Юлия Скуркис

Роковое наследие

Все любят истории, поэтому я сижу возле храма Парящей Девы и рассказываю их каждому, кто захочет послушать. И все, что я рассказываю, чистая правда, не сомневайтесь: легенды всегда правдивы. «Почет и слава тебе, о Дева, одержавшая победу в смертельной схватке с врагом. Имя твое прославится в веках!» — так я зазываю паломников, и они, охочие до баек, усаживаются рядом. Тычу пальцем в каждого и спрашиваю: «А если враг живет внутри, таится, невидимый миру, и ждет своего часа? Как вам такое поле брани?»

Травница

В зыбком тумане проступают неясные тени, звучат голоса. Бессмыслица, назойливое неотвязное жужжание. Обрывки мыслей приходят и мгновенно исчезают, не задержавшись, не оставив следа, устремляются к предвечной тьме — колыбели мироздания. Сон о сне бытия, память о воспоминаниях…

Анаис вздрогнула и открыла глаза. Сон одолел ее украдкой, с изысканным коварством. Девушке казалось, что она по-прежнему сидит и смотрит на огонь, весело облизывающий смолистые ветки, но почти не дающий тепла.

Огненный цветок в ложе из камней давно увял, лишь кое-где проглядывали еле тлеющие уголья. Девушка посидела еще немного, привалившись к стволу покореженного морскими ветрами дерева. Потом она поднялась, набрала хвороста и оживила костер. Ночи в конце весны были еще прохладными.

Уже три поколения Атранкасов родились за пределами Харанда, но память предков, что жила в Анаис, заменяла ей карту. В скалистой гряде, во время прилива окунавшей подножие в море, был удобный проход на древние земли, но путница предпочла беспошлинный въезд. Нужно было только дождаться отлива.

Над ухом засипела шиволь. Она служила еще учителю и перешла к Анаис по наследству. «Лучше бы денег оставил», — в который раз подумала девушка. То ли в наказание за крамольную мысль, то ли вместо пожелания доброго утра в голове прошелестело: «Ты должна разыскать анагерий…»

— Да, знаю! Ну, сколько можно талдычить одно и то же! — вспылила она и оттолкнула локтем шиволь, которая принялась настойчиво требовать угощение.

— Нет у меня больше личинок, отстань! — прикрикнула Анаис и тут же устыдилась.

Потрепала мохнатые усики скакуна и, тяжело вздохнув, отвернулась. Истертые мандибулы выдавали глубокую старость шиволи, а склериты панциря, украшенные многочисленными сколами и царапинами, свидетельствовали о том, что век ее был не только долог, но и труден. Естественно, передвигаться с ветерком, как в былые времена, шиволь уже не могла. Всякий раз, переставив пару ног, она будто задумывалась: «А стоит ли переставлять другую?»

Путница подбросила в огонь еще хвороста, что-то пробубнила под нос и небрежно нарисовала пальцем в воздухе овал. Внутри контура сгустился туман, из него капельками росы проступила серебристая амальгама и через пару мгновений разлилась тонким зеркальным слоем.

«Когда начнут проверять документы, будь так добра — сделай честное лицо», — посоветовала Анаис сама себе, округлила глаза и подобострастно уставилась в зеркало. Ужас. Последняя стадия кретинизма. Примерно такое выражение лица было у подавальщика в трактире на постоялом дворе, где она останавливалась неделю назад. Однако назвать того парня честным значило покривить душой. Болван он первостатейный, хоть и себе на уме. «Может быть, так?» — девушка постаралась изобразить наивную селянку. Угу. Чуть больше удивления во взгляде. Нет, обращаться к такой травнице себе дороже. Вот так, пожалуй, лучше: толика серьезности не повредит. В меру провинциальна, законопослушна… м-м-м… Чего-то не хватает. Безобидность — вот необходимая составляющая образа. Анаис покосилась на заплечные ножны, усмехнулась и снова взглянула на свое отражение. Подмигнула ясноглазой веснушчатой девушке с золотисто-каштановыми косичками, из которых выбивались непослушные вихры, и развеяла зеркало.

Над головой защебетали ранние пташки. Голодный желудок попытался добавить некую изюминку в этот многоголосый хор, но ничего, кроме непристойного урчания, у него не вышло.

Когда горизонт посветлел, путница поднялась, отряхнула с одежды прошлогоднюю хвою и глубоко вдохнула, как перед прыжком в воду. Волнение не улеглось, напротив: сердце зачастило, а ладошки вспотели.

Ведя шиволь за собой, путница спустилась на каменистый берег и побрела вдоль кромки воды, перешагивая через пучки скользких водорослей. Девушка ступала аккуратно, чтобы окончательно не лишиться изношенных подметок. Море не успевало шлифовать камни, потому что их запас постоянно пополнялся из-за оползней. Шиволь то и дело останавливалась и тоскливо смотрела хозяйке в глаза, когда та оборачивалась и начинала ее понукать. Волны накатывали на берег, тасовали мелкие камешки. Морской бриз трепал неровную челку девушки и пытался расплести косички. Должно быть, намекал, что в Харанде такая прическа не в моде.

Внезапно Анаис взвыла от боли и схватилась за плечо. На скальном уступе радостно взвизгнуло омерзительное существо: тощее, красноглазое, с морщинистой, почти черной кожей и гривой белых волос. Уродец стал зубоскалить и кривляться, примеряясь как бы метнуть еще один камень. Анаис подобрала увесистый булыжник, чем несказанно позабавила пакостника. Существо повернулось к ней спиной и, выставив над скальным уступом тощую задницу, издало известный звук. Девушка отскочила в сторону и, выдав гневную тираду, швырнула камень в обидчика, но тот успел скрыться. Удар вызвал осыпь мелких камешков, которые прихватили с собой более крупных собратьев. На фоне грохота обвала раздался противный хохот.

Судя по тому, что водились эти мерзкие существа только в горах вокруг Харанда, они были плодом творчества местных магов. Но размышлять об этом Анаис было некогда. Даже дряхлая шиволь сообразила, что дело плохо, и наперегонки с хозяйкой побежала вперед, спасаясь от камнепада.

Обвал все еще продолжал грохотать позади, когда путница обогнула утес и увидела Тоборно.

Первые солнечные лучи вызолотили его шпили, крадучись опустились по черепичным крышам, чтобы заглянуть в окна, осветили старые крепостные стены. Приграничный город, раскинувшийся между скальной грядой и морем, просыпался. Из труб там и сям уже тянулся редкий дымок, что в очередной раз навело Анаис на мысли о завтраке. Девушка окинула взглядом порт, пришвартованные у пристани и стоящие на рейде суда. Здесь тоже просыпалась жизнь, и стоило поторопиться пока у западных «морских» ворот не выстроилась очередь на въезд в город.

Анаис перекинула уздечку на спину шиволи, взобралась в седельное кресло и стукнула каблуком по головной пластине.

— Пшла!

Скакун нехотя двинулся вперед. Несмотря на преклонный возраст, шиволь все еще могла развить приличную скорость, по крайней мере, в сравнении с человеком. Вскоре Анаис оказалась перед недавно открытыми воротами.

Сонный стражник потребовал у путницы документы. Девушка спешилась, порылась в дорожной сумке и, наконец, извлекла потрепанный свиток.

— Анаис Кхакай, травница из княжества Нуатди, южный Рипен, — прочел он и с подозрением, свойственным абсолютно всем стражам порядка, посмотрел на путницу. Та энергично закивала, подтверждая написанное в документе.

— Цель приезда?

— Собираюсь участвовать во всемирном съезде магов. Показать свое искусство, — с гордостью сообщила Анаис.

— Рановато приехала, — ухмыльнулся стражник и поскреб заросший щетиной подбородок. — Съезд через месяц.

— Мне хотелось полюбоваться городами славного Харанда. Когда еще выберусь, — скромно потупилась Анаис. «Да, да, не выходи из образа», — напомнила она себе.

Стражник вытянул вперед руку с массивным браслетом, который служил отнюдь не украшением:

— Оставь-ка мне отпечаток своей магии.

Анаис вынула из сумки пучок страстоцвета, пошептала над ним и передала стражнику.

— Заварите это вечером, — улыбнулась она.

Он хмыкнул в усы и спрятал траву в карман. Над браслетом тем временем образовалось облачко.

— И что обо мне сообщают? — поинтересовалась Анаис.

— На территории Харанда и близлежащих земель судима не была. В розыске не числишься, — ответил стражник, после чего вернул свиток.

— Благодарю, — выдохнула Анаис и взяла документы предательски дрогнувшей рукой.

— Стоимость въезда — шесть нюфов: четыре с человека и два за скакуна, — сказал стражник. Сообщил: — Зеркала путешествий находятся в городской ратуше, но шиволь придется оставить в Тоборно. Я бы сдал доходягу на бойню, на нее демон смерти явно глаз положил.

Девушка отсчитала означенную сумму и скрепя сердце рассталась с серебряными монетами, получив взамен еще один свиток, украшенный магической печатью.

К воротам подкатила подвода, следом за которой тащился целый караван, и внимание стража переключилось на новоприбывших. Анаис быстро попрощалась и ступила на мостовую Тоборно. «Зеркала путешествий, — с раздражением подумала она. — А чем я заплачу за это удовольствие?»

Девушка забралась в седельное кресло, будто мостовая жгла ей пятки, и тюкнула скакуна каблуком по голове.

«Доберусь ли за месяц? Преодолеть полстраны — не шутка», — размышляла она, рассеянно оглядывая достопримечательности. Стройные ряды домов плотно примыкали друг к другу. Архитектура построек разнилась: одни были двухцветными, с орнаментами на фасадах и центральным выступом с полукруглым фронтоном, другие попроще, безликие и унылые.

За пару часов, что путница провела за созерцанием, Тоборно окончательно пробудился, и горожане запрудили улицы. На Анаис толпа действовала угнетающе, поэтому девушка, в конце концов, остановила свой выбор на изучении крыш. Чем ближе к центру она подъезжала, тем больше появлялось отчетливо выделяющихся на фоне ясного неба дополнительных архитектурных деталей: пузатых вазонов, статуй, гербов на фронтонах.

На геральдическом щите с изображением церопуса, хищно приоткрывшего загнутый клюв, девушка задержала взгляд чуть дольше, чем на прочих. И вдруг, точно вспомнив о каком-то важном и срочном деле, резко дернула поводья. Меланхоличная шиволь свернула в переулок и зашагала по направлению к мастеровой части города, откуда доносился непрерывный шум: мастера, подмастерья и ученики приступили к работе. Перестук молоточков, жужжание точильных кругов — все это сливалось в единый хор, песню города. Лавочники уже разложили под навесами товары и громко переговаривались.

Старый город показался девушке тесным. Многочисленные выступы вторых и третьих этажей не позволяли солнечным лучам достигнуть немощенных улиц. Запах сырости и плесени витал повсюду. Прохожие останавливались, чтобы пропустить еле ползущую шиволь.

Через два квартала скакун пал, выбрав для своей бесславной кончины место рядом с лавкой при пекарне. Наездница кубарем скатилась на мостовую и замерла, схватившись за ушибленное колено. Вокруг моментально собрались зеваки.

— Гляди-ка, шиволь издохла прямо под седоком, — заметили из толпы. — Надо бы спецкоманду вызвать.

Анаис поднялась, отряхнула одежду, с раздражением подметив про себя: «Хоть бы один руку протянул».

— У вас есть, чем заплатить за услуги специалистов? — обратился к ней активно молодящийся старичок с лотком на шее, на кромке которого значилось: «Мужской силы хватит до могилы. Приобретайте заговоренные снадобья Филистимия».

— А сколько они обычно просят? — спросила Анаис.

— Зависит от объема работ, — глубокомысленно произнес старичок. Посоветовал: — Вы, девушка, квартального дождитесь, он спецкоманду вызовет, а уж там, как столкуетесь.

Из лавки, привлеченный шумом, вышел пекарь. Увидев причину всеобщего внимания, он округлил глаза и набросился на Анаис, безошибочно угадав в ней хозяйку шиволи:

— Падаль перед лавкой! Я же всех клиентов лишусь! Да я тебя, оборванка, по судам затаскаю!

— Какая же это падаль? — возмутилась девушка, ничем не выдав испуг. — Она просто спит. Сейчас отдохнет — дальше поедем.

«Х-хэ», — дружно выдохнули зеваки и замерли с разинутыми ртами. Воспользовавшись паузой, девушка поманила пекаря пальцем. Краснощекий подозрительно прищурился, но склонился к ней.

— Дешево отдам, практически даром, — прошептала Анаис ему на ухо. — Отличное мясо для пирожков. Вот увидите, до забойщика шиволь дотопает самостоятельно.

Пекарь был уроженцем Тоборно и, как все коренные харандцы, нутром почуял выгоду. Толстяк прикинул что-то в уме и стал разгонять толпу:

— Проваливайте! Всю улицу перегородили. Покупателям к лавке не подойти.

— А что она ему сказала? — зашушукались зеваки. — Никто не слышал?

— Да ясное дело что. Девка ладная, я бы и сам с такой не прочь.

— Ведь она еще не вошла в возраст невесты.

— Во Дворцах Любви и моложе попадаются. Это на любителя. А девка не малолетка, просто худосочная. У меня глаз наметанный.

— Набор костей — тоже на любителя.

Когда толпа окончательно рассеялась, понукаемая гневными криками пекаря, Анаис чуть шевельнула пальцами и «подняла» почившую шиволь. Воздух вокруг скакуна слегка замутился, блеснул серебряными искорками, которые, прильнув к трупу, заставили его встать на ноги.

— За транспортировку к забойщику придется накинуть пару монет, — сказала она пекарю.

Нет, некромантией Анаис не владела. К тому же, такая процедура требовала времени и подручных средств. Труп просто-напросто левитировал, едва касаясь ногами земли.

Девушка ослабила воздействие, и шиволь опустилась ниже, чем требовалось.

— Ёфф![1]

Анаис нахмурилась, недовольная результатом, но улучшить его не смогла. Пришлось заставить скакуна передвигаться на полусогнутых ногах. Так они и добрались до бойни под недоуменными взглядами прохожих: пекарь с бегающими глазками, шиволь с явными признаками тяжелого истощения и мрачная, как грозовая туча, девушка.

— Эвон, ужас-то како-о-ой, — протянул забойщик, оглядывая жертву. — Чой-то взгляд у ей стеклянный?

— Слепая, — нашлась Анаис. А чтобы избежать дальнейших расспросов, добавила: — И рахитичная.

Забойщик подошел и, оценив степень истертости мандибул, заключил:

— Столько и не живуть.

— Вот что, любезный, от вас всего-то и требуется — тюкнуть ее по голове да разделать, а после мы отметим это событие. Я угощаю, — пообещала Анаис.

— Дык, я ж не против! — оскалился детина.

Пекарь тоже оценил предложение.

Анаис под уздцы завела шиволь на бойню и остановилась в нерешительности. Стоит выйти за дверь, как труп рухнет. Ворожить в полную силу чревато взысканием за деятельность без лицензии, тут же вычислят и накажут, чтобы не отбирала хлеб у профессионалов. Придется остаться и смотреть, как мертвой шиволи проломят череп.

Забойщик начал привязывать животное. Когда глаза привыкли к полумраку, Анаис огляделась. Как и все строения городской периферии, бойня примыкала к крепостной стене, утратившей свою изначальную функцию: у Харанда уже давно не было внешних врагов. В каменное нутро защитной тверди хозяин вбил многочисленные крюки, развесил на них инструменты и приспособления для своего ремесла. У самого пола он продолбил наклонный сток. Должно быть, по ту сторону городской стены вся земля пропиталась кровью. На потолочных балках болтались цепи с крюками.

Забойщик взял в руки тяжелый молот с длинным заостренным конусом на одном конце, замахнулся и ударил шиволь по голове. Панцирь треснул, а молот провалился внутрь. Шиволь осела под ударом, не издав ни звука, затем закачалась вверх-вниз, то отрываясь ногами от земли, то припечатывая ими пол, будто в танце. Анаис не успела вовремя развеять заклинание, но тут же исправилась: туша упала.

Девушка вышла на воздух и сделала глубокий вдох, чтобы избавиться от дурноты. После пропитанного запахом смерти сарая солнечный день показался еще ярче. Пекарь сидел на лавочке и нервно грыз ногти.

— Неплохо бы произвести расчет, — обратилась к нему девушка.

— Вот мясо в лавку доставишь…

— Погодите-ка, драгоценный, — возмутилась Анаис, — вы как себе это представляете?

Пекарь призадумался. Видимо, перед его мысленным взором возникли плывущие над тротуаром кровавые куски, поэтому он не стал настаивать. Анаис подбросила на ладони монеты и улыбнулась: «Первый заработок».

Вышел забойщик. Повздыхал. Но пекарь и не подумал заплатить ему за неразделенную тушу.

— Я спешу, — сказала Анаис, — так что предлагаю отметить удачную сделку прямо сейчас. Что вы об этом думаете, господа?

* * *

Несмотря на ранний час, питейное заведение со звучным названием «Нектар души» от недостатка посетителей не страдало. Впрочем, столик на троих нашелся. Анаис изучила меню, заказала себе яичницу и бодрящий травяной настой. Мужчины скромничать не стали: литровая бутыль «Хреновухи», блюдо жабьих ножек во фритюре и блины с икрой, причем, чьей именно, в меню не упоминалось.

Сотрапезники вознамерились было хорошенько погулять за чужой счет, но Анаис пресекла эту попытку, тряхнув у них перед носом дистрофичной мошной, где жалобно звякнули несколько монет. Это моментально развеяло заблуждения относительно ее платежеспособности.

Зажав в кулаке пилюлю с порошком корневища амнезиума, Анаис уплетала яичницу, дожидаясь удобного момента. Порошок за время путешествия не единожды отсыревал. Мешочек, в котором он хранился, успел обрасти мохнатой плесенью, прежде чем Анаис обнаружила, что ее «гербарий» погибает. Теперь оставалось лишь надеяться, что пилюли, наспех замешанные на недоброкачественном сырье, не подведут. Сколько раз говорил учитель, чтобы она не откладывала на завтра то, что должно быть сделано вчера.

— Выпей с нами, деваха, — предложил забойщик, — а то, как не родная.

— Не могу, — притворно огорчилась Анаис. — От спиртного меня раздувает, и прыщи высыпают по всему телу.

— Бе-до-ла-га, — ужаснулся забойщик. — А пойло-то славное.

— Дайте хоть понюхать. — Анаис взяла бутыль, поднесла к носу и, по всем правилам обращения с агрессивными пахучими жидкостями, помахала пальцами над горлышком, подгоняя пары к носу. При этом незаметно бросила внутрь пилюлю. Констатировала: — Забористая.

— А то! — пекарь отобрал у нее бутыль и разлил содержимое по чаркам.

— Ох, что-то у меня в носу засвербело, — подскочила Анаис. — Как бы не раздулся.

Пекарь с забойщиком сочувственно на нее посмотрели и синхронно покачали головами.

— Пойду, промою. У меня и средство специальное есть, — сказала Анаис и, вставая из-за стола, прихватила дорожную сумку.

— Иди, болезная, — махнул рукой забойщик.

— Нет, постой! — пекарь вцепился ей в локоть. — Сейчас смоешься, а нам за все расплачиваться. Так не пойдет.

Анаис презрительно сощурилась и высыпала на стол монеты из тощей мошны.

Перейдя улицу, девушка прислонилась к стене и стала ждать. В голове теснились мысли одна неприятнее другой: шиволь издохла, денег на переброску не осталось, ночевать негде… Некоторое время спустя из «Нектара души» вышли, подпирая друг друга, ее знакомые. Пекарь посмотрел на Анаис затуманенным, ничего не выражающим взглядом. В этом взгляде не вспыхнуло ни малейшей искорки узнавания.

Анаис улыбнулась: пилюля подействовала.

Девушка подхватила дорожную сумку и быстро пошла по улице. Свернула за угол и, убедившись, что за ней никто не наблюдает, сотворила морок. Пекарь из нее получился излишне одутловатый, но вполне узнаваемый. Анаис постаралась изобразить и походку, но медленно, вразвалочку идти по улице, когда торопишься провернуть грязное дельце, оказалось трудно. К тому же, следовало учесть, что между появлением в лавке псевдопекаря, а следом — настоящего должно пройти достаточно времени, за которое можно изрядно нализаться. Достоверность — прежде всего.

Анаис — вернее, пекаря, — несколько раз приветствовали прохожие. Они ничуть не удивлялись тому, что толстяк не выказывал особой почтительности и не рассыпался в любезностях, а лишь неразборчиво бурчал в ответ. Из этого Анаис заключила, что и дома он вряд ли ведет себя вежливее. Она ввалилась в лавку, распахнув дверь ногой, и застыла на пороге, как на острие пики наткнувшись на недружелюбный взгляд полной дамы.

— Явился! — сказала та.

По тону Анаис поняла, что ее расчет оказался неверным. Повисло нехорошее молчание.

— Дорогая, — выдавила Анаис голосом пекаря.

— Я тут с ног сбилась, а ты шляешься неизвестно где, — грозно произнесла толстуха.

— Отчего же неизвестно где, — возразила Анаис. — Я по бросовой цене прикупил мяса для пирожков. С поставщиком расплатился, а вот забойщику пару монет за разделку туши задолжал.

Жена пекаря мрачно постукивала по ладони скалкой, явно ожидая, когда ее можно будет пустить в дело.

— Дорогая, к чему портить день, который так хорошо начался? — сделал заход псевдопекарь, пытаясь разрядить обстановку. — Я расплачусь с забойщиком, вернусь…

Анаис постаралась, чтобы пауза показалась многозначительной.

Скалка зависла в паре дюймов от ладони. Жена пекаря склонила голову набок, словно хотела взглянуть на мужа с иного ракурса, пытаясь понять, что не так с благоверным.

— Пьян ты, что ли, с утра пораньше? — задумчиво протянула она.

— Цветок моего сердца, я трезв как стеклышко, — бодро отрапортовал псевдопекарь.

— Это и пугает, — проворчала женщина. — Отдай долг и немедленно возвращайся.

— Всенепременно! — с вздохом облегчения сказала Анаис, послала вслед удаляющейся женщине воздушный поцелуй и в красках представила себе, какой крендель та свернет из пьяного мужа. «Что ж, поделом», — подумала девушка и опустошила кассу.

* * *

На покосившейся двери в конце коридора первого этажа городской ратуши болтался огрызок таблички с затертой надписью:

«Меж…

пер…

отве…»

Анаис беспомощно оглянулась по сторонам в надежде увидеть какого-нибудь работника, который подтвердит ее худшие опасения насчет того, что старая система переброски находится именно здесь. Никто не появился. Девушка тихонько постучала в дверь, не дождалась ответа и вошла.

Маленькую, пыльную комнатушку без окон освещали гигантские светлячки, заключенные внутри стеклянных шаров.

«Бедненько и грязненько, — отметила про себя Анаис. — И это великий Харанд!»

За столом, заваленным бумагами, восседал худой, как колосок, старец. Он не обратил на Анаис никакого внимания, потому что увлеченно читал колонку «Сплетни» в городском еженедельнике и попивал травяной настой. Анаис выждала некоторое время и, собравшись с духом, спросила:

— Зеркала путешествий — это здесь?

Старичок оторвался от газеты, оглядел посетительницу с головы до ног и обратно.

— Естественно, — процедил он.

— По тому огрызку, что болтается на вашей двери, это не так очевидно.

— То, что ты иноземка, не оправдывает твою серость, — надменно сказал смотритель. — Каждому понятно, что там написано: «Междугородняя переброска».

— А что такое «отве…»?

— Отвечать на вопросы не обязан, — ощерился старичок и демонстративно погрузился в мир городских сплетен.

«Ответственный смотритель Турнус Мохик», — прошелестело в голове Анаис. Девушка пожала плечами, подошла и положила на стол пропуск, который получила на входе в ратушу. Смотритель нехотя оторвался от еженедельника и приступил к своим обязанностям. Вдоль и поперек изучил не только пропуск, но и все остальные документы, в чем не было никакой нужды. Несколько раз старичок обновлял заклинание, обостряющее зрение, но оно вновь и вновь распадалось. Анаис почувствовала дурноту, когда представила последствия путешествия с таким смотрителем. Будто угадав ее мысли, старичок нехорошо улыбнулся и сказал:

— Моя обязанность — взимать плату, поддерживать чистоту передающе-приемного места и следить за тем, чтоб абы кто по Харанду не шастал.

«Справочник. Попроси у него справочник, иначе застрянешь тут до скончания веков».

Смотритель пошел на третий круг изучения документов.

— Будьте так добры, — приторно улыбнулась Анаис, — дайте мне справочник.

Старичок сердито засопел, выдвинул ящик стола и вручил ей потрепанный фолиант. Как Анаис и ожидала, текст в этой засаленной книге оказался почти нечитаемым. Кроме того, справочник утратил самую важную информацию: время открытия каналов. Девушка захлопнула книгу.

Взгляд Анаис отражал недоумение, взгляд смотрителя — плохо скрываемое торжество.

— Расписание у меня здесь, — постучал он себя пальцем по лбу.

— Хорошо, — сдалась Анаис. — Когда откроется канал в Эриду?

— В столицу собрались, — покивал старичок, отхлебнул настоя и посмотрел на часы. — Канал закрылся пять минут назад, — улыбнулся он. — Следующая переброска через сутки.

Гнев Анаис отразился лишь в проступившей на щеках бледности.

— Здесь за углом есть харчевня, а при ней гостиница, — сообщил смотритель.

— А вы хозяин, — ледяным тоном произнесла Анаис.

— Уже донесли, — прошипел старичок.

— Нет, сама догадалась. Куда откроется следующий канал?

— В Рухан. Транзитом-то через все города дороже выйдет, — попытался отговорить ее смотритель.

— Сколько стоит услуга? — устав препираться, спросила Анаис.

— Зависит от спроса, — сообщил старичок и отхлебнул настоя.

В этом милом городке Анаис уже успела запятнать себя грабежом, не хотелось присовокуплять к этому убийство.

— Судя по тому, сколько времени я тут нахожусь в гордом одиночестве, у вас мертвый сезон.

— Ничего подобного, — покачал головой старичок. — Просто время обеденное.

— Табличка на двери ратуши утверждает, что зеркала путешествий работают круглосуточно, без перерывов на завтрак, обед и ужин, — сказала Анаис, чувствуя, что еще немного, и она повысит голос.

— Зеркала — да, а я — нет, — отрезал старичок. — Если вас что-то не устраивает в работе нашей службы, можете написать жалобу. Вон их у меня сколько.

Он кивнул на стол, где пыльными стопками лежали бумаги.

— Сколько?

— Почем я знаю? Не пересчитывал, — огрызнулся смотритель.

— Я спрашиваю, сколько стоит услуга? — сквозь зубы уточнила Анаис.

— Не будете писать жалобу? — возмутился старичок.

— Нет, не доставлю вам такого удовольствия, — ехидно улыбнулась Анаис. — Вы же меня пошлете бумагу покупать, потом чернила и перья. Так? А после того, как я ее напишу, отправите заверять подпись у нотариуса, чтобы все чин по чину.

Старичок выглядел оскорбленным в лучших чувствах. Он сложил руки на груди, поджал губы и нервно покачивал ногой.

— Не стоит в вашем возрасте сидеть нога на ногу, — сказала Анаис. — Ущемление седалищного нерва может случиться.

— Какая нахальная молодежь пошла, — нахмурился старичок. — Никакого уважения!

— И не говорите, просто беда. Мало того, что старшим перечат, так еще и подсидеть намереваются.

Старичок побледнел, схватился за сердце, но моментально оклемался. Он бодро вскочил со стула и, вцепившись в рукав куртки Анаис крючковатыми пальцами, принялся допытываться, кто на его место метит и откуда такие сведения.

— Слышала по пути сюда один разговор, — уклончиво сказала Анаис. — Вас ведь Турнусом зовут.

«Турнус Мохик, вдовец», — уточнил один из внутренних голосов.

«Может, он снова женился», — перебил другой.

«Да кто в здравом уме за него пойдет?!» — возмутился третий.

«Заткнитесь!» — подумала Анаис. Вслух предложила:

— Я скажу имя, а вы, Турнус Мохик, дадите мне стопроцентную скидку.

— Ишь чего удумала, — сощурился старичок.

— Как хотите, — покачала головой Анаис.

Было видно, как смотритель борется с собой, оценивая, что важнее: нажива или сведения о злопыхателях.

— Переброска в Рухан стоит пять нюфов, — наконец, сказал он. — Возьму с тебя три.

Анаис про себя решила, что на самом деле услуга стоит не более одной серебряной монеты. Не желая дальше пререкаться, она отсчитала три нюфа и вручила их смотрителю. Старичок с кряхтением поднялся из-за стола и, вытащив из кармана ключ, отпер дверь, замаскированную стенными панелями. За дверью оказалась продолговатая узкая зала, больше похожая на коридор с двумя рядами зеркал.

— Что, никогда переброской не пользовалась? — проворчал смотритель.

— Нет, — призналась девушка. — Это не опасно?

— Всякие случаи бывали, — уклончиво ответил старик. — Оставайся, я тебе расскажу.

Анаис помотала головой. Они уже дошли до середины залы, когда смотритель замедлил шаг.

— Так как же зовут мерзавца, который мечтает занять мое место? Пока не скажешь, никуда не переброшу, — категорично заявил он.

«Произвол и анархия. И это просвещенный Харанд», — подумала Анаис и заметила, как поверхность одного зеркала покрылась едва различимой рябью.

— А, эл, о, — сказала Анаис первое, что пришло в голову.

— Не знаю такого имени, — насторожился старичок.

— Это не имя, а три буквы из имени, — ответила девушка. — За стопроцентную скидку сказала бы все, а так — извините, — она подскочила к зеркалу и нырнула в открывшийся канал.

Не стоит думать, что человек, ни разу не пользовавшийся переброской, понятия не имеет, как она работает. Ну ладно, как работает, этого, наверное, вообще никто не знает, но уж отличить активное зеркало от неактивного — любой в состоянии.

В «Житиях нэреитских святых» сказано, что Парящая Дева пришла в Харанд потому, что здесь поклонение богине-луне — государственная религия. И была у Парящей Девы — заметьте, ее мирское имя почти нигде не упоминается — высшая цель и особое предназначение, о которых доныне спорят богословы-нэреиты.

Травница в Леберике

Денег, позаимствованных у пекаря, Анаис хватило только на два перехода: Тоборно — Рухан — Агерун. До Эриды предстояло добираться пешком и на голодный желудок. В государстве, где яблоку негде упасть, не тюкнув при этом по голове какого-нибудь мага, перспективы заработка оказались весьма туманными.

Анаис понуро брела по дороге, пиная камушек, непонятно откуда взявшийся на идеально чистом и ровном полотне. По ночам тракт слабо светился, делая легким и удобным путешествие в темноте. Главное убраться с дороги между тремя и четырьмя часами ночи, когда мощная энергетическая волна проходит над полотном, сметая весь мусор.

Услышав стрекотание крыльев, девушка оторвалась от своего занятия и посмотрела вверх. Над головой пронеслись всадники, не обратив на девушку внимания. «Важные господа, — подумала Анаис, — иначе бы путешествовали по земле. Эх, мне бы такую шиволь».

Из любопытства или по наитию девушка свернула с дороги на лесную тропу, откуда прилетели заносчивые харандцы. Преодолев пару заросших деревьями и кустарником холмов, Анаис увидела долину, где уютно расположился маленький городок, а за ним — замок в петле реки. Тут и в помине не было характерной для приграничных поселений крепостной стены. Между аккуратными белыми домиками с черепичными крышами сновали маленькие человечки. Лоскуты возделанных полей, фермы и мануфактуры, как лепестки окружали городок, издалека казавшийся игрушечным.

Ворота здесь все-таки были, но чисто символические: дорога проходила под каменной аркой, на которой цветной мозаикой была выложена надпись «Леберик» и красовался герб с церопусом.

«Вот так та-а-ак. Ноги сами принесли, — призадумалась Анаис. — Может, все-таки не стоит заходить на земли „достопочтенных“ Лебериусов?»

Предки хранили гордое молчание. Наверное, дулись из-за того, что она заткнула фонтан их красноречия. Но разве можно каждый день начинать с назойливых напоминаний: «Ты должна отыскать анагерий, пока не стало слишком поздно, он принадлежит нам и никому более в этом мире, бла-бла-бла…»? Ничего удивительного, что Анаис на них разозлилась и послала подальше всех скопом и каждого в отдельности.

Навстречу из-под арки вышла группа горожан. Девушка поприветствовала их и спросила, есть ли у нее надежда заработать в Леберике пару монет.

— На мануфактурах работы хватает, — ответила одна горожанка, — но требуется обучение. Естественно, платное, — ухмыльнулась она, оглядев путницу и на глазок определив ее низкую платежеспособность.

— Можно подписать договор и обучаться в долг, — сказал низкорослый мужчина, с нескрываемым интересом разглядывая девушку.

Анаис поблагодарила и сделала вид, что усердно размышляет, не посвятить ли ей жизнь производству тканей на мануфактурах господ Лебериусов. Проводив взглядом работников славного текстильного производства, она вошла в город.

Побродив по улочкам и увидев, как четко отлажен быт горожан, Анаис поняла: в Леберике ей не на что рассчитывать. Девушка приуныла, но тут из-за угла дома показался мужчина. В одной руке у него было ведро с краской, в другой — свиток. Судя по озабоченному и слегка растерянному виду, он плохо представлял себе технологию покраски дома. Анаис кашлянула.

— А? — обернулся мужчина.

— Хозяин, за пару монет я выполню работу быстро и качественно, — сказала Анаис.

— Обойдусь!

Мужчина поставил ведро с краской, прочитал инструкцию, отбросил ее в сторону и приступил к работе.

Анаис присела на газоне, решив немного передохнуть, а заодно поглазеть, как другие вкалывают.

Мужчина вынул из кармана круглую коробочку и прикрепил к стене дома у самого фундамента. Коробочка выпустила цепкие лапки и засеменила вверх, вычисляя площадь стены. Добежала до середины основания башенки с овальной крышей, проследовала вверх, снова вернулась на исходную позицию и двинулась дальше.

— Ваша рулетка, похоже, не зачарована на интегральное вычисление, — заметила Анаис.

Хозяин дома недовольно на нее покосился.

— По идее, она должна была учесть…

— Не твоего ума дело! — оборвал он девушку.

Анаис плюнула на благородные порывы помочь ближнему и, скрестив руки на груди, презрительно скривила губы: «Поделом!».

Несколько минут спустя она поняла, что рулетка, ко всему прочему, не учитывает наличие на фасаде окон. Когда площадь, наконец, была сосчитана, мужчина выверил положение ведра с краской, присоединил к его боку рулетку, еще раз заглянул в инструкцию и пробормотал заклинание.

Эффект оказался потрясающий: краска взмыла в воздух, распылилась на мельчайшие капли, образовала слой в форме прямоугольника — никаких тебе башенок, выступов и оконных проемов — и ринулась на фасад. У Анаис даже сердце замерло, то ли от испуга, то ли от восторга. Башенки встретили поток словно волноломы: краска врезалась в них, мгновенно обновив поверхность архитектурных изысков, а избытком — щедро оросив черепицу.

Окна стали неотличимы от свежепобеленных стен. Лицо хозяина также покрылось мертвенной бледностью. Анаис еле удержалась от того, чтобы не расхохотаться. Из дома выбежала жена незадачливого маляра, всплеснула руками и заголосила:

— Ах ты, ёффов болван! Что натворил!

Мужчина попятился и наткнулся на Анаис. Он указал на девушку трясущейся рукой и пролепетал:

— Это она.

Анаис даже задохнулась от возмущения.

— Я-а-а?

Подскочила, уперла руки в бока.

Неизвестно, чем бы дело закончилось, если б не подошел сосед из дома напротив — щуплый старичок в неопрятном одеянии.

— Девушка ни при чем, — шепотом произнес он. Взял Анаис за руку. — Идем, угощу тебя ароматным настоем с пирогами.

Девушка и так не собиралась задерживаться на месте малярной трагедии, а уж за возможность перекусить готова была нести старичка на руках.

— Недостойно так себя вести, — покачал головой неожиданный доброжелатель, оглянувшись на соседей.

— Вы литарий? — удивилась Анаис. — Я слышала, что в Харанде очень мало литопоклонников.

— Мы живем обособленно, — улыбнулся старичок. — В Леберике раньше было две семьи, сейчас остался я один. Чтобы посетить храм, приходится ездить в столицу.

— Мне бы не хотелось накликать на вас неприятности, — сказала Анаис, — придумайте мне какую-нибудь работу, за которую можно расплатиться настоем и пирогами. Бескорыстие в Харанде не в чести.

— Вышивать умеешь? — оживился литарий.

— М-м-м, — задумалась Анаис.

Орудовать мечом, стрелять из арбалета, метать звезды — это пожалуйста. Но вышивать… Нет, этому Эльтар ее не учил. Рисование, пение, музицирование — то, что могло пригодиться, окажись Анаис в высшем обществе, — было, а вышивать учитель и сам не умел.

«Э-хе-хе», — прошелестел кто-то внутри.

— А не найдется ли какой-нибудь другой работы? — с надеждой поинтересовалась Анаис.

Не нашлось.

Дом Рубиуса, так звали старичка, ничем не отличался от остальных, никак не выделялся. Анаис огляделась: чисто, уютно, тихо. Пожалуй, слишком тихо… Но скорбь по ушедшим не сплела здесь свою паутину.

— В этом доме нет места для унынья и тоски, — будто угадав ее мысли, сказал Рубиус.

Он поставил на стол чайник, принес блюдо с пирогами.

— Литарии поклоняются богу, дающему жизнь, тепло, любовь, понимание радости бытия, — сказал он. — Отрицаем ли мы богиню богатства и процветания? Ни в коем случае! Нэре велика и значима в жизни каждого. Одним ближе веселый образ жизни, другие стремятся к покою и полумраку, к упорядоченности и тишине. Их время — ночь, их божество — луна. Бог-солнце Лит велел нам любить всех живущих, ибо греховность бытия не исключает прозрения и раскаяния. Только не подумай, что я проповедую, — на секунду встревожился Рубиус. — Нам запрещено делать это вне храма.

Анаис энергично помотала головой:

— И в мыслях не было.

Старичок разлил настой по пузатым чашкам, снял с пирогов салфетку и знаком Лита благословил трапезу:

— Благодарю за еду и питье, дарованные тобой, Лучезарный. Вкушай, гостья.

Еще немного и Анаис, нарушив приличия, схватила бы с тарелки кусок пирога и впилась в него со звериным урчанием, чтобы захлебнуться слюной. Она очень надеялась, что не выглядит настолько оголодавшей, насколько себя ощущает.

Рубиус с удовольствием потягивал настой, не притрагиваясь к пирогам.

— Ни о чем не беспокойся, — сказал он. — Если соседка подаст на тебя жалобу, я расскажу все, что видел и слышал. Мое свидетельство всегда правдиво, потому что Лит не приемлет лжи, равно как воровства, убийств, унижения и жестокости.

«Камешек в огород Нэре?» — подумала Анаис и внимательно посмотрела на Рубиуса.

— Замечательный Бог, — пробормотала она, откусив внушительный кусок пирога.

Сейчас девушка была готова даже демонов чествовать, лишь бы набить живот.

— В душе каждого как горит огонек Лита, так и хранится льдинка Нэре. Бог добр и легко прощает каждого, кто искренне раскаивается в своих прегрешениях.

— Я дитя ночи, — промямлила Анаис, отвалившись на спинку стула и выпятив округлившийся животик.

— Благодарим за насыщение, великий Лит, не забывай и дальше одаривать детей своих светом радости и любви, — тут же отреагировал старичок.

— А чем ты зарабатываешь на пропитание, Рубиус? — поинтересовалась гостья, чтобы увести хозяина с опасной тропы проповедей.

— Тот, кто служит Лигу, получает дар исцелять силой веры, — сообщил он.

— Понятно. — Анаис пожевала губу, прикидывая, возможно ли говорить со старичком, не касаясь религии. — Я знакома с литарийскими принципами и постулатами, — начала она, — так что имею некоторое представление о…

— Как приятно встретить образованного человека! — восхитился Рубиус. — Сейчас покажу тебе кое-что.

Он принес полотно, украшенное вышивкой, и расстелил на столе.

— Над этим трудилась моя жена, но не успела закончить. Не могла бы ты доделать работу?

Анаис пробежала взглядом по строчкам, увитым диковинными цветами:

«Бог есть Свет, дарующий жизнь. Бог есть Любовь, дарующая жизнь. Любовь и Свет — основа бытия. Человек есть отражение образа Творца в мире, наделенный бессмертной душой. Человек, живущий во грехе и не понимающий Бога в сердце своем, после смерти возрождается в новом теле до тех пор, пока бытием и верой не очистится в прозрении от греха — и лишь тогда сможет достигнуть Бога, слиться с ним в Сущности Его Духа и Разума. Сотворение новой жизни — величайший дар Лита, радость творения — награда за труд в поте лица по зарождению жизни в мире. Сотворение жизни и распространение Слова Бога Лита — святая обязанность каждого».

— Это Откровения, которые три тысячелетия назад пришли в видении клирику Люминору. Обновленные постулаты веры и заповеди Лита, собранные в свод догматов под общим названием «Прозрение», — как по писанному отчеканила Анаис.

Рубиус прослезился:

— Сильна в тебе искра божья!

— Это всего лишь общеобразовательные знания, — отмахнулась девушка.

— Сколько времени тебе потребуется, чтобы закончить вышивку? — спросил Рубиус.

— Э-э-э… трудно сказать, — честно призналась Анаис.

— Пойду, составлю контракт, — улыбнулся Рубиус. — А ты приступай. Вот нитки, иголки, в верхнем ящике комода найдешь пяльцы. Как твое полное имя?

— Анаис Кхакай.

По крайней мере, так было написано в документах.

«Ну, влипла! — подумала девушка. — И оплату вперед взяла». Постучала ладошкой по животу, прикрыла глаза и бросила мысленный клич о помощи. Оказалось, что вышивать умела только бабушка Вергейра.

Когда вернулся Рубиус, девушка уже укрепила незаконченную вышивку в пяльцах и подобрала нитки нужных цветов.

— Вот, написал, — старичок положил перед ней контракт, в котором говорилось, что он нанимает Анаис Кхакай для выполнения художественной вышивки, а в качестве оплаты обязуется предоставить кров, пищу и пару монет на карманные расходы. — Завтра сходим к нотариусу, он заверит подписи и рассчитает сумму налога.

Анаис расписалась и, вздохнув, принялась за работу. Она сосредоточилась на внутренних ощущениях, собирая по крупицам бабушкины знания. Легкое оцепенение, состояние полудремы, так легко возникающее после сытной еды, и покалывание в кончиках пальцев возвестили о появлении Вергейры. Анаис привычным жестом взяла иголку, вдела нить и сделала первый стежок.

Через некоторое время работа более-менее заспорилась: стали выплетаться диковинные узоры, буйство красок заполнило канву…

В дверь грубо постучали:

— Открывай, умалишенный болван!

Рубиус пожал плечами, как бы говоря: «Вот так всегда», — и отпер дверь.

* * *

Осматривать замок, в особенности его темницы, Анаис не планировала. Но по намекам охранников поняла, что ей на пару с Рубиусом предоставят оные помещения в бесплатное пользование. На вопрос, чем она заслужила подобную милость, служители правопорядка огласили список, в который вошла порча городского имущества, торговля недоброкачественными малярными устройствами и участие в запрещенном вне стен храма литопоклонническом обряде.

— Однако, — только и смогла произнести Анаис, пораженная числом и тяжестью свершенных преступлений.

«Провела в городе каких-то полтора часа, а послужной список внушает», — с досадой подумала она и покосилась на Рубиуса. Он, конечно, никогда не лжет, да только окружающим нет дела до того, что говорит безумец.

В том, что Рубиуса считают городским сумасшедшим, сомнений у нее не осталось, когда детишки, что окружили старичка, начали строить рожи, дергать его за одежду, а взрослые даже не пытались их остановить. В ответ на подначки старик лишь улыбался сорванцам.

«Этот блаженный легко увильнет от суда, — решила Анаис. — А вот мне это вряд ли удастся. Знала же, что в Харанде нужно держаться подальше от литариев!»

Чем ближе они подходили к замку, тем активней росла толпа любопытствующих. Когда арестованных ввели во двор, он тут же заполнился горожанами. У распахнутых настежь ворот стражи не оказалось, поэтому людской поток беспрепятственно просочился внутрь. Анаис огляделась. Память одного из предков услужливо развернула перед ней картину: квадрат ночного неба в обрамлении серых каменных стен, а в северном крыле вход в подземелье и решетка над жаровней для пыток огнем. Девушке стало нехорошо, колени дрогнули.

Из кухни выскочили стражи.

— Господин Лебериус уехал, а госпожа приболела, — сообщил начальник караула, стараясь перекричать гул толпы. — Судебного разбирательства сегодня не будет, — разочаровал он пришедших. — Добро пожаловать, Рубиус. Давненько ты к нам не заглядывал, темница по тебе скучала.

Люди начали расходиться, недовольно переговариваясь друг с другом. Анаис поняла: для них суд над сумасшедшим литарием излюбленное развлечение. Когда двор почти опустел, на втором этаже южного крыла с шумом распахнулось окно.

«Хозяйка», — прошептал кто-то рядом с Анаис.

Женщина в густой вуали поманила начальника караула пальцем. Тот ушел в дом, а когда вернулся, велел вытолкать всех зевак и запереть ворота.

— Госпожа рассмотрит ваше дело, — сообщил он. — Обвинителей она просит прийти через час, а обвиняемые пока посидят в темнице.

Дверь закрылась. Анаис подождала, пока глаза привыкнут к темноте, и осмотрелась: узкий каменный мешок, похожий на колодец, у стены — одинокое бревно. Она подошла, уселась на него и тяжело вздохнула. Рядом пристроился Рубиус.

— Хорошо ориентируешься, — сказала ему Анаис. — Часто здесь бываешь?

— Приходится, — ответил литарий. — Хочешь, расскажу притчу?

— Благодарю покорно, не стоит.

— Очень поучительная история. Вот послушай, как мудрец литарий наставлял своего сына: будь безгрешным, чтобы не испытывать страха, будь благодарным, чтобы быть достойным, будь благоразумным, чтобы быть богатым…

Анаис прикрыла глаза и постаралась отрешиться от происходящего. Сначала монотонный голос Рубиуса вогнал в дрему, но, войдя в экстаз, литарий поднялся и громко, нараспев начал читать Символ веры. Анаис вздрогнула и проснулась.

— Клятвой обязуюсь вершить добрую мысль, клятвой обязуюсь вершить доброе слово, клятвой обязуюсь вершить доброе деяние, — закончил Рубиус.

«Сижу я сейчас твоими деяниями в каменном мешке, — с раздражением подумала Анаис. — Верно говорят: бесплатный сыр, тьфу ты, пирожки…»

Распахнулась дверь, и вошел стражник, чтобы проводить заключенных на суд. Некоторые дела в Харанде решались очень быстро.

В покоях госпожи Лебериус было прохладно, несмотря на то, что на улице нещадно жарило. Сам воздух тут казался древним, как и камни, из которых много веков назад сложили замковые стены.

В массивном кресле восседала хозяйка. Ее лицо по-прежнему скрывала густая вуаль. По бокам стояли стражи.

Анаис и Рубиуса вывели на середину зала. Только теперь девушка заметила, что у стены между окон сидят на низких стульчиках «маляр» с супругой. За столом, на котором лежали выпотрошенная сумка Анаис и ее документы, расположился писарь — щуплый человечек с колючим взглядом. Он сразу вызвал у девушки неприязнь. «Мелкая мнительная сошка», — подумала она.

— Назови себя, — велела госпожа Лебериус, взявшая на себя роль судьи.

Девушка покосилась на свитки, в которых были все сведения, касающиеся ее скромной персоны, и с тщательно выверенным рипенским акцентом сказала:

— Анаис Кхакай, травница из княжества Нуатди, южный Рипен.

— Зачем ты приехала в Харанд?

— Чтобы показать свое искусство на съезде магов, — ответила девушка, гордо вздернув подбородок. А как же иначе? Следовало гордиться тем, что харандские снобы признали твои способности дотягивающими до приемлемого уровня.

— Бродяжка она, нищая побирушка, — высказалась жена «маляра». — А бумаги у нее липовые.

— Травница я или нет — легко проверить, — заявила Анаис, проигнорировав выпад.

— Проверим, — кивнула госпожа Лебериус. — Правда ли, что ты продала господину Кафирису принадлежности для покраски дома за один час?

— Нет.

— Лжет! — подскочил Кафирис. — И акцента у этой девки не было!

Госпожа Лебериус чуть повернула голову к стражу. Тот взглядом заставил «маляра» замолчать и сесть на место.

— Сколько вы заплатили? — поинтересовалась хозяйка замка.

— Пять нюфов тридцать гимиков, — тут же отреагировал Кафирис.

— Так вы утверждаете, что обвиняемая получила от вас пять серебряных и тридцать медных монет? — уточнила госпожа Лебериус.

— Да, именно так.

— За это негодное малярное приспособление, которое сделали в Леберике на наших мануфактурах, — хозяйка мельком взглянула на клеймо.

Кафирис покрутил ведро и тоже удостоверился в местном происхождении товара.

— А после этого иноземка нанялась к вам на работу?

— Да, — не видя логической ловушки, сказал Кафирис. — Она изуродовала мой дом!

— И при этом она знала, что товар с подвохом. — Госпожа Лебериус откинулась на спинку кресла и замолчала. Стало слышно, как где-то за стенами замка вопят ребятишки. Хозяйка постучала ноготками по подлокотнику, наблюдая, как окружающие проникаются осознанием нелепости обвинений. Всем известна поговорка: «Если умудрился продать тухлую рыбу, не стоит дожидаться, когда ее начнут готовить». Насладившись эффектом, госпожа Лебериус повернулась к писарю и продиктовала: — Назначить горожанину Кафирису штраф в размере пяти магн за лжесвидетельство. Это первое. Второе: допросить его с необходимым пристрастием и выяснить, у кого вышеозначенный господин приобрел товар. На мануфактурах завелись несуны, которые воруют полуфабрикаты, неумело их зачаровывают и продают по сниженной цене. Подлецов разыскать.

Кафирис бледнел с каждым следующим словом приговора. Госпожа Лебериус слегка наклонилась вперед и застыла, глядя на горожанина в упор. Тот внезапно захрипел, привалился к стене и сполз на пол. Его жена зажала рот ладонями и с ужасом воззрилась на хозяйку замка.

Госпожа глубоко вдохнула и медленно выдохнула.

«Должно быть, фокус дался ей не так-то легко, — подумала Анаис, — ведь страж обмолвился, что хозяйка нездорова. Эй, умники, — обратилась Анаис к внутренним голосам, — что за магию использовала госпожа Лебериус? Ах, мы все еще не в духе и не желаем разговаривать? Ну и пожалуйста, не больно-то хотелось».

Придя в себя, Кафирис залепетал что-то, а затем прокашлялся и выдал продавца. Хозяйка кивнула, сказала:

— Итак, первую часть дознания считаю завершенной. Стража, проводите горожанина Кафириса с супругой до дома и взыщите с них штраф.

Когда истцы покинули зал, госпожа Лебериус продолжила:

— Известно ли тебе, Анаис Кхакай, что в Харанде литарийские проповеди разрешены только в храмах?

— Да, я слышала об этом, — сказала девушка.

— Почему же ты не покинула дом горожанина Рубиуса, когда он стал проповедовать?

— А кто утверждает, что старик проповедовал? — сделала удивленное лицо Анаис.

— Рубиус, — поманила госпожа пальцем старика, — ты снова нарушаешь закон?

— Нет закона кроме Лита, — гордо провозгласил он. — Я лишь указываю дорогу заблудшим, раздуваю тлеющие угольки в сердцах, чтобы воссиял огонь истины.

«Идиот!» — закатила глаза Анаис.

— За участие в запрещенном действе и за попытку обмануть следствие Анаис Кхакай приговаривается к работам по изготовлению настоек и декоктов на нужды Леберика. Тебе предоставят необходимое сырье, ночлег, а также пищу: хлеб и воду.

Госпожа Лебериус обратила взор к литарию.

— С Рубиуса, как всегда, взыскать штраф.

— Простите, госпожа, — обратилась к ней Анаис, — а какова длительность наказания?

— Ах, да, — спохватилась та. — Неделю назад скоропостижно скончался леберикский травник, осталось множество невыполненных заказов. Сделаешь эту работу и будешь свободна.

— Благодарю вас, — поклонилась Анаис и подумала, что жена ее врага на удивление рассудительна и справедлива.

Девушку проводили на второй этаж восточной части замка. Через некоторое время ей принесли травы, коренья, посуду и все необходимые приспособления. Стражи с хмурым видом встали у дверей.

Сначала подмастерья недоверчиво косились на Анаис, но по мере распространения по замку слухов начали поглядывать с возрастающим интересом. Она старалась не обращать внимания на то, что происходит вокруг. Но по всему было видно: слухи обрастают все новыми интригующими подробностями.

Анаис перебрала рецепты, разыскивая сходные составы зелий, чтобы сварить заготовку на все сразу, а после быстренько дополнить недостающими компонентами. Главное, поскорее отсюда убраться…

— Ты травница?

Анаис вздрогнула, рассыпала меру порошка и сердито обернулась.

— Нет, отравительница, — буркнула она, угрюмо поглядев на прыщавого юношу. — Мои документы лежат на столе у госпожи, сходи да почитай.

— Мне туда нельзя, — с сожалением сказал юноша. — А правда, что старик Рубиус в постели все еще дает жару?

Анаис пару раз моргнула, прежде чем до нее дошел смысл сказанного, потом нехорошо прищурилась.

— Я такие декокты готовлю, что даже труп не оплошает, — заговорщическим тоном сообщила она.

Юноша исчез так же неожиданно, как появился. «Побежал доводить слухи до абсурда», — подумала Анаис и покачала головой. Демон за язык дернул. «Проклятые литарии с их свободной любовью! Мало было обвинить меня в сочувствии их вере, так еще замарали подозрениями в… Тьфу! Конечно, такое событие в провинциальном городке: появилась молоденькая иноземка и переспала с сумасшедшим старцем, религия которого фактически вне закона. Что может быть пикантнее!»

Зелье тихонько булькало на водяной бане, время от времени его приходилось помешивать. Лицо Анаис раскраснелось от жары.

Через какое-то время она выудила из корзины флакон для зелья и печально констатировала, что посуда не подготовлена для хранения ее дивных снадобий. Флакон был оплетен паутиной и покрыт пылью. Анаис наморщила лоб, припоминая заклинание Сальмона Дезинфектуса, но потом мотнула головой, отметая эту идею. Потребовала принести большой котел и растопить еще один камин, благо в помещении их было четыре.

У дверей то и дело мелькали обитатели замка, перешептывались, комментируя действия травницы. То ли не догадывались, что в лаборатории хорошая акустика, то ли им не было дела до ее чувств.

— Ой, глянь-ка, она посуду варит. Хи-хи.

— Дура, это травники ее так моют. Ну, те, что неопытные в заклинаниях.

— Наварит эта арестантка дряни какой-нибудь, раз в магии не понимает!

— У этой девки диплом не харандский. В толк не возьму, как хозяйка ей такое дело доверила.

— Госпоже что, — тяжелый вздох, — горожанином больше, горожанином меньше.

— А я, между прочим, недавно покойному травнику рецепт принесла, что лекарь хозяину выписал. Не хочешь ли ты часом в чем-то обвинить госпожу?

— Вот язва баба!

Анаис на секунду замерла, перехватила ступку поудобнее и стала еще энергичнее разминать пестиком густую массу. Она просматривала только составы, и для удобства маркировала емкости номерами, указанными на рецептах, не обращая особого внимания на имена пациентов. Но тут не спеша отставила ступку с массой, которой предстояло стать суппозиториями, в сторону и начала небрежно перебирать рецепты. «Дарг Лебериус», — значилось в одном из них.

В глазах у Анаис потемнело, голоса окружающих растворились в шуме пульса.

«Я помню твое перекошенное злобой лицо, Дарг Лебериус, и щипцы в твоих руках. — Девушка облизала в момент пересохшие губы. — О, как заманчиво. Отравить бы это чудовище». От подобных мыслей голова пошла кругом. «Что там выписал лекарь? Мазь от геморроя. Ха! Какие страдания я могла бы обеспечить с помощью такого лекарства, — подумала Анаис. — Нет, много времени давать не следует — успеют спасти. Как насчет быстрой, но мучительной смерти?»

Анаис подошла к котелку и принялась медленно помешивать булькающее содержимое. «Не за этим я сюда пришла, — с сожалением подумала она. — Может в ближайшее время проклятый Лебериус загнется сам по себе? Вот ведь, как нескладно все выходит. Подозрение в любом случае падет на меня. Никто не доверяет чужакам… Так, прекрати нервничать».

Анаис перешла к другому камину, где кипятились флаконы.

— Мне бы решетку для сушки посуды, — громко сказала девушка.

Через некоторое время принесли то, что требовалось, и она продолжила работать…

Глубокой ночью, когда все — даже стражи у дверей лаборатории — уже спали, Анаис, наконец, закончила фасовать приготовленные снадобья. Пнула заливисто храпевшего бугая, что сидел на полу, привалившись к дверному косяку, и потребовала проводить ее туда, где можно отоспаться. Стражник с трудом разлепил веки и неприязненно посмотрел на подопечную.

— Плохо за мной приглядываете, — сказала Анаис.

— А какой тебе резон убегать? — хмыкнул стражник. Поднялся и растолкал второго. — Вокруг замка защитный контур. Далеко тебе не уйти, догоним.

— Тоже верно, — буркнула девушка.

Ее проводили до комнаты, больше напоминавшей келью аскета. Серые стены, грубо сколоченный лежак без матраца, подушки и одеяла. И всё.

Когда страж собрался запереть дверь, Анаис опомнилась и крикнула вслед:

— Хлеба и воды принеси! Эй! И не запирай! Сам же сказал, что мне нет резона сбегать.

— Нечего ночью по замку шататься. Еще сопрешь чего.

Через некоторое время явилась заспанная девушка с подносом.

— Госпожа травница, — она поставила ношу на лежак за неимением другой меблировки, — не могли бы вы мне помочь…

Анаис отпила родниковой воды из жестяной кружки, откусила от краюхи и принялась сосредоточенно жевать, разглядывая девушку. Та переминалась с ноги на ногу и зябко куталась в шаль.

— И чем же я могу помочь? — прожевав, поинтересовалась Анаис. Предположила: — Небось, приворотное зелье нужно?

— Нет, — улыбнулась девушка, и на щеках появились очаровательные ямочки. — Мне бы яда немного, желательно с мгновенным действием.

Анаис поперхнулась. Что она слышит от этого белокурой, очаровательной малышки? Немножечко яда. Совсем чуть-чуть, капельку, но чтобы самого страшного и эффективного.

— Я правильно поняла, ты просишь изготовить для тебя хорошей отравы?

— Не для меня лично, — замялась девушка. — Мой отец тяжело болен, и лекарь сказал, что ему не выкарабкаться. У нас нет денег для прерывания жизни. — Девушка всхлипнула. — Даже на обряд освобождения души из плена мертвого тела не набирается.

— А сколько стоят ритуальные услуги? — спросила Анаис, хмурясь.

— Двенадцать золотых — прерывание. Десять серебряных — обряд.

— М-да, — протянула Анаис. — Но ты же знаешь, что самоубийство богами не приветствуется?

— Это не будет самоубийством, — решительно подытожила девушка.

Анаис призадумалась. Не очередная ли это попытка проверить ее на вшивость? Если выяснится, что она стала соучастницей убийства, в лучшем случае ее выставят за пределы государства и никогда больше не впустят. Это — в лучшем.

— У меня нет ядов, — сказала она.

— Я заплачу! — девушка молитвенно сложила руки.

— Завтра я навещу твоего отца, — пообещала Анаис. — Возможно, смогу как-то облегчить его страдания.

— Лекарства уже не помогают, — вздохнула девушка.

Анаис промолчала. Вернула поднос. Девушка ссутулилась и понуро побрела к двери.

Лязгнул замок, и наступила тишина.

* * *

Магистр Петерик Слэг остановился у окна, сложил руки на груди и посмотрел вверх, туда, где между башнями Академии виднелся клочок неба. Слэгу никогда не нравился кабинет на первом этаже с видом на двор-колодец. Он мечтал перебраться в другое помещение, куда хоть изредка заглядывает солнце. Хотя «мечтал» — не вполне подходящее слово. Лет десять-пятнадцать назад Слэг еще мог его употребить, но с тех пор много воды утекло.

Петерик хорошо помнил тот день, когда впервые вошел сюда. Он был полон дерзких замыслов и радужных надежд. «В точности как эти двое». Слэг, оглянулся.

Студенты корпели над свитками. Обычное дело. Раз в несколько лет подпорченные плесенью трактаты приходилось переписывать, ведь невозможно бесконечно обновлять их заклинаниями. Проклятая сырость! Проклятый кабинет!

Слэг зашелся кашлем. От мучительного приступа все его тело содрогнулось. «Однажды я выплюну легкие», — мрачно подумал он, отдышавшись.

Студенты лишь первое время отрывались от работы и предлагали посильную помощь, но наставник отказывался. Иногда в довольно резкой форме. И они перестали обращать внимание на его приступы.

Слэг подошел к столу, налил из графина воды, которая, как ему казалось, пахла тиной. Накапал в стакан целебной настойки и сделал пару глотков. Поморщился от набившего оскомину вкуса кореньев и трав. Слэг давно заметил, что зелье перестало помогать. Не то чтобы совсем — дома или в поездках оно действовало, — но стоило принести флакон в кабинет, и зелье теряло силу. Приходилось заказывать новое. Та же история с зачарованными от порчи свитками. У коллег они хранились десятилетиями, но в его кабинете, наверное, была какая-то особенная сырость.

«И стены давят. Нестерпимо давят стены! — Слэг брякнул стаканом о каменную столешницу. Звякнуло. Порез на руке набух кровью. — А ведь только вчера зачаровал на ударостойкость».

Молодые люди вскочили и, несмотря на протесты магистра, бросились неумело перевязывать рану. «С какого же они факультета? — попытался припомнить Слэг. — Явно не со знахарского». Багряные капли шлепались на пол. Магистр откинул со лба сальные космы, сощурился, пытаясь разглядеть который из его подопечных Хотар Лебериус, а который Андо Атранкас.

В академии уже давно сложилась традиция отсылать провинившихся студентов в кабинет магистра Слэга — переписывать старые свитки. Как показывала многолетняя практика, хулиганы действительно раскаивались, у них появлялись зачатки усидчивости и терпения. Ко всему прочему это давало руководству право отказать магистру в новом помещении: «Гибнут находящиеся в вашем ведении документы? Но позвольте, любезнейший Слэг, не в прошлом ли месяце были переписаны сто двадцать шесть свитков из вашей коллекции? Ну хорошо, не вашей! Ценные? Все действительно ценные свитки хранятся в другом месте».

С этим можно было поспорить, но Слэг прекрасно понимал: делать этого не стоит. История целительства преподавалась как общеобразовательная сопутствующая дисциплина в курсе «Зельеварение» и в два счета могла стать необязательной.

Слэг опять закашлялся и, прижав пораненную руку к впалой груди, ушел в хранилище. Разумнее было бы отправиться на воздух, но стоит начальству заметить, что он прохлаждается, как пить дать прогонят со службы. Шустрых да быстрых много развелось, а место в Академии — лакомый кусочек, даже в таком подземелье.

Слэг привалился к стеллажу, доверху заваленному свитками, согнулся в три погибели. Кашель был хриплый, даже лающий, и в груди от него пламенело, точно кто-то раздувал уголья. Магистр, измученный приступом, присел на корточки. По щекам потекли слезы. Он вытер лицо рукавом заношенной мантии, пошарил в кармане, разыскивая коробочку с пилюлями. Но вдруг замер, уставившись на растрескавшийся пол.

Складывалось впечатление, будто что-то хотело пробиться наружу из-под каменной плиты. Трещины разбегались от ее центра, где вспучился небольшой бугорок.

Слэг ковырнул ногтем этот выступ, и камень легко раскрошился. Магистр почувствовал, как по спине пробежали мурашки: порой у него случалась такая реакция на сильные магические эманации. Под землей что-то было, что-то необычайно мощное, раз уж оно смогло подняться к поверхности через древний монолит под Эридой.

— Атранкас! Лебериус! — позвал магистр подопечных и снова зашелся кашлем.

Студенты прибежали в хранилище.

— Копните-ка вон там, — указал Слэг.

Студенты стали ковырять пол. Плита крошилась, как трухлявое дерево. Вскоре в образовавшемся углублении показался угольно-черный камень величиной с кулак.

* * *

Утро наступило так быстро, что Анаис засомневалась: спала она или просто моргнула и обнаружила, как высоко поднялся Лит? Но в памяти всплыли обрывки сновидения. Казалось, что под ногтями застряло крошево эридского монолита.

Спина затекла. Девушка встала с лежака, потянулась и прислушалась. Жизнь в замке уже кипела: туда-сюда сновали люди, чем-то гремели, перекрикивались. Анаис попыталась разобрать, о чем судачат слуги, но в этот момент загремел ключ в замке. Вчерашняя горе-отравительница отперла дверь. Бледная, с синяками под глазами, она молча бухнула на лежак поднос и хотела уйти, но Анаис ее остановила:

— Проводи меня к отцу…

Больной непрерывно стонал и, судя по всему, уже дошел до той стадии, когда перестают узнавать окружающих, а реальность становится неотличимой от бреда. Его мышцы настолько усохли, что лежавшие поверх одеяла руки казались состоящими из костей, обтянутых кожей. Анаис склонилась над медленно и мучительно умирающим человеком. Его дочь стояла рядом хмуро смотрела на нее.

— Принеси кипятка, — велела Анаис.

Девушка передернула плечами и молча вышла из комнаты. Конечно же, она давно утратила надежду и не верила, что кто-то способен помочь. Анаис подождала, а когда шаги затихли в конце коридора, положив на грудь больного ладони, постаралась притушить свое сознание, чтобы приоткрыть щелку для чужого.

«Питайся, Шшахар. Ешь, мерзкая тварь…»

Девушка вернулась с котелком и замерла на пороге. В комнате царила тишина. Анаис оторвалась от разглядывания двора, закрыла ставни и обернулась. Она не знала, что следует говорить в таких случаях. Соболезнования — не по ее части.

Анаис взяла у девушки котелок и, пристроив его на подставке, зачерпнула кипятка глиняной кружкой. Порылась в карманах, вытащила маленький сверток и высыпала его содержимое туда же, в кружку.

Девушка на негнущихся ногах подошла к постели отца.

— Он умер?

— Умер, — подтвердила Анаис. — Отмучился.

Поднесла кружку к губам, подула и сделала небольшой глоток. Поморщилась. Жуткая гадость, зато бодрит. Когда слабость отступила, Анаис поднялась, прихватила со стола потрепанную книжицу «Секреты красоты» и молча вышла из комнаты.

Сейчас ей хотелось чего-нибудь жизнеутверждающего. Анаис добралась до кельи, переставила поднос с завтраком на пол и прилегла. Полистала книжку, но это разжижающее мозг чтиво нужного эффекта не оказало. Одна мысль не давала покоя: как она сможет удерживать демона, когда его сущность дополнится? Ведь даже сейчас малейшее пробуждение этого паразита валит ее с ног.

В дверь постучали и, не дожидаясь ответа, распахнули.

— Хозяйка зовет, — коротко бросил стражник.

В покоях госпожи Лебериус были те же люди, что и вчера, за исключением горожанина Кафириса с женой. Анаис поприветствовала хозяйку и покосилась на Рубиуса, державшего пяльцы с незаконченной вышивкой. Он ей улыбнулся.

— Мне доложили, что ты работала до глубокой ночи и выполнила все заказы, — обратилась к Анаис хозяйка, — однако я не могу тебя отпустить.

— Почему? — воскликнула Анаис.

— Только что горожанин Рубиус предъявил нам договор, заверенный нотариусом, согласно которому ты обязалась выполнить для него художественную вышивку.

Анаис стиснула зубы и кивнула: мол, было дело.

— В контракте сказано, что горожанин Рубиус в качестве платы за работу обязан предоставить кров и пищу. Но, с учетом всех обстоятельств дела, я настаиваю, чтобы травница оставалась в замке.

Анаис ничего не имела против, проповедями она была сыта по горло.

— Рубиус будет приносить пищу, чтобы исполнить свои обязательства по договору, — сказала госпожа Лебериус, и писарь все тщательно запротоколировал.

Анаис, получив в свое распоряжение незаконченную вышивку, не спешила возвращаться в келью. Она вышла во двор понежиться на солнышке и, наверное, долго бы так просидела, не подбеги к ней давешний юноша.

— Госпожа отравительница! — обратился он к Анаис, от чего та подскочила, как ужаленная.

— Ну, что ты несешь? — возмутилась она. — Какая я тебе отравительница?

— Сами же вчера сказали…

— Да ты, я вижу, совсем шуток не понимаешь, — перебила она его. — Травница я. Усвоил?

— Угу, — кивнул он. — Вы у нас еще поживете, да?

— Поживу, — буркнула Анаис.

— Хотите, я вам замок покажу?

— А можно?

— Мы потихоньку, — улыбнулся он.

— И что ты за это попросишь? — прищурилась Анаис. Не приведи Нэре встретить еще одного бескорыстного харандца-литария.

— Научите мою сестру, как веснушки сводить, а то она никак замуж выйти не может из-за того, что рябая.

— Тебе-то какая радость от ее замужества?

— Уйдет к мужу, не будет больше меня за уши драть.

— Хм. — Анаис склонила голову к плечу и спросила: — А с чего ты взял, что я веснушки умею сводить?

— Вон у вас вчера их сколько было, а сегодня ни одной, — отрапортовал он.

Анаис сделала брови домиком, но благоразумно промолчала. Не просить же паренька срочно принести ей зеркало, чтобы убедиться в отсутствии веснушек.

— Ладно, показывай замок, — милостиво согласилась она, вручив ему пяльцы с вышивкой и корзинку с нитками.

«Авось попадется где-нибудь по дороге зеркало», — с надеждой подумала Анаис, скользнув следом за пареньком в прохладные недра замка.

— Я вам покажу комнаты хозяйских сыновей, — с гордостью сообщил провожатый.

— И что же в них интересного?

— Ну-у-у. — Юноша задумался, возвел глаза к потолку и поскреб в затылке. — Там сейчас никого нет.

— А когда вернутся, будет нам нагоняй, — предположила Анаис.

— Не, — расплылся в улыбке паренек. — Господин Тарик в Эриде теперь живет, в академии работает, а господин Тамерон… Нехорошо о хозяевах дурное говорить, — помотал он головой.

— А ты мне на ушко шепни, — хитро сощурилась Анаис.

— Вот, кстати, его комната, — юноша толкнул дверь, и та с тихим скрипом отворилась.

Анаис с интересом заглянула в покои младшего хозяйского сына.

— Заходи, не бойся, — подбодрил ее экскурсовод. Он осторожно притворил дверь и плюхнулся на кровать. — Вот, здесь он и жил.

Анаис удивленно вздернула брови:

— Так он умер?

— Типун тебе на язык, травница! Он, конечно, позор всего рода Лебериусов, но смерти ему никто не желает.

В комнате царил художественный беспорядок: на спинке стула и на столе лежала одежда, повсюду валялись нотные листы. Складывалось впечатление, что хозяин только что вышел.

— Почему здесь не убирают? — удивилась Анаис.

— Нет нужды зря время тратить, — отмахнулся подросток. — Гостевых комнат в замке полно, а сюда никто не ходит.

На полке примостились несколько фолиантов по философии и теологии, но не было ни одной книги по магии. Девушка сделала шаг к давно примеченному зеркалу и зацепилась за что-то носком сапога. Наклонилась, подняла с пола рубашку из тончайшего ханутского шелка, не удержалась и понюхала. Одежда еще хранила запах владельца с нотками хвои и цитрусовых. «Дорогая туалетная вода», — оценила Анаис.

Она подошла к зеркалу и, словно испытывая собственное терпение, сначала перебрала пузырьки и флаконы, стоявшие на полке.

Девушка отвинчивала крышечки, принюхивалась к запахам и украдкой рассматривала свое отражение. Действительно, ни единой крапинки на идеально гладкой коже. К ее удовольствию, за компанию с веснушками исчезла и россыпь гадких прыщиков. «Так вот как платит Шшахар своему носителю. Знает, гад, чем подкупить! А вообще, надо меньше заглядывать в книжки о красоте, а то вырастит он мне полуметровые ресницы».

Анаис оторвалась от зеркала и глянула на паренька.

— А, — спохватился тот, — про господина Тамерона. Он плюнул на образование и заделался менестрелем. Бродит по свету. Магии он обучался из рук вон плохо, только и знал, что на лютне бренчать да песни петь. Одно время думали, что господин Тамерон станет жрецом, но из этого тоже ничего не вышло. И вот однажды…

Анаис поняла, что среди слуг этот Тамерон — неиссякаемая тема для сплетен, но ее гораздо больше интересовал Тарик.

— Эй, послушай, — прервала она словоизлияния паренька, — у меня еще полно работы, расскажи лучше не про паршивую овцу.

— Ладно, пошли дальше, — легко согласился он.

Девушка сама распахнула дверь комнаты господина Тарика. Книги, книги и еще раз книги. Она взяла первую попавшуюся, раскрыла наугад и замерла с открытым ртом над красочной картинкой. Паренек заглянул ей через плечо и охнул. Анаис захлопнула потрепанный фолиант, залилась румянцем.

— Господин Тарик большой любитель… э-э-э… женщин, — промямлил подросток, внимательно следя за тем, куда девушка положит книгу.

— Не сомневаюсь, — пробурчала Анаис, борясь с желанием пролистнуть еще пару страничек для общего образования и попутно рассматривая перспективу отправить увлекательное чтиво в камин, дабы не развращать малолетних.

— Но, кроме этого, господин Тарик большой маг, — с серьезным видом покивал парнишка.

— Значит, он в Эриде? — уточнила Анаис и положила книгу на полку.

— Ага, — кивнул подросток, жадно приглядываясь к засаленному томику. — Не всякому предлагают место в тамошней академии, — с гордостью заявил он.

— Отец, наверное, им гордится.

— Еще как!

— Спасибо за экскурсию, — поблагодарила Анаис. — Пора к делам возвращаться.

— А как насчет веснушек сестры?

— Видишь ли, дружок, у нас в Рипене веснушки сейчас в моде, вот мы их и рисуем где ни попадя. — Анаис развела руками. Затем понаблюдала за процессом вытягивания лица парнишки, усмехнувшись, потрепала его по щеке и ушла. Не стоило дожидаться, когда ее провожатый в красках представит себе все те места, где можно рисовать веснушки.

Девушка вернулась в келью, бросила на лежак ненавистную вышивку и села сверху. Нет, она вовсе не глумилась над великими заповедями Лита, просто выражала отношение к сложившейся ситуации. В таком положении Анаис провела около получаса, дожидаясь, когда солнечные лучи проникнут в скромное жилище, и она сможет приступить к работе при сносном освещении. Не сидеть же во дворе, бросая вызов нэреитскому обществу.

Бабушка Вергейра была большая искусница, и дело спорилось: вновь стежок за стежком ложились на канву. Когда Анаис вышла из транса, то с ужасом обнаружила в нижнем углу своего творения инициалы В. С. Н. А. Как, спрашивается, теперь объяснять, почему ее подпись так длинна и не соответствует имени Анаис Кхакай? Девушка провела пальцами по выпуклостям стежков. Вергейра Сирин Натэна Атранкас — вот что означала эта монограмма.

— Ну, спасибо, бабуля, — процедила Анаис сквозь зубы, — удружила.

Если бы камни замковой кладки умели говорить, много интересного узнали бы слушатели. Если бы Анаис прилегла в комнате менестреля, удивительные навестили бы ее сны. Придется мне исправить эту высшую несправедливость и поведать историю о братьях Лебериусах.

Тамерон

— Тамерон! — Окрик наставника заставил мальчика вздрогнуть. — О чем я только что говорил?

Букашка, ползущая по подоконнику, была куда интереснее того, что нудно излагал высокий, худой, злобный старик. Горошина пульсара пронеслась у плеча, подпалив очередную косичку. Мальчик беззвучно застонал.

— Тарик! — обратился наставник к его старшему брату, прилежному ученику, любимцу родителей и преподавателей. Конечно, тот знал ответ на вопрос и, презрительно глянув на Тамерона, в подробностях изложил тему урока. Выражение лица наставника потеплело. Еще бы! Тарик — надежда всего клана Лебериусов, будущий великий маг. Тамерон — недоразумение и ошибка природы.

— Урок окончен, — провозгласил наставник.

Эти слова для Тамерона были самыми лучшими из всех, что учитель произносил за день. Традиционный взаимный поклон, и наставник покинул помещение. Маска почтительности на лице Тарика продержалась недолго.

— Вот старый дурак, — обронил он.

Тамерон промолчал. Ему не было дела до того, что брат считал себя гораздо талантливее наставника на магическом поприще. Только молодость и подчиненное положение не позволяли Тарику вознестись. К тому же, ему хватало ума не показывать свое истинное лицо. Он знал, когда и кому следует поклониться, а кого можно пнуть. Тоже ведь способ возвыситься.

— Если бы только посмел швырнуть в меня пульсаром, от него бы остались одни обгорелые сапоги! — надменно произнес Тарик. — А ты, сопляк, носишь эти дурацкие косички, как девчонка, и терпишь, что над тобой, потомком Лебериусов, издеваются! Скоро он спалит все твои космы.

— Такие косички носят менестрели, — насупившись, сообщил Тамерон.

— Ты не менестрель, а сопливая девчонка! Та-ами-ия, — скорчив рожу, завел Тарик старую песню.

— Не называй меня девчачьим именем! — процедил мальчик, сжимая кулаки.

— И как ты меня остановишь, малявка?

— Я тебя ударю! — угрожающе сказал Тамерон, заставив брата расхохотаться.

— Да ты ко мне даже приблизиться не сможешь, а вот я…

Тамерон едва успел отклониться от летящего прямо в лицо пульсара размером с куриное яйцо. Но косички над правым ухом уберечь не удалось, да и само ухо пострадало. Боль, гнев и крик сплелись в единую волну, которая, обретя неконтролируемую свободу, ударила во все стороны. Тарика дернуло, словно марионетку, и впечатало в стену.

Размазав по щекам слезы, Тамерон с ужасом воззрился на рухнувшее на пол тело. Подбежал к нему, перевернул на спину и в отчаянии уставился на мертвенно-бледное лицо с алой струйкой крови, сбегавшей из носа.

Когда Тарик пришел в себя, то обнаружил рядом плачущего брата.

— Я не хотел, — всхлипывал тот. — Ненавижу магию!

— Ты псих, Тами! Учись контролировать свои силы, — возмутился Тарик, отмахнувшись от попытки помочь ему подняться. — Никому об этом не говори, и я смолчу.

С тех пор он больше не дразнил младшего брата и посматривал на него с опаской. Нет, Тарик не боялся, что Тамерону вздумается повторить опыт, его поразила сила выданной братом эманации. Если этот природный дар отточить, отшлифовать… Более всего удручало, что Тарику не досталось того, чем обладал младший брат и что совершенно не ценил. Втайне он пытался сотворить нечто подобное, но то легкое дуновение, что у него получалось, не шло ни в какое сравнение со взрывом, учиненным Тамероном, который мог бы блистать и, самое ужасное, затмить Тарика.

«Хорошо, что амбиции ему чужды, и становиться магом он не желает, — думал старший из братьев Лебериусов. — Этому парнишке на все плевать, кроме лютни и песен».

* * *

Пасмурным осенним днем Тамерон слонялся по замку. Занятия отменили, Тарик тут же уехал в город, принарядившись. Тамерона же наставник завалил заданиями и велел охране ни под каким предлогом не выпускать из замка нерадивого ученика. Несмотря на скуку смертную, мальчик упорно игнорировал уроки, хотя знал, что ему непременно влетит. Музицировать и слагать баллады в такой мрачный день тоже не получалось. Казалось, вдохновение навсегда оставило его. Тамерон закутался в плед и уселся у бойницы, чтобы погрустить в свое удовольствие, глядя сквозь серую пелену вдаль.

Сумерки уже уступали место ночи, когда под стенами замка появился небольшой отряд. В круге света у ворот Тамерон разглядел отца, наставника и шестерых охранников. Поперек седла Краца — самого главного в секстете — лежало замотанное в плащ тело. Тамерон насторожился. Подкрался ближе, чтобы рассмотреть, что же происходит внизу.

Пленник был жив, но жестоко избит и, судя по одеревенелости тела, находился под воздействием парализующих чар. Его сбросили прямо на камни под ноги скакунам.

— Больше не сбежишь, мразь! — Крац пнул беззащитного человека по ребрам.

Тамерон отшатнулся, а когда выглянул вновь, незнакомца волокли к двери, ведущей в подвалы под северной частью замка. Когда двор обезлюдел, мальчик спустился вниз и, подбежав к окованной металлическими листами двери, дернул за ручку. Но каково же было его удивление, когда в непроглядной темноте узкого коридора он не услышал ни звука удаляющихся шагов, ни малейшего шороха.

Тамерон сотворил маленький пульсар — кое-чему наставник все же сумел его научить, — и тот медленно поплыл в подземные недра замка. Коридор попетлял немного и закончился небольшим помещением, заваленным всяким хламом. Тяжело вздохнув, мальчик вернулся во двор и, поднявшись по лестнице, вошел в северную часть замка, принадлежащую отцу. В западной жили они с Тариком, в южной — мать.

На материнской половине были залы для приемов и целая галерея фамильных портретов. Тамерона всегда бросало в дрожь от суровых лиц, глядевших на него с потрескавшихся полотен. Он так и не удосужился выучить имена и титулы своих предков. Про себя он называл их: Заносчивый, Подозрительный, Суровый, Презрительный, Хищный… Женские портреты украшали стены материнских покоев. Ими Тамерон мог любоваться часами, угадывая в чертах то затаенную грусть, то непомерный груз долга, то отчасти понятную ему горечь. Изображенные на полотнах дамы были строгими, даже чопорными, но мальчику казалось, что стоит только провести по портрету рукой, как ненужные наслоения опадут, и под ними засияют улыбки.

Родители виделись редко. Мама никогда не покидала свои покои, не выходила на прогулки. Однажды, когда старая нянечка задремала, маленький Тамерон выбежал на лестницу. Играя, он старался не очень шуметь, потому что во время бодрствования старушка не отпускала его от себя, не давая вволю побегать. Ей тяжело было уследить за мальчиком, поэтому няня предпочитала держать ребенка в поле зрения, но иногда ее подслеповатые глаза ненадолго закрывались.

Госпожа Лебериус вошла в зал как раз в ту минуту, когда Тамерон, оступившись, балансировал, размахивая руками, на верхней ступеньке спиной к лестнице. Мать бросилась к нему, но у выхода из зала резко остановилась, словно наткнувшись на невидимую преграду, и закричала, как раненый зверь. Тамерон выровнялся, испуганно посмотрел на мать, которая каталась по полу и выла. Кожа на ее лице и руках покраснела, начала пузыриться, местами лопнула, и запахло горелым мясом.

Нянька, в отличие от госпожи Лебериус, беспрепятственно выбежала на лестницу и, подхватив мальчика на руки, стала звать на помощь. После того случая старушка куда-то пропала, а ее место заняла молодая девица.

С тех пор неотъемлемой частью маминого гардероба стали густая вуаль, скрывавшая изуродованное ожогами лицо, и ажурные перчатки. А в душе Тамерона поселилось гнетущее чувство вины.

Иногда он бывал в отцовских покоях и часто забавлялся тем, что кричал в огромный камин и слушал эхо. В этом колоссальном не только по детским меркам сооружении никогда не разводили огонь. Однажды из камина раздалось: «Как же ты мне надоел, шмакодявка!» Тамерон перепугался и долгое время плакал навзрыд, когда его пытались оставить на отцовской половине.

Дарг Лебериус уезжал рано утром на мануфактуры и возвращался к вечеру. Весь день его комнаты пустовали, что позволяло молодой няньке выкроить несколько часов для общения с конюхом. Нельзя сказать, что она плохо заботилась о маленьком Тами, просто ей хотелось наладить личную жизнь, поэтому ребенок часто оказывался предоставленным самому себе.

Через некоторое время страхи, связанные с камином, забылись, а игры как-то сами собой перекочевали в область подстолья. Укрытый от всех свисающей до пола скатертью, мальчик наблюдал за окружающим миром. Однажды отец, не зная, что сын прячется под столом, открыл ему тайну камина. Дарг Лебериус вошел в комнату, бросил на стол какие-то бумаги и, ступив в прокопченные недра, исчез. Мальчик не понял, что произошло, но догадался о потайном ходе.

Тамерону захотелось во что бы то ни стало туда попасть. Искать замаскированную дверь в длинном подвальном коридоре — занятие неблагодарное, камин обследовать проще. Мальчик обнаружил скрытую пружину. В лицо дохнуло сыростью, и как только он вошел внутрь, потайная дверь захлопнулась у него за спиной.

Стены прохода оказались усеяны пучками люминесцирующих лишайников. Их тусклое свечение сопровождало Тамерона, пока он спускался по винтовой лестнице, которая привела его в маленькую комнату. Внимание мальчика сразу привлекло смотровое окошко, за которым плясали в отсветах пламени чьи-то тени. Он приблизился и увидел ярусом ниже большое помещение. Там, прикованный к решетке над жаровней, корчился человек. Тамерон отшатнулся, уловив запах горелой плоти.

«Почему пленник не кричит? — удивился мальчик. — Как может он терпеть такую страшную боль?» Тамерон невольно потянулся к уху, которое в детстве поджарил ему старший брат.

— Они очень упрямые, — услышал он хриплый шепот из угла, — эти проклятые Атранкасы.

— Кто здесь? — испугался Тамерон и создал маленький пульсар, чтобы разглядеть говорившего.

— Ну, здравствуй, шмакодявка. Пра-пра-пра… много раз… внучек.

Зрелище оказалось немногим лучше того, что мальчик только что видел внизу: доведенное до крайней степени истощения тело, прикованное к скамье, соединялось трубками с прозрачной емкостью, в которой что-то плавало. Тамерон шумно сглотнул и осторожно приблизился. Потрескавшиеся губы живой мумии шевельнулись:

— Тамерон, у нас немного времени. Ты удивлен и напуган, не каждому удается повидаться с таким далеким предком. Я Хотар Лебериус, прошу любить и жаловать.

— Я, конечно, плохо учил свою родословную, — прошептал мальчик, словно боясь, что немощное тело рассыплется в прах от звука его голоса, — но припоминаю, что Хотар жил около тысячи лет назад. Ни одно тело так долго не сохранится, особенно в этой жуткой сырости.

— Кхы-хы-хы, — послышался смешок, более сходный по звучанию с сиплым кашлем. — Тело не мое. Я здесь, в банке.

Тамерон присмотрелся к сосуду, стер с него пыль и с ужасом отступил.

— Да, остался лишь мозг, — выдохнула полумумия. — Не пугайся, Тами. Я уже давно догадался, что мои милые потомки сговорились не переносить мозг в новое тело, так им удобнее меня использовать. Знания — дорогой товар.

Из нижнего зала донесся стон, заставивший Тамерона вздрогнуть.

— Как видишь, Лебериусы продолжают биться над загадкой моего дорогого Андо Атранкаса, — поведала полумумия.

— Кто такой этот Андо? — спросил Тамерон.

— Друг мой и враг мой, — выдохнуло усохшее тело-кормилец. — Ты хочешь узнать историю величия и низости нашего рода?

— Не уверен, — поморщился Тамерон. — Видишь ли, больше всего на свете я хочу уйти из этого замка и позабыть, что я Лебериус. Не подскажешь, как свести клеймо?

— Я в тебе не ошибся, — задумчиво просипела полумумия. — Именно ты-то мне и нужен.

— Для чего? — удивился мальчик.

— Для освобождения. Ты убьешь меня.

— Скажи, ты сошел с ума еще при жизни, или уже плавая в банке? — прошептал Тамерон с возмущением. — Я не собираюсь этого делать! И не буду вмешиваться в ваши с отцом дела.

— Позволишь Даргу и дальше мучить невинных? — возмутилась полумумия.

— Ты о телах, что используются для поддержания твоей жалкой жизни, или о том человеке внизу? — поинтересовался Тамерон.

— Внучек, ты не заметил, у него радужки были серебристые? — проигнорировал вопрос Хотар.

— Не заметил, — пожал плечами Тамерон.

— Не хотелось бы снова упасть со стола из-за тряски. Да и кладка может обвалиться.

«Безумный мозг», — подумал мальчик, а вслух произнес:

— Ты же мечтаешь покончить с жизнью! Чем не выход? Завалит тебя камнями, и делу конец. Я, пожалуй, пойду.

— Постой! Очень тебя прошу.

— Дедушка Хотар, скажу тебе честно — ты гадко выглядишь и болен на весь мозг, а посему позволь мне откланяться, — с этими словами Тамерон направился к лестнице.

— Книга! — натужно прошептала полумумия. — У меня есть книга. Мои мемуары.

— Представляю, какое это занимательное чтиво, — усмехнулся Тамерон. — Дай-ка угадаю название… м-м-м… «Записки сумасшедшего», да?

— Ее поисками занимается каждое поколение Лебериусов, — игнорируя выпады мальчика, продолжил Хотар, — но я хорошо спрятал этот фолиант и сделал вид, что забыл о его существовании. Я уже давно и успешно изображаю маразматика.

— Да, очень успешно.

— Не перебивай! Так вот… О чем это я?

— Книга, — напомнил Тамерон.

— Ах да, три последних поколения Лебериусов пребывали в полной уверенности, что я все позабыл о своей жизни. Но иногда я поражал их откровениями и советами, — полумумия вздохнула и надолго замолчала.

Тамерон некоторое время переминался с ноги на ногу в ожидании продолжения.

— Эй! — наконец не выдержал он.

— Ты кто? — спросила полумумия.

— Так и знал, — махнул рукой Тамерон и поднялся на несколько ступеней.

— Не уходи, я пошутил. Ты не представляешь, мальчик, как скучно прозябать взаперти.

— Еще как представляю, — нахмурился Тамерон и, вернувшись, присел на край скамьи рядом с телом-кормильцем.

— Я, конечно, позволяю себе иногда прошвырнуться по окрестностям, но много ли забавы в бесплотном путешествии? Есть у этого и свои преимущества: я всегда в курсе всех дел. Взгляни-ка, внучек, они уже сцеживают кровь?

— Что? — ужаснулся Тамерон.

— Полагаю, и этот Атранкас ничего не рассказал, а значит, вот-вот попрощается с кровью и жизнью, — прошептала полумумия.

Тамерон подошел к окошку и осторожно выглянул.

— Ну, что там происходит?

Мальчик отвернулся и прикрыл лицо ладонями.

— Тебе ведь интересно, зачем все это делается? Ты ведь любопытен, — сказал Хотар.

— Ты чудовище! — прошептал Тамерон, отведя ладони от бледного лица. — И те, что внизу, — тоже!

— Нет, я уже не такой, — вздохнула полумумия. — Если найдут мою книгу, это принесет много вреда. Сделай одолжение этому миру, Тамерон, уничтожь записи. Только не читай страницы, помеченные знаком церопуса, иначе их содержание можно будет легко из тебя извлечь. Вырви эти листы и сожги, другие оставь, там предостережения, доказательства и расчеты. Ты единственный Лебериус, который способен это сделать.

— Ладно. Уговорил, — сдался Тамерон. — Но убивать я тебя не стану!

— Придется, малыш, — возразила полумумия. — Книга находится в подставке под моим сосудом, она вся в отверстиях, через которые проходят питающие трубки. Не просто проходят, они проросли сквозь фолиант тысячами нитей, как нервы, как капилляры. Я все предусмотрел. Кхе-хе-хе. Если бы мои дорогие потомки предоставили мне тело, то ни я, ни книга не пострадали бы. Я обещал, что передам записи тому, кто раскроет секрет Андо Атранкаса, чтобы продолжить мое дело. Теперь я понимаю, что пожелал невозможного, хоть перспективы открывались головокружительные. Нужно было только немного доработать то, чего достиг Андо. Я шепну тебе заклинание, и ты освободишь меня. Устал я, очень устал.

— Маг из меня никакой, — замотал головой Тамерон. — И я не разделяю твою точку зрения о смерти как о свободе. А книга, которая находится у всех под самым носом, и дальше будет в безопасности, раз уж никто до сих пор не догадался, где она.

— Сделай это! — потребовал Хотар. — Пришло время. Иначе никто не будет в безопасности, и ты — в первую очередь. Не бойся, Дарг не сразу обнаружит, что меня не стало. Я в последнее время с ним не разговаривал.

Тамерон отрицательно покачал головой, глядя в тусклые, запавшие глаза полумумии.

— Хорошо, — неожиданно легко согласился Хотар и повысил голос: — Дарг! Да-арг!

— Что ты делаешь? Замолчи! — испуганно зашептал Тамерон, пытаясь зажать телу-кормильцу рот.

— Лезь под скамью, — пробубнила полумумия сквозь пальцы мальчика.

Не успел Тамерон забиться к самой стене, где тень была гуще, как каменная плита повернулась, и вошел отец.

— Ты звал меня, Хотар? — с удивлением произнес он. — Хочешь сообщить мне, где книга?

— Нет, Дарг, хочу сказать, что ты идиот, — прошелестела полумумия.

— Проклятый комок слизи! — закричал хозяин замка. — Снова будешь рассказывать мне свои бредни о конце света?

— Ты приближаешь его, притягиваешь собственными руками, алчный кретин.

— Если бы ты не был мне нужен, Хотар, раздавил бы собственными руками содержимое твоей давно сгнившей черепушки! — взревел Дарг и, приподняв сосуд, как следует его встряхнул.

Когда отец вернулся в пыточную, Тамерон выполз из-под скамьи.

— Зачем ты это сделал? — возмутился он.

— Хотел показать тебе истинное лицо Дарга и припугнуть разоблачением, конечно, — скривилось в подобии улыбки пергаментное лицо.

— Знаешь, Хотар, а я его понимаю, — кивнул Тамерон в сторону окошка. — Ты умеешь вывести человека из себя.

— Так ты возьмешь книгу? Но помни, любопытная шмакодявка, прочесть можно только те страницы, на которых нет знака церопуса. Сожги, сожги их…

Тамерон смутно помнил, как выбрался из подземелья. Только закрывшись в своей комнате, он вытащил из-под одежды увесистый фолиант с пожелтевшими от времени страницами. У него не укладывалось в голове, что он совершил убийство, за которое был одарен искренней благодарностью. То легкое, шелестящее: «Спасибо», что вылетело из уст многострадального тела, питавшего мозг Хотара, до сих пор звучало в ушах Тамерона. Он уселся у камина, в свете трепещущего пламени, открыл книгу и прочел: «Хотар Лебериус. Великий труд моей жизни».

— Никогда не думал, что древнехарандский мне пригодится, — пробормотал мальчик и углубился в чтение.

«Я уже стар и на многое смотрю иначе, нежели прежде. Идеалы юности давно померкли, сменились холодным прагматизмом, а затем усталостью. Утомляет сама цикличность происходящего, все чаще хочется просто сидеть у огня и наслаждаться его теплом, вспоминая, что было хорошего в долгой и неправедной жизни. А что же было?

Первым вспоминается мне Андо. Мы оба хотели преуспеть. Амбиции, амбиции… В Академии мы шли, что называется „ноздря в ноздрю“. Но для того, чтобы сделать нечто выдающееся, недостаточно быть очень хорошим магом, нужно обладать тем, чего нет у остальных. Мы, не сговариваясь, выбрали темой магистерских работ: „Управление силой демона“. Нечасто магистранты изъявляют желание ввязаться в дело, за которое возьмется не всякий признанный гений. Что ж, работа действительно интересная: подчинить своей воле фактически неуправляемую мощь. Но мы и представить себе не могли, на какого монстра замахнулись.

Молодость порой способна сдвинуть горы единственно по причине незнания о невозможности оного. Много трудностей вызвало плохое владение древними языками, к тому же большинство манускриптов содержали сказания и легенды, в коих больше вымысла и морали, нежели исторической правды. Но наши усилия были вознаграждены: в древней летописи мы обнаружили упоминание о Шшахаре — одном из демонов смерти. Великое сражение с ним, завершившееся победой жрецов, произошло на землях, где ныне построена Эрида. Если верить летописям, то монолит под столицей Харанда — творение древних литариев, могильная плита Шшахара. Тысячелетиями развеивалась древняя магия, и вот анагерий (в переводе с древнего языка: ана — окаменевший, гер — демон) сам пришел к нам в руки. Его расчленили на четыре части: мне, Андо, магистру Петерику Слэгу и Академии, чтобы проводить дальнейшие, независимые эксперименты.

Я долго бился, пытаясь овладеть силой демона. Должен сознаться: успеха я не достиг. Анагерий — не мертвый камень, в нем живет неистребимая жажда питаться энергией нашего мира и отдавать свою, но стать ее хозяином никто не смог. Когда подошел срок представить результаты работы, чтобы претендовать на получение степени магистра, мы, как и предполагал наставник, не имели никаких практических результатов, но работа была проделана огромная. В конце концов, под формулировку „управление силой демона“ заточение этой энергетической субстанции вполне подходило, а мы перелопатили горы литературы, чтобы доподлинно выяснить, как это было сделано. Надо сказать, жрецы не очень охотно повествуют о своих достижениях, манускрипты служителей культа столь иносказательны, что я не без оснований стал подозревать их в желании скрыть, а не рассказать правду.

Наша работа получилась в большей степени теоретическая, однако поиск сокрытого, увенчавшийся успехом, вполне мог сойти за практический результат. Мы представили находку анагерия как результат расшифровки древних летописей, и наше исследование получило широкую известность. Но от первоначальной задачи никто не собирался отказываться. Конечно, древние жрецы не для того избавляли наш мир от злобных духов, чтобы маги-недоросли их освобождали. Мы и не собирались этого делать, но когда хватаешь незащищенной рукой уголь из пышущего жаром костра, нужно быть готовым к ожогам. Но на первых порах единственное нигде ранее не описанное наблюдение, касавшееся запечатанных демонов, которое мы сделали: разобщенные куски стремятся воссоединиться, они ощущают друг друга, будучи, по сути, единым целым. В этом состояла экспериментальная часть исследования и новизна работы.

Итак, мы получили магистерские степени и места в Академии.

Можно сколь угодно долго отдаваться любимому делу, которое заполняет всю твою жизнь, помыслы и приносит удовлетворение вкупе с прибылью, но однажды природа возьмет верх. Да, я говорю о женщине. О той, что внесла сумятицу и послужила расколу столь прочной и, казалось, нерушимой дружбы. Можно разделить с другом кусок хлеба, укрыться одним плащом, иметь общие цели, уважать его принципы, отдать ему последний медяк, но невозможно разделить с ним женщину. Ведь речь идет не о продажной девке, готовой за соответствующую плату облагодетельствовать одновременно не то что двоих — целый секстет. Я говорю о любимой женщине, о той, которой ты готов отдать весь мир, если, конечно, он у тебя есть.

Да, спустя энное число лет начинаешь относиться к этому с изрядной долей сарказма, но когда любовь посещает впервые, ты, несясь на волне безумного восторга, готов кинуть все, что у тебя есть, к ногам женщины. Единственной и неповторимой. Знаете шутку: приходит к магу-типографу мужчина и спрашивает:

— Любезный, у вас есть поздравительные открытки с надписью „Моей любимой и единственной“?

— Конечно, — отвечает тот.

— Дайте пятнадцать штук.

Не одного меня постигла влюбленность. Нам с Андо было бы о чем поговорить, чем поделиться, подбросить друг другу парочку рифм для нежного послания, если бы объектом обожания не оказалась одна и та же девушка. Но это выяснилось слишком поздно. Мой друг был скрытен в том, что касалось любви, а я, несмотря на болтливость, не сообщил ему полное имя избранницы. Лишь возносил до небес ее красоту и прелести да описывал чувства и эмоции, что меня обуревали.

С тех пор как судьба развела нас по разным лабораториям, мы усердно работали, от чего реже виделись и почти не общались. Выходили „в свет“ опять-таки по раздельности, потому что наши дни отдыха не совпадали, и успели увязнуть в своем чувстве по самые уши. Однако мне улыбнулась удача, в то время как Андо получил отставку и, вероятно, выяснил, из-за кого. Он замкнулся, перестал делиться своими мыслями, как бывало прежде, когда мы иной раз встречались за обедом в таверне или после ужина посиживали за стаканчиком вина. Затем мы вовсе перестали видеться.

Андо посчастливилось попасть в группу самого Магнуса Гендера. С тех пор он много разъезжал по стране, сотрудничал с магами различных специальностей.

Когда он уехал, я заметил, что отклик анагерия на магические воздействия сделался несколько иным. Ведь работы над этой темой я не прекращал. Позже выяснилось, что и Андо продолжал уделять этому внимание: возил анагерий с собой. Выходило, если увеличить расстояние, отделяющее куски окаменевшего демона, то он, словно дополнительно теряя целостность, становится более податливым. Сделав это открытие, мы с новой силой загорелись идеей изыскать возможность контакта между волей мага и чужеродной силой. Уехать как можно дальше — это вполне устраивало Андо, которому оказалось трудно смириться со своим поражением в любви даже спустя много лет. Он, не раздумывая, взял бессрочный отпуск и убыл в неизвестном направлении.

Наверное, я не был влюблен так сильно, как мой друг, или не умел ценить то, что получил, иначе патина времени не покрыла бы так плотно воспоминания о жене. Терпеть рутину я способен только в исследованиях. Возможно, Андо надеялся отбить у меня жену, став самым известным и сильным магом Харанда. Кто знает, что им двигало, что он хотел доказать.

Шли годы, и я все реже вспоминал о бывшем друге, но однажды его имя мелькнуло в печатных листках. Заметка была небольшой и очень смахивала на страшилку для любителей небывалых чудес. Там говорилось, что в Лероне с территории исследовательского центра по недосмотру или по иной причине, о чем мы уже не узнаем из-за отсутствия свидетелей, были упущены опытные образцы неких тварей. В результате городок оказался вырезан подчистую. Невероятно прожорливые хищники распространились по округе. Но маг Андо Атранкас, живший на окраине небольшого селения Фуршина Пустошь в пригороде Лерона, не только установил и смог долгое время удерживать защитный купол, для создания которого обычно требуется как минимум четыре мага, но и сумел поразить всех тварей. Оказалось, что Андо Атранкас достиг небывалых успехов в работе по усилению собственной мощи, чем занимался последние двадцать лет, живя в уединении. Однако раскрыть свой секрет он отказался.

Я решил возобновить наши отношения. Андо как будто ничуть не удивился моему приезду. Похоже, он этого ожидал. Быть может, старый друг знал меня лучше, чем я сам. Очень отчетливо помню нашу встречу.

— Прочел заметку, — сказал он вместо приветствия.

— Я бы и раньше с удовольствием тебя навестил, но ты не оставил о себе никаких сведений.

— Отговорки, — махнул рукой Андо.

— Возможно, — согласился я. — Трудно было угадать, обрадуешься ли ты моему приезду, вот я и не решался тебя разыскивать.

— Как жена?

— Все в порядке. У нас растет сын.

Лицо Андо оставалось бесстрастным.

— У тебя уютный дом, — похвалил я.

— Спасибо. Это заслуга жены.

— Так ты теперь семейный человек! — обрадовался я.

— Да, у меня две дочери. Сейчас они с женой гостят у бабушки.

— Жаль. Я хотел бы с ними познакомиться.

— Оставь, Хотар, — грустно усмехнулся он. — Ты приехал лишь потому, что понял — старина Андо подчинил себе анагерий.

— Что-то не вижу в твоем взгляде особой радости и торжества по этому поводу.

— Цена оказалась слишком высока, — вздохнул Андо.

— Вот как.

— Я уничтожил все записи, чтобы никому не пришло в голову повторить эксперимент.

Он вцепился мне в руку, сжал ее до боли и прошептал:

— Я схожу с ума, Хотар! Гибну!

— Что же ты сотворил?

Только теперь я обратил внимание на его лихорадочный румянец, нездоровый блеск в глазах и странный цвет радужки. В нем действительно что-то неуловимо изменилось. И дело было даже не в возрасте, выглядел он по-прежнему, разве что нити седых волос разбавили шевелюру.

— Ты должен помочь мне уничтожить то, что я создал! Иначе не спастись.

— Но что же ты создал? — Меня охватило нетерпение, которое не стоило выказывать.

— Универсальный усилитель энергии, позволяющий в одиночку совершать масштабные магические действа.

— Можно взглянуть на него? — осторожно поинтересовался я.

Андо вышел из комнаты и долго не возвращался. Наконец, появился, держа в руках небольшую шкатулку. Поставил ее передо мной и тяжело опустился на табурет.

— Неужели ты нашел контакт с демоном? — непроизвольно вырвалось у меня.

— А ты полагаешь, что все это розыгрыш?

Я, не спрашивая разрешения, откинул крышку устройства и заглянул внутрь. Призмы кристаллов, переплетение металлических нитей, стеклянные трубки, а в самом центре, в золотом ложе — анагерий.

— Как это работает? — спросил я, жадно изучая устройство.

— Благодаря моей крови.

— Что? — не поверил я собственным ушам.

— Единственный способ подчинить волю демона своей — убедить, что ты составная часть его сущности.

— Я не понимаю.

— Он во мне, Хотар, — прошептал Андо и, сгорбившись, закрыл лицо руками.

Я сидел потрясенный, не в силах вымолвить ни слова. Андо молчал, спрятав лицо в ладонях. Наконец, взглянул на меня.

— Я отколол и растер в порошок кусочек этого проклятого камня, растворил его. Не спрашивай, как! — предварил он мою попытку. — И ввел себе в кровь.

— Но практически мертвый камень…

— Я оживил его в себе. Нашел заклинание. Все эти годы я искал его.

— Ты безумец!

— Сейчас даже более, чем прежде, — с горькой иронией сказал Андо. — Он поглощает меня, захватывает, растет. Я думаю… Нет, я уверен, что принес в этот мир величайшее зло! Помоги мне, Хотар! Нужно остановить это!

— Но как? Я не знаю, как это сделать!

— Ты должен во имя жизни на Арринде.

— Полагаешь, мы могли бы использовать методы древних жрецов?

— По-твоему, я не пробовал? Похоже, демона можно обмануть только один раз. Оказывается, вся наша магистерская работа ни на что не годится. Историческая справка, не более.

— Поедем со мной в Эриду, соберем консилиум…

— Нет! Никто не должен знать! Среди магов всегда найдутся самоуверенные идиоты, а могущество — лакомый кусок. Но поверь мне, Хотар, поверь, что этим нельзя управлять. Оно управляет тобой, меняет тебя изнутри. Нет, ты не становишься сильнее. Ты теряешь рассудок. Превращаешься в кокон, в котором демон живет, питается, растет и начинает навязывать свою волю.

— И чего же хочет Шшахар?

— Не произноси его имя, заклинаю тебя! — Андо скорчился от мучительной боли, отдышавшись, вытер заслезившиеся глаза и горько усмехнулся: — Он хочет убивать, требует этого! Его пища — магические эманации и жизни людей. Энергия.

— Едем со мной, Андо. В Эриде больше возможности справиться с этой напастью. Библиотеки…

— Напасть? Ты называешь это напастью? Это катастрофа, Хотар! И я, презренный червь, ее породил…»

Тамерон потряс головой, чтобы избавиться от наваждения. Он так отчетливо представил дом Андо, в котором произошли описанные события, словно бывал там, нет, даже не бывал, а жил, увидел Хотара молодым и полным сил.

«Что за чары прадед наложил на книгу?» — подумал Тамерон, продолжая читать.

«Мы уехали ночью, тайком. Андо не оставил жене никаких известий. Я поселил его… нет, не буду приукрашивать, заточил в темнице под зданием Академии. Так было безопаснее для всех. Безумие поглощало его медленно, но неотвратимо. Я многое перепробовал в попытке спасти его, но не преуспел. Убийство оказалось самым милосердным выходом. Да, я убил друга. Более того, я собрал его кровь и присвоил усилитель. Это и положило начало моей известности и моему богатству.

Я много сделал для Харанда, его процветания и могущества. Быть влиятельным и знаменитым — это затягивает. Ты не можешь это потерять, страшишься утратить не менее, чем жизнь.

Я не прекратил исследований по возрождению демона в теле человека и пришел к выводу, что Андо мог передать этот страшный „подарок“ по наследству. Если его дочери родились после того, как он поставил на себе тот страшный опыт, то вполне возможно, они являются носительницами демонической сущности. Это необходимо было проверить. Имел ли я право на подобный эксперимент? Я не ищу себе оправданий и признаюсь в том, что похитил младшую дочь своего друга. Не имеет значения, кто во мне возобладал: ученый или честолюбец, спаситель человечества или завистник, но я не уничтожил усилитель, как просил Андо.

Я изучал, строил теории, рассчитывал. И пришел к неутешительным выводам: мой старый друг был прав. Демон возрождается. Во что превратятся потомки Атранкаса? Я часто задавал себе этот вопрос. В носителей памяти и знаний предыдущих поколений, с одной стороны, с другой же — в предвестников гибели человечества. Возможно, не всего, но весьма значительной его части. Я потерял слишком много времени, дав им расплодиться. Напрасно я ограничился лишь одной девушкой.

Если бы Андо не уничтожил свои записи, если бы согласился рассказать мне все подробности эксперимента, я мог бы обнаружить то, что он упустил из виду. Контролировать демона возможно, я уверен! Вернее, был уверен. Я использовал большую часть принадлежавшего мне анагерия, ставил опыты на животных, но все они умирали. Повторить эксперимент Андо не удалось и с человеком».

Описание опытов под грифом церопуса Тамерон вырвал и скормил огню.

«Как низко я пал ради науки и корысти! Я использовал каждый шанс, чтобы узнать то, что Андо унес в царство мертвых. Жаль только, что Атранкасы так упорно молчат, даже под пытками не раскрывая тайны. Но я-то знаю, что Андо живет внутри каждого из них…»

Тамерон вытер со лба испарину. Выходило, что на протяжении многих столетий в его семье охотились за людьми из рода Атранкасов и убивали их ради нескольких литров крови. И лозунгом этого действа было: «Спасем человечество от демонической угрозы». Тамерон испытал острейшее чувство стыда и еще раз убедился в своем нежелании называться Лебериусом. Дальше он уже не читал, лишь пролистывал, с остервенением выдирал страницы, помеченные знаком церопуса, и швырял их в огонь. Последние записи Тамерон все же просмотрел.

— Так и быть, оставлю предупреждения и призывы уничтожить усилитель. Может, одумаются, — пробубнил он. — Хоть, по-моему, стоило бы сжечь всё целиком.

На последней странице под разбегающимися концентрическими окружностями с разбросанными по ним незнакомыми значками виднелась надпись: «Тому, кто станет владельцем рукописи». Лист был изрядно помят. Тамерон разгладил его ладонью и с недоумением уставился на страницу. Что Хотар намеревался передать новому владельцу рукописи?

Неожиданно центральная окружность вспучилась, потемнела и превратилась в черный камешек с неровными краями. Тамерон осторожно взял артефакт двумя пальцами и с любопытством осмотрел со всех сторон. Затем сунул его в карман, а последнюю страницу книги вырвал и предал огню.

* * *

Спустя несколько лет, когда Тамерон с братом сидели в таверне, в момент приступа искренности, каковые случались в подпитии, Тарик сказал:

— Малыш, если бы ты захотел, то достиг бы высот, какие мне и не снились.

— Неужели тебя задевает даже возможность этого? — улыбнулся Тамерон. — Утешься, я не хочу становиться великим магом. Это не для меня.

Он подлил брату вина и посмотрел за окно на догорающий закат. Насыщенные краски у горизонта, облака нежных тонов: от прозрачно-розовых до сочно-сиреневых. Было что-то в этом неизбежном умирании дня. Буйство красок, разнообразие тонов и полутонов, их быстрая смена, затухание и темнота. Может быть, именно это непроглядное ничто и заставляло уходящий день торопиться отдать миру все то, что еще осталось в нем прекрасного, вычерпать до донышка, догореть яркой вспышкой.

— Да, тебе лишь бы струны драть и орать дурным голосом, — хохотнул старший брат и вернул Тамерона к реальности.

— Тарик, не стоит объявлять что-то дурным только потому, что тебе нечего этому противопоставить.

— Не хватало еще, чтобы я тратил свое драгоценное время на пение, — ухмыльнулся тот, следя взглядом за молоденькой подавальщицей. — Кстати, у этой цыпочки есть младшая сестренка, — сменил он тему разговора.

— Не сегодня, — отказался Тамерон. — Я уезжаю.

— Куда? — удивился Тарик.

— Странствовать, — мечтательно отозвался брат.

— И отец тебе позволил?

— Нет, но это не имеет значения, — сказал Тамерон. — Я слишком долго делал то, чего от меня хотели, но к чему не лежала моя душа. Сегодня я говорю: хватит! Я пойду за мечтой. Я сообщаю тебе об этом, брат, чтобы ты передал маме: со мной все в порядке, пусть не беспокоится. Остальным, особенно отцу, не говори о моем отъезде сколь возможно долго, — попросил он.

— Так и не одумался, — покачал головой Тарик.

— Да, еще. Какое-то время назад я случайно нашел одну древнюю книгу, всю изорванную, — произнес Тамерон. — Возможно, она тебя заинтересует. Я положил ее в твой сундук с одеждой.

— Что за книга? — удивился Тарик.

— Скажу только, что ты вряд ли поделишься этой находкой с отцом, — взглянув исподлобья на брата, сказал Тамерон.

— Нет, не может быть! Легендарная книга Х-х… — Тарик нервно оглянулся, испугавшись, что кто-то услышал его слова.

— Возможно, — пожал плечами Тамерон. — Это что-то вроде платы за твое долгое молчание о моем отъезде.

— Принимается!

Тарик встал, бросил на стол несколько монет и, не прощаясь, вышел из таверны, торопясь забрать книгу. Тамерон с грустью посмотрел ему вслед.

Безвыходное положение

Госпожа Лебериус оперлась о стол, чтобы рассмотреть вышивку, и при этом накрыла монограмму ладонью.

«Так и стой, не двигайся», — мысленно взмолилась Анаис. Она хоть и заготовила с десяток объяснений, но предпочла бы обойтись без них.

— Что ты намерен делать с вышивкой? — спросила хозяйка замка Рубиуса, пришедшего принять работу.

Литарий ответил:

— Хотел подарить ее этой милой девушке, — указал он на Анаис.

— Ах, Рубиус, Рубиус, — покачала головой госпожа Лебериус. — Неужели ты желаешь бедняжке неприятностей?

Старичок искренне удивился.

— Я, пожалуй, куплю у тебя эту вышивку, — задумчиво сказала хозяйка. — Сколько за нее просишь?

Сторговались они моментально. Рубиуса не особенно интересовала материальная сторона вопроса, более всего он заботился о духовной составляющей. Шутка ли, пролить свет Великого Творца в нэреитском гнезде. Рубиус удалился с ощущением выполненного долга, а деньги достались Анаис в качестве вознаграждения за хорошо выполненную работу. Против этого девушка нисколько не возражала. Тут бы она и покинула треклятый замок, но писарь, который словно тень постоянно маячил за плечом у хозяйки, тихо кашлянул и проговорил:

— Анаис Кхакай, вам надлежит заполнить налоговую декларацию о доходах и уплатить в казну необходимую сумму. Осмелюсь также напомнить, что вы получали от горожанина Рубиуса пищу.

— Если бы вы предупредили меня заранее, я бы насушила сухарей, чтобы отдать их в казну, — мрачно сказала Анаис.

— Шутки здесь неуместны, — ответил писарь.

— Какие уж шутки, — тяжело вздохнула девушка, давя раздражение. Харанд ее измотал, а ведь она еще даже не добралась до Эриды — средоточия маразматической бюрократии. — Где взять бланки декларации?

— В городском совете.

— А зеркала путешествий там есть? — с надеждой спросила Анаис.

Писарь тут же заподозрил ее в желании совершить побег и сощурил глазки. Впрочем, он был недалек от истины.

— Проводите нашу гостью, — велела ему госпожа Лебериус. Причем интонация явно намекала, что у фразы существует неозвученное продолжение: «чтобы она не наделала глупостей».

Городской совет, как ему и полагалось, находился в ратуше. Ступив под своды древнего здания, Анаис отметила оживление, царившее на почтовом отделении зеркальной переброски.

— Как трогательно, когда люди поддерживают тесные родственные и дружеские отношения, — сказала девушка, глядя, с каким нетерпением некоторые разворачивают свитки, чтобы поскорее их прочесть.

— Это судебные иски, — после некоторой паузы ответил писарь.

— О! — Анаис прикусила губу, сообразив, что сморозила глупость. — Это же Харанд.

— Личные письма пишут на древесной бумаге и запечатывают в конверты, — просветил ее писарь. — А для важных бумаг по традиции используют пергаменты из козьих шкур. Свитки зачаровывают особым образом, чтобы текст нельзя было впоследствии изменять. Каждый писарь владеет этим важным заклинанием.

«Только бы не раздулся от гордости и не лопнул», — подумала Анаис.

— Вот и пришли, — сказал писарь, остановившись перед неприметной дверью. — Подожди здесь, — велел он и важно добавил: — У меня тут связи.

Он действительно оказался вхож в кабинет секретаря и вернулся достаточно быстро, неся подмышкой тугой свиток, который немедля вручил Анаис.

Девушка отыскала свободный подоконник и разложила на нем налоговую декларацию, которая состояла из тридцати листов. Просмотрев заголовки разделов, она шумно сглотнула.

— Я должна заполнить все?

— Совершенно верно, — любезно подтвердил писарь.

— Но позвольте, — возмутилась Анаис, — как же можно в трехдневный срок предоставить сведения с предыдущего места работы? А если оно, скажем, в Рипене или, того хуже, в Регалате, я уж не говорю о Хануте?

— И что же? — невозмутимо произнес писарь.

— А то, что зеркальной переброски общего пользования там нет. Рипен — не Харанд.

Писарь усмехнулся и развел руками, дескать, ваши проблемы.

— Можете обратиться к адвокату, — посоветовал он.

— Да пош… — Анаис нервно оглянулась: «Оскорбление словом при свидетелях. Нет, такого удовольствия этому сморчку я не доставлю».

Надежда на компенсацию за моральный ущерб медленно угасла в глазах писаря.

Анаис вернулась в свою келью, мрачная и задумчивая. Просмотрев по дороге треклятую декларацию, она пришла к выводу, что ничего не понимает во всей этой казуистике. Писарь наотрез, несмотря на предложенное вознаграждение, отказался ей помочь. Анаис подозревала, что он не преминет оповестить всех местных тружеников пера, с целью организовать против нее заговор. Перспективы вырисовывались совершенно безрадостные: на всю оставшуюся жизнь она застрянет в Леберике и будет бесплатно горбатиться на жителей проклятого городка в счет уплаты саморазмножающихся налогов и штрафов. Вот так прозаично и абсолютно надежно. Ее убьет не меч или кинжал лихого разбойника, не боевой пульсар военного специалиста, а кипы бумаг, тонны макулатуры. В конце концов, доведенная до отчаяния, Анаис сама придет к Даргу Лебериусу.

Поздним вечером за дверью раздались крадущиеся шаги, и в замке заскрежетал ключ. В дверном проеме подобно бледному призраку возник писарь. Анаис приподнялась на локте и с удивлением на него уставилась. Что понадобилось этому сморчку?

— Положение у тебя незавидное, — сказал тот, притворив дверь. Нервно оглянулся по сторонам и присел в ногах у девушки.

— Нормальное положение. Лежачее, — ухмыльнулась Анаис. — И сверху не каплет. Гораздо хуже, когда пешего путника непогода застает в дороге.

— Тебя ждет долговая яма, — с притворным сочувствием сообщил писарь.

— Так уж и ждет.

Анаис уселась и подтянула к себе ноги, как это делают жители Ханута.

— Никаких сомнений, — заверил ее незваный гость.

— И ты пришел?..

— Чтобы помочь тебе избежать неприятностей.

— Как это благородно, — желчно улыбнулась Анаис.

— Взамен ты пойдешь со мной в подвал, — сказал писарь, и в неровном свете пляшущего на сквозняке пламени свечи стало видно, как лоб его покрылся испариной.

Анаис насторожилась.

— У меня особые пристрастия, — поведал он.

— Постой-ка, — сообразила девушка, — ты предлагаешь мне ночь любви?

— Любовью я бы это не назвал, — мерзко хихикнул писарь. — Выбора у тебя все равно нет, ведь кроме меня никто, слышишь, никто тебе не поможет.

— Думаешь, я полная дура? Разберусь я с этой декларацией, не сомневайся.

— Ты не учитываешь, что в моей власти задержать кое-какую почту. День ото дня к твоему долгу будут прибавляться немалые пени.

— Хм, ловко придумано, — оценила Анаис. — Только никуда я с тобой не пойду.

— Ты пожалеешь! — рассердился писарь и вскочил с лежака.

— О том, что не провела ночь с извращенцем? Вряд ли.

Двух мнений быть не могло: Анаис обзавелась врагом. Писаря теперь трясло не от возбуждения, а от злости, и он никак не мог попасть ключом в замочную скважину…

— Играй по правилам, Анаис, играй по правилам, — сказала себе девушка, когда подлец, наконец, вышел. Она закуталась в облезлый гобелен, который тайком позаимствовала в одной из пустующих комнат, и постаралась заснуть.

Утром Анаис попросила аудиенции у госпожи Лебериус и после обеда была милостиво принята.

— Нижайше прошу простить, — склонилась она перед хозяйкой, — но вынуждена обратиться к вам за помощью.

Девушка положила перед госпожой Лебериус мешочек с полученным накануне вознаграждением. Та кивком велела ей продолжать, однако шаги, раздавшиеся на лестнице, заставили хозяйку жестом остановить просительницу.

— Подожди в будуаре, — велела она.

Анаис проследовала в указанном направлении, но дверь оставила чуть приоткрытой. Конечно, подглядывать нехорошо, но осуждению или, того хуже, наказанию можно подвергнуться лишь в том случае, если тебя поймают на месте преступления. «Буду осторожна», — решила Анаис.

Она узнала его сразу. Этот крючковатый нос, похожий на клюв церопуса на фамильном гербе, пронизывающий взгляд, тяжелый подбородок и тонкую линию губ, словно по лицу черкнули острым лезвием.

Дарг Лебериус приказал слугам выйти.

Анаис отшатнулась в темноту будуара и поймала себя на том, что очень хочет спрятаться. Момент встречи супругов она пропустила, но, судя по тому, как была задрапирована хозяйка, вряд ли они поцеловались. Преодолев страх, девушка вновь приблизилась к приоткрытой двери. Прислушалась.

Дарг развалился в кресле и просматривал отчеты и доносы, что скопились за время его отсутствия.

— Ты хорошо потрудилась, — улыбнулся он жене.

— А ты, я вижу, развеялся.

— Смена деятельности… Хм. — Его взгляд задержался на одном свитке. — В замке живет иноземка? И ты доверила ей готовить для нас лекарства? Я должен ее допросить.

— Думаю, она уже уехала, — ровным тоном сообщила госпожа Лебериус.

Сказать, что Анаис удивилась этому заявлению — ничего не сказать. Тут явно шла какая-то игра, в которую, по здравому рассуждению, встревать не следовало. Тем более ей.

— Если травница еще здесь, задержи ее до завтра. В любом случае, я вызову специалиста, чтобы перепроверил состав моей мази.

Дарг взял свитки и поднялся, но, уже дойдя до выхода, внезапно передумал. Вернулся, швырнул бумаги на стол и резко откинул вуаль жены. Анаис при виде изуродованного лица содрогнулась. Дарга такое зрелище не отпугнуло, наоборот. Он жадно и требовательно припал к губам супруги. Отстранился, собрал в кулак тронутые сединой волосы жены, заставив ее поморщиться от боли, и сказал:

— Даже твое уродство, Катриона, которое ты так старательно пестуешь, не отвратит меня. В один день, дорогая, в один день… — в его улыбке мелькнуло что-то демоническое. — К сожалению, вечером мне снова придется уехать.

Внезапно он пошатнулся.

— Тварь! — Дарг наградил жену звонкой пощечиной.

Она уставилась в пол и медленно опустила вуаль. Грудь господина Лебериуса тяжело вздымалась, дыхание сделалось хриплым.

— Прости, — прошептала его жена, — но когда ты меня злишь, я не могу себя контролировать.

— Мы еще поговорим об этом, — сказал Дарг и стремительно вышел, прихватив свитки.

Анаис могла поручиться, что под вуалью взгляд госпожи Лебериус горел ненавистью.

В покои моментально вернулись слуги. Один из них держался за пламенеющее ухо. «Попал под горячую руку», — подумала Анаис. Девушка не стала дожидаться, когда ее пригласят, и вышла из будуара.

— Ты хотела просить позволения уехать, не так ли? — как ни в чем не бывало, продолжила госпожа Лебериус прерванную аудиенцию.

— Верно, — кивнула Анаис. — Позвольте вернуть вам вознаграждение, чтобы избавиться от необходимости платить налоги.

— Вы свидетели, — сказала госпожа Лебериус слугам, — что травница из рипенского княжества Нуатди Анаис Кхакай передала мне деньги, полученные в награду за выполненную работу. Однако, — хозяйка возвысила голос, — по местным законам это не избавляет вышеозначенную просительницу от уплаты налога на прибыль, которая была ею получена.

Слуги согласно закивали.

— Пригласите писаря, — велела госпожа Лебериус.

— Но у меня ничего не осталось, — прошептала Анаис, пораженная тем, что хозяйка откровенно хоронит ее в долговой яме. «Что же тогда означало ее заявление мужу о моем отъезде? — недоумевала девушка. — Страсть во всем ему перечить?»

Явился писарь. Слуга, что стоял ближе к двери, склонился к его уху и зашептал, объясняя, что к чему. Писарь ухмыльнулся и проделал перед Анаис несколько пасов. Девушка побледнела, когда осознала смысл процедуры. У каждого мало-мальски уважающего себя хозяина непременно есть защитный контур для жилища. У таких домовладельцев, как Лебериусы, наверняка установлена избирательная защита, которая не только предупреждает о том, что кто-то вошел на территорию замка или покинул ее, но также способна не впускать или не выпускать определенный круг людей. Анаис только что огребла запрет выходить за пределы замка вкупе с пресечением колдовства. Вот и живи после этого по правилам.

— Допрыгалась, шарлатанка, — осклабился писарь.

— Ах, ты…

Только предостерегающий жест госпожи удержал ее от того, чтобы придушить наглеца.

— Месть — это блюдо, которое подают холодным, — многозначительно произнесла хозяйка.

«Я это запомню», — подумала Анаис и отправилась в сопровождении стражника в свою келью, замирая каждый раз у поворота коридора из опасения попасться на глаза Даргу. Остаток дня она провела взаперти, размышляя о тщете усилий и тяжести долга, который взвалила на себя одним фактом рождения на этот свет.

«А что означала та фраза „в один день“? — мысленно спросила она предков. — О чем говорил Дарг Лебериус?»

Помнишь детские сказки, которые заканчивались словами: «Они жили долго и счастливо»?

«Конечно, помню. Они жили долго и счастливо и умерли в один день».

Речь шла о древнем проклятии.

«Надо же, а мне супруги Лебериусы не показались мне счастливыми».

О, Боги! Эльтар, кого ты воспитал?

«Ладно сокрушаться, я же просто пошутила. Итак, древнее проклятие».

Очень эффективное для двух врагов. Если погибнет один, тут же умрет второй. Своего рода договор, способный сделать врагов союзниками.

«Получается: жили долго и несчастливо», — мысленно возмутилась Анаис.

«Тебе какое дело до личной жизни Лебериусов?» — охладил ее пыл один из внутренних голосов.

Девушка тяжело вздохнула:

— А мне так нравились те сказки.

* * *

Анаис поежилась от ночной прохлады, ощупью поискала потрепанный гобелен. Не нашла.

— Кирдых матавар ширзу, — пробормотала Анаис ханутское ругательство, которое означало «Да будет проклят ваш род до седьмого колена», и окончательно рассталась со сном.

Девушка села, бросила тоскливый взгляд в окно-бойницу — глухая ночь. Она сотворила пульсар, позабыв, о пресечении колдовства — подарочке от писаря. Светящийся шарик рассыпался на рой мелких пылинок, которые принялись нападать и жалить. Анаис подскочила и заметалась по келье, убегая от жгучих пылинок. Вскоре они рассеялись.

Нашарив огнетворку, Анаис зажгла свечу и осмотрелась в поисках сбежавшего от нее гобелена-одеяла. Но от старой тряпки остался лишь клочок нитей. На пыльном полу виднелся отчетливый след: гобелен кто-то уволок. Дверь была приоткрыта. Не иначе как развлекались дети замковой челяди. «Или приходил писарь?» — с содроганием подумала девушка.

Она наклонилась за сапогами и отметила, что пропал не только гобелен, но и сумка.

Прикрывая ладонью трепещущее пламя свечи, Анаис пошла по следу вора. Экономность хозяев так и хотелось назвать преступной: из-за кромешной темноты девушка едва не споткнулась на лестнице и уронила свечу. Та погасла.

— Неужели нельзя повесить хотя бы один факел в каждом коридоре? — сердито проворчала Анаис, потирая ушибленные места. Она на ощупь поискала свечу, но безрезультатно. Зато, когда глаза привыкли к темноте, Анаис приметила на полу слабо фосфоресцировавшие стрелки.

С ней кто-то играл. Или не играл? А может быть, вовсе не с ней. Но разве это могло удержать девушку от расследования!

Вскоре лестница сделала резкий поворот и пошла винтом. У Анаис уже начала кружиться голова, а ступени все сбегали и сбегали вниз. След, оставленный гобеленом, был по-прежнему отчетливо виден рядом со светящимися указателями.

Лестница привела Анаис в подвал, где стрелки закончились. Девушка пошарила по стене и наткнулась на факел, установленный в держателе. Была не была — пульсар с шипением врезался в смолистую верхушку. Факел вспыхнул. Огненные осы тут же набросились на Анаис и целую минуту исправно жалили.

«Ничего, — подумала она, стиснув зубы, — сварганю мазь от ожогов и буду как новенькая. Правда, одежда… Волосы… Ненавижу Харанд!»

Побродив с факелом среди хлама, она обнаружила гобелен. Он лежал поверх сваленных в кучу старинных кресел. Анаис осторожно потянула гобелен за угол, кресла скрипнули и подались следом. Девушка едва успела отскочить в сторону.

— Найду шутника, уши оторву! — громко пообещала Анаис. Отряхнула с одежды пыль и заметила в стене проход. — Нет, нет и нет, мне туда совершенно не надо.

Но руки девушки уже потянулись расчищать лаз. Ну, завалили эту дыру поломанной мебелью, значит, нет там ничего интересного…

Несмотря на доводы здравого смысла, Анаис согнулась в три погибели и протиснулась в проход. Через несколько метров туннель раздался в ширину и в высоту. Пошел под уклон.

Дышалось тяжело из-за спертости воздуха, факел зачадил и притух. Чем глубже под землю забиралась Анаис, тем более влажными становились каменные стены. Внезапно проход разделился на два рукава: один продолжал опускать в недра, а другой, судя по углу наклона, вел к поверхности. Анаис выбрала второй.

Коридор закончился тупиком.

— Ну, и кому понадобилось копать этот бесполезный туннель?

Девушка осмотрела стену, ощупала ее и заметила, что в некоторых местах в щели между камнями тянет сквозняком.

— Ага, — удовлетворенно пробормотала она.

Повозившись немного, Анаис обнаружила, как открывается фальшивая стена.

Помещение по ту сторону пустовало. В стене напротив тайного прохода был устроен камин, слева от него на вмурованных в каменную кладку металлических кольцах висели на цепях наручники. Золотые? Анаис подошла, подцепила браслет пальцем и тут же отбросила. Не золотые — изоларовые. Здесь держали какого-то мага, лишив его способности колдовать.

Анаис отошла от стены и присела на крупный плоский валун в центре помещения. И тотчас миллионы невидимых крохотных иголочек впились в тело. Девушка вскочила и уставилась на валун, осознав: «Здесь! Этот мерзкий прибор стоял на камне. Его подпитывали, и он работал».

Анаис часто задышала. Невидимая нить протянулась сквозь время и пространство. «Анагерия нет в замке, уже давно нет, — поняла она. — Учитель так и предполагал. Теперь остается только идти по следу. Но как выбраться?»

Девушка вернулась в подземный ход. Там, где туннель раздваивался, она наткнулась на свою сумку и ножны с мечом. Анаис чем угодно могла поручиться, что коридор был пуст, когда она проходила тут первый раз. Странность заключалась и в том, что, отправившись за гобеленом и сумкой, меч она оставила в келье, вооружилась только кинжалом.

— Да что здесь творится?

По крайней мере, одно стало понятно: игра была затеяна для нее. Жаль только — никто не удосужился ознакомить игрока с правилами.

Анаис потопталась в нерешительности, на всякий случай вытащила из-за пояса кинжал и подошла к сумке. Внутри обнаружились документы, бутылка отменной купасовой наливки и — о чудо! — деньги. На самом дне лежало еще что-то. Анаис вытащила сережку, судя по всему, старинную. Поискала вторую. Безуспешно.

— Странно, — пробормотала она и продолжила исследование подземных пространств в поисках выхода из замка.

Второй туннель тоже окончился тупиком, но, в отличие от первого, самым настоящим. Коридор завалило, причем очень давно. Анаис уже собралась возвращаться, когда ощутила под ногами вибрацию почвы и услышала нарастающий гул.

— Нет! — с ужасом воскликнула она, разворачиваясь.

Даже если бы девушка летела, как арбалетный болт, у нее и тогда не было бы шанса. Обвал перекрыл путь к отступлению. Жизненное пространство схлопнулось до размеров узкой кишки подземного коридора длиной метров десять.

— Эй, кто-нибудь! — позвала Анаис. — Я здесь! Эй! Помогите!

Сверху посыпались новые порции земли и камней. Анаис поспешно отошла в дальний конец туннеля. Пульсар послушно перекочевал следом.

— Мне крышка, — с мрачной уверенностью констатировала она.

«Это стоит отметить», — ехидно прошелестел один из внутренних голосов.

— И где вы раньше были? — возмутилась Анаис.

Никто не ответил.

Она опустилась на землю, спрятала лицо в ладонях и всхлипнула. Раз, другой, третий… Анаис не знала, сколько времени просидела так: одну минуту или вечность. Она мысленно уговаривала предков помочь ей, но они молчали.

— Демон с вами! — прошипела она, устав предаваться жалостью к себе. Вытащила из сумки купасовую наливку и злорадно ухмыльнулась: — Последую-ка вашему совету. Отмечу.

Анаис стала поддевать пробку кинжалом.

— И не таких вынимали, — хмыкнула она, выковыривая и отбрасывая пробку.

Пьянела она быстро. Перед каждым глотком Анаис произносила небольшой тост, куда более смахивавший на злословие в адрес предков, и чем дальше, тем больше заплетался у нее язык. Наконец, она перестала облекать проклятия в изящные формы.

— А ты, мой драгоценный папаша, мой учитель… — крикнула она в темноту туннеля и погрозила кулаком одному ей видимому образу. — Чтоб ты сдох! Дважды, — уточнила девушка и оценила, сколько наливки еще осталось в бутылке. Перед глазами все плыло. Анаис припала к горлышку, глотнула и рухнула ничком, в полной уверенности, что земля бросилась ей в лицо…

* * *

На другом берегу реки высилась темная громада замка Лебериусов. Анаис рассматривала эту картину, привалившись к стволу раскидистого дерева. На небе одна за другой гасли звезды, бледная Нэре готовилась уйти за горизонт.

Анаис подумала, что видит сон, прекрасный сон о свободе. Она села.

Не стоило этого делать. Голова закружилась, и мир еще некоторое время раскачивался из стороны в сторону после того, как она снова распласталась на земле. Соображала Анаис туго.

«Никогда не пренебрегай советами, девочка», — назидательно сказал кто-то из предков, и его слова усилили мигрень.

— Это действительно был совет? — удивилась Анаис.

Конечно. Для Шшахара нет преград, когда он свободен.

— Как же мне плохо, — простонала Анаис. — Погодите-ка. Что значит свободен? А я?

Ты — досадное недоразумение. Гиря на ноге узника, который, куда бы ни пошел, вынужден таскать ее за собой.

«Я гиря? Не наоборот?»

Анаис разозлилась, но все же переборола себя и спросила:

— Так значит, он вытащил меня из подземелья?

Алкоголь для этой цели незаменимая вещь. Изящно и просто.

Девушка не находила ни малейшего изящества в состоянии похмелья.

Поднимайся, приводи себя в порядок. И в путь.

Анаис встала, подошла к воде, наклонилась и чуть не кувырнулась в реку. Восстановила равновесие.

— Что-то не так… — пробормотала она, вглядываясь в отражение. Поморгала и воскликнула: — О, Боги! Это не моя грудь! Куда мне такое? Неужели после каждого выхода Шшахара «в свет» во мне будет что-то меняться? И до каких, позвольте узнать, пределов? За удаление веснушек, конечно, спасибо, но хотелось бы знать, какие еще сюрпризы припасены. На что ориентируется этот паразит?

«На вкус Тарика Лебериуса», — последовал ответ.

«Книга! — догадалась Анаис. — Та, что легко открылась на странице с ярким, порнографическим рисунком. Что ж, остается только радоваться — избыточная полнота не грозит. Значит, в ближайшее время я прибавлю в росте, несколько раздамся в бедрах и обзаведусь косой до пояса. Конечно, никто и не подумает прислушаться к моему мнению, но я заявляю, что ноги подобной длины — безумная фантазия художника».

Анаис положила в рот щепотку порошка от похмелья, закинула сумку за спину и зашагала прочь от замка.

Катриона долго смотрела из окна на удалявшуюся фигурку, пока та не растворилась в предрассветном тумане.

Вылитый Эльтар!

Она опустила вуаль, пряча под ней улыбку, и прикоснулась к монограмме В. С. Н. А. на вышивке, расстеленной на столе.

Представьте себе такое нэрехульство: литарии до сих пор вписывают Парящую Деву в анналы своей истории. И виной тому свидетельство безумца по имени Рубиус, который утверждал, что святая вышивала при нем заповеди Лита и знала толк в любви. Не в низменной форме — это все грязные наветы, — а в том высшем ее проявлении, что приводит верующего в царство бога-солнца.

Травница в Эриде

Анаис поднялась на холм и замерла, очарованная увиденным. Эрида возникла подобно миражу. В утренней дымке возносились к небесам шпили храмов, солнечные лучи бликовали на их металлической поверхности. На огромном пространстве созданного древними монолита, как на блюде, раскинулся город. Всякий путешественник, впервые попавший в эти края, первым делом останавливался у подножия Эриды, опускался на колени и прикасался к выщербленному временем камню. Анаис тоже присела, провела рукой по шершавой холодной поверхности и присвистнула. Да, такого нигде больше не увидишь, чтобы целый город стоял как на подносе.

На зеркальную переброску Анаис не потратилась: добиралась на перекладных и пешком. Ночевала под открытым небом, благо было лето.

До съезда магов еще оставалось много времени, поэтому Анаис решила поближе познакомиться со столицей Харанда. Начала с первой попавшейся на пути таверны, а перекусив, отправилась дальше. Нужно было приодеться. Стоило понадеяться, что телесные изменения прекратились и купить новый костюм, как выяснялось — нет предела совершенству. Вот и сейчас пришлось озадачиться поисками портного: не ходить же по столице в коротких штанишках.

Портняжная лавка под названием «Быстрая иголка» приютилась у перекрестка улиц Сыромятной и Кружевниц. Анаис вошла внутрь и не успела рта раскрыть, как проворный мастер взмахнул рукой и крикнул: «Готово!» Она даже растерялась, а портной подскочил и развернул ее к зеркалу. Действительно костюм был впору и сидел идеально.

— Магия и никакого обмана, — улыбнулся мастер. — На какой срок закрепить действие заклинания?

— На две недели.

О цене услуги пришлось поторговаться, но еще долго девушку не оставляло ощущение, что ее обдурили. Наверняка, можно было привести себя в порядок и за меньшую сумму. «Вот всегда так: вроде бы все рассчитала и — бац! — непредвиденные траты», — подумала Анаис, выходя из лавки.

Один из храмов Нэре в центре города так поразил девушку своей красотой, что она не смогла пройти мимо. Высеченные над его портиком заповеди были украшены драгоценными камнями, зачарованными на убийство каждого, кто попытается их украсть. Такого Анаис не видела ни в Хануте, ни в Регалате, ни в Рипене. Вот что значит государственная религия.

Анаис в нерешительности остановилась на пороге, узрев потрясающее внутреннее великолепие. Позади жертвенного камня высились три статуи: у первой были темная правая и светлая левая половины, у третьей — наоборот, а центральная ослепляла белизной. Каждое изваяние одну руку протягивало вперед, словно приглашая следовать за собой, а другую прятало за спиной как символ того, что простым смертным не дано узнать уготованного им богами.

В храме в этот час было пусто, не считая одинокой женщины с дочкой. Мать рассказывала девочке о Богине.

— Это символ триединства Богини: растущая Луна, полнолуние и Луна убывающая. Рождение человека, жизнь и смерть. Прошлое, настоящее и будущее.

«Прекрасное воплощение догмата», — подумала Анаис, разглядывая статуи. В глубинке чаще всего ограничивались полумесяцами и кружком луны.

— Богиня покровительствует чародейству и плодородию, карает неверность и супружескую измену, способствует свершению мести, заботится об униженных и оскорбленных, — учила женщина дочь. — Кроме того, Нэре нужно успеть ко всякому умирающему, чтобы проводить его душу к очередному воплощению. Естественно, ей не хватает времени, поэтому, просыпаясь по утрам, мы выражаем свое сожаление, что ночь так коротка.

Статуи взирали сурово. От них веяло торжественностью, которой Анаис никогда не ощущала в храмах Лита. Заглянув в десяток обителей радости, она утвердилась во мнении, что храмы бога-солнца — самый настоящий балаган: хоры и прихожане распевают, прихлопывают, притопывают, даже пританцовывают. Чтобы не выделяться среди них, приходилось нацеплять восторженную улыбку, от которой у нее быстро сводило скулы. Наверное, с непривычки. Улыбка — редкое явление для нэреита, если, конечно, это не способствует получению выгоды.

— Лит создал мир живых, и Нэре познала чувство ревности и ненависти, — рассказывала мать девочке. — С тех пор богиня гонится за супругом со скалкой, чтобы воздать ему по заслугам. Хотя литарии считают, что это он пытается догнать смертельно обиженную Нэре, чтобы утешить. Но мы-то прекрасно знаем, что богиня в этом не нуждается. Вот так и дробятся сутки на день и ночь.

«И никто доподлинно не знает: свет ли гонится за тьмой или наоборот», — подумала Анаис, испугавшись, что будет тут же наказана за маловерие. Но богиня-луна не обратила на нее ни малейшего внимания.

— С тех пор как Нэре познала горькое разочарование, она не признает чувств и эмоций, ибо они — грех. Когда стоишь перед алтарем, особенно остро ощущаешь свое несовершенство, — вздохнула женщина.

Анаис вышла из храма, ни о чем не попросив богиню. Она уже позабыла, когда в последний раз читала утреннюю молитву с сожалениями, что ночь была коротка, и время Нэре так быстро прошло.

Ее ждала Эрида!

Селянин из глубинки, никогда не бывавший в столице Харанда, не вообразил бы такого, да и горожанин нашел бы чему удивиться. Что греха таить, даже избалованные столичные жители иной раз останавливались и глазели на новые архитектурные изыски неподражаемой Эриды. Вычурное великолепие приходилось ежегодно обновлять, вызывая магов-строителей и магов-декораторов. Иначе все эти финтифлюшки опали бы, как осенние листья.

Анаис бродила по улицам Эриды, созерцая витые, уносящиеся ввысь башни, дома самых неожиданных форм и расцветок. Немало времени она потратила на любование аллеей неопадающих фонтанов. Их струи поднимались до определенного, точно рассчитанного уровня, а потом возвращались к зародышевому состоянию. Прелесть была в том, что никакой магией тут и не пахло: лишь умело использовалось поверхностное натяжение воды. Об этом ей шепнул один из внутренних голосов, но увлечь Анаис темой сложнейших математических расчетов ему не удалось…

Постепенно у девушки выработался определенный распорядок дня. Она поднималась с постели ранним утром, завтракала в таверне при гостинице, где поселилась, и отправлялась бродить по городу. Перекусывала в маленьких забегаловках и шла дальше, куда глаза глядят. Неудивительно, что однажды ноги занесли ее в «злачный квартал».

Узкие грязные улочки и обшарпанные стены домов удивили Анаис своей несхожестью с тем, что она привыкла видеть в столице в течение нескольких прошлых дней. Здесь люди не заботились о внешнем виде своих жилищ, а внутрь девушка поостереглась бы заглядывать, даже если бы ее любезно пригласили зайти. Хотя церемонии в этом квартале были явно не в ходу.

Когда Анаис увидела, что навстречу ей, полностью перегородив улочку, движется группа людей с надвинутыми на глаза капюшонами, она, недолго думая, убралась с дороги в первую попавшуюся лавчонку под выцветшей вывеской, решив, что выбирает меньшее из зол.

Девушка захлопнула за собой дверь и привалилась к ней спиной, прислушиваясь к шагам снаружи. Когда глаза привыкли к полумраку, Анаис обнаружила, что зашла в табачную лавку. За прилавком сидел мужчина. Он молча наблюдал за посетительницей и попыхивал трубочкой. Тут и принюхиваться было не нужно, чтобы определить состав того, чем хозяин ее набил.

— Кхм. — Анаис прочистила горло, в котором уже начало першить от дыма, за много лет пропитавшего в этом помещении даже каменные стены. На них отложился желтовато-бурый налет, и теперь он служил для борьбы с насекомыми. Мухи, что беспорядочно вились в помещении, дурели окончательно, когда садились на стены и пытались чистить лапки. — А грибочки ваши несколько раз отсыревали и повторно досушивались, что существенно снизило их качество.

Проблеск интереса во взгляде мужчины подтвердил, что его сознание не оторвалось от реальности окончательно.

— А ты знаток, — произнес он, вынув изо рта мундштук. — Хотя по виду не скажешь.

Анаис потерла слезящиеся от дыма глаза.

— Кто тебя прислал? — поинтересовался хозяин.

— Никто, — честно ответила она. — Просто мимо проходила.

Курильщик поманил ее пальцем, а когда девушка подошла, вскочил со своего кресла, вцепился ей в руку и крикнул:

— Стюли! Поди сюда!

Со скрипом отворилась дверь, что вела в недра дома, и появилась женщина. Она могла бы считаться красивой, если бы не желтоватый оттенок сухой кожи и коричневые зубы — явный признак любительницы покурить дурманящих грибов.

— Посмотри, что за крошка к нам заглянула, — обратился к женщине хозяин лавки. — Как думаешь, сколько за нее дадут во Дворце Любви у Мориты?

— Девочка чистенькая, — осклабившись, произнесла Стюли. — Возьмем хорошую мзду.

— Шутить изволите? — спросила Анаис спокойным тоном. При таком скудном освещении хозяева вряд ли заметили, как побледнели ее щеки. Она положила похолодевшую ладонь на рукоять кинжала. — Убери свою грязную лапу.

Любители курнуть дури рассмеялись.

Анаис выдернула из ножен кинжал, но тут же оказалась парализована обездвиживающим заклинанием Стюли. Девушка упала на спину, все мышцы у нее одеревенели, казалось, что тело опустили в раскаленный металл, и он застыл непробиваемой коркой. Рот так и остался открытым в немом крике, мысли испуганными зверьками заметались в голове. Накатила тошнота.

Хозяин лавки склонился над Анаис и принялся бесцеремонно расстегивать одежду.

— Хороша-а-а, — протянул он, облизав тонкие губы. — Стюли, сходи к Морите, узнай, когда лучше доставить товар.

— Размечтался! — огрызнулась женщина. — Хочешь меня услать, чтобы позабавиться с девчонкой?

Анаис лежала, как деревянная колода, но при этом отлично слышала хриплое дыхание курильщика, ощущала запах его немытого тела. Рвотные спазмы не заставили себя ждать…

Стюли подскочила к девушке и с усилием повернула ее голову на бок.

— Хилая молодежь пошла, — пробормотала женщина. — Помоги-ка мне ее перенести, прибери здесь и топай к Морите.

Анаис приходила в себя медленно и мучительно: конечности то и дело сводило судорогой. Она лежала полностью обнаженная, прикованная к столешнице, и смотрела прямо перед собой. «Надо же было так глупо попасться, — подумала девушка. — Недооценила я противника. Женщина оказалась магом».

Из того, как легко и быстро Стюли воспользовалась незаконным колдовством, пленница заключила: внутренний сыск Эриды не особенно заботит, что происходит в злачном квартале.

— Очухалась?

Анаис перевела взгляд на Стюли.

— Я подготовлю тебя к новой жизни, — проворковала женщина. — Вложу в твою черепушку мечту о работе в Доме Любви и буду периодически тебя навещать, чтобы обновлять заклинание. Ты — отличный товар, непорченый. Настоящая находка. Сколько бы за тебя запросить?

— Вряд ли тебе понадобятся деньги, — прошипела Анаис, — ведь ты сегодня умрешь.

Оковы мгновенно проржавели и рассыпались рыжей пылью. Стюли попыталась повторить трюк с парализующим заклинанием, но Анаис отразила чары обратно, сотворив «зеркало».

Врагов не следует оставлять в живых, иначе их легионы будут вечно следовать за тобой по пятам.

«Пожалуй», — в кои-то веки согласилась девушка с внутренним голосом.

— Без тебя, Стюли, мир станет лучше, — сказала Анаис и оглядела полки, заставленные пыльными склянками. Она смешала по несколько капель разных зелий и влила в рот Стюли приготовленное рвотное средство. — Я не буду полагаться на случай, больше ты никому не навредишь.

Анаис вышла из комнаты. С трудом разыскала свою одежду. Ни денег, ни кинжала не оказалось на месте, но в мусорном ведре обнаружились перепачканные документы. Девушка оделась, осторожно приоткрыла дверь и выглянула на улицу.

Выскользнув из табачной лавки, она заспешила прочь. После пережитого в табачной лавке внутри трепетал противный холодок. Вскоре ее остановил патруль из людей в капюшонах.

Предъявив жетон работника внутреннего сыска Эриды, старший по званию потребовал у Анаис документы. Девушка бросила взгляд на металлический кружок с надписью «майор К. Костиди» и протянула видавший виды свиток.

— Что вы делаете в этом квартале? — поинтересовался майор, откинув капюшон.

— Заблудилась, — ответила Анаис.

— Это ведь вас мы встретили несколько часов назад? Вы, помнится, шмыгнули в табачную лавку.

Анаис пожала плечами, мол, возможно.

— Пройдемте, — приказал сысковик и, прихватив с собой напарника, повел девушку в обратном направлении.

Меньше всего на свете ей хотелось возвращаться в проклятую лавку, но противиться патрулю было опасно.

Майор толкнул дверь табачной лавки и вошел внутрь. Анаис чуть помедлила и, с содроганием переступив порог, огляделась. После ее ухода ничего не изменилось. Следом за ней вошел второй сысковик.

Хозяин либо до сих пор не вернулся, либо находился в недрах дома.

Майор принялся за работу. Анаис прекрасно знала, что отпечаток волшбы, который она оставила стражнику при въезде в Харанд, теперь доступен любому, кто носит браслет. У каждого мага этот отпечаток индивидуален, как внешность.

Майор достаточно быстро обнаружил следы магии Анаис и установил, что она применяла заклинания ускорения коррозии и зеркального отражения.

— Это ведь не запрещенное колдовство, — сказала девушка.

— Нет, — согласился Костиди. — Мне интересно, почему вы не заявили, что на вас напали? Я изучил остаточные эманации и обнаружил кое-что интересное. В этой комнате, например, использовали незаконное колдовство: кто-то вас обездвижил.

— Во-первых, как вы уже знаете, я не харандка, — сказала Анаис. — Во-вторых, не имею ни малейшего желания попасть в жернова вашей судебной системы. Меня здесь нешуточно напугали, отобрали деньги, но я сохранила жизнь и свободу. Разве этого мало?

Сысковик улыбнулся.

— Не часто встречаются люди, которые так думают, — сказал он. — Пройдемте туда, где вы показали свои умения.

Анаис стиснула зубы и пошла за майором. Она знала, что увидит за покосившейся дверью. Сысковик на мгновение замер, заметив труп, затем отступил в сторону. Второй втолкнул Анаис в комнату, а сам встал в дверном проеме, перегородив путь к отступлению.

— Мертва, — констатировал майор, пощупав пульс на шее. Осмотрел помещение.

«А этот Костиди не из брезгливых», — подумала девушка и отвела взгляд от покойницы.

По мере того, как взгляд сыщика изучал инвентарь и прочие приспособления, его лицо становилось все более хмурым.

— Вот и нашли, — наконец, сказал он.

Девушка непонимающе взглянула на него.

— Мы долго не могли вычислить поставщиков мамаши Мориты. Рогнар, — обратился Костиди к напарнику, — составь опись всего, что находится в этой комнате, и вызови лекаря, чтобы зафиксировал смерть.

«Самое время валять дурочку», — подумала Анаис, наблюдая за тем, как Рогнар неторопливо и методично работает. Она была почти уверена, что лекарь не станет проводить дополнительную экспертизу.

— Отчего умерла эта женщина? — спросила Анаис.

— Захлебнулась рвотой, — заявил сысковик. — На некоторых людей обездвиживающее заклинание оказывает побочное действие, а одеревеневшие мышцы не позволяют повернуть голову на бок. Я готов воспроизвести картину происшедшего. Все случилось очень быстро и почти одновременно, следы эманаций не уступают друг другу по яркости: коррозия, зеркало и обездвиживающее заклинание, которое отразилось на Стюли Дэкхейм.

— Жуткая смерть, — прошептала Анаис.

— Мир стал чище, — сказал сыщик.

— Определенно, — ляпнула девушка и прикусила язык.

— Я понимаю ваши чувства и восхищаюсь стойкостью, — сказал молодой человек. Предложил: — Давайте выйдем отсюда.

Девушка кивнула.

— Вы забыли упомянуть мою глупость, — кисло улыбнулась она.

— Вы просто ошиблись, с кем не бывает. Кстати, меня зовут Користин.

Анаис этого ожидала и потупила взор, изображая смущение.

— Очень приятно, — выдавила она. Кажется, сыграть смущение удалось неплохо.

— Мне тоже, Анаис, — улыбнулся майор. — Думаю, учитывая ваше желание не связываться с судебной системой, мы могли бы оставить нашу тайную операцию в том же статусе. Вы не совершили ничего противоправного, только защищались, что я и отмечу в докладе, где будет фигурировать ваше имя.

— Необходимые формальности, — согласилась Анаис. — Не могли бы вы удовлетворить мое любопытство?

— Если это не потребует от меня нарушить устав, — серьезно сказал Користин.

— Почему вы так долго не могли обнаружить, кто промышляет промывкой мозгов и продает девушек в бордели?

— Вы не здешняя и, вероятно, не знаете о заклинании пелены, — ответил Користин. — Очень распространенная и вполне законная вещь для защиты частной жизни. К сожалению, у таких как Стюли появляется возможность проворачивать под прикрытием пелены свои грязные делишки. Чтобы деактивировать это заклинание, необходимы ордер и тройное совпадение: время, место, действие. Начальство не оценит стараний, если мы начнем врываться в дома, где все следы преступлений уже развеялись. Владельцы с превеликой радостью накатают на нас не один десяток жалоб во все инстанции и будут совершенно правы.

Анаис подошла к молодому человеку вплотную и прошептала на ухо:

— Сожгите этот квартал.

Користин невольно улыбнулся, взглянув на лукавое выражение лица девушки, и спросил:

— Вы позволите вас проводить?

Во взгляде Анаис промелькнуло подозрение, что не укрылось от сыщика.

— Я прекрасно понимаю, что такая храбрая и самостоятельная девушка, как вы, не нуждается в опеке. Но жители этого квартала очень злопамятны и мстительны. Мы, конечно, разыщем и арестуем хозяина табачной лавки…

— Буду очень признательна, если вы меня проводите, — любезно согласилась Анаис и позволила взять себя под руку.

Травница и Тарик

В день открытия всемирного съезда магов Анаис с утра пораньше отправилась к зданию Академии. Оно выделялось на фоне остальных строений не только внушительными размерами, но и большой прилегающей территорией.

И это было вполне оправдано, потому что ни один здравомыслящий человек не поселится рядом с домом, где частенько происходят взрывы и пожары, а также сочатся из всех щелей дурно пахнущие и вредные для здоровья испарения.

Студентов, которых, как ни стращай, от проделок все равно не удержишь, разогнали на каникулы и велели покинуть столицу. Исключение составили лишь старшекурсники, которым было что предложить всеобщему вниманию. Видимо, талантливых юношей и девушек оказалось довольно много, потому что бурные пирушки в окрестных кабаках не утихали.

Анаис подала заявку на участие в съезде, как только прибыла в Эриду. Она очень боялась, что ее тему сочтут недостойной представления на таком значительном собрании магов, но все прошло без сучка без задоринки.

И вот девушка, наконец, ступила под своды первой и самой престижной Академии Харанда. Ее волнение не выглядело странным, все молодые маги испытывали схожие чувства, впервые представляя на общий суд свои работы. Однако Анаис беспокоило совершенно иное: сможет ли она осуществить то, ради чего проделала такой долгий путь. Страшно подумать, если столько усилий пропадет впустую.

Девушка пробежала взглядом список участников. Анаис интересовал только один человек: Тарик Лебериус. Она усмехнулась, прочитав название его доклада: «Червь шахтный — тварь, полезная в горнодобывающей промышленности». Запомнила время, на которое назначено выступление, и отправилась коротать часы у столов и стендов с работами участников съезда.

Зал, заполненный магами всех возможных профилей и званий, поглотил ее, как река дождевую каплю. Анаис дождалась, когда освободилось место для ее экспозиции «Заговоренная косметика и знахарские новшества», и стала раскладывать на столике образцы. Она не собиралась торчать на одном месте в ожидании редких посетителей.

«Дальний угол для новичков», — догадалась девушка. Если бы Анаис понадобилось повышенное внимание, она представила бы совершенно иную работу. Косметическую область она выбрала именно потому, что среди участников съезда преобладали мужчины, которым не было никакого дела до всяких кремов, духов и прочей дребедени, пусть и приправленной волшбой. Хотя не стоит обвинять их в полном отсутствии внимания к Анаис. Правда, к ее разработкам это не имело ни малейшего отношения.

Она заметила интерес к своей персоне сразу, как вошла в зал. Девушка сама еще не привыкла к произошедшим с телом изменениям. Когда чей-то взгляд как бы невзначай скользил по ее прелестям, Анаис передергивало.

«Где этот проклятый Тарик Лебериус с его любовью к роскошным формам? Удавила бы!»

Резкий рост костей оказался болезненным. Недостаток кальция она восполняла, поедая мел во всех дешевых забегаловках, где им пользовались, чтобы писать на доске прейскурант заведения. Кроме того, ее постоянно преследовало чувство голода. А как еще отрастить достойную филейную часть и прочие прелести, если не с помощью чревоугодия?

Когда появились деньги, Анаис тут же закупила у травника все необходимое и приготовила себе дивное зелье, помогающее укрепить кости, ногти и сделать блестящими волосы. А как же иначе? Ввязался в драку — маши кулаками. В смысле, производи впечатление и очаровывай. Эх, жаль, не на ком было потренироваться флиртовать. Правда, учитель уверял, что у нее это должно быть в крови, и если вспомнить Користина Костиди…

Одним словом, с внешностью у нее все было в полном порядке, но выражение лица и взгляд никак не желали подстраиваться под «маскарадный костюм».

Время от времени к столику Анаис подходил то один, то другой искатель женского внимания. Конечно, это же самый простой способ знакомства: «Здравствуйте. Какая любопытная экспозиция». Потом нужно просто изучить надпись на блузке и поинтересоваться: «А не желает ли госпожа Кхакай, с таким нежным именем, познакомиться с моей работой?» — и начать грузить девушку теориями, периодически поглядывая, достигло ли ее восхищение апогея. Вот только в планы Анаис не входило тешить самолюбие гениев.

Улучив момент, девушка нырнула в толпу, чтобы самой выбрать, на что поглазеть и кого послушать.

Ее привлекла оживленная дискуссия возле одной из экспозиций, но за частоколом спин почти ничего не удалось рассмотреть, а расталкивать локтями маститых магов было неудобно. Однако обрывки фраз возмутили ее «внутреннее спокойствие».

Я занимался этой тематикой четыреста лет назад, а этот плагиатор выдает работу за собственную. Завернул конфету в другой фантик и морочит окружающим головы.

Проблемы окружающих, — ответил другой голос.

«О-о-о, только не начинайте!» — мысленно взмолилась Анаис и отправилась на поиски другой интересной экспозиции, по возможности, из иной области знаний.

Девушка задержалась у стенда с названием: «Новинки для письма, графики и живописи». Она как раз вертела в руках перо с самозарождающимися чернилами и отступила на шаг назад, чтобы пристроиться в очередь желавших оставить свой автограф на плакате. Вдруг на нее налетел мужчина. Его бумаги от столкновения разлетелись, некоторые из них моментально затоптали.

Анаис пробормотала извинения и застыла. «Тарик Лебериус, маг четвертой степени. Лаборатория инноваций в горнодобывающей промышленности» — гласила надпись на его мантии. Волевой подборок, острый взгляд и хищно загнутый нос создавали удивительно гармоничное сочетание. Одним словом, он был куда симпатичнее своего отца, хотя фамильные черты проглядывали.

Анаис впала в ступор, несмотря на то, что ждала этой встречи. Она внезапно осознала, что, увлекшись разглядыванием экспозиций, перестала следить за временем и чуть не упустила Тарика Лебериуса.

Очнувшись, девушка принялась подбирать бумаги, а когда передавала их владельцу, как бы случайно чиркнула острым концом пера по его руке. Тарик сердито взглянул на нее и, не сказав ни слова, ушел. Но главное было сделано: Анаис успела его оцарапать. Капля крови — все, что ей было нужно.

Она достала из кармана пробирку, дрожащими пальцами вытащила пробку и макнула кончик пера во флюоресцирующую жидкость.

— Эй, вы! Да, вы!

Анаис оглянулась и увидела рассерженного молодого человека.

— Пытаетесь украсть технологию?

— Что? — не сразу поняла Анаис.

— Этот номер у вас не пройдет. — Молодой человек вышел из-за стола и навис над девушкой. Потребовал: — Отдайте пробирку!

— Ёфф! — выдохнула Анаис. — Не краду я ваши технологии.

— Пробирку! — Молодой человек требовательно протянул руку.

На запашок зарождающегося скандала потянулись зрители.

— Я всего лишь хотела проверить одну догадку, — заявила Анаис и, не дав молодому человеку возможности выбора, стряхнула на белоснежный воротник его рубашки капли чернил с пера.

— Какого хинаха?[2] — возмутился он.

— Если эти чернила самозарождающиеся, — громко произнесла Анаис, — то, как мне кажется, от них будет крайне сложно избавиться. Вы можете предложить какой-нибудь пятновыводитель? — обратилась она к изобретателю.

Молодой человек растерялся.

— Попробуем этот, — перехватила инициативу Анаис.

Она достала из кармана клочок ветоши, смочила его флюоресцирующей жидкостью из пробирки и стала размазывать пятна по некогда белоснежному воротничку. Попутно девушка сосредоточилась на изменении структуры вещества, чтобы получить отбеливатель. Возможно, в зале и присутствовали люди, которые отслеживали магические эманации, но из ближайшего окружения никто не заметил подвоха. Теперь ветошь содержала в себе совсем не ту жидкость, что хранилась в пробирке.

— Замечательно! — улыбнулась Анаис. — Пятно исчезло. А теперь воспроизведите заклинание для самозарождения чернил.

Молодой человек, недовольно поджав губы, отошел к стене и повернулся к присутствующим спиной. Анаис покачала головой.

— Параноик, — пробормотала она, но так, чтобы ее расслышали.

Когда изобретатель повернулся, все увидели, что он растерян, а на воротничке снова красуются пятна чернил.

— Так я и думала, — сказала Анаис. — Недостатки порой таятся в достоинствах. Потребуется не одна стирка для того, чтобы пятна перестали появляться всякий раз, как вы произнесете заклинание поблизости от испорченной вещи. Я бы такое перо не купила ни себе, ни тем более ребенку, — злорадно заключила она.

Наверняка умник планировал получить заказы от родителей многочисленных лоботрясов, которые просиживают штаны в школах. Возможно, он хотел открыть лавку канцелярских товаров. «В ближайшее время может на это не рассчитывать, — подумала девушка. — Уж писаки новостей, которых на съезде пруд пруди, не обойдут это происшествие своим вниманием».

Вокруг зашушукались, Анаис же под шумок вернулась к своей экспозиции, плюхнулась на стул и с трудом разжала одеревеневшие пальцы, в которых была пробирка.

«Сейчас, — подумала она. — Пока еще чего-нибудь не случилось. И вперед, навстречу судьбе. Не слишком ли много сарказма? Пожалуй, в самый раз».

Анаис поколдовала над пробиркой и убрала ее с глаз долой.

«Интересно, что я ему скажу? Вы сразили меня наповал своим шахтным червем. Очень смешно».

Импровизируй.

«Только этим и занимаюсь», — огрызнулась Анаис и поспешила в зал для докладов.

Свободных мест здесь не оказалось, но отнюдь не из-за повышенного интереса к материалу. Окна закрывали плотные шторы, и с приглушенным светом было удобно дремать, что многие и делали. Анаис подобралась ближе к кафедре и пристроилась у стены.

Ведущий объявил следующий доклад. Тарик энергичным шагом поднялся на возвышение. Поприветствовал собравшихся и сотворил объемную картинку с изображением довольно гадкого существа.

— Уважаемые коллеги, не далее как на прошлом съезде я имел честь представить вашему вниманию работу нашей лаборатории по созданию тварей, полезных в горнодобывающей промышленности. Сегодня я расскажу о тех дополнительных усовершенствованиях, которых мы достигли за последние пять лет. Итак, червь шахтный проходческий диаметром полтора метра, длиной — двадцать, органы зрения специфические. Это не глаза в привычном для нас понимании, тем не менее, они позволяют ориентироваться в пространстве. Головной конец представляет собой три челюсти с крепкими зубами. Таким был червь пять лет назад. Усовершенствования состоят в следующем: слюна модифицированного червя теперь содержит гораздо больший процент кислоты и способна растворять каменную породу, а желудочный сок восстанавливает оксиды до металлов. Обработка происходит прямо на месте. Черви испражняются металлами в виде гранул и мелких слитков.

Существо, показанное в продольном разрезе, вызвало у Анаис желание выйти из зала и отправиться, как ни странно, перекусить.

— Мозг и органы управления находятся в хвостовом конце, — продолжал вещать Тарик. — Это живая горнообогатительная фабрика. Еще одним усовершенствованием стала слизь, которая выделяется на шкуре червя. Она твердеет через час после проходки, в результате в тоннеле образуются прочные своды. Таким образом, производство становится более эффективным, а шахты — безопасными.

Девушка смотрела на Тарика и ждала, что он заметит ее. Любовь с первого взгляда — не образное выражение. Да, на крови много чего может быть замешано. Он будет любить ее какое-то время, если в течение ближайших пяти минут их взгляды встретятся. Время неудержимо убегало. Анаис, отчаявшись поймать взгляд молодого магистра, уронила сумку, и в ней разбились несколько пузырьков со снадобьями. На шум оглянулся не только Тарик, но лишь его внимания она добивалась. Какое-то время он смотрел на Анаис и вдруг улыбнулся.

Окружающие начали шушукаться, и председатель, не сумевший деликатным покашливанием оторвать Тарика от созерцания нарушительницы тишины, попросил его продолжить доклад. Теперь Анаис могла не беспокоиться о дальнейшем ходе событий и покинула зал. Не боялась она и того, что обнаружат ее древнюю, запрещенную ворожбу. Сегодня в Академии сотворили столько всякой всячины, демонстрируя свои достижения публике, что ее крошечное колдовство — иголка в стоге сена.

Тарик разыскал ее. Наверное, впервые в жизни он испытывал нерешительность в отношении особы женского пола.

— Анаис Кхакай, — представилась она, облегчив задачу молодому магистру. — Мне понравился ваш доклад. Этот червь — замечательное изобретение.

Анаис упаковала свои образцы, освободив стол для следующего участника.

— Очень рад, что сумел произвести на вас благоприятное впечатление, — улыбнулся Тарик, — но вы не дослушали до конца.

— Я надеялась, что вы расскажете мне об этом червячке в более уютной обстановке.

Ну надо же, ей удалось смутить заносчивого Лебериуса. Но вовсе не двусмысленным предложением, он был растерян из-за непонятного, незнакомого ранее чувства, охватившего его. Оказывается, этот почитатель женской плоти никогда не любил.

— А что вы привезли? — поинтересовался Тарик, справившись с собой.

— Заговоренная косметика, знахарские новшества, — скромно потупилась она.

Тарик был уже болен ею, заклинание действовало. Учитель много раз наставлял Анаис, как нужно действовать, чтобы поддерживать пламя как можно дольше. Известно, что нельзя повторно использовать привораживающее заклинание, но в том случае, если душа избранника созвучна твоей, можно создать прочный союз.

— Вы не откажетесь перекусить со мной?

— Почту за честь, — улыбнулась Анаис.

Они вышли на лужайку перед зданием Академии, и на них обрушились гам и тарарам. Здесь бурлила ярмарочная жизнь: выступали циркачи, шла бойкая торговля амулетами, флаконами с жидкими заклинаниями, ожерельями из зубов дракона, аккуратно выточенными из рогов домашнего скота, пирожками, сидром. В общем, всякой всячиной.

— Полюбуйтесь на моих студентов, — покачал головой Тарик и указал на двух парней, что мерились силой. — Лоботрясы.

Ребята пытались вытолкнуть друг друга за пределы очерченного круга с помощью магического щита.

— Я считаю, таким прямая дорога во Внутренний Сыск, им нечего делать в науке, — нахмурился Тарик.

«Накрылась моя дружба с Користином», — подумала Анаис.

— Они же просто развлекаются, — вступилась она за студентов, — не судите строго. Неужели вы никогда не позволяете себе расслабиться?

— Выглядеть дураком на потеху толпе — никогда. У меня иные развлечения, — сказал Тарик и собирался добавить еще что-то, но Анаис схватила его за рукав и потащила к тиру.

— Ах, посмотрите, какой чудесный приз! — она указала на медный цилиндр, закрытый с торцов платиновыми шайбами. — Это ведь архив, не так ли? Сколько раз он может произвести концентрированное заклинание? Я слышала, что его хватает на сто циклов. Это верно? — девушка засыпала своего спутника вопросами, ответы на которые прекрасно знала.

— Так и есть. «Наряд на шесть часов», — прочел Тарик надпись на цилиндре. — Хотите его заполучить? — поинтересовался он, и в глазах, наконец-то, промелькнул мальчишеский задор, который так ему шел.

Он бросил монету хозяину аттракциона и встал на исходную позицию. В конце темной трубы виднелась мишень, в которую предстояло послать боевой пульсар. Тарик создал пульсар и швырнул его в трубу. Но все оказалось не так-то легко: от стенок трубы моментально отделились несколько огненных шариков. Они начали нападать на пульсар Тарика, пытаясь разрушить его, не позволить достигнуть цели. У Тарика на лбу вздулись вены, а мгновение спустя, раздался громкий хлопок — его пульсар погиб в неравной схватке с противником.

— Проклятье! — разозлился он и виновато посмотрел на Анаис.

Она ободряюще улыбнулась.

— Хороший результат, — сообщил хозяин аттракциона. — Вы продержались дольше других. Могу внести вас в таблицу рекордсменов сегодняшнего дня.

— Мне нужен другой результат — приз! — Тарик и бросил хозяину еще одну монету.

Но второй пульсар постигла та же участь. Магистр затравленно оглянулся по сторонам: не видел ли кто-нибудь из знакомых его поражения.

— Я знаю одну хитрость, — прошептала Анаис.

Тарик внимательно выслушал все, что она ему сказала, и с недоброй ухмылкой бросил хозяину третью монету. Стряхнул с пальцев очередной пульсар. Огненный шарик метался из стороны в сторону, спасаясь от преследования, наконец, заложив крутой вираж, понесся в обратном направлении. Пульсар вылетел из трубы и взмыл в небо, а следом вырвались остальные.

— Да! — захлопала в ладоши Анаис.

Тарик мельком взглянул на нее и улыбнулся. Его пульсар сделал мертвую петлю и понесся назад к горловине трубы.

— Это не по правилам! — возмутился хозяин, поняв, что его огненные шарики не только не успевают догнать и уничтожить цель, но и вовсе перестали слушаться.

— А где они написаны, — ехидно поинтересовалась Анаис, — ваши правила?

— Есть! — оскалился Тарик, когда его пульсар попал в мишень.

— Мы выиграли! — завопила девушка и повисла на шее у победителя.

Тарик вдохнул и забыл выдохнуть. Они смотрели друг другу в глаза, и было в этом свое, удивительное волшебство. Сердце Анаис колотилось, как у пойманной птички. Их вернули к реальности тревожные крики.

Вышедшие из-под контроля пульсары беспорядочно метались над головами людей.

— Не волнуйся, — прошептал Тарик, — тут дежурит спецкоманда, они все уладят. Анаис осторожно высвободилась из его объятий и огляделась. Действительно, не прошло и трех минут, как пульсары ликвидировали, а тир закрыли.

— Простите, — обратился Тарик к начальнику спецкоманды, — мы выиграли приз.

— Так забирайте, — буркнул тот.

Хозяин аттракциона в полном отчаянии вцепился в цилиндр.

— Это все, что у меня есть! — застенал он. — Вам мало, что тир закрыли, хотите отобрать у меня последнее? Чем я буду привлекать публику?

— Я честно выиграл этот архив, — заявил Тарик и нахмурился.

Анаис взяла молодого магистра под руку и сказала:

— Оставим ему цилиндр, как пострадавшей стороне.

В глазах хозяина тира затеплилась надежда.

— Пусть нацедит десять пузырьков заклинания, и мы не станем претендовать на архив, — закончила свою мысль Анаис.

— Вам мужские наряды или женские? — оживился хозяин тира.

— Женские, — улыбнулся Тарик.

Один флакон девушка израсходовала тут же: она вылила его содержимое в ладошку, смочила обе руки и провела ими вдоль тела, превратив свой скромный наряд в шикарный, модный туалет.

— Кажется, мы собирались перекусить, — напомнила Анаис.

После посещения маленького, уютного ресторанчика молодые люди отправились гулять по городу. Анаис притворилась, что еще не видела столицы. Тарик оказался прекрасным экскурсоводом и таким видным кавалером, что прохожие, в основном девушки и женщины, долго смотрели им вслед. А может, они просто были когда-то подружками Тарика на одну ночь? Анаис не хотела этого знать.

Молодые люди бродили уже несколько часов, и взгляд спутника не единожды задерживался то на глубоком декольте, то на осиной талии, которую платье так удачно подчеркивало.

— Что действительно стоит посмотреть, если уж вы оказались в Эриде, — рассказывал Тарик, — так это знаменитый дом Магнуса Гендера.

— Жаль, что уже так поздно, — посетовала Анаис.

— Если ты понравишься дому, он впустит тебя в любое время суток, — сказал Тарик.

— Это шутка?

— Ни в коей мере. Особняк наделен разумом и всегда готов принимать гостей. Гендер еще при жизни его зачаровал, и теперь в доме все выглядит так, будто хозяин просто вышел куда-то на минутку и сейчас вернется.

Видимо, Тарику было трудно расстаться с предметом столь неожиданно вспыхнувшей страсти, поэтому он не стал откладывать в долгий ящик посещение музея Магнуса Гендера. На окраину Эриды они выбрались далеко за полночь. Когда Анаис приблизилась к каменной ограде, великолепный, белоснежный особняк, окруженный садом, ожил: вдоль дорожек затеплились огни, мириады светлячков выстроились в воздухе в надпись: «Добро пожаловать», и в доме загорелся свет.

— А где же ворота? — растерянно спросила девушка, оглядываясь по сторонам.

— Там, где пожелает прекрасная дама, — улыбнулся Тарик и церемонно ей поклонился.

Анаис прикоснулась ладонью к ограде, гладкий камень оказался теплым на ощупь. Под пальцами девушки проявилась дверь, обозначилась бронзовая ручка, под ногами образовалось крылечко.

— Ух ты! — выдохнула Анаис.

Как только гости вошли, сад окутал их ароматами цветов, птицы спели приветственный гимн, а ночным бабочкам, видимо, надлежало станцевать, но они лишь бестолково бились о стеклянные шары фонарей.

Анаис готова была бежать вприпрыжку, как маленькая девочка на праздничной ярмарке, но степенно шагавший рядом Тарик сдерживал ее порыв. Во взгляде магистра сквозила снисходительность к девушке-провинциалке. Ведь влюбленность не делает человека другим, всего лишь выпячивает его лучшие стороны, а худшие приберегаются напоследок.

Анаис вошла в дом, приветливо распахнувший дверь перед гостями, и оглядела холл.

— Мажордома, не видно, но стоит только позвать, он окажется буквально за плечом, — прошептал Тарик на ухо спутнице.

— Эй? — голос Анаис гулким эхом пронесся по залам.

— Счастлив видеть вас, уважаемые гости. Чем могу помочь? — Мажордом моментально образовался из сгустившегося тумана.

Анаис от неожиданности вздрогнула, а Тарик улыбнулся, потому что ожидал такой реакции.

— Покажите нам жилище великого Магнуса Гендера и расскажите о его деяниях нашей гостье из Рипена, — попросил он.

— С превеликим удовольствием, — учтиво поклонился полупрозрачный мажордом. — Магнус Гендер родился в северной провинции Харанда Коле в семье сапожника Флеаса Гендера, его мать звали Рутия Гендерэ. С десяти до четырнадцати лет он учился в школе при храме Нэре. У него рано проявились магические способности, и родители надеялись, что сын проявит себя на жреческом поприще. В те далекие времена всякая волшба, как вы помните, была под запретом. Случайная встреча с экзотом привела Магнуса Гендера в лесной дом Легрота Тарвуса, который и стал его учителем. Действительно ли это была случайность? Глядя на нынешний Харанд, можно смело утверждать, что это была воля богов. Легрот Тарвус в то время занимался изучением возможности слияния людей с природой через обратимое превращение в крупных животных. Вместе с Гендером они создали еще несколько видов экзотов. Эти племена по сей день живут где-то в лесах, хоть не исключено, что их представители есть и среди нас.

Тарик и Анаис переглянулись. Он сделал страшное лицо и тихонько произнес: «У-у-у-у». Девушка хихикнула и отскочила в притворном ужасе. Тарик начал гоняться за ней. Пока они дурачились, мажордом успел перейти в следующий зал, и посетители пропустили часть повествования.

— Скорее, — заторопилась Анаис и потянула Тарика за рукав.

— В период репрессий, когда подвергались гонениям и уничтожению все сторонники методологического подхода в магии, группе Магнуса Гендера пришлось спешно бросить свои лаборатории и бежать в горы, — как ни в чем не бывало вещал мажордом. — Королевские маги утверждали, что магия — это искусство и никакой систематизации не может быть подчинена. Свою точку зрения они отстаивали весьма кровавыми способами. Магнус Гендер сумел организовать сопротивление: подготовил армию магов-повстанцев, силами которой победил противника. Желаете подробнее о сражении? — уточнил мажордом.

— Нет, благодарю, — отказалась Анаис. — Я читала об этом. Хотелось бы узнать побольше о деятельности Гендера в период установившейся магократии.

Мажордом кивнул, и они перешли в следующий зал.

— Магнус Гендер возглавил первое в истории магократическое государство и разработал Конституцию. Он основал университет в Эриде — городе, ставшем новой столицей. Первый же выпуск дипломированных магов позволил открыть школы Гендера по всей стране. Здесь вы видите рукописный вариант нашей Конституции, а рядом — макет университета и его Устав. Магнус Гендер, объединив знания религии и магии, разработал теорию точечных магических воздействий, не несущих фатальных последствий для окружающей среды. Но главным его достижением было то, что он сделал магию доступной для всех, а не только привилегией избранных. И Харанд шагнул далеко вперед, благодаря разработкам магов в металлургии, горном промысле, механике, книгопечатании, военном деле и многих других областях. А в этом зале на званом ужине у Магнуса Гендера впервые возникла идея создания долгожителей. Присаживайтесь к столу, — пригласил мажордом. — Легкий ужин?

— С удовольствием, — улыбнулась Анаис.

Тарик сказал, что ужин организует сам. Несколько изящных пассов, и заиграла тихая музыка, а на столе появились приборы. Еще пара движений… Тарик засмеялся, увидев восторг и удивление во взгляде спутницы. Пожалуй, никогда прежде этот дипломированный маг не ощущал себя таким кудесником, несмотря на то, что изображал пантомиму.

— И это, действительно, можно есть? — спросила Анаис.

— Конечно, — улыбнулся он.

Видя, что спутница не решается притронуться к пище магического происхождения, он признался:

— Еда из ближайшего трактира, выгодный контракт на обслуживание посетителей замка Гендера.

— Зеркальная переброска! — догадалась Анаис и завертела головой в поисках локации.

— В люстре, — подсказал Тарик. — И активизировал систему, как это ни прискорбно, вовсе не я. Все, что здесь происходит, задумано и сотворено самим Гендером.

— Но мне все равно приятно, что ты вызвался организовать для меня ужин, — улыбнулась Анаис.

Мажордом на некоторое время исчез, и они остались в одиночестве. Анаис припомнила все уроки этикета, которыми мучил ее учитель, и ела не торопясь, несмотря на волчий голод, мучивший ее с момента преображения в идеал женщины Тарика.

Время от времени девушка поглядывала на спутника. Нравится ли она ему? Да, несомненно. Тарик смотрел на нее призывно, но рамок приличия не нарушал. Она же применила заклинание любви, а не какой-то там афродизиак. Анаис немного волновалась, отчего щеки заливал нежный румянец.

Как только они покончили с ужином, столовые приборы исчезли, зато появился мажордом.

— Итак, — продолжил он прерванный рассказ, — задачу по созданию долгожителей Магнус Гендер поставил на заседании архимагов и сам принял генеральное руководство проектом. Оказалось, что для осуществления задуманного необходимо снизить температуру человеческого тела, чтобы все процессы в организме шли не при тридцати семи, а при тридцати четырех градусах. Боги благоволили, и усилия архимагов окупились сторицей: в мир пришла новая раса людей, а название им было дано — гендеры. У них, как все знают, проявилось обостренное чувство прекрасного, поэтому они стали артистами, писателями, поэтами и художниками, а также критиками, искусствоведами и стилистами. Но самым главным все же является их уникальная память. Магнус часто поговаривал: «Тратить время на рассматривание картинок или чтение беллетристики недостойно настоящего мага-творца, исследователя. Искусство должно способствовать мышлению, а не отвлекать от него, стимулировать, а не расхолаживать».

— Простите, — перебила Анаис. — Означает ли это, что Магнус Гендер оказался недоволен результатами своего труда?

— Ну что вы, конечно же, нет, — улыбнулся мажордом. — Я ведь упомянул уникальную память гендеров. Они прекрасные архивариусы, библиотекари, поистине ходячие энциклопедии. Кроме того, гендеры никогда не лгут.

— Вряд ли это может способствовать долголетию, — сказала Анаис и прикусила язык.

Тарик расхохотался:

— Твоя непосредственность меня умиляет.

Внезапно он помрачнел и взглянул на свой браслет.

— Какая досада, меня срочно вызывают в Академию.

— В такое время? — удивилась Анаис.

— Рождается новый червь, и ему совершенно наплевать, что на дворе ночь, — вздохнул Тарик. — Мне так жаль, что придется оставить тебя одну.

— Не беспокойся, в этом доме я не буду скучать, — успокоила его Анаис. — Надеюсь, мы еще увидимся.

— Непременно.

Тарик галантно поцеловал ей руку, задержав в своей чуть дольше положенного, и ушел. Анаис перевела дыхание.

— Создание долгожителей не хотели афишировать. Однако те сами разболтали, что их расу, как наиболее перспективную и красивую, разработал великий Магнус Гендер, и в его честь они взяли себе такое название. Ведь лгать они не умеют, — улыбнулся мажордом.

Анаис попросила его прервать экскурсию и позволить ей побродить в одиночестве. Повинуясь внутреннему чувству, девушка вышла в коридор с множеством дверей и в нерешительности остановилась.

— Хотели бы увидеть что-то конкретное? — раздалось за спиной.

Анаис подскочила от неожиданности. Обернулась.

Высокий блондин в белом костюме стоял, прислонившись плечом к стене. Он улыбался, но как-то отстраненно, скорее собственным мыслям, чем посетительнице. Анаис не сразу поняла, кто, а вернее, что перед ней. Иллюзия была так идеальна, что девушка невольно поддалась заблуждению, что это живой человек. «Магнус, дружище!» — прошелестело в мозгу, и она повторила следом:

— Магнус, дружище! Выбрал для себя молодой образ. Мог бы и соратников где-нибудь разместить. Скажем, в овальном кабинете.

Иллюзия удивленно приподняла брови.

— Мы часто посиживали там за рюмашкой купасовой наливки. — Анаис продолжала исторгать воспоминания кого-то из предков.

Магнус чуть помутнел, а затем появился в образе пожилого человека.

— Андо, старина, ты оказался хитрее меня: нашел способ жить. Только я не понимаю: почему ты выбрал тело девушки? Хотел смутить мой покой? — засмеялся великий Гендер.

«Вот оно что, — подумала Анаис, — оказывается, я много чего не знала о много раз „пра-“ дедушке Андо». Вслух же произнесла:

— Нет, Магнус, я умер, точнее, меня убили. Девушка — моя пра-пра- и так далее внучка Анаис. В ней живет лишь моя память, да и то фрагментарная.

— О, прошу простить меня, — смутился Магнус. — Последние известия о тебе были весьма противоречивы: одни говорили, что ты отправился в путешествие на поиски Драконова дерева, другие — что решил стать отшельником и ушел в леса, а иные утверждали, что ты погиб во время эксперимента.

— Может, присядем где-нибудь? — вклинилась Анаис, уловив чьи-то вполне материальные шаги неподалеку.

— Следуй за мной, — сказал Магнус.

Он повернулся к глухой стене и вошел в нее. Девушка замерла.

— Я-то не иллюзия! — возмутилась она.

«Топай, — прошелестело внутри, — я открою проход».

Анаис пожала плечами, подошла к стене, руки ее взметнулись, проделали несколько пассов, значение которых она даже не успела понять. Заклубился туманный проход, за которым виднелась лестница. В подвале обнаружилась лаборатория с булькающими, гудящими, крутящимися и сверкающими приборами на столах.

— Полагаю, вы не всех гостей сюда пускаете, — обратилась она к Магнусу, присевшему на краешек стола.

— Далеко не всех, но ты, как и твой дедушка, совершенно равнодушна к авторитетам и привилегиям, к тому же, не болтлива.

— Что выгодно отличает меня от большинства женщин, — усмехнулась Анаис. — Но как вы это узнали?

— В беседе с Андо.

— Но мы ведь к ней еще не приступали! — удивилась Анаис.

— Ошибаешься. Мы обо все переговорили, когда ты прошла туманную грань.

Анаис шумно выдохнула и скрестила руки на груди.

— Нет причин сердиться, — ободрил ее Магнус, — не все, что известно мертвым, должно становиться достоянием живых.

Он подошел к одной из стен лаборатории, на ней мгновенно проступила дверь.

— Прошу, — пригласил он.

— Овальный кабинет, — догадалась Анаис.

Магнус кивнул.

— Присаживайся.

Девушка в нерешительности осмотрела пустое помещение. Маг показал ей пример: оказалось, что кресло вырастает прямо из пола в том месте, которое понравилось пришедшему.

— Очень удобно, — оценила Анаис, — особенно для любителей наливок.

Она присела, а потом, недолго думая, скинула туфли и залезла в кресло с ногами. Тут же материализовался стол, а на нем ваза с фруктами.

— Наливок не предлагаю, — серьезным тоном сказал Магнус.

«Знает», — промелькнуло в голове у Анаис.

— Я не вмешиваюсь в события, которые происходят за стенами этого дома. Собственно, я — и дом, и хозяин.

— Я не просила о помощи, — Анаис вскинула голову. — Лучше расскажите о вашей совместной работе с моим дедом.

Она взяла сочный плод медового дерева и впилась в него зубами.

— Колдовство — вот наше занятие, — усмехнулся Магнус Гендер. — Об этом неплохо рассказывает мажордом. Я лучше покажу. Идем.

«Попросила на свою голову!» — подумала Анаис.

В хранилище она увидела стеллажи, доверху заполненные медными цилиндрами разного диаметра, которые для создания архива нужно было вложить один в другой. Главное, правильно подобрать комбинацию символов, что выбиты на цилиндрах.

— Это и есть колдовство для всех. — Было видно, что Магнус гордиться изобретением. — Цилиндры являются генератором заклинаний. Они синтезируют субстанцию, представляющую собой концентрированное знание, которое позволяет воздействовать на материальные объекты.

— Судя по тому, как вы потчуете и развлекаете всех приходящих сюда гостей, вы до сих пор торгуете этими цилиндрами. В Харанде ведь даром только мыши родятся.

— Ты догадлива. Все цилиндры в этом хранилище учтены, — мимоходом бросил Магнус.

— Я и не собиралась ничего тут красть! — воскликнула Анаис.

— Тебе и не удалось бы, — развеселился Магнус. — Не обижайся, я вовсе не потому упомянул о строгой отчетности. Спустимся ниже, — пригласил он.

— Глубокие здесь подвалы, — пробурчала Анаис, ступая по узкой винтовой лестнице за очередной потайной дверью.

Внизу что-то гудело. В круглом помещении она увидела огромную установку, в центре которой вращался медный барабан. Его омывала то ли вода, то ли какая-то иная жидкость. Она проходила через прозрачные трубы, а из выходного отверстия вытекала густая капля, которая за время своего падения на движущуюся ленту успевала превратиться в цилиндр. Далее происходила штамповка условного обозначения на его поверхности.

— Ух ты! — непроизвольно вырвалось у Анаис.

Магнус проделал несколько пасов, и установка, изменив тональность, выдала цилиндр меньшего диаметра, чем предыдущий. Она производила вкладыш за вкладышем, а когда набрался полный комплект, Магнус вернул устройство в прежний режим. Он достал золотой стержень, платиновые шайбы и быстро собрал цилиндр. Анаис, воспользовавшись его занятостью, попыталась коснуться великого мага, но рука провалилась в пустоту.

— Стыдно, девушка, — сказал он. — При таком багаже знаний проверять, каково все это на ощупь.

— Знания не мои, — пожала плечами Анаис.

— Разве это имеет значение? Это твой архив, а это мой. — Он обвел помещение взглядом. — Хоть в нем не только мои личные разработки. А пользоваться этим могут все желающие.

Он активировал цилиндр, затем взял из шкафчика несколько хрустальных флаконов и перелил в них образовавшуюся голубую жидкость.

— Что там? — поинтересовалась девушка.

— Грим.

— Что?

— Тебе нужно будет изменить внешность, чтобы выбраться из Харанда, когда завершишь миссию. Ведь собственной магией ты воспользоваться не сможешь. Нельзя оставлять следов.

— А говорили, что не вмешиваетесь в события, — усмехнулась Анаис.

— Не вмешиваюсь, всего лишь даю тебе шанс. Купить цилиндр с таким содержимым крайне сложно. Все они подконтрольны и специально маркированы, чтобы службы правопорядка могли отслеживать, когда, где, кем и по какому поводу применялось заклинание изменения внешности. Если цилиндр не учтен, отпечатка его магии у них не будет. Плеснешь немного жидкости себе на ладони и омоешь лицо. В течение суток будешь разгуливать в облике паренька. Еще тебе понадобятся документы. Выбери подходящие.

Выдвинулся ящик стола, доверху набитый бумагами.

— Я любил путешествовать инкогнито, — вздохнул Магнус. — Документы универсальные, зачарованы на изменение даты, по сути, бессрочные. Кстати, чуть не забыл, я задолжал Андо круглую сумму. Любили мы иногда поиграть на деньги. Вот, возьми.

На столе появился мешочек с монетами.

— Так же, как и с едой? — полюбопытствовала Анаис, имея в виду переброску денежных средств из банка.

— Да, сохранились кое-какие сбережения.

— О, не скромничайте. — Анаис взвесила на ладони пухлый мешочек. — Хорошо, что не Андо вам задолжал, — сказала она. — Загостилась я у вас, пора и честь знать.

— Ничуть. Пожалуй, я даже обижусь, если ты не переночуешь.

— Ночевать?! Здесь?

— А что тебя смущает?

— Но это же музей… вроде как, — растерялась девушка.

— Это мой дом. Прошу, останься, мне будет приятно приютить внучку старого друга.

— Ну, ладно, — легко согласилась Анаис.

Магнус проводил ее в спальню и растворился в воздухе, предварительно сообщив, что любое ее желание — конечно, в разумных пределах — закон.

Анаис попросила свечи, теплый свет которых любила больше магического освещения. Ванну со всеми возможными изысками, о которых читала, но ни разу не видела. Подумав, добавила музыку.

— Праздник, да и только, — прошептала она, погрузившись в облака ароматной пены и ощутив, как мириады пузырьков щекочут кожу. Анаис пристроила голову на пушистом полотенце, что заботливо положили на бортик ванны, и прикрыла глаза. Тихая музыка, не остывающая вода — блаженство.

— Госпожа Анаис, госпожа Ана-и-ис, — кто-то настойчиво звал ее.

«Нет, только не сейчас, когда мне так хорошо», — с досадой подумала девушка и с трудом разлепила веки. Оказывается, она уснула в ванне. Мажордом почтительно поклонился:

— Ваша постель готова.

— Спасибо, — пробормотала она.

В полусонном состоянии Анаис добралась до… нет, это нельзя было назвать постелью. Цветок из шелка и кружев, великолепия которого она не смогла оценить по достоинству: лишь где-то на грани затухающего сознания мелькнула мысль, что это нечто небывалое.

* * *

— Ты только посмотри на это! — Магнус потряс у нее перед носом каким-то свитком. — Это возмутительно, Андо!

— Что именно? — Она попыталась взять свиток, чтобы прочесть и выяснить, что же так взволновало великого мага, но тот уже пустился нервно расхаживать взад-вперед, размахивая бумагой.

Анаис взглянула на свою… нет, на совершенно чужую руку с узловатыми пальцами, бросила взгляд по сторонам. Овальный кабинет. «Сон, — догадалась девушка. — Сон, в котором я воплотилась в Андо, или наоборот».

— Это отчет горнодобывающего управления, — сказал Магнус. — Люди работают в таких тяжелых условиях, что высокая смертность в молодом возрасте среди шахтеров от болезней или несчастных случаев кажется этим крючкотворам нормой! А взгляни, кого набирают для таких работ — коренастых крепышей. Но ведь далеко не каждый крепыш достаточно коренаст, и не каждый коротышка достаточно силен и крепок в кости. Если нельзя изменить условия, может быть…

— Уж не хочешь ли ты сказать, что…

— Да, именно это! Не создать ли нам новую расу невысоких, но очень сильных людей, чтобы они могли осваивать подземные богатства? Соберем подготовленных для подобной работы магов, разошлем по городам глашатаев с вестью о наборе добровольцев: парней и девушек ростом не выше полутора метров, готовых принять участие в грандиозном проекте. Построим для них отдельный городок в горах, где они будут жить в строгости и воздержании до момента, пока не выпьют зелье.

Андо рассмеялся, а когда вытер проступившие от безудержного веселья слезы, то перед его взором оказалось то самое поселение, о котором говорил Магнус.

— Здесь у нас родильное отделение фардвов, — сказал кто-то. — Роды происходят на седьмом месяце беременности. Детишки появляются по два, по три, все как на подбор: квадратные, шеи почти нет, лобики узенькие, ручки и ножки мускулистые.

— Есть и некоторые неудачи. Вот этих детишек мы держим отдельно, а родителям сказали, что они умерли. Нужно разобраться, что пошло не так и что же, собственно, получилось.

Андо посмотрел сквозь прутья решетки вивария на тощеньких красноглазых ребятишек с морщинистой кожей. Вдоль позвоночника у них росли реденькие белые волосы.

— Таких получилось полсотни. По моим наблюдениям, — тяжело вздохнул маг-исследователь, — детки — сущие демоны: мстительные, вредные, и чем дальше, тем все хуже. Недавно уроды на группы разделились… Вы уж простите, но мы меж собой так их и называем. Так вот, целыми днями друг другу гадости делают, то гвоздь в лавку вобьют снизу, то ножку подпилят… Э-э-эх, глаза б мои их не видели.

— Мда, — задумчиво произнес Андо, — я читал отчеты, но увидеть это своими глазами — другое дело.

— Для фардвов выстроили пять деревень в предгорьях Большого Рипенского хребта. Подготовили базу для горнорудных заводов и кузнечных мастерских.

— Замечательно. Значит, здесь ваша миссия завершена, и для вас уже есть новое задание.

— Неужели? — оживился маг-исследователь.

— Скажите, вам нравится побережье?

— Э-э, да, конечно, морской воздух весьма полезен.

— В таком случае, вам будет приятно поработать над созданием жителей морских глубин. Вот предписание.

Андо передал свиток.

* * *

Анаис потянулась, потерла глаза. Ей хотелось поваляться еще немного, но тут она обнаружила Магнуса.

— Добрый день, — сказал он.

— День? Сколько же я проспала?

— Довольно долго, и я рад, что ты отдохнула. Твой вчерашний провожатый уже битый час пытается преодолеть ограду, но я решил, что не позволю ему прерывать твой сон. По-моему, он в отчаянии.

— Замечательно, — улыбнулась Анаис.

Девушка выбралась из постели, не стесняясь своей наготы, и запоздало поинтересовалась у Магнуса:

— Вас не смущает, что я?..

— Нет, нет, — поспешно сказал тот и принялся полировать ногти.

— Вот и хорошо, — улыбнулась Анаис. Стала одеваться. — Было бы весьма странно, если бы дух интересовался телом.

— Ну, разве что с эстетической точки зрения, — сказал Магнус с легкой улыбкой и сменил тему: — Я послал тебе сновидение.

— Ах, да, странный сон о том, что фардвы созданы так же, как и гендеры. Да, еще какие-то морские жители…

Из кармана Анаис выпало перо с самозарождающимися чернилами и покатилось по мраморному полу. Девушка подхватила его и хитро улыбнулась.

— Морскаты. Все верно, — подтвердил Магнус, — но об этом не принято распространятся. В отличие от гендеров, остальные расы умеют держать язык за зубами, и уже начиная с третьего поколения знать не знают о своем истинном происхождении. Все в руках Богов. Не будь их воли, ничего бы у нас не получилось с теми опытами по евгенике.

— Зачем вы мне об этом рассказали? — удивилась Анаис.

— Во-первых, ты вчера интересовалась нашей совместной работой с твоим дедом. Во-вторых, утверждала, что не болтлива, — усмехнулся Магнус.

— Насколько я помню, это было ваше личное умозаключение, — пробурчала Анаис.

— Но ты же с ним согласилась.

— Мало ли с чем я соглашаюсь, — прищурилась девушка. — Сдается мне, что вы ничего не делаете просто так.

— Есть еще «в-третьих». Я хотел, чтобы ты знала, как много мы сделали в Харанде для процветания человечества. Жизнь во всех ее проявлениях и формах — божественный дар.

— Так же, как и смерть, — серьезно сказала Анаис. — Нэре — солнце мертвых.

Она с вызовом посмотрела Магнусу в глаза.

— Пусть в тебе будет чуть больше солнца живых. Иди, девочка, — напутствовал ее Гендер.

Анаис прошла по пустынным залам, нарушив их тишину стуком каблучков, и распахнула дверь в сад. Солнечный день был в самом разгаре. Девушка вприпрыжку понеслась к ограде, часть которой растворилась в воздухе, открыв для нее проход. Анаис выбежала на улицу и увидела Тарика. О, какой взгляд! Просто мурашки по коже. Он сделал шаг навстречу и замер, не решаясь приблизиться.

— Здравствуй, — выдохнул Тарик.

Анаис преодолела разделявшее их расстояние и повисла у него на шее.

— Здравствуй, — прошептала она, улыбнулась. — У меня такое чудесное настроение.

Тарик прижал ее к себе.

— Дом не впускал меня, но был любезен и сообщил, что ты все еще у него в гостях. Я не знал, что подумать. Если ты производишь такое впечатление даже на зачарованные строения, то у меня того и гляди появятся соперники.

Анаис разглядывала Тарика. Слова этого мужчины звучали музыкой в ее ушах.

«Влюбленность — это заразно», — вдруг подумала она.

С того дня они почти не расставались, если не считать времени, которое Тарик посвящал работе. По вечерам они подолгу бродили по Эриде. И настал тот день, когда он пригласил Анаис прийти в его святая святых. Тарик обещал показать ей, как вылупляется из кокона шахтный червь, и сдержал слово. Зная о пристрастии Анаис открывать что-то новое, он выбрал пеший спуск.

В отличие от верхних, представительских этажей, подвальные помещения Академии оставались неизменными с тех пор, как построили здание. Они уходили вниз на огромную глубину. Помещение лаборатории Тарика оказалось огромным, с четырьмя рядами колонн, подпиравших свод. На подстилке из соломы лежали вдоль стен коконы червей.

— Здесь постоянно кто-то дежурит, — сказал Тарик, — чтобы немедленно вызвать меня при необходимости. Приветствую, Самир. — Магистр кивнул высокому худому парню и продолжил прерванный рассказ: — Каждую особь нужно осмотреть, а бывает, что и усмирить. С последней партией возникли сложности: эти черви выделяют специальную слизь, которая твердеет, чтобы укреплять своды штреков; точно так же, к сожалению, происходит и с коконом. Мало того, что это создает препятствие для дыхания червя, из-за чего мы потеряли несколько особей, так еще приходится помогать им вылупляться. Работы прибавилось.

— Эти черви, наверное, стоят намного дороже, — предположила Анаис.

— Естественно.

— Вот это да! — воскликнула девушка, остановившись возле пустого кокона. — Какой огромный! — Она забралась внутрь и подпрыгнула, пытаясь дотянуться до верхнего свода. — Из них можно делать дома или фургоны, — сказала Анаис.

Тарик удивленно приподнял брови, затем вытащил из кармана блокнот и что-то записал. Оставив девушку восторгаться коконом, он подошел к работнику.

— Самир, как там пятый номер?

— Вылупится в ближайшие сутки, господин Лебериус. Когда же вы доверите мне сделать все самому?

— Скоро, Самир, ты еще не совсем готов.

— Вы всякий раз мне это говорите, — нахмурился молодой человек.

— Я твой наставник и лучше знаю.

Тарик присел к столу и начал просматривать записи помощника. Анаис не стала его отвлекать, выбралась из кокона и пошла осматривать лабораторию самостоятельно. Возле одного из коконов девушка остановилась, привлеченная тихим потрескиванием, приложила ухо к твердой холодной оболочке и прислушалась. Внутри ворочался червь. «Должно быть, это и есть пятый номер», — подумала она.

— Осторожней! — крикнул Тарик, подбежал и оттащил Анаис подальше от кокона. — Не следует подходить так близко. Этот красавец вот-вот выйдет на свет.

— Он такой быстрый, что сцапает меня и съест? — пошутила девушка.

— Нет, конечно. Я говорил о затвердевании коконов, но не рассказал, как мы разрешили трудности. Так вот, мы зачаровали оболочку. Как только движение червя внутри становится интенсивнее, кокон магически разрушается. К сожалению, вплетенное в него заклинание способно распространять остаточную волну, которую нужно успеть погасить.

— Ты занимаешься очень опасной работой, — сказала девушка и с беспокойством посмотрела Тарику в глаза, — но прекрасно с ней справляешься, если до сих пор с тобой ничего не случилось. Надеюсь, удача будет с тобой всегда, пусть и дальше Нэре тебе покровительствует.

На самолюбие молодого магистра капнула небесная манна, ведь его объявили избранником Богини. Взгляд Тарика потеплел, а осанка сделалась еще более горделивой. Да, да, о прямой спине и высоко поднятом подбородке Анаис прекрасно помнила. «Если хочешь, чтобы окружающие принимали тебя за высокородную особу, держи осанку и следи за речью», — говорил учитель. Девушка сама невольно расправила плечи, должно быть для того, чтобы молодой магистр не усомнился в правильности собственного выбора.

— Со мной ничего не случится, — заверил ее Тарик.

«Какое приятное заблуждение, — подумала Анаис, — хотела бы я быть столь же уверенной в собственном успехе».

Тарик взял девушку под локоток и провел в дальний конец подземного зала.

— Какое огромное зеркало! — поразилась Анаис. — Неужели для переброски червей?

— Ты невероятно догадлива.

— А сколько живут эти твари?

— Не настолько долго, чтобы лишить нас доходов, — усмехнулся Тарик.

— Господин Лебериус, — раздалось из центра зала, — вас вызывают наверх.

— Я побуду здесь, — сказала Анаис.

— Ничего не трогай, — предупредил ее Тарик. — Посиди рядом с Самиром.

Девушка согласно кивнула. Помощник Тарика оказался типом неразговорчивым, даже хмурым. О причинах Анаис могла только догадываться. Рядом с гостьей он чувствовал себя неуютно, но старался замаскировать это иллюзорной занятостью и напускной суровостью. Девушка уселась на высокий табурет и развлекала себя тем, что болтала ногами: попеременно, вместе, одной, другой. Самир время от времени косился на подружку начальника, и по его лицу можно было без труда догадаться, какого он мнения о женщинах вообще и об Анаис в частности. Он без устали шуршал бумагами, кажется, просматривал их по второму кругу. Внезапно к этому звуку добавился другой: потрескивание. Оно становилось все громче и больше не прерывалось паузами.

«Если червь вылупляется, нужно вызвать Тарика», — подумала девушка. Однако Самир указания начальства проигнорировал. Треск оболочки тем временем нарастал. Анаис почувствовала себя неуютно.

— Вы не собираетесь вызвать господина Лебериуса? — спросила она.

— У тебя забыл спросить, что мне делать, — отозвался Самир и решительным шагом направился к кокону. — Я и сам справлюсь. Он увидит…

Последние слова Анаис не расслышала. Она слезла с табурета и выглянула из-за колонны, как раз в этот момент передняя часть кокона брызнула осколками в разные стороны. Самир приготовился деактивировать остаточную волну эманации, но, видимо, не успел завершить создание матрицы заклинания или сбился. Анаис увидела как с колонн, расположенных ближе всего к стене, посыпались мелкие осколки камней. Девушка бросилась к Самиру, но в эту минуту с грохотом распахнулась дверь.

— Не подходи!

Тарик отшвырнул папку, и бумаги взмыли в воздух, как осенние листья, сорванные с веток порывом ветра. Он сплел нейтрализующее заклинание быстро и умело. Девушка ощутила поток силы, ринувшийся навстречу разрушающей волне. Жаль, Самира это не спасло. Волна накрыла беднягу раньше. На мгновение он застыл, а потом упал, как марионетка, которой перерезали ниточки. Анаис могла бы его спасти, но не при Тарике.

Из кокона медленно выполз червь и замер, должно быть, привыкал к новому состоянию.

Девушка отвела взгляд от необъятной туши и посмотрела на Тарика. Он выглядел испуганным, но самообладания не утратил. Убедившись, что самое страшное уже позади, и он сделал все, что мог, Тарик подошел к Анаис.

— О Боги, ты могла пострадать, — прошептал он, заключив ее в объятия.

Она молчала. Это можно было списать на потрясение, но на самом деле ею вдруг овладело тупое безразличие ко всему на свете.

Ни во что не вмешивайся, если это не способствует успеху нашего дела.

«Я помню, учитель».

— Присядь. — Тарик заботливо проводил девушку к табурету и налил стакан воды. Сам же принялся вызывать кого-то через браслет. Самиром он больше не интересовался, тот уже превратился в отработанный материал. В лабораторию вбежали люди. Одни занялись пострадавшим, другие — червем.

Анаис нехотя глотнула воды и отставила стакан в сторону.

— Скажи на милость, зачем ты побежала к нему, глупая? — спросил Тарик.

Девушка пожала плечами. Не объяснять же, что демон, живущий у нее внутри, с удовольствием лакомится магическими эманациями любой природы. Он легко бы поглотил волну без всякого вреда для носителя, нужно было лишь немного приоткрыть «створки раковины».

— Самиру нельзя было помочь. Сейчас его переправят в лазарет, — сказал Тарик.

А оттуда на остров в океане, где живут «сорвавшиеся» — покалеченные магией люди. Если, конечно, Самир выживет. Иной раз Анаис казалось, что она обладает исключительно запрещенными знаниями. Все знают, что магия может быть опасной, но мало кто задумывается о том, что ожидает пострадавших. Это не афишируют.

Тарик увел ее из подземелья, проводил до ворот.

— Я должен вернуться. Ни о чем не беспокойся, — сказал он. — О Самире позаботятся. Меня ждет неприятное разбирательство, но к концу недели все утрясется.

На улице оказалось солнечно и шумно. Туда-сюда сновали горожане, у края тротуара возились в пыли пичужки, склевывая что-то. Анаис присела на корточки, прислонилась спиной к ограде и набрала полную грудь воздуха, словно хотела им запастись. Вакханалия тепла и света прославляла жизнь, которая всегда продолжается, несмотря ни на что. Девушка подставила лицо солнечным лучам, прикрыла глаза и сидела так некоторое время, изгоняя могильный холод из внутренностей.

— Анаис, рад тебя видеть!

Девушка приоткрыла один глаз и улыбнулась.

— Как поживаешь, Користин?

— Если бы не начальство с шилом в заднице, было бы идеально.

Анаис поднялась с корточек, проигнорировав предложенную руку.

— Я как раз собирался перекусить, — сказал сыщик. — Составишь компанию?

— До конца недели я совершенно свободна.

Користин привел ее в маленький трактирчик, облюбованный сотрудниками Внутреннего Сыска. Хозяин заведения давно смирился с тем, что клиентов у него немного. Зато в его положении были определенные преимущества: воры не беспокоили, соседи не шумели, а поставщики не обманывали.

— Какая очаровательная задержанная, майор, — окликнули Користина.

«Сыскной юмор», — усмехнулась Анаис.

— Ну-ка, ну-ка. — Говоривший привстал из-за стола и внимательно оглядел девушку. — Дело Стюли Дэкхейм, — уверенно произнес он.

— Угадал, — расплылся в улыбке Користин.

«Какого хинаха! — подумала Анаис. — Меня, похоже, знает весь Внутренний Сыск Эриды».

— Ты так страстно описывал эту девушку, что не узнать ее просто невозможно. Позвольте представиться, Мафей Ридгорн, — поклонился Анаис невысокий полнеющий мужчина с маленькой лысиной. — Покуда Користин догадается меня представить, много воды утечет, — Мафей бросил красноречивый взгляд на клепсидру, которая служила скорее изящным украшением, чем часами.

— Да, я… — смутился бедняга.

— Да, да, хотел провести милый вечерок с красоткой, покорившей твое сердце, — засмеялся Мафей и, сложив ладони рупором, громко зашептал, обращаясь к Користину: — Так за каким же ёффом ты притащил ее сюда? Нужно было выбрать один из тех романтических ресторанчиков, где играет тихая музыка, а на десерт подают пряники в форме сердечек.

Из-за столиков раздался оглушительный гогот.

— Мы просто друзья, — нахмурилась Анаис.

— О, прелестница, не лишайте меня удовольствия посмущать Користина, нашего излишне серьезного товарища, — взмолился Мафей.

— У меня пропал аппетит, — заявила Анаис, развернулась и пошла к выходу. Дружное «фью-фью-у» раздалось у нее за спиной. Это означало, что присутствующие по достоинству оценили ее тылы, только девушке это нисколько не польстило.

— Поубивала бы, — раздраженно пробормотала она.

Следом, как пробка из бутылки игристого вина, вылетел Користин с красным лицом. Дружный взрыв хохота возвестил о том, как довольны остались шутники.

— Я… я…

— Не извиняйся, — отмахнулась Анаис. — Некоторые люди понятия не имеют о приличиях.

Користин запустил пятерню в соломенную шевелюру, словно вознамерился снять с себя скальп. Он выглядел очень расстроенным. Анаис даже стало жаль беднягу, но она задушила это чувство в зародыше. Некогда шашни затевать.

— Еще увидимся, Користин, — сказала она и, взмахнув на прощание рукой, ушла.

* * *

Неделя выдалась на редкость тоскливая, время тянулось бесконечно долго. Анаис еле дожила до выходных. Тарик заехал за ней на двуколке. Как же она ему обрадовалась!

— Сейчас мы ненадолго заглянем в Академию, — сказал он после долгого поцелуя, — а потом, как и планировали, поедем на природу.

Анаис не хотелось никуда заезжать, она мечтала поскорее вырваться из города, который порядком ей надоел, но возражать не стала.

Академия даже в выходной день кишела народом. «Похоже, маги понятия не имеют, что на неделе есть дни, которые следует посвящать отдыху», — подумала девушка.

Они с Тариком поднялись на второй этаж, в его «верхнюю» лабораторию, как он называл это помещение. Девушка сделала несколько шагов по просторной светлой комнате и внезапно остановилась. Прибор здесь!

Она обвела помещение тревожным взглядом.

— Сейчас я кое-что прихвачу, и мы поедем за город, — сказал Тарик. Он подошел к стене, провел по ней рукой и что-то прошептал. Проявилась дверца тайника. Тарик вынул оттуда небольшую шкатулку и поставил ее на стол.

У Анаис моментально участился пульс.

— Это очень древний артефакт. Подожди минутку. — Тарик вернулся к тайнику, взял что-то и сунул в карман. Обернув шкатулку бархатной тканью, он бережно положил усилитель магической энергии в сумку.

Они вышли из Академии, сели в двуколку и покатили по улицам Эриды. Тарик привлек Анаис к себе. Он что-то рассказывал об окрестностях, но девушка почти ничего не слышала. Она пристроила голову на плече у Тарика и неотрывно смотрела на сумку, что лежала у него на коленях.

«Стоит только протянуть руку, — подумала Анаис. — Я всю жизнь этого ждала. Вернее, этого ждали от меня», — девушка горько усмехнулась.

Не время. Еще не время.

Город давно остался позади, а они все ехали и ехали. Анаис не замечала ничего вокруг, ее пространство схлопнулось до небольшой сферы, в которой она замкнулась вместе с прибором, отгородилась от окружающего мира. Щемящее чувство тоски овладело девушкой, казалось, что исцелиться от него можно, лишь взяв в руки шкатулку, которая звала ее, любила ее, как никто в этом мире.

— Мы едины, мы одно целое, — прошептала Анаис, откликнувшись на призыв.

— Да, дорогая, я тоже так чувствую, — сказал Тарик, что моментально вывело девушку из транса. Она неуверенно улыбнулась, посмотрела на спутника. Это стоило ей немалых трудов, оторвать взгляд от прибора оказалось равносильно ампутации.

Двуколка остановилась на берегу озера, окруженного деревьями. Лит уже коснулся их вершин, готовый скрыться и уступить место Нэре.

— Как здесь красиво, — восхитилась Анаис, усилием воли заставив себя выйти из ступора.

— Особенно на закате, — сказал Тарик и шлепнул себя по шее. — Такое впечатление, что комары с каждым годом становятся все крупнее, — сказал он, разглядывая прилипшего к ладони кровососущего гада. — Не беспокойся, они не испортят нам вечер. Зато более надежных стражей нашего уединения и не придумаешь.

Анаис отметила это самое «с каждым годом», но не подала вида. Тарик расстелил покрывало, вытащил из сумки прибор и установил его посередине. Девушка принесла корзину с едой. Она уже успела обзавестись веткой, чтобы отгонять насекомых, и теперь энергично ею размахивала.

Тарик порылся в карманах, достал пузырек с темно-красной жидкостью.

— Активатор, — сказал он.

«Так вот как вы называете нашу кровь», — с горечью подумала Анаис.

Магистр откинул крышку накопителя и налил «активатор» в колыбель черного камешка. Кровь мгновенно запузырилась и втянулась внутрь анагерия. За грудиной у Анаис вдруг вспыхнула боль, затрепетала жалящим огоньком. Пение птиц, как показалось девушке, сделалось невыносимо громким и немелодичным, оно раздирало слух, а боль уже разлилась по всему телу и вспахивала внутренности.

Анаис отвернулась и сделала вид, будто ищет что-то в корзине с едой. Она склонилась над ней, стиснула зубы и вперила невидящий взгляд в свертки. Еще мгновение, и все пошло бы прахом, но Тарик перенаправил энергию в матрицу заклинания и начал создавать романтический уголок. Девушка с трудом вдохнула — воздух все еще казался ей вязкой, густой субстанцией — и взяла из корзины первый попавшийся сверток.

— А теперь, — сверкнул улыбкой Тарик, — я подарю тебе небосвод. — Он сформировал над поляной защитный купол. — Звезды. — Сотня маленьких пульсаров усеяла полусферу. — Уничтожу агрессоров. — Комары упали на землю и затерялись среди травы. — Согрею. — Вспыхнул костер. — И расскажу о том, как ты прекрасна.

Он обнял девушку за плечи.

— Что с тобой? — встревожился Тарик. — Ты чем-то расстроена?

Анаис сморгнула слезинки.

— Все так чудесно, — прошептала она, косясь на прибор, — так романтично.

— А может быть еще лучше, если ты позволишь…

Замужем за врагом

Анаис требовалось время, чтобы осуществить то, зачем она приехала в Харанд. Но чем дольше она оставалась с Тариком, тем сильнее увязала в игре под названием «брак». Анаис и не заметила, когда это стало для нее серьезно и по-настоящему. Она полюбила. Семь месяцев счастья, целых семь, всего лишь семь.

Они с Тариком обвенчались в храме Лита, заключили брак по любви, несмотря на письменные протесты его родни, которая не пожелала присутствовать на свадьбе. Лебериусы ограничились тем, что прислали нарочного, который привез грамотно составленный брачный контракт: невестка и ее возможное потомство не имели прав ни на что. Эту серьезную бумагу не доверили зеркальной почте, чтобы невзначай не затерялась. В письме же Тарику прозрачно намекнули: «Проигнорируешь документ, сам лишишься наследства».

Анаис разумно распорядилась деньгами Магнуса: сняла небольшой дом, на первом этаже которого открыла лавку косметики и парфюмерии, что позволило ей не обременять мужа в финансовом отношении. Тарик продолжал заниматься исследованиями, порой сутками пропадая в Академии.

За окнами постанывал ветер. Зима раскрасила морозными узорами стекла и шуршала порошей по улицам Эриды. Анаис зябко поежилась, прикрыла глаза и мысленно перенеслась в Рипен к Четырем Пикам. Там зимы были мягкими и не такими долгими. Она вздохнула и погладила округлившийся живот.

Тарик не пришел к обеду. Он явился поздно вечером, с угрюмым видом уселся за стол и забарабанил по нему пальцами.

— Как прошел день? — поинтересовалась жена.

— Как обычно, — буркнул он.

Анаис прикусила губу и стала разогревать жаркое. Муж в последнее время не хотел вести задушевные беседы. Иногда он принимался рассказывать что-то о своих достижениях, и Анаис очень внимательно слушала и в нужных местах поддакивала, чтобы не порвать эту тонкую ниточку, что протягивалась между ними в такие мгновения. Советы, а тем более дискуссии не принимались.

Она поставила перед мужем тарелку и уселась напротив, подперев кулачками щеки. Тарик взглянул на нее исподлобья, отправил в рот первую порцию жаркого и принялся усердно жевать. Лицо его становилось все мрачнее.

— Неужели так трудно нормально посолить еду? — проворчал он.

Анаис подала ему солонку.

— И прожарить как следует! — Он оттолкнул тарелку, резко поднялся и вышел.

Анаис съежилась и вздрогнула, когда за ним с грохотом захлопнулась дверь кабинета. Она старалась, видят Боги, старалась, но кулинария никогда не была ее коньком. Варить зелья — это другое.

Настроение Тарика словно раскачивалось на качелях: полет, замирание в высшей точке гнева, затем снова полет и недолгое зависание в радостном возбуждении. Что это? Его истинное лицо или побочный эффект распада привораживающего заклинания? Как жаль. Ей так хотелось покоя, уюта, и не хватало того влюбленного и внимательного Тарика. Анаис не смогла бы точно сказать, когда для нее закончилась игра в любовь, и ее захватило настоящее чувство, когда захотелось забыть, зачем она приехала в Эриду. Теперь ей предстояло опомниться, но, Боги, как же трудно это сделать!

Перемыв посуду, Анаис открыла дверь кладовки и потянулась за веником. Взгляд упал на покрытые паутиной ножны. Долго же она не брала в руки меч. Он стоял в углу, заваленный всяким хламом, и служил ей немым укором. «Еще не время», — попыталась оправдаться она.

Прибрав на кухне, Анаис подошла к кабинету и прислушалась. По ногам тянуло сквозняком и, похоже, стучали терзаемые ветром оконные створки. Анаис постояла в нерешительности и, наконец, постучала. Тарик не ответил. Она постучала громче и вошла, развеяв запирающее заклинание. Кабинет был пуст. Ковер запорошило снегом. Анаис подошла к окну, закрыла створки, починила с помощью заклинания шпингалет и в очередной раз подумала, что пора вызвать мастера.

Куда же подевался Тарик? Вряд ли он выпрыгнул из окна. Когда у него возникала надобность пройтись, подышать свежим воздухом, он просто хлопал входной дверью, а не дверью кабинета.

Она огляделась: кресло, книжные полки, стол, диван, на котором Тарик в последнее время проводил ночь за ночью, зеркало, камин…

Зеркало! О, Боги! Этот серый коридор, окутанный клубящимся туманом. Анаис подошла ближе и увидела то, что происходило на другом конце. Она всегда об этом знала, ожидала подобного, но все равно оказалась не готова. В груди возник холодный, колючий комочек.

«Любвеобильный мой Тарик, неверный мой Тарик, как умеешь ты приспособить все вокруг под свои личные нужды, даже казенное оборудование! — с горечью подумала Анаис. — Наверняка запросил его, чтобы вовремя оказываться в лаборатории, когда начнет вылупляться очередной шахтный червь. А на деле… Но было бы чертовски неудобно перетаскивать от любовницы к любовнице громадное приемное зеркало. Такие перемещения не остались бы незамеченными».

Смахнув набежавшие слезы, Анаис вновь углубилась в размышления над технической стороной вопроса. Это отвлекало от отчаяния, которое шквальной волной нахлынуло и потопило, погребло под собой последнюю надежду на мирную жизнь. Что-то расщепилось внутри: одна часть рыдала, другая смотрела на это отчужденно и холодно.

«И все же, что представляет собой приемная локация?» — вклинился внутренний голос.

— О, Нэре, дай мне силы!

Должно быть, это самая современная система. Какой-нибудь небольшой кусочек. Очень удобно вложить его в руку понравившейся женщины, не нужно лишних слов, достаточно красноречивого взгляда.

— Имейте сострадание! — Анаис покачивалась из стороны в сторону, размазывала по щекам набегавшие слезы и бормотала под нос: — Что же мне делать? Я все откладывала и откладывала, играла в жизнь обычной горожанки, которая замужем и ждет первенца.

Сострадать твоей глупости? Тому, как ты легко поддалась чувствам?

— Что мне делать? — крикнула Анаис.

«То, за чем ты пришла», — последовал ответ.

На следующий вечер Тарик явился, как ни в чем не бывало. Он подошел к жене, поцеловал ее в щеку.

— Извини за вчерашнее. Был не в себе.

— Ничего, — улыбнулась она.

— Что-то ты бледная. Плохо себя чувствуешь?

— Уже выздоравливаю. Будешь ужинать или не стоит переводить посуду?

— Что ты себе позволяешь? Я ведь извинился!

— Я пытаюсь шутить, Тарик, — холодно улыбнулась Анаис.

Он уставился на нее непонимающе.

— Не слышала, как ты сегодня ушел, — сменила она тему.

— Я встал очень рано, — ответил он.

«Возможно, — подумала Анаис, — только не со своего дивана».

— Приятного аппетита, — вновь улыбнулась она, поставив перед мужем тарелку. — Снова будешь работать после ужина?

Он кивнул.

— Что они там себе думают в этой Академии? — притворно возмутилась Анаис. — Ты должен хоть иногда отдыхать.

Тарик пожал плечами. Он монотонно жевал, уставившись в тарелку.

«Должно быть, никуда сегодня не торопится или свидание назначено на более поздний час, — подумала Анаис. — Что ж, подождем».

Эта невозмутимость обошлась ей ровно в один флакон успокоительного средства. Тарик поужинал, чмокнул жену в макушку и скрылся в кабинете, осторожно притворив дверь. Анаис убрала со стола, вымыла посуду и, прихватив с собой рабочие принадлежности, пошла следом. Она поставила кресло напротив передающего зеркала, уселась и, взгромоздив на колени ступку, всыпала в нее меры порошков, добавила жирную основу, чуть-чуть персикового масла и принялась за работу.

Было что-то утешительное в том, чтобы представлять, будто готовишь яд. На самом деле это был крем для лица. Анаис перемешивала компоненты, перетирала их, не забывая в нужный момент бормотать заклинания. Заезжий торговец заказал сто пятьдесят баночек для своей лавки. Ссылался на то, что в прошлый приезд купил крем в подарок супруге, и она раззвонила об этом чудодейственном средстве всем своим знакомым, так что недостатка в покупательницах у него не будет. Что ж, немножко визуального морока — и ваша кожа выглядит молодой и упругой.

Анаис ожесточенно толкла компоненты, сидя в первом ряду на самом ужасном спектакле в своей жизни. «Поучительное зрелище: так мы никогда не пробовали», — ухмыльнулась она. Увы, цинизм не помогал. О, если бы она могла кричать, бить посуду, рвать волосы… Желательно не на себе.

Раньше Анаис не понимала этого странного слова «долг», теперь же он стал единственной путеводной нитью из лабиринта, в котором она заблудилась. Ей было куда идти, к чему стремиться, но для этого требовалось разорвать опутавшие ее тенета. Обрести ясность мысли и способность двигаться дальше. Она исцелялась через боль.

* * *

Городские огни давно погасили. За окном растеклась темнота боги знают какой по счету ночи, которую Анаис проводила в кабинете Тарика. Изредка она поглядывала сквозь дымку передающего зеркала на мужа, спавшего сном праведника в объятиях другой женщины.

Стояла тихая, лунная ночь, словно специально созданная для прогулки. «Все решится завтра», — подумала Анаис, встала и шагнула в туманную хмарь передающего зеркала.

Она окунулась в душную атмосферу мускусных ароматов чужой спальни, от чего голова слегка закружилась. Подружка Тарика была красивой женщиной с аппетитными формами. Анаис некоторое время любовалась ею в холодном свете луны, что затопил комнату.

«Что это за дом? В какой части города? — отстраненно подумала она и выглянула в окно. — Хорошо, что не трущобы. Интересно, почему Тарик не ходит во Дворцы Любви? Не хочет платить? Может, заботиться о семейном бюджете? — она усмехнулась. — Конечно же, нет. Это не более чем особый вид развлечения, сопряженный с долей риска. Тебя возбуждает опасность, дорогой?»

Анаис подошла к столику на витых ножках и взяла с него медный жетон с зеркальным кружком в центре. На обратной стороне был выбит инвентарный номер.

«Прогресс не стоит на месте, — подумала она. — И все-таки устройство не доработано. Следовало бы установить кнопку отбоя, как и на большом зеркале». Она опустила жетон в карман и бесшумно вышла из комнаты. Выбраться из дома не составило большого труда, а прогулка по заснеженной ночной Эриде оказалась даже приятной.

Когда Анаис добралась до дома, уже светало. Она сбросила меховой плащ на пол, в который раз вынула из кладовки дорожную сумку и перепроверила ее содержимое, после чего отправилась спать. Во второй половине дня ей предстояло провернуть еще одно важное дело, вернее, два.

* * *

Анаис вернулась из почтового отделения зеркальной переброски как раз к прибытию грузчиков.

— Проходите, пожалуйста, — она любезно пригласила их в дом. — Я покажу вещи, которые нужно перевезти.

— Хех, будь моя воля, ни за что не сунулся бы в тот проклятый квартал, — сказал один из грузчиков. — И что вам, хозяйка, взбрело в голову приобрести там жилье?

— Это дешево, и всегда найдутся желающие его снять, — ответила Анаис.

— Что есть, то есть, — согласился собеседник и прихватил пару стульев, на которые указала хозяйка. Использовать для такой мелочи заклинание левитации было несолидно. Свои профессиональные магические умения он продемонстрировал с диваном, заставив громоздкий предмет меблировки воспарить над полом и уплыть по направлению к входной двери. Другой грузчик тем же способом вынес наружу зеркало. Всякие мелочи Анаис помогла погрузить на подводу сама.

— Осторожней с этим, — попросила она, — не разбейте. Полагаюсь на вашу аккуратность. Вот ключ, завезите мне его на обратном пути. Это за отдельную плату, — сказала Анаис, и кислое выражение тут же исчезло с лиц грузчиков.

— Понятное дело, что оставлять его под ковриком в том квартале нельзя, — сказал разговорчивый грузчик. — Только вот какое дело, хозяйка, сегодня никак не получится. У нас еще заказы.

— Хорошо, — легко согласилась Анаис, — подожду до завтра. Если меня не окажется дома, оставьте ключ под ковриком. Это ведь приличный квартал. Деньги получите сейчас.

Грузчики переглянулись.

— Не извольте беспокоиться, завтра ключ будет у вас.

— Прекрасно, — улыбнулась Анаис. Все это время она нервно крутила пальцами второй ключ, что лежал в кармане. Теперь предстояло сделать прощальный ужин, на что ушел остаток вечера.

Анаис накрыла на стол и уселась за ним, одетая в дорожное платье. Тарик опоздал, что часто случалось в последнее время. Он появился на пороге с крайне озабоченным видом, кивнул жене и пошел в кабинет, но не смог открыть дверь.

— Да что же это такое? — донесся до Анаис раздраженный возглас.

— Дверь заклинило, — с улыбкой солгала она, — завтра вызову плотника.

— Я разнесу ее в щепки! — вспылил Тарик.

— Ужин остывает, — сказала Анаис.

— К демону ужин! Мне нужно в кабинет! Никак не могу найти нагрудный жетон. Это казенное имущество.

— Я так и полагала, — пробормотала Анаис. — Оставь дверь в покое! — повысила она голос, чем заставила мужа обратить на себя внимание.

— Почему ты так одета? — спросил он и подошел к столу.

— Это прощальный ужин. Присаживайся. Вина?

Анаис наполнила его бокал рубиновой жидкостью, сама же предпочла сок. Тарик с недоумением наблюдал за происходящим. Она подняла бокал и произнесла:

— Но прежде я предлагаю выпить за знакомство.

— Ты сбрендила, — покачал он головой.

— Отнюдь, — широко улыбнулась ему жена. — Позволь представиться: Анаис Катриона Вергейра Атранкас. Вряд ли я могу присовокупить сюда фамилию Лебериус, ведь женился ты на Анаис Кхакай, так записано в храмовой книге и на твоем плече.

Потрясенный Тарик уставился на нее, словно увидел впервые. Ему пришлось призвать на помощь все самообладание, чтобы не сорваться с места и не броситься вон из дома.

Насладившись произведенным эффектом, Анаис продолжила:

— Тарик, я и мой малыш — последние Атранкасы. Когда у тебя закончится кровь-активатор, универсальный усилитель магической энергии начнет восполнять недостаток пищи, высасывая жизни тех, кто окажется поблизости. Вы позволили демону пробудиться, он еще очень слаб, чтобы выйти, но я не стала бы этого дожидаться. Усилитель необходимо уничтожить. Ты слышишь меня, Тарик? — Анаис хлопнула в ладоши. От резкого звука он вздрогнул и поднял на жену глаза.

— Ты должен мне помочь и отпустить, потому что я только в начале пути. Мы с малышом уйдем. Я должна собрать все осколки анагерия, потому что мой долг выдворить демона из нашего мира. Не молчи, Тарик.

— С какой стати я должен верить и помогать тебе? — глухо спросил он. — Тебе и той скверне, что ты носишь внутри!

Его бледное лицо пошло пятнами, руки затряслись.

— Ты — порождение зла! — закричал Тарик.

— Это спорное утверждение, — спокойным тоном возразила Анаис, — но я не намерена вступать в полемику. А внутри я ношу твоего ребенка. У тебя есть немного времени поразмыслить над тем, что я сказала. В любом случае, поднимать шум не в твоих интересах, если, конечно, Лебериусы не обзавелись разрешением на охоту за себе подобными.

— В отличие от Атранкасов, мы — люди. — Тарик презрительно скривил губы. — Поэтому на твоем месте я бы не стал говорить о подобии, герея, — последнее слово он выплюнул с омерзением.

— Да, я носительница демона, но это вовсе не означает, что я не человек. Кстати, ты так и не попробовал утку под сладким соусом. Рекомендую.

Анаис грустно улыбнулась: «В кои то веки у меня получился приличный ужин».

Тарик ушел потрясенным. Он запер входную дверь магическим заклинанием. Анаис лишь пожала плечами, уселась в кресло и застыла, как изваяние. Она знала крайне мало вещей, которые были бы хуже неопределенности.

«Не люблю ожидание, особенно когда не знаешь, чего, собственно, ждать, — подумала Анаис. — Я дала одному из Лебериусов шанс в кои-то веки поступить как должно. Не совершила ли я глупость?»

* * *

Тарик мерил шагами лабораторию и лихорадочно размышлял, взвешивал «за» и «против». До сегодняшнего дня его все устраивало: успешная работа, жена, сколько-то там любовниц. Усилитель магической энергии, несомненно, помог в продвижении по службе. Но теперь, когда кровь Атранкасов почти иссякла, сможет ли он сохранить свои позиции в Академии? Тарик остановился напротив стола и с раздражением посмотрел на древнее устройство. Снова унижаться перед отцом и просить «активатор» из его запасов, а потом отчитываться, для каких целей он его употребил… Может ведь и не дать, сослаться на то, что запас ограничен.

«Хотел бы я знать, где он его хранит и сколько там еще осталось, — подумал Тарик. — Отец уже намекал, что запланировал кое-какие дела и ему потребуется усилитель. Теперь он ждет, когда мне станет не с чем работать, чтобы забрать его». Тарик стиснул кулаки. «Проклятое отродье! — его мысли переключились на Анаис. — Как я мог жениться на ней? — Он схватил со стола колбу и швырнул в стену. — Тварь!»

Гнев постепенно стих.

Тарик раз за разом прокручивал в голове то, что сказала ему Анаис, и, как ни противно было признать, кое-что в ее словах вполне соответствовало истине. Когда усилитель долго бездействовал, сотрудники лаборатории, да и он сам начинали чувствовать недомогание. Это могло быть совпадением раза два или три, но не более. Стоило только «напоить» прибор кровью, как недомогание мгновенно исчезало. Похоже, Хотар ошибся в расчетах, иначе чем объяснить появление гереи? Но почему она так долго выжидала? Впрочем, нет занятия более неблагодарного, чем пытаться понять нечеловеческую логику. У магистра и без этого хватало вопросов без ответа. Кто такой Тарик Лебериус без накопителя, сам по себе? Как поступить? Не будет ли горько и противно от сожалений и невозможности изменить содеянное?

Тарик вернулся домой на рассвете.

«Он считает себя обиженным и оскорбленным, а как же иначе, — поняла она. — Ни у кого из нас нет оснований доверять другому».

— Идем, — позвал он.

Анаис встала с кресла и молча последовала за ним.

— Позволь спросить: почему ты ждала так долго? — спросил Тарик. — Почему не убила меня и не взяла прибор тогда, у озера?

— Я была не готова, — ответила Анаис, не желая вдаваться в подробности. — И я не хочу никого убивать.

— Не хочешь убивать? Ты, носящая в себе смерть?

— Я ношу в себе жизнь, — напомнила Анаис о ребенке.

— Я любил тебя, — с горечью сказал Тарик, — а ты всего лишь хотела заполучить наш семейный артефакт.

— Наш семейный артефакт, — поправила его Анаис, — творение моего предка.

— Какая разница! — отмахнулся Тарик. — Мы использовали его во благо, а такие, как вы…

— Что? Договаривай. Не должны существовать? Ты это хотел сказать?

— Нет, — покачал головой Тарик и отвел глаза.

Дальше они шли по спящим улицам молча, не глядя друг на друга.

В Академии было тихо, так рано никто не приходит.

«Приготовил ли дорогой муженек бутыль для моей крови?» — подумала Анаис и бросила косой взгляд на магистра. По лицу ничего не прочесть. Он взволнован, но это может быть как азарт охотника, так и страх жертвы. Кем он себя ощущает?

Тарик распахнул перед женой дверь лаборатории. Усилитель уже стоял на столе, заранее извлеченный из тайника. Тарик явно готовился к ее приходу, но теперь топтался в нерешительности.

«Ах, как бы облегчил дело разговор по душам, но мы теперь не доверяем, возможно, даже самим себе, а уж слышать друг друга перестали и того раньше», — подумала Анаис.

Она ждала подвоха и не ошиблась: в лабораторию вбежали шесть человек. Но у них не было шанса ни помешать ей, ни выжить. Двери с грохотом захлопнулись, перекрыв путь к отступлению, и самые сообразительные догадались, что роли поменялись. Герее даже не пришлось прилагать усилия, чтобы столковаться с демоном, наоборот, она вынуждена была его придерживать. Но каким же самонадеянным глупцом оказался Тарик. Неужели он полагал, что справится с ней? С каждым новым заклинанием он становился все бледнее — Шшахар пил его магию вкупе с жизненной силой.

Анаис, отгородившись невидимым непреодолимым барьером от нападавших, вытянула вперед руки, словно хотела обнять «дорогих гостей». Из кончиков пальцев потянулись тонкие жгутики тумана — вначале нерешительно, а затем «щупальца» ринулись навстречу своим жертвам. Шшахар насладился коктейлем из шести человеческих жизней, выпил все до капли.

Тарик вжался в стену, онемев от ужаса. Перед ним бесновались четыре «щупальца». Словно бешеные псы, они рвались со своих поводков в попытке дотянуться до последнего оставшегося в живых. Потом нехотя подались назад и, наконец, втянулись в пальцы Анаис.

— Анагерий способен поглощать все магические эманации, но более всего его привлекает выброс энергии в момент смерти человека, — сказала она. — Шшахар в переводе с древнего языка — жнец, его урожай — человеческие жизни. Даже если бы вы додумались до такого способа подпитки прибора, ничего бы не получили взамен. Демон следует лишь тем желаниям, которые считает своими собственными. Кровь гереонов содержит частицу его сущности, только благодаря этому Шшахар воспринимает их волю. Полагаю, об этом догадался еще Хотар.

Тарик лишь кивнул, будучи не в силах произнести ни слова.

— Мы могли бы изменить отношения, что сложились у Лебериусов и Атранкасов, — вздохнула Анаис. — Жаль, что ты не воспользовался этой возможностью. Тебе нравится чувство опасности, Тарик? Мне кажется, да. Чужие жены, сестры, красотки на выданье… Важно не попасться, урвав запретное. Странно, что любовь с демоном тебя не вдохновляла, — усмехнулась она.

Тарик побледнел, хоть казалось, куда уж больше. Его лоб покрылся испариной.

— Будем держать контур, чтобы локализовать разрушения, — коротко бросила Анаис, внезапно став серьезной. — И помни, что это твоя борьба за жизнь. Не удержишь — можем погибнуть оба. Или ты готов пожертвовать собой ради уничтожения скверны? В любом случае я выполню свой долг, ради того и пришла.

Анаис вытащила из ножен обоюдоострый кинжал и полоснула себя по венам. Усилитель почувствовал ее присутствие, как только герея вошла в лабораторию, и включился еще до контакта с теплой, густой жидкостью. Анаис чувствовала, как он жаждет крови, крови посланницы, несущей в себе нерожденную жизнь, которая одаривает ее недостающей частью демонической сущности.

— Держи контур, Тарик, — велела Анаис, — это твой единственный шанс выжить. И не поглядывай на окна. Отступать некуда.

Над Анаис клубилась дымка, и в голове, кажется, тоже не было ничего кроме тумана. Усилитель принял кровь. Потоки энергии рвали герею изнутри, но она не сдавалась и упорно звала демона, вызволяла его из анагерия, чтобы дать иной приют. В какое-то мгновение острая боль почти потушила рассудок, по контуру прошла вибрация, чуть не разорвав его. Тарик. Еще некоторое время она одна удерживала бушующий магический смерч. Наконец распад анагерия в накопителе прекратился. Искореженная шкатулка с осиротевшим золотым ложем завалилась на бок.

Анаис рухнула на четвереньки, ее била дрожь.

Помещение горело. К дыму примешивался еще какой-то неприятный запах. Анаис не сразу поняла, что так пахнут опаленные волосы. Ее собственные.

Всплеск магической энергии, что произошел в лаборатории Тарика, не могли не заметить. Нужно было срочно уходить. На подгибающихся ногах, облокотившись о перила, она сползла в холл. К Академии бежали люди. «Не успела», — подумала Анаис.

Не сдавайся.

— Атранкасы не сдаются, — процедила она сквозь зубы, огляделась и, собрав последние силы, спряталась под лестницей в каморке уборщика. Там Анаис потеряла сознание, но острая боль привела ее в чувство. Она ощутила, как намокла одежда — отошли воды.

О, нет! Только не сейчас!

Но ребенок не собирался ждать, он выбрал именно это неподходящее время и место для того, чтобы родиться. Схватки шли одна за другой.

Она сняла подбитый мехом плащ, расстелила на полу. Чтобы стянуть сапоги и прилипшие к телу мокрые штаны, пришлось приложить усилия. Анаис улеглась на спину и зажала зубами край плаща. До нее доносились голоса, топот ног, но все это мгновенно тонуло в очередной вспышке боли.

Не кричать, ни в коем случае не кричать.

Недоношенный ребенок родился мертвым. Его тельце оказалось испещрено сеткой полопавшихся сосудов.

— М-м-м, — тихонько взвыла Анаис, прижав к себе мокрое бездыханное тельце. Она перевязала пуповину полоской ткани, оторванной от рубашки, дождалась, пока вышел послед. В голове стоял непрерывный гул голосов, повивальные советы она различала с трудом. Перерезать пуповину. Что теперь? Анаис прислушалась. Беготня снаружи уже не была такой хаотичной. Она различила шаги, твердые и уверенные, как у людей, четко представляющих, куда и зачем они идут. «Сыск», — отметила Анаис. Рядом частили сбивчивые шажочки.

— Сюда. Пожалуйте наверх.

Вероятно, ночной смотритель. Спал себе мирным сном, а тут на тебе. Снова торопливые шаги вьются вокруг идущего твердой поступью. Прибыл кто-то из высших академических чинов в сопровождении свиты.

Она сняла рубашку и, завернув своего мальчика, сотворила заклинание регенерации — времени на то, чтобы отлежаться должным образом, у нее не было. Мелькнула мысль о том, чтобы позволить Шшахару «слизнуть» магический след от заклинания, но она отказалась от этого опасного в ее ослабленном состоянии дела. Не хватало еще поубивать ненароком кучу ни в чем не повинного народа и, не приведите боги, не удержать «на привязи» проклятого демона. Сейчас, когда все внимание сосредоточено на сгоревшей лаборатории, заваленной трупами, была надежда ускользнуть незамеченной.

Анаис натянув мокрые штаны, что стали велики в талии, обвязала их полоской ткани. Длинный плащ скрыл недостатки наряда. Теперь предстояло выбраться из Академии. Она достала из кармана сосуд с голубой жидкостью, которую подарил ей Магнус Гендер, омыла руки, провела ладонями по лицу и перевоплотилась в подростка. Анаис уложила в ведро завернутый в рубашку комочек и, прихватив швабру, выбралась из каморки.

В холл как раз вошли несколько человек, они делились обрывками сведений о произошедшей катастрофе. На вяло плетущегося по коридору подростка-уборщика никто не обратил внимания, даже молоденький лейтенант Внутреннего Сыска, что стоял у входа. Он только проводил угловатого паренька взглядом.

Анаис дошла до туалетов, свернула в мужской. Дальнейшие события происходили как во сне, вплоть до момента, когда ее остановил случайный прохожий поблизости от злачного квартала.

— Что, парень, домашний любимец помер?

Анаис сморгнула слезную пелену и непонимающе уставилась на горожанина, затем перевела взгляд на сверток, который прижимала к груди.

— Я знаю, куда его можно пристроить, а на вырученные деньги купишь себе нового зверька.

Она молча помотала головой и пошла дальше.

— Как знаешь, — бросил вслед взлохмаченному пареньку горожанин. — Великовозрастный нюня, — пробубнил он себе под нос.

Анаис обернулась. Теперь она вспомнила, где видела это неприятное лицо. Хозяин табачной лавки. Ей захотелось как можно скорее покинуть этот город. Пропади он пропадом вместе со своими притязаниями на величие и скрытой грязью.

Чтоб он в ней захлебнулся!

Добравшись до дома под номером шесть в переулке Живодеров, Анаис поднялась на второй этаж и отперла дверь. Из полумрака помещения на нее уставился подросток. Она не сразу сообразила, что это ее собственное отражение в зеркале, прислоненном к стене как раз напротив входа. Испуг вывел ее из оцепенения.

Анаис вошла и, заперев дверь, огляделась. Окна были так грязны, что почти не пропускали дневной свет. Грузчики доставили мебель, как и подрядились, наводить красоту в их обязанности не входило. Стулья оставили чуть ли не на пороге, диван сиротливо торчал посреди комнаты, на столе возле окна оказались свалены в кучу сумки и коробки, но все это Анаис не волновало. Она подошла к зеркалу и удостоверилась в его целости, после чего положила сверток, который все это время прижимала к груди, на диван. Как холодно… Почему она не додумалась запасти дров? Ах, да, здесь нельзя задерживаться.

Анаис вытащила из кучи вещей на столе заранее приготовленную сумку. В одной из коробок нашлась дорожная одежда. Нужно было торопиться, а сил осталось на один вдох. Она порылась в сумке, отыскала настойку бодрень-корня и припала к горлышку флакона. Нашла белоснежную пеленку и, завернув безжизненное тельце, уложила в сумку. Показалось, чего-то не хватает. Она огляделась в растерянности.

«Нужно спешить, нужно спешить», — настойчиво тикало в мозгу.

«Ножны», — подсказали ей.

В замочную скважину снаружи вставили ключ.

Анаис тут же шагнула к зеркалу, вдавила кнопку на раме и нырнула в туманный коридор. Через мгновение портал схлопнулся, а зеркальная поверхность помутнела и покрылась тонкой сеточкой трещин.

«Жития нэреитских святых» подробно повествуют о том, как вознеслась Парящая Дева над шпилями главного храма Нэре, и по нитям лунного света ушла в Запределье. Прекрасный образ, вы не находите? Некоторые сектанты осмеливаются утверждать, что Парящая Дева отправилась к богине испрашивать милости для опального демона. И в этом они, как ни странно, ближе к истине, чем ортодоксы. Конечно, если не обращать внимания на то, что ни те, ни другие не имеют ни малейшего представления об истине.

Користина Костиди высокие материи вовсе не интересовали, он искал правды. Будем так считать.

Личная заинтересованность

Майор Користин Костиди спал крепким сном, когда над его браслетом, лежавшим на тумбочке рядом с кроватью, образовалось облачко, из которого раздался громкий голос:

— Вас вызывают. Вам надлежит срочно явиться к генералу Винду. Вас вызывают. Вам надле…

Користин прихлопнул браслет ладонью, и тот заткнулся. Майор с трудом разлепил глаза, с недоумением уставился на часы. Вернувшись с ночного дежурства, он собирался проспать не менее шести часов, а провел в этом блаженном состоянии не более полутора.

Користин энергично растер ладонями лицо и уши, приводя себя в чувство. Что такого могло произойти, чтобы вытаскивать из постели смертельно уставшего сысковика? Он послал генералу мысленное проклятие.

Многие во Внутреннем Сыске считали Рэгдольфа Винда выскочкой и справедливо полагали, что если бы не внезапная смерть предыдущего начальника, не видать бы ему генеральского звания и нынешней должности. С другой стороны, нельзя было не признать, что нынешний глава Сыска идеально подходил для этой работы. То, что он вступил в должность в сорок с небольшим, а не гораздо позже, как большинство его предшественников, нисколько не умаляло его значимости как руководителя. Как раз наоборот, энергичность и решительность Винда расшевелили Сыск, а перестановки в кадрах дисциплинировали и открыли внутренние резервы для повышения работоспособности тех, кто непозволительно расслабился.

— Майор Костиди по распоряжению генерала Винда прибыл, — доложил Користин адъютанту, войдя в приемную. Он посмотрел на сидевшего за столом офицера со смешанным чувством зависти и презрения. Уж его-то никто не вытаскивает из постели в неурочное время. С другой стороны, заниматься исключительно бумажными делами — это ниже достоинства настоящего сысковика.

— Генерал ждет вас, — кивнул адъютант и распахнул перед ним дверь кабинета Винда.

— По вашему приказанию прибыл, — козырнул майор и щелкнул каблуками, остановившись точно в центре ковра, где многочисленные посетители уже успели протереть проплешину.

Генерал оторвался от бумаг и внимательно посмотрел на вошедшего.

— Не выспались, — скорее констатировал факт, нежели спросил он.

— Так точно, — не стал отрицать Користин.

— Мне понадобились именно вы, майор, поскольку, речь пойдет об одной из ваших знакомых. — Генерал взглядом указал посетителю на стул. Когда Користин присел на краешек напряженный, как пружина, и готовый немедленно вскочить, Винд продолжил: — Помните дело Стюли Декхейм?

Майор кивнул.

— Так вот, сегодня ранним утром в Академии произошло нечто… неординарное, — закончил он фразу, чуть помедлив в конце, словно подбирал наиболее подходящее слово.

— Во время предварительного обследования места происшествия были обнаружены следы магии Анаис Кхакай, в замужестве Лебериус. Вижу, вы ее помните. Так вот, судя по этим следам и по разрушениям в лаборатории ее мужа, а также по обгорелым останкам, там произошел невероятный выброс магической энергии. Однако фиксируются лишь слабые эманации, и суть ворожбы не ясна. В прилегающих помещениях распались все бытовые заклинания, словно что-то поглотило магический фон.

— Чьи останки? — спросил Користин.

— Семи человек, — ответил генерал.

— Анаис?.. Она ждала ребенка.

— Вот как? — генерал бросил на молодого человека цепкий взгляд, от чего тому сделалось не по себе. — Эта особа скрылась, что и вызывает подозрения в ее причастности к гибели мужа и тех шестерых. Кроме того, я беседовал с отцом Тарика Лебериуса, который прибыл по срочному вызову. Он осмотрел лабораторию и заявил, что украден некий семейный артефакт, и господин Дарг Лебериус уверен, что его похитила именно невестка. На чем основаны подозрения, он не пояснил — вероятно, семейное дело, — однако был категоричен. Господин Лебериус готов дополнительно финансировать наши поиски, — намекнул генерал на вознаграждение, — и даже предложил в помощь своих людей, но я не люблю, когда путаются под ногами. Одним словом, майор, проявите больше усердия. Не хмурьтесь, я знаю, что вы старательны, но для того чтобы дополнительно заработать, нужно гораздо больше прыти. Поскольку вы лично знакомы с подозреваемой, поручаю вам составить ее портрет, указать особые приметы, — произнося это, генерал слегка ухмыльнулся, — и немедленно разослать во все отделения зеркальной переброски, а также расклеить на улицах городов, приграничных — в первую очередь. Представьте себе такую нелепость: Дарг Лебериус собственную невестку ни разу в глаза не видел, поэтому не смог дать ее описания. По последним сведениям, госпожа Кхакай-Лебериус не появлялась ни в одном из отделений переброски Эриды, но это не значит, что она до сих пор в столице. Я предоставляю вам, майор Костиди, полную свободу действий и соответствующую бумагу. Возьмете у адъютанта. И будьте готовы к тому, что я потребую результатов. Идите.

Користин вскочил со стула и, отдав честь, вышел из кабинета. Винд собрал разложенные на столе листки, еще раз пробежал глазами по строчкам и удовлетворенно хмыкнул. Он еще ни разу не ошибался относительно того, кому поручить ту или иную работу.

Закончив дела в департаменте, майор отправился в Академию. Настроение у него было препаршивое, а воспоминания об Анаис больно царапали самолюбие. Одно время Користин подумывал сделать предложение этой красавице, но она неожиданно выскочила замуж за Лебериуса. Впрочем, чему тут удивляться. Между перспективным магом и заурядным сысковиком выбор очевиден. Больше они не виделись, но месяца полтора назад он случайно встретил ее на улице. Она шла под руку с мужем, и Користин слегка кивнул ей. Анаис чуть улыбнулась и тут же переключила внимание на торговые лотки, зато Тарик Лебериус долго, с откровенной неприязнью присматривался к майору, словно тот мог оказаться отцом ребенка, которого вынашивала его жена.

Користин не упомянул, что он не единственный, кто знал Анаис в лицо, не только потому, что до сих пор не мог простить Мафею Ридгорну его выходку. После того случая девушка перестала с ним встречаться.

Майор Костиди жаждал распутать это дело самостоятельно, причем в кратчайшие сроки. Нет, его не интересовало вознаграждение. Не будь его, это ничуть не изменило бы настрой сысковика.

Во дворе Академии толпились недовольные маги, которых не пускали в здание. Користин с трудом пробрался к оцеплению, предъявил жетон и вошел внутрь. Ему козырнул молоденький лейтенант, имени которого он не знал.

— Доложите обстановку, — потребовал Користин, предъявив документ о неограниченных полномочиях.

— Всех погибших уже опознали, группа закончила работу, — сообщил лейтенант. И, немного замявшись, добавил: — Майор, позвольте отлучиться в туалет.

Користин кивнул и поднялся в лабораторию. Там воняло гарью. Не было ни одного целого предмета. Магический фон, как и сказал генерал, оказался на удивление низким. «Что же здесь произошло на самом деле?» — подумал майор.

По сути, ему было нечего здесь делать, специалисты знали свою работу, поэтому Користин спустился в холл, где лейтенант уже занял свое место у входной двери. Завидев майора, он чуть руками не замахал, призывая его скорее подойти. Его явно распирало от желания поделиться со старшим по званию какой-то новостью.

— В чем дело? — поинтересовался Користин.

— Принесли копии документов, велели вам передать. Сказали, здесь всё, что касается Тарика Лебериуса и его работы в Академии. И еще… — лейтенант запнулся. — В туалете я обнаружил нечто странное.

Майор с недоумением посмотрел на него.

— Что значит «странное»?

— Вошел в кабинку, смотрю, уборщик ведро не на месте оставил, а там… Взгляните сами, — предложил молодой человек. — Я не уверен, имеет ли это отношение к делу, но…

— Посмотрим, — бросил Користин и энергичным шагом последовал в указанном направлении. Лейтенант за ним еле поспевал.

В ведре лежали окровавленные тряпки. По потекам на стенках Користин установил, что содержимое из него выливали. Майор был озадачен. Но молодняку ни к чему было знать, что старшие по званию не всегда могут во всем разобраться с первого же взгляда. Користин принялся осматривать помещение: заглядывать в каждую кабинку.

— Вот сюда и выливали, — глубокомысленно заключил он.

Лейтенант заглянул в отхожее место.

— Фиксируешь? — строго спросил Користин молодого человека.

Тот энергично закивал и принялся что-то записывать в блокнот.

Майор дернул спуск, вода хлынула в отхожее место и стала в нем скапливаться.

— Что-то мешает стоку, — отметил Користин. — Ну-ка, сунь туда руку, — велел он лейтенанту.

Тот посмотрел на него с недоумением и переспросил:

— Туда?

— Туда, туда, — подтвердил Користин и указал на отхожее место.

Несчастный лейтенант стянул китель, закатал рукава рубашки, еще раз взглянул на майора в надежде, что тот пошутил.

— Не томи. — Користин привалился к косяку и скрестил руки на груди.

Молодой человек присел на корточки, зажмурился и сунул руку в отхожее место.

— Ну, как — поинтересовался майор, — что-нибудь нащупал?

— Ага, есть что-то, — безрадостно ответил лейтенант. Он извлек нечто, похожее на витую кишку бело-желтого цвета, и побледнел, как простыня.

— Что, реальность не соответствует твоим радужным представлениям о нашей работе? — поинтересовался Користин и сам удивился, с чего он так раздражен и отыгрывается на молокососе. Должно быть, от недосыпа. — Давай, вытаскивай полностью, — потребовал он.

— Что это? — спросил лейтенант, еле шевеля побелевшими губами.

На конце «кишки» болталось нечто, отдаленно напоминавшее печень.

— Послед, — сказал Користин, с удивлением разглядывая находку, — а то, что у тебя в руке, — пуповина. Брось в ведро и срочно доложи генералу Винду, что «особой приметы» у подозреваемой больше нет.

Користин вышел из туалета, активировал браслет и начал целенаправленно искать следы магии Анаис. Как он и предполагал, холл Академии сыщики почему-то обошли вниманием, сосредоточившись исключительно на лаборатории. Поиски привели Користина в кладовку уборщика под главной лестницей. «Вот где родился твой первенец», — пробормотал майор.

— Лейтенант! — крикнул он.

Молодой человек подбежал к нему и с опаской заглянул в кладовку, боясь, что сейчас его вновь заставят невесть куда совать руки.

— Сколько времени ты находишься на посту? — спросил его майор.

— С самого начала, прибыл вместе с первой группой, а замену так и не прислали.

— При тебе никто не выходил из этой кладовки?

— Уборщик. Вихрастый такой паренек.

— Паренек…

Користин потер пальцами переносицу.

«Что ж, это объясняет, почему послед оказался в мужском туалете», — подумал он.

— Еще раз выйди на связь, пусть доложат генералу Винду, что проверять надо не только женщин. Пускай шерстят всех.

Користин отказался от первоначального намерения вернуться в контору, чтобы просмотреть документы, касающиеся Тарика Лебериуса, которые ему любезно предоставили по первому же требованию.

Он уселся на скамью в холле Академии, благо сегодня здесь царила небывалая тишина, и принялся за работу. Ничего особенного в бумагах не было: заказы на те или иные химические вещества, отчеты о полученных результатах, список оборудования лаборатории. На одной из строк взгляд майора замер. В ней значилось: «Переносная зеркальная переброска для служебного пользования. Стационарное зеркало и жетон-локация».

— Демон! — воскликнул майор.

Користин активировал браслет и запросил информацию по обыску дома Анаис Лебериус. Как он и думал, системы зеркальной переброски в списках не было. «Анаис не собиралась возвращаться домой, — подумал Користин. — А ты оказывается темная лошадка, красавица. Что ж, прочешем конторы перевозок».

Майор, недолго думая, выбрал ту, что была ближе всего к дому Анаис, и не ошибся. Контора только открылась, и не совсем проснувшийся хозяин с удивлением воззрился на раннего посетителя. Появление на пороге сысковика не предвещало ничего хорошего. Майор окинул взглядом помещение, кивнул хозяину в знак приветствия и, без приглашения усевшись на стул, потребовал журнал заказов.

— Что-то случилось? — обеспокоено спросил владелец конторы.

Користин помотал головой. Он сосредоточенно листал журнал и даже не поверил в свою удачу, когда увидел в одной из граф имя Анаис Лебериус и адрес доставки. Хозяин следил за тем, как указательный палец сысковика скользил по строкам и вдруг замер.

— О! — воскликнул он. — Эта госпожа хорошо заплатила за срочность.

В эту минуту в контору ввалились грузчики.

— А вот и работники, которые выполняли заказ для госпожи Лебериус, — моментально отреагировал хозяин.

Користин обернулся, смерил вошедших взглядом. Те забеспокоились, не зная, за какой грешок им сейчас достанется на орехи.

— Мы все доставили в целости и сохранности. Госпожа даже доверила нам ключ. Как раз собирались его занести, — сообщил тот, что вошел первым. Второй лишь кивнул.

— Я его конфискую, — сказал Користин и, получив ключ, бегом направился к злачному кварталу.

* * *

Служащий почтового отделения зеркальной переброски Тоборно время от времени поглядывал на часы. Рабочий день подходил к концу, но минуты тянулись так медленно. Он побарабанил пальцами по столу, опять взглянул на часы, а затем на крупногабаритную посылку.

— Эй! — крикнул служащий. — Мелик! Где ты, бездельник?

— Да здесь я, — отозвался мальчик.

— Ты точно отнес уведомление о посылке забойщику?

— Конечно, отнес, — мальчик вытер нос рукавом.

— Почему же он не пришел ее забрать?

— А я почем знаю, — пожал плечами мальчик.

— Неужели у него опять запой, — пробормотал почтальон. — Интересно, что могли прислать из Эриды этому тупице. Большой ящик.

Служащий подошел, постучал по боковой стенке, попробовал приподнять посылку.

— Ох, ты! Вчера она как будто была намного легче.

Он обернулся на скрип двери.

— Явился перед самым закрытием! — служащий обрадовался, что наконец-то избавится от громоздкого ящика, передав его адресату.

Забойщик обнажил в улыбке коричневатые зубы.

— Приветствую, уважаемый, — сказал он, — да защитит вас Нэре от неудачи в делах.

Помещение стремительно наполнилось запахом перегара.

— И тебе того же, — пробормотал служащий, наморщив нос. — Распишись в получении и забирай свой ящик.

— Вот этот? — изумился забойщик. — Что ж там такое?

— Дома узнаешь, а у меня рабочий день заканчивается. За левитацию до подводы платить будешь?

— Сам доволоку, — отмахнулся забойщик.

— Скряга! — пробормотал служащий и запер дверь за последним клиентом.

Забойщик заволок ящик в дом, сходил за инструментом и принялся вскрывать посылку. Крышка подалась.

— Мама родная! — пробормотал забойщик, когда из темных недр ящика показалась лохматая голова подростка.

Быстрый, как бросок змеи, удар в кадык, и забойщик рухнул на пол.

— Еще немного, точно бы задохнулась, — пробормотала Анаис и выбралась из ящика. — Надеюсь, городские ворота еще не закрыли.

Тело ныло после длительного пребывания в тесном ящике. Не успела Анаис пройти и двух десятков шагов, как ей свело ноги. Она плюхнулась прямо на тротуар и вцепилась в икры ногтями.

Забойщик был идеальным адресатом, но не спешил получить посылку, поэтому Анаис потеряла много драгоценного времени. Когда она добралась до городских ворот, оправдались ее худшие опасения. Внутренний Сыск Харанда работал, как хорошо отлаженный механизм. Вместо одного стража у ворот расположился секстет, они тщательно проверяли каждого, кто намеревался покинуть страну и, что хуже всего, проводили досмотр имущества.

Анаис импульсивно скинула с плеч дорожную сумку и крепко прижала к груди. Чтобы не привлекать внимания, пришлось пройти мимо, обогнуть квартал и вернуться к дому забойщика. По раскатистому храпу Анаис определила, что он жив, и направилась к сараю, где когда-то оставила шиволь. У нее возникла безумная на первый взгляд идея, которую стоило попытаться воплотить в жизнь.

Анаис выудила из сумки каменный столбик, зачарованный на свечение, установила его на полу возле зарешеченного стока и огляделась. Бойня ничуть не изменилась, только сейчас на крюках висели несколько подмороженных туш. Анаис присела на корточки напротив стока, поскребла ногтем между камней и, удовлетворенно хмыкнув, сняла со стены небольших крюк.

Она ковырнула между камнями и удостоверилась в том, что заклинаниями городские стены уже давно никто не укреплял, иначе цементирующая масса ни за что бы не поддалась. Работать следовало быстро, но как можно тише, чтобы не привлечь ничье внимание. Конечно, к городской стене примыкали, в основном, хозяйственные постройки, но, чем демон не шутит, могло оказаться, что кто-то соорудил здесь жилье.

Анаис вытаскивала камень за камнем и чуть не плакала от досады: что толку знать сотню способов разрушить подобную преграду, если не имеешь возможности их применить. Радовало лишь то, что кладка, подточенная временем, разрушалась относительно легко. К утру она прокопала достаточно широкий лаз для того, чтобы выбраться на другую сторону.

Снаружи крепостной стены намело изрядные сугробы, Анаис аккуратно разгребла в нем «окошко» и выглянула. Конечно, никто не станет бродить дозором вокруг города холодной зимней ночью, но осторожность не повредит. Перед ней простиралось заснеженное пространство.

— Вряд ли сыск потратился на серьезную магию и вызвал военных специалистов, чтобы установить контур вокруг города, — сама с собой разговаривала Анаис в лучших традициях безумцев. — Лебериусам денег на такое мероприятие хватило бы, но кто же им разрешит вершить дела государственной важности. Для этого нужно прогуляться по инстанциям и убедить чиновников в необходимости подобного шага. За одни сутки не уложишься. Много ли Дарг Лебериус рассказал сыщикам? Вряд ли. Это не в его интересах.

Неподалеку от Анаис в снежной дымке скользнула серая тень, затем еще одна. Анаис попятилась и с немалым трудом втиснулась обратно в прокопанный ход и вернулась в сарай. Взгляд упал на бараньи туши. Она выбрала ту, что поменьше, и принялась протискивать ее в лаз, шепотом сыпля проклятиями.

Когда хищники беспрепятственно подошли, и никого не потревожило их приближение, беглянка вздохнула с облегчением: контура нет. Зверюги, тем временем, вцепились в тушу и потащили ее подальше от человеческого жилья.

Запорошил снежок, что было Анаис на руку. Она выбралась наружу, отряхнулась и пошла прочь от Тоборно, держа наготове меч на случай, если волкам покажется мало одной туши.

* * *

Наутро забойщик очнулся от дурного сна с тяжелой головой и с трудом припомнил события вчерашнего вечера.

— Допился до лохматых бесов, — пробормотал он, затем заглянул в ящик и обнаружил медное украшение, которое, видимо, пострадало при пересылке. У жетона оказалась разбита зеркальная вставка. На тыльной стороне кругляша забойщик рассмотрел какой-то номер.

— Хм. Чудно, — пробормотал он.

* * *

Когда заклинание изменения внешности распалось, Анаис была уже на территории Рипена. Она шла по заснеженной дороге и казалась тенью в вечернем сумраке. Примерно так беглянка себя и чувствовала.

В верхушках деревьев завывал ветер и гнал по небу рваные клочья туч. Снег то начинал валить, словно на небесах опрокинули кадушку, то внезапно прекращался.

Анаис переставляла ноги, сколько позволили силы, а потом плюхнулась в сугроб под деревом. Топот копыт вывел ее из оцепенения. Если гнались именно за ней, то оставалось благодарить богиню за метель и за то, что зимой шиволи спят, не то бы ее легко заметили с воздуха.

Всадник остановился, не доехав пары шагов до дерева, за которым пряталась беглянка. Мужчина спешился и отошел в кусты, она слышала, как поскрипывает снег у него под ногами. Анаис выглянула из-за покрытого ледяной коркой ствола круглолиста. По характерному покрою плаща она поняла, что это сысковик.

Его крутобокий селлар нетерпеливо грыз удила и пританцовывал. Его трансформированные копыта вспарывали снег роговыми наростами, крошили наледь. Анаис решилась: рванула из последних сил, вскочила в седло и, пришпорив скакуна, понеслась прочь. Возле уха просвистел болт самострела.

— Мазила, — прошипела она сквозь зубы, дернула поводья и, развернув селлара, поскакала назад. Не стоит давать противнику второй шанс. В снежной круговерти сложно было что-либо рассмотреть, но о том, что сысковик уже заготовил для нее новый болт, герея догадалась по звукам. Пригнулась к шее селлара, прячась от выстрела.

— Ворье проклятое, совсем страх потеряли! — крикнул сысковик и прицелился.

Анаис выдернула из потайного кармана за голенищем звезду и метко швырнула ее в горло противнику. Он, уже падая, нажал на спусковой крючок, но болт ушел в снег под копыта селлара. Животное взбрыкнуло, испугавшись, и чуть не сбросило герею. Она усмирила скакуна, спешилась.

Противник лежал ничком и не подавал признаков жизни. «Когда еще раздобуду хорошие звезды», — подумала Анаис, подошла и, перевернув труп, замерла на мгновение. «Вот и свиделись, майор Користин Костиди, — с горечью подумала она и закрыла погибшему глаза. — Ты выполнял свой долг, я — свой. Желаю тебе в следующем воплощении найти менее опасную работу, да будут боги благосклонны к твоей душе». Подумав, что краткость вполне окупается искренностью пожелания, Анаис выдернула звезду, отерла ее снегом и спрятала за голенище. «Мертвым имущество ни к чему», — рассудила герея и принялась обшаривать карманы погибшего.

— Вот как ты меня разыскал, — пробормотала она, обнаружив почтовую квитанцию. Бумажка трепыхалась в ее руке, как пойманная за крыло бабочка. Ветер усилился, погнал колючую поземку. Неподалеку раздался протяжный вой, и селлар тревожно всхрапнул. Нужно было ехать, как можно скорее.

Что там впереди за серой мглой? Неправда, что мы не знаем будущего, в скором времени распростертое на земле тело станет пиром для хищников. Герея достала из сумки флакон, отхлебнув зелья, чтобы поддержать силы, забралась в седло и поскакала сквозь белую муть, подгоняемая порывами ветра.

Через несколько часов она остановилась и развела погребальный костер для сына. Одурманенная снадобьем, она тупо смотрела, как пламя поглощает ее надежду, ее любовь, пожирает маленькое тельце того, кто должен был стать истинным посланцем, последним из Атранкасов. Но разве это важно. Догадывался ли учитель, что ребенок погибнет в ее чреве? Лгал ли он ей? Она могла спросить, но не захотела.

Очнись, Анаис, иначе замерзнешь, но еще быстрее до тебя доберутся хищники. Молодец, девочка, поднимайся. Поезжай на восток.

Когда забрезжило серое зимнее утро, герея соскользнула в снег возле охотничьей хижины и замерла темным комочком в сугробе. Колючая поземка кусала щеки, забиралась в рукава и за воротник. Ветер играл дверью покосившейся пристройки. Именно этот стук привлек внимание путницы, иначе жилье осталось бы незамеченным. Селлар потрусил к пристройке, учуяв запах сена, Анаис же собрала остатки сил, поднялась и ввалилась в сени.

Благодарение богам, там оказалось немного дров, чтобы протопить дом. Герею бил озноб. Трясущимися руками она набрала поленьев. Закоченевшие пальцы не слушались, а голова кружилась так, что казалось, будто под ногами палуба корабля, попавшего в шторм. Анаис пошатнулась, попятилась, чтобы удержать равновесие, и уперлась в дверь, что вела в дом. Та подалась, петли жалобно скрипнули.

Очнулась Анаис на полу, на грудь что-то давило. Она столкнула с себя поленья и расплакалась от бессилия и усталости. Через некоторое время, рассердившись на себя, поднялась, растопила печь и только после этого позволила себе рухнуть на лежак, в кучу старых пыльных шкур.

Она выпала из реальности, утратила ощущение времени, получив, наконец, возможность погрузиться в свое горе. Даже когда чувство самосохранения заставило ее отправиться на поиски пищи, она плохо соображала, где находится и что делает. Тогда Анаис впервые посмотрела на мир глазами Шшахара: в серой пелене она увидела темные стволы деревьев и то там, то сям пульсирующие сгустки красного цвета. Она попыталась прикоснуться к одному из них, что затаился почти у самых ног. Обжигающий холод снега привел Анаис в чувство, и моментально вернулось человеческое зрение. Она моргнула несколько раз, чтобы избавиться от наваждения. «Мыши под снегом, — пришла догадка. — Нет, я не настолько голодна». Через некоторое время Анаис набрела на заячьи следы. Шшахар услужливо предоставил ей свое видение мира. «Вот где ты спрятался, — с торжеством подумала Анаис, разглядев крупный пульсирующий сгусток. — Но у меня нет никакого оружия, — запоздало сообразила она. — Глупая. Оно мне не нужно». Внутри стало тепло, как от кружки горячего отвара, а сгусток поблек, судорожно дернулся и замер. Анаис испытала легкое головокружение. Она обошла ствол поваленного дерева и обнаружила зайца, его лапки конвульсивно подергивались.

Остаток зимы и начало весны Анаис провела точно в полусне, только с приходом тепла ощутив необходимость двигаться дальше.

Воровка

Дилижанс еле-еле полз по пыльному тракту среди выжженной солнцем степи. Не успел светозарный Лит скрыться за горизонтом, как темнота безраздельно завладела пространством. Пара каменных столбиков под крышей дилижанса, испускавших слабое свечение, только усиливала мрак за окнами.

Пассажиры готовились ко сну: убирали снедь в корзины, удобнее устраивались на жестких сидениях. Анаис пришлось туже затянуть пояс и целый день, проведенный в пути, усердно размышлять на отвлеченные темы, вдыхая запахи пищи. Она бы и сама с радостью провела время, как другие путешественники: мерно двигая челюстями, но… Всегда есть некое «но», которое нахально рушит планы и не позволяет осуществляться мечтам, даже таким простым, как о хлебе насущном. Демон с ним, с целым караваем, хотя бы горбушку сжевать. В животе у девушки громко и жалобно заурчало, от чего ее мысли обратились в неправедное русло. Корзины с остатками чужой трапезы так и напрашивались на незаконное вторжение. Нужно лишь дождаться, когда хозяева уснут.

Сгустившаяся за окнами темнота превратила стекла в подобие зеркал, и Анаис забавлялась тем, что разглядывала путешественников, сидя к ним затылком. Наблюдая за внутренней жизнью дилижанса, она отметила, что кумушки, едущие вместе с незамужними дочерьми, с интересом посматривают на ее соседа. Статный, темнокудрый молодой человек привлек и ее внимание. Не тем, что был, несомненно, красив, а своей учтивостью и юмором. Он не сбросил на пол ее дорожную сумку, а шутливо поинтересовался, обращаясь к пыльной, видавшей виды котомке, можно ли ему, оплатившему проезд, занять сидение. Когда же попутчик предложил Анаис кусок лепешки, она прониклась к нему тайным обожанием, но угощение не приняла.

Гриф лютни с колками в форме сердечек, что выглядывал из дорожного мешка путешественника, намекал на страстность и романтизм его натуры, что также привлекало. Оценила Анаис и географию путешествий менестреля, прописанную на дорожном мешке: Рипен, Регалат, Ханут — крупными иероглифами были выведены названия стран, мелкими — названия десятков городов. Уж так у этих ребят принято: расписывать места своих гастролей.

Вдруг она с удивлением обнаружила, что попутчик пристально смотрит в глаза ее отражению. Это делало игру под названием «хочу сообщить, что ты мне нравишься» не столь очевидной для окружающих. Взгляд глаза в глаза даже посредством оконного стекла и легкая улыбка, приглашающая к более близкому знакомству, будоражили воображение. Анаис не успела решить, принять ли ей этот подарок судьбы, потому что одна из кумушек отвлекла молодого человека, что-то спросив. Тем временем Анаис откинулась на спинку сидения и прикрыла глаза, сделав вид, что собирается спать.

«Кем, как не шпионом, может быть обаятельный молодой человек, если он заинтересовался немытой, нечесаной девицей? — с горечью подумала она. — Никому и ничему нельзя доверять, даже такому страстному взгляду, такому открытому лицу и привлекательной внешности. Особенно привлекательной внешности! Лично своей Анаис беззастенчиво пользовалась: в последнее время из-за острой нехватки денег ей приходилось любезничать с пузатыми купцами, чтобы примазаться к каравану, с обрюзгшими владельцами таверн и постоялых дворов, чтобы перехватить кусок-другой и переночевать под крышей. Нет, телом Анаис не торговала. В одних случаях заговаривала зубы, в других — внимательно выслушивала сетования на жизнь, в-третьих — позволяла подержаться за коленку, чмокнуть в щеку и, тьфу, даже в шею. Но после такого испытания считала себя вправе украсть несколько монет в качестве возмещения морального ущерба. Наука выживания вдалбливалась со шлепаньем босых ног по пыли и грязи, с мучениями от жары или холода и с бесконечным урчанием в животе».

Сейчас у Анаис были сапоги, штаны, рубаха. Кожаную куртку, к сожалению, пришлось продать, а вот с мечом она не рассталась бы ни за какие коврижки. Одежда была велика, что неудивительно, ведь когда-то она принадлежала мужчине. Кем был тот тип? Может, просто вором или насильником, а может, и наемником. Впрочем, подосланный убийца — худший вариант, ибо это означает, что на ее след напали. Снова придется бежать, петлять, прятаться и подозревать каждого взглянувшего в ее сторону. Безумие? Не без этого.

Анаис три года колесила по Рипену, Регалату, Хануту и вот опять возвратилась в Рипен, так нигде и не отыскав анагерия и не почувствовав ни малейшего намека на его присутствие. Всюду, где бы она ни бывала, преследователи неотступно шли за ней по пятам. Вот и сейчас у нее возникло ощущение тревоги, сменившееся настойчивым желанием поскорее выйти из дилижанса.

Менестрель заскрипел сидением, устраиваясь поудобней. Должно быть, тоже стал готовиться ко сну. Не удержавшись, Анаис приоткрыла один глаз, чтобы покоситься в его сторону, и тут же встретилась с ним взглядом. «Но как же проникновенно смотрит, шельмец! — вздохнула она и вновь сомкнула веки. — Не в этой жизни, малыш, не в этой жизни».

Утром при подъезде к Турону путешественники не досчитались дорожного плаща, нескольких лепешек, жареной курицы, кулька семечек и фляги. Исчезла и девица в нелепом мешковатом наряде. Только один человек не расстроился из-за пропажи. Удивительно было, что он не почувствовал, как девушка развязывала шнурок для волос. Был он украшен девизом: «Я такой, какой есть», по иероглифу на каждой бусине. Такая же надпись красовалась и на деке лютни. «Взяла на память», — с улыбкой подумал он. Как-то после удачного выступления поклонницы разве что кожу с него не сняли. Вот такая она, жизнь менестреля.

Анаис была уверена, что в суд за украденную пищу и дырявый, как решето, плащ на нее никто подавать не станет, но на всякий случай затаилась. К тому же, следовало проверить версию со шпионом. Она отыскала полуразрушенный дом, коих много было в западной части города.

Несколько лет назад подрядчики за один день отстроили целый квартал аккуратных домишек, простоявших ровно год. Нет, никаких строительных норм они не нарушили, и материалы были хорошие. Просто заказчики надули их с оплатой, поэтому строители, которых и раньше пытались обманывать, заранее вплели в цементирующее заклинание возвратный посыл. Обошелся он им недешево: пришлось выписать мага из самого Харанда. Чтобы не уронить репутацию своей артели, по истечении года строители разослали жильцам и заказчикам предупреждение о саморазрушении квартала, в случае если не будут выполнены условия договора об оплате с процентами за ожидание. Разорившиеся к тому времени заказчики попытались скрыться, но были пойманы и заперты в одном из домов разгневанными жильцами. Через некоторое время строение обрушилось на их головы.

С тех пор в Туроне живет легенда о призраках погибших под руинами, рассказывают, что они печально завывают здесь по ночам. Также ходят слухи, что возвратный посыл харандского мага оказался настолько мощным, что до сих пор на этом месте невозможно что-либо построить.

Призраков Анаис не боялась, равно как и тех, кто рисковал ночевать среди развалин. Весь день она просидела у сочащейся песком стены, прислушиваясь. От вынужденного безделья разыгралось чувство голода, и Анаис принялась опустошать припасы. После ей захотелось пить.

О! От неожиданности она поперхнулась, выплюнула жидкость и раскашлялась. А во фляге-то вовсе не квас! Давно, ох как давно Анаис не позволяла себе ничего хмельного.

Через мгновение язык слегка онемел, что весьма ее обеспокоило. Анаис порылась в сумке, вытащила пробирку темного стекла, откупорила и капнула жидкость в колпачок фляги, туда же налила немного вина. Перемешала как следует, принюхалась, понаблюдала, как раствор меняет цвет, и выплеснула его на землю.

— Ёфф!

«У кого же я украла эту флягу?» — попыталась она припомнить, рассосав пилюлю с противоядием. Шпион оказался профессионалом: неприметный, незапоминающийся, и если бы не кража, пришлось бы ограничиться подозрениями, навеянными небезосновательной паранойей.

Ближе к ночи Анаис расчистила себе место, постелила недавно «приобретенный» плащ и улеглась, обратив лицо к звездному небу. Она умышленно выбрала самое ветхое строение, вернее, то, что от него осталось: три с половиной стены, утративших большую часть первоначальной высоты. Некогда красная черепичная крыша ныне обратилась в прах под ногами. В стенах постоянно что-то похрустывало и шуршали маленькие осыпи. Здесь ее не потревожат местные жители — нищие и бродяги.

Поздним вечером разрушенный квартал ожил, повсюду затеплились огоньки костров. До девушки то и дело долетали обрывки фраз и дружные раскаты хохота. Завтра она постарается влиться в эту компанию городских отбросов, ведь они всегда в курсе всех дел. Анаис наблюдала за росчерками падающих звезд, и от этого вынужденного безделья рука сама собой потянулась к дорожной сумке, в которой лежал кулек с семечками — все, что осталось. Она пошарила внутри, набрала полную горсть, но раздумала.

В волосах вдруг закопошилось какое-то крупное насекомое. Анаис поморщилась, но стерпела — всем нужно где-то спать.

* * *

— Однажды наступит время, когда ты больше не сможешь пользоваться магией, — сказал учитель, внимательно посмотрев в ясные глаза девочки.

— Почему? — испугалась она.

— Потому что тебе придется стать невидимой для врагов. Остаточная магия, как шлейф, тянется за каждым из нас. Чем чаще творишь заклинания, тем ярче след, и у каждого он свой, его не спутаешь с другими. По остаточным эманациям обнаружить мага так же легко, как по воплю в тишине или вспышке во мраке. Ты познаешь магию в совершенстве, чтобы исполнить свое предназначение, а потом откажешься от нее, дабы завершить начатое. А сейчас ты приступишь к обучению искусству выживания.

— Сейчас? — удивилась Анаис, взглянув на чернильную темноту ночи за окном.

Учитель взял ее за руку и вывел за порог.

— Эту ночь ты проведешь в лесу. Я очерчу контур, чтобы ты не могла приблизиться ни к дому, ни к кладовым, ни к скотному двору.

На глаза девочки навернулись слезы.

— В лесу дикие звери, — дрожащим голосом произнесла она. — Там темно и холодно.

— Я прослежу, чтобы ты не пользовалась магическими навыками, — игнорируя ее жалобы, сказал учитель. — Никакого ночного зрения, никаких пиррозаклинаний, чтобы разжечь костер! — предостерег он. — Ничего, что предполагало бы использование магии.

— А могу я взять с собой огнетворку? — уже не сдерживая слезы, пролепетала девочка.

— Нет. Все необходимое постоянно должно быть при тебе. Если чего-то не хватает, можешь это украсть, главное условие — не попадаться. Ты ведь составила список необходимых вещей для того, кто не обладает познаниями в магии.

— Да, — выдавила Анаис, — но я ничего не собрала.

— Тем лучше, — повысил голос учитель. — Иди!

Девочка углубилась на несколько шагов в темноту и оглянулась. Нет, учитель не шутил, он действительно выгнал ее в ночной лес, и звать обратно не собирался. Анаис поджала губы, гордо выпрямилась и зашагала прочь, мечтая однажды прикончить этого надутого индюка. Ей было страшно, зубы отбивали чечетку, но возвращаться и умолять пустить ее в теплые, уютные недра дома она не собиралась. О, как же Анаис в эту минуту ненавидела учителя! Вплети она этот душевный жар в матрицу заклинания, его мощи подивились бы сильнейшие маги. Так думала девочка в ту первую ночь своего испытания на прочность. Размышляла она и над тем, чтобы сбежать и никогда не возвращаться.

Девочка стиснула зубы и решительно зашагала в темноту — и, когда ей показалось, что угрюмый Эльтар уже никогда ее не разыщет, она уперлась в заднюю стену их дома. Как раз в то мгновение с веток дерева прямо ей на голову свалился здоровенный жук и запутался в волосах. Таких истошных воплей лес, наверное, не слыхивал с момента своей бытности семенами.

* * *

Анаис отпустила воспоминания и подумала, что учитель добился своей цели, жаль только, что с такой обширной практикой выживания она уже забыла, что такое просто жить. Эльтар прекрасно подготовил ее, заставил выучить несколько языков, в совершенстве овладеть манерой произношения и особенностями речи, чтобы никогда и нигде не выделяться из толпы. Ведь иностранцы — первые, на кого обращают внимание. Анаис должна была сделаться незаметной, слиться со средой, и не важно, толпа ли это нищих или сборище аристократов.

Она поскребла в затылке, побеспокоив жука, что пристроился на ночлег у нее в волосах, выловила блоху и тяжело вздохнула, подумав, что затесаться в высшее общество ей, вероятно, уже не светит…

Когда она проснулась, Лит уже высоко поднялся над горизонтом. Собрав пожитки, Анаис отправилась ловить удачу за хвост. Миновав переплетение узких улочек, вышла на храмовую площадь. По центру стоял фонтан, в чаше которого возвышались статуи Лита и Нэре. Сторона бога-солнца сверкала белизной, а богини-луны — была черна, как ночь. Из ладоней протянутых к грешникам рук струилась вода. Лицом каждая статуя была обращена к своему храму.

Анаис наконец-то утолила жажду, полюбовалась фонтаном, отметив, как по-разному выглядит одна и та же вода, что плещется в обрамлении белого и черного камня. Храмы, выстроенные из тех же материалов, что и фонтан, стояли друг против друга по сторонам площади. Анаис направилась к обители Нэре, где на паперти сидела кучка «обиженных и оскорбленных». Этот храм подходил ей куда больше, чем жилище лучезарного жизнерадостного Лита, возле которого попрошаек отродясь не водилось.

Анаис уселась на ступеньке, потеснив одного из нищих, и принялась лущить семечки, сплевывая шелуху себе под ноги без всякого уважения к святому месту. Нищие поглядывали на нее с неодобрением, но помалкивали. Наконец, один из них рискнул заметить, с опаской покосившись на меч, что уютно устроился на коленях бродяжки:

— Неужели ты, сестра, не страшишься гнева Богини за осквернение порога ее храма?

Анаис прищурилась, оглядела нищего с головы до ног и, наконец, изрекла:

— Любезный брат мой, как бы ты ни старался вести благочестивый образ жизни, наказание неизвестно за что неминуемо постигнет тебя неизвестно когда. Я же, по крайней мере, буду знать причину.

— Богиня строга, но справедлива, — осенил себя знаком полумесяца нищий, в сущности, не найдя, что ответить на дерзкое заявление бродяжки.

— Да, да, вся справедливость в нашем мире исключительно божественного свойства, — вздохнула Анаис. — От этого она и не кажется таковой простым смертным, ибо не способны мы понять божественный промысел. Вон, — указала девушка пальцем, — над входом в храм выдолблены Заповеди Нэре. Разве я нарушаю какую-нибудь из них?

— Истинной Богине не нужна любовь, только лишь поклонение, — прочла Анаис. — Каждый раз, выплевывая шелуху, я склоняю голову, то есть отвешиваю поклон — сиречь поклоняюсь.

— Вероятно, до того как вступить в наши ряды, — крякнул в кулак нищий, пряча улыбку, — ты, сестра, обучалась изящной словесности.

— Лишь чистый разум Нэре позволяет видеть истинную картину мира и понимать добро и зло, — зачитала она вторую заповедь, проигнорировав замечание. — Поскольку я поклоняюсь Богине, как мы только что выяснили, у меня есть надежда на то, что видимое мною мироустройство и мои суждения о добре и зле соответствуют действительности. Читаем и рассуждаем далее. Без греха тот, кто не имеет чувств иных, кроме чувства меры и чувства выгоды. Вот мы и подошли к вопросу о совершении мною греха. Если бы я не имела чувства меры, то вошла бы в храм и намусорила прямо на алтаре, — хитро прищурилась Анаис. — Что же касается выгоды, то лишь слепой ее не увидит, — пожала она плечами и вновь принялась за семечки.

Нищие посовещались и пришли к выводу, что их всех поразила внезапная слепота, раз они так и не смогли оценить выгоду вызывающего поведения бродяжки. Анаис еще немного помучила их глубокомысленным молчанием и, наконец, пояснила:

— Как вы успели заметить, мое кажущееся греховным поведение отпугивает добропорядочных граждан. В конечном итоге это неизбежно приведет к тому, что ваш сегодняшний «урожай» побьет все рекорды мизерности. Если же вы пообещаете меня приютить, желательно еще и накормить, я, в свою очередь, постараюсь поспособствовать в нелегком деле сбора милостыни.

— Сестра моя, — осклабился тот нищий, что завязал беседу, — а не проще ли нам изгнать тебя с паперти?

— Это принесло бы вам немалую выгоду, — подперев рукой щеку, доверительно сообщила Анаис. — К липовым увечьям я бы добавила настоящие, после чего ваши стоны и жалобы на тяжелое житие-бытие лишились бы театральности. А, как известно, настоящее всегда ценится выше. И не нужно смотреть на меня так сердито, иначе я решу, что на самом деле вы — литопоклонники.

Нищие аж поперхнулись.

— Это почему же, сестра?

— Потому что вам вздумалось обидеться за отсутствие у меня доброты, любви и бескорыстия. Что там высечено на портике? Доброта — безумие. Любовь — опасный грех, самая губительная из страстей. Противостоять любви может лишь ненависть, но и она греховна, ибо она тоже страсть. Бесстрастен лишь холодный рассудок — единственный путь познания истины. Бескорыстие — грех. Ну и последнее, — торжественно провозгласила Анаис: — Морально все, что влечет за собой выгоду.

С этими словами она сплюнула шелуху прямо на ноги женщине, которая несла, прижав к груди, какой-то сверток — вероятно, пожертвование Богине. Прихожанка отскочила в сторону, осенила себя знаком полумесяца и заспешила прочь от храма. Известное же дело, что бесноватые — избранники бога Лита, и связываться с ними грех для нэреитки.

— Вот и храм из-за вас недополучит свое, — сказала Анаис, — и будут у вас неприятности еще и…

— Весьма убедительно, сестра, весьма убедительно, — прервал ее все тот же нищий, вероятно, старший в группе. — Считай, что ты в доле.

— В таком случае приступаем! — потерла ладошки Анаис и сунула меч за спины нищих, чтобы доброхоты не предложили ей оный продать, а не попрошайничать. Затем она сделала скорбную мину и через пару минут залилась слезами. Мимо как раз проходила горожанка с полной корзиной снеди. Увидев рыдающую девушку, она остановилась, осенила себя знаком полумесяца и поинтересовалась причинами столь отчаянной скорби. Анаис приподняла голову и, завыв пуще прежнего, вновь уткнулась носом в колени. Старший среди нищих поджал губы, сообразив, что душещипательную историю о несчастьях скорбящей придется рассказывать ему.

— Муж ее бросил, — брякнул он первое попавшееся и понял, что не угадал. Горожанка поставила корзину, уперла руки в бока и собралась объяснить, что с таким «несчастьем» впору отправится в соседний храм и всячески возрадоваться.

— И прикарманил все сбережения, — тут же сориентировался нищий. — От такого удара эта несчастная потеряла ребенка.

Анаис бросила на нищего странный взгляд и прекратила рыдать.

Лицо женщины смягчилось, она подхватила корзину, подошла и, потрепав Анаис по голове, вручила ей каравай хлеба и несколько мелких монет.

— Вот, подай записочку с просьбой о проклятии этого гада! — напутствовала она.

— Да поможет вам Нэре во всех начинаниях, — прошептала Анаис.

Горожанка, плавно покачивая бедрами, удалилась, надолго приковав к последним взгляды завсегдатаев паперти.

— Как я ее! — воскликнул старший, торопясь присвоить себе все лавры. — Нужно чувствовать, кого какой историей можно разжалобить.

— Просто ясновидящий, — криво усмехнулась Анаис и припрятала каравай в дорожную сумку.

Порыдав еще часа полтора, она почувствовала, что запас жидкости в организме необходимо пополнить. Девушка, прихватив меч и сумку, поднялась со ступеней и бодро сбежала вниз.

— Куда это ты сестра, собралась? — резко окликнул ее старший.

— Водицы испить.

— Ты сумкой, что ли, черпать ее намереваешься? Оставила бы вещички.

— Ишь, чего удумал! Боишься, что сбегу, нарушив договор?

— Я тебя, сестра недоверием обижать не стану, напомню только, что в нашей общине нарушившему слово одна дорога: на тот свет, причем в течение десяти часов.

— Я в курсе! — огрызнулась Анаис. — Вечером приду в западный квартал, принесу вашу долю, а может, еще чего прибавлю, — сказала она, взглядом следя за человеком, идущим к фонтану с противоположной стороны площади.

Только теперь, вновь увидев его, Анаис припомнила, как выглядел владелец фляги с отравой. Она облизала вмиг пересохшие губы и нервно огляделась в поисках пособников шпиона. Не иначе как метка на проклятой фляге была наколдована.

— Как мне тебя разыскать, брат? — спросила она у нищего.

— Спроси Раку.

— Спрошу, — бросила Анаис, уходя.

Она не пошла к фонтану, а быстро завернула за угол храма и поспешила прочь от площади по узкой улочке, змеившейся между домов. Несомненно, шпион увидел ее и пойдет по пятам. «Если на фляге действительно стоит метка, то самое разумное швырнуть ее в какой-нибудь переулок, а самой бежать в другую сторону», — подумала Анаис. Только вот беда: никаких переулков на пути у девушки не оказалось, хуже того, улица Нэреитов сделала резкий поворот и уперлась в глухую стену.

Анаис почувствовала, как почва уходит у нее из-под ног: сама загнала себя в ловушку. «Почему я не пошла в сторону базарной площади, где смогла бы затеряться в толпе?» — запоздало подумала она. Герея сдернула с плеча сумку, вытащила из нее треклятую флягу и бросила в сточный желоб, что убегал под тупиковую стену, затем резко развернулась и с бешено колотящимся сердцем зашагала в обратном направлении.

Анаис уже слышала топот преследователя, когда увидела вывеску «Приют беглеца», украшенную отвратно нарисованными жизнерадостными физиономиями выпивох. Она могла поручиться, что раньше ее здесь не было. Заметавшись в панике, Анаис принялась дергать ручки всех дверей подряд, не желая заходить в таверну. Всюду было заперто.

Внезапный порыв ветра пробежал по улице, и дверь таверны, заскрипев, приоткрылась. Игнорировать ее и далее Анаис не могла: вошла внутрь.

Столики в углах, где так хотелось присесть и затаиться, оказались заняты, и герея направилась прямо к стойке. «Сегодня ей не спрятаться», — поняла Анаис и уселась на высокий стул.

Разговоры с ее появлением стихли. Она стиснула зубы, признав тот факт, что попалась, причем по-глупому.

— Бутыль «Хреновухи», — заказала Анаис.

— Деньги вперед, — проворчал хозяин.

— Так и знала, — пробубнила она, роясь в карманах. Она вытащила собранную на паперти милостыню и швырнула на стойку.

— Закусь возьмешь? — поинтересовался хозяин, пересчитав монеты.

— Перебьюсь, — отказалась Анаис и, прихватив бутыль и глиняный стакан, перебралась за столик в центре зала. «Как прыщ на лбу», — подосадовала она, оценив местоположение.

Распахнулась дверь, и вошел «владелец фляги», держа подмышкой вывеску. Анаис, глазом не моргнув, опрокинула стакан «Хреновухи» и занюхала рукавом. Шпион опустил щеколду и направился к стойке, а возле двери тут же «образовался» один из сидевших в углу пособников.

— Близнецы-братья, — прошептала герея, покосившись на «привратника». Анаис порылась в мешке, криво усмехнулась, заметив, как напряглись окружающие, и выудила давешний каравай. Шпион заказал настойку трифолии и, подсев за стол к бродяжке, демонстративно вытащил из кармана злополучную флягу, которую разыскал в сточном желобе.

— Анаис Катриона Вергейра Атранкас, — не то спросил, не то констатировал он.

Герея невозмутимо налила себе еще стакан «Хреновухи» и послала его вдогонку за первым, закусив на сей раз горбушкой. Уж очень есть хотелось.

— Вы арестованы, — сообщил шпик.

— Да ну? — осклабилась Анаис. — А с чего вы взяли, что я именно та особа с длинным именем? У меня вот тут, — она принялась рыться в сумке, — документики имеются. Ща, найду. Только в-выпью еще с-стаканчик.

Анаис оставила поиски бумаг и щедро плеснула из бутыли. Трудно было сказать, куда попало больше: на стол или в стакан.

— Ох, какая досада, — пробормотала она заплетающимся языком, — разлила. Ну, вздрогнем! Фуф! Крепкая и такая же мерзкая, как твоя рожа. А-а-а, правда никому не нравится, — герея покачала из стороны в сторону указательным пальцем прямо перед носом у шпиона. Затем выставила еще и средний палец и попыталась ткнуть неприятному типу в глаза.

Тот вовремя отстранился, перехватил ее руку.

— Попрошу без фамильярности! — возмутилась Анаис. — Мы с вами не представлены, нечего меня лапать.

Она выдернула руку из его цепких пальцев, плеснула себе еще пойла, некоторое время раскачивалась над стаканом, затем выпила, что называется, через не хочу. Мир поплыл. Кто-то выдернул из рук сумку. До Анаис донеслось:

— Документы подлинные.

— Есть более верный способ установить ее личность.

Стол обступили со всех сторон.

— Уйдите, — пробормотала Анаис, — мне из-за вас дышать нечем. Ай! Больно же!

Она отлипла от столешницы и сфокусировалась на происходящем. Тот тип, что с ней беседовал, выдавил из пальца на стеклышко каплю ее крови. «Это не Сыск», — поняла Анаис.

— Грязным лезвием, — сказала она. — Какое свинство.

Герея взяла бутылку, некоторое время размышляла, не размозжить ли голову кому-нибудь из окружающих, но те были настороже. В конце концов, Анаис припала к горлышку и, уже сползая под стол, как сквозь пелену услышала:

— Это она!

* * *

Тамерон приоткрыл один глаз, потом второй. Странно было обнаружить себя лежащим на полу не после драки, а — стыдно сказать — из-за обморока. Менестрель нерешительно приподнялся и с удивлением обнаружил в стене, выходящей на улицу, пролом. Крики, свистки и топот ног свидетельствовали о приближении городовых. Тамерону вовсе не хотелось опять оказаться запертым в четырех стенах. Да и рассказать на допросе ему было нечего. Он встал, прихватил вещички и был таков. Пролом оказался достаточно большим, чтобы в него протиснуться, что Тамерон и сделал. Прошел по карнизу и, приложив немного усилий, оказался на крыше. Но вот беда: всю эту акробатику видели жильцы из окон дома напротив.

Тамерон только вчера приехал в город, пришел, как велели родственники, — чтоб их всех демон побрал, — в дом номер тринадцать по улице Нэреитов. Там его и заперли в одной из комнат второго этажа, ничего не объяснив. Юноша пытался протестовать: стучал и требовал справедливости, но это ни к чему не привело. Несколько часов подряд он, терзая лютню, орал самые похабные песни, какие только можно себе представить, в надежде, что общественность возмутится, и его, наконец, выпустят. Но никто его не услышал, из чего Тамерон заключил, что напрасно тратил силы — на помещение наложены звукоизолирующие чары.

От скуки он уселся перед забранным узорной решеткой окном и долго созерцал пустынную узкую улочку, развлекаясь плетением косичек при помощи заклинания, которое недавно выпытал у парикмахера за стаканчиком доброго вина. Менестрель растягивал удовольствие, разбив матрицу ворожбы на составляющие и дополнив необходимыми элементами. Сначала одна косичка свилась в тугую змейку, затем другая…

После обеда, которого, кстати, так и не подали, мимо дома прошла девушка. Тамерон присмотрелся и узнал спутницу, даже свой шнурок с бусинами разглядел у нее в волосах. Девушка быстро исчезла за углом, но вскоре вернулась и стала ломиться во все двери подряд.

— О, малышка, да у тебя неприятности, — сочувственно произнес Тамерон, наблюдая за ее тщетными попытками от кого-то спрятаться.

Внезапно он ощутил энергетический поток, который коснулся его тысячами маленьких иголочек и затем порывом ветра прошелся по улице. Девушка обернулась и направилась в дом, из которого Тамерон тщетно пытался вырваться. Через некоторое время появился и тот, от кого бродяжка пыталась укрыться.

Ох, как же Тамерону хотелось спуститься вниз и посмотреть, что там происходит! Он мерил шагами комнату, размышляя, как бы из нее выбраться. Внезапное дрожание пола и побеги мелких трещин в стенах встревожили и одновременно заинтриговали юношу.

«Внизу незаурядно проводят время», — решил он.

Спустя несколько минут вопли и грохот взорвали уже ставшую привычной тишину. Косички Тамерона встопорщились и вмиг расплелись. Что-то разрушило структуру всех наложенных в помещении заклинаний. Оставалось только сожалеть, что комната заперта не магическим, а обычным ключом.

Грохот на улице заставил Тамерона быстро подскочить к окну. Дверь таверны, высаженная вместе с косяком, лежала посреди улицы, украшенная раздавленным, точно жук под каблуком, трупом преследователя девушки. В домах напротив царило небывалое оживление. Тамерон отшатнулся от окна и осел на пол в приступе дурноты. Внезапно наступила тишина, которая показалась ему не менее зловещей, чем предшествовавшая ей какофония грохота и воплей.

Посреди комнаты, просачиваясь сквозь половицы, начала скапливаться туманная субстанция, поначалу бесформенная. Мерцающий призрак подплыл к вещам Тамерона и сделал несколько безуспешных попыток что-то вытащить из дорожной сумки. Если бы юноше не было так страшно, то он, пожалуй, пошутил бы на тему неисправимости воришек даже после смерти. А ведь он даже не успел узнать, как звали девушку, похитившую его шнурок для волос. Призрак приподнял и опустил плечи, словно вздохнул, и, внезапно рассвирепев, развернулся и понесся к окну прямо на Тамерона. Это было последним из того, что помнил юноша.

* * *

Анаис очнулась в сточной канаве, придавленная подозрительно тяжелой сумкой. Уже стемнело и похолодало. Ее жутко мутило. С трудом герея приподнялась и уселась на краю канавы, понуро опустив голову. Лямки увесистой ноши больно впились в плечи. Анаис покряхтела, скинула поклажу, отдышалась. Ее знобило и, как она подозревала, не только оттого, что одежда вымокла: в то же время что-то теплое струилось по боку. Герея сунула руку под рубаху — кровь.

«Если бы рана была серьезной, давно бы сдохла», — равнодушно подумала она и заглянула в мешок. Кошельки, перстни, кинжалы и даже окровавленная вставная челюсть, которую Анаис с содроганием выбросила в грязь. Нащупав нечто лохматое, она преисполнилась плохими предчувствиями. Этот внушающий смутное беспокойство предмет, оказался головой любителя настойки трифолии. Судя по виду, она была не отрублена, не отрезана и даже не отпилена, а самым варварским образом оторвана.

Герея с отвращением отшвырнула голову и скорчилась, мучимая рвотными спазмами. Наконец, она отползла подальше от канавы, прислонилась к глухой стене небольшого дома, что приютился на самой окраине города, и крепко призадумалась.

«Что же получается? — размышляла Анаис. — Я ведь просто хотела смыться оттуда».

Такое самоуправство Шшахара стало для нее неприятным открытием.

«Еще немного, и он начнет диктовать мне, что делать, а это значит, что я не успею… Ничего не успею. Учитель, видят боги, я старалась».

У тебя еще есть время и силы.

«Вот насчет второго вы погорячились», — подумала Анаис.

Глубокой ночью, еле держась на ногах и окончательно заблудившись в темноте, поскольку освещение в городе в этот час уже было погашено, она каким-то чудом выбралась на храмовую площадь.

— Благодарю вас, боги, — прошептала она, присев на край фонтана, — и прошу простить.

Герея сползла в чашу, тут же загрязнив священные воды.

До западного квартала она добралась, когда горизонт уже начал светлеть. Костры среди развалин давно догорели, и всё вокруг спало мирным сном. Анаис, цепляясь пальцами за кирпичную кладку, которая крошилась и сыпалась к ее ногам, сползла на землю. Идти дальше она оказалась не в состоянии.

— Рака! — завопила девушка, собрав последние силы. — Рака, я не хочу просрочить выплату по нашему договору!

Стоит ей потерять сознание, как подельники тут же оберут ее до нитки, и попробуй потом что-нибудь докажи. А так слово сказано и услышано. Сон воришек и попрошаек, как она и предполагала, оказался чутким: развалины ожили. Уже не видя, только ощущая, что к ней кто-то подошел, герея провалилась в небытие.

— Богатый улов! — словно сквозь вату услышала она.

— Я бы не стал к этому прикасаться, — раздался чей-то встревоженный голос, — мешок весь в крови. Она кого-то пришила.

— Рака, ты недоволен моим вкладом? — с трудом разлепив губы, спросила Анаис и только после этого открыла глаза.

— Отчего же, — замялся тот. — Но мы предпочитаем не связываться с кровавой добычей.

— Как хотите. — Анаис едва сумела подняться. — Я условия договора выполнила, а дальше — ваше дело.

В эту минуту послышались утробный хрип и звук падения тела. Все оглянулись. Один из попрошаек бился в судорогах, изо рта у него шла кровавая пена, а рядом валялась злополучная фляга.

«Угораздило же меня снова ее прихватить!» — подумала Анаис.

— Не для меня ли ты принесла этот подарок? — сощурился Рака.

По улице пробежал мальчишка-оборванец, громогласно всех оповещая, что в городе объявилась шайка убийц.

— Я даже знаю одного из них, — мрачно заключил глава нищих. — Будет лучше, если ты нас покинешь, — сказал он, обратившись к Анаис, чем выразил общее мнение. Нищие смотрели злобно и настороженно.

Анаис подобрала сумку, покидала в нее свои вещи и, прихватив увесистый кошелек и пару побрякушек, вышла на залитую дневным светом улицу Ей все еще было плохо: от слабости мутило, ноги слушались неохотно. Сожаление? Муки совести? Нет. Каждый сам выбирает свою судьбу, иногда неосознанно, как этот нищий, что затих навсегда после страшных конвульсий. Каждый, кроме нее. Зависть — вот что она испытывала. Но это быстро прошло, потому что по складу характера Анаис была не из тех людей, которые, оказавшись в тупике, самым легким выходом из него могли посчитать смерть.

Да восславятся трудности и лишения, порождающие у непокорных азарт их преодолевать!

Анаис прошла через храмовую площадь, традиционно испив воды из фонтана. Правда, на сей раз она набирала ее, ловя струи ладонями, а не зачерпывая из чаши. Ведь недавно сама здесь выкупалась, извалявшись в нечистотах. Правда, следов этого святотатства уже не было видно. Анаис не задержалась у храма Нэре, паперть которого нынче пустовала, а пошла на шум толпы, какой обычно бывает на рыночной площади.

— А вот финики сладкие, словно мед! — донесся до нее крик торговца.

— Баранки! Баранки! — перекрикивал его другой голос.

Анаис вклинилась в толчею, вдохнула запахи базара и немного ожила. В суконных рядах она купила новую дорожную сумку и тут же, отойдя в закуток, переложила в нее пожитки. Очень кстати пришлись новехонькая одежда для путешествий и добротные сапоги, на сей раз по размеру. Более того, Анаис приобрела платье. Просто захотелось его купить. У торговки сладкими пирогами, вокруг которых вились злющие осы, девушка расспросила, где находится баня, и отправилась туда, уминая за обе щеки свежую сдобу.

Подойдя к указанному дому с торца, представлявшего собой глухую стену, Анаис в удивлении остановилась. У этой кирпичной тверди выстроилась очередь желторотых юнцов. Заплатив монетку двум парням, каждый желающий мог подойти к какому-то невероятно интересному месту в стенной кладке. Мальчишки утыкались туда носом, хихикая и переминаясь с ноги на ногу, проводили так минуту-другую, затем с красной до ушей, но потрясающе довольной физиономией отходили.

Анаис быстро сообразила, в чем дело, спряталась за угол, вынула из сумки широкополую, изрядно помятую шляпу и старый плащ. Перевоплотившись в существо ориентировочно мужского пола, она встала в очередь. Следом за ней тут же образовался изрядный «хвост» из новоприбывших и тех, кто уже побывал у стены, но жаждал повторения.

Наконец, очередь подошла, Анаис вручила означенную плату и склонилась к заветному кирпичу. Как она и предполагала, здесь поработали с заклинанием прозрачности. Она увидела женскую раздевалку, где раскрасневшиеся после бани или еще только собиравшиеся помыться женщины находились в разной степени оголенности. Нехорошо улыбнувшись, девушка выбросила в стороны руки, вцепилась в продавцов «клубнички» и, резко разогнувшись, дернула их навстречу друг другу. Несчастные так стукнулись лбами, что у них в головах зазвенело. Как в лучших детских страшилках, Анаис развернулась, распахнув плащ, качнула перед изумленной публикой мягкими округлостями грудей. Затем она сорвала с головы шляпу и, встряхнув гривой волос, прорычала:

— Вон отсюда!

После того, как улица опустела, Анаис отобрала кошельки у организаторов подглядывания, которые не сообразили сбежать за компанию с остальными, и подробно объяснила, как они были не правы. Теперь она могла быть уверена, что на ее прелести никто не будет пялиться исподтишка.

Как приятно оказалось расслабиться в горячей воде, намылить тело душистым мылом! Некоторые неудобства доставляла рана, о происхождении которой оставалось только гадать. Анаис нежилась в ванне среди ароматной пены, когда из блаженства ее вырвал разговор двух женщин:

— Муж сказал, что в этой таверне… Как же она называлась? Вспомнила! «Приют беглеца». Не правда ли, странное название?

Анаис напряглась.

— Так вот, там была настоящая мясорубка!

— Да что ты говоришь! — ужаснулась собеседница.

— Никто не выжил, — страшным шепотом сообщила женщина.

В том, что живых не осталось, у гереи сомнений не было, именно поэтому она позволила себе расслабиться и никуда не торопиться. Высылать новую партию охотников не станут, пока не выяснят в мельчайших подробностях, что случилось с предыдущей. «Да кто же им об этом расскажет? — усмехнулась Анаис. — Даже я не смогла бы».

— Ищут банду, которая учинила эту кровавую бойню.

«Будут ли нищие хранить молчание?» — вдруг задумалась Анаис. Конечно, она заплатила им более чем достаточно, но… Как же много «но» в ее жизни.

«Значит, пора уезжать, — решила Анаис. — После обеда».

Надев новое платье и красиво уложив золотисто-каштановые волосы, герея осталась весьма довольна результатом: теперь в ней трудно было узнать бродяжку, что вчера побиралась на паперти. Анаис опасалась, что в городе вся охранка стоит на ушах, а на выезде наверняка введен строгий контроль. Если бы она могла выбраться за пределы Турона еще ночью, то непременно бы это сделала. В любом случае, торопиться уже не было смысла, а вот поразмыслить, как выкрутиться из сложившейся ситуации, следовало. Анаис повздыхала, перехватила поудобнее сумки и пошла в сторону рыночной площади, намереваясь изображать ни в чем не повинную, праздношатающуюся особу.

— Последнее представление! — издали услышала она голос зазывалы. — Прощальное выступление! Через два часа знаменитая труппа Грима представит вашему вниманию спектакль под названием «Превратности судьбы»!

Следом за передвигавшимся почти бегом зазывалой шли другие, у которых дело привлечения зрителей оказалось поставленным куда лучше. Они развешивали в воздухе оповещалки, благодаря которым им самим не приходилось драть глотки.

Возможно, Анаис не обратила бы никакого внимания на столь многочисленные в это время года выступления бродячих театров, но ее привлекло название «Превратности судьбы». «Ищи знаки, — не раз говорил учитель, — научись узнавать их и доверять интуиции». Анаис пыжилась изо всех сил, но то ли она не дружила с интуицией, то ли интуиция с ней, одним словом, со знаками возникали трудности. А как иначе объяснить то, что она столь благополучно забрела вчера в тупик, где ее ждали с распростертыми объятиями? Словно демон за ниточку тянул.

Герея зашла в первую попавшуюся таверну, заказала обед и, в ожидании, принялась следить за мухами, что ползали по оконному стеклу. Они отличались внушительной упитанностью, были ленивы, можно даже сказать — благодушны. Это их и сгубило: насекомые вспыхнули и скрюченными трупиками осыпались на пол. Анаис резко обернулась.

— Не терплю насекомых рядом с моей тарелкой, — пояснил мужчина и подсел к ней за стол, не спросив разрешения. Осклабился: — Почему не очистить помещение, если это получается у меня лучше всего.

Анаис изобразила подобие улыбки и отвернулась, но незваный собеседник не отстал:

— А ты, красавица, в каком заклинании сильна?

— Простите? — вновь взглянула на него Анаис, чувствуя, как подступает страх.

— Я говорю, какое заклинание получается у тебя лучше всего?

Обычный, в общем-то, разговор. Тем не менее Анаис насторожилась: возможно, кто-то хочет узнать, как выглядит след ее магии.

В эту минуту принесли обед, чему девушка несказанно обрадовалась. Во-первых, она хотела есть, во-вторых, это избавляло ее от необходимости развития темы. Анаис пожала плечами, как бы извиняясь, и стала уплетать за обе щеки.

Мужик хохотнул:

— У тебя просто зверский аппетит!

— Угу, — с набитым ртом подтвердила Анаис.

— Любезный, — обратился он к подавальщику, — принеси-ка и мне обед.

— Что изволите, господин городовой? — почтительно склонился тот.

Анаис поперхнулась и раскашлялась.

— Ну, что ж ты, болван, смущаешь девушку моим званием, — притворно рассердился городовой. — Видишь ведь, что я сегодня без формы. Так и обращайся, как к гражданскому лицу.

— Не извольте гневаться, — еще ниже склонился подавальщик.

— Принеси, как всегда, ваши фирменные блюда. И сегодня я, пожалуй, выпью что-нибудь горячительное. Подай-ка «Литарийский эль» и два кубка.

Анаис не знала, что и подумать: то ли это случайное стечение обстоятельств, то ли она в очередной раз расписалась в собственной глупости, не предусмотрев, что на ее поиски могли снарядить еще и городовых за компанию с тайной охранкой. Она быстро расправилась с едой и встала из-за стола.

— Окажите мне честь, красавица, посидите еще немного, — сделал обиженное лицо городовой.

— О, я просто не хотела вам мешать.

Анаис добавила голосу медовых ноток, а сама прикинула свои шансы выйти сухой из воды. Въездной визы у нее нет, под столом лежит окровавленная сумка, закопанная среди других вещей, и братья-нищие, стоит только на них нажать, сдадут ее с потрохами. Девушка изящно опустилась на стул и улыбнулась городовому.

— «Литарийский эль» — прекрасный напиток, — доверительно сообщил он, попытавшись наполнить ее кубок.

— Нет, нет! — прикрыла она ладонью медную посудину. — Сейчас я никак не могу позволить себе так расслабляться.

— Это почему же? — полюбопытствовал городовой.

И тут Анаис сказала первое, что пришло в голову:

— Вечером у меня выступление.

— О! Да вы актриса! Я должен был догадаться, ведь вы такая красотка! В каком же театре вы играете?

Анаис набрала в грудь побольше воздуха и выпалила на память:

— В труппе Грима. Сегодня мы даем последнее представление. Постановка называется «Превратности судьбы».

— Надо же! Я видел этот спектакль, но такой прекрасной актрисы в театре Грима не припомню, а память у меня хорошая, — насторожился городовой.

— А я новенькая, — глазом не моргнув, соврала Анаис и поднялась со стула. — Прошу простить, но я вынуждена вас покинуть. Премьера — дело серьезное. Вот одежды себе прикупила, чтобы было в чем на сцене блистать, — доверительно сообщила она, вытащив из-под стола свои вещи.

— Вот это да! В вашем реквизите даже меч есть.

— А как же! Иногда и воительниц играть приходится, — сверкнула герея белозубой улыбкой, надеясь, что гримаса получилась не очень хищной.

— Непременно приду посмотреть ваше выступление, — пообещал городовой. — Кстати, как вас величать?

— Мое сценическое имя вам ничего не скажет, я же начинающая актриса.

Анаис послала ему воздушный поцелуй и выскочила из таверны.

«Так я тебе и сказала, как меня зовут, чтобы ты потом сверился с визовым списком», — пробубнила она. Хорошо, что этому прилипчивому стражу порядка не вздумалось ее проводить, иначе бы выяснилось, что актриса понятия не имеет, где ее театр.

Анаис дошла до рыночной площади, потолкалась у прилавков, прикупила товаров для дорожного пайка и собралась было ретироваться, как вдруг увидела своего нового знакомого. Он приветливо ей помахал. И тут раздался треск шутихи, разноцветные огоньки взмыли над площадью, оповещая публику о скором начале спектакля, а следом раздалось уже знакомое:

— Последнее представление! Прощальное выступление! Труппа Грима дает спектакль «Превратности судьбы»!

«Должно быть, это, действительно, знак», — обреченно подумала Анаис и стала пробираться сквозь толпу к театральной повозке.

— Опаздываете, милочка, — подхватил ее под локоток городовой. — Дебютантки так себя не ведут.

— Мой выход в самом конце, — попыталась оправдаться Анаис, — к тому же, это последнее выступление, и нужно запастись в дорогу всем необходимым.

Тем временем в воздух взмыли две шутихи, а через некоторое время три, и спектакль начался. Большой толпы не собралось, и городовой легко подтащил Анаис к самому помосту. На сцену вышел, по всей видимости, сам Грим и произнес вступительное слово. К чести городового надо сказать, он не прервал выступление, в попытке дознаться, действительно ли девица, которую он крепко держал за локоть, актриса этого театра. Тем временем на сцене разворачивалось действо. Анаис не особенно прислушивалась к происходящему на подмостках, хоть делала вид, что полностью поглощена представлением. На самом деле она лихорадочно размышляла, как выкрутиться.

— Что-то, дорогуша, на тебя никто не обращает внимания и не удивляется, что ты стоишь по эту сторону рампы, — доверительно прошептал на ухо Анаис городовой.

— Что бы вы понимали в театре! — возмущенно зашипела она в ответ, отметив, что с уважительного «вы» городовой перешел на пренебрежительное «ты». — Представление должно продолжаться несмотря ни на что! — с апломбом заявила она, привлекая внимание окружающих.

На сцене в это время возлюбленная бедного актера выходила замуж за уродливого богача, причем по доброй воле, соблазненная открывающимися перспективами. Богача играл фардв, что само по себе являлось необычным. Но чего только не бывает на белом свете, и только в одном можно быть уверенным — гендер никогда не пойдет работать в штольни. Зато горнодобывающий народец вполне, как оказалось, может выбраться на сцену, свидетельством чему являлся вышеозначенный фардв. Произнося монолог, он взглянул на Анаис, привлеченный ее патетическим возгласом. Чем она и воспользовалась, тут же скорчив ему жуткую рожу, пока городовой отвлекся. Фардв замер на полуслове, возмущенный таким явным попранием его таланта, но тут же спохватился и продолжил с еще большей горячностью, тем более что речь, как нельзя кстати, подходила для словесной оплеухи нахальной девчонке, стоящей у сцены. «Как может эта нищая бездарность рассчитывать на нашу благосклонность!» — продекламировал фардв, испепеляя взглядом Анаис. Городовой покосился на свою пленницу, явно заметив реакцию актера.

— Вот видите, что вы натворили, — насупилась она, — меня обозвали нищей бездарностью. Вы заметили, как меня, по вашей милости, оскорбили? Все из-за того, что я до сих пор здесь, а не в гримерной!

Городовой сначала растерялся, но быстро изменил тактику: выпустил руку Анаис из своих цепких пальцев.

— Я провожу вас.

— Поздно, дражайший! — окрысилась Анаис.

Действие одноактного спектакля уже подходило к концу. Несчастный, преданный своей возлюбленной актер, помышлял о самоубийстве. И вот, когда он уже занес кинжал, Анаис рванулась вперед. Гневно взглянув на городового, она закинула свои пожитки прямо на сцену и попросила:

— А ну-ка, подсади!

Тот несколько опешил, но выполнил просьбу. Оказавшись на сцене, Анаис повернулась к публике и в страстном порыве, как истинный утопающий, начала декламировать неизвестно из каких тайников памяти выплывшие строки:

Познать красу земель,

Романтику дорог,

Неведомых досель.

Переступить порог

И под небес шатер

Войти хочу с тобой.

Возьми меня, актер,

Возьми меня с собой!

Актер настолько растерялся от неожиданного поворота событий в столь драматический момент, что так и застыл с занесенным бутафорским кинжалом в руке. Анаис подскочила к нему, обняла, не забыв чувствительно ткнуть в бок вполне настоящим лезвием. Прошептала в ухо:

— Подыграй мне, или твоя нынешняя смерть на сцене станет самой правдоподобной.

— Откуда ты взялась? — наконец очнулся актер.

Сложилось такое впечатление, что именно этот вопрос волновал и зрителей.

— Послали небеса! — громко сообщила Анаис, чтобы развеять все иные толки. И склонившись к уху: — Ты не представляешь, как они меня сегодня послали. Если не выкручусь — хана.

Искра понимания засветилась во взгляде ее неожиданного партнера, и, улыбнувшись, он прочел:

Не стоит на судьбу пенять,

Бояться перемен.

Она способна все отнять,

Но что-то даст взамен!

Читая последнюю строку, он с чувством привлек Анаис к себе, на что толпа разразилась приветственными воплями:

— Правильно! Эта бабенка куда симпатичнее той стервы, что тебя бросила!

Последовали шумные овации, и по помосту застучали монетки. На поклон вышла вся труппа. Горожане порукоплескали немного и заспешили по своим делам. Городовой пальцем поманил Грима, тот приблизился и почтительно поклонился. Анаис не слышала, о чем они беседуют, и была как на иголках. Грим сходил за кулисы и вернулся с какими-то бумагами, коими городовой вполне удовлетворился. Когда опустился занавес, герея подошла к владельцу балагана. Грим улыбнулся:

— Господин городовой извинялся, что задержал мою актрису и чуть не испортил представление.

— Судя по составу вашей труппы, актриса вам не помешала бы, — тут же сориентировалась девушка. — Или это особенность вашего театра?

Действительно, весь актерский состав был мужским.

— Что ж, вижу, ты своего не упустишь, — ухмыльнулся Грим. — Да и актрисы нам действительно нужны. Только у тебя, как я догадываюсь, какие-то нелады с законом.

Анаис молча ждала продолжения.

— Я бы тебя взял, но наш нынешний бюджет — как худое решето.

— Хочешь предложить мне поработать бесплатно? — догадалась она. — Вероятно, в благодарность за то, что спас мою шкуру. Кстати, как тебе это удалось?

— Ты на редкость сообразительная, — ухмыльнулся Грим. — Я показал наши въездные документы, там значилась некая особа, которая в силу определенных обстоятельств решила оставить театр и поселиться в этом прекрасном городе.

— Как интересно, — улыбнулась Анаис. — И его не смутило, что… Сколько времени вы тут гастролировали?

— Две недели, — сказал Грим.

— Что все это время я не выступала, — закончила она свою мысль.

— О, какие мелочи! — отмахнулся владелец балагана. — Ты ведь новичок, совершенно неопытная. Только сегодня я решил тебя выпустить на сцену, и вот какой вышел конфуз!

— М-да, вроде бы все логично, — ухмыльнулась Анаис. — Так мне и харчеваться на свои гроши? — перешла она к делу.

— Ну, это было бы уж чересчур! — засмеялся Грим.

— Что ж, тогда по рукам! — заключила она сделку и подумала, что это, пожалуй, лучший способ выбраться из города.

Участники театрального действа тем временем сняли костюмы, смыли грим, и перед девушкой неожиданно предстали два ее «предбанных» знакомца со здоровенными шишками на головах. Судя по всему, они ее не узнали. Но Анаис вытащила из сумки кошельки со срезанными тесемками и, продемонстрировав их окружающим, сообщила, что в средствах не стеснена, а играть в театре — мечта всей ее сознательной жизни. Кошельки ребята моментально признали и покраснели, как созревшие томаты. Коротышка фардв, тот, что играл роль богача, сообразил, что девушка ничуть не сомневалась в его актерском мастерстве, а всего лишь пыталась выбраться из затруднительного положения, и принял ее с распростертыми объятиями.

— Это твое «возьми меня, актер» мне очень по душе, — хохотнул коротышка и так сжал ее ручищами, что у Анаис перехватило дыхание.

Актеры допоздна засиделись в маленькой таверне. Рассказывали забавные истории, шутили и очень старались понравиться единственной женщине в труппе. И почему-то Анаис вдруг поверила, что все будет хорошо. Она постаралась запомнить это ощущение, пропитаться им и не отпускать никогда-никогда.

На следующее утро городовой пришел лично проводить балаган, в результате чего актерам удалось беспрепятственно покинуть город.

Оставим ненадолго Анаис и вернемся к менестрелю.

Вы когда-нибудь замечали, что порой простое и естественное желание быть самим собой встречает невероятное сопротивление ближайшего окружения. Им почему-то кажется, что они лучше знают, как надо жить. Корыстному надо урвать, наглому — идти по головам, трусливому — не высовываться, фанатику неймется каждого обратить в «истинную» веру, и он с пеной у рта… Что бы этот безумец ни делал в таком неприглядном виде, помните одно: заметили пену — держитесь подальше.

Менестрель

Тамерон снял номер в маленькой гостинице «Петух и подкова». Возможно, потому, что в последнее время с ним происходили вещи, нелепость которых вполне сочеталась с названием заведения. Он заказал обед, проглотил его, практически не заметив вкуса того, что ел. Поднявшись к себе в номер, Тамерон, как подкошенный рухнул в постель и проспал почти сутки.

Наверное, он и дальше предавался бы этому занятию, но был грубо вырван из объятий сна представителем городской охранки. Тот растолкал Тамерона, сличил его опухшую со сна физиономию с рисунком и заявил:

— Вы арестованы по подозрению в убийстве десяти человек в таверне «Приют беглеца».

— Послушайте, любезный, — вмиг очнулся юноша, — я менестрель, а не убийца!

— Разберемся! — отрезал пристав, дернул его за ворот рубахи так, что оторвались тесемки, и оголил плечо с магическим клеймом. Прочел: — Тамерон из рода Лебериусов, Южный Харанд. Хм, надо же.

— Рассчитывали увидеть что-то вроде «Живопыра. Разыскивается в двадцати княжествах за тяжкие преступления»? — ехидно поинтересовался Тамерон.

Магическое клеймо использовали двояким образом: жителям Харанда оно заменяло удостоверение личности, а в других странах им помечали преступников.

— Пошевеливайся, — велел пристав.

В участке задержанного встретили с нескрываемой радостью. Шутка ли — раскрыть такое страшное преступление в кратчайшие сроки. Тамерон мнения охранки не разделял и сознаваться ни в чем не собирался, что, несомненно, огорчало представителей власти. Менестрель сидел перед городовым и молчал. Даже когда многочисленные свидетели подтвердили, что именно его они видели убегавшим из дома номер 13 по улице Нэреитов, не произнес ни слова.

— Отпираться бессмысленно, — сказал городовой, представительный мужчина с изрядно выдающимся брюшком, — вас опознали.

Он встал из-за стола, прошелся по комнате и навис над подозреваемым.

— И что это доказывает? — устало спросил менестрель.

— По крайней мере, то, что вы там были, — сказал городовой и вернулся за стол.

Тамерон тяжело вздохнул, осознав, что отпираться действительно бессмысленно.

— Да, я был заперт в комнате на втором этаже, и после того как появилась возможность оттуда выбраться, тут же ею воспользовался.

— Почему вы не дождались охранку?

— Внизу происходило что-то невообразимое, и это сильно меня напугало, — честно сознался юноша. — Желание поскорее убраться из этого ужасного места оказалось сильнее гражданской сознательности.

— Стоило бы задержаться, чтобы дать показания и не наводить на себя подозрения, — отчитал его городовой. — А позвольте поинтересоваться, что за магию вы использовали, чтобы проломить стену?

— Видите ли, уважаемый, — сказал Тамерон, — я ничего такого не творил по той простой причине, что не умею делать подобные вещи. К тому же, у меня нет разрешения на магическую деятельность в Туроне.

— Так вы, оказывается, законопослушный человек! — хлопнул себя по коленям городовой.

— Ну, я бы не стал этого утверждать. — Тамерон понизил голос до шепота, что заставило писца вытянуть шею, чтобы не пропустить ни единого слова. — В Блавне у меня были неприятности с охранкой.

— Да что вы говорите? — в притворном удивлении всплеснул руками городовой.

— Дело в том, что публика на моем выступлении испортила кое-что из городского имущества, а штраф наложили на меня. В общем, я счел это несправедливым. Кроме того, размер назначенной выплаты оказался непомерно высоким, а долговая яма столь непривлекательной, что я был вынужден бежать, — скромно потупился юноша.

— Прискорбно, — констатировал городовой. — Полагаю, вы прекрасно знали, что в Туроне судебные решения других княжеств не имеют силы, — сощурился он.

— Не буду этого скрывать, — улыбнулся юноша. — Я всего лишь надеялся, что вы дадите запрос в Блавну и выясните, что я действительно менестрель.

— А что мешает менестрелю быть убийцей? — сделал брови домиком городовой.

— Да как же вы не понимаете! — вскочил Тамерон, но тут же был водружен на место двумя дюжими охранниками.

В это мгновение дверь распахнулась, в комнату вошел человек в плаще с эмблемой церопуса на плече и сверкнул маленькими колючими глазками на Тамерона.

— О-о-о! — застонал менестрель и спрятал лицо в ладонях.

— Особый уполномоченный Крац на службе у магистра первой степени Дарга Лебериуса из Харанда, — отрапортовал он и передал городовому письмо. — Я прибыл за этим юношей.

— Так, так, — пробежав глазами текст, пробормотал тот. — Занятная история получается. Выходит, убитые сопровождали задержанного в соседнее княжество. Охраняли, стало быть. К тому же, опекали его столь тщательно, что запирали на замок при каждой возможности. Таким образом, показания… э-э, — городовой взглянул на въездные документы менестреля, — Тамерона Лебериуса совпадают с результатами нашего расследования и представленными бумагами.

— Во всяком случае, — сказал особый уполномоченный, — это доказывает, что задержанный никого не убивал, а значит, его можно отпустить.

— На мой взгляд, формальности должны быть соблюдены, — насупился городовой и обратился к писцу: — Опись вещей задержанного уже составлена?

— Да, господин городовой, — кивнул тот. — За исключением одного предмета.

— Что за предмет? — удивленно приподнял брови начальник.

— Слева от вас, в кисете, — указал писарь.

Городовой развязал кисет и вытряхнул на ладонь небольшой черный камушек с неровными краями.

— Что это? — обратился он к Тамерону.

— Анагерий, — устало произнес тот.

Особый уполномоченный побледнел, улыбнулся и включился в разговор:

— Это просто амулет.

— Амулеты обычно носят на шее, — с недоверием взглянув в его сторону, произнес городовой. Затем потер виски и поморщился от внезапно накатившей головной боли. — И что это за анагерий? Никогда не слышал о такой породе камня, — сказал он и положил амулет на стол.

— Камень как камень, — пожал плечами Крац. — Якобы помогает менестрелю не потерять голос, сами понимаете, голос — хлеб этой братии. Вот только амулеты они стараются не демонстрировать, поскольку слывут ребятами отважными.

Городовой принял приведенные доводы и предложил перейти к следующей части процедуры: выезду на место преступления.

— Лучше я в камере посижу, — заявил Тамерон, но был поднят под локти охранниками и буквально вынесен из комнаты.

Следом вышли особый уполномоченный и городовой.

Помещение, которое еще недавно было «Приютом беглеца», произвело на менестреля столь удручающее впечатление, что его стошнило. Трупы уже убрали, но побуревшие кровавые лужи и потеки на стенах остались. Особый уполномоченный сделал несколько пассов, чтобы проверить следы магии, но городовой остановил его, сказав, что подобную процедуру в его службе уже проделали и выяснили, что магии здесь нет ни крупинки.

Тамерон произнес слабым голосом:

— Господа, очень вас прошу, уведите меня отсюда, иначе я вывернусь наизнанку, да так и останусь в этом состоянии.

— Убийца из него действительно никакой, — с некоторым разочарованием сказал городовой, понимая, что загадочная бойня на улице Нэреитов войдет в историю как нераскрытое преступление. — Жаль, молодой человек, очень жаль, — вздохнул он, выходя на воздух.

— Чего-о-о? — вновь согнувшись пополам, поинтересовался Тамерон, отводя взгляд от перепачканных башмаков городового.

— Что вы ничего не видели.

— А мне не жаль, — отдышавшись, отмахнулся менестрель. — Я теперь долго не смогу спокойно спать по ночам, потому что меня будут преследовать кошмары.

— Лучше уж кошмары, чем тот, кто угробил десятерых мужчин, — философски заключил городовой.

Тамерон оперся о стену руками и, медленно повернув голову, с удивлением воззрился на стража порядка. Вышедший из дома особый уполномоченный перехватил его взгляд и не на шутку встревожился.

— Думаю, молодого человека можно отпустить под мое поручительство и опеку, — отведя городового в сторону, сказал он. — Если вашему ведомству для продолжения расследования необходима материальная помощь…

— Взятка должностному лицу? — возмутился городовой.

— Как вы могли такое подумать! — отмахнулся Крац. — Мои люди погибли на вверенной вашим заботам территории, и я заинтересован в том, чтобы виновный был пойман и наказан.

— Что ж, если рассматривать дело в таком аспекте… Но вам придется еще разок заглянуть в управление, подписать кое-какие бумаги и заодно забрать вещи вашего менестреля. Жаль, что вы не можете рассказать мне о секретной миссии этого молокососа, который при виде крови разве что в обморок не падает.

Особый уполномоченный изобразил сожаление.

Даже когда с формальностями было покончено, Тамерон не ощутил себя свободным человеком: наручники этому не способствовали. Оказавшись в карете, юноша хотел намекнуть на некоторую несправедливость в отношении его персоны, но был удостоен лишь мрачного взгляда, не сулящего ничего хорошего.

За пределы города они выбрались достаточно быстро, и вот тут-то прислужник «милых» родственников Тамерона показал себя во всей красе. Он встряхнул юношу за грудки так, что у того в голове зазвенело.

— Сопляк! — прошипел он. — Хотел нас подставить? Как ты посмел упомянуть об анагерии?

— Я не желаю участвовать в ваших грязных делишках! — попытался отбиться Тамерон, но тут же оказался придушен.

— А теперь отвечай, — брызжа слюной в лицо юноше, потребовал Крац, — кто был в таверне? Ты видел девушку?

Морщась, Тамерон процедил сквозь зубы:

— Понятия не имею, о чем вы говорите! Со мной ехали двое, откуда взялись десять трупов, я не знаю.

— Врешь! Нутром чую, — заявил Крац, отпуская Тамерона. — Не количество тебя удивило! Ничего, прибудем на место, Хазиса прочистит тебе мозги и выудит из них все, что ты видел и слышал.

Тамерон шмыгнул носом и отвернулся к окну. Ему стоило немалых усилий выбраться из тенет семьи, чтобы вдохнуть воздух свободы. И был он до того сладким и дурманящим, что менестрель наконец-то почувствовал себя счастливым. Временное отсутствие хлеба или крова его не смущали. Мир казался чудесным, лучи Лита невероятно яркими. Тамерон скитался за пределами Харанда, покоряя публику своими песнями. Он объездил весь Рипен и Регалат, заглянул в Ханут и снова вернулся в Рипен, где его принимали особенно хорошо. И вот, когда прошлое стало казаться не более чем дурным сном, оно вдруг незвано негаданно ворвалось в его жизнь.

В тот вечер Тамерон сидел в кабачке небольшого поселения, расположенного на самой границе княжества Шиун, и потягивал мятную настойку. На его плечо легла чья-то тяжелая рука.

— Нелегко было тебя разыскать.

Тамерон с замиранием сердца обернулся и встретился взглядом с Крацем.

— Мог бы себя не утруждать, — сказал юноша с деланным равнодушием.

— В отличие от тебя я не пренебрегаю своими обязанностями.

Крац присел рядом и, некоторое время побуравив Тамерона холодным, непроницаемым взглядом, сообщил:

— Твой брат погиб три года назад, и теперь ты единственный наследник Лебериусов.

Некоторое время Тамерон потрясенно молчал, затем произнес:

— Как это случилось?

— Убийство, — коротко бросил Крац. — Убийство и хищение семейного артефакта.

— Отец еще не стар, вполне может обзавестись другими сыновьями, — сказал Тамерон и, бросив на стойку монеты, поднялся. — Я не вернусь.

— Постой. — Крац схватил его за руку. — Мне нужно с тобой поговорить. Я настаиваю! Поднимемся в твою комнату.

«Все уже разнюхал, — с досадой подумал Тамерон. — Где я живу, что ем, с кем сплю».

В комнате менестрель обнаружил подчиненных Краца. Один из них был явно болен, он сидел в кресле возле камина и хрипло дышал. Менестрель устало опустился на кровать, ощущая себя мухой, попавшей в паутину.

— Мы знаем, кто убийца Тарика, — сообщил Крац. — Но она так изворотлива и коварна, что…

— Она? — удивился Тамерон.

— Да, эта тварь была его женой, — сказал Крац.

— Вот как! — ухмыльнулся юноша. — Должно быть, бедняжка не смогла дольше выносить его бесконечные измены.

— Твоего брата убили, а ты имеешь наглость забавляться и оскорблять память покойного, — возмутился Крац.

— Как можно, что вы! Напротив, Тарик всегда гордился своей любвеобильностью, грех об этом не вспомнить, — развел руками юноша. — Итак, что понадобилось от меня досточтимым Лебериусам?

— Отец хочет встретиться с тобой, — огорошил его ответом шпион. — Он сейчас гостит у дальней родственницы, так что тебе даже не придется возвращаться в Харанд.

— И зачем я ему понадобился? — спросил Тамерон.

Что-то подсказывало: соглашаться не стоит. Но часто ли мы прислушиваемся к интуиции?

В Туроне менестрелю показалось, что избежать встречи с отцом все-таки удастся. Какая наивность. Конечно же, Крац появился вовремя, иначе не миновать бы менестрелю виселицы. В том, что на него повесили бы убийство, не стоило и сомневаться…

Дождь молотил по крыше кареты, что, однако, не мешало Крацу спать. Тамерон покосился на него, приподнял руку, брякнув цепью. Зажатое наручником запястье болело. Он прошептал заклинание, которым поделился с ним один бродяга, часто попадавший в подобные неприятности, и застонал, когда десяток острых металлических шипов впились в руку. Крац предусмотрел все: заговорил «браслет».

Всполохи молний время от времени вырывали из тьмы стену деревьев за окном кареты. Дорога шла через лес.

«Наверное, уже недалеко до дома тетки Хазисы», — подумал юноша.

Тамерон видел ее пару раз, когда она приезжала к ним в Леберик. Он знал, что жила эта особа в дремучей чаще, о чем она сообщила мальчику при знакомстве потусторонним голосом, вполне соответствовавшим ее внешности. Если у Хазисы было тогда желание напугать ребенка, то ей это удалось. Наверное, именно поэтому Тамерон запомнил тетку лучше других родственников.

Карету тряхнуло на рытвине, но даже это не разбудило Краца.

Тамерон вытащил из кармана кисет и, вытряхнув из него анагерий, стал вертеть его в пальцах. Сколько раз он подумывал выбросить этот камешек, но почему-то так и не сделал этого. Менестрель не испытывал ни малейшего уважения к Хотару, но продолжал хранить завещанное ему наследство. В последнее время он часто ловил себя на том, что мысленно разговаривает с безмолвным собеседником, заточенным в камне. Оставалось только надеяться, что проклятая штуковина не влияет на рассудок хранителя. С одной стороны, анагерий был Тамерону совершенно не нужен, с другой — выбросить его казалось безответственным поступком: демон все-таки.

Когда карета остановилась возле дома Хазисы, близился рассвет. Дождь прекратился, и в предутреннем безмолвии ветви деревьев то и дело роняли бусины капель, точно слезы. Кучер, который целую ночь провел на козлах, принялся распрягать селларов. Только водоотталкивающий плащ с мануфактуры Лебериусов позволил ему не промокнуть в такую погоду.

Тамерон, как собака на поводке, поплелся за Крацем к дому. Навстречу никто не спешил, хотя карета наделала много шума. Сени встретили их теплом и запахами сушеных трав. Из комнаты сюда пробивался свет. Тамерон шагнул через порог вслед за Крацем и замер. За столом сидели отец и Хазиса, которая с их последней встречи почти не изменилась.

Тамерон, прочистив горло, поздоровался. Они кивнули в ответ. За окном снова потемнело, и очередная туча обрушила вниз потоки воды.

— Присаживайся, племянничек, — пригласила его Хазиса и взглянула на Краца.

Тот освободил руку Тамерона и остался стоять у двери.

— Отец, о чем ты хотел со мной поговорить? — спросил юноша.

Дарг угрюмо посмотрел на сына.

— Тебе сообщили о смерти Тарика, не так ли? — произнес он.

Менестрель кивнул.

— Анагерий Хотара все еще у тебя. Ты никогда не умел врать, Тамерон, даже когда не произносил ни слова, — удовлетворенно заметил Дарг.

— К чему этот театр, отец? — спросил юноша. — Наверняка Крац сообщил тебе об анагерии, после того как увидел его в руках городового. Нет, пожалуй, даже раньше. Правда, Крац? — обернулся Тамерон к двери и встретился с непроницаемым взглядом цепного пса Лебериусов. — Тогда в гостинице твои люди наверняка обыскали мою комнату. Только одному я не нахожу объяснения: если вам нужен был анагерий, почему вы его не взяли? Зачем нужно было тащить сюда меня?

Тамерон обвел присутствующих взглядом и позавидовал тому, как они, в отличие от него самого, умели скрывать истинные чувства, о мыслях же и вовсе невозможно было догадаться.

— Тебе он нужен, отец? Возьми, — Тамерон бросил кисет на стол. — Меня первое время беспокоило, что, куда бы я ни поехал, почти везде натыкался на твоих людей, но принуждать меня вернуться домой вроде бы никто не собирался. И мне пришло в голову, что таким образом ты пытаешься заботиться обо мне и защищать от возможных неприятностей. Поверь, я был тронут и даже на какое-то время уверовал в твое доброе ко мне отношение.

Дарг все это время смотрел на кисет, затем перевел взгляд на Хазису. Он почему-то не стремился взять анагерий — даже отодвинулся и убрал со стола руки.

Вот теперь Тамерон совсем растерялся.

— Отец, что происходит? — спросил он.

Дарг посмотрел на Тамерона. Тут же отвел глаза, словно видеть младшего и теперь единственного сына было для него неприятно.

— Посмертная шутка Хотара, — произнес он. — Камень безвреден лишь для того, кому он завещан, из любого другого он начинает быстро высасывать жизнь, как из тел-кормильцев. Поэтому Крац и не смог забрать его у тебя.

— И что теперь? — спросил Тамерон, хоть в глубине души уже знал: ничего хорошего.

Тут Дарг, который все это время сдерживался, вскочил и вцепился в горло сыну.

— Щенок! Жалкий выродок! Полоумный Хотар отдал тебе книгу и завещал анагерий. Тебе! Никчемному идиоту! Как же я сразу не догадался, что он у тебя? Герея ведь неспроста, как привязанная, шла за тобой. Не тебя мы разыскивали, идиот, а ее! Тронут он был моей заботой…

Тамерон слабо отбивался и хрипел, когда Хазиса остановила Дарга.

— Кузен, я, конечно, умею работать с мертвыми, но с живыми проще, — сказала она. — Никто не виноват, что столько времени ты не замечал очевидного. Где спрятана книга? — обратилась она к полуживому племяннику.

Дарг нервно передернул плечами и отошел в дальний угол. Тамерон долго кашлял, ворочаясь на полу, затем еле слышно пробормотал:

— Сжег.

— Что ты сделал? — переспросила Хазиса, не поверив своим ушам.

— Я сжег проклятую книгу, как просил Хотар, — более отчетливо просипел Тамерон.

— Ни один здравомыслящий человек не совершил бы такого, — пробормотал потрясенный до глубины души Дарг Лебериус. — Только сын Катрионы.

— Не переживай, кузен, — усмехнулась Хазиса. — Выяснить правду не так уж сложно. Я все подготовила.

Старуха склонилась над Тамероном и влила ему в рот какой-то горький настой.

— Сейчас мы узнаем даже то, что ты сам о себе забыл, — проворковала она.

Тамерон догадался: Хазиса проделает с ним то, о чем предупреждал Хотар. Юношу охватил ужас, он хотел закричать, но оказалось, что язык онемел.

Крац, повинуясь кивку старухи, поднял менестреля и положил на стол. Тела Тамерон больше не чувствовал, да и сознание держалось на тонкой ниточке, готовой вот-вот порваться.

Хазиса начала бормотать заклинания, окуривая вонючим дымом. Проваливаясь в небытие, Тамерон расслышал, как отец сказал:

— Когда ты вытрясешь все, что он знает, я убью этого ублюдка! Больше у меня нет сыновей.

Балаган

По пыльной степной дороге двигались две повозки.

Анаис лежала на тюках с походным скарбом. Она долго следила за парящим вдоль горизонта орлом, затем вздохнула и прикрыла глаза.

Повозка тихо поскрипывала и мерно покачивалась, убаюкивая. Из ярко размалеванного фургончика, что ехал впереди, доносились звуки флейты. Илинкур наигрывал что-то монотонное, соответствовавшее душному солнечному дню. Хозяин балагана Грим и фардв по имени Фрад по обыкновению резались в карты. Судя по возгласам, первый выигрывал. Сиблак и Монтинор спали, что всех вполне устраивало, потому что в состоянии бодрствования эти юнцы затевали бесконечные споры и опасные магические эксперименты.

Анаис хотелось побыть одной, поэтому она покинула театральный фургон и перебралась в открытую повозку. Солнце почти достигло зенита, но жара девушку не беспокоила. Слабый суховей из оставшейся далеко позади пустыни Хариба не приносил прохлады, но хотя бы давал понять, что время не остановилось.

Анаис накрыла лицо тонким батистовым платком, который давно утратил первоначальный цвет, и расслабилась. Но только ей показалось, что тело и дух сливаются воедино с выжженной солнцем южной Регалатской степью, как громогласные ругательства вырвали сознание из состояния блаженства. Коротышка фардв забрался к ней в повозку и начал на чем свет стоит честить Грима. Видно, в очередной раз в пух и прах проигрался.

Анаис недовольно скривилась. Нельзя сказать, что она недолюбливала Фрада, просто тот решительно не понимал, что может помешать человеку, который ничем не занят и, вероятно, скучает. Поскольку он сам не выносил одиночества, то всячески заботился о других, исходя из собственного представления о благе. Фардвы — существа коллективные, ведь работа в шахтах требует взаимовыручки. Анаис приподняла платок и с тоской посмотрела на Фрада. Он поймал ее взгляд, тут же позабыл о проигрыше и оседлал любимого конька:

— Лапуля, ночь любви со мной — и настроение у тебя взлетит до небес!

Анаис закрыла лицо руками и тихо застонала. Буквально накануне ночью она вышвырнула его из своей постели, куда он контрабандно просочился.

— Фрад, скоро до поселения доберемся, дадим спектакль, и будет у тебя толпа поклонниц.

— Нет, лапуля, ты не понимаешь, я не о себе пекусь. Мне тебя, горемычную, утешить хочется. Ты не смотри, что я ростом мал. Я о-го-го!

— Фрад, оставь меня в покое, по-хорошему прошу, — сказала Анаис, приподнявшись на локте, что заставило фардва переместиться к борту повозки. Он, конечно, силищей обладал дай Лит каждому, киркой мог махать день-деньской без устали, но с Анаис связываться не рисковал. Меч она таскала не как украшение, к тому же исправно тренировалась и не раз припечатывала фардва плоской стороной клинка по спине или заду, когда он слишком ее доставал.

— Ты, Фрад, не обижайся, — смягчилась Анаис. — Я девушка серьезная и по мелочам не размениваюсь.

— Сдается мне, лапуля, что ты хочешь меня оскорбить. Среди собратьев, между прочим, я считался одним из самых высоких и красивых. Да такую «мелочь», как я, еще поискать!

Анаис не выдержала и расхохоталась. Долго сердиться на этого оптимистичного человечка было невозможно.

— Фрад, ты мужчина хоть куда. Красавец!

Она оглядела его почти квадратную фигуру с сильными, мускулистыми руками и коротенькими, крепкими ногами колесом.

— Так и я тебе о том же толкую! — взбодрился Фрад и, горделиво приосанившись, повернул голову, демонстрируя гордый профиль с солидным носом.

Шея у него скорее угадывалась, чем присутствовала. Единственное, что вызывало у Анаис умиление, это глаза: большие, светящиеся в темноте.

— Детка, не пожалеешь, — с придыханием произнес «красавец-мужчина», вновь подвигаясь поближе. — Стоит тебе хотя бы взглянуть…

— Фрад! — возвысила голос Анаис, призывая к благоразумию.

Она не сомневалась, что зрелище впечатляющее, поскольку однажды видела фардва-грудничка с мужской радостью, что взрослому подстать. Вообще это было излюбленной темой для пересудов у кумушек всех мастей и неизменной гордостью всего горнодобывающего народца.

Фрад тяжело вздохнул, признав очередное поражение. В это время к ним присоединился Илинкур. Анаис уже успела привыкнуть к его обезображенному шрамом лицу и старалась подолгу не задерживать на нем взгляд. Известно, что красота и уродство одинаково притягивают внимание, только их обладателям оно не всегда приятно. Как поняла Анаис, изуродованным было не только лицо, но и тело, которое Илинкур, конечно же, старался не демонстрировать. Но никто, в том числе и сам Илинкур, не знал, как он получил эти боевые увечья. «Память у меня отшибло, — пояснил он, — зато сноровку сохранил». Анаис была благодарна ему за тренировочные бои. Однако, несмотря на то, что Илинкур сам предложил их проводить, было видно, что флейта и перо ему гораздо милее меча.

— Снова пытаешься лишить нас актрисы? — поинтересовался Илинкур у фардва.

— Ничего подобного! — возмутился тот. — Всего лишь хочу подарить женщине чуток радости.

— Не поддавайся, Анаис, — усмехнулся Илинкур. — Трех очаровательных артисток нам уже пришлось оставить по пути, нянчиться с его «радостью». Ты для нас настоящая находка.

— Да что б вы понимали, — отмахнулся Фрад. — Лит любит меня, а я люблю Лита и служу ему верой и правдой! Ибо сказал он: «Наслаждайтесь и размножайтесь!»

С этими словами Фрад спрыгнул с повозки и ретировался в душный фургон. Илинкур и Анаис переглянулись, не скрывая улыбок. Внезапно занавесь фургона отлетела в сторону, и Фрад, представ пред изумленной публикой, принялся декламировать:

О, прелестница младая, как ты хороша!

О тебе одной мечтаю, и поет душа,

Только издали завижу я тебя, мой свет.

Никого на свете ближе и любимей нет.

О тебе одной мечтаю. Как же ты чиста!

Представляю, как лобзаю я твои уста,

Как встречаю я с тобою ласковый рассвет…

Никого на свете ближе и любимей нет.

Ты мне грезишься ночами и волнуешь кровь,

Разливает в теле пламень пылкая любовь.

Сердце радостно трепещет, и поет душа —

Воздух мой, вода и солнце, как ты хороша!

— Чудесно! — зааплодировала Анаис.

— Да, у него феноменальная память, — присоединился Илинкур. — Я только утром это написал. Фрад заглянул мне через плечо, прочел, и вот пожалуйста.

— Вечно ты все испортишь! — возмутился фардв. — Я ее уже практически покорил! Ну, что тебе стоило промолчать? Девушка бы впечатлилась и пала ниц пред моим талантом поэта, декламатора, а там и любовника.

— Я дала обет безбрачия, — сообщила Анаис в надежде остудить пыл фардва.

— Лапу-у-уля, разве я звал тебя замуж?

— Ах вот как! — она сложила руки на груди и посмотрела на Фрада исподлобья.

Он, сообразив, что ляпнул не то, втянул голову в плечи — хоть, казалось бы, куда уж больше, — и задернул полог. Анаис еще некоторое время прожигала взглядом ветхую занавесь, а потом с облегчением вздохнула.

— На некоторое время Фрад оставит тебя в покое, — улыбнулся Илинкур.

— Иной раз мне кажется, что я не удержусь и выпущу ему кишки, — громко сказала Анаис. В фургоне громыхнула оброненная медная посуда. Довольная произведенным эффектом, она спросила у Илинкура: — Эти стихи для новой постановки?

— Народу, благословленному Литом, нравятся спектакли о любви, — ответил он.

* * *

Селение в два десятка домов, куда в поисках отдыха и дохода направилась бродячая труппа Грима, приютилось на берегах мелкой речушки. Мерины, утомленные жарой, стоило их только распрячь, устремились к воде. Грим настоял на том, чтобы объехать селение и обосноваться выше по течению.

— Климат жаркий, люди темные, невесть что в воду набросать могут, — объяснил он. — А ты потом езди по лекарям, если вообще копыта не отбросишь.

Монтинор и Сиблак, зевая и потягиваясь, выбрались из фургона и с надеждой посмотрели на Грима. Сухари и вяленое мясо за время пути всем надоели, теперь же появилась возможность прикупить у местных жителей приличной еды. Но молодые люди бедствовали. На вопрос, как они умудрились извести двухнедельный заработок за одни сутки, ответа друзья не давали, только краснели до ушей.

С Фрадом, напротив, все было ясно: его деньги вновь перекочевали к хозяину балагана, благодаря невероятному везению оного в карточных играх. Что касается Илинкура, то он кое-какую наличность сохранил и мягко намекнул Анаис, чтобы денег никому из вышеозначенной троицы не одалживала, какими бы благими не показались ей намерения этих хронических растратчиков.

Грим посмотрел на Сиблака с Монтинором и, отрицательно покачав головой, произнес:

— Завтра дадим представление и возьмем плату продуктами, а сейчас и не надейтесь получить от меня даже медяк. Все равно истратите не по назначению.

Молодые люди понурились, но спорить не стали. А ветерок, как назло, дул со стороны селения, принося запахи домашней стряпни. Грим раздал остатки вяленого мяса, присовокупил к нему сухофрукты. Монтинор и Сиблак переглянулись и, усевшись в сторонке, начали усердно наводить визуальный морок на скудную пищу. Получилась довольно уродливая вареная курица, судя по всему окончившая свои дни под копытами, горка лепешек, почему-то имевших нездоровый зеленый оттенок, и сочная дыня. Однако дынный морок не продержался и тридцати секунд, на его месте осталось лишь слабое свечение.

Грим только головой покачал:

— Даст пресветлый Лит, завтра все пройдет гладко, и будет у нас приличная пища. Нужно только помнить, что мы не первый балаган, который остановился в этой деревушке. Придется постараться, поработать как следует, чтобы было чем набить животы.

— Неплохо бы смочить вином то, что попадет завтра в наши недра, — глубокомысленно изрек Фрад.

Грим лишь тяжело вздохнул, как бы говоря: «На это я бы не очень рассчитывал».

Все тракты Рипена уподобились нынче артериям, по которым циркулировали сотни балаганов. За лето и осень им нужно было приобрести достаточную популярность, чтобы весной попасть на ежегодный фестиваль бродячих театров. Проходил он в городе Крамеце, что приютился у подножия Большого Рипенского хребта. Заветной мечтой каждой труппы был главный приз: возможность выйти на подмостки столичной сцены. Один сезон победители могли радовать столичную публику своим искусством, ведя размеренный и сытый образ жизни.

Об этом Грим предпочитал не думать, поскольку был реалистом и понимал, что при нынешнем составе труппы не до жиру — быть бы живу. Растеряв половину актеров, а вернее, стараниями Фрада — актрис, он выбирал окольные пути, чтобы реже сталкиваться с другими балаганами. Но даже в глуши их труппа нередко встречала таких же, как они, неудачников. Вот и теперь, судя по изрядно утоптанной траве, это место не так давно занимал другой балаган. И только профессиональная гордость не позволила Гриму отступить.

По пути все труппы давали представления, в надежде получить хвалебные отзывы, которые судейская коллегия в Крамеце учитывала как дополнительный бонус. Чем больше давалось успешных представлений, тем выше были шансы попасть в престижную первую десятку выступающих на фестивале. Но о пропитании тоже не грех было позаботиться.

Рипенцы, как известно, охочи до развлечений и овациями могут разразиться на полноценный бонус первого уровня, но очень не любят расставаться со своим добром. Вот и встает перед актерами нелегкий выбор: или бонус, или пища. Бесплатное представление собирает больше зевак, и вопят они громче — а предупредишь, как полагается, что помимо рукоплесканий и одобрительных возгласов ждешь оплаты труда, так не видать тебе престижных баллов.

Грим перед отъездом из Ханута обновил у знакомого мага заклинание овациометра и каждое утро, обращаясь к Литу с молитвой, поглядывал на прибор. На шкале с уровнем престижа значилось: «Дилетанты, вон со сцены!»

Но Грим был не из тех, кто сдается без боя, поэтому с первыми лучами солнца в балагане началась суета. Одну из боковых стенок фургона опустили и установили на опоры. Она образовала сцену, а ее место занял занавес. Внутреннее пространство разделили бутафорской перегородкой из разрисованной мешковины. Таким образом, у задней стенки фургона появилось закулисное пространство с гримерной, костюмерной и складом всякой всячины.

Для Анаис нынешнее представление должно было стать настоящим дебютом. Она немного волновалась, наблюдая за приготовлениями, и хотела чем-то помочь, но ее тактично отправляли репетировать.

Перед обедом Грим с Монтинором все же прогулялись в село и прикупили немного снеди, попутно зазывая народ на вечернее представление. Владелец балагана рассудил, что стоит приобрести что-нибудь у местных жителей, показав тем самым, что труппа не бедствует, а значит, пользуется успехом. Монтинор же развесил вдоль единственной улицы визуальные и акустические оповещалки.

В Туроне из-за головной боли после встречи с Анаис возле незабвенной бани он не смог выполнять свои обязанности зазывалы, и Грим с Илинкуром были вынуждены бегать по городу и драть глотки. За это Монтинору после спектакля здорово влетело на глазах у той самой наглой девицы, что его не только покалечила, но и обворовала в назидание.

Да что уж поминать старое! Анаис оказалась настоящей находкой: репетировала самозабвенно и, судя по первому появлению на сцене, публики не боялась. Внешние данные у нее сочетались с непонятно зачем нужным девушке умом, но это можно было простить за одни те фантазии, которые навевались нежными изгибами ее тела, золотисто-каштановым шелком волос и кораллами губ. Немного сбивал с толку взгляд холодных, как льдинки, глаз, но и это было поправимо: Монтинор представлял красавицу с сомкнутыми веками. Долгая дорога, замкнутое пространство и одна-единственная женщина на много миль вокруг — неудивительно, что он о ней грезил. Впрочем, Сиблак сознался, что и ему Анаис волнует кровь. Фрад же вообще любил всех женщин и усердно добивался у них взаимности.

За актерами по деревне бежала ватага ребятишек.

— Дядь, а дядь, — подергал один из них Монтинора за штанину, — а что показывать будете?

Юноша, хитро прищурившись, проделал парочку пассов. Воздух над его головой сгустился и обрел очертания двух горлинок, кружащихся в брачном танце.

— У них там тетенька красивая есть, значит, про любовь покажут, — сказала девочка и принялась ковырять в носу, наблюдая за визуальной оповещалкой.

— А сражение будет? — поинтересовался мальчик.

— Дубина ты, — отмахнулась девочка, наблюдая, как Монтинор создает акустическое сопровождение. Облачко развернулось в воздухе рупором и хрипло прокашляло: «Театр Грима с гордостью представляет трагикомедию о любовном треугольнике. Муж, жена и третий нелишний! Спешите на единственный и неповторимый спектакль знаменитой труппы!»

— Паршиво получилось, — сказал мальчуган постарше, критически оглядев Монтинора: дескать, не хватает профессионализма, дядя.

Грим поморщился, прикидывая шансы на успех в городах, когда даже детей в глубинке трудно чем-либо удивить. Внезапно ребятишек словно ветром сдуло. Щебечущей стайкой они понеслись на противоположный конец села, издали завидев очень высокого, стройного человека. Монтинор удивленно приподнял брови, наблюдая за его плавными, почти танцевальными движениями. А Грим, рассмотрев, наконец, объект столь пристального внимания окружающих, побледнел.

— О, пресветлый Лит, чем я тебя прогневил? — пробормотал он.

— А в чем дело? — поинтересовался Монтинор.

— Видишь гендера? — Грим указал на приближающегося человека.

— Гендер как гендер, — пожал плечами Монтинор. — Говорят, встретить одного из них — к счастью. Странно только, что он заехал в такую глушь — местечко по гендерским меркам неэстетичное.

— Про счастье я бы тебе порассказа-а-ал! Только сейчас некогда. Этот гендер — Караэль Доставалион, — тяжело вздохнул Грим. — Известный театральный критик.

Взгляд юноши прояснился, но как отнестись к полученному известию, Монтинор не знал. «Ну, критик. И что? Мы тоже не акустическим заклинанием деланы», — говорил его вид. Владелец балагана подумал, что не стоит сбивать боевой настрой труппы, и промолчал.

Фрад вразвалочку шел по улице, подмигивая каждой селянке, попадавшей в поле его зрения. Женщины хихикали, краснели, но в большинстве случаев, под бдительным оком соседей и родственников, на близкий контакт не шли. Да не таков был фардв, чтобы унывать. После десятка попыток ему, наконец, улыбнулась удача: дородная селянка, игриво приспустив с одного плеча блузку, поманила Фрада пальцем. Дважды повторять жест не пришлось.

Селянка оказалась хлебосольная: попотчевала от души и браги не пожалела. Все бы и дальше шло своим чередом, если бы не нагрянула завистливая соседка, якобы за солью. То ли в этом селении об «отношениях втроем» слыхом не слыхивали, то ли хозяйка не хотела ни с кем делиться выпавшим на ее долю счастьем, только в результате Фрад оказался выставлен за порог.

«Зато бесплатно поел», — подумал он и отправился дальше ловить удачу. Через два часа бесплодного хождения туда-сюда по единственной в селении улице мимо украшенных битыми горшками плетней актер почувствовал, что в животе у него началось нехорошее бурление.

Подоспев к началу спектакля, Фрад уже пребывал в полной уверенности, что селянкина брага оказалась несовместима с его артистической натурой.

— Грим! Плохо дело! — согнувшись пополам, пролепетал Фрад. — Я не смогу сегодня выступать. Обед не прижился.

— С ума сошел! — закричал Грим. — Народ уже собрался. Критик сидит в первом ряду! Сейчас я дам тебе жабий корень, и будешь выступать как миленький, иначе оставлю без жалования до конца сезона.

— Изверг! — пролепетал Фрад, смахивая капельки пота с бледного лба.

Спектакль начался. Еще никогда Фрад не играл обманутого мужа так вдохновенно. Его герой, мучаясь физической немощью и ревностью, обливался горючими слезами и хватался за сердце, которое все сильнее смещалось в область живота. Когда же красавица супруга в исполнении Анаис окончательно решила его бросить, сцена получилась просто душераздирающей: раздавленный ее вероломностью, но все еще любящий муж упал перед ней на колени, вцепился в платье и скорчился в смертельной муке у ног изменницы, едва не оторвав ей подол. Его завывания, мольбы и предсмертные хрипы выглядели столь натурально, что публика взволнованно затаила дыхание.

Благодаря вдохновенной игре Фрада пьеса получила совершенно иную трактовку. Вместо того чтобы, как это бывало ранее, смеяться над незадачливым рогоносцем, ему сопереживали. Когда же «сердечный приступ» наконец оборвал мучения несчастного, зрители сняли соломенные шляпы, а самые впечатлительные селянки зарыдали.

Анаис великолепно сыграла раскаявшуюся грешницу, выдав хохот за судорожные рыдания так умело, что никто не усомнился в причине появления слез. Монтинор и Сиблак, ответственные за иллюзорные декорации, тоже давились от смеха. В результате они опоздали с наведением нужного морока, и сцена, которая должна была происходить в саду, оказалась разыгранной в доме. Впрочем, этого никто не заметил, поскольку Анаис в срочном порядке подкорректировала свой текст.

Как только «мертвое тело» заслонил занавес, Фрад вскочил и, держась за живот, припустил туда, куда рвался всем своим естеством, раздраженно бросив Гриму:

— Мура этот твой жабий корень!

Таких оваций Фрад не слышал ни разу за свою актерскую карьеру. Покинув заветный куст, он вернулся на сцену и кланялся вплоть до следующего приступа. Грим в изумлении застыл перед овациометром, который показывал: «Браво!» Он стоял и наслаждался моментом, когда к нему подошел гендер.

— Поздравляю вас, — нараспев произнес он, слегка пританцовывая и производя элегантные пассы руками.

При длительном общении эта характерная манера поведения гендеров начинала выводить из себя. Иной раз собеседник, с трудом взяв себя в руки, дожидался конца витиеватой, неспешно произносимой фразы, смысл которой угадал еще пять минут назад. Люди же по природе энергичные и порывистые часто ловили себя на мысли об убийстве.

Грим приветливо улыбнулся и предложил гостю присесть — в таком положении пританцовывать сложнее.

— Я приятно удивлен, что встретил такой талантливый коллектив, который не считает для себя зазорным выступать в небольших селениях, неся искусство людям, — сказал Караэль в своей неповторимой манере. Он заправил за ухо прядь светлых волос, предоставив окружающим шанс полюбоваться золотыми побрякушками в ухе, число которых с первого взгляда трудно было определить. Крупные от природы уши гендера были купированы по последней моде для придания им остроконечности. Никаких иных характерных выкрутасов наподобие татуажа и пирсинга не наблюдалось. Это означало, что Караэль еще не вошел в возраст недовольства внешностью, но уже начинал тяготеть к избыточному украшательству. Правда, кричащие тона в одежде были подобраны столь мастерски, что не вносили в его облик ни малейшей дисгармонии. Духи, на вкус Анаис, были излишне приторными, но с косметикой критик ничуть не переборщил, а его шелковистым, льняным волосам, ниспадающим на плечи, можно было позавидовать.

— Вы, конечно, знаете, что гендеры никогда не оценивают творчество в любых его проявлениях поверхностно. Только лишь пропуская через себя, поэтому всякая неискренность ощущается нами как физическое воздействие, — продолжал излагать Караэль. — Сегодня я был поражен игрой вашего актера, его удивительным вхождением в образ. Я чувствовал его страдания! Это было не игрой, а самой жизнью. Как, кстати, имя этого поразительного фардва?

Грим ответил. Караэль извлек из-за пазухи свиток и прекрасным каллиграфическим почерком вписал Фрада «в анналы театральной истории».

— Никогда бы не поверил, — продолжил он свои излияния, — что горнодобывающий народец не чужд подлинного искусства. Фрад не просто талантлив, он находится на совершенно ином уровне актерской свободы, позволившей ему стать самым интересным актером на вашей сцене. У вас замечательный коллектив, я бы сказал, подающий большие надежды. Вы, конечно, знаете, уважаемый Грим, как редко встречаются поистине талантливые актеры. Я несказанно рад, что судьба занесла меня в это ужасное место, — гендер поежился, покосившись на селение, — и позволила отыскать «в грязи жемчужину». Проделав столь трудный путь от моря и найдя, наконец, отдохновение для души, я преисполнился новых сил.

Лицо Караэля действительно светилось счастьем. Гриму оставалось лишь кивать и любезно улыбаться, слушая его медленную, певучую речь. Впрочем, нет худа без добра: хвалебное слово известного критика могло существенно поправить дела труппы.

— Я долго искал тему для своего нового исследования, — сообщил Караэль, — и должен заявить, что на меня снизошло озарение! Я назову труд «Большие таланты маленьких театров» и посвящу его жизни и деятельности таких трупп, как ваша.

В груди у Грима екнуло, но масштабов надвигающейся катастрофы он еще не осознал.

Караэль поднялся, «дотанцевал» до овациометра и, приложив к нему свою длань, прошептал несколько слов. Он не поленился лично попрощаться с каждым актером и напоследок сообщил, что идет собирать вещи, чтобы завтра на рассвете отправиться в дорогу вместе с труппой. Эти слова вырвали Грима из оцепенения, он побледнел и, прохрипев что-то нечленораздельное, схватился за сердце.

— Не стоит меня благодарить, — неверно истолковал этот жест Караэль. — Это я искренне признателен вам за то, что закончился период моего творческого застоя.

Грим, как выброшенная на берег рыба, хватал ртом воздух, глядя на удалявшегося гендера. Придя в себя, он бросился укладывать реквизит, бормоча:

— Этого нельзя допустить! Уезжаем немедленно!

Труппа засуетилась. Ночью, в кромешной темноте, они покинули гостеприимное селение. Казалось, бегство удалось, но не тут-то было: у повозки с реквизитом неожиданно сломалась ось. Грим, шедший рядом, всплеснул руками и в отчаянии схватился за голову. Под дружное «А-а-а!» повозка завалилась в колючий кустарник, растеряв половину поклажи и чудом не придавив актеров. Грим рухнул на колени в дорожную пыль и возопил:

— О, пресветлый Лит, за что ты вновь наслал на мою несчастную голову эту напасть?

— Ось у нас и прежде нередко ломалась, — пожал плечами Монтинор, глядя на терзания Грима. — Раньше ты относился к этому с меньшим трагизмом.

— При чем тут ось! — отмахнулся Грим. — Я о Караэле! Теперь нам от него не уйти.

— Да что такого ужасного в этом театральном критике? — спросил подошедший Сиблак. — Будем усердно кормить Фрада слабительным, и хвалебные рецензии у нас в кармане! — хихикнул он, заслужив испепеляющий взгляд коротышки.

— Я сам вливал бы ему в рот снадобья через гигантскую воронку, если бы это могло нас уберечь от напасти, — сказал Грим.

Фрад обиделся еще больше и, бубня под нос проклятия, исчез в темноте.

— Я был маленьким мальчиком, который родился в театре и в нем же рос, — начал свое повествование Грим. Почему бы не предаться воспоминаниям, пока остальные занимаются ремонтом? — В один очень несчастливый день к нашей труппе прибился гендер, который, как и все они, находился в поиске себя на поприще служения прекрасному. В то время Караэль, а это был именно он, занимался живописью. Активно изучал творения признанных мастеров, их манеру письма, и безмерно страдал от комплекса неполноценности. Его собственные картины продавались из рук вон плохо. Караэль находился в состоянии глубочайшей депрессии, после того как сжег все свои творения. Мой отец, широкой души человек, подобрал его, буквально выходил. — Грим тяжело вздохнул. — Не хотел вам говорить, друзья мои, но везде, где появляется этот гендер, случаются несчастья. Он словно таскает их с собой в рюкзаке. Так что удача, которую якобы приносят гендеры — это полнейшая чушь. Караэль — порождение демона!

— Не преувеличивай, — пробормотал Илинкур, стаскивая с повозки оставшуюся поклажу.

— О, если бы! — воскликнул Грим, продолжая предаваться отчаянию в дорожной пыли. — Ломающиеся оси, падения лошадей — было только началом. Никто в труппе отца не придал этому значения, так же, как и вы сейчас! Дальше больше: Караэль оклемался и решил переквалифицироваться. Сначала в актера. Видели бы вы этот ужас! А после осознания собственной бездарности, — в театрального критика. Игнорировать последствия тех нелепых пасквилей, которые он начал издавать, было уже невозможно. Его оригинальный взгляд на проблемы театра, а также критика актеров и пьес вкупе с драматургами вызвали живой интерес. Эпатаж всегда был действенным средством. Впрочем, удивляться нечему, потому что искусствоведением занимаются сплошь гендеры. Рыбак рыбака, как говорится, видит издалека. При всей их заторможенности они невероятно падки на все новое. А взгляд Караэля, как я упоминал, был весьма оригинальным. Поначалу скандальная известность даже прибавила труппе популярности. — Грим горько усмехнулся. — Но длилось это недолго, по той простой причине, что словесные изыски начинающего критика были по большей части игрой его воображения. Несчастья же сыпались на наши головы одно за другим: тяжело заболела и умерла мама — наша прима, двое актеров переметнулись к конкурентам. Отец хотел все бросить и осесть в каком-нибудь селе, но профессиональная гордость не позволила ему сделать этот шаг. А последняя гастроль театра и вовсе состоялась на морском дне. Долгое время я полагал, что оказался единственным выжившим в кораблекрушении, но теперь убедился, что ошибся. Гендеры живут намного дольше нас, не старея, и сейчас этот проклятый критик выглядит точно так же, как в мою бытность босоногим мальчиком, — заключил Грим. — Воистину, дерьмо не тонет.

Ремонт закончили только к утру. С первыми лучами солнца актеры начали собирать рассыпавшуюся по кустам поклажу. Все вымотались и приуныли, возможно, мучимые дурным предчувствием относительно Караэля, повозка которого неумолимо приближалась.

«Дорогой гость» сердечно всех поприветствовал, капризно погрозил Гриму пальцем за то, что поутру не обнаружил балагана.

— Что вы, что вы! — отмахнулся Грим, расцветая улыбкой, похожей на оскал. — Мы просто решили дожидаться вас на тракте.

Караэль пригласил его к себе на облучок, искренне радуясь возможности побеседовать. Он уже несколько месяцев не встречал людей, близких к искусству, ему даже стало казаться, что его избегают. Об этом критик сообщил «по секрету».

— Ах, вы не представляете, дорогой Грим, как иной раз хочется стряхнуть пыль с актеров, выдавить из них надоевшие интонации, сломать их машинальную ритмику и вдохнуть хоть какую-то жизнь в тусклые голоса, — заливался соловьем Караэль. — Для того, чтобы ставить современную пьесу, нужны понимание и уважение к личности, а также чувство собственного достоинства. Большинство коллективов упорно не желают говорить о том, что зритель может оценить, о том, что он знает, за что будет бесконечно благодарен, — вот об этой трудной, нелепой, но такой замечательной жизни. Вывод: в театре не знают настроения публики. В театре не знают публики! Смотреть же совершенно нечего! Все жевано, пережевано, все безвкусно и пресно. Играть классику, конечно, удобно, и разнообразить подход к пьесе тоже несложно: вышел старый, добрый герой Гамнибут — архаика, спустился по веревочной лестнице — уже авангард, лезет из подземелья в исподнем — постмодернизм. Большое поле для глубокомысленных построений. Но как хочется чего-то нового! Главное — суметь выбрать из того, что предлагают современные прозаики, лучшее. Если произведение интересно читать, то можно не сомневаться: зритель придет на постановку. Это потом уже можно рассуждать о театральности, сценичности, выбирать ритм и пластику, думать о мизансценах — все это вторично. Не так ли, уважаемый Грим?

Не дождавшись ответа, Караэль осторожно заглянул под широкие поля шляпы собеседника и с удивлением обнаружил, что тот спит.

Никогда не знаешь, в каком обличье придет судьба. А главное — что под ней подразумевать. Грим полагал, что судьба это испытание, посланное высшими силами, злой рок, что подталкивает человека ступить на дорогу страданий, чтобы… Но не будем углубляться в философию.

Знавал я еще одного человека, разделявшего ту же точку зрения, и он, поверьте, заслуживает вашего внимания.

Восток — дело тонкое

Ханутский купец Фетинор много лет назад перебрался в южный Рипен, считая, что в этих местах его дела пойдут хорошо. На родине у него было слишком много конкурентов, ибо торговать ханутцы умели лучше всего.

Выгодно распродав товары на ярмарке в Арунаке, Фетинор ехал домой в маленький городок Пантэлей, трясясь за тугой кошелек и жизнь, в иные моменты казавшуюся ему весьма неплохой. Ишак так и норовил перестать перебирать ногами, что заставляло купца понукать вредное животное и отвлекало от размышлений. А думал он о том, как увеличить прибыль и взять себе новую жену. Это сравняло бы его по социальному статусу с вечным соперником и дальним родственником, купцом Зазибелем, вслед за которым он и подался в Рипен. Еще он думал о том, что однажды купит селлара. Великолепного скакуна, с предками которого — обычными лошадьми — поработали харандские маги.

Солнце клонилось к закату, а до дома было еще далеко. Мерное покачивание повозки мало-помалу усыпило Фетинора. Ишак быстро смекнул, что к чему, и остановился пощипать пыльной травы на обочине. Он был вовсе не против того, чтобы провести ночь на дороге… Внезапно ишак вскинул голову и запрядал ушами. По собственному почину или по чьему-то зову бодро потрусил вперед.

Проснулся купец от ночной прохлады.

— Ах ты, скотина безмозглая! — закричал он на дремлющего ишака и тут же осекся, увидев неподалеку строение. «Ох, не разбойничье ли логово?» — с ужасом подумал Фетинор и непроизвольно схватился за кошелек, что отягощал шею. В это мгновение дверь лесного дома отворилась, и на порог вышла старуха. Фетинор замер в испуге, осознав, что глупый ишак свернул на короткую дорогу и привез его к жилищу полоумной колдуньи Хазисы.

Слухов пренеприятных о ней ходило множество, хотя выдумок и преувеличений в них, конечно же, было больше, чем правды. Поговаривали, что любила старуха, обкурившись сушеных дурманящих грибов, наколдовать чего-нибудь эдакого. Сама же, правда, потом эти порождения наркотических грез и истребляла, но не всегда успешно: некоторые твари сбегали и успешно осваивали окрестные леса. Слышал Фетинор также о том, что не гнушалась Хазиса и с покойниками работать. Но выяснять, насколько деяния колдуньи приукрашены, купцу не хотелось.

Он сидел, затаив дыхание, в надежде, что старуха его не заметит.

Хазиса собралась уже вернуться в дом, когда проклятый ишак разразился воплями, словно ему под хвост попал репей. Фетинор готов был упасть в обморок. Колдунья щелкнула пальцами, и вверх, освещая поляну, воспарил пульсар.

— Приветствую тебя, купец, — осклабилась она. — Заходи, гостем будешь, новости расскажешь, а я тебя угощу, чем не жалко.

Фетинор осенил себя знаком Нэре и, стуча зубами, сошел с повозки. А куда деваться? Бежать — только колдунью сердить. На подгибающихся ногах он приблизился к дому, отвесил хозяйке поклон, пряча глаза, чтобы имени его не прочла.

— Заходи, не мнись на пороге, — ободрила его Хазиса. — Сам понимаешь, развлечений у меня мало, каждому гостю рада-радешенька. Жаль только, захаживают ко мне не часто.

Она подхватила купца под локоток и повела в дом. Он покосился на колдунью: «Не так уж и страшна, как люди рассказывают».

Хазиса усмехнулась.

— Располагайся, Фетинор.

У купца сердце пропустило удар, и дыхание на миг перехватило. «Вот и пропал я, — подумал он. — Имя мое ведьма в глазах прочла, теперь власть надо мной возымеет».

Хазиса фыркнула — не поймешь, то ли чихнула, то ли посмеялась над ним — и пригласила:

— Садись к столу, гость дорогой.

Фетинор на лавку присел — зубы чечетку отстукивают, руки трясутся.

— Тамия! — крикнула колдунья.

Купец вздрогнул и обернулся на звук шагов. Какое угодно чудище ожидал он увидеть, даже с жизнью мысленно простился, думая, что разорвут его сейчас на мелкие кусочки. Из соседнего помещения вышла девушка. Красоты такой Фетинор отродясь не видывал. Так и замер он, рот разинувши.

— Трапезу подай! — велела старуха.

Тамия поклонилась и вышла.

— Вижу, понравилась тебе девушка, — подсаживаясь к столу, сказала колдунья.

Фетинор не стал отпираться, согласно кивнул.

— Замуж ей пора, — как бы между делом сообщила старуха. — А я никуда не выезжаю. Где бы жениха приличного для нее сыскать, кого порасспросить. Местные сюда неохотно наведывается. Боятся. Вон и ты сидишь, дрожишь. Как мне девке жениха найти?

Купец поерзал на лавке и произнес в ответ что-то нечленораздельное.

— Что говоришь? — склонилась к нему старуха.

— Н-не з-знаю, — выдавил Фетинор.

— То-то и оно, — вздохнула колдунья. — К людям ей надо, голубушке. Ты не думай, Тамия магического ремесла не знает. Я ее несколько лун назад в лесу нашла всю истерзанную, в беспамятстве. Выходила.

Девушка тем временем вошла в комнату и принялась накрывать на стол. Фетинор искоса на нее поглядывал, и то, что видел, ему определенно нравилось.

— Может, возьмешься устроить ее судьбу? — дернула его за рукав колдунья. — Приданым не обижу.

Вот тут в купце деловая жилка пробудилась, даже трястись перестал. «Не оставила меня Нэре! — подумал Фетинор. — И новая жена — красавица, какой Зазибелю вовек не сыскать, и доход сверх того». Но как купец опытный, он своей заинтересованности постарался не показывать.

Впрочем, долго торговаться колдунья не собиралась: бросила на стол мешочек с золотыми магнами и сложила руки на груди.

Фетинор судорожно сглотнул. Не ожидал он, что свалится ему на голову такое богатство. Шевельнулся червячок сомнения: «Что-то много дают приданого за найденную в лесу девицу без роду, без племени». Но торжественное позвякивание магн при ударе мешочка о стол, все еще звучавшее у него ушах, заглушило тревогу. «В случае чего разведусь, а деньги при мне останутся», — подумал он, и эта оптимистичная мысль моментально утяжелила чашу весов с доводами в пользу женитьбы.

Не успел Фетинор протянуть руку за мешочком, как Хазиса выхватила деньги прямо у него из-под носа.

— Завтра получишь.

Ночевать пришлось у колдуньи, что, с одной стороны, было неплохо, поскольку денег за ужин и постой она с него не спросила, с другой стороны — боязно. Ни один человек в здравом рассудке не согласился бы провести ночь у некроманта. Да, видно, не был Фетинор в тот вечер в своем уме.

Купец долго ворочался на жестком лежаке, тяжело вздыхал и не мог уснуть. Все вспоминалось ему, как Тамия при свете свечи готовилась ко сну за тонкой, почти прозрачной занавесью.

Глубокой ночью захотелось Фетинору по нужде выйти, а в доме темнота хоть глаз выколи. Нащупал он на столе подсвечник, в кармане у себя отыскал огнетворку и на цыпочках пошел к двери. Но, видно, что-то перепутал и попал не в сени, а в маленькую комнатку, заполненную колдовскими принадлежностями. Посреди стола, заставленного баночками и скляночками, увидел Фетинор золотую чашу, украшенную россыпью драгоценных камней. Он подошел ближе, присмотрелся. Камни образовывали какие-то знаки. Фетинор поднял свечу и увидел, что внутри чаши плавает глаз, наверняка человеческий. Еле удержался купец от вопля, выскочил вон и хотел бежать прочь из дома, но наткнулся на Хазчсу.

— Не спится? — спросила она.

— П-пы-пы…

— Что-что?

— По нужде шел, — выдавил купец.

— Ну, так и шел бы, что по дому-то шастаешь?

— Дверью ошибся.

— Идем, провожу. Туда да обратно.

Ни свет, ни заря старая Хазиса растолкала Фетинора и без завтрака выпроводила. На дворе в повозке дожидалась его невеста, держа в руках мешочек с обещанным приданым.

— Надеюсь, ты понимаешь, Фетинор, что ни к чему рассказывать, где ты отыскал новую жену, — сказала старуха.

Купец согласно закивал.

— Ты не беспокойся, я тебя насчет лишней болтовни обезопасила, — нехорошо улыбнулась Хазиса.

Фетинор побледнел, второпях попрощался с колдуньей и, взгромоздившись на повозку, хотел было уже хлестнуть ишака, но колдунья его остановила.

— Погоди! Чуть не забыла. — Она вернулась в дом и вынесла оттуда лютню. — Будет молодая жена услаждать твой слух музыкой и пением.

Полдороги ругал себя Фетинор за то, что ввязался в эту авантюру. Не иначе как за грехи допустила богиня, что заманили ее недобросовестного раба в лесную чащу и одурманили златом да девичьими прелестями. Тамия за все время пути не проронила ни слова и казалась совершенно безучастной к происходящему.

Фетинор, устав корить себя за совершенную глупость, внимательно оглядел невесту. «Хороша!» — посетила его утешительная мысль. Он понаблюдал, как колышется ее полная грудь, когда повозка наезжает на ухабы, и подумал, что все не так уж и плохо. Особенно, когда возле самого сердца приятно позвякивают магны.

Мелькнула мысль: а не сосватать ли девушку кому-нибудь из знакомых? Но тогда пришлось бы расстаться с мешочком золотых, а это было выше его сил.

Прибыв в Пантэлей, Фетинор, не поехал домой, а первым делом направился в храм Лита и заказал на вечер венчание. Без изысков, подешевле, чем несказанно огорчил жреца Клептофена. Тот посетовал, попытался воззвать к совести купца, но тщетно. Клептофен жужжал над ухом Фетинора до самого выхода из храма, купец лишь отмахивался, дескать, не до того, да и невеста не претендует.

Увидев Тамию, Клептофен в отчаянии всплеснул руками и возопил:

— Главное приданое этой девушки — красота, услада очей и счастье ночей! Ты, Фетинор, гневишь Лита, лишая такую красавицу пышного свадебного торжества!

— Так ты берешься провести церемонию? — теряя терпение, спросил купец. — Или мне придется обратиться к жрецу Оластыру? — мотнул Фетинор головой в сторону храма Нэре.

— Ты уж определись, любезный Фетинор, заключаешь ты брак по любви или по расчету, — обиделся Клептофен. — Если тобой движет выгода, то ступай к Оластыру, но нэреиты задешево тебя не облагодетельствуют.

— Ну, какая тут выгода? — неискренне возмутился Фетинор. — Разве можно не любить такую красоту? Вот, возьми плату и благослови, как полагается, наш союз.

Он всучил жрецу деньги, умильно сложил пухлые ручки на животе и, как кот на сметану, уставился на невесту.

Клептофен недовольно посопел, но промолчал.

Фетинор облегченно вздохнул, когда повозка въехала во двор его дома. Он отчитал нерасторопного слугу и сам тщательно запер ворота. Харуф же стоял, как истукан, и глаз не мог отвести от Тамии. Фетинор дал ему тумака и велел убираться. Потом вдруг передумал, подозвал и, «оторвав от сердца» несколько монет, отправил слугу на рынок. Фетинор рассудил, что недурно пустить по городу слухи о его невесте, и никто не сделает это лучше, чем Харуф — первостатейное трепло. В корзину молодым на счастье, конечно, бросают сущую мелочь, но чем больше народа придет на свадьбу… Лишних денег ведь не бывает.

Фетинор подал руку невесте, помог слезть с повозки и проводил в дом. Одна за другой им навстречу вышли его жены: Тарума, Галида и Пасифа.

— Совсем ума лишился! — вместо приветствия сказала первая. — Мы, можно сказать, с голоду пухнем, а ты еще одну приволок.

— Тарума верно говорит, — поддержала ее Галида. — Небось, подарков нам опять не привез.

Пасифа промолчала, потому что рот у нее был набит леденцами.

— Молчать! — крикнул Фетинор и топнул ногой.

Жены пожали плечами и разошлись по комнатам, хлопнув напоследок дверьми.

— Ничего эти тупые коровы не понимают в торговле, — пробормотал Фетинор. — Узнают люди, что у меня четыре жены, подумают: состоятельный купец, дела ведет успешно. Дуры! — запоздало крикнул он. — Не обращай внимания, Тамия, они просто завидуют, что ты такая красавица, и боятся, что тебя я буду любить больше, чем их.

Проворковал Фетинор, приобняв невесту за тонкую талию.

Девушка часто заморгала, будто ей соринка в глаз попала, огляделась. Фетинор, глаза которого находились на уровне ее пышной груди, хотел уж было пристроить голову на это мягкое ложе, но попытка оказалась грубо прервана шлепком по лысине.

— Ой! — вскрикнул он и поспешно отскочил от невесты.

— Ты кто? — поинтересовалась Тамия неожиданно глубоким, низким голосом.

— А-п-ш-ш, — выдохнул ошарашенный купец. Наконец, выдавил: — Муж.

— Чей? — спросила девица.

— Твой, — прошептал купец, осторожно пятясь, — ж-ж-ених-х.

— Так муж или жених? — уточнила Тамия.

— Жених. Фетинор я, — окончательно растерялся купец. — Вечером у нас венчание.

— Угу, — кивнула девушка. — Зеркало есть?

— С-сюда, пожалуйста.

Фетинор проводил невесту в маленькую комнатушку, которую почти полностью занимала кровать. На стене висело большое зеркало.

— Ты, Фетинор, не пугайся, у меня после… Не помню точно, что со мной произошло. В общем, провалы в памяти. Мне бы отдохнуть.

— Конечно-конечно, — закивал Фетинор. — Располагайся, отдыхай. Я сейчас принесу твою лютню.

Когда Тамия наконец осталась одна, она бросилась к зеркалу и едва не закричала, увидев свое отражение.

— Ах ты, ведьма проклятая! — прошептала она, разглядывая лицо и тело. — Будто мало ты надо мной поизмывалась, так еще и сосватала. Что ж теперь делать-то?

Тамия ощупала полную красивую грудь, даже заглянула за корсаж, чтобы убедиться в том, что она настоящая. Затем, закусив губу, подняла подол, потому что через пышные юбки прощупывалось что-то неопределенное.

— Дружочек ты мой! — со слезами в голосе произнесла она, узрев оставленную без изменений часть своего первоначального естества.

«Как же это? Кто же я теперь? Назваться Тамероном, кричать на каждом углу, что я мужчина — упекут в приют для душевнобольных или, того хуже, начнут показывать публике как феномен редкостного уродства», — размышляла девушка-трансформ.

— Ну, погоди, Хазиса, доберусь я до тебя! — потрясла кулаками Тамия в бессильном гневе, прекрасно сознавая, что ей нечего противопоставить умениям старой ведьмы. Не орать же круглосуточно у нее под окнами песни, чтобы спать не могла. — Говорили отец и брат: «Учись магическому искусству, Тамерон». Вот попал, так попал. По самое некуда. Хотя девицу они из меня слепили первостатейную — спрашивается, зачем?

Ответа на этот вопрос не было. Был чужой замысел, в который не посвятили главное действующее лицо. «Отец, конечно, объявил, что нет у него больше сыновей, но он явно не это имел в виду, — подумала девушка-трансформ. — Убить же собирался! Уж лучше бы… Никогда не знаешь, что лучше, но это уж слишком».

Тамия присела на край кровати, взяла лютню и, обняв ее, как единственного друга, устало опустила плечи. Понурила голову. Пальцы коснулись выемок на деке. Девушка-трансформ отстранила лютню и взглянула на надпись: «Я такой, какой есть». К горлу подкатил комок.

«Нужно разыскать мага, способного снять это заклятие, а пока придется побыть тем, кем кажусь».

С этой мыслью и горьким осознанием того, что отыскать такого спасителя — задача номер два, Тамия прилегла, не выпуская из рук лютни. Первым делом ей предстояло обрести свободу и независимость, несвойственные ханутским женщинам. Одно было совершенно очевидно: замужества необходимо избежать. Но как? Убежать? Все окна в доме выходят во двор, ворота заперты. По крышам? А хватит ли сил туда взобраться? Тело такое чужое, такое слабое. Да и побег — дело ночное, а венчание назначено на уже вечер. Но невеста может заболеть. С этой утешительной мыслью Тамия провалилась в сон.

Фетинор, ошарашенный произошедшим, заперся в кабинете и нервно расхаживал из угла в угол, прикидывая, как бы избавиться от «подарочка» старой некромантки. По всему выходило, что жениться придется. Ведь не кому-нибудь он обещал взять девушку в жены, а самой проклятущей ведьме в округе. Ссориться с Хазисой — смерти подобно.

Явно одурманила его старуха, без колдовства не обошлось. А клятва, данная под принуждением… С другой стороны, коротать век с Тамией его никто не просил. По всему выходило, что жениться так и так придется. Утешало в этой ситуации только одно: возможность в кратчайшие сроки развестись. Не зря, видно, ему об этом подумалось, когда давал согласие на брак. Рассудив таким образом, Фетинор приободрился и, выйдя из кабинета, решительным шагом направился в комнату первой жены.

Тарума недоброжелательно на него покосилась и продолжила штопать.

— Кхм, — Фетинор попытался вновь привлечь ее внимание. Не дождавшись реакции, он начал заготовленную речь: — Тарума, свет моих очей, самая мудрая, первая моя жена. Тебе ли не знать, что каждая монета достается мне тяжелым трудом, что постоянными заботами и тревогами полна моя жизнь, ибо радею о благе нашей семьи.

Зная, что муж может заливаться соловьем бесконечно, Тарума, отложив работу, поднялась и тут же заполнила большую часть комнаты. Фетинор лишился пространства, где прохаживался туда-сюда.

Вбежал сынишка. Сунув сорванцу леденец, Фетинор выпроводил его и попытался продолжить речь, но Тарума его прервала:

— К чему ты завел этот разговор, муженек?

Он собрался с духом и выпалил:

— Одолжи одно из своих платьев Тамии на время свадебного торжества.

— Так я и думала, — недобро прищурилась Тарума. — Совести у тебя нет, Фетинор! Не видишь разве, сижу и штопаю, самой надеть нечего!

— Как же так? — искренне удивился Фетинор. — Недавно же покупал тебе наряд.

— Недавно? — задохнулась Тарума.

Увидев, как ее лицо покрывается красными пятнами от гнева, Фетинор поспешно выскочил из комнаты. Вслед ему понеслись проклятия.

Такой же прием оказала ему Галида, а Пасифа и вовсе заперла дверь. По всему выходило, что придется потратиться на наряд.

Купец вышел во внутренний двор, в бессильном гневе потряс обращенными к небу кулаками, и вряд ли это послание было молитвой. Но в такой жаркий, почти безветренный день богам и демонам было не до того: гром не поразил бездушных жен, чирьи и типуны не заняли предназначенные для них места.

— Харуф! — завопил Фетинор.

На крик вышла кухарка и проворчала:

— Не вернулся еще с базара.

Выплеснула чуть ли не под ноги хозяину остатки чая из пиалы, развернулась и исчезла в душных недрах кухни, не дожидаясь, пока Фетинор пошлет ее разыскивать Харуфа.

Связываться с кухаркой — себе дороже, плов пересолит в отместку, а то и в чай плюнет. Зло сорвать Фетинору было решительно не на ком, а очень хотелось. Вероятно, один маленький злой дух, недолюбливавший животных, все-таки бодрствовал. Во двор забежала собачонка и, виляя свернутым в колечко хвостом, посеменила к Фетинору.

Ее полет к воротам, сопровождавшийся истошным визгом, привлек внимание всех обитателей дома. Но еще не утоливший раздражение Фетинор взглянул по сторонам, и любопытные тут же задернули занавески.

Слуга Фетинора Харуф не зря пользовался славой сплетника, он стяжал ее в нелегком соперничестве: ведь человек, доставлявший самые свежие новости, должен бегать быстрее других. Ему некогда было засиживаться в чайных, иной раз он даже перекусить не успевал из-за спешки. Харуф точно знал, «в каком месте пруда следует бросить камень, чтобы волны одновременно достигли всех берегов». Поэтому не прошло и часа, как весь город знал о предстоящей свадьбе Фетинора, а уж красоту невесты он превознес до небес и, в сущности, не погрешил.

Харуф никогда не приукрашивал события, предоставляя эту возможность другим. Иной раз это позволяло ему заработать лишний грош. Дойдут, например, какие-нибудь искаженные слухи до заинтересованного лица, в таком случае, конечно, спросят о первоисточнике, а это Харуф — человек уважаемый и во всех отношениях надежный. Репутацией своей он дорожил, а посему никогда не грешил против истины. Ну, разве что чуть-чуть.

Возвратившись домой с чувством выполненного долга, Харуф предполагал отдохнуть часок-другой, но был тут же выдворен за ворота. Хозяин оказался сильно не в духе. Слуга, потирая ушибы, побрел выполнять очередное поручение.

Портной жил в другой части города, что было огорчительно, ведь слоняться по узким улочкам среди пышущих жаром каменных оград и стен домов — не такое уж приятное занятие. Однако Харуф, будучи по натуре своей философом, справедливо рассудил, что за два поручения кряду ему полагается отдых в уютной чайной. Он даже знал, в какой именно. Конечно, дело — прежде всего.

Портного Харуф так уболтал, рассказывая о невероятной красоте избранницы Фетинора, что тот, наскоро нагрузив подмастерье тканями и тесьмой, чуть ли не вприпрыжку понесся к заказчику. Харуф же ловко отстал, свернул в переулок и был таков.

В чайной оказалось полно народа. В основном, это местечко посещали выходцы из Ханута, коих немало расселилось по миру. Захаживали сюда и рипенцы, и регалатцы, и харандцы, и его соотечественники — хиренцы. Приходили они не только отдохнуть, но и совета испросить у Яхши. Именно она и была той изюминкой процветающей чайной, что притягивала торговцев со всех концов света.

Яхша предсказывала, куда какой товар выгоднее везти, где на пути могут подстерегать опасности, важно было даже то, в какое время караван тронется в путь. Деньги она брала немалые, да еще требовала процент с удачных сделок. С ее легкой руки прижилось среди купцов проклятие: «Чтоб ты усох, как Ферсул». Этот несчастный не заплатил Яхше, выгодно сбыв товар. Это она еще могла бы простить, но Ферсул имел наглость заявить, что предсказанная ею удачная сделка не состоялась.

Купец благополучно покинул город, затем Рипен, выехал на степные просторы Регалата, и вот тут приключилось с ним тяжелейшее расстройство желудка. Умер Ферсул от обезвоживания, усох до костей. Ни у кого даже сомнения не возникло, что наказание постигло его, потому что Яхша во всеуслышание объявила дату смерти обманщика.

С тех пор появилась у нее неприятная привычка: объявлять о приближении смерти любому из посетителей чайной, причем совершенно бесплатно. Как ни странно, это привлекло еще больше народа. А впрочем, что же тут странного? Услышать о приближающейся смерти конкурента — все равно что прибыль получить нежданно-негаданно.

Именно за такого рода новостями и захаживал в чайную Харуф. Его хозяин услугами Яхши не пользовался, но желал быть в курсе событий. У Харуфа же был свой интерес — подавальщица. Имелись бы у него сбережения — женился бы, не раздумывая.

За время, потраченное на чаепитие в заведении Яхши, Фетинор слугу не бранил. В особенности, если тот приносил хорошие вести: смерть, разорение или ограбление кого-либо из собратьев по цеху.

Харуф пристроился на циновке среди ярких подушек и призывно щелкнул пальцами. Аппетитная красавица, от изгибов и выпуклостей тела которой соловел его взгляд, принесла чайник и пиалу. Харуф, изрядно побегавший по городу, расслабился. Сегодня ему было лень даже прислушиваться к разговорам, тем более участвовать в них. Рубашка Харуфа пропиталась потом, что привлекло парочку разморенных мух. Он отхлебнул ароматного напитка и прикрыл глаза, предаваясь неге.

В эту минуту на винтовой лесенке в углу чайной появилась Яхша. Она спускалась медленно, с остановками, будто прислушиваясь к чему-то. Харуф не раз видел это «представление», но неизменно проникался торжественностью момента, как и остальные посетители. Сойдя с последней ступеньки, Яхша закрыла глаза и повела руками, ловя ощутимые лишь для нее эманации. В повисшей тишине жужжание назойливой мухи показалось Харуфу святотатством. Яхша медленно повернулась, опустила руки и, открыв глаза, встретилась с ним взглядом.

— Сегодня! — выдохнула она, и чайная загудела, зазвенели монеты: кто-то сделал ставку на предсказание, и выиграл.

Харуф, несмотря на духоту, весь похолодел. Яхша продолжала сверлить его взглядом. Имей он немного денег, узнал бы подробности прихода своей смерти, а за очень крупную сумму смог бы ее избежать. Но у Харуфа были средства лишь на чайник ароматного чая.

Яхша насладилась произведенным эффектом и поманила беднягу к себе. Он с трудом поднялся и побрел к лестнице. Посетители мгновенно утратили интерес к происходящему, ведь Харуф был всего лишь слугой. Он вслед за предсказательницей поднялся в ее комнату.

— Сегодня умрет Фетинор, — без предисловия сообщила Яхша громко, чтобы слышали в зале, ведь репутацию нужно неустанно поддерживать.

Харуфу несколько полегчало.

— Госпожа, — упал он на колени, — нельзя ли предотвратить смерть моего хозяина?

— Твоя преданность достойна ответа, — улыбнулась она. — Ничего нельзя сделать, хотя на сей раз Фетинор денег бы не пожалел. Не говори ему, Харуф, не отравляй последний день.

— О, госпожа! Зачем вы сказали мне об этом? Что я должен сделать для вас?

— Ты умен, Харуф, и все правильно понял, — благосклонно кивнула ему Яхша. — Принеси мне одну монету из тех, что сегодня утром привез твой хозяин. Взамен я устрою твою судьбу.

Харуф вопросительно посмотрел на Яхшу. Она одарила его одной из своих неопределенных улыбок и сказала:

— Ты ей тоже нравишься, Харуф, не нравится лишь твоя бедность.

В этот момент в чайной упала и разбилась пиала.

— У меня есть на примете другая девушка, которая не будет каждый день бить посуду, — задумчиво произнесла Яхша.

* * *

Фетинор с кислой миной перебирал принесенные портным ткани.

— И за такую дрянь ты просишь у меня двадцать серебряных нюфов? — возмутился он.

— Ткани первосортные! — оскорбился портной. — Вот тончайшие ханутские шелка, вот парча из Харанда, которая меняет цвет. Если ваша жена довольна и счастлива, то платье будет голубым, если грустна — лиловым, расстроена — фиолетовым, рассержена — красным. Ткань износостойкая, изготовлена на знаменитых текстильных мануфактурах. Очень качественный, магически обработанный материал.

Фетинор когда-то мечтал получить монопольное право на торговлю какой-нибудь магопродукцией и прекрасно знал о высоком качестве товаров, что производились на крупных мануфактурах в Харанде.

— И-и-и! Упаси меня Боги купить такую ткань! — замахал он руками. — Не иначе как ты хочешь превратить мою жизнь в кошмар, уважаемый Хизил.

— Отчего же, драгоценный Фетинор? — удивился портной.

— А ты представь, дорогой: мои жены что-то не поделят между собой, и будут ходить по дому в красных нарядах, злобные, как демоны мрака. Представил? А я, несчастный, весь измучаюсь, истерзаюсь, думая, что они обижены на меня. Душа у меня чувствительная, нежная, — прижал Фетинор руки к груди. — Женщины, они ведь существа неблагодарные, иной раз специально дуются, чтобы их одаривали. Да и какая только дурь им в голову не придет!

Хизил возвел глаза к потолку и тяжело вздохнул, нацепив маску сочувствуя и понимания. На самом же деле он испытывал досаду из-за того, что неправильно расхваливал свой товар. Ни Фетинор, ни портной не заметили, как мимо открытой двери прошла Тарума. Она подкралась на цыпочках к комнате, где отдыхала невеста, прислушалась, приоткрыла дверь и проскользнула внутрь. Удивительно, как бесшумно и пластично умела двигаться эта полная матрона, когда возникала такая необходимость.

Тамия проснулась от прикосновения чего-то холодного и подскочила на кровати, увидев склонившуюся над ней необъятную даму с металлическим предметом в руках. Тарума гордо выпрямилась, хмыкнула и вышла из комнаты.

Металлическим предметом, который спросонья Тамия приняла за кинжал, были ножницы. Ими старшая жена Фетинора в лапшу изрезала на ней одежду. Обиженная невеста выскочила следом, но, поскольку весовые категории у нее и Тарумы были разные, в драку не полезла. В самом деле, не душить же эту слоноподобную бабищу! Разве что сказать пару ласковых.

Невеста и старшая жена замерли в коридоре, испепеляя друг друга взглядами. И тут Тамия обратила внимание на перепалку своего свежеиспеченного жениха с портным, звуки которой доносились из зала.

Было бы у Фетинора больше времени, он бы торговался и торговался, но венчание, назначенное на сегодняшний вечер, не давало ему такой возможности. Наконец, он решился и остановил свой выбор на сатине. Хизил только руками развел после десятиминутного спора по поводу этой ткани, которой он прочил будущее ночной сорочки.

— Ну, хорошо, — сдался портной, — я сделаю двухслойное платье. Нижнее — будет из сатина с пышными рукавами, украшенными кружевом…

— Не надо кружева, — перебил Фетинор.

Портной скрипнул зубами, но смолчал.

— А верхнее платье из более плотной ткани, — продолжил он, — охватит изящную фигуру вашей невесты, чтобы оттенить все ее прелести. Я бы предложил для этой цели серебристый бархат.

— Нет, не подойдет, — помотал головой Фетинор. — Ты просишь за него слишком большую цену. Хотелось бы что-нибудь подешевле. Что у тебя еще есть?

— Мешковина, — процедил сквозь зубы Хизил.

В эту минуту на пороге появилась Тамия в платье из мало что скрывавших полосок ткани. Фетинор, Хизил и его подмастерье замерли.

— Посмотри, мой будущий муж, что со мной сделали в твоем доме, — печально сказала Тамия.

— О, красавица моя, — засуетился Фетинор, укутывая невесту в покрывало, наспех сдернутое с дивана, чтобы скрыть ее прелести от любопытных глаз. — Какое варварство! — погрозил он кулаком в сторону коридора. — Сейчас я велю принести тебе другую одежду.

Когда жених вышел, Тамия обратилась к портному:

— Пусть будет серебристый бархат, уважаемый, — она заговорщически улыбнулась. — Вы так долго и громко спорили, что разбудили меня, и вот что я обнаружила!

Тамия распахнула покрывало и еще раз продемонстрировала изрезанное вдоль и поперек платье, отметив, как залился краской подмастерье и как маслянисто заблестели глаза портного. «Занятно быть женщиной», — улыбнулась девушка-трансформ.

— О, такое случается, — сочувственно сказал Хизил, разглядывая не столько жалкие останки платья, сколько то, что они кое-как скрывали. — Ревность старых жен.

— Если вы не сторгуетесь, — вздохнула Тамия, — то мне придется ходить голой.

Заметив испарину на лбах зрителей, она сжалилась и запахнула покрывало.

— Серебристый бархат, — кивнул портной, облизав пересохшие губы. — И шелк. В подарок. Грех рядить такую красоту в сатин.

— Благодарю, — прошептала Тамия и вышла из комнаты. В коридоре она бросила полный торжества взгляд на трясущуюся от злости Таруму и гордо прошествовала к себе в комнату.

— Надо же, получилось! — сказала Тамия отражению в зеркале. — Если менестрель не актер — грош ему цена, — улыбнулась она. Покрутилась перед зеркалом. — Вот это тело! Вот это я понимаю! А лицо! Так, стоп. Это уже что-то нездоровое.

Тамия поправила парочку локонов, томно облизала губы. В это мгновение в комнату вошел Фетинор. Вид невесты воспламенил его еще в зале — теперь же, наедине, он решил не дожидаться ночи, выронил принесенную одежду и бросился к Тамии. Фетинор повалил ее на кровать, придавил своим упитанным телом и начал задирать обрезки подола.

Девушка закричала и принялась отбиваться. До трансформации Тамерону не составило бы труда скрутить купца в бараний рог, благо он поднаторел в трактирных драках, но частично измененное тело было слабым.

Купец разозлился и ударил непокорную девицу по лицу. В чувство Тамию привел жуткий хриплый визг, словно в комнате резали свинью. Фетинор сидел на полу, привалившись к стене, в его глазах застыл ужас, лицо побагровело. Тамия резко села и опустила подол. В эту минуту Фетинор затих. Навсегда.

Дверь в комнату распахнулась. Ввалились жены, слуги, дети и портной с подмастерьем. Как только выяснилось, что отец семейства скоропостижно скончался, все взоры обратились к Тамии.

— Убийца! Змея! — заорала Тарума, тыча указательным пальцем чуть ли не в несостоявшуюся невесту.

Старшую жену оттащили подальше. Заплакали дети, запричитали остальные жены, тело Фетинора вынесли из комнаты, а дверь заперли на ключ. Через несколько минут на окне захлопнули ставни, которые, оказывается, запирались не только изнутри, но и снаружи.

Тамия так и осталась сидеть в погрузившейся в сумрак опустевшей комнате, тупо глядя в одну точку, ошарашенная.

Во дворе же кипела жизнь. Портной взял на себя роль распорядителя — ибо не женское это дело, а сыновья Фетинора еще слишком малы, слуги же должны знать свое место. Он отослал только что вернувшегося Харуфа за судьей, а кухарку — за двоюродным братом почившего, купцом Зазибелем.

Тамия поднялась, посмотрела на суету за окном через щелочку и почувствовала, что вот-вот расплачется от бессилия и страха за свое будущее. Трансформация тела, даже частичная, влекла за собой изменение сознания. Когда-то давно мальчик по имени Тамерон прослушал на эту тему несколько лекций. Надо сказать, он много чего прослушал, то есть — совершенно не усвоил.

Спустя какое-то время за Тамией пришел Харуф и проводил ее в зал. Девушка-трансформ отметила, что у выхода стоит представитель охранки. «Интересно, что наплели безутешные родственники?» — подумала она.

Судья, почтенный старец с бегающими глазками, восседал на диване, где по-прежнему лежали ткани для свадебного платья, стыдливо задвинутые в угол. По залу прохаживался Зазибель. Тамия догадалась, что это был именно он, уловив некоторое сходство с покойным.

Вдоль стен расселись домочадцы и слуги, за столом расположился худой, как щепка, писарь, во дворе столпились зеваки. Тамия постояла на пороге, затем робко вошла в комнату, кутаясь в покрывало: платье, которое принес ей Фетинор, оказалось слишком коротким. Присесть девушке не предложили.

— Итак, все в сборе, — пробормотал судья, — приступим к расследованию. Подозреваемая, расскажите, что произошло между вами и почтенным, ныне покойным купцом Фетинором.

Все взгляды обратились к Тамии, и в повисшей тишине стало слышно, как в подполе возится мышь.

— Не испытывай наше терпение, женщина! — повысил голос судья.

— А в чем меня подозревают? — спросила Тамия.

— В убийстве, — криво улыбнулся судья. — И давайте скорее покончим с этим делом.

Окружающие согласно закивали.

— На каком основании? — поинтересовалась девушка-трансформ.

— В каком смысле?

— Я спрашиваю, на чем основываются ваши подозрения? — Тамия подошла к столу, выдернула у писца девственно чистый лист, потрясла им в воздухе и заявила: — Показания свидетелей в деле отсутствуют. А что о причине смерти сказал лекарь? Где эти записи? И я что-то не вижу здесь моего защитника.

Судью передернуло, словно он увидел говорящую жабу. У присутствующих отпали челюсти. Тамия перехватила взгляд Зазибеля, в уголках его глаз, в лучиках морщинок прятался смех. «Хоть один здравомыслящий человек среди этого стада баранов», — мелькнула у нее мысль.

— Быстро покончить с этим делом не получится, уважаемые, — заявила Тамия, — потому что решать его придется по всем правилам, строго придерживаясь протокола.

— Замолчи, шайтана в юбке! — судья в гневе вскочил с дивана и потряс кулаками.

К нему подошел Зазибель, помог усесться на место и что-то прошептал на ухо. Судья насупился. Зазибель еще что-то добавил к уже сказанному. Судья согласно кивнул, но при этом с ненавистью зыркнул на Тамию.

— Пошлите за лекарем, — велел он. — Пусть установит причину смерти почтенного купца Фетинора. Назови свое имя, женщина, — обратился он к Тамии. — И сообщи, откуда ты родом. А защищать себя будешь сама.

— Тамия Лебериус, южный Харанд.

Она даже попыталась оголить плечо, чтобы предъявить магическое клеймо, но присутствующие гневно запротестовали. Этого девушка-трансформ и ожидала, а то бы еще пришлось выдумывать объяснения, почему у нее мужское имя.

— Так я и думал! — возликовал судья. — Только в Харанде с их идиотской магократией могли воспитать такую недостойную дщерь. Это не для протокола, — вовремя спохватился он.

Писарь зачеркнул последние строки.

— Поведай суду, как ты стала невестой купца Фетинора.

Тамии самой хотелось бы это знать. Прикинув расклад, она ухватилась за мысль судьи об идиотской магократии.

— Я отвергла всех женихов, поэтому отец сказал, что я выйду замуж за первого встречного, который будет настолько глуп, что согласится взять меня в жены.

— Не смей оскорблять память моего мужа! — взвизгнула Тарума.

— Тишина в зале суда! — крикнул судья. — Я же говорил, что эти харандцы — все ненормальные. Не надо записывать последнюю фразу. Итак, расскажи нам, женщина, ничего не утаивая: что произошло в комнате?

«Легко сказать: ничего не утаивая», — с досадой подумала Тамия.

— Уважаемый суд, — тщательно подбирая слова, сказала она, — наше венчание с купцом Фетинором было назначено на вечер этого дня, но он возжелал стать моим мужем до назначенного часа, а я не хотела нарушать никаких законов.

Тамия отвела в сторону пряди волос и показала присутствующим припухшую скулу, украшенную кровоподтеком.

— Она лжет! — закричала Тарума. — Фетинор никогда нас не бил.

— Да, это правда. Не бил, — подтвердила Галида.

Пасифа тоже хотела что-то добавить, но не успела.

— Замолчите, женщины! — рассердился судья. — Будете говорить, когда велят. И что же произошло? — вновь обратился он к подозреваемой.

— Я потеряла сознание, — сообщила она. — А когда пришла в себя, купец Фетинор сидел на полу возле стены, лицо у него было багровое, и он тяжело дышал.

— И что же случилось потом?

— А потом перестал.

— Что перестал?

— Дышать.

— Тебе больше нечего добавить?

— Нет, это все. — Тамия развела руками.

— Что ж, перейдем к опросу свидетелей.

К сожалению или к счастью, при попытке изнасилования и в момент смерти в комнате не было посторонних, поэтому свидетельские показания в основном сводились к проклятиям, наветам и рыданиям. Тамия узнала столько интересного о себе и своих предках вплоть до седьмого колена, что у нее отпала всякая необходимость придумывать биографию.

Между тем, явился лекарь, осмотрел труп, поводил над ним руками, погремел инструментами, роясь в сумке, проделал какие-то манипуляции и заявил, что смерть наступила в результате кровоизлияния в мозг.

— Эта тварь убила нашего мужа с помощью магии! — закричала Тарума. — Харандская гадина!

— Следов колдовства нет, — разочаровал ее лекарь.

— Значит, она его отравила, — не уступала Тарума.

— Это была естественная смерть, — безапелляционно заявил лекарь.

Зазибель поблагодарил его и оплатил услуги.

— Что ж, — произнес судья недовольным голосом, — если все разъяснилось, то следует перейти к вопросу наследования. Поскольку завещания покойный не оставил, то все его имущество вместе с женами и детьми переходит в распоряжение его ближайшего родственника — достопочтенного купца Зазибеля.

— В таком случае, позвольте откланяться, — встряла Тамия.

— Как это откланяться? — опешил судья.

— Ну, в смысле попрощаться, — несколько растерялась Тамия. — Пойду я.

— Никуда ты не пойдешь! — крикнул судья, которого она не только высказываниями, но одним видом доводила до бешенства. Где скромность, где потупленный взор и пристойная молчаливость?

— Как это? Ведь все выяснилось! Я не убийца и не жена, так что делать мне тут больше нечего.

— Сядь, харандка! — велел судья. — Тебя отдали покойному в жены, ты вошла в его дом на правах невесты и готовилась к свадебной церемонии, которая состоится.

— Состоится?

— Именно так! Ты выйдешь замуж за купца Зазибеля или за того, кого он назначит тебе в мужья.

Если бы Харуф не подставил вовремя стул, Тамия села бы на пол.

— Просто западня какая-то, — прошептала она. — Простите, — возвысила голос девушка-трансформ, — простите мое незнание ваших обычаев, но позвольте спросить.

— Спрашивай, — впервые подал голос Зазибель.

— Дело в приданом?

— А оно у тебя было? — ехидно поинтересовался судья.

— Припоминаю такой факт. Мешочек с золотыми магнами.

То, что Тамия была безучастна к происходившему, никак не мешало ей замечать подробности. Уж таково действие заклинания.

Эта новость вызвала оживление среди присутствующих.

— Если дело только в деньгах, я готова пожертвовать их несчастной семье покойного. Я не хочу замуж.

— Поздно капризничать! — сказал судья. — Приданое было передано жениху, значит, оно уже принадлежит его семье.

— Досточтимый Зазибель, — Тамия молитвенно сложила руки, — сколько у вас жен?

— Четыре, — ответствовал тот.

— Прибавьте к ним еще и этих. — Тамия кивнула в сторону безутешных вдов. — Уже семь. Не будет ли восьмая лишней?

— Таруму, Галиду и Пасифу я пристрою на место третьих или четвертых жен к нашим родственникам, — сообщил Зазибель, чем явно их расстроил. — Пятая жена вполне законна, если у мужа хватает средств на содержание семьи. У меня денег достаточно.

Явился слуга Зазибеля и что-то прошептал ему на ухо.

— Прекрасно, — отозвался тот. — Церемонию планировали устроить в храме Лита, там ее и проведем. Только перенесем на завтрашнее утро. Слугам придется потрудиться, но я буду щедр на похвалу и вознаграждение. Передай управляющему: пусть подготовит все к свадьбе. — Он достал мешочек с монетами и передал слуге. — Церемония должна быть пышной, ибо невеста этого заслуживает. Зайди также в храм Нэре и оплати церемонию освобождения души из плена мертвого тела для достопочтенного купца Фетинора.

Тамия пала духом. Не успела избавиться от одного жениха, как появился другой.

— Почтенный Зазибель, — обратился к нему судья. — Это, конечно, не мое дело, но девица столь нахальна, вряд ли она принесет благо. Мир в доме дороже. Определите ее служанкой, и пусть будет довольна своей участью.

Вдовы согласно закивали.

— Считайте, уважаемый, что я влюбился с первого взгляда, а мир и процветание в семье — всецело моя забота.

— Как вам будет угодно, уважаемый.

— Мне угодно, чтобы моей невесте сшили великолепный наряд, — сказал Зазибель, и в дом со двора тут же вбежали портной с подмастерьем.

* * *

Свадебное платье оказалось выше всяких похвал, но оно не обрадовало невесту, как и несколько столь же прекрасных нарядов и украшений, подаренных щедрым женихом. Ночь Тамия провела без сна, размышляя над тем, какая страшная участь ее постигнет после брачной ночи. Казнят, как минимум. Несколько раз она проверяла на прочность дверь и ставни. И, в конце концов, разбудила Харуфа.

— Смирись, красавица, — сонно пробормотал он. — Зазибель завидный жених и заботливый муж, со слугами он тоже обращается не в пример лучше, чем… нельзя о покойнике плохо, но… Ложись, отдыхай, чтобы завтра быть свежей, как только распустившаяся роза.

«Знал бы ты, какой у этой розы шип имеется», — с тоской подумала Тамия.

Утром дверь в ее комнату распахнулась, и слуги внесли чан для умывания, наполнили его водой. Следом вереницей вошли прислужницы, добавили ароматных масел и хотели раздеть невесту, чтобы приступить к своим обязанностям.

— Нет, нет и нет! — решительно заявила Тамия, забившись в угол. — Я умоюсь сама, без посторонних! В Харанде так не принято, я к этому не привыкла.

— Но это часть предсвадебной церемонии, — с удивлением сказала старшая из прислужниц.

— Удалять волосы тоже самостоятельно будете? — поинтересовалась другая.

— Волосы? — Тамия проследила за направлением взгляда прислужницы и поспешно одернула подол. — Нет, я вообще не буду их удалять! Ужас какой. Уйдите все, уйдите! Я настаиваю! И оденусь я тоже сама!

— Дикий народ эти харандцы, а еще утверждают, что их страна самая развитая, — пожала плечами старшая прислужница и закрыла дверь.

Когда комната опустела, Тамия сбросила одежду и забралась в чан, предварительно изучив свое отражение в зеркале. Странная это была картина: сверху женщина, а снизу… ноги, конечно, довольно стройные, только вот растительность слишком уж буйная. Но удалять! Никогда!

С горем пополам Тамия упаковалась в свадебный наряд и позвала прислужниц. Единственное, что она им доверила — прическу и макияж.

На храмовой площади собралась толпа. Пиршественные столы ломились от яств. Тамия с грустью огляделась вокруг. Какие прекрасные песни, приличествовавшие случаю, знал в свою бытность менестрель, на каких славных свадебных пирах их распевал. И так тоскливо сделалось у нее на душе, что подошедший жених, к своему неудовольствию, обнаружил, что девушка обливается слезами.

— Чем я могу порадовать тебя, моя горлинка, — спросил он, — чтобы на лице твоем расцвела улыбка?

— Позволь мне сыграть на моей лютне и спеть для гостей, — попросила Тамия.

— Доставьте лютню! — велел Зазибель. — После церемонии венчания ты усладишь наш слух пением и музыкой.

Зазибель подхватил невесту под локоток и повел в Храм.

— Вот мешочек с магнами. — Он вложил его в руку Тамии. — Ты вольна распорядиться ими по своему усмотрению: пожертвовать храму, раздать нищим — как пожелаешь. Часть денег я истратил для организации торжества, но и тех, что остались, предостаточно.

— Благодарю, — прошептала Тамия, поскольку они уже подошли к алтарю.

«Жаль обижать такого достойного человека, — подумала девушка-трансформ, — но я не могу быть его женой. О, Лит, ты все видишь, не допусти святотатства. Нет во мне любви к этому человеку, что мечтает взять меня в жены, к тому же здесь на юге не приветствуются однополые браки. Спаси мою жизнь! Пусть процветают дела купца Зазибеля, пусть будут здоровы и счастливы его жены и дети…»

Не успела Тамия закончить импровизированную молитву, как на улице раздался визг толпы, за которым последовал страшный грохот. Церемония венчания еще не началась, и жрец счел возможным ее отсрочить еще на несколько минут, чтобы удовлетворить любопытство гостей, брачащихся и свое собственное.

А произошло следующее: на площадь влетела повозка и, не останавливаясь, понеслась прямо на людей, облюбовавших себе места за пиршественными столами. Пенная морда и красные глаза селлара — верный признак бешенства — свидетельствовали, что сидящий на козлах гендер не в состоянии с ним совладать. Люди с воплями кинулись врассыпную. Селлар врезался прямо в столы. В воздух фейерверком взлетели пища и цветы. Животное упало, увлекая следом повозку, которая завалилась прямо в свадебный торт и раздавила его вместе со столом. Несчастный возница вылетел с козел и рухнул на головы гостей.

Тамия воспользовалась неразберихой.

Она отступила на пару шагов, вытряхнула из рукава кинжал и, полоснув по шнуровке свадебного платья, выскользнула из него. Спасибо жениху — подарил несколько нарядов. Резким движением ноги Тамия отбросила платье невесты под ближайшую скамью, сдернула с талии платок и, повязав его на голову так, чтобы прикрыть лицо, как принято в Хануте, принялась протискиваться на улицу. Это не составляло особого труда, потому что гости приливной волной выплеснулись из храма наружу.

Тамия спустилась по ступеням, нырнула в толпу и нос к носу столкнулась с Харуфом, который держал в руках ее лютню. Они замерли, глядя друг другу в глаза. Вокруг волновалось людское море, причитали женщины, ругались мужчины. Тамия привычно тряхнула кистью, и рукоять кинжала уткнулась в ладонь — полночи отрабатывала это движение. В другой руке она держала мешочек с магнами. Девушка перехватила кинжал, чтобы нанести удар снизу.

— Выбирай, — одними губами сказала Тамия.

Харуф глазами показал на мешочек. Тамия вплотную приблизилась к нему и тихонько, но чувствительно ткнула кинжалом под ребра.

— Верни лютню. Повесь ее мне на плечо.

Харуф спорить не стал. Как только лютня заняла привычное место, Тамия убрала кинжал и, косясь на Харуфа, вытряхнула на ладонь десяток монет и поспешно сунула их слуге.

— Возьми деньги и проваливай.

Тот замешкался, узрев такое богатство.

— Тебе мало? — возмутилась Тамия.

Харуф помотал головой.

Девушка-трансформ стала пробираться сквозь толпу. Харуф увязался за ней.

— Если позволишь, — сказал он, — один вопрос.

— Отвяжись от меня, — процедила Тамия сквозь зубы.

— У тебя есть возлюбленный?

Тамия сбилась с шага.

— Что?

— Ну, мужчина, ради которого ты так рискуешь?

— Нет у меня мужчины!

— В таком случае, я помогу тебе скрыться.

— С чего такая милость? — насторожилась Тамия.

— Тебе ведь не по нраву брак, — пожал плечами Харуф. — Ни тот, ни этот. Если бы я сразу понял, то отпустил бы тебя еще ночью.

— О чем это ты?

Тамия, наконец, выбралась из людского моря и заспешила по улочке прочь от площади. Харуф не отставал.

— У меня была сестра. Я родом из Хирена, что по другую сторону хребта.

Тамия не могла понять, к чему он ей это рассказывает. Просто заговаривает зубы, чтобы сдать первому же стражу?

Как говорится, помяни демона — вот тебе и неприятности. Из ворот вышел страж. Он сощурился от яркого солнечного света, потер глаза, почесал пузо и окинул начальственным взором улицу. Тамия покосилась на Харуфа, тот, как ни в чем не бывало, продолжал бодро вышагивать рядом.

— Приветствую, уважаемый, — склонился он перед стражем порядка.

— А-а-а, Харуф. Что там за шум доносится с площади?

Тамия, не сбавляя шага, проследовала мимо.

— Такая неприятность случилась! — зацокал языком Харуф. — Повозка налетела на пиршественные столы.

— Что за пир?

— Свадьба уважаемого Зазибеля.

— Неужели? Это ж какую по счету жену он себе берет?

— Пятую, уважаемый.

— Ну, это перебор, — хохотнул страж и, не прощаясь, заспешил к площади за дармовым угощением.

Тамия с интересом оглянулась на Харуфа.

— Думала, выдам? — догадался он.

— Ты хотел что-то рассказать о сестре, — напомнила беглянка, когда он с ней поравнялся.

— В горных районах Хирена поклонение Нэре имеет свои особенности. — Харуф посмотрел по сторонам, убедился, что никого поблизости нет, и склонился к Тамии. — Когда я увидел, что ты решила отказаться от второго, к тому же такого выгодного, брака, то понял: либо твое сердце несвободно, либо ты лунная дева, а значит, я должен тебе помочь.

Тамия благоразумно промолчала, стараясь ничем не выдать, что понятия не имеет, о чем говорит Харуф. Она попыталась припомнить, что читала о Хирене, и пришла к выводу, что более или менее изученными могут считаться культура и быт лишь прибрежных районов.

Харуф взял на себя роль проводника, и Тамии нужно было только не отставать, петляя среди лабиринта каменных оград.

* * *

— Вот видишь, Дарги, Тами выпутался. Не так уж он безнадежен, — сказала Хазиса, оторвавшись от созерцания картинок на поверхности жидкости в чаше, где плавал глаз. — Не стоит пускать в расход того, кого еще можно использовать.

— Но найдет ли он мерзавку?

— Это неизбежно, — осклабилась Хазиса и принялась набивать трубку.

— У меня уже голова раскалывается от твоего курения, — поморщился Дарг. — Как скоро он ее разыщет?

— Кто знает. — Хазиса раскурила трубку, понаблюдала за скачущим изображением узкой улочки в чаше и уселась в кресло. — Он бежит, он торопится. Эти двое связаны единой нитью, Дарги, и рано или поздно встретятся. Нужно только подождать.

— У меня нет времени сидеть в глуши и пялиться в эту лохань, — огрызнулся он.

— Ты прекрасно понимаешь, что взять чашу в Харанд нельзя — запрещенная магия. Оставь кого-нибудь из своих подручных и возвращайся к делам. Не забудь только, что ты мне должен. Много должен, Дарги.

— Не забуду.

Дарг колебался, но по его лицу было видно, что он хочет о чем-то спросить. Хазиса попыхивала трубкой и, прищурившись от едкого дыма, поглядывала на него в ожидании вопроса, но никак не поощряла кузена его задать.

— Зачем… зачем тебе понадобилось так уродовать моего сына? Лучше бы я его убил.

— Дарги, дорогой, именно такую возможность я и постаралась тебе предоставить, — усмехнулась старуха. — Посуди сам, если бы я сделала из Тамерона полного трансформа, то есть женщину, как она есть, то он бы никогда не вернулся назад. Поверь мне, ему могло бы понравиться новое обличье. А такой он противен и себе, и окружающим. Экзотический образчик для бродячего цирка, уродец для развлечения толпы, которая будет донимать и презирать его до конца дней. Пасть ниже просто невозможно. Но Тами разумный мальчик, вернее… — Хазиса сипло засмеялась. — Впрочем, не важно. Так вот, он не изберет для себя подобную участь. Напротив, будет всячески скрывать свое уродство в надежде вернуть все на круги своя. Его путь как заново рожденного начался здесь, здесь он и закончится. Каким образом? Это тебе решать. А я верну свою вещицу. Не в том положении находится старая Хазиса, чтобы разбрасываться дорогостоящим оборудованием, которое ты не в состоянии мне заменить. Ведь у тебя нет доступа к подобным разработкам, Дарги. Жаль, что ты не сможешь пожертвовать старой кузине анагерий, который Хотар завещал Тамерону. Просто чудо, как он стабилизирует заклинания, уберегает их от распада. К тому же, эта… Как ты ее назвал? Ах да, мерзавка. Она уже встречала Тамерона и наверняка запомнила. Он парень видный, хоть от тебя не взял ни единой черточки.

Хазиса не то закашляла, не то засмеялась.

— Он похож на мать, — ответил Дарг и скрипнул зубами.

Вольному — воля

Тамия еле успевала за Харуфом. Улочки петляли, извивались, подол платья путался в ногах, пот лил ручьями, несказанно мешал платок. Он то сползал на глаза, то принимался душить владелицу. Занятая борьбой с этим чудовищем, Тамия обделила вниманием подол, наступила на него и растянулась в пыли, ушибив колено. Харуф всплеснул руками:

— Бедная, совсем из сил выбилась!

Тамия села, стащила с головы платок и отерла пот со лба.

— Надень скорее, пока кто-нибудь не увидел, — забеспокоился Харуф. — Нельзя женщине выходить на улицу без платка!

— Так то ж в Хануте, — устало отозвалась Тамия. — А мы в Регалате.

— В этом квартале большинство жителей из Ханута, и они считают меня своим земляком. Извини, не могу предложить тебе руку, чтобы подняться. Ханутцы могут прикасаться только к своей жене.

— А если бы я умирала? — возмутилась Тамия.

— Мне бы пришлось искать лекаря.

— Бред!

Тамия поднялась, отряхнула одежду и с несчастным видом повязала платок.

— Далеко еще?

— Почти пришли.

Нестройный гул голосов они услышали, еще не дойдя до чайной, которая сегодня походила на растревоженный улей. Харуф заподозрил, что у него появился конкурент, доставивший новость о сбежавшей невесте Зазибеля раньше него. Он тяжело вздохнул и подумал: «Что ж, пора поразмыслить о том, чтобы уйти на покой».

Харуф потребовал, чтобы Тамия задрапировалась по самые глаза. Провел ее к черному входу и попросил подавальщиц передать многоуважаемой Яхше, что нижайше умоляет принять его вместе со спутницей. Через некоторое время их пригласили войти, как он и хотел, не через зал.

Яхша даже не взглянула в сторону Харуфа, на его приветствие лишь еле заметно кивнула. Она во все глаза рассматривала Тамию.

— Сними платок! — потребовала она.

Гостья охотно повиновалась.

— Подойди!

Тамия приблизилась.

— Чудесно, — выдохнула Яхша. — Ты принес? — спросила она у Харуфа.

— Да, госпожа.

— Положи сюда, — указала Яхша на ковер у своих ног.

Харуф повиновался.

— А теперь ступай в зал, — велела хозяйка.

— Но… — Харуф посмотрел на Тамию, желая объяснить ее появление и попросить о помощи.

— Ступай! — прикрикнула на него Яхша.

Он не посмел спорить.

Яхша повернулась к девушке, внезапно выбросила вперед руку и задрала той подол. Тамия охнула, быстро вырвала платье из цепких пальцев ясновидящей и отступила на несколько шагов.

— Идеальная работа! — восхитилась Яхша. — Бедный мальчик, как тебе, должно быть, несладко.

— Как вы узнали?

— Присядь рядом со мной. — Яхша постучала ладошкой по ковру, словно подзывая собаку. — Позволь мне взглянуть.

Хозяйка принялась ловко распускать шнуровку. Освободив грудь из плена платья, она некоторое время любовалась ею и, наконец, прикоснулась. Тамия резко втянула ноздрями воздух.

— Ни малейшего намека на распад заклинания. Сколько времени ты носишь эту личину? — спросила Яхша.

— Точно не знаю, — покачала головой Тамия.

— То есть более суток? — уточнила хозяйка.

— Насколько я могу судить, намного больше, — сказала девушка-трансформ.

— Стабильное заклинание, — пробормотала Яхша. — У старухи получилось. Как этой карге удалось?

— Вы можете избавить меня от этого? — с надеждой спросила Тамия. — Пожалуйста, помогите. У меня еще осталось немного денег…

— Нет! — отстранилась Яхша от мешочка с монетами.

Тамии даже показалось, что по лицу хозяйки пробежала тень страха.

— Я не могу избавить тебя от этого. Тут нужна одновременная работа нескольких магов.

Яхша вновь прикоснулась к груди Тамии.

— Прекратите меня лапать! — внезапно рассердилась та и прикрылась платьем.

— Ты могла бы остаться со мной, — предложила ясновидящая.

— В смысле, спрятаться тут на время? Или… погодите. — Тамия отодвинулась подальше от Яхши, взгляд которой источал нешуточное сладострастие.

— Но ты ведь любишь женщин, — сказала она.

— Я… э-э-э…

Тамия попятилась на четвереньках и накрыла ладонью монету, лежавшую на ковре. Подобрала золотую магну. Яхша изменилась в лице.

— Не трогай! — воскликнула она. — Ах, гирдых! — предсказательница в сердцах стукнула кулаком по ковру, но удар потонул в мягком пушистом ворсе. — Зурата! — закричала она. — Зурата!

В комнату вошла одна из подавальщиц и почтительно поклонилась.

— Ты уже подала Харуфу чай? — спросила Яхша.

— Да, хозяйка, как вы и велели.

— Ступай!

Подавальщица тенью выскользнула из комнаты.

Тамия почувствовала, что творится неладное. Мгновенно приняв решенье, она бросилась к Яхше, повалила ее на спину, уселась сверху и сдавила горло.

— Не люблю, когда меня водят за нос, — прошипела девушка-трансформ. — Какого демона тут происходит? Что с Харуфом?

— Прокляну! — прохрипела Яхша.

— Сейчас описаюсь от страха, — сказала Тамия. — Неужели ты думаешь, что можешь сделать хуже, чем есть? Смерть мне видится избавлением.

— Отпусти, — побелевшими губами прошептала Яхша.

Тамия ослабила хватку и отстранилась, продолжая, однако, сидеть сверху. Хозяйка сипло вдохнула и раскашлялась.

— Жаль, что ты не хочешь остаться со мной, — сказала она, придя в себя, и с нездоровым обожанием уставилась на Тамию.

— О, небо! — девушка-трансформ закатила глаза и скорее перебралась на ковер.

— Харуф мертв, — сказала Яхша, — вернее, скоро умрет. Я подарила ему легкую смерть. В течение суток он бы все равно ушел от нас, попав под колеса или под копыта, или… Не важно. Мне нужна была одна из тех монет, что дала тебе Хазиса. Только не из твоих рук. Я еще хочу пожить.

— О чем ты говоришь? — нахмурилась Тамия.

— Эти магны — медальоны смерти. Первым их получил Фетинор, и вот, его уже нет с нами. Зазибель не пострадает. То, что приходит через вторые руки — не опасно. Как только соприкоснувшийся с монетами умирает, они возвращаются к истинному владельцу тем или иным способом. Мы могли бы неплохо заработать, — мечтательно произнесла Яхша.

— О, боги, — прошептала Тамия. — Зачем Хазиса дала мне эти монеты?

— Она большая шутница, эта старая грымза. А мне для ведения дел такие вещицы — большое подспорье. Старые запасы давно закончились. Одинокой женщине трудно выживать в этом мире.

— О каких делах ты говоришь?

— Верное предсказание немало стоит, — хищно улыбнулась Яхша. — Я бы перекроила матрицу заклинания Хазисы, расплодила бы магны, сколько возможно. Это все равно, что бросить в корзину с яблоками одно гнилое. Жаль только, что требуются именно золотые монеты. Но при этом, увы, распадаются связующие звенья возврата имущества к владельцу. Мое искусство несовершенно, — вздохнула хозяйка.

— Так ты решила уговорить меня остаться с тобой ради возврата монет? — нехорошо сощурилась Тамия.

— Нет, ты покорила мое сердце, как только вошла в комнату.

— У тебя нет сердца, Яхша.

Тамия надела платок и, поднявшись, направилась к выходу. Она позабыла о всякой осторожности и спустилась в зал по винтовой лестнице, которой обычно пользовалась предсказательница. Посетители моментально притихли. Тамия, ни на кого не глядя, вышла на улицу.

Харуф расплатился за чай медяками, не желая показывать золотые, хоть его так и подмывало блеснуть своим богатством перед возлюбленной. Он догнал Тамию за поворотом улицы.

— Яхша не согласилась спрятать тебя? — спросил он.

— Нет, — солгала девушка.

— Никак в толк не возьму, как ты могла не понравиться Яхше.

— Не сошлись характерами, — буркнула Тамия.

— Жаль. Для тебя ее дом — единственное место, где в Регалате ты могла найти приют и понимание.

— Подумай, Харуф, где еще есть надежные места, чтобы затаиться?

— Стража, наверняка, прочешет город пядь за пядью, — пожал плечами Харуф. Пошатнулся. — Что-то голова закружилась, — криво усмехнулся он и привалился к ограде. — Здесь за углом, — указал он рукой, — старая кузница. Прежний владелец умер год назад, не оставив завещания, и два его брата до сих пор ведут тяжбу. Первое, что они сделали — растащили и распродали весь инструмент, чтобы оплатить судебные издержки. Теперь помещение пустует.

— Идем, я помогу. — Тамия подставила плечо. — И плевать я хотела на правила приличия, принятые в Хануте.

На удачу, улицы были пустынны. Тамия втащила Харуфа в кузницу, уложила на кучу ветоши и притворила дверь. Присела рядом, ободряюще улыбнулась.

— Я так и не успел рассказать тебе о сестре, — тяжело дыша, сказал Харуф.

— Расскажи сейчас. Заодно отдохнешь, а то целый день на ногах.

— Нет, это не усталость, — прошептал умирающий. — Мою младшую сестру звали Хармина, и не было в нашем селе никого красивее. Когда на исходе весны спустились с гор девы «Розовой Луны», они выбрали ее себе в невесты. Хармина была создана для Ордена «Дети Луны» и с радостью последовала бы за ними, потому что давно любила одну из послушниц, но наш отец заключил договор на брак.

Жених не особенно настаивал на немедленной потере свободы, поэтому Лунные девы заплатили ему отступного и возместили нашему отцу предсвадебные расходы. Хармина с готовностью согласилась войти в лоно Ордена, чтобы соединиться со своей возлюбленной, поэтому, не читая, подписала бумаги.

Я уже упоминал, что моя сестра была красавицей, а Лунные девы очень заботятся о внешнем облике своих служительниц. Они не хотели терять такую привлекательную послушницу. В бумагах, которые сестра не удосужилась прочесть, было сказано, что Лунные девы вносят плату только за беременных женщин и младенцев. Хармине для вступления в Орден надлежало подарить несколько ночей любви мужчине из «Голубой Луны», чтобы забеременеть — нелегкое послушание для обеих сторон. Так она бы попала в созвездие матерей и кормилиц, оказавшись на длительный срок отрезанной от возлюбленной. Лунные девы радеют о красоте потомства, так что не исключено, что участью Хармины стало бы рождение детей. Но сестра не смогла принять этих условий, и ей нечем было откупиться, чтобы вернуть Ордену долг. Хармина покончила с собой. Единственное, что у меня осталось от сестры. — Харуф порылся в карманах. — «Святое Писание». Я всегда ношу его с собой, чтобы помнить о ней и о том, как опасно совершать опрометчивые поступки. — Он судорожно сжал маленькую потрепанную книжицу побелевшими пальцами. — Хоть никогда не угадаешь…

Харуф зашелся хриплым кашлем, от чего на губах появилась кровавая пена. Через некоторое время он отдышался и продолжил рассказ:

— Орден потребовал у отца вернуть деньги или отдать им меня. Я был не склонен… ну, ты понимаешь. Вот и пустился в бега, ведь отец к тому времени уже растратил полученное, раздал наши многочисленные долги. Но я всегда относился с почтением к Ордену и его слугам… Возьми, — он протянул Тамии книгу.

«Так вот за кого он меня принял, — подумала девушка-трансформ, — и решил помочь в память о сестре».

Рука Харуфа безвольно упала. Тамия прикрыла ему веки, посидела немного возле умершего и принялась стаскивать с него одежду.

— Прости, Харуф, — прошептала она, — но иначе мне не выбраться из города.

Весь остаток дня она вздрагивала от малейшего шороха и занимала себя чтением прощального подарка Харуфа. В свое время Тамерона заставляли штудировать языки, и кое-какие знания хиренского сохранились. Девушка-трансформ переводила, путалась, но общий смысл довольно скоро стал ей понятен.

«Создал Бог Лит мир из ничего и сделал его именно таким, каким хотел, одним лишь своим помышлением. И если бы Он хоть на долю секунды перестал думать о нем, то мир бы прекратил свое существование. И так Бог был занят, что позабыл даже о супружеских обязанностях. Лит возлюбил свое творение и постоянно думал о нем, чем нанес смертельную обиду супруге, обделив ее любовью и вниманием.

Богиня Нэре, беременная очередной звездой, долго ждала Лита, все больше погружаясь в печаль. Когда же пришел Он и позвал ее с собой, то увидела Нэре, чем заняты его помыслы. И наполнилось сердце ее горечью, а вместо новой звезды родила Она черную пустоту. Окутала Нэре тьма — так появилась ночь. И стали Боги жить в мире, как мысли живут в голове. Ярким солнцем глядел на него Лит, холодной луной взирала на него Нэре.

Богиня закрыла свое сердце для чувств, причинявших боль, и тогда рассмотрела мир. И увидела Она, что многие в нем несчастны. Тогда Богиня указала им путь: вырос из недр Ее Храм с заповедями. И сказала Богиня: „Придите ко мне, обиженные и оскорбленные“. И узнали пришедшие в Храм, что грехом является то, что ведет к страданию и, что обидчики должны быть наказаны. А посему месть — святая обязанность каждого нэреита. И увидела Богиня, что мужчины и женщины такие разные по сути своей, что не могут понять желания и чаяния друг друга, отчего и страдают. Тогда открыла им Нэре путь к спасению: заронила Она семена однополой любви, и возник Орден „Дети Луны“…»

Тамия просидела в старой кузнице до ночи, чтобы выбраться к ближайшему арыку и застирать штаны Харуфа. Утро застало ее петляющей в лабиринте, в каковой превращают бедные кварталы южане. Она дошла до широкой, оживленной улицы и чуть не наткнулась на стражников, проверявших документы у каждого встречного. Судя по их торопливости в такой жаркий день, кто-то посулил им за работу хорошее вознаграждение.

Тамия вжалась спиной в стену, понятия не имея, что делать дальше. При ней был медальон Харуфа, но, как она поняла, слуга Фетинора был в городе известен если не всем, то многим. К тому же, очень уж не мужское у нее лицо. И грудь, хоть и крепко перетянутая, все равно выдается под одеждой. Тамия устала горбиться, пытаясь скрыть это досадное недоразумение. Несколько раз ей удавалось избежать опасности разоблачения, но те стражи порядка не спрашивали документов, поэтому у них не было возможности поближе рассмотреть сутулого молодого человека, что брел по улице, упорно глядя себе под ноги.

Навстречу стражам медленно двигался фургон, а следом повозка. На козлах сидели два молодых человека. Они издали заметили красивого юношу, который выглядел испуганным. Тот подпирал стену на пересечении улиц и тоже смотрел на них во все глаза. «Чужеземцы, — подумала Тамия. — Быть может, это мой шанс?» Торопливо оглянувшись по сторонам, девушка-трансформ сдернула с головы чалму, и по ее плечам рассыпались великолепные темно-каштановые волосы. Одними губами Тамия произнесла: «Помогите».

— Сиблак, я сражен в самое сердце, — прошептал Монтинор. — Кажется, у этой малютки неприятности и она нуждается в помощи.

— Я первый ее заметил.

— А я первый подойду и познакомлюсь.

Девушка поманила их пальцем и улыбнулась, что заставило юношей подстегнуть мерина.

— Сдается мне, Монти, что эта девица торгует телом. Вон у нее и лютня на плече болтается. Гетеры на юге часто развлекают клиентов музыкой и пением.

— С чего ты взял? — оскорбился тот. — По-моему, она просто попала в неприятности, иначе зачем этот маскарад с мужской одеждой?

— А я думаю, что она заманивает нас экзотическим с точки зрения южан видом, а в качестве помощи, вот увидишь, попросит денег.

— Глупости! Мы уже не те зеленые юнцы, какими были, когда убежали из дома. Уж такого рода женщин я всегда узнаю. Эта не продажная. Она просто… просто увидела, что на нас можно положиться. Женщины такое замечают.

— Что именно?

— Мужественность, — с гордостью сообщил Монтинор и разгладил пальцами пушок над верхней губой. — И благородство. Ты можешь оставаться, а я подойду, — сказал он и спрыгнул с козел.

Девушка надела чалму и тщательно убрала под нее волосы.

— Разрешите представиться, — поклонился он. — Монтинор Бельгезе. Актер.

— Тамер… просто Тамия, — сказала девушка. — Любезнейший Монтинор, мне очень нужна помощь. Обратили внимание на трех стражников, которые идут вам навстречу?

Монтинор выглянул из-за угла.

— Ваши сведения устарели, — сказал он. — Их там уже шестеро.

Из-за поворота послышались шаги, звяканье пряжек и блях.

Сиблак, которому тоже хотелось отличиться перед красивой девушкой, резко дернул поводья. Мерин свернул с главной улицы, преградив стражникам дорогу.

— Скорее, — прошипел он.

Монтинор подсадил Тамию и сам взобрался на облучок.

— Полезай внутрь, — велел он девушке.

Тамия зацепилась чалмой за полог, ногой — за какое-то барахло и рухнула в фургон. Лютня жалобно тренькнула. Монтинор подхватил чалму и сказал:

— Ее нужно спрятать.

— Что за? — возмутился было Грим, но в это мгновение гостья уселась и откинула с лица волосы. Владелец балагана мигом прикусил язык, сраженный ее красотой.

— Везет же нам на беглянок, — хмыкнул флегматичный Илинкур и покосился на Анаис.

— Уверен, она не совершала никаких преступлений, — торопливо сказал Монтинор.

Тамия активно замотала головой.

— Немая? — поинтересовалась Анаис, пристально разглядывая девушку. Должны же быть у этой фифы хоть какие-то недостатки.

— Я сбежала из-под венца, — сообщила гостья низким, но приятным голосом.

— Ее зовут Тамия, — встрял Монтинор.

С улицы послышались вопли Фрада, управлявшего повозкой:

— Безмозглые мальчишки! Я же говорил, что надо ехать по главной улице. Фургон по этому лабиринту не пройдет!

По борту постучали.

— Немедленно всем выйти из фургона! — приказал стражник. — Проверка документов.

Все посмотрели на Тамию. Она сняла с шеи жетон Харуфа. Пробормотала:

— Вот. Но его нельзя предъявлять.

— Дай-ка сюда, — потянулся за жетоном Монтинор.

Грим ухмыльнулся и, откинув полог в задней части фургона, выбрался на улицу. Следом потянулись остальные.

Монтинор принялся что-то бормотать над жетоном и водить ногтем по строчкам.

«Малограмотный?» — подумала Тамия.

Когда он вернул ей жетон, на нем вместо «Харуф Шин, графство Тринифат, город Пантэлей» значилось: «Гаруф Хин, графство Паленат, город Нифатэй».

— А ты мастер! — восхищенно сказала Тамия.

Монтинор зарделся от удовольствия. Не часто девушки восторгались его талантами.

— Хорошо, что у местных стражников нет харандских штучек, иначе не сносить бы вам головы, — пробурчала Анаис.

Тамия посмотрела вслед девушке, которая была недовольна ее появлением. Напялила чалму и стала пробираться к выходу.

Грим уже умасливал стражей. Те возмущались, что балаган перегородил дорогу.

Фрад отказался от общества коллег, чтобы в гордом одиночестве управлять повозкой. Он возвышался над толпой, которая моментально собралась на месте происшествия, зорко высматривая хорошеньких женщин, и не спешил спускаться на землю. Но его намерения резко переменились, как только он увидел Тамию. Коротышка фардв моментально спрыгнул с повозки и поспешил присоединиться к труппе. Его глаза загорелись восторгом и вожделением. Монтинор и Сиблак, заметив надвигающуюся катастрофу, бросились ему навстречу.

— Фрад, пожалуйста, ни слова! Сделай вид, что этот юноша давно путешествует с нами.

— Юноша? Вы спятили! — вскинулся Фрад. — Я женщину за версту чую.

— Она в опасности, — прошипел Сиблак.

— А-а-а, понятно, — сказал Фрад и расплылся в широкой улыбке. — Как звать-то «парнишку»?

— Гаруф, — сообщил Монтинор.

Одетый в широченные шальвары начальник караула внимательно просмотрел документы актеров. Он долго вертел в пальцах жетон Тамии, но, не будучи магом, подвоха не заподозрил.

— Уж больно смазливый мальчик, — наконец изрек страж.

Подчиненные согласно закивали.

— И что такого? — вклинился Фрад и приобнял Тамию.

Стражники переглянулись, поморщились.

— Все же не помешает проверить, — сказал начальник караула. — Пройдемте с нами… — он покосился на жетон, — Гаруф Хин.

У Тамии сердце ушло в пятки, а стражники уже подталкивали ее ножнами, не решаясь подхватить под локотки — вдруг вправду женщина, не оберешься потом.

Начальник караула, которому недосуг было тащиться в участок, ввиду близости чайной, и еще один стражник остались. Четверо повели Тамию по главной улице, но вскоре свернули в переулок.

— Уважаемые, — взмолилась девушка-трансформ, — целый день я трясся в душном фургоне и выпил столько воды, что, право же, сейчас лопну, если не отолью.

Стражи переглянулись. Тамия для наглядности принялась притопывать.

— У нас не принято гадить на улицах, — буркнул один из стражей.

— А до участка далеко? — жалобно спросила Тамия.

— Далече, — почесал затылок другой и, прищурившись, сказал: — Вот, кстати и проверили бы, чем тащиться в участок.

— Тут за поворотом заброшенная кузница, — задумчиво сказал первый.

Тамия побледнела. Столько времени ходила кругами по лабиринту улиц, чтобы оказаться рядом с этим проклятым местом.

— Ох, не могу, — простонала Тамия, подойдя к ветхому зданию. — Я прямо тут на колючки. Можно?

Стражи согласно кивнули и приготовились наблюдать. «Извращенцы», — подумала девушка-трансформ. Убедившись, что у задержанного есть мужское достоинство, они хмыкнули и собрались было уходить, как вдруг одному из них тоже приспичило облегчиться. Он вернулся. В эту минуту на улице показались прохожие, и страж порядка перекочевал в кузницу.

Судя по всему, труп он заметил не сразу, а только после того, как глаза привыкли к сумраку после яркого солнечного света. Тамия успела вежливо попрощаться с оставшимися на улице стражниками и поспешно зашагала в обратном направлении. Крики за спиной возвестили о страшной находке.

— Эй, ты! Гаруф или как там тебя!

Тамия обернулась.

— Беги быстрее обратно и передай начальнику, чтобы срочно пришел к заброшенной кузнице.

— А что случилось-то? — с самым невинным видом поинтересовалась Тамия.

— Не твое собачье дело!

Актеры как раз управились с фургоном, и пробка на дороге рассосалась. Завидев Тамию, юнцы и Фрад просияли. Девушка-трасформ честно исполнила свой долг — передала сообщение начальнику стражи и поскорее забралась в фургон.

Управлять повозкой с реквизитом и провиантом пришлось Илинкуру, потому что Фрад оказался не в состоянии оторваться от новенькой.

— А куда вы направляетесь? — с запозданием поинтересовалась Тамия.

— На главную площадь, — сообщил Грим. — Дадим парочку спектаклей.

Девушка-трансформ закусила губу, но никто, кроме Анаис, не обратил внимания на ее замешательство.

— Может быть, стоит расспросить местных жителей, не проезжал ли тут Караэль? — предложил Монтинор.

— Я, что, похож на умалишенного? — возмутился Грим. — Разыскивать его, когда Боги одарили нас своей милостью.

— А кто такой Караэль? — поинтересовалась Тамия, решив, что ей следует вести себя крайне осторожно. Слова отца о том, что, даже не произнося ни слова, Тамерон не в состоянии никого обмануть, прочно угнездились в голове.

— Гендер, — мрачно буркнул Грим.

— О, мне бы не помешала толика удачи, — мечтательно сказала Тамия.

Грим побагровел.

— Все это бред! — воскликнул он. — Никакой удачи гендеры не приносят. В особенности Караэль. Боги сжалились над нами: избавили труппу от его присутствия, и я не собираюсь разыскивать этого… этого…

Грим замолчал, не найдя подходящих слов.

— Боги? — Анаис изогнула дугой бровь. — В таком случае, они выбрали достойное орудие для осуществления своих замыслов.

Грим несколько раз моргнул, затем подозрительно сощурился:

— Что ты хочешь этим сказать?

— Полагаю, ты догадываешься, — чуть улыбнулась девушка.

Все повернулись к Гриму.

— Да, расскажи, что ты купил у торговца, которого мы встретили по дороге, — промурлыкала Анаис.

— И что же, по-твоему, я у него купил? — рассердился Грим. — Ладно, — махнул он рукой, — я всего лишь придал Караэлю ускорение.

На лицах окружающих отразилось недоумение.

— Он подсыпал в корм селлара сильное возбуждающее, от чего тот взбесился и понес, — пояснила Анаис.

— Ужасно, — прошептал Сиблак.

— Да. Ведь повозка Караэля свернула к городу, — отозвался Монтинор. — Могли пострадать люди.

Грим закрыл лицо руками и прошептал:

— Я надеялся, что животное побежит в степь. Туда оно и неслось, демон побери! Не знаю, что взбрело в голову этому селлару и заставило повернуть к городу.

Анаис потрепала владельца балагана по плечу:

— Конечно, Караэль не сахар, но, право же, Грим, вы судите предвзято. Может, вам стоило поговорить с ним откровенно.

— Я не хотел, чтобы он или кто-то еще пострадал, — вздохнул Грим.

— Селлар, запряженный в повозку с желтым тентом? — подала голос Тамия.

Анаис кивнула.

— Ваш Караэль жив, — сообщила Тамия. — Единственное, что пострадало — это пиршественные столы. Лит услышал мои молитвы. Именно вмешательство гендера позволило мне ускользнуть из-под венца. Хоть в тот момент я и не поняла, кто он такой.

Все вздохнули с облегчением.

Тамия то и дело поглядывала на Анаис, эта девушка почему-то казалась ей знакомой. Но припомнить, где и при каких обстоятельствах они встречались, она никак не могла. В конце концов, менестрель на своих выступлениях сталкивался с тысячами девушек. Только когда Анаис повернулась к Тамии спиной и та увидела собственный шнурок с бусинами в ее волосах, все встало на свои места. Жива! Несмотря ни на что, жива! Мозаика мгновенно сложилась, и в памяти всплыли поездка в дилижансе, бойня на улице Нэреитов в Туроне. «Как тесен мир, — подумала Тамия. — И как жаль, что нельзя окунуться в общие воспоминания. Конечно, если девушке захотелось бы такое вспоминать».

Если б не шнурок, возможно, Тамия и не признала бы в Анаис ту оборванную, грязную и голодную бродяжку, которую считала погибшей. А может быть, это вовсе не та девушка, мало ли на свете шнурков с бусинами, на которых владельцы пишут похожие девизы.

Анаис, видимо, начало раздражать пристальное внимание к ее персоне. Она поправила волосы, одернула одежду и бросила недовольный взгляд на Тамию: дескать, что уставилась, думаешь, у тебя нет недостатков? Девушка-трансформ, не желая показаться бестактной, моментально переключила внимание на собственные колени.

Вряд ли во всем городе нашлось бы более надежное место, где Тамия могла спрятаться. На рыночной площади балаган находился у всех на виду, стража уже не по одному разу заглядывала на представления, но им и в голову не пришло искать тут беглянку. Правда, Тамия рисковала лишиться этого убежища из-за слухов и сплетен, которые распухали, словно дрожжевое тесто. Шутка ли, такое зловещее убийство!

«Харуфа отравили и обобрали до нитки, — шептались в домах, на постоялых дворах, в чайных. — И такое святотатство совершила женщина. Рядом с трупом нашли платье и украшения. Говорят, они принадлежали невесте Зазибеля. Ну, той, что сначала собиралась выйти замуж за Фетинора. Того, что умер. Наверняка это она его убила. Жены Фетинора так и говорят. Теперь эта убийца бродит по городу в мужской одежде, высматривает новую жертву. А наш судья признал ее невиновной. Вот ославился старик. И Зазибель хорош…»

Тамия носа не высовывала из фургона. Актеры же побывали везде и быстро вошли в курс всех событий. Тамия стала замечать, что раз за разом, возвращаясь из похода по лавочкам, они поглядывают на нее все более и более настороженно. Что ж, винить ей было некого, кроме себя самой. Сама же при первом знакомстве сболтнула, что сбежала из-под венца. Оказалось — единственный случай на всю округу.

— Вот что, красавица, — как-то вечером обратился к ней Грим, переглянувшись с Анаис, — мы тебя достаточно долго укрывали.

Тамия посмотрела на него исподлобья. Анаис незадолго до этого разговора угостила ее хиренским вином. Грех не попробовать экзотику. Хмель на удивление быстро затуманил сознание, а вкус у этого пойла оказался так себе.

— В общем… — Грим помедлил. — Признаюсь честно, в последнее время я стал плохо спать. Так и мерещится, что меня во сне прирежут.

— Да, красавица, истории, что рассказывают на каждом углу в этом городе, вселяют определенные опасения относительно твоей персоны, — добавил Илинкур.

— Вы меня выгоняете? — с отчаянием в голосе спросила Тамия и неожиданно для себя всхлипнула.

Актеры молчали. Анаис точила меч. Тамия покосилась на оружие, перевела взгляд на Анаис. Та холодно на нее посмотрела. «За что она меня так не любит?» — в очередной раз подумала девушка-трансформ. Остальные сидели неподалеку, молчаливые и подавленные.

— Ты убила Харуфа? — прямо спросила Анаис.

— Я никогда никого не убивал… ик! — заявила Тамия.

Анаис подалась вперед и пристально посмотрела ей в глаза, цвет которых под действием зелья изменился и уже не напоминал морскую волну. Тамия отшатнулась и стукнулась затылком о стенку фургона.

— Надо же так набраться… С одного бокала, — пробормотала она и вновь встретилась взглядом с Анаис. — Хорошо, — отмахнулась Тамия. — Однажды. Ик! Только один раз. И лишь потому… Ик!.. Потому что он уговаривал меня… это сделать.

— О, Боги! Что ты перед этим сотворила с несчастным? — ужаснулся Фрад.

— Не иначе кастрировала, — подала голос Анаис и с усмешкой взглянула на фардва. Тот побледнел.

— Ничего подобного! — оскорбилась Тамия. — Ик! Этот несчастный был всего-навсего старым маразматичным мозгом, который… Ик!.. Мечтал умереть, потому что устал столетиями плавать в банке. К тому же… Ик!.. Своей смертью… — Язык у нее немилосердно заплетался. — Вернее, он называл это избавлением. Старый мозг сделал большую… Ик!.. Сделал пакость своему тюремщику. Я не мог… ему отказать.

— Ну надо же, — хмыкнул Грим. — Что скажешь, Анаис?

— Зелье действует, значит, она не врет, — пожала плечами девушка и отложила меч.

— Интересно, почему в судах его не используют? — поинтересовался Монтинор.

— У него крайне неприятный побочный эффект, — неопределенно сказала Анаис.

— Какой?

— Испытуемый становится буйным.

Повисло напряженное молчание.

— Вы же сами настаивали на том, что нам просто необходимо докопаться до правды. Девушка, дескать, так хороша собой, да еще на лютне играет. Такая актриса нам просто необходима. Говорили?

Все согласно кивнули, даже Тамия, которая бормотала себе под нос что-то неразборчивое, перемежавшееся иканием.

— Красивая женщина радует глаз мужчины, — сказал Фрад.

— А некрасивая — женщины, — криво улыбнулась Анаис.

— А две красавицы привлекли бы вдвое больше зрителей, — тут же нашелся Фрад, сообразив, что Анаис могла и обидеться за явное невнимание, связанное с появлением Тамии. Женщина многое может простить, но не пренебрежительное отношение к себе.

— А что, она сейчас на любой вопрос ответит честно? — кивнул Фрад в сторону Тамии.

— Угу, — подтвердила Анаис.

— Эй, красотка. — Фрад дотронулся до плеча Тамии. — Ты действительно не хотела слиться со мной в страстном экстазе или просто ломалась прошлой ночью?

— О-о-о, — простонала Анаис и хлопнула себя ладонью по лбу. — И ради этого я человека травила?

— Ах ты, извращенец! Ик! — Тамия резко подалась вперед и заехала Фраду в глаз кулаком. — Ты за кого меня принимаешь? — заорала она и, как только фардв приподнялся, двинула ему в челюсть.

— Пора связывать, — решила Анаис.

Дважды повторять не пришлось: девица начала раздавать тумаки направо и налево…

— Слова-то какие знает. — Фрад подвигал челюстью. — У-у-у, злыдня!

Он проверил, надежно ли сидит кляп во рту Тамии.

Сиблак посасывал прокушенный палец, Монтинор держался за ухо.

— Да, твоя настойка гарантирует первостатейное буйство, — сказал Грим, изучив синяки на ногах. — Но ведь на суде можно запереть человека в клетку или заранее связать. Зато точно будет известно: виновен или нет.

— Дважды это зелье применять нельзя, — объяснила Анаис. — Поэтому в судебной практике оно не используется. Смертельно. Тот, кого допрашивали подобным образом, очнувшись, ничего не помнит. Ну, конечно, если… очнется.

Она посмотрела на Тамию так, словно размышляла, как лучше избавиться от трупа.

— Демон побери! — подскочил Грим. — Ты чем вообще думаешь, Анаис?

— Я-то как раз тем, чем надо! — рассердилась она. — Красивую актрису им подавай, да чтоб девушка была без всяких историй. Шиш я для вас еще что-то сделаю! И не просите!

Анаис скрестила руки на груди, насупилась.

— Ладно тебе, — пошел на попятный Грим.

— Ни от головной боли, ни от поноса, ни от чего больше вы у меня лекарств не получите, — огрызнулась девушка.

— Прости, Анаис, испугался я, — понурил голову Грим.

— Ладно. Забыли, — смягчилась Анаис.

— А позволь спросить, много запрещенных зелий ты с собой таскаешь? — осторожно поинтересовался Грим. — Вдруг кому-то придет в голову осмотреть твою сумку.

— Одинокой девушке нужно иметь в рукаве пару козырей, — пожала плечами Анаис. — Не беспокойся, Грим, мои пузырьки не подписаны, а оплачивать магическую экспертизу ни одному стражу в голову не придет. К тому же, не всякое зелье действенно само по себе. Тут слово надо знать заветное, чтобы в нужный момент перекроить структуру вещества: где-то связь разорвать, где-то иной элемент присоединить. Все не так просто, не для шарлатанов. — Анаис покосилась на Сиблака с Монтинором. Те задумчиво глядели на ее сумку. — Думаю, мы все теперь будем спать спокойно, не опасаясь, что пригрели убийцу.

— Что ж, — задумчиво произнес Грим, — пожалуй, дело того стоило. Остается только надеяться, что ты не перепутаешь склянки, когда в следующий раз будешь лечить кого-то из нас. Скажу тебе честно, без всякого зелья: иногда мне кажется, что ты из гильдии «Левая рука Нэре».

— М-м-м, какая честь, — улыбнулась девушка. — Нет, Грим. Так же честно отвечу тебе, что не принадлежу к профессиональным убийцам… этой гильдии.

Никто, похоже, не заметил короткой паузы в речи Анаис.

Сиблак и Монтинор переглянулись.

— Я про них слышал.

— И я.

— Про них все слышали, — сказал Илинкур, — но никто не видел. Недаром же гильдия носит такое название. Никому не дано узнать, что сокрыто в кулаке левой руки богини, которую она прячет за спиной.

— Что, что, — включился в разговор Фрад. — Ясно, не подарки к Осеннему Полнолунию. Кары всякие, и насильственная смерть в их числе, не к ночи будет сказано. Защити нас всех, пресветлый Лит.

— А не посидеть ли нам в кабачке за стаканчиком доброго вина? — предложил Грим.

— Да, и желательно без всяких добавок. — Фрад взглянул на Анаис.

— Я не смогу составить вам компанию, — сказала она и качнула головой в сторону Тамии.

— Сама травит, сама лечит. Универсал, — осклабился Фрад.

— Дошутишься, коротышка, — прищурила глаз Анаис. — Подсыплю тебе гелейный корень.

— Что за дрянь?

— Одно из побочных действий — половая слабость.

— Это не женщина. Это злобная ведьма! — возмутился Фрад и, осенив себя знаком Лита, припустил прочь от фургона.

* * *

Утром Тамия с трудом открыла глаза. Голова раскалывалась, тело болело так, словно ночью по нему проскакал табун лошадей. Во рту пересохло. Кто-то поднес к губам чашку, Тамия жадно глотнула.

— Ну, как ты?

— Ох, — только и смогла выдавить Тамия.

— Все обойдется. Кризис миновал.

Через день Тамия и думать забыла о странной болезни, которая так внезапно ее скрутила и так же быстро прошла. Сиблак и Монтинор наперебой рассказывали девушке о своих приключениях в кабаке, демонстрировали многочисленные ссадины и синяки — свидетельства ратных подвигов. Причем с каждым разом история обретала все новые подробности. Анаис время от времени бросала на них угрюмые взгляды, особенно, когда к юнцам присоединялся Фрад и в красках расписывал, как уложил верзилу, который подбил ему глаз.

Несмотря на то, что Тамии по-прежнему приходилось прятаться, она принимала участие в подготовке спектаклей: помогала с декорациями. Качественные иллюзии хорошо смотрятся, но на призрачный стул лучше не садиться. Тамия расставляла и раскладывала мелкие предметы, вроде книг, пепельниц, подсвечников. Была в одном спектакле сцена с убийством. Орудием служил тяжелый канделябр, и Грим настаивал на достоверности: Фраду, чтобы не заработать шишку, приходилось подкладывать под берет подушечку.

Тамия с интересом наблюдала за тем, как актеры репетируют, гримируются, обсуждают игру друг друга…

Грим, закончив с туалетом, поправил бант на шее, надел парик и приосанился, красуясь перед Тамией в облике мелкопоместного князька. Илинкур воспользовался этим и первым уселся перед зеркалом. Внимание Тамии, к неудовольствию Грима, тут же переключилось на него.

Илинкур подцепил пальцем краску и замазал ею рубец. Взял кусочек пробки, обуглил ее над пламенем свечи, подул. Когда потухла последняя искорка, начал ставить на лбу и щеках точки и растирать их. Затем он сделал два-три пятна темно-красной краской, достал пуховку и припудрил лицо.

— Может, добавить серовато-желтого оттенка дряхлости? — обратился Илинкур к Гриму, как к признанному мастеру.

— Молодость и старость, дорогой мой, не на коже, а в глазах, — назидательно сказал тот. — Но ты и сам это прекрасно знаешь. Стоит, пожалуй, обозначить резкие черточки вниз от углов рта.

Понаблюдав за процессом преображения, Грим подошел и собственноручно оттенил Илинкуру нижнюю губу. Полюбовался результатом и сказал:

— Видишь, Тамия, этот штрих придает вид бессильно опустившейся нижней челюсти.

Плешивый парик с заплетенной косичкой дополнил картину. Илинкур, кряхтя, поднялся с табурета. Казалось, он съежился и стал меньше ростом. Перед Тамией стоял дряхлый старик. Его грудь ввалилась, живот, напротив, выпятился вперед, глаза потухли. Эта развалина, шаркая ногами, прошлась по гримерной.

— Поразительно! — в восторге прошептала Тамия.

Актеры зааплодировали.

— Ёфф! — раздалось из-за перегородки, которая разделяла и без того тесную гримерную на мужскую и женскую половины. — Проклятые крючки!

— Тамия, помоги Анаис, — попросил Грим. — У нее опять волосы запутались в застежках, а нам начинать через десять минут.

Когда девушка вышла, он тяжело вздохнул. Давно у Грима не было благодарного и восторженного почитателя, вернее, почитательницы. В его возрасте такое особенно ценится. Только что он лишил себя тайного удовольствия — восхищения профессионализмом со стороны молодой красотки. Ведь Гримом его назвали не случайно. Это театральное имя он получил от родителей, когда обозначился его талант: умение при помощи красок создавать образы.

Тамия в нерешительности остановилась, увидев оголенную спину Анаис. Она запросто входила на мужскую половину, заставляя молодых актеров сильно смущаться — здесь же сама растерялась. Огрехи неполной трансформации.

Анаис нещадно драла волосы, пытаясь освободить запутавшиеся пряди.

— Я помогу, — спохватилась Тамия.

— Ненавижу эти архаичные застежки, — процедила Анаис сквозь зубы. — На кой, спрашивается, их использовать, если я все равно не поворачиваюсь к зрителям спиной.

— Достоверность и еще раз достоверность, — послышался голос Грима.

— Маразм и еще раз маразм, — откликнулась Анаис.

Тамия тем временем освободила ее волосы и занялась крючками. Когда дело уже подходило к концу, выяснилось, что пара застежек пропущена, и ворот перекосился. Пришлось начинать все сначала.

— Что это? — спросила Тамия, заметив на спине у Анаис рубец.

— Ты о чем?

Тамия прикоснулась пальцем к бугристой коже.

— Ах, это. Клинок, — последовал ответ. — Пришлось наспех прижигать рану.

Анаис повернула голову, пытаясь рассмотреть спину, и платье соскользнуло у нее с плеч. Тамия замерла.

— Неужели так ужасно? — нахмурилась Анаис. Она завела руку за спину и пробежала пальцами по шрамам. — Я к ним привыкла. Вот здесь, — нащупала Анаис, — была колотая рана. Кинжал. А это, — пальцы перекочевали на бок, и она на секунду задумалась, — это от меча. Есть еще, если тебе интересно. Везет мне… вернее, не везет.

— Девушки, поторопитесь, — окликнул их Грим. — А вы, шалопаи, прочь отсюда!

— Опять эти стервецы подглядывают! — Анаис стукнула кулаком по столу. — Ничему не учатся.

Тамия быстро натянула ей на плечи платье и стала лихорадочно его застегивать.

— Опаздываем. Посмотрю как-нибудь в другой раз, — пробормотала она и украдкой стерла со лба испарину.

— Прически делать умеешь? — с надеждой спросила Анаис.

— Да, — отозвалась Тамия. — Вернее… только одну.

— Валяй, — обрадовалась Анаис. — У меня плохо выходят прически той эпохи. Впрочем, как и любой другой.

Тамия постояла в нерешительности. Наконец, пробормотала заклинание и щелкнула пальцами.

— Опа! — только и смогла сказать Анаис, уставившись на отражение с кучей косичек.

— Ничего другого не умею, — развела руками Тамия.

— Но это же мужская прическа, — сказала Анаис. — Давай-ка обратно.

— Возвратного заклинания я не знаю. Парикмахер к тому моменту, когда выложил мне профессиональный секрет, был уже мертвецки пьян. Так что…

Анаис облизала губы, да так и осталась сидеть. Она представила себе реакцию Грима на попрание исторической достоверности.

— Мда-а-а, подруга, — наконец, произнесла она. — Чтоб все это расплести, и часа не хватит.

Тамия виновато потупилась, а потом ее сердце возликовало от радости, когда она осознала, что ее повысили в статусе. Подруга. Понравиться мужской части трупы оказалось легко, а вот завоевать доверие Анаис никак не удавалось. Что заставило девушку изменить мнение, оставалось только гадать, но искать причину Тамия не собиралась, ее вполне устраивало то, что можно наслаждаться следствием.

Анаис решительно сгребла косички в кучу на макушке, перетянула образовавшийся хвост яркой лентой и стала закреплять жесткие волосяные змейки шпильками.

— Помогай, — позвала она Тамию.

Получилась необычная, высокая прическа, которая, кстати говоря, оказалась девушке очень к лицу. Когда Анаис предстала перед Гримом, тот побледнел.

— Чт-то эт-то т-такое? — заикаясь, спросил он.

— Свежая волна. — Анаис гордо вздернула подбородок и вытолкнула Грима на сцену, ведь зрители уже собрались. Шепнула вслед: — Нотации после спектакля.

Грим моментально взял себя в руки: сменил негодование на радостную улыбку. Но даже его профессиональных талантов не хватило, когда в первом ряду он увидел Караэля. Критик расцвел ответной улыбкой. Грим прочистил горло и с ужасом осознал, что забыл текст. Караэль же, обуреваемый эмоциями, поднялся со своего места и, опираясь на трость, захромал к сцене с явным намерением на нее взобраться. Из толпы тут же выскочили доброхоты, готовые оказать всяческие услуги «приносящему счастье». Грим поморщился. Он, конечно, предполагал, что эта встреча, в конце концов, произойдет, но не думал, что так скоро.

— Я не в силах сдержать слез, — произнес Караэль и заключил в объятия владельца балагана.

— Друзья! — обратился он к горожанам, отлепившись от Грима. — Это тот самый театр, с которым я путешествовал.

Его заявление вызвало бурю аплодисментов.

«Что ж, нет худа без добра», — философски заключил Грим.

Из-за кулис выскочили остальные актеры, чтобы поприветствовать потерянного спутника. Караэль обнял каждого, неизменно вызывая в толпе вздохи умиления и зависть. Ведь если увидеть гендера — к счастью, то каковы же должны быть дивиденды тех, к кому он столь расположен!

Еще раз обняв Грима, Караэль занял место среди зрителей.

Публика аплодировала и платила за представление охотно, во многом благодаря присутствию гендера. После спектакля Грим принял Караэля довольно сердечно. Тот поведал актерам о своих злоключениях, пересказал зловещие слухи о женщине-убийце.

Грим невольно покосился на занавесь, за которой сидела, боясь пошевелиться, Тамия.

— Чудесные люди в этом городе, — вздохнул гендер. — Так хорошо меня приняли, несмотря на то, что я испортил им праздник. Многие, правда, считают, будто я своим появлением избавил купца Зазибеля от ужасной участи. Печально только, что злодейка скрылась. Сколько спектаклей, уважаемый Грим, вы намерены здесь дать?..

Владелец балагана прикинул, что дружба со «спасителем знатного горожанина» может принести неплохую прибыль, и решил задержаться в Пантэлее подольше. Грим даже проводил Караэля до постоялого двора, где тот снимал комнату.

Позади них, зевая, плелись Монтинор и Сиблак.

— Премного вам благодарен, дорогой Грим, — рассыпался в любезностях гендер. — Мне было бы страшно идти по этим темным улицам одному. Я, право, не решаюсь просить вас еще об одной услуге.

Караэль замялся.

— Ну, что вы. — Грим слегка поклонился, приложив руку к груди. — Все, что угодно.

— Мне все еще трудно ходить, — Караэль смущенно развел руками, — а мой селлар пал. Не могли бы вы по старой дружбе приобрести для меня другого? Лучше даже пару. Вот деньги. — Гендер отвязал от пояса мешочек с монетами. — Я не очень доверяю прислуге постоялого двора, — шепотом добавил он. — Не подумайте ничего плохого, они хорошие работники, но могут, из желания сэкономить, прикупить старых кляч.

— Уважаемый Караэль, ни о чем не беспокойтесь, — сказал Грим.

* * *

Когда наутро винные пары выветрились, владелец балагана сообразил, что за скакуном ему придется тащиться в соседний городок. Он представил себе это путешествие по жаре и сник. В конце концов, Грим принял решение отправить туда Монтинора и Сиблака, а сегодняшний спектакль отменить. Он даже выделил для поездки мерина.

Ребята устроились на спине у флегматичного животного и с видом знаменитостей пустились в путь. Надо сказать, что на улицах многие прохожие их узнавали, и Сиблак с Монтинором купались в лучах славы. Мерин медленно вышагивал по Пантэлею.

— Взгляни, какая красотка! — восхитился Монтинор, сидевший спереди.

— Которая?

— Да вот же, в лиловом платке, — указал Монтинор.

— Возможно, — скептически отозвался Сиблак. — У меня не настолько развито воображение.

— Что ты имеешь в виду? — не сообразил друг.

— Я вижу перед собой девушку, замотанную в кучу тряпья, которое напрочь лишает меня возможности оценить достоинства ее фигуры.

Девушка оглянулась.

— А эти глаза, — мечтательно произнес Монтинор. — Словно яркие звезды!

— М-да, ничего кроме глаз, собственно говоря, и не видно, — сказал Сиблак. — В толк не возьму, зачем ханутцы заставляют своих женщин носить коконы.

— Не романтик ты, Сиби, — заявил Монтинор. — Нет в тебе жажды приключений.

— Советую и тебе умерить пыл, потому что девица эта не одна, и ее сопровождающие уже поглядывают в нашу сторону. А я, знаешь ли, вовсе не хочу влипнуть в историю с тобой за компанию.

Похоже, слова товарища возымели должный эффект. Монтинор повернул мерина в нужном направлении, то есть к окраине города, куда они первоначально и направлялись.

— Я знаю, Сиби, что ты влюблен в Тамию, поэтому не замечаешь других женщин, но поверь мне, никогда не стоит упускать шанс.

— Полагаю, это было риторическое замечание, — с иронией произнес юноша.

— Уж будь уверен, как только мне представится шанс, я им воспользуюсь! Не то что ты.

— Не понял, — насторожился Сиблак.

— Ты вон каждую ночь чахнешь, сидя у постели своей ненаглядной, и еще ни разу не попытался ее поцеловать. А вот я…

Монтинор сообразил, что его занесло, за секунду до того, как рухнуть в пыль.

— Ах ты, коварная гадина! — крикнул на него Сиблак, свесившись с мерина. — Ты ведь знал, как я к ней отношусь, и все равно сунулся!

— Да ладно тебе, — отмахнулся Монтинор. Поднялся и отряхнул одежду. — Скажу тебе откровенно, никому не светит соблазнить Тамию. Помоги-ка.

Он протянул руку, и Сиблак помог другу взобраться на спину мерина.

— Считай, что я тебе услугу оказал, — продолжил Монтинор. — Да, я ее поцеловал! И знаешь, что услышал?

Сиблак молчал. Обида боролась с любопытством и жаждой узнать правду.

— Прослезись, парень, — проникновенно сказал Монтинор. — Она ответила на мой поцелуй да так, что это вдохновило бы даже мертвого.

— Сейчас ты им станешь, — процедил сквозь зубы Сиблак.

— Не кипятись, дослушай до конца, — отмахнулся юноша. — Так вот, она подарила мне страстное лобзание! Ты стонешь? Да, я умею вдохновенно рассказывать. Ай!

— Получи!

— Прекрати, Сиби! Хватит! Ну, прости меня.

— Сволочь ты, — пробормотал Сиблак. — И месть моя будет страшна.

— Жду с нетерпением, — улыбнулся Монтинор. — Рассказывать дальше? Принимаю твое молчание за согласие. Короче говоря, я ее поцеловал и слышу: «Анаис». Видно, снилось ей нечто пикантное.

— Что? — не поверил ушам Сиблак.

— Вот так, дружище. У нас в труппе две девушки: одна неприступная воительница, а другая — влюблена в первую. И где, спрашивается, справедливость в этом мире? Я все не решался тебе сказать, надеялся, что ты сам заметишь, какими глазами Тамия смотрит на Анаис. Ничего не поделаешь, юмор богов сильно отличается от человеческого, нам остается только принять все как данность.

— То есть, ты считаешь, что это нормально? — уточнил оправившийся от потрясения Сиблак.

— В общем, да. Наверное, — поразмыслив, сообщил Монтинор.

— Хорошо, — раздалось из-за спины. — А я все боялся тебе признаться…

Руки поднырнули под локти, обвили тело, и Сиблак прижался грудью к спине Монтинора.

— Знаешь, когда ты наряжаешься в платье, я глаз от тебя не могу отвести, — с придыханием прошептал юноша на ухо окаменевшему другу.

— Ты чего? — с ужасом вымолвил тот, когда, наконец, обрел способность говорить.

— Но ты же сказал, что это нормально, — отпрянул Сиблак.

— Я же так… теоретически.

— Вот и я думаю, что не все теории выдерживают проверку практикой, — объявил Сиблак и заливисто расхохотался.

— Я понял, засранец, это и была твоя месть, — процедил сквозь зубы Монтинор. А потом и сам рассмеялся.

В Арунак молодые люди прибыли в самый разгар ярмарки. Сиблак остался сторожить мерина, как наказал Грим, а Монтинор отправился на поиски. Через некоторое время он вернулся совершенно расстроенный.

— На всем этом вшивом базаре я нашел одного-единственного селлара по заоблачной цене, — сообщил он. — Караэль дал денег на пару, но их не хватит даже для того, чтобы купить половину этой животины.

— Вижу, молодые люди оказались в затруднительном положении, — раздалось рядом.

Сиблак и Монтинор обернулись и увидели щеголеватого мужчину. Он учтиво поклонился. Они ответили тем же.

— Я проходил мимо и случайно услышал ваш разговор, — сказал незнакомец. — По странному стечению обстоятельств у меня есть то, что вам нужно. Я получил селлара в наследство, но он мне не нужен, а вот деньги для того, чтобы моя жена и пятеро детей не голодали, очень пригодятся.

— Я видел вас там, на рынке, возле селлара, — задумчиво сказал Монтинор.

— Да, я приценивался, как и вы, — сообщил незнакомец. — Мне срочно нужны деньги, чтобы как можно скорее вернуться домой. Думаю, мы могли бы столковаться.

— Почему бы нет, — поразмыслив, согласился Монтинор.

— Ах, как славно! — обрадовался незнакомец. — Выстави я селлара по низкой цене, не избежать мне проблем с конкурентами. Просто счастье, что я вас встретил. Сами понимаете, шестеро детей — это не шутка.

Незнакомец уже тянул Монтинора за собой.

Сиблак в удивлении распахнул глаза. «Шестеро? — подумал он. — Ведь он говорил пятеро, я точно помню».

— Монти! — закричал юноша. — Вернись!

Но друг его не услышал. Вокруг шумела толпа. К тому же, незнакомец что-то возбужденно рассказывал Монтинору, уводя того все дальше. Сиблак бросился следом, но остановился и обернулся. Типы, что околачивались возле их мерина, ему не понравились. Он вернулся, взял животное под уздцы и сердито посмотрел на подозрительных мужчин. Те моментально ретировались.

Сиблак уже начал всерьез нервничать, когда вернулся Монтинор. Селлар, которого он привел, выглядел вполне прилично. У молодого человека отлегло от сердца.

* * *

Анаис быстро наскучило наблюдать за тем, как Фрад продувает в карты еще не полученный гонорар, а Илинкур пытается приманить духов — покровителей поэзии. Она решила побродить по Пантэлею.

— Мне тоже смерть как надоело сидеть взаперти, — вздохнула Тамия. И тут ее лицо внезапно просветлело: — Уважаемый Грим, потратьте на меня толику вашего таланта: загримируйте, чтобы я больше походила на юношу.

— Стоит ли так рисковать, — покачал головой Грим, но отказать Тамии не смог.

В итоге у Анаис появился провожатый.

Они брели по опаленной солнцем улице, прикидывая, то ли отправиться по лавочкам, то ли прикупить вкусностей, расположиться под каким-нибудь навесом и поглазеть на прохожих. Вдруг Анаис приметила упитанного горожанина с тугим кошельком. Иные привычки въедаются до мозга костей: захотелось срезать этот переевший монет мешочек.

— Э-э-э, — замялась Тамия, увидев странное выражение на лице спутницы.

— Что? — раздраженно спросила Анаис.

— Тебе нравятся мужчины в теле?

— С чего ты взяла?

Тамия мотнула головой в сторону горожанина, что вызвало у Анаис приступ хохота.

— Мне нравятся кошельки в теле, — отсмеявшись, ответила она. — А насчет… Почему та женщина так странно смотрит? — прошептала Анаис, внезапно переменившись в лице.

Тамия оглянулась и встретилась взглядом с Яхшей.

— Ох! — Она моментально отвернулась. — Эта женщина меня знает.

— Не паникуй, — успокоила Анаис. — Кажется, она интересуется мной.

— Что ж, для нее это характерно, — пробурчала Тамия. — Говорят, Яхша ясновидящая.

— Вот как, — прищурилась Анаис.

Яхша, тем временем, приблизилась и остановилась в двух шагах от Анаис. Некоторое время предсказательница буравила девушку взглядом, затем резко развернулась и пошла прочь. На ее губах заиграла странная улыбка.

— Неужели действительно герея? — прошептала она себе под нос. — Такая удивительная аура.

Яхша завернула за угол, прошла несколько шагов и остановилась в раздумье. Затем щелкнула пальцами, призывая одну из прислужниц.

— Я хочу, чтобы ты проследила за девицей, которую мы только что встретили. Стань ее тенью и добудь мне локон этой нахалки. Она так вызывающе смотрела.

Последние слова Яхша произнесла еле слышно.

Пухлый мешочек с монетами лег на ладонь прислужницы…

— У меня от этой женщины мурашки по коже, — призналась Тамия, когда Яхша скрылась из виду. — Похоже, она меня не узнала.

— М-да. — Анаис потерла подбородок. — Неприятная особа, чрезвычайно самоуверенная.

— Много о себе мнит, — фыркнула Тамия.

— Не стоит недооценивать противника, который себя переоценивает. Что-то расхотелось мне шататься по улицам, — призналась Анаис.

— Да, неудачная идея — бродить по этому городку. А все-таки, какие мужчины тебе нравятся?

— Стройные, высокие, широкоплечие, длинноногие, — принялась перечислять Анаис, загибая пальцы.

Каждое из перечисленных качеств давало надежду, что менестрель вполне мог подойти под описание.

— Но все это, как ты сама понимаешь, лишь оболочка, — сказала Анаис.

Тамия энергично закивала.

«Я буду тем, кем ты захочешь! — мысленно завопила девушка-трансформ. — Только бы вернуть свою оболочку».

— Знаешь, — неожиданно остановилась Анаис, — как-то раз я встретила такого красивого парня…

«Я его убью!» — подумала Тамия.

— По-моему он был менестрелем.

«Размозжу голову лютней».

— А тебе какие мужчины нравятся? — спросила Анаис.

— Мне? — Тамия запнулась. Пробормотала: — Как-то не задумывалась над этим. Пожалуй, такие же, как тебе.

— Надеюсь, не подеремся, — улыбнулась Анаис.

Так, за разговорами, они дошли до площади.

Голос Грима девушки услышали задолго до того, как увидели балаган.

— Что это такое? — вопил он, бегая вокруг облезлой лошадки.

Сиблак с Монтинором сидели на столбах, поставленных накануне циркачами. Вряд ли юнцы решили заделаться канатоходцами, скорее — постарались оказаться вне досягаемости хлыста. Следом за Гримом, прихрамывая, вышагивал Караэль и пытался успокоить разбушевавшегося владельца балагана.

— Что случилось? — поинтересовалась Анаис.

— Да сократят боги дни этих поганцев! — Грим потряс кулаками. — Да покроются их задницы чирьями! Их послали купить селлара, а что они притащили? Даже не догадались спросить сертификат, который выдается на всякую магопродукцию.

Грим бросил испепеляющий взгляд на верхушки шестов. Анаис оглядела покупку и прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

— Этих молокососов провели! Как… как…

— Последних болванов, — услужливо подсказала Тамия. — Короткоживущая халтура — идеальная почва для спекуляций.

Девушки дружно захихикали.

Лицо Грима было пунцовым. Казалось, владельца балагана вот-вот хватит удар. Гендер не знал, как его успокоить.

— Не расстраивайтесь так, любезный Грим. Я возьму это животное.

— Я верну вам деньги, — выдавил Грим.

— Только разницу в стоимости обычного животного и магофицированного, — безапелляционно заявил Караэль. — Брать с вас всю сумму было бы несправедливо.

— Я удавлю этих щенков! — Грим рванулся к столбам, но Тамия с Анаис его удержали. — Вычту деньги из их гонораров! Несколько месяцев не буду платить гаденышам ни гимика. Не стану кормить!

— Ну, это уже перебор, уважаемый Грим, — возразил гендер. Взял друга под руку и увел в фургон.

Монтинор и Сиблак под градом насмешек сползли с шестов и убежали подальше от зубоскалящей толпы.

— Монти, может, нам уже пора покончить с бродячей жизнью? — тяжело вздохнув, спросил Сиблак закадычного друга.

— И что ты предлагаешь? — нахмурился тот.

— Ну, — замялся Сиблак, — вернуться и поступить-таки в Академию.

— На какие шиши, позволь тебя спросить?

— Ты так и не сознался родителям?

Монтинор надулся:

— А сам-то?

— Я все откладывал и откладывал, пока не стало слишком поздно, — отмахнулся Сиблак. — Теперь не знаю, как написать правду после стольких рассказов о том, как мне живется в Академии, да чему я научился. Как думаешь, Грим это всерьез, что даже кормить не будет?

Монтинор пожал плечами:

— Я бы на месте старика тоже взбесился. Его можно понять. Хотя, бросаться на человека с плеткой — это, друг мой, чересчур. Мы же не какие-нибудь прислужники или подавальщики. Мы, демон побери, актеры! И не самые плохие. Вот соберем вещички и свалим. Пусть тогда Грим сам иллюзорные декорации выставляет и звуковую аранжировку делает. Да так, как я, никто ему ночной лес не изобразит.

Друзья решили передохнуть и присели под тростниковым навесом.

— Господа актеры.

Женщина, замотанная в покрывала, отвесила им вежливый поклон.

— Да, мы актеры, — с гордостью сказал Монтинор. — Чем можем служить?

— Мой хозяин побывал на нескольких спектаклях, и его покорила игра вашей актрисы. Он заинтересовался этой девушкой.

— Анаис? Она же совершенно неопытная. Не то что мы, — скривился Монтинор.

Тычок под ребра и шепот Сиблака моментально сбили с него спесь.

— Спятил? Хочешь, чтобы ее хозяин всерьез заинтересовался тобой? Конечно, девицы из тебя выходят первостатейные…

— Я не это имел в виду! — возмутился Монтинор и вернул тычок.

Сиби справился с приступом смеха, сделал серьезное лицо и обратился к женщине:

— Чем же мы можем помочь вашему хозяину?

— Он влюбчив, — сказала женщина. — И от каждого предмета страсти хочет получить что-нибудь на память.

Молодые люди переглянулись.

— Что-то я не догоняю, — нахмурился Монтинор. — Вы хотите, чтобы мы стащили у Анаис какую-нибудь вещь?

— Да у нее вещей-то раз-два и обчелся, — сказал Сиблак. — И с какой стати мы должны потакать прихотям вашего хозяина-фетишиста?

— Услуга будет щедро оплачена, — пообещала женщина.

— Ну, это другое дело, — оживился Монтинор. — Что предпочитает ваш хозяин? Может быть, гребень или… нижнее белье?

— Прядь волос, — последовал ответ.

— Это непросто, — задумчиво сказал Сиблак. — У Анаис чуткий сон. И меч всегда наготове.

— Действительно, — пробормотал Монтинор. — Вряд ли Анаис придет в восторг от того, что ей испортят прическу.

В руке женщины звякнул тугой мешочек с монетами…

Молодые люди вернулись в балаган к началу выступления. Грим к тому времени уже остыл, но хранил неприступное молчание. Играли последний спектакль. Ни у кого не было желания дольше оставаться в Пантэлее, несмотря на то, что публика принимала их благосклонно.

Впрочем, к ночи Грим размяк от вина. Он сидел в старом потрепанном кресле, которое обычно изображало трон вельможных персонажей, и наблюдал за сборами. Ранним утром предстояло вновь отправиться в дорогу.

— Куда поедем? — поинтересовалась Тамия.

— Дальше на север Рипена, — ответил Грим.

— А в Харанд случайно не наведаемся?

Анаис, проходившая мимо, насторожилась. Она положила тюк с костюмами на землю и присела в тени повозки.

— Нет. Что нам делать в этом бездушном государстве, напрочь лишенном чувства прекрасного? — продекламировал Грим. — Хараидцы ничего не смыслят в подлинном искусстве, идущем из самого сердца. Они лощеные снаружи и черствые внутри.

— Уважаемый Грим, вы много путешествуете, — начала Тамия издалека.

— Всю жизнь.

Он наполнил бокал и, прежде чем выпить, понаблюдал, как играет рубиновое вино в свете факелов.

— Может быть, вы знаете какого-нибудь сильного мага?

— Я знаю добрую сотню магов. Зачем тебе?

— Мне нужен специалист очень высокого класса.

— В каждом городке при ратуше есть маг, а то и несколько, которые решают всякие насущные проблемы. И редко отказываются подработать.

— Понятно, — тяжело вздохнула Тамия и понуро побрела паковать вещи.

— Зачем тебе маг? — Анаис возникла у нее за спиной так неожиданно, что девушка-трансформ вздрогнула.

— Ты шпионила? — возмутилась Тамия.

— Нет. Просто у меня хороший слух, — улыбнулась Анаис.

— Это не моя тайна, не могу сказать, — покачала головой Тамия. Было бы нелепо и опасно рассказывать всем и каждому о секрете и одновременно беде Тамерона.

— То есть никто ниже магистра первой степени тебя не устроит? — продолжала допытываться Анаис.

— Нескольких магистров. Лучше архимагов.

— Дорогостоящая затея, — ухмыльнулась Анаис. — Если вообще удастся уговорить таких высокопоставленных шишек поработать вместе. В Харанде что ни архимаг, то основатель собственной школы магического искусства. А что такое научная школа? — Анаис положила руку на плечо Тамии. — Это не просто дань традиции и собственные секреты мастерства. Это академия в академии, государство в государстве со своей борьбой за власть в Совете и жаждой отхватить лучший кусок.

Внезапно Анаис нахмурилась, пытаясь сообразить, чей монолог она воспроизводит. Несомненно, того, кто некогда входил в Совет, то есть Андо.

«Нужно следить за тем, что мелет мой язык», — с досадой подумала она.

— Прекрасно понимаю, — вздохнула Тамия и обхватила подругу за талию.

— Вот как?

— Я родилась в Харанде.

— А родственники есть?

— Они от меня отказались.

— Не переживай. Отказались, и ёфф с ними, ты уже большая девочка. В глубинке тоже иной раз стоящие маги встречаются. Поищем.

Неожиданно у Тамии защипало в глазах.

— Спасибо, — дрогнувшим голосом сказала она, опустилась на тюк с театральными костюмами и спрятала лицо в ладонях.

— Ну вот, хотела тебя подбодрить, но только еще больше расстроила, — сказала Анаис. — Пойдем в фургон, твой мужской костюм диссонирует с рыданиями.

— Что тут у вас происходит? — подошел Фрад.

— Ничего, — оттерла его Анаис. — В твоих утешениях не нуждаемся.

Анаис проводила Тамию в фургон, уложила и укрыла одеялом.

— Что ж ты так расклеилась? — проворчала она.

— Посиди со мной, — попросила Тамия.

— Да я там еще не закончила укладывать… ну, ладно, — не устояла Анаис перед умоляющим взглядом.

— Ненавижу эти идиотские перепады настроения, — простонала девушка-трансформ.

— Обычное дело, — пожала плечами Анаис. — Одни рыдают, другие звереют, третьи объедаются сладким. Наверное, есть еще варианты.

— А что ты скажешь об ощущении, что внутри тебя уживаются две совершенно разных личности? — поинтересовалась Тамия.

— Скажу, что тебе крупно повезло.

— В чем же?

— В том, что их всего две, — улыбнулась девушка и прилегла с краю, потеснив Тамию. Пожаловалась: — День сегодня был какой-то суматошный.

— Да. Хорошо, что завтра мы отсюда уезжаем. У меня с этим городом связаны не самые приятные воспоминания, — вздохнула девушка-трансформ.

Подождала ответа.

Но Анаис уже тихо посапывала рядом, закрыв глаза.

* * *

Утром, дождавшись появления гендера, балаган тронулся в путь. На улицах Пантэлея, несмотря на ранний час, бурлила жизнь. Горожане старались завершить дела до наступления жары.

Анаис так и проспала всю ночь под боком у Тамии. Их никто не стал тревожить, поэтому проснулись девушки уже в дороге. Анаис открыла глаза и обнаружила, что соседка, подперев рукой щеку, задумчиво разглядывает ее заспанную физиономию.

— У меня вскочил на носу прыщик? — предположила она и скосила глаза к переносице.

— Нет, твоя кожа чиста и свежа, — улыбнулась Тамия.

Анаис потянулась, села и огляделась по сторонам. Полотняные стенки фургона, собранные под крышей, открывали доступ всем ветрам. Тамия разыскала под лежаком чалму, тщательно убрала волосы и только после этого уселась обозревать окрестности.

Оборванный бродяга бросил цепкий взгляд на фургон артистов. Был он худ, грязен, прокопчен южным солнцем и дымом костров.

— Ты! — вдруг выкрикнул он.

Прохожие оглянулись. Бродяга указывал на кого-то в фургоне, и глаза его гневно сверкали.

— Все-таки я тебя разыскал, проклятая шарлатанка!

Анаис с удивлением уставилась на указующий перст нищего, нацеленный на нее.

— Из-за тебя я потерял работу, утратил доверие хозяев!

Бродяга вцепился в борт фургона, заставив Анаис отпрянуть.

— Какой-то сумасшедший, — растерянно пробормотала она.

— Не помнишь меня? А вот я тебя не забыл! — продолжал кричать бродяга, брызгая слюной. — Думаешь, уехала из Харанда, и все долги прощены?

Анаис пригляделась.

— Писарь, — пробормотала она.

— Все то время, что я провел в темнице замка, я помнил о тебе. Подсчитывал штрафы и пени за неуплаченный тобой налог.

— За что тебя посадили в подвал? — спросила Тамия.

— Госпожа обвинила меня в том, что я помог бежать этой шарлатанке! — Бродяга вновь указал на Анаис. — Ведь это я устанавливал защитный контур в замке… Все мои сбережения перекочевали в казну Леберика.

— Наверняка, приписки всплыли, — усмехнулась Тамия.

Бродяга с ужасом отшатнулся от смазливого «ясновидящего» паренька в чалме, осенил себя знаком Нэре.

— Это все она! Она во всем виновата! — взвыл бывший писарь господ Лебериусов.

— А может быть, кто-то слишком долго занимался наушничеством и самоуправством, а нынешнее его положение — всего лишь расплата, — холодно заметила Тамия.

— Стража! — завизжал бродяга. — Хватайте преступницу! Ты сядешь в долговую яму, — прошипел он, глядя на Анаис.

Та побледнела и нервно оглянулась по сторонам. У Тамии тоже пробежал холодок по спине, ведь с нее до сих пор никто не снял обвинений в убийстве Харуфа.

Стражи порядка не спешили на поимку преступников, но прохожие все больше интересовались происходящим.

— Сколько она задолжала? — спросила Тамия.

Писарь на секунду задумался. Затем плотоядно улыбнулся, обнаружив отсутствие нескольких зубов.

— Я хочу, чтобы шарлатанка сидела в темнице, — твердо сказал он. — Я искал ее по всему свету, и богиня послала мне удачу для свершения праведной мести.

Тамия стиснула зубы и вытащила из кармана мешочек с остатками проклятых магн. Монеты сочно звякнули. На лице бывшего писаря отразилась борьба чувств. Повисло напряженное молчание.

Фургон медленно катился по улице, бродяга не отставал. Под колесами шуршала щебенка, поскрипывали оси, всхрапывали мерины, а время тянулось, как вязкая патока.

Тамия медленно разжала пальцы, мешочек с монетами заскользил вниз. Бродяга подался вперед, и она выпустила шнурок…

Анаис долго смотрела вслед оборванному человеку, пока тот не скрылся за углом.

— Боюсь, ты напрасно потратила деньги, — вздохнула она. — Без оформления кипы бумаг все это недействительно. Такому кровопийце ничто не помешает потом разыскать меня и снова потребовать оплаты старых долгов.

— Кровопийца больше не придет, — устало сказала Тамия и оглянулась на удалявшийся Пантэлей.

— Интересно, как он делал приписки, — задумчиво сказала Анаис. — Ведь все документы, особенно судебные, внимательно читают, подписывают и зачаровывают в присутствии свидетелей, чтобы нельзя было внести никаких исправлений.

— О-о-о, — закатила глаза Тамия, — даже здесь можно найти лазейку. Например, сделать некоторые записи невидимыми, а при зачаровывании вплести в заклинание побочную веточку. Этих писарей проверять и проверять. Гниды редкостные. В большинстве случаев то, что они пишут, не окупает даже стоимости свитка.

— Досадно, когда козьи шкуры используют, чтобы записать какую-нибудь ерунду. Другое дело заклинания — вещь полезная, а значит, и жертва соизмерима, но увековечивать тяжбу по поводу украденного древка от метлы… Козленок умер напрасно! — махнула рукой Анаис. — Гнусный крючкотвор. Не так-то легко было выбраться из проклятых застенков.

— Как же ты сбежала? — Глаза Тамии светились восхищением. Ей ли не знать, как трудно ускользнуть из родового гнезда Лебериусов.

— Э-э-э, — замялась Анаис. — Мне помогли.

— Кто? — удивилась Тамия.

— Ты знакома с обитателями замка? — насторожилась Анаис.

— Нет. Просто, когда речь заходит о Харанде, странно слышать, что там кто-то кому-то помог.

— Это точно, — согласилась Анаис, уходя от ответа. Она вытащила из-под лежака сумку, достала из нее гребень, чтобы причесаться. — Что за?..

На затылке среди пышной гривы волос прощупывался коротенький, жесткий ежик.

— Вши? — поинтересовался Фрад и поскреб макушку.

— Тараканы! — окрысилась Анаис.

Актеры переглянулись.

— У кого-то в голове тараканы, — пояснила она. — Сознавайтесь, кто и зачем выстриг мне клок волос?

Все дружно пожали плечами.

— Учтите, когда я выясню это, обрею негодяя наголо, — угрожающе пообещала Анаис.

Колесо повозки попало в выбоину, сумка свалилась с ее колен и усеяла пол флакончиками, мешочками и прочей мелочевкой. Анаис хотела начать собирать пожитки, но внезапно замерла.

— Подумать только, — хмыкнула она. — Мало того, что изуродовали прическу, так еще сделали это моими же ножницами. Слов нет.

Анаис подняла ножницы с застрявшей прядкой волос и швырнула их в сумку.

— Запомните, я исполню свою угрозу, — сказала она и зыркнула в сторону Сиблака с Монтинором.

Но юнцы не дрогнули, памятуя о презумпции невиновности и древнем правиле: «Не пойман — не вор».

Удача и неудача всегда ходят рука об руку, чтобы сохранять равновесие между добром и злом, светом и тьмой, Литом и Нэре. Человеку не дано знать грядущее, он может лишь предполагать, а располагать им будут иные силы. И трудно бывает распознать, где свет, а где тьма, потому что людям свойственно ошибаться.

Ставка — жизнь

Когда Яхша встретила девушку с необычной аурой, для нее забрезжил луч надежды. Если бы не искажения, которые накладывали свой отпечаток, если бы не влияние симбиоза, можно было бы точно сказать, что за демон нашел себе пристанище в теле человека. Однажды Яхша видела нечто очень похожее, но похожее не означает то же самое, здесь легко ошибиться. Для Ордена важен каждый слуга богини, но для Владыки один из них имел особое значение.

Раздобыв локон гереи, ясновидящая несколько дней размышляла, обдумывала, взвешивала. Все эти годы, которые бывшая жрица Ордена «Дети Луны» провела в изгнании, она мечтала вернуться туда, где была счастлива, туда, где не нужно бояться смерти.

Владыка мудр и предусмотрителен, поэтому, изгоняя своих чад из лона Обители за совершенные ими провинности, он оставляет шанс на возвращение. Этим он накладывает печать на их уста, чтобы не разглашали тайн Ордена, и побуждает раздобыть для него нечто полезное, чтобы заслужить прощение. Но любой изгнанник крепко призадумается, прежде чем постучаться в ворота Обители. Если то, что он принес Владыке, не заслуживает внимания, его ожидает смерть.

Первоначальные законы были очень строги и не допускали двойственного толкования. Так и записано в скрижалях: «Изгнанный не может вернуться под страхом смерти». Жизненный опыт подсказал Владыке, как извлекать наибольшую выгоду из чего бы то ни было. Так возник ряд уточнений и оговорок для каждого закона, внесенный в тайные свитки. Не портить же древние каменные скрижали. К тому же, строгие требования крепче держат в узде.

Наконец Яхша решилась. Она поставила на кон все и намеревалась либо погибнуть, либо получить выигрыш, превосходящий самые смелые ожидания. Только там, в Обители Ордена, ясновидящая могла убедиться, ошиблась она в своих предположениях или нет.

Глубокой ночью Яхша спустилась в подвал чайной, отперла небольшую кладовку и сдернула ткань с высокого зеркала. Оно было первой вещью, которую приобрела изгнанница, как только дело начало приносить доход. Зеркало обошлось ей в кругленькую сумму, шутка ли — изготовление по специальному заказу и доставка из Харанда. Оно прекрасно сохранилось, лишь в центре гладкую блестящую поверхность уродовала небольшая треугольная дырка.

Женщина заперлась в кладовке, поставила свечу на низкий табурет, над которым нависала куча ветоши. Огонек облизнул одну нитку, другую — и вот уже пополз вверх по старому тряпью, все ярче освещая тесное помещение. Яхша улыбнулась, представив, как запылает чайная, а следом за ней весь квартал ненавистного городишки.

Она сняла с шеи медальон, надавила на скрытую пружину, и крышечка откинулась. Внутри лежал треугольник локации. Сам Владыка надел на Яхшу этот медальон как символ надежды на воссоединение. И вот время пришло. Ясновидящая осторожно вытряхнула треугольник на ладонь, взяла за края дрожащими от волнения пальцами и вставила в идеально подходящую для осколка выемку.

Яхша глубоко вдохнула, зажмурилась и шагнула в туманный проход.

Прохладный ветерок коснулся ее лица. Открыв глаза, Яхша едва не вскрикнула от радости. Она стояла на треугольной площадке, украшенной по углам скульптурами уродливых чудовищ. Пасти их были разверзнуты, а в зеркальных кругляшках глаз отражались далекие звезды.

— Ажгар! — Яхша подбежала к первому каменному изваянию и обняла его когтистую лапу. — Кухта! — так же нежно приветствовала она второго. — Шшахар! — Последнего она готова была расцеловать.

Три демона-привратника царства мертвых богини Нэре равнодушно взирали на экстаз дочери Луны.

Яхша дышала полной грудью. Воздух в горах был все тот же: кристально чистый и, казалось, звенящий. Точно такой, каким она его запомнила.

Неподалеку от площадки вилась тропа, ведущая к Обители. Даже в темноте Яхша без труда отыскала ее, уселась на камень и стала ждать рассвета. Ранним утром из селения, расположенного в предгорье, к воротам Обители пойдут торговцы, селяне, обложенные оброком, паломники и посыльные.

К последним у Яхши было поручение.

С рассветом тропа ожила. Яхша с интересом наблюдала, как вереница путников поднимается все выше и выше. Наконец, они достигли уровня площадки с тремя демонами.

Яхша внимательно вгляделась в проходивших мимо нее людей и приметила того, кто был ей нужен.

— Любезный, — поманила она его пальцем.

Посыльный подошел. Он рад был передохнуть, поэтому любую подходящую для этого причину готов был счесть уважительной.

— Не окажете ли мне услугу? Хозяйка послала меня к Обители, чтобы я передала письмо и подарок для Владыки, но она переоценила мои силы. Не могли бы вы доставить их за разумную плату?

Посыльный внимательно выслушал все, что сказала ему незадачливая путница, и согласился. Яхша отблагодарила молодого человека звонкой монетой и сделала вид, что собирается спуститься в долину. За поворотом тропы она остановилась, сменила синий плащ на жемчужно-серый, накинула капюшон и пристроилась в хвост группы паломников.

Подъем к воротам дался тяжело. Оставалось только удивляться, как торговцы, нагруженные товаром, умудрялись преодолевать такой путь. Конечно, для постоянных поставщиков мяса, птицы, вина и прочих необходимых вещей существовал легкий способ доставки, но даже Яхша не знала, где именно в долине находится приемник зеркальной переброски. «Трудный путь к цели делает награду более весомой, — любил говорить Владыка. — То, что легко дается, не ценится».

После нескольких часов непрерывного подъема Яхша прислонилась лбом к высоким двустворчатым воротам, окованным пластинами из меди. Металл давно подернулся зеленью окиси, и от этого казалось, что двери в Обитель — чуть ли не естественное образование в каменном теле скалы.

— Я дома, — прошептала Яхша.

Слезы навернулись на глаза, но она быстро справилась с ними.

На скальной площадке уже стало тесно, а люди в сером все прибывали. Когда же их поток иссяк, один из паломников решительно приподнял массивное кольцо и грохнул им о ворота. Звук разлетелся по коридорам. Вскоре должны были появиться стражи.

Яхша прижала руки к груди: волнение заставляло сердце колотиться в бешеном темпе. «Удастся ли мне?» — подумала она. Ждать пришлось очень долго, ведь о такой добродетели, как терпение, никто не забывал. Хоть Яхша и отправила депешу с посыльным, тщательно зашифровав ее содержание, не было никаких гарантий, что к посланию изгнанной отнесутся с должным вниманием.

Женщина неподвижно стояла, опустив голову и выражая тем самым покорность. У нее ныли ноги, и болела спина, но Яхша не делала попыток присесть и отдохнуть, хотя рядом было много подходящих уступов. Она прекрасно знала обо всех испытаниях, уготованных для того, кто хочет войти в Обитель. Через первые ворота проходили все, через вторые — паломники, посыльные и торговцы высокого ранга, через третьи — только избранные паломники и важные гости.

Яхша не принадлежала ни к одной из перечисленных категорий. Сейчас она была никем, просто женщиной на излете зрелости, красоту которой уже тронуло увядание. Каждая морщинка, каждый седой волос причиняли ей страдание.

Наконец заветные врата отворились. Люди на площадке заволновались, заспешили внутрь. Возникла давка.

Особо ретивых стражи тут же развернули назад — им уже не войти в Обитель. Это мгновенно охладило пыл толпы. Как ни странно, больше всего сумятицы создавали именно паломники, которым пристало вести себя чинно и смиренно.

Торговцы никуда не спешили, потому что их законные места никто другой не займет. Они вошли в первый зал, расселись вдоль стен и разложили свои товары.

Как бы ни хотелось паломникам отведать сладостей и фруктов или хотя бы полюбоваться на ткани и украшения, они не могли себе этого позволить. Им надлежало отринуть мирские заботы. Зато если кому-то из них посчастливится оказаться принятым в послушники, тогда эти торговые ряды будут к их услугам.

Яхша презрительно хмыкнула. Такими товарами довольствовались обычно самые низшие чины Ордена. В свою бытность жрицей она никогда не выходила во внешний зал.

Во втором, еще более просторном гроте атмосфера была иной: чувствовалось напряжение. Нервничали паломники, которые, проделав долгий и трудный путь, могли уйти ни с чем.

Торговцы более высокого ранга ожидали клиентов из среднего звена служителей и тоже питали надежды, хоть и совершенно иного рода. Если повезет — среди покупателей может оказаться доверенное лицо какого-либо высшего чина, и тогда можно стать индивидуальным поставщиком.

Посыльные подходили к специальному окошку и, освободившись от своей ноши, тут же пускались в обратный путь.

Яхша замерла перед третьими воротами. Когда появились жрецы, которым предстояло выбрать, кто пройдет в Обитель, она отдала одному свой медальон, который сняла с шеи и предъявила еще во втором зале. Теперь ей нужно было ждать решения Владыки. Неизвестно, как скоро письмо попадет в его руки, пройдя через секретарей и советников. Медальон окажется у него раньше, потому что таков порядок.

Когда огорченные, не признанные достойными войти в Обитель, паломники ушли, Яхша осталась. Она не рассчитывала, что возвращение окажется легким. На ее памяти ни один изгнанный не появился вновь в Обители или… Об этом не хотелось думать.

Спустя несколько часов стражи приоткрыли ворота — не распахнули, как перед важным или желанным гостем, а всего лишь позволили путнице протиснуться в щель, очень узкую. Но Яхша и здесь проявила должное смирение и не выразила недовольства. «Оказаться внутри — уже немалое достижение», — утешила себя изгнанница.

Яхша полюбовалась фигурой девушки, которая шла впереди. Замыкающим был мужчина, но при всех его внешних достоинствах он хозяйку чайной из Пантэлея не интересовал.

Воздух Обители казался изгнаннице животворящим. Несмотря на то, что прошло уже много лет, Яхша помнила все до мелочей. За поворотом выход на площадку с бассейнами. Как же она любила там отдыхать, нежиться под солнечными лучами!

Троица все больше и больше углублялась в сеть восточных коридоров, и это беспокоило Яхшу: она точно знала — покои Владыки в западных. Так далеко в этом направлении она никогда не заходила, и чем дальше, тем больше ее настораживала необжитость этих тоннелей.

Шедшая впереди девушка остановилась, нажала на рычаг в стене. Послышался шорох, и одна из каменных плит отъехала в сторону, открыв крошечное помещение. Яхша судорожно втянула воздух, боясь ощутить запах тлена, но его не было.

Страж, который шел позади, положил руки на плечи незваной гостье и втолкнул ее внутрь.

Каменная плита закрылась, и Яхша почувствовала, как ее охватывает паника. Но она совладала с собой, не закричала. Успокоившись, на ощупь исследовала пространство и обнаружила, что сквозь щелочки тянет легким сквозняком. Смерть от удушья ей не грозила.

Ниша оказалась такой тесной, что в ней невозможно было присесть. В кромешной темноте и гнетущей тишине Яхша быстро потеряла счет времени…

Когда плита, наконец, открылась, женщина выпала из ниши, будучи в глубоком обмороке. Будь несчастная в сознании, она бы и тогда не устояла, потому что провела на ногах без воды и еды двое суток.

Яхша пришла в себя и отметила, что буквально висит на руках двух стражей. Заметив, что пленница очнулась, они остановились. Опустили ее на одну из скамей в сталактитовом саду. Яхша повалилась на бок и тихо заплакала. Она так любила раньше это место, всегда старалась побыть здесь подольше, когда возвращалась из храма.

Вероятно, близилось время вечерней службы: на центральной аллее стали появляться группки прохожих. Яхша села. Ей было стыдно за свою слабость, свидетелями которой стали стражи.

Она поднялась и едва не закричала от боли в ногах. Пытаясь сохранить остатки достоинства, Яхша доковыляла до центральной аллеи. Стражи не двинулись с места, но это не было с их стороны халатностью или небрежностью. На этот счет Яхша ничуть не заблуждалась. Одно неверное движение, и ей конец.

Народа на аллее прибавилось. Мимо Яхши проследовала целая процессия. Лица Детей луны скрывали низко опущенные капюшоны, но ясновидящая без труда узнала Владыку.

— Приветствую тебя, Живущий Вечно, Равный Богам! — Яхша распласталась на полу, как делали самые низшие чины, хоть это могли счесть наглостью с ее стороны, ведь она больше не принадлежала к Ордену.

Окружающие заволновались. Действительно ли здесь присутствует Владыка? Не блажь ли это со стороны восторженной чужестранки? Как она могла узнать Величайшего? Такое доступно только жрецам высшего порядка. «Если же Владыка действительно здесь, но пожелал оставаться незамеченным, следует ли воздавать ему почести?» — читалось на лицах.

От процессии отделился человек, подошел к лежавшей на полу Яхше, наступил ей на руку сандалией. Ясновидящая стиснула зубы от боли, но не произнесла ни звука. «Равный Богам» она сказала преднамеренно, особо выделила это голосом. Приближенные к Владыке знали — для того, чтобы это имя перестало быть пустым звуком, производившим, тем не менее, действие на толпу, чтобы оно обрело под собой почву, Живущему Вечно необходимо решить кое-что в свою пользу Вряд ли за время отсутствия Яхши он достиг желаемого.

— Вижу, ты не утратила своих способностей, — раздался глубокий приятный голос, и все вокруг попадали ниц. — Следуй за мной.

Яхша поднялась, как только сандалия перестала терзать ее руку. Украдкой стерла набежавшую от боли слезу и пошла следом за высоким человеком. Они свернули в боковой коридор. Никто иной, кроме Владыки, не знал в совершенстве лабиринтов Обители, ведь он сам ее спроектировал. Яхша едва поспевала за ним.

Коридор уперся в пустоту. Владыка остановился у самого края колодца, у которого, как казалось, не было дна. Яхша занервничала. Она прекрасно помнила, что не имела права возвращаться в Обитель под страхом смерти, так гласил закон. Никакие тайные, а значит, несуществующие свитки не могут его отменить. Неужели конец?

Даже то, что в бездну ее толкнет сам Владыка, не вселяло в Яхшу благоговейного трепета — лишь животный ужас. Держать человека на грани, то давая ему надежду на спасение, то позволяя ощутить дыхание смерти и ее неотвратимость, было обычной практикой Ордена. Просто никогда ранее Яхше не доводилось почувствовать это на собственной шкуре.

— Ты ведь знала, чем рискуешь, — сказал Живущий Вечно и откинул капюшон.

Это был совсем не тот человек, которого прежде знала Яхша. Пожалуй, новое обличье смотрелось даже лучше предыдущего. Ясновидящая невольно улыбнулась, на миг забыв обо всем. Она смотрела прямо в глаза Владыке. Многомудрый, холодный взгляд был именно тем, что роднило все его воплощения.

— Я готова ко всему, — сказала Яхша. — Но прежде чем исполнить приговор, выслушай.

Владыка стиснул запястье ясновидящей и швырнул ее в черную пустоту. Она вскрикнула, а через мгновение поняла, что падение завершилось, не начавшись. Яхша стояла на четвереньках посреди небольшой комнаты, а Живущий Вечно все еще держал ее за руку. Его взгляд был полон презрения. В момент ее слабости он увидел Яхшу насквозь: желание во что бы то ни стало вернуться в Обитель и жажду обрести дар вечной жизни в обмен на важные сведения. Конечно, она подразумевала куплю-продажу, а вовсе не жертву ради вящей славы Ордена и для процветания его главы, как было написано в письме.

Впрочем, Владыка жил достаточно долго, поэтому в совершенстве познал все человеческие пороки. Из века в век они не менялись, символизируя собой вечную жизнь как продолжение каждого индивида в его потомстве. Наличие хороших качеств Живущий Вечно при этом не отметал, просто полагал, что благие побуждения не позволяют видеть последствия поступков более чем на один ход вперед, в то время как своекорыстие строит планы гораздо тщательнее. А наилучшей гарантией успеха Владыка не без оснований считал взаимную выгоду. Он мог дать Яхше то, что она хотела, но это зависело от весомости ее «дара».

Владыка прошествовал к небольшому возвышению, на котором стояло кресло. Яхша с превеликим удовольствием устроилась бы в таком — ноги болели все сильнее.

Яхша стиснула зубы.

Владыка уселся. Спину он держал очень прямо, никогда не позволяя себе принимать расслабленную позу в чьем-либо присутствии.

— Я слушаю тебя, изгнанная, — сказал Живущий Вечно.

Яхша много раз представляла себе эту беседу, но сейчас чувствовала только смертельную усталость, и все придуманные изящные схемы торга уже не казались ей такими удачными. Ясновидящая давно не ела и, что гораздо хуже, не спала: те обрывки небытия, в которые она время от времени проваливалась, не приносили отдыха.

— Я встретила герею, — сказала Яхша. — Очень спелый плод. В ней так много темной сущности, что аура уже не выглядит человеческой. Возможно, эта девушка носит в себе того самого демона. У меня есть прядь ее волос.

Живущий Вечно ничем не выдал удивления. Он давно научился бесстрастно встречать любые известия, дабы тот, кто их принес, не преисполнился излишней важности и не впал в заблуждение относительно собственной значимости. Однако новость такого порядка не могла не встретить живейшего интереса со стороны Владыки. Бывшая жрица об этом знала. И он знал о ее осведомленности в этом вопросе. На миг Владыка задумался: «Следует ли заставить Яхшу ждать еще несколько долгих и мучительных дней?» Если поступить подобным образом, то ему самому придется испытывать сомнения и питать надежды, которые вполне могут оказаться ложными. Стоит ли томить себя ожиданием?

— Прядь волос гереи, — произнес он задумчиво. — Естественно, ты не принесла ее с собой, а припрятала в надежном месте.

Яхша поклонилась, подтверждая правильность его слов.

«Что ж, я поступил бы так же». Владыка улыбнулся, и Яхша улыбнулась в ответ. Ему не было нужды убивать ее ни тогда, когда она совершила ошибку и провалила задание, за что была с позором изгнана, ни теперь, когда бывшая жрица вернулась к нему с доброй вестью. Владыка никогда не был бездумно кровожаден. К тому же, выбросив Яхшу во внешний мир, он тем самым приговорил ее к смерти. Ведь что такое жизнь длиной в шестьдесят-восемьдесят, пусть даже сто лет по сравнению с вечностью?..

— Что ж, я готов рассмотреть твое дело, — сказал Владыка.

Это не означало, что Яхша прощена, и она прекрасно это сознавала. Бывшая жрица отвесила низкий поклон.

— Где находится то, что ты хочешь преподнести мне в дар?

Яхша бросила быстрый взгляд на Владыку, но прочесть что-либо на его бесстрастном лице было невозможно.

— Не думала же ты, что за клок волос сможешь купить себе теплое место в Ордене?

Ясновидящая опустилась на колени, прижала лоб к полу и вытянула вперед руки.

— Величайший, твоя воля отнять или даровать жизнь.

Владыка некоторое время размышлял, хотя Яхша была уверена, что он давно уже все решил. Еще до встречи с ней.

— Если твое предположение подтвердится, то я верну тебе утраченный статус, — произнес Живущий Вечно и после короткой паузы, во время которой сердце изгнанницы наполнилось ликованием, добавил: — Не раньше, чем ты принесешь мне не запах пирога, а сам пирог.

Лучшую кандидатуру для выполнения этого задания найти было невозможно. Глубочайшая личная заинтересованность в успехе могла помочь свернуть горы. Итак, слово было сказано. Яхшу не волновало отсутствие свидетелей и бумаг с подписями и печатями. Владыка никогда не бросал слов на ветер, каждое из них было весомо и обладало силой закона.

— Величайший, — прошептала ясновидящая, — локон спрятан внутри статуэтки, которую я прислала вам в подарок.

Владыка скрестил руки на груди и усмехнулся:

— Оказывается, еще рождаются на свет люди, способные меня удивить. Солгать не солгав — такое не всякому удается. Значит, ты действительно принесла локон мне в дар.

Яхша с трудом поднялась на ноги и поклонилась Владыке.

— Покажешь мне статуэтку завтра, — сказал он. — Сейчас отправляйся отдыхать, можешь заказать все, что душе угодно.

Живущий Вечно встал с кресла и поманил Яхшу за собой. Пройдя через потайную дверь, они оказались в коридоре, который привел их в малую приемную Владыки. Оттуда Яхша вышла с высоко поднятой головой, словно уже обрела статус жрицы.

Если бы не смертельная усталость, она непременно отправилась бы в зал бассейнов и заказала массаж. Пришлось ограничиться горячей ванной и легким ужином, который остался почти нетронутым — женщина погрузилась в сон, стоило ей откинуться на гору подушек. Прислужница осторожно убрала столик, на котором замерла рука госпожи с надкушенным пирожком…

Яхше позволили отоспаться. Когда она разлепила веки и сладко потянулась, появилась вчерашняя прислужница с кувшином для умывания и вторая — с подносом еды. Ясновидящая с аппетитом съела завтрак, примерила новый наряд, которым осталась очень довольна, и поинтересовалась который час. Оказалось, что уже наступил вечер.

— Госпожа проспала сутки, — сообщила прислужница. — Владыка велел вас не беспокоить и дать отдохнуть как следует.

Яхша улыбнулась, подумав: «Если бы я жила вечно, тоже никуда бы не спешила».

От обилия всевозможных ваз, ковров, картин, статуэток, фолиантов в дорогих переплетах и прочей дребедени, которой исправно снабжали Обитель многочисленные гости и паломники, зал подарков и подношений показался Яхше захламленной кладовкой. Помимо даров такого рода, присылали редких животных, поэтому со временем у Ордена появился знаменитый на весь свет зверинец, который и по сей день исправно, но уже далеко не так активно, как вначале, пополнялся.

— Здесь то, что поступило на этой неделе, — сообщил архивариус и низко поклонился Владыке.

Его удивило, что Живущий Вечно наведался сюда собственной персоной. Обычно приходили служители, назначенные ответственными за покои Величайшего. Они выбирали те из подарков, которые могли бы украсить его комнаты, а надоевшие вещи обретали новых владельцев.

Яхша с трудом разыскала маленькую статуэтку Шшахара и едва не перепутала с другой, очень похожей. Владыка принял дар и поблагодарил за него. Архивариусу оставалось только удивляться, как Величайший с его утонченным вкусом мог взять в свои покои такую дешевку. За этим явно что-то крылось, причем весьма значительное. Что именно? Нет, такого вопроса он не задал бы ни себе, ни тем более кому-то другому из желания посплетничать. Архивариус не был дураком: куда не надо носа не совал, а молчание почитал величайшей добродетелью.

На столе в кабинете Владыки стояла маленькая металлическая шкатулка — очень старая и дешевая, как отметила Яхша. Живущий Вечно прошептал отпирающее заклинание, и ясновидящая во второй раз в жизни увидела черный камушек, такой же непримечательный, как и его хранилище. На внутренней стороне крышки она заметила гравировку: «Петерик Слэг», но не посмела ни о чем расспрашивать.

Статуэтку Шшахара, презрев всякое уважение, пришлось разбить. Владыка аккуратно вынул из осколков прядь золотисто-каштановых волос и передал ее Яхше.

— Я доверяю тебе провести обряд, — сказал он.

В руки опальной жрицы Ордена «Дети Луны» попала козырная карта, оставалось только правильно ее разыграть.

Владыка не поскупился и обеспечил экспедицию Яхши всем необходимым. Когда женщина взошла на борт судна, на котором предстояло обогнуть полматерика, чтобы вернуться в Рипен, она с тоской оглянулась назад. Снова в игре, и снова все решает случай. Он капризен, как юная девица, безжалостен, как палач, и в качестве ставки принимает только жизнь.

Ловушка

— Степь да степь круго-о-ом… — затянул Фрад сиплым голосом.

— Только не это! — возмутились окружающие.

Тамия задумчиво улыбнулась, подтянула к себе лютню. Фрад моментально замолчал, как только она взяла первые аккорды. Время до очередной стоянки актеры провели в благоговейном трепете перед открывшимся им талантом.

Для ночевки облюбовали небольшую поляну и разбили лагерь вдали от человеческого жилья, шума и суеты.

Кругом надрывались цикады, в костер то и дело бросались глупые мотыльки, одуряюще пахли цветы.

— Будет гроза, — сказала Анаис, посмотрев на хмурящееся небо.

— Похоже на то, — отозвалась Тамия. — Я люблю грозу. Хочется носиться по лужам и вопить в небеса: «Ярче сверкай, громче греми!»

Анаис поворошила угли, критически взглянула на похлебку в котелке, попробовала. Не готова.

— Эй, кто там у нас за хворостом отправился? Поторапливайтесь, костер на последнем издыхании! — крикнула она.

— Вот хворост, — буркнул подошедший Грим.

Владелец балагана был на грани нервного срыва из-за Караэля, который весь вечер ходил за ним по пятам и доставал разглагольствованиями о высоких материях.

Внезапно лица Монтинора, Сиблака и Тамии, сидевших напротив Анаис у костра, вытянулись. Они смотрели на что-то позади нее, на что-то странное и пугающее.

Девушка резко обернулась.

На поляну из повисшего в полуметре от земли прямоугольника молочно-серой дымки один за другим начали выскакивать люди.

— Ёфф побери!

Анаис кинулась к повозке, расшвыряла поклажу и схватила меч. Актеры недоуменно заозирались.

На поляне в один момент стало тесно. Новоприбывшие взяли труппу в полукольцо. Актеры попятились и уперлись спинами в повозки. Анаис растолкала их, выступила вперед и замерла, готовая отразить нападение.

Ее заслонила Тамия.

— Что вам надо? — с раздражением спросила она.

Люди в серых плащах молчали. Тамия закрывала обзор, и Анаис легонько шлепнула ее по плечу плоской стороной меча. Девушка обернулась.

— Отойди, — сквозь зубы процедила Анаис.

— Я не хочу, чтобы кто-то пострадал, — покачала головой Тамия, но, встретив холодный, пронзительный взгляд Анаис, шагнула в сторону. Зашептала: — Не связывайся с этими убийцами, тебе против них не выстоять.

Анаис лихорадочно соображала, как поступить. «Гвардейцы» Лебериусов обнажили мечи, однако нападать не спешили.

«О, они думают, если руки у меня будут заняты, то я не смогу колдовать, — отметила Анаис. — Значит, ничем иным, кроме магии, не могут объяснить бойню в „Приюте беглеца“. И чего ждем?».

Девушка обвела взглядом молчаливое полукольцо тренированных воинов. Расстановка сил была не в свою пользу. «Без Шшахара мне с ними не справиться. Нет, нельзя его выпускать, — с досадой подумала Анаис и бросила быстрый взгляд на перепуганных актеров. — Я этой твари больше не указ».

— Не нужно кровопролития! — опять выскочила вперед Тамия. — Я пойду с вами добровольно.

— У красивых девушек две мании: величия и преследования, — пробормотал Фрад. — С чего она взяла, что эти молодчики явились за ней?

— На бандитов с большой дороги они не похожи. Скорее, тайный сыск, — прошептал Грим. — Что такого ценного может у нас быть, с их точки зрения?

Фрад пожал плечами. Никто из актеров не решался вступить в переговоры, опасаясь привлекать внимание людей с обнаженными мечами. Караэль вообще потерял сознание.

— Отпустите актеров, — сказала Анаис.

Ее не удостоили ответом. Люди в серых плащах сделали шаг вперед. Один из них швырнул в Тамию пульсар, чтобы убрать ее с дороги. Огненный шарик описал немыслимую дугу и с шипением втянулся в меч Анаис. Люди в серых плащах переглянулись.

Тамия шагнула назад, к повозкам.

— А вот и ответ, — прошептал Фрад. — Наша девочка стырила у этих мужиков магический меч…

Они напали одновременно. Меч Анаис затанцевал, забесновался, наполнившись холодным сиянием. Каждое его звонкое соприкосновение с клинками противников сопровождалось плевками необычного тумана. Отделившись от клинка, субстанция начинала жить самостоятельной жизнью на траве и одежде нападавших.

Сдавленный крик и россыпь алых капель заставили зрителей вздрогнуть. Анаис пошатнулась.

Тамия вырвалась вперед с безумным воплем: противников расшвыряло в стороны, с грохотом завалились на бок повозки. Девушка-трансформ еле успела схватить за руку Анаис, иначе ее бы тоже швырнуло, боги знают куда. Доблестная защитница выпустила рукоять меча, и его затухающей волной силы отволокло в сторону.

Нападавшие, как диковинные украшения, зависли на несколько мгновений на ветках деревьев, а потом осыпались, словно перезрелые плоды. Один подполз на четвереньках, схватил меч Анаис и тут же ретировался. Они исчезли так же, как появились.

Тамия обернулась, чтобы взглянуть, во что она превратила свое пристанище — бродячий театр. Судя по многочисленным стонам, актеры были живы, отделались ушибами. Реквизит болтался на кустах и деревьях, повозки опрокинулись. Тамия перевела взгляд на бледное лицо Анаис. Та не подавала признаков жизни.

— Это моя вина, — всхлипнула девушка-трансформ, глядя, как на рубашке Анаис разрастается кровавое пятно. — Всё из-за меня!

Сгустки тумана, разбросанные по поляне, стали сползаться друг к другу. Субстанция клубилась, поднималась над землей, образуя знакомые очертания…

Анаис распахнула глаза, хрипло вдохнула и уставилась на собственный призрак. Казалось, между ними завязалась игра в гляделки. Вероятно, девушка победила, потому что дымка утратила форму, осела на траву и медленно поползла к Анаис.

Тамию колотило от пережитого потрясения, но она не оставила подругу. Дымка окутала обеих. Тамия зажмурилась, а когда открыла глаза, призрака и в помине не было. Остались только неприятное покалывание на коже и холод от пережитого испуга, пронизывающий внутренности.

— Где он… она? — дрожащим голосом спросила Тамия.

Анаис прикрыла глаза, не желая ничего объяснять. Через некоторое время она попросила:

— Найди мою сумку, в ней лечебные снадобья.

Тамия осторожно уложила подругу на траву и бросилась выполнять поручение. Из-под перевернутой вверх колесами повозки доносились ругательства коротышки.

— Эй, Фрад! — окликнула его Тамия. — Там не видно сумки Анаис?

Брань, последовавшая за этим вопросом, потрясла Тамию непередаваемым колоритом. Фрад высказал все, что думает о больной на всю голову красотке, и буркнул:

— Темно, как в чреве у демона! Вытащите меня отсюда!

Тамия ухватилась за борт повозки и потянула. Тщетно. Шатаясь, подошли Илинкур и Грим. Втроем они кое-как приподняли повозку. Из-под нее, кряхтя и ругаясь, выполз Фрад. В руке он держал сумку Анаис.

— Как же ты ее нашел? — удивилась Тамия.

— По редкостному зловонию, — проворчал Фрад. — В ней что-то разбилось и вылилось мне на голову!

Тамия выхватила у него сумку и поспешила к Анаис.

Постепенно все актеры, прихрамывая и охая, собрались вокруг девушек. Анаис принюхалась и выдала поток таких ругательств, каких не знавал даже Фрад.

— Тами, посмотри, осталось ли в разбитой склянке хоть сколько-нибудь жидкости, — попросила она.

— Совсем чуть-чуть.

— Лей на рану, — велела Анаис, оголив живот. — Чего ты ждешь? Когда я истеку кровью?

У Тамии так дрожали руки, что роль знахаря взял на себя Илинкур. Когда зелье капнуло на рану, Анаис дернулась и зашипела в той же тональности, что и пузырившаяся кровь.

— Щиплет? — спросил Фрад. — А у меня голова чешется.

Он поскреб макушку и затылок.

Анаис подтянула к себе сумку с зельями, пошарила в ней и достала флакон в форме луковицы.

— Обезболивающее, — пояснила она. Выпила и замерла, глядя на грозовую тучу, готовую вот-вот пролиться дождем.

— Что же ты, лапуля, тыришь вещи у таких серьезных мужиков? — посетовал Фрад. — Надеюсь, теперь, когда они получили назад свой меч, мы в безопасности?

— Меч? — На лице Анаис расцвела кривая улыбка. — Они взяли мой меч?

— По всему выходит, что не твой он был, — буркнул Фрад.

«Эх, жаль, хороший был клинок. Разберут его до невидимых частиц в поисках того, чего там нет», — подумала девушка.

— Анаис, у тебя цвет глаз поменялся, — сказал Монтинор.

— Да, точно! — подтвердил Сиблак. — Ты не перебрала с обезболивающим? А может, флаконы перепутала?

— Не мелите чепуху, — пробормотала Анаис. — Где Караэль? С ним все в порядке?

Возникла пауза.

— Какая прекрасная возможность избавиться от гендера, — пробормотал Грим, но его слова не встретили должной поддержки.

Тихо стонавшего Караэля нашли в кустах и приволокли на поляну. Вскоре он пришел в себя.

— Какая чудовищная жестокость, — пролепетал гендер.

Актеры укрыли беднягу пледом и занялись насущными делами.

— Тамия, — Анаис поймала девушку за руку, когда та собралась пойти помогать остальным, — запиши, что и в каких количествах ты должна мне давать, если начнется жар…

Глухой ночью под проливным дождем труппа двинулась в путь, не желая ночевать там, где на них напали. В течение нескольких дней актеры нервно оглядывались по сторонам, но их никто не преследовал.

Теперь у Анаис появилось много свободного времени для раздумий. Она лежала, кутаясь в одеяла, смотрела через прорехи полотняной крыши фургона в хмурое небо и размышляла. И чем дольше Анаис предавалась этому занятию, тем глубже становилась складка между ее бровями. Она сопоставляла, крутила так и сяк последние события. Выходило, что в труппе шпион, и у него есть переносная приемная локация системы переброски.

То, что Анаис прибилась к труппе, было чистейшей случайностью. Хотя… Не так уж добровольно она ступила на подмостки. Могут ли Грим, Фрад, Монтинор, Илинкур и Сиблак быть вне подозрений? Пожалуй, да. Иначе нападение произошло бы гораздо раньше. С другой стороны, отличный способ маскировки — выждать и навести подозрение на Караэля или Тамию, которые присоединились к труппе позже. Гендер шпион. Анаис усмехнулась, представив себе такую нелепицу. А Тамия? Ее подруга, ее заботливая сиделка. Как проверить? В лоб не спросишь.

На душе у Анаис было гадко и тоскливо.

Нужно спрятаться, привести в порядок мысли, найти и уничтожить приемную локацию. Безопасное место недалеко и как раз по дороге, близок и двадцатый день цветеня, когда легко открыть проход. Вскоре Дарг Лебериус поймет, что ее мечу грош цена, и охота возобновится. Тем более что раненого зверя легче загонять.

Анаис повернулась на бок: спина ныла. Она еще раз воспроизвела в памяти тот вечер.

Первое, что всплыло перед мысленным взором — костер, самое яркое пятно. Она ворошит угли и слушает болтовню Тамии, которая сидит напротив. По бокам пристроились Монтинор и Сиблак. Фрад ревниво поглядывает в их сторону, занятый починкой крыши фургона на пару с Илинкуром. Караэль неотрывно следует за пребывающим в тихом бешенстве Гримом. Тот мечется по окрестным зарослям. В надежде хоть немного побыть в одиночестве, Грим идет собирать хворост, но гендер увязывается за ним следом. Попытка всучить ему ветки, чтобы от него была хоть какая-то польза, не удается. Караэль увлекается повествованием. Обнаружив, что его руки заняты чем-то, мешающим жестикулировать, он изящно опускает хворост на землю.

— Отнеси… те хворост к костру! Пожалуйста, — Грим чуть не срывается на крик.

Они возвращаются, и в эту минуту открывается тоннель.

Понадобились бы измерения на местности, чтобы точно определить, где находилась приемная локация. Все мы были примерно на одном расстоянии от выхода из системы переброски. «Думай, Анаис, думай! Что известно о приемных локациях? Они, как правило, постоянно активны и должны быть всегда на виду, если их используют для слежки. Жетон, медаль, брошь — любая мелочь, в которую можно встроить кусочек зеркала. Выход перемещался по дуге. По дуге… И что? О чем это говорит?» Анаис тяжело вздохнула и снова попыталась сосредоточиться. «Выскочил первый, отбежал в сторону и сделал несколько шагов назад. Выход переместился за ним следом. Выскочил второй — в сторону и назад. Выход завис перед ним. Перед ним… и так далее. Мы следили, как они появляются, перемещаются по поляне, останавливаются…» Анаис снова вздохнула. «Может, подойти к проблеме с другой стороны? Носит ли кто-нибудь из актеров украшения?..»

Анаис поправлялась на удивление быстро и торопила спутников, призывая двигаться быстрее. На вопрос, к чему так спешить, она отвечала:

— Беспокоюсь, что припасы заканчиваются, а мне как выздоравливающей нужно усиленное питание. Кстати, я знаю короткий путь, он проходит через несколько очаровательных селений.

— Да, пополнить запасы нам бы не помешало, — задумчиво сказал Грим и с неприязнью покосился на повозку гендера. — Караэль в расстроенных чувствах слишком много ест.

— Лапуля, — подсел к раненой Фрад, — когда же ты расскажешь нам о своих подвигах?

Анаис догадывалась, что спутникам не терпится услышать историю о краже чудо-меча, но все, за исключением фардва, деликатно помалкивают.

— Вот приедем на место, сядем у костерка… — туманно пообещала она.

— Ловлю на слове, — хлопнул ее по коленке Фрад.

— Осторожней, — поморщилась девушка.

* * *

Анаис не пожалела сон-травы и теперь горько раскаивалась, потому что все уснули у костра, не дослушав красочный рассказ о краже меча. Даже обидно, столько времени сочиняла.

Перетаскивать их на себе? Эту идею Анаис отвергла, взглянув на высоченных Илинкура с Караэлем, на низенького, но мускулистого и широкого в кости Фрада. Монтинор и Сиблак мирно посапывали, привалившись друг к другу. Грим вытянул ноги к костру, и один сапог у него уже дымился. Тамия упала на колени к Анаис, обхватила рукой ее бедра и время от времени что-то бормотала во сне. «Заставь дурака молиться богам…» — оценила свои старания девушка.

Герея аккуратно выползла из-под Тамии и подложила ей под голову сумку. Она выудила из памяти левитирующее заклинание и одного за другим переместила актеров на повозку, осторожно придерживая каждого за воротник, чтобы ночной ветерок не отнес кого-нибудь от стоянки. Когда появилась возможность так надежно укрыться, Анаис не боялась оставить отпечаток своей магии. Она запрягла меринов и, не обращая внимания на их недовольное всхрапывание, повела повозки в темноту.

Стена деревьев прямо перед носом возмутила животных еще больше, чем ночное бдение и подъем в гору. Анаис отпустила удила, сосредоточилась и зашептала заклинание «ключа». Очертания деревьев сделались смазанными, наметилась дорога. Герея дернула мерина за удила, но тот уперся. Держать открытым портал и одновременно понукать животное было непросто. Изображение мутилось, закручивалось воронкой, что не добавляло мерину решимости ступать на сомнительный путь.

Анаис сняла куртку и набросила животному на морду, хлестнула упрямца хворостиной. Связанные в цепочку повозки одна за другой вползли в портал.

За третьим поворотом показалась хижина. В предрассветной дымке все вокруг выглядело зыбким и нереальным. Анаис заметила, как в окне мелькнула тень. Она знала о том, что ей предстоит увидеть, но все равно оказалась к этому не готова. Анаис наложила на себя и кортеж чары невидимости и подкралась к дому. Привстав на цыпочки, заглянула в окно.

В сумраке комнаты собиралась в дорогу девушка. Сейчас она поднимется со скамьи и отправится в чулан разыскивать дорожную сумку. Девушка оглянулась, посмотрела сквозь Анаис на верхушки деревьев, над которыми медленно светлело небо, встала и вышла в сени. Смешные косички подпрыгивали в такт ее энергичным шагам. Анаис прижалась носом к стеклу и проводила взглядом хозяйку дома. Затем пошла в конюшню — седлать старую шиволь. Лишь она одна и осталась от первоначально богатого хозяйства.

Анаис подвела шиволь к крыльцу как раз в ту минуту, когда распахнулась дверь. Девушка с косичками застыла в немом изумлении, глядя на оседланное животное. Анаис посмотрела на хозяйку дома с грустью и некоторой завистью. Та закинула на спину скакуна дорожные сумки и вскочила в седло. Неподалеку всхрапнул невидимый мерин, заставив обеих девушек вздрогнуть. Хозяйка подозрительно огляделась, упрямо стиснула зубы, заставив страх отступить, и пришпорила шиволь.

Анаис помахала ей вслед и, вернувшись к повозкам, развеяла невидимость. Распрягла меринов, стреножила их и отпустила пастись. Не заходя в дом, она углубилась в лес: печальный скрип трущихся друг о друга стволов звал ее.

А вот и поляна, и свежее пепелище с воткнутым в него мечом.

Анаис опустилась на колени.

— Здравствуй, Эльтар, — прошептала она и тут же горько усмехнулась про себя: «Вряд ли покойник может здравствовать». — Я сделала то, что ты просил, но это лишь начало пути. Теперь я понимаю, что никто из вас доподлинно не знал, возможно ли то, что вы задумали. Я так много потеряла, Эльтар. Я ненавидела тебя за это. Знаешь, нельзя привыкнуть терять, это всегда очень больно и ничему не учит. По крайней мере, меня.

Анаис оглянулась. Сквозь редкий частокол деревьев, залитый утренним солнцем, просматривался скальный уступ. Он не раз виделся ей в кошмарных снах.

* * *

— Для того, чтобы ты поняла разницу между жизнью одного существа и жизнью вообще во всех ее проявлениях, я подготовил наглядную демонстрацию, — учитель раздвинул ветви кустарника, и Анаис увидела узкую скальную площадку.

Будто нос корабля, она врезалась в воздушный океан, обрываясь в пропасть. На острый край валуна в центре площадки опиралось гигантское коромысло, концы которого зависли над бездной. На каждом располагалась клеть. У Анаис защемило сердце, когда она разглядела в одной из них своего щенка. Другая кишмя кишела всякой живностью. Учитель точно рассчитал массу груза, который держал коромысло в горизонтальном положении.

— Жизнь этого щенка положена на чашу весов, и она является платой за благополучие остальных, — сказал он.

Глаза девочки застлала слезная пелена, но она постаралась, чтобы голос не дрожал:

— Я поняла, что важнее спасти многих.

— Нет, Анаис, понять недостаточно, — покачал головой учитель. — Нужно найти в себе силы пожертвовать и всегда помнить об этой жертве, чтобы не ошибиться в дальнейшем. Ты останешься здесь, будешь кормить и поить зверей в клетке справа, щенку же предстоит умереть от голода и жажды. Если ты попытаешься спасти его, погибнут все. Даже не думай украдкой подкинуть ему еду — клетка заговорена.

Анаис понимала, что учитель не шутит, и любая попытка нарушить его предписание потерпит крах. Но это не значит, что она не пробовала, свидетельство тому ожоги от молний, что метала в нее заговоренная клеть.

— Справа — символ человеческого существования на Арринде, слева — то, что дорого лично тебе, — сказал учитель.

Анаис предстояло спасти жизни безразличных ей мужчин и женщин, стариков и детей, которые никогда даже не узнают о том, что им грозила опасность. Если, конечно, она сможет исполнить свое предназначение. Сейчас девочке нужно было спасать животных, что бестолково метались по клетке, обрекая на смерть единственное любимое существо.

— Привязанности опасны, они мешают исполнять долг, — добавил учитель. — Тебе придется преодолеть себя.

— Я не хочу! Я не буду! — закричала Анаис и схлопотала звучную затрещину.

Учитель каждый день приносил еду для животных и оставлял возле шалаша, который соорудила девочка. Они не разговаривали, но Анаис не тешила себя надеждой, что это хоть сколько-нибудь огорчает наставника. В отличие от нее, он давно преодолел жажду привязанности и человеческого тепла. Так она полагала. Исполнение долга было идолом Эльтара, тем, ради чего он жил и воспитывал ее — последнюю из Атранкасов. Он не позволял ни малейшего панибратства, и девочка уже давно перестала пытаться понравиться ему, чтобы получить хоть немного любви.

Щенок скулил все слабее и слабее. Анаис тупо смотрела в одну точку, искренне желая ему скорой смерти. Она уже не плакала, приняв неизбежное.

— Пускай свершится, то, что должно, и он перестанет мучиться и мучить меня, — шептала она, подбрасывая ветки в костер.

Пламя охотно пожирало подачки. Конечно, Анаис могла прервать эту пытку, став для любимца ангелом смерти, но надежда на то, что учитель остановит испытание, все еще теплилась в ней.

Проснувшись, Анаис поняла, что все закончилось. Щенок лежал неподвижной плюшевой игрушкой, сквозь шкуру просматривались ребра исхудавшего и, наконец, издохшего животного. Жирные зеленые мухи кружились над трупом. Анаис проглотила горький комок, по грязным щекам пролегли мокрые дорожки. Она плакала беззвучно, но, несмотря на это, не услышала приближения учителя.

— Гораздо легче пожертвовать собой, нежели тем, кого любишь, — сказал он. — Ты напрасно не ела все эти дни, — укорил он девочку и принялся с помощью заклинания поворачивать коромысло, чтобы выпустить из клети животных.

Анаис резко выбросила руку вперед — перекладина соскочила с валуна и поползла в пропасть. Учитель, не оборачиваясь, оттолкнул девочку волной силы, не оформленной в заклинание, и вытянул коромысло на скальный уступ. Анаис катилась, пока упругие ветви кустарника не задержали тело. Учитель подошел, схватил ее за шкирку и поднял.

— Ненавижу их! — прокричала девочка. — И тебя тоже ненавижу! — она попыталась лягнуть наставника ногой, но не преуспела. Он разжал пальцы, и Анаис мешком рухнула на камни, тихонько подвывая. Сквозь всхлипывания учитель отчетливо расслышал:

— Однажды я тебя убью!

— Непременно, — криво усмехнувшись, ответил он.

Анаис приподнялась на локте и с недоумением посмотрела учителю в глаза. Он не шутил. Эльтар Атранкас вообще не был склонен к юмору.

— Однажды, — продолжил он, — когда мои радужки станут серебристыми, тебе придется взять меч и прекратить мое существование. Но не думай, что я не стану сопротивляться, поэтому тебе необходимо серьезнее относиться к тренировкам. А сейчас выпусти животных и возвращайся домой.

Они провели в этом отрезанном от мира уголке много лет, прежде чем учитель обезумел. Сначала это были кратковременные приступы буйства, сменявшиеся усталостью и подавленностью. Чем дальше, тем короче становились моменты просветления, и наступали они все реже. Анаис научилась определять приближение приступа, хватала учителя за руку и волокла в погреб. Запирала.

Эльтар крушил полки с горшками и кадушки, рвал в клочья мешки, завывал нечеловеческим голосом и бросался на дверь. Анаис усаживалась на корточки, прислонялась спиной к грубо отесанным прочным доскам разделявшей их преграды и, до крови закусив губу, ждала окончания приступа. В моменты затишья она слышала только собственное судорожное дыхание. И каждый раз вскрикивала, когда дверь вновь начинала содрогаться.

Первое время Анаис убегала в лес и завывала там не хуже Эльтара, размазывая слезы по грязным щекам. Она уже не испытывала ненависти к исхудавшему, с трудом державшемуся на ногах учителю.

Его радужки день ото дня становились светлее и, наконец, замерцали серебристым сиянием. Неимоверно худой и бледный учитель почти не вставал с постели. Но все попытки накормить его Эльтар отвергал, намеренно ослабляя себя. Временами по его телу проходила судорога, он вцеплялся пальцами в одеяло, подтягивал его ко рту и стискивал край зубами. Анаис бросалась к нему, но учитель сверкал на нее глазами и начинал рычать по-звериному. Она замирала, не дойдя двух шагов до его постели.

Однажды Эльтар сделал немыслимый в его состоянии рывок и вцепился девушке в горло. Анаис на мгновение остолбенела, но годы тренировок не прошли для нее даром: она присела, повалилась на спину и, толкнув учителя ногами, перебросила через себя. Он ударился о стену и замер на полу. Анаис вскочила и, ожидая подвоха, осторожно приблизилась к кажущемуся безжизненным телу. Седые космы разметались вокруг головы, сквозь рубаху просматривались торчащие ребра, Эльтар хрипло дышал.

— Убей меня прямо сейчас, — прошептал он.

— Я не могу, — покачала головой Анаис и опустилась рядом с ним на колени.

— Ты должна.

Эльтар повернул к ней голову. Лихорадочный румянец залил его запавшие щеки, круги вокруг фосфоресцирующих глаз стали почти черными.

Анаис тяжело вздохнула и отрицательно помотала головой.

— Да как же ты, идиотка, не можешь понять, что в ближайшее время одному из нас предстоит умереть? И это должен быть я!

— Кому должны, учитель? — горько усмехнулась Анаис.

— За ошибки, девочка, нужно платить.

— Но ведь не вы и не я совершили ошибку! — закричала Анаис, в бессильной злобе ударив кулаком по полу.

— Для Шшахара каждый из нас — лишь продолжение Андо. С одного все началось, одним и закончится. Убей меня, Анаис, и уезжай отсюда. Я не в силах больше терпеть, не в силах сдерживать безумие.

— Учитель, а вдруг случится так, что вы умрете без моей помощи? — с надеждой спросила девушка.

— Нет! — отрезал он. — Или тебе доставляют удовольствие мои мучения?

Анаис стиснула зубы и отвернулась, пряча слезы.

— Считай это своим последним экзаменом на выживание.

— Давайте я помогу вам перебраться в постель, — предложила Анаис и подхватила Эльтара подмышки.

— Ты уходишь от ответа! — разозлился он.

Анаис промолчала. Она доволокла учителя до постели, уложила его и подоткнула одеяло.

Эльтар отдышался и сказал:

— Будешь спать на сеновале в обнимку с мечом, а днем тренироваться, пока не свалишься от усталости. Не желаешь убить меня легко — придется попотеть.

Анаис с грустью посмотрела на его осунувшееся лицо, как бы говоря: «Ты не то что меч — самого себя не поднимешь», но согласно кивнула. Спорить с учителем было бесполезно.

Тянулись дни. Безликие, однообразные. Анаис поднималась на рассвете, спускалась с сеновала и совершала пробежку до «горячего источника». В каменном ложе скалы вода, сбегавшая со снежной вершины, образовала ванну. Летом, когда поток почти иссякал, она пополнялась медленно. Учитель зачаровал несколько участков камня на обогрев воды и научил Анаис, как обновлять заклинание. Раньше они бегали по утрам вместе, и задачей девушки было на ходу сплести матрицу заклинания, чтобы камни успели нагреть воду до нужной температуры, а затем прыгнуть в ванну. Расстояние, с которого нужно было начинать зачаровывать камни, выбирал учитель.

— Здесь! — бросал он. Девушка вздрагивала и поначалу даже сбивалась с шага.

Не перечесть, сколько раз Анаис бухалась в ледяную воду, не успев завершить заклинание. Однажды она умудрилась вскипятить ванну и в нерешительности остановилась возле нее. «Неужели заставит прыгнуть?» — подумала девушка и оглянулась на учителя. Он стоял, скрестив руки на груди, и усмехался. Похоже, пребывал в хорошем расположении духа. Анаис улыбнулась и развела руками.

— Охлаждай, — велел учитель и моментально сделался серьезным.

С того дня он усложнил задание. Теперь надлежало каждый раз кипятить воду, затем остужать до нужной температуры и прыгать.

— Или я добьюсь от тебя необходимой сосредоточенности и скорости, — говорил учитель, — или ты сваришься.

Такие задания распространялись не только на бытовую магию. Учитель стремился к тому, чтобы девушка всегда пребывала во всеоружии, но ее рассеянность, упрямство, а порой самонадеянность не позволяли достичь совершенства. Эльтар никак не мог добиться от ученицы должной серьезности. Конечно, молодость могла служить оправданием такого легкомысленного поведения, но только не для Атранкас.

Анаис не стала прыгать в ванну в одежде, разделась, тронула воду пальцами ноги и медленно опустилась на гладкое дно. Она разжала кулак, и на поверхности заколыхались ажурные листики. В вершинах деревьев запутался ветерок и слегка подергивал ветви, вероятно, желая освободиться. Щебетали птахи. Анаис погрузилась в теплую воду до подбородка и тихонько подула на зеленые лодочки листьев. Застань ее учитель за этим занятием, пришлось бы выслушать о себе много нелестного.

Ручеек змейкой вился по скале, барабанил по озерцу ванны, постепенно охлаждая воду. Возвращаться домой не хотелось: опять придется полдня размахивать мечом и скакать по поляне, как сбрендивший горный козел. В ежедневном распорядке привлекательными выглядели только обед, ужин, сон и купание. Во второй половине дня — опять тренировки с применением магии, без нее, и так вплоть до ужина. Раньше готовил учитель, у него это неплохо получалось.

Анаис вздохнула и подумала, что нужно просто дожить до заката, и тогда она вновь окажется в «горячем источнике», где ей так спокойно.

В одну из ночей Анаис разбудили едва слышные шаги. В кромешной темноте сеновала светились два серебристых глаза. Эльтар почувствовал ее пробуждение и стал торопливо подниматься по лестнице, приставленной к пухлому боку душистого стога. Анаис, прихватив меч, метнулась к окну и выпрыгнула. Хорошо, что додумалась заранее солому подстелить — приземление вышло мягким.

Не успела она скатиться на землю, как спрыгнул учитель.

Девушка, запинаясь, прошептала заклинание ночного зрения. Эльтар поднялся, навис над стоящей на четвереньках ученицей. Его окружал клубящийся туман. Анаис попятилась, вскочила на ноги и дернула к лесу. В кусты девушка нырнула, как в воду. Кувырок, подскок и скорее бежать, лавируя между деревьями…

Уже скоро она поняла, что измотать учителя не получится: судя по звуку шагов, он вот-вот ее догонит. Анаис затравленно обернулась, чтобы убедиться в этом, и тут же споткнулась. Обняв на лету оказавшееся на пути дерево, она сползла вниз по шершавому стволу. Учитель остановился.

Анаис едва успела отпрянуть в сторону. В дерево воткнулся кинжал.

— Ах, так! — разозлилась девушка.

Она выдернула четырехгранное лезвие из древесины и побежала к поляне. Проломившись сквозь колючие кусты, Анаис вылетела в круг света и приняла боевую стойку. Она тяжело дышала, сердце колотилось, как сумасшедшее.

— О, Нэре, — прошептала девушка, бросив взгляд на луну. — Не оставь меня!

Эльтар не спеша вышел на поляну. В опущенной и слегка отведенной назад руке он держал меч, при каждом шаге по лезвию пробегал лунный отсвет. Девушка судорожно сглотнула.

Противники закружили по поляне в полном безмолвии, готовые в любую минуту сойтись. Анаис боялась моргнуть, чтобы не пропустить выпад учителя. Вокруг Эльтара один за другим вырастали протуберанцы белесого тумана. Круг за кругом противники сближались.

Девушка не выдержала и напала первой, обратив ночную тишину в мешанину криков и звона мечей…

Бой продолжался недолго.

Порезы и раны кровоточили, но боли она не чувствовала.

Резким ударом Эльтар выбил ее меч. Следующий выпад пропорол полу куртки Анаис, взметнувшуюся при резком повороте. Туманная дымка над учителем сгустилась и обрела человеческие очертания. Эльтар пошатнулся, на мгновение потеряв связь с реальностью. Девушка использовала этот шанс: подалась навстречу, нанизывая одежду на меч учителя, перехватила руку, дернула на себя и воткнула ему в грудь кинжал.

Серебристое свечение в глазах Эльтара потускнело. Он разжал пальцы, меч выскользнул из руки, завис ненадолго, застряв в куртке Анаис, и упал на примятую траву. Губы учителя дрогнули.

— Умница, — шепнул он, — заверши это дело.

Анаис повернула кинжал в ране и выдернула четырехгранное лезвие. Эльтар замер, широко распахнув глаза. Девушка стояла как изваяние, до боли в пальцах сжав рукоять кинжала. Эльтар улыбнулся и начал оседать на землю. Время будто замедлило бег. Учитель упал. Девушка слушала его сиплое прерывистое дыхание и не могла поверить в то, что произошло. Страх запоздал, задержался где-то в пути и пришел, когда все уже закончилось.

Анаис опустилась на колени рядом с Эльтаром. Ее била дрожь.

— Учитель, — всхлипнула Анаис.

Он отыскал ее руку и сжал холодными пальцами.

— Ты все правильно сделала, — прошептал Эльтар. — Я был не самым лучшим учителем и плохим отцом, но знай, что я люблю тебя, моя девочка.

— Отцом? — задохнулась Анаис.

— Ты бы все равно узнала об этом, обретя мои воспоминания.

Струйка крови сбежала из уголка рта Эльтара, дыхание стало тяжелее.

Девушка сидела возле учителя и безмолвно плакала. Рукав ее куртки пропитался кровью, но она этого не замечала. Когда Эльтар перестал дышать, Анаис ничком упала на траву и разрыдалась в голос. В какой-то миг она ощутила, как внутрь нее сочится пульсирующая энергия.

Он покинул мертвое тело учителя, пришел и поселился в ней, сплелся с тем, что уже жило в Анаис от рождения, росло и крепло. Проклятие Атранкасов — нелегкая и страшная ноша.

Девушка пришла в себя, когда солнце уже высоко поднялось над горизонтом. Рядом лежало тело учителя. Анаис приподняла голову и осмотрелась. Лес вокруг поляны повалило, и деревья раскинулись в стороны, как лепестки цветка. Воздетые к небу корни напоминали руки чудовищ, которые пытались выбраться из-под земли, но одеревенели под лучами солнца.

Девушка с преодолела слабость и заставила себя подняться.

«Здесь и выпущу душу Эльтара из мертвого тела», — подумала она, глядя на нелепое сочетание умирающих оголенных корней и зарождающегося дня. Анаис пробормотала заклинание и начала обрубать мечом ветви одного из поваленных деревьев. Внутри нее что-то противно заворочалось. Анаис поспешно деактивировала заклинание.

«Как же я забыла! — ужаснулась она. — Демона следует кормить как можно реже».

Когда погребальный костер Эльтара догорел, Анаис воткнула в землю на пепелище меч учителя и украсила его колючим венком из плетей ежевики. Посидела немного, бубня молитвы Нэре с просьбами сопроводить душу умершего к следующему воплощению и молитвы Литу — дать Эльтару новую счастливую жизнь.

Наконец, она поднялась, подобрала свой меч и пошла прочь.

Дом, казалось, тоже лишился жизни. Анаис растопила камин, уселась напротив и долго смотрела, как огонь лижет поленья. Только после смерти учителя она осознала, что он был ее последней и единственной защитой. Своей жизнью Эльтар отодвигал момент вступления Анаис на путь долга, к исполнению которого готовил ее все эти годы.

Красные головни истончились и, подломившись, осыпались вниз, брызнув фейерверком искр. Анаис вздрогнула и вышла из состояния полузабытья. Завтра, вернее, уже сегодня она уедет, но прежде необходимо поспать. Она оглянулась на постель Эльтара. Резко отброшенное одеяло лежало на полу, подушка еще хранила отпечаток головы. Анаис подошла, заправила постель, разгладила складки, а потом рухнула на нее и завыла, глуша вопль подушкой.

Вдоволь наплакавшись, она забылась тяжелым сном…

Ее волосы разметались по сену, солнечные лучики, пробивающиеся сквозь прорехи кровли, золотят пряди, на щеках играет румянец, в глазах задор и тревога. Нет на свете ничего слаще ее поцелуя, нет на свете никого красивее Катрионы.

— Что же ты медлишь, Эльтар?

— Мне не хватит жизни, чтобы налюбоваться тобой.

Катриона обвила шею возлюбленного руками и привлекла его к себе…

Анаис прогнала остатки сна, в котором ее отец и мать любили друг друга. Стерла со лба испарину, поднялась с постели и, зачерпнув из бочки воды, жадно напилась. Во сне она была Эльтаром, собой и еще кем-то третьим одновременно. Анаис и раньше видела странные сны, но никогда не осознавала с такой определенностью, что листала ночами страницы истории. Со смертью Эльтара пополнился «архив» и других предков. Они перестали быть невнятно бормочущими тенями, их образы обрели четкость. Анаис быстро поняла, что одиночество для нее так же недостижимо, как для грешника — святость.

Предки, вероятно, обрадованные возможностью наставить молодую недоросль на путь истинный, с самого ее пробуждения лезли с предостережениями и советами. Анаис, за полчаса доведенная до исступления, случайно взглянула в зеркало и не узнала саму себя: затравленный взгляд, испуганное выражение лица и дергающийся глаз. Непрерывный гомон внутри головы совершенно выбил ее из колеи. В конце концов, девушка наплевала на мудрость предков, их знания и регалии.

— Молчать! — заорала она так, что на полке дрогнула посуда.

Внутренний гомон стих.

— Значит, так, — скрестив руки на груди, сказала Анаис, — все слушают и не перебивают. Я рада познакомиться… А-а-а, к демонам вежливость! Я просто в бешенстве! Не желаю вас слышать! Вы чего добиваетесь? Хотите, чтобы я спятила, и весь план пошел насмарку? Если и дальше будете без спроса лезть в мою жизнь, я… я…

«Чем бы их напугать?» — прикинула Анаис.

— Короче говоря, я тут главная, а вы паразиты. Говорить будете, когда попрошу. Вопрос — ответ, и тишина. Ясно? А станете доставать — избавлюсь от тела, — мрачно пообещала она.

Девушка склонила голову на бок и прищурилась, прислушиваясь к жизни внутри. Тихо.

— Замечательно, — удовлетворенно сказала она. — Теперь вернемся к плану: я еду в княжество Нуатди и сдаю экстерном экзамены по травоведению и общеобразовательным магическим дисциплинам. Школа там, конечно, захолустная, но надо же с чего-то начинать. Не хочу сказать, что Эльтар плохо меня обучил, но раз уж вы все во мне сидите со своими учеными степенями по теоретической и практической магии, то грех было бы не воспользоваться этим кладезем знаний и мудрости.

Анаис прикусила губу в ожидании бурных протестов, но их не последовало.

— Может у кого-то есть возражения? — поинтересовалась она.

Ни звука.

— Можете не помогать, — насупилась Анаис. — Главное, молчите.

Незадолго до рассвета она, наскоро перекусив, начала спешно собираться в дорогу. Разложила на столе нехитрые пожитки и, присев на скамью, пересчитала наличность. Возникло неприятное чувство, что за ней кто-то наблюдает. Девушка оглянулась. За окном занимался рассвет. Окинув взглядом притихший дом, Анаис распахнула дверь на улицу и замерла на пороге. Ее ожидала оседланная шиволь.

— Эльтар? — тихо прошептала она и окинула испуганным взглядом окрестности.

Анаис тряхнула головой, отгоняя глупые мысли, пристроила поклажу и вскочила в седло. Она уезжала. Это было невероятно. В это слово, как в сундук, уместилась целая куча всего: невероятно страшно, невероятно увлекательно, невероятно глупо… Конечно, глупо, ведь никто не может заставить ее делать то, что не хочется. Истинно так, потому что некому больше требовать и понукать. Внутренние голоса? А вы часто их слушаете? Но было нечто, что выросло из малого семечка, брошенного учителем, опутало корнями ее сущность, и выполоть эту поросль уже не было никакой возможности. Именно поэтому Анаис отправлялась в путь. Навсегда покидала затерянный во времени, отрезанный от остального мира островок.

Так она полагала.

* * *

Анаис поднялась с колен, сняла с меча ежевичные плети и выдернула его из земли.

— Он мне нужен, Эльтар, — сказала она.

Когда девушка вернулась к дому, то обнаружила, что актеры до сих пор спят. Анаис покачала головой, поцокала языком и принялась рыться в сумке, ища противоядие. Девушка аккуратно развернула тряпицу и удовлетворенно кивнула, обнаружив внутри свернутый в трубочку, высушенный по всем правилам бурый лист.

«В доме, на каминной полке должна быть ступка», — вспомнила Анаис.

Девушка растерла лист в мелкий порошок и дала вдохнуть по щепотке этого средства спящим и села на крыльцо. Первым разлепил веки Грим. Судя по его взгляду, он пока ничего не понимал. Анаис поморщилась, оторвала стебелек полевого злака и стала его грызть. Избери она стезю отравительницы — не имела бы себе равных.

Вскоре очнулись остальные.

— Где это мы? — наконец, подал голос Грим.

— На хуторе, — сообщила Анаис.

— А какой демон занес нас на хутор? Стоянку мы вроде разбивали на поляне, среди леса.

Имя демона Анаис называть не стала, только пожала плечами.

— Магическая аномалия, возможно, — уклончиво ответила она.

— Не нравится мне это, — пробурчал Грим.

Над бортиком повозки показалась взлохмаченная голова Фрада с сильно отросшими за последние дни волосами. Даже проплешины у него теперь покрылись буйной порослью.

— И чего только я в своей жизни ни пил, но так плохо мне еще никогда не было, — простонал он. — Лапуля, я впервые завидую твоему трезвому образу жизни.

Анаис криво улыбнулась и сунула в рот следующий стебелек, взамен измочаленного. Она и не подозревала о таком побочном действии средства для прижигания ран. «Если продавать его лысеющим богатеям, состояние можно сделать», — мелькнула у нее мысль.

— Милый хуторок, — сказала Тамия, когда ей, наконец, удалось выбраться из-под Монтинора и Сиблака. Она оттопырила нижнюю губу и несколько раз дунула, в тщетной попытке прогнать от глаз назойливую прядь волос. Схватилась рукой за бортик, пытаясь удержать равновесие, но все равно завалилась на бок.

— Кто здесь живет? — спросил Грим. — Анаис, ты видела хозяев? Еще заломят плату за постой.

— Не беспокойся, здесь никого нет, — успокоила его Анаис. — Хутор в нашем распоряжении. Я тут все обошла, пока вы дрыхли.

— У меня такое чувство, что ты чего-то не договариваешь, — послышался со дна повозки голос Илинкура.

Анаис не успела ничего ответить, потому что вклинился Сиблак:

— А у меня такое чувство, — протискиваясь к бортику, сказал он, — что меня сейчас вырвет.

— И меня, — жалобно сообщил Монтинор.

Анаис выплюнула стебелек и подошла, чтобы помочь страдальцам слезть на землю.

— Сдается мне, что нас отравили, — глубокомысленно заключил Грим.

— Да, это была я, — мрачно сообщила Анаис.

— Я серьезно, — возмутился Грим. — Шутки здесь неуместны.

— Схожу за водой, — сказала Анаис, подхватила ведро и бодрым шагом отправилась к колодцу.

— Жаль, что здесь никого нет, — вздохнул Фрад. — Пара-тройка милых хуторянок еще никому не вредила.

Больше всех пострадал гендер. Грим так активно его спаивал, что даже при превосходящей массе тела Караэлю досталась такая порция сон-травы, которая убила бы лошадь. Гендер стонал и не мог подняться. Анаис принесла воду, напоила беднягу и попросила перенести его в дом.

— Сами на ногах еле стоим, — отмахнулись актеры.

— Кстати, Анаис, ты ведь не пила, — сощурился Грим.

— И что?

— Почему ты ничего не услышала и не почувствовала?

— Сплю крепко, — пожала она плечами. — К тому же, магические аномалии не шумят. Не беспокойтесь, это временно.

— Хотел бы я обладать твоей невозмутимостью, — сказал Илинкур. — Мы оказались непонятно как, неизвестно где, с явными признаками отравления, а тебе хоть бы что. Откуда ты знаешь, что мы не останемся тут навечно?

Анаис лишь улыбнулась уголками губ.

— Читала кое-что о магических аномалиях.

— Дайте боги, чтобы эта не принадлежала к категории неописанных, — пробормотал Илинкур.

К вечеру все, за исключением гендера, почувствовали себя значительно лучше. Фрад бродил по округе, пытаясь разыскать их прошлое место стоянки, а заодно проверить, действительно ли этот дикий уголок лишен обитателей, вернее, обитательниц. Отменное здоровье фардва позволило ему быстрее всех оклематься, и теперь он не знал, куда деваться от скуки. Грим лежал в фургоне с головной болью, даже от партии в карты отказался. Илинкур был вообще противником азартных игр, а у Сиблака с Монтинором, как всегда, не нашлось денег.

Девушки ухаживали за Караэлем, которого нещадно тошнило.

— Выпейте это, — посоветовала Анаис, тыча кружкой под нос гендеру.

— Мне уже ничто не поможет, — пролепетал Караэль и закатил глаза.

— Ну же, не капризничайте. Я знаю, что это вам непременно поможет.

— Я благодарен за заботу, но еще один глоток этой горечи меня убьет, — простонал гендер.

Анаис медленно вдохнула, затем также медленно выдохнула.

— Если вы сейчас же это не выпьете, — зловещим голосом произнесла Тамия, — вас убьет Анаис.

Караэль приоткрыл глаза и недоверчиво взглянул на девушек.

Анаис нервно постукивала пальцами по кружке.

— Уважаемый Караэль, при всем моем почтительном к вам отношении, — нехорошо улыбнулась Тамия, — я не погнушаюсь закрутить вас в кокон из веревок и протиснуть в рот воронку, чтобы помочь Анаис влить лекарство.

— Неужели вы способны на такое? — с ужасом спросил театральный критик.

— Для того, чтобы спасти чью-то жизнь…

— Вы не говорили, что я умираю! — перепугался Караэль.

Грим замер на пороге. Он даже забыл, зачем пришел в дом.

— Дорогой Грим! — возопил Караэль и протянул к нему руки, словно утопающий к соломинке.

— Да, я все слышал, — со скорбью в голосе произнес владелец балагана. — Нам будет вас не хватать, дорогой Караэль. Жаль, что ваша последняя книга так и останется незаконченной.

Анаис уставилась в одну точку и прикусила губу, чтобы не расхохотаться. Тамия спрятала улыбку в кулак.

— Хорошо! Я выпью эту гадость! — заявил Караэль.

— Очень благоразумно с вашей стороны, — похвалил Грим. — Анаис, радость моя, не избавишь ли ты меня от невыносимой головной боли?

— Тами, налей вон из той темной бутыли, что стоит на полке справа от камина, но не больше пары глотков, — попросила девушка, занятая отпаиванием гендера.

Грим с опаской покосился на пыльную бутыль.

— Анаис, откуда ты знаешь, что в ней? — спросил он.

Тамия тоже с удивлением вздернула брови, оглядев сосуд со всех сторон. К нему давно никто не прикасался.

— Там внутри сколопендра и мозг летучей мыши, — сказала Анаис.

Грим шумно сглотнул.

— Знаете, мне уже полегчало, — заявил он, пятясь к выходу.

— Не стоит терпеть головную боль только оттого, что лекарство противное, — изрек Караэль.

— Кто бы говорил, — пробурчал Грим.

— Наверняка оно вас взбодрит. Мне, например, уже существенно лучше, — сообщил гендер.

Тамия сняла с полки бутыль и пригляделась к содержимому.

— Уэ, — скривилась она.

— Может быть, плохой лекарь и накапает вам какой-нибудь припарки для мертвого: сладенькой, подкрашенной водички, а я предлагаю только действенные средства, — парировала Анаис.

— А ты, оказывается, профессиональная травница, — подколол ее Грим. — А я все думал, чему же ты изначально училась: мечом махать или все-таки лечить.

— С некоторыми из пациентов, — сердито сказала Анаис, — так и хочется переквалифицироваться в убийцу.

Грим пересилил себя и выпил предложенное зелье. Поблагодарил и вышел. Караэль вскоре заснул. Анаис присела у огня, обхватила руками колени и застыла в этой позе. За окнами сгущалась темнота, надрывались цикады, а ночные бабочки то и дело бились о стекла. Тамия опустилась на колени позади Анаис и стала разминать ей плечи.

— О, хорошо, — пробормотала Анаис.

— Сквозь одежду не так эффективно, — сказала Тамия.

— Тогда запри дверь и занавесь окна. Сиблак с Монтинором горазды подглядывать.

Анаис растянулась на шкуре возле камина. Тамия принялась за массаж. В свое время менестрель подробно изучил это искусство, как и тела своих многочисленных поклонниц, но ни одна девушка не влекла его с такой неодолимой силой, как Анаис. Была во всем этом какая-то чудовищная несправедливость: сходить с ума по женщине, когда сам… сама… в общем, непонятно кто.

Анаис пребывала в блаженной полудреме, а Тамия после всех снадобий готова была добежать до края земли и обратно. Она осторожно встала, сходила за одеялом и улеглась на шкуру рядом с подругой. Анаис повернулась на бок и тихонько засопела. Тамия придвинулась ближе. О, как же велико искушение сорвать хотя бы один поцелуй… Девушка-трансформ подцепила пальцами непослушные пряди, что прикрывали лицо Анаис, отвела их назад и осторожно прикоснулась пальцами к щеке спящей, затем обрисовала линию губ, таких манящих. Девушка наморщила во сне нос. Каким же сладким оказался первый поцелуй и каким удивительным ответный! Веки Анаис затрепетали, глаза распахнулись.

— М-м-м, — она оттолкнула Тамию и с ужасом на нее воззрилась.

— Я… э-э-э…

— Нет, не надо ничего объяснять, — сказала Анаис. — Если бы ты предупредила, что придерживаешься религиозного течения «Розовая Луна», я вела бы себя по-другому.

— Чего придерживаюсь? — недоуменно спросила Тамия. — Ах, этого. Проклятье, ну почему все так и стремятся записать меня в эту секту?

— А ты не догадываешься? — ехидно поинтересовалась Анаис. — Нет, я ничего не имею против однополых браков и всего того, что проповедует Орден «Дети Луны». Но сама не имею никакого отношения… Никакого!

— Я поняла, — прервала ее Тамия. — Прости, что напугала.

— Напугать меня не так-то просто, — нахохлилась Анаис.

— Да, я знаю. Пойду спать на сеновал.

— Рискуешь нарваться на Фрада, — усмехнулась Анаис.

— Что ж, поделом мне, — сказала Тамия и ушла.

— Ёфф, — выдохнула Анаис. Она перебралась на кровать, долго вертелась, пытаясь удобно устроиться — и только начала засыпать, как распахнулась дверь и влетела Тамия.

— Там, там… — Она с трудом перевела дыхание.

При взгляде на ее бледное от испуга лицо Анаис подумала, что кто-то умер. Девушка вскочила и принялась поспешно одеваться, поглядывая на подругу. Та, наконец, сообщила:

— Кто-то бродит в лесу. Я видела его мельком.

Анаис замерла с сапогом в руках.

— Может, это Фрад?

— Нет, он спит. Все спят. Я пыталась их разбудить…

— Бесполезно, они еще несколько ночей будут спать очень крепко.

— Так это ты… Но зачем? Я еще подумала, странно, как ты смогла разглядеть, что плавало в той бутыли. Даже после того, как стерла пыль, я не разобрала, что внутри. Что происходит, Анаис?

Вопрос остался без ответа. Девушка прихватила оружие и вышла на улицу. Тамия выскочила следом.

— Вон там он стоял, — указала она в сторону леса.

— Никого здесь нет, — неуверенно произнесла Анаис и вытащила меч из ножен. — Не должно быть. Зря я дала тебе бодрень-корень. Теперь не спишь и другим не даешь, мерещится всякое. А впрочем… — Она внимательно посмотрела на Тамию. — Займись-ка делом: вытащи из фургона все вещи актеров и отнеси в дом.

— Зачем? — изумленно спросила Тамия.

— Так надо.

Тамии ничего не оставалось, как подчинится требованиям вооруженного человека.

— Все принесла? Вытряхивай на пол, — велела Анаис.

— Я не понимаю, — пробормотала девушка-трансформ. — Ты собираешься ограбить труппу?

— Радуйся, что не трупы, — ответила Анаис и была при этом предельно серьезна.

Тамия перебирала вещи и складывала их обратно.

— Скажи на милость, что мы ищем? — раздраженно спросила она.

Анаис промолчала, только качнула мечом, требуя продолжать.

— Ты возненавидела меня за тот поцелуй? — не выдержала такого обращения Тамия.

— Я не гомофоб.

Девушка-трансформ закатила глаза, как бы говоря: ну-ну, ври дальше.

— После твоего появления в труппе произошли кое-какие неприятности, едва не стоившие мне жизни, — холодно сказала Анаис.

— Ты о…

— Да, о том маленьком инциденте.

— Тебе просто не стоило ввязываться в драку, ведь они приходили за мной.

— За тобой? Вот теперь я действительно не понимаю. Раздевайся!

— Что? Нет! Зачем это? — возмутилась Тамия.

— Быстро! — прикрикнула Анаис и махнула мечом перед самым носом у бывшей подруги.

— Ладно, как скажешь, — развела та руками.

— Шмотки бросай мне, — приказала Анаис.

— Нелепость какая-то, — покачала головой Тамия и швырнула платье под ноги сбрендившей, по ее мнению, девице.

Горка вещей росла. Анаис тщательно перетряхнула и прощупала каждую. Наконец Тамия осталась в одной нижней юбке. Она следила за обыском, скрестив руки, чтобы прикрыть грудь, и сердито насупившись.

— Ха! — воскликнула Анаис, обнаружив «Писание Ордена Дети Луны», ту самую книгу, что подарил Тамии покойный Харуф.

— Это ничего не доказывает, — сказала девушка-трансформ. «Ёфф! Как я про нее забыла?»

Анаис требовательно протянула руку.

— Нижнюю юбку? Какого ляда ты ищешь? — возопила Тамия.

— Локацию, — ответила Анаис. — И я ее найду.

Она вновь взмахнула клинком, чтобы поторопить строптивицу.

На постели заворочался гендер.

— Бедный Караэль, — сказала Тамия. — Проснется и обнаружит окровавленный труп. Я не стану раздеваться.

Анаис вложила меч в ножны, зачерпнула кружкой воды из ведра и вытащила из кармана небольшую коробочку.

Тамия побледнела. После общения с родственниками в лесном доме у нее выработалось стойкое неприятие ко всякого рода зельям и снадобьям.

— Да, пожалуй, окровавленный труп — это неэстетично, — сказала Анаис и что-то бросила в кружку.

— Опустилась до отравления, — презрительно скривилась девушка-трансформ.

— Это не яд.

— Я не стану пить, что бы там ни было!

Анаис что-то пробормотала и еле заметно шевельнула пальцами свободной руки.

«Так вот каково быть под действием парализующего заклинания», — успела подумать Тамия, прежде чем рухнуть на пол.

Анаис присела на корточки, приоткрыла бывшей подруге рот и влила несколько глотков жидкости, содержащей ее излюбленное средство для решения проблем — порошок корневища амнезиума. Подумала и добавила несколько капель снотворного.

— Ты не умрешь, просто забудешь все, что здесь произошло, — сказала она.

Когда Тамия отключилась, Анаис осмотрела ее нижнюю юбку на предмет потайных карманов, но вместо них обнаружила нечто совершенно удивительное.

— А девушка-то неполный трансформ, — пробормотала она. — Но почему же так долго не распадается заклинание? Ох, не дожала я эту девицу, не дожала. Интересно, на чей же поцелуй я ответила?

Анаис перекатила Тамию на шкуру, с горем пополам уложила на бок, памятуя, какие последствия могут быть у парализующего заклинания, и укрыла одеялом. Немного посидела рядом, прислушиваясь к дыханию, и вышла на улицу.

Обыск остальных актеров не дал результатов. Местонахождение локации по-прежнему оставалось загадкой. Полночи Анаис потратила на перетряхивание театрального скарба и при этом никак не могла отделаться от ощущения, что за ней наблюдают. Несколько часов ушло на то, чтобы всё привести в первоначальный вид.

Наконец, измученная девушка, присев на завалинку, взглянула на луну и позавидовала ее бесстрастности. Анаис хотелось выть тоскливо и протяжно.

Вдруг на самом краю поляны перед домом, там, где все поросло кустами, хрустнула ветка. Девушка инстинктивно бросилась на землю, но ни болт самострела, ни звезда не воткнулись в бревенчатую стену дома.

— Ёфф! — выругалась она сквозь зубы и поднялась.

«Все это глупые россказни Тамии, не может здесь никого быть». Чтобы удостовериться в этом окончательно, девушка воспользовалась зрением Шшахара. «Птицы, мелкие животные, насекомые. И никаких людей — ни в черном, ни в полоску, ни в цветочек», — подумала она, досадуя, что так близко к сердцу приняла рассказ, порожденный игрой воображения. Анаис сплюнула, сердито посмотрела на луну и пошла спать, не забыв, однако, запереть дверь на засов. Раздеваться она не стала, бухнулась на кровать как есть и свернулась калачиком.

Закон тяготения

То ли к Анаис вернулась привычка подниматься на рассвете, то ли виной тому были невеселые мысли и сны, но ни свет ни заря она вышла из дома, разожгла костер и начала стряпать. Ей хотелось чем-то себя занять, но только не утренней пробежкой до «горячего источника». Слишком свежи оказались воспоминания, слишком странно было очутиться в начале пути, дойдя до середины. Складывалось впечатление, будто дорога замкнулась в кольцо. «Пустое, все пустое», — тряхнула головой девушка.

— О боги, неужели ты приготовила нам завтрак? — изумился проснувшийся Илинкур, поскольку нелюбовь Анаис к кулинарии была всем известна.

— Не спалось, — пожала плечами Анаис.

Она зачерпнула из котелка тягучей серой субстанции, плюхнула ее в миску и протянула посудину Илинкуру.

— М-м-м, вполне съедобно, — промямлил он. — Сегодня разведаем окрестности. Надеюсь, у остальных, как и у меня, от болезни остались одни воспоминания. Грим совершенно извелся, полночи не давал мне уснуть, строил предположения одно другого страшнее… Скажи, а что было сказано в трудах про магические аномалии? Сколько времени они могут удерживать пленников при самом худшем раскладе?

Анаис ворошила палкой угли и задумчиво провожала взглядом мириады искорок, что воспаряли вверх. Пепел оседал в котелок, но она этого не замечала и на вопрос никак не отреагировала.

— Ты чем-то расстроена или, на самом деле, ничего не читала об аномалиях? — Илинкур с беспокойством посмотрел на девушку и отправил в рот очередную ложку каши.

— С чего ты взял, что я расстроена?

— Показалось.

— Осени себя знаком Лита, и мир станет солнечным, — посоветовала Анаис. — Не думаю, что мы проторчим здесь больше недели.

— Приятно слышать, — обрадовался Илинкур.

Ему очень хотелось верить, что девушка не ошибается в своих предположениях. На хуторе было не так уж и плохо, но как-то жутковато: постоянно преследовало ощущение, что силы, волею которых труппа оказалась в заточении, размышляют, что бы такое сотворить с пленниками?

Из дома вышла заспанная Тамия. Сладко потянулась, улыбнулась. Илинкур отсалютовал ей ложкой. Анаис ненадолго задержала взгляд на бывшей подруге и отвернулась.

Потихоньку все подтянулись к костру.

— Что это? — поинтересовался Фрад, заглянув в котелок.

— Анаис облагодетельствовала завтраком, — сообщил Илинкур.

Фрад закатил глаза, но миску взял.

— Ничего себе коса! — удивился Илинкур, обратив внимание на прическу коротышки.

— Проклятые волосы! Растут без остановки, — буркнул тот. — Анаис, долго это безобразие будет продолжаться?

— Не знаю. Может быть, всю оставшуюся жизнь, — огрызнулась девушка. — Что вы все спрашиваете меня о каких-то сроках?

— Ты серьезно или издеваешься? — воскликнул Фрад. — Всю жизнь! Кошмар!

— Это было очень, очень, очень дорогое снадобье, — сказала Анаис. — Кстати, ты мог бы неплохо заработать, открыв постижерную мастерскую, вместо того чтобы пенять на маленькую неприятность.

— Ничего себе маленькая, — возмутился Фрад и продемонстрировал всем длинную, кое-как заплетенную косу.

— Золотое дно, — уверила его Анаис. — Организуешь дело, начнешь делать парики. Главное, что недостатка в рабочем материале у тебя никогда не будет.

Фрад присел на чурбачок и посмотрел на девушку с отчаянием.

— Ты, правда, не шутишь?

— Фрад, а ведь это неплохая идея, — хмыкнул Илинкур, — насчет мастерской. Наймешь мага, который будет придавать волосам разные цвета, и будешь продавать шикарные парики всяким модницам и актерам.

— Я сам актер! — разозлился коротышка.

— Одно другому не мешает, — парировал Илинкур. — Можем наладить производство при балагане.

— Я вам не тонкорунная овца! — обиделся Фрад.

Долго сердиться коротышка не умел. Его внимание моментально переключилось на Тамию, усладу для глаз и предмет мечтаний — увы, безнадежных.

Девушка-трансформ склонилась к Анаис, чтобы по обыкновению чмокнуть ее в щеку и сказать: «С добрым утром», но подруга отстранилась.

На недоуменный взгляд ответил Илинкур:

— Анаис нынче не в духе.

— Бьюсь об заклад, лапуля, — глубокомысленно изрек Фрад, — это все из-за воздержания. Тебе нужен хороший…

Договорить он не успел. Анаис вскочила, вскинула руку к заплечным ножнам, которых, благо, не оказалось на месте. Актеры замерли, пораженные несвойственной девушке вспышкой агрессии. Анаис несколько раз моргнула, опомнилась, пробормотала извинения и ушла в дом.

— Воздержание еще никого не доводило до добра, — заключил Фрад, дождавшись хлопка двери.

— Да, что-то неладное с ней творится, — покачал головой Грим. — Наверное, тоже нервничает из-за того, что мы оказались в ловушке.

Тамия прикусила губу и нахмурилась.

— Мы все-таки подруги, — сказала она. — Я должна с ней поговорить.

— Не советую идти сейчас, — предупредил Илинкур. — Поверь на слово.

Тамии ничего не оставалось, как только прислушаться к словам флейтиста, который, несмотря на некоторую отстраненность, свойственную творческим натурам, обладал удивительным даром проникать в суть вещей. Он больше наблюдал за течением жизни, чем барахтался в нем, поэтому всё то, что касалось лично его, казалось Илинкуру сплошными потемками. Как и потерянное прошлое. Зато проблемы окружающих не выглядели, с его точки зрения, неразрешимыми. Но давать советы, когда их не просят, было бы бестактно, а посему — допустимо лишь в крайних случаях. Оттого-то слова Илинкура всегда были весомыми, ведь он не болтал по пустякам. Витиеватости речи он приберегал для стихосложения, не всегда удачного и далеко не гениального, но вполне подходящего для бродячего театра. А что может быть лучше, чем чувствовать себя на своем месте?

Спустя некоторое время Анаис присоединилась к актерам, которые решили обследовать окрестности. Она видела, что Тамия чувствует себя неуютно и никак не может понять, чем обидела подругу. Анаис взяла себя в руки и приветливо ей кивнула. Тамия расцвела такой солнечной улыбкой, что глыба льда не просто растаяла бы, но еще и лужица бесследно испарилась. А на душе у Анаис сделалось погано-препогано.

Грим решил, что актерам следует разделиться на группы и прочесать окрестности. Анаис не стала разрушать его надежду найти какое-нибудь селение, где можно было бы закупить продовольствия. Напротив, сделала вид, что знать не знает, где они находятся, и готова к активным поискам.

Из-за утренней вспышки ярости никто, кроме Тамии, не захотел идти с ней в паре. Анаис бы с удовольствием отправилась одна, тем более что не собиралась заниматься бессмысленным хождением по тем местам, где за много лет изучила каждую песчинку. Тамию позвали к себе и Сиблак с Монтинором, и Грим с Фрадом. Илинкур, как всегда соблюдал нейтралитет. Но девушка-трансформ вежливо отказалась от всех предложений и «приклеилась» к подруге. Фрад покосился на заплечные ножны Анаис и решил, что сегодня придется обойтись без женского общества. В итоге девушки ушли инспектировать окрестности вдвоем.

Анаис шла и от скуки сбивала мечом головки цветов, Тамия плелась следом на безопасном расстоянии. Разговор не клеился.

— Я чем-то тебя обидела? — поинтересовалась Тамия.

Вжжих. Справа от Анаис взмыл в воздух разноцветный фейерверк. Испуганные бабочки вспорхнули и разлетелись в разные стороны.

— Нет.

Вжжих — повисло облако пыльцы слева, на землю осыпались головки цветов. Анаис вытерла лезвие о штанину и сунула меч в ножны.

— Слава богам, а то мне как-то неуютно, — вздохнула Тамия.

Внезапно Анаис, точно приняв какое-то решение, энергично зашагала в сторону утеса. У самого края пропасти она замерла и задумчиво посмотрела вниз. Тамия приблизилась и тоже заглянула в бездну. В эту минуту Анаис шагнула назад, девушка-трансформ обернулась и поняла, что выражение лица подруги не сулит ей ничего хорошего, но такого она не ожидала. Анаис внезапно сделала резкий выпад и столкнула предполагаемую шпионку со скальной площадки.

Тамия завопила. Она не сразу оценила, что подруга слегка придержала ее за куртку, дав возможность уцепиться руками за край.

— Не ори, — поморщилась Анаис.

Тамия отчаянно цеплялась за уступ, не находя опоры для ног, и смотрела таким испуганным, непонимающим взглядом, что возникало желание поставить ей высший бал за актерское мастерство.

Анаис присела на корточки. На расстоянии вытянутой руки от нее Тамия отчаянно боролась за жизнь. Ей было решительно не за что уцепиться, пальцы не находили в гладком камне ни единой выбоины или трещины.

— Я помогу, — сказала Анаис и, помолчав, добавила: — Либо упасть вниз, либо подняться наверх. Все зависит только от тебя.

— Я не понимаю, — пролепетала Тамия.

— Тебя подослали ко мне Лебериусы?

Тамия медленно выдохнула, глядя на Анаис, как кролик на удава. Еще не догадка, лишь смутная тень ее мелькнула в сознании.

— Где приемная локация? — продолжила допрос Анаис.

Повисло нехорошее молчание. Тамия пыталась сообразить, как убедить Анаис в своей непричастности к чему бы то ни было, но на ум ничего не приходило. А любезная некогда подруга уже занесла меч, чтобы поторопить ее с ответом.

— Пожалуйста, остановись, — взмолилась Тамия. — Я действительно не понимаю, что происходит! О какой локации ты говоришь, и чем досадили тебе Лебериусы?

— Жаждой моей крови, — процедила Анаис.

На лице Тамии отразилось удивление, но затем туманная догадка переросла в уверенность, и она спросила:

— Ты Атранкас?

Анаис стиснула зубы, отчего на щеках заиграли желваки.

— Удивительно, — сказала она. — Даже перед лицом смерти ты продолжаешь изворачиваться и лгать. Не знала, что я Атранкас?

— Я не лгу! — возмутилась Тамия.

— Свежо предание, да верится с трудом.

— Если быть предельно откровенной… — выдержав некоторую паузу и понимая, что становится собственным могильщиком, Тамия заявила: — Я Тамерон Лебериус, брат Тарика. Я менестрель. Не маг, не шпион, демон побери! Песенки я пою, понимаешь? Самые ценные для меня вещи — лютня и, пожалуй, шнурок, бусины для которого я выточил собственными руками. Вижу, ты по-прежнему его носишь.

Анаис невольно дотронулась до шнурка, перетягивавшего ее волосы, собранные в хвост на макушке.

— Ты, наверное, имеешь полное моральное право сбросить меня со скалы, чтобы отомстить за своих, но поверь, я не искал тебя, — замотал головой менестрель. — И не знал, кто ты на самом деле. Удивительно, как тебе удалось выжить в той страшной бойне в таверне. Напугала ты меня тогда своим призраком до полусмерти.

— В какой таверне? — насторожилась Анаис.

— «Приют беглеца», — сказал Тамерон.

«Прости меня, Эльтар, я оказалась очень плохой ученицей», — подумала Анаис. Отложила меч и помогла бывшей подруге взобраться на уступ.

— Рассказывай! — приказала она, и Тамерон выложил все, что помнил.

— Мое привидение рылось у тебя в сумке? — нехорошо прищурилась Анаис. — И что же такого ценного в ней было?

— Анагерий, — сказал менестрель.

Анаис вздрогнула.

— Вряд ли тебя заинтересовало что-то из моих пожитков, — улыбнулся Тамерон.

— А где он сейчас? — полюбопытствовала девушка, и нездоровый блеск в ее глазах подтвердил опасения менестреля: за этот паршивый осколок она убьет не раздумывая.

— Я не знаю, — пожал плечами менестрель и рассказал историю до конца.

Озвученные, слова отца об отказе от своего последнего и теперь единственного отпрыска обрели оттенок фатальности. Размышления о поступке родителя причиняли боль, но почему-то именно в то мгновение, когда Тамерон поделился этим с другим человеком, картина прояснилась окончательно: «Тебя использовали, парень, тебя пустили в расход». Не важно, что Анаис нисколько не заботила эмоциональная составляющая истории, Тамерону отчего-то стало легче и одновременно горше. Отрезанный ломоть, сносившаяся подметка, как ни назови — суть одна: у него больше нет семьи. Конечно, он сам мечтал вырваться на свободу и жить своей жизнью, но…

— И все-таки ты шпион, — вздохнула Анаис. Приподняла голову менестреля за подбородок, искупалась в море тоски, застывшей в глазах, о причинах которой могла только догадываться. — Возможно, невольный. Если только твоя ненависть ко мне не настолько сильна, что ты добровольно согласился на трансформацию, чтобы отомстить за смерть брата.

Тамерон энергично замотал головой.

— Девушку из тебя сделали, чтобы я не узнала того менестреля, с которым вместе ехала в дилижансе, набитом приспешниками Лебериусов, иначе я бы тебя и близко не подпустила. Какие хитрецы, — процедила Анаис сквозь зубы.

— Я не питаю к тебе ненависти, — запротестовал менестрель. — Скорее наоборот. Ты мой друг и…

— И?

— И даже больше, — выдохнул Тамерон и отвел взгляд.

— Да, я убийца твоего брата, — усмехнулась Анаис.

— Я бы предпочел узнать подоплеку, — сказал Тамерон. — Мне известно только, что ты была женой моего брата и выкрала артефакт. О том, как именно погиб мой брат, мне не удосужились рассказать.

— Тарик оказал мне посильную помощь, — объяснила Анаис, — хоть и не по своей воле. У него просто не было выбора. Он погиб, потому что не справился с энергетическими потоками. Можно сказать, что я убила его, но это не совсем так. Вот что, подружка, — серьезно сказала Анаис. — Анагерий все еще у тебя. Мы не случайно встретились вновь. И теперь я догадываюсь, где этот проклятый осколок и локация. Говоришь, тебя «потрошили»… — задумчиво произнесла девушка, глядя Тамии в глаза. — Так и есть. Твои разлюбезные родственнички не только забросили наживку, но еще и наблюдали за мной все это время. Качественная работа. Отдай мне его!

— Что?

— Твой левый стеклянный глаз.

— Стеклянный? — ужаснулся Тамерон. — Но почему я этого не ощущал?

— Он позволяет видеть, двигается в унисон с настоящим и вообще не доставляет никаких неудобств, — сказала девушка. — Качественное и надежное колдовство. У этих вещиц лишь один недостаток: зрачок не реагирует на изменение яркости света. Как я раньше не заметила.

— В нем анагерий? — изумился Тамерон.

— В нем много чего, — процедила сквозь зубы Анаис. — Ну же, вытаскивай!

— Анагерий убивает всех, кроме меня, — растерялся Тамерон. — Я бы не хотел, чтоб ты пострадала.

— Об этом не беспокойся, — заверила его Анаис. — Меня он примет, как родную.

— Как скажешь, — пожал плечами Тамерон и, морщась от отвращения и неприятных ощущений, принялся выколупывать левый глаз. Действительно стеклянный.

Внезапно менестрель вскрикнул от вспышки боли и упал навзничь, потеряв сознание.

Анаис накрыла ладонями лицо Тамерона и зашептала инактивирующее заклинание. Чужая воля сопротивлялась, но постепенно отступала.

Зачем ты помогаешь ему? Убей!

Анаис вздрогнула. Несмотря на то, что голоса, звучавшие в голове, были ее верными спутниками уже много лет, она никак не могла привыкнуть к этому гомону, иногда неясному, но порой отчетливому и настойчивому. Они советовали, спорили между собой, стенали о своей загубленной жизни, втягивали Анаис в диспуты, доводившие до остервенения. Она знала их всех, прожив жизнь и приняв смерть каждого из Атранкасов в кошмарных сновидениях.

«Отвяжись! — мысленно огрызнулась она. — Отстань от меня!»

Он Лебериус — наш враг! Просто вытащи глаз, и он умрет. Воспользуйся этой возможностью.

«Самонадеянная девчонка! — заверещал другой голос. — Чему я тебя учил?»

Анаис криво усмехнулась.

Она вытащила стеклянный глаз и, недолго думая, разбила его увесистым булыжником. Среди осколков обнаружились локация и кусочек анагерия. Анаис разбила зеркало-приемник, подняла черный камушек и задумчиво покрутила в пальцах. Тот немедля отозвался интенсивными пульсациями, будто сердце забилось. Лег в ладонь, точно там ему и место.

Анаис позвала демона.

Тотчас камень разогрелся, кожу нестерпимо зажгло.

Тело сделалось, как чужое. Анаис упала и забилась на камнях, как выброшенная на берег рыба. Ее швыряло из стороны в сторону пульсациями сил запредельной сущности. Демон рвался наружу. Точно гигантский призрачный паук, он выбрасывал щупальце за щупальцем. Оперся на туманные ноги и вытянул из тела Анаис, как из болотной трясины, уродливую голову. Внутри нее туманный смерч крутил с немыслимой скоростью глаза чудовища.

— Что, тяжело в разобранном состоянии? — прорычала герея, приходя в себя.

Шшахар будто прислушался на миг, потом распахнул туманную пасть и попытался откусить голову своей пленительнице, но Анаис лишь обдало жаром, а кожу закололи миллионы игл. Потерпев неудачу, демон рванулся, что было сил, и герею поволокло по камням, швырнуло на тело Тамерона. Скалы отозвались грохотом обвала, выкорчевало деревья. Вокруг Анаис бушевала стихия, а она вцепилась в менестреля и на миг провалилась в небытие. Когда очнулась, то обнаружила, что едва не придушила Тамерона…

* * *

Тамерон пришел в себя среди ночи, стуча зубами от холода, несмотря на то, что лежал на подстилке из лапника и был укрыт двумя плащами. Луна на мгновение выглянула из-за туч, осветив уступ и сидевшую на нем девушку.

— Анаис, — позвал он и раскашлялся. В горле першило.

Девушка обернулась. Ее глаза едва заметно фосфоресцировали.

Герея поднялась, медленно подошла и опустилась на колени рядом с менестрелем. Снова выглянула луна, сделав очертания предметов резкими. Где-то в лесу прогукала сова. Анаис приподняла голову Тамерона и прислонила к его губам горлышко фляги.

— Это просто вода, — улыбнулась она. — Как самочувствие?

— Присутствует, — сделал менестрель попытку пошутить и прикоснулся к лицу. Левая глазница была пуста. Он поспешно отдернул руку, взял у Анаис флягу и осушил ее до дна.

— А я уже и забыла тебя, менестрель Тамерон, забыла, как ты выглядишь, — улыбнулась Анаис. — Хочу вернуть то, что тебе дорого.

Молодой человек попытался протестовать, но Анаис уже распустила волосы и положила ему на грудь шнурок с бусинами. Он машинально опустил на него ладонь и не ощутил пышных женских прелестей.

— Ты спасла меня! — задохнулся он от нежданного счастья.

Потеря глаза вдруг показалась пустяком. Что ж, если такова цена за то, чтобы вновь стать самим собой, так тому и быть.

— Я спасла тебя, когда втащила на уступ, — сказала Анаис. — А потом просто развеяла наложенные чары. Даже жаль немного, ведь театр в очередной раз лишился актрисы. И для разнообразия не из-за Фрада.

— Ты все сделала в одиночку, а меня уверяли, что это невозможно, — сказал Тамерон.

— Я бы дорого заплатила за одиночество, — усмехнулась Анаис. — Так вот зачем тебе понадобились архимаги.

— Да, — кивнул менестрель. — А зачем тебе анагерий? — спросил он, не желая заострять внимание на своей персоне.

— Демон должен уйти из нашего мира в свой.

— И это все? — удивился Тамерон. — Ты не хочешь стать величайшим магом? Завоевать мировое господство или уничтожить род человеческий?

— Так вот что думают Лебериусы о гереонах… Странно, что ты сначала отдал анагерий и только потом спросил, зачем он мне нужен.

— Ты попросила — я отдал, — ответил Тамерон.

— А если я попрошу твою жизнь?

— Она твоя.

— Я просто хотела тебе сказать… — Анаис немного помолчала, то ли размышляя, стоит ли озвучивать подобную мысль, то ли оттого, что ощутила неожиданную робость. — Жаль, что мы не встретились раньше. Знаешь, на этой проклятой скале жутко холодно.

Девушка забралась под бок к Тамерону.

Он нерешительно обнял ее, уткнулся носом в макушку и прошептал:

— Спасибо, что не убила.

Анаис повернулась к нему и серьезно сказала:

— Я всегда успею это сделать, так что лучше не давай мне повода.

— Твоя угроза звучит очень серьезно, — оценил Тамерон, убирая прядь волос с ее лица. — Но я почему-то не боюсь.

* * *

Когда солнце обласкало лучами верхушки деревьев, Тамерон проснулся, поежился и крепче обнял Анаис. Она что-то пробормотала и открыла глаза. Менестрель попытался ее поцеловать, но девушка отстранилась. В ее взгляде удивление смешалось с досадой.

— Все было так плохо? — огорчился Тамерон.

— Я не должна была… Прости. Я поддалась чувствам.

«Прах учителя, наверное, возопил, но я, как всегда, не услышала», — подумала она, и мельком взглянула на шею менестреля, украшенную синяками.

— Никогда прежде ты не была столь набожна, Анаис, — покачал головой Тамерон. — Ты не можешь быть расчетливой и холодной нэреиткой и совершенно напрасно пытаешь загасить огонь, что внутри тебя. Если богиня до сих пор не обрушила на наши головы скалы, то, возможно, она ничего не имеет против нашего союза. Да, свободную любовь проповедуют литарии, но это не означает, что нэреиты этим не балуются за деньги. О, нет! Не надо на меня так смотреть! Я не предлагаю тебе плату и у тебя ничего не прошу. Анаис, иногда нужно позволить себе расслабиться. Я рад, что ты поддалась чувствам, рад, потому что они взаимны.

— Лягушка нежилась на листе кувшинки, — сказала девушка, — она позволила себе расслабиться, и ее сожрал аист. Нет у меня никаких чувств!

Тамерон легко встряхнул Анаис за плечи:

— Неужели ты не веришь, что на меня можно положиться, довериться и даже немножечко полюбить?

— С какой стати! — крикнула Анаис, оттолкнула его, накинула плащ, подхватила штаны, сапоги и побежала в лес.

Даже мешанина поваленных деревьев не смогла ее остановить. Она свернула к «горячему источнику», на ходу сбросила с себя остатки одежды, зачаровала камни и прыгнула в воду, подняв тучу брызг. В мыслях царил сумбур. В самом деле, что на нее нашло? Почему вдруг взбрело в голову сблизиться с очередным Лебериусом? Что это было? Помешательство после контакта с анагерием, сексуальное бешенство? Почему ее так потянуло к этому менестрелю? Вопросов хватило бы на длинный свиток, ответов — ни одного.

Увидев приближающегося Тамерона, Анаис рассвирепела.

— Мне необходимо побыть одной!

— А я не хочу, чтобы ты решала нашу судьбу без моего участия. И кстати, что произошло сегодня ночью? Был ураган?

— Запомни раз и навсегда: нет ничего нашего, а тем более нашей судьбы!

— Прикинусь-ка я на время глухим, — сказал Тамерон.

В женской одежде он выглядел уморительно. Анаис хмыкнула, подтянула колени к подбородку, обхватила ноги руками и, насупившись, застыла.

— Тоже, пожалуй, искупаюсь, — сказал Тамерон.

Не спеша разделся и медленно вошел в воду. Анаис покосилась на него сердито, но промолчала. Менестрель удобно устроился, облокотился о камень и принялся насвистывать какой-то мажорный мотивчик. Девушка прикусила губу, борясь с искушением додушить наглеца. В конце концов, не выдержав подобного соседства, она поднялась.

— Ты великолепна в ночи и сногсшибательна при свете дня, — восхищенно сказал Тамерон, пожирая ее взглядом. — Я умру счастливым.

Девушка фыркнула и вышла на берег. Воздух вокруг нее слегка затуманился, тело и волосы моментально высохли, и Анаис стала одеваться. Менестрель вышел следом.

— Да ты же просто боишься, — заявил он.

— Я? Я ничего не боюсь! — возразила она и подумала: «Как же легко врать другим».

— Ты боишься любить.

— Любовь — опасный грех, самая губительная из страстей.

— Из тебя нэреитка, как из меня маг. Не надо цитировать заповеди. А-а-а, я понял! Нельзя узнать, что огонь обжигает, не сунув руку в пламя.

Анаис взглянула на него исподлобья. До чего же трудно злиться на этот образчик мужской красоты. Нет, дело совершенно не во внешности. Скорее, это тот случай, когда истинная драгоценность имеет достойную оправу.

Анаис, Анаис…

«Что, демон побери?»

После того как ты разделалась с Тариком, Шшахару следовало бы перекроить тебя в уродину. Чем снова заняты твои мысли?

Девушка сердито засопела.

— Ты любила моего брата. По-настоящему любила, ведь так? Я угадал? — донеслись до ее сознания слова менестреля.

— А не пошел бы ты со своими теориями! — разозлилась Анаис. — Как же вы все меня достали!

Тамерон замер с сапогом в руке, посмотрел по сторонам, разыскивая тех негодяев, которые с ним конкурируют, но никого не обнаружил.

— Значит, я угадал, — расплылся он в самодовольной улыбке, но тут же нахмурился. — Что ж, даже если я был твоей минутной прихотью, мне не на что жаловаться. Но я не теряю надежды. Одно время я увлекался теологической литературой, наверное, в противовес желанию отца сделать из меня мага.

Тамерон присел на камень и, энергично размахивая сапогом, продолжил.

— Так вот, в крючкотворстве жрецов я обнаружил массу толкований каждого из постулатов. Например, преподобный Китарус Оротон относительно заповеди «Любовь — опасный грех, самая губительная из страстей» писал в своих знаменитых проповедях: «Никто и никогда не сможет обеспечить ваше счастье, благополучие, подарить вам любовь и радость, потому что даже самые близкие любят вас по-своему, а не по-вашему. Они могут дать лишь ту любовь, которую чувствуют, и вовсе не факт, что это именно то, что вам требуется. Не нужно становиться зависимыми от любви, ибо это может наполнить скорбью ваше сердце и душу, что повлечет за собой иную крайность — ненависть. И то, и другое мешает вашему разуму воспринимать окружающую действительность таковой, какова она есть. Но если любовь к мужчине или к женщине застигла вас врасплох — дарите ее щедро, ничего не ожидая взамен, и будьте готовы к тому, что она пройдет, а выздоровление может оказаться болезненным. Ибо любовь есть болезнь. Ортодоксы-нэреиты могут счесть меня отступником, но я сошлюсь на исследования магов-лекарей, которые доказали, что по химическому составу кровь влюбленного человека идентична крови психического больного. Молите Нэре ниспослать вам просветление и простить за грех, избежать которого слабый человек не в силах», — наизусть продекламировал Тамерон.

— И много жреческих трудов ты выучил? — спросила Анаис, стараясь не выдать своего удивления.

— Только те, которые особенно понравились, — улыбнулся Тамерон. — Надеюсь, ты уловила основную мысль?

— О, да! Любовь — это психическая болезнь.

— Я имел в виду: если любовь застигла вас врасплох — дарите ее щедро, ничего не ожидая взамен…

— Кроме неприятностей, — закончила фразу Анаис.

— С тобой невозможно разговаривать, — покачал он головой. — Тешу себя надеждой, что однажды ты изменишь свое мнение. — Тамерон попытался втиснуть ногу в сапог. — Вот демон! Они мне малы! У тебя какой размер? — поинтересовался он. — Понял, не дурак, — правильно оценил он взгляд Анаис и зашвырнул сапоги в кусты.

— А что мы скажем актерам? — вдруг забеспокоился он.

— Понятия не имею, — пожала плечами Анаис и направилась к дому. Ей было совершенно безразлично, как Тамерон выпутается из сложившейся ситуации. — Помни одно: никаких упоминаний о том, кто я.

— Ясное дело, — отозвался менестрель. — Зачем пугать ни в чем не повинных людей?

На испепеляющий взгляд он ответил беззаботной улыбкой.

— Анаис, они ведь понятия не имеют, кто такие гереоны, но я, конечно же, не стану их просвещать… Неплохо бы переодеться во что-нибудь более подобающее.

Тамерон с озабоченным лицом пригладил блузку, которая топорщилась на обретшей первоначальный вид груди. Похоже, это волновало его куда больше, чем то, что его спутница — герея.

— В чулане стоит корзина с грязными мужскими шмотками, — сказала девушка и зашагала быстрее.

«Надеюсь, учителя не сильно оскорбит, что я отдаю его одежду Лебериусу».

* * *

В доме царил небывалый ажиотаж. Анаис замерла на пороге, увидев, что актеры обнаружили в стене тайник Эльтара. Как же она, будучи маленькой девочкой, мечтала в него заглянуть. Ей казалось, что там хранится нечто необыкновенное и очень важное, то, что учитель тщательно прячет от всего мира. Теперь, когда он умер, запирающее заклинание рассеялось. Анаис локтями растолкала актеров и с трепетом заглянула внутрь.

— Он пуст! — воскликнула она.

— В нем было только это, — сказал Илинкур и протянул ей лист. — Да еще одна сережка.

Он подал Анаис точную копию того украшения, которое она когда-то обнаружила в своей сумке, ползая по туннелям под замком Лебериусов.

— Не может быть, — прошептала Анаис.

Осторожно взяла сережку и пожелтевшие от времени рисунки, подумала: «Так вот что прятал Эльтар. Холодный Эльтар, неприступный Эльтар, строгий и безжалостный. Он прятал свои чувства. Когда учителю не спалось, он читал, что-то записывал и, как оказалось, неплохо рисовал».

Она перебирала листки, рассматривая лицо, которого не помнила. Катриона Атранкас исчезла из ее жизни, когда Анаис была очень маленькой. После смерти Эльтара она смогла взглянуть на нее глазами отца. Но воспоминания матери никогда не посещали ее разум, и это могло означать только одно: Катриона жива. Чем дольше Анаис вглядывалась в черты женщины на портретах, тем очевиднее становилось, что она ей кого-то напоминает.

Рисунки вновь пошли по кругу, переходя из рук в руки.

— Интересно, кто эта красавица, — сказал Фрад. — Я бы такую не упустил.

— Это моя мать, — раздалось за спинами.

Все обернулись и с удивлением уставились на чужака. Никто не услышал, как Тамерон вошел. Судя по ужасу, промелькнувшему во взгляде Анаис, он в очередной раз все сделал неправильно.

Актеры некоторое время рассматривали босого длинноволосого юношу в мятой одежде. Затем вперед выступил Грим, церемонно поклонился и прочистил горло, готовясь произнести речь.

— Приветствуем тебя, досточтимый хозяин, и просим прощения за то, что без твоего дозволения заняли это жилище, полагая, что оно пустует.

Тамерон взглянул на Анаис, она чуть заметно кивнула, предлагая поддержать эту версию.

— Я люблю гостей, — улыбнулся юноша и поклонился в ответ.

— Позволь представиться. Меня зовут Грим. Я — хозяин бродячего театра, а это моя труппа: Илинкур, Фрад, Монтинор, Сиблак, Анаис. Позволь также представить Караэля Доставалиона, театрального критика, который путешествует вместе с нами. Мы приготовили завтрак, от него еще кое-что осталось. Приглашаем присоединиться к скромной трапезе.

— Благодарю, — юноша церемонно склонил голову. — Мое имя Тамерон. Я из южного Харанда, но в магии не искусен, — предварил он неизбежный вопрос. — Зарабатываю тем, что сочиняю песни и распеваю их, играя на лютне.

— Не тот ли ты Тамерон, из-за которого случились большие беспорядки в Блавне? — спросил Грим.

— Тот самый, — широко улыбнулся юноша.

— Я полагал, что ты немного старше, — задумчиво сказал владелец балагана.

— И я о тебе слышал, — заявил Сиблак. — Тебя описывали как невероятного красавца, но не упоминали, что ты одноглазый.

Анаис влепила Сиблаку подзатыльник.

— Это недавнее… э-э-э… приобретение, — сказал Тамерон и поправил прядь волос, специально выпущенную, чтобы прикрывать пустую глазницу.

Актеры заторопились и быстро вышли, перешептываясь друг с другом.

— Странный у этого дома хозяин, — задумчиво сказал Грим.

— Почему? — поинтересовалась Анаис.

— Он явно благородных кровей. Осанка, знание этикета, умение держаться с достоинством, будучи наряженным в обноски — все это наводит на определенные мысли.

— Думаешь, он солгал?

— Нет, он вполне может быть тем самым менестрелем Тамероном. Кстати у него есть прозвище.

— Какое? — заинтересовалась Анаис.

— Соловей.

— Воробей щипаный, — фыркнул Фрад. — В жутком месте он себе хижину смастерил. Куда бы мы ни шли, все время оказывались неподалеку от этого проклятого дома. Вот она дорога, перед тобой, шаг и упираешься носом то в стену хлева, то в сеновал, то… — Фрад неприязненно посмотрел на хижину. — Этот хлыщ просто обязан нас отсюда вывести. Кстати, а где Тамия? Вас не было всю ночь.

Анаис пожевала губу. Что бы такого наплести? Похоже, Тамерон и не думает помогать ей выкручиваться. Спрятался в доме и носа не кажет. Он, конечно, Лебериус и тварь распоследняя, и вообще она на него зла, но рассказывать чужие секреты, в особенности когда имеешь личное до всего этого касательство, не следует.

— Она не возвращалась? — спросила Анаис.

— Нет, — забеспокоился Фрад. — Сиби с Монти пришли ранним утром, тоже где-то шлялись всю ночь, теперь дрыхнут.

Анаис присела у костра, тяжело вздохнула, поворошила палкой угли, собираясь с мыслями. Юнцов девушка взяла на заметку, но с ними она разберется позже. Из дома вышел Тамерон, принарядившийся в плащ учителя и домашние шлепанцы. Анаис пришлось приложить усилия, чтобы сохранить скорбное выражение лица, подобающее моменту, и не расхохотаться. Что ж, выбор у него был небольшой, последние прохудившиеся сапоги учителя сгорели вместе с ним в погребальном костре.

Когда Тамерон присоединился к кругу слушателей, она спросила:

— Ты не встречал в лесу девушку?

— Нет, — опешил менестрель, явно не понимая, что речь о нем самом.

«Тупица!» — подумала Анаис.

— Но где же Тамия? — Грим огляделся по сторонам, будто надеялся, что девушка вот-вот покажется из-за угла.

— Какой ужас, — прошептал Караэль, — бедняжка заблудилась.

— Не понимаю, как она умудрилась? — развел руками Фрад. — Здесь, куда ни пойди, упрешься в дом.

— Ее нужно найти, — выдал гениальную идею Тамерон и заслужил испепеляющий взгляд Анаис.

Она только-только наскребла себе каши со стенок котелка. Понятное дело, что после новости об исчезновении подруги аппетит должен был у нее пропасть. Девушка поставила миску на траву и скрипнула зубами.

Актеры зашумели, засобирались, разделились, как и накануне, только на этот раз Анаис оказалась в компании молодого человека. Она натолкала в карманы сухарей, вяленого мяса, выпила остатки холодного настоя и поплелась бродить по округе. Менестрель пошел следом, опасаясь нарушать молчание.

Но когда увидел памятный уступ, высказался весьма категорично:

— Туда я больше ни ногой.

Анаис пожала плечами и завалилась в траву там, где стояла.

— Ненавижу гулять на голодный желудок, — сказала она.

Стала вытаскивать из карманов запасы и поглощать их. «Все из-за тебя, болван», — так и читалось на ее лице.

Тамерон присел рядом, некоторое время наблюдал за процессом голодными глазами, потом, набравшись смелости, запустил руку в чужой карман.

— А сам о себе не догадался позаботиться? — возмутилась Анаис.

— Я вот что думаю, — с набитым ртом промямлил менестрель. — Может, рассказать ребятам, что к чему? Не заслуживают они такого обращения.

— Так какого же хинаха ты сразу этого не сделал? — огрызнулась Анаис. — Я же дала тебе подсказку.

— Видишь ли, — вздохнул Тамерон, — с одной стороны, друзьям нужно говорить правду и ничего не утаивать, но с другой… Каково будет Фраду, а в особенности мальчишкам, узнать, что они вожделели мужчину?

— Ах, какие тонкие моральные аспекты мы усматриваем в сложившейся ситуации, — ехидно произнесла Анаис.

— Ты тоже хороша, — нахмурился Тамерон. — Я ведь предлагал все обсудить, прежде чем возвращаться.

— Не хочу я ничего с тобой обсуждать! — разозлилась Анаис. — Ни тогда, ни теперь, ни впредь!

— Ты просто устала и проголодалась, — примирительно сказал Тамерон.

— Та-ми-я, Та-ми-я, — послышалось из-за деревьев.

— Тамия, ау! — закричал Тамерон, создавая иллюзию активных поисков.

— Ну, это уже просто верх цинизма, — пробормотала Анаис и закинула в рот очередную порцию сухарей.

Менестрель прилег рядом. В животе у него протяжно заурчало. Девушка сердито посопела, но сжалилась и выделила Тамерону кое-что из своих запасов.

— Я так тебе признателен за все, что ты для меня сделала, и за это тоже…

Поиски Тамии, по понятным причинам, ни к чему не привели. Актеры вернулись подавленные и расстроенные. Фрад поставил возле костра сапоги, которые Тамерон опрометчиво зашвырнул в кусты.

— Все, что нашли, — обронил он.

— Бедняжка Тамия, — прошептал Караэль, который все время нервно грыз носовой платок.

— Кхм. — Тамерон прочистил горло и оглядел актеров. — Мне надо кое-что вам рассказать. Я сомневался, стоит ли открывать правду. По некоторым, э-э-э… этическим соображениям лучше было бы промолчать, но ситуация зашла в тупик.

— Парень, ты это о чем? — подозрительно сощурился Фрад.

— Да, это многословие уже начинает пугать, — сказал Грим.

— Тамия — это я.

Пауза затянулась, побив все театральные рекорды. Менестрель, конечно, не рассчитывал, что все бросятся радостно его обнимать, но такого эффекта не ожидал. Теперь он уповал лишь на то, что его не побьют.

— Я что-то не догоняю, — наконец, произнес Фрад.

— Не ты один, — поддержал Илинкур.

— Нельзя ли подробнее? — попросил Грим.

Караэль был не в состоянии о чем-либо спросить, он только в ужасе смотрел на менестреля и теребил носовой платок. Сиблак с Монтинором тоже молчали.

Тамерон подсел поближе к костру и некоторое время молчал, размышляя о том, что следует и чего не следует говорить. Получалось, что полностью вычистить повествование ото лжи не удастся, хотя бы потому, что у Анаис тоже есть тайны, которыми она не собирается делиться и о которых даже не следует заикаться.

— Я провел довольно много времени в шкуре неполного трансформа, — выдал менестрель.

— В шкуре кого? — осведомился Монтинор.

— Неполного трансформа, — терпеливо повторил Тамерон. — Сверху я был женщиной, а снизу… Вот поэтому я и не хотел ничего говорить, — быстро закончил менестрель, увидев как изменились в лице некоторые из слушателей.

— Никогда о таком не слышал, — выдавил Грим.

— Да, звучит странновато, — согласился Илинкур.

— И какие у тебя доказательства, что ты и Тамия — один и тот же человек? — обратился Грим к Тамерону, нахмурив брови.

— Я могу это подтвердить, — сказала Анаис. — Обратное превращение произошло у меня на глазах. Я не имею привычки выбалтывать чужие секреты, поэтому предоставила Тамерону самому решать, что рассказать, а о чем умолчать.

— И давно ты в курсе дела? — полюбопытствовал Фрад.

— Со вчерашнего дня, — честно ответила Анаис и внутренне содрогнулась, представив, что могло прийти фардву на ум.

— Кто ж так над тобой подшутил, парень? — проникся сочувствием Фрад.

— У известных людей всегда хватает недоброжелателей, — сказал Грим. — Но вам, молодой человек, должно быть стыдно! Так издеваться над теми, кто вас приютил! Подумать только, мы с ног сбились, разыскивая Тамию, которой, можно сказать, никогда и не существовало.

— Мне стыдно, — потупился менестрель.

— И ты, Анаис, хороша! — бушевал Грим. — Все знала и молчала.

— Может быть, именно этим я и хороша? — улыбнулась девушка.

— А я начинаю понимать, что к чему, — сказал Монтинор и просиял: — Тамерон — хозяин этого хутора в зоне магической аномалии. Он специально нас сюда заманил, чтобы разрушились чары. Я угадал?

Анаис с любопытством посмотрела на Тамерона — хватит ли у него ума поддержать предложенную версию?

Менестрель перехватил взгляд девушки.

— Монти, а тебе не откажешь в проницательности, — улыбнулся он. Добавил: — Если бы чары не распались, я бы так и остался не пойми кем.

Грим что-то прикинул в уме и удовлетворенно хмыкнул.

— Теперь ты свободен от чар, и балаган тебе больше не нужен, — сказал Илинкур.

— Отчего же? — возразил Тамерон. — Я не хотел бы с вами расставаться, если, конечно, не прогоните.

— Можешь остаться, — любезно согласился Грим, снова перейдя на «ты».

— Вы очень похожи на мать, молодой человек, — сказал пришедший в себя Караэль. — Конечно, портреты, что мы нашли, любительские, но сходство очевидное.

— Я вымоталась и хочу спать, — встряла Анаис.

Поднялась и ушла на сеновал, с грохотом захлопнув за собой дверь.

— Молодой человек, — обратился Грим к Тамерону. — Следовало бы предоставить девушке ночлег в доме, уж коли ты его хозяин.

— Да, конечно, — кивнул Тамерон и пошел следом за Анаис.

Девушка лежала, зарывшись в сено, и шмыгала носом.

— Что с тобой? — спросил менестрель и прилег рядом.

Запах сена навевал воспоминания о детстве, когда мальчиком он прятался от няни в душистых кучах, которые привозили с полей.

Анаис подползла к Тамерону и пристроила голову у него на груди. Ее лицо было мокрым от слез. Она громко шмыгнула носом и затихла.

— Что с тобой? — повторил он вопрос и осторожно, боясь спугнуть, обнял.

— Ты здорово придумал — сказать, что женщина на рисунках твоя мать. Все получилось как нельзя лучше. Теперь все думают, что ты хозяин этого хутора.

— Я ничего не придумывал.

— Возможно, тебе показалось, — с надеждой сказала Анаис, приподнялась на локте и заглянула ему в глаза. Вернее в один, но очень красивый глаз.

— Я удивился, когда увидел эти рисунки, но никакой ошибки быть не может, — заверил Тамерон. — Уже много лет мама никому не показывает лицо, потому что оно изуродовано. Но в замке есть ее портрет, поэтому я не забыл, как она выглядела раньше.

Анаис села, уткнулась подбородком в колени, между бровей пролегла складка.

— Я должна кое-что проверить, — наконец, заявила она и вытащила из ножен кинжал.

— Надеюсь, не с какой стороны у меня сердце? — отшатнулся Тамерон.

— Нет. Дай палец.

— Что? Ты с ума сошла! Я же лютнист, пальцы мне нужны. Так и будешь разбирать меня по частям?

— А недавно жизнь предлагал, — насупилась Анаис. — Вот и верь после этого мужчинам… Мне нужна лишь капля крови.

— А-а-а, — с облегчением выдохнул он и протянул руку. — Ой!

Анаис проделала ту же операцию со своим пальцем, после чего схватила Тамерона за запястье и подтянула его руку к своей. По пальцам струилась кровь. Внезапно капли потянулись навстречу друг другу, зависли в воздухе, образовав подобие бус. После чего схлопнулись в единое целое. Некоторое время кровавый шарик висел между ладонями, потом Анаис отвела руку, и он упал вниз.

— Чудеса, — восхищенно произнес Тамерон. — И что это значит?

— Кошмар, — одновременно прошептала Анаис. — Значит, это правда.

Менестрель взглянул на нее с беспокойством.

— Тамерон Лебериус, ты — мой единоутробный брат, и кое в чем ты оказался прав: судьба у нас действительно общая.

Он хотел что-то сказать, но Анаис перебила:

— Можешь не сомневаться, кровь тому порукой, она не лжет. Никогда бы не подумала, что Катриона…

Девушка стиснула зубы. «Вот почему меня потянуло к Тамерону, Шшахар звал сам себя, объединял, пестовал этот союз. А как же иначе? Разве можно не любить свою руку или ногу? Соединить части, собрать головоломку — все, чего хочет демон».

— Анаис, — окликнул ее Тамерон. — Я люблю тебя, и не важно…

— Брат должен любить свою сестру, — парировала она.

— Для тебя наше никем не доказанное родство только предлог, чтобы оттолкнуть меня!

— Мне не нужно предлогов и иных доказательств! Я поступаю так, как считаю нужным. Я вот подумала — Тарик был старше меня, значит, Катриона — вторая жена Дарга.

— Так и есть, — ответил Тамерон. — Первая умерла при родах.

— Ужасно, — пробормотала девушка.

— Что именно? — спросил Тамерон, подозревая, что не смерть матери Тарика расстроила Анаис.

Отвечать она не стала.

— Да, ты права! Это ужасно! Встретить девушку своей мечты, влюбиться без памяти, добиться взаимности и выяснить, что она твоя сестра.

— Замолчи! — закричала Анаис и бросилась на него с кулаками. — Катриона предала! Как она могла? Эльтар любил ее до последнего вздоха, а у меня никогда не было матери. Я ненавижу ее! А ты… ты…

Тамерон перехватил запястья Анаис, повалил девушку на спину и прижал всем телом. Она ругалась, как портовый грузчик, и плакала одновременно.

— Ты заблуждаешься, если думаешь, что мать предала тебя! — прокричал он. — Королевские покои Катрионы — ее тюрьма. Она не может оттуда выйти. — Тамерон понизил голос до шепота. Сумел добиться внимания к своим словам. — Послушай, Анаис, я люблю тебя и буду с тобой, что бы ни произошло. Разве когда-нибудь ты жила по правилам, чтобы обращать внимание на такую мелочь, как наше родство? Не отвергай меня, не ищи повода ненавидеть. Ты больше не одна.

Анаис затихла.

* * *

Фрад вернулся к костру в глубокой задумчивости.

— Ну, что там за крики? — спросил Монтинор.

— М-да-а-а, — протянул Фрад. — А парень действительно знает, что нужно девушке для успокоения нервов, — сказал он с некоторой долей зависти.

— Еда готова, — вздохнул Монтинор. — Может, отнести им пару мисок?

— Что, так охота посмотреть? — хохотнул Фрад. — Да уж, обошел меня этот одноглазый, по всем статьям обошел.

— Нехорошо беспокоить людей в такой момент, — сказал Илинкур. — Но еды предложить не помешает. Думаю, стоит отнести и одеяло.

Илинкур привстал с чурбачка, но его опередили.

— Я отнесу, — подорвался Монтинор.

— Я помогу, — вскочил следом Сиблак.

Они тихонько постучались, прислушались. Копошение, шаги, наконец, дверь приоткрылась. Если бы у юнцов были глаза на стебельках, как у крабов, то им бы удалось увидеть больше, чем край плаща и торчащую из-под него ножку Анаис. К тому же Тамерон загораживал проход, но его нагота ребят не волновала.

— Мы… э-э-э… еды принесли, — выдавил Монтинор.

— И одеяло, — добавил Сиблак.

— Премного благодарен, — шутливо поклонился Тамерон и принял дары.

После чего закрыл дверь, чуть не прищемив ребятам носы. Пришлось им возвращаться несолоно хлебавши.

— Вот хлыщ! — прошипел Монтинор.

— Да, хоть бы прикрылся, — пробубнил Сиблак. — Нечего демонстрировать свою победу.

— Ладно тебе, — сказал Монтинор, — Анаис не победишь, не уговоришь и не разведешь, сам знаешь. Здесь все полюбовно, с первого взгляда, еще в лесу.

— В лесу?

— А ты не заметил, что он пришел с ее шнурком в волосах?

— Не-а, не обратил внимания. Бывает же так, — с завистью сказал Сиблак. — А он ничего.

— Да, сразу видно, парень не только на лютне бренчит, но и тренируется. Видал, какое тело?

— Жаль, глаза нет, был бы просто неотразим.

— Как видишь, Анаис его глаз без надобности.

— Вас послушать, так вы оба на него запали! — захохотал Фрад. — Еще когда он был полубабой!

Юнцы покраснели и разразились энергичными протестами.

— А сам-то? — осадил Фрада Илинкур.

* * *

Анаис приподнялась на локте и потянула носом.

— Еда? — удивилась она. — Какая забота. Ты так и будешь теперь ходить нагишом?

— Знаешь, нарадоваться не могу, что я снова я, — улыбнулся Тамерон.

Анаис стала уплетать за обе щеки, сощурилась от удовольствия.

— Никогда не видел тебя такой спокойной, счастливой.

— Вот только не надо приписывать эти достижения себе. — Анаис покачала ложкой у него перед носом и сделалась серьезной. — Тамерон, то, что в тебе течет кровь Атранкасов, налагает определенные обязательства.

Менестрель удивленно приподнял брови.

— Ты должен знать, чем это чревато. В любом случае, я почти не рискую, если расскажу о твоей природе, ведь я всегда могу уйти, оставив тебя здесь. — Анаис плотоядно улыбнулась. — Чтобы ты никому не передал моих откровений. Шучу! Я уже говорила, что мы находимся в «зоне спящего времени», из нее просто так не выйдешь и не войдешь. Моих родителей преследовали, и создание такой зоны оказалось единственным выходом из тупика, в который их загнали. Это мощное колдовство, требующее времени. У них было в запасе всего несколько часов. Эльтар держал внутренний контур, Катриона и дядя Тамай — внешний. Это произошло двадцатого цветеня много лет назад, когда я была еще младенцем. Время внутри зоны отстает от времени вне ее. В тот день и во все последующие на протяжении долгих лет, пока мы с Эльтаром жили здесь, оно отставало на несколько часов, поэтому нас никто не мог разыскать. Лебериусы не нашли способа открыть завесу, если они его вообще искали. Велика вероятность, что они даже не поняли, куда ускользнул Эльтар, как ему удалось скрыться. Катриона спасла его и меня: втолкнула внутрь корзину, где я лежала, а сама осталась там, снаружи. Единственное, что Эльтар знал наверняка — она не погибла, и Тамай долгие годы был жив. Если гереон еще не покинул этот мир, то воспоминания остаются при нем и перейдут по наследству только после его смерти. Теперь я знаю, что Эльтар любил Катриону всю свою жизнь и не переставал надеяться на ее возвращение. Они были родными братом и сестрой, любовниками и моими родителями.

— Вот видишь, Анаис! — воскликнул Тамерон. — А мы всего лишь единоутробные!

— Да, они любили друг друга, но был в рождении ребенка другой расчет, — мрачно сказала Анаис. — Знаешь ли ты, брат, что демон живет в каждой частичке наших тел и множится год от года?

— В конечном итоге это приводит к безумию. Я выборочно изучил книгу Хотара, — признался Тамерон. — Половину страниц сжег, не читая, но отец мне не поверил.

— Когда я увела тебя в прошлое, связь оборвалась. Скорее всего, тебя считают погибшим. За мной следили через локацию, чтобы узнать, где я прячу украденный анагерий, а потом напали в безлюдном месте. Им, похоже, не нужна моя кровь, ведь есть Катриона, — усмехнулась Анаис. — Не хватает только анагерия, чтобы восстановить усилитель.

— Ты думаешь… — Тамерон побледнел.

— Ты гереон, брат, но тебе никто никогда об этом не говорил. Как полагаешь, какова цена твоего беззаботного существования?

— Я уверен, что отец очень любил маму, — задумчиво сказал Тамерон.

— Ты употребил прошедшее время. Вполне возможно, что он любит ее до сих пор, если, конечно, Дарг способен любить. Я бы назвала это болезненной страстью, патологической привязанностью, скрепленной узами проклятия, суть которого в том, что смерть одного влечет за собой немедленную гибель другого. Оставим разговор о твоих родителях, вернемся к теме кровосмешения. Хотар ведь рассчитал, через сколько поколений Атранкасов демон воспроизведет сам себя и выйдет в этот мир, не так ли?

Тамерон задумался, припоминая.

— Ирония в том, — проложила Анаис, — что гораздо раньше Шшахар вырвался бы из анагерия, который был встроен в усилитель магической энергии. Лебериусы чересчур активно его подкармливали. Сколько человеческих жизней он бы поглотил, даже трудно вообразить. Долг Атранкасов — не допустить этого. Зло прямо здесь, внутри. — Анаис приложила ладонь к груди. — Во мне и в тебе. А выбор в пользу добра приходится делать каждый день. Понимаешь? Во мне знания многих поколений о магии всех уровней, но я не могу их использовать, потому что должна держать демона на голодном пайке, не давать ему развиваться.

Тамерон взял руки Анаис в свои.

— Найти симбиотический осколок было просто. Остальных я не чувствую, но они чувствуют и зовут меня. Для того, чтобы распечатать и вытянуть демона из камня, во мне должна была находиться не меньшая его часть, чем в анагерии, — сказала Анаис.

— Так ты не просто выкрала осколок, — прошептал потрясенный Тамерон.

— Да. Тех, кто пытается вернуть анагерий, ждет разочарование. Камня больше нет, — усмехнулась Анаис. — Кровосмешение усилило мутацию: демоническая сущность накопилась быстрее. Хотар Лебериус не учел в своих расчетах адаптацию к симбиозу с демоном, а поскольку Атранкасов активно уничтожали, никто не опроверг его предположений. Ко всему прочему, женщины нашего рода оказались более устойчивыми к воздействию демона.

Анаис замолчала и внимательно всмотрелась в лицо брата. Она не могла точно сказать, когда он перестал слушать то, что она говорит. Менестрель сидел, словно окаменев, и с тревогой смотрел на нее.

Анаис помахала рукой у него перед носом.

— Шшахар внутри, — прошептал Тамерон и осторожно прикоснулся к ее плечу. Затем привлек Анаис к себе и крепко обнял.

Она уткнулась носом ему в плечо, прошептала:

— В тебе тоже, Тамерон, не забывай об этом.

— Малая толика по сравнению с твоей ношей.

— Ты первый Лебериус, который отнесся к этому факту без отвращения.

— Я Атранкас, — уверенно произнес Тамерон.

* * *

Анаис наморщила нос, но солнечный луч и не подумал убраться прочь с ее недовольного лица. Девушка приоткрыла глаза и с сожалением отпустила сон. Взглянула на Тамерона, который продолжал мирно спать, и поймала себя на мысли, что ей нравится лежать, пристроив голову у него на плече. И вообще…

— Ты моя гавань, — прошептала Анаис очень тихо, чтобы не разбудить его. — Дар богов. Ты все, что у меня есть на Арринде. Больше всего на свете я хочу забыть, кто я… кто мы… и просто быть, просто любить тебя.

Анаис осторожно выбралась из уютного теплого гнездышка, с грустью оглянулась. Слишком велико искушение остаться, плюнуть на все и каждое утро просыпаться так, как сегодня. Спрятаться от всего мира, состариться вместе. Анаис горько усмехнулась и начала одеваться.

Мирная старость в планах Атранкасов уже давно не значилась.

За пределами сеновала кипела жизнь: актеры мыли посуду после завтрака. Анаис тихонько направилась к выходу, но, споткнувшись о засыпанные сеном ножны, громко чертыхнулась.

— Бежишь от меня? — раздалось сзади.

— От себя, — чистосердечно призналась она и, прихватив ножны, вышла на улицу.

Ее появление встретили радостными возгласами, словно выход на сцену знаменитости.

— Собирайтесь! Загружайте повозки, — крикнула Анаис. — Мы уезжаем.

На минуту повисла тишина.

— Шевелитесь, — улыбнулась Анаис.

Грим засуетился, стал подгонять актеров, даже про ревматизм позабыл. Девушка отломила краюху хлеба и, жуя на ходу, отправилась в дом за дорожной сумкой. Наскоро побросала в нее пожитки, вернулась во двор.

Тамерон стоял, привалившись к косяку в дверях сеновала. Он посмотрел на девушку долгим, внимательным взглядом.

— Ты со мной? — одними губами спросила Анаис.

— Всегда, — также беззвучно ответил Тамерон.

Анаис зашагала по дороге, призывая остальных поторапливаться. Тамерон догнал ее и молча пошел рядом. День обещал быть жарким, над лугом уже поднималось воздушное марево, искажая даль.

Дойдя до границы зоны, Анаис вынула из ножен кинжал и полоснула им по ладони. Алый бисер упал на землю, следом за ним потекло заклинание, открывающее проход. Мерины, как и в прошлый раз, заартачились, но плащи, накинутые им на морды, исправили положение.

Анаис забралась на козлы к Гриму, потеснив Караэля, который доверил свою повозку юнцам, чтобы побеседовать о прекрасном с человеком, способным оценить его изящные пассажи. Девушка прикрыла глаза и некоторое время сидела так, как будто прислушивалась к чему-то.

Впереди маячила развилка. Мерины лениво плелись, фургоны поскрипывали — жизнь вошла в свое русло.

— Поедем к морю, — внезапно предложила Анаис и повернулась к Гриму, прервав Караэля на полуслове.

Тот обиженно воззрился на девушку, а затем обратился к владельцу балагана:

— Вы решили изменить маршрут? Какая жалость, а я надеялся, что мы продолжим путь вместе. У меня дела в…

— Ничего не поделаешь, — перебил его Грим, стараясь не выдать своей радости.

Ему все же удастся избавиться от гендера, не прибегая при этом к радикальным способам. Он и сам подумывал о поездке к морю, хотя в данный момент ему было безразлично, куда именно ехать. Лишь бы впереди вилась лента дороги, а позади — пыль. Его жизнь — вечное странствие, и ничто этого не заменит. Возможно, мечта занять почетное первое место на фестивале в Крамеце — только жажда прославиться, а не желание облегчить себе жизнь на целый год, пристроившись на теплом месте в столице.

Грим остановил фургон и помог медлительному гендеру спуститься на землю.

Караэль в расстроенных чувствах долго тискал владельца балагана в объятиях, а тот стоически терпел эту фамильярность…

Анаис дернула мерина за уздцы и затопала по дороге, уводя за собой фургон и глядя, как впереди колышется воздушное марево, искажая линию недостижимого горизонта.

«Охотники придут. А пока есть время, я… нет, мы — ведь теперь нас двое — будем идти рука об руку, искать то, что сокрыто. Луга, исчерченные тропинками, станут нам домом, бабочки, что беспокойно взмывают в воздух, когда потревожишь разнотравье, — соседями. А любовь… любовь проживет столько, сколько ей отпущено богами. И будет казаться, что в запасе вечность, внутри целый мир, а небо без конца и края. Небо, в котором теряется все то, что хочется забыть, что невозможно простить, и то, чего не нужно знать».

Примечания

1

Ёфф — мелкая, гнусная нежить.

2

Хинах — роговидный отросток непонятного назначения в нижней части тела мелких бесов.

Content

Юлия Скуркис
Роковое наследие

Травница

Травница в Леберике

Тамерон

Безвыходное положение

Травница в Эриде

Травница и Тарик

Замужем за врагом

Личная заинтересованность

Воровка

Менестрель

Балаган

Восток — дело тонкое

Вольному — воля

Ставка — жизнь

Ловушка

Закон тяготения

Примечания