Марина Серова

Венок для мертвой Офелии

Послушная Офелия плыла на восток

Чудесный плен, гранитный восторг

Лимонная тропинка в апельсиновый лес,

Невидимый лифт на запредельный этаж…

Егор Летов

Глава 1

Я сидела на берегу реки, как Аленушка на известной всем с детства картине Васнецова. Головка лирично склонена, вокруг – деревья, птицы поют. Правда, одета я была не в деревенское платьице, а отчего-то в сногсшибательный наряд от Гуччи: платье из бледно-голубого шелка с вкраплением маленьких стразиков, и туфли на мне были с высокими каблуками. По-хорошему, я должна была задаться вопросом, как я вообще забрела в эту болотистую местность на этаких каблучищах, однако сон есть сон, и спрашивать мне было не у кого. Дедушка Фрейд в мой сон не заглянул. Итак, я сидела на берегу, вокруг меня возвышались сосны, пели птицы, каркали где-то вороны – этакая деревенская пастораль, – и еще росли эти жуткие белые цветы, которые повсюду бывают в изобилии и которые я почему-то дико не люблю: они, кажется, называются «кашка». Я эти кашки срывала и пыталась сплести из них венок, он не получался, а то, что получалось, я даже не знала, как «обозначить». Наверное, удачнее всего подошло бы выражение «круглый веник». Но веников круглых не бывает. Не знаю уж, почему мне в голову пришло, что я обязана сплести этот венок, что от этого зависит моя дальнейшая судьба, и я билась, чертыхаясь, потому что вообще не люблю плести венки, мне легче сплести интригу, на худой конец – фенечку на руку, но уж никак не венок. Тем более из кашки.

Несмотря на то, что вокруг все было мирно и даже солнечно, я испытывала глухое чувство тревоги, мне было не по себе. Я хотела встать и уйти, но – не могла, потому что должна была кого-то дождаться, и не надо спрашивать кого – этого я и сама не знала. Но этот кто-то мне уже заранее не нравился. Наконец я услышала за спиной тихий, осторожный скрип веток, мне стало страшно, я начала оборачиваться, и… В это время, как и положено в классических кошмарах, громко и победно заорал петух. И я проснулась.

Если честно, я не сразу поняла, что я проснулась. Петух продолжал голосить, я дернулась, открыла глаза – и не сразу поняла, где я нахожусь. В окно через щелочку в занавеске мягко струился солнечный свет, во дворе действительно кричали петухи – да-да, петух из моего сна размножился, их стало много, и они явно собирались начать выяснение отношений. Помимо петухов, где-то вдалеке блеяла коза и слышался голос, укоризненно призывавший неведомого мне Саню немедленно отправиться на пастбище. Я села на кровати очень резко, рука дернулась, и – мешок с гадальными костями упал и открылся. Машинально я нагнулась посмотреть, что выпало.

Судя по тому, что вышло «14+28+10», меня ожидало шумное обсуждение неожиданных событий. Я усмехнулась – поскольку вспомнила, что нахожусь я в тихом местечке Лопатниково, в гостях у своей давней подружки Оли Барышниковой. Оля вела жизнь тихую и размеренную, как и подобает сельской учительнице, и вряд ли нас ожидали некие неведомые шумные события. Как говорится – и на кости бывает проруха. Я вновь опустилась на кровать и блаженно потянулась. На стене мирно тикали часы, показывая половину восьмого утра, а это значило, что я могу еще часа два спокойно спать, а может быть, и больше, потому что я удрала сюда, в этот тихий поселок, с одной-единственной целью: отдохнуть и расслабиться, привести наконец-то в норму свою несчастную головушку и несколько потрепанные нервы.

Перед этой поездкой мне пришлось столкнуться с одним богатым неверным мужем. Чужим, конечно. Муж был со связями и с дурным характером. Я, кстати, заметила, что наличие богатства и связей как-то почти всегда сопровождается дурным характером. С чем это связано – для меня загадка. Вкратце история была такова: муж этот нанял меня, чтобы я собрала компромат на его супругу, милейшую женщину. Так уж получилось, что компромат я собрала на него. На нее собрать мне его не удалось. Он на меня разозлился до такой степени, что пригрозил лишить лицензии, на что я, нагло ухмыльнувшись, сообщила ему, что собранного материала хватит на уголовное дело и я передам все своим друзьям из Следственного комитета. После этого мне начали названивать и угрожать, и даже однажды поймали в подъезде – глупые люди, они не знали, что у Тани имеются два орудия битвы – острый каблук и пронзительный, громкий голос! Я отбилась, конечно, обратив тех двух амбалов в бегство, потому что мне на помощь поспешила соседка Галюня, вооруженная чугунной кастрюлей дореволюционного образца, в которой она собиралась варить холодец. Но после всего этого как-то очень сильно захотелось отдохнуть от городской суеты и привести себя в нормальное состояние. Поэтому я позвонила Оле и уже на следующий день была здесь, в этом маленьком оазисе мира и спокойствия, далеко от разврата цивилизации.

Эх, зачем же я начала вспоминать такие неприятные вещи?! Нет, Таня, надо уходить от дурацких воспоминаний, мы в раю, Таня, в раю, что нам тамошний ад с его чертями и служителями Золотого Тельца?

Я закрыла глаза, желая вновь заснуть. Даже принялась считать слонов. Но слоны превратились в коз.

– Са-а-а-анька! Стервь!!!

Я открыла глаза. Мне показалось, что голос прозвучал у меня над ухом. Неведомый мне Санька не отзывался.

– Са-а-анька! Ты жрать, что ли, не хочешь, зараза?!

Посмотрев на часы, я убедилась, что зловредный Санька мучает коз уже полчаса как минимум. Позавидовав его выдержке, я положила на ухо подушку, повернулась на бок и снова закрыла глаза.

– Са-а-а-аня!

На этот раз голос прозвучал как из подземелья, даже жалобный, словно несчастная дама была заточена в казематах и молила о пощаде.

– Сань, меня не жаль – коз пожалей!

Словно в поддержку речам бедняги, жалобно и укоризненно заблеяла коза.

И вот тут свершилось чудо. Я подумала было, что, может быть, мне надо встать и пойти помочь им с козьим выпасом, как вдруг услышала вполне такой «надтреснутый бас», и был он женским:

– Ну, чего ты на всю округу голосишь? Сейчас я их выведу…

«Ну, слава богу», – подумала я. Правда, мне захотелось взглянуть на обладательницу этого зычного голоса и мужского имени, чтобы проверить собственный, созданный моим воображением образ. Я представила себе даму в теле, крупных размеров и с внушительным бюстом. Подползла к окну и, к огромному изумлению своему, обнаружила, что басистая Санька – хрупкая девица со светлыми волосами и ангельскими глазами, и лет этой Саньке – около пятнадцати. Любопытство мое было удовлетворено, я проводила хрупкую деву с козами пристальным взглядом до самого луга и подумала – а не лечь ли мне опять почивать? Мягкая кровать манила меня к себе. В Тарасове я предпочитала иметь аскетичное лежбище, почти как у рахметова, с разницей только в том, что на гвозди лечь я не решилась, ограничившись полным отсутствием матраса. Тут же был не просто матрас, а воздушная, мягкая, как облако, перина, которую Ольга не ленилась регулярно взбивать. И подушка – из настоящего козьего пуха, тоже воздушная и мягкая, поэтому казалось, что сплю я на облаках. Я с огромным трудом поборола искушение завалиться в эту роскошь снова. В самом деле – я же на отдыхе! Могу спать сколько мне хочется. Дел никаких нет. Но – я уже встала. И спать мне уже не хотелось. Тем более что за окном уже начался «период бурной жизни», и я знала, что это продлится до самого обеда, и только после этого жители поселка успокоются и отправятся отдыхать от праведных своих трудов до самого вечера. Поэтому я натянула джинсы, майку, легкие «балетки», вспомнила про мои туфли на каблуках из сна и хмыкнула. «Нет, дорогие мои туфельки, – подумала я, – пока полежите спокойно, тут, похоже, лучше передвигаться в легкой обуви».

Хлопнула входная дверь, послышался Ольгин голос. Она пыталась говорить тише, но это ей не удавалось. Так, а теперь стук ведра и радостный лай Ольгиной псины. К Ольге кто-то пришел. «В такую рань», – подумала я и, несмотря на все мои усилия отрешиться от мира и самоуговоры, что «подслушивать нехорошо», – на что тут же, вмомент, пришел ответ: «Да, но это часть моей профессии», – невольно, по привычке, начала прислушиваться к разговору за окном.

– Таечка, ты потише, – попросила Ольга, – Танюшку разбудишь…

– Ох, Оль, прости, нервы у меня никуда, забыла, что гостья у тебя…

Неведомая мне Таечка сделала попытку говорить тише, но хватило ее ровно на два слова. Потом голос ее опять окреп и стал громким:

– Так представь, Оль, как эта красавица-то приехала, Витька мой с ума будто сошел…

– Тай, ну вот зачем ты так о ней? – вздохнула Оля.

– Нет, Оль, я знаю, что она твоя родственница, но зачем Витьке-то на мозг снова капать, а? Вот зачем? Парень-то ее уже забывать начал, и – на тебе, снова-здорово!

– Тая! Они оба – взрослые люди, разберутся без нас с тобой!

Голос соседки Таи еще больше возвысился, почти до крика, а так как в интонациях ее преобладали стальные ноты и даже некоторая визгливость, я поняла, что эта Тая сильно нервничает и готова впасть в агрессивное состояние. Вспомнилась старая песенка «Где-то радио орет, как торгуются на рынке», и почему-то ощущение этого самого рынка, на котором торгуются, накрыло меня с головой. Вспомнился тот толстый и неприятный во всех отношениях чужой муж, угрожавший мне громами и молниями, его бедная жена, которую я предупредила о возможном исходе дела и от которой я узнала много интересного – например, что этот мерзавец убедил ее подписать брачный контракт, согласно которому в случае ее «измены» все имущество отходило к нему, а большая часть этого имущества досталась ей в наследство от родителей, людей довольно богатых. «Все, все, Таня, плохие мысли гоним прочь, мы тут далеки от этих людей». Я потянулась и поняла, что жить вполне можно, особенно здесь, в отдалении от всех тарасовских проблем и бед.

– Наконец-то отдых, Таня! – прошептала я. – Наконец-то отдых, и пускай соседки по утрам громко рассказывают Ольге о своих печалях, о том, что их повзрослевшие сыновья явно собираются испортить себе жизнь; пусть соседи кричат, взывая к Санькиной совести, пусть блеют козы, кричат петухи, пусть все-все будет, главное… Главное – ты, Таня, знаешь, что к тебе никто сегодня не явится со своими мужьями, женами, украденными счетами и взломанной важной почтой. Никто не будет тебе угрожать! Никому не нужна будет твоя помощь! Ну, разве что Саньке с выпасом коз. Ты, Таня, все эти пять дней будешь простой, местами примитивной отдыхающей теткой со всеми вытекающими отсюда приятными последствиями… Ура, Таня! Да здравствует простая, ясная и спокойная жизнь! Хотя бы на несколько дней!

Я подошла к окну. Ольга стояла к нему спиной, поэтому она меня не видела, а соседка была слишком поглощена тревогой о своем сыне Витьке, который, как я поняла из ее слов, совсем сбрендил, потому что приехала эта «дура набитая, Аська», что вызывает у соседки Таи справедливые опасения – что все это вряд ли хорошо закончится. Дальше следовал рассказ о неведомой мне парикмахерше Леночке и ее матери Маргарите, тоже парикмахерше, что у них бизнес семейный и в хозяйстве у них все ладно, а Леночка – и умница, и красавица, она ведь с Витьки пылинки готова сдувать, да разве кобелей этих поймешь, чего им надо?

«Это точно, – мысленно согласилась я с Таей-соседкой, – кобелей вообще понять трудно. То есть их можно понять и, даже потрудившись слегка, догадаться, почему их привлекают не хорошие парикмахерши Леночки, а беспутные шалавы типа этой Аськи, но лучше об этом не думать, потому что тогда слишком уж отчетливой станет порочная и примитивная сущность этих кобелей».

И даже флирт лишится романтичного флера, все превратится в бессмыслицу, ну а дальше пойдут «люди, львы, орлы и куропатки» и прочие непонятные животные, и – почему-то – козы. Видимо, Оля решила, что вступать в разговор не стоит, а может быть, просто соседка Тая не оставляла Оле возможности вставить слово, но говорила только она. Оля молчала. Тая уже и не говорила, а всплакивала и причитала. Последнее, что я смогла разобрать среди ее длинных подвываний и нечленораздельных междометий, щедро перемешанных с непечатными словами, было: «А вот деточки, Оля, как же с деточками, если он будет весь свой, можно сказать, пригодный возраст постоянно убиваться по этой профурсетке-то, я ж внуков не дождусь, беда какая с дитями-то, Оль, беда!» Я подумала еще философски – зачем ей внуки, вон как она с сыном замучилась, но вспомнила, как когда-то давно на мой такой же вопрос моя бабушка строго сказала: «Как зачем? Чтобы стакан воды было кому подать на предсмертном одре», – и немного успокоилась. Объяснение это показалось мне вполне логичным. раз сын не удался, то, может быть, есть надежда получить этот стакан воды от внука? Или внучки. Хотя я не уверена, что мне он так уж понадобится на моем смертном одре, что я соглашусь терпеть всю жизнь адские муки от своих неудавшихся детей. Да еще потом терпеть и внуков! Лучше просто завести привычку – ставить этот стакан рядом с одром ежедневно, на всякий случай. И ни от кого не зависеть.

Причитания соседки тем временем стихли, она переключилась на проходившую мимо другую соседку, Нину, голос Таи преобразился – она деловито спросила, куда та направляется, и, узнав, что в магазин, спросила: «Привезли, что ли?» Получив лаконичный утвердительный ответ, Тая забыла о своих печалях и засобиралась с Ниной в магазин. «И правильно, – резюмировала я про себя, – шопинг лучшее средство от депрессии». Правда, мне не удалось узнать, что же привезли в их магазин, но я подумала, что, в конце концов, можно это осторожно выведать у Оли. Впрочем, привезли что-то, нужное только Тае и второй соседке Нине. Оля на радостную весть никак не отреагировала. Она преспокойно занялась розами, которыми очень увлекалась, умудрившись засадить ими все положенные для помидоров и огурцов места. розы у нее, правда, были и в самом деле необыкновенной красоты, разных цветов, и их щедрое великолепие было отдыхом для моих глаз. Ольгиному терпению я удивлялась – как-то я тоже попыталась заняться розами, за неимением собственной фазенды начала рассаживать их на даче у Мельникова, потому что он там вообще ничего не сажает, кроме травы и бурьяна, и даже это сажает не он сам, а щедрая и трудолюбивая природа. Поэтому я разгребла небольшой участок от травы (Мельников при этом взывал к моей совести и вдруг начал проявлять странную набожность, уверяя меня, что трава эта произрастает по воле Божией и что если бы Господь пожелал, чтобы тут росли розы, Он бы их сам тут и посадил. На самом-то деле, как я подозреваю, дело было не в скромных желаниях Бога видеть на мельниковском участке исключительно дикорастущую траву, а в том, что Мельников-то пребывал в ожидании отдыха – «правильного», как говорится, и по дороге купил много пива, замариновал шашлыки… И я, с деловитым видом разгребавшая траву и высаживавшая розы, его явно раздражала, потому что он вожделел (конечно, не меня, меня он вожделеть уже давно перестал, поскольку все равно – никакого толку), а шашлык. А тут – я, в шортах его папы и растянутой футболке самого Мельникова, в идиотской красной выцветшей панаме, ползаю в траве, напоминая ему, по его словам, его маму в молодости. Конечно, тут кто угодно разозлится! Однако я терпеливо высадила розы, а дальше все было по его плану. Вот только мои розы отчего-то выросли чахлыми, лишенными всякой красоты, и я до сих пор уверена была, что это с ними случилось оттого, что в их присутствии – в момент их, можно сказать, становления как личностей, – рядом стоял Мельников и грязно ругался. Но теперь я начала в этом сомневаться, Потому что соседки Ольги в выражениях тоже не стеснялись, более того – по этой части у них можно было пройти курс обучения и самому Мельникову, а розы тем не менее росли, цвели и пахли. Или у них уже выработался иммунитет? Или грязные ругательства Мельникова были менее художественными, чем у Ольгиных соседок? Матерились они, кстати, искусно – я даже невольно, внутри, им немного завидовала и восхищалась ими. Поскольку это были не просто ругательства, это были целые поэмы, с живыми, полнокровными образами и четкой, ясно высказанной в конце моралью. Скорее всего, именно поэтому у Ольги и получались такие же яркие, свежие розы. А что в самом деле Мельников, который и ругаться-то толком не умеет? Конечно, именно от этой неумелости его, а вовсе не моей, тогда ничего путного у нас и не вышло…

Солнце за окном уже высоко поднялось, розоватые облака лениво плыли куда-то в сторону Тарасова, уставшая от утренней «задушевной» беседы Оля звякнула ведром, и по звуку журчащей воды я поняла, что она занялась своим любимым делом: поливает драгоценные розы, которые у нее росли себе спокойно, не реагируя на всяких обывателей и их сквернословие, и в самом деле были на зависть большими, яркими и красивыми. роз вокруг дома у нее было море, как она с ними управлялась – я не знаю, но каким-то образом она ухитрилась создать настоящий цветник, при этом очень мало заботилась о хлебе насущном – ни коровы, ни коз у нее не было, только несколько кур, которые лениво прогуливались обычно по двору и, как мне казалось, яиц не несли. Жили просто так, как обычно в городской квартире живут кошки. Впрочем, кошки тут тоже были, и еще был огромный сенбернар Гоша, который большую часть времени возлежал на крылечке, лениво дремал и оживлялся, только когда появлялась еда в миске. Иногда к его миске приходили кошки и куры, и все каким-то загадочным образом уживались мирно и вместе гуляли среди Ольгиных роз. Гоша на то, что вокруг его миски собрались в несметном количестве незваные гости, реагировал спокойно и миролюбиво, даже вилял хвостом, наблюдая, как вся эта разноцветная стая ест его еду. Ни разу он не возмутился и не сожрал хотя бы одну курицу, да и кошки отчего-то к курицам относились снисходительно, без особого интереса, принимая их существование как трагическую неизбежность. Ольга с питомцами своими разговаривала, как с людьми, помнила их по именам, была с каждой тварью вежлива, и иногда мне представлялось, что ночами Ольга строит ковчег на случай конца света, поскольку всю эту свою живность она наверняка забрала бы с собой, настолько она их любила. В данный момент она вела задушевную беседу с курицей Ефросиньей, которая, похоже, пыталась ощипать листья на желтой розе.

– Ну, вот зачем ты это делала, Фросенька, зачем? – ласково увещевала ее Ольга. – Ты что, глупая у меня, не понимаешь, что листочки у розы – это ее жизнь? Да и посмотри, какие они красивые… Ну? Ты посмотри, посмотри!

Я уже представила себе Ефросинью, задумчиво и пристыженно рассматривающую испорченные листики розы, но, решив, что лучше увидеть все наяву, пошла к двери. Да и пора уже было наконец появиться перед глазами моей любимой хозяюшки Ольги.

Ольгу я знала давно, еще со времен моей беспечной юности. Она училась в универе, изучала английский. Познакомились мы с ней при весьма трагических обстоятельствах – я была девицей ветреной и нечаянно увела у нее тогдашнего бойфренда, к которому Ольга относилась очень серьезно. Тогда она еще не познакомилась с «милым Костиком» и считала, что прекрасный принц с гордым именем Славик Мартиров – ее судьба. Славик был чрезвычайно хорош собой: от матери-армянки он унаследовал густые черные ресницы, от русского отца – голубые нежные глаза, и он умел смотреть так, что казалось, что он не ресницами хлопает, а тебя взглядом ласкает. Правда, потом-то я поняла, что он именно глупо, как кукла Барби при встряске, хлопает своими ресницами. И что он настолько же глуп, насколько и хорош собой. Но если уж я была наивной дурой в те времена и на целый вечер попала под обаяние этого Славика, которого, впрочем, быстро раскусила и постаралась о нем забыть, то чего можно было ожидать от Ольги? Она позвонила мне, вся в слезах, потребовала встречи. Я долго не могла врубиться, о ком она говорит и даже плачет, требуя, чтобы я оставила «его» в покое и не пудрила ему мозги, убеждая меня, что «он» любит только ее, а я – просто увлечение, не больше. Я ее успокаивала, удивлялась, что она, хоть и старше меня, умудряется сохранять такой пленительный наив, пыталась попутно вспомнить, кто такой этот Славик, твердо пообещала ей не разрушать основ ее мироздания в его лице, и хотя тогда она показалась мне довольно-таки неприятной и жалкой особой, но почему-то она меня тронула. Что-то в ней было от тургеневских барышень, и, когда она сказала мне к тому же, что очень любит Диккенса, я все поняла. Я сама любила Диккенса, и Ольга показалась мне одной из его героинь. Тогда я окончательно поверила в ее чувства и попала под ее обаяние. К концу нашей беседы мы обе забыли, кто такой Славик (то есть я и не вспомнила, а она – забыла), допили остатки «Токайского», сходили еще и за «Мартини», и вечер наш приятный затянулся до утра, а к утру мы были уже лучшими подругами. Я пыталась ее «развратить», для ее же блага, поскольку мне казалось, что ее излишняя романтичность и впечатлительность до добра не доведут. Таскала ее по своим тусовкам, знакомила с приятелями, которые были куда лучше ее избранников, в общем, прилагала массу усилий, чтобы спасти эту «диккенсовскую крошку» от грядущей грубой реальности жизни, которая запросто могла сломить столь нежное существо. Но мне это не удалось. Видимо, воспитание ее мамы – профессора литературы эпохи романтизма – сделало свое дело, и Ольга не поддавалась. Особенно роковую роль это сыграло, когда на ее пути встретился «милый Костик» – долговязый хмурый блондин с серыми глазами. Оля, наша городская девочка, влюбившись в этого типа, вознамерилась уехать с ним на историческую родину «принца» – в Лопатниково. Переубеждать ее было делом тщетным, хотя я и пыталась. Они уехали, произвели на свет дочь Варвару, после чего «милый Костик» не выдержал тягот жизни на родине и свалил в дальние и теплые страны, внезапно вспомнив, что по отцу он относится к «богоизбранному народу», не наполовину, а на какую-то четверть четверти, но это неважно. Главное, что он принял иудаизм и, кажется, даже стал изучать Каббалу. А глупенькая наша Оля осталась в россии. На этой его исторической родине. Более того, она очень полюбила его тетку Екатерину и полюбила Лопатниково. Иногда она заявлялась в Тарасов, и мы с ее маменькой только вздыхали, поскольку наша «романтическая хрупкая принцесса» под действием свежего воздуха и жизненных обстоятельств располнела, стала походить больше на пейзанку и только в душе осталась той пленительной и наивной девочкой с широко распахнутыми глазами. Мне ее часто не хватало, поэтому, когда она позвала меня погостить на недельку, я с радостью согласилась, тем более что в Тарасове меня последнее время все раздражало и я бешено устала от работы. Я чувствовала: если моему организму не дать отдыха, он мне устроит какую-нибудь страшную месть. Да и излишне эмоциональный настрой развенчанного мною чужого богатого мужа с дурными манерами мне совсем не нравился. Он как-то заявился ко мне с двумя неприятными амбалами – хорошо, что, наученная уже моим богатым жизненным опытом, я всегда кладу рядом мою «беретту». Зрелище они пытались организовать устрашающее, во всяком случае, когда в три часа ночи в мою дверь позвонили и я посмотрела в глазок, мне стало как-то неприятно. Я вообще не люблю, когда ночью под моей дверью образуются вот такие личности, уж лучше увидеть парочку привидений или даже вампиров. Об оборотнях я и не говорю – они вообще славные. Так вот, сжав мой маленький револьвер, я приоткрыла дверь и, радостно улыбаясь, посмотрела в эти «лики смерти». Лики они пытались отобразить страшные, исполненные трагического для меня смысла. Однако моя невинная улыбка произвела на них впечатление разорвавшейся бомбы – они были слегка растеряны, смотрели на меня удивленно и что-то пробубнили про то, что я разрушила их счастье. А так как пробубнили они втроем, я поняла так, что счастье хозяина было их счастьем. Или они тоже делили его с хозяином. В общем, я попросила их убраться с моей территории, поскольку я не люблю, когда ночью ко мне приходят не по делу. Для убедительности наставила на них свой револьвер. И предупредила, что уже вызвала полицию. Они были вынуждены ретироваться. Но – разгневанный чужой муж постарался сделать мою жизнь нервной и напряженной, постоянно устраивая мне какие-то пакости, а мне это, честно говоря, не нравилось. Это мешало мне работать. Более того – я поняла, что Мельников прав. Мне просто нужен тупой и банальный отдых. Потому что, если я буду подскакивать по ночам от шорохов и при входе в подъезд нервно оглядываться, мне придется с моей частной детективной практикой завязать. К тому же внезапное письмо от Ольги, с предложением приехать и описанием своих безрадостных будней и того, что она по мне сильно скучает, показалось мне «письмом судьбы». Я нуждалась в отдыхе. раз. Я соскучилась по Ольге. Два. И, самое главное, в этом Ольгином Лопатникове ни разу ничего не случилось. Я ни разу не видела, чтобы этот поселок засветился хоть раз в криминальной сводке. Нет. Это был очень спокойный поселок. Я бы сказала, это был самый спокойный поселок в Тарасовской губернии. Поэтому я собралась очень быстро, и уже на следующий день после получения Ольгиного письма моя машинка мчалась в направлении Лопатникова.

Дорога не заняла у меня много времени. Особенно когда надо было съехать с трассы и поехать по серпантину. Честное слово, там я окончательно успокоилась. Воздух, сосны вокруг, тишина, одиночество – и какой-то покой, разлитый в воздухе, за пять минут сделали свое дело. Я пришла в себя. Настолько, что подумала – не вернуться ли мне домой. Может быть, ну его, это Лопатниково? И зачем мне отдыхать долго, если я уже набралась сил. Однако – я вспомнила про Ольгу и про то, что она меня ждет. И – поехала дальше. Вечером я уже пила парное молоко, смотрела на звезды, слушала милую Ольгину трескотню и выдерживала Варькины взгляды, полные глубокого интереса – как потом выяснилось, я была ее кумиром, честно деля это место с доктором росси из «Мыслить как преступник». Уж не ведаю, что ей наплела про меня моя бедная подруга, но, судя по всему, рассказала она дочери о моих подвигах так много, что Варька целый вечер смотрела на меня, как Дафнис на Хлою, с невыносимым обожанием и восторгом, пытаясь прикрыть эти светлые, но немного навязчивые чувства подростковым нигилизмом и дерзостью.

Так что я действительно расслабилась, мне было хорошо и уютно, и я даже была благодарна этому невыносимому типу, из-за которого я уехала сюда, что так случилось. Не зря же говорят: иногда нам кажется, что то, что происходит с нами, плохо, а на самом деле – это просто нам показывают, что пора выбрать лучшее.

Так я подумала, когда засыпала, впервые за долгое время позволяя себе заснуть не ради того, чтобы привести в порядок свой утомленный организм, а засыпая ради удовольствия. И тот голос внутри меня, который сказал: «Ты же себя знаешь, Таня, свинья всегда лужу найдет, а Таня себе на попу приключений нароет, и там, где ты появляешься, обязательно что-нибудь случается». Этот противный голос я быстро выключила. Потому что это были остаточные явления. Следствие моего переутомления, не больше.

Так и заснула, впервые за долгое время, улыбаясь…

Пока не наступило утро. И я не услышала голос Таи, голос басовитой Саньки, и мне было так хорошо, что даже своему сну про белые цветы и Аленушку в дорогом прикиде я никакого значения не придала.

Я оделась, привела себя в порядок и спустилась вниз, на первый этаж. В кухне пахло свежими блинчиками, за столом сидела Варька, уныло поедая геркулесовую кашу. Ольга, уже управившись с садовыми работами, пекла блинчики. Восхитительные. Тонкие. Янтарные. С тем сказочным запахом, от которого слюнки текут, а в душе начинают играть радостные напевы. И от вида Ольги с раскрасневшимся лицом, от ее улыбки становится легко и светло и чувствуешь себя ребенком. Ольга так сильно изменилась, окончательно превратившись в Женщину – именно с большой буквы, – настоящую, от которой веет теплом и уютом, что я даже не могла уже совместить тот, далекий уже образ моей подруги в молодости – и сейчас. Я подумала даже – она за утро уже переделала столько дел, пока я дрыхла. Я бы так не смогла…

Иногда меня удивляет эта способность некоторых женщин делать все время фигову тучу дел и при этом выглядеть довольными и счастливыми. Я обычно устаю даже от процесса стирки в стиральной машинке. Просто оттого, что она работает, а я это вижу. А Ольга мельтешит сначала в своем розовом садике, потом бежит в кухню, а машинка у нее все это время работает, и при этом Ольга удивляется, когда я ей говорю, что нельзя делать два дела одновременно. Типа – делает-то ведь не она, а машинка! Вот и теперь: она пекла блинчики, очень тоненькие, почти просвечивающие, и выглядела довольной, счастливой и ничуть не уставшей. Заметив меня, она улыбнулась и сказала:

– Ой, Тань, мы тебя разбудили? Прости…

Варька, отвлекшись от телевизора и каши, хмыкнула:

– Прям мы… Ее тетя Тайка разбудила. Она так громко орет всегда, как будто боится, что у нас со слухом плохо…

– Варя! – с укором пробормотала Ольга. – Ну зачем ты так о людях? Тетя Тая… заметь, пожалуйста, что ее зовут Тая, а не Тайка… хороший человек, просто она привыкла так разговаривать…

– И с чего бы это? – пожала плечами Варька. – Вроде всю жизнь она дояркой была, не полковником, странно… На коров, что ли, привыкла так орать?

Она щелкнула пультом, и тут же лицо ее преобразилось, став серьезным.

– Тише, – потребовала она. – Тут мой сериал начинается…

Я села рядом с ней, попытавшись вникнуть, какие сериалы теперь смотрят подростки. На экране появилось озабоченное испанское лицо и надпись: «Мыслить как преступник».

Меня это заинтриговало. Посмотрела я на Варькино лицо и подумала – интересно, неужели и в наших селах дети увлекаются профайлингом? Или ее интересует процесс совершения преступления? Может быть, она готовится стать Бонни и ждет своего Клайда? Но Варька вроде производит впечатление нормального ребенка, нет склонности к агрессии у нее, животных любит, единственное – обществу своих ровесников предпочитает одиночество, компьютер и вот эти сериалы.

– Не поверишь, Тань, сама не рада, что к кабельному подключилась… – вздохнула Оля, ставя передо мной тарелку с кашей и кружку с молоком.

– Ага, – презрительно протянула Варька, не отрывая взгляд от экрана. – А то б сидела и смотрела свою «Культуру» заунывную целыми днями… Или по НТВ – вечный сериал про одного и того же мента…

– Вот ведь, все бы тебе критиковать меня, – без всякой злобы ответила Ольга. – Да у меня времени нет ни на мента этого твоего, ни на культуру. Это ты без конца про какие-то страсти смотришь, как будто прям девочке твоего возраста и подумать больше не про чего, только про то, как правильно делать анализ ДНК…

– Это-то и плохо, что у тебя нет времени даже на культуру, – парировала Варька. – Ты так можешь совсем прийти в нравственный и интеллектуальный упадок. Что ты и делаешь прямо на моих глазах с сумасшедшей скоростью.

– Угу, зато ты повысишь свой интеллект на своих «убийствах», – отозвалась Ольга.

– Да уже повысила в отличие от тебя-то, – огрызнулась девица. – Это ты последние крупицы ясного ума в разговорах с тетей Тайкой теряешь.

– Таей, – машинально поправила Ольга.

– Тайкой-гайкой, тарантайкой, – пропела не унимающаяся Варька.

– Варя! Как же тебе не стыдно, про взрослую женщину! – возмутилась Ольга.

– Если взрослая женщина ведет себя глупо, это не повод для уважения, – парировала Варька.

– А ты себя умно ведешь…

– Мне можно. И – я не претендую на уважение по возрастному признаку.

– Господи, – вздохнула Ольга. – Надо было вот в муках тебя рожать, чтобы потом ты меня воспитывала и учила, как к соседям относиться.

– А для чего же еще? – засмеялась Варька. – Я думала, ты именно для этого меня произвела на свет…

Глядя на них и слушая их, я поймала себя на ощущении, что мне тоже очень хочется дочку. Вот такую – смышленую и чуть нагловатую, как Варька. В отличие от Сани с козами Варька казалась мне именно такой девочкой, которую я охотно бы удочерила, не заботясь о последствиях. И не из-за того, что ей я доверила бы пресловутый стакан воды. Просто потому, что с такой девочкой рядом мне было бы хорошо. И даже ругаться с ней было бы весело, и разговаривать интересно. Варька, словно поймав мои мысли, посмотрела на меня своими зелеными глазищами и улыбнулась.

В это время на экране Дэвид росси рассказывал про особенности профайлинга, а я пила молоко. «Мы видим, что, унижая жертву, убийца пытался тем самым повысить собственный уровень самооценки», – сообщил росси, и на экране появились фотографии убиенных, надо сказать, очень реальные и страшные. Варькин взгляд стал более пристальным, а Оля вскрикнула:

– Варя, это ж кошмар какой… Тебе рано такое смотреть!

– А в жизни этого разве не бывает? – осведомилась Варька. – Типа я буду по твоим планам жить в каком-то волшебном мире, где вокруг – светлые и радостные люди, творящие исключительно добро?

– Мало ли там чего бывает, – проворчала Ольга. – Там, вон, гей-парады устраивают, в жизни этой, и что? Зачем всякие гадости смотреть?

– Мама! – строго прикрикнула на нее Варька. – Это никакой не гей-парад! И в моей жизни никаких парадов не будет. А это… Это очень хороший сериал. Он интересный.

Ольга беспомощно посмотрела на меня, ища поддержки.

– Хороший, – подтвердила я, обманув ее ожидания, но тут же пошла на попятный. – Но не для девочек твоего возраста. Тебе это смотреть не стоит…

– Почему? – завопила Варька. – Вот почему, а? Там что, голых показывают?

– Ой, лучше бы ты мелодрамы смотрела, – вздохнула Ольга.

– В мелодрамах ваших как раз голых и показывают, – проворчала Варька. – А тут – нет. Тут все очень пристойно и нравственно. Голые у них только трупы, и то стыдливо прикрытые простыночками.

– Варь, – я прекрасно знала, что вразумить ребенка невозможно, сама была такой же, – ты понимаешь, что подобное, к счастью, случается редко? Зачем тебе это? Зачем смотреть на такие вещи, на жестокость? Ты собираешься стать следователем? Или профайлером?

– Судмедэкспертом, – проворчала Варька. – И не мешайте мне смотреть… Если вы такие нервные, то идите, вон, под вишней позавтракайте… А я буду этот сериал смотреть. Мне нужно!

Спорить с ней было бесполезно. Она гордо отвернулась от нас, всем своим видом показывая, что мы две курицы, мешающие ей образовываться и готовиться к своей многотрудной будущей жизни. Мы переглянулись. Ольга вздохнула. Я развела руками. Варька напрягла спину – я поняла, что она угадывает наши движения или подсматривает и что я в ее глазах теперь просто жалкая предательница.

– Вот что с ней поделать, – пробормотала Ольга. – Она помешалась, Тань, на этой всей криминалистике, судмедэкспертизе и профайлинге…

– Пройдет, – сказала я. – У меня было то же самое в ее возрасте. Я брала у папы книги и читала их, несмотря на его запреты.

– И что? – спросила Ольга. – Ты и пошла потом по этим стопам… Не на филфак же ты двинула изучать Эразма роттердамского.

– Нет, – засмеялась я. – Там уже ты была. Но я-то пошла вообще-то не на судмеда учиться. А на следователя.

– А что, хрен редьки слаще, что ли? – хмыкнула Ольга. – Все одно – поближе к преступному миру.

– Оль, но что же поделаешь, я тогда была романтичной. Мечтала побороть преступность в одну харю, но – я ж потом в частные детективы ушла, сама же знаешь, что там только мужья обманутые! Так что это проходит!

Продолжать спор я не стала. Потому что я же и пошла по этой дорожке в свое время, она абсолютно права. Это как отрава. Как говаривал мой папочка – хорошо, что пошла по нужной стороне, могла бы и по другой пойти… По противоположной. Тем паче – уж чего-чего, а духа авантюризма мне было не занимать. И если бы я не стала сыщицей, то кто меня знает… Мне вот больше, чем «Мыслить как преступник», сериал «Виртуозы» нравится. Ах, какие они там аферы проворачивают! Блеск! Посмотришь – и думаешь, а не провернуть ли тоже что-нибудь этакое? Так что Ольгу мне успокоить было нечем. Судя по всему, Варька точно рванет учиться в Тарасов, и именно в судмеды… Потому что – не фига убивать людей! Жажда справедливости – это как отравление. Отравился – и все.

Не проходит такое. По себе знаю… Поэтому Ольге я могла только посочувствовать. Ей предстоит нелегкая судьба. Дочь будет вечно на работе. разговоры она будет вести очень специфичные. И ночные звонки станут постоянной реальностью их жизни. И дай бог, чтобы не было ранений. риска. Потому что от этого – уж точно страховки нет.

– Оль, ну, может быть, она захочет наукой заняться. Чистой. Знаешь, например, она станет криминалистом-биологом. Они ж на происшествия редко выезжают. В основном чисто лабораторная работа…

– Да ты что, не видишь? Она – будет в лаборатории сидеть? Моя дочь? – Ольга рассмеялась.

– А что такого-то?

– Ничего, Тань! Я не удивлюсь, если она в какой-нибудь ОМОН пойдет. Или – еще куда.

– Не пойду, мне это неинтересно, – успокоила мать Варька.

– Да, конечно, зато будешь маньяков ловить, куда интереснее…

Ольга с расстройства плюхнула последний изготовленный блин так, словно это были и Варька, и неведомый маньяк.

– Черт знает что, а не ребенок растет, – проворчала она.

– Оль, хороший же ребенок, – возразила я. – Умненький. О всяких глупостях не думает. По улицам в поисках приключений не шастает. Ну чего ты?

– Да понимаю, Тань, – махнула рукой Ольга. – Просто боюсь я за нее… Очень боюсь. Не дай бог, что с ней случится, не переживу я… А профессия у вас – сама знаешь. Опасная.

Варька на нас уже внимания не обращала. Она достала какую-то тетрадку и начала записывать туда что-то. Мы ее совершенно не интересовали.

– Тань, я все думаю – может, она в писательницы пойдет? Или сценаристкой станет? Лишь бы не этим… судмедэкспертом!

– Может быть, – кивнула я. – Но писать-то она будет одни детективы и триллеры.

– Все равно, лучше пусть пишет, чем с этими трупами убитыми целыми сутками торчать…

Я хотела ее поправить, что не «убитыми трупами», а «трупами убитых», но моя подружка уже собрала все на поднос, поставила перед Варькой кружку с молоком и тарелку с блинам и, указав мне подбородком на терраску, пошла к двери. Я пошла за ней. Вслед мне доктор росси сказал:

– Убитая девушка была явно знакома со своим мучителем и доверяла ему настолько, что отправилась с ним в заброшенное место, к берегу реки, где никого не бывает.

Почему-то мне вспомнился мой сон. Берег реки. Птицы. Я – в дурацком платье и дорогих туфлях на шпильках высотою в полметра. И эти отвратительные белые цветы вокруг… Сама не знаю почему, но мне вдруг стало жутко, я остановилась и поежилась.

Откуда-то донесся тихий женский смех. И – так отчетливо – в далеком лесу кукушка отсчитывала год за годом, и я откуда-то знала, что она все врет, а на самом деле – мне не осталось уже даже и часа.

«Фу, Таня, – встряхнулась я, – ты сейчас вообще додумаешься непонятно до чего».

И додумаюсь. Я это знала.

Поэтому я поспешила за Ольгой. И, словно в насмешку, услышала за спиной голос доктора росси:

– Не надо бояться правды. Надо анализировать происходящее и, найдя причины происходящего, вычислить преступника.

«Похоже, росси скоро сможет заменить мне гадальные кости», – подумала я, решительно закрывая за собой дверь. Пусть уж он будет оракулом для Варьки. А мне и моих косточек хватит…

Я сама не могла понять, почему на меня эти слова так подействовали. Ведь ничего не предвещало беды. Вокруг было так тихо. Так спокойно. И – да откуда же прийти сюда, в этот тихий поселок, черт побери, этой самой беде?

«А разве ты не знаешь, Таня, что там, где появляешься ты, что-нибудь случается?» – Мой внутренний голос снова заговорил – и звучал-то на сей раз грустно, без привычного ехидства.

«Необязательно, – огрызнулась я. – Вот сейчас как раз такой случай, когда ничто не нарушит этого пасторального покоя. Даже я».

– Самое же странное здесь, – сказал вслед мне доктор росси, – что это убийство произошло в самом тихом, самом спокойном городке. Где люди даже не закрывали до этой ночи свои двери. Им просто нечего было бояться. До этого дня…

«Ты не мой оракул, – сказала я доктору росси, тем не менее с трудом отделываясь от чувства тревоги и беспокойства, охватившего меня. – А значит, я совсем не обязана к тебе прислушиваться».

И вышла в сад, решительно закрыв за собой дверь.

В Ольгином саду пахло розами и яблоками. Яблок в этом году было несметное количество – Ольга не успевала их убирать, она постоянно подбирала новые яблоки, резала их, сушила, варила варенье, а они все падали, и иногда казалось, что каждое утро Бог подвешивает на дерево новую порцию яблок. Мы сидели в самом тенистом уголке сада, потягивали кофе, и я слушала рассказы Ольги про ее приехавшую племянницу Асю – слушала, каюсь, вполуха. Я отдыхала, наслаждаясь и свежим ласковым ветерком, и утренним мягким солнцем, и этими волшебными запахами роз и яблок… Боже, как я все это люблю… Думать мне не хотелось совершенно. Я наконец освободилась от чувства тревоги, от беспокойства и теперь, после того как совершенно успокоилась, вспомнила слова моей подружки-психологини Полины: «Тань, понимаешь, пережитые события иногда остаются у нас в памяти в виде ощущений, и бывает, что эти состояния возобновляются внезапно, а так как мозг уже освободился от них и ты не вспомнишь даже, возможно, сразу, с чем это было связано, ты ошибочно принимаешь эти эманации за предчувствия».

Именно так, сказала я себе. Это были совершенно ненужные воспоминания, которые я ошибочно принимаю за предчувствия. На самом деле – все прекрасно. Чистый воздух. Отдых. Покой. Запах яблок. И вкус яблок… И кофе под раскидистой вишней. С рассказами о гениальной племяннице… Кстати, любопытно, почему в основном матери занижают способности собственных чад, при этом восхищаясь талантами племянников и племянниц? Это связано со страхом, что талант собственного ребенка, если о нем заявить, привлечет к дитяте темные силы? Или простое нежелание выглядеть хвальбушкой? Надо будет узнать у Полины, когда я приеду. Хотя с другой стороны – разве мне это действительно интересно? Или я просто чувствую небольшую обиду за Варьку? Которая – вне всякого сомнения – в будущем талантище? Пусть она и не актриса… Или актрисой быть для женщины нормально, а хорошим профайлером – нет? И сыщицей, наверное, тоже?

– Она очень талантливая девочка, и очень красивая, – говорила Ольга. – Ты наверняка ее видела – она уже играет в спектаклях, представляешь? Первый курс – а ее взяли на роль Офелии…

Я не очень-то сведуща в репертуаре наших театров, поэтому как-то пропустила это мимо ушей, хотя я точно знаю, что ни в одном из тарасовских театров «Гамлета» нет, ну – может быть, собираются поставить? Я же не театралка. Кроме того, я прекрасно знала, что поступить на театральный факультет очень проблематично, если ты, конечно, не мальчик. Мальчиков берут не глядя. А вот девочек, мечтающих ходить по сцене в красивых платьях, раз в тысячу больше. Поэтому я очень была восхищена Аськой, которая так запросто, с первого раза, без всякого блата и подношений поступила в этот самый театральный. Насколько я помню, моя подруга Ленка потратила на эти самые поступления восемь лет своей жизни. А уж сколько она потратила нервов, я даже представить боюсь. Правда, за восемь этих лет Ленка освоила еще пять профессий – и вполне могла теперь в случае чего работать секретарем, учителем младших классов, уборщицей и даже оператором машинного доения. Кажется, она мне еще гордо показывала удостоверение сельского механизатора. Причина такого была в том, что она когда-то, как и Ася, приехала из области, и чтобы как-то не возвращаться в родное селение, она каждый год поступала куда-нибудь учиться. Естественно, ее заодно обеспечивали общежитием. Что решало ее жилищную проблему. Так, в конце концов, она и дождалась наконец того самого года, когда ее мечта исполнилась. А Ася – вот так. Не просто поступила, но и сразу получила роль Офелии… Однако и в самом деле есть чем гордиться тете!

– И как она? Справляется? – из вежливости спросила я.

– Сама увидишь, – сообщила Ольга. – Мы Аську уговорили, она в нашем клубе моноспектакль покажет… С отрывками.

– Это хорошо, – меланхолично отозвалась я.

На самом деле я ничего хорошего в этом не видела. По крайней мере, для себя. Потому что я быстро поняла, что мне тоже этого спектакля не избежать. Значит, вечер отдыха и покоя мне не светит. Я начала даже придумывать возможные отговорки, чтобы не ходить, но тут же устыдилась, встретив радостный Ольгин взгляд. Ну, конечно, подумала я. Подумаешь, потеряет она один вечер. Ничего с тобой не случится. У людей радость. И ты портить эту радость им не будешь.

– Конечно, Тань, очень хорошо! И нам хорошо, и ей. И тебе тоже – не все ж тут от скуки со мной помирать…

– Ты что? – посмотрела я на нее. – Я не умираю с тобой от скуки. Мне тут хорошо… Знаешь ли, моя жизнь, я бы сказала, слишком уж… интересная и активная, можно недельку и поскучать с удовольствием.

На Ольгином лице появилась недоверчивая радость, она улыбнулась – по-детски – и проговорила:

– Ох, Тань, спасибо… Я думала, ты ко мне приехала из жалости.

Я удивилась. Какие, право, бредни порою приходят в голову моей несчастной подружке. Неужели ее родители и бывший муж Костик умудрились внушить бедняжке, что она теперь совершенно никому не интересна? Но я-то так не считала! Ольга была по-прежнему умницей, в доме у нее стояли стеллажи с книгами, которых, кстати, я не заметила у ее благоверного, когда зачем-то заезжала к нему, посещая Святую землю по своим меркантильным делам. Ах, да… Я вспомнила. Я как раз отвозила ему посылочку от Ольги. Свежие яйца деревенские, свежее молоко, козье, потому что Костик жаловался на непрекращавшийся кашель. Он все принял, как, простите, султан какой-то недоделанный – подношения и дары. Помню, как он нос свой крючковатый воткнул в бутылку с молоком – не прокисло ли? рожа у него была брезгливая при этом и гадкая какая-то. И как его новая толстая супруга, выплывшая из дверей, начала хозяйской рукой яйца перекладывать в специальную коробку – так тщательно она при этом каждое яйцо осматривала, как будто искала трещинку, и я не сомневалась, что, если бы нашла, выкинула бы все и по Ольгиному поводу что-нибудь нехорошее сказала бы. И я вспомнила, как уезжала оттуда. Зашла к нему в надежде, что он передаст что-нибудь для Варьки. Своей, между прочим, дочери! Нет. Хорошо, что, услышав о том, что этот жадина пожалел сделать подарок дочке, моя тамошняя подруга Лилька насовала мне для Варьки кучу всяких очаровательных вещиц. И даже нашла подарочек и для Ольги. Ну и я докупила им всего до кучи. И я никогда не забуду, как эти дурочки щебетали – это нам папа прислал! То есть щебетала Ольга. Я даже не стала возражать. Подумала – зачем Ольге радость портить? Пусть думает, что это ее Костик разнесчастный купил. Куркуль недоделанный. Варька все поняла – умный ребенок. Сказала мне тихое «спасибо». А когда мы остались одни, Варька тихо попросила: «Тань, только давай не будем маме правду говорить. Пусть думает, что это папа прислал». Так вот – когда этот тип приехал домой на неделю, Ольга принялась рассыпаться в благодарностях за подарки, и он даже не подумал признаться, что в первый раз об этом слышит. Нет! Снисходительно, аки барон, он принял благодарность от своей «вассалки». И даже сказал, что «ему для Ольги и доченьки» ничего не жалко. И когда я сталкиваюсь вот с таким Ольгиным взглядом и ее убежденностью в своем «несовершенстве», я готова рычать и кусаться. Потому что это не так. Это Костенька ее несовершенство ходячее. Вместе с новой женой. Но никак уж не Ольга. И не Варька. Но я сдержалась.

– Какие глупости, – проворчала я. – Ты просто не представляешь, дорогая, как сейчас живется в нашем Тарасове! Пробки на дорогах. Летом – жара. Невыносимая! Зимой – гололед и полное отсутствие каких бы то ни было коммунальщиков. К твоему сведению, из нашего славного города народ бежит. В маленькие города или в большие, только бы подальше от родного города…

– Да ты что! – всплеснула руками моя подружка. – Я там уже так давно не была… Я вот помню, какой раньше город был уютный. Симпатичный такой… Шпили эти готические, домики такие – красивые… И наша маслобойня… Ой, Тань, ты ее помнишь? Самое красивое здание там было. И запах этот… жареных семечек и жмыха…

– Нет ее уже.

– Как?

Ольга вытаращила на меня глаза.

– Как – нет, Тань? Она ж первая в россии была… Это ж вроде памятник был! Исторический?

– Был, – вздохнула я. – Теперь там другой… памятник. Какой-то молл. То ли хэппи, то ли сити, то ли хреновый молл без маяка. В общем, очередная собачья будка, помогающая какому-нибудь бизнесмену опустошать наши с тобой карманы. А бизнесменам, как ты знаешь, чувство исторического и прекрасного по большей части чуждо.

Ольга загрустила.

– Ох, Тань… Неужели ничего от нашего Тарасова не осталось? А я его так помню и так люблю…

– Правильно, – хмыкнула я. – Поэтому и рвешься туда…

– Да я еще и скучаю, Тань, – вздохнув, призналась Ольга. – Так по всем скучаю… По тебе. Больше всех по тебе.

Я чуть не заплакала. Она это так искренне и так тоскливо сказала… Обнять ее захотелось. И так стало стыдно, что я искала предлог не ходить с ней на этот спектакль. Какая я свинья все-таки – для нее-то этот спектакль огромное событие. Ее любимая Аська. Которую она почти на руках вырастила своих… И гордится ею. Поэтому я сказала:

– И я по тебе скучаю очень. Ты даже представить не можешь, Оль, как.

Ольга обняла меня благодарно, но я прекрасно видела, что она мне не верит. Но я на самом деле по ним скучаю. По моему убеждению, в мире должны быть такие люди, как Ольга. Но – увы – почему-то как раз таких очень мало. В основном Костики попадаются…

Мы немного помолчали, думая каждая о своем. Первой нашу паузу нарушила Ольга:

– Тань, а давай к Кате сходим… Она приглашала. Так хочется на Аську посмотреть… Какая она стала. Актриса… Надо же… Была такая нескладуха, тощенькая, ножки-ручки – как палочки… Ты ее помнишь, Тань?

Я кивнула. Асю я помнила.

– Я ее помню. Она забавная была девица, похожа на Пеппи Длинныйчулок, только тихая и задумчивая. Как если бы Пеппи вдруг воспитывала мама, а не папа.

Оля засмеялась.

– А потом она вдруг стала красавицей, – продолжала она. – В один день, никто даже не понял, как она такой стала… Прямо как у Андерсена. Ну Витька с ума и сошел. Влюбился, Тань, так, что до сих пор, вон, Тайка страдает…

Она на минуту задумалась, лицо ее стало грустным, как будто она вспомнила о своем Костике или даже, может быть, о Славике. Потом она встряхнула головой, словно прогоняя дурные мысли и воспоминания, и спросила, глядя мне в глаза и улыбаясь:

– А ты Славика-то не встречала там в Тарасове, Тань?

– Нет, – покачала я головой. – Да и желания не было…

– А интересно ведь, Тань. Каким он стал-то…

Она так мечтательно смотрела вдаль, точно там этого Славика видела своего ненаглядного. И глаза у нее даже светлее стали.

– Думаю, что толстый. И лысый, – мрачно заметила я. – Знаешь, мужики как-то быстрее теряют свою красоту.

– Ну, так у них жизнь такая… Более спокойная, что ли. Вот они и расслабляются. – Она засмеялась. – Не знаю, к чему я вспомнила про Славика.

– Да просто так, – сказала я. – Я его тоже недавно вспоминала. Помнишь, как мы с тобой познакомились?

– И правда, хоть какой толк был от этого козла! – засмеялась заразительно Ольга. И я засмеялась вместе с ней.

Мы долго смеялись, затихали и вновь начинали хохотать. Как будто нам смешинки в рот попали. Обеим. Причем когда я представила эту смешинку, такого ма-а-аленького Славика, я снова расхохоталась. И Ольга вместе со мной.

Наконец мы успокоились.

– Ну так что, Танюш, сходим к тете Кате? – спросила Ольга, вытирая выступившие от смеха слезы на глазах.

Мне делать было нечего, а тетку бывшего Ольгиного мужа я помнила с прошлых наездов – она всегда была хлебосольной, приветливой и пекла замечательные пироги. С капустой и с рыбой, вспомнила я, и даже облизнулась.

– Пошли, – решительно поднялась я. – Мне тоже любопытно на Аську посмотреть… Да и по тете Кате я соскучилась.

Сказать, что в большей степени я скучаю по тети-Катиной снеди, я не решилась, но Ольга и сама догадалась.

– Вот увидишь, – заговорщически подмигнула мне она, – пирогов она точно напекла… Твоих любимых. Аська тоже эти пироги обожает…

Она быстро собралась, я даже не успела сообразить, что мы уже идем в гости. И буквально через несколько минут мы выходили из дома и тащили с собой Варьку, ворчавшую, что лучше бы мы ее оставили дома, в одиночестве досматривать ее любимые «убийства».

Мы двинулись по «набережной», как гордо называют это нелепое сооружение аборигены, вдоль узкой реки. На другом берегу высились прекрасные хоромы, особняки и трехэтажные коттеджи. Там, на левом берегу, жили «новые лопатниковцы». Те, кто, разжившись деньгами, решил, что пора уже и обустроить для себя приличный дворец, причем желательно в живописных местах, вдалеке от города. Заборы там были высокие, плотные, над ними возвышались огромные домины с решетками на окнах, и, надо сказать, богатая часть Лопатникова казалась нежилой. Насколько я знаю, местные подростки именовали эту часть поселка «фешенебельным кладбищем». Я подумала, что и в самом деле – очень точное выражение, эти дома напоминали мне отчего-то огромные склепы, могилы – впрочем, у них и могилы делались по этому же типу. Огромные, аляповатые, несуразные и страшные. Видимо, эта склонность к большим масштабам оставалась им присуща не только в смысле денежных накоплений.

Впрочем, мы шли не по левой части реки, а по правой.

Наш путь лежал среди обычных домишек, часть из которых изрядно покосились, а чем ближе мы подходили к тети-Катиному дому, тем чаще нам попадались заброшенные, заросшие травой дома. Вернее было бы назвать их руинами. Такие дома обычно навевают тоску, становится немного жутковато на душе. Кажется, что домик взывает о помощи, и это как раз такой умирающий, которому никто не подаст стакан воды. Потому что некому. Еще такие дома напоминают мне брошенных собак, которые терпеливо ждут возвращения своих хозяев.

– Помнишь, тут раньше бабушка Лиза жила, – сказала Ольга, когда мы проходили мимо такого «остова». – История такая случилась, Тань… Сын-то ее спился. Ну и как баба Лиза померла, хоронить ее отказался. А у бабы Лизы и нет больше никого… Так ее знаешь, кто схоронил-то?

Я не помнила бабу Лизу, ни ее беспутного сына, но подозревала, что хоронила ее добросердечная Ольга.

О чем ей и сказала. Ольга рассмеялась, взмахнула руками:

– Да что ты, я б и схоронила, но… Представь себе, без меня обошлось. С того берега мужик один ее похоронил. Сергей Иваныч. Не знаю, с чего на него нашло желание благотворительности, но только благодаря этому Сергею Иванычу баба Лиза у нас на столе целый месяц не пролежала…

– А сын ее где?

Оля пожала плечами.

– Да никто не знает, – сказала она. – Пропал начисто… Следа не осталось… Говорят, Бог его покарал – напился да и замерз где-то…

Оля всю эту мрачную историю поведала мне жизнеутверждающим и даже веселым тоном, и я вновь подумала: как меняет людей жизнь. После нескольких лет жизни в деревне моя старшая утонченная подруга стала совсем селянкой, даже по манерам…

Мимо нас промчался «рено», неожиданный среди здешнего мистического пейзажа, и я непроизвольно посмотрела ему вслед. Еще больше меня удивило то, что Ольга помахала водителю и приветливо улыбнулась. Словно заметив мое удивление, она объяснила:

– Легок на помине… Сергей Иваныч приехал. Странно, что он по этой дороге ехал – вроде не из Тарасова… Может, в Лохутино заезжал? Или – в Становое… Говорят, у него там ферма вроде, со страусами.

Поразмышлять о благородном владельце «рено» и его страусах я не успела, так как мы уже приблизились к дому тети Кати. Калитка была распахнута настежь, и мы вошли в уютный сад, где пахло вишнями и яблоками и возле будки приветливо махал хвостом старый пес Шарик. На крыльце же сидела дева небесной красоты, похожая на фею или сказочную принцессу, и связывала в «косы» поспевший лук. Заметив нас, дева подняла глаза, и я убедилась, что она какая-то неземная – огромные голубые глаза на тонком личике сияли, как у ангела, и сама она была – чистый ангел, маленькая фея. Я даже застыла, пытаясь примерить этот новый фантастический образ к той нескладной Пеппи. Словно угадав мои мысли, Ася улыбнулась, потупилась, щеки ее зарделись, она смахнула рукой прядь светлых волос и радостно улыбнулась, поборов смущение.

– Тетя Оля, – проговорила она и крикнула в дом: – Мама! Тетя Оля пришла!

Катя была, говорят, когда-то красавицей. Она и теперь, несмотря на лишний вес, выглядела на все сто, но ее красота была земной, яркой, а Ася походила на королеву эльфов, и непонятно было, как этот ангел появился у простушки Кати и ее – надо сразу заметить – не самого прекрасного внешне дяди Володи, поскольку дядю Володю я тоже помнила: он был грузным, большеносым, с небольшими глазами и отчего-то всегда ходил, выпятив вперед внушительный живот. Похож он был скорее уж на Гимли, чем на «агента Смита» в роли короля эльфов. Потом у них появилась Аська, которую оба родителя страстно любили и носились с ней как с принцессой. Может быть, в этом и была причина, что Аська и в самом деле теперь стала похожа на принцессу из сказки? Катя, судя по ее беззаветной любви к Аське, почитала свою дочь за дар свыше и относилась к ней соответственно, с вечным восхищением и поклонением, какое подобает принцессе. Она никогда и не скрывала, что дочка для нее – все. Все, чем она дышит, ради чего она живет и дышит. Она всегда боялась ее потерять, в детстве она просто начинала впадать в панику, когда Аська с подружками задерживались, и бегала искать ее, из-за чего над ней посмеивались. Она была уверена, что ее красавице Аське уготовано какое-то чудесное будущее, никаким образом не связанное с Лопатниковом. Поэтому она была совсем не против Аськиного отъезда в Тарасов. Да, для самой тети Кати отъезд Аськи был трагедией. Она ходила вся потухшая, не знала, чем занять себя, чтобы не думать постоянно об Аське, и – когда она наконец получила известие, что Аська поступила, она даже расплакалась. Потому что до последнего надеялась, что ее дочь вернется домой. Потом она стала потихоньку привыкать, но постоянно рвалась в Тарасов и ждала, ждала писем от своей принцессы Аськи. Хотя, когда Аська приезжала, Катя скрывала свою безудержную любовь под маской ироничной строгости. Даже сейчас, выйдя из кухни, она смотрела на свою прелестную дочь с восхищением, которое пыталась скрыть за строгостью.

– Ох, Оленька… – она обняла Ольгу, потом и меня прижала к своей необъятной груди. – И Танюшку привезла…

Обернувшись, она спросила у Аси, помнит ли та меня.

Ася долго смотрела, прищурившись и слегка улыбаясь, как будто извиняясь, что помнит, но не очень, а смутно. Потом Ася кивнула, хотя по ее взгляду я догадалась, что помнит она меня очень слабо. И вот в этот момент меня пронзила мысль, что я… видела ее. Нет, она меня не помнит! И вряд ли она меня в самом деле видела, уже будучи взрослой. Я почти уверена, что последний раз мы с ней встречались, когда ей было лет тринадцать.

А вот я ее где-то видела уже позже… Совсем недавно. И место это по ощущениям было неприятное. Но я была готова поклясться, что видела именно Асю. Только выглядела она по-другому. Нет, она была далека от эльфийского образа… Очень далека. И видела я ее в каком-то странном месте… Может быть, мы как-то пересеклись в театре, и она там играла какую-то роль – хотя я, если честно, совсем не театралка, бываю в театре редко… Но я уверена, что это была именно она, но какая-то вульгарная, что ли… Я даже попыталась вспомнить все свои посещения театров. Последний раз я была там года три тому назад, отчаянно скучала, даже не помню, что я там смотрела… Что-то современное и поэтому скучное. Из жизни проституток. Теперь про них любят писать, снимать кино и ставить пьесы. Наверное, Аська там и играла – в эпизоде. Или я вообще ее с кем-то спутала?.. Такое тоже бывает. Я помню, однажды я даже поссорилась с Андрюхой, потому что я его видела на проспекте, он шел мимо меня, я его окликнула, а он не отреагировал. И я тогда всерьез обиделась. И Мельникову пришлось даже доказывать, что он не был на проспекте, он даже алиби мне предъявил, задокументированное, – потому что тот парень был похож на него как две капли воды. Так что с Асей вполне могло быть то же самое, очень похожая на нее девица, с которой мне пришлось столкнуться в страшно неприятном месте, и… Я попыталась вспомнить, при каких обстоятельствах, и знаю только, что это было как-то опять связано с Мельниковым, потому что он там тоже был.

Вспомнить мне так и не удалось, потому что я, скорее всего, была в тот момент чем-то занята. А девушка в сферу моего интереса не входила, поэтому я запомнила ее, но не подробно. А вот почему я ее запомнила… Я же обычно стараюсь освобождать голову от ненужной информации.

На столе уже стояли блинчики с мясом и большой восхитительный пирог. «Иванова, когда ты наконец перестанешь быть сыщицей? – напомнила я себе. – Ты на отдыхе. Вот и отдыхай…»

Сказать себе «я на отдыхе» я могла раз сто, но, как любил говорить мой папенька: «Сколько раз ни скажи слово «халва», а во рту будет вкус селедки». Так и у меня – выработанные годами трудов моих инстинкты сыщицы мешают мне спокойно жить и наслаждаться редкими моментами отдыха. Я начинаю подмечать какие-то мелочи и думать: а все ли в порядке с этим человеком? Нет, то, что каждый человек скрывает какую-то тайну от других, пусть это тайна маленькая и больше похожа на обычный секрет, – это правда. Но, в конце концов, какое мне, сыщице на отдыхе, дело до чьих-то тайн и секретов? А я уже не могла остановиться, мне стало интересно. Я смотрела на Асю и видела, что она чем-то озабочена. И что сегодня вечером с ней произошла некая история, которой Ася не была расположена с нами делиться. Как? Просто… Во-первых, я заметила, что на щечках у Асеньки красные пятна. О чем это говорит? О волнении. Правильно. И еще – что человек быстро куда-то ходил. Очень быстро. Торопился изо всех сил. То есть чтобы быстро куда-то сходить, так же быстро вернуться и – самое главное – оказаться на прежнем месте. Как-то так. Значит, человек старался сделать это незаметно для окружающих. Нет, я не подумала о девушке ничего скверного – я сразу отмела подозрения в том, что эта юная красавица быстренько смоталась кого-то в зарослях пристрелить, – упаси бог… Вряд ли Ася вообще умеет палить из пистолета. разве что из бутафорского или из водяного. Но что у Аси были какие-то тайные дела и, скорее всего, амурные, как-то сразу мне пришло на ум. И эти амурные дела Ася предпочитала скрывать. Словно почувствовав мои мысли, Ася посмотрела прямо на меня, я ответила ей прямым и честным взглядом, но опять же, может быть, это была моя фантазия, на какой-то момент в глазах Аси промелькнуло напряжение, словно она поняла, что я догадалась о ее тайных делах. Потом взгляд ее стал умоляющим, опять же на минуту, словно она просила меня молчать, и затем она стала прежней, рассмеялась звонко и начала щебетать про планы театра и про свое будущее, которое казалось ей светлым и замечательным. Она так увлеклась, что теперь ее щечки порозовели уже от радостных предчувствий, глаза заблестели, и она стала так хороша, что даже у меня перехватило дыхание – потому что в ней было то, чего не хватает многим другим, может быть, и более красивым девицам. В ней была харизма.

Впрочем, девица, к слову сказать, выросла красавицей. Глаза у Аси были голубыми, прозрачными, нежными, с поволокой. Вся – тоненькая, волосы, как у Далилы, – и сразу возникал вопрос: откуда в здешних пенатах, у толстушки Катерины такая фея появилась? Тем более что муж-то тети-Катин, как я говорила, был внешне весьма далек от образа юного эльфа и уж тем паче ничем не напоминал Прекрасного Принца… Иногда природа творит чудеса, и откуда нам знать, с какими целями в местных, прямо скажем, хижинах рождаются настоящие принцессы…

– А ты в каком театре работаешь? – поинтересовалась я, просто чтобы поддержать разговор.

Ася отчего-то смутилась, бегло взглянула на мать, потом на меня и тихо пробормотала название – я с трудом разобрала, что она только устроилась в «русскую комедию». Я этот маленький театрик знала неплохо – там работал главрежем мой старинный приятель, о чем я тут же и поведала вслух.

– О, – воскликнула я. – Так ты у Вадика Пустовалова? Как он, не обижает тебя? Я ему позвонить могу, пусть он тебе побольше ролей дает…

Ася еще сильнее покраснела. Сказала, что Вадик и так ее не обижает, дает ей роли, и даже главные. Тут я вспомнила: Ольга рассказывала о том, что Аська играет Офелию, и слегка удивилась – поскольку, в общем-то, Шекспир вряд ли писал своего «Гамлета» как комедию, да и русским драматургом он не был. А Вадик в репертуар театра ставит исключительно комедии – и исключительно русских авторов. То бишь, если делать ему было бы нечего, он бы с удовольствием поставил Шекспира, но когда он выбивал этот свой театрик, ему местные культурные чиновники поставили вот такое условие: только отечественная словесность! И только комедии. Но мало ли что там теперь, я Вадюху не видела уже почти два года, он мог все изменить, тем более что те чиновники, которые заповедовали ему блюсти традиции именно русской комедии, уже давно ушли «работать» олигархами. Новые же ничего не знали о том условии или вовсе могли думать, что Шекспир – русский драматург, а «Гамлет» – комедия. Судя по их речам, мне кажется, они и в самом деле могли думать именно так. Потому что не то что Шекспира они и газет-то простых никогда не читали.

Слегка задумавшись о чиновниках, я потеряла нить разговора. А разговор, надо заметить, отчего-то перешел сначала на Витьку, а потом компания дам вспомнила пресловутого Сергея Иваныча.

– Представляешь, Кать, – рассказывала Ольга, – с утра уже ко мне Тайка заявилась. С жалобами, что Аська приехала и лишила ее всяческого будущего с внуками.

Я хотела ей напомнить о ее суровом выговоре бедной Варьке за эту самую Тайку, но не стала. В конце концов, взрослым можно то, что не разрешается мелким. Варька к этому тоже отнеслась как-то меланхолично и снисходительно. Она стянула с тарелки самый большой кусок пирога и мечтательно воткнулась в книгу. Книга была синего цвета, я даже не стала просить показать, что дитя читает. Я эту книгу узнала. До этого она лежала у Варьки на столике, рядом с кроватью. И я уже полюбопытствовала, что читает ребенок на ночь. ребенок на ночь читал «Справочник судмедэксперта». Собственно, и сейчас она так увлеченно читала именно эту книгу.

– Здрасте! – всплеснула руками тетя Катя. – Как это?! Что ж, дочурке моей и приехать нельзя мать навестить из-за ее Витьки?

– Да вот так, – закивала Ольга. – Говорит, Витька снова дурить начал, Ленку бросил и вроде под Аськиными окнами шныряет теперь…

– Да я ему шнырну! – пригрозила тетя Катя. – Вон, ружье у меня осталось от Андреича. Заряжу солью да выпущу заряд в седалище. Мне его прошлых выкрутасов хватило…

Аська хоть и смущалась отчаянно, но тихо хихикнула. Варька тоже рассмеялась. И я не удержалась, представив себе тетю Катю с ружьецом наперевес и отчаянно визжащего Витьку.

– И нечего смеяться, – слегка обиженно изрекла тетя Катя. – Что хорошего, что этот хлыщ нам покоя не давал никогда? Асенька из-за него и в город-то уехала…

Я удивилась. По версии Ольги, Ася уехала потому, что мечтала о славе Сары Бернар. При чем же тут Витька? Почему от меня была скрыта какая-то трагическая тайна, если бедной девочке пришлось уехать из отчего дома в наш Тарасов?

– Как? – спросила я. – Ась, ты разве не из-за театра?

Ася приготовилась было ответить, но ее опередила тетя Катя:

– Да что этот театр, это уже она потом, там, в Тарасове, возмечтала, а тут, Тань, у нас был триллер не хуже тех, что Варька по телику смотрит.

Варька усмехнулась и сказала пренебрежительно:

– Да прям, теть Кать, никакого особого триллера не было. Была обычная бытовуха.

И, мечтательно глядя на Аську, добавила:

– Вот если бы он ее украл, спрятал в подвале, там долго и мучительно пытал бы, требуя от нее взаимности, и никто бы даже не знал, где она находится, а он сам при этом делал вид, что не знает, куда Аська делась, бегал бы и искал вместе со всеми, – вот это да. Это был бы нормальный, хороший триллер.

– Да ты малая была еще, тебе-то откуда знать! – вступила в разговор Ольга. – Напридумывала тут опять страстей, прости господи! Тебе бы только расследования свои проводить, ты ради этого и сестру двоюродную не пожалеешь!

– Тетю, – поправила Варька. – Это тебе Аська сестра. А мне она тетя.

– Как это, – начала было возмущаться Ольга, но, подумав, поняла, что Варька права. – И впрямь, Ась, я тебе тетка… Катя-то тетя.

– Оль, какая Варька-то умная, – восхитилась Ася.

– Угу, – засмущалась Ольга. – Ума палата… Да ключ потерян.

Варька скорчила рожицу, Аська засмеялась – звонко, по-детски, и я подумала, что она еще совсем ребенок. Ненамного ушла от Варьки.

Тетя Катя нас не слышала. Тетя Катя уже увлеклась рассказом о пережитом и остановить ее не мог бы и танк, не то что умоляющий взгляд Аськи, которая со вздохом смирилась с тем, что история эта будет рассказана, несмотря на все неуклюжие попытки перевести разговор на другую тему. Это, как мне показалось, заметила не только я. Ася совсем не хотела вспоминать события того года.

– Ты, Ась, покажи Татьяне шрам-то, – сказала тетя Катя.

– Мам, да ну тебя, – попыталась сопротивляться Ася.

– Нет, ты давай покажи… Чтоб никто не думал, что Витенька этот ангел. А то поверишь, Тань, весь поселок тогда был на его стороне. Говорили, что Аська сама его к этому вынудила. Как же, не будешь же всем это уродство-то показывать…

– Мама! – взмолилась Ася. Мне ее даже жалко стало. Но тетя Катя не унималась.

– Покажи, я говорю! – прикрикнула она. – Тут никого посторонних нет. Не на всю страну прелести свои показываешь! Тоже мне, монахиня какая…

Ася, поняв, что сопротивляться бесполезно, приподняла кофту – нехотя, и я увидела шрам на ее груди – до солнечного сплетения – длинный и, судя по следу, глубокий.

– В больницу тогда девку везти пришлось, – сказала тетя Катя. – Думала, не довезу… По дороге отойдет.

– Ася, но это же попытка убийства, – выдохнула я. – Что в полиции вам сказали?

– А мы не обращались, – пробормотала Ася. – Мы… так решили…

– Кто решил? Ты и решила! «Не трогайте Витю, он не виноват, я сама это заслужила!» разве нет?

– Мама, ты же понимаешь, если бы тогда его посадили, ему бы жизнь сломали!

– А ты? Ты вот с таким шрамом ходить всю жизнь теперь должна – это ничего? Я до сих пор локти кусаю, что мы на него заявление не написали.

– Мама, я действительно сама была виновата.

– В чем? В том, что на его страсть взаимностью не ответила?

– Мама! – взмолилась Ася.

– Да что мама? Я уж много лет мама… А знаешь, кто ее пырнул-то?

– Кто?

Я уже поняла, что это был Витька. Но спросила, потому что тетя Катя ждала моего вопроса.

– Витька, – проговорила тетя Катя с той интонацией, с которой обычно сообщают о вампире или оборотне. – Вот такая, Танюша, у него «большая любовь». И можно так выразиться, нечеловеческая страсть к моей дочери. Чуть не порешил ее, гнида такая.

– Мама, я тогда сама была во всем виновата! – крикнула Ася, и я впервые за долгое время увидела ее взволнованной. – Я, я его довела!

Она вскочила и быстро вылетела из-за стола.

– Ну зачем ты так, Кать? – вздохнула Ольга.

Катя, впрочем, тоже расстроилась.

– Танюш, – попросила она меня, – Сходи, успокой девку. Она нас с Ольгой не послушает.

Я поднялась и пошла в комнату, где скрылась Ася.

Я не знала, о чем с ней буду разговаривать и как смогу ее успокоить. Я же, по сути, не знала ничего об этой хрупкой красивой девочке. Шрам ее – да, он вызвал у меня шок, почти мистический ужас. Почему-то вспомнился мне один старенький судмедэксперт, с которым мне однажды довелось работать на убийстве: там был удар в то же самое место, и старичок, задумчиво смотря на рану и говоря заученные, сто раз слышанные фразы про проникающий удар, про форму острия и время смерти, вдруг добавил: «А ведь по поверьям-то, в этом самом месте душа у человека расположена!» И когда я спросила его, по своей наивной глупости, был ли у того парня шанс выжить, старичок посмотрел на меня устало, грустно улыбнулся и сказал: «Когда вот так душу-то задевают, выжить шансов нет. Если бы сейчас он остался жив – все равно погиб бы, да и неизвестно, что лучше… Погибнуть или жить с раненой душой».

И почему-то я сейчас все это вспомнила, и у меня была только одна мысль – у Аськи-то тоже душа ранена! Так, получается? А раз душа ранена, то и Аська не жилец. И ей с раненой душой жить тяжело. Совсем ребенок – а уже с раненой душой. Беда ведь… Словно в ответ на мои мысли где-то далеко несколько раз прокричала-просмеялась ворона. Ветер внезапно налетел и дотронулся до моего лба своим холодным дыханием. Я не склонна переживать такие состояния, но сейчас мне было не по себе. Я встряхнула головой, чтобы прогнать это внезапное мрачное и замогильное настроение. Толкнула дверь и вошла, напялив на лицо глупую и ободряющую улыбку.

Аська стояла у окна и курила. Я видела ее профиль, и снова она показалась мне знакомой – вот с этой сигаретой и с губами, которые стали по-женски округленными и отчего-то пухлыми. Аська с сигаретой выглядела уже не как эльфийская принцесса, а как обычная красотка из гламурной тусовки. Она заметила меня, но не обернулась. Нервно затушила сигарету.

– Я сейчас приду, – сказала она немного хрипло, и я поняла, что она плакала.

– Ася, – начала я, сама не зная, что ей сказать. – Знаешь, как говорил один мой старый друг, – все, что нас не убивает, делает нас сильнее.

– Вас мой шрам так напугал? – спросила она. И вот тут она развернулась ко мне, и я снова удивилась ее способности изменяться. Теперь она стояла, освещенная лучами солнца, отчего волосы ее казались золотыми. В глазах ее была сила и та невероятная страсть, которая способна, кажется, изменять мир и испепелять города.

– В общем-то, да, – призналась я. – А что между вами произошло?

– Ничего, – передернула она плечиком и вновь сменила маску. Теперь она опять была той милой девочкой, которую мы застали на крыльце. Валькирия исчезла, уступив место эльфийке-принцессе. – Просто история детской любви, которая вот так закончилась…

– Ась, но обычно детские любови так не заканчиваются. Это неправильно…

– Кто ж говорит, что правильно, – усмехнулась она. – Только мама многого обо мне не знает. Понимаете? Я с Витькой плохо поступила. Очень плохо. Я ему… душу самую ранила. И то, что он тогда сдержаться не смог, но… Понимаете, Таня, он ведь был готов тогда в тюрьму пойти, но о том, из-за чего все случилось, никому не сказал…

– А из-за чего все случилось, Ась? – спросила я.

Она ничего не сказала. Только усмехнулась – очень грустно и очень по-взрослому. Затушила сигарету, закрыла окно.

– Пошли, – сказала она. – Вы не обижайтесь, Таня, но… Я не уверена, что эта давняя история заслуживает того, чтобы быть рассказанной.

И она первой пошла вниз, туда, где нас ждали Катя и Ольга. А я поняла, что она ничего мне не расскажет. И тут же мне больше всего на свете захотелось узнать о том, что же между ними произошло и почему Ася во всем обвиняет себя, хотя, если честно, я подозревала, что это просто очередная история подростковой страсти с не самым лучшим концом.

Ну что, скажите, могла такого сделать семнадцатилетняя девчонка, что ее мальчик схватился за нож?

Опять же – девочка жила в поселке, не в городе. Что могло произойти? Я даже придумать не могла ничего стоящего: ну, разве что сложилась такая мелодрама в духе «роксоланы», с пламенной страстью к тому же Сергею Иванычу – надо узнать, жил ли он здесь в те времена, – и разоблачением этой страсти несчастным, простодушным и влюбленным Витькой. И все равно – вряд ли уж он стал бы так патетически хвататься за нож. Или стал бы? Кто их, поселковых подростков, знает?

Потом были еще знаменитые тети-Катины блинчики, и пирожки с мясом, и вишневая наливка домашнего изготовления… За большим круглым столом было так уютно, от тети Кати исходил запах детства и тепло, и я даже начала изнутри таять, как мороженое на солнце, забыв и про жуткий шрам, и про свое желание узнать ту давнюю историю. В конце концов, какое мне до них дело? А любопытство – оно не нужно, если дела не касается. Дела же у меня никакого не было, кроме отдыха и покоя. Можно вон рыбу половить пойти, подумать там… Тем более – лето, уйдет лето, будет жаль каждого дня, прожитого без летних удовольствий… Про давние истории и Катя с Ольгой забыли, они уже обсуждали какие-то другие проблемы, смеялись, вспоминали что-то хорошее. Ася сидела, едва прислушиваясь к их разговору, и думала о чем-то своем. Варька, загрузив в себя нужное юношескому организму количество вкусностей, убежала, сообщив, что у нее срочные дела. «Ну да, – подумала я, – дела… Начинается просто очередной любимый сериал. Или «Мыслить как преступник», или «Уайтчепел», или «Последователи».

Мы остались, все такие взрослые и умудренные жизненным опытом, и поэтому, окончательно расслабившись, я налегла на вишневую настоечку. Честное слово, ничего вкуснее нет на свете… И даже настроение от нее возникает легкое, чуть хмельное и какое-то радостное. И все, в общем-то, становится тебе по фигу. Тетки мои тоже, расслабившись под действием наливки, забыли и про Витьку, и про Асины шрамы, и про все свои беды-печали. Даже у Аси щечки порозовели и глазки заблестели.

– А мы Асеньку уговорили, Тань, чтобы завтра-то она нам спектакль показала… – радостно поделилась со мною тетя Катя.

Я чувствовала, как она гордится своей красавицей-дочкой и как ей хочется немножко похвастаться ею.

– Она вчера мне монолог читала, так веришь, Танюш, я чуть не всплакнула, – шепотом сказала она мне. – Так все правдиво, и Аська-то переживала все это так, будто с ней все происходит, а не с Офелией этой…

Ася, услышав последние материнские слова, слегка засмущалась, но улыбнулась, явно польщенная.

– Значит, Вадик все-таки выбил у чиновников возможность ставить Шекспира? – поинтересовалась я без всякой подлой или задней мысли, просто из любопытства. Мне было интересно посмотреть, что сотворил мой приятель, который всегда был довольно талантливым и с идеями в голове, а идти просто так в театр мне не хотелось. Я на самом деле не очень люблю театры и предпочитаю дома, в уюте и тепле, наслаждаться прекрасным.

Тем не менее Ася почему-то смутилась и отвернулась.

– Это… да, но это не Вадим, это… я в новом театре, – пролепетала она. – Его совсем недавно открыли, он еще неизвестен…

Я могла бы интересоваться и дальше, потому что уж новости-то я смотрю с маниакальной страстью, поскольку оттуда иной раз можно почерпнуть очень важные сведения для моей работы, но, насколько помню, никаких оповещений о появлении в Тарасове нового театра я не слышала. На мой взгляд, четырех, имеющихся в городе, нам за глаза хватит. Все равно туда только школьников силой волокут да пожилые граждане иной раз ходят. Но, размякнув от пирогов и плюшечек, я совсем не хотела вдаваться в эти подробности и просто кивнула. В конце концов, что мне все эти Асины Гекубы…

Тем временем вечер подходил к концу, за окном начинало темнеть, и Ольга засобиралась домой. Катя упрашивала ее посидеть еще, Ольга была готова посидеть хоть до утра – об этом говорил ее неуверенный взгляд в сторону еще полного графинчика с наливкой, – но материнский долг взывал к ее совести.

– Я бы рада, Катюш, да Варька дома одна…

– Ой. Да что тут может случиться-то, Оль, у нас же тут не город, у нас тишина, – рассмеялась Катя. – Она без тебя там радуется жизни-то, про своих профессоров смотрит, и никто ей в затылок не дышит с нотациями.

– Кать, так потому и нужно идти.

– Чтобы ребенку радость порушить, ага, – рассмеялась Катя. – Посиди. Минут десять еще посидеть можно. А то живем в одном поселке, а видим тебя раз в год…

Кате долго убеждать Ольгу не пришлось. Она быстро уселась на место. Еще через минуту они уже пели, и если вы думаете, что пели они «напилась я пьяна», ошибаетесь. Обе наши дамы пели «Отцвели уж давно хризантемы в саду». Сразу видно поселковую интеллигенцию, подумала я и улыбнулась.

«Опустел наш сад, вас давно уж нет, – душевно пропевала Ольга, и Катя вторила ей вполне низким басом: – Я брожу один, весь измученный…»

Мы с Асей слушали и молчали. Я – потому что мне не хотелось нарушать их восхитительный дуэт своим рэперским басом, а Ася, мне кажется, стеснялась меня. У меня вообще сложилось впечатление, что Асе очень хочется показаться мне взрослой и городской.

Дамы же, закончив петь интеллигентский репертуар, перешли к заунывной песне «Сронила колечко». Кстати, очень люблю эту песню. Хотя больше мне нравятся боевитые казацкие «Снежочки» и «На горе стоял Шамиль». Я даже подумала, не предложить ли девушкам перейти к этому репертуару.

Ася вдруг робко спросила меня:

– Таня, а правда, что у вас есть такие… кости, которые говорят человеку все-все? И предсказывают судьбу, и дают ответы на все вопросы?

– Да, – кивнула я. – Только они не дают ответы. Они подсказывают. Когда ты не знаешь, как тебе поступить.

– Подсказывают, – повторила Ася задумчиво, и мне показалось, что в ее взгляде появилась какая-то тоска. – А… можно мне погадать? Я сейчас как раз не знаю, как мне нужно поступить…

Я согласилась. Мне не жалко. Достала мешочек, протянула его Асе.

– Только формулируй вопрос четко, – предупредила я.

– А можно, я про себя? Не вслух, – попросила Ася, почему-то оглядываясь на мать.

Тетя Катя в это время хлопотала у стола, собирая оставшиеся пироги, блинчики и прочую вкуснятину в пакеты для маленькой, голодной и несчастной Варьки. Ольга пыталась это действо остановить, убеждая тетю Катю, что Варька и так налопалась уже тут, да и дома ей есть чем поживиться в перерывах между просмотром своих леденящих душу фильмов. Но Оля быстро смирилась, да и я подумала, что можно было бы еще наливочки той замечательной выпить. Хорошо ведь – в саду. Перед сном, на ночь… Словно угадав мои мысли, тетя Катя подмигнула мне и засунула в сумку еще и бутыль с наливкой. Надо сказать, что против этого Ольга возражать не стала. Судя по всему, ей эта наливка тоже «легла к душе».

– Да как тебе угодно, – сказала я Асе.

Ася взяла кости в ладони, как ребенок, и сначала постояла, зажмурившись, потом что-то пошептала беззвучно и бросила их с таким видом, как будто вся ее жизнь висит на волоске и только ответ костей может спасти ее душу.

– Вот, – тихо сказала она. – Что получилось?

Я взяла в руки кости, осторожно посмотрела на сочетание чисел и присвистнула.

Вышла «восьмерка» – «Предстоящее действие не было хорошо продумано и может привести к тому, что случится несправедливость; очень сильные влияния извне».

– Что-то плохое? – спросила Ася.

Я покачала головой, озвучила значение «восьмерки» и прибавила:

– Это означает только одно – тебе стоит опасаться делать что-то необдуманное и избегать влияния других людей на себя.

– А если я уже совершила необдуманный поступок? И не один? – тихо произнесла Ася, скорее просто в пространство, нежели мне. Я не знала, что ей ответить, поэтому пожала плечами. В возрасте Аси мы все склонны к необдуманным действиям. И все, что потом с нами происходит, мы склонны считать несправедливостью.

– Иногда мне кажется, Таня, что я знаю, как рисовать черта, – грустно сказала Ася.

– Ты о чем? – не поняла я.

– Это есть такая притча. Мне ее рассказал один… человек.

Она задумалась, а потом рассказала мне эту притчу. Тогда я даже не задумалась, почему мне на одну минуту стало тревожно, как будто тот, о ком она говорила, рядом. Я вообще тогда не поняла, почему она решила мне ее рассказать. Вроде повода не было. Даже подумала, что она просто хочет произвести на меня впечатление.

А притча такая:

«Как-то жил один художник, рисовавший для Цзи Вана.

Цзи Ван спросил его: «Поведай мне, что, в конце концов, рисовать труднее всего?»

Художник ответил ему: «Мне кажется, что рисовать собаку и лошадь – самое сложное».

Цзи Ван опять спросил: «Тогда что же легче всего?»

Художник ответил: «рисовать черта легче всего. А почему? Да потому, что лошадь и собака хорошо известны людям, которые каждый день видят их. И стоит только отклониться от образца, как люди сразу замечают это. Поэтому рисовать их так трудно. А черта никто не видел, поэтому изображать его так легко».

– И вот у меня, Тань, такое ощущение, что мне его рисовать легко не потому, что я его не видела. А потому, что я его очень хорошо… знаю…

Со двора раздался голос Ольги, зовущей меня. Она уже успела выйти и теперь торопилась, поскольку темнота сгустилась. Я попрощалась с Асей.

– Вы завтра придете на спектакль, Таня?

– Да, – кивнула я.

– Приходите, пожалуйста… Мне очень нужно, чтобы вы пришли.

– Почему? – удивилась я.

– Потому что они будут мною восхищаться просто так. Из любви ко мне. Даже если я буду плохо играть. А мне очень важно, чтобы кто-то сказал – хорошая я актриса или плохая. И… – Она помолчала. Потом подняла на меня глаза и прошептала – почти умоляюще: – Вы ведь мне честно скажете, хорошая ли я Офелия или плохая, правда, Таня?

– Скажу, – пообещала я.

– Спасибо, – прошептала она. – Вы даже представить не можете, как много это для меня значит…

Если до этого я надеялась как-то отбрехаться от совершенно ненужного мне культурного мероприятия, то после такой просьбы и взгляда, которым эта просьба сопровождалась, я поняла, что пойти мне придется. Деваться некуда.

Уже на выходе я не удержалась, покатала косточки в ладони и посмотрела, что выпадет мне.

И даже расстроилась от бестолкового ответа. В сумме вышло одиннадцать: «расставание с кем-то близким».

– Могли бы что-нибудь более философское и значимое сказать, – проворчала я, открывая дверь и выходя во двор, где меня ждала явно терявшая остатки терпения Ольга.

– Ну, Тань, замучилась уже ждать, – проговорила она. – Варька-то там одна у нас совсем!

Я не стала напоминать ей, что еще полчаса назад она распевала романсы и мало заботилась о своем чаде. Мне и в самом деле было тревожно. Может быть, оттого, что из головы не выходило это дурацкое «рисовать черта». Мне почему-то теперь везде мерещилось какое-то недорисованное полотно, на котором был изображен этот черт.

Даже в сплетении веток, словно кто-то неведомый пытался изобразить эту морду из всякого подручного материала, в одном единственном устремлении – напугать меня и испортить мне вечер.

Мы прошли по саду, открыли калитку. Она скрипнула. Ольга обернулась. На крыльце маячила фигура тети Кати. Ольга помахала ей рукой. Тетя Катя, словно дождавшись этого магического ритуального жеста, тут же исчезла в доме.

И тут я обнаружила, что забыла на крыльце сигареты и зажигалку. В принципе можно было на это плюнуть. Но у меня особенная зажигалка. Подарок моего старинного приятеля-американца, специальная, с «маячком». Мой друг работал в ФБР и именно в том отделе, о котором Варька так любит смотреть фильмы. Он как-то сказал мне, что по этой зажигалке меня всегда смогут найти, даже если я окажусь в самом неожиданном и гиблом месте. Поэтому мы с Мельниковым сделали двустороннюю связь: он мог всегда отслеживать мои передвижения, и соответственно, если Таня вляпывалась в непредвиденную мерзкую ситуацию, благодаря моей верной подружке-зажигалке Мельников всегда знал, куда ему следует приехать, дабы спасти меня от погибели или увечий. Поэтому потерять ее я никак не могла! Ольга, поворчав, осталась меня ждать, а я быстро прошла по саду, нашла свою драгоценность и сигареты, взяла их и уже собралась возвращаться, как вдруг услышала тихий шорох… совсем рядом со мной.

Я за свою долгую жизнь научилась различать между собою шорохи, которые производятся животными и людьми. Говоря проще, животное, даже крупное, «шумит» более хаотично. У людей движения – более осторожные и осмысленные. Так вот, этот шорох был осмысленным. Я, чтобы удостовериться в этом, затаилась, отпрянула в тень и прислушалась. Будь это животное, шорох повторился бы, потому что, согласитесь, животное более наивно и не стало бы утруждать себя долгим ожиданием. Но тут все затихло (и я тоже). Я ощущала чье-то присутствие, мне даже показалось, что я слышу неровное, сдерживаемое изо всех сил дыхание, поэтому я полностью отодвинулась в тень, искренне надеясь, что Ольга не начнет меня звать и из дома не выйдут Катя или Аська. Мне было очень любопытно, хоть и немного страшно. Я же по натуре охотник! Поэтому я терпеливо ждала в засаде.

Некоторое время моя «жертва» выжидала. Потом я услышала приглушенный треск сломанной ветки. Осторожные тихие шаги. Приглушенное дыхание. Я начала испытывать нетерпение, немного подалась вперед – и этим все испортила.

Человек, прятавшийся в кустах, заметил мою тень. Затем все произошло очень быстро, я даже не успела сообразить, что натворила… Я услышала треск веток, тяжелые шаги и, выпрыгнув из укрытия, увидела только мужскую фигуру, исчезнувшую в темноте с такой быстротой, что я даже не успела рассмотреть, во что был одет этот «ромео». Впрочем, был ли это просто ромео – или тот самый «ромео», уже пытавшийся убить свою неверную «Джульетту»? Сначала я хотела вернуться и сказать девочкам о том, что за ними кто-то следил. Но подумала, что это их напугает, а зачем? Я решила, что расскажу им об этом завтра, пусть спят спокойно, ведь неизвестный тип вряд ли вернется. Из своей врожденной склонности к расследованиям я прошла туда, где услышала хруст ветки. Освещение тут было плохое, темно было ужасно, даже луна спряталась за облако. Я включила мобильник и, используя его как фонарик, попыталась осмотреть «место преступления». Судя по тому, что вокруг росли кусты шиповника, тут должны были остаться какие-то частицы одежды, потому что даже днем человек невольно цепляется за колючки, оставляя на них волокна ткани, частицы или лоскутки, а тут, в темноте, это уж наверняка должно было случиться. Но кусты были чистыми. Значит, этот человек, совершенно точно, знал местность. Бывал тут не раз. И это мог быть только один человек, желавший остаться незамеченным, зная, как к нему относится тетя Катя.

Когда я решила прекратить испытывать терпение Ольги и собиралась отключить мобильник, внизу, возле розовой ветки шиповника, что-то блеснуло. Я присела на корточки, раздвинула траву и… Увидела блестящую пуговицу с буквой «М». «Монтана», – почему-то подумала я. Пуговица или от джинсов, или от куртки.

Я спрятала добычу в карман и пошла к Ольге. И очень вовремя, потому что Ольга уже начала нервничать и встретила меня небольшим разносом – сначала она ворчала, что испугалась за меня, а потом перешла к укоризненным словам о том, что по моей милости Варька дома торчит одна и бог весть что с ней там могло случиться. Я не стала ей говорить о том, что кто-то следил за домом тети Кати. Да и Ольга с такой скоростью рванула к дому, что я с трудом за ней успевала.

Когда мы вышли к освещенной дороге, я увидела парня, быстро направлявшегося к дому соседки Таи.

– Смотри-ка, Витька! – сказала Ольга. – Что это он тут делал-то? Неужто пытался к Асе проникнуть?

Я опять промолчала. Теперь моя «улика» ничего не значила. Все и так стало понятно. Значит, это был Витька. Он шел странно, немного пошатываясь, как пьяный. Остановился на минуту. Постоял, смотря на Асин дом.

– Никак не успокоится, вот ведь, – проворчала Ольга. – Давай прибавим шагу.

Мы так и сделали и очень скоро поравнялись с Витькой. К моему удивлению, он оказался симпатичным, высоким, с копной светло-русых волос. Я думаю, не случись с ним этой пагубной страсти к Аське, он стал бы первым парнем в поселке и жил бы, не тужил.

– Привет, Витя, – сказала Ольга. – Все Аську поймать пытаешься?

Витька так густо покраснел, что даже при слабом уличном освещении это было видно. По-мальчишески обиделся и крикнул:

– Да не нужна она мне, Офелия эта ваша!

И, махнув рукой, быстрым шагом пошел к своему дому.

– Не нужна, как же, – проворчала Ольга. – Не даст он ей покоя, Тань. Лучше ей уехать снова.

Она толкнула калитку в сердцах, та так же раздраженно скрипнула словно в ответ. В саду было тихо, спокойно, темно, только розы белели во мраке, да слабо освещал площадку перед окном струящийся из Варькиной комнаты свет. Странно, но я почувствовала облегчение, ступив сюда, в дом Ольги, где не бушевали пока шекспировские страсти и было мирно, тихо и спокойно. Даже соседство с героем шекспировской трагедии не влияло на полусонный и мягкий покой.

– Как хорошо, что Варька еще мелкая, – словно в ответ на мои мысли выдохнула Ольга. – Ох, Тань… Как не хочется, чтобы она взрослела!

– В принципе вся эта твоя фигня все-таки мистическая, – задумчиво сообщила мне Варька, пытаясь проглотить огромный кусок пирога. От этого фраза получилась загадочной и невнятной. Что-то вроде «фигня мишшическая».

– Что за фигня мишшическая? – поинтересовалась я.

– Ну, все эти гадания на костях, – сказала мудрая детка. – Если подумать, то ведь использование игральных костей для предсказания судьбы, вероятно, идет от ворожбы путем бросания жребия, причем изначальным инструментом для такого гадания служили непосредственные «предки» современных игральных костей – астрагалы (позвонки или лодыжки овцы). У астрагала четыре хорошо различимые поверхности, их было удобно бросать, каждая поверхность имела определенное значение. Астрагалы были популярны в Древней Греции и в Древнем риме; ими пользовались наряду с другими общепризнанными видами костей вплоть до десятого века нашей эры.

Оттарабанив все это, ребенок засунул в рот еще один громадный кусок пирога и, заметив мое удивление, нахально усмехнулся.

– Тань, – успокаивающе дотронулась Варька до моей руки, – не бери в голову, что я умнее тебя. Я просто дитя компьютерной эпохи. Мы умеем гуглить и яндексить лучше, чем слагать поэмы и играть на фортепиано. – Она подмигнула мне и добавила: – А ты на маджонге не пробовала?

– Что?

– Погадать?

Я покачала головой. В маджонг я только играла. Иногда. И, честно говоря, очень быстро начинала скучать.

– Это ж игра, – сказала я.

– Это только кажется игрой. На самом деле – то же самое гадание на костях, только надо смотреть, какие кости остались.

Варька включила компьютер, открыла маджонг. Повернувшись ко мне, сказала:

– Формулируй вопрос!

Я сформулировала. Меня очень интересовало: о чем спрашивала Ася? Потому что мне совсем не понравился ответ моих костей на ее вопрос.

Ждать пришлось долго – я отметила, что мои «кости» куда быстрее соображают, чем эти тугодумы-китайцы.

– Хм, – изрекла наконец Варька. – Надо же…

– Что? – заинтересовалась я.

– Да понимаешь, Тань, вот эта фишка почти никогда не остается. А сейчас – осталась. А это единственный в маджонге знак, который говорит о плохом.

Я насторожилась.

– О чем плохом? – спросила я, подходя ближе к ней. – Ты подробнее можешь?

– Вот смотри, – сказала Варька. – Это «шестерка Символов», единственный знак в маджонге, однозначно плохой, означает он элемент Огонь и является третьим элементом из пяти в китайской философии. Огонь символизирует такие свойства, как ум и вдохновение. Эта кость – единственная из всех в маджонге, которая серьезно предупреждает об опасности. Она может также означать, что все сгорело – по отношению к душе, телу и деньгам. А в сочетании с другими негативными костями (Северный ветер) это может означать несчастный случай с человеком или его собственностью.

И тут я поняла, почему у Варьки такое лицо. Испуганное.

Косточек-то было две. И вторая косточка… как раз и означала этот самый Северный ветер.

Глава 2

Весь следующий день мы готовились. Именно готовились – к вечеру. Ольга истопила баню, загнала нас с Варькой. Я, к слову, «загналась» очень охотно. Потому что ну где еще мне улыбнется такая радость? Настоящий пар! Ощущение, что кожа освобождается от ненужной шелухи, раскрывается, и когда мы оттуда вылезли, мы словно стали другими. Обновленными, что ли. Мордашка Варькина сияла, глаза ее блестели. А Ольга стала просто красавицей, о чем я ей и сказала.

– Да брось ты, – сконфузилась она. – Ты мне все это по доброте своей говоришь. Красавица – ты у нас. Да вон – Аська. А я… – Она махнула рукой.

Ну как мне ее убедить, что она на самом деле красавица? Просто плюнула на себя, позволила себе лишний вес заиметь и теперь решила, что главная цель ее женской жизни в лице Варьки достигнута. Больше желать нечего. Теперь ее жизнь была посвящена исключительно этому сокровищу. Сокровище тем временем преспокойно выпило стакан парного молока и снова уселось к компьютеру.

– Варь, у нас времени-то мало, – робко позвала Ольга.

– Так волосы еще мокрые, – сообщила Варька. – И к тому же времени еще целых два часа.

Ольга вздохнула. Она искала самое парадное свое платье. Я подозревала – у нее оно было в единственном экземпляре. Но ей не хотелось мне в этом признаваться. Поэтому она ушла к себе, долго рылась в шкафу, потом это платье наглаживала… но когда она наконец в него облачилась, мы с Варькой восхищенно выдохнули:

– Королева!

Она и в самом деле была похожа на королеву. И взглядом, и осанкой. И красотой своей.

И как же мне хотелось, чтобы и для нее нашелся настоящий король! Ну хоть бы и не совсем король. Пусть он будет странный, пузатый какой-нибудь, лысый… Но будет ее любить и ею восхищаться. Она же этого заслуживает!

Она и сейчас выглядела такой счастливой. Да, для нее это было событие. Театр! Она же в настоящих театрах не была уже лет сто. И вот, надела парадное платье. И единственные сережки, с почти незаметными бриллиантиками, подарок матери еще…

Это для меня – искушенной, избалованной – совсем некстати этот дурацкий театральный вечер в поселковом ДК, я бы лучше посидела в тишине у реки, наслаждаясь тишиной и плеском воды. Послушала бы, как где-то ухает сова и поют свои свадебные песни лягушки. Да, мне куда больше хотелось бы сидеть сейчас у реки или в саду, пить парное молоко и смотреть на звезды.

Но вместо этого надо было идти в духоту актового зала и смотреть, как милая провинциальная барышня пытается сыграть Офелию. «О, нимфа, нимфа…»

«В конце концов, я и так – эгоистка. Живу только для себя. Могу я хотя бы один вечер в своей жизни прожить для хорошего человека? Доставить Ольге радость…»

Подумав об этом и прошептав слова своему отражению в зеркале, я одела на лицо свою самую лучезарную улыбку и вышла в коридор, где меня уже ждали Ольга и Варька в самых своих лучших туалетах, правда, Варькина рожица выглядела довольно-таки унылой. Она просто еще не умела скрывать свои чувства. И сразу было видно, что лучше бы она посмотрела какой-нибудь сериал про работу судмедэкспертов, чем попыталась понять высокий слог Вильяма нашего Шекспира.

Надо заметить, что театральный вечер неожиданно меня порадовал. Сначала я с некоторым скепсисом отнеслась к появлению на сцене Аси в белом платьице и с такими же белыми цветочками в волосах. И даже посочувствовала ей – поскольку на этой аляповатой клубной сцене Ася смотрелась дико и неуместно. Тут бы как-то более к месту была бы «простая русская баба», а не эфирное создание, лепетавшее непонятный для местных теток вздор про «резеду» и свою великую любовь к Гамлету. Гамлет, впрочем, теткам тоже не понравился бы. Их «Гамлеты» или вовсе не пришли, предпочитая высоким поэтическим чувствам уютный вечер с пивом «Охота» в обществе глухарей и лесников вкупе с ментами, а те, кого им удалось притащить с собой, явно скучали и испытывали дискомфорт и, как следствие этого, уныние.

Мы сидели всей компанией во втором ряду. Варька все время вертелась, рассматривая пришедших. Я старалась не отвлекаться, мне вообще не нравилось, что местная публика подтягивалась уже в ходе представления. Бедная Ася держалась стойко, делала вид, что не обращает внимания на постоянное движение в зале, но, наверное, проняло, в конце концов, и ее. Когда вроде все успокоились и настала тишина, вновь хлопнула дверь. Кто-то прошел в середину партера. Ася остановилась. Слова замерли у нее на губах. Монолог Офелии оборвался, наступила странная тишина, и, надо сказать, это была та самая «пауза», которую учил держать актеров незабвенный Станиславский. Паузу Аська держала хорошо. У меня даже мурашки по коже побежали. Захотелось обернуться. Но вместо меня это сделала Варька.

– Вот черт, пришел! – прошептала она еле слышно. Я обернулась, но чертей я не увидела. В зале было темно и довольно тихо. В проеме дверей действительно стоял мужчина, теперь я это увидела. Почему-то сразу вспомнилась легенда, которую мне рассказала Аська. Хотя человек этот совсем не был похож на черта, но нарисовать его было тоже легко, потому что лица видно не было. Словно почувствовав мой пристальный взгляд, он слегка подался назад, в темноту. Теперь я вообще не могла его увидеть. Он слился с темнотой, словно растворился в ней.

Тем временем Аська пришла в себя и паузу прервала. Что было правильно, потому что я уже начала думать, что она забыла слова.

– Вот вам… – пробормотала Аська дрожащим голосом, – вот вам… мои цветы…

«Черт, – подумала я с невольным уважением, – а ведь она прекрасно играет-то… Настоящая Офелия! И внешность такая… Я бы сказала, как раз для этой роли…»

Мою малолетнюю подругу тем временем почему-то больше волновал зал. Она развернулась уже почти всем туловищем, всматриваясь в темноту с куда большим интересом, нежели глядя на сцену.

– Варька, – прошипела, не выдержав, Ольга. – Поимей совесть! На односельчан ты и днем насмотришься, а вот классику вряд ли увидишь на этой сцене…

– Прочитаю, – отмахнулась девица, – или скачаю на торренте и посмотрю этого твоего «Гамлета».

– Ну вот что с ней делать? – беспомощно посмотрела на меня Ольга.

Я пожала плечами. Откуда мне знать, что делать с умненькими и в то же время такими бестолковыми детишками, как Варька? В принципе я даже могла ее понять. Варька играла в сыщицу, ей было интереснее наблюдать жизнь вокруг нее, придумывая страшные тайны, чем смотреть, как юная дева сходит с ума от неразделенной любви.

Даже если эту деву играла ее хорошая знакомая.

Самое загадочное, что, прочитав текст на русском языке, Ася вдруг посмотрела в зал, прищурилась и – замерла. Постояв так немного, она вдруг с отчаянием проговорила:

– My honour’d lord, you know right well you did; And, with them, words of so sweet breath composed… As made the things more rich: their perfume lost, Take these again; for to the noble mind… Rich gifts wax poor when givers prove unkind. There, my lord…

После этого она ушла со сцены. Даже не ушла – убежала. Настолько естественно у нее это получилось, что зал сначала замер, а потом – разразился аплодисментами. Не хлопала и не кричала «браво» только Варька, по той причине, что голова у нее была повернута на сто восемьдесят градусов, и ее куда больше интересовала хлопнувшая в этот момент дверь. Надо сказать, что и я невольно заинтересовалась. Обернувшись, я, впрочем, увидела только темную тень, исчезнувшую в проеме.

– Сергей Иваныч, – прошептала Варька. – Странно… Чего это он?

Я пожала плечами.

– Проникся. Шекспиром, – сказала я. – В отличие от тебя он не чужд прекрасного.

– Я тоже не чужда, – сказала девица. – Просто я по-английски не врубаюсь.

– А тебе для этого по-русски прочитали, – съязвила я. – Спецом для неучей.

– А, – протянула Варька. – Да, там про подарки было… Что не фиг было мне дарить подарки, когда ты, типа, не собирался отнестись серьезно к моей любви. И чтобы он забрал эти подарки, раз он гад такой.

– А откуда ты знаешь, что это был Сергей Иваныч? – спросила я.

– Тоже мне, бином Ньютона, – фыркнула Варька. – Он там стоял. Потом в темноту ушел, чтоб не палиться. Слушай, Тань, а может… У них с Аськой любовь?

Я постаралась сделать серьезное и взрослое лицо, исполненное строгости. Сурово посмотрела на Варьку. Она смотрела на меня почти умоляюще: «Ну, скажи, что это любовь, мне так хочется. Это же так интересно». Но я осталась непреклонной.

– Варь, – сказала я. – Зачем придумывать то, чего нет? А если даже и есть… То это не наше с тобой дело. Поняла?

– Поняла, – вздохнула Варька. Потом, еще немного подумала и сказала упрямо: – А все-таки вот это – про забирай свои подарки и не писай в мой горшок, это Аська Сергею Иванычу адресовала… И не спорь, Тань, это видно было очень даже хорошо!

Такая крутая трактовка шекспировского текста сразила меня наповал. Я даже не стала возражать, потому что, по сути, это было верно. А раз дитя ухватывает суть, что ж? Пусть ухватывает хоть на сленге, лишь бы вообще понимало.

– Кстати, – продолжила Варька, – я заметила, что Сергей Иваныч отчего-то на этих подарках слегка спалился.

– Как это? – переспросила я. Молодежный сленг все-таки временами ставил меня в тупик.

– Да так, – снисходительно хмыкнула Варька. – Как она начала про эти подарки, глядя прямо на него, так он тут же собрался и, не простившись, быстро слинял.

– Может, он Шекспира не любит? Как и ты, – не удержалась я.

– Я Шекспира люблю, – опровергла мои инсинуации Варька. – Очень! А что Сергей Иваныч его невзлюбил, да так резко – это вот странно. Тем более, что-то не думаю я, что тут вся публика на Шекспире выросла и страсть как его обожает. Однако ж ничего так. Терпят. Сидят.

– Они лучше воспитаны, – возразила я.

– Ну да, ну да, – закивала Варька, – особенно наш алкаш дядя Петя очень воспитанный…

Тем временем вернулась Ася. Повторила на бис свой монолог. И – словно в подтверждение Варькиных слов – воспитанный дядя Петя, приподнявшись в кресле, зычным голосом воскликнул:

– Ай, ядрить в корень, душевно мужик стишата слагал! А ты, Настена, прямо у нас как Нонна Мордюкова, красота неописуемая и талант такой же!

Варька фыркнула. Жена дяди Пети засмущалась и укоризненно выматерилась на мужа, пытаясь его усадить обратно. Но, судя по запаху, дядя Петя уже вкусил своей амброзии, и теперь его душа рвалась к высокому.

И, не обращая внимания на такие мелкие препятствия, как ноги и колени соседей, дядя Петя рванул всем телом за своей душой туда, где на сцене замерла в испуге нежная Офелия.

– Аська, – взывал по ходу движения дядя Петя, – Аська, зараза ты такая… разжалобила, силов нету… Дай обниму тебя!

Ася в тревоге оглянулась, словно ища защиты у темной, местами дырявой бархатной портьеры, по недоразумению именуемой занавесом, и отшатнулась, когда дядя Петя, кряхтя и сопровождая свои неимоверные усилия суровыми непечатными изречениями, наконец поднялся на сцену и, распахнув объятия, двинулся на нее.

– Петька, ты что, охренел?! – заорала его супруга. – Ты, блин, в культуру-то зачем полез, со своей свиной мордой?

«Культура» в лице Аси содрогнулась, когда руки дяди Пети сомкнулись почти что на ее шее, и даже захрипела, пытаясь вырваться из цепких объятий пролетариата. Варька наблюдала эту сцену бесстрастно, с хладнокровным любопытством, и, только когда дядя Петя, наконец осознав, что он сейчас «культуру» задушит, отодвинулся и начал приносить извинения в своем же – весьма загадочном – стиле, девчонка захихикала.

Инцидент был исчерпан, дядя Петя водружен на место двумя дюжими молодцами, пребывавшими явно в таком же состоянии, что и сам дядя Петя. У меня даже закралось подозрение, что «амброзию» они «соображали» на троих. Более того, спустя несколько минут два дюжих молодца странно подмигнули дяде Пете, тот несколько секунд посидел, видимо, обдумывая, что для него дороже – культура или все-таки простое и приятное человеческое общение, опасливо посматривая на грозную свою супругу, – все-таки сделал выбор в пользу простых людей: поднялся и пошел к выходу.

– Куда? – зычно окликнула его жена.

Дядя Петя на секунду съежился и притормозил, но, видимо, товарищи по простым забавам оказали ему молчаливую моральную поддержку.

– Куда-куда, – огрызнулся он. – Тебе на весь зал прокричать, что ли?

– А и прокричи, – кивнула супруга.

– А вот отлить! – ответил зло и весело разбушевавшийся, рвущийся к свободе дядя Петя. – Отлить! Поняла?!

Судя по виду жены, ей очень хотелось принять дальнейшее участие в диспуте. Но в отличие от нерадивого дяди Пети она была женщиной культурной и поэтому только посмотрела ему вслед долгим пронзительным, яростным взором, который не обещал бедняге ничего хорошего, и застыла как изваяние, с сурово поджатыми губами и сложенными на обильном животе руками.

Однако на выходе троица затормозила. Спектакль закончился. Надо было оказать дань уважения артистке.

Ася вышла на поклон почти спокойная, улыбаясь, и, надо сказать, то ли из чувства вины за содеянное, но дядя Петя так усиленно кричал «Молодца!» и так ей рукоплескал, что заменял собою партер Большого театра целиком. Впрочем, и сельчане на радостях, что их перестали мучить культурой, рукоплескали, поэтому Ася была триумфатором и, кажется, понимала это – глаза ее блестели, на щеках играл румянец, а руки слегка подрагивали. Она была так взволнована, что, не дождавшись окончания оваций и закрытия занавеса, быстро убежала со сцены.

Так быстро, словно куда-то спешила.

Даже быстрее, чем дядя Петя с его друзьями.

После спектакля народ тихо разбредался по домам, только несколько человек, возглавляемых неугомонным дядей Петей, решили обсудить культурное мероприятие и, таясь от разгневанных жен, тихо и загадочно поодиночке исчезли в темноте за углом Дома культуры.

Мы же дожидались тетю Катю, которая вышла довольно скоро и была почему-то расстроена.

– Катюш, что с тобой? – испуганно спросила Оля.

– Да беда, – махнула рукой тетя Катя. – Позор-то какой мне на седины, Оль… Лучше б Аська и не приезжала…

– Катя, что ты? – возмутилась я. – Она – талант. Она прекрасно сыграла. Ты ею гордиться должна!

– Ох, Таня, да не в том дело…

– А в чем?

– Да поднялась я сейчас к ней, в гримерную-то, а она… Дверь не открыла. Я стучу, зову ее, а она не отвечает… Потом все-таки ответила, грубо так… Типа – иди, мам, я приду, когда буду свободна.

Тетя Катя была расстроена так, что я видела – еще минута, и она заплачет.

– И главное – на глазах у всех, Таня! Вот так, как по щекам… И при Витьке этом…

– Так, Катя, – решительно сказала Ольга. – Не впадай в печаль и транс, мы сейчас с Татьяной поднимемся к ней и все выясним…

– Не надо, Оленька, что вы с Таней бегать будете…

– Нам не тяжело, и для попы полезно, крепче будет, если по лестнице ее таскать, – хмыкнула я.

– А можно, я с вами? – тут же просящим голосом затянула Варька. – Я тоже хочу крепкую попу…

– Нет, – отрезала я. – Ты еще успеешь ее укрепить. Это у нас с твоей мамой уже времени мало!

Ребенок насупился, попытался все-таки настоять на своем, но под суровым взглядом Ольги тут же от своих намерений отказался.

И вот мы с Ольгой вернулись в опустевший Дом культуры и направились вверх по лестнице, в Асину гримерку.

– Слушай, – сказала я ей по дороге, – откуда у тебя взялся такой специальный следовательский взгляд?

– Какой-какой? – спросила Ольга.

– Следовательский. Под которым обычно тают даже самые закоренелые преступники. Я такой видела только у Мельникова.

– А, – засмеялась Ольга. – Так куда деваться-то, Тань… Дети! Они – как твои преступные элементы. Не посмотришь на них так, они на шею сядут, ноги свесят, и – ладно бы это… А то, вон, как Аська… Изволят не впустить в комнату, пока не будут готовы к радостной встрече…

– Понятно, – сказала я, хотя мало что поняла, если честно.

– Ничего тебе не понятно, – посмотрела на меня проницательная Ольга. – Вот будут у тебя свои дети-плети, все тогда и поймешь.

Я задумалась. От Варьки я бы не отказалась. Я бы хотела ее в дочери. А вот Ася… Странно, но быть матерью Аси мне почему-то не хотелось. Нет, она была хорошая. Милая, талантливая девочка. Но Варька была открыта. А Ася… В ней и в детстве была эта закрытость, как будто она не хотела говорить с окружающими, открываться им, и… Как будто у нее там, внутри, было какое-то темное пятно. Небольшое, но она очень не хотела, чтобы его обнаружили.

– Варьку я бы хотела, – сказала я. – А Асю… Вряд ли.

– Почему? – удивилась и слегка обеспокоилась Ольга.

– Потому что Аська похожа на девушку из Пролива Коварства, – сказала Варька.

– Чего? – удивилась я.

– Глупые. Это индейская легенда, – засмеялась Варька.

– Мне вчера уже притчу рассказывали, – сказала я. – Странные вы, девочки. Легенды любите. И всякие притчи.

– Обычное дело, хорошо, что попсу не слушаем, – иронично хмыкнула Варька. – Так рассказать?

– Не надо, – отказалась я.

Варька, твердо решив, что ей плевать на мое нежелание слушать, все-таки начала. И к слову-то, эта легенда оказалась пророческой. Впрочем, как и Аськина притча. Но разве человек понимает сразу, что иногда ему даются подсказки и предупреждения, тайные знаки, которые стоит поучиться разгадывать?

Собственно, вот она, эта легенда.

В давно минувшие времена индейцы-самиши жили возле узкого пролива, который теперь называют Проливом Коварства. Большую часть пищи для себя они находили в море, где было много раковин, крабов, моллюсков и лососей.

И вот как-то на берегу несколько девушек собирали раковины. Среди них была одна красивая девушка. И вот когда раковина выскользнула у этой девушки из руки, она пошла за ней в воду. Снова и снова раковина выскальзывала у нее из руки, и она все дальше и дальше шла за ней в воду, пока не вошла по пояс.

И тут она почувствовала, что кто-то держит ее за руку своей рукой. Девушка вскрикнула от страха, но голос из воды нежно сказал ей:

– Не бойся. Я не причиню тебе вреда. Я только хочу полюбоваться твоей красотой.

А потом говоривший отпустил ее руку, и она пошла домой. И потом опять и опять с ней случалось то же. Ее тянуло к морю, а когда она заходила в воду, невидимая рука брала ее за руку и голос из воды говорил ей нежные слова. Голос рассказал ей о прекрасном мире на дне моря, о красивых растениях и разноцветных рыбах, которых никогда не увидишь с земли. И с каждым разом рука все дольше держала ее руку и все дольше звучал нежный голос.

А однажды из воды показался юноша. Он отправился вместе с ней к ее отцу и попросил разрешения жениться на ней.

– О нет, – сказал отец, – дочь моя не может жить в море.

Юноша рассказал отцу, как прекрасен мир на дне моря, но отец не согласился на брак.

– Вы пожалеете об этом, – сказал юноша. – Если дочь ваша не может стать моею женой, я сделаю так, чтобы народ ваш не смог добывать пищу из моря. И вы будете голодать.

Но отец все же не разрешил дочери выйти замуж за юношу.

А вскоре начали исчезать раковины. И стало меньше лососей. А реки, что текли в соленое море, стали пересыхать. И люди больше не могли ловить пресноводную рыбу. А вскоре пересохли ручьи, и у людей не осталось воды для питья.

И тогда девушка пошла к берегу и вошла в воду. И здесь она стала звать юношу.

– Дай моему народу пищи, – попросила она. – И дай ему воды для питья.

– Нет, пока отец твой не разрешит тебе выйти за меня замуж, – ответил ей морской юноша, – пока ты не станешь моей женой, в водах не будет вдоволь пищи.

И чтобы спасти народ, умиравший от голода и от жажды, отец ее уступил. И только одного просил он у юноши моря:

– разреши моей дочери приходить к нам раз в год. Чтоб мы видели, счастлива ли она в браке с тобой.

Юноша охотно согласился на это, и девушка пошла вслед за ним в воды пролива. А люди на берегу следили за ней, пока она не скрылась в водах пролива. Последними они видели ее длинные волосы, плававшие на поверхности вод.

И вскоре вода возвратилась в реки. И раковины и лососи стали возвращаться в море. И народ самиш снова стал сытым. Верный своему обещанию, юноша моря разрешал своей жене раз в год приходить к своему народу. Четыре раза она приходила к ним, четыре года. И каждый раз перед ее приходом у них становилось рыбы больше, чем бывало когда-нибудь.

И каждый раз люди замечали в ней перемены. В первый раз увидели они, что ракушки начинают расти у нее на руках, а потом – на плечах. А в последний раз увидели они ракушки на ее прекрасном лице и заметили, что она недовольна тем, что ей пришлось выйти из моря. И холодным ветром веяло от нее, когда она шла между ними.

И люди посовещались между собой и сказали ей осторожно:

– Мы возвращаем твоему мужу его обещание. Если тебе не хочется выходить из моря, то не нужно навещать нас каждый год. Не приходи, пока не захочешь сама.

И женщина больше не выходила из вод. Но она всегда охраняла свой народ. И всегда было много пищи в море и много чистой воды в ручьях и реках. И народ понимал, что это она заботится о нем. А когда волны прилива и отлива проходят через Пролив Коварства, люди видят, как ее длинные волосы полощутся на воде. И они знают, что это дева моря следит за ними.

Ах, знать бы нам, что скоро и тихое Лопатниково можно будет назвать Селением Коварства…

Поднимались мы с некоторым трудом, поскольку для располневшей Ольги это было тяжеловато. Она останавливалась в каждом пролете, чтобы отдышаться, а мне приходилось ее ждать.

– Вот ты, Тань, спортивная, – сказала Ольга. – А я совсем стала квашня…

– Ты не квашня, – успокоила я подругу. – Просто вам не надо тут по лестницам бегать, а для нас это привычно.

– Тань, не успокаивай, – вздохнула Ольга. – Тут ведь можно вон по лугам… по полям… Вместо зарядочки-то…

Я не стала ее разубеждать, хотя собиралась вроде побродить по этим полям-лугам для поддержания нужной спортивной формы, однако свежий воздух и некоторая разлитая в воздухе нега совсем не способствовали физическим нагрузкам и спортивной ходьбе. Так что я вполне понимала Ольгу. В самом-то деле – зачем она нужна, форма эта спортивная?

Мы поднялись на нужный этаж. Торкнулись в дверь гримерки. Она была открыта. Мы вошли. Гримерка была пуста.

– Ась, – позвала я, оглядываясь.

Почему-то мне стало не по себе – отозвались мои воспоминания: вот так, бывалоча, зайдешь в пустую комнату, а из шкафа на тебя труп хозяина падает или просто лежит несчастный хозяин, бессмысленно в потолок остекленевшими глазами смотрит – и все. Такое вот «Здравствуй, Таня».

Словно в ответ на мои мысли, тихо шевельнулась занавеска… слегка, и я почувствовала себя почему-то героиней какого-нибудь фильма Хичкока. По моей спине пробежал нервный, неприятный холодок. Я оглянулась, пытаясь понять, что заставило Аську покинуть свое убежище, почему она сначала заперлась от матери, а потом пропала в неизвестном направлении, оставив дверь открытой?

Косметика-то осталась. Я посмотрела на ее богаства – дежурный набор для любой хорошенькой девочки ее возраста. Вот только большинство девочек ее возраста красится все-таки более дешевыми «Ивом роше» и «Пьером рико». А у нашей Аси была косметика… Нет-нет, это был не тот набор за четырнадцать миллионов долларов – тушь и блеск для губ от ювелирной компании H. Couture Beauty, который был заказан одним бизнесменом для своей дочери в качестве подарка на ее двадцать пятый день рождения. Тюбик для блеска был изготовлен из тысячи двухсот розовых бриллиантов и восемнадцатикаратного золота, а упаковка для туши – из восемнадцати карат золота и двух тысяч пятьсот голубых бриллиантов. В общем, некоторые люди живут немного нескромно. Я бы сказала, что им стоит наконец подумать о голодных стариках и сиротах. Да и о несчастных бездомных, например. Но, как говорится, все к Богу пойдем, и вряд ли Ему там эти туши-тюбики понравятся. Так вот, я в косметике разбираюсь хорошо. У Аськи косметика была чуточку поскромнее. Но – от фирмы Герлен. Ее тоже далеко не всякий себе может позволить. Странно, что скромная актриса могла…

Однако я положила косметичку на место, почему-то подумав про отпечатки пальцев, и огляделась.

«В конце концов, она могла уйти ненадолго, – попыталась как-то успокоиться я. – Например, в туалет».

Но почему-то от логичных, простых объяснений Аськиного исчезновения мне легче не становилось.

Меня немного напрягало, что она так спокойно ушла, оставив дверь открытой, оставив на столе дорогущую косметику. Можно быть, конечно, такой оторванной от жизни и парящей в облаках барышней… Ей наплевать, если все это исчезнет, я не спорю. Можно даже предположить, что наша девочка и не в курсе того, сколько стоит эта косметика.

Или она думала, что этого не знают односельчане. Впрочем, она могла быть уверена в них.

Но куда же она ушла, оставив дверь открытой?

Ольге тоже явно было не по себе. Наверное, от этого она неожиданно громко гаркнула:

– Ась, ты где?!

Ответа не было, и трупа, к счастью, тоже. Это меня успокоило. Значит, она все-таки просто вышла.

Я открыла – очень осторожно – шкаф и убедилась, что Аськи там нет. Там висело ее сценическое платье. Значит, она переоделась, подумала я. Опустившись на корточки, я посмотрела на коробку с туфлями – и присвистнула. Второе потрясение за сегодняшний день.

Туфли были украшены маленькими стразиками, с первого взгляда было видно, что они дорогие. «Ну, слава богу, хоть не брюликами», – подумала я, аккуратно складывая обувь обратно. Иначе у меня разыгрался бы комплекс неполноценности, и я срочно захотела бы в театр «русская комедия» на работу!

Вот только я ни разу не видела у Ленки, которая была, несомненно, примой этого театра, такой обувочки. И такой косметики – тоже. И я не думаю, что актрисы этого «нового» театра, в котором работает Аська и которого я не знаю, щеголяют в таких черевичках…

Я осторожно закрыла дверцу шкафа.

– Я сейчас! – вдруг радостно вскричала Ольга. – Может, у нее желудок прихватило…

Она быстро исчезла, мы с Варькой услышали, как она долго и гулко зовет Аську в туалете.

– Глупо как-то, – заметила Варька. – Если там все двери открыты и она везде посмотрела, чего кричать? Что, Аська в унитазе спряталась? Или в раковине?

Ольга вернулась.

– Нет ее, – напряженно и немного испуганно прошептала Ольга.

Я кивнула, стараясь сохранить на лице спокойное и деловитое выражение, поднялась с корточек и сказала:

– Куда она денется, Оль… Где-то поблизости. Вряд ли она без присмотра свои вещи бросит…

– Да ты Аську не знаешь, – вздохнула Ольга. – Если ей что в голову взбредет, она все бросит.

– Значит, ей что-то взбрело в голову, – согласилась я. – Но мимо нас она не проходила. Другого выхода тут нет. Значит, она еще здесь.

– Есть тут другой выход, – сказала Ольга. – И кивнула в сторону коридора. – В самом конце… Спускаться неудобно, правда. Железная лестница… Но Аська там как дома. Она ж в этом Доме культуры все свое детство провела.

Мы выползли наружу. В коридоре было спокойнее, хотя так же пусто и нелюдимо, но хотя бы слышались голоса. Доносились они, впрочем, из странного места – кто-то тихо разговаривал наверху, почти возле двери на чердак.

Я прислушалась.

– …оставь меня в покое, все изменилось…

– …ничего не изменилось, и ты знаешь это, я хочу, чтобы ты была со мной…

– …а иначе?

– …а иначе сама знаешь, что я сделаю…

Тихий смех.

– Убьешь меня, что ли?

Тишина. Потом вдруг ответ:

– Да…

Мне показалось, что один из голосов принадлежал Асе.

– Слава богу, нашлась ваша Ася, – сказала я.

Ольга прислушалась. Услышав Аськин голос, она открыла рот, чтобы позвать ее. Я приложила палец к губам. Мне было интересно – почему эта парочка уединилась для выяснения отношений на чердаке? И кто этот человек, с кем Аська разбирается?

Потом я услышала быстрые шаги и инстинктивно втащила Ольгу в укромную темную нишу, имевшуюся между мужским и женским туалетами.

Мимо прошел Витька, сын нашей соседки. А затем мы увидели Асю. Она спустилась вниз, явно расстроенная, и прошла к себе в гримерную. Она даже не заметила нас. Мне показалось, что она плачет.

– Ася, – позвала ее Ольга.

Аська остановилась. Обернулась.

– Тетя Оля? – удивилась она. Посмотрела потом на нас – даже не посмотрела, скользнула взглядом рассеянно и равнодушно. Я даже испытала легкую обиду. Она же сама просила нас прийти. Я хотела ей сказать, что она очень хорошо сыграла Офелию. Она же просила оценить ее игру. А теперь ей явно было наплевать. Что ж, какой ей в самом деле интерес – она ведь далеко не такая наивная простушка, какой мне казалась. Поэтому я промолчала.

– Ась, мы тебя искали везде, – затараторила Ольга, словно и не обращая внимания на то, что Аська всем видом своим показывает, что мы сейчас тут лишние. – Катерина внизу осталась, волнуется очень… ты такая красавица, Ась, и играла так… До слез…

Аська равнодушно, отстраненно кивала, слушая Ольгину тираду, потом, ничего не сказав, открыла дверь в свою гримерку. И ушла.

Дверь закрылась, и мы услышали плач. Ольга подошла к двери, даже постучала, но что-то подсказывало мне, что наша Офелия нас сейчас не впустит. И будет права. Иногда человеку надо выплакаться одному.

Если бы я знала, как потом буду ругать себя за это мое дурацкое «понимание» чужой души! И за мою детскую обиду на нее. Может быть, если бы я осталась, настояла на своем, убедила бы девочку, что она – замечательная актриса, все сложилось бы по-другому! Или нет? Один мой приятель, фаталист, говорит, что все предопределено. И изменить линию скольжения (так он называет жизнь и судьбу) никто не может. Может быть, он и прав. Но ругать себя за свою глупость, совершенную тогда, в тот вечер, я буду до конца своих дней.

Остаток вечера мы провели как-то тихо и грустно. Было безумно жалко Катю, которая ушла домой от нас в слезах. Я проводила ее и выяснила, что Аськи дома еще нет. Это окончательно расстроило Катю, она совсем поникла. Я предложила ей пойти к нам, но, конечно, тетя Катя отказалась.

– Нет, Танечка, у Аськи ключей нету, а она вот-вот придет…

– Ну хотите, я с вами побуду, пока она не вернется? – предложила я.

– Да что ты, я не маленькая, – рассмеялась тетя Катя. – Сейчас чаю напьюсь и спать лягу… Да и Ася взрослая уже.

Я согласилась с ней. Ася – взрослая. С какой-то своей, очень странной жизнью, в которую она никого впускать не хочет.

Мне очень хотелось побыть с тетей Катей – мне было ее ужасно жалко. Иногда я думаю, что мы забываем, что наши матери не вечные, нам все кажется, что самое важное на земле – мы сами.

Обычно, когда понимаешь, что это не так, бывает уже поздно. Но вместо того чтобы посидеть с Катей и потом попытаться поговорить с Аськой, я согласилась с Катей. И вновь я ушла. Чтобы потом ругать себя за то, что бросила бедную Катю одну.

Но кто ж мог знать, что все так обернется? Вечер был тихий, теплый, я шла по улице, слушая тишину и пение лягушек на реке. Один раз покой мой был нарушен проехавшей мимо меня машиной, из окон которой неслась какая-то пошлая попсовая музыка. Женщина скверным голосом орала, что она – «дольчегаббана». Машина была крутая, я без труда опознала тачку Сергея Иваныча и немного удивилась, зачем ему раскатывать по нищей части селения поздним вечером? Но, подумав, что раз он тут ездит, значит, ему это надо, не стала особо заморачиваться. Дошла до дома, где Ольга пыталась вразумить дочь требованием немедленно лечь спать, а та вяло сопротивлялась: «Как это, спать залечь, когда Таня еще не пришла! Я ж волнуюсь, а вдруг маньяки?» Надо сказать, мое появление ребенок воспринял без энтузиазма, даже с некоторым разочарованием. Я подумала, что, если бы и в самом деле в тихом селении завелся маньяк и меня обнаружили бы бездыханной, задушенной или еще как-нибудь по-другому умерщвленной, ребенок был бы заинтригован куда больше, чем сейчас – моей скромной персоной.

– Ну вот, Таня пришла, – сурово заявила Ольга.

– Вижу, – кивнула Варька.

– Изволь спать ложиться, – резюмировала Ольга.

– А чаю попить? – захныкала Варя.

– Утром, – холодно заявила Ольга.

Варька уставилась на меня, ожидая помощи с моей стороны. Но я очень хотела лечь. Чаю же мне нисколько не хотелось. Я чувствовала себя усталой. Почему-то мне подумалось, что очень это правильно, что на свежем деревенском воздухе культурные мероприятия не очень часты, потому что это, если честно, куда утомительнее здесь, чем в городе.

– Я, кстати, нашла монолог Офелии, – сообщила мне Варька.

– И что? Тоже собираешься теперь в театральный? – поинтересовалась я.

– Нет! – всплеснула руками Ольга. – Пусть лучше в свою криминалистику чешет. Я на Аську посмотрела, ну, такую беду в дом-то…

– Ну вот странно, Тань. Вроде он есть, монолог этот, он другой совсем! И по-английски он лучше звучит, и по-русски. А Аська выбрала тот – про подарки. Как будто специально! Хоть он и короче.

– Может, и выбрала потому, что короче. Лень ей было большой читать.

– А мне кажется, потому что Аська в своем Гамлете разочаровалась, – проговорила задумчиво юная следовательница. – Вот, сама посмотри.

Она ткнула мне почти под самый нос свой ноут.

О, что за гордый ум сражен! Вельможи,

Бойца, ученого – взор, меч, язык;

Цвет и надежда радостной державы,

Чекан изящества, зерцало вкуса,

Пример примерных – пал, пал до конца!

А я, всех женщин жалче и злосчастней,

Вкусившая от меда лирных клятв,

Смотрю, как этот мощный ум скрежещет,

Подобно треснувшим колоколам,

Как этот облик юности цветущей

Растерзан бредом; о, как сердцу снесть:

Видав былое, видеть то, что есть!

Потом шел текст по-английски. И в самом деле – по звучанию было очень красиво. Но я бы не стала так вот сразу, как Варька, думать, что выбор другого текста был связан с разочарованием Аськи в предмете ее любви.

– Ну так что, попьем чаю, поговорим? – с надеждой спросила Варька, которой явно не хотелось спать.

Но мне-то спать хотелось. Очень!

Поэтому я промолчала, и Варька, уныло вздохнув и посмотрев на меня как на предательницу, поплелась в спальню, буркнув сквозь зубы: «Спокночи».

– Вот так, Тань, не успею оглянуться, и Варька тоже… Пошлет меня подальше и рванет куда-нибудь свою жизнь устраивать, – вздохнула Ольга. – Правильно говорят: маленькие детки – маленькие бедки. А большие детки…

Она махнула рукой.

Я промолчала. Я не знала, что ей сказать. Судя по всему, Варька сейчас обладала нравом строптивым и чересчур уж самостоятельным. Аська же в детстве слыла ангелом. Была послушна. Нежна, как цветок, спокойна. Держалась за материнскую юбку.

Так что кто знает? Конечно, сейчас Варьке спать не хочется, она бунтует, настаивает на том, что она – личность, но, может быть, как раз из таких бунтарок потом и вырастают хорошие дочери?

Очень скоро и мы с Ольгой расползлись по кроватям, и я сразу заснула, даже не успев поговорить с моими «косточками», – просто вырубилась, едва опустив голову на подушку, сразу, без снов… В голове моей, впрочем, продолжали звучать строчки из монолога Офелии.

А я, всех женщин жалче и злосчастней,

Вкусившая от меда лирных клятв,

Смотрю, как этот мощный ум скрежещет,

Подобно треснувшим колоколам,

Как этот облик юности цветущей

Растерзан бредом; о, как сердцу снесть:

Видав былое, видеть то, что есть!

Я сама не знала, почему я это слышу. Но мне казалось, что это как-то связано с Аськиным таинственным исчезновением. И что эта роль – Офелии – для Аськи значит очень много. Чуть ли не свою душу она играла! Как будто хотела сказать нам сегодня вечером что-то очень важное. О чем-то предупредить…

«Ничего, – подумала я, проваливаясь в сон, – я завтра к ним схожу. И обо всем с ней поговорю. В конце концов, сегодня мы все были немножко нервными».

Глава 3

Утро бывает разным. Когда тебя насильственно вырывают из объятий сна, утро – даже если сон был спокойным, а из открытого окна ты слышишь запахи полевых цветов и пение птиц, – все равно сразу становится тревожным. И птицы поют тревожно. И цветы пахнут ладаном. Так со мной и случилось.

Проснувшись, я первым делом услышала какие-то странные подвывания и всхлипывания. Голос был тети-Катин. Второй голос – встревоженный – принадлежал Ольге.

– Что ж делать, Оля, что де-е-е-лать-то, – причитала тетя Катя. – Всю ночь ждала ее, всю ночь… Потом побежала искать, нигде нет ее…

– Катя, успокойся, пожалуйста, – попросила Ольга. – Найдется она. Она ведь взрослая уже. Может, они с Витькой?

Но уверенности в Олином голосе не было. Наоборот – даже я легко поняла, что Ольга пребывает в неменьшей тревоге, чем тетя Катя.

А еще я поняла, что Ася пропала.

Вообще-то я верю своим предчувствиям. У меня интуиция работает четко. И вчера я не могла избавиться от ощущения грядущей беды. Поэтому сейчас мне стало тревожно. Очень тревожно и страшно. Глупо было говорить себе – она с Витькой. Или она уехала к тому, Гамлету. Да мало ли что.

Но я-то знала, что все это не так. Что все эти жалкие попытки успокоить себя – просто вранье. На самом деле что-то случилось. Что-то случилось с Аськой.

Аська пропала!

Я вскочила, мешочек с костями упал, развязался, и несколько косточек выкатились. Я подняла их и машинально посмотрела на грани – по привычке.

Первой была двойка. Однажды я прочитала о ее значении в стихах: «Ты клятвам лживым не доверяй и слов не слушай – делом проверяй». Вторая цифра оказалась четверкой: «Сюда он скоро возвратится, но денег только для себя найдет и, лишь немного отдохнет, отсюда снова удалится». Третья тоже была четверкой. «Настойчивые», – подумала я. Подсчитала в уме сумму. Вышла десятка.

«Когда б он разуму послушен был, то смог бы там и задержаться. Но страсти он не смог сопротивляться, любовь оставила его без сил».

В таких случаях понять что-то бывает трудно, но, раз мне пришло в голову вспомнить именно эти, стихотворные, толкования, значит, так и надо. Я, поразмыслив, решила, что все просто. Ася действительно исчезла с кем-то на ночь. Что это Витька – я сомневаюсь. Вряд ли ее потянуло к такому неотесанному увальню. Не того полета наша птичка… Судя по ее косметике и туфелькам со стразами, девушка цену себе знает. И цена эта – высокая. Второй вариант – один: загадочный Сергей Иваныч, с которым Асю что-то связывало куда больше, чем она хотела показать… Да и сам Сергей Иваныч не торопился обнародовать факт своего с Асей знакомства.

Однако я вспомнила вчерашний спектакль. Как он стоял и смотрел на Аську…

И в его-то глазах была самая настоящая страсть. Или мне это сейчас так кажется?..

– Да нет, не показалось, – прошептала я. – Что-то между ними было. И вряд ли это могло понравиться Витьке. Если он узнал… А вдруг он узнал?

Поэтому, одевшись, я решительно вышла в кухню. Там уже сидела Варька, ела кашу с унылым видом.

Кати и Ольги не было. Значит, они во дворе…

– Будешь кашу? – поинтересовалась Варька. – Аська пропала, кстати.

Она сказала это спокойно и даже деловито.

– Кашу не буду, – ответила я. – Кофе буду. Как Аська пропала?

– Откуда мне знать, я спала, – пожала плечами Варька. – Сейчас много народу пропадает. Выходят воздухом подышать ночью – и пропадают. Как ветром их сдуло… Говорят, дядя Петя дьявола видел. Может, ее дьявол утащил? В преисподнюю…

Ребенок изрекал все это с полным спокойствием, тихо и рассудительно.

– Дядя Петя, шер ами, скорее всего, находился в том состоянии, что не только одного дьявола, а целый легион их мог увидать, – сказала я, наливая себе кофе.

– Может, он и был в таком состоянии, только увидел всего одного.

– И где?

– На горе. Вон там, – Варька кивнула в сторону пригорка, от которого начинался спуск к реке. – Прям на самой верхушке. Кстати, ты знаешь, что там раньше крест стоял?

Я не знала.

– Стоял там поклонный крест. А потом какие-то люди начали возмущаться. Сама не знаю, чего их так разобрало? Они вообще-то из Тарасова приперлись сюда. И сломали этот крест. Так что мы все считаем: там теперь плохое место.

Она вздохнула. Я тоже. В последнее время люди стали какими-то агрессивными. Кричат, что ущемляют чьи-то права, а сами ущемляют права других раз в сто похуже.

– Так что там с дьяволом? – поинтересовалась я.

– Ничего, – сказала Варька. – Просто он за каким-то забрался на то самое место. Стоял там, спокойно так, говорит дядя Петя, задумчиво смотрел на лес, и позади него молния даже сверкала…

Легко нарисовать черта…

Варька смотрела на меня «страшными» глазами. Я постаралась «проникнуться» видением пьяного дяди Пети, чтобы как-то успокоить ребенка. Изобразила на лице крайнюю обеспокоенность присутствием в этом тихом поселке рогатого. Я даже тяжело вздохнула и сказала, что это ужас. На самом деле меня куда больше волновали всхлипывания в нашем дворе и исчезновение нашей «Офелии-нимфы». Я очень не люблю, когда девицы теряются, а их матери плачут.

– Ладно, – вздохнула я. – Доедай свою кашу. А я пойду узнаю, что там приключилось. Может, помогу чем-то…

– Угу, – мрачно кивнула Варька. – Может, Аськин труп найдешь расчлененный. Или ее – с окровавленным ножом в руках, а труп будет Сергея Иваныча.

– Варя! – строго воскликнула я. – Как ты можешь?

– Надо быть готовым ко всему, – вздохнула невыносимая девица. – Время такое, сама знаешь… Кресты срубают, разврат насаждают, поэтому повсюду разгул преступности и безобразий. Темное притягивает к себе темное. Надо ждать страшных преступлений, таких, каких свет еще не видывал…

– Свет, Варь, уже столько навидался всякого, что изобрести что-то новое уже проблематично, – отозвалась я.

– Это тебе проблематично, – сказала Варька. – Потому что у тебя еще есть заслонки. Вы последнее поколение, у которого эти заслонки есть. И вас, к слову-то, – мало. Среди вас очень много уже таких, которые за копейку мать родную продадут.

– Таких всегда было много, – возразила я. – Я не думаю, что это как-то связано с твоим концентрированным злом.

Сама того не желая, я невольно ввязалась в этот разговор. Но с ней было правда интересно разговаривать!

– Зло не мое, – сказала Варька. – Я одна из немногих. Я стараюсь ему сопротивляться и отказываюсь ему подчиняться. Поэтому я вряд ли буду счастливой…

– Почему это?

– Потому что зло сейчас обретает власть над миром, – сказал ребенок совсем серьезно. – И только дураки этого не видят. А как может быть счастлив в таком мире человек, который не хочет подчиняться властелинам?

Отвечать я ей не стала. Встала, взяла чашку с кофе и вышла на улицу, во двор.

Тетя Катя сидела, неестественно выпрямив спину, смотрела вдаль, а Ольга обнимала ее, хотя явно пребывала в растерянности. Я подошла.

– Доброе утро, – сказала я, пытаясь ободряюще улыбнуться обеим барышням. – Что за беда случилась?

– Ох, Тань, – махнула рукой Ольга. – И впрямь беда… Аська куда-то сбежала…

– Да не сбежала она, не сбежала! – закричала, словно очнувшись, тетя Катя. – Беда с ней случилась… Сердцем я чую…

И она заплакала – страшно так. Беззвучно и бесслезно. Просто сидела и мелко-мелко вздрагивала. И от этого даже мне, видевшей в жизни разное, стало не по себе. Жутко стало…

– Надо искать ее, – сказала я тихо Ольге.

– Уже собираемся, – так же тихо ответила Ольга. – Мужики собираются лес прочесывать…

– Я с ними пойду, – сказала я.

– Я тоже, – кивнула Ольга.

– Нет, ты оставайся с тетей Катей, – распорядилась я. – С ней кто-то должен быть.

Я посмотрела – с тоской – на свои кроссовки. Они хорошие, удобные, спору нет. Но лес – это лес, там и болота, пусть неглубокие, встречаются, и кроссовкам моим быстро придет конец.

– Я тебе сапоги дам, – без слов поняла меня Ольга. – И другие штаны. И, наверное, майку тебе надо выдать, и легкую ветровку…

– Мне тоже надо экипироваться, – заявила неизвестно откуда явившаяся Варя.

– А тебе-то зачем?

– А я с тетей Таней пойду, – объявил ребенок тоном, не терпящим возражений. – От меня проку будет побольше, чем от вас с теть Катей-то. Я сметливая!

Хотелось бы мне с ней поспорить и возразить ей, оставить дома, но… Я понимала, что дитя наше говорит чистую правду. Она явно не зря смотрела детективы и, таясь от матери, читала по ночам учебники по судмедэкспертизе, криминалистике и профайлингу.

Девочка умела – уже сейчас – ухватить то, что проходило мимо внимания взрослых. И очень скоро нам всем пришлось убедиться в наличии у нее криминалистического дарования.

В лесу было тихо, только слышались иногда крики «Ася!». Это волонтеры звали нашу пропавшую Офелию. Мы с Варькой брели в группе с дядей Петей, который был, в связи с экстраординарным событием, трезв и сосредоточен, и с Витькой. Еще с нами был какой-то парень, подросток. Краем уха я слышала, как они с дядей Петей обсуждали «дьявола».

– Да я его видел, – говорил подросток. – Видел, чесслово… Он страшный был такой, здоровый… В плаще. На самой горе стоял, и молния за ним сверкала…

– Вот! – обрадовался дядя Петя. – А мне, слышь, Коль, никто не верит… Говорят, спьяну показалось.

– Погоди, – вмешалась я. – Ты видел этого… дьявола?

– Да, – кивнул Коля. – Я от Сашки шел, поздно уже было… У Сашки комп есть, мы с ним в «Меч Варриор» играли… В общем, гляжу я – на пригорке мужик стоит. В черном весь… И молнии за спиной! Он постоял и к реке спустился… И дядю Петю я видел, он как раз на колени бухнулся. И креститься начал…

– Ничего я не бухался никуда, – проворчал дядя Петя. – А креститься мне бабка еще заповедала, коли чего страшное увидишь…

Он, словно вновь что-то увидел, приостановился и перекрестился.

Я взглянула в ту сторону, куда он смотрел, потому что у него в глазах было столько страха, будто вконец обнаглевший дьявол решил явиться ему прямо средь бела дня.

Мы как раз проходили мимо пресловутого холма. Я обернулась. Варька тоже. И дядя Петя обернулся. Хотя я видела, что ему очень не хочется этого делать. И Коля обернулся. Мне показалось, что, убедившись в том, что там все в порядке и на сей раз никто на холме не стоит, Коля и дядя Петя выдохнули с облегчением. А вот Варька словно бы разочаровалась.

Она долго смотрела на холм с прищуром. Потом приставила к глазам пальцы углом, точно пыталась сфотографировать его. Затем обернулась и посмотрела в сторону Дворца культуры.

– Если вот отсюда немного пройти полем, – задумчиво сказала Варька, – то вполне даже может быть…

– Что может быть? – поинтересовалась я.

Варька мне не ответила. Она некоторое время стояла, глядя на холм. Наша группа уже отошла на приличное расстояние.

– Варь, – позвала я. – Пошли?

Варька не среагировала, только отмахнулась от меня.

А потом она вдруг развернулась и пошла к этому холму.

– Варвара! – позвала я ее. – Ты куда?

Варька не отозвалась, только опять рукой махнула – отстань, мол, – и продолжила свой путь. Мне ничего не оставалось, как пойти за ней, оставив нашу поисковую группу.

Конечно, по дороге я придумала много резких пламенных слов, я надеялась, что своевольное чадо все-таки вернется и мы продолжим поиски, но когда мы взобрались на горку, Варька присела на корточки и начала осматривать траву. Я не знаю, где она затарилась пластиковыми пакетами и резиновыми перчатками.

– Осторожно, – распорядилась она мрачно. – Следы затопчешь…

Варька очень внимательно рассматривала примятую траву, раздвигала ее, опускалась на колени, не обращая внимания на мои реплики. Потом удовлетворенно сказала:

– Ага…

Взяла осторожно, пинцетом, окурок. Понюхала. Положила в пакетик.

– И что? – спросила я.

– А то, что дьявол тут стоял, – ответила Варька. – Сигарета, между прочим, «Кент». Дорогой сорт. Значит, дьявол был богатенький.

Она вновь посмотрела на примятую траву.

Я и сама увидела, что следы вели к реке.

– И спустился он к реке, – сказала я.

– Ну да, схватываешь, – нахально похвалила меня будущая звезда сыска. – Пошли?

– Варь, но нам же не дьявола этого искать надо! Мы Асю ищем!

– Тетя Таня, мама говорила, что у тебя суперинтуиция? – сказала Варька.

– Вроде была, – согласилась я.

– Значит, ты, как и я, должна почуять, что этот дьявол связан с Асей, – сказала она и быстро пошла вниз по тропинке, стараясь идти рядом со следами, ведущими от вершины к реке.

Следами дьявола.

Голоса, выкликавшие имя Аси, становились все тише. Возле реки было тихо и спокойно, Варька продолжала осматривать кусты, дорогу, и я, невольно заразившись ее энтузиазмом, тоже начала внимательно осматривать местность, хотя, если честно, мне казалось, что Ася просто находится в данный момент в обществе Сергея Ивановича, например, и очень далеко отсюда.

– Вообще хоть подумали бы они все, прежде чем разыскивать ее в лесу, – нарушила молчание Варька. – Она не могла заблудиться.

– Почему? – спросила я.

– Теть Тань, она тут, как и я, с детства жила, – снисходительно пояснила будущая звезда сыска. – Ты уж поверь мне: тут все закоулки и все поляны в чаще мне известны. И Аське тоже. Это ты потеряться можешь, а мы – нет… Она могла зацепиться за что-нибудь в темноте и упасть… Но сама видишь, нет ее тут…

И Варя застыла, глядя вдаль. Ее лицо сразу изменилось. Она стала растерянным ребенком, каким и должна была быть. На ее лице отразился страх. Да что страх – панический ужас.

– Мамочки, – прошептала она, и я поняла, что сейчас она закричит. Она указала куда-то вдаль, и я проследила за ее взглядом – туда, вниз, по реке.

И сама чуть не закричала.

Потому что там, недалеко, буквально в нескольких шагах от нас, плавала Офелия. В белом платье. И вокруг нее – как в моем дурацком сне – плавали эти маленькие белые цветы, которые называются… как-то по-дурацки. Кашкой…

– Не смотри туда, – приказала я Варьке.

Голос стал хриплым, Варька кивнула, но продолжала смотреть, при этом губы у нее дрожали. Мне ничего не оставалось делать, как схватить ее в охапку, прижать лицом к своей груди и потащить вверх. На руках. Хорошо, что я тренированная барышня, я с этой задачей справилась.

Наверху, отдышавшись и опустив Варьку на землю, я строго сказала:

– Так. Сиди тут. И никуда не уходи! Ты меня поняла?

Варька кивнула.

Я поняла, что на этот раз она будет послушной. Она была слишком напугана, чтобы своевольничать.

Оставив Варьку наверху, я вновь спустилась к берегу. Осторожно, стараясь не поскользнуться на мокрой траве, почти сползла к самой реке. Пошла к Асе. Помочь ей уже было ничем нельзя. Я потрогала ее руку, приподняла веки и по пятнам Лярше быстро установила, что Ася уже часов шесть как мертва. Можно было вызывать местных полицейских, потому что сначала я подумала: скорее всего, это несчастный случай. Ася упала, скатилась, упала в реку, ну а дальше… ее немного отнесло течением. Все выглядело логичным, но что-то было не так.

Трогать ее было нельзя до прибытия полиции. Поэтому я, доверившись своему собачьему чутью, набрала номер Андрюхи.

– Привет, – сказала я.

– Привет, – сонно отозвался он. – Отдыхаешь?

– Ага, – сказала я. – Отдыхаю. Слушай, по ходу, тут труп. И труп – уголовный.

На другом конце провода воцарилось напряженное молчание. Потом Андрюшка осторожно спросил:

– Иванова, а ты нарочно трупы… делаешь? Чтобы жизнь медом не казалась?

– Андрюх, – сказала я. – Я тебе на полном серьезе говорю. Труп! Убийство! Проснись, а? Ничего я не делаю. В данном случае – могу поклясться, что это не моих рук дело.

Он вздохнул:

– Местным полицейским позвонила?

– Нет еще, сейчас позвоню…

– Так и звони им. Потом уже свяжешься со мной.

– Хорошо. Ты ленивый! – не удержалась я от реплики.

– Я нормальный, – сказал он. – В отличие от тебя я в выходные дни не ищу трупы, себе и другим на голову.

На этом наш разговор закончился. Я знала, что он приедет. Поворчит, но приедет. И набрала «ноль два». В конце концов, он прав. Пусть сначала местные поработают. А то, судя по моим первым визуальным впечатлениям от местных полицейских, у них тут проблемы с лишним весом…

Варька ждала меня на вершине холма. Она держалась мужественно – видимо, сообразив, что излишняя впечатлительность никак не вяжется с образом Великого Сыщика, она постаралась взять себя в руки и, хотя я прекрасно видела, что ей страшно, попыталась изобразить улыбку.

– Как ты, теть Тань? – спросила она заботливо. Я села рядом с ней на траву.

Если честно, мне ужасно не хотелось возвращаться в деревню. Поэтому необходимость дождаться приезда полиции меня обрадовала. Я не представляла, как сказать тете Кате, что Ася погибла. Я вообще ужасно не люблю это – сообщать людям о гибели их близких. Даже тем, кого я не знаю. А тут еще это и знакомые мои…

– Я – нормально, – сказала я. – Надо дождаться приезда полиции.

– Хорошо, – кивнула Варька.

Похоже, ей тоже не хотелось идти домой. Но и следовательский пыл ее заметно угас.

Из леса все еще доносились призывные крики: «Ася!» А Ася была здесь. Внизу. Мертвая.

Убитая.

Сама не знаю, почему я была в этом так уверена, почти на сто процентов. Но со мною так бывает. Иногда я интуитивно чувствую, что именно случилось.

И тут я чуяла нутром: всякие соображения насчет того, что Аська упала, расшибла голову и утонула сама, – все это не так. Все было иначе.

Все было по-другому. Вот только как – пока что мы этого еще не знали. Я не знала…

Пока что это знал только один человек. Тот, кто это сделал. Тот, кто убил нашу Офелию-Аську и обставил это убийство в такой подчеркнуто-театральной манере.

Положил ее в воду, украсил белыми цветами. «На дне она, где ил…» Спать она в них «ушла». В россыпи белой кашки. Навсегда-навсегда-навечно….

А он ее… любил?

Глава 4

…My honour’d lord, you know right well you did; And, with them, words of so sweet breath composed… As made the things more rich: their perfume lost, Take these again; for to the noble mind… Rich gifts wax poor when givers prove unkind. There, my lord…

У меня в голове вертелись эти строчки. Шекспир причудливо и жутко перемешался с обрывками фраз, доносившихся до меня с уже огороженного места преступления.

– Граждане, пожалуйста, отойдите подальше от места происшествия…

Хотя усталый следак упорно повторял – «место происшествия», я чувствовала, что именно преступления.

Вокруг столпились притихшие, напуганные сельчане, они переговаривались шепотом и плакали тоже шепотом, словно боялись привлечь госпожу Смерть, коснувшуюся своей ладонью Аськиного юного чела.

– Жизнь – сладкая ложь, смерть – горькая правда, – сказал кто-то за моей спиной. Я обернулась и увидела Сергея Ивановича. Он стоял позади меня и смотрел туда, где лежало Асино тело, окруженное судмедами, криминалистами и полицейскими, с каким-то спокойным и отстраненным интересом.

– Вы это мне? – спросила я.

– Нет, – усмехнулся он. – Так. В пространство… Правда, жутко? Она только что порхала по сцене, как птичка, а теперь – «Как вам нравится ваше прекрасное голубоглазое приобретение, мистер Смерть?».

Я промолчала.

Он, словно стремясь закрепить впечатление, грустно произнес:

– Китс. Английский поэт. Стихотворение.

– Я знаю, – спокойно ответила я. И прочитала эту строчку на английском. Не знаю, зачем я это сделала. Просто захотелось утереть ему нос.

Но эффекта я достигла прямо противоположного.

Он явно разочаровался во мне. Наверное, подразумевалось, что хорошенькая блондинка должна думать, что Китс – это какой-нибудь модный «трендобренд».

– Вы нашли тело? – подошел ко мне усталый следак.

Я кивнула.

– Меня зовут Николай Петрович Голубев, – представился он.

– Я Таня Иванова, – отозвалась я.

– Ничего не трогали?

– Нет, я прекрасно знаю, что ничего трогать и затаптывать следы нельзя, – сказала я.

Усталый следак посмотрел на меня с интересом. Но судя по его виду, он не спал примерно двое суток и разговаривать со мной на эту тему ему было просто тяжело. Ему вообще хотелось спать, а не ползать тут на берегу, по ухабинам, опрашивая глупеньких блондинок и маленьких девочек, как «произошло обнаружение» Аси.

Но он терпеливо задал мне все нужные вопросы, а я так же терпеливо и точно на них ответила. Варька, которая уже почти пришла в себя и смотрела теперь на происходящее с интересом будущей криминалистки, отвечала на его вопросы еще точнее, чем я. Поэтому он даже проснулся и посмотрел на нас с интересом.

– Я только проверила ее глаза, – призналась я. – По пятнам Лярше…

Тут обернулся судмед – симпатичный дядька – и усмехнулся.

– И что вы обнаружили с пятнами? – поинтересовался он.

– Что к моменту обнаружения тела Анастасия была мертва уже около пяти часов, – сказала я спокойно.

– Верно, – кивнул он, – почти верно. Около восьми часов… – Он кивнул санитарам: – Можете забирать, – сказал он, подходя к нам.

– Что скажешь, Вить? – спросил усталый следак.

– Субдуральная гематома на затылке, довольно крупная… Других повреждений нет. Дай сигарету…

– Теперь на воздухе – нельзя, – парировал следак. – Закон новый. Курить только в туалетах.

– Слушай, иди в ж… – устало отозвался судмед. – Те, кто этот закон принимал, сами в туалетах целыми сутками торчат. А я тут трупы молодых девиц осматриваю…

Следак вздохнул, достал пачку, дал судмеду сигарету, закурил сам.

– Думаешь, убийство? – спросил следак.

Про нас они явно забыли.

– Пока не ясно, – сказал судмед. – в общем, похоже на несчастный случай. Она упала, расшибла голову… Точнее, как ты сам понимаешь, после работы в прозекторской скажу…

– Не убийство, значит? – осторожно переспросил следак.

– А фиг его знает, пока вроде ничто на убийство не указывает… – Судмед выпустил струю дыма изо рта.

Следак с облегчением вздохнул.

– Ладно, посмотрим, что скажут кримы, – сказал он.

– Да ничего они не скажут, – отмахнулся судмед. – Кримы пока что ничего не нашли… А у Лени жену в роддом отвезли, ему сейчас не до этой Гекубы.

– Офелии, – зачем-то поправила я.

– Ну, Офелии, – согласился судмед и, затушив сигарету, быстро пошел к санитарной машине.

– Это не несчастный случай, – зачем-то сказала я следаку. Наверное, сегодня я решила стать ходячим разочарованием.

– Что? – рассеянно отозвался он, глядя на меня как на досадное недоразумение.

– Это не несчастный случай, – повторила я с непостижимым упрямством. – Это… убийство.

– Вы что-то знаете?

Он совсем не хотел знать то, что знала я. И ему совсем не было нужно еще одно убийство, еще один висяк… Ему было бы проще, чтобы девушка, решив зачем-то прогуляться перед сном по краю оврага, нечаянно свалилась и еще немножко проплыла вниз по реке… Но я-то знала, что все было не так. Аська тут была не одна.

– Ее ударили по затылку, – сказала я. – А потом столкнули в воду. И эти белые цветы… Вы думаете, сверху, вместе с Асей, они упали? Такой кучей?

– Про цветы – да… – печально согласился он. – Цветы кто-то подкузьмил ей, точно…

– Убийца, – сказала я. – Цветами Асю украсил убийца. Или тот, кто был свидетелем убийства.

– А может, свидетелем того, как она упала? – с детской неунывающей надеждой спросил следак.

– Нет, – отрезала я. – Может быть, это был свидетель… Но… Я так не думаю.

– Почему? – все еще с надеждой, но заметно угасавшей на глазах, спросил следак.

– Потому что местные вряд ли оставили бы девушку там умирать, – парировала я. – Потому что все сегодня с утра бросились на ее поиски, и никто ничего о судьбе Аси не знал.

– И у нас получается, что…

– Это был убийца, – сказала я, как отрубила.

Следак поник, кажется, я ему окончательно перестала нравиться.

Варька же в это время не отрываясь смотрела на то место, где еще недавно лежала Ася. Я даже испугалась, что с девицей опять случится фрустрация.

– Можно, я отведу ребенка домой? – спросила я.

Следак кивнул, предупредив меня, что в случае необходимости… и так далее, и тому подобное, но я почему-то знала, что он теперь будет избегать встреч со мной.

Я взяла Варьку за руку. Она покорно поднялась с травы, но пока мы не ушли оттуда, все время оборачивалась.

– Варь, не смотри туда, – попросила я ее.

– Теть Тань, я стараюсь запомнить положение тела, – спокойно, деловито отозвался ребенок. – И пытаюсь высчитать траекторию его возможного падения… Но это туфта, теть Тань… Я, конечно, дома все проверю, но… Она не упала. Она спустилась. И… Ее убили.

Я ничего не ответила. Просто в очередной раз подумала, что некоторые полицейские, право, очень теряют в профессионализме оттого, что не смотрят «Мыслить как преступник», предпочитая всякую «глухариную» фигню. И что Варька явно обогнала их в профессиональном росте…

Потом я вспомнила о Сергее Иваныче, оказавшемся знатоком английской поэзии. Поискала его глазами.

Тщетно. Сергея Иваныча и след простыл.

Успокоить тетю Катю было невозможно. Она сначала словно не поверила в то, что произошло. Как заведенная, она повторяла, что сейчас Аська вернется, она не могла заблудиться, потому что она тут каждую тропочку знает… А еще через две минуты она начинала жалобно поскуливать, согнувшись: раскачивалась из стороны в сторону и поскуливала… Как брошенная собака. Потом она вдруг выпрямлялась и смотрела на нас, словно пытаясь понять – кто мы и откуда взялись тут, в пространстве ее горя?

– Тань, – тихо сказала мне Ольга, – Я, наверное, к ней пойду, заночую… Она у нас, спать не хочет, а там ей одной тяжело будет…

Я кивнула.

– Вы справитесь тут с Варварой?

Я опять кивнула. Мысли мои были заняты совершенно другим.

– Хорошо. Мы пошли, а ты… Тань, может, вызвонишь ваши театры, надо ж им сообщить, что Асеньки…

Ольга не договорила. Голос ее задрожал, прервался. Я понимала, что Ольге вообще тяжело держаться, и обняла ее.

– Конечно, Оль. Я все сделаю, – пообещала я.

Ольга благодарно обняла меня, поцеловала, пригрозила Варьке страшным гневом и громами с молниями, если она не станет меня слушаться, и ушла с тетей Катей. Варька меланхолично кивнула, продолжая рисовать что-то в ученической тетрадке в клеточку. Иногда она задумчиво теребила край листа, и мне казалось, что она никак не реагирует на то, что происходит вокруг нее.

Однако, когда дверь за женщинами захлопнулась, Варька крутанулась на стуле и с сияющим взором маньяка изрекла:

– Вот! Что и требовалось доказать! Ее скинули с обрыва в воду уже мертвую.

Я в это время читала какую-то страшилку, обнаруженную мною в залежах Варькиных учебников и книг. Надо сказать, я даже увлеклась – там было что-то про байкеров, которые столкнулись с самим Дьяволом во плоти. Писатель этого Дьявола описывал весьма сладострастно, я даже заподозрила у него нетрадиционную сексуальную ориентацию.

– Вот, – Варька положила прямо на страницу, где описывались красота и обаяние Дьявола, листок со своими каракулями.

Я в каракулях ее ничего не поняла. Там была нарисована стандартная фигурка, по принципу точка-точка-огуречик. Фигурка сначала стояла спокойно на возвышении, отдаленно похожем на горку. Внизу, судя по Варькиному замыслу, была речка, но, исходя из высоты волн, это был или океан, или бушующее море.

– И? – поинтересовалась я. – Что ты этим хочешь сказать?

– Смотри, – строго сказала Варька.

– Я смотрю, – кивнула я. – Пока что ничего не понимаю.

– А мама говорит, ты гений сыска, – презрительно хмыкнула Варька.

– Я гений, – согласилась я. – Но твои каракульки пока что не понимаю совсем.

– Гений, – презрительно хмыкнула Варька. – Тогда чего ж ты не можешь понять элементарных вещей?

– Просто у тебя в картине мало реализма, – оправдалась я.

– Там до фига реализма, – сказала юная художница. – Ладно. Поясняю. Чтобы упасть отсюда, надо наступить вот сюда.

Она отметила кружком нужное место.

– Если Аська наступает сюда, – продолжала она, – то падает вот сюда. А тут у нас песок. И никаких коряг. И воды здесь тоже еще нет. Для того чтобы она попала в воду, она должна была еще прокатиться по песку – где-то около метра.

– Погоди, – наконец заинтересовалась я художественной работой ребенка. – Но тогда там должен был остаться след…

– Слава богу! Мозг включился, – нахально усмехнулась Варька. – Естественно! Он должен был быть. Но на песке следа нет! Зато вот тут… Наверху… Если ты вспомнишь, там была примята трава. И это вот как раз и был след волочения… А еще, если ты припомнишь, конечно, потому что ты в тот момент кокетничала со следаком… А перед этим – с Сергеем Иванычем…

– Ни с кем я не кокетничала! – возмутилась я.

– Ну, вела с ним задушевные беседы, – поправилась юная нахалка, – какая разница? Так вот, тут и тут… растет кустарник. Шиповник и еще какая-то фигня колючая… Так вот, тут были поломаны ветки. А на одной ветке я нашла вот это…

Девица достала клочок ткани, аккуратно спрятанный в пластиковый пакет. Я в очередной раз поняла: благодаря тому, что по телевизору в последнее время показывают исключительно детективы, у нас выросло целое поколение криминалистов.

– Видишь? – строго спросила Варька. – Аська была в белом платье. Легком. А тут ткань – сама видишь – другая. Во-первых, она другой фактуры. Это трикотаж, а не бязь. А во-вторых… Тут другой оттенок. Ткань слегка желтоватая…

Я наконец поняла, что она хочет сказать.

– То есть ее стукнули наверху, на холме, по голове, а потом – стащили вниз и положили в воду?

– Да, – кивнула Варька. – И не говори, что я не талант!

– Ты не талант, – покачала я головой. – Ты, Варька, юный гений… Но этот вещдок нам с тобой придется отдать конкурентам. Поскольку сама же понимаешь, что сокрытие улик расценивается как соучастие…

– Грустно, – вздохнула Варька. – Они могут все скрыть. Им выгодно, чтобы это был несчастный случай. У них и так висяков до фига.

– А мы им не дадим спустить это дело на тормозах, – успокоила ее я. – Мне все равно надо будет в Тарасов смотаться. Я своего друга из прокуратуры подключу, чтобы дело взяли под личный контроль. Я ему уже звонила.

– И где он? – спросила Варька. – Такое интересное преступление! А твой друг плевать хотел!

– Он… Он занят сейчас, – соврала я. – Он обязательно приедет, как только освободится.

На самом деле Мельников мне не перезванивал. Скорее всего, забыл. Понять его можно – своих дел до фига и больше, а тут я с нашей несчастной Офелией. Но не буду же я разочаровывать Варьку.

– Понимаешь, в Тарасове очень серьезное политическое убийство случилось, – соврала я. – Понимаешь? Даже в прессе ничего нет. Все держится в секрете, и все на Андрюхе… Когда ему звонить?

Варька мне поверила.

– Тогда ладно, – согласилась она, расставаясь с «добычей» с видимой неохотой. – Отдай все этим лентяям. Стояли там, курили, вместо того чтобы местность осматривать…

– Ну, вот такие они, – согласилась я. – Нет в них азарта ищеек. Сама понимаешь – когда хобби превращается в работу, становится скучно вышивать.

– Вышивать? – удивился ребенок.

– Ну, играть в шахматы… вязать, плавать…

Варька задумалась.

– Понятно, – проворчала она. – Намекаешь, что, как только я стану профессионалкой, мне все это надоест?

– Необязательно, – сказала я. – Мне же не надоело.

Кажется, мне удалось ее немного успокоить. Она оставила меня в покое, удалившись к компьютеру, неохотно расставшись с «добычей», которую мне надлежало отдать следакам, а я побрела к телефону.

Первый звонок был коротким. Я позвонила следователю Голубеву Николаю Петровичу и, объяснив, что дитя обнаружило в кустах клочок неопознанной одежды, попросила заехать и забрать его. К моему удивлению, он оказался милостив ко мне (насколько я знаю, обычно надо самим вести свою добычу с места преступления), но Голубев Николай Петрович сказал, что он еще в поселке и как раз собирается ехать в район. По дороге заедет к нам.

Потом я позвонила Мельникову. Он быстро отозвался, сказал, что все помнит. Я попросила его выяснить, нет ли какого-либо криминала на Аську, Витьку, и, подумав, добавила и Сергея Иваныча. Мельников пообещал все выяснить, сказал, что перезвонит.

Второй звонок был тоже в Тарасов. У Влада трубку долго не брали. Я даже забеспокоилась, что сейчас в театре не сезон, нет и репетиций и Влад запросто мог свалить на дачу с женой Ленкой и выводком детей. Однако скоро трубку все-таки взяла Ленка.

– Ой, Тань, привет, а Влада нет, он уехал, – сказала она. – Ждем его через пару дней… Ты в Тарасове?

– Нет, – сказала я. – В Лопатникове.

– Отдыхаешь там, что ли?

– Пытаюсь.

– Опять случился роман, – рассмеялась Ленка.

– Хуже, – мрачно сказала я. – Случилось убийство.

– Ты как всегда, – сказала Ленка. – Похоже, ты притягиваешь убийц.

– Точно. Слушай, скажи-ка мне, пожалуйста, есть ли у вас там в труппе такая девушка, Ася?

– Ася? Нет, – сказала Ленка. – Есть Настя.

Я попросила ее эту Настю мне описать. Фамилия у Насти была другая, но, в конце концов, Аська могла фамилию свою скрыть, поменять, я уж не знаю, с какими целями. Но, конечно, Настя была другой. Да я и сама понимала, что Ася в этом театре не работала. Более того, Ленка сказала, что она даже и не пыталась к ним на работу устроиться.

Я вкратце обрисовала ситуацию. Ленка обещала обзвонить всех знакомых, может быть, Аська была в каком-то театре-студии? Но, по ее словам, «Гамлета» сейчас никто не ставил. Это она знает стопроцентно.

Мы договорились созвониться, когда я окажусь в Тарасове, и встретиться.

Стоило мне положить трубку, как во дворе залаял пес и в дверь постучали. На пороге стоял Голубев Николай Петрович собственной персоной. Окинув меня долгим выразительным взглядом, на миг сосредоточившись на моих ногах и стыдливо из-за этого покраснев, Николай Петрович сообщил, что я оказалась права. По данным судмеда, в легких Аси воды не было. А это означает только одно: Ася попала в воду уже мертвой.

А это, в свою очередь, значит, что гениальный ребенок, Варька, совершенно точно высчитала траекторию движения тела Аси. Я отдала лоскуток и приложила Варькин рисунок.

Голубев Николай Петрович меня долго благодарил. Подозреваю, он ждал, когда я приглашу его на чашечку чая. Но время было уже позднее, и хотя мне было чертовски любопытно, кого они подозревают – а о подозреваемом Николай Петрович Голубев как-то туманно и загадочно намекнул, – но я решила не соблазнять работников органов своей красотой, подталкивая их к опрометчивым недальновидным поступкам.

Поэтому я сделала вид, что намека не поняла.

– Ну что ж, спасибо за содействие следствию, – разочарованно печальным тоном изрек Голубев уже в дверях. – Очень кстати эта ваша… тряпочка. Подтверждает, собственно, нашу версию.

– Какую?

– Да так… на подозреваемом-то такая вот футболочка и была, – загадочно молвил Голубев, еще продолжая надеяться, что домой сегодня ехать ему не придется. – Так что благодаря вам и вашей девочке мы, похоже, злоумышленника схватим прям за жабры, можно сказать.

Я уже была готова из природного любопытства плюнуть на основы морали и нравственности, но тут коротко и призывно загудела машина, и Голубев, крикнув в темноту: «Да иду!» – быстро со мной распрощался и исчез во мраке, унося с собой волнующую тайну.

Я вернулась в дом, обнаружила, что Варька дрыхнет, уронив голову на клавиатуру, разбудила ее и отправила в кровать. Заварила кофе и включила свой ноут. Но, передумав, выключила. Достав мешочек с костями, бросила их на стол. Они сверкнули гранями, остановились, и я посмотрела на комбинацию.

В сумме выпадала восьмерка. А это означало, что предыдущее действие не было хорошо продумано и – вследствие его непродуманности – могла произойти несправедливость.

Глава 5

Ночью мне снилось, что во дворе кто-то кричит. Громко. Потом мне снилось, что следователь Голубев бегает по двору Таи, пытаясь поймать зачем-то ее петуха. Петух спасается, а Тая истошно кричит. Так, что у нас слышно.

И так громко, что я проснулась. Крики не прекращались, и я не сразу поняла, что я уже не сплю. Но на пороге стояла Варька в ночной рубашке, с глазами, полными страха и любопытства.

– Там тетя Тая кричит, – сообщила она мне. – И не прекращает.

Я поднялась на кровати. Голова была тяжелой, не иначе как от пережитых за день впечатлений и дурацких снов, которые решили зачем-то стать явью, и болела. Ныл затылок.

– Что ты предлагаешь сделать? – спросила я. Я надеялась, что Варька ответит – мне страшно, можно, я лягу с тобой? Я бы подвинулась, и мы бы снова заснули, несмотря на истошные вопли тети Таи.

– Мне страшно, – сказала Варька. – Там что-то случилось. Может, убили теперь и Витьку.

Я машинально кивнула.

– Надо к ней сходить, – сказала Варька. – Узнать, в чем дело.

Мне ужасно не хотелось туда идти, правда. Мне так хотелось снова лечь и заснуть! И вообще хотя бы на ночь отрешиться от странной и страшной жизни тихого этого поселка, глаза б мои его не видали… Отдохнуть приехала, называется!..

Но я встала, оделась и сказала Варьке, чтобы она сидела дома.

– Нет, ты что? – замотала головой хитрая девица. – Если Витьку убили, то убийца-то, получается, маньяк! А наш дом – соседний. Он же и меня убьет, пока ты ходишь туда-сюда!

Я сомневалась в том, что маньяк решится притащиться в соседний дом, учитывая вопли тети Таи. Я даже сказала Варьке о своих сомнениях. Но девчонка была неумолима.

Я договаривала последнюю часть своей речи, натягивая при этом босоножки: «Для того чтобы тебя убить, Варька, маньяку нужна мотивация… Хотя бы небольшая. Судя по всему, он явно не педофил. Его жертвы – взрослые. Ты в сферу его интересов не попадаешь. Скорее уж он нападет на меня…»

– Значит, мне надо быть с тобой, – услышала я совершенно спокойный радостный голос.

Подняв глаза, я увидела Варьку: уже одетую, даже в кроссовках. И взор ее был абсолютно безмятежен и спокоен.

Я вздохнула.

Мне ничего не оставалось делать, поэтому я покорно поплелась за бодрой «звездой криминалистики».

До дома соседей дорога близкая, и, как только мы вышли из дома, сразу увидели толпу сельчан. Темноту освещали полицейские машины. Выглядело все это зловеще и неприятно.

– Ой, – всхлипнула Варька. – Похоже, тетю Таю-то тоже маньяк убил!

Я подумала, что это какой-то уж совсем сумасшедший маньяк, у которого нет логики в действиях, потому что сначала он выбрал хорошенькую Аську, а потом зачем-то заинтересовался толстухой тетей Таей с расплывчатым дряблым лицом. То есть, говоря умными словами моей маленькой подружки, у него совсем туго с мотивацией, и совершенно непонятно, как он выбирает жертв.

– Нет, тетя Тая – вон она, – с некоторым облегчением выдохнула Варька. – Все в порядке, маньяк все-таки у нас не совсем тупой. Выбирает красавиц. – Она обернулась, оценивающе посмотрела на меня и радостно сказала: – О!

– Что? – переспросила я, предчувствуя недоброе.

– Ты тоже блондинка, как Аська. Волосы длинные. Красивая. Сдается мне, ты будешь следующей жертвой!

Назначение меня на роль грядущей жертвы мне не понравилось.

– Варь, нельзя быть такой циничной, – возмутилась я. – Я в твоем возрасте еще плакала над книжкой «Муму».

– А над «Федориным горем» не плакала? – поинтересовался нахальный ребенок. – Просто мама все время говорит, что в моем возрасте она взахлеб рыдала над «Федориным горем».

Мы уже подошли к калитке, ведущей во двор соседей. Народу было столько, что подойти к ней оказалось трудно.

– Что случилось? – спросила я у продавщицы Маргариты.

Та пожала плечами.

– Не знаю я, – протянула она. – Тут, издали-то, хрен поймешь… Вроде Тайка на убивца вышла. Арестовывают. Или ее, или Витька…

Я приостановилась. Варька сопела у меня за спиной. Я обернулась, подумав, что дитя наконец-то испугалось жестокой реальности, но – не тут-то было. Сопела она от восхищения, похоже. В глазах ее сияла неземная радость, как будто она увидела сказочного принца на белом коне и я явно мешала ей насладиться волшебным зрелищем полицейских машин, сверкавших голубыми огнями. Она отпихнула меня и протиснулась вперед.

Таю никто арестовывать не собирался. Она совершенно свободно стояла в сторонке и скулила. Ее утешали две какие-то местные бабки, а услужливый ветеринар капал в стаканчик корвалол.

Наконец, подобно тому, как в театре открываются кулисы, распахнулась входная дверь, и из дома вывели Витьку. За ним шествовал следак Голубев. Лицо его было усталым, но слегка героическим. Заметив нас, он приветливо кивнул. Витьку провели к машине мимо нас – лицо у него было обреченное, усталое и злое. Когда эти двое прошли мимо Таи, она вновь громко всхлипнула, попыталась подойти к нему, но крепкие руки соседок-старушек тут же обхватили ее и усадили на скамейку.

– За что, – как-то странно тихо всхлипнула Тая. – Он же со мной был… Дома… Не ходил он никуда в тот день…

– Днем, может, и не ходил, – ухмыльнулся один из полицейских. – А вот ночью – пошел.

– Да он спал! – сиреной взвыла Тая. – Спал!

– А на кроссовках у него следы мокрого песка – откуда? И следы там, возле тела, – один к одному его следочки…

Мне показалось, что полицейский получает какое-то садистское наслаждение, мучая бедную тетку. Мог бы ей этого не говорить. Тем более что никто ж и не отрицает, что Витька там был. Вопрос в другом. Он ли ее убил, нашу глупую Аську? Хотя…

Я вспомнила разговор в ДК, на лестнице.

«Что бы ты сделал?… Убил бы».

Убил бы…

Витьку погрузили в машину. Даже мне, привычной к этой процедуре – «голову нагнуть, садиться быстро», – было немного жутко.

Голубев подошел к нам, достал сигарету и сказал:

– Ну, вот так, девочки. Можете теперь спать спокойно. Убийцу поймали.

Мы не ответили. Я очень удивилась, но Варька почему-то смотрела на Витьку и Таю с жалостью, а на Голубева – немного враждебно.

– Спасибо вам за помощь, без вас мы бы преступника не поймали, – сообщил нам Голубев. – Майка-то его… с дырой… И как раз там, где и надобно. И следы там от кроссовок – тоже его.

– А если это не он? – спросила Варька. – Почему вы так его быстро арестовали? А следствие? А презумпция невиновности?

Голубев, кажется, от глубины Варькиных познаний слегка обалдел. Он даже перестал затягиваться сигаретой, посмотрел на Варьку с прищуром и усмехнулся немного растерянно:

– Ты ж сама этот лоскут нашла!

– А если он просто там и раньше был? – не унималась Варька. – Вы вообще психологический портрет преступника составили? Вы всех Асиных знакомых в Тарасове расспросили? А если у нее там враги были?

– А как ты тогда его следы возле тела объяснишь? – вскипел Голубев.

– А если он увидел Аську там, в воде… Уже убитую. Спустился. И… может быть, он просто не знал, что делать! Он же догадывался, что обвинят его. А у него сердце от горя разрывалось. И тогда он похоронил ее как Офелию… Украсил цветами!

– Фантазии это все, – бросил Голубев. – И никаких реальных фактов.

– Вы все-таки выясните про врага-то, – ехидно проговорила Варька.

– У нее тут был враг, – немного рассерженно сказал Голубев. – Вот он, в машине сидит сейчас, за решеткой… И… Не надо из нас дураков делать. По показаниям двух свидетелей, вашего Витьку видели в тот вечер, как он шел к реке. Понятно? И еще два свидетеля слышали, как накануне он угрожал Асе. Буквально было сказано следующее: «У тебя есть еще шанс все исправить. Если ты будешь со мной, с тобой ничего плохого не случится». Вот так-то!

Он не стал больше с нами разговаривать. Злобно усмехнулся, раздавил недокуренную сигарету и сел в машину.

Последний раз загудели сирены, и, осветив лица собравшихся неземным своим зловещим голубым светом, машины отъехали. Только теперь я заметила в самом конце улицы Ольгу и Катю. Обе застыли, не решаясь приблизиться к дому Таи. В отдалении я увидела машину Сергея Ивановича. И мне показалось, что в машине сидят два человека.

Хотя… Может быть, просто показалось.

Катя и Ольга заметили нас. Мы не успели уйти, хотя наивная Варька попыталась утащить меня в темноту, как только заметила свою мамашу.

Они двинулись в нашу сторону, и, проходя мимо Таи, Катя остановилась. Я испугалась – что сейчас будет?

И не только я. Казалось, все собравшиеся замерли, наблюдая за происходящим.

Некоторое время они стояли друг напротив друга молча. Мать убийцы и мать убитой. Смотрели друг на друга, и на одну секунду мне показалось, что они сейчас бросятся одна на другую. Я невольно подалась вперед в боевой готовности, чтобы начать их разнимать.

Первой сделала шаг Катя. Толпа ахнула. Катя подняла руки, и вот тут случилось нечто странное. Тая, заплакав, бросилась к Кате, и Катя обняла ее, прижала к себе и начала гладить Таю по волосам.

– Ничего, – успокаивала она Таю. – Ничего, Таечка, милая… Все будет хорошо… Они во всем разберутся…

Тая плакала, приникнув к груди своей недавней врагини как ребенок. И Катя успокаивала ее, в очередной раз заставив меня подумать, что простые люди гораздо мудрее тех, кто считает себя интеллигентом. Добрее и великодушнее нас, умных, интеллектуальных…

Во всяком случае, наша Катя такая. Честное слово, если бы я была художницей, я именно с Кати и Таи писала бы жен-мироносиц. Потому что… видели бы вы, сколько в Катиных глазах было сострадания, жалости – и все это к Тае!

К матери человека, которого подозревали в убийстве ее, Катиной, дочери….

Другая мать в это время шла к нам, и в ней мало что было от жены-мироносицы. Ольга была скорее разгневана, как Валькирия, и громы и молнии, которые источал ее сверкающий взгляд, явно предназначались нам с Варькой. Я даже поймала себя на мысли, что мне очень хочется сейчас спрятаться за Варькину спину, но это было невозможно сделать, потому что Варька сама уже спряталась за мою.

– Какого черта вы здесь делаете?! – возмущенно прошипела Ольга. – Вас что, на минуту нельзя одних оставить?

– Мы просто хотели помочь, – начала оправдываться я, сама удивляясь, откуда у меня вдруг появился тон ученицы младших классов.

– Чем помочь? И кому? – продолжала наступать Ольга. – Нет, ну что Варька, мол, может среди ночи на кладбище скакать радостно, я всегда знала! У нее разума отродясь не было! Но ты, Тань! Ты!

– Оль, мы услышали крик тети Таи. Испугались, что это убийца…

– Ага, – закричала Ольга. – Они подумали, что это убийца, и помчались среди глухой ночи встречаться с этим убийцей!

– Оль, я понимаю, что мне надо было это сделать самой, – сказала я примирительно. – Но ты же знаешь свою дочь. Она никак не может упустить случая повстречаться среди ночи с каким-нибудь маньяком.

Как ни странно, Ольга сразу успокоилась. Как будто и сама знала про эти странные особенности Варьки.

– Да знаю я, – обреченно махнула она рукой. – Вот не знаю, Варь, в кого ты такая уродилась? Вроде все спокойные, а папаша твой и вовсе был трус еще тот…

– Может, он был маньяк? – задумчиво сказала Варька. – Латентный какой-нибудь?..

– Угу, – кивнула Ольга. – Ладно, девушки, пошли-ка в дом.

Она обернулась, ища взглядом Катю.

Публика уже почти вся разошлась. Машины тоже разъехались. На улочке вновь стало тихо и пустынно, только Тая плакала и что-то говорила обнявшей ее Кате.

– Кать! – позвала Ольга. – Ты идешь?

– Мы позже придем, – отмахнулась Катя. – Чаю нам пока согрейте.

Ольга кивнула, и мы пошли домой. На душе у меня было тревожно, неспокойно как-то. Но когда мы вошли в кухню и включили свет, от сердца немного отлегло.

– Варька, иди-ка ты спать наконец, – сурово сказала Ольга.

– А чай? – попыталась отстоять свои гражданские права Варька.

– Чай утром, – отрезала Ольга. – И так уже третий час ночи, а ты по улицам шастаешь! Вот будет тебе восемнадцать, гуляй сколько хочешь и с кем хочешь. Хоть с маньяками, хоть с драконами.

Прикинув, что ждать до такого несомненного счастья ей еще очень долго, Варька вздохнула. Она попыталась все-таки настоять на своем, но, встретив суровый, непреклонный взгляд матери, поняла, что сопротивление бесполезно. Тихо вздохнув, ребенок отправился в свою опочиваленку. Мне, правда, показалось, что ноут она прихватила с собой. Но не стану же я стучать на сестру по оружию, правда?

В кухне Ольга включила бра. Свет был рассеянным и мягким, и наконец-то в окружающем мире стало тихо. В этой тишине, особенно успокаивающей после ночного шума, было слышно, как где-то далеко, на речке, в камышах поют лягушки.

– Уже скоро светать начнет, – сказала Ольга, поглядев на часы. – Три часа пятнадцать минут… Тебе спать хочется, наверное?..

– Нет, – соврала я. – Просто думаю, как завтра машину вести. Я же в Тарасов собиралась съездить.

– Зачем? – удивилась Ольга.

Я промолчала.

Конечно, с какой стати мне ввязываться в это дело? Меня же никто об этом не просил. Да, мне было любопытно. Но убийцу ведь нашли. И, по логике, он был самым подходящим кандидатом на эту роль, что тут говорить… В Аську он был влюблен. Страстно влюблен. А судя по всему, Аське, уже испытавшей сладости городской жизни и явно не собиравшейся возвращаться в Лопатниково, Витька с его мальчишеской пылкой любовью был совершенно не нужен. Ну никак.

В принципе, я думаю, он бы смирился. Даже, возможно, женился бы на девушке… ну, скажем, из парикмахерской. Он же понимал, этот неуклюжий Витька, что Аська, эта маленькая колибри, совсем не его полета птичка.

Но она приехала. И она читала монолог Офелии. И была такой прелестной, что, я думаю, Витька снова все вспомнил. И понял – она должна быть его девушкой. Только его.

Ну а дальше… Видимо, между ними случился разговор. Тяжелый разговор. Витька не выдержал… Может быть, Аська была слишком резкой. Слишком правдивой…

Может быть, он не смог совладать с собой. Как в известной пьесе – «Иол, так не доставайся же ты никому!». И камень оказался в его руке. Он ударил ее… А потом стащил тело вниз к реке. И украсил цветами. И, может быть, он плакал потом над ней.

Да, Таня, ты нарисовала чудную картину, усмехнулась я про себя. Очень милую! Душевную. Можно прямо сейчас садиться и писать мелодраму для канала «россия».

Вот только… Первое. Ударили-то Асю по затылку. То есть со спины. И Ася, судя по всему, никак этого удара не ожидала. А согласно любимой Варькиной виктимологии – если жертва видит, что человек, находящийся рядом с ней, пребывает в раздраженном состоянии и опасен, она вряд ли спокойно повернется к нему спиной.

Да и Витька… Ну, не мог бы он ударить ее так подло, со спины. Он бы мог ее толкнуть. Просто толкнуть. Но не ударить камнем по затылку.

Потому что я не знаю, встречал ли на своем пути следователь Голубев Николай Петрович любовь, но я, частная сыщица Иванова Татьяна, при всем своем врожденном скептицизме и – местами – цинизме, ее встречала.

И я нисколько не сомневалась в том, что Витька Асю любил. «Как сорок тысяч братьев любить не могут».

А значит, он не мог убить ее вот так. Камнем по затылку.

Или я ничего не понимаю в людях, а вот с этим я – уж простите меня – никогда не соглашусь.

Да и косточки мои гадальные никогда не врут. раз сказали они про «несправедливость» – значит, так и есть. А еще это значит, что я все-таки попытаюсь сунуть свой нос в это дело, даже если меня никто об этом не попросит.

– Так зачем тебе в город-то надо, Танюш? – Голос Ольги прервал логическую цепь моих рассуждений.

Ольга поставила на стол чашки и чайник, а еще она когда-то успела сделать оладушки…

– Сама не знаю, – пожала я плечами. – Хотя бы чтоб узнать, что там у Аси с театром.

– Да мы сами решили с Катей в этот ее театр позвонить. Не беспокойся, Тань.

Я нахмурилась. Мне совсем не нравилось, что Катя узнает сейчас, что в театре «русская комедия» Аська никогда не работала. И вообще лучше бы мне самой этот скользкий вопрос прояснить. Я думала сейчас, что на самом-то деле Аська работала в каком-нибудь супермаркете, кассиршей, скажем. А матери она врала насчет театра, чтобы та не потребовала ее срочного возвращения домой.

– Нет, Оль, давай уж я, мне ж нетрудно.

Ольга пожала плечами:

– Тогда с Сергеем Иванычем поезжай. Он как раз завтра в Тарасов едет. Не тебе же, невыспавшейся, за руль садиться.

– А вернусь я как? Если машину тут оставлю?

– С ним же, – усмехнулась Ольга. – Он же приедет сюда потом.

Я хотела ответить, что успею выспаться, не хочу я с этим надменным жуком ехать на его навороченной тачке, но в этот момент скрипнула дверь.

– Катя пришла, – сказала Ольга. – Тань, давай с тобой сейчас пока про Аську не будем… Мне с таким трудом удалось хоть немного Катю в чувство привести.

Катя пришла не одна. В кухню они вошли с тетей Таей. Обе были заплаканными, выглядели потерянными.

Сели за стол, и Ольга бросилась наливать им чай. Некоторое время мы молчали. Тетя Тая внимательно смотрела – почему-то – на меня. Мне даже стало как-то неуютно от ее взгляда.

Наконец она нарушила молчание.

– Катерина говорит, ты вроде детектив частный? – спросила она, отпивая глоток чая.

– Да, – кивнула я.

– Вот и хорошо… Ты сколько денег-то берешь за свою работу?

– Много, – призналась я.

– Ничего, мы с Катериной наберем, – кивнула Тая. – Ты только не стесняйся, говори как есть, сколько надо…

– Погодите, – наконец поняла я. – Вы хотите меня нанять?

– Да, – сказала Тая. – Ты, Татьяна, убийцу найди – настоящего. Мы для этого никаких денег не пожалеем! Ты сама понимаешь, эти полицаи – они ж на Витьку это убийство повесят и еще пару нераскрытых сверху прибавят…

Я не стала им возражать. Что скрывать, имеется у нашего доблестного полицейского управления такая манерочка…

– Но я ведь не имею права заниматься убийствами, – попыталась я все-таки отказаться от предложенной мне работы. – Понимаете, я могу, например, только за неверными мужьями следить…

– Никто не узнает ничего, – сказала Катя.

– А если узнает?

Тая и Катя переглянулись.

– Мы что-нибудь придумаем, – заверила меня Ольга, вставшая на сторону Кати и Таи. – Ты и в самом деле, Тань, подумай.

И я сказала, что подумаю. Потому что я ведь все равно уже ввязалась в это дело.

Сославшись на то, что завтра мне нужно ехать в Тарасов, я оставила женщин и пошла в свою комнату. Проходя мимо Варькиной спальни, я невольно прислушалась, но у нее было тихо. Значит, все-таки заснула девчонка.

Спать мне хотелось ужасно! Нет, конечно, события дня подействовали на меня – мир вокруг казался зловещим, неспокойным, и от этого ощущения избавиться было трудно. Но глаза мои слипались, ноги почему-то стали ватными и даже слегка опухли, так что пришлось помассировать их и подсунуть под щиколотки подушку, чтобы отечность немного спала. За окном уже забрезжил рассвет, запели птицы. Я достала из мешочка кости. Покатала их в ладонях, согревая теплом своих ладоней, задала им вопрос, стараясь формулировать его как можно точнее – что мне надо искать завтра в Тарасове?

Видимо, кости тоже «устали», потому что сообщили мне, что какой-то незнакомец станет мне хорошим другом.

Я сложила их в мешочек, презрительно фыркнула по поводу незнакомца и закрыла глаза, позволяя своему телу максимально расслабиться. Сначала я напрягла кончики пальцев ног, потом расслабила – быстро и так потихонечку проделала это с каждым органом, с каждой косточкой… Наконец тело мое полностью расслабилось. Говорят что пяти минут такого отдыха достаточно, чтобы заменить восьмичасовой сон. Мне это и в самом деле помогало. Так и теперь – я перестала чувствовать себя измотанной, выжатой как лимон. Вставать я не собиралась, спать хотелось по-прежнему, но, когда начала засыпать, провалившись в сон, я не боялась больше своих странных, страшных и немного пророческих снов.

Я шла по какой-то дороге, мимо огромного магазина. Мне надо было туда зайти, но почему-то ужасно не хотелось туда заходить. Люди, которые оттуда выходили, казались мне отчего-то неприятными. Мне казалось, что у них какой-то грязный, засаленный вид, и каждому из них стоило бы постоять несколько часов под душем.

Но зайти туда мне было необходимо, потому что я знала, что именно там находится то, что я ищу.

Я сделала шаг к двери, дотронулась до ручки, как вдруг за моей спиной раздался голос:

– Не надо вам туда, Таня.

Голос был мягким. Мужским. Я невольно вздрогнула, потому что голос, черт возьми, был незнакомым.

Но человек назвал меня по имени.

Я осторожно обернулась и увидела Сергея Ивановича.

Он улыбался мне, но глаза его оставались серьезными.

– Не надо вам туда, – повторил он.

– Почему? – спросила я. – Мне туда нужно. Там есть то, что мне нужно.

– Кому от этого станет легче? – грустно усмехнулся он. – Простите, Таня, но на вашем месте я бы не стал туда заходить.

Я усмехнулась и начала открывать дверь.

– Таня! – вновь услышала я за спиной, на этот раз отчаянно, шепотом. Я вздрогнула. Варькин голос. Она тут зачем?! Я обернулась, чтобы ее выругать, и… проснулась.

– Таня, ты спишь?

Варька была – на самом деле. Она стояла надо мной со своим ноутбуком.

– Уже нет, – пробормотала я, приподнимаясь на подушках.

– Это хорошо, – удовлетворенно сказала девица.

В ее глазах явно сна не было. То есть, выходит, она сидела тихонечко в своей спальне, но спать и не собиралась.

– Смотри, – сказала она мне, ставя передо мной ноут.

Я спросонья сначала и не поняла, зачем ребенок мне это притащил.

– Варя, – сказала я, сурово сдвинув брови, – зачем ты эту гадость смотришь? Ты что, хочешь, чтобы я сказала твоей маме?

– Тань, ты что?! Ты не видишь, что ли?!

Варькины глаза округлились, она посмотрела на меня – возмущенно.

Я прекрасно все увидела. Это была даже не банальная порнуха. Это был какой-то суровый треш. С элементами садомазо.

И Варька это смотрела?..

– Я не вижу, что… – начала было я отчитывать ребенка, но тут же замолчала.

Девушка в белом прозрачном платье. С цветами в руках.

Бредущая по сцене. распущенные, белокурые волосы. Огромные глаза.

Под прозрачным платьем ничего нет.

В руках – белые цветы. Кажется, эти цветы называют кашкой…

– …My honour’d lord, you know right well you did; And, with them, words of so sweet breath composed… As made the things more rich: their perfume lost, Take these again; for to the noble mind… Rich gifts wax poor when givers prove unkind. There, my lord…

Девушка сказала это обреченно, почти не реагируя на то, что руки Гамлета уже стаскивают с нее прозрачное платье. Она улыбалась, словно пыталась защититься от грязи своей улыбкой, и все больше погружаясь в эту грязь, и от этого зрелище становилось еще более мерзким, грубым и грязным.

Это была Аська. Это была наша Аська! И когда Гамлет – полуобнаженный, отвратительный, как большинство «порноартистов», – начал делать с ней то, что обычно делают в таких фильмах, я отключила экран, чтобы Варька ничего не увидела. Хотя глупо было на это надеяться, учитывая, что именно Варька нашла этот театр «трагедии».

– Ни фига себе, – пробормотала я.

– Вот и я так же сказала – ни фига себе, – кивнула Варька. – А всех делов-то было – набрать в Гугле «В каком тарасовском театре идет постановка «Гамлета»?».

– То есть ты хочешь сказать, что ты набрала «Гамлет», и тебя выбросило на эту порнуху? – ужаснулась я.

– Это еще фигня, – усмехнулась Варька снисходительно. – Я как-то ткнула на фото котенка… И попала в та-а-а-акое место, Тань!

Я вздохнула. Об этих особенностях Интернета я знала. Хорошо еще, что Варьке хватает здравого смысла не знакомиться там со странными «мальчиками» лет пятидесяти. Там и такие есть.

– Так что, Тань, получается, что Аська и в самом деле в театре работала. Не обманула она нас.

– Теперь мы даже знаем, в каком, – вздохнула я.

Варька тоже вздохнула. И неожиданно сказала – мудро и рассудительно:

– И кому от этого легче?..

Легче мне и в самом деле не стало. Во-первых, как я найду в Тарасове этот… театр? Насколько я знаю, раньше такие заведения прятались, поскольку законом преследовались. Сейчас, конечно, времена изменились, но что-то я все равно не припомню, чтобы по городу были развешаны афиши со спектаклями этого театра.

Однако я все-таки слазила в Интернет. Нашла сайт. Адреса его городского не было, данных актеров – тоже. репертуар состоял из классики. Вот такая «вольная трактовка»… Спектакли все шли строго после полуночи – как говаривала моя бабушка, все нечистое всегда в это время и активизируется. режиссера тоже почему-то не значилось. Одни картинки.

Аська там засветилась еще в паре спектаклей, но в основном она явно «блистала» в Офелии.

Билеты на спектакль предлагалось заказать онлайн. Как в интернет-магазине. Нажимаешь на корзину и заказываешь билеты на спектакли. Причем самым интересным во всей этой ситуации было то, что у тебя выспрашивали абсолютно все. Начиная от возраста, имени, отчества, фамилии и кончая паспортными данными. То бишь – кем, когда он был выдан. И где ты, черт побери, прописан!

– И ключ от квартиры приложить не забудьте, ага, – проворчала я.

Так как мне рисковать своим паспортом не хотелось – так можно стать легко и просто жертвой мошенничества, я знала, сто раз читала и сама такие дела расследовала, – я решила свою тягу к «прекрасному» обуздать. Найду способ найти все это другим путем.

Все равно, скорее всего, спектакли они показывают не на своей территории. Конечно, я могла перехватить актеров, поспрашивать их об Аське, но…

Что-то мне подсказывало, что они не станут со мной разговаривать.

Что-то мне говорило: Таня, милая Таня, ты же понимаешь, что причина Асиной гибели – вот она, только непонятно, каким образом они в Лопатникове оказались, но этот дьявол на пригорке, померещившийся мужику в свете молний… не кажется ли тебе, Танечка, что по описаниям он очень похож на этого «Гамлета»?

Естественно, это тоже – версия, согласилась я сама с собой. И вполне рабочая. Скажем, Аська решила уйти оттуда. А ее не хотели отпускать… Или – она что-то знала и хотела об этом сообщить куда следует, но опять же не могли они этого допустить, предпочли убрать бедную девчонку.

Глаза мои слипались. Бред в голову лез просто потрясающий. В итоге я подумала, что об этом театре ведь и Витька мог узнать, а потом у меня получилось, что мог он и рассердиться на Асю и убить ее… Но опять же не таким способом.

Камнем по затылку убивают люди, которым требуется не выместить свою ярость, а просто человека убрать. Тихо убрать. Свалив все на несчастный случай, например.

«…Все изменилось, ты понимаешь, все изменилось, Витя!»

Я почти подпрыгнула. Это был Аськин голос. Мне показалось, что я снова там, во Дворце культуры, возле лестницы.

Что я там упустила из виду?

Я открыла глаза. Я была дома, у Ольги. Варька, прикорнув, уткнувшись носом в подушку, мирно сопела. Я лежала рядом с ее ноутом.

Надо было перебираться в мою комнату. Но мне так хотелось спать, что я повернулась на бок и заснула снова.

Но что же все-таки я там, во Дворце культуры, пропустила?

«…Лишь взбесившиеся кидаются, чтобы кого-то укусить, лишь влюбленные собираются с кем-то себя разделить…»

Голос был звонким и мелодичным. Потом говорившая рассмеялась. Я не открывала глаза – я знала, кого я увижу. Ту, которая могла бы сказать мне не только, что именно я упустила на том спектакле во Дворце культуры. Ту, которая могла сказать мне, кто и почему ее убил.

– Ты не ясновидящая, а твои косточки – пшик, – сказала она. – Ты все это знаешь, Таня. Ты знаешь, что все держится на твоей интуиции и на этих снах.

– Чем критиковать, лучше бы ты сказала, почему с тобой так поступили, – проворчала я.

– Я этого, наверное, заслуживала, – беспечно отозвалась Аська. – Я наделала очень много глупостей. Даже представить себе не можешь сколько. А он меня и вправду любил, понимаешь? Как сорок тысяч братьев… любить не могут…

– Подожди, так это все-таки Витька?! – почти закричала я. – Это все-таки он?!

Ответа не было. Я проснулась. Я прекрасно понимала, что найти ответ я должна сама. Мне и так все время дают подсказки.

Посмотрев на часы, я подпрыгнула. Половина десятого утра! До Тарасова ехать два часа. Значит, я там буду в самую жару, в двенадцать. Зайти домой, переодеться, принять душ – еще час. Получается, я смогу попасть к Ленке только часам к двум. А к Андрюхе – и вовсе вечером. А мне ведь надо еще найти тот театр…

Я быстро оделась. В доме было тихо. Все после ночных беспокойств спали. Я поставила чайник, налила себе кофе.

На кухню вышла сонная Ольга.

– Таня? – удивилась она. – Ты все-таки решила поехать?

Я кивнула.

– Оль, мне надо кое-что выяснить. Я вернусь завтра к вечеру. Надеюсь, что успею.

– Но ты же не выспалась!

– Оль, успокойся, я не в первый раз…

Допив кофе, я чмокнула Ольгу в щеку.

– Я перезвоню, – пообещала я. – Как только доберусь до Тарасова.

Ольга кивнула и вышла во двор. Стояла, наблюдая, как я завожу машину. Когда я двинулась с места, то видела в зеркало, как она перекрестила меня.

И у меня так стало тепло на душе, и не хотелось уезжать, и вообще я чуть не заревела.

Но я привычно пригасила ненужные эмоции. Дело прежде всего, преступник должен быть наказан, свет должен воссиять, мир должен стать чище и добрее.

А самое главное – это твоя работа. Всего лишь твоя работа, Таня.

Глава 6

«Лето… Я весь изжарен, как котлета», – пел в салоне моей машины Майк, и это было правдой. Несмотря на утро, было уже жарко. Иногда мне кажется, что я живу не в средней полосе россии, а в Эмиратах. Причем только летом. Зима у нас вполне себе зимняя. А учитывая совершенно жуткое состояние тротуаров и полное отсутствие дворников, холод сочетается с опасным для жизни гололедом.

Поэтому моя машинка берегла мои красивые ножки от травм. А сейчас кондиционер спасал меня от жары.

Как ни странно, машин на трассе было мало. Я хотела было прибавить скорость – обожаю быструю езду, – но вспомнила, что в кустах меня наверняка поджидают доблестные гибэдэдэшники, и их можно понять: кто-то же должен их семьи кормить, но мне почему-то делать этого не хотелось. Я считаю, что это нехорошо, когда женщина кормит ораву мужчин. Это неправильно!

Поэтому я сдержалась и ехала спокойно, наслаждаясь пасторальными видами за окном. Как ни странно, я испытала почти физическое облегчение, словно все несчастья Лопатникова я оставила там, за спиной, а впереди был беспечный Тарасов и два дня привычной работы, и можно было немного абстрагироваться, забыв и лежавшую в воде Аську, с этими дурацкими белыми цветочками, и арестованного Витьку, и зареванных Таю и Катю.

Хотя бы на несколько часов выкинуть все это из головы.

Я сделала музыку громче, тем более что запел мой любимый Джо Кокер, хотя все равно про лето и жару. Видимо, у этой радиостанции была зацикленность на жаре. Но что поделаешь, если по прогнозу у нас весь этот месяц будет за сорок градусов с плюсиком?

«Рено» я заметила не сразу. Он стоял у обочины, как-то сиротливо прижавшись почти к самым кустам, и рядом высилась фигура Сергея Иваныча. Он набирал номер, пытался дозвониться куда-то по мобиле. Заметив мою машинку, он призывно и несколько повелительно поднял руку. Первым моим побуждением было – проехать мимо. Но я вспомнила, как Ольга уговаривала меня воспользоваться его помощью, и горделиво улыбнулась. Вот так вот, подумала я, сейчас выйду, починю его дурацкую машину и гордо поеду дальше. Очередная победа феминизма – в моем лице.

Я подъехала к нему. Отключила кондишн, открыла окно. Он явно не ожидал увидеть именно меня. Брови его поползли вверх, он застыл столбом.

– Таня? – выдохнул он.

– Да, мне надо в Тарасов, – лаконично объяснила я. – По делам. Что случилось?

– Жду аварийку, – сказал он. – А они все никак не приедут. А мне срочно надо в город. Может, дотянем ее немного, до ближайшей мастерской?

– Может, посмотрим сперва? – предложила я. – Если там ничего особо серьезного…

– Нет, я уже смотрел, – развел он руками. – Я же автомеханик, Таня. В прошлом. Теперь вот – бизнесмен… Увы, тут нужно серьезное вмешательство во внутренние органы моего «реношки». Ну что, поможете?

– Конечно, – пожала я плечами и полезла доставать трос.

Я, не оборачиваясь, знала, что Сергей Иваныч сейчас не сводит глаз с моих ног и чуточку выше. Потому что нет на свете мужика, который не отреагирует на красоту изгибов моего тела. Ну разве что он приверженец нетрадиционных отношений и совсем иных ценностей. Но такие меня вовсе не интересовали. А вот Сергей Иваныч почему-то меня слегка интересовал.

Сама не понимаю, в чем было дело. Наверное, в том, что он – очень странный человек. Знает Китса. Бывший автомеханик и – теперь – какой-то дурацкий бизнесмен, который запросто цитирует Китса…

Это все равно что найти жемчужину в навозной куче.

Поэтому я немного задержалась, доставая трос. Сергей Иваныч ждал терпеливо. Когда я обернулась, он смотрел на меня спокойно, с некоторой ироничностью и – восхищением. Я заметила, что глаза у него очень красивые, серые, а ресницы – густые, черные.

– Вот, – протянула я ему трос.

Он быстро управился с задачей, подкупив меня окончательно тем, что совершенно спокойно опустился на колени в своих дорогих штиблетах и светлых брюках. Как будто его нисколько не заботил внешний вид.

– Ну вот и все, – сказал он. – Спасибо вам огромное, Танечка.

Он протянул мне свою испачканную руку именно так, как положено, – ладонью вверх, и, когда я вложила в его ладонь свою руку, поцеловал ее так, как будто воспитывался в пажеском корпусе.

После этого я окончательно поняла, что передо мной – человек-загадка.

Я села за руль, он – рядом.

– А курить можно? – спросил он.

– Да сколько угодно, – усмехнулась я, доставая сигарету. – Все в порядке, тут за здоровьем почти не следят.

– Я тоже, – рассмеялся он, закуривая. – Как-то глупо отказывать себе в маленьких удовольствиях, когда тебя и так отравляют…

– Вы про экологию? – спросила я ради вежливости.

– Я думаю, нас отравляют ядом, другим, – серьезно сказал он. – Дело даже не в экологии… Дело в нелюбви.

Я не знала, что ответить. Я была удивлена. Уж от него я менее всего думала такое услышать. Хотя… Он же романтик, блин. Поклонник Китса.

«И возможный убийца», – подсказал мне внутренний голос.

Зануда. Этот Сергей Иваныч, кажется, начинал мне нравиться.

Мы поехали – не очень быстро, но почему-то мне и не хотелось ехать быстро. И ему, кажется, тоже.

– А почему вы любите Китса? – задала я дурацкий вопрос. Сама понимаю, что вопрос дурацкий, но мне действительно это было любопытно.

– «Прекрасное пленяет навсегда, – ответил он, едва заметно усмехнувшись. – К нему не остываешь. Никогда».

– Снова Китс, – констатировала я.

– Да, – улыбнулся он. – А вы что любите, Таня?

– Пушкина, – мрачно отозвалась я. – Никаких изысков. Я – простая. Банальная и человечная.

– Таня! – воскликнул он. – Ну совсем вы не банальная.

– Сергей Иваныч, я на самом деле плохо секу в поэзии, – сказала я.

– А Китс?

– Китса я знаю, потому что однажды расследовала убийство переводчицы, – так же мрачно объяснила я. – Пришлось изучить предмет, так как убийство было напрямую связано с ее профессиональной деятельностью.

– Как интересно, – сказал он, хотя видно было, что ему это глубоко неинтересно. Он вообще, судя по всему, мало интересовался странными убийствами переводчиц Китса.

– Да ничего интересного, – хмыкнула я. – Я вначале тоже думала, что будет интересно. А вышло все тупо и скучно. Несчастную тетку убили из зависти. Там грант выделили огромный, за перевод. И она его выиграла. Справедливо выиграла, она была хорошая переводчица. А второй переводчик обозлился и убил бедную женщину. Между прочим, пожилую уже, лет сорока восьми.

Он рассмеялся.

– Она была молодая, – сказал он. – Просто ей было наплевать на то, как она выглядит. Если честно, я не знал человека добрее ее.

– Погодите, – удивилась я. – Вы что, ее знали?!

– Как бы, – кивнул он. – Это была моя тетка. Сестра моей матери. Младшая сестра. Она меня любила и фактически занималась мной больше, чем родители. Поэтому я и люблю Китса.

Я невольно замолчала. Поворот был слишком неожиданный. И резкий.

– Таня, это простое совпадение, – сказал он. – Хотя, в общем-то, наверное, оно, по логике вещей, было неизбежным. Согласитесь, что люди – в большинстве своем – о Китсе не слышали.

– Я понимаю, – сказала я. – Как и то, что я приехала в Лопатниково, к своей подружке, а там были вы, и там же убили родственницу моей подружки…

– Асю? – вздохнул он. – Асю мне очень жаль. Она была милая девочка.

– И только? – посмотрела я на него. – Мне показалось, что она к вам была расположена.

– Да, – кивнул он. – Она действительно была в меня немного влюблена. И… я виноват. Я позволил себе небольшой роман с ней… Она, кажется, отнеслась к нашим отношениям серьезнее, чем они того заслуживали.

Он резко повернулся и посмотрел на меня. Лучше бы он этого не делал. Хотя он стопроцентно знал, что глаза у него – пожар и мрак. И что телки, наверное, падают от его взгляда в обморок. Но – не я. Я удержалась от невыносимого почти желания упасть в обморок. Я, в конце концов, за рулем, мне не до дамских шалостей.

Я мягко улыбнулась.

– И поэтому с ней случилась беда, – протянула я почти ласково. Люблю разговаривать полунамеками…

– Любовь – это вообще беда, Таня, – сказал он назидательно. – Очень большая беда!

Мы уже подъезжали к мастерской. Я подумала, что, когда мы с ним встретимся в Лопатникове, он вряд ли будет склонен продолжать наше знакомство. Кажется, он потерял ко мне всякий интерес.

Слишком я умна-с для него. Вот такой облом – вроде и блондинка, но с мозгами.

– Приехали, – доложила я.

Он кивнул:

– Да, вижу. Спасибо. – Он достал из кармана визитку, протянул ее мне: – Таня, я не смею просить ваш телефон. Мне кажется, я вам не понравился. Но… Знаете, мне очень хотелось бы с вами продолжить разговор о… Китсе. – Он мягко улыбнулся: – Если вы вдруг почувствуете себя одинокой, позвоните мне, ладно?

– Да бросьте, – улыбнулась я, доставая свою визитку. – Не рефлексируйте, вам это не идет. Звоните. Я до завтра буду в Тарасове.

Он неожиданно улыбнулся – очень открыто, по-мальчишески.

– Вот спасибо, – сказал он, аккуратно пряча мою визитку в карман рубашки, поближе к сердцу, надо думать. – Обязательно позвоню. Потому что вы-то мне, Таня, очень нравитесь.

Не удосужившись дождаться моего ироничного ответа, он отцепил трос, быстро спрятал его в багажник и бегло махнул рукой подобострастно поспешившему к нему мастеру.

Я тронулась дальше, бегло обернувшись на прощание.

А рубашка-то у него желтоватого оттенка… Как и Витькина майка…

И у меня на несколько минут перехватило дыхание.

Приехав домой, я уже была спокойна и рассудительна. Получалось, что Сергей Иваныч и не отказывался от факта своего знакомства с Асей. Более того, по его словам, она была в него влюблена. Таким образом, у нас сформировался треугольник. Любовный.

Учитывая род занятий нашего ангелочка Аси, можно было предположить, что открытие это вряд ли могло нормально отразиться как на Витьке, так и на Сергее Иваныче. Ибо я с трудом – все-таки – верила, что он к Асе был совершенно равнодушен.

Я вспоминала его на спектакле, все больше убеждаясь в том, что все там было не так просто, как он хотел мне представить.

И – опять же. Не с ним ли встречалась Ася там, у реки? И не из-за него ли она поссорилась с Витькой?

Я даже нарисовала в своем воображении очень стройную картину. Аська приходит к обрыву. Свидание с Сергеем Ивановичем. Шуры-муры, поцелуи под луной. «Я всегда буду твоей». И тут появляется Витька. Возможно, он крикнул: «А, это ты, неверная!» И, как Карандышев, возопил: «Так не доставайся же ты никому!»

И в пылу драки с Сергеем Иванычем Витька нечаянно треснул Асю по затылку.

А может быть, он открыл Сергею Иванычу правду об Асе? «Она играет в порнотеатре», – сообщил он мрачно. И тут уже Сергей Иваныч не выдержал. Будучи поклонником Китса и романтиком в душе, он не смог пережить такого облома и в пылу глубокого духовного разочарования ударил охальницу по затылку камнем?

Пока я стояла под душем, приводя в порядок свою изрядно пошатнувшуюся способность к трезвому мышлению, – я уж не знала, то ли это случилось со мной от жары, то ли повлияли-таки на меня серые глаза Сергея Иваныча, – потихонечку осознавая всю абсурдность этих версий.

– Нет, – пробормотала я, нежась под струями прохладной воды, стекавшими по моему разгоряченному телу. – Нет, нет… Если бы все было так, то получилось бы, что Аська успела бы убежать. Ну, не мог никто из них ударить ее по затылку камнем…

Придя на кухню и дожидаясь, когда моя кофемашина выплеснет в чашку порцию замечательного леггеро, я задала себе новый вопрос:

– А если ее не ударили? Если кто-то – или Витька, или Сергей Иваныч – толкнул ее? Она упала – и ударилась затылком об этот чертов камень…

Но что было потом? Неужели кто-то из них сбежал бы, оставив Аську без помощи?

Это тоже разрушало всю картину.

Неожиданный звонок телефона отвлек меня от размышлений. Я уже приготовила было листок бумаги, чтобы начертить всю картину преступления – по примеру моей подружки Варьки, но мне пришлось отложить рисование. Я взяла трубку. Это была Ленка.

– Привет, ты приехала?

– Да, – сказала я.

– Слушай, я узнала вот что… «Гамлета», Тань, ставит только один человек в городе.

Она замолчала.

– Какой?

– Ты его знаешь, – сказала она. – Это Гена. Гена Мартиров.

Я прикусила губу.

Гена… Брат Славика… Первой Ольгиной любви.

– То есть, – пробормотала я, – у него теперь порнотеатр?

– И об этом ты тоже знаешь, – усмехнулась Ленка. – Да. И в отличие от других режиссеров этот засланец процветает. Материально он обеспечен лучше Никиты Михалкова.

– Представляю, – кивнула я. – Слушай, но как…

– Как он деньгу зашибает? Так там спрос со стороны западных «друзей», – сказала она. – Ну и наши нувориши тоже поклонники… прекрасного… в общем, записывай его телефон.

Она долго и четко проговаривала цифры. Оказалось, что у этого Гены целых четыре телефона, все – с разными симками.

– Ты к нам приедешь? – поинтересовалась она без всякой надежды в голосе.

– Я постараюсь, – пообещала я. – Мне еще к Андрюшке надо. И к этому… Гене.

– Понятно, значит, лучше тебя не ждать, – быстро смекнула Ленка. – Жалко. Ну, как вернешься из своего Лопатникова, придешь.

– Приду, – пообещала я. – Спасибо тебе.

– Да не за что, – вздохнула Ленка. – Девочку жалко.

– Очень, – согласилась я. – Но ее мать – еще больше… Боюсь, что правда о дочери совсем разобьет ей сердце.

– Ну, что поделаешь, – сказала Ленка. – Может, удастся как-то скрыть все это от нее…

– Если полицейские докопаются, не удастся, – мрачно усмехнулась я. И подумала, что единственный выход – успеть найти убийцу раньше них.

И придумать что-нибудь, чтобы возникла возможность все-таки если не скрыть эту чертову правду, то хоть как-то завуалировать ее, чтобы немного облегчить Кате боль.

План действий я набросала быстро. Первым делом я отправилась на свидание с Мельниковым. Мы встретились в летней кафешке, устроенной под раскидистыми каштанами. Было жарко, но, по крайней мере, солнце не пекло голову. Кофе мне не хотелось, я тянула ледяную минералку, Мельников угощался «Пепси». Оба мы были похожи на школьников, прогуливающих школу.

– Вот что мне удалось нарыть, – сказал Андрюха, протягивая мне листок бумаги.

На листке было зафиксировано, что гражданка Ася, находясь в изрядном подпитии, была арестована доблестной полицией за разнузданное поведение и нанесение физических травм гражданке Мартировой Веронике Сергеевне. Самое интересное в этой истории было то, что гражданка Ася не унималась и грозилась гражданку Мартирову Веронику Сергеевну утопить в реке и засыпать ее труп белыми цветами.

Я присвистнула. Образ Аси становился все многограннее, все интенсивнее становились краски, и вся ярче и ярче пылала ее индивидуальность. И – опять же – напрягало участие в этом побоище еще одного члена семьи наших Мартировых. радовало хотя бы то, что, возможно, все это мне удастся прояснить с помощью Славика. Должен же он знать, отчего Аська вдруг так закрутилась в сплошном водовороте семейки Мартировых? Или это – возмездие за первую Ольгину несчастную любовь?

– А насчет других фигурантов? – поинтересовалась я, бережно пряча листок.

– Слушай, я же не медиум, – пожал плечами Андрюха. – Я не в курсе насчет твоего Витьки и второго… Сергея Иваныча… Ничего нет. Оба чисты перед законом. Никто из них драк не учинял, на роликах по крышам не катался, убийств и расчленений не совершал. А если и совершал, то умудрился сохранить все в глубокой тайне.

– Печально, – вздохнула я. – Впрочем, хватит с нас и Аськи.

– Ну, там тоже не все так просто…

– В смысле?

– А ты в курсе, что твой ангелочек был примой в известном в определенных кругах театре? – поинтересовался он.

– В курсе! – с победным видом заявила я. А то он решит, что я лыком шита! – И даже в курсе, что во главе этого погорелого театра стоит брат потерпевшей Мартировой.

– Ух ты! – искренне восхитился Мельников. – Ты прямо как агент ФБр!

– А то, – кокетливо покачала я своей прекрасной ногой. – Такие, мой друг, как я, на дорогах не валяются.

– Ну, я надеюсь, ты к этому Мартирову не полезешь?

– Полезу, – вздохнула я. – Мне деться некуда. Иначе Витьку посадят по полной. А мне все-таки кажется, что это не он…

– Он, Таня, – вздохнул Андрей. – Не хотел я тебе говорить, но… Он подписал признание.

– Что?! – закричала я.

Парочка пожилых теток, сидевших неподалеку от нас, подпрыгнули на хрупких стульчиках и осуждающе посмотрели на меня.

– Тань, он сам подписал. Я все проверил. На него никакого давления оказано не было. Он сам подписал признание. И даже описал в подробностях, как все было. И объяснил почему.

– И почему?

– Потому что Ася сказала ему, что выходит замуж, – сказал он. – За Сергея Иваныча.

Я не знала, как к этому отнестись. Что-то день сегодня, полный откровений! Значит, на самом деле получалось, что Ася собиралась замуж?

А Сергей Иваныч мне тупо врал!

– …он дождался, когда Ася повернется к нему спиной, взял камень и ударил ее, – заявил Андрей.

– Но это неправда, – возмутилась я. – Он бы ее толкнул! Он бы и ударил, но не в спину!

– Тань, я тебе рассказываю то, что было в признательном, – устало отмахнулся Андрей. – Ты хорошо знаешь этого Витьку?

– Нет, – призналась я. – Слушай, а с ним увидеться можно?

Андрей посмотрел на меня как на безумную.

– Зачем? – спросил он.

– Мне очень нужно с ним поговорить. Мне непонятно, зачем он берет на себя чужую вину?

– Тань, он не стал бы брать на себя чужую вину. Он ни с кем не общался. К нему никто не приходил. Он сначала все отрицал. Но потом признался во всем. Согласись, у него нет повода так поступать, если он этого на самом деле не совершал.

– И его точно не прессовали?

– Точно. Дело вел Голубев. Он не прессует.

Я вспомнила его. Правда, вроде мужик этот не похож на поклонника нетрадиционных методов работы полиции. Вид нормального законника имеет.

Андрей выразительно посмотрел на часы.

– Все, Танюх, мое время истекло. – Он поднялся, наклонился, чтобы чмокнуть меня в щеку. – Постарайся принять все как данность, – сказал он. – Мне кажется, тебе стоит все оставить как есть. В конце концов, смотри: у тебя появился шанс не открывать тете Кате страшной правды о дочери…

«Не открывать страшной правды…»

– Андрей!

Тетки вновь подпрыгнули от моего крика.

– Он же из-за этого! Ты понимаешь? Он подписал это признание, чтобы никто ничего об Аське не узнал! Он поэтому и взял на себя вину!

Андрей остановился:

– Тань…

Он явно хотел послать меня подальше. Сказать, что я снова туплю. Но кажется, он все понял.

– А ведь… Может быть, ты и права…

– Я права, Андрюха, – сказала я. – Я стопроцентно права. И вот теперь я уверена, что Витька Асю не убивал!

– Ладно, – подумав, сказал мой верный друг. – Я попробую устроить вам свидание. Но… в благодарность пообещай мне одну вещь.

– Какую? – поинтересовалась я.

– Ты не пойдешь к Мартирову одна, – сказал он. – Я найду для тебя кавалера – для визита к этой нечисти…

Я рассмеялась.

– Андрюх, я же не маленькая, – сказала я. – Я и не собиралась идти к Мартирову-младшему одна. Я вообще сначала хотела заглянуть к его брату.

– Так, в брате я бы тоже не был так уверен, – проворчал Мельников.

– Да брось ты, – отмахнулась я. – Он скромный бизнесмен. Фирма по ремонту компьютеров. Другое дело, что, может статься, он не общается со своим братцем, все-таки он приличный семьянин…

– Наверное, я тебя сильно удивлю, – сказал Андрей, – но Гена Мартиров тоже… приличный семьянин. Просто пример и образец для подражания. Жена, трое детей. Все три – девочки. Так что я не стал бы надеяться, что все приличные семьянины безопасны для здоровья.

– Я буду предельно осторожна. Если что-то будет мне угрожать, я тебе позвоню.

Он мне явно не поверил. И я знала, что теперь мне в спину будет дышать его опер. А так как опера у него постоянно менялись, то фиг я угадаю, кто дышит мне в спину. А если я нечаянно перепутаю его со злоумышленником и в сердцах ударю?

Мой звонок и просьба о встрече Славика почти не удивили. Или он вида не показал… Он сразу предупредил, что у него нет времени на кафе-шантаны, и я согласилась приехать в его фирму. Он обещал мне шикарный кофе и не обманул.

Он головой торчал в каком-то системнике. Объяснил, что «эти паразиты все запорют», а ему надо отдать это сегодня. Я сидела в кресле и пила кофе, принесенный его секретаршей. Славик разговаривал со мной, перемежая свои реплики по делу репликами совсем уж странными. То он вскрикивал что-то про «ешкиного кота», то начинал стенать, что у некоторых мозги расположены не в надлежащем им месте.

– Слав, ты можешь устроить мне встречу со своим братом? – спросила я.

– С Генкой? – удивился Славик. И даже вылез из своего системника.

Я с удовлетворением отметила, что мы с Ольгой любили его не зря. Он до сих пор был красив. Даже всклокоченные волосы с появившейся сединой ему удивительным образом шли. Единственное, что было поразительным в этой семейке, что вся красота родителей непостижимым образом досталась только Славику.

Генку я тоже помнила. Он был толстым носатым подростком с резким голосом и плохой кожей. Глазки у него были отчего-то маленькие и всегда напряженные. А их сестрица Вероника, которая в пору нашего общения тогда была совсем мелкой, уже обладала крупным носярой и довольно-таки объемной «нижней частью бюста». Хотя глаза у нее были красивые, как у Славика. И волосы густые. Волосы мама ей постоянно заплетала в косу. Коса получалась толстой, тяжелой, и от этого Вероникина голова слегка запрокидывалась назад. Веронику очень портил ее голос. Почему-то он у нее был пронзительным и слегка гнусавым. Я не знаю, как у Мартировых получились два этих «бракованных ребенка» при таком совершенном Славике. Наверное, они потратили на него все свои силы, а на остальных двоих уже не хватило.

Я помню, как они оба любили своих чад, неистово их баловали, отказывали себе во всем, только бы у них было все. Дети постоянно торчали на море. Детям покупались самые крутые игрушки. Славка, который был старшим, все время говорил, что у него такого детства не было. Впрочем, в ту пору, когда протекало его детство, отец его еще не руководил банком, а был скромным экономистом. А мать и вовсе работала в каком-то заштатном НИИ, в отделе, который в ту пору назывался «отделом ЭВТ». То есть электронно-вычислительной техники.

Мы со Славиком встретились, когда они уже начинали процветать потихоньку, и поэтому сначала меня удивляли аскетичная сдержанность старшего сына и неуемная жажда иметь все, что они видят, у младших. Даже комнаты у них выглядели по-разному. Хипповская хибара Славика плохо сочеталась с гламурно-розовой спальней Вероники, до самого потолка утыканной разными Барби, Кенами, Барби-домиками и прочей тогдашней фигней, необходимой уважающим себя девочкам; а у подростка Гены комната была вся забита аудиотехникой, и телевизор был, уже и тогда – огромный, в полстены, а компьютеров у него было сразу два. На них он исключительно играл и ползал по Сетям. В отличие от Славки, у которого вся комната тоже была в компах, но это были компы друзей, которые Славка самозабвенно чинил. У Славки был один-единственный грех – женщины. Но, судя по его теперешнему состоянию, после заключения счастливого брака он и про этот свой грех забыл.

– А зачем он тебе? – спросил Славка слегка настороженным тоном.

– По делу, – коротко сказала я.

– Скажи, какое дело! – потребовал Славка.

Мне показалось, что он смотрит на меня и не очень-то дружелюбно. Я поняла, что надо как-то вывернуться. Сказать ему правду? А если он поэтому и встал сразу в стойку неприятия?

– Понимаешь, – начала я туманно, – мне просто поручено отследить одну девицу, на которой собрался жениться один из моих клиентов. А про девушку ходят слухи, что она работала у твоего братца в театре…

Мне показалось, что Славик выдохнул с облегчением.

– Так ты, Тань, адвокат?..

Он сказал это с некоторой радостью. А я удивилась. Мне казалось, что весь Тарасов в курсе, что я – частный детектив. Но, судя по всему, в курсе были все, кроме одного человека: Славы Мартирова. По той причине, что Слава-то мною не интересовался вовсе.

Вот такая «птица обломинго», загрустила я. А ведь были в юности у нас романтические ночи, и он показывал мне падающие звезды, и поражал своими познаниями в астрономии, и клялся в вечной любви!..

Я не стала его разубеждать. Подтвердила, что – да, я адвокат и что мне надо бы встретиться с его братцем. Но будет лучше, если о встрече договорится Славик. Чтобы не вызвать никаких подозрений у брата.

– Я с ним поговорю, конечно, но… – Славик замялся. – Понимаешь, Тань, мы с ним не контачим.

– Почему? – удивилась я.

– С тех пор, как отец умер, потому что я считаю, Тань, он из-за Генки умер! Он просто узнал, чем его сыночек занимается. Представляешь, каково ему было – отец же гордился им. Всем рассказывал, что Генка новый театр создал, они там Шекспира ставят… А ему – бряк, и с насмешкой такой: «Шекспира? Ага, знаем мы этих Шекспиров…» – Славка вытер руки и швырнул тряпку на подоконник. – Отец не верил. Говорил, что они со зла. А они… Взяли и потащили его в этот театр. Ну отец все и увидел. Пришел вечером, так говорить даже не стал. Лег спать. А утром… Понимаешь, Тань, у него сердце не выдержало! Вот с тех пор я с Генкой общаться не хочу. Он же примчался сразу, и не с раскаянием, а чтобы узнать, кто что наследует, понимаешь?

Славка был зол и расстроен.

– Кто и что наследует, – повторил он. – Ему именно это было важно! Важнее папиной смерти…

Я видела, что он на самом деле расстроен, ему очень больно. Я даже начала испытывать чувство вины. Зачем я и правда к нему пришла? Встретилась бы без него с этим братцем Геной-крокодилом. Прикинулась бы поступающей в труппу… Кстати, возможно, так я бы куда больше узнала, изнутри-то виднее.

– Слав, давай я без тебя попробую все разведать, – сказала я. – Может, так и лучше будет… Я же могу внедриться в этот их… театр. И там все разузнать.

– Ты что?! – заорал Славка. – Ты что, с ума сошла?

– Слав, да я не буду там в спектаклях уча…

– Таня, – перебил он, глядя прямо мне в глаза. – Это не только и не просто грязный театр. Это…

Он замолчал, словно решаясь, потому что говорить об этом ему было трудно.

– Там опасно, Таня. Там очень опасно!

Я очень заинтересовалась.

Опасно… То, о чем потом поведал мне Славка, я знала и сама. Такие «театры» обычно тесно связаны с криминалом. И существуют они обычно с помощью этого самого криминала. Но у нас же теперь всякие там бывшие бандиты – люди уважаемые! равно как и проститутки. Если дочь одной моей знакомой на вопрос – кем ты будешь когда вырастешь? – спокойно заявляет, что она будет проституткой, это уже о чем-то говорит… Нет, я понимаю, что, наверное, кто-то должен и этими делами заниматься. Да и знакомые бандиты у меня тоже имеются. Но все-таки я стараюсь общаться с ними пореже.

Однако то, что мне рассказал Слава, было очень странно.

Например, что до гибели Аськи там уже пропали две девушки. В неизвестном направлении. И ходили очень нехорошие слухи о том, что Гена их просто продал в иноземный бордель, откуда люди очень редко возвращаются.

А где-то за год до этого, при очень таинственных обстоятельствах, на машине разбился их финансовый директор. Вроде все списали на несчастный случай, но Слава в несчастный случай не верил. Как и я.

– Хорошо, – сказала я, когда он закончил. – Что ты предлагаешь? И почему ты не заявил в полицию?

– На родного брата? – горько засмеялся он. – А что было бы потом с мамой?.. Я уже потерял отца. И, понимаешь, Веронику-то жалко. Она же ничего не знает! Она к нам обоим привязана.

На вопрос «Что мне делать?» он не ответил. Задумался…

– В общем, если так все складывается, я пойду с тобой, – сказал он. – Есть только два человека, которых наш монстр боится. То есть три. Я, Вероника и мама. Маму мы в это втягивать не будем. Веронику тоже не стоит. Остаюсь только один я…

– Но ты же с ним общаться не хочешь. И к тому же сам говоришь, что несколько лет избегал любых встреч.

– И что?

– А то, что он может почувствовать, что ты решил возобновить родственные отношения не просто так, – заметила я. – Знаешь, Слав, лучше я одна к нему пойду.

В этот момент дверь открылась. На пороге возникло странное существо, в котором я с огромным трудом узнала Веронику.

Поскольку нос у нее увеличился еще больше, попа, кажется, тоже выросла до необъятных размеров, а когда она заговорила, мне показалось, что включили сирену:

– Не, Слав, ты представляешь – Жорик сегодня не может!

Она с расстроенным видом и несколько картинно упала в кресло у окна. Начала вертеть на пальчике кольцо, изредка посматривая на меня. Меня она заметила, но сделала вид, что в упор не видит.

– Вероника, я же просил: не врывайся ко мне со своими проблемами и своим Жориком! – довольно-таки сурово сказал старший брат.

– А к кому мне с этим идти, к Генке? – капризно проговорила Вероника, вынимая из сумки пилочку для ногтей. – Я сегодня уже договорилась, что мы все встречаемся, что Жорик приходит к нам, у нас будет тихий семейный ужин…

– А он?

– А он заявил, что сегодня занят.

Вероника метнула пилочку для ногтей на подоконник. Я бы сказала, что получилось у нее это классно. Наверное, так индейцы кидали томагавк. Мне даже стало страшно за этого неведомого мне Жорика.

– Ну, значит, занят, – меланхолично сказал Слава. – Вероник, кстати, ты узнаешь Таню? Это Таня!

Мне показалось, что в ее глазах мелькнуло узнавание. Но она сделала вид, что она не помнит, кто я такая.

– Таня? – удивленно протянула она. – Нет… Я не помню, простите.

На самом деле я была готова поклясться, что она прекрасно знает, кто я. Во всяком случае, так на незнакомых людей не смотрят. Так хотят произвести впечатление. Типа: «Ты помнишь, я была такая маленькая, тупая, страшная, а теперь вот я какая выросла?» На самом деле и выросла она тупой. И немножко страшноватой. Но, судя по стоимости кольца, которое она так старательно вертела на пальце, и дороговизне ее яркого прикида, она была богата.

– Таня – человек из моей юности, – улыбнулся Слава. – И я очень рад ее видеть.

– Значит, из моего несчастного детства, – кивнула Вероника. – А я старательно забывала мое детство. Потому что вы надо мной с Генкой издевались.

– Только Генка, – рассмеялся Слава.

Судя по всему, он и сейчас свою сестренку очень любил. И в упор не видел, что она – крайне неприятная особа.

– А Жорик – это кто? – спросила я.

– Жорик – это мой жених, – сказала скучающим голосом Вероника. – Он богатый. Но – зараза!

Теперь стало ясно, откуда у нее эти дорогие шмотки и это кольцо. От Жорика, раз он такой богатый. Тем более что Вероника, сделав страшные глаза и смешно выпятив губы, добавила, что Жорик вообще атас какой богатый. Самый богатый в городе. Даже богаче Генки!

– Знаешь, что я придумал, – прервал ее возгласы восхищения Славка. – Сделаем вот как. Мы с Таней сегодня все равно хотели вечер провести вместе. Так мы просто пойдем с тобой к маме.

– Ты пойдешь?! – вытаращила она глаза. – Там же Генка будет! Ты ведь с ним не разговариваешь! Мне что, звонить ему и требовать, чтоб он не приходил?

– Нет, не надо, – рассмеялся Слава. – Буду сидеть молча. Или разговаривать с мамой и с тобой. И с Таней. Зато мы спасем твой семейный вечер.

– Здорово! – обрадовалась Вероника. – И этот гад Жорик узнает, как мы без него чудно повеселились. И ему будет плохо!

Надо сказать, что в отличие от нее я приуныла. Мне совсем не хотелось тратить время на вечер в семействе Мартировых, из которых общаться можно было только со Славкой. Поскольку, насколько я помнила, мамаша у них тоже была особой далеко не самой приятной.

Но лучшего шанса пообщаться с Геночкой у меня не будет. работа есть работа. Куда от нее денешься? А так получалось, что в кругу семьи мое появление там вполне будет оправдано, и Геночка, не почуяв подвоха, раскроется пошире…

Так что, сам того не зная, этот неведомый Жорик мне очень помог – тем, что нашел срочное дело на сегодняшний вечер.

Мы приехали к Мартировым к семи часам вечера. Квартира их матери была просторная, отделанная в соответствии с общими нынешними тенденциями (светлые стены, ламинат, арки и так далее), но вот в кухне, куда мы прошли с привычным предложением помочь, все было по-старому. Я бы сказала, в духе исконного российского провинциализма. Не спасала впечатление ни хлебопечка, ни навороченный аэрогриль, ни уже ставшая привычной печка СВЧ. Стол был освобожден от посторонних предметов, там не стоял даже чайник. А Ираида Александровна, в дивном атласном халате с красными цветами, напялила поверх данного роскошества банальный ситцевый фартучек и волосы убрала под такую же ситцевую косыночку.

Она узнала меня сразу. Я ожидала сурового приема, но, видимо, забыв, что когда-то она высказала мне подозрение в том, что я развращаю ее мальчика, она теперь просияла.

Правда, мне показалось, она подумала, что мы со Славиком возобновили наши отношения.

– Танечка! – всплеснула она руками. – Сколько же лет я тебя не видела! Ты такая красавица стала. Глаз не отвести!

Мне хотелось напомнить, что я и раньше была красавицей, но я прикусила язык и покорно зарделась, пролепетав, что, мол, на самом деле это не так, я не красавица, но спасибо, и что я тоже ужасно рада ее видеть.

Я резала салат, кусочки которого таскала у меня из-под рук сидевшая тут же Вероника, и прислушивалась к их разговору.

– А он, мам, занят… Он вообще сегодня приехал, и ведь специально, зараза, приехал, чтобы со мной к тебе прийти, – щебетала наша крупноклювая птичка. – И нате вам, у него дела случились! Срочные.

– Вероника, главное, что он перестал бабами увлекаться, – назидательно молвила старшая матрона. – А дела – они у всех мужчин дела, и хорошо, когда они есть. Когда нет у них дел, это – беда.

– Какие бабы, мама, – фыркнула Вероника. – Я ему покажу! И бабам его тоже.

Я поняла, этот Жорик – скользкий тип. Во-первых, недавно у него была какая-то другая девица. Но Вероничка «постаралась», и девка эта куда-то исчезла.

– А я ему поджарила картошечки, как он любит, – загрустила Ираида Александровна. – Вот, натерла и пожарила. Блинчиком!

Она поставила блинчик из тертого картофеля на стол. Я тут же ощутила, что ничего весь день не ела. Такая золотистая картошечка, сверху нежный, зеленый лук, и…

Вероника тут же бодро утащила блинчик.

– Все-таки Жорика трудно перевоспитать, – сказала она, почти целиком запихивая добычу в рот. – Как был он деревенщиной простецкой, так навсегда им и останется…

– А ты замуж за него выходишь, – укоризненно заметила Ираида Александровна.

– А ты мне получше партию найдешь? – рассмеялась Вероника. – Он внешне ничего так. Потом, он с Генкой в дружбе. И он – с деньгами. А главное – он будет делать то, что я захочу.

Произнеся все это, Вероника встала и потянулась.

Дверь хлопнула.

– Генка пришел! – радостно закричала она и бросилась в коридор.

– Ну вот, избаловали ее братья, – вздохнула Ираида Александровна. – Ты, Тань, не смотри, что она такая шебутная. Она девка-то добрая у нас. Просто ей хочется выглядеть лучше, чем она есть.

Я бы так не сказала. Напротив – меня не покидало ощущение, что Вероника нарочно делает все, чтобы казаться хуже, чем она есть.

Мы переместились в гостиную. Там уже сидели за столом Славик, Вероника и Гена. Я поставила салат на стол и поймала на себе выразительный взгляд Гены. Он смотрел на меня, прищурившись, точно оценивая. Мне захотелось тут же дать ему под дых и сообщить, что я – не товар. Но я сдержалась.

Гена, как ни странно, мои ожидания обманул. Во-первых, он, конечно, был далеко не красавцем и рядом со своим высоким братцем выглядел совсем уж хоббитом. Однако в отличие от своей сестрицы он был одет как европеец и вел себя тоже как европеец. Он не вскакивал, не кричал, только мило улыбался. Вообще он, к сожалению, отличался молчаливостью. Трещала в основном без умолку Вероника. Причем рассказывала она о свадьбах подруг, о новом бутике, открывшемся на Садовой, в общем, ничего такого, что могло бы меня заинтересовать. Поэтому я с радостью взяла тарелки и, тихо спросив у хозяйки, где тут можно покурить, узнала, что это можно делать в кухне.

Я поставила тарелки в посудомоечную машину, достала сигареты. Только собралась прикурить, как передо мной появилась рука Гены. Он щелкнул зажигалкой и тоже закурил.

– Ты хотела со мной о чем-то поговорить, Таня? – спросил он. – Мне Славка сказал.

Я кивнула.

– Девушку одну просили пробить, – сказала я. – Человек решил жениться. А ему сказали, что она то ли стриптиз танцует, то ли в порнухе снимается…

– А откуда ты знаешь, что мой театр – такой? – делано удивился он.

– Человек этот твой театр дал в общем списке, – вывернулась я. – Сама удивилась! Думала, у тебя театр – простой, обычный.

– Нет, – покачал он головой. – За простой театр сейчас и платят как за простой.

Он засмеялся своему невольному каламбуру.

– Знаю, – согласилась я. – Такое ощущение, что у нас сексуальная революция, победив, дошла до абсурда.

– А так и есть, – улыбнулся Гена. – Ты бы видела, какие к нам на спектакли люди приходят!..

– Представляю, – тоже засмеялась я. – Одни чиновники, наверное?

– Вот именно. Так кто тебя интересует?

Я подумала, что сейчас выкладывать на стол свои карты рано. Не стоит пока что.

– Ее зовут Полина, – соврала я. – А фотка…

Я порылась в своей сумке. Слава богу, там оказалась фотка дочери моей подруги Нины. Я протянула ему ее.

– Нет, – покачал он головой. – Такой у меня нет. Жалко, кстати! У нее типаж хороший. А то у меня актриса одна уволилась, и спектакль теперь фактически пошел под откос.

– Что, так она была хороша?

– Нет, типаж, я же говорю… Чистота и невинность. Это – вторая часть требований нашей публики. Им почему-то просто грязь не нужна. Им надо, чтобы что-нибудь чистое… Ангельское… В эту их грязь.

Мне показалось, что Генка сказал это довольно-таки злобно. Что он ненавидит свою публику. И свой театр. И теперь он даже начал вызывать у меня интерес.

– Жаль, что ты мне помочь не можешь, – вздохнула я. – Я уж надеялась, что обойдусь небольшими затратами времени…

– Так наш театр – не единственное гнездилище порока в городе, – усмехнулся он. – А мои актриски работают еще и на других дядей… Давай-ка ты завтра к нам подъедешь, и мы поспрашиваем про твою девочку.

– Спасибо, – обрадовалась я.

Это было то, что нужно. Может быть, мне удастся остаться с кем-нибудь наедине, и я попробую выведать про Аську побольше.

– А та девушка, уволившаяся… Она чем-то была недовольна?

– Аська? – спросил он. – Да она любила кого-то… Вроде собралась замуж. Имя она мне не сказала, да и на фиг мне все это? Не хочет – что я, силой ее буду удерживать? У нас пока народ от материального счастья не бежит…

Он говорил спокойно и явно не врал. Более того, он об Аське говорил как о живой!

Поэтому он никак не подходил на роль убийцы.

Мы договорились, что встретимся завтра, около двенадцати, у какого-то ДК, который находился около Комбайна, потому что именно там они и репетируют. На мой вопрос, что у них ставится, Генка заржал и сказал, что на сей раз они осваивают «Бурю» Шекспира.

Славка вызвался меня проводить. Кажется, они с братцем попрощались вполне тепло, чем меня немного порадовали.

Выяснить мне пока мало что удалось, но хотя бы братья помирились.

Уже в машине я обнаружила, что в моем мобильнике села батарейка. «Черт!» – выругалась я. Мне нужно было позвонить сразу в несколько мест.

Поэтому домой я постаралась добраться поскорее. Почти бегом взбежала по лестнице и опять выругалась. Конечно, на нашей площадке не было света! Я начала искать свой фонарик – в кромешной темноте очень трудно найти замочную скважину.

Внезапно надо мной нависла какая-то тень. Я замерла, приготовившись к отпору. Но я не успела. Ласковый голос над ухом сказал мне: «Тихо!» – а сильные руки обхватили меня, забирая из моих внезапно ослабевших пальцев мой родненький ключ.

Потом, когда мы оказались в квартире, я стояла, прижатая к стене, а он смотрел на меня своими потрясающими серыми глазами и улыбался, и его руки делали со мной все, что хотели, а я не сопротивлялась. Потому что мне это нравилось. Мы даже не стали включать свет.

И разговаривать – тоже.

Спустя полчаса мы свет все-таки включили.

– Я тебя напугал? – спросил он, затягиваясь сигаретой.

– Нет, – засмеялась я. – Просто я не поняла, как ты тут оказался.

Мы сами не знали, в какой момент перешли на «ты». Мне кажется, это было уже после, потому что, когда он тащил меня в кровать, он называл меня очень вежливо, на «вы». И просил прощения.

– Твой телефон не отвечал, – объяснил он. – Я узнал твой адрес – и приехал.

Все-таки что в нем подкупает, помимо знания классической литературы, так это предельная лаконичность.

Кстати, телефон… Я вспомнила, что мой телефон до сих пор не заряжен. Я вскочила, порылась в сумке, поставила мобильник на зарядку.

– Обнаженная с мобильником, – засмеялся он. – Красиво. Артхаус!

– Скорее уж технопоп.

Я снова легла. Все равно, пока зарядится телефон, у нас есть еще какое-то время.

Это время мы провели, конечно, с толком и не зря.

Так что, когда я вторично выползла из кровати и добрела до телефона, он уже зарядился почти по полной. Я открыла меню и выяснила, что мне звонил Мельников и аж три раза звонила Варька.

Я собралась было им перезвонить, но посмотрела на часы и поняла, что они вряд ли обрадуются моим звонкам от меня в половине второго ночи.

Закинув кофейные зерна в кофемашину, я задумалась. За один день в моей жизни каким-то ураганом пронеслась бешеная вереница событий. Но, по сути, я ничего так и не узнала. Кроме одного: что Ася уволилась из театра, потому что собиралась выйти замуж. Осталась ерунда: узнать – за кого?

– У тебя уже вода плюхается мимо чашки, – услышала я за спиной его голос.

– Угу, – кивнула я, нажимая на кнопку.

– Это безумие, – рассмеялся он. – Пить кофе ночью!

– Для меня это норма, Сереж, – пояснила я.

– Ура, – обрадовался он. – Меня перестали называть Сергеем Иванычем!

– Ничего радостного, – рассмеялась я. – Мне нравилось полным именем тебя называть.

– Хорошо. Я разрешаю тебе иногда называть меня именно так, – важно надулся он.

Я налила ему и себе кофе.

– Ты встретилась с теми людьми, которые были тебе нужны? – спросил он.

– Да, – кивнула я. – Все оказалось проще, чем я думала.

– Здорово.

– Сереж, а ты не знаешь, за кого Аська собиралась выйти замуж? – спросила я. – Из-за кого она уволилась из театра?

– Ты даже это уже знаешь, – кивнул он. – Лихо ты работаешь…

– Я – такая, – улыбнулась я. – Так ты не знаешь? Я понимаю, что у вас с ней был роман, она вряд ли тебе это сказала бы, но…

– Почему ж, – сказал он. – Она собиралась выйти замуж за меня. И это из-за меня она ушла из театра.

Я даже не от его ответа остолбенела. Я в принципе догадывалась, что все это было связано именно с ним. Догадалась еще тогда, когда увидела его на Аськином спектакле. А потом – когда он мне сказал, что Аська была в него влюблена. И, честно-то говоря, когда Гена поведал мне, что Аська уволилась из-за грядущего замужества, я почему-то опять сразу вспомнила о нем.

Но… Вот так просто мне обо всем этом сказать… После проведенной вместе ночи… Я, конечно, тоже циничная особа, но не до такой же степени.

– Ну ты и циник, – принужденно засмеялась я.

– Нет, Тань, это не цинизм. Просто я не вижу смысла говорить неправду. Ася собиралась за меня замуж. Вопрос второй – собирался ли я на ней жениться?

– А ты не собирался, – кивнула я. – Но настоял, чтобы она ушла из театра.

– Настоял, – согласился он. – Даже нашел ей работу. Другую. Может быть, хуже оплачиваемую, но с перспективой обучения в театральном училище. Одно было условие – она должна была уехать из Тарасова в Москву.

– Здорово, – саркастично улыбнулась я. – То есть ты фактически хотел ее выпулить из Тарасова? И из Лопатникова? Подальше с глаз?

– Не со своих, – покачал он головой. – Понимаешь, я часто бываю в Москве. Чаще, чем… моя будущая жена.

– Ага, – сказала я. – Я и забыла, что ты собираешься жениться. Ты не слишком-то любвеобилен, Сереж?

– Нет, – ответил он серьезно. – Я не люблю женщину, на которой женюсь. Скажем так, у меня просто нет другого выхода. Иначе мой бизнес накроется медным тазом, мне угрожает суд и, возможно, тюрьма, а я, сама понимаешь, туда не очень-то хочу. Поэтому – увы, мне придется жениться на этой даме. Ситуацию эту Аське я объяснял. Но она не поняла.

– То есть она отказалась от предложенных ей благ?

– Именно, – развел он руками. – Сказала, что уедет к матери и при встрече будет делать вид, что видит меня в первый раз.

– И ты с этим согласился…

Я не знала, кто эта дама, ради которой он так унизил бедную Аську. Я мысленно видела Асю на сцене. С этими белыми цветами… Слышала слова про подарки, которые ей дарил Принц. И самого Принца. Стоявшего в проходе и знавшего, что он ее предал ради какой-то старой богатой выдры.

Господи, какая гадость!

– Господи, какая гадость, – сказала я вслух.

– Таня, – начал он. – Ты не понимаешь эту ситуацию…

– Нет, – холодно сказала я. – Давай не будем это обсуждать, Сережа. Или – не сейчас.

Теперь я снова начала думать, что он мог убить ее. Скажем, Аська передумала уезжать к матери. Предположим, она что-то узнала. Например, что она ждет ребенка. Надо будет завтра выяснить. Судмед должен это знать. И тогда она могла совершить свою роковую ошибку: сообщить об этом Сереже. Сергею Иванычу. Он снова стал для меня Сергеем Иванычем.

И вот, когда она ему говорит об этом, он понимает, что все теряет, тем более что, по его словам, ему угрожает заключение в местах не столь отдаленных, и… Да, не удержавшись, он бьет ее камнем, а потом отволакивает в воду…

Что-то опять не сходилось. Сейчас не то время, чтобы ребенок мог помешать разрыву двух взрослых людей. Да и Аська вряд ли стала бы его именно этим шантажировать… могла, но чем-то другим. Все-таки я решила утром выяснить, была ли наша Аська беременна.

Тем более что мне же все равно надо встретиться с Витькой.

– Так, кофе ты меня напоила, – улыбнулся мне Сергей Иваныч, – а я сделаю тебе завтрак. Хочешь?

Мне было все равно. Мне вообще этот человек стал неприятен. Потому что он был жалок.

– Сейчас я приготовлю тебе свою любимую еду.

Он исчез в кухне. На минуту мне его стало жаль. Он так старался выглядеть по-прежнему счастливым и веселым, хотя прекрасно понял, что я изменила свое отношение к нему.

«Таня, он ведь в принципе такой же, как ты. Исключение – то, что ты не вышла бы замуж, нашла бы другой выход». А если бы другого выхода не было?

Я поняла, что мне нужно узнать, на ком он собирается жениться. Вообще – что я о нем знаю? Что у него за бизнес такой, который приносит ему недурственную прибыль, но из-за которого можно сесть в тюрьму? И с какой дамой этот бизнес так крепко связан?

«Мне кажется, стоит продолжить наши романтические отношения, – сказала я себе. – По крайней мере, пока я не разузнаю у него обо всем, что может быть связано с Аськиной гибелью».

Я пошла в кухню. Пахло там очень вкусно жареной картошкой.

На столе стояли две тарелки. В каждой лежал золотистый картофельный блин, посыпанный зеленью и тертым чесноком. И дымился кофе, сваренный не в кофемашине, а в турке.

– Прошу, – поклонился он.

– Спасибо, – прошептала я благодарно, стараясь по максимуму походить на Анджелину Джоли.

Он обнял меня, притянул к себе и прошептал:

– Ты на меня больше не сердишься?

– Нет, что ты, – сказала я.

Я смотрела на жареную картошку и думала – вот ведь, преследуют меня любители этих картофельных блинов…

Лучше бы он был неоригинален и любил простую человеческую яичницу. Или сварганил бы тосты.

Потому что в четыре утра картошка – это слишком тяжело.

А второй раз за день – как-то слишком.

Второй раз за день…

– Когда ты поедешь назад, в Лопатниково? – спросил он. – Сегодня?

– Не знаю, – призналась я. – Мне нужно еще кое-что сделать. И если я не успею, придется ехать туда завтра.

– Жалко, – сказал он. – Поехали бы вместе.

– Зачем? – удивилась я. – Мы же решили, что будем соблюдать конспирацию. Вдруг кто-нибудь донесет твоей будущей жене?

Он поперхнулся картошкой, покраснел.

– Зачем ты так?..

– Я просто смотрю на вещи реально, – пожала я плечами. – Я и в самом деле не уверена, что успею все до вечера.

– Я понял.

Он посмотрел на часы.

– Я иду в душ, – сказал он. – И… мне пора ехать.

– Да, – сказала я.

Я собрала тарелки. Еще раз задумчиво посмотрела на остатки картофельного блина. Все-таки что-то тут… не так. Просто совпадение?

Но я же знаю, что простых совпадений не бывает!

– А как она тебя называет? – спросила я.

– Кто? – Он выглянул из душевой кабины.

– Твоя будущая жена.

– А зачем тебе это?

– Просто любопытно, – сказала я, глядя на остатки картофельного блина.

– Да никак, – пожал он плечами. – Сережей.

– Это хорошо, – пробормотала я, выкидывая остатки трапезы в мусорное ведро.

– Что – хорошо?

Я не стала это говорить вслух. Я подумала – хорошо, что не Жориком.

На выходе он остановился.

– Тань, – сказал он. – У Аськи кто-то был. Кроме меня. И Витьки. Я не знаю, кто. Но… Он был связан с театром. Попробуй выясни это, тебе легче, наверное.

Я кивнула.

Я же понимала, что он может просто сейчас переводить стрелки на другого человека. Подозреваемые всегда так делают… Чем он лучше?

Проводив его и закрыв дверь, я включила телевизор и комп.

По телевизору словно в насмешку пели: «Ты меня на рассвете разбудишь… проводить необутая выйдешь…» и про «не забудешь…» и так далее.

– Нет, я – забуду, – твердо сказала я.

Просмотрела почту. Конечно, там было письмо от Варьки.

«Почему ты на звонки не отвечаешь?! Я замучилась тебе звонить. Катя и Тая живут у нас. Мама носится с ними и орет на меня. Говорят, что Витька признался в убийстве. Ты в это веришь? А самое главное, Тань: я, кажется, знаю, кто убил Аську! Но мне надо кое-что проверить. Когда проверю, я тебе напишу».

Я не стала отвечать, решив, что сделаю это позже. Хотя мне было интересно, кто у нашей Варьки теперь подозреваемый. Я только надеялась, что у нее хватит ума проверить свою догадку каким-нибудь безопасным способом.

Больше ничего интересного в почте не было. Я вдруг подумала – а ведь у Аськи должен был быть дневник! Сейчас же все ведут дневники. Все помешаны на социальных сетях! Пораскинув мозгами, я решила, что у Аськи дневник должен быть Вконтакте. Туда я и пошла, набрала ее имя в поисковике. Мне предложили кучу кандидатур, но Аськи среди них не было.

Я было отчаялась, но тут меня осенило, и я набрала «Офелия». И тут же меня вынесло прямо на Аськину страничку.

Я смотрела ее фотографии, где она была еще маленькой. Школьница… С Катей… Смеющаяся… Счастливая. И – с Витькой.

Я пролистывала фотографии долго, пока не наткнулась на одну.

Там были Аська, Гена и… Сергей Иваныч.

Я застыла на месте.

Получается, они были знакомы? Все трое?

А потом я прочитала очень странную запись в ее дневнике: «Он меня убьет. Я знаю, я это чувствую. Любимых убивают – все. И он меня убьет. Потому что он меня любит. Так ему будет легче пережить свое унижение, после того, как он меня убьет».

И – снова стихотворение, «Баллада редингской тюрьмы».

Кто слишком преданно любил,

Кто быстро разлюбил,

Кто покупал, кто продавал,

Кто лгал, кто слезы лил,

Но ведь не каждый принял смерть

За то, что он убил.

Эта запись была последней. Я прочитала все комментарии к ней. В основном там были сочувственные слова. Но один комментарий был странный:

«Или тебя убью я, сука!»

Я нажала на фотографию – там, кстати, был изображен какой-то кельтский воин с мечом.

Аккаунт воина был почти пуст. Хозяин носил имя «Киллер». Единственное, что там было, – одна фотография. На ней была Аська в прозрачном платье, с белыми цветами в роли Офелии.

И этот портретик был обведен черной рамкой. А размещен он был за месяц до Аськиной гибели.

Получается, существует на свете человек, который Аську ненавидел. Страстно ненавидел. Так, что хотел ее смерти. Он следил за ней, писал ей комментарии, запугивал ее. Но Аська ждала рокового удара от другого человека. Если только этот самый Киллер на самом-то деле не был как раз нашим Сергеем Иванычем!

Поклонником Китса. И любителем тертой жареной картошки.

Или был еще кто-то третий? Кто? Может быть, Гена?

– А ведь и это возможно, – пробормотала я. – Он мог быть в нее влюблен. По уши. Надо встретиться с ним еще раз. И попытаться разузнать поподробнее про нашего «милого друга», Сергея Иваныча.

Около восьми утра я уже была у Голубева. Он был предупрежден о моем визите Андрюхой, поэтому смотрел на меня сонно, без особой любви, но и без удивления.

– Скажите, Николай Петрович, Ася была беременна? – ошарашила я его первым вопросом.

– Нет, – покачал он головой. – Да вот, сами посмотрите… раз вы у нас такая персона важная.

Он протянул мне отчет судмеда. Я прочитала и поняла, что у Аськи не было никаких беременностей. Более того, судя по данным судмеда, у нее была опухоль на яичниках, и детей она иметь в принципе не могла.

– Хорошо, – кивнула я, хотя только что моя версия об убийстве из-за ее беременности разбилась в прах.

– Андрей мне сказал, чтобы я оказал вам содействие, – вздохнул Голубев. – Чем я вам могу помочь, Таня?

– А у вас технический эксперт есть? – спросила я. – Мне надо вычислить одного человека по ай-пи…

– Таня, давайте уж работать вместе. Если вам что-то известно, говорите мне.

– Но вы же верите в то, что убийца уже найден, – усмехнулась я.

– Нет, я не уверен, – сказал он очень серьезно. – Я просто пытаюсь понять, почему он наврал? Кого он покрывает?..

– Он не хочет, чтобы Асиной матери стало известно, где она работала, – сказала я.

– А где она работала?

– В порнотеатре, – ответила я. – Так вы мне поможете?

Я рассказала ему про Киллера, про его записи, про фотографию Аси в черной рамке.

Он нахмурился.

– Да, вы работаете лучше, чем мои архаровцы, – признал он.

– Нет, – покачала я головой. – Пока что я собою очень недовольна, потому что на этот раз я всего достигаю методом тыка. Я ничего не обдумываю и не анализирую. Потому что, если честно, пока совсем нет материала.

– А у нас материал есть, но вот с тыками плохо, – рассмеялся он. – Ну что, пойдем к Виктору? Кажется, его уже привезли. А я пока что отдам эти данные нашему эксперту. Думаю, часа через два мы узнаем, кто прячется под этой страшной маской.

Витька выглядел подавленным и несчастным.

Он посмотрел на меня совершенно пустым взглядом, как будто пытаясь понять, зачем я здесь.

– Витя, – начала я. – Зачем ты подписал признание?

– Потому что я ее убил, – сказал он совершенно равнодушно.

– Как?

– Я же все рассказал, – голос его не изменился. – Вы адвокат? Мама говорила, что вы вроде адвокат.

– Нет, я сыщица, – сказала я. – Частная.

– А, – сказал он по-прежнему безучастно. – Хорошо. Мне не нужен адвокат.

– Витя, я все знаю про театр.

Он посмотрел на меня более осмысленно, но со злостью. Получается, моя догадка была верна.

– Я не знаю ничего ни о каком театре, – выпалил он.

– Знаешь. Поэтому и берешь на себя чужую вину. А ты не подумал, что убийца останется безнаказанным?

– Ее убил я, – сказал он как отрезал. – Я не понимаю, о чем вы говорите. Какой-то театр…

– Витя, она уволилась оттуда, – сказала я. – Она собиралась замуж. Возможно, человек этот ее и убил.

– Я вам говорю, что ее убил я! – Он встал. – Давайте уже прекратим этот разговор.

Я поняла – он не хочет, чтобы я вмешивалась в это дело. И ему плевать на театр. Нет, дело не в этом… Дело в чем-то другом.

Что именно заставляет его брать на себя чью-то вину? Какое обстоятельство, о котором я не знаю?

Пока что я знала, что в таких случаях причинами бывают две вещи. Любовь и деньги. Любовь… Витькина любовь была… там, усыпанная белыми цветами, мертвая.

Оставались деньги. Но неужели ради них он согласился бы предать ее? Свою Офелию?

Я оказалась в тупиковой ситуации и не знала, как мне из нее выйти. Дойдя до сквера перед храмом, я села на скамейку, привычно потянулась к сумке, чтобы достать сигареты, но, подняв глаза, увидела крест и статуи ангелов, и почему-то моя рука сама отпустила пачку, мне расхотелось курить. Сидела, смотрела на крест, на ангелов, которые словно скользили по голубому небу, как дети на коньках, и думала об Аське.

Я пыталась представить себе ее переживания, чувства, восстановить ее последние дни.

Итак, что я знала? Что Аська приехала в Тарасов с надеждой его покорить. То есть поступить в театральный, потом – в театр, и сказать этому городу – вот она я, простая лопатниковская девочка, и вот – вы все, надменные тарасовцы!

Нет. Что-то не складывалось. У нас в Тарасове все «надменные» – сами из каких-нибудь поселков и деревень. Коренные, как я, жители бегают целыми днями, чтобы заработать себе на жизнь. А вся наша элитная верхушка, включая и чиновников наших, – все из Поддубовок, из Синеньких, из Журчаловки и прочих мелких селений.

Так что вряд ли Аська пыталась покорить город, который уже и так давно покорен.

Работу она не нашла. Скорее всего, ей предлагали работу, но весьма далекую от театра. Поступить не смогла. Возвращаться в Лопатниково – зачем? Связывать в косички лук, жить в бедности, не зная, что такое хорошая косметика и красивые тряпочки? Играть на сцене в народном театре, в самодеятельности? А жить на что?

Где и как она нашла Гену с его театром? Где-то же они пересеклись?

А если в училище? Аська не проходит по конкурсу, Гена встречается с ней и предлагает работу в театре.

Значит, нужно идти в театральное училище и искать там. Конечно, в августе найти кого-то с нужного курса – дело трудное, все на каникулах, но секретарь-то там сидит.

Я пошла вверх по улице, ехать на машине мне не хотелось. До училища недалеко, а на улице было еще прохладно. Обернувшись на купол храма, я еще раз попыталась рассмотреть роспись и статуи вокруг креста. Я никогда не видела, чтобы на куполах рисовали ангелов и ставили статуи…

Их там и не было. Купол был позолоченным, как и положено. И ангелов не было!

«Улетели, – подумала я. – А Таня наша просто вторую ночь подряд не спит, вот и мерещатся ей статуи ангелов». У которых, к слову, были Аськины лица – у всех!

«И времени у Тани нашей почти нет, – напомнила я себе. – Витька, похоже, твердо решил следствию не помогать, а наоборот, препятствовать».

Я поднялась вверх по улице, толкнула мощную дверь. Слава богу, в училище был народ – еще шли вступительные экзамены, абитуриенты праздно, нервно шатались возле аудиторий. Откуда-то доносились звуки музыки и голосов, в одном из кабинетов мощным женским контральто кто-то выводил арию Леля, а у окна сидела девочка с кротким нежным лицом и что-то учила, бубня себе под нос. Подойдя ближе, я услышала: «Навозну кучу разрывая, петух нашел жемчужное зерно… Жемчужное зерно… Навозну кучу разрывая…» На актерский, поняла я. Басню учит.

– Поступаешь? – поинтересовалась я.

– Да, но, скорее всего, я в пролете, – вздохнула девочка. – Я вообще протупила. Даже басню не выучила. Самую коротенькую сейчас выбрала…

– Ерунда, – улыбнулась я. – Она коротенькая, но хорошая.

– А вы – актриса? – спросила моя собеседница, замирая от восторга.

– Почему ты так решила? – засмеялась я.

– Вы красивая. Очень!

– Ну, можно сказать, что я актриса, – сказала я.

– Я так и подумала.

Она тоскливо посмотрела на дверь, которая вот-вот должна была открыться. Там решится ее судьба.

– Если я не поступлю, надо будет домой возвращаться. А я не хочу, – пожаловалась она, даже не мне, а этой двери.

– Ты поступишь, – соврала я. – Все будет хорошо.

На самом деле я знала, что ей придется возвращаться. Из всей толпы абитуриентов я могла уже определить, кто поступит. Девочка в их число не входила, и мне было очень ее жаль.

Я толкнула нужную мне дверь и вошла. За столом сидела довольно-таки крупная мамзель с накрашенным личиком и зачем-то еще подкрашивала свои и без того вампирские губищи.

– Вы по какому вопросу? – поинтересовалась она, даже не удостоив меня взглядом, продолжая рассматривать свои губки, сложенные в трубочку, отчего вопрос ее прозвучал странно, как-то округло и неразборчиво.

– Мне нужны прошлогодние абитуриенты, – начала я сразу с места в карьер, показывая девице липовое удостоверение следователя прокуратуры. Андрюха говорит, что если меня посадят когда-нибудь, то именно за него.

Девушка посмотрела на корочку, почему-то покраснела, как обложка удостоверения, и словно бы чего-то испугалась. Я заметила, что удостоверения следователя прокуратуры вообще часто пугают людей. Она быстренько убрала косметичку, нервно облизала губы, немного размазав помаду, и уставилась мне в глаза с явным подобострастием.

– Что-то случилось? – робко поинтересовалась она.

– Да, – кивнула я. – Одна девушка пропала. Ищем ее. Она поступала в прошлом году в театральный. Вы, наверное, ее не помните, она не дошла до творческих туров, а вот подруга ее, говорят, поступила. Может быть, она что-то знает?

– Имя и фамилия подруги? – поинтересовалась секретарь, открывая файл в компьютере.

– Фамилию мы не знаем, а звали ее, кажется, Еленой.

Я была уверена, что какая-нибудь Елена наверняка найдется. Елен в россии много. Впрочем, и Татьян тоже. Но Елен почему-то больше.

– Трудно будет, – сказала она. – Елен-то много. Я сама Елена. Но сейчас попробуем…

– А вы всех мне давайте, – предложила я. – Кто-то же окажется нужной Еленой.

– Вот, – сказала она. – распечатать?

Я кивнула, она распечатала список и протянула его мне.

– Удачи вам, – сказала она.

Я поблагодарила ее за помощь в «следствии».

Посмотрела на листок. Елен там было, кстати, не так уж и много, всего пять человек.

И одна из Елен проживала рядом со мной, причем у нее был телефон. А вторая жила в поселке Тупик, находившемся рядом с Лопатниковом.

Девушка-абитуриентка все стояла у окна, но на этот раз она плакала.

Видимо, не поступила. Я хотела было подойти к ней, но тут открылась дверь секретарской. Оттуда выплыла наша красотка-секретарь и направилась прямо к девушке. Я постаралась стать незаметной, благо что в стенах коридора имелись ниши. Слышно их разговора мне было плохо. Секретарь утешала беднягу, та, давясь слезами, рассказывала: ей сказали, что у нее что-то не так с прикусом, дикция плохая, и теперь надо возвращаться, а это такое горе…

Секретарь что-то тихо сказала ей. Девчушка вытаращила глаза.

– Правда?! – почти закричала она.

– Тихо, – нервно сказала секретарь. – Не ори так! Хочешь, чтобы туда все пошли? Я знаю, что им нужна актриса. Позвонишь, скажешь, что от меня. И – вперед. Пройдешь у них прослушивание, скажешь мне спасибо.

Девица была на седьмом небе от счастья, внезапно свалившегося на нее. Она бросилась секретарю на шею. Потом схватила сумку, начала искать мобильник. Но, видимо, эмоции ее переполняли. Она еще раз поцеловала свою благодетельницу и бросилась к выходу.

Стоило ей исчезнуть, как секретарша достала мобильник, куда-то позвонила и деловито отрапортовала:

– Я нашла вам такую же. Должна позвонить в ближайшее время. Сильно ее не пугайте. И про мои проценты не забудьте.

Ох, как же мне хотелось внезапно появиться перед ней, ткнуть в лицо своим фальшивым удостоверением и отвезти прямо Мельникову…

Но сейчас меня куда в большей степени беспокоила та маленькая дурочка. И я, дождавшись, когда секретарша исчезнет в своем кабинете, выбралась из ниши и пошла за девочкой, которая собиралась вляпаться, похоже, в ту же историю, в которую незадолго до этого влипла Аська.

Я вышла во двор, достала наконец сигарету. Девочка стояла недалеко от дверей и разговаривала по мобильнику. На ее лице сияла радость и предчувствие грядущего счастья. «Глупенькая, – подумала я. – Какие же вы все дурочки-то…»

Им и нужна была вот такая – глупенькая, наивная, чистая невинность…

Господи, какие же они козлы.

– Да… да, я знаю, – говорила девочка в трубку. – Офелия? Конечно!

Она почти закричала и по-детски подпрыгнула на месте.

«Дурочка», – вновь подумала я.

– На английском? Нет, я по-английски не знаю… Хорошо! Давайте! А когда? Хорошо…

Она дала отбой. Подпрыгнула еще раз. Тут ей пришла эсэмэска – я так поняла, ей прислали адрес театра.

Я подошла к ней.

– Тебя сейчас вызвали на прослушивание, – утвердительно сказала я. – На роль Офелии. В театр трагедии.

– Да, – сказала она. – А откуда вы…

– Оттуда! Когда прослушивание?

– Сегодня вечером, – пролепетала она.

– Ты им сейчас позвонишь и скажешь, что придешь со своей сестрой. Поняла?

– Да, поняла… а почему?

– Потому что так надо, – сказала я.

Но, подумав, что девочку подставлять не следует, я добавила:

– Хотя нет… Ничего им не говори. Ты просто сейчас дашь мне этот адрес. Куда ехать? И я поеду вместо тебя.

– Вы что?! – закричала она. – Вы не хотите, чтобы я… Чтобы мне повезло?!

– Нет. Я как раз хочу, чтобы тебе повезло! – сказала я. – Вот тебе телефон, скажешь, что ты от меня…

Я записала для нее телефон Ленки.

– Они там тебя прослушают. Вряд ли они возьмут тебя сразу на роли, но поработаешь годик в массовке. И на «лакейских» ролях. А потом, глядишь, и Офелию будешь играть.

– Вы что?! Вы…

– Это порнотеатр, поняла? То место, куда тебя хотели отправить. А я тебя отправляю в настоящий! В театр «русская комедия»!

Девочка поверила мне – сразу.

– Порно?! – с ужасом переспросила она. – Откуда вы знаете?!

Я показала ей мою красную книжечку.

– Отсюда, – сказала я. – Мы расследуем одно дело. Как раз оно их касается. Вот, прояснили, как именно они вербуют актрис. Считай, что тебе повезло! Звони по телефону, что я дала. Тебе там помогут с работой.

Чувствуя себя по меньшей мере освободительницей прекрасных Офелий, я позвонила Андрюхе.

– Ну? – спросил он каким-то недовольным тоном.

– Гну, – ответила я. – Ты проверил все, о чем я тебя просила?

– Проверил, – сказал он. – Пропали три девушки. работали в этом долбаном театре трагедии.

– Угу, – сказала я. – Думаю, их стоит искать в каких-нибудь Эмиратах. Под ярким солнцем Востока.

– Необязательно, наши сейчас тоже неплохо платят за любовные утехи, – хмыкнул Мельников. – Ширится и растет народное благосостояние!

– Ладно, это уже твои проблемы, не мои, я тебе и так помогла.

– Или усложнила жизнь новыми преступлениями, – отозвался он.

– Так: будешь ныть – не получишь новую «звездочку» на свои погоны. И я тебе не скажу, как их вербуют!

– Как? – заинтересовался он.

– В училище, на кафедре, есть кабинет, где сидит одна очень ярко накрашенная выдра-секретарь, – сказала я. – Именно она подходит участливо к непоступившим зареванным ангелочкам и отправляет их прямо в объятия Гены.

– И Гена тех, кто не проходит на роль, отправляет… «обслуживающим персоналом» куда подальше? – смекнул Мельников.

– Угу. Иногда ты бываешь сообразительным. Еще одно: сегодня я собираюсь туда. На прослушивание.

– С ума сошла?! Они ж тебя знают!

– Тем будет неожиданнее сюрприз, – рассмеялась я. – Ты сможешь меня подстраховать? Сам понимаешь, мне некогда ублажать этих нуворишей, мне надо убийство Аськи дорасследовать…

– Так давай им отправим кого-нибудь из наших девиц! – предложил он. – И всех их там повяжем.

Я задумалась. рациональное зерно в этом предложении имелось. Но если их повяжут, они запрутся и ничего не скажут про Аську. Нет, и я их спугну… Хотя я всегда могу отмазаться, что решила таким путем проникнуть в театр, дабы узнать о героине моей «легенды». Ну, типа – вдруг я ее там встречу и смогу предъявить ее «папику» компрометирующие фоточки. И получить денежку. И поехать в Эмираты, блин!

Интуиция подсказывала мне, что найти следы убийцы нашей Аськи я смогу только за кулисами этого гребаного театра.

И в конце концов, кто не рискует, тот не пьет шампанское. риск – благородное дело. Побеждать без риска – значит, побеждать без славы. Не рискуя – не добудешь. И так далее.

– Нет, – сказала я. – Просто постарайся меня подстраховать, ладно? Мне надо туда пойти лично.

– Ты рискуешь, – заметил он. – Танька, зачем?

Я хотела было ответить ему какой-то из пословиц, приведенных выше.

Но вместо этого в голову мне пришла еще одна: «От глупого риска до беды близко».

Я постаралась не обращать на эту разумную реплику моего внутреннего голоса внимания.

Мой риск не был глупым. И мне нужно было туда попасть! В это чертово «осиное гнездо»! Потому что иначе Гена так и будет изображать из себя благородного содержателя притона, искренне любящего своих девочек и мальчиков и не дающего их в обиду. Потому что иным путем я никогда не смогу доказать его причастность к гибели Аськи и к пропажам других девушек. И мы не сможем их найти и развезти по их родным расловкам, Свинцовкам, Дубининкам к их мамам и папам…

В конце концов, бывало, я и куда глупее рисковала. И – ничего. Жива же пока! И бед никаких особых со мной не случалось. И теперь – пронесет.

Время у меня еще было. Я заехала домой. Пока варился кофе, я включила комп. Никаких писем мне ни от кого не было. Странно… Я-то думала, что Варька отпишет мне. Судя по ее вчерашней эпистоле, она что-то нарыла. А к Варькиным изысканиям я уже относилась с уважением. И вообще считала эту маленькую рыжеволосую Валькирию своей напарницей. И в скайпе ее не было. Странно, подумала я. Дитя ведь безвылазно торчит у компа!

Я налила себе кофе. И бросила косточки.

По общему значению вышло: «Возникает опасность ссор, выяснения отношений, различных конфликтных ситуаций. Будьте бдительны». Я усмехнулась. Да уж, я и сама знаю, что надо быть бдительной! И конфликт неизбежен. Ну разве что в своей личной жизни я как-нибудь разрулю все бесконфликтно, поскольку не очень-то доверяю я Сергею свет-Иванычу.

Вот завершу дело – и тут же начну свой «отход на север», последнее наше печальное прощание… Правда, шансов на то, что он является главным злоумышленником, теперь заметно поубавилось. Поскольку интуитивно я чувствовала, что дело-то тут совсем не в любви. Аську убили из-за этого театра. Может быть, она что-то узнала о тех девочках и решила пошантажировать Генку? Генка задумал от нее избавиться. Благо, подвернулся такой удобный случай – он же знал, что в Лопатникове живет предмет ее воздыханий, из-за которого она из театра и ушла. И опять же Витька там «расположился» очень удачно. Двое подозреваемых, а он, Гена, вроде и не у дел.

И на того Дьявола, которого видели пьяный дядя Петя и мальчик Николай, как ни крути, больше всего похож именно Генка. Ну не тянет Сергей Иваныч никак на сию одиозную персону. Сергея Ивановича оба – и дядя Петя, и мальчик Коля – знали. Соответственно там, на пригорке, они видели человека, которого не знали и никогда не видели до этого. Так? Так.

И я была на тот момент почти уверена, что это именно он, Геночка Мартиров! Который просто научился убедительно и красиво врать, изображать из себя благородного парня и так далее. Просто он умеет быть обаятельным.

Как, в общем-то, Дьяволу и полагается.

Я немного нервничала. Кофе не успокоил меня. Нет, я не боялась, скорее мое состояние походило на состояние воина перед боем. Я постоянно смотрела на часы: прослушивание было назначено на шесть вечера, а стрелки словно зависли, как иногда «Виндоус» висит, на положении «половина третьего» – и не двигались. Я даже посмотрела – может быть, они просто встали, иссякла батарейка, но часы на мобильнике показывали то же время. Зато обнаружилась эсэмэска.

Я открыла список: послание было от Варьки.

«Тань, мне надо с тобой поговорить, еду в Тарасов».

Я застыла. Эсэмэска была отправлена три часа назад. Варька должна была уже доехать! Где она болтается?!

Я бросила кости, успокаивая себя, что все в порядке, она же не пятилетняя… разберется, адрес-то мой она знает, мобильник мой у нее есть, значит, доедет.

Числа в сумме дали двенадцать. «Придет письмо, требующее ответа. Необходимо с кем-то посоветоваться».

Письмо уже пришло. От Варьки. Я написала ответ: «Где ты? Варька, постарайся доехать до шести. Если все-таки не успеешь, ключ у моей соседки Юли, квартира 55. Я ее предупрежу».

Я надеялась, что Варька откликнется, но телефон молчал. Я попыталась позвонить ей.

«Абонент не отвечает или находится вне зоны доступа, – сообщил мне металлический женский голос. – Попробуйте перезвонить позже».

Я начинала злиться. Где этот несносный ребенок болтается? Скорее всего, телефон свой она зарядить не удосужилась.

Я набрала номер Ольги.

Она взяла трубку сразу. Голос у нее был спокойный, это меня слегка приободрило. Я решила ее не пугать.

– Привет, как вы там? – спросила я.

– Ничего, – сказала Ольга. – Катя и Тая клубнику собрали. Ты когда приедешь? Мы уже тебя заждались.

– Сегодня не получится, – вздохнула я. – Завтра, я надеюсь.

– Жалко. Придется нам варить варенье без тебя.

– Оль, позови Варьку, – рискнула я.

– Так ее нет, – сказала Ольга. – Она к подруге своей уехала, в соседнюю деревню, в Лепестовку. Приедет только завтра, сказала.

Я замерла. Вот же зараза! Настоящая радистка Кэт. Шифруется так, что не придерешься!

– Что за подруга?

– Лизка Петрова, они учились раньше вместе. Да не волнуйся ты так. Она при мне в машину села.

– В Лизкину? родители этой Лизки за ней приехали?

– Нет, – сказала Ольга. – В попутку. С дамой какой-то…

Это меня немного успокоило. ребенок, по крайней мере, не поехал с мужиком. А с дамой безопасно вроде…

Я посмотрела на часы. Теперь стрелки их пустились вскачь, они показывали уже половину пятого, мне надо было собираться. Я снова попыталась дозвониться до Варьки, опять выслушала сообщение металлического голоса. Плюнула и бросила мобильник. И в этот момент он прозвенел.

Я схватила трубку, подумав, что это Варька.

– Таня, – услышала я вкрадчивый голос и даже глаза зажмурила – как он невовремя!..

– Привет, – сказала я.

– Слушай, как ты сегодня? Я могу к тебе подъехать?

– Зачем? – спросила я. – Сереж, я сегодня весь вечер буду занята.

«И я не знаю, когда вернусь. И вернусь ли сегодня вообще».

– Я приеду поздно. Нам надо поговорить, Таня. Мне показалось, что ты думаешь обо мне хуже, чем я того заслуживаю…

– А тебя это беспокоит? – рассмеялась я.

– Представь себе, да…

– А если мы встретимся в Лопатникове? – предложила я. – Понимаешь, я боюсь, что сегодня я точно не смогу тебя увидеть. А завтра с утра придется мне мчаться в Лопатниково. Так складываются обстоятельства.

«Если Ольга обнаружит пропажу Варьки, она запаникует, и поэтому мне надо будет прямо с утра отволочь нашу непокорную девицу домой, чтобы с Ольгой беды не случилось».

– Ладно, давай увидимся там.

Он вздохнул. По голосу можно было определить, что он и в самом деле расстроен и ему очень хочется со мной поговорить.

Я вспомнила бедную Асю, ее прелестное личико. И прошептала:

– Что ж, будем считать, Сереженька, что я – возмездие тебе за бедную Аську. Воз-мез-дие…

Глава 7

В пять часов в Тарасове стоит особенная жара. Казалось бы, она должна к вечеру спадать, но – как бы не так! Воздух прогревается до самых высоких температур, а ветра нет. Зато есть масса машин, раскаленных, выпускающих в воздух и без того горячий свой жар, и кажется, что ты находишься в аду.

Особенно в таких районах, куда сейчас ехала я. Эти районы называют «промышленными». раньше они были запущенными, страшными, сейчас в них стало принято строить гипермаркеты, и дешевые, и не очень-то, но где можно, приехав туда на машине, затовариться на целую неделю всякой-разной едой, в связи с чем районы стали более благоустроенными и даже относительно неплохо смотрелись. А вместо «промышленных» их стали называть по-московски: «спальные». Хотя от этого они не стали похожи на Москву. Да и люди тут в основном жили небогатые.

Я быстро нашла этот ДК. Вернее, бывший ДК. Теперь это был скорее развлекательный центр. С расположившимся внизу, прямо рядом с туалетами, секонд-хендом, с оптовыми ларьками, где в очереди тосковали газетчики – пожилые дамы и мужчины с растерянными лицами. Сейчас они купят эти газеты и пойдут к остановкам трамваев и автобусов, чтобы выкрикивать: «Программа телевидения на неделю!», и дай-то бог, чтобы они смогли продать хоть десяток этих никому не нужных газет.

Пройдя мимо ларьков, я открыла массивную дверь и поднялась по мраморной лестнице на четвертый этаж.

Там было тихо. Так тихо, что сигнал о пришедшей эсэмэске прозвучал как гром среди ясного неба. Мне показалось, что он был слишком громким.

Я посмотрела: от Варьки. Это меня успокоило. Значит, жива!

«65, грациозо беле дама, подвал, си, нос».

Я ничего не поняла. Что означают эти знаки Варькиного «внимания»? Попробовала набрать ее номер – мне никто не ответил. Опять абонент недоступен…

Но эсэмэску-то она отправила. Или это с компьютера?

Я прошла в самую глубь коридора и поискала нужную мне дверь. Она находилась в самом конце почти рядом со второй лестницей, менее авантажной, чем та, по которой я поднималась. Такие лестницы называют «аварийными».

Я не знаю почему, прежде чем открыть дверь, я вышла на эту лестницу. Закурила. Там было тихо. Я осмотрелась…

И замерла. Я подумала, что это совпадение. Даже достала телефон, открыла Варькино послание…

На стене большими буквами было нарисовано число 65. Я привычно сложила цифры в уме.

Получилось одиннадцать.

Значение их было довольно-таки неподходящим к ситуации. «Кто-то болен. расставание с кем-то близким».

Докурив, я бросила окурок в урну, еще раз посмотрела на число. «Простое совпадение», – решила я. А тревожно у меня на душе из-за того, что у Варьки не отвечает телефон. И оттого, что я иду, можно сказать, в самое логово врага.

Набравшись решимости, я толкнула дверь, приготовившись к объяснению с Геной. Мол, я решила проникнуть сюда, чтобы попытаться выяснить кое-что, хотя я понимала, что вряд ли мои слова Гену устроят. Зато, может быть, он будет более откровенным. И я же знаю, что у входа меня ждет Андрюшка, чтобы по моему сигналу примчаться мне на помощь.

Однако Гены там не было. Это был обычный класс-аудитория. Стояли столы, в центре было свободное место. «Интересно, что от меня потребуют для участия в «творческом конкурсе», – подумала я. – раздеться – красиво, медленно и плавно? Или сыграть оскорбленную невинность?»

В комнате было тихо. Я посмотрела в окно, там ничего не было видно. Взгляд мой уперся в стену. На стене была нарисована веселая девица, похожая на актрису Гурченко, она улыбалась и подмигивала мне. Белле дама, подумала я. Уж не это ли все имела в виду Варька в своей эсэмэске? На секунду мне стало за нее страшно. Если так, значит, она тут… была?

– Вы на прослушивание? – услышала я за своей спиной звонкий девичий голос. – Вы Оля?

Я повернулась. Нет, это был явно не ожидаемый мной Гена. Это была очень красивая незнакомая девушка. Ей было около двадцати лет, она приветливо улыбалась, и в ней не было ничего зловещего.

– Да, – кивнула я.

– Странно, что вас не приняли, – улыбнулась девушка. – Меня зовут Ирина. А Любка ошиблась, вы вообще-то простите, не производите впечатления невинной идиотки.

Я изобразила на лице грусть и печаль.

– Девушка, я без работы сейчас! – проканючила я. – Мне очень нужны деньги…

– А Люба вас предупредила об особенностях нашего театра?

– Она говорила, что… желательно знание английского.

– Понятно. Это, похоже, все, что она вам сказала… Люба очень осторожничает. А мы потом в истории влипаем… – Ирина выглядела немного расстроенной. – И с вами она поторопилась. Во-первых, вы – перестарок. Вы уж извините. Вам ведь уже лет двадцать пять?

Я обиделась. Я всегда считала, что выгляжу намного моложе.

– Двадцать четыре, – поправила я.

– Ага, понятно. Последний шанс у вас был поступить… – Ирина вздохнула. – Ладно. Чтоб вы не зря сюда ездили, давайте я вас прослушаю.

– Вы? – удивилась я. – А как же…

– Я, – сказала девушка. – Я – первая инстанция. Понравитесь мне – пойдете дальше. Уже к большой комиссии. Вы не волнуйтесь, я никогда не ошибаюсь. Я всегда чувствую, когда человек может, когда в нем есть потенциал.

Она уселась на стол. Я сосредоточилась.

– Вы как, не очень стеснительная? – поинтересовалась она.

– Нет.

– Но я все-таки дверь закрою. Тут обычно народ не ходит, но мало ли что?

Она заперла дверь, отчего мне стало неуютно. Снова уселась на стол.

– Итак, монолог Офелии? – улыбнулась она мне ободряюще. – Не бойтесь. Все будет в порядке. Не пройдете на Офелию, мы для вас найдем другую роль.

Она посмотрела на меня как-то странно. Не оценивающе, нет. А как-то сладострастно. И даже слегка облизала язычком губки.

«Блин, – подумала я. – Вот только лесби мне и не хватало!» А Ирина, похоже, придерживалась именно этой ориентации. Не потому ли она и была «первым этапом» отбора? Ведь наивные дурочки наверняка расслаблялись, увидев дамочку, да еще и почти ровесницу. Хотя сейчас, приглядевшись, я поняла, что на самом деле Ирина куда старше. Более того – она даже старше меня!

Просто регулярные походы к косметологу. Хороший макияж. Звонкий голосок. И вот вам: вместо тридцатилетней прекрасной дамы… Дама?!

Дама… Варька тут точно была! Она тут была! Поэтому отступать мне нельзя. Я уже не сомневалась, что Варька встречалась с Ириной. И мне надо понять, куда эта любительница бихевиористики рванула потом, где она сейчас. И все ли с ней в порядке?..

«…разумеется, дураков всегда хватает, – продолжила мисс Марпл. – А дурак не сможет скрыть свое преступление так, чтобы о нем никто не узнал, как бы ни старался».

Не знаю, почему мне это пришло в голову. Я знала, что они не сумеют скрыть свои преступления. Я очень надеялась, что смогу их обыграть! План родился в моей голове моментально. Я знала, что рискую отчаянно – уже не только собой, но и маленькой дурехой, которая натворила глупостей и которую мне надо было теперь как-то отыскать. Я уже не сомневалась, что Варька была здесь, и была уверена, что она сейчас в их руках. Я не знала, как она додумалась, что их логово – здесь. Как она узнала адрес?! Я даже не могла понять, почему она все-таки не доехала до моего дома. Почему? Но сейчас мне было не до того. Я знала, что времени у меня почти нет.

Я начала игру. Изображая, по мере возможности, полнейшую невинность, я начала читать монолог Офелии. Честно говоря, я ужасно боялась, что мои более чем скромные познания относительно текстов Шекспира меня подведут. «Лучше бы я читала Китса», – мрачно подумала я.

За последнее время Китса я узнала лучше, и он стал мне ближе. Хотя… В конце концов, они погубили одну Офелию, так пусть получат по полной от другой! Не все Офелии на свете такие уж беззащитные! Некоторые вроде меня любят сами поиграть с добычей.

«Но есть немало людей, которые совсем не дураки, и мне становится страшно, когда я думаю о том, на что способны люди, не имеющие твердых нравственных принципов…»

Вторая часть высказывания мисс Марпл сейчас меня мало занимала. Для того, подумала я, чтобы противостоять вот таким «не-дуракам», есть люди, у которых тоже не очень-то хорошо обстоят дела с моральными принципами. Потому что они вполне могут защитить не только самих себя, но и противостоять вот этим, которые «не-дураки».

– Легко, светло и весело хрустит на зубах… нарядная Офелия текла через край; змеиный яд; малиновый яд; резиновый трамвайчик… оцинкованный мая… Просроченный билетик на повторный сеанс, – пробормотала я, вспомнив известную песенку Янки Дягилевой.

Почти реально увидев, как Аська садится в трамвай и едет сюда. Едет сюда, еще не зная, что скоро ее не будет в живых и путь к белым цветам, скрывшим ее тело, начнется именно отсюда…

– Что? – спросила Ирина. – Оля, вы вроде бы собирались прочитать что-то из «Гамлета»? Монолог Офелии?

– У нее не было монологов, – сказала я, – она была немногословна.

– Ну, прочитайте хоть что-то, – сказала она. – В том же духе.

Я подумала – и начала.

Ту самую песенку.

Влюбленная Офелия плыла себе вдаль.

Сияла ночь, звенела земля.

Стремительно спешили, никого не таясь,

Часы в свою нелепую смешную страну.

Послушная Офелия плыла на восток.

Чудесный плен, гранитный восторг,

Лимонная тропинка в апельсиновый лес.

Невидимый лифт на запредельный этаж;

Далекая Офелия смеялась во сне:

Усталый бес, ракитовый куст

Дареные лошадки разбрелись на заре

На все четыре стороны – попробуй поймай.

Ирина вела себя очень странно. Она подошла ко мне почти неслышно – сзади. Ее руки коснулись моих плеч. Я слегка напряглась.

– Тихо, малышка, – засмеялась Ирина. – Тебе будет хорошо. Ты этого никогда не пробовала?

Ее руки скользнули ниже… Она словно бы утешала меня – шептала, что мне это непременно понравится.

«Вот дура, – подумала я. – Полная дура! Интересно, все лесбиянки – такие дуры? Или только эта?»

Дождавшись, когда она окончательно войдет в раж, я умелым движением развернулась, схватила ее за изрядно расшалившуюся ручонку и резко заломила ее за спину. Коленом добавила ей спереди.

– Что ты делаешь?! – взвизгнула она.

– Я – гомофобка, – мрачно сообщила я. – Поклонница традиционных ценностей.

– Так могла бы просто ска-а-а-азать, – проныла поверженная содомитка.

– А мне так было неинтересно, – сообщила я. – И мне нужны кое-какие сведения. Тут была девочка. Маленькая девочка.

– Не было тут никаких девочек, – провыла она. – Тут строго, только с восемнадцати лет!

– Нет, ты меня, похоже, не поняла, – вздохнула я, делая захват сильнее.

Бедная дама застонала.

– Пусти! – закричала она.

– Сначала поговорим о двух девочках, – усмехнулась я холодно. – Об одной, которая пришла сюда сегодня и которую вы куда-то девали. И о второй девочке – по имени Ася, которую убил кто-то из ваших.

– Асю? – Она явно была удивлена. – А кто бы мог ее тронуть, Асю? Она же была… любовницей нашего главного…

Настал мой черед удивиться. Я же знала, что Аська была влюблена в Сергея Иваныча! Так влюблена, что ради него была готова и монолог Офелии прочитать, и дорогую косметику бросить на столе в гримерке, и босиком к озеру побежать, презрев свои дорогущие туфли! Нет, я понимаю, что настали новые времена! Новые нравы! Темпорас! Морес!.. Сама-то я – далеко не монахиня-бенедиктинка! Но чтобы любовницей Генкиной стать – это уж увольте! Это уж полное грехопадение, меня никакой апостол Петр потом в рай не пустит, даже если я на коленях буду валяться и обещать исправиться!

А если еще учесть, что, будучи в таких приватных отношениях с Геной, наш ангелочек еще и влюбиться вздумал?

Но я не должна была показывать этой лесбийской мадам, что я не в курсе происходящего. С Геной я потом разберусь. Сейчас мне нужно найти Варьку. Я вспоминала судорожно все, что девица написала мне в своем послании.

Кое-что я нашла. Остался… подвал.

– Подвал, – сказала я вслух, еще круче заламывая ее руку, отчего она судорожно вскрикнула.

– Какой подвал?!

По ее глазам я видела, что она врет, и надавила еще сильнее. Я знаю, где болевая точка, детка! Я тренированная! Надо будет – доведу тебя своими «ласками» до такого оргазма, что ты будешь орать на всю округу, только услышит тебя один Мельников. Подумает, что это я ору, и прибежит сюда. И тогда ты скоро будешь развлекать девочек в тюрьме!

Все это я ей прошептала – ласково, в самое ушко. Она затихла, предпочитая терпеть боль. Не хотелось ей встречаться с Мельниковым!

– Я отведу тебя, ладно, – прошипела она. – Только ты сама напросилась, поняла? Сама! Я тебя по доброте душевной от опрометчивых поступков удерживала!

– Ты сама совершила такой поступок, – нахально улыбнулась я. – Когда впустила меня на ваше идиотское прослушивание. Поэтому теперь ты будешь играть по моим правилам. – Я ослабила хватку.

– Ну-ну, – презрительно проговорила она, потирая руку. – Тебе только кажется, что ты выигрываешь!

– А на самом деле? – поинтересовалась я, подталкивая ее коленом к двери.

– На самом деле – пойдем в подвал, – прошипела она. – раз тебе туда так хочется.

Это звучало как «раз ты такая дура». Я подумала, что с этим подвалом что-то не так. На всякий случай я вспомнила о состоянии боевой готовности, мысленно просчитала все возможные ходы моей противницы и на каждый такой ход придумала свой ответ. В отличие от нее у меня с реакцией все в порядке. Я была уверена, что Варька в этом подвале побывала, раз она прислала мне эсэмэску с шифрованными подсказками, как ее найти.

И из-за этих шифрованных подсказок сердце подсказывало мне, что Варька и сейчас в этом подвале. Значит, она в беде и рассчитывать может только на меня.

Мы спускались по непрезентабельной узкой лестнице вниз. Откуда-то слышались голоса – мужской хор исполнял лирическую песню «Ах ты, любушка, ты голубушка», – и я очень удивилась, что еще находятся в наше время люди, поющие в хоре, не посещающие представления подобных «театров трагедии» с более чем вольной трактовкой Шекспира. Неужели это возможно? Мне даже почудилось, что мир расколот на две части. В одной – светло и спокойно, там поют хоровые песни. А в другой – как в подвале каком-то: грязно, крысы и смрад. И я сейчас иду по второй, мерзкой части мира.

А возможно и такое, что певцы-то днем поют в хоре, а потом бегут в этот театр для извращенцев. Кто их знает…

Мы спустились на второй этаж. Я держала ситуацию под контролем. Ирина шла впереди, и моя маленькая «беретта» упиралась ей в спину.

Незаметно для окружающих, ласково так.

Но Ирина боялась лишний раз дернуться.

– Меня всегда удивляло, что люди, так ценящие собственную шкурку, так цинично относятся к чужим жизням, – заметила я. – Наверное, это связано именно с животными инстинктами. Или с тем, что в голове не хватает мозгов.

– В голове не хватает мозгов у тех, кто любит посещать опасные места, – прошипела Ирина. – И думает, что сможет кого-то спасти. Потому что на самом деле…

Она остановилась. Мы были на самой последней ступеньке, впереди я увидела мощную дверь. На ней была надпись: «реквизит!» И число. То самое, которое было и на верхнем этаже. Варька скинула мне его в своем послании.

Значит, все верно, подумала я. Ирина рыпнулась было в сторону.

– Стоять, – холодно сказала я, вжимая ствол «беретты» в ее спину. Она послушно остановилась. Я достала мобильник.

– Тут нет сигнала, – сказала Ирина. – Глухо, как в танке.

Значит, нет сигнала, позвонить Мельникову отсюда я не смогу. Оценив свои силы, я поняла, что управлюсь и без него. С Ириной я совладаю, главное – вытащить отсюда Варьку. В крайнем случае, эсэмэски-то ее дошли отсюда. Ничего страшного, я тоже так сделаю.

Ирина довольно долго возилась с ключами. Дверь была тяжелая, и когда она наконец закончила, пришлось мне подождать, пока она ее открыла. Наконец дверь открылась с тихим и весьма зловещим скрипом. «Прямо Хичкок», – подумала я. Из подвала на нас повеяло сыростью, холодом и стойким запахом мочи и плесени. Я поморщилась.

– Похоже, вы не очень-то бережете ваш реквизит, – проворчала я.

– А зачем его беречь? – хмыкнула Ирина. – Все равно… наш реквизит долго не живет! – Она засмеялась.

Мне ее смех не понравился. Совсем не понравился!

– Я ведь и выстрелить могу, – предупредила я.

– А стрелять тут не стоит, – сказала она. – Потолок может обвалиться. Тут уже лет сто не было ремонта.

Словно иллюстрируя ее слова, прямо в двух шагах от меня с потолка со страшным грохотом обвалилась штукатурка.

– Видите, Таня, – сказала Ирина. – Это только от звука вашего голоса… А выстрел? Тут все погибнут. Все, кто здесь находится. Вы, я и…

Я только сейчас поняла, что она назвала меня Таней. Таня! Откуда она знает мое имя?

– Откуда… – начала было я, но не успела я сориентироваться, как она быстро отпрыгнула в темноту, я услышала ее смех, потом – щелчок, и…

Подвал погрузился в темноту. В кромешную темноту. Дверь захлопнулась. Учитывая, с каким трудом она ее открывала, было странно, что дверь так быстро захлопнулась.

Я услышала только быстрые шаги за дверью – моя тюремщица поднималась наверх. В подвале царила тишина. Я нащупала мобильник, попробовала набрать номер Мельникова. Ответа не было.

Тогда я попыталась отправить эсэмэску. Но тут, похоже, вообще не было связи.

Тем более странным казалось то, что я вдруг отчетливо услышала сигнал мобильника.

Осторожно, стараясь не дышать, чтобы на меня не обвалилась штукатурка, я пошла на этот звук.

Я прекрасно его знала. Это был Варькин мобильник! Значит, она была здесь? Но почему тут такая тишина? И почему ловит только ее мобильник?

Я нашла его. Он лежал на полу и светился. Довольно-таки зловеще светился.

Как в фильме ужасов.

Да я уже и начинала себя ощущать героиней этих дурацких фильмов. Даже припомнила шутку: «Сколько раз тебе говорить – не ходи вечером в подвал под звуки тревожной музыки».

Тут музыка не была тревожной, слава богу.

Любимая Варькина песенка про «оборотня-князя».

Но мне она все равно показалась тревожной.

Я подошла, опустилась на корточки, подняла мобильник.

«Таня, здравствуй, – прочитала я. – Надеюсь, мы скоро с тобой увидимся и поговорим. Хотя, конечно, ты зря ввязалась в это дело. Поверь, Таня, что очень жаль, что все так вышло. До встречи».

«Похоже, ты влипла, Таня, – подумала я. – Похоже, и ты, и Варька оказались загнанными, как два волка. Под флажки. И ладно, Варька – глупая, наивная, – но ты-то, Таня, вроде и умная, и хитрая, и взрослая, а позволила так глупо заманить себя в ловушку!»

Я опустилась на пол. Мне очень хотелось плакать. По-детски. Обхватить голову руками и заныть: «Мама!» Или «Андрюха!» Но они меня не услышат, потому что мой мобильник не работает тут. Вот их – работает, а мой – нет. И потому что ты, Таня, редкостная дуреха.

И теперь, Таня, сиди и жди, когда придут за тобой. Сиди и тупо жди…

Сидеть и ждать?

Да нет уж!.. И я принялась исследовать этот подвал. Никакого реквизита тут не было. Зато я увидела два ведра, буквально переполненных зловонной жидкостью, и быстро поняла, что девиц, которые потом пропадали, запирали именно здесь. Попыталась найти еще какие-то следы их пребывания, особенно меня интересовала Варька. Но, увы, бедные глупышки, похоже, пребывали здесь в таких собачьих условиях, что их даже не кормили. Только стояли эти ведра, которые даже не особо-то трудились выносить регулярно.

Значит, они тут бывали только по необходимости, «хозяева» их. Или – «хозяин».

Стоп!

Но Гена-то ничего не знал о том, что я занимаюсь расследованием Аськиной гибели! Он ничего об этом не знал! Я с ним говорила совсем о другом!

А меня сюда заманил человек, который был в курсе, что я этим делом занимаюсь. Более того – этот человек знал, что я связана с Варькой. И он знал, куда Варька пойдет. Он знал, что она попытается связаться со мной.

И он, этот гад, этот оборотень, этот… Он знал, знал, где я живу!

«Она была любовницей нашего главного», – сказала лесби Ирина. А почему я была так уверена, что в этом театре главный – Гена? Гена-то – просто режиссер. Возможно, и главный режиссер. Возможно, он в курсе, что настоящий хозяин зарабатывает не столько этими спектаклями и продажей записей этих спектаклей своим западным «друзьям», сколько продажей девушек «друзьям» восточным. Ну и западным тоже… Живой товар стоит дороже.

А все это для чего? Я прекрасно понимала, что дело не ограничивается обычным борделем. Нет, этих несчастных девчонок ждала другая участь. Более страшная…

Скорее всего, их продавали отморозкам, извращенцам, поклонникам садомазо.

«Впрочем, скоро ты сама все узнаешь, – усмехнулась я. – Он же тебе написал – скоро. Скоро вы поговорите. Наверное, потом и тебя отправят туда же».

И тут я похолодела. Ведь и Варьку, маленькую, глупую рыжую Варьку… отправили туда же?

От отчаяния мне захотелось завыть по-волчьи. Стукнуться головой о стену. Я ненавидела это состояние полного бессилия. Я должна найти выход!

Я начала лихорадочно ощупывать все стены. Должна же тут быть какая-то дверь! Или окно. Или щель. Не может быть, чтобы ничего не было!

Внезапно я услышала скрип и вся напряглась, прижалась к стене. Это была входная дверь. Подвал резко осветился. Я невольно зажмурилась – глазам, уже привыкшим к темноте, стало больно от яркого света.

Я представила, что сейчас увижу его безмятежное лицо, его серые глаза. Я догадывалась, что он скажет мне. Но, черт возьми, я не знала, что я ему отвечу! Я только знала, что вцеплюсь ему в рожу с таким удовольствием, какого в жизни не получала никогда. Даже если это удовольствие будет последним. А еще – я выстрелю ему в лоб. Даже если потом здесь обвалится весь потолок разом.

Я приготовилась к прыжку, зажала в руках «беретту».

– Я знаю, что у тебя есть оружие, – услышала я мягкий голос. – И знаю, что у тебя отличная реакция. Давай поговорим спокойно. Тебя интересует девочка. А мне надо, чтобы ты бросила это и перестала совать свой нос туда, куда не следует… Ну, что? Поговорим?

Глава 8

Я была готова ко всему. Я уже все сопоставила, все решила. Я просчитала все возможные ходы. Я знала почти наверняка, кого увижу перед собой.

Но когда я открыла глаза, я им не поверила! Потому что этого человека я ожидала тут увидеть в самую последнюю очередь.

– Ну? – сказал он мягко. – Таня, все зависит от тебя. Ты же понимаешь, что никто не придет тебе на помощь. Никто.

– Откуда ты узнал? – спросила я. – Я же тебе ничего не говорила!

– Умный человек узнает то, что он хочет узнать, – рассмеялся он. – Тем более… Помнишь, как в той старой песенке, которую ты так любила петь в юности? «Все поезда, все корабли… Кружат в одном волшебном круге…»

Он нежно коснулся моих волос рукой. Нежно-нежно. И посмотрел мне в глаза. Я крепко сжала рукоять револьвера, уже была готова пустить его в ход… и направила оружие в лицо.

– Ну-ну-ну, – рассмеялся он. – Ты же знаешь, от выстрела обрушится потолок… Ты хочешь, чтобы нас потом выгребали из-под обломков? И кто тогда поможет твоей маленькой подружке?

Кажется, он меня совершенно не боялся.

– Таня, все, что от тебя требуется, – сказать «да». Ты говоришь «да», и я забуду, чем ты занималась. Забуду про этот подвал. Про театр. Я обо всем забуду. Тем более что виновного уже нашли и скоро посадят. И уж поверь мне, он не останется внакладе. Его мать сможет отстроить себе дом покруче, чем на другом берегу строят. Она дождется своего сына, которому предоставят самого дорого адвоката, и ты сама потом увидишь, Таня, как все у них будет мило и здорово. Все будет обставлено как убийство по неосторожности. Витя получит минимальный срок. Отсидит, вернется, женится и нарожает детей. Возможно, назовет свою дочь Асей.

Я молчала. Я прекрасно понимала, что Аську все равно не вернешь. И хотя бы для того, чтобы выручить Варьку, мне нужно согласиться. Я же не обязана потом буду следовать условиям нашего устного договора.

– Ну, Танечка? Зачем нам эти сложности?

Ох, с каким бы удовольствием я ему врезала! С размахом! Но если я ему врежу и убегу, как я узнаю, где сейчас Варька? И вообще, как распутаю этот змеиный клубок?

– Вот я и думаю, зачем тебе эти сложности, – усмехнулась я. – Ты же вроде к этому театру не имеешь отношения? Надо думать, и к Аське тоже? У тебя вроде другой бизнес был. Так зачем ты вляпываешься в эту болотную жижу своими белыми ботинками?

– Таня, – протянул он почти нежно. – Я думал, ты действуешь тоньше. Ну ты что, всерьез полагаешь, что я никогда не смотрел детективов? Не читал книг? Ты сейчас пытаешься вытянуть из меня информацию, причем, хоть убей, я не понимаю, зачем она тебе нужна? Ты все равно отсюда не выйдешь живой, если не подпишешь вот эту бумагу.

Он достал лист и положил его передо мной.

– А когда ты ее подпишешь, все, что ты узнаешь и кому-то потом расскажешь, будет уже иметь самое минимальное значение.

Он улыбнулся – ласково так. Нежно.

«Гад!» – подумала я.

– Так что, согласись, я предлагаю тебе нормальную сделку. От тебя – эта бумага, которая обезопасит меня и членов моей семьи. От меня – твоя девочка. Живая и невредимая. И всем будет хорошо.

– Это ты рассказал Аське притчу о черте. Которого легко нарисовать. Потому что его никто не видел, – утвердительно сказала я.

– А какая разница, кто ей рассказал? – рассмеялся он. – Какая теперь разница? Танечка, голубушка… Давай сделаем всем хорошо!

– Всем, кроме Кати и Аськи, – сказала я.

– Ну, прости, дорогая, я не могу сделать счастливыми всех, – развел он руками.

Я поняла, что спорить с ним бесполезно. Он – сумасшедший. Не знаю, как я не увидела этого раньше! Что в его глазах, в его прекрасных глазах живет безумие. А то, что казалось мне когда-то таинственной загадкой и глубиной, на самом деле просто отсутствие в них какой-либо осмысленности. Ах, Таня, плохо ты читала труды Томсона! Плохо. И Спенсера – через страницу… Там же все описано. Все! Все повадки таких типов.

Ну вот сейчас я вспомнила. И взяла лист бумаги. Там было напечатано, что я, оказывается, была с ним в сговоре! Что я организовывала встречи с покупателями «товара». О том, что «товар» был живым, он не написал. Зачем? Понятно же, что вроде бы я подписываю простую бумагу о том, что помогала ему с продажами. А что именно мы продавали – кто нас знает! Может, дорогую косметику. Может, компьютеры. А может, глупых девочек.

Однако, если я решила бы плюнуть на свои якобы обязательства перед ним, эта бумага обрела бы совершенно иное значение. Это сейчас все выглядело невинно. А в ином случае, боюсь, совсем по-другому все обернется.

Читая это, я лихорадочно соображала. Вернее сказать, даже не я. Мой мозг работал самостоятельно. Как компьютер. Искал решение проблемы. Не буду врать – я была близка к отчаянию.

– Ее у тебя нет, – сказала я, отпуская руку с бумагой.

– Кого?

Он удивился. Взгляд его стал озабоченным и злым.

– Кого у меня нет? – повторил он.

– Варьки у тебя нет, – усмехнулась я. – Она уже убежала. Я не знаю, как она смогла ускользнуть, но она это проделала.

– Она у меня, – сказал он.

– Нет ее у тебя, – продолжала я свою безнадежную игру. – А если она тут, докажи!

– Каким образом? И вот же. Ее телефон. Откуда он у меня? Я же послал тебе сообщение с него, забыла?

– Ты мог его украсть. Она была рядом с тобой, да. И ты украл ее телефон. Но потом она удрала. И ты об этом знаешь, поэтому и боишься.

Я, кажется, вела правильную игру. Глаза его стали другими – менее уверенными, что ли. Как будто он чего-то испугался. Мне даже на минуту показалось, что Варьки у него и в самом деле нет.

Хотя я предпочитала пока что рассчитывать на худший вариант. Так легче принимать решения, даже самые рискованные.

– И что ты предлагаешь? – вкрадчиво поинтересовался он.

– Ничего, – пожала я плечами, стараясь сохранять хладнокровие. – Просто мы сейчас поедем туда, где ты спрятал Варьку. И там я все подпишу. Заберу ее, если она действительно у тебя, и мы с ней уедем.

Он задумался. Он довольно долго думал, я даже начала терять терпение, хотя и понимала, что он вынужден будет принять решение именно в мою пользу.

– Хорошо, поедем, – сказал он. – Только сначала ты отдашь мне свою игрушку.

Он показал глазами на мой револьвер.

Я усмехнулась и протянула ему оружие.

– Еще ведь на улице и стрелять можно, – сообщил он с какой-то детской радостью. – Поэтому, если ты начнешь звать на помощь или подавать какие-то сигналы, я в тебя спокойно выстрелю. И, сама понимаешь, в этом случае никто никогда не освободит девочку.

Я кивнула.

Хорошо, пусть будет так. В конце концов, главное для меня и Варьки, чтобы я выбралась отсюда. А уж с Мельниковым-то мы умеем понимать друг друга с полуслова.

Однако, кажется, он и мысли читать умел.

– Его там нет, – рассмеялся он. – Ему позвонили и попросили передать, что у тебя все в порядке и ты уехала в Лопатниково…

«Да, – тоскливо подумала я, – кажется, я серьезно недооценила его умственные способности».

Придется придумать другие ходы.

– Я и не собиралась ничего делать, – сказала я. – Пошли.

Мы направились к двери, и он открыл ее. Потом мы долго поднимались по лестнице. Прошли по двору, самой главной достопримечательностью которого были мусорные баки. Людей во дворе не было. И машины Мельникова – тоже. Я приуныла.

Похоже, мне не на кого рассчитывать, кроме самой себя.

«…разумеется, дураков всегда хватает, – продолжила мисс Марпл. – А дурак не сможет скрыть свое преступление так, чтобы о нем никто не узнал, как бы он ни старался».

Он допустил оплошность. Всего лишь одну. И надежда была совсем слабой. Потому что я знала: он сейчас повезет меня туда, где меня сможет найти только один человек, который знает, где это место. Я была совсем не уверена, что они не действуют заодно. Более того, я почти была уверена, что они именно заодно.

Но я на что-то рассчитывала. Сама не знаю, на что.

Так вот, этот осел взял мой револьвер, но он не отобрал мобильник! А когда мы выбрались из подвала, связь возобновилась. Я незаметно отключила громкость и нажала на одну-единственную кнопку. Я знала, что каждое слово сейчас долетает до слуха человека, взявшего трубку.

– Куда ты меня везешь? – спросила я, когда мы сели в его машину.

– К Варе, – сказал он.

– А где она?

– Увидишь…

Мы поехали.

– Как изменился район, – сказала я. – Все-таки «Медиамаркет» и «реал» – мощная движущаяся сила!

– Да, – согласился он. – Тут стало уютнее.

Я знала, что там, в другой точке связи, меня поняли правильно.

– Мы далеко едем? За город? – спросила я.

– Какая тебе разница?.. Машину же не ты ведешь, – огрызнулся он.

Кажется, моя безмятежная болтовня начинала его раздражать. Но мне было все равно.

Мы проехали мимо Третьей улицы, о чем я, конечно, сообщила вслух невидимому слушателю, неустанно восхищаясь красотами любимого города. Я обратила внимание на купол новой церкви, закричала: «Это церковь Петра и Павла?» Потом я аккуратно обрисовала поворот, чтобы было понятно, что мы свернули на Техстекло. Я сообщила, что вот в этом театре работают Ленка и Вадик. Затем спросила, что теперь у нас во Дворце пионеров. Выехали к кольцу.

– Смотри, – радостно вскричала я. – А я и не знала, что они тут построили еще один гипермаркет!

Он мне не ответил. Я ему ужасно надоела. Это было видно по хмурому выражению лица и складке возле его красивых губ, но он терпел. Он просто делал вид, что меня уже нет в природе.

Около заправки мы остановились. Он мрачно пообещал убить меня, если я пикну. Заправил машину. Я тут же сообщила моему молчаливому абоненту, что на Вольском тракте очень симпатичные заправки. Даже подсказала ему, что это на развилке, где дорога лишь одна хорошая, она ведет дальше, но мы зачем-то сворачиваем на ухабистую, ведущую к деревне Смирново. А там и до Лопатникова рукой подать.

Я надеялась, что мои речи слышат. И еще рассчитывала, что мой абонент уже едет туда. Вслед за мной. Чтобы помешать планам человека, для которого меня уже не было в этом мире. Если честно, умирать мне совсем не хотелось. Поэтому я молилась своими словами: «Боже, милый, пожалуйста, сделай так, чтобы он меня понимал сейчас и чтобы он ехал сюда».

Я не очень-то в это верила, но наделась.

Машина тихо ползла по направлению к лесу. До Лопатникова мы не доехали совсем немного.

Мы теперь двигались по серпантину, виляя между березами, часть их сгорела в прошлом году от пожаров и жары. От этого казалось, что мы едем по какому-то пепелищу, где все еще пахло гарью. Или гарью несло от моего водителя?

Проехав мимо заброшенного деревенского кладбища и церквушки без купола, мы вырулили к какому-то поселку. Проехали мимо беспечных дачников, обрабатывавших свои огороды.

Затем мы въехали в лес. И вот тут я испугалась.

Потому что я не знала этого места! Куда он меня везет?

И уж тем более я не ведала, знает ли об этом месте тот, кто продолжал меня слушать…

Мы спустились вниз по горе. И тут он остановился у высокого забора.

– Выходи, – сказал он.

– Где мы? – спросила я в надежде, что он хотя бы приблизительно объяснит, в какой местности мы находимся.

– В моем фамильном замке, – засмеялся он. – А ты думала, что у меня нет фамильного замка?

Я не сомневалась, что замок у него есть. Вопрос в том, знал ли об этом тот, кто должен был прийти мне на помощь.

– Кстати, – спросила я, выбираясь из машины. – А почему Жорик?

Ноги у меня страшно затекли. Я нагнулась и присела, разминая колени. Украдкой я смотрела на его лицо. Когда я спросила, почему Жорик, он слегка дернул бровью. Я видела, что он удивлен. Он не ожидал, что я задам ему этот вопрос. А мне было неприятно, что он недооценил мои умственные способности. Я вообще не люблю, когда меня недооценивают.

– При чем тут Жорик? – спросил он, делая вид, что не понял меня. – И ты вообще о ком?

– О Жорике, – невинно улыбнулась я. – О женихе Вероники. Который любит есть тертую жареную картошку, испеченную в виде блина… Получается вкусно. Блин, только картофельный.

Я потянулась и осмотрелась.

Высокий забор скрывал действительно огромный дом, похожий на замок Синей Бороды.

– Да, – протянула я. – Ничего так бунгало… Жалко только, что ты его построил в таком месте. Кругом лес, доехать сюда трудно, по одному только серпантину петлять – замучаешься… И кто же оценит твой дом?

– Кому надо, те его находят, – буркнул он, открывая ворота. – Заходи. Тут тебе будет спокойно. Сможешь подумать, надо ли тебе подписывать бумагу.

– Так Варька не здесь? – спросила я. – Ты же обещал отвезти меня к ней!

Он не ответил и довольно-таки в хамской манере втолкнул меня в ворота.

– Заходи. Сейчас увидишь свою Варьку…

Внутри было чисто, но как-то неуютно. Войдя, мы оказались в каком-то коридоре, довольно широком. Стены его были украшены лепниной. Висели бра, сделанные под подсвечники. Похоже, у него и в самом деле пунктик на Синей Бороде.

В центре холла стоял круглый столик под Версаль, с витыми ножками. На нем телефон, и я удивилась, что тут есть телефонная связь, уж очень далеко от населенных пунктов было расположено это бунгало.

Он закрыл дверь, небрежно бросил на столик ключи, всем своим видом показывая, что нисколько не боится, что я сбегу. Он просто был уверен: мне некуда деваться и мне никто не сможет помочь.

– Проходи, – кивнул он.

Я прошла по коридору и увидела огромную комнату, обставленную весьма скромно, учитывая его страсть к роскоши.

– Я недавно видела могилку цыганского короля, – сказала я не без ехидства. – В Интернете. Представляешь, там в могиле у него мебель… Один к одному как у тебя в доме.

– Я рад, что ты оценила мой вкус, – ответил этот болван.

«И я любила этого типа», – подумала я. Он же просто болван какой-то. И чувства юмора у него нет. Как бы я с ним жила?

– Я бы предложил тебе кофе, – сказал он. – Но давай сначала завершим дела.

Он положил на стол лист бумаги.

– Ты не ответил мне, почему – Жорик, – повторила я.

– Откуда мне знать? – пожал он плечами. – Об этом надо спрашивать не у меня, а у Вероники.

– А у меня будет такая возможность? – приподняла я удивленно брови.

– Таня, я же сказал тебе! Ты подписываешь эту бумагу. Забираешь свою девчонку. И мы мирно расходимся.

– Ну, помня об Аське, трудно представить, что нас с девочкой ждет иная участь, – рассмеялась я. – Ведь ее ты убил потому, что она знала больше, чем тебе хотелось бы? Например, кто такой на самом деле владелец вашего погорелого театра? И куда исчезают иногда девочки-актрисы?

Я закурила. Нахально, не спрашивая разрешения. Мне нравилось смотреть, как он сморщил лоб и нервно зажевал губами. Я почти с садистским наслаждением видела, как ему хочется выглядеть хорошим человеком. Ему всегда, наверное, этого хотелось: творить зло – и выглядеть хорошим человеком.

– Я, кажется, переоценил твои умственные способности, Таня, – усмехнулся он. – Потому что я не трогал Асю. Ее вообще никто не посмел бы тронуть и пальцем. Если бы она не встала на дороге у… Вероники.

Он улыбнулся.

Он явно забавлялся, наблюдая, как на моем лице появляется удивление.

– При чем тут Вероника? – спросила я.

– Ну, а как ты думаешь? Она всегда так хотела замуж, наконец у нее появляется жених – и тут возникает некая Ася, которая зачем-то сообщает Веронике, что у нее с ее женихом тесные отношения и они скоро поженятся! – Он рассмеялся. – Естественно, Вероника озверела. Она очень-очень разозлилась! И поехала в ваше Лопатниково. И там она стала свидетельницей объяснения между Асей и своим женихом… Она немного занервничала, Таня. Просто чуть-чуть занервничала.

– Ты так спокойно об этом говоришь, – сказала я. – На самом деле ничего не боишься?

– Нет, – покачал он головой. – Потому что сейчас ты подпишешь вот эту бумагу. И все закончится. Я думаю, тебе хватит ума никогда не интересоваться больше ни Вероникой, ни мной, ни девушками, которые просто уехали по домам, а вот что с ними случилось по дороге… Мы этого не знаем. Мы ведь не отвечаем за вполне совершеннолетних девиц, которые до этого к тому же играли далеко не в самом приличном театре?

Он так спокойно об этом говорил, как будто рассказывал мне не о том, как несколько девушек – юных, наивных – были им проданы в сексуальное рабство (я боялась даже представить себе, каким оно было и какова была дальнейшая судьба этих несчастных), и мне хотелось его задушить.

Хотя – нет, такая участь была бы для него слишком милосердна.

– Они сами приходили ко мне, – мягко улыбаясь, рассказывал он. – Они жаловались мне на то, что Генка их обижает. Мало им платит. Что они перестали чувствовать себя женщинами… Они просили, чтобы я помог им. И… Знаешь, я им помогал. Выбраться.

Он рассмеялся – неожиданно, тонким голосочком, как ребенок.

– Я им помогал! – повторил он, заливаясь этим отвратительным псевдодетским смехом. – И они проходили вначале через мои руки, Таня, а потом… Потом им уже казалось, что то, что будет дальше, – это избавление! – Он наклонился ко мне и почти ласково сказал: – Представь, Таня, они приходят… Плачут. Жалуются. Говорят, что им все это не нравится… Они мне верили, Танечка. Они мне верили, им казалось, что я – хороший, не такой, как Генка.

«Господи, – подумала я вдруг, – я ведь с этим человеком спала! Меня сейчас стошнит!»

– Куда ты их отправлял?

Я незаметно включила на мобиле диктофон. Даже если со мной что-то случится, Андрей и его люди найдут мой телефон, и там будет его признание.

А что они найдут, я уже не сомневалась. При мне была моя зажигалка. И если тот, кто слушал меня по телефону, пока мы ехали, окажется заодно с этим уродом, меня по «маячку» найдет Мельников. Он должен! Он обязательно найдет и меня, и Варьку.

– Какая разница, Таня? Люди с большими деньгами – очень порою странные! Им нравится, например, заниматься сексом с… умирающими. Например, они девушку душат. Или режут. И пока она агонизирует…

Заметив, что меня всю передернуло, он вновь засмеялся:

– Успокойся. Для тебя я найду самого хорошего хозяина.

Он опять ничего не сказал про Варьку. Если я его про нее не спрашиваю, он про нее не говорит. А это означает только одно: ее тут нет.

Я напряглась. рисковать – так рисковать. По крайней мере, живой я ему не дамся!

Я дождалась, когда он подойдет ближе. Я терпеливо слушала то, что он рассказывал. В подробностях. Можете мне поверить: даже я, привыкшая ко многому и видевшая самые разные мерзости, от его рассказов пришла в бешенство.

А он все рассказывал и рассказывал, он даже предложил мне сигарету, и вот когда он нагнулся, чтобы зажечь ее мне, я его ударила. Сильно. Прямо между его прекрасных глаз. Таких потрясающих, таких глубоких… ударила его изо всех сил.

Он вскрикнул, даже взвизгнул и закрылся рукой. По его лицу потекла кровь.

– У меня теперь там будет… шрам?! – спросил он как-то по-детски, испуганно.

Я не ответила. Я искала, чем бы ударить его еще раз. Но не успела. Он стукнул меня сам. Я почувствовала, что теряю сознание. Перед глазами все поплыло. Мне показалось, что я слышу откуда-то: «Сдавайтесь, вы окружены, полиция…» Потом хлопнула дверь, я слышала какой-то крик… Это был Мельников, он орал кому-то: «Куда?» А потом схватили меня на руки и куда-то понесли, а когда я открывала глаза, видела перед собой прекрасные серые глаза, и он нес меня на руках и что-то говорил, но я плохо слышала его. Меня интересовали только две вещи.

Где Варька? И… почему – Жорик?

Глава 9

Никому не доверяй

Наших самых страшных тайн,

Никому не говори, как мы умрем.

В этой книге между строк

Спрятан настоящий бог,

Он смеется, он любуется тобой…

Где-то просто поет «Сплин». Все в порядке.

Но мне казалось, что я плыву по небу. Вокруг – облака. И я уже умерла. Я сначала лежала в воде и смотрела, как по небу плывут облака. И я улыбалась, потому что не видела, кто ударил меня по затылку. Последним, что я видела, была его улыбка. И этого мне хватит на целую вечность.

А еще мне показалось, что он меня поцеловал. И – все. Потом я умерла.

Я умерла, и меня нет. И теперь я никогда не узнаю, где все это время была Варька, жива ли она? И – почему Жорик? Я этого тоже не узнаю, да и какая разница…

Ты прекрасна, словно взмах

Волшебной палочки в руках

Незнакомки из забытого мной сна.

Мы лежим на облаках,

А внизу бежит река,

Нам вернули наши пули все сполна.

Мне нравилась такая смерть. Мне было тепло и легко. И песню эту я любила. И мне почему-то казалось, что ее поют для меня. Что это я прекрасна, словно взмах волшебной палочки в руках…

– Варька! Сколько можно тебя просить, а? Ты Танюшу разбудишь! Сделай свою музыку потише!

– Ей нравится, – услышала я Варькин голос.

– Откуда ты это знаешь-то?

Я улыбнулась. Кажется, моя загробная жизнь будет протекать в Лопатникове вместе с Ольгой и Варькой.

– Она улыбается, – сказала Варька. Я почувствовала, что она склонилась ко мне – совсем близко – и смотрит на меня. – Ма, – прошептала она. – А мне отчего-то кажется, что она пришла в себя…

– Доктор сказал, что дня два будет так, – услышала я совсем близко голос Ольги.

– Ну, доктор-то сказал, а ее принц поцеловал, и она очнулась, – деловито объяснила великая «ведунья». – Так всегда бывает.

– Это по твоей ваптимологии, что ли, так выходит? – рассмеялась Ольга.

– Мама! – возмутилась Варька. – Ну сколько можно! Виктимология! Вот, чесслово, ты тут, в этой глуши, весь свой ай-кью порастеряла!

– Зато я матери своей не хамила никогда, – справедливо заметила Ольга. – А ты со своим ай-кью вечно мне хамишь. И вон что устроила… Таню бедную чуть по твоей милости не убили!

– Я-то тут при чем?! – взревела Варька. – Я приехала к ней. Как мы и договаривались. Только мобильник потеряла, кажется, я его в машине у той тетки носатой забыла. Но я все помнила! Взяла ключ у соседки, села и стала ее ждать. Как договаривались. Я вообще не знала, куда она потащилась по дури своей! Мне ее приятель об этом сказал, полицейский. А потом уже Принц заявился. Нервный очень. Кричал на меня, прям как ты.

– Правильно кричал. Жаль, что не выпорол, – сказала Ольга.

– Угу, у него прав нету…

– А если бы не он, вы бы ее не нашли… Хорошо, что он все время слушал, что она говорит, и ехал за ней. Вот училась бы у Танюшки-то…

– Ну, ее Мельников по «маячку» нашел бы, но в целом Принц и правда помог… Кстати, ма, слушай, а ведь этот Мартиров-то, он же был здесь в ночь убийства Аси! Дядя Петя его признал. Сказал – так вот он, Дьявол!

– Дядя Петя всех теперь Дьяволом называет, – сказала Ольга.

– Нет, мам, мне кажется, он тут был! Я его рожу тут видела! Мам, а если Аську не его сестра убила? А он сам?

– Так она же призналась, Варь. Еще орала, что и Сережку убьет…

– Принца убивать нельзя, – сурово сказала Варька. – Он у нас – местная достопримечательность. Герой лопатниковский! Я бы даже сказала, местночтимый святой. Как граф Дракула в Трансильвании.

Я услышала, как скрипнула дверь, и чей-то тихий смех. Его смех.

– Ой… Сергей Иваныч, вы на нее внимания не обращайте. Она вечно как завернет… не знаю, отчего ей такие мысли в голову приходят, – начала быстро оправдываться Ольга.

– Ничего, все нормально, – сказал он.

Сначала я услышала его шаги – он подошел к моему одру. Потом он взял меня за руку. И тихо коснулся моей щеки.

– Как она? – прошептал он. Я чувствовала, что он смотрит на меня.

И мне надоело быть мертвой. Очень надоело. Я решила, что хватит с меня. На облаках, конечно, неплохо. Но и на земле – тоже ничего.

– Она нормально, – сообщила Варька. – Вроде пока еще косит под мертвую, но мне кажется, она уже все прекрасно слышит. Просто ей просыпаться неохота.

Стало тихо. Я поняла, что они – все трое – смотрят на меня. И ждут.

Я открыла глаза. Посмотрела на них. И спросила у него:

– Так почему все-таки – Жорик?

Реакция у всех троих была разная. Варька, расширив глаза, сначала долго на меня пялилась, а потом – прыснула от хохота.

Ольга всплеснула руками.

– Бредит! – прошептала она.

А Сергей Иваныч смотрел на меня как-то странно, словно не мог понять, о чем я.

– Что? – переспросил он.

– Почему Жорик? – спросила я с невоспитанной настойчивостью.

– То есть ты все это время не приходила в сознание, потому что пыталась понять, почему эта дуреха Вероника называла меня Жориком? – кивнул он. – Как же это я сам не сообразил в обморок упасть, когда она в первый раз меня так назвала?!

– Вообще-то Вероника была твоей невестой, – холодно напомнила я.

– Ну да, – сказал он. – Понимаешь, Генка внушил мне, что это единственный шанс спасти театр.

– А на фиг тебе был нужен этот порнотеатр?

– Да он мне не был нужен, – признался он. – Если честно, я даже на спектаклях ни разу не был. Но это был хоть какой-то шанс обеспечить Аську нормальной жизнью… Мне так казалось. И потом, прибыль-то оттуда шла, а мне были нужны деньги на одно очень важное дело.

– А тебе не кажется, что ты оправдываешься? – спросила я.

– Оправдываюсь, – сказал он. – Мне и на самом деле было наплевать. Я хотел зарабатывать деньги. Вкладывать их и получать прибыль. А вот терять их я не хотел. А потом появилась Аська, и все изменилось. Я понял, что я не хочу жениться на Веронике.

– Ты просто бабник, – вздохнула я. – Потом ты встретил меня и решил, что Аська тебе тоже не нужна.

– Примерно так, наверное. Только Аськи уже не было. Я же тебе никогда не говорил, что я – белый и пушистый.

– Нет, – согласилась я и вздохнула.

Он все-таки меня спас.

– А как ты понял, что я именно тебе говорю, куда меня везут?

– Ты очень четко все проговаривала. Я немного замешкался, только когда заехал к тебе домой. Чтобы проверить, там ли Варька. Она там и сидела. Ее привезла Вероника.

– В чьей машине Варька потеряла свой мобильник, – вздохнула я.

– Вероника ничего не знала. Она просто приехала домой. Там был Славик. Она бросила этот мобильник на стол и сказала, что его оставила Варька. Ну, видимо, она рассказала, что Варька поехала к тебе. И что она что-то узнала…

– Кстати, что? – повернулась я к Варьке.

– Про Дьявола узнала, – пробормотала Варька. – Я просто дяде Пете показывала фотки из Интернета. И он опознал… Я-то на Гену думала. И вот на него.

Она указала подбородком на Сергея Иваныча.

– А дядя Петя как увидел фотку, где Гена со своим братом стоит, так и начал опять плакать и креститься…

– Понятно, – пробормотала я. – Ну и компания! Право слово.

– Подожди, – нахмурилась Ольга. – Ты хочешь сказать, что… тот тип, который тебя похитил и чуть не убил… Это был наш Славик?! Славик Мартиров?!

– Ну да, – кивнула я. – Славик. Из-за которого ты устроила мне истерику когда-то.

– Да не было истерики! – возмутилась Ольга. – Я просто была в него влюблена. Пришла к тебе поругаться…

– Ага, – засмеялась я. – И начала с порога кричать, что ты без него умрешь, что я перешла тебе дорогу, испортила тебе жизнь…

– Ох, ты меня тогда спасла, – выдохнула Ольга. – А то бы сдуру еще вышла замуж за этого маньяка…

– Да он-то за убийство не сядет, – опечалилась Варька. – Хотя я Голубеву сказала, что на пригорке именно он стоял. И даже дядю Петю и Кольку к нему приводила.

– Ну да, и чаю нам попить мешала, – обиженно заметила Ольга.

– А зачем ты кокетничала с человеком, когда он свои служебные обязанности выполняет? – спросила Варька.

– Слушайте, я без сознания что, два года тут пролежала? – спросила я. – Такое ощущение, что у вас тут произошла куча событий.

– Лежи тихо! – закричали они втроем стройным хором, как только я попыталась приподняться на подушках. – И не разговаривай!

Испугавшись, я упала обратно на постель и замолчала.

Я просто слушала их, пытаясь понять, что же произошло за то время, что я была в отключке. И ловила себя на том, что мне очень хочется спать. Нормально и спокойно, просто спать. И никаких снов чтобы не было. И чтобы все было как в детстве.

Мы лежим на облаках… А внизу течет река…

– А если я тебе скажу, что меня убила не Вероника? – сказала Аська.

Я никак не ожидала ее увидеть.

– Тебя же нет. Ты умерла!

– У Бога мертвых нет, – ласково сказала она. – Смерти вообще нет, это всем известно, кроме тебя.

Она преспокойно села на стул, и я удивилась, что она в свадебном платье. Как будто выходит замуж.

– В общем-то, мне наплевать, кто меня убил, – равнодушно сказала она. – Но меня начинает утомлять несправедливость.

– Меня тоже, – согласилась я.

– Так вот, подумай внимательно… От удара по голове, который… мм… осуществила Вероника, я не могла умереть. А оттащить меня вниз и сбросить в реку у нее не хватило бы сил. Можешь поставить следственный эксперимент, если мне не веришь.

– Но она и не говорит, что сбросила тебя. Она сказала, что увидела тебя с Сергеем и ударила по затылку, – сказала я.

– Ага, но я же оказалась в воде, – напомнила Аська. – Каким образом?

Так! И в самом деле: ведь Вероника ни словом не обмолвилась о том, что Аська была в воде. Она и не знала этого!

А Витькины показания говорили о том, что когда он пришел, то увидел Аську в воде, – именно так… он спустился туда и заплакал, а потом украсил ее этими дурацкими цветами… Получалось, что между Вероникой и Витькой там был кто-то еще?

– Правильно, – рассмеялась Аська. – Там был Дьявол! Он и ударил меня во второй раз по затылку. Стер отпечатки. И сбросил меня в воду. Еще живую, кстати…

– Но как же тогда нам притянуть его к ответу? Улик-то против него нет.

– Есть, – сказала Аська. – Я его оцарапала. На запястье у него должна быть царапина, там частицы моей кожи и ногтей, я так думаю, по ДНК вы все определите. – Она встала: – Мне пора.

– А где… девушки?

– Две из них погибли, – сказала она. – А третью еще можно спасти. Если вы поторопитесь. Она у Семеновского.

Я застыла. Семеновский?! Известный писатель. Любитель говорить красивые слова о свободе и выступать на оппозиционных митингах?!

– На даче, – добавила Аська. – Только поспешите, иначе не успеете. – И добавила: – Знаешь, самое грустное, что Сережа хотел расстаться со мной. И с Вероникой тоже. Он узнал, что в театре, в который он вкладывал деньги, вообще-то идет совсем не тот Шекспир…

– Как?! – удивилась я. – Но мне он сказал, что все знал.

– Ну, об этом ты у него сама узнай. Может, не хотел выглядеть в твоих глазах простодушным идиотом. Этот театр для него был очень важен. Он даже на Веронике был согласен жениться…

– Чтобы его сохранить…

– Ну да. А потом я ему все рассказала. И он тогда и узнал, что я с Генкой была… Ну, ты понимаешь меня… В общем, Тань, я сама во всем виновата. Только маме не говорите этого! Пусть думает, что я была хорошей девочкой.

– Ты и была хорошей, – сказала я. – Просто немного запутавшейся.

– Правда? – Она рассмеялась. – Да, я же пыталась спасти девочек! – сказала она. – Я видела, что он их заманивает, обещает им много денег, а потом они исчезают, как будто их и не было… А сразу после их исчезновения он становится таким радостным, сорит деньгами, в общем… Я одну глупость сделала. Сказала ему, что все знаю. Но теперь этого уже не исправишь… – И, уже собираясь исчезнуть, обернулась и грустно сказала: – Будь готова к тому, что с Сережей у вас ничего не выйдет. Дело не в тебе. Просто… он не создан для прочных отношений. Он хочет любить, но не знает, как это… делается. Понимаешь меня?

– Да я и сама такая, – сказала я.

Но мне все равно почему-то стало грустно. Несмотря на то, что я – такая же, как он.

Когда я проснулась, я даже подумала было, что все это было наяву. Теперь я знала ответы на все свои вопросы. Можно было не кидать косточки. Я и так знала, что теперь я на верном пути.

Я встала, оделась и вышла в кухню. Там пил чай Голубев Николай Петрович. Уже начинало темнеть, значит, я проспала почти весь день. Варька смотрела телевизор.

Николай Петрович нахваливал пирог, испеченный Ольгой, а Ольга счастливо краснела. Я поняла, что, кажется, они будут счастливы.

– Ты куда, Таня? – вскрикнула Ольга, увидев меня. – Тебе сейчас нельзя машину вести! Вон, Коля пусть тебя довезет, если тебе срочно что-то нужно!

– Я сама доеду, – проговорила я, понимая, что не имею права рушить их счастье. – Мне очень нужно. Срочно!

– Может, я смогу помочь? – поинтересовался Голубев.

– Нет, – покачала я головой. – Мне там нужен Мельников. И ОМОН. И… надо освободить Веронику. Она ни при чем.

– Ну, она камнем-то ударила ее, – заметил Голубев. – Так что она при чем. Но ее уже отпустили.

– Как? – удивилась я.

– Да все просто, Таня, – сказал Голубев. – Во-первых, Мартирова опознали. Во-вторых, у него нашли царапины на запястье… Знаете, такие странные, он на кошку все говорил, только мы-то не дураки, понятное дело, – это следы ногтей, а не когтей… Проверили. Оказалось, что – Ася по… пометила. Ну и вы с Варей помогли. Варя же без вас тут бурную деятельность развила, списалась с одной из актрис, выяснила, что девушки пропадали… И что перед этим они все общались с Мартировым-старшим. Так что, может, вы еще побудете с нами?

– А Мельников?

– Что – Мельников? – спросил Голубев.

– Так, нужен ОМОН, дачу одного писателя необходимо обыскать…

– Дачу Семеновского? – спросил он. – Ну, Таня… Вы же спали, были в забытьи… Мы уже ее обыскали. Девушку нашли. Криков было – сначала Семеновский орал, он нас кровавой гэбней называл, вопил, что мы его права нарушаем и свободы… Даже пытался нас убедить, что и о разврате, и о всяких извращениях тоже вроде в Конституции статьи имеются. Но девушка-то избитая была, связанная… Поэтому… И Мартиров ваш, и Семеновский уже арестованы. А девица освобождена и водворена в родной поселок, к матери.

– Даже обидно, что вы со всем этим управились без меня, – вздохнула я.

– Как же без вас, Танечка? – улыбнулся Голубев. – Если бы не вы, мы бы так и оставили Виктора в тюрьме гнить…

– Да бросьте…

Я задумалась. Получается, призрак Аськи тоже зря мне являлся? Все и без нас уже сделали.

– А я тебе обо всем рассказала, – засмеялась Варька. – Просто ты спала. И сквозь сон называла меня Асей.

– И про Сережу ты говорила? – спросила я, окончательно приуныв, потому что получалось, что Аськи не было, только Варька и я, а мне так не хотелось просыпаться…

– Про какого Сережу? Про Сергея Иваныча? Нет. О нем-то зачем говорить? Он только что ушел. Час тому назад. Убедился, что ты спишь. Правда, расстроенный был. Ты ему во сне что-то такое сказала…

– Плохое? – испугалась я.

– Наверное, – передернула плечами Варька. – Он выскочил как ошпаренный. Сказал, что ты права. Во всем! И к себе помчался.

Я так и вскочила.

– Все-таки ехать собираешься?! – ахнула Ольга. – Прекрати, Таня! Тебе нельзя!

– Нет, я хочу воздухом подышать, – сказала я. – Мне надо. Я далеко не уйду.

Дома его не оказалось. Дверь была заперта.

Я спустилась по тропинке, туда, где началась вся эта история.

К берегу реки. Там я его и нашла. Он сидел почти рядом с тем местом, где мы нашли Аську. Смотрел вдаль. Я подошла и села рядом с ним.

– Театр закрыли, – сказала я. Просто чтобы что-то сказать.

– Знаю, – кивнул он. – Кстати, ты права.

– В чем?

– Я действительно – одиночка и не готов к серьезным отношениям. Поэтому, наверное, мне было все равно, на ком жениться. Хоть и на Веронике.

– Веронику тоже жаль, – не удержалась я от колкости. – В конце концов, она горячая, конечно, девушка, но за что же ей такое счастье-то?

– Нет, ты меня совсем не поняла, – не оценил он моего подкола. – Просто я – одиночка. И ты тоже.

– Да, – сказала я уже серьезно. – Я точно волчица-одиночка. Мне нужна полная свобода. И я же не смогу жить без своей привычки совать нос в чужие дела.

– Кстати, непонятно: зачем тебе это?

– Сама не знаю, – пожала я плечами. – Просто так получается. Иногда мне кажется, что это – мой рок. Вон, Мельников уверяет, что если в поселке или городе до этого было все спокойно, то стоит мне появиться там, как сразу начинают происходить преступления, убийства, ограбления и прочее, прочее, прочее… Может быть, за мной ходят полчища бесов?

– Или ты их чувствуешь – там, где их не видят другие, – усмехнулся он. – А они активизируются, поняв, что ты их раскусила.

– Жалко театр, – с долей лицемерия вздохнула я. Отчасти чтобы сменить тему. Говорить о бесах в темноте, на месте, где недавно было совершено убийство, мне не хотелось.

– Хорошо, что его закрыли, – усмехнулся он. – Я уже давно думал открыть новый. Нормальный театр-студию. Просто не было на это средств, я все вложил в эту авантюру…

– Я знаю, что ты всерьез думал, что они там будут играть Шекспира, – сказала я. – Это была твоя детская мечта.

– Да, – сказал он. – Знаешь, меня в детстве как-то мама взяла на спектакль… И там все было таким красивым, возвышенным. И слова… И лица актеров… А я был мелкий, совсем деревенский мальчишка… У меня это отпечаталось в памяти. А потом еще тетка приучила меня любить и понимать стихи.

– У тебя будет театр, – проговорила я. – И там будут играть Шекспира. И читать Китса. Все будет, Сережа.

– Только тебя не будет.

– Нет, – сказала я. – И, может быть, когда-нибудь ты скажешь спасибо, что меня рядом не будет.

Я встала. Пора было прощаться. Навсегда.

Он это тоже понял. Встал и взял меня за руки. Я видела, что ему очень хочется меня обнять. Не отпускать. Но мы же волки-одиночки? Значит, мы и должны оставаться одиночками.

Он бережно, нежно прикоснулся к моим губам своими. Это был даже не поцелуй. Просто – прощание.

Навсегда.

Я ехала домой, покончив наконец-то с отпуском и с делами. По телефону новые клиенты объясняли мне, что надо срочно выяснить, какая сволота крадет у них данные и спускает их налево… Я терпеть не могла дел такого рода. Но эти придурки, экономящие на службе безопасности, собирались заплатить мне столько, сколько, наверное, за год выплатили бы означенной службе. Я записывала на диктофон то, что мне взволнованно, визгливым голосом диктовала бухгалтерша (или аудитор), и думала о своем.

Радио в моей машине было выключено. Закончив разговор, я повернула вертьер.

Послушная Офелия плыла на восток,

Чудесный плен, гранитный восторг,

Лимонная тропинка в апельсиновый лес,

Невидимый лифт на запредельный этаж.

Не знаю, что это была за станция, на которой крутили Летова. Выключать песню мне не хотелось. Я улыбнулась, подпела Летову и, решив, что смотреть назад и возвращаться – плохая примета, выключила радио.

Лучше я подумаю об аудиторше и о том, как мне вычислить преступный элемент, укравший у этой дурацкой фирмы сведения об их настоящих доходах.

Дай бог этому мошеннику здоровья и немножко радостей, пока я буду его выслеживать. А еще лучше – пусть он успеет уехать отсюда подальше. Чтобы я его никогда не нашла!

Content

Марина Серова
Венок для мертвой Офелии

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9