионы, входившие до 1917 г. в состав Российской империи и находившиеся к востоку от «линии Керзона», рекомендованной в качестве восточной границы Польши в ходе подготовки Версальского мирного договора 1919 г., оказало определенное сдерживающее влияние на позицию западных держав в отношении СССР.

Кроме того, заключение договора с Гитлером, последовавшие за ним военный конфликт с Финляндией и исключение СССР из Лиги Наций подорвали его международный авторитет как реальной силы, способной противостоять фашизму, и осложнили участие зарубежных коммунистических партий в антифашистском движении, поскольку по указанию Коминтерна они прекратили политическую и пропагандистскую работу против фашистской Германии.

Сближение Советского Союза с Германией, оказание помощи нефтепродуктами, имевшими стратегически важное значение для ведения Германией войны, вызвали негативную реакцию Англии и Франции. Военно-политическое руководство этих стран не исключало боевых действий против СССР, в первую очередь в целях противодействия поставкам советской нефти в Германию. Планировалось нанести воздушные удары по коммуникациям и непосредственно по объектам нефтедобывающей и нефтеперерабатывающей промышленности на территории СССР.

В конце 1939-го — начале 1940 гг. произошли изменения функций целого ряда подразделений и некоторые структурные изменения в Наркомате внутренних дел[150]. Структура ведомства выглядела следующим образом:

Главное управление государственной безопасности НКВД: 1-й отдел (охрана руководителей партии и правительства), 2-й отдел (секретно-политический отдел), 3-й отдел (контрразведывательный отдел), 4-й отдел (особый отдел), 5-й отдел (иностранный отдел), 6-й отдел (шифровальная работа), Следственная часть.

Главное экономическое управление НКВД. 1-й отдел (агентурно-оперативное обслуживание спецлагерей НКВД), 2-й отдел (контрразведывательная работа на объектах оборонной промышленности), 3-й отдел (контрразведывательная работа на объектах сельского хозяйства, финансов и торговли), 4-й отдел (предприятия Госзнака и аффинажные заводы), 5-й отдел (контрразведывательная работа на объектах авиационной промышленности), 6-й отдел (контрразведывательная работа на объектах Наркомата топливной промышленности).

Главное транспортное управление НКВД: 1-й отдел (контрразведывательное обеспечение объектов железнодорожного транспорта и Московского метрополитена), 2-й отдел (водного транспорта), 3-й отдел (объектов Наркомата связи, ГВФ, Главного дорожного управления и Наркомата автомобильного транспорта);

Главное управление рабоче-крестьянской милиции включало в себя: отдел уголовного розыска, отдел борьбы с хищениями социалистической собственности (ОБХСС), отдел наружной службы, политический отдел, отдел ГАИ, отдел железнодорожной милиции, паспортный стол, отдел местной противовоздушной обороны, научно-технический отдел, отдел по борьбе с бандитизмом (создан в сентябре 1941 г.).

В сентябре 1939 года было образовано Управление по делам военнопленных (УПВ) при НКВД СССР.[151]

Значительные структурные изменения произошли в 1940 году: 4 января создается Главное управление войск железнодорожного строительства (ГУВЖДС), 28 августа — Особстрой по строительству Куйбышевских заводов, 13 сентября — Главгидрострой НКВД.

Функции остальных управлений и отделов НКВД СССР не изменились. По-прежнему работали: Главное управление исправительно-трудовых лагерей и трудовых поселений (ГУЛАГ) НКВД СССР[152], Следственная часть НКВД, 1-й спецотдел (учеты), 2-й спецотдел (оперативная техника), 3-й спецотдел (аресты, обыски, наружное наблюдение), Центральный финансово-плановый отдел.

Череда реорганизаций органов государственной безопасности отрицательно сказалась на результатах их оперативной деятельности. Анализируя дальнейшие перспективы ведения разведывательной и контрразведывательной работы, руководство НКВД в конце 1940 г. пришло к выводу о необходимости радикального изменения структуры НКВД СССР и методов оперативной деятельности.[153]

Громоздкий аппарат в условиях реальной угрозы войны требовал срочных изменений. В связи с необходимостью максимального улучшения агентурно-оперативной работы органов государственной безопасности и возросшим объемом работы, проводимой Народным комиссариатом внутренних дел СССР, ее многообразием, 3 февраля 1941 г. принято постановление ЦК ВКП(б) о разделении НКВД СССР на два наркомата: Народный комиссариат внутренних дел СССР и Народный комиссариат государственной безопасности.

В этот же день в соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 3 февраля 1941 г. НКВД СССР был разделен на Народный комиссариат внутренних дел СССР и Народный комиссариат государственной безопасности СССР. Таким образом, органы госбезопасности вновь были выделены из системы внутренних дел.

В соответствии с принятыми решениями на организуемые наркоматы были возложены следующие задачи.

На органы государственной безопасности: ведение разведывательной работы за границей; борьба с подрывной шпионской, диверсионной, террористической деятельностью иностранных разведок на территории СССР; оперативная разработка и ликвидация остатков всяких антисоветских партий и контрреволюционных формирований среди различных слоев населения СССР, в системе промышленности, транспорта, связи, сельского хозяйства и др.; охрана руководителей партии и правительства.[154]

В соответствии с этими задачами в состав НКГБ СССР вошли: секретариат; 1-е управление (организация и ведение внешней разведки); 2-е управление (контрразведка — борьба со шпионажем, диверсионной, террористической и иной подрывной деятельностью иностранных спецслужб на территории СССР); 3-е управление (секретно-политическое — борьба с остатками антисоветских партий и другими враждебными элементами); следственная часть; Управление коменданта Московского Кремля; а также самостоятельные отделы: 1-й отдел (охрана руководителей партии и правительства), 2-й отдел (учетно-статистический и архивы); 3-й отдел (оперативный — наружное наблюдение, установка, аресты, обыски); 4-й отдел (оперативной техники); 5-й отдел (шифровальная и дешифровальная работа, охрана государственной тайны); отдел кадров, административно-хозяйственный и финансовый отдел.

В ходе этой реорганизации постановлением ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 8 февраля 1941 г. особые отделы передавались из НКВД в ведение Наркомата обороны и Наркомата Военно-морского флота. Взамен ликвидируемого Особого отдела ГУГБ НКВД были образованы 3-е управления НКО и НКВМФ, подчинявшиеся непосредственно народным комиссарам обороны и Военно-морского флота.[155]

На органы внутренних дел возлагалась: охрана общественной (социалистической) собственности, охрана личной и имущественной безопасности граждан и охрана общественного порядка; охрана государственных границ СССР; организация местной и противовоздушной обороны; содержание в тюрьмах, исправительно-трудовых лагерях, исправительно-трудовых колониях, трудовых и специальных поселках осужденных и организация их трудового использования и перевоспитания; борьба с детской беспризорностью и безнадзорностью; прием, конвоирование, охрана, содержание и трудовое использование военнопленных и интернированных; оперативно-чекистское обслуживание войск НКВД; государственный надзор за противопожарной охраной и руководство противопожарными мероприятиями; учет военнообязанных; строительство, ремонт и содержание дорог союзного значения; учет, охрана, научная и оперативная разработка государственных архивных фондов СССР; запись актов гражданского состояния.[156]

В Наркомате внутренних дел был организован 3-й отдел НКВД с функциями чекистского обслуживания пограничных и внутренних войск НКВД СССР.

Реорганизация Наркомата внутренних дел продолжалась: 26 февраля 1941 года создаются Главное управление по промышленному строительству (Главпромстрой) и Главное управление лагерей горно-металлургической промышленности (ГУЛГМП), а также Управление лагерей лесной промышленности (УЛЛП), 27 марта — Главное управление аэродромного строительства (ГУАС).

По решению ЦК ВКП(б) и СНК СССР стали проводиться мероприятия по созданию противовоздушной обороны страны, на НКВД были возложены новые дополнительные функции: подготовка и защита населения городов и населенных пунктов от воздушного нападения противника. Для их выполнения было создано Главное управление противовоздушной обороны (ГУ МПВО) НКВД со своими структурами на местах.

В организационной структуре войск НКВД произошли очередные изменения: объединяются между собой главные управления войск НКВД по охране железнодорожных сооружений и по охране особо важных предприятий промышленности, а Главное управление конвойных войск преобразовывается в Управление конвойных войск. Кроме того, с 1 марта 1941 года начало функционировать Управление оперативных войск НКВД, которому передаются из ГУ ПВ части оперативных войск, а также подчиняются отдельная мотострелковая дивизия особого назначения и военно-учебные заведения.

В системе военно-учебных заведений НКВД СССР увеличилось число военных училищ, расширяется их профиль и численность обучаемых. Наряду с основным учебным заведением — Высшей школой НКВД — функционируют военные училища и курсы по подготовке офицерского состава войск НКВД. Харьковское военное училище готовило офицеров для кавалерийских и автотранспортных подразделений, а также авиации войск НКВД[157]. Харьковское военно-фельдшерское училище готовило для войск НКВД лекарских помощников и ветеринарных фельдшеров. Орджоникидзевское военное училище осуществляло подготовку офицеров для пограничных войск, Саратовское военное училище — офицеров пехоты для всех видов войск НКВД. Кроме того, действовали Ново-Петергофское военно-политическое училище, Московское военно-техническое училище НКВД, Школа физической подготовки войск НКВД. В апреле 1940 года создано Ленинградское военное училище войск НКВД.

По характеру выполняемых задач войска НКВД по состоянию на первую половину 1941 г. подразделялись на следующие виды:

внутренние войска (дивизии, в том числе стрелковые, мотострелковые и кавалерийские; отдельные стрелковые бригады);

оперативные войска были выделены из состава пограничных войск на основании приказа НКВД СССР от 28 февраля 1941 г. № 00234, для руководства которыми было сформировано Управление оперативных войск. Всего было передано: мотострелковых полков — 13, кавалерийских полков — 4, стрелковых полков — 1, отдельных стрелковых батальонов — 4, отдельных стрелковых рот — 1, отдельная мотострелковая дивизия особого назначения численностью 6725 чел.

Общая численность переданных оперативных войск составляла 27 840 чел. К началу Великой Отечественной войны оперативные войска НКВД включали: Отдельную мотострелковую дивизию особого назначения (ОМСДОН) имени Ф.Э. Дзержинского, три мотострелковые дивизии, семь отдельных полков (три мотострелковых, три кавалерийских и один стрелковый), три отдельных стрелковых батальона и одну отдельную роту. С началом военных действий были сформированы еще шесть полков. Кроме того, в состав оперативных войск входили Высшая школа НКВД и девять военных училищ.[158]

К началу войны в состав войск НКВД вошли:

пограничные войска (дивизия, отдельные пограничные полки, пограничные отряды, отдельные пограничные комендатуры, авиабригада, отдельные авиаэскадрильи, отдельные дивизионы сторожевых кораблей, отдельные батальоны связи и другие вспомогательные части). Численность пограничных войск после передачи оперативных войск составляла 161 625 человек, из которых 3020 человек в пограничной авиации;

войска НКВД по охране особо важных промышленных предприятий (промышленные войска НКВД): стрелковые дивизии и отдельные бригады;

войска НКВД по охране (железнодорожные войска): стрелковые дивизии и отдельные бригады;

конвойные войска НКВД: конвойные дивизии, отдельные конвойные бригады и отдельные конвойные полки;

войска правительственной связи НКВД (бригады, отдельные полки, отдельные батальоны и отдельные роты правительственной связи;

военно-строительные части НКВД (строительный корпус из 4 дивизий, строительные дивизии и отдельные строительные полки);

войска местной противовоздушной обороны (МПВО) НКВД (отдельные полки МПВО).

Внутренние войска НКВД организационно распределялись по округам внутренних войск со своими управлениями и другими вспомогательными и штабными службами. В 1941 г. накануне Великой Отечественной войны было 13 округов внутренних войск: Архангельский, Белорусский, Киргизский, Куйбышевский, Ленинградский, Московский, Новосибирский, Прибалтийский, Свердловский, Северо-Кавказский, Узбекский, Украинский, Хабаровский.[159]

Пограничные войска входили в отдельные пограничные округа: Азербайджанский, Армянский, Белорусский, Грузинский, Забайкальский, Казахский, Камчатский, Карело-Финский, Киргизский, Ленинградский, Литовский, Молдавский, Мурманский, Прикарпатский (позже Закарпатский), Приморский, Сахалинский, Таджикский, Тихоокеанский, Туркменский, Украинский, Хабаровский, Черноморский, Эстонский, Юго-Западный.

Из них Азербайджанский, Армянский, Грузинский, Приморский, Таджикский, Туркменский и позже Киргизский являлись смешанными округами, т. е. округами пограничных и внутренних войск НКВД.[160]

Пограничные округа Латвийский, Литовский и Эстонский впоследствии были объединены в один Прибалтийский округ, то же самое Таджикский, Туркменский, Узбекский и Киргизский — в один Средне-Азиатский округ.

Все указанные выше изменения в системе НКВД СССР и последняя реорганизация свидетельствовали, что органы госбезопасности и внутренних дел прошли сложный путь своего развития. Разумеется, постоянные реформы аппарата, смена руководителей, чистки сотрудников не способствовали их планомерной подготовке и отрицательно сказывались на мобилизационной готовности к будущей войне. Вместе с тем нельзя не отметить, что работа по усовершенствованию всех структур, учреждений и спецвойск в конечном счете была нацелена на главную задачу — укрепление безопасности страны. После неудачной финской войны и прекращения переброски кадрового состава были сделаны правильные шаги в сторону укрепления работы Наркомата и всех его подразделений. Офицерскому корпусу НКВД удалось сохранить боевой опыт прошлых лет, лучшие традиции, заложенные Ф.Э. Дзержинским в годы его руководства ВЧК-НКВД и ОГПУ.

Оперативным обслуживанием были охвачены все стратегические объекты и военная промышленность, выделены главные линии оперативно-разыскной работы, в том числе и за рубежом. Спецслужбы неоднократно информировали руководство страны о внешних угрозах, успешно пресекали все попытки активного шпионажа главного противника на территории страны.

18 декабря 1940 г. А. Гитлер утвердил окончательный вариант плана «Барбаросса», и Германия начала непосредственную подготовку к нападению на СССР. Тщательно спланированные дезинформационные мероприятия, имитировавшие подготовку германских войск к вторжению на Британские острова, порождали у И.В. Сталина недоверие к информации советской разведки и контрразведки о действительных планах Гитлера, а также к предупреждениям западных спецслужб, поступавшим по неофициальным каналам политическому руководству СССР.

Недоверчивое, а порой и резко отрицательное отношение И. В. Сталина к такой разведывательной информации оказывало негативное влияние на советских высших политических и военных руководителей. Многие из них подлаживались под настроение И.В. Сталина и, выполняя его установку не давать Германии поводов для военных акций на границе, не принимали необходимых мер для повышения боеготовности войск, запаздывали с принятием крайне важных решений, диктуемых обстановкой.

Высшее политическое руководство страны и лично И.В. Сталин знали о неготовности СССР к войне. Опыт военного конфликта с Финляндией (ноябрь 1939 г. — март 1940 г.) убедительно показал несоответствие уровня боевой подготовки войск условиям ведения современной войны, так как даже численно превосходящие противника силы Красной Армии в течение нескольких месяцев не могли преодолеть оборону финской армии.

Советская разведка, несмотря на потери, вызванные репрессиями, вела целенаправленную работу по добыванию информации о приготовлениях Германии к войне против СССР, постоянно наращивая после августа 1939 г. разведывательные усилия и приобретая новые агентурные позиции.

Ценная информация добывалась радиоконтрразведывательной и дешифровальной службами органов государственной безопасности. Перехватывалась и расшифровывалась дипломатическая переписка диппредставительств Японии, Турции и некоторых других государств, содержавшая сведения о подготовке агрессии против СССР.

Своевременные предупреждения внешней разведки, подкреплявшиеся сообщениями контрразведки и пограничных войск, не привлекали должного внимания. Сказывалась специфика тоталитарной системы. Правом окончательной оценки информации и принятия по ней решения обладал только один человек — И.В. Сталин, мнение которого было непререкаемо, даже если он и неверно оценивал обстановку. Как свидетельствуют документы, в то время внешняя разведка выполняла в основном информационные функции, аналитическая работа — необходимая часть разведывательной деятельности — не велась. Руководство внешней разведки в канун войны подготовило календарь сообщений зарубежных агентов, работавших в высших военных и государственных учреждениях Германии и информировавших Центр о готовящемся нападении Германии на СССР. Выдержки из агентурных донесений убедительно свидетельствовали о неизбежности близкой войны. И хотя этот документ не содержал разведывательного анализа, но даже в этом виде он не был подписан наркомом госбезопасности СССР В. Н. Меркуловым, знавшим о негативной реакции И.В. Сталина на доклады подобных материалов.

Активная разведывательная работа по добыванию информации о военных приготовлениях Германии велась с территории СССР и органами госбезопасности Украинской, Белорусской, Молдавской, Латвийской, Литовской, Эстонской ССР и Ленинградской области, а также разведывательными подразделениями погранвойск, охранявших западную границу Советского Союза. В Центр постоянно шла информация о концентрации войск на сопредельной с СССР территории, оккупированной немцами. Имеются документы, свидетельствующие о симпатиях населения этих регионов к нашей стране и об их помощи в сборе и передаче разведывательных сведений через границу.

Значительно активизировалась в предвоенный период и контрразведка, основные усилия которой были направлены на предупреждение и пресечение разведывательно-подрывной деятельности спецслужб Германии и Японии.

После заключения в 1939 г. договоров о ненападении и дружбе между СССР и Германией и последовавшего затем присоединения к СССР западных регионов и Прибалтики германские спецслужбы резко расширили подрывную работу против Советского Союза, используя имевшиеся ранее и вновь приобретенные агентурные позиции в государственно-административном аппарате, профашистских партиях и движениях.

Активную подрывную работу против СССР в эти годы вела японская разведка. Свои усилия она концентрировала в Дальневосточном регионе и Забайкалье. Наиболее интенсивно действовали японские спецслужбы, дислоцировавшиеся в Маньчжурии и возглавлявшиеся японской военной миссией в Харбине.

Возрастание угрозы войны потребовало от руководства внешней разведки более активно приобретать новые и укреплять имеющиеся оперативные позиции в органах высшего военного управления и спецслужбах фашистской Германии и ее союзников, других иностранных государств.

Советская разведка и контрразведка, используя расширившиеся в предвоенные годы экономические и другие международные связи СССР, а также репатриацию немцев, проводили мероприятия по агентурному проникновению на территорию фашистской Германии и оккупированных ею государств; осуществляли долгосрочные мероприятия по подготовке агентов для вывода их за границу; вели контрразведывательную работу среди сотрудников дипломатических и консульских представительств, других категорий иностранцев, приезжавших в Советский Союз. Органами госбезопасности были разработаны указания о разведывательном и контрразведывательном опросе перебежчиков и организации среди них контрразведывательной работы.

Большая работа проводилась органами госбезопасности по контрразведывательной защите экономики от диверсионных акций германских и японских спецслужб, в том числе и с использованием бактериологического оружия.

На органы госбезопасности были возложены также контроль за технологическим состоянием промышленных, прежде всего оборонных объектов, эффективностью их деятельности, выявление причин невыполнения планов, выпуска некачественной продукции и т. п. Ими было налажено систематическое информирование по этим вопросам партийных и государственных инстанций разного уровня.

В 1939–1940 гг. пограничные войска были выдвинуты на линию новой государственной границы. Кроме того, они охраняли зону заграждения по линии старой границы, участвовали в поддержании режима безопасности на присоединенных территориях, вели борьбу с бандитскими и диверсионно-террористическими формированиями.

Пограничные войска активно добывали разведывательную информацию о военных приготовлениях фашистской Германии, задерживая и выявляя вражеских агентов среди нарушителей границы. Масштабы этой работы и ее результаты видны из приведенных в спецсообщениях НКВД СССР в ЦК ВКП(б) и СНК СССР данных о нарушениях государственной границы СССР со стороны Германии с ноября 1940 г. по 10 июня 1941 г.

Возрастание военной опасности и предпринимавшиеся Политбюро ЦК ВКП(б) и советским правительством в связи с этим меры требовали изменений и уточнений мобилизационных планов. 25 сентября 1939 г. был издан приказ НКВД СССР о разработке агентурно-оперативных мероприятий на военное время и составлении оперативно-мобилизационных планов[161]. Особенно активно эта работа развернулась с лета 1940 г., когда стали выявляться многочисленные факты подготовки Германии к агрессии против СССР. Разработка мобилизационных планов осуществлялась также в органах государственной безопасности и в пограничных войсках.[162]

В целях обеспечения координации разведывательной и контрразведывательной деятельности органов госбезопасности, погранвойск, НКО и НКВМФ 29 мая 1941 г. при НКГБ СССР был создан Центральный совет по координированию оперативной и следственной работы органов НКГБ, 3-го отдела НКВД и 3-х Управлений НКО и НКВМФ.

В условиях сложной предвоенной обстановки совершенствовалась специальная подготовка оперативного состава. С августа 1939 г. была введена обязательная оперативно-чекистская учеба всех оперативных работников органов госбезопасности, организована подготовка оперативных работников со знанием немецкого и английского языков, принято решение о зачислении в кадры органов госбезопасности и о специальной подготовке оперативных работников из поляков, румын и чехов, о подготовке шифровальщиков на военное время. Предпринимались и другие меры обеспечения органов государственной безопасности кадрами на случай возникновения войны.

Опасность военного нападения на СССР со стороны Германии и Японии диктовала необходимость укрепления органов государственной безопасности в целом и их основных оперативных управлений в отдельности. На XVIII съезде ВКП (б) отмечалось, что необходимо «не забывать о капиталистическом окружении, помнить, что иностранная разведка будет засылать в нашу страну шпионов, убийц, вредителей, помнить об этом и укреплять нашу социалистическую разведку».[163]

К моменту реорганизации (февраль 1941 г.) Наркомат внутренних дел СССР представлял громоздкий, трудно управляемый орган, в котором были сосредоточены функции обеспечения общественного порядка и государственной безопасности страны, в том числе Красной Армии и Военно-морского флота. Штаты центрального аппарата НКВД СССР и его органов на местах были непомерно раздуты. Оправданной мерой можно считать лишь укрепление кадрами органов Главного управления государственной безопасности, которые были призваны вести активную борьбу со шпионской и иной подрывной деятельностью разведок иностранных государств и зарубежных антисоветских центров.

При реорганизации органов НКВД СССР в феврале 1941 г., на наш взгляд, не были в достаточной степени учтены особенности организации контрразведывательной работы в военное время на таких важных объектах, как железнодорожный транспорт и оборонная промышленность. Ликвидация Главного экономического управления (ГЭУ) и Главного транспортного управления (ГТУ) была неоправданной, так как основные усилия разведки фашистской Германии накануне и в годы войны были направлены против Вооруженных Сил СССР, оборонных объектов и железнодорожного транспорта.[164]

С началом войны эти обстоятельства были учтены. При реорганизации органов государственной безопасности и внутренних дел приняты меры к усилению контрразведывательной работы на объектах промышленности и транспорта. В июле — августе 1941 г. в системе НКВД СССР были вновь образованы Экономическое и Транспортное управления.[165]

С целью улучшения разведывательной, диверсионной и контрразведывательной работы в тылу немецко-фашистских войск в январе 1942 г. в составе НКВД СССР было образовано 4-е управление.

В ходе реорганизации НКВД, естественно, встал вопрос о ведомственной принадлежности органов военной контрразведки. В тот период, видимо, не было уверенности, что оставление особых отделов в системе НКВД или передача их новому Наркомату государственной безопасности положительно отразится на их деятельности. Особые отделы были переданы в ведение НКО СССР и НКВМФ СССР.

Кроме того, передача в 1943 г. органов военной контрразведки в подчинение Наркоматов обороны и Военно-морского флота, по всей вероятности, диктовалась также изменением военно-политической обстановки, необходимостью совместных действий армии и военной контрразведки на освобожденной от противника советской территории и в тылу врага.

Вопрос о ведомственном подчинении органов военной контрразведки, по мнению автора, должен решаться однозначно: как в мирное, так и в военное время особые отделы должны входить в состав органов государственной безопасности. Нужно отметить, что советская военная контрразведка изначально являлась составной частью органов государственной безопасности с момента их образования. Особый отдел ВЧК был организован 19 декабря 1918 г. путем слияния армейских чрезвычайных комиссий и органов военного контроля Реввоенсовета. И хотя в последующем, вплоть до 1931 г., Реввоенсовет имел право давать Особому отделу задания и контролировать их выполнение[166], последний продолжал быть самостоятельным отделом в системе ОГПУ. Центральный Комитет партии и советское правительство уделяли большое внимание деятельности Особого отдела, укрепляли его партийными и военными кадрами.[167]

Подчинение особых отделов органам военного управления, как нам представляется, вело к отрыву военной контрразведки от органов государственной безопасности, создавало причины покрывательства противоправных и преступных фактов военного командования в связи с подчинением им особых отделов.

Существовавшая в годы войны структура органов государственной безопасности в целом себя оправдала. Она способствовала успешному выполнению задач, поставленных Коммунистической партией и советским правительством перед органами госбезопасности.

2.2. Организационные мероприятия в 1930-е гг. по подготовке к развертыванию партизанской борьбы

Борьба советского народа против гитлеровцев на оккупированной советской территории не сразу стала мощной и всесторонней. Рождалась эта борьба в муках, хотя подготовка в этом направлении велась задолго до войны.

Молодое Советское государство, окруженное врагами при постоянной угрозе нападения, после кровопролитной Гражданской войны не располагало еще сильной армией, в виду этого партизанской борьбе придавалось большое значение. Проводился учет кадров, прошедших большую школу подпольной и партизанской борьбы в период Гражданской войны и иностранной интервенции[168]. Органы государственной безопасности продолжали повышать искусство борьбы в тылу противника. Так, в начале 1920-х годов диверсионные группы, одетые в гражданскую одежду, переходили польскую линию фронта для развертывания партизанской борьбы в тылу польских войск на территории Западной Белоруссии.[169]

Позднее, в соответствии с решениями военно-политического руководства СССР, началась широкомасштабная подготовка к партизанской борьбе против возможной агрессии со стороны капиталистических держав.

К большому сожалению, по этой проблеме практически не осталось документов. Зачастую данные о подготовке органов государственной безопасности к партизанской борьбе в 1920—1930-х годах автор находил из документов, прямо не затрагивающих этот вопрос. Так, например, из справки на оперативного источника НКВД УССР Никитина от 25 декабря 1942 года прямо указано, что он в 1929 г. успешно окончил школу руководителей партизанского движения при ГПУ УССР и был назначен командиром отряда для действия в случае возникновения войны в Шепетовском районе УССР[170]. Это позволяет говорить о целой системе подготовки партизан, организованной ОГПУ, распространившейся, по крайней мере, на приграничные районы.

Опыт партизанской войны, накопленный в 1914—1920-е годы русской армией, был развит советскими военными теоретиками и положен в основу военной доктрины молодого государства.[171]

Несомненная заслуга в подготовке борьбы в тылу противника, начавшейся в СССР в начале 1920-х годов, принадлежит М.В. Фрунзе и Ф.Э. Дзержинскому, под руководством которых была развернута серьезная работа по написанию пособий по тактике партизанской борьбы и по созданию особых партизанских школ, а также приобретению специальной техники и вооружения для партизанских формирований.[172]

В июле 1921 года была опубликована статья М.В. Фрунзе «Единая военная доктрина и Красная Армия». Автор намеренно подчеркивал ту огромную роль, какую может сыграть в организации обороны страны подготовка к ведению партизанской войны: «Если государство уделит этому достаточно серьезное внимание, если подготовка этой «малой войны» будет проводиться систематически и планомерно, то и этим путем можно создать для армии противника такую обстановку, в которой при всех своих технических преимуществах они окажутся бессильными перед сравнительно плохо вооруженным, но полным инициативы, смелым и решительным противником».[173]

Обязательным условием успеха «малой войны», по мнению М.В. Фрунзе, была заблаговременная разработка ее плана и создание предпосылок, обеспечивающих ее успех. В основу партизанской доктрины была положена ленинская мысль о том, что «партизанские выступления не месть, а военные действия».[174]

М.В. Фрунзе сформулировал нормы и условия ведения партизанской войны: «Способы и формы ведения войны не всегда одинаковы. Они меняются в зависимости от условий развития и, прежде всего, от развития производства. Военная тактика в первую очередь зависит от уровня военной техники. Второе средство борьбы с техническим превосходством армии противника мы видим в подготовке партизанской войны на территориях возможных театров военных действий. Но обязательным условием плодотворности идеи «малой войны» является, повторяю, заблаговременная разработка ее плана и создание всех данных, обеспечивающих ее широкое развитие. Отсюда задачей нашего Генерального Штаба должна стать разработка идеи малой войны».[175]

До 1933 года Красной Армии внушалось, что в будущей войне с ее маневренными операциями крупная роль будет принадлежать «…партизанским действиям, для чего надо организовать и подготовить их проведение в самом широком масштабе».[176]

Именно, в соответствии с решениями военно-политического руководства СССР, в 1924–1936 годах производилась серьезная подготовка к партизанской войне. Она включала: создание тщательно законспирированной и хорошо подготовленной сети диверсионных групп и диверсантов-одиночек в городах и на железных дорогах к западу от линии укрепленных районов; формирование и всестороннюю подготовку маневренных партизанских отрядов и групп, способных действовать на незнакомой местности, в том числе за пределами страны; переподготовку командного состава, имевшего опыт партизанской борьбы в Гражданской войне, и подготовку некоторых молодых командиров в специальных партизанских учебных заведениях; отработку вопросов партизанской борьбы и борьбы с вражескими диверсионными группами на специальных и некоторых общевойсковых учениях; совершенствование имеющихся и создание новых технических средств борьбы, наиболее пригодных для применения в партизанских действиях; материально-техническое обеспечение партизанских формирований.[177]

В конце 1920-х и начале 1930-х годов подготовка партизан и диверсантов проводилась в специальных школах и учебных пунктах, различных по величине, по структуре и по способам конспирации. Спецшколы, как правило, размещались в городах и пригородах в нескольких зданиях. Они имели хорошие мастерские, лаборатории, а некоторые имели закрытые тиры и небольшие полигоны, на которых можно было устанавливать и даже подрывать различные мины и заряды до 1 килограмма.

В учебных пунктах, которые являлись филиалами основных спецшкол, обучались командиры и специалисты, диверсионные, разведывательные, организаторские группы и даже целые отряды. Здесь же готовили подпольщиков-одиночек и небольшие группы диверсантов для совершения операций на случай вторжения противника в приграничную полосу. Одновременно обучалось не менее 12 человек. Все имели псевдонимы.

Состав будущих партизанских формирований был самый различный, но на каждом сборе имелись партизаны, одинаковые по возрасту. Обычно в партизаны готовились мужчины в возрасте 45 лет и старше, а также молодые мужчины, освобожденные от военной службы по здоровью. На сборы призывались и женщины в возрасте от 20 до 40 лет. Большинство обучающихся были коммунистами и комсомольцами. В целях строжайшей конспирации их под различными предлогами «исключали» из партии и комсомола, и они «устраивались» на работу, где должны были действовать на случай вторжения противника. Таких диверсантов обучали 1–2 месяца.

Подбор для диверсионной борьбы в тылу противника из самых различных категорий населения, в частности лиц пожилого возраста, а также лиц, имевших опыт партизанской борьбы, был целесообразным и продуктивным. Их обучали только тому, что нужно было для выполнения конкретных задач. Например, пожилых партизан учили только совершению диверсий на транспорте и в отраслях промышленности, вблизи которых они проживали. Этот контингент не подлежал мобилизации и должен быть остаться на оккупированной территории в случае нападения агрессора.

При обучении диверсионных партизанских групп, предназначенных для базирования и действий в городах, особое внимание обращалось на соблюдение конспирации и поддержание тайной связи.

Диверсанты, которые предназначались для переброски в тыл противника через линию фронта, проходили и воздушно-десантную подготовку, вплоть до ночных прыжков с парашютом.[178]

Теоретические занятия проводились по 6 часов, а практические по 8—10 часов в сутки. Для маскировки эти курсы назывались, например, в одном случае «сбором собаководов», и тогда действительно на курсах было много собак. В других случаях — семинаром пчеловодов, и на участке дачи появлялись ульи; на берегу Днепра и в Одессе проводились курсы «рыбаков», в Полесье — «лесоводов».[179]

Почти всех курсантов пожилого возраста под различными предлогами переводили в новые районы, находившиеся к западу от строящихся оборонительных рубежей. Там они оседали, ничем не проявляя себя.

После обучения, начиная с лета 1931 года, на каждого подготовленного диверсанта закладывался один или несколько складов с оружием, боеприпасами, минно-подрывными и поджигательными средствами.

Командиры и комиссары будущих партизанских бригад и отрядов отбирались из числа активных участников партизанской борьбы в годы Гражданской войны. Начальники штабов комплектовались из общевойсковых командиров. Численность организаторской группы отряда, в зависимости от задач и местных условий, состояла от 8 до 12 человек, бригады от 30 до 40 человек. Отдельно действующие диверсионные и разведывательные группы в основном комплектовались из частей Красной Армии и пограничников, но почти в каждой группе были и опытные партизаны.

Личный состав организаторских групп отрядов и бригад подбирался при участии их командиров, комиссаров, начальников штабов. Как правило, заместители командиров имели опыт партизанской борьбы в годы Гражданской войны, а остальные были из рядов Красной Армии, пограничных войск, работников органов ОГПУ и из рабочих и колхозников, обладающих нужными данными.[180]

Как показало время, проблема подбора кадров для командного состава партизанских формирований остро встала в первые дни Великой Отечественной войны. Органы государственной безопасности СССР старались учитывать опыт 1929–1934 годов и подбирать людей, преданных своей Родине, а самое главное — имеющих опыт ведения зафронтовой борьбы.

Подготовка диверсантов в 1920–1930 годах не ограничивалась только краткосрочными курсами. Лица, окончившие курсы Осоавиахима и показавшие по всем данным свою пригодность к борьбе в тылу противника, зачислялись в секретные школы и там обучались специальным дисциплинам.

Вначале в специальных школах будущих партизан и диверсантов учили всему, что было нужно в тылу противника. Потом убедились, что для этого мало не только года, но и двух лет.

Обучение было 3-ступенчатым. Первая ступень включала заочную подготовку с продолжительностью около года. Вторая ступень — подготовку командиров и специалистов в школах в течение 6 месяцев. Третья ступень — сколачивание разведывательных, диверсионных и организаторских групп отрядов в течение 1 месяца, организаторских групп бригад — 2 месяца.[181]

Будущие диверсанты приобретали нужные им гражданские и военные специальности без отрыва от производства. Весь состав организаторских, диверсионных и других специальных групп еще до учебных сборов овладевал одной, двумя, а некоторые и тремя специальностями, необходимыми в тылу противника. Так, при организаторских группах отрядов, численностью в 8—12 человек, могли быть до 20–30 следующих специалистов: 2–3 радиста, 3–4 подрывника, 3–4 стрелка, 1–2 фельдшера, 1–2 химика, 1–2 электрика, 2–3 водителя, фотографа, оружейника, переводчика, а в некоторых отрядах были летчики. Все могли плавать, ездить верхом на лошадях, на велосипедах, ходить на лыжах. Все, за исключением пожилых командиров и комиссаров, обладали большой физической выносливостью.

Начиная со второй половины 1929 года в спецшколах обучали только специальным дисциплинам, а именно: организации и тактике партизанской борьбы; специальной политической подготовке, в которой большое внимание уделялось борьбе с вражеской пропагандой, работе среди населения других стран; разложению войск противника; минно-подрывному и поджигательному делу; изучению иностранного оружия; использованию приемов конспирации и маскировки; воздушно-десантной подготовке; преодолению водных преград и др. дисциплинам.[182]

Специальная подготовка партизанских кадров обычно велась в составе групп диверсантов, разведчиков, снайперов, радистов. Группы, как правило, формировались в ходе предварительной подготовки. При отборе кандидатов для специальной партизанской подготовки особое внимание обращалось на морально-политические качества, физическую подготовку, выносливость, дисциплинированность, инициативность. При этом группы по обучению диверсантов комплектовались в основном из лиц, обладающих знаниями в области электротехники, химии; разведчиков — из лиц с острым зрением и отличным слухом, знающих топографию и фотодело; снайперов — из отличных стрелков; радистов — из радиолюбителей; оружейников — из слесарей.[183]

До 10 процентов занятий проводились в ночное время с выходом в лагеря. По всем дисциплинам были зачеты, по основным — экзамены, на которых требовалось показать не только знания, но и умения. Обучаемые делали мины и зажигательные снаряды, которые устанавливали на объектах, проводили различные «диверсии», решали тактические задачи. Таким образом, создавалась обстановка, максимально приближенная к боевой.

К концу обучения радисты могли не только принимать, передавать, шифровать и расшифровывать радиограммы, не только устранять неисправности в радиостанциях, но и из имеющихся в продаже деталей самостоятельно изготовить приемо-передающую радиостанцию.[184]

В годы Великой Отечественной войны, особенно в начальный период, проблема связи партизанских формирований с «Большой землей» стояла очень остро. А таких специалистов, которые могли самостоятельно изготовить приемо-передающую радиостанцию, практически не было.

После подготовки диверсанты и партизанские командиры могли изготовлять из подручных, продающихся в магазине материалов и деталей, взрывчатые вещества, зажигательные снаряды, электрозапалы, противопехотные, противотранспортные мины мгновенного и замедленного действия, производить диверсии как с применением самых совершенных по тому времени мин, так и без применения взрывчатых веществ на транспорте, промышленных и других объектах, имеющих военное значение. Особое внимание обращалось на умение произвести диверсии, не оставляя не только никаких следов, но и направляя противника по ложному следу.[185]

Данный момент, по мнению автора, очень важен, т. к. наибольший вред коммуникациям противника в годы Великой Отечественной войны, применяя мины замедленного действия, принесли именно такие «невидимые» для врага диверсионные группы советских партизан.[186]

После сдачи экзаменов группы выводили в лагеря, и там сами их командиры проводили занятия по плану, разработанному совместно с преподавателями. Не менее 75 процентов занятий проводилось в ночное время[187]. Данная практика оправдывала себя ввиду того, что партизанские операции зачастую проходят именно в это время суток.

С конца 1931 года одновременно производилась и закладка скрытых складов с оружием, боеприпасами и минно-подрывным имуществом.

Необходимо отметить, что в конце 1920-х и начале 1930-х годов специальные органы ОГПУ и 4-го Управления Генерального штаба РККА, занимавшиеся вопросами партизанской войны, оказали большую помощь народам других стран[188]. Так, на Украине готовились партизанские кадры не только из жителей районов, оккупированных Польшей и Румынией, но и из поляков и румын, которые были вынуждены покинуть свои страны, спасаясь от террора реакционных режимов. Из этого контингента готовили минеров, разведчиков, командиров групп и отрядов. Обычно это были небольшие группы и одиночки. Подготовка групп велась в спецшколе ОГПУ УССР в г. Купянске и на курсах разведотдела Украинского военного округа в Киеве и Одессе. Одиночки обучались на конспиративных квартирах.[189]

Диверсантов же предполагалось использовать, если будет необходимость, как партизанских командиров. Иностранцев готовили по особым программам с учетом особенностей страны, тоже иногда в несколько приемов.

Опыт партизанской борьбы, а также созданная в начале 1930-х годов специальная партизанская техника широко и весьма эффективно использовались в ходе национально-революционной войны испанского народа против фашизма. Один из самых известных курсантов этих школ, герой войны в Испании — генерал Вальтер (Кароль Сверчевский). В Испании на практике применяли опыт, полученный в партизанских школах, чекисты — будущие командиры партизанских формирований в годы Великой Отечественной войны: В.А. Ваупшасов, Н.А. Прокопюк, А.М. Рабцевич и др.

Диверсантов обучали обычно два, реже три инструктора. В их распоряжении всегда были мастерские и лаборатории, которые обеспечивались необходимой техникой.

Комплектовались преподаватели и работники мастерских и лабораторий из состава обучавшихся групп.

От старших инструкторов требовалось знание иностранных языков (на Украине польского и румынского). Иностранцев редко обучали через переводчиков. А если и привлекали, то только таких, которые после 2–3 сборов могли стать инструкторами.

В ходе обучения диверсанты и особенно бывалые партизанские командиры на основе опыта прошлого вносили серьезные предложения по усовершенствованию средств и способов ведения партизанской борьбы.

Уже тогда вместо наставления «Подрывные работы» и пособия по подрывному делу, предназначенных для войск Красной Армии, приходилось издавать конспекты «Минно-подрывное и поджигательное дело» для партизан, в которых менее одной трети бралось из указанного наставления, а две трети было специфически диверсионным.[190]

Если планировалась переброска групп в тыл противника по воздуху, то весь состав совершал один-два ночных прыжка. При этом дневные прыжки и предварительная подготовка к ним, как правило, проводились в кружках Осоавиахима.

К 1 января 1930 года в приграничной полосе Юго-Западной железной дороги глубиной до 200 км из личного состава погранвойск и военизированной охраны железных дорог были подготовлены, кроме подрывных команд двух железнодорожных полков, более 60 партизанских подрывных команд общей численностью около 1400 человек. На железной дороге и на объектах были оборудованы специальные минные трубы, ниши и камеры. Аналогичная работа проводилась в Белорусском и Ленинградском военных округах.

Детали и особенности этой работы хорошо представлены в воспоминаниях И.Г. Старинова, который в те годы занимался подготовкой диверсантов по линии 4-го управления Генштаба РККА. В БССР, например, создали Специальное бюро ГПУ. С 1930 по 1936 год оно провело целый комплекс мероприятий по подготовке к партизанской борьбе. Так, уполномоченный Спецбюро ГПУ Белоруссии А.К. Спрогис был начальником специальной школы, в которой прошли обучение многие будущие партизаны.[191]

Боеготовность и обучение этих кадров обеспечивались достаточным количеством учебных пособий. В партизанских школах было много специальной литературы, начиная с трудов Д.В. Давыдова, Н.С. Голицына, В.Н. Клембовского до труда по тактике партизанской борьбы П.И. Коротыгина, сборников боевых примеров из опыта партизанской борьбы и диверсий Первой мировой и Гражданской войн, а также большое количество пособий по тактике партизанской борьбы, средствам и способам диверсий. Большинство их до 1934 года было без грифа секретности и без указания о том, кто их печатал.

Качество подготовки, боевые возможности маневренных партизанских формирований проверялись на специальных и общевойсковых учениях. Целая серия этих учений помогла обобщить опыт и оценить эффективность системы подготовки партизанских кадров в 1920—1930-х годах. Были проведены специальные маневры в 1932 году под Москвой. В них участвовали дивизия особого назначения войск ОГПУ, Высшая пограничная школа, академии и училища Московского военного округа, партизаны-парашютисты под командованием С.А. Ваупшасова.

Диверсионные группы иногда участвовали в общевойсковых учениях. Особенно поучительными они были в Ленинградском военном округе осенью 1932 года. В них участвовали отборные спецгруппы Ленинградского, Белорусского и Украинского военных округов, всего свыше 500 партизан, подготавливаемых по линии 4-го управления штаба РККА и ОГПУ.[192]

У «партизан» было оружие иностранного производства, а у «диверсантов» учебные мины. Все были в гражданской одежде, в головных уборах с красными полосками, имели плащи и рюкзаки.

В ходе учений «партизаны» проникали в «тыл противника» наземным путем через «линию фронта» и по воздуху с парашютами. «Противник» проводил контрпартизанские мероприятия. Был успешно осуществлен ряд засад, но налеты на штабы армий оказались неудачными из-за бдительности охраны.

Исключительно эффективно действовали небольшие диверсионные группы на путях сообщения «противника». На сильно охраняемых участках «партизаны» ухитрялись применять так называемые «нахальные мины», установка которых занимала менее 30 секунд. На слабо охраняемых участках железной дороги «партизаны» успешно использовали учебные неизвлекаемые противопоездные мины.

Характерно, что если крупные партизанские отряды обнаруживались еще на подходах, то мелким диверсионным группам партизан удавалось проникать в населенные пункты, где располагались штабы, и с помощью учебных мин создавать тревожное положение. При этом все группы оставались неуловимыми.[193]

Одну из таких групп возглавлял Н.А. Прокопюк, будущий Герой Советского Союза, в годы Великой Отечественной войны руководитель оперативной группы ОМСБОН НКВД «Охотники». Умелые действия этой группы были положительно отмечены на разборе действий «партизан».

Полевые учения и командно-штабные игры 1928–1929 годов показали, что на местности, доступной для бронетанковой и транспортной техники, партизаны теряли преимущество перед регулярными войсками в маневренности и подвижности. Однако моторизация войск повысила эффективность засад. Это заставило обратить большое внимание на устройство засад и применение средств, дающих возможность наносить урон врагу, не вступая с ним в боевое столкновение и даже без проникновения исполнителей на объекты противника.[194]

Эти учения показали качество партизанских групп и отрядов: волю к выполнению боевой задачи, разумную инициативу, выносливость, дисциплинированность, но выявились и существенные недостатки в технике и тактике: группы и отряды долго собирались после десантирования, оставались следы, по которым «противник» начинал преследовать десантников, не все группы справились с обеспечением сохранности скрытых складов. Учения показали, что погоня за штабами, налеты на них при должной охране приводили к большим «потерям партизан» и только вызвали нервозность среди работников штаба, но действия групп и отрядов на коммуникациях превзошли все ожидания и были реально ощутимы. Весьма удачно действовали засады против автомобильных колонн и при захвате поездов.[195]

Все эти мероприятия практически показали, какие методы наиболее эффективны в партизанской борьбе. Опыт Великой Отечественной войны подтвердил правильность многих выводов, сделанных после этих учений, в частности, вывода о более высокой эффективности мелких маневренных диверсионных групп.

При подготовке партизанских формирований иногда учитывалось, что данные формирования могут перерастать в войсковые части, способные вести боевые действия и на фронте. Однако практика Великой Отечественной войны показала неэффективность действий партизанских формирований в случае использования их как кадровых армейских подразделений. Так, например, начальник оперативно-чекистских групп по Витебской области капитан госбезопасности С.В. Юрин 16 мая 1942 года докладывал в Центр о том, что «перевод руководством 4-й ударной армии партизанской бригады т. Шмырева на методы позиционной войны отрицательно сказался на оперативно-боевых качествах бригады и моральном духе партизан»[196]. Более того, противник умышленно старался объединить партизанские отряды и бригады в крупное соединение армейского типа, чтобы покончить с ними одним ударом.

Занятия не ограничивались только тактической подготовкой диверсантов. Она была частью военной доктрины страны и должна была обеспечиваться комплексом мероприятий политического, военно-стратегического и экономического характера.

Одновременно с подготовкой партизанских кадров и средств борьбы с противником на случай войны разрабатывались и совершенствовались мобилизационные планы, предусматривающие использование партизанских формирований; принимались меры к тому, чтобы задания, включенные в мобилизационные планы, при необходимости были быстро доведены до исполнителей и материально обеспечены.

Оперативниками Транспортных отделов ОГПУ активно вербовалась агентура на железных дорогах к западу от линии тыловых укрепленных районов из подготовленных к диверсионной деятельности специалистов-железнодорожников, без которых не мог обойтись противник (стрелочники, дежурные по станциям, паровозные машинисты, связисты, путевые рабочие и т. д.), которые, используя самодельные мины замедленного действия, зажигательные средства и подручные материалы и инструменты, могли бы совершать диверсии, оставаясь вне подозрения контрразведки противника.[197]

Широко использовались новые достижения в технике. Были сконструированы так называемые угольные и другие мины, которые партизаны могли сами изготавливать в тылу врага. Успешно применялись угольные мины группой Константина Заслонова, оперировавшей в Белоруссии.

Особое внимание обращалось на средства радиосвязи. Уже в начале 1930-х годов считалось, что радиосвязь с «Большой землей» — основной вопрос организации партизанской борьбы. Несмотря на это, особенно в первый год Великой Отечественной войны, проблема нехватки радиосредств оставалась очень острой. Из-за этого недостатка эффективность партизанской разведки зачастую равнялась нулю.

Важное значение придавалось заблаговременной закладке в полосе между границей и линией укрепленных районов запасов материальных средств для будущей партизанской борьбы.

Предварительно были проверены способы обеспечения сохранности материальных средств, помещенных в тайники. Закладку тайников проводили командный состав партизанских формирований под руководством инструкторов и специальные группы разведотдела штаба Украинского военного округа, ОГПУ УССР и дорожно-транспортные отделы ОГПУ Юго-Западной железной дороги.[198]

Общее количество заложенных материальных средств на Украине и в плавнях Бессарабии составило сотни тонн. В некоторых районах в 1930–1933 годах было заложено больше средств, чем там получили партизаны за все время Великой Отечественной войны. Это, в первую очередь, относится к районам Олевска, Славуты, Овруча, Коростеня.[199]

Большинство этих баз с оружием, боеприпасами, взрывчаткой было уничтожено накануне войны. В 1937–1938 годах была разрушена и сама система подготовки партизанских кадров. Главной причиной стала смена военной концепции, не допускавшая ведение войны на собственной территории. Но сама эта концепция была порождением атмосферы страха, сопровождавшегося террором в отношении собственного народа.

Практически все партизанские кадры были уничтожены в результате репрессий 1937–1938 годов. Были репрессированы многие работники Генштаба, НКВД, секретари обкомов, которые в начале 30-х годов занимались подготовкой к партизанской войне, а также командиры Красной Армии, имевшие специальную партизанскую подготовку. Была ликвидирована сеть партизанских школ во главе с компетентными руководителями. Были расформированы партизанские отряды и группы.[200]

Поэтому многие руководители партизанского движения в годы Великой Отечественной войны ничего не знали о заблаговременной подготовке к партизанской борьбе, проводившейся в СССР в конце 1920-х — начале 1930-х годов.[201]

Частично уцелели лишь те партизанские кадры, которым довелось принять участие в первой вооруженной схватке с фашизмом в Испании, в частности А.К. Спрогис, С.А. Ваупшасов, Н.А. Прокопюк, И.Г. Старинов и ряд других.

Более четкое представление о свертывании всей работы по подготовке к партизанской борьбе дает докладная записка, направленная А.К. Спрогисом в адрес вышестоящего командования после возвращения из Испании. В течение года он не мог найти применения своему опыту и знаниям. Спрогис писал: «Около восьми лет я занимался подбором людей для партизанских и диверсионных групп, руководя ими и непосредственно участвуя в организации диверсионных актов. На практике я встретился с недооценкой этой работы, неоднократными случаями недоброжелательного отношения к ней вышестоящих лиц… работа «Д»[202] требует, с моей точки зрения, серьезного улучшения. Говоря об этой работе, я имею в виду два учреждения, организующих ее, а именно НКВД (до 1937 года его особый отдел, а потом 3-й отдел) и 5-й отдел Генштаба РККА (Разведуправление)… Мы привыкли, что наш труд ценим. Я не ошибусь, если скажу, что этого не было не только в БССР, но и на Украине и в Ленинграде. Наша работа стала считаться второстепенной. Наши работники использовались не по прямому назначению: производство обысков, арест, конвоирование арестованных, нагрузка дежурствами и т. д. и т. п.».[203]

Таким образом, отказ от военной доктрины, предусматривавший возможность партизанской войны, и разрушение системы подготовки к ней, несомненно, негативно сказались в начальный период Великой Отечественной войны. Неумолимая логика первых дней войны показала ошибочность подобного подхода.

Глава 3

Участие органов государственной безопасности СССР в Великой Отечественной Войне

3.1. Реорганизация в условиях войны

Нападение фашистской Германии на Советский Союз поставило на первый план вопросы вооруженной защиты Отечества. Руководство страны прилагало неимоверные силы для мобилизации советского народа на борьбу против фашистских захватчиков.[204]

Великая Отечественная война коренным образом изменила характер деятельности всех государственных органов, в том числе и органов государственной безопасности СССР. Главной функцией Советского государства становилась функция обороны страны. Другие функции были всецело подчинены защите Отчизны от фашистской агрессии и направлены на укрепление военной мощи Советского Союза.

К началу войны органы государственной безопасности и внутренних дел, а также третьи управления НКО и НКВМФ не смогли полностью закончить реорганизацию, они оказались недостаточно подготовленными к работе в военных условиях. Между ними отсутствовало должное взаимодействие[205]. Разобщенность органов государственной безопасности, внутренних дел и военной контрразведки в начале войны отрицательно сказывалась на деятельности этих органов в выполнении поставленных перед ними задач.

ВКП(б) и советское правительство разработали программу борьбы советского народа с немецко-фашистскими захватчиками. Эта программа была сформулирована в директиве СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 29 июня 1941 г. «Партийным и советским организациям прифронтовых областей». Перед советскими людьми были поставлены боевые задачи — самоотверженно отстаивать родную землю, драться до последней капли крови за наши города и села; обеспечить охрану заводов, электростанций, мостов, телефонной и телеграфной связи; организовать беспощадную борьбу с всякими дезорганизаторами тыла, дезертирами, паникерами, распространителями слухов, уничтожать шпионов, диверсантов, вражеских парашютистов; при вынужденном отходе частей Красной Армии эвакуировать из угрожаемых районов материально-производственные ценности; в занятых врагом районах организовывать партизанские отряды и диверсионные группы, создавать захватчикам невыносимые условия, срывать все мероприятия гитлеровцев.[206]

Из директивы прямо вытекала главная задача органов государственной безопасности: сосредоточить все свои силы и средства на борьбе с подрывной деятельностью разведки фашистской Германии.

Выполняя эту задачу, органы государственной безопасности вели решительную борьбу со шпионско-диверсионной, террористической и иной подрывной деятельностью разведки фашистской Германии.

Перед Народным комиссариатом государственной безопасности СССР в годы войны стояли следующие основные задачи:

вести разведывательную работу за границей;

осуществлять борьбу со шпионской, диверсионной, террористической и иной подрывной деятельностью иностранных разведок внутри страны;

пресекать деятельность всякого рода антисоветских элементов;

обеспечивать безопасность работы промышленности, сельского хозяйства, транспорта, учреждений связи; обеспечивать охрану руководящих кадров партии и правительства;

организовывать в тылу врага партизанские отряды и диверсионные группы для взрыва мостов, разрушения дорог, вывода из строя телефонной и телеграфной связи.[207]

Задачами в области разведывательной деятельности были сбор и передача в органы госбезопасности и штабы Красной Армия разведывательной информации о планах фашистского командования, дислокации, численном составе и вооружении соединений и частей противника, пунктах расположения его штабов, аэродромов, баз и складов с горючим, оружием и боеприпасами, местах строительства оборонительных сооружений, о режимных, политических и хозяйственных мероприятиях немецко-фашистского командования и оккупационной администрации.[208]

В области диверсионной деятельности задачи органов госбезопасности сводились к следующему: нарушение нормальной работы железнодорожного и автомобильного транспорта противника; вывод из строя его военных и промышленных объектов, воинских штабов; уничтожение складов и баз с оружием, боеприпасами, горючим, продовольствием и военным имуществом; разрушение линий и узлов связи, электростанций и других объектов, имеющих военное значение.[209]

В области контрразведывательной деятельности решались следующие задачи: установление мест дислокации вражеских разведывательно-диверсионных органов и школ, их структуры и численности, системы обучения агентов, путей их проникновения в части и соединения действующей армии и советский тыл, в партизанские отряды; выявление вражеских агентов, подготавливаемых к заброске или заброшенных в советский тыл, и способов их связи с разведывательными центрами; разложение формирований, созданных противником из перешедших на его сторону военнослужащих Красной Армии, военнопленных и насильственно мобилизованных жителей оккупированных областей; ограждение партизанских отрядов от проникновения вражеских агентов и пособников немецких оккупантов.[210]

В отдельных нормативных актах задачи подразделений органов государственной безопасности определялись узко, без учета условий военного времени.

Так, в первый день Великой Отечественной войны 3-е управление НКО СССР издало указание о задачах этого управления в связи с началом военных действий[211]. В этом указании немецко-фашистская разведка даже не называлась главным противником, против которого надо вести борьбу. Предписывалось пресекать подрывную деятельность «агентуры иностранных разведок и антисоветских элементов, проникших в армию».

Указание 3-го управления было насыщено такими общими мероприятиями, как активизация разработки подучетного[212] элемента; вскрытие и ликвидация агентов противника, диверсантов и террористов; предотвращение случаев дезертирства и измены Родине; пресечение антисоветских проявлений и распространения контрреволюционных листовок, провокационных и панических слухов в воинских частях; предотвращение фактов разглашения военнослужащими государственной и военной тайны; вскрытие недочетов, отрицательно влияющих на выполнение поставленных перед войсками боевых задач.[213]

Такие задачи недостаточно четко ориентировали руководящий и оперативный состав на активную борьбу с немецко-фашистской разведкой, которая сосредоточила свои основные усилия на сборе шпионских сведений о Красной Армии и осуществлении диверсий на ее коммуникациях.

Видимо, поэтому спустя пять дней 3-е управление НКО СССР издает новое, более расширенное указание о функциях этого управления на военное время[214]. В нем, в частности, указывалось, что органы военной контрразведки должны сосредоточить усилия на выполнении задач, содержащихся в постановлении СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 8 февраля 1941 г. «Об образовании 3-го управления НКО СССР».

В указании была четко разграничена деятельность органов военной контрразведки на фронте, в советском тылу и на территории противника.

Органам военной контрразведки, действовавшим на фронте, предписывалось вести решительную борьбу с диверсионными группами и отдельными диверсантами, проводить профилактическую работу в войсках, обеспечивать сохранность государственной и военной тайны, укреплять агентурно-осведомительный аппарат на фронте, в период отмобилизовывания частей, во время подготовки к маршу и в пути следования войсковых подразделений к намеченным пунктам, в обороне и наступлении войск Красной Армии.

Задачи по организации агентурно-оперативной работы в советском тылу сводились к следующему: изучение и проверка личного состава всех родов войск, выявление и разработка элемента, стоящего на оперативном учете; выявление лиц, подозреваемых в шпионаже; предотвращение диверсионных актов; агентурно-оперативное обслуживание поездов, военных складов и баз с целью выявления и розыска вражеских агентов и других враждебных элементов.[215]

В специальном разделе «Работа на территории противника» определялись следующие задачи: вывод агентов военной контрразведки за линию фронта на глубину 100 км для выявления шпионов и диверсантов, заброшенных и подготавливаемых к заброске в расположение советских войск; подготовка и вербовка агентов среди военнослужащих противника и местного населения; создание диверсионных групп и засылка их в прифронтовую полосу; подготовка и создание моторизованных групп для захвата сотрудников разведывательных и контрразведывательных органов и документов этих органов; допрос военнопленных и перебежчиков, вербовка из их числа агентов для последующей заброски на территорию противника.[216]

После занятия территории противника задачи органов военной контрразведки заключались в захвате работников вражеских разведывательных и контрразведывательных органов, документов, принадлежащих этим органам; в создании агентурно-осведомительной сети среди гражданского окружения частей Красной Армии с целью выявления вражеских намерений.

Однако и в этом указании содержались недостаточно четкие ориентировки. В связи с тем, что войска действующей Красной Армии к тому времени отступали по всему фронту, нереальными были такие задачи, как подготовка и заброска на территорию противника моторизованных групп для захвата сотрудников и документов вражеских разведывательных и контрразведывательных органов, вербовка агентов среди военнослужащих армий противника, задержание руководителей и ответственных сотрудников разведывательных и контрразведывательных органов противника и передача их оперативно-чекистским группам НКГБ СССР.

Непонятно была определена 100-километровая зона засылки агентуры органов госбезопасности в тыл противника, поскольку именно в этой зоне были сосредоточены войска и контрразведывательные органы противника. Разведшколы и другие формирования фашистской разведки, для внедрения в которые выводились советские агенты, были расположены в глубоком тылу.

Таким образом, несмотря на то что в указаниях 3-го Управления от 22 и 27 июля 1941 г. содержались отдельные недостаточно обоснованные установки, в целом эти указания помогли руководящему и оперативному составу органов военной контрразведки в основном правильно организовать агентурно-оперативную работу в сложной обстановке начала войны.

Народный комиссариат государственной безопасности СССР в начале войны не издавал директив, в которых бы содержались общие задачи органов госбезопасности. НКГБ СССР в своей деятельности руководствовался соответствующими постановлениями Коммунистической партии и Советского правительства.

30 июня 1941 г. НКГБ СССР был издан приказ «Об агентурно-оперативной работе на железнодорожном транспорте и предприятиях оборонной промышленности»[217]. Согласно этому приказу в целях обеспечения успешной борьбы с вредителями, диверсантами и шпионами на железнодорожном транспорте и на предприятиях оборонной промышленности» во 2-м управлении НКГБ создавались специальные отделения.

Задача борьбы с вредителями в тот период не вытекала из политической и оперативной обстановки. Во время войны советские люди отдавали все свои силы на разгром врага, всемерно укрепляли обороноспособность страны.

В связи с объединением НКГБ и НКВД СССР в единый Народный комиссариат внутренних дел СССР органы государственной безопасности руководствовались в своей работе приказами, инструкциями и указаниями НКВД СССР.

В сложной обстановке войны остро встал вопрос о необходимости централизованного руководства обеспечением безопасности государства и его Вооруженных Сил. ЦК ВКП(б), Государственный Комитет Обороны СССР и СНК СССР признали целесообразным объединить усилия органов государственной безопасности, внутренних дел и военной контрразведки и направить их на отпор врагу: борьбу с подрывной деятельностью разведки фашистской Германии, оказание всемерной помощи Вооруженным Силам в проведении боевых операций против немецко-фашистских войск, обеспечение охраны тыла страны от подрывных действий вражеской агентуры, беспощадную борьбу с дезертирами, паникерами, распространителями провокационных слухов, организацию широкой разведывательно-диверсионной и контрразведывательной работы в тылу врага.

В Указе Президиума Верховного Совета СССР от 20 июля 1941 г. говорилось: «В связи с переходом от мирного времени на военные условия работы признать целесообразным объединение Народного комиссариата внутренних дел и Народного комиссариата государственной безопасности в единый Народный комиссариат внутренних дел. Соответствующее объединение органов НКВД и НКГБ произвести в союзных и автономных республиках, в краях и областях».[218]

17 июля 1941 г. и 10 января 1942 г. постановлениями Государственного Комитета Обороны органы военной контрразведки армии и флота были выделены из НКО СССР и НКВМФ СССР, преобразованы в особые отделы и подчинены НКВД СССР. В НКВД СССР на базе ранее существовавших 3-х управлений НКО и НКВМФ было образовано Управление особых отделов НКВД СССР, в составе которого находился отдел по обслуживанию Военно-Морского Флота.[219]

Данная структура органов государственной безопасности просуществовала до апреля 1943 г.

Весной 1943 г. военно-политическая обстановка существенно изменилась. Планы фашистской Германии на «молниеносную войну» против СССР провалились. Перед органами госбезопасности вставали новые задачи, связанные с организацией работы на освобожденной советской территории, в тылу врага и на территории сопредельных государств. Однако существовавшая структура НКВД СССР не отвечала возросшим требованиям. Надо было, как и накануне войны, освободить органы госбезопасности от выполнения несвойственных им функций.

В апреле 1943 г. Народный комиссариат внутренних дел был реорганизован. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 14 апреля 1943 г. вновь образован Народный комиссариат государственной безопасности СССР. Постановлением СНК СССР от 19 апреля 1943 г. Управление особых отделов НКВД СССР было передано в Народный комиссариат обороны СССР, где на его основе было образовано Главное управление контрразведки Смерш НКО СССР. Отдел Управления особых отделов НКВД СССР по обслуживанию Военно-морского флота был передан в Народный комиссариат Военно-морского флота СССР. На базе этого отдела было образовано Управление контрразведки Смерш НКВМФ СССР.[220]

Государственный Комитет Обороны СССР Постановлением от 21 апреля 1943 г. утвердил положения о ГУКР Смерш НКО СССР и УКР Смерш НКВМФ СССР, в которых определил систему и структуру органов военной контрразведки, права и обязанности ее сотрудников, взаимоотношения с военным командованием. Начальник ГУКР Смерш НКО СССР одновременно являлся заместителем народного комиссара обороны СССР, а начальник УКР Смерш НКВМФ СССР — заместителем народного комиссара Военно-морского флота СССР.[221]

Положение о Народном комиссариате государственной безопасности СССР выработано не было. Задачи органов госбезопасности определялись в Указании НКГБ СССР № 232/3 от 11 мая 1943 г.[222]

Закономерно возникают вопросы: нужна ли была реорганизация органов государственной безопасности накануне войны и в ходе ее? В состав какого ведомства — Министерства обороны СССР или органов государственной безопасности — должна входить военная контрразведка?

По нашему мнению, при реорганизации любых звеньев государственного механизма необходимо исходить из того, что перестройка работы, необходимая для войны, ни в коем случае не должна была вести к перестройке учреждений и созданию наспех новых учреждений.

3.2. Работа по обеспечению безопасности войск Красной Армии

Масштабы и характер шпионской, диверсионно-террористической и иной подрывной деятельности разведки фашистской Германии против Красной Армии обусловили необходимость организации целеустремленной работы в ее войсках.

В годы Великой Отечественной войны органы военной контрразведки уделяли большое внимание совершенствованию агентурной работы в действующей армии.

В начальный период войны в особых отделах ощущалась нехватка агентов и осведомителей, имеющих опыт работы в боевых условиях, в выявлении вражеских шпионов и диверсантов, изменников Родины и дезертиров.

Руководствуясь указаниями 3-го Управления НКО СССР, органы военной контрразведки, обслуживавшие запасные части, создавали резидентуры. В качестве резидентов вербовались командиры и начальники, располагавшие возможностями для широкого общения с военнослужащими рядового и сержантского состава. Чаще всего это были старшины рот, санинструкторы рот и батальонов, начальники штабов, командиры химических, продовольственных и санитарных служб. Как правило, все войсковые части и соединения, выбывавшие на фронт, укомплектовывались полноценными резидентурами.

Характерно отметить, что в большинстве нормативных актов, изданных НКВД СССР, 3-м управлением НКО СССР в начальный период войны, серьезное внимание обращается на организацию противодействия разведке противника и пораженческим настроениям в действующей армии. Так, в Указании 3-го Управления НКО от 27 июня 1941 г. содержался специальный раздел, в котором перед агентами и осведомителями частей, действующих на фронте, ставились задачи: своевременно вскрывать и пресекать деятельность агентуры противника, предотвращать изменнические и дезертирские намерения; пресекать антисоветскую агитацию, распространение провокационных и панических слухов; обеспечивать контроль за работой шифровальных органов и за соблюдением правил обращения с секретными данными и материалами, особенно в штабах и на узлах связи.[223]

Большое внимание уделялось вербовке агентов из числа беженцев и перевербовке явившихся с повинной агентов противника. В указании НКВД СССР от 19 ноября 1941 г. «О борьбе с агентурой германской разведки» указывалось: «В прифронтовой полосе широко практиковать вербовку агентуры из среды беженцев, прибывших из оккупированных немцами районов, а также перевербовку разоблаченных немецких разведчиков, обратив при этом особое внимание на лиц, явившихся с повинной».[224]

Документы свидетельствуют, что в первый период Великой Отечественной войны, несмотря на требования о повышении качества вербовочной работы, органы военной контрразведки больше внимания уделяли увеличению количества агентов, осведомителей и резидентов. В течение 1941–1942 гг. в войсках Красной Армии резко возросло число агентов и осведомителей.

Розыск агентов разведки фашистской Германии в зоне боевых действий и в прифронтовой полосе являлся одной из активных форм агентурно-оперативной деятельности органов военной контрразведки.

В разыскной работе органы военной контрразведки руководствовались такими нормативными актами, как приказ НКВД СССР от 25 июня 1941 г. «О мероприятиях по борьбе с парашютными десантами и диверсантами противника в прифронтовой полосе», ориентировка НКВД СССР от 20 февраля 1942 г. «О переброске немецкой разведкой агентов и методах борьбы с ними», указания НКВД СССР от 19 ноября 1941 г. «О борьбе с агентурой германской разведки», от 14 марта 1942 г. «Об усилении агентурно-оперативной работы по выявлению шпионских групп, переброшенных во фронтовую полосу», от 28 марта 1942 г. «Об усилении оперативных мероприятий по задержанию агентуры противника, переброшенной с поддельными документами», приказы ГУКР Смерш НКО СССР от 2 сентября 1942 г. «Об усилении работы по розыску и ликвидации агентуры германской военной разведки»[225] и т. д.

Из этих актов наибольший интерес представляет Инструкция ГУКР Смерш НКО СССР от 9 сентября 1943 г. «Об организации розыска агентуры разведки противника». В ней обобщен опыт работы органов военной контрразведки по розыску агентов немецко-фашистской разведки с начала Великой Отечественной войны, выработаны практические рекомендации по организации розыска. Для успешной борьбы с агентурной разведкой противника, указывается в инструкции, необходимы правильная и четкая организация разыскной работы; систематический контроль за выполнением намеченных мероприятий; умелое использование всех агентурных и иных возможностей; тщательный допрос задержанных и разоблаченных агентов и диверсантов об известных им германских агентах; оперативное использование добытых материалов; немедленная информация вышестоящих инстанций.[226]

Основаниями для розыска вражеских агентов являлись показания арестованных и разоблаченных агентов разведки противника; заявления и показания свидетелей; показания военнопленных, бывших официальных сотрудников разведки противника; сообщения зафронтовой агентуры и других наших агентов; материалы, изъятые в разведывательных органах противника.

В инструкции определен порядок использования перевербованных агентов разведки противника. Перевербовка и освобождение агентов разведки противника в целях розыска германских шпионов и диверсантов, а также лиц, известных им по совместному пребыванию в лагерях военнопленных, производились только с санкции Главного управления контрразведки Смерш и в случаях, если агент:

явился с повинной действительно добровольно, а не по заданию разведки противника или в силу сложившихся обстоятельств (потеря напарников, рации, документов, денег в момент выброски или работы, получение серьезных ушибов и ранений при приземлении и т. д.);

дал подробные, не вызывающие сомнений показания о себе, об известных ему шпионах, диверсантах и террористах;

на допросах вел себя честно и откровенно, проявлял хорошую память;

не изобличался другими арестованными агентами в изменнической деятельности на временно оккупированной советской территории, в лагерях военнопленных и в разведывательной школе противника;

переброшен на нашу сторону не более двух-трех месяцев тому назад.[227]

Анализ нормативных актов периода войны и архивных материалов дает основание утверждать, что фронтовые органы военной контрразведки лишь к началу 1943 г. создали надежную систему мер по розыску агентов противника, забрасываемых в прифронтовую полосу. До этого такой системы не было.

В 1941-м и первой половине 1942 г. в работе органов военной контрразведки по выявлению и розыску агентов разведывательных органов противника имелись существенные недостатки. В ориентировке НКВД СССР от 20 февраля 1942 г. «О переброске немецкой разведкой агентов и методах борьбы с ними» обращалось внимание на слабую работу особых отделов по выявлению и розыску агентов разведки противника. В ориентировке указывалось, что «…несмотря на увеличение в последние месяцы количества арестов разоблаченных немецких агентов, засылаемых к нам германскими разведывательными органами, работа по их выявлению, розыску и изъятию поставлена еще неудовлетворительно и ведется недостаточно успешно. Специально отобранная и обученная, а следовательно, наиболее опасная немецкая агентура сравнительно с размахом работы германской разведки по подготовке и переброске к нам этой агентуры выявляется в немногих случаях и не столько в результате планомерной агентурной работы в этом направлении, сколько в результате следственной обработки подозреваемых в германском шпионаже лиц… Органам НКВД надлежит в максимальной степени усилить оперативно-чекистскую работу по выявлению, розыску и изъятию засылаемой к нам агентуры разведывательных органов воюющих «с СССР стран».[228]

Директива Управления особых отделов НКВД СССР № 256 от 30 июня 1942 г. «Об агентурно-оперативных мероприятиях по выявлению диверсионных школ, созданных немецкой и финской разведками, и мерах по розыску и аресту диверсантов, переброшенных противником через линию фронта» предписывала «принять энергичные меры к розыску и аресту переброшенных на нашу сторону диверсантов».[229]

К 1942 г. органы военной контрразведки в основном преодолели трудности, вызванные недостаточной подготовленностью к войне и неблагоприятно сложившейся обстановкой на фронте.

В 1943 г. разведка противника уже не могла добиться сколько-нибудь значительных успехов не только в тыловых районах страны, но и в зоне боевых действий, хотя именно в этом году половину своих агентов гитлеровцы забросили в зону боевых действий Красной Армии.

В начале 1943 г. в связи с изменением общей стратегической обстановки и успешным проведением советской контрразведкой мероприятий по проникновению в разведывательные органы противника инициатива в единоборстве с немецко-фашистской разведкой окончательно перешла к советским военным контрразведчикам.

Увеличилось количество вражеских агентов, явившихся с повинной к командованию советских войск и в органы военной контрразведки. Красная Армия захватила ряд руководящих работников Абвера и Главного управления имперской безопасности, которые стали важным источником разведывательной информации о противнике.

Все это позволило органам военной контрразведки разработать единую систему мер по выявлению, розыску и разоблачению агентов разведки противника в частях и соединениях действующей армии и в тылах фронтов. Эта система включала следующие оперативные, заградительные и профилактические мероприятия: выявление вражеских агентов по признакам, индивидуализирующим их личность, а также по особенностям экипировки; оперативное наблюдение за местами вероятного передвижения, появления или укрытия разыскиваемых; опрос военнослужащих, находившихся в плену или вышедших из окружения при сомнительных обстоятельствах, допрос захваченных официальных сотрудников и агентов разведки противника; оперативное выведывание сведений о разыскиваемых лицах; изучение захваченных трофейных документов вражеских разведорганов и школ; создание на линии фронта заградительных отрядов, организация засад, секретов, дозоров, контрольно-пропускных пунктов; введение так называемой литеровки документов, менявшейся каждые 10–15 дней; контроль за эфиром с помощью радиоконтрразведывательной службы; проверка документов у подозрительных лиц, появлявшихся в зоне боевых действий; розыск вражеских агентов с помощью оперативно-разыскных групп; использование в розыске военной цензуры.

Система мер борьбы с разведывательными органами противника была основана на комплексном применении оперативных сил и средств, четком взаимодействии между органами военной контрразведки и военного командования.

Заслуживает внимания практика работы на фронте и в прифронтовой полосе оперативно-разыскных групп. Группа, как правило, состояла из 3–4 человек. В ее состав входили: оперативный работник (старший группы), перевербованный агент разведки противника, разведчик наружного наблюдения или младший командир из приданной органам военной контрразведки воинской части.

Оперативно-разыскные группы вели розыск шпионов, диверсантов и террористов на коммуникациях, ведущих к линии фронта, и в населенных пунктах, представляющих интерес для разведки противника.

Активный розыск агентов фашистской разведки проводился на железнодорожных коммуникациях: на крупных железнодорожных станциях, в поездах, на продовольственных и питательных пунктах. Помимо собственных сил группы использовали работников военных комендатур, обслуживающий персонал вокзалов, парикмахерских, общежитий.

Передвигаясь водным путем, по шоссейным и грунтовым дорогам, группы осуществляли розыск в пути следования, выявляли фашистских агентов на пароходах, пристанях, в населенных пунктах, в местах скопления военнослужащих.

Опыт минувшей войны показал, что оперативно-разыскные группы органов военной контрразведки действовали весьма успешно. Они выявили и разоблачили значительное количество вражеских агентов на фронте и в прифронтовой полосе.

Важную роль в розыске агентов немецко-фашистской разведки на фронте и в прифронтовой полосе играли заградительные мероприятия, проводившиеся органами военной контрразведки в тесном взаимодействии с военным командованием. Целью этих мероприятий было исключить для агентуры разведки противника возможность безнаказанного перехода линии фронта, передвижения в прифронтовой полосе и в глубоком тылу, проживания в населенных пунктах и местах, удобных для укрытия.

Систему заградительной службы составляли контрольно-пропускные пункты и заградительные отряды войск НКВД по охране тыла Красной Армии. К 1943 г. в заградительную службу на фронте входили подразделения органов военного управления, военной контрразведки и войск НКВД.

На фронте и в прифронтовой полосе в непосредственной близости от возможных переправ и мест выброски на сторону Красной Армии агентов противника (стыки между воинскими частями, леса, болота и т. д.) организовывались засады и подвижные посты, выставлялись дозоры и секреты.

Успех розыска агентов разведки противника во многом зависел от тактики розыскной работы и от наличия сведений о разыскиваемых, главным образом признаков, индивидуализирующих их личность.

Большое значение в розыске имела тактика использования агентов-розыскников, агентов-опознавателей и агентов-маршрутников[230]. Их действия определялись в зависимости от характера полученных данных на разыскиваемых агентов противника, от мест их возможной переправы или выброски, от вероятных маршрутов следования к намеченным объектам, от условий использования агентов.

Агенты-розыскники в основном действовали в местах большого скопления военнослужащих. Они внимательно проверяли документы (если агент работал в штабе или в другом органе военного управления), проводили тщательный медицинский осмотр (если агент работал в медицинском учреждении) и по характерным приметам внешности (ранения, татуировки и т. д.), по признакам фиктивности документов выявляли агентов фашистской разведки.

В 1942 г. Особый отдел Брянского фронта агентурным путем выявил и арестовал группу агентов-диверсантов противника в составе пяти человек, имевших задание совершить ряд диверсий на железнодорожных коммуникациях. Диверсанты были одеты в форму военнослужащих Красной Армии и имели при себе фиктивные документы — удостоверения, справки, доверенности с печатями и штампами частей Красной Армии.[231]

Управлением контрразведки Смерш 1-го Белорусского фронта в мае — июне 1944 г. по признакам фиктивности документов было задержано 33 агента разведки противника.

Для облегчения розыска фашистских агентов по приметам в ряде особых отделов (управлений) контрразведки Смерш фронтов имелись специальные картотеки. Особый отдел НКВД Калининского фронта в ноябре 1942 г. только по приметам задержал 16 агентов противника.[232]

Агенты-опознаватели действовали, как правило, в составе оперативно-разыскных групп. В том случае, когда агент-опознаватель встречался с известным ему вражеским агентом, он в осторожной форме выяснял, когда и с кем тот прибыл, где находятся его напарники, имеется ли у него рация. О себе наш агент рассказывал, что при выполнении задания немецкой разведки потерял с ней связь и сейчас ищет возможность сообщить о себе в разведцентр. Просил агента противника оказать содействие в выполнении полученного задания. Опознав вражеского агента, агент-опознаватель подавал сигнал руководителю оперативно-разыскной группы, и тот принимал необходимое решение[233]. В исключительных случаях, когда это вызывается необходимостью, агент-опознаватель также принимает участие в задержании опознанного им вражеского агента.

С помощью агентов-опознавателей фронтовые органы военной контрразведки выявили немало шпионов, диверсантов и террористов. Так, УКР Смерш 2-го Прибалтийского фронта в августе 1944 г. было задержано 7 агентов противника, УКР Смерш Ленинградского фронта в 1944-м — начале 1945 г. 54 агента, в том числе 17 агентов были опознаны по фотокарточкам.[234]

В отличие от агентов-опознавателей, действующих в составе групп, агенты-маршрутники выполняли задание, как правило, самостоятельно. В их задачу входил сбор дополнительных сведений о разыскиваемом вражеском агенте.

Агенты-маршрутники, имея на руках документы прикрытия, направлялись по определенным маршрутам, посещали места жительства родственников или знакомых вражеского агента и под благовидным предлогом выясняли возможность его пребывания у них.

В общей системе разыскных мер, осуществляемых органами военной контрразведки, важное место занимала фильтрационная работа. В соответствии с постановлением ГКО для проведения фильтрационной работы организовывались лагеря и пункты, при которых создавались отделы (отделения) органов военной контрразведки. Оперативный состав вел опрос всех прибывавших военнослужащих, выяснял, где и при каких обстоятельствах они попали в плен или окружение, каким образом очутились в расположении наших войск, уточняли фамилии командиров, политработников и других лиц, которые могли подтвердить сообщения проверяемых.

Практика агентурно-оперативной работы особых отделов уже в первые месяцы войны показала, что проверять необходимо всех без исключения лиц, в том числе женщин и детей, переходящих линию фронта с территории, оккупированной противником. Органы военной контрразведки располагали данными, что фашистская разведка вербовала даже детей и подростков в возрасте от 8 до 14 лет, родители которых были репрессированы советской властью, а также беспризорных, обучала их в разведывательно-диверсионных школах и перебрасывала через линию фронта в расположение советских войск.

При фильтрации оперативные работники военной контрразведки особое внимание обращали на проверку документов: изучали их подлинность, время выдачи, подписи и содержание. Фильтрация проводилась главным образом путем допроса. Практика допроса в настоящее время подвергается справедливой критике.

Для проверки данных о возможной принадлежности опрашиваемых к агентуре разведорганов противника наряду с гласными применялись и негласные средства. За подозрительными лицами устанавливалось наблюдение, выявлялись и изучались их близкие связи, особенности поведения и т. д.

Для выяснения интересующих вопросов оперативные работники нередко прибегали к установлению доверительных отношений с теми из фильтруемых, сообщения которых не вызывали сомнений.

В процессе фильтрации органы военной контрразведки выявляли официальных сотрудников и агентов немецко-фашистской разведки, получали данные о методах вербовки и способах заброски вражеских агентов в войска Красной Армии, а также другую информацию, интересующую органы госбезопасности и военное командование.

Важной областью контрразведывательной деятельности органов военной контрразведки на фронте в годы Великой Отечественной войны являлась дезинформация противника. Она осуществлялась в интересах военного командования и органов государственной безопасности.

Дезинформация противника по военным и разведывательным вопросам облегчала командованию Красной Армии решение стратегических и оперативно-тактических задач, а органам государственной безопасности успешное ведение борьбы с подрывной деятельностью вражеской разведки.

Существуют различные определения дезинформации.

В «Большой советской энциклопедии» под дезинформацией понимается распространение искаженных или заведомо ложных сведений… с целью ввести в заблуждение противника[235]. Советская военная энциклопедия определяет дезинформацию как «способ маскировки, заключающийся в преднамеренном распространении ложных сведений о своих войсках… с целью ввести противника в заблуждение и тем самым создать выгодные условия для достижения успеха».[236]

Эти определения нельзя считать полными и законченными. Целью любых дезинформационных мероприятий является не только введение в заблуждение противника, но и его подрыв или ослабление. На основании изложенного можно дать следующее определение дезинформации: дезинформация — это передача противнику ложной информации уполномоченными на то органами государства, чтобы ввести противника в заблуждение с целью его подрыва или ослабления.

В годы Великой Отечественной войны дезинформацию военного командования и разведки фашистской Германии осуществляли: Ставка Верховного Главнокомандования и ее Генеральный штаб, Разведывательное управление Генштаба Красной Армии, Главное управление контрразведки Смерш НКО СССР и Управление контрразведки Смерш НКВМФ СССР, штабы фронтов, Народный комиссариат внутренних дел и Народный комиссариат государственной безопасности (1-е, 2-е и 4-е управления, Управление особых отделов).

Дезинформация фашистского командования и его разведывательных органов в годы войны осуществлялась главным образом с помощью агентов органов госбезопасности, выводимых во вражеский тыл, и посредством радиоигр.

Основным нормативным актом, регулировавшим деятельность органов военной контрразведки по проведению радиоигр, являлась инструкция от 8 июля 1943 г. «Об организации и проведении радиоигр с противником», объявленная указанием ГУКР Смерш НКО СССР от 16 июля 1943 г.[237]

В инструкции указывалось: «Радиоигры, организуемые органами Смерш, преследуют основную цель — проведение агентурных комбинаций, направленных на парализацию деятельности разведывательных органов противника». Инструкция явилась серьезным оружием отечественной контрразведки. Заложенные в инструкции принципы соблюдения особой конспирации, маневрирования силами и средствами контрразведки, осуществления строгой централизации и плановости всех оперативных действий требовали от военных чекистов, оперативного состава внутренней контрразведки, специальных войск, оперативно-технических служб армии и органов безопасности максимума инициативы и изобретательности, оперативности, ответственности и умения принимать верные решения в форсмажорных обстоятельствах.[238]

Следует подчеркнуть, что органы военной контрразведки с помощью радиоигр решали более крупные задачи, чем они были определены в инструкции. В частности, в ходе радиоигр выявлялись планы и практические действия разведки противника против советских войск; замыслы немецкого командования относительно направлений боевых действий против Красной Армии; осуществлялась дезинформация противника по военным, политическим и экономическим вопросам; выявлялись на фронте и в прифронтовой полосе вражеские разведывательно-диверсионные группы и агенты; устанавливались места дислокации разведывательных органов и школ противника; внедрялись в разведорганы противника проверенные агенты советской контрразведки.

Сущность радиоигр, проводившихся во время войны, заключалась в использовании захваченных у вражеских агентов радиостанций для дезинформации военного командования противника и проведения различных контрразведывательных мероприятий.

Радиоигры открывали советской контрразведке широкие возможности для осуществления агентурных комбинаций, направленных на перехват каналов и линий связи разведывательных органов противника, выявление и ликвидацию их агентуры, действовавшей на советской территории, на внедрение агентов органов советской разведки в разведывательный аппарат противника. Используя радиоигры, органы советской контрразведки в ряде случаев вскрывали планы и намерения Верховного командования гитлеровских вооруженных сил, распознавали методы нелегкой разведки и, используя полученные данные, пресекали подрывную деятельность разведывательных органов врага.

Дезинформация противника велась строго централизованно. В ходе радиоигр соблюдался порядок составления и утверждения текстов радиограмм, осуществлялся контроль за работой перевербованных вражеских радистов.

Захваченные с рацией агенты противника включались в игру только с санкции начальника Главного управления контрразведки Смерш НКО СССР. В исключительных случаях, когда задержанный радист после приземления должен в течение 24 часов связаться со своим радиоцентром, а использование его представляло большой оперативный интерес для советской контрразведки, начальникам соответствующих управлений (отделов) Смерш разрешалось без предварительной санкции сообщать противнику сведения о благополучном приземлении разведчиков. При этом должны были приниматься во внимание правдивые показания радиста об условностях радиосвязи, обстоятельства его задержания и безупречное поведение на предварительном следствии.

Материалы о работе фронтовых органов военной контрразведки свидетельствуют, что мероприятия по дезинформированию противника стали активно проводиться уже в первый период войны. Например, с мая по август 1942 г. вражеским разведывательным центрам были переданы ложные сведения о сосредоточении на разных направлениях советско-германского фронта 255 стрелковых дивизий, 3 танковых армий, 6 танковых корпусов, 53 танковых бригад, 80 артиллерийских полков, 6 кавалерийских дивизий и 3 армейских штабов.[239]

Однако наибольший размах такие мероприятия получили на втором и третьем периодах войны. К началу второго периода (конец 1942 г.) органы военной контрразведки накопили определенный опыт работы по дезинформации противника. Они располагали обобщенной информацией об органах немецко-фашистской разведки, проводивших шпионско-диверсионную и иную подрывную деятельность против каждого из наших фронтов, что позволяло целеустремленно планировать и практически осуществлять дезинформационные мероприятия, успешно взаимодействовать с военным командованием.

Кроме того, органы военной контрразведки имели:

достаточную агентурную базу для ведения радиоигр. Число являвшихся с повинной или захваченных нашими органами вражеских агентов-радистов, которые давали согласие работать на советскую контрразведку, постоянно росло;

хорошо оснащенную радиоконтрразведывательную службу, которая осуществляла контроль за работой вражеских радиостанций;

квалифицированные кадры, способные успешно решать дезинформационные задачи.

С каждым годом войны ширились масштабы дезинформационных операций, улучшалась тактика проведения радиоигр. Об этом свидетельствуют примеры удачно проведенных органами военной контрразведки операций по дезинформации противника.

В декабре 1942 г. советское военное командование планировало нанести удар на волховском направлении. Чтобы отвлечь внимание противника от этого направления, нужно было передать ложные сведения о перегруппировке советских войск, местах дислокации штабов, пунктов управления и связи, аэродромов. Для этого использовался перевербованный вражеский агент, который работал на радиостанции «Кварц». Тексты радиограмм составлялись с таким расчетом, чтобы ввести в заблуждение противника относительно действий нашего командования. Операция по дезинформации прошла успешно. Противник не смог установить, какие боевые части и соединения советских войск перебрасываются в направлении на Тихвин и Волхов.[240]

В мае — июне 1943 г. в соответствии с планом Ставки Верховного Главнокомандования готовилась наступательная операция на Орловско-Курской дуге. Для передачи дезинформационных сведений органы военной контрразведки использовали девять радиостанций, на которых работали перевербованные агенты разведки противника, имевшие задания вести наблюдение за передвижением войск и военной техники к линии фронта, устанавливать количество, наименование и дислокацию войсковых соединений и частей.

В связи с тем что районы дислокации радиостанций находились в зоне досягаемости вражеской авиации, а малолесистая и равнинная местность не способствовала хорошей маскировке советских войск, дезинформировать противника было исключительно трудно. Поэтому применялась следующая тактика:

в игру были включены все агентурные группы противника, выброшенные с задачей ведения разведки в районах Курской дуги и работавшие под диктовку наших органов;

каждая радиостанция работала непродолжительное время. После передачи радиограмм, подтверждавших данные других групп, работа радиостанций под разными предлогами прекращалась;

дезинформация передавалась в выгодное для военной контрразведки время;

дезинформация подтверждалась двумя радиостанциями, находившимися в Москве, и тремя — в Саратове и Пензе.

Включение в радиоигру всех радиостанций, кратковременный характер их работы, подтверждение дезинформации из других городов привели к тому, что разведка противника поверила «своим» агентам.

В результате фашистской разведке и немецкому военному командованию не удалось собрать точной информации о стратегических резервах Ставки Верховного Главнокомандования, дислокации и численности советских войск, характере оборонительных сооружений, времени и месте направления главных ударов.

На третьем периоде войны дезинформация осуществлялась с целью обеспечения успешного наступления советских войск на главных стратегических направлениях. Летом 1944 г. 1-й Прибалтийский, 1, 2 и 3-й Белорусские фронты нанесли удар по центральной группировке фашистских войск и полностью ее разгромили (операция «Багратион»). Успеху операции способствовали проведенные органами военной контрразведки и военным командованием согласно утвержденному Генеральным штабом плану мероприятия по дезинформации противника относительно времени и направления главных ударов Красной Армии. Фашистское командование на основе ложной информации «своих» агентов, действовавших под контролем советских контрразведчиков в тылу советских войск, ожидало наступления главных сил Красной Армии на южном крыле советско-германского фронта. Фашистская разведка считала, что летнее наступление Красной Армии начнется 15–20 июня в направлении между Карпатами и районом севернее Ковеля.[241]

Практика проведения активной дезинформационной работы в годы Великой Отечественной войны показала, что с помощью радиоигр военное командование Красной Армии и органы госбезопасности решали не только тактические, но и стратегические задачи, оказывавшие большое влияние на борьбу с врагом.

Органы военной контрразведки на всем протяжении войны постоянно совершенствовали тактику проведения дезинформации, стремились максимально использовать имеющиеся силы и средства для борьбы с врагом.

Органы военной контрразведки перестроили свою работу в соответствии с требованиями политической и оперативной обстановки, выработали новые формы и методы борьбы со шпионско-диверсионной и иной подрывной деятельностью противника в войсках Красной Армии. Их противодействие фашистской разведке становилось все более и более ощутимым. В полосе фронтов была создана стройная система борьбы со шпионами, диверсантами и террористами.

Важной предпосылкой правильной организации контрразведывательной работы в Красной Армии явилось всестороннее знание разведывательных органов и школ противника, сильных и слабых сторон их деятельности, наиболее уязвимых мест. Опыт первого, особенно начального, периода Великой Отечественной войны показал, что руководящий и оперативный состав органов военной контрразведки такими данными о вражеской разведке не располагал. Потребовалось время и мобилизация сил и средств для того, чтобы собрать эти сведения, проанализировать и использовать в своей работе.[242]

Успех органов военной контрразведки по выявлению, предупреждению и пресечению шпионско-диверсионной и иной подрывной деятельности вражеской агентуры в войсках обеспечивался эффективной и целеустремленной агентурной работой. В Красной Армии был создан и активно использовался надежный агентурный аппарат.

Деятельность фронтовых органов военной контрразведки показала, что самой эффективной формой борьбы с фашистской разведкой являлся оперативный розыск. Четкая организация розыска шпионов, диверсантов и террористов была выработана не сразу, а по мере накопления органами военной контрразведки опыта борьбы с противником.

3.3. Деятельность в тылу страны и на освобожденной территории

Сложную и напряженную работу органы государственной безопасности вели в советском тылу. Их деятельность проводилась в следующих основных направлениях:

выявление и розыск вражеских агентов и террористов, забрасываемых фашистской разведкой в тыловые районы СССР;

борьба с парашютными десантами и диверсантами противника;

ликвидация разведывательно-диверсионных групп противника;

ограждение важных военных и промышленных объектов железнодорожного транспорта, узлов и линий связи от подрывных действий шпионов, диверсантов и других враждебных элементов;

обеспечение сохранности государственной и военной тайны.

Контрразведывательную работу в тылу страны вели оперативные подразделения центрального аппарата НКВД-НКГБ СССР, территориальные и транспортные органы государственной безопасности, органы военной контрразведки военных округов.

Программой их деятельности явилась директива СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 29 июня 1941 г. «Партийным и советским организациям прифронтовых областей». В соответствии с этой директивой территориальные и транспортные органы госбезопасности, особые отделы военных округов с началом войны провели ряд организационных мероприятий, основная цель которых заключалась в том, чтобы приспособить их деятельность к условиям военного времени, выработать новые, более эффективные меры борьбы с подрывной деятельностью разведки фашистской Германии.[243]

Однако в тот период органы государственной безопасности испытывали острую нужду в кадрах. Многие молодые сотрудники не имели достаточных профессиональных знаний и опыта работы. С большими трудностями встретился руководящий и оперативный состав прифронтовых республик и областей, особенно западных областей Украины и Белоруссии, Прибалтийских советских республик, где немецко-фашистская разведка проводила наиболее активную шпионско-диверсионную, террористическую и иную подрывную деятельность[244]. Не располагая достаточными данными об органах фашистской разведки, формах и методах их подрывных действий, контрразведывательные аппараты прифронтовых республик и областей не смогли первое время организовать эффективное противодействие разведке противника.

Отрицательно сказалось отсутствие должного взаимодействия между территориальными органами и особыми отделами НКВД. В директиве НКВД СССР № 239 от 13 сентября 1941 г. «Об улучшении взаимодействия в агентурно-оперативной работе особых отделов и местных территориальных органов НКВД» отмечалось, что «некоторые руководящие работники особых отделов, не понимая общности задач органов НКВД в борьбе с контрреволюцией, держатся в стороне от территориальных органов, не увязывают с ними свою работу и не пользуются их помощью там, где она требуется по условиям работы».[245]

В связи с этим особым отделам было предложено устанавливать деловой контакт с территориальными органами НКВД, увязывать с ними отдельные организационные вопросы, регулярно обмениваться информацией, оказывать взаимопомощь в проведении агентурно-оперативных мероприятий.[246]

ВКП(б) и Советское правительство приняли срочные меры по укреплению органов государственной безопасности кадрами, повышению их идейно-политического и профессионального уровня. Расширялась сеть учебных заведений по подготовке и переподготовке чекистских кадров. В марте 1942 г. были организованы Московская и Бакинская межкраевые школы и филиал Высшей школы НКВД СССР. Общая численность слушателей чекистских школ увеличилась с 2000 до 3600 человек[247]. Была перестроена применительно к условиям военного времени работа Высшей школы, организованы курсы подготовки и переподготовки руководящего и оперативного состава и т. д.

В результате этих мер значительно повысились эффективность и качество контрразведывательной работы в тылу страны, усилилось взаимодействие между органами госбезопасности, внутренних дел и военной контрразведки.

В годы войны органы госбезопасности и внутренних дел неоднократно составляли единые планы агентурно-оперативных мероприятий, в которых предусматривали сосредоточение основных сил и средств на выявлении, предупреждении и пресечении шпионской, диверсионной и террористической деятельности разведки фашистской Германии.

НКВД-НКГБ СССР, территориальные и транспортные органы госбезопасности, особые отделы военных округов согласовывали свои действия по борьбе с разведывательно-диверсионными группами, диверсантами и террористами противника.

С первых дней Великой Отечественной войны органы государственной безопасности вели решительную борьбу с парашютными десантами и диверсантами, забрасываемыми фашистским командованием и его разведывательными органами в советский тыл для дезорганизации работы промышленности, транспорта и связи.

Совет Народных Комиссаров СССР принял постановление от 24 июня 1941 г. «О мероприятиях по борьбе с парашютными десантами и диверсантами противника в прифронтовой полосе»[248]. На основании данного постановления для организации борьбы с парашютными десантами и диверсантами противника в НКВД СССР был образован штаб, а в НКВД Украинской, Белорусской, Грузинской, Карело-Финской, Молдавской, Литовской, Латвийской и Эстонской союзных республик, в УНКВД по Краснодарскому краю, Ленинградской, Калининской, Мурманской и Ростовской областей — оперативные группы.

При городских, районных и уездных отделах — отделениях НКВД создавались истребительные батальоны численностью 100–200 человек, которые комплектовались из числа проверенных, смелых, самоотверженных коммунистов, комсомольцев, советских активистов, способных владеть оружием.

Бойцы истребительных батальонов несли охрану промышленных сооружений, узлов и линий связи, железнодорожных коммуникаций, электростанций и других объектов.

В своей работе бойцы и командиры истребительных батальонов опирались на население, партийные и комсомольские организации. Командирам истребительных батальонов, в качестве которых выступали оперативные работники органов государственной безопасности и милиции, предоставлялось право широко использовать агентурно-осведомительную сеть НКВД и НКГБ, а также создавать на промышленных предприятиях, в колхозах и совхозах так называемые группы содействия. Группы содействия, состоявшие из партийно-комсомольских и советских активистов, информировали командование истребительных батальонов о появлении в районе парашютных десантов и диверсантов противника.

Для обнаружения вражеских парашютных десантов и диверсантов использовались пастухи, лесники, путевые обходчики, ремонтные рабочие и другие лица.

В случае выброски парашютных десантов и диверсантов противника командиры истребительных батальонов ставили об этом в известность командование воинских частей и в дальнейшем действовали совместно с подразделениями Красной Армии.

Работа по формированию истребительных батальонов проводилась под непосредственным руководством органов госбезопасности СССР. Для выполнения оперативных заданий по борьбе с парашютными десантами и диверсантами противника в Москве и ее окрестностях в центральном аппарате НКГБ СССР был сформирован специальный оперативный отряд общей численностью 216 человек. В него входили сотрудники, хорошо владевшие оружием. Отряд дислоцировался в здании Высшей школы НКГБ.

Истребительные батальоны в годы войны действовали весьма успешно. С их помощью в 1942 г. на территории Азербайджанской и Грузинской ССР, Московской, Воронежской, Калининской, Вологодской и Ярославской областей было задержано свыше 400 шпионов и диверсантов противника. На территории Москвы и Московской области осенью и зимой 1941 г. было захвачено свыше 200 агентов разведки противника и 23 парашютиста.

Основной формой оперативной деятельности органов государственной безопасности в советском тылу в годы войны являлся оперативный розыск агентов противника.

При организации оперативного розыска органы госбезопасности руководствовались правовыми актами высших органов государственной власти и управления, и в частности совместными постановлениями СНК СССР и ЦК ВКП(б), постановлениями Государственного Комитета Обороны[249]. Оперативный розыск регламентировался приказами, инструкциями и указаниями НКВД-НКГБ СССР, ГУКР Смерш НКО и УКР Смерш НКМФ СССР.

В годы войны был издан ряд нормативных актов, регулировавших эту важную форму оперативной деятельности органов государственной безопасности. К их числу относятся указания НКВД СССР от 26 августа 1941 г. «Об организации противодиверсионной работы на предприятиях оборонной промышленности», от 18 марта 1942 г. «О сосредоточении борьбы с забрасываемыми на нашу территорию диверсантами в КРУ НКВД СССР и КРО НКВД-УНКВД», от 1 мая 1942 г. «Об улучшении агентурно-оперативной работы транспортных органов НКВД», от 14 мая 1942 г. «Об улучшении агентурно-оперативной работы особых отделов и отделений НКВД морских и речных бассейнов», от 21 мая 1942 г. «Об улучшении агентурно-оперативной работы особых отделов железнодорожных войск»; указания НКГБ СССР от 14 июня 1943 г. «О передаче органам Смерш задержанных вражеских парашютистов», от 22 июня 1943 г. «Об усилении агентурно-оперативной работы по розыску», от 22 декабря 1943 г. «О розыске вражеских разведчиков, заброшенных в советский тыл»; указание 3-го управления НКГБ СССР от 8 июля 1943 г. «Об организации агентурных квартир-ловушек в населенных пунктах, расположенных у ж. д. узлов»; приказ НКВД СССР и НКГБ СССР от 19 июля 1943 г. «Об усилении борьбы с агентурой противника, забрасываемой в наш тыл»; ориентировка 3-го управления НКГБ СССР от 21 октября 1943 г. «Об усилении диверсионной и шпионской активности вражеской разведки»; приказ ГУКР Смерш НКО СССР от 14 января 1944 г. «О недочетах в агентурно-оперативной и следственной работе органов Смерш военных округов и гарнизонов» и др.[250]

В нормативных актах определялись меры по использованию осведомительного аппарата и радиоконтрразведывательной службы в розыске шпионов и диверсантов на объектах оборонной промышленности и транспорте, порядок организации и деятельности оперативно-разыскных групп, взаимодействие органов госбезопасности, милиции и войсковых подразделений Красной Армии и внутренних войск НКВД в процессе розыска и захвата вражеских агентов и т. д.

Систему разыскных мероприятий составляли такие мероприятия, как наблюдение за родственниками и близкими связями объявленных в розыск агентов разведки противника; разработка лиц, находившихся в плену или на оккупированной территории; агентурная работа в местах скопления и оседания подозрительных лиц; паспортный режим; прочесывание лесных массивов; проверка документов у граждан на вокзалах, рынках, в гостиницах и в других местах; использование агентов-опознавателей; проверка и фильтрация подозрительных лиц и т. д.

Система розыска вражеских агентов включала в себя комплексное использование сил и средств чекистских органов. При получении данных о выброске противником разведывательно-диверсионных групп и агентов органы государственной безопасности создавали оперативно-разыскные группы, которые вели их розыск в местах возможной выброски, на маршрутах движения и в районах оседания, выставляли специальные агентурные заслоны и секреты на оборонных объектах и на железнодорожных магистралях, организовывали непрерывное патрулирование в населенных пунктах, на шоссейных и железных дорогах и в других местах возможного появления разыскиваемых.

В розыске шпионских групп и отдельных агентов вражеской разведки активно участвовали сотрудники радиоконтрразведывательной службы. Они вели постоянное наблюдение за эфиром с целью выявления нелегально работающих радиостанций, входили в состав оперативно-разыскных групп.

Для розыска агентов разведки противника в тыловых районах СССР создавался осведомительный аппарат, проводились необходимые мероприятия на предприятиях оборонной промышленности, в научно-исследовательских институтах, на узлах телеграфной, телефонной и радиосвязи, в морских и речных портах, на важнейших транспортных и других объектах, представлявших интерес для вражеских разведывательных органов. В розыске использовались истребительные батальоны, внутренние войска и подразделения Красной Армии.

В годы Великой Отечественной войны были разысканы многие шпионы, диверсанты и террористы, захвачены или ликвидированы разведывательно-диверсионные группы немецко-фашистской разведки на Урале, в республиках Закавказья и Средней Азии, в Калмыцкой АССР, в Вологодской, Ивановской, Калининской, Куйбышевской, Пермской, Ярославской и других областях.[251]

Так, с января по ноябрь 1942 г. территориальные органы госбезопасности Северного Кавказа разоблачили около 170 вражеских агентов. На сталинградском направлении за сентябрь — декабрь 1941-го и первую половину 1942 г. органы госбезопасности пресекли подрывную деятельность свыше 200 вражеских агентов.[252]

По состоянию на 1 ноября 1942 г. на территории Грузии было захвачено 18 фашистских разведывательно-диверсионных групп (91 агент), Азербайджана — 6 групп (27 агентов), Дагестана — 7 групп (18 агентов).[253]

В сентябре — ноябре 1942 г. на территории Сталинградской, Саратовской и Калининской областей было задержано свыше 100 агентов-диверсантов. В марте 1942 г. в Вологодской, Ивановской, Калининской, Куйбышевской и Ярославской областях с помощью местных жителей было задержано пять шпионско-диверсионных групп противника общей численностью 22 человека.[254]

В конце 1942 г. органы госбезопасности ликвидировали фашистскую диверсионную группу из шести человек, переброшенную противником в советский тыл для совершения диверсий на высоковольтной линии Углич — Москва и некоторых военных заводах Московской области. В этом же году в Сталинграде чекисты захватили группу вражеских агентов, имевших задание совершать диверсии на важных оборонных предприятиях города.

Органы госбезопасности Узбекской ССР провели успешную операцию по захвату большой группы агентов-диверсантов, засланных на территорию республики с диверсионными заданиями.

Шесть групп фашистских агентов, переброшенных в Казахстан воздушным путем с разведывательными и диверсионными целями, были захвачены органами госбезопасности Казахской ССР. Чекисты Туркменской ССР, Таджикской ССР, Киргизской ССР проводили активные мероприятия по выявлению и захвату агентов немецко-фашистской разведки, которые перебрасывались на советскую территорию из Ирана и Афганистана для шпионажа и диверсии, инспирирования бандитско-повстанческих выступлений, распространения различных провокационных слухов. Органы госбезопасности Туркменской ССР обезвредили около 100 фашистских агентов, переброшенных через линию фронта, сорвали попытки врага разрушить железнодорожный мост через Аму-Дарью, поджечь нефтебазы.

Когда фашистские войска наступали на Кавказ, органы государственной безопасности Азербайджана, Армении и Грузии возглавили борьбу против парашютных десантов и разведывательно-диверсионных групп противника в прифронтовой полосе. Сотрудники органов госбезопасности Грузинской ССР уничтожили четыре группы вражеских агентов общей численностью 19 человек, захватили большое количество шпионской техники, снаряжения, оружия и боеприпасов. Совместно с партийными и советскими органами, военным командованием чекисты Азербайджана ограждали нефтяные промыслы Баку от проникновения туда фашистских диверсантов.[255]

В конце 1942 г. потерпела провал диверсионная операция противника под условным наименованием «Волжский вал». С помощью партийных и советских органов, военного командования, трудящихся областей органы государственной безопасности выявили и ликвидировали вражеских диверсантов, участвовавших в операции.

В начале 1943 г. чекисты Урала обезвредили 100 диверсантов. Транспортные органы госбезопасности Кировской и Ярославской железных дорог ликвидировали 60 диверсантов, Северной железной дороги — две диверсионные группы общей численностью свыше 100 человек. Попытки фашистских диверсантов совершить диверсионные акты на железной дороге Красноводск — Ташкент и на Чирчикском комбинате, вывести из строя Северо-Печорскую железную дорогу, сорвать перевозки угля и нефти из Воркуты и Ухты не увенчались успехом.[256]

Из 19 агентурных групп (115 агентов), заброшенных «Цеппелином» в советский тыл в 1943 г., 15 были ликвидированы раньше, чем приступили к выполнению заданий. Участники остальных групп были захвачены чекистами спустя некоторое время или сами явились в органы госбезопасности с повинной.[257]

В 1943 г. по заданию Гиммлера готовилась диверсионно-разведывательная группа «Ульм» численностью 50 человек для заброски в район Урала. В июне 1944 г. семь диверсантов из этой группы были сброшены с самолета на территорию Коми-Пермяцкого национального округа. Один диверсант при приземлении разбился, остальные шесть в страхе перед неминуемым возмездием не рискнули выйти из тайги. Вскоре главарь диверсантов и радист застрелились, один диверсант умер от истощения, остальные задержаны работниками органов госбезопасности.[258]

За время Великой Отечественной войны органами государственной безопасности в тыловых районах страны выявлено и разоблачено 1852 вражеских агента, из них 554 агента-парашютиста, входивших в состав 172 диверсионных групп, 663 агента — в состав 242 разведывательных групп, 302 агента — в состав 35 разведывательно-диверсионных групп, 109 агентов-диверсантов и 224 агента-разведчика[259]. 681 вражеский агент явился с повинной в органы госбезопасности, 127 были убиты при задержании. У задержанных агентов-парашютистов захвачено 376 коротковолновых радиостанций.[260]

Говоря о работе органов государственной безопасности СССР, бывший начальник отдела абвер-3 генерал-лейтенант Бентивеньи на допросе 28 мая 1945 г. показал: «Исходя из опыта войны, мы считали советскую контрразведку чрезвычайно сильным и опасным врагом… По данным, которыми располагал абвер, почти ни один заброшенный в тыл Красной Армии немецкий агент не избежал контроля со стороны советских органов и в основной массе немецкая агентура была русскими арестована, а если возвращалась обратно, то зачастую была снабжена дезинформационным материалом».[261]

В общей системе мер органов государственной безопасности в тылу страны важное место занимали радиоигры с вражескими разведывательными центрами. С помощью радиоигр противнику передавалась ложная информация по политическим, военным и разведывательным вопросам, выявлялись его планы и замыслы по проведению шпионско-диверсионной, террористической и иной подрывной деятельности в тыловых районах СССР, захватывались или ликвидировались разведывательно-диверсионные группы и агенты, заброшенные на советскую территорию.

Радиоигры, проводившиеся органами госбезопасности в тыловых районах, значительно отличались от радиоигр, проводившихся органами военной контрразведки на фронте. Отличие состояло в следующем:

во-первых, радиус действий игр в тылу страны был значительно шире, чем на фронте. Радиоигры, как правило, велись более продолжительное время;

во-вторых, с помощью радиоигр, проводившихся в тылу страны, решались вопросы не только военного, но и политического и экономического характера;

в-третьих, органы госбезопасности в тылу страны располагали более благоприятными возможностями для ведения игр, чем военная контрразведка в боевой обстановке. В их распоряжении был весь арсенал оперативных и оперативно-технических средств, они могли лучше маневрировать этими средствами в соответствии со складывающейся военно-политической и оперативной обстановкой, быстрее вносить необходимые коррективы при передаче противнику дезинформационных материалов;

в-четвертых, радиоигры в тылу СССР проводились централизованно, подчинялись единому замыслу.

С мая по август 1942 г. по утвержденному Ставкой Верховного Главнокомандования плану дезинформационных мероприятий фашистскому командованию и его разведывательным органам систематически передавалась ложная информация о дислокации наших войск, о резервах Ставки, о работе железнодорожного транспорта и объектов оборонной промышленности, по другим вопросам, интересовавшим противника. В январе 1943 г. было передано, что в г. Горьком якобы формируется резервная армия, что в северных портах СССР выгружено 1300 самолетов и 2000 танков, которые отправлены в Вологду, что на Карельский фронт прибыло 78 эшелонов с войсками и боевой техникой. Эти сведения передавались через радиостанции, на которых работали перевербованные органами госбезопасности агенты фашистской разведки в Москве, Вологде, Ярославле и других городах.[262]

Органы госбезопасности сообщали вражеской разведке подставные адреса, где якобы могут найти укрытие агенты противника. В течение 1941 и 1942 гг. по этим адресам прибыли и были захвачены 22 агента-связника.

В октябре 1942 г. на территории Тамбовской области органы государственной безопасности задержали группу фашистских агентов из трех человек во главе с Красновым. По заданию фашистской разведки группа должна была совершать диверсии на железнодорожных магистралях, на складах, базах и других военных объектах, а также собирать шпионскую информацию о советских войсках, вести профашистскую агитацию среди местного населения. Подробно рассказав о подготовке и целях заброски в советский тыл, Краснов и другие участники группы просили дать им возможность искупить свою вину перед Родиной. Чекисты решили начать радиоигру с фашистским разведывательным органом, направившим этих агентов, однако из-за неисправности рации установить связь с вражеским разведцентром не удалось. Тогда было принято решение направить руководителя группы Краснова за линию фронта для получения новой рации. В соответствии с легендой Краснов перешел линию фронта, явился в разведывательный орган и рассказал о том, какие «возможности» открываются перед группой в плане совершения диверсий, проведения шпионажа и другой враждебной деятельности в Тамбове и области. Гитлеровцы поверили Краснову, снабдили его новой радиостанцией и перебросили в наш тыл. Вместе с ним прибыли еще два агента, которые с помощью Краснова были задержаны. По рации органы госбезопасности передавали фашистской разведке различные дезинформационные сведения. Противник верил «своим» агентам. Игра продолжалась до окончания Великой Отечественной войны.[263]

По радиоигре «Туман», проводившейся НКГБ СССР с сентября 1944 г. до окончания Великой Отечественной войны, «Цеппелину» передавалась ложная информация о работе двух его агентов-террористов, заброшенных в районы Москвы для совершения террористических актов над видными деятелями Коммунистической партии и Советского государства.[264]

В ходе радиоигр с противником органы государственной безопасности захватывали большое количество оружия, боеприпасов, крупные суммы советских денег.

В целях пресечения попыток разведки фашистской Германии создать в советском тылу глубоко законспирированные резидентуры органы государственной безопасности вели радиоигры из Москвы, Горького, Калинина, Свердловска, Челябинска, Казани, Новосибирска, Перми, Уральска, с территории Украины, Белоруссии, Прибалтики и других мест Советского Союза.

Кроме радиоигр, органы государственной безопасности в годы войны проводили оперативные игры с вражескими разведывательными центрами. Оперативные игры представляли систему согласованных и взаимосвязанных по цели, времени и месту агентурно-оперативных, войсковых и других мероприятий, объединенных единым замыслом и направленных на введение в заблуждение противника с целью его подрыва или ослабления.

По целям, масштабам, используемым силам и средствам оперативные игры, по существу, являлись крупными контрразведывательными операциями, в процессе которых решались задачи стратегического и тактического характера.

Наиболее крупной оперативной игрой, проведенной органами государственной безопасности в годы Великой Отечественной войны, явилась оперативная игра «Монастырь» — «Курьеры» — «Березино»[265]. Она велась с конца 1941 г. до окончания войны. В ходе игры легендировалось создание и «активная» деятельность монархической организации в Москве, широко использовались оперативные работники, агенты советской контрразведки, захваченные и перевербованные вражеские агенты, подразделения войск НКВД. К концу игры в ней участвовало 32 сотрудника НКГБ СССР и 255 военнослужащих войск НКВД.

На заключительном этапе оперативной игры «Березино» фашистская разведка забросила в советский тыл 25 разведчиков, 13 радиостанций, много оружия, боеприпасов, обмундирования и снаряжения, продовольствия и различного имущества. У разведчиков противника было изъято свыше двух миллионов рублей советских денег.

С помощью оперативной игры органы государственной безопасности своевременно выявили планы фашистского командования и его разведывательных органов, парализовали их подрывную деятельность на советской территории, дезинформировали противника по вопросам политического, военного и разведывательного характера, в том числе о резервах Ставки Верховного Главнокомандования, о работе важнейших объектов оборонной промышленности и железнодорожного транспорта, о воинских перевозках, об обстановке в тылу и т. д.

С мая по август 1944 г. органы госбезопасности провели оперативную игру «Арийцы», в результате которой была сорвана планировавшаяся противником крупная операция по выброске на территорию Калмыцкой АССР кавалерийского корпуса.[266]

Успех в борьбе с подрывной деятельностью разведки фашистской Германии в тыловых районах Советского Союза во многом предопределялся степенью мобилизационной готовности подразделений центрального аппарата НКВД-НКГБ СССР, ГУКР Смерш НКО, особых отделов — управлений военной контрразведки Смерш военных округов, территориальных и транспортных органов госбезопасности.

С помощью системы мер борьбы с фашистской разведкой в тылу страны, радио— и оперативных игр с противником, активных разыскных, дезинформационных и других оперативных мероприятий органы государственной безопасности в основном своевременно выявляли, предупреждали и пресекали шпионско-диверсионную, террористическую и иную подрывную деятельность фашистских агентов, надежно защищали важные объекты оборонной промышленности и железнодорожного транспорта, перекрывали каналы проникновения шпионов, диверсантов и террористов.

Были сорваны все попытки фашистских разведывательных органов подорвать или ослабить военно-экономический и морально-политический потенциал СССР.

Следует особо отметить работу органов госбезопасности СССР на освобожденной от противника советской территории. Оперативная обстановка во многих ранее оккупированных районах Советского Союза была сложной. Эти районы были засорены вражескими элементами. В западных областях Украины, Белоруссии и на территории Прибалтийских советских республик действовали буржуазно-националистическое подполье и бандитские формирования. На освобожденную территорию забрасывались агенты противника.

На освобожденной советской территории практически заново создавались подразделения органов госбезопасности. Не хватало опытных руководящих и оперативных работников. Требовались большие усилия для создания агентурно-осведомительного аппарата, его обучения и воспитания.

Органы госбезопасности в тот период располагали ограниченными оперативно-техническими возможностями, испытывали острую нехватку технических специалистов.

Однако, несмотря на объективные трудности, органы государственной безопасности осуществляли активные мероприятия по локализации враждебной деятельности фашистских разведывательных органов на освобожденной от врага территории.

9 января 1942 г. в составе 2-го управления НКВД СССР было создано специальное отделение, на которое возлагалась задача организации на освобожденной территории работы по выявлению и аресту агентов, террористов и диверсантов фашистской разведки, предателей, провокаторов и других немецких пособников; ликвидации вражеских разведывательных резидентур, явочных квартир и пунктов, изъятию радиостанций, складов оружия, взрывчатых веществ; выявлению каналов заброски агентов разведки противника на территорию СССР, перевербовке отдельных фашистских агентов, связников, содержателей явочных квартир и пунктов; учету всех выявленных агентов, предателей и изменников Родины.[267]

В общей системе мер большое место занимали розыск и захват агентов противника. Органы государственной безопасности проводили поисковые операции, для чего создавали в районах возможного нахождения шпионов и диверсантов специальные оперативно-чекистские группы. Они действовали главным образом в населенных пунктах, в которых ранее находились разведывательно-диверсионные органы и школы фашистской разведки.

Органы государственной безопасности совместно с армейскими подразделениями организовывали прочесывание лесных массивов, патрулирование в населенных пунктах, на железнодорожных и водных магистралях, шоссейных и проселочных дорогах; создавали заслоны и секреты на путях возможного передвижения агентов противника.[268]

Большое внимание уделялось приобретению специальной розыскной агентуры в населенных пунктах, расположенных вблизи коммуникаций Красной Армии. В качестве агентов вербовались лесники, путевые обходчики, сторожа, пастухи, объездчики и другие лица, хорошо знавшие местные условия.

Активную работу по розыску вели транспортные органы госбезопасности. Характерно, что методы их деятельности менялись в зависимости от оперативной обстановки. Сразу после освобождения от противника участков железных дорог органы госбезопасности, основываясь на заявлениях граждан, на захваченных трофейных документах, сравнительно быстро выявляли и изолировали вражеских агентов. Однако по истечении определенного времени работа осложнялась. Агенты противника уходили в глубокое подполье, умело маскировались под «друзей» советской власти, приобретали документы на вымышленные фамилии. Для выявления и разоблачения таких агентов требовалось время. Надо было создавать квалифицированный осведомительный аппарат, расставлять агентов и осведомителей в местах, наиболее уязвимых в диверсионном отношении (депо, водокачки, мосты, путепроводы и т. д.), умело сочетать агентурную работу с противодиверсионными мероприятиями и физической охраной путей и сооружений железнодорожного транспорта.

Для розыска вражеских парашютистов, забрасывавшихся на освобожденную территорию со шпионскими и диверсионными заданиями, устанавливалось круглосуточное наблюдение за воздухом. К наблюдению привлекались партийные, советские и комсомольские работники, бойцы истребительных батальонов, ночные сторожа, железнодорожные служащие и другие лица, работавшие в ночное время. Поддерживалась тесная связь с командованием противовоздушной обороны и ее постами ВНОС.

При получении данных о выброске вражеских парашютистов принимались немедленные меры к их задержанию. В места выброски направлялись оперативно-поисковые группы.

В борьбе с подрывной деятельностью противника большое место занимали мероприятия по выявлению и разработке бывших содержателей конспиративных и явочных квартир фашистских разведывательных органов.

Органы государственной безопасности располагали материалами о том, что фашистская разведка создала на оккупированной территории широкую сеть конспиративных и явочных квартир. В качестве жителей таких квартир использовались владельцы ресторанов, кафе, ателье мод, магазинов, парикмахерских, а также торговцы, врачи, родственники белоэмигрантов и т. д.

Все выявленные хозяева конспиративных и явочных квартир фашистской разведки брались на оперативный учет и обеспечивались агентурным наблюдением. Отдельные лица перевербовывались органами госбезопасности и активно использовались в розыске и захвате агентов и официальных сотрудников вражеских разведывательных органов, в выявлении каналов связи забрасываемых к нам или оставленных на оседание агентов противника.

Наряду с определенными успехами в работе по выявлению и ликвидации вражеских резидентур, оставленных противником на оккупированной им советской территории, имели место и серьезные недостатки. В частности, отдельные территориальные и транспортные органы госбезопасности большое внимание уделяли массовой вербовке осведомителей, мало приобретали квалифицированных агентов, способных успешно решать стоящие задачи. Агенты и осведомители принимались в местах общего пользования или на улицах, что иногда приводило к их расшифровке. Отмеченные недостатки снижали уровень деятельности органов государственной безопасности по розыску и захвату агентов фашистской разведки.

По мере приобретения опыта организации контрразведывательной работы на освобожденной территории органы государственной безопасности проводили активные мероприятия, в результате которых добивались положительных результатов в розыске и разоблачении агентов фашистской разведки.

Весной 1943 г. в Харькове органы государственной безопасности ликвидировали фашистскую резидентуру, оставленную гитлеровской разведкой под видом подпольного «Временного военно-революционного совета». Агенты этой резидентуры были снабжены абвером фиктивными документами об их «революционной подпольной деятельности». В день освобождения Харькова от гитлеровских захватчиков они расклеили по городу приказ о том, что вся власть переходит в руки «Временного военно-революционного совета», советскому командованию они представились как руководители харьковской подпольной организации. Отдельные из них пробрались в местные советские органы.[269]

Из всех разоблаченных в годы войны агентов фашистских разведывательных органов 70 процентов составляли агенты, захваченные на освобожденной от противника территории.[270]

Глава 4

Организационно-управленческая работа органов госбезопасности СССР по ведению борьбы в тылу германских войск

4.1. Правовое регулирование деятельности органов государственной безопасности в годы войны

Важную роль в борьбе против немецко-фашистских захватчиков сыграло правовое регулирование деятельности органов государственной безопасности в годы войны.

Во многих научных трудах анализируются правовые акты, принятые в годы войны и регулирующие деятельность судебно-следственных органов, органов военного управления и других органов Советского государства[271]. Однако в этих трудах правовые аспекты обеспечения государственной безопасности практически не рассматриваются. Анализируются лишь такие правовые акты, как Указ Президиума Верховного Совета СССР от 22 июня 1941 г. «О военном положении», директива СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 29 июня 1941 г. «Партийным и советским организациям прифронтовых областей», постановление Государственного Комитета Обороны от 19 октября 1941 г. «О введении осадного положения в Москве и прилегающих к городу районах».[272]

В годы Великой Отечественной войны органы государственной безопасности руководствовались правовыми актами высших органов государственной власти и управления, а также ведомственными нормативными актами.

К правовым актам высших органов государственной власти и управления относятся указы Президиума Верховного Совета СССР, постановления Государственного Комитета Обороны и Советского правительства, совместные постановления СНК СССР и ЦК ВКП(б).

К ведомственным нормативным актам относятся: приказы, инструкции и указания НКВД СССР, НКГБ СССР, ГУКР СмершНКО СССР иУКРСмерш НКВМФ СССР.

Правовые акты, регулировавшие деятельность органов госбезопасности в период войны, можно классифицировать по трем группам:

акты, регулировавшие деятельность органов военной контрразведки на фронте: в частях и соединениях действующей Красной Армии и на кораблях Военно-морского флота;

акты, регулировавшие деятельность органов государственной безопасности в тылу страны;

акты, регулировавшие деятельность органов государственной безопасности в тылу врага.[273]

Инициатива издания правовых актов, касающихся деятельности органов госбезопасности в тот период, принадлежала главным образом Государственному Комитету Обороны, сосредоточившему всю полноту власти в Советском государстве, а также правительству СССР.[274]

В правовых актах закреплялась политика Коммунистической партии и Советского государства, направленная на мобилизацию всего советского народа на разгром немецко-фашистских захватчиков.

Органы госбезопасности руководствовались такими правовыми актами высших органов государственной власти и управления, как уже упоминавшиеся Указы Президиума Верховного Совета СССР от 20 июля 1941 г. «Об объединении Народного комиссариата внутренних дел СССР и Народного комиссариата государственной безопасности СССР в единый Народный комиссариат внутренних дел СССР» и от 14 апреля 1943 г. «Об образовании Народного комиссариата государственной безопасности СССР», постановления Государственного Комитета Обороны СССР от 17 июля 1941 г. «О преобразовании органов 3-го Управления НКО в особые отделы и подчинении их НКВД СССР», от 10 января 1942 г. «О преобразовании органов 3-го Управления НКВМФ в особые отделы», от 21 апреля 1943 г. «Об образовании Главного управления контрразведки Смерш НКО СССР и Управления контрразведки Смерш НКВМФ СССР», а также постановление Совета Народных Комиссаров СССР от 24 июня 1941 г. «О борьбе с парашютными десантами и диверсантами противника в прифронтовой полосе», и другими.[275]

Особое значение для органов госбезопасности имели правовые акты, регулировавшие режимы военного и осадного положения. К числу таких актов относятся Указ Президиума Верховного Совета СССР от 22 июня 1941 г. «О военном положении» и постановление Государственного Комитета Обороны СССР от 19 октября 1941 г. «О тыловом обеспечении г. Москвы».[276]

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 июня 1941 г. устанавливалось, что в местностях, объявленных на военном положении, все функции государственной власти в области обороны, обеспечения общественного порядка и государственной безопасности принадлежат военным советам фронтов, армий, военных округов, а там, где нет военных советов, — высшему командованию войсковых соединений.[277]

Военному командованию предоставлялось право привлекать граждан к трудовой повинности для выполнения оборонных работ, охраны путей сообщения, сооружений, средств связи, электростанций, электросетей и других важнейших объектов; регулировать работу учреждений и предприятий, запрещать появление на улице после определенного времени, производить в необходимых случаях обыски и задержание подозрительных лиц; воспрещать выезд и въезд в местности, объявленные на военном положении; выселять в административном порядке из пределов местности, объявленной на военном положении, или из отдельных ее пунктов лиц, признанных социально опасными как по своей преступной деятельности, так и по связям с преступной средой, и т. д.

В местностях, объявленных на военном положении, все дела о преступлениях, направленных против обороны, общественного порядка и государственной безопасности, передавались на рассмотрение военных трибуналов.

Постановлением ГКО СССР от 19 октября 1941 г. в Москве и прилегающих к городу районах было введено осадное положение. Постановлением предусматривалось: «Нарушителей порядка немедля привлекать к ответственности с передачей суду военного трибунала, а провокаторов, шпионов и прочих агентов врага, призывающих к нарушению порядка, расстреливать на месте».[278]

Органы государственной безопасности строго руководствовались этими правовыми актами. Они держали постоянную связь с военным командованием и политорганами, регулярно информировали их о борьбе с государственными преступниками и, прежде всего, с вражескими парашютистами, шпионами, диверсантами, террористами, распространителями провокационных и панических слухов.

Административно-правовые режимы в местностях, объявленных на военном и осадном положении, использовались органами госбезопасности для розыска и задержания вражеских агентов, организации охраны железнодорожного транспорта и оборонных предприятий, узлов связи, учреждений и других особо важных объектов.

Правовыми актами высших органов государственной власти и управления широкие права предоставлялись органам военной контрразведки в действующей армии и зафронтовым подразделениям органов госбезопасности.

Значительно расширились права органов государственной безопасности в тылу страны. Это обусловливалось тем, что из западных районов СССР в тыловые районы страны было перебазировано большое количество промышленных предприятий, научно-исследовательских учреждений, работавших на нужды фронта. Были введены в строй новые военные объекты, значительно расширены действующие. В тылу страны формировались войсковые части и соединения, функционировали военно-учебные заведения. Все эти объекты оперативно обслуживались органами государственной безопасности.

При выяснении вопроса о правомерности борьбы советского народа с гитлеровскими захватчиками на оккупированной территории прежде всего нужно отметить, что об этой борьбе в Советском Союзе до начала 1990-х годов писалось только с положительной стороны. Исследователи предпочитали обходить так называемые «скользкие» вопросы. Однако отсутствие данных о негативных явлениях, которые имели место в некоторых партизанских отрядах[279], привело к тому, что в настоящее время появилась точка зрения о том, что партизанское движение в СССР было неправомерным и чуть ли не бандитским. Произошел переход, как это часто бывает в России, из одной крайности в другую.

Так, известная белорусская писательница, ныне проживающая в Италии, Светлана Алексиевич, опубликовала в газете «Известия» статью, где все партизанское движение, развернувшееся на временно оккупированных территориях СССР в годы Великой Отечественной войны, назвала преступным[280]. Возмущенными ветеранами-чекистами — участниками партизанского движения было подготовлено опровержение, но газета его не напечатала. После судебного разбирательства по этому делу 17 апреля 1996 года вышло решение № 8 (91) Судебной палаты по информационным спорам при Президенте Российской Федерации обязать газету «Известия» опубликовать опровержение.[281]

Данная проблема затронута и в одном из трудов В.И. Боярского, который пишет, что «партизанская война — обоюдоострое оружие. Она становится инструментом в руках сепаратистов, различного рода экстремистских организаций. Тот факт, что благородное слово «партизан» легко превращается в презрительное прозвище «бандит», свидетельствует, что мы имеем дело с очень непростым явлением».[282]

Анализ многочисленных документов и беседы с ветеранами партизанского движения показывают, что партизанская борьба советского народа против немецко-фашистских захватчиков началась с первых дней войны, т. е. до принятия нормативных актов, регламентирующих их деятельность. Однако это не дает никакого повода относить партизан к незаконным вооруженным формированиям.

Уместно отметить, что советские партизаны боролись на основании Основного закона государства — Конституции СССР 1936 года, где в статье 133 прямо написано, что «защита отечества есть священный долг каждого гражданина СССР»[283]. Измена Родине, т. е. нарушение присяги, переход на сторону врага, нанесение ущерба военной мощи государства, шпионаж — карались согласно Конституции СССР 1936 года по всей строгости закона как самые тяжкие злодеяния.[284]

Деятельность органов госбезопасности СССР на оккупированной советской территории в годы Великой Отечественной войны являлась составной частью партизанского движения и регламентировалась комплексом нормативно-правовых актов. По мнению автора, можно выделить два вида нормативно-правовых источников:

1) нормативно-правовые акты СССР — Конституция 1936 года, директивы, постановления, распоряжения Государственного Комитета Обороны СССР, Совнаркома СССР и совместные с ним постановления ЦК ВКП(б);

2) ведомственные нормативные документы — директивы, приказы, инструкции, указания центральных и территориальных органов государственной безопасности СССР.

Боевая программа развертывания всенародной борьбы в тылу немецко-фашистских войск была сформулирована в совместной директиве Совнаркома Союза ССР и ЦК ВКП(б) «Партийным и советским организациям прифронтовых областей» от 29 июня 1941 года, которая в отношении развертывания партизанского движения сводилась к следующему: «…в занятых врагом районах создавать партизанские отряды и диверсионные группы для борьбы с частями вражеской армии, для разжигания партизанской войны всюду и везде, для взрыва мостов, дорог, порчи телефонной и телеграфной связи, поджега складов и так далее. В захваченных районах создавать невыносимые условия для врага и всех его пособников, преследовать и уничтожать их на каждом шагу, срывать все их мероприятия. Для руководства всей этой деятельностью заблаговременно, под ответственность первых секретарей обкомов и райкомов создавать из лучших людей надежные подпольные ячейки и явочные квартиры в каждом городе, районном центре, рабочем поселке, железнодорожной станции, в совхозах и колхозах».[285]

Можно считать, что это было первым и важным документом, регулирующим партизанское движение с точки зрения права. Несмотря на то, что в нем ничего не было сказано о роли и месте органов государственной безопасности в партизанском движении, участие в нем органов НКВД и НКГБ подспудно подразумевалось. В мирное время сотрудники и агентура именно этих государственных органов обучались и владели искусством партизанской борьбы, совершения диверсий, конспирации.

3 июля 1941 года эта директива была фактически озвучена И.В. Сталиным в его обращении к советскому народу. В частности он сказал: «В занятых врагом районах нужно создавать партизанские отряды, конные и пешие, создавать диверсионные группы для борьбы с частями вражеской армии, для разжигания партизанской войны всюду и везде, для взрыва мостов, дорог, порчи телеграфной и телефонной связи, поджега лесов, складов и обозов. В захваченных районах создавать невыносимые условия для врага и его пособников, преследовать и уничтожать их на каждом шагу, срывать все их мероприятия, при вынужденном отходе частей Красной Армии не оставлять противнику ни одного килограмма хлеба… Колхозники должны угонять весь скот, хлеб сдавать под сохранность государственным органам для вывоза его в тыловые районы, хлеб и горючее, которое не может быть вывезено, должно быть уничтожено».[286]

Партизанские действия в тылу сильного, специально подготовленного к контрпартизанской борьбе противника требовали всесторонней подготовки партизанских сил и оптимального планирования их действий. Ничего подобного Сталиным в его выступлении не предусматривалось.[287]

В подобных условиях вывоз и уничтожение, вместо раздачи, продуктов питания и прежде всего зерна, обрекал на голодную смерть население оккупированных врагом территорий. Дословное выполнение этих распоряжений привело бы только к резкому увеличению числа коллаборационистов, вызвало бы у местных жителей ненависть к советской власти и армии и толкнуло бы многих на службу противнику. После выступления Сталина усилилось скоропалительное формирование и переброска в тыл врага без должной подготовки партизанских отрядов и диверсионных групп. Между тем не была даже сформулирована их основная задача: отрезать вражеские войска от источников их снабжения.[288]

На основании постановления от 29 июня 1941 года 5 июля была создана Особая группа при наркоме внутренних дел. Одной из задач данного подразделения была организация партизанской борьбы в тылу противника.[289]

Сразу после создания Особой группы НКВД началось формирование Отдельной мотострелковой бригады особого назначения НКВД СССР. Оно было связано с необходимостью выполнения специальных заданий в борьбе с фашистскими захватчиками, вторгшимися на территорию Советского Союза. После обнародования директивы Совнаркома СССР и ЦК ВКП (б) партийным и советским организациям прифронтовых областей от 29 июня 1941 года эта общая задача уточняется и конкретизируется. ОМСБОН был призван вести разведывательные и диверсионные действия на важнейших коммуникациях противника, ликвидировать вражескую агентуру, действуя отдельными подразделениями, мелкими группами и индивидуально. Развитие событий выдвинуло еще одну, не менее важную задачу: оказывать всестороннюю помощь в развитии и расширении партизанского движения, создании подполья, сплочении патриотов в тылу врага.[290]

Постановление ЦК ВКП(б) «Об организации борьбы в тылу германских войск» 18 июля 1941 года хотя и не являлось нормативным актом, но имело огромное значение. На основании этого постановления вырабатывались нормативно-правовые акты и строилась зафронтовая работа всех советских государственных органов, в том числе органов государственной безопасности.

В постановлении говорилось: «…для обеспечения широкого развития партизанского движения в тылу противника партийные организации должны немедля организовать боевые дружины и диверсионные группы из числа участников Гражданской войны и из тех товарищей, которые уже проявили себя в истребительных батальонах, в отрядах народного ополчения, а также из работников НКВД, НКГБ и др. В эти же группы должны быть влиты коммунисты и комсомольцы, которые не используются для работы в подпольных ячейках.

Партизанские отряды и подпольные группы должны быть обеспечены оружием, боеприпасами, деньгами и ценностями, для чего заблаговременно должны быть в надежных местах зарыты и запрятаны необходимые запасы.

Необходимо также заблаговременно позаботиться об организации связи подпольных ячеек и партизанских отрядов с советскими районами, для чего их снабдить радиоаппаратами, использовать ходоков, тайнопись и проч., а также обеспечить посылку и печатание на месте листовок, лозунгов, газет».[291]

В Постановлении были уже упомянуты и органы государственной безопасности, сотрудники которых в первые недели войны встали во главе многих партизанских отрядов.

Постановления ЦК ВЛКСМ, как и партийных органов, явились для молодежи руководством к действию. 3 сентября 1941 года ЦК ВЛКСМ принял специальное постановление «О мобилизации комсомольцев на службу в войска Особой группы НКВД СССР». На основании этого постановления в ОМСБОН НКВД СССР прибыло 800 комсомольцев из Москвы и ряда областей страны.[292]

На наш взгляд, было бы неправильным не сказать о правовых актах, регламентирующих деятельность Центрального штаба партизанского движения, так как представители органов государственной безопасности, помимо деятельности оперативных групп ОМСБОН, принимали непосредственное участие в работе Центрального и местных штабов партизанского движения. Так, в приказе ГКО СССР о создании ЦШПД от 30 мая 1942 года пять из шести начальников местных штабов партизанского движения являлись чекистами.[293]

Положение о ЦШПД было готово и утверждено П.К. Пономаренко в декабре 1942 года. Однако форму законодательного акта так и не приняло. Это случилось, по-видимому, из-за первого расформирования Центрального штаба партизанского движения. Вообще, этот факт поставил в недоумение многих руководителей партизан. Так, в одной из бесед с автором бывший заместитель начальника ЦШПД генерал-полковник в отставке С.С. Бельченко заявил, что известие о роспуске ЦШПД было подобно шоку[294]. Одной из причин прекращения работы ЦШПД, по мнению последнего, явились интриги Л.П. Берия, который хотел лично руководить всей зафронтовой деятельностью, в том числе и партизанским движением.

После воссоздания ЦШПД над его законодательным оформлением трудились заместитель начальника Центрального штаба майор госбезопасности С.С. Бельченко и начальник отдела пропаганды В.Н. Малин. Но, со слов С.С. Бельченко, положение о ЦШПД так и осталось проектом.

На основании приказов народного комиссара обороны СССР строилась работа всех советских партизан и органов, контролирующих их деятельность. Так, приказ № 00189 от 5 сентября 1942 года «О задачах партизанского движения», подписанный И.В. Сталиным, явился основой для дальнейшей деятельности советских партизанских формирований, в том числе и участия органов госбезопасности в партизанском движении[295]. В частности, там говорилось об усилении агентурной разведки, в которой чекисты должны были оказать помощь партизанским формированиям.

Деятельность чекистов на оккупированной советской территории руководилась и координировалась из Центра. Им и их семьям выдавались денежные содержания и пособия. Согласно постановлению ГКО № 1567 с, на эти категории граждан распространялось постановление СНК СССР № 1269 от 16.07.40 г. «О пенсиях и пособиях лицам высшего, старшего и среднего начальствующего состава и их семьям» и Указ Президиума Верховного Совета СССР от 26.06.40 г. «О порядке назначения и выплаты пособий и пенсий семьям военнослужащих рядового и младшего начальствующего состава в военное время».[296]

Следует заметить, что Совнарком заботился и о семьях чекистов-партизан, находившихся в тылу противника, если им угрожала опасность. Так, распоряжение СНК СССР № 21456 рс от 11 ноября 1942 г. обязало СНК РСФСР принять и разместить в Ярославской области 1000 детей партизан и 62 взрослых члена семей партизан, эвакуированных из брянских лесов, среди которых было немалое число детей сотрудников органов госбезопасности СССР.[297]

Таким образом, деятельность советских партизанских формирований в годы Великой Отечественной войны регламентировалась целым рядом государственных нормативных актов и с этой точки зрения носила вполне законный характер.

Согласно постановлениям Совнаркома и ЦК ВКП(б) 25 августа 1941 года приказом НКВД СССР № 001151 оперативные группы местных органов госбезопасности, призванные противостоять парашютным десантам и диверсантам противника, были преобразованы в 4-е отделы НКВД-УНКВД прифронтовых республик, краев и областей, оперативно подчиненные Особой группе при НКВД СССР.[298]

На 4-е отделы возлагались следующие задачи: повседневное руководство организацией истребительных батальонов и диверсионных групп; организация связи с партизанскими отрядами и диверсионными группами, находящимися в тылу противника; организация агентурной и войсковой разведки районов вероятных действий партизанских отрядов и диверсионных групп, разведки тыла противника и мест переправы партизанских отрядов, изучение настроения местного населения и обстановки в районах вероятных действий партизанских отрядов и групп.[299]

В положении о работе 4-х отделов указывалось, что свои действия по организации партизанских отрядов и диверсионных групп они координируют с особыми отделами НКВД, войсковым командованием, партийными и советскими организациями. Для осуществления более тесного контакта между командованием и 4-ми отделами последние имели своих представителей при штабах фронтов. В задачи представителей входило тщательное изучение обстановки на фронте, районов сосредоточения противника, расположения его штабов, а также участков фронта, где наиболее целесообразно проводить переброски отрядов и групп.

Анализ задач, возложенных на 4-е отделы, показывает, что они в основном сводились к организации в тылу противника агентурно-войсковой разведки, проведения диверсий силами и средствами партизанских отрядов и разведывательно-диверсионных групп. Между тем перед органами государственной безопасности в связи с началом военных действий встали очень сложные и ответственные задачи по борьбе с подрывной деятельностью немецко-фашистской разведки на фронте, в тылу и на временно оккупированной врагом советской территории. Для этого нужно было хорошо организовать зафронтовую работу чекистских органов, которая в начальный период Отечественной войны страдала серьезными недостатками, основными из которых являлись следующие: подбор агентуры для зафронтовой работы проводился иногда без учета возможностей вербуемых решать поставленные перед ними задачи; агентура органов государственной безопасности забрасывалась в тыл противника на глубину до 100 км от линии фронта преимущественно с заданиями военно-разведывательного характера; агенты из числа военнослужащих забрасывались за линию фронта под видом выходцев из социально-чуждой среды. После разоблачения ряда заброшенных с такими легендами наших агентов противник к этой категории лиц стал относиться с подозрением и, как правило, направлял их не в разведывательные школы, а в лагеря военнопленных.

В тылу противника отсутствовали базы для обеспечения легализации забрасываемой агентуры и поддерживания с ней связи.

Следует отметить, что правовой основой для деятельности территориальных органов государственной безопасности по организации партизанских отрядов и оперативных групп явились директивы Центра. Соответственно для городских и районных аппаратов НКВД-НКГБ — директивные указания начальников областных управлений.

В целях организации активного противодействия подрывной деятельности спецслужб фашистской Германии 10 октября 1941 года в составе 2-го отдела НКВД СССР было образовано прифронтовое отделение. Это позволило лучше координировать работу с 4-ми отделами республиканских и областных НКВД-УНКВД для руководства оперативной и боевой деятельностью партизанских отрядов и разведывательно-диверсионных групп в тылу врага.[300]

Фактическая ликвидация партизанских кадров, баз снабжения, всей той огромной работы, которая велась в СССР в конце 1920 — начале 1930-х годов привела к тому, что в начальный период войны органы государственной безопасности столкнулись с рядом трудностей при организации партизанского движения.

Ведомственные нормативные акты позволяют увидеть недостатки, которые имелись при формировании чекистами партизанских отрядов. Так, в директиве народного комиссара государственной безопасности СССР от 16 июля 1941 г. за № 222 отмечалось, что в организации партизанских отрядов, предназначенных для действия в тылу противника, допускался целый ряд недостатков: отряды комплектовались наспех из людей неопытных, не знающих местных условий и не владеющих оружием; партизаны, посылаемые на боевую работу, достаточно не инструктировались.[301]

В целях устранения отмеченных выше недостатков и создания условий, обеспечивающих высокие боевые качества партизанских отрядов, предлагалось руководствоваться следующим: партизанские отряды формировать из местного, всесторонне проверенного партийного и советского актива, бойцов истребительных батальонов и вполне надежной, преданной советской власти агентуры, как действующей, так и состоящей на консервации.

В документе говорилось о том, что агентуру, сведенную в резидентуры, предназначенные для действия в тылу противника, нужно включать в состав формируемых партизанских отрядов «за исключением лишь тех резидентур и отдельных агентов-осведомов»[302], которые по своим индивидуальным качествам являлись неподходящими для партизанской борьбы или имели узкоспециальное назначение (совершение террористических актов, производство диверсий на определенных важных объектах и т. п.). При отборе людей в партизанские отряды рекомендовалось подходить во всех случаях персонально, учитывать личные качества каждого отдельного партизана и не допускать в состав отрядов лиц, не внушающих доверия и вызывающих сомнение в их боевых качествах.

Перед отправкой для практических действий каждого партизана нужно было тщательно проинструктировать, ознакомить с местностью (где предстоит движение) по карте, а также с политико-экономическим состоянием района действий. Перед отправкой рекомендовалось продумать методы и формы связи с партизанскими отрядами и возможность оказания им помощи как материально, так и оружием и боеприпасами; для большей маскировки партизан в районах, где прошла поголовная мобилизация, необходимо в случае задержания немцами заявлять, что «служил в Красной Армии, попал в плен и затем освобожден для работы в поле, так как являюсь жителем данного района».[303]

Данный документ говорит и о снабжении партизанских отрядов оружием и боеприпасами, которые было необходимо производить при комплектовании отрядов, но также использовать возможность добыть их (оружие и боеприпасы) в прифронтовой полосе за счет брошенного немцами и нашими войсками, для чего необходимо высылать в прифронтовую полосу небольшими группами партизан для сбора оружия и боеприпасов, чтобы закопать их в определенных местах для того, чтобы по прибытии на место партизанский отряд мог использовать это оружие для боевых действий; ни в коем случае не допускать того, чтобы сформированные партизанские отряды под нажимом частей противника отступали вместе с населением. Необходимо было в таких случаях использовать разрывы между наступающими частями противника и проникать через эти разрывы в тыл противника для проведения диверсионной, подрывной работы; в пунктах, где дислоцированы территориальные и железнодорожные органы НКГБ, последние выполняют работу, предусмотренную настоящей директивой, совместно.[304]

В директиве начальников УНКГБ и УНКВД Калининской области начальникам ГО, РО НКВД и МРО НКГБ «О недостатках в руководстве партизанским движением и мерах по их устранению» от 29 июля 1941 года говорится о недопустимости и преступности переброски в тыл противника неподготовленных диверсионных групп и партизанских отрядов.[305]

Несмотря на эти указания по улучшению организации и заброски в тыл партизанских отрядов и диверсионных групп, из-за тяжелейшего положения Красной Армии на фронтах, осенью положение не изменилось. Так, в директиве НКВД СССР начальнику УНКВД по Калининской области «О мероприятиях по развертыванию партизанского движения» от 11 сентября 1941 года указано, что «Работа УНКВД Калининской области по подготовке и развертыванию партизанского движения в районах, захваченных противником, поставлена явно неудовлетворительно».[306]

Важным нормативным актом явилось указание НКВД СССР № 07435 «Об организации деятельности в тылу противника партизанских отрядов, истребительных и диверсионных групп» от 6 декабря 1941 года. Оно с предельной четкостью сформулировало задачи диверсионной деятельности: диверсионные группы имеют назначение — совершать систематические взрывы, поджоги, порчу и разрушения на промышленных предприятиях, электростанциях и железных дорогах в тылу противника[307]. Таким образом были определены основные объекты диверсий, способы совершения и некоторые вопросы тактики использования сил и средств органов госбезопасности. Суть их сводилась к нанесению ущерба противнику, не вступая с ним в боевое соприкосновение.

Подводя итоги, нужно отметить, что деятельность органов государственной безопасности в тылу противника в полной мере регламентировалась нормативно-правовыми актами СССР. Участвуя в партизанском движении, чекисты четко выполняли постановления, приказы, директивы и указания ГКО, СНК, ЦШПД и НКВД СССР. И если действия сотрудников госбезопасности были незаконными, то тогда деятельность советского народа, прилагающего неимоверные усилия для победы над врагом, тоже, получается, нужно назвать незаконной. А это уже абсурд.

4.2. Создание специальных подразделений для деятельности в гитлеровском тылу

В связи с началом Великой Отечественной войны органы государственной безопасности были вынуждены в срочном порядке перестроить свою деятельность, чтобы не только противостоять спецслужбам гитлеровской Германии, но и организовать диверсионную борьбу против немецко-фашистских захватчиков в тылу противника. В этих целях еще 5 июля 1941 года была создана Особая группа при наркоме внутренних дел СССР, которую возглавил П.А. Судоплатов.

На Особую группу НКВД СССР были возложены следующие функции: разработка и проведение разведывательно-диверсионных операций против гитлеровской Германии и ее сателлитов; организация подполья и партизанской войны; создание нелегальных агентурных сетей на оккупированной территории; руководство специальными радиоиграми с немецкой разведкой с целью дезинформации противника.[308]

Войска Особой группы при наркоме НКВД СССР состояли из двух полков, которые делились на батальоны, отряды, спецгруппы.

В июле — октябре 1941 года оба полка дислоцировались в ближнем Подмосковье. Проводилась интенсивная боевая учеба по специальным программам (минно-подрывное дело, тактика лесного боя, тактика партизанской борьбы и т. д.) Но уже в этот период в тыл врага были направлены первые отряды, группы и одиночные исполнители.

В связи с подготовкой постановления ЦК партии «Об организации борьбы в тылу германо-фашистских войск», принятого 18 июля 1941 года в ЦК партии, помимо членов правительства был вызван начальник Особой группы при наркоме внутренних дел П.А. Судоплатов. В совещании под председательством Маленкова участвовали Берия, Меркулов, Пономаренко, первый секретарь ЦК Компартии Белоруссии, а также представители ЦК Компартий Латвии, Литвы и Эстонии.[309]

Пономаренко сразу же задал тон и поднял вопрос не только об организации партизанского движения, но и о том, чтобы вывести из-под контроля противника всю оккупированную им территорию и таким образом дезорганизовать его тыл.

В постановлении ЦК ВКП(б) было записано, что органы госбезопасности играют важную роль в обеспечении широкого развития партизанского движения, в организации боевых дружин, диверсионных групп, которые должны организовываться из числа участников Гражданской войны, тех, кто уже проявил себя в истребительных батальонах.

Руководство ими возлагалось на органы НКВД и НКГБ. В эти же группы должны были войти коммунисты, комсомольцы, которые не используются для работы в партийно-комсомольских ячейках. В постановлении, подготовленном с участием органов госбезопасности, шла речь о том, что для организации подпольных коммунистических ячеек руководством партизанского движения и диверсионной работой в районы, захваченные противником, направлялись наиболее стойкие руководящие партийные, советские и комсомольские кадры, преданные советской власти, советские беспартийные товарищи, знакомые с условиями местностей, где им предстояло работать. Имелось в виду, что аппарат райкомов партии, НКВД и НКГБ был единственным, кто знал обстановку и кадры[310]. Хотелось бы отметить еще один момент в постановлении ЦК ВКП(б) по организации партизанского движения. В этом документе подчеркивалось, что вербовочная работа в партизанские отряды целиком передается в распоряжение и под ответственность органов НКВД.[311]

Подбор кадров для подпольного аппарата определялся тесным взаимодействием партийных органов и оперативных работников НКВД. Остро встал вопрос об использовании участников Гражданской войны, тех, кто проявил себя в истребительных батальонах и в только что созданных, главным образом в Белоруссии, партизанских отрядах.

Из запаса органов НКВД были призваны опытные кадры, такие, как будущий почетный сотрудник госбезопасности, один из начальников отдела службы диверсий и разведки Г. Мордвинов, лично знавший многих участников партизанского движения в годы Гражданской войны, особенно на Дальнем Востоке.[312]

Появилась реальная возможность использовать кадры, абсолютно неизвестные противнику, так как абвер и гестапо располагали информацией о партийном активе. Так, один из секретарей Николаевского обкома КП(б)У Яров, имея при себе списки некоторых подпольных организаций, был захвачен абвер-командой в тот момент, когда решался вопрос о создании резидентуры органов госбезопасности на юге Украины[313]. В результате партийный актив и подполье с самого начала в большинстве своем оказались в руках гитлеровцев. Поэтому руководство Особой группы постоянно напоминало руководителям всех резидентур о необходимости крайне осторожно опираться на местный актив, оставшийся в зоне немецко-румынской оккупации.

Уже в июле 1941 года в Белоруссии активно действовал в тылу противника партизанский отряд под командованием заместителя начальника 1-го отдела секретно-политического управления НКГБ Белоруссии Н. Морозкина, который имел полную информацию обо всем, что происходит на оккупированных территориях. Отряд длительное время находился в районе Бобруйска. В основном это были оперативники НКГБ, сотрудники НКВД и милиции. 22 июля 1941 года сообщалось, что в отряде 74 человека, в том числе много сотрудников Бобруйского горотдела НКВД, под командованием старшего лейтенанта госбезопасности Залогина, который совершил первые диверсионные операции: подорвал мосты под Гомелем и на Слуцком шоссе.[314]

К 8 июля было сформировано 15 партизанских отрядов в Пинской области. Их возглавили советские руководители и чекисты. Один из них — Корж[315] — стал Героем Советского Союза. 12 отрядами командовали работники НКВД — начальники райотделов и их заместители, начальник паспортного отделения милиции, оперативные работники. Эти люди прекрасно знали местную обстановку, кадры агентуры, хорошо представляли себе антисоветский элемент, ставший на путь сотрудничества с врагом.

При отборе на должность командиров партизанских отрядов прежде всего учитывалась их прошлая деятельность. В первую очередь назначали командиров, имевших боевой опыт[316]. Н. Прокопюк, С. Ваупшасов, К.Орловский[317] — все они не только участвовали в партизанской войне против белополяков в 20-е годы, но и сражались в Испании. В резерве была большая группа, воевавшая на Дальнем Востоке. Практически репрессии конца 30-х годов не коснулись специалистов по диверсионной технике и приборам. Все они активно были задействованы.

25 августа 1941 года приказом НКВД СССР № 001151 оперативные группы местных органов госбезопасности, призванные противостоять парашютным десантам и диверсантам противника, были преобразованы в 4-е отделы управлений НКВД прифронтовых республик, краев и областей, оперативно подчиненные Особой группе при НКВД СССР.[318]

Тем же приказом было объявлено Положение о работе 4-х отделов и штатное расписание. Согласно этому документу перед 4-ми отделами ставились следующие задачи: повседневный контроль за формированием истребительных батальонов, партизанских отрядов и диверсионных групп, руководство их боевой деятельностью; налаживание связи с истребительными батальонами, перешедшими на положение партизанских отрядов, а также с существующими партизанскими отрядами и диверсионными группами, находящимися в тылу противника; организация агентурной и войсковой разведки районов вероятных действий партизанских отрядов и диверсионных групп; разведка тыла противника и мест возможной переправы партизанских отрядов; обеспечение партизанских формирований оружием и боеприпасами для ведения боевых действий, а также продовольствием, одеждой и другим снаряжением.[319]

3 сентября 1941 года, в связи с расширением объема работ, Особая группа была реорганизована в самостоятельный 2-й отдел НКВД СССР. Начальником подразделения остался П.А. Судоплатов. Его заместителем был утвержден Н.И. Эйтингон[320].

Задачами 2-го отдела НКВД СССР и вошедших в его оперативное подчинение 4-х отделов территориальных управлений НКВД являлись: формирование в крупных населенных пунктах, захваченных противником, нелегальных резидентур и обеспечение надежной связи с ними; восстановление контактов с ценной проверенной агентурой органов госбезопасности, оставшейся на временно оккупированной советской территории; внедрение проверенных агентов в создаваемые противником на захваченной территории антисоветские организации, разведывательные, контрразведывательные и административные органы; подбор и переброска квалифицированных агентов органов госбезопасности на оккупированную врагом территорию в целях их дальнейшего проникновения на территорию Германии и других европейских стран; направление в оккупированные противником районы маршрутной агентуры с разведывательными и специальными задачами; подготовка и переброска в тыл врага разведывательно-диверсионных групп и обеспечение надежной связи с ними; организация в районах, находящихся под угрозой вторжения противника, резидентур из числа преданных и проверенных на оперативной работе лиц; обеспечение разведывательно-диверсионных групп, одиночных агентов, специальных курьеров и маршрутных агентов оружием, боеприпасами, продовольствием, средствами связи и соответствующими документами.[321]

В октябре 1941 года войска при Особой группе НКВД были переформированы в Отдельную мотострелковую бригаду особого назначения (ОМСБОН) НКВД СССР в составе двух мотострелковых полков: четырехбатальонного и трехбатальонного со специальными подразделениями (саперно-подрывная рота, авторота, рота связи, отряды спецназначения, школа младшего начсостава и специалистов).

Перед бригадой ставились задачи: оказание помощи Красной Армии средствами разведывательных, диверсионных, военно-инженерных и боевых действий; содействие развитию массового партизанского движения; дезорганизация фашистского тыла, выведение из строя коммуникаций врага, линий связи и других объектов; осуществление стратегической, тактической и агентурной разведки; проведение контрразведывательных операций.

Руководящее звено отрядов ОМСБОН составили опытные оперативные работники органов госбезопасности и командиры пограничных и внутренних войск НКВД. Личный состав набирался из числа политэмигрантов, в том числе прошедших Гражданскую войну в Испании, спортсменов, специалистов по иностранным языкам.[322]

В ОМСБОНе было более двадцати пяти тысяч солдат и командиров, из них две тысячи иностранцев — немцев, австрийцев, испанцев, американцев, китайцев, вьетнамцев, поляков, чехов, болгар и румын. В бригаду вступили лучшие советские спортсмены, в том числе чемпионы по боксу и легкой атлетике — они стали основой диверсионных формирований, посылавшихся на фронт и забрасывавшихся в тыл врага.

ОМСБОН был призван вести разведывательные и диверсионные действия на важнейших коммуникациях противника, ликвидировать вражескую агентуру, действуя отдельными подразделениями, мелкими группами и индивидуально. Развитие событий выдвинуло еще одну, не менее важную задачу: оказывать всестороннюю помощь в развитии и расширении партизанского движения, создании подполья, сплочении патриотов в тылу врага.

В соответствии с этими целями необходимо было создать такое формирование, подобного которому Красная Армия фактически еще не знала. Его подразделениям предстояло действовать не на одном каком-то участке фронта, как это было с другими воюющими частями, а в самых разных местах всех фронтов — от Баренцева до Черного моря, а главное — не только на линии самого фронта, но и далеко за его пределами, вплоть до Берлина.[323]

Комплектование войск Особой группы, а затем и бригады началось в связи с указанием ЦК ВКП(б) о мобилизации коммунистов и комсомольцев на фронт. Она состояла в основном из добровольцев: рабочих, студентов, спортсменов, выпускников школ, командиров пограничных и внутренних войск. Пограничники, преподаватели и слушатели Высшей школы погранвойск и Высшей школы НКВД, других учебных заведений НКВД СССР составили костяк командного состава бригады, а ее рядовые бойцы в основном пришли в бригаду по путевкам ЦК ВЛКСМ. Исполком III Коммунистического Интернационала направил в бригаду большую группу коммунистов — эмигрантов из стран Европы и Востока.[324]

Уже летом 1941 года командование ОМСБОНа приступило к формированию и заброске в тыл врага первых отрядов и групп. Перед ними, наряду с разведывательными и диверсионными, были поставлены задачи сбора подробной и квалифицированной информации о конкретной обстановке, сложившейся на оккупированной территории; о политике оккупационных властей; о системе охраны тыла гитлеровских войск; о развитии партизанского движения и борьбе подпольщиков, о характере необходимой им помощи.[325]

Первые отряды ОМСБОНа были призваны установить контакты с партизанами, наладить их связь с Москвой, способствовать формированию новых отрядов и активизации боевых действий партизан. Им предстояло также создать на местах базы для развертывания деятельности отрядов ОМСБОНа; проверить на практике эффективность предложенных командованием тактики и методов борьбы в условиях вражеского тыла, выявить новые возможности их развития; накопить определенный опыт, который был бы взят на вооружение теми отрядами и группами, которые вслед за ними будут направлены в тыл врага.

При формировании отрядов командование ОМСБОНа руководствовалось рекомендацией ЦК ВКП(б) выделять на посты руководителей партизанского движения боевых, преданных Родине офицеров, имевших опыт партизанской борьбы, разведывательной и диверсионной работы, полученный в годы Гражданской войны, и проявивших себя в истребительных батальонах и в отрядах народного ополчения.[326]

Первыми летом 1941 года ушли отряды Д. Медведева, А. Флегонтова, В. Зуенко, Я. Кумаченко.[327]

В ноябре 1941 года произошло событие, сыгравшее важную роль во всей боевой последующей деятельности брянских и калужских партизан: в районе г. Людиново появился отряд «Митя» под командованием легендарного капитана госбезопасности, впоследствии известного писателя Дмитрия Николаевича Медведева.

Только немногие посвященные знали тогда, что это не обычный отряд, каких на оккупированной территории действовали уже сотни и тысячи, а разведывательно-диверсионная резидентура (РДР) № 4/70 Особой группы при наркоме НКВД СССР, заброшенная в немецкий тыл со специальными заданиями.[328]

Отряд «Митя» в сентябре перешел линию фронта в количестве всего тридцати трех человек, но очень быстро вырос до нескольких сот бойцов и командиров за счет присоединившихся к нему окруженцев, бежавших из плена красноармейцев и местных жителей. При этом Д.Н. Медведев «отпочковал» от «Мити» несколько дочерних отрядов, назначив в них хорошо проявивших себя в боях командиров и начальников штабов.

В отличие от многих местных отрядов, «Митя» вел активную боевую, диверсионную и разведывательную деятельность. Его бойцы едва ли не ежедневно нападали на гарнизоны и автоколонны врага, сжигали и взрывали мосты, склады, узлы связи, уничтожали живую силу, в частности, на их счету было даже два убитых немецких генерала.[329]

Что весьма важно, всюду, где появлялся Медведев, он непременно встречался с командирами местных отрядов, помогал им практическими советами, порой боеприпасами и вооружением, когда требовалось — укреплял командный состав, и, наконец (что на этом этапе партизанской войны было новинкой), — координировал их деятельность по проведению совместных операций, что значительно увеличивало эффективность боевых действий. За короткий срок — всего несколько недель — Д.Н. Медведев активизировал деятельность около двадцати местных отрядов.[330]

Забрасываемые в тыл врага группы обычно насчитывали 30–50 человек. Но после первых же операций они быстро вырастали за счет местного населения и военнослужащих, выходивших из окружения, и превращались в мощные партизанские отряды и соединения. Так, отряд «Неуловимые», возглавляемый М.С. Прудниковым[331], из опергруппы в 28 человек к лету 1944 года вырос в мощное соединение, численностью более 3000 партизан.[332]

Как правило, личный состав оперативных групп перебрасывался в тыл противника посредством авиации с приземлением на парашютах в заданном районе. Многие из оперативных групп сами превращались в партизанские отряды.

Командированный в Смоленскую область для организации партизанской работы А.К. Флегонтов уже 16 августа 1941 года докладывал П.А. Судоплатову радиотелеграммой, что в Смоленской области под его руководством действуют 4 партизанских отряда численностью в 174 человека.[333]

Таким образом, уже первые месяцы войны продемонстрировали эффективность работы нового чекистского подразделения. Но опыт первого года войны потребовал еще более значительной реорганизации в структуре органов государственной безопасности.

18 января 1942 года для осуществления широкомасштабной разведывательно-диверсионной зафронтовой работы против Германии и ее союзников как на советской территории, так и в оккупированных странах Европы, на Дальнем и Ближнем Востоке, а также для оказания содействия советским и партийным органам в организации и боевой деятельности партизанских отрядов и диверсионных групп в тылу врага 2-й отдел НКВД СССР был преобразован в 4-е управление НКВД СССР. В составе наркоматов внутренних дел Украины и Белоруссии создавались собственные 4-е управления. Образованные ранее 4-е отделы УНКВД краев и областей были переподчинены 4-му управлению Центра и соответствующим управлениям наркоматов внутренних дел УССР и БССР.

На 4-е управление возлагались следующие задачи:

В области разведывательной деятельности (сбор и передача командованию РККА разведданных о противнике): о дислокации, численном составе и вооружении войсковых его соединений и частей; о местах расположения штабов, аэродромов, складов и баз с оружием, боеприпасами и ГСМ; о строительстве оборонительных сооружений; изучение режимных, политических и хозяйственных мероприятий немецкого командования и оккупационной администрации.

В области диверсионной деятельности: нарушение работы железнодорожного и автотранспорта, срыв регулярных перевозок в тылу врага; вывод из строя военных и промышленных объектов, штабов, складов и баз вооружения, боеприпасов, ГСМ, продовольствия и пр. имущества; нарушение линий связи на железных, шоссейных и грунтовых дорогах, узлов связи и электростанций в городах и других объектов, имеющих военно-хозяйственное значение.

В области контрразведывательной деятельности: установление мест дислокации разведывательно-диверсионных и контрразведывательных органов и школ немецких спецслужб, их структуры, численного состава, системы обучения агентов, путей их проникновения в части и соединения РККА, партизанские отряды и советский тыл; выявление вражеских агентов, подготавливаемых к заброске или заброшенных в советский тыл для проведения шпионско-диверсионной и террористической деятельности, а также оставляемых в тылу советских войск после отступления немецкой армии; установление способов связи агентуры противника с ее разведцентрами; разложение частей, сформированных из добровольно перешедших на сторону врага военнослужащих РККА, военнопленных и насильственно мобилизованных жителей оккупированных территорий; ограждение партизанских отрядов от проникновения вражеской агентуры.[334]

Следует отметить, что задачи нового управления в области организации партизанской борьбы были существенно сужены. Однако подобное решение было далеко не бесспорным, а дискуссии в руководстве страны по вопросам партизанского движения далеко еще не завершились. Одной из самых серьезных проблем оставалась задача организации и управления им.

Было бы неправильно не сказать и о деятельности в этом направлении армейской разведки. В августе 1941 года при разведотделе штаба Западного фронта была создана войсковая часть особого назначения с кодовым номером 9903[335]. Возглавил ее Артур Карлович Спрогис, имевший богатый чекистский опыт. В то время бывали случаи, когда чекисты направлялись служить в Разведуправление (с 1942 года Главное Разведуправление — ГРУ) Генштаба Красной Армии.

Войсковая часть 9903 формировалась из кадровых разведчиков, из особо отличившихся в боях офицеров и сержантов действующей армии, а также из добровольцев, обученных на специальных курсах. Как правило, Спрогис сам отбирал, инструктировал и нередко лично сопровождал отдельных разведчиков в тыл врага, чтобы на месте сориентировать их и направить на нужные объекты.

В подборе и подготовке молодых добровольцев части 9903 особая роль принадлежала ЦК ВЛКСМ. Секретари Московского комитета комсомола совместно с политуправлениями родов войск комплектовали парашютно-десантные бригады, гвардейские минометные подразделения и лыжные батальоны, отбирали юношей и девушек для борьбы в тылу врага.

Отбор добровольцев для партизанской разведки проходил строго индивидуально, бескомпромиссно. Заботились не только об их экипировке, вооружении и снаряжении, но и о моральной и физической подготовке бойцов, подборе опытных командиров и наставников. Зоя Космодемьянская, Вера Волошина, Елена Колесова и другие были бойцами части 9903.

Еще до прибытия комсомольцев в часть Спрогис подобрал несколько офицеров-оперативников разных специальностей и организовал учебный центр. По прибытии на базу добровольцы после непродолжительного отдыха приступали к занятиям. Изучали материальную часть и стрельбу из личного оружия, учились ориентироваться на местности днем и ночью по карте и компасу, обращаться с взрывчаткой, рацией.

После победы Красной Армии под Москвой Гитлер потребовал от адмирала Канариса и службы СД решительной активизации всех германских разведслужб против СССР. На советско-германском фронте гитлеровцы сосредоточили свыше 130 разведывательных, диверсионных и контрразведывательных органов, создали более 60 школ по подготовке агентуры. На фронтах и за линией фронта развернулась ожесточенная тайная война разведок и контрразведок двух противоборствующих сторон, в которой немалая роль принадлежала войсковой части 9903.

4.3. Организация и руководство партизанским движением. Особенности взаимоотношений руководства госбезопасности и центрального штаба партизанского движения

Формы организации и принципы управления вооруженными подразделениями партизан прежде всего определялись задачами и способами их боевой деятельности, а они в свою очередь зависели от различных факторов — политической обстановки, экономического состояния района, характера и результатов действий Советской Армии на фронтах, применяемых средств вооруженной борьбы, физико-географических условий, соотношения противоборствующих сил, уровня руководства партизанским движением и т. д.

Поэтому в начале Великой Отечественной войны имело место большое разнообразие в структуре партизанских формирований. Создавались партизанские группы, отряды, батальоны и полки различной численности, но предпочтение отдавалось отрядам, поскольку опыт борьбы показывал, что именно отряд являлся наиболее целесообразной для того времени формой организации. К зиме 1941/42 года отрядная структура утвердилась почти во всех оккупированных врагом районах.

Однако выразить в обобщенном виде внутреннюю организацию даже какой-то группы отрядов можно лишь условно. Так, в степных районах Украины, неблагоприятных для базирования крупных отрядов, партизаны действовали небольшими группами численностью от 5 до 20 человек. Личный состав этих групп нередко проживал в населенных пунктах легально, а на боевые операции выходил только ночью.

У партизанских отрядов, созданных в предоккупационный период в Российской Федерации, Белоруссии, на севере Украины, в Карелии и в Крыму, было больше общих черт. Они формировались в каждом административном районе, а количество их зависело от наличия людских резервов, вооружения и боеприпасов.[336]

Организационно эти партизанские отряды строились чаще всего по принципу воинских подразделений. Отряд состоял из 2–3 рот. Роты подразделялись на 2–3 взвода и группу подрывников. Взвод делился на 2–3 отделения по 7–8 человек в каждом. Кроме боевых подразделений, отряд имел группу связи (пешую, конную, на велосипедах), группу разведки и группу обеспечения, которая занималась снабжением партизан вооружением, боеприпасами, продовольствием, медикаментами и т. д.

Руководство отряда состояло из командира, комиссара и начальника штаба. Командный состав партизанских отрядов комплектовался в основном из местных руководящих работников партийных и советских организаций, прошедших краткосрочную военную подготовку. В ряде случаев ввиду недостатка подготовленных руководителей партизанских отрядов, особенно в начале войны, на командные должности разрешалось назначать кадровых или призванных из запаса командиров. Например, командно-политический состав 63 партизанских отрядов, организованных в прифронтовой полосе Северо-Западного фронта 22 сентября 1941 года, состоял из 180 местных руководящих работников и 33 офицеров.[337]

По способам организации партизанские отряды можно разделить на три основные категории.

К первой и наиболее многочисленной группе относились отряды, возникшие непосредственно на оккупированной гитлеровцами территории. Главными их организаторами и руководителями выступали подпольные партийные организации, вставшие во главе народной борьбы. При этом партийные работники занимались не только организаторской деятельностью, но и активно участвовали в подготовке и проведении партизанских операций.[338]

Нередко инициаторами создания отрядов являлись отдельные коммунисты и беспартийные из числа местного населения, а также военнослужащие, по различным причинам оказавшиеся в тылу врага.

Некоторые отряды почти полностью состояли из военнослужащих.

14 сентября 1941 года командир 110-й стрелковой дивизии полковник В.А. Хлебцов на территории Климовичского района Могилевской области организовал партизанский отряд, объединивший до 170 советских воинов.[339]

Особенно много таких отрядов во второй половине 1941 года возникло на оккупированной территории Белоруссии, Ленинградской, Смоленской, Орловской областей, северных районов Украины, в Крыму. (Всего, по данным Центрального штаба партизанского движения, в партизанской борьбе в годы Великой Отечественной войны участвовали 56 тыс. военнослужащих, из них только офицеров более 10 тыс.)[340]

Сочетание боевого опыта военнослужащих и знание партизанами местных условий и обстановки благоприятно сказались на размахе и эффективности партизанской борьбы.

Вместе с тем военнослужащие могли бы сыграть еще более значительную роль в организации партизанского движения, если бы в довоенное время в войсках проводилась соответствующая подготовка личного состава.

Секретарь Черниговского обкома КП(б)У, командир партизанского соединения дважды Герой Советского Союза А.Ф. Федоров в книге «Подпольный обком действует» отмечал, что не только военная подготовка решала судьбу партизанского командира. Некоторые кадровые офицеры растерялись и не смогли командовать в партизанских условиях. Те, которые учились в специальных военных школах, с сожалением говорили, что о тактике партизанской борьбы ими ничего или почти ничего не изучалось. Поэтому формирование партизанских отрядов из военнослужащих было связано с определенными трудностями и носило подчас длительный и стихийный характер.

Так, например, большая группа солдат и офицеров 13-й армии, на базе которой сформировался партизанский отряд им. Ворошилова № 1, попала в окружение в июле — августе 1941 года, а отряд был создан только 26 января 1942 года.[341]

Партизанский отряд капитана Гудзенко сформировался только в начале января 1942 года, хотя личный состав этого отряда находился в окружении почти с первых дней войны.[342]

Партизанский отряд «Мститель» (командир отряда капитан Серегин), состоявший из военнослужащих 204-й стрелковой дивизии и других частей и соединений 3-й армии, попавших в окружение еще в начале июля 1941 года, начал действовать только в феврале 1942 года.[343]

Таким образом, внезапность нападения гитлеровцев, недооценка советской военной теорией в предвоенные годы роли партизанской борьбы, отсутствие подготовленных кадров, способных организовать и вести ее, отрицательно повлияли на размах и результативность действий партизанских отрядов, созданных на оккупированной врагом территории. Сравнительно быстро образованные партизанские формирования не имели ни опыта, ни достаточной подготовки для борьбы в тылу противника, их действия были разрозненными, нецелеустремленными, а поэтому малоэффективными. Большинство партизанских отрядов и групп не имели радиосвязи с «Большой землей». Снабжение партизан необходимыми материальными средствами из тыла страны, особенно минно-подрывной техникой, находилось в стадии организации. В тактике партизанских действий господствовали главным образом приемы времен Гражданской войны. При боевых столкновениях с противником партизаны нередко несли большие потери.

Вторую категорию составляли отряды, сформированные местными партийными и чекистскими органами в районах, которым угрожала оккупация. Они создавались заблаговременно, путем тщательного отбора командно-политического и всего личного состава. В местах предполагаемого базирования сосредотачивались запасы продовольствия, вооружения, боеприпасов, медикаментов и т. п. Для связи с подпольными партийными органами устанавливались пароли, намечались явочные квартиры и подбирались связные. Бойцы этих отрядов, как правило, проходили кратковременную подготовку, где обучались способам партизанских действий, владению отечественным и трофейным оружием, применению минно-подрывной техники.

Все это способствовало тому, что партизанские отряды нередко буквально на второй день оккупации могли приступить к активным боевым действиям.

Характерным примером такой организации является развертывание партизанского движения в Московской области. Московский областной комитет партии в июле 1941 года создал областной штаб по руководству подпольем и партизанскими формированиями во главе с секретарем обкома С.Я. Яковлевым. Для более оперативного управления территория области была разделена на несколько регионов, каждый из которых возглавил окружной комитет партии.

Например, окружной комитет Северо-западной группы охватывал своим влиянием партийные организации Шаховского, Волоколамского, Осташевского, Лотошинского, Высоковского и Клинского районов. Возглавляли его А.Г. Жуков — секретарь Московского комитета ВКП(б), А.Н. Кидин — секретарь Клинского горкома партии, М.П. Щербаков — заведующий сектором партийных кадров Московского комитета партии. Всего в области было создано 12 окружкомов. На занятой врагом территории действовали 5 окружкомов.[344]

Подбор командиров и комиссаров партизанских отрядов осуществлялся непосредственно обкомом партии, а личного состава — райкомами и горкомами. При этом каждая кандидатура рассматривалась персонально. В состав отрядов вошли руководящие работники партийных и советских организаций, рабочие и служащие московских предприятий и учреждений, учащаяся молодежь.

К тому времени, когда фашисты приблизились к территории Московской области, в каждом районе было организовано по 2–3 отряда численностью от 20 до 75 человек. Большинство бойцов партизанских отрядов прошли краткосрочную военную подготовку. На созданных в Москве курсах было подготовлено 386 подрывников и 35 радистов, которые также вошли в состав партизанских отрядов. В них имелись также пулеметчики, гранатометчики, разведчики, связисты и медработники.[345]

Как правило, каждый отряд имел полугодовой запас продуктов, значительное количество патронов и взрывчатки, а также необходимый резерв одежды, обуви, белья, мыла, медикаментов и прочего снаряжения. Лагеря постоянного базирования партизаны оборудовали прочно и удобно. Так, Волоколамский партизанский отряд на основной своей базе имел 4 жилые землянки на 25–30 человек каждая, землянку-кухню с плитой, котлом для варки пищи и печью для выпечки хлеба, оборудованную баню, прачечную, хранилище с продовольствием, боеприпасами и горючим. Для получения информации о положении на фронте и в советском тылу был установлен радиоприемник. Принятые сводки Совинформбюро размножались на пишущей машинке. Отряд подготовил 2 резервные базы с землянками для жилья, запасом продовольствия и боеприпасов. Примерно так же были оборудованы базы партизанских отрядов Осташевского, Лотошинского и других районов области.[346]

Следует отметить, что большую роль в успешном развертывании партизанской борьбы сыграли запасные базы. Они давали партизанам возможность отдохнуть при переходах, совершать боевые действия на территории всего района, а в случае разгрома одной базы быстро переходить на запасную, не прекращая боевых действий.

Много внимания при организации партизанского движения уделялось установлению надежной системы связи партизанских отрядов с партийными органами. С началом оккупации связь между ними в основном осуществлялась через связных, которые заранее изучили районы расположения и боевых действий отрядов, а также обусловили места и способы связи.

По такому же типу проходил процесс организации партизанского движения в восточных районах Белоруссии и Украины, в Крыму, в Ленинградской, Калининской, Смоленской, Орловской, Курской и Тульской областях.

О масштабах работы по развертыванию партизанского движения в предоккупационный период убедительно свидетельствуют следующие данные: к осени 1941 года ЦК КП(б) Украины организовал для борьбы на захваченной гитлеровцами территории 883 партизанских отряда и 1700 боевых групп, общей численностью 35 тыс. человек[347]. К началу августа 1941 года ЦК КП(б) Белоруссии имел сведения о боевой деятельности 231 партизанского отряда и группы, в которых насчитывалось более 12 тыс. бойцов. К моменту оккупации Орловской области в лесах, на заблаговременно подготовленных базах, находилось 46 отрядов в составе 2300 партизан.[348]

К третьей категории относились отряды, возникшие на базе организаторских групп, созданных в прифронтовой полосе и переправленных за линию фронта. Такой способ организации партизанского движения широко практиковался во всех республиках и областях.

Например, только в оккупированные западные области Украины в первые месяцы войны партийные комитеты переправили 150 организаторских групп общей численностью более 2000 человек[349]. В течение 1941 года ЦК КП(б) Белоруссии направил в захваченные врагом районы республики 437 отрядов и групп общей численностью более 7200 человек.[350]

Большую помощь партийным органам в организации, обеспечении всем необходимым и переброске через линию фронта партизанских отрядов и групп оказывали военные советы фронтов и армий.

Решением ЦК ВКП(б) и приказом Наркомата обороны СССР в июле 1941 года при Главном политическом управлении Красной Армии и политуправлениях фронтов были образованы отделы, а при политотделах армий отделения для организации партийно-массовой работы среди населения оккупированных областей и политического руководства партизанским движением. В действительности круг вопросов, которыми занимались эти органы, был значительно шире. Они организовывали партизанские отряды и переправляли их через линию фронта, устанавливали связь с действовавшими в тылу врага партизанами, посылали им оружие, боеприпасы, медикаменты, направляли их боевую деятельность. В течение августа — ноября I941 года отделы и отделения по партийно-политической работе среди населения, партизан и войск Красной Армии, действовавших на оккупированной врагом территории, были созданы на всех фронтах.[351]

Так, например, энергично развернул свою деятельность партизанский отдел Северо-Западного фронта во главе с полковым комиссаром А.Н. Асмоловым, который был создан в инициативном порядке еще в начале июля 1941 года, до получения директивы Главного политического управления. Всю работу по организации и руководству партизанским движением он координировал с Ленинградским обкомом ВКП(б) через его постоянного представителя секретаря обкома А.Н. Шинкарева.

Большую работу по организации партизанских отрядов провел партизанский отдел Южного фронта. К началу ноября 1941 года только на левом берегу Днепра им совместно с местными партийными органами было создано около 100 отрядов.[352]

Орловский обком партии к концу 1941 года при непосредственном участии органов государственной безопасности переправил через линию фронта 246 организаторских и диверсионно-разведывательных групп.[353]

В целях усиления военного руководства партизанскими отрядами в прифронтовой полосе и решения неотложных задач партизанской борьбы наряду с названными выше оперативными группами и партизанскими штабами при партийных комитетах, отделами и отделениями войсковых политорганов, решавшими прежде всего задачи партийно-политической работы, по инициативе военных советов осенью 1941 года стали создаваться специальные оперативные группы по руководству партизанской борьбой. Руководить этими группами военные советы назначали опытных командиров и партийных работников, хорошо знакомых с военным делом и местными условиями.

Оперативные группы создавались и на других фронтах и в некоторых армиях. Как показывает исторический опыт, деятельность оперативных групп позволяла активнее влиять на развертывание партизанского движения и эффективность взаимодействия партизан с регулярными войсками.

Следует отметить, что вопрос о руководстве партизанским движением остро встал уже в первые месяцы войны и приобрел характер нездорового соперничества между некоторыми партийными лидерами и руководством НКВД.

В конце лета 1941 года первый секретарь ЦК КП(б) Белоруссии П.К. Пономаренко по своей инициативе разработал записку «К вопросу о постановке диверсионной работы» в тылу врага»[354]. Записка после обсуждения в ЦК КП(б) Белоруссии была направлена И.В. Сталину. Ее содержание было основано на трехмесячном опыте партизанской борьбы, показавшем, какую огромную силу представляет диверсионная работа в тылу врага, особенно на коммуникациях.

В записке в первую очередь как раз и доказывалась необходимость организации широкой систематической диверсионной работы и предлагались необходимые для этого меры. Указывалось, в частности, на то, что танковый батальон — грозная сила на поле сражения — в эшелоне совершенно беззащитен и может быть легко ликвидирован двумя-тремя партизанами-диверсантами. Доказывалось, что систематическими диверсиями можно будет закрыть движение на железнодорожных магистралях, ночное движение на автомобильных дорогах и сделать неполноценным дневное движение. Это заставит противника снять с фронта десятки дивизий на охрану коммуникаций, которые, в конечном счете, затруднят диверсии, но не ликвидируют их.[355]

Как пример приводились результаты работы диверсионных пятерок, подготовленных в первые месяцы войны Гомельской диверсионной школой при ЦК КП(б) Белоруссии, осуществлявших крушение эшелонов, взрывы мостов и путей, минирование шоссейных дорог и т. п. Делался вывод, что в целом постановка диверсионной работы неудовлетворительна, не соответствует огромным возможностям, которыми располагает страна. Предлагалось от длительной подготовки одиночек или групп «классиков-диверсантов» перейти к широко организованной, планомерной массовой диверсионной работе, решительно искоренять кустарщину, разобщенность, использовать охотно оказываемую помощь населения.

Среди необходимых мер для развития массовой диверсионной работы в тылу врага в записке выдвигались: организация сети специальных школ для краткосрочной подготовки партизан-диверсантов; превращение диверсионной школы при ЦК КП(б) Белоруссии в Центральную диверсионную школу; централизация руководства партизанским движением и диверсионной работой в тылу врага; участие фронтов в организации диверсионной работы; подготовка диверсантов в прифронтовых районах в полосе 100–150 км от фронта; налаживание производства взрывателей замедленного действия с диапазоном действия от двух часов до 100 суток.[356]

В декабре 1941 года председатель ГКО и Верховный Главнокомандующий И.В. Сталин вызвал к себе П.К. Пономаренко. Состоялась двухчасовая беседа по вопросам развития и руководства партизанским движением.

Вопрос о создании органа централизованного руководства партизанским движением, который ставили все ЦК и обкомы партии оккупированных областей и республик, а также некоторые военные советы фронтов, И.В. Сталин считал правильным и своевременным. Центральный Комитет уже тогда пришел к определенным выводам и в целом согласился с доводами П.К. Пономаренко и руководителей оккупированных территорий.

Работа по созданию штабов партизанского движения проводилась нарастающими темпами. Но неожиданно в конце января 1942 года по решению ГКО работа по созданию штабов партизанского движения была приостановлена.

Создание системы централизованного руководства партизанским движением было отложено из-за позиции руководства НКВД, оказавшего сопротивление созданию штабов партизанского движения и повлиявшего в этом смысле на некоторых членов ГКО.[357]

Л.П. Берия подал И.В. Сталину записку, в которой доказывалась нецелесообразность создания ЦШПД. Мотивировалось это тем, что якобы стихийные, разрозненные партизанские выступления населения не могут быть охвачены руководством да и вряд ли в нем нуждаются. Высказывалось сомнение, что партизанские диверсии могут дать оперативный эффект. Подчеркивалось, что подобные операции под силу лишь квалифицированным диверсантам, для подготовки и руководства которыми специальный штаб не нужен.[358]

Можно предположить, что Л.П. Берия боялся потерять монополию на информацию, поступающую от партизанских формирований на оккупированной территории, и пытался доказать И.В. Сталину, что целесообразнее готовить партизанские отряды в советском тылу и затем перебрасывать их за линию фронта. Л.П. Берия основывался на практике отрядов ОМСБОНа и 4-х отделов территориальных управлений НКВД, в некоторых случаях успешно организовывавших и руководивших партизанскими формированиями. Но НКВД не мог полностью охватить все партизанское движение, развернувшееся на оккупированной территории СССР, и это стало очевидным уже в ближайшие месяцы.

К лету 1942 года необходимость в органах военно-оперативного руководства партизанским движением была настолько назревшей, а требования об их создании со стороны партийных органов республик и областей, а также военсоветов и политорганов фронтов и армий столь настойчивы, что ЦК партии вновь вернулся к необходимости разработки предложений по организации Центрального и местных штабов партизанского движения.[359]

Разработанные комиссией проекты 30 мая были представлены на рассмотрение ЦК ВКП(б) и ГКО. После значительных поправок, вызванных тем, что некоторые пункты проектов ограничивали роль создаваемых штабов как военно-оперативных органов партии по руководству партизанским движением и придавали этому руководству ведомственный характер, в тот же день вышло решение ГКО. Согласно этому решению в целях объединения руководства партизанским движением в тылу врага и для дальнейшего развития этого движения создавался Центральный штаб партизанского движения при Ставке Верховного Главнокомандования. Этим же решением были образованы Украинский, Брянский, Западный, Калининский, Ленинградский и Карело-Финский штабы партизанского движения.[360]

В основной руководящий состав Центрального штаба входили партийные работники, сотрудники органов государственной безопасности, имеющие опыт организации партизанского движения в первый год войны или необходимую для работы в Центральном штабе специальность.

Руководителями штабов партизанского движения стали: П.К. Пономаренко (первый секретарь ЦК Компартии Белоруссии) — начальник Центрального штаба партизанского движения при Ставке Верховного Главнокомандования, Т.Л. Строкач (НКВД) — Украинского, С.С. Бельченко (НКВД) — Западного, П.3. Калинин (второй секретарь ЦК Компартии Белоруссии) — Белорусского, С.Я. Вершинин (НКВД) — Карело-Финского, М.Н. Никитин (секретарь Ленинградского обкома) — Ленинградского, А.П. Матвеев (первый секретарь Орловского обкома) — Орловского (Брянского) и др.[361]

Создание представительств Центрального и республиканских штабов партизанского движения при военных советах фронтов и армий завершило образование системы гибкого руководства партизанским движением.

До осени 1942 года руководство Центрального штаба партизанского движения представляло коллегию в составе начальника штаба и двух его членов. Это были представители руководящего партийного органа, НКВД и ГРУ[362]. Представителем от органов госбезопасности был В.Т. Сергиенко.[363]

Коллегиальность руководства в штабах партизанского движения мотивировалась необходимостью концентрации опыта партийных и специальных органов в вопросах организации партизанского движения, подпольной борьбы, конспирации, связи и т. д., а также опыта борьбы с проникновением в партизанские отряды и подпольные организации агентов гитлеровских спецслужб.

Кроме того, имелось в виду, что подобный состав коллегии будет способствовать наиболее целесообразному использованию обширной разведывательной информации партизан. Однако очень быстро практика работы показала, что эффективное решение этих задач успешнее достигалось не формальным представительством, а тесной связью и взаимопониманием штабов партизанского движения и соответствующих отделов и управлений органов безопасности и разведки, которые имели место в течение всей войны. Поэтому коллегиальное руководство было упразднено.[364]

С первых дней существования перед штабами партизанского движения встали вопросы организации партизанских сил, тактики и техники их борьбы, а также практические вопросы налаживания связи, материально-технического и боевого снабжения, медицинского обслуживания и многие другие. Самой важной задачей для них стало быстрейшее освоение накопленного партизанами и подпольщиками опыта борьбы с гитлеровскими оккупантами.

Как правило, начальники штабов партизанского движения являлись членами Военных советов фронтов, что обеспечивало координацию действий партизанских формирований с регулярными частями Красной Армии. Соответственно роль чекистов, возглавляющих эти штабы, приобретала дополнительные функции. При их непосредственном участии разрабатывались оперативные мероприятия по активизации партизанских действий в прифронтовой зоне; партизанские отряды снабжались продовольствием, вооружением и медикаментами; увозились раненые партизаны из зоны действий партизанских формирований.[365]

Штабы партизанского движения принимали порой и болезненные решения, поддерживая дисциплину и борясь за чистоту партизанских рядов. Например, приказ № 01 от 7 октября 1942 года, подписанный командующим Калининским фронтом генерал-полковником Пуркаевым и членом Военного совета фронта, представителем Центрального штаба партизанского движения С.С. Бельченко, положил конец крупному партизанскому соединению «Батя», в котором имелись случаи пьянства и мародерства среди командного и рядового состава.

С созданием штабов партизанского движения как управляющих и координирующих органов была начата и внутренняя реорганизация ряда партизанских формирований. Она состояла в том, что партизанские бригады должны были быть усилены представителями чекистских органов и превращались в самостоятельные боевые единицы с непосредственным подчинением представительству Центрального штаба партизанского движения при Военных советах фронтов.[366]

Таким образом, с созданием центральных органов руководства партизанским движением был преодолен ряд важных недостатков и проблем начального периода войны: достигнута необходимая координация действий партизанских формирований различных типов; решены многие организационные и технические проблемы; была обеспечена более тесная и оперативная связь с армейским руководством; достигнута необходимая территориальная концентрация партизанских сил. В решении всех этих задач активно участвовали и чекисты. Органы государственной безопасности СССР не только оказывали различную помощь Центральному и местным штабам партизанского движения, но и принимали непосредственное участие в повышении качества работы по организации и управлению партизанским движением.

Однако бывали случаи, когда у некоторых руководителей органов государственной безопасности СССР полностью отсутствовало понимание проблем партизанского движения. Так, начальник Главного управления контрразведки Смерш В.С. Абакумов на имя начальника Центрального штаба партизанского движения П.К. Пономаренко 20 августа 1943 отправил письмо за № 45820 следующего содержания: «Как Вам известно, по указанию товарища Сталина, оперативное обслуживание штабов партизанского движения и борьба с агентурой противника, проникающей в эти штабы и партизанские отряды, возложены на органы контрразведки «Смерш».

Несмотря на это, имеет место ряд случаев, когда разоблаченные и явившиеся с повинной в партизанские отряды шпионы, диверсанты, террористы, участники так называемой «Русской освободительной армии» и других формирований, созданных немцами, доставляются на нашу сторону без ведома органов контрразведки «Смерш», допрашиваются работниками штабов партизанского движения, которым не свойственно заниматься расследованием по такого рода делам, доставляемые из партизанских отрядов документы и составленные при допросах разоблаченных шпионов протоколы — размножаются и вместе с сообщениями рассылаются в различные адреса, в результате чего некоторые серьезные оперативные мероприятия становятся достоянием большого круга лиц.

В целях усиления борьбы с агентурой противника прошу дать указание по линии штабов партизанского движения о следующем:

1. Все поступающие материалы из партизанских отрядов о задержании или явках с повинной шпионов, диверсантов, террористов, захваченных официальных сотрудников и документов немецких разведывательных органов — передавать в органы контрразведки «Смерш».

2. По требованию органов контрразведки «Смерш» доставлять из тыла противника задержанных шпионов, диверсантов, террористов, а также официальных сотрудников и документы разведывательных и контрразведывательных органов.

3. Сообщать в органы контрразведки «Смерш» о переходах на сторону партизан групп и подразделений «РОА» и других созданных немцами формирований.

Лиц из этих формирований, интересующих органы контрразведки, доставлять на нашу сторону по требованию органов контрразведки «Смерш».

Абакумов».[367]

Ответ П.К. Пономаренко последовал незамедлительно. Причем в очень жесткой форме. «Руководящие органы партизанского движения считают одной из важнейших своих задач усиление борьбы с агентурой противника, проникающей в партизанские отряды, и в этом отношении проводят большую и серьезную работу.

Главное управление контрразведки «Смерш», занимаясь оперативным обслуживанием штабов партизанского движения, при соответствующей организации дела могло бы также проводить многие мероприятия, направленные на усиление борьбы с агентурой противника.

Руководствуясь этим соображением, мы многие материалы и интересующих Вас людей, захватываемых партизанами, как известно, сразу направляли по вашему адресу, хотя управление до последнего времени и не занималось организацией работы по борьбе с агентурой противника, проникающей в партизанские отряды.

Однако мы считаем необходимым и впредь захваченных агентов противника и материалы, какие только представляют интерес для Вашего управления, передавать Вам.

Нас поэтому крайне изумляют претензии, изложенные в Вашем письме, с которыми в принципиальном отношении нельзя согласиться.

То, что на органы контрразведки, как Вы говорите, возложена борьба с агентурой противника, проникающей в партизанские отряды, то мы это только приветствуем, хотя слышим об этом впервые.

Возникает другой вопрос, почему со времени организации «Смерш» никто из работников этого управления не говорил о том, как они собираются и что намечают предпринять, чтобы организовать работу и развернуть борьбу с агентурой противника, почему не проведено ни одно мероприятие, а в партизанских отрядах нет ни одного вашего работника. Вы, как это видно из письма, считаете, что руководящие органы партизанского движения не могут без ведома органов контрразведки «Смерш» решать вопрос и осуществлять в необходимых случаях доставку из тыла противника захваченных партизанами агентов врага и допрашивать их.

Логически следует, что командиры и комиссары партизанских отрядов и бригад также должны в таком случае быть лишены права допроса разоблаченных и захваченных партизанами агентов противника, эти ваши претензии вызывают просто удивление, так как они ставят в нелепое положение руководящие органы партизанского движения и противоречат здравому смыслу.

Как же так, захватить агента врага и не допросить его. Как же тогда командиры и комиссары отрядов и бригад и штабы партизанского движения будут в состоянии вести дальнейшую борьбу с агентурой противника. Органы контрразведки «Смерш» пока практически в этом деле не пришли на помощь партизанскому движению.

Больше того, партизанские отряды своими средствами и методами разоблачили тысячи шпионов, многие из которых доставлены из тыла противника, и не малое количество из них передано Вам, таких, например, разоблаченных нами без участия «Смерш», как Никитин, Веревкин, Гаврилов, Катков и др.

От вас, однако, мы не получили ни одного крайне интересующего нас сообщения о методах противника по борьбе с партизанами и ни об одном агенте врага, проникшем в тот или иной партизанский отряд, не получили каких бы то ни было материалов, полезных для борьбы с агентурой противника в партизанских отрядах. Вы сами понимаете, какое важное значение имеет получить материалы о действиях противника и вовремя дать направление партизанским отрядам в их сложной работе по борьбе с агентурой противника, чтобы они сумели перехитрить разведку противника.

В результате такой постановки дела минские партизаны, например, смогли осуществить в районе Минска такое серьезное мероприятие, как разложение полка «СС» так называемой «Русской освободительной армии», организовать переход личного состава полка на сторону партизан и захватить крупных агентов врага.

Мы просим Вас привести конкретные примеры, в какие различные адреса рассылаются штабами партизанского движения доставляемые из партизанских отрядов документы и составленные при допросах разоблаченных шпионов протоколы. На каком основании Вы делаете подобное заявление? Информация дело серьезное, и организуем ее так, как находим необходимым, и информируем того, кого считаем необходимым.

В свою очередь мы получаем от соответствующих органов немалую информацию, интересующую нас, к примеру, сказать 4-е управление НКГБ СССР ежедневно информирует нас и посылает сведения, материалы, которые представляют большой интерес для партизанского движения. А от Вас, повторяю, мы не получили ни одного материала.

Нам кажется, что известная часть работников управления, если судить по их поведению, хотела бы быть в некоторого рода начальственном отношении к руководящим органам партизанского движения и рассматривать их вроде как подчиненные «Смерш» органы. Но это глубокое заблуждение, которое ничего, кроме разочарования, не может принести таким работникам».[368]

Конфликт был исчерпан только благодаря непосредственному вмешательству И.В. Сталина.[369]

Комментируя эту переписку, следует отметить, что ЦШПД и периферийные штабы партизанского движения находились на советской территории, соответственно в оперативном обслуживании находились под опекой военных контрразведчиков. Соответственно информация о переходе к партизанам различного рода коллаборационистов становилась известной руководству Смерша. Однако представители особых отделов никаких мер по оперативной работе с этими людьми провести естественно не могли, так как их разделяла линия фронта.

Исходя из изложенного, можно констатировать, что отношения руководства партизанским движением с высшими чиновниками органов госбезопасности СССР были непростыми, зачастую переходящими в открытые конфликты.

Глава 5

Оперативная обстановка на оккупированной германскими войсками территории СССР

Подготовка органами государственной безопасности партизанских отрядов и оперативных групп не могла не учитывать такой важный элемент, как военно-политическая или оперативная обстановка на оккупированной территории, что в той или иной степени всегда влияло на характер борьбы чекистов в тылу врага, в том числе и агентурной работы. Механическое перенесение одних и тех же организационных форм и методов с одной оккупированной области в другую без правильного учета оперативной обстановки, которая сложилась к этому времени, было недопустимым, так как влекло за собой негативные последствия. Порой из-за некомпетентности летчиков оперативные группы ОМСБОН НКВД сбрасывались не в назначенные места, а иногда на территорию, контролируемую противником. Так погибла группа лейтенанта Виктора Шепеля, ошибочно сброшенная вместо Днепровских плавней в район дислокации одной их частей противника[370]. Без учета погодных условий был переправлен в тыл врага отряд ОМСБОН НКВД СССР «Решительный», который практически перестал существовать и впоследствии слился с отрядом «Славный».[371]

Под оперативной (в документах изучаемого периода — агентурной) обстановкой понималось положение страны, области, района, села с точки зрения возможности ведения агентурной разведывательной работы на данной территории, или, иначе говоря, совокупность условий и особенностей, благоприятствующих и не препятствующих деятельности агентурной разведки. Оперативная обстановка слагалась из элементов, характеризующих театр оперативных действий и элементов, характеризующих противника. Поэтому при изучении оперативной обстановки все вопросы рассматривались с точки зрения возможности ведения агентурной разведки.

5.1. Административный режим германских властей на оккупированной территории СССР

Каждая область, район, город или село в тылу гитлеровских войск имели свои специфические особенности (свою оперативную обстановку), зависящие от географических, экономических, военных, административных и прочих условий.

Оккупационный режим на территории СССР не был одинаков. Так, в прибалтийских республиках он был намного мягче, чем в Белоруссии, западных областях РСФСР и Украине.

Существенные изменения в оперативную обстановку внесло наличие на оккупированной советской территории националистических формирований. Они явились прислужниками разведывательных и карательных органов фашистской Германии. Они поставляли агентурные кадры для шпионско-диверсионной, террористической и иной подрывной деятельности против СССР. Так, с передовыми частями фашистских войск Государственную границу СССР перешли два отряда украинских националистов, насчитывавших более 400 одетых в немецкую форму боевиков. Они были вооружены и обучены в лагерях фашистской разведки. Гитлеровцы именовали их легионами «Роланд» и «Нахтигаль». Эти легионы входили в состав известных всему миру бранденбургских диверсионных частей.[372]

Активно сотрудничали с гестапо и другими разведывательными службами фашистской Германии белорусские буржуазные националисты. Немецко-фашистская разведка не жалела средств для борьбы с Советским государством. Такие деятели как Акинчиц, Козловский, Ермаченко и другие одиозные фигуры являлись основой для гитлеровского «нового порядка» в Белоруссии.

Значительную помощь спецслужбам Германии оказали литовские, латышские и эстонские националисты. Достаточное количество предателей было на службе у оккупантов из числа русских. Привлечение советских граждан в создаваемые немцами формирования носило как добровольный, так и принудительный характер. Германское командование стремилось получить в свое распоряжение благонадежных и заинтересованных лиц и поэтому не скупилось на щедрые обещания. Так, появившиеся во всех оккупированных областях объявления о наборе в антипартизанские отряды сулили особенно отличившимся добровольцам большие и лучшие земельные наделы и хорошие административные посты. В одной из немецких инструкций 1942 г. говорилось, что «Русские крестьяне, получившие землю или собственность, и те русские, которые пострадали от партизан, — наши лучшие союзники в борьбе с партизанским движением. Все русские, воюющие на нашей стороне, должны быть хорошо обеспечены. Щедрость здесь весьма кстати и сохранит нам много немецкой крови».[373]

Существенно менялась оперативная обстановка на оккупированной территории в зависимости от положения на фронтах. Так, в начальный период войны оккупанты чувствовали себя хозяевами на советской территории. Коренной перелом в Великой Отечественной войне внес существенные коррективы и в оперативную обстановку на оккупированной советской территории.

В районе железнодорожных и шоссейных магистралей, по которым шло снабжение немецких войск, обстановка была сложнее, так как коммуникации охранялись более тщательно, контроль по отношению к жителям намного ужесточался. Значительно легче было вести работу в районах, отдаленных от магистралей.

Чекистам необходимо было хорошо знать географию и топографию оккупированной области, состояние железнодорожных магистралей, шоссейных и проселочных дорог, какими путями и средствами можно проникнуть в район предстоящей агентурной работы и по каким дорогам вернуться обратно.

Линия фронта протянулась на несколько тысяч километров, и понятно, что на отдельных участках фронта сплошная оборонительная линия отсутствовала. Такие участки благоприятствовали проникновению оперативно-чекистских групп в оккупированные области. Обычно это происходило на стыке вражеских воинских соединений.

Глубина фронта фашистских армий обычно не превышала 10 километров. В этой полосе вслед за передовыми частями находились штабы и тылы передовых частей, штабы крупных соединений, части, уходящие с фронта на отдых, армейские резервы. Далее, в глубь оккупированных областей, воинские части, за исключением крупных населенных пунктов, встречались редко. Вдоль железных и шоссейных дорог располагались преимущественно резервные и охранные части противника.

На расстоянии 30–50 километров от магистралей, питающих фронт, войсковых частей почти не было. Изредка сюда заходили карательные отряды по борьбе с партизанами и отряды по изъятию продовольствия.

Административная деятельность фашистов на оккупированных территориях СССР являлась прямым продолжением военных действий. Для местного населения создавались такие условия, при которых исключалась всякая возможность общения с партизанами, помощь населения им и проникновение в населенные пункты нежелательных для оккупантов элементов.[374]

Гитлеровскими военными властями в прифронтовой полосе учреждались «запретные зоны», устанавливались щиты, на которых надписи предупреждали о запрете гражданским лицам появляться без сопровождения немецкого солдата. В закрытых зонах гражданскому населению выдавались временные удостоверения на 10–15 дней или пропуска.

Таким образом, наиболее сложной оперативная обстановка была в прифронтовых областях. При переброске оперативно-чекистской группы или партизанского отряда в тыл противника требовалось как можно быстрее преодолеть территорию (линию фронта и прифронтовые районы), где спецслужбы и карательные отряды противника были наиболее активны.

Административное управление в ближайшем тылу осуществлялось комендатурами или непосредственно командованием частей.

Как правило, оккупанты стремились расквартировывать свои войска небольшими подразделениями.

Заняв населенный пункт, фашисты без замедления назначали бургомистра или старосту. Их обязанности и полномочия обычно оповещались в приказах на русском языке. Приказ, как правило, гласил: «Все бургомистры и сельские старосты отвечают за полную безопасность своего района, главным образом, за безопасность дорог до соседних деревенских границ. Охрана днем и ночью производится назначенной местной стражей порядка, привлекаются к этому и другие местные жители. Отличительный знак стражей порядка — белая повязка на рукаве. За всякое партизанское нападение, случившееся в районе населенного пункта, жители последнего привлекаются к ответственности. При этом в случае недосмотра местного населения из него будет расстреляно не менее чем двойное число пострадавших при нападении немецких солдат. За всякое повреждение дорог, разрушение мостов, закладывание мин и т. п. будет расстреляно в зависимости от серьезности случая, известное число, но не менее 3-х местных жителей. Тот, кто без разрешения бургомистра или сельского старосты дает убежище или питание посторонним или оказывает им какую-либо другую помощь, будет, безразлично, мужчина или женщина, повешен».[375]

В городах и крупных населенных пунктах верховная власть принадлежала военной комендатуре и отделениям гестапо, которые проводили свои мероприятия по восстановлению «порядка» через гражданское самоуправление, организованное в городскую управу, которую возглавлял городской голова.[376]

Городская управа имела в своей структуре отделы, а также полицейское управление, возглавляемое полицмейстером. Городской голова и полицейское управление целиком подчинялись военной комендатуре и гестапо. Последние осуществляли руководство всей деятельностью городской управы.[377]

На направлениях многочисленного продвижения немецких войск в городах, кроме военного, имелся гражданский комендант. Последний назначался из офицеров немецких войск и на его обязанностях лежало руководство деятельностью городского самоуправления. Военный же комендант в таких случаях занимался вопросами обеспечения передвигающихся войск.[378]

В отдельных пунктах с большим количеством промышленных объектов, железнодорожных мостов, баз и т. д. оккупантами организовывалась вспомогательная полиция, которая охраняла эти объекты.

Надзор за соблюдением порядка и очищения окружающей территории, таким образом, осуществлялся гражданским и военными комендантами, отделениями гестапо, полевой полицией, полицейскими управлениями городской управы, уголовно-сыскной полицией, которая состояла из немецких полицейских.

В функции полевой полиции входило: сбор с населения продуктов и вещей; поимка лиц, враждебно настроенных к оккупационному режиму; охрана военных объектов и заводов; сбор населения на работу. Полицейский надзор осуществлялся через участковых надзирателей, квартальных, комендантов домов и управдомов.

В результате такой структуры гласная агентура доходила до колоссальных размеров и оказывала фашистам большую услугу по вылавливанию всех подозрительных лиц. Так, в г. Калинине агентура исчислялась в 1500–1600 человек, в Калуге 600–700 человек[379]. Если учесть еще агентуру гестапо, Абвера, полицейских управлений, завербованную из местного населения, то эти цифры во много раз увеличивались.

Следует отметить, что такое количество осведомителей должно было полностью обеспечивать гитлеровские спецслужбы интересующей их информацией. Однако на деле это было не совсем так. Как правило, учет гласной агентуры гитлеровцами не велся. Бывали случаи, что осведомитель вербовался дважды, а то и трижды, недоумевая, почему он не был передан на связь своими предыдущими «хозяевами».[380]

В небольших городах, преимущественно с сельскохозяйственным уклоном, помимо городской управы фашистами организовывалась земская управа, которая осуществляла и проводила мероприятия германского командования в сельском хозяйстве.

Кадры городского самоуправления, полицейского управления, вспомогательной полиции, а также привлекаемые на службу в немецкие органы различные переводчики, секретари и т. д. набирались из местного населения, ставшего на путь предательства. В полицейские органы набирались преимущественно уголовники и люди, «обиженные» советской властью.

В городском самоуправлении и его руководстве основными кадрами явились в большинстве представители интеллигенции в лице учителей, агрономов и инженерно-технического персонала. В какой-то момент гитлеровцы пытались привлечь эту категорию населения к сотрудничеству и, видимо, неспроста подвергали допросам партизан из интеллигенции. Об этом свидетельствует суточный приказ № 17 по кавалерийской бригаде СС от 31 октября 1941 года: «Пленных партизан, производящих впечатление интеллигентных людей, сразу не следует расстреливать… их следует доставить в штаб бригады».[381]

В деревнях власть оккупантов осуществлялась через старост, которыми назначали в некоторых случаях председателей сельсоветов и колхозов. Это положение использовалось партизанами для насаждения своей агентуры в оккупационных административных органах.

Гитлеровцы активно привлекали кадры из числа жителей, которые в 1914–1918 годах были в плену в Германии.

Документы свидетельствуют также о том, что определенная часть работников советского аппарата управления стала активно сотрудничать с оккупантами.

Значительные трудности для партизан представлял и паспортный режим, который на оккупированных территориях не имел единообразия. По Смоленской, Калининской, Московской областям Западного фронта немецкие власти приступили с 1 сентября 1941 года к выдаче удостоверений личности или документов на право проживания. Для их получения нужно было предоставить советский паспорт с пропиской в месте, где собираешься получить новые документы, и стандартную справку от коменданта дома о месте жительстве. Документы представлялись в городскую управу, которая через 3–4 дня выдавала удостоверение личности и возвращала паспорт.

Удостоверение, выданное на проживание в нескольких населенных пунктах, считалось недействительным. При отсутствии в паспорте прописки удостоверение не выдавалось.

В городах Калинин, Клин, Калуга за все время оккупации были действительны советские паспорта или профсоюзные билеты. Однако все жители подвергались регистрации.[382]

При отсутствии паспорта временные удостоверения выдавались по заявлению с указанием причин отсутствия паспорта или других документов, удостоверяющих личность. Особых препятствий в получении удостоверения личности не было. Наиболее уважительными причинами, объясняющими отсутствие советских документов, являлись заявления об утере военного билета и паспорта с целью уклонения от мобилизации, отбора документов органами НКВД или милиции при привлечении к ответственности и т. д.

Несмотря на установленную регистрацию и отметку в паспортах с пропиской, немцами при задержании подозрительных лиц считался наиболее верным документом советский паспорт со штампом прописки в том городе, где находился владелец паспорта.[383]

Отметки в паспортах о регистрации не были единообразными и проводились произвольно. Так, в г. Калинине на чистом листе паспорта просто писалось от руки, что «такой-то гражданин зарегистрирован в таком-то городе», при этом печать не ставилась. В г. Калуге на последнем листе паспорта писали две буквы от руки «ПП» (прописку прошел) и вензель. В городах Старица и Таруса никаких отметок не делалось.

Более жесткий режим был введен оккупантами на Украине, согласно которому каждый житель всех населенных пунктов был обязан иметь паспорт с немецкой печатью, а также оттиски пальцев с описанием примет владельца.

Жители села должны были иметь паспорт и справку от сельского старосты, удостоверяющие его личность и место жительства.

При передвижении из города в село для покупки продуктов питания необходимо было иметь специальный пропуск, в котором указывался маршрут следования и сроки годности пропуска.

Для передвижения из одного села в другое старостой выдавалась справка с указанием пункта следования данного лица и цель. Здесь же указывался точный срок, а также благонадежность предъявителя.

Движение местных жителей по улицам было разрешено в селах с 6.00 до 17.00 часов, в городах с 8.00 до 16.00. В остальные часы всех появившихся на улице без соответствующих документов немецкие патрули арестовывали, а то и расстреливали на месте[384]. Доходило до того, что в некоторых оккупированных районах фашистский патруль мог без предупреждения открыть огонь на поражение по любому прохожему, если тот держал руки в карманах.[385]

На подступах к городам устанавливались посты, которые проверяли документы у проходящих лиц. Для ночлега в сельской местности нужно было получить разрешение у старосты, оставив у него до утра свои документы.[386]

В городах был установлен такой же порядок. Нуждающийся в ночлеге должен был явиться к бургомистру города или районной управы, после чего его направляли к квартальному полицейскому.

Фашисты, разыскивая партизан и тех, кто оказывал им помощь, устанавливали особо строгий контроль за недавно появившимися в данной местности учителями, агрономами, молодежью, евреями, лицами, владеющими иностранными языками, и иностранцами.[387]

По приказу командования немецких войск к числу шпионов относили всех, кто ходил обросшим, одетым в ватник или в оборванную одежду, а также имеющих пугливый вид.[388]

Зачастую оккупантами издавались распоряжения задерживать всех, кто передвигался по населенным пунктам под предлогом поиска хлеба или другого продовольствия.

Несмотря на инструкцию немецкого Верховного командования об аресте и содержании под стражей лиц, не проживающих в данной местности, это положение практически нигде не соблюдалось. Зачастую их просто отпускали, а наиболее подозрительных расстреливали. Ходить группами в несколько человек было опасно, так как патрули, боясь партизан, могли открыть стрельбу издали.

Без предупреждения расстреливались лица, идущие вне дорог, появившиеся в ночное время в лесу или в расположении немецких частей.[389]

Однако, по оценкам советской разведки, несмотря на оккупационный режим, передвижение людей было возможным в любых направлениях. Для этого было нужно: не делать того, что запрещено оккупантами; иметь документы, удостоверяющие личность, и хорошо продуманную легенду; передвигаться пешком, в редких случаях на подводе, как исключение — железнодорожным транспортом; без документов передвигаться только вне дорог, ночью, избегая населенных пунктов; стараться проходить мосты и переправы в промежуток времени, когда местное население идет с базара или на базар; в городах избегать движения по главным улицам.[390]

При отсутствии документов рекомендовалось избегать больших населенных пунктов и ночевать в маленьких деревеньках или хуторах, где надзор полиции и властей был незначительным. Предписывалось в обход старост и квартальных напрямую обращаться к местным жителям, которые, в большинстве своем, предоставляли угол, не спрашивая документов.

Во всех случаях при ночлеге у местных жителей нужно было категорически избегать разговоров на политические или военные темы, чтобы не нарваться на вражескую агентуру.

В устройстве на ночлег очень выручал табак. Увидев курящего прохожего, хозяин часто сам звал его на ночлег и за табак мог даже хорошо накормить.[391]

Таким образом, инструкции, создаваемые на основе партизанской разведки, учитывали особенности административного оккупационного режима и давали четкие рекомендации органам госбезопасности и ГРУ при инструктажах забрасываемых оперативных групп для ведения разведывательно-диверсионной деятельности в тылу противника.

5.2. Антисоветские добровольческие вооруженные формирования

Формирование организационных структур антисоветских воинских частей было неразрывно связано с общей нацистской политикой в отношении Советского Союза и населявших его народов.

Центральной линией этой политики стала концепция «славянских недочеловеков», нашедшая свое отражение еще в середине 1920 г. в фундаментальном труде Гитлера «Майн кампф». Свое практическое применение положения «Майн кампф» нашли в 1940–1941 гг. при разработке плана войны против Советского Союза, а также программ экономического и политического порабощения народов СССР. Они сводились к уничтожению и изгнанию населения завоеванных восточных территорий и постепенной замене его немецкими переселенцами-колонистами. Речь шла не только о разгроме государства, но и об уничтожении русских как народа.

В начале войны с СССР, согласно установкам специальной директивы по вопросам пропаганды, немецким войскам предписывалось всячески подчеркивать, что противником Германии являются не народы Советского Союза, а исключительно «еврейско-большевистское советское правительство со всеми подчиненными ему сотрудниками и коммунистическая партия», что германские вооруженные силы пришли в страну не как враги, что они, напротив, стремятся избавить людей от советской тирании. Пропаганда должна была способствовать распаду Советского Союза на отдельные государства, но в то же время скрывать истинные намерения немцев относительно будущего страны[392]. В то же время особые усилия, направленные на то, чтобы привлечь народы СССР к активной борьбе на стороне Германии и заинтересовать их отдельными аспектами «нового порядка», то есть политические методы ведения войны, исключались, так как в условиях скоротечной и победоносной кампании казались нацистскому руководству излишними.

Участие в войне представителей советских народов под какими-либо политическими лозунгами, будь то борьба за уничтожение большевизма или восстановление национальной независимости, выглядело в свете объявленных Гитлером целей просто немыслимым. В первые месяцы Восточной кампании фюрер говорил, что «…не должно быть позволено, чтобы оружие носил кто-либо иной, кроме немцев!.. Только немец вправе носить оружие, а не славянин, не чех, не казак и не украинец».[393]

Однако уже с первых дней войны, вне всякой зависимости от политических установок гитлеровского руководства, германские вооруженные силы столкнулись с проблемой необходимости использования в своих рядах советских граждан. В первую очередь это было обусловлено большими потерями вермахта в живой силе. В течение первых 8 недель войны германская армия потеряла только убитыми и пропавшими без вести более 100 000 человек — столько же, сколько во всех предшествующих кампаниях, начиная с сентября 1939 г..[394]

Командиры немецких частей на Восточном фронте были вынуждены решать эту проблему своими силами. Они стали высвобождать солдат для фронта путем привлечения советских военнопленных и лиц из числа гражданского населения в качестве вспомогательного персонала в тыловые части, где последние использовались в качестве шоферов, конюхов, рабочих по кухне, разнорабочих и т. п.

Со временем некоторые, первоначально зачисленные на вспомогательные должности, переводились в состав охранных команд и отрядов по борьбе с партизанским движением, а те, что входили в состав немецких боевых частей, получали оружие и участвовали в боевых действиях наравне с немецкими солдатами.

Важнейшим фактором, повлиявшим на привлечение в ряды вермахта советских граждан и создание из их числа особых вооруженных формирований, несомненно, явилась партизанская война в немецком тылу. Исходя из предпосылки победного окончания Восточной кампании, германские армии и командование тыловых районов групп армий имели в своем распоряжении весьма ограниченные охранные и полицейские силы. Они оказались в трудном положении, когда стало ясно, что быстрая победа над Красной Армией невозможна, и часть этих сил была привлечена к участию в боевых действиях на фронте, в то время как партизанское движение в тылу усиливалось одновременно с расширением оперативных районов групп армий и армий. По этой причине уже в конце июля 1941 г. командующим тыловыми районами было разрешено формировать во взаимодействии с соответствующими начальниками СС и полиции «вспомогательные охранные части» из освобожденных военнопленных.[395]

25 августа 1941 г. командующий группой армий «Север» генерал-фельдмаршал фон Лееб официально разрешил принимать на службу в вермахт литовцев, латышей и эстонцев и создавать из них особые команды и добровольческие батальоны для антипартизанской борьбы[396]. Зимой 1941–1942 гг. были созданы балтийские охранные батальоны с целью заменить в тылу немецкие войска для использования последних на фронте, однако начиная с июля 1942 г. эстонские батальоны наравне с немцами сражались на передовой линии.

16 сентября 1941 г. вышел приказ начальника штаба верховного главнокомандующего вооруженными силами генерал-фельдмаршала Кейтеля о подавлении «коммунистического повстанческого движения», где, в частности, говорилось о том, что политические установки Германии относительно указанных территорий не должны влиять на действия военных оккупационных властей. Таким образом, последние получали известную свободу действий, в том числе и в вопросе использования в военных целях советских граждан. При этом указывалось, что «силы из местного населения не годятся для проведения… насильственных мероприятий», а «увеличение этих сил создает повышенную угрозу для собственных войск и к нему поэтому не следует стремиться»[397]. Однако военная обстановка диктовала местным командным инстанциям вермахта свои условия, вынуждая привлекать к участию в вооруженной борьбе новые группы бывших военнопленных и жителей оккупированных территорий.

Очередным шагом стало предложение командования 18-й армии о формировании из казаков специальных частей для борьбы с советскими партизанами, инициатором которого был офицер армейской контрразведки барон фон Клейст. В неблагоприятных для германской армии условиях осени 1941 г. это предложение было поддержано Главным командованием Сухопутных войск Германии (ОКХ), и 6 октября генерал-квартирмейстер Генерального штаба Э. Вагнер разрешил командующим тыловыми районами групп армий «Север», «Центр» и «Юг» сформировать первоначально в качестве эксперимента с согласия соответствующих начальников СС и полиции из военнопленных казачьи части для использования их в борьбе против партизан.[398]

Командующий тыловым районом группы армий «Центр» генерал пехоты фон Шенкендорф предложил сформировать при штабах охранных дивизий кавалерийские эскадроны из освобожденных военнопленных украинской и белорусской национальности, поскольку опыт борьбы с партизанами доказал необходимость усиления пехотных полков в охранных дивизиях конными взводами для ведения разведки. Это предложение также нашло поддержку командования, обязавшего командующих тыловыми районами групп армий 16 ноября 1941 г. сформировать конную сотню при каждой из 10 охранных дивизий. Тогда же ОКХ обязало командующего тыловым районом группы армий «Юг» формировать части из числа военнопленных — представителей тюркских и кавказских народностей, а в конце месяца был получен приказ самого Гитлера о создании Туркестанского легиона. 30 декабря 1941 г. последовал приказ о создании Грузинского, Армянского и Кавказско-магометанского легионов, а еще через несколько дней — санкция на вербовку в Крыму татар-добровольцев.[399]

К пересмотру прежних установок германское руководство вынуждали такие обстоятельства, как срыв планов молниеносной войны, разгром немецких войск под Москвой, а с другой стороны, стремление завоевать симпатии определенных этнических и социальных групп в связи с запланированным на лето 1942 г. наступлением на Кавказ.

Между тем ОКХ, пытаясь окончательно разрешить проблему недостатка охранных частей, приказом первого квартирмейстера Генерального штаба генерал-лейтенанта Ф. Паулюса от 9 января 1942 г. уполномочило командование групп армий Восточного фронта формировать в необходимом количестве вспомогательные охранные части из военнопленных и жителей оккупированных областей, враждебно относящихся к советской власти[400]. Однако спустя некоторое время растущие потребности вермахта в обеспечении безопасности тыловых районов заставили германское командование расширить круг задач, возлагавшихся на вспомогательные части и контингент призываемых.

В результате весной 1942 г. в тыловых районах немецких армий и групп армий появилось множество вспомогательных частей, не имевших, как правило, ни четкой организационной структуры, ни штатов, ни строгой системы подчинения и контроля со стороны немецкой администрации. Их функции заключались в охране железнодорожных станций, мостов, автомагистралей, лагерей военнопленных и других объектов, где они были призваны заменить немецкие войска, необходимые на фронте.

Никем не контролируемый рост числа подобных воинских подразделений весной 1942 г. вызвал негативную реакцию Гитлера, который 24 марта 1942 г. запретил их дальнейшее формирование на том основании, что мера эта могла оказаться политически невыгодной при последующем решении проблемы оккупированных советских районов. В то же время было приказано сохранить уже существующие части в необходимом количестве, ограничивая их размеры рамками батальонного звена и ни в коем случае не использовать на фронте.[401]

Тот факт, что само существование подобных частей было все же признано фюрером, знаменовал важный сдвиг в вопросе привлечения советских граждан в германскую армию. И хотя Гитлер говорил еще о том, что «самая большая глупость, которую можно допустить в оккупированных восточных областях, — это дать в руки покоренным народам оружие», шаг за шагом он делал уступки требованиям военной необходимости.[402]

Вслед за национальными легионами и казачьими частями Гитлер признал, наконец, право на существование всех формирований из советских граждан, действовавших на стороне германской армии. Необходимость решительных мер в борьбе с партизанским движением повлияла на позицию фюрера относительно использования в интересах Германии населения оккупированных областей, несколько изменив ее в благоприятную сторону.

Привлечение советских граждан в создаваемые немцами формирования носило как добровольный, так и принудительный характер. Германское командование стремилось получить в свое распоряжение благонадежных и заинтересованных лиц и поэтому не скупилось на щедрые обещания.[403]

К концу лета 1942 г., по мере роста потребностей в охранных войсках, германское командование наряду с набором добровольцев фактически приступило к мобилизации годных к военной службе мужчин в возрасте от 18 до 50 лет под вывеской добровольности[404]. Суть такой мобилизации состояла в том, что перед жителями оккупированных районов ставилась альтернатива: быть завербованными в «добровольческие формирования» или угнанными на принудительные работы в Германию. Поздней осенью на смену скрытой мобилизации пришло открытое принуждение с применением против уклонявшихся санкций — вплоть до привлечения к суду по законам военного времени, взятия из семей заложников, выселения из дома и прочих репрессий.[405]

Другую категорию советских граждан, вовлеченных на путь сотрудничества с германской армией, составили военнопленные. В работах некоторых западных авторов содержатся утверждения о массовых сдачах в плен красноармейцев по причине их антисоветских убеждений и нежелания сражаться за Сталина.[406]

Это неверное предположение, хотя отдельные явления такого рода действительно имели место. Однако далеко не все подобные случаи были связаны с сознательным политическим выбором бойцов и командиров Красной Армии. Довольно распространенной, особенно на начальном этапе войны, причиной, заставлявшей красноармейцев переходить линию фронта, был страх за судьбу родных и близких, оставшихся на оккупированной территории. Известны также случаи, когда военнослужащие, оказавшись под угрозой военного трибунала и расстрела за малейшую оплошность или по навету, искали спасения у противника.[407]

Приступая к вербовке советских военнопленных в германскую армию, командование вермахта менее всего беспокоилось о соблюдении статей международных конвенций 1899 и 1907 гг., запрещающих принуждать военнопленных к участию в боевых действиях против собственной страны. При этом первостепенное внимание уделялось все же привлечению добровольцев, прежде всего тех, кто так или иначе пострадал от действий советских властей в период коллективизации и сталинских чисток, кто был озлоблен репрессиями по отношению к себе и к своим близким и искал случая, чтобы отомстить.

Данный аспект нашел свое применение и в российском кинематографе, в частности в художественном фильме «Штрафбат», где наглядно показано, как часть пленных красноармейцев соглашается идти на службу к немцам, аргументируя свою измену различными обидами на советскую власть.[408]

От этой категории красноармейцев уже в самом начале войны исходила инициатива участия в вооруженной борьбе против ненавистного им режима. И хотя таких добровольцев, готовых из политических побуждений сражаться на стороне врага, было относительно немного, они составляли активное ядро восточных формирований и служили надежной опорой немецкого командования.

Наиболее активно поиск добровольцев осуществлялся среди военнопленных — представителей национальных меньшинств Советского Союза. Было объявлено, что последние по своим религиозным убеждениям являются в основной своей массе противниками большевизма и что с ними следует обращаться хорошо для того, чтобы завоевать их расположение.[409]

В некоторых случаях обращалось внимание на социальное происхождение вербуемых. В докладе штаба 5-й танковой дивизии об использовании «добровольческой роты» рекомендовалось в первую очередь отбирать крестьян и сельскохозяйственных рабочих, «поскольку в них таится непримиримая ненависть к коммунизму». О промышленных рабочих говорилось, что они «в большей степени заражены коммунизмом» и «их вступление и согласие служить чаще всего объясняется желанием на какое-то время получить хорошее содержание, чтобы потом при первой возможности исчезнуть». Что же касается офицеров Красной Армии, то их предложения рекомендовалось отклонять в связи с тем, что «они находятся под коммунистическим влиянием и в большинстве являются шпионами». В подтверждение приводился эпизод, когда двое принятых в роту офицеров в первом же бою перебежали на сторону Красной Армии, прихватив с собой еще трех человек из числа «добровольцев».[410]

Агитируя военнопленных за вступление в ряды вермахта, немецкие офицеры и пропагандисты из национальных комитетов обещали им хорошие жизненные условия, питание и денежное довольствие как для германских солдат, а после войны — щедрое вознаграждение и разнообразные льготы. Учитывая ужасающие условия, в которых находились военнопленные, беспроигрышным аргументом вербовщиков было напоминание об отношении к ним Сталина, что должно было окончательно убедить доведенных до последней степени страданий людей, что обратного пути для них нет. Именно это стало для многих военнопленных последним толчком в их решении пойти на службу к немцам.

Говоря о добровольности советских военнопленных, следует иметь в виду, что в подавляющем большинстве случаев речь шла о выборе между жизнью и смертью в лагере от непосильного труда, голода и болезней. Изъявляя желание вступить в германскую армию, многие из них объявляли себя «казаками» и «украинцами», так как последним немцы всегда отдавали предпочтение.[411]

Вступая в создаваемые немцами формирования, часть завербованных надеялась, что до прямого участия в боях против своих соотечественников дело не дойдет, зато по прибытии на фронт создастся реальная возможность вырваться из рук немцев и перейти на сторону Красной Армии и партизан. Других подкупало новое положение в качестве солдат вермахта и связанное с этим улучшение питания и жизненных условий. Были и такие, кто выбирал службу у немцев из карьерных побуждений или ради материальной выгоды, кто стремился завоевать доверие новых хозяев и навсегда связать с ними свою судьбу.

Не ограничиваясь одним лишь набором добровольцев, германское командование уже с весны 1942 г. стало широко практиковать прямой набор в охранные и вспомогательные формирования вермахта всех военнопленных, признанных медицинскими комиссиями годными к строевой службе. В распоряжениях немецких командных инстанций говорилось о необходимости тщательной проверки лагерей «на предмет годности военнопленных как вспомогательной силы»[412]. Особое внимание уделялось прежде всего представителям тюркских и кавказских народов, а также казакам и украинцам. При вербовке нередко использовались угрозы расстрела, а также прямой обман, когда военнопленные отбирались под предлогом создания из них рабочих команд и зачислялись в воинские формирования без всякого на то согласия.[413]

Уже в сборных лагерях происходил отбор по национальным группам, которые размещались в разных бараках, а затем отправлялись в подготовительные лагеря центров формирования национальных легионов, казачьих и других частей, расположенные на оккупированной территории СССР и в Генерал-губернаторстве (Польша). По сравнению с условиями лагерей военнопленных режим здесь менялся в лучшую сторону, и хотя будущие легионеры и казаки все еще содержались под строгой охраной, охранникам теперь запрещалось избивать их без всякого повода. В целях восстановления физических сил военнопленных улучшалось их питание. По прибытии в лагеря все они проходили санитарную обработку и получали взамен своей изношенной красноармейской одежды стандартное обмундирование из трофейных запасов.[414]

О действительных причинах таких перемен пленные узнавали иногда по прошествии некоторого времени от выступавших перед ними представителей германского командования и национальных комитетов, которые говорили им, что они более не являются военнопленными, а будут приравнены к немецким солдатам и сами станут солдатами национальных легионов, казачьих и украинских частей, что теперь им придется следовать строгой военной дисциплине и тот, кто не хочет выполнять приказы своих новых начальников, будет вновь отправлен в лагерь военнопленных[415]. Желающих возвращаться, как правило, не находилось. Те же, кто имел мужество отказаться, попадали в категорию «политически нежелательных» со всеми вытекающими отсюда последствиями.

1942 г. принес немецкой стороне новые проблемы в этом вопросе. Начатое летом немецкое наступление выдохлось, так и не достигнув ни одной из намеченных целей. В такой обстановке перед германским военным и политическим руководством как никогда ранее остро встал вопрос поиска дополнительных резервов борьбы и в связи с этим — изменения традиционных методов восточной политики.

Поднятая проблема обсуждалась 18 декабря 1942 г. на организованной Розенбергом конференции с участием начальников оперативных тыловых районов Восточного фронта и представителей центральных военных управлений, ответственных за проведение политики и осуществление хозяйственной деятельности на оккупированной территории. Обсуждая возможности привлечения советского населения к активному сотрудничеству с немцами, военные представители недвусмысленно заявляли, что вермахт нуждается в непосредственном использовании населения оккупированных районов для ведения боевых действий и восполнения потерь личного состава войск. Без привлечения сил местного населения, по их мнению, не могла быть успешной и борьба со все расширяющимся партизанским движением. Поэтому они считали необходимым пойти на определенные уступки в обращении с населением, такие как ускоренное восстановление частной собственности, в особенности на землю, улучшение продовольственного снабжения, свертывание принудительной депортации, ограниченное участие местных жителей в решении управленческо-административных вопросов, а главное — дать русскому населению такую политическую цель, которая пришлась бы ему по вкусу. При этом участники совещания недвусмысленно высказывались о том, что речь идет лишь о мероприятиях временного характера, которые сразу же после окончания войны могли быть подвергнуты любой ревизии.[416]

Прозвучавшие аргументы произвели сильное впечатление на Розенберга, который обещал довести результаты конференции до сведения фюрера. В январе 1943 г. рейхс-министр подготовил для Гитлера проект так называемой «Восточной декларации», сводившейся в основном к выполнению таких мероприятий, как 1) создание национальных представительств отдельных народов, 2) формирование народных армий в качестве союзников Германии в войне против СССР, 3) отмена всей большевистской экономической системы и переход к восстановлению частной собственности.[417]

Несмотря на свое согласие с некоторыми предложениями Розенберга, фюрер отклонил идею с декларацией и отказался до окончания войны вносить в проводимую политику какие-либо изменения.

Единственным официальным документом, встретившим всеобщую поддержку, стала инструкция Министерства пропаганды, подписанная Й. Геббельсом 15 февраля 1943 г., в которой особо подчеркивалась необходимость избегать в пропаганде, рассчитанной на народы Советского Союза, всех дискриминирующих их высказываний и ни в коем случае не упоминать о колонизаторских планах Германии.

Инструкция Геббельса была спущена на места и породила дальнейшие разработки местных командных инстанций относительно задач и методов пропаганды среди населения оккупированных областей и солдат восточных формирований. Мероприятия в области пропаганды знаменовали собой решительный сдвиг в методике осуществления гитлеровской восточной политики. Однако это не означало внесения каких бы то ни было изменений в ее основополагающие установки. Речь шла о грандиозной уловке, призванной заставить народы Советского Союза проливать пот и кровь ради победы германского рейха.

Именно эту цель преследовала начатая службой пропаганды вермахта акция, ключевой фигурой в которой стал генерал-лейтенант А.А. Власов, взятый в плен в июле 1942 г. после разгрома под Любанью 2-й Ударной армии.

Зная об отношении Сталина к своим военнопленным, а тем более к генералам, помня приказ № 270, объявлявший попавших в плен командиров дезертирами и изменниками, Власов не мог питать никаких надежд относительно своей дальнейшей карьеры в Красной Армии и, по-видимому, сочтя, что обратного пути для него нет, согласился на предложение капитана службы пропаганды вермахта В. Штрик-Штрикфельдта создать и возглавить армию для борьбы против сталинской диктатуры.[418]

В сентябре 1942 г. Власов подписал первую листовку, адресованную «товарищам командирам и советской интеллигенции», призывавшую к борьбе против сталинского режима. Вслед за этим отделом пропаганды ОКВ было разработано воззвание «Русского комитета», так называемая Смоленская декларация, включавшая в себя обращение «к бойцам и командирам Красной Армии, ко всему русскому народу и другим народам Советского Союза». Целями комитета провозглашались: свержение Сталина и его клики, уничтожение большевизма; заключение почетного мира с Германией; создание в содружестве с Германией и другими народами Европы новой России без большевиков и капиталистов.[419]

Красноармейцы и все русские люди призывались к переходу на сторону действующей в союзе с Германией Русской освободительной Армии. Обращение было дополнено политической программой из 13 пунктов, не накладывавшей, однако, никаких обязательств на германское правительство. 27 декабря 1942 г. этот манифест был подписан Власовым как председателем «Русского комитета», местом деятельности которого был обозначен город Смоленск. Несмотря на фиктивность этой организации и ее деклараций, рассчитанных исключительно на привлечение перебежчиков, Власов и примкнувшие к нему пленные генералы и офицеры рассчитывали на то, что «Русский комитет» и Русская освободительная армия станут известными среди солдат восточных частей, военнопленных и населения оккупированных территорий и послужат средством сплочения всех «национально мыслящих сил» и создания массового «освободительного движения».

С началом пропагандистской кампании в лагерях военнопленных и на оккупированных территориях началась массовая вербовка советских граждан в ряды Русской освободительной армии. Однако результаты кампании были более чем скромными. Население давно уже не верило немцам, и пропагандистские усилия, не подкрепленные никакими реальными шагами, никак не способствовали созданию массового антикоммунистического движения.

Так, по 4 районам Ленинградской области — Псковскому, Середненскому, Новосельскому и Карамышскому — в РОА вступило не более 80 человек, большей частью ранее осужденных советской властью. По городу Пскову служить в РОА изъявило желание около 20 человек. Более успешно прошла вербовка в Псковских лагерях военнопленных, откуда, по данным партизан, удалось набрать до 200 человек.[420]

Руководство кампанией осуществлял специально созданный для этой цели в феврале 1943 г. восточный батальон пропаганды особого назначения, одновременно находившийся в ведении отдела пропаганды ОКВ и отдела иностранных армий Востока ОКХ.[421]

Одновременно при немецких дивизиях были созданы группы русских пропагандистов в составе 5 офицеров и 15 унтер-офицеров и рядовых — так называемые группы перехвата, которые должны были вести через линию фронта агитацию за переход красноармейцев на сторону РОА. Организаторы акции надеялись, что за счет перебежчиков эти группы вырастут до размеров батальонов и даже полков[422]. В пунктах сбора военнопленных и в пересыльных лагерях создавались «русские подразделения обслуживания» в составе 1 офицера, 4 унтер-офицеров и 20 рядовых РОА каждое.[423]

Однако военно-политические мероприятия отдельных служб вермахта не получили поддержки у гитлеровского руководства. Гитлер раз и навсегда дал понять, что ни русская армия, ни государство в какой бы то ни было форме — независимое или автономное — созданы не будут.

В этот период «восточные» формирования находились под постоянным воздействием советской пропаганды, направленной на их разложение и переход на сторону Красной Армии и партизан. С весны 1943 г. эта пропаганда усилилась как ответ на «власовскую акцию» германского командования и имела некоторые результаты. Так, только за 1943 г. на сторону партизан с оружием в руках перешло около 14 тысяч солдат «восточных формирований»[424]. Это было не так уж и много по сравнению с их общей численностью, однако внушало немцам серьезные опасения за надежность остальных частей в условиях продолжающегося кризиса на фронте.

Все это повлияло на позицию германского командования относительно дальнейшего использования «восточных формирований».

Таким образом, потеря германской армией стратегической инициативы летом — осенью 1943 г., отрицательно сказавшаяся на благонадежности «восточных» частей, заставила вермахт отказаться от использования на Востоке формирований из граждан Советского Союза и перебросить их в оккупированные Германией страны Европы.

Сложная общественно-политическая ситуация в СССР накануне и в период Великой Отечественной войны и разнообразные формы и методы вербовки советских граждан в немецкие формирования привели к тому, что в их рядах оказались самые разные люди — от убежденных врагов режима до лиц, вовлеченных на путь сотрудничества с врагом силой обстоятельств и вне связи с их политическими симпатиями и антипатиями.

Предпринятые германским командованием и политическим руководством пропагандистские мероприятия преследовали цель идейно сплотить разрозненные «восточные» части и использовать их для разложения военнослужащих Красной Армии. Созданные в ходе этих мероприятий военные и политические организации, наиболее значительной из которых была Русская освободительная армия, являлись практически лишь пропагандистским лозунгом. Непримиримая позиция Гитлера относительно будущего России не позволяла и никогда не позволила бы им обрести реальные формы. Между тем изменявшаяся не в пользу Германии фронтовая обстановка вынуждала немецкое командование ради сохранения «немецкой крови» идти по пути создания антисоветских формирований и уравнивания «восточных добровольцев» с немецкими военнослужащими.

5.3. Деятельность репрессивного аппарата германских спецслужб против советских сил сопротивления

При довольно большом объеме публикуемой литературы по этой проблеме практически не изучены формы и методы борьбы гитлеровских спецслужб против советских партизан. Исследователи, как правило, акцентируют внимание на зверствах оккупантов в отношении местного населения.

По мнению автора, непосредственно борьба фашистов против партизан заключалась в боевых операциях, разведке, охране коммуникаций и пропаганде.[425]

Один из первых приказов по проведению боевых действий против партизан появился 19 июля 1941 года. Он требовал фактически непрерывного поддерживания в немецких частях состояния тревоги, запрещал передвижение одиночных солдат, предписывал всегда держать оружие наготове для открытия огня. Предусматривалось создание специальных конных патрулей для охраны дорог, проведение внезапных и повторных налетов на населенные пункты, прочесывание местности и т. д.[426]

По мере расширения и усиления партизанского движения ожесточается характер немецких приказов. Так, в приказе 4-й танковой армии от 30 августа 1941 года предписывалось: «До наступления темноты упаковывать и сохранять секретные документы таким образом, чтобы, в случае нужды, гарантировалось их полное уничтожение»[427]. Запрещалось говорить о служебных делах в присутствии «безобидных» крестьян, которые различными, незначительными вопросами, по мнению германского командования, преследовали шпионские цели.

Начиная с августа 1941 года, немецкое командование приступает к формированию для борьбы с партизанами специальных моторизированных и конных отрядов, вооруженных вплоть до минометов.[428]

С осени 1941 года при многих германских дивизиях были созданы истребительные команды, отряды и батальоны по борьбе с партизанами. Там, где партизанское движение уже в первые месяцы войны приняло широкий размах, немцы использовали против них целые соединения. Однако не всегда крупномасштабные войсковые операции против партизан были удачными. Так, операция кавалерийской бригады СС, проведенная с 28 августа по 3 сентября 1941 года в районе Пинских болот и реки Припять, провалилась[429]. Таким образом, гитлеровцы пришли к выводу, что тактика проведения малых операций мелкими группами наиболее эффективна. Но развернувшееся партизанское движение вынуждало немцев применять в борьбе с партизанами крупные силы, вплоть до дивизий.[430]

То же постигло и войсковые операции гитлеровцев «Михаэль» и «Дрейк», проведенные осенью 1942 года в Белоруссии и на Украине[431]. Танки в лесу показали свою непригодность, застревали в болотах, а шум их моторов предупреждал партизан об опасности, так как был слышен за несколько километров. Личный же состав немецких батальонов особого желания нападать на партизан без поддержки танков не испытывал.[432]

Уже осенью 1941 года наиболее трезвые немецкие генералы признавали, что инициатива принадлежит партизанам и что для успешной борьбы против них немцы должны учиться у самих партизан. Так, генерал Роквес в секретном приказе № 1198/41 от 14 сентября 1941 года прямо говорил: «В лице русских партизан мы встречаем очень деятельного, ловкого, подвижного и решительного противника, который отлично умеет использовать местность, проводит свои операции преимущественно по ночам и, действуя в собственной стране, в большинстве случаев пользуется поддержкой населения»[433]. Подобное откровенное заявление в приказе № 52 от 14 сентября 1941 года высказывал и генерал Шенкендорф.[434]

Командир 2-го армейского корпуса в секретном приказе 1540/441 от 23 ноября 1941 года дает такую установку: «Русских следует бить их же оружием».[435]

Для борьбы с партизанскими формированиями, кроме своих войск, гитлеровцы использовали войска союзников и полицейские батальоны из предателей и изменников Родины. Так, в Старо-Дубском районе Смоленской области против партизан действовал отряд из 30 процентов мадьяр, 30 процентов румын, З0 процентов русских, 10 процентов чехов[436]. Причем при наступлении на партизан немецкие части, как правило, шли последними, пропуская вперед союзников, впереди которых шла полиция из местного населения.[437]

В начальный период войны гитлеровцы вели разведку армейскими частями, а в ближнем тылу частями СС, дивизиями охраны тыла и полицейскими батальонами. В дальнейшем для разведки партизанских формирований немцы стали формировать разведгруппы от 2–4 человек до взвода. Кроме наземной, фашисты вели авиаразведку, а также добывали сведения путем захвата документов. Особенно стремились захватить списки партизан и советских работников.[438]

Подобные попытки были особенно эффективны в начале войны. Так, например, 14 июля 1941 года в самолете, совершившем вынужденную посадку, было захвачено донесение начальника Управления политической пропаганды Северо-Западного фронта бригадного комиссара Рябчего на имя заместителя наркома обороны Л.З. Мехлиса. В донесении сообщалось о численности, организации, районах действия, задачах, вооружении и кадрах партизанских отрядов в районе Северо-Западного фронта. Документ был доставлен в Главную ставку германского командования и на другой же день разослан в штабы соединений.[439]

Обращает на себя внимание то недопустимое обстоятельство, что донесение бригадного комиссара либо не было зашифровано, либо очень быстро поддалось расшифровке.

В связи с захватом этого документа германское Верховное командование издало приказ, приравнивающий партизан к вооруженным бандитам и предписывающий их беспощадное и поголовное уничтожение.

В руки германской разведки попала также инструкция для партизанских групп, которая была переведена на немецкий язык. По мнению аналитиков Разведупра, она была использована при разработке «Наставления по борьбе с партизанами».[440]

Оккупантам удавалось захватывать секретные документы и благодаря оплошности отдельных партизанских отрядов. Так, 23 ноября 1941 года штаб 123-й немецкой пехотной дивизии разослал список бойцов отряда и памятку, разработанную комиссаром партизанского отряда. Оба документа были найдены в седле лошади, которая без чьего-либо присмотра паслась на лугу.[441]

Одним из источников информации, получаемой германской разведкой, были допросы пленных, при которых гитлеровцы не гнушались никакими способами, чтобы выбить показания от пленных красноармейцев, партизан и гражданских лиц. Давались прямые указания избивать допрашиваемых, угрожать им смертью для того, чтобы те сообщили нужные сведения[442]. Так, в директиве штаба 256-й немецкой пехотной дивизии от 5 августа 1941 года указывалось: «Опыт показывает, что арестованные только тогда дают показания, когда к ним применяется принуждение или угроза смертью. Мягкость не должна иметь место».[443]

Германским командованием был также издан приказ, чтобы расстреливать пленных партизан только после того, как получат от них нужные сведения.[444]

С этой целью оккупанты активно использовали внутрикамерную разработку. Приказ по 25-й мотопехотной дивизии от 8 ноября 1941 года гласил: «Подслушивать арестованных нужно с помощью переводчиков и подсаженных к ним русских, склонных к предательству. Это может привести к настоящим открытиям относительно партизан».[445]

Осуществляя борьбу с партизанским движением, фашисты активно использовали агентуру, насаждая своих негласных помощников в партизанских отрядах и среди местного населения[446]. Как только немецкие войска занимали тот или другой населенный пункт, гестаповцы сразу же приступали к вербовке населения. Пускали в ход все, начиная с хорошего обращения и кончая пытками, вплоть до расстрела, заставляя жителей давать подписку в том, что обязуются служить им верой и правдой и работать по их заданиям.

Начальник тылового района Северного фронта в директиве № 1198/41 от 14 сентября приказывал: «Создать широкую сеть секретных агентов, хорошо инструктированных и знающих ближайшие пункты явки. Создание этой организации является совместной задачей дивизий охраны тыла и тайной полевой полиции».[447]

Комендатурам на местах, согласно распоряжению Верховного командования, вменялось в обязанность создавать информационную сеть агентов и доверенных лиц из местного населения[448]. В местах наиболее активной деятельности партизан агентурная сеть соответственно увеличивалась.

Для усиления борьбы с партизанским движением и советской разведкой на Украине, в Белоруссии, Крыму и республиках Прибалтики наряду с управлениями полиции безопасности и СД в марте 1942 года был создан специальный орган — Зондерштаб «Р» (Особый штаб «Россия»). Он организовывал работу по выявлению дислокации партизанских отрядов, их руководящего состава, численности, партийной прослойки, по совершению террористических актов над их командно-политическим составом.[449]

На борьбу с партизанами были мобилизованы все карательные органы Германии, но наиболее широко в этих целях использовалось гестапо. Существует точка зрения, что этой организации фашистов на оккупированных территориях СССР не существовало[450]. Подобные взгляды нашли отражение, в частности, в книге Т. Гладкова и Ю. Калиниченко «Людиново — воздание и возмездие». Цитирую: «…непосредственно в компетенцию гестапо — тайной государственной полиции — гехаймстатсполицай — входила лишь территория самой Германии, а также Западной Польши, что была включена в состав Третьего рейха, и оккупированной части Франции. Функции же этого зловещего учреждения на оккупированной территории СССР выполняли органы СД — службы безопасности СС — зихерхайт-динст, а в прифронтовой полосе ГФП, этот военный аналог гестапо».

Возможно, что вышеуказанные авторы и правы, однако в документах, и в частности в документах ГРУ и НКВД, в отношении спецслужбы, ведущей борьбу против советских партизан, применяется именно термин «гестапо».

В функции гестапо входили борьба с саботажем, диверсиями, партизанским движением, розыск разведчиков Красной Армии, выявление коммунистов, комсомольцев, сотрудников НКВД, а также проведение карательных экспедиций.[451]

В задачи агентов гестапо входили разведка местонахождения, численного состава и вооружения партизанских отрядов, организация провокационной работы, террористических актов против командного состава, работа по разложению партизанских формирований.[452]

При вербовке немцы использовали методы ареста, запугивания, подкупа, заигрывания, заложничества[453]. «Наставление по борьбе с партизанами» рекомендовало вербовать агентуру преимущественно из числа граждан окраинных республик или лиц, семьи которых пострадали от советской власти[454]. Это было вполне целесообразно, так как под окраиной гитлеровцы подразумевали земли Прибалтики, Западной Украины и Белоруссии, часть жителей которых не приняли советскую власть. Зная о масштабах репрессий, проводимых в СССР в тридцатых годах, фашисты рассчитывали на поддержку огромной массы пострадавшего населения и их родственников. Следует отметить, что не все, попавшие в мясорубку сталинских репрессий, пошли служить оккупантам. Однако таковых было немало.

Для того чтобы выявить деятельность подпольных организаций и партизанских отрядов, затруднить их работу, гестапо стремилось всеми мерами внедрить в них своих агентов, что производилось разными способами — либо путем перевербовки нелегального работника или партизана, либо путем подсылки своего агента в партизанский отряд. Пытались использовать выявленных, попавших в плен неустойчивых партизан.

Разведчиков партизанских отрядов, попавших в плен, а также представителей местного населения шантажировали тем, что их семьи будут арестованы и расстреляны, если они откажутся сотрудничать с гестапо. Так, после ареста Антонины Круковской, жительницы г. Орджоникидзеграда Брянской области, ей было предложено стать разведчицей гестапо, иначе ее обещали расстрелять, причем вместе с матерью и родным братом.[455]

Гитлеровцы не жалели средств на разведывательную работу и очень часто просто покупали местное население, особенно молодых девушек, пользуясь тяжелыми материальными условиями. Покупали за деньги, одежду, пропитание, а иногда за пудру и одеколон[456]. Стоит отметить, что агентура, как со стороны фашистских спецслужб, так и со стороны партизан, в большинстве своем состояла из женщин, поскольку они составляли большинство населения на оккупированной территории. Да это и понятно. Практически все мужское население было либо в действующей Красной Армии, либо в партизанах, либо служило в гитлеровской полиции.

В секретном приказе 26-й пехотной дивизии № 575/41 от 11 сентября 1941 года отмечено: «Денежная оплата за содействие в борьбе с партизанами может даваться как за участие в борьбе с партизанами, так и за основательные сообщения о них»[457]. Разрешалось оплачивать доносы, которые способствовали поимке советских командиров, парашютистов, руководителей партизан и комиссаров. В 1941 году плата за донос составляла до 100 рублей. За укрытие вышеперечисленных лиц назначалась смертная казнь.[458]

Помимо денежной оплаты целый ряд немецких приказов предусматривает вознаграждение агентуры продовольствием, спиртом и табаком.

В среде военнопленных для кандидатов на вербовку немцы создавали особые, благоприятные условия. В трофейных документах этот метод вербовки немцы называют «заигрыванием». Военнопленных Красной Армии, вставших на путь измены Родине, фашисты дополнительно подкармливали, ограждали от физических работ и т. д.

Метод заложничества во время вербовки агентуры из местного населения, пожалуй, был наиболее эффективен (как и метод ареста и запугивания). В 1942 году в одном из поселков Журинского сельсовета Смоленской области гестаповцы арестовали жителя этой местности Петрова и его восемнадцатилетнюю дочь. Петрова заставили разведать количество и вооружение местных партизан, а дочь оставили у себя, сказав, что расстреляют ее, если тот не выполнит задание.[459]

Оккупанты широко применяли засылку агентов для разложения партизанских отрядов изнутри, для убийства командного состава или его дискредитации, для разведки расположения и вооружения отрядов, системы охранения и т. д.

Некоторые партизанские отряды были действительно морально неустойчивы, о чем фашисты через свою агентуру прекрасно знали. Командиры и бойцы этих партизанских соединений позволяли себе преступные излишества и злоупотребления своим положением. Об этом свидетельствуют различные оперативные документы Великой Отечественной войны. Гестапо, хорошо осведомленное о нравах, существовавших в некоторых партизанских отрядах, активно вербовало молодых и красивых женщин для засылки их в штабы партизанских формирований. Внедренные таким образом смазливые изменницы Родины становились так называемыми ППЖ (походными партизанскими женами) руководителей отрядов, занимались шпионажем, а порой совершали террористические акты в отношении командования партизан.

Так, выявленные агенты немецкой разведки Калашникова и Телятникова были внедрены в Ворошиловский отряд (подчиненный штабу партизанского движения Брянского фронта) и, войдя в доверие бывшего комбата Надежкина и его начальника штаба Муравьева, стали их ППЖ.

Надежкин, несмотря на предупреждение из оперативно-чекистского отдела о неблагонадежности этих женщин, устроил их на работу в штаб, где они продолжали заниматься шпионской деятельностью вплоть до их ареста.[460]

Гестапо не стеснялось привлекать к сотрудничеству и несовершеннолетних. Так, в феврале 1942 г. в партизанский отряд под командованием чекиста И.И. Копенкина, действовавшего в Миргородском районе Полтавской области, по заданию гестапо проникла группа разведчиков с задачей информировать немцев о расположении отряда, его боевом и численном составе. Все завербованные были в возрасте от 14 до 19 лет и имели на руках справки на немецком языке об освобождении из-под стражи. Все они были разоблачены и расстреляны.[461]

Фашисты засылали в партизанские отряды и откровенных провокаторов. В июле 1942 года в партизанский отряд, действующий в районах Демидов — Пречистое — Велиж, проникли два агента гестапо, организовавшие грабеж населения и склонявшие на это других партизан. В результате население перестало оказывать материальную помощь партизанам. Гитлеровцы умело использовали провокацию и стали активно вовлекать население в полицию с целью «охраны» своего имущества от партизан.[462]

Помимо этого оккупанты создавали из уголовников, предателей и изменников Родины, а также лиц, привезенных из Германии (эмигрантов-белогвардейцев и их детей), так называемые лжепартизанские отряды. Они вооружали эти отряды, посылали их в леса и даже позволяли им время от времени делать «налеты» на полицейских для завоевания авторитета у партизанских отрядов и местных жителей.[463]

Подобные отряды по заданию немцев связывались с местными партизанскими формированиями, именовали себя партизанами, даже иногда ходили вместе с партизанскими отрядами на операции и при первой же возможности сдавали их полицейским или карателям, чтобы ликвидировать настоящих партизан. Одновременно через «лжепартизан» немцы пытались скомпрометировать партизанское движение перед местным населением.

Для разложения партизанских отрядов гитлеровцы направляли своих агентов, которые распускали лживые, панические слухи о Красной Армии, о положении на фронтах, сеяли среди партизан неверие в победу над фашизмом и т. д.

Еще одним важным направлением борьбы с партизанским движением была пропаганда. В «Наставлении по борьбе с партизанами» четко сказано: «Пропаганда является важным оружием в борьбе против партизан, тем более что местное население давно не имеет информации и не может ничего противопоставить подпольной пропаганде партизан».[464]

Во-первых, германское командование давало прямую установку использовать плохую осведомленность населения оккупированных районов о ходе боевых действий и положении на фронтах Великой Отечественной войны.

Во-вторых, гитлеровцы стремились дискредитировать и оклеветать партизанское движение, запугать население и заставить его прекратить оказывать помощь партизанам. Помимо распространения листовок и плакатов на эту тему, гитлеровским офицерам поручалось лично выступать перед населением с речами[465]. Это делалось, видимо, потому, что, по мнению оккупантов, русское население, особенно сельское, как правило, не верило тому, что написано на бумаге. До него скорее доходило то, что выяснялось при разговоре.[466]

Немецкие листовки всячески подчеркивали, что партизаны наносят больше вреда местному населению, чем немецким войскам. Оккупанты пугали население голодом в связи с уничтожением партизанами продовольственных запасов, которые не могли быть вывезены при отходе Красной Армии. Фашисты стремились доказать безуспешность и безнадежность партизанской войны. Они утверждали, что партизанам не удалось ни одного раза нанести существенный вред немецкой армии.[467]

Отчасти немцы были правы. Действительно, как уже говорилось, в первый год Великой Отечественной войны партизанское движение было неорганизованным, не располагало необходимым количеством профессионально подготовленных людей, а главное, опытом партизанской войны. Помимо этого снабжение боеприпасами с «Большой земли» было недостаточным.

Гитлеровцы пытались убеждать местных жителей, что партизаны — это бандиты. Редко, но бывало и так, что некоторые партизанские командиры совершали действия, которые давали повод противнику дискредитировать не только их, но и все партизанское движение. Так, 12 июня 1943 года партизанскими отрядами под руководством командира 10-й бригады Калининского штаба партизанского движения Вараксова, были сожжены деревни Столбово и Козлово. Как свидетельствуют документы, «сгорел скот, хлеб, сельскохозяйственный инвентарь. Обгорело около 20 крестьян. Поджог производился в 1 час ночи, когда население деревень спало. Сонные крестьяне выскакивали из окон, выбрасывали личные вещи, а партизаны подбирали и присваивали их себе»[468]. Гитлеровцы развернули активную пропаганду о «бандитах-поджигателях».

Однако при проверке этого факта комиссией Калининского штаба партизанского движения было установлено, что в этих селах стояли немецкие гарнизоны, на которые партизаны совершили налет. В ходе боя с фашистами действительно пострадали мирные жители, но партизаны затем оказали им помощь.[469]

В-третьих, играя на собственнических инстинктах, фашисты пытались опорочить колхозную систему. В случае покорности и послушания оккупанты обещали наделить крестьян частновладельческими земельными участками.

Таким образом, на оккупированной территории СССР развернулась жесткая «борьба за умы». Партизаны как могли противостояли пропаганде нацистов. Только в соединении Героя Советского Союза М.С. Прудникова работало две типографии по выпуску агитационной литературы.

Еще одним направлением борьбы с партизанским движением была попытка изолировать от него местное население и ограничить его людские ресурсы.

Иногда фашисты проводили превентивные меры по отношению к жителям оккупированных районов, которые могли стать потенциальными партизанами. Так, например, мужчин, в возрасте от 17 до 50 лет, способных носить оружие, арестовывали и отправляли в качестве военнопленных в пункты сбора.[470]

Немецкое командование, не имея достаточных резервов для борьбы с партизанами, в июле 1942 года приступило к насильственной мобилизации мужчин в возрасте от 20 до 35 лет в карательные отряды. У каждого мобилизованного отбиралась подписка, что в случае невыполнения требований немецкого командования в борьбе против партизан их семьи подлежат расстрелу.

Нацисты не стеснялись применять по отношению к партизанам самые коварные методы. В 1943 году в Навлинском районе Орловской области фашисты выгнали жителей окрестных деревень в лес, предварительно заразив некоторых из них тифом. Ни медикаментов, ни питания, ни сменной одежды люди не имели.[471]

Еще одним средством воздействия на население была система заложничества и применение репрессий. В случае убийства немецкого солдата или офицера гитлеровцы жестоко расправлялись с населением. Так, 14 июня 1942 года на берегу р. Осуга, Калининской области, были обнаружены трупы двух убитых немцев. В этот же день были арестованы местные жители, из четырех деревень взяли по трое мужчин. Всех арестованных направили в жандармерию и посадили в амбар. Троих фашисты повесили. Остальных освободили и заставили идти смотреть на казнь[472]. Фактически казненные к убийству причастности не имели. Как стало известно после, немецких солдат убили партизаны.

Решив покончить с партизанским движением, немецкие власти некоторых оккупированных районов ходатайствовали перед Верховным германским главнокомандованием о разрешении переселить все население из лесных районов в степные или же о разрешении сжечь все населенные пункты вместе с жителями.[473]

Следует отметить, оккупанты признавали, что, убивая невинных граждан (якобы за связь с партизанами), они этим только усиливают партизанское движение, невольно пополняя его ряды[474]. Однако предпринимаемые меры не давали должного эффекта, партизанское движение росло, и все большее место в борьбе с ним занимали охранные мероприятия, различные формы чисто оборонительной тактики. В первую очередь это касалось транспортных коммуникаций.

Важнейшими объектами охраны у немцев являлись железные дороги и все, что связано с ними (станции, водокачки и т. д.).

Плотность охраны путей сообщения на временно оккупированной территории СССР колебалась от одного до десяти батальонов на 100 километров дорог. Расход больших сил и средств на их охрану, как признавали сами гитлеровцы, лишал их возможности проводить активные систематические операции против партизан.[475]

Фашисты, не имея возможности охранять все дороги, даже важнейшие на всем протяжении, как правило, охраняли только те участки, где отмечалась концентрация партизан. Они устраивали засады и вводили ночное патрулирование участков железной дороги, для обнаружения мин часто использовали собак.[476]

Хождение по железнодорожным путям и в радиусе 100 метров по обе стороны от них строго запрещалось. Переходы через железнодорожные пути разрешалось только в установленных для этого местах. Кто нарушал это правило, расстреливался без предупреждения. Чтобы по ошибке местные жители не попали под пулю, немцы вывешивали предупредительные знаки на русском языке.[477]

С целью затруднить партизанам подступы к железнодорожным путям в лесной местности лес и кустарник вырубался. В степных районах оккупационные власти требовали скашивать посевы на 300 метров по обе стороны железной дороги.[478]

За каждый железнодорожный участок или магистраль нес ответственность командир, которому были подчинены все введенные в действие на участке охранные части, включая броне— и спецпоезда.

Большое значение в охране важных объектов придавалось укрепленным опорным пунктам, которые размещались на вокзалах, станциях, разъездах, электростанциях, железнодорожных депо и т. д.

По инструкции все опорные пункты должны были строиться так, чтобы выдержать натиск противника при обороне. Стены опорных пунктов на высоту до двух метров защищали мешками с песком. В целях пожарной безопасности соломенные крыши разбирали и заменяли балками, между которыми засыпали землю. По возможности пункты маскировались. Зачастую опорный пункт включал в себя дзот и был огражден колючей проволокой.

В опорных пунктах всегда находилось боеприпасов вдвое, а то и втрое больше положенного. Личный состав должен был при нападении биться до последнего человека. Сдача опорного пункта влекла за собой судебное следствие против его гарнизона.[479]

Как правило, охрана опорных пунктов проводила разведку в радиусе нескольких километров от полотна железной дороги. Но оборонительная тактика и охранные мероприятия не давали должного эффекта, что вынуждало оккупантов все чаще прибегать к активным боевым операциям.

Следует отметить, что боевые операции против партизан всецело зависели от разведывательных данных, в большей степени добытых агентурным путем. Гитлеровцы сами признавали это. Так, в «Особых указаниях по борьбе с партизанами» от 10 февраля 1942 года четко прописано: «Облавы на партизан без агентов или проводников почти всегда безрезультатны, поэтому их следует предпринимать только с использованием агентуры».[480]

Результаты нашего исследования показали, что разоблачение агентуры противника в партизанских формированиях во многом зависело именно от профессионализма чекистов, обслуживающих тот или иной отряд. Так, в лекциях, читавшихся в мае 1942 г. в Высшей школе НКВД СССР, командир партизанского соединения «Митя», в будущем Герой Советского Союза Д.Н. Медведев приводил один интересный случай. В зоне действия его партизанского отряда были задержаны два человека. Когда привели их в штаб и расспросили, кто они, те ответили, что являются бойцами Красной Армии — попали в окружение, затем в плен и из него бежали. Их разместили в разные подразделения, чтобы они не могли общаться, и дали понять, что им верят.

В тот же день, спустя несколько часов, один из них попросился к Медведеву и заявил, что является агентом гестапо и был завербован фашистами для розыска партизан. Затем он подробно рассказал, как обстояло дело. В гестапо с ним начали с хорошего обращения, потом стали угрожать и путем психологического воздействия добились его согласия пойти в район, где находятся партизаны, получить сведения о них и передать в гестапо. Когда Медведев спросил его о его напарнике, тот сказал, что он тоже завербован. При допросе второй долго отрицал, что пришел в отряд по заданию гестапо, но потом сознался.

Позже было установлено, что гитлеровцы применили весьма изощренный метод агентурной работы. Один был завербован для того, чтобы влиться и ничего никому не говорить, а другой должен был внедриться, сознаться перед командованием партизанского отряда, что он завербован, выдать второго и таким образом закрепить свой авторитет.

Еще одним направлением борьбы гитлеровцев против партизан являлась подготовка высокопрофессиональной агентуры, обучавшейся в специальных учебных центрах.

На имя начальника ЦШПД П.К. Пономаренко неоднократно поступала информация о школах гестапо, где готовили агентуру для внедрения в партизанские соединения. Так, 2 июня 1943 года из Главного управления контрразведки Смерш поступили сведения, что в г. Вецаген (Вецати), в 18 километрах северо-западнее г. Риги наряду с подготовкой агентов для подрывной деятельности в нашем тылу, существует так называемая группа «П» по подготовке агентов-провокаторов для борьбы с партизанским движением[481]. Численность ее составляла 50–60 человек. После окончания обучения агенты-провокаторы группами по 4–5 человек и в одиночку посылались в районы действия партизанских отрядов с заданием под видом бежавших из плена или попавших в окружение военнослужащих Красной Армии внедриться в партизанские формирования.

В другой разведшколе в г. Валга, в Эстонии, летом 1942 года, отдельно от остальных разведчиков проходила обучение так называемая группа танкистов в количестве 10 человек. Они были завербованы в лагере военнопленных из бывших танкистов Красной Армии. Наряду с общими знаниями они изучали тактическое применение танков в борьбе с партизанами. После окончания школы «танкисты» были направлены на советских танках для борьбы с партизанами и для охраны немецких воинских колонн.[482]

Для проведения террористических актов против командного состава партизанских отрядов немцы нередко засылали девушек, которые для убийства использовали яд.[483]

Поучительный случай разоблачения отравителей приводит ветеран ОМСБОН НКВД СССР С.В. Иванов[484]. «…После провала своей операции немцы решили нас отравить. За солидное вознаграждение к нам заслали двух убийц. Они выдавали себя за советских людей, сбежавших из немецкой тюрьмы. Выглядело это правдоподобно: уж очень худые и заморенные были оба. Подкупив нас своей общительностью, они сумели втереться в доверие к партизанам. Однажды повариха… приготовила кружку соли и отошла ненадолго по хозяйским делам. Воспользовавшись этим, один из предателей всыпал в кружку яд. Когда она вернулась…предложила им поесть… Узнав, что еда посолена, предатели вдруг отказались есть. Это насторожило повариху. Она нашла предлог, чтобы снова отойти от котла, и сообщила обо всем Кочубею[485]. Toт приказал задержать обоих. Одного взяли сразу, другой успел покинуть лагерь, но и он далеко не ушел. Оба изменника были расстреляны».[486]

Таким образом, изучение, оценка и учет оперативной обстановки, выработка рекомендаций по приспособлению к ней, форм и методов противодействия контрпартизанской стратегии и тактике противника были важными компонентами успехов и неудач деятельности органов госбезопасности СССР в тылу противника.

Противоборство гитлеровских спецслужб и органов НКВД-НКГБ СССР в зоне действий партизанских формирований проходило в жесткой, бескомпромиссной борьбе. Оперативная обстановка несомненно влияла на участие органов государственной безопасности в партизанском движении, определяла направления борьбы с оккупантами.

Глава 6

Основные направления деятельности органов госбезопасности СССР в тылу противника

6.1. Разведывательная работа на оккупированной территории СССР

Опыт всех стран показывает, что как бы ни была подготовлена и вооружена армия, без хорошо поставленной разведки она не сможет успешно выполнить свои задачи. Разведка стала неизменным и важнейшим спутником войны, и ее не без основания стали считать ключом к победе.

Добыть сведения о противнике и скрыть от него свои силы и намерения — эта основная задача разведки оставалась неизменной во все времена, хотя организация и методы ее работы изменялись и совершенствовались вместе с развитием военного дела. Под разведкой в общем смысле понимают совокупность мероприятий, осуществляемых государственными органами в мирное и военное время с целью добывания сведений об экономическом и политическом положении других государств и состоянии их вооруженных сил.

В более узком, военном, смысле разведка является важнейшим видом боевого и оперативного обеспечения войск и заключается в сборе сведений о войсках противника, местности и других данных, необходимых для успешного ведения войны, операции, боя.

Вторая мировая война характеризовалась колоссальной численностью и подвижностью участвовавших в ней вооруженных сил. Борьба происходила на огромных пространствах. Огромные армии благодаря моторизации обладали способностью к быстрому маневрированию, к созданию в ходе операций крупных группировок в самые короткие сроки и на различных направлениях. В этих условиях разведывательная работа чрезвычайно усложнилась и превратилась в первостепенный фактор ведения войны.

Причина провала германской разведки и успехов разведки союзников крылась не в неспособности одних руководителей разведки и в талантах других. Она заключалась и в освободительном, прогрессивном характере войны, которую вели союзники против фашистской Германии, и в том, что эта война опиралась на сочувствие и поддержку сотен миллионов людей во всем мире, и в том, что на разведку союзников работали не платные агенты-предатели, что было неизбежным уделом германской разведки, а целые армии движения Сопротивления во всех странах, партизан и подпольщиков в Советском Союзе.

Разведка в тылу противника по сравнению с армейской разведкой имела ряд существенных особенностей в силу специфики условий деятельности на оккупированной территории и ставившихся перед ней задач. Одной из главных особенностей была теснейшая связь между войсковой и агентурной разведкой, вытекающая из основного условия борьбы на оккупированной территории, а именно: тесной связи партизан с населением, активная поддержка им партизанских отрядов.

Разведывательная деятельность советских партизанских формирований состояла из целенаправленного и своевременного сбора, обработки и передачи соответствующим органам информации военного, политического и экономического характера.

Разведорганы партизанских сил включали в себя следующие составные части: разведаппарат, войсковую и агентурную разведку, связных, средства радиосвязи и авиасвязи.

Разведаппарат занимался постановкой задач перед разведчиками, обработкой, анализом и обобщением полученных от них сведений о враге и передачей их командованию партизанских сил или в штабы советских войск.

Центральным органом разведки партизанских сил был разведывательный отдел ЦШПД, который оказывал всестороннюю помощь республиканским и областным штабам партизанского движения. Заместители начальника разведотдела ЦШПД неоднократно выезжали в республиканские штабы для практической помощи в организации и руководстве разведкой партизан. Проводились совещания и инструктажи начальников разведывательных отделов подчиненных штабов по вопросам улучшения деятельности разведки, заслушивались доклады о проделанной работе, обсуждалась деятельность в области проведения разведки подчиненными им партизанскими формированиями и коллективно вырабатывались направления по разведывательной работе на будущее.[487]

Работающие представители органов государственной безопасности в ЦШПД также помогали республиканским и областным штабам партизанского движения в дальнейшем усилении работы разведывательных отделов местных штабов партизанского движения. Так, в плане разведотдела ЦШПД, утвержденном заместителем начальника штаба майором госбезопасности С.С. Бельченко, обращалось внимание на недостаточно высокий уровень ведения агентурной разведки, на то, что передаваемые сведения не всегда были достаточно точны и полны, на редкую еще практику перепроверки и уточнения данных войсковой разведки агентурной, и содержались рекомендации по преодолению имеющихся недостатков.[488]

Разведотделы штабов партизанского движения по мере возможности проводили работу по обобщению опыта ведения партизанской разведки, выясняли ее сильные и слабые стороны, методы борьбы вражеской контрразведки и давали рекомендации на этой основе для улучшения деятельности партизанских разведорганов. С этой целью проводились беседы с партизанами, в основном из районов, освобожденных Красной Армией, обрабатывались имеющиеся материалы боевых операций партизанских бригад и отрядов и детально разбирались отчеты соединившихся с Красной Армией партизанских формирований.

Разведотделы штабов партизанского движения располагали многочисленными источниками обширной развединформации. Это были: радиограммы партизанских соединений, бригад и отдельно действовавших отрядов; разведывательные сводки соединений и бригад; разведдонесения отрядов и отдельных разведчиков, которые передавались при помощи авиации и были нерегулярными; разведывательные сводки и отдельные донесения оперативных групп ШПД на фронтах; допрос пленных, вывезенных авиацией в советский тыл или переведенных партизанами через линию фронта; опрос руководящих партийных работников и партизанских командиров, вызванных из тыла противника.[489]

Главным разведывательно-информационным документом штабов партизанского движения являлась разведывательная сводка, в которой находили отражение все важные и проверенные поступившие сведения. Выпускались такие сводки регулярно, в 1943 году один раз в 4–5 дней, в 1944 году в связи с увеличением объема поступившей развединформации — один раз в 3 дня.[490]

Но разведотделы штабов партизанского движения, как правило, полностью не могли руководить разведывательной деятельностью партизан, обеспечивающей их повседневные боевые операции. Это объяснялось недостаточно развитой системой связи, сложностью и быстротой изменения боевой обстановки, которую только на месте могли определить со всей полнотой разведорганы партизанских сил. В основном разведотделы занимались вопросами разведки в помощь Красной Армии и улучшением организации разведорганов партизанских сил.[491]

Самой острой проблемой организации партизанской разведки был вопрос укомплектования кадрами разведаппарата бригад и отрядов[492]. Так, только разведотдел Белорусского штаба партизанского движения определял общую потребность в руководящих кадрах разведчиков в 2 тысячи человек. Это означало, что в каждой партизанской бригаде и в каждом отряде должны были быть начальник оперативной разведки, командир войсковой разведки, руководитель особого отдела. Организационное построение первичных партизанских разведорганов в кадровом отношении сложилось следующим образом: в 10 областных разведорганах и в 213 партизанских бригадах успешно работали 271 человек, а в 1255 партизанских отрядах — 927 человек.[493]

Как правило, в партизанском формировании организовывал разведку и руководил ею заместитель командира по разведке. Для осуществления постоянного руководства и направления разведдеятельности при заместителе командира по разведке создавался рабочий аппарат в количестве 2–7 человек, в зависимости от величины отряда. Заместителями командиров по разведке и их помощниками рекомендовалось назначать людей, имеющих опыт такой работы. Предпочтение отдавалось офицерам НКВД и ГРУ.[494]

Для наиболее успешного выполнения партизанскими отрядами задач по разведке в каждом партизанском отряде рекомендовалось формировать отдельный усиленный взвод разведчиков из 30–50 человек, а также отделение наблюдателей из 10–12 человек. Руководство и оперативное использование взвода разведки и наблюдателей возлагалась на заместителя командира отряда по разведке.[495]

Преодоление объективных трудностей привело к тому, что в каждом партизанском формировании для обеспечения разведывательной работы пришлось сосредоточить все функции в руках одного человека и, в зависимости от понимания им и командованием стоящих задач, акцент делался на ту или иную сторону этой работы. В некоторых партизанских бригадах были только начальники особых отделов и их уполномоченные в отрядах; в других — заместители командиров по оперативной или войсковой разведке; в третьих — начальники особых отделов, занимающиеся только агентурной разведкой, и заместители командиров, руководящие исключительно войсковой разведкой. Наибольшее распространение получила такая форма организации, когда командир взвода или роты войсковой разведки подчинялся начальнику штаба отряда или бригады, а заместитель командира по разведке занимался только агентурной разведкой.

Необходимо заметить, что эффективность партизанской разведки напрямую зависела от ее планирования. Чекисты активно помогали партизанским формированиям в этой деятельности. Так, в плане информационно-разведывательного отдела Штаба партизанского движения при Военном совете Брянского фронта от 26 июля 1942 года, за подписью старшего майора госбезопасности Матвеева предписывалось «…подбор резидентов, осведомителей, связников произвести на месте через райкомы партии, районные отделения НКВД, одновременно с созданием в этих районах диверсионных групп и партизанских отрядов по плану оперативного отдела».[496]

План разведотдела включал в себя следующие задачи: непрерывно вести разведку основных железнодорожных и шоссейных коммуникаций с целью установления наличия войск противника, их силу, состав и нумерацию, количество и характер производимых перевозок, местонахождение важных военных объектов, линий оборонительных укреплений и их характер; осуществлять подготовку необходимого количества разведчиков для вновь формируемых партизанских отрядов и групп; создавать новые резидентуры.[497]

Имелись и недостатки в планировании разведывательной работы. Например, в докладе «О состоянии разведывательной службы в объединенных партизанских бригадах т. Емлютина[498] на 25.12.42 г.» указывалось на отсутствие единого руководства, планирования разведывательной работы и стихийность руководства разведкой со стороны заместителей командиров партизанских бригад.[499]

Проведение совещаний, семинаров, инструктажей работников разведаппарата и руководителей партизанских сил оказало определенное положительное влияние на деятельность всех партизанских разведорганов, позволило уменьшить число ошибок, улучшить качество развединформации о враге. Однако главным в системе разведывательной деятельности было первичное получение сведений о противнике путем ведения непрерывной, массовой, всесторонней войсковой и агентурной разведки.

Войсковую разведку проводили разведывательные подразделения (отделения, взводы, роты и даже отряды), предназначенные для получения данных о враге путем захвата пленных, различных документов, образцов военной техники, а также посредством наблюдения и опроса местного населения.

Агентурная разведка велась с помощью агентов, которые внедрялись в различные органы, организации и учреждения противника, воинские формирования, на предприятия и транспорт[500]. Непосредственную работу с агентурой вели в большинстве своем сотрудники органов государственной безопасности.

Как правило, данные агентурной и войсковой разведки дополняли друг друга и позволяли перепроверять их. С помощью связных, средств радио и авиасвязи можно было быстро передавать полученные сведения и ставить новые задачи перед разведчиками.

Войсковую разведку вели партизанские силы — отдельно действующие отряды; отряды, входящие в состав бригад; штабы бригад, зональных и областных соединений. Партизанское командование не жалело ни сил, ни средств, ни времени для оптимальной постановки войсковой разведки.

Вся войсковая разведка сосредоточивалась во взводах при отрядах, а штаб бригады ограничивался только раздачей заданий и обработкой поступивших материалов. В бригаде создавался специальный разведывательный отряд, который обеспечивал информацией штаб бригады и все отряды. При отрядах были отделения, а при штабах бригад — хорошо вооруженные роты, которые взаимно дополняли друг друга. При штабе бригады была небольшая разведывательная группа, а в отрядах — взводы войсковой разведки, что давало возможность штабу бригады контролировать и перепроверять сведения, полученные из отрядов, и выполнять отдельные специальные задания по разведке.

В зависимости от конкретной боевой обстановки даже внутри одного партизанского соединения могли существовать одновременно несколько типов организации войсковой разведки, хотя необходимо отметить ряд общих черт, характерных почти для всех партизанских сил. Это — обязательное наличие при областных и зональных штабах партизанских соединений нескольких разведывательных взводов, используемых только по указаниям областных разведорганов. Отряды вели ближнюю (15–20 км) войсковую разведку, а подразделения войсковой разведки штабов бригад — дальнюю (50—100 км). Наблюдалась тенденция к росту численности и количества подразделений войсковой разведки. Отделения в отрядах превращались во взводы, взводы в бригадах — в роты или даже в отряды.[501]

В войсковую разведку, как правило, подбирались люди смелые, решительные, хорошо знавшие местность и имевшие в зоне действия партизанского формирования родственные или дружеские связи с местным гражданским населением. Не случайно в войсковой разведке, являющейся частью партизанских сил на территории БССР, белорусы составляли 71,2 процента. Данные принципы подбора позволяли войсковой разведке партизан быть гибкой, хорошо осведомленной, выдерживать большие нагрузки.

В зависимости от объектов боевого воздействия партизанских сил менялись и задачи войсковой разведки. При подготовке разгрома фашистского гарнизона она готовила данные о его численном составе, вооружении, системе обороны, охране гарнизона (места расположения постов и застав, караульного помещения); о системе связи и транспортных коммуникаций гарнизонов противника с окружающими гарнизонами; проводила подбор мест для уничтожения проводной связи и выведения из строя радиоузла; определяла расположение групп прикрытия и выгодные места подхода и отхода для ударных групп; вела вербовку солдат и офицеров гарнизона через связных, путем личных встреч и распространения советской литературы, чтобы значительно ослабить оборонную мощь гарнизона.

При движении частей противника к партизанской зоне войсковая разведка узнавала направление движения гитлеровцев, их численность, вооружение и цель и немедленно докладывала об этом командованию партизанской бригады или отдельно действующего отряда; затем она заходила с головы колонны фашистов и открывала неожиданный и организованный огонь, чтобы задержать или уменьшить скорость передвижения противника — эта операция производилась несколько раз до подхода основных сил партизан.

При планировании диверсий на железных и автогужевых дорогах войсковая разведка выясняла численный состав, вооружение и системы обороны сил охраны намеченных к диверсиям объектов; места и способы патрулирования по транспортным магистралям; наилучшие места подхода и отхода диверсионных групп к объекту; график передвижения эшелонов, автоколонн, обозов, пеших колонн.

На случай блокировки партизанской зоны войсковая разведка давала сведения о силе оккупантов, проходила в тыл карателей и вела постоянный контроль дорог и деревень, чтобы выяснить возможность подхода подкреплений и концентрацию врага на том или ином участке обороны партизанских формирований, минировала дороги, нападала на штабы.

Однако не всегда штабами отрядов этому виду разведки уделялось достаточно внимания. Часто не осуществлялся основной принцип разведки — непрерывность[502]. Штабы отрядов пренебрежительно относились к организации наблюдения за противником.

С укрупнением партизанских соединений, появлением бригад ведение войсковой разведки значительно улучшилось. Каждая бригада имела определенные полосы и ответственные направления для ведения войсковой разведки, поэтому развединформация представлялась в высшие органы гораздо организованнее.[503]

Но одна войсковая разведка не могла обеспечить выполнение всего комплекса больших и сложных разведывательных задач, стоящих перед партизанами. Крайне необходима была агентурная разведка, которая могла в определенной степени удовлетворить запросы командования советских войск и получить информацию о силах противника против партизан и поддерживающего их населения, дополняя, таким образом, данные войсковой разведки. Этот вид партизанской разведки был более сложен и труден, так как партизанским агентам приходилось почти всегда работать на контролируемой гитлеровцами территории, часто под личиной изменника Родины, от которого отворачивались все честные люди. За агентами в первую очередь охотились различные фашистские разведывательные, контрразведывательные и карательные службы, понимая большую ценность передаваемой информации.

Учитывая все трудности, связанные с активным противодействием оккупантов, относительно небольшой подготовкой своих разведчиков, разнообразием поставленных задач, агентурная разведка партизан могла успешно функционировать лишь при наличии широкой агентурной сети на оккупированной территории.

С введением при каждой партизанской бригаде должностей заместителей командиров по разведке, созданием разведывательных отделений при штабах бригад был положен конец существовавшей неразберихе в организации и руководстве агентурной разведкой.[504]

Основой для улучшения ведения агентурной разведки явился приказ № 00189 от 5 сентября 1942 года «О задачах партизанского движения», подписанный И.В. Сталиным. Он дал точные указания о создании партизанами в тылу противника мощной агентурной разведки, внедрении ее во все органы фашистского управления, созданного ими на оккупированной территории, а также насаждении агентуры на всех предприятиях и коммуникациях противника[505]. 19 апреля 1943 года И.В. Сталин отдал приказ «Об улучшении разведработы в партизанских отрядах», в котором требовалось коренным образом усилить разведку в интересах Красной Армии. На должности заместителей командиров партизанских формирований по разведке должны были назначаться квалифицированные специалисты, прошедшие курс обучения в советском тылу. Предписывалось привлекать к партизанской разведке специалистов, имевших опыт работы с агентурой. Большое внимание уделялось совершенствованию агентурной разведки. В связи с тем, что в городах находилась основная масса штабов вражеских войск, в приказе ставилась задача внедрить агентуру партизан во все без исключения населенные пункты, распространить ее на всю захваченную врагом территорию.[506]

Далее рекомендовались способы партизанской разведки: тщательный отбор людей, которые могли вести скрытную разведывательную работу, посылка их в местные учреждения, созданные фашистами, на заводы, железнодорожные станции, узлы связи, аэродромы и склады, в разведывательные и контрразведывательные органы захватчиков и их школы, а также во все другие управления, обслуживающие вермахт или оккупационную администрацию; установление непрерывного наблюдения специально выделенными партизанами в наиболее удобных местах для выявления передвижения войск и техники; насаждение разведывательной сети среди железнодорожных рабочих для более точного учета перевозок; захват пленных у гарнизонов, железнодорожных станций, на шоссейных дорогах и тщательный их допрос с целью установления номера части, ее вооружения и направления движения; внимательное отношение к разговорам вражеских солдат и офицеров. Указывалось, что партизанские отряды и бригады должны всюду стремиться иметь своих разведчиков, причем не только там, где это легче осуществить.

Выполняя этот приказ, разведорганы партизанских формирований значительно усилили свою деятельность. Только в Белоруссии с апреля 1943-го до мая 1944 года численность агентов партизанских формирований выросла с 2 до 18 тысяч человек.[507]

Значительное внимание в данном документе уделялось вопросам прав и обязанностей заместителя командира партизанского отряда или бригады по разведке. Отмечалось, что они должны вести всю практическую работу с разведчиками, систематически совершенствовать способы разведки, заботиться о непрерывном расширении разведывательной работы и своевременном представлении информации в вышестоящие штабы. Эти должности должны были занимать люди, имевшие опыт разведывательной работы и прочные связи с местным населением. Обязательные условия при их подборе — тщательная проверка деловых и личных качеств, надежности, безусловной преданности Коммунистической партии. Заместитель командира по разведке обязан был подчиняться только руководящим органам партизанского движения, всю разведывательную работу вести самостоятельно и полученные сведения сообщать только по линии связи штабов партизанского движения. Обращалось внимание на необходимость безусловного и всемерного сотрудничества разведорганов партизан со спецгруппами госбезопасности и военной разведки.[508]

Курирующий разведку заместитель начальника ЦШПД майор госбезопасности С. С. Бельченко с первых месяцев работы на этом посту самым серьезным образом взялся за повышение уровня и совершенствование агентурной разведки партизан.[509]

Для оказания практической помощи партизанским отрядам и бригадам по созданию мощной агентурной разведки, налаживанию учета агентуры, разработке системы связи с ней и проведению продуманных комбинаций при непосредственном участии С. С. Бельченко в июле 1943 года был составлен план работы разведотдела.[510]

Данный план требовал введения централизованного учета агентуры с составлением всех необходимых для этого документов.

Вербовка должна была оформляться с определенными формальностями. Вводился строгий учет агентуры. Как правило, от агента отбиралась подписка. Она имела стандартную форму: «Я…, добровольно обязуюсь работать по заданиям командования партизанского отряда, все задания выполнять честно и о своей работе и ее методах никому не разглашать. Знаю, что за умышленное разглашение своей деятельности, как за предательство, я буду отвечать по законам военного времени, в чем и расписываюсь».[511]

Все документы по агентуре после их надлежащего оформления должны были отправляться в штабы партизанского движения. В виду возможной утечки информации в отрядах запрещалось хранить подобные материалы. Только лично у заместителей командиров по разведке хранились закодированные списки агентуры.[512]

Согласно инструктивным указаниям по оформлению и взятию на централизованный учет агентуры, дела на нее разведотделами штабов партизанского движения оформлялись в порядке последовательности.

Следует отметить, что отношение к агентуре, в том числе и из вражеской среды, с 1943 года изменилось в лучшую сторону. Так, агентам, завербованным из числа лиц, находящихся на службе у оккупантов, выдавались удостоверения, в которых указывалось, что это лицо выполняло задания партизан. Это, по мнению оперативных работников, давало агентам уверенность в том, что после изгнания гитлеровцев они и их семьи не будут репрессированы советской властью.[513]

Для успешного действия агентурной сети и обеспечения высокой продуктивности в ее работе требовалась тщательная конспирация. Для этого рекомендовалось придерживаться следующих правил: всю сеть агентуры должны знать только лица, допущенные к работе с ней; вербующий должен знать только тех агентов, которых завербовал лично сам; агенты не должны знать друг друга; личный состав партизанского отряда, в том числе и командный, не должен знать задач агентов-маршрутников и их маршрутов; связь с агентурой осуществлять строго конспиративно; материалы, касающиеся работы с агентурой, хранить в тайне, а при необходимости сжигать.[514]

Документы показывают, что в партизанских отрядах заместителями командиров по разведке в большинстве своем были представлены сотрудники органов государственной безопасности. Так, только в партизанских отрядах штаба партизанского движения Карельского фронта половина заместителей командиров по разведке являлись чекистами.

Не менее важную роль в организации агентурной разведки партизан сыграли и оперативные группы органов государственной безопасности, забрасываемые в район действия партизанских формирований.

Многие опергруппы органов госбезопасности базировались в расположении партизанских бригад и отрядов, что давало им возможность при относительно небольшом численном составе успешно противостоять карательным экспедициям гитлеровцев, маскировать свою работу в общей разведывательной деятельности партизан, облегчало связь с разведчиками, работавшими на вражеских объектах. Например, опергруппа «Юрий» НКГБ СССР дислоцировалась при 1-й Минской бригаде, спецгруппа «Кочубей» НКГБ БССР — при штабе Борисовского зонального соединения.

Такая тактика вполне себя оправдала. В Полоцком районе Витебской области спецгруппа под командованием А.И. Бабушкина, базировавшаяся при партизанской бригаде им. В.И. Ленина, сумела выявить, опираясь на помощь советских патриотов, 3 фашистских разведшколы, 4 карательных формирования, 12 заброшенных в советский тыл диверсантов.[515]

В годы войны основные усилия органов госбезопасности в тылу противника направлялись на добывание разведывательной информации о противнике. В этих целях использовались такие способы, как агентурная разведка и разведка силами личного состава оперативных групп.

Агентуре ставились общие и частные разведывательные задачи. Общая задача формулировалась каждому агенту при его инструктаже и заключалась в сборе любой информации о противнике. Частные задачи ставились в каждом конкретном случае и состояли в сборе информации об определенных объектах или в добывании определенных сведений. Частные задачи вытекали из общих.

Разведывательные задачи агенты выполняли путем наблюдения (визуальная разведка), выведывания, анализа оккупационной прессы.

С помощью наблюдения агенты добывали разведывательную информацию о стационарных или подвижных объектах противника. За стационарными объектами они вели в основном долговременное наблюдение, за подвижными — кратковременное. Наибольшие результаты достигались в тех случаях, когда агент продолжительное время наблюдал за объектом. Например, только благодаря многодневному наблюдению агенту Вале[516] удалось собрать достаточно полные сведения о гебитскомиссариате в Ровно, о его сотрудниках, их связях, о распорядке дня в учреждении, о времени появления на службе и времени ухода с работы видных нацистских чиновников. На основании этих данных удалось ликвидировать несколько фашистов.

Долговременное наблюдение, как правило, устанавливалось на железных дорогах. Так, агент Иванов, работавший на железнодорожной станции Здолбуново, много дней следил за поездами, проходившими через эту станцию. В результате он собрал ценную разведывательную информацию о переброске немецко-фашистских войск на восток. Эта информация помогла советскому военному командованию выявить сосредоточение гитлеровских войск для наступления на важном операционном направлении.

Кратковременное наблюдение за объектом противника устанавливалось обычно при проведении контрразведывательных и диверсионных акций.

Для сбора разведывательной информации путем наблюдения широко использовались агенты-маршрутники, которые много передвигались по железнодорожным или шоссейным магистралям в тылу противника.

Агенты органов госбезопасности добывали сведения и путем выведывания. Чаще всего они выведывали информацию у лиц, работавших в оккупационных учреждениях, в штабах войск, на военных и промышленных объектах.

Путем выведывания агенты получали ценные сведения о противнике. Так, действовавшие в Гомельской области агенты получили данные о том, что в Гомеле на территории бывшего аэродрома фашисты устроили большой склад авиационных бомб, что из Гомеля в Могилев прибывают войска и боевая техника, что на Дуполовском аэродроме находится до 500 вражеских самолетов.[517]

Наконец, агенты получали разведывательную информацию путем изучения и анализа газет и журналов, издававшихся на оккупированной территории. В газетах, как правило, сообщались сведения об изменениях в оккупационном режиме, о характере работы гебитскомиссариатов, комендатур, городских и сельских управ и т. д.

Необходимо отметить, что в различные периоды Великой Отечественной войны менялся характер агентурной разведки. Так, в первом периоде войны она велась главным образом в оккупированных фашистами районах, непосредственно прилегавших к линии фронта, плотно насыщенных вражескими войсками и надежно обеспеченных контрразведывательным наблюдением противника. Вследствие этого агенты имели ограниченные возможности для сбора разведывательной информации о противнике. Кроме того, результативность агентурной разведки была невысокой и потому, что агенты получали иногда неконкретные задания, у них не было достаточно прочных связей с местным населением, они не располагали необходимыми документами прикрытия и т. д. Агенты часто стремились выполнять задания самостоятельно, без помощи советских патриотов. Не имея документов прикрытия, они постоянно испытывали трудности в передвижении по оккупированной территории.

Во втором и третьем периодах войны агентурная разведка стала проводиться не только вблизи линии фронта, но и в глубоком тылу противника. К этому времени органы госбезопасности накопили достаточный опыт ее организации. Улучшилась обеспеченность агентов документами, необходимыми для работы на оккупированной территории.

Командующие и военные советы фронтов, давая высокую оценку разведывательной деятельности чекистских органов, все чаще обращались в НКГБ СССР с просьбами об информации о противнике. Так, командующий 1-м Белорусским фронтом генерал армии К.К. Рокоссовский в телеграмме от 24 декабря 1943 г. просил НКГБ СССР собрать данные о мероприятиях противника в районах Минска, Бобруйска, Пинска, железнодорожных станций Старушки и Лунинец. Просьба командующего фронтом была удовлетворена. С помощью агентурной разведки была собрана и передана информация о дислокации и передвижении немецко-фашистских войск, о строительстве оборонительных сооружений в полосе наступления 1-го Белорусского фронта.

В третьем периоде Великой Отечественной войны органы госбезопасности вели агентурную разведку в Польше, Чехословакии, Венгрии, Австрии и в самой фашистской Германии, где условия ее организации были иными. Наши разведчики и агенты действовали не на своей территории, плохо знали обстановку в этих странах, обычаи, нравы и язык их населения, имели ограниченные возможности для проведения вербовочной работы среди местных жителей.

Большую роль в агентурной разведке за рубежом сыграли выходцы из стран, на территории которых действовали оперативные группы органов госбезопасности. В январе 1944 г. на территории Польши находилась оперативная группа «Утес». В ее составе было несколько поляков, которые получали ценную информацию, передававшуюся в центр. Полученные от оперативной группы сведения были использованы командованием советских войск в планировании и проведении наступательных операций против немецко-фашистских войск в Польше.[518]

Наряду с агентурной разведкой большое внимание уделялось организации разведки силами личного состава оперативных групп. Участники групп добывали такую же ценную разведывательную информацию, как и агенты.

Разведка силами личного состава оперативных групп и с помощью агентов велась во взаимодействии. Часто данные о противнике, полученные агентурной разведкой, проверялись участниками оперативных групп. Так, агенты оперативной группы «Охотники» в августе 1943 г. сообщали, что через Ровно один за другим следуют эшелоны с немецко-фашистскими войсками на восток. Руководитель группы подполковник Н. А. Прокопюк дал задание нескольким разведчикам проверить эти данные. Сведения, полученные от агентов, подтвердились. Разведчики, посланные Прокопюком, дополнительно выяснили, какие войска передвигаются и для чего они предназначаются.

Личный состав оперативных групп вел разведку путем наблюдения, засады, налета, поиска и опроса местных жителей. Роль наблюдения в разведке исключительно велика. Наблюдатели следили за действиями противника. Если предполагалось вести наблюдение длительное время, то наблюдатели обычно располагались в помещении. Кратковременное наблюдение организовывалось с любого удобного для наблюдения пункта.

Наблюдательные посты создавались в местах наиболее интенсивного движения войск и боевой техники противника (вблизи железнодорожных и автомобильных магистралей, важных грунтовых дорог), в районе расположения военных складов, аэродромов и посадочных площадок, строительства оборонительных сооружений.

Оперативные группы широко применяли и такой способ разведки, как устройство засад. Засады организовывались с целью захвата офицеров немецко-фашистской армии, сотрудников вражеских разведывательных органов, сотрудников оккупационной администрации и находившихся при них документов.

Обычно засады устраивались на наиболее вероятных путях движения противника, в местах, удобных для внезапного нападения на врага (лесные участки дорог, тропы, перевалы и т. п.). Места для организации засад предварительно разведывались.

Около засады на дорогах и тропах устанавливались мины, разрушались мосты, с тем чтобы заставить противника остановиться перед препятствием. Нападение осуществлялось с нескольких сторон. Участники засады стремились быстро захватить «языка» или документы и немедленно уйти из района засады.

Эффективным способом добывания разведывательной информации являлись налеты на воинские штабы, узлы связи, комендатуры, полицейские участки и другие объекты оккупантов. В ходе налета оперативные группы захватывали сотрудников вражеских разведывательных органов, представителей военного командования и оккупационной администрации, а также документы, раскрывавшие планы противника, место расположения его военных объектов, характер политики фашистской Германии на оккупированной советской территории и т. д.

Прежде чем осуществить налет, разведчики оперативной группы устанавливали наблюдение за объектом, выясняли через агентов и местных жителей систему обороны, наиболее безопасные подходы к нему и т. д. В налете иногда принимали участие все бойцы оперативной группы. Успех налета обеспечивался скрытностью подготовки и внезапностью действий.

Большие результаты давала разведка, проводившаяся способом поиска. Таким способом велась разведка районов сосредоточения войск и боевой техники, строительства оборонительных сооружений. В ходе поиска захватывались пленные и документы.

Для добывания разведывательной информации личный состав оперативных групп проводил опрос местных жителей. Поддерживая постоянную связь с населением, участники групп получали ценную информацию о противнике.

Полученная оперативными группами разведывательная информация о дислокации немецко-фашистских войск, о расположении военных предприятий, местах строительства оборонительных сооружений, характере оккупационного режима и политико-моральном состоянии населения в захваченных противником областях Советского Союза докладывалась Государственному Комитету Обороны, ЦК ВКП(б), командованию и военным советам фронтов.

В июле 1942 г. чекистские органы Украины передали в военные советы и разведывательные отделы Южного и Юго-Западного фронтов полученную от оперативных групп информацию о дислокации воинских частей и военных объектов противника на территории Харьковской, Донецкой и Сумской областей, о штабах немецко-фашистских войск в Конотопе, о складах с боеприпасами, горючим и продовольствием в Шостке, Конотопе, Дебальцеве, Барвенкове.

4 ноября 1942 г. органы государственной безопасности передали Военному совету Сталинградского фронта, разведывательным отделам Сталинградского и Донского фронтов важные сведения о строительстве противником новых железнодорожных линий в большой излучине Дона. Эти сведения были использованы нашим командованием в планировании наступательных операций против немецко-фашистских войск под Сталинградом, закончившихся полным разгромом врага в битве на Волге.

Оперативные группы добыли много различных карт с нанесенными на них пунктами расположения войск, аэродромов, складов, баз и иных важных военных объектов противника в Киеве, Минске, Харькове, Николаеве, Днепропетровске, Риге, Вильнюсе, Львове, Пскове, Полоцке, Борисове, Двинске и других городах Советского Союза и странах Восточной Европы, оккупированных фашистами.

Только от оперативных групп 4-го управления НКВД — НКГБ СССР поступило 4418 разведывательных сообщений, из них 1358 передано в Главное разведывательное управление Генштаба Красной Армии, 619 — командующему авиацией Дальнего действия, 429 — командующим и военным советам фронтов.[519]

Органы государственной безопасности добывали и передавали в Государственный Комитет Обороны разведывательную информацию, имеющую стратегическое значение. Так, 23 марта 1942 г. они передали в ГКО сообщение следующего содержания: «Главный удар будет нанесен на южном участке с задачей прорваться через Ростов к Сталинграду и на Северный Кавказ, а оттуда по направлению к Каспийскому морю. Этим путем немцы надеются достигнуть источников кавказской нефти. В случае удачи операции с выходом на Волгу у Сталинграда немцы наметили повести наступление на север вдоль Волги. Немцы этим летом будут стремиться не только выйти к Волге и Каспийскому морю, но и предпримут основные операции против Москвы и Ленинграда, так как захват их является для немецкого командования делом престижа».[520]

В пятом томе «Истории Второй мировой войны 1939–1945» указывается, что «такие прогнозы стратегической разведки не могли не повлиять на оценку обстановки Ставкой Верховного Главнокомандования и принятие ею решения на дальнейшее ведение вооруженной борьбы на новом этапе войны».[521]

К сожалению, информация, переданная органами госбезопасности 23 марта 1942 г. в ГКО о нанесении фашистским командованием главного удара на юге, не была в достаточной степени оценена. «Обоснованные данные нашей разведки, — вспоминал маршал Советского Союза А.М. Василевский, — о подготовке главного удара врага на юге не были учтены».[522]

Ставка Верховного Главнокомандования считала, что главный удар будет нанесен на западном направлении, поэтому «стратегические резервы соответственно сосредоточивались в основном возле Тулы, Воронежа, Сталинграда и Саратова».[523]

Чтобы ввести в заблуждение Ставку советского Верховного Главнокомандования относительно стратегических целей в летней кампании 1942 г., фашистское военное командование и разведывательные органы издали специальную дезинформационную директиву под названием «Кремль» о новом наступлении на Москву. На ее основе командующий группой армий «Центр» фельдмаршал Клюге 29 мая 1942 г. отдал приказ по войскам о наступлении на Москву. Для придания правдоподобности «операции» проводилась ложная перегруппировка войск противника, велись разведывательные полеты над Москвой и прилегающими к ней районами. В штабах были размножены карты советской столицы и близлежащих к ней городов.[524]

Есть основание полагать, что дезинформация противника достигла определенной цели.

Весной — летом 1943 г. органы государственной безопасности регулярно докладывали Государственному Комитету Обороны о подготовке фашистским командованием крупной стратегической операции в районе Курского выступа. 7 мая 1943 г. в ГКО была доложена перехваченная и расшифрованная английской разведкой шифротелеграмма из южной группы фашистских войск от 25 апреля 1943 г., подписанная генерал-фельдмаршалом Вейхсом и направленная в оперативный отдел Верховного командования германских войск. В телеграмме давалась оценка боевой мощи советских войск, которые будут противостоять войскам противника при проведении операции «Цитадель».[525]

23 мая органы госбезопасности представили в ГКО новые данные, подтверждающие приготовления противника к большому стратегическому наступлению в районе Орла и Курска.[526]

26 мая в ГКО было направлено новое сообщение: «Немцы готовят наступление из Орла на Елец и из Харькова на Воронеж с задачей окружить группировку советских войск в этих районах».[527]

В ГКО были представлены сведения о том, что фашистское командование применит в предстоящей наступательной операции в большом количестве новые танки, в том числе «Тигры».[528]

Организованная и целенаправленная деятельность всех видов разведки помогла Ставке ВГК раскрыть замысел противника, установить состав его ударных группировок и направление готовящихся ударов, то есть получить важные данные для принятия наиболее целесообразного решения.

Чекисты широко привлекались подпольными партийными комитетами к организации разведки партизан. Так, в Брестской области по согласованию с подпольным обкомом партии командир опергруппы М.П. Хохлов стал начальником Особого отдела Южной партизанской зоны. Он активно вел разведку и получил много ценных данных о переброске войск врага и строительстве укреплений.[529]

Для оказания практической помощи партизанским отрядам и бригадам по созданию мощной агентурной разведки, налаживанию учета агентуры, разработке системы связи с ней и проведению продуманных комбинаций при ЦШПД в июле 1943 года был составлен план работы разведотдела.

Обычно агентура партизан, работавшая у врага, была объединена в резидентуры во главе с резидентом. Только он знал всех агентов, входящих в резидентуру, которые по отдельности сообщали ему добытые сведения. Это повышало степень безопасности работы разведчиков. По данным Белорусского штаба партизанского движения, к лету 1944 года насчитывалось до 2400 резидентур, то есть в среднем 7–8 агентов на одну резидентуру. Ряд агентов, если диктовали обстоятельства, работали в одиночку, переправляя данные при помощи заранее обусловленных тайников или через связных, встречавшихся с ними в строго определенных условиях.

Составной частью работы по формированию резидентур была подготовка агентов и связных. Агентурных разведчиков готовили при спецшколах штабов партизанского движения. Курс был краткий, всего 10 дней. Занимались по 10 часов. Читались такие дисциплины, как: спецподготовка — 50 часов, военная подготовка — 30 часов, политическая подготовка — 6 часов, санитарная — 4 часа[530]. Основной задачей при этом была подготовка специалиста, готового самостоятельно выполнить поставленные перед ним задачи в сложной боевой обстановке, владеющего методами агентурной работы и конспирации, хорошо знающего агентурную обстановку на территории противника.

Поскольку мужчины активного возраста были либо призваны в армию, либо находились в партизанских отрядах, агентами были в основном женщины и подростки.

Важным звеном разведки партизанских формирований являлись связные. В их обязанности входило: передавать на «Большую землю» сведения и получать оттуда указания; связываться с разведывательно-диверсионными группами и подпольем в занятых противником районах; доставлять другим отрядам, бригадам и соединениям интересующие их разведматериалы.

Партизанский отряд, оставленный в определенном районе для действий в тылу противника, по мере сбора разведывательных данных высылал своих связных через линию фронта. Иногда эти связные, получив от командования регулярных частей новые задания, возвращались в отряды, чем закрепляли связь между партизанами и нашим тылом. Подобные моменты характерны для тех периодов и тех участков фронта, где линия фронта стабилизировалась на более или менее длительный отрезок времени и где возможно было перейти пешком.

Как правило, связники не получали информацию от агентов на встречах, а осуществляли безличную связь, при помощи почтовых ящиков. Почтовый ящик выбирался в таком месте, куда мог безопасно подойти как связник, так и агент. Это могло быть никем не посещаемое тайное место в виде развалин строений, дупла дерева и т. д. На связников возлагалась доставка агитационной литературы и взрывчатки для диверсий.[531]

Таким образом, органы госбезопасности оказали огромную помощь в организации и совершенствовании партизанской разведки, особенно агентурной.

Необходимым условием успешной разведывательной деятельности партизан было наличие развитой и устойчивой системы связи, которая должна была обеспечить быструю и полную доставку полученной и обработанной информации. Для передачи разведывательных данных партизан широко использовались радиосвязь и авиация.

По данным ЦШПД, только в партизанских формированиях Белоруссии к 1 января 1944 года действовало 123 радиостанции. Однако интересы получения максимального количества сведений для нужд советских войск диктовали необходимость резкого увеличения числа радиостанций в тылу врага. Поэтому шла их интенсивная заброска вместе с радистами. К июню 1944 года число радиостанций в республике возросло до 188.[532]

Широкое применение радиосвязи позволило значительно ускорить и повысить надежность передачи разведданных о противнике за линию фронта. О большом значении переданных партизанской разведкой сведений для штабов советских войск писал генерал-майор И.Н. Артемьев, в годы войны начальник отдела связи ЦШПД: «…они имели возможность связаться с любым отрядом, обеспечивали Военный совет точной информацией о положении в тылу врага в полосе наступления армии. Эта информация использовалась при разработке и проведении армейской наступательной операции».[533]

Однако связь через рации проходила со значительными трудностями ввиду плохой слышимости абонента. Сложности были и с питанием для раций. Небрежно спрятанные радистами в земле батареи зачастую выходили из строя, в результате разведорганы партизанских отрядов попадали в довольно затруднительное положение.[534]

Значительную часть добытых документов врага, отчетов и донесений сотрудников партизанского разведаппарата, десятки наиболее ценных пленных отправляли на «Большую землю» с аэродромов, расположенных в партизанских зонах. Для выброски грузов и людей использовались также площадки, на которые высаживались подготовленные штабами партизанского движения разведчики и разведгруппы, доставлялись инструкции по ведению разведки и ряд письменных заданий.

Несмотря на огромный размах разведывательной работы партизан и ее выдающееся значение для боевой деятельности партизанских отрядов и соединений, а также операций Красной Армии, в этой работе имели место и недостатки, и неиспользованные возможности.

Крупнейшим недостатком было отсутствие у партизанской разведки технического вооружения. Она не имела средств радиоперехвата, телефонного подслушивания, портативных фотоаппаратов, не говоря уже об аппаратах для фотографирования ночью. Партизаны легко преодолели отсутствие приборов для телефонного подслушивания, однако они не смогли организовать подслушивание обмена сообщениями по кабелям связи между главным командованием и штабами армий и групп армий.

Одиннадцать раз в течение войны партизаны вскрывали в разных местах подземный кабель германского командования ставка — фронт и вырезали из него куски, чем, конечно, значительно затрудняли связь. Куски вырванного кабеля как образцы доставлялись даже в Москву. Это говорит о том, что партизаны могли организовать систематическую запись каблограмм германского главнокомандования, фронтов и армий, последствия и значение которой были бы неоценимы. Однако эта возможность была упущена из-за отсутствия средств записи.

Упущенной возможностью следует считать также то, что партизанская разведка не практиковала перехват, дешифровку и использование данных радиосвязи противника.

Немецкая служба радиоперехвата считала, что перехват радиограмм и радиопереговоров, проводившихся в сетях стрелковых полков и танковых частей, не имел смысла, так как обстановка на фронте все время менялась, а расшифровка требовала времени, и ценность этих всегда запаздывавших материалов оказывалась ничтожной.

Ввиду этого радиосвязь на оккупированной территории между частями и штабами противника производилась по упрощенным кодам и таблицам, легко поддававшимся дешифровке. Естественно, радиостанции этих частей не могли не интересовать партизанскую разведку. Для партизанского движения эти данные представляли колоссальный интерес.

Другим крупнейшим недостатком было нарушение принципа строгой специализации работы разведывательной агентуры. Дело обстояло таким образом, что агенту, работавшему в городе, гарнизоне или учреждении врага, поручали выполнять множество других самых разнообразных заданий. И ценнейшие агенты иногда, не будучи разоблаченными в разведывательной деятельности, погибали или оказывались пойманными при распространении листовок или при попытках достать что-либо, нужное партизанам.

Разведчики приносили в партизанские отряды бумагу, типографские краски, шрифты, медикаменты, пишущие машинки, переводили и уводили людей, распространяли пропагандистские материалы.

Многих командиров недостаточно заботила возможная судьба агента. Они позволяли знать работавшего негласного источника большому количеству партизан, посылали на связь к нему разных лиц, допускали появление разведчика днем в отряде так, что его видели многие, записывали, не шифруя, фамилии агентов в записные книжки.

В некоторых случаях не проявлялась забота о своевременном перемещении разведчиков, когда их дальнейшая работа становилась явно опасной.

Крупнейшим недостатком также было отсутствие у разведывательных групп и резидентур портативных радиоаппаратов ближнего действия, по которым они могли бы, получая срочные и важные разведывательные сведения, передавать их в штаб отряда или бригады. Получалось так, что передать эти сведения из отряда или бригады в Москву было намного легче, чем пронести из города и гарнизона врага в отряд или находившуюся где-либо поблизости разведывательную группу. Это приводило к удлинению сроков поступления сведений и стоило жизни некоторым разведчикам.

Еще одним недостатком партизанской разведки явилось то, что она работала главным образом в интересах обеспечения боевых действий партизанских сил. Подавляющее большинство разведорганов недостаточно вело разведку для нужд Красной Армии. В частности, ЦШПД отмечал, что белорусские партизаны успешно выясняли дислокацию войск противника, однако их численность давали сугубо ориентировочно, а установлением нумерации частей почти не занимались, вследствие чего их сведения в значительной степени обесценивались.

Вместе с тем противнику было трудно досконально изучить разведывательные приемы советских партизан. Это видно из трофейного документа — «Особых распоряжений по борьбе с партизанским движением и шпионажем», изданного разведотделом Главного командования армейской группы 12 июля 1942 года. Судя по нему, гитлеровцы не располагали какими-либо документами, четкими представлениями о нашей разведке, а свалили в общую кучу кое-как собранные данные, пользуясь в основном единственным источником — допросами провалившихся разведчиков либо откровенных предателей.[535]

Нацистская контрразведка не сумела правильно оценить силу агентурной разведки партизан. Уже после окончания войны бывший начальник штаба «Валли-3» полковник Шмальшлегер писал, что в тылу гитлеровских войск действовало примерно 13 тысяч советских разведчиков (агентов). Он имел в виду всю временно оккупированную территорию СССР и причислял к ним разведку партизан и подполье. Однако в одной лишь Белоруссии действовало в два с лишним раза больше только агентов, работающих в пользу партизанских отрядов. Это доказывает массовость агентурной сети, довольно высокий уровень ее организации и конспирации. При оценке эффективности разведки партизанских формирований фашистский контрразведчик вынужден был признать, что доля разведывательных данных, сообщенных партизанами с весны 1943-го до лета 1944 года, составляла более 80 процентов.[536]

6.2. Диверсионная деятельность на коммуникациях и объектах жизнедеятельности противника

В годы Великой Отечественной войны одной из главных задач партизанского движения было нарушение работы транспорта противника, что выражалось в разрушении искусственных сооружений, путей и путевых обустройств, станций, пристаней, крушении поездов, подрывах автомашин и судов.

Коммуникационные линии действующих в войне армий представляли совокупность железнодорожных, водных и грунтовых путей сообщения, по которым производится переброска и сосредоточение войск, пополнение армии необходимым личным составом и материальными средствами, эвакуация раненых, больных, пленных, трофеев и всего лишнего, стесняющего операции.

Если ранее коммуникации представляли исключительно грунтовые дороги, моря и реки, то с середины XIX столетия основными и главными коммуникациями стали железные дороги. С развитием моторизованного транспорта возросло значение шоссейных дорог, и они вместе с железными дорогами стали основными коммуникациями. Речные пути в годы Великой Отечественной войны играли сравнительно меньшую роль вследствие сезонности и главным образом потому, что их течение часто не совпадало с операционными направлениями.

В XX веке, когда в военных действиях стали участвовать колоссальные людские силы и техника, первостепенное значение приобрели железные дороги как наиболее мобильный вид транспорта. Огромные массы вооружения, боевой техники и других видов военного снабжения могли быть доставлены войскам в целом лишь железнодорожным транспортом.[537]

В диверсионной работе партизанские формирования руководствовались указаниями Коммунистической партии о борьбе с оккупантами в тылу противника, наиболее важным из которых явилось постановление ЦК ВКП(б) «Об организации борьбы в тылу германских войск» от 18 июля 1941 года, которое потребовало «создать невыносимые условия для германских интервентов».[538]

Но еще 1 июля 1941 года появилась директива НКГБ СССР № 158 о ведении работы в тылу противника. Она поставила конкретную задачу перед органами государственной безопасности — приступить к диверсионно-террористической и разведывательной работе в тылу врага.[539]

Подразделениям НКВД-УНКВД прифронтовых областей, помимо формирования партизанских отрядов, вменялось в обязанность немедленно приступить к организации и руководству диверсионной работой на оккупированной территории. Этим же задачам в полной мере было подчинено и специальное обучение чекистских кадров, которые направлялись после их подготовки на временно оккупированную территорию для боевой деятельности. Достаточно отметить, что из 30-часовой программы обучения на курсах на диверсионную подготовку отводилось 16 учебных часов.

Диверсии на железных дорогах осуществлялись подрывниками из числа партизан, бойцов оперативных групп органов госбезопасности и агентами, работавшими на станциях, крупных железнодорожных узлах, в железнодорожных депо, ремонтных мастерских и т. д. Чаще всего выводились из строя железнодорожное полотно и различные сооружения (мосты, виадуки, депо, водокачки, линии связи). Наибольший эффект достигался в результате подрыва важных объектов. Взрыв железнодорожного полотна, мостов, путепроводов обычно приурочивался ко времени прохождения по ним поездов. Всякое крушение поезда вызывало серьезные нарушения движения по магистрали.

Характер диверсионной деятельности на железных дорогах в тылу противника менялся в соответствии с изменениями обстановки на фронте.

В первый период Великой Отечественной войны сложились исключительно благоприятные условия для диверсионных действий на железнодорожных коммуникациях противника, поскольку немецко-фашистское командование, исходя из планов «молниеносной войны» против Советского Союза, не предпринимало серьезных мер по охране железных дорог. Однако в тот период диверсионная деятельность на железных дорогах не получила широкого размаха. Не хватало подрывников и самих подрывных средств. Кроме того, на эффективности диверсионных ударов сказывались слабое знание оперативной обстановки, отсутствие агентов на железнодорожных узлах, станциях и других объектах. Диверсии на железнодорожных коммуникациях иногда совершались без учета замыслов командования советских войск и партизанских формирований. Нередко диверсионные акты осуществлялись на второстепенных объектах.

Во второй период войны диверсионная деятельность на железных дорогах приняла широкий размах. По указанию Центрального Комитета партии и советского правительства увеличилось количество забрасываемых за линию фронта минно-подрывных средств. Была налажена регулярная подготовка подрывников в партизанских отрядах и оперативных группах органов госбезопасности. По примеру партизанских формирований в группах организовывали так называемые «лесные курсы», где опытные минеры-подрывники обучали минно-подрывному делу других бойцов.

Диверсии на железных дорогах стали согласовываться с командованием Красной Армии, а также с Центральным и республиканскими штабами партизанского движения. Командование и военные советы фронтов, Главное военно-инженерное управление Красной Армии неоднократно обращались в НКГБ СССР, НКГБ Украинской и Белорусской ССР с просьбами об организации диверсионных актов на той или иной магистрали. Так, в декабре 1943 г. командующий 1-м Белорусским фронтом генерал армии К. К. Рокоссовский просил НКГБ СССР оказать помощь фронту посылкой диверсионно-разведывательных отрядов для воздействия на перевозки и разрушение основных железнодорожных коммуникаций в тылу противника[540]. В январе 1944 г. за линию фронта были переброшены три оперативные группы общей численностью 111 человек, перед которыми была поставлена задача к началу наступления 1-го Белорусского фронта вывести из строя железные дороги на участках Старушки — Пинск, Бобруйск — Минск, Бобруйск — Старушки. К решению этой задачи были также привлечены оперативные группы «Бывалые», «Местные» и другие, уже действовавшие во вражеском тылу. Только три группы с 17 января по 12 июля 1944 г. пустили под откос 79 вражеских эшелонов с живой силой и боевой техникой, подорвали 4 бронепоезда, уничтожили и повредили 96 паровозов, 577 вагонов и платформ.[541]

В основе диверсионной деятельности партизанских формирований лежала боевая работа небольших по своей численности групп подрывников. Располагая взрывчатыми веществами, они выходили к местам предстоящих диверсий, которые определялись Центром с учетом рекомендаций командования Красной Армии.

Предусматривался тщательный подбор состава для диверсионных групп. Помимо честных, проверенных и смелых людей предпочтение отдавалось людям, знакомым с техникой. При подготовке их уделялось внимание как работе с подрывными и зажигательными средствами, так и расчетам по разрушению и умению оценить жизненные части сооружений и агрегатов.[542]

Акции партизанских отрядов, созданных в том числе на базе оперативных групп органов государственной безопасности, внесли неоценимый вклад в проведение диверсионной войны в тылу врага.

Одним из главных ее направлений стали диверсии на транспортных коммуникациях, важнейшими из которых были железные дороги. Методы диверсионной деятельности здесь были многообразны. Например, железнодорожное полотно на однопутном участке минировалось в одном или в нескольких местах, а на двухпутном участке — минировались обе железнодорожные колеи. Использование различных взрывателей, в том числе замедленного действия, неизвлекаемых мин и других, вносило изменения в способы минирования, а также способствовало изготовлению противопаровозных взрывных устройств.

Следует отметить, что партизанские диверсии были одним из самых эффективных и дешевых видов нарушения работы тыла противника, особенно транспорта.[543]

Так, немецкая авиация, по данным Управления МПВО НКПС СССР, на один час перерыва движения на двухпутном участке расходовала в первые месяцы войны 1500 кг, а в 1944 году до 7500 кг авиабомб. Опытные диверсанты соответственно расходовали при крушении поездов на один час перерыва движения 2,4–3,5 кг минно-взрывных средств или в 625—2100 раз меньше, чем немецкая авиация.[544]

При осуществлении этих операций использовались толовые заряды и самые разнообразные минные устройства — от миниатюрных магнитных мин, мин замедленного действия (МЗД) и неизвлекаемых мин (НМ) до мощных фугасов. Среди подрывников Отдельной мотострелковой бригады особого назначения (ОМСБОН НКВД СССР) были асы минноподрывного дела, на личном счету которых от 10 до 20 и более спущенных под откос вражеских эшелонов, взорванные мосты, станционные сооружения и другие объекты. К их числу принадлежали Е.А. Телегуев (на личном счету — 20 эшелонов), П.С. Лисицын (19), И.В. Майский (18), Э.Б. Соломон (Калошин — 17).[545]

Наиболее длительное воздействие на железные дороги противника достигалось минами замедленного действия (МЗД). Установленные противопоездные МЗД взрывались под проходящим поездом только после установленного срока замедления.

МЗД обладали преимуществом перед ММД (минами мгновенного действия) тем, что одновременно можно было установить значительное количество МЗД с различными сроками замедления и затем взрывы происходили периодически после восстановления противником полотна железной дороги.

Массовое применение МЗД с различными сроками замедления даже при одновременной установке могло закрыть движение эшелонов противника на 2–3 месяца.[546]

Малые потери партизан при производстве крушений поездов и большие потери при этом противника обуславливались нанесением врагу потерь не боем, а с помощью МЗД, действия которых происходили, когда диверсанты находились в недосягаемости, а также пониженной сопротивляемостью войск противника непосредственно после крушения, что давало возможность резко увеличить потери гитлеровцев нападением на них из засад.[547]

МЗД, так же как и ММД, партизаны устанавливали на тех участках перегона, которые были наиболее выгодны для производства крушений: на насыпях, в выемках, на закруглениях и спусках — т. е. в тех местах, где помимо ликвидации последствий крушения, требовались трудоемкие восстановительные работы.

В некоторых случаях (после взрыва моста, в связи с прекращением движения) уменьшалась охрана на перегонах. Поэтому партизанам можно было безопаснее и надежнее установить МЗД с большими сроками замедления, чтобы они начали действовать после завершения восстановительных работ.

Производительность партизан по установке мин зависела от состояния охраны, качества грунта и инструмента для выделывания скважин, наличия удобных подходов и продолжительности ночи, отсутствия или наличия снежного покрова. При благоприятных условиях местности партизанский отряд в 100 человек мог за одну ночь продолжительностью не менее 8 часов установить при отсутствии немецкой войсковой охраны от 40 до 65 МЗД и до 30 мин прикрытия. При охране в среднем 5 человек на 1 километр пути установить от 20 до 30 МЗД и такое же количество мин прикрытия. При охране 10 человек на 1 километр пути установить от 7 до 12 мин, при охране 20 человек на 1 километр всего 2–7 мин[548]. При этом процент обнаруженных мин был, при всех других условиях, тем больше, чем сильнее была охрана в момент установки мин.

Согласно инструкциям Центрального штаба партизанского движения, партизаны при установке мин руководствовались следующими правилами: расчетное расстояние между двумя соседними МЗД должно быть не менее 200 метров, дабы избежать взрыва соседней мины от сотрясения при взрыве первой и чтобы затруднить обнаружение ее противником; не устанавливать на противоположных концах минного поля МЗД с одинаковыми сроками замедления, так как противник мог определить протяжение минного поля; взрыв одной мины должен был происходить не ранее 5 суток с момента установки последней мины, чтобы за это время по естественным причинам (дождь, ветер, снег) устранились демаскирующие признаки.[549]

По опыту проведенных партизанами диверсионных актов было установлено, что в среднем одно крушение поезда на железной дороге задерживает движение на 8—12 часов. Чтобы закрыть движение на однопутном участке, достаточно было двух-трех крушений в сутки, при условии, что они будут происходить на одном или соседнем перегонах. Тогда между двумя последующими взрывами не могло пройти большое количество поездов. Если же крушения производились даже в разное время, но на различных перегонах, то большего сокращения движения не происходило в виду того, что поезда, находившиеся на станциях и перегонах между пунктами крушений, протаскивались противником вперед после ликвидации крушения и суммарная задержка составляла 8—12 часов, а за оставшиеся 12–16 часов пропускались через участок все остановленные поезда.[550]

В случае трех крушений в сутки на одном или на 2–3 смежных перегонах, противник не мог пропустить ни одного поезда, пока не ликвидировал последствия всех крушений, и, следовательно, участок был полностью закрыт.

Для полного закрытия движения на 2-путных участках количество крушений в сутки должно было быть не менее двух на каждом пути. Исходя из этого, можно посчитать, что на однопутном участке для полного закрытия движения на 10 дней требовалось 20–30 мин и на месяц 50–80 мин с возрастающими сроками замедления.

Так как для производства одного крушения в зависимости от скорости поезда необходимо было закладывать на каждую МЗД от 8 до 10 килограммов взрывчатых веществ, то для закрытия движения на 10 дней требовалось от 160 до 350 килограммов взрывчатки.[551]

При помощи этого же количества взрывчатых веществ можно было произвести другие разрушения, что вызывало примерно такую же задержку движения. Однако преимущество МЗД заключалось в том, что помимо задержки движения уничтожалось 16–25 паровозов и, по меньшей мере, 75—100 вагонов с воинским грузом или живой силой противника. Кроме того, тщательно замаскированные МЗД благодаря наличию железных рельсов было невозможно искать миноискателем, и вследствие этого, противник был деморализован неизвестностью и зачастую отказывался от эксплуатации заминированного участка.[552]

Количество групп, выделяемых на выполнение операции по установке МЗД, определялось исходной нормой: для рытья ямы глубиной от 80 сантиметров до 1 метра для установки и маскировки МЗД с дополнительным зарядом требовалась работа двух минеров в течение примерно 30 минут.

Плотность охраны путей сообщения на оккупированной территории СССР колебалась от одного до десяти батальонов на 100 километров дорог. Расход больших сил и средств на их охрану, как признавали сами гитлеровцы, лишал их возможности проводить активные систематические операции против партизан.[553]

С весны 1943 года фашистское командование значительно увеличило число охранных и полицейских гарнизонов в населенных пунктах, расположенных близ железнодорожных магистралей и шоссейных дорог. Серьезнейшей опасностью для групп подрывников стали вражеские засады, поджидавшие их на подступах к магистрали и на путях отхода к лесу. Их можно было ожидать и на любом отрезке маршрута за пределами партизанской зоны. А ведь подрывникам каждый раз приходилось проделывать немалый путь от лагеря к месту диверсии. Нередко партизанская тропа, пролегавшая по болотам, сквозь чащобы и буреломы, а в отдельных местах — и по открытой местности, растягивалась до 30–40 км. В некоторых случаях перед минерами ставилась задача проведения целевой диверсии на особо отдаленных от базы магистралях. Тогда путь подрывников удлинялся до 100 и более километров.[554]

Обычно диверсионной группе давался предельный срок возвращения на базу, как правило, неделя. Перед выходом каждой группы в штабе отряда уточнялось задание. Подрывников знакомили с последними донесениями связных и разведчиков о ситуации на предполагаемом маршруте движения группы и на магистрали. Это являлось исходным ориентиром для подрывников. На походе группа вела разведку и непрерывное наблюдение, уточняла обстановку и в зависимости от этого определяла реальный маршрут, а также место и конкретный способ осуществления диверсии. В пути приходилось проявлять максимум осторожности в общении с местными жителями, чтобы не подвергать их смертельной опасности: ведь в случае обнаружения связей с партизанами их и их семьи ожидал расстрел. Опасались и вражеской агентуры.

В ход пускались и самодельные мины, изобретенные самими подрывниками. Так, группа минеров соединения им. Александра Невского и слесарь-подпольщик Я. Каплюк создали самодельную мину «Самолет» и специально для нее особый тип взрывателя.[555]

В 1943–1944 годах подрывные группы стали численно крупнее: минеры действовали под боевым прикрытием. Подойдя к дороге, группа залегала в пределах хорошей видимости железнодорожного полотна, изучала обстановку, вела наблюдение, выбирала места подхода к полотну. Иногда это длилось несколько суток. Установка каждой мины требовала подлинного мастерства, предельного напряжения и внимания. Особую опасность представляла установка неизвлекаемых мин, способных сработать при малейшем прикосновении и от любого колебания почвы. Подрывники ОМСБОНа овладели этим искусством. Сотни таких мин были установлены ими на различных магистралях. Необходимо было умение и при маскировке мин. На месте их установки не должно было оставаться никаких следов работы минеров. Нельзя было перемешивать сухие верхние слои земли с сырыми нижними — это сразу вызвало бы подозрение охранников. Лишнюю землю собирали в плащ-палатку и уносили с собой. Установив мину, сверху укладывали побеленные известью камешки — так они лежали вдоль полотна до минирования; отходя, стирали следы своего пребывания у дороги или же на станции (полустанке).[556]

В зависимости от обстановки и характера задания применяли разные способы минирования дорог и использовали различные системы мин. В большинстве случаев устанавливали мины с взрывателями замедленного действия.

Иногда же приходилось прибегать к самому смелому и дерзкому приему — установке мины «под поезд». Делалось это обычно днем, чтобы обмануть бдительность патрулей. В этих случаях минер, прикрываемый товарищами, при приближении поезда бежал к полотну дороги с минным зарядом и бикфордовым шнуром длиной не более 40 см. Мина ставилась буквально в 300–500 метрах от идущего поезда. Всего 40 секунд было в распоряжении подрывника для отхода, пока горел бикфордов шнур. Требовались исключительная смелость и точность расчета и особое мастерство, каким в совершенстве обладал, например, подрывник В. Хазов.[557]

Показателен пример деятельности этого отважного человека и его группы. В начале ноября 1942 года подрывная группа Хазова вышла на очередное задание. Подрывники имели три мины. Первым был спущен под откос воинский эшелон с живой силой и техникой, уничтожены паровоз и 28 вагонов. Фашисты начали преследование группы, идя за нею буквально по пятам. Но через сутки на соседнем участке железной дороги под откос пошел второй эшелон. Тогда немцы прекратили движение поездов по ночам. Но у подрывников осталась третья мина, которую теперь нужно было заложить днем. И тогда В. Хазов, переодевшись крестьянином, примкнул к группе ремонтников и во время обеденного перерыва подсунул свой «узелок с обедом», ничем не отличающийся от крестьянских, в ямку под рельсы и незаметно скрылся. Под вечер в кювете лежал третий эшелон.[558]

В 1943–1944 годах все чаще стали прибегать к установке неизвлекаемых мин с электродетонаторами. Большую изобретательность проявили подрывники ОМСБОНа и во время операций на шоссейных магистралях. Так, весной 1942 года группа подрывников из чекистского отряда Бажанова использовала в качестве мины-ловушки немецкий мешок из-под сахара. В него вложили артиллерийский снаряд, 3 кг тола, мину и бросили на шоссе в расчете на то, что сахар привлечет внимание проезжающих военных. На эту ловушку попались офицеры, ехавшие в штабной машине[559]. Вскоре после этого бойцы заминировали на проезжей части шоссе трофейный мотоцикл. Его попытался сбросить с дороги немецкий шофер грузовой машины. В результате в воздух взлетела машина с взводом гитлеровских солдат.[560]

Подрывники не прекращали своих операций и после того, как заканчивались запасы мин и тола. И здесь выручала солдатская смекалка. В лесах и на полях оставалось много артиллерийских снарядов. Подрывники научились добывать из них тол. Так, в отряде «Боевой» этот способ добычи взрывчатки первым предложил начальник штаба, бывший артиллерист Л. А. Попковский. Боец Г.А. Семенов разработал технологию выплавки тола из снарядов на кострах. Удалось добыть 5,5 т тола. Своим опытом «Боевой» поделился с другими отрядами. К этому способу добычи тола прибегали и бойцы отряда «Олимп». Когда в мае 1943 года в отряде кончились запасы тола, бойцы были брошены на поиски оставшихся на полях и в лесах авиабомб, артиллерийских снарядов и мин. Их разряжали и затем выплавляли взрывчатку. Минеры отряда «Олимп» создали самодельную неизвлекаемую мину. При первом же ее применении был спущен под откос эшелон с 22 вагонами и тремя цистернами с горючим. Случилось так, что одновременно на втором пути на мине, поставленной местными партизанами, взорвался встречный поезд.[561]

Следует особо отметить, что исключительно сильным было моральное воздействие крушений поездов на перевозимые войска, которые на себе испытывали диверсии партизан и видели валяющиеся на обочинах разбитые вагоны.

Успешные диверсии партизан на транспорте и в промышленности, особенно если они не затрагивали интересов местного населения, способствовали вовлечению его в активную борьбу с оккупантами. Слова агитации и пропаганды подкреплялись делами.

Массовое применение партизанами всевозможных мин заставляло фашистов отказываться от ночного движения. Для облегчения поисков мин гитлеровцы предпринимали следующие меры: цепляли впереди паровоза пустые платформы; пропускали контрольные поезда перед открытием утреннего движения; практиковали пропуск поездов пакетами, т. е. несколько один за другим[562]; очищали балласт из-под подошв рельс; тщательно укладывали вдоль рельс гравий и поливали его раствором извести; в одних местах в конце дня охрана протаскивала по полотну связки прутьев, в других к последнему вагону вечернего поезда прицепляли цепи, оставляющие на профиле борозду. На подготовленном таким образом полотне были резко заметны следы при утреннем осмотре участка железной дороги[563]. Все эти меры приводили к облегчению нахождения мин.

Руководство партизанским движением снабжало партизан необходимыми инструкциями по противодействию подобным мероприятиям оккупантов. Так, в техническом листке № 1 Украинского штаба партизанского движения (УШПД) партизанам рекомендуется следующее: «Устанавливать мины за 50—100 метров от выхода на полотно, причем это расстояние передвигаться по шпалам; при установке мин в песчаном балласте поливать место установки водой через веничек, так как вода к утру подсохнет и на месте установки будет такая же корочка земли, как и по всему полотну; при поливе гравия известкой ставить мину под этим гравием, при этом камни осторожно собирать в сторону и по окончании установки уложить их в том же порядке; применять неизвлекаемые мины».[564]

Как правило, если кто-нибудь из охраны подрывался при разминировании, фашисты отказывались от попыток извлекать мины и взрывали шашками тола или гранатами все подозрительные места на полотне. В этой связи диверсанты целесообразно делали ложные установки с демаскирующими признаками.[565]

По инструкции немецкой администрации, машинисты на некоторых железных дорогах были обязаны ездить со скоростью до 25 км/час, а иногда 15 км/час, вместо обычной скорости 45–50 км/час. На прямых участках пути при таких скоростях паровозы почти всегда если и сходили с рельс, то оставались на насыпи и подъем их для оккупантов не был труден. Однако на кривых участках, подрыв на минах почти всегда приводил к падению паровоза под откос.[566]

Партизаны заставляли машинистов нагонять поезда на мины с повышенной скоростью, устраивая для этого засады за 1–1,5 километра до установленной мины, и обстреливали паровоз ружейно-пулеметным огнем (как правило, машинист в таких случаях невольно прибавлял скорость). В целях увеличения размеров крушений выбирались места, где скорости поездов были наибольшие, места после длительных спусков и перед подъемами, на кривых, высоких насыпях и в выемках.[567]

Противодействуя партизанским диверсиям, гитлеровцы устраивали засады и вводили ночное патрулирование участков железной дороги. Для охраны железной дороги от диверсий партизан и обнаружения мин часто использовали собак. Технический листок № 1 УШПД рекомендует партизанам помимо засад применять натяжные противопехотные мины. В виду того, что ночью патрули и собака не могли видеть натянутую нить, была велика вероятность уничтожения противника, не вступая с ним в бой. Противопатрульные мины практиковалось устанавливать не ближе одного километра от места установки противопоездной мины.[568]

Зачастую диверсии осуществлялись на железнодорожных станциях. Так, в 1943 г. агент оперативной группы «Храбрецы» Крылович осуществил 31 мая 1943 г. крупную диверсию на Могилевском железнодорожном узле. Мины взорвались, когда эшелон прибыл на станцию Могилев. В результате этой диверсии сгорело 4 эшелона, 67 вагонов со снарядами и авиабомбами, 28 цистерн с горючим и 12 вагонов с продовольствием, при этом были выведены из строя 5 паровозов, 5 танков «Тигр», 10 бронемашин и другая боевая техника.[569]

Таким образом, методы диверсий на железных дорогах были хорошо отработаны и приносили серьезные результаты. Это позволило с накоплением опыта и сил перейти к крупномасштабным диверсионным операциям. Первые подобные операции были проведены в 1943 году. Так, начало 1943 года партизаны ознаменовали переходом к массированным ударам по коммуникациям врага, в ходе которых боевые действия сочетались с минированием дорог и выведением их из строя на значительном расстоянии.

В Белоруссии первой такой стала операция под кодовым наименованием «Гранит», проведенная в январе 1943 года.[570]

В числе первых одновременный вывод из строя железных дорог на большом участке отряды ОМСБОН НКВД начали применять еще в 1942 году в лесах Смоленщины.

Этот прием не раз использовали и в бригаде С.А. Ваупшасова. Так, в апреле 1943 года семь диверсионных групп бригады, действуя одновременно, вывели из строя на несколько суток магистрали Минск — Барановичи и Минск — Бобруйск[571]. Через месяц эти же магистрали вновь были парализованы в результате одновременного налета 12 укрупненных групп отряда, вооруженных ручными пулеметами.[572]

14 июля 1943 года был издан секретный приказ начальника ЦШПД П.К. Пономаренко «О партизанской рельсовой войне на коммуникациях врага». Основная цель операции «Рельсовая война» — массовым повсеместным уничтожением рельсов сорвать все замыслы врага, поставить его в катастрофическое положение. Приказывалось уничтожать рельсы на основных магистралях, запасных, вспомогательных, деповских путях, уничтожать запасные рельсы, исключая для противника возможность перешивания и маневрирования рельсами.[573]

Анализ публикаций, посвященных проблеме диверсий в тылу врага, показывает неоднозначную позицию авторов в отношении операции «Рельсовая война», начавшейся летом 1943 года. До последнего времени преобладала точка зрения, и она присутствует в большинстве работ, посвященных Великой Отечественной войны, о положительном результате этой операции.[574]

Однако существует мнение и о неэффективности и даже вредности рельсовой войны. Основоположником этой идеи явился крупнейший специалист по партизанским диверсиям И.Г. Старинов.

Первый удар «Рельсовой войны» ЦШПД намечалось провести в начале августа, но И.В. Сталин рекомендовал начать операцию немного раньше, во взаимодействии с наступлением Красной Армии. Верховный Главнокомандующий оценил эти взаимодействия партизан с Красной Армией как первую крупную совместно разработанную операцию по разгрому противника.

В ночь на 22 июля 1943 года начали операцию орловские партизаны. Остальные партизанские силы, за исключением украинских, литовских, молдавских и эстонских, начали «Рельсовую войну» в ночь на 3 августа. Всего в операции было задействовано 167 партизанских бригад и отдельных отрядов общей численностью 95 615 человек.

7 августа 1943 года начальник ЦШПД докладывал Сталину, что «план уничтожения 213 тысяч рельсов будет выполнен до середины августа». Однако по сводкам ЦШПД этот план был выполнен только к середине сентября. По данным противника, партизаны в августе подорвали только 25 тысяч рельсов.

Сам приказ подрывать рельсы вызвал у многих руководителей партизанского движения недоумение. По мнению одного из них, помощника начальника ЦШПД по диверсиям И.Г. Старинова, «одновременный удар по вражеским коммуникациям был необходим, но взрывать рельсы?! Чушь какая-то».[575]

Партизаны подрывали рельсы вместо организации крушений поездов, что было, конечно же, проще и безопаснее по исполнению. Это привело к значительному снижению потерь нужных противнику паровозов, военных грузов и не отражалось на моральном состоянии перевозимых войск.

По мнению И.Г. Старинова, основными видами нарушения работы железнодорожного транспорта были крушения поездов, взрывы мостов, уничтожение локомотивов, а не массовый подрыв рельсов, зачастую в тупиках и на запасных путях. Не согласиться с этим, конечно же, нельзя.

Да, при подрыве рельсов двухсотграммовыми и тем более стограммовыми толовыми шашками рельсы вовсе не разрушались, а выбивался кусок длиной 25–35 сантиметров. Немцы опиливали рельсы и сваривали их термитом. Более того, они изобрели накладной мостик длиной 80 сантиметров и массой около 20 килограммов, накладывали на подорванные рельсы и пропускали по ним поезда.

И.Г. Старинов доказывал, что во время операции «Рельсовая война» отступающие немецкие войска подрывали рельсы на контролируемых ими магистралях, эвакуировали рельсы с недействующих путей[576]. А в это время некоторые партизанские формирования подрывали рельсы на запасных и второстепенных путях. В то же время ограниченные запасы материалов особенно подчеркивали актуальность сохранения железных дорог в полосе наступления. Командование фронта поставило перед авиацией и партизанами задачу вести разведку дорог, выявлять и уничтожать немецкие путеразрушители, а также составило план захвата больших железнодорожных мостов воздушными десантами.[577]

Операции «Рельсовой войны», по мнению И.Г. Старинова, не достигли цели и, больше того, количество доставленных поездов вермахту не только не уменьшилось, а наоборот, даже увеличилось. Так, чем больше партизаны подрывали рельсов, тем меньше они производили крушений поездов. Эту зависимость поняли партизанские командиры, в том числе и белорусских партизанских формирований, и начиная с сентября 1943 года, резко уменьшив количество подорванных рельсов, одновременно увеличили число крушений, и противник стал все меньше пропускать поездов на фронт.[578]

По данным ЦШПД, белорусские, смоленские и орловские партизаны с 3 августа по 16 сентября 1943 года подорвали в тылу вражеской группы «Центр» более 160 тысяч рельсов[579]. По данным противника, 20,5 тысячи рельсов.

Исследование И.Г. Старинова после войны показало, что сумма перерыва движения поездов от действий партизан на перегонах 18 750 суток, на участках достигала только 11 120 суток.[580]

По мнению И.Г. Старинова, «…вредность установки начальника ЦШПД на повсеместный подрыв рельсов заключалась в том, что на оккупированной территории на 1 января 1943 года было 11 млн рельсов, а подрыв 200 тысяч рельсов в месяц составляет всего менее 2 процентов, что для оккупантов было вполне терпимо, тем более если они подрывались в значительной мере там, где немцы при отходе сами разрушить не могли».[581]

К еще одному из видов диверсий, совершаемых партизанами, следует отнести подрывы и порчу мостов. Мосты, которые подвергались диверсиям, были самые различные как по своей структуре (деревянные, железобетонные), так и по стратегическому значению. Лучшим способом разрушения деревянных мостов являлось сжигание надводной или подрыв подводной частей моста.[582]

Подрыв железобетонных мостов осуществлялся путем минирования пролетных строений и опор. Пролетные строения подрывались в одном месте, если они были не более 10 метров, в двух местах, если были более указанной длины.[583]

В штабах отрядов и бригад ОМСБОН разрабатывались планы многих крупных диверсий и на других объектах. В их осуществлении особая роль возлагалась на подпольщиков: ведь установить мины и заряды на строго охраняемых объектах могли только люди, имеющие к ним свободный допуск и не вызывающие у охраны подозрений[584]. О масштабах этих операций свидетельствуют следующие данные: только за первые восемь месяцев действий в тылу врага отряд М. С. Прудникова совершил более 200 диверсий. Свыше 50 крупных диверсий было на счету отряда С.А. Ваупшасова, и подавляющее их большинство — в Минске.[585]

В 1942–1944 годах около 70 раз — и в ночные часы, и среди белого дня — Минск и другие города сотрясали мощные взрывы зарядов, заложенных подпольщиками и подрывниками «Местных»[586]. В организации наиболее значительных диверсий принимали личное участие командиры отрядов и бригад.

При диверсиях на важных военных и промышленных объектах, на электростанциях, в учреждениях связи, а также на объектах в сельской местности использовалось минирование, организовывались поджоги, уничтожение и выведение из строя объектов и иными способами. В основном здесь применялись способы минирования подрывными устройствами различной взрывной силы, установление мин с часовым механизмом взрывателя, а также минами, закамуфлированными под дрова, брикеты торфа. Чекистские подразделения организовали также множество диверсий путем поджогов с имитацией самовоспламенения с помощью табельных средств или изготовлением зажигательных устройств на месте из подручных материалов. Был организован многочисленный вывод из строя различного промышленного оборудования, станочного парка, электрогенераторов, паровых турбин путем замыкания электропроводов и другими способами.

Работа по разрушению или минированию любых объектов разделялась на 2 этапа. Первый этап включал в себя подготовку к диверсионному акту, второй — исполнение. Случайная, непродуманная установка мин, хотя и наносила урон фашистам, однако не давала того внушительного эффекта, который достигался в результате спланированного минирования.[587]

О тщательности подготовки и осуществления диверсионных актов свидетельствует следующий пример. В первых числах мая 1942 г. оперативная группа «Неуловимые» получила данные о том, что на окраине Полоцка расположена крупная нефтебаза противника, снабжавшая горючим немецко-фашистские войска на Калининском фронте. Было принято решение взорвать ее. Через агентов из местных жителей выяснили, что территория базы обнесена проволочным заграждением, на вышках выставлены пулеметы, днем и ночью стоят часовые. Выполнение задачи возложили на группу опытных разведчиков-подрывников В. Никольского, И. Зырянова и И. Верхогляда. Поздно вечером 12 мая подрывники появились у базы. Никольский и Верхогляд незаметно для часовых преодолели колючую проволоку, Зырянов остался на месте, чтобы в случае опасности прикрыть их действия.

Проникнув на территорию базы, подрывники заложили взрывчатку под бак с горючим и подожгли бикфордов шнур. Когда часовые заметили диверсантов, было уже поздно. Оглушительный взрыв потряс воздух. Никольский, Верхогляд и Зырянов благополучно возвратились на базу. В результате вывода из строя этой базы было нарушено снабжение горючим немецко-фашистских войск на Калининском фронте.[588]

В годы Великой Отечественной войны, гитлеровцам был нанесен серьезный урон на коммуникациях в их тылу путем диверсий. Но возможности по нарушению вражеского тыла были использованы в незначительной мере. Это произошло потому что: сохранилось очень мало обученных людей[589], а на подготовку кадров было затрачено недостаточно времени; не хватало нужной техники, партизаны и оперативные группы государственной безопасности испытывали острый недостаток во взрывчатых веществах, которых получали от 10 до 25 процентов потребности; не было единого органа, который бы занимался подготовкой, обеспечением и руководством диверсантами.[590]

Следует отметить, что органы госбезопасности совершали диверсии не только на оккупированной советской территории, но и на территории стран Восточной Европы. В Польше диверсионную работу вели 26 оперативных групп, в Чехословакии — 30 групп. Оперативная группа «Дальние» (Польша) вывела из строя 89 паровозов. Оперативные группы, действовавшие в Чехословакии, взорвали 26 железнодорожных мостов, пустили под откос 56 эшелонов с живой силой и боевой техникой врага.

Всего за годы войны только оперативными группами органов государственной безопасности СССР было пущено под откос 2852 железнодорожных эшелона, разбито и повреждено 2923 паровоза, 30 547 вагонов и цистерн с горючим, взорвано 1325 железнодорожных и шоссейных мостов, разрушено 254 километра железнодорожного пути, 863 километра линий связи, взорвано или сожжено 1364 промышленных предприятия и склада.[591]

Опыт Великой Отечественной войны показал, что задачу по длительному нарушению движения партизаны и оперативные группы государственной безопасности могли с наименьшей затратой сил и средств решить при помощи МЗД и радиоуправляемых мин. А для нанесения эффективных ударов по врагу необходимо было тесное взаимодействие между оперативными группами НКВД-НКГБ и партизанскими формированиями, своевременное снабжение их соответствующими диверсионными средствами.

6.3. Борьба органов госбезопасности СССР с агентурным проникновением противника в советские партизанские формирования

Контрразведывательное обеспечение партизанских формирований являлось одним из важнейших факторов, содействовавших успеху боевой деятельности советских партизан и их живучести в годы Великой Отечественной войны. Главная цель этого обеспечения состояла в надежном ограждении партизан от подрывной деятельности спецслужб противника и враждебных элементов.

Ведение борьбы с гитлеровской агентурой, засылаемой в партизанские отряды, возлагалось на заместителей командиров по разведке или их помощников по контрразведывательной работе. Вместе с тем в боевой практике имелось немало примеров, когда контрразведывательные службы партизанских формирований действовали самостоятельно, то есть не входя в состав разведывательных органов (в соединениях — особые отделы, в отрядах — оперативные уполномоченные).

Несмотря на изученность отдельных аспектов рассматриваемой проблемы, в целом она остается практически не исследованной. В мемуарной литературе, а также в трудах В.Н. Андрианова, В.В. Коровина, Г.П. Мищенко, Г.П. Мигрина, В.К. Киселева можно найти интересные материалы по ограждению партизанских формирований от агентуры противника[592]. Однако в опубликованных работах, на взгляд автора, отображен в большей мере позитивный опыт работы чекистских органов, обслуживающих партизанские отряды. Вместе с тем в деятельности некоторых партизанских формирований, а также отдельных сотрудников органов госбезопасности имелись существенные недостатки, а порой и просто преступные действия.

Понятие контрразведывательного обеспечения партизанских формирований трактуется несколько шире, чем только ограждение партизан от агентуры противника, так как чекисты проводили и другие специальные мероприятия. Наиболее полный перечень их приводит В.Н. Андрианов. По его мнению, это «своевременное получение информации о замыслах и планах гитлеровцев, направленных ими на подрыв партизанского движения; выявление проникших в ряды партизан агентов спецслужб оккупантов; пресечение подрывной деятельности против партизан; проведение мероприятий по зашифровке и маскировке районов базирования партизан; поддержание совместно с командованием партизанских формирований установленного режима, обеспечивающего сохранение в тайне секретов партизан и предупреждение утечки секретных сведений к противнику; тщательная проверка новых лиц, принимаемых в партизанские отряды; выявление причин и условий, снижавших боеспособность партизан и результативность боевых операций; обеспечение личной безопасности руководства партизанских формирований; участие в мероприятиях по дезинформации противника, разложению его карательных сил, ликвидации лжепартизанских отрядов; борьба с лицами, которые своими действиями компрометировали партизанское движение; выполнение специальных заданий Центра»[593]. На основании изученных документов автор добавил бы к вышеперечисленным мероприятиям еще одно — следственные действия в отношении выявленной агентуры противника, которые возлагались на сотрудников органов государственной безопасности, обслуживающих партизанские формирования.[594]

Для обеспечения вышеперечисленных форм борьбы применялись такие методы, как: агентурное проникновение в спецслужбы противника; оперативное наблюдение за объектами этих спецслужб; захват официальных сотрудников, агентов и документов спецслужб противника; оперативный поиск агентуры противника в партизанских формированиях и окружении их баз; физическое устранение нацистских преступников и предателей Родины и т. д.

Решая специальные задачи в партизанских формированиях, советские чекисты особое внимание все же уделяли борьбе с проникновением вражеской агентуры в ряды партизан, поскольку ее информация позволяла противнику целенаправленно готовить и эффективно проводить карательные акции. В годы Великой Отечественной войны эта борьба имела широкий размах. Только на Украине, по данным разведотдела Украинского штаба партизанского движения, партизанской контрразведкой было выявлено 9883 шпиона, изменника и других пособников врага, из них только шпионов гестапо — 1998 человек.[595]

Обращает на себя внимание то, что в начальный период Великой Отечественной войны борьба с агентурой противника в партизанских формированиях практически не проходила. Это, в частности, отмечал командир оперативной группы ОМСБОН НКВД «Митя» Д.Н. Медведев, возвратившись весной 1942 года из тыла противника. По этому вопросу Медведев постоянно инструктировал командиров местных партизанских отрядов. В его же отряде контрразведывательной работе уделялось особое внимание. Так, например, прежде всего вновь прибывших в отряд экзаменовали, спрашивали, где они бывали, что делали, с какими группами сталкивались, какие дела провели, а учет дел, которые были проведены тем или другим партизанским отрядом и группами, у Медведева велся довольно точный. Также велись учеты частей, попавших в окружение, учеты командно-политического состава этих частей, так что имелась возможность навести соответствующие справки.

В целях борьбы с возможным проникновением шпионов, провокаторов, террористов, выявления паникеров в партизанских отрядах органами государственной безопасности СССР при партизанских формированиях начиная с января 1942 года стали создаваться оперативно-чекистские группы[596]. Следует подчеркнуть, что оперативные группы готовились как при Центральном аппарате НКВД, так и территориальными органами госбезопасности.

Оперативно-чекистские группы, работавшие в партизанских отрядах, по существу, выполняли функции Особых отделов в действующей армии. Так, в совместном приказе начальника штаба партизанского движения Брянского фронта и начальника Управления НКВД по Орловской области № 654 от 06.12.42 г. говорится о том, что «оперативно-чекистские группы в партизанских формированиях действуют на правах Особого отдела НКВД».[597]

В документах Центрального и территориальных штабов партизанского движения особо подчеркивается, что: «Созданные оперативно-чекистские отделения при партизанских отрядах полностью себя оправдали и оказали значительную помощь по ограждению и очищению партизанских отрядов от немецкой агентуры, предателей и изменников Родины».[598]

Однако не все командиры партизанских формирований понимали значение работы оперативно-чекистских групп. Некоторые руководители партизанских отрядов, получая информацию от чекистов, вместо оперативного использования этой информации в интересах укрепления отрядов, не принимали мер, а зачастую игнорировали сообщения оперативных работников, нанося тем самым ущерб партизанскому движению.[599]

Иногда командиры незаконно вмешивались в деятельность оперативно-чекистских групп, пытались подменить руководство этими группами. К наиболее распространенным нарушениям относились освобождение из-под стражи лиц, работающих на немецкую разведку, без согласования с представителями оперативно-чекистских групп, снятие своей властью с должности начальников этих групп и т. д.[600]

Имели место факты, когда отдельные командиры при наличии возможности не оказывали необходимой помощи сотрудникам органов государственной безопасности в проведении оперативных мероприятий, направленных на разрушение коммуникаций врага, отказывали в выделении взрывчатых средств, других средствах боевой техники и свои действия пытались оправдать различными, необъяснимыми мотивами.[601]

Руководство штабов партизанского движения и НКВД постоянно разъясняло командирам партизанских отрядов и соединений, что оперативно-чекистские отделы и группы действуют на правах Особого отдела НКВД и непосредственное оперативное руководство их деятельностью осуществляется Управлениями НКВД и представителями ЦШПД[602]. Назначение и снятие оперативных работников должно было производиться только начальниками управлений НКВД или начальниками оперативно-чекистских отделов, действующих в районе партизанских отрядов.[603]

Следует отметить, что руководство НКВД хорошо понимало важность контрразведывательной работы в тылу противника. Так, в каждый отряд ОМСБОН НКВД, переброшенный в тыл противника для ведения разведывательно-диверсионной работы, а впоследствии и в партизанские формирования, образованные из этих групп, направлялся оперативный работник, выполняющий свои специфические функции. Если требовалось, помимо своей непосредственной работы он имел шифр и коды к рации, которые не были известны даже командиру и комиссару отряда.[604]

Проводя работу по очистке партизанских отрядов от вражеской агентуры, чекисты выискивали провокаторов, засланных немцами к партизанам, обставляли собственной агентурой вновь зачисленных в отряд бойцов, проверяли их на специальных заданиях.[605]

Агентурное проникновение в спецслужбы противника проводилось различными путями. Иногда это была легализация заброшенных в тыл врага кадровых работников и агентов. Часто агентура оставлялась с конкретным заданием при отступлении наших войск и неминуемой оккупации данного района.

Неоценимую роль здесь сыграли женщины-агенты, которые могли легализоваться намного быстрее и их легенда, как правило, была наиболее естественна. Лидия Лисовская, Мария Микота, Надежда Троян — вот только несколько женщин, оказавших неоценимую услугу партизанским формированиям.

При проведении поиска агентуры противника чекисты обращали внимание на признаки, демаскировавшие легенду прикрытия вражеского агента, и на обстоятельства его прибытия в партизанский отряд. В частности, такие как: неполное совпадение легенды внедряемого агента с действительностью; несоответствие сообщаемых им о себе данных с имевшимися документами; сомнительные обстоятельства прибытия агента в район базирования партизан (например, при организации и проведении «побега» из лагеря военнопленных, тюрьмы и т. д.); наличие у внедряемого агента профессиональных качеств, не соответствовавших легенде, и др.

Особую тревогу партизанской контрразведки вызывало обнаружение признаков, свидетельствовавших о возможной утечке информации, касавшейся планов и содержания боевой деятельности партизанского формирования. К ним, в частности, относились: хищение секретных документов; провалы агентуры партизан; частые срывы боевых операций народных мстителей; нанесение фашистской авиацией прицельных ударов по районам базирования партизан; проведение противником эффективных карательных мероприятий; ухудшение отношений между местным населением и партизанами; активизация разведывательной деятельности гитлеровцев в окружении партизанских баз.

Война дала немало примеров выявления вражеских агентов, забрасываемых в ряды партизан. Так, в июне 1943 года в партизанский полк под командованием Героя Советского Союза М.Д. Симоненко (из соединения «За Родину») прибыл из г. Нежина новый боец Мухазанов. По его словам, он попал в плен, бежал, искал связи с партизанами. Некоторое время Мухазанов находился при штабе партизанского полка. Ему поручили писать обращения к тем, кто служил оккупантам. Обращения, написанные Мухазановым, были очень убедительные, проникнутые глубокой ненавистью к врагу. Через некоторое время Мухазанова назначили командиром партизанского батальона.

Однако разведка, работавшая в одном из оккупационных органов, донесла, что в полк на командную должность проник вражеский агент. Из штаба соединения последовал приказ: следить за прибывшим Мухазановым, но решительных мер не предпринимать.

Вскоре в деятельности нового командира батальона стали проявляться признаки, свидетельствующие о враждебных намерениях. Сначала им не был выполнен приказ об уничтожении противника в с. Плоское. Мухазанов объяснил это стремлением избежать возможных потерь. Затем бойцы под его командованием не смогли взорвать два вражеских эшелона, которые немцы со станции Нежин перед налетом советской авиации вывезли на станцию Синяки. Как выяснилось после разоблачения Мухазанова, обращения, которые он составлял, содержали зашифрованную информацию о партизанах, поскольку сам Мухазанов оказался агентом гестапо.[606]

Нередко противник забрасывал в партизанские формирования группы агентов. Так, оперативной группой органов госбезопасности «Искра» в конце 1943 года в Брестском партизанском соединении была выявлена и разоблачена резидентура немецко-фашистской разведки из 13 агентов во главе с резидентом Леонтьевым.

Находясь в одном из партизанских отрядов, Леонтьев поддерживал дружеские отношения со многими партизанами. Чтобы зарекомендовать себя патриотом, он принимал активное участие в боевых операциях. Тем не менее один из партизан обратил внимание оперативной группы на то, что Леонтьев довольно часто встречается с одними и теми же партизанами и почему-то уединяется с ними при разговорах. Наблюдение показало, что Леонтьев регулярно, преимущественно с наступлением сумерек, отлучается из отряда. С помощью другого помощника опергруппе удалось установить, что в одном из сел Леонтьев встречался с человеком, неизвестным жителям. Были получены другие материалы о подозрительном поведении Леонтьева, и его арестовали. Леонтьев довольно быстро признался, что был завербован вражеской разведкой и внедрен к партизанам для совершения террористических актов в отношении командиров, политработников и партийного актива.

В ходе оперативного поиска чекисты при необходимости искусственно создавали условия либо «благоприятствовавшие» проведению враждебной деятельности (путем «смягчения» режимных ограничений в партизанских отрядах, упрощения доступа к средствам связи и т. п.), либо вводившие в заблуждение агентуру противника (развертывание ложных партизанских баз, объявление о предстоящем «перебазировании», маршрутах движения в районы сбора для проведения боевых операций и т. п.) и провоцировавшие ее на поступки, способствовавшие разоблачению[607]. На Украине, например, в соединении под командованием А.3. Одухи для контрразведывательной работы эффективно использовали бывшего немецкого солдата-сапера Швалленберга, добровольно перешедшего на сторону партизан. Его часто посылали в села в окружении партизан, переодетых в немецкую форму, где антифашист «наводил порядок». Гитлеровские пособники нашептывали «пану офицеру» через «переводчика» о партизанах и тех, кто им помогал. Таким образом, успешно выявлялась и обезвреживалась вражеская агентура.[608]

Обезвреживание агентов спецслужб противника в одних партизанских формированиях нередко способствовало выявлению вражеской агентуры, заброшенной в другие формирования. Так, в соединении под командованием Д.К. Николайчика партизанская контрразведка обезвредила группу шпионов, которые прошли подготовку в Германии, в г. Бутзиц. Они дали ценные показания о методах подготовки фашистами своих агентов, назвали имена и приметы сообщников, заброшенных в другие отряды.

Нередко агенты гитлеровских спецслужб сами приходили с повинной к партизанам. В основном это были люди, не обагрившие рук кровью соотечественников и завербованные путем избиений, обмана и угрозы расстрела[609]. Так, 13 декабря 1943 года к начальнику Особого отдела военно-оперативной группы при Могилевском подпольном райкоме партии добровольно явился вражеский агент И.С. Лобанов. Он подробно рассказал о своем задании и дал согласие помочь разведке партизан. С его помощью было выявлено 25 шпионов.

Выявление агентуры спецслужб противника в окружении партизанских баз оказывало существенную помощь советской контрразведке при освобождении оккупированных районов. Уже в декабре 1941 года в период контрнаступления Красной Армии руководство органов госбезопасности в специальном приказе рекомендовало чекистам при вступлении на освобожденную от фашистов территорию устанавливать связь с действовавшими там партизанскими отрядами в целях выявления «предателей, изменников и провокаторов как состоявших на службе у немецких оккупационных властей, так и способствовавших им в проведении антисоветских мероприятий и преследовании партийно-советского актива и честных советских граждан».[610]

В ходе войны контрразведка партизанских сил активно содействовала решению подобных задач. Так, например, особый отдел партизанской бригады под командованием А.Г. Кондратюка (Винницкая область) при соединении с советскими войсками передал Смерш и УНКГБ по Винницкой области установочные данные на 47 шпионов гестапо и жандармерии. Кроме того, были сообщены сведения на 12 агентов СД из числа военнопленных, окончивших спецшколу в г. Верновице Винницкой области и заброшенных в форме советских офицеров в наш тыл в целях внедрения в действующую Красную Армию.[611]

О том, какое значение имели эти сведения, в первую очередь об агентуре врага, для успешной борьбы с фашистской разведкой свидетельствует комиссар партизанской бригады «Смерть фашизму» Минского областного соединения И.П. Дедюля: «…на основе данных, полученных от разведки, проникшей в Ново-Борисовскую диверсионно-разведывательную школу абвера, нам сообщили точные приметы одного из гитлеровских лазутчиков, посланного в наш отряд. И действительно, чуть ли не на следующий день к нам пожаловал под видом советского военнопленного новоиспеченный диверсант. Приметы совпали. Раньше он был полицаем».[612]

Великая Отечественная война дала немало примеров помощи партизанской контрразведкой и «Большой земле» в борьбе с агентурой гитлеровцев. Так, например, 10 февраля 1943 года разведывательный отдел Центрального штаба партизанского движения направил в руководящие органы ленинградских, калининских, смоленских и брянских партизан списки немецких агентов, окончивших в сентябре 1942 года минскую школу гестапо и засланных в действующие партизанские отряды для ведения разведывательной работы и разложения партизан.

В интересах предупреждения подрывной деятельности вражеской агентуры чекисты помогали командованию партизанских формирований осуществлять режимные ограничения, проводить разъяснительную работу среди партизан о необходимости проявлять высокую бдительность и строго соблюдать конспирацию.

Опыт партизанской и подпольной борьбы показывает, что именно несоблюдение или нарушение правил конспирации часто являлось причиной неудач, провалов и гибели партизан и подпольщиков. Так, например, одной из причин разгрома партизанских отрядов в Ленинградской области в августе — сентябре 1942 года было излишнее рекламирование действий партизанских формирований, базировавшихся в этом крае, что давало в руки гитлеровцев материал для целенаправленных акций против народных мстителей.

В целях сковывания подрывной деятельности спецслужб оккупантов сотрудники органов госбезопасности принимали участие в подготовке и проведении дезинформационных мероприятий: доводили до врага сведения о численности партизанских сил, во много раз превышавшей действительную: создавали ложные партизанские базы, имитировали подготовку нападения партизан на те или иные объекты и др. Подобные мероприятия дезорганизовывали работу фашистских спецслужб, направляли их усилия по ложным или бесперспективным объектам, задерживали проведение подготовленных карательных операций, снижали результативность деятельности разведки и контрразведки противника.[613]

Организованные с учетом конкретной обстановки дезинформационные мероприятия приводили нередко и к такой ситуации, когда сбитые с толку оккупанты предпринимали карательные акции даже против своей агентуры, предателей, сотрудников своих служб. Так путем дезинформации немецкого командования были дискредитированы видные руководители предательских казачьих формирований в районе Таганрогского полуострова. Об этом автору рассказал известный специалист по партизанским диверсиям И.Г. Старинов.

«В период наступления Красной Армии зимой 1942–1943 годов и освобождения Сталинградской и Ростовской областей, Калмыкии, республик Северного Кавказа и других районов эти формирования совместно с немецко-румынскими войсками отступали вплоть до стабилизации линии фронта в марте 1943 года на Тамани и реке Миус. Оборону здесь преимущественно держали казачьи формирования и национальные батальоны, кроме того, в Мариуполе находилось на формировании до 40 тысяч «добровольцев».

На основе данных, полученных от агентуры, штаб партизанского движения при Военном совете Южного фронта поставил перед собой задачу провести широкомасштабную операцию по разложению изменнических формирований. Предполагалось путем дискредитации видных руководителей казачьих коллаборационистов вызвать у немецко-фашистского командования недоверие к изменникам, снять их с линии фронта и расформировать, ослабив тем самым боевой потенциал противника.

Для выполнения этой задачи штаб партизанского движения сделал следующее. Собрал подробный материал о казачьих формированиях Войска Донского; восстановил список командного состава и видных руководителей; через Управление НКВД по Ростовской области подобрал объект для заброски в тыл фашистам; составил дезинформационный материал и письма с целью дискредитации добровольцев. Материал и письма были оформлены в виде обращений на имя видных руководителей казачьего Войска Донского. Содержание личных писем не внушало ничего подозрительного и представляло обыкновенное письмо от жены, племянника, друга и т. д.

Тексты были написаны тайнописью. Подготовленная штабом партизанского движения специальная директива была адресована на имя Одноталова — руководителя ростовского казачества, председателя малого войскового круга, бывшего офицера. В тайнописи было написано, что план восстания казаков против немцев одобрен командованием Красной Армии и им желают успеха в ликвидации гитлеровский частей.

Подобные материалы были разосланы остальным руководителям казачества. В их текстах упоминались видные казаки как «соучастники» заговора.

Передачу компрометирующих материалов в руки немецкой контрразведки было решено произвести путем заброски захваченных ранее нами видных руководителей полиции и предателей Родины с нераскрывшимся парашютом. Для этой цели был использован арестованный органами НКВД и обвиняемый как изменник Родины некто Середа, бывший офицер царской армии, активный пособник оккупантов. Лучшей кандидатуры быть не могло. Середу знали в лицо все полицейские и офицеры казачьих формирований. Работником органов государственной безопасности СССР Середе было сделано ложное вербовочное предложение. Для искупления вины перед Родиной он якобы должен был выполнить задание органов безопасности на территории противника. Изменник легко пошел на вербовку, втайне предвкушая, как сразу же после выброски с парашютом явится к своим фашистским хозяевам. Для выброски инструкторами парашютно-десантной службы был подготовлен нераскрывающийся парашют.

Замысел руководителей штаба партизанского движения и чекистов удался. Труп Середы с документами был найден немецкой контрразведкой на контролируемой фашистами территории. В результате этой акции казачья дивизия, дислоцированная в Таганроге в мае 1943 года, была снята с фронта и по частям, без оружия, направлена в глубокий тыл, якобы для борьбы с партизанами».

Большая работа проводилась чекистами по разложению полицейских и иных изменнических формирований. За весь период работы, например, орловских чекистов в тылу противника, из полицейских формирований перешло к партизанам около четырех тысяч человек[614]. Многие из них хорошо показали себя в боях с оккупантами и были отмечены поощрениями, а некоторые были удостоены правительственных наград. Как показала практика, действенную форму борьбы против предательства имела гласная публикация имен изменников Родины. Так, в специальной листовке, изданной от имени командования орджоникидзевских партизан в Орловской области в 1942 году, указывалось: «В диком разгуле с фашистскими ордами соперничают их холуи. Вот имена предателей и изменников, которые заслужили всеобщую ненависть и презрение советских граждан. Это Неделюев, Скотников, Поляков… Оглянитесь, мерзавцы, кому вы служите? Кого вы предаете?.. Скоро настанет для вас час расправы».[615]

Такая публичная огласка предательства имела предупреждающее значение для недостаточно устойчивых коллаборационистов.

В основу мероприятий по разложению антисоветских воинских формирований чекисты положили фактор идеологического воздействия, рассчитанный на подрыв политико-морального состояния личного состава, парализацию фашистской пропаганды.

В начальный период Великой Отечественной войны отдельные мероприятия по внедрению агентуры в состав антисоветских формирований с целью их разложения не давали положительных результатов в виду успехов немецко-фашистских войск на фронте, оккупации противником значительной части советской территории и активной антисоветской пропаганды среди личного состава формирований.

Победы Красной Армии в 1943 году, мощный размах партизанского движения положительно отразились на деятельности групп по разложению антисоветских формирований.

В процессе разложения этих формирований преследовалась цель — оторвать рядовых участников от командно-начальствующего состава путем проведения широкой агитации и пропаганды, распространения среди личного состава правдивой информации о положении на фронте, в советском тылу и на временно оккупированной территории.

Основным средством разложения антисоветских воинских формирований являлась специально подготовленная и внедренная в подразделения этих формирований агентура чекистских органов. Она распространяла антифашистские листовки, сводки Совинформбюро, своевременно получала информацию о настроении личного состава, собирала данные об отношении германского командования и его разведорганов к тому или иному формированию, офицерскому составу, устанавливала доверительные отношения с отдельными военнослужащими, которых обрабатывали с целью последующей вербовки в качестве агентов органов государственной безопасности.

В своей работе чекисты использовали факты пьянок, разврата, аморального поведения среди командного состава спецслужб противника, недостатки в снабжении рядовых сотрудников и другие моменты, способствовавшие порождению антагонизма между различными группами вражеской среды.

Воздействие на личный состав подразделений спецслужб оказывалось также и через агентуру из местных жителей, проживавших вблизи объектов противника[616]. С этой целью им давались задания поступать на работу в специальные службы и карательные формирования оккупантов в качестве официанток, уборщиц, машинисток, поваров, парикмахеров, прачек и т. д.

Великая Отечественная война дала много примеров, когда в результате умелой работы агентуры партизан подразделения вражеских спецслужб переходили на их сторону в полном составе. Так, в Гдовском районе Ленинградской области в 1943 году подпольная организация под руководством А.Д. Антоновой разложила взвод карателей, личный состав которого, уничтожив офицеров своего и других подразделений, взорвал девять автомашин и с оружием в руках перешел на сторону партизан.[617]

Для борьбы с советскими партизанами фашистские спецслужбы создавали из уголовников и прочего сброда лжепартизанские отряды. Они вооружали эти банды, посылали их в леса и даже позволяли им время от времени делать налеты на полицейских для завоевания авторитета у местных партизанских отрядов и местных жителей.[618]

Эти отряды по заданию немцев связывались с местными партизанскими отрядами, даже иногда ходили вместе с ними на операции, но при первой же возможности приводили полицейских или карателей, чтобы ликвидировать партизан. Все это делалось для компрометации партизанского движения. Основная цель, которую преследовали оккупанты, это поссорить партизан с местным населением. Поэтому они заставляли лжепартизан грабить мирное население.[619]

Отрядом Д.Н. Медведева в 1942 г. были разоблачены и уничтожены три лжепартизанских отряда. Один отряд, состоящий из уголовников, был разоблачен в районе Хотинска. Лжепартизаны занимались грабежами, насиловали девушек, а потом их расстреливали. Другой из отрядов был ликвидирован возле станции Куява (железная дорога, соединяющая Дядьково и Людиново). Там группа меньшевиков в 8 человек под руководством одного из видных местных меньшевиков Цадика была сформирована по заданию бургомистра г. Людиново. В задачи этой группы входило — найти партизанский отряд, влиться в него и вести работу по его разложению[620]. Они были хорошо вооружены. Получив об этой группе агентурные сведения, партизаны проверили их на месте и, когда группа собралась у этого Цадика, всех их перебили (бросили гранату).

Одним из важнейших факторов, способствующих выявлению и ликвидации лжепартизанских отрядов, являлась деятельность агентуры органов госбезопасности, действовавшей в оккупационных службах и учреждениях. Так, в партизанском соединении под командованием А.Н. Сабурова информация о формировании лжепартизанского отряда из предателей была получена от агента, внедренного в руководящие органы полиции г. Ельска. Через два дня эта информация была подтверждена другим источником, работавшим в Ельском гебитскомиссариате. Гитлеровцы перед созданным отрядом поставили задачу выявлять и уничтожать партизан, их разведчиков и связных. Уже 3 сентября 1943 года в районе сел Ремезы и Движки бандиты, маскируясь под партизан, внезапно открыли огонь по группе разведчиков-сабуровцев, убив трех патриотов. Решительными действиями партизанского соединения эта банда вскоре была разгромлена в районах Мозырь и Овруч.[621]

Нельзя не отметить деятельность органов государственной безопасности по выявлению и противодействию негативным явлениям, имевшимся в некоторых партизанских формированиях. Следует подчеркнуть, что до настоящего времени не было принято писать об этом.

Нарушение воинской дисциплины, принятие в партизанские отряды подозрительных лиц без проверки, факты злоупотребления своим положением — вот неполный перечень негатива, выявлявшегося оперативными работниками и агентами органов государственной безопасности. Так, агент Бендеров 15 июля 1943 года докладывал в 1-й отдел 3-го управления НКВД СССР, что «…в отряде имени Ворошилова № 2-й, находился майор Кочур. Последний явился в отряд после долгих странствий по немецким тылам, где неоднократно арестовывался фашистами, но почему-то отпускался. Трое бойцов отряда заявили, что, находясь в плену в немецком лагере, видели Кочура в качестве полицейского-охранника при этом лагере. Более того, в письме одного убитого полицейского партизаны нашли письмо, где говорилось о наличии шпиона в данном отряде. Командир отряда Гудзенко, зная об этом, тем не менее, назначил майора командиром одного из партизанских отрядов»[622]. Далее агент сообщал, что «В районе Брянских лесов действуют несколько украинских отрядов под командованием т. Сабуро[623]. Появившись в Брянских лесах, т. Сабуро называл себя заместителем наркома внутренних дел УССР. В его отрядах имелась рация, связанная с НКВД УССР. По этой рации передавали сведения о проделанной боевой работе и Орловские отряды т. Емлютина, у которого рации не было. Пользуясь этим, Сабуро передавал разведсводки и другую оперативную информацию за своей подписью, создавая впечатление о своем руководстве всеми партизанскими формированиями, действующими в этом районе. Когда это выяснилось, между Сабуро и Емлютиным создались нездоровые отношения. Отряды этих командиров перестали поддерживать друг друга и участвовать в совместных операциях».[624]

Командиры и партизаны некоторых партизанских отрядов позволяли себе преступные излишества и злоупотребления своим положением. Так, издав приказ о запрете самогоноварения и борьбе с ним, командование отряда «Смерть немецким оккупантам» Навлинского района Орловской области за зиму и весну 1942 года истратило на самогон, по данным расследования, 1500 пудов хлеба. Живя с рядовыми бойцами в одной землянке, за перегородкой, командир и комиссар отряда распивали этот самогон, запрещая пить его своим подчиненным.[625]

В этой истории кощунственно не то, что командиры пьянствовали и не давали это делать своим подчиненным. Это происходило, когда вся страна, в том числе и на оккупированной территории, испытывала недостаток в продовольствии и прежде всего в хлебе.

Вообще пьянство, мародерство и половая распущенность были спутником лишь немногих партизанских формирований. Но в кое-каких отрядах эти явления присутствовали. Об этом свидетельствуют различные оперативные документы Великой Отечественной войны.

Между некоторыми партизанскими командирами порой возникали не просто недопонимание и недоразумения, дело доходило чуть ли не до боевых столкновений. Агентура органов государственной безопасности докладывала в Центр, что летом 1942 года на Брянщине руководство Хомутовского отряда, выделившегося из партизанского соединения имени Ворошилова № 1 для следования на Украину, напоило самогоном бойцов-пулеметчиков этого отряда, находившихся на посту, после чего вместе с пулеметами и личным составом скрылось. Когда утром выяснилось, что посты оголены, командир Ворошиловского отряда Петровский бросился на бронеавтомобиле в погоню, чтобы силой оружия отобрать свои пулеметы. Междоусобной бойни не произошло, так как хомутовцев догнать не удалось.[626]

Порой командиры партизанских отрядов из-за своего самодурства совершали откровенно преступные действия в отношении партизан соседних отрядов. Так, в марте 1943 года командир одной из партизанских бригад Калининской области Корнаушенко арестовал бойцов отряда «Неуловимые» (командир М.С. Прудников), возвращавшихся с задания. Корнаушенко заподозрил в них полицейских. Никакие объяснения со стороны арестованных ни к чему ни привели. Партизан подвергли пыткам, вплоть до того, что засовывали под ногти иголки и держали голыми на морозе[627]. Легендарный командир с возмущением докладывал об этом начальнику 4-го управления П.А. Судоплатову.

Следует в очередной раз подчеркнуть, что негативные действия отдельных бойцов и командиров партизанских формирований не были распространенным явлением. Вышестоящее руководство, в лице партийных органов, Центрального штаба партизанского движения, тщательно проверяло информацию, представленную органами государственной безопасности по таким фактам, и безапелляционно наказывало виновных.[628]

Порой случались ошибки самих оперативных работников органов госбезопасности, обслуживающих партизанские отряды. Некоторые чекисты зачастую не доводили до конца допросы и следствие по делам немецких агентов, засылаемых противником в партизанские отряды. Задержанные агенты немецких спецслужб расстреливались сразу же после признания о своей причастности к разведке противника, не подвергаясь тщательному предварительному допросу по существу полученных заданий и об известных им других фашистских агентах[629]. Так, задержанные партизанской бригадой имени «Правды» в Минской области БССР агенты немецкой разведки Лейман и Лебедева, несмотря на то что находились под следствием в опергруппе, были расстреляны по распоряжению Особого отдела бригады как раз в тот момент, когда начали давать серьезные показания. После расстрела Лебедевой у нее были обнаружены зашитыми в бюстгальтер адреса явок на нашей территории. Значение этих адресов в связи с расстрелом Лебедевой не было выяснено.[630]

Аналогичный случай произошел в 3-й Минской бригаде, где по распоряжению заместителя комбрига немецкие агенты Романенко и Веремьев были расстреляны без тщательного допроса. У Романенко после расстрела были тоже обнаружены в заплате на брюках адреса лиц, проживающих на территории СССР в тылу Красной Армии.[631]

Многое здесь, по мнению автора, объясняется специфическими условиями, в которых приходилось работать контрразведчикам. Содержать арестованных агентов противника было негде. Тюрем в лесу, естественно, не было. А если отряд находился в рейде или вел бои с карателями, то после установления причастности кого-либо к спецслужбам врага эти лица сразу же подлежали ликвидации.

Но были и проблемы иного характера, которые не красят отдельно взятых чекистов. Исследователь партизанского движения В.И. Боярский в одной из своих работ приводит следующий пример: «…в августе 1943 года начальник Особого отдела бригады имени Чкалова Барановичского партизанского соединения (БССР) лично расстрелял 19-летнюю Елену Станкевич, разведчицу отряда «За Советскую Родину» данной бригады на том основании, что она, якобы, являлась агентом гестапо. На самом деле причиной для расправы был отказ девушки стать его любовницей».[632]

В целом же, несмотря на недостатки в контрразведывательном обеспечении партизанских формирований, работа чекистов сыграла в целом положительную роль, что было отмечено руководством Центрального штаба партизанского движения.

Как показала боевая практика, важнейшая роль в ограждении партизан от подрывной деятельности фашистских спецслужб принадлежала агентурному проникновению в разведывательные и карательные органы врага, которое позволяло наиболее успешно, с меньшей затратой сил решать задачи по контрразведывательному обеспечению партизанских формирований.

6.4. Ликвидации и похищения нацистских сановников и предателей Родины

Ликвидация нацистских сановников и предателей Родины являлась одним из направлений деятельности органов государственной безопасности СССР на оккупированной советской территории в годы Великой Отечественной войны.

Велся строгий учет бесчеловечным злодеяниям гитлеровских палачей на оккупированных территориях. На основании приговоров, вынесенных партизанами, только при непосредственном участии ОМСБОН НКВД СССР было осуществлено 87 актов возмездия.[633]

Подготовка и свершение каждого такого акта требовали большого опыта, смелости, терпения и находчивости. Необходимы были точное знание и учет конкретной обстановки, в частности сложной системы охраны гитлеровских палачей. На них — инициаторов и руководителей злодейских акций, жертвами которых были сотни тысяч зверски замученных и убитых мирных граждан и военнопленных, в первую очередь и были направлены акты справедливого возмездия. Каждому из них предшествовала тщательная разведка, поиск конкретных исполнителей, разработка различных вариантов приведения их в действие.

Организаторам и исполнителям актов возмездия в отношении гитлеровцев и их пособников приходилось прикладывать неимоверные физические, а в большей степени психологические усилия. Зачастую все проходило не так гладко, как это писалось в отчетах и докладывалось руководству.

Каждый свершенный акт возмездия, особенно над высшими представителями гитлеровской администрации, имел широкий общественный резонанс и большое психологическое и нравственное значение. Он утверждал неминуемость наказания главных преступников, торжество справедливости, непобедимость народа, силу духа и волю к борьбе которого не могли сломить самые жестокие репрессии.

В процессе агентурно-оперативной и боевой деятельности органов госбезопасности на оккупированной территории в годы Великой Отечественной войны осуществлялись боевые операции, которые преследовали цель уничтожения живой силы противника, в том числе представителей Верховного командования вермахта, крупных чиновников административного аппарата оккупантов, изменников Родины, перешедших на сторону врага, а также, что особенно важно, представителей спецслужб фашистской Германии и агентов разведывательных и контрразведывательных органов. Специальные операции по уничтожению видных гитлеровцев и активных пособников оккупантов проводились, как правило, с помощью агентов органов госбезопасности, что требовало особой осторожности, учета оперативной обстановки и строгого соблюдения правил конспирации. Работа эта в боевых условиях нуждалась в высокой профессиональной подготовке, централизации и взаимодействии.

Хочется только отметить, что следствие гитлеровцев по делам такого рода, как правило, приходило к выводу о причастности к таким акциям органов государственной безопасности СССР.

Неоценимую помощь в данном направлении оказали женщины. Удивляться здесь не приходится. Мужчины в большинстве своем служили в частях Красной Армии, в партизанских формированиях или работали на оккупационные германские власти.

Одной из самых громких ликвидаций высших гитлеровских сановников явилось убийство гауляйтера Белоруссии Вильгельма Кубе. Задание на его ликвидацию получили все действующие в районе г. Минска партизанские командиры. На протяжении всего лета и сентября 1943 года велась охота на гауляйтера Белоруссии. Однако все покушения остались безрезультатными. За Кубе «охотились» долго и настойчиво партизаны целого ряда отрядов, в том числе — чекистские партизанские отряды С.А. Ваупшасова, П.Г. Лопатина, И.Ф. Золотаря, отряд ГРУ Д.И. Кеймаха и др.

На взгляд автора, принятая в отечественной историографии точка зрения о том, что общее руководство и координацию действий возглавлял Центр и Минские областной и городской комитеты КП(б) Белоруссии, в настоящее время требует серьезного пересмотра[634]. Об этом говорят документы (подлинники), подписанные лично Судоплатовым и Маклярским, любезно предоставленные автору одной из исполнительниц акта возмездия Надеждой Викторовной Троян.

Покушения на Кубе поначалу были неудачны. Так, 22 июля 1943 года раздался взрыв в театре г. Минска. По данным ЦШПД и ГРУ, было убито 70 и ранено 110 солдат и офицеров противника. Но Кубе за несколько минут до взрыва покинул театр.[635]

Летом 1943 года разведчица В.В. Гуринович из бригады «Градова»[636] установила, что Кубе часто ездит в одну из своих загородных резиденций в совхоз Локшицу. Группа партизан-разведчиков проникла на южную окраину Минска, несколько дней просидев в засаде на шоссе Минск — Локшица, в районе которого была эта резиденция. Однако в эти дни машина гауляйтера на этой дороге так и не появилась.[637]

В конце августа 1943 года «Градов» вновь направил в Минск группу «охотников»: стало известно, что на 6 сентября намечен большой банкет по поводу 10-летия прихода Гитлера к власти. Тогда-то и был осуществлен взрыв в офицерской столовой. Погибло 36 высокопоставленных фашистских офицеров и чиновников. Но Кубе на банкет не явился.

Непосредственными исполнительницами акта возмездия принято считать трех Героев Советского Союза — Елену Мазаник, Марию Осипову и Надежду Троян.

Зная о том, что Мазаник имеет доступ в комнаты, где работает и отдыхает гауляйтер Белоруссии, руководством партизанской бригады «Дядя Коля» (командир — капитан государственной безопасности П.Г. Лопатин) была сделана попытка использовать это обстоятельство.

Первой вышла на Елену Мазаник с предложением ликвидировать гауляйтера резидент разведотдела бригады «Канская» — Надежда Троян. Однако впоследствии, испугавшись, что Троян является агентом гестапо, Мазаник стала уклоняться от встреч и вскоре прекратила с ней всякую связь.

В исследованиях, посвященных партизанской борьбе на оккупированных территориях СССР, зачастую случаются досадные ошибки, которые искажают истину. Так, авторы монографии «Ненависть, спрессованная в тол» утверждают, что «Е. Мазаник, работавшая горничной в квартире Кубе, привлекла к участию в операции М.Б. Осипову — связную трех отрядов: В. Ваупшасова, П. Лопатина и И. Золотаря»[638]. Однако документы говорят о том, что именно Осипова привлекла, а на наш взгляд, с учетом сложившийся обстановки, заставила, Мазаник согласиться подложить мину в постель гауляйтера Белоруссии.

За две недели до взрыва, покончившего с гауляйтером, на Мазаник вышла Мария Осипова, фигурирующая в секретных учетах НКВД и ГРУ как Цапля и Черная. Встреча была организована директором одного из кинотеатров г. Минска Николаем Васильевичем Похлебаевым.[639]

Разговор не получался. Мария Осипова, видя, что разговор может закончиться безрезультатно, сказала буквально: «Вы прекрасно понимаете, в какой обстановке находимся. Близится час, когда каждый из нас, оставшийся в тылу противника, должен будет отчитаться перед Родиной, что он сделал для ее освобождения от проклятого фашизма».[640]

На взгляд автора, под этой обычной патриотической речью скрыто проскользнула угроза физического устранения за отказ от сотрудничества с партизанами. А как последние поступают с изменниками, девушке тоже было известно. Помимо этого произошел коренной перелом в Великой Отечественной войне. Победы Красной Армии под Сталинградом и Курском были известны и на оккупированной территории.

Ликвидация Кубе явилась приказом Центра для всех партизанских формирований. Возникает вопрос, который не дает покоя историкам отечественных спецслужб — кто приложил руку к убийству гауляйтера, военная разведка или органы государственной безопасности?

Последней инстанцией, где Осипова получила мины, явился действовавший в районе Минска спецотряд «Дима» Главного разведывательного управления, которым руководили Д.И. Кеймах, К. Корниенко и Н.П. Федоров[641]. Руководство отряда знало, что Осипова связана с другими оперативными группами НКВД, охотившимися за Кубе. Однако, исходя из оперативной обстановки, Осиповой было приказано временно прекратить с ними любые контакты.

Получив в отряде «Димы» две небольшие на вид мины, Осипова 19 сентября 1943 года передала Мазаник одну из них.

Во вторник 21 сентября в шесть часов утра Елена Мазаник, положив в сумку мину, направилась в последний раз на работу в дом гауляйтера Кубе. С сестрой у нее была договоренность о том, что, если у последней на работе внезапно появится СД, это будет означать, что операция потерпела крах и ей надо немедленно уходить, чтобы не попасть в гестапо.

Как вспоминает Мазаник, у нее с сестрой имелся яд, который предполагалось принять в случае провала. Придя к себе, Мазаник переоделась, а мину подвязала под платье ниже груди. Поверх платья надела фартук, но не завязала его сзади, чтобы он висел на ней свободно — так мина была совсем незаметна. Таким образом, она ходила с миной до одиннадцати часов.

Вообще, все, что делалось в этот день в доме гауляйтера, можно узнать только со слов Елены Мазаник. Других источников просто нет. «Я предложила ему (офицеру) спуститься вниз позавтракать. Он охотно согласился и, когда завтрак был готов, спустился в полуподвальное помещение… Я стала торопиться… Обежав все комнаты и убедившись, что никого нет, я проскользнула в спальню Кубе. В руке у меня была мина, завернутая в детские штанишки — скажу, в случае чего, искала, мол, здесь нитки для штопки. Когда я проходила комнаты, все время окликала жену Кубе, так как боялась, что, может быть, кто-нибудь еще есть в доме. В спальне я быстро заложила мину между матрацем и пружинами, ближе к головной части кровати. Заложив мину, я села на кровать — проверила, не чувствуется ли мина, нет, все было хорошо — на матраце лежала еще тонкая перина…»[642]

Марию Осипову, Елену Мазаник и ее сестру Валентину Шутскую вывез за город Николай Фурс — шофер кинотеатра, возглавляемого Николаем Похлебаевым. Затем они самостоятельно добрались до партизан.

Кубе вернулся домой в первом часу ночи, сказал, что чувствует себя плохо, и сразу лег в постель. В 00 час. 40 мин. 22 сентября 1943 года в спальне генерального комиссара и гауляйтера Вильгельма Кубе взорвалась мина, в результате чего у него разорвало левую сторону груди и оторвало левую руку[643]. Ранения были, безусловно, смертельные. Его труп в полуобгоревшем состоянии был вынесен из охваченной пожаром спальни поднятой по тревоге дежурной командой».[644]

Н.В. Троян, не знавшая о смерти гауляйтера, 22 сентября 1943 года въехала в г. Минск на велосипеде в целях вручения мины Е.Г. Мазаник. Мина находилась в коробке от торта. По городу уже шли облавы. Выехать из Минска молодой девушке не было никакого шанса. Но ей помог случай. Она столкнулась с чехами — солдатами вермахта. Настроение у них было пораженческое. Они помогли отважной партизанке выйти из города. Более того, к партизанам вместе с ней ушел один из чешских солдат.[645]

Нацисты жестоко отомстили за смерть гауляйтера Кубе. Взятый в плен 7 мая 1945 года бригадефюрер СС Эбергард Герф, на момент убийства Кубе начальник полиции порядка в Белоруссии, показал: «Страшные злодеяния в г. Минске после убийства Кубе были совершены по приказу высшего начальника СС и полиции Готтберга… Последующие дни полицией совместно с СД были проведены облавы. Схваченные на улицах и в домах ни в чем не повинные люди, в том числе женщины и дети, были расстреляны… В этих облавах было расстреляно две тысячи человек и значительно большее число заключено в концлагерь».[646]

Как уже отмечалось, за гауляйтером охотились боевики НКВД, ГРУ и ЦШПД. После получения данных о его ликвидации было еще неясно, кто же конкретно осуществил акт возмездия. Некоторые поспешили доложить в Центр, что именно их агентура ликвидировала Кубе. Так, начальник Особого отдела партизанских отрядов Витебской области капитан госбезопасности С.В. Юрин, агенты которого также были задействованы для убийства Кубе, поспешил отрапортовать своему руководству в Москву об этом. Он доложил в Центр, что убийство гауляйтера осуществлено его людьми. После этого он был вызван в Москву и арестован за очковтирательство. Ему дали 6 лет лагерей. И только благодаря заместителю Центрального штаба партизанского движения С.С. Бельченко, Юрин провел в местах заключения всего 1,5 года.[647]

К чести организаторов и исполнителей акции возмездия, мина, уничтожившая Кубе, была направленного действия, т. е. рассчитана на ликвидацию одного человека и была подложена именно на место отдыха гауляйтера. Ни рядом находившаяся беременная жена Кубе, ни дети, спавшие в соседней комнате, не пострадали. От первоначального плана отравить гауляйтера отказались, так как первыми принимали пищу его дети.

Ликвидация Кубе воспринимается историками неоднозначно. В связи с уничтожением нацистами большого количества мирных жителей, не имеющих отношения к смерти гауляйтера, некоторые авторы придерживаются точки зрения отрицания подобных боевых операций в ходе военных действий.[648]

Однако большинство исследователей и очевидцев тех событий склоняются к тому, что Кубе был казнен (не убит, а именно казнен по приговору советского народа) правомерно[649]. Свою точку зрения они аргументируют тем, что в рамках глобальной войны, когда стоял вопрос о выживании целых народов, ликвидация Кубе явилась закономерным ответом на его злодеяния. После совершенного правосудия в Берлине был объявлен траур, а на фронтах и в тылу наблюдалась определенная деморализация личного состава противника.[650]

Агенты органов государственной безопасности СССР ликвидировали и известного белорусского националиста Фабияна Акинчица. Непосредственно операцию осуществили агенты органов госбезопасности БССР А. Л. Матусевич, Г. И. Страшко и А. И. Прилепко. 5 марта в 7 часов утра Матусевич и Страшко постучали в квартиру другого националиста Козловского, у которого ночевал Акинчиц. Последнего застрелил Матусевич. Когда Страшко начал стрелять в Козловского, у него заклинило пистолет. Козловский начал отстреливаться, и агентам-боевикам пришлось быстро ретироваться.[651]

Специальная операция по уничтожению Козловского[652] представляет определенный интерес тем, что проведена по месту работы объекта. Она была проведена на глазах у сослуживцев предателя, что вызвало определенный резонанс у населения Минска.

Уничтожение Козловского было поручено двум агентам-боевикам органов госбезопасности в ноябре 1943 года. 11 ноября 1943 года после подробного обсуждения плана операции оба агента прибыли в Минск. В этот же день ими была произведена разведка помещения редакции. 13 ноября 1943 года, согласно отработанной легенде, агенты спецгруппы «Мстители» Дударевич и Новый в форме офицеров войск СС вошли в здание редакции. Поводом для обращения с просьбой к редактору являлось «заявление» Дударевича опубликовать в газете список якобы лично известных ему полицейских одного из карательных отрядов, уничтоженных накануне в бою партизанами.

Убедившись, что имеет дело с Козловским, Дударевич выстрелил в предателя. Возникшая паника способствовала беспрепятственному выходу из здания обоим агентам. Выйдя на улицу, агенты разошлись в разные стороны.

Иллюстрацией этому могут служить специальные операции, в которых участвовал агент органов госбезопасности Соловей, находившийся на связи у оперативных работников спецотряда «Боевой». Им совершено несколько дерзких и интересных по замыслу операций специального характера. Он, например, удачно осуществил подрыв Глубокской канцелярии машинной части гебитскомиссариата и в военной комендатуре города, заложив там взрывные устройства, которые смог занести на объекты, обманув бдительность охраны. Подорвал автомашину с несколькими гитлеровскими офицерами. Автомобиль с фашистами был взорван с помощью мины нажимного действия. Соловей установил ее у подъезда административного здания, которое часто посещали гитлеровские сановники. Заложенный в землю, в месте, отведенном для остановки автомобилей, заряд взорвался от наезда на него колеса. Это был сравнительно редкий по использованию способ применения фугаса значительной взрывной силы.

30 мая 1944 года в результате взрыва мины, заложенной агентом Павловым в здании Логойской управы, наряду с ее разрушением был ликвидирован Островский — начальник отдела пропаганды управы и еще четыре гитлеровских офицера.[653]

В отдельных случаях для подобного рода акций привлекались и надежные в политическом отношении связи агентов, располагавших возможностью проносить взрывные устройства на объекты. Именно так была осуществлена диверсия на станции Брест-пассажирская через агента Пчелку. Две малогабаритные мины были установлены родственницей агента в спальном вагоне офицерского общежития, стоявшего на запасных путях. Командование спецгруппы «Искра» при организации операции исходило из того, что служба родственницы Пчелки в качестве уборщицы позволит ей незаметно от охраны пронести в вагон мины и прикрепить их к койкам офицеров.

Подбор агентов для участия в специальных операциях был не простым делом. Вот, что пишет по этому поводу в своем отчете командование «Боевого»: «…Сложнее было подбирать агентов-террористов. Эта категория должна была иметь подходы к видным немецким ставленникам, быть решительным, иметь много других высоких качеств. В вербовочном плане обрабатывали лиц, служивших в немецких учреждениях. Перед каждой операцией продумывался план ухода из гарнизона (если по каким-то причинам он будет вынужденным). Большинство терактов мы осуществили путем взрыва того или иного объекта и, как исключение, прибегали к отравляющим веществам. Закладка мин под объекты была связана с расчетом времени взрыва. В нашей практике были случаи минирования агентами автомашин, рабочих кабинетов, подъездных площадок. Не все они были удачными.

Представляет определенный интерес организация боевых операций по ликвидации высших чинов вермахта, проведенных спецгруппой «За Родину», которая вызвала положительную политическую реакцию и широкую огласку среди населения западных районов Белоруссии. Так, 24 марта 1944 года в 24.00 во время бала, устроенного в помещении гебитскомиссариата города Лиды, агент Мельников бросил внутрь здания несколько гранат. В результате были тяжело ранены Дрексель, заместитель Лидского гебитскомиссариата, Дрош — его помощник, Адлер — личный секретарь Дрекселя и активные пособники оккупантов.

Спецгрупой «Победители» была осуществлена попытка ликвидировать и самого гебитскомиссара Лиды. Агент «А» смог заложить мину под кресло объекта в его кабинете. Однако из-за технической неисправности, простояв положенное время, мина не взорвалась и была обнаружена уборщицей. В июне 1944 года подобным же образом, путем закладки мины в квартире, был уничтожен окружной комиссар города Кобрина А. Рент и три других фашистских офицера. Минирование с помощью агента Маруси осуществила спецгруппа «Возрождение».[654]

Также путем минирования 23 июня 1943 года с помощью агента Коленчица спецгруппой «Родные» был уничтожен изменник Родины Сарнацкий, командир карательного взвода, водивший полицейских к базам партизанских отрядов и предававший семьи партизан. Мина была заложена в стол предателя в караульном помещении, за который обычно садился Сарнацкий. Во время взрыва было убито и ранено еще несколько полицейских.[655]

Агент Орел, получив мину у оперработника снецгруппы «Авангард», 30 ноября 1943 года осуществил ее закладку в помещении фашистского Красного Креста. В результате взрыва было убито и ранено 16 фашистских солдат и офицеров. Документы свидетельствуют, что операция вызвала среди немецких пособников в Несвижском, Клецком и Минском районах серьезную панику.[656]

Исследование боевой деятельности чекистских подразделений дает основание для вывода, что оперативные работники многих спецгрупп к 1943 году накопили опыт проведения специальных операций, как по ликвидации высших чинов вермахта, так и видных ставленников оккупантов из числа белорусских буржуазных националистов, многие из которых были агентами спецслужб фашистской Германии. К операциям такого рода с полным правом следует отнести уничтожение Ивановского[657], председателя «Комитета доверия», бургомистра Минска; Козловского, редактора «Белорусской газеты»; руководителя «Белорусской народной громады» Рябушко, шефа-проводника «Белорусских профсоюзов»; члена «Комитета доверия» и многих других предателей белорусского народа.

Мероприятия по ликвидации Ивановского интересны по тактике их исполнения тем, что они были осуществлены в центре Минска в условиях жесткого полицейского режима и массовых репрессий среди гражданского населения, вызванных, как это объясняли оккупанты, уничтожением Кубе. В этих условиях вероятность даже случайного задержания исполнителей воинскими патрулями была чрезвычайно велика. Однако четкое взаимодействие между боевиками-участниками спецгруппы и агентами органов госбезопасности, которые принимали участие в операции, позволяла свести риск к минимуму, серьезную роль сыграло умело организованное за объектом наружное наблюдение, что позволило выбрать время и место заключительного этапа операции.

Ликвидация Ивановского была поручена спецгруппе «Мстители». Непосредственно участвовали в боевых действиях агенты органов госбезопасности Орловский и Вилейский. На подготовительной стадии были привлечены к работе спецгруппы жители города Минска Костя и его жена Зарецкая. По характеру служебной деятельности Костя имел возможность встречаться с Ивановским в городской управе. В основу операции были положены сведения об образе жизни объекта, полученные в процессе разработки Ивановского. В сборе сведений о предателе наряду с Костей приняли участие и другие агенты органов госбезопасности. Накануне операции, в целях безопасности семьи Кости, было решено переправить ее в партизанский отряд. Выполнение этого задания было поручено агенту Доре. Однако ей удалось переправить к партизанам лишь дочь агента, а жена выехать из Минска не смогла и принимала участие в подготовке операции в качестве агента-связника между боевиками и Костей.[658]

В соответствии с планом операции было решено выбрать место для засады в развалинах на улице Минска по пути следования Ивановского к своему дому. В этих целях агенты, организовав своими силами наблюдение за объектом, сами выбрали это место.

Операция началась 29 ноября 1943 года с прибытием группы в Минск. Агенты остановились на специально подобранной для этой цели явочной квартире. В этот же день им удалось связаться с Костей и уточнить план операции. 2 декабря они впервые лично увидели объект, следовавший в пролетке по центральной улице в городскую управу. Проведение заключительного этапа операции было назначено на вечернее время следующего дня, когда Ивановский должен был возвращаться с заседания «Белорусского научного товарищества». Однако в этот день уничтожить бургомистра не представилось возможным, так как он во время заседания был куда-то вызван и, видимо, возвращался домой по другой улице. Учитывая эти обстоятельства, место засады боевики перенесли ближе к дому объекта.

По сообщению агента Кости вечером 4 декабря Ивановский находился в помещении «Белорусской народной самопомощи», но дождаться его в засаде и в этот раз не удалось. Как выяснилось, Ивановский эту ночь провел у своей приятельницы артистки Кушель-Арсеньевой. 5 декабря в воскресенье управа не работала и наблюдение за Ивановским не велось. В этот день Орловский, Вилейский, Костя и Зарецкая уточнили отдельные детали операции. Было принято решение организовать засаду непосредственно напротив здания в руинах у городской управы. 6 декабря Костя передал через Зарецкую, что Ивановский находится в своем кабинете в здании управы, а сам он имеет возможность вести наблюдение за объектом. После этого сообщения агенты-боевики прибыли к новому месту засады. Зарецкой было поручено передать мужу, чтобы тот подал условный сигнал, когда погаснет свет в кабинете бургомистра. Костя оставался у подъезда управы и мог наблюдать за выездом пролетки с Ивановским.

После получения сигнала оба агента последовали за объектом. Улицы города в тот вечер были многолюдны, пролетка часто останавливалась на перекрестках. Почти десять кварталов по самому центру Минска агенты вели преследование объекта. Недалеко от дома бургомистра, на повороте, Вилейский вскочил в пролетку с Ивановским и предложил ему изменить маршрут. Ивановский сделать это отказался, закричал о помощи и выхватил пистолет «ТТ». Поняв, что бургомистра взять живым не удается, Вилейский выбил у него из руки пистолет и выбросил самого Ивановского из пролетки, успев одновременно сделать в него два выстрела. Дважды выстрелил в объекта подбежавший к нему Орловский. После выполнения задания оба агента разными путями стали пробиваться через руины к окраинам города. Для Орловского это сделать оказалось сложно. Ему пришлось уничтожить попытавшегося задержать унтер-офицера Г. Райснера (агент успел захватить документы и оружие убитого), а через несколько кварталов застрелить полицейского, также попытавшегося задержать агента[659]. Только 8 декабря Орловский сумел возвратиться на базу спецгруппы.

На взгляд автора, нельзя не сказать и о деятельности легендарного советского разведчика, удачливого «ликвидатора» Николая Ивановича Кузнецова (Пауль Зиберт, Колонист), действовавшего в городах Ровно и Львов на Украине с позиций партизанского отряда «Победители» под командованием оперативного работника 4-го управления НКГБ Д.Н. Медведева.

В г. Ровно Н.И. Кузнецов вел постоянную охоту на гауляйтера Украины Коха. Здесь советским разведчиком были ликвидированы оберфюрер СС, верховный судья Украины А. Функ, министерский советник финансов Г. Гель, гитлеровский палач А. Виннер. Им же было осуществлено дерзкое похищение командующего карательной экспедицией генерал-майора фон Эльгена, взятого в собственной резиденции на Мельничной улице вместе с документами особой секретности.[660]

Наместник фюрера, гауляйтер Украины Кох, напуганный размахом партизанского движения, предпочитал в Ровно не показываться и отсиживаться в Восточной Пруссии, где пока еще чувствовал себя в относительной безопасности. В отсутствие Коха на первые роли выдвинулся его главный заместитель по всем вопросам — регирунгс-президент, то есть глава администрации Пауль Даргель. Население Украины ненавидело этого сатрапа даже больше, чем самого Коха, поскольку именно Даргель подписывал почти все приказы, постановления и распоряжения, за нарушения которых чаще всего следовало одно наказание — смертная казнь через расстрел, а иногда, для большего устрашения, и через публичное повешение.[661]

Под непосредственным руководством Д.Н. Медведева Н.И. Кузнецов составил план ликвидации Даргеля — детальный и достаточно реалистичный.

Как правило, Даргель ездил по городу с большой скоростью в длинном черном автомобиле «Опель-Адмирал».

По ошибке Кузнецов застрелил не Даргеля, а руководителя главного отдела финансов при рейхскомиссариате Украины министерского советника Ганса Геля и кассового референта Винтера. Несмотря на это, командование чекистского партизанского отряда было вполне удовлетворено результатом покушения. Во-первых, сам акт возмездия прошел безукоризненно — значит, план операции, в сущности, был разработан правильно. Во-вторых, Гель был фигурой достаточно важной, если и уступавшей положению правящего президента Даргеля, то ненамного.

8 октября 1943 г. Николай Кузнецов выстрелил в Пауля Даргеля несколько раз из той же машины, перекрашенной на этот случай в зеленый цвет. Однако гитлеровец остался невредим.

Другой же высокопоставленный чиновник А. Функ от расплаты не ушел. Функ, как и гауляйтер Украины Кох[662], был одним из любимцев Гитлера. В одно и то же время оберфюрер СС Функ являлся президентом немецкого верховного суда на Украине, сенате-президентом верховного суда в Кенигсберге, чрезвычайным комиссаром по Мемельской области (Германия), главным судьей СА группы «Остланд», председателем «национал-социалистического союза старшин» и прочее и прочее.[663]

Верховный суд занимал трехэтажное здание, выходящее одной стороной на Немецкую улицу, другой — на Парадную площадь. Третья сторона здания выходила на тихую и малолюдную Школьную улицу.

Как вспоминает заместитель командира по разведке партизанского отряда «Победители» А.А. Лукин, «Быть может, убить Функа было легче где-нибудь в другом месте и в другое время, но командование решило это сделать именно в здании суда».[664]

Чекисты знали, что Функ — человек аккуратный и педантичный, каждый день брился в парикмахерской на Немецкой улице, почти напротив суда. Без нескольких минут девять он пересекал улицу и входил в здание.

Николай Кузнецов, ранее зашедший в здание суда в упор трижды выстрелил в Функа. Потом быстро вышел на улицу.[665]

Эсэсовцы у главного подъезда видели, как из здания суда вышел пехотный офицер и уехал на сером «Адлере», но не обратили на него никакого внимания. Выстрелов они не слышали.

Труп Функа обнаружили только через две-три минуты. Поднялась тревога. Эсэсовцы устремились в погоню. В нескольких кварталах от площади они настигли серый «Адлер», в котором сидел какой-то майор. Его вытащили из машины, избили до полусмерти и отправили в гестапо.

Это удачное совпадение дало Николаю Кузнецову те самые драгоценные минуты, которые позволили ему и Струтинскому беспрепятственно скрыться.

Помимо деятельности Кузнецова, на Украине исполнителями смертных приговоров над целым рядом главарей фашистской администрации явились бойцы отрядов Е. Мирковского, Д. Медведева, В. Карасева, Н. Прокопюка и связанные с ними подпольщики.

Так, 1 мая 1943 года в помещение районной комендатуры в Овруче вошла группа немецких офицеров. Неожиданно для захваченных врасплох эсэсовцев они приказали им сложить оружие. Затем был зачитан и приведен в исполнение приговор над убийцей и садистом фон Армином. Исполнителями были разведчики из отряда Е. Мирковского: Н. Крамской, К. Анисимов, А. Мешков, С. Полищук, М. Карапузов, В. Шамякин. Все они благополучно вернулись на базу.[666]

Мероприятия, проводимые чекистскими подразделениями на оккупированной территории, по характеру исполнения были самыми разнообразными. Так, интересной с точки зрения организации использования агентурных данных можно назвать операцию по ликвидации Забеля А., начальника машинной части публичного землепользования по Восточному краю, и нациста Розерна, управляющего немецкими имениями в Барановичской области, а также захват Рябушко — шефа-проводника «Белорусских профсоюзов».

Удачное место для засады 22 февраля 1944 года выбрали бойцы спецотряда «Боевой» на дороге Минск — Вильнюс, по которой должен был проехать с охраной Забель. Когда автомобиль поравнялся с местом засады, партизаны закидали его гранатами. Забель был убит.

В отдельных случаях агенты органов госбезопасности принимали участие в боевых операциях вместе с бойцами спецгрупп органов госбезопасности, именно так был захвачен Рябушко.

Подготовка операции по захвату объекта была начата спецгруппой «Мстители» в марте 1944 года. Оперативным путем были получены сведения, что Рябушко является автором устава «Белорусских профсоюзов», а также, что он выступает на многочисленных митингах и собраниях в Минске с антисоветской пропагандой.

В разработку Рябушко был введен агент Игнатьев, его приятель. Когда Рябушко приехал в гости к агенту, последний привел гостя в сарай, якобы посмотреть на купленную лошадь. Находившиеся там бойцы спецотряда связали предателя и доставили в отряд. Позднее из-за отсутствия возможности переправить Рябушко в НКГБ БССР, с санкции Центра, после расследования Рябушко был расстрелян.[667]

Операции по захвату и ликвидации активных пособников оккупантов вызывали страх у изменников Родины, работавших в аппарате местного управления, снижали их активность и одновременно имели положительную реакцию в различных слоях местного населения. Особое значение имели мероприятия по ликвидации тех, кто оказывал помощь фашистам в карательных операциях или изуверски обращался с односельчанами. Так, в ночь на 22 октября 1942 года бойцами спецгруппы «Пленный» в Витебской области был расстрелян некто Е. Филиппов. Решение о проведении этой операции было принято после получения сведений о том, что из установленного в доме Филиппова пулемета гитлеровцы обстреляли партизан местного отряда. Было также установлено, что в гостях у предателя часто бывали комендант и полицейские Бычихинской волости, которым он сообщал сведения о партизанах.

23 декабря 1943 года за предательство местных жителей уничтожены у себя на квартире Т. Гамашов, начальник полиции железнодорожной станции Якимовичи на магистрали Калинковичи — Гомель, и его заместитель Л. Мезенцев. Операция была проведена бойцами спецгруппы «Бывалые». Этой же спецгруппой в присутствии жителей Веселое Поле и Голевка после общественного суда расстрелян Будник, староста этих деревень, жестоко обращавшийся с односельчанами, сотрудничавший с фашистскими карателями.

Отдельные специальные операции оперативные работники поручали проводить создаваемым агентурным группам, что в отдельных случаях следовало подкреплять силами бойцов чекистских подразделений. Хорошей иллюстрацией к этому служит одна из немногих операций, закончившихся гибелью агентов, во время которой предусматривалась ликвидация изменника Родины П. Коломийцева, возглавлявшего Туголицкий гарнизон РОА, награжденного гитлеровцами Железным Крестом за карательную деятельность против партизан.

Было известно, что Коломийцев, в прошлом командир Красной Армии, добровольно перешел на сторону врага в первые месяцы войны. Для уничтожения Коломийцева агенту органов госбезопасности Федору, находившемуся на связи у оперработников спецгруппы Семенова, были приданы также агенты Георгий, Лавров и Погражевский. В сентябре 1943 года группа Федора, проведя предварительно разведку, пришла ночью в гарнизон и бесшумно сняла часовых. Проникнув в квартиру Коломийцева, они уничтожили предателя, но возникла перестрелка. В результате агенты вступили в бой, во время которого ими было убито 20 солдат и офицеров РОА, но и сами они погибли. Представляется, что при планировании таких операций командование спецгруппы Семенова не предусмотрело возникшие во время операции сложности, а результаты боя могли быть иными.

Специальные операции по захвату (пленению) офицеров противника и активных пособников оккупантов всегда получали высокую оценку Центра. Они в ряде случаев давали возможность получать сведения контрразведывательного характера. Одной из первых операций такого характера следует назвать захват гестаповца фон Файта, еще в 1937 году высланного из СССР за шпионаж. Похищение осуществили бойцы спецгруппы «Четвертые».

Большую работу проводили органы контрразведки партизан по захвату сотрудников специальных служб противника, их агентов и пособников. Так, в г. Борисове бургомистром являлся агент партизанской бригады «Дядя Коля»[668] П.Ф. Парабкович. С его непосредственной помощью был похищен высокопоставленный представитель гитлеровской военной разведки Нивеллингер.[669]

Примером захвата официальных сотрудников, агентов и документов спецслужб противника могут служить действия партизанского отряда им. Ф. Э. Дзержинского (опергруппа «Ходоки» под командованием Е.И. Мирковского) в районе Житомира. Разведка отряда установила наблюдение за гестаповским агентом Нусвальдом, который был знаком со многими офицерами руководящего звена немецкого разведоргана. Переодевшись в полицейскую форму, разведчики Н. Гулак, И. Петрук и Н. Семиноженко ночью въехали в город, проникли на квартиру вражеского агента, арестовали его и доставили в партизанский отряд. Вместе с ним в квартире были захвачены важные документы. Показания «языка» и содержание документов позволили партизанам установить сеть гестаповской агентуры в областном центре и предупредить многие ее действия.[670]

В конце декабря 1943 года контрразведывательными органами была проведена в районе Пскова операция по захвату сотрудников отделения 304-й зондеркоманды гитлеровцев, которые вели работу по внедрению своей агентуры в партизанские отряды.[671]

В боевой деятельности чекистских подразделений на временно оккупированной территории Белоруссии при проведении специальных операций достаточно широко использовался прием компрометации объектов агентурных разработок перед гитлеровцами. В результате объекты уничтожались самим противником. Особенно активно таким образом действовали оперативные работники спецгрупп в западных районах республики. В условиях общей подозрительности оккупантов к местному населению, что было характерным для фашистского режима в Белоруссии в целом, такие операции, как правило, давали положительные результаты.

Например, в процессе разработки польского буржуазного националиста Свирща было установлено, что, проживая в местечке Дрогичин, он поддерживает обширные связи с видными националистами в Бресте, Барановичах и Варшаве. Были получены достоверные сведения, что объект ведет активную вербовку поляков в вооруженные формирования. Попытка снизить его активность путем личной беседы с ним оперработника спецгруппы «Возрождение» закончилась безуспешно, так как на беседу он не вышел. Более того, стал еще злобнее клеветать на органы госбезопасности и ВКП(б). С целью компрометации объекта перед шефом Дрогичинской жандармерии туда было передано письмо. В нем, якобы от истинных патриотов, поддерживавших германское государство, сообщалось об антигерманской деятельности предателя, а также прилагались антигитлеровские листовки, которые Свирщ якобы распространяет. Подобные листовки и воззвания к польским патриотам, которые призывали к борьбе с оккупантами, с помощью агентов были спрятаны в квартире Свирща. Через некоторое время Свирщ был гитлеровцами арестован. Во время обыска у него были найдены указанные материалы, и объект был противником расстрелян.

Интересную серию подобных мероприятий по ликвидации сотрудников полицейских органов противника провели в 1943 году оперативные работники спецгруппы «Родные». Во время таких мероприятий ликвидировалась и агентура противника, работавшая на карателей. Например, именно так был ликвидирован Миронович, заведующий лесничеством, проживавший в Койданово Минской области, являвшийся резидентом жандармерии. Связь объекта с карателями с достоверностью была установлена агентом спецгруппы Олей. В связи с тем, что захватить Мироновича в Койданово не представлялось возможным, ему от имени партизан было изготовлено письмо, в котором начальник Особого отдела партизанской бригады предлагал ему, как связному, выкрасть в жандармерии сведения о дислокации партизанских отрядов, которыми якобы располагали фашисты. Через Буйкевич, связную спецгруппы, указанное письмо было передано агенту органов госбезопасности Дубу, а тот, в свою очередь, передал его в жандармерию. При этом агент заявил, что указанное письмо было доставлено какой-то неграмотной женщиной, нашедшей его у себя дома, после ночлега пьяных партизан. В результате, без всякого предварительного расследования, Миронович был расстрелян фашистами.[672]

Специальная операция по компрометации сотрудников полиции районного центра Чечерск в Гомельской области спецгруппой «Родные» началась с вывода из Чечерска в партизанский отряд жены начальника 2-го отдела районной полиции Хмелева — Никитенко А.Н. Ее переход к партизанам подготовил связной партизан, врач местной больницы. Затем, по рекомендации «Родных», от нее в адрес мужа Хмелева было направлено письмо, в котором она благодарила супруга за якобы умелые действия по переводу ее в партизаны. В письме также упоминались выявленные ранее «Родными» агенты СД, которые также якобы способствовали ей связаться с партизанами. Подобного содержания письмо было написано «Родными» также на имя начальника полиции Ганжина. В нем давалась положительная оценка его работе как агента органов госбезопасности. В конверт письма были вложены чистые бланки отдела полиции с печатями. В записке, приложенной к бланкам, указывалось, что такие бланки уже не нужны, и высказывалась просьба добыть другие. Ганжину предлагалось совершить террористический акт над офицерами военной комендатуры. Аналогичные письма были изготовлены и переданы в СД для компрометации других лиц, служивших в полиции. В результате сотрудники полиции Хмелев, Козлов, Дробышевский были арестованы и 10 сентября 1943 года расстреляны фашистами без расследования их вины. Выяснить результаты ареста Ганжина и других изменников агентуре органов госбезопасности не удалось.

Путем изготовления компрометирующих материалов и передачи их гитлеровцам был ликвидирован предатель Гурин и другие объекты агентурных разработок. В письме Гурину от имени партизан высказывалась благодарность за оказание помощи в добывании оружия.

Однако не все специальные операции, которые проводили оперативные работники чекистских подразделений на оккупированной территории, завершались успешно. К одной из них, имевшей важное политическое значение, следует, по нашему мнению, отнести попытку ликвидировать преемника Кубе — Готберга.

Ликвидация Готберга планировалась спецгруппой «Мстители» в двух основных направлениях: по линии создания надежных агентурных позиций в районе деревни Дрозды (пригород Минска), где на бывших дачах проживал гауляйтер, и по линии приобретения агентуры по месту его службы — в генеральном комиссариате.

В процессе агентурной разработки Готберга с 5 февраля по июнь 1944 года было завербовано и использовалось 11 агентов органов госбезопасности. От них была получена достаточно полная и достоверная информация о режиме работы генерала. Однако ликвидировать Готберга не удалось.

Подводя итоги, хочется отметить, что чекистские оперативные группы и партизанские формирования неоднократно проводили успешные ликвидации гитлеровцев и их пособников. Необходимо отметить, что подобная деятельность, преследуемая законом в мирный период существования государства как деятельность террористическая, в особых условиях и военное время в отношении гитлеровских оккупантов приобрела иное толкование. Акты физического устранения представителей администрации на оккупированной гитлеровцами территории СССР являлись специальными операциями, которые осуществлялись на основании приказов непосредственного руководства страны.

Заключение

Сопротивление советского народа в тылу немецко-фашистских войск отличалось непримиримостью и бескомпромиссностью, потому что в Великой Отечественной войне шла речь о существовании СССР как суверенного государства. По своим масштабам сопротивление оккупантам в их тылу приобрело стратегическое значение и превратилось в один из факторов разгрома гитлеровской Германии. Исследование показало, что размах и эффективность народной борьбы на оккупированной советской территории в значительной степени зависели и от участия в ней органов государственной безопасности СССР.

Исследование показало, что органы госбезопасности СССР оказались наиболее организованными и дееспособными в работе на оккупированной советской территории, что явилось следствием целенаправленной подготовки к этой борьбе еще в 1930-х годах. Несомненная заслуга в теоретическом обосновании борьбы в тылу противника принадлежала М.В. Фрунзе и Ф.Э. Дзержинскому. Под их руководством в период их государственной деятельности была развернута серьезная работа по написанию пособий по тактике партизанской борьбы и по созданию особых партизанских школ, а также приобретению специальной техники и вооружения для партизанских формирований. С конца 1920-х годов стали разрабатываться и совершенствоваться мобилизационные планы, создавались продовольственные и оружейные базы, привлекались и обучались кадры. Многие будущие народные мстители прошли боевое крещение во время Гражданской войны в Испании. Знаменательно и то, что за все годы Великой Отечественной войны не погибло ни одно партизанское формирование, возглавляемое командирами, прошедшими довоенную подготовку в спецшколах ОГПУ и Разведывательного управления Генштаба Красной Армии.

Смена военной концепции и последующие вслед за нею репрессии в середине 1930-х годов в отношении сторонников «малой войны» во многом свели на нет проделанную ранее работу. Согласно новой концепции, разработчиком которой принято считать маршала К.Е. Ворошилова, военные действия на территории СССР не допускались и при любом раскладе сил должны были вестись на территории противника, причем «малой кровью». Это явилось стратегической ошибкой. Сторонники партизанской борьбы были объявлены пораженцами и многие из них были репрессированы в 1937 году. Данная военная концепция в большей мере была явлением политическим, нежели военным. Руководство страны давало своему народу радужные надежды на то, что война если и будет, то не на территории Советского Союза.

Участие органов государственной безопасности в Великой Отечественной войне регламентировалось Основным законом государства — Конституцией СССР 1936 года, правовыми актами высших органов государственной власти и управления, а также ведомственными нормативными актами. Анализ нормативно-правовых документов, регулирующих деятельность органов государственной безопасности в тылу противника, являющуюся составной частью борьбы советского народа, твердо позволяет сделать вывод о ее правомерности.

Оперативная обстановка существенно влияла и на конкретное содержание и формы деятельности органов госбезопасности на оккупированной советской территории.

В этой сфере выделялись несколько основных направлений: организация разведки и контрразведки, диверсионной работы, проведение специальных боевых операций в тылу врага.

Следует особо отметить, что оперативная обстановка зависела от оккупационного режима в различных областях занятой гитлеровцами советской территории. Наиболее жесткий оккупационный режим наблюдался в Белоруссии, западных областях РСФСР и на Украине. На особом положении находились страны Прибалтики, население которых в меньшей степени оказывало вооруженное сопротивление немецким захватчикам.

Гитлеровские спецслужбы активно действовали на оккупированной территории, на которой между ними и органами государственной безопасности СССР развернулась жесткая борьба. Фашистам на первом этапе войны удалось захватить инициативу в свои руки благодаря более тщательной подготовке своих акций, успехам вермахта на фронте и слабому противодействию советской стороны. Военно-политическая работа оккупантов была направлена на дезориентацию мирного населения, которому внушалась мысль о неизбежности победы фашистской Германии и бесполезности сопротивления нацистам. Немецкие пропагандисты утверждали в своих выступлениях, что война ведется не против русского народа, а с коммунистическим режимом.

В 1941 году немецко-фашистские захватчики видели роль населения России лишь в экономической поддержке оккупантов, в 1942 году стали создаваться охранные отряды, национальные и добровольческие легионы, куда призывались мирные жители и военнопленные. В 1943 году гитлеровцы предприняли попытку развязать на территории России новую гражданскую войну, для этого ими противопоставлялись народ и его руководство. На всем протяжении оккупации захватчики доказывали, что война, которую ведут Красная Армия и партизаны, есть борьба не за свободу отечества, а за сохранение сталинского режима.

Немецко-фашистские оккупационные службы, столкнувшись с активным сопротивлением советского народа, в конечном счете не смогли до конца реализовать ни одну свою акцию. В условиях провала плана молниеносной войны немецко-фашистские оккупанты сделали ставку на привлечение части населения на свою сторону. Начало коренного перелома в Великой Отечественной войне, наступившего после победы Красной Армии под Сталинградом, сорвало планы германского Министерства пропаганды, направленные на массовое создание вооруженных формирований из населения Советского Союза. Абвер и гестапо использовали весь свой мощный потенциал для подавления партизанской борьбы советского народа. Фашистская агентура на протяжении всей войны внедрялась в партизанские формирования. Все это требовало огромной работы органов государственной безопасности по противодействию спецслужбам противника.

Чекисты формировали партизанские отряды и оставляли их при отступлении Красной Армии на оккупированной противником территории, забрасывали в тыл врага диверсантов и оперативные группы ОМСБОН НКВД СССР. Многие из этих групп по приказу руководства либо исходя из оперативной обстановки становились партизанскими отрядами. За годы войны для выполнения особых заданий в тылу врага только на базе ОМСБОН НКВД-НКГБ СССР было подготовлено 212 специальных отрядов и групп общей численностью 7316 человек. Всего за линию фронта заброшено более 2000 оперативных групп.

Чекисты сыграли значительную роль в организации разведывательно-диверсионной деятельности партизан и подпольщиков на всех ее стадиях — от подготовки и обучения кадров до определения конкретных методов и приемов агентурной работы.

Войсковую разведку проводили разведывательные подразделения партизан (отделения, взводы, роты и даже отряды), предназначенные для получения данных о враге путем захвата пленных, различных документов, образцов военной техники, а также посредством наблюдения и опроса местного населения. Агентурная разведка велась с помощью агентов, которые внедрялись в различные органы, организации и учреждения противника, воинские формирования, на предприятия и транспорт. Непосредственную работу с агентурой вели в большинстве своем сотрудники органов государственной безопасности.

Необходимым условием успешной разведывательной деятельности партизан было наличие развитой и устойчивой системы связи, которая должна была обеспечить быструю и полную доставку полученной и обработанной информации. Для передачи разведывательных данных партизан широко использовались радиосвязь и авиация.

Однако имелись и существенные недостатки. Одним из них было отсутствие у партизанской разведки технического вооружения. Другим определенным недостатком было нарушение принципа строгой конспирации работы разведывательной агентуры. Крупнейшим недостатком также было отсутствие у разведывательных групп и резидентур портативных радиоаппаратов ближнего действия, по которым они могли бы, получая срочные и важные разведывательные сведения, передавать их в штаб отряда или бригады. Еще одним недостатком партизанской разведки явилось то, что она работала главным образом в интересах обеспечения боевых действий партизанских сил. Подавляющее большинство разведорганов недостаточно вело разведку для нужд Красной Армии.

Вместе с тем противнику было трудно досконально изучить разведывательные приемы советских партизан. Это видно из трофейного документа — «Особых распоряжений по борьбе с партизанским движением и шпионажем», изданного разведотделом Главного командования армейской группы 12 июля 1942 года. Судя по нему, гитлеровцы не располагали какими-либо документами, четкими представлениями о нашей разведке, а свалили в общую кучу кое-как собранные данные, пользуясь в основном единственным источником — допросами провалившихся разведчиков либо откровенных предателей.

Центральным органом разведки партизанских сил был разведывательный отдел ЦШПД, который оказывал всестороннюю помощь республиканским и областным штабам партизанского движения. Работающие представители органов государственной безопасности в ЦШПД помогали республиканским и областным штабам партизанского движения в дальнейшем усилении работы разведывательных отделов местных штабов партизанского движения. ЦШПД имел теснейшую связь с 4-м управлением НКВД-НКГБ СССР. Шел постоянный обмен разведывательной информацией, готовились совместные операции и т. д.

В годы Великой Отечественной войны одной из главных задач партизанского движения было нарушение работы транспорта противника, что выражалось в разрушении искусственных сооружений, путей и путевых обустройств, станций, пристаней, крушении поездов, подрывах автомашин и судов. Диверсии на железных дорогах осуществлялись бойцами оперативных групп органов госбезопасности и агентами, работавшими на станциях, крупных железнодорожных узлах, в железнодорожных депо, ремонтных мастерских и т. д.

В основе диверсионной деятельности партизанских формирований лежала боевая работа небольших по своей численности групп подрывников. Располагая взрывчатыми веществами, они выходили к местам предстоящих диверсий, которые определялись Центром с учетом рекомендаций командования Красной Армии. Следует отметить, что партизанские диверсии были одним из самых эффективных и дешевых видов нарушения работы тыла противника, особенно транспорта. Малые потери партизан при производстве крушений поездов и большие потери при этом противника обуславливались нанесением врагу потерь не боем, а с помощью мин замедленного действия, которые взрывались, когда диверсанты находились в недосягаемости, а также пониженной сопротивляемостью войск противника непосредственно после крушения, что давало возможность резко увеличить потери гитлеровцев нападением на них из засад.

Исключительно сильным было моральное воздействие крушений поездов на перевозимые войска, которые на себе испытывали диверсии партизан и видели валяющиеся на обочинах разбитые вагоны. Успешные диверсии партизан на транспорте и в промышленности, особенно если они не затрагивали интересов местного населения, способствовали вовлечению его в активную борьбу с оккупантами. Слова агитации и пропаганды подкреплялись делами.

Успешной деятельности штабов партизанского движения способствовало участие чекистов в их работе. В основной руководящий состав Центрального штаба партизанского движения входили в большинстве своем сотрудники органов государственной безопасности, имеющие опыт организации партизанского движения в первый год войны.

Создание Центрального штаба партизанского движения не в первые месяцы войны, а практически спустя год после ее начала говорит о том, что руководство страны не в полной мере понимало значение партизанской борьбы, хотя декларативно И.В. Сталин призвал к партизанским действиям в своей речи 3 июля 1941 года. Вопросами партизанской борьбы занимались разные ведомства, более того, за руководство в этой сфере стали соперничать нарком внутренних дел Л.П. Берия и первый секретарь ЦК ВКП(б) Белоруссии П.К. Пономаренко. Последний подготовил в декабре 1941 года на имя И.В. Сталина докладную записку, в которой предлагал создать центральный орган управления партизанским движением. Резко против выступил Л.П. Берия, который убедил Верховного Главнокомандующего в том, что органы государственной безопасности способны контролировать обстановку на оккупированной территории. Помимо этого у руководства страны в связи с контрнаступлением Красной Армии под Москвой настрой был гнать противника дальше и дальше, поэтому борьба с этим противником в его тылу, видимо, казалась малоактуальной. Создание 18 января 1942 года 4-го управления НКВД СССР вместо 2-го отдела было связано с тем, что Л.П. Берия намеренно поднял статус оперативного подразделения, которое ведало зафронтовой деятельностью.

Контрразведывательная работа, проводимая чекистами в партизанских формированиях, являлась важнейшим фактором, содействовавшим успеху боевой деятельности советских партизан и их живучести в годы Великой Отечественной войны. Главная цель этой работы состояла в надежном ограждении партизан от подрывной деятельности спецслужб противника и враждебных элементов.

Решая специальные задачи в партизанских формированиях, советские чекисты особое внимание все же уделяли борьбе с проникновением вражеской агентуры в ряды партизан, поскольку ее информация позволяла противнику целенаправленно готовить и эффективно проводить карательные акции. В годы Великой Отечественной войны эта борьба имела широкий размах. Только на Украине, по данным разведотдела Украинского штаба партизанского движения, партизанской контрразведкой было выявлено 9883 шпиона, изменника и других пособников врага, из них только шпионов гестапо — 1998 человек.

Оперативно-чекистские группы, работавшие в партизанских отрядах, по существу, выполняли функции Особых отделов в действующей армии. Руководство НКВД СССР хорошо понимало важность контрразведывательной работы в тылу противника. Так, в каждый отряд ОМСБОН НКВД, переброшенный в тыл противника для ведения разведывательно-диверсионной работы, а впоследствии и партизанские формирования, образованные из этих групп, направлялся оперативный работник, выполняющий свои специфические функции. Если требовалось, помимо своей непосредственной работы он имел шифр и коды к рации, которые не были известны даже командиру и комиссару отряда.

Специальные операции органов государственной безопасности на оккупированной советской территории являлись одним из важнейших направлений зафронтовой работы. Большая работа проводилась по захвату сотрудников специальных служб противника, их агентов и пособников, по разложению полицейских и иных изменнических формирований. Гитлеровцы на оккупированной территории, особенно в районах партизанского движения, создали большой полицейский аппарат, целые полицейские части и гарнизоны. За весь период работы, например, орловских чекистов в тылу противника, из полицейских формирований перешло к партизанам около четырех тысяч человек. Многие из них хорошо показали себя в боях с оккупантами и были отмечены поощрениями, а некоторые были удостоены правительственных наград. Как показала практика, действенную форму борьбы против предательства имела гласная публикация имен изменников Родины.

Основным средством разложения антисоветских воинских формирований являлась специально подготовленная и внедренная в подразделения этих формирований агентура чекистских органов. Она распространяла антифашистские листовки, сводки Совинформбюро, своевременно получала информацию о настроении личного состава, собирала данные об отношении германского командования и его разведывательных органов к тому или иному формированию, офицерскому составу, устанавливала доверительные отношения с отдельными военнослужащими, которых обрабатывали с целью последующей вербовки в качестве агентов органов государственной безопасности.

Нельзя не отметить деятельность органов государственной безопасности по выявлению и противодействию негативным явлениям, имевшимся в некоторых партизанских формированиях. Следует подчеркнуть, что до настоящего времени не было принято писать об этом. Нарушение воинской дисциплины, принятие в партизанские отряды подозрительных лиц без проверки, факты злоупотребления своим положением — вот неполный перечень негатива, выявлявшегося оперативными работниками и агентами органов государственной безопасности. Противоправные действия отдельных бойцов и командиров партизанских формирований не были распространенным явлением. Вышестоящее руководство в лице партийных органов, Центрального штаба партизанского движения тщательно проверяли информацию, представленную органами государственной безопасности по таким фактам, и безапелляционно наказывало виновных.

Порой случались ошибки самих оперативных работников органов госбезопасности, обслуживающих партизанские отряды. Некоторые чекисты зачастую не доводили до конца допросы и следствие по делам немецких агентов, засылаемых противником в партизанские отряды. Задержанные агенты немецких спецслужб расстреливались сразу же после признания о своей причастности к разведке противника, не подвергаясь тщательному предварительному допросу по существу полученных заданий и об известных им других фашистских агентах. Многое здесь, по мнению автора, объясняется специфическими условиями, в которых приходилось работать контрразведчикам. Содержать арестованных агентов противника было негде. Тюрем в лесу, естественно, не было. А если отряд находился в рейде или вел бои с карателями, то после установления причастности кого-либо к спецслужбам врага эти лица сразу же подлежали ликвидации.

В процессе агентурно-оперативной и боевой деятельности органов госбезопасности на оккупированной территории в годы Великой Отечественной войны осуществлялись боевые операции, которые преследовали цель уничтожения живой силы противника, в том числе представителей Верховного командования вермахта, крупных чиновников административного аппарата оккупантов, изменников Родины, перешедших на сторону врага, а также, что особенно важно, представителей спецслужб фашистской Германии и агентов разведывательных и контрразведывательных органов. Специальные операции по уничтожению видных гитлеровцев и активных пособников оккупантов проводились, как правило, с помощью агентов органов госбезопасности. Работа эта в боевых условиях нуждалась в их высокой профессиональной подготовке.

Мероприятия по захвату и ликвидации активных пособников оккупантов, проводимые чекистскими подразделениями на оккупированной территории, по характеру исполнения были самыми разнообразными и вызывали страх у изменников Родины, работавших в аппарате местного управления, снижали их активность и, одновременно, имели положительную реакцию в различных слоях местного населения. Особую роль играли мероприятия по ликвидации тех, кто оказывал помощь фашистам в карательных операциях или изуверски обращался с односельчанами.

Необходимо отметить, что подобная деятельность, преследуемая законом в мирный период существования государства как деятельность террористическая, в особых условиях и в военное время в отношении гитлеровских оккупантов имеет иное толкование. Акты физического устранения представителей администрации на оккупированных гитлеровцами территориях СССР являлись специальными операциями, которые осуществлялись на основании приказов Высшего командования.

В боевой деятельности чекистских подразделений на оккупированной советской территории при проведении специальных операций достаточно широко использовался прием компрометации объектов агентурных разработок перед гитлеровцами. В результате объекты уничтожались самим противником.

В ходе исследования были выявлены и систематизированы нормативно-правовые акты, регулирующие деятельность чекистов на оккупированной советской территории; дан анализ роли органов госбезопасности в системе органов власти Советского государства накануне и в годы Великой Отечественной войны; показана система подготовки органов государственной безопасности СССР к работе на территории, контролируемой противником в 1930-е годы; показаны особенности оккупационного режима и борьба гитлеровских спецслужб против партизан; определено место и роль чекистских органов в партизанском движении; раскрыто содержание разведывательно-диверсионной, контрразведывательной и специальной деятельности органов государственной безопасности СССР на оккупированной советской территории в различные периоды Великой Отечественной войны.

Современный мир изобилует военными конфликтами, во многих из которых применяются формы и методы партизанской войны. В средствах массовой информации, в различных социологических, исторических и политических исследованиях партизанами называют террористов и боевиков, а партизан уголовниками и бандитами. Исследование дало, на взгляд автора, закономерный ответ на это явление. Партизанами, а следовательно, комбатантами[673] могут считаться только те воинские формирования, которые стали действовать во время оккупации своей страны иностранным агрессором. Следовательно, воинские формирования, действующие против властей своей страны либо на территории другого государства, с правовой точки зрения нужно считать незаконными и преступными.

Подводя итоги, нужно признать, что деятельность органов госбезопасности СССР на оккупированной советской территории проводилась всем комплексом сил и средств, которым располагала эта советская спецслужба. В ходе борьбы чекистских органов в тылу противника появлялись свои проблемы, выявлялись порой серьезные недостатки, но в целом сотрудники органов, действовавшие на оккупированной территории, внесли существенный вклад в дело победы Советского Союза над гитлеровской Германией.

Приложения

Приложение 1 к параграфу 1 главы 4

ПЕРЕЧЕНЬ НОРМАТИВНЫХ АКТОВ, РЕГЛАМЕНТИРУЮЩИХ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ОРГАНОВ ГОСУДАРСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ СССР НА ОККУПИРОВАННОЙ СОВЕТСКОЙ ТЕРРИТОРИИ В ГОДЫ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ

1. Директива СНК СССР и ЦК ВКП(б) партийным организациям прифронтовой полосы от 29 июня 1941 г. «О решительной перестройке всей работы на военный лад». РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 59. Д. 401. Л. 8—11.

2. Директива Народного Комиссара Государственной Безопасности СССР от 16 июля 1941 г. за № 222 «О недостатках в организации партизанского движения». Архив УФСБ России по Тверской области. Ф. 1. Оп. 1. Д. 15. Л. 178.

3. Директива НКВД СССР № 184/280 начальнику УНКВД по Калининской области от 11 сентября 1941 г. «О мероприятиях по развертыванию партизанского движения». Архив УФСБ РФ по Тверской области. Ф. 3. Оп. 25. Д. 1, Л. 3–5.

4. Директива УНКГБ по Калининской области начальникам МРО и ЖДО «О мероприятиях по улучшению руководства партизанским движением». Архив УФСБ РФ по Тверской области. Ф. 1. Оп. 1. Д. 15. Л. 178—80.

5. Директива начальника УНКГБ и начальника УНКВД Калининской области начальникам ГО, РО НКВД и МРО НКГБ «О недостатках в руководстве партизанским движением и мерах по их устранению». Архив УФСБ РФ по Тверской области. Ф. 1. Оп. 1. Д. 13. Л. 145–147.

6. Директивное указание УНКВД по Калининской области № 762 «О мероприятиях по формированию партизанских отрядов». Архив УФСБ РФ по Тверской области. Ф. 1. Оп. 1. Д. 1З. Л. 166.

7. Положение от 13 декабря 1942 г. «О Центральном штабе партизанского движения». РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 1. Л. 27–41.

8. Положение от 13 декабря 1942 г. «О республиканских и областных штабах партизанского движения». РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 1. Л. 43–54.

9. Положение от 14 декабря 1942 г. «О штабах партизанского движения при представительствах Центрального штаба на фронтах». РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 1. Л. 55–71.

10. Постановление СНК СССР № 1269 от 16.07.40 г. «О пенсиях и пособиях лицам высшего, старшего и среднего начальствующего состава и их семьям» РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 2. Л. 39.

11. Постановление ЦК ВЛКСМ от 3 сентября 1941 г. «О мобилизации комсомольцев на службу в войска особой группы НКВД СССР». РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 3. Л. 24.

12. Постановление СНК СССР № 533–165 сс от 15 мая 1943 г. «О пособиях партизанам и их семьям». РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 2. Л. 11.

13. Постановление СНК СССР № 785–238 сс от 16 июля 1943 г. «О выплате пособий радистам, направляемым в тыл врага». РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 2. Л. 18.

14. Приказ НКВД СССР № 001151 «Об образовании 4-х отделов» // Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 2. Кн. 1. М., Русь, 2001. С. 518.

15. Приказ председателя НКО СССР от 30 мая 1942 г. «О создании Центрального штаба партизанского движения» // Партизанское движение в годы Великой Отечественной войны 1941–1945: Док. и материалы. М., ТЕРРА, 1999. С. 114–115. С. 169–170.

16. Приказ НКО СССР № 00125 от 16 июня 1942 г. «О формировании ЦШПД и республиканских штабов партизанского движения». РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 3. Л. 1.

17. Приказ председателя НКО СССР от 30 мая 1942 г. «О создании Центрального штаба партизанского движения» // Партизанское движение в годы Великой Отечественной войны 1941–1945. Док. и материалы. М., ТЕРРА, 1999. С. 114–115.

18. Приказ НКО СССР № 00189 от 5 сентября 1942 г. «О задачах партизанского движения». РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 3. Л. 12–17.

19. Распоряжение СНК СССР № 21456-рс от 11 ноября 1942 г. «О размещении в советском тылу партизанских семей, эвакуированных из брянских лесов». РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 2. Л. 2.

20. Совместный Приказ начальника ШПД Брянского фронта и начальника Управления НКВД по Орловской области от 6 декабря 1942 г. «О работе оперативно-чекистских групп при партизанских отрядах и о взаимодействии начальников опергрупп с командованием». УДААБО. Ф. 1650. Оп. 1. Д. 81. Л. 268–269.

21. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 26.06.40 г. «О порядке назначения и выплаты пособий, пенсий семьям военнослужащих рядового и младшего начальствующего состава в военное время». РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 2. Л. 47.

22. Указание 3-го Управления НКО СССР № 355523 от 27.06.41 г. «О функциях органов 3 Управления НКО на военное время» ЦА ФСБ России. Ф. 6а. Оп. 1а. Д. 5. Л. 308–318.

Перечень нормативных актов составлен на основании архивных материалов РГАСПИ, ЦА ФСБ России и опубликованных документов.

Приложение 2 к параграфу 2 главы 5

ДОКУМЕНТЫ О ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ПРОТИВНИКА ПРОТИВ СОВЕТСКИХ ПАРТИЗАН

Сов. Секретно

БЕГОМЛЬСКАЯ ОПЕРАЦИЯ ПРОТИВНИКА ПРОТИВ ПАРТИЗАН В МАЕ — ИЮНЕ 1943 г.

Обстановка, предшествовавшая операции .

Активными действиями партизан в декабре 1942 г. был захвачен город Бегомль и ряд населенных пунктов в прилегающих к нему районах. В последующих действиях были ликвидированы оккупационные власти в Бегомльском районе и район стал партизанским.

Такое положение лишило противника удобных коммуникаций Полоцк — Борисов, Витебск — Борисов, Лепель — ст. Парфьяново (жд. Полоцк — Вилейка), Борисов — ст. Парфьяново, а также нарушило нормальную работу жд. Вилейка — Полоцк.

Наличие партизанского района в непосредственном тылу строящегося немцами укрепленного района Ушачи — Лепель, Беленковичи создало у противника огромные затруднения в строительстве и ставило под угрозу раскрытия партизанами всей системы УР.[674]

Владея Бегомлем, партизаны имели хороший, оборудованный аэродром, через который снабжались боевым грузом не только бригады Бегомльского района, но и партизаны Витебской, Вилейской и Минской областей. На аэродром прилетали самолеты с посадкой, а также практиковалась буксировка планеров. Это обстоятельство вызывало серьезное беспокойство у немцев.

Попытки противника восстановить положение силами окружающих Бегомльский район гарнизонов не имели ни малейшего успеха, и он начал подготовку к крупной операции по овладению Бегомльским районом, сосредоточивая силы в окружающих районах.

Соотношение сил перед операцией

В Бегомльском районе дислоцировалось 44 партизанских отряда общей численностью 8158 человек.

К 01.05.43 г. противник сосредоточил против партизан части общей численностью (ориентировочно) до 62 000 человек, 280 минометов, 218 орудий различного калибра, 16 бронемашин и 19 танков, разместив их вокруг Бегомльского района.

Противник создал, таким образом, почти восьмикратное превосходство в численности войск и подавляющее превосходство в технике.

Кроме того, в процессе операции противник подбросил из Витебска к 14.06.43 г. в район юго-западнее Полоцка немецкие части и казаков-изменников общей численностью до двух дивизий.

Проведение операции

Основной целью операции противник ставил: блокировать партизанский район, овладеть городом Бегомль, нанося главный удар по нему со стороны Докшицы и Долгиново, очистить от партизан дороги Березино — Лепель, Бегомль — Лепель и, загнав партизан в болота севернее оз. Полик, окружить их и уничтожить.

Для проведения этой операции противник создал 3 основных ударных группировки:

а) район Глубокое — Докшицы — Парфьянов;

б) Долгиново — Крайск — Плещеницы;

в) Лепель.

I этап операции с 1 по 31.05.43 г.

01.05 противник предпринял наступление от Родашковичи на Дениски против бригады Лунина и от Крайска на северо-восток против бригады Воронянского. Это наступление успеха не имело, так как партизанские бригады, применяя тактику уклонения от фронтальных боев, маневрируя с выходом на тылы противника, вынудили его отойти в исходное положение. Операция против бригады Лунина на этом и закончилась.

02.05 группа противника повела наступление из Долгинова через Избище на Бегомль, но встреченная отрядом бригады «Железняк» в р-не Избище, вынуждена была отойти в Крайск, где соединилась с Крайской группировкой.

03 и 05.05 противник бомбардировал с воздуха город Бегомль и посадочную площадку юго-восточнее города.

04.05 противник, усилив резервом из Илия Крайскую группировку, вновь перешел в наступление против бригады Воронянского с рубежа Слобода — Деревно в общем направлении на Бегомль, применяя тактику прочесывания леса. Партизанские отряды, не принимая фронтальных боев, мелкими группами просачивались в тыл противника и там наносили ему удары. Отряды бригады «Железняк» с направления Бегомль поддерживали бригаду Воронянского. В данной операции противник не добился успеха — бригада Воронянского до конца всей операции продолжала действовать в своем районе — в Малиновских лесах.

До 15.05 противник подтягивал резервы в Докшицы, Долгиново, Плещеницы и Земьин.

15.05 противник перешел в общее наступление на всех направлениях.

Доклицевское направление. Противник крупными силами при поддержке артиллерии и танков повел наступление в трех направлениях: на Пустоселье, на Добрунь и на Вутуничи с общей задачей овладеть городом Бегомль и переправой у Березино.

В течение 15–17 мая шли бои за овладение переправами через р. Поня. Противник на всех направлениях терпел неудачу. 18.05, подтянув резервы, противник пытался овладеть Тумиловичи и Добрунь, но, понеся потери, перешел на исходное положение. В тот же день повторной атакой противник овладел Тумиловичи и Добрунь, но контратакой партизан был выбит обратно.

Бой за переправы через р. Поня шли до 19.05, когда противнику удалось овладеть западным берегом этой реки.

До 24.05 шли бои на рубеже р. Поня. С 25.05 партизанские отряды бригады «Железняк» от активной обороны перешли к маневренным боям в лесах с. з. Бегомль.

29.05 противник занял Пустоселье и при поддержке Долгиновской группировки — Бегомль.

Долгиновское направление. Подтянув резервы из Будслав, противник при поддержке артиллерии и бронемашин перешел в наступление на Бегомль через Чисти Мильчинские, и только 24.05 противнику удалось овладеть этим населенным пунктом. Дальнейшее действие этой группировки сводились к усилению Доклицкой группировки при занятии Бегомль.

Зембинское и Плещеницкое направления. Подтянув резервы из Борисова и Логайска, противник силами свыше двух полков перешел в наступление в северном и северовосточном направлениях, имея целью, прочесывая леса, очистить от партизан дороги Зембин — Бегомль и Плещеницы — Бегомль. Неся большие потери от партизан бригад Лопатина и Тарунова, а также отряда бригады «Железняк», противник медленно продвигался вперед и только 31.05 вышел на западный берег р. Березина в район Брод — Маковое — Боровляны.

Лепельское направление. Лепельская группировка противника при поддержке танков и во взаимодействии с частями гарнизонов Борисов, Холопенчи и Бараны имела основной целью овладеть дорогами Лепель — Борисов, Лепель — Бегомль и Лепель — Березино. Основные бои шли вдоль этих дорог, до конца мая противнику удалось овладеть только одной дорогой — Лепель — Борисов.

На Кубличивском направлении противник вел частные бои с бригадой Шляхтунова.

К 01.06 западная группировка противника вышла на рубеж р. Березина и восточная — на рубеж дороги Лепель — Борисов и севернее до Поплавка.

II этап операции

Противник, понеся значительные потери и не добившись цели операции, спланировал дальнейший ход ее следующим порядком (см. схему плана июньской операции противника).

Проведение операции намечено тремя группами. Наиболее сильная группа «Норд» со стороны Лепеля должна тремя последовательными ударами при поддержке танков овладеть районами (в характеристике противника сильно укрепленными) Пышно, Ветче и Лесины, уничтожить партизан и в дальнейшем, развивая наступление на юг, прочесать лес и соединиться с группой «Зюд».

Группа «Зюд» имела задачу наступать с рубежа Пруды, Ельница в северном направлении и, прочесывая леса, уничтожить партизан в районе севернее оз. Палык с последующим занятием дороги Лепель — Бегомль.

Группа «Коупш» имела основной задачей заграждение на рубеже р. Березина. По дороге Лепель — Борисов также намечалось заграждение.

Ход боевых действий в июне месяце не позволил полностью вести операцию по этому плану.

02.06 противник пытался форсировать р. Березина в районах Березино и Кальник, но контратаками партизан был отброшен в исходное положение.

На Лепельском направлении противник превосходящими силами потеснил бригаду Дубровского и 03.06 овладел Пышно и намеревался развернуть дальнейшее наступление по плану. Однако переброской на помощь бригаде Дубровского 7 отрядов из бригад Мельникова и Тябута был нарушен план противника, и отряд «Норд» своей задачи не выполнил.

Не надеясь на тщательность прочесывания леса и в предотвращение ухода партизан из окружаемого района, противник к 14.06 организовал вторую — внешнюю полосу блокировки по линии: Лепель — Плисса, западным берегам рек Поня и Вилия, Крайск — Плещеницы — Зембин, используя для этого регулярные части немцев и части РОА.

16.06 после упорных боев противник ударами от Лепель и Бегомль овладел дорогой Лепель — Бегомль.

Группа «Зюд» во взаимодействии с частями заграждения на дороге Лепель — Борисов оттеснили партизан в район Домжерицких болот.

К 20.06 часть бригады «Железняк», бригады Лопатина, им. Кирова, «Смерть фашизму» и «За Родину» были окружены противником.

В боях 20–23.06 противник не смог выполнить своей задачи уничтожения партизан. Все партизаны, прорвав окружение, вышли из Домжерицких болот и продолжали действовать по тылам противника и на его коммуникациях.

Замыслы противника на ликвидацию партизан в Бегомльском районе были сорваны правильными действиями партизан.

Не ввязываясь в фронтальные бои с противником, действуя мелкими группами и маневрируя, партизаны просачивались в тылы карателям и наносили им чувствительные удары.

Действуя таким методом, партизаны не только сохранили свои силы, но и создали в дальнейшем невыносимые условия для карательных частей противника, в силу чего они сами оставили Бегомль, а партизаны до настоящего времени пользуются Бегомльским аэродромом.

Задачи, которые ставил себе противник, были не выполнены.

ВЫВОД

1. Несмотря на огромное превосходство в силах, противник не выполнил своей задачи — ликвидации партизанских отрядов в Бегомльском районе.

Противник был измотан, понес большие потери и отказался от продолжения операции.

2. Опыт данной операции показывает, что наиболее правильное действие партизан против карательных операций противника — это действие отдельными мелкими отрядами (группами), объединенными единой тактической задачей. Такие группы, просачиваясь в тылы противника, наносят ощутимый урон, оставаясь невредимыми как боевая единица.

3. Умелые действия партизан, их преданность Родине значительно повлияли на боеспособность изменнических формирований, ускорив процесс их разложения и перехода на сторону партизан. Так, вскоре после операции на сторону партизан перешел полк Родионова-Гиль со всем вооружением, который принимал участие в данной операции.

4. Для проведения карательных операций противник вынужден бросать против партизан большие силы, оголяя тем самым действующие на фронте войска.

Зам. Начальника Разведотдела

полковник /А. Храпков/

РГАСПИ. Ф. 69. ОП. 1. Д. 857. Л. 71–75)

Заместителю начальника Центрального

штаба партизанского движения

Товарищу СЕРГИЕНКО

ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА

О тактике фашистов в борьбе с партизанами по состоянию на 30.11.42 г.

Для борьбы с партизанами немецкое командование редко применяет регулярные немецкие части, используя в этих целях главным образом венгерские, словацкие и румынские войска, а также так назыв. «добровольческие» — украинские, белорусские и пр. формирования — наряду с привлечением полицейских сил. Притом, против партизан Брянского фронта из войсковых частей пр-ка действуют венгерские (в основном 108 ПД) а из «добровольческих» формирований — украинские и русские. Венгерские войска обычно охотно идут в бой только первый раз, в расчете на легкую победу и хорошую добычу. В дальнейшем же, после ударов партизан, настроение этих вояк заметно падает, что вполне подтверждается нижеследующими выдержками из официальных документов венгерского командования:

Командир 44 венгерского полка подполковник ПУЛИС в своем боевом рапорте от 26.04.42 г. пишет: «Партизаны сильно обстреливали нас. 16 солдат остались без винтовок. Была пушка и большое количество снарядов. Пушка не стреляла, а когда стали возвращаться назад — снаряды исчезли. Солдаты при допросе не сознались, куда они дели снаряды. Солдатам воевать здесь нельзя, так как они не знают местности. Много солдат погибло и ранено. Партизаны убитых и раненых не имеют».

Выдержка из приказа командования венгерскими частями от 01.03.42 г.: «108 и 102 пехотные дивизии требуют санкции откомандироваться с фронта. Я приказал им быть 6 месяцев до прибытия смены двумя новыми дивизиями. Для смены нет дивизий. Солдаты хотят 1 апреля уйти домой. Нельзя. Дивизии будут до осени. На фронт надо много войск. Осенью война кончится, все уйдут домой и будут жить хорошо. Солдаты, дома ваши семьи живут хорошо»…

Примечание: 108 дивизия действует по сие время против партизан Брянского фронта. 102 дивизия, крепко потрепанная нашими партизанами в сентябре с. г., отведена в другой р-н.

Из приказа коменданта гор. Лубны ЕРГИШЕРА:

…10. Партизаны в плен не сдаются. Над пленными мадьярами партизаны издеваются, а посему мадьяры не должны сдаваться в плен партизанам, иначе немецкие солдаты будут вынуждены стрелять в сдающихся мадьяр…24.02.42 года».

О многом говорит и приказ командира б-на 47-го венгерского полка майора Карменди:

«Приказ 01.05.42 г. 3/47 полка почта 118/40.

1. Немецкое командование мне сделало замечание, что солдаты плохо воюют.

2. Я слышал, что солдаты не хотят воевать, говорят: партизаны хорошо воюют. Но партизаны воюют плохо. Солдат убитых нет.

…

4. Я точно не знаю, но, когда узнаю, тогда скажу, что говорят солдаты.

5. Немецкое командование приказало: всех, кто ведет такие разговоры, арестовать:

а/ зачинщиков расстреливать,

б/ кто отступает — расстреливать,

в/ дезертиров ловить и расстреливать.

6. Мадьярские солдаты не знают, что такое Советский Союз и какие русские, я знаю, что в Советском Союзе жить плохо, Советский народ плохой. Нельзя допускать продвижения Красной Армии вперед. Когда Красная Армия захватит Венгрию — жизни не будет.

7. Венгерская армия, не считаясь с большими потерями, должна наступать. Тогда семья будет жива. Когда Красная Армия заберет Венгрию — всю венгерскую нацию уничтожат.

8. Вначале в венгерской армии не было минометов, артиллерии, поэтому плохо воевали. Видя это, немецкое командование дает хорошую технику.

9. Одна хорошо оснащенная венгерская дивизия быстро продвигается вперед.

10. Венгерская армия воевать будет на Южном фронте, я думаю, она будет быстро наступать.

Приказ прочитать всем солдатам».

Тактика борьбы с партизанским движением освещена в специальной «Дополнительной Инструкции 108 венгерской пехотной дивизии»:

«Мы ведем «малую войну», которая отличается от обыкновенной войны. Это должен знать каждый офицер, солдат. Я знаю трудности, вытекающие из плохой организации, недостаточности обучения, многонациональности, большой территории, плохих коммуникаций, но мы должны преодолеть эти трудности, и мы их преодолеем…

Первым средством для поднятия боевого духа является организация внезапности… Наступление в «малой войне» имеет форму небольших операций, их надо организовать с большой хитростью, предусмотрев все мельчайшие детали, освободившись от всякого формализма. Еще раз подчеркиваю, что без внезапности нельзя иметь успеха. Самая успешная операция может быть ночью. Надо не бояться ночных операций. Оборона должна быть активной. Мы должны всегда беспокоить противника.

Организация наших сил и огневых средств должна быть днем иначе, чем ночью. Мы должны широко использовать большие оборонительные сооружения… и подчеркиваю, что в первую очередь мы должны думать о том, что наше вооружение производит сильное впечатление на противника, а не вооружение противника должно пугать нашего солдата. Цель настоящего приказа — уничтожить чувство низкопробности и неполноценности, распространенные среди наших солдат. Это можно добиться постоянным обучением солдат, находящихся в резерве. Тем же, кто находится на передовой линии, надо ставить простые и мелкие задачи, и после… мы организуем операцию с «превосходящими силами» и обязательным успехом, которые могут поднять дух наших частей… перед солдатами нужно ставить такую задачу, которая наверняка будет иметь успех, например: перед нашей линией обороны находится группа домов и часть леса, где наверняка нет противника. Мы ставим солдатам задачу — осмотреть этот лес. Мы, в первую очередь, должны стараться привести противника в заблуждение…

В каждой роте организовать одно отделение из отборных солдат, как ударное отделение. В каждом батальоне иметь лучшего офицера для обучения этих ударных отделений… 20.09.42 г. командир 108 венгерской ПД генерал АБТ».

Не лишена интереса оценка сил и средств партизан, произведенная в донесении ком-ра 38-го венгерского пех. полка КИНГЕ:

«В поселке НЕРУССА около 600 партизан. Каждый партизан имеет винтовку, и каждая группа в 40 человек имеет 3 станковых пулемета, имеет 3 ручных пулемета, 4 миномета, 4 противотанковых ружья, 5—45мм орудий. Они направлены в сторону СУЗЕМКА. Каждое орудие имеет по 100 снарядов.

В дер. Красная Слабода около 500 партизан. Они имеют 25 станковых и 25 ручных пулеметов, 10 автоматов, одно 15 см орудие, 4 противотанковых ружья.

8 км. от дер. Мальцево выс. 141, 0 имеется посадочная площадка, где каждой ночью принимаются самолеты, привозят боеприпасы, махорку, водку, одежду, газеты.

Таким образом, партизаны имеют связь с фронтом. Самолеты из Москвы. Туда перевозят раненых… В дер. Бороденка /Трубочевская/ полиция состоит в связи с партизанами…»

Несмотря на запугивание «зверствами» партизан по отношению к пленным, переходы венгерских, чешских солдат к партизанам имеют место. Эти пленные пишут обращения к бывшим сослуживцам, помогают писать партизанам листовки, выступают с устной агитацией, разоблачают ложь офицеров.

Так называемые «добровольческие» — украинские и прочие формирования комплектуются главным образом из военнопленных украинской национальности, но поскольку значительное число военнопленных русских сменило свои фамилии на украинские /учитывая предоставление ряда льгот украинцам/ в эти числа попало много русских. В первый период зачисление в такие формирования производилось на добровольных началах — за счет антисоветского и уголовного элемента. В качестве командного состава используются быв. командиры Красной Армии, быв. политработники, а также — немецкие офицеры, занимающие руководящие должности. В лагерях военнопленных украинцы обычно содержатся отдельно, в лучших бытовых условиях.

Вербовке их в «добровольческие» подразделения предшествует большая агитационная работа с ними. В беседах с украинцами агенты гестапо «доказывают», что Украина теперь свободная страна, что украинцы теперь должны идти защищать оружием добытую свободу. Основная часть украинцев записывается в «добровольческие» подразделения отнюдь не в силу большой доходчивости фашистской агитации, а исключительно из соображений попасть в лучшие, чем в лагере военнопленных, условия, а также в надежде скорее перейти на сторону партизан или через линию фронта. В последнее время принцип добровольности при комплектовании этого рода частей почти не имеет места, а создание и пополнение их происходит, главным образом, за счет проводимых мобилизаций местного населения в т. н. «русско-немецкое» войско. Такие мобилизации были проведены в Дмитриев-Льговском, Дмитриев-Орловском, Комарическом, Севском и других районах. Более подробно вопрос освещен нами в представленной Вам при № 001074 от 9. 11. с. г. докладной записке «О формировании в г. Ордженикидзеграде «Украинского Добровольческого Полка».

В первый период создания полицейского аппарата прием в полицию был основан также на добровольных началах, и на службу туда шли исключительно отъявленные враги советской власти: кулаки и их дети, лица, репрессированные органами советской власти за различные преступления, а также уголовный элемент. Полное представление о такого рода «добровольцах» дают два следующих документа:

«В Речицкую волостную управу

От Медведева Николая Ефимовича

дер. Дорочинь, Речицкой волости.

Заявление

Прошу Речицкую волостную управу разобрать мое заявление, т. к. я желаю поступить при Речицкой волости полицейским. Беру на себя обязанность выполнять приказания немецкого командования, а также Речицкой волостной управы.

19.01.42 г.

Вверенный Вам / Медведев /.

Староста / Медведев /».

Биография

Я, Медведев Николай Ефимович, родился в дер. Дорогинь в 1924 году 1 января в семье крестьянина. Отец мой до революции занимался земледелием, имел до революции 2 хаты, 2 лошади, одну корову, сад.

В 1932 году моего отца раскулачили, и по суду он был осужден на 2 года тюремного заключения.

В 1934 прибыл в дер. Дорогинь, где вступил в колхоз со своей семьей в количестве 7 душ, и проработал в колхозе три года, а потом в 1937 году моего отца взяли под стражу НКВД, где судила Тройка за контрреволюцию и присудила к тюремному заключению на 10 лет.

19. 1. К сему: / Медведев /

Староста / Медведев /.

Наряду с некоторым количеством заклятых врагов советской власти, добровольно поступивших на службу к немцам, имеется большая категория насильно мобилизованных, работающих в полиции из-за страха за себя и семью и сочувствующих партизанам. Значительная часть пошла в полицейские за деньги и паек. Как гласит одно из объявлений, этим изменникам обеспечивается: «зарплата 300 рублей в месяц, полное бесплатное довольствие бойцам, общежитие, бесплатный паек по 400 грамм муки на каждого члена семьи в день, освобождение бойца и семьи от всех налогов и повинностей, предоставление лучших участков земли с полной их обработкой и закреплением за ними в первую очередь, как в городе, так и в деревне ряда преимуществ».

Наконец, большую прослойку среди полицейских представляют бывшие командиры и красноармейцы Красной Армии, попавшие в окружение и осевшие в селах в качестве «зятьев» или всевозможных специалистов, а затем — из боязни отправки в немецкий тыл или мобилизации в «добровольческие» формирования — пошедшие служить в полицию. Большинство из них живет не под своей фамилией и ждет удобного случая для перехода на сторону партизан или через линию фронта. Среди полицейских и «добровольцев» партизанами проводится соответствующая агитационно-пропагандистская работа, в частности забрасывание специально для них предназначенных листовок. В результате этого, за последнее время лишь только в объединенные отряды западных районов Курской области перешла полиция одного села во главе с начальником полиции, десять полицейских из других деревень и семь командиров из Трубчевского «русско-немецкого» батальона. Отряды им. Чкалова, Чапаева, Фурманова, группа т. Хохлова /Хинельские леса/ ведут переговоры с гарнизонами полицейских о переходе последних на сторону партизан.

Для борьбы с партизанами немцы широко практикуют засылку в партизанские отряды своей агентуры — с целью совершения террористических актов против руководителей отрядов, разложения отрядов, агитации за переход на сторону немцев и т. п., — иногда добиваясь в этом направлении некоторого успеха. Имело место создание немцами лжепартизанских отрядов — с целью деискредитировать партизанское движение путем творимых лжепартизанами бесчинств, грабежей и пр. За последнее время такие лжепартизаны ставят себе целью выискивание партизанских отрядов и групп военнослужащих РККА, выходящих из окружения, передачу их немецким властям.

В борьбе с партизанским движением широко применяют методы террора. Так, в районе действия объединенных партизанских отрядов западных районов Курской области сожжены полностью все населенные пункты, население частично истреблено, а около 20 000 человек уведены в неизвестном направлении. Те же методы применяются оккупантами и в других районах действий партизан /см. нашу докладную записку о режиме и массовых зверствах оккупантов/. Анализ поступивших к нам за последнее время материалов показывает, что террор, система запугиваний по-прежнему является существенной чертой в деле борьбы оккупантов с партизанским движением. Так, в дер. Низино Знаменского р-на оккупанты объявили, что… за убитого немца или полицейского расстреливают 100 человек жителей — по… усмотрению, а в районе железной дороги Брянск — Орел в случае крушения поезда уничтожают целиком ту семью, которой была поручена охрана участка, на котором произошло крушение. /Из доклада — с места — секретаря Хвастовчевского РК ВЛКСМ секретарю Орловского Обкома ВЛКСМ за октябрь с. г./ По данным партизанской разведки, в октябре с. г. по деревням Трубчевского р-на Орловской области «немецкое командование дало старостам распоряжение: выявить по селам все партизанские семьи и подозрительных и доставить их в конц. лагеря». В этом же духе выдержано и приказание командира Трубчевской роты карателей Макеенко старосте дер. Дубовня: все имущество Поляковой /матери партизана/ описать и взять на хранение до особого распоряжения. Полякова за укрытие сына-партизана приговорена к повешению, и труп не снимать трое суток. После трех суток труп похоронить. Объявите гражданам Вашей деревни, что кто будет давать приют бандитам — сам будет повешен. 18.10.42 г. Трубчевск.

Принимаются меры и в отношении усиления административного режима, как видно из приказа № 18 от 01.07.42 г. по Кистерской волости:

«В связи с появлением партизан…

1/ Старостам установить на окраинах /населенных пунктов/ посты из 2 человек, которых староста должен инструктировать: при появлении незнакомой личности дежурный должен докладывать в волость дежурному охраннику.

2/ Довести до сведения всех граждан, что свободное хождение — от восхода солнца до половины десятого вечера. В случае появления свободного хождения граждан — будут расстреляны на месте без всякого предупреждения. Приказ входит в силу с 01.06.42 г. Старшина /подпись/».

В № 28 от 05.11.42 г. органа Локотского окружного «самоуправления» — «Голос Народа» помещен приказ № 114 от 31.10.42 г. «О борьбе с бандитами».

«За последнее время участились случаи налетов оставшихся в лесах бандитов на мирное население вверенного мне округа. Это объясняется тем, что… бандиты не имеют продовольствия и вынуждены голодать. То, что мы не успели сделать оружием — должен сделать голод в лесах зимой… В целях быстрейшей помощи населению в случае налетов, приказываю:5. Всем старостам, волостным старшинам и районным бургомистрам приказываю по приближении бандитов немедленно сообщать об этом в ближайший телефонный пункт, для чего в каждом селе нужно иметь верховую лошадь со всадником.

Предупреждаю, что за невыполнение настоящего приказа буду рассматривать как прямое предательство и измену родине и виновных привлекать к военно-полевому суду…»

Усиленно охраняются все железнодорожные объекты. Степень усиления охраны зависит от важности объекта и от степени развитости в том или ином районе партизанского движения. Как правило, наиболее ответственные участки и объекты охраняются немецкими частями. Вне зависимости от наличия пленных, а также войсковых подразделений вассальных государств, к охране ж. д. полотна привлекается и местное население прилегающих к ж. д. населенных пунктов. Воинские части несут охрану путем патрулирования; мобилизованные для этой цели окрестные жители получают под ответственность определенный участок — в поле видимости, — за который отвечают по всем строгостям оккупационного режима. В качестве мероприятия, направленного против диверсионных действий на ж. д. транспорте, в Троснянском, Кромском р-нах Курской области и др. все зеленые насаждения, прилегающие к ж. д. /шоссе/, вырубаются полностью с использованием лесоматериала на строительство оборонных сооружений. В первую очередь это осуществляется в местах, являющихся хорошими подступами для диверсантов.

В Дмитровском, в Дмитриевском, Михайловском р-нах Курской области и др. со стороны оккупантов практикуется прочесывание лесных массивов — силами немецких, мадьярских частей и полиции — с целью лишения партизан их баз, а главное — уничтожения их. Так, например… с 12 по 25.10.42 г., с 03 по 11.11.42 г. и с 17 по 20.11.42 г. оккупанты после основательной артиллерийской подготовки последовательными цепями прочесывали леса — с беспрерывным прострелом из автоматического оружия проходимых ими лесных площадей, В каждой такой операции участвовало от 1,5 до 3 тысяч человек — с охватом площади от 1,5 до 8 тысяч га.

Последовательные в своей политике «кнута и пряника», оккупанты наряду с применением террора пользуются и методами поощрения различного рода предателей за оказываемую ими помощь в борьбе с партизанами. Газета «Речь» в № 116 от 02.10.42 публикует:

«Награды за помощь германской армии. Германским командованием издано распоряжение, согласно которому командующие административными районами имеют право по представлению дивизий, а также командиров отдельных воинских частей наделять местных жителей, оказавших германской армии особые услуги по борьбе с партизанами и другие услуги, земельными участками в размере одного гектара с немедленным представлением им таковых».

По данным разведки партизанских отрядов, издан за подписью «имперского министра восточных земель» Розенберга приказ, устанавливающий награды /в т. ч. медали/ для лиц из местного населения оккупированной территории, активно участвовавших в строительстве «новой жизни», в борьбе с партизанами, активно помогающих быстрее ликвидировать «последствия большевистского строя». Командующим областью, на основании этого, издан приказ, предусматривающий награды указанным выше предателям, выдаваемые в виде соли, а также земельных наделов в размере 1 га. Староста дер. Добрунь, Брянского р-на, уже получил за свою предательскую работу значительное количество соли, а также большой надел земли. Наряду с газетными воплями о «зверствах партизан» /без приведения, впрочем, конкретных фактов/, с широким распространением среди населения оккупированной территории листовок на эту тему весьма часто практикуется помещение в предательской прессе, а также размножение листовками различных «писем к партизанам», обращений — якобы от имени бывших партизан, перешедших на сторону немцев. Специальными листовками, иллюстрациями фашистские пропагандисты пытаются соблазнить партизан «привольным житьем» изменников, добровольно перешедших на сторону немцев /образцы листовок — «8» экз. — прилагаются/.

Представитель ЦШПД

на Брянском фронте —

Старший майор госбезопасности / Матвеев /

За начальника разведотдела майор / Быстров /

РГАСПИ. Ф. 69. ОП. 1. Д.909. лЛ. 144–148 об.

Секретно

СПРАВКА О ПРИЕМАХ БОРЬБЫ НЕМЦЕВ С ПАРТИЗАНАМИ

1. Данные последнего времени подтверждают, что одним из основных методов контрразведывательной работы гестапо, направленной на борьбу с партизанами, является насаждение широкой осведомительной сети из местного населения. Кроме осведомителей, гестапо вербует из местных жителей также и в отряды для активной борьбы с партизанами и нашей разведкой. Подобные отряды и банды выявлены: в районе Порхов действует отряд «самозащиты» численностью 700 человек. В Порхове организована «охотничья группа» из местных жителей в несколько человек. Банда в 150 человек действует в районе Дедовичи — Пожеривицы.

В целях поимки партизан и разведчиков, гестапо практикует периодические налеты этих отрядов на отдельные пункты.

2. В качестве осведомителей, помимо из числа местных жителей гестапо поселяет в деревнях своих агентов по своим же документам под видом местных жителей. В Пороховском районе имеется до 60 человек таких осведомителей — агентов, о которых не знает и староста.

3. Широкая сеть агентов и осведомителей отмечается в Кингисеппском, Гдовском, Полновецком, Островском, Сошихинском, Славковском и др. районах.

Агентура вербовалась преимущественно из числа бывших коммунистов и комсомольцев сов. актива, которым ставилась задача — установить связь с партизанами и сообщать об этом в гестапо.

4. Органы гестапо начали широко применять провокационный метод выявления партизан или разведчиков, заключавшийся в том, что под видом партизан или разведчиков в леса направляются группы агентов гестапо, снабженные поддельными документами, а иногда и радиоаппаратурой. В их задачу входит — установление связи с партизанами и группами разведки, выявление их баз и мест расположения. Эти группы действуют под видом партизан или разведчиков.

5. Для населения, оставшегося в прифронтовой полосе, в целях изоляции его от партизан, немцами введен исключительно жестокий режим. Так, на каждый населенный пункт Тосненского и Мгинского районов назначены коменданты. Все ранее выданные пропуска от населения отобраны. Передвижение между населенными пунктами воспрещено. Для всего населения, в том числе и детей, введены нарукавные повязки, без которых население не может появляться на улице. Цвет повязок разный для каждой деревни.

ТАКТИКА ПРОТИВНИКА В БОРЬБЕ С ПАРТИЗАНАМИ В ЛЕТНИХ УСЛОВИЯХ

Новые формы борьбы с партизанами можно проследить на опыте партизанского отряда «Красный партизан», вступившего для выполнения боевого приказа 9 июня с. г. в район своих действий в тылу противника (Ухтинское направление).

18 июня отряд подошел к дороге Вокнаволок (0684) — Латвозеро (9438). Для прикрытия перехода была оставлена засада в составе взвода. Когда ядро отряда отошло до 4 км. за дорогу, на засаду напала группа финнов-автоматчиков в 40 человек. В результате завязавшегося боя взят в плен солдат этого карательного отряда.

Через опрос военнопленного установлено: появление партизан было замечено гарнизоном, расположенным в д. Костомукша (7694). Сразу же была сформирована карательная группа из кадровых солдат, преимущественно шюцкоровцев.

Финны, как показывает военнопленный, предполагали, что партизаны нападут на гарнизон, расположенный в глубоком тылу финской территории. Группа была сформирована в количестве 38 человек из Костомукшского и Кентозерского гарнизонов, вооруженных на 50 проц. автоматами, винтовками и гранатами. Впоследствии эта группа была усилена за счет Вокнаволокского гарнизона. В задачу группы входило: следовать по следам отряда, не выдавая себя, а во время налета партизан на гарнизон, — ударить с тыла.

После первого столкновения с партизанами, отряд двигался расчлененным порядком с целью оторваться от преследования.

Противник применил сигналы для связи передовых дозоров с ядром группы путем подражания крикам кукушки. Эти крики слышны были более учащенно в левой стороне и сзади движения отряда и реже с правой стороны. Во время отдыха отряда крики кукушки прекратились, а как только отряд трогался в дальнейший поход, они возобновлялись.

В результате отряд имел 4 столкновения с противником и был вынужден возвратиться в свой тыл и новым маршрутом пойти в район боевых действий.

Организация карательных отрядов проводилась повсеместно. На некоторых участках эти группы занимались прочесыванием леса. Так, например, группа партизан отряда «Полярник» в количестве 3 человек, находясь в тылу противника, на Кестеньгском направлении, встретилась с отрядом противника до 100 человек, которые рассыпались в лесу, охватывая полосу 1000 метров, шли со стрельбой в поисках партизан.

(По матер. доклад. записки ШПД Карельского фронта от 14. 8. 42 за № 00175).

РГАСПИ. Ф. 69. ОП. 1. Д. 744. Л. 24–25

Приложение 3 к параграфу 1 главы 6

Список представителей органов НКВД — заместителей командиров партизанских отрядов по разведке штаба партизанского движения Карельского фронта на 27 августа 1943 г.

Приложение составлено на основании анализа справки разведотдела ЦШПД от 27 августа 1943 г. (РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1, д. 741. Л. 66–67).

Приложение 4 к параграфу 1 главы 6

ДОКУМЕНТЫ О РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ОРГАНОВ ГОСБЕЗОПАСНОСТИ В ТЫЛУ ПРОТИВНИКА

Доклад о состоянии разведывательной службы в объединенных партизанских бригадах тов. Емлютина на 25 декабря 1942 г.

не позднее декабря 1942 г.

Штабу объединенных партизанских бригад тов. Емлютина поставлены следующие основные разведывательные задачи:

1. В основу всей разведывательной службы положить приказ товарища СТАЛИНА № 00189.

2. Создать широкую агентурную сеть в районах действия партизанских бригад, уделив особое внимание созданию агентуры в районах: Брянск, Орджоникидзеград, Жиздра, Навля, Локоть, Севск, Хутор Михайловский, Новгород-Северский, Почеп, Трубчевск, Стародуб.

3. Взять под контроль железные и шоссейные дороги: Брянск, Орел, Брянск — Льгов, Гомель — Брянск, Унеча — Хутор Михайловский с целью систематического наблюдения за перевозками живой силы и техники противника.

4. Установить наличие и строительство оборонительных сооружений по р. Десна.

5. Сбор и обработка сведений военно-политического и экономического характера.

6. Добыча документации противника (приказы, распоряжения военного командования и административных властей, паспортов, печатей, справок, пропусков и других документов, могущих служить правом на проживание и передвижение).

Агентурная обстановка вполне благоприятствует для выполнения этих задач и характеризуется следующими возможностями:

а) Основная масса населения оккупированных районов предана партии и советскому правительству, симпатизирует партизанам и уверена в победе Красной Армии над оккупантами;

б) Рост брожения, разложения в рядах изменников Родины (старост, полиции, солдат немецко-русских частей);

в) Многие партизаны имеют родственные и прочие связи с местным населением.

Все это создает необходимые условия для насаждения широкой агентурной сети из числа советских граждан оккупированных районов, полицейских, солдат, руководителей органов самоуправления.

Для организации связи партизанских бригад с их агентурой способствует отсутствие сплошного фронта, а отсюда имеется возможность проникновения вербовщиков, связников в тыл противника.

Разведывательный аппарат

На 25.12.42 во всех бригадах имеются зам. командиров бригад и отрядов по разведке. Кроме того, при объединенном штабе т. Емлютина создан разведывательный отдел, а при каждой бригаде введены должности пом. начальника по агентурной и войсковой разведке.

Основной руководящий состав командиров-разведчиков, начиная от зам. командиров бригад по разведке, почти впервые на этой работе, следовательно, не имеют опыта разведывательной работы, но все же большинство из них активно включаются в работу и стараются добросовестно выполнять возложенные на них задачи. К таким командирам относятся: начальник разведотдела штаба объединенных бригад — капитан Лопатин, помощники начальников штабов по агентурной разведке бригад: «За власть Советов» — т. Юрченко и бригады «Смерть немецким оккупантам» — т. Кадиновский.

Планирование разведывательной работы

В вопросах ведения и планирования разведывательной работы в партизанских бригадах до сих пор не ликвидирован хаос, отсутствует единое руководство. Разведкой занимаются: партизанские отряды, УНКВД по Орловской области, 4-е управление НКВД СССР и разведотдел Штаба Брянского фронта.

Казалось бы, при наличии таких разведывательных органов дело разведки должно было быть поставлено так, как это требует приказ товарища СТАЛИНА, но на самом деле ни один из этих самостоятельно действующих органов разведкой по сути дела не занимается, а мешают друг другу. В основном разведка жиздится на партизанских бригадах, а все остальные органы занимаются перехватыванием и присваиванием всеми путями разведданных, добываемых партизанскими бригадами, иначе говоря, крадут сведения. Каждый орган, не проверив данные, стремится как можно скорее передать их своим начальникам, в результате чего донесения часто вызывают большое сомнение.

Никакой взаимной информации и контакта в работе между существующими разведорганами в партизанском краю нет. Каждый орган стремится занять главенствующее положение. Без вмешательства Центрального штаба партизанского движения в дело организации ведения разведки в партизанских отрядах существующая там до сих пор неразбериха в этом вопросе не будет ликвидирована.

На декабрь месяц штабом объединенных бригад поставлены каждой бригаде конкретные задачи по разведке. Бригады, в свою очередь, поставили задачи отрядам.

Планирование же работы в разрезе стоящих задач как в штабах бригад, также и в штабах отрядов отсутствует, а поэтому руководство со стороны зам. командиров бригад, отрядов по разведке идет стихийно.

Командиры-разведчики штабов редко бывают в отрядах, ограничиваясь бумажным руководством.

Не все еще зам. командиров бригад по разведке и разведчики занимаются непосредственно подбором, обучением и вербовкой агентуры, возложив эти функции на отряды.

Состояние агентурной работы

На 25.12.42 агентурная связь создана в следующих населенных пунктах в тылу противника:

в г. Брянск — 70 агентов, в г. Карачев и прилегающих к нему селах — 16 человек, д. Супонево — под Брянском — 3 чел., станция Палужье — 1 чел., Навля — 2 чел., Локоть — 1 чел., Комаричи — 6 чел., Севск — 2 чел., в прилегающих к нему селах — 8 чел., Суземка — 1 чел., Середина-Буда — 11 чел., Жихов — 1 чел., Сагутьево — 2 чел., Трубчевск — 1 чел., Погар и прилегающих к нему селах — 3 чел., Почеп — 1 чел., Унеча — 1 чел. Всего имеется 121 агент, из них: работающих в райуправах — 12, старост и работников сельских обществ — 4 чел., полицейских — 9, учителей — 2, железнодорожников — 10 чел.

Агентура в г. Брянск, созданная отрядом Дука, требует тщательной чистки, так как значительная часть ее была связана с провокатором Семеновым.

Наряду с имеющейся агентурой в г. Брянске создается параллельная агентурная сеть.

Анализируя состояние агентурной разведки, можно сделать вывод:

1. Общее количество агентов вполне позволяет получать достаточно разведывательных данных о противнике. Агентурная сеть создана в основных населенных пунктах противника, но связь с ней осуществляется не регулярно. Руководство агентурой слабое. Разведывательные данные поступают медленно и не регулярно, а поэтому они теряют иногда свою ценность.

2. Мало агентов в органах самоуправления, в полиции, на ж. д. транспорте, предприятиях и совсем отсутствуют в органах гестапо, при руководителях политических и административных органов.

3. Слабо налажен контроль за перевозками противника по ж. д. и шоссейным дорогам.

4. Организация специальных диверсий на военных объектах через имеющуюся там агентуру совсем не проводится.

Совсем редко применяются разведывательные комбинации по разработке, вербовке видных военных, политических руководителей противника или же их истребление.

Подбор, обучение агентурных разведчиков (вербовщиков, связников, маршрутных агентов) не на должной высоте, и эта категория разведчиков редко используется. Основная причина — слабая агентурная подготовка самих работников разведывательных отделений бригад и зам. командиров по разведке.

Положительной стороной агентурной работы является то обстоятельство, что с введением при каждой бригаде должностей зам. командиров бригад по разведке, созданием разведывательных отделений при штабах бригад положили конец существовавшей до сих пор неразберихе, обезличке в организации и руководстве агентурной разведкой. Можно полагать, что агентурная разведка будет налажена в духе предъявляемых к ней требований. Большинство руководящего состава командиров-разведчиков активно включаются в работу.

В лучшую сторону по агентурной разведке выделяются бригады: «За власть Советов», 2-й Курской имени Дзержинского, имени Щорса. Совсем еще не налажена агентура в бригадах имени Сталина и в отдельном отряде им. Ворошилова № 2.

Состояние войсковой разведки

Этому виду разведки до создания бригад мало уделялось внимания. Не осуществлялся основной принцип разведки — непрерывность. Разведка велась от случая к случаю.

Штабы отрядов пренебрежительно относились к организации наблюдения за противником. В результате, большинство отрядов не знали точного расположения противника, его сил и намерений. Захват контрольных пленных также редко практиковался.

С организацией бригад ведение войсковой разведки значительно улучшилось. Каждая бригада имеет определенные полосы и ответственные направления для войсковой разведки.

Организовано ежедневное представление разведывательных данных штабами бригад в штаб. Периодически с целью уточнения расположения противника, установления нумерации его частей, организуют захват «языка». Так, за первую половину декабря месяца на различных участках, путем организации поисков захвачено 15 солдат противника, не считая полицейских. Кроме того, благодаря данным агентурной и войсковой агентурной разведки многие отряды произвели ряд успешных операций по разгрому полицейских гарнизонов, ж. д. станций, в частности ст. Комаричи, село Ивановское, г. Погар.

Для ведения войсковой разведки при каждом батальоне и отряде имеется отделение пеших разведчиков (10–15 чел.). Качественный подбор разведчиков еще в полной мере не может быть признан хорошим, особенно низка их подготовка.

Сведения разведки не обобщаются, не проверяются и нередко искажаются, а иногда бывают совсем ложными.

Задачи разведывательным подразделениям, как правило, ставились без указания срока работы, в результате чего разведчики, увидев части противника, не стремятся непрерывно следить за его движением, поведением, а немедленно возвращаются в свою часть.

В итоге нужно сказать, что штабы войсковую разведку для себя ведут недостаточно целеустремленно, в ней отсутствует основной принцип — непрерывность.

Информационная работа, сбор и обработка документов

Все разведывательные данные от штабов бригад поступают в штаб объединенных бригад в виде разведывательных сводок и донесений. Большое удаление многих бригад от объединенного штаба (30–50 км), отсутствие при этом радиосвязи и подвижных средств затрудняют своевременную доставку разведданных, от чего зачастую они поступают с большим опозданием и в силу чего теряют свою ценность.

Разведывательные сводки штабами бригад составляются, но разведывательные сведения должным образом не анализируются и не обобщаются. Дополнительные задачи по разведке, исходя из разведданных, ставятся не совсем целеустремленно. Слабо изучаются, добываются и обрабатываются сведения политико-экономического характера.

Отчетные карты ввиду отсутствия карт не ведутся.

Следует отметить, что по сравнению с летним периодом штабы значительно упорядочили сбор, обработку разведданных и документации, повысив в этом отношении ответственность. Проделана большая работа по добыче через агентуру документации, могущей служить правом на жительство и передвижение разведчиков.

Состояния контрразведывательной работы

Контрразведывательной службой занимаются исключительно особые отделы, которые подотчетны только перед УНКВД Орловской области.

Штабы бригад этим видом разведки не занимаются, так как совершенно нет квалифицированных командиров, которые могли бы выполнить эту задачу. При наличии Особых отделов при штабе объединенных бригад и при каждой бригаде вполне достаточно этих органов:

для ведения контрразведывательной работы, тем более что Особые отделы уже имеют широкую контрразведывательную сеть как внутри партизанских отрядов, так и в тылу противника.

Итоги работы представителей Брянского штаба партизанского движения:

а) проведена проверка состояния разведывательной службы в большинстве бригад.

б) Проведен инструктаж с зам. командиров бригад по разведке и начальниками разведывательных отделений по организации и ведению разведки. На местах давались советы и указания.

в) Под руководством представителей была организована разведка районов Глинное, Нивки, Заложье, Салтановка с целью установления силы противника, его огневой системы для проведения операций партизанскими отрядами по захвату и уничтожению противника в этих пунктах.

Кроме того, представители сами принимали непосредственное участие в проводимых партизанами операциях, в частности, капитан Толочко принимал участие в разгроме штаба батальона полка «Десна». В этой операции были захвачены ценные приказы противника.

Общий вывод о состоянии разведывательной работы и о необходимых мероприятиях по ее активизации

1. По сравнению с летним периодом разведывательная служба в партизанских бригадах имеет некоторое улучшение, но все же еще недостаточно развернута и ни в коей мере не удовлетворяет требований, предъявляемых приказом товарища Сталина № 00189.

Основной причиной этому является отсутствие в бригадах хорошо подготовленных и опытных командиров-разведчиков.

2. Для активизации всей разведывательной службы необходимо провести следующие мероприятия:

а) Подготовить за счет школы Центрального штаба партизанского движения 10 человек хорошо подготовленных командиров-разведчиков и направить их на должности зам. командиров бригад по разведке, которые могли бы руководить и обучать остальной состав разведчиков.

б) С целью систематического контроля и оказания помощи бригадам при штабе объединенных бригад постоянно иметь представителя штаба партизанского движения.

в) В кратчайший срок через Центральный штаб партизанского движения снабдить штабы партизанских бригад необходимой документацией и экипировкой (гражданская одежда) для переброски и легализации агентов, вербовщиков маршрутных агентов и связников.

г) Для ускорения получения разведывательных данных Брянским штабом партизанского движения и штабом объединенных бригад, все бригады связать радиосвязью.

д) Создать при каждой бригаде фонд для агентурной разведки (соль, табак, мыло и другие дефицитные товары).

Из-за отсутствия специальной аппаратуры партизанскими бригадами не применяется очень важный вид разведки — подслушивание телефонных разговоров противника. К тому же имеются большие возможности, так, например, бригада «За Родину» расположена недалеко от узла связи Докотского военного округа, связывающего его с Брянском, Орлом, с Навлей, Комаричами, Севском. Кроме того, в Докотье, Навле противник сосредоточил до дивизии пехоты и имеются штабы 102 п. д. и бригады русско-немецких войск.

Имеется также возможность подслушивания телефонных разговоров Навлинской группировки противника с полком «Десна». Два телефонных провода этих группировок проходят по лесу, контролируемому партизанами.

Необходимо снабдить штабы бригад специальной аппаратурой для подслушивания телефонных разговоров.

Зам. представителя ЦШПД

на Брянском фронте

подполковник Горшков

Архив С.С. Бельченко

ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА

О частичном провале агентурной сети в городе и на ж. д. узле Брянска

В конце октября с. г. УНКВД по Орловской области были арестованы как подозреваемые в причастности к гестапо братья Семеновы, Олег и Серафим, являвшиеся резидентами в партизанском отряде тов. Дука. В процессе следствия установлено:

Семенов Серафим Иванович, рождения 1903 года, сын бывшего купца и члена Городской управы г. Брянска, член ВКП(б), к началу военных действий работал в Луганском районе Житомирской области.

Имея задание Луганского РКП(б) остаться в качестве командира партизанского отряда на месте, Серафим после оккупации района немцами оттуда бежал и прибыл в г. Брянск в дом своего брата Олега, 15.10.41 г., когда город был также оккупирован немцами.

Его брат — Семенов Олег, рождения 1909 г., находясь в Красной Армии на должности нач. связи 325 арт. полка, попал в сентябре 1941 г. в районе города Золотовска в окружение, из которого вышел переодетым в гражданское платье и прибыл в г. Брянск, застав там Серафима. По пути следования, в Полтавской области был задержан немцами, но якобы бежал из спецлагеря на вторые сутки.

Оба брата, имевшие, по их словам, целью пробраться в Москву (что вызывает, естественно, сильное сомнение), заменили свое намерение, решив работать в каком-либо местном партизанском отряде. Необходимо отметить, что это их решение совпало по времени с наступлением Красной Армии, во время которого жители Брянска ожидали со дня на день прихода в город наших войск.

20.11.41 г. они связались через своего племянника-партизана Семенова Василия с Брянским городским партизанским отрядом. Сам Семенов Василий незадолго до того бежал из немецкого плена.

Олег и Серафим оставались в Брянске, работали по выполнению различных заданий командования партизанского отряда. В связи с провалом подготовки взрыва Брянской городской управы оба брата в феврале с. г. арестовываются гестапо и 01.03 с. г. они якобы совершают побег из брянской тюрьмы. Правдоподобность нарисованных ими обстоятельств побега вызывает серьезное сомнение. Заслуживает внимания также и то обстоятельство, что при допросе Олега немецкий офицер недвусмысленно дал ему понять о выгоде его работы в пользу немцев. Немец, вероятнее всего, не ограничился произнесением по этому вопросу всего лишь одной фразы.

Под предлогом поисков Брянского партизанского отряда Серафим и Олег оказываются почему-то в противоположной от места нахождения этого отряда стороне — в районе деятельности Орджоникидзеградского отряда тов. Виноградова — и партизанами последнего задерживаются 04.04 с/г. После устного допроса Олега и Серафима тов. Виноградовым последний пришел к выводу о необходимости их расстрела, но под влиянием сотрудников Орловского отдела НКВД Суровягина и Недосекина согласился на использование задержанных в качестве агентурных разведчиков.

Выполнять свое агентурное задание оба брата были вновь посланы тов. Суровягиным и Недосекиным в Брянск, навербовав агентуру, работали в качестве резидентов.

18.06. с/г Серафим и Олег вновь арестовываются гестапо, но через 15 дней, по их словам, освобождаются (несмотря на то, что явно бросающаяся в глаза подложность их паспортов была доказана в процессе следствия) и уходят в партизанский отряд тов. Дука.

В конце июля с/г тов. Дука назначает Серафима своим заместителем по разведке и передает на связь обоим братьям почти всю агентуру по Брянску.

Вскоре после этого по району Брянска последовали массовые провалы агентуры при следующих обстоятельствах.

В начале августа 1942 г. с нашим агентом Егоровым П. в театре завел разговор неизвестный, отрекомендовавшийся в качестве лица, связанного с партизанскими отрядами, и попросивший Егорова помощи в агентурной работе. Легко поддавшись на провокацию агента гестапо, Егоров дал согласие на встречу с другим, якобы доверенным лицом партизанского отряда и обещал последнему познакомить со своим товарищем — Гришиным.

На явку в условное место Гришин опоздал, а Егоров, встретившись с представителем партизанского отряда — женщиной, дал последней согласие работать в агентурной сети, одновременно рассказав, что он уже работал в этом направлении совместно с тов. Маркиным и Гришиным.

Тов. Гришин, явившись и увидев Егорова с женщиной, известной ему как агент гестапо, ушел незамеченным.

В 20-х числах августа в доме наших агентов: жены Маркина и ее матери — Брылевой (сам Маркин незадолго до этого умер) полиция произвела тщательный, но безрезультатный обыск, в процессе производства которого полицейские расспрашивали о месте нахождения Егорова. В ту же ночь были арестованы Егоров и Гришин. Последний, по его словам, упорно отрицавший предъявленные ему обвинения в связи с партизанами, через некоторое время был освобожден. За домом Маркиной и Брылевой и за ним по месту работы было установлено, через уличного старосту и администрацию предприятия, наблюдение.

Через несколько дней с женой Маркина заводит знакомство следователь сыскного отделения полиции Жуковский, которому Маркина проговаривается о своей связи с нашим агентом Федюшиной, а также двумя агентурными разведчиками партизанского отряда — Анатолием и Серафимом.

Вслед за этим на место прежней службы Федюшиной явился неизвестный, оказавшийся агентом полиции, и, узнав, что Федюшина с работы уволена, увиделся с работавшей там же ее сестрой. В разговоре с последней он сообщил, что прибыл из Москвы по делам партизанских отрядов и с задачей организовать агентуру в г. Брянске. Поскольку сестра Федюшиной не была в курсе агентурной работы, попытка гестаповцев выяснить пароли нашей агентуры оказалась безрезультатной. Прощаясь, он оставил сестре Федюшиной вымышленный пароль.

При обыске на квартире Федюшиной нашли записку, адресованную связанному с ней агенту Сафонову, послужившую поводом для ареста их обоих. На одном из допросов Федюшиной было предложено работать в пользу полиции, а через нашу агентуру ей передано, чтобы она дала на это согласие.

Вслед за этим были арестованы, после вторичного тщательного (и опять безрезультатного) обыска, Маркина и Брылева. Обыск и арест производили полицейские, Жуковский и женщина, спровоцировавшая Егорова.

После ареста этой группы агентов были произведены:

а) смена всех паролей,

б) персональный, тщательный инструктаж всей агентуры,

в) временная консервация части агентуры, в результате чего дальнейшие аресты прекратились.

Спустя несколько недель на квартиру нашего агента Батюка явились двое в рабочем платье, заявивших о себе как о партизанах, потерявших связь с отрядом и имеющих настоятельную необходимость идти в партизанский отряд, спасаясь от полиции. В подтверждение своих слов оба показали партбилеты и партизанские удостоверения.

Когда провокаторы убедили Батюка указать им дорогу в партизанский отряд, трое вышли из дому и тут были арестованы полицией.

Батюк был помещен в общую с одним провокатором камеру. Провокатор упорно продолжал вести разговор с Батюком о партизанском движении, о свой преданности родине, о своих надеждах выйти из тюрьмы — при содействии знакомых ему влиятельных лиц, о желании после того добраться до партизанского отряда. Приняв все за чистую монету, Батюк выдал как руководителя одной из партизанских групп товарища. Обухова, как знающего дорогу к партизанам — тов. Иванова и как связиста Кулика И. Одновременно с арестом Батюка были арестованы наши агенты тов. Сафронова и Ципеляева — в виду их частых посещений квартиры Батюка, поводом для подозрений которого могло явиться его неосторожное, с точки зрения агента, поведение:

а) частые случаи невыхода на работу (до 4-х дней в неделю) без разрешения немецкой администрации;

б) частые уходы из дома после работы;

в) бесцельные и частые хождения к товарищам, находящимся на подозрении у оккупантов;

г) систематические покупки на базарах на большие суммы — при своем скудном заработке;

д) устройство в своем доме вечеринок с выпивками, угощениями, карточных игр и прочее.

Вслед за Ципеляевой были арестованы супруги Степановы, на квартиру которых Ципеляева ходила за почтой. На допросах Степанов предъявленное ему обвинение в содержании явочной квартиры категорически отрицает, несмотря на то, что ему были объявлены фамилии партизан, пользовавшихся у него ночлегом. От поведения Степанова будет зависить исход дела с перевербовкой в агентуру полиции указанной выше Федюшиной.

13 сентября к жене Обухова явились двое, попросившись от имени находящегося на работе ее мужа, выдать «для дела» листовки — что последняя и выполнила. Вечером того же числа Обухов был арестован на улице, когда шел к Иванову, имея при себе писменное агентурное донесение. Жена Обухова на допросе показала, что у них постоянно хранились листовки и газеты (о хранившемся в доме оружии она не знала), а также описала приметы ряда партизан, их посещавших. Вследствие этого она получила право свидания с мужем и передач ему. Поведение на допросе самого Обухова установить не удалось.

Предупрежденный своевременно об аресте Обухова и необходимости скрыться, Иванов должного значения этому не придал и на другие сутки он был арестован у себя на квартире, причем при обыске у него были найдены две мины замедленного действия.

Находившемуся с ним на квартире сыну Кулика — Ивану удалось бежать к партизанам.

Непосредственно перед этим был арестован, после безрезультатного обыска в квартире Алексей Кулик.

Был арестован связанный с Обуховым наш агент Ерохин, освобожденный через две недели.

Наш агент Седнев, посещенный на квартире двумя агентами гестапо (под видом посланных от Семенова), дал им сведения о зенитной обороне города Брянска. Дальнейший результат этого дела неизвестен.

Далее, у нашего агента Зезалкина две девушки — агенты полиции безрезультатно пытались установить подробности о его связях и образе жизни.

Аналогичным образом полиция поступила в отношении наших агентов Лебедева и Сиваковой. Первый остался работать на месте, а вторая выведена, в связи с подозрением, в безопасное место.

Арестовывались также, но через несколько дней освобождены наши агенты Васильев и Добряк. Обоим при освобожднии было предложено немедленно сообщать в полицию в случае появления кого-либо из неизвестных им партизан.

Среди этих провалов рассматривается нами в первую очередь в непосредственной связи с делом Семеновых, хотя на следствии они свою причастность к гестапо отрицают и, ведя себя на допросах крайне осторожно, тщательно обдумывают свои ответы следователю.

Наряду с тем, расшифровке агентов способствовали заметным образом и обстоятельства, вытекающие из наших недостатков в области агентурной работы.

Последние же частично могут быть объяснены отсутствием опыта у подавляющей части агентов и работников, ими руководящих.

Наши мероприятия в этой связи сводятся, в основном:

а) Консервация всей агентуры, имеющей прямую или косвенную связь с изложенными выше фактами, а равно бывшей на связи с агентами — двойниками Семеновыми или известной последним по другим причинам;

б) Организация агентурного обслуживания агентуры, освобожденной после ареста полицией (Ерохина, Васильев, Добряк и другие), для установления фактов возможного двойничества;

в) Персональному тщательному инструктажу агентуры — с использованием, в отвлеченной форме, примеров настоящего дела; соответствующему инструктажу всего состава, руководящего агентурной работой.

г) Выполнению плана насаждения новой агентуры в районе деятельности отрядов тов. Дука, где изложенные выше провалы имели место.

РГАСПИ. Ф. 69. ОП. 1. Д. 909. Л. 90–92 (Об.).

Сов. Секретно

Начальнику Белорусского штаба

партизанского движения

тов. Калинину П. З.

Докладная записка

(По вопросу постановки агентурной работы в немецких гарнизонах за период с 5 июня по 1 ноября 1943 года.)

Составлено 30.10.1943 г.

Всего в немецких гарнизонах имеем агентуры 47 человек, из них за период с 5 июня по 1 ноября 1943 г. завербовано 43 с/о, кроме того восстановлена связь с 2 с/о, завербованными в 1942 г. и с 2 с/о, завербованными также в 1942 г. Связь прервана из-за того, что они находятся в гарнизоне Старое Сиротино и возможности для встречи нет.

За этот же период времени гестапо схвачено и заключено в концентрационный лагерь 3 с/о: «Гаврилов», «Крупеня» и «Бирюков»; перешли в партизанские отряды, так как дальше оставаться было невозможно, могли быть схвачены гестапо: 4 с/о «Вася», «Грозный», «Женя» и «Ольга».

Таким образом за отчетный период времени имеем с/о 40 чел.

За отчетный период через агентуру из немецких гарнизонов было переведено: добровольцев, полицейских и военнопленных 46 чел., разоблачено немецких шпионов и гитлеровских мерзавцев 11, один из них террорист, имевший задание от гестапо — убить секретаря Сиротинского РК КП(б)Б — комиссара бригады им. Ленина тов. Сипко.

За указанный выше период через агентуру проведена следующая диверсионная работа:

1. 3. 8. 43 г. Оболь с/о «Васей» была взорвана электростанция, питающая электротоком гарнизон, заводы: кирпичный, льнозавод, ж. д., станцию и др. объекты.

2. Им же в этот день, путем подкладки магнитной мины были сожжены:

а) Льнозавод, перерабатывающий льнотресту, привозимую из Калининской и Смоленской областей для военных нужд. Во время пожара сгорело импортное оборудование.

б) Кирпичный завод, переведенный немцами из Витебска с суточной производительностью в 10 тыс. шт. кирпича.

3. Источником «Крупеня» также 03.08.43 г. путем взрыва магнитной мины подорван мотовоз, перевозивший торф из болота на погрузочную площадку завода.

4. С/о «Бирюковым» 15.07.43 г. на с. Оболь, путем подкладки магнитной мины было сожжено: склад с льноволокном в количестве 20 тонн, готовым для отправки в Германию и склад с хлебом, где сгорело и испорчено до 10 тонн хлеба.

5. Он же с/о «Бирюков» 23.08.43 г. на ж. д. ст. Оболь путем закладки магнитной мины с дополнительным зарядом тола поджег склад с хлебом, в результате сгорело до 150 тонн ржи.

6. 15.08.43 г. с/о «Женя», работая поваром у немцев в п. Оболь, заложила двуокись ртути в котел с целью отравления, но так как двуокись ртути была недоброкачественной, то 24 ч. немцев тяжело болели в течение суток, жертв не было.

7. В порядке выполнения вашего приказа о взрыве водокачки на ж. д. ст. Оболь, охрану которой несли добровольцы, нами с/о «Гаврилову» и «Бирюкову» было дано задание вступить в добровольческий отряд с целью осуществления диверсионного акта.

13.08.43 г. «Гаврилов» и «Бирюков» были зачислены добровольцами в отряд, а 28.08.43 г. «Гаврилов» путем подкладки магнитных мин и дополнительных зарядов тола (2) взорвал паровой котел, таким образом водокачка была выведена из строя.

8. 27.08.43 г. через Оболь из Полоцка в Витебск проезжал командующий медицинской службы Витебского округа ортодоктор генерал с врачом и денщиком. Во время остановки в Оболи с/о «Крупеней» в машину была подложена магнитная мина, в результате чего машина, дойдя до кирпичного завода п. Оболь — взорвалась, генерал, шофер, врач и денщик убиты.

9. 20.43 г. с/о «Бирюковым» в п. Оболь была подложена магнитная мина к грузовой автомашине с живой силой, шедшей из Полоцка на Витебск. Машина около м. Шумилино взорвалась, в результате убито 12 и ранено 7 немцев.

10. с/о «Петро» на ж. д. станции Оболь 23 июня 1943 г. путем подкладки магнитной мины под ж. д. состав с бензином учинил взрыв, произошел пожар эшелона, весь состав в 24 вагона с бензином и боеприпасами сгорел, во время пожара погибло до 24 немцев.

11. с/о «Гаврилов» 04.07 путем подкладки термитного шара был сожжен деревянный мост между Пущей и торфозаводом, через который производился вывоз готовой продукции к ж. д. станции Оболь. Движение было прекращено на сутки.

12. Источником «Валя» была запечена магнитная мина в хлеб и пронесена таким образом на Обольский торфозавод. 15. 9. «Валя» эту магнитку подложила под агрегат по добыче торфа, в результате взрыва агрегат выведен из строя.

13. Источником «Вася» при содействии своей матери в п. Оболь 16.09.43 г. путем закладки магнитной мины был учинен пожар дома, в время которого сгорела немецкая полевая радиостанция.

14. 02.10.43 г. с/о «Орешко» путем подкладки магнитной мины под автомашину в м. Шумилино был учинен взрыв. Убито 2 немца и ранена женщина, находящаяся в кузове.

15. 05.10.43 г. «Орешко» также в м. Шумилино была подложена магнитная мина под автомашину. Результаты неизвестны, ибо машина вскоре, как была подложена мина, ушла на Витебск.

16. Источником «Герман» 10.10.43 г. в м. Ситротино была подложена магнитная мина под грузовую машину. В результате взрыва машина выведена из строя, жертв нет.

17. Также источник «Герман» 17.10.43 г. на ж. д. станции Ловша подложил магнитную мину в топку паровоза. В результате взрыва паровоз выведен из строя — жертв нет.

18. При содействии источников «Герман» и «Орешко» в ночь с 21 на 22 октября спецгруппой комсомольского взвода 4 и отряда нашей бригады был пущен под откос эшелон противника, в результате разбит паровоз и 15 вагонов.

Диверсионная работа через агентуру могла быть значительно большей, но отсутствие взрывчатки не дает возможность осуществить это. В настоящее время не имеем ни одной магнитки и ни грамма тола.

Через агентуру нами также добываются различные разведданные, которые Вам докладываются как через радиограммы, так и в докладных записках.

Из общего числа агентуры представлено к правительственной награде 4 ч: «Герман», «Вася», «Ольга» и «Петро». В ближайшее время будут представлены с/о «Гаврилов», «Бирюков», «Крупеня». По линии командования объявлена благодарность с/о «Орешко», «Васе» и «Тане».

Командир бригады им. Ленина Самаркин

Комиссар бригады им. Ленина Сипко

Зам. комбрига бригады по разведке Полетаев

30.10.43 г.

Верно: Ст. пом. Нач. Разведотдела БШПД

Майор гос. безопасности Ливанов

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 862. Л. 73–75.

Приложение 5 к параграфу 3 главы 6

ДОКУМЕНТЫ О КОНТРРАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОЙ РАБОТЕ ОРГАНОВ ГОСБЕЗОПАСНОСТИ НА ОККУПИРОВАННОЙ СОВЕТСКОЙ ТЕРРИТОРИИ

Сов. секретно

Секретарю ЦК КП(б)Б

Члену военного совета 3-й ударной армии

тов. Пономаренко.

Спецсообщение

О проявлениях бандитизма в районах Витебской области

По состоянию на 30. 5. 42 г.

На территории Запольского, Шабровского и др. с/советов Суражского района Витебской области появились бандитские группы, которые совершают убийства партизан и бойцов Красной Армии, вооружаясь за счет изымаемого у них оружия.

13 мая с/г в Шабровском с/совете недалеко от д. Шабры был убит партизан из бригады Шмырева, посланный с пакетом в отряды. У убитого была взята только винтовка, а пакет, который партизан держал в руке, остался. На этом же месте через 30–40 минут того же дня был убит второй партизан.

20 мая с/года на участке партизанского отряда Гурко около д. Сапроны был убит боец Красной Армии.

Того же числа партизан Степанов находился в дер. Пристань, которому сообщили, что в доме гр-на Игнатенко находится подозрительный неизвестный человек. В связи с отсутствием у него документов Степанов задержал его и конвоировал в Чеснорский с/совет. В пути следования этот неизвестный ударил кувшином по голове Степанова и пытался отнять винтовку. Завязалась борьба. Убедившись в безнадежности своих попыток, бандит бросился бежать. Степанов открыл по нему огонь и вновь задержал, ранив его в левую ногу, и доставил в Суражское РО НКВД.

На допросе неизвестный назвал себя Сыродоевым Евстафием Кузмичем, 1894 года рождения, житель д. Прибытково, Меховского района. В декабре 1941 г. дезертировал из РККА и сдался в плен к немцам, и был отпущен и проживал дома. В первой половине мая 1942 г. партизанами был захвачен и направлен в Усвятский Райвоенкомат Смоленской области. 15 мая 1942 г. Сыродоев Райвоенкоматом был направлен в воинскую часть в д. Кунья, но в пути с группой лиц снова дезертировал. Он также показал, что хотел убить партизана с целью воспользоваться его винтовкой, а затем уйти в лес на нелегальное положение.

Бандитские проявления имеют место на территории и других населенных пунктов Суражского района.

28 мая с/года председатель Запольского с/совета Емельянов сообщил о том, что в деревнях Плотки, Ковалево; в колхозах «Перемога» и «Червонный Стяг» оперирует небольшая группа бандитов, которые совершают организованные ночные грабежи в колхозах. Группа состоит из дезертиров и полицейских, скрывающихся в лесах.

В дер. Винтеи проживает Иванова Акулина Христофоровна, 1920 года рождения, муж которой находится в банде. Иванова А. Х. подозревается в связях с немецкими оккупантами.

В целях борьбы с дезертирством и проявлением бандитизма оперативным группам Суражского РО НКВД через местные органы власти с 22-го по 27 мая 1942 года была произведена перерегистрация призывного контингента с 1896-го по 1924 год включительно по всем 12 с/советам, освобожденным от немецко-фашистских оккупантов.

В результате проведенного вышеуказанного мероприятия по вызову местных органов власти должно явиться в призывные пункты 376 человек, явилось — 35 человек. Кроме того, ввиду неполного и неточного учета по с/советам призывного контингента на призывные пункты совершенно без вызова явилось 145 человек. Всего таким образом вместо 376 человек явилось 520 человек, из них направлено в РККА — 123 человека, в партизанские отряды — 44 и 353 человека по разным причинам получили отсрочки, которые отпущены по домам для производства с/хозяйственных работ.

Приняты меры установления местонахождения бандитских групп и ликвидации последних, озадачены партизанские отряды.

В населенных пунктах, засоренных бандитским элементом, подбираем кандидатуры на вербовку для дополнительного выявления бандитских проявлений.

Руководитель опер. чекистских групп НКВД

Витебской области

капитан госбезопасности / Юрин /

2 июня 1942 г.

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 854. Л. 47–49.

Сов. Секретно

Секретарю ЦК ВКБ(б)

Члену военного совета 3-й ударной армии

тов. Пономаренко.

О ЗАСЫЛКЕ АГЕНТУРЫ В ПАРТИЗАНСКИЕ ОТРЯДЫ НЕМЕЦКОЙ РАЗВЕДКОЙ

По состоянию на 1 июня 1942 г.

Агентурно-следственной работой установлено, что за последнее время германская разведка проявляет большую активную деятельность, направленную на разложение партизанского движения, путем засылки своей агентуры в партизанские отряды из числа полицейских, старшин управ и «общин».

В партизанском отряде тов. Курмилева, действующем в Суражеском районе Витебской области, выявлены:

1. Дроздов Ф. В. — в период немецкой оккупации работал старшиной Запольской управы. Активно помогал немецким войскам в снабжении продовольствием. За время работы старшиной управы сдал немецкой армии свыше 1200 центнеров мяса, свыше 1000 центнеров хлеба. Вел активную борьбу с партизанским движением.

2. Ларионов Я. Р. — в период немецкой оккупации работал старшиной «общины» к-за им. Сталина Запольского с/совета, Суражского района. За время работы старшиной «общины» с августа месяца 1941 г. по март м-ц 1942 г. показал себя активным пособником фашистским властям. Вел активную борьбу с партизанским движением.

3. Канько — в период немецкой оккупации вел активную борьбу с партизанским движением. Принимал участие в нападении на партизанский лагерь, где в землянке было убито несколько партизан…

В партизанском отряде тов. Дьячкова, действующем в Меховском районе, находится Орлов Павел Андреевич.

Орлов П.А. в период немецкой оккупации работал старшиной Поташинской волостной управы Меховского района, требовал от старшин «общин» полного выполнения плана по зернопоставкам. За невыполнение планов избивал старшин «общин». Зачитывал на колхозных собраниях немецкие приказы и призывал колхозников на оказание помощи немецкой армии. Предупреждал об ответственности за связь с партизанами.

Дроздов, Ларионов и Канько нами арестованы и ведется следствие.

В отношении Орлова подготавливаем дополнительные материалы на арест.

Для быстрейшего очищения партизанских отрядов от немецкой агентуры, предателей и изменников родины, кроме ранее имевшейся агентуры в отрядах, нами проведены дополнительные вербовки из числа членов партизанских отрядов.

2 июня 1942 г. д. Долговицы

Нач. опер. чекистской группы НКВД

по Витебской обл. —

капитан госбезопасности — /Юрин/

РГАСПИ. Ф. 69. On. 1. Д. 554. Л. 50–51.

Сов. Секретно

Секретарю ЦК КП(б)Б

Члену военного совета

3-й ударной армии

тов. Пономаренко.

На территории временно оккупированных районов Белоруссии и особенно из Витебской области на нашу территорию переходит исключительно большое количество местного населения. В отношении большинства из них мы при фильтрации безусловно никаких компрометирующих материалов пока не получаем, что не дает нам основания их задерживать.

В то же время оставлять их на месте, т. е. по существу в прифронтовой полосе нецелесообразно, так как среди них естественно имеются пока не разоблаченные агенты германской разведки.

Не имея определенного места их концентрации, мы вынуждены отпускать их, и они бродят по нашим тылам без учета и контроля.

В отношении бывших военнослужащих-окруженцев или бежавших из плена имеются конкретные указания о направлении их в спецлагеря или через сборные пункты в воинские части.

В отношении местного населения не призывного возраста и не военнослужащих, выходящих из тыла противника, считаю целесообразным направлять их или в какие-либо лагеря или определенные районы их концентрации, с выдачей им на руки соответствующих документов, не дающих права жительства в неуказанных районах концентрации.

В районах, где они бы концентрировались, организовать их дальнейшую проверку и фильтрацию.

Прошу срочно решить этот вопрос и указать конкретные места, порядок их направления, иначе они нас наводняют своим потоком и не дают работать.

2 июня 1942 г. д. Долговицы.

Руководитель опер.

чекистстских групп НКВД

по Витебской области

капитан Госбезопасности /Юрин/

РГАСПИ. Ф. 69. On. 1. Д. 854. Л. 52–53.

Сов. Секретно

Секретарю ЦК КП(б Белоруссии тов. Пономаренко.

Спецсообщение

О ЗАСОРЕНИИ ПАРТИЗАНСКИХ ОТРЯДОВ ПРЕДАТЕЛЯМИ И ИЗМЕННИКАМИ РОДИНЫ

По состоянию на 25. 5. 42 г.

В партизанских отрядах личной проверкой установлены факты засорения отрядов предателями, провокаторами и шпионами, засылаемыми фашистской разведкой в целях разложения отрядов изнутри.

В нашем распоряжении имеются следующие факты:

В партизанском отряде тов. Курмилева находится в настоящее время в качестве бойца Сазонин Александр, который с первых дней прихода немцев в Сураж поступил на службу в полицию, служил полицейским при Кравцовской управе.

Сазонин А. является активным пособником фашистских оккупантов, имел тесную связь с немцами, пользовался у них авторитетом и считался надежным полицейским.

В сентябре 1941 года Сазонин задержал и убил в дер. Подмощи Кравцовского сельсовета бежавшего из плена лейтенанта РККА. Ежедневно ездил по селам и грабил семьи коммунистов и партизан. Осенью Сазонин ездил грабить семью командира партизанской бригады тов. Шмырева, неоднократно ездил в карательные экспедиции на партизан. В своей верноподданнической службе оккупантам, беспощадных грабежах населения Сазонин дошел до такой степени, что уволен из полиции, после чего он пришел в отряд.

Младший брат Сазонина также работает в полиции и в настоящее время.

За последнее время в отряд принято трое полицейских — Шкридов Карл Иванович, Богданов Петр Матвеевич, Павлов Александр Гаврилович. Все эти полицейские служили в полиции при стеклозаводе «Новко» Суражского района, и 01.02.42 года тов. Дик принял их в отряд. Шкридов, Богданов и Павлов во время их службы у оккупантов активно боролись против советских граждан, помогали немцам вылавливать военнослужащих и евреев. Они словили трех евреев и выдали их немецкому отряду, стоящему в дер. Островское, где этих евреев расстреляли.

В феврале 1942 года в отряд тов. Дика из Витебска прибыло трое неизвестных, назвавшихся: Баранов Иван Кириллович, Михальченко Аркадий Андреевич и Стояков Иосиф Федорович, и заявили, что в Витебске у них имеется оружие, а сами они желают служить в партизанском отряде. Тов. Дик без проверки отпустил их в г. Витебск за оружием, но никто из них не вернулся. 10.05.42 г. эти лица появились в отряде тов. Райцева, также заявили, что они имеют оружие и желают вступить в отряд, и снова были отпущены в Витебск за оружием, но не вернулись. Надо полагать, что эта группа ходит по отрядам с целью разведки по заданию немцев, а благодаря беспечности командиров уходит из отрядов безнаказанно.

Поступившие данные о командире партизанского отряда тов. Дике говорят о том, что он в 1937–1938 году работал в Станьковском сельпо Минского района, где совершил растрату и бежал, но органами НКВД был разыскан и предан суду, был судим к принудработам.

В период пребывания на оккупированной территории тов. Дик был арестован немецкими оккупантами как партизан, допрашивался и освобожден якобы по рекомендации знакомых ему полицейских.

Эти данные дают основание полагать, что Дик завербован немецкой разведкой и был освобожден с задачей влиться в партизанский отряд, взять в свои руки руководство и парализовать деятельность отряда.

Практическая деятельность Дика как начальника отряда красноречиво подкрепляет эти предположения. Этот отряд является самым пассивным, ни одной наиболее существенной операции не провел. Смоловская операция 13–14/5. по существу является не результатом его деятельности, а инициативой самого Михайлова, комиссара и нач. штаба отряда. Дик наоборот тормозил посылку группы задержкой подбора людей, подготовкой продуктов, чем вызвал жалобу мне на Дика со стороны тов. Михайлова.

В отношении Дика выражают недовольство сами командиры и бойцы отряда, жалуясь на его бездеятельность и отсиживание отряда, на неспособность и нежелание наиболее серьезно проводить какую-либо операцию. О его недальнозоркости, а возможно, и сознательной деятельности по засорению отряда, свидетельствует такой факт.

Из этого отряда была послана в Оршу разведчица Волкова Валентина с задачей установления связи с действующим там партизанским отрядом. Разведчица быстро вернулась и привела с собой представителя Оршанского партизанского отряда. На вопрос к разведчице, почему она быстро вернулась, она заявила, что немцы подвезли от Орши до Витебска на машине, а вместе с ней и представителя Оршанского партизанского отряда. На второй вопрос, чем вызвана такая доброта фашистов подвозить партизан, она ответила, что она дала немецкому шоферу несколько яиц и он согласился их подвезти.

Дик, нисколько не смущаясь, принял их обоих в отряд и доволен, что связался с Оршанским отрядом, который насчитывает 1000 партизан.

Разведчица признана безусловно своей, беспрепятственно посещает все подразделения отряда и даже обошла все соседние отряды, осмотрела местоположение подразделений отрядов, штабов и готовится к очередной посылке в тыл врага. На мои вопросы к Дику: проверена ли ваша разведчица? Вы в ней уверены? Он обиженно ответил: «Если бы не был уверен, то не посылал бы в тыл противника. Она с Оршанским отрядом все-таки связалась и привела от них представителя».

Заподозрив в этой разведчице агентуру гестапо, я лично вызвал представителя из Оршанского партизанского отряда, который на мой вопрос признался, что он вызывался в гестапо, что в партизанском отряде не состоит и никакого отряда в Орше в 1000 человек не знает, а послал его якобы лейтенант-окруженец, с которым он легально проживает в г. Орше.

Этот «делегат» из Орши мной арестован и допрашивается. Разведчица успела уйти на передовую линию отряда и ускользнула от допроса. Но через нач. отряда и бригады она мною вызвана для опроса.

В зависимости от дальнейшего хода допроса о ней решу вопрос дополнительно. Не исключена возможность, что разведчица могла быть использована гестапо вслепую с подводом к ней «представителя» от Орши. Возможно, и сама перевербована гестапо.

К подбору людей в отряд тов. Дик относится безразлично, кроме вышеуказанных трех полицейских 10 мая с/года принял 12 дезертиров РККА из Комаровского сельсовета.

В отряде тов. Курмелева 1 мая 1942 г. во время боя в землянке партизан около дер. Слободки были захвачены в плен 5 партизан, из них одна девушка. 4 человека из числа захваченных находятся под следствием. Немцы освободили девушку якобы по причине того, что у ней в полиции работает отец, и на основе этого ее без проверки приняли в отряд.

Курмелев принял в отряд 6 человек дезертиров с оружием и послал их привести еще 40 человек, но посланцы не вернулись.

В отряд тов. Дика прибыло 10 ч. без оружия и были мобилизованы в белорусскую дивизию, 7. 5. 42 г. бежали в лес, за ними посланы их жены.

В отряд тов. Бирюлина с оружием прибыл из Витебска полицейский, 1921 года рождения, уроженец и житель города Витебска, с января 1942 года по май служил полицейским в Витебске. Не допросив его и не проверив, приняли в отряд. Мною тщательно допрошен, получены от него разведданные.

Учитывая, что на нашей территории у него имеется мать, он мною завербован и под другой фамилией направлен в г. Витебск для организации среди знакомых полицейских диверсионно-террористических групп, которые, совершив теракты на командование полиции и комендатур, должны явиться к нам с оружием и захваченными документами. Этот акт подорвет доверие фашистов к русским полицейским, и они сами начнут стрелять, что вызовет разгон полиции своими руками, что нам и нужно.

В отряд тов. Райцева 05.05.42 г. прибыл Гриценко Анатолий, 1920 г. рождения, уроженец г. Фрунзе, по национальности украинец, грамотный, холостой, служил в РККА в 153 с. п. в 150 отдельном батальоне в должности командира батареи. Около Лиозно был взят в плен и находился в лагере военнопленных в г. Витебске. В октябре 1941 г. добровольно вступил в германскую армию и служил в автоколонне при аэродроме.

Гриценко нами завербован и направлен в г. Витебск с задачей связаться с знакомыми служащими в немецкой армии, которые якобы не желают больше служить, но боятся явиться к нам, предложить им совершить теракт над офицерами и бежать к нам. Этим актом преследуется цель подорвать доверие к украинцам со стороны фашистов.

09.05.42 г. отрядом задержана группа из 9 человек, из которых наиболее подозрительными являются: Бакаев Александр Алексеевич, 1910 г. рождения, урож. г. Куйбышева, русский, б/п, образование незаконченное среднее, служащий, женат, до войны жил и работал в г. Витебске методистом в спортобществе «Спартак».

При оккупации г. Витебска немцами проживал в г. Витебске, а в ноябре с 8 по 17-е 1941 г. был под арестом в немецкой фельджандармерии. При освобождении из-под стражи Бакаева офицер жандармерии потребовал от него сообщать о появлении коммуниста Козловского, скрывающегося от ареста жандармерии, Бакаев дал согласие сообщить им о появлении Козловского. 7-го декабря 1941 г. Бакаев был вызван в фельджандармерию и предложено ему работать у них слесарем, и он дал согласие, где работал до 6 мая 1942 г., до момента ухода из гор. Витебска.

Сафронов Петр Лаврентьевич, 1903 г. рождения, урож. дер. Дровнево, Даниловской волости, Рославского уезда, русский, чл. ВКП(б) с 1929 года, работал в РК милиции трудколонии НКВД. При оккупации г. Витебска арестовывался полицией, но благодаря знакомству с нач. полиции г. Витебска был освобожден и до момента ухода из Витебска нигде не работал. Является инициатором организации группы ухода из г. Витебска.

Ведется расследование на предмет разоблачения их шпионской деятельности.

В целях вскрытия деятельности германской разведки в отрядах мной направлены опергруппы других районов в помощь Лиознянской, Сурожской, Городокской и Меховской опергруппы для вербовки агентуры в отрядах и среди населения в районе расположения отрядов.

Проводим вербовку засланной агентуры из числа жителей деревень прифронтовой полосы.

О результатах выполнения наших мероприятий и материалах расследования сообщу дополнительно.

В отрядах выделены отдельные работники, ранее работавшие в милиции, для ведения разведки, прекратив практику, когда с разведчиками говорили все, кому ни лень и все их знали. Такая практика вела к расшифровке разведчиков и увеличению двурушников. Выделенные товарищи соответствующим образом проинструктированы.

Руководитель опер.

чекистской группы НКВД

Витебской области —

капитан госбезопасности — Юрин.

24. 5. 42 г.

РГАСПИ. Ф. 69. On. 1. Д. 854. Л. 39–46.

Совершенно секретно

Начальнику штаба партизанского движения

при ставке Верховного Главного Командования

товарищу Пономаренко П. К.

О РАБОТЕ ОПЕРАТИВНО-ЧЕКИСТСКИХ ГРУПП В П/ОТРЯДАХ.

В целях борьбы с возможным проникновением шпионов, провокаторов, террористов, выявления паникеров в партизанских отрядах штаб совместно с Орловским Областным управлением НКВД в июне месяце 1942 г. создал (из числа работников НКВД) оперативно-чекистские группы при партизанских отрядах.

За июль месяц оперативно-чекистскими группами разоблачено 62 вражеских элемента.

В районе деятельности Суземских отрядов разоблачено и расстреляно 11 человек, в том числе:

террористов — 3

изменников родины — 4

антисоветчиков — 4

В Трубчевских партизанских отрядах разоблачено и расстреляно 10 человек:

изменников родины — 3

антисоветчиков — 2

аферистов — 1

агентов полиции — 4

В Навлинских отрядах расстреляно 11 человек:

немецких агентов — 6

мародеров — 1

агентов полиции — 4

В отряде им Ворошилова № 1–7 человек:

разведчиков-шпионов — 5

агентов полиции — 1

мародеров — 1

В районе деятельности Выгонических отрядов разоблачено 19 человек, в отряде им. Ворошилова № 2 разоблачено 2 шпиона.

Поступившие материалы свидетельствуют о том, что противник засылает в массовом масштабе свою агентуру с задачей разложения отрядов и проведения террористической, шпионской деятельности. Так, например:

в Навлинском отряде разоблачена и расстреляна группа засланных шпионов:

1. Фомичева Александра Семеновна, 1919 г. рождения, уроженка с. Пластовое, Навлинского района.

2. Ивлиев Михаил Лаврентьевич, 1916 г. рождения, уроженец Беловского с/с, Богатовского района, Куйбышевской области, кандидат ВКП(б).

3. Груздев Николай Ильич, 1918 г. рождения, уроженец, Вологодской области, чл. ВЛКСМ.

4. Титов Дмитрий Иванович, 1919 г. рождения, уроженец Чеитинской области.

Следствием установлено, что Фомичева в течение 2 месяцев работала уборщицей у немцев в казармах, сожительствовала с немцами. В июне 1942 г. завербована немецкой комендатурой г. Брянска и направлена в отряды: перешла линию фронта. Вместе с ней были направлены: Ивлиев, Груздев, Титов — из украинского фашистского батальона, которые прибыли с задачей влиться в партизанские отряды.

Навлинской опер-чекистской группой разоблачен и расстрелян Шилин Алексей Петрович, 1912 г. рождения, который, будучи в п/о в феврале 1942 г., без боя сдался, был доставлен в Выгоническую полицию, а в апреле переведен в Брянскую тюрьму, допрашивался гестапо, освобожден из тюрьмы и направлен в лагерь военнопленных, откуда переведен в украинский батальон. 8 июля был вызван в г. Орджоникидзеград, где завербован и направлен в качестве разведчика в район отрядов.

Опер-чекистская группа разоблачила и расстреляла Крисанова Андрея Ивановича, 1901 г. рождения, судимого ранее на 5 лет, исключенного из партии, проживающего в дер. Шашуево, Навлинского района за то, что Крисанов 18.01.42 г., находясь в землянке с другими, во время прихода карателей убежал, не предупредив остальных партизан, которых немцы убили. Пробрался на должность политрука взвода, скрыв свою судимость и исключение из партии. Незаконно расстрелял жену командира танковой части Красной Армии Зубенко Нину Матвеевну, сфальцифицировал клеветнический материал на жителя села Крапивное Лысенкову Ф. А., обвинив в шпионаже.

Раскрыта и ликвидирована эсеровская террористическая группа:

1. Ульяншиков Дмитрий Иванович, 1882 г. рождения, уроженец села Негино, Суземского района — судим в 1920 г. за эсеровскую деятельность.

2. Никишин Федор Константинович, 1884 г. рождения, уроженец села Негино, судим в 1937 г. за вредительство в колхозе.

Ульяшников и Никишин организовали к-р сборище в количестве 8 человек, на котором приняли решение совершить террористический акт против председателя Негинского с/совета Климченкова и секретаря партбюро партизанского отряда им. Дзержинского Филатова Якова Свиридовича и после перейти к мадьярам, в карательный отряд. Два участника этой терргруппы — Хороборкин П.З. и Ульяншиков Д.И. успели уйти к карателям.

Опер-чекистской группой разоблачены и расстреляны:

1. Ковалев Михаил Иосифович, 1924 г. рождения — из колхоза «Красный Октябрь» Почепского района.

2. Ковалев Иван Иосифович, 1922 г. рождения.

3. Шипулин Иван Данилович, 1905 г. рождения — из поселка Высокий Стан, Первомайского с/с Почепского района.

4. Безносенко Родион Пахомович — с. Котовка Почепского района.

Вся эта группа нелегально получила от начальника полиции оружие для уничтожения партизан, тесно была связана с гестапо. 10. 5. 42 г. в г. Почеп выдали 4-х партизан: Горизгало, Фурсина, Нимкова и Гордеева, которых немцы поймали и расстреляли.

Разоблачены и расстреляны:

1. Ткачев Афанасий Андреевич, 1921 г. рождения, уроженец с. Ямное Суземского района — боец партизанского отряда.

2. Рудников Федор Константинович, 1919 г. рождения, уроженец с. Ямное — боец отряда.

Ткачев имел тесные связи с Рудниковым К., находящимся в Трубчевской полиции и агентом полиции — Рудниковым Ф.К. и Свистковым Василием, который выдал сведения о партизанском отряде, нелегально хранил несколько винтовок, гр-ку Блохину пытался застрелить за то, что боялся разоблачения ею. Имел попытку совершить террористический акт над командиром отряда т. Кошелевым, но промахнулся.

Рудников Ф.К. являлся агентом полиции, проник в группу самообороны и поддерживал связь с отцом, работающим в Трубчаевской полиции.

Разоблачены и расстреляны:

1. Скоробогатов Григорий Степанович, 1905 г. рождения, уроженец села Невдольск Суземского района. За то, что будучи бойцом отряда «За власть Советов» — дезертировал, 15 дней скрывался, перешел к мадьярам, передал им сведения о стоянке отряда. 26.05.42 г. завербован Севской городской полицией в качестве агента и переброшен в район отряда с задачей разведки.

2. Куликов Кирилл Фролович, 1900 г. рождения, украинец и житель села Семеновка Суземского района, будучи в отряде, перешел на сторону врага, передал карателям данные об отряде и стал агентом полиции.

3. Щемелинин Василий Федорович, уроженец дер. Гряда Почепского района, дезертир, работал в полиции.

28.07.42 г. расстреляны:

1. Максименко Иван Максимович, 1917 г. рождения, уроженец д. Износково, Льговского района Курской области.

2. Коробец Григорий Алексеевич, 1917 г. рождения, уроженец д. Надежковичи Погарского района.

3. Малашенко Виктор Иванович, 1924 г. рождения, уроженец д. Луки Подгарского района.

Указанная группа, как установлено следствием, до 12.07.42 г. состояла у немцев на службе. Скрыв это, вступили в Харьковский партизанский отряд, получив оружие, пробыли 7 дней в отряде и с оружием, по сговору, сбежали из отряда с задачей перехода к немцам, но были выявлены через агентуру.

Из материалов, поступивших от опер-чекистских групп, усматривается, что за последнее время в отрядах имеют место факты дезертирства и перехода на сторону врага. В Суземском районе за время боев с 19 по 27 июля 1942 года перешло на сторону врага 65 человек, дезертировало 362 человека, без вести пропало 10 человек, убито 7 человек, ранено 12 человек бойцов отрядов и бойцов групп самообороны. Этому способствовало то обстоятельство, что штабы отрядов при боевых операциях находились далеко от поля боя — в 5—10 км.

Имелся такой факт, когда комиссар одного отряда — Ковальчук во время боя находился в обозе за 10 км, и вместо руководства боем, посылал связников в отряд узнать, не угрожает ли ему опасность там находиться…

В связи с трудностями и усиленным нажимом противника в ряде отрядов среди личного состава появляются упаднические настроения, неуверенность в победу Красной Армии (Трубочевск, Выгоничи).

Боец-пулеметчик Плотников Ефим Агафонович, член ВЛКСМ, 1922 г. рождения распространял слухи о непобедимой немецкой армии и сдал свой комсомольский билет.

Бойцы Шолупенко и Бегун стали высказывать мнения, что политические итоги года освещены неправильно, что наша армия имеет больше потерь, чем указано.

Из отряда им. Суворова, Суземского района, выделились две бандгруппы в 9 и 12 человек, которые возглавили Данченко Василий Евдокимович — житель с. Чернь и Солоников Николай Владимирович — житель с. Кр. Слобода. Обе группы имеют цель — уничтожение партизанского руководства. Ими уже убит командир разведки отряда Бережков И. А. и обезоружено 15 бойцов-партизан.

Среди ряда бойцов отрицательные настроения усиливаются тем, что их семьи при наступлении немцев ушли в леса, не имеют продовольствия и находятся в трудных условиях. И те семьи, которые остались в селах на стороне немцев, притягивают партизан к переходу к ним.

Немцы сейчас приняли такую тактику: усилили агитацию за переход на их сторону партизан, обещая им и их семьям гарантию сохранения жизни. За рекой Десной, где находится часть семей партизан и часть ушедших партизан, временно прекратили расстрелы, в то же время полностью уничтожаются их села, где были расположены партизаны, сжигая их до тла и уничтожая население.

В ряде отрядов имеет место нетерпимая беспечность со стороны начальства. Так, например:

В отряд № 1 им. Ворошилова приняли 2-х женщин — Телятникову и Калашникову, допустили их работать в штаб, с ними стали сожительствовать командир батальона Надежканов и нач. штаба Муравьев. Сейчас эти обе женщины разоблачены как немецкие шпионки и расстреляны.

В том же отряде командир батальона Степняк принял в отряд Бондаренко Ефросинью Григорьевну, 1913 г. рождения, которая пробыв несколько дней, ознакомилась и сбежала из отряда.

В связи с наличием за последнее время фактов дезертирства и перехода на сторону врага, особенно в Трубчевских, Суземских партизанских отрядах, я принял решение направить группу работников штаба партизанского движения для разбора позорных фактов в этих и других партизанских отрядах, принятия на месте всех необходимых мер по очищению отрядов от морально и политически разложившихся руководителей отрядов, поднятия бдительности в отрядах и повышения их боеспособности в борьбе с врагами.

О проделанной работе сообщу докладной запиской.

Начальник штаба партизанского движения

при совете Брянского фронта (Матвеев )

8 августа 1942 года № 00293 г. Елец.

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 909. Л. 16–23.

Совершенно секретно

Начальнику особого отдела соединения

п/о Полесской области

тов. Михайловскому

В результате проводимых агентурно-оперативных мероприятий установлено, что в последнее время противник активизирует свою агентурно-разведывательную работу, засылает в партизанские отряды агентуру и в места предполагаемого расположения партизанских отрядов и их связей среди местного населения.

1-го июня с/г Мозырским п/о был задержан неизвестный. На допросе назвал себя Ивановым Иваном Ивановичем, 1924 г. рождения, по национальности немец, уроженец д. Магдынь Овручевского р-на Житомирской области, заявил далее, что он бежал от преследования со стороны немецких властей и имеет намерение поступить в партизанский отряд.

После соответствующей проверки через агентуру, имеющуюся в г. Мозыре, было установлено, что Иванов работал до момента своего прихода в п/о в полиции города и специально направлен гестапо для разведывательной работы в один из партизанских отрядов.

На допросе Иванов показал, что он действительно завербован Мозырском отделением гестапо и направлен в Мозырьский партизанский отряд с целью установить численный состав отряда, его вооружение, место дислокации, пробыть в отряде не более 3—4-х дней, после чего убежать из отряда и представить данные, интересующие гестапо.

4 июня с/г Мозырским п/о также был задержан некий Чижиков Владимир Георгиевич, 1924 г. рождения, уроженец г. Речицы, при выяснении личности Чижикова было установлено, что он является агентом гестапо, работал в г. Речица и направлен в Мозырский район для разведывательной работы.

5-го июня с. г. группой партизан Ельского п/о был задержан Журо Сергей Савельевич, уроженец гор. Новгород-Северска, по национальности украинец, рождения 1917 г. На допросе показал, что он в апреле м-це 1941 г. был призван в РККА, служил в в/ч 7490 (мотомехполк). 2-го июля 1941 г. попал в плен под Минском. Далее Журо показал, что начиная с апреля м-ца 1943 г. по 1-е июля он работал при Овручском гебитскомиссариате пропагандистом.

1-го июня Журо был вызван в Овручское отделение СД, завербован и послан по определенному маршруту в населенные пункты Овручского и Ельского районов с целью установления численного состава и вооружения партизанских отрядов, расположенных в этой зоне.

Разоблаченные агенты немецкой разведки Иванов И. И., Чижиков В. Г. и Журо С. С. нами расстреляны.

На должности нач. штаба Сельского п/о до 28 мая с. г. работал Байбурин Хамит Якубович, по национальности татарин, уроженец д. Сафрово Чищменского района БССР, 1918 г. рождения. 27 мая 1943 г. Байбурин вручил командованию п/о письмо, якобы получено им от связной отряда «Антонины», в котором сообщалось о том, что якобы указанная выше связная, находясь в м. Ельск у одной из своих знакомых, узнала о том, что Ельское отделение гестапо посылало в расположение Ельского п/о свою агентуру, через которую установило численный состав отряда и его вооружение. В этом же письме были оклеветаны командиры п/о и нанесена клевета по адресу партизан. В связи с тем, что содержание письма вызвало сомнение в его правдоподобности, было проведено расследование, в результате которого было установлено, что письмо это сфабриковано самим Байбуриным, после чего Байбурин был арестован.

На допросе Байбурин признался в том, что письмо было написано им с той целью, чтобы показать, что в отряде руководящий состав ни на что не способен и что всеми делами руководит он, Байбурин.

За фабрикацию провокационных писем и клевету по адресу партизан Байбурин расстрелян.

В настоящее время оперативным составом партизанских отрядов нашей зоны проводится работа по созданию разведывательной, контрразведывательной и диверсионной агентуры.

В г. Мозыре нами завербован агент «Бойко», при беседе с ним выяснено, что он является резидентом Мозырского отделения СД, имеет у себя на связи до 8 человек агентов (списки которых передал нам).

Завербован нами агент «Жилкин», работает зам. начальника Мозырской полиции, передает интересующие нас данные в отношении противника, а также через него ведется соответствующая работа среди полицейских.

В последнее время нами завербован агент «Огонь», работавший стрелочником на ст. Мозырь. Агента «Огонь» думаем использовать для совершения диверсионного акта на станции Мозырь.

В поселке Ельск имеется резидентура из числа работников полиции. Эту резидентуру возглавляет резидент «Антон Титович».

Оперативным составом укомплектованы пока только Мозырьский и Ельский п/о. На эту должность оперуполномоченного Ельского п/о назначен Важник Николай Прокофьевич. В остальных отрядах объединения оперуполномоченные будут подобраны в ближайшее время.

Начальник особого отдела объединения п/о Южноприпятской зоны, Полесской обл. / Шилов /

Верно: Сотрудник 2-го отд. БШПД майор госбезопасности / Земсков /

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 862. Л. 3–5.

Приложение 6 к параграфу 4 главы 6

ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНОЕ ДОНЕСЕНИЕ ПО ВОПРОСУ О ПОКУШЕНИИ НА ГЕНЕРАЛЬНОГО КОМИССАРА БЕЛОРУССИИ ГАУЛЯЙТЕРА МАЙОРА ЗАПАСА ВИЛЬГЕЛЬМА КУБЕ В НОЧЬ НА 22.9.1943 г.

/У — ТДВ., № 410/43 — Д./.

В ночь на 22.9.1943 в 0 час. 40 мин. в спальне генерального комиссара и гауляйтера Вильгельма Кубе взорвалась мина, в результате чего у него разорвало левую сторону груди и оторвало левую руку. Ранения были, безусловно, смертельные. Его труп в полуобгоревшем состоянии был вынесен из охваченной пожаром спальни поднятой по тревоге дежурной командой и служащими газовой команды.

Рядом с ним лежала жена Анита Кубе, урожд. Линденколь, которая была на 8-м месяце беременности, осталась невредимой и отделалась только нервным шоком. Его трое маленьких детей, которые находились в другой комнате, отделенной от спальни ванной, спали и остались также невредимыми.

От удара взрывной волны обстановка спальни была почти полностью разбита. Находящийся в Минске на Театральной улице № 27 жилой дом, который граничил непосредственно со зданием генерального комиссариата, внешне не пострадал.

При осмотре места происшествия немедленно назначенной «Большой особой Комиссией», состоявшей из СС — штурмбаннфюрера и криминал-советника Бондорфа /Bondorf/ — в качестве руководителя, а также представителей из сектора уголовной полиции /СС — оберштурм-фюрера Брейер /Breyer/ и сектора государственной полиции /СС — оберштурмфюрера и Криминал-Комиссара Хайса /Heiss/ /, во время просеивания мусора и обломков, были обнаружены и изъяты материальные остатки.

Руководствуясь материалами расследований, проведенных подобными особыми комиссиями по поводу взрывов мин в различных важных немецких учреждениях, СС — оберштурмфюрер Брейер установил, что в данном случае речь идет об остатках замедлителя магнитной мины неопределенного срока действия английского происхождения.

Примененная мина, при проверке на месте происшествия, несомненно, была установлена примерно за 12 часов на выступающих пружинах матраца металлической кровати гауляйтера Кубе и там взорвалась. За это предположение говорит также характер ранения гауляйтера. Действие мины было ослаблено матрацем и телом гауляйтера. Этим можно объяснить также невредимость его жены.

Так как дом гауляйтера день и ночь охранялся собственной охраной из 12 человек полиции /Ordnungpolizei/, вопрос встал, прежде всего, только о тесном круге лиц, состоявшем из обслуживающего персонала и входивших в дом лиц.

Дознание ограничилось поэтому в первую очередь на немедленной установке этого круга лиц, которые в течение последнего перед покушением времени что-либо делали в доме гауляйтера.

На месте происшествия были задержаны работающие и занятые в домашнем хозяйстве четыре горничные.

Их проверка вначале не показывала какой-либо связи их с покушением.

Уже утром 22.9.43 было установлено, что единственная, живущая из-за недостатка места вне дома, служанка Елена Мазаник, ур. 4.4.1914 г. р. /имя Карина/, проживающая в Минске по ул. Театральной, № 48, кв. 10, дома отсутствовала.

Так как такие существенные обстоятельства дали известные основания подозревать ее, ее квартира была вскрыта. Оказалось, что квартира была почти полностью очищена.

Ее сестра, ведущая совместно с ней домашнее хозяйство Валентина Шчутская ур. 1918 г. /имя Валя/, также отсутствовала.

Расследование на месте службы сестры /Казино немецкого суда в Минске/ показало, что Ш. якобы из-за болей, вызванных спазмами сосудов, 21.09.43 в 10.30 оставила свое рабочее место. Чтобы ей не нужно было в дальнейшем возвращаться на работу, она перед своим уходом попросила предоставить ей 21.09.43 выходной день.

При дальнейшем расследовании у различных доверенных лиц, которые имели контакт с Ш., было выяснено, что М., хотя и поддерживала отношения с немцами, очевидно с целью разведки, высказывалась антинемецки.

Так, недавно при своей подруге она выразилась, что она горда, что она русская и что русские при Советской власти имели много больше, чем при немцах.

Также было установлено, что ее первый муж был расстрелян немцами как партизан и что ее второй муж работал шофером в НКВД г. Минска.

Она сама выдавала себя доверенному лицу как служащую Центрального комитета НКВД. Поэтому предположение, что только Мазаник могла быть преступницей, было правильным. Это предположение в дальнейшем расследовании было подкреплено.

Что существовала тесная связь с НКВД, проясняет обстоятельство, что М. пыталась некую Галину Липскую, из круга своих знакомых, завербовать для шпионской деятельности против немецких войск. Липская, однако, это предложение отклонила. Свое положение в доме гауляйтера М. определенно использовала в целях разведки, т. к. она неоднократно имела возможность убирать служебный кабинет гауляйтера.

В связи с этим, особое внимание вызывает то, что, пожалуй, для всех остальных служащих дома, но не для М., генеральный комиссар выносил предложения проверки через гестапо.

Подобная проверка /в отношении ее/, таким образом, не состоялась.

Свое бегство обе сестры маскировали тем, что они уже за несколько дней до покушения отчасти продавали свои пожитки и носили сами остальные носильные вещи и белье, а также продавали их неизвестным лицам. М. пришла 21.09.43 как обычно в 7 часов утра на работу в дом гауляйтера, жаловалась остальным работницам на сильную зубную боль и в 10.30 оставила дом. Свой преждевременный уход она маскировала, как и Ш., а именно через свою подругу она просила фрау Кубе о перенесении ее выходного дня на 21.09.43.

Она лечила зубы, по особому распоряжению гауляйтера, несмотря на то, что она белоруска, у немецкого врача, однако 21.09.43 она у врача не была.

При дальнейшей проверке круга знакомых обеих сестер натолкнулись якобы на любовника М. по имени «Степан», который был установлен в лице Стефана Тиллнера /Stefan Tellner/, руководителя почтового отделения в генеральном комиссариате.

Теперь, благодаря этому возникла возможность установить деревню вблизи Минска, куда обе сестры ездили ухаживать за матерью.

В этой деревне — Малая Малюковчина был действительно установлен дом матери, однако он оказался закрыт и совершенно пуст. Ключи были переданы родственнице семьи сестер, некой Анне Рулькевич, где они действительно были установлены.

Расследованием было установлено, что все имущество вывезли два возчика, из которых один был установлен в соседней деревне Потреби как некий Павел Кароль.

По его сообщению и с его помощью удалось установить квартиру в предместье Минска, ул. Заславская, № 35-а, кв. 6.

Владелица этой квартиры сначала отрицала, что приняла беглецов, однако после долгой лжи и очной ставки призналась, что она действительно за плату в 100 рейхсмарок приняла их и их имущество отдала своему соседу Николаю Дрозду.

Беглецами были Валентина Ш. и ее мать Анна Ш., а также оба малолетних ребенка первой. При обыске в доме Дрозда было действительно найдена различная одежда в замурованном потайном подвале.

Среди вещей находилось также темно-голубое пальто, которое было безукоризненно опознано служанкой гауляйтера Галиной Вигал как собственность Мазаник.

Позже в деревянном сарае в штабеле дров были найдены два детонатора, которые, по показаниям Дрозда, были принесены некой «Марией», по прозвищу «Черная Мария», которая позже была установлена как Мария Осипова, примерно 30 лет. /Приметы: 30 лет, рост 1.75, гибкая, черные волосы, смуглое длинное лицо/.

Хозяин усадьбы Николай Дрозд 15.8.1886 г. рожд., а также его жена Елена Дрозд 1890 г. р. и их дочь Регина Дрозд 16.10.1923 г. р. были арестованы незадолго до их подготовленного бегства.

Дрозд признался, что 18.9.43 Мария Осипова и Мария Дуброва ждали его на мосту в Минск, когда он возвращался из деревни Вячи со сбора ягод домой, и он получил от них две мины.

Эти мины он принес в свой дом, где они были спрятаны Осиповой в саду.

Находившаяся под арестом Дуброва вынуждена была подтвердить, что эти данные соответствуют действительности и что она получила эти мины в лесу недалеко от деревни Вячи от неизвестного мужчины. Этот неизвестный мужчина относился, по словам Дубровой, к партизанам.

В ходе дознания было далее установлено, что Осипова с апреля с. г. жила у Дрозда и неоднократно предпринимала так называемые «служебные поездки». Также она во время своего проживания у Дрозда развернула сильную антинемецкую пропаганду и в этом смысле авторитетно действовала отчасти с успехом на круг своих знакомых.

Далее она поддерживала связь с некой «Тоней». /Приметы: примерно 40 лет, среднего роста, гибкая, волосы соломенного цвета, зачесанные на пробор, лицо в оспинах, в черном платке, темная одежда и черные сапоги/, которая не была установлена, но очевидно также относится к партизанам. «Тоня» и Мария Осипова имели общие дела и были часто вместе. «Тоня» должна была также знать семью Ш., т. к. она ожидала ее 20.9.43 и содействовала в устройстве на ночлег.

Тоня и Осипова провели ночь на 21.9.43 у Дрозда. Осипова оставила квартиру Дрозда 21.9.43 в 5.30 утра, в то время как Тоня в тот же день в 6 утра вместе с беглецами и возчиком, которого не удалось установить, уехала в неизвестном направлении Минска.

Известно, что Ш. вышла на работу в немецкий суд в 7 утра.

В 11 утра Осипова вернулась к Дрозду и вскоре после этого оставила дом, якобы для того, чтобы предпринять снова служебную поездку. Дрозд показал, касаясь Осиповой, что речь идет о чрезвычайно деятельном агенте партизан.

Она предлагала его и его семью в случае преследования переправить в Москву.

Без сомнения, что Мария Осипова 21.9.43 утром принесла мины в Минск и там лично или через связного передала их Мазаник, которая в это время еще находилась в своей квартире на Театральной улице, 48.

Этот связной был установлен в лице Георгия Куликова 28.5.1914 г. р., в задачу которого входило передача писем и пакетов Мазаник и Осиповой.

В дальнейшем его задача заключалась в том, чтобы разведывать для Осиповой настроения населения, немецких частей, месторасположения отдельных подразделений вермахта и другие важные события.

При этом ему содействовал некий Владимир Сибко, 17.11.1912 г. р., который работал музыкантом в «немецком Доме». Свои задания он выполнял, пользуясь тем, что он музыкант и работал в немецком Доме, заставляя знакомых официанток показывать ему почту от немецких солдат, выписывал при этом отдельные номера полевых почт и др. важные подробности из писем, а также всеми путями пытаясь заполучить сведения о немецких войсках.

Оба были арестованы и не захотели получить никакого вознаграждения за свою деятельность.

Эту деятельность оба продолжали длительное время и передавали материалы Осиповой через Галину Липскую, 26.1.1919 г. р.

Липская, пожалуй, знала о делах Осиповой и ее связных, однако ее разведывательная деятельность сводилась только к дальнейшей передаче материалов.

В связи с арестом Куликова и Сибко была раскрыта широко разветвленная и хорошо организованная разведывательная служба партизан и тех, что стоят за ними.

Были выявлены важные следы, которые указывали на новое покушение и на других связников разведчиков, которые будут, однако преследованы в рамках особого процесса.

Что касается задержанного Куликова, то его следует рассматривать вместе с Марией Осиповой, как лица, вручившие Мазаник мины, предусмотренной для покушения на гауляйтера, так как безукоризненно установлено, что наряду со своей шпионской деятельностью он часто бывал на квартире у Мазаник и постоянно приносил туда пакеты и почту.

У бывшего любовника Мазаник Стефана Тиллера была изъята годная к репродукции ее фотография. Проводившийся розыск Мазаник и ее родственников, а также Марии Осиповой и Тони не мог быть успешным, так как вышеназванные после выполнения своего специального задания с помощью Осиповой были отправлены в Москву на самолете из ближайшей партизанской области.

Осипова использовала так же в качестве связного Марию Дуброву, которая без сомнения как закоренелая коммунистка получала от нее задания.

Так, при заключительном обыске в ее квартире были обнаружены спрятанные между досок пакетики с пятью бумажными /облатками/, содержащими стрихнин. Химический анализ точно показал, что здесь речь о безусловно смертельнодействующем яде.

Принимая во внимание тесную связь вышеуказанных лиц, можно почти с 100 %-ной уверенност сделать вывод, что в случае неудачи покушения с миной вся семья Кубе должна была бы отравлена стрихнином.

Количество изъятого яда хватило бы, чтобы отравить более 100 человек. Далее, благодаря работавшей на кухне немецкого суда Ш., имелась возможность подмешать яд в отпускаемые блюда.

Оценка всех сторон дела показывает, что Мария Осипова — лицо действующее по заданию Москвы и именно НКВД. Непосредственная исполнительница — Елена Мазаник, как уже упоминалось, также относится к НКВД.

Сведения о жизни и обычаях семьи Кубе и другие важные происшествия, благодаря роду работы Мазаник, легко передавались в Москву. Дрозда и Дуброву необходимо рассматривать как закоренелых коммунистов. Куликова и Сибко они использовали в качестве подвижных связных. Находящиеся под арестом родственники Дрозда /жена и дочь/ знали о преступной деятельности вышеуказанных лиц.

Липская — соучастница, однако, она отклоняла всякую активную разведывательную деятельность. Задержанный в ее квартире Леонид Етишко 17.8.17 г. р. по расследованию не имеет никакого отношения к делу. Он не имеет постоянного занятия, и поэтому вопрос стоит о его использовании на работах. Так же необходимо поступить и с Липской. К арестованным, за исключением Липской и Етишко, я предлагаю применить острейшие средства государственной полиции.

Случай должен быть передан в IV отдел для дальнейшей обработки и использования. Командир DS Pad SD Белоруссии распорядился распустить Большую специальную Комиссию /GSK/ к 29.9.1943 г.

Подписал Бондорф,

СС — штурмбаннфюрер и криминалсоветник,

руководитель Большой специальной комиссии.

Документ опубликован автором в журнале «Исторический архив». 2002. № 1. С. 45–52.

Список использованных источников и литературы

Архивные материалы:

Российский государственный архив социально-политической истории Ф. 17. Оп. 125. (Фонд Центрального Комитета КПСС (ЦК КПСС) (1898, 1903–1991)). Д. 99—118, 164–175. Ф. 69. Оп. 1. (Фонд Центрального штаба партизанского движения) Д. 1–7, 322–347, 739–757, 818–854, 936–984, 1090–1107. Ф. 625. Оп. 1. (Фонд П.К. Пономаренко) Д. 19–24, 28–32.

Центральный архив ФСБ России

Фонды 4 Управления НКВД-НКГБ

Архив ФСБ России по Тверской области Ф. 1. Оп. 1. Д. 13–27.

Российский государственный военный архив Ф. 40973. Оп. 1. (Фонд И.Г. Старинова) Д. 19–24, 28–32.

Управление по делам архивов администрации Брянской области Ф. 1650. Оп. 1. Д. 1–3, 68–82, 89–94.

Опубликованные источники:

В тылу врага: Борьба партизан и подпольщиков на оккупированной территории Ленинградской области. Сб. док. Л., Лениздат, 1981. С. 360; 1983. С. 391.

В тылу врага (очерки, дневники, записки об участии комсомола и молодежи в партизанской борьбе). М., 1943. С. 34–72.

Внутренние войска в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. М., Юриздат, 1975. С. 532–549.

Все для победы. Тульская область в годы Великой Отечественной войны. 1941–1945 гг. Сб. док. и мат. Тула, 1985.

Всенародное партизанское движение в Белоруссии в годы Великой Отечественной войны. Документы и материалы. Т. 2. В 2 кн. Минск, 1978. Т. 2. Кн. 1. С. 680. Кн. 2. С. 814.

Днепропетровская область в годы Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941–1945 гг.: Сб. док. Днепропетровск, 1962. С. 235.

Документы обвиняют. Сборник документов о чудовищных преступлениях немецко-фашистских оккупантов на советской территории. Вып. 1, 2. М., 1945.

Запорожская область в годы Великой Отечественной войны. 1941–1945 гг.:

Сб. док. Запорожье, 1959.

Калужский край: Документы и материалы. Кн. 4. 1941–1943. Тула, 1987.

КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК.

8-е изд., испр. и доп. Т. 6. М., 1971. С. 23–24.

Карелия в годы Великой Отечественной войны. 1941–1945: Документы и материалы. Петрозаводск, 1975.

Киевщина в годы Великой Отечественной войны. 1941–1945 гг.: Сб. док.

Киев, 1963. С. 215–224.

Клятву верности сдержали: Партизанское Подмосковье в документах и материалах. М., 1982.

Курская область в период Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941–1945 гг.: Сб. док. и мат. Т. 1–2. Курск, 1960–1962.

Крым в период Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.; Сб. док. и мат. Симферополь, 1973.

Ленинград в Великой Отечественной войне Советского Союза. Сб. док. и мат. Т. 2. Л., 1947.

Листовки белорусских партизан. Минск, 1946 (на бел. яз.). Сообщения Советского Информбюро. Т. 3–7. М., 1944

Листовки партизанской войны в Ленинградской области. 1941–1944. Л., 1945.

Лубянка в дни битвы за Москву: Материалы органов госбезопасности СССР из Центрального архива ФСБ России. М., Звонница-МГ, 2002.

С. 480.

Луганщина в годы Великой Отечественной войны. 1941–1945 гг. Сб. мат.

и док. Донецк, 1969.

Москва военная 1941–1945. Мемуары и архивные документы М., 1995.

Народные мстители. Сб. док. и восп. М., 1961.

Непокоренная земля Псковская. 1941–1944 гг.: Документы и материалы.

Псков, 1964.

О борьбе орловских партизан с немецко-фашистскими захватчиками (Сборник материалов). Орел, 1943.

О партийном подполье в Минске в годы Великой Отечественной войны.

Июнь 1941 — июль 1944 гг. Минск, 1961.

«Огненная дуга»: Курская битва глазами Лубянки. М., Моск. учебники и картография, 2003. С. 480.

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне: Сб. документов. Т. 1. Кн. 1. Кн. 2. Т. 2. Кн. 1. С. 718. Кн. 2.

С. 700. Т. 3. Кн. 1. С. 692. Кн. 2. С. 700. М., Русь, 1995–2003.

Одесса в Великой Отечественной войне Советского Союза. Сб. док. и мат. Т. 1–3. Одесса, 1947–1951.

Орловская область в годы Великой Отечественной войны. 1941–1945 гг.

Сб. док. и мат. Орел, 1960.

Партизанское движение в годы Великой Отечественной войны 1941–1945: Документы и материалы. М., ТЕРРА, 1999. С. 23—117.

Партизаны Брянщины. Сборник документов о Брянском партизанском крае в годы Великой Отечественной войны. Тула, 1970.

Подвиги народных мстителей. Партизанское движение Калининской области. 1941–1944 гг.: Документы и материалы. М., 1966.

Партизанская борьба с немецко-фашистскими оккупантами на территории Смоленщины. 1941–1943 гг.: Документы и материалы. Смоленск, 1962.

Смоленская область в годы Великой Отечественной войны. 1941–1945: Документы и материалы. М., 1977.

Страницы народного подвига. Калининская область в годы Великой Отечественной войны: Сб. док. и мат. М., 1974.

Сообщение Советского Информбюро: Сб. материалов. Кн. 1. М., Совинформбюро, 1944. С. 456.

Сообщения Советского Информбюро. Листовки партизанской войны в Ленинградской области. 1941–1944. Т. 2. М., 1944.

СС в действии. Документы о преступлениях СС. М., Прогресс, 1969. С. 624.

Сумская область в период Великой Отечественной войны. 1941–1945 гг. Сб. док. и мат. Харьков, 1963.

Черниговщина в период Великой Отечественной войны. 1941–1945 гг. Сб. док. и мат. Киев, 1978.

Чекисты на защите столицы: Документы и материалы об участии сотрудников Московского управления госбезопасности в разгроме немецко-фашистских войск под Москвой. М., Новости, 2001. С. 320.

Мемуары:

Агабеков Л., Иванов Е. Радирует «Запад». М., Политиздат, 1967.

Артемьев И.Н. В эфире партизаны. М., 1971. С. 74—129.

Асмолов А.Н. Фронт в тылу вермахта. М., 1983. С. 302.

В лесах Подмосковья. Воспоминания участников Великой Отечественной войны. М., Кодекс, 2005. С. 192.

Вараксов Н.М. Дымные зори. М., Мос. рабочий, 1982. С. 144.

Ваупшасов С.А. На тревожных перекрестках. М., Политиздат, 1988. С. 508.

Ваупшасов С.А. Партизанская хроника. М., Воениздат, I959. С. 10—112.

Вершигора П.П. Невыдуманные приключения. Кишинев, 1960. С. 395.

Вершигора П.П. Рейд за Сан и Вислу. М., Воениздат, 1960. С. 259.

Верхозин А.М. Самолеты летят к партизанам. Записки начальника штаба. М., Политиздат, 1966. С. 207.

Винаров И. Бойцы тихого фронта. М., Воениздат, 1971. С. 21–74.

Гальдер Ф. Военный дневник. М., Воениздат, 1971. Т. 3. Кн. 1.

Груздев К. А. Солдаты партизанского фронта. Минск: Беларусь, 1969. С. 271.

Давыдов И.Ю. Юность уходит в бой. М., Воениздат, 1973. С. 250.

Емлютин Д.В. Шестьсот дней и ночей в тылу врага. М., Сов. Россия, 1971. С. 174.

Жолобов И.А. За линией фронта — тоже война. Барнаул, 1972. С. 188.

Заболотнов В.П. Наш позывной «Аист». Записки бывшего разведчика.

Тверь, 2000. С. 400.

Золотарь И.Ф. Записки десантника. М., Мол. гвардия, 1955.

Игнатов П.К. Записки партизана. М., 1949. С. 630.

Калинин П.З. Партизанская республика. Мн.: Беларусь, 1968. С. 336.

Кессельринг А. Люфтваффе: триумф и поражение. Воспоминания фельдмаршала Третьего рейха. М., Центрполиграф, 2004. С. 351.

Ковпак С.А. От Путивля до Карпат. М., Воениздат, 1945. С. 135.

Козлова М. Ухожу на задание. Записки разведчицы. Минск.: Беларусь, 1975. С. 174.

Королев Н.Ф. Отряд особого назначения, М., ДОСААФ, 1968.

Логунова Т.А. О днях партизанских. М., Политиздат, I969. С. 128.

Лукин А., Гладков Т. Николай Кузнецов. М., Мол. гвардия, 1971. С. 36–72.

Марго В.И. Пылающий лес. Л.: Лениздат, 1970. С. 240.

Мачульский Р.Н. На огненной земле. Минск, 1983. С. 159.

Мачульский Р. Страницы бессмертия. Минск, 1972. С. 253.

Медведев Д.Н. Сильные духом. Киев: Политиздат Украины, 1980. С. 480.

Москва и москвичи партизанскому движению Великой Отечественной войны. М., Атлантида-ХХI век, 2000. С. 304.

Мы, калининские партизаны…: Хроника, воспоминания, документы.

Тверь, 1995. С. 336.

Прудников М.С. Неуловимые. М., Воениздат, 1961. С. 208.

Прудников М.С. Неуловимые действуют. М., Воениздат, 1965. С. 175.

Прудников М.С. Особое задание. М., Мол. гвардия. 1986. С. 12–95.

Прудников М.С. На линии огня. М., Сов. Россия, 1989. С. 334.

Сабуров А.Н. Силы неисчислимые. М., Воениздат, 1967. С. 288.

Смирнов О.С. Уходили мальчишки в партизаны. Л., Лениздат, 1982.

С. 152.

Строкач Т. Наш позивний — свобода. Киев, 1964. С. 502 (на укр. языке).

Судоплатов П.А. Разведка и Кремль. Записки нежелательного свидетеля.

М., Гея, 1996 и др.

Федоров А.Ф. Подпольный обком действует. М., Сов. писатель, 1962.

С. 736.

Шеленберг В. Секретная служба Гитлера. Киев, 1991. С. 120–129.

Шла война народная. Рассказы и воспоминания. Тверь, 2000. С. 128.

Юркин И.Я. У нас особое задание. М., Сов. России, 1973. С. 208.

Яковенко В.К. На оккупированной земле. Минск.: Беларусь, 1969.

С. 319.

Статьи:

Абсалямов М., Андрианов В. Организация партизанских сил и формы руководства их боевой деятельностью в Отечественной войне // Воен. — истор. журн. 1966. № 9. С. 31–38.

Авдеев А. Там помнят о нас. М., Мол. гвардия, 1985. С. 32–87.

Альтерман И.Л. Связисты ОМСБОНа // Динамовцы в боях за Родину. Кн. 2. М., ФИС, 1979. С. 170–177.

Андрианов В.Н. Базирование и материально-техническое обеспечение партизанских формирований в годы Великой Отечественной войны // Воен-истор. журн. 1972. № 5. С. 48–57.

Андрианов В.Н. Из опыта боевых действий партизан против карателей // Воен. — истор. журн. 1979. № 1. С. 36–42.

Бутенко Б.И. Партизанское приветствие // Динамовцы в боях за Родину. Кн. 1. М., ФИС, 1975. С. 51–63.

Гнидюк Н. Медведевцы в Ровно // Фронт без линии фронта. М., Моск. рабочий, 1975. С. 224–271.

Гриднев В.М. Разработка фашистской Германией планов оккупационного режима в сельских местностях Советской России (1940–1941 гг.) // Вопр. истории. 1970. № 5. С. 79–86.

Давыдов И.Ю. Камарадо Серго // Динамовцы в боях за Родину. Кн. 2. М., ФИС, 1979. С. 75–82.

Давыдов И.Ю. Профессор Зевелев из 15-й // Динамовцы в боях за Родину. Кн. 3. М., ФИС, 1985. С. 110–118.

Давыдов И.Ю. Спортсмены из «Славного» // Динамовцы в боях за Родину. Кн. 1. М., ФИС, 1975. С. 73–87.

Засухин В. Специальное задание // Фронт без линии фронта. М., Моск. рабочий, 1975. С. 113–135.

Золотарь И. Под маской бургомистра // Партизанские дни. М., ДОСААФ 1971. С. 9—42.

Ивлиев Е. Крест и маузер // Динамовцы в боях за Родину. Кн. 3. М., ФИС, 1985. С. 118–126.

Калашников Б.В. Подрывник Хазов // Динамовцы в боях за Родину. Кн. 3. М., ФИС, 1985. С. 95—100.

Калинин П.3. Участие советских воинов в партизанском движении Белоруссии // Воен. — истор. журн. 1962. № 10. С. 41–58.

Киселев В.К. Партизанская разведка в Белоруссии (июнь 1941 — июль 1944 гг.) // Вопр. истории. 1974. № 12. С. 12–19.

Курлат Ф.Л. Бригада особого назначения // Динамовцы в боях за Родину. Кн. 3. М., ФИС, 1985. С. 10–24.

Курносов А.А. Источники по истории всенародного сопротивления в тылу немецко-фашистских захватчиков (1941–1945 гг.) // История СССР. 1965. № 3. С. 12–19.

Курносов А.А. Борьба советских людей в тылу немецко-фашистских оккупантов. Историография вопроса // История и историки. М., 1965. С. 184–193.

Логунова Т.А. Партизанское движение в центральных областях РСФСР в первый период Великой Отечественной войны // Вестник МГУ. 1974. № 9. С. 46–58.

Лукин А. Приговор приведен в исполнение // Партизанские дни. М., ДОСААФ, 1971. С. 77–96.

Мазаник Е.Г. Казнь фон Кубе — гауляйтера Белоруссии // Партизанские были. М. Воениздат, 1958. С. 476–484.

Михайлашев Н. Невидимый фронт // Фронт без линии фронта. М., Моск. рабочий, 1975. С. 180–204.

Павлов В. Проводник // Партизанские дни. М., ДОСААФ, 1971. С. 42–67.

Попов А.Ю. Партизаны и контрразведка в годы Великой Отечественной войны // Отечественная история. 2003. № 3. С. 123–127.

Попов А.Ю. Спецоперации органов госбезопасности СССР на оккупированной территории. 1941–1944 гг. // Вопросы истории. 2005. № 4. С. 138–144.

Попов А.Ю. Из истории начального этапа партизанского движения // Отечественная история. 2005. № 2. С. 71–75.

Попов А.Ю. Организация руководства партизанским движением в тылу врага в 1941–1943 годах // Вопросы истории. 2004. № 10. С. 145–151.

Попов А.Ю. Партизанское движение в годы Великой Отечественной войны и органы госбезопасности СССР // Преподавание истории и обществознания в школе. 2005. № 7. С. 11–19.

Попов А.Ю. Деятельность «Смерша» в годы Великой Отечественной войны // Преподавание истории и обществознания в школе. 2006. № 6. С. 5—13.

Попов А.Ю. Разведка в тылу врага. Организация войсковой и агентурной разведки // Обозреватель. 2005. № 2. С. 31–43.

Попов А.Ю. Правовое регулирование деятельности органов госбезопасности на оккупированной советской территории // История государства и права. № 1. 2006. С. 36–39.

Попов А.Ю. Источниковая база изучения деятельности органов госбезопасности СССР на оккупированной советской территории в годы Великой Отечественной войны // Вел. Отеч. война 1941–1945 гг.: опыт изуч. и препод. Матер. межвуз. науч. конф. М., РГГУ, 2005. С. 35–48.

Попов А.Ю. Участие органов госбезопасности СССР в партизанской борьбе в годы Великой Отечественной войны // СССР в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.: новое в исслед. и освещ. в учеб. литературе. М., «Прометей» МПГУ, 2005. С. 154–162.

Попов А.Ю. Особенности партизанского движения в начальный период Великой Отечественной войны // Вестник архивиста. М., 2005. № 4 (88). С. 94—105.

Попов А.Ю. Основные направления работы органов госбезопасности СССР на оккупированной советской территории в годы Великой Отечественной войны // Постигая военную историю. Сб. статей. Инст. воен. истории, 2005. С. 135–143.

Попов А.Ю. Деятельность органов госбезопасности СССР в гитлеровском тылу // Лубянка. Отечественные спецслужбы вчера, сегодня, завтра. М., 2005. № 2. С. 10–27.

Попов А.Ю. Борьба с гитлеровской агентурой в партизанском движении // Военно-исторический архив. 2002. № 12 (36). С. 158–178.

Попов А.Ю. Использование органами госбезопасности опыта партизанского движения в борьбе с националистическим подпольем // Историч. чтения на Лубянке. М. —В.Новгород, 2002. С. 54–58.

Попов А.Ю. К вопросу о руководстве партизанским движением в годы Великой Отечественной войны // Историч. чтения на Лубянке. М., 2004. С. 147–153.

Попов А.Ю. Контрразведывательная и специальная деятельность органов госбезопасности СССР в тылу противника в годы Великой Отечественной войны // Проблемы Российской истории. Магнитогорск, 2005. С. 13–38.

Попов А.Ю. Деятельность оперативных групп органов НКВД-НКГБ на территории, контролируемой противником в годы Великой Отечественной войны // Служить России. Сб. статей. М., МУ МВД России, 2006. С. 88–93.

Попов А.Ю. Подготовка СССР к партизанской борьбе накануне Великой Отечественной войны // Лубянка. Отечественные спецслужбы вчера, сегодня, завтра. М., 2004. № 1. С. 32–45.

Попов А.Ю. Роль органов госбезопасности СССР в выявлении преступлений немецко-фашистских захватчиков против человечности на оккупированной советской территории в годы Великой Отечественной войны // Российский военно-правовой сборник / Геноцид в современном мире: юридические и исторические аспекты. 2006. № 8. С. 62–64.

Попов А.Ю. Основные направления деятельности органов государственной безопасности СССР в годы Великой Отечественной войны // Государство и право в годы Великой Отечественной войны / Матер. всерос. межвуз. конференции. М. 2006. С. 12–26.

Прохоров А.А. Западный штаб и его руководство всенародной борьбой // Уходили в поход партизаны / Сб. мат. науч. конф. Смоленск. 1973. С. 59–72.

Распопов Д.П. На путях — минеры // Динамовцы в боях за Родину. М., ФИС, 1975. С. 167–175.

Соловьев А.К. В тылу врага // Минская правда. 25 февраля. 1976.

Ступин В.И. Замполиты ОМСБОНа // Динамовцы в боях за Родину. Кн. 2. М., ФИС, 1979. С. 134–141.

Фирсанов К. В поединке с врагом // Фронт без линии фронта. М., Моск. рабочий, 1975. С. 204–224.

Фрунзе М.В. Военная доктрина и Красная Армия // Избр. сочинения. М., 1977. С. 22–23.

Юденков А.Ф. Политическая работа партии среди населения на оккупированной территории Смоленской области (1941–1943 гг.) // Уходили в поход партизаны / Сб. мат. науч. конф. Смоленск. 1973. С. 42–58.

Монографии и биографические исследования:

Абрамов В. Смерш. Советская военная контрразведка против разведки Третьего рейха. М., Яуза, Эксмо, 2005. С. 576.

Азясский Н.Ф., Князьков А.С. Партизанская операция «Рельсовая война». М., Знание, 1985. С. 63.

Азясский Н.Ф., Князьков А.С. Плечом к плечу: Советские партизаны в период подготовки и в ходе Курской битвы (апрель — август 1943 г.). Воронеж, 1989.

Андрианов В.Н. Участие чекистов в партизанской борьбе в годы Великой Отечественной войны. М., ВКШ КГБ СССР, 1990. С. 115.

Антонов В.С., Карпов В.Н. Тайные информаторы Кремля-2. С них начиналась разведка. М., Олма-пресс, 2003. С. 415.

Армстронг Д. Партизанская война. Стратегия и тактика. 1941–1943 / пер. с англ. М., Центрполиграф, 2007. С. 429.

Армстронг Д. Советские партизаны. Легенда и действительность. 1941–1944 / пер. с англ. М., Центрполиграф, 2007. С. 493.

Биленко С.В. На охране тыла страны: Истребительные батальоны и полки в Великой Отечественной войне. 1941–1945 гг. М., Наука, 1988. С. 256.

Богатырь З.А. Борьба в тылу врага. М., Мысль, 1969. С. 470.

Боровских П.И. Взрыв не произошел. Киев.: Политиздат Украины, 1979. С. 161.

Боярский В.И. Партизаны и армия. История упущенных возможностей. Мн.: Харвест; М., АСТ, 2001. С. 304.

Боярский В.И. Партизанство вчера, сегодня, завтра. М., Граница, 2003. С. 477.

Брайко П.Е. Партизанский командир. М., ДОСААФ, 1982. С. 248.

Брайко П.Е., Старинов И.Г. Партизанская война. М., Граница, 2004. Ч. 1. С. 247. Ч. 2. С. 320.

Брюханова А., Кузнецов В. Разведчик Николай Кузнецов. Свердловск, 1964. С. 247.

Великая Отечественная война Советского Союза. 1941–1945 гг. М., Воениздат, 1965. С. 621.

Военные контрразведчики. М., Воениздат, 1978. С. 422.

Война народная. Очерки истории всенародной борьбы на оккупированной территории Смоленщины 1941–1943 гг. М., Мос. рабочий, 1985. С. 238.

Война в тылу врага. Вып. 1. М., Политиздат, 1974. С. 446.

Всенародная борьба в Белоруссии против немецко-фашистских захватчиков. Т. 2. Минск, 1973. С. 680; Т. 3. Минск, 1985. С. 532.

Герои подполья. М., Политиздат, 1966. С. 574.

Герои подполья. 3-е изд., испр. и доп. М., Политиздат, 1972. Вып. 2. С. 479.

Гладков Т. Легенда советской разведки. М., Вече, 2001. С. 445.

Гладков Т., Калиниченко Ю. Людиново — воздание и возмездие. Людиново, 1995. С. 199.

Гладков Т., Кизя Л. Ковпак. М., Мол. гвардия, 1973. С. 286.

Гладков Т. К. Лифт в разведку. М., Олма-пресс, 2002. С. 576.

Государственная безопасность России: история и современность. М., РОССПЕН, 2004. С. 548–580.

Григорович Д., Денисенко П., Немятый В. Коммунистическое подполье на Украине в годы Великой Отечественной войны. Киев, 1976.

Гриднев В. М. Борьба крестьянства оккупированных областей РСФСР против немецко-фашистской оккупационной политики. М., 1976.

Дандыкин Т. К. Страницы подвига. Военно-хозяйственная деятельность Коммунистической партии в партизанских краях и зонах центра России (1941–1943 гг.). Тула, 1979. С. 280.

Дегтярев К. Супермены Сталина. Диверсанты Страны Советов. М., Яуза, Эксмо, 2005. С. 384.

Дедюля И.П. Партизанский фронт. М., 1975. С. 110–167.

Диксон Ч., Гейльбрунн О. Коммунистические партизанские действия: Пер. с англ. М., Изд-во иностр. лит., 1957. С. 291.

Дробязко С.И. Под знаменем врага. Антисоветские формирования в составе германских вооруженных сил 1941–1945. М., ЭКСМО, 2004. С. 608.

Дубина К.В. В годы тяжелых испытаний. Киев. Обл. кн. — газ. изд-во, 1962. С. 263.

Елин Д.Д. Партизаны Молдавии. Из истории партизанского движения молдавского народа в годы Великой Отечественной войны Советского Союза. Кишинев, 1974.

Еремин Е.Е., Исаков П.Ф. Молодежь в годы Великой Отечественной войны. М., 1977.

Желянин Я., Поздняков И., Лузгин И. Без линии фронта. Мн., Беларусь, 1975. С. 85—129.

Заболотнов В.П. Наш позывной «Аист». Тверь, 2000. С. 398.

Загорулько М.М., Юденков А.Ф. Крах экономических планов фашистской Германии на временно оккупированной территории СССР. М., Наука, 1970.

Зевелев А.И., Курлат Ф.Л., Казицкий А.С. Ненависть, спрессованная в тол. М., Мысль, 1991. С. 332.

Закалюк К.П. Грачев «Центру». М., Политиздат, 1977. С. 120.

Залесский А.И. В тылу врага: Борьба крестьянства Белоруссии против социально-экономических мероприятий немецко-фашистских оккупантов. Минск, 1969.

Земсков В.Н. Ведущая сила всенародной борьбы: борьба советского рабочего класса на временно оккупированной фашистами территории СССР (1941–1944 гг). М., Мысль, 1986. 271 с.

Зима В.Ф. Менталитет народов России в войне 1941–1945 годов. М., ИРИ РАН, 2000. С. 169–177.

Зинченко Ю.И. Боевое взаимодействие партизан с частями Красной Армии на Украине 1941–1944. Киев, Наук. думка, 1982. С. 186.

Золотарь И.Ф. Записки десантника. М., Мол. гвардия, 1960. С. 320.

Иванов Г.П. Коммунистическая партия — организатор и руководитель всенародной борьбы в тылу немецко-фашистских оккупантов в годы Великой Отечественной войны. Краснодар, 1969.

Ивлев И.А., Юденков А.Ф. Оружием контрпропаганды: Советская пропаганда среди населения оккупированной территории СССР. 1941–1944 гг. М., 1988.

История Великой Отечественной войны Советского Союза. Т. 6. М., 1966. С. 139–150.

История Второй мировой войны. 1939–1945. Т. 7. М., Воениздат, 1976. С. 551.

История партизанского движения в Российской Федерации в годы Великой Отечественной войны. 1941–1945 / Под. общ. ред. Б.Т. Шумилина. М., Атлантида-XXI век, 2001. С. 232.

История советских органов государственной безопасности. М., 1977. С. 280–345.

Канюка М.С. Рассказ об отважном чекисте. М., Политиздат, 1977. С. 120.

Касаткин М.А. В тылу немецко-фашистских армий «Центр»: Всенародная борьба на оккупированной территории западных областей РСФСР. 1941–1945 гг. М., 1980.

Киселев В.К. Партизанская разведка. Сентябрь 1943 — июль 1944. Мн.: БГУ, 1980. С. 128.

Климов И., Граков Н. Партизаны Вилейщины. Минск, Беларусь, 1970. С. 383.

Клоков В.И. Всенародная борьба в тылу немецко-фашистских оккупантов на Украине 1941–1944. Киев, 1978. С. 60—122.

Ковалев Б.Н. Нацистская оккупация и коллаборационизм в России 1941–1944. М., Транзиткнига, 2004. С. 483.

Ковальский П. В Брестских лесах. Мн., 1970. С. 64 —137.

Колесников Ю.А. Лабиринты тайной войны. М., Вече, 2001. С. 542.

Колпакиди А.И. Ликвидаторы КГБ. Спецоперации советских спецслужб 1941–2004. М., Эксмо-Яуза, 2004. С. 10–96.

Королев Н.Ф. Отряд особого назначения. М., ДОСААФ, 1968. С. 41–94.

Коровин В.В. Советская разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны. М., Русь, 1998. С.137–206.

Коровин В.В., Шибалин В.И. Советские органы государственной безопасности в годы Великой Отечественной войны. М., 1975. С. 56–81.

Корольков Ю. В катакомбах Одессы. М., Мол. гвардия, 1968. С. 25—118.

Котов Л.В. Смоленское подполье. М., Моск. рабочий, 1966. С. 90—102.

Кравченко И.С. Борьба белорусских партизан против немецко-фашистских оккупантов. Мн., 1950. С. 369.

Кравченко И.С., Залесский А.И. Белорусский народ в годы Великой Отечественной войны. Мн., 1959. С. 118–195.

Куманев Г.А. Рядом со Сталиным. Смоленск.: Русич, 2001. С. 528.

Курас И.Ф., Кентий А.В. Штаб непокоренных: Украинский штаб партизанского движения в годы Великой Отечественной войны. Киев, 1988.

Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 12. С. 181–185.

Липило П. П. КПБ — организатор и руководитель партизанского движения в Белоруссии в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. Минск, 1959.

Лисов Г.П. Право на бессмертие. Л.: Лениздат, 1982. 126 с.

Лобанок В.Е. В боях за Родину. Минск, 1964. 410 с.

Лобанок В.Е. Партизаны принимают бой. М., Политиздат. 1972. С. 93—167.

Логунова Т.А. Партийное подполье и партизанское движение в центральных областях РСФСР: июль 1941–1943 гг. М., МГУ, 1973. С. 268.

Логунова Т.А. Советская историография народной борьбы в тылу немецко-фашистских войск 1941–1945. М., МГУ, 1985. С. 241.

Лубянка. ВЧК-КГБ. 1916–1960. Справочник. М., Демократия, 1997. С. 20–35.

Лубянка в дни битвы за Москву. М., Звонница, 2002. С. 480.

Лукин А., Гладков Т. Николай Кузнецов. М., Мол. гвардия, 1971. С. 36–72.

Малая война. Организация и тактика боевых действий малых подразделений. Мн., Харвест, 2003. С. 512.

Машеров П.М. Патриотическая борьба молодых партизан Молодеченской области. Мн., 1945. С. 4—63.

Медведев Д.Н. Сильные духом. Киев: Политиздат Украины, 1980. С. 467.

Мищенко Г.П., Мигрин Г.П. Задача особой важности. Киев: Вища школа, 1985. С. 206.

Москва и москвичи — партизанскому движению Великой Отечественной войны. М., Атлантида — ХХI век, 2000. С. 304.

Мюллер Н. Вермахт и оккупация (1941–1944). М., Политиздат, 1974.

Народная война в тылу врага. К истории партизанского движения в Калининской области. М., Мос. рабочий, 1971. С. 328.

Наумов Д. Лесная война. Казахстан, 1968. С. 128–170.

Народная война в тылу врага. К истории партизанского движения в Калининской области. М., Моск. рабочий, 1971. С. 328.

Окороков А.В. Антисоветские воинские формирования в годы Второй мировой войны. М., Воен. универ., 2000. С. 174.

Операции Советских Вооруженных Сил в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Военно-исторический очерк. Т. 4. М., 1959. С. 495–590.

Остряков С. З. Военные чекисты. М., Воениздат, 1979. С. 320.

Партизанская борьба белорусского народа в годы Великой Отечественной войны. Мн., 1959. С. 53–76.

Партизанское движение. (По опыту Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.). Жуковский; М., Кучково поле, 2001. С. 464.

Первая партизанская. М., Мос. рабочий, 1983. С. 352.

Пережогин В.А. Партизанское Подмосковье. М., 1981.

Пережогин В.А. Партизаны в Московской битве. М., 1996. С. 24–58. Пережогин В.А. Солдаты партизанского фронта. М., ИРИ РАН, 2001. С. 282.

Петров Ю.П. Партизанское движение в Ленинградской области. 1941–1944. Л., 1973.

По ломкому льду. М., Политиздат, 1985. С. 192.

Попов А.Ю. НКВД и партизанское движение. М., Олма-пресс, 2003. С. 382.

Попов А.Ю. Диверсанты Сталина. Деятельность органов государственной безопасности СССР на оккупированной советской территории в годы Великой Отечественной войны. М., Эксмо — Яуза, 2004. С. 509.

Попов А.Ю. 15 встреч с генералом КГБ Бельченко. М., Олма-пресс, 2002. С. 384.

Попов А.Ю., Цветков А.И. Русский диверсант Илья Старинов. СПб., Нева, 2003. С. 188.

Попов А.Ю., Цветков А.И. Бог диверсий. Профессор русского спецназа Илья Старинов. М., Мол. гвардия, 2004. С. 292.

Попов (Юрьев) А.Ю. В немецком тылу. Диверсанты НКВД в годы войны. М., Яуза, Эксмо, 2005. С. 320.

Прудникова Е., Горчаков О., Попов А.Ю. и др. Легенды ГРУ. СПб., Нева, 2005. С. 624.

Пономаренко П.К. Всенародная борьба в тылу немецко-фашистских захватчиков в 1941–1945 гг. М., Наука, 1982. С. 536.

Пыхалов И. Великая оболганная война. С. 480.

Рендулич Л. Партизанская война. М., Воениздат, 1957.

Сергеев Ф. Тайные операции нацистской разведки 1933–1945 гг. М., ТЕРРА, 1999. С. 416.

Слово солдата победы. М., Патриот, 2005. С. 73—202.

Смерш. Исторические очерки и архивные документы. М., 2003. С. 337.

Смыслов О.С. Генерал Абакумов. Всесильный хозяин Смерша. М., Вече, 2005. С. 448.

Советская Украина в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.: Документы и материалы. Т. 1. Киев, 1980. С. 552.

Советский Союз в годы Великой Отечественной войны 1941–1945. М., Наука, 1977. С. 727.

Соколов Б.В. Оккупация. Правда и мифы. М., АСТ-ПРЕСС КНИГА, 2002. С. 349.

Сталин И.В. О Великой Отечественной войне Советского Союза. М., 1952. С. 15–23.

Старинов И.Г. Пройди незримым. М., Мол. гвардия, 1988. С. 271.

Старинов И.Г. Записки диверсанта. М., Вымпел, 1997. С. 438.

Старинов И.Г. Мины замедленного действия. М., Вымпел, 1999. С. 288.

Старинов И.Г. Мины ждут своего часа. М., 1964. С. 39–74.

Старинов И.Г. Подрывники на коммуникациях агрессора // Вопр. истории. 1988. № 7. С. 43–49.

Стрельцов И.С. Белые призраки. М., Мол. гвардия, 1975, С. 142.

Судоплатов П.А. Разные дни тайной войны и дипломатии. 1941 год. М., Олма-пресс, 2001. С. 382.

Суродин В.И. Спецназ госбезопасности. М., 2002. С. 144.

Терещатов В.И. 900 дней в тылу врага. М., Мос. рабочий, 1990. С. 382.

Тюфяков И.Н. Н.И. Кузнецов. Свердловск, 1981. С. 64.

Федоров Е.С. Правда о военном Ржеве. Документы и факты. Ржев, 1995. С. 27–69.

Фуллер Д. Ф. Ч. Вторая мировая война: Пер. с англ. М., Изд-во иностр. лит., 1956. С. 550.

Хайнц Хене. Черный орден СС. История охранных отрядов. М. Олма-пресс, 2003. С. 542.

Чертопруд С. НКВД-НКГБ в годы Великой Отечественной войны. М., Яуза, Эксмо, 2005. С. 416.

Чуев С. Проклятые солдаты. Предатели на стороне III рейха. М., Яуза, Эксмо, 2004. С. 576.

Шубин Г.А. Из истории всенародной борьбы против немецко-фашистских оккупантов в западных областях Белоруссии. Июнь 1941 — июль 1944 гг. Волгоград, 1972.

Шумилин Г.М. Со специальным заданием. М., 1995. С. 176.

Юдин Н.Ф. Первая партизанская. М., Моск. рабочий, 1983. С. 352.

Яковенко В.К. Партизанки. М., Воениздат, 1980. С. 304.

Якубовский Н.А. В тыл врага (Помощь страны кадрами партизанскому движению в Белоруссии в годы Великой Отечественной войны). Минск, 1979.

Список сокращений

А/С — антисоветский.

ВВ — взрывчатые вещества.

ВКП(б) — Всесоюзная коммунистическая партия (большевиков).

ВЛКСМ — Всесоюзный ленинский коммунистический союз молодежи.

ВШ КГБ — Высшая школа КГБ.

Гестапо — тайная государственная полиция гитлеровской Германии.

ГКО — Государственный Комитет Обороны.

ГО — городской отдел.

ГПУ — Главное политическое управление.

ГРУ — Главное разведывательное управление.

ГШ — Генеральный штаб.

ГФП — полевая полиция гитлеровской Германии, военный аналог гестапо.

Д. — дело.

КО — Калининская область.

Ком. — командир, комиссар.

КРО — контрразведывательный отдел.

К/Р — контрреволюционный, контрразведывательный.

Л. — лист.

ЛО — Ленинградская область.

ЛШПД — Ленинградский штаб партизанского движения.

МЗД — мины замедленного действия.

ММД — мины мгновенного действия.

МРО — межрайонный отдел.

НКВД — Народный комиссариат внутренних дел.

НКГБ — Народный комиссариат государственной безопасности.

НМ — неизвлекаемые мины.

Об. — оборот.

ОВ — отравляющие вещества.

ОМСБОН — Отдельная мотострелковая бригада особого назначения.

ОО — особый отдел.

Оп. — опись.

Осоавиахим — Общество содействия обороне и авиационно-химическо-му строительству СССР.

ПД — пехотная дивизия.

РГАСПИ — Российский государственный архив социально-политической истории.

РГВА — Российский государственный военный архив.

РДР — разведывательно-диверсионная резидентура.

РО — райотдел.

РОА — «Русская освободительная армия».

РП — ручной пулемет.

РУ — разведуправление.

СД — служба безопасности гитлеровской Германии.

СД — стрелковая дивизия.

СК — стрелковый корпус.

Смерш — («Смерть шпионам») — советская военная контрразведка в годы Великой Отечественной войны.

СНК — Совет народных комиссаров.

С/О — секретный осведомитель.

СП — стрелковый полк.

С/С — секретный сотрудник.

УДААБО — Управление делами архивов администрации Брянской области.

УНКГБ — управление Народного комиссариата государственной безопасности.

УНКВД — управление Народного комиссариата внутренних дел.

УР — укрепленный район.

Ф. — фонд.

ЦА ФСБ России — Центральный архив ФСБ России.

ЦШПД — Центральный штаб партизанского движения.

ШПД — штаб (штабы) партизанского движения.

Примечания

1

Выходили исследования В.Н. Андрианова, В.В. Коровина, И.Г. Старинова и др., акцентировавшие внимание на «технологической» стороне проблемы и имеющие до сих пор гриф секретности.

2

См., например: Ваупшасов С.А. На тревожных перекрестках. М., 1971; Засухин В. Специальное задание // Фронт без линии фронта. М., 1975. С. 113–135; Золотарь И.Ф. Записки десантника. М., 1955. Он же. Под маской бургомистра // Партизанские дни. М.,1971. С. 9—42; Королев Н.Ф. Отряд особого назначения. М.: ДОСААФ, 1968; Курлат Ф.Л. Бригада особого назначения // Динамовцы в боях за Родину. М., 1985. Кн. 3. С. 10–24; Лукин А., Гладков Т. Николай Кузнецов. М., 1971. Медведев Д.Н. Сильные духом. Киев, 1980 и т. д.

3

См., например: Клоков В.И. Всенародная борьба в тылу немецко-фашистских оккупантов на Украине 1941–1944: Историографический очерк. Киев, 1978; Азясский Н.Ф., Князьков А.С. Вооруженная борьба советских патриотов на оккупированной территории СССР в годы Великой Отечественной войны: Историографический обзор // Историография Великой Отечественной войны. М., 1960; Красюк А.И. Страницы героической летописи: Вопросы историографии партизанского движения в годы Великой Отечественной войны. Киев; Одесса, 1984; Логунова Т.А. Советская историография народной борьбы в тылу немецко-фашистских войск. 1941–1945. М., 1985 и др.

4

Диксон Ч., Гейльбрунн О. Коммунистические партизанские действия. М., 1957.

5

Устав Сухопутных войск США FM 31–16 «Противопартизанские действия». Пер. с англ. М., ГШ СССР, 1980.

6

Киселев В. К. Партизанская разведка. Сентябрь 1943 — июль 1944. Минск, 1980; Мищенко Г.П., Мигрин Г.П. Задача особой важности. Киев, 1985; Коровин В.В. Советская разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны. М., Русь, 1998.

7

См., например: История партизанского движения в Российской Федерации в годы Великой Отечественной войны 1941–1945. М., Атлантида — XXI век, 2001.

8

Пережогин В.А. Солдаты партизанского фронта. М., ИРИ РАН, 2001. С. 245.

9

Соколов Б.В. Оккупация. Правда и мифы. М., 2002.

10

Там же. С. 4.

11

Районный город Локоть в Брянской области.

12

Специальные науки имеют своим предметом изучение разведывательной, контрразведывательной и оперативно-разыскной деятельности отечественных спецслужб. — Авт.

13

См.: Курносов А.А. Борьба советских людей в тылу немецко-фашистских оккупантов (историография вопроса) // История и историки. Историография СССР. М., 1965. С. 169–193; История Великой Отечественной войны Советского Союза. Т. 6. М., 1965. С. 431–433.

14

См.: Буцько М.О., Кравчук М.И., Погребинский М.В. Летопись народного подвига. Вестн. АН УССР, 1970, № 12. С. 105–111 (на укр. яз.); Замлинский В.О. Украинская советская историография О партизанской борьбе на Украине в годы Великой Отечественной войны // Укр. ист. журнал. 1971. № 1. С. 129–134 (на укр. яз.).

15

КПСС — вдохновитель и организатор победы советского народа в Великой Отечественной войне. Историограф. очерк. М., 1973; Украина за 50 лет Советской власти // Развитие исторической науки на Украине в годы Советской власти. Киев, 1973 (на укр. яз.); Очерки советской военной историографии. М., 1974.

16

Загорулько М.М., Юденков А. Ф. Крах плана «Ольденбург». (О срыве экономических планов фашистской Германии на оккупированной территории СССР). М., 1974. С. 4—30.

17

Партия во главе народной борьбы в тылу врага. 1941–1944. М., 1976. С. 3—45.

18

Клоков В.И. Всенародная борьба в тылу немецко-фашистских оккупантов на Украине. 1941–1944. Историограф. очерк. Киев, 1978.

19

Там же.

20

«сегодняшний день» — имеется в виду 1985 год.

21

Логунова Т.А. Советская историография народной борьбы в тылу немецко-фашистских войск 1941–1945. М., МГУ, 1985. С. 100.

22

См., например: Партизанское движение (По опыту Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.). Жуковский; М., Кучково поле, 2001. С. 10.

23

Там же. С. 12.

24

Шевердалкин П.Р. Ленинградские партизаны. Л., 1947; Виноградов И.В. Партизанская война на Псковщине (1941–1944 гг.). Псков, 1950; Кравченко И.С. Борьба белорусских партизан против немецко-фашистских оккупантов. Мн., 1950; Самсон В.П. Партизанское движение в Северной Латвии в годы Великой Отечественной войны: Исторический очерк. Рига, 1951; Супруненко Н.И. Украина в Великой Отечественной войне Советского Союза (1941–1945). Киев, 1956.

25

Партизанское движение (По опыту Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.). Жуковский; М., Кучково поле, 2001. С. 12.

26

Там же.

27

История Второй мировой войны 1939–1945. М., 1975–1978. Т. 4–9.

28

Там же. Т. 1.

29

Там же. Т. 4. С. 125.

30

Андрианов В. Н. Базирование и материально-техническое обеспечение партизанских формирований в годы Великой Отечественной войны // Воен. — истор. журн. 1972. № 5. С. 48–57. Он же. Из опыта боевых действий партизан против карателей // Воен. — истор. журн. 1979. № 1. С. 36–42.

31

История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945 гг. Т. 1–6. М., 1960–1965.

32

Липило П. П. КПБ — организатор и руководитель партизанского движения в Белоруссии в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. Минск, 1959; Залесский А.И. В тылу врага: Борьба крестьянства Белоруссии против социально-экономических мероприятий немецко-фашистских оккупантов. Минск, 1969; Иванов Г.П. Коммунистическая партия — организатор и руководитель всенародной борьбы в тылу немецко-фашистских оккупантов в годы Великой Отечественной войны. Краснодар, 1969; Загорулько М.М., Юденков А.Ф. Крах экономических планов фашистской Германии на временно оккупированной территории СССР. М., 1970, 2-е издание вышло в 1974 г. под названием «Крах плана «Ольденбург»; Народная война в тылу врага. К истории партизанского движения в Калининской области. М., 1971; Наумов Д.Ф. Лесная война. Алма-Ата, 1972; Шубин Г.А. Из истории всенародной борьбы против немецко-фашистских оккупантов в западных областях Белоруссии. Июнь 1941 — июль 1944 гг. Волгоград, 1972; Петров Ю.П. Партизанское движение в Ленинградской области. 1941–1944. Л., 1973; Елин Д.Д. Партизаны Молдавии. Из истории партизанского движения молдавского народа в годы Великой Отечественной войны Советского Союза. Кишинев, 1974; Григорович Д., Денисенко П., Немятый В. Коммунистическое подполье на Украине в годы Великой Отечественной войны. Киев, 1976; Гриднев В.М. Борьба крестьянства оккупированных областей РСФСР против немецко-фашистской оккупационной политики. М., 1976; Партия во главе народной борьбы в тылу врага. 1941–1944 гг. М., 1976; Еремин Е.Е., Исаков П.Ф. Молодежь в годы Великой Отечественной войны. М., 1977; Якубовский Н.А. В тыл врага (Помощь страны кадрами партизанскому движению в Белоруссии в годы Великой Отечественной войны). Минск, 1979; Касаткин М. А. В тылу немецко-фашистских армий «Центр»: Всенародная борьба на оккупированной территории западных областей РСФСР. 1941–1945 гг. М., 1980; Пережогин В. А. Партизанское Подмосковье. М., 1981; Земсков В. Н. Ведущая сила всенародной борьбы: Борьба советского рабочего класса на временно оккупированной фашистами территории СССР (1941–1944 гг.). М., 1986; Ивлев И. А., Юденков А, Ф. Оружием контрпропаганды: Советская пропаганда среди населения оккупированной территории СССР. 1941–1944 гг. М., 1988 и др.

33

Операции Советских Вооруженных Сил в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Военно-исторический очерк. Т. 4. М., 1959. С. 495–590.

34

Великая Отечественная война 1941–1945. Военно-исторические очерки. В 4 кн. М., 1995–1999.

35

Киселев В. К. Партизанская разведка. Сентябрь 1943 — июль 1944. Мн., БГУ, 1980; Он же. Борьба партизан с подрывной деятельностью фашистских спецслужб в Белоруссии // Вопросы истории. 1984. № 3. С. 42–56; Мищенко Г.П., Мигрин Г.П. Задача особой важности. Киев: Вища школа, 1985.

36

Зинченко Ю.И. Боевое взаимодействие партизан с частями Красной Армии на Украине, 1941–1944. Киев, 1982; Долготович Б.Д. В одном строю — к единой цели. Минск, 1985; Азясский Н.Ф.,Князьков А.С. Плечом к плечу: Советские партизаны в период подготовки и в ходе Курской битвы (апрель — август 1943 г.). Воронеж, 1989; Курас И. Ф., Кентий А. В. Штаб непокоренных: Украинский штаб партизанского движения в годы Великой Отечественной войны. Киев, 1988; Пережогин В. А. Партизаны в Московской битве. М., 1996.

37

Пономаренко П.К. Незабываемые годы (воспоминания и некоторые размышления) // Уходили в поход партизаны. Сборник материалов научной конференции. Смоленск, 1973; Он же. Рельсовая война // Неман. № 3–5. 1974; Он же. Освобождение Белоруссии. 1944. (Сборник воспоминаний). М., 1974; Он же. Непокоренные (Всенародная борьба в тылу фашистских захватчиков в Великую Отечественную войну). М., 1975; Он же. Всенародная борьба в тылу немецко-фашистских захватчиков. 1941–1944. М., 1986 и др.

38

Пономаренко П.К. Всенародная борьба в тылу немецко-фашистских захватчиков 1941–1944. М., Наука, 1982.

39

Андрианов В.Н. Участие чекистов в партизанской борьбе в годы Великой Отечественной войны. М., 1990.

40

Зевелев А.И., Курлат Ф.Л., Казицкий А.С. Ненависть, спрессованная в тол. М., Мысль, 1991.

41

Куманев Г.А. Рядом со Сталиным. Смоленск., Русич, 2001. С. 147–155.

42

Земсков В.Н. Ведущая сила всенародной борьбы: борьба советского рабочего класса на временно оккупированной фашистами территории СССР (1941–1944 гг.) М., Мысль, 1986. Пережогин В.А. Партизаны в Московской битве. М., 1996. Он же. Солдаты партизанского фронта. М., ИРИ РАН, 2001.

43

См., например: Коровин В.В. Советская разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны. М., Русь, 1998.

44

Старинов И.Г. Записки диверсанта. М., Вымпел, 1997; Мины замедленного действия. М., Вымпел, 1999; Мины ждут своего часа. М., 1964; Подрывники на коммуникациях агрессора // Вопросы истории. 1988. № 7. С. 43–49.

45

См. подробнее: Азясский Н. Ф., Князьков А. С. Партизанская операция «Рельсовая война». М., Знание, 1985; Пономаренко П.К. Всенародная борьба в тылу немецко-фашистских захватчиков 1941–1944. М., Наука, 1982.

46

Боярский В.И. Партизаны и армия. История упущенных возможностей. Мн., Харвест; М., АСТ, 2001.

47

Он же. Партизанство вчера, сегодня, завтра. М., Граница, 2003. С. 221–228.

48

См., например: История партизанского движения в Российской Федерации в годы Великой Отечественной войны 1941–1945. М., 2001.; Партизанское движение. По опыту Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. и др.

49

Кузнецов Николай Иванович. 27.07.1911—9.03.1944. Герой Советского Союза (5.11.1944, посмертно). Настоящее имя — Никанор. Русский. Родился в деревне Зырянка Камышловского уезда Пермской губернии в крестьянской семье. После школы окончил лесной техникум в поселке Талица. В 1934 г. переехал в г. Свердловск и поступил на работу в конструкторский отдел Уралмашзавода. Одновременно учился на вечернем отделении Индустриального института и на курсах немецкого языка. В 1938 г. Н.И. Кузнецов окончил институт и был направлен в Москву, где зачислен в аппарат контрразведки и работал по освещению деятельности немецкого посольства. Летом 1942 года, пройдя специальную подготовку, он был зачислен в отряд особого назначения «Победители», которым командовал Д.Н. Медведев. В соответствии с планом вывода Кузнецов был выброшен с парашютом в глубоком тылу противника — в Сарненских лесах Ровенской области. В связи с особо важными задачами, поставленными руководством Центра перед Кузнецовым, в отряде Д.Н. Медведева он значился как Николай Васильевич Грачев. Действуя под видом обер-лейтенанта П. Зиберта, Николай Кузнецов в центре г. Ровно уничтожил имперского советника рейхскомиссариата Украины Гелля и его секретаря Винтера. Через месяц смертельно ранил заместителя рейхскомиссара генерала Даргеля. Похитил и вывез из Ровно командующего карательными войсками на Украине генерала фон Ильгена и личного шофера Э. Коха. Вскоре после этого в здании суда уничтожил президента верховного суда на оккупированной Украине А. Функа. Весной 1943 г. Кузнецов получил ценные сведения о подготовке наступательной операции в районе Курска с использованием новых танков «Тигр» и «Пантера». Ему также стало известно точное местонахождение полевой Ставки Гитлера под Винницей, получившей кодовое название «Вервольф». Кузнецов первым сообщил о подготовке покушения на глав правительств «Большой тройки» в Тегеране. В конце декабря 1943 года Н.И. Кузнецов во Львове уничтожил вице-губернатора Галиции Отго Бауэра и подполковника Петерса. Н.И. Кузнецов погиб, попав в засаду, устроенную украинскими националистами в селе Боратин Львовской области.

50

Пережогин В.А. Солдаты партизанского фронта. М., ИРИ РАН, 2001. С. 245.

51

См.: Введение. С. 8–9.

52

Государственная безопасность России: история и современность. М., РОССПЭН, 2004. С. 573.

53

Зевелев А.И., Курлат Ф.Л., Казицкий А.С. Указ. соч. С. 223.

54

В.И. Пятницкий. Разведшкола № 005. М., АСТ; Мн.: Харвест, 2005.

55

Там же. С. 13.

56

Судоплатов Павел Анатольевич. 7.07.1907—24.09.1996. Генерал-лейтенант (1945). Украинец. Родился в Мелитополе в семье мельника. В начале 1920 г. вступил в РККА. С 1922 г. П. Судоплатов — в погранвойсках ОГПУ. С февраля 1925 г. на работе в Мелитопольском отделе ГПУ. С августа 1928 г. — в Харьковском ГПУ УССР в Харькове. В феврале 1932 г. переведен на работу в Центральный аппарат ОГПУ. В 1935 г. под прикрытием представителя украинского антисоветского подполья П.А. Судоплатов (псевдоним Андрей) был внедрен в руководство ОУН в Берлине. 23 августа 1938 г. в Роттердаме по личному поручению И.В. Сталина П.А. Судоплатов осуществил ликвидацию лидера ОУН Е. Коновальца. После начала Великой Отечественной войны П.А. Судоплатов с 5 июля 1941 г. — начальник Особой группы при наркоме внутренних дел СССР, с 3 октябрь 1941 г. — 2-го отдела НКВД СССР. Одновременно с 30 ноября 1941 г. по 1 июня 1942 г. — заместитель начальника 1-го управления НКВД СССР. С 18 января 1942 г. — начальник 4-го управления НКВД СССР, которое было создано на базе 2-го отдела. Руководил партизанскими и разведывательно-диверсионными операциями в ближних и дальних тылах противника, координировал работу агентурной сети на территории Германии и ее союзников. С 21 ноября 1942 г. по совместительству — заместитель начальника 1-го управления НКВД СССР. С 11 мая 1943 г. — начальник 4-го управления НКГБ СССР. С февраля 1944 г. П.А. Судоплатов — начальник группы «С» при наркоме внутренних дел СССР, руководил переводом и обобщением материалов по атомной проблематике, полученных агентурным путем. После смерти И.В. Сталина П.А. Судоплатов был назначен 17 марта 1953 г. заместителем начальника ПГУ (контрразведка) МВД СССР. С 30 мая 1953 г. он — начальник 9-го (разведывательно-диверсионного) отдела МВД СССР. После ареста Берия 9-й отдел МВД был расформирован, а П.А. Судоплатов 31 июля 1953 г. переведен во ВГУ МВД СССР на должность начальника отдела. Однако уже 20 августа 1953 г. он был уволен «за невозможностью дальнейшего использования», а 21 августа 1953 г. арестован в собственном кабинете. Ему предъявили обвинение в бериевском заговоре, имевшем целью «уничтожение членов советского правительства и реставрацию капитализма». До 1958 г. П.А. Судоплатов находился под следствием. Виновным себя не признал. 12 сентября 1958 г. он был приговорен к тюремному заключению сроком на 15 лет, с последующим поражением в политических правах на 3 года. 17 октября 1958 г. лишен воинского звания и наград как осужденный ВС СССР. С сентября 1958 г. отбывал наказание во Владимирской тюрьме, где перенес три инфаркта, ослеп на один глаз, получил инвалидность 2-й группы. В августе 1968 г. П.А. Судоплатов вышел на свободу. После освобождения занялся литературной деятельностью. Под псевдонимом Анатолий Андреев опубликовал три книги, активно участвовал в ветеранском движении. Более 20 лет боролся за свою реабилитацию. Только 10 февраля 1992 г. в соответствии с Законом РФ «О реабилитации жертв политических репрессий» от 18 октября 1991 г. он был реабилитирован Главной Военной Прокуратурой РФ. Награжден орденом Ленина (1946), тремя орденами Красного Знамени (1937, 1941, 1944), орденом Суворова 2-й степени (1944), двумя орденами Красной Звезды (1940, 1943), орденом Отечественной войны 1-й степени (1945), медалями, знаком «Заслуженный работник НКВД» (1942). В октябре 1998 г. Указом Президента РФ посмертно восстановлен в правах на изъятые при аресте государственные награды. В соответствии с этим семье П.А. Судоплатова возвращены его ордена и медали.

57

Чертопруд С.В. НКВД-НКГБ в годы Великой Отечественной войны. М., Эксмо-Яуза, 2005.

58

Литвинов М.Ю., Седунов А.В. Шпионы и диверсанты: Борьба с прибалтийским шпионажем и националистическими бандформированиями на Северо-Западе России. Псков, 2005. С. 193–218.

59

Окороков А.В. Антисоветские воинские формирования в годы Второй мировой войны. М., Воен. универ., 2000; Соколов Б.В. Оккупация. Правда и мифы. М., АСТ-ПРЕСС-КНИГА, 2002; Чуев С. Проклятые солдаты. Предатели на стороне Третьего рейха. М., Эксмо-Яуза, 2004; Дробязко С.И. Под знаменем врага. Антисоветские формирования в составе германских вооруженных сил 1941–1945. М., ЭКСМО, 2004.

60

Ковалев Б.Н. Нацистская оккупация и коллаборационизм в России 1941–1944. М., АСТ, 2004.

61

Там же. С. 59–85, 272—320

62

Колпакиди А.И. Ликвидаторы КГБ. Спецоперации советских спецслужб 1941–2004. М., Эксмо-Яуза, 2004.

63

Там же. С 29.

64

Попов А.Ю. НКВД и партизанское движение. М., Олма-пресс, 2003; Он же. Диверсанты Сталина. Деятельность органов государственной безопасности СССР на оккупированной советской территории в годы Великой Отечественной войны. М., Эксмо-Яуза, 2004; Он же. 15 встреч с генералом КГБ Бельченко. М., Олма-пресс, 2002; Попов А.Ю., Цветков А.И. Бог диверсий. Профессор русского спецназа Илья Старинов. М., Мол. гвардия, 2004; Попов А.Ю. Партизаны и контрразведка в годы Великой Отечественной войны // Отечественная история. 2003. № 3. С. 123–127; Он же. Организация руководства партизанским движением в тылу врага в 1941–1943 годах // Вопросы истории. 2004. № 10. С. 145–151; Он же. Ликвидация гауляйтера Белоруссии Вильгельма Кубе. Донесение криминал-советника Бондорфа // Исторический архив. 2002. № 1. С. 45–52; Он же. Борьба гитлеровцев против партизан в годы Великой Отечественной войны // Клио. 2002. № 1 (16). С. 125–132; Он же. Разведка в тылу врага. Организация войсковой и агентурной разведки // Обозреватель. 2005. № 2. С. 92—104.

65

Партизанское движение. По опыту Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. М., Кучково поле, 2001. С. 21.

66

Итоги Второй мировой войны; Сборник статей. Пер. с нем. М., 1957, С. 507.

67

Там же. С. 149.

68

Партизанское движение… С. 21.

69

Цит. по: Курносов А.А., Лагутин Е.С. Как и почему Пентагон изучает опыт советского партизанского движения // История СССР, 1965. № 4. С. 183.

70

Партизанское движение… С. 22.

71

Джон Армстронг. Партизанская война. Стратегия и тактика 1941–1943. М., 2007.; Советские партизаны. Легенда и действительность 1941–1943. М., 2007.

72

Партизанское движение. С. 22.

73

Военный зарубежник. 1971. № 4. С. 22.

74

Диксон Ч., Гейльбрунн О. Коммунистические партизанские действия. М., 1957. С. 258.

75

См., напр., Устав Сухопутных войск США FM 31–16 «Противопартизанские действия». Пер. с англ. М., ГШ СССР, 1980.

76

Коммунистическая партия Советского Союза в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Изд. 8-е. Т. 6. М., 1971. С. 19.

77

Там же.

78

Там же. С. 23–34.

79

См. подробнее: Попов А.Ю. Подготовка СССР к партизанской борьбе накануне Великой Отечественной войны // Лубянка. Отечественные спецслужбы вчера, сегодня, завтра. М., 2004. № 1. С. 32–45.

80

Пономаренко Пантелеймон Кондратьевич (1902–1984), один из организаторов и руководителей партизанского движения, партийный и государственный деятель, генерал-лейтенант (1943). Член КПСС с 1925 года. Окончил Московский институт инженеров транспорта в 1932 году. С 1937 года в аппарате ЦК ВКП(б). В 1938–1947 гг. — первый секретарь ЦК КП Белоруссии. В годы Великой Отечественной войны начальник Центрального штаба партизанского движения. С 1948-го по 1953-й — секретарь ЦК ВКП(б). Автор монографии «Всенародная борьба в тылу немецко-фашистских захватчиков 1941–1944».

81

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне: Сб. документов. Т. 3. Кн. 1. М., Русь, 2003. С. 508–510.

82

Там же. Т. 3, Кн. 2. М., Русь, 2003. С. 208–211.

83

ОСНАЗ. От бригады особого назначения — к «Вымпелу». 1941–1981 гг. М., Олма-пресс, 2001. С. 14.

84

Архив УФСБ России по Тверской области. Ф. 1. Оп. 1. Д. 15. Л. 178.

85

Там же. Д. 13. Л. 145–147.

86

Органы госбезопасности в годы Великой Отечественной войны. Т. 2 Кн. 1. С. 518–519.

87

ОСНАЗ. От бригады особого назначения — к «Вымпелу»… С. 15.

88

Органы госбезопасности в годы Великой Отечественной войны. Т. 3 Кн. 1. С. 40–41.

89

Центральный архив (ЦА) ФСБ России. Ф. 3. Оп. 8. Д. 813. Л. 10, 15–18; Д. 636. Л. 78.; Д. 638. Л. 67.

90

См., например: РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 945. Л. 24; Д. 1103. Л. 23.

91

Запись беседы с генерал-полковником С.С. Бельченко от 17 марта 2001 года.

92

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 746. Л. 108–112.

93

Там же. Д. 748. Л. 7—10; Ф. 17. Оп. 125. Д. 164. Л. 10–11.

94

Там же. Д. 818. Л. 230.

95

Там же.

96

Там же. Ф. 17. Оп. 125. Д. 164. Л. 2.

97

Там же. Ф. 69. Оп. 1. Д. 1103. Л. 5—10.

98

Там же. Ф. 625. Оп. 1. Д. 104. Л. 126–130.

99

Война в тылу врага. О некоторых проблемах истории советского партизанского движения в годы Великой Отечественной войны. Вып. 1. М., 1974. С. 39, 58.

100

См., например: Строкач Т. А. Партизаны Украины. Киев, 1943.

101

РДР — разведывательно-диверсионная резидентура Особой группы НКВД СССР.

102

Внутренние войска в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. М., Юриздат, 1975. С. 537.

103

См. подр.: Логунова Т.А. Советская историография народной борьбы в тылу немецко-фашистских войск 1941–1945. М., МГУ, 1985. С. 15.

104

Там же. С. 17.

105

Молчанов Л.А. Русская профашистская пресса на оккупированной территории СССР в 1941–1944 гг. // Вел. Отеч. война 1941–1945 гг.: опыт изуч. и препод. Матер. межвуз. науч. конф. М., РГГУ, 2005. С. 23.

106

Там же.

107

Там же. С. 25.

108

Там же. С. 27.

109

См. подробнее: Соколов Б.В. Оккупация. Правда и мифы. М., АСТ, 2002. С. 246–247.

110

См.: Агабеков Л., Иванов Е. Радирует «Запад». М., Политиздат, 1967; Ваупшасов С.А. На тревожных перекрестках. М., Политиздат, 1971; Партизанская хроника. М., Воениздат, I959; Засухин В. Специальное задание // Фронт без линии фронта. М., Моск. рабочий, 1975. С. 113–135; Золотарь И.Ф. Записки десантника. М., Мол. гвардия, 1955; Под маской бургомистра // Партизанские дни. М.,1971. С. 9—42; Королев Н.Ф. Отряд особого назначения. М., ДОСААФ, 1968; Курлат Ф.Л. Бригада особого назначения // Динамовцы в боях за Родину. Кн. 3. М., ФИС, 1985. С. 10–24; Лукин А. Приговор приведен в исполнение // Партизанские дни. М.,1971. С. 77–96; Лукин А., Гладков Т. Николай Кузнецов. М., Мол. гвардия, 1971. С. 36–72; Медведев Д.Н. Сильные духом. Киев: Политиздат Украины, 1980; Михайлашев Н. Невидимый фронт // Фронт без линии фронта. М., Моск. рабочий, 1975. С. 180–204; Прудников М.С. Неуловимые действуют. М., Воениздат, 1965; Особое задание. М., Мол. гвардия, 1986; На линии огня. М., Сов. Россия, 1989; Судоплатов П.А. Разведка и Кремль. Записки нежелательного свидетеля. М., Гея, 1996 и др.

111

Кессельринг А. Люфтваффе: триумф и поражение. Воспоминания фельдмаршала Третьего рейха. М., Центрполиграф, 2004. С. 351.

112

Шеленберг В. Секретная служба Гитлера. Киев, 1991. С. 120–129.

113

См. подробнее: Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне: Сб. документов. Т. 2. Кн. 2. М., Русь, 2000. С. 369.

114

Бабакин Вадим Николаевич (1913–1942) — старший лейтенант госбезопасности. С осени 1941 года участвовал в боевых действиях на оккупированной советской территории. Погиб 11 февраля 1942 года; Карасев Виктор Александрович (1918—?) — Герой Советского Союза (1944), подполковник. Командир отряда спецназначения органов НКГБ «Олимп», действовавшего в Белоруссии, Украине, Польше, Чехословакии и Венгрии; Жабо Владимир Владиславович (1909–1943) — капитан, командир особого партизанского отряда «Смерть фашизму». Погиб в 1943 году.

115

Сообщения Советского Информбюро. Т. 1–7. М., 1944.

116

В тылу врага (очерки, дневники, записки об участии комсомола и молодежи в партизанской борьбе). М., 1943; О борьбе орловских партизан с немецко-фашистскими захватчиками (Сборник материалов). Орел, 1943; Листовки партизанской войны в Ленинградской области. 1941–1944. Л., 1945; Документы обвиняют. Сборник документов о чудовищных преступлениях немецко-фашистских оккупантов на советской территории. Вып. 1, 2. М., 1945 и др.

117

Ленинград в Великой Отечественной войне Советского Союза. Сб. док. и мат. Т. 2. Л., 1947; Одесса в Великой Отечественной войне Советского Союза. Сб. док. и мат. Т. 1–3. Одесса, 1947–1951; и др.

118

Курская область в период Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941–1945 гг.: Сб. док. и мат. Т. 1–2. Курск, 1960–1962; Орловская область в годы Великой Отечественной войны. 1941–1945 гг. Сб. док. и мат. Орел, 1960; Крым в период Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.; Сб. док. и мат. Симферополь, 1973; Страницы народного подвига. Калининская область в годы Великой Отечественной войны: Сб. док. и мат. М., 1974; Карелия в годы Великой Отечественной войны. 1941–1945: Документы и материалы. Петрозаводск, 1975; Смоленская область в годы Великой Отечественной войны. 1941–1945: Документы и материалы. М., 1977; В тылу врага: Борьба партизан и подпольщиков на оккупированной территории Ленинградской области. 1941–1944 гг.: Сб. док. В 4-х вып. Л., 1979–1985; Все для победы. Тульская область в годы Великой Отечественной войны. 1941–1945 гг. Сб. док. и мат. Тула, 1985; Калужский край: Документы и материалы. Кн. 4-я. 1941–1977. Тула, 1987; Москва военная 1941–1945. Мемуары и архивные документы. М., 1995. Запорожская область в годы Великой Отечественной войны. 1941–1945 гг.: Сб. док. Запорожье, 1959; Днепропетровская область в годы Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941–1945 гг.: Сб. док. Днепропетровск, 1962; Киевщина в годы Великой Отечественной войны. 1941–1945 гг.: Сб. док. Киев, 1963; Сумская область в период Великой Отечественной войны. 1941–1945 гг. Сб. док. и мат. Харьков, 1963; Луганщина в годы Великой Отечественной войны. 1941–1945 гг. Сб. мат. и док. Донецк, 1969; Черниговщина в период Великой Отечественной войны. 1941–1945 гг. Сб. док. и мат. Киев, 1978 и др.

119

Народные мстители. Сб. док. и восп. М., 1961; О партийном подполье в Минске в годы Великой Отечественной войны. Июнь 1941 — июль 1944 гг. Минск, 1961; Партизанская борьба с немецко-фашистскими оккупантами на территории Смоленщины. 1941–1943 гг.: Документы и материалы. Смоленск, 1962; Непокоренная земля Псковская. 1941–1944 гг.: Документы и материалы. Псков, 1964; Л., 1969; 1976; Подвиги народных мстителей. Партизанское движение Калининской области. 1941–1944 гг.: Документы и материалы. М., 1966; Всенародное партизанское движение в Белоруссии в годы Великой Отечественной войны. Июнь 1941 — июль 1944: Документы и материалы. Т. 1. Минск, 1967; Т. 2. Кн. 1–2. Минск, 1973–1978; Т. 3. Минск, 1982; Партизаны Брянщины. Сборник документов о Брянском партизанском крае в годы Великой Отечественной войны. Тула, 1970; В тылу врага: Борьба партизан и подпольщиков на оккупированной территории Ленинградской области. 1941 г. Сборник документов. Л., 1979; То же. 1942 г. Л., 1981; То же. 1943. Л., 1983; То же. 1944 г. Л., 1985; Клятву верности сдержали: Партизанское Подмосковье в документах и материалах. М., 1982 и др.

120

См., например: Партизанское движение в годы Великой Отечественной войны 1941–1945: Документы и материалы. М., ТЕРРА, 1999.

121

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне: Сб. документов. Т. 2, Кн. 1–2. М., Русь, 2000; Т. 3. Кн. 1–2. М., Русь. 2003.

122

См., например: Всенародное партизанское движение в Белоруссии в годы Великой Отечественной войны. Документы и материалы. В 3 т. Минск: Беларусь, 1973–1978.

123

Логунова Т. А. Указ. соч. С. 34.

124

Сообщения Советского Информбюро. Листовки партизанской войны в Ленинградской области. 1941–1944. Т. 2. М., 1944. Листовки белорусских партизан. Минск, 1946 (на бел. яз.). Сообщения Советского Информбюро. Т. 3–7. М., 1944; Самарцев Л. Донские партизаны. Ростов н/д, 1946; Логунова Т. А. В лесах Смоленщины. Крастынь Я. Борьба латышского народа против немецко-фашистских захватчиков и поработителей. М., 1946.

125

Ягода Генрих Григорьевич (1891—15. 03.1938). Зам. председателя ОГПУ СССР — 31.07.31–10.07.34; нарком внутренних дел — 10.07.34–26.09.36; нарком связи — 26.09.36–28.03.37.

126

В целях соблюдения законности в деятельности органов безопасности, выявления и расследования служебных и бытовых проступков, должностных преступлений сотрудников органов безопасности 28 февраля 1924 г. была введена должность Особоуполномоченного при Коллегии ОГПУ. После того как в 1934 году ОГПУ вошло в состав Наркомата внутренних дел, была введена должность Особоуполномоченного при НКВД СССР, который выполнял специальные поручения наркома внутренних дел и его заместителей, связанные с проверкой и расследованием дел в отношении сотрудников НКВД; проверял заявления, жалобы, рапорта, связанные с бытовыми, должностными и государственными преступлениями сотрудников; контролировал работу местных органов НКВД, выявляя в них преступления. Положение об аппарате Особоуполномоченного было объявлено приказом НКВД СССР от 8/10 января 1939 г. № 0020. В марте 1941 г. аппарат Особоуполномоченного был упразднен.

127

Финансовый отдел НКВД СССР вошел в НКВД из ОГПУ и упомянут 11 июля 1934 г. в приказе НКВД № 2, преобразован в Центральный финансово-плановый отдел 8 августа 1937 г.

128

Отдел актов гражданского состояния НКВД СССР образован 11 июля 1934 г. приказом НКВД № 2.

129

Отдел кадров ГУГБ образован 11 июля 1934 г. приказом НКВД № 2; функции переданы в отдел кадров НКВД 8 декабря 1936 г.

130

Главное управление шоссейных дорог НКВД СССР образовано 4 марта 1936 г. приказом НКВД № 0086 на основании постановления СНК СССР № 424 от 3 марта 1936 г. «О реорганизации Цудортранса».

131

ЦА ФСБ России.

132

МОПР — Международная организация помощи борцам революции, известная за рубежом как «Международная красная помощь», была создана на IV конгрессе Коминтерна (декабрь 1922 г.) для оказания помощи жертвам белого террора и борцам против фашизма и войны. Действовала как международная организация до 1941 г., советская секция МОПР просуществовала до 1947 г.

133

Ежов Николай Иванович (1898—06.02.1940). Нарком внутренних дел —26.09.36–25.1.38; нарком водного транспорта СССР — 08.04.38–09.04.39.

134

ЦА ФСБ России.

135

Там же.

136

Там же.

137

Приказом НКВД СССР № 00362 от 9 июня 1938 года Учетно-регистрационный отдел был выделен из состава ГУГБ НКВД в самостоятельный отдел и переименован в Отдел оперативного учета, регистрации и статистики. 19 июня 1938 года приказом НКВД № 00378 Отдел оперативного учета, регистрации и статистики стал именоваться «1-й специальный отдел НКВД».

138

Отдел оперативной техники 19 июня 1938 г. получил наименование 2-й специальный отдел НКВД, а Секретно-шифровальный отдел — 3-й специальный отдел НКВД.

139

Тюремный отдел был выделен из АХУ НКВД и включен в ГУГБ 28 ноября 1936 г. приказом НКВД № 00383.

140

Осоавиахим — Общество содействия обороне, авиационному и химическому строительству — добровольная общественная организация, существовавшая в СССР с 1927 по 1948 г. Возникла в результате слияния Общества содействия обороне и Общества содействия авиации и химической обороне.

141

История советских органов государственной безопасности. М., 1977. С. 289.

142

ЦА ФСБ России.

143

Дальстрой — Государственный трест по дорожному и промышленному строительству в районе Верхней Колымы был организован постановлением Совета труда и обороны (СТО) СССР № 516 от 13 ноября 1931 года. Постановлением СНК СССР № 260 от 4 марта 1938 года трест Дальстрой был передан в ведение НКВД СССР и переименован в Главное управление строительства Дальнего Севера (Дальстрой) НКВД СССР. На производственных объектах Дальстроя работали заключенные Северо-восточного ИТЛ, находившегося с момента организации 1 апреля 1932 года в подчинении Дальстроя. Основной производственной специализацией Дальстроя были добыча золота и олова, других полезных ископаемых, геолого-разведочные работы, дорожное, гражданское и промышленное строительство, обслуживание и ремонт автодорог. Дальстрой имел промышленные предприятия, пароходства, подсобное сельское хозяйство, вел лесозаготовки, транспортировку грузов и т. п. Постановлением СМ СССР № 832—370сс от 18 марта 1953 г. Главное управление строительства Дальнего Севера было передано в Министерство металлургической промышленности СССР, а его лагерные подразделения — в ГУЛАГ МЮ СССР.

144

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне: Сб. документов. Т. 1. Кн. 1. М., Русь, 1995. С. 3.

145

Там же.

146

Там же. С. 4.

147

Положение о Секретариате Особого Совещания при наркоме внутренних дел СССР дано в приложении к приказу НКВД СССР от 26 ноября 1938 г. № 00762 о порядке осуществления постановления СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 17 ноября 1938 г. «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия».

148

ЦА ФСБ России.

149

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне: Сб. документов. Т. 1. Кн. 1. М., Русь, 1995. С. 5.

150

ЦА ФСБ России.

151

В 1940 г. Управление стало именоваться Управление по делам военнопленных и интернированных (УПВ И) при НКВД СССР. См.: Военнопленные в СССР. 1939–1956. Документы и материалы / Сост. М.М. Загорулько, С.Г. Сидоров, Т.В. Царевская. Под ред. М.М. Загорулько. М., Лагос, 2000. С. 82.

152

Главное управление исправительно-трудовых лагерей и трудовых поселений (ГУЛАГ) НКВД СССР вошло в НКВД из ОГПУ в июле 1934 г.

153

ЦА ФСБ России.

154

Там же.

155

Органы государственной безопасности СССР в годы Великой Отечественной войны. Сб. документов. М., 1995. Т. 1. Кн. 2.

156

Там же. С. 41.

157

Приказом НКВД СССР № 369 от 20 мая 1940 года оно переименовано в Харьковское пограничное военное училище имени Ф.Э. Дзержинского.

158

РГВА. Ф. 38650. Оп. 1с. Д. 617. Л. 258.

159

ЦА ФСБ России.

160

Там же. С. 3–5.

161

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне: Сб. документов. М., 1995. Т. 1. Кн. 1. С. 25.

162

Там же. С. 10.

163

XVIII съезд ВКП(б). Стенографический отчет. М., Госполитиздат, 1939. С. 15.

164

История советских органов государственной безопасности… С. 304.

165

При реорганизации органов НКВД в апреле 1943 г. Контрразведывательное, Секретно-политическое и Экономическое управления слились в одно 2-е (Контрразведывательное) Управление. Транспортное управление стало называться 3-м Управлением. (См.: История советских органов государственной безопасности… С. 347.)

166

Постановлением Президиума ЦИК СССР от 17 сентября 1931 г. РВС был лишен этого права. (См.: История советских органов государственной безопасности. С. 232.).

167

История советских органов государственной безопасности. С. 306.

168

История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945. М., 1965. Т. 6. С. 272.

169

Ваупшасов С.А. На тревожных перекрестках. М., Политиздат, 1971. С. 30.

170

ЦА ФСБ России.

171

Старинов И.Г. Мины замедленного действия. М., Вымпел, 1999. С. 113.

172

Боярский В.И. Партизаны и армия. История упущенных возможностей. Мн.: Харвест; М., АСТ, 2001. С. 51.

173

Фрунзе М.В. Избранные произведения. М., 1977. С. 43.

174

Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 12. С. 181.

175

Фрунзе М.В. Указ. соч. С. 22–23.

176

Там же.

177

Боярский В.И. Указ. соч. С. 52.

178

РГВА. Ф. 40973. Оп. 1. Д. 28. Л. 34.

179

Там же. Л. 37.

180

РГВА. Ф. 40973. Оп. 1. Д. 28. Л. 35.

181

Там же. Л. 36.

182

Там же.

183

Там же.

184

Там же. Л. 37.

185

Там же. Л. 38.

186

Зевелев А.И., Курлат Ф.Л., Казицкий А.С. Ненависть, спрессованная в тол. М., Мысль, 1991. С. 223–256.

187

РГВА. Ф. 40973. Оп. 1. Д. 28. Л. 37.

188

Старинов И.Г. Подготовка партизанских кадров. М., 1989. С. 12.

189

Там же.

190

РГВА. Ф. 40973. Оп. 1. Д. 12. Л. 64.

191

Боярский В.И. Указ. соч. С. 58.

192

Старинов И.Г. Подготовка партизанских кадров… С. 17.

193

Там же. С. 13.

194

Там же. С. 19.

195

РГВА. Ф. 40973. Оп. 1. Д. 28. Л. 40.

196

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 854. Л. 2.

197

Старинов И.Г. Подготовка партизанских кадров… С. 20.

198

Там же.

199

Там же. С. 21.

200

Боярский В.И. Указ. соч. С. 60.

201

Старинов И.Г. Подготовка партизанских кадров… С. 17.

202

Линия «Д» — диверсии; «Т» — террор (прим. автора ).

203

Боярский В.И. Указ. соч. С. 61–62.

204

Постановление ЦК КПСС от 31 января 1975 г. «О 30-летии Победы советского народа в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов». КПСС в резолюциях… Т. XI. М., Политиздат, 1978. С. 508.

205

См. подробнее: Органы государственной безопасности СССР в годы Великой Отечественной войны. Сб. документов. М., 1995. Т. 1. Кн. 2. С. 107–108.

206

КПСС о Вооруженных Силах Советского Союза. М., Госполитиздат, 1958. С. 354–356; Органы государственной безопасности СССР в годы Великой Отечественной войны. Сб. документов. М., Русь, 2000. Т. 2. Кн. 1. С. 121–123.

207

Органы государственной безопасности в Великой Отечественной войне… Т. 2. Кн. 1. С. 136–137.

208

ОСНАЗ. От бригады особого назначения — к «Вымпелу». 1941–1981 гг. М., ОЛМА-ПРЕСС, 2001. С. 15–16.

209

Там же.

210

Там же.

211

Органы государственной безопасности СССР в годы Великой Отечественной войны… Т. 2. Кн. 1. С. 37–38.

212

Подразумеваются лица, стоящие на оперативном учете органов НКВД.

213

Органы государственной безопасности СССР в годы Великой Отечественной войны… Т. 2. Кн. 1. С. 37–38.

214

Там же. С. 90–93.

215

Там же.

216

СМЕРШ. Исторические очерки и архивные документы. М., 2003. С. 21.

217

ЦА ФСБ России.

218

Органы государственной безопасности СССР в годы Великой Отечественной войны… Т. 2. Кн. 1. С. 372.

219

Там же. С. 337–338.

220

Там же. С. 346.

221

Положение о ГУКР Смерш НКО СССР и Положение об УКР Смерш НКВМФ СССР, объявленные Постановлениями ГКО СССР 21 апреля 1943 г.

222

Деятельность органов государственной безопасности в годы Великой Отечественной войны (1941–1945 гг.). Сб. док. и мат. М., 1985. С. 54.

223

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне… Т. 2. Кн. 1. С. 90–91.

224

Там же. Кн. 2. С. 321–323.

225

См. подробнее: Органы государственной безопасности СССР. Т. 2. Кн.1–2. Т 3. Кн. 1–2.

226

Коровин В.В. Советская разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны. М., Русь, 1998. С. 294.

227

Там же. С. 296.

228

ЦА ФСБ России.

229

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т.3. Кн.1. М., Русь, 2003. С. 576.

230

Смерш. Исторические очерки и архивные документы. М., 2003. С. 154.

231

Личный архив.

232

Там же.

233

Там же.

234

ЦА ФСБ России.

235

БСЭ. Т. VIII. Изд. 3-е. М., «Советская энциклопедия». М., 1972. С. 29.

236

СВЭ. Т. III. M., Воениздат. М., 1977. С. 129.

237

Смерш… С. 82.

238

Там же.

239

История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945. Т. VI. М., Воениздат, 1965. С. 139.

240

Личный архив.

241

Беседа с генерал-майором Е.А. Телегуевым от 20 октября 2005 г.

242

См. подробнее: Смерш… С. 111–142.

243

Чекисты на защите столицы. Документы и материалы. М., Новости, 2001. С. 8–9.

244

Попов А.Ю. 15 встреч с генералом КГБ Бельченко. М., Олма-пресс, 2002. С. 120–148.

245

Органы государственной безопасности СССР… Т. 2. Кн. 2. С. 87.

246

Там же.

247

Там же. Т. 3. Кн. 1. С. 211.

248

Там же. Т. 2. Кн. 1. С. 64–65.

249

См.: Директива СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 29 июня 1941 г. «Партийным и советским организациям прифронтовых областей», постановление Государственного Комитета Обороны от 19 октября 1941 г. «О тыловом обеспечении г. Москвы».

250

Органы государственной безопасности… Т. 2. Кн. 1–2. Т. 3. Кн. 1–2.

251

Военные контрразведчики. Особым отделам 60 лет. М., Воениздат, 1978. С. 278–289.

252

История советских органов государственной безопасности… С. 379.

253

Там же.

254

Там же.

255

Там же.

256

См.: Чекисты. М., Молодая гвардия. 1970. С. 240.

257

Смерш… С. 111–142.

258

Коровин В.В. Указ. соч. С. 133–139.

259

ЦА ФСБ России.

260

Там же.

261

Там же.

262

ЦА ФСБ России.

263

Коровин В.В. Указ. соч. С. 135–136.

264

Там же.

265

Основное содержание игры см.: Судоплатов П.А.Разведка и Кремль. М., Гея, 1996.

266

Абрамов В. Смерш. Советская контрразведка против разведки Третьего рейха. М., Яуза, Эксмо, 2005. С. 169–172.

267

Органы государственной безопасности… Т. 3. Кн. 1. С. 24–25.

268

ЦА ФСБ России.

269

«Известия», 1965, 2 апреля.

270

ЦА ФСБ России.

271

Советское право в период Великой Отечественной войны. М., Госюриздат, 1948; Кравцов Б. П. Советское военное законодательство в период Великой Отечественной войны. М., 1960.

272

Там же.

273

См.: приложение 1.

274

Государственный Комитет Обороны (ГКО) был образован 30 июня 1941 г. совместным решением ЦК ВКП(б), Президиума Верховного Совета СССР и Совнаркома СССР.

275

Органы государственной безопасности СССР в годы Великой Отечественной войны. Сб. документов. М., Русь, 2000. Т. 2. Кн. 1. С. 64–65, 67–68, 372–373.

276

Там же. С. 7. Кн. 2. С. 227.

277

Там же. С. 5–6.

278

«Известия». 1941. 21 октября.

279

См. подробнее: РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 746. Л. 108–112; Д. 748. Л. 1—11; Д. 1107. Л. 6—15.

280

«Известия». № 40, 29 февраля 1996 г.

281

Судебная палата по информационным спорам при Президенте Российской Федерации 1994–1996. Нормативные акты, практика, комментарии. М., 1997. С. 188–191.

282

Боярский В.И. Партизаны и армия. История упущенных возможностей. Мн.: Харвест; М., АСТ, 2001. С. 3.

283

Сборник законов СССР 1938–1975. М., 1975. С. 22.

284

Там же.

285

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 1. Д. 401. Л. 8—11.

286

Сталин И.В. О Великой Отечественной войне Советского Союза. М., 1952. С. 15.

287

Старинов И.Г. Мины замедленного действия. М., Вымпел, 1999. С. 123.

288

Там же.

289

Судоплатов П.А. Разведка и Кремль. Записки нежелательного свидетеля. М., Гея, 1996. С. 149.

290

Зевелев А.И., Курлат Ф.Л., Казицкий А.С. Указ. соч. С. 4.

291

КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. 8-е изд., испр. и доп. М., 1971. Т. 6. С. 23–24.

292

Коровин В.В. Советская разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны. М., Русь, 1998. С. 138.

293

Партизанское движение в годы Великой Отечественной войны 1941–1945. Документы и материалы. М., ТЕРРА, 1999. С. 48.

294

Интервью от 14 февраля 2001 г легло в основу книги автора «15 встреч с генералом КГБ Бельченко». М., Олма-пресс, 2002.

295

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 3. Л. 12–17.

296

Партизанское движение в годы Великой Отечественной войны 1941–1945: Документы и материалы. М., ТЕРРА, 1999. С. 114.

297

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 2. Л. 2.

298

Органы государственной безопасности в Великой Отечественной войне… Т. 2. Кн. 1. С. 518.

299

ОСНАЗ. От бригады особого назначения — к «Вымпелу». 1941–1981 гг. М., ОЛМА-ПРЕСС, 2001. С. 15.

300

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне… Т. 2. Кн. 2. С. 163.

301

Архив УФСБ России по Тверской области. Ф. 1. Оп. 1. Д. 15. Л. 178.

302

Так в тексте документа (прим. автора) .

303

Архив УФСБ России по Тверской области. Ф. 1. Оп. 1. Д. 15. Л. 179–180.

304

Там же.

305

Там же. Д. 13. Л. 145–147.

306

Там же. Л. 179.

307

Там же. Л. 189.

308

ОСНАЗ. От бригады особого назначения — к «Вымпелу»… С. 15.

309

Судоплатов П.А. Разные дни тайной войны и дипломатии. 1941 год. М., Олма-пресс, 2001. С. 276.

310

Органы государственной безопасности в Великой Отечественной войне… Т. 2. Кн. 1. С. 344.

311

Там же.

312

Судоплатов П.А. Указ. соч. С. 277.

313

Там же.

314

Там же. С. 279.

315

Корж Василий Захарович. 1.01.1899—5.05.1967. Генерал-майор (1943). Герой Советского Союза (15.08.1944). Белорус. Родился в деревне Хоростов (ныне Солигорского района Минской области) в семье крестьянина. Окончил сельскую школу. В 1921–1925 гг. в партизанском отряде К.П. Орловского, действовавшем в Западной Белоруссии. С 1925 г. — председатель колхозов в районах Минского округа. Член ВКП(б) с 1929. В 1931–1936 гг. — в органах ГПУ-НКВД БССР. В 1936–1937 гг. — командир интернационального партизанского отряда в Испании. В 1939–1940 гг. — директор зерносовхоза в Краснодарском крае. С 1940 г. — заведующий сектором Пинского обкома КП(б)Б. В начале Великой Отечественной войны сформировал и возглавил один из первых в Белоруссии партизанских отрядов. Осенью 1941 г. вместе с другими партизанскими отрядами совершил рейд по Минской и Полесской областям. Командир Пинского партизанского соединения. Окончил Военную академию Генштаба (1946). С 1946 г. в запасе. В 1949–1953 гг. — заместитель министра лесного хозяйства БССР. В 1953–1963 гг. — председатель колхоза «Партизанский край» Солигорского района.

316

ЦА ФСБ России.

317

Прокопюк Николай Архипович. 7.06.1902—11.06.1975. Полковник (1948). Герой Советского Союза (5.11.1944). Украинец. Родился на Волыни в с. Самчики Каменец-Подольской губернии в многодетной семье столяра. После окончания церковно-приходской школы батрачил у помещика. В 1916 г. сдал экстерном экзамены за 6 классов мужской гимназии. После революции работал на заводе в слесарном и токарном цехах. В 1918 г. добровольно вступил в вооруженную дружину завода. В 1919 г. участвовал в восстании против белополяков, затем воевал в РККА в 8-й дивизии Червонного казачества. В 1921 г. направлен на работу в органы госбезопасности. В 1924–1931 гг. служил в Славутском, затем в Могилевском погранотрядах. В 1935 г. Н.А. Прокопюк был зачислен в аппарат ИНО ГУГБ НКВД СССР. В 1937 г. направлен помощником резидента в Барселону. Участник войны в Испании. В конце лета 1941 г. направлен по линии Особой группы НКВД СССР в партизанский отряд Ковпака. В августе 1942 г. заброшен в тыл врага во главе опергруппы 4-го управления «Охотник», на базе которой создал партизанское соединение, действовавшее на территории Украины, Польши, Чехословакии и совершившее 23 крупных боевых операции. Бойцы соединения уничтожили 21 эшелон с живой силой и техникой противника, вывели из строя 38 немецких танков, захватили много оружия и боеприпасов. Благодаря разведданным отряда, авиация дальнего действия Красной Армии осуществила ряд успешных воздушных налетов на военные объекты врага.

Ваупшасов Станислав Алексеевич. 15(27).07.1899—19.11.1976. Полковник. Герой Советского Союза (5.11.1944). Литовец. Настоящая фамилия Ваупшас. Родился в дер. Грузджяй Шяуляйского уезда Ковенской губернии в семье рабочего. Трудовую деятельность начал батраком в родной деревне. С 1914 г. проживал в Москве, работал землекопом, арматурщиком на заводе «Проводник». С 1918 г. в Красной гвардии, затем в РККА. Воевал сначала на Южном фронте, потом против войск генерала Дутова и белочехов, затем на Западном фронте. С 1920 г. по 1925 г. находился на подпольной работе по линии т. н. «активной разведки» Разведупра РККА в западных областях Белоруссии, оккупированных Польшей. Организатор и командир партизанских отрядов. За работу в Белоруссии С.А. Ваупшасов был награжден почетным оружием и орденом

Красного Знамени. После сворачивания «активной разведки» отозван в СССР. С 1925 г. находился на административно-хозяйственной работе в Москве. В 1927 г. окончил Курсы комсостава РККА. В 30-е годы работал в ГПУ Белоруссии, начальником участка на строительстве канала Москва — Волга. В 1937–1939 гг. С.А. Ваупшасов находился в командировке в Испании в качестве старшего советника при штабе 14-го Партизанского корпуса республиканской армии по разведывательно-диверсионным операциям (под псевдонимами Шаров и «тов. Альфред»). После поражения республики, рискуя жизнью, вывез республиканские архивы. С 1939 г. — в центральном аппарате НКВД СССР. Во время советско-финской войны 1939–1940 гг. участвовал в формировании разведывательно-диверсионных групп. Награжден именным оружием. В 1940 г. вступил в ВКП(б). В 1940–1941 гг. в разведывательной загранкомандировке в Финляндии и Швеции. После возвращения в СССР был направлен в распоряжение Особой группы — 2-го отдела НКВД СССР. С сентября 1941 г. — командир батальона ОМСБОНа НКВД СССР, принимал участие в битве под Москвой. С марта 1942 г. по июль 1944 г. под псевдонимом Градов — командир партизанского отряда НКГБ СССР «Местные», действовавшего в Минской области. За время пребывания в тылу противника партизанским соединением под командованием С. А. Ваупшасова было уничтожено свыше 14 тысяч немецких солдат и офицеров, совершено 57 крупных диверсий. В их числе — взрыв столовой СД, в результате чего было убито несколько десятков высокопоставленных немецких офицеров. В 1945 г. работал в центральном аппарате НКГБ в Москве. В августе 1945 г. участвовал в боевых операциях против Японии, затем — начальник опергруппы НКГБ по очистке тыла в Маньчжурии. С декабря 1946 г. начальник разведотдела МГБ Литовской ССР. Участвовал в ликвидации антисоветских вооруженных формирований в Литве. В 1954 г. уволен в запас.

Орловский Кирилл Прокофьевич. 18(30).01.1895–1968. Полковник. Герой Советского Союза (20.09.1943). Герой Социалистического Труда (1965). Белорус. Родился в дер. Мышковичи в семье крестьянина. В 1906 г. поступил в Поповщинскую приходскую школу, которую окончил в 1910 г. В 1915 г. призван в армию. Служил сначала в 251-м запасном пехотном полку рядовым, а с 1917 г. — унтер-офицер, командир саперного взвода 65-го стрелкового полка на Западном фронте. В январе 1918 г. К.П. Орловский демобилизовался из армии и вернулся в родную деревню Мышковичи. В декабре 1918 г. — мае 1919 г. работал в Бобруйской ЧК. С мая 1919 по май 1920 г. учился на 1-х московских пехотных курсах комсостава, одновременно, будучи курсантом, участвовал в боях против войск Юденича, в советско-польской войне. С мая 1920 по май 1925 г. руководил партизанскими отрядами в Западной Белоруссии по линии «активной разведки» Разведупра РККА. Под руководством К.П. Орловского было совершено несколько десятков боевых операций, в результате которых было уничтожено свыше 100 польских жандармов и помещиков. После возвращения в СССР К.П. Орловский учился в Коммунистическом университете нацменьшинств Запада им. Мархлевского, который окончил в 1930 г. Затем в течение пяти лет находился на работе по подбору и подготовке партизанских кадров по линии Особого отдела НКВД БССР. В 1937–1938 гг. выполнял специальные задания по линии советской внешней разведки во время войны с фашистами в Испании. С января 1938 г. по февраль 1939 г. — слушатель спецкурсов НКВД в Москве. С 1939 г. К.П. Орловский — помощник директора Сельскохозяйственного института в Чкалове (ныне Оренбург). С 1940 г. — вновь в органах госбезопасности. С марта 1941 г. по май 1942 г. находился в загранкомандировке по линии НКВД в Китае. После возвращения в СССР К.П. Орловский — в 4-м управлении НКВД СССР. 27 октября 1942 г. направлен с группой десантников в тыл врага в район Беловежской пущи, участвовал в организации партизанских отрядов и сам возглавил отряд особого назначения «Соколы». В феврале 1943 г. во время операции по уничтожению заместителя гауляйтера Белоруссии Ф. Фенса К.П. Орловский был тяжело ранен, ему оторвало правую руку. С августа 1943 г. по декабрь 1944 г. — в НКГБ Белоруссии, затем вышел в отставку по состоянию здоровья. Герой Советского Союза (20.09.1943). Герой Социалистического Труда (1965). Награжден пятью орденами Ленина, орденом Красного Знамени, орденом Трудового Красного Знамени БССР (1932), многими медалями.

318

Органы госбезопасности в годы Великой Отечественной войны. Т. 2 Кн. 1. С. 518—519

319

ОСНАЗ. От бригады особого назначения — к «Вымпелу»… С. 15.

320

Эйтингон Наум Исаакович. 6.12.1899–1981. Генерал-майор (1945). Еврей. Родился в г. Шклове Могилевской губернии в семье конторщика бумажной фабрики. Окончил 7 классов Могилевского коммерческого училища. Весной 1920 г. решением Гомельского губкома РКП(б) направлен на работу в органы ВЧК. В октябре 1925 г. после завершения учебы зачислен в ИНО ОГПУ и в том же году направлен резидентом внешней разведки в Шанхае. В 1936-м после начала Гражданской войны в Испании Эйтингон под именем Леонида Александровича Котова направлен в Мадрид в качестве заместителя резидента НКВД и главного советника по безопасности при республиканском правительстве. С 20.08.42 — заместитель начальника 4-го управления НКВД/НКГБ СССР. Наряду с П.А. Судоплатовым Эйтингон являлся одним из организаторов партизанского движения и разведывательно-диверсионной работы на оккупированной территории СССР, а позже — в Польше, Чехословакии, Болгарии и Румынии, сыграл ведущую роль в проведении ставших легендарными оперативных радиоигр против немецкой разведки «Монастырь» и «Березин». За выполнение специальных заданий в годы Великой Отечественной войны Н.И. Эйтингон был награжден полководческими орденами Суворова 2-й степени и Александра Невского. После окончания войны принимал активное участие в разработке и осуществлении агентурных комбинаций по ликвидации польских и литовских националистических бандформирований. 21.07.53 г. арестован по «делу Берия». В 1957 г. он был осужден к 12 годам лишения свободы. С марта 1957 г. отбывал срок во Владимирской тюрьме. В 1964-м вышел на свободу. С 1965 г. — старший редактор издательства «Международные отношения». В 1981 г. скончался в Московской ЦКБ от язвы желудка, и только в апреле 1992 г. последовала его посмертная реабилитация. Награжден орденами: Ленина (1941), Суворова 2-й степени (1944), Александра Невского, двумя — Красного Знамени (1927 — за работу в Китае; 1936 — в Испании), медалями.

321

ОСНАЗ. От бригады особого назначения — к «Вымпелу»… С. 17.

322

Там же.

323

Зевелев А.И., Курлат Ф.Л., Казицкий А.С. Указ. соч. С. 4.

324

Там же.

325

Там же. С. 72.

326

КПСС в резолюциях и решениях съездов, коференций и пленумов ЦК. Изд. 9. Доп. и испр. Т. 7. М., 1985. С. 229–230.

327

Судоплатов П.А. Указ. соч. С. 284–290.

328

Гладков Т., Калиниченко Ю. Людиново — воздание и возмездие. Людиново, 1995. С. 90.

329

Там же. С. 91.

330

Там же.

331

Прудников Михаил Сидорович. 15.04.1913—27.04.1995. Герой Советского Союза (1944). Генерал-майор (1970). Русский. Родился в дер. Новопокровка Томской губернии (ныне Ижморского района Кемеровской области) в крестьянской семье. В 1931 г. призван в армию, служил красноармейцем 15-го Алма-Атинского полка войск ОГПУ. В 1933 г. направлен на учебу во 2-ю Харьковскую пограничную школу, после ее окончания назначен комендантом школы. В 1940–1941 гг. — курсант ВПШ НКВД СССР в Москве. С июля 1941 г. М.С. Прудников — командир пулеметной роты, затем командир батальона ОМСБОНа. Участвовал в боях за Москву. С февраля 1942 г. по май 1943 г. — командир оперативной группы, а затем партизанской бригады «Неуловимые» в тылу немецких войск.

332

Прудников М.С. На линии огня. М., Сов. Россия, 1989. С. 17—194.

333

ЦА ФСБ России.

334

Органы государственной безопасности в годы Великой Отечественной войны… Т. 3. Кн. 1. С. 40–42.

335

Осипов Г.О. Товарищ Артур, кто Вы? М., Политиздат, 1989. С. 83.

336

История Второй мировой войны I939—1945. Т. 4. М., 1975. С. 127.

337

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 11. Л. 92.

338

Там же.

339

Всенародное движение в Белоруссии в годы Великой Отечественной войны (июнь 1941 — июль 1944). Документы и материалы. T. 1. Минск, I967. C. 123–124.

340

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 793. Л. 82.

341

Там же. Д. 129. Л. 113.

342

Там же. Л.151.

343

Там же. Л. 166.

344

Битва за Москву. М., 1975. С. 409–410.

345

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 798. Л. 82.

346

Там же. Л. 221.

347

Украинская ССР в Великой Отечественной войне Советского Союза 1941–1945. Т. 1. Киев, 1975. С. 301.

348

Советские партизаны. Из истории партизанского движения в годы Великой Отечественной войны. М., 1963. С. 180.

349

История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945. Т. 1–6. Т. 2. М., 1961. C. 123.

350

Непокоренная Белоруссия. Воспоминания и статьи о всенародном партизанском движении в Белоруссии в годы Великой Отечественной войны (1941–1945). Минск, 1963. С. 6–7.

351

Юденков А.Ф. Политическая работа партии среди населения оккупированной советской территории (1941–1944). М. 1971. С. 123.

352

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 61. Л.1, 7.

353

Там же.

354

Авторство этой записки оспаривает И.Г. Старинов. С его слов, это он подал записку П.К. Пономаренко, а тот уже потом за своей подписью ознакомил с ее содержимым И.В. Сталина. См. подробнее: Старинов И.Г. Второй фронт // Боярский В.И. Партизаны и армия… С. 260.

355

Пономаренко П.К. Всенародная борьба в тылу немецко-фашистских захватчиков 1941–1944. М., Наука, 1982. С. 80.

356

Там же. С. 81.

357

Там же. С. 85.

358

Там же.

359

Там же.

360

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 3. Л. 1.

361

Пономаренко П.К. Указ. соч. С. 86.

362

Там же.

363

Нарком внутренних дел УССР с 26.02.41 по 29.07.43.

364

Пономаренко П.К. Указ. соч. С. 86.

365

Старинов И.Г. Мины замедленного действия… С. 72—118.

366

Попов А.Ю. 15 встреч с генералом КГБ Бельченко. М., ОЛМА-ПРЕСС, 2002. С. 159.

367

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 336. Л. 10–12.

368

Там же. Л. 13–16.

369

Там же. Л. 16 об.

370

Бутенко Б.И. Партизанское приветствие // Динамовцы в боях за Родину. М., ФИС. С. 51–62.

371

Большинство бойцов отряда, когда ударил сильнейший мороз, получили обморожения (не было валенок), вследствие чего многие из них погибли (прим. автора) .

372

Коровин В.В. Советская разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны. М., Русь, 2000. С. 17.

373

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 739. Л. 16.

374

Там же. Д. 744. Л. 91.

375

Там же. Л. 91.

376

Там же. Д. 744. Л. 1.

377

См.: приложение 2.

378

Там же. Л. 2.

379

Там же. Л. 3.

380

Там же. Д. 458. Л. 92.

381

Там же. Д. 818. Л. 120.

382

Там же. Д. 744. Л. 6.

383

Там же. Л. 7.

384

Там же. Д. 739. Л. 12.

385

Гладков Т., Калиниченко Ю. Людиново — воздание и возмездие. Людиново, 1995. С. 71.

386

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 739. Л. 12.

387

Там же. Д. 744. Л. 92.

388

Там же. Л. 93.

389

Там же. Л. 92.

390

Там же.

391

Там же.

392

Дашичев В.И. Банкротство стратегии германского фашизма. М., 1973. С. 194.

393

Преступные цели — преступные средства. М., 1985. С. 48–49.

394

Гальдер Ф. Военный дневник. М., 1973. Т. 3. Ч. 1. С. 315–316.

395

Окороков А.В. Указ. соч. С. 34.

396

Дробязко С.И. Под знаменем врага. Антисоветские формирования в составе германских вооруженных сил. М., ЭКСМО, 2004. С. 42.

397

Дашичев В.И. Указ. соч. Т.2. С.432.

398

Дробязко С.И. Указ. соч. С. 43.

399

Окороков А.В. Указ. соч. С. 37.

400

Дробязко С.И. Указ. соч. С. 46.

401

Окороков А.В. Указ. соч. С. 39.

402

Дашичев В.И. Указ. соч. Т. 1. С. 79.

403

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 739. Л.16.

404

Там же.

405

Там же. Д. 750. Л. 105.

406

См., например: Дугас И.А… Черон Ф.Я. Вычеркнутые из памяти. Париж, 1994. С. 33.

407

Вторая мировая война: Актуальные проблемы. М., 1995. С. 308.

408

Худ. Фильм «Штрафбат». 2004. 1 серия.

409

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 834. Л. 105.

410

Щит и меч. 1991. № 1. С. 14.

411

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 912. Л. 112–112 об.

412

Там же. Д. 834. Л. 168.

413

Там же.

414

Там же. Л. 355–355 об.

415

Там же.

416

Мюллер Н. Вермахт и оккупация. М., 1974. С. 260–261.

417

Сталинград: Событие. Возмездие. Символ. М., 1995. С. 149–150.

418

Штрик-Штрикфельдт В.К. Против Сталина и Гитлера. М., 1993. С. 111–114.

419

Андреева Е.А. Генерал Власов и освободительное движение. М., 1993. С. 91.

420

Штрик-Штрикфельдт В.К. Указ. соч. С. 47.

421

Окороков А.В. Указ. соч. С. 49.

422

Штрик-Штрикфельдт В.К. Указ. соч. С. 222.

423

Хоффманн И. История власовской армии. Париж, 1990. С. 116.

424

Остряков С.З. Военные чекисты. М., 1979. С. 222.

425

См.: приложение 3.

426

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 818. Л. 127.

427

Там же. Л. 128.

428

Там же. Д. 739. Л. 9.

429

Там же.

430

Там же. Л. 9.

431

Там же. Ф. 17. Оп. 125. Д. 99. Л. 2—75.

432

Там же. Л. 14–17.

433

Там же. Ф. 69. Оп. 1. Д. 818. Л. 131.

434

Там же. Л. 132.

435

Там же.

436

Там же. Д. 739. Л. 9.

437

Там же. Д. 744. Л. 60.

438

Там же. Д. 739. Л. 6.

439

Там же. Д. 818. Л. 116.

440

Там же. Л. 117.

441

Там же. Л. 119.

442

Там же.

443

Там же.

444

Там же.

445

Там же.

446

Там же. Д. 739. Л. 6.

447

Там же. Д. 818. Л. 124.

448

Там же. Д. 325. Л. 15.

449

Коровин В.В. Указ. соч. С. 16.

450

Гладков Т., Калиниченко Ю. Указ. соч. С. 67.

451

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 744. Л. 88.

452

Там же. Д. 739. Л. 8.

453

Там же. Л. 7.

454

Там же. Д. 818. Л. 124.

455

Там же. Д. 739. Л. 8.

456

Там же.

457

Там же. Д. 818. Л. 126.

458

Там же.

459

Там же. Д. 739. Л. 8.

460

Там же. Д. 1090. Л. 3.

461

Там же. Д. 739. Л. 8.

462

Там же.

463

Об этом, в частности, в беседах с автором упоминал ветеран партизанского движения И.Г. Старинов.

464

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 818. Л. 149.

465

Там же. Л. 150.

466

Там же. Л. 260.

467

Там же. Л. 151.

468

Там же. Д. 748. Л. 7.

469

Там же. Л. 9.

470

Там же. Д. 818. Л. 8.

471

Там же. Д. 1104. Л. 21.

472

Федоров Е.С. Правда о военном Ржеве. Документы и факты. Ржев, 1995. С. 27.

473

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 1103. Л. 20.

474

Там же. Д. 821. Л. 7.

475

РГВА. Ф. 40973. Оп. 1. Д. 25. Л. 48.

476

Там же. Л. 2.

477

УДААБО. Ф. 1650. Оп. 1. Д. 152. Л. 5.

478

Там же. Л. 20.

479

Там же. Л. 7.

480

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 125. Д. 164. Л. 8.

481

Там же. Ф. 69. Оп. 1. Д. 762. Л. 1.

482

Там же.

483

Там же. Д. 739. Л. 8.

484

Отец эксминистра иностранных дел России Игоря Иванова.

485

Командир партизанского отряда (прим. автора) .

486

Иванов С.В. За линией фронта // Динамовцы в боях за Родину. Кн. 1. М., ФИС, 1975. С. 112.

487

Киселев В.К. Партизанская разведка. Сентябрь 1943 — июль 1944. Минск, БГУ, 1980. С. 41.

488

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 703. Л. 5.

489

Киселев В.К. Указ. соч. С. 44.

490

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 945. Л. 1—94; Д. 1103. Л. 20–28.

491

Киселев В.К. Указ. соч. С. 41.

492

См.: приложение 4.

493

Там же.

494

УДААБО. Ф.1650. Оп. 1. Д. 68. Л. 39.

495

Там же.

496

Там же. Л. 13.

497

Там же. Л.11.

498

Лейтенант госбезопасности, Герой Советского Союза.

499

См.: приложение 5.

500

Попов А.Ю. НКВД и партизанское движение. М., Олма-пресс, 2003. С. 93.

501

Киселев В.К. Указ. соч. С. 59.

502

УДААБО. Ф. 1650. Оп. 1. Д. 82. Л. 42.

503

Там же. Л. 44.

504

Там же. Л. 24.

505

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне… Т. 3. Кн. 2. М., Русь. С. 210–211.

506

История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 7. М., Воениздат, 1976. С. 313.

507

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 791. Л. 52.

508

Там же. Л. 4.

509

Там же. Д. 703. Л. 8.

510

Там же.

511

УДААБО. Ф. 1650, Оп. 1, Д. 68. Л. 15.

512

Там же. Л. 42.

513

Там же.

514

Там же. Л. 43.

515

В.В. Коровин, В.И. Шибалин. Советские органы государственной безопасности в годы Великой Отечестенной войны. М., 1975. С. 56.

516

Валентина Довгер.

517

ЦА ФСБ России.

518

ЦА ФСБ России.

519

Там же.

520

История Второй мировой войны 1939–1945. Т. V. М., Воениздат, 1975. С. 112.

521

Там же.

522

Василевский А.М. Дело всей жизни. М., Политиздат, 1976. С. 207.

523

Там же.

524

Совершенно секретно! Только для командования! М., Наука, 1967. С. 372.

525

ЦА ФСБ России.

526

История Второй мировой войны 1939–1945. Т. VII. М., Воениздат, 1976, 115–116.

527

Там же. С. 116.

528

Там же.

529

Ковальский П. В Брестских лесах. Минск, 1970. С. 64.

530

Там же.

531

УДААБО.Ф. 1650. Оп. 1. Д. 68. Л. 43.

532

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 790. Л. 128.

533

Артемьев И.Н. В эфире партизаны. М., 1971. С. 129.

534

Бобров Н.И. Смертник. Записки агентурного разведчика. М., Золотая аллея, 1999. С. 129.

535

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 325. Л. 15.

536

Мюллер Н. Вермахт и оккупация. М., 1974. С. 291.

537

Пономаренко П.К. Всенародная борьба в тылу немецко-фашистских захватчиков 1941–1944 гг. М., Наука, 1982. С. 187.

538

Старинов И.Г. Мины замедленного действия. М., Вымпел, 1999. С.123.

539

Органы государственной безопасности в Великой Отечественной войне… Т. 2. Кн. 2. С. 136.

540

Коровин В.В. Советская разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны. М., Русь, 2003. С. 162.

541

Там же. С. 163.

542

Архив Управления ФСБ России по Тверской области. Ф. 1. Оп. 1. Д. 15. Л. 178.

543

РГВА. Ф. 40973. Оп. 1. Д. 28. Л. 18.

544

Там же.

545

Зевелев А.И., Курлат Ф.Л., Казицкий А.С. Ненависть, спрессованная в тол. М., Мысль, 1991. С. 223.

546

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 702. Л. 10.

547

РГВА. Ф. 40973. Оп. 1. Д. 25. Л. 56.

548

Там же. Л. 59.

549

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 702. Л. 13.

550

Там же. Л. 14.

551

Там же.

552

Там же.

553

РГВА. Ф. 40973. Оп. 1. Д. 25. Л. 48.

554

Зевелев А.И., Курлат Ф.Л., Казицкий А.С. Указ. соч. С. 225.

555

Ивлиев Е.А. Крест и маузер // Динамовцы в боях за Родину. Кн. 3. М., ФИС, 1985. С. 118–119.

556

Зевелев А.И., Курлат Ф.Л., Казицкий А.С. Указ. соч. С. 226.

557

Калашников Б.В. Подрывник Хазов // Динамовцы в боях за Родину. Кн. 3. М., ФИС, 1985. С. 95–96.

558

Зевелев А.И., Курлат Ф.Л., Казицкий А.С. Указ. соч. С. 227.

559

Там же. С. 229.

560

Там же.

561

Ивлиев Е. А. Были огненных лет. М., ДОСААФ, 1983. С. 29–30.

562

РГВА. Ф. 40973. Оп. 1. Д. 110. Л. 11.

563

Там же. Л. 13.

564

Там же. Л. 11.

565

Там же.

566

Там же. Л. 12.

567

Там же.

568

Там же. Л. 2.

569

ЦА ФСБ России.

570

Зевелев А.И., Курлат Ф.Л., Казицкий А.С. Указ. соч. С. 230.

571

Ваупшасов С.А. Партизанская хроника. Минск, Беларусь, 1971. С. 288–290.

572

Там же.

573

Пономаренко П.К. Указ. соч. С. 278.

574

Ковалев И.В. Транспорт в Великой Отечественной войне. М., 1981; История Великой Отечественной войны. М., 1961, Т.2. Азясский Н.Ф., Князьков А.С. Партизанская операция «Рельсовая война». М., 1985 и др.

575

Старинов И.Г. Записки диверсанта. М., Вымпел, 1997. С. 364.

576

Ковалев И.В. Указ. соч. С. 264.

577

Военные сообщения за 50 лет. М., 1967. С. 322.

578

Там же.

579

Пономаренко П.К. Указ. соч. С. 234.

580

Старинов И.Г. Мины замедленного действия… С. 162.

581

Там же.

582

Там же. Л. 9.

583

Там же.

584

Зевелев А.И., Курлат Ф.Л., Казицкий А.С. Указ. соч. С. 241.

585

Там же.

586

РГВА. Ф. 38693. Оп. 1. Д. 60. Л. 38.

587

Там же. Д. 98. Л. 3.

588

ЦА ФСБ России.

589

Имеется в виду оставшихся в живых после сталинских «чисток» специально обученных диверсантов в 1929–1933 гг.

590

РГВА. Ф. 40973. Оп. 1. Д. 28. Л. 22.

591

ЦА ФСБ России.

592

Андрианов В.Н. Участие чекистов в партизанской борьбе в годы Великой Отечественной войны. М., 1990. С. 102; 184. Коровин В.В. Советская разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны. М., Русь, 1998. С. 137–206; Мищенко Г.П., Мигрин Г.П. Задача особой важности. Киев, Вища школа, 1985. С. 120; Киселев В.К. Партизанская разведка. Мн.: БГУ, 1980. С.34–82.

593

Андрианов В.Н. Указ. соч. С. 102.

594

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 703. Л. 52–53; Д. 949. Л. 14–25; Д. 1092. Л. 62–64.

595

Андрианов В.Н. Указ. соч. С. 103.

596

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 909. Л. 16.

597

УДААБО. Ф. 1650. Оп. 1. Д. 81. Л. 268–269.

598

Там же.

599

Там же.

600

Там же.

601

Там же.

602

Там же.

603

Там же.

604

Колесников Ю.А. Лабиринты тайной войны. М., Вече, 2001. С. 223–236; Запись беседы с ветераном ОМСБОН НКВД СССР академиком РАЕН А.И. Зевелевым от 18.10.2001.

605

См.: приложение 6.

606

Мищенко Г.П., Мигрин Г.П. Указ. соч. С. 122–123.

607

Там же. С. 106.

608

Мищенко Г.П., Мигрин Г.П. Указ. соч. С. 106.

609

Попов А.Ю. Партизаны и контрразведка в годы Великой Отечественной войны // Отечественная история. 2003. № 3. С. 123–127.

610

Мищенко Г.П., Мигрин Г.П. Указ. соч. С.108.

611

Там же.

612

Дедюля И.П. Партизанский фронт. М., 1975. С. 167.

613

Андрианов В.Н. Указ. соч. С. 109.

614

Незримого фронта солдаты. Тула, 1971. С. 125.

615

Там же.

616

Медведев Д.Н. Партизанская война… С. 19.

617

Там же.

618

Там же. С.21.

619

Там же.

620

Там же.

621

Андрианов В.Н. Участие чекистов в партизанской борьбе… С. 111.

622

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 746. Л. 108.

623

Генерал-майор А.Н. Сабуров (прим. автора) .

624

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 746. Л. 110.

625

Там же.

626

Там же. Л. 111.

627

Там же. Д. 748. Л. 1.

628

Там же. Д. 74. Л. 9—12.

629

Там же. Д. 703. Л. 52.

630

Там же.

631

Там же.

632

Боярский В.И. Указ соч. С. 149.

633

Зевелев А.И., Курлат Ф.Л., Казицкий А.С. Указ. соч. С. 278.

634

Там же. С. 279.

635

РГАСПИ. Ф. 625. Оп. 1. Д. 105. Л. 374.

636

С.А. Ваупшасов (прим. автора) .

637

Верхозин А.М. Самолеты летят к партизанам. М., ИПЛ, 1966. С. 107.

638

Зевелев А.И., Курлат Ф.Л., Казицкий А.С. Указ. соч. С. 280.

639

Мазаник Е.Г. Указ. соч. С. 479.

640

Там же. Л. 212.

641

Пономаренко П.К. Всенародная борьба в тылу немецко-фашистских захватчиков 1941–1944. М., Наука, 1982. С. 35.

642

Мазаник Е.Г. Казнь фон Кубе — гауляйтера Белоруссии // Партизанские были. М. Воениздат, 1958. С. 484.

643

См.: приложение 7.

644

РГАСПИ. Ф. 625. Оп. 1. Д. 105. Л. 185.

645

Запись беседы с Н.В. Троян от 27 января 2002 г.

646

РГАСПИ. Ф. 625. Оп. 1. Д. 37. Л. 134–135.

647

Запись беседы с заместителем начальника Центрального штаба партизанского движения в годы Великой Отечественной войны генерал-полковником С.С. Бельченко от 17 марта 2001 г.

648

Старинов И.Г. Второй фронт // В.И. Боярский. Партизаны и армия. История упущенных возможностей. Минск — Москва, 2001. С. 269.

649

Зевелев А.И., Курлат Ф.Л., Казицкий А.С. Указ. соч. С. 284.

650

Запись беседы с гененерал-полковником С.С. Бельченко от 17 марта 2001 г.

651

См. подр.: Попов А.Ю. 15 встреч с генералом КГБ Бельченко. М., Олма-пресс, 2002. С. 258–260.

652

Вацлав Козловский — редактор «Белорусской газеты», длительное время участвовал в борьбе с советской властью. Активно сотрудничал со спецслужбами Германии. В конце 1943 года Козловский со специальной миссией Министерства пропаганды фашистской Германии прибыл в Минск, где создавал «Белорусскую народную самопомощь», корпуса «Самообороны». За активное участие в националистическом движении и помощь гитлеровцам Козловский награждался немцами медалью «Отличие белорусов».

653

Личный архив.

654

Там же.

655

Там же.

656

Там же.

657

Вацлав Ивановский — профессор, активный националист, примкнул к буржуазному белорусскому националистическому движению в I912 году. В 1917 году он принимал личное участие в борьбе с советской властью на стороне белополяков, а после их разгрома бежал за границу. В начале войны по заданию фашистских спецслужб он организовал в Варшаве т. н. Белорусский комитет доверия, создание которого было инспирировано гитлеровцами при генеральном комиссариате.

658

Личный архив.

659

Там же.

660

Зевелев А.И., Курлат Ф.Л., Казицкий А.С. Указ. соч. С. 282.

661

Гладков Т. К. Легенда советской разведки. М., Вече, 2001. С. 342.

662

Покушение на Коха хотя и тщательно планировалось, но по различным причинам так и не состоялось (прим. автора) .

663

Лукин А.А. Приговор приведен в исполнение // Партизанские дни. М., ДОСААФ, 1971. С. 92.

664

Там же.

665

Там же. С. 94.

666

Г.П. Мищенко, Г.П. Мигрин. Задача особой важности. Киев, Вища школа, 1985. С. 142.

667

Личный архив.

668

Командир отряда — капитан государственной безопасности П.Г. Лопатин (прим. автора ).

669

Золотарь И.Ф. Под маской бургомистра. // Партизанские дни. М., ДОСААФ, 1971. С. 9—32.

670

Мищенко Г.П., Мигрин Г.П. Указ. соч. С. 121.

671

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 153. Л. 297.

672

ЦА ФСБ России.

673

Комбатант — воин (франц.) .

674

Укрепленный район.

Content

Алексей Попов
Диверсанты Сталина. Спецназ НКВД в тылу врага

Введение

Глава 1 Историографические и источниковедческие проблемы исследования

1.1. Историографические проблемы исследования

1.2. Источниковедческие проблемы исследования

Глава 2 Состояние органов государственной безопасности СССР и их деятельность по подготовке к отпору потенциального агрессора

2.1. Реорганизация в 1930-х — начале 1940-х гг

2.2. Организационные мероприятия в 1930-е гг. по подготовке к развертыванию партизанской борьбы

Глава 3 Участие органов государственной безопасности СССР в Великой Отечественной Войне

3.1. Реорганизация в условиях войны

3.2. Работа по обеспечению безопасности войск Красной Армии

3.3. Деятельность в тылу страны и на освобожденной территории

Глава 4 Организационно-управленческая работа органов госбезопасности СССР по ведению борьбы в тылу германских войск

4.1. Правовое регулирование деятельности органов государственной безопасности в годы войны

4.2. Создание специальных подразделений для деятельности в гитлеровском тылу

4.3. Организация и руководство партизанским движением. Особенности взаимоотношений руководства госбезопасности и центрального штаба партизанского движения

Глава 5 Оперативная обстановка на оккупированной германскими войсками территории СССР

5.1. Административный режим германских властей на оккупированной территории СССР

5.2. Антисоветские добровольческие вооруженные формирования

5.3. Деятельность репрессивного аппарата германских спецслужб против советских сил сопротивления

Глава 6 Основные направления деятельности органов госбезопасности СССР в тылу противника

6.1. Разведывательная работа на оккупированной территории СССР

6.2. Диверсионная деятельность на коммуникациях и объектах жизнедеятельности противника

6.3. Борьба органов госбезопасности СССР с агентурным проникновением противника в советские партизанские формирования

6.4. Ликвидации и похищения нацистских сановников и предателей Родины

Заключение

Приложения

Приложение 1 к параграфу 1 главы 4

Приложение 2 к параграфу 2 главы 5

Приложение 3 к параграфу 1 главы 6

Приложение 4 к параграфу 1 главы 6

Приложение 5 к параграфу 3 главы 6

Приложение 6 к параграфу 4 главы 6

Список использованных источников и литературы

Список сокращений

Примечания