Александр Владимирович Голодный

Подрывник будущего. «Русские бессмертны!»

– Артем, ты готов?

Готов ли я?.. Сам хотел бы знать. Разве можно быть готовым пойти на верную смерть? Отправиться по билету в один конец, словно герои блокбастеров, которые я смотрел в своем мире. Только в американских боевиках главные герои никогда не погибают, а для нашей группы шансов нет вообще. Это понимаю я, понимают и мои товарищи.

Но есть такое слово: «надо». Ради Родины, друзей, будущего… ради тех, для кого еще может наступить это будущее. И в первую очередь для себя. Подумать только: чтобы наконец-то почувствовать себя человеком, мне придется умереть.

И пусть. Лучше быть мертвым героем, чем жить во всей налипшей за такую недолгую жизнь грязи. Грязи, которая начиналась с маленького и незаметного пятнышка.

* * *

– Привет, Артемка!

Вроде и симпатичная девчонка наша староста Алина, но как-то не лежит к ней душа. И не у меня одного. Хитрая слишком, при этом умная и расчетливая. Никогда не подойдет просто так, а если кого-то хвалит, значит, скоро обратится с просьбой. Подход найти к парням умеет. Знает, что улыбка красивая, ресничками может трогательно похлопать, глазками просительно заглянуть… Сколько раз нас с Серегой лошила, а все еще клюем на ее разводку. Впрочем, я уже перестал – за пять лет политеха на своих ошибках научился. А Сергей еще ведется. Не помогла даже запись на мобилу, как она его за глаза хаяла. Уверен, что и обо мне так же говорит. А по поводу других… раньше всех ее Бородин раскусил, так она по нему от души прошлась, помню хорошо. Эпитеты подбирала обидные, меткие, такие язвительные и с юморком – не хочешь, а заулыбаешься поневоле. Наблюдательная, видит особенности человека и мастерски высмеивает.

В общем, всем хороша, включая фигуру, а злая.

– Привет, Алин.

– Как у тебя дела с дипломом?

Спрашивается: какое ей дело до моего дипломного проекта? У нее самой все на мази, как обычно. Староста у нас всегда лучшая, независимо от знаний, потому что на кафедрах ее знакомых хватает, что бы там ни говорили о равенстве студентов перед преподами.

– Нормально, делаю.

– Слушай, тут одна девочка ко мне обратилась – ей компьютерщик хороший нужен. А ты в них классно разбираешься, и диплом у тебя самый сложный в группе.

Диплом как диплом, по антивирусным механизмам. Пока трудился над программкой, на реальных вирусах тоже неплохо руку набил. Сделал несколько «тестовых» поделок, которые далеко не всякий антивирус распознает. Конечно, деструктивные функции к ним привязывать не стал – и выкладывать файлы в Сеть тоже. Не хочется хвалиться, но админовские права мои разработки перехватывают четко, а это уже грозит близким знакомством с полицией.

Как и положено домашнему хакеру, для проверки своей разработки я обзавелся всеми приличными антивирусами, с ключами и актуальными базами.

Очень приятно улыбнувшись, блеснув белоснежными зубками (который год с Серегой спорим: свои, или от стоматолога?), староста продолжила:

– Какую-то гадость «ВКонтакте» подхватила, теперь плачет. Глянешь?

Я бы глянул. Даже не за деньги, а так, вместе в клуб сходить или за поцелуй… Но от них и этого не дождешься. Современных девочек сейчас интересует модный прикид из бутика «Берлин», айфон последней модели, тачка крутая и чтобы деньги карманы рвали. На ком все это есть, уже без разницы, хоть на обезьяне, все равно мил будешь. А если одеваешься в «Обновке» и на распродажах, мобилу который год одну таскаешь, из личных карманных только тысяча стипендии раз в месяц…

Короче, на фиг, хватит вестись:

– Алин, я бесплатно работать завязал. У нас капитализм и рыночные отношения.

Улыбочка-то померкла, на мордашке смазливенькой что-то злое проявилось. Но себя в руки взяла быстро:

– Артем, никто и не говорит, что бесплатно. Хотя ты бука. Разве можно с красивой девушки деньги брать?

Если с красивой, я бы и не брал. Пусть расплачивается красивым телом, в обиде не останусь. Но этого точно не будет. «Ноу мани, ноу боди».

Неодобрительно покачав головой, староста подвела итог:

– Пойдем, познакомлю.

Девушка действительно оказалась красивая. Даже как-то и завис сначала. Волосы светлые с рыжинкой, глаза серо-синие большие, личико с восточным колоритом, но носик совсем не армянский и улыбка располагающая, с озорной хитринкой. А уж одета… Вот так и чувствуешь свою неполноценность, и понимаешь, что такую куколку уж точно не тебе раздевать. Хотя с таких ножек я бы фирменные джинсики снял.

Алина представила нас друг другу:

– Артем, Диана.

– Ли, мы же договорились!

Возмутившись, укоризненно глянув на подругу, красотка протягивает тонкие пальчики:

– Ди. Просто Ди.

– Очень приятно.

– И мне. Артем… Нет, не звучит. Имя жесткое получается, отрывистое. Вот Арт, или, лучше, Арти. Можно я тебя буду звать Арти?

Если замутить с такой красавицей… Хоть Артемоном!

– Конечно, Ди. А что у вас…

Девушка забавно наморщила носик и с напускной обидой надула пухлые губки. Спешно поправляюсь:

– …у тебя сломалось?

– Я не знаю. Ноутбук тупит, окна всякие выскакивают, а в Интернете такие страницы открывает… Мне даже стыдно рассказывать.

Вот это стыдное я бы с ней посмотрел! Чувствую, что решимость потребовать за работу деньги испарилась почти полностью. Уточняю:

– На домашнем компьютере?

– Нет, что ты! Дома у меня «Мак», там все прекрасно. «Делл» на работе.

Взяв меня за руку (аж сердце дрогнуло, когда почувствовал теплые пальчики на своей ладони), просительно глянув в глаза, Ди трогательно продолжила:

– Посмотришь?..

Киваю:

– Конечно! Могу прямо сейчас.

Как здорово, что сумка с дисками и флэхами с собой! И с преподом уже закончил, теперь до послезавтра свободен.

– Какой ты милый, Арти! Ты не волнуйся, я за все расплачусь.

Ругая себя в душе, смущенно мямлю:

– Но, если там не много, то можно и бесплатно…

– Нет. Всякий труд должен быть оплачен. Особенно интеллектуальный, как самый сложный.

Выслушав наш диалог, довольно улыбнувшись, староста замечает:

– А мой труд, Ди?

– А ты у нас волонтер.

Девчонки весело смеются, я улыбаюсь. Это какая-то их своя шутка, смешного в ней маловато.

– Ладно, приходи к нам после обеда, обсудим твою работу. Владлен Эдуардович как раз будет.

Кивнув, Алина уходит, а мы вдвоем отправляемся на остановку трамвая. По пути уточняю расположение организации, где работает Ди. На Атаманской, не очень далеко от Кооперативного рынка.

Болтая о всякой всячине, выходим на Красную.

– Арти, ты не хочешь перекусить? А то я сегодня без завтрака. Зайдем на пять минут?

Я бы зашел. С такой красивой и обаятельной девушкой – куда угодно. Но в студенческом билете всего сотня, а цены в этом кафе со свежей выпечкой такие…

Уловив мою заминку, она доверительно продолжает:

– Я очень заинтересована в твоей работе, поэтому хочу тебя, как хорошего мастера, расположить к себе. А путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Давай я тебя угощу?

У меня даже сил отнекиваться не осталось. Не могу ей возражать:

– Только немного.

– А мы много и не будем. Я тоже стараюсь есть мало, фигуру берегу.

Кокетливо оттянув стройную ножку в облегающих джинсах и легких черных сапожках, Ди с улыбкой уточняет:

– И вроде пока получается. Правда?

Киваю, чувствуя, как предательский румянец наползает на щеки. Какая она манящая и эротичная! Просто девушка мечты.

Не скажу, что мы с Серегой два озабоченных парня, но как-то у обоих с женщинами не складывается. Пятый курс, а все еще девственники. И пусть однокурсники за сигаретой в курилке и болтают о своих победах, но не надо быть Шерлоком Холмсом, чтобы понять: гонят. Тот, у кого с девчонками все нормально, только усмехается наивным байкам наивных рассказчиков, ездит на своей машине да в клубе «Шоколад» каждый вечер, а не исключительно: «Сегодня студентам вход бесплатный».

Конечно, в Интернете полно предложений продажного тела, но как-то это… не хочется с такого начинать.

В «Рогалике» нереально вкусно пахло элитным кофе и свежей выпечкой. Мягкий круассан таял во рту, а натуральный кофе с молоком дарил тонкий, благородный вкус. Я совсем смутился в обстановке дорогого кафе, рядом с такой симпатичной девушкой. Диана скинула куртку, оставшись в модном вязаном свитерке с длинными, до середины изящных кистей, рукавами. Снимать свою болоневую и демонстрировать вытянувшийся дешевый джемпер я не рискнул, только расстегнул молнию. Параллельно окинул себя взглядом и остался очень недоволен видом. Синтетические же зимние спортивные черные брюки с изрядно замызганным низом штанин, поношенные теплые ботинки с ободранными носами… Хоть бы кремом намазал, лошара!

И черная вязаная шапка на голове, выглядящая сущей пидоркой по сравнению с отороченным мехом, изящным капюшоном куртки Ди.

В который раз убеждаюсь, насколько человека унижает бедность!

А откуда взяться богатству, если живешь вдвоем с мамой и уже третий год без отца?

Вздохнув, бросаю исподлобья короткий взгляд на девушку: наверное, ей стыдно сидеть со мной рядом?

Удивительно, но она смотрит с легкой дружелюбной улыбкой:

– Понравилось?

Киваю:

– Ага. Вкусно.

Ди пододвигает свое блюдечко с еще одним круассаном:

– Как мужчина кушает, так он и работает. Доешь мою порцию, пожалуйста, а то я уже не хочу.

Надо ли говорить, что в организацию Дианы я вошел с твердым намерением вылечить, наладить и переустановить все, что только попадет в руки?

Солидное двухэтажное офисное здание всем своим видом говорило о финансовом достатке, начиная от подтянутого, крепкого охранника от ЧОПа «Влад» в фойе и заканчивая обстановкой. А как одеты работники! Конечно, я не поклонник стиля джинсов со спущенной мотней, как и слишком уж в обтяжку, но отличить брэндовую вещь от китайского ширпотреба могу.

Ухоженные, какие-то немного манерные и явно знающие себе цену парни тепло здоровались с Дианой, без всякого высокомерия кивали мне. Сколько тут симпатичных девчонок! В брючках и юбочках, шерстяных платьях, вообще хорошей одежде, подчеркивающей достоинства фигурок.

Вообще, похоже, что на этом этаже работает одна молодежь, все примерно моего возраста или немного старше. Что там было про организацию?

Больше поглядывая на красивую спутницу, я как-то не обратил особого внимания на пяток вывесок у входа. Запомнилось только: «Молодежная правозащитная группа».

Хорошо они тут устроились. Новая офисная мебель, добротный ламинатный пол, на каждом столе большого зала компьютер, в основном ноутбуки. Все ходят в домашних тапочках, да и ведут себя непринужденно, регулярно собираясь группами и обсуждая какие-то плакаты и материалы.

– Вот мое место. Кстати, Арти, давай свою куртку и шапку, повешу в свой шкафчик.

Все-таки засветив непрезентабельный джемпер и не самую новую рубашку, пригладив рукой волосы, поскорее сажусь за ноут. Пробую вызвать диспетчер задач… понятно. Вирусы есть точно. Диск с пэ-ехой в сидиром, на перезагрузку.

Вернувшаяся уже в забавных тапочках-котятах Ди с легким испугом уставилась на экран:

– Он теперь все время так показывать будет?

Спешу утешить:

– Нет, что ты. Это я с DVD загрузился, чтобы антивирусом по файлам пройтись. Драйверов видеоплаты нет, поэтому качество изображения низкое.

Не знаю, что поняла из объяснения, но кивает и задает новый вопрос:

– А вирусов много?

Щелкаю мышкой:

– Сейчас посмотрим… уже двадцать четыре штуки.

– Ого! У меня файлы не пропадут? Тут столько наработано!

– Где расположены? «Рабочий стол» и «Мои документы»?

Не дожидаясь ответа, открываю в «Тотал командере»:

– Видишь, все на месте.

Взяв стул от соседнего стола и пристроившись рядом, Ди с интересом следит за выполнением проверки, иногда задавая вопросы.

Отвечаю, бросая осторожные взгляды на привлекательное зрелище. Составив вместе два стола, несколько девочек рисуют плакат. Та, что стоит спиной ко мне, нагибаясь, каждый раз эффектно демонстрирует симпатичное место пониже спины, туго обтянутое джинсами с низкой талией. Талия настолько низкая, что выглядывают белые кружевные трусики и верхняя часть девичьих ягодиц. Иногда красотка выпрямляется, подтягивает джинсы, но с каждым новым наклоном зрелище повторяется.

– …уже все? Арти?

Спохватываюсь, гляжу на экран. Неплохо, за четыре десятка вирусов.

– Сейчас еще одной утилитой проверю, потом будем запускать твою систему.

Свежая антивирусная программа от «доктора Веба» выловила еще парочку троянцев. Перезагружаюсь, вытаскиваю диск.

С полчаса вычищаю виндовс, удаляю окончивший бесплатный период «Нортон антивирус» и ставлю пиратский корпоративный «Семантек» с позавчерашними базами. Теперь отладка системы, удаление всякой дряни из автозагрузки, дефрагментация… После очередной перезагрузки ноут демонстрирует вполне бодрую работу.

– Готово, Ди. Принимай работу.

– Так быстро? Слушай, какой ты молодец! Сейчас, я только в файлы загляну и Интернет проверю…

А у них тут вай-фай, и канал приличный. Через плечо девушки вижу, что в сети организации есть файл-сервер и сервер печати. Скинув документ на печать, Ди оборачивается к стоящему в углу мощному лазерному «Хьюлетту». Загудел, пошла работа. Предупредительно сходив к принтеру, приношу листы.

– Спасибо, Арти. Ты классный компьютерщик!

Ласково и даже чуть игриво улыбнувшись, девушка уточняет:

– Что я должна за работу?

Сколько раз я представлял в мечтах подобный момент! Я, крутой админ солидной фирмы, и ко мне обращается желающая наладить близкие отношения симпатичная девушка…

Проклиная в душе свою робость, смущенно отвечаю:

– Ну, рублей триста…

Кивнув, Ди вынимает из портмоне пятисотрублевую купюру, кладет передо мной:

– И не спорь. Хотела только про ключи на антивирус спросить: часто требует?

Пряча деньги в карман, поясняю:

– Вообще никаких ключей, срок службы неограничен. Только обновляй базы каждый день, и вирусы станут не страшны.

Наш разговор прерывает подошедший парень:

– Ди, как твои дела?

– Прекрасно, Мак. Все работает. Больше тебе не придется за меня волонтерствовать, сейчас сама всю работу доделаю.

С улыбкой кивнув, парень протягивает руку:

– Мак.

Пожимая твердую ладонь, представляюсь:

– Арте… Арти.

– Очень приятно. Арти, а мой компьютер ты не глянешь? Тупит что-то сильно и Интернет зависает.

Похоже, день сегодня удачный. Разбираясь с ноутбуком Мака, задаю напрашивающийся сам собой вопрос:

– А у вас что, админа нет?

– Как видишь. Уже больше месяца. Сначала нами занимался помощник админа со второго этажа, а потом он уволился, сам админ работать с нами отказался. Забот много, а добавка к зарплате маленькая. Вот и крутимся, кто как может. А ты учишься, работаешь?

– Пока учусь. Пятый курс политеха, компьютерщик.

Кивнув, он отвечает:

– Я в прошлом году юридический сельхоза закончил.

Прихлопнув «троянца», обнаруживаю, что брандмауэр вырублен напрочь. Запустить службу не получилось, поэтому предлагаю:

– Мак, давай я тебе файерволл поставлю, тогда с червями проблем меньше будет. И «Аваст» на «Семантека» заменю, он лучше в разы.

– Не вопрос. Ставь все, что надо, только потом объясни, как пользоваться.

Работу прерывает появление импозантного мужчины в дорогом костюме, с значком в виде желто-черного флажка на лацкане пиджака и с собранными в «конский хвост» волосами:

– Внимание! Внимание!

Широко улыбнувшись, он обводит взглядом притихшую молодежь:

– Что же, дамы и господа, поступили хорошие новости. За креатив и прекрасные результаты две наших активистки…

Выдерживает небольшую паузу:

– Наша сладкая парочка… Энн и Мари едут на две недели в Лондон!

Под одобрительный гул и аплодисменты две девушки (одна – та самая, что, нагибаясь, рисовала плакат на столе) радостно визжат, обнимаются и целуются.

Поцелуй… какой-то он не такой, не для девочек. Страстный, сочный, затяжной, словно в фильмах про…

Подметив мой пораженный взгляд, стирая с лица гримасу зависти, Мак комментирует:

– Да, молодцы девчонки… Что так смотришь, Арти? Не любишь лесби?

Вопрос вообще выбил из колеи. Судорожно пытаюсь собрать мысли в кучу. Лесби?.. Лесбиянки? Точно, они целуются, как порноактрисы в лесби-шоу! Офигеть!

А парень внимательно смотрит в лицо, ожидая ответа. Не успев обдумать, отвечаю честно:

– Да нет… Просто непривычно очень. Не часто такое увидишь.

Кивнув, он подтверждает:

– В этой стране – да, нечасто. До настоящей свободы, демократии и равноправия Раше еще расти и расти. То, что на прогрессивном Западе давно является нормой, тут воспринимается с пещерной ненавистью. Искренние проявления чувств возможны лишь местами, в узком кругу единомышленников.

Кроме второго «офигеть!» в голову ничего не лезет. Ничего себе речуга!

Чтобы уйти от скользкой темы, перевожу разговор в другое русло:

– Мак, а путевка в Англию дорогая?

– Бесплатная. Проживание, питание, обучение на курсах – все за счет принимающей стороны. Ах, как я хочу тоже съездить в Лондон! Два раза был в Эстонии, но это совсем не то. Задворки Европы.

Услышав последние слова, к Маку шагнул высокий худой парень:

– Не повезло нам, друг?

– Не повезло, Эндрю. А ведь наш проект тоже был такой креативный и многообещающий!

Обняв Мака за талию, Эндрю (Андрей?) тяжело вздыхает. И тут замечаю деталь, которая совершенно выбивает из колеи. У него ресницы подкрашены!

Хорошо, что вовремя спохватываюсь и, стараясь придать лицу невозмутимый вид, упираюсь взглядом в дисплей ноутбука.

Фигассе я зашел! Лесби, эти двое, в обнимку с явной голубизной… Что за организация-то такая?! Ну, староста, подтулила клиентов!

Закончив с чисткой системы, установив программы, объясняю Маку тонкости работы файерволла. Один раз сбиваюсь, заметив, что на меня смотрит, внимательно слушая Диану, тот самый руководитель.

– Все понятно, Арти. Ты доступно рассказываешь. Только… ты не будешь против, если я попрошу твой номер телефона? Вдруг что-то собьется, или еще для тебя работа найдется?

Дать телефон «голубому»… Пипец! Серега офигеет!

А с другой стороны… Деньги не пахнут.

Диктую номер своего мобильного, проходит пробный звонок с последней модели айфона… Дешевенький, еще кнопочный «Самсунг» играет в кармане. Даже доставать стыдно, но приходится. Вношу незаурядного клиента в телефонную книгу.

– Сколько с меня?

– Три сотни.

Удовлетворенно кивнув, еще раз поблагодарив, парень извлекает требуемое из фирменного кожаного портмоне. Неслабо я за день поднялся – почти стипендия.

– Как, уже закончил?

Вставая, киваю неслышно подошедшей девушке:

– Да, Ди.

Мак замечает:

– Хороший у тебя знакомый, котена.

– Плохих не держим.

Решившись пошутить на ставшую понятной местную популярную тему, добавляю:

– Но я не волонтер.

Судя по улыбкам, шутка удалась.

Уже на улице, глубоко вдыхая воздух и чувствуя, как холод понемногу остужает горящие щеки, вспоминаю, что хотел посмотреть: куда меня занесло?

На стене у дверей целая куча солидно и качественно выполненных табличек: «Центр развития правовых гражданских инициатив», «Межрегиональный Общественный Фонд «Свободный Голос», «Региональная молодежная общественная организация «Луч», «Молодежная правозащитная группа», «Антикоррупционный региональный кабинет», «Объединенная приемная защиты гражданских прав и свобод», «Фонд социальной справедливости», «Экологическая группа «Наш дом». Выше всех расположена броская и большая: «Лучшая Россия».

Что-то вроде запомнилось, надо глянуть в Интернете.

Зазвонил сотовый. Беру:

– Да, мам? Уже иду. Работенка подвернулась, немного подхалтурил. Буду минут через сорок.

* * *

Обедали мы вдвоем. Такая традиция в нашей семье – кушать вместе. Когда получается, конечно. Мама деньгам обрадовалась. Пусть и немного, но заработок. Она за свои смены шестнадцать получает, за уборку подъездов нашего дома полторы тысячи ежемесячно, да моя стипендия – вот и весь официальный семейный доход.

– Как, Артем, красивые там девушки?

– Есть несколько.

Про лесби, разумеется, рассказывать не стал. Зачем маму шокировать?

– Совсем ты уже взрослый, сыночек. Закончишь политех, отслужишь, устроишься на работу, женишься…

– Нет, я с женитьбой спешить не буду. Трудно сейчас нормальную девочку найти. Надо подойти к вопросу разборчиво.

А мысли в который раз вернулись к Диане. Ну, она наверняка не «розовая»!

– Вот бы папа порадовался…

Печальный мамин голос всколыхнул горькие, вызывающие боль воспоминания.

Вот мы всей семьей на море. Вот встречаем Новый год. Вдвоем, как два настоящих мужика, перебираем движок его «Газели». Смотрим телевизор, обсуждая дела на работе… А вот тот проклятый день, когда нам сказали, что отца больше нет. В бок грузовичка влетел пьяный на крутом внедорожнике, выбив «Газель» под идущий по встречке «КамАЗ».

Похороны запомнились очень плохо. Я и не хочу их вспоминать, потому что все еще жду, что откроется дверь и раздастся полный энергии и задора, веселый голос любимого отца: «Эй, парень!..»

Была у меня тогда мысль бросить учебу. Просто не мог ходить в политех, сидеть на лекциях, конспектировать материал… перед глазами стоял папа. Еще хорошо запомнил, как он утром посетовал, что в «Брауне» стал быстро разряжаться аккумулятор, поэтому выбрился плохо… Аккумулятор я уже давно заменил. Бреюсь его бритвой. И вуз почти заканчиваю. Без троек, со стипендией, как того и хотел мой самый дорогой и любимый человек.

Помог маме с посудой и отправился в свою комнату. Сегодня нам подъезды не мыть, поэтому весь вечер свободен.

Запустив свой старенький, вызывающий насмешки однокурсников, но рабочий и с большим дисплеем «iRU», сначала выполнил пожелания руководителя дипломного проекта. Доработал в С++ программу, подправил управляющий интерфейс, добавил описательной части. Потом воткнул в гнездо собственноручно перешитый сотовый модем и вышел в Сеть. Долго искать не пришлось – вот они все.

М-да… «Белоленточники». Фигассе у нашей старосты знакомые! А сама во всех политеховских мероприятиях участвует, чуть ли не член «Единой России».

В политической обстановке страны я более-менее разбираюсь, голосовать с мамой ходим. Она за Жириновского, я за коммунистов. Отец часто рассказывал про жизнь в Советском Союзе. Там бы никогда не допустили, чтобы убившая человека тварь осталась на свободе.

И пусть он тысячу раз сынок прокурора – закон должен быть единым для всех! Но в современной России пьяный урод, из-за которого погиб батя, наказания не понес.

Полистав страницы с программами и заявлениями оппозиции, возвращаюсь мыслями к увиденному сегодня. Лесбиянки, гомики…

А ведь не знал бы – ни за что не подумал. Ведь вроде спокойный, вежливый парень. Одет богато, а никакого высокомерия, даже руку пожать не побрезговал. Хорошо, что и я не побрезговал. А та девчонка вообще симпатичная. Лесби… Задок у нее что надо, аппетитный. Интересно, как она с подругой?..

Но представлять это оказалось неприятно. Одно дело фильмы категории «ХХХ», а совсем другое – видеть реального человека.

И чего ей, дурехе, не хватает? Парней ведь полно! Я, например. Приодеться бы только в повседневку поприличнее… Но у мамы опять просить не хочется. И так пришлось в зимнюю сессию два зачета проплатить. Не потому, что не знал материал. На тех кафедрах по-другому не сдашь, а стипендию терять не хочется.

Но штанины надо обязательно в порядок привести да ботинки начистить. И рубашку нормально выгладить.

Позвонившему вечером Сереге о новых знакомых я почему-то так и не рассказал.

* * *

Звонок от Дианы поступил в обед, через два дня и совсем неожиданно. Я как-то сам ей звонить постеснялся, до Татьяниного дня бесплатных вечеринок в клубах не предвидится, да и вообще…

– Да, Ди, я слушаю.

– Привет, Арти! Ты не занят, можешь говорить?

– Привет! Конечно могу. Спрашивай.

– Ты знаешь, я и Мак о твоей работе остались самого высокого мнения, рассказали ребятам… В общем, дело дошло до Владлена Эдуардовича, ты его видел.

Вспоминаю импозантного дядьку с конским хвостом на затылке. Тоже «голубой»?

Диана продолжает:

– Сейчас у нас сложилась непростая обстановка… Как ты посмотришь на предложение поработать у нас админом?

Сердце радостно дрогнуло. Настоящая работа! Ну, а то, что на оппозицию… Я же не Родину продавать иду? Не на митингах кричать или требовать свержения власти, а просто работать по своей прямой специальности. Тем более, рядом с Ди.

– Я, в целом, не против. Только хотелось узнать: что надо делать и сколько за это будут платить?

– Это уже решать не со мной. Ты сможешь подойти к трем часам после обеда? Владлен Эдуардович как раз освободится.

– Хорошо, в три я буду у вас.

– Ты только диски свои возьми, наш руководитель строгий и требовательный к работникам, наверняка какую-нибудь проверку задумает.

– Я без них только в ночной клуб и за хлебом хожу.

Прямо чувствую, как она улыбается шутке:

– Договорились, Арти. Ты очень милый. Пока!

– До свидания, Ди.

Связь разъединяется, а я продолжаю смотреть на погасший дисплей, не в силах согнать с лица глупую улыбку. «Милый»… Обалдеть!

* * *

– Не буду скрывать, молодой человек, что работы у нас много, она часто весьма непростая, поскольку связана со спецификой нашего движения. Когда много врагов, много и тех, кто стремится сделать гадость борцам за гражданские свободы и правовое общество. В нашем молодежном коллективе нет сильно продвинутых компьютерных пользователей, а без Интернета сейчас, как вы понимаете, работать нельзя. Отсюда обилие вирусов и хакерских атак.

Киваю в знак согласия, не открывая понапрасну рот. Отец много раз повторял: «Хочешь выглядеть умным – молчи».

– С другой стороны, мы не можем назначить вам высокую заработную плату. Некоммерческая общественная организация опирается на добровольные пожертвования, нацеленные, в первую очередь, на решение правовых и социальных проблем населения.

Тут я бы не согласился. Прикиды активистов и самого руководителя, классно отделанный офис да поездки в Лондон… Про гранты читал, не темный, и не из лесу вчера.

– Я делаю вам предварительное предложение: работа системным администратором в «Молодежной правозащитной группе» и пятнадцать тысяч рублей в месяц. Разумеется, если пройдете небольшую проверку.

Пятнадцать! С трудом сдерживаю радостный порыв, стараясь выглядеть спокойным, замечаю:

– Владлен Эдуардович, некоторую проблему вижу в том, что я еще студент и мне необходимо уделять время учебе и дипломному проекту.

Он кивает:

– Я в курсе. Работа не потребует от вас постоянного пребывания на рабочем месте. Наладите компьютеры, устраните мешающие активистам проблемы с программами – и можете быть свободным. Думаю, с посещением учебного заведения трудностей не возникнет. Но взамен я хотел бы договориться о вашем прибытии в случае крайней необходимости в вечернее и даже ночное время. У нас бывают дни, когда работа продолжается до часу, а то и двух ночи.

Воображение немедленно подбросило картинку, где мы вдвоем с Дианой в пустом зале, у экрана ноутбука. Верхнее освещение погашено, горит только дисплей компьютера. Я обнимаю ее за талию, притягиваю и усаживаю к себе на колени…

Отгоняя манящие мысли, согласно киваю:

– Хорошо, я согласен.

– Замечательно. А теперь, хотя я и доверяю словам наших активистов, я бы хотел лично убедиться в ваших способностях.

Надеюсь, это не значит «оприходовать альтернативным способом»?

– Пройдемте, на втором этаже есть один проблемный компьютер.

Кабинет второго этажа произвел мощное впечатление. У нас, конечно, и политех не бедный, но такая обстановка… Одни кожаные кресла чего стоят!

Здоровенный монитор мощного компа демонстрирует популярную в наше время напасть – винлокер. Замаскированную под требования службы безопасности Майкрософт, блокирующую систему заставку вымогателей. Взгляд на номер телефона… Гм-м, что-то новенькое. На память не жалуюсь, такой еще точно не попадался.

Мысли подтверждает заплывший жиром, дышащий с ощутимой одышкой толстяк в довольно-таки засаленных джинсах и вытянутом красном свитере, по ходу, тот самый админ:

– Последний анлокер Касперского ничего не определил, антивирус в системе тоже не сработал.

Нет, «Касперский» – это круто. Но есть не менее продвинутые инструментарии, принятые в среде близких к хакерам юзеров.

Мой «анлок-сиди» выдал предположение о вредоносной программе. «Фри-командер», нырнуть в папки… В «Темпе» «Оперы», как и следовало ожидать, нашел крайне подозрительные файлы. Приговариваем, теперь в «кусты» реестра. Ага, подозрения получили подтверждение. Долой эту автозагрузку. Вроде все? На перезагрузку.

Семерка поприветствовала предложением ввести пароль. Кошусь на невозмутимо и молча наблюдающих за процессом контролирующих. Озвучивать пароль не спешат. Еще одна проверка?

Новый диск в лоток, перезагрузка, выбор обходящей пароль программки… Вот и появился достаточно загаженный файлами и папками рабочий стол. И никаких блокировок, что характерно.

Владлен Эдуардович с отдающей капелькой презрения улыбкой смотрит на толстяка. Тот недовольно бухтит под нос:

– Так и я могу войти.

Руководитель нейтральным тоном оповещает:

– Денис Александрович, я вас не задерживаю.

По ходу, я только что обзавелся работой и первым врагом на ней.

Вопросительно смотрю на руководителя. Дождавшись, когда пыхтящий человек-гора выйдет, работодатель кивает:

– Убедительная демонстрация способностей, молодой человек. Что бы вы еще посоветовали для надежной работы компьютера?

– Почистить систему.

– А чтобы никто, подобно вам, не вошел в компьютер?

– Поставить пароль в БИОС.

О том, что и эту преграду возможно обойти, скромно умалчиваю.

Пока чистильщик с флэхи обрабатывает виндовс, присев в соседнее кресло, Владлен Эдуардович непринужденно уточняет:

– Вы не против, если я, как принято в нашей организации, буду называть вас Арти?

– Пожалуйста.

– Замечательно. Скажите, только откровенно…

Взгляд мужчины задерживается на переваливших вторую тысячу и все продолжающих расти цифрах обнаруженных проблем. Чуть недовольно качнув головой, он продолжает:

– Тебя не смущает работа в нашем коллективе? Как ты понял, у нас хватает молодых людей альтернативной ориентации, как среди мальчиков, так и среди девочек.

Чувствуя, как краска смущения лезет на щеки, пытаюсь отвечать спокойно:

– Ну, моя же работа компьютеры, а не то, что нравится вашим сотрудникам. Это их выбор, зачем мне навязывать им свои взгляды?

Руководитель кивает:

– Что же, объективная и продуманная жизненная позиция. Но, если у тебя возникнут с этим или с кем-то из наших активистов проблемы, немедленно обращайся ко мне.

– Хорошо, Владлен Эдуардович.

Интересно, а об оппозиционной направленности их деятельности он не сказал ни слова. Ну и я не буду задавать глупых вопросов, и так все понятно. Главное – первая настоящая работа. По специальности, с очень неплохим для скромного студента окладом. Пятнадцать тысяч! Класс!

На трех с половиной тысячах системных ошибок утилита остановилась. Все-таки неплохо иногда пользоваться услугами пиратов – можно позволить себе самое дорогое программное обеспечение, и совершенно бесплатно. Устранение проблем, дефрагментация, перезагрузка… На этот раз пароль набрал сам руководитель. Операционка забегала заметно шустрее.

– Хорошо, Арти. Завтра в девять я жду тебя с трудовой книжкой и документами по этому списку.

Беру лист с перечнем.

Интересно, а откуда он знает, что мне завтра не надо идти в политех?

– Заработная плата у нас начисляется на банковскую карту, не забудь взять реквизиты своей, тем более, что скоро аванс.

– Я понял.

– Замечательно. А сейчас, будь добр, поставь мне надежный пароль на компьютер.

В зал первого этажа мы спустились вдвоем. Раздалось уже знакомое:

– Внимание! Дамы и господа, небеса услышали ваши молитвы, поэтому с этого дня у нас работает Арти, ваш личный админ.

Честно скажу – слышать радостные восклицания в свой адрес очень приятно.

Дождавшись тишины, улыбаясь, Владлен Эдуардович продолжил:

– Только не надо его прямо сейчас разрывать на кучу маленьких админчиков. А ты, Арти, не забывай, что у нас все программное обеспечение должно быть лицензионным или бесплатным.

Оп-па! Это серьезно, хотя и решаемо.

– Хорошо, Владлен Эдуардович.

Кивнув, руководитель вышел, а меня немедленно окружили ребята:

– Слушай, тупит неимоверно…

– Когда запускаю офис…

– Мои файлы не читаются на других компьютерах…

– Словно кто-то сидит в моей электронной почте…

– Ты в планшетах разбираешься?..

Порвут!

Как ни странно, когда я просто взмолился, ребята достаточно быстро и без лишних споров выработали очередность. Самую простую – слева направо, от окон к выходу.

Когда приступил к первому компу, подошел Мак:

– Привет!

Жму руку:

– Привет!

– Слушай, я рад, что ты теперь у нас работаешь. Еще тогда увидел, что ты нормальный парень.

Блин, не могу сказать то же самое… но общение с ним сильного отторжения не вызывает.

– Спасибо. Мне у вас тоже понравилось.

– О-о, ты еще не видел, как у нас здорово! Кстати, завтра не забудь чашку с ложкой и блюдцем – у нас чай с сушками за счет организации.

Класс! Уточняю:

– И тапочки?

– Обязательно.

Он спохватывается:

– А где ты сегодня раздевался?

– В гардеробе. Там, у шкафчиков куртку на стул положил.

– Арти, это неправильно. Ты теперь наш работник, поэтому тебе положен личный шкафчик.

Парень поворачивается и зовет товарища:

– Эндрю!

Объясняет мне:

– Эндрю у нас вроде коменданта, сейчас определит тебе шкафчик и покажет, как выставить на замке код. Шкафчик должен быть всегда заперт. У нас очень много посетителей, это разные люди, и нельзя провоцировать их на совершение нехороших поступков.

Чай мы пили в шестнадцать часов, меня наделили белой, без рисунка, «гостевой» чашкой. Пакеты со свежими сушками, печеньем – бери, сколько душа пожелает. Кто-то пьет с сахаром, кто-то без, несколько человек нарезали и разложили по чашкам лимон. Учитывая, что досталось не всем… наверное, не за счет организации.

Тихо уточняю у оказавшегося рядом, флегматично отхлебывающего из чашки с розами Эндрю:

– Что-то я Ди не вижу?..

– Она сегодня на «холоде», работает с волонтерами – организовывает пикет. Вечером будет.

– Понятно.

Диана действительно пришла после пяти часов. Румяная с морозца, улыбающаяся, изящная – не оторвать глаз. Поздоровавшись с активистами, подошла ко мне:

– Привет. Я уже знаю, поэтому поздравляю. Тебе у нас понравится, я уверена.

– Спасибо.

– Молодец, что уел Дениса. Он нас за людей не считает, мы его тоже очень не любим.

– А заменить админа на нормального нельзя?

– О-о, Арти, тут все очень непросто… Ладно, не буду тебя грузить нашими заморочками. Сейчас чаю попью, а потом еще два часа в общественной приемной дежурить.

Совсем не желая заканчивать разговор, задаю еще один вопрос:

– Как твой компьютер?

Нежно проведя по моей руке, она тепло улыбается:

– Замечательно. Ты настоящий мастер.

* * *

На следующее утро я уже стоял в бухгалтерии со всеми своими документами. Суровая тетка с брезгливо поджатыми губами внимательно просмотрела бумаги и подсунула соединенные скрепкой два листа:

– Прочитайте и распишитесь.

«Трудовой договор».

В глаза бросился пункт: «Обязуюсь не разглашать полученные в связи с исполнением должностных обязанностей сведения, касающиеся любых вопросов, затрагивающих функционирование организации, а также данные сотрудников организации, волонтеров и посетителей».

Нехило. Впрочем, зачем мне это разглашать?

Дочитав договор, ставлю подпись, возвращаю документ бухгалтеру. Так официально началась моя работа.

А ее оказалось действительно много. Первый месяц пришлось пахать буквально на износ.

Кроме общего зала, на первом этаже располагались общественная приемная с комнатой координатора и тремя помещениями юридических специалистов, телефонный правовой колл-центр, «секретная комната» для приватного общения с волонтерами, еще один зал поменьше основного… В общем, помещений, оснащенных оргтехникой, хватало. Вай-фай, оказывается, нормально функционирует только в общем зале, а в другие места проложена слепленная кое-как проводная сеть.

Дополнительной проблемой явилась совместимость программного обеспечения. Дело в том, что статистические материалы о количестве посетителей, звонков, направленности вопросов должны были поступать Владлену Эдуардовичу в режиме онлайн. Кстати, он не только председатель «Лучшей России», но и руководитель всей кучи правозащитных организаций. Тут вообще каждый работник состоит одновременно в двух-трех из указанных на вывесках.

Так вот, статистическая программа работать должна, более того, она, по словам руководителя, отлично работала, но почему-то со временем все чаще стала давать сбои. Переустановка серверной части и клиентов проблемы не решила, данные то проходили, то нет. Перестав грешить на локальную сеть и «вшитые» сетевые платы системных блоков, окончательно измучившись, я обратил внимание собственно на операционные системы. Два вида «семерки», две ХР и «Виста». Получив от админа Дениса почти «убитый» системный блок, загнал на него «пиратку» ХР и подключил компьютер вместо системника руководителя. Вот где собака порылась!

С управляемых аналогичными операционками компов все проходит безупречно, даже открылась структура подменю. Надо менять операционные системы. Но как выполнить требование по лицензии?

Получив понятное и, надеюсь, достаточно внятное объяснение причин проблемы, Владлен Эдуардович задумался:

– Арти, ты уверен, что переход всех компьютеров на новое программное обеспечение не поможет?

– Да. Программа писалась под ХР, совместимость с «семеркой» не полная. Но лицензионных дисков с «Виндовс ХР» уже не купить.

– Вот в этом и проблема. И я сомневаюсь, что в кладовке со списанным хламом найдутся более-менее пристойные компьютеры. Денис Александрович отправлял туда уже совершенно негодное железо. По идее, весь этот электронный мусор давно пора выбросить, но у нас действуют определенные нормы на срок службы техники и порядок списания.

М-да, и я считаю, что из старья вряд ли удастся слепить что-то пристойное. И не факт, что запустятся древние жесткие диски с фирменной виндой. Задумавшись, опускаю глаза на мощный системник, взгляд цепляется за лицензионную наклейку на корпусе. В голове забрезжила идея:

– Владлен Эдуардович, а на корпусах старых системных блоков имелись лицензионные наклейки Майкрософт?

– Конечно, но что это тебе даст? Переклеить их можно, но фирменные компакт-диски наверняка давно утеряны, номера точно не будут соответствовать твоим пираткам, Арти.

– Я перешью номера. Сделаю их соответствующими наклейкам.

Во взгляде руководителя проявился несомненный интерес.

Продолжаю развивать мысль:

– Лицензионные номера заложены буквально в паре-тройке мест, есть специальная программа, позволяющая их изменить.

– Полицейская программа контроля не обнаружит подмену?

– Уверен, что нет.

По крайней мере, парни с хакерского форума, где разбиралась подобная проблема, это утверждали наверняка. И среди прочего софта выложили ту самую, используемую полицией контрольную утилиту.

Побарабанив пальцами по подлокотнику, подумав, Владлен Эдуардович принимает решение:

– Хорошо. Я разрешаю сделать таким образом один компьютер. Денис Александрович выдаст тебе ноутбук из резерва. Сам выполню проверку, и, если она окажется успешной, ты переделаешь остальные компьютеры из общественной правозащитной приемной. Понимаешь, Арти, она является основным инструментом нашей организации, связующим звеном между нами и всем населением города, поэтому для ее успешного функционирования следует идти на определенные жертвы и в чем-то корректировать положения закона. К тому же за операционные системы на старых компьютерах платились реальные деньги. Ведь так?

– Да, Владлен Эдуардович.

Сбегав в заправочную контору с картриджами, выслушав жалобы активистов и поковырявшись в их уже не в пример качественнее функционирующих системах, заполнив свой отчетный журнал, по звонку главного админа отправляюсь в кладовку. Вход в нее с тыла здания, это обычное, к тому же неотапливаемое подвальное помещение. Штабель запыленных ящиков системных блоков впечатляет размерами, сбоку высится куча ЭЛТ-мониторов. Подтаскиваю крайний системник поближе к тусклой лампе в плафоне из толстого стекла… оно! Даже версия профессиональная. Теперь вопрос – как отделить? Наверное, лучше всего – нагрев наклейку. Озвучиваю вопрос, человек-гора недовольно морщится:

– Твоя проблема. Здесь ничего греть нельзя. Вон, видишь? – Палец-сарделька указывает на проходящую под потолком, выкрашенную в желтый цвет толстую трубу:

– Газовая магистраль. Тащи комп к себе в зал, там и думай.

Выручила поставленная почти вплотную к системнику настольная лампа с обычной лампочкой накаливания. Кстати, заметил, что здесь современные энергосберегающие не в почете. И правильно, я тоже свет от них не люблю.

Вроде прогрелось нормально. Аккуратно поддевая ножом мультитула, отделяю бумажку. Получилось. Теперь комп назад, наклейку на достаточно поюзанный «Асер» и ставить систему.

Перед обязательным чаепитием пришлось минут пять очищаться в туалете от пыли. Выходя, вижу уже не очень шокирующую картину – целующихся парней. Влад и, похоже, волонтер. Точно: нашим геям носить серьги запрещено, как запрещены и вызывающие прически.

Ловлю себя на мысли, что уже называю работающих в правозащитной организации «голубых» нашими. Как бы самому не стать…

Нет, мысль о мужеложеских утехах вызывает омерзение во всем организме. Глянул недавно ради интереса одно кино в Сети, чуть не стошнило.

Опустив глаза, бочком-молчком скромно проскальзываю вдоль стенки. Я теперь все время стараюсь молчать. С одной стороны, лишнего не ляпнешь, с другой – действительно считают умным. В такой компании выражение «Молчание – золото» приходится как нельзя кстати.

Прихватив посуду из шкафчика (своего стола пока нет, да и не предвидится), вернувшись в зал, обнаруживаю, что ставшее привычным местечко рядом с Ди занято. На нем вольготно развалился что-то самодовольно вещающий парень.

Пристраиваюсь на противоположном краю составленных к чаепитию четырех столов. Запивая вкусное шоколадное печенье, улавливаю обрывок рассказа. Речь идет о сборах активистов в Эстонии, откуда парень как раз сегодня и вернулся. Внимание привлекает фраза: «Тут я ему и врезала!» Врезала?..

Присматриваюсь внимательнее. Если бы не выпирающая под потертым свитером грудь – натуральный мужик. Низкий голос, короткая стрижка, совершенно не женское лицо без следов косметики и плечистая квадратная фигура. Назвать это девочкой язык не поворачивается. Может, трансвестит?

Почувствовав мой изучающий взгляд, девица замолкает и бросает хмурый взор исподлобья:

– А это кто?

Отвечает Ди:

– Это Арти, наш новый системный администратор.

– Арти?

Не предвещающий ничего хорошего взгляд меряет меня сверху вниз:

– Какой-то ты не такой, мальчик.

Сдерживаю так и просящийся на язык обидный ответ, демонстративно спокойно, не отводя глаза, отпиваю из чашки.

Не знаю с чего, но эта мужеподобная подруга вызывает у меня ненависть пополам с отвращением. И, похоже, чувство взаимное.

– Что молчишь? Немой?

– Не вижу смысла отвечать на вопросы ни о чем. Бесполезное занятие.

– Что ты сказал?!.

– Марша!

Негромкий окрик Дианы заставляет немедленно присмиреть монстра. Смягчив тон, она продолжает:

– Арти действительно скромный и молчаливый парень, прекрасный специалист к тому же. Все сидящие в зале уже успели в этом убедиться. И я не вижу повода относиться к нему предвзято.

Деваха расплывается в кривой улыбке:

– Не проблема, Ди. Ради тебя я готова терпеть кого угодно.

Обращается ко мне:

– А ты, компьютерщик, завтра получишь мой боевой «Панасоник». И смотри: если сделаешь плохо, получишь им же по башке.

Достала!

– По башке и я могу настучать. Сомневаешься в качестве моей работы – обратись к другому мастеру. Их тут навалом по городу.

Злобный ответ на лету пресекает опять же Ди:

– Ну-ка, помолчи. Он прав, Марша, и я не вижу повода, из-за которого ты взъелась на парня.

– Не нравится он мне.

Мать!.. Какое единодушие! Мне она – тоже.

– Тогда он тем более прав. И свой компьютер тебе действительно лучше ремонтировать в другом месте.

Поразительное дело – этот мужик в юбке слушается Диану. Довольно пренебрежительно махнув в мою сторону рукой, Марша (Маша, наверное?) кивает:

– Ладно, проехали.

Вымыв чашку, выходя из туалета, вижу в коридоре ждущую кого-то Ди. Судя по милой улыбке… меня?

– Арти, я хотела бы извиниться перед тобой за Маршу.

Красивая девушка совсем близко, меня обдает теплым запахом ее дорогих духов. Просто тону в бездонных серо-синих глазах.

– Она у нас отвечает за работу с националистами, правыми… в общем, маргиналами. Сам понимаешь: с кем поведешься, от того и наберешься. Но, несмотря на напускную грубость, она честная и открытая девушка. И многих наших активистов защитила от дворовых хулиганов. К сожалению, не все мужчины такие толерантные и понимающие, как ты. Не обижайся на Маршу.

И как огорчать упрямством такую девушку?

– Да я не в обиде, Ди. Мы, по-моему, и не ругались.

Она улыбается, проводит по моей щеке рукой. Чувствую немного колючую шерсть длинного рукава ее свитера и теплоту тонких пальчиков.

– Ты хороший мальчик.

Поцелуй в щеку заставляет застыть столбом.

Из ступора выводит лишь звук открывающейся двери женского туалета. Шагнувшая в сторону Ди окликает Милу, они, обсуждая дела, уходят вместе.

И опять пришлось совершить над собой усилие, чтобы согнать с лица глупую улыбку.

Вечером в постели вновь возвращаюсь мыслями к дневному происшествию. Все-таки интересно, почему та деваха беспрекословно послушалась Ди? Анализируя увиденное и услышанное за время работы, внезапно понимаю, что Диана, скорее всего, не простой активист. Пусть ее любят абсолютно все, пусть ласково зовут котеной… Кстати, а ведь свое хорошее отношение к ней проявляют действительно все, без исключений. Разве так бывает в коллективе? Будь ты хоть самим ангелом, обязательно найдутся завистники. Про девчонок вообще молчу – тут красота и новая тряпка уже классный повод для раздоров.

И в правозащитной приемной она никогда не занимала кабинет консультанта, а тем более регистратора, выполняя только обязанности координатора.

Должностенка, кстати, еще та – самая работа с людьми, настоящая сортировка посетителей. Насколько понял, тут далеко не каждому оказывают хваленую бесплатную помощь, частенько отправляя страждущих в сотрудничающие с нашей юридические конторы.

Но даже отказы от Ди посетители воспринимают с благодарностью, а кое-кого я потом видел, настраивая комп и меняя картридж принтера в «секретной» комнате. Явно стали волонтерами.

И еще о должности координатора с чувством отзывался Алекс, горько сетуя, что с одним юридическим образованием ему этого уровня не достичь. А какое образование у Дианы? Наверное, все-таки не экономическое, как у изрядной части девчонок.

С ней регулярно беседует Владлен Эдуардович, она единственная из коллектива имеет свободный, а не в сопровождении охранника, доступ на второй этаж… да, не так проста Ди, как на первый взгляд. Но какая красивая и обаятельная девушка! И с какой манящей фигуркой!

Так, пребывая в сладких мечтах, я и заснул.

* * *

Не знаю, где выполнял проверку Владлен Эдуардович, но через день он вызвал меня в кабинет:

– Арти, твоя идея с наклейками принимается. Отложи всю текущую работу, кроме экстренных случаев, и принимайся за дело. Еще раз подчеркну – это задание имеет приоритетное значение для всей организации. Более того, в случае успешного выполнения можешь рассчитывать на поощрение.

Поощрение? Дополнительная денежка – это воодушевляет!

– Я понял, Владлен Эдуардович, приступаю немедленно.

Для работы в общем зале Денис выдал залапанный грязными пальцами монитор и не менее замусоленные мышь и клавиатуру. Перед работой старательно очищаю их специальными салфетками для оргтехники.

– Всегда был неравнодушен к чистоплотным мужчинам.

Это Эндрю. И улыбку на его лице можно было бы назвать дружеской, если бы не…

Что-то в последнее время намеки на голубые отношения участились. Мать!.. Почему я так девочек не возбуждаю?!

– Ты все так аккуратно делаешь, Арти?

Теперь уже Дэн. Похоже, им доставляет удовольствие меня подкалывать. Что приходится терпеть ради работы? Видел бы Серега – точно принял бы за «передаста».

Но надо ответить, и желательно, вежливо:

– Парни, извините, но у меня очень важное и срочное дело. Не отвлекайте, пожалуйста.

– Хорошо, Арти. Насколько ты милый, мы можем обсудить и позднее.

Пипец у них шутки! Интересно, каким партнером представляют меня эти женоподобные мальчики?

Твою мать, да что за мысли в голову лезут?!

Презрительно поморщившись в ответ на очередную просьбу сходить за старыми системниками, Денис отказался таскать свои телеса в подвал и, порывшись в столе, выдал запасной ключ.

Выбирая «жертву», заглядываю сквозь отверстия от снятых плат и сидиромов внутрь корпусов. Сплошные «Целероны» на ДДР первой памяти.

М-да, старье.

Удалив «вистовскую», клею ХР-шную наклейку, сохраняю клиентскую базу с документами и приступаю. Ведущий свои два часа приема Мак выразил легкое неудовольствие – ему потом из личного ноута забивать в программу результаты дежурства, а это двойная работа. Но против решения руководства не попер и скандалить не стал. Интересное дело – за почти месяц работы я тут видел всего одну ссору, хотя далеко не все относятся друг к другу дружелюбно. Но, тем не менее, коллектив – сплошная корректность. Тот единственный раз закончился увольнением из рядов правозащитников сорвавшейся в истерику с грязной руганью девицы. Длинной и мужеподобной, кстати.

Причиной скандала послужило обвинение в краже «креатива». Любимое словечко активистов. Что там можно было украсть?

Потом она ревела от самого второго этажа до выхода, сопровождаемая невозмутимым охранником. Не помогло. Владлен Эдуардович своих решений не меняет, жаждущих на любое место в «Молодежной правозащитной группе» среди волонтеров немерено. Взяли вместо нее совершенно ботанистого вида паренька, очень быстро сошедшегося с Питом. Как его? Мэтью. Так назвала парня Ди, представляя нового работника.

Диана здесь за отдел кадров? Или просто хорошо разбирается в людях?

Блин, почему вообще тут сплошные гомо? Ведь ни одного нормального человека, кроме меня… и Дианы.

Следующая мысль отошла от «альтернативно одаренных» и обратилась к понравившейся с первой встречи девушке. Неужели она пригласила меня для себя? А я со своей идиотской скромностью никак не сделаю тот самый, ожидаемый красоткой первый шаг?

Щелкая мышкой, привычно ставя программы, все время прикидываю, как приблизить пока недоступную, но манящую и соблазнительную девушку.

Ведь видимся мы только на работе, и кроме работы, для Ди, похоже, ничего нет. Она сама рассказывала за чаем, как отсыпается в единственный выходной за неделю – в понедельник. Вся правозащитная организация пашет на износ, не прерываясь на субботу и воскресенье, отдых активистам предоставляется только в будни, с соблюдением очередности. Неужели они так верят в свои идеи?

Весь политизированный мусор, лозунги, обсуждения, совместную разработку «проектов» – всю правозащитную жизнь организации я пропускал мимо ушей. Не за это деньги получаю, а пополнить ряды волонтеров желания нет. Уже давно понял – будет та же работа, только больше и задаром. И если в глаза оппозиционным энтузиастам идет сплошная похвала, то за спиной штатные активисты отзываются о волонтерах с ощутимой надменной издевкой.

Так что же двигает людьми, заставляет их крутиться, как белка в колесе, с жаром занимаясь «правозащитной» деятельностью? Работа «за идею» достается волонтерам, а что окружающим меня ребятам?

Наверное, главное «горючее» – деньги. По крайней мере, прикид и машины, на которых приезжают активисты, говорят именно об этом. Суммы зависят от занимаемой в организации должности, поэтому карьерные интересы тоже нельзя сбрасывать со счетов.

И о французском гражданстве Владлена Эдуардовича, помнится, кто-то упоминал с плохо скрываемой завистью и горячим желанием заполучить аналогичное.

Ладно, хватит думать, трясти надо. Пора тащить системник в кабинет да браться за следующий. От многих знаний многие печали – очень точно сказано.

* * *

Полностью завершить работу удалось через два дня: отвлекался на поездки в политех и дипломный проект. Зря сомневался в программе – выполнена оказалась с умом. На установочных дисках нашел нечто вроде отладчика и конструктора дополнительных модулей, язык интерфейса только английский, что ненавязчиво указывает на разработчика. Встав на «родную» операционку, программное обеспечение выдало на компьютер руководителя полный комплекс данных. Поскольку прием не прерывался, доводку выполнял в режиме «реального времени», параллельно вникая в механизм правозащитной кухни.

Как и догадывался, основная нагрузка по приему посетителей ложится на координатора. Именно он, утешив короткой, но проникновенной беседой, отправляет восвояси не представляющих интереса для организации клиентов. Разумеется, не просто так, а снабдив визиткой юридической конторы.

К нашим консультантам попадают лишь те, кто жалуется на произвол чиновников или неисполнение обязанностей представляющих власть государственных органов.

Критерий отбора один: должен присутствовать нанесенный действием или бездействием власти ущерб, затрагивающий гражданские права или свободы заявителя. Все остальное – мимо кассы. Если имеется факт властного произвола, то есть сознательного нарушения действующего законодательства или хотя бы сложившихся понятий о справедливости, то дело получает особый приоритет.

Показателен срок консультации – не более двадцати пяти минут. Человека не собираются вести за руку в его тяжбах, а снабжают необходимыми для первых шагов материалами, дают образцы заявлений и отправляют добиваться справедливости самого, не забыв назначить время новой встречи. Продуманно. Помыкавшись по судам и натолкнувшись на равнодушие чиновников, клиент неизбежно станет горячим сторонником оппозиции, пополнив ряды волонтеров.

Вот, кстати, раздел о волонтерах.

Изрядная часть обращающихся, оказывается, подвергается нескольким этапам отбора на четыре должности: «корреспондент», «диспетчер», «респондент» и «почтальон», окончательное решение о привлечении посетителя к сотрудничеству принимает все тот же координатор.

«Корреспондент» собирает сведения о любых нарушениях в области прав человека и информирует о них правозащитную организацию.

«Диспетчер» подыскивает и направляет правозащитникам клиентов. Вот кому уходят пачки регулярно доставляемых из типографии визиток!

«Респондент» является участником опросов и анкетирования. Получается, если проводить социологическое исследование по имеющимся базам респондентов, то результат «предугадать» несложно.

«Почтальон» занимается распространением материалов правозащитной организации (оппозиционные листовки и газеты) в местах проживания и работы.

Заглядываю в «Памятку активиста»:

– Основа действий – индивидуальный подход к человеку. Необходимо затрагивать только те сферы, которые интересны потенциальному волонтеру.

Первоначальное предложение может быть только одноразовым, пробным. Посетитель не должен сразу же нагружаться ответственностью регулярного участия. Предложение должно прозвучать в виде просьбы, предваряемой соответствующим извинением за беспокойство.

– Соглашение о сотрудничестве с проверенным делом волонтером лучше заключать в письменном виде, мотивируя требование предложением выдачи удостоверения «Волонтер правозащитной организации».

– Необходимо использовать систему «последующего шага», то есть поначалу предлагать лишь не обременительные и простые задания. Любое принуждение является недопустимым, бесповоротно губящим имидж организации. Каждое выполненное задание в обязательном порядке должно сопровождаться похвалой, каждый волонтер должен ощутить себя значимым для организации.

– При объединении волонтеров в правозащитную ячейку необходимо разжигать между членами ячейки дух соперничества, не допуская закостенения структуры. Нам не нужны «командиры»-посредники, опору правозащитной организации составляют инициативные, верящие в свое дело волонтеры, каждый из которых имеет право лично прибыть в организацию и обратиться к любому активисту.

– Наиболее перспективным посетителям предложение стать волонтером должен делать статусный сотрудник организации: специалист, координатор или руководитель. С целью определения степени полезности потенциального волонтера необходимо широко использовать находящуюся в открытом доступе информацию о нем, уделяя особое внимание социальным сетям и форумам.

– Предложение стать волонтером делается лишь после успешной и оставившей моральное удовлетворение консультации. Испытывающие чувство благодарности люди наиболее склонны к сотрудничеству. Предложение обратившемуся принять участие в работе правозащитной организации не должно выглядеть как плата за консультацию. Организация просит посетителя об услуге, а не навязывает ему форму благодарности за оказанную бесплатную помощь.

– Предложение о сотрудничестве, прозвучавшее из уст консультанта, непосредственно работавшего с посетителем, нежелательно, так как подсознательно воспринимается связанным с оказанной услугой. Для реализации этой важнейшей функции наиболее подходят выполняющий предприемное анкетирование специалист или координатор.

– Волонтеры бывают разные: один готов изо дня в день делать одно и то же, другому требуется разнообразие, третьему необходим направляющий, помогающий раскрыть свои способности, отзывчивый и понимающий наставник-друг. Особый интерес должны вызывать стремящиеся к продвижению, имеющие явные лидерские задатки люди. Они же открывают новые кадровые возможности для организации.

И еще с десяток пунктов и ссылок-разъяснений к ним. Уж на что я далек от всего этого, но и то понимаю, что правозащитная приемная служит своеобразным ситом, отделяющим перспективных и полезных оппозиционному движению граждан от основного количества населения. Два консультационных кабинета, шесть часов работы в день, срок консультации двадцать – двадцать пять минут… Неплохие перспективы для рекрутирования волонтеров.

Более того, я, кажется, начинаю понимать, почему в интервью на протестных митингах регулярно звучит возмущенное: «Мне никто ни за что не платит!!!» Волонтерам действительно не платят. На то они и волонтеры.

* * *

Внимательно глядя в монитор, Владлен Эдуардович сосредоточенно щелкал мышкой, вызывая меню и подменю, направляя информацию по заложенным в программу контроля ресурсам. Да, теперь правозащитная приемная под плотным «колпаком».

Вот мелькнула таблица, вторая… Похоже, целое досье, даже с превьюшками фотографий. Когда он проверяет работу гиперссылок, улавливаю знакомые имена и лица. Это активисты. Сводная диаграмма. От каждого сотрудника правозащитной организации расходятся пересекающиеся и сливающиеся линии к группам и редким отдельным лицам. Наверное, волонтеры. Программу составлял умный человек: при наведении мышки на активиста подсвечивается вся закрепленная за ним группа. Внезапно пришедшая ассоциация с паутиной заставила еще раз задуматься: на кого я работаю?

Спохватившись, руководитель сворачивает схему, разворачивается ко мне:

– Что же, Арти, ты безупречно справился с задачей. И наши активисты тобой очень довольны. Я рад, что у нас работает такой разносторонне подготовленный и ответственный профессионал. Спасибо тебе.

Немного смутившись от прочувствованной речи, отвечаю:

– Пожалуйста, Владлен Эдуардович.

Кивнув, руководитель негромким и доверительным тоном продолжает:

– Мы всегда ценим старание и инициативу. И всегда их вознаграждаем. Думаю, поощрение тебе понравится.

Глянув на часы, дополняет:

– Минут через десять должна подойти Ди, она как раз и займется этим вопросом. Ступай и подожди ее в общем зале.

Полный приятных предвкушений, отвечаю привычным:

– Хорошо, Владлен Эдуардович.

Красотка немного задержалась, но ее вполне извинила довольная, немного усталая улыбка:

– Арти, ты меня заждался? Прости, милый.

Оправдываюсь:

– Ничего, котена, не страшно.

Кивнув, она протягивает фотоаппарат подошедшей активистке, Энн:

– Займись, пожалуйста, это как раз по твоему профилю. Последние шесть снимков вообще блеск!

Принимая «Олимпус», девушка деловито уточняет:

– Пикет удался?

– Еще как! Доблестные стражи правопорядка все-таки открыли свое истинное лицо.

– Волонтеры сильно пострадали?

Ди машет рукой:

– Ничего страшного. Через пару часов их выпустят.

В голосе Энн проскальзывают заметные нотки зависти и ревности к успеху:

– Отлично. Тебе всегда удаются самые авантюрные предприятия, котена.

Ответная улыбка Ди внезапно делает ее лицо умудренно-взрослым:

– Опыт, Энн. Еще расчет, чутье и немного удачи.

Парни начинают составлять в стороне освобожденные от оргтехники и бумаг столы. Да, время чая…

Похоже, что Диана подумала о том же, опять повернувшись ко мне и сделав удивительно милое, просящее выражение красивого лица:

– Арти, можно я сначала выпью чашечку чая? Поверь: умоталась с утра, без завтрака, да еще и понервничала. Так хочется немного расслабиться.

– Конечно, без проблем, сам попью с удовольствием.

На мое счастье, сегодня нет этой гадской Марши, поэтому я по правую руку от Ди. Близость красивой девушки только добавляет вкуса отлично заваренному (никаких пакетиков!), с лимоном и свежим печеньем чаю.

За второй чашкой чуточку отдохнувшая Диана вернулась к своему привычному обаятельно-живому состоянию. Немного раскрасневшись, помогая себе жестикуляцией, рассказывает внимательно слушающим ребятам о проведенном сегодня у резиденции губернатора пикете. Что-то в защиту экологии, против строительства автосборочного завода в пригороде. Несколько резко, на грани оскорбления, обличающих плакатов и расхождения с заявленной численностью участников привели к вмешательству полиции. Тут подключились «случайные» прохожие (по многозначительным намекам понимаю – заранее приглашенные волонтеры), и возникла легкая потасовка. Конечно, ОМОН прибыл быстро, но забрали они лишь заявленных участников, а оказавшиеся лишними вместе с плакатами успели скрыться на машине добровольного помощника.

Вообще-то сильно отдает спланированной провокацией, но применить грязное слово к сидящей совсем рядом красивой девушке не могу физически. С блестящими глазами, задорным лицом, подчеркнутой шерстяным свитером высокой грудью, тонкими, изящными руками…

Взгляд притягивает ранее не замеченная деталь. От активной жестикуляции сползли обычно натянутые до середины кистей рукава, обнаружив на левом запястье большое, неправильной формы, уходящее под рукав пятно. Поросшее черным пухом, просто уродующее белую девичью ручку, выглядящее грубо и неприятно. Вот почему Ди выбирает такие джемперы и свитера! Стесняется, наверное, безумно. Бедняжка…

Мысленно примерив ситуацию к себе, понимаю – я бы комплексовал реально. Представляю, каково ей.

Следующая мысль заставляет чаще забиться сердце: не потому ли она не может развивать наши отношения дальше дружеского общения? Боится, что, когда я начну ее раздевать и увижу родимое пятно, то…

Нет, если оно одно, то мне совершенно не помешает. А в темноте не помешает вообще ничего, потому что обладать такой девушкой…

Словно почувствовав струящийся в моем взгляде жар, Диана оборачивается, привычным жестом поправляя рукава.

– Совсем заболталась. Пойдем?

– Конечно, Ди.

В ее чистеньком белом «Пежо» тепло, пахнет духами, негромко играет «Роксет». И мне нравится эта группа. Устроившись на водительском сиденье, девушка окидывает меня загадочным взглядом, коротко кивает своим мыслям и поворачивает ключ зажигания.

М-да, сидеть рядом с такой красоткой в шикарной машинке – это класс! Жаль, что мой скромный прикид выбивается из общей картины.

Как ни странно, именно об этом и заходит разговор.

– Арти, как ты успел убедиться, в нашей организации существуют определенные правила. Одно из них – своеобразный дресс-код для сотрудников. Владлен Эдуардович знает, что у тебя, как студента, имеются финансовые затруднения.

Хочу ответить, но девушка жестом останавливает порыв:

– Подожди, милый, я доскажу.

За «милого» готов молчать и слушать ее вечность!

– Также у нас существуют определенные правила поощрения отличившихся работников. Одно из них заключается в том, что материальное стимулирование должно преобладать над простой выдачей денег. Нашу бухгалтерию, кстати, проверяют чаще и гораздо предвзятей любой другой. Уверена: ты это понимаешь.

Утвердительно киваю.

– Поэтому мы сейчас едем в один магазин. Пусть тебя не смущает вывеска «Секонд-хенд», для тебя там найдутся совершенно новые вещи.

Гм-м, в «секонд» я как-то заходить стеснялся. Мысль про чужие обноски действительно присутствовала.

Девушка безошибочно распознает мое настроение:

– Арти, я сама там приобретаю вещи. Поверь – я была на Западе, и видела, как и откуда берется продаваемая в «секонд-хенде» одежда. В той же Германии или Англии обычное дело посвятить полдня шопингу, а потом не понравившееся или не подходящее к гардеробу сдать в особый приемный пункт. То же самое касается снимаемых с продажи серий модной одежды. Ты мне веришь?

– Конечно, Ди.

Она кивает:

– Поэтому мы сейчас посмотрим то, что я отложила, а если оно тебе не понравится, то отправимся в твою привычную «Обновку». Но не думаю, что дешевая китайская синтетика лучше мировых брендовых марок.

Блин, а как же деньги?! Зарплата завтра, а весь аванс я отдал маме.

И снова она читает мысли, потому что в изящных пальчиках возникает банковская карта «MasterCard»:

– Покупка одежды за счет нашей организации. Это и есть твое вознаграждение.

Офигеть!

Остаток пути я рассказывал ей о выполненной работе. Слушала с интересом, уточняла детали – все понимала. Все-таки какая она умная девушка!

Народа в магазинчике оказалось немного, к тому же нас встретила продавщица – знакомая Дианы. В общем, уже через пять минут я стоял в раздевалке с кучей вешалок в руках, а Ди ожидала результата примерки за занавеской.

Проверяю отсутствие щелей, скидываю свое барахло и облачаюсь. Действительно, все новье. Оранжевая с белым рисунком футболка, действительно классная полосатенькая рубашка, джинсы… Блин, джинсы!.. Налезли они хорошо и сидят неплохо, но настолько в обтяг… Как на наших «голубеньких», честное слово. Особенно подчеркнуто мужское «хозяйство», причем получившийся размер вызывает чувства средние между смущением и гордостью.

Выглянув до пояса из-за занавески, комментирую:

– Ди, джинсы узковаты. Там побольше размером не найдется?

– Узковаты? Ну-ка…

Перехватив занавеску, она решительно отдергивает ее в сторону, проходит сверху вниз пристальным взглядом, задерживая его на… Мать! По-моему, у меня сейчас встанет.

– А мне все очень нравится. Это действительно твой стиль. И у тебя прекрасная фигура.

Чувствую, как предательский румянец смущения ложится на лицо. Да, я каждый день делаю гимнастику с гантелями и много хожу пешком, экономя средства на проезд…

Во взгляде Ди различаю интерес и что-то такое, взрослое, манящее и смущающее еще больше.

В душе проклиная себя за трусость, отвожу глаза и прошу:

– Может, все-таки есть джинсы побольше размером? Давай, я выберу сам.

– Нет уж, стой тут. Я не очень доверяю твоему вкусу. Сейчас принесу другие.

Черные классического покроя понравились гораздо больше. Смотрю на себя в зеркало и понимаю – класс!

Демонстрирую вид Диане, она одобрительно кивает.

Вторая рубашка и футболка к ней. Тоже очень гармонично. Теперь два джемпера. Тут я полностью доверяю решению девушки, хотя мне рисунок показался каким-то вычурным.

– Видишь, как много значит хорошая одежда.

– Да. Спасибо тебе большое.

Тепло улыбнувшись, она кивает. Как хочется ее поцеловать! Жаль, что мы здесь не одни. Вернувшись за занавеску, переодеваюсь опять в свое, выглядящее теперь полным отстоем.

Рассчитавшись банковской картой, глянув на дисплей айфона, девушка замечает:

– Обед подходит. Если хочешь, я могу подвезти тебя до дома.

– Спасибо! С удовольствием.

– Но только с одним условием: после обеда ты появишься на работе уже в новом. И совсем необязательно говорить, где мы его купили. Уместнее использовать слово «бутик».

– Конечно, Ди, согласен.

На обратном пути мы опять обсуждаем программу Владлена. Затронутая тема подключения модуля IP-телефонии заинтересовала девушку:

– Мы внедряли эту технологию. Проект поначалу выглядел многообещающим, позволяющим привлечь к правозащитной деятельности продвинутую молодежь, но потом общение по «скайпу» оказалось бесперспективным.

– Почему?

– Звонили исключительно всякие уроды. Знаешь, слушать оскорбления и угрозы от анонимных абонентов – не лучшее занятие. Кроме того, IP-телефония не решает одну из главных задач живой приемной – анкетирование.

Задумываюсь. Вообще-то это не очень сложно. Достаточно привязать возможность звонка к сайту правозащитников, допустим, чтобы телефонный номер открывался только после регистрации и заполнения анкеты. А для отсева анонимщиков использовать не «скайп», а почтовый агент «Майл. ру», они сейчас установлены почти у каждого, если что, звонившего с угрозами вычислить проще.

Излагаю идею Ди, она уточняет:

– А твои задумки удастся привязать к программе Владлена Эдуардовича? Контроль в таких вещах крайне необходим.

– Думаю, да. Я же говорил – в дистрибутиве есть конструктор модулей. Между прочим, ваш сайт совсем отстойный, даже счетчика посещений нет.

– Поставить его большая сложность?

– Нет.

– Ты справишься?

– С этим – без проблем. Там вообще многое можно улучшить, только нужны исходники сайта.

Машина уже минут десять стояла у моего дома, а мы все обсуждали возникшую идею. И чем дальше, тем больше она нравилась Ди. Конечно, я не великий спец в сайтостроении, но в Интернете море конкретной справочной информации и полно готовых шаблонов. Сам как-то тренировался, получалось вполне пристойно.

Спохватившись, Диана глянула на часы:

– Все, я на тебя рассчитываю. У нас не очень любят, когда появляется дополнительная работа для активистов, поэтому никому о своем проекте не рассказывай. Хорошо?

– Хорошо.

Открываю дверь, готовясь выходить.

– Арти! А вещи?

Совсем забыл, заговорившись. Принимаю пакет, кладу на колени. В голову приходит одна шальная мысль. Рискнуть?..

– Ди, знаешь, я тебе очень благодарен. Ты замечательная девушка. И очень красивая.

Я совсем было нацелился поцеловать сочные, пухлые губки, уже протянул руки, чтобы обнять красотку, как тонкий прохладный пальчик лег на мои губы, остановив порыв.

Покачав головой, Диана произнесла:

– Не надо спешить, милый.

Теплая, светлая улыбка осветила ее лицо и дополнила слова. Но как жаль, что не удалось ее поцеловать!

Словно прочитав последнюю мысль, Ди ласково притянула меня к себе и нежно поцеловала в щеку.

– Иди, Арти. Жду тебя после обеда.

Домой я поднимался, как на крыльях.

Радостное настроение заметила мама. Как оказалось, не только его:

– Артем, я сегодня выглядывала в окно, когда ждала тебя, случайно увидела, как ты выходил из белой машины. Кто-то подвез?

Не сдержав довольную улыбку, киваю:

– Ага.

И уточняю:

– Коллега по работе.

– Девушка?

– Да, мам.

– Красивая?

– Очень.

– А сколько ей лет?

Вопрос привел в затруднение. Сколько лет может быть Ди? Выглядит совсем девочкой, но по логике…

– Немного старше меня.

Мы еще пообщались за обедом, потом мама отправилась вздремнуть перед заступлением на сутки, а я, перемыв посуду и выгладив новинки, отправился на работу.

Изменение имиджа заметили немедленно, и больше всего, к сожалению, получил комплиментов от женоподобных мальчиков. А вообще оказалось очень приятно не выделяться на фоне модно и дорого одетого коллектива.

Я как раз занимался чисткой начавшего грязнить ксерокса, когда со второго этажа спустилась Ди. Подождав окончания работы, отозвала для разговора в коридор. Эх, жаль, что не в секретную комнату! Там такой шикарный диван!

– Арти, я обсудила твою идею с руководством. Под мою ответственность тебе дан зеленый свет. И вот…

Девушка снимает с плеча и подает компьютерную сумку:

– Это тебе рабочий инструмент компьютерщика. Тоже под мою ответственность.

Ноут!

– Если справишься с работой успешно – он твой.

Офигеть!

– Не хочешь посмотреть, что в сумке?

Почти новый, в прекрасном состоянии «Dell». По сравнению с моим «iRU» – небо и земля.

Аж сердце дрогнуло от благодарности.

В коридоре никого. Сейчас…

– Арти!..

Только подумал, а уже звучит предупреждающий намерения возглас. Точно мысли читает!

Или у меня все написано на лице.

– Ты хороший мальчик, но только тогда, когда не распускаешь руки. Отнесись к делу серьезно – это важно в первую очередь для меня.

– Хорошо, Ди. Я сделаю, обещаю.

Улыбнувшись, она благодарно кивает. Ради такой девушки я горы сверну!

– Исходники сайта Денис обещал подготовить к завтрашнему дню. Ты был прав – там все изрядно запущено.

Кто бы сомневался!

– Когда понадобятся установочные диски программы, обратишься к Владлену Эдуардовичу.

А в этом нужды уже нет. Оценив, как трясется руководитель над своим служебным софтом, я еще тогда перегнал их образы на свой юэсбишный жесткий, параллельно разобравшись с защитой от копирования. Так себе оказалась, кстати, обычный «Лазерлок». Современные игрушки копирайтят в разы круче. Только жесткому русскому хакеру не к лицу пустая похвальба, поэтому лишь скромно киваю красотке:

– Хорошо, Ди.

Девушка собирается продолжить, но в коридоре появляется, заставляя замолчать, новый персонаж. К этой персоне я питаю откровенную неприязнь, и наши чувства взаимны. Мимо с перекошенным от злости лицом проходит Марша, останавливается неподалеку и с демонстративным видом чего-то ждет.

Диана уточняет:

– У тебя ко мне дело?

– Да!

Короткий ответ прямо-таки переполнен негативными эмоциями. Тут и злость, и вызов, и даже, похоже, ревность.

– Будь добра, подожди меня в зале. Я сейчас освобожусь.

Бросив ненавидящий взгляд в мою сторону, девица уходит размашистой мужской походкой.

– Марша совершенно несносна, когда не в духе.

Не могу не согласиться. Готовый монстр для фильмов ужасов. Независимо от настроения.

Вздохнув, девушка жалуется:

– Вот так и приходится работать. Хоть ты меня не огорчай.

– Никогда, Ди.

* * *

Свой дипломный проект, доработка сайта, конструирование телефонного модуля – работы привалило немерено. А ведь текущие дела тоже никто не отменял.

Более того, активисты пару раз выдернули меня в контору уже после десяти вечера, считай, ночью.

В первый раз охрана вырубила лишний выключатель в щите, оставив готовящих очередной флэш-моб правозащитников без вай-фая и, соответственно, Интернета, а в другой отказали сразу два принтера и копир.

После панического звонка Мари, взяв ноги в руки, я прибыл в организацию уже через полчаса. Как оказалось – непозволительно медленно. Одновременно выслушивая упреки и пытаясь разобраться в причинах проблемы, невольно продолжаю свой анализ личностей активистов.

Постоянно общаясь с лицами, так сказать, нетрадиционной ориентации, я уже составил для себя своеобразную градацию характеров, во многом подкрепленную информацией из глобальной Сети. Не так все просто в сине-розовом мире, как на первый взгляд. Вот съездившая в Лондон «сладкая парочка». Пока довольно-таки стервозная и не очень симпатичная Мари выплескивает раздражение, фигуристая симпатяшка Энн скромно помогает восторженно вкалывающим над плакатами и лозунгами волонтерам. Для удобства работы пол зала застелен старыми газетами, по которым и перемещается куколка, демонстрируя белые носочки и привлекая внимание стройными, туго обтянутыми джинсами ножками и аппетитным круглым задком. Обязательный чай с печеньками для тружеников оппозиционного фронта, погашенное верхнее освещение, расставленные на сдвинутых к стенам столах настольные лампы – просто «подпольный обком действует».

Так вот, не зная, что Энн лесби, никогда в жизни этого бы не заподозрил. Тихая, скромная, улыбчивая девочка, очень приятная в общении, самую малость шепелявящая при разговоре. Уверен, ее роль – «жена».

Едкая и с тяжелым характером, несколько угловатая Мари представляет собой полную противоположность. Энергия из нее так и прет, со мной, несмотря на попытки соблюсти толерантность, общается, как с человеком второго сорта, и не упускает случая обвинить в некомпетентности. Добавляем сигарету в рот, одежду «унисекс», аналогичную стрижку… В общем, понятно. Различия между второй парой лесби в зале – Гюли и Мади – не столь заметны на первый взгляд, но они тоже есть.

Берем «мужские пары». Тот же Мак или Влад – вполне нормальные, реально мужественные на вид, деловитые, целеустремленные, адекватные парни. Отличные консультанты, кстати, хорошо рубят в законах. Не видел бы их целующимися с партнерами…

Ну, и штаны в обтяг очень любят. Чтобы «брутальные» причиндалы выделялись.

Вон, Влад заговорщицки приглушенным голосом вещает в углу о происках «Едра», фотографирующих из-под полы эфэсбэшниках, злобных омоновцах, короче, умело вешает лапшу на уши жаждущим революций и харизматических вождей «бледным юношам с горящими глазами». Кстати, среди юношей больше половины с пирсингом или серьгами.

Где его пассивный партнер Дэн?

Мать!.. Опять идет ко мне. Ну, что тут, медом намазано, что ли?

Заданный самому себе вопрос немедленно приносит ассоциацию, что у меня конкретно может быть намазано медом. Тьфу!

– Серьезная поломка, Арти?

Подведенные глазки, подкрашенные губки, в мочке уха, в нарушение запрета, совершенно женская серьга, томный, какой-то липкий взор… Пипец!

Но задницей к нему можно поворачиваться достаточно спокойно, в худшем случае он ее только нежно погладит. Было уже раз это «удовольствие», в тот день, когда пришел в приобретенных Ди обновках. До сих пор не пойму, как сдержался и не вынес паскудника с одного удара. Тем не менее устное внушение Дэн воспринял нормально, хотя и с легкой обидой. К пятой точке больше не подходит, а вот «дружески» положить руку на плечо… Аж омерзение пробивает, хотя, казалось бы: с чего? Ведь не в штаны лезет.

– Дэн, не мешай, пожалуйста.

– Я сейчас принесу тебе фонарик!

И это совершенно бескорыстно, с искренней заботой в голосе. Вот такой он, томный и женоподобный Дэн. Его удел в паре – «жена».

Работа в парах распределена тоже совершенно несправедливым образом. Наиболее тяжелая и неблагодарная достается «жене», рулят и берут перспективные направления «мужья». Правда, это во многом сглаживается умелым руководством Владлена Эдуардовича и помогающей ему Ди.

Наверное, человеку со стороны покажется, что альтернативно ориентированы только пассивные гомо и активные лесби. Но это ни фига не так. Все они из одной обоймы, и нормальные отношения мужчина-женщина их не привлекают одинаково.

Под ярким лучом наконец-то захватываю пинцетом край туго намотавшегося на барабан листа.

– Нет, ближе не надо, Дэн, свети оттуда.

– Арти, за работой у тебя такое сосредоточенное и мужественное лицо… И руки у тебя умелые, ловкие…

Если назовет сладким или милым – убью!

Беда устранена. Лязгнув запором, опускаю механику копира на место, жму кнопку старта… Пипец. Опять?

– Вот так же и было. И еще два принтера встали.

Сказал бы я тебе, что встает… Нет, не скажу никогда и ни за что!

От доставшей голубизны возвращаюсь мыслями к технике.

Мать!.. В чем же беда?

– Дэн, с чего все началось? Одновременно сломались?

– Нет, как-то по очереди.

– А что делали?

– Ничего такого. Печатали листовки на завтра.

«Печатали». Опять лезу в потроха копира, продолжая размышлять. Ну, не силен я в этой технике. Если накрылось железо – хана, поломку не устраню.

– Свет не моргал?

– Нет, не было.

Этот лист бумаги аж припекло к барабану, еле отлепил, потом собрал все-таки оторвавшиеся и упавшие в подающий тракт клочки.

И тут осеняет. Бумага!

Выдвигаю лоток, щупаю…

– Кто добавлял бумагу в аппарат?

Вопрос повисает в воздухе. С видом злобного, питающегося исключительно пролетевшими юзерами админа обвожу собравшихся не предвещающим ничего хорошего взглядом. Уже полночь скоро, между прочим! А мне завтра с утра в политех.

Между «активными» гомо и лесби постоянно идут трения. Они всегда стремятся доказать друг другу свою крутизну и не упускают случая макнуть коллегу лицом в грязь, подчеркнув допущенные ошибки. Короче, меряются тем, что у одних отсутствует, а у других не туда направлено.

Получаю этому наблюдению еще одно подтверждение, когда взгляды штатных правозащитников сходятся на Мари.

И еще ведь пытается отвертеться:

– А что такое?! Я что, еще и за бумагу отвечать должна?

Сейчас я тебя уем:

– Нет. Но посмотреть, что кладешь в аппарат мокрую пачку, можно.

Влад подходит к ближайшему принтеру, выдвигает лоток, проводит рукой и констатирует относительно нейтральным тоном:

– Влажная.

Добиваю подругу:

– Ты не знаешь, что сырая бумага гробит технику? Или прокурила инструктаж?

– Ты как со мной разговариваешь?! Ты!..

– Спокойно разговариваю. Даже не намекаю, что ты это сделала нарочно, чтобы сорвать важное мероприятие.

Выпад удался. Захлебнувшись возмущением, покрывшись пятнами, Мари на какое-то время зависает. Она специалист и рвется в координаторы, а подобное обвинение – мощный удар по карьере. С учетом, что остальные активисты в зале стоят ниже ее по должности, – очень мощный.

Сорвавшись с места, хлопнув дверью, девица исчезает.

Невозмутимо освободив лоток, вскрываю нетронутую пачку, заряжаю заведомо нормальную бумагу, запускаю копир… все нормально, что и следовало доказать.

Наблюдающий за процедурой Влад многозначительно кивает. Гюли с сомнением качает головой:

– Ну, не могла же она специально?..

Перехожу к принтеру. Рядом немедленно возникает услужливо светящий фонариком Дэн и тоже выражает свое мнение:

– Арти, я не думаю, что она сделала это нарочно.

– Я тоже. Просто высказал предположение. Знаешь, мне очень неприятно, когда меня одного пытаются во всем выставить крайним.

Опять распахивается дверь. Перегнувшись, с коробкой наперевес вбегает Мари. На лице отражается целая гамма чувств, по щекам стекают слезы:

– Вот! Я брала ее отсюда. Это была новая, нераспечатанная коробка! Я не знаю, почему она сырая! Ребята, посмотрите сами, пожалуйста.

М-да, даже как-то жалко стало. Собравшись у коробки, смотрим. Упаковка вроде сухая и не покоробленная, оберточная бумага снаружи тоже ничего, а еще две пачки внутри явно отдают сыростью.

– Слушай, точно диверсия.

Повысив голос, обращаясь ко всем находящимся в зале, Влад уверенно объявляет:

– Друзья, вот так нам и вставляют палки в колеса. Власти любыми методами пытаются сорвать протестные митинги. И ведь как умно придумано: они знают, что у нас трудится много девочек, не очень хорошо разбирающихся в технике. Провокация выполнена с тонким знанием женской психологии.

Всхлипывая, Мари подтверждает:

– Я не знала, даже не подумала…

Ее обнимает утешающая Энн.

С мужественным лицом «трибуна революции» Влад поворачивается ко мне:

– Арти, ты сумеешь наладить принтеры?

Звучит как: «Ты сумеешь доставить на баррикады патроны?»

Киваю:

– Постараюсь.

Энтузиазма у продолживших рисовать плакаты волонтеров явно добавилось. Из конца в конец зала курсируют предположения, как и когда эфэсбэшники подсунули «опасную» бумагу. Блин, детский сад!

С принтером «Самсунг» справился довольно быстро, а вот «Хьюлетт» пришлось разбирать, снимать термоблок, чтобы добраться до намотавшейся на вал бумаги. Хорошо, что отвертки постоянно лежат в моем шкафчике! Дэн предупредительно подсвечивает неудобные места, тихо перемещаясь за спиной. Ну вот, и второй принтер заработал. «Подпольная» типография снова действует.

– Арти, я хотел тебя попросить пока не уходить. Вдруг еще что-нибудь откажет? Нам осталось не больше часа работы, а потом кто-нибудь из ребят тебя отвезет. Хорошо?

Киваю:

– Не вопрос, Влад.

– Спасибо, друг!

Благодарность в голосе, как и протянутая рука, явно рассчитаны на всех находящихся в зале. Влад окончательно перехватил бразды правления у заметно переживающей и притихшей Мари.

Отвечаю пожатием и классической фразой из американского боевика:

– Всегда пожалуйста. Это моя работа.

Стулья из малого зала куда-то вынесли, поэтому остаток времени я просидел на полу, прислонившись к стене у батареи и наблюдая за волонтерами.

За время работы у правозащитников подметил одну важную деталь – на нужды организации у них с деньгами проблем нет. Любые баннеры, листовки, плакаты и лозунги вполне могут себе позволить заказать в типографии. Тем не менее перед каждым митингом или флэш-мобом в малом зале кипит уходящая за полночь работа. Рисуются плакаты и лозунги; на оргтехнике, гробя недешевые картриджи, печатается куча листовок. Казалось бы, зачем?

Все делается ради волонтеров. Одно дело, когда человеку дают в руки готовое и отправляют митинговать, и совсем другое, когда он сам участвует в подготовке к мероприятию.

Особенно это хорошо действует на начинающих. Каждому из них дают почувствовать свою значимость, нужность. Каждому дают возможность высказаться, внести предложения, подумать над текстом листовки или плаката. Пусть это не будет реализовано. Но волонтеру льстит оказанное ему внимание и, что самое главное, он в очередной раз выслушает мантры о толерантности, нарушении прав и свобод в «этой стране», увидит своими глазами, какие простые, честные ребята здесь собрались, как здесь все держится на одном лишь энтузиазме и бескорыстной взаимопомощи.

Рисование плакатов кажется ерундой только на первый взгляд. Любой человек будет искренне защищать то, во что вложены его труд и время.

И еще. Лозунг, собственноручно намалеванный или хотя бы раскрашенный маркером на листе А4, позволяет волонтеру с чистой совестью потом яростно орать, что оппозиционерам «никто, нигде, ни за что не платит!!!». А что еще так объединяет людей, как не совместный труд?

Вон, уже полночь, а на полу, покрытом газетами, разложены листы ватмана, маркеры, краски, скотч. Царит дружеская, заговорщическая атмосфера, каждый волонтер проявляет «креатив», работая кисточкой и фломастерами.

Параллельно идет обсуждение завтрашней акции, то, как можно «противостоять незаконным действиям продажной полиции», как глупые эфэсбэшники опять будут фотографировать из-под полы и как злобные «нашисты» придут провоцировать и угрожать. А еще наши лесбиянки, внешне очень милые девочки, помогают советом и делом, не забывая заботливо подавать труженикам оппозиционного фронта кружки со сладким чаем и печенье. От них не отстают, только обслуживая несколько другую компанию, «голубенькие». Дэн, при всех своих заморочках – умный, вежливый и легко находящий общий язык с людьми парень. Всем своим видом, как и девчонки, словно говорит: «Да, я нетрадиционно ориентированный. Но разве я плохой?»

Вот и общаются с ним, практически не морщась, и кружку чая принять из рук «передаста» ребята с пирсингом и серьгами в ушах не брезгуют.

– Арти… Я была не совсем права.

Рядом присаживается на корточки Мари. И пусть в ее глазах все еще проскакивает легкая неприязнь, слушать такие слова приятно.

– Кто бы мог подумать на эту вонючую бумагу! Ты не в обиде?

Киваю:

– Все нормально, Мари. Проехали.

Девушка улыбается:

– Тебе принести чайку? Из гостевой кружки будешь? С овсяным печеньем.

– Давай. С удовольствием.

Домой меня вез на своем «Хюндае» Дэн. Хорошо, что за полночь, а так, увидел бы кто из политеховских парней…

– Арти, у меня к тебе деликатный разговор. Только восприми, пожалуйста, все спокойно и постарайся понять.

Фигассе подход!

– Ты у нас работаешь уже давно и наверняка разобрался в особенностях наших отношений.

Подтверждающе киваю.

– Видишь ли, у меня в последнее время все хуже складывается взаимопонимание с Владом. Он стал очень грубым, нетерпимым и раздражительным.

Причину я примерно представляю – парень пролетел с должностью специалиста, зависнув в консультантах.

– И я уже почти уверен, что он меня просто использует.

Не могу не согласиться.

– А ты, Арти, совсем не такой. Скромный, работящий, молчаливый. И вежливый.

– Э-э-э, Дэн…

– Подожди. Дай мне договорить, пожалуйста.

Вздохнув, он продолжает:

– Я вижу, что я тебе не всегда приятен, но ты терпишь и никогда не допускаешь оскорблений. В общем, я… мне кажется… я бы хотел с тобой подружиться, Арти.

Пипец! Пока мысли в голове собираются в кучу и подбирают более-менее вежливый ответ, Дэн умоляюще произносит:

– Арти, не спеши с отказом. Я ведь не требую ничего такого… просто дружить!

Ага. Знаю я это слово. Представить нас вдвоем, наедине… Мать!.. Да я лучше хрен себе откушу и от этого сдохну!

Остановив машину, он смотрит мне в глаза. Мы приехали? Слава богу!

– Дэн, извини… но это не по мне. Не потому, что ты плохой человек, просто… я не могу. Это не для меня, понимаешь?

Он печально кивает:

– Понимаю. Мне очень жаль, Арти. Ты ведь и сейчас ответил деликатно, сдержанно и толерантно. Ты очень хороший парень.

Уже дома, лежа в постели, еще раз обращаюсь мыслями к происшедшему. Получить признание в любви от «голубого»… Пипец!

Мать!.. Ну, почему это была не девочка?! Моя Ди, например? Отдался бы прямо в машине, и не один раз. А тут…

Дерьмо!

* * *

На следующий день, возвращаясь из политеха, прохожу как раз через толпу митингующих. О, знакомые лица!

Отказавшись от предлагаемой волонтером листовки, жму руку Владу. Он уточняет:

– Ты к нам, поучаствовать?

– Нет, домой иду. – Похлопываю по ноутбучной сумке: – Работы полно. Дипломный проект, по нашей конторе накопилось…

– Зря. Волонтерская работа тоже очень высоко ценится в нашей организации.

Ага, я заметил.

– Здравствуй, Арти.

И Дэн здесь. Без макияжа и серьги – совершенно нормальный, аккуратно и модно одетый интеллигентный парень. И чего ему в жизни не хватает?

– Привет.

– Останешься с нами? Будет интересно.

Ну уж на фиг ваши интересы! Орать и махать плакатами перед трибуной с вещающими оппозиционными вождями не по мне.

– Нет, парни. Дела.

Уходя, обращаю внимание на пристальный взгляд Гюли. Помахал ей, но ответа не получил. Странная девушка. Одно слово – лесби.

По дороге анализирую увиденное. Студенты, пенсионеры, какие-то помятые личности – все совершенно бесплатно угорают на площади, наглядно демонстрируя результаты вчерашней ночной работы. Кто-то с типографскими, другие с криво и косо выполненными, полными волонтерского «креатива» плакатиками. И все они требуют новой, «лучшей» жизни. Там же крутятся телевизионщики, значит, соответствующий сюжет выйдет в эфир уже сегодня.

Может быть, в Москве и платят каждому участнику митингов. А у нас за протестные мероприятия платят считаным людям. Активистам-правозащитникам. И, судя хотя бы по «Хюндаю» Дэна, платят неслабо.

Вот в чем состоит задача НКО «Лучшая Россия» – мотивировать кучу людей, предварительно отделив от общей массы тех, кто максимально готов к этой самой мотивации. «Диспетчеры», «корреспонденты» и прочие являются центром кристаллизации, магнитом, собирающим недовольных и сочувствующих «за все хорошее, против всего плохого», по команде активистов выводят толпу на улицу.

В зарубежных, да и наших либеральных СМИ появляется очередной репортаж, а заокеанские хозяева перечисляют очередной грант на «защиту прав и свобод». Так и хочется добавить: «прав и свобод гомосексуалистов».

Чисто из «спортивного интереса»: какие же там фигурируют суммы? Вот бы краешком глаза заглянуть в бухгалтерию организации!

* * *

Можно сказать, что сбылась моя мечта: мы с Ди уединились в «секретной» комнате и даже сидим рядышком на кожаном диване. Но на этом все застопорилось, потому что красотка непривычно строга и устраивает самый настоящий экзамен по работе почти законченного сайта правозащитников.

С таким серьезным лицом она даже выглядит лет на пять старше!

– Это что за иконка, Арти?

– Подводим мышку… Видишь, появляется табличка «Загрузить»?

Полупрозрачные информационные окна-подсказчики – вообще моя гордость. Настоящий продвинутый интерфейс.

Покосившись на плотно обтянутые легинсами стройные и нереально манящие бедра девушки, гоня прочь эротические мысли, продолжаю:

– Если щелкнуть, скрипт запускает «Проводник» пользователя, по умолчанию открывая папку «Мои документы». Теперь можно выбрать фотографии или видеоролик, если удерживать при щелчках «Ctrl», то все вместе, потом подождать загрузки в кэш сервера и нажать «Отправить». Правозащитные снимки лягут в создаваемую скриптом папку нашего сервера. Папка привязывается к информации из анкеты, из раздела «Фамилия», будет носить то же название, плюс добавляются текущие дата и время.

Подумав, Ди спрашивает:

– А если у пользователя компьютер Мак или Айпэд?

– Да хоть Линукс с Андроидом. Все равно будет открываться пользовательская папка.

– Гм-м. Неплохо. Ты не мог бы сделать то же самое, но с упрощенным доступом для активистов? Получается очень оперативно и удобнее электронной почты. И защищеннее.

Приятно ощущать себя умным. В свое время я подумал о том же.

В новом окне открываю сайт от имени зарегистрированного пользователя. На стартовой странице добавились надпись «Привет, Арти» и иконка в виде папки.

– Кидаем файлы сюда, щелкаем по выпадающему окну рядом с надписью «Оповестить», выбираем кого. Сама понимаешь, привязку к конкретным компам по айпишникам я еще не делал, но там на них будет всплывать сообщение вроде служебного от «Виндовс», в углу с часиками: «Вам послание от…». Щелкай и просматривай. Можно встроить эту функцию в боковую панель, чтобы давала превьюшку.

– Надо сделать обязательно.

– Хорошо.

– Теперь покажи работу IP-телефонии.

Веду рассказ с иллюстрациями и вижу – нравится.

– Ты хорошо поработал, Арти. Даже пункты анкеты и текст обращений менять не придется.

Ну, еще бы! Я их готовые у Эндрю взял.

– Единственное, надо обсудить с ребятами – не слишком ли упрощает анкету выбор из предлагаемых пунктов?

– Так ведь они использованы не везде. А внизу предусмотрено внесение личного комментария на любую тему.

– Хорошо. Мы сейчас сможем совершить реальный звонок?

– Не привязываясь к сайту – да. Видишь, я уже имя под организацию забил.

– А с сайта? Ой, поняла, надо же его в Интернете на твою версию перезагрузить!

– Ага. Ди, ты не сомневайся, там все будет работать. Стандартный агент «Майл. ру».

– Я уже почти не сомневаюсь, милый.

От долгожданной улыбки словно светлеет на душе.

– Но модуль контроля надо проверить обязательно.

– Это легко. Добавить функцию на компе Владлена Эдуардовича, поставить клиента на моем…

Запнувшись, смотрю на лежащий на коленях «правозащитный» «Делл»:

– То есть вашем ноутбуке…

Диана перебивает:

– Уже твоем, Арти. И это не обсуждается.

Класс! Я уже реально привык к этой удобной и шустрой двухъядерной машине, даже заменил жесткий диск «двухсотку» на другой, тристадвадцатигиговый.

– Спасибо, Ди. Я тебе очень благодарен.

Благодарность в моем взгляде смешивается с другим, не менее сильным чувством.

Какая она желанная!

Диана мягко указывает:

– Не отвлекайся. Что дальше?

Сосредотачиваюсь:

– Дальше я звоню на этот ноут, допустим, тебе, как консультанту виртуального колл-центра, а Владлен Эдуардович контролирует звонок.

– Он сохранится?

– Конечно. Сжимается в МП-3 и отправляется в его базу. Одновременно в журнале учета программы делается запись.

– Так… У кого из наших есть «Майл. ру агент»?

– У Энн точно.

– Значит, будем проверять.

Конечно, я волновался. В первый раз выполнил серьезную работу, даже сам от себя не ожидал такого результата.

Все время казалось, что сейчас вылезет какой-нибудь баг. Но…

Звонок для чистоты эксперимента делал из коридора. Щелчок клавиши тачпада… Из динамиков безумно розового, в нюшечках «Самсунга» Энн раздался мелодичный голос Дианы:

– Алло?

– Это я. Проверка-проверка. Как слышно?

– Прекрасно.

Ноут вернулся к владелице, а мы с моим (уже моим!) «Деллом» отправились к Владлену Эдуардовичу.

Запись, как и планировалось, удалась.

Руководитель повторил главный вопрос:

– Ты уверен, что доведешь проект до совершенства?

Уверенно киваю:

– Абсолютно. Только заливкой обновленного сайта лучше заниматься мне лично, на всякий случай.

«Всякий» – это я не исключаю подляны от Дениса.

Похоже, Владлен Эдуардович думает о том же:

– Само собой.

К разговору подключается Диана:

– Арти, в какой срок ты закончишь работу?

– Думаю, за две недели управлюсь.

– Хорошо.

Девушка задумывается и продолжает:

– Подожди, пожалуйста, меня в общем зале. Мы обсудим несколько вопросов, и я приду.

– Хорошо, Ди.

Пристроившись за свободным столом, размышляю. Ведь сто процентов сейчас обсуждается моя работа. И, наверняка, вознаграждение. Как бы так намекнуть Диане, что лучшая награда – ночь с красивой девушкой? С ней. Но смелости на подобный поступок, наверное, не наберусь никогда.

Гоню эротическую мечту и перехожу к сугубо хакерским мыслям. А ведь прослушка кабинета руководителя – вещь вполне осуществимая. Через микрофон веб-камеры, например. Тем более, она без светодиода-индикатора, работа будет незаметна. Мы с ним в одной сети… ведь видел я нужную программку! Но искать ее лучше из дома – здесь сто процентов на сервере ведется лог интернет-запросов.

Заглянувшая в зал Диана вызывает меня деловитым жестом. Опять в секретную комнату.

– Арти, ты сам понимаешь: замена сайта – важное и требующее согласования дело. Придется выходить на высшее руководство, и этим я буду заниматься лично. Мне нужны все твои исходники и тот новый модуль для программы контроля.

– Не вопрос. Сгружу на флэху за минуту.

Она улыбается:

– Спасибо. Как я все-таки рада, что пригласила компьютерщиком именно тебя!

Просто таю под взглядом ласковых глаз.

– И вот еще.

Она протягивает небольшой прямоугольный пакет:

– Это твоя награда. Посмотри.

Не веря глазам, достаю фирменную коробку, открываю… В гнезде лежит новый «Айфон».

Просто нет слов. С молчаливой благодарностью гляжу на девушку.

– Ты так смотришь, словно ожидал большего.

Улыбку Ди можно смело назвать манящей и игривой.

– Ладно. Ты заслужил.

Вздохнув, она обнимает меня за шею и приникает к губам.

Кое-как отложив телефон, подрагивающими руками обвиваю тонкий девичий стан.

Сочный, страстный, сбивающий дыхание и прогоняющий мысли поцелуй полностью захватил сознание. Остатками самоконтроля сдерживаю нарастающее возбуждение, но это удается плохо, потому что пухлые губки Ди чувственно вбирают мои…

От нее невозможно оторваться, но девушка отстраняется сама, с легкой улыбкой переводя дыхание. Снова тянусь к сладким губам… но останавливает, как когда-то, касающийся моих губ тонкий пальчик:

– Не надо спешить, милый.

Боже, как я ее хочу!

– Тебе понравилась награда? Я имею в виду телефон?

– Да. Но поцелуй понравился еще больше.

– Ах, Арти…

– Что, Ди?

Она немного печально и устало улыбается:

– Пора возвращаться к делам. Подожди, я сотру с твоего лица помаду.

Как приятно чувствовать ее осторожные и нежные прикосновения!

– Ну вот, все хорошо. Постарайся справиться с работой за две недели. Не подводи меня.

– Я все сделаю, Ди. Обещаю.

* * *

Конечно, работа была закончена гораздо раньше. Полностью готовый сайт ждал заливки уже через неделю. А еще семь дней спустя строители закончили ремонт используемого как архив кабинета, и в нем разместился колл-центр на три места. Запыленные папки и коробки отправились все в тот же подвал. Мы с парнями носили и складывали старую бумагу целый час, предварительно отодвинув в угол пару тяжелых, синего цвета баллонов для сварки. Потом, с трудом удерживаясь от выражений, минут двадцать отчищались от грязи в туалете. Конкурс на самые приятные голоса (мое предложение!) выиграли две девочки и Дэн. Ноуты с комплектом аудиогарнитур, цифровые версии юридических справочников, шустрые почтовые клиенты для отправки образцов заявлений и выдержек из законодательных актов – вроде все готово. Заливка сайта прошла без сбоев и сопровождалась кислым выражением лица Дениса. Ну, кто бы сомневался!

Первый звонок поступил через день. Я как раз работал с гугловским поисковиком, чтобы обеспечить приоритет ссылок на сайт правозащитной организации, когда в дверях зала появился довольный, пока еще в одиночку дежурящий Дэн, и объявил:

– Есть!

А потом накатила целая волна, да такая, что пришлось срочно организовывать еще два рабочих места.

Правда, большинство звонков оказалось не из нашего города, но Владлена Эдуардовича это, как ни странно, устроило.

– Пусть поучатся, как надо работать.

Фраза явно в адрес коллег-конкурентов из других городов. В итоге иногородним «посетителям», кроме печатных материалов, отправлялся отдельный лист – «рекомендательное письмо» с реквизитами местной правозащитной организации, обратившийся клиент, соответственно, записывался на наш счет.

В общем, все бы было хорошо, но совсем не радовало развитие отношений с Ди. Точнее, полное отсутствие прогресса в этом вопросе.

Она улыбалась мне, приветливо здоровалась, но точно так же, как и остальным ребятам. Дважды за полмесяца куда-то уезжала, возвращаясь сосредоточенной, деловой и строгой. Ей явно завидовали активисты, одновременно, кстати, заметно холоднее ставшие относиться ко мне, но в чем дело, я никак не мог понять. Ведь их компьютеры работают безупречно, и на просьбы о помощи я отзываюсь немедленно!

Да и вообще, все больше убеждаюсь, что откровенность и прямота не приняты в правозащитной организации, их замещают недоверие и скрытность за фасадом улыбчивой «толерантности».

Частой посетительницей организации и активным волонтером стала наша староста. Рассыпаясь в похвалах, Алина восхищалась моей работой, но разговаривать с ней не доставляло особого удовольствия. Наверное, нежеланием давать бесплатные консультации я заразился от окружающих.

В общем, я мучился. Причина лежала на поверхности – реально влюбился. И чем больше Ди занимала мои мысли, тем больше понимал, что не знаю о ней, в сущности, ничего. А узнать очень хотелось.

Пока же я, помогая с компьютерными заморочками активистам, все больше узнавал о работе молодежной правозащитной организации. Консультационный центр, организация протестных мероприятий – это далеко не все. Изрядной сферой деятельности является Интернет.

Тридцать сообществ «ВКонтакте», больше двадцати в «Фейсбуке», несколько сотен сетевых ресурсов, ориентированных на людей с более-менее совпадающими интересами. Любителей альтернативного искусства, или природы и животных, или альтернативной истории, или экзотических культур и религиозных практик, и самое главное – нетрадиционных половых отношений.

Каждым исполняющим модераторские функции активистом регулярно выкладываются нужные новости с нужными оценками, сообщения, мотиваторы и видеозаписи, проникнутые пафосом борьбы и правдоискательства. «Долой службу по призыву в армии!», «Требуем увеличить стипендию!», «Запретить казачий произвол!», «Все чиновники воры, кругом распил и откат!», «Добиться честной работы ЖКХ!», и так далее. Есть и хорошие лозунги, под некоторыми подписался бы и сам, но в совокупности… Читающим материалы людям тупо внушаются мысли: так жить больше нельзя, в России все отвратительно, безнадежно и прогнило, поэтому все угнетенные и несправедливо обиженные (в первую очередь геи и лесби) обязаны объединиться на борьбу «за все хорошее против всего плохого». И, самое главное, на всех этих ресурсах одновременно появляются анонсы протестных мероприятий, на которые необходимо прийти. Этакое пламенное воззвание прибыть на митинг «за честные выборы» или против преследований политических активистов. Главное – массово и одновременно. И люди идут. Пусть один из десяти, но их хватает, чтобы собрать митинговую массовку на площади.

Читаю прихваченную на компе готовящегося стать координатором Мака очередную «памятку» по работе на сетевых ресурсах:

– Необходимо формировать у своей целевой аудитории определенное мировоззрение, нужный взгляд на российскую действительность. Высмеивать традиционные и прививать либеральные, общечеловеческие ценности, подогревать любого рода недовольство и внушать главную мысль: «все в наших руках»…

– Объединять и координировать разного рода недовольных друг с другом…

– Добиваться слаженной работы всех протестных, оппозиционных к действующей власти движений, не брезгуя заключать временные соглашения с любыми, выгодными на данный момент союзниками: коммунистами, националистами, анархистами, монархистами или даже аполитичными объединениями, такими, например, как футбольные фанаты…

Честно говоря, отдает циничным дерьмом. Учитывая постоянно витающие в воздухе упоминания о грантах, премиях, поощрениях в виде поездок за рубеж «на курсы», использование активистами привычных штампов вроде «Раша», «эта страна», «тупое быдло» – дерьмом вдвойне.

Они уже привыкли ко мне, молча работающий человек сам по себе вызывает доверие, поэтому истинное лицо правозащитников стало проявляться все чаще.

В общем, намерение исследовать молодежную правозащитную организацию хакерскими методами окончательно утвердилось и окрепло. Главное – не засветиться перед Денисом, иначе увольнение с позором неизбежно, а за работу я все-таки держусь.

И еще. Очень хочется побольше узнать о девушке, которая занимает все мои мысли. О Ди.

* * *

Исследуя программой-сниффером сеть правозащитной организации, обнаружил совершенно непонятный трафик.

Один адрес известен – это компьютер Владлена Эдуардовича. А второй?

Точно не из тех компов, которые настраивал лично. И что это может быть?

На всякий случай, мотивируя работу обновлением антивирусной защиты, еще раз обошел все компьютеры, проверяя айпишники. Точно не оно. Попытался сохранить одну из сессий, получился достаточно увесистый зашифрованный файл. Чем бы его открыть?

Ответ существовал только один: программой с аппарата руководителя. Еще раз прикинув риск, все же задействовал свою дипломную вирусную разработку. Сработала безупречно, на жесткий диск вождя вошел, как по маслу. Многие вещи на свой системник после замены операционки он ставил сам, никому не доверяя это дело. Посмотрим, какие.

По ярлычку на рабочем столе (ламер!) немедленно вычисляю искомое и утягиваю прогу из «Program Files». Цифровой диктофон с шифровкой записей!

Айпишник посылающего сигнал источника в настройки уже забит, поэтому достаточно только щелкнуть «Rec». Стоп! Сначала убрать звук динамиков, а лучше – подключить наушники. Воткнув аудиогарнитуру в гнездо, запустив программу, слышу знакомый голос, невольно окидывая зал взглядом. Сэма не вижу, а вещает именно он. Убедительным тоном ставит задачу неизвестному, почтительно отвечающему собеседнику. Мысленно перебираю помещения организации и останавливаюсь на «секретной комнате». Сто процентов – она.

Получается… Задумавшись, смотрю на дисплей ноута. Да, под колпаком свою контору руководитель правозащитников держит плотно и однозначно пребывает в курсе всего происходящего.

Голоса в наушниках смолкают, раздается щелчок замка закрывающейся двери. Выждав пяток секунд, программа автоматически останавливает запись. Через минуту в зале появляется Сэм, направляется к своему столу.

И тут вспоминаю… Я же там разговаривал с Ди! И не только разговаривал.

Подрагивающими от волнения пальцами набираю команду, снова оказываясь на терабайтнике вождя. Папка программы… Когда это было?

Архив записей предусмотрительно снабжен датами, а файлы – еще и временем. Копирую четыре штуки, запускаю. Второй – мой.

Вот тварь!

Желание немедленно удалить файл останавливает новая мысль. Интересно, а Ди в курсе наличия шпионского оборудования? Очень хочется сразу ответить: «Нет». Но я слишком заразился подозрением и недоверием в этой «честной» конторе. Диана, по факту, – правая рука Владлена. Наверняка уже долго работает в организации. И еще – гораздо меньше остальных пользуется секретной комнатой, только изредка беседуя там с активистами и волонтерами. Получается, знает? Но тогда…

Тем временем в зал входит недовольная и изрядно набыченная Марша. Вот тоже непонятная персона. Я все не могу разобраться – она на окладе, как штатный активист, или является просто подкармливаемым подачками стихийным лидером маргиналов?

Девица плюхается на свободный стул, открывает свой потрепанный ударостойкий «Панасоник» и запускает игрушку.

Такой наглости не допускает ни один активист. На служебном компьютере нет места развлечениям – это четкое указание Владлена Эдуардовича. За игру в служебное время вообще можно распрощаться с должностью.

Точно: она чуть более привилегированный, чем остальные, волонтер. Рулит, наверное, какой-нибудь приблатненной бандой.

Словно почувствовав, что я думаю о ней, Марша отрывается от ноута и поворачивает голову. Успеваю опустить глаза на дисплей «Делла», но злобный взгляд ощущаю прямо кожей.

Приход следующего человека заставляет сбойнуть сердце. Ди.

Потрясающе красивая в свитерке тонкой шерсти в тон волосам, джинсах в обтяжку и полусапожках на высоком каблучке.

Безупречная, словно стремящаяся ввысь фигурка, упруго играющая при каждом шаге высокая грудь, тонкая талия, волнующие стройные бедра…

Вот повернулась сказать пару слов Маку, и мой взгляд поневоле перетек на круглую, приподнятую и спортивную… в общем, то, что пониже спины.

Ответив на безумно приятное, с улыбкой обращение: «Привет, Арти», провожаю красотку влюбленным взором и внезапно натыкаюсь на совершенно ненавидящий взгляд Марши. К ней, кстати, Ди и идет. Пара строгих слов, и они убывают в направлении «секретной» комнаты. Кажется, что руки сами запустили программу прослушки, не дожидаясь, пока об этом попросит зависшее в эротических мечтах сознание.

– Марша, я не совсем поняла смысл нашего утреннего телефонного разговора.

– Да что тут понимать?.. Ди, ты словно телевизор не смотришь.

– А что такого показывают по телевизору? Свежий материал о нас?

– Ну, не совсем о нас… Там вообще об оппозиции…

– Ты можешь выражаться конкретнее?

– Короче, Ди, там называют такие суммы на организацию протестных митингов… В общем, мои ребята задают реальные вопросы – за какой фиг мы пашем?

Голос Ди словно наполнился холодом:

– Ты считаешь, что я, как координатор, взяла себе положенные тебе деньги?

– Нет, что ты!..

Немного помолчав и словно набравшись духу, Марша продолжает:

– Но мои ребята… Какая-то сволочь распускает слухи, что я бабло закрысила.

– Марша, у каждого лидера есть завистники. Я не понимаю: что ты хочешь от меня?

– Ну, вы ведь реально получаете гранты?

Теперь девица словно оправдывается:

– Я ведь много не прошу, так, кинуть в пасть сплетникам подачку, чтобы заткнулись…

Слышно, как Ди устало вздыхает:

– Марша, миленькая, если бы то, что говорят по телевизору, оказалось правдой хотя бы на десять процентов, моей ноги давно уже не было бы в этой стране. Заработала бы и подала прошение о гражданстве в любой цивилизованной. Ты себе не представляешь, как я хочу навсегда уехать в Европу! Трижды с радостью ездила в Мюнхен, и с какой тоской каждый раз приходилось возвращаться!

Марша почти робко басит:

– Вот, и об этом мне ребята говорили. Типа, твои ездят, сама в Прибалтику на халяву каталась, а мы вроде быдла на побегушках.

– А ты им о курсах повышения квалификации не рассказывала? И чего стоит заработать право на такую поездку? И что принимающая сторона – это совсем не «все включено», лишней копейки на тебя не потратят?

– Да говорила я им…

– Так в чем же дело? О принципах волонтерской работы я тебе и твоим помощникам рассказывала несколько раз. Что могло поменяться?

– Ди, ну, время такое. Короче, моим нужны деньги.

Пауза затянулась.

– Ладно, Марша. Ты должна понимать – этот вопрос не в моей компетенции, но я задам его руководству. И еще. Переход на финансовое обеспечение неизбежно потребует выполнения задач уже на совсем другом уровне. Скажу так, деликатного свойства задач.

– Без проблем! Ты скажи кого, и мои ребята… хоть отмудохать, хоть совсем… мы все сделаем, Ди!

– Хорошо. Я буду иметь это в виду, когда подниму вопрос у руководства.

– Спасибо, Ди! Ты реально классная! Я тебя просто люблю!

– Ладно, Марша, ты мне тоже не безразлична. Хотя иногда и огорчаешь.

– Ди!..

– Да, миленькая. И это правда.

– А ты меня не огорчаешь?! Ты меня до бешенства доводишь!

Голос Дианы полон удивления:

– Я?.. Чем?

– Этим своим Арти! Ненавижу этого козла!

Мать!.. Вот гнида!

– Подожди… с чего ты взяла, что админ «Молодежной правозащитной организации» «мой»?

– Да я вижу, как он на тебя смотрит! Млять, зенки бы ему выколола!

– Марша, выбирай выражения. Я не люблю, когда при мне матерятся, и ты это знаешь. Теперь об Арти. Он смотрит, или я на него так смотрю? Я что, давала повод подозревать меня в особом к нему отношении?

– Ди, любимая, нет, но… я не могу видеть его мерзкую озабоченную морду! Он словно раздевает тебя взглядом!

– Это его право. Я, знаешь ли, вообще нравлюсь мужчинам, несмотря на негативное к ним отношение.

– Вот в этом и дело! Он один в нашей организации такой, такой…

– Нормальный?

– Слишком нормальный! Среди нас таким не место! Он наш враг, а ты терпишь его, позволяешь смотреть на себя… а я… ты ведь знаешь… я так люблю тебя, Ди!

Пипец! Охренеть можно…

Теперь слова Дианы переполнены сочувствием:

– Марша, меня любят многие. Но это не значит, что мое сердце должно принадлежать кому-то одному. Мне дороги все члены нашей организации, и ты тоже.

– Я не все. Я люблю тебя больше всех! И ради тебя готова на все, что угодно.

Слышны сдавленные всхлипывания. Мать!.. никогда не мог себе представить, что плач девчонки будет вызывать у меня такое отвращение.

– Ты меня совсем растрогала, миленькая. Перестань, ты же взрослая и сильная.

– Я тебе нравлюсь?..

– Ох, Марша…

– Знаешь, сколько я мечтала хотя бы об одном твоем поцелуе! Ди, пожалуйста…

Глубокий вздох Дианы вызывает чувство дежа-вю. Я его уже слышал. Это было…

– Ладно. Но только один.

В наступившей, полной скрытых, бушующих чувств тишине отчетливо вспоминаю, когда прозвучал такой знакомый вздох. Перед тем, как Ди целовала меня.

Секунды молчания тянулись бесконечно… Наконец наушники ожили:

– Ди, любимая! Как я хочу тебя!

– Не надо спешить, миленькая.

Эти слова словно оглушили, заставив замереть от нахлынувшей душевной боли. Часть разговора прошла мимо сознания, но упомянутое Дианой мое имя вернуло интерес к происходящему. Полный горечи и обиды интерес.

– …Арти осталось недолго.

– Правда?

– Не только тебе он пришелся не по вкусу, поэтому вопрос его увольнения – дело нескольких дней.

– Ты не представляешь, как я рада!

– Единственное, тут может возникнуть одна сложность… Если он не захочет увольняться, то процесс затянется. Понимаешь, действующее законодательство очень лояльно относится к работникам. Собственно, я хотела попросить твоего содействия в этом вопросе.

– Легко! Ди, любимая, только скажи, и через пять минут он будет стоять с заявлением в зубах. Пусть только рыпнется – я ему яйца вырву! А хочешь, мои ребята…

– Нет, Марша, уголовщины нам не надо. Немного повоздействовать – совсем другое дело. У тебя ведь талант: убеждать даже самых несговорчивых.

– Да! Не волнуйся – я это сделаю.

– Хорошо. А я не забуду о своем обещании поговорить с руководством.

– Ди, как я тебя люблю!

– Все, миленькая, пойдем. У меня на сегодня еще очень много дел.

Через минуту они вошли в зал. Победный, полный злой радости взгляд Марши дополнил услышанное. А Диана?

По ее лицу ничего нельзя прочитать. Все те же приветливость и доброжелательность, мягкая, с легким задором улыбка. И невозможно поверить…

Хлопнув крышкой «Панасоника», девица бодрой матросской походкой покинула зал. Непроницаемый взор Ди скользнул по ее спине, обратился ко мне… и снова я успел уткнуться взглядом в дисплей лежащего на коленях ноута.

Девушка, в предательство которой я все еще не мог поверить, прошла к лестнице на второй этаж.

На запуск хакерской софтины ушла секунда. Еще пяток понадобился на подключение к микрофону веб-камеры в кабинете Владлена Эдуардовича.

Короткий стук, звук открываемой двери:

– Владлен, ты свободен?

– Для тебя я всегда свободен, госпожа координатор. В который раз отдаю тебе должное, Диана, – отыграно безупречно. Не очень противно было?

– Честно сказать – омерзительно.

– Что, с мальчиком лучше?

– Шутишь? Тоже омерзительно, хотя и по-другому.

– Ну, он, по крайней мере, твой поцелуй заслужил. Размер гранта впечатлил даже меня.

– Да, кто бы мог знать, что простой студент…

– И, тем не менее, ты твердо решила, что пора от него избавляться?

– Да. Рационально рассуждая, его следовало уволить сразу после того, как он привел в порядок наше компьютерное хозяйство. Уже тогда у меня возникли обоснованные сомнения в правильности выбора его кандидатуры. Но кто знал, что в его мозгах возникнет такая блестящая идея?

– Как полагаешь, его однокурсница справится?

– Алина? Звезд с неба она не хватает, но чему-то ее должны были научить.

– Не обидно терять хорошего специалиста?

– Обидно, что я так промахнулась с кандидатурой. Ведь были все предпосылки, что это подходящий для нас человек, а получила полный ноль в итоге. Классический, даже идеальный гетеросексуал, антагонистично настроенный к оппозиционному движению. Последняя надежда – сыграть на гибели его отца, – и та… Просто издевка судьбы!

– Да, хорошо бы мы выглядели, если бы привлекли к суду руководителя правозащитной организации соседнего региона.

– Да, забавно. Подводя итог… лучший наш мальчик, Дэн, не нашел в нем ни капли гомосексуальности, Влад уверен в том же. Все попытки привлечь его к волонтерскому движению натолкнулись на осознанные упорство и противодействие. Это не наш человек.

– Но ты сумела подобрать к нему ключик, Диана. Ты прекрасный психолог.

– Это было несложно и не доставило мне ни малейшего удовольствия.

– А полученный грант?

– Это, скорее, относится к области морального удовлетворения.

– Хорошо. Как ты видишь наши дальнейшие действия?

– Ты вызываешь его завтра после обеда, демонстрируешь жалобы на его работу…

– Хотел спросить – как наши активисты восприняли необходимость их написания?

– С пониманием, но без особого энтузиазма. Он действительно отличный специалист и обладает удивительно терпимым для гетеросексуала характером. Да еще и молчун. Такие люди всегда вызывают симпатию. М-да, жаль… Затем я перехватываю Арти и окончательно разбиваю его любящее сердце в «секретной» комнате.

– Послушаю с удовольствием.

– Пора за это брать с тебя деньги.

В наушниках слышится короткий смех.

– Потом он пишет заявление об увольнении по собственному желанию, и мы его не задерживаем.

– Если не получится, пойдет на принцип?

– Сомнительно, хотя в тихом омуте… Тогда наш человек в неподкупных правоохранительных органах получит заявления о краже ноутбука и айфона. Документы на технику и чеки у нас, поэтому любые оправдания будут выглядеть просто смешно. Соответственно, получаем увольнение по статье. Впрочем, у меня сегодня возник и третий вариант.

– Использовать Маршу?

– Да. Одним выстрелом двух зайцев. Он, при тихом и спокойном характере, вполне способен дать серьезный отпор и находится в хорошей спортивной форме. Марша неизбежно задействует своих клевретов, полиция доведет дело до логического завершения.

– Замена ей готова?

– Кастет, точнее, Константин. Несмотря на весь свой брутальный вид, неравнодушен к нашему женственному и мечтающему о суровом друге Мэтью.

– И тут ошибка?..

– Абсолютно исключена. Получится хороший садомазодуэт, а Константин…

– «Кости»?..

– Нет, не звучит… Квест! А Квест окажется полностью в наших руках, поскольку соратники в случае огласки ему такого поведения не простят.

– М-да, прекрасно, госпожа координатор. Что я буду делать, когда ты уедешь читать лекции в Америку?

– Это меня волнует меньше всего, Владлен. Не могу дождаться счастливого мига, когда я покину эту страну.

– Уверен, что ты сюда уже не вернешься. С твоим умением нравиться людям и знанием их психологии…

– Не знаю, не знаю. Мне более вероятным представляется последующая отправка в Москву.

– Там провалено все, что только возможно провалить.

– У них сильное противодействие. Лучшее из того, что только может быть. Впрочем, за английский паспорт и весомый грант я бы взялась половить рыбку в мутной воде… Ладно, вернемся к насущным делам. Я в мэрию, буду после обеда.

– Хорошо, Диана.

Я сидел, уставившись в дисплей ноутбука, и чувствовал, как сердце разрывается на миллион кровоточащих лоскутков. Мразь. Какая она, оказывается, мразь!

Остался заключительный штрих, последняя капля правды. Как и рассчитывал, досье на активистов хранится на диске «D». Папка запаролена, но это защита от дурачков. Итак… Левицкая Диана Борисовна. Оно!

«Тотал командер» прогнал свои полосы копирования, действие завершено. Надо открывать документ, но… Опустошение, отчаяние и боль предательства словно сковали душу, вызвав бездумное оцепенение.

– Арти! Арти! Заснул, что ли?

Напротив стоит Мак. Закрываю крышку ноута, отправляя аппарат в спящий режим.

– Чай пить будешь?

Чай? За одним столом с Ди – никогда. Окидываю взглядом зал – ее нет. Вспоминаю: уехала в мэрию.

И мне здесь уже не место.

– Нет, Мак, спасибо. Тут вспомнил… короче, дела, надо идти.

Кивнув, он равнодушно отворачивается.

Выдернув вилку блока питания, убираю ноут в стоящую рядом со стулом сумку. Рука на миг задерживается – «краденый ноутбук». Нет, это будет завтра. А сегодня… Надо ехать домой и решать: как жить дальше?

За обедом мама заметила подавленное настроение:

– Что-то ты совсем печальный. На работе проблемы, Тема?

– Нет. Задачу сложную решаю. Думаю.

– Ты решишь. Ты у меня умный.

Спасибо, мама. Умный… Идиот. Слепой кретин, которого, как хотели, поимели поганые гомики. Правильным оказалось первое впечатление – нормальных людей там нет.

Уйдя в свою комнату, упав на тахту, принялся обдумывать ситуацию, перемежая мысли ранящими сердце и самолюбие воспоминаниями.

Какая же ты сволочь, «госпожа координатор»!

Стоп. Досье!

Итак, Диана Борисовна. Родилась… Что?! Новое открытие на время выбивает почву из-под ног. Она старше меня на семь лет. Такого и представить не мог. Вот они – истоки громадного опыта. Внешность молодой девчонки при мозгах зрелой женщины. Красивой, сексуальной, с точеной спортивной фигуркой. Наверняка посещает фитнес-центр, держит диету и ухаживает за кожей. Деньги позволяют.

Закончила факультет психологии, с четвертого курса вуза выполняла волонтерскую работу, через полгода после выпуска вошла в число штатных активистов, тогда же ухватив первый грант.

Карьера правозащитницы развивалась стремительно, параллельно Диана получила второе, юридическое высшее образование. В совершенстве владеет двумя языками – английским и немецким.

Каждый год, а то и несколько раз за год ездила на «курсы повышения квалификации». Прибалтика – ерунда. Мюнхен, Лондон и, как апогей, Йельский университет. Об этом активисты говорили как о несбыточной мечте.

Ну-ка, подробнее…

Интернет немедленно наделил информацией. Заставляющей думать информацией:

«Всемирная стипендиальная программа Йельского университета (Yale World Fellows Program) направлена на построение сети новых мировых лидеров и расширение международного взаимопонимания. Каждый год по этой программе выбираются примерно пятнадцать одаренных человек, представляющих разнообразные страны всего мира, которые приглашаются в Йельский университет пройти обучение в течение одного учебного семестра, изучая важнейшие глобальные проблемы и способствуя международному диалогу».

Учебный план:

• Глобализация: новая инкарнация старого процесса (Globalization: New Avatar Of An Ancient Process)

• Большая стратегия (Grand Strategy)

• Личность (Identity)

• Религия и политика (Religion and Politics)

• Американская исключительность и права человека (American Exceptionalism and Human Rights)

• Гражданство и равенство (Citizenship and Equality)

• Международные аспекты демократизации (International Dimensions of Democratization)

• Транснациональное управление (Transnational Governance)

• Коррупция, демократия и развитие (Corruption, Democracy, and Development)

• Теории лидерства (Theories of Leadership)

М-да, нет слов, одни маты. «Американская исключительность»… «Пятнадцать одаренных»… Похоже, Диана сумела очаровать и своих заокеанских хозяев, попав в число избранных.

Возвращаюсь к досье Ди. Вот перечень полученных грантов. Впечатляет. В начале карьеры проскакивали незначительные суммы вроде пятисот долларов, после поездки в Штаты меньше двадцати тысяч просто нет. Последняя цифра заставила зло стиснуть зубы: двести тысяч долларов «На создание правозащитного сайта нового поколения и разработку средств контроля обращений». А я, лох, за один поцелуй…

Вспоминаю, с каким энтузиазмом занимался тогда этой работой, и сердце наполняет ненависть. Твари!

Попользовались и выбрасываете? Нужны только «альтернативно ориентированные»?

Ладно, я вас тоже поимею. Альтернативно. Не обижайтесь.

* * *

На следующее утро, подключившись к сети и хакнув пароль Дениса, я получил права суперпользователя на сервере. Месть – это такое блюдо, которое лучше подавать охлажденным, поэтому сегодня с компами «Лучшей России» ничего не случится. И завтра тоже. А вот послезавтра… Единственное, что присутствовать при этом я не буду.

Теперь осталось гордо уйти.

Уединившись в гардеробе, выключив ноут и сняв крышку, возвращаю на место хард правозащитников. Свой жесткий отправляется в карман. Ноут с сумкой в большой полиэтиленовый пакет, сверху заявление: «Прошу меня уволить по собственному желанию, так как определенные моральные устои и принципы не позволяют мне далее работать на «Молодежную правозащитную группу». Дата, подпись. Может, и неправильно по форме, но доходчиво по сути. Все, как ты планировала, Ди! Только не собираюсь послушно хлебать дерьмо, исполняя роль клоуна в задуманной вами комедии.

Словно наяву, в ушах звучит раздавшийся в кабинете руководителя смешок.

Посмотрим, кто будет смеяться последним!

Поверх заявления ложится «Айфон». Не был богатым – не фиг привыкать. Похожу со своим «Самсунгом», как говорится – не сахарный, не растаю.

Запечатываю пакет скотчем, прозрачная липкая полоса пересекает лист с двумя начертанными маркером буквами: «Ди». Захожу в зал.

Кому отдать? Вот эта новенькая подойдет. Как ее?

– Эли, у меня к тебе просьба.

– Да, Арти?

– Вот этот пакет надо передать Ди. Я ее ждать не могу, у меня дела. Выручишь?

– Конечно.

– Спасибо.

Окинув на прощание взглядом зал, забрав свою чайную посуду и инструмент, выхожу.

Если честно, телефонного звонка правозащитников ожидал уже в обед. Но – тишина. На следующий день тоже. Диана не дурочка, похоже, о чем-то догадалась. А меня, получается, просто списали. Даже за трудовой книжкой не предложили зайти. И остаток зарплаты на карточку не перечислили. Чего-то ждут? Завтра дождутся.

«Временную бомбу» я настроил на срабатывание в три часа утра. То есть все деструктивные изменения в операционных системах произойдут при утреннем включении компьютеров.

Ночью спалось плоховато – нервы. Но с утра сначала заставил себя сделать зарядку, позавтракать и только потом заглянуть в Интернет. Адрес сайта правозащитников порадовал лаконичным объявлением: «Отключен за неуплату». Вот и все, ребятки. Посмотрим, как ваш Денис выполнит свои прямые обязанности.

На всех компах, подключавшихся с момента моего ухода к сети правозащитников, сейчас сидит модифицированный мной винлокер. Загрузку системы блокирует заставка с информацией от «борцов с киберпреступностью». Номер телефона и предложение перечислять денежки я, как законопослушный гражданин, в текст включать не стал, вместо этого присутствует окно с предложением ввести пароль, количество попыток ограничено пятью и имеется предупреждение о возможности полной ликвидации пользовательской информации.

Самое приятное, что пользовательские папки наших правозащитных юзеров извлечены из системы и помещены в криптоконтейнер, связанный с винлокером, поэтому попытка сохранить данные с «Рабочего стола» и «Моих документов» обречена на провал. Введешь правильный код – вернутся. Пять неверных попыток, и умный криптоконтейнер «вытирает» свое содержимое.

Следов моей деструктивной программы на компьютерах нет – прога самоликвидировалась после исполнения заложенных команд. Дата создания криптоконтейнера реальная, сегодняшняя, через три дня после моего ухода из конторы.

Конечно, они могут заявить в полицию, но где улики?

Я компьютерщик? У нас полстраны компьютерщиков. Не видел, не знаю, не умею. Обращайтесь к тем, кому эти господа откровенные враги – к патриотам. Или ищите рубящих бабло хакеров.

Чтобы не изнывать от нервного ожидания, весь день посвятил работе над дипломом, благо замечаний от преподавателя хватало. Как ни странно, все получилось очень достойно, хоть сейчас иди защищаться. Работая, все время поглядывал на лежащий рядом мобильный. Звонков нет.

Как бы на их месте я поступил сам?

Сто процентов – вызвал бы крутого компьютерного специалиста. Официального и сертифицированного. Есть у нас в городе такие конторы? Конечно. Например, «Информбюро». Сам мечтаю устроиться к ним работать по окончании вуза. Но справится ли крутой спец? Сомневаюсь. Сразу после упаковывания данных система провела дефрагментацию, поэтому даже программой восстановления много не накопать. Взлом криптоконтейнера со стадвадцативосьмибитным ключом – задача однозначно не тривиальная. Пароль не ламерский, брутфорс не поможет.

Поэтому приглашенный айтишник, скорее всего, разведет руками и свалит, не забыв получить денежки за вызов. Все, что «нажито долгим непосильным трудом», помашет правозащитникам ручкой. После переговоров с хостером сайт они когда-нибудь восстановят. Кстати, совсем удалять контент не стал. Ныне он пребывает в гугловском «облаке» и может вернуться назад по специальной, подтвержденной паролем команде.

А вот личные данные… Тут для правозащитников один путь – ко мне. Я же твердо намерен послать их далеко и надежно по известному пешему маршруту. Просто с целью получения глубокого морального удовлетворения. Вэлком, Владлен Эдуардович!

* * *

Твердая уверенность «всех послать» слегка дрогнула, когда на следующий день, выйдя из политеха, я услышал негромкий, но мелодичный и, чего уж тут скрывать, волнующий голос:

– Артем!

Собирая все самообладание в кучу, поворачиваюсь. Диана. Нереально красивая в белой приталенной, с меховой оторочкой курточке с капюшоном, светлых легинсах и кремовых замшевых меховых сапожках. С румянцем на щеках, выбивающимися из капюшона прядями рыжеватых волос и оттенком обиды в серьезных сине-серых глазах. Прекрасная и печальная снегурочка.

– Здравствуй, Артем.

Вот так. И никаких «Арти».

– Здравствуй.

– Я могу с тобой поговорить?

– Зачем?

Она вздыхает и почти жалобно просит:

– Я совсем замерзла, пока тебя ждала. И я с тобой хочу поговорить. Не старайся казаться хуже, чем ты есть.

Взгляд просто берет за душу, даже становится жалко.

– Пожалуйста: давай сядем в машину, я хоть чуть-чуть согреюсь.

Подумав, киваю:

– Хорошо.

Она действительно замерзла – переплетя руки, прячет тонкие кисти перед собой в рукавах, шагает немного скованной походкой. На присыпанной свежим снежком ледяной проплешине поскальзывается, теряя равновесие. Еле-еле успеваю подхватить под руку, придерживаю, непроизвольно прижимая красотку к себе.

Ди благодарно кивает:

– Спасибо.

И, словно жалуясь, продолжает:

– Я еще и перчатки в машине оставила, а сбегать не могла – все боялась тебя пропустить.

Делая над собой усилие, ровным голосом отвечаю:

– Не надо было приезжать вообще.

Слова повисают в тишине.

Белый «Пежо» стоит во дворе ближайшего дома. Как мне нравилось ездить в этой машинке! Рядом с Ди.

Запущен почти бесшумно работающий двигатель, система климат-контроля стремительно наполняет остывший салон теплом. Откинувшись на водительском сиденье, повернувшись ко мне, девушка молчит, с каким-то непривычным выражением смотрит в глаза. Потом, наконец, произносит:

– Ты самая большая моя ошибка, Артем.

– Почему же? А выигранный грант, предстоящая поездка с лекциями в Штаты? По-моему, вы неплохо наварились на простом студенте, госпожа координатор.

Она печально кивает. Похоже, не мне, а своим мыслям:

– Я была уверена, что ты нас прослушивал. «Простой студент»… Уж скорее «призрак», или «анонимус». Ведь так?

Названия самых крутых всемирных хакерских групп. Приятно, что и меня относят к этому жесткому племени. Но следует соблюдать осторожность:

– Не надо приписывать мне то, чего я не совершал.

Умная – сразу понимает недосказанное:

– Артем, я могу поклясться тебе чем угодно, что не веду запись. Вот мой айфон.

В тонких пальчиках возникает белый прямоугольник:

– Он выключен. И почему ты упорно не называешь меня по имени?

Пожимаю плечами:

– Потому что сложно выбрать правильное обращение к вам, Диана Борисовна.

А вот этого она не ждала. Промелькнувшее на милом личике выражение на миг вернуло те годы, которые Ди успешно скрывала.

– Ты добрался и до досье Владлена… Как же я могла тебя так недооценить?

– Диана Борисовна…

– Перестань. Ненавижу, когда меня так называют.

– Хорошо. Диана…

– Артем!

Она смягчает тон:

– Человек, который переиграл меня во всем, имеет полное право обращаться, как и раньше. Даже большее право, чем остальные. Пожалуйста, называй меня Ди.

Привычное имя снова вызвало щемящий отголосок в сердце. Какая она все-таки красивая! Согревшись, Диана откинула капюшон, расстегнула молнию курточки. Запах кружащих голову духов понемногу наполняет салон, будя прежние эротические желания. И все-таки стараюсь оставаться твердым:

– Ди, я не вижу смысла в нашей беседе.

– Потому что мы еще не дошли до главного.

Она помолчала, собираясь с мыслями, вздохнула и повторила:

– Ты переиграл меня во всем. Ты победил, я признаю это. Выставляй свои условия.

Вот чего я совершенно не ждал. То есть предполагал, что они попытаются как-то наехать, будут угрозы, попытки очередного обмана, но такое…

По-своему расценив молчание, Диана открыла бардачок, нечаянно коснувшись рукой моей ноги, что-то поискала внутри. Ее красивое лицо с бездонными печальными глазами оказалось совсем близко, сильнее пахнуло теплым, каким-то живым запахом духов. На колени мне легла трудовая книжка с пачечкой купюр внутри.

– Бухгалтерский компьютер заблокирован, как и все остальные, поэтому перевести деньги на пластик не получилось. Тут твои зарплата и премия. Открой, посмотри записи.

«Принят», «уволен по собственному желанию», распоряжение о поощрении. М-да, приятно. Но недостаточно.

– Ты у нас кое-что оставил. То, что по праву принадлежит тебе.

Совсем расстегнув куртку, красиво изогнувшись точеным гибким телом, Ди достает с заднего сиденья знакомую компьютерную сумку. Открывает наружный карман, вытаскивает лист формата А4, протягивает.

«Расписка. Я, Владлен Эдуардович… настоящим подтверждаю, что безвозмездно передаю в дар… Артему… ноутбук «Делл» заводской номер… и смартфон айфон заводской номер…»

Подпись, дата. Число на день моего увольнения.

Диана дополняет:

– Там в сумке еще телефон и все документы на технику.

Неужели, чтобы сделать такой подарок, надо было сначала предать и обмануть? Усмехаюсь:

– А как же грант, Ди? Не думаю, что все это стоит двухсот тысяч долларов.

Я ждал отказа, скандала, позволяющего закончить заметно подтачивающий мою решимость разговор. Даже намеревался гордо оставить ей электронную технику, забрав лишь трудовую книжку с зарплатой. Но оказался совсем не готов к продолжению:

– Тут не все так просто, Артем. Согласно правилам, половина гранта зачисляется на счет организации и расходуется только на правозащитные цели. Так что мне досталась лишь половина. Претендовать на сто тысяч долларов…

Она грустно улыбнулась, неодобрительно покачала головой:

– Ты себе не представляешь, сколько пришлось приложить усилий, чтобы продвинуть твой проект. Да, он безупречен, но в нашем мире не все определяется качеством товара. Большую роль играют задействованные связи. Думаю, я все-таки заслужила свою половину от оставшегося. Это ведь будет справедливо? Ведь так, Артем?

Она намекает?..

– А пятьдесят тысяч долларов действительно твои. Так будет честно.

Пятьдесят тысяч?! Сумма просто не укладывается в голове. Сколько это в рублях? Полтора миллиона! Офигеть! Стараясь сохранить хладнокровное выражение лица, совсем теряюсь в захлестнувших эмоциях.

Ответ получился хрипловатым:

– Что ты хочешь?

– Чтобы все заработало, как раньше. Организация полностью парализована уже который день, без тебя вернуть жизненно необходимые данные не представляется возможным.

Почти не сомневался. Оказывается, я неплохой хакер.

Пятьдесят тысяч долларов манили неимоверно. Но после изучения всех «правозащитных» материалов, всей предательской изнанки «протестного» движения, после циничного обмана… Нет. Надо встать и уйти. Без подачек от врагов, но с чистой совестью. Глянув в лицо Ди, уже совсем собрался ответить отказом и распрощаться навсегда, как…

– И еще, Артем. Я понимаю, что причинила тебе большой моральный вред, который не измеряется в деньгах. Я ведь видела, как ты на меня смотрел… Знаешь, мне это очень трудно произнести… Такое я могу сказать лишь мужчине, превосходящему меня во всем… Настоящему победителю… В общем… Я хочу быть твоей. Ты этого действительно достоин.

В первый миг показалось, что я ослышался. Эта прекрасная, манящая девушка, это эротичное, неимоверно возбуждающее тело будет принадлежать…

Открыто и прямо глядя в глаза затягивающим, бездонным взором, она ставит точку в признаниях:

– Ты ведь не откажешься провести со мной сегодняшнюю ночь?

Мысли смешались в кучу. Горло окончательно пересохло. Судорожно сглотнув, пытаюсь найти подвох:

– В «секретной» комнате?

– Нет. У меня свой кабинет на втором этаже. Там в сейфе лежат твои пятьдесят тысяч долларов. И еще там удобный диван, а в шкафу чистое постельное белье. Я, как со своими предками в очередной раз разругаюсь, всегда в кабинете ночую.

Грустно усмехнувшись, Ди поясняет:

– Они до сих пор верят, что Советский Союз вернется.

Затронутая тема вызывает обвинение:

– С такими, как вы…

Девушка отрицательно качает головой:

– Артем, перестань. Это просто работа. Работа, за которую платят. И пусть ты считаешь ее грязной… Пойми: есть работа, а есть чувства. Такие, например, как я испытываю к тебе.

Тонкие ласковые руки плавно обхватили за шею, потянули… Попытавшись упереться, внезапно ощущаю под ладонями упругие полушария грудей. Испугавшись, отдергиваю руки, стараясь отстраниться назад. Остатков воли хватает на нерешительное:

– Я же тебе омерзителен?

С легкой улыбкой она отвечает:

– Победитель не может быть омерзителен. Он всегда вызывает только желание.

Наружу выходит самое болезненное:

– А возраст, Ди?

Улыбка становится игривой и зовущей, предвкушающей:

– Ты даже не можешь себе представить, чему способна научить молодого симпатичного парня любящая опытная женщина.

Все. Я захлебнулся чувственным поцелуем, утонул в нем безвозвратно. Обхватив, прижав к себе гибкое горячее тело, отдался бушующему в крови водовороту страсти. Какой там самоконтроль!.. Только бы не кончить прямо сейчас, удержаться на краю пика возбуждения. Боже, как я ее хочу!

Оторвавшись, переводя дыхание, раскрасневшаяся Ди ласково проводит пальчиками по моей щеке:

– Знай, милый – я умею быть благодарной.

Отчетливо понимая, что компьютерам правозащитников недолго осталось быть заблокированными, честно отвечаю:

– Я тоже.

* * *

Как и когда-то, она довезла меня до дома.

– Я жду тебя в десять вечера. Дверь будет открыта.

– А охранник?

– Отправлю по делам. Вернется на пост, когда мы уже будем в моем кабинете. И очень заняты.

Снова затяжной, неимоверно возбуждающий поцелуй. Стыдливо прикрывая компьютерной сумкой опять намертво вставшее колом «хозяйство», выбираюсь из машины.

– Я сегодня весь день буду думать о тебе.

С соблазнительной и чуточку развратной улыбкой она указала взглядом и добавила:

– Весьма впечатляющий размер, мой милый.

Замечание заставило смущенно покраснеть и помимо воли опустить глаза.

– До свидания, Артем.

– До свидания, Ди.

Только в подъезде удалось немного овладеть чувствами. С ума сойти! И как удачно совпало – маме сегодня к девятнадцати заступать на смену, поэтому ночь…

При мыслях о предстоящей ночи с Ди опять накатило отхлынувшее было возбуждение.

Весь оставшийся день я продолжал ощущать безумно притягательный запах ее духов и бороться с регулярно возникающей эрекцией. Компьютерная работа валилась из рук, не было никакой возможности сосредоточиться на дипломе.

Мама от души порадовалась полученным деньгам, хотя и высказала неодобрение увольнению. Но по телевизору уже прошло достаточно фильмов о сути «протестного» движения, поэтому нотации не оказались слишком длинными. В любом случае возвращаться на работу к правозащитникам я не собирался, да и Ди не предлагала.

Ночь вдвоем, до половины девятого утра вернуть на место сайт, забрать кучу баксов, оставить бумажку с буквенно-цифровой комбинацией пароля, и можно уходить. А поскольку я нравлюсь девушке, как мужчина… думаю, мы найдем возможность продолжить близкое знакомство. Не так уж и намного она меня старше. Тем более, по ней это совершенно незаметно.

Попытка подремать после обеда закономерно провалилась. Сознанием понимал, что перед страстной бессонной ночью лучше накопить силы, но стоило закрыть глаза, как распаленное воображение начинало рисовать эротические сцены, и словно наяву ощущались чувственные губы Ди.

Я то брался за «Айфон», то возвращался к «Деллу», предавался мечтам, куда можно применить пятьдесят тысяч долларов, и постоянно возвращался мыслями к обольстительной девушке.

Наконец пришел вечер. Поужинали, потом проводил маму и отправился в ванную комнату. Приняв горячий душ, задержался у зеркала, поворачиваясь из стороны в сторону и напрягая мышцы.

А что, выгляжу вполне пристойно. Хорошо развитая гантелями мускулатура, на животе проглядывают «кубики», да и вообще симпатичный парень. Побриться только желательно. А вдруг Ди больше по вкусу легкая, придающая брутальность щетина? И с ней я старше на вид.

Нет, мы же этим будем заниматься в темноте, она точно постесняется своего родимого пятна.

* * *

За пять минут до назначенного срока, благоухая хорошей туалетной водой, чисто вымытый, в отглаженной одежде и дико волнуясь, открываю дверь в правозащитную контору.

Охранника нет, коридор освещен одинокой «дежурной» лампой. Расстегивая на ходу куртку, прохожу к лестнице на второй этаж, распахиваю дверь…

– Привет, козлик.

Ожидал многого, но только не встречу с пышущей злобой Маршей. Затупив, пропустил короткую атаку. Даже не удар, а так, жест. Мужеподобная девица привычно и ловко прихватила меня за самое нежное и чувствительное место парней – за яйца, резко сдавила.

Мать!..

Непередаваемая боль перехватила дыхание и заставила резко ослабеть тело.

– Что, сучонок, не ждал?

Рывок, от которого перед глазами поплыли белые пятна.

– Грабли убери! Вырву с корнем! Ну!..

Мои ослабевшие пальцы отпускают ее руку. Хватка чуть-чуть ослабла. Если бы так можно было сказать о боли! Неужели эта мразь раздавила яички?

Мерзко усмехаясь, она со злорадным наслаждением смотрит в лицо.

Невозможно передать испытываемое мной унижение. Лучше бы била ногами вся ее шобла! Но быть в полной власти гадской девки…

– Где пароли, козлик?

Вопрос высветил всю глубину очередного обмана Ди. А я – озабоченный лошара… Развела, как хотела, заманила в контору, подговорила уголовную тварь…

На смену унижению в душу заглянула ненависть. «Одним выстрелом двух зайцев»? Ты все рассчитала, Диана Борисовна.

Что делать с Маршей? Уверен: стоит дать ей пароль, как пытка продолжится. Без особой цели, просто для удовольствия ненавидящей мужиков садистки. И тогда женщины мне уже точно не понадобятся. Что делать?!

– Ты не слышал? В уши долбишься?

Сломленным, стонущим голосом отвечаю:

– Сзади бумажка, в кармане джинсов.

На самом деле в карманах только носовой платок и ключ от квартиры. Все пароли я держу исключительно в голове. Но она об этом не знает.

– Доставай.

Веду руки назад, немного наклоняясь и заставляя тварь приблизиться. Пора!

На миг заставив себя забыть о боли, хлестко бью девку ладонями по ушам. Есть! Неоднократно виденный в фильмах прием помог. С ошеломленным лицом Марша ослабила хватку. Сбиваю ее руку и, спасая мучительно ноющее хозяйство, отступаю назад.

Поразительно быстро уголовница приходит в норму и обрушивает на меня серию ударов. Достаточно успешно блокирую, потом перехватываю нацеленную в голову ногу и роняю девку на пол. Каратистка хренова!

Шагнуть к ней поближе оказалось ошибкой. Резко крутнувшись, Марша подсекает мое все еще туговато реагирующее тело, перед глазами мелькает удаляющийся потолок, и жестко врезавший по спине и затылку пол вышибает дыхание вместе с сознанием.

* * *

Реальность возвращается с жаркой духотой и близкими частыми выстрелами. Я спал?! Мысли в словно набитой ватой голове ворочаются с неимоверным трудом. Приподнявшись на локте, пытаюсь осмотреться в рассекаемой мечущимися лучами фонариков темноте. Внезапно прямо передо мной гремят несколько выстрелов, яркие лучи скрещиваются на держащей пистолет, одетой в выцветшие полувоенные брюки и драную футболку женщине. Словно на черно-белой фотографии, резко выделяются искаженное ненавистью лицо, растрепавшиеся короткие волосы, зажатый в руке потертый пистолет… Она успевает выстрелить еще раз, а потом ответные автоматные очереди разрывают ее тело и отбрасывают назад, в темноту.

Темное помещение немедленно наполняется громадными, закованными в броню, ощетинившимися стволами солдатами:

– Лежать! Лежать, твари, не шевелиться!

Слепящий луч бьет прямо в лицо, а тяжелый военный ботинок пинает под ребра:

– Руки за голову! Лежать!

Дрожа, полностью ошеломленный происходящим, не замечаю, как исполняю требование.

Ослепленный, не вижу ничего, но спиной ощущаю нечто вроде покрывающего твердый бетонный пол тряпья. Осторожно трогаю заведенными за затылок пальцами. Точно, рванина. Где я? И что происходит?

На фоне злых рыков на русском внезапно улавливаю близкую английскую речь:

– Сэр, сопротивление подавлено, гнездо в наших руках.

– Потери?

– Никак нет, сержант. Йохансену досталась пара пуль, но броня выдержала.

– Хорошо. Грузите животных.

– Да, сэр!

Самостоятельные занятия с компьютерными самоучителями и прилежное запоминание слов дали результат – практически все понял. Но одновременно не понял ничего. Гнездо?.. Животные?..

Очередной пинок в бок прервал мысли:

– На брюхо, животное, руки за спину!

Кажется, на второй вопрос ответ получен. Полоса жесткого пластика перехватила запястья, сильная рука вздернула на ноги:

– Вперед, тварь, бегом!

Согнувшись, с заломленными назад руками, судорожно перебирая босыми ногами, стремлюсь к не очень далекому прямоугольнику выхода. Мы в подземелье?..

– Ступеньки!

Раздраженный окрик поступил вовремя – запнувшись, чуть не сверзился лицом вниз, на выщербленные и покрытые мусором ступеньки. Ручища придержала за плечо, потом под лопатку больно ткнул автоматный ствол:

– Вперед!

По глазам ударил солнечный свет. Лето?!

Этого не может быть, но вокруг действительно стоит жаркое лето. Обжигающий, покрытый серым песком асфальт под ногами, горячий, подсушивающий выступивший пот воздух, внезапно навалившаяся жажда…

На глаза попадается пробившаяся сквозь трещину в старом разбитом асфальте, серая от пыли, пожухшая трава.

Почти такая же серая, как… Цвет моих нереально грязных босых ног окончательно добил попытку сознания что-либо понять, оставив лишь возможность получать все новые впечатления.

Выпихнувший меня из подземелья солдат остался где-то позади, теперь вперед гнали стоящие редкой цепью его товарищи:

– Бегом! Бегом, животные!

Только бы не упасть!

Попавший под стопу камешек заставил запрыгать на одной ноге, но я удержал равновесие, одновременно умудрившись глянуть вокруг.

– Мордой вниз! Вниз, тварь!

Удар прикладом заставил согнуться, но увиденное продолжало стоять перед глазами. Это улица города. Города, пережившего апокалипсис.

Грязные, с заколоченными рассохшейся фанерой и просто выбитыми окнами кирпичные четырехэтажные хрущевки. Вид совершенно нежилой, кое-где обвалились козырьки и балконы, торчат ржавые прутья арматуры. Из окон выставлены накренившиеся, проеденные ржавчиной трубы, живо напомнившие об известных из книг печках-буржуйках. У обочин разбитой дороги, на растрескавшемся тротуаре кучи полностью разложившегося мусора – невозможно сказать, что это было раньше. Тут бушевали пожары – дом впереди выгорел полностью, до строительного скелета, выцветшие языки копоти пятнают стены над оконными проемами. За ним сплошные развалины – там сложилась панельная многоэтажка.

Редкие уцелевшие деревья разрослись неимоверно, погибшие завалились на тротуар. Под толстенным стволом упавшего пирамидального тополя смятые ржавые остатки старой легковушки на спущенных, вросших в асфальт колесах.

А перед капотом из битого кирпича выступает гребенка выбеленных временем костей, словно прутья гнутой решетки. И они великоваты для грудной клетки собаки. С ужасом понимаю – это кости человека.

Буквально через секунды, увидев небрежно сваленные в кучу, изрешеченные пулями, окровавленные трупы мужчин и женщин, понимаю – костей скоро добавится.

Мучительная попытка проснуться ни к чему не привела. Лишь закружилась голова и зашатало возле трехосного военного грузовика. Подхватив под мышки, меня резко, но аккуратно подали наверх, в закрытый брезентовым тентом жаркий кузов. Там приняла еще одна пара солдат и уложила лицом вниз, вплотную к телам других пленников.

– Ноги вместе, животное!

Безропотно исполняю, теперь пластиковый ремешок перетягивает щиколотки. Не туго, но и не освободиться.

Нас все больше и больше на горячем металлическом полу. Погрузка идет и в соседнюю машину – с улицы слышны плач нескольких младенцев, жалобные крики их матерей. Осторожно поворачиваю голову – рядом со мной паренек. Подросток лет тринадцати в поношенной великоватой одежде, шепотом матерящийся сквозь зубы. Спрашиваю:

– Что происходит, друг?..

Нет, не спрашиваю. Вопрос прозвучал в голове, а изо рта вышло лишь тихое невнятное мычание. Пробую сказать еще хоть что-нибудь, хоть ругательство… не получается. Этого не может быть! Еще попытка.

Обратив внимание на мое перекошенное от натуги лицо, парень со свистом втягивает сквозь зубы воздух и обреченно произносит:

– Хана нам, немой. Песец, отпрыгались.

Немой?!

– Заткнуться, твари! Кто откроет пасть – пожалеет!

Подросток зло косится назад:

– Сволочь! Мне бы ствол…

Солдат неожиданно оказывается совсем рядом и тычет в паренька длинным щупом. Треск электрического разряда, мучительно выгнувшееся тело… уткнувшись носом в рифленый пол, недавний собеседник лежит неподвижно. Боковым зрением вижу зависший надо мной электрошокер, непроизвольно втягиваю голову в плечи. Нет, обошлось. Солдат перемещается к заднему борту, слышно, как запускается мощный двигатель, и машина трогается.

От езды по ямам и кочкам мотает нещадно. Воспользовавшись очередным рывком, быстро поворачиваю голову на другую сторону, взгляд упирается в содрогающееся от тихих рыданий тонкое плечо. Это девочка лет одиннадцати.

Плачет молча, но я никогда не видел столько горя и отчаяния в человеческих глазах.

* * *

– Как вы оцениваете свой улов, лейтенант?

– Отличный, сэр. Конечно, док еще не высказал свое мнение, но внешний вид животных обнадеживает.

– Я заметил. Похоже, чистых пятен становится все больше, позволяя им размножаться и находить пропитание. Мутантов не оказалось совсем?

– Только пара. Волчья пасть и сухоручка. Пристрелили там же.

Мы лежим лицами вниз на широкой, к счастью, находящейся в тени деревьев, улице. Долгая изматывающая поездка, быстрая разгрузка, и вот уже жилые места. Гладкий чистый асфальт, словно по линейке выровненные бордюры, разноцветная плитка тротуара, прогуливаясь по которому, беседуют двое военных.

Улучив момент, когда они стоят ко мне спиной, приподнимаю голову, оглядываясь.

Метрах в пятидесяти начинается жилая зона – стоят одноэтажные, отделанные сайдингом симпатичные домики с палисадниками, на каждой крыше спутниковая тарелка. Вид домов совершенно нерусский. Добавляем английскую речь офицеров… куда я попал? И как?

Попытка разобраться в происходящем не приводит ни к чему. Память вроде уже работает, но воспоминания заканчиваются дракой с Маршей. Как оказался здесь (и где это вообще?), почему не могу произнести ни слова, что, собственно, происходит – сплошные загадки.

Тем временем возвращаются скинувшие броню и каски солдаты. Одеты в серо-песчаного цвета летний легкий камуфляж, удобную обувь вроде кроссовок с высокими берцами. За спиной штурмовые винтовки. Я в армии не служил, но, по запомнившемуся из компьютерных стрелялок, оружие больше всего напоминает израильский «тавор». У трети военных в руках трости электрошокеров.

На камуфляже расплылись большие пятна пота, им же, в смеси с хорошим дезодорантом, шибает от здоровенных бойцов.

Пролежав несколько часов в жаркой духоте под тентом грузовика, я уже не потею, и жажда мучает неимоверно. Похоже, совсем высох.

– Сэр капитан?..

– Добычу в клетки, Майкл. Самцов и самок постарше только раздельно, самок с детенышами и малышню можно и вместе. Удача ходит у вас за спиной, лейтенант: надо обязательно добавить места первичного содержания. Второй раз вы на охоте, и во второй раз нам не хватает клеток. Прекрасная тенденция, сэр, выражаю вам благодарность.

– Благодарю вас, сэр.

Лейтенант обращается к солдатам:

– Капрал Салофф.

– Да, сэр!

– Выберите себе троих помощников, будете отправлять животных. Не больше двоих за раз.

– Слушаюсь, сэр.

– Капрал Круль.

– Да, сэр!

– Вы на приеме. Особое внимание запорам клеток.

– Слушаюсь, сэр.

– Остальным – организовать коридор. Выполнять!

Похоже, процедура отлажена. Дробный топот, привычно и целеустремленно бойцы выстраиваются перпендикулярно улице.

– Бегом, животные, бегом!

Первыми они запускают парней. Руками в медицинских перчатках (опасаются вшей?), используя боевые ножи, срывают одежду, кусачками перекусывают пластиковые наручники на ногах, поднимают и голышом отправляют в живой коридор.

Похоже, сортируют по возрасту: сначала только тех, кто постарше.

Холодный клинок быстро скользит по плечам и ягодицам, легко рассекая ветхую материю. Ошметки моих заношенных шортов и футболки остаются на асфальте, а я, подгоняемый криками и ударами, на подкашивающихся, затекших ногах бегу к виднеющимся за живой изгородью клеткам.

– Стоять! Держи!..

Парнишка впереди попытался сбежать. Пригнувшись, неожиданно шустро рванул в просвет между бойцами. Получив пинок от мгновенно среагировавшего солдата, кубарем катится по земле.

Укол электрошокером выгибает тело дугой, в клетку его уже относят.

Получив пинок под зад, влетаю в предназначенный для меня отсек.

– Спиной к прутьям, животное! Протянуть руки назад. Быстро!

Прижимаюсь к нагревшейся, выкрашенной желтой краской решетке. Щелчок кусачек… руки свободны.

* * *

Клетки размером два на три метра, в высоту два. В углу пованивающая дырка параши. Расставлены в несколько рядов, с промежутком в пару метров, сверху, немного спасая от солнца, на шестах натянута выгоревшая маскировочная сеть. Еще от жары помогает легкий, постоянно дующий со стороны жилого городка ветерок. Судя по солнцу, северо-восточный. Он подсушивает выступающий пот, немного охлаждая кожу. Пол в клетке из толстого пластика, делающегося очень скользким, когда проходит помывка.

Моют раз в день, вечером, из шланга прохладной, идущей под большим напором водой. Если повезет, можно незаметно глотнуть. Мне не повезло – замечен надзирателями, теперь несу наказание. Наказание – это натуральная, состоящая из двух половинок литой пластмассы, тяжелая колодка. Отверстие для шеи, еще два для рук. Затекаешь в ней уже через полчаса, через два хочется стонать от боли. Стонать нельзя – добавят час. За попытку напиться положены четыре. Есть срок и больше, шесть: за разговоры, но меня так не наказывали ни разу.

Наказывают за все. Плохо вылизал пластиковую миску с безвкусной переваренной размазней, недостаточно быстро выполнил распоряжение надзирателя, заснул днем… А ночью спать невозможно – регулярно по глазам бьет мощный луч ощупывающего клетки прожектора. Спать положено только на спине, если ляжешь на бок или живот, будешь… понятно.

Сколько же мне осталось? Преодолевая тянущую, изматывающую боль, наклоняюсь и смотрю через желтые прутья на заметно удлинившуюся тень. Еще не меньше получаса. Чтобы время шло быстрее, лучше думать.

Помыслить есть о чем.

Итак, это не мой мир и не мое тело. Звучит бредово, но имеется масса доказательств. Не только реалии вроде застенков в духе Гуантанамо.

Русский, привычный вид обезлюдевшего города, язык общения пленников, растительность, изредка прилетающие птицы… это юг России, может быть, восточная Украина. Оккупированная страна. Оккупанты говорят на английском, все сплошь белые, западного типа, рослые, ухоженные люди. В пользу чужого мира говорит полное отсутствие негров, латиносов и азиатов.

Теперь тело. Уже невыносимо ноющее, умирающее от жажды… Надо терпеть, во время наказания пить не дают.

Здесь я намного худее, чем там, отсутствует шрам от ножа на пальце, мускулатура развита слабо и чувствую себя… не только плохо, но и как-то моложе. Родинки, как ни странно, на месте, на голове отрастающий ежик. Да, практически нет щетины. Дома я брился каждый день, борясь с густой растительностью на щеках и подбородке, здесь нащупываю поразительно редкие волоски.

Окончательно просветлившаяся, несмотря на отупение от недосыпа, голова последними содержит воспоминания о подставе Ди, встрече с Маршей и падении.

Похоже, там я умер, а сознание почему-то перенеслось сюда, в мир, который привел бы в восторг наших «правозащитников». Перенеслось и оказалось в теле немого парня, как раз в момент захвата группы прячущихся по подвалам местных жителей рейдовой командой оккупантов. Зачем мы им понадобились? Думаю, скоро узнаю. А пока к нам применяют многократно опробованные технологии подавления личности и превращения человека в послушного раба. Читая материалы в Интернете, никогда бы не поверил, что испытаю такое на своей шкуре.

Содержание голышом в клетках, унижение, издевательства… Не давать спать, пытать жаждой и голодом, ломать психику системой наказаний «за все», просто наказаний для развлечения.

Вчера вечером в «зверинец» зашли двое солдат с шокерами. Побродили среди клеток с девочками, похотливо оценивая их вид, постояли у приглянувшихся, потом обсудили цены «аукциона». Слышно оказалось не очень, но создалось впечатление, что аукционов предстоит два. Один напрямую влияет на премию за «вахту», другой местный, проводимый начальником базы, майором.

– Вот этой я бы за сто фунтов вдул. Точно еще не знает мужика. А посмотри на ее круглую, аппетитную попку! Вот куда самое то загнать одноглазую змею!

– Да, я бы тоже не против «распечатать» самочку. Но за сотку фунтов… на прошлом аукционе Вил выложил сэру майору четыреста пятьдесят. И та была намного хуже видом, такая скуластая, да и темная… явное «Си» или даже «Ди». Эта же минимум «Би». Поверь моему слову, приятель, пойдет на аукцион в Сити и достанется ценителю покруче нас. А то и «моны» ее прихватят.

– У тех денег хватает. На хрена только им девка?

– Вернешься домой – поинтересуйся.

Они поржали неизвестно о чем, потом обратили внимание на ненавидящий взгляд того самого, пытавшегося убежать паренька и ткнули его электрошокером. Поболтали еще минут десять, и, раздав электрические разряды всем пленникам мужского пола, ушли. Приходя в себя на полу клетки, я чувствовал, как мозги съезжают набекрень от порядков мира, в котором оказался.

Док принялся за нас на четвертые или пятые сутки. Кажется, так, потому что счет времени почти потерялся. До этого присутствие медицины ощущалось лишь в дико горчащей воде, которой два раза в день предлагали утолить жажду, просовывая сквозь прутья гибкий пластиковый шланг, подведенный к десятилитровому баку-ранцу. Первый глоток перехватывал горло, но потом хроническая нехватка влаги брала свое. По-моему, отдающее горечью лекарство в воде выгоняет из кишечника паразитов вроде глистов. Лечат, значит, мы им зачем-то нужны. Ну да, иначе бы расстреляли прямо в городе или забросали подвал гранатами.

В сопровождении двух крепких, с абсолютно пустыми глазами надзирателей и солдата с пистолетом на поясе, дядька в белом халате взял анализы, осмотрел зубы и тело, приказав нагнуться, пошуровал пальцем в резиновой перчатке в прямой кишке. Вслушиваясь в звучащие с акцентом команды, я повиновался, как робот.

Даже не так. Временами казалось, что тело выполняет приказы само, а отстраненное сознание лишь наблюдает за этим процессом со стороны. В голове крутилась навязчивая идея, что это все не по-настоящему, а так, ночной кошмар после слишком сильного увлечения компьютерной стрелялкой вроде «Call of Duty» или вообще прохождение созданной с абсолютной реалистичностью новой игры. И для того, чтобы подняться на следующий уровень, положено бездумно выполнять тупые правила разработчиков. Потом отдающие безумием мысли отступали, возвращая реальность происходящего, боязнь боли и жажду жизни.

– Встать прямо, смотреть сюда.

Снимок камерой планшета вроде айпада. Фас.

– Повернись влево.

Теперь профиль.

Ловко и привычно касаясь пальцами дисплея, врач запустил на планшете программу, просмотрел результат. Недоверчиво хмыкнув, вгляделся в мое лицо:

– Как твое имя, животное?

Молчание оказалось немедленно вознаграждено ударом тока.

– Имя?

Второй удар оказался намного сильнее.

– Имя?

Мыча, я постарался донести до спрашивающего мысль о своей невозможности говорить.

Не помогло. Третий разряд.

Когда перед глазами перестали плавать белые пятна, обнаружил, что валяюсь на полу клетки. С трудом подняв руку, указываю на рот, мычу и отрицательно кручу головой. Если получу еще разряд, наверное, сдохну на месте.

– Встать!

Простые движения дались с трудом. Цепляясь за прутья, принимаю вертикальное положение.

– Ты будешь говорить?

Щуп электрошокера устремился к лицу, заставив с ужасом вжаться в решетку.

Если сейчас отвечу «Нет» или промолчу…

Невнятно мыча, опять показываю на свой рот. Солдат двинул рукой…

– Стоп. Подожди, Мар.

Теперь врач обращается ко мне:

– Ты меня слышишь? Понимаешь?

Торопливо киваю. Только не шокер!..

– Ты можешь говорить?

Отрицательно кручу головой.

– Ты немой?

Снова киваю, и понимаю, что признание оказалось напрасным. С гримасой отвращения на лице солдат расстегивает кобуру:

– Мутант. Гребаный мутант.

– Мар, не спеши.

В глазах дока мелькнул интерес:

– Открой рот, животное. Высунь язык.

Повинуюсь. Внимательный осмотр, уверенное заключение:

– Никаких мутаций.

– Почему он тогда молчит, док?

– Он не молчит. Мычание – это попытка ответить. Забавная скотинка.

– Да на хрена он такой нужен?

– Мало ли?.. На органы точно сгодится.

На органы!.. Ужас холодом сковал сердце.

– Посмотри, как он нас боится. Еще не закончена программа адаптации, а он уже готов, как пластилин, лепи, что хочешь. Идеальный раб.

– Да кому он нужен, немой? Как его учить?

– Он все слышит и понимает. Смотри.

Врач обращается ко мне:

– Выпрямиться! Повернись налево. Направо. Подними левую ногу! Опусти.

Солдат кривится:

– Ерунда. Какая от него польза? Даже за пивом не пошлешь – сказать не сможет.

Теперь вопрос мне, на русском:

– Ты что умеешь делать, животное?

Мысли испуганно заметались в голове. Делать умею многое, но как это объяснить?! Взгляд падает на планшет врача. Вот! Тычу пальцем, изображаю работу на клавиатуре.

– Чего?..

Боец изумленно смотрит на дока. Взгляд медика полон любопытства исследователя:

– Ты умеешь пользоваться компьютером?

Часто киваю.

– Херня. Животное не может работать с компьютером.

– А вдруг, Мар?

– Готов поставить пятьдесят фунтов – полная херня.

Медик раздумывает недолго:

– Принимаю пари. Если проиграю, сам разберу животное на запчасти.

Протягивает планшет:

– Показывай.

Попавшая в руки знакомая вещь, как ни странно, позволяет обрести хладнокровие. На контрастном дисплее стилизованная заставка-часы, значков нет. Как выйти на программы? Палец в нижний правый угол, появляется кнопка «Start». Оно! Касание, выпадает меню.

Очень похоже на Виндовс. Текстовый редактор обозначен иконкой в виде пишущей строку ручки и обычной надписью на английском. Пальцем по нему, разворачивается стандартное окно, внизу появляется клавиатура. Англоязычная.

Вспыхнувшее опасение заставляет задуматься – знание английского светить нельзя.

Врач подсказывает:

– Переключение раскладки – кнопка в левом углу, нижняя.

Касаюсь пальцем, клавиатура меняет буквы. Набираю: «Мое имя – Артем». Поворачиваю планшет дисплеем к владельцу.

Усмехаясь, он забирает аппарат. С солдата можно писать картину под названием «Тупой в изумлении».

– Док, но это… Что он вообще написал?!

– Смотри.

Одна из иконок сверху – вызов переводчика. Солдат читает:

– Май нэйм… Нет, не может быть!

– Может, Мар. И ты только что проиграл пари.

– Дайте, я проверю!

Планшет опять у меня.

– Животное, ты меня понимаешь?

Печатаю: «Да», поворачиваю аппарат. Док касается иконки перевода.

– «Да, сэр», скотина!

Немедленно добиваю требуемое, сам жму перевод. Врач забирает планшет.

– Твою мать! Дикий умеет пользоваться компом!

– Не обязательно дикий, Мар. То, что он находился среди них, еще ни о чем не говорит. Полтора года назад наши войска разгромили целый компьютерный центр Подполья, пусть и с устаревшей техникой.

– Помню. Тогда еще ликвидировали Серого. Но это произошло за полтыщи миль отсюда!

– У него было время добраться до наших мест. И где-то по дороге он потерял способность говорить. Такое бывает от сильного нервного потрясения.

– Док, вы о нем говорите, как о человеке.

– Как о разумном животном. И, между прочим, категории «А», что уже наверняка. Ладно, вернусь к нему позже. Очень интересный случай.

Врач поворачивается ко мне, произносит на русском:

– Теперь ты «А-пять-три-один». Запомнил, животное?

Часто киваю.

Солдат внезапно тычет поставленным на минимальную мощность шокером. Падаю на пол.

– Имя, животное?

Боль и страх заставляют соображать быстро. Рисую пальцем на полу камеры: «А531».

Док довольно усмехается.

Они переходят в соседнюю клетку, а я обессиленно приваливаюсь к прутьям. На органы разбирать не станут, это уже хорошо. А что будет дальше?.. Увидим.

В следующей клетке не настолько понимающий и запоминающий пленник. Или солдат решил сорвать злость за проигранное пари. Уже четыре укола электрошокером, разбавленные пинками. Заметил одну особенность – здесь не бьют в лицо. Берегут?

Сосед, как и я только что, мучительно медленно встает, повторяет буквенно-цифровой номер. Свое новое имя.

После шокера забывает, поэтому один надзиратель бежит за колодкой, другой все так же тупо стоит, ожидая приказа. Наверное, удары током и работа на компе вернули некоторую ясность мыслей и живость сознанию, потому что задаюсь вопросом по давно замеченной детали: зачем на шеях надзирателей ошейники? Кольца из телесного цвета пластика с утолщениями. Чувствую, что разгадку знаю, где-то похожее видел, но ответа не нахожу. Постепенно любопытство исчезает, сменяясь привычной равнодушной апатией. Заставляю себя двадцать раз начертить на полу свой номер. Тяжелее всего не рисовать, а не сбиться со счета.

* * *

Еще неделя или две непрерывной ломки личности. Даже понимая, в чем суть процесса, пережить насилие над психикой очень сложно. Сейчас спать дают больше, но участились наказания, возникли новые требования. Теперь положено есть ложкой, не чавкая и соблюдая культуру приема пищи. В левой руке тарелка, правой работать, прижимая локоть к боку. За ошибку – два часа в колодке. Пить из пластикового стакана не спеша и аккуратно. Глотнешь больше, булькнет в горле – час.

После горькой воды начал страдать кишечник. Не у меня одного – мучились все пленники. Вода стала обычной, еще наливают молочного цвета, сладковатую микстуру. Вроде помогает.

В клетке появилось мыло. Хозяйственное, с характерным запахом и цветом. Наверное, скоро дадут щетку с пастой и заставят чистить зубы. Пока за плохую помывку два часа наказаний и мыться снова.

Соседей точно травят какой-то химией. После приема стакана мутноватой жидкости они становятся заторможенными и напоминают роботов. В эти моменты их дрессируют непрерывно. Впрочем, во время муштры и я, наверное, напоминаю робота. Три или четыре часа в день нас заставляют выполнять по команде физические упражнения. Ошибся – два часа в колодке, потом опять «зарядка».

Меня химией не травят, но гоняют больше других, заставляя отжиматься, приседать и качать пресс до полного изнеможения. Других таким испытаниям не подвергают.

И, кажется, мои порции еды стали больше. Но не уверен, есть хочется все время.

Остаток «я» спасают воспоминания родного мира. Приседаешь, машешь руками, а перед глазами политех, сокурсники, улицы города. Иногда, очень редко – лицо мамы. Тогда, спохватываясь, возвращаюсь к реальности, чтобы не заплакать. За слезы – три часа наказаний.

После дня сварочных работ добавился новый ряд клеток. В них посадили лишившихся детей мам. Не знаю, куда дели младенцев, но поначалу молодые женщины, почти девочки, рыдали непрерывно. Через двое суток наказаний замолчали.

Щебет и крики малышни из дальнего угла «зверинца» тоже стихли. Изредка по утрам, когда у надзирателей завтрак, оттуда доносится негромкий плач, но все реже.

Много раз за день требуют назвать номер. Рисую пальцем в воздухе въевшееся в память «А531». Потом заглянувшие солдаты потребовали выполнять надпись зеркально, понятно для них, показывать числа на пальцах. «Поощрен» тремя слабыми ударами шокера, но научился выполнять процедуру без ошибок.

«Шустрая тварь» – это похвала.

Между клеток равнодушными тенями снуют надзиратели. Наверное, и я смотрю на них равнодушной тенью. Если в глазах нет проблеска мыслей, за это не наказывают. Главное – не пропустить внезапную команду, иначе час в колодке.

Док не обманул, пришел еще раз. И не один, а с офицером. Вскочив, выпрямившись, изображаю стойку «смирно». Это обязательное правило при виде военных, правда, для меня одного, остальные просто встают. Не знаю, в чем причина избранности, но три часа наказания и два удара током приучили к безоговорочному исполнению.

– Вот этот, сэр капитан. Учитывая несомненный прогресс, я распорядился о привитии первичных навыков.

Прищурившись, офицер окидывает меня пристальным взглядом:

– Выглядит неплохо, док. Как проходит адаптация?

– Запоминает правила с первого раза, сэр.

– Прошлое установлено?

– Прибился к диким полгода назад, вместе со старшей по возрасту женщиной. Та прибыла с оружием, поэтому сразу вошла в круг руководящих стаей животных. Уничтожена при захвате гнезда. Детеныши не присутствуют при разговорах взрослых, этот, по понятной причине, всегда молчит, поэтому больше ничего узнать не удалось.

– Тем не менее, док, вы придерживаетесь своей версии?

– Абсолютно уверен в ней, другого просто не может быть.

– Не слишком ли молод?

– Молодежь восприимчива к знаниям даже у животных. Тем более, он из категории «А», значит, генетически более предрасположен к умственной деятельности. Вряд ли он там занимал высокий пост, но в качестве лаборанта компьютерного центра вполне мог работать.

Капитан задумчиво кивает:

– Я делал запрос в штаб армейских. Ответ допускает вашу версию. Во время операции у них возникла нештатная ситуация с автоматическим танком, поэтому часть партизан сумела уйти.

Док гордо улыбается. Капитан уточняет:

– Ваш прогноз на животное?

– Он готов уже сейчас. Корпорация получит технического специалиста, а мы с вами – приличное вознаграждение.

– Что же, звучит приятно… Но не будем отступать от предписанных правил. Если через неделю он выдержит испытание на полиграфе, тогда и назначим ему предложенную вами специализацию. Конечно, готовый айтишник – это удача. Главной проблемой животных всегда является трудность в изучении компьютера.

Они уходят к детским клеткам, а я привычно сажусь на пол. В подслушанной беседе проскочило одно крайне опасное слово: полиграф.

Детектор лжи. Если выплывет, что я знаю английский, что это скрывал… будет плохо. Про прибытие из другого мира лучше не заикаться вообще. С сумасшедшими тут не церемонятся. Двое свихнулись в процессе ломки или попытались изобразить безумие. Приведены в полную покорность колодкой и шокером.

Что делать?

Вспоминаю знания из моего мира. Мы в политехе, на кафедре защиты информации, в общих чертах изучали этот прибор и принцип его работы. Аппарат фиксирует изменения в состоянии тела, реакцию на вопросы. Дыхание, пульс, сопротивление кожи, тональность ответов. В моем случае вместо стандартных «да» и «нет» будут кивки или покачивания головой. По идее, отсутствие голоса и использование жестов должны несколько «размыть» показания. Уже хорошо.

Дальше… Надо заставить себя верить в ответы. Именно об этом рассказывал приглашенный на лекцию специалист-полиграфолог, описывая «крайне редкие» случаи обмана прибора.

То есть на вопрос «ты издалека?» я честно отвечу «да», вспомнив свой мир. Работал в вычислительном центре? И снова «да», но перед мысленным взором практика на четвертом курсе.

Тактика в общих чертах понятна, но легко могу проколоться на незнании особенностей этого мира.

Стоп. Какое незнание? Это же классический постапокалипсис, неоднократно описанный в книгах и фильмах. Бредятину «Метро» отбрасываем, «Безумного Макса» тоже. «Мародер»? Оно, один в один.

Активно работающее сознание выдергивает из памяти важные обрывки разговоров военных.

«Чистые пятна». Скорее всего, незараженные участки местности. Значит, местный аналог нашей России подвергали ударам оружия массового поражения. Как быстро исчезают следы воздействия атомного оружия? Очень не скоро, радиация – долгоиграющая штука. Тот же Чернобыль наглядный пример. Что рассказывали на кафедре ОБЖ?

Сотни лет.

Химическое оружие?

Очень может быть. Даже наверняка. Какое-нибудь бинарное, разлагающееся через сутки после применения.

Бактериологическое?

Сомнительно. Вирусы и бактерии (в голове встают кадры из «Обители зла») не разбирают, кого атаковать. Разве что погибают вместе с последним зараженным. Оставим, как вариант, вместе с «точечным» применением ядерного оружия. Еще бы узнать, откуда я «пришел»?

Откуда вообще приходят на Юг? С Севера.

Внезапно возникший в поле зрения надзиратель подает команду отжаться десять раз. Даже не успев осознать, исполняю, причем голова продолжает додумывать предыдущую мысль.

Потом приседаю, озаренный светлой идеей – при прохождении полиграфа надо точно так же держать сознание в отстраненном от работы тела состоянии, как в своеобразном трансе.

* * *

Меня точно стали кормить лучше, порция в тарелке раза в два больше, чем у остальных. Больше стала и физическая нагрузка, а наказания почти прекратились. Теперь и пребывание в колодке стараюсь обратить себе на пользу. Наверное, йоги точно так же отделяют сознание от тела, когда спят на гвоздях. Пусть потом мучительно болят затекшие мышцы, но час транса я уже выдерживаю нормально, весь этот час не ощущая давящей тяжести и скованности, находясь в каком-то особом, просветленном состоянии.

И вот наступил момент, когда в клетке появилась одежда.

После тщательной, проведенной в неурочное время помывки в окошко кормушки легли аккуратно сложенные серая футболка и черные трусы.

– Надевай.

Разглядеть ярлычки не успел, но по ощущениям – хлопок. Вещи изрядно заношены, футболка аккуратно зашита под мышкой, но приятно ощутить себя хоть немного человеком, а не голым приматом. Пойду босиком?

Оказывается, нет. Похожие на пляжные шлепанцы из кожзама, на рифленой резиновой подошве, получаю одновременно с приходом солдата. Пластиковые наручники стягивают руки за спиной, затем распахивается решетка.

– Выходи, животное.

Послушно выполняю, останавливаясь у клетки. Рука солдата на пистолетной рукоятке висящей стволом вниз винтовки. Смотря в никуда, выдерживаю пристальный взгляд бойца.

– Иди.

Солдат следует в паре метров сзади, надзиратель придерживает за локоть, но шагаю выпрямившись, никто не заставляет смотреть в землю. Движемся в сторону городка, немного забирая влево. Ага, справа жилая зона из тех самых симпатичных домиков, а слева комплекс двухэтажных административных зданий.

Здания стоят на краю обширного плаца, он же, судя по виденной в фильмах разметке, выполняет функции вертолетной площадки. На шесте вяло колышется флаг. Что-то незнакомое. Я ожидал увидеть звездно-полосатый, или «Юнион Джек», на крайняк – синий со звездами Евросоюза. А здесь… Он тоже синий, точнее, выгорел до светлой голубизны, полотнище украшает золотая эмблема, больше похожая на цветок или… Снизу надпись, но пока не могу ее разобрать. Чем ближе приближаемся к флагштоку, тем более знакомым кажется рисунок. Одновременно с прочтением первой и последней букв надписи приходит озарение: «Шелл». Эмблема в виде морской ракушки. Британская нефтяная компания, в моем мире достигшая уровня транснациональной. Фигассе!

Это что, здесь корпорации правят захваченными землями и командуют военными?

Впрочем, вспоминая события на богатом нефтью Ближнем Востоке, думаю, что на вопрос можно ответить утвердительно. Наверное, где-то рядом происходит нефтедобыча, а военные охраняют вышки.

– Стой.

Замираю на полушаге.

Поднявшись на крыльцо, надзиратель открывает дверь. Солдат командует:

– Заходи, животное.

Как я уже, оказывается, отвык от цивилизации!

Чистый, застеленный янтарного оттенка ламинатом коридор, застекленные фигурным матовым стеклом легкие пластиковые двери, на подвесном потолке плоские светильники. Все современное, неотличимое от реалий моего мира.

Черные с золотом таблички на английском оповещают о назначении кабинетов. Меня останавливают у четвертой по счету двери с надписью «Медицинская служба». Теперь открывает сам солдат.

– Сэр капитан, животное А531 доставлено.

Во время доклада принимаю положенную стойку «смирно».

В помещении, кроме знакомого офицера, док, парень в белом халате и молодая женщина за ноутбуком. В подогнанной по фигуре форме, с нанесенным макияжем, изящной прической, она показалась мне невероятно привлекательной.

– Садись в кресло, животное.

Пластиковый обруч покидает кисти, но руки тут же прихватывают к подлокотникам крепкие даже на вид синтетические ремни. Пристегивают на совесть, затем приходит черед датчиков. Контроль над грудным дыханием, вторая полоса на живот – брюшное. Три датчика на пальцы правой руки. Мышечные реакции, сопротивление кожи, оптопара, отслеживающая прозрачность тканей. Манжета на бицепс левой руки – считывать параметры кровяного давления.

Ага, микрофон остался невостребованным. Правильно, голоса-то нет, поэтому с обертонами ничего не выйдет.

Выполняю команды ассистента дока, как послушная кукла, одновременно методично вгоняя себя в транс. Перспектива стать комплектом органов выбора не оставляет и служит прекрасным мотиватором для спасения жизни. Как ни странно, волнения практически нет. Наверное, не зря многократно проигрывал эту сцену в мыслях, готовясь морально и физически.

– Животное, тебе сейчас будут задаваться вопросы. «Да» – это кивок, «нет» – крутишь головой. Ты понял?

Киваю. «Да».

– Смотри на картинку.

На листе бумаги изображен человек в форме и с оружием.

– Запомнил?

«Да».

– Сейчас на все вопросы отвечаешь «нет».

«Нет».

Капитан вопросительно глядит на дока. Тот, усмехаясь, комментирует:

– Ему приказали отвечать «нет», вот он только так и отвечает.

– Животное, на картинке был дом?

«Нет».

– Ребенок?

«Нет».

– Солдат?

Задержать дыхание, чуть шевельнуть пальцами.

«Нет».

– Хищный зверь?

«Нет».

Мелодичным голосом полиграфолог комментирует:

– Третий ответ – ложь.

Участить дыхание, снова шевельнуть пальцами: я должен «испугаться».

Капитан уточняет:

– Как показания, Кло?

– Четкие, словно в учебнике.

Кивнув, врач берет в руки планшет. Наверняка там вопросы. Надеюсь, процедура не займет больше часа, а то я навсегда уеду в страну прозрачных мыслей и ясного сознания.

– Животное, сейчас на вопросы отвечать честно. «Да» и «нет». Если попробуешь обмануть – смерть. Ты понял?

«Да».

– Ты работал в вычислительном центре Подполья?

«Да».

– Ты стрелял в солдат миротворческого корпуса?

«Нет».

Офицер презрительно кривится:

– Врет! Они воюют с двенадцати лет.

– Не думаю, сэр. Одно дело боевики, совсем другое – технический специалист. Скорее всего, он с детства находился в вычислительном центре, по мере взросления обретая соответствующие навыки. А у Подполья не так много умных людей, чтобы нерационально бросать их под пули.

Капитану хватает выдержки, чтобы не уточнить правдивость ответа у полиграфолога немедленно. Следует новый вопрос:

– Ты проходил военную подготовку?

Вспоминаю ОБЖ школы, соответствующую кафедру политеха:

«Да».

– Ты занимался компьютерами?

«Да».

– Ты работал с программами?

«Да».

– Ты разбираешься в радиоэлектронике?

«Да».

– Профессионально разбираешься?

«Нет».

– Ты раньше мог говорить?

«Да»…

Допрос длился долго. Очень долго. «Да», «нет», держать сознание отстраненным, спокойным наблюдателем, не реагировать, но и не отключаться полностью, балансируя на краю.

Им хорошо – прерывались, пили холодный сок из запотевших бокалов, обсуждали мои ответы и задавали уточняющие вопросы. Как ни странно, тему знания английского не затронули. Почему? Уверены в своей исключительности, тупости «туземцев», или этот язык был не в почете в местном аналоге России? Может быть, сыграла роль моя немота?

Выдуманные и взятые из книг эпизоды «путешествия» на пятьсот миль помогли достаточно уверенно ответить и на посвященную переходу на Юг тему. Для себя решил, что «потерял речь» после встречи со стаей собак, живьем сожравших несколько членов нашего отряда. Оказывается, составляющий опросник врач думал так же. Прокатило.

И снова вопросы, а вместе с ними все более затягивающее с каждой новой минутой безразличие. Вот очередная пауза. Сижу, упершись ничего не выражающим взглядом в стену. Уже очень сильно устал и временами выпадаю из реальности.

Только через несколько секунд осознаю, что с меня снимают датчики. Неужели все? Понемногу прихожу в себя. Возвращение полноты ощущений вызывает испарину на лбу, жажду и сильную головную боль. Капитан с врачом просматривают результаты на дисплее компьютера.

– Что-то под конец показания изменились, док?

– Думаю, он устал, сэр. Посмотрите на испытуемого, это заметно сразу.

– И все равно у меня остались сомнения. Ни одной попытки солгать. Такого просто не может быть. Это ведь животное, лживость и изворотливость у них в крови.

– Позволю себе не согласиться, сэр. Представьте сами его прошлое: комфортный бункер с освещением, относительно хорошим питанием и даже туалетом, интеллектуальный труд, сон в постели, отсутствие опасностей… К этому привыкаешь. Потом бой, долгий, полный опасностей путь с сильными нервными потрясениями. Я бы лично не хотел видеть, как хищные звери терзают моих дру… э-э-э, человекоподобных животных. Последний год – существование среди занимающихся собирательством диких, да еще и на положении парии со своей немотой. Без сомнений, именно тогда она окончательно оформилась, жестко закрепившись в подсознании. Затем захват и наша программа адаптации. Он всегда находился в подчиненном положении, развит интеллектуально, такие… особи наиболее подвержены воздействиям. Не боевик, а научник, вот основная причина. А сейчас, по окончании программы адаптации, бунтарское, дикое начало животных в нем подавлено полностью. И еще. Не забывайте о результатах расовых измерений. Кровь «А» среди его родителей присутствовала однозначно.

Капитан кивает:

– Звучит правдоподобно. Ваш вывод?

– Достигнут полный уровень подчиненности и раскрытия сознания, теперь осталось грамотно привить ему необходимые навыки и установить социальную функцию. Мне интересно, сэр: кто-нибудь подал на него аукционную заявку?

– Нет. Всех отпугивает немота, несмотря на расовый тип «А». Поэтому в который раз отдаю должное вашей интуиции, док: будем готовить его по предложенной вами специальности. Ваша прозорливость делает вам честь.

– Благодарю вас, сэр.

Помощник врача отстегивает меня от кресла:

– Животное, встать. Руки за спину.

Солдат затягивает наручники.

– Вперед!

Обратный путь не очень хорошо отложился в памяти. Солнце немилосердно пекло разламывающуюся от боли голову, хотелось поскорее добраться до своей клетки и хоть немного расслабиться на прохладном пластиковом полу. Только бы не было наказаний!

Освобожденный от наручников и одежды, обессиленно присаживаюсь, на секундочку закрывая глаза…

В себя прихожу от толчка в плечо. Испуганно вскакиваю – оказывается, я уснул, привалившись спиной к прутьям. За это…

Но надзиратели почему-то уходят, оставив на полу миску с похлебкой и большой стакан воды. Недоуменно смотрю в их спины. Не увидеть, что я сплю, они не могли. Это значит только одно – испытание полиграфом пройдено успешно. Дано указание не наказывать по мелочам, поберечь готовый человеческий материал для привития новой «социальной функции».

Предположение подтвердилось, когда мужчины вернулись за опустевшей посудой. Тот, у которого за спиной ранец-бак, недвусмысленным жестом предлагает еще попить. Нерешительно киваю.

Совершенно спокойно он наполняет стакан, а потом и второй.

Кажется, что даже кровь резвее побежала по жилам.

После сна и обильного питья от головной боли не осталось и следа. Посвежевшими мозгами решаю очередную загадку – что значат буквы «PMC» на нагрудной нашивке всех военнослужащих? Цифровая маркировка подразделения, звание и фамилия идут следом, группа крови ниже. Помогают воспоминания о нефти, точнее, о нефтяных полях Анголы. Когда-то читал статью в Интернете. Их в моем мире охраняют частные армии, а правильнее, частные военные компании. «Private military company», наемники.

* * *

Двое суток без наказаний и ограничений в воде заметно улучшили самочувствие. Меня стали мыть после каждой «зарядки», вспышки прожекторов по ночам уже не так часто бьют по глазам. Дело идет к изменению статуса заключения. О том, что переломный момент настал, возвестило невероятное событие: бритье. Не доверяя «дикому», эту процедуру своими руками выполнил надзиратель, приказав просунуть голову в окошко кормушки. Явно не первой свежести двухлезвийный станок успешно расправился с отросшей редкой щетиной. В ладонь даже выдавили немного приятно пахнущего крема после бритья, разбудив почти забытые воспоминания из другой жизни. Затем предложили состричь изрядно отросшие ногти. Эту операцию, взяв маникюрные ножницы, я выполнил сам.

Наконец, выдав футболку с трусами и шлепанцы, сковав руки за спиной, выводят из клетки. Вдоль знакомой дороги к плацу редкой цепочкой стоят солдаты. Без брони, но с оружием в руках. Толчок, указывающий взмах рукой:

– Туда, животное. Бегом!

Слева и справа открываются клетки, похоже, одетые соседи по заключению получают аналогичные команды.

На краю плаца установлена брезентовая палатка, нас по одному отправляют внутрь. Доходит моя очередь.

Внутри несколько солдат, на столике раскрытый, подключенный к электронному модулю ноутбук, рядом ящик, наполовину заполненный телесного цвета бубликами. Это же ошейники, как на надзирателях!

И тут сработавшая память выдала воспоминание. Арнольд Шварценеггер. Фильм «Бегущий человек». А ошейники – это…

– Номер, животное!

Как?! Руки скованы за спиной, сказать не могу.

– Номер!..

Ближайший солдат зло поднимает шокер, заставляя непроизвольно сжаться в ожидании удара.

Его останавливает капрал:

– Подожди, Мих.

Теперь вопрос ко мне:

– Ты немой? А531?

Часто киваю в ответ.

Военный за ноутом набирает на клавиатуре новое имя, кладет на девайс расстегнутый ошейник. Нажатие «Enter», подтверждающий пик и моргание зеленого светодиода модуля.

Похоже, прошивка прошла успешно. Мысль подтверждает защелкнувшееся на шее кольцо. Двое бойцов синхронно смотрят в висящие на боках защищенные планшеты армейского образца.

– Норма.

– И я вижу.

Толчок ко второму выходу из палатки:

– Иди, животное.

Захваченных в рейде пленников выстраивают в одну шеренгу. На правом фланге юноши, слева девушки в балахонистых серых платьях.

На плац выходит лейтенант с мегафоном в руке:

– Животные! Вы признаны годными для существования в мире Содружества. Теперь из вас будут делать подобие нормальных людей, прививая полезные навыки и приучая к труду. Запомните: каждое неисполнение приказа повлечет наказание. Каждое нарушение правил повлечет наказание. Каждая попытка обмануть повлечет наказание. Побег, нападение на ваших хозяев, злостное неповиновение караются немедленной смертью.

Лейтенант кивает солдатам:

– Первого.

На плац выволакивают молодого парня. Похоже, это один из сошедших с ума. Оставшийся голым, с перекошенным, совершенно безумным лицом, всклоченными волосами, постоянно пытается вырваться, невзирая на закованные руки и ноги.

– У каждого из вас на шее кольцо. Сейчас вы увидите, зачем оно необходимо.

Солдаты перекусывают полосы пластика, отходят в сторону. Пока не осознав иллюзию свободы, паренек на карачках отползает в сторону.

– Беги!

Словно подхваченный ветром листок, он мгновенно оказывается на ногах и бросается удирать. Направление выбрано верно – слева плаца пустое пространство, вдали угадывается лишь ряд столбов с редкими караульными вышками.

Уйти беглецу удалось только на сотню метров. С громким хлопком ошейник взрывается, напрочь отрывая голову. Извергая фонтан крови из обрубка шеи, обезглавленное тело делает еще пару раскоординированных шагов и валится на выжженную солнцем землю. Откатившаяся голова лежит рядом жутким мячиком.

– Так будет с каждым, кто выйдет за предписанную зону. Кольцо на шее гарантирует ваше послушание, животные. Его невозможно снять. Но если кто-то попробует…

Лейтенант командует:

– Второго.

Этому освободили только руки. На бетон плаца безумного смертника не кладут, наверняка для того, чтобы потом не отмывать чистую поверхность. Похоже, кольцо смазано чем-то разъедающим кожу, потому что, гримасничая, паренек вцепляется в него руками и дергает, пытаясь разорвать. Ошейник немного поддается и тут же взрывается, отрывая пальцы и снося голову. И опять фонтан крови и дергающееся в агонии обезглавленное тело.

Это было страшно. Даже не так. Ледяной ужас затопил сознание. Только сейчас я окончательно понял, что все вокруг – настоящее. И я настоящий в этом мире победившего нацизма. Ни фильмы, ни книги не могут передать ощущений, когда на твоих глазах хладнокровно и методично убивают людей только для того, чтобы преподать урок оставшимся в живых. В глазах лейтенанта и солдат стоит рациональное безразличие. Они господа, высшая раса, а мы… мы даже не люди. Разумные инструменты. Животные.

Равнодушно глянув на тело, офицер продолжает:

– Отныне вы все под контролем каждого гражданина. Любой носящий компьютер видит вас и знает, чем вы занимаетесь. И если он решит, что вы недостойны жить…

Из палатки выводят, почти выносят изможденную девочку. По коричневым пятнам на коже и желтым белкам глаз догадываюсь – больная печень. Наверное, гепатит. Солдаты подтаскивают ее к трупу, отпускают. Ребенок обессиленно садится на землю. В глазах только мука и желание смерти.

Стоящий рядом с лейтенантом наемник отпускает винтовку и берется за планшет. Касание указательным пальцем дисплея… Взрыв.

Показалось, что кольцо на моей шее стало раскаленным. Весь строй пленников замер, не дыша глядя на мертвые тела, жадно впитывающуюся в сухую землю алую человеческую кровь.

– Сейчас вас выберут те, кому вы назначены в подчинение. Если у него на шее кольцо – обращаться «мастер». К гражданам Содружества обращаться «сэр» или «мэм». Запомните: только от вашего труда и старания будет зависеть, переживете ли вы сегодняшний день.

Вперед выходят одетые в поношенную одежду мужчины и женщины с ошейниками, размеренно, по очереди называют номера, указывают торопливо выбегающим из строя пленникам место возле себя. Солдаты щелкают кусачками, снимая наручники. После увиденного они уже не понадобятся.

В шеренге все меньше народу, две самые большие команды в сопровождении солдат потянулись за своими опекунами. В голове всплывает слово «аукцион».

Все, остаюсь один. Пропустить свой номер не мог, на «А» вообще не было никого. Неужели?..

Закончив разговор с лейтенантом, не спеша подходит капрал.

– За мной.

Вытянувшись по стойке «смирно», четко киваю «Да» практически уже в спину развернувшемуся наемнику.

Проходим мимо тел, которые перекладывают на большой кусок прорезиненной ткани знакомые, теперь в фартуках поверх рабочей робы, надзиратели. Рядом стоит двухосная тележка для вывоза мусора.

Путь проходит в молчании. Пользуясь случаем, осторожно посматриваю по сторонам. Жилая зона осталась за спиной, асфальтированная дорожка ведет к виднеющимся метрах в четырехстах строениям. Справа обширный, огороженный забором из сетки-рабицы автопарк, из него как раз выезжает армейский внедорожник типа «Хамви» с закрепленным на дугах крупнокалиберным пулеметом. Везде, куда ни посмотри, по периметру базы угадывается ограждение, видны караульные вышки.

Территория объекта очень большая. Интересно, сколько здесь народу?

По мере удаления от плаца все больше охватывала тревога: вдруг капрал забыл поставить под контроль мой ошейник?

С принципом действия ликвидатора неясностей нет: безопасно только в зоне действия специального радиосигнала. Когда уровень излучения падает ниже нормы – взрыв. Планшеты военных имеют радиомодуль вроде нашего вай-фая или вимакса, позволяющего следить за рабами и определять им безопасную зону.

Словно прочитав мысли, капрал мельком глянул в планшет. Лицо совершенно спокойно. Наверное, все в норме.

Вот, похоже, и наша цель. За забором из все той же сетки-рабицы обшитый сайдингом двухэтажный домик, рядом ангар и уходящий в землю бетонный бункер.

Калитка украшена табличкой на английском: «Опасность! Саперный взвод. Посторонним вход строго воспрещен».

Из дверей дома выскакивает мужчина лет сорока в военных штанах, кепи и выцветшей камуфлированной футболке, выбегает навстречу, прикладывает ладонь к козырьку:

– Сэр капрал, в подразделении без происшествий, осуществляются плановые работы.

Тоже военный? Но у него на шее такой же, как и у меня, ошейник, говорит по-русски. Непонятно.

– Вольно, Чиф. Шарк на выезде?

– Да, сэр. Семь штук в десятом квадрате, пять в двенадцатом. Работает с патрульным экипажем капрала Фокса.

Капрал кивает:

– Хорошо. Вот тебе обещанное свежее мясо. Только что из клетки, даже имени нет. Впрочем, с именем все понятно – так и будет «Мут». Проведи инструктаж и все такое. Через два часа проведу первое занятие.

– Слушаюсь, сэр.

Военный разворачивается и уходит. Гляжу ему в спину и вспоминаю об ошейнике. Как же я?..

Мужчина покровительственно усмехается:

– Боишься взорваться?

Киваю: «Да».

– На территории базы ты в безопасности. Слабый сигнал только в нашем бункере, но туда поставлен отдельный блок излучателя.

А как же первый из взорванных?

– О чем думаешь? Вспоминаешь сегодняшний урок?

«Да».

– Взрыв по команде с компьютера. Но точно так же произойдет, если попытаешься удрать. Безопасно только на базе и в специальной зоне вдоль трубы.

Трубы?

– А пока запомни, животное: тебе несказанно повезло. Прямо из клетки попасть во вспомогательные силы, считай, настоящую элиту для туземцев – это первый случай на моей памяти. И я намерен всерьез разобраться: достоин ли ты такой чести?

Следующие два часа оказались очень насыщенными.

Мастер Чиф показывал и рассказывал, постоянно «закрепляя» информацию физической нагрузкой и проверяя внимание. Электрошокера у него не оказалось, но увесистые оплеухи (по-моему, совершенно незаслуженные) послужили достойной заменой.

Мужчина сменил гнев на милость, лишь когда добился приемлемой, на его взгляд, степени исполнительности и подобострастной зашуганности во взоре.

Если отбросить эмоции, то ситуация сейчас выглядит так: благодаря показанным навыкам работы с компом и заметной «цивилизованности» я попал на службу в саперный взвод. Наша военная база занимается охраной проходящего по территории бывшей России нефтегазопровода, зона ответственности составляет двести пятьдесят миль.

Перевожу в километры. М-да, до фига…

Вдоль находящихся над поверхностью земли труб выставлены высокотехнологичные минные поля. Каждая мина имеет электронный модуль и может связываться по радиоканалу с планшетным компьютером. Замена неисправных, обслуживание и установка новых мин взамен сработавших – это теперь моя работа.

Раньше мины были другие и занимался ими полноценный взвод, но со временем техника совершенствовалась, люди высвобождались, поэтому сейчас от взвода осталось только название. По факту в нем числятся пять наемников частной армии и тот самый капрал, но основную работу выполняют «вспомогательные силы» из туземцев. Взвод подчиняется непосредственно капитану, а это большая честь, потому что выше его только начальник базы, сэр майор. И достойны служить во взводе лишь «самые умные, умеющие работать с компьютером и сложной электромеханикой мин, дисциплинированные и исполнительные люди».

– Понятно, животное?

Выпустив из рук мокрую тряпку, которой старательно драю полы, выпрямляюсь и преданно киваю.

Среди прочих, кстати, вымыл и свою будущую комнату. Узковатый пенал с металлическими кроватью и шкафчиком, обшарпанными деревянными стулом и тумбочкой. Есть окно, разумеется, открытое по случаю жаркой погоды. Из него и надувает серую степную пыль. Кондиционера нет.

По сравнению с моим миром – нищета. Но, сравнивая с клеткой и понимая, что подобное должно значить для «дикого», становится ясен смысл оплеухи, которой наградил Чиф за отсутствие восторга.

Сам он спит в комнате раза в два больше моей и богаче обставленной. На первом этаже дома учебные классы, туалет и душ с умывальником, на втором – четыре спальни и небольшая мастерская. Ангар – склад составных частей мин, а непосредственно сборка и подготовка вооружения, как и все работы со взрывчаткой, выполняются в подземном бункере.

За домом – «вон они видны из окна» – тренировочный полигон и саперная полоса препятствий.

Оценив наведенную чистоту и глянув на украшающие запястье недорогие электронные часы, Чиф распорядился:

– Инвентарь в кладовку, вымыть рожу и руки, и бегом к калитке, ожидать сэра капрала. Понял, Мут?

«Да».

В умывальнике наконец удалось выполнить то, о чем я так долго думал: посмотреть в зеркало.

Что же, это действительно я, тот самый, почти прежний. Ощущения не обманули. Не обманули они и в другом – в этом мире я моложе на верных пять лет. Сколько мне сейчас? Шестнадцать? Семнадцать? Худой, но жилистый парнишка в великоватых футболке и трусах, испуганно глядящий из зеркала, на большее не тянет.

И все равно невозможно поверить. Может, на самом деле я валяюсь в коме в больнице и мне все это только снится?

Взгляд падает на ошейник. Нет, это реальность, такая же, как и убитые утром подростки.

Все, надо быстрее умываться. Капрал не обрадуется, если ему придется ждать.

Схватив кусок хозяйственного мыла, энергично привожу себя в порядок.

Придирчиво оценив внешний вид и снова глянув на часы, Чиф отправляет меня к калитке. Вовремя – вдали показалась фигура капрала.

Прибывший военный не стал ходить вокруг да около, сразу приступив к практике. Выдав учебный планшет, объяснив назначение специальных и сервисных программ и потренировав в запуске, вывел на полигон. Сосредоточившись, смотрю на контрастную, с хорошим качеством цветную картинку. Каждый кружок – мина, управляющий участком поля стационарный командный модуль отметил безопасный проход к отмеченной красным «неисправной», подлежащей замене. На дисплее они расположены в строгом шахматном порядке, а внешне выглядят как пятнадцатисантиметровые пластиковые шайбы, достаточно редко усыпавшие землю у двух впечатляющего диаметра обрезков трубы на двухметровых бетонных опорах.

Ориентируясь по обозначающему меня маркеру, отправляюсь в путь. Главная задача – контролировать свое передвижение по планшету и при этом не наступать на мины. Оказалось достаточно сложно, потому что середина безопасной тропы проходит как раз по ним. Надо постараться: судя по электрошокеру в руках военного, наказание за ошибку ожидается серьезным.

Поначалу чуть не выскакиваю за пределы безопасной зоны на поворотах, но потом приноравливаюсь, делаю короче шаги и без проблем достигаю заданной точки. На мины тоже ни разу не наступил.

Разворачиваюсь к капралу, принимаю стойку «смирно». Во взгляде военного явно присутствует удивление. В чем проблема? По-моему, ничего сложного.

– Мут, «тачни» один раз «Выполнено».

«Тачнуть» – значит, коснуться изображения кнопки. Исполняю. Проходит перезагрузка картинки, теперь красным выделена другая мина, ломаной белой полосой отмечен ведущий к ней безопасный проход. Вопросительно смотрю на капрала.

– Получил задание системы?

«Да».

– Действуй.

Процедура повторяется несколько раз, затем возвращаемся в здание. Учебный класс.

– Вот так выглядит стандартная противопехотная мина «ХМ-2013».

В руках военного солидный цилиндр из темно-серого пластика. Сложной формы крышка уже знакома – я мимо них только что ходил.

– Чтобы обезопасить мину, необходимо очистить от загрязнений отверстие для ключа, вынуть защитную пробку, вставить ключ (Г-образная ручка с пятигранником на конце) и повернуть справа налево.

Характерный щелчок. Затем капрал возвращает макет в исходное положение и протягивает мне:

– Повторить.

Кисточкой изображаю очистку, выдергиваю за кольцо резиновую пробку и перевожу мину в безопасное состояние.

Ничего сложного, тем более, на стенах класса развешаны выполненные в стиле комиксов поясняющие плакаты.

Капрал замечает мои взгляды:

– Ты умеешь пользоваться руководствами?

– «Да».

Взгляд военного сложно назвать одобрительным. Нахмурившись, капрал указывает рукой:

– Иди к тому плакату и разберись сам, как отделить механику от фугасной части. Справишься – получишь поощрение. Не справишься… тоже получишь.

Судя по взгляду на шокер, лучше справиться.

И чего он взъелся? Похоже, во всех мирах слишком умных не любят одинаково.

Так, что на плакате? Вроде ничего сложного. Все принадлежности для выполнения операции разложены на столе. Инструмент выглядит потертым – работали им много.

При помощи двух кольцевых ключей развинчиваю корпус, вставляю дополнительную защитную чеку в отверстие ударника, немного разгибаю усики. Вывинтить два крепежных винта, нажать, утапливая подпружиненную часть, повернуть на сорок пять градусов и извлечь электромеханический блок.

Сложная вещь, видно сразу.

Положить в специальный транспортный контейнер. Готово.

На столе остается стакан с вышибным зарядом и находящаяся внутри его фугасная часть. На плакате в разрезе изображен пластиковый цилиндр с расположенными в нем ровными рядами металлическими роликами. В голове всплывает: «мина-лягушка». Точно, об этих вещах я читал в книгах. Не знал, что они так устроены.

– Ты раньше работал с минами?

Тон стоящего рядом наемника не предвещает ничего хорошего.

«Нет».

– А по-моему, ты врешь, животное.

Стальная рука хватает за горло и прижимает к стене:

– Говори правду, скотина!

Задыхаясь, с ужасом думаю о набитом взрывчаткой ошейнике под рукой капрала. Если он его случайно дернет…

Пронизывающий взгляд упирается в лицо:

– Ты был сапером Подполья?

Отрицательно мотаю головой: «Нет», «нет», «нет»…

Военный поверил страху, сочащемуся из моих глаз:

– Ладно. Считай, что на этот раз тебе повезло. Собирай все назад.

Волнуясь, я нечаянно уронил на пол сорвавшийся ключ, сжался в ожидании удара. Странно, ничего. Капрал, похоже, совсем успокоился. Макет собран.

– За мной, Мут.

Уже знакомый путь к зданию штаба. Капитан с тем самым лейтенантом стоят на крыльце.

– Разрешите обратиться, сэр?

– Ну как, капрал, оценили кандидата?

– Да, сэр. Разрешите вопрос, сэр?

– Да.

– Сэр, я понимаю, что вы лично занимались его проверкой, но… я, конечно, извиняюсь… только так получается…

– Капрал! Задавайте вопрос.

Военный собирается с духом и выпаливает:

– Сэр, вы уверены, что он не сапер Подполья?

Выражающие явный интерес взгляды скрещиваются на мне. Стою с видом ничего не понимающей, запуганной, тупой скотины, а внутри крою себя последними ругательствами. Мать!.. Какой я дебил! Показал свои умения, «без пяти минут инженер». Все. Песец! Сейчас к доку и на органы.

– Что, он так хорошо себя проявил?

– Слишком хорошо, сэр. Я готов поклясться, что он уже проходил саперную подготовку.

– Нет, капрал, вы ошибаетесь. Я лично проверял его на полиграфе. Он точно не сапер, да и вообще никогда не держал в руках оружие. Результаты тестов и физического осмотра это подтверждают стопроцентно.

– Но, сэр…

– Он несколько лет работал лаборантом в подземном вычислительном центре Подполья, отвечал за обслуживание компьютеров и систем бункера. Отсюда и происходят так поразившие вас технические навыки.

Для удивления на лице военного больше всего подходит эпитет «безграничное».

Капитан усмехается, продолжает:

– Итак, капрал, вам подходит животное? Или подобрать ему другую социальную функцию?

Наемник раздумывал недолго:

– Так точно, сэр, подходит! Отличный кандидат, сэр. Побольше бы таких!

– Это к сэру лейтенанту.

Капитан, улыбаясь, обращается к офицеру:

– Как, Майкл, беретесь наловить еще умных «диких»?

Тот возвращает улыбку:

– Попробовать не против, но в следующую вахту, когда мы уже потратим вознаграждение за эту.

Капитан шутливо разводит руками:

– Придется немного подождать, капрал.

– Слушаюсь, немного подождать, сэр!

Военные дружно смеются, потом капитан отдает распоряжение:

– Отправляйтесь к доку, Сэм. Кстати, назначить саперную специализацию животному – его идея.

– Слушаюсь, сэр.

По дороге несколько раз я со старательно изображенным испугом поглядываю на наемника.

Он замечает:

– Боишься, Мут?

«Да».

– Правильно. Бояться ты должен всегда. Но сейчас ты заслужил поощрение: я принимаю тебя в состав саперного взвода. Док вошьет тебе одну хитрую штуку, и ты станешь совсем похож на человека.

Хитрую штуку?

На самом деле это белая капсула размером с небольшую фасолину.

Пока ассистент готовит меня на столе к операции под местным наркозом, врач, установив стеклянную колбу с плавающей в прозрачной жидкости капсулой на специальную платформу, колдует за ноутбуком. Наверняка опять идет прошивка.

Капрал в накинутом на широкие плечи белом халате устроился в пластиковом кресле и отпивает понемногу холодную минералку из высокого запотевшего бокала.

Закончив ввод данных, док комментирует:

– Животное со своим расовым «А5» получается, как обычный военный парень из восточной зоны Содружества. Даже в Сети будет отмечен зеленым цветом.

Капрал чуть не поперхнулся:

– Животное – зеленым?!

– Так совпали расовый тип и военная специализация. Недоработка программы, капрал. К тому же это первый туземный «А», включенный во вспомогательные силы и получающий военную метку. Я раньше о таком не слышал.

Задумавшись, военный кивает:

– Я тоже, док.

– Да, если бы он мог болтать, немедленно нашел бы новых хозяев на аукционе в Сити. И даже был бы взят на учет в генетической Службе.

Тыча пальцем в совершенно потерявшее чувствительность плечо, ассистент уточняет по-русски:

– Что-нибудь чувствуешь?

«Нет».

Обращается на английском к врачу:

– Сэр, он готов к операции.

– Хорошо, Леон.

Из медицинской тары извлекается страшноватое металлическое приспособление.

– Не бойся, Мут, ты ничего не почувствуешь.

Врач не обманул, прокол прошел без боли, только присутствовало неприятное ощущение раздвигаемых тканей. Капсула теперь в плече.

К ноуту подключается очередной блочок в виде плоской рамки на ручке, подносится ко мне…

– Отлично. Капрал, не забудь напомнить Чифу: два дня без физической нагрузки, и вообще пусть животное поменьше шевелит рукой.

– Конечно, док.

Ранка на плече обрабатывается тампоном и закрывается медицинской заплаткой.

– Полежи еще десять минут. Пить хочешь?

«Да».

Удивительное дело – мне тоже достается минералка. Самую малость кисленькая, щекочущая пузырьками язык и небо. Ассистент пультом перевел операционный стол в состояние кресла, поэтому сижу, держа холодный бокал левой рукой. Понемногу отхлебывая, откровенно наслаждаюсь водичкой.

– Смотри, он еще не забыл, что такое цивилизация. Таких уже почти не осталось, одни дикие. И чем дальше, тем больше они деградируют.

– Это и настораживает, док. Я чуть не отвернул животному башку, когда увидел, как он ловко обращается с минами. Принял за сапера Подполья.

Врач довольно усмехается:

– Сэм, вспомни, сколько тебе пришлось учить Шарка? После учебного центра корпорации, отметь. И сколько Чифу – отучать животное гадить где попало и прививать основы культуры. Он хоть перестал молиться компу?

Капрал хмыкает:

– Не знаю.

– А этот намного умнее и имеет все шансы задержаться в саперах подольше.

Окончание фразы привлекает мое внимание. В голове всплывает когда-то слышанное: «Сапер ошибается один раз».

– Капитан сказал, что это вы определили специализацию животного, док.

– Да, так и было. Кстати, как у него настроение?

– Отличное. Шутит.

– О-о, это радует. Похоже, аукционные заявки хорошие. Да, лейтенанту на этот раз перепала завидная добыча: больше половины детенышей и взрослых «Би», а «Ди» вообще единицы. Ездившие в рейд парни получат серьезное вознаграждение, да и меня не забудут.

– Э-э, сэр, позвольте уточнить?..

– Я знаю, что ты хочешь спросить, Сэм. Да, те три оставленные самочки, что сегодня пойдут на аукцион нашим парням, действительно нетронутые. Сам хочешь поучаствовать?

– Думаю. Как они?

– Ну, «Ди» есть «Ди», но, в принципе, вполне ничего. И адаптацию прошли успешно, будут послушные. Хотя, конечно, могут слегка сорваться от боли. Вы же ласкать только своими членами умеете.

– Док, вы же сами учили: надежно зафиксированная женщина в предварительных ласках не нуждается!

Они посмеялись, потом капрал глянул на часы:

– Спасибо, док, забираю животное. Пора на обед.

– На здоровье, Сэм.

Капрал командует:

– Мут, встать.

Вскакиваю и, выпрямившись, замираю.

– Дорогу во взвод помнишь?

«Да».

– Док, я от вас звякну? Поставлю задачу Чифу.

– Конечно, капрал.

– Мут, прижми повязку левой рукой.

Исполняю.

– Вот так и беги во взвод. Правой рукой махать запрещаю. Понял?

«Да».

– Выполняй.

Выходя за дверь, слышу в спину одобрительное:

– Смышленая скотинка.

Прибыв к мастеру Чифу, отправляюсь с ним на склады. Оказывается, вспомогательным силам положено неплохое снабжение, но с одной поправкой: то, что отслужило полный срок на военнослужащих базы. Срок равен полугоду – периоду вахты наемников.

Камуфлированные футболки и трусы, комплект летнего обмундирования, постельное белье и полотенце, запомнившаяся обувь… Перешитую, но все равно великоватую форму по команде Чифа надел сразу, как и легкие разношенные берцы. Очень удобно.

Глянув на стопку заштопанных носков, мастер поморщился:

– Этого и на месяц не хватит. Саперы бегают много.

Выдающий вещи, тоже носящий ошейник мужчина ответил:

– Таковы нормы. Ты же справляешься?

– То я.

Теперь Чиф обращается ко мне:

– Сегодня вечером покажу тебе одну хитрость. Как из пары кусков ткани сделать лучшие в мире носки. Если хватит ума повторить – будешь всю жизнь мне признателен.

На прилавок выкладываются хозяйственное мыло, зубные щетки, тюбики пасты.

– Это тебе на три месяца. Пользоваться умеешь?

«Да».

Хмыкнув, мужчина уточняет:

– Чем будешь бриться: станками или электробритвой?

Чиф тоже с интересом ждет ответа.

Жестом изображаю работу электробритвой.

Получаю очень похожий на «Браун» агрегат в полиэтиленовом чехле.

– Ну-ка, покажи, как будешь пользоваться?

Включив, демонстрирую.

– Откуда он такой, Чиф?

– Издалека. Был компьютерщиком в бункере Подполья. Год болтался с дикими, но не опустился до их уровня.

– М-да, редкость. Хорошо тебе там жилось, Мут?

Пожимаю плечами, потом киваю.

Пяток полупустых тюбиков крема после бритья и начатые рулоны туалетной бумаги дополняют гигиенические принадлежности.

– Это зачем, знаешь?

«Да».

– Мать!.. Какой умный! А Шарка до сих пор не могу приучить сиденье унитаза за собой поднимать и задницу подтирать. Тупой – хоть убей.

Вещи отправляются в выгоревший рюкзак военного образца, Чиф помогает закрепить его за спиной.

– Прижми рукой повязку. За мной, бегом.

На бег не похоже вообще. Так, вялая трусца. Сказываются лишние килограммы Чифа.

Разобрать вещи мастер не разрешил. Глянув на часы, снова торопливо повел в городок. Причина стала понятна по аппетитным запахам, исходящим от одноэтажного здания.

Что-то среднее между кафе и столовой. Имеется обычный обеденный зал, но столы со стульями расставлены и на улице, под полотняным тентом. Барная стойка, ажурный заборчик, много зелени и цветов в горшках, разделяющие столики перегородки – очень симпатично. За столиками заканчивают трапезу редкие военные. Кстати, каждому встреченному по пути солдату Чиф козырял, а я на миг принимал строевую стойку. Понятно, почему кепи осталось в комнате. Устал бы правой рукой махать, если бы это вообще получилось – все еще действует заморозка.

Миновав фасадное великолепие, заходим в столовую с тыла. Здесь тоже выставлено несколько столиков, над раковиной закреплен бачок умывальника.

Моем руки, занимаем место. Подходит женщина:

– Привет, Чиф. Остались пюре, котлеты, куриный суп, суп с говяжьими фрикадельками, охотничий и пейзанский салаты. Что выбираешь?

Ей лет за тридцать, немного располневшая, приятное лицо с миндалевидными восточными глазами и характерными «татарскими» скулами.

Мастер оглашает выбор, смотрит на меня:

– Ему то же самое.

Довольно быстро доставив поднос, женщина накрывает на стол.

– Спасибо, Мад.

И я благодарно киваю.

– Новенький?

Отвечает Чиф:

– Да, из последнего улова. Зовут Мут, он немой.

– А на вид не скажешь. Как же ты его будешь учить?

– Диких выучивал, а этот вообще сообразительный.

Кивнув, женщина уходит в здание.

За время содержания в клетке совсем отвык от такого вкусного изобилия. Но подкрепленные наказаниями требования четко сидят в голове: ем аккуратно, не очень ловко работая левой рукой.

Умяв суп с фрикадельками, пододвинув ближе салат, мастер комментирует:

– Вот достоинство вспомогательных сил, Мут. Питаемся сразу после граждан, едим то же самое, что и они. Вся остальная обслуга подбирает объедки, половине туземцев вообще идет переваренная из остатков баланда. Тебе ее давали в клетку. У нас особое положение. Цени!

«Да».

Натрескался до упора, аж осоловел. Ничего не хочется делать, так бы и сидел в удобном пластиковом кресле, обдуваемый сухим горячим ветерком.

Но Чиф смотрит на часы:

– Все, пора во взвод.

По пути инструктирует:

– Сейчас придет рядовой первого разряда Попеску, будет тебя учить. Он дважды не повторяет, сразу лупит шокером и бить любит долго. Если не хочешь огрести по полной – включи мозги. Понял?

«Да».

То, что Попеску склонен к садизму, стало ясно с первого взгляда на совершенно уголовную физиономию. От него еще и явственно попахивало спиртным – «нормальный» преподаватель. По-русски говорил плохо, щедро добавляя английские термины, коверкая слова и неправильно ставя ударения. Меня спасали знание языка и плакаты на стенах. Но два раза шокером отхватил, причем на большой мощности. И оба раза поднимался с пола, подгоняемый пинками. Добившись приемлемой, с его точки зрения, правильности выполнения операций, солдат цыкнул зубом и ткнул пальцем в макеты:

– Повторить сам.

Уже равнодушно глянул на мое старание, прихватил шокер и ушел.

Замедляю работу, потом вообще останавливаюсь, вытирая пот со лба. Учеба закончена? И как это понимать? Разобрали только порядок извлечения из кожуха осколочно-фугасной части – вот на столе стоит полиэтиленовый цилиндр с просвечивающими сквозь молочного цвета пластмассу стальными роликами.

Кажется, ответ в быстром получении навыков. Судя по занятиям с капралом, на урок отводится полтора часа, а мы сейчас уложились в половину времени.

Умозаключение подтверждает опасливо заглянувший в класс Чиф:

– Я думал, он тебя забил до потери сознания. Что, так быстро выполнил задание?

Киваю и демонстрирую, параллельно задаваясь вопросом: что в этом сложного? Элементарные технологические операции, понятные буквально интуитивно. Или… Сколько уже длится оккупация в этом мире? Судя по состоянию мельком увиденного города, лет двадцать. Или тридцать. Перед этим еще наверняка была война, не верю, чтобы русские сдались просто так. Значит, большинство взрослых погибло, было захвачено в рабство. Те, кто не попал в партизанские отряды Подполья, стали жить фактически собирательством. Прячась от войск оккупантов, выживали, мародерничая по обезлюдевшим, лишенным воды и электричества городам, ночуя в подвалах, понемногу теряя цивилизованные черты. Стал бы я в таких условиях читать книги? Вряд ли. Да и кто бы меня научил грамоте? Охота на одичавших домашних животных и крыс, поиск пропитания и одежды – вот удел диких.

Если бы вся моя жизнь прошла в подобных условиях?

М-да.

Похоже, о чем-то подобном думает и Чиф:

– Слышишь, Мут, а там много было таких, как ты?

«Нет».

Показываю на пальцах: «один», тычу себе в грудь.

– Ты и считать умеешь?

«Да».

– До десяти?

«Нет». Пальцем рисую на столе единицу с шестью нулями. Дальше миллиона, думаю, ни к чему.

Покрутив головой, мастер командует:

– Если хочешь попить воды или в туалет – у тебя десять минут. Не забудь сдернуть в унитаз воду. Понял?

«Да».

– Потом придет рядовой Петрофф, продолжит занятие. Он нормальный, но все равно старайся.

«Да».

Воспользовавшись туалетом, возвращаюсь в класс. А не пойти ли мне по плакатам самостоятельно, начиная с первого?

За извлечением электромеханического блока и застает очередной прибывший для проведения занятия военный:

– Так, это ты у нас такой умный?

Ну, что тут ответить?

«Да».

Оценив выполненную работу, солдат кивает:

– Собирай назад, вот до такого – толстый палец указывает на плакат – состояния.

Несмотря на зуд и ноющую боль в совсем отошедшем от заморозки плече, довольно быстро справляюсь с заданием.

– А теперь покажи мне выполнение операций с этого по этот момент. На плакаты смотреть запрещаю.

И тут справляюсь уверенно.

– Молодец, скотинка. Держи, заслужил.

В мою ладонь ложится конфета.

– Что смотришь? Жри.

Сладкий мармелад с ментоловым привкусом. Вкуснятина нереальная. Сам удивляясь реакции тела, понимаю – такими вещами его еще не баловали.

Дважды киваю, выражая благодарность.

Проследив за аккуратно отправленной в карман оберткой (не на пол же ее кидать?), солдат удивляется:

– Ты смотри!.. М-да, знал бы я раньше, так купил бы тебя себе. У меня трое детей, а хорошая, выдрессированная прислуга в цене кусается. Да, жаль… Так, Мут, повтори эти операции еще… пять раз. Знаешь, это сколько?

«Да».

Показываю растопыренные пальцы левой руки.

– Ты смотри!.. Давай, занимайся сам, а я пошел. Дела.

Военный вроде совсем не злой. Задам-ка вопрос.

Мыча, показываю на себя, на макет мины и плакаты, до которых еще не добрался.

– Хочешь сам потренироваться?

«Да».

– Мину не сломаешь?

«Нет».

– Тогда учись. Молодец. М-да, жаль…

Выходя за дверь, последнюю фразу солдат произнес по-английски, явно в сердцах. Причина понятна – он уже примерил меня в качестве домашней прислуги.

От пришедшего в голову вывода навалилось сильнейшее ощущение нереальности происходящего. Нацистское государство, деление на расовые типы, слуги, аукционы людей, я, с утра ставший сапером оккупантов…

Все поплыло перед глазами, захотелось упасть на пол и диким криком заставить себя наконец проснуться. Нет, стоп, стоять… Это уже истерика. Слишком много всего навалилось на сознание, вот мозги и слетают с нарезки.

Упав на табурет, обхватив руками голову, замираю, чувствуя, как кровь долбит в виски.

Держаться. Держаться, Артем!..

– Эй, Мут! Ты что?

Пытаюсь встать, и чуть не валюсь на пол от головокружения.

Чиф успевает поймать за руку:

– Сиди!

Внимательно смотрит в лицо:

– Голова болит?

Действительно, начинает давить в виски и отдавать в затылок.

«Да».

– Мать!.. Сиди, не вставай!

Через минуту возвращается с таблеткой и стаканом воды.

– Проглоти и запей.

Смотрит на почти полностью разобранный макет мины, плакаты:

– Ты что, решил за сегодня все изучить?

«Да».

– Придурок!

Мастер замахивается, но останавливает руку:

– На это даются две недели! Врезал бы я тебе, да ведь совсем свихнешься.

Он ставит табурет напротив, присаживается.

– Мут, успокойся. Послушай, что я тебе скажу. Тебя никто не собирается убивать. Если не справишься с заданием – ничего страшного, накажут и все. Ты сообразительный, потренируешься, все получится. Тебе вшили метку, ты уже сапер, а нас берегут. Солдаты сами на минное поле идти не захотят, это только наша работа, и заменить нас некому. Понимаешь?..

«Да».

– Я в саперах уже семь лет, живу, почти как гражданин. И ты можешь так же. Слушайся меня, работай и наслаждайся жизнью. Просто так здесь никого не убивают, перестань бояться. Вот если сойдешь с ума, тогда все. Поэтому не насилуй мозги, учись потихоньку. Шарка учили два месяца, все еще пень дикий, а ты решил за день… Придурок!

Посидев в молчании еще несколько минут, глянув на часы, Чиф уточняет:

– Полегчало?

«Да».

– Тогда пойдем наверх. Разложишь свое имущество, и разрешу тебе поваляться двадцать минут. Потом соберешь мину и будешь ждать сэра капрала.

Поздним вечером, вымывшись в душе, лежа на чистом постельном белье, перебираю в памяти события дня.

Ошейник. Чиф показал, как его заряжать. Процедура занимает минуту, зарядное устройство находится в первом учебном классе. Интересная особенность – в этом мире аккумуляторы отличаются исключительной емкостью и долговечностью. Мастер заверил, что от одной зарядки ошейник работает месяц и только потом начинает пикать, требуя повторить процедуру. Но и тогда в запасе еще минимум три дня. Что за принцип? Дальнейшее развитие литий-ионных или ионистор? Или что-то среднее? Тут местная электронная промышленность заметно обошла нашу.

Мина. В ней такой же долгоиграющий аккумулятор. Пусть совершенное убийственное оружие изучено еще не полностью, но загадку в ней представляет только электронный блок, в остальном разобрался.

Планшет. Вот основная цель!

Проверив наработанные за день навыки, довольный капрал пообещал, что личный планшет получу уже завтра. Здесь все девайсы прошиваются по радиоканалу. Ошейник в том числе. Конечно, должна быть защита от попытки пленника хакнуть устройство. Но разработчики программ и девайсов рассчитывали на «диких», а не на получившего высшее компьютерное образование русского студента из параллельного мира. Взломать, обезвредить ошейник и сбежать во время выхода на внешние минные поля. Куда бежать? В Подполье! К партизанам. Только еще узнать, где они есть. Думаю, солдаты такие темы между собой обсуждают.

И хорошо бы подключиться к военному компу, скачать карту местности и вообще разузнать обстановку!

Ладно, в сторону мечты. Пройдемся по тем, с кем теперь работать.

Чиф. Все понятно – мужик себе на уме, полностью доволен привилегированной рабской жизнью. С ним не спорить (да и как, если слова не вымолвить?), выполнять все распоряжения, преданно смотреть в рот.

Не обманул, вечером показал, как наматываются классические, известные по фильмам и книгам портянки. Только у него они вырезаны из камуфлированной ткани. Ветхие носки действительно не вызывают доверия, поэтому я тренировался на совесть, не забывая благодарно кивать и преданно смотреть в лицо. Получил пару в личное пользование, наматываю уже неплохо.

Шарк. Действительно зубастый (в смысле, с крупными, немного кривоватыми зубами) парень, зашуганный и реально еще дикий. Три раза успел отхватить от мастера за вечер. Одна оплеуха справедливая – сложно сказать, как паренек ухитрился впихнуть электромеханический блок в контейнер так, что устройство в гнезде переклинило намертво.

Здоровее меня физически, но никаких устремлений продемонстрировать превосходство. Впрочем, за этим внимательно следит Чиф, поэтому порядок перед сном дружно наводили вдвоем.

Капрал и солдаты.

Попеску надо обходить стороной, остальные относительно нормальные. Учат на совесть, но оно и понятно – если не я, то на мины лезть им самим.

Все, спать!

* * *

– Мут, все помнишь?

«Да».

– Вперед.

Сегодня первый практический выход, работаю на минном поле, окружающем базу по периметру. За прошедшие две недели полностью изучил устройство мин, работу стационарного управляющего модуля и порядок выполнения операций. Да и вообще многое узнал об этом мире.

Взгляд на висящий на шее небольшой прямоугольник ретранслятора. Устройство называется по-другому: «персональный модуль синхронизации» и намного сложнее обычного приемопередатчика, но функции выполняет примерно такие же. Сейчас слабый сигнал вшитой в плечо метки усиливается, дополняется служебными гармониками и отправляется в планшетный компьютер. Подозреваю (хотя об этом и не говорили), что и в управляющий командный модуль участка минного поля, давая понять хитрой электронике о наличии живого и допущенного к выполнению операций сапера.

Жидкокристаллический дисплей ретранслятора содержит всего две пиктограммы: заряд аккумулятора и уровень радиосигнала. Все на верхних отметках. Теперь планшет. Запуск специальной программы, синхронизация с управляющим модулем. Их вообще-то два, дублирование на случай отказа. Оба в норме, дают картинку минного поля. Две мины выделены красным, но присутствуют метки «Пи». Пассивные. Это радует, отказали удачно.

У сверхсовременных противопехоток есть три режима. Пассивный, дежурный и параноидальный. Нормальное состояние – дежурное.

«Тачаю» изображение первой. Ввожу пароль на сегодня. Пароль принят. Пошла работа. Сейчас командный модуль переключает часть мин в пассивный режим, выстраивая для меня безопасную тропу. Проход далек от прямой и изобилует поворотами. Так заложено в программе, используется генератор случайных чисел. Понятно, зачем – чужак без планшета не пройдет. Воспользоваться чужим компьютером тоже невозможно – устройство привязано к метке владельца, на расстоянии больше метра автоматически выключается.

Можно шагать.

При передвижении главное – не наступить на крышку мины. Кроме неизбежного наказания последует перевод автоматики противопехотки в повышенное состояние. То есть взведется в дежурный режим и пойдет обратный отсчет. Если не успею за тридцать секунд установить непосредственную связь с миной и дать команду отбоя, то на дисплее планшета появится параноидальная отметка «Алярм», хлопнет вышибной заряд, и то, что от меня останется, «украсит» несколько квадратных метров поля. Как вариант, за те же тридцать секунд надо успеть вставить и повернуть предохранительный ключ. Но тогда придется тащить мину во взвод и огребать от Чифа по полной программе.

Самое опасное в работе сапера – это непредсказуемость режима отказавшей мины. Пассивный допускает любые действия. Дежурный дает тридцать секунд форы. Но если у этой заразы не работает радиосвязь в параноидальном режиме…

Уверен, что «естественная» убыль саперов и нежелание Чифа самому выходить на минные поля связаны как раз с этим маловероятным, но возможным случаем.

Из художественных произведений моего мира в памяти осталась сомнительная инфа. Якобы, услышав хлопок мины-лягушки, можно успеть распластаться на земле, и взлетевший на метр, начиненный роликами цилиндр лишь оглушит взрывом бедолагу-сапера. Может быть, но проверять неохота категорически.

Вот и «зависшая» мина. Кисточкой удалить песок, извлечь пробку, вставить ключ. Поворот. Ладонь влажная от волнения, но я еще здесь, а не отправился на небеса. Осторожно снять ранец, извлечь выданную Чифом мину, вместо нее положить отказавшую. Подправить специальным совком гнездо, установить мину. Поворот ключа… заработала. Командный модуль распознал противопехотку, мелькнувший дежурный режим сменился пассивным.

Вынуть ключ, пробку на место, ранец за спину. Теперь вторая.

Тачнуть пальцем… запрос пароля.

На каждую последующую замену своя буквенно-цифровая комбинация, представляющая главную трудность для коллеги Шарка. Он такое запомнить не в силах и тупит с набором, хотя на выдаваемых Чифом бумажках все напечатано крупным и понятным шрифтом. Сверяю набранный на компе пароль с листком – таково требование, хотя все запомнил. Сегодня две мины, поэтому три пароля, три бумажки. Третий на выход с поля – у саперов тут все серьезно.

Ошибка при вводе пароля немедленно переведет все мины в дежурный режим. Три ошибки подряд – в параноидальный. Точно так же в параноидальный они перейдут через пять минут, если не будет введен правильный пароль. Затем та противопехотка, которая «почует» цель первой, сработает.

Принцип действия определяющего цель электронного блока пока не известен – внутрь этой коробочки с антенкой еще не заглядывал. Работа противопехотки описана следующим образом: приближающаяся жертва засекается, мина переходит в параноидальный режим, дальнейшее уменьшение дистанции до цели приводит к взрыву. Если вовремя отступить, то пронесет. Во всех смыслах, наверное.

Пока часть сознания развлекается черным юмором, руки действуют. Вот уже вторая мина в рюкзаке, исправная включена в общую картинку поля.

Третий пароль.

Что-то в этих буквенно-цифровых комбинациях имеется знакомое. Похоже, напечатаны числа, представленные в шестнадцатиричной системе. Надо как-нибудь пересчитать на досуге, в чем между ними разница. Есть подозрение, что в каждом новом пароле происходит уменьшение или увеличение контрольной суммы на заданное значение.

Единственное – как считать? Компьютерный планшет при всей своей навороченности поразительно беден программами. Только саперные и для проверок операционной системы и железа. Еще лично мне, в качестве исключения, поставлен простенький текстовый редактор вроде «блокнота». Для общения. Ни разу, кстати, пока не пользовался – все военные привыкли к моему молчанию и жестам.

В общем, даже калькулятора в компе нет. Придется вести вычисления «диким» методом – пальцем на песке. Или более продвинуто – отверткой из саперной сумки.

Благополучно удаляюсь с минного поля, отойдя на безопасное расстояние, посылаю прощальный привет управляющему командному модулю. Перезагрузка картинки… все мины подсвечены желтым. Норма. Теперь разобраться с вынесенной парой. Контейнеры для электромеханических блоков и ящик с ячейками для фугасных ждут поодаль.

Расстилаю подстилку, принимаюсь за разборку.

Развинтить, вставить чеку, первая готова. В тару. Еще меньше времени уходит на вторую мину. Закрыть ящик и контейнер, встать, повернуться к ожидающим в отдалении военным, поднять руку.

Неспешно подошедший капрал заглянул в тару, проверил минное поле своим планшетом.

– Хорошо, Мут. Боялся?

Киваю: «Да» и показываю жестом: «Немного». Одобрительно хлопнув по плечу, Сэм командует:

– К машине.

«Да».

Хватаю тару за ручки и бегом исполняю приказание.

Вообще, в ближней от базы зоне транспорт использовать не принято. Для этих целей у сапера есть ноги. Но первый раз – особый случай, поэтому отправились на патрульном «Лендровере».

Дальние поездки могут занимать целый день, тогда саперу, как и экипажу машины, положен сухой паек. Конфеты из него мы обязаны отдавать мастеру. Пока требование выполняет только Шарк, я еще не ездил. Не думаю, что Чиф такой сладкоежка. Есть подозрение, что десяток вкуснятин служит оплатой женской ласки. Был случай убедиться. При мне пересчитавший лакомство мастер убыл с наступлением темноты где-то на час и вернулся в превосходном расположении духа. И еще от него немного… мне показалось, что пахло женщиной.

Публичный дом для солдат тут имеется, «работают» в нем те же рабыни, что днем выполняют другие функции. Например, готовят в столовой, поэтому в мыслях сразу возник образ знакомой Чифа, Мад.

Подслушав разговор военных саперов, узнал, что женщин немного, поэтому посещения идут в очередь, с предварительной записью, да еще и за деньги. С банковской карты озабоченного сумма перечисляется компании «Шелл», а определенный процент командиру базы, майору. Два раза в неделю, при желании, насладиться продажной любовью получается у всех солдат. Обсосав, сколько можно успеть за положенный час и в каких позах, вояки перешли на женщин-военнослужащих, тут же позавидовав офицерам и счастливчикам среди рядовых и капралов, бесплатно трахающих «элитных телок». Судя по описаниям, на первом месте по вожделению та самая полиграфолог с мелодичным голосом и приятной внешностью. Дама по мелочам не разменивается – спит с капитаном.

Наверное, я бы еще долго «грел уши», с серьезным видом тренируясь на макетах, но в класс заглянул капрал и вызвал своих сексуально озабоченных солдат. Так, кстати, для них прошла самоподготовка.

Вообще, саперы выполняют обычные для остальных военнослужащих базы обязанности – ездят на патрулирование, ходят в караулы и на дежурства, участвуют в обслуживании автотехники и вооружения, занимаются боевой подготовкой, контролируют в нужных случаях рабов. Причина столь плотного «совмещения обязанностей» проста – деньги. Чем меньше на базе бойцов, тем больше они получают. Сколько всего военных, я еще не уточнил, но, кажется, где-то сотня.

Отправляю тару в багажник, занимаю свое место на заднем сиденье в машине.

Плюхнувшись рядом с водителем, капрал командует:

– Давай прямо во взвод, Марк.

Поездка не заняла много времени, а потом под наблюдением капрала и Чифа в специальной камере бункера проверяю цепи электродетонаторов вышибного и фугасного зарядов. Норма. Странно, но жеста «о’кей» в этом мире нет, поэтому просто киваю.

Теперь протестировать электромеханику.

О разряде аккумулятора мины своевременно предупреждает командный модуль участка, поэтому на легкую неисправность рассчитывать не приходится. Если агрегат отказал, то с ним произошло что-то серьезное.

Так и есть. У одной неисправен приемопередатчик, у другой цепи взрывателя. Хорошо, что первую мину хитрая электроника модуля успела перевести в пассивный режим.

Мастер замечает:

– Все из прошлогодней партии, сэр.

В голосе военного явно звучит досада:

– Я вижу, Чиф. Кто-то в корпорации увлекся аутсорсингом. Ты поковыряйся, может, починишь. Не хотелось бы в последний месяц вахты заморачиваться рекламациями. Да и за экономию, сам понимаешь, премия неплохая. Сделаешь – я тебя отблагодарю.

– Да, сэр, я постараюсь.

– Ну, и хорошо.

Взгляд капрала переходит на меня:

– Твое мнение о Муте, Чиф?

– Отработал неплохо. И выучился быстро.

Военный шутит:

– И задницу подтирать умеет?

– С первого раза, без напоминаний, сэр.

– Значит, надо поощрить.

Сэм достает из кармана простенькие пластиковые часы военного образца:

– Держи, Мут. Теперь ты настоящий сапер.

Взяв вещь, замираю по стойке «смирно», четко козыряю капралу и Чифу.

Здесь наличие наручных часов является показателем ранга в своеобразной иерархии рабов. С ними ходят только привилегированные.

Добавляем хорошее питание, обмундирование и бытовые условия – я в туземной элите. Наверное, должен радоваться.

После получения допуска к самостоятельной работе жизнь вошла в размеренную колею.

Каждое утро зарядка, потом завтрак и постановка задач. Выезд или просто сбегать, заменить мины. Обед в столовой либо сухим пайком. Питание вояк на выезде мне понравилось – разнообразно, вкусно и сытно. Если после обеда остаешься во взводе, то несколько часов учебы, вечером наведение порядка, стирка при необходимости и отбой.

Стало появляться свободное время, которое решил тратить на полосу препятствий. Прохожу ее уже неплохо, а еще использую подручные железяки, как снаряды в спортгородке. Мастер такой подход к делу одобряет и шпыняет Шарка, который всем занятиям предпочитает сон. Нельзя сказать, что я за отведенные семь часов полностью высыпаюсь, но как-то хватает.

По истечении недели серьезной и неожиданной проблемой стал информационный голод. Казалось бы, ерунда полная. А на деле… Мозги просто зудят, требуя новую информацию. Ведь сколько прокачивалось через них в моем мире?

Учеба, книги, Интернет, радио, работа, даже телевизор. Здесь мины и планшет. Все. Даже не поболтаешь, поскольку от чтения моих вопросов по слогам Шарк быстро устает и его клонит в сон.

Надежды на хакинг безнадежно рассыпались. Кое-какие модули программ в текстовом редакторе открыть удалось, но ничего особо ценного я из них не почерпнул. «Хелпы» перечитал все, полностью выявив возможности установленного программного обеспечения. Периферии для выполнения прошивок нет, программ нет. Итого: местный аналог «винды» пока не по зубам.

Соответственно, жажда знаний обратилась к электромеханической начинке мин:

«Мастер, разрешите вам помочь в ремонте».

Момент выбран психологически грамотно. Чиф только что вышел из бункера глотнуть свежего воздуха и постоять на солнышке. Освещение в подземелье тускловатое, а на зрение он жалуется частенько, особенно после таких работ.

– С чего это тебя потянуло потрудиться, Мут?

«Хочу понять, как работает мина. Того, что знаешь, боишься меньше. Пока я сильно боюсь».

Прочитав фразу, мастер назидательно говорит:

– Бояться для сапера правильно. Тех, кто считал себя всезнайкой, и самонадеянных глупцов давно съели черви.

Немного подумав, кивает:

– Ладно, пойдем. Но на долгое объяснение не рассчитывай. Там все очень сложно, если не вникнешь сразу, значит, понять не суждено.

Ну, не так уж и сложно оказалось. За предметы кафедры черчения я имел одни пятерки, поэтому в альбоме чертежей разобрался довольно быстро. Главное – не спалиться на чтении англоязычных, разъясняющих порядок выполнения операций, текстов, поэтому поглядываю на них украдкой, с подчеркнуто внимательным видом слушая объяснения Чифа.

Через полтора часа выставляю на стол мастеру пять обслуженных механизмов.

– Разобрал, очистил, смазал?

«Да».

– Сложно было?

Прищурившись, он читает ответ с планшета:

«В бункере Подполья имелись системы и посложнее, сэр».

Довод, как обычно, срабатывает безотказно и не вызывает лишних вопросов. О Подполье рабы говорить не любят, всячески избегая этой темы. Мучают угрызения совести или пугает то, что партизаны считают носящих ошейник предателями – сложно сказать. А может, рабы после «программы адаптации» уже плотно ассоциируют себя с хозяевами. «Стокгольмский синдром», так, кажется, это называется.

Проверив работу, Чиф одобрительно кивает:

– Все, теперь это твой участок. Сам напросился.

«Да».

– Хочешь еще помогать?

«Да».

– Тогда пойдем в мастерскую.

Два окна на втором этаже домика дают вполне пристойное освещение. Постепенно разбирая, внимательно разглядываю части электронного блока, и до меня начинает доходить вероятная причина неисправности. Как говорил наш преподаватель: «Электроника – это наука о контактах».

Вот контактная площадка. Все пластины покрыты темной окисью, прижимные лепестки ответной части тоже. Очень знакомо. Сплошь и рядом встречалось на электронных платах жестких дисков моего мира. Там я справлялся стирательной резинкой. Что будет здесь?

Показываю мастеру, рисую в воздухе вопросительный знак.

– Ну, ты сообразительный, даже пугаешь. Пацан ведь еще, а в этом разбираешься. Там учили?

«Да».

– Правильно. Контакты должны быть блестящие. Прокладка блока герметичность не держит. Резина – дерьмо, за год подсохла. Сейчас еще ничего, а вот пойдут дожди… Нахлебаемся вдоволь, менять мины запаримся. На, вот этим очищай до блеска.

Срезанный на острый угол кусок твердой резины. Ничто не ново под луной. Впрочем, я что, ждал на протирку спирт?

Тружусь, а Чиф продолжает рассказывать:

– Тебе повезло, начал работу летом. А повкалывай осенью, в грязь, под дождем! Бывало, поскользнешься, падаешь и мечтаешь только об одном – лишь бы не на мину!

Получив часы, я наконец узнал время года. Сейчас начало июня, а свой мир я покинул в конце февраля. Где болталось сознание неполных четыре месяца? Не знаю. Или время в мирах течет немного по-разному. И лучше об этих вещах глубоко не задумываться, принимая как должное – слишком легко свихнуться.

Кстати, в конце месяца смена у наемников, Чиф уже сейчас пытается узнать, кто войдет в новый состав саперного взвода.

Кладу обработанную плату перед мастером. Вооружившись тестером, он прозванивает цепи. Детальки мелкие, да и со зрением у Чифа после бункера не очень. Коротко ругнувшись очередной ошибке, он откладывает щупы, устало откидывается на стуле. Спросив разрешения, берусь за прибор сам.

Что на плате? Полный аналог элементной базы нашего мира, только смущают цвета. Глянув в альбом схем, понимаю, что здесь крошечные прямоугольники резисторов белые, конденсаторов – синие, а индуктивностей – коричневые. Микросхемы, транзисторы, как и у нас, в черном пластике. Что можно определить тестером?

Наверное, проверить низкоомные резисторы по цепям питания микросхем и на контактах электронных ключей. Прозваниваю. Оп-па!

Судя по схеме, должно быть три ома, а по факту за триста. Обрыв?

Показываю мастеру.

Глядя на мои аккуратно держащие щупы руки, он говорит:

– Я на это полгода учился. Был у нас один сержант, в электронике как бог разбирался. Сейчас в Австралии вроде, ценный инженер. А тебя кто учил, парень?

Вспоминаю свой мир, печатаю:

«Профессор».

– Да-а-а… Что смотришь? Выбирай, чем выпаивать будешь: двумя паяльниками или станцией?

Решил паяльниками – так привычней. Резистор точно оказался в обрыве. На вопрос о запчастях Чиф, позвенев ключами, открыл металлический шкаф, выложил на стол коробку с печатными платами:

– Всегда остаются после приезда бригады рекламационных работников корпорации. Они запчасти привозят с собой, а ненужное оставляют. Как раз нам на ремонты. Ищи на плате нужный резистор, прозванивай и выпаивай.

Аккуратно впаять деталь удалось со второй попытки, больше неисправностей не нашел. Собираю электромеханический блок, тестирую… Норма. Чиф довольно кивает:

– Ну вот, Мут, ты и нашел себе работу.

Как позже выяснилось, и не одну.

* * *

Почуяв скорое окончание вахты, солдаты немного расслабились. Это особенно заметно по дальним выездам. Пока я вожусь с минами, бойцы отдыхают, травя байки и делясь планами, охотятся с «левыми» двустволками на расплодившихся зайцев и косуль, а то и балуются алкоголем.

Вообще выпивка на базе не приветствуется. Действуют нормы на пиво, вино крайне дорого, а крепкие напитки под запретом. Док по должности находится на уровне капитана, поэтому с медицинским спиртом для солдат полный облом. Но военные во всех мирах одинаковы – где-то действует подпольный бражечный цех. И вот, прибыв на место, экипаж не отказывает себе в удовольствии отдохнуть под стаканчик-другой-третий хмельного напитка. Больше всех от подобного времяпрепровождения страдает водитель. В панель или баранку (а может, в персональный модуль синхронизации) встроен датчик на алкоголь, поэтому употреблять спиртное ему нельзя категорически. Машина не заведется. В точности по поговорке: близок локоток, а не укусишь.

Автомобили военных, как и все остальное вооружение, подчиняются лишь записям в метке. Винтовки и пистолеты дополнительно снабжены папиллярными датчиками, джипом же может управлять любой допущенный к вождению. Турельным пулеметом, кстати, тоже любой из имеющих допуск к крупняку солдат. Поскольку для поездок используются несколько автомобилей, имел возможность убедиться.

Особо возмущает сложившаяся ситуация шустрого и импульсивного итальянца Моретти:

– Парни, это просто свинство! Мать!.. Как вы можете пить, видя муки боевого товарища? Траханые датчики! Готов все отдать за стаканчик граппы!

– Дружище, но мы же не заставляли тебя сдавать на допуск к вождению. И прибавку к жалованью за то, что крутишь баранку, ты получаешь неплохую.

– В свинячью задницу эту прибавку! – Взгляд черных глаз останавливается на стаканчике в руке капрала: – Яблочное?..

– Оно самое. Еще сдобрено для вкуса малиной. Холодненькое! – Командир экипажа, демонстративно наслаждаясь, не спеша отпивает половину, довольно цокает языком и продолжает: – Класс! И в голову ударяет мягко и приятно. Короче, рядовой, я тебе сочувствую.

– Срань господня! Траханые правила! – Моретти импульсивно швыряет галету на заменяющий скатерть кусок прорезиненного брезента: – Сухомятка в горло не лезет!

«Доброжелатели» подсказывают:

– Запей водичкой.

– Траханой ослиной мочой!..

Похоже, парням доставляет удовольствие подтрунивать над коллегой. Правильно говорят: ничто так не радует человека, как огорчения близкого.

Взгляд разгневанного итальянца останавливается на мне. Как раз закидываю в кузов очередную партию неисправных мин:

– Мут, немая задница! Долго еще?!

Показываю на пальцах:

«Восемь».

Он вскакивает с явным желанием отвесить пинка:

– Траханое животное! Почему не шевелишься?!

Защищая подчиненного, немедленно отзывается добряк Петрофф:

– Остынь, Джанни. Он и так пашет как проклятый, еще не присел ни разу. По минам прыгать – не баранку крутить и не девок щупать. Хочешь сам слазить на поле?

– Это не моя траханая работа, а саперов!

Понятно, что Моретти с удовольствием «наехал» бы и на Петроффа, но тот солдат первого разряда, а итальянец пока пребывает во втором.

– Мать!.. Вот в Би-Пи за баранкой сидят только животные. Здесь, с какого-то хрена, припахали вояк. Какой кретино придумал эти гребаные правила?

Тема заинтересовала капрала:

– Что, там животные и за рулем боевых машин?

Ответа не слышу, потому что убегаю на поле. Когда кто-то в экипаже нервничает, лучше пошевеливаться и не маячить перед глазами.

Возвращаюсь, когда бойцы о чем-то оживленно спорят. Прислушиваюсь. Ага, тема злободневная: сколько времени уйдет на обучение животного вождению?

– Не знаю, как остальные, но Мут вообще смышленый и похож на человека. У него расовый тип «А», а это кое-что значит!

– Херня! Животное есть животное. Чтобы его выучить…

Прибыв с последним грузом мин, подбегаю к капралу и четко козыряю. Спор утих, военные с непонятным интересом смотрят на меня.

– Закончил?

«Да».

Моретти открывает рот:

– Ну что, проверим? Мне не терпится выиграть пари.

Отзывается Петрофф:

– Подожди. Пусть он пожрет и отдохнет немного. На голодное брюхо хрен чему научишься.

Переходит на русский:

– Мут, мой руки и садись, поешь. Заслужил.

Два коротких кивка: «спасибо».

Хорошо в этом экипаже – можно кушать за общим столом. А, например, Попеску выгоняет в сторону и упаковку сухпая бросает, как кость собаке.

Вояки допили молодое винцо, сейчас сыто подчищают порции.

Душевно поев, запив разведенным водой концентрированным соком и вытерев лицо и руки гигиенической салфеткой, получаю неожиданный вопрос:

– Мут, ты автомобиля боишься?

«Нет».

– Хочешь научиться водить?

«Да».

Вот иногда хорошо быть немым. Разговаривают, как с дрессированной собачкой, даже смешно. Слушаю, утвердительно киваю и думаю. Интересно, как они собираются обмануть электронику джипа?

Оказывается, все предусмотрено. Для солдатской смекалки преград не существует в любой армии.

Меньше двадцати минут уходит на тренировочное выжимание педалей и переключение скоростей «на сухую», затем Моретти встает в просторном салоне за водительским местом, нависая надо мной крупной фигурой и держась за спинку сиденья.

Рядом сидит Петрофф. Он тоже поставил на меня. Капрал и пулеметчик против.

– Заводи, Мут. Вон тот флажок.

Привычного ключа зажигания тут нет. Да он и не нужен при такой навороченной системе допуска к управлению машиной.

Поворот рычажка… тишина.

– Мать!.. Ну-ка, двигай вперед сиденье.

М-да, становится тесновато.

– Еще раз!

Дышащий в затылок солдат практически прижимает к рулю. И пусть его броня в нарушение приказа снята, но даже сидеть неудобно. Как же буду рулить?

На сей раз движок джипа отозвался мощным урчанием. Немного отпускаю педаль газа, двигаю плечами, пытаясь освободить хоть чуть-чуть места.

– Джанни, сдай немного назад, ты его совсем задавил.

Вот, так свободнее.

– Мут, врубай первую!

В прошлой жизни я за рулем сидел, батя вождению учил. Конечно, джип – не «Газель», да и времени прошло много, но сцепление отжимаю нормально, мягко трогаясь с места. Разворот, выезжаю на засыпанную гравием дорогу, идущую вдоль окружающих трубопровод минных полей. Нам сейчас на самый дальний участок, на границу с зоной ответственности соседней базы.

– Вторую, парень!

Офигеть! Меня здесь так еще никто не называл. Моретти реально доволен.

Сцепление, рычаг… хорошая коробка передач, входит легко. «Лендровер» ощутимо разгоняется.

Поразительное дело – пока рулю спокойно.

– Третью! Мут, жми!

Вот на третьей, набрав верных сорок километров в час, почувствовал себя немного неуверенно: машину водит влево-вправо.

– Четвертую!

Вцепившись в руль, отрицательно кручу головой.

– Давай, засранец, врубай! Кончай трусить!

Ну, как хотите.

На шестидесяти виляние джипа стало ощутимым, но на ликование темпераментного итальянца это не повлияло:

– Йя-а-ху-у-у! Заработало!

Его поддерживает Петрофф:

– Хей-хей-хей! Пари!

Интересно, что думают капрал и пулеметчик? Но повернуться и глянуть назад просто боюсь. Машину не чувствую совершенно. Понемногу сбрасываю скорость до тридцати миль в час, так вроде полегче.

– Итак, капрал, мы выиграли?

– Пусть везет дальше, расстояние не оговаривалось.

– Мне что, все время теперь стоять? Обед растрясу!

– Потерпишь. Твоя идея, тебе и страдать.

– Тогда готовьтесь, бойцы, газану – не обижайтесь.

– Только попробуй пернуть! Мину в задницу зафигачу!

Под веселую перепалку солдат рулю, приноравливаясь к не самой ровной дороге.

В обе стороны от нефтегазопровода чистое поле на верных четыреста метров. Минное еще при прокладке труб щедро залили какой-то могучей химией, там не растет вообще ничего, а после любых работ на полосе положено мыть руки и лицо. Правило обязательное, за нарушение положено неслабое наказание. Но Шарк частенько им пренебрегает, садится обедать, не вымыв руки, и имеет все шансы доиграться. Не знаю, что хуже: шокер или отравление?

Интересно, рабов тут лечат? По идее, ценных – да. Но вряд ли нежно.

Вдоль дороги кое-где попадаются пожухлая трава и высохшие стебли сорняков. Здесь обработка выполняется каждой весной чем-то вроде «раундапа», но посильнее, к грузовикам цепляют специальную колесную установку с длинными фермами-распылителям, в кузове закрепляют бак с гербицидом, а рабы-операторы на прицепе надевают особые защитные костюмы. Кстати, это уже знакомые мне надзиратели, они же дворники и уборщики служебных и жилых помещений.

Справа, метрах в ста от дороги, начинается обычная южная лесостепь. Рощи, заросли кустарника, равнины, в общем, красивый летний пейзаж.

Рулю, ощущая затылком грудь навалившегося на сиденье Моретти, и в который раз возвращаюсь мыслями к больной теме – партизанам.

Их нет. Баек, рассказываемых другу другу наемниками, – навалом. Воспоминаний о не очень давних диверсионной войне и индивидуальном терроре – больше чем достаточно. А партизан нет. Выбили, уничтожили в результате грамотно проведенных войсковых операций, активно применяя роботизированные танки и беспилотники. Как я понял, вблизи нефтегазопровода вообще нет жилых городов, нет и вредных, использующих рабский труд производств, полное безлюдье. Иногда в поисках пропитания забредают стаи диких, но их легко засекают контролирующие территорию спутники корпорации «Шелл». Судя по словам военных, пролет космических аппаратов четыре раза в сутки.

Одна из крупных баз Подполья располагалась милях в ста к востоку, в небольшом городке. Партизаны хорошо укрепились, были неплохо вооружены. Решив не рисковать войсками в опасных уличных боях, командование «миротворческого» корпуса отдало приказ залить город боевыми отравляющими веществами. Химия действует до сих пор. Как оказалось, регулярно мотающиеся «на мародерку» наемники обходят это место стороной и рассказывают об усеявших подъезды и подвалы костях животных и людей, постоянно дополняющихся свежими трупами. Даже дикие не рискуют забредать в эти места.

Казалось бы, что мешает при таком уровне техники и вооружения покончить и с действительно порядком одичавшими местными жителями? Полного ответа пока нет, но думаю, что погибшая страна все еще является привычным источником рабской силы.

– Что так тихо, Мут? Кончай тащиться, как на похоронах! Наддай!

Даю газу так, что Моретти отбрасывает назад, а движок, почуяв «исчезновение» оператора, замолкает.

Даванув сцепление, автоматически перекидываю рычаг на нейтраль, осторожно притормаживаю и совсем останавливаю катящуюся по инерции машину. Наверное, сейчас влетит.

Но итальянец полон восторга:

– Во, даже сам правильно затормозил, без напоминаний. Капрал, признай: ты проиграл!

Военный примирительно поднимает руки:

– Согласен. Пари выиграно честно. Только это, Джанни, тебе не поможет – он же не будет рулить всю дорогу, да и стоять запаришься, поэтому побаловаться винцом тебе все равно не удастся.

– Это мы еще посмотрим. Джанни Моретти умеет находить выход из любых положений!

Мысленно добавляю незыблемое: «Мафия бессмертна», – и выхожу из машины, уступая место водителю.

Судя по разметке на трубах, ехать нам осталось еще миль сорок.

Я думал, что дело так и кончится выигранным пари и щедро отсыпанными получившими развлечение бойцами сухпайными конфетами, но оказался неправ.

Через день, после обеда во взвод прибыли Моретти и наш капрал:

– Мут, тебе понравилось вести машину?

«Да».

– Еще хочешь?

Ну и тупой вопрос! Конечно!

«Да».

– Идем к доку. И по дороге хорошо подумай, что ему напишешь на своем планшете, чтобы тебе дали допуск к машине.

Фигассе!

Капрал недоверчиво кривится:

– Джанни, я думаю, что мы зря теряем время. Док ни в жизнь не согласится.

– А я думаю, Сэм, все получится. Зря, что ли, весь вчерашний день гонялся за этим оленем? Думал, всю подвеску угроблю к херам!

– Не олень, а косуля, это во-первых…

– А во-вторых, капрал, док обожает свежее мясо, а я ему, кроме той туши, еще пообещал накатить зайчатинки. Да и тебе, похоже, оленья лопатка пришлась по душе. Так?

– Ну, врать не буду, стейки вышли – высший класс.

– Во! А еще док прямо тащится, как слышит, что Мут опять чего-нибудь новенькое изучил.

– Ассистент говорил, что док вернулся к своей старой работе на премию Дизраэли.

– О чем я тебе и толкую.

За разговором подходим к знакомому зданию.

Все-таки уламывать врача итальянцу пришлось долго. Не имел права док вносить дополнительную запись в метку. Но мог, и начальник базы обычно сквозь пальцы смотрел на его «эксперименты». Довод итальянца о том, что животное расового типа «А» в кратчайшие сроки обучилось управлению автомобилем и это можно будет документально отразить в научном труде, оказался решающим.

– Черт с вами! Вывалит вас где-нибудь на обочину – вспомните меня.

Капрал неожиданно возмутился:

– Он? Да он сама дисциплина. Мать!.. Я уже подумываю, что идеальному солдату надо обязательно отрезать язык. Ни соплей, ни стонов, ни отмазок, только учи да ставь задачу.

– Да, Сэм, ты правильно, хотя и грубовато, сформулировал особенности англосаксонского расового типа. Кровь! Настоящая кровь англосакса, бойца, трудяги и победителя. Сложно сказать, как она оказалась в этом животном, но ее проявление видно во всем. Даже чуть-чуть, а какой результат!

Внезапно док оборачивается ко мне и резко командует:

– Встать!

Вскакиваю, роняя стул и вытягиваясь во вбитой наказаниями стойке «смирно». Врач пристально смотрит, берет планшет, перелистывает файлы. Показывает бойцам:

– Смотрите. Вот это он еще так, полудикое мясо, проходящее программу адаптации. Прошел какой-то месяц. А теперь гляньте на него сейчас.

– Вроде повзрослел.

– И рожа умнее стала, это точно.

Док кивает:

– Вот именно. В условиях воздействия представителей англосаксонской цивилизации он стремительно прогрессирует, как в свое время прогрессировал весь мир, приближая наше абсолютное господство. Черт возьми! Я уверен, что моя работа возьмет первое место. А сомневающихся отправлю прямиком сюда, даже за свой счет – пусть полюбуются на живое подтверждение действия расовых законов.

– Док, так вы?..

– Да, согласен. Но вы дадите мне слово, что не воспитаете из животного безумца-лихача.

– Док, я обещаю.

– О, Мадонна! Я живого места не оставлю на его заднице, если он хоть на милю превысит предписанную скорость! И лично продолжу его обучение.

– Хорошо, господа. Но самостоятельно водить он должен только в вашем экипаже.

Моретти излишне твердо подтверждает:

– Само собой, сэр! Никто ничего не узнает.

Врач опять фотографирует меня в фас и профиль и спокойно приказывает:

– Мут, садись на стул у компьютера.

«Да».

Вот так, мои аргументы оказались и не нужны. С другой стороны, кто будет слушать доводы животного?

Как и положено горячему южному парню, итальянец все разболтал уже на третий день, не забыв забиться еще на несколько пари. Хорошо, что навыки вождения более-менее успели закрепиться до того момента, как место за баранкой стало для меня обязательным.

А местные водилы, кстати, такие же любители побухать, как и наши.

Предписанные правилами сорок миль в час тоже оказались фикцией. Чем сильнее вдавлена в пол педаль газа, тем меньше длится поездка, а дел на вечер у солдат хватает. Посмотреть по Ти-Ви футбольный матч, посидеть в кафе, заглянуть в гости к товарищу, да мало ли что? Поэтому за превышение скорости никто наказывать не стремился, даже вечно недовольный Попеску обходился без пинков и бурчания.

Полученная специальность вызвала одобрение и у мастера. В первую очередь тут сказалось увеличившееся количество сдаваемых после рейсов конфет – довольные, дорвавшиеся до винца водилы пока баловали. Еще во взвод заглянул Петрофф и настоятельно посоветовал Чифу не обижать без нужды немого сапера. Солдат всерьез загорелся мыслью выкупить меня у корпорации через год, когда подойдет к завершению его следующая вахта.

Да и сам мастер, похоже, привык к исполнительному, внимательному и всегда молчащему помощнику. Наши совместные вечерние ремонты стали нормой, в шкаф за инструментом и запчастями я лазил уже свободно.

Кроме элементов мин, там на нижней полке оказалось довольно много запчастей от военных планшетов старого образца. К сожалению, заменяющие наши жесткие диски, принятые для этого мира твердотельные накопители отсутствовали. Но платы расширения в слотах неисправных компов попадались. Одна мне приглянулась сразу – позволяет подключать к планшету чужой накопитель. Прозвонив тестером, рискнул воткнуть в свой компьютер. Системой определилась нормально, разъемы в хорошем состоянии, должна работать.

Еще несколько типов плат оказались приемопередатчиками ранних моделей для связи с минным полем. Не нашлось самого главного: устройства, взаимодействующего с проклятым ошейником. Впрочем, что оно бы дало без соответствующего программного обеспечения?

Под настроение Чиф рассказал об основном управляющем элементе каждого минного участка – командном модуле. Эта штука закреплена между трубами, питание получает от аккумулятора и установленных сверху панелей солнечных батарей.

Все командные модули через спецкабель (похоже, оптоволокно) соединены между собой и подключены к диспетчерским центрам. Малые центры находятся на каждой базе, есть и главный, в том самом Сити, крупном городе в дне пути от нас.

Именно командные модули сообщают диспетчерам о вышедших из строя минах. Почему-то другие контрольные функции на электронику не возложены, установка видеокамер по трассе тоже признана нерентабельной.

Еще по единому кабелю проходят сигналы на синхронизацию насосных станций, также управляемых компьютерами.

«Сэр, пароли на доступ к минам вам дают дежурные диспетчеры?»

Мастер откровенно тащится, когда я называю его сэром. Ну, мне не трудно, а хорошее отношение начальства не помешает.

– Именно, Мут. Среди мастеров я самый известный и заслуженный. Понимаешь, почему?

«Да».

Перед ротацией наемников неделю выезжали на выполнение работ всем составом – проводили плановую замену аккумуляторов. Тут особым паролем «суперпользователя» Чиф отключал весь участок, и мы, под прикрытием трех крупняков на джипах, пахали, как бобики, снимая и устанавливая вновь мины. Поскольку открывался свободный проход к трубам, наемники несли службу как положено, не расслабляясь ни на миг и регулярно докладывая о ходе выполнения работ на базу по автомобильной рации.

Чиф показал мне и тот самый боевой командный модуль, объяснил на будущее порядок замены его блоков, обслуживание солнечных батарей. Все продумано: возле него, между трубами закреплена раскладная металлическая лесенка.

* * *

В подготовке к этому дню мы совершенно упарились. Накануне бедолага Шарк еще ухитрился извозиться в краске, поэтому огреб по полной программе. Во сколько вчера легли спать? Часа в три ночи или позже?

Утром, правда, обошлись без зарядки, а сейчас, чисто выбритые, в выстиранном обмундировании, даже подстриженные, стоим у приведенных в идеальный порядок объектов взвода. На правом фланге штатный состав наемников, левый занимает наша тройка. Бойцы потеют в полной форме, нам немного полегче в футболках – куртка вспомогательным силам положена только на время выезда или отдельным указанием по погоде.

Капрал оглашает:

– Приготовиться! Уже идут.

Когда группа приближается, рявкает: «Смирно!» и выходит докладывать:

– Сэр, саперный взвод для сдачи объектов построен!

Капитан убирает ладонь от козырька кепи.

– Вольно.

Сэм повторяет:

– Вольно!

Сохраняя спокойным лицо, смотрю на прибывших. Мне с ними предстоит работать следующие полгода. Чиф вчера упомянул, что нового капрала и одного бойца знает, остальные на нашей базе в первый раз. Не хотелось бы заиметь второго Попеску, но, кто его знает, как получится?

Саперный взвод – объект особого контроля, поэтому на приеме-передаче обязаны присутствовать оба капитана: убывающий и вновь прибывший. О новом высоком начальстве мастер отозвался со страхом, а мне интересно, поскольку это женщина.

Женская тема почему-то в последнее время частенько занимает мысли, а то и проскакивает в снах. Даже всерьез подумывал закроить конфет на оплату, по примеру Чифа, интимных услуг, но, включив мозги, отказался от этой мысли.

Наверное, во всем виноваты усиленное питание и постоянная физическая нагрузка. Хотя, внезапно густо полезшую темную щетину, как и растущие на груди и спине волосы, этим не объяснишь. Неужели вселившееся сознание подгоняет тело под свой реальный возраст?

Леди капитан подходит ближе, и в голове остается лишь одна мысль: красивая женщина!

Почти с меня ростом, гибкая, спортивного телосложения, с подстриженными «каре» светлыми волосами. Форменное кепи аккуратно сложено под погон, немного ушитые камуфляжные брюки при каждом шаге подчеркивают длинные стройные ноги. Грудь вот только маловата, не то что у Мад. Сколько ей лет? За тридцать, наверное, но выглядит хорошо.

– К приему приступить.

И голос неплох, мелодичный, немного низковатый. А слушаются ее без дураков, наверное, характер действительно не подарок:

– Да, мэм!

Военные, образовав пары, расходятся по участкам ответственности, мы остаемся на месте.

Дама, придирчиво осматривая каждого (Чиф старательно втягивает свое уже заметное пузо), молча проходит вдоль строя, останавливается напротив меня. У нее еще и глаза красивые, сине-серого оттенка, с длинными пушистыми ресницами. Но прищур добрым не назовешь.

– Новенький?

Спохватившись, коротко киваю:

«Да».

В глазах мелькает искра гнева, ноздри аккуратного носика слегка раздуваются. В чем причина?

– А это, Власта, мой обещанный сюрприз.

На лице подошедшего капитана играет легкая улыбка:

– Мут наш сапер, и он немой.

– Что?.. Мутант?!

– Нет. Он совершенно нормален, даже «А5», но говорить не может: что-то переклинило в мозгах. Док на его примере целую научную работу накропал.

– Немой? Дон, как же вы его учили?

– Прекрасно. Он все понимает, и обучение прошел в рекордные сроки. Представляешь, раньше был лаборантом в вычислительном центре Подполья.

Следующий вопрос отдает металлом:

– Воевал?

– И снова нет. Чистый научник. Если захочешь, потом посмотришь протокол проверки на полиграфе. Там много интересного.

– Хм-м… Даже не сомневаюсь. Но как ему ставить задачи? Задавать вопросы? Получать ответы?

– Попробуй сама, Власта.

Дама секунду думает, потом жестко бросает:

– Номер, животное?

Рисую в воздухе: «А531».

– Ты сапер?

«Да».

– Сколько раз работал с боевыми минами?

Фигассе вопрос! Я уже и не помню. Примерно полтора месяца, а это дней…

Показываю на пальцах «сорок семь», надеюсь, что ошибся не сильно.

– На полосу препятствий.

«Да».

Быстрым шагом отправляюсь исполнять приказание, дама не отстает. Вешаю на спину рюкзак с макетами, занимаю точку старта. Капитанша запускает секундомер часов:

– Пошел!

После ежедневных занятий физкультурой прохожу привычную полосу получше штатных вояк, кое-где заменяя карабканье экономящими время гимнастическими элементами вроде подъема переворотом. Спрыгнув с заключительной конструкции, сняв и уложив в рюкзак только что «установленные» макеты мин, наддаю к точке финиша. Бегу, как требует капрал: выпрямившись и работая согнутыми в локтях руками. Финишировав, четко козыряю начальнице. Сэр капитан тоже стоит рядом. Секундомер остановлен, комментарии отсутствуют. Не наказывают – считай, хвалят. Женщина еще раз проходит по мне пристальным взглядом. Капитан уточняет:

– На минный участок запустишь?

– Думаю, смысла нет. Он должен в этом разбираться, иначе не дожил бы до сегодняшнего дня. Гляну, что там записал док.

Достав планшет, дама подносит его к моему плечу, тачает по экрану, проглядывает полученную от метки информацию:

– Гм-м, неплохо. Крайне редкий и ценный экземпляр. Не будь он немой… Что?.. Да, Дон, признаю – ты меня удивил. Допуск к вождению в полевых условиях – это что-то. Не ожидала.

– Допуск?..

Теперь удивлен и капитан. Вчитывается в информацию на дисплее, набираясь суровости на глазах.

– Капрала ко мне!

– Да, сэр!

Петрофф исчезает. Как выражаются солдаты, сейчас кого-то будут трахать. И совсем не эротично. Подбегает вызванный военный, бросает руку к козырьку:

– Сэр…

– Сэм, объясните-ка мне это?..

Бросив взгляд на дисплей, капрал преувеличенно бодро начинает:

– Сэр, но так оно и есть. Мут прекрасно водит машину, никогда не превышает установленную скорость…

– Кому в голову пришла «светлая» идея научить животное водить?

– Сэр, но один водитель в экипаже – это слабое звено. Вдруг с ним что-то случится? А так есть неплохая замена. И док счел наше общее предложение интересным и решил поставить научный эксперимент.

– Док… Ну да, больше некому.

Дама улыбается, делаясь еще красивее:

– Дон, признайся – вы сейчас дурите мне голову.

Капитан от души смеется:

– Власта, клянусь: нет.

В разговор вступает капрал:

– Разрешите доложить, мэм? Мут – самое сообразительное животное, которое я только видел за всю свою службу. Ему нравится учиться новым штукам, и он старательный и исполнительный. Никогда не тупит и не наглеет. Я не помню случая, чтобы его пришлось наказывать, мэм.

– Вот как? Ладно, у меня будет время это проверить. Но вы меня позабавили, господа.

Развернувшись, офицеры уходят, за ними на почтительной дистанции следует капрал. Обернувшись, машет мне рукой. Пристраиваюсь следом.

Через пять минут наш новый саперный капрал Гонсалес докладывает даме о приеме взвода. Недостатков нет.

Когда командование благополучно убывает, Чиф снимает кепи и облегченно вытирает пот со лба:

– Фу-у-у. Кажись, пронесло. Капитан Вильямс – самая опасная из всех начальников, которых я повидал за семь лет. Мут, ты справился с проверкой?

«Да».

– Это хорошо. Упаси тебя господь в чем-то ее прогневить.

Помолчав, мастер добавляет непонятное:

– А еще больше упаси ей понравиться.

Я бы с удовольствием развил тему, но Чиф немедленно находит нам дела до самого обеда, а там поступают первые на сегодня минные заявки.

* * *

Со смены наемников прошло четыре дня, жизнь полностью вошла в привычную колею. В новом составе саперного взвода тварей типа Попеску не оказалось, оповещенные солдатским телеграфом бойцы на выезде спокойно доверили мне руль, даже добыли дополнительные каску и броник, заставив сидеть за баранкой в положенной водителю экипировке. Защита оказалась легче, чем на вид – сплошные пластик, кевлар и керамика.

Кстати, сами солдаты тоже не пренебрегают установленными правилами, снимая амуницию только на время обеда. Вот что значит строгое начальство.

Прибыв во взвод, внезапно получаю новую задачу: немедленно следовать к доку.

А принять душ? Потный неимоверно – жара стоит изнуряющая.

Изображаю на пальцах, Чиф гневно машет рукой:

– Какой душ?! Доктор ждет уже час, бегом туда, Мут! Не хватало еще, чтобы она пожаловалась капитану.

Она?..

Ответ получаю, прибыв в медчасть. Да, наш новый док – женщина. Интересно, как к ней наемники лечиться ходят?

И кстати, симпатичная, фигуристая, возраста капитанши.

Четко козыряю, рисую в воздухе «А531». Черт, надо было взять планшет.

– Мут?

«Да».

– Раздевайся.

Скидываю футболку, снимаю берцы, вытаскивая на белый свет пропитанные потом портянки. Уловив амбре, слегка поморщившись, она уточняет:

– Что, прямо с поля?

«Да». Виновато пожимаю плечами.

– Ничего. Давай, пошевеливайся, мне надо взять анализы.

Странно. А почему не ассистенту?

Стою в одних трусах, жду.

– Я сказала «раздевайся». Это значит, что надо снять все.

Приходится исполнять.

Мать!.. Как-то со времен клетки я отвык от голого состояния. Под внимательным женским взглядом кровь приливает к щекам. И, похоже, не только к ним. Смотреть вниз и проверять желание отсутствует полностью, но краснею еще больше.

Она надевает тонкие резиновые перчатки, командует:

– Подойди ближе.

Дальнейшие действия вызывают в душе настоящую панику. В таком месте и так меня еще не осматривали и анализы не брали. Не знаю, как бороться с естественной мужской реакцией, при этом чувствую себя… фигово, в общем, чувствую.

Наконец пытка заканчивается.

– Можешь надеть штаны.

Как за спасательный круг, хватаюсь за одежду. Затягиваю брезентовый поясной ремень и снова замираю по стойке «смирно». Лучше косить под слабо управляющее своими желаниями, но послушное животное.

Расставив в специальный штатив пробирки, док готовит шприц:

– Сядь на стул, мне надо взять кровь из вены.

Процедуру она выполняет ловко и аккуратно, небольшая боль помогает мне окончательно овладеть чувствами. Кладет на место прокола пахнущую спиртом ватку.

– Прижми.

Стянув и бросив в урну перчатки, подходит к телефону:

– Это я. Да, только что закончила. Ты права, он ничего, даже можно назвать симпатичным. Только волосатый, как и все животные. Внешне все в норме и вполне функционально, анализы будут готовы через пару часов… О, нет, явно нетронутый. Представляешь, засмущался и даже возбудился. Очень забавный…. Да, хорошо. Пока.

Слушать о себе такое… С кем она вообще разговаривала? Меня что, проверяют перед продажей?!

Осознание ситуации словно сбрасывает пелену привычности с происходящего. Меня, свободного русского парня, готовят к продаже в мире, где людей считают животными. Почему я до сих пор не сделал ни одного шага к побегу? Почему не продумал, как спереть планшет солдата и скопировать содержимое накопителя на свой диск? Предпочитал ночью сладко спать? Смирился с участью за вкусную жрачку и принадлежность к «элите»? Или сломала программа «адаптации»?

Да. В чем-то сломала. Иначе бы не радовался простым и естественным для обычного человека вещам вроде сна, еды и иллюзии свободы при перемещениях на базе.

А теперь продажа. Что же, у хозяина обязательно будет планшет. Чтобы нормально общаться, мне неизбежно выдадут такой же. Надеюсь, распрощавшись с армией, добраться до содержимого накопителя гражданина (или его детей) окажется легче. Перехватить управление над ошейником и уйти в побег.

– Все, Мут, свободен. Одевайся, иди во взвод. И обязательно прими душ.

«Да».

Приведя внешний вид в порядок, козыряю и убегаю.

Чиф встречает предсказуемым:

– Зачем вызывали?

Беру планшет, излагаю происшедшее в своей версии, после некоторого раздумья делюсь подозрениями.

Мастер хмуро молчит и обходится без комментариев. Понятно, ему теперь учить нового сапера.

Но в десять вечера понимаю, насколько ошибался в своих предположениях.

Сняв трубку зазвонившего телефона, Чиф представляется и меняется в лице. Вскочив, вытягивается, словно при виде высокого начальства:

– Да, мэм! Слушаюсь, мэм! Да, мэм!

Положив трубку, с потерянным видом поворачивается ко мне:

– Все, Мут, похоже, тебе не повезло. Тебя вызывает капитан Вильямс…

Замолкает и продолжает совершенно неожиданно:

– Парень, у тебя бабы вообще были?

В тоне нет ни малейшего намека на игривость. Насторожившись, честно отвечаю:

«Нет».

Он обреченно машет рукой:

– Тогда запомни: хочешь остаться в живых – не вздумай быстро кончить. Думай о минах, о Боге, о своем траханом Подполье… о чем угодно. Если ты не сдюжишь – она тебя изувечит или убьет. Это уже было с другими, только сапер ей понадобился в первый раз. Видать, ты ей глянулся, Мут, ничего не поделаешь. Давай, иди. Жилая зона, дом номер три, там не перепутаешь. И помни, что я тебе сказал.

Быстрым шагом я шел по дорожке, пытаясь осознать свалившуюся новость. Меня вызвала леди капитан, чтобы?.. И она за это убивает?..

На короткий стук в дверь раздалось повелительное:

– Кто?

И что, я могу ответить?

Снова стучу, уже тише. Она поняла, потому что звучит на русском:

– Входи.

Женщину в коротком домашнем халатике можно было бы назвать красивой. И даже обольстительной и желанной. Но все портило выражение лица и глаз. Злое, хищное, почти ненавидящее.

– Раздевайся.

Исполняю, поглядывая на лежащий на стуле шокер. Мне он здоровья точно не добавит. Поневоле задерживаюсь, оставшись в одних трусах. Нехорошо усмехнувшись, Вильямс сбрасывает халат, открывая красивое тело. Первый раз в жизни я так близко вижу почти обнаженную женщину. На ней лишь тонкие черные трусики. Видно, что военная – мускулатура развита качественно. А грудь маленькая, но красивая, с крупными темными сосками. Опять краснея, чувствую, как природа берет свое.

Она, маняще покачивая бедрами, подходит ближе:

– Я сказала «раздевайся».

Трусы падают на пол, стою, стесняясь поднять глаза. Твердые пальцы упираются в подбородок, поднимают голову:

– У тебя были женщины, животное?

«Нет».

Еще секунду она смотрит в глаза пронизывающим взором, а потом хватает меня за горло и швыряет на широкую кровать.

* * *

Ассистент нашего врача – мужчина. Парень лет двадцати пяти, заметно недовольный тем, что его подняли ночью с постели. Но в работе обходится без комментариев, аккуратно обрабатывая мои изодранные до мяса живот и грудь.

Лежу истуканом, уставившись в потолок неподвижным взглядом. Еще бы не думать и не вспоминать… но это получается плохо. Вот ты и получил свою первую женщину, Артем.

Больно глотать, и синяки на горле от ее жестких пальцев: «Кончишь без разрешения – удавлю!.. Держи его твердым, животное!.. Да!.. Да!..»

Ссадины на опухших запястьях от стальных наручников. Она заковала руки, заставив продеть их в петли фигурной металлической спинки кровати. Сталь дужек немилосердно резала кисти при каждом рывке скачущей на моих бедрах Власты.

Исполосованные грудь и живот… Ей понравилось, это точно: «Давай, мразь! Давай!.. Сейчас!.. Ну!..» Похожий на вой стон, впившиеся в тело, раздирающие кожу ногти…

Обессиленно упав сверху, она, уже тише, простонала еще раз. Моих губ касалось ее пахнущее духами и слабым запахом пота плечо. Показалось, что утомленная женщина так и уснула, но потом Вильямс скользнула вбок. Провела рукой по своей груди, затем по моим кровоточащим царапинам. Поднесла испачканную ладонь к лицу и слизнула густую каплю крови.

В слабом свете ночника я отчетливо видел полные безумия и стремительно разгорающейся похоти глаза. Кривая хищная усмешка, скользящий по глубоким царапинам, заставляющий их гореть огнем ловкий язычок…

А потом ее опытной и умелой руке не понадобилось много времени, чтобы вернулось возбуждение и все началось сначала.

«Она меня изнасиловала».

Осознание факта принесло с собой грязь и чувство отвращения к самому себе. «Пользовалась, как хотела, возбуждая животные инстинкты и доставляя себе наслаждение».

Омерзительно ощущать себя беззащитной жертвой озабоченной садистки.

А что ты хотел? Чистой любви капитана наемников? Ты и есть животное, Артем. Для всех в этом проклятом мире лишь сообразительное животное. «Шустрая тварь».

Понравилось получать удовольствие? Себе можешь не врать: понравилось. Несмотря на боль, наслаждаться полыхающей страстью взрослой женщины, возбуждаться от ее красивого, без единого волоска, загорелого тела…

Но ты ей никто и ничто, Артем. Животное, не имеющее право даже на имя.

Такое же, как безропотные женщины в публичном доме для озабоченных вояк.

Насытившись, Вильямс расстегнула браслеты, сдернула их с изрезанных запястий и вытолкнула меня из постели на пол. Следом полетела испачканная простыня:

– Обмотайся. Не капай кровью.

Устало накинув халат, женщина взялась за трубку телефона. Ответ поступил лишь после пятого гудка:

– Ты так дежуришь? Еще раз повторится – будешь наказан.

Перебивает оправдания:

– Сейчас к тебе придет животное. Немой. Обработаешь.

Бросив трубку, капитан наемников поворачивается ко мне:

– Ты еще не оделся?

Преодолевая боль, кое-как натягиваю штаны и берцы.

Берусь за уже прилипшую к ранам простыню.

– Стой. Пойдешь так. Сейчас в санчасть. Потом во взвод. Понял?

«Да».

Критически осмотрев работу, парень подвел итог:

– Пока сойдет, но сегодня днем придешь еще раз. Если не повторить обработку, может загноиться. Наверняка загноится.

Глянув мне в глаза, он явно хотел что-то добавить, но передумал:

– М-да… Все, иди.

Простыня в кровавых пятнах осталась на стерильно чистом полу. Моя камуфлированная футболка у капитанши дома. Придется идти как есть, в полосах белого пластыря на голом торсе.

Почему-то территорию базы по ночам не патрулируют. Странно. Совсем не так, как в фильмах. Впрочем, это были фильмы моего мира.

Тихо открыв калитку, прохожу в дом. Кое-как умылся, но прохладная вода не помогла очистить заляпанную грязью душу. Мне стыдно глянуть в зеркало.

Сегодня спать на спине. Животные и должны спать на спине, Артем.

Лежу и смотрю в темный потолок, вспоминая свой мир. Странные ассоциации овладевают сознанием.

Там я работал на врагов своей страны, прикрывающихся правозащитной вывеской. Работал старательно и творчески, оправдывая труд деньгами. Здесь враги не нуждаются в вывесках и в деньгах для побежденных. Они выиграли войну, и теперь я снова на них работаю. За еду и право существовать с рабским ошейником на шее.

Там мечтал об элитной, вызывающей уважение окружающих специальности. Что же, она получена. Таких, как я, – единицы. Это знают даже мины.

Любовь женщины… Хотел Ди? Чем хуже мэм капитан? Умелая, жесткая, изощренная… Она то, что ты заслужил, Артем. Теперь ты знаешь, чему может научить молодого симпатичного парня страстная опытная женщина.

Все желания исполнены. Даже привычка помалкивать нашла свое отражение. «Мут». Немой.

Когда высказываешь желания Богу, не забывай, что их может услышать дьявол. Наверное, у него для волонтеров есть персональный Ад. Легко поверить, ведь я в нем.

Последняя мысль вызвала горький бесшумный смешок. Это смешно… ужасно, нечеловечески смешно.

Задыхаясь, всхлипывая без слез, я трясся в конвульсиях истерического смеха, поддаваясь нахлынувшему безумию все больше и больше.

Не знаю, чем бы это закончилось. Скорее всего, пулей солдата. Здесь сумасшедших не держат.

Но…

– Мут! Мут!!

Откуда-то появившийся Шарк сначала тряс за плечи, а потом залепил две смачные пощечины, оборвав почти бесшумный безумный смех.

– Мут, не надо!

Поддерживая голову, Чиф поит холодной водой. Зубы стучат о край стакана, от пролитого намокают, приятно холодя воспаленную кожу, полосы пластыря.

– Успокоился? Полегче?

Заставляю себя ответить.

«Да».

Я действительно успокаиваюсь. На смену истерике приходит тяжелая усталость, словно свинцовой плитой наваливается все пережитое в этом мире.

Сквозь накатывающееся забытье слышу успокаивающее:

– Спи, Мут. Спи…

* * *

Я снова в кабинете у врача, и ей совершенно не нравятся опухшие, воспалившиеся, сочащиеся желтоватой сукровицей царапины. Распухшие, изрезанные запястья тоже выглядят дерьмово, наручные часы пришлось оставить в своей комнате. Ассистент уже получил свой нагоняй, теперь леди доктор пребывает в раздумье.

Чувствую себя отвратно… но мне все равно. В душе глубокое равнодушие к боли и своему будущему. Будь что будет.

Открывается дверь, входит капитанша. Привычно встаю. Не очень быстро и покривившись от резанувшей боли. Взгляд женщины проходит сверху вниз по моему торсу и немного меняется. Ей что, стыдно? Не верю.

– По-моему, ты вчера была в ударе, Власта.

– Да, что-то я перестаралась. Гм-м, даже не ожидала.

– Что теперь с ним делать?

– В смысле?

– Если лечить предписанными для животных методами, то уже вечером он сляжет с лихорадкой. В раны занесена инфекция, это точно.

– Сара, его надо вылечить. Мне без разницы, как, но он должен быть здоров, и поскорее.

Докторша с интересом смотрит на подругу:

– Что, так хорош? Кстати, ты прелестно выглядишь.

Капитан фыркает:

– Проспала. Дрыхла, как младенец, вот и выспалась. Относительно хорош… нет, он неплох, но… по-моему, я в первый раз нашла то, что мне действительно подходит.

– Ты серьезно?

– Я похожа на шутника?

– Слушай, но ты и животное…

– Вот именно! Ты себе не представляешь: моя абсолютная власть, молчащее, послушное животное… я чувствовала его каждой клеточкой и управляла, как хотела. И он отвечал! Боялся, желал меня, подчинялся… Мать!.. Я как вспомню, снова возбуждаюсь!

Врач улыбается:

– Нет, дорогая, сейчас он вряд ли доставит тебе удовольствие.

– Вижу, не слепая. Перестаралась. Но оно стоило того.

Капитан переходит на русский:

– Сядь на место, животное.

«Да».

– Как приятно все читать в его глазах и не слышать лживых слов! Ладно, Сара, что там за проблема с лечением?

– Ему нужны препараты из категории «только для граждан».

– Моего указания хватит?

– Вполне.

– Ты его получила.

Немедленно следует указание мне:

– Разувайся и ложись на кушетку.

«Да».

Сара открывает шкаф, извлекает баночки и пузырек с таблетками. Опять оборачивается к Власте:

– Извини, я не спросила: кофе будешь?

– С удовольствием.

– Сейчас.

Выглянув за дверь, врач ставит задачу ассистенту. Через пять минут леди капитан наслаждается чашечкой упоительно пахнущего кофе с молоком и наблюдает за умелой работой подруги. Да, разница в мазях заметна сразу. Эта белая пахнет приятно и несет успокаивающий холод, сразу облегчающий боль.

– Слушай, я ему хоть причиндалы не оторвала?

Доктор непринужденно проводит рукой, проверяя:

– Нет, на месте.

– Прекрасно.

– Кстати, как у него с размером?

– О-о, это отдельная тема. Еще когда я поимела его в первый раз, поразилась сама – он словно создан для моей киски. Самое то, не больше, не меньше, лучше просто быть не может. Такой горяченький, твердый, подрагивающий страпон!.. Фантастика!

Развратные тетки смеются, а я стараюсь сохранять хладнокровное выражение лица. Никогда бы не подумал, что женщины могут обсуждать это не хуже озабоченных мужчин-вояк.

– Если ты хочешь, чтобы твой «страппи» трудился на тебя и дальше, постарайся не сломать его морально. Иначе к немоте добавится импотенция.

– О, нет! Такого облома я не перенесу.

– Не берусь тебе советовать, Власта, но все мужчины любят ласку. Мужчины вообще животные, а уж животные – тем более.

– Ты сама поняла, что сказала?

И снова уши радует звонкий женский смех. Не знал бы, о чем они говорят… А если узнают они – сто процентов прибьют.

Закончив обработку царапин, док на мгновение задумывается:

– Все-таки буду бинтовать. Ему бы еще поменьше шевелиться и потеть…

– Легко. Прикажу находиться во взводе. Пусть Чиф сам носит к минам свою зажиревшую задницу. Когда Страппи будет готов к продолжению?

Снова отправившись к шкафу, врач отвечает:

– Если не возникнет осложнений, то через пару дней вполне. И постарайся не рвать его на части – для заживающей кожи это крайне нежелательно, могут остаться рубцы.

– Это будет трудно. Но я попробую.

Власта неожиданно пересаживается на стул врача, протягивает руку… и осторожно гладит мой торс прохладной ладонью:

– Не бойся, Мут. Ты себя вел хорошо, поэтому заслужил поощрение. Я не буду тебя наказывать.

Рука опускается все ниже, а поглаживания наводят на мысль о…

Голос женщины становится вкрадчивым, обволакивающим и развратным:

– Тебе ведь понравилось? Я видела это по твоим глазам.

Рука там, где она была этой ночью. Ненавидя себя, ощущаю закономерную реакцию.

Капитан довольно усмехается:

– Выздоравливай, Страппи. Тебя ждет много интересного.

Взгляд женщины проходит по царапинам, на мгновение в ее глазах мелькает тень ночного безумия. Но овладевает собой быстро:

– И не всегда связанного с болью.

Дама пересаживается на свой стул. Качая головой, врач изображает аплодисменты:

– Ты была неотразима. Уверена – можешь заставить любого мужика на базе выпрыгнуть из штанов. И совсем не потому, что носишь чин капитана.

– Не думаю, что они будут мне приятны, Сара. В большинстве своем примитивные похотливые скоты. Гораздо интереснее то, что по-настоящему хочется, сделать самой. Например, из животного.

* * *

Благодаря мазям и таблеткам, на поправку пошел очень быстро. Капитан выполнила обещание: пусть и очень косо на меня посмотрев, Чиф вслед за Шарком отправился на минные поля. Двое суток настоящего отдыха с полноценным сном дали заметный результат.

А вечером третьих суток предсказуемо поступил звонок, и я, проклиная свою послушность, отправился в знакомый дом.

И здесь Вильямс не обманула. Стальные дужки наручников смягчили плотные чехлы, доктору на утро досталось совсем мало работы. Власта даже душила аккуратнее, но все так же успешно добивалась абсолютного повиновения и самозабвенно тешила свою похоть.

Это было неправильно, грязно, жестоко… но приятно. Удовлетворенным инстинктам молодого и здорового тела, похоже, глубоко наплевать на моральные терзания разума. Через день процедура повторилась, а потом в кабинете дока надо мной произвели еще одну операцию. В порнофильмах взгляд всегда притягивали идеально депилированные тела «актрис». Оказывается, это больно, даже если работают специальной машинкой.

Интересно, леди капитану с интимных мест удаляла волосы Сара, или это она делала сама?

Надо мной с невозмутимым лицом потрудился ассистент, потом помог натереть избавленные от растительности места питательным и снимающим болевые ощущения кремом.

Теперь я полностью испытал все то, что приходится переносить «обслуживающим» солдат женщинам.

Каким-то образом новая кличка «Страппи» стала достоянием персонала базы. Особое отношение Власты тоже недолго оставалось тайной.

В очередном выезде слышу закономерный вопрос:

– Эй, Страп, чем ты пришелся по вкусу нашему капитану?

Стараясь сохранить невозмутимый вид, пожимаю плечами. Солдат не успокаивается:

– Давай, колись: как она любит? Телка зачетная, жгучая. Небось, и в позах дает ударных?

Повторенный жест вызывает раздражение:

– Животное, тебе задали вопрос. Схватил свой поганый планшет и доложил, как положено! Ну!..

Занесенную руку перехватывает капрал:

– Остынь, Малевски.

– А тебе какое дело?

– Прямое. Не трогай нашего капитана своим поганым языком. Она того не заслуживает.

– С чего бы, Гонсалес? Спать с грязным животным…

Капрал перебивает:

– Спать? Кто тебе сказал, что она с ним спит?

– Да вся база…

– Херня.

Повернувшись ко мне, Гонсалес жестко командует:

– Мут, снять футболку!

Не выполнить невозможно.

– Посмотри на животное.

Посмотреть есть на что. Молодая кожа еще не загорела, поэтому сейчас я напоминаю своими белыми полосами зебру. Впечатление добавляют сине-желтые пятна синяков на горле.

– И что?

– Ты не только слепой, но еще и тупой. Объясняю: капитан не спит с Мутом. Она его трахает. Так же, как я трахаю животных в публичном доме, для своего собственного удовольствия. Но там в них пихают свои члены все вояки базы, а Вильямс имеет его одна и так, как хочет. Разница доходит, рядовой?

– И что, она не могла поиметь нормального военного парня?

Кивок в мою сторону:

– Хочешь на его место, Малевски?

С усмешкой капрал командует:

– Мут, кругом.

На спине закрепленные пластырем марлевые медицинские квадраты. Поскольку я только что из-за руля, уверен, что на них выступили пятна крови. Вчера в первый раз был без наручников: Власта решила попробовать классическую позу. Ей понравилось.

– Не слышу ответа, рядовой.

Похоже, наглядные аргументы дошли. Мне, как ни странно, тоже не хочется, чтобы имя Власты полоскали в сплетнях всякие говнюки.

– И еще. В отличие от некоторых, наша капитан принимала участие в реальных делах и получила свои погоны не за то, что подставляла передок. Четыре года назад, попав в засаду, целый час отстреливалась от боевиков гребаного Подполья. Два джипа подорвались на фугасах, она одна чудом осталась цела. Сама контуженная, прикрывала раненых, пока не пришла помощь.

Капрал скидывает шлем и броню, следом на землю отправляются куртка с футболкой. На мощном мускулистом торсе отчетливо заметен длинный рубец.

– Вот это она перебинтовывала своими собственными руками. Только благодаря ей я тогда не сдох. И если ты еще раз откроешь свою вонючую пасть или заденешь игрушку капитана, я тебя урою. Понятно?!

Испуганно отшатнувшийся рядовой судорожно принимается оправдываться:

– Да, сэр! Конечно… Я же не всерьез, так, потрепать языком… Я же не знал!

Его затыкает твердое:

– Я все сказал.

Гонсалес не только сказал. Болтливый Малевски вылетел из патрульных экипажей, изрядно потеряв в деньгах. Урок пошел впрок: больше меня не трогали.

* * *

Постельные отношения с капитаном получали все новое развитие. Насытившись грубым трахом, она стала учить ласкам, не выбирая выражений в названиях интимных частей тела и иногда откровенно забавляясь над смущенным выражением моего лица и все еще краснеющими щеками. Она действительно делает из меня личную, заточенную под свои особенности, безропотную интимную игрушку.

И так хорошее, заметно улучшилось питание, на полосе препятствий появились гантели и демонстрирующая упражнения инструкция-комикс к ним.

Два с лишним часа в день обязательных занятий. Вильямс нравится атлетически развитое тело.

Прибывающие на самоподготовку военные саперы не только сами учатся без дураков, но и постоянно гоняют меня, добиваясь полного автоматизма в работе. Не забыта и теория – теперь намного четче представляю себе взаимодействие планшета и персонального модуля синхронизации с электроникой мин.

Особое внимание начальства имело и обратную сторону: заметно изменилось отношение Чифа. Появились настороженность и скрытность, иногда проскакивали угодливость и одновременно неприязнь. Причина неясна, но поговорить по душам, по понятным причинам, не получается. Впрочем, от конфет он пока не отказывался.

Болото налаженной жизни затягивало, а секс с Властой доставлял ни с чем не сравнимое удовольствие. Синяки на горле прошли – я уже не боюсь преждевременно «разрядить обойму», и она это заметила. Помогло то самое, использованное при полиграфической проверке, измененное состояние сознания. Тело работает словно само, заставляя содрогаться и стонать женщину, а разум почти бесстрастно наблюдает за этим со стороны. Если бы ее еще не манили вид и вкус крови!

Нет, она пускает ногти в ход уже не каждый раз, и даже старается контролировать приступы безумия, но визиты в медсанчасть не прекращаются. Иногда, когда кровоточащих царапин оказывалось мало, капитан обрабатывала их сама, проявляя при этом поразительную, отдающую нежностью заботу.

Забота проявилась и в другом. Как-то после завтрака капрал Гонсалес сводил меня на склады. Те, на которых получают обмундирование наемники. Теперь я не отличаюсь от них внешним видом и стригусь, кстати, у того же, что и они, мастера.

Расположение Власты дошло до того, что она не брезгует стирать мое обмундирование вместе со своим. Автоматическая стиральная машина установлена в подвале ее особняка. Теперь, закончив «игры», я регулярно спускаюсь вниз, чтобы надеть чуть влажную, но идеально чистую форму.

Исчезла проблема с носками, единственное – я не отказался от использования на выездах привычных портянок. Все-таки они удобнее и легко стираются вручную.

К сожалению, пока ничего не выходило с главным – ее планшетом. Капитан не оставляла меня спать у себя и не ложилась до моего ухода, всегда закрывая дверь на замок.

* * *

В тот день ничего не предвещало беды. Работая на поле, я уже предвкушал приближающийся обед, когда увидел приблизившегося к минам наемника. Махнув рукой, он так и стоял, ожидая у края безопасной зоны.

– Мут, Шарк подорвался.

Мать!..

– Тебе много осталось?

Показываю на пальцах: «три».

– Давай, работай. Только осторожно, не спеши! Я помогу донести до машины.

Черт, как же так?! Не могу поверить, что Шарк… Я просто не могу поверить! И сегодня, как назло, в обоих экипажах нет военных саперов, лишь обычные наемники. А если он там истекает кровью?!

Разум подсказывал, что при срабатывании мины-лягушки шансов уцелеть нет, но сознание уцепилось за эту дающую надежду мысль.

Швырнув тару в кузов, прыгнув за руль и запустив движок, вдавливаю педаль газа до упора.

– Мут, пристегнись!

Единственная команда, услышанная за всю дорогу. Базу мы проскочили по объездной, не сбрасывая скорость, и только подъезжая к месту чрезвычайного происшествия, вспоминаю, что не имею паролей к этому участку поля.

Но все оказалось учтено. Двадцать буквенно-цифровых комбинаций мне скинул на планшет старший того экипажа – получил по радио.

Бегом к полю. Здесь.

То, что напарник погиб, стало ясно с первого взгляда. Заряд роликов перерубил его пополам, разбросав куски внутренностей на несколько метров. Залитая кровью земля приобрела кроваво-ржавый цвет. Шарк!..

– Мут, надо все убрать с участка и засыпать землю реагентом.

Я знаю. Мы это изучали. И не только в теории.

Если не убрать погибшего, то ночью заявятся падальщики, вызывая новые срабатывания мин. Убитых, загнанных на поле волками косуль я уже выносил. Подбирал околевших, с перебитыми хребтами хищников. Пришла очередь человека.

Специальный прорезиненный фартук, перчатки, мешок. Прости, Шарк.

Лицо оказалось совсем не повреждено, мертвые глаза парня еще хранят испуг. На чем он ошибся? Уже не узнать. Проведя ладонью, закрываю погибшему напарнику глаза.

Вынеся с поля верхнюю часть туловища, задерживаюсь. Куда его?

– Неси за дорогу, Мут, к роще.

«Да».

Вторая половина. Внутренности.

Во время обработки участка на глаза попались куски планшета. Незаметно засунув в карман вроде бы уцелевший накопитель, продолжаю работу.

В душе пугающая, мертвая пустота. Еще сегодня утром он кивнул мне, прощаясь на день, еще вчера вечером мы вместе в умывальнике чистили зубы… Как же так?!.

Пробитая роликами, забрызганная кровью саперная сумка. Ключ? На месте. Он даже не успел его достать.

Выложив в безопасной зоне последний мешок, скинув фартук и перчатки, отправляюсь доделывать его работу. Жизнь животного – ничто. Главное – защищающие проклятые трубы мины.

Вернувшись к машинам, отстегиваю с борта ближайшего джипа лопату.

– Мут, брось. Падальщики все равно откопают.

«Нет».

Военные не стали останавливать. Выматерившись, вторую лопату снимает солдат из экипажа Шарка.

Вдвоем мы уложились быстро. Какой-то час, и глубокая яма готова.

Я не знаю молитв. И есть ли Бог в этом дьявольском мире?

Все, на что меня хватило – беззвучно сказать: «Прощай, Шарк». Он так и не назвал мне своего настоящего имени.

Во взводе меня дожидался ассистент дока. Посмотрел в глаза, загнал в душ, а потом заставил выпить капсулу успокоительного. На оставшийся пустым желудок подействовало немедленно.

* * *

Что изменилось с гибелью паренька? Вообще ничего. Его вычеркнули из памяти, забыли уже на следующий день. Чиф сказал, что начальник базы сделал заявку на нового сапера во вспомогательные силы, но это дело не быстрое.

Мы продолжили выезды на минные участки вдвоем. Левое крыло, правое, поля вокруг базы… почему-то мастер не поручал мне определенный район, совершенно бессистемно, на первый взгляд, меняя задания.

Разгадку принес накопитель из планшета Шарка.

Я сумел отремонтировать его электронную плату и как-то вечером, дождавшись ухода Чифа, подключил девайс к планшету.

Саперная программа ведет лог операций, последняя запись должна быть о мине, которая убила парня.

Вот она.

Дополняя прочитанное, загружаю сохраненные данные в программу, получая картинку. Ту самую, что была на планшете Шарка.

Что же, я был прав, размышляя о режимах мин. Взорвавшаяся не имела связи с командным модулем участка, оказалась не переведена в пассивный режим. Сдох приемопередатчик, а смертоносная начинка продолжила работу. Не получив пароля при приближении сапера, мина взорвалась.

В голове промелькнула неясная ассоциация. А ведь верно! Почти в каждом моем задании присутствуют особым образом помеченные командным модулем подобные мины. Задания дает Чиф.

Горько усмехаюсь: вот и раскрыт секрет его саперного долголетия. Он получает задания у операторов в штабе, отбирает себе безопасные, а на «русскую рулетку» отправляет молодежь.

Чехарда выездов четко укладывается в систему.

Так, что делать дальше?

Еще раз попробовать поговорить по душам?

Глупо и наивно. Сделаю только хуже.

От поездок не отказаться.

Пожаловаться Власте?

Чушь. Ей наплевать. Сдохну – найдет новое животное или обойдется без мужика вообще.

Надо включить мозг.

Пришедшую в голову мысль назвать умной никак нельзя. Но она давала хоть какую-то надежду.

Утилизация просроченных вышибных и фугасных зарядов проводится раз в год, специальной комиссией, в карьере за базой. Ожидающие своей участи списанные взрывоопасные блоки лежат в ящиках в дальнем конце ангара.

Спереть пяток пороховых «шайб» с капсюлями-воспламенителями и собрать первые «пугающие» мины проблем не составило.

Испытания проводил в дальнем углу учебного поля. Приближаться к заряженной противопехотке оказалось реально страшновато. Правильно, так и надо.

Несмотря на все ожидание, среагировать на негромкий хлопок не успел. Черный цилиндр взлетел метра на два и шлепнулся обратно на землю. Что же, теперь я увидел, как это происходит.

Во второй раз получилось лучше. Но не уверен в скорости своей реакции. Надо тренироваться.

Через неделю ежедневных занятий характерный звук сработавшего вышибного заряда уже словно сам швырял меня на землю. И падать на мины я тоже отучился.

Как ни конспирировался, но Чиф засек тренировки. Постоял, хмуро помолчал, глядя в мои смотрящие с вызовом глаза, и, так ничего не сказав, ушел.

С доносом к военным мастер тоже не отправился. Будем считать, официальное разрешение получено.

* * *

– Входи.

Сегодня капитан выдернула меня к себе необычайно рано, только недавно закончился ужин. Мы находимся в комнате, где мне совершенно нечего делать – на кухне. И она пьяная.

– Будешь?

Вопрос только подтверждает умозаключение. Предлагать рабу виски…

И пусть Власта еще держится на ногах, на лице привычное строгое выражение, язык не заплетается, но, наверное, я ее уже достаточно хорошо изучил, чтобы понять: перебрала конкретно.

«Нет».

– Дурачок. А впрочем, правильно. Ты такой, как я и хотела. А пьяные у меня вызывают отвращение. Садись.

Присаживаюсь на стул напротив женщины. Капитан делает пару глотков, морщится, молчит, а потом отвечает каким-то своим мыслям:

– Он просто бездушная подлая скотина. Вонючая тварь. Скот. И такие скоты правят миром. Что смотришь, Страппи? Да, я раздвинула перед ним ноги. Как же, его траханый отец важная шишка, персона высшего света, золотой выпускник паблик-скул! Дерьмо! Все лживое, вонючее дерьмо.

Я не задаю вопросы. Даже не даю ответы. Власте хватает моего внимания и взгляда, чтобы продолжить похожий на исповедь монолог.

В свое время она решила упрочить положение в обществе и забеременеть от представителя правящего класса. Ничего особенного: брачный контракт на два года без последующих обязательств и фамилия по мужу. Сумела окрутить сынка важной шишки, родила от него дочь. Брак по расчету позволил выполнить столь важный старт в карьере, непосредственно повлияв на получение первых офицерских погон. А вчера ее дочь не прошла расовую комиссию. Точнее, прошла, но с результатом…

– «Би-девять»! Понимаешь, Страппи, это конец. У моей любимой доченьки нет будущего. Как ей теперь жить?!

Допив одним глотком виски, она зло бьет кулаком по столу:

– Грязная полукровка! Гены негроидной расы… Его надо было удавить в детстве, как и его двуличного папашку. И где он только выкопал ту тварь, от которой прижил ублюдка? Мать!..

Узнав от рыдающей дочки о шокирующем результате, Власта связалась по телефону с бывшим мужем. Поначалу тот вообще не захотел с ней разговаривать, но капитан пригрозила официальным запросом в расовую комиссию Дизраэли. Идеальная англо-саксонская внешность и занимаемый высокий пост в металлургической корпорации не помогли бы сэру Вильямсу выдержать генетический тест. И он точно знал, кто его мать.

– Девчонки шептались, что эти ублюдки держат для себя особых шлюх. Негров, индейцев, китайцев… всех тех, кого официально уничтожили еще сто лет назад. А я, дура, не верила! Как же, «элита элит, соль избранного народа»!.. Дерьмо. Грязное, вонючее дерьмо!

После жесткого шантажа он все-таки принял меры: результаты теста признаны сомнительными, назначен новый срок проверки. Но в элитарной государственной школе девочке больше не учиться. И бывший муж честно предупредил: выше «Би-четыре» не поднять никак. Чудо, что ребенку вообще не поставили «Си-три», которому и соответствовали результаты генетического теста. Медики комиссии тоже знали, кто отец девочки.

– Куда ей теперь? На курсы прислуги? Сравняться в правах с туземцами? Я лучше убью ее собственными руками.

Смотрю в жестокие глаза и верю: убьет.

– А ты, Страппи, дикарь, и «А-пять»… Лучше бы я родила от тебя. Гребаная жизнь! Мать!.. Ненавижу!

Еще выпив, посидев молча, она продолжает:

– Частная школа. Только частная военная школа, а потом погоны и служба в колониях. Но где я возьму столько гребаных денег?! Ты знаешь, какой там вступительный взнос?

Нет, но разве нельзя взять деньги у отца девочки? Капитан словно читает мысли:

– Это дерьмо мне отказало. Наотрез. Наверное, успело поговорить со своими гребаными адвокатами и траханым папашкой. И предупредило, что если я отправлю запрос в генетическую комиссию, то он в итоге все равно вывернется. Отец поможет. А моя дочка получит «Си-пять» и рабский ошейник. Такой же, как у тебя, парень. А ты, если честно, должен ходить гражданином Содружества. Жизнь – дерьмо, правда?

Не могу не согласиться. Но кивнуть остерегаюсь.

– Долбаный спутник пока не засек ни одной группы диких. А деньги нужны на той неделе, иначе все, конец… Я не могу этого допустить, Страппи, понимаешь, не могу!..

По исказившемуся лицу совсем расклеившейся Власты текут слезы. Мне ее по-настоящему жаль. Понимаю материнские чувства. Помедлив, встаю, подхожу ближе, осторожно глажу по голове. Всхлипывания переходят в плач, капитан обнимает меня и вот уже горько рыдает на моей груди. Железная Власта Вильямс тоже человек.

Потом, немного успокоившись, пытается встать, теряет равновесие и чуть не падает. Едва успеваю поймать за талию.

– Мать!.. Отведи меня, парень.

Доходим до спальни. Упав на кровать, тянет меня за собой:

– Страп, иди ко мне.

Пытаясь сосредоточиться, смотрит в глаза плавающим взором, а потом жалобно просит:

– Возьми меня нежно. Возьми… ты ведь умеешь.

Это была совсем другая Власта. Нежная, послушная… Пьяная, но… наверное, человечная.

Я исполнил желание женщины. Целуя и лаская красивое тело, зажег, а потом довел до пика, дав разрядку чувствам. Отзвучал хрипловатый стон, она расслабленно опустилась на подушку, а через минуту снова открыла глаза.

Вместо того чтобы привычно выпихнуть из постели, женщина притягивает меня к себе, кладет голову на мою грудь и опять говорит. Сбиваясь, теряя мысль и замолкая, путая русские слова с английскими, Власта рассказывает, как ее одиннадцатилетней девочкой изнасиловал отчим:

– Этот гад всю неделю трахал меня в зад и только потом, ради смеха, издеваясь, взял, как женщину. А моя мать… я уверена, что она знала. Знала и молчала, потому что у грязного ублюдка были деньги, было все.

Пытка продолжалась несколько лет, пока отчим не набрался виски у телевизора. Младший брат тяжело заболел, мать осталась с ним на ночь в больнице. В доме больше никого. Власта открыла газовый вентиль котла отопления на кухне и все межкомнатные двери первого этажа, зажгла в коридоре свечу, а потом, завернувшись в одеяло, долгих, бесконечных полчаса простояла у выходящего на крышу флигеля окна. О чем она думала, какой испытывала страх? Сложно даже представить.

Все закончил мощный взрыв, вынесший раму и выбросивший девочку на улицу. Несколько синяков и порезов, россыпь ожогов, сломанная ключица – это плата за убийство. Отчим погиб на месте.

Расследовавшие происшествие полицейские приняли версию несчастного случая, мать получила большую страховку и вступила в наследство.

– Она точно знала, потому что… потом никогда… не… замуж.

Все. Облегчив душу, капитан заснула на полуслове. Наверное, мне надо идти. Осторожно пытаюсь переложить ее на подушку. Получилось, но в последний момент женщина обнимает меня и опять притягивает к себе. Еле разбираю невнятное английское:

– Не уходи, милый…

Ночью я все-таки сумел встать. Раскинувшись на кровати, попахивая перегаром, крепко спала капитан Вильямс. Жесткий командир, злая любовница-садистка… и несчастная женщина.

В жизни ничего не происходит просто так, за все и всегда надо платить. Даже в мире, похожем на ад.

Осмотр комнат результата не дал: планшета нет. Не увидел и личного оружия, но сейф с дактилоскопическим замком четко дал понять, где все это лежит. М-да, не судьба.

Плюнув на все, сходил в туалет, вычистил зубы щеткой Власты и опять лег к ней в постель. Она сама сказала: «Не уходи».

Я полагал, что утром женщина ничего не будет помнить из случившегося накануне. Как выяснилось, напрасно.

Проснулся от движения лежащей на груди ее руки. Открыв глаза, поворачиваю голову и натыкаюсь на холодный взгляд:

– После того, что я тебе рассказала, тебя следует убить.

Странно, но новость не вызвала чувства страха.

– Ты не знаешь, почему я этого не делаю?

Пожимаю плечами, качаю головой: «Нет».

– Вот и я не знаю.

Прикрыв глаза, она замолчала. Вздохнув, приняла решение:

– Иди во взвод, Страппи.

А вечером капрал Гонсалес принес рулон костюма химической защиты и противогаз. Я не задавал вопросы, а он не спешил рассказывать. Никаких нормативов на скорость – пришлось потренироваться только в правильном надевании и раза три не спеша пройти полосу препятствий. Главная задача – ничего не порвать.

Вещь, конечно, неудобная: стесняет движения и в ней очень жарко. Вылез из резины насквозь мокрым от пота. Глянув в глаза, капрал неожиданно протянул свою флягу. Дело неслыханное. Пусть рядом и никого нет, но все-таки… на выездах набирал воду из специальной канистры «для животных» в такую же «для животных» кружку.

Понятно, что отказываться я не стал.

Возвращаю ополовиненный сосуд.

– Не спеши, Мут. Можешь допить потихоньку. Сильно жарко в костюме?

«Да».

– Два часа выдержишь?

Пожимаю плечами, киваю:

«Да».

– Завтра у нас особый выезд. Постарайся сегодня ночью выспаться как следует. Разрешаю лечь на два часа раньше. Понял?

«Да».

– Чифу я скажу. А сейчас давай еще потренируемся.

Оказавшись в непривычное время в своей кровати, голову ломаю недолго. Какой смысл гадать? Придет утро, все увижу сам.

* * *

То, что выезд особый, стало понятно уже по составу экипажа: Гонсалес, его хороший приятель Ромеро и… капитан Вильямс.

Все в броне и с оружием. Приготовлена броня и мне:

– Надевай, Мут.

Облачаюсь, стою в привычной стойке «смирно». Глянув на меня, капитан неожиданно усмехается.

Гонсалес уточняет:

– Что-то не так, мэм?

– Все нормально, капрал. Просто нашего Страппи не отличить от обычного военного парня с базы.

– Это да.

Власта переводит взгляд на военных:

– Парни, спрашиваю в последний раз: не передумали? Вряд ли я сумею достойно отплатить за то, что вы делаете для меня, а риск очень велик.

Капрал твердо смотрит ей в глаза:

– Нет, мэм. Я свои решения не меняю.

Ромеро подтверждает:

– Я тоже, мэм.

– Спасибо, бойцы. Страппи, за руль.

Вильямс рядом со мной, капрал у пулемета, солдат рядом с ним. В багажнике закреплены батарея канистр и несколько ящиков. Куда едем?

Подчиняясь приказам Власты, сворачиваю с привычной наезженной трассы. Полчаса по грунтовке, выезд на старое, занесенное песком и пылью, асфальтовое шоссе.

Взгляд на часы, потом спидометр:

– Наддай. Нам надо проскочить этот участок до пролета спутника.

Вдавливаю педаль газа. Увесистый внедорожник имеет неплохую подвеску, кресла удобные, поэтому неровности растрескавшегося, в выбоинах асфальта особо не ощущаются. Только пришлось опустить с шлема на лицо тактические очки для защиты от залетающих в кабину песчинок.

На коленях у капитана карта – сверяет пройденный путь, дает указания перед развилками. Понимаю: направляемся к городу. Наверняка на мародерку. Правильно, ей же нужны деньги!

– Сейчас будет разбитая постройка, затормозишь у нее.

«Да».

Похоже на наш стационарный пост ГАИ. Крыши нет, стены носят следы пуль и когда-то очень давно бушевавшего пожара.

– Сможешь поставить машину вплотную к стене? Вон там?

Лихим разворотом отвечаю на вопрос, привычно вдавливаю педали. Машина останавливается четко в указанном месте, зазор от пассажирской стороны до обшарпанной стены сантиметров пятнадцать, как раз, чтобы не снести зеркало заднего вида. Капитан качает головой и уточняет у капрала:

– Он всегда так водит?

– Ну-у… как прикажем, мэм.

Хмыкнув, Власта командует:

– Ставим сетку.

Подпертая специальными шестами с насадками маскировочная сеть выполнена в пыльно-песочной расцветке, состоит из нескольких слоев. Интересно, зачем? Изучаю разнокалиберные ленточки. Есть мысль, что они помогают «размыть» инфракрасное излучение. От кого мы сейчас замаскировались? Однозначно: не от партизан. Остается спутник-шпион компании «Шелл». Получается, поездка незаконная?

Выждав минут тридцать, глянув на часы, капитан подтверждает вывод:

– Спутник прошел. Работаем, бойцы.

И снова она трудится наравне с подчиненными. Не дожидаясь отдельных указаний, помогаю и я.

Сеть в чехле, снова в дорогу.

Где-то через час пути на горизонте показались дома. Город.

– Тормози.

Выйдя из машины, Власта проверяет направление ветра.

– Как и предсказывали синоптики, мэм.

– Да, Ромеро. Это радует.

Женщина обращается ко мне:

– Страп, сейчас влево по объездной, потом на первой развилке поворачиваешь в город. Скорость в городской черте пять миль в час.

«Да».

Выбитые окна, ужасающая разруха, следы пожаров и разрушений. От ровно дующего в спину ветра где-то скрипит ржавое железо, мимо пролетают полуразложившиеся обрывки полиэтилена. Странно: ни одного живого дерева. И костей многовато.

– Мэм?..

– Да, наверное, хватит. Страппи, стой.

Выходим из машины, Власта уточняет:

– Ты был здесь раньше?

«Нет».

– Это мертвый город. Здесь была база Подполья, поэтому он до сих пор смертельно опасен.

Если она думает напугать, то напрасно – я уже догадался.

– Страппи, ты знаешь, что такое химическое оружие?

«Да».

– Бактериологическое?

Решаю не врать – она слишком пристально и внимательно смотрит в глаза.

«Да».

– Тем лучше. Ты догадался, зачем мы здесь?

И снова «Да».

– Тогда смотри.

Капитан достает из полевой сумки пачку распечаток цветного принтера. Очень хорошее качество.

– Сейчас ты наденешь защитный костюм и отправишься обыскивать дома. Искать будешь вот такие вещи.

На листах фотографии фарфоровой посуды. Отличительная особенность – на каждом предмете живо напомнившие времена СССР рисунки. Плотины гидроэлектростанций, изящные мосты, величественные здания сталинского типа, старомодные машины представительского класса…

– Другая посуда ценности не представляет, нужна только эта. Запомнил?

«Да».

– Смотри дальше.

Теперь серебряные монеты и столовые приборы, шкатулки из драгоценных металлов и поделочного камня, доходит очередь и до золота. Кольца, перстни, сережки… зубные коронки?!

– Если на зубах черепов попадется такой желтый металл, ты обязан их взять. Выбить. Понял?

Делаю над собой усилие:

– «Да».

– Я буду тебя контролировать и подсказывать. А сейчас снимай форму.

Вместо военной одежды получаю трикотажный хэбэшный комбинезон, на который надеваю химзащиту. Через плечо сумка из прорезиненной ткани, за спиной объемистый станковый рюкзак. Сразу становится жарко. Наушник с микрофоном портативной тактической рации. Противогазная маска с большим стеклом.

– Фильтры рассчитаны в среднем на два часа работы, поэтому через это время ты обязан вернуться назад для замены противогаза.

А как же ошейник?

– С тобой будет специальный компьютер, положишь его в сумку.

Власта несколько раз касается дисплея, запуская программу, показывает. На экране небольшого планшета крупным шрифтом идет обратный отсчет. Те же самые два часа.

– Ты должен успеть вернуться до истечения указанного времени. Если нарушишь правило – умрешь.

М-да, доверия никакого. И компьютер сто процентов заблокирован.

Для полноты контроля поверх капюшона химзащиты получаю обруч с закрепленной на нем миниатюрной видеокамерой. В руку ложится классический инструмент взломщика – короткий ломик с выгнутым концом. Фомка.

– Я буду видеть то же, что и ты, давать команды по радио. В ответ будешь дуть в микрофон. Один раз – «Да», два коротких – «Нет». Понял?

Дую. Характерный шум раздается из лежащего на капоте планшета капитана.

– Хорошо. Иди в центр по этой улице, Страппи.

«Да».

Я отошел шагов на тридцать, когда в наушнике раздался ее голос:

– Береги свой костюм, парень. Если ты его порвешь, можешь убить себя сам. Иначе это сделаю я. Ты понял?

«Да».

Когда-то это был небольшой, аккуратный и красивый город. На полуразрушенной стелле у въезда сохранилась бо́льшая часть названия. «Светлый». Сколько в нем жило? Тысяч сто, двести? Чем дальше к центру, тем больше попадалось костей. И далеко не все из них принадлежали животным. Я вспомнил, что слышал об этом месте. В черте города находилась база спецназа России, поэтому еще до официального начала войны оккупанты применили бактериологическое оружие, вызвавшее страшную эпидемию среди военнослужащих и населения. Потом, с началом боевых действий, разбомбили военные склады и залили Светлый химией.

Когда отрава развеялась, остро нуждающиеся в оружии бойцы Подполья стали осуществлять экспедиции на руины. Снова применено бактериологическое оружие, на этот раз хитрое, с недельным инкубационным периодом.

Может быть, и помогло, но не очень. Действия партизан не прекращались, а потом они вообще организовали постоянную базу в подземельях городка. Удачный ход, учитывая, что войска «миротворческого корпуса» соваться в городскую черту не рисковали.

Тогда захватчики решили вопрос кардинально, применив особо стойкую к действию времени отраву. И вот в этот смертоносный коктейль мне предстоит окунуться. Учитывая, что Власта рискнула заехать в город… она совершенно безбашенная.

Вот и первые останки партизана. Белые кости в камуфлированной рванине, рядом ржавое оружие. Нет, не «калашников», больше похоже на автоматическую винтовку «FN-FAL». В наушнике раздается:

– Ты ведь знаешь, что оружие трогать нельзя?

«Да».

Чем ближе к центру, тем красивее становились дома, если это понятие вообще применимо к мертвому городу. Но у многих провалились крыши, в оконных проемах видны сплошные завалы из остатков полов и балок. Ага, в этом крыша цела.

Умозаключение подтверждает команда:

– Давай сюда, Страппи.

Двери на площадке второго этажа «сталинки» раскрыты настежь. Захожу в квартиру. Сплошное разорение, опрокинувшаяся мебель от непогоды превратилась в кучи полусгнивших обломков. Кухня… Нет, тут тоже все разбито. В двух других квартирах картина аналогичная. Надо спускаться вниз.

Запертая дверь совсем не сопротивляется оружию взломщика. Рывком вырываю замок, визжат ржавые петли. Скелет поперек коридора подсказывает: тут еще никого не было. Интересно, почему мне не страшно?

– Молодец, Страппи. Забирай добычу.

Добычу? Всматриваюсь и замечаю лежащую на позвонках тонкую золотую цепочку. Рядом с оскалившимся черепом покрытые пылью сережки. На косточке фаланги пальца кольцо.

Мародерничаю, чувствуя, как сердце наполняют раскаяние и боль. Беззвучно шевелю губами:

– Простите меня… пожалуйста, простите!

Женский скелет рассыпается кучей косточек.

– Не тормози, вперед!

Под ногами в кевларовых прорезиненных сапогах хруст. Лучше не думать, что это такое.

Три скелета на полу в зале. Два – маленьких, детских, крупный наверняка принадлежит мужчине, их отцу.

Желтоватые зубы с золотыми коронками.

– Выбивай их! Не так, торцом железки, сверху вниз.

Подчиняюсь, повторяя:

– Простите!..

Голос Власты:

– Проверяй шкаф и сервант. Вынимай все ящики и высыпай на пол. Живее!

Небольшая красивая шкатулка. Внутри украшения, деньги, документы.

– Бумагу выброси, остальное в рюкзак. Работай, чертово удачливое животное!

В глубине шкафа среди слежавшегося белья замечаю длинный кожаный оружейный чехол. Отворачиваюсь.

– Мут, стой!

Голос капрала продолжает:

– Мэм, приношу извинения… Мут, открой чехол и достань ружье.

Выполняю. Даже на вид богато выглядящая охотничья вертикалка.

– Мать!.. Это же «строганов»!

– Дорогая вещь?

– Мэм, не то слово! Редчайший штуцер. Ручная работа, ореховое ложе, серебряная насечка… мечта охотника!

– Мут, отведи верхний рычаг вправо.

Ружье переламывается пополам. Патронов нет. Впрочем, вон они, в кожаном патронташе.

– Складывай и на плечо. Да, мэм, если так пойдет и дальше…

– Молчи, Гонсалес. Не спугни удачу. Страппи, на кухню!

Серебряные ложечки, сахарница и подстаканники.

– Отлично! Все в рюкзак и во вторую квартиру.

Тут скелетов не оказалось, как и особо ценных вещей. Так, пяток серебряных монет да чашка с блюдцем с тем самым рисунком. Аккуратно заворачиваю в ветхую майку из шкафа. Книги и одежда на полу, тумбочка под старинным телевизором проверена, полки пусты.

– Да, бедновато… ладно, Страппи, вперед.

Скелеты в третьей квартире и золотые женские украшения. Наверное, это была жена военного с детьми.

– Простите!..

В соседнем подъезде заперта лишь одна квартира на втором этаже. Люди успели уйти и забрать с собой все ценное.

– Досадно. Выходи на улицу, иди дальше.

От дома к дому я продолжал путь мародера, копаясь в ставших могилами квартирах.

В химзащите уже невыносимо жарко, буквально плаваю в собственном поту, он заливает и разъедает глаза, от перегрева болит голова, временами накатывает слабость. Но охваченные золотой лихорадкой голоса в наушнике все гонят и гонят вперед, не давая передохнуть ни секунды. Сколько прошло времени?

Неловкими в резиновых перчатках пальцами вытягиваю планшет, пытаюсь разобрать цифры.

Что-то маловато…

– Страп! Хватай рюкзак и быстро назад! Бегом, животное!

Заметная паника в голосе Власты добавляет бодрости и ясности сознанию. Шестнадцать минут?!

Тяжелую фомку бросаю посередине улицы – все равно сюда возвращаться.

На полноценный бег меня уже не хватает, так, на ускоренную, виляющую из стороны в сторону трусцу. Проклятая резина, словно путы, сковывает движения, воздуха нет совсем, а надсадно бьющееся сердце вырывается из груди. Рюкзак немилосердно тянет назад, колотящее прикладом по заднице ружье по ощущениям весит уже целую тонну. А джип стоит в самом конце улицы. Черт, как еще далеко!..

Наддаю изо всех сил, но чувствую – не успеваю.

В безумный бег на пределе выносливости врывается голос:

– Страп, все! Я перехватила управление. Страп, не спеши!

Осознавая, замедляю бег. Власта стоит на капоте машины и машет рукой. Меня качает все больше и больше, наконец не выдерживаю и приседаю на минутку. Только перевести дыхание…

– Животное, очнись! Страппи, дурак чертов, приди в себя! Я приказываю: встать!

Я бы лежал и дальше, но полный жестокой властности голос долбит в мозг, неотвратимо выдергивая из блаженного забытья.

Забытья?.. Кажется, я вырубился. Нет, не кажется. Пошатываясь, встаю на карачки.

– Да-а!!

Кажется, голос в наушнике получил эхо…

– Страп, иди ко мне. Ты меня видишь? Иди ко мне, мальчик.

Такое от нее я услышал в первый раз.

– Шагай, шагай, вот так… Ты меня видишь?

Вспомнив, дую в микрофон.

«Да».

– Молодец, иди, иди.

Сознание понемногу светлеет, слабость отступает. Но как хочется пить!

– Парни, он не мог травануться?

– Нет, мэм, сомневаюсь. Больше похоже на тепловой удар. Чертова жара, а парень два часа в этой резине…

– Мать!.. Надо же было так увлечься!

Я уже почти дошел, осталось десять шагов.

– Стой! Подожди немного, сейчас Ромеро обработает тебя.

Солдат в прорезиненном плаще, перчатках и противогазе разматывает шланг. Летящая из раструба пена щедро залепляет стекло маски, прохладная струя ощутимо бьет по костюму.

– Сними рюкзак и ружье, положи на землю. Повернись. Вытяни в стороны руки, растопырь пальцы. Теперь подними левую ногу. Так. Опусти. Теперь правую. Стоять! Потерпи еще минутку, парень.

Стекло светлеет, кажется, что стало легче, и резина заметно похолодела.

– Мэм, как поступить с добычей?

– Позже, пусть он немного отдохнет и придет в себя. Ты внимательно осмотрел костюм?

– Да, мэм. Все в порядке, я уверен. Он дельный парень.

– Страппи, сними обруч с камерой, положи на землю. Теперь аккуратно стяни капюшон назад. Так. Наклонись, возьми маску за щеки и сними.

Выполняю. Ворвавшийся в легкие свежий воздух показался холодным, ровно дующий ветерок немедленно освежает пылающее лицо. По ходу, меня опять шатнуло. Теперь голос Власты слышен не только в наушнике:

– Держись! Потерпи еще чуть-чуть. Видишь слева мокрое пятно у открытого ящика?

«Да».

– Иди туда и садись прямо на него, в сырость. Противогаз брось в ящик.

Блин, какое это удовольствие – сидеть в тенечке и сосать из трубочки воду! Прикончил уже вторую флягу, а жажда ослабела не намного. В штанинах и рукавах ощутимо хлюпает. Вот это пропотел! Засунувший мне в рот трубку капрал терпеливо ждет, держа сосуд в руке. Мне касаться фляжки запретили.

– Мэм, может, ему витаминизированного соку?..

– Конечно, капрал, давайте.

О-о, это вообще блаженство!

– Страп, тупой урод, почему ты не дал мне знать?!

Пытаюсь встать, тут же останавливаемый хлестким:

– Сидеть!

– Мэм, позволю себе заметить…

Вильямс с досадой перебивает подчиненного:

– Да я все понимаю, капрал!..

Посидев полчаса и выжрав верных пару литров воды, чувствую: полегчало. Встаю, киваю два раза.

– Отлично! Ты себя нормально чувствуешь?

«Да».

Ловлю новую маску в упаковке:

– Надевай.

Сложив добычу в заполненный до середины пенящейся жидкостью бочонок, отправляюсь во второй мародерский поход. Человек действительно животное и быстро привыкает ко всему, даже грабить ставшие могилами квартиры. В этот раз улов гораздо меньше, но вернулся к машине не с пустыми руками. Джип стоит, укрытый маскировочной сетью. Меня, дистанционно перезапустив контрольный планшет, Власта отправляет в ближайший подъезд – пролет спутника. Пройдя вглубь, замечаю открытую дверь подвала. Интересно. Осторожно спускаюсь по выщербленным ступеням, с каждым шагом становится все темнее.

– Страп, куда тебя тащит?

Дую в микрофон. Она понимает:

– Решил исследовать?

«Да».

– Сильно не увлекайся. Камера не рассчитана на плохое освещение, я уже ничего не вижу.

«Да».

Рассказ о подземной базе партизан соответствует истине. Вот их высохшие мумии на полу, рядом очень неплохо, на первый взгляд, сохранившееся оружие. Глаза быстро привыкли к сумраку, поэтому я замечаю кое-что еще. Пол покрыт странной белесой пылью, и каждый шаг поднимает полупрозрачные растекающиеся облака, почти доходящие до колен. Отрава! Та самая боевая химия. Желание слазить в кобуру погибшего бойца пропадает мгновенно. Осторожно, стараясь не поднимать волну, выбираюсь наверх.

– Есть что нормальное?

«Нет».

– Тогда постой там еще десять минут.

* * *

Несколько раз задавался вопросом – кто поведет машину назад, если я там загнусь? Ответ получен: Власта.

Капитан уверенно рулит, поглядывая на меня, обессиленно развалившегося на соседнем сиденье.

Джип заезжает прямо в жилой городок, капрал с рядовым шустро утягивают бочонок и обработанное, замотанное в полиэтилен ружье в дом Вильямс. Машина ставится на отдельную огороженную площадку в парке.

– Все, парни, на сегодня свободны.

– Да, мэм. Хорошего вечера.

– И вам, бойцы. Страп, ты идешь со мной.

Неужели она сегодня еще хочет?..

Нет, все оказалось не так. Мы просто вместе плотно поужинали, вымылись по очереди в душе и завалились спать, закинув в стиралку пропитанную потом и пылью форму. Я – отдельно, на диванчике. Еще прибежавший по вызову Чиф принес мои бритву и зубную щетку.

* * *

Мародерка продолжалась еще два дня. Больше таких богатых, как первая, квартир не попадалось, но и с пустыми руками я не возвращался ни разу. Самую большую и страшную добычу принес подвал похожего на Дом культуры здания. Здесь находилось бомбоубежище. Полное скелетов женщин и детей убежище. Не знаю, как я выдержал. Ужас когда-то творившегося там кошмара подействовал и на наемников – радостных воплей при очередной находке уже не раздавалось. Содержимое сумочек, колечки и сережки погибших женщин, золотые коронки на зубах… этот небольшой груз свинцовой плитой давил душу, заставляя сполна испытать муки совести. Какая все-таки я мразь!

Ничем не лучше наемников. Даже хуже. Слабовольное, поганое животное, которое не может набраться решимости для того, чтобы с честью умереть. Слизняк!

Последней каплей в мародерке стал момент, когда под моими ногами стал проваливаться пол в квартире третьего этажа. Едва успеваю выскочить на лестничную площадку, как сгнившие межэтажные перекрытия с грохотом рушатся вниз. Выматерившись, капитан решила, что собранного достаточно, и хватит испытывать судьбу.

Использованный костюм лег в ящик к противогазам, сверху упала сумка с контрольным планшетом. Провожаю ее тоскливым взглядом – вот чего мне не хватает, чтобы обрести свободу. Выехав из города, наемники в этот раз качественно обработали специальной химией колеса и днище машины.

Похоже, пока поездок в мертвый город не предвидится.

Не доезжая пары миль до базы, Власта остановила «Лендровер». Пристальный, скрывающий тяжелые раздумья взгляд упирается в мое лицо.

И я все понимаю. Ее рассказы о личной жизни, полностью незаконная мародерка… пусть я всегда молчу, но остаюсь опасным свидетелем. В голове всплывает классическое: «Он слишком много знал». Сожаление во взглядах бойцов только укрепляет догадку. Ну, что же…

Печально усмехнувшись, отщелкиваю ремень безопасности и выхожу из машины. Кладу на сиденье шлем, снимаю бронежилет. Ей хватит шести шагов? Глубоко вздохнув, смотрю поверх джипа на прекрасное, далекое от людской грязи заходящее солнце. Над головой чистое голубое небо… завтра будет хорошая погода. Здесь все лето хорошая погода.

Сейчас она вытянет из чехла планшет и даст команду на подрыв. Пускай. Я это заслужил.

– Мэм, разрешите, я его выкуплю.

– Что?

– Я еще никогда не видел такое исполнительное и соображающее животное. Мать!.. Приношу извинения, мэм, но я ни разу не видел даже такого военного! Он реально не заслужил этого. Официально прошу разрешить мне выкупить Мута в слуги, мэм капитан. Будет возиться с моими сыновьями.

Пауза.

– А вот хер тебе, Родриго.

Вслед за неожиданным ответом звучит командное:

– Страп! Кто разрешил покидать машину?! На место, скотина! Надеть броню!

Исполняю, глядя ей в лицо.

– Отверни свою поганую морду. – Словно оправдываясь, она добавляет для военных: – Идиотство. Смотрю ему в глаза и начинаю верить, что он разумный.

Ромеро кивает:

– Так и есть, мэм. Он понимает каждое слово, а сейчас понял вас без слов. Понял и выполнил. Я поддерживаю капрала – Мут достоин жить. Была бы у меня семья…

– Вашу мать!.. Хватит меня жалобить, бойцы! Сама понимаю, что другого такого слугу найти невозможно. Выкуплю сама. Уж капитанского вознаграждения за вахту на это дело хватит.

Улыбаясь, Гонсалес уточняет:

– Может, потом еще сгоняем на мародерку? Мне реально понравилось.

– Дьявол! Не искушай меня, капрал!

Помолчав, Власта роняет:

– Там посмотрим. А пока мне надо удачно пройти аукцион.

* * *

– Ты сошла с ума. Прости, Власта, но у меня нет других слов.

– Сара, это не так.

– Я не поверю, что ты в него влюбилась.

Вильямс фыркает.

Мы в кабинете у врача, и леди капитан только что потребовала у подруги нереальное – записать в мою метку, что я солдат частной военной компании. Сам офигеваю в душе, старательно сохраняя невозмутимым выражение лица. Зачем ей это?! Слово в слово док повторяет последнюю мысль:

– Зачем тебе это?

Помолчав, Власта начинает:

– Он из числа посвященных. Ты, Гонсалес, Ромеро и он – все, кто знает о походе в мертвый город. Для поездки в Сити нужен полный экипаж. Страп будет водителем, у него допуск.

– Ты можешь взять любого другого солдата. Или опасаешься, что животное проболтается? Даже смешно – он же немой. Разве что напишет. Но ты ему запрети – и все.

– Нет. Дело еще в другом.

Видно, что капитану сложно подобрать слова:

– Сара, у тебя было, что, обретя какую-то вещь, ты вместе с ней получала удачу?

– Ну-у…

– Преодолевала то, что раньше тебя наверняка бы сломало, находила выход из безвыходной ситуации, обретала уверенность, что если он рядом, то все получится? И все действительно получается!

Док подсказывает:

– Страппи твой талисман?

Вильямс медленно кивает:

– Сама понимаю, что это звучит глупо…

– Знаешь, не так уж и глупо. В последнее время ты стала заметно спокойнее и увереннее. Еще ни разу не сорвалась, как в прошлую вахту, даже не прибегала ко мне излить душу. Я думала, что это от наладившегося секса…

– Секс тоже неплох. Замечательный, если быть честной. Но… Сара, в общем, Страппи нужен мне там. Пока он не мой слуга, а животное корпорации, я не могу его просто так вытащить в Сити.

– Ты хочешь выкупить его в слуги?

Ответ тверд:

– Я это сделаю в конце вахты.

– Подруга, ты точно сбрендила.

– Сара!..

– Но я выполню твою просьбу. Уверена, что там не засекут сигнал ошейника?

– В Сити полно животных, даже в штабе они на каждом шагу. А военные проверяют только метку. И не забывай – его маркер зеленый. «А-пять».

– Помню.

К компьютеру подключается знакомый девайс. По команде пересаживаюсь к столу, Вильямс прижимает рамку антенны к плечу.

– Что вносим?

– Рядовой второго разряда. Имя… Страп Мут. Остальное, как обычно.

– Ты хоть оружие записывать не будешь?

– Я еще не сошла с ума.

Сара справляется быстро, обращается к подруге:

– Честно признаюсь: делаю это еще и потому, что в конце вахты лично поменяю ему метку на гражданскую. Специализацию слуги уже продумала?

– Что тут думать? Постель!

Тетки смеются.

А Власта все-таки безбашенная. Другим и не объяснишь, что она вечером в служебном кабинете записала мне в метку допуск к пистолету и винтовке. Правда, само оружие привязывать к персональному модулю синхронизации и моим «пальчикам» не стала. Ну, оно и понятно. Главное, что метка теперь не отличается от солдатской.

Вечером в ее доме потренировала в военной стойке с винтовкой. Оружие на плечо, на грудь… ничего сложного. На ночь ствол отправился в сейф, я на диванчик. Прежде чем выключить свет, женщина смотрит жадным, полным желания взглядом:

– Мне бы только успешно пройти аукцион, Страппи. Я так решила. А если получится…

Взгляд просто вспыхивает развратной страстью.

Смущаясь, краснею. Неожиданно мило улыбнувшись, она гасит свет.

* * *

Утром, увидев меня с оружием, капрал ухмыляется, а Ромеро не сдерживается:

– Дьявол!

– Что такое, боец?

– Попал на пятьдесят фунтов капралу Гонсалесу, мэм. Забились, будет ли Мут со стволами.

Вильямс улыбается:

– Пари – это святое, рядовой.

Гонсалес протягивает мой саперный планшет. Оказывается, так положено – и они с компьютерами.

Дорога до Сити заняла целый день. Одинокой машиной мы домчались до соседней базы, здесь, не заезжая внутрь, перекусили сухим пайком и подождали отправляющийся в нужную сторону конвой. Дальше неспешно шли колонной. Пара остановок на личные потребности, мелькающие вдали развалины, рощи, степная равнина… в общем, привычный пейзаж. Только в половине восьмого вечера на горизонте появилось внешнее ограждение города.

На КПП, под дулами крупнокалиберных пулеметов и даже пушек пары танков, колонну проверила специальная досмотровая группа. Перед ее проходом Власта аккуратно поправила мне кевларовый воротник брони. Прятала ошейник.

Планшет к плечу… норма. Даже не взглянув на меня, сержант с рядовыми отправился дальше. В замыкающей машине на аукцион везут несколько пойманных диких – я уловил это из разговоров. Свежих, еще без ошейников, не прошедших программу «адаптации». Как сказала Власта, «кому-то срочно нужны деньги». Ее будущие деньги лежат в камуфлированной сумке в багажнике.

У машины еще один сержант с планшетом:

– Цель вашего прибытия в Сити, мэм?

– Аукцион.

Запись выполнена.

– Желаю удачи, мэм.

Власта кивает.

По городским улицам проезжаю нормально, несмотря на ощутимую обалделость от цивилизации и левостороннее движение. Многоэтажные дома, зеркальные витрины, огни, даже светофоры… Все это живо напомнило родной город, напомнило маму.

Осознать, что она осталась в другом мире, не могу до сих пор.

Как там течет время? Успела оплакать погибшего сына, или прошли минуты и она еще ничего не знает?

Гоню прочь ранящие сердце мысли. Все равно ничего изменить нельзя.

Для расселения приезжих предназначена гостиница. Мы с Вильямс предсказуемо отправляемся в один номер.

Сложив оружие и планшеты в сейф, капитан отправляется в душ. В ожидании очереди осматриваюсь. Обстановка спартанская: кондиционер, телевизор, сейф, пара кресел, журнальный столик, шкаф и большая кровать. Одна. Похоже, придется спать на паласе.

Выходит Власта в гостиничном махровом халате и изрядно великоватых тапочках:

– Мут, форму в стиралку, твой халат на вешалке, тапки внизу. Иди мыться.

«Да».

Пока я плескался, в номер доставили ужин на двоих. Очень кстати.

Перед сном мы выполнили еще одну важную работу. Раскладывали на прихваченном капитаном квадрате черного бархата добычу, и она щелкала цифровым фотоаппаратом. Много я, оказывается, нагреб. Одно слово – мародер.

Закончили уже за полночь. Удивительно, но спать меня Власта положила рядом, правда, трогать не стала. Даже не знаю, радоваться или огорчаться. Ведь рано или поздно дорвется.

С утра леди капитан вскочила решительная и целеустремленная. После завтрака, выполняя попутное поручение командира базы, отправилась в единый диспетчерский центр.

Огороженная сеткой-рабица территория, одинокий солдат на КПП. Подходим к крыльцу. Оглядевшись, Власта негромко командует на русском:

– Стой здесь. При виде офицера или сержанта прими строевую стойку. Я на полчаса. Понял?

«Да».

Опять в броне и шлеме. Жарко, но так не виден ошейник.

Смерив меня внимательным взглядом, капитан уходит. Перемещаюсь в тенечек от козырька и замираю. Правда, ненадолго.

Вышедшему из помещения лейтенанту точно нечего делать. Заметив меня, подходит (выпрямляюсь, перехватываю винтовку в положение «воинское приветствие») и задает вопрос:

– С какой базы, рядовой?

Песец!

Лихорадочно перебираю в голове варианты действий и молчу.

Офицер на глазах преисполняется нездорового азарта. Точно, нашел развлечение!

– Рядовой, вам задан вопрос. Имя, номер базы!

Ответить бы тебе прикладом по башке!

Внезапно приходит дельная мысль. Оружие за спину, извлекаю из сумки планшет. Раскладка английская, печатаю:

«Сэр лейтенант, база номер 276, рядовой второго разряда саперного взвода Страп Мут. Говорить запрещено капитаном Вильямс. Несу наказание».

Он читает, ухмыляется:

– А-а, «зверь в юбке»! Да, ты попал, рядовой. Классное она тебе придумала взыскание. На чем пролетел?

«Сказал лишнего, сэр».

– Прошелся по ее статям?

Киваю, делая печальным лицо. Он откровенно ржет.

Все, повеселился? Вали отсюда, потому что скоро выйдет Власта. Узнает, что владею английским, и мне хана.

Лейтенант хлопает по плечу:

– Четко по фамилии, парень. Изощренная баба. Вот фантазия! Даже не могу представить: как же она тогда трахается?

Мог бы рассказать. Но не имею желания.

Тут он обращает внимание на планшет:

– Рядовой, что это у тебя за убожество?

«Входит в наказание, сэр».

Он недовольно качает головой:

– Во всем важна мера. Так, за мной, солдат.

Мать!.. Что делать?!

– Рядовой Мут, я приказываю! Не думаю, что твой капитан обрадуется, если придется забирать тебя из-под ареста за неисполнение приказа офицера.

Это аргумент. Наверное, убьет на месте. Киваю, делаю шаг.

Сменив гнев на милость, лейтенант по дороге объясняет:

– Ты пойми, дурья башка, вдруг придется идти на мины, в бой, а у тебя планшет старый, прошивка вообще древняя, как дерьмо мамонта. Сейчас тебе зальем самую свежую, у нее самой такой еще нет.

Офицер подмигивает:

– Колись, что ляпнул?

Врать, так врать:

«Сказал, что у нее классные ноги и задница, а грудь подкачала. Маловата».

Спутник аж останавливается от смеха:

– Представляю, как она взбесилась! Ты точно умрешь молодым, боец!

В итоге, с прекрасным настроением, лейтенант заводит меня в обширный зал. Ряды серверов, выполняющие настройку парни в фирменных рабочих комбинезонах с крутыми планшетами и ноутами – какая знакомая атмосфера!

– У нас как раз наладчики из корпорации, ставим новый комплект.

Окликает мужчину в очках:

– Марк! Залейте бойцу последнюю саперную прошивку. Парень прямо с минных полей.

– Не вопрос, сэр. Ваш комп, рядовой.

Вот для чего нужен закрытый заглушкой разъем на боковой панели. Стыковка с сервером, меню-запрос на дисплее монитора, ввод пароля… отчетливо вижу набор слова «Развитие». Хм-м, очень интересно. Уточнялось, какое устройство будет ведомым. Первый пункт – прямой обмен данных. Выбран, естественно, третий, мой планшет сразу гаснет.

На экране здоровенного монитора полоса прогресс-бара в двухоконном файловом менеджере. Поразительно, но название программы почти совпадает с принятым в моем мире – «Гипер командер». Мне бы такую!

– Вот и все, солдат.

Запускаю планшет. Знакомое по компьютерам военных обилие значков на рабочем столе. Мать!.. Срочно где-то прятаться и чистить!

Спохватываясь, благодарно киваю. Пора бы возвращаться на место, к крыльцу.

– Может быть, еще что-то?

Доли секунды подумав, решительно тычу пальцем в файловый менеджер. Компьютерщик без задержки открывает пластиковую коробку. Надпись на крышке: «Разработка и отладка. Собственность корпорации Шелл». Вынув стандартный накопитель, протягивает мне:

– Гляньте, где-то в файлах инсталляции лежит. Разберетесь?

Вот так просто? Снова киваю, подрагивающей от волнения рукой открываю слот планшета, вгоняю девайс. Опознание системой… есть!

Диск почти не заполнен. Папки «Разработка», «Отладка», «Утилиты». В последней сразу нахожу установочный файл «Гипера».

Тем временем мужчина обращается к лейтенанту:

– Сэр, а у нас что, тревога? Солдат в броне, с оружием… молчаливый какой-то?

– Не поверишь, Марк…

Подхватив работника под локоть, отводит на несколько шагов и, сияя от удовольствия, излагает мою «правдивую историю».

Надеюсь, она не дойдет до ушей Власты. Впрочем, об этом узнаю наверняка.

Пока голова прикидывает, во что выльется гнев капитана, руки сами запускают все три папки на копирование. Отличная скорость!

Успеваю загнать файлы в корень диска, отключить накопитель и перевести в «сон» планшет, пока лейтенант грузил мужчину. Наладчик с улыбкой принимает девайс:

– Пожелал бы вам успешной службы, солдат, но…

Они на пару с лейтенантом ржут над недосказанным, а я только сейчас осознаю, что сумел скопировать и что теперь установлено на планшете. Теперь быстро назад!

Выразительно стучу пальцем по часам.

– Да, рядовой Мут, свободен.

Упоминание «фамилии» вызывает еще один взрыв смеха.

Выскочив на улицу, капитана не обнаруживаю. Если она меня уже ищет… Наиболее подходящая отмазка – ходил в туалет.

Через пять минут все более тяготящего ожидания и растущих опасений распахивается дверь и выходит Вильямс с запечатанным пакетом в руке. Лицо спокойно. Неужели?..

Ничего не происходит и по дороге в аукционную контору. Пока я, притягивая взгляды гражданских, стою у роскошной пальмы в кадке, Власта заполняет заявку и сгружает фотографии с карты памяти.

Возвращаемся в гостиницу, в фойе сидят капрал с рядовым.

– Заявка сделана, парни. Торги начнутся в полдень.

– Мы нужны, мэм?

– Нет. Идите, можете развлечься. Назад все равно не раньше завтрашнего утра.

– Да, мэм. Спасибо.

Чем ближе приближался назначенный час, тем заметнее нервничала Вильямс. Я тоже, но совсем по другой причине. Как выкроить время и вдумчиво поработать с планшетом?

И еще. Теперь мне наверняка доступно управление тем компьютером, что лежит в ящике в мертвом городе. Установленной в слот «рабской» картой расширения – сто процентов. А в подвале лишенное дактилоскопических наворотов оружие. Еще одна поездка на мародерку будет наверняка… Вряд ли удастся выдержать бой с тремя профессионалами, да и не стрелял я никогда. Не факт, что сразу разберусь с оружием, но вот вооружиться и уйти получится без проблем. Вряд ли они станут обыскивать опасное место. Покричат, немного продвинутся вперед по улице, а по истечении двух часов свалят. На сколько хватит аккумуляторов планшетов? И как безопасно избавиться от ошейника? Вдруг в папках есть нейтрализующая его программа?

– Нервничаешь?

Честно киваю: «Да».

– Я тоже. На сегодня лотов мало, мой и те дикие, да и мародерку не выставляли уже давно, тем более такую ценную. Вот знаю, что все должно получиться, а трясусь, как на экзаменах на офицерский чин!

Пройдясь по номеру, она уточняет:

– Есть хочешь?

Пожимаю плечами. Конечно, не отказался бы, но Власта точно не в настрое.

– Я тоже не могу. Давай дождемся первых торгов.

«Да».

Оказывается, в этом мире на торговлю отводится немного времени. Ровно в час пополудни планшет известил мелодичным сигналом о первых результатах.

Она читает сообщения, и лицо озаряет победная улыбка:

– Есть! Дьявол, не знала, что этот штуцер столько стоит! Так, что дальше?..

Теперь я не только слышу проявление золотой лихорадки. Вижу полностью охваченную ею женщину.

– Страп! Чертова удачливая скотина! Ты видишь?! Твари! Вам не победить капитана Вильямс! Кишка тонка, господин траханый сенатор!

Она одновременно отвечала покупателям и подсчитывала итоговую сумму, не забывая комментировать происходящее и озвучивать впечатления. И вот, наконец…

– Да-а-а!

Раскинув руки, плашмя упав на кровать, счастливо улыбается в потолок. Слов нет, но я понимаю: денег уже хватит.

Мы все-таки пообедали перед походом в аукционную контору. Сумка с добычей на моем плече, Власта внимательно контролирует улицу, держа руку на штурмовой винтовке. В послеобеденный час солнце жестоко раскалило город, поэтому народу мало. Да и кто рискнет кинуться на двух вооруженных военных?

Из зала передачи ценностей капитан вышла с гордой и радостной улыбкой, тут же направилась в банк. Сдав оружие охране, расслабившись под кондиционером, смотрю, как она отправляет спасающий будущее дочки перевод.

По дороге в гостиницу сосредоточенная строгость совсем покинула ее лицо. Власта даже улыбнулась. Сначала думая о своем, а потом посмотрев на меня. И улыбка напомнила о…

Эта женщина всегда держит свое слово. Выйдя из душа, обнаруживаю окна зашторенными, а капитана в распахнутом махровом халате на голое тело с тем самым жадным и полыхающим желанием взором. Все, попал.

* * *

Невольно поморщившись в очередной раз, переключаю скорость. Все-таки лучше сидеть за рулем – управление машиной отвлекает от боли. И от воспоминаний о том, что пришлось вчера вытворять по ее желанию. Точно, бешеная фантазия у женщины, кинокомпания «Прайват» отдыхает. Готовая героиня в порносагу о вампирах.

Умиротворенная и разрядившаяся Власта регулярно задремывает на соседнем сиденье. Царапины она обработала прилежно, но пот и необходимость двигаться делают свое дело. Горят пополам с болью и грудь, и спина. Ну, хоть без наручников обошлась. Сколько еще ехать? Бросаю взгляд на часы и плавно добавляю газу – в медсанчасть хочется пораньше.

У запрещенного приказами одиночного передвижения есть неоспоримое преимущество – скорость. В три часа пополудни мы уже входили в медпункт.

– Власта, не томи! Как дела?

Обрабатывающая меня врач полна нетерпения.

– Все прекрасно, Сара.

Капитан делает глоток кофе и довольно улыбается:

– Сначала нервничала ужасно, а потом все шло, словно по маслу. Выручила даже больше, чем рассчитывала, поэтому, моя дорогая, сегодня тебя ожидает подарок. Вечером скину на твой счет небольшое вознаграждение.

– Власта!..

– Не спорь. Ты для меня сделала достаточно. Кстати, своих парней я тоже не забуду. Решила – как пришло, так и должно уйти, до пенни.

– Ты потрясающе решительна. Спасибо!

– Не стоит благодарности. Тем более, мародерка не напрягала, сплошное удовольствие.

– Хочешь съездить еще?

– Подумываю. Сейчас, конечно, надо выждать, отследить сплетни и слухи, прижать язычки самым догадливым и болтливым, а потом я, наверное, опять обращусь к тебе за той нейтрализующей отраву химией. Само собой, не бесплатно.

– Всегда готова. Между прочим, ты так и не рассказала: как все было?

– Захватывающе. И, что самое главное, безопасно. Страп работал как механизм, совершенный робот. И ему везло буквально с первого шага, мы даже слегка увлеклись.

Власта замолкает, качает головой:

– Сильно увлеклись. Он ходил с тайм-планшетом и сам не очень следил за временем. Когда бежал назад, свалился от теплового удара. Хорошо, что я успела буквально в последний момент перехватить управление ошейником. Так вот, представляешь: добычу не бросил, нес до последнего, а потом рухнул как подстреленный.

Сара оборачивается к подруге, ее рука замирает:

– Такой преданный? Мне даже немного его жалко.

Власта кивает:

– Самое интересное случилось потом. Видно, что вырубился полностью, фильтры противогаза на издыхании, я психую, ору в микрофон, требую встать… и он начинает шевелиться. В отключке услышал мой голос и выполнил приказ.

– Невероятно. Идеальный слуга.

– Я тоже так решила. Даже если больше не получится с мародеркой, перед сменой все равно его выкуплю и сразу отправлю на курсы ВИП-слуг. Черт с ним, с вознаграждением!

– Ты круто размахнулась. Не жалко денег?

– Он этого достоин.

* * *

Теперь во взвод я прихожу, можно сказать, символически: утром. Как раз сделать зарядку, побриться и отправляться на завтрак. Ночь проходит в одной постели с Властой, независимо от того, требуется ей секс или нет. Но о любви или теплых чувствах речи не идет. Я ей нужен, как бывает нужна для безмятежного сна большая мягкая игрушка.

Особое отношение лично капитана и саперов взвода заметно во всем, что вызывает все более косые взгляды Чифа. Гонсалес раскусил его хитрость с минными заявками, теперь капрал лично выдает опасные для жизни задания, и мы выполняем одинаковую работу. В отместку мастер донес о моих тренировках «на подрыв». Наверное, считал, что наглеца накажут. Я полагал так же, но все оказалось совсем по-другому.

Вечером во взвод прибыли все военные саперы и выгнали меня на полосу: смотреть. Иду к «неисправной» противопехотке, хлопок… падаю плашмя намного раньше, чем на землю шлепнулся вылетевший цилиндр мины.

– Класс! Ну, Мут, засранец!.. Капрал, а ведь у него может и выгореть?

– Не уверен. Фугасная часть рвется на высоте в полтора фута, в этот момент парень, похоже, еще падал.

– Нет, он уже точно лег.

– Я тебе говорю – нет. Ромеро, ты что молчишь?

– Думаю, на что забиться.

– Пари?

– А что спорить всухую?

– Ты прав. Не хер глотки попусту драть, надо реально подумать, как устроить проверку.

– Видеокамеру можем взять в охране, потом посмотреть в пошаговом режиме.

– Надо, чтобы еще и фугаска хлопала.

– Так снимем цилиндр с роликами и положим немного взрывчатки.

Гонсалес отрицательно качает головой:

– Не пойдет. Вес изменится. Но идея хорошая, надо только доработать.

На следующий вечер все стало по-честному: на полосе появилась цифровая видеокамера, мина лишилась цилиндра с роликами, но обрела небольшой заряд ВВ и стальное кольцо-утяжелитель. От меня к месту установки противопехотки на колышках натянули белый нейлоновый трос – как раз в полутора футах от земли.

– Мут, вперед! И помни, я поставил на тебя!

Весь на нервах, иду. Ближе, еще ближе… Сколько они положили взрывчатки? Заполучить осколком механики тоже не шоколад. Хлопок, падаю… почти сразу резкое:

Дах!

По ушам бьет ощутимо. Встаю, отряхиваюсь. Учебная мина в клочья – вон, валяются обломки.

– Успел! Парни, реально говорю – было видно.

– Не спеши, надо глядеть в пошаговом.

Камера по беспроводной сети подключается к планшету капрала, пошел отснятый ролик. Смотрю вместе с военными. А нормально выгляжу на записи: лицо спокойное и сосредоточенное. Начинаю падение одновременно со взлетом фугасной части. Вот взрыв, а я уже ниже веревки, практически на земле.

– Успел! Мут, молодчина!

Благодарно киваю. Гонсалес подводит итог:

– Да, парень, ты успел. Разрешаю тренироваться и дальше. Но помни: чуть зазеваешься – и ты гарантированный труп. Сапер ошибается один раз.

«Да».

* * *

С работой в поле, ремонтом мин и занятиями спортом совсем не оставалось времени вдумчиво поковыряться в новом программном обеспечении. Ночи тоже отпали по понятной причине. Приходилось буквально выкраивать минуты, чтобы без свидетелей заняться планшетом. Первым делом убрал ярлыки с рабочего стола и из меню запуска программ, приведя внешний вид операционной системы в исходный. На минном поле разобрался с открывшимися функциями саперной программы. Теперь вижу полную информацию по каждой противопехотке, включая заряд аккумулятора и количество отработанных часов, могу переводить в пассивный режим не одну, а четыре мины сразу. Еще одна возможность – команда на перевод в параноидальный режим выбранной противопехотки, через командный модуль или непосредственно. Есть особая фишка – блокировка ее в параноидальном режиме под своим личным паролем. Появился режим «сканирование», то есть поиск установленных без командного модуля мин. Наверное, на случай боевых действий.

В общем, военные саперы оснащены неплохо.

Программа контроля рабов при запуске оповещает: «Не найдено устройство» и немедленно закрывается. Изучив ее мануалы, пришел к выводу – ошейник не отключить, про снятие тоже ничего не написано. М-да, обидно.

Еще одна прога взаимодействует с меткой через персональный модуль синхронизации. Узнал номера «закрепленных» за мной винтовки и пистолета. Ну, «оружие не обнаружено», что и следовало ожидать. Серьезно заинтересовал раздел допуска к новым стволам. Получается, для военных есть возможность воспользоваться оружием товарищей. Процедура описана кратко, но общий смысл понятен. Интересно, я так смогу, или помешает радиосигнал ошейника?

Папки «Разработка» и «Отладка» словно на миг вернули в родной мир. Стандартный инструментарий программиста, язык очень похож на Си++. Там же нашел обновления программ, которые ставили на сервера наладчики. Как и следовало ожидать, из комплекта управления насосными станциями и минными полями. Эх, мне бы это все раньше, когда было полно свободного времени! А пока рассчитываю только на работу в ближнем радиусе от базы – туда отправляюсь в одиночестве, наверняка получится выкроить лишний часик для нормального изучения полученного богатства. Что немаловажно – не опасаясь чужих глаз.

Через два дня выпадает долгожданный шанс. Три мины в пассивном режиме на втором от базы участке. Нормально. Больше заданий нет, поэтому работать убываю я, а мастер остается ремонтировать противопехотки. Когда вернусь, придется к нему присоединиться – это уже обязательное правило.

Привычным бегом быстро добираюсь до участка. Глотнуть из фляги и браться за планшет. Первая совсем рядом, две в середине поля. Вперед!

Обезопасив и закинув в ранец вторую мину, задаю путь до последней. Пароль… Что?!

«Пароль неверен. Доступ запрещен». На дисплее все окружающие меня мины уже желтого цвета – дежурный режим. Под надписью идет обратный пятиминутный отсчет. Твою мать!..

Проверяю: бумажка под третьим номером, вводил вроде правильно. Первый раз со мной такой ляп.

Сверяясь с текстом, набираю снова, жму «Отправить».

«Пароль неверен. Доступ запрещен».

Похолодев, смотрю на грозящую смертью надпись. Может, все-таки ошибся бумажкой? Судорожно выхватываю из кармана использованные и оставшуюся. Нет, все правильно. Или… бумажка с непрошедшим паролем выглядит словно потрепанней остальных. Подменена?.. Чиф! Он получал пароли у Гонсалеса. Побоялся, что займу его место, и решил меня прикончить? Наверняка. О намерении меня выкупить Власта молчит, капрал и Ромеро тоже не распускают языки. Вот мастер, оценив особое отношение к «молодому и раннему», и сделал неправильный, но крайне правдоподобный вывод.

Сколько осталось времени? Четыре минуты пятнадцать секунд. Уже четырнадцать.

Борюсь с захлестывающим сердце отчаянием. Нет, я же могу лечь на землю и ползти… под грохот непрерывно взрывающихся мин. И если хоть одна взлетит с наклоном…

Занывшая спина словно вживую ощутила удар стальных роликов.

Стоп! Возьми себя в руки, Артем! Ты же рассчитал алгоритм создания паролей. Думай!

Выхватив отвертку, присев на корточки и постаравшись отрешиться от все больше захлестывающей душу паники, выписываю на песчаной земле цифры.

Взгляд на часы – сегодняшняя дата, участок второй… Сторона левая, поэтому контрольная сумма с каждым вводом уменьшается на единицу. На правом крыле растет.

Алгоритм генерации паролей я вскрыл в тот день, когда погиб Шарк. Мне достались цепочки паролей сразу от двух крыльев и разных участков. Терпение, озарение, немного удачи, и все получилось. Уже несколько раз проверял расчеты полученными паролями, все совпадало.

Две минуты в запасе, готово первое число. Бумажка… Оно!

Второе… Да! Теперь главное. Рассчитав, проверяю еще раз. Вроде правильно.

Сорок пять секунд.

Сосредоточенно набираю буквенно-цифровую комбинацию, жму «Отправить».

«Пароль принят».

Смотрю на безопасный проход и чувствую, как на лице высыхает обильный пот. Плюнув на правила, выпиваю полфляги воды, постепенно приходя в себя.

Теперь проверить оставшийся на выход пароль. Здесь все точно. Уже спокойно рассматриваю бумажки. Содержащая неправильную комбинацию точно желтовата и по длине не соответствует остальным. Чиф, сволочь!

Заменив последнюю мину, сижу в тени труб, размышляя. Поработать с планшетом сегодня не судьба – надо думать, что делать дальше.

Доложить Гонсалесу? Мастер вполне может сослаться на элементарную ошибку – завалялась в кармане бумажка с прошлого выезда, порядковые номера совпали случайно. Ну, отхватит наказание. Сомневаюсь, что его за это убьют. Проверят на полиграфе? Ради одного животного проверять другое? А если он тоже владеет секретом прохождения проверки? Семь лет в саперах, никаких претензий – это не просто так. Может вывернуться.

Сделать вид, что ничего не произошло, и потом поговорить по душам? Во-первых, разболтает о моем грядущем выкупе, а во-вторых, сто процентов, позавидует со всеми вытекающими. Опять же, он уже принял решение меня убить. Не думаю, что откажется от этой мысли.

Снова возвращаюсь к главному вопросу: что делать?

И понемногу в сознании формируется решение вопроса. Кардинальное.

В виновности мастера убедился безоговорочно, когда, зайдя без стука в бункер, увидел его изумленные глаза.

– Ты?!. Э-э-э, что, отработал?

Я уже привык сохранять внешнее хладнокровие в любой ситуации.

«Да».

Еще минуту он молча смотрит на мое невозмутимое лицо, потом рожает:

– Все было нормально?

Киваю и кладу на стол контейнеры с неисправными электромеханическими блоками.

– Так. Да. Мут, начинай разбирать, я в туалет схожу.

Ага. Знаю я твой туалет. Побежал проверять бумажки. Ну, пока ты убеждаешься в правильности своей подставы…

Взяв ближайшую отремонтированную мину, выполняю категорически запрещенное действие: взвожу. Планшет… вот она, в дежурном режиме. Перевести в пассивный, пробку на место, поставить, как была. Ждать.

Мастер отсутствовал минут пять. Неужели тоже рассчитывал пароли? Может быть. Не стоит считать других глупее себя.

В бункер Чиф вернулся с почти нормальным выражением лица, но мучающий его вопрос так и проглядывал во взоре.

Встав, жестом показываю срочную необходимость тоже посетить туалет. В бункере прохладно, поэтому подобное вполне обоснованно и не вызывает подозрений.

– Сразу не мог сходить?

Виновато пожимаю плечами.

– Ладно, беги.

Выйдя наружу, направляюсь к месту, где кабели уходят в бетон стены. По ним в бункер подается электричество, среди прочего есть и коаксиал антенны, служащей для синхронизации «рабского» излучателя. Надеюсь, по оплетке пройдет и мой радиосигнал. Подношу планшет вплотную, запускаю сканирование. Есть! Вот она, та самая мина. Тачаю, выпадает меню. Выбираю «Параноидальный». Задержавшись на секунду, палец касается: «Подтвердить».

Грохот взрыва заставил вздрогнуть бетон стен и настежь распахнул стальную дверь. Лог последних операций… вычищено. Остальным занимался час назад на поле. Все «чужие» папки переименованы, спрятаны и имеют атрибуты служебных, поэтому поверхностная проверка ничего не даст. А сейчас самое неприятное…

Из темноты бункера тянуло вонью сработавшей взрывчатки, крови и дерьма. Освещению хана. Постояв и подождав, пока глаза привыкнут к сумраку, осторожно спускаюсь по ступенькам. Внутренняя дверь тоже распахнута настежь, а за ней…

Черная лужа на полу однозначно кровь. А вон и куски плоти.

Поздравляю, Артем, ты только что убил человека.

Резко замутило, желудок подступил к горлу. Делаю еще один шаг, понимая, что сейчас будет тошнить, и…

«Пи-ик».

Не понял?

«Пи-ик».

Звук идет…

«Пи-ик».

…от ошейника! Излучатель бункера накрылся!

Похолодев, резко поднимаюсь по лестнице наверх. Рабский самоликвидатор молчит. Да, еще шаг, и я бы присоединился к Чифу. Тошноты, кстати, как не бывало.

Дежурящий по штабу капрал недолго вникал в надпись на дисплее планшета.

«Сэр, мастер Чиф подорвался. В бункере».

– Во взводе?!

«Да».

– Склад цел?

«Да». Показываю жестом: «заперт».

– Мать!.. Стой здесь.

Буквально через несколько минут спешно прибыли военные саперы, и мы отправились во взвод. Капитан подошла, когда я вместе с уборщиками собирал останки Чифа, а Гонсалес с фонарем в руках оценивал состояние бункера, параллельно обеспечивая нам безопасную работу со своего планшета.

О бункере и был первый вопрос Вильямс.

– Накрылись электричество и излучатель, рабочий стол можно выбросить, стены посекло рикошетировавшими роликами. Повреждены с десяток мин. Тара, инструмент, приборы – по мелочи. В общем, ничего серьезного. Жаль только, что лишились опытного сапера.

– Как произошло?

– Пока устанавливаю. Мут отошел в туалет, как раз и рвануло. Похоже, сначала мина, потом сработало кольцо. Да, вот планшет Чифа – лежал в его комнате.

Капитан проводила взглядом половину черепа, которую пронес в совке уборщик, поморщилась:

– Ладно, разбирайся, я на доклад к майору. За двое суток бункер в порядок приведем?

– Если кабели не перебило, то даже быстрее.

В мой планшет капрал заглянул уже на исходе дня, и явно для очистки совести, потому что три принесенные с поля мины так и остались лежать в разобранном и полностью безопасном состоянии.

К теме гибели мастера Власта вернулась перед сном:

– Ты сегодня сильно испугался?

Вспоминаю пережитое на поле:

«Да».

– За пять лет в первый раз, чтобы в одну вахту гибли сразу два сапера. Один в год – и то много. Чиф вообще был как заговоренный.

Что же, я знаю причину.

– Страппи, я не могу освободить тебя от выполнения работ. Пока ты полностью принадлежишь корпорации и обязан исполнять свою социальную функцию.

«Да».

– Знаю, что ты исполнительный и дисциплинированный, но еще раз приказываю: будь осторожен. Ты мне нужен живой. Запомнил?

«Да».

* * *

Вот так я остался один. Взрыв в бункере Гонсалес списал на ошибку Чифа. Что же, полностью соответствует действительности. Мастер ошибся, недооценив меня. Теперь моей жизни угрожают только мины. Стало ли от этого легче?

Казалось бы: сам себе начальник, пользуюсь доверием саперов, регулярно получаю от них похвалу. Дни наполнены интересной работой и спортом, ночи провожу с красивой, занимающей высокий пост женщиной. Классный фасад, правда?

На деле это все дерьмо. Липкая грязь, рабское болото, которое затянуло меня целиком, сделало пресмыкающимся, безропотным исполнителем чужой воли. Воли оккупантов, помешанных на расовой теории нацистов. Все чаще вспоминаю мумии партизан в подвале мертвого города. Они хотя бы умерли как мужчины, с оружием в руках, защищая родную землю. А кто я? Мародер и слабовольный приспособленец, отрабатывающий будущий перевод в слуги, покорное рабство до самой смерти. Мечтаю заполучить планшет Власты? Нечего себя обманывать – эта женщина такого просто не допустит.

Власта… Строгий командир, образцовый офицер и изощренная любовница. Даже в постели она заставляет чувствовать разницу в общественном положении. Наглядный пример – ее губы никогда не касались моих. Участившиеся проявления нежности, ласковые слова и поглаживания – так относятся и к любимому животному. Какой мерзкий смысл в словосочетании: «любимое животное»! Для нее я никогда не стану человеком.

Горько усмехаюсь последней мысли. Я никогда не стану человеком. Причина проста – меня не хватает на возвращающий человеческое достоинство поступок. Казалось бы – дерни посильнее кольцо ошейника. Или повернись спиной к минному полю и уходи, пока последний шаг не поставит закономерную точку. Но я слишком хочу жить. И смерть Чифа лишь еще одно этому подтверждение. Мы были, как два не поделивших миску шакала. Я оказался хитрее. Стал от этого лучше? Наоборот.

Такие мысли все чаще приходят в голову, вызывая муки совести и глубокое отвращение к самому себе. И, скорее всего, самоубийство стоит уже не за горами. Я как раз думал о нем, держа вынесенную с поля мину и глядя на проклятую трубу, когда услышал за спиной невероятно, до боли знакомый голос:

– Эй, парень!..

Мина шлепнулась на землю из резко ослабевших рук.

– Парень!..

Не веря, но не в силах отказаться от вспыхнувшей безумной надежды, неловко поворачиваюсь.

Я не плакал с того самого страшного дня, когда увидел отца погибшим. А сейчас, плохо видя от хлынувших из глаз слез, протянув руки и беззвучно повторяя слово «папа», иду к самому дорогому человеку на свете. Это он, мой погибший, но вернувшийся отец. Оживший и вернувшийся, чтобы забрать меня из этого ада. И не имеют значения потрепанные выцветшие камуфляжки отца и его спутника, не имеет значения направленное на меня оружие. Правильно, ведь я в проклятой форме оккупантов. Но это все равно я! Папа, это я, Артем!

Ствол потертой штурмовой винтовки опустился вниз, когда я все-таки дошел и обнял живого, теплого, родного отца.

Надо было ему сказать, хотя бы напечатать на планшете, но я не мог. Все пережитое выплеснулось в сотрясающих тело рыданиях. Как маленький, я горько плакал на груди моего доброго, любимого папы.

– Парень, ты что? Коля, ты что-нибудь понимаешь?

Спутник отца ответил:

– Командир, похоже, парень настрадался. Смотри, слова вымолвить не может. Наверное, тебя с кем-то спутал.

Я могу! И я ни с кем не спутал! Все еще судорожно всхлипывая и вытирая слезы, вынимаю планшет и набираю:

«Папа, я здесь не могу говорить. Я рад, что ты жив, что ты пришел, папа!»

– Папа?!.

Он успел меня забыть? Наверное, в этом виновата Смерть. Я тоже о многом уже забыл, попав сюда.

Николай смотрит мне в лицо, потом на отца и пораженно качает головой:

– Сергей, ты извини, но он на тебя очень похож. Сильно похож, поверь.

Отец глядит в глаза и словно узнает:

– Ты мой сын?

Киваю, старясь сдержать снова закапавшие слезы.

– Командир, а ты не говорил…

– Я сам не знал! Черт!.. Я даже не помню, как ее звали…

Беззвучно подсказываю: «Анна». Спохватываясь, набираю на планшете: «Маму зовут Анна».

– Она жива?

Киваю… а потом пожимаю плечами. Она ведь в том мире.

– Почему ты молчишь? Из-за ошейника?

«Нет. Я не могу говорить. Я немой».

– Черт!.. Что будем делать, Коля?

– Не знаю. Но надо шевелиться – попадем под объективы спутника, и нам всем хана.

Спутник «Шелл»? Я помню график его пролетов. Смотрю на часы, печатаю:

«Спутник будет через два часа. Время пролета сорок минут».

– Хренассе! Ничего себе парень знает!

– Его надо вытаскивать прямо сейчас, брат.

– Сам понимаю. Как? Ошейник рванет, едва мы доберемся до середины рощи.

Отец напряженно думает:

– Помнишь, мы обсуждали возможность? Растяжку деревьями?

– То обсуждали. Но никогда не пробовали.

– А что, есть выбор? Я сына тут не оставлю.

– Сергей, ну, мы же еще не знаем наверняка…

– Я знаю точно! Я это чувствую! Достаточно?

– Вопросов нет, командир.

Папа обращается ко мне:

– Сынок, мы постараемся снять эту дрянь с твоей шеи. Мы сделаем все, чтобы это получилось. Ты нам веришь?

«Да».

– К той роще!

Проклятое кольцо начало пикать, когда до первых деревьев оставалось еще метров пять. Делаю шаг, второй. Пиканье резко учащается. Еще один шаг снесет мне голову.

– Черт! Что делать?!

Оглядываюсь назад, стараясь включить мозги. Мы сейчас в ложбине перед невысоким холмом. Радиоволны всегда уходят от земли наверх. Если бы подняться повыше! Смотрю на отца и вспоминаю, как он катал меня маленьким на своих плечах. Вернувшись немного назад, набираю предложение на планшете.

– Ты уверен?

«Да».

Бойцы смотрят друг на друга:

– Давай попробуем, что мы теряем?

– Сынок, лезь на шею.

Расчет оказался точным, ошейник сразу замолк. Не стал пикать и когда я оказался на своих ногах на склоне холма.

– Ничего себе! Парень, ты еще много знаешь об этих штуках?

«Да».

– Командир, ему цены нет.

– Сам знаю. Он ведь еще и сапер. Сын, ты сможешь дойти до труб и вернуться назад?

«Да».

– Охренеть… Коля, хватит жевать сопли, работаем!

Недалеко оказались спрятаны их выгоревшие, старые рюкзаки. За вершины двух берез зацеплены веревки, хитро пропущены через ветви других деревьев. Слаженно, по команде, рывками заметно наклоняем древесные стволы. Хотелось бы еще, но наших сил уже не хватает.

Сняв оружейные ремни, отец с Николаем осторожно продевают их между шеей и кольцом, привязывают к веревкам.

– На артерию двигай.

– А я куда? Ты слабину точно отмерил?

– Старался.

Стою на склоне, ремни пока свисают вниз.

– Закрой глаза, парень. Взрывом хлестнуть может.

Киваю, натягиваю на глаза армейский кепи.

– Коля, готов?

– Да.

– На «три». Раз. Два. Три!

Свист выпрямляющихся деревьев, хлопок натянувшихся ремней, сбивающий с ног рывок в сторону и… взрыв. Лежу на земле, чувствуя, как по шее стекает что-то теплое. Это кровь. Боюсь пошевелиться, опасаясь, что голова сейчас отвалится. Нет, я же дышу и думаю!

– Сынок!..

Прижав слабо кровоточащую ранку ладонью, приподнимаюсь и улыбаюсь подбежавшим бойцам. Ошейника нет. Я больше не раб!

– Куда ты руками!.. Дай посмотрю.

У них с собой даже аптечка. Вынув пинцетом осколки пластика, обработав края ранки зеленкой, папа бинтует мне горло бинтом из невероятной древности индивидуального пакета.

– Идти можешь?

Я все могу. Рядом с отцом – все без исключения.

* * *

Так я оказался в партизанском отряде Подполья. Полтора года назад оккупанты нанесли серьезный удар по силам сопротивления России, почти уничтожив ее защитников и мстителей. Но «почти» не считается. Пока жив хоть один партизан, война продолжается бесконечно.

Мой отец – командир разведчиков, ученик легендарного Серого. Папа про него много рассказывал по дороге. Жаль, что этот бесстрашный боец погиб. Но остались его товарищи. Переждав кольца облав, укрывшись от умной техники оккупантов в подземных тоннелях разрушенного города, потренировав подросшую молодежь, отряд выступил в поход, имея целью ту самую, поставляющую врагам нефть и газ трубу. Трубу, о которой я так много знаю.

Временная база партизанского лагеря разместилась в густо заросшей подлеском, когда-то сожженной оккупантами деревне. От нее остались только полуразрушенные печи и погреба. Вот под землей, соединив ближние подземелья ходами, дополнительно выкопав землянки, и укрылось полтора десятка человек. Из них три девушки. Одна, Марина, дочь командира отряда, чуть не оборвала мою партизанскую жизнь в самом начале.

До лагеря мы добрались уже в темноте, практически ночью. Отец обменялся условным сигналом с часовым, потом торопливо прошли к командирской землянке. Возле нее наперерез метнулась неуловимая гибкая тень.

– Ты что, сдурела?!

Батя в последний момент перехватывает руку с ножом. Зло оскалившись, из захвата вырывается молодая девушка, почти девчонка:

– Это солдат! Миротворец! Такой же убил мою маму!

– Маришка, успокойся. Это наш разведчик. И мой сын.

Рывки постепенно затихают, девушка останавливается:

– Ваш сын?.. Но он в их форме…

– Он работал прямо на военной базе врагов. Там нет другой одежды.

В землянке тускло горит коптилка – плавающий в каком-то жиру фитилек. Маришка и крепкий седой мужчина внимательно смотрят мне в лицо, переводят глаза на отца:

– Вот же как бывает. Повезло тебе, Сергей.

– Нам всем повезло, Павел. Парень – кладезь информации. Например… сынок, когда пролет спутника?

«Через сорок минут. Следующий через четыре часа двадцать минут. На время пролета необходимо убрать часовых, иначе их засекут инфракрасные камеры». Прочитав, командир кивает:

– Ну, от камер мы кое-что предусмотрели, но спрятать ребят не помешает.

Вопросы в эту ночь следовали до самого утра, и на каждый я давал подробный ответ. Главным для бойцов Подполья явилось то, что подрыв трубы из почти невыполнимой задачи превратился в легкую прогулку.

Партизаны уже проверяли возможность подхода к нефтегазопроводу. Останки той косули, что я убирал сегодня, и другой, три дня назад – их рук дело. Но «разминировать» триста метров поля… тут и стада не хватит. Зато сейчас, имея штатного сапера, они столкнулись с другой проблемой: богатством выбора. Отца и Павла, командира отряда, совершенно добили возможность добывать взрывчатку из мин и возможность выставления противопехоток против самих же наемников. Все ранее составленные планы немедленно отправились коту под хвост, над старенькой картой с нарисованной ниткой трубы разгорелись интеллектуальные баталии.

А я пока врастаю в повседневную жизнь отряда. М-да, честно признаться – это не городская цивилизация. Питание составляют добываемое охотой мясо, съедобные коренья, собираемые на давно заброшенных огородах лук, чеснок и одичавшая до размеров гороха картошка, но последней совсем мало. Есть еще щавель, укроп и сельдерей, травяные отвары заменяют чай, вместо сладкого – ягоды и фрукты. Был мед, но к моему прибытию он закончился. Мыло бойцы варят сами, из жира тех же косуль и золы, называется «сайпа». Мужчины бреются опасными бритвами, после бритья используют опять же травяные отвары. Меня учит бриться отец, но пока получается плохо.

Чем и как чистят зубы – отдельная тема. Не знал, что древесный уголь бывает таким разным на вкус.

Все помывки в холодной воде подпитываемого подземными ключами озерка, стирка там же.

И, тем не менее, с гигиеной в отряде строго. Вот и я сейчас направляюсь к озеру для купания и постирушек, параллельно размышляя над несколькими вопросами. Первый самый насущный: как обеспечить зарядку планшета? Еще пара-тройка дней, и самый ценный в отряде прибор станет бесполезным хламом. Павел даже запретил им пользоваться в общении с рядовыми бойцами отряда. Но вроде дельные мысли есть, реализацией займусь на минном поле.

Второй возник после оценки оснащенности партизан. Прямо сказать, никакая. Автоматических винтовок всего четыре, два пистолета, пяток охотничьих ружей, у остальных арбалеты. С ними, кстати, и охотятся. С патронами, само собой, очень плохо.

Поневоле вспомнились винтовки в подвале мертвого города. Но как туда добраться? Сотня миль – это ничто на машине и огромное препятствие на своих двоих. Там же, кстати, можно разжиться и одеждой, бельем, даже мылом – видел его в ванных комнатах квартир. Люди вокруг меня напоминают оборванцев.

Как рассказал отец, опасность заразиться штаммами болезнетворных бактерий практически отсутствует – прошло слишком много времени. Опять же, болезни передавались только от человека к человеку, если удавалось отделить зараженных от здоровых, эпидемия затихала, а через две недели можно было спокойно хоронить тела. Если оставалось, кому хоронить.

Если оставалось… Вся территория России этого мира – одна огромная могила. Больше ста миллионов погибших. Число просто не укладывается в голове. Вспоминаю свой родной город, представляю его мертвым, и мне становится страшно.

А ведь «правозащитники», на которых я работал, в итоге добиваются именно этого.

Подойдя ближе к озерку, особым образом посвистываю. Это условный сигнал на случай, если тут девочки. Алену и Ольгу вроде видел в лагере, а Марину не приметил. Но в ответ тишина, значит, и парней нет.

Раздевшись, привычно глянув на часы, приступаю к банно-прачечным процедурам. Вода, песок и сайпа, сплошные экологически чистые продукты.

Хорошо, что никого нет, потому что реально стесняюсь своего безволосого тела, да и белых полос от царапин тоже. Отец, конечно, видел, но вопросы задавать не стал. Спасибо ему за это.

Выстирав и развесив на ветках одежду, как раз мылся сам, когда почувствовал… вот уверен, что на меня смотрят! А свиста не было, это точно. Кто-то из молодежи подкрался глянуть на живую молчащую диковинку? Скорее всего. Я здорово выделяюсь в отряде, и не только из-за формы и планшета.

Неодобрительно покосившись на кусты, из которых исходит любопытный взгляд, демонстративно поворачиваюсь к ним спиной и продолжаю намыливаться. О, неприятное ощущение исчезло.

После обеда из супа с кореньями и чая батя радует:

– На операцию выходим завтра с утра. Идем вчетвером, с нами Олег. Поможет тащить твои мины, Артем.

«Да».

Олег крепкий паренек, такой действительно утащит.

– Вечером займись своей сумкой, а сейчас пойдем, посмотришь на заряд.

Брикеты взрывчатки желто-коричневого цвета, кривоватые, с выступами и вмятинами. Такое впечатление, что самодельные. Павел подтверждает:

– Из снарядов добывали. Плавили сами.

Читал о таком. Вот, значит, как выглядит тротил. Что же, неслабое количество. Уверен, что на трубы хватит.

– Детонатор и шнур-замедлитель.

Самодельные конструкции не впечатлили. Шнур вообще не отличить от мотка старой бельевой веревки. Замечаю знакомые детали – соединенные вместе взрыватели от пары мин, которые я притащил в отряд. Не иначе, работа Николая. Талантливый в вопросах техники мужчина, механик от бога. В конструкции противопехоток разобрался моментом.

– Давай потренируемся в сборке.

Ничего сложного, освоил с первого раза. Главное – не дать выскочить вставленному в гильзу взрывателя твердому хвосту фитиля. Его придется подвязывать специальной веревочкой, и ставить гильзу детонатора положено только вертикально. М-да, мне бы изоленту или обычный скотч!

– Не беспокойся, Артем, шнур надежный, проверенный. Боится только воды. У вас будет минут сорок, чтобы отойти.

Нормально. Бегаем мы быстро.

Вечером снаряжение дополняется пехотной лопаткой – свою занесла Маришка. Нужная в походе вещь, потому что от инфракрасных камер спутника-шпиона партизаны буквально зарываются в землю. Часовые в лагере, кстати, укрываются под плотно сплетенными из ивы и покрытыми дерном щитами. Тоже неплохо придумано, надо только регулярно поливать водой. Водой же и охлаждают места, где на огне готовят пищу.

Заскочившая «на минуту» девочка сидит у нас уже полчаса. Наверное, это типично женская черта – ухитряться болтать, даже если собеседник отвечает только жестами. Вот сейчас «рассказываю» про телевизор. Планшет в действии она видела, поэтому какое-то представление имеет. Но как рассказать про все многообразие передач? Наверное, батя мог бы помочь, только он занят своим рюкзаком.

Плюнув на запрет, включаю комп, запускаю обучающий анимационный ролик. Чтобы лучше видеть, Маришка переходит на мои нары, садится совсем вплотную. Кручу ролики, печатаю ответы. Так общаться намного лучше. И похоже, что я печатаю быстрее, чем она читает. Засмеявшись над удачной шуткой, девушка на мгновение прижимается всем телом. А она красивая. Темные волосы, большие карие глаза с длинными ресницами, тонкий овал лица, пухлые губки…

Под моим взглядом Маришка сначала делается серьезной, а потом улыбается. Не могу сдержать ответную улыбку и я.

Внезапно подает голос батя:

– Марина, тебя уже, наверное, отец заждался.

– Ой! Бегу, дядя Сергей. Заболталась немножко.

Нежной ладошкой проводит по моей руке:

– Спасибо, Артем. Ты хоть и молчун, но все так интересно рассказываешь!

Девушка уходит, оставив на сердце светлое, приятное впечатление.

Вздохнув, отец роняет:

– Хорошая девочка. И боец отменный, и готовит вкусно. Ладно, парень, ты собрался?

* * *

Вот оно, поле. Теперь смотрю на него другими глазами. Такими, которыми и должен смотреть русский человек. Ненавидящими.

Это участок в середине зоны. По идее, надо было идти на стык ответственности баз, но пешком нереально, мы сюда-то добирались два дня.

Так, что у нас с паролем? Конечно, есть шанс, что сменили после моей пропажи, но сомневаюсь.

Рассчитав группу цифр, вношу их в планшет. Пробуем… что и требовалось доказать! Вот так, господа наемники, теперь будем играть по моим правилам.

Мины решаю брать от самой трубы, ближе к месту подрыва. На те, что составляют границу поля, есть отдельная задумка. Погнали!

Выносил по шесть штук, поглядывая на индикатор батареи планшета. Последнее деление, но компьютер даже не намекает на окончание заряда. Отличное «железо»!

С минами все. Хотелось бы больше, но просто не утащим.

Теперь важнейшая операция.

От покойного Чифа мне достались классный мультитул и универсальный нож типа швейцарского. Боясь, что их приберет кто-то из военных саперов, держал инструмент при себе в сумке. И правильно делал!

Раскладываю откидную лестницу, забираюсь к командному модулю. Здесь, кстати, и заложу взрывчатку – очень удобное место. Но сначала отработаю навыки мародера.

Винты крепления солнечных батарей сопротивлялись недолго. Сняв первую, смотрю на цифры параметров. Какое выдает напряжение? Ну-у, то что доктор прописал! Уломали, дайте две! И провода от солнечных батарей, кстати, заберу.

Лишившись подпитки и перейдя на аккумулятор, злобно запикал командный модуль. Ничего, потерпи, недолго тебе страдать осталось.

Какая труба газовая? Вот на нее и ставим заряд. Размотать фитиль, выйти на поле. Батя ловко кидает трубку с тлеющим внутри трутом. Зажигаем.

Напоследок хотел перевести пару-тройку мин в параноидальный режим под своим паролем. Начав операцию, неожиданно получаю предложение командного модуля: сделать то же самое, но для всего участка. Оказывается, так сказалось отключение солнечных батарей. Какое благородство с его стороны! Правильно говорят: перед смертью многие становятся лучше.

Уходим, оставив за спиной несущее смерть поле. Пусть даже половина противопехоток сдетонирует от взрыва и пожара, но и оставшиеся станут хорошим подарком ремонтникам.

Бежать становится все труднее, рюкзак тянет назад. А ведь у напарников мин за спиной больше. Плохо быть жадным хомяком! Кидаю взгляд на отца и товарищей. Лица красные, залиты потом, но никто не жалуется.

Мощный грохот нагнал нас через сорок восемь минут. Как по команде останавливаемся и оборачиваемся. Судя по пронизываемому огненными всполохами громадному черному облаку, горит. Горит!

Батя подходит, хлопает по плечу, а потом крепко обнимает:

– Спасибо, сынок!

Обнимают и Николай с Олегом. От громадного душевного подъема в мышцы словно вливаются новые силы. Какое классное дело – месть! Готовьтесь, твари, это только начало!

– Артем, сколько до спутника?

Показываю на пальцах:

«Три часа десять минут».

– Вперед, бойцы!

* * *

После удачной диверсии отряд залег на дно. Перемещения по лагерю резко ограничены, выходящие в рейды разведчики и охотники соблюдают особую осторожность, поскольку возле места подрыва барражируют воздушные дроны, окрестности прочесывают группы военных рейнджеров, они же участвуют и в патрулировании вдоль трубы. Диверсия удалась на славу, ремонтники там бьются уже неделю, и всю эту неделю врагам не поступают нефть и газ. Понятно, что оккупанты старательно ищут партизан, но тут должна сыграть хитрость командира: лагерь расположен под боком у военной базы. Нестандартный ход. На месте военных я бы искал в дальнем лесном массиве или каком-нибудь заброшенном городе. Будем надеяться, что там они и ищут, потому что прямого боя партизаны не выдержат. В который раз возвращаюсь мыслями к оружию в подземельях мертвого города. Ведь в ящике остались даже химзащита с противогазами! Последний я носил меньше часа, точно ресурс фильтров не выработан.

Ладно, хватит мечтать, пора опять браться за интеллектуальную работу.

Принесенные мины частично раскурочены, Николай сейчас изобретает взрыватель с замедлением. К сожалению, по его оценке полученной взрывчатки на подрыв трубы пока не хватает, нужна еще одна ходка, разумеется, когда все успокоится.

А пока я увлеченно занимаюсь тем делом, от которого успел изрядно отвыкнуть – программированием.

Планшет заряжен полностью, как и модуль синхронизации, теперь с питанием проблем нет. Солнечные батареи заряжают последовательно соединенные аккумуляторы мин, а от этой сборки я потом запитываю свою личную электронику.

Не дает покоя, возбуждая творческий зуд, совершенно безумная мысль – написать убойный вирус под местное программное обеспечение, благо почва на это дело имеется. Для своего планшета с задачей справился в два дня, взяв за основу испытанную на правозащитниках разработку. Винлок получился на славу – без пароля снять невозможно, наглухо блокирует систему, плюс он еще рассылает заразу во все доступные сети. Конечно, наемники попытаются восстановить систему из образа на накопителе, но ничего хорошего из этого не выйдет – вирус прописывается и в эти файлы.

В заставке всего два слова: «Русские бессмертны». Отцу очень понравилось, Маришке тоже. Разогрев мозги, переключился на программное обеспечение, скачанное с накопителя разработчиков. Тут вообще все прекрасно – имеются исходные коды с обильными комментариями и фирменные средства разработки. И как-то поздно вечером вчерновую закончил первый «патчик». Ничего особого – просто управляющая минами серверная программа переводит противопехотное добро в параноидальный режим. Полностью, по всей длине трубы. И без возможности ввода отменяющего пароля.

Осознав, что удалось сваять, приступил к заключительному, полностью логичному шагу, взявшись за управляющее автоматическими насосными станциями программное обеспечение. Жаль, что теорию гидродинамического удара представляю лишь приблизительно. Но если на трех отрезках трубы насосы дадут полное давление, разгоняя перекачиваемую жидкость, а на четвертом «вовремя» упадет заслонка… Интересно, сначала прорвет трубу или от запредельной нагрузки вылетят электромоторы насосов? Впрочем, оба варианта заманчивы.

В общем, от вынужденного безделья не страдаю, особенно учитывая, что батя и Николай всерьез взялись за мою боевую подготовку. Сначала в полумраке и прохладе погреба, а потом и на лесных полянах. Теория стрельбы далась легко, мушка с целиком – это не проблема. Перемещение с оружием сложнее, а в рукопашном бое оказался сущим младенцем. Стыдно признаться – даже Марина меня делала, как хотела.

М-да, Марина… Не надо быть большим психологом, чтобы понять – девочка ко мне неравнодушна. Ласковые взгляды, нежные улыбки, захваты, больше похожие на объятья…

Раньше, в своем мире, я бы без колебаний пошел навстречу красивой и, честно признаться, с отличной фигуркой девушке. Но после того, как поработал безотказным страпоном капитана Вильямс… Слишком много грязи на моей душе. Я не имею права портить жизнь хорошей девочке, не могу лгать и скрывать ненавистную правду. Надо только выбрать время и обо всем рассказать Маришке. Пусть это ее оттолкнет… так и надо.

Случай представился после тренировки, когда мы возвращались в лагерь, вымывшись по очереди в озерке. Я еще постирал футболку и нес ее в руке.

– Артем, я как-то случайно увидела… у тебя по телу были белые полосы, они проглядывают и сейчас. Тебя били хлыстами?

«Нет».

Смотрю в преданные, полные теплых чувств глаза и чувствую, как боль захватывает душу. Нет, надо быть честным! Печатаю:

«У наемников принято использовать рабов, как скот. С теми, кто носит ошейник, можно делать все, что захочется. Солдаты развлекаются в публичном доме с рабынями, а я служил для развлечения женщине. Капитану Власте Вильямс. Был ее постельной игрушкой, секс-партнером. Это следы от ее ногтей».

По мере чтения глаза девочки меняют выражение. Наверное, я сейчас убиваю ее первую любовь. Что же, правда не всегда приятна, но она не оставляет места для лжи.

Маришка все еще не может поверить до конца, вопросительно смотрит в глаза, надеется, что это глупая шутка. Хищно согнув пальцы, как это делала Власта, провожу себя по груди, точно по загоревшим, но еще просвечивающим полосам. Поверила!

«Прости, Марина. В прошлом я совершил очень много плохого. И я плохой человек. Тебе не стоит со мной водиться. Прости».

Прочитала. Горько кивнув в подтверждение, ухожу, оставив ее за спиной. С полными слез глазами.

В этот вечер она впервые не пришла «поболтать на ночь». Пусть. На свете много хороших парней, из них состоит весь партизанский отряд.

* * *

– Ты абсолютно уверен, что это сработает?

«Нет».

Вслед за жестом печатаю:

«Но шансы очень велики. И, в случае успеха, мы получим возможность нанести удар в любом месте, вывезти любое количество мин и даже обеспечить отряд оружием».

То, что я предлагаю, в глазах Павла выглядит полным безумием. Но крайне притягательным безумием. Захватить транспорт наемников – такой наглости он точно не ожидал. Бойцы подполья знают: техника оккупантов в их руках мертва, это закон. Но я ничем не отличаюсь от наемника корпорации «Шелл», и «Лендровер» меня послушается, как слушаются мины.

С момента подрыва минуло десять дней, активность военных заметно упала. Самое главное – регулярные войска Содружества ушли, остались только солдаты частной военной компании. Похоже, они поверили, что взорвавшие трубу подпольщики сумели просочиться через заслоны и растворились в разрушенных городах России.

Если удастся авантюра, если машина не окажется сильно повреждена… нам есть где переждать новую волну облавы. В мертвом городе! Уж там искать не будут точно. А я заодно посещу подземелья, добуду оружие, еще обеспечу отряд одеждой и мылом – этого добра в квартирах видел предостаточно.

– Артем, ты сошел с ума.

«Мне еще предсказывали, что я умру молодым».

Отец с Павлом усмехаются, командир кивает:

– Если ты так будешь планировать операции – наверняка.

«Не совсем так. Вот мой план».

Задумка, в общем, проста. Мина рвется на высоте в полтора фута. Если грамотно, на возвышении, установить парочку, то ролики выкосят экипаж машины, не задев сам автомобиль, разве что пострадает ветровое стекло. Я знаю подходящее место, там подъезд к полю проходит между холмами, причем склон одного совсем рядом, он даже стесан когда-то прокладывавшим путь бульдозером. Пробьют поражающие элементы шлемы сидящих в машине солдат? По идее, должны. Минимум: качественно врежут, вызвав состояние, близкое к нокауту. Если добавить пару хороших стрелков на склоне того же холма, то авантюра перестает быть таковой.

Следующий вопрос понятен: как направить экипаж в заданное место?

«Загнать на поле косулю, а лучше двух».

– Я не сомневался, что ты предложишь именно это.

Приятно, когда мысли умных людей совпадают.

Теперь еще одна тонкость. На соседнем участке вторая группа партизан тоже должна загнать косулю. Где-то через час, как проедет джип саперов. Они, сто процентов, получат сообщение по радио, и не спеша, с оглядкой, поедут туда. Благо, по пути к базе. Малая скорость гарантирует накрытие экипажа роликами.

– Паш, очень заманчиво.

– Не то слово. Даже в худшем случае ничего не теряем, вы просто не вступите в бой, а отойдете и прихватите в безопасном месте еще немного мин.

– Можем и много.

– Перестань. Артем, сколько добираться до того места?

Прикидываю.

«Суток трое».

– О чем я и говорю. Ладно, молчун, план принимается, давайте прикинем, куда вам лучше отступить в случае неудачи.

План не только оказался принят, но еще и заметно пополнился заданиями. Похоже, не один я в отряде авантюрист.

* * *

Уцепившись взглядом за рюкзак отца, терпеливо бегу в цепочке партизан. Сегодня перебирать ногами намного тяжелее. Причин две – устал за вчерашний день и мучает жажда. Колодец у небольшого сожженного села пересох полностью, поэтому порция воды на ужин оказалась совсем крошечная. Мне даже приснилось, что я пью, но никак не могу напиться.

Несмотря на обезвоживание, пот все-таки выступает. Жарко. Хорошо, что мысли отвлекают от непреходящего чувства жажды. Мысли о Маришке.

Она все-таки пришла на следующее утро, и я о себе узнал много нового. Главное – что я хороший. Крепко держа за руки, не давала печатать разубеждающие ответы. Отрицательные движения головой игнорировала. Закончила приказом отправляться с ней на тренировку – так распорядился Павел. А там, полностью вымотав учебным боем, на маленькой, укрытой листвой деревьев полянке обняла и поцеловала.

М-да… Наверное, предложенная авантюра является еще и попыткой убежать от красивой, полюбившей меня девушки. Что бы она ни говорила – я недостоин этого.

Взгляд на часы. До пролета спутника сорок минут. Пора искать место и залегать под дерн. Хоть немного отдыха и прохлады. С усилием наддав, догоняю отца, показываю вверх.

– Я понял, Артем. Хорошо.

После небольшого передыха возобновляем движение. Боюсь даже предположить, что к вечеру мы не найдем воду. Не могу себе представить, как партизанский отряд добирался к трубе нефтегазопровода. По рассказам бати, их основная база располагается гораздо севернее наших мест. Там леса подступили вплотную к разрушенным городам, туда собралось изрядное количество чудом уцелевшего населения. Диких нет, установлена строгая дисциплина. Настоящий партизанский край. Почему-то кажется, что это Белоруссия.

Они выступили в поход в самом начале мая, когда наладилась погода. Почти три месяца пути, ежесекундный смертельный риск. Опасность представляли не только войска начавших осваивать черноземье России оккупантов. Для расплодившихся, скрестившихся с волками собак бывший хозяин, человек, тоже стал добычей. Нападения следовали ночью. Открытый огонь жечь нельзя, он слишком заметен, патронов мало, поэтому от стай отбивались насаженными на палки ножами и пехотными лопатками.

Группы диких потрошат обезлюдевшие города, за дикими охотятся собаки. Поэтому партизаны предпочли обходить бывшие населенные пункты.

Кстати, полученная от наемников информация о живущих собирательством людях подтвердилась. Они действительно регрессировали почти до первобытного состояния. В группах правит вождь и его ближайшее окружение, рядовые члены не имеют права даже подать голос. Порядок устанавливается силой, наказанием, кроме побоев, служат лишение воды и пищи.

Во многих кланах женщины сведены до уровня париев, как только становятся способны к деторождению, принадлежат всем взрослым мужчинам. Исключение, разумеется, составляют женщины вождя и вооруженные воительницы. При столкновении кланов главная задача вождя – убить своего конкурента, тогда одно племя поглощает другое. А воюют дикие частенько. За богатые добычей районы, источники чистой воды, подрастающую малышню… Если в племени кто-то заболевает, его лечат, дают еду и питье, но в безнадежных случаях просто бросают умирать, когда переходят на новое место.

Диким регулярно предлагают влиться в состав партизанских отрядов, только не было случаев, чтобы на это согласились вожди. Они бы не отпускали и редких добровольцев, но против вооруженных, спаянных железной дисциплиной бойцов Подполья выступать боятся.

Рассказы отца перемежались вопросами, и тут мне приходилось недоговаривать и врать.

Да и как ему сказать, что я на самом деле из другого мира, в котором он погиб? Он ведь ничего не помнит, кроме жизни здесь.

Разумеется, легенду о вычислительном центре Подполья заменила другая – я из диких. Якобы мамин отряд был разгромлен, она оказалась у диких, там и родила. Когда я подрос, регулярно рассказывала об отце, говорила, что я на него очень похож, а свое отражение в зеркале я видел часто. Во время рейда наемников попал в рабы, стал сапером. Мамы среди пленных не оказалось, наверное, ей удалось скрыться.

В одном из разговоров отец честно признался – у него на базе осталась семья. Жена и двое маленьких. Всего детей трое – старший сын вместе с двумя товарищами за неделю до нашей встречи отправлен на базу с разведданными по нефтегазопроводу. А мою маму он помнит плохо. Их свел и разбросал случай, нечаянная встреча в наполовину выгоревшем городе. Потом пришлось срочно уходить от облавы, поэтому на время объединившиеся партизанские отряды разъединились на несколько мелких групп. Больше Анну отец не видел.

М-да, добавил папе головной боли. Его сын не намного меня старше. Вот как теперь рассказать жене о короткой партизанской любви? Впрочем, до жены еще надо добраться, а в обратный поход бойцы собираются лишь в середине сентября.

Немного сбавив бег, достав карту и сориентировавшись, батя махнул рукой вправо. Хутор? По-моему, там только густой кустарник.

И тем не менее хутор там был. Повезло: обширный погреб на месте дома оказался цел, только лестница сгнила. Теперь бы найти колодец… Заросший орешником холмик оказался частично завалившимся, обугленным деревянным срубом. Осторожно растаскиваем рассыпающиеся под руками бревна, заглядываем в пахнувшую блаженной влагой шахту… и далекое зеркальце воды отражает наши головы. Обвязав веревкой, в колодец опускаем самого легкого паренька. Худой, но словно свитый из одних жил Игорек аккуратно набирает фляги, привязывает, дергает за вторую веревку.

Самое тяжелое – это правильно пить. Подержать во рту, перекатывая за щеками, подождать, пока вода согреется… А хочется приникнуть к фляге и глотать, глотать холодную, безумно вкусную влагу.

Завтра с утра выдвигаемся на охоту. Километрах в тридцати отсюда на карте обозначено озерцо, наверняка у косуль там водопой.

Тридцати?! Песец. У меня ноги точно отвалятся. Батя словно читает мысли:

– Артем, ты с Николаем – к минному полю. Подбираете место и готовите позиции.

«Да».

Николай тоже молча кивает.

– Сейчас ополоснуться, перекусить и отдыхать.

Какое блаженство вымыть ноги холодной водой! Понемногу поливая из фляжки, растираю гудящие от усталости конечности и в очередной раз поминаю добрым словом покойного Чифа. Прав он оказался насчет портянок. Никакие носки не выдержали бы таких переходов. Потом, пожевав копченого мяса, запив водой, отдаю часы бате, падаю и отрубаюсь. Последняя мысль вызвала угрызения совести: ребятам еще нести караульную службу.

С утра узнаем хорошую новость – изрядно подсевший уровень воды в колодце за ночь восстановился почти до первоначального значения. Значит, есть надежда, что и озерцо подпитывается почвенными водами.

Дядя Коля проверяет амуницию, трогает меня за плечо. Побежали.

Память не подвела – то самое место. Судя по зеленым иголочкам травы в колее, саперы сюда не заезжали давненько. Что же, тем естественнее будет выглядеть визит. Подхожу с планшетом к краю поля и проверяю правильность одной не очень радостной, но закономерной мысли. Так и есть – пароли сменены, рассчитанный не подходит. Следовало ожидать после моего исчезновения и подрыва трубы. Что же, придется позаимствовать у наемников. Мне нужны всего две бумажки.

Что приятно – полезно быть предусмотрительным человеком. Две полностью исправные мины не зря оттягивали мой рюкзак. Сейчас посмотрим, где их установить.

Побродив по колее вдоль холма, подбираю место. Перетыкая специально вырезанную палочку, примеряю лежащую в памяти высоту машины к ориентировочному уровню подрыва фугасной части. Нет, точно надо немного ниже – зрительные ощущения запомнились хорошо.

Вот я подхожу, «сажусь» в джип… Поворачиваю голову: очищенный от коры конец прута точно на уровне глаз. Можно делать гнездо для первой.

Отойдя три метра, нахожу точку установки и для второй. Поставив пока не взведенные мины, маскирую противопехотки сухой травой. Получается неплохо – с двух шагов уже совершенно незаметно. Отмечаю места установки прутиками и отправляюсь помогать Николаю с позициями. Нужны три лежки. Одна, поближе к минам, – окоп для меня. Моя задача самая простая – как проедет джип, перевести противопехотки в параноидальный режим. Отцу и дяде Коле предстоит еще стрелять, для них места нужны удобные и с хорошим обзором. Поскольку они будут выше по склону, землю можно не рыть. Надо ли упоминать, что от дороги позиции должны быть совершенно не видны?

Последнее достигается использованием уже знакомых по лагерю, сплетенных из веток и травы щитов. Снова чувствую угрызения совести: кто-то этим занимался при свете моргающей коптилки, пока я бессовестно дрых.

Теперь рюкзак используется для переноски вынутого грунта. С обратной стороны, у подошвы холма найдена низина, вот туда, предварительно срезав дерн, я и таскаю землю.

На подготовку позиций ушел целый день. Уже вечером, снова изнемогая от жажды, возвращаюсь во временный лагерь и сразу вижу, что охота удалась. В орешнике, тревожно прядая ушами, лежат две спутанные веревками косули. Судя по обалденному запаху, на ужин жареное мясо третьей. Так оно и оказалось. После жесткого копченого сочное и хорошо прожаренное умялось со свистом. Эх, еще бы хлебушка!

Перед сном набираю на планшете тревожащий вопрос:

«Папа, вы точно справитесь с двумя животными?»

– Опасаешься, что удерут мимо минного поля?

«Да».

– Не волнуйся, все уже отработано. Ложись спать, сынок, завтра вставать рано.

Поднялись мы действительно рано – только начало светать. Без лишних разговоров группы прихватили привязанных к длинным слегам косуль и отправились на позиции. Итак, мы первые. Смотрю на часы. Самое начало пятого. Достаточно времени, чтобы данные о сработавших минах уже сегодня поступили к саперам.

Отец с Николаем мастерят хитрую веревочную петлю на шее косули. Вот освобождают ей ноги, отходят… Она пытается рвануть назад, к лесу. Не тут-то было. Натянувшиеся с двух сторон веревки останавливают, а потом, синхронно потянув, партизаны заставляют животное двигаться в нужном направлении. Хлопая сзади в ладоши, даю косуле дополнительный стимул. Она уже быстро бежит, бойцы, едва успевая, контролируют с боков и сзади. Скачки все увеличиваются, путь животного направлен точно на поле. Вот почти полностью уходит слабина веревок, до мин уже совсем близко… развязывается хитрый узел, петля слетает с шеи косули, она прыгает на усеянный противопехотками участок, а мы втроем падаем на землю.

Ба-бах! Бах!

Над головой противно воют ролики. Приподнимаюсь, смотрю. Батя и дядя Коля по-пластунски возвращаются назад. Потроха несчастного животного «украсили» несколько метров поля. Если заявятся падальщики, будет совсем хорошо, но и так рванули три мины. Удачно.

Потянулось томительное время ожидания, прервавшееся через полтора часа. Взвожу и ставлю свои «гостинцы». Опять ждать.

В районе девяти часов утра залегаем в окопчики. Мне со скукой и нервами бороться есть чем – работаю с планшетом. Бате и Николаю сложнее – переговариваться нежелательно.

Знакомый звук мотора «Лендровера» раздался уже ближе к обеду. Едут! До прибытия саперов на поле грохнул еще один взрыв, следом раздался затухающий, отчаянный визг животного. Кто-то из хищников напоролся. Хорошо!

Как обычно, для выполнения работ проследовал один экипаж. Ага, сведения разведчиков подтвердились: усиление отменено, выезд двумя машинами прекращен.

Смотрю на знакомые лица. Совсем недавно ездил с этими солдатами, а теперь мы по разные стороны баррикад, и я несу им смерть.

Честно – мысли неприятны. Эти парни не такие уж и плохие люди. Но они вражеские солдаты, оккупанты, а я больше не раб и не послушное животное. Я боец Подполья.

Джип не спеша проезжает мимо холма, пулеметчик за своим крупнокалиберным агрегатом внимательно контролирует местность. Показалось, что его глаза на миг встретились взглядом с моими, следящими за экипажем через узкую щель под покрытым дерном щитом.

Где у них планшеты? К счастью, о том, что мины могут менять свое местоположение, наемники пока не задумывались. Сапер сканирование не ведет.

Оценив состав экипажа, испытываю небольшое облегчение: из «вспомогательных сил» еще никого нет. Не хотелось бы лишать жизни такого же паренька с рабским ошейником, каким являлся недавно сам.

Автомобиль проехал, шум мотора постепенно удаляется. Перевожу противопехотки в параноидальный режим. А ведь наемники и сюда ехали медленно, вполне можно было задействовать мины раньше. Нет, действовать надо так, как решено.

На сей раз ожидание дается гораздо труднее. Нервы. В голову лезут бесконечные «а вдруг».

Вдруг они все-таки засекут мины, вдруг противопехотки не сработают, вдруг я ошибся с местом установки…

Плевать. В худшем случае получу сегодня пулю, и все наконец закончится. Один раз важнейшая задача уже выполнена, проклятая труба простояла на ремонте больше недели. Подполье есть и оно действует, теперь об этом знает каждый русский, носящий ошейник раба и мечтающий о свободе.

Не давать людям смиряться со своей участью, служить живым примером несломленных патриотов – вот что сейчас является одной из целей партизанского движения.

Стараюсь бросить взгляд в сторону поля, потом принюхиваюсь: может, они обедать сели? Мысль о том, что вторая группа не смогла «задействовать» свою косулю, даже не возникла. Наверняка взрывы отгремели, но почему здесь столько копается штатный военный сапер, представить не могу. Я бы уже давно воткнул новые мины, скинул выстрелившие цилиндры в багажник, попил водички и выруливал к новому заданию. При воспоминании о воде снова накатывается жажда. Солнце изрядно нагрело склон, в земляной норе становится душновато.

Вот! Раздался шум мотора. Едут!

Физически чувствую, как где-то наверху напряглись отец с Николаем. Только бы сработало!

Проезжая мимо склона, водитель зачем-то добавил газу, «Лендровер» рванулся вперед, и взрыв первой мины пришелся сзади-сбоку автомобиля.

Бах!

Стальная коса роликов жестко хлестнула по плечам и головам сидящих, от бронежилета на спине пулеметчика полетели клочья.

Бах!

Вторая рванула сбоку-спереди, отбросив водителя на спинку сиденья, окончательно выкрошив лобовое стекло и расплескав кровавые брызги из лиц солдат. Они еще живы, вроде пытаются встать… нет, это сотрясает тела агония. Фырча мотором, внедорожник продолжает потихоньку двигаться в направлении, которое задала уже мертвая рука шофера. Надо остановить!

Сдвинув в сторону щит, вскакиваю на ноги и мчусь вниз по склону.

– Артем!..

Лишь отмахнув рукой, наддаю, заходя наперерез машине.

Всему экипажу хана, и зрелище довольно страшное. Жестокое оружие противопехотная мина, а когда она рвется в трех метрах от людей…

Одному солдату полностью снесло голову, остальным попробивало шлемы вместе с черепами. Кевлар на боку и спине пулеметчика в клочья. Все в автомобиле, что находится чуть выше бортов, несет следы поражающих элементов. Лобового стекла практически нет, дуги исклеваны роликами, пулемет тоже получил свою порцию, что хорошо заметно по кожуху. Но автомобиль исправен.

Догнав «Лендровер» и повернув на ходу флажок зажигания, сначала останавливаю внедорожник, а потом, вывалив на землю окровавленный труп водителя, сажусь на его место и пробую запустить двигатель. Заработало!

Врубаю первую, газую, выворачивая баранку. Машина круто разворачивается. Поедем назад, к трубам! Подполье бессмертно, и вы, твари, скоро в этом убедитесь. Подбежавшие партизаны закидывают водилу на заднее сиденье, неловко забираются в кузов. Сейчас стоят, держась за дуги, среди мертвых тел, а я рулю к минам.

Так, хватит, пора останавливаться.

Теперь пароли.

Как и ожидал, помятые бумажки лежат в еще теплом кармане штанов сапера. Выписываю на земле цифры, стараясь не обращать внимание на крайне неаппетитную работу партизан. Они раздевают покойников. Подполье нуждается во всем, поэтому на трупах не останется даже трусов.

Мать!.. Как же им разнесло головы!.. Людей узнать уже невозможно, серо-кровавая кашица мозгов при каждом движении вываливается на землю.

К горлу подкатывает горький комок.

Успокойся, Артем! Это война, а ты только что убил захватчиков, оккупантов, врагов своей страны. Думай, считай, придурок, поблевать можешь и потом!

А вообще, что тут думать? Не знаю, откуда они сейчас берут исходную цифру, но каждая последующая комбинация прибавляет тройку. На чем остановился покойный сапер?

Прихватив планшет, подхожу к границе поля, ввожу рассчитанную комбинацию. Есть! Теперь до самых труб имею безопасный проход. За работу!

Вынув из сумки ключ, поглядывая на планшет, перевожу в безопасное состояние все пассивные мины и раскладываю их на земле. Вот уже и трубы. Бросаю взгляд назад. Вроде нормальное количество, но лучше перестраховаться. Задаю проход «на выход», теперь занимаюсь соседними противопехотками.

– Артем! Можно тащить?

Киваю и согласно машу отцу рукой, указывая на середину безопасного прохода. Батя с Николаем на плетеном щите быстрой рысью проносят к трубам первое голое бездыханное тело. После огня от трупов останутся только кости. Если останутся.

По-моему, это Валдис, немного тормознутый и вечно хмурый солдат. Вроде его татуировка на плече. К черту воспоминания!

Почти закончил с подготовкой мин, когда партизаны приступили к их разборке и извлечению зарядов. Присоединяюсь.

Кучка цилиндрических шашек ВВ стремительно растет, дядя Коля отправляет батю за принесенной нами взрывчаткой. Теперь и я оставляю его одного и бегу за противопехотками на противоположную от трубы сторону. Эти разбирать не буду – пойдут в «сюрприз» для ремонтников. Сразу и устанавливаю, сделав два гнезда, которые обойти невозможно. Кстати, отлично послуживший нам холм станет изрядной преградой громоздкой ремонтной технике.

Трупы под трубами, солнечные батареи командного модуля сняты, собранные изолентой из водительского комплекта в блоки шашки взрывчатки ждут своей минуты. Установив детонатор, Николай с хищной ненавистью смотрит на нефтегазопровод:

– Артем, может, я? Не будешь рисковать?

«Нет, дядя Коля. Я бегаю быстрее. Идите к машине».

Прочитав ответ, он кивает, лезет в карман за кресалом и трутом. Демонстративно щелкаю прихваченной у водителя пьезозажигалкой.

– Ну, жук!..

Одобрительно улыбнувшись, он снова делается серьезным:

– Парень, беги, сколько есть сил. Когда рванет, здесь будет ад.

Ад? Я уже в нем, и успел привыкнуть.

«Да».

Хлопнув меня по плечу, Николай убегает.

На этот раз фитиль заметно короче, соответственно, времени убраться от огненной веселухи меньше в разы. И сколько будет гореть самоделка, дядя Коля сказать не смог. Мало – вот точное определение.

Ну, что же, придется снова поиграть со Смертью. Для начала: как там мой друг – командный модуль? Готов к приему задачи, что не может не радовать.

Щелчок, почти невидимый в ярком солнечном свете огонек касается фитиля. Он с шипением вспыхивает, и дымное кольцо быстро движется к детонатору. Очень быстро.

Ходу!

Чуть притормозив на границе поля, подтверждаю перевод изрядно обедневшего участка в параноидальный режим и наддаю изо всех сил.

Не знаю, что почувствовал сначала: содрогание земли или ударивший по ушам могучий грохот. В прыжке, крепко удерживая бесценный планшет, падаю на землю. Над головой, опаляя, проходит огненная волна. Короткий взгляд назад… песец!

И откуда силы взялись – летел от стремительно распространяющегося пламени пулей.

Поворот за холм, теперь полегче, не печет спину и затылок. Отец с дядей Колей уже в тактических очках наемников, нетерпеливо машут руками. Да спешу я, спешу!

Планшет в сумку, прыгаю на водительское место, защелкиваю ремень безопасности… А вы чего смотрите? Пристегиваться! Сейчас покажу вам, как ездит Шумахер. Ветрового стекла нет, поэтому кепи козырьком на затылок и натянуть поплотнее, очки на лицо, сцепление, передача, газ… коротко пробуксовав, джип с ревом срывается с места. Стремительно разгоняя тяжелый внедорожник, перебрасываю передачи все выше и, наконец, жестко наддаю. И не делай такие глаза, батя, – учил сам, теперь наслаждайся!

* * *

– Всю жизнь, Сергей, считал, что такой лихой ты один. Приношу извинения – заблуждался. Ну, у тебя и сын, командир! Не знал, что и сделать: обгадиться, облеваться, сдохнуть от страха или все сразу!

М-да, я как-то не подумал, что партизаны этого мира уже полностью отвыкли от автомобиля и скорости. Давил, как положено, не расслабляясь, поскольку требовалось успеть к разгромленному посту до пролета спутника. Можно было выжать и побольше, но уж слишком плотным становился встречный, вышибающий дыхание ветер, да зло резали лицо песчинки.

Зато сейчас – благолепие. Джип накрыт ржавыми листами бывшей кровли, мы от души напились водичкой из канистр запасливого экипажа и дружно точим трофейный сухой паек в тенечке от этих же самых листов. Солнце накалило ржавое железо так, что даже инфракрасные камеры спутника нам не страшны.

– Коля, что ты аппетит портишь? Нормально парень довез. Быстро. Хотя, – любящий взгляд отца проходит по моей улыбающейся физиономии, – сам бы хотел узнать: кто его учил так водить?

Не в силах сдержаться, смеюсь, партизаны присоединяются.

Победное настроение не отпускает. И повод есть! Трубе опять хана, уничтожен экипаж машины, а мы возле мертвого города. Посмотрим, что ты скажешь, дядя Коля, когда я вынесу из отравленных подземелий оружие!

Но сначала надо подобрать нормальную базу. Место необходимо безопасное и желательно с водой. Нам здесь куковать дней десять, не меньше. На охоту сгонять не проблема, а вот найти попить… Ведь брал же где-то воду город?

Запив пюре с гуляшом, вытерев руки, через планшет делюсь проблемой с бойцами. Они должны подсказать что-то дельное.

– А что тут думать? Город пустой, диких нет, значит, едем на водозабор.

Еще бы знать, где этот водозабор?..

– Артем, выедешь на объездную, а там мы покажем. Это новый город, он построен по типовому плану, думаю, разберемся.

М-да… Я уже начинаю забывать, что существует другой мир и другая Россия. Неужели местные города строились по единому проекту? Вспоминая ровные квадраты кварталов, увиденные в первой поездке, начинаю верить.

В нужное место попадаем с третьего раза – не так просто оказалось найти нужный участок. От обычной промзоны квартал отличают несколько солидного размера водонапорных башен, почти скрытых домами. Осторожно заехав за служебные постройки, на время остаюсь один – батя с дядей Колей, держа оружие готовым к бою, отправляются осмотреть место. Как мог, проинструктировал их об опасности закрытых помещений и подвалов. В первых могли сохраниться болезнетворные бактерии, вторые полны боевой химии. Кстати, не попала ли отрава в артезианские скважины? Впрочем, гадать бесполезно. Доберемся до воды – увидим.

Чтобы не скучать, беру из багажника ближайшую кобуру с пистолетом, разбираюсь с оружием. Тяжелая, красивая и мощная машина. Папиллярный датчик под большим пальцем, остальная электроника внутри. Что там было в планшете об использовании чужого оружия?

Открыв соответствующий файл, разбираюсь. Так, офицерского командного ключа у меня нет, поэтому пойдем длинным путем. Нужен шомпол от винтовки.

Все оружие покойного экипажа свалено в багажник, там же куча их окровавленной, загаженной одежды. За время поездки она успела высохнуть и словно окаменела.

Вот штурмовая винтовка. Защелку в сторону, извлечь шомпол. Теперь мультитулом сорвать пломбу на рукоятке пистолета, вставить фигурную головку шомпола и повернуть по часовой стрелке.

В программе контроля оружия немедленно открывается новое окно:

«Произвести передачу вооружения?»

Я иногда просто фигею от тупости разработчиков диалоговых окон. Спрашивается: а за каким я тогда это делаю? Конечно, дружочек, произвести, и немедленно!

Немедленно не получилось.

«Новый владелец Страп Мут?»

«Да».

«Накладывать ограничения на владение?»

Одуреть. «Нет».

«Прочитайте обязанности владельца вооружения и в знак согласия…»

Никуда нельзя деться от лицензионных соглашений! Прокручиваю текстовую лабуду, тачаю вожделенное «Да».

«Приложите большой палец правой руки к датчику пистолета».

Короткий пик из динамиков планшета. Что, все?

Поглядывая в инструкцию, снимаю ствол с предохранителя, передергиваю затвор. Как в «Call of Duty», честное слово! Еще бы жахнуть, но надо подождать партизан, чтобы не создавать лишней паники.

А вот и они. Судя по спокойно висящим на плечах винтовкам, территория безлюдна.

Увидев в моей ладони пистолет, Николай улыбается и комментирует:

– Артем, оружие солдат стреляет только в их руках. Там такая защита…

Встав, вскидываю ствол и, держа его двумя руками, вдавливаю спусковой крючок. Плавно, потому что это наставление регулярно звучало в любимых шутерах: «Жми его нежно!»

Бах!

От расположенного метрах в семи бетонного столба летят осколки. Попал! А мощно пистолет дергает. Крутая машина!

Дядя Коля так и остается стоять с открытым ртом. Батя коротко, но с экспрессией выражается.

– Как ты это сделал?

Тычу себя в плечо, печатаю:

«Саперам вшиваются стандартные военные метки. Так получилось, что в моей есть допуск к пистолету и винтовке».

– А к пулемету?

Жаль расстраивать, но отрицательно качаю головой.

– Хреново. Но ладно, и так здорово. Ты винтовку тоже обработал?

«Нет».

– Показывай.

Допуск ко второму стволу прошел как по маслу. Вопросительно смотрю на отца, он понимает:

– Нет, здесь стрелять нельзя, винтовка погромче пистолета. Давай заезжай во двор, мы там присмотрели местечко.

Открытые ворота ангара сразу показали, куда надо рулить. Загнав джип, глушу мотор. Теперь никакой спутник его не засечет. Выходим из джипа.

– Попробуй в ту стену. Жми коротко, чтобы патроны зря не жечь.

Патронов от наемников четыре комплекта, но дисциплинированно не спорю. Прикладываю винтовку к плечу. Ого! Тут компьютеризированный подсвеченный прицел. Реально любимый шутер. Короткое нажатие…

Да-дах!

Пули высекают искры из кирпичной стены. Отдачи почти нет, точность поражает. Вещь!

Партизаны переглядываются, отец командует:

– На предохранитель. Теперь за спину.

Вспомнив уроки Власты, достаточно четко исполняю.

– Точно как миротворец. Не обижайся, сынок, но сильно похож.

Киваю.

– Теперь всегда будешь ходить с оружием.

Согласен!

Оставив автомобиль, по занесенному пылью переходу идем в соседний обширный цех. Здоровенные электромоторы, мощные насосы…

– Вот здесь водичку и качали. Те трубы ведут в напорные башни.

Николай подобранным гаечным ключиком стучит по ржавой, в лохмотьях отставшей краски трубе:

– Пусто. А отдельного колодца скорее всего нет, только скважины.

– Погоди. Давай сначала разберемся: есть ли вообще вода?

Изрядных размеров заглушка на уходящей в бетонный пол трубе прикипела намертво. Порывшись в шкафу ремонтников, отец возвращается с кувалдой.

Бум!

Теперь стронулась, плавно идет по резьбе. Прикидываю диаметр водовода: фляжка пройдет. Сняв увесистую железяку, осторожно заглядываем в трубу. Не знаю, чем пахнут боевые газы, но от скважины отдает влагой и ржавым железом. Точно есть вода!

– Нам бы хоть какой завалящий насос! Шлангов в шкафах куча.

– Сомневаюсь, что найдем с ручным приводом. Тут глубина скважины метров пятьдесят, не меньше, поэтому все на электричестве.

Да, с электроэнергией глухо. Только в аккумуляторе планшета и…

«Папа, а были насосы, работавшие от аккумуляторов автомобилей?»

– Голова!

Малую погружную электропомпу батя с дядей Колей нашли через полчаса. Хранилась в специальном ящике, поэтому вид радует и обнадеживает. Армированные резиновые шланги к ней еще пахнут тальком. Выполнив неполную разборку агрегата, проверив состояние прокладок и электродвигателя, Николай дает резюме:

– Должна работать. Артем, тебе еще долго?

Уже почти все. Найденная в шкафу переноска раскурочена, провода подключены к аккумулятору перегнанного поближе джипа. Запускаю двигатель, регулирую ручной газ. Так, еще раз: белый провод – плюс.

Проверяю соединение с внешним контактным блоком помпы и решительно щелкаю тумблером. Гудит!

Меньше чем через минуту из шланга хлынула прозрачная, ледяная, восхитительно вкусная вода.

* * *

Мертвый город оказался настоящей сокровищницей. Вода и набранные мной по ближайшим квартирам окаменевшие пачки стирального порошка и куски мыла решили вопрос с дегазацией оружия. Да и с бытом тоже.

Набрав емкостей по цехам водозабора, мы получили хороший запас быстро нагревшейся воды. В классической эмалированной ванне Николай полностью отстирал доставшуюся от наемников добычу, а потом там же, недовольно морщась, промывал пенной жидкостью доставленные стволы и боеприпасы, потом полоскал железо в бочке. Понятно, что натура партизана протестовала против подобного обращения с оружием, но других вариантов я как-то не видел. Для надежности заставил его надеть резиновые перчатки, и пока никаких проблем со здоровьем не возникло. Разложенные на куске брезента детали и патроны быстро подсыхали, тут за них брался отец. Чистил, смазывал машинным маслом оружие, потом в узкой, без окон кладовке проверял работоспособность винтовок и пистолетов одиночными выстрелами. Количество исправных стволов уже радовало сердце: больше десятка.

В поисках вооружения и патронов, используя фонарик из комплекта автомобиля, я совершил серьезную экскурсию по подземельям города. Находить верный путь помогали мумии погибших партизан. Переходя из подвала в подвал, добрался до штаба. Здесь уровень ядовитой химии при каждом шаге поднимается выше головы, заходить туда, честно говоря, страшновато. Но не заходить нельзя – вон те самые цинки с патронами, о которых рассказывал отец. Задержав на всякий случай дыхание, спускаюсь по ступенькам вниз, в отравленную взвесь. Семь цинков, россыпь картонных коробочек, плюс оружие – за одну ходку не справиться. Придется «нырять» несколько раз.

Возвращаясь в последний раз назад, согнувшись под увесистым рюкзаком и висящими на плечах винтовками, внезапно ощущаю слабый запах вишневого сока. Нет, реально пахнет вишней, и все сильнее, уже с резким химическим оттенком.

Мать!.. Фильтры сдыхают!

Панически оглядываюсь вокруг. Взбаламученная отрава мне по пояс, а впереди еще места, где надо сгибаться в три погибели. Стоп! Вон же ступеньки к заваленному выходу. Скорее наверх.

Постояв, дождавшись, пока успокоится волна пыли, плавно набираю в грудь воздух, зажмуриваюсь и меняю противогаз. Резкий выдох, снова вдох… пугающий запах исчез. Песец, я даже вспотел от страха.

Выбравшись наверх, понимаю – дальше в подземелья ходить опасно. Сдох меньше всего отработавший противогаз, на оставшиеся надежды вообще никакой – у них ресурс еще меньше. Надеюсь, стволов хватит.

Проветрившись на улице, несколько раз окатив химзащиту мыльным раствором, завожу джип и еду на водозабор. В свое время с большим трудом удалось отговорить батю и Николая сопровождать меня в поисках. Логика проста: в случае чего они вряд ли помогут, а риск для них самих неоправданно велик. Потравятся сто процентов. Сегодняшний случай это только подтвердил.

Рассказ о происшедшем изрядно взволновал партизан, они категорически запретили дальше испытывать судьбу. К счастью, этот улов оказался удачным. Пристойного автоматического оружия теперь хватит на весь отряд, с патронами тоже неплохо. Впрочем, я забрал все цинки из штаба, больше там ловить нечего.

Решив вопрос с оружием, решил переключиться на одежду. Хуже всего в отряде с нательным бельем, камуфляж не так рвется и истирается. Быть теперь дяде Коле с батей штатными прачками. Заодно надо набрать средств личной гигиены: бриться нормальным станком да освежать кожу древним одеколоном не в пример приятнее того, чем пользуются партизаны. Про ощущения от найденной в шкафчике ванной комнаты хорошей зубной щетки и зубного же порошка вообще молчу – обалденный возврат в цивилизацию.

* * *

Я как раз складывал в рюкзак нормально сохранившееся женское нижнее белье, уже представляя, как порадую девушек отряда, когда неясный шум с улицы заставил насторожиться. Похоже на… Выглядываю в чудом уцелевшее запыленное окно, перебегаю в угловую комнату… песец!

По середине улицы осторожно катит армейский джип с тремя фигурами в кузове. И пусть на них плащи и противогазы, но я безошибочно догадываюсь, кто это.

Капитан Вильямс со своими наемниками.

Присев на корточки, судорожно соображаю: что делать?!

Взгляд падает на прислоненную к стене штурмовую винтовку. Выбора нет. Мой автомобиль за углом дальше по улице, не увидеть его может только слепой. Батя с Николаем на водозаборе, ни о чем не подозревают. Надо воевать самому. Пропустить джип немного вперед и бить в спину. Со второго этажа это удобно.

За пулеметом сто процентов Гонсалес, он же наиболее опасен. Крупнокалиберные пули не оставят ни малейшего шанса. Его первым. За рулем Власта, у нее заняты руки. Быстро ответить огнем не сможет. Значит, вторая мишень – Ромеро.

Без колебаний скидываю химзащиту и противогаз – у меня должно быть преимущество, хотя бы в скорости перемещения и свободе движений.

Осторожно глянуть… почти подъехали. В кухню, там выбито стекло!

Показалось, что звук работающего мотора задержался у окна… нет, изменился, понемногу отдаляется. Пора!

Высунувшись, опершись локтями на подоконник, приникаю к прицелу. Хитрая электроника немедленно высветила живые мишени. Поправка на дистанцию… огонь!

Очередь легла точно в шею, под срез шлема Гонсалеса. Немедленно переношу прицел. Ромеро, привстав, как раз разворачивается, удачно подставив бок. Отчетливо вижу, как пули перерубают ему руку, впиваются под мышку.

Внезапно ответная очередь вышибает гнилые щепки из окна. Мать!.. Резко приседаю, уходя от второй серии пуль.

Власта!

Быстрая наемница успела выскочить из машины, укрыться за поваленным бетонным столбом и открыть огонь.

На лестничную площадку, квартира – это ловушка!

Так думала и Вильямс, потому что прошедшие впритирку с головой пули сбивают пласт штукатурки со стены. Противно завыли рикошеты.

Какая она шустрая! Дав короткую ответную очередь, отползаю назад, в коридор.

Ситуация мгновенно стала патовой. Заскочить в дверной проем она не может, не могу выйти и я. О попытке выбраться через окно даже не задумываюсь, просто не успею. Капитан профессионал, это видно по точности ее стрельбы и скорости перемещений. Отжимаемый все ближе ложащимися пулями, отстреливаясь, переползаю в комнату.

Уловив секундный перерыв, меняю магазин. И опять она справляется быстрее – очередь перекрещивает коридор, бьет в косяк, не давая высунуться.

Власта уже в квартире!

В голову приходит неоднократно виденный в компьютерных играх прием. Высовываю винтовку на уровне пола в коридор и даю веером несколько коротких очередей. Ага, вроде отступила.

Прием оказался хорош только для виртуальных стрелялок – на третий раз она меня подлавливает. Ответные пули вырывают винтовку, разбивая оружие и заставляя полностью онеметь левую руку.

Мать!..

Судорожно выдернув пистолет, дважды неприцельно стреляю в проход. Снова очередь!

Все, похоже, это песец. Уверен: высунув голову, получу в нее пулю, а на звук я стрелять не умею. Вряд ли получится и быстро сменить обойму: левая рука совсем не слушается, постепенно наполняясь тупой тянущей болью. Единственный выход – еще немного отползти и постараться срезать наемницу, когда она сунется в дверной проем.

Капитан не стала тупо лезть на пули, она прыгнула вдоль коридорчика, в полете поливая комнату свинцом. Меня не задело чудом. Три ответных выстрела, похоже, ушли в никуда. Перекатываюсь, меняя позицию. Правильное решение. Неимоверно быстро мелькнувший, выпустивший короткую очередь ствол точно закончил бы нашу перестрелку.

Ну, покажись!

Край силуэта у косяка!

И опять мои пули уходят в стену. Отчаянно стреляю в снова мелькнувшую поперек проема тень, теперь в высунувшийся ствол винтовки… Ответная очередь заставляет вжаться в доски пола, делаю еще один выстрел, и пистолет замолкает. Патроны!

В отличие от меня, Вильямс их считала, поэтому, безбоязненно ворвавшись в комнату, пинком вышибает вставший на затворную задержку пистолет и наводит в лицо ствол штурмовой винтовки.

Вот и все. Уже спокойно, мысленно прощаясь с жизнью, смотрю ей в глаза. Она тоже успела скинуть химзащиту и противогаз. Быстрая женщина и профессиональный боец.

– Я не сомневалась, что это ты.

Собрав все мужество, усмехаюсь в ответ. Хоть умру достойно, не унижаясь и пресмыкаясь перед победителем.

Взгляд капитана проходит по раскуроченной винтовке, пистолету, задерживается на шее…

– Ты и в этом разобрался. Даже ошейник снял…

«Да».

– Может, ты и говорить умеешь?

А ведь она обращается на английском. Вот я и попалился на знании языка. Впрочем, что это меняет?

«Нет».

– Жаль. Интересно было бы услышать пару слов от агента Подполья. Кстати, хочу сказать тебе спасибо. Ты удачно разрешил мою проблему с Гонсалесом и Ромеро. Не была до конца уверена в их молчании.

Спасибо, так спасибо. Грохнул, туда им и дорога.

Киваю в ответ.

– Подумать только: я трахала самого крутого агента Подполья со времен Серого! Ты меня поразил, мальчик. Жаль, что об этом нельзя никому рассказать.

Ствол винтовки смотрит прямо в глаза.

– И еще. Ты был лучшим мужчиной в моей жизни, Страппи. Про…

Загремевшие выстрелы прервали слова женщины и швырнули ее вперед. Так и не выстрелившая винтовка осталась под содрогающимся в агонии телом, а голова и плечи Власты оказались на моей груди. Смотрю поверх разорванной пулями спины капитана на входящих, тяжело дышащих отца и Николая.

– Ты как, сынок?

Киваю. В этот момент Власта вздрагивает в последний раз. Это невозможно объяснить, но я почувствовал, как ее душа покинула тело. Она умерла на моих руках.

Взяв за плечо, батя откидывает наемницу в сторону.

– Так и есть. Баба. Кто это, Артем?

Сев поудобнее, вытягиваю планшет.

«Капитан наемников Власта Вильямс».

– Нормально.

Несколько ошарашенно констатировав факт, партизаны смотрят на убитую.

Даже в смерти лицо женщины сохранило красоту. Немного хищную и жестокую.

Помедлив, дядя Коля уточняет:

– Что она там про «лучшего мужчину в жизни» говорила?

Оказывается, не я один знаю английский.

«Я спал с ней».

Выражение лиц партизан в другой ситуации вызвало бы улыбку. Еще раз глянув на наемницу, покрутив головой, отец отвечает:

– Да, сынок, умеешь ты выбирать женщин.

* * *

Вильямс я похоронил сам. Капитан наемников, властная, жестокая любовница, но…

Левая рука совсем ожила через пару часов, а содержащая много песка земля не сильно сопротивлялась лопате. В выкопанную могилу легло тело моей первой женщины. Раздевал ее тоже сам. Камуфляж достанется кому-то из партизанского отряда, а черные трусики и лифчик я оставил на ней.

Мысленно произношу: «Прощай, Власта. Покойся с миром».

В глубокой могиле женщина выглядит совсем беззащитно, хрупкой молоденькой девчонкой. Власта… Чешка, словенка?.. Первая лопата земли падает ей на грудь. Жизнь – дерьмо.

* * *

Вопреки опасениям, больше никто не нагрянул в мертвый город. Воспользовавшись противогазами наемников, я еще раз основательно прошерстил подземелья, собрав остатки оружия и патронов. Мертвые бойцы Подполья и после смерти помогли своим живым товарищам.

Совсем не оправдалась надежда на посещение магазинов. Поработало население, партизаны или оккупанты? Истину уже не установить, но эти помещения разочаровали своей пустотой. Вынесено все. Теперь понятно, почему во время мародерки Власта не искала ювелирный магазин.

Отец с дядей Колей зашили трофейные камуфляжи, путем замены пластин собрали несколько полноценных бронежилетов. Для партизан подготовлена куча одежды, средств гигиены, даже металлическая посуда. Так бы и рвануть сейчас в отряд! Но надо выждать. Исчезновение капитана наемников – не шутка, как и вторая диверсия на нефтегазопроводе. Вояки сейчас носом землю роют, что подтверждают перехваты их радиопереговоров автомобильной рацией. Придется ждать и терпеть.

Мне дело нашлось сразу – разобраться с содержимым накопителей из планшетов наемников. Самый большой сюрприз достался от покойной Власты. Электронные карты с расположением заслонов, засад и распределением зон патрулирования – это что-то. С удовольствием отметил, что местоположение партизанского отряда лишь краем касается секторов действий войск Содружества. Хитрость Павла удалась.

Довольный батя немедленно приступил к перерисовыванию картинок. Часть легла обстановкой на карту, остальные на принесенные мной вместе с карандашами листы бумаги.

Николай от души поковырялся в джипе саперов, разбираясь с хитрой электроникой. Поломать не боялся – нам досталась абсолютно целая машина Вильямс. Обойти систему запретов не удалось, но зато неожиданный результат принесло изучение пулемета.

– Артем, ты не знаешь, что это за узел?

Задумчиво смотрю на электронно-механическое устройство. Судя по радиоканалу, блок привязан к персональному модулю синхронизации. Как могу, объясняю.

– Смотри, интересная получается вещь.

Рядом ложится вроде точно такой же.

– Это из разбитого пулемета, а этот из винтовки.

Фигассе! Взяв в руки устройства, внимательно изучаю. Сходство стопроцентное.

– В винтовке есть еще одна штукенция.

Этот узел подключен к папиллярному датчику, назначение понятно.

– В пулемете такого нет.

Логично рассуждая, система оружейных блокировок и должна быть унифицирована, это напрашивается само собой. Тогда разница для данного узла между винтовкой и пулеметом будет заключена… в прошивке?

Немедленно загораюсь пришедшей в голову идеей. Пока Николай аккуратно разбирает исправный пулемет второго джипа, переписываю на себя еще одну штурмовую винтовку. Так, готово, теперь тоже в разборку.

Переставленный узел нормально лег в сложную механику крупняка. На дисплее планшета видны характеристики двух винтовок, сообщений об ошибках нет. Похоже, надо пробовать.

Надев на всякий случай шлем, бронежилет и тактические очки (вдруг разорвет кожух?), навожу пулемет на дальнюю стену ангара и коротко вдавливаю большими пальцами гашетку.

Дах-дах!

Пипец!

– Мать твоя женщина!..

Судя по лицам, батя с Николаем преисполняются наполеоновских планов. Честно говоря, сам пребываю в некотором офигевании. Крупнокалиберный пулемет – не винтовка. Вынести из него чужой джип, даже пару, нечего делать. Особенно, если открыть огонь внезапно. Учитывая наличие стандартной амуниции наемников, включая три целых шлема, – вообще легко. Одеться в прикид солдат и подрулить к Сити… Нет, там танки. Зато расфигачить на трассе конвой – как два пальца об асфальт.

В общем, вечером на эту тему поговорили от души.

Следующий день запомнился как самый мирный и душевный. Охота с внедорожника на косулю удалась исключительно. На обед сварили мясной бульон, на ужин приготовили настоящие котлеты. В старой килограммовой консервной банке, как и обещала выцветшая этикетка, действительно оказался почти окаменевший сушеный картофель, нереально вкусно дополнивший мясные блюда. Чай с сахаром из пайков наемников, теплая ванна и чистая одежда – в общем, день отдыха удался. Маленькая стеклянная фляжечка коньяка, чудом уцелевшая и не меньшим чудом обнаруженная в одной из квартир, доставила партизанам особую радость. Батя и Николай разговорились, вспоминая боевых товарищей и отчаянные дела. Впрочем, наши дела по лихости уже не уступают прошлому. Таких побед Подполье не достигало давно.

– Сынок, а ты можешь проникнуть в их город?

Интересный вопрос. На машине вряд ли – передвигаться поодиночке запрещено категорически, а пешком… Если прибиться по уважительной причине к какому-нибудь конвою, то должен. Я ведь теперь, по записям в метке, не туземный сапер вспомогательных сил Мут, а солдат второго разряда Страп Мут, имеющий личное боевое оружие и допуск к вождению автомобиля. Скорее всего, кстати, именно эта особенность подвигла Власту на авантюрную операцию. В случае поимки войсками Содружества я бы на корню загубил ее карьеру, да и ее подруги Сары тоже. М-да, безбашенная была женщина…

Объясняю детали, в принципе, ответ получается положительный.

– А в штаб их войдешь?

«Да. Даже знаю, где он находится».

– Эх! Жаль, что ты нас провести не сможешь. Мы бы втроем устроили там шороху!

– Командир, тебе только патроны жечь. Тихо-мирно пронести мины, разложить, перевести в боевой режим…

Мечта классная. Но вряд ли осуществимая. Да, противопехотки в коридорах и помещениях штаба… там и серверная, кстати, управляющая минными полями и насосными станциями.

В голове словно щелкнуло реле, окончательно сложив все фрагменты головоломки. У меня есть план операции, которая заставит корпорацию «Шелл» содрогнуться. Если вирус вырвется за пределы корпоративной сети – то и весь мир Содружества.

Стремительно печатаю описание родившейся задумки, даю прочитать партизанам. Они буквально моментом протрезвели.

– Но ведь это… сынок, это верная гибель!

Что тебе сказать, папа? А если я не могу жить во всей налипшей на душу грязи, не могу видеть во снах клетку и жадные глаза Власты, не могу вспоминать свое пресмыкающееся, полное раболепного унижения существование?

«Это реальная возможность нанести оккупантам сильнейший за последние годы удар. Труба встанет на месяцы, зараженные вирусом компьютеры сдохнут. И сама акция будет проведена в сердце войск оккупантов – в Сити».

Отдых закончился. Бойцы Подполья приступили к обсуждению новой операции. Пусть предельно авантюрной и не оставляющей шансов… значит, такая Судьба.

* * *

– Артем, подъезжай. Все нормально.

Заключительный доклад выполнившего разведку Николая тоже прошел успешно. Весь пеший отрезок пути к местоположению партизанского отряда он давал короткие доклады в микрофон тактической рации. Джип на вершине небольшого холма, развернутая антенна автомобильной радиостанции – несмотря на малую мощность, сигнал доходил нормально. За радиоперехват я почти не беспокоился – выбран диапазон, не отмеченный в таблице частот и позывных наемников. Спасибо за важные данные, Власта.

Подождав, пока батя свернет антенну, запускаю движок и выруливаю в степь. Двигаться будем по петле, через выжженные солнцем участки, чтобы не оставлять лишних следов на траве.

Оглядываюсь на сидящего рядом отца. Мысль запустить вперед дядю Колю принадлежит ему. И правильно, поскольку мы сейчас неотличимы от солдат. Камуфляж, бронежилеты, шлемы наемников, сидим в их машине. Только оружие у партизан свое.

Мертвый город мы так и покидали, выезжая в сумерках рассвета. Расчет прост – любой патруль оккупантов примет нас за своих, соответственно, потом поплатится за это. Но обошлось без непредвиденных встреч.

Зато представляю реакцию партизан, если бы на территорию лагеря без предупреждения заехал патрульный «Лендровер» наемников.

Переодеваясь в свой старый камуфляж, Николай даже маленько усомнился, что ему поверят в отряде. Еще, мол, сочтут перебежчиком, обеспечивающим безопасный проход оккупантам! Оказывается, все нормально.

Затормозив на полянке, окинув взглядом окрестности и вышедших навстречу партизан, понимаю: сомнения у бойцов Подполья все-таки присутствуют. Не видно ни одного вооруженного огнестрельным оружием парня. Наверняка держат нас на мушке, попрятавшись по укрытиям. А лицо у Павла, кстати, имеет уж очень характерное выражение.

Демонстративно спокойно выйдя из машины, снимаю шлем, броник, возвращаю на голову кепи. Винтовку за спину, поправить кобуру на поясе.

Рядом тем же самым занимается отец.

Не спеша подошедший командир жмет нам руки, заглядывает в машину, задерживает взгляд на пулемете.

А потом берет меня за плечи, смотрит в глаза и крепко прижимает к груди.

– Герой!..

* * *

Вечером в отряде состоялся настоящий маленький праздник.

Вообще, праздник начался с того момента, как бойцы увидели разгружаемые из машины оружие и боеприпасы. Вслед за стволами последовали тюки одежды. Много мы, оказывается, набрали – полный задний отсек. Имущество перекочевало в штаб, охваченные энтузиазмом парни кинулись готовить закрытый капонир для «Лендровера».

И каждый не отказал себе в удовольствии хоть секунду посидеть в удобных креслах автомобиля и взяться за ручки крупнокалиберного пулемета.

Мне поучаствовать в работе не довелось – просто не пустили.

Укрытие изготовили меньше чем за час. Рыкнув мотором, аккуратно заезжаю в выкопанную в склоне холма, перекрытую древесными стволами и плетеными щитами обширную землянку. Стены укреплены толстыми ветками, осыпаться не должны. Теперь маскировка въезда… никаких следов!

А с каким интересом ребята заглядывали в действующий прицел штурмовой винтовки! Я держал оружие перед собой, а они, внимательно слушая пояснения Николая, вникали в то, что видят в бою оккупанты.

И пусть я стоял, неотличимый от вражеских солдат, не было ни одного косого, даже сравнивающего с наемниками взгляда. Только уважение, восторг и дружба.

Радости и восторга добавилось, когда бойцов по одному стали вызывать в командирский погреб и выдавать «подарки».

Каждый получил штурмовую винтовку, все опытные бойцы – дополнительно пистолеты.

Нательное белье, одежда, камуфляж наемников, средства гигиены, посуда…

Избранным достались наручные часы и разгрузочные жилеты.

Так получилось, что в камуфляж Власты переоделась Маришка.

Ирония судьбы… Или насмешка.

Та женщина меня не любила, но в сексе себе не отказывала никогда.

Эта девушка посылает мне полные любви и обожания взгляды, но я ни за что не потяну ее в постель. Пусть она, как и Павел, считает меня героем… в жизни настоящего героя не могло быть столько грязи. Толерантной низости, начавшейся еще в «правозащитной» конторе. Как коснуться юной, чистой девушки губами, которые сначала, умело распаляя желание, целовала Ди и которыми потом я сам целовал тело наемницы?

Как обнять ее руками, которыми…

Нет, Марина, я слишком плохой человек. Возможно, выбрался из совсем было затянувшего болота, но его грязь осталась и снаружи, и внутри меня.

Да, это звучит красиво: «разведчик Подполья»…

Но куда деть месяцы безупречной, старательной работы сначала на «Молодежную правозащитную группу», а затем лучшим сапером вспомогательных сил оккупантов?

Если о них не знают окружающие меня патриоты, это не значит, что их не было совсем.

То, что удалось дважды взорвать трубу, уничтожить несколько наемников… этого не произошло бы без помощи отца, без товарищеской поддержки Николая.

Не могу сказать, что внимание и уважение бойцов Подполья тяготят и вызывают отторжение. Нет. Просто… какой-то отстраненной частью сознания я отчетливо понимаю, что не заслуживаю всего этого. Сделанного слишком мало, чтобы стать с ними наравне.

Хорошо, что дисциплина в отряде всегда остается на высоте. Разошлись по своим землянкам не отпускавшие меня до последнего радостные молодые бойцы, а мы засели в командирском погребе для обсуждения главной операции. Моей последней, в этом не может быть сомнений.

* * *

– Командир, я не могу выполнить такой приказ!

– Нет, ты его выполнишь, Сергей! И твой сын прав!

«Папа, тебе нельзя туда идти. Твоя задача – учить молодых бойцов, передавать им бесценный боевой опыт. В этом тебя заменить нельзя».

– Артем, как я могу тебя отправить туда одного?!

Можешь, папа. И отправишь, потому что есть такое слово: «надо». Хорошо, что Павел понимает это. А ты, дядя Коля, тоже не смотри так. Больше технических гениев в отряде нет, создание разминирующего «Змея Горыныча» теперь полностью на твоей совести.

Хорошо, что пришла в голову прочитанная когда-то в Интернете статья. Увлекаемая пороховыми движками конструкция вызовет сработку противопехоток, расчистив прямую дорогу к нефтегазопроводу. Но это произойдет потом, в будущем. Которого для меня уже не будет.

Если честно, я хотел отправиться в штаб наемников один. Разгромить с небольшой группой партизан подходящий конвой на подходе к Сити, закинуть обмотанные бинтами трупы в машину и рвануть через КПП. Сто процентов – досматривать «раненых» не будут, сразу пропустят в «госпиталь». Как будут уходить выполнившую задачу бойцы Подполья? Сложно сказать, но шансы у них будут, эти парни воюют с малолетства. Могут даже залечь в окопчики прямо тут, в степи, у самой дороги, замаскировавшись привезенными на джипе щитами. Переждать суматоху, потом выбираться за спиной обследующих местность рейнджеров. Если рейнджеры вообще туда сунутся, ведь я же не спать в штабе собираюсь.

Но командир решил твердо: добровольцы для самоубийственной акции будут. И они пойдут со мной до конца.

Соответственно, отцу и Николаю в эту группу не попасть никогда.

«А если у меня все-таки не выйдет с компьютерным вирусом?»

Сам я почти не сомневаюсь, но вопрос задать обязан.

– Расстреляешь их компьютеры. А до этого вы уничтожите всех штабных. Только этого хватит, чтобы оправдать акцию.

Как и в прошлый раз, командир продумал параллельную задачу. Уже для себя – не дожидаясь результата операции, партизанский отряд уйдет. Сто процентов, даже заваруха на шоссе отвлечет на себя все силы военных, что уж там говорить про штаб в центре Сити. Действия логичные, потому что налет вызовет мощнейший резонанс, искать бойцов Подполья будут скрупулезно, перетряхивая каждый уголок. Единственный шанс – ускользнуть до того, как кольцо поиска сомкнется.

Небольшим, облегчающим отход подарком станет стандартная тактическая рация. Она не привязана к метке и может работать в режиме сканирования диапазонов. Если рядом будут вестись переговоры, устройство их засечет.

Вечером, чтобы не встречать страдальческий, полный угрызений совести взгляд отца, вплотную занялся своими компьютерными разработками. Проверил код деструктивных программ, немного подправил модули, несколько раз продублировал получившийся командный файл. Жаль, что нельзя полноценно проверить работу вируса в действии, но внутреннее чутье подсказывает – сработает.

От трудов праведных отрывает прибытие гостьи. М-да, не сомневался, что Маришка забежит «поболтать». Лишь бы она…

Худшие опасения оправдались. Одного взгляда на девушку хватило, чтобы понять – уже все знает.

– Артем!..

Ей что, не говорили, что нельзя расстраивать бойца накануне важнейшей операции? Батя, а ты куда?!

– Схожу к командиру, сынок. Поговори с Маришкой.

Поговори… Даже не дождавшись ухода отца, девочка падает мне на грудь, плачет и ругает одновременно. Хорошо иногда быть немым: молча обнимаю Марину и глажу, успокаивая, по голове и плечам.

– Я с тобой… я ведь хотела…

Она хотела выйти за меня замуж. Там, на основной партизанской базе. Успела поговорить с отцом и получить его согласие. Но сегодня я выдвинул план операции с билетом в один конец.

– И с тобой меня не отпускают, туда отобрали только мужчин. А я… я ведь люблю тебя, молчун!

Первая любовь… Черт, как нехорошо получается! Все в этом проклятом мире получается не так, как должно было быть. И даже любовь несет с собой не радость, а горе.

Горячие, искренние, наполненные чувствами поцелуи покрывают мое лицо, чувствую живое тепло прижавшегося девичьего тела.

Что я могу ей ответить?

Сам не знаю, как получилось немного успокоить девушку. Она еще найдет себе нормального парня, я в это верю. Все проходит, даже первая любовь.

Наконец-то вернулся отец. Надо ложиться спать, завтра рано вставать. Вряд ли только завтрашний день окажется для меня длинным.

На прощание, не стесняясь бати, Маришка приникает к моим губам долгим поцелуем:

– Я всегда буду тебя помнить, Артем. Помнить и любить.

Ушла. И что-то мне совсем не стало легче.

Тяжело вздохнув, подходит отец, молча гладит по голове.

Еще раз вздохнув, роняет:

– Ты закончил с компьютером, сынок?

«Да».

– Давай тогда ложиться спать.

В первый раз в этом мире мне приснилась мама. Я вел ее за руку по улицам мертвого города, туда, где на водозаборе нас ждал отец. Вот уже видны водонапорные башни, вон папа машет нам рукой… Все еще не веря, мама всмотрелась, нерешительно ответила, а потом на ее лице расцвела счастливая улыбка…

– Артем…

Открываю глаза.

– Вставай, сынок. Пора.

В это утро я выбрился тщательнее обычного. Вчера, пока занимался с планшетом, командир вызвал в штаб тех, кто больше всего подходит для участия в операции, честно рассказал о предстоящем, о том, что возврата не будет, и спросил, кто станет добровольцем. Разве в партизанском отряде могли быть отказавшиеся?

Со мной пойдут Игорь и Алексей. Успели побывать в реальных делах, умеют обращаться с оружием, опытные и хладнокровные парни.

Завтрак. Учитывая, что обедать не придется… В общем, покушать надо плотно. Удивительно, но аппетит никуда не делся.

– Машина проверена, Артем, бак полный.

Это Николай. Благодарно киваю.

– Боекомплекты на пулемет сложены, вчера потренировал парней, короб сумеют подстегнуть, и новую ленту заправить – тоже. Ну, а сам ты умеешь. Только длинными не бей, а то разброс большой будет и заклинить от перегрева может.

«Да».

Выгоняю из капонира машину. Надев амуницию наемников, выстраиваемся перед капотом.

Командир строго и сосредоточенно смотрит в глаза:

– Артем, ты готов?

В голове проносится вихрь мыслей, но наружу выходит только правильный ответ:

«Да».

Я готов. Наконец-то полон стальной решимости доказать, что достоин называться человеком.

Подходят отец и Николай, крепко обнимают на прощание. Слов нет, да они и не нужны.

– Вперед, бойцы. Удачи.

Запустив мотор, двигаю рычаг коробки передач. Уходить будем, сделав крюк, чтобы оставлять как можно меньше следов. Впрочем, через три часа в лагере уже не останется никого.

Показалось, что от командирского погреба махнула рукой тонкая девичья фигурка. Нет, оборачиваться нельзя. Плохая примета.

Через сорок минут «Лендровер» выскочил на шоссе. Пустое в этот утренний час. Хорошо, потому что у нас впереди долгая поездка. Ходу!

Как и в прошлый раз, соседнюю базу проскакиваю по объездной, успев заметить далекий силуэт патрульного внедорожника. Пока доставшаяся от Власты информация подтверждается.

Минула еще пара часов пути… а вот это, похоже, наша будущая добыча. Впереди замаячил конвой.

Жестом отправляю Алексея к пулемету, кошусь на Игоря. Все нормально. У них сейчас оружие наемников, русские штурмовые винтовки спрятаны.

Плавно обгоняю чужие машины. Две цистерны, тентованный грузовик и внедорожник. С него посигналили, махнули рукой. Спокойно и даже небрежно Игорек отвечает, я наддаю. Теперь нам нужна фора минут в пять.

Времени оказалось даже больше. Хватило, чтобы выбрать позицию для «Лендровера», а партизанам подобраться и залечь, замаскировавшись, у самой дороги. Дальность на пулеметном прицеле выставлена, увесистая убойная машина ровно ходит на шарнире. Лишь бы сейчас не нагрянул кто из Сити! До города осталось не больше двадцати минут езды, грохот боя на КПП услышат обязательно. Это, кстати, тоже входит в план.

А вот и гости!

Они немного сбавили ход, заметив стоящий внедорожник и меня за пулеметом. Но о том, что сейчас будет открыт огонь, похоже, не подумали. Напрасно.

Дах-дах-дах!..

Фланговый огонь – самый губительный для транспорта, да и для пехоты тоже. Тело разорванного на куски пулеметчика вылетает из вражеского «Лендровера», сам пулемет сносят удачно попавшие пули. Как все-таки легко стрелять из этой грозной машины!

Взяв прицел чуть ниже, «стригу» экипаж джипа. А теперь по кабинам грузовиков.

В грохот крупняка вплетаются выстрелы штурмовых винтовок парней. Кто-то из наемников успел выпрыгнуть. Ничего, далеко не уйдет. В этом мире дизтопливо для автомобилей не в почете, а бензин имеет свойство отлично гореть. Переношу прицел.

Ба-бах!

Замыкающая колонну автоцистерна превращается в огненный шар. В емкости оставались пары бензина? Непростительное упущение. Не соблюли вы, ребята, технику безопасности.

Ба-бах!

И вторая цистерна достаточно эффектно рванула, заодно подпалив грузовик. Вижу, как от дороги, пригибаясь, бегут партизаны. Наверное, живых мишеней не осталось. Пора и мне заканчивать, только добавлю «Лендроверу».

Всаживаю короткую очередь в бак внедорожника. Горит!

Перескакиваю за руль, завожу машину.

Подбегают тяжело дышащие парни:

– Брат! Там мясо! Положили всех!

Киваю, тычу пальцем в лежащий на заднем сиденье сверток. Пока Леша меняет патронный короб пулемета, Игорь ловко обматывает мою шею бинтом, брызгает из пластиковой бутылки кровью косули. Добавлена вода, тара лежала в холодке, поэтому алое пятно наверняка выглядит натурально. Уже на ходу, скинув броники, бойцы повторяют процедуру «перевязки» друг с другом. Бросаю короткий взгляд назад: не отличить от тяжелораненых.

Партизаны прячут винтовки, ложатся на заднее сиденье, изображая умирающих. Очень правдоподобно.

К воротам города подлетаю, слегка виляя и тревожно, прерывисто сигналя. Тут уже в курсе заварухи: один из танков движется по дороге, за ним выстраиваются заполненные солдатами внедорожники.

Нас замечают сразу, пытаются перекричать шум моторов и друг друга. Сбавив скорость, с искаженным лицом отчаянно тычу рукой назад.

У ворот приходится остановиться. Они открыты, но наперерез выскакивает капитан:

– Рядовой, что случилось?!

Мать!.. Какой тупой вопрос!

Открываю рот якобы для ответа, кашляю и хватаюсь левой рукой за «раненое» горло.

Офицер понимает:

– Подполье?

Морщась, киваю: «Да».

– Их много?

Интернациональным жестом провожу большим пальцем по горлу: «До хрена!»

Капитан точно впечатлен – заметно по выражению лица. Правильно, пусть боится!

– Что с конвоем?

Перекрещенные кисти дают однозначный ответ. Он смотрит на мое перебинтованное горло, тела «тяжелораненых» на заднем сиденье…

– Мать!.. До госпиталя сам доберешься, солдат?

Киваю.

– Гони!

Все?!

Трогаюсь с места, проезжаю ворота, не выдержав, оглядываюсь назад. Выбросив столб копоти, танк резво срывается с места, за ним трогаются внедорожники. С одного в небо уходит небольшой самолетик. Разведывательный дрон!

Вовремя мы оттуда убрались.

Дорога к штабу не отложилась в сознании. Автоматически рулю, стремительно наполняясь переживаниями: «Только бы все получилось!»

Парни спешно срывают бинты, облачаются в бронежилеты.

У знакомых ворот двое часовых. Они успели обернуться на затормозивший «Лендровер» и тут же полегли от метких выстрелов партизан. Ну, а я, раз перебрался за пулемет… В какой стороне серверная? Ее не трогаем.

Убойная очередь щедро проходит по окнам левого крыла, разнося стекла и дырявя стену. А теперь вторая! Вешайтесь, гады, к вам пожаловал русский полярный зверек!

Третья!

Успев перенести прицел, как кегли в боулинге, вышибаю пару выскочивших из-за угла солдат. Вот и третий неудачно высунул башку, тут же поймав лбом крупнокалиберную пулю. Похоже, коллеги уничтоженных часовых. Надо бы зачистить.

Мои друзья понимают без слов. Пока я короткими очередями держу за углом возможных противников, парни отбегают в сторону и открывают огонь с колена. Не очень гладко – ответная пуля попадает в броню Алексея, заставляя его упасть. Но ничего: встает, щупает расколотую пластину в бронике, удивленно крутит головой. Партизаны машут мне, возвращаются. Понимаю: там закончено. Идем внутрь!

По коридорам штаба проходим, как нож сквозь масло. Схлопотав несколько пистолетных пуль в бронежилеты, не без этого, но оставив за спиной кучу трупов. Зря переживал за свой малый навык стрельбы – на близкой дистанции это не существенно. А профессионалов уровня Власты среди штабных не нашлось.

Выскакивающих вояк встречают пули, а двери запертых кабинетов я щедро прошиваю длинными очередями – магазинов для штурмовой винтовки навалом.

Запертую дверь в серверную выбиваю с ноги, одним ударом. Хлипкий замочек, от «добрых людей». Внутри никого. Отлично.

Показываю на компьютерные стойки, свой планшет, дважды киваю.

– Хорошо, брат. Мы тебя прикроем, займем позицию в коридоре. Будем держать их, сколько сможем. Постарайся успеть.

«Да».

Алексей хлопает по плечу, партизаны убегают. Сменить магазин на полный, винтовку на плечо, стволом вниз. У пистолета патрон в патроннике, кобура расстегнута. Теперь планшет.

Знакомый монитор стоит на том самом месте. Дисплей темный, но индикатор питания светится. Погашен программно? Шевелю мышкой – монитор просыпается, вижу рабочий стол. А ярлычков-то! Одно слово: ламеры.

Как совсем недавно наладчик Марк, выдвигаю ящик стола. Кабель на месте. Стыкую, выскакивает меню. «Обмен данных», дружок. Пароль? Однозначно, «Развитие». С мстительной радостью читаю волшебное «Пароль принят». Где «Гипер командер»?

В ровный гул серверов внезапно врываются звуки коротких очередей из коридора. Узнаю басовитый рык русских штурмовых винтовок. Подмога для штабных прочухалась быстро. Хреново.

Вот в развернувшемся окне структура накопителя моего планшета. Выделяю командный файл и, взмолившись всем сердцем, нежно вдавливаю «Enter».

«Установить патч?»

Да!

Грохот стрельбы нарастает.

«Произвести рассылку?»

Да!!

По-моему, замолчала одна русская винтовка.

«Передать управление ядром патчу?»

Да!!! Для всех программ по умолчанию!

Снова бьют обе, но длинными, безнадежными очередями, перекрываемыми лаем штурмовых винтовок наемников.

Изображение словно зависает на долю секунды, а потом на экране встает блокирующая заставка. На багровом фоне черными буквами: «Русские бессмертны». Получилось!

Вот и все, Артем. Вот и все.

Заскочивших в серверную солдат встречаю длинной очередью. Успел свалить парочку и расстрелять в дверной проем три рожка и магазин пистолета. Может, сумел зацепить кого-то из резко ворвавшейся новой тройки. Ответные пули ударили в голову и грудь, ломая броню, раздирая тело и вышибая сознание. Неподъемной тяжестью рухнула свинцовая, беспросветная чернота.

* * *

Первым чувством стало удивление. Снова ощутить свое тело… А это что?

Хлесткая пощечина дергает голову влево, теперь вправо.

– Очнись, урод! Скотина вонючая! Очнись!

Женский голос знаком… Власта?! Нет! Я же ее похоронил сам!

Открыв глаза, вижу перекошенное злобой лицо со следами плохо заживших прыщей, и, пока сознание ищет ответ, руки действуют сами. Левая хватает за свитер стоящей на коленях и опять замахивающейся девки, дергает вниз, а правая жестко пробивает навстречу наклонившемуся телу, в кадык. Ухватив двумя руками, перекидываю судорожно хрипящую, зажавшую горло вражину через себя, поднимаюсь на одно колено. Левая на затылок, правая обхватывает подбородок, рывок, хруст… Со свернутой набок головой, в агонии бьется… Марша?!

Не может быть!

Шокированно обвожу взглядом коридор. Да, это правозащитная контора, вот лестница на второй этаж, а под ногами тот самый пол, на который я тогда свалился.

Словно дождавшись этой секунды, резко заболели затылок и спина, заныло мужское «хозяйство».

Мать!.. Здорово она меня уделала.

Под неподвижной волонтершей растекается небольшая вонючая лужа. Хана сволочи.

И опять зависаю от мысли: «Было или почудилось?!»

Из ступора выводит понимание, что сижу возле трупа, а скоро может заявиться охранник. Надо сваливать.

Куда девать тело? Ближайшее закрытое место – площадка для машин за зданием. Без содроганий взваливаю увесистую покойницу на плечо и, покачиваясь, иду на выход.

По дороге вспоминаю то, что произошло неимоверно давно… или только сегодня. Подставу Ди.

В том, что это действительно подстава, убеждаюсь на парковке. Белый «Пежо» Дианы отсутствует, зато стоит потрепанная, черная, совершенно бандитского вида тонированная «девятка». Машина Марши?

Ключи с брелком противоугонки нашлись в боковом кармане ее куртки. Из другого извлекаю пистолет. Похоже, «макаров». Фигассе! Нехило подготовилась, тварюга. Вытянув обойму, убеждаюсь, что патроны боевые. Так, теперь мне и охранник не проблема.

Покойница отправляется на заднее сиденье, а я обратно в контору.

Прихватив тряпку и ведро из закутка уборщицы, ликвидирую, так сказать, следы кончины волонтерши.

Инвентарь в исходное, подумать, что делать дальше. В голове, кстати, полный раздрай, еще и гудит ощутимо, а на затылке растет болезненная шишка.

Пропажу Марши заметят наверняка, я первый подозреваемый. Конечно, ведь своей цели она не достигла, сама исчезла. Стоп. Ее цель! Обдумываю возможные действия. Что же, иногда грамотным поступком бывает отступление. Временное.

Двери в общий зал оказались открыты. Включаю ноут Мэтью, снимаю свой винлокер, набираю короткий текст.

Первая буквенно-цифровая группа получает подпись: «Для компов».

Вторая: «От сайта».

А внизу…

«Ди, ради тебя я готова на все». Убрать запятую для достоверности, поставить подпись «Марша».

Загудев, принтер выдал отпечатанный лист. Ноут не выключать, бумагу на клавиатуру.

Завтра для правозащитников радостный день. Пусть пока повеселятся.

Сев в машину и запустив двигатель, задумываюсь: «Куда ехать?»

Впрочем, все концы надо прятать в воду.

Где находится излюбленная прорубь городских «моржей», знаю прекрасно. Бывали тут с Серегой, ходили заценить закаляющихся девчат из института физкультуры. Конечно, симпатичные, и фигурки приятные, но до Власты им далеко.

Власты?..

Перед глазами словно наяву встает ее красивое, спортивное тело.

Черт! Было или нет?!

Кругом родная реальность, но отчетливо помню тот проклятый мир. И только сегодня утром меня на прощание обнял отец.

Помотав ноющей головой, прогоняю сводящие с ума мысли. Но одна намертво застревает в сознании: «Немой!»

– Я дома.

Звук собственного голоса радует и пугает одновременно.

– Меня зовут Артем, и я вернулся.

Да!

Выбирая обходные пути, руля по темным улицам, вдруг понимаю, что веду машину вполне уверенно. Разве что постоянно забываю включить поворотники. Правильно, на дороге вдоль минного поля я ими и не пользовался…

Что там поворотники? Привыкнув к высоте патрульного «Лендровера», реально некомфортно ощущаю себя в приземистой легковушке.

Значит…

Заснеженный берег реки порадовал полным безлюдьем. Не горят фонари у черного прямоугольника проруби, свет идет только от моих фар. Отлично! Гашу освещение.

Перед тем, как избавиться от трупа, обыскиваю покойницу.

Мобильник. Пока на сиденье, надо глянуть журнал звонков.

Портмоне. Без малейших душевных терзаний прибираю деньги. Гм-м, среди отечественных банкнот две пятидесятидолларовые купюры. Гонорар за разборку со мной? Возможно. Наличку в карман. Матерый мародер не брезгует ничем.

Ключи от квартиры. Оставлю на месте, ни к чему.

Вроде все. Теперь найти что-нибудь тяжелое, чтобы гарантированно утопить тело.

Заглянув в багажник, останавливаю выбор на старом гидравлическом домкрате. А рядом буксировочный фал. Самое то. Еще раз внимательно окинув взглядом окрестности, вытягиваю с сиденья и взваливаю на плечо труп. Перенеся покойницу, возвращаюсь за домкратом и фалом, захлопываю крышку багажника.

Качественно привязываю увесистую железяку к ногам волонтерши. Не развяжется? Нет, узлы затянул нормально.

Теперь: в какую сторону течение?

Сняв перчатку, немного спустившись по деревянной лесенке, окунаю руку в воду. Ладонь немедленно обжигает холодом. Это кстати. Поплескав в лицо, смочив затылок, заметно улучшаю способность соображать. С течением все понятно. На дальний край проруби, аккуратно опустить и подтолкнуть под лед.

Готово! Надеюсь, тебя найдут очень не скоро, Марша. Если вообще найдут.

Зачерпывая воду, почистил куртку. Дело сделано. Куда машину? Впрочем, что я думаю? Есть неблагополучные районы в нашем славном городе. В Западном округе, например. Поставлю на Бабушкина. И до дому оттуда идти где-то час.

Добрался быстро, приткнул «девятку» на обочине у высокого забора частного дома. Надо проверить телефон.

Журнал звонков из мобильника тварской девки наглядно подтвердил подставу Ди. Как-то и не сомневался.

Выключив мобилу, бросаю аппарат в бардачок, портмоне туда же. Отпечатки пальцев в машине не оставил? Нет, я все время был в перчатках. Значит, домой.

Ключи от машины оставляю в замке зажигания. Полагаю, тачка здесь простоит недолго.

Иду по вечернему городу и с трудом воспринимаю то, что вижу. Сознание словно раздвоилось. Одна часть с радостью возвращается в привычный мир студента-пятикурсника, а другая… перед глазами встают улицы мертвого города, окружающее трубы минное поле, лица бойцов Подполья… и мой отец.

«Я победил, папа. Ты можешь мной гордиться».

Как я хочу сейчас рассказать ему всю правду! И про перенос в чужой мир, и про маму, и про свою жизнь.

Но… там я умер.

Вид родного дома на время прогнал тяжелые мысли и заставил чаще забиться сердце. Просто не верится!

Поднявшись по ступенькам, засовываю руку в карман джинсов, достаю ключ… Стоп. Что-то не то.

А в другом? Вот, тот самый, от квартиры. А этот…

Смотрю на фигурную пластинку металла и чувствую, как на губы ложится полная жестокой ненависти усмешка. Нет, гады, я не буду хакать по вай-фаю вашу сеть и загонять вирусы. Есть другие, более кардинальные способы решения вопросов. И ключ от подвала правозащитной конторы в этом поможет.

Понятное дело, что сразу уснуть не получилось. Сначала прошелся по квартире, привыкая к тому, что когда-то давно составляло повседневную жизнь.

Взгляд в большое зеркало ванной комнаты подтвердил – это привычный я. Только хиловат как-то, там мускулы наработал побольше. Будем наверстывать! Потом умылся, смазал медицинским гелем шишку на затылке, сел за ноут. Где каналы на английском? Подойдет любая телевизионная трансляция. Первая же проверка показала – языком владею в совершенстве. Гораздо лучше, чем до попадания в тот мир. Поправка: насчет разговора не уверен, но понимаю без проблем.

Было!!!

Материалы по корпорации «Шелл», информация о частных военных компаниях… как много знакомого!

Далеко за полночь наконец немного успокоился и лег спать. Невероятно: в своей постели. А завтра увижу маму.

Улыбнувшись этой мысли, заснул.

* * *

Мощный взрыв вдребезги разнес правозащитную контору в тот день, когда я был в политехе. С девяти утра и до половины двенадцатого разбирали с преподавателем дипломный проект и предложенную мной доработку – слайды с анимацией. Выдав небольшие замечания, руководитель удовлетворенно подвел итог:

– Молодец, Артем. Хорошая работа. Если так и дальше будешь заниматься, то за твою защиту я спокоен.

Благодарно киваю. «Да».

Спохватываясь, произношу:

– Спасибо.

– Об аспирантуре не думал?

Пожимаю плечами. Еще три года аспирантом, считай, тем же студентом? С одной стороны, шанс уйти в науку, а с другой… не помешало бы начать зарабатывать нормальные деньги. После армии, конечно. Тем более, я к ней готов.

Преподаватель добавляет:

– Подумай.

«Да».

Но думаю я совсем о другом. Сработало ли?

Вчера мама опять была на дежурстве, а я в три часа ночи навестил подвал правозащитников и заложил три заряда. Прошедшей с возвращения недели хватило, чтобы в безлюдном месте провести испытания самодельных электродетонаторов и взрывчатки. Рвануло неслабо, дельные рецепты можно найти на просторах Мировой паутины. На английском языке – в том числе.

Отчетливо представляю, как в десять утра, когда в организации находится максимальное количество правозащитников, управляемое пластмассовыми электронными часами маломощное реле замыкает цепь, подавая ток литий-ионного аккумулятора на электровоспламенитель. Накаляется тонкая металлическая нить, затем детонатор инициирует взрывчатку. Одновременно хлопают два небольших оболочечных заряда, разрывая газовую трубу и снося вентиль с кислородного баллона. Через три секунды срабатывает вторая схема, подрывающая безоболочечный, вспыхивающий ярким пламенем заряд. Гремит объемный взрыв, разрушающий здание, уносящий жизни врагов и ликвидирующий следы моей диверсионной работы.

О том, что все получилось, узнаю прямо в фойе политеха, зайдя с ноута в глобальную сеть. Интернет пестрит тревожными сообщениями из нашего города. Число жертв…

Прикидываю и утвердительно киваю сам себе. Где-то так и есть. А расчет оказался точным – из непричастных людей пострадало всего трое случайных прохожих, да и те отделались ушибами и порезами.

Ближе к вечеру выложили полные списки погибших. Проглядывая знакомые имена и фамилии, без труда нахожу искомое: «Левицкая Диана Борисовна».

Прощай, Ди. Кто знает, может, ты тоже сейчас попала в тот мир. Мир твоей мечты, кстати. И как-то сомневаюсь, что ты соответствуешь расовому типу «А». Скорее, «Си-шесть», поэтому готовься – животному с рабским кольцом на шее там очень несладко.

От когда-то занимавшей все мысли правозащитницы возвращаюсь к реальности. Интересно: кто будет расследовать дело? Полиция или ФСБ? Впрочем, продумать ответы и проиграть в мыслях сцену допроса необходимо в любом случае. В том, что будет вызов к следователю, сомнений нет. Для этого достаточно самого факта моей недолгой работы на «Молодежную правозащитную группу».

Перед сном, лежа в кровати, невольно анализирую свои чувства. Да, я здорово изменился, вернувшись оттуда. Отправил на тот свет без малого четыре десятка человек, а переживаний по этому поводу ноль целых, фиг десятых.

Все очень просто, Артем. Это враги. Ты видел то, к чему они ведут страну, на своей шкуре ощутил все прелести того мира. Там, являясь бойцом Подполья, хладнокровно убивал оккупантов, а чем лучше эти? Тем, что они предатели своей страны?

У той погибшей России тоже были свои предатели, но на них не нашлось карающей руки, тех, кто заблаговременно вычистит либерастную нечисть.

Кстати, о зачистке…

Я ведь нашел урода, убившего моего отца в этом мире. Спасибо Владлену, без его подсказки вряд ли получилось бы сделать это так быстро. Гад сменил фамилию. Умный… Те, кого сегодня отскребали от взорванных перекрытий, тоже считали себя самыми умными.

* * *

– Артем Сергеевич, почему вы уволились из «Молодежной правозащитной группы»?

Весь допрос я прикидывал одно – тот ли это «наш человек в правоохранительных органах»?

Да, пришла повестка в Главное следственное управление. Ну, хоть не ФСБ. Впрочем, я и тех не боялся совершенно. Надо будет – выдержу и детектор лжи. Проверено.

– Так получилось. Понемногу разобрался, чем они занимаются, мне это не понравилось. Знаете, я голосую за коммунистов. Тем более, раньше о работе наших правозащитников не знал ничего, мне пойти туда предложила староста.

– Да, вы уже рассказали.

И мои слова никто не опровергнет, поскольку Алина поспешила с исполнением обязанностей админа. Соответственно, и она «Exit».

– Ваш уход сопровождался конфликтами?

Вот этого вопроса я ждал.

– Нет. Мне даже выплатили дополнительное вознаграждение и подарили электронную технику.

– Что конкретно?

– Ноутбук и сотовый телефон.

«Гордым» тоном добавляю:

– Лично руководитель, Владлен Эдуардович. У меня дома его расписка, если надо, принесу.

– Да, будьте добры.

Ага! Значит, задерживать меня не собираются. Кстати, от подлинника следователя растащит. А ну, как «потеряет»? Принесу ему копию.

– Завтра сможете?

– Завтра мне в политех…

– Тогда через два дня, до обеда?

– Хорошо, принесу.

– Угу. Давайте вернемся к вашей работе. Чем можно объяснить, что через три дня после вашего ухода оказался удален сайт правозащитной организации?

– Удален?..

– Да.

Делаю задумчивое лицо, нерешительно начинаю:

– Знаете, атаки на сайт были и раньше, но я оказывал помощь админу, Денису Александровичу (и он «Exit»)… может, он один не справился? А сейчас сайт тоже взломан?

– Нет, сейчас на месте.

– А, значит, он справился. Думаю, это работа хакеров. У нас в стране правозащитников не очень любят. Кстати, вы смотрели «Анатомию протеста»? Я по телевизору как-то пропустил, но зато потом нашел на Ю-Тубе. Хотите, ссылку закину?

– Артем Сергеевич, попрошу вас не отвлекаться…

Короче, обошлось даже без подписки о невыезде. А раз так…

До нужного города я добрался на проходящем поезде, просто заплатив проводнику и безвылазно просидев несколько часов в его купе. Рисково, но электричка и автобус показались еще менее подходящими вариантами. Паренек, который решил смотаться к заболевшему дядьке, – чем не легенда? Вот телеграмма (самолично изготовленная и не отличающаяся от настоящей), следом рассказы о том, что мама не очень любит брата отца… дородная уставшая проводница равнодушно кивала и не задавала лишних вопросов.

Из хакерской адресной базы заранее узнал адрес врага. Время окончания работы правозащитной конторы, маршруты движения… многое можно почерпнуть из Интернета. Надеюсь, клиент не станет задерживаться на рабочем месте и не направится сразу после работы в ночной клуб.

Вечером ощутимо похолодало, поэтому замотанный шарфом подбородок и надвинутая на глаза черная вязаная шапочка смотрелись нормально.

Ждать, нарезая круги по темным пешеходным дорожкам во внутреннем дворе стоящих буквой «П» многоэтажек, пришлось недолго. На стоянку у нужного подъезда заехал сразу привлекший внимание внедорожник. Похоже, вкусы у него все те же… Точно! Он! Эту рожу я навсегда запомнил на суде, когда объявили о невиновности обвиняемого, а тонкие губы урода искривила довольная и наглая усмешка. Раздобрел немного, но ошибки быть не может. Правая рука скользнула в объемистый пакет. Патрон в патроннике, предохранитель снят. Доставшаяся от Марши переделка из газового пистолета готова к бою.

Мы встретились как раз посередине дорожки, далеко от зоны обзора подъездных камер. Молча приставляю пистолет к боку в дорогом пальто и вдавливаю спусковой крючок.

Бах!

Гм-м, и совсем негромко.

Теперь грудь, опять в упор.

Бах! Бах!

С перекошенным лицом, судорожно хватая ртом воздух, он валится на снег.

Контрольный.

Бах!

Неяркая вспышка выстрела освещает похожее на маску ужаса лицо. В переносице возникает третий, кровавый глаз. Хана. Это агония, сомнений нет. Насмотрелся.

Выпрямляюсь, бросаю взгляд влево, вправо… пусто. Ходу!

Проскочив несколько кварталов, захожу в похожий двор возле многоэтажек. У мусорных контейнеров никого, поэтому быстро за ними переодеваюсь. Старая куртка и шапка отправляются на свалку, их место занимают куртка и теплое кепи, в которых я приходил к следователю. С деньгами на обновки, да и на поездку, удачно «выручила» Марша.

Мать!.. Промерзло-то все как!

Детали разобранного пистолета и оставшиеся патроны рассовал по мусорным пакетам в контейнерах. Старые перчатки выброшу позже. На маршрутку!

Пересев на привокзальной площади в троллейбус, присаживаюсь, смотрю на часы. До товарной станции ехать минут сорок, поэтому успеваю, как минимум, на три ближайших проходящих поезда.

И опять улыбнулась удача. Везет мне на авантюры.

На сей раз развлекаю чем-то похожего на Чифа мужичка байками о своей пассии, ради которой сорваться в поездку самое милое дело. Да-да, именно на ночь, хотя и днем она тоже очень даже ничего.

Проводник смеется, предлагает пиво. Нет, спасибо, девчонка запах не любит.

Потом с молчаливым вниманием слушаю его рассказы о полных приключений годах учебы в техникуме. Понятно, что «гонит» безбожно, но врать не мешаю, да и время за разговорами летит быстрее. Домой с вокзала добираюсь опять пешком. Ну что, будем ждать вызова к следователю?

Впрочем, плевать. Не видел, не слышал, не знаю. Докажите обратное. Мама на смене, а телефон оставил дома. Проводники тоже вряд ли проболтаются, потому что за «левого» пассажира можно и с работы вылететь, а уж с премией распрощаться наверняка.

Но на будущее – надо лучше продумывать планы ликвидации. Я ведь совсем не собираюсь останавливаться на достигнутом. В родном городе порядок наведен, но есть, к примеру, Москва…

Врагов много, а война бесконечна, пока жив хоть один партизан. И даже после смерти…

Мрачно усмехаюсь воспоминаниям. Я прошел через смерть дважды, поэтому знаю точно:

Русские бессмертны!

Content

Александр Владимирович Голодный
Подрывник будущего. «Русские бессмертны!»