Светлана Алешина

Не гони лошадей

Люблю, просто обожаю я свою работу. Всегда в курсе всех событий, все про всех знаешь, а уж тем для разговоров… И знакомых появляется такое количество, что про них просто забываешь, «hu есть hu», как говорится. В нашем репортерском деле без осведомителей-доброжелателей не обойтись, иначе конкуренты обскачут. А конкуренция у нас, у частных печатных изданий, ого-го какая! Но я, Ольга Бойкова, главный редактор газеты «Свидетель», и это без ложной скромности говорю, вне конкуренции. А все почему? Да потому, что умею общаться с людьми, умею их слушать. Вот и сегодня днем, пока я, философствуя, листала старые номера «Свидетеля», раздумывая, чем бы в очередной раз привлечь читателя, раздался звонок в приемной. Маринка, как всегда, где-то болталась. Маринка — это моя секретарша и подруга в одном лице. Дело, между прочим, неблагодарное, дружба-то дело хорошее, но никакой трудовой дисциплины не соблюдешь. Так вот, Маринки на месте не оказалось, и трубочку взяла я.

— Здравствуйте, — произнес юношеский голос, — мне бы Ольгу Юрьевну Бойкову, по срочному делу.

Голос мне был незнаком, но…

— Да, у телефона, — произнесла я, пытаясь угадать, что же за дело у юноши ко мне.

— Ой, здравствуйте, — поздоровался говорящий во второй раз, — а я вас не узнал…

— Я, собственно, тоже, так что извиняться не за что.

— Я Сергей Капралов, вы у нас в прошлом году были, когда писали о взятках на вступительных экзаменах…

Ага, теперь я вспомнила, был такой мальчик. Тогда еще абитуриент, мальчик с золотой медалью и мамой учительницей, пришли ко мне в газету рассказать о любопытных вещах, происходящих в стенах и моей альма-матер. Шуму было много, но мальчишке и еще десятку бывших школьников я помогла. Но, впрочем, песня совсем не о том…

— Да, Сергей, что случилось? — спросила я, пододвигая к себе пачку сигарет и пытаясь вспомнить, на каком факультете учится Капралов.

— У нас ЧП случилось… — произнес он, обдумывая, как бы поточнее сказать, — убит преподаватель нашего факультета (тут я наконец вспомнила, что Сережа поступал на филфак)… Убит преподаватель с истфака… прямо на пороге… Я решил вам позвонить, вы тогда говорили, чтобы я звонил если что…

Точно, говорила. Помнится, Сергей расспрашивал о работе журналиста криминальной газеты, вот я тогда и сказала, что если что интересное… Честное слово, я не убийство имела в виду, а так просто с языка сорвалось, чисто механически. Уж больно глазенки у пацаненка горели, оно и понятно, плох тот студент филфака, который не мечтает стать журналистом.

— Спасибо, Сережа, я сейчас подъеду. Там, наверное, уже милиция?

— Нет, уже все уехали и тело… Антона Павловича… ну, в общем, увезли уже.

Мы договорились с Сергеем о встрече в студенческом кафе «Гаудеамус», я быстренько собралась. Как назло, в этот час в редакции никого не было. Между прочим, рабочее время в разгаре… Отдать распоряжение некому. Хоть один человек должен быть на связи, но вечно, когда нужно, никого не найдешь. Я быстренько нацарапала записку и положила возле кофеварки. Вернется Марина или Виктор с Кряжимским, кофейку захотят — обязательно увидят.

«Ладушка», моя рабочая лошадка, завелась без проблем и вмиг домчала меня до университетского городка. Оглядевшись, я отметила, что собратьев-журналистов из конкурирующих изданий поблизости нет. Оно и понятно, все сейчас заняты — освещают конференцию по правам заключенных. Можно подумать, от этой болтовни жизнь в местах не столь отдаленных улучшится.

Вместо того чтобы выбрасывать деньги на ветер, отдали бы на кормежку зэкам.

Недавно, по долгу службы, пришлось мне там побывать, освещали «День открытых дверей» в одной обычной, не образцово-показательной колонии — придумают же такое. Как в том анекдоте насчет собрания в похоронном бюро. Начальник читает доклад и призывает сотрудников бороться за звание образцово-показательной похоронной конторы. («Выполним и перевыполним план по похоронам!») Юмора люди не понимают.

Завели толпу родственников, поводили, как в зоопарке, по зоне. Вот тут у нас столовая, готовят «профессионалы», вот тут у нас клуб, вот спальные корпуса. Вот комнаты отдыха, на каждый отряд своя, с цветным телевизором, кое-где даже видеоприставки, фикусы сочные в кадках. Все чистенькое, беленькое, травка, как по линеечке. Старушки-мамаши ходят, охают, ахают.

Только я воробей стреляный, меня на мякине не проведешь. Пальцем до чистенькой зеленой стенки дотронулась, так и прилипла. Ясно, покрашено в аккурат к этому самому дурацкому дню. В столовую пригласили отведать что бог послал. Первое, второе, третье. Курорт, да и только. Ну, этот фокус мы тоже знаем, какая же хозяйка для гостей не расстарается? А приглядишься: лица осужденных — синюшные, осунувшиеся, под глазами круги темные… А эти все конференции созывают — показушных дел мастера.

Так что я на конференцию не пошла, отправила Сергея Ивановича. Кряжимский — старейший по возрасту сотрудник нашей газеты, ему посидеть спокойно, послушать, вопросы позадавать в тепле — как раз по возрасту.

Ну а я благодаря звонку Капралова оказалась самой первой на месте трагедии, после представителей органов, разумеется. «Гаудеамус» ничуть не изменился со времени моего студенчества. Здесь все так же уютно, все так же пахнет хорошо сваренным кофе и свежими рогаликами (фирменный рецепт). Только обслуга новая. Но это понятно, в кафешке всегда подрабатывали студенты. Так было заведено очень давно, я и сама, помнится, на втором курсе семестр подрабатывала, пока в заводскую многотиражку не пристроилась. Платили там по тем временам прилично, а работы как раз столько, что она легко совмещалась с учебой, да плюс практика.

В этот час в кафе было малолюдно, вероятно, из-за происшествия отменили занятия, и все студенты разбрелись по домам. Сережа одиноко сидел за дальним столиком, перед ним стояла бутылка пива и тарелка с орешками. Это тоже нововведение, в наше время пиво было запретным плодом в студенческом кафе, «облико морале» запрещало.

— Здравствуй еще раз, — произнесла я, подсаживаясь к парню.

— Здравствуйте, Ольга Юрьевна. Пива хотите?

— Нет, спасибо, а вот от кофейку, пожалуй, не откажусь. Рогалики тут все такие же вкусные? — поинтересовалась я, доставая диктофон.

Капралов встал и через минуту принес мне кофе и тарелку с еще теплыми рогаликами.

Сережа рассказал мне, что произошло. На истфаке учится его подружка. Они договорились, что он подождет ее в библиотеке. У той оставалась еще одна пара, как раз у профессора Карташева.

Карташев был пунктуальный и дотошный, пропускать его лекции, а тем более семинары могли только камикадзе. Прогульщикам удавалось сдавать экзамены с третьей или пятой попытки. Профессор по четвергам работал в архивах и появлялся как раз к последней паре, ровно за пятнадцать минут до начала занятий. По нему можно было сверять часы, он ни разу не пропустил лекции и приходил даже с гриппом.

На сей раз все было как обычно. В положенное время он поднялся по ступенькам университетского крыльца, открыл дверь… Тут откуда-то из воздуха выскочил грязный, запыленный «жигуль», из него раздалась автоматная очередь, и Карташев упал замертво. Случившееся видел инвалид из окошка дома, чьи окна выходят как раз на университет. Передвигаться самостоятельно он не может, телефона в доме нет, а сиделка как раз в это время уходила в магазин. Вернулась она минут через десять после происшествия и только тогда позвонила в милицию (это я узнала чуть позже, по своим милицейским каналам). Короче говоря, когда профессор одновременно со звонком не вошел в аудиторию, никому в голову не пришло сбежать, подождали пять минут, десять. А потом зашел декан и сообщил о трагедии. Всех распустили.

Подружка примчалась в библиотеку и рассказала все Сережке, он тут же вспомнил обо мне и позвонил. Я выключила диктофон, допила кофе и отправилась на поиски декана исторического факультета. Нужно было срочно достать фотографию погибшего и собрать официальную информацию.

Заплаканная секретарша с покрасневшими глазами и распухшим носом, взглянув на мое удостоверение, прошептала, что декан будет через час. Придется ждать. Ожидание — одна из добродетелей хорошего журналиста. С этим у меня все в порядке. Все равно без дополнительной информации мне статью не написать. Карташева я не знала, хотя со многими преподавателями с истфака в мою студенческую бытность сталкивалась. Филологи и историки учились в одном корпусе, проводили совместные мероприятия, встречались в библиотеке. Так что мы, как водится, перемывали косточки преподавательского состава обоих факультетов.

На всякий случай я решила позвонить своей давнишней приятельнице, закончившей как раз истфак. Лена преподавала историю в одной из гимназий Тарасова, сеяла «разумное, доброе, вечное» среди маленьких монстров. Она, как всегда, посетовала на трудный учительский хлеб, маленькую зарплату, нервную работу, позавидовала моему «легкому» житью-бытью.

— Да, а ты, собственно, чего звонишь? — нажаловавшись от души, поинтересовалась она.

— Лена, ты такого профессора с истфака, Карташева, не знаешь?

Лена пару минут помолчала.

— Он в универе всего несколько лет работает, нас не учил… Но мы, кажется, на конференциях встречались… Он к нам откуда-то перевелся, из Питера, что ли… Занимается, по-моему, нэпом или Гражданской войной…

Да, негусто…

Декан, замотанный, нервный, уставший, с подозрением разглядывал мое журналистское удостоверение, а затем добавил к словам Елены информации с гулькин нос. Карташев работал на кафедре не так давно, считался перспективным ученым, имел несколько опубликованных трудов, пару аспирантов. Короче, «не был, не состоял, не участвовал»…

Почему перевелся из престижного города в наш университет? Во-первых, хотел быть поближе к архивам, изумительно подходящим к его теме, во-вторых, сырой климат Северной столицы был вреден его жене, а в-третьих… Ректором университета был друг его родителей, он и выбил квартиру для перспективного ученого. В Питере, сами понимаете, с жильем проблемы, а молодых ученых — перебор. У нас же таких преподавателей по пальцам перечесть, все уже предпенсионного возраста, старая гвардия.

Декан показал личное дело, там ничего криминального не обнаружилось. Скупые строчки автобиографии, внушительный списочек опубликованных работ, вот, пожалуй, и все. Я на всякий случай списала домашний адрес Карташева и взяла пару фотографий: конференция историков, вручение дипломов выпускникам. С фотографий глядело интеллигентное, даже привлекательное лицо. За что ж это его так?

В качестве довеска мне дали список аспирантов, которые тесно общались с профессором. Несколько фамилий. Почти все аспиранты оказались на месте, кроме одного, который в данный момент находился в научной командировке — Коган Павел Владимирович. На нет, как говорится, и суда нет. Я обзвонила всех остальных — по списку, но ничего особенного они мне не рассказали. С погибшим их связывали отношения аспиранта с научным руководителем, а таковые к откровенности не располагают и ответа на вопрос, за что был убит профессор, не дают.

Пытаясь ответить на сакраментальное «почему», я вернулась в редакцию. Часы показывали без пяти шесть. Никого из сотрудников в редакции не было (все еще или уже). Правда, по остаткам печенья в вазочке на кофейном столике, по грязным чашкам и полной окурков пепельнице я поняла, что они на работу являлись и снова разошлись по своим делам. «Посуду можно было вымыть», — отметила про себя. Ладно, я хоть и главный редактор, но все же человек. Ничего, пусть отдохнут. Завтра дел у нас невпроворот. Придется перепахивать почти сверстанный номер, но общими усилиями выпустим в срок.

Я сделала пару звонков своим знакомым в милицию, выяснила, кто занимается убийством Карташева, раздобыла кое-какую информацию о возможных версиях. Все эти манипуляции заняли у меня не больше часа, интересно, а к же… пардон, к вдове Карташева идти не поздно? Я закурила, пытаясь прислушаться к голосу совести и разума. Кто победит? Совесть тихонечко шептала, что нехорошо беспокоить несчастную женщину в день гибели мужа. Разум же орал во все горло, что ехать нужно срочно, пока другие коллеги не опередили. Тем более что сейчас, в стрессовой ситуации, вдова сможет рассказать что-нибудь важное.

Разум победил. Вот за что я не люблю свою работу, так это за то, что приходится лезть в душу несчастных родственников, копаться в грязном бельишке. Но если не я, тогда обязательно то же самое сделают другие. Например, мой заклятый друг, бывший однокурсник Артем Тарабрин, ведущий журналист «Криминального Тарасова». Этот шовинист до сих пор считает, что женщинам не место в криминальный хронике. Место женщины-журналиста в журнале «Космополитен», «Домашний очаг», «Крестьянка», «Работница» или в лучшем случае в газете «Вечерний Тарасов» в разделах «Поговорим о красоте» или «Аптека с грядки». Ну уж нет, не дождется, такого удовольствия я ему не доставлю. Я усмехнулась, представив, как вытянется физиономия Тарабрина, когда он возьмет в руки свежий номер «Свидетеля».

Карташевы жили в районе новостроек, в стандартной многоэтажке, на пятом этаже. Я поднялась в обшарпанном лифте, успев прочитать надписи аборигенов: «Колька дурак», «Спартак» — чемпион», «Мумми Троль» — муммитролеей всех».

Как начать разговор с вдовой Карташева, я так и не придумала. «Ладно, буду действовать по обстановке», — подумала я, нажимая кнопку звонка. Дверь отворили не сразу. На пороге стояла женщина лет тридцати пяти — сорока: зареванное лицо, потухшие глаза, спутанные волосы.

— Проходите, — произнесла женщина, даже не спросив, кто я и откуда.

Я прошла, незаметно оглядываясь. Обычная двухкомнатная квартира, крохотная прихожая, встроенный шкаф, зеркало, телефон, тапочки. В большой комнате, куда проводила меня хозяйка, много книг, стенка, телевизор, ковер, два кресла и диван. В углу письменный стол. Обстановка ничего конкретного о хозяйке, вернее о хозяевах, не говорила.

Я представилась, показала свое удостоверение, женщина внимательно выслушала меня.

— Я из редакции газеты «Свидетель», хотела бы написать про вашего му…

— Это уже не ко мне, — зло оборвала она меня.

Я уставилась на нее, ничего не понимая. «Уже» — это в каком смысле, «уже» теперь, по поводу кончины супруга или «уже» вообще? Видя мою растерянность, вдова профессора пояснила:

— Мы с Карташевым год как не живем, этот мерзавец со студенткой сожительствует, — женщина говорила, едва сдерживая рыдания. Непонятно, по поводу чего были эти слезы: то ли по поводу гибели, то ли по поводу измены супруга. Я, как могла, успокоила женщину, накапала ей валерьянки, но разговора у нас не получилось.

В деканате дали именно этот адрес, значит, там не знают о новой семье профессора. Образ положительного «морально устойчивого, перспективного, талантливого ученого» стал приобретать большую реальность. Что ж, и на солнце есть пятна. Ладно, моя газета криминального характера, с желтой прессой мы ничего общего не имеем.

Официальная жена Карташева дала мне адрес его новой подруги, и я решила отправиться к ней. Раз уж я влезла в это дело, нужно было выяснить все до конца.

Карташев со своей молодой подругой проживал в старом центре Тарасова. До главной улицы пешком минут двадцать, до университета десять минут езды, до Волги рукой подать. Двухэтажные особнячки, выстроившиеся квадратом, с внутренними двориками, пристроенные друг к другу, напоминали о купеческом прошлом Тарасова. Дом, в котором жил Карташев, имел и парадный, и черный ход, кое-где сохранилась лепнина. Лестница, ведущая на второй этаж, когда-то знавала лучшие времена. Я поднялась на площадку второго этажа и остановилась перед новенькой железной дверью. Надавила кнопку звонка и услышала мелодичную трель.

Дверь мне открыла заплаканная молодая женщина в джинсах и черной водолазке, в ее пышных каштановых коротко стриженных волосах виднелась черная креповая лента. На бледном лице выделялись огромные зеленые глаза с длинными пушистыми ресницами. Девушка была невероятно красива какой-то хрупкой, изысканной красотой.

— Здравствуйте, я по поводу несчастья с Антоном Павловичем, из газеты. Мы пишем статью об этом трагическом происшествии…

— Это вам она дала адрес? — спросила девушка, пропуская меня в квартиру.

Мне показалась что собеседница моя немного не в себе. Что-то неуловимое…

«Она» — это, вероятно, жена Карташева. Я кивнула и прошла вслед за девушкой по длинному широкому коридору. Пока я шла, насчитала три комнаты, кухню и ванную. Мы оказались в комнате с камином. «Интересно, действующий?» — мелькнуло у меня в голове. Казалось, мы перенеслись в другую эпоху, лет эдак на сто пятьдесят или двести назад. Мебель здесь была сплошь старинная. Огромные стеллажи с книгами, дубовый стол с компьютером (единственная современная вещь), два кресла перед камином. Вероятно, кабинет Карташева.

— Это кабинет моего отца… Антон очень любил тут работать, перенес все свои книги, компьютер…

Понятно, девушка из состоятельных, на профессорскую зарплату так квартиру не обставишь. В официальной квартире Карташева все гораздо проще.

— Извините, что я беспокою вас в такую трагическую минуту… — начала я.

— Вас как зовут? — перебила подруга Карташева, назвать ее женой я почему-то не могла.

— Ольга, Ольга Юрьевна, — произнесла я.

— А меня Элла, Элина. Антон любит… любил меня так называть… — Глаза девушки наполнились слезами, она покачнулась и чуть не села мимо кресла.

Я ринулась успокаивать девушку, поднявшись с места, что-то задела ногой. Это оказалась пустая коньячная бутылка. Вот откуда лихорадочный блеск в глазах и едва уловимый аромат.

Девушка подняла голову и жалобно произнесла:

— Посидите со мной, пожалуйста, мне страшно… У меня ведь никого нет… Это так страшно ходить по пустым комнатам, я даже спать не могу, боюсь… — Девушка поежилась. — Хотите выпить? У меня коньяк есть.

— Нет, спасибо. Элина, вы можете говорить? — спросила я, усаживаясь на свое место.

Она махнула рукой, мол, спрашивайте.

— Скажите, профессору никто не угрожал в последнее время? Телефонные звонки, записки?..

— Мы с Карташевым не афишировали свои отношения, о том, что он живет здесь, почти никто не знал. Если бы в деканате узнали, что мы вместе… Студентка и преподаватель… сами понимаете, я даже со всеми подружками перессорилась, в гости ведь никого не позовешь — разболтают.

— А как же жена Карташева?

— Жена? — Элина презрительно фыркнула. — Он ей деньги за молчание платил, алименты. Она ведь не работает, а денег его ей хватало на нормальную жизнь…

Надо же, все-таки профессора стали получать больше, если их жалованья хватает на два дома. Элиночка гамбургерами и одной жареной картошкой питаться не будет, коньячок вон дорогущий пьет… Не каждый себе такой позволит.

— Элина, а из-за вас, ну там ревнивый бывший друг…

Элина подняла на меня глаза, полные слез:

— Нет, он мой первый и единственный мужчина.

Так дело не пойдет, либо она скрывает, либо ничего не знает.

— Элина, а чем в последнее время занимался Антон Павлович?

— Все на столе, я в его бумагах не рылась…

— К вам из милиции еще не приходили? — попыталась я направить разговор в другое русло.

Элина вздрогнула:

— Зачем?

— Ну вы же… жили с ним последнее время. Они зададут вам вопросы, захотят посмотреть бумаги Антона Павловича. Вы не сможете скрывать, что были близки.

— Мне теперь все равно. Я из-за Антона только на занятия ходила, он считал, что я должна доучиться. Говорил, что у профессора молодая жена обязательно должна быть с высшим образованием, не только красавица, но и умница… Господи, сколько времени потрачено зря. Как я буду жить без него… Нет…

Элина забилась в истерике, я с трудом успокоила ее, напоив валерьянкой. В аптечке нашлись таблетки снотворного, и я дала ей одну. Все остальные убрала от греха подальше, мне было жаль девчонку. Потеряла любимого, единственного родного человека.

Я уложила девушку на маленький диванчик, стоявший в кабинете, укрыла пушистым пледом.

— Посидите, пожалуйста, со мной, пока я не засну. А потом уйдете, у меня замок захлопывается.

Я кивнула и присела возле нее, гладя по руке. Через десять минут девушка заснула.

Я собралась уходить, но любопытство взяло верх. Меня как магнитом тянуло к столу профессора, и я на цыпочках подошла, уговаривая себя, что взгляну одним глазом.

Среди бумаг я заметила два каталога с известных во всем мире аукционов. Шикарные издания на английском языке, с цветными иллюстрациями. В середине одного каталога лежал лист плотной бумаги. Я машинально раскрыла книгу в этом месте. Художник, картина, примерная стоимость… Одна фамилия была подчеркнута красными чернилами, напротив суммы стоял вопрос. Интересно, что привлекло внимание профессора? Я прочитала. Кажется, Леонардо да Винчи. Сумма, стоявшая рядом с фамилией, была просто фантастической. Элина зашевелилась на диванчике, и я аккуратно положила каталог на место.

Я осторожно прошла по коридору, захлопнула за собой дверь и спустилась на улицу. В «Свидетеле» я решила ничего про Элину не писать, в конце концов, у меня криминальная, а не бульварная газета.

Я поехала домой подводить итоги. Следовало бы перекусить по дороге, так как готовить ужин в десятом часу вечера я была не в состоянии. Я притормозила машину у первого попавшегося ночного кафе и прикупила джентльменский набор — пару гамбургеров и бутылку минералки.

* * *

Толком выспаться я не успела, будильник затрещал как сумасшедший, и его вой показался мне трубным гласом судного дня. Я с трудом разлепила глаза, приняла душ, перекусила и выскочила из дома. В очередной раз я воздала хвалу человеку, изобретшему автомобиль. Вместо того чтобы трястись в переполненном городском транспорте, бороться за каждый сантиметр площади в салоне, я быстро и спокойно добралась до редакции. Денек сегодня предстоял бешеный, в рекордно короткие сроки нужно было сверстать по-новому полосы, успеть в типографию, чтобы проконтролировать выпуск газеты, и прочее, и прочее. На месте были все, за исключением Марины.

Ромку, нашего курьера, командировала в ближайший магазин за прохладительными напитками и сигаретами. Виктор, фотограф, а по совместительству мой телохранитель и просто хороший человек, был отправлен на место происшествия. Сергей Иванович Кряжимский доделывал свою вчерашнюю работу — сообщение о посещении конференции.

Работа закружилась, завертелась, я взглянула на часы, Маринка опаздывала уже на час. Где ее только черти носят? Знает ведь, что по таким дням работы невпроворот. Ну опоздай на десять, на двадцать минут. Я даже рта не раскрою. Все мы люди, все мы человеки. Но на час!

Ни через час, ни через два, ни через три наша секретарша не появилась и не позвонила, в запарке я даже не смогла отправить к ней Ромку.

Мальчишке пришлось поработать и за секретаршу: печатать и по телефону говорить, с посетителями общаться. А они, как на грех, валили сегодня косяком. Какие-то полубезумные старушки, якобы видевшие НЛО и снежного человека вместе…

— Вот дела, в центре города, кормила в городском парке голубей, — заявила одна старушенция.

Короче, взмыленные, замотанные, мы едва-едва успели с этим выпуском.

И тут на пороге редакции появилась наша Марина. Она ворвалась в офис, бросила на ходу «здрасьте» и направилась к своему столу как ни в чем не бывало. Я кивнула, молча достала сигарету и, отвернувшись к окну, принялась курить. Виктор скрылся в фотолаборатории, Кряжимский недовольно хмыкнул, Ромка автоматическим движением снял трубку разрывающегося телефона и произнес стандартный набор фраз:

— Вы позвонили в редакцию газеты «Свидетель», внимательно слушаю вас…

— Я опоздала, — громко произнесла Марина, — но я не виновата, нашу квартиру пытались ограбить… — торжественно произнесла наша секретарша, будто она выиграла по билету «Русское лото» три миллиона рублей. Мы все прекрасно знали, что Маринка живет в коммуналке. Несколько соседей, в основном старушки-пенсионерки.

Я фыркнула:

— В следующий раз потрудись придумать что-нибудь более правдоподобное. Переводила, мол, через дорогу старушек из Дома престарелых или упала в канализационный люк…

— Не верите? — возмутилась Маринка. — Честное слово, напали, вооруженное ограбление. Можете нашему участковому позвонить.

Я никак не отреагировала на ее заявление. Ну опоздала, ну ладно, скажи правду. Зачем врать-то? Газету в срок выпустили, ничего не случилось, разве что попотели немного, понервничали.

— Сергей Иванович, вы тоже мне не верите? — жалобным голосом бедной овечки спросила она у Кряжимского.

Тот, как человек воспитанный, старого закала, ответил:

— Что вы, что вы, Мариночка, я дамам всегда верю.

Его слова не убедили Маринку, она вскочила со своего места и со слезами в голосе сказала:

— Какие вы все…

Девушка схватила свою сумочку со стола и выскочила из кабинета, Ромка кинулся за ней вслед. Я выглянула в окно. Мальчишка догнал ее и пытался успокоить. Может, правда, я того… погорячилась…

Ромка вернулся через полчаса и рассказал нам потрясающую историю. На коммунальную квартиру, где проживала Маринка, совершено разбойное нападение. Произошло это утром, когда Марина собиралась на работу. Дома, как на грех, никого не оказалось. Соседи разбрелись по своим делам. Вернее, на почту, получать пенсию. Дело это ответственное, очередь надо с утра занимать, а бабульки, они, как известно, бессонницей страдают. Вот и отправились с утречка занимать очередь.

Тут в дверь кто-то позвонил, представились электриками. Дом старый, с проводкой все время неполадки, электрики — частые гости. Маринка дверь и открыла, на нее набросились двое в масках, связали. В их коммуналке запирать двери комнат не принято, все друг друга как облупленных знают, доверяют друг другу. Бандиты прошлись по всем комнатам, задержались в одной, принадлежавшей тихонькой старушенции Варваре Никитишне Морозовой. Перерыли все вверх дном, что-то поискали и удалились с пустыми руками. Маринку, валяющуюся на полу, связанную, с кляпом во рту, нашли старушки, вернувшиеся с почты.

Что понадобилось грабителям, неизвестно. В Маринкиной коммуналке обитают несколько одиноких бабулек, у которых и взять-то нечего. Самой состоятельной из них можно назвать пенсионерку Серафиму Наумовну. Мне как-то пару раз довелось с ней столкнуться. Любительница хорошо поесть и вволю поболтать, сплетница, каких свет не видывал. Живет эта дама с холостым сыном Толиком, он, если я не ошибаюсь, в милиции работает. Ничего ценного в комнате Серафимы Наумовны не взяли, а там все же было чем поживиться. Как-никак бывший ресторанный работник. У других жильцов тоже ничего не пропало.

Вызвали милицию, те приехали, покрутились, для виду соседей поспрашивали — и все. Чего дело заводить, если ничего не похищено, никто не пострадал? Пока то да се, на работу Марина опоздала, позвонить забыла. А тут еще Варваре Никитичне сделалось плохо с сердцем, ее увезли на «Скорой».

Вот, собственно, и вся история, которую нам поведал Роман.

На следующее утро Маринка появилась в редакции как ни в чем не бывало, мы, естественно, принесли ей свои извинения и выразили сочувствие. Наша жизнерадостная секретарша уже оправилась от потрясения:

— Ладно, чего уж там, я все забыла, — произнесла она, колдуя над кофеваркой. Кофе наша секретарша готовила отменный, для меня оставалось загадкой, как она ухитрялась это делать. Кофеварка одна и та же, кофе тот же, технология приготовления вроде бы немудреная. Но Маринкин кофе в сто раз лучше любого другого.

Я смаковала любимый напиток, вполуха слушая Маринино щебетание:

— Милиция, как всегда, в своем репертуаре: будем искать, но найти очень сложно, тем более что ничего не пропало… А то, что меня чуть не прибили, это не в счет, ведь не прибили же! Представляешь?

— Угу, — произнесла я, допивая вторую чашку и разглядывая свеженький номер газеты.

Сообщение об убийстве Карташева, фотографии с места происшествия, статистика нераскрытых заказных убийств по России, по Тарасовской области, официальные версии из милиции, неофициальные версии, интервью со студентами и преподавателями университета. Получилось довольно остро, интересно. Темка Тарабрин уже с утречка звонил с критикой. Но меня не проведешь, это он из зависти, что первым не успел. Так что один — ноль в пользу женщин-журналисток.

Дела наваливались одно за другим: происшествия, мероприятия, события, требующие освещения на страницах нашей газеты, и прочее, прочее. Смерть Карташева пополнила список нераскрытых дел, неудачная попытка ограбления Марининой квартиры забылась. Жизнь вошла в привычную колею.

* * *

— Оля, у нас сегодня никакой срочной работы не намечается? — поинтересовалась Маринка, старательно наводя порядок в комнате, где сидели Кряжимский, Виктор и Роман.

С самого утра она вылизывала мой кабинет, привела в порядок бумаги в ящиках стола, до блеска протерла зеркало, напечатала массу материала, навела чистоту в фотолаборатории, короче, работала как пчелка. Ну, теперь понятно, чем вызван приступ хозяйственности.

— Кажется, нет, — ответила я, догадываясь, что последует за этим.

— Можно я тогда пораньше уйду? — просительно произнесла она и тут же торопливо добавила: — Я с Ромкой договорилась, он будет на телефоне.

— Что, опять? — произнесла я, глядя на Маринку.

Последние несколько дней в глазах мой подруги появился знакомый блеск. Блеск этот был первым сигналом к тому, что Маринка в очередной раз встретила «именно того мужчину». Если честно, я уже со счета сбилась, сколько этих потрясающих, в самом начале знакомства, и настоящих придурков, в конце бурного романа, встретила Марина. К тому же на столе подруги вот уже несколько дней красовался букет потрясающих роз.

Маринка закатила глаза и вздохнула:

— Оля, я тебе все-все завтра расскажу! Он такой… он… Мы сегодня в ресторан идем, в «Нить Ариадны», представляешь? А мне еще в парикмахерскую успеть нужно и вообще…

«Нить Ариадны» — самый популярный и элитный в этом году ресторан. Греческая кухня, сиртаки, оливки, вино в амфорах… Значит, на сей раз ей встретился состоятельный мужик, надеюсь, это серьезно.

— Ладно, иди, завтра все равно выходной, — отпустила я подругу, а сама принялась за работу, немного завидуя Маринке. Погода на улице превосходная, теплый весенний ветер, солнышко. Да, тяжела ты, шапка главного редактора. Сиди и разбирайся с текучкой, нудными посетителями, рекламодателями, счетами.

Я проторчала в редакции до позднего вечера, дома меня никто не ждал, торопиться готовить ужин или нестись по магазинам мне не нужно. Я стараюсь не обременять себя готовкой, полуфабрикаты — лучшие друзья современной работающей женщины. Этим добром мой холодильник забит до отказа: блинчики, пельмени, котлеты, биточки, рыбные палочки и прочие кулинарные стандарты.

Я добралась до дому, сунула в микроволновку очередной продукт быстрой заморозки и поплелась в ванную смывать красоту.

Привычным движением нанесла крем, вымыла руки и поспешила на кухню. Я быстренько поужинала, сполоснула посуду и отправилась спать. Хорошо что завтра выходной. Можно лечь пораньше и поспать подольше. Я забыла отключить телефон, а надо было. Только я задремала, как меня разбудил звонок. Мне ужасно не хотелось брать трубку, важных сообщений я не ожидала, неприятных известий именно сейчас выслушивать тоже не хотела, а все остальное могло подождать до завтра. Все же журналистика — это не профессия, это диагноз, с которым предстоит мучиться всю жизнь.

«А вдруг и правда что-то важное, интересное?» — промелькнуло в моей голове, и рука механически потянулась к трубке.

— Ой, Оля, ты не спишь? Как хорошо, — раздался восторженный голос Марины. Я взглянула на часы — первый час ночи. Вообще-то, нормальные люди в такое время не звонят, но кто говорит, что влюбленные нормальны? Я вздохнула и ответила:

— Нет, уже не сплю. Что случилось?

— Оля, ты знаешь, я действительно его люблю. Саша такой потрясающий, он предложил мне выйти за него замуж.

— Так-таки и замуж? — произнесла я, стараясь скрыть зевоту.

— Ну, почти, он предложил, чтобы я переехала к нему. Понимаешь? Нам нужно пожить вместе, привыкнуть друг к другу, понять, подходим ли мы… Штамп в паспорте — это такая незначительная деталь, такая ерунда… когда два человека любят и доверяют друг другу. — Это что-то новенькое, явно Сашины заморочки.

— Стоп, — попыталась я охладить восторженность подруги. — А когда это вы успели так полюбить друг друга? Ты же знаешь его всего несколько дней?

Маринка замолчала на секунду и проговорила:

— Слушай, давай я к тебе сейчас приеду… А то в коридоре толком не поговоришь. Мои старушенции среди ночи разбегались, уши развесили, не спится им…

Телефон в Маринкиной коммуналке стоял в коридоре, как раз между кухней и ванной с туалетом. А поскольку все прочие обитатели квартиры были любопытными старушками, то всякий раз, как Маринка подходила к телефону, начинались хождения по квартире. Всем бабулькам почти одновременно нужно было в туалет, в ванную и на кухню. Всех начинал одолевать приступ голода, желание перекусить и попить чаю. Маринку это страшно бесило, потому что старушки то и дело стремились вставить свое слово, прокомментировать услышанное мимоходом. Каждого нового бойфренда девушки встречали строгие критические взгляды старушек. Понятно, почему Маринка, которой ужасно хотелось поделиться проиcшедшим, рвалась ко мне.

Господи, за что мне такое наказание?! Если сейчас она приедет, то проболтает до утра, потом проспим до обеда, потом она обязательно снова заведет разговор про своего нового героя, и день испорчен. Она обязательно примется что-нибудь готовить, хлопотать до самого вечера… О-ооо!

— Хорошо, приезжай, — разрешила я, представив, что иначе она всю неделю будет дуться на меня, и положила трубку.

Маринка примчалась минут через тридцать, я выглянула в окно и увидела отъезжающее такси. Девушке действительно не терпелось поделиться своей сердечной тайной.

— Ты даже не представляешь, какой он душка, — восторженно щебетала подруга. — Красивый, умный, тактичный, и деньги у него имеются. К тому же холостой…

— Это ты как вычислила? — усмехнувшись, спросила я.

— Ничего я не вычисляла, он сам сказал, что живет один. Некогда знакомиться с женщинами — работа, работа…

— Ага, а как же тогда с тобой познакомился? Или ты, как всегда, приятное исключение? — съехидничала я.

— Ничего подобного, — не обратив внимания на мое ехидство и колкости, ответила подруга. — Мы с ним познакомились совершенно случайно. Я на работу шла во вторник, помнишь, тогда еще дождь лил, первый, с громом… — Я кивнула: погодка в тот день была ужасная, дождь лил как из ведра, а у нас в городе, как обычно, все стоки забиты, воды набралось по щиколотку…

— Ну вот, я как раз дорогу переходила, а тут легковушка пронеслась так, что всю меня с ног до головы обрызгала. Стою я, грязь с меня капает, пытаюсь лицо вытереть. Тут машина задним ходом и ко мне… Высовывается мужик и, представляешь, прощения просит. Ну я ему по полной программе «прощение» и выдала… А он дверцу открыл, выслушал мои ругательства и опять извинился. «Давайте я вас в химчистку отвезу, вы себя в порядок приведете и одежду почистите», — говорит. Представляешь?

Маринка замолкла на минуту, запихивая в рот бисквитное печенье, намазанное джемом, и продолжила:

— Ну, в химчистку я с ним, конечно, не поехала, тогда он пригласил меня на ужин в любой ресторан города, когда мне удобно. Оставил свою визитку, подвез меня до редакции и укатил. Ну я ему позвонила в тот же вечер, и мы посидели в ресторане… Это не мужик, это мечта! Цветы купил, облапать не старался, споить тоже… Потом он меня домой проводил и в гости не напрашивался…

Похоже, Маринка нашла свой идеал! Судя по блеску ее глаз и глуповатому хихиканью, втрескалась девушка по уши. Я всегда Маринкиной способности удивляюсь: не девчонка уже, а влюбляется по счету «раз». Вечно у нее какие-то бурные романы, страсти, встречи и расставания… Мексиканский сериал да и только.

— Оля, ты меня совсем не слушаешь, — прервала мои размышления Марина, — я тебе сердце раскрываю, а ты…

— Ну почему же, — ответила я, пытаясь скрыть зевок. — Я очень внимательно тебя слушаю.

Я незаметно скосила глаза на будильник, тикавший на кухонном шкафчике. Два часа ночи! Прощайте, сладкие сны…

Когда мы наконец-то отправились спать, я знала о Маринкином ухажере досконально все. И то, что он позвонил ей на следующий день и снова назначил свидание и что он за эти несколько дней задарил ее подарками и завалил цветами и вообще чуть ли не жениться готов на ней… Он переезжает жить к Маринке в коммуналку, так как у него в квартире сейчас ремонт. А едва он будет завершен, и трехкомнатная шикарная квартира в центре Тарасова будет в их распоряжении. Лежа рядом, Маринка еще долго бубнила что-то мне на ухо, делясь своими восторгами, но я даже не делала попыток вслушиваться. Некоторое время я еще произносила автоматически какие-то звуки типа «угу», «ага», а потом провалилась в сон.

Разбудил меня запах кофе и чего-то жареного. «Интересно, — подумала я, — это галлюцинации или сон?» Я открыла глаза. В комнате было светло — явно не раннее утро. Который час?

Тут на пороге комнаты возникла Маринка в моем халате:

— Вставай, соня, обедать скоро, а ты еще не завтракала.

Тьфу ты, черт, я совсем забыла, что у меня ночевала Маринка. Прощайте, мечты провести выходной, валяясь в постели с книжкой в руках. Я поплелась в ванную приводить себя в порядок.

— Ну и рожа у тебя, Шарапов, — произнесла я, разглядывая лицо. Ночные бдения на пользу мне не идут, пора завязывать с подругами — строгий режим, диета и пробежка. Я умылась, причесалась и выглянула на кухню. Только бы Маринка не начала по-новой про любовь-морковь рассказывать, два дня подряд — это уже слишком. Мы уселись завтракать, а я пыталась придумать повод посерьезнее, который позволил бы мне слинять из дому. Про работу не скажешь, Маринка по долгу секретарской службы прекрасно осведомлена обо всем…

Однако Маринка сама избавила меня от необходимости вранья, она вымыла посуду и отправилась к себе домой:

— Извини, что я уже ухожу, надо дома навести порядок, чтоб Саше моя коммуналка не такой страшной показалась. Он завтра после работы ко мне переберется.

Я для приличия сделала расстроенную физиономию, закрыла за подругой дверь и хлопнулась на кровать с новомодным нашумевшим романом.

* * *

Что плохо в выходных, так это то, что пролетают они гораздо быстрее, чем будние дни. Только расслабишься, войдешь во вкус, и на тебе — понедельник, день тяжелый. Я человек не суеверный, при моей профессии это просто невозможно, но если честно, то понедельники терпеть не могу. Самые неприятные известия я получаю в понедельник, самые скандальные заказчики (есть у нас и такая форма работы — «оказание платных услуг гражданам, организациям и предприятиям», проще говоря, сбор информации о ком-то или о чем-то, все в рамках закона, но довольно прибыльное занятие) появляются в редакции по понедельникам.

Без дополнительного источника доходов ни одна местная газетка существовать не может. Либо реклама, от которой меня просто тошнит, либо «дополнительная деятельность». Альтернативы нет. Причем второе гораздо интереснее, а иногда и прибыльнее первого. Между прочим, из такого вот «сбора» многие наши газетные хиты получились. Недаром «Свидетель» — самая раскупаемая газета Тарасова, это я без ложной скромности заявляю. Ну есть, конечно, и у нас кое-какие недочеты, но о них и разговор заводить не стоит, так их мало. Зато мы из рук местной администрации не кормимся, а значит, независимы, можем говорить обо всем, о чем захочется. Приходится поэтому с любыми клиентами работать.

Вот и сегодня, в этот понедельник, от посетителей не было отбоя. Не успела я выпить традиционную утреннюю чашечку кофе, как Марина соединилась со мной по селектору, судя по ее официальному тону, посетитель был из разряда проблемных:

— Ольга Юрьевна, вас ожидают посетители, разрешите впустить?

— Минуту, Марина, где у нас отчет за прошлый квартал? — произнесла я голосом занятой бизнес-леди.

Маринка через секунду появилась в моем кабинете с толстой папкой в руках. Она закрыла поплотнее за собой дверь и подала папку.

— Ну? — произнесла я, заглядывая в папку, набитую экземплярами «Лизы» и «СПИД-инфо» для большей пухлости.

— По-моему, это кто-то из братков. Страшный такой, ужас просто. Весь в наколках, бритый, — зашептала секретарша. — И никого в редакции. Виктор на задании, Кряжимский сегодня с утра звонил, его соседи залили, ждет сантехников… Может, того, сказать, что ты сегодня принять не можешь?

— Ага, так он и уйдет. Я этих братков знаю, зови. Минут через десять позвони мне на мобильник, я что-нибудь придумаю. Давай.

Я поудобнее уселась в кресле, разложила на столе всевозможные бумаги, включила компьютер и приготовилась принять посетителя.

Мужик, вернее браток, не замедлил появиться. Он решил с порога взять быка за рога:

— Ты вот что, подруга… — произнес он в нос, размахивая растопыренными пальцами.

— Ольга Юрьевна, — перебила я его с любезной улыбкой, указывая на стул.

— Чего? — переспросил браток, сбитый с толку.

— Здравствуйте, меня зовут Ольга Юрьевна, фамилия моя Бойкова, я главный редактор газеты «Свидетель», слушаю вас внимательно, — на одном дыхании произнесла я, не давая братку вставить слова.

— Здрас-ььь, у меня дело… Это… надо про одного баклана информацию собрать…

— Фамилия, имя, отчество? — произнесла я.

— Мое? — изумленно уставился на меня посетитель. Одно из двух, либо он был известной фигурой криминального Тарасова, либо…

— И вашу, и того, о ком вы хотите узнать. У нас все строго подотчетно, сами понимаете, документация финансовая, проверка налоговых органов…

— Ты что, в натуре, не врубилась, подруга? — наконец оправившись от моей наглости или от своего изумления, произнес клиент. — Так я тебе все и выложил. Может, тебе еще и номер счета моего нужен?..

— Ольга Юрьевна, — снова перебила его я. — Меня зовут Ольга Юрьевна, фамилия Бойкова. Если вам трудно запомнить, то я вам на листике напишу.

— Я от Кондратьича, — вдруг шепотом, наклонившись ко мне поближе, произнес клиент.

Я вздохнула, это и без слов понятно, что субъект этот не из общества любителей природы. Только Кондратьич поставляет мне таких тупых клиентов.

Надо пояснить, что Кондратьич — это наш средней руки мафиози старой закалки, живущий «по-правильному». Как-то я помогла найти ему внучку, похищенную братками другой, конкурирующей группировки. Так вот с тех пор Кондратьич поставляет мне всяких отморозков в качестве благодарности за спасение девочки. Воистину благими намерениями вымощена дорога в ад.

— И что с того? Все клиенты для нас равны, хоть от папы римского, хоть от Кондратьича. Положено заполнять бланки, значит, заполняйте, — произнесла я, вытаскивая из ящичка стола длиннющую анкету, в которой насчитывалось пунктов тридцать. Эту анкеточку я всегда даю на заполнение вот таким «криминальным» товарищам. Охота делать заказ сразу же исчезает, ну и мне никаких проблем и никаких наездов. Клиент сам, добровольно, будучи в трезвом уме и доброй памяти, отказывается от услуг фирмы. Еще бы ему не отказаться, Сергей Иванович Кряжимский не поленился подобрать самые провокационные вопросики типа: привлекались и когда в последний раз, по каким статьям, есть ли родственники в местах лишения свободы и т. д., и т. п. Действует безотказно.

И на этот раз все прошло как и положено, браток проглядел анкету до конца, шевеля губами при ее прочтении, положил листок на стол и, не прощаясь, удалился. Все прошло гладко, даже звонка Маринки не понадобилось. Ну что ж, вроде бы понедельник складывается более или менее.

До обеда нас посетила старушка, разыскивающая своего мопса, пропавшего два дня назад. Старушка требовала объявить животное во всемирный розыск. Мне кое-как удалось убедить ее, что это не в компетенции нашей газеты. Потом пришел молодой человек, разыскивающий девушку, с которой он познакомился в автобусе, следовавшем по маршруту 178. Типичный стандартный набор «заказчиков понедельника».

— Ну что, пойдем перекусим, — сказала Маринка, заглянувшая в дверь моего кабинета. — У нас, между прочим, законный обеденный перерыв. Может, сходим куда-нибудь? — предложила она. — Сейчас обязательно кто-нибудь притащится. Их, — она имела в виду клиентов, — как раздирает всех в обеденное время.

Я потянулась, только сейчас почувствовав, как меня утомила череда посетителей. Полдня просидела в кресле, и ни одного интересного дела так и не попалось, а голова уже такая тяжелая…

— Пожалуй, ты права, пойдем прогуляемся, — приняла я предложение подруги. — Только кого-нибудь в редакции оставить нужно, мало ли что.

— А Ромка на что? — воскликнула Марина. — Он уже вернулся из типографии и даже успел пообедать. Я его сейчас попрошу никуда не убегать… Рома, Роман, — позвала она зычным голосом. В дверях тотчас же показалась смышленая физиономия нашего курьера.

— Ромочка, лапушка, зайчик, — ласково-просяще произнесла Марина, глядя на парнишку, — ты уже пообедал? — Ромка кивнул. — Ромочка, посиди полчасика-часок на телефоне, за старшего… Это тебе для практики полезно и вообще, а мы с Олей сходим пообедаем, да?..

Глаза Ромки заблестели:

— Ладно, только я по Интернету пошарю, идет?

Ох уж эта современная молодежь, помешанная на виртуальной реальности. Я махнула рукой — делай что хочешь.

Ромка тут же с важным видом уселся за мой стол.

— Ну вы это… можете не торопиться. Пищу необходимо пережевывать тщательнее, так она лучше усваивается, — с серьезным видом произнес он.

Нас с Мариной упрашивать долго не пришлось, тем более что есть и впрямь очень хотелось.

Мы уже почти вышли из здания, когда меня еле слышно окликнул женский голос:

— Ольга Юрьевна, Ольга Юрьевна!

Я оглянулась. Возле окна стояла худенькая женщина небольшого роста. Женщина мне показалась смутно знакомой, но в первую минуту я ее не узнала.

— Здравствуйте, Ольга Юрьевна, — шагнула женщина ко мне, сжимая в руках крохотную старомодную сумочку-ридикюль. — Вы меня не помните? — робко спросила женщина. — Я жена Анатолия Аркадьевича Вассермана, — произнесла она таким тоном, будто собиралась заплакать.

Я сразу же вспомнила имя женщины — Муза Иосифовна.

— Здравствуйте, Муза Иосифовна, что-нибудь с Анатолием Аркадьевичем? — произнесла я, внимательно разглядывая женщину.

Определенно что-то случилось. Вассерман, известный в Тарасове реставратор, работающий в музее, частенько помогал нам консультациями, советами. Мне приходилось несколько раз бывать у них дома, в маленькой квартирке, походившей на филиал музея. Муза Иосифовна сама казалась мне экспонатом этого музея. Прелестная женщина, походившая на героинь классиков XIX века. Вся в кружевах, в семейных драгоценностях, с безукоризненными манерами, отличная кулинарка и гостеприимная хозяйка. Женщина, которая сейчас разговаривала со мной, походила на прежнюю госпожу Вассерман весьма отдаленно. Небрежно одетая, растрепанная, с заплаканным лицом и испуганными глазами…

Сзади меня тяжело вздохнула Маринка:

— Иди уж, разбирайся, пойду хоть гамбургеров куплю.

— Пойдемте-ка к нам в редакцию, — предложила я женщине, — там все и расскажете.

Муза Иосифовна, беспрестанно вытирая глаза роскошным кружевным платочком, следовала за мной.

Я открыла дверь и пропустила ее вперед. В комнате никого не было, все верно — обед. В моем кабинете что-то попискивало, потрескивало, щелкала клавиатура. Там забавлялся Рома. Я решила, что с женой Вассермана можно поговорить и здесь.

— Хотите кофе? — предложила я Музе Иосифовне, но та отказалась. Я налила себе чашечку уже остывшего напитка и присела напротив женщины.

— Ольга Юрьевна, Анатоль пропал. — Слова эти дались ей с трудом, она залилась слезами, прижимая к глазам платочек.

— Его нигде нет, понимаете, нигде. А в милиции говорят… — всхлипывая, произнесла она, — они… они… говорят, чтобы я поискала в м…моргах или у л…любовницы…

Ну, в том, что наша доблестная милиция способна так ответить, я не сомневалась и очень бы удивилась, если бы они сразу же взяли заявление. С другой стороны, сколько таких случаев, когда муж уходит из дома, не сообщив жене о разрыве, не удосуживаясь сказать: «Прощай, прости, любовь прошла…» Потерявшая голову от отчаяния супружница мечется в поисках пропавшей половины, поднимает на ноги милицию, обзванивает морги, больницы… А потом раз — и сталкивается с мужем в гастрономе в обществе молоденькой пышногрудой блондинки, например…

— Ольга Юрьевна, найдите его, умоляю. Я вам заплачу, у нас есть деньги. Только вы можете мне помочь. Анатоль всегда был высокого мнения о ваших способностях… Умоляю… — Женщина дрожащими руками открыла сумочку и принялась вытаскивать из нее пачки, перетянутые резинкой.

— Успокойтесь, Муза Иосифовна. Рома, — позвала я парня, — принеси мне валерьянку, она в нижнем ящике стола. Муза Иосифовна, я вам обязательно помогу. Может, все обойдется. Срочный заказ, например, а он не успел вас предупредить, или командировка…

Через секунду в комнате показался Ромка, держащий в руках флакон с успокоительным.

— Что стоишь, капай вон в стакан быстро, — подтолкнула его я, одновременно пытаясь успокоить женщину.

— Вот, — протянул он стакан, до краев наполненный водой.

— Ты еще в литровую банку налил бы, — рыкнула я на парнишку. — Накапай капель двадцать и чуть-чуть воды налей.

Муза выпила, судорожно вздохнула и произнесла:

— Простите, я вам доставила столько беспокойства, но мне просто не к кому больше обратиться за помощью.

У четы Вассерман не было ни детей, ни родственников в Тарасове. Возможно, все переехали на историческую родину, в землю обетованную.

— Пожалуйста, расскажите мне, когда это произошло, и поподробнее желательно, — попросила я, заметив, что Вассерман немного успокоилась. Не знаю, что больше подействовало — валерьянка или мысль о том, что мы хотим ей помочь.

Муза Иосифовна, взяв себя в руки, принялась рассказывать. Оказалось, что ее Анатоль, как обычно, в пятницу отправился в баню, но не попал туда.

— У них там нечто вроде клуба по интересам, понимаете. Собираются, общаются, обмениваются новостями. Они уже лет десять по субботам там собираются, праздники вместе отмечают, дни рождения. Компания солидная: преподаватели вузов, научные работники… Вечером он не пришел домой, я подумала, что опять в мастерской застрял. Он иногда там ночует, если припозднится, чтоб меня не будить. Утром он не пришел, я подумала, опять срочный заказ. А в обед позвонил кто-то из его «банных» друзей и поинтересовался здоровьем Анатолия Аркадьевича, мол, почему пропустил баню. Тут я начала переживать, — Муза снова принялась всхлипывать, — я пошла в мастерскую, а там…

Рассказ Вассерман прервало появление Марины с пакетом, набитым гамбургерами, и Виктора, который вернулся с перерыва. Марина, стараясь производить как можно меньше шума, прошмыгнула в мой кабинет. Согласитесь, неудобно появляться перед человеком, у которого горе, с пакетом еды, демонстрируя превосходный аппетит и хорошее настроение.

Муза продолжила свой рассказ. В мастерской Анатолия Аркадьевича ее ожидал новый удар. В маленькой, всегда аккуратной реставрационной был страшный кавардак. Настоящий разгром и никаких следов присутствия реставратора.

— Такое впечатление, что у него что-то искали… Я и решила обратиться к вам, может быть, вы что-нибудь знаете, ведь он иногда для вас кое-что делал?

Я была вынуждена огорчить несчастную женщину, Анатолия Аркадьевича я не видела уже пару месяцев и даже предположить не могла, что явилось причиной его исчезновения. Я постаралась убедить Музу Иосифовну, что мы сделаем все возможное и невозможное и обязательно разыщем Анатолия Аркадьевича, и попросила Виктора отвезти женщину домой. В таком состоянии отпустить ее одну было бы непростительно.

Виктор кивнул и помог даме подняться.

— Ты с соседями ее поговори, попроси, чтоб присмотрели, мало ли что, пожилой человек, — шепнула я ему.

Я взглянула на часы — стрелка приближалась к трем. Перерыв закончился, вот только аппетит куда-то улетучился. Есть не хотелось, голова была занята другим — с чего начать поиски.

— Ребята, я кофе сварила, — позвала нас с Ромой Марина. — Гамбургеры уже остыли, — разочарованно произнесла она, выкладывая их на тарелку. — Ешь, — приказала она тоном старшей сестры, пододвигая ко мне булочку с сосиской, сдобренной кетчупом. Я вяло откусила, удивляясь картонному привкусу булочки. Мысли мои находились далеко.

Из задумчивости меня вывел смешок Ромки:

— Вкусно? — поинтересовался он, указывая на гамбургер.

— Нормально, — ответила я, не понимая, чем вызван его интерес к моим вкусовым ощущениям.

— Ну, тогда приятного аппетита, — ехидно добавил мальчишка.

— Вот что значит плохо питаться, готова бумагу съесть, — заметила Маринка.

Только тут я обратила внимание на то, что откусываю булку вместе с бумагой.

Оставшиеся полдня я провела, обзванивая морги, больницы, знакомых оперативников на предмет неопознанных «бесхозных» трупов, жертв автокатастроф, бандитских нападений, — и ничего.

Вечером, злая и уставшая, я разбирала бумаги на столе, пытаясь таким образом навести порядок в собственных мозгах. Перед уходом Марина заглянула ко мне в кабинет:

— Оля, я вспомнила, что недели две назад телефон Вассермана своей соседке Варваре Никитичне давала, ей зачем-то нужен был реставратор.

— Зачем? — вяло спросила я. Вряд ли существовала связь между исчезновением Вассермана и Маринкиной соседкой.

— Не знаю, ей что-то нужно было отреставрировать. Если хочешь, я уточню. Ну, я побежала. А то меня Саша заждался, он сегодня на хозяйстве. Представляешь, в первый раз такой мужик попадается, который борщ варить умеет. Обещал сегодня торжественный ужин. Я побежала, — Марина послала мне воздушный поцелуй и удалилась, стуча каблучками.

Через пять минут со мной попрощался Роман, потом Кряжимский. Самым последним заглянул Виктор, он, как всегда, лишь молча кивнул. На этот раз кивок означал: «У тебя все в порядке? Я могу идти?» Не знаю, как ему это удается, но наш сфинкс умеет молчать так выразительно, что без слов понятно все, что он хочет сказать. Виктор вообще феноменальная личность во всех отношениях, мастер своего дела, фотограф от бога и настоящий друг.

— Спасибо, все в порядке, до завтра, — произнесла я, собирая вещи. — Я тоже домой еду.

Домой я, конечно, не собиралась, нужно было наведаться в мастерскую Вассермана. Ключи мне оставила Муза, куда идти, я знала. Мастерская находилась в полуподвальном помещении, недалеко от музея, в котором работал Вассерман. Как уж ему удалось во времена застоя обзавестись мастерской, я не знаю, но без нее Анатолия Аркадьевича я себе не представляла. Дома, в их крохотной квартирке, просто не уместились бы все эти станочки, стеллажи, инструменты, холсты, краски, подрамники и коллекция. Коллекция у Анатолия Аркадьевича была замечательная. Он делал миниатюрные копии огнестрельного оружия всех эпох и народов. Крохотные мушкетики, пушки времен Бородина, маузеры, мушкеты и пистоли, чего там только не было.

Я тихонько открыла дверь мастерской, нащупала выключатель и включила свет. Да… зрелище не для слабонервных… Все разворочено, даже половицы кое-где оторваны. Тут что-то искали. Интересно, нашли? Нет, если бы нашли, то Вассерман сейчас был бы здесь. Живой или мертвый — это уже другой вопрос. А раз его здесь нет, значит, не нашли… — пыталась успокоить я себя. Надежда, конечно, слабая…

Домой я возвращалась поздно. Так, еще один понедельник прошел и, как всегда, принес неприятности.

* * *

С утра меня захлестнул водоворот повседневных дел, наступило время оплаты счетов за аренду, время проплаты в типографию, и прочее, и прочее. Освободилась я только к обеду, тогда же и собрала планерку. Я не сторонница жесткого менеджмента, держать подчиненных в страхе, отчитывать за каждую секунду опоздания, давать строгача за любую промашку — не мой стиль. Нет, мне по вкусу свободный обмен свободных мнений. Так что наши планерки скорее напоминают семейные чаепития, вернее, кофепития.

Я вкратце рассказала о том, что увидела в мастерской Вассермана, о своих бесплодных звонках во все традиционные для Вассермана места отдыха и о том, что у меня никаких соображения нет.

— Может, в музей наведаться? — робко спросил Роман. — Вдруг Вассерману давали на реставрацию что-нибудь ценное и эта вещь была похищена?

— Исключено, — произнесла я. — Все ценное реставрировалось в мастерских музея. Все, что Анатолий Аркадьевич выносил из музея, фиксировалось в журналах выдачи. Я вчера звонила в музей, Вассерман в последние дни ничего, представляющего большую ценность, не реставрировал.

— Может, это связано с каким-нибудь клиентом, — предположил Кряжимский. — Может, он что-то ценное реставрировал из частной коллекции, кто-то прознал об этом и…

Я ухватилась за эту идею, как утопающий за соломинку.

— Возможно, Сергей Иванович, это мысль. Но вот как выяснить, с кем в последнее время имел дела Вассерман? Сами понимаете, коллекционеры народ скрытный. На всех углах о своих делах не кричат.

Тут, как всегда, влезла Маринка:

— А может, Вассерман просто случайно попал… Может, за кем-нибудь из коллекционеров следили, хотели у них что-нибудь украсть и… Давайте обратимся к этому, к криминальному авторитету. Он же нам должен помочь за оказанную услугу. Пусть узнает, чьих рук дело.

— Нет, только не к Кондратьичу. Я, если честно, уже и не рада, что помогла ему.

— Ну… все равно, не исключена случайность, — гнула свое Марина.

Замечание Маринки было по сути своей идентично замечанию Кряжимского, но мы все сделали вид, что наша секретарша придумала что-то оригинальное. У Маринки есть много бесспорных достоинств, но и недостатков не меньше. Среди них страстное желание показать, что место, которое она занимает, гораздо ниже того, которое соответствует ее умственным способностям. Причем никто не сомневается в этом, но Широкова одержима идеей доказать очевидное. Ее тайная мечта — раскопать что-нибудь эдакое.

Если честно, журналист из Маринки никакой, зато секретарь — незаменимый. С ее аккуратностью, способностью печатать любой текст в рекордно короткие сроки, безошибочно угадывать, кто перед тобой: налоговый инспектор или клиент, плюс преданность нашей газете и, главное, — превосходное знание нескольких иностранных языков. Но ей этого мало, она ужасно обижается, если мы не принимаем всерьез ее версии.

Поэтому мы всегда внимательно выслушиваем ее замечания.

— Хорошо, пусть Вассерман стал случайной жертвой. Тогда как нам выяснить, на кого был направлен удар?

— Пройтись по коллекционерам, — снова встряла Марина. — Спросить, кто в последнее время давал Анатолию Аркадьевичу что-нибудь на реставрацию.

Легко сказать, труднее сделать. Я достала большую тетрадь, прихваченную из мастерской реставратора. Своеобразный гроссбух. Сюда Анатолий Аркадьевич записывал кое-кого из своих клиентов, время получения вещи, сроки для памяти. Может, эта тетрадочка нам поможет?

Все записи велись аккуратно, выписаны красивым каллиграфическим почерком, буковка к буковке, без помарочек. Вот последний месяц, заказов было не так много, всего пять. Некто Козинцев Валентин Казимирович — луковка «Буре», затем мадам Штыцко Галина Васильевна — икона, предположительно начало XVIII века, потом следовала Журавлева Елена Анатольевна — часы с боем и двигающимися фигурками XVII века, потом два раза была написана одна и та же фамилия — Шакаленко Артем Тарасович — яйца лже-Фаберже… Вот, собственно, и все. Адресов, естественно, не было, оставалось надеяться, что Муза Иосифовна хоть кого-нибудь из них знает.

Хотя нужных фамилий может и не оказаться в этой тетради.

Мы же не знаем, что мог реставрировать Вассерман. Анатолий Аркадьевич за долгие годы работы в музее брался практически за все, хотя его основной специальностью была реставрация картин. Он обожал старинные часы, разбирался в холодном оружии, собирал коллекцию старинных монет и орденов…

Список получался ого-го какой. Конечно, за свои услуги реставратор брал довольно дорого, значит, к нему могли обратиться за помощью только крупные коллекционеры. Это сразу сокращало список человек до пятидесяти, наверное.

Кое-какое представление о мире коллекционеров Тарасова я имела, приходилось сталкиваться, да и Вассерман меня в свои дела посвящал. Народ скрытный, серьезный, к ним так просто не подберешься. Но с чего-то надо начинать. Все равно никаких других версий у нас не было, и я отправила Кряжимского к Музе Иосифовне:

— Ваша идея, Сергей Иванович, вам и карты, вернее, тетрадь в руки.

— Между прочим, это и моя идея тоже, — обиженно произнесла Марина.

— Мариночка, я же не могу совсем оголить редакцию, кто-нибудь должен держать руку на пульсе… Вдруг что-то важное, а с этим можешь справиться только ты. Вдруг твой Саша позвонит… — применила я совсем недозволенный прием, видя, что мои слова Широкову не убедили. — Как там, кстати, твоя семейная жизнь? — поинтересовалась я, чтобы не дать Маринке опомниться.

— Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить. Цветы дарит, готовит так, что пальчики оближешь, не зануда, на руках меня носит… Со всеми нашими старушками перезнакомился, обаял вконец.

Они его вареньем закормили, взяли над ним шефство. Представляешь, они ему даже замечаний не делают за то, что свет в коридоре выключать забывает. Я вечером прихожу, они на кухне чай пьют, его своими историями из жизни грузят, а он, — Марина прыснула, — сидит и внимательно все слушает. Представляешь? Старушки даже сериалы смотреть перестали по вечерам, перенесли просмотр на утро, только бы вечернее чаепитие не пропустить. Умора!

Я искренне порадовалась за подругу, в конце концов, должно же ей повезти. «Спортсменка, комсомолка, наконец, просто красавица…» Наш разговор прервал телефонный звонок, судя по тому, как засветилось Маринкино лицо, звонил Саша. Интересно, он и в самом деле такой со всех сторон положительный? Верится с трудом, но если так, то его просто необходимо занести в Красную книгу исчезающих видов. Маринка положила трубку и со счастливым лицом повернулась ко мне:

— Саша звонил, спрашивал, куда я хочу пойти сегодня вечером…

— Познакомила бы. Раз уж у вас все так серьезно, пусть попросит твоей руки у родного коллектива. Мы на него посмотрим, прикинем, годится или нет, и решим — отдавать тебя или не стоит, — пошутила я.

— Ой, он такой стеснительный, говорит, что боится, вдруг произведет не то впечатление. У него девять классов всего и техникум. А хочешь, я попрошу его меня встретить у редакции, и ты на него посмотришь? — спросила Марина. — Он мне перезванивать будет, так я ему скажу.

Чтобы сделать приятное подруге, я, конечно же, выразила желание посмотреть на Александра, хотя бы издали. К вечеру в офис вернулся Кряжимский. Из четверых Муза Иосифовна знала только двоих — Валентина Казимировича Козинцева и Галину Васильевну Штыцко. Фамилии остальных заказчиков ей были неизвестны.

— Как там она? — спросила я у Сергея Ивановича, подавая ему чашку свежесваренного кофе.

— У нее соседка дежурит, милейшая дама пенсионного возраста, она ее, как может, от грустных мыслей отвлекает, заставляет сериалы по телевизору смотреть. Никто по поводу Анатолия Аркадьевича не звонил, выкупа или еще чего не требовал.

— Ольга Юрьевна, — спросил вдруг Ромка, который весь день был в состоянии задумчивости.

Если признаться, меня всегда пугало это его состояние. Именно в такие минуты в его молодую голову приходили всевозможные бредовые идеи, которые он тут же кидался реализовывать. Сколько раз приходилось вытаскивать его из всевозможных передряг…

— Ольга Юрьевна, а вдруг музей хотят ограбить, а реставратора украли, чтоб он им показал ценные экспонаты или как в музей пробраться.

В комнате повисла тишина, я чуть не пролила горячий кофе на новый брючный костюм. Кряжимский как самый выдержанный из нас и виду не подал, что его удивила версия Ромки, Маринка звонко захохотала. Однако Ромка совершенно не обиделся на нашу реакцию. Он как ни в чем не бывало продолжил развивать свою мысль:

— Я в тот день, когда в Интернете сидел, наткнулся на любопытный сайт — «Культурная жизнь», что ли. Так вот, вы знаете, что на днях в музее открывается выставка, привезенная из Эрмитажа, по-моему? Коллекция вещей Фаберже. Там, говорят, очень ценные штучки есть.

Фаберже, Фаберже… лже-Фаберже… Интересно, это простое совпадение или?.. Срочно нужно было искать владельца лже-яиц, может, действительно Ромка прав. Этого Шакаленко Артема Тарасовича нужно срочно разыскать.

Ход моих мыслей был прерван Мариной, наступившей мне под столом на ногу, она выразительно подмигивала, о чем-то сигнализируя. Я никак не могла понять, в чем дело.

— Извините, — громко произнесла она, обращаясь явно ко мне, — срочные дела требуют моего исчезновения. До свиданья.

Тьфу ты черт! Наконец-то до меня дошло. Демонстрация жениха, как это я забыла! Я кивнула Марине. Секретарша мило попрощалась и упорхнула. Я выглянула в окно — никого. Вот уже Маринка спустилась вниз, огляделась, прошлась взад-вперед, но Саши не было. Девушка то и дело поднимала голову, вглядываясь в наши окна. Я простояла минут пять, ко мне подтянулись сотрудники редакции, привлеченные моим пристальным разглядыванием улицы.

Наконец-то на улице, довольно тихой в этот час, показалась шикарная иномарка. Из машины выглянул высокий, худощавый мужчина с большим букетом роз. Он оглянулся, улыбнулся и быстрым шагом двинулся к Маринке.

— Ничего себе тачка, — воскликнул Ромка. — Это что, Маринкин поклонник? — наивно поинтересовался мальчишка, разглядев, кому предназначается букет хозяина авто.

Картинка была весьма романтичной, двое влюбленных, букет… Тут у меня родилась, по-моему, неплохая мысль:

— Виктор, можешь сделать отсюда четкий снимок этой сладкой парочки? Мы завтра Марине сюрприз преподнесем.

Виктор, который не расставался со своим фотоаппаратом нигде и почти никогда, молча кивнул и пару раз щелкнул Марину и Александра на фоне серебристого «Опеля».

— Сможешь напечатать фотографии к утру? У меня где-то рамочка была, мы на ее стол поставим.

В принципе я могла не говорить этих слов, потому что наш великий молчун уже направлялся в фотолабораторию.

* * *

Я начала обход клиентов Вассермана с мадам Штыцко Галины Васильевны. Жила она в центре Тарасова в старинном особнячке и никакого отношения к коллекционерам не имела, а просто отдала Вассерману на реставрацию семейную реликвию. Галина Васильевна была приятельницей Музы Иосифовны, поэтому Анатолий Аркадьевич взялся за это дело совершенно бескорыстно.

Галина Васильевна, которую я попросила о встрече по телефону, как будто ждала меня за дверью. Не успела я нажать кнопку звонка, как дверь распахнулась. На пороге стояла пухленькая старушка с седенькими буклями на висках в синем шерстяном платье с белым ажурным воротничком. Старушка как будто сошла с картинки детской книжки, она была похожа на добрую волшебницу.

— Здравствуйте, Оленька, проходите, пожалуйста.

Я удивилась. Ведь, если мне правильно помнится, имени я своего не называла, представилась журналисткой из газеты, назвала только фамилию…

— Удивлены, откуда я ваше имя знаю? — с милой улыбкой спросила Галина Васильевна. — А я, между прочим, газету вашу от корки до корки читаю. Статьи у вас пишет всего одна женщина. Фамилию свою вы назвали, ну а имя вычислить проще простого.

Я улыбнулась в ответ. Вот дает старушка, ни за что бы не подумала, что пенсионерки тоже входят в число читателей «Свидетеля». Женщина проводила меня в просторную гостиную, завешенную картинами и иконами, заставленную старинной мебелью.

— Присаживайтесь, деточка, сейчас чайку выпьем, поболтаем, — произнесла она, указывая мне на стул с гнутой фигурной спинкой.

— Галина Васильевна, вы меня извините, но у меня очень мало времени, — я попыталась отказаться от чая. Но женщина не соглашалась разговаривать со мной до тех пор, пока я не отведаю фирменного пирога с клюквой. Пришлось согласиться.

— Я слушаю вас, деточка, — произнесла она, разливая по фарфоровым чашкам густой ароматный чай.

— Галина Васильевна, — начала было я и на минуту задумалась, стоит ли говорить об исчезновении Вассермана, волновать пожилого человека, — вы недавно отдавали на реставрацию Анатолию Аркадьевичу Вассерману икону.

— Ах, Анатоль-Анатоль, я давно говорила, что у него будут неприятности, — произнесла старушка, ловко разрезая пирог.

Я насторожилась. Что именно имела в виду Штыцко?

— Какие неприятности, ну что вы, просто мы готовим статью… — заметила я как можно спокойнее.

— Лапушка, я старая женщина и к тому же любительница детективов, так что могу сложить два и два. Если вы, журналистка криминальной газеты, пришли ко мне и расспрашиваете о Вассермане, значит, что-то стряслось.

Потому что, если бы с ним все было в порядке, он бы перед вашим приходом обязательно позвонил. Или он, или Музочка. А Музочка не звонит мне уже несколько дней… Значит…

Пришлось мне честно признаваться, в чем дело.

— Почему вы сказали про клиентов Вассермана, что они его до добра не доведут? — поинтересовалась я.

— Видите ли, Музочка — моя школьная подруга, она очень милая, замечательная. Она из прекрасной интеллигентной семьи, ее отец был известным в Тарасове дантистом, а дантисты, сами понимаете, во все времена остаются дантистами. При советской власти, при перестройке или при сегодняшнем «капитализме с человеческим лицом». Музочка выросла в благополучной семье с большим достатком, она привыкла к роскоши и комфорту. А все это стоит денег, и немалых… Вот Анатолю и приходилось крутиться, ведь на одну музейную зарплату не проживешь…

А сейчас, сами знаете, у кого старинные вещи — у всяких там «новых русских», бандитов, значит. Говорят, Анатоль кое-что скупал, нет, не из краденого, упаси господь, — произнесла старушка. — Но все же подозрительные личности у него иногда бывали. Вот когда я икону свою забирала, у него в мастерской находился весьма неприятный молодой человек. Я еще тогда сразу подумала: натуральный бандит. Голова лысая, шея толстая, взгляд волчий. На пальце бриллиант с голубиное яйцо, на галстуке, представляете, он в костюме был и при галстуке, булавка золотая в палец толщиной.

Я внимательно слушала хозяйку, забыв про чай и пирог с клюквой.

— Галина Васильевна, вы случайно не знаете, зачем он приходил? — спросила я, не надеясь на ответ.

— Представьте себе, знаю. Он принес Анатолю две вещицы, хотел проверить, настоящие они или нет, и попросил кое-что починить…

— А что именно? — произнесла я.

— По-моему, пасхальные яйца работы Фаберже из коллекции императорской семьи.

— И??? — поторопила я ее.

— Подделка, правда, металл натуральный, золото, самоцветы… Так вот, он почему-то так на Анатоля ругался, как будто он ему эти самые яйца продал или просил продать. Анатолий Аркадьевич что-то ему говорил о выставке, по-моему, в музее на днях что-то будет интересное. Что дальше было, я не знаю, я свою икону забрала и оставила их.

— Не припомните, какого числа это было? — поинтересовалась я.

— Да на той неделе, кажется, в среду или четверг…

Мы попрощались. Потом я довольно долго переваривала полученную информацию. Может, Ромка прав и при всей абсурдности его версии что-то в ней есть.

А вдруг и в самом деле некий узнавший о подделке «новый русский» решил приобрести подлинники? С другой стороны, если ему всучили подделку, он не ценитель и не коллекционер. Ему какая разница: вещи из драгметалла, имеют свою стоимость… Обидно, конечно, что так лоханулся, но…

Где искать этого «ценителя», я не знала, хотя уже не сомневалась, что зовут его Артем Тарасович Шакаленко. Насчет того, причастен он к исчезновению Анатолия Аркадьевича или нет, сомнения все же оставались.

Козинцев Валентин Казимирович был старинным клиентом Вассермана и обладателем одной из крупнейших коллекций антикварных часов в Тарасове. Жил он в стандартной двухкомнатной квартире в самом отдаленном районе города. Когда я оказалась в квартире Валентина Казимировича, то поняла, почему он живет в таком захолустье. Его коллекция, которой он посвятил всю свою жизнь, отбирала не только время, но и деньги. Часы были кругом: висели на стенах, тикали на полках, тумбочках и этажерке, в углу стояли огромные напольные часы причудливой формы. Самое потрясающее, что все эти экспонаты ходили и показывали точное время.

Козинцев оказался благообразным сухоньким старичком, смахивающим на Толстого, имеется в виду Лев Николаевич. С такой же окладистой бородой, прямой спиной и добрыми глазами.

Валентин Казимирович показал мне несколько каталогов различных выставок, на которых побывали вещи из его коллекции. Несколько каталогов на немецком, а один на французском языке. Коллекция Козинцева, оказывается, имела мировую известность. Я узнала много интересного о часах, но ничего приближающего меня к разгадке исчезновения Анатолия Аркадьевича не выяснила. Часы-луковка были возвращены в срок в целости и сохранности, ничего подозрительного Козинцев не заметил, в последние дни Вассерман ему не звонил.

— Валентин Казимирович, а не могли бы вы мне назвать кого-нибудь из клиентов Вассермана? — поинтересовалась я.

— Голубушка, Ольга Юрьевна, — внимательно взглянув на меня, произнес коллекционер, — не кажется ли вам, что пора объясниться. Муза, конечно, мне позвонила, перед тем как вы пришли, я, знаете ли, с улицы никого в дом не пускаю. Такое богатство, сами понимаете… Но она ни в какие подробности вдаваться не стала.

«Ох уж эта пенсионерская проницательность, — подумала я про себя, — все-то они замечают, обо всем-то догадываются, сыщики». Пришлось мне раскрыться и рассказать, чем вызван мой интерес к клиентам Анатолия Аркадьевича. Козинцев сразу же принялся составлять список известных ему коллекционеров, пользовавшихся услугами реставратора. Набралось человек десять. На прощание я задала вопрос:

— Вы никогда у Вассермана не встречали молодого человека по имени Артем Шакаленко?

Козинцев подумал несколько минут и покачал головой:

— Фамилия занятная, если бы слышал, запомнил. Нет, не встречал. Да вы знаете, Ольга Юрьевна, у Анатолия были клиенты, с которыми мы не пересекались, из этих псевдоколлекционеров, нуворишей. Они в нашем деле ничего не понимают, скупают все подряд, лишь бы денег больших стоило… Толик их стеснялся, но они самые денежные клиенты. Душа душой, а о хлебе насущном думать тоже приходится.

Больше ничего интересного Козинцев не знал.

Всю дорогу, пока я ехала к редакции, мне не давала покоя одна мысль: как «новые русские» выходили на Вассермана? Ведь кто-то должен дать его адрес, телефон, представить в конце концов. Не объявление же в газете давать: «Ищу конкретного реставратора за очень конкретные бабки». Где же тебя искать, Артем Тарасович Шакаленко? Наверняка кто-то через кого-то рекомендовал. Знай я этого человека, нашла бы и Шакаленко.

Весь вечер я ломала голову над тем, как найти этого обладателя яиц лже-Фаберже? Может, дать объявление в газете: «Продаю дорого пасхальные яйца работы Фаберже. Контактный телефон такой-то». Контактным можно поставить телефон редакции и ждать. Ждать, когда Шакаленко появится. Ну появится, и что с того? Не будешь же спрашивать у совершенно незнакомого человека: «Куда вы дели Вассермана?»

Голова моя распухла от того количества версий и ситуаций, которые я прокручивала. Будильник показывал второй час ночи, все здравомыслящие люди наверняка уже спали. А я, как дурочка, сидела на кухне и курила одну сигарету за другой, глотая невероятные количества кофе и пытаясь представить себе совершенно абсурдные вещи.

* * *

Звонок будильника я, конечно же, не услышала, позавтракать не успела, даже кофе не выпила. Кое-как привела лицо в порядок и рванула в редакцию. Можно было и не торопиться, механизм отлажен и будет работать, даже если я окажусь на месте не в девять, а в десять утра. Сотрудники прекрасно справятся, никто без дела не будет слоняться по редакции, болтать по служебному телефону или просто валять дурака. Просто я привыкла, что каждое рабочее утро первой прихожу в редакцию. За все время существования «Свидетеля» я опаздывала считанные разы и только в случае форс-мажорных обстоятельств.

Все сотрудники, конечно же, были в сборе, Виктор кивнул мне из дверей фотолаборатории и протянул конверт, Кряжимский что-то проговорил насчет доброго утра, Ромка приветливо улыбнулся. Только Марина уныло глянула в мою сторону.

Так, началось. Проблемы на личном фронте. Так я и знала. Вот сейчас она в моем кабинете с видом великомученицы, несчастной сиротки скажет, что ее жизнь не удалась, что у нее все не как у людей и что…

— Оля, скажи, почему мне так не везет, — сказала Марина, закрывая за собой дверь кабинета.

Так я и знала, можно без Нострадамуса угадать развитие событий.

— Марина, свари кофе, а то я позавтракать не успела, и пошли Ромку купить чего-нибудь пожевать.

Маринка обиженно фыркнула и выскочила из кабинета. Ничего, она отходчивая. А если ее сразу начать слушать, то сама себя до слез доведет жалостью. Через десять минут Маринка внесла поднос с кофе и чудесными рогаликами. Она уселась напротив меня, взяла чашку с кофе.

— Рогалик бери, — предложила я, отпивая божественный напиток.

— Аппетита нет, кусок в горло не лезет, — уныло произнесла секретарша, помешивая ложечкой сахар.

— Ну и что у тебя стряслось? — поинтересовалась я, наблюдая за тем, как Марина, жаловавшаяся на отсутствие аппетита, уплетает второй рогалик. — Александр оказался женатым? — наугад сказала я.

— Ну при чем тут это, — фыркнула Марина. — Нет, он меня любит, у нас все замечательно, и мы обязательно поженимся. Понимаешь, у него проблемы. — Глаза Маринки наполнились слезами. — На его фирму кто-то наезжает…

— Это он тебе так сказал?

— Нет, ты что. Он не такой, он ни за что не признается. Просто, когда мы сидели в ресторане, ему кто-то позвонил. Вначале все нормально было, а потом Саша как-то изменился, начал нервничать и попросил, чтобы мы домой поехали. Потом в машине ему еще несколько раз звонили, и он каждый раз дергался от этих звонков… Я его спросила, в чем дело, а он отмахнулся, так, говорит, небольшие проблемки с «крышей». Значит, с бандитами. Оля, я за него боюсь.

— Ну, Маринка, не накручивай себя по пустякам. С чего ты решила, что это про фирму? Может, он о ремонте говорил. Ты же не уточняла? У него, может, квартира на последнем этаже, а ты… — я попыталась ее успокоить.

— Нет. Он меня возил к себе, там особнячок сталинский трехэтажный на Липовой. Квартира на втором этаже, трехкомнатная. Там полным ходом евроремонт, он меня на экскурсию водил. Оля, я за него боюсь, — снова захлюпала носом Маринка.

— Так, хватит реветь, ничего страшного еще не случилось и не случится. Твой Александр, надо думать, мужик с головой, сам разберется. А станешь много реветь, превратишься в уродину, он тебя увидит и разлюбит. Сходи-ка ты в парикмахерскую, считай, что у тебя отгул. Приведи себя в порядок, от дурных мыслей отвлекись, купи торт…

Маринка несколько минут раздумывала, принять мое предложение или остаться на работе, и решила все же воспользоваться советом и добротой начальства. Из Маринки в таком состоянии все равно работник никакой, будет только меня своими слезами отвлекать и наших мужиков расхолаживать, а парикмахерская она и в Африке парикмахерская, лучшее лекарство от депрессии и переживаний по поводу личной жизни.

Я принялась разбирать почту и наткнулась на конверт, переданный Виктором. Из конверта выскользнули три цветные фотографии: Марина и Александр. Как же я забыла про сюрприз? Ладно, завтра обязательно приду пораньше и поставлю фотографию на секретарский стол.

Так, что у нас по плану? Опрос членов «банного клуба Вассермана». Пошлем по адресам Кряжимского, тем более он в бане кое-что понимает, сам регулярно парится. Может, даже в той самой. Для Кряжимского особый клубный день — четверг. Он строго следует расписанию, пропустить поход в баню для него смерти подобно. Интересно, медом им там намазано, что ли. С десяток мужиков в замкнутом душном пространстве потеют себе при высокой температуре. По-моему, это удовольствие сомнительное. Но кто разберется в этой странной мужской психологии.

— Сергей Иванович, — обратилась я к Кряжимскому, читающему какую-то газету.

Кряжимский отложил газету в сторону и поднял глаза на меня:

— Вы закончили со статьей о конгрессе по правам человека?

— Угу, все напечатано, все проверено.

— Сергей Иванович, у меня к вам просьба. Не съездите ли поговорить с друзьями Вассермана? Может, они что-нибудь знают? Тем более что у вас общее увлечение. Виктор вас отвезет и привезет. Вот несколько адресов, я всем им предварительно позвонила.

— С удовольствием, — произнес Кряжимский, собирая вещи. — А то мне порядком безделье надоело.

У нас так всегда. То аврал, срочные статьи, то все слишком спокойно. После недавней внеплановой публикации на целый разворот о заказном убийстве профессора истории часть статей пришлось вынимать из номера. Так что половина следующего у нас уже готова.

Ну а я займусь поисками этого самого Шакаленко. Попробую начать с самого простого, найти такого человека через справочное. Горсправка находилась на соседней улице, неказистая палатка с облупившимися, давно не крашенными стенами и вечно раздраженными, недовольными жизнью сотрудницами. Очередь стояла довольно длинная. Каждый второй от окошечка отходил не солоно хлебавши. Понятно, кому охота за копейки перелопачивать горы материалов. Интересно, у них там компьютер есть или все вручную?

Мои раздумья прервал вопрос:

— Что вам?

Я подняла глаза. Задумавшись, не заметила, как подошла моя очередь. Из окошечка на меня неприязненно смотрела женщина с тусклыми обесцвеченными, пережженными химией волосами. Всем своим видом женщина показывала, как я ей неприятна и как ее достали эти дурацкие запросы-вопросы.

— Здравствуйте, — как можно шире улыбнулась я. — Будьте так любезны, девушка, — это я, конечно, польстила, девушкой она была, когда я под стол пешком ходила, — помогите найти человека.

— Имя, отчество, фамилия, год и место рождения, пол, — как автомат, безразлично произнесла она.

— Артем Тарасович Шакаленко, а вот год и место рождения мне, извините, неизвестны.

Тетка за окном оживилась:

— Вы себе представляете, сколько этих самых Шакаленко может быть в Тарасове? Я вам не компьютер, всех перебирать — до пенсии времени не хватит. А у меня, между прочим, сдельная работа…

— Девушка, я вам заплачу, сколько скажете… — попыталась было я зайти с другой стороны.

— Ага, — торжествующе завопила она, — взятку мне дать хотите? — Завопила и тут же осеклась, увидев у меня в руке сторублевку. — Ладно, примерно хоть возраст назвать можете?

— Примерно? Ну где-то от двадцати до тридцати пяти, — произнесла я.

Женщина кивнула и, ловко взяв у меня сторублевку, заявила:

— С вас десять пятьдесят, пожалуйста, без сдачи.

Я порылась в карманах и выгребла всю имеющуюся мелочь. Минут через пять женщина выдала мне адрес одного-единственного Артема Тарасовича Шакаленко, 1973 года рождения.

Есть! Я отправилась по указанному адресу. Район проживания у товарища Шакаленко неблагополучный, известный своей криминальной аурой. Тут один на другом были напичканы всевозможные заводы, на которых по три смены вкалывали рабочие. С развлечениями, социально-культурными очагами — напряженка. Молодежи тут доставались развлечения типа стенка на стенку, кто кого перепьет и прочие сомнительные удовольствия.

Неужели напала на след и этот Шакаленко тот самый, которого я разыскиваю? Возможно. Надеюсь, что Артем Тарасович жив и здоров. В противном случае… Я постаралась отогнать дурные мысли. Но в голову лез вчерашний разговор по телефону с Музой Иосифовной. Несчастная женщина потеряла надежду, совсем перестала выходить из дому, ждет звонка от похитителей с требованием выкупа. Спрашивала, не порекомендую ли я ей кого-нибудь, кто купит дорогие ювелирные украшения. В ломбарде дают за них смешную цену — по весу, а там есть настоящие сокровища, семейные реликвии. Я, как могла, успокоила бедняжку и пообещала найти кого-нибудь. Мы договорились, что она снова пойдет в отделение милиции и подаст заявление об исчезновении. Я позвонила знакомому из органов и попросила помочь женщине.

Я исколесила на машине весь Фабричный район, но никто не мог мне ответить, где находится улица Столичная. Каждый раз мои добровольные Сусанины указывали направление, и каждый раз это были не те улицы. То я попадала на улицу Московскую, то на Городскую, то на Сторожевую… Дороги тут были еще те, грязь непролазная, откуда она взялась, дождя уже неделю не было. Ямы, рытвины, Клондайк какой-то, будто все жители района искали здесь полезные ископаемые.

Блуждая по улочкам Фабричного района, я заехала в какие-то непроходимые дебри, натуральный Гарлем. Стены стандартных пятиэтажек старательно расписаны граффити. Кругом кучи мусора, переполненные мусорные баки, стаи голодных диких собак. Я поежилась. Надо отсюда выбираться подобру-поздорову, подсказывало мое внутренне чутье. А оно, чутье, меня еще ни разу не подводило. Вот и сейчас оно вопило во всю глотку: «Оля, Олечка, уезжай отсюда, пока тебя тут не прибили».

Сзади меня остановилась машина, я оглянулась. Вот урод, перекрыл мне все движение. Я оказалась зажата.

Я посигналила раз, второй, третий — никакой реакции. Этот козел в машине даже не сделал попытки отодвинуться, пропустить меня. Пришлось выбираться из машины самой. Я распахнула дверцу «Лады» и ступила прямо в грязную, дурно пахнущую жижу, натекшую из ближайшего бака.

Я оглянулась. Сзади стоял допотопный рыдван на четырех колесах, времен первых шагов отечественного автомобилестроения. Водитель, вероятно, ждал, когда я подойду к нему. Скотина.

Я подошла поближе и разглядела сидящих в машине. Их было трое. Три здоровых, наглых, накачанных молодых придурка. С ничего не выражающими глазами. Я поежилась, но виду не подала. Матом их не возьмешь, уговорами тоже. Чего им надо? Денег? У меня кое-что есть, на мелкие расходы… Машину? Но это глупо, номер их развалюхи я запомнила, описать физиономии смогу, да и рановато для таких мероприятий, сейчас еще белый день… Все это я прокручивала в голове, пока шла навстречу неизвестности.

— Парни, вы бы убрали свое авто, мешаете мне выехать, — как можно непринужденнее произнесла я, хотя, если честно, колени у меня подрагивали, а в желудке было холодновато. Сейчас я очень хотела, чтобы рядом со мной оказался Виктор. Но он был далеко, рассчитывать нужно только на себя.

— Гы-гы, — заржали сидящие в машине.

— Откуда в нашем районе такая цыпочка? — произнес сидящий на заднем сиденье рябой парень с фиксой.

— Непорядок, — поддержал его второй, — по нашей территории без разрешения мотаться…

— А я уже ухожу, — попыталась было пошутить я, — если вы, конечно, дадите мне проехать.

— Опять непорядок, — сказал рябой, — мы только встретились, даже подружиться не успели, да, ребята? — обратился он к своим дружкам.

Те в ответ опять загоготали.

— Цыпочка, мы с тобой сейчас будем дружить. Кто первый, ребята? — произнес рябой, открывая дверь машины. Я сделала шаг назад, к своей «Ладе». Ничего хорошего для меня от этой «дружбы» не ожидалось.

Я оглянулась по сторонам в поисках помощи. Во дворе не было видно ни одного человека, хотя я могла поклясться, что еще пять минут назад здесь были люди. Понятно, помощи ждать неоткуда. Спасение утопающих — дело рук самих утопающих. От мусорки, расположенной в двух шагах от меня, исходило непередаваемое амбре, мне казалось, что я насквозь пропиталась этой вонью, что ее уже не перебить ничем и никогда. Возле ближайшего от меня контейнера из кучи мусора торчал металлический прут. Я метнулась туда и, подхватив его, замахнулась на отморозков, с любопытством разглядывающих меня:

— Только подойдите, уроды, хоть одного, но покалечу! — рявкнула я.

Мои действия были не чем иным, как психической атакой, вряд ли я смогла бы нанести кому-нибудь из них тяжелые увечья. Я бы просто не успела, учитывая численный перевес этих молодых шакалов. Однако пару секунд передышки мое отчаянно-смелое заявление мне дало, я в два скачка оказалась в машине и заорала:

— С дороги, уроды, размажу по стенке!

Я газанула, в отчаянной решимости идти на таран.

Как ни странно, водитель дал задний ход, уступая мне дорогу. Я так вцепилась в руль, что пальцы посинели, и в себя пришла только тогда, когда отъехала на достаточное расстояние от этого места. Трясущимися пальцами я достала из пачки сигарету и закурила, привела растрепанные волосы в порядок, накрасила губы, почистила туфли и поехала дальше.

Злая, голодная, усталая, я притормозила возле полуразрушенного кинотеатра, превратившегося в рюмочную и зал игровых автоматов. На ступеньках бывшего очага культуры расположились старушки, торгующие пирожками, семечками и пивом. Я выбрала бабульку почище и купила у нее пирожок с капустой. На вид он был довольно аппетитным, внешний вид соответствовал внутреннему содержанию. Я купила еще несколько пирожков, бабулька снабдила меня пакетом.

Дожевывая пирожок, я в сердцах произнесла:

— Как вы в этом захолустье живете?! Два часа туда-сюда катаюсь, не могу улицу найти.

— Какую? — спросила бабуля, проникшаяся ко мне симпатией.

— Столичную. Куда меня только не отправляли, никто не знает.

— Эх, деточка, так эту улицу уже лет тридцать как по-другому кличут — Барачная она, Барачная. Все привыкли, даже на конвертах так пишут. Уж и забыли, что она когда-то Столичной называлась. Там для заводских временное жилье построили, говорили, будут строить высотки по новому проекту, так ничего и не построили.

Барачная-Столичная, оказалась почти рядом, в пяти минутах езды. Когда я ее разыскала, сразу поняла, что нашла то самое место. Улица была застроена трехэтажными длинными деревянными зданиями барачного типа. Кое-какие бараки были такими ветхими, что вот-вот грозили развалиться, какие-то еще походили на жилье. Я и не представляла, что у нас в Тарасове кто-нибудь еще живет в таких ужасных условиях. А жители Барачной улицы ничего странного или страшного в этом не видели. У подъездов висело белье, играли дети, на лавочках сидели бабульки.

Я разыскала нужный мне дом, поднялась по скрипучей шаткой лестнице грязного темного подъезда. На лестнице пахло мочой, кошатиной, жареной картошкой, перекипевшим борщом, стиральным порошком. Я попыталась нащупать звонок и не нашла, постучала в дверь — никакого ответа. Сверху зацокали каблучки, по лестнице спускалась девчонка лет тринадцати. Она с любопытством уставилась на меня.

— Девочка, ты из этого подъезда? — как можно ласковее спросила я.

Девчушка мотнула головой.

— А кого-нибудь из двадцать четвертой квартиры знаешь? — спросила я, указывая на дверь рукой.

— Я там живу, — произнесла наконец она, убедившись, что я для нее угрозы не представляю.

— Ой, как хорошо, кто-нибудь из взрослых у тебя дома есть? Я к вам по делу.

— Папка дома и бабушка, — ответила она.

— Да? — удивленно произнесла я. — А я стучу-стучу, дверь никто не открывает. Звонка я не нашла, — добавила я.

— Звонок вон, — ткнула куда-то вниз, ближе к полу девчушка. — Только он не работает. А дверь не открывают, потому что папка пьяный спит, а бабушка плохо слышит. Сейчас я открою, — произнесла она, снимая с шеи тесемку с ключом. Она быстро справилась с замком и вошла в комнату. — Проходите. Мама скоро придет, она в магазин пошла.

Я оглядывалась по сторонам, в таком домике мне бывать еще не приходилось. Длинный узкий коридор, по обеим его сторонам находились двери: пять с одной стороны, пять с другой.

— Вы по коридору прямо идите, потом сверните, там кухня будет. Я сейчас приду, — произнесла девочка и скрылась за одной из дверей.

Я пошла по едва освещенному коридору, загроможденному какими-то ящиками, коробками, допотопной мебелью, и наконец-то вышла на просторную кухню. Здесь было на удивление чистенько и уютно. Кухонные шкафчики, стол-тумба, застеленный веселенькой клеенкой, еще один стол, разномастные стулья и табуретки.

Я устроилась на табурете и принялась ждать. Легенду я себе придумала уже давно, представлюсь помощником адвоката, скажу, что разыскиваю Шакаленко, чтобы сообщить о наследстве.

Интересно, кто этой девочке Шакаленко — отец, брат? Для отца слишком молод, для брата — староват. Хотя…

— Б…! Опять моталась к Женьке, шалава… — заорал где-то в глубине квартиры мужской бас. — Я тебе сказал водки купить… Отец родной тебя просит, а ты дрянь… мать твою! Я тебя кормлю, пою, а ты, с-сука, вся в свою мать-шалаву!

Что-то грохнуло на пол, покатилось, и раздался жалобный умоляющий голосок девчушки:

— Папа, папочка, не надо, миленький. Ложись, я сейчас суп подогрею. Мамка придет, водку принесет, а ты полежи пока.

Я поежилась. Бедная девчонка. По коридору кто-то зашаркал, послышался глухой кашель, и на пороге появилась древняя старушка в байковой кофте и пуховой шали. Она уставилась на меня подслеповатыми глазами, пытаясь угадать, кто перед ней.

— Здравствуйте, бабушка, — прервала я молчание.

— Это кто ж? Не признаю никак. Верочка, ты, что ли?.. — произнесла старушка.

— Нет, я из собеса… — брякнула я первое, что пришло в голову. Говорить, что я журналист, или объяснять женщине, что я из адвокатской конторы, было бессмысленно. Вряд ли она знала, что это такое.

— Хорошо, хорошо, — покачала она головой. — Я давно вас ждала. Не кормят они меня совсем, пенсию всю до копеечки отбирают, на улицу выходить не велят. Дверь запирают, всю одежду спрятали. Голая хожу, босая хожу, света белого не вижу, хлебушка досыта не ем, — запричитала старушка.

На заморенную голодом она не походила, тем более что в руках держала колечко краковской колбасы. На ногах у нее были добротные теплые тапки, почти новый халат.

Женщина продолжала причитать до тех пор, пока на пороге не появилась девочка.

— Бабушка, ты что же встала, врач сказал, тебе лежать нужно. Извините, — обратилась она ко мне, — бабушка у нас немножко не в себе, у нее это старческое. Доктор говорит, сердце хорошее, до ста лет работать будет без осечки, а вот голова слабая… Я сейчас.

Она подхватила женщину под руки и повела в комнату. В прихожей хлопнула дверь, и я услышала бодрый женский голос:

— Катюша, я вернулась.

Быстрыми шагами женщина направилась на кухню:

— О, здравствуйте, — удивленно взглянув на меня, поздоровалась женщина, вероятно, хозяйка квартиры.

Женщине на вид было лет сорок. Спортивного вида, с волевым симпатичным лицом, ясными глазами и ямочкой на подбородке.

Коротко стриженные волосы были такого же цвета, как у девчушки, впустившей меня сюда.

— Добрый день, меня ваша дочка впустила.

— Мамуль, наконец-то, а то папаня проснулся, бабуля по квартире гуляет, а тут к тебе еще женщина пришла… Бананы купила? — спросила она, заглядывая в полные пакеты.

— Да погоди, поешь чего-нибудь путного, ничего с твоей фигурой не сделается, — отозвалась мать, вытаскивая из пакетов продукты.

Катерина, схватив связку с бананами, уже исчезла в недрах коридора.

Женщина достал откуда-то из шкафчика пачку с сигаретами, прикрыла дверь на кухню.

— Понимаете, я разыскиваю одного человека — Артема Тарасовича Шакаленко, — начала я объяснять цель своего прихода.

— Темку? — удивилась она. — Зачем это он вам понадобился?

— Видите ли, я из адвокатской конторы, помощник адвоката. Наша клиентка оставила завещание в его пользу. Вот мне необходимо его найти, чтобы сообщить об этом. В завещании указан этот адрес.

Женщина прищурилась, выпуская струйку дыма:

— Что-то не припомню я у Темки богатых родственничков, скорее, с него все хотели получить чего-нибудь.

— Этот человек не является ближайшим родственником Шакаленко. Мотивы передачи наследства нам неизвестны.

— Ничем не могу помочь, Артем тут уже лет пятнадцать как не живет. Если вы заметили, мы одни здесь остались. Раньше тут много семей жило, потом кто купил жилье, кто получил — разъехались. Одни мы остались. Ждем, когда нас под снос… Я с мужем развелась давно, а рожу его пьяную каждый день вижу. Нам все обещают, что расселят в новые дома, дадут отдельные квартиры, — вдруг разоткровенничалась женщина. — А Темка… Артем как спортом занялся, так и съехал. Сначала в спортивный интернат, потом… Говорят, у него сейчас и квартира, и фирма своя, в гору пошел. Я его последний раз три года назад видела.

— Простите, вы не знаете, где он сейчас живет? — поинтересовалась я.

— Этого я не скажу, прописан здесь, у нас, это точно. Недавно списки жильцов составляли, так вот сверяли, кто прописан, а кто на самом деле живет. В списке Толик точно был и его бабка. Бабка года три как померла, а так до последнего жила. Артем все уговаривал ее переехать, а она ни в какую: «Помру там, где всю жизнь прожила». Под конец она болеть стала, он ее куда-то в санаторий специальный положил, там она и померла. Хоронили тоже там, он приезжал тогда сказать, что померла, на похороны звал…

— Значит, комната до сих пор за ним числится? — спросила я.

— А куда она денется, запертая стоит. Артем тогда сказал: «Пользуйтесь, если надо, живите». А у нас и так все пустые комнаты стояли, так что нам без надобности.

— Можно я загляну, вдруг там адрес или телефон его… — просительно взглянув на женщину, произнесла я. — Понимаете, если мы его не найдем, то через год все государству отойдет, жалко же…

— Идите, посмотрите, я там не хозяйка, — ответила она, пожав плечами. — Ключ на притолоке лежит. Как Артем туда положил, так и лежит. Дверь третья от входной, номер три.

Я быстро нашла нужную дверь, пошарила рукой и достала ключ. Дверь раскрылась с легким скрипом. Я включила свет и огляделась. Небогатая обстановка. Продавленный диванчик.

Стол, сервант, горка, комод. Полки, трюмо, на стене ковер с тремя белыми лебедями, плавающими по овальному озеру. Все вещи покрыты толстым слоем пыли. Да, сюда давно не заглядывали. Я раскрыла комод: аккуратно сложенное стопкой белье, вещи, альбом с пожелтевшими фотографиями. Документов, естественно, никаких. Я стоя полистала альбом, садиться на пыльный диван мне не хотелось.

На меня смотрели люди, которых уже давно не было на свете, их лица были абсолютно не похожи на лица моих современников. В их глазах светилось что-то живое, осмысленное, они строили свою жизнь, верили и надеялись на будущее, несмотря ни на что. Потом пошли более современные фотографии. Голый карапуз, мальчик в костюме медведя, мальчик в школьной форме с букетом астр. Вероятно, первоклассник Шакаленко. Лобастенький неулыбчивый малыш. Больше фотографий в альбоме не было. Зато было несколько пожелтевших газетных страниц, в основном спортивные рубрики. Я внимательно прочитала крохотные заметки, очерченные красной пастой.

«Воспитанник ДЮСШ города Тарасова Артем Шакаленко занял первое место в соревнованиях…» Дальше шел сгиб и слова были неразличимы, так что, каким видом спорта занимался Артем, мне так и не удалось узнать. Вторая статья сопровождалась довольно большой фотографией: молодой парнишка, накачанный, мускулистый, с медалью на шее. Внизу текст: «Наш земляк Анатолий Шакаленко, победив опытного соперника, выиграл поединок…» Дальше опять неразборчиво.

Ну не футбол и не баскетбол, это точно. Поединок. Бокс? Карате? Самбо?.. Раз были статьи в газетах, значит, кое-какую память он о себе оставил. Среди тысячи мальчишек, занимавшихся спортом, его будет легче найти. Я взяла заметки с собой, хозяину вряд ли они были нужны, если он оставил их пылиться. Закрыла комнату и, не прощаясь с хозяевами, ушла.

Во дворе я еще раз взглянула на барак. Да, временное жилье — самое постоянное, здесь запросто можно кино снимать про тяжелую жизнь рабочих при царском режиме или иностранцам за деньги показывать, как пережитки эпохи социализма. В космос спутники запускаем, а людям нормальное жилье предоставить не можем.

Значит так, подведем итоги. Шакаленко существует на самом деле. В юности занимался спортом. Сейчас у него все в порядке и, возможно, есть своя фирма. Некоторые из занимавшихся спортом в юности пошли в криминальные структуры. Может быть, и Анатолий пошел в гору благодаря криминалу. Если это так, то он вполне может быть причастен к похищению Вассермана. Теперь у меня были хоть какие-то зацепки: поискать среди спортсменов и среди бизнесменов, а также среди криминальных авторитетов. Тут уж мне было к кому обратиться. Долг платежем красен, это точно. А по поводу спортивной истории можно обратиться к старейшему репортеру «Тарасовских вестей», который заведует спортивной рубрикой вот уже лет тридцать, это точно. Владимир Николаевич Беликов был страстный спортивный фанат, в молодости сам занимался боксом, и довольно успешно, затем ушел в спортивную журналистику и даже одно время был спортивным комментатором на местном телевидении.

В машине я набрала номер редакции «Тарасовских вестей».

— Здравствуйте, коллега, — узнала я голос своего однокашника Юрки Морозова.

— О, Бойкова! Привет, чем обязан? Давай быстрей, а то редактор узнает, что с конкуренткой общаюсь, выгонит без выходного пособия, — шутливо проговорил он.

— Не боись, Морозов, если выгонит, я тебя к себе возьму. В рубрику про погоду, — пошутила в ответ я. — Ладно, давай серьезно, Беликов на месте? — спросила я, подруливая к редакции «Тарасовских вестей».

— Угу, — произнес Юрик, с его места прекрасно был виден закуток Беликова, с допотопной печатной машинкой и стенами, увешанными фотографиями с автографами известных спортсменов. Владимир Николаевич, прекрасно владевший языком, писавший о спорте живо, энергично, компьютером так и не овладел. «Баловство все это», — оправдывал он нежелание работать за компьютером.

— Юрик, попроси его спуститься в кафе, — напротив редакции было уютное маленькое кафе-бар, с кабинками, — не хочу, чтобы ваши нас за общением застукали.

— Ой, Бойкова, вводишь ты меня во грех, знаешь, что не могу тебе ни в чем отказать, используешь в корыстных целях.

— Ладно-ладно, не прибедняйся, сиротка.

С Владимиром Николаевичем я столкнулась по воле случая, он обратился ко мне за помощью, когда ему угрожал какой-то псих, помешанный на спорте. В милиции тогда отмахнулись, сказали, как всегда: «Вот когда убьют, тогда и придете…» А псих оказался довольно агрессивным, нам удалось его вычислить. С тех пор Беликов причислил меня к лику святых и внес в список своих ближайших друзей. А когда узнал, что я играла в футбол в знаменитой «Волжанке», была центральной нападающей и одно время капитаном команды, заявил, что, будь я постарше или он помоложе, обязательно бы женился на мне. Время от времени мы встречаемся с Владимиром Николаевичем на стадионе, иногда он достает мне билеты на интересные матчи.

— Здравствуй, Олечка, — произнес Беликов, чмокая меня в макушку. — Давненько не виделись. Что будешь пить-есть? — по-джентльменски спросил он.

— Здравствуйте, Владимир Николаевич, пожалуй, кофе.

К столику подошла молодая официантка, она улыбнулась Беликову как старому знакомому.

— Все хорошеешь, Настенька… Замуж еще не вышла? Ты Степану скажи, ежели будет тянуть резину, уведу, как пить дать уведу…

— Да вы уж скажете, — покрывшись румянцем, произнесла официантка.

— Как у мамы дела? — поинтересовался он. — У них тут династия, мама ее еще в кафе этом работала, когда я только начинал свою журналистскую деятельность, — пояснил он мне.

— Спасибо, все хорошо. Что заказывать будете?

— Так, мне кружечку пива и, пожалуй, солянку. А девушке чашечку кофе и пирожных: корзиночку и слоеное. — Он обернулся ко мне: — Все верно, помню-помню, что ты любишь.

Я кивнула головой, это мои самые любимые.

Мы дождались, пока официантка принесет заказ. Владимир Николаевич внимательно выслушал мою просьбу, не перебивая.

— Ну-ка, покажи заметки, — попросил он, прихлебывая пиво из высокого стакана. Пиво было еще одной слабостью Беликова, он мог часами рассказывать об истории пивоварения, сравнивать достоинства того или иного сорта, того или иного производителя. Владимир Николаевич собирал коллекцию пивных этикеток, я подозревала, что количество этих раритетов у него перевалило за тысячу.

— Так, — повертев несколько минут листок в руках, задумчиво произнес он. — Скорее всего, он боксер или дзюдоист. Я по своим каналам поспрашиваю, может, кто-нибудь что и знает.

— Спасибо большое, Владимир Николаевич. Вы меня выручили… с меня пиво.

— Ну, я пока еще ничего не сделал.

— Я в вас верю, — засмеялась я, прощаясь.

Так, дело сделано. По спортивным каналам поиски ведутся. Я взглянула на часы — в редакцию ехать нет смысла, рабочий день заканчивается, все равно не успею. Я достала из сумочки мобильный и позвонила в редакцию:

— Редакция газеты «Свидетель» слушает, — раздался Ромкин голос.

«А где Маринка? Неужели до сих пор сидит в парикмахерской? Это рекорд, достойный Книги Гиннесса», — подумала я.

— Рома, добрый вечер. Это Бойкова.

— Ой, Ольга Юрьевна, не узнал, богатой будете, — пошутил мальчишка.

— А где Марина? — поинтересовалась я.

— А… она вышла, за гамбургерами, мы… перекусить решили, — ответил, запинаясь, Роман.

— Рома, Рома, не умеешь врать, не берись, — пожурила я его. Судя по неуверенности в его голосе, Марины в редакции не было. — Ладно, дай мне, пожалуйста, Кряжимского, он-то, надеюсь, там?

— Угу, — смутившись, произнес Роман. — Сейчас позову.

Нет, с Мариной нужно серьезно поговорить, любовь — любовью, а профессиональные обязанности нужно выполнять.

— Добрый вечер, Ольга Юрьевна, — поздоровался Кряжимский.

— Добрый-добрый… Как ваш поход, что-нибудь интересное нарыли? — спросила я.

— Поговорил со всеми, кого смогли разыскать, минут тридцать назад вернулся. Никто ничего не знает, ничего странного в последнее время за Вассерманом не замечали. Он вел себя как обычно.

— Понятно, — разочарованно произнесла я, — никакой зацепочки. Спасибо, я тоже пока ничего интересного не нашла. Ну ладно, я уже не приеду… Скажите только, что там с типографией?

— У нас как в часовом механизме, все тик-так, Ольга Юрьевна.

Я попрощалась и отправилась домой. В конце концов, могу я хоть раз повести себя как владелица «заводов, газет, пароходов», черт побери!

По дороге домой я завернула в супермаркет и растранжирила кругленькую сумму на всякие деликатесы быстрого приготовления. Раз уж у меня выдался свободный вечерок, почему бы не предаться чревоугодию? Моим мозгам явно нужен был дополнительный сахар, и я опустошила полки кондитерского отдела.

Дома я первым делом отключила телефон, так, на всякий случай. Я к себе никого не ждала, а если кому-то понадоблюсь, адрес известен.

После блуждания по Фабричному району мне хотелось отмыться от пыли и грязи отвратительных дорог и трущоб. Я наполнила ванну горячей водой, налила своей любимой абрикосовой пенки и нырнула в горячую ароматную воду. Полная релаксация. Никаких мыслей о работе, о Вассермане… Жив ли он, что будет с Музой Иосифовной, если он мертв?.. Стоп, стоп, я же сказала, что никаких неприятных мыслей. Меня нет, это не я…

Через полчаса распаренная, розовенькая, как молодой поросенок, сидя перед телевизором, я предавалась обжорству. При моем подвижном образе жизни лишние килограммы мне не грозят, да и занятия спортом помогают.

«Да, пора доставать спортивную форму и бегать по утрам…» — это было моей последней мыслью перед тем, как я погрузилась в сон. И сны мне снились потрясающие, цветные и радостные, так что просыпаться не хотелось.

* * *

Проснулась я рано, до звонка будильника. В редакцию приехала первой, за час до начала работы. Так, кофейные чашки не мыты, значит, дверь закрывала не Марина, у нее маниакальная чистоплотность, не может спокойно смотреть на грязную посуду. Еще ни разу она не оставила чашки невымытыми. Ох, Маринка, Марина, эти ее любовные приключения и вечные страдания на амурной почве кого угодно до белого каления доведут. Если бы не ее потрясающий кофе…

Кстати, об амурах… Я достала конверт с фотографиями, выбрала самую симпатичную, на мой взгляд, и вставила в рамочку. Получилось очень даже прилично. Пусть поднимает подружкино настроение.

Так, Беликову звонить еще рано, за такой короткий срок информацию не собрать. Что делать дальше? Пора наведаться в милицию и узнать, что они предприняли по поводу поисков Вассермана. Я решила подождать, пока соберутся сотрудники, отдать кое-какие распоряжения, провести пятиминутку или летучку, как хотите назовите, и только потом покинуть стены редакции.

Первым появится Кряжимский, он всегда приходит минут на десять раньше; вторым, точно в девять, минута в минуту — Виктор. По нему можно часы проверять, я первое время думала, что он приходит пораньше, ждет девяти и со звуковым сигналом появляется в редакции. Так нет же, ничего подобного. Просто у него поразительное ощущение времени, говорит, армейская привычка, не раз жизнь ему спасала. Хотя это, конечно, не он говорит, это его друзья рассказывали, однополчане. Сам Виктор о службе своей ничего не рассказывает.

Минут на пять опоздает Роман, ворвется, как вихрь, взъерошенный, с горящими глазами. За ним появится Марина, не спеша, полная достоинства, она поздоровается со всеми и примется варить кофе и щебетать о чем-нибудь, где-то услышанном или увиденном вчера по телевизору. Маринка прямо больна этим агрегатом, ни минуты, ни секунды без телевизора. Она первым делом, как приходит домой, включает проклятый ящик. Ест, спит, работает и все под сурдинку. Ее ужасно напрягает, что на их коммунальной кухоньке места мало, а то она и там бы телевизор поставила: готовила бы и смотрела.

А пока у меня есть целых полчаса свободного времени, и провести их нужно с пользой. Вот только с какой именно? Я заглянула в ящики стола, доверху набитые всякими бумагами, которые давно пора разобрать. Начну прямо сегодня, с верхнего. Я выдвинула ящик и высыпала его содержимое на стол. Чего тут только не было: адреса и телефоны, наспех нацарапанные на клочках бумаги, визитные карточки, супернавороченные и попроще, годовой отчет за прошлый год, статистика, пара дамских журналов, начатая пачка сигарет, упаковка жвачки без сахара, битые компьютерные дискеты. Давно пора их выбросить, да все руки не доходят. Поздравительные открытки от людей, чьи фамилии мне ничего не говорят. Вот, например, открытка какой-то фирмы по продаже чего-то. Ясно, рекламная акция.

«Уважаемая Ольга Юрьевна, поздравляем вас с праздником весны. В этот день вам просто необходимо посетить наше предприятие, представителя известной канадской косметической фирмы…»

Размечтались! Я разорвала открытку пополам и выбросила в мусорное ведро. Туда же полетели все остальные ненужные бумаги. Сколько мусора скапливается, сколько лишних бумажек. Можно было сохранить внушительный кусок тайги.

А это что такое? Я наткнулась на клочок бумаги, написанный неровным, еще детским почерком Ромки: «Звонил какой-то Капралов, интересовался, как идет дело о гибели профессора». Тьфу ты, интересно, когда Сережа звонил? У меня из головы вылетело, что я обещала держать его в курсе расследования о заказном убийстве профессора. Даже обещала в разделе «По следам преступления» написать, как идет расследование. Стыдно, стыдно своего слова не держать. Но, честное слово, меня исчезновение Вассермана выбило из колеи. Я и не заметила среди бумаг, которые лежали на моем столе, этой записки.

Заглянула в блокнот, чтобы уточнить, кто ведет дело, фамилия следователя была мне незнакома. Я набрала номер, записанный напротив фамилии следователя.

— Добрый день, могу ли я поговорить с Родионом Дмитриевичем Горных? — спросила я.

— Слушаю вас внимательно, — ответил мне приятный мужской голос.

Воображение уже нарисовало этакого киношного красавчика-супермена, героя-следователя.

— Я главный редактор газеты «Свидетель», Ольга Юрьевна Бойкова. Хотелось бы узнать, как идет следствие об убийстве Карташева, профессора университета. Можно я подъеду и задам вам пару вопросов? Ведь читателей нашей газеты интересует ход следствия.

Родион Дмитриевич помедлил с ответом, вероятно, он боролся с желанием послать меня подальше, наконец я услышала:

— Подъезжайте сегодня, часа через два, я вам выпишу пропуск.

— Благодарю вас, приятно в лице стража порядка встретить такую любезность и понимание, — подсластила я пилюлю.

Роман Дмитриевич никак не отреагировал на мои попытки установить контакт, сухо попрощался и положил трубку.

Дверь моего кабинета скрипнула, и на пороге появился Кряжимский, я скосила глаза на часы: восемь сорок пять.

— Как вы тут вчера без меня? — спросила я Сергея Ивановича.

— Все нормально, звонки записаны, посетители учтены. Вчера опять приходила дама, разыскивающая свою собачку. Ее из милиции направили к нам, они там розыском пропавших животных не занимаются. Мы убедили ее нанять частного сыщика и даже дали адрес. Надеюсь, она больше не вернется.

Фу! Хорошо, что меня вчера не оказалось на месте, выслушивать эту странную, мягко говоря, женщину у меня просто не хватило бы терпения. За пятнадцать минут Сергей Иванович дал мне полный отчет о событиях прошедшего дня, о том, как идут дела в типографии, и удалился.

Как всегда, с сигналом точного времени на пороге редакции появился Виктор, он молча кивнул мне, одобрительно покачал головой, разглядывая Маринкино фото в рамочке, и удалился в свою фотолабораторию.

Ромка и Марина появились одновременно. Марина — мрачнее тучи, Роман — счастливый и улыбающийся.

Новая прическа была к лицу нашей секретарше, делала ее романтичный облик еще более загадочным. Только вот лицо с этой прической не гармонировало. Маринка была мрачнее тучи, на бледном лице отразились следы бессонной ночи, глаза покраснели, нос припух.

— Рома, можно тебя на минуточку, — позвала я парня, намереваясь узнать, когда звонил Капралов. Выслушивать сейчас стенания подруги я была не готова.

— Рома, когда звонил этот товарищ? — спросила я, потряхивая перед его носом запиской.

— Не помню, — честно признался он, подняв на меня свои честные глаза. — Но не вчера, это точно. Вчерашние звонки я записывал на розовеньких листочках, а этот — желтый.

— Роман, почему ты не приклеил его на доску объявлений? Сколько раз я просила: все, что касается звонков, крепить сюда.

Я подвела Ромку к небольшой доске, висящей на стене, на нее мы крепили важные сообщения и послания друг другу, а также сотрудники, страдающие забывчивостью, оставляли записи-памятки для себя. Бумажки типа: «С. И., визит к врачу, четверг, 17.00», или «О. Ю. — позвонить родителям по поводу дня рождения мамы», и прочее, и прочее. Каждую неделю мы очищали доску, а потом наклеивали новые объявления. Очень удобно и просто, если не забывать о ее существовании.

Ромка с обиженным видом, но все же сознавая, что не прав, начал возмущенно отмазываться:

— Подумаешь, забыл. Главное, что я записал и на стол положил. Между прочим, это не мои обязанности — на телефонные звонки отвечать.

Это он так, просто повредничал, на самом деле он всегда с удовольствием подменял Маринку.

— Ладно, — махнув рукой, я отпустила Рому, в принципе он был прав. — Позови мне Марину, пожалуйста.

— Марина, к шефу с вещами, — услышала я за дверью голос Ромки. — На ковер!

Марина тихо, с видом приговоренной к смерти, вошла в кабинет. От взгляда на ее унылую физиономию у меня аж зубы заныли.

— Марина, тебе не кажется, что пора брать себя в руки. Тебе, слава богу, не пятнадцать лет…

— Са-а-аша пропал, — вдруг во весь голос по-бабьи зарыдала Марина.

— Ты чего, Марина, успокойся, — произнесла я, быстро прикрывая дверь в кабинет. Хотя Маринкин рев был слышен и сквозь тонкие стены редакции.

— Я домой пришла, там запи-ииска… — рыдая, протянула она мне мокрый от слез листочек бумаги.

Твердым мужским почерком было написано: «Детка, я на время должен залечь на дно. Не хочу подвергать тебя опасности. Как только все утрясется, я дам тебе знать. Если кто-нибудь будет спрашивать обо мне, ты ничего не знаешь. Люблю. Целую».

— Ну и что ты ревешь? — спросила я, закуривая. — Все в порядке, он тебя любит и целует. Настоящий мужик, не хочет втягивать любимую девушку в свои разборки. Через пару дней объявится, и все наладится.

— Оля, его убьют, понимаешь, его же убьют! Надо в милицию обратиться. Надо что-то делать… Ему надо помочь, — рыдала Марина, не внимая доводам разума.

Я налила воды и подала истерично рыдающей Марине.

— Ну рассуди сама, с чем ты пойдешь в милицию? — поинтересовалась я. — С этой запиской? Извини, скорее ты ему навредишь. Уж больно слова тут… криминальные: «залечь на дно», «меня не знаешь». И что ты скажешь? Ах, моему любимому угрожают, у него неприятности, злые дяденьки на него наезжают. Знаешь, что тебе ответят: «Пусть придет сам и все расскажет». А может, сразу же пошлют тебя, попросят всякой ерундой от работы не отвлекать. Успокойся, все образуется. Иди умойся, приведи себя в порядок. Причесочка, между прочим, миленькая, как называется? — переводя разговор в другое русло, спросила я.

Маринка перестала всхлипывать и подошла к зеркалу, поправляя волосы:

— «Весенний каприз» — мы ее по каталогу выбрали, новинка сезона.

«Вот это уже больше похоже на прежнюю Маринку», — подумала я, когда она покинула мой кабинет. Голова у меня гудела, и это только начало рабочего дня. Может, сегодня понедельник? Я на всякий случай взглянула на календарь, нет. Не понедельник. Я быстренько оставила задания всем своим сотрудникам и отправилась к следователю.

Родион Дмитриевич Горных сдержал свое слово и не забыл выписать мне пропуск. Я поднялась в кабинет следователя. У меня есть своеобразная примета-игра — представлять по голосу внешний вид человека. Если портрет похож на оригинал, значит, мы найдем общий язык и понимание. А вот если нет…

Я постучалась в дверь и подождала секунду.

— Да, — послышался голос Горных, — войдите.

— Добрый день, — проговорила я, решительным шагом входя в кабинет.

Нужно честно признаться, что мое воображение сыграло со мной плохую шутку. Горных не был похож ни на своего воображаемого прототипа, ни на всех моих знакомых следователей. Родион Дмитриевич скорее походил на успешного молодого предпринимателя или банковского служащего. Приятная внешность, хороший костюм и обаятельная улыбка. Скорее всего она предназначалась прессе и мне персонально как симпатичной женщине. Не думаю, что с подследственными Роман Дмитриевич так же улыбчив. Впечатление мягкого человека Горных у меня не вызывал, скорее — наоборот.

По голосу я себе представила этакого дородного мужичка, лет сорока пяти, в помятом костюме, с неулыбчивым, постным лицом язвенника. Горных был представителем новой формации следователей, следящих не только за своей внешностью, но и за физической формой.

— Здравствуйте, Ольга Юрьевна, к сожалению, уделить много времени вам не смогу, — произнес он, показывая рукой на гору папок, громоздящихся на его огромном столе.

Меня не проведешь, этот фокус насчет большого количества работы я и сама со своими посетителями проделываю. Любопытно было бы заглянуть, что у него в папках. Ну не журналы «Лиза», это уж точно. Интересно, какие газеты читают молодые симпатичные следователи?

— Роман Дмитриевич, не беспокойтесь, я только узнаю, как идет расследование, и удалюсь, чтобы не тратить ваше драгоценное время, да и свое — тоже. Поверьте, я тут не из праздного любопытства — это моя работа, — произнесла я с ужасно деловым видом. Я достала диктофон из сумочки и начала задавать вопросы. Версии и мотивы, возможные заказчики и свидетели…

Горных отвечал уклончиво, то и дело ссылался на тайну следствия, уводил разговор в сторону. Короче говоря, когда через пятнадцать минут я выключила диктофон, то поняла, что Родион Дмитриевич пока не продвинулся ни на сантиметр. Так и запишем, что следствие пока в полной… нет, это не для печати.

Мне ужасно захотелось разобраться в этом деле и утереть нос самоуверенному Родиону Дмитриевичу. Эх, если бы не исчезновение Вассермана, а так придется заняться расследованием параллельно.

Я закурила и, глядя на следователя в упор, спросила:

— Родион Дмитриевич, не для печати, скажите честно, вы найдете убийц профессора?

Горных пустил в дело свою потрясающую улыбку, развел руками и произнес:

— Будем стараться, Ольга Юрьевна…

Я попрощалась и покинула кабинет. Да, не могу же я газету заполнить улыбкой следователя Горных, читатели не простят мне такого откровенного литья воды. Придется хоть какую-то информацию раскапывать. Я прикинула, с чего начать? Меня посетила гениальная идея — начинать надо с самого начала, то есть с появления в нашем городе ныне покойного профессора. Вероятно, у убиенного были кое-какие грешки, в той, прошлой жизни. Надежды на это не было никакой, но я решила все же попробовать.

Моих однокурсников разбросало по стране так, что в каждом мало-мальски крупном городе есть к кому обратиться. Надо только вспомнить, кто у нас в Питере. Вовка Татаринов, Олежка Багаев, Лариса Патрикеева. Нет, Лариска не годится, она сейчас в декрете, сынульку нянчит. Ей не до того. Вовка на питерском ТV обозревает, сейчас в Вашингтоне. Остается Олежка, но как его разыскать?

В редакции кипела работа, что-то стучала на машинке Маринка, возился в своей фотолаборатории Виктор, просматривал макет следующего выпуска Кряжимский. «Дела идут, контора пишет». — Марина, ты не помнишь, Багаев меня в этом году с Днем печати поздравлял? — поинтересовалась я у секретарши. — Мне срочно его последний адрес выяснить нужно.

Маринка ворча поднялась со своего места:

— Вот уйду я, и вы без меня ничего тут не найдете. Все поздравления в синей папке, вон лежат, — Марина указала на шкаф. — На, возьми. У меня все по полочкам, все по папочкам разложено. И даже опись содержимого всех папок составлена. Учу-учу вас. Вот ведь специально для вас приклеила, — ткнула Марина пальцем в большой, исписанный ровным почерком лист. — Все пронумеровано, листик к листику…

— Спасибо, ты у нас незаменимый работник. А с чего это ты нас пугать вздумала: «Вот уйду…» — подозрительно спросила я. — Что, конкуренты переманивают? Ты это брось!.. Кто ж нам кофе варить будет и порядок наводить в наших бумагах?

Маринка махнула рукой и опять села за машинку. Ну хоть не бьется в истерике, и то ладно.

Олежка не забыл поздравить меня и коллектив газеты с праздником, я быстренько отыскала лаконичное письмо с обратным адресом и контактным телефоном. Здорово, не придется тратить силы, чтобы добыть его координаты. Я набрала код, номер телефона и через минуту уже разговаривала с Олегом.

— Здравствуй, здравствуй, ты все еще в «Свидетеле»? — поинтересовался Олег. — Не надоело? Пора тебе из провинции выбираться…

— Да нет, в отличие от тебя, люблю постоянство и стабильность, — куснула в ответ я. Багаев не мог усидеть на одном месте больше года, он менял газеты, квартиры и даже жен, при всем при этом как-то умудряясь не терять дружбы со всеми своими бывшими половинками, попадать каждый раз в хорошие газеты и писать прекрасные статьи. — Чем сейчас занят? — поинтересовалась я.

— Запускаем новый проект, пока в детали вдаваться не буду, — произнес он загадочным тоном. Это значит, что Олег Багаев снова в новой газете или в процессе поиска. — Полагаю, ты позвонила мне не только для того, чтобы узнать, как дела?

Я рассказала Олегу о гибели Карташева и попросила узнать, чем занимался профессор в Питере.

Олег обещался раскопать что-нибудь интересное о жизни Карташева и перезвонить через пару дней. Это было как раз то, что нужно. Я решила: пока Олег собирает информацию, ничего не писать в газете по поводу убийства профессора.

Олег позвонил в тот же вечер, вернее, в ту же ночь.

Я минуты три не могла понять, кому понадобилось будить меня так поздно. Наконец до меня дошло, что я разговариваю с Олегом.

— Багаев, совесть поимей, кто так поздно рабочему человеку звонит?! — рыкнула я в трубку.

— Мать, с тебя бутылка, — с ходу начал Олег, — представляешь, Карташев — грабитель старушек. Твоего профессора, если бы он из Питера не смылся, ждали крупные неприятности.

То, что дальше поведал мне Багаев, начисто отбило у меня всякий сон. Информация получалась занятная. Карташев искал и собирал старинные иконы. Вместе со студентами ездил по отдаленным деревням, якобы для сбора вещей в этнографический музей, на деле же высматривал старинные иконы и покупал их у старушек. Все бы ничего, если бы Карташев платил за эти самые иконы настоящую цену. Но сами понимаете, что у «бедного» профессора таких денег не было. Он убеждал древних бабулек в том, что их деревяшки не представляют никакой ценности, отдавал чисто символические суммы и получал иконы. Однако профессор в конце концов нарвался на родственничков, которые кое-что в этом понимали. Разразился жуткий скандал, когда выяснилось, что все иконы, которые профессор собирал якобы с чисто научной целью, перепроданы в частные коллекции.

В общем, это и стало причиной срочного переезда профессора в Тарасов. Уголовного дела не возбуждали, так как в принципе все было шито-крыто, но коллеги стали на него коситься, не отправили на очередной симпозиум. Обстановка накалилась, ему предложили покинуть институт. Карташеву каким-то образом удалось скрыть это происшествие в Тарасове, вот и все.

Выходит, профессор был не совсем таким замечательным человеком, каким его считали в нашем университете. Не думаю, что его гибель связана с обманом старушек. Однако к этой личности стоило приглядеться получше. Мне было любопытно, знает ли следователь об этой странице в биографии погибшего. Впрочем, это не моя забота, подумала я и пошла спать. Теперь понятно, откуда у профессора на столе каталоги с аукционов.

* * *

Рабочее утро опять началось с Маринкиной истерики. Это уже становилось традицией. Я застала ее в шоковом состоянии, обливающейся слезами над фотографией.

— Ну? — грозно спросила я. — Что на этот раз?

— Оля, понимаешь, Саша исчез, — проговорила она сквозь слезы.

— Опять, по-новой! Это ты вчера уже говорила. Прекрати реветь, Марина, ну нет никаких сил. Когда же это кончится? — сказала я, закуривая.

— Да нет, он совсем исчез. Сов-сем! Я у него дома была, где ремонт. А там… никого нет. Ничего нет. И рабочие говорят, что там не жилые квартиры, а о-офис, — с новой силой зарыдала Марина. — Офисы какого-то центра…

— Погоди, может, ты просто адрес перепутала, — попыталась я утешить ее, ничего не понимая.

— Не-ет, не перепутала, мы вместе там были, по квартире хо-дили… Саша еще с рабочими разговаривал… По поводу краски…

— Успокойся, Марина, позвони ему на работу, и все выяснится. Если он скрывается, то, наверное, предупредил, что несколько дней его не будет.

— Я звонила, — размазывая слезы по лицу, ответила Марина, — там никто не отвечает.

— Во сколько ты туда звонила? — поинтересовалась я, глядя на часы. Было без четверти девять, рановато для делового утра. Если учесть, что Марина пришла часов в восемь.

— Как пришла, так и позвонила, — всхлипывая, подтвердила она мою мысль.

— Так, золотце ты мое, иди умойся, а то сейчас ребята придут, ты их таким лицом испугаешь. Потом сваришь кофейку, мы попьем, ты успокоишься, а там рабочий день начнется, и снова позвоним. Договорились? — спокойно проговорила я, подталкивая ее к двери.

Мне все это начинало капать на нервы. Все-таки этот Маринкин кавалер форменный урод — напугал женщину, скрылся. Мог хотя бы про срочную командировку соврать. Так нет же…

Я взяла в руки мокрую от Маринкиных слез визитку и прочитала: Александр Сергеевич Коровин, номер телефона, название фирмы и должность — коммерческий директор.

Я набрала номер телефона.

— Добрый день, вас слушают, — произнес в трубку жизнерадостный женский голос.

— Здравствуйте, — сказала я, едва сдерживая раздражение. — Я хотела бы переговорить с вашим коммерческим директором.

— Простите, как о вас доложить? — спросила секретарша.

— Я сама представлюсь, девушка, соедините меня, пожалуйста. У меня дело, не терпящее отлагательств, — рявкнула я непреклонным тоном.

Мне показалось, что я услышала вздох, в принципе секретарша была ни в чем не виновата.

— Слушаю, — раздался в трубке мужской голос.

— Александр Сергеевич Коровин?.. — поинтересовалась я как можно вежливее, хотя внутри у меня все клокотало. Я боялась, как бы все известные мне эпитеты, приемлемые для этого козла, не вырвались наружу.

— Да, слушаю вас, — произнес он.

— Вы меня не знаете, но я звоню по поручению женщины, которую вы знаете прекрасно. Женщины, на которой вы собираетесь в скором времени жениться, если я не ошибаюсь…

— Простите, вы, вероятно, не туда попали, — ответил мужчина. — Я женат уже давно и довольно счастливо, до свидания.

— Вот как! Я что-то в этом роде и предполагала… Незачем было пудрить мозги девушке. Порезвились — и домой, под крылышко к жене, в лоно семьи? Понятно, зачем вам понадобилась эта комедия с угрозами. Довольно пошло и старо, можно было придумать что-нибудь более оригинальное.

— Послушайте, девушка, мое терпение не безгранично. Я вас не знаю. Если это розыгрыш, то я уже посмеялся — «ха-ха-ха». Всего хорошего.

Тут меня прорвало:

— Послушайте, Коровин, если вы не перезвоните Марине на работу в течение десяти минут и не объясните, что вы женаты и не желаете больше продолжать отношения, я за себя не ручаюсь.

— Девушка, я же вам русским языком сказал, что вы ошиблись, я никакой Марины не знаю и знать не желаю. Никому я перезванивать не буду, — заорал он и бросил трубку.

Так, что делать? Сейчас придет Марина и будет звонить этой скотине. Еще, чего доброго, глупостей наделает.

Я заметалась по кабинету и не придумала ничего лучшего, как вытащить телефон из розетки. Слегка, чтобы было незаметно. Я подняла телефонную трубку — гудков нет, это хорошо. Если я кому-нибудь срочно понадоблюсь, перезвонят на мобильник.

Марина вернулась минут через пять, глаза красные, но сухие, припухший носик старательно запудрен.

— Мариночка, свари, пожалуйста, кофе, — попыталась я отвлечь ее.

— Подожди, сейчас позвоню и сварю.

Марина приподняла трубку телефона, пощелкала рычажком и с досадой положила трубку на аппарат.

— Опять что-то с телефоном, нужно мастера вызывать. Оля, дай, пожалуйста, мобильник, — попросила она.

— Мобильник… на. Ой, у меня батарейки разрядились, а я вчера так замоталась, что забыла…

— Ладно, я все равно сидеть не могу тут, я поеду туда и все выясню. Скажу, что я его невеста, и они мне обязательно все расскажут. Потом в милицию, сделаю заявление. Они могут у меня принять заявление… я же невеста?

Я поняла, что сейчас убеждать ее в чем-нибудь бесполезно. Оставлять одну в таком состоянии — небезопасно. Я представила, как она сейчас встретится со своим никуда не пропадавшим Коровиным, и мне сделалось нехорошо.

— Давай я тебя подвезу, — предложила я. — Подожди меня на улице, я Кряжимскому записку оставлю.

Марина кивнула и вышла, а я подключила телефон обратно.

Офис находился в центре Тарасова, ничем от других таких же не отличался, кроме названия фирмы.

— Может, мне с тобой пойти, — предложила я Марине, в душе проклиная мерзавца Коровина.

— Нет, я сама, — произнесла Марина и открыла дверь.

Ее не было минут пятнадцать, я уже выкурила две сигареты и начала волноваться, когда она вышла из здания. Марина была бледной, краше в гроб кладут. Она, как зомби, в полной прострации, проследовала мимо машины. Если бы я не окликнула ее, она бы прошла и дальше.

— Марина, я здесь! — позвала я подругу.

Она остановилась, развернулась и двинулась в мою сторону походкой автомата.

— Нашла? — спросила я, заранее зная ответ.

— Нашла, но только не его.

— Это как, — я испугалась, что у Марины окончательно поехала крыша от нервного перенапряжения.

— Там есть Александр Сергеевич Коровин, коммерческий директор, только это не он.

— Так, сиди здесь, сторожи машину, никуда не выходи, — приказала я, на всякий случай закрыв обе дверцы на ключ. А сама бегом ринулась к офису. Фирма занимала весь второй этаж. В приемной сидело совсем юное существо с фиолетовыми волосами, подстриженными ежиком. В ушах у нее болтались два здоровенных папуасских кольца.

— Добрый день, — произнесла секретарша, оторвавшись от раскрашивания своих ногтей в ядовито-зеленый цвет.

— Для кого как, — буркнула я. — Коровин у себя?

— Александр Сергеевич? — переспросила девушка, пытаясь решить, как ей поступить со мной.

— А у вас что, есть другой Коровин? — поинтересовалась я, гипнотизируя ее, как удав кролика.

— Нет, но он… он сейчас занят, просил никого к себе не пускать. Вряд ли он вас примет.

— Примет, примет, не сомневаюсь, — я рванула к дверям, пока секретарша не оторвалась от стула и не успела преградить мне доступ к шефу.

Я стремительно распахнула дверь и оказалась на пороге просторного кабинета. В углу на кожаном диване сидел пожилой усатый мужчина.

— Где Коровин? — с ходу я ринулась в бой, готовая к физической расправе над этим негодяем, издевавшимся над моей подругой.

Мужчина с удивлением взглянул на меня и ответил:

— Я Коровин, что угодно?

Я застыла в немом изумлении. Как говорится, приплыли. Этот Коровин на мужчину с фотографии походил примерно так же, как я на Софи Лорен, то есть обе мы были женщинами. Коровин с фотографии и этот были похожи так же, оба — мужчины.

Пришлось перестраиваться на ходу. Александр Сергеевич оказался вполне нормальным мужиком, он внимательно выслушал мой рассказ и ответил на все мои вопросы. Их фирма довольно солидная и уважаемая, никаких проблем последнее время с «крышей» у них не было, молодого человека (а я постаралась описать его как можно подробнее), выдающего себя за него, он не знает.

В общем, Маринку просто одурачили в очередной раз. Только я никак не могла понять, для чего понадобился такой изощренный обман? Зачем нужно было придумывать какие-то комбинации, чтобы затем так вот взять и бросить ее. Ни денег, ни шикарной квартиры, ни престижной должности у нее нет.

Желание во что бы то ни стало обаять Марину, вскружить ей голову любым способом, странно. Любовь? Есть более легкие способы. Теперь я уже сомневалась, что у псевдо-Коровина вообще были хоть какие-то романтические чувства. Я не могла понять, зачем ему так необходима была наша Марина? И это беспокоило меня больше всего. Все это я обдумывала в машине, пока мы возвращались в газету.

— Марина, все это чей-то дурацкий розыгрыш, считай, что это первое апреля, — попыталась я как-то успокоить подругу.

Маринка, как китайский болванчик, молча кивала головой, но по ее глазам было видно, что мои доводы ее не убеждают.

— Ты только нашим не рассказывай ничего, — попросила она, когда мы подъехали к зданию редакции.

Я успокоила ее, мы молча поднялись по лестнице в офис.

— Ольга Юрьевна, вам тут столько звонков, — с порога закричал Ромка.

— Надо же, телефон заработал, — подозрительно покосившись на меня, произнесла Марина и села за свой стол.

Я просмотрела список звонков, составленный Ромкой. Так, звонил Беликов несколько раз. Значит, нашел нашего спортсмена-бизнесмена.

— Гуляешь, Оленька, — раздался в трубке насмешливый голос Владимира Николаевича, — правильно, дело молодое. Разыскал я твоего Шакаленко, записывай адрес. Да, знающие люди предупредили, что у него с психикой не все в порядке, горячий больно, ты уж там смотри, осторожнее. У него проблемы с кредиторами и прочие финансовые неприятности, может и пристрелить случайно. Не лучше ли будет в милицию позвонить?

— Я бы рада, Владимир Николаевич, да не с чем. Сама не знаю, кто он? Может, человек вовсе ни при чем, а я милицию на ноги подниму. У меня с ними и без того напряженные отношения.

Это еще мягко сказано, я всегда оказываюсь на шаг впереди них, вляпываюсь во всякие криминальные переделки. Милицию это раздражает.

Я поблагодарила Беликова, положила трубку и выглянула в коридор. Маринка с отрешенным видом уставилась в стену, но хоть не рыдала, Ромка пытался выяснить что с ней, но на контакт она идти не желала. Все замечающий Кряжимский деликатно делал вид, что ничего не произошло.

— Рома, — позвала я, — попроси Виктора зайти ко мне, есть срочное дело. Марина, иди домой, выглядишь ужасно… Да, Сергей Иванович, — обратилась я к Кряжимскому, — там из типографии звонили, узнайте, что на этот раз?..

Виктор через минуту возник у меня в кабинете. Я в двух словах обрисовала ситуацию. Отправляться к Шакаленко без охраны я не рискнула, слишком свежи в моей памяти были воспоминания о битве у мусорных баков.

— Мы с тобой сейчас съездим к тому парню, который в списке у Вассермана. Ну, тот, который на «нового русского» смахивал.

Виктор, как всегда, молча кивнул и пошел собираться.

Шакаленко жил на широкую ногу. Мы притормозили у стильного пятиэтажного домика, из тех новых построек, которые повылезали на старых улицах Тарасова, как грибы после дождя. Улицы, к которым я привыкла, давно уже потеряли свой первоначальный вид, застроенные зданиями с разнообразными архитектурными изысками — с башенками и без, с подземными гаражами и зимними садами на крышах.

На подъезде, как и полагается для домов такого разряда, кодовые замки и домофоны, не удивлюсь, если тут и секьюрити дежурят. Я нашла кнопку с номером квартиры Шакаленко и нажала, минуты две-три ничего не происходило. Нет дома? Обидно. Тут наконец что-то щелкнуло, послышались громкие звуки музыки, чьи-то веселые крики, хохот, звон… Гуляют. А рабочий день, между прочим, в разгаре. Интересно, когда и сколько он работает, чтобы жить в таком роскошном домике? Ладно, это не мое дело, одернула я себя.

— Кто? — раздалось из домофона.

— Здравствуйте, я хотела бы видеть Артема Тарасовича. Я журналистка, собираю материал о судьбах наших спортсменов… Как они смогли адаптироваться в новой, послеспортивной жизни.

— А кто у нас тут спортсмен? — спросил голос, очевидно, консультируясь с гостями.

— Кто-кто, Шакал, конечно же, — раздался другой голос. — Впускай, нам как раз еще одной телки не хватает.

Лицо Виктора дернулось и тут же стало непроницаемо-спокойным. Дверь отворилась, и мы вошли. Представляю, каким сюрпризом будет для «мальчиков», что нас двое.

Звуки праздника были слышны уже на первом этаже. Мы поднялись на четвертый, дверь была открыта. Виктор остался в прихожей, я прошла вперед. Заглянула в гостиную, там в полумраке обнимались парочки, пытаясь под громкую ритмичную музыку изобразить медленный танец. Судя по количеству пустых бутылок, валяющихся под столом, им было уже все равно, как звучит музыка.

Я отыскала здоровенный музыкальный центр, направилась прямо к нему и нажала кнопку. В комнате воцарилась тишина. В первую минуту танцующие парочки не поняли, что произошло, и продолжали топтаться.

— Где мне найти хозяина квартиры? — спросила я у парня, полулежавшего в кресле.

Он открыл глаза, икнул и снова закрыл их. Так, этот готов.

— Ты кто? — вдруг очнувшись, спросил здоровенный рыжий парень, обнимающийся с миниатюрной брюнеткой в центре комнаты.

— Я с кем-то только что разговаривала, — попыталась я объясниться, но поняла тщетность свих попыток и вышла в коридор. Дверь в другую комнату была приоткрыта. Там смотрели видик, судя по количеству вздохов и стонов, это была порнушка. Я заглянула в комнату и позвала:

— Артем, Артем…

Ответа не последовало. Пойдем дальше. Я заглянула на кухню. Стол заставлен бутылками, несколько мужчин играют в карты.

— Здравствуйте, — произнесла я, — я хотела бы поговорить с Артемом Тарасовичем.

— О, баба новая. Ты откуда? — произнес один из играющих, обладатель довольно бандитской физиономии.

За моей спиной вырос Виктор, это придало мне уверенности.

— Мне необходимо поговорить с Шакаленко, где я могу его увидеть? — снова спросила я.

То ли присутствие Виктора за моей спиной, то ли мое личное обаяние сыграло роль, только один из мужчин ответил:

— Придет, придет, за водкой поехал, минут через пять вернется.

Мы с Виктором вернулись в прихожую, ждать хозяина, который появился с двумя пакетами с названием супермаркета, расположенного в двух шагах отсюда. С ним была длинноногая крашеная девица, из тех, кто зарабатывает, топая по «языку». Проще говоря, манекенщица. Если мне не изменяет память, барышня была победительницей ежегодного конкурса красоты «Мисс Волга».

Шакаленко сильно изменился. От того первоклассника, чье фото я видела в альбоме, остался лишь подбородок, упрямо выдвинутый вперед. Спортивная фигура, короткий ежик на голове, приличный костюм. Не вычурно-роскошный, а именно дорогой, приличный костюм. Перстень с большим белым камнем как-то выбивался из общего стиля. Вот и Галина Васильевна обратила на это внимание, запомнила камень.

— Добрый день, — с ходу начала я, — извините, что без приглашения, но мы по очень важному делу, — заявила я, помахивая красной книжицей, своим журналистским удостоверением, облаченным в красный переплет. Действует сей прием безотказно. Некоторые сразу безоговорочно верят, что я из органов, дотошные же раскрывают и читают, а там — чистая правда: журналист, газета «Свидетель», фамилия, имя и фотография. Никакого криминала.

Шакаленко дернулся, улыбка на его лице потухла.

— Я вас ждал, — произнес он. — Иди в комнату, займись чем-нибудь полезным, — сказал он своей спутнице, подталкивая ее в спину. Потом обернулся к нам с Виктором и пригласил:

— Пойдемте в кабинет, там спокойно поговорим.

Мы последовали за хозяином квартиры. Внутри у меня все ликовало, неужели мы вышли на похитителя? Ну, хотя бы на свидетеля.

Шакаленко закрыл дверь, в комнате сразу стало тихо.

— Артем Тарасович, мы к вам по поводу исчезновения Вассермана Анатолия Аркадьевича.

Шакаленко ничуть не удивился.

— Вы можете что-нибудь сообщить об исчезновении реставратора? — спросила я.

Вопрос был, конечно, глупый, если он причастен, вряд ли признается, если не причастен, так откуда может знать про похитителей? Но должна же я была с чего-нибудь начать разговор.

Шакаленко потянулся к ящику письменного стола, я почувствовала, как собрался сидевший рядом со мной Виктор. У меня мелькнула, вероятно, та же мысль, что и у него: «Пистолет!» Однако Артем Тарасович достал из тумбочки маленький яйцеобразный футляр, искусно вырезанный из какого-то дерева, украшенный ажурной резьбой.

«Псевдояйцо», — догадалась я.

— Вот, за ним я приходил. Дурак, конечно, нужно было оставить все как есть, милицию вызвать. Ну, не знаю, не люблю я вашего брата…

Ага, книжечка сыграла-таки свою роль. Он принял нас за милиционеров, прекрасно, не будем товарища убеждать в обратном.

— Вот с этого места, пожалуйста, поподробнее, — произнесла я фразу из какого-то милицейского фильма.

— Про нелюбовь? — отозвался Шакаленко.

— Нет, про возвращение. Про любовь-нелюбовь девушке своей расскажете, потом как-нибудь, — я сделала многозначительную драматическую паузу, достойную сцены академического театра.

— Понимаете, мне к Вассерману обратиться друзья посоветовали. Я вещицу одну купил, денег в нее вложил прилично… — Он раскрыл футлярчик и достал яйцо.

Симпатичное такое, мне лично понравилось. Я все же посмотрела каталоги работ Фаберже, на мой дилетантский взгляд, оно от настоящего ничем не отличалось.

Артем снова поместил свой антиквариат в футляр и продолжил:

— Меня надули. Это подделка, хорошо сработанная подделка, более позднего времени и не того мастера. Металл, камни — все настоящее. Тех денег, которые я заплатил, не стоит, но все же. Вассерман, правда, сказал, что доля сомнений остается, нужно время, тщательная экспертиза. Короче, я оставил вещь у него. Потом мне срочно понадобились деньги и я решил забрать… Приехал, у него двери настежь, в мастерской кавардак полный. Я вещь свою взял и ушел.

Я чувствовала, что Артем чего-то недоговаривает, немного привирает. То есть первая часть его рассказа у меня никаких сомнений не вызывала, но вторая… Зачем ему срочно понадобилось яйцо? Почему они ругались с Вассерманом?

— У кого вы купили эту вещицу? — спросила я. — Можно поговорить с продавцом?

Шакаленко усмехнулся и отрицательно помотал головой:

— Если бы я мог достать этого гада, я бы давно свои денежки назад получил, с процентами. Продавца нет, он продал вещи из своей семейной коллекции и уехал за границу. Говорил, в Австралию, обманул, сука, — выругался Шакаленко.

— Артем Тарасович, скажите, вы покупали вещь без консультации специалистов? Все же это не гоголь-моголь, извините за сравнение.

Шакаленко поморщился:

— Со специалистом, и как дурак попался. В антикварный магазин ходил даже, с экспертом советовался. Только эксперт родственничком продавца оказался и с ним же за границу слинял.

— Сколько раз вы были в мастерской у Вассермана? — спросила я, пытаясь подловить Шакаленко на лжи.

— Два, — быстро ответил он, — первый, когда принес вещь, второй — когда забирал.

Шакаленко назвал даты.

По тому, как он занервничал, я поняла, что врет. Но поймать его на лжи не могла, хотя в моей голове вертелось что-то очень важное.

Нет, Артем Тарасович был совсем не прост, не походил он на жертву обмана.

Мы распрощались и вышли. Я повернулась к Виктору, и он, угадав мой вопрос, нарушил в кои-то веки свой обет молчания и ответил:

— Врет, он там еще был. Можно проверить, хронометрировать, с соседями поговорить, свидетелей найти. Я тут подзадержусь, его щелкну разок, фотографии можно будет соседям предъявить.

Я улыбнулась. С Виктором всегда так. Молчит-молчит, все примечает, выводы делает, а потом раз, и выдаст самое нужное. Потом опять молчит. Хронометрировать. Что там говорила Штыцко? Она видела Шакаленко, если это, конечно, он, у Вассермана, когда забирала свои вещи. Дату первого появления Артема у Вассермана можно установить по тетради реставратора. Если все совпадет, значит, спортсмен-бизнесмен нагло врет, скрывает что-то важное.

Хорошо бы свидетелей найти, которые видели Шакаленко приходящим во второй раз. Пошлю-ка я завтра Ромку обойти квартиры в доме, где мастерская Вассермана. Может, что и найдет. Надо бы ему легенду придумать поубедительнее, чтобы в квартиры пускали.

Из дома я позвонила Музе Иосифовне, узнала, что там у милиции. Оказалось, что пока ничего. Я приободрила старушку, как могла. Тетрадь Вассермана, конечно же, я забыла в редакции, возвращаться не хотелось, и я позвонила Штыцко.

— Это Ольга Юрьевна, здравствуйте, Галина Васильевна.

— Здравствуйте, Оленька, чем могу служить? — церемонно ответила подруга семьи.

— Помните, вы мне рассказывали, что столкнулись у Вассермана с молодым человеком, похожим на бандита? Не подскажете, когда это случилось?

— Когда?.. Да за день до его исчезновения. Я же вам говорила. Как раз перед его банным днем. Мы все про банный день знаем, это была одна из его причуд. Анатоль обожал всем рассказывать про свое увлечение, про веники и пар.

— Да, да, я только уточнить хотела. Вы не знаете, Анатолий Аркадьевич свои записи в строгом порядке вел? Не могло быть так, что он клиентов своих задним числом записывал?

— Ну что вы, Олечка. Толик всех по порядку записывал. Причем строго в те дни, когда приходили клиенты.

— Галина Васильевна, а по фотографии могли бы вы узнать этого человека?

— Конечно же, у него лицо запоминающееся, такой упрямый подбородок.

— Хорошо. Я завтра к вам человека пришлю, посмотрите?

— Разумеется, всегда готова помочь.

Так, Виктор остался в засаде перед домом Шакаленко, если удастся, сделает снимок. Хотя я уверена и без фотографии, что он был там. Шакаленко врет. Зачем? Потому что виноват в похищении Вассермана или по другой причине? Нет, надо Ромку завтра отправить по квартирам. Дам ему в помощь Марину, и ей будет занятие, и пацану спутница для солидности.

* * *

Утром Марина на работу не пришла. Вначале я подумала, что она опоздала, просто проспала. Потом вспомнила, что она отпрашивалась у меня еще на той неделе к врачу, именно на сегодня. Насколько я помнила, талончик был у нее на восемь утра. Я дала задание Ромке, выдала ему справку, что он является стажером газеты «Свидетель», и отправила на задание. Маринка все еще не появлялась, я набрала номер еще раз, еще…

В конце концов ситуация начала меня напрягать. Живое воображение рисовало мрачные картинки — Марина, бледная и бездыханная, рядом пустой пузырек с каким-то лекарством. Марина в ванне, полной розовой жидкости, с перерезанными венами… Марина, с неестественно вывернутыми конечностями, висящая в своей комнате.

«Стоп, хватит, — приказала я себе, — сейчас не девятнадцатый век, а Маринка не экзальтированная институтка, чтобы из-за какого-то козла кончать жизнь самоубийством».

К обеду я вся издергалась и решила поехать к ней домой. Ну, переживает, это понятно, но других зачем доводить до истерики? Могла бы позвонить.

На лестничной клетке толпился народ, дверь Маринкиной квартиры была открыта. Внутри все сжалось от нехорошего предчувствия. Я заметила одну из соседок Марины, с которой была знакома.

— Где Марина? — спросила я, боясь услышать ответ.

— На работе, — ответила соседка.

— На какой это? — удивленно спросила я. Может, мы разминулись, мелькнула слабая надежда.

— Так в газете вашей, — ответила она, удивленно посмотрев на меня. Представляю, что она подумала в тот момент.

Служащие вкалывают в поте лица, а главный редактор мотается неизвестно где.

— Нет ее на работе, она вроде к врачу собиралась…

— Сходила. Мы с ней как раз встретились в поликлинике. Я оттуда на базар собиралась, а она — домой. Я еще ее спросила, дома она будет или нет. А она сказала: «Я на работу, только переоденусь…»

— И?..

— Я пришла, никого нет, дверь настежь, в коридоре натоптано, вещи на полу валяются. Маришкина комната распахнута, и у Варвары Никитишны тоже. Я скорей звонить, опять ограбление, это ж надо. За месяц два раза подряд… А наши старушки, как на грех, все сегодня в собес ушли. Им приглашение по почте прислали, бумаги какие-то переоформляют по пенсиям. Им всем к девяти тридцати назначили, в двадцать третий кабинет. То дома целыми сутками сидят, а то все разом ушли… Да и ходили-то зря. Ошибка какая-то вышла. Не звали, мол, мы вас, да и все тут, и вызовов не посылали. А эти гады как знали, что дома никого не будет.

Я уже не слушала ее, а пробиралась в квартиру. Участковый отгонял любопытных, оперативники заполняли какие-то бумаги.

— Гражданочка, вы куда, не положено, — строго произнес участковый.

— Мне надо… Я хочу заявить… о похищении…

— Вы тут проживаете? — с сомнением в голосе произнес участковый. — Что-то я вас не припомню.

— Нет, я по поводу исчезновения моей подруги, проживающей в этой квартире.

— С чего это вы взяли, что ее похитили? — хохотнул один из милиционеров.

— Она на работу не пришла.

— Ну, мало ли, подружку встретила, погулять захотелось. Может, она с женихом куда-нибудь уехала.

— Нет, она никуда с женихом не уехала, она обязательно позвонила бы.

— Значит, не позвонила, — произнес милиционер, захлопывая папку. — Граждане, проживающие в квартире, прошу по комнатам, составьте список пропавших вещей, если можно, с какими-нибудь особыми приметами. На предмет опознания вашей вещи.

Меня передернуло от его казенщины.

— Вот, — я подняла с полу обрывок бечевки, валяющийся на полу. — Очевидно, на нее напали и связали…

— Девушка, а вы, собственно, кто? — подключился к разговору второй милиционер.

Я достала удостоверение и протянула ему.

— Понятно, меньше про жмуриков писать надо, тогда похищения везде мерещиться не будут, — съязвил он.

— Объясните мне, пожалуйста, зачем грабить одну и ту же квартиру дважды? Тем более что и брать тут нечего!

— Да мало ли придурков, наркоманы какие-нибудь…

— Ага, они не только ненормальные, у них еще и память отшибло. Забыли, в какую квартиру в прошлый раз залезали. А как они в квартиру попали? — спросила вдруг я, вспомнив, что в прошлый раз Маринка сама открыла дверь грабителям.

— Петро, что там с замками? — крикнул язвительный милиционер кому-то, находящемуся в глубине квартиры.

— Ничего, открыли ключом, никаких отмычек, царапин.

— Вот, — торжествующе сказала я. — Они еще и ключиками запаслись.

Терпение милиционеров было на исходе.

— Шли бы вы, девушка, домой, нечего милиции мешать, — заявил участковый, подталкивая меня к дверям.

— Нет. Дверь Маринкиной комнаты вскрыта, хозяйки нет, а я все ее ценные вещи знаю. Дайте хоть скажу, что у нее украли. Вам соседи подтвердят, что я лучшая подруга, да и работаем вместе…

Конечно, никакого права на это я не имела, но милиционеры решили не связываться с прессой.

Меня впустили в комнату, я осмотрелась — полный кавардак. Такое впечатление, что тут кто-то с кем-то боролся. Круглый стол, всегда стоящий точнехонько в центре комнаты, сдвинут. Край ковра завернут. На диване валялся ее халат. Сколько раз я бывала у нее дома, все вещи всегда на своих местах.

Маринка просто помешана на чистоте и аккуратности, у нее на этой почве прямо бзик. Из-под шкафа торчал один Маринкин ботинок. А где второй? Я внимательно огляделась по сторонам. Как вообще обувь оказалась в комнате? У всех жильцов здесь принято разуваться в прихожей, у каждого есть свой шкафчик для обуви.

Возможно, Марина вернулась из поликлиники и застала кого-то в квартире. Завязалась борьба, ей удалось вырваться, и она скрылась в комнате, там ее настиг преступник, оглушил, связал… Во время борьбы Марина потеряла один ботинок… Ушла она из квартиры не своим ходом. В одном ботинке далеко не уйдешь… Ботинки эти она купила как раз потому, что сломала каблук своих туфель. Мы еще вместе с ней ходили в магазин выбирать, она туфли из ремонта забрать никак не может, из ботинок этих не вылезает. На всякий случай, я заглянула на Маринину полочку для обуви — все на месте. Я вышла в коридор с ботинком в руках и попыталась еще раз убедить милиционеров в том, что все гораздо сложнее, чем им кажется. Они не стали меня слушать и удалились, опросив жильцов квартиры, соседей по лестничной клетке. Никто ничего не видел и не слышал.

— Вот видите, девушка, — обратился ко мне милиционер, — если бы вашу подругу «выносили» из квартиры, кто-нибудь обязательно бы увидел.

— Это вряд ли, если только этот кто-то не умеет смотреть сквозь стены, — огрызнулась я. — Тут еще есть черный ход.

— Нету, — спокойно произнес участковый, — я давно уже дворникам велел забить все черные ходы.

Я вышла из квартиры, спустилась под лестницу и толкнула дверь, она послушно распахнулась. Рейка, которой была «забита» дверь, болталась на одном-единственном ржавом гвозде. На грязном полу виднелось множество отпечатков. Жильцы активно пользовались черным ходом, так что установить, проходил тут похититель или нет, возможности не было.

— Вот, полюбуйтесь на вашу забитую дверь, — сказала я, размахивая перед носом участкового рейкой. — Она открыта, и каждый, понимаете, каждый может уйти и прийти незамеченным, с чем угодно. Хоть со слоном…

— Ольга Юрьевна, кажется?.. — обратился ко мне милиционер, изучавший мое удостоверение. — Если вы считаете, что ваша подруга похищена, идите в отделение, делайте заявление, все как положено. До свидания.

Милиционеры ушли, а я осталась. Ужасно хотелось плакать и ругаться одновременно. Плакать от бессилия и ругаться из-за него же. Я села в кухне за Маринкин столик, покрытый разноцветной нарядной клеенкой. Старушки-соседки подтянулись туда же. Варвара Никитична, комната которой тоже была вскрыта злоумышленниками, тяжело вздохнув, произнесла:

— Ничего не понимаю, Оленька. Зачем им моя комната во второй раз понадобилась? У меня и взять нечего, от пенсии до пенсии живу. У Маришки хоть вещи какие ценные, а я им на что сдалась?

— Варвара Никитична, а у вас в прошлый раз что-нибудь украли? — спросила я.

— Да ничего не украли, ничего не пропало…

Тут я вспомнила, что Марина давала ей адрес Вассермана.

— Варвара Никитична, вам Марина давала адрес мастера, вы хотели реставрировать что-то… Вы у него были?

— Была, была… Иконку я ему носила, она мне в наследство досталась, давно уже. Совсем черная стала, лика не видно, трещина как раз посередке пошла. Я как-то посетовала, что сама плохо вижу и вещь красоту теряет, а Мариша мне адресочек написала. Я к мастеру сходила…

— Сделал? — поинтересовалась я для поддержания разговора.

— Какое там! Раскудахтался, откуда, мол, у вас такое чудо? Ему цены нет… Я на себя смелости не возьму. Вам нужно… Слово такое мудреное назвал, как его, а… экспертизу сделать. Цену набивал, хотел, чтоб я за работу много заплатила. А откуда у меня деньги? Пенсия, она не резиновая. Ну, я иконочку взяла и домой.

Я напряглась, ловя каждое слово Варвары Никитичны. Неужели все сводится к банальному ограблению…

— А икона эта у вас, на месте? — спросила я. — Ее не украли?

— Нет, — усмехнулась Морозова. — Кому она нужна? Это для меня она как память… Я ее Лукичу, столяру отдала. Он обещал починить, клей у него какой-то есть хороший.

— Скажите, а первый раз, ну, когда на Марину напали, где икона ваша была?

— Икона? Так у этого Вассермана и была.

Да, ничего не сходится. При чем тут Маринка и Вассерман? Ни при чем. Однако Вассерман специалист в своем деле, ошибиться не мог, икона представляет какую-то ценность. Надо бы узнать.

— Варвара Никитична, можно я икону эту посмотрю? — попросила я. — У меня друг занимается иконами, он вам ее бесплатно сделает.

— Оленька, да зачем тебе возиться с ней?.. Ну, если бесплатно… Пойдем, у Лукича мастерская в соседнем дворе, возьмешь.

Лукич оказался старым дедком с красным носом и веселыми глазами. Его мастерская занимала бывшую лифтерную в соседнем доме. Там стоял станок, верстак, пахло свежими стружками, столярным клеем.

— Никитична, заходь, заходь, — обрадовался старик нашему приходу. — Клиентку привела? Что будем ставить? Рамы новые, балкон стеклить или меблю ремонтировать?..

— Да нет, Лукич, я за иконкой своей пришла, хочу вот племяннице, — Варвара Никитична подмигнула мне, — отдать на хранение. Слыхал, опять к нам залазили… Лезут и лезут, черти окаянные. Топчут. Брать нечего, а они все равно…

Лукич оглянулся в поисках иконы и махнул рукой на тумбочку, стоящую в углу каморки:

— У меня еще руки не дошли, ты уж извини. Вон она, в тряпицу завернута, в тумбочке лежит. А может, племянница закажет чего-нибудь, я по-родственному недорого возьму. Как сейчас говорят, со скидкой и в кредит, — хохотнул дедок.

— Да нет, спасибо, мне не нужно пока ничего, — ответила я.

— Дома-то небось пластик везде, куда ни плюнь, всюду «европласт» этот. Вот от того и бардак у нас везде, что кругом одна синтетика. Молодежь хилая, работать не хочут, ребенков рожать не могут, — ворчливо произнес дедок. — Вот у тебя сколько детей? — поинтересовался он.

— Ни одного пока, — смутившись, ответила я.

— Вот! — Лукич поднял палец к потолку. — А все потому, что от природы оторвались. Скоро одни старики останутся…

Варвара Никитична достала икону и протянула мне:

— На деточка, вот. А ты, Лукич, чего-то сегодня ворчишь много, опять с супругой поругался?

Дедок улыбнулся:

— А у нас жизнь такая веселая. Милые бранятся, только тешатся. Ну, бывайте, а ты, красавица, заходи ко мне, я тебе такую детскую кроватку смастерю, что сразу же ребеночка родить захочешь.

Мы попрощались и вышли от Лукича. Мне не терпелось взглянуть на икону, но было неудобно перед старушкой. Все же реликвия. Если честно, вся эта история с иконой была только способом отвлечься от исчезновения Марины. Своего рода успокоительным лекарством. Необходимо было чем-то заняться.

Уходя, я попросила у Варвары Никитишны приглашение из собеса. Человек, приславший им приглашение, легко освободил квартиру от свидетелей. Наверняка он их знал. Фамилии, имена, отчества старушек были написаны правильно. Откуда ему или им было знать, что Марина сегодня задержится? Я повертела в руках узкий листок плотной белой бумаги. Основной текст напечатан на компьютере, фамилии и имена-отчества вписаны рукой. Наведаюсь в собес, может быть, мне там разъяснят, в чем дело.

В собесе было полно народу, пенсионеры, малоимущие, мамаши стояли в длинных очередях. Ни одного стула в узких коридорах, ни одной открытой форточки или приоткрытого окна. Душно. Люди нервничали, были возбуждены. На любого подходящего к двери они смотрели как на потенциального врага, желающего просочиться без очереди.

Мне пришлось вступить в перепалку с моложавой пенсионеркой лет пятидесяти пяти. Она, вероятно, осуществляла надзор за порядком в очереди. Я приблизилась к двери с табличкой: «Дежурный инспектор по пенсионным вопросам», но тут же была остановлена бдительной дамой:

— Куда прешь без очереди? — гаркнула дама так, что стоящая возле меня пожилая женщина вздрогнула.

— У меня со слухом все в порядке, кричать не надо, тем более тыкать, — спокойно произнесла я, доставая красную книжечку, не раз выручавшую меня в трудных ситуациях.

Дама на секунду потеряла бдительность, я рванула дверь на себя и оказалась в кабинете. Палас на полу, цветы на окнах, веселенькие шторы, кофейный столик в углу. Четыре стола с компьютерами. Только возле одного из них сидела пожилая женщина, которой что-то терпеливо объясняла молоденькая блондинка. Возле остальных столов посетителей не было. У окна сгрудились три женщины, разглядывающие какой-то журнал.

Вот безобразие, там такая очередь выстроилась, а они ерундой занимаются.

— Здравствуйте, — произнесла я, — я по поводу приглашения на переоформление…

— Женщина, выйдите из кабинета, — произнесла высокая тетка, державшая в руках журнал. — Не видите, что ли, у нас технический перерыв на двадцать пять минут.

— Вы из кабинета выглядывали? У вас там человек пятьдесят, а работаете вы до шестнадцати. Вы же их всех не успеете принять.

— Послушайте, выйдите, мы вас пригласим, — вступила в разговор вторая, особа лет тридцати.

Я указала в угол кабинета, где вела прием молодая женщина, и спросила:

— А тут почему нет перерыва?

— Женщина, — захлопнув журнал, произнесла высокая тетка, — я вам русским языком, черным по белому объясняю, у нас технический перерыв.

Я решила переменить тактику:

— Я из газеты, у меня журналистское расследование — «Работа собеса и отношение к человеку». Замечательная статья получается, будьте любезны сообщить ваши фамилии.

Я достала из сумочки блокнот и ручку и сделала вид, что списываю фамилии с табличек, стоящих на их столах. Женщин как подменили, они отложили журнал. Старшая из них с улыбкой ангела защебетала:

— Ну что же вы, нужно было сразу сказать, что вы из газеты. Мы бы вам все объяснили. По инструкции каждые два часа положено делать перерыв… Мы с радостью ответим на ваши вопросы.

— Нет уж, вы, пожалуйста, начинайте работать, я кому-нибудь задам вопросы и уйду.

Тут старушка закончила заполнение бланков и поднялась, я устроилась на ее месте, прочитав, как зовут инспектора. Марина Аркадьевна Колосова. Как нашу Марину. Может, это хороший знак?

Я рассказала девушке, что веду журналистское расследование по поводу ограбления квартиры, жильцы которой были выманены из дома с помощью бланков, присланных из собеса.

Марина Аркадьевна повертела в руках узкую полоску:

— Бланки вроде бы наши, но про переоформление пенсионных документов я ничего такого не слышала.

— Марина Аркадьевна, а где можно взять эти бланки? — спросила я.

— У нас на первом этаже комната, там ксерокс, там и бланки всевозможных справок, но человеку с улицы туда не попасть.

Я поблагодарила девушку и вышла из кабинета. Очередь наконец-то двинулась, пенсионеры приободрились. Я спустилась на первый этаж и нашла кабинет, указанный Мариной. Заглянула внутрь, там за столом, заваленным различными бланками, сидела немолодая женщина в мешковатом коричневом пиджаке. Повсюду стояли большие картонные коробки, заполненные бланками. В кабинет то и дело входили служащие и брали из коробок нужные им чистые бланки. Минут через двадцать женщина вышла из кабинета, прикрыв дверь, и направилась в другой конец коридора, к туалету. Я огляделась по сторонам, все заняты своими делами, народ кругом стоит плотной стеной, никому до меня нет дела. Я проскользнула в кабинет и кинулась к раскрытым коробкам, в третьей по счету оказались стандартные бланки, точно такие же, как мой. Я взяла парочку и вышла из кабинета.

Злоумышленники могли достать бланки таким же образом. Так что эта бумажка меня никуда, к сожалению, не приведет. Снимать с нее отпечатки пальцев — занятие бесполезное. Во-первых, сколько народу держало бланки в своих руках в типографии, в самом собесе. Во-вторых, сунуть их в почтовый ящик мог кто угодно. Любой пацан за десятку согласился бы, не вникая в подробности. Единственное, что могут доказать эти бланки, так это то, что к нападению на квартиру готовились заранее и версия об обкурившихся наркоманах — полнейшая глупость.

* * *

По дороге на работу я позвонила ребятам и попросила всех собраться в редакции. Кряжимский, Виктор были там, а Ромка еще не вернулся с задания.

— Марину похитили, — выпалила я в дверях.

— Когда? — спросил Виктор.

— Сегодня.

— А что милиция?.. — растерянно спросил Кряжимский.

— А милиция, дорогой Сергей Иванович, говорит, что у меня слишком богатое воображение, и предлагает сменить место работы.

— Что будем делать?

— Звонить Здоренко, в конце концов, он майор РУБОПа и подскажет, к кому обратиться.

Здоренко был, конечно, самым последним человеком, к которому мне хотелось бы обращаться. Наши отношения с этим грубоватым служакой складывались довольно напряженно, но каждый раз, когда кому-нибудь из нас грозила настоящая опасность, мы все же обращались к нему.

Я набрала номер Здоренко, но майора на месте не оказалось. Его отправили куда-то в командировку или на учебу, секретарша ничего толком сказать не могла или не хотела.

— Придется полагаться на свои силы, — вздохнул Кряжимский.

Сергей Иванович никогда не отличался показной храбростью, если существовала возможность не участвовать в каких-либо активных действиях, он старался ее использовать. Однако мозги у него работают замечательно, без его аналитических способностей нам не обойтись.

— Ольга Юрьевна, а может, она у жениха? — высказал он вслух предположение.

— Нет, потому что жених сам пропал, — ответила я.

— Это совпадение или случайность, — произнес Кряжимский, потирая переносицу. — Иногда ищешь-ищешь одну вещь, а рядом с ней находишь другую, которую давным-давно искал.

Виктору, вероятно, в голову пришла та же мысль, он взял в руки фотографию в рамочке, которую мы подарили Марине.

— А что, это мысль, может, попытаться разыскать жениха…

Тут дверь редакции с шумом раскрылась, и на пороге показался довольный Ромка:

— Ольга Юрьевна, разрешите доложить. Задание выполнено, преступник найден и опознан, — приставив руку к голове, дурашливо обратился ко мне он.

В другой раз я бы посмеялась над его шуткой, но не сейчас. Роман оглядел наши унылые лица и осторожно спросил:

— Я пропустил что-то ужасное?

Виктор кивнул, а Кряжимский, лицо которого исказилось, словно от зубной боли, ответил:

— Марина исчезла. Вероятно, похищена.

Ромка плюхнулся на стул, который стоял рядом с ним. В первую минуту он не поверил Кряжимскому:

— На фига она кому нужна? Для киднепинга — старовата, ради денег — это просто смешно, откуда у нее деньги. Ладно, вы пошутили, я попался…

Я подтвердила слова Сергея Ивановича.

— Так что вы тут тогда делаете, надо же искать, действовать! — воскликнул он.

Его прервал телефонный звонок, я сняла трубку:

— Здравствуйте, Ольга Юрьевна, это Муза Вассерман, я хотела бы узнать, у вас нет никаких вестей о Толе?

Я вздохнула. Ведь обещала же ей позвонить и замоталась, забыла.

— Муза Иосифовна, простите, но пока ничем порадовать вас не могу. А что милиция? Ничего… Понятно.

— Извините, меня просто ожидание сводит с ума. До свидания, — тяжелый вздох Музы завершил наш разговор.

У меня от всех этих похищений голова кругом идет. Господи, прямо дурдом какой-то, мания какая-то похищений. Стоп, а может быть, у нас в Тарасове маньяк появился, который всех похищает? Нет, мысль идиотская.

Я решила обратиться к своим милицейским связям и попытаться, используя их, поискать лже-Коровина. Ведь если человек примеряет на себя другую фамилию, возможно, его биография не так уж и безупречна. Может, его «славное» прошлое зацепилось в архивах.

Да и по поводу Вассермана нужно было кое-что узнать. Может быть, я недостаточно хорошо знала милейшего Анатолия Аркадьевича, возможно, было что-то криминальное в его прошлом? Все-таки коллекционеры-собиратели народ странный, фанатичный. За какую-нибудь редкую финтифлюшку душу продать могут.

Я уже собралась уходить, когда заметила маявшегося без дела Ромку. До меня дошло, что я так и не расспросила пацана о беседе с жильцами.

— Рома, зайди ко мне. Так что тебе удалось выяснить?

Ромка уселся в кресле и подробно принялся мне все рассказывать. Если опустить детали, то получалось следующее.

К Вассерману почти каждый день кто-нибудь ходил. На первом этаже, как раз напротив мастерской, живет одинокая бабулька с отличным слухом.

— Врет она, конечно, — произнес Родион, — у нее по лицу видно, что она подслушивать и подсматривать любит. Вредная такая. Заставила меня три раза ноги вытирать, справку вдоль и поперек изучила, паспорт велела показать и все данные переписала. Так вот, она целыми днями у окошка торчит. Как только кто в их подъезд сворачивает, она сразу к «глазку».

— А нам от этого какая польза? Разве она может запомнить, кто и когда к Вассерману приходил?

— А ей и запоминать ничего не надо. У нее на каждый день недели по разным каналам идет свой сериал, она дни таким образом и запоминает. Вот я тут списочек составил. «Бедная Роза» — тощий мужик в очках и бабулька с авоськой. «Моя вторая мама» — толстый грузин, лысый парень, здоровенный, на фиолетовой машине приехал, баба рыжая. «Тайны Марии-Кармен»… так, это неинтересно, а вот это… опять бритый парень на фиолетовой машине и вот еще.

— Ай да бабуля! Выходит, что Шакаленко точно был у Вассермана три раза, а нам врет, что только два раза.

Возможно, это хоть какая-то зацепочка. Я решила позвонить следователю, который вел дело. Пусть вызовет этого субчика. Нет, это много времени займет. Пока он этому Шакаленко повестку пошлет, пока то да се… Наведаюсь-ка я к нему сама.

Я сделала несколько звонков людям, подкидывавшим мне иногда разного рода информацию, и решила сначала заехать к знакомым ребятам в милицию, отдать фотографии «жениха» и заявить о пропаже подруги, а потом уж отправиться на работу к Шакаленко.

Офис Шакаленко располагался в Центральном районе. «Фирма «Шах» — торговля спортивным оборудованием и снаряжением. Сеть магазинов и спортивных залов». Фирму создали несколько бывших спортсменов, последнее время делами занимался Шакаленко. Я успела навести справки, что коммерческая деятельность Шакаленко последнее время была не очень успешной. Артем Тарасович провалил пару выгодных сделок, у него начались проблемы с налоговой, давят конкуренты. К тому же буквально на днях ему предстоит вернуть довольно большой кредит, а отдавать нечем. Всю эту информацию я получила из надежных источников в мире бизнеса.

Сотрудники фирмы, вероятно, еще не подозревали о надвигающемся финансовом кризисе. Все были на местах, занимались делом.

Я, ориентируясь по развешанным в коридоре табличкам, отыскала кабинет Шакаленко. Секретарша, в которой я узнала ту самую крашеную победительницу, мило улыбнулась:

— Добрый день, что вам угодно?

— Я бы хотела переговорить с Артемом Тарасовичем, — послала я ей в ответ такую же чарующую улыбку.

— По какому вопросу? — произнесла она, поскучнев.

— По личному, — не вдаваясь в подробности, ответила я.

— Вам назначено?

Я достала свою визитную карточку и написала несколько слов на обратной стороне: «По поводу лже-Фаберже и некоторых ваших утверждений». Я протянула ей свою визитную карточку и попросила:

— Потрудитесь передать ему и сказать, что долго ждать я не могу.

Секретарша, покачиваясь на своих длинных ногах, прошлась по приемной, словно по подиуму. Я двинулась следом и остановилась у приоткрытой двери. Мне важно было посмотреть на его реакцию. Девушка вошла в кабинет к Шакаленко и протянула ему мою визитку. Шакаленко вздрогнул, взъерошил короткий ежик на голове, ослабил узел галстука. Он что-то тихо сказал секретарше, и та поспешила вернуться. Я отскочила к ее столу, сделав вид, что любуюсь букетом роз.

— Извините, у Артема Тарасовича сейчас важные междугородные телефонные переговоры. Через десять минут он освободится и примет вас.

Я не стала настаивать. Хочет собраться с силами? Пожалуйста, главное, что я видела его реакцию. Мне ведь не так уж и важно, поговорим мы десятью минутами раньше или позже. Шакаленко тяжело затопал по кабинету, зачем-то включил приемник. Вдруг по ногам резко потянуло холодом, в кабинете Шакаленко что-то тихо стукнуло. Окна приемной и кабинета выходили на одну сторону. Первый этаж, но решетки на окнах почему-то отсутствуют…

Я выглянула и замерла. Шакаленко бегом направлялся к своей машине, припаркованной возле парадного входа. Я, проклиная свою узкую юбку, на глазах у совершенно обалдевшей секретарши ворвалась в пустой кабинет, вскарабкалась на довольно высокий подоконник и спрыгнула вниз, едва не сломав каблук.

Моя машина стояла совсем рядом. Шакаленко уже добежал до своей иномарки цвета спелого баклажана и тронулся с места. Я за ним. Мне было очень интересно, куда это так спешит пан спортсмен? Может быть, предупредить кого-то?

Я решила покататься с ним. Пока мы катили по шумным центральным улицам, мне удавалось остаться незамеченной. Дальше начались сложности. Шакаленко направлялся в самый отдаленный, так называемый спальный район Тарасова. Здесь я ориентировалась с трудом, приходилось держаться к нему совсем близко. В конце концов Шакаленко затормозил у невзрачного питейного заведения и вошел внутрь. Я заперла машину и кинулась следом. Оглянулась и поняла, что потеряла объект преследования. В полутемном зале почти никого не было, все столики свободны, Шакаленко нет нигде.

Я заказала кружку пива и спросила у барменши: — Девушка, у вас тут туалет есть?

— Вон в ту дверь, направо, — лениво произнесла она, ткнув пальцем в дверь, которую в полумраке я не заметила.

Я быстрым шагом направилась туда, осматриваясь по сторонам. Было довольно темно, то ли экономили, то ли перегорела лампочка.

Я храбро ступила в полосу тьмы и почувствовала, что за моей спиной кто-то есть. Оглянуться я не успела, чьи-то пальцы вцепились в мою шею.

— Что тебе надо, сука? — произнес кто-то шепотом.

Я попыталась было вырваться, но пальцы еще крепче сжали мою шею.

— Не рыпайся. Кто тебя послал?

В голове моей со скоростью света мелькали обрывки картин, услужливо нарисованные воображением. Я, молодая, красивая и совершенно мертвая с синими пятнами на шее. Бр-р. Сообщение в разделе криминальной хроники: «Скандально знаменитая журналистка Ольга Бойкова найдена сегодня задушенной в одном из злачных мест». «Тайна, убившая журналистку», — представился мне заголовок из какой-нибудь бульварной газетенки. Это придало мне силы, я неожиданно приподняла ногу и резко пихнула в ту сторону, где предположительно находился пах того, кто держал меня за шею. Я угадала! Пальцы разжались, душитель ойкнул, ругнулся и шлепнулся на пол. Я сунула руку в сумочку, где лежал пистолет-зажигалка, замечательная подделка, смахивающая на настоящий. Подарок одного знакомого.

— Пристрелю как собаку, — почему именно как собаку, не знаю, вырвалось чисто рефлекторно. — Подняться, вперед на свет.

Мужик вышел на свет, и я узрела бледного Шакаленко.

— Урод, душитель хренов!

— Сама виновата. Откуда я знал, что это ты? — огрызнулся Шакаленко.

— Хватит финтить, я свою визитную карточку передавала тебе в офисе.

— Можно подумать, я твою фамилию запомнил, в подпитии я был. Морду твою запомнил, а как звать — нет.

— А убегал чего? — спросила я, все еще не опуская пистолета.

— Нервы! Думал, кредиторы долги выбивать пришли.

— Ладно врать-то, я ведь там написала, по поводу чего пришла.

Шакаленко махнул рукой. Мол, чего тебе объяснять, все равно не поверишь.

— Чего надо-то? Я, по-моему, все вам вчера рассказал, больше ничего не знаю.

— Значит, так, Артем Тарасович, предупреждаю, что я заявила о вас в милицию, следователю, который ведет дело о похищении Вассермана.

Конечно же, я блефовала.

— А ты, значит, не из милиции? А ксивой размахивала, как знаменем, — усмехнулся Шакаленко. — На понт взяла. Вот дурак, купился… Ладно, я к похищению твоего Вассермана никакого отношения не имею. Был я там и правда три раза.

— А соврал почему? Учти, у меня свидетели есть, которые подтвердят, что ты трижды приходил к Вассерману, а один раз даже скандалил с ним. Колись. В любом фильме говорится, что только чистосердечное признание смягчает участь, — произнесла я, присаживаясь на подоконник.

— Пойдем в кабинет, поговорим по-человечески, стоя такие вещи не рассказывают, — проговорил он, засовывая руку в карман.

— Эй, ты не балуй, я не шучу, буду стрелять, — буркнула я, потрясая пистолетом.

— Дура, я за ключами, — ответил он, вынимая связку ключей. — У меня тут запасной аэродром, это моя забегаловка, только никто не знает об этом.

Мы прошли по темному коридору в самый конец и остановились у освещенной тусклой лампочкой железной двери. Артем повозился с замками и открыл дверь. Мы оказались в просторной комнате, окна которой выходили на пожарную лестницу, по ней можно было незаметно спуститься вниз и выйти через проходной двор на соседнюю улицу. Удобно.

В комнате стоял потертый диванчик, два офисных стула, стол, компьютер и большой сейф, выкрашенный коричневой краской.

Я уселась на диванчик. Одной рукой сжимая пистолет, другой достала из сумочки диктофон.

— Я жду объяснений, причем правдивых, — произнесла я, нажимая кнопку диктофона.

— Я действительно был там несколько раз, предпоследний мы с Вассерманом ругались. Мне нужны деньги, много денег…

Короче, я нашел покупателя на яйцо Фаберже, вернее, на то, которое было у меня. Я уже знал тогда, что это подделка, но мне очень нужны деньги. Я пришел к Вассерману и попросил, чтобы он подтвердил покупателю, что это подлинный Фаберже.

— Это же мошенничество, статья, — констатировала я, закуривая.

— Ну и что? Если со мной проделали такую штуку, почему мне нельзя?.. — огрызнулся он. — Утопающему, знаете ли, все равно, каким образом быть спасенным. Я пообещал Вассерману десять процентов от суммы, предлагал ему всевозможные варианты. А он встал в позу… Короче, у нас дело чуть до драки не дошло. Я знал, что он один раз уже такую штуку проделывал, попытался его шантажировать.

Ну, короче, он меня выгнал и сказал, что в милицию заявит. Я со злости покрушил кое-что из мебели, вот и все. Ушел я бешеный, про яйцо забыл. Вернулся на следующий день, оно мне срочно нужно было. Дверь мне никто не открывал, я толкнул, она распахнулась. Вошел внутрь, а там бардак натуральный. Нашел яйцо, я в прошлый раз видел, куда он его положил. Думал, ограбление. Ментов вызывать не стал, побоялся, что тетка, которая к Вассерману приходила, про наш скандал расскажет, меня потянут. Мне сейчас только уголовщины не хватает… Вот и все. Ничего я больше не знаю.

Да, а мне-то казалось, что я на верном пути. Самоуверенность до добра еще никого не доводила.

— Артем Тарасович, скажите, а вы ничего подозрительного не заметили, когда поднимались к Вассерману в квартиру?

— Нет, там никого не было. Это точно, никто не спускался. Я бы заметил. Правда, когда во двор въезжал, чуть с «Опелем» не столкнулся. Он как бешеный из двора выскочил. Вот и все.

— Не помните цвет? — осторожно спросила я.

— Серебристый.

Серебристый «Опель». Серебристый «Опель». Звучит как песня. Но что-то не стыкуется. Кто-то же, кроме Шакаленко, был в мастерской, точно был… А почему бабулька ничего Ромке не сказала?

— Когда вы были в мастерской? — спросила я его.

— Где-то около часа. Я когда во двор въехал, у меня радио работало. Как дверь закрывал, пропикало. Скажите, что со мной теперь будет? Меня вызовут повесткой? — спросил он.

— Не знаю. Могу только сказать, что тетрадь Вассермана милиции отдам обязательно, — бросила я, выходя из комнаты.

У меня созрела настоятельная потребность поговорить с соседкой Вассермана и узнать, почему она пропустила посетителя или посетителей Анатолия Аркадьевича. Скорее всего, их было несколько. Вассерман мужчина крупный, да и вообще неробкого десятка, так просто себя похитить не дал бы.

Еще мне не давал покоя серебристый «Опель». Я уже слышала про такую машину. Но вот где? От размышлений меня отвлекло треньканье мобильника. Звонил Виктор. Это что-то из ряда вон выходящее, наш фотограф терпеть не может разговоров вообще и телефонных в особенности.

— Срочно подъезжай в милицию по поводу фотографии, — произнес Виктор и отключился. Я помчалась туда, где несколько часов назад оставила фотографию Марины и ее жениха, в отделение, где работал мой знакомый Женя Петренко. К нему я всегда обращалась, когда Здоренко не мог, а то и не хотел мне помочь.

* * *

— Вот, это твоя фотография, а вот другая. Но физиономия одна и та же, — протянул мне лист с анфасами, фасами и профилями коротко стриженного мужчины Женька Петренко.

Я внимательно разглядывала мужчину, лже-Коровина. Если на моей фотографии он выглядел респектабельно, казался симпатичным преуспевающим бизнесменом, то с другого листа на меня смотрел преступник — неприятное, злобное лицо типичного убийцы и отморозка. Мне сделалось нехорошо.

— Водички дать? — спросил Женька, заметив мою бледность.

Я кивнула. Петренко протянул мне стакан с холодной газировкой. Я в один глоток выпила содержимое.

— И что это за красавец? — осторожно спросила я, отдавая фотографию.

— Известная личность. Некто Коган. Пару раз отсидел за грабежи. Есть подозрения, что он является лидером бандитской группировки Фабричного района.

Петренко выложил на стол целую пачку фотографий. Коган в объятиях знойной брюнетки, Коган возле стола с рулеткой. Коган у «БМВ». Стоп, звякнуло у меня в мозгах. Серебристый «Опель».

— Женик, ты мне не узнаешь, у него «Опеля» серебристого цвета нет?

— А что, это имеет отношение к исчезновению твоей подруги? — спросил он.

Я отрицательно покачала головой. Про Вассермана я ему ничего говорить не собиралась.

— Ладно, мадам Пинкертон, узнаю. А по поводу исчезновения твоей секретарши пока ничего не могу сказать. Мне Когану предъявить нечего. Ну, назвался другой фамилией, девушке хотел голову задурить. Ничего криминального в этом нет. Он же ей не паспорт поддельный показывал, а визитку. Денег он у твоей подруги не занимал. Будем другие версии разрабатывать.

— Слушай, Жень, мне от тетки досталась одна любопытная вещица — икона. Хочу узнать, сколько мое наследство стоит. К кому мне обратиться?

— Бойкова, твои просьбы когда-нибудь закончатся?

Я вздохнула и ответила:

— Помнишь, что ваш генерал сказал? Что я в любое время дня и ночи могу рассчитывать на его помощь. Но не обращаться же мне в самом деле к вашему Свиридову с такой мелкой просьбочкой, все же генерал, начальник управления, неудобно, право.

Упоминание высоких чинов сделало Петренко сговорчивее:

— Ладно-ладно, пользуйся моей добротой и покровительством начальника. Хоть бы раз в своей газете про мои героические деяния написала, дождешься от тебя, — ворчливо заметил он, написав адрес. — На вот, шантажистка, езжай. Скажешь, от меня.

Я схватила записку, послала Петренко воздушный поцелуй и помчалась к эксперту, который работал совсем рядом, в соседнем здании. Экспертом оказался молодой бородатый парень в джинсах. Вначале я подумала, что ошиблась. Но, оказывается, я попала именно туда. Парень взял у меня сверток и велел прийти через два дня.

Так, одно дело сделала, теперь надо бы поговорить с бдительной старушкой.

Божий одуванчик оказалась дома.

— Здравствуйте, Анна Павловна, — произнесла я через дверь, в ответ на грозное «Кто там?!».

— Я вас не знаю, — все так же через дверь произнесла она.

— К вам наш сотрудник приходил, молодой человек, Роман. — Интересно, как это она его впустить решилась?

— А кто вас знает, всякие людишки шастают. Документ показывай, — произнесла она, открывая наконец дверь и протягивая руку.

Я достала удостоверение. Бабулька взяла книжечку и опять захлопнула дверь перед моим носом.

— Стой тут, я очки возьму.

Конечно, буду стоять, куда я без документов? Прошло минут пять, очки ищет, что ли, старая маразматичка!

Наконец дверь отворилась, бабулька впустила меня в квартиру и отдала документы.

— Порядок, звонила к вам в редакцию, сказали, есть такая.

Я улыбнулась. Да, бдительная женщина. Если бы все жители Тарасова были такими, то число грабежей сократилось бы ровно вполовину.

Бабулька провела меня в комнату и усадила на диван, сама же устроилась на стуле возле окна. На боевом посту, так сказать.

— Анна Павловна, скажите, пожалуйста, вы в пятницу, кроме молодого бритого мужчины, никого не видели? Ни одного человека за все утро?

— Во-первых, всех я видеть не могу, у меня, извините, в туалете окон нету. Во-вторых, в пятницу у меня два сериала подряд с одиннадцати до двенадцати пятидесяти пяти. Вот, — старушка протянула мне программу телепередач, где были подчеркнуты два названия фильма.

— Понятно, а утром со скольких вы… — я попыталась подыскать слово, но бабулька поняла меня.

— Встаю я рано, у меня привычка. Только ничего интересного об эту пору не бывает. Я с семи до половины девятого гуляю у нас во дворе. Утром воздух свежий, полезный. Завтракаю, а в девять у окошка сажусь.

Я прикинула время. Получается, что похитители могли проникнуть к Вассерману или рано утром, или с одиннадцати до часу.

— Вы всех жильцов знаете, наверное, — польстила я бабульке. — Кто когда на работу уходит, на чем ездит?

— А как же, я все про всех знаю, у меня столько материалов накопилось, вашей газете можно целый год писать. У нас тут кто только не живет. Вот Колька Дубовский…

— Понятно-понятно, а скажите, у кого-нибудь из жильцов вашего подъезда иностранная машина серебристого цвета есть?

— Серебристого? — Бабулька пожевала губами, припоминая. — Нет. К нашим и не ездят такие, если только к энтому, — ткнула она желтым пальцем в стену, имея в виду Вассермана.

Что же тут делал серебристый «Опель»? Я выглянула из окошка Анны Павловны. Если машина стояла за углом дома, вряд ли она ее видела. Может, машина никакого отношения к похищению Вассермана не имеет? «Мало ли в Бразилии Педро!», как говаривала тетушка Чарли. И все-таки что-то мне не давало покоя. Мне казалось, что между исчезновением Вассермана и Марины, между серебристым «Опелем» и Коганом есть какая-то связь.

Мозги мои от напряженных и мучительных раздумий начинали закипать. Нет, одна голова хорошо, а три — лучше. Поеду-ка в редакцию, расскажу все, что удалось узнать.

Виктор, Рома и Кряжимский ждали меня. Я коротко поведала им о результатах проведенных оперативно-розыскных мероприятий.

— Ваши предположения? — спросила я, прихлебывая кофе, сваренный Ромкой. Эх, Марина-Марина, где же ты?..

— Надо пойти к этому Когану и узнать, куда он дел Марину, — заявил Роман.

— Ага! Так он тебе и скажет. К нему так просто не подберешься. Да, знаком, да, встречались, а теперь вот расстались и все! — парировала я.

— Ну, тогда надо внедриться в банду, завоевать доверие и узнать… — предложил другой, еще более «дельный» вариант Роман.

— Глупо и долго! — коротко произнес Виктор.

— Ромочка, вот внедришься ты в ряды криминала, а нам потом тебя вызволять из бандитских лап, — добавила я. — Никакой самодеятельности! Если ты помнишь, я как работодатель отвечаю за твою безопасность.

— А может, подобраться к этому Когану с другой стороны. Родственники там… связи… В досье его покопаться, — предложил Кряжимский. — Я бы мог взять это на себя.

— Знаете, что мне не дает покоя во всей этой истории, — высказала я вслух мысль, давно терзающую меня. — Что общего может быть у Марины и Когана? Зачем она ему понадобилась? Если мы сумеем ответить — зачем, тогда сможем прижать этого мерзавца.

— Ольга Юрьевна, а почему вы думаете, что к похищению Марины причастен Коган? — осторожно поинтересовался Кряжимский.

— Не знаю, может, меня настораживают совпадения? Если хотите, это интуиция. А с ней в милицию не пойдешь! Там нужны реальные факты и доказательства. Вот нам с вами и нужно их добыть.

— А давайте Маринину фотографию напечатаем и поместим в нашей газете объявление: «Пропала такая-то такая-то, кто может что-нибудь сообщить о ее местонахождении, обращаться по адресу, вознаграждение гарантировано». Ее же где-нибудь держат?! А еще можно плакаты отдельные с фотографиями и этим же текстом заказать, — выдвинул очередную идею Роман.

— Слушай, а ведь это мысль. Да и фото Вассермана можно поместить. Роман, выражаю тебе благодарность. Виктор, давай завтра же к Музе Иосифовне с утра, выбери фотографию почетче, возьми Маринкин снимок и срочно в номер. Сергей Иванович, как у нас там с номером?

— Все нормально, Ольга Юрьевна, все готово, можно везти в типографию.

Я в очередной раз поблагодарила небо за то, что оно послало мне такого опытного сотрудника. Если бы не он, не знаю, могли бы мы каждый раз при форс-мажорных обстоятельствах регулярно выходить в свет.

— А потесниться сможем, ужать что-нибудь? Фотографии и объявление напечатать? Листовки со снимками сможете заказать? — спросила я.

Кряжимский кивнул.

— Вот и прекрасно, но начнем мы этим заниматься с завтрашнего утра, а то профсоюз заставит меня платить вам сверхурочные, — пошутила я. Стрелки наших редакционных часов, висящих над дверями, показывали десять. — Поехали, всех развезу по домам.

Мужчины попытались отказаться, но я была непреклонна. Когда я добралась до собственной постели, был уже первый час ночи. Я валилась от усталости и заснула мгновенно, без прекрасных снов и мучительных кошмаров и без снотворного.

* * *

Утро нового рабочего дня началось у меня с мучительных раздумий. Версия о причастности Шакаленко к исчезновению Вассермана рассыпалась, никакой другой, кроме призрачного хозяина серебристого «Опеля», у меня не было. А попробую-ка я узнать, сколько в Тарасове серебристых «Опелей», надеюсь, что не миллион. С этими мыслями я уже собиралась покинуть редакцию, но меня остановил телефонный звонок. Я по привычке покрутила головой, ища Марину. Тьфу ты черт!

— Да, — произнесла я в трубку и услышала голос Петренко.

— Бойкова, ты сидишь?

— Нет, стою и собиралась уже уходить. Кончай свои дурацкие предисловия, у меня дел много.

— Нет, ты, пожалуй, сядь, — произнес он в трубку, нервно хихикая.

— Ну?

— Поздравляю тебя, лапуля, ты выиграла в лотто-миллион…

— Петренко, ты что, пьяный? — раздраженно спросила я.

— Нет, но, возможно, напьюсь, если ты нальешь! — ответил он. — Кстати, кем была твоя тетя?

— Какая тетя?

— Та, которая оставила тебе в наследство икону.

— Ах, тетя… Почему была, она и сейчас жива, наследство — это я фигурально выразилась. Пенсионерка.

— Ко мне тут Егор прибежал, он такие вещи говорит, трубку вырывает. Ценнейшая вещичка тебе досталась. Но, по-моему, лучше тебе самой приехать и поговорить с ним.

— Петренко, кончай мне голову дурить. Дел выше крыши, а настроение…

— Уважаемая Ольга Юрьевна, — официальным тоном произнес он, — прошу вас срочно прибыть ко мне по поводу полученного вами наследства.

Я не успела возмутиться, как он уже повесил трубку. Ладно, убьем одним визитом двух зайцев. Раз Петренко так настаивает, пусть поможет мне разобраться с этими «Опелями»…

— Откуда у вас эта вещь? — прерывающимся голосом спросил у меня эксперт Егор. Волосы на его голове были всклокочены, глаза безумны.

— Могу я, прежде чем ответить на ваш вопрос, узнать, в чем, собственно, дело? — поинтересовалась я. — Надеюсь, она не украдена из Эрмитажа и не находится в розыске Интерпола?

Эксперт изумленно уставился на меня:

— Вы п-правда н-не знаете, что это? — запинаясь, спросил он.

— Нет, — честно ответила я. — Поэтому и обратилась к вам.

— Ольга Юрьевна, — он бережно взял со стола завернутую в холстину доску, — эта картина…

— Икона, — машинально поправила я его, закуривая.

— Эта картина, — снова повторил он, не обратив внимания на мои слова, — принадлежит кисти Леонардо… Жемчужина в куче навоза, — произнес он, театрально вскинув руки. — Великий Леонардо да Винчи…

Я взглянула на Петренко и незаметно покрутила пальцем у виска, показывая на эксперта. Петренко покачал головой.

— Вы про Бенуа когда-нибудь слышали? — обратился ко мне Егор.

Я кивнула, помнится, были такие художники, братья.

— А знаете ли вы, как в Третьяковку попала работа да Винчи «Мадонна с цветком»? — спросил он, рассматривая мою икону.

Экскурсы в историю начинали меня раздражать.

— Послушайте, у меня куча неприятностей, мне и без ваших историй проблем хватает. Это что, украдено из галереи?

— Нет, что вы! — замахал руками эксперт. — Просто ваша вещица примерно того же времени, что и «Мадонна с цветком».

Видя, что я запутываюсь все больше и больше, Петренко решил объяснить все сам.

— Жене одного из братьев Бенуа досталась в приданое семейная икона, купленная то ли дедом, то ли отцом у заезжих итальянских циркачей. Очень понравилась ему вещица, а у цирковых были проблемы с деньгами. Короче, картину купили, и висела она в качестве иконы. И как-то попалась на глаза другому брату, тот и признал в иконе работу Леонардо да Винчи.

— Хорошо, может быть, только моя икона здесь абсолютно ни при чем. Тетка, хозяйка ее, живет в коммуналке, она висит у нее всю жизнь. Вы не обижайтесь, ребята, ну ошиблись, с кем не бывает, — этими словами я пыталась убедить в первую очередь себя. Хотя Вассерман тоже кое-что в этом деле понимал и признал, что вещь дорогая.

Эксперт аж запрыгал на месте от возмущения:

— Ольга Юрьевна, пусть я могу ошибиться, но давайте отошлем ее на экспертизу в Москву? Совершенно бесплатно…

— Отсылайте, — махнула я рукой.

В голове моей появилась идея, которую стоило бы проверить. Если икона, то есть картина, такая ценная, тогда понятно, зачем на коммуналку два раза покушались. Вот оно, недостающее звено. Найти бы еще парочку, чтобы картинка сложилась…

— Я поговорю с хозяйкой картины, может, что и прояснится. Только у меня просьба одна, нужна помощь доблестной милиции.

Мы с Петренко оставили эксперта наслаждаться картиной, и я изложила свою просьбу про серебристый «Опель». Таких машинок в городе было с десяток. Ни одна из них не принадлежала Когану, зато одна числилась в угоне. Ее хозяин на днях прилетел из длительной командировки и не нашел своей любимицы в гараже. Хозяин жил как раз в Фабричном районе, в «приличной» его части, где находился новый жилой микрорайон.

С другой стороны, какой нормальный человек, вернее бандит, будет совершать преступление на собственном авто? А тут хозяина нет, заявлять некому…

Я решила сначала заехать домой к Марине, слабая надежда, вдруг она дома или похитители дали знать о себе, толкала меня туда. Потом нужно было поговорить с Морозовой. Узнать, откуда у нее эта икона.

Варвара Никитична была дома. Исчезновение Марины переживалось всеми жильцами коммуналки. Старушки забросили свои развлечения и решили для порядка установить дежурство по квартире. Сегодня как раз была очередь Варвары Никитичны.

— Здравствуйте, Оленька, — произнесла она, приглашая меня войти. — Про Мариночку ничего не известно?

Я покачала головой.

Женщина вздохнула:

— Увидим ли мы ее живой? Кому же понадобилось такое злодейство совершать? Маньяки, кругом одни маньяки. Телевизор включишь — сплошные чикатилы, жить страшно… Чайку будешь? — спросила она. — Каркадэ, лепестки суданской розы. Говорят, давление стабилизируют, обмен веществ. Э-х, а зачем эта стабилизация, когда из дома выходишь и не знаешь, вернешься ли. Может, по голове тюкнут топориком или просто палкой какой. Вон, я на днях телевизор смотрела, ужас…

Вероятно, после случившегося Варвара Никитична смотрела только «Криминальную хронику», «Дорожный патруль» и «Человек и закон».

— Варвара Никитична, я отдала вашу икону на экспертизу. Она на самом деле оказалась ценной, очень ценной вещью. Старинная работа известного итальянского художника Леонардо да Винчи.

— Отродясь такого не слышала, а может, и забыла, — ответила женщина. — Ошиблись, наверное.

— Возможно, это не окончательный ответ. Вы меня извините, я на себя взяла смелость, мы в Москву ее отправили. С возвратом, конечно.

— Неужто и впрямь такая дорогая? А Катенька так бедствовала, бедняжка… знала бы…

— Катенька? Варвара Никитична, расскажите, откуда у вас эта икона, — попросила я.

— Катенька, ну она была моей двоюродной теткой. До войны мы с ней и не общались, отец у меня из большевиков был, на заводе мастером работал. А Катя нашей фамилии, только из богатеньких. Ну, после революции, ты-то не помнишь, всех раскулачивали, ссылали кто из господ был. Катенькины родители и братья пропали, сестра одна за границу сбежала. В войну мои все погибли, я одна осталась, Катерина меня разыскала и к себе взяла. Я ее до смерти досматривала, потом наш дом сломали, мне тут комнату дали. У Катюши своих вещей мало осталось, вот и эта иконка. Говорят, прадедом нашим куплена была. Катерина мне ее оставила. Вот и весь рассказ, я и работнику музейному так сказывала. Он все записывал, все выспрашивал, иконку я ему показывала, альбом с фотографиями. Он на иконку даже не взглянул, а вот альбом долго смотрел. Там и мои, и Катеринины карточки были, деды-прадеды. Как сохранились, столько всего было… Война, голод, разруха.

В моей голове тихо дзынькнуло! Музейный?!

— Варвара Никитична, какой музейный работник? — стараясь скрыть волнение, спросила я.

— Так с музея какого-то приходил мужчина, давно, месяца два назад. Про Катерину выспрашивал, хотел написать в историю. Да я мало в этом понимаю, — махнула она рукой. — Ты пей, пей чаек, остынет ведь.

Вот тебе и еще одно звено, Олечка. Кто-то про картинку-то знал. Спустя какое-то время на квартиру дважды совершено нападение, исчезает человек, который ее хотел реставрировать, появляется жених Марины, исчезает сама Марина. И все же что-то не клеилось. Если к нападению на квартиру и похищениям Вассермана и Марины причастен Коган, то как он про картину узнал? Никто ведь не подозревал о существовании в Тарасове подлинного Леонардо да Винчи, висящего себе в коммунальной квартире много лет. И как злоумышленники узнали про Вассермана? Что-то не сходится.

В жизни Марины Коган появился после нападения на квартиру. Если бы это случилось до того, как Маринку связали грабители, я бы не сомневалась. А сейчас… Не хватало еще чего-то, чтобы мозаика выложилась в рисунок. Мне казалось, что я упускаю какую-то важную деталь. В голове вертелась мысль, но очень смутная, неясная. От напряженных размышлений и непрестанной болтовни Варвары Никитичны у меня отчаянно разболелась голова. Я допила остатки полезнейшего чая и попрощалась.

Вернулась я в редакцию в отвратительном настроении, а там меня ожидали другие, не менее «приятные» сюрпризы.

— Ольга Юрьевна, я тут кое-какую информацию о женихе Марины добыл, — встретил меня на пороге Кряжимский. — Любопытная вещь получается. Помните профессора, которого недавно убили?

Я кивнула.

— У Когана есть младший брат, аспирант исторического факультета нашего университета. Так вот этот самый младший брат был аспирантом Карташева. Братья почти не общаются, младший никакого отношения к криминальным делам старшего не имеет.

— Точно, а я-то вспоминала, где фамилию эту слышала — Коган. Я же поговорить с ним собиралась, а он в командировке был. Только что это нам с вами дает? — вздохнула я. — Марину нам эта информация разыскать не поможет, но поговорить, конечно, нужно. Съездите?

Кряжимский молча начал собираться. Я пошла к себе в кабинет, разобраться с письмами и текущими делами. Мне сильно не хватало Марины, надеюсь, она жи… Я тут же одернула себя — не расслабляться, выкинуть из головы то, что мешает сосредоточиться. Надо глотнуть горячего кофе и работать.

Я достала подозрительно легкую банку, в которой у нас обычно хранился молотый кофе, и заглянула внутрь. Так и есть, вернее, ничего нет. Марина всегда следила за тем, чтобы под рукой у каждого из нас было все необходимое, мы воспринимали это как должное, не задумываясь над тем, откуда появляется сахар, кофе…

— Сергей Иванович, — позвала я Кряжимского, — а куда у нас Роман подевался?

— Роман? Так он мне сказал, что вы его послали в Фабричный район осторожненько разузнать обстановку. Он с утра туда и отправился. Оделся подобающе… Сказал, что все местные молодые люди так наряжаются.

О, боги, боги мои! Только не это, я ведь запретила ему строго-настрого, никакой самодеятельности. Если Марина на самом деле у Когана, то Ромке несдобровать… А если нет? В этом случае тоже. Что же делать? Обращаться в милицию? Но ведь пока ничего не случилось. Вот именно, пока! Ехать искать его в Фабричный район? Бесполезно. Район огромный, а группировка — не пионерский отряд, эти ребятки с транспарантами и лозунгами не прогуливаются. В чувство меня привел Виктор, вернувшийся из типографии с пачкой плакатов в руке.

— Роман пропал, поехал искать Когана, — едва сдерживаясь, произнесла я.

— Давно? — спросил он, раскладывая плакаты с фотографиями Марины и Анатолия Аркадьевича.

— С утра, — произнесла я вслух, а про себя подумала, что придется Виктору еще одну партию заказывать — с фотографией Романа.

— Подождем до вечера, — сказал Виктор, — а потом сообщим в милицию и будем искать.

Однако искать Ромку не пришлось. Через час, чумазый, но довольный, на пороге редакции появился он сам.

— Нашелся! — вырвалось у меня. — Тебе кто разрешил заниматься поисками? — грозно спросила я, едва сдерживаясь, чтобы не оттаскать его за вихры. — Дождешься ты у меня… — погрозила я пальцем.

— Чего это вы, Ольга Юрьевна? — обиделся Роман. — Я просто по Фабричке прокатился и ничего такого запрещенного не делал… Походил, посмотрел.

— Ромка, прекрати меня обманывать, по глазам вижу… — попыталась надавить я на психику парня. — Честное слово. Просто прогулялся там. Узнал, где братва собирается, и все.

— Ну и что ты узнал, сыщик? — спросила я, закуривая.

— Пацаны собираются на заброшенном стадионе «Молния», если какие задания бывают, к ним из братвы приходят… Вот и все, а вы что-нибудь выяснили, Ольга Юрьевна?

Я рассказала все, что узнала.

— Понятно, брать этого Когана за жабры нужно! — выпалил Роман. — Это он и Марину, и Вассермана похитил, чтобы они про икону не могли никому рассказать. В милицию идти не надо, нет. Надо напасть на них и… — наше юное дарование лихо выдало на-гора очередную сногсшибательную идею.

— Ага, и всех перебить голыми руками. А ведь у нас нет прямых доказательств того, что Коган причастен к похищениям. Это только мы с вами знаем, что без него не обошлось.

— А что, если поменять Марину и Вассермана на картину, — продолжал гнать пургу Роман. — Скажем, что картина у нас, устроим засаду и цап…

— Останемся и без картины, и без Марины. Коган не такой дурак, чтобы оставлять свидетелей в живых. Да и с нами он обязательно постарается разделаться, — снова остудила я его пыл.

— Что же нам делать? — уныло произнес Роман, откровенно разочарованный тем, что военные действия пока отменяются.

— Попить кофе и все хорошенько обдумать. Потом нужно расклеить листовки.

— Кстати, Ольга Юрьевна, я тут по дороге кофе купил, не знаю, тот ли, — сообщил вдруг появившийся на пороге Сергей Иванович.

Кряжимский, вероятно, слышал мои сегодняшние сетования по поводу пустой банки кофе. Все-таки удивительный человек Сергей Иванович. Все замечает, внимательный, деликатный.

— Сергей Иванович, что там у младшего Когана? — поспешила я с вопросом.

— Брата он не видел, ничего о нем не знает. Молодой человек занимается наукой, пишет диссертацию о волжском купечестве. Ничего о его деятельности или месте пребывания сказать не может. Мне показалось, что его все эти расспросы очень нервируют. Это понятно, приятного мало.

Не густо. В полном унынии мы отправились пристраивать плакаты, в надежде, что они, вернее, обещанное вознаграждение, сыграют свою роль. Я с Ромкой поехала по отделениям милиции, Кряжимский взял на себя государственные учреждения, чаще всего посещаемые людьми: больницы, поликлиники, собесы. Виктор должен был проехать по базарам, вокзалам, железнодорожному и автобусному вокзалам, оставить плакаты в аэропорту, на всякий случай. Мы, конечно, не думали, что кого-нибудь из пропавших вывезут из города таким образом. Гораздо удобнее и проще использовать машину. Но кто-нибудь из встречающих или провожающих мог иметь какие-нибудь сведения о них.

Я вернулась в то отделение милиции, в котором оставила заявление о похищении Марины, с намерением узнать, как идут поиски. Меня направили к некоему Пелесову, занимавшемуся такого рода делами. Очередь, хоть и небольшая, тянулась бесконечно долго. В коридоре, плохо освещенном тусклой голой лампочкой, с давно не крашенными стенами и поцарапанным полом, я чувствовала себя довольно неуютно. Жесткие, неудобные стулья своим противным скрипом только усиливали отчаяние и безнадежность. По коридору, абсолютно не замечая сидящих, сновали люди с папками, занятые своими важными делами. До нас и наших проблем, бед и несчастий им не было дела.

Наконец-то подошла моя очередь. Я раскрыла дверь в кабинет и громко поздоровалась, хозяин кабинета что-то буркнул в ответ, предложил присесть на стул, стоявший у стола. Это был немолодой мужчина с блеклыми уставшими глазами и нездорового серого цвета лицом. От всего его облика, от стола, заваленного бумагами, какими-то папками, от пепельницы, полной окурков, веяло все той же безнадежностью.

— Так, Ольга Юрьевна, я вас внимательно слушаю, — произнес мужчина, прочитав мою фамилию в удостоверении, которое я раскрыла перед ним. — Жалоба? — почти утвердительно спросил он.

Меня передернуло, он, вероятно, даже не представлял, зачем я пришла.

— Нет, не жалоба, я писала заявление и хочу знать, как идет дело.

Пелесов коротко кивнул и порылся на столе, стараясь в этих завалах отыскать нужный документ.

Я решила ускорить процесс:

— У меня похитили подругу, Марину Широкову. Похищение совершено из ее квартиры…

— Ну почему сразу так? — поморщился мужчина. — Ведь ничего еще не ясно. Будем пока говорить только о пропаже.

— Ага, а про похищение начнем говорить, когда мне по почте ее ухо пришлют или вы ее труп обнаружите? — разозлилась я.

— Ну зачем вы так, Ольга… Юрьевна, — произнес он с запинкой, припоминая мое отчество. — Выясним все детали…

— Когда? — раздраженно спросила я, доставая сигареты.

— У нас не курят, — произнес Пелесов, указывая на табличку, засиженную мухами, висящую на стене.

Я пропустила его слова мимо ушей, полная окурков пепельница была гораздо убедительнее его слов.

— Послушайте, так просто вы от меня не отделаетесь, если будет нужно, я все ваше управление на ноги подниму!..

На Пелесова моя угроза не произвела никакого впечатления, он совершено спокойно продолжал искать затерявшийся документ.

— Ольга Юрьевна, если это, как вы говорите, похищение… Кто мог бы стоять за этим? Как вы думаете? — спросил он.

Я попыталась как можно более понятно изложить суть своих подозрений, рассказала об исчезновении Вассермана — в этом месте Пелесов поморщился еще раз, подумав, надо полагать, что я ненормальная, которой везде мерещатся похищения, — о появлении в жизни Марины Когана и даже об иконе.

Пелесов слушал, время от времени кивая головой. Потом поднял глаза и произнес:

— Спасибо, Ольга Юрьевна. Мы проверим факты, вызовем кого следует. До свиданья, — добавил он, давая понять, что наш разговор закончен.

Однако по его лицу я поняла, что совершенно зря потратила время. Большие часы над его головой показывали без пяти шесть. Рабочий день Пелесова почти закончен. Сейчас он соберется домой, поужинает и сядет перед телевизором, смотреть что-нибудь про ментов.

Я вышла из его кабинета со смешанным чувством злости и бессилия. Куда теперь? В редакции никого нет, домой не хотелось. Я казалась себе совершенно одинокой, хотя на отсутствие друзей и знакомых в этом городе мне грех жаловаться. Однако идти к кому-то, делать вид, что у тебя все хорошо, слушать ерунду, болтать о чем-то я не могла. Ладно, поеду в редакцию. Там всегда найдется, чем занять голову и руки. Не мешает просмотреть макет очередного номера, нельзя же всю работу на Кряжимского сваливать.

Газета должна выйти в срок. Читатель не виноват, что у редактора неприятности.

Я остановилась у ближайшего уличного кафе, купила кое-что на ужин, минералки, сигарет и поехала на работу. Подъезжая к зданию, я заметила свет на втором этаже, который занимает редакция нашей газеты. Выключить, наверное, забыли. Марина никогда бы такого не допустила… Я тут же одернула себя, не стоит бередить больное.

Входная дверь была уже закрыта, я нажала кнопку звонка.

Дверь распахнулась, на пороге стояла наша вахтерша-сторожиха, Тамара Петровна.

— Забыла что, Оленька? — спросила она.

— Да нет, поработать нужно, — объяснила я ей, поднимаясь по лестнице.

— Чудной народ эти газетчики, одна работа на уме, — пробормотала сторожиха, запирая за мной дверь.

Я на ее слова внимания не обратила, мало ли что люди говорят. Тамара Петровна прибавила звук маленького телевизора и погрузилась в очередное «мыло».

Я прошлась по темному коридору, из-под дверей редакции выбивалась тоненькая полоска света. Я достала ключи. Странно, дверь не заперта. Совсем до ручки дошли! Заходите, воры, грабьте. Дверь действительно была не заперта.

— Добрый вечер, Ольга Юрьевна, — произнес Кряжимский, сидящий за своим рабочим местом. — А мы тут, вот… — он развел руками, указывая на Виктора, — решили задержаться, сверхурочно, так сказать. Домой ноги не несут. Я листовки расклеил, раздал, решил на всякий случай в редакцию заглянуть. Может, что-нибудь известно стало. Да так и застрял тут, поработать. А потом и Виктор ко мне присоединился.

— Вы небось не ужинали? — спросила я, доставая из пакета купленное по дороге. — Виктор, ставь воду, сейчас перекусим. Я как знала, еды на целую роту запасла. Продавщица еще удивилась, куда мне столько одной.

Мы еще раз обсудили все возможные версии и варианты дальнейших действий.

— Я думаю, что нам просто необходимо выследить этого самого Когана, — предложила я. — Если он причастен к похищениям, то мы выйдем через него на Вассермана и Марину.

— Ольга Юрьевна, вы все-таки считаете, что похищение Вассермана его рук дело? — уточнил Кряжимский. — А связь?

Связь, связь… Этот вопрос мучил меня давно. И тут я вспомнила, как некоторое время назад Марина рассказывала мне, что оставляла адрес Вассермана Морозовой. А потом записка с адресом попала в их руки!

Я вскочила с места и рванулась к телефону. Какой там номер? От волнения у меня все цифры выскочили из головы, я дрожащей рукой достала записную книжку, отыскала страничку с буквой Ш. Широкова Марина, телефон…

К телефону долго никто не подходил. «Кто-нибудь, ну, пожалуйста, это важно, снимите трубку», — заклинала я. Наконец-то раздался щелчок, и старческий возмущенный голос, произнес:

— Алле, кто нужен?

— Добрый вечер, — начала я.

— Между прочим, поздно уже, совсем совесть потеряли, ни днем ни ночью покою нету…

— Извините, пожалуйста, — прервала я говорившую, — это очень важно. Позовите Варвару Никитичну Морозову. Это из милиции, — добавила я для большей убедительности.

— Конечно, конечно, минуточку, — изменился голос, ставший доброжелательно-вежливым.

Варвара Никитична подошла довольно быстро.

— Слушаю, — произнесла она взволнованно.

— Добрый вечер, Варвара Никитична, извините за беспокойство. Это Ольга Бойкова.

— Фу ты, — с облегчением вздохнула женщина, — а я-то испугалась, соседка сказала, что из милиции.

— Варвара Никитична, вспомните, пожалуйста, куда вам Марина адрес Вассермана записывала?

— Так в тетрадочку мою с рецептами. Только у меня ее нет. Удобная вещь была. Откроешь страничку и запишешь все дела, какие надо на этот день сделать. Она, тетрадочка, у меня на тумбочке, под зеркалом лежит раскрытая на том дне. Лежала, вернее. Так вот, ироды эти зачем-то тетрадочку мою прихватили, когда к нам залазили. Я уж милиции говорить не стала, засмеют, велика пропажа, тетрадка исписанная…

— Точно ли в этой тетради? — уточнила я.

Варвара Никитична несколько минут помолчала, раздумывая, и наконец ответила:

— В этой и был! Я еще к нему не пошла в тот день, хотя там и записано было. Не могла телефон вспомнить, а он просил без предварительного звонка не приходить. Мне потом Марина сказала…

— Спасибо большое, Варвара Никитична, вы мне так помогли, и может быть, Марине, спасибо, — будь женщина в эту минуту рядом со мной, я бы ее обязательно расцеловала.

Вспомнила.

Я вернулась к Виктору и Сергею Ивановичу почти бегом.

— Есть! Недостающее звено есть!

Виктор и Кряжимский переглянулись, ничего не понимая.

— Вы спрашивали, при чем тут Вассерман и Марина? Грабители унесли с собой тетрадь Морозовой, в которой черным по белому был написан адрес Вассермана и то, что Морозова собирается к нему за иконой. Грабители нагрянули в квартиру к Вассерману, икону не нашли. Потом у Марины появляется «жених», который входит в доверие к бабуськам, поселяется в коммуналке. Там иконы тоже нет! Тогда они решаются похитить Вассермана и узнать, куда делась икона. Мне кажется, все довольно убедительно. Вассерман не знает, где картина — он-то ее отдал хозяйке. Грабители снова наведываются к Морозовой и снова застают в квартире Марину. Может быть, она видела их лица, не знаю… Они похищают и ее. Вот!

Я изложила свою версию на одном дыхании. Мне она казалась довольно убедительной. Я посмотрела на мужчин, в глазах Кряжимского мелькали искорки сомнения.

— Хорошо, Ольга Юрьевна, допустим, что Марину и Вассермана похитили одни и те же люди. Остается неясным одно: кто они, при чем тут Коган. Зачем ему светиться? Как похитители узнали о картине?

Я вздохнула. Да, эти места в моей версии заметно провисали.

— Стоп, а ведь к бабульке приходил какой-то «музейный работник», он интересовался историей семьи Морозовых. Вот он потом как-то и вышел на Когана или был человеком Когана.

Кряжимский снова покачал головой, Виктор молчал.

— Ну а серебристый «Опель»? — произнесла я. — Две одинаковые машины в одной истории, не слишком ли много совпадений? Серебристый «Опель» у дома Вассермана, который заметил Шакаленко в тот день, серебристый «Опель», на котором Коган подвозил Марину? И потом, все равно, кроме Когана, других подозреваемых у нас нет. Значит, мы с Виктором завтра попытаемся разыскать его.

— Мне кажется, что сделать это будет гораздо труднее, чем вы думаете, — деликатно произнес Кряжимский.

Это я понимала и без него.

— На живца, — вдруг произнес молчавший все это время Виктор. — Нам нужно знать, кто за всем этим стоит. Нужно дать им понять, что картина у нас, и ждать, что будет дальше.

«А ты ей письмо напиши», — пронеслась у меня в голове строчка из надоевшей рекламы.

— Как мы им дадим понять, если не знаем, кто они? — произнесла я.

Виктор кивнул в угол, где на тумбочке стоял телевизор.

— Сообщим, что найдена редчайшая картина, интервью и тому подобное, скажем, что картина у ее законной владелицы или у нас…

А ведь Виктор прав. Кстати, и Ромка что-то в этом роде предлагал. Такое сообщение заставит их зашевелиться, высунуть голову. В крайнем случае, они попытаются обменять пропавших на икону. А уж там дело милиции.

Телевидение, телевидение. Так. Кто из моих однокурсников работает на TV? Я насчитала четверых. Один в отделе новостей, другой в редакции литературно-художественных программ, еще одна на частном канале и один в «Тарасовском ежедневничке». Забавная и популярная передача, монтируют все с колес, выискивают любопытные факты, работают скрытой камерой. Я быстренько созвонилась с ребятами и каждому предложила снять репортаж. Мы договорились о съемках с самого утра.

Когда я подъехала к дому, настроение мое было довольно приличным. За исключением того, что я старалась отогнать одну неприятную мысль. Надеюсь, что Марина и Анатолий Аркадьевич живы и здоровы. В этом я каждое утро бодрым голосом убеждала Музу Иосифовну. Милиция методично перетряхивала всех знакомых, всех клиентов Вассермана, пытаясь выйти на след преступников, но пока все безрезультатно.

* * *

С утра я заехала за иконой, которую, к счастью, еще не отправили в Москву, и прихватила с собой эксперта. Тот чрезвычайно нервничал. Он раза три спрашивал меня, переменить ли ему свитер, надеть ли костюм или джинсовую куртку, оставаться в очках или снять их. Когда он показал редакторше три листа бумаги, исписанных мелким почерком, — свое выступление, та пришла в ужас.

— Вы что, у вас всего три минуты.

Пришлось на ходу редактировать речь эксперта, успокаивать его и одновременно репетировать перед камерой.

Дикторша бодрым голосом произнесла:

«Сенсационное открытие сделано на днях в нашем городе. В частной коллекции одной из жительниц города обнаружилась картина, принадлежащая кисти выдающегося мастера, автора знаменитой «Моны Лизы», Леонардо да Винчи. Многие годы женщина и сама не подозревала, какой шедевр скромно висит у нее на стенке».

Дикторша поведала об истории с Бенуа и о том, как была обнаружена первая работа — «Мадонна с цветком». Затем она передала слово мне, и я, не называя имен, рассказала историю Варвары Никитичны. Затем слово дали эксперту, который, заикаясь, поведал о том, что он почувствовал, когда понял, кто автор работы.

Оператор показал картину. На старой доске, пересеченной трещиной, едва видна была молодая улыбающаяся женщина с каким-то предметом в руке. К сожалению, разглядеть, что это за предмет, было почти невозможно. Время и сырость оказали свое разрушительное воздействие. И только чарующая улыбка, глаза, светящиеся радостью и пониманием, были отчетливо видны.

Мы решили не говорить, где в данный момент находится картина, чтобы не ставить под удар Варвару Никитичну. Скажем, что ее решено отправить в Москву для окончательной экспертизы и реставрации. Наши мастера за такую работу взяться не решились.

Примерно такими были сюжеты, прокрученные по всем местным новостям. Оставалось ждать, когда кто-нибудь объявится.

За всей этой суетой я не сразу хватилась Ромки. Наш курьер не пришел на работу. Вначале я не придала этому никакого значения. Спустя три часа, когда мы вовсю обсуждали, откуда ждать «гостей», на пороге редакции появился пацан примерно одного с Ромкой возраста, черненький, с едва заметным пушком усов, пробивающихся над верхней губой. Озираясь, он спросил:

— Вы Ольга Юрьевна Бойкова?

Мне сразу сделалось холодно, я чуть не выпустила из рук чашку с горячим кофе.

— Да, это я, — ответила я, осторожно пристраивая чашку на столе.

— Я от пацана вашего. От Ромки. Он сказал, что если… что вы мне пятьдесят баксов дадите, — пацан нервничал и стоял у самых дверей, на случай мгновенного отступления.

— Что если, что? — переспросила я, собираясь с мыслями.

— Короче, мы с ним вчера познакомились, он сказал, что стажер. А тут у вас это, агентство детективное. У него задание, ему надо внедриться… Короче, он пошел внедряться, а мне сказал, если через час не вернусь, идти и передать. Вот, — пацан протянул мне записку, написанную Ромкиным почерком.

«Ольга Юрьевна, простите меня, но я не мог по-другому. Пошел к Когану внедряться. Скажу, что знаю, где вещица, которую они разыскивают. Скажу, что хранится у вас, а я знаю, как пробраться. Вы меня как будто с работы выгнали, а я — обиду затаил, хочу вам напакостить. Надеюсь, что моя записка не понадобится. Роман. Да, если Жук принес вам записку, дайте ему пятьдесят баксов, я обещал. Вычтите из моей зарплаты. С уважением, Роман».

Записка выскользнула у меня из пальцев, Виктор подхватил ее и быстро пробежал глазами.

— Где это? — спросил он у Жука.

Парнишка покачал головой и сделал шаг назад. Виктор вскочил со своего места и в два прыжка оказался за его спиной. Пацан не успел сообразить, как дверь за его спиной захлопнулась. Виктор повернул ключ в замке, вытащил и положил его к себе в карман.

— Э, мы так не договаривались, выпустите меня отсюда, — заорал Жук. — Оставьте ваши поганые баксы себе, только выпустите. Все равно ничего вам не скажу.

— Мальчик, успокойся, — вмешался в происходящее Кряжимский. — Мы тебе ничего плохого не сделаем, только зададим пару вопросов. Чаю или кофе хочешь? Садись, поговорим, — произнес Сергей Иванович тоном, которым, по его мнению, нужно разговаривать с маленькими мальчиками.

Только тон был не тот или мальчик не маленький. Жук грязно выругался и принялся колотить в дверь руками и ногами, призывая на наши головы всевозможные страшные кары.

Кряжимский больше не делал попыток наладить контакт с молодежью. Зато Виктор взял Жука за шиворот и, оторвав от пола, встряхнул пацана как следует, затем осторожно поставил на место. Это произвело на Жука впечатление, он перестал орать и сел на стул, который Виктор поставил перед ним.

— Успокоился? — спросила я, доставая из сумочки деньги. — Извини, баксов нет. У меня только пятьсот рублей, — я положила деньги рядом с собой. — Я отдам тебе деньги, при условии, что расскажешь, где искать Ромку.

Жук несколько минут поразмыслил и, сообразив, что мы, если надо, можем прибегнуть к силе Виктора или помощи милиции, решил взять хотя бы пятьсот рублей.

Жук пересказал нам подробно, как он познакомился с Ромкой, как показал ему место, где собирается молодняк. Свел с теми, кто знает, где найти «взрослых пацанов», — данное выражение принадлежало, конечно же, Жуку. «Взрослые пацаны» собирались в бильярдной, туда и направился Роман. А Жуку наказал, если через два часа не придет, бежать к нам с запиской.

Жук должен был крутиться возле бильярдной. Он там и крутился и заметил, как Романа вывели из здания, запихнули в в машину и куда-то увезли.

— Ты знаешь, где это? — спросила я Виктора, хорошо знакомого с окрестностями Фабричного района.

Виктор кивнул молча. Судя по выражению его лица, местечко было довольно гнилое и опасное.

— Слушай, Жук, а ты не помнишь, что это за машина была? Номер, марка, цвет?..

Жук посмотрел на купюры и покрутил головой. Я придвинула к нему деньги и сказала:

— Если вспомнишь про машину, накину еще.

— У тебя же денег больше нет? — сказал пацаненок, ловко пряча деньги в потайной карман.

Виктор достал бумажник и протянул мне, я заглянула внутрь и выловила несколько сторублевок.

— Машина «Опель», металлика. Номер начинается на 23…

Опять этот «Опель», будь он неладен! Знала бы, что Ромка так себя поведет, цепью к батарее бы приковала. Поросенок.

Мальчишка ушел, а в редакции раздался неожиданный звонок. Звонила моя соседка сверху Ирина Николаевна, пенсионерка. Так получилось, что мы с ней поддерживаем отношения и она знает мой рабочий телефон.

— Ольга Юрьевна, голубушка, спускаюсь сейчас во двор, с Кузей, — так ее собаку зовут, премилая такая дворняга, — а у вас дверь нараспашку и, по-моему, беспорядок. Я уже милицию вызвала, приезжайте!

Вот черт, этого мне не хватало! Мы с Виктором переглянулись. Неужели это ответ на выступление по телевизору? Быстро.

— Я с тобой, — произнес Виктор.

— Сергей Иванович, вы тут посидите, может, Роман объявится или что-нибудь важное…

Мы спустились вниз, Виктор сел за руль. В таком состоянии я бы обязательно создала на дороге аварийную ситуацию. Домчались мы с ветерком, хорошо, что нам по пути не попались гаишники, или как их там сейчас, обязательно штрафанули бы, а объясняться с ними — только время терять.

Во дворе нашего дома уже стояла милицейская машина, возле нее толпились соседи. Дорогу в подъезд нам преградил молодой милиционер:

— Куда?

— Домой, — произнесла я, не останавливаясь. — Там мою квартиру ограбили, я хозяйка.

Соседи дружно подтвердили.

Мы с Виктором поднялись. В квартире работали оперативники.

— Здравствуйте, — поздоровалась я, входя в дверь.

Старший представился и попросил меня сказать, что пропало. Квартира напоминала развороченное гнездо. Обивка подушек была вспорота, книги и одежда валялись на полу. Кое-где были оторваны паркетины, кафель в ванной отколот снизу.

— Искали что-то, — произнес милиционер. — Первый раз такое вижу. Обычно берут что рядом лежит, ну в места стандартных заначек заглядывают. В белье, в книги, посуду, в диваны, в продукты. Вы деньги дома держите, драгоценности?

Я покачала головой. У меня кредитные карточки, они всегда со мной. Наличности в доме немного, так, на всякий экстренный случай. Драгоценностей у меня сроду не водилось. Я не любительница, да и средства не позволяют. Все, что можно отнести к разряду драгоценностей, лежит в шкатулке, под зеркалом. Я заглянула туда. Все на месте. Деньги тоже.

— Может, ошиблись, — произнес вслух милиционер. — Под вами банкир живет. Хотя вашу квартиру с банкирской спутать может только идиот. Может, вам мстят за что-нибудь, пресса все-таки?..

Мы с Виктором переглянулись. Конечно же, мы знали, в чем дело, опер почти угадал. Но про икону рассказывать я не стала.

— На вашем месте, девушка, я бы новый замок поставил. В вашу квартиру попали с помощью родных ключей. Никаких отмычек, лишних царапин. Вы не теряли ключи?

— Нет, у меня три пары. Одна у меня, одна дома, а третья у нашей секретарши, мы подруги…

— А где она? — оживился милиционер.

— Подруга?.. А она сейчас в отъезде.

Марина! Точно, у нее были ключи от квартиры. Если ее похититель знал о том, что она частенько ночует у меня, мог взять и ключи.

Замок поменять, конечно, надо, но на это сейчас совершенно нет времени. Ладно, бандиты убедились, что иконы у меня дома нет, авось не полезут больше.

Милиция закончила свою работу, я написала заявление, рассказала, в котором часу покинула квартиру, как узнала об ограблении, и на этом формальности были закончены. Оставаться в разоренном доме не хотелось, мы с Виктором вернулись в редакцию, где нас ждал Кряжимский. После рассказа об ограблении Сергей Иванович ужасно разволновался:

— Марина исчезла, Роман тоже, вас пытались ограбить. Нам всем угрожает опасность, вам это недвусмысленно дали понять. Кто следующий? Вы, я или Виктор?

— Ну и что будем делать? — растерянно спросила я, переводя взгляд с Виктора на Сергея Ивановича.

— Теперь точно нужно кому-нибудь звонить, — произнес Кряжимский. — Мы не можем в одиночку бороться против целой банды. Этим мы ни Марине, ни Роману не поможем.

— Пока милиция разберется, в чем дело, пока начнет действовать, столько времени пройдет, их в живых уже не будет, — накинулась я на Кряжимского.

Сергей Иванович замолчал, а я почувствовала себя настоящей базарной теткой.

— Извините, Сергей Иванович, нервы. Вы, конечно, правы, без милиции нам не обойтись, но и самим нужно действовать. Надеюсь, похитители после передачи позвонят нам.

Я стала набирать телефон Здоренко, молясь, чтобы он оказался на месте. Я чуть не закричала во весь голос от радости, когда меня соединили с ним.

Через полчаса все мы уже сидели в кабинете майора, и я рассказывала ему обо всех событиях последнего времени. Пропуская мимо ушей все грубоватые замечания и колкости Здоренко, я добралась до своего выступления в «Новостях».

— Сейчас как раз повтор «Новостей», давайте посмотрим, — предложила я, указывая на телевизор, стоявший в кабинете майора.

Здоренко достал пульт, нашел канал, по которому транслировались местные новости.

— Сенсационное открытие, благодаря редакции газеты «Свидетель», сделано на днях в Тарасове…

Здоренко побагровел, но досмотрел передачу до конца.

— Ольга Юрьевна, ты завещание составила? — ехидно поинтересовался он. — А то давай при свидетелях напиши, мы сейчас нотариуса вызовем. Можешь не успеть, — он перевел дыхание, замолчав на секунду, и с новыми силами продолжил: — Ты представляешь, во что влезла? Сыщица доморощенная. Если за всем этим действительно стоит Коган, то пора прощаться с родными и близкими… Ты как предпочитаешь: традиционные похороны или кремирование? Виктор, ну ты же воевал, ты же серьезный мужик! Как вам в голову могло прийти такое, на живца… — орал майор так, что пару раз в кабинет заглядывали сотрудники.

Я, честное слово, не ожидала такой реакции. Майор побушевал еще несколько минут, закурил и уже спокойным голосом произнес:

— Мы к этому Когану давно присматриваемся, хитрый стервец, не подкопаешься. Осторожный, жестокий, свидетелей убирает, к себе никого не подпускает. Из отморозков банду собрал, через дружка своего командует. И никаких доказательств у нас против него нет, хоть тресни. А ты все это осиное гнездо разворошила… Ладно, дальше будем действовать совместно. Хватит самодеятельности, ты и так уже двоих людей в это втравила.

— Но ведь сработало! — воскликнула я. — Они же зашевелились. Первый шаг сделали, вон на квартиру ко мне наведывались. Узнали, кто я и что я. А раз они голову высунули, значит, обязательно обнаружат себя. Сделают где-нибудь ошибку, и вы их поймаете.

— Пока только ты ошибки делаешь, а твои друзья за это расплачиваются, — сердито буркнул майор.

Я хотела возразить, что к похищению Марины моя деятельность никакого отношения не имеет, а Ромка и вовсе действовал без моего ведома, нарушив строжайший приказ, но потом передумала.

— Мне что, в редакцию ехать, звонка ждать? — смиренно спросила я.

— Вряд ли он теперь с тобой связываться будет, ты же на весь Тарасов засветила картину. Хотя он может и не догадываться, что мы про него знаем. Ромка твой язык за зубами держать умеет? Если не разболтал, что ты на него вышла, может, и получится что…

— А ограбление? Там же милиция была…

— В нашем городе каждый день грабят с десяток квартир. Все равно другого плана у нас нет. Поедешь в редакцию, я с тобой своего человека пошлю. Он там кое-какое оборудование поставит. Одна по городу не мотайся, я бы к тебе приставил кого-нибудь, да людей не хватает.

— Спасибо, не надо, у меня Виктор есть, — кивнула я на фотографа. — С ним мне никто не страшен.

— Ну-ну, — отозвался майор, — только и сама будь осторожней, сначала думай, а потом в петлю голову засовывай.

Через пару минут на пороге его кабинета появился молодой человек с банданой на голове, в потертом джинсовом костюме, с огромным баулом в руке.

— У тебя компьютер в редакции есть? — спросил майор.

Я кивнула.

— Замечательно, Васильев его чинить будет, — произнес майор, указывая на парня в бандане.

— Зачем? — удивилась я. — У меня с машиной все в порядке.

— Люди Когана наверняка уже следят за вашей редакцией. Если мы сейчас на машине с мигалкой подъедем, он к тебе не сунется. А так установим нашу аппаратуру на телефоне, закончим ремонт компьютера… и все в ажуре.

Я махнула рукой, все равно одним нам с этим делом не справиться. Лишь бы майор не ошибся в своих прогнозах.

— Да, Ольга Юрьевна, постарайтесь быть как можно естественнее. Помните, вы не знаете, кто похитители, даже не догадываетесь. Поторгуйтесь, потяните время. Нам гораздо легче будет действовать, если мы узнаем, откуда звонили. Слезу пустите, немного истерики… всякие бабские штучки. Сумеете?.. — Майор с сомнением взглянул на меня.

Я, честно говоря, не поняла, в чем он сомневается, то ли в том, что я смогу потянуть время, то ли в том, что я способна на бабские штучки. Похоже, у майора складывалось несколько неправильное представление обо мне. Я, между прочим, тоже иногда плачу. И боюсь, как всякая нормальная женщина, крыс, пауков, змей и покойников. Правда, к последним уже несколько привыкла…

Мы решили возвращаться в редакцию поодиночке, чтобы не привлекать лишнего внимания. Первым Виктор, вторым Кряжимский, а спустя некоторое время и я со старшим лейтенантом Васильевым.

Ведя машину, я нервничала, мне казалось, что за мной следят.

Я постоянно оглядывалась, не спускала глаз с зеркала, в конце концов старший лейтенант Васильев не выдержал:

— Ольга Юрьевна, может, на автобусе поедем? Вы уже в третий раз создали аварийную ситуацию на дороге. Нельзя же так нервничать…

Только тогда я взяла себя в руки. До редакции мы добрались живыми, я закрыла машину, специально проверила все двери. Я кивнула охраннику, зачем-то сказала ему:

— Привет, это со мной, компьютерщик. Что-то у нас машина барахлит.

Когда мы поднимались по лестнице, Васильев тихонько произнес:

— Вы всегда докладываете охранникам про своих гостей?

— Что? А, нет, вырвалось.

— Ольга Юрьевна, договорились же вести себя естественно, как обычно.

— Да-да, я постараюсь.

Хотя легко сказать, труднее сделать. Будешь вести себя спокойно и «как обычно», когда сидишь голой задницей на муравьиной куче. Я представила себе эту картинку и хихикнула, Васильев пожал плечами. Представляю, что обо мне подумал: истеричка, неврастеничка с неадекватными реакциями.

Виктор и Сергей Иванович уже были на месте. Следов проникновения не наблюдалось, незваных гостей в редакции не было. Васильев разложил какие-то инструменты, приборчики на столе, возле компьютера, создав видимость глобального ремонта, а сам присел возле телефона.

— Ольга Юрьевна, прикройте дверь, а лучше заприте на ключ, — попросил он. — На всякий случай, вдруг визитеры пожалуют.

Я закрыла дверь на ключ, предварительно повесив с той стороны табличку: «Подождите, пожалуйста, у нас совещание». Такую табличку мы вешали всякий раз, когда возникала необходимость в разгар рабочего дня запереться от посетителей.

Васильев поколдовал минут десять над телефоном и обратился ко мне:

— Ольга Юрьевна, у вас другой телефон или мобильный есть?

Я протянула ему свой мобильник.

— Нет, позвоните в редакцию, сейчас проверим, как наша аппаратура работает.

Я набрала номер, в редакции затрезвонил телефон, лампочка на маленькой коробочке в руках Васильева загорелась, он снял трубку телефона и произнес:

— Привет, проверка связи. Один, два, три…

Через минуту нам перезвонили и сообщили, что все работает, нас слышно прекрасно, все в порядке.

Я осталась в офисе, а Виктор проводил Васильева вниз. Теперь оставалось ждать, а время тянулось бесконечно долго. Я перебрала все ящики стола, навела образцовый порядок в бумагах, два раза сварила кофе, выкурила полпачки сигарет. Нам никто не звонил. Я уже начинала волноваться, что все наши телевизионные выступления остались незамеченными. Нет, телефон не молчал, скорее наоборот. Масса людей обращались к нам в редакцию, в надежде узнать что-нибудь еще о картине. Звонили мои знакомые, постоянные читатели, просто зрители… Поэтому, когда раздался долгожданный звонок, я буркнула:

— Да, газета «Свидетель» слушает.

— Слушай внимательно, — произнес незнакомый голос. — Картина у тебя?

— Да, — автоматически ответила я, и только тогда до меня дошло, что с нами наконец-то вышли на связь. Я кашлянула, застучала ногой по столу, привлекая внимание Виктора и Сергея Ивановича. Они кинулись к параллельному аппарату и тихонько взяли трубку.

— Пацана своего живым увидеть хочешь? — спросил незнакомец.

Я, помня о том, что разговор нужно потянуть, ответила:

— А подруга моя случайно не у вас?

В трубке раздался неприятный кудахтающий смех:

— Гляди-ка, умная. Сама сообразила или подсказал кто? Больно много думаешь, а такие долго не живут. Примета народная.

— Это я просто так сказала, пожалуйста, ответьте, Марина у вас?

— Хватит вопросов… Значит, так, берешь картину и ровно в десять вечера отнесешь ее в старый парк, где развалины, знаешь?

Я кивнула, забыв, что говорящий по телефону видеть меня не может.

— Чего молчишь? Время тянешь, сука?! — гаркнул в трубку говорящий, он, вероятно, начинал нервничать.

— Знаю, знаю, — закричала я в трубку. — Неужели вы думаете, что я такая дура! Развалины в парке, да еще в десять часов вечера…

— Хватит бакланить, тебе подруга твоя нужна? Не хочешь, как хочешь…

— Я согласна, согласна. Говорите, куда, — испугалась я того, что он бросит трубку.

— Зайдешь внутрь, спустишься вниз в подвал, там оставишь на ящике, под окном. Поднимешься, пройдешь до аттракционов, там тебя ждать будут. И смотри, чтоб без ментов… Дружков никаких тоже не бери. Поняла?

— Кто, кто ждать будет?.. А гарантии, гарантии… — закричала я в трубку, но в ответ услышала гудки отбоя.

Через минуту мне перезвонил майор.

— Засекли мы урода этого, наверняка «шестерка». Звонок был из Фабричного района, с почтового отделения. Там в районе, в округе ни одного телефона-автомата нет. Все раскурочили. Один-единственный на почте остался. Я туда наряд выслал, вряд ли успеют, но может кто из работников почты запомнил его.

— А я, а мне что делать? — растерянно спросила я.

— А тебе «живцом» быть, ты же к этому стремилась.

— Но у меня нет копии картины, не везти же им подлинник.

— Вот скажи мне, на что ты рассчитывала, когда заваривала эту кашу? Головой тогда надо было думать, а не ж… — майор запнулся, подыскивая другое слово, — не седалищем. Мои ребята подвезут тебе вечером что-нибудь похожее, из конфискованного подыщем. Все равно ни Коган, ни его подельники настоящую картину не видели, а с экрана ничего толком не разобрать.

Никогда я так не ждала наступления вечера, как в тот день. Около восьми на пороге нашей редакции объявился лопоухий курносый пацан в форме разносчика пиццы.

— Добрый вечер, распишитесь в получении, — произнес он, протягивая мне коробку и квитанцию.

— Что это? — спросила я. — Мы ничего не заказывали, — я протянула назад коробку.

— Как же, как же. Вот, смотрите, пицца с грибами, одна штука, адрес ваш, газета «Свидетель». Вот и заказчик, господин Здоренко, все оплачено. С вас только чаевые.

Тут до меня дошло, что это маскарад, я расписалась и вернула квитанцию. Парень, насвистывая, спустился вниз. Я выглянула в окно, парень сел за руль «пирожка», через весь кузов которого проходила разноцветная надпись: «Пицца. Доставка продуктов на дом».

Я кинулась развязывать тесемки на коробке, сверху лежала настоящая пицца. Ну, Здоренко, ну конспиратор. Пицца, между прочим, пахла здорово, я только сейчас почувствовала, как проголодалась, и отщипнула кусочек. Под пиццей лежала тонкая деревяшка, завернутая в бумагу. Гляди-ка, темное дерево, мадонна с каким-то предметом в руке… Конечно же, на ту картину не похожа, но если Коган ее близко не видел, может, и сойдет.

Так, картина у меня. Можно идти. Я взглянула на свой наряд: брюки, светленькая кофточка, туфли на шпильке.

Виктор покачал головой:

— На шпильках скакать по развалинам самое последнее дело. Тапки есть?

Я достала кроссовки, которые на всякий случай держала в редакции.

— Светлое тоже не годится, видно далеко. Хорошая мишень, — снова произнес он. — Пиджак.

Я надела поверх блузки черный пиджак, наглухо застегнулась и покрутилась перед мужчинами. Виктор махнул рукой — сойдет.

— Может, я пойду, — предложил он, ему не нравилось, что мне предстоит выполнить рискованное поручение.

— Ты сам слышал, что они требуют, не нужно их злить. Не хватало еще, чтобы все пошло кувырком.

В девять часов Виктор и Сергей Иванович проводили меня до дверей.

— Что-то вы перерабатывать стали, какой день уже задерживаетесь, — проворчала вахтерша. — Нет бы дома сидеть, с семьей.

«Я бы сейчас с удовольствием сидела дома, с Мариной и Романом», — подумала я, направляясь к машине. Я по привычке дернула ручку машины, и она поддалась. Странно, я же проверяла. Все, дошла до точки, вроде бы собиралась закрыть машину, а сама… В следующий раз газ включу, а спичку поднести забуду. Господи, скорее бы все закончилось!..

Я села в машину и отъехала от редакции, выбралась на дорогу, ведущую к парку, и остановилась перекурить. До старого парка рукой подать, за двадцать минут докачу, а блуждать по темным аллеям в поисках приключений не хочется. Хватит с меня одного, выбраться бы из него живой.

— Ольга Юрьевна, — раздался за моей спиной чей-то голос, — не останавливайтесь.

Я вскрикнула от неожиданности и выронила сигарету. Конец, сейчас меня по голове стукнут, картину заберут, и все… Они меня просто выманили из редакции, напрасно милиционеры в засаде сидеть будут. Я попыталась выскочить из машины, но чья-то сильная рука удержала меня.

— Успокойтесь, это я — Васильев, — произнес громким шепотом человек на заднем сиденье.

— Твою мать! — Я не смогла сдержаться. Повернувшись, я увидела физиономию Васильева.

Дурацкой банданы на его голове уже не было, одет он был в спортивный костюм темного, почти черного цвета.

— Извините, что напугал вас, — виноватым голосом произнес он. — Майор приказал, чтобы я вас сопровождал. Давайте подъедем с другой стороны парка, там можно почти к развалинам подобраться. Наши проверили все.

— Послушайте, вы… — остановилась я, подыскивая какое-нибудь обидное словцо. — Я из-за ваших кошек-мышек чуть разрыв сердца не получила. И дыру вон сигаретой на брюках прожгла. Могли бы в записке предупредить, которую с пиццей прислали.

— Ну, извините, всего не предусмотришь. В парк когда подъедете, развернете машину у кустов, свет в салоне выключите, двери не запирайте. Так, чтобы я мог вылезти незаметно. Ключи из замка зажигания не забудьте вытащить.

Я молча вела машину, все еще злясь на Васильева и на майора. Со страху чуть не уписалась, вот бы конфуз вышел…

— Ольга Юрьевна, — снова обратился ко мне Васильев, — возьмите, пожалуйста, вот это, — он протянул мне какой-то металлический цилиндр.

— Что это? — протянула я руку.

— Баллончик газовый, спецснаряжение, вырубает моментально, правда, ненадолго. Убежать успеете, только положите его не в сумочку, а в карман пиджака.

— Зачем это? — буркнула я, хотя прекрасно понимала, зачем. — Там же кругом ваши будут.

Васильев не стал отвечать на мой вопрос. Тем временем мы подъехали к парку, старший лейтенант что-то тихо сказал, по-видимому, по рации сообщил о нашем прибытии.

Проезжая по плохо освещенным аллеям, я заметила гуляющий народ. Интересно, это милиционеры или на самом деле рядовые граждане совершают вечерний моцион? Я подъехала к развалинам на десять минут раньше назначенного времени. Сердце бешено колотилось, я заглушила мотор, выключила свет в салоне, нащупала сверток с картиной и открыла дверь машины. Тишина. В этом отдаленном уголке парка не было ни одного фонаря.

Темно, тихо. Гуляющие сюда не забредали, слишком недобрая слава была у этих самых развалин, несмотря на их живописность. Пару раз тут находили неопознанные трупы, одно время это местечко облюбовали наркоманы, потом сатанисты… Прогуливаться здесь даже в дневное, а тем более в ночное время могли только ненормальные или особо отчаянные. Я бы никогда здесь не появилась, если бы не нужда.

Я выбралась из машины, осторожно ступая по траве, стараясь не споткнуться о торчащие из земли валуны и остатки фундамента. Тишина, как на кладбище. Луна, освещающая развалины, придавала им еще более жуткий вид. Декорация для фильма ужасов. Я напрягла слух в надежде услышать какие-нибудь звуки, почувствовать присутствие Васильева. Ничего. Однако мысль, что рядом со мной в этой непроглядной темноте есть защитник, придала мне уверенности.

Я прошла сквозь проем, там, где когда-то были двери.

Лестница, ведущая наверх, давно была разрушена, собственно, как и второй этаж. Но мне не туда, мне в подвал. В свете луны блеснул черный провал подвала, показалась лестница, ведущая вниз. Я, держась руками за холодную шершавую стену, осторожно спустилась. Под ногами поскрипывало битое стекло, я больно стукнулась ногой о какой-то ящик. Мне все время казалось, что за мной кто-то пристально наблюдает, смотрит мне в затылок и сейчас выстрелит. Моя рука потянулась в карман за газовым баллончиком.

Вдруг рядом мелькнула какая-то тень, я вскрикнула, уронила баллончик на пол и услышала в ответ совершенно мирный звук: «Мяу!»

Тьфу ты, черт! Кошка, обыкновенная кошка. Я двинулась на свет крохотного окошка. Так, где этот дурацкий ящик, на который я должна положить картину? Ага, вот он, я нащупала его в темноте ногой.

Пристроила сверток и сказала в темноту, неизвестно кому:

— Я положила, как договаривались.

Тем же путем я выбралась из подвала и со всех ног кинулась к аттракционам. Я бежала так, как бегала в студенческие годы на всякого рода спартакиадах за честь альма-матер.

Аттракционы, конечно же, не работали. Я бежала туда в надежде, что увижу Марину и Рому. На скамейке у чертова колеса кто-то сидел, я бросилась туда с криком:

— Марина, Рома!..

Добежав до скамейки, я поняла, что ошиблась. На лавке сидели два бомжа, которые укладывались на ночлег, расстилая старые газеты. Мои дикие крики всполошили их.

Я начала бегать от одной карусели к другой, размазывая слезы по щекам, понимая, что моих друзей здесь нет и не могло быть. Не знаю, сколько бы я так бегала по аллеям, если бы кто-то не взял меня за плечи и не отвел к милицейской машине.

— Ольга Юрьевна, успокойтесь, возьмите себя в руки, — произнес Васильев, заставляя меня выпить воды.

Я покорно взяла пластмассовый стаканчик из его рук и выпила противную теплую воду, отдающую бензином.

Возле милицейского «газика» стояла машина «Скорой помощи». Я оглянулась, ища глазами, для кого вызван врач. Только потом до меня дошло, что врача, вероятно, вызвали для меня. Через пару минут это стало окончательно ясно.

Молодой доктор в чистом, на удивление, халате, источал жизнерадостность и здоровье. На его щеках играл молодой румянец, с лица не сходила улыбка. Он вышел из «Скорой помощи» с чемоданчиком и направился прямо ко мне.

— Сейчас уколемся, и порядок, будете у нас как новенькая, — произнес он, закатывая рукав моего пиджака.

Меня почему-то разозлили его говорливость, румяность и веселость. Я отдернула руку.

— Не нужны мне ваши уколы, я не хочу быть спокойной, — резко бросила я. — Я не истеричка, успокаивать меня всякой отравой не нужно.

Доктор перестал улыбаться и растерянно взглянул на сидевшего рядом со мной Васильева, спрашивая взглядом, что делать. Но я уже не обращала внимания на него.

— Вы, надо полагать, никого в подвале не нашли? — спросила я, глядя Васильеву в глаза.

Тот развел руками, увы, мол.

— Ну, разумеется, ваши сотруднички небось столько шуму подняли в парке, что все разбежались.

Васильев даже не пытался оправдываться.

Тут я вспомнила о картине, и у меня похолодело все внутри. Если дружки Когана пробрались в подвал, то картину уже везут к нему. Одна консультация — и выяснится, что это совсем не то. Бедная Марина, бедный Ромка!

Все мои чувства отразились на лице, и Васильев, вероятно, понял, что меня испугало.

— Не беспокойтесь, Ольга Юрьевна, картину мы успели взять, так что бандиты по-прежнему в вас заинтересованы, — попытался он утешить меня.

Я криво улыбнулась. Надо же, какая радость, беспокоиться совершенно незачем. Все в порядке, я нужна бандитам.

— На сегодня, я полагаю, все закончено? — поинтересовалась я. — Я очень устала, хотелось бы отдохнуть.

— Конечно-конечно, мы вас сейчас домой отвезем, вам в таком состоянии самой за руль никак нельзя. Хотите на вашей, хотите на нашей.

Садиться за руль самой в данный момент было бы подвигом камикадзе. Я согласилась, чтобы Васильев отвез меня на моей машине. Подъехать к подъезду собственного дома в милицейском «газике» мне не очень улыбалось. Хоть время позднее, многие соседи еще во дворе. Кто-то выгуливает собаку, кто-то убивает бессонницу.

Уже в машине я набрала номер редакции, где все еще сидели Виктор и Кряжимский, и коротко рассказала о событиях вечера. Новости были неутешительные.

Васильев подрулил к подъезду моего дома, открыл дверцу машины и подал мне руку. Все это я заметила машинально. Затем он прошел вперед и придержал подъездную дверь. В подъезде, как всегда, было темно. Сколько раз я сама вкручивала лампочку на первом этаже, сколько раз просила соседей. Все безрезультатно, лампочки исчезали с завидной регулярностью. Уже и мазали лампочки краской, чтобы в квартире невозможно было повесить, и надевали железный колпак на нее. Все без толку, будто в черную дыру.

— Спасибо, до свидания, — произнесла я, поднимаясь к лифту.

— Нет, давайте я вас до квартиры провожу, мне так спокойнее, — сказал он, поднимаясь вслед за мной.

— Не надо, меня тут каждая собака знает, ничего со мной не сделается. Терпеть не могу, когда меня провожают до двери. Напоить вас кофе сейчас я не в состоянии…

Здравый смысл подсказывал, что Васильев прав, но мне так хотелось побыть одной, а главное — повыть в голос. Я чувствовала, что слезы, то и дело подкатывавшие к горлу, пока мы ехали в машине, вот-вот прорвутся наружу. Мне почему-то не хотелось, чтобы он видел, как я плачу.

Васильев хмыкнул, ожидая продолжения моих слов, но я молчала.

— Ладно, поднимайтесь, я пока тут постою. Войдете в квартиру, крикните.

Я быстро поднялась на свой этаж, достала ключи из сумочки и открыла дверь. В прихожей было темно.

— Ольга Юрьевна, все в порядке? — раздался голос снизу.

Я выглянула из квартиры и ответила:

— Да, до свидания.

В подъезде хлопнула дверь, Васильев ушел. «Господи, наконец-то этот день закончился», — подумала я, закрывая двери.

Свет в прихожей я включать не стала, прошла в ванную, умылась. Мне казалось, что я насквозь пропиталась запахом руин, плесенью и пылью.

Я вышла из ванны в темный коридор и хотела было включить свет. Вдруг мне показалось, что за моей спиной кто-то есть, в этот момент я поняла, что означает фраза «чувствовать кожей». Я попыталась оглянуться, но не успела. Страшный удар обрушился на мой затылок, я услышала свой собственный вскрик и вырубилась.

Первое, что я увидела, очнувшись, — абсолютно голую грязно-серую стену и яркую электрическую лампочку без абажура, свисающую с серого потолка. Поднять тяжелую голову я не могла, огляделась по сторонам, насколько это позволяло лежачее положение. Комната без окон, ржаво-железная дверь. В голове кто-то стучал тысячью молоточков, причем — вразнобой. При первой же попытке приподнять голову молоточки забарабанили с еще большей силой и настойчивостью. Мне казалось, что этот звук слышен в комнате.

Я тихо застонала, пытаясь пошевелить рукой или ногой. Руки меня не слушались, они были привязаны ремнем к ножке кровати, зато ноги были свободны. Я спустила их на пол и сделала еще одну попытку поднять голову.

Осторожно-осторожно, словно на голове у меня был хрустальный графин, доверху заполненный серной кислотой, я поднялась и огляделась. Я лежала на железной кровати с ржавыми спинками, на грязном старом одеяле. Вернее, эта ветошь когда-то была одеялом. На бетонном заплеванном полу лежал толстый слой пыли, валялись окурки, обрывки бумаг. В воздухе пахло мышами, пылью и ржавчиной. Помещение явно нежилое.

Я попыталась вспомнить, что же со мной произошло, от напряжения голова разболелась еще больше, особенно затылок. Боль грызла мозг так, что в глазах потемнело. Затылок! Я вспомнила, что пришла домой, вымыла руки и почувствовала чье-то присутствие в квартире… Потом тупая боль в затылке и — темнота.

Я, Ольга Юрьевна Бойкова, редактор газеты «Свидетель», у меня пропала подруга… Так, слава богу, с памятью все в порядке, никакой амнезии, можно не беспокоиться. Зато мозги вызывали озабоченность. Да уж, после такого удара сотрясение мозга мне обеспечено.

В помещении стояла полнейшая тишина, никаких звуков улицы: шума машин, птичьего гомона, человеческого голоса. Что делать? Я попыталась освободить руки, но безуспешно. Каждое движение отзывалось в голове острой до тошноты болью. На меня внезапно накатила такая усталость, что я не могла сопротивляться. Пытаться освободиться сейчас не хватило бы сил. Я закрыла глаза и провалилась в темноту.

Когда я снова очнулась или проснулась, голова болела меньше. Молоточки постукивали теперь только в затылке. Вдруг я услышала чьи-то шаги, затем звук ключа, проворачивающегося в замке, и кто-то распахнул дверь. Нет уж, пусть думают, что я без сознания или сплю, может, удастся выиграть время, придумать что-нибудь.

В комнату вошли, судя по тяжелым шагам, двое мужчин. В комнату ворвался запах пота, перегара и еще чего-то неприятного. Все внутри у меня похолодело, лиц похитителей я не видела, но чувствовала исходившую от них угрозу.

Один из вошедших подошел к кровати и взглянул на меня. Я попыталась расслабиться и принять такой вид, который, как мне казалось, должен быть у человека, находящегося без сознания.

— В отрубе? — произнес грубый мужской голос. — Я же говорил, тюкни вполсилы. Теперь лежит как бревно… — мужик выругался и вышел.

— Ничего, баба здоровая, оклемается, успеем поговорить, — ответил второй и тоже направился к двери.

Я чуть приоткрыла глаза и увидела здоровенную широкую спину. Ублюдок — «оклемается»…

Бандит вышел и запер дверь. Я вздохнула, сомнений не оставалось, меня похитили. Вот только для чего? Зачем им нужно со мной говорить, о чем? Кто будет со мной говорить? Я не сомневалась, что бандиты — люди Когана. Знание это радости мне не прибавило.

Я попыталась ослабить руки. Привязали меня со знанием дела, на совесть. Я изо всех сил пыталась шевелить руками, чтобы ослабить узел. Зубами до него не дотянуться, а ноги в таком деле абсолютно бесполезны. От напряжения у меня пошли красные круги перед глазами, висеть вниз головой было не очень удобно. Боль с новой силой вонзилась в мои несчастные мозги. Еще, чего доброго, кровоизлияние будет. Я решила передохнуть и обдумать, каким образом освободить руки.

Может, попробовать подтащить кровать к двери, дождаться, когда придут бандиты и… Так, сначала нужно попробовать.

Я поставила ноги на пол, сосчитала до трех и попыталась сдвинуть кровать с места. Ноги предательски дрожали и скользили по полу, мне удалось лишь немного сдвинуть кровать. К двери приблизиться мне не удалось, зато шум был услышан бандитами. Через секунду дверь распахнулась, и на пороге возникли два здоровых парня, лица которых как родные смотрелись бы на доске «Их разыскивает милиция». Делать вид, что я все еще без сознания, было глупо. Шум выдал меня.

— Очухалась?! — проговорил тот, который вырубил меня. — Я же говорил, бабы, они живучие как кошки, — произнес он, ставя перед кроватью стул.

Второй закрыл дверь и сел на стул, принесенный первым. Понятно, кто тут главный.

— Говорить можешь? — спросил он, глядя на меня. На его лице не отражалось никаких эмоций: ни ненависти, ни злобы, ни жалости. Глаза были холодные, совершенно пустые. Я поежилась под его немигающим взглядом.

Я облизнула пересохшие губы и попыталась сказать что-нибудь дерзкое, вызывающее. Но у меня ничего не получилось, изо рта вырвался какой-то сип или шелест.

— Ты хотела нас провести, тебе же русским языком было сказано — никаких ментов! А ты? — Парень говорил нормальным языком, абсолютно безразличным тоном, и от этого мне сделалось еще страшнее.

— Я не виновата. Они меня прослушивали… я не знала, — попыталась я оправдаться, когда ко мне вернулась возможность говорить.

— Эй, — произнес сидящий, — завяжи ей глаза.

Так, раз собираются завязать глаза, значит, пока убивать не будут. Убить меня они и так могли уже давно. Может, не все еще потеряно? Мне завязали глаза, отвязали от кровати и тут же связали руки за спиной. Кто-то пихнул меня в спину по направлению к двери. Меня вели несколько минут по какому-то узкому коридору, пару раз я задевала стену плечом. Потом мы поднялись по ступенькам, их было шесть, прошли по коридору, и, очевидно, оказались в комнате. По крайней мере сквозь повязку просачивался дневной свет, я слышала шум проезжающих машин. Значит, мы в городе. Нужно попытаться понять, где меня держат. Может быть, звуки трамвая или еще что-нибудь подскажет. Меня поставили у стены и оставили одну в комнате.

Я прислушалась, стараясь уловить что-нибудь характерное из шумов, окружающих меня. Ничего. Через минуту я услышала звук раскрываемой двери. Этот звук исходил от противоположной стены. Меня ввели в эту комнату через другую дверь. Надо запомнить. Две двери.

— Ольга Юрьевна, не думал, что вы настолько глупы, — произнес вошедший. Голос был приятный, если бы не скрытая угроза, таившаяся в нем. Неужели сам Коган?

Я молчала, ожидая, что он скажет дальше.

— Видите ли, Ольга Юрьевна, вы сами не оставили мне выбора. Если бы не ваша глупость, вы давно бы увидели своих друзей.

Друзей? Значит, они все в одном месте и пока еще живы.

Или…

— Я не собираюсь с вами торговаться, — как можно тверже произнесла я, — немедленно освободите их.

— И что же я за это получу? Вашу благодарность? Поздравительную открытку? — засмеялся человек, лица которого я не видела. — Хватит! — вдруг крикнул он. — Где картина? Если ты, сука, думаешь, что я шутить с тобой буду, сильно ошибаешься.

Дудки, картина в данный момент гарант моей, и не только моей, безопасности.

— В надежном месте, откуда забрать ее могу я и только я.

— Сейчас ты позвонишь кому-нибудь из твоих дружков и попросишь привезти ее. Адрес я укажу…

— Никому я звонить не буду. Нужно быть полной дурой, чтобы поверить вам.

— Хорошо, я даю тебе час. А через час тебе будут приносить по куску тел твоих друзей. Ты же так хотела их увидеть. Увидишь!

Видеть этого гада я не могла, но по голосу чувствовала, что мерзавец не шутит. Мне сделалось нехорошо, как только я представила себе эту картину. Черт меня дернул вляпаться в эту историю! Хотя я в нее не вляпывалась, все началось с Марины, меня в историю втянули. Но сейчас это не играло никакой роли.

Когда меня начнут искать? Может быть, хватятся только утром, когда я не приду на работу? А может, только вечером, а пока решат, что я себя плохо чувствую после вчерашней передряги, потому и не пришла. В любом случае — не сразу. Пока в милиции разберутся, в чем дело, пока начнут поиски, пройдет еще время, так что найдут меня, если вообще найдут, дня через два. Столько времени я не продержусь, водить за нос Когана небезопасно, отдавать икону — тем более.

— Тебе не ясно? — раздался голос почти над моим ухом, я вздрогнула от неожиданности и отшатнулась. Задумавшись, я не услышала, как он подошел ко мне. И эта повязка дурацкая!

Хоть бы одним глазком взглянуть на мерзавца, чтобы сомнений не осталось в личности главаря. Голоса-то я его никогда не слышала, а вот физиономию по снимкам запомнила.

— Где гарантии, что мои друзья живы и вы отпустите их, когда получите желаемое? — спросила я, пытаясь оттянуть время. — Вы же понимаете, что я не могу верить вам на слово, а отдавать такую ценную вещь без гарантий…

— Ну ты и нахалка, стоишь, можно сказать, с петлей на шее, а пытаешься права качать.

— Мне надо подумать. После удара ваших «шестерок» у меня все смешалось, голова болит.

— Подумать? Нет у тебя на это времени, детка.

Коган сделал несколько шагов, послышался звук открывающейся дверцы, заскрипели петли, как у железных сейфов. На шкаф это было не похоже. — Скажи мне телефон, и я позвоню в твою контору, скажу, пусть кто-нибудь из них привезет икону. Мне икона, тебе — свобода.

— А Марина и Ромка? — спросила я, пытаясь сделать вид, что склоняюсь к тому, чтобы позвонить.

— Они? Как только я получу подтверждение в подлинности вещи, сразу отпущу их.

Я разозлилась:

— В таком случае мы с вами не договоримся, вы все равно моих друзей убьете, отдам я вам картину или нет. По крайней мере, совесть свою я замолю, а друзьям памятники поставлю… С деньгами оно, знаете ли, и скорбеть о погибших друзьях приятнее, — огрызнулась я.

— Ха-ха-ха, браво. Мне нравится ваш оптимизм. Только скорбеть вам не придется, я вас вместе с ними в расход пущу. Как говорится, так не достанься же ты никому.

— Мне все равно, — как можно спокойнее произнесла я, хотя внутри все сжалось от ужаса, ведь вот сейчас подписываю сама себе смертный приговор.

— Вам, может быть, и все равно. Но я еще поторгуюсь с вашими знакомыми. Если не ошибаюсь, у вас в редакции было четверо сотрудников. Четыре минус два, осталось еще два. Простая арифметика. Один не захочет, всегда останется другой. Думаю, что они не будут столь принципиальны и не станут держаться за кусок деревяшки. Все-таки жизнь есть жизнь.

— Они не знают, где картина, — попыталась я поколебать его уверенность в успехе. — Я ее в надежном месте спрятала.

— У тебя просто не было времени на это, — спокойно произнес бандит. — Я, конечно, не сторонник пыток, женщин я предпочитаю любить, а не пытать. Но если очень хочется, то можно… Мои ребята растянут твою смерть надолго, чтобы она тебе хорошенько запомнилась. Киношные ужасы покажутся тебе щекоткой. Ты сама просить будешь, чтобы я икону забрал.

Он рассмеялся так, что у меня мороз по коже прошел, потом распахнул дверь и выпихнул меня в коридор, где ждали бандиты.

— Советую хорошенько подумать над моими словами.

Меня снова повели тем же путем, я считала шаги, повороты, ступени, в надежде на то, что мне это пригодится. Мои тюремщики торопились, они то и дело подталкивали меня в спину, пару раз я чуть не упала со ступенек. Не хватало мне еще подвернуть ногу. Тогда о всякой попытке к бегству придется забыть.

— Я хочу в туалет, — остановившись, произнесла я.

Меня грубо пихнули, и я упала на бетонный пол, больно ударив коленку. Мои многострадальные колени, они, наверное, уже приобрели устойчивый фиолетовый оттенок.

— Я требую, чтобы меня отвели в туалет, — упрямо повторила я.

Меня схватили за волосы и рывком подняли вверх:

— Вот с-сука, требует она! Пошла вперед, пока башку не прострелили, — рявкнул один из конвоиров.

— Ладно, Хорек, отведи ее, а то уделается, вони не оберешься. — Только я с благодарностью подумала о том, что среди бандитов тоже бывают люди, как следующая часть фразы развеяла мои иллюзии: — Может, нам этой бабой еще попользоваться придется.

Я вздрогнула. Вот скотина! Попользоваться!.. Да чтоб ты импотентом стал на всю оставшуюся жизнь.

Меня куда-то потащили и впихнули в узкое помещение, по журчанию воды я поняла, что это.

— А руки? Развяжите мне руки, — попросила я.

— Обойдешься, — загоготал бандит.

Да, моя хитрость не удалась, я думала, что мне освободят руки и я попытаюсь бежать.

— Заснула, что ли? — поинтересовался бандит, стоявший за дверью. — Или тебе помочь?

— Пошел вон! Сама справлюсь, — огрызнулась я и вышла из туалета.

Меня снова заперли в комнате с кроватью.

— Глаза хоть развяжите, — попросила я, не надеясь на то, что они выполнят мою просьбу.

Меня привязали к кровати. Бандиты ушли, заперев дверь и оставив меня наедине с моими мыслями. Нужно признаться, что этот раунд я проиграла. Выбраться отсюда я не могу, придется сделать вид, что согласна на условия Когана. Время тянулось бесконечно долго, я перебрала в уме тысячи вариантов возможного освобождения, но все они были настолько фантастичны, что их пришлось отбросить. Когда дверь моей темницы наконец-то распахнулась, я уже была готова сказать «да».

— Хозяин интересуется, что ты надумала. Твое время истекло.

— Я согласна на его условия, но говорить буду только с ним, — поспешно ответила я.

Меня снова отвязали от кровати, завязали глаза и повели по коридору все тем же путем.

Коган уже был в комнате:

— Ну что, надумала? Оно и верно, между мучительной и мгновенной смертью лучше выбрать мгновенную.

Я вздрогнула. Он заметил мою реакцию и захохотал. Ненормальный, типичный садист. Где Маринкины глаза были, когда она с ним знакомилась?..

— Боишься? Это хорошо, значит, дурить не будешь. Так где картина?

— Она, она… Мне нужно позвонить.

Коган спросил номер, затем набрал его, поднеся аппарат к моему уху.

— Да, — раздался встревоженный голос Кряжимского.

— Сергей Иванович, это я, Оля.

— Оля, Ольга Юрьевна, вы где? Мы тут всех переполошили…

— Хватит болтать, по делу говори, — прервал меня Коган.

— Сергей Иванович, извините, я не могу долго говорить. Со мной все в порядке. Мне Виктор нужен, он там?

Кряжимский позвал Виктора. Я объяснила ему ситуацию, стараясь обставить все так, будто рассказываю, где спрятана картина.

— Виктор, помнишь тот гараж, который я прошлым летом снимала? Возле редакции. Там, в яме, завернутая в пакет, лежит картина. Найди хозяина гаража и попроси разрешения забрать вещи, что у меня остались. Скажешь, мелочи кое-какие. Он знает, я ему на днях звонила…

— Скажи, что мы его будем ждать около стадиона «Буревестник» в восемь вечера и чтоб без фокусов. Там он нам отдаст картину, а мы ему тебя, — прошипел мне Коган.

Я кивнула и передала всю эту информацию Виктору.

Коган вырвал из моих рук телефон и добавил:

— Чтоб без ментов и лишнего геройства, а то получишь ее по частям в подарочной упаковке!

Коган позвал одного из своих громил, судя по голосу, того самого, который собирался попользоваться мною, и приказал отвезти меня на встречу к стадиону. «Буревестник» был назван не случайно, это был бывший стадион, облюбованный теперь отморозками. Скрыться там было очень легко — за его забором расположился густой лесопарк, дальше шла развилка на три дороги. Не сомневаюсь, что люди Когана уже приготовились к «передаче».

Меня выпихнули во двор и потащили в другую сторону, спустя несколько минут мы оказались на улице. Бандит развязал мне глаза, и я увидела огромный двор, бетонную стену. Что это за сооружения, я не знала, определить с первого взгляда тоже не могла. Бандит подтолкнул меня к забору. Он отодвинул крышку люка канализации и приказал:

— Лезь вниз.

Я возмутилась:

— Я туда не полезу, там же задохнуться можно.

— Дура, там ничего плохого нет, спускайся.

Я подняла руки, скованные наручниками:

— Я без рук спускаться не могу, это же верная смерть.

Бандит ругнулся, но наручники отстегнул.

— Будешь дурить, пристрелю, — сказал он, ткнув мне в спину стволом пистолета.

Я, чертыхаясь, опираясь о стены двумя руками, спускалась в непроглядную темноту по тонкой металлической лестнице. Наконец моя нога почувствовал под собой плоскую поверхность. Я вздохнула с облегчением, спуск прошел успешно. Я оглянулась и увидела небольшой узкий коридорчик.

— Ну, что встала, иди вперед! — приказал бандит.

Я пошла, острожно ступая, всматриваясь в темноту, боясь столкнуться с крысами или какой-нибудь другой нечистью. Забавно, меня конвоируют под пистолетом, мне угрожает опасность, а я боюсь каких-то грызунов.

Передо мной неожиданно возникла стена, на ощупь — кирпичная. Куда теперь? Бандит встал у стены, держа меня на прицеле, и провел по поверхности рукой, щелкнул выключателем. Тусклая лампочка осветила потемневшую от времени и сырости деревянную дверь. Он толкнул ее, и мы оказались в другом помещении, напоминавшем погреб обычного дома. Кирпичные стены, земляной пол, какие-то стеллажи с банками, бочка.

— Туда, — произнес бандит, показывая на угол, и я увидела каменные ступеньки и какую-то деревянную крышку.

Я поднялась наверх, откинула крышку и вылезла. У меня мелькнула мысль захлопнуть ее и оставить этого мерзавца внизу. Но сделать это я не успела, он уже появился на поверхности, пистолет в его руках был направлен на меня. Мы вышли из дома. Хитро придумано. Этим ходом можно скрыться, через него можно незаметно попасть на склад. Во дворе стояла машина. Мы направлялись к ней.

«Другого случая не будет. Или сейчас, или никогда», — мелькнуло в моей голове. Я развернулась и остановилась.

— Мне плохо, голова закружилась, — произнесла я голосом умирающего лебедя.

— Пошла, пошла, — крикнул он, надвигаясь на меня всей своей мощью.

Бандит думал, что я безропотно выполню его приказ. Очевидно, он привык к тому, что его жертвы выполняют все беспрекословно. Только не в этот раз. Но у меня выбора не было. Я твердо знала, что все зашло слишком далеко. Ни Маринку, ни Ромку, ни Вассермана, если он у них, ни тем более меня живыми не выпустят. Сейчас они говорят мне то, во что я хочу верить. Пусть думают, что я верю. Я остановилась как вкопанная, упрямо сжала губы и уставилась на громилу. Успела заметить, что пистолета в руках у него уже нет. Спрятал, не боится меня.

— Ну, ты, шалава, оглохла, что ли?! — рявкнул он и снова поднял руку, чтобы пихнуть меня.

— Руки убери, скотина, — огрызнулась я, оставаясь на месте.

Когда он коснулся моей груди, я подняла левую руку, пропихнула свой большой палец между его указательным и средним и крепко схватила указательный палец и мизинец. В тот момент, когда он толкнул меня, я сжала ему пальцы и отступила на шаг назад правой ногой. Одновременно с этим я дернула ладонь этого урода вверх, а потом немного вывернула свою кисть вправо и отогнула два его пальца.

Этот прием известен любому начинающему дзюдоисту, и называется он вполне невинно — «пошли». Когда-то давно, в юности, брат моей подруги обучил нас паре нехитрых, но очень эффективных приемчиков, не требующих особой силы. С тех пор мы возвращались с любых вечеринок, совершенно не боясь местных хулиганов. А после того, как нам случилось применить наши знания на практике, мелкое хулиганье обходило нас стороной. На себе я знала, что сейчас должен почувствовать этот ублюдок. Сам виноват, нечего беззащитных девушек обижать.

Кисть бандита пронзила такая боль, что глаза его расширились, а в горле забулькало мерзкое ругательство, так и не успевшее вырваться наружу. Он встал на цыпочки и немного наклонился вперед, а я легким движением руки потянула его на себя, еще больше отжимая пальцы. Эта огромная туша засеменила ко мне, я повернулась и он обошел меня вокруг, словно в танце. Если бы не серьезность положения, я бы засмеялась. Все это напоминало цирковое вальсирование слона вокруг хрупкой дрессировщицы. Только мой слон был гораздо опаснее и куда менее симпатичен. Еще пару минут, и его пальцы захрустят, кисть вывернется…

— Ключи от машины, скотина! — рявкнула я, нащупав в кармане его пиджака тяжелый гладкий ствол пистолета.

— В замке зажигания, — стараясь сдерживать стон, выдохнул он.

Я вытащила пистолет, сделала шаг назад, отпустив его руку, и, наведя на него оружие, приказала:

— Наручники, живо! Только дернись, размажу мозги по асфальту. Шевелись, у меня уже палец занемел, ненароком курок нажму, — припугнула я его.

Бандит мудро рассудил, что против лома нет приема, а против «макарова» тем более, и достал из кармана наручники, которые еще недавно болтались на моих запястьях.

— К дереву, — приказала я, указывая на березку, одиноко стоящую рядом.

Пистолет в моей руке ускорил его мыслительные процессы, он сообразил — я хочу, чтобы он приковал себя к дереву. Я услышала щелчок застегивающихся браслетов и тогда приблизилась проверить, насколько надежно он пристегнут.

Палец я все время держала на спусковом крючке, на всякий случай. Хорошо бы еще на время оглушить его, но как это сделать, я представляла смутно. Не бить же его рукояткой по голове? Ладно, пока суд да дело, я успею оторваться и сообщить в милицию. Вряд ли бандиты скоро хватятся своего дружка, тем более что сгустившиеся сумерки сделают его почти незаметным. А вот рот ему нужно заткнуть, чтобы на помощь не позвал. Только вот чем? Я оглянулась по сторонам, ничего подходящего нет, не колготки же с себя в самом деле снимать. Да и вряд ли тонкий капрон заткнет ему рот. Я пошла к машине и пригрозила:

— Только рот открой, пристрелю!

Заглянула в салон машины, там только чехлы от сидений. Их в пасть ему просто не запихать. Нужное обнаружилось в бардачке машины. Рулон скотча. И запихивать ничего не нужно, все гигиенично, стерильно. Я отмотала сколько нужно и крест-накрест залепила рот бандита.

Я взглянула на часы. Мне казалось, что прошло более получаса, но на самом деле операция «Освобождение» заняла не более десяти минут. Пора смываться, пока удача не отвернулась от меня. Я быстро села в машину и включила зажигание.

Я мчалась по ночным улицам Тарасова, словно Шумахер в «Формуле-1». Только призом в этой гонке была моя жизнь и жизни моих друзей. Я добралась до ближайшего отделения милиции. Дежурный лейтенантик, отчаянно скучавшей на своем ночном дежурстве, уставился на меня, будто на привидение.

Я несколько раз начинала свой рассказ, прежде чем наконец он мне поверил и дал позвонить. Номер домашнего телефона Здоренко не отвечал, наверное, подполковник на работе. Я напрягла память, вспоминая номер его рабочего телефона. Да, он был в управлении, я назвала дежурному свою фамилию и попросила срочно связать меня с начальником.

— Жива! Уж и не думал, что встретимся. Тут все на ушах, по городу план-перехват, тебя ищут… — заорал он с ходу, вроде бы только и ждал моего звонка.

— Жива, жива! Виктор уже повез картину? — спросила я, боясь, что опоздала. — Его срочно нужно остановить, я знаю, где всех держат.

— Минут десять назад повез, как договаривались. Ты где?

Я повернулась к лейтенанту, который исподтишка продолжал разглядывать меня.

— Улица как ваша называется? — спросила я. — Отделение какое?

Я протянула ему трубку, чтобы он все объяснил подполковнику.

— Жди, сейчас ребят подниму, будем, минут через двадцать, — заверил меня Здоренко.

Я положила трубку и устало опустилась на стул, напротив которого висело небольшое зеркало в деревянной резной раме. Я усмехнулась, такие рамы были модными в семидесятых годах. У моей бабушки тоже такая была. Я взглянула в зеркало и наконец-то увидела себя. Понятно, почему дежурный так странно смотрел на меня.

Грязное лицо с дорожками слез, синяк под глазом, разбитая губа распухла, глаза, как у наркоманки со стажем, порванный пиджак. Ну чем не бомжиха или хроническая алкоголичка, не поладившая с сожителем?

— Где умыться можно? — спросила я коротко.

— По коридору направо, только осторожно, у нас лампочка перегорела, — пояснил он. Надо же, тут все как у людей.

Я прошла как велели и открыла дверь. Ладно, умыться можно и в темноте. Открыла воду, намылила руки и лицо. От воды неприятно пощипывало щеки. Я попыталась почистить пиджак, но потом махнула рукой. Все равно мне его уже не носить. Оторванный ворот, пятно мазута. Полотенца, конечно же, не было. Я вытерла лицо подолом рубашки, ей уже ничего не страшно.

— Чайку не хотите? — поинтересовался дежурный, когда я закончила санобработку и вернулась.

Только сейчас я почувствовала, как хочу есть. Правильно, уже сутки как ничего не ела. Поужинать вчера не успела, завтрак и обед мне похитители не подали, а вот теперь ужин…

Он подал мне огромную кружку, из которой висел хвостик чайного пакетика, и здоровенный бутерброд с вареной колбасой и веточками укропа.

— Спасибо, — произнесла я, откусывая розоватый, аппетитно пахнущий ломоть, желудок мой при этом заурчал громче противоугонной сигнализации.

…Здоренко появился как раз тогда, когда я поставила пустую кружку на стол. Он, громогласный и сердитый, как всегда, сначала высказался по поводу моей способности вляпываться в те дела, которые меня не касаются. Выдав порцию нравоучений, он внимательно посмотрел на меня. Покачал головой, как бы укоряя, но спросил с искренней заинтересованностью:

— И как же тебе удалось вырваться от них? — И вот тут я в его глазах прочла нечто, похожее на удивление, нет, даже на восхищение.

«Это невозможно», — подумала я и как можно безразличнее сказала, небрежно поправив волосы, которые могла привести в порядок только бригада парикмахеров:

— Да вот удалось, случайно. Велела своему конвоиру, чтобы он надел на себя наручники и пристегнул к батарее. Он и послушался.

— Дамы, вперед, — произнес подполковник, отступая на шаг и открывая передо мной дверцу кабины.

Я улыбнулась его любезности, легко запрыгнула на высокую ступеньку и обернулась. Здоренко не спешил вслед за мной, он захлопнул дверцу перед моим носом.

— Извини, возиться с тобой, тем более отвечать за твою безопасность в мои обязанности не входит. Моя работа заключается совершенно в другом… Посидишь тут до конца операции, если что по рации передадут, послушаешь, — произнес он тоном приказа и пошагал себе прочь от машины.

Я не ожидала такого коварства, провел как сопливую девчонку!

Я попыталась открыть дверцу, дергала ручки со своей стороны и со стороны водителя. Безрезультатно. Мне было ужасно обидно. Я попыталась взять себя в руки. Как можно выбраться отсюда? Через окно? Окна были узенькими, протиснуться через них невозможно. Да и потом они были плотно закрыты, не выбивать же их. Я вертела головой, соображая, как мне быть.

Взгляд мой натолкнулся на люк, находящийся вверху кабины.

Черт знает, для чего он был предназначен. Меня сейчас больше интересовало, открывается он или нет. По размерам — отверстие как раз для меня. Я прошлась пальцами по гладкому металлу и нащупала какой-то выступ, нажала на него, и люк чуть приоткрылся. Я нажала посильнее, образовалась щель, сквозь которую я уже могла вылезти. Это было не так просто, но с третьей попытки я оказалась на свежем воздухе, на крыше кабины.

Я прислушалась, вроде все тихо, ни стрельбы, ни криков. Тарасов спал и видел сны, ночной покой граждан ничем не нарушался. Надо поторопиться, а то все без меня закончится. Что — «все», я представляла себе смутно. Однако внутренний голос шептал, что мне необходимо быть там. Оставалось последнее испытание — спуститься с небес на землю. Хорошо, что я была в спортивной обуви и джинсах. Скакать по крышам машин на каблуках — натуральное извращение, небезопасное к тому же. Оцарапав руки и сбив коленку, я ступила на твердую землю.

Я отдышалась и бросилась к калитке. Во дворе никого не было, возле дерева тоже. Интересно, мой пленник улизнул или его отстегнули ребята Здоренко? Я осторожно вошла в дом, глядя под ноги. В полутьме запросто можно было споткнуться о какую-нибудь торчащую из пола доску, сваю или балку. Крышка погреба была поднята, я прислушалась, стараясь уловить хоть какой-то шум. Ни звука. Что же происходит? Почему так тихо?

Эта тишина начинала действовать мне на нервы. Осторожно нащупывая ступеньки, я спустилась вниз по шаткой лесенке. Так, дверь на склад должна быть где-то рядом. Она была распахнута. Все верно, я оказалась во дворе того самого склада, где меня держали.

Сколько времени прошло с начала операции? Минут тридцать, наверное. Я взглянула на часы, так и есть — двадцать пять минут. Стоять посреди открытого со всех сторон двора было небезопасно, я пулей кинулась в тень стены.

— Стоять! Стреляю! — раздался чей-то грозный окрик.

Втянув голову в плечи, раскачиваясь из стороны в сторону, я продолжала свой бег. Тр-тр-тр-тр-тр — раздалась автоматная очередь, но я уже была у стены. Теперь можно было подумать. Кто кричал? Вряд ли это бандиты, они бы просто пристрелили меня. Значит, все-таки рубоповцы? Но это я сейчас узнаю — по бетону уже грохали чьи-то ботинки.

— Брось оружие! Руки! Лицом к стене!

Я повиновалась, поспешив выполнить приказ. Вот будет смеху, если свои пристрелят. «Он что, не видит, что перед ним женщина?» — подумала я. Тут до меня дошло, что в темноте, в джинсах, в пиджаке, с короткой стрижкой и в условиях повышенной опасности я вполне могу сойти за мужика. Я нервно рассмеялась.

— Свои, свои! Это я вас вызывала. Отведите меня к подполковнику, — произнесла я, поворачиваясь к мужчине.

— Свои все дома сидят, — ответил мне рубоповец и усмехнулся. — Идите вперед, там разберемся.

Я поежилась, представив, как Здоренко со мной сейчас разберется. Ладно, перетерпим.

— Ольга Юрьевна, а если бы вам башку прострелили, кто бы за это отвечал? Нет, хватит с меня! Вот посажу вас для выяснения личности, пока вся эта круговерть не закончится. Вам заключение на пользу пойдет, отдохнете, выспитесь, а главное, жива-здорова останетесь, — начал с порции проработки подполковник, когда увидел меня под конвоем.

— Нечего было меня в машине запирать, — огрызнулась я. — Марину с Романом нашли?

Здоренко покачал головой, указав на мужика, которого я оставила у дерева. Он сидел на корточках у стены, по его бледному лицу струилась кровь, рядом с ним, накрытые брезентом, лежали несколько бандитов. В другом конце помещения, лицом вниз, в наручниках лежало еще пятеро.

— У них тут склад оружия был, — произнес Здоренко, ткнув в ящики, высившиеся у другой стены. — Там этого добра на роту хватит. Если бы пошли через главные ворота, наших много бы положили. А с черного хода почти тихо взяли…

— А заложники? Живы? — снова повторила я свой вопрос, боясь услышать ответ.

— Их в другом месте держат. Мы нашли комнату, где держали тебя, больше никаких следов.

— А того, кто со мной разговаривал?.. Там должны быть его отпечатки, он сидел, курил…

Майор покачал головой:

— Мы обшарили все помещения, ничего похожего.

— Так, значит, улик у нас против Когана опять нет. Эти его не выдадут, и младенцу понятно. Но ведь где-то была эта чертова комната…

Здоренко развел руками:

— Поищи, если хочешь, может, все-таки это тебе привиделось?

Я взорвалась:

— Да, я сумасшедшая, экзальтированная истеричка! Лучше отведите меня в подвал.

Здоренко приказал одному из парней проводить меня в помещение, где я провела несколько часов. Я села на кровать, закрыла глаза и шагнула вперед, парень придерживал меня за руку. Я сосредоточилась и попыталась вспомнить, куда меня вели. Несколько раз сворачивала не туда, но в конце концов мне удалось найти ту дверь. Складское помещение было огромным, состоящим из нескольких бункеров, переходов, лестниц и коридоров. Если бы я не знала о существовании в нем этой потайной комнаты, ни за что бы не отыскала ее.

Я дернула дверь, она оказалась запертой. Я осталась караулить, а парень, сопровождающий меня, ушел за Здоренко и подмогой.

— Нашла все-таки, — хмыкнул подполковник. — Посмотрим, что там внутри.

К дверям подошел узкоплечий невысокого роста мужчина с чемоданчиком в руке. Он достал какой-то плоский кружочек с проводочками, прикрепил к дверям и отошел. Через секунду раздался громкий хлопок, пошел дымок, и ровно в том месте, где должен был находиться замок, образовалась ровная аккуратная дырка.

Через минуту мы были внутри помещения, наполненного дымом. Я закрыла глаза и прислушалась к своим ощущениям. Комната была той самой, в которой я беседовала с главным. В углу комнаты стоял сейф, посредине стул, на котором он сидел. Вокруг стула валялись окурки, надеюсь, экспертиза сможет установить хотя бы группу крови того, кому они принадлежат.

Мы покинули здание склада и вернулись к машинам.

— Что теперь будет? — устало спросила я Здоренко. — Я не верю, что они выпустят заложников. А может, их уже в живых нет?

— Виктор повез картину, там маячок. У него на хвосте милиция, мы отслеживаем весь путь. Все обойдется. Между прочим, несколько звонков было по поводу ваших листовок. По всем адресам выезжаем, пока — ничего. Фабричный район прочесываем. У нас еще есть время, может, кто-то из задержанных заговорит.

Слова подполковника могли быть убедительными, если бы произносил он их другим тоном. Я вдруг почувствовала жуткое желание напиться, чего со мной отродясь не бывало.

— Тебя домой отвезти? — спросил майор.

Домой мне не хотелось.

— Нет, высадите меня где-нибудь в городе, поближе к редакции.

Здоренко ничего мне не возразил, мы сидели в машине и молчали до тех пор, пока не приехали на место. Я попросила притормозить у супермаркета и вышла, не попрощавшись. Разговаривать не было сил.

Магазин светился как рождественская елка, бегущая строка желала доброй ночи, хороших покупок, показывала время и температуру. Я, абсолютно презрев свой непрезентабельный вид, толкнула стеклянную дверь и вошла внутрь. В это позднее время в супермаркете толпился народ. Несколько молодых мужчин оживленно что-то обсуждали. В их корзинах было полно бутылок, пакетов и пакетиков. Парни, вероятно, собирались хорошо провести время. Я выбрала бутылку какой-то водки, томатный сок и пристроилась сзади.

Кассирша вместо того, чтобы поскорее рассчитать их и обслужить следующего покупателя, хохотала и кокетничала. Я оглянулась, за мной уже выстроилась небольшая очередь, а девушка не торопилась рассчитать парней. Наконец я не выдержала и выступила:

— Девушка, нельзя ли побыстрее, вы все же на работе.

Работница прилавка надула губки, но заработала быстрее.

Один из парней оглянулся и обратил внимание на мою корзину:

— Красавица, нехорошо пить в одиночку, — пошутил он. — Присоединяйтесь к нам, у нас и ассортимент получше, и с закуской нормалек.

Я посмотрела на него взглядом, который получил бы первую премию на конкурсе «Мистер Вий». Однако весельчак не унимался и продолжал свои дурацкие шуточки.

— Отвали, — не выдержала я, меня бесила эта ситуация: я стою тут, как полная идиотка, а мои друзья в эти минуты подвергаются смертельной опасности. Злил этот парень с жизнерадостной рожей и бьющей через край энергией.

Парень что-то пробормотал и отвернулся. Наконец-то дошла очередь до меня. Кассирша с постным лицом осмотрела мои покупки и назвала сумму. Я достала кошелек, в который не заглядывала со вчерашнего дня. Черт, не хватает десяти рублей…

— Я возьму только водку, — сказала я, отдавая девушке пакет с соком.

Та скривила недовольную физиономию и прошипела себе под нос:

— Нечего по супермаркетам мотаться, если денег нет…

Я еле сдержала себя, чтобы не швырнуть в нее этой самой бутылкой, но молчать тоже не стала:

— А ты бы, коза крашеная, меньше с покупателями заигрывала бы, тогда и дело быстрее бы двигалось. А где мне покупки делать, я и без тебя знаю…

Я вышла из магазина и побрела в сторону редакции. Хорошо, что у нас для экстренных случаев есть диванчик. Вот на нем-то я и переночую. Впереди виднелась огромная лужа, и я решила ее обойти, но не успела. Мимо, отчаянно сигналя, промчался «Мерседес», за рулем был тот самый весельчак. Этот урод прибавил газу и проехал прямо посередине лужи, обдав меня грязной вонючей жижей.

— Болван! — рявкнула я вслед машине, утирая грязное лицо. Похитили, чуть не убили, теперь вот урод какой-то грязью заляпал. Где справедливость? Говорят, что в жизни черные полосы чередуются с белыми. Похоже, у меня все наоборот: черные чередуются с еще более черными.

— Оленька, что с тобой? — удивленно спросила консьержка, отпирая мне двери.

— Срочная работа, — отговорилась я, пряча за спиной бутылку. Объясняться с говорливой старушкой у меня не было сил.

— Ой, а с лицом что? — не унималась она.

— Машина обрызгала, — поднимаясь по лестнице, на ходу бросила я.

— Да уж, развелось этих машин, житья от них нет. Воздух гадют, людей давят, дышать нечем, ходить по улицам страшно… А все говорят — у людей денег нет. Где берут? Воруют… грабять… — ворчала сторожиха. — А ты чего-то припозднилась, тебе бы парня хорошего да детишек, враз бы о работе забыла, — продолжала бабка, не обращая внимания на то, что я уже далеко.

Я отперла дверь редакции, включила свет, разыскала стакан, откупорила бутылку и села на диванчик. Интересно, сколько этой гадости нужно выпить, чтоб вырубиться? Я залпом выпила рюмку, горло обожгло, дыхание перехватило, на глазах выступили слезы. Надо бы запить, а то я не осилю. Я плеснула в другой стакан воды из графина и выпила новую порцию.

Эффект был тот же, но состояния опьянения еще не наступало. Выпив полбутылки, я решила остановиться и прилечь. Разыскала в Маринкиных вещах теплую шаль и укрылась ею. Шаль пропиталась запахом любимых Марининых духов.

Я вздохнула и закрыла глаза.

Мне снился бетонный бункер, кровать, рожи бандитов. Главарь, лицо которого скрывала черная маска с прорезями для глаз, хохотал мне в лицо, требуя ответа на свой вопрос:

— Плохо тебе, Оленька? Плохо. Отдай картиночку, отдай!

Он протянул свои длинные, почему-то покрытые шерстью, руки, и начал меня душить. Я дико закричала и принялась махать руками, пытаясь отбиться.

— Ольга Юрьевна, вам плохо? — произнес кто-то голосом Кряжимского.

Не открывая глаз, я ответила:

— Что это вы делаете в моем сне? И вы с ними заодно? Не мешайте, уходите.

— Ольга Юрьевна, — продолжал кто-то трясти меня за плечо.

Я открыла глаза и увидела живого Кряжимского, склонившегося надо мной.

— Что случилось? — произнесла я, пытаясь понять, как Кряжимский попал в мою спальню.

Я огляделась и поняла, что нахожусь в редакции. Бутылка! Я вспомнила о своем вчерашнем желании напиться до поросячьего визга и забыться хотя бы на одну ночь. Ой, как неудобно получилось. Сейчас Сергей Иванович наткнется на полупустую водочную бутылку, подумает, что я напилась и домой не смогла вернуться. Я опустила глаза, пытаясь разыскать свою обувь и толкнула бутылку водки, стоявшую под диванчиком. Она, к счастью, была плотно закрыта. Я незаметно спустила шаль, скрывая от глаз Кряжимского бутылку.

— Ольга Юрьевна, на вас лица нет. Я захожу, а вы стонете, кричите, на помощь зовете. Напугался. Все в порядке? — участливо спросил он, стараясь не смотреть на мое помятое лицо, чтобы не смущать меня.

— Да-да, — ответила я, проводя рукой по волосам.

— Вы нас так напугали, когда исчезли. Виктор Здоренко звонил, всех на ноги поднял. Потом похитители звонили, потом ваш звонок… — бессвязно переходя от одного к другому, говорил Сергей Иванович.

— Все в порядке, — успокоила я его. — Мне вчера удалось освободиться. Домой ехать не захотелась, там у меня кавардак полный после ограбления. Решила заночевать в редакции.

Пойду приведу себя в порядок. Сергей Иванович, мне очень неудобно, но не могли бы вы купить мне в киоске зубную пасту. А то мне выходить в таком виде… — попросила я Кряжимского.

Паста, конечно же, была предлогом, я прекрасно могла бы сходить за ней сама. Просто мне нужно было скрыть следы преступления, убрать куда-нибудь эту чертову бутылку.

Кряжимский, конечно же, любезно согласился выполнить мою просьбу.

— Сейчас, только Виктору позвоню, что вы здесь, — произнес он, набирая номер телефона.

Пока он звонил, я боролась с подкатывавшей тошнотой. Впредь мне будет наука, «перепел» — штука отвратительная. Кряжимский вышел, а я скорее убрала бутылку в тумбочку стола и помчалась в туалет. Побольше воды, мыло, расческа, пудра и губная помада — вот самое лучшее средство, способное придать женщине цветущий вид после любой передряги.

Через пятнадцать минут я бодро вошла в кабинет. Кряжимский протянул мне тюбик отечественной зубной пасты:

— Другой, извините, не было.

— Ничего, большое спасибо. Кофе будете?

Мы сели за столик, за которым собиралась вся наша редакция, и я рассказала Кряжимскому о том, что случилось со мной. Сергей Иванович не перебивая выслушал рассказ о моих злоключениях. Потом я попросила его рассказать о том, что происходило в это время у них.

После того как Васильев проводил меня до дома, Виктор решил, что мне нельзя оставаться дома одной. Он поехал ко мне. Несколько раз пытался дозвониться, хотел предупредить, но домашний телефон не отзывался. Мобильник тоже. Виктор решил, что я их отключила, но, когда я не открыла ему дверь после настойчивых трелей звонка, он всерьез забеспокоился, начал барабанить в дверь, поднял шум, переполошил соседей. Потом вызвал подполковника. Примерно через полчаса они проникли в мою квартиру. Все говорило о том, что со мной что-то стряслось. Горел свет в ванной, полотенце было мокрым, на тумбочке в коридоре лежали ключи от квартиры и сумочка, за тумбочкой валялся мобильник.

Вызвали оперативника с собакой, та вроде бы взяла след, привела к бензиновому пятну. Четкие следы шин указывали, что меня донесли до машины и куда-то отвезли.

Стали опрашивать соседей, не видел ли кто машину, стоящую во дворе. Время было позднее, никто ничего не заметил. Васильев тоже машины не видел. Вероятно, она ждала в другом месте и подъехала, когда меня уже выносили из подъезда.

Здоренко так орал на Васильева… Вежливый, интеллигентный Кряжимский прямо так и сказал: «орал». Да уж, представляю себе, что вытворял Здоренко. Он говорил лейтенанту, что нужно было меня в квартиру доставить или вообще в другое место отвезти.

Похитители оставили множество следов и отпечатков. Ждали они меня около часа, значит, быстро узнали о том, что произошло в парке. Вели себя нагло, заглянули в мой холодильник, выкурили сигареты. Они думали, что меня не хватятся так быстро, даже не убрали следов своего пребывания, надеялись на безнаказанность.

По картотекам отпечатки пальцев преступников не проходили, соседи опять же ничего не видели и не слышали. Да, наши граждане живут по принципу «тише живешь, дольше проживешь». Стараются ни во что не вмешиваться. Ходи потом по судам, показания давай, живи в страхе, что бандиты отомстят.

Потом был мой звонок и просьба к Виктору срочно привезти картину в указанное место. Тут все поняли: дело совсем плохо. Но выяснить, откуда прошел звонок, не удалось. Вероятность того, что обмен состоится и меня вернут живой, была пятьдесят на пятьдесят. Рисковать настоящей картиной не стали, она могла бы пригодиться как гарантия наших жизней. В дело пошла точная копия, мастерски созданная одним местным художником. Художник работал над ней уже несколько дней, но ко времени моей поездки в парк она еще не была готова.

— Жива! — воскликнул Виктор, появившейся на пороге редакции. Он улыбался, словно получил самый желанный подарок. Дальше рассказ продолжил он.

Виктор отправился к месту встречи, куда должны были привезти меня. Он собирался передать картину в чемоданчике с сюрпризом. На встречу он приехал вовремя. (Замечу, что к этому моменту я уже нашлась, и мы со Здоренко ехали на склад, только Виктора предупредить не успели.)

Место встречи было специально подготовлено. Бандиты приехали и вытолкнули из машины какую-то темноволосую девушку, вроде бы — меня. Время-то было позднее, освещения никакого. Но Виктор заподозрил неладное и подал условный сигнал. Вернее, задал вопрос, на первый взгляд довольно простой, но правильный ответ на него могла дать только я. Девица, естественно, ляпнула что-то не то. Виктор рванул обратно в машину, началась стрельба. Кое-кого из бандитов подстрелили, кое-кого взяли живыми. К сожалению, никто из них не знал, кто поручил им обменять девушку на картину. Главари поручили обмен какой-то мелкой шушере, иногородним отморозкам. Им обещали заплатить за работу, а они должны были в условном месте сдать чемоданчик и получить деньги.

Виктор закончил рассказ, налил себе кофе и сел на диван. Кое-какие подробности из скромности наш фотограф опустил, это уже потом я узнала от Здоренко полную версию.

— Слава богу, Олечка, что вы выпутались целой и невредимой, — как-то торжественно произнес Кряжимский.

— Повезло, — улыбнулась я. — Теперь бы такого везения Здоренко, чтобы наших нашли, — вздохнула я.

— Подполковник отправил человека на встречу, где должна состояться передача чемоданчика, — произнес Виктор. — Один из арестованных во время перестрелки раскололся, выдал это место и время.

Я перезвонила подполковнику, он оказался на месте.

— Ну что, жива? Голова не болит после «снотворного»? — произнес в своей обычной манере Здоренко, сделав акцент на слове «снотворное», будто знал, как я отличилась.

Тьфу ты, как он догадался, что я выпила. Я покраснела, хорошо, что по телефону не видно, и сделала вид, что не поняла его намеков.

— Ну, Ольга Юрьевна, молиться умеешь? — затем спросил Здоренко.

— Молиться? — удивилась я. — А при чем тут это?

— Контакт удался, мы вышли на человека похитителей, — Здоренко упорно не называл имени Когана. Из суеверия или просто считал мою версию ошибочной. — За ним установлено наружное наблюдение, квартиру поставили на прослушку, трясем все его связи, пока ничего конкретного. Чемоданчик еще при нем.

Мне ужасно хотелось знать, что это за человек, где он живет и чем занимается. Но я прекрасно понимала, что Здоренко ни на полшага меня не подпустит к нему. Поэтому и спрашивать ничего не стала.

Я взглянула на себя в зеркало. Зрелище довольно плачевное, грязная одежда не в порядке, темные круги под глазами, нездоровый блеск глаз. И все это несмотря на мои косметические ухищрения. Да и спать на жестком диванчике было не очень удобно, я отлежала шею. Мышцы нестерпимо ныли, каждый поворот головы давался с трудом. Сейчас из меня все равно работник никакой, но уходить вот так в самом начале рабочего утра было неудобно.

— Сергей Иванович, — обратилась я к Кряжимскому, — что у нас там с очередным номером? Вы уж извините меня, засиживаться вам приходится допоздна. Вон и вахтерша ворчит, что я вас совсем загоняла.

Кряжимский кашлянул:

— Ольга Юрьевна, мое дело стариковское, бессонница, масса свободного времени. Не в домино же мне вечерами резаться, собаки у меня нет… Это вам спасибо, что работой загружен, куда свободное время девать, голову не ломаю. Езжайте домой, все у нас в порядке.

Я спустилась вниз и огляделась в поисках своей машины, ее нигде не было. Куда же она делась? Угнали? Я уже собиралась посетовать на жизнь и неприятности, идущие косяком, когда вспомнила, что моя «Лада» должна стоять около дома. Там, где ее вчера оставил Васильев.

Вчера? Нет, это было уже два дня назад. Надо же, как события спрессовали время. Я вздохнула и пошла ловить «колеса». Желающих подвезти меня долго не находилось. Нет, проезжающих машин было довольно много, только все они проезжали мимо. Естественно, что мой потрепанный вид не внушал доверия лощеным владельцам новеньких иномарок. Наконец-то возле меня остановился потрепанный голубой «Москвич».

— Куда? — спросил пожилой водитель, высунувшийся в открытое окно.

Я назвала адрес, и водитель распахнул дверцы, приглашая в салон. Я села и закрыла глаза, пытаясь немного подремать. Дядечка оказался понятливым, не приставал ко мне с расспросами, убавил звук чирикающего приемника.

Музыка сменилась выпуском новостей. Дикторша пересказала пару-тройку новостей общегосударственного значения, прокомментировала их по своему разумению, пустила блок рекламы, затем бодрым голосом сообщила: «Вчера вечером в районе Птичьей горы произошла разборка криминальных структур. Органам милиции удалось арестовать беспредельщиков, мирное население не пострадало». Дикторша выдала какие-то свои неуместные комментарии по этому поводу и принялась читать сообщения пейджера с поздравлениями и просьбами передать привет Толику Ромову, Насте Акриловой из 8-го «б» и любимому начальнику Павлу Петровичу Костомарову.

Да, мельчает нынче радио и телевидение. Эфир наводнили недоученные молодые люди, считающие себя современными, остроумными и прочее-прочее, из кожи вон лезущие, чтобы превратить все в фарс, даже трагедию.

Домой я добралась разбитая и раздраженная. Дверь была залеплена ленточками с печатью. Замок никак не хотел открываться, вероятно, что-то в нем испортили, когда пытались вскрыть. Слава богу, хоть дверь не взломали.

Соседка из квартиры напротив тут же распахнула свою дверь. Бдит! Где же она раньше была? Ведь видела, не могла не видеть, как меня выносили. Она же почти все время у «глазка» проводит, смотрит, кто куда пошел, с кем и в каком виде пришел.

— Здравствуйте, Оленька, с вами все в порядке? — произнесла она лживо-сострадательным голосом, в котором сквозило неприкрытое любопытство, смешанное с ехидством. Екатерина Львовна, будучи старой девой, люто ненавидела любую женщину моложе ее хотя бы на полгода. — А то вас с собаками искали, милиция, молодые люди… Вы бы записку оставляли, когда уезжаете куда. Знакомых советую вам выбирать с оглядкой, тогда и грабить никто не будет.

Вот зараза! Ругаться с ней у меня не было сил, и я, не удостоив ответом Екатерину, повернулась к ней спиной, дергая ключ в замке. Наконец-то замок поддался и дверь раскрылась. Екатерина Львовна все еще маячила за моей спиной, пытаясь заглянуть в квартиру. Я захлопнула дверь перед ее любопытным носом.

В квартире царил тот же разор. Ведь после вторжения я так и не успела прибрать. Вся мебель была засыпана белым порошком, с помощью которого выявляют отпечатки пальцев. Наводить порядок у меня по-прежнему не было ни сил, ни желания.

Срочно принять ванну и в постель, а потом думать, что делать завтра. Я заглянула в ванную комнату, на полу валялось полотенце, подняла его. Чей-то грязный след отпечатался на ворсистой поверхности розового полотна. Мое любимое полотенце испортили. Я вздохнула и положила его в корзину с грязным бельем. Открыла кран, отрегулировала воду.

У меня была особая пенка для ванн, привезенная подругой из Парижа. Пенка эта, стоившая безумно дорого, содержала в своем составе какие-то антистрессовые вещества. Я старалась пользоваться этой пенкой в особо тяжелых случаях и оставила немножко на черный день. Если учесть, что вся прошедшая неделя состояла из самых что ни на есть черных дней, то мне нужен был целый флакончик. Я растворила в воде содержимое, которое тут же запенилось розовыми барашками. Ванная наполнилась запахами роз, апельсина и еще чего-то приятно тонизирующего. Часок отлежаться в такой пене, и силы не могут не вернуться.

Пока набиралась ванна, я прошлась по комнатам. Нужно расчистить место для сна. Мой спальный матрас, лежащий на каркасе, какие бывают у деревянных кроватей, был изрядно затоптан. Я решила постелить себе на диване, который купила для друзей, остающихся на ночь. На нем чаще всего спала… нет, спит и, надеюсь, будет спать Марина.

Я достала халат, взяла плеер и пошла в ванную. Разделась, надела наушники и погрузилось в ароматную горячую воду, уши ласкала приятная музыка. Классика все же ни в какое сравнение не идет с попсой.

Я закрыла глаза и расслабилась. Что там говорят специалисты в области аутотренинга? На ум пришла известная фразочка из давнишнего монолога одного юмориста: «автогенная тренировка». Так, уже лучше — способность воспринимать смешное постепенно восстанавливается.

Выходить из воды не хотелось, я дождалась, пока она окончательно не остыла, включила душ и встала под горячие струи. Тут меня и посетила идея проверить свой мобильник. Машина, в которой меня увозили, находилась в другом месте. Как водитель узнал, что нужно подъезжать к подъезду? Элементарно, ему позвонили, но откуда?

Я быстро вытерлась, накинула халат и кинулась в прихожую, где на тумбочке лежал мой мобильник. Вероятность того, что звонили с него, равнялась одному к ста. Я нажала кнопку «Звонки». Слава богу, что последнее слово техники определяет и сохраняет звонки и номера. Мне повезло! Они звонили именно с него. В окошечке мобильника высветился номер. Я заметалась в поисках ручки, вытряхнула свою косметичку и карандашом для глаз на зеркале записала номер телефона.

Мне повезло дважды, похитители не прихватили мой симпатичный телефончик. Он упал за тумбочку, там его и нашли люди Здоренко. А вот проверить не сообразили. Я кинулась набирать номер подполковника, но на месте его не оказалось. Домашний не отвечал тоже. Что делать? Я заметалась по квартире, нужно срочно узнать, чей это номер. Может быть, он выведет нас на преступника?

Я набрала редакцию, трубку взял наш доблестный фотограф-телохранитель.

— Виктор, ты можешь пробить номер, это мобильник. Помнишь, твой друг в компании работает? Я когда свой покупала, ты меня с ним знакомил. Позвони, скажи, что мы сейчас подъедем к нему. Понимаешь, кажется, я знаю, как на этих гадов выйти.

— Да, — ответил он и положил трубку.

Я в очередной раз восхитилась его умением кратко, но точно выражаться. В этом «да» было сразу несколько ответов на все мои просьбы и вопросы.

После волшебной пенки я была полна сил, быстренько перебрала все свои наряды, висящие во встроенном шкафу, и выбрала черный шелковый брючный костюм, выгодно подчеркивающий фигуру. На друга Виктора нужно было слегка надавить, ради этого я была готова немного построить глазки. Я наложила на губы немного помады, провела кисточкой туши по ресницам, слегка припудрила темные круги под глазами и улыбнулась своему отражению. В некоторых случаях женское обаяние может сыграть роль ключика к тайной информации.

Я спустилась во двор, затылком ощущая пристальный взгляд соседки. Сегодня у любезной Екатерины Львовны на редкость насыщенный день. «Ладушка» моя стояла на месте, я отключила сигнализацию и забралась в салон. Там было душновато, я опустила окно и завела машину, по пути остановилась на заправочной станции. На всякий случай нужно иметь полный бак. Чувствовала я себя великолепно, судя по взглядам, какие бросал на меня парнишка в оранжевом комбинезоне с буквами известной фирмы, окружающие это оценили.

Виктор ждал меня на улице у здания редакции. Его высокая фигура была заметна издали. Я притормозила и распахнула дверцу. Он внимательно посмотрел на меня и, улыбнувшись, кивнул. «Прекрасно выглядишь» — перевела я для себя этот кивок. Мое женское существо немного возмутилось, выдав: «Мог бы и словами выразить восхищение». Я тут же одернула себя. Прекратить!

Здание центра мобильной связи украшали огромные буквы аббревиатуры, сделанные из разноцветных воздушных шариков. Мраморные ступеньки, пальмочки в больших горшках, представительные секьюрити в костюмах, кондиционеры. За эти два года, прошедшие с того дня, как я была тут в последний раз, фирма приобрела солидность. Навстречу нам вышла молодая красивая женщина с внешностью манекенщицы. На лацкане ее безупречного костюма висела карточка: «Менеджер Алевтина Степанова».

— Добрый день, наша фирма приветствует вас.

Виктор назвал фамилию друга, девушка проводила нас до кабинета. Судя по двери и табличке на ней, друг Виктора был как раз тем человеком, который мог поделиться с нами информацией. При условии, что он захочет сделать это. Моя задача — убедить его в необходимости такого поступка.

Секретарша спросила наши фамилии, цель визита и заглянула в кабинет. Через секунду дверь распахнулась, и на пороге возник молодой светловолосый мужчина. Он улыбнулся и протянул Виктору руку. В прошлый раз встреча была более радушной, помнится, они обнимались.

— Проходите, — произнес он, широко распахивая двери кабинета. — Настя, — обратился он к секретарше, — три кофе, пожалуйста.

Секретарша кивнула и резвой козочкой побежала выполнять распоряжение шефа.

— Ольга… Ольга Юрьевна, кажется? — уточнил хозяин кабинета.

— Да, у вас отличная память, — улыбаясь, проговорила я. Немножко лести не помешает.

— Такую красивую женщину забыть нельзя, — он вернул комплимент мне.

— Предлагаю выпить за встречу, — произнес он, доставая откуда-то бутылку превосходного коньяку, три рюмки и блюдце с лимоном. — Для почетных гостей берегу, — сказал он, откупоривая бутылку.

Слово «выпить» как-то нехорошо подействовало на мой организм, вероятно, сказывались последствия вчерашней бурной ночи.

— Нет, спасибо, я за рулем, — поспешила я отказаться. — А вот кофе с удовольствием.

— Женя, мы, вообще-то, с просьбой, — произнес Виктор, принимая рюмку из рук друга.

— Ну вот, сто лет не виделись, а ты с делом. Ладно, за встречу!

Мужчины выпили, а я терпеливо ждала, пока произойдет обмен любезностями, уверениями в вечной дружбе.

— Евгений Викторович, можно? — спросила секретарша, державшая в руках поднос с чашечками кофе.

Женя кивнул. Секретарша ловко расставила чашки, вазочку с крохотным фигурным печеньем и сахарницу. Кофе пах потрясающе, с тех пор, как исчезла Марина, мне приходится довольствоваться каким-то суррогатом. Я с удовольствием, смакуя, принялась пить.

Я коротко обрисовала ситуацию, не вдаваясь в подробности моего похищения и прочих рискованных вещей..

— Ну, вы понимаете, Олечка… Мы солидная фирма, адреса и телефоны — это как бы закрытая информация.

Я обольстительно улыбнулась и потянулась, чтобы поставить на стол пустую чашку. Верхняя пуговка на моем пиджачке «случайно» оказалась расстегнутой. Ничего шокирующего там не было, но мужчине с богатым воображением — судя по всему, Женя был как раз из таких — этого было достаточно.

— Понимаете, Евгений, — произнесла я, слегка понизив голос, — ваши правила, конечно же, очень строги, но ведь речь идет о преступниках, угрожающих мне и моим друзьям, о похитителях. Нам не хотелось бы обращаться в милицию, но придется, если вы не можете нарушить ваши правила. Вы очень обяжете меня, если поможете нам.

Все это время Виктор молча изучал завитки на роскошном ковре ручной работы, покрывающем пол кабинета.

Евгений Викторович еще пару минут колебался, потом включил компьютер, ввел данные и через пять минут выдал мне адрес и фамилию владельца сотового. Некто Приходько Михаил Юрьевич, проживающий по улице Станковой в Фабричном районе.

Опять этот Фабричный район! Прямо наваждение какое-то. Мы еще минут пять говорили о погоде, о природе, о преимуществах мобильной связи. Евгений Михайлович взял с меня обещание поужинать вместе на следующей неделе, и я легко согласилась. Во-первых, если все получится, будет повод попраздновать. Во-вторых, давненько я не ужинала в обществе симпатичного респектабельного мужчины. Ну и в-третьих, всегда полезно иметь такого знакомого.

— Ну ты даешь, ас! — произнес Виктор, когда мы оказались на улице.

Надо полагать, что в данном случае это был комплимент. Мы сели в машину, я закурила и предложила:

— Поедем познакомимся с господином Приходько. Ты не против?

Виктор усмехнулся и коротко кивнул. Конечно, я могла бы и не спрашивать.

— Давай только ко мне заедем, я переоденусь, чтоб не сильно выделяться на улице.

Мы вернулись ко мне, я быстренько натянула джинсы, футболку, прихватила с собой джинсовую курточку. Достала темные очки и кепку.

Заглянула в холодильник, кто знает, сколько нам придется сидеть в засаде, следить за этим самым Приходько? В холодильнике было пусто. Все, что оставалось, подъели мои похитители. Яйца и кусочек ветчины в морозилке не показались им достойной пищей, нам они сейчас тоже не пригодятся. Ладно, зайдем в магазин. Пока я переодевалась и искала продукты, Виктор навел относительный порядок в одной из комнат. Потрясающая любовь к порядку. Маринке давно нужно приглядеться к Виктору. Они составили бы отличную пару. Правда, пока дальше взаимной симпатии и взглядов дело не дошло.

Мы вышли на лестничную клетку, дверь соседки снова распахнулась. Екатерина Львовна окинула взглядом крепкую фигуру Виктора и слащавым голосом проговорила:

— Опять уходите, Оленька? О, у вас новый молодой человек? Этот симпатичней, чем тот, который вас позавчера провожал, — произнесла с коварной улыбкой старая дева и захлопнула дверь, прежде чем я успела ответить ей какой-нибудь гадостью. Мне даже показалось, что она запела под дверью какой-то бодренький мотивчик.

Приходько Михаил Юрьевич. Интересно, какое отношение он имеет к банде? Надеюсь, что самое непосредственное, хотя не исключена возможность, что мобильник украден или использован без ведома хозяина. Как тот серебристый «Опель», хозяин которого был в командировке.

Раздумья и сомнения ни к чему не приведут, действовать надо. Как говорится в анекдоте про обезьяну, студента и банан на высокой ветке: «Чего думать, трясти надо».

Я притормозила у супермаркета и купила пару бутылок минералки, несколько гамбургеров, сигареты. Потом для себя добавила пару йогуртов. Приближался купальный сезон, пора отвыкать от дурных привычек, уродующих талию.

Приходько жил на зеленой окраине Фабричного района, в частном доме. На тихой улочке было много таких же домиков, одноэтажных, с железными заборами и собаками во дворе, с дачным участком и небольшим садиком. Это плохо, тут у соседей ничего не узнаешь. Хорошо в многоэтажках, пристройся к какой-нибудь бабуле и впитывай нужные сведения. На таких улицах не болтают про соседей, да и чужака сразу заметят. Я специально проехала дальше дома Приходько. С этого места нам было все хорошо видно, а мы не очень бросались в глаза. Виктор вышел из машины и сделал вид, что занят починкой мотора. Все выглядело довольно естественно.

На улице пока никого не было, но откуда-то слышались голоса. Соседи, возившиеся на своих дачных участках, переговаривались друг с другом через заборы. Тявкали собаки, кудахтали куры, до нас даже долетело мычание. Забавно в большом городе чувствовать себя словно в сельской местности.

Предстояло решить, как действовать. Ждать, пока из нужного нам дома выйдет кто-нибудь, и следить за ним? Набраться наглости и прямо спросить про телефон? Как узнать этого самого Приходько, если в доме живет несколько мужчин? Мне начинало казаться, что усилия потрачены впустую. То, что еще утром казалось блестящим тактическим ходом, сейчас смахивало на авантюру. Чиниться три или четыре часа тоже не имело смысла, еще минут тридцать, и мы начнем привлекать внимание окружающих.

— Виктор, сходи попроси позвонить. Машина, мол, заглохла или еще что. Позвони Кряжимскому, например. Попроси его перезвонить по номеру хозяйского мобильника. Денег хозяину предложи… Я бы сама пошла, но вдруг они меня в лицо знают.

Виктор вытер руки ветошью и направился к дому Приходько. Нужно хотя бы выяснить, есть ли у того телефон. Он подошел к железной калитке, выкрашенной в зеленый цвет, и нажал кнопку звонка. За высоким забором ничего не было видно, зато все слышно. Вот отворилась дверь в дом, по лестнице неторопливо спустились, вот заскрипели ворота. Показался хозяин дома. Широкоплечий, коренастый мужик лет пятидесяти, с угрюмым лицом и здоровенными кулачищами.

Я не слышала, что говорил Виктор, но ему удалось убедить хозяина. Мужчины скрылись во дворе, мне оставалось только ждать. Виктор вернулся минут через десять, когда я уже прокручивала в голове различные ситуации, собиралась вызывать милицию, кидаться на помощь.

— Ну?! — кинулась я с расспросами к Виктору, пританцовывая от нетерпения около машины.

— Телефон тот же. Ты в салон залезь, не светись. Я сказал, что ты рожаешь, а мы застряли. Срочно нужно позвонить домашнему доктору. Дозвонился до Кряжимского, он, правда, ничего не понял, но по номеру Приходько перезвонил.

Мне бы в голову такое не пришло. Ай да Виктор, повод для звонка действительно важный.

— Там что-то затевается, — задумчиво произнес он, закрывая капот. — В доме еще несколько мужчин, по-моему, они вооружены. Дальше порога меня не пустили, но кое-что я заметил. Давай-ка отъедем подальше, небезопасно здесь стоять, а я тут посижу где-нибудь, понаблюдаю.

Я отъехала еще дальше, на пустырь, засаженный зеленеющими деревьями. За заборами соседних домов меня не было видно, зато Виктора я замечу. Если что, быстренько подъеду к нему. Ждать пришлось часа два. Я успела задремать под лучами теплого, почти летнего солнца, выпить минералку, перекусить, послушать музыку. Наконец-то появился Виктор, проскользнувший вдоль забора.

— За ними машина пришла, вероятно, сейчас куда-то поедут. Я за руль.

За руль так за руль. Машина, в которой сидели парни из дома Приходько, промчалась мимо, нас они не заметили. Сложность погони состояла в том, что, кроме наших машин, других пока не было. Но Виктор человек опытный. Он не высовывался, не привлекал внимание. Когда мы оказались на оживленных улицах, держать их машину в поле зрения, оставаясь в тени, стало проще.

Виктор, оказывается, неплохо знал этот район. Несколько раз мы сворачивали в какие-то подворотни, разворачивались, петляли. Машина Приходько направилась в пригород, я начала беспокоиться, среди других машин они могли скрыться.

Мы пересекли железнодорожный переезд, дальше начинался самый запущенный участок Фабричного района. Руины заводов, давно брошенных и пришедших в негодность, товарная станция, полуразвалившиеся бараки, нежилые дачи. Для меня до сих пор оставалось загадкой, почему нас не обнаружили? Были уверены в себе, потеряли бдительность, считали себя суперменами?

Наконец-то машина Приходько затормозила у кладбища автомобилей. Мы успели спрятаться за разрушенной стеной какого-то строения, выбрались из машины. Начинало темнеть, что было нам на руку. То и дело пригибаясь, мы шли через свалку. Я внимательно смотрела под ноги, боясь зацепиться за какую-нибудь железку и поднять шум. Если нас сейчас обнаружат, то… Думать о последствиях даже не хотелось. Наконец мы оказались на заброшенной фабрике — пустые производственные цеха, подсобные помещения.

— Давай вон к тому сараю, ползком, — прошептал Виктор, указывая мне на темное здание.

Я кивнула, и мы поползли. Нужно сказать, что у Виктора это получалось гораздо лучше, чем у меня. С грехом пополам я доползла до укрытия.

— Сиди здесь тихо. Если услышишь выстрелы, вызывай милицию, — прошептал Виктор и нырнул в темноту.

Я достала свой мобильник. Надеюсь, с батарейками все в порядке. Я вслушивалась и вглядывалась в темноту, от напряжения у меня заныл затылок, возможно, давала о себе знать травма.

Виктор вернулся так же неслышно, как и исчез.

— По-моему, они там помещение минируют.

— Зачем? — испуганно спросила я.

— Следы скрыть хотят, наверное. Убрать свидетелей-заложников. Там такое месиво будет, опознать никого не удастся. Поди докажи, кого держали, кто держал… Подобраться ближе я не смог. У них несколько человек с автоматами во дворе по периметру расставлены. Двое внутри. Можно попробовать через крышу, но боюсь не успеть. Есть вариант отвлечь шумом тех, кто там. Если ты закричишь отсюда что-нибудь и рванешь в кусты, они, возможно, кинутся сюда.

Я как-то смутно представляла себе, чем могу отвлечь вооруженных бандитов и как Виктор справится с остальными, тоже вооруженными.

— А что крикнуть? — растерянно спросила я.

— Пожар, караул, грабят, милиция, что угодно…

— А вот кричать не нужно, — неожиданно раздался сзади нас чей-то шепот.

Я громко ойкнула, и чья-то ладонь тут же зажала мне рот. Я оглянулась, но в темноте никого не увидела.

— Оружие бросить! Лицом вниз, — приказал нам человек-невидимка. Ловкие руки быстренько обыскали нас, вытянув у меня из кармана журналистское удостоверение, а у Виктора какой-то предмет, сильно смахивавший на пистолет.

Нас потащили куда-то в противоположную сторону от развалин фабрики. Сопротивляться было бесполезно, я чувствовала, как мне в спину упирается ствол автомата. Погибнуть во цвете лет при попытке к бегству мне не хотелось.

Нас вывели куда-то за территорию заброшенного предприятия.

— Так, так, так. Ольга Юрьевна, скажите, вы это специально делаете, чтобы меня позлить? Путаетесь под ногами все время. Вы, Бойкова, мой ночной кошмар, больной мозоль на пальце, заноза в мозгах, — произнес знакомый голос.

Я с облегчением вздохнула. Подполковник! Я готова была броситься к нему на шею и расцеловать.

— Здоренко, как вы тут оказались? — произнесла я.

— То же самое хотелось бы узнать про вас, Ольга Юрьевна. Вы нам чуть операцию не сорвали своим появлением. А мне ребята докладывают, что появилась еще какая-то группа. Следят за бандитами, собираются напасть.

— Да мы же тихо шли, — попыталась оправдаться я, ища поддержки у Виктора.

— Ага, как слоны на цыпочках, — съехидничал подполковник.

— Так чего же вы тут сидите? Они же там минировать все собираются. Наверняка там наши! — крикнула я, разозленная словами Здоренко.

— Вот только кричать на меня не нужно, — рявкнул на меня подполковник, — и учить тоже. Я же не учу вас статьи писать.

Я постаралась взять себя в руки. Здоренко распорядился, чтобы нам вернули документы, и приказал оставаться на месте. К нему обратился какой-то парень, о чем они говорили, я не слышала, хотя напрягала слух, как могла. Подполковник отдал какой-то приказ, все пришло в движение. Из машины один за другим начали выпрыгивать парни в защитной форме, они бесшумно исчезали в темноте. Через минуту послышались звуки стрельбы, операция началась. Где-то далеко завыли сирены не то пожарной, не то «Скорой». Потом из громкоговорителя раздался чей-то голос, приказывавший сдаться. Стрельба, стихнувшая на минуту, возобновилась с новой силой, а потом наступила тишина.

Мы с Виктором помчались туда, где должны были быть наши друзья. Все закончилось, бандиты сдались, их сортировали по кучкам, ранеными занялась «Скорая помощь», мертвых снесли к стене и прикрыли брезентом. Среди людей Здоренко потерь не было, так, царапины.

Я оглядывалась в поисках Марины, Ромы, Вассермана и нигде их не видела. Сердце сжалось, колени предательски задрожали. Неужели опоздали?

— Там они, в подвале, — пояснил подполковник, — сейчас специалисты расчистят все, тогда можно будет спуститься. А пока скажи мне, красавица, как ты тут очутилась?

Пришлось рассказывать, как меня вдруг посетила мысль порыться в собственном мобильнике, про слежку за Приходько, про гонку.

Подполковник слушал внимательно, иногда похмыкивая, потом произнес:

— Вот любопытно мне, как вы собирались с одним пистолетом против целого арсенала воевать?

Я пожала плечами. Разве же я знала ответ на этот вопрос?

— А вы как вышли на их след? — спросила я, не надеясь на его откровенность, но все-таки журналистское упрямство заставило меня задать этот вопрос.

— Через посредника, которому твой Виктор чемоданчик отдал. Он оказался курьером Когана, мы за ним походили-походили, потом его сюда вызвали. Коган хотел удостовериться, что это подлинная вещь, показать ее Вассерману.

Тут до меня дошло, что среди бандитов я не видела виновника всего этого ужаса, Когана.

— А Коган где? Упустили?

Здоренко крякнул:

— Ушел, паскуда, нюх у него волчий. По канализации ушел, я своих ребят послал, может, догонят.

Час от часу не легче, а я уже размечталась, что все кончилось. Обозленный Коган становился в три, в четыре раза опаснее. Я поежилась, представив себе последствия.

Наконец-то подходы к подвалу были разминированы, и мы кинулись туда. Марина, Рома, Вассерман были живы. Марина рыдала, обнимая меня, она не могла произнести ни слова. Вассерман и Ромка передвигались с трудом. Врач «Скорой» хлопотал возле них, а я держала Марину за руку. По моему лицу катились слезы.

— Девушка, вы как себя чувствуете? — участливо спросил врач у Марины. — Поедем в больницу. Осмотрим вас, подлечим. У нас врачи хорошие, комната реабилитации есть. Вам как жертве похищения обязательно с психологом пообщаться нужно, — уговаривал он так, словно приглашал на свидание.

Маринка, судорожно рыдая, попыталась произнести что-то и не смогла.

— Сделайте ей укол какой-нибудь успокоительный, — попросила я. — Мы сейчас ко мне домой поедем, а если что, я ее завтра сама в больницу отвезу.

Марина согласно закивала. Мы проводили «Скорую», увозившую Романа и Анатолия Аркадьевича в больницу, и пошли к машине, которую Виктор подогнал поближе.

— Ольга Юрьевна, — подозвал меня подполковник, — на пару слов наедине можно?

Я подошла.

— Я хочу вас предупредить, что оставаться сейчас в вашей квартире небезопасно. Поживите у друзей и Марину с собой возьмите. Она нам как свидетель нужна.

Я дала клятвенное обещание, что позабочусь о нашей с Мариной безопасности. В одном охранном агентстве у меня работал знакомый, которому когда-то мы помогли избежать тюрьмы.

Парня подставили и, если бы не наша работа, светило бы ему встретить старость за колючей проволокой. С тех пор он по первому зову предоставлял нам своих охранников. К тому же у нас есть Виктор, надежная защита от всяких неприятностей.

Мы поехали ко мне. Виктор остался ночевать, так что нам ничего не угрожало. Успокоительное подействовало, и Марина заснула уже в машине. Виктор перенес ее в квартиру, мы уложили беднягу на диван. Ничего, приведет себя в порядок завтра. Сейчас лучшее лекарство — сон.

Я заглянула в холодильник — все то же. Я пожарила яичницу с ветчиной и позвала Виктора на кухню. Закипал чайник, мы молча поели, попили чайку. Мне пришла на ум фраза, сказанная когда-то Марком Твеном: «Ничего так не способствует уюту, как яичница с ветчиной». Вскоре я почувствовала, что меня клонит в сон, и мы разошлись по комнатам.

Утром Виктор отправился по своим делам, проверить, как дела в редакции, привезти Кряжимского. Мы собирались в больницу к Ромке и Вассерману.

— Дверь заприте, никому не открывайте. Я предварительно позвоню. Если кто-нибудь будет ломиться в дверь, вызывай милицию, — проинструктировал меня он.

Я заперлась на все засовы и пошла к Марине. Осунувшаяся от переживаний и голода, чумазая Маринка отмокала в моей ванне и с бокалом шампанского в руках рассказывала, что произошло.

Я сидела на маленьком пуфике напротив Маринки и слушала о всех ее злоключениях.

Марина начала с того самого дня, когда ее похитили:

— Помнишь, у меня талончик был, я еще у тебя отпрашивалась? — спросила она, прихлебывая из бокала шампанское.

Конечно, помню, я за прошедшую неделю столько раз этот день в голове прокручивала.

— Ну вот, я пришла, а там не по талонам, а живая очередь. Пока со стула на стул скакала, колготки порвала, такая дырища… Я решила домой сходить, переодеться. На выходе соседку встретила, она мне еще сказала, что все наши бабульки в собес подались, им какие-то бумажки пришли. Короче, дома никого не было. Я вошла, слышу, в комнате Варвары Никитичны кто-то возится, дверь открыта, я заглянула, а там… — Марина на минуту замолчала, заново переживая роковые события.

— Никаких приглашений на самом деле не было, твоих соседей просто выманили из квартиры, — произнесла я и, воспользовавшись паузой, закурила. Дурацкая, вредная привычка, а с сигаретой как-то легче. Тем более когда слушаешь такое.

Марина, почуяв запах дыма, чихнула, всколыхнув густую пену, и засмеялась.

— Знаешь, Оля, после таких передряг радуешься всякой ерунде. Даже тому, что чихаешь. Мертвые, они не чихают…

Я усмехнулась. Похищение превратило Марину в философа. «Мертвые не чихают» — прямо название бестселлера.

Марина, отхлебнув из бокала шампанского, продолжала рассказ:

— Са… Коровин, ну, я тогда уже знала, что он не Коровин, но как его звать на самом деле, я не знала…

— Игорь Коган, — подсказала я ей и поймала себя на мысли, что в первый раз назвала этого гада по имени.

Марина кивнула головой:

— Ну он, короче. Сначала я обрадовалась, что Са… он вернулся. Только не поняла, что он в комнате у Варвары Никитичны делает. Я подумала, что чинит что-нибудь… А он, представляешь, как ни в чем не бывало, Мариночка-Мариночка, я все свои проблемы уладил. Собирайся, будем переезжать, ремонт закончился… Ну и все в этом роде, а сам бочком-бочком из комнаты Варвары Никитичны и ко мне.

Ну тут я и вывалила ему с порога, что все про него знаю. Конечно, я просто хотела сказать, что знаю, что он не Коровин. Тут он испугался, лицо такое злое-злое сделалось, глаза холодные, прямо ледяные. «Дура ты, — говорит, — Марина, сама виновата. Лезешь не в свои дела…»

Мне бы из квартиры бежать, а я его спрашиваю: «Ты что в комнате Варвары Никитичны делаешь?» Не знаю, как он меня прямо там не убил. Тюкнул бы по голове чем-нибудь и — привет! — Марина вздрогнула, представив, что все это могло закончиться по-другому.

— Не тюкнул бы, — ответила я. — Ему нужно было всех запутать и время оттянуть. Ведь, если бы не я, никто бы сразу тебя не хватился. Все бы подумали, что ты к «жениху» уехала. Ему лишний шум вокруг вашей квартиры не нужен был. Может быть, он собирался к Морозовой под видом жениха твоего еще раз прийти. Ключи-то у него от квартиры были, вернулся бы и делал вид, что ищет тебя и горюет. Когда-нибудь Морозова должна была принести картину домой…

— Ну, тогда я не знала про эту картину ничего. Хотя сколько раз мимо проходила — и хоть бы что… Короче, я от него, он за мной. Я в свою комнату. Дверь хотела закрыть, а потом окно разбить и на помощь позвать. Только я до конца еще не понимала, что происходит… Он мне в лицо какой-то гадостью пшикнул, я отрубилась. Пришла в себя — ничего не пойму, темно, душно, нафталином пахнет. Слышу его голос и еще какой-то незнакомый мужской. Потом меня куда-то потащили, и я опять вырубилась. Когда в себя пришла, принюхалась, бензином пахнет, вроде мы в машине и едем куда-то. Ехали долго, у меня ноги затекли.

Потом мы остановились, и меня снова потащили куда-то, вроде бы вниз, там и оставили. Я пару минут полежала и начала двигаться. Потом кое-как выбралась. Эти уроды меня в старый палас завернули, он у нас в коридоре на антресолях валялся сто лет.

Огляделась я по сторонам — трубы какие-то, темно, сыро. Знаешь, как жутко было? — Маринка передохнула.

Представляю себе, там, небось, и крысы были. Такое местечко кого угодно испугает, не только слабую женщину…

— Я не сразу поняла, где я, — продолжала Маринка. — Похоже на котельную или подвал. Наверху маленькое окошко такое, свет чуть-чуть пропускает. Я туда, чтоб не так страшно было. Смотрю, а там лежит кто-то. Пригляделась — мужик. Оля, я сначала подумала, что он мертвый. Такой ужасный, лицо все в кровоподтеках, сплошной синяк, — Марина вздрогнула, ее дрожь невольно передалась мне. — Потом смотрю, вроде зашевелился, застонал, воды попросил. Представляешь, я не сразу в нем Анатолия Аркадьевича признала.

Еще бы, я сама Вассермана не узнала, когда его милиционеры из подвала достали. Он как-то усох, голова вся седая, лицо черное, губы разбиты. Досталось ему. Марина тогда ужасно выглядела, а он просидел в подвале намного дольше, потом били еще «от души», скоты! Выбивали признание, куда икону дел.

Я приподнялась со своего места и опустила руку в воду, она оказалась почти холодная, совсем я подругу заболтала.

— Давай горячей воды дольем, а то ты у меня воспаление легких получишь, — проворчала я, открывая краны. — Мойся, потом поговорим, — сказала я, собираясь выйти.

— Оля, Олечка, не уходи, — жалобно попросила Марина, — мне обязательно нужно кому-нибудь рассказать, иначе я свихнусь. Знаешь, как там страшно было… Если бы я одна сидела, то, наверное, выла бы с тоски и страху.

Пришлось остаться. Подруге, вырванной из лап бандитов, отказывать нельзя. Я снова устроилась на маленькой банкетке и дослушала Маринин рассказ до конца.

Вассерман потерял счет дням, первое время от него пытались добиться признания, а потом оставили в покое, но иногда забывали принести поесть. Анатолий Аркадьевич пытался бежать, но сил у него не было. Он не знал, где находится и кто его похитил. В тот день ему кто-то позвонил домой, когда он уже собирался в баню. Музы дома не было. Неизвестный представился соседом и сказал, что у Анатолия Аркадьевича прорвало трубу в ванной. Из квартиры на лестничную клетку уже, мол, вытекает вода. Вассерман со всех ног бросился в мастерскую, прихватив с собой банные принадлежности. Потоп потопом, а баня — дело святое.

Когда он оказался у своей квартиры, никакой воды не было. Подумал, что это чья-то глупая шутка. Открыл дверь и обмер. Все в мастерской было перевернуто вверх дном. Картины вытащены из подрамников, шкафы открыты, все предметы его коллекции сброшены со стеллажей. Он кинулся к сейфу, замаскированному под настенный шкафчик, тут его стукнули чем-то тяжелым по голове. Очнулся он в собственной мастерской, привязанный к стулу. Трое мужчин требовали от него икону. Анатолий Аркадьевич пытался объяснить, что он не собирает иконы, что он их только реставрирует. Бандиты принялись бить его, он потерял сознание, потом уже очнулся в подвале.

Он очень удивился, когда спустя некоторое время в подвале оказалась Марина. Она внесла кое-какую ясность, сообщила, что мы ищем его. Через пару дней в подвале оказался Роман, который рассказал о том, как продвигаются поиски.

Рома пошел в бильярдную, в которой собирались отморозки из банды Когана, и начал усиленно привлекать к себе внимание. Расспрашивать о Когане, предлагать свои услуги, рассказывать, что знает, где есть чем поживиться. Роман наивно полагал, что его тотчас же отведут к Когану и он выяснит, где содержат пленников. Мальчишка! Естественно, что бандитов такая общительность насторожила. Они подмешали ему в пиво какую-то гадость, он вырубился, и его вынесли. Хорошо хоть, что не убили. Коган решил узнать, кто его послал, потому и оставили пока парня в живых, бросили туда же, где держали остальных. Все равно Коган собирался убрать свидетелей.

Шустрый пацан пытался пару раз бежать, за что был бит. Пришлось Марине ухаживать и за ним. Ромке еще повезло, что били его с ленцой, все жизненно важные органы целы, если не считать пары сломанных ребер. Но в данном случае это почти пустяки. Все могло закончиться гораздо хуже, не подоспей вовремя помощь.

— Слава богу, что все обошлось, — сказала Марина. — Ты знаешь, может, правду говорят, кому не везет в любви, повезет в картах. Я все-таки вытащила козырь и оказалась жива. — Она допила шампанское и перевернула бокал.

В ванну упала золотистая капля, я проследила за ее падением. Обошлось. Мы успели вовремя, именно в тот день Коган собирался покончить с ними, устроив небольшой взрыв. Дом заминировали, после взрыва мы нашли бы только братскую могилу. В том случае, если бы сумели добраться до подвала.

Но пока Коган на свободе, нам все еще угрожает опасность. Как только он узнает правду о картине в чемоданчике, появится снова. Куда он без денег? Я не стала говорить этого Марине, на ее долю за последнюю неделю и так выпало столько всего.

Я взглянула на часы.

— Через час Виктор заедет, а ты еще не готова. Хватит болтать, приводи себя в порядок.

Я поплотнее закрыла дверь ванной и пошла на кухню собирать продукты Роме в больницу. Я усмехнулась. Повезло пацану. Если бы не больница, влетело бы ему сначала от Здоренко, потом от меня по первое число.

Я сложила в пакет оранжевые апельсины, гроздь желтых бананов, румяные яблоки. Подумала пару минут и приготовила бутерброды с колбасой. Фрукты, оно, конечно, хорошо и полезно, но что-нибудь более существенное для растущего организма не помешает.

Виктор появился точно в назначенное время, я в очередной раз подивилась его пунктуальности. Марина еще не собралась, но я не подгоняла ее. В больнице мы появились почти перед закрытием, пришлось помахать перед носом вахтерши редакционным удостоверением.

Роман и Анатолий Аркадьевич лежали в одной палате. Судя по количеству свертков, пакетов здесь уже побывали посетители.

— Ольга Юрьевна! — воскликнул Ромка, увидев меня. Судя по выражению его смущенного лица, парень был готов к выволочке.

— Здравствуйте, спасительница, — пророкотал Вассерман, пытаясь приподняться.

— Лежите, лежите, Анатолий Аркадьевич, — настала моя очередь смущаться. — Какая я спасительница, я тут почти ни при чем, это милиции спасибо.

Вассерман махнул рукой:

— Бросьте, Оленька, мне Муза все рассказала. Она сейчас к главврачу пошла, о моем состоянии здоровья справляться. Мне не верит, говорит, как в «Бриллиантовой руке», помните, жена Никулина: «Я знаю, что у него там. У него там не закрытый, это у него открытый перелом».

Мы улыбнулись. Раз Анатолий Аркадьевич шутит, значит, все не так страшно.

— Олечка, вы как курильщик курильщика меня поймете. Не угостите сигареткой? А то я поиздержался, а молодой человек, — Вассерман кивнул на Романа, — не курит. И правильно делает, нечего себя травить. А Музочка мне не велит.

Я протянула Анатолию Аркадьевичу пачку. На пороге появилась Муза Иосифовна в белом халате, со строгим лицом.

— Толя, тебе вредно громко разговаривать, доктор сказал — полный покой! И главное, никаких сигарет, — произнесла она, отбирая пачку. — Рома, — Муза Иосифовна подошла к койке Романа, — я попросила медсестру вечером уколоть тебе обезболивающее. Главврач выделил из своих запасов. Так что не стесняйся, детка, будет болеть, пусть сделают укол. Я завтра непременно куплю все, что нужно.

Пока Муза стояла спиной, Анатолий Аркадьевич ловко вытащил у меня из рук пачку и спрятал ее под матрас. Он заговорщически подмигнул мне и позвал жену:

— Музочка, дай молодым людям поговорить. Они тоже имеют право на общение с ним. Тем более я так давно тебя не видел. Посиди со мной, мне сразу легче станет, — проговорил он тоном тяжелобольного человека, совершенно не вязавшимся с его смеющимися глазами.

Муза присела на кровать к мужу, и они заговорили о своих делах, вполголоса, стараясь не мешать нам.

— Ольга Юрьевна, а вы меня с работы не уволите? — жалобным голосом спросил Роман. — Честное слово, я же не знал, что так получится.

— Уволю, и не только уволю, но и выпорю, чтоб живого места не осталось. Только потом, когда из больницы выпишут, — пригрозила я. — А пока буду искать настоящий солдатский ремень, вот с такой пряжкой, — показала я руками размер этой самой пряжки.

Роман, не понявший в первую минуту, что я пошутила, заморгал ресницами, стараясь отогнать слезы. А потом расхохотался. И тут же схватился за бок. Смеяться ему было рановато.

На пороге появилась молоденькая медсестра, ровесница Романа. Судя по румянцу, покрывшему лицо нашего курьера, девушка нравилась ему. Когда успел? Надеюсь, его сердечные дела не принесут нам столько неприятностей.

— Время вечернего обхода, сейчас дежурный врач по палатам пойдет, расходитесь, пожалуйста.

Мы попрощались и вышли в коридор.

— Ольга Юрьевна, — догнала меня Муза Иосифовна, — это вам.

Она протянула мне коричневый конверт. Я заглянула внутрь. Пачка долларов.

— Что это? — спросила я.

— Это… ваш гонорар, за Толика, — произнесла она.

— Гонорар? — Я повертела конверт и вернула ей в руки.

— П-простите, мало? — произнесла она растерянно. — Но у меня, к сожалению, пока больше нет. Я обязательно… скажите…

Я вздохнула и терпеливо объяснила:

— Муза Иосифовна, давайте забудем об этом конверте. Я его никогда не видела, вы мне его никогда не давали. А то я обижусь.

— Ольга Юрьевна, но как же…

— Купите лучше на эти деньги что-нибудь Анатолию Аркадьевичу. То, что он очень-очень хотел бы получить. Можно сказать, что человек второй раз родился. А на день рождения принято дарить подарки. А сейчас спрячьте конверт, не смущайте карманников.

Мы отправились в редакцию, там меня ждал сюрприз. Возле здания стоял молодой человек в очках, в куртке из плащевки. Его лицо кого-то мне напоминало. По тому, как он выпрямился при нашем приближении, я поняла — гость к нам.

— Здравствуйте. Вы Ольга Юрьевна Бойкова? — спросил он.

Виктор, стоящий рядом, чуть напрягся. Наверное, думал, что сейчас парнишка достанет пистолет и начнет палить в нас.

Я поздоровалась.

— Ольга Юрьевна, я Павел Коган, мне нужно поговорить с вами.

Я поняла, что это брат Когана, аспирант.

— Пойдемте, наша редакция на втором этаже. Там и поговорим.

— Ольга Юрьевна, я хотел бы сделать заявление. В милицию я не пойду, это вы уж сами… На нашей старой даче в Поливановке скрывается мой старший брат. Он мне вчера звонил, требовал, чтобы я ему привез деньги и одежду. Мне очень тяжело, поверьте, дался этот визит…

Виктор поднялся с дивана и незаметно выскользнул в коридор, наверное, пошел звонить Здоренко. Коган-младшй ничего не заметил, он собирался с мыслями:

— Это еще не все. Я косвенно причастен к гибели профессора Карташева. Его убили по приказу моего брата…

Рассказ Когана-младшего занял довольно много времени, хорошо, что я успела нажать кнопку записи на своем диктофоне. Молодой человек ушел, а я еще раз прокрутила запись и позвонила Здоренко.

— Да взяли мы уже этого мерзавца, взяли. Как только Виктор ваш позвонил, я сразу группу выслал. Спасибо за помощь, — поблагодарил меня подполковник.

— Приезжайте, у меня есть для вас любопытная информация, — ответила я и положила трубку. Разговаривать, ехать куда-нибудь не было сил.

Тем более что срочно в номер нужно было поставить статью, вернее, две. Пока нас не опередили. Через пару дней во всех газетах появится сообщение об аресте Когана и его причастности к убийству Карташева. Если мы сегодня поторопимся, то наш номер будет самым «горячим». Остальным придется довольствоваться перепечатками. «Репортеры подобны дроздам, сидящим на телеграфных проводах. Стоит взлететь одному — и улетают все. Возвращается один — за ним все остальные», — говаривал известный журналист Юджин Маккарти.

Но сначала я наведаюсь к одному очень самоуверенному следователю и поделюсь с ним одной любопытной историей, проливающей свет на некоторые события.

…Эта история началась очень давно. Еще до революции и всех ее потрясений. В одном провинциальном городке давал представление итальянский цирк-шапито. Директор цирка был неудачливым коммерсантом, цирк прогорел. Кормить животных, платить зарплату артистам было нечем. Нужно было как-то возвращаться на родину, в теплую Италию, а денег не было. Пришлось артистам распродавать свои вещи. Среди множества заморских диковинок у артистов оказались две небольшие картины, которые были проданы двум разным людям. Одна из них висит в Третьяковской галерее, а другая до сегодняшнего дня находилась в Тарасове. Вот о ней и пойдет речь.

Картину эту принял за икону богатейший купец Морозов, истинной ценности ее не осознавая. Висела она в купеческом хлебосольном доме и провисела бы так еще не одно десятилетие. Только началась революция, бедные начали грабить и разорять дома богатых. Самых богатых кого в расход пустили, кто за границу удрал, а кто и сам умер от голода, тифа и прочих невзгод. Дом у купца Морозова отобрали, самого его и сыновей извели. Роскошный купеческий особняк переделали под коммунальные квартиры для бедняков. Катерину же, дочь купца Морозова, еще девчонку, на улицу не выгнали. Катерина картину-иконку со стены сняла и спрятала. Жила себе да жила в одной из комнат, все забывать стали, какого она роду-племени.

А тут война началась. Стала Катерина потихоньку вещи продавать, которые сохранились от отцовского наследства. Все продала, осталась у нее одна-единственная вещь, иконка. Решила Катерина продать и последнюю память об отце. Долго мучилась, переживала. Грех ведь икону продавать, но решилась. Понесла знакомому антиквару, который еще ее дедушку помнил. А антиквар этот в молодости рисованием занимался и даже в Италии учился. Признал он кисть великого мастера, сообщил Катерине, что картина ее цены не имеет. Обещал собрать сколько может денег и попросил две недели.

Антиквар не удержался и рассказал своему сыну о картине. А тот решил донос в органы написать, что Катерина в трудную для страны годину скрывает такое сокровище, народное достояние. Антиквар случайно узнал о подлом поступке сына, принес Катерине картину и предупредил женщину. Морозовой удалось скрыться и даже дожить где-то до старости. Во времена «оттепели» она вернулась в Тарасов, разыскала двоюродную племянницу, которая взяла ее к себе. А перед смертью оставила икону ей, так и не сказав всей правды.

Следователь смотрел на меня с откровенной ироний:

— Ольга Юрьевна, вам бы романы писать, только я не понимаю, какое отношение эта старинная история имеет к убийству профессора.

— Потерпите, потерпите, я еще не закончила, сейчас я к нашим дням перейду, — пообещала я, закуривая. Посмотрим, что ты запоешь, голубчик, когда я дойду до конца своей истории.

Молодой историк, выпускник нашего университета, пишет диссертацию о судьбах волжского купечества. Среди документов, дневников, старых архивов он обнаруживает один любопытный донос в ГПУ некоего гражданина, который сообщал о том, что у гражданки Морозовой, «из бывших», есть подлинник Леонардо да Винчи, стоящий огромных денег.

Мало того, что бывшая купеческая дочь проживает в доме, до революции принадлежащем ее собственному отцу, так еще и скрывает богатство.

Другой документик сообщал о том, что гражданка Морозова Катерина Васильевна, кем-то предупрежденная, исчезла из своей комнаты вместе со всеми пожитками. Следы женщины затерялись. Мало того, что купцы Морозовы были сами по себе любопытной страницей в истории волжского края, Катерина Васильевна была чуть ли не последней представительницей этого славного рода. Тем более ученого интересовала судьба картины.

Аспирант выяснил по архивам, что женщина проживала в Тарасовской области, а в шестидесятых годах вернулась в Тарасов. Мысль о том, что у кого-то в Тарасове есть шедевр, не давал покоя аспиранту. Он поделился ею со своим научным руководителем. Тот высмеял молодого человека… — Я прервала свой рассказ, наблюдая за реакцией следователя.

— Хотите, я назову фамилию профессора? — с безразличным видом произнесла я, хотя он наверняка уже догадался, какую фамилию сейчас услышит. — Карташев. Он и виду не подал, что исследования молодого человека заинтересовали его, поскольку хорошо представлял, сколько будет стоить неизвестный Леонардо да Винчи на мировых аукционах.

Между прочим, он интересовался ценами Сотби на картины мастера. У него дома есть каталог, и там рукой профессора пометки оставлены.

— Как фамилия аспиранта? — наконец-то обрел дар речи следователь.

— О, фамилия у него известная, правда, сам он к смерти профессора никакого отношения не имеет. Павел Коган, брат того самого Когана. Надеюсь, слышали про такого?

Следователь сложил губы в подобие улыбки, вышла гримаса. Я не отказала себе в удовольствии завершить рассказ, вернее, изложить свою версию. Потому как добывать детали — дело следователя.

— А дальше, как выяснилось, происходило следующее: профессор вышел на старшего брата, о криминальном прошлом которого знал. Судьба улыбнулась Карташеву. У братьев умерла мать, и на похоронах профессор встретился со старшим Коганом и договорился о дальнейших действиях.

Профессору удалось выяснить, кто стал наследником Катерины Васильевны — ее двоюродная племянница, соседка Марины, Варвара Никитична Морозова, о чем он и сообщил своему сообщнику. Профессор наведался на квартиру к Морозовой под видом работника музея, убедился, что картина цела-целехонька.

Между прочим, если вы предъявите женщине фотографию профессора, она узнает в нем того самого человека, приходившего к ней из музея.

Коган-старший решил, что не стоит делиться с профессором, и просто избавился от него: инсценировал заказное убийство у стен университета. Вот и все. Подробности можете узнать сами у Когана-старшего, он арестован, идет следствие…

Следователь молчал. Я его понимаю, кому приятно получать щелчок по носу. Я уже не злилась на него.

— Надеюсь, вы не будете возражать, если я напечатаю свою версию в газете? — произнесла я, вставая. — Пойду работать, пока коллеги не опередили.

* * *

Я притормозила у газетного киоска. Очередь?! Я давно не видела, чтобы за печатным словом выстроилась толпа жаждущих. Я вышла из машины полюбопытствовать, что же так заинтересовало читателей, и вздохнула с облегчением. «Свидетель»! Конечно, в этом номере две потрясающие истории, которые не могут оставить читателей равнодушными.

Я прошла мимо охранника, приветливо кивнувшего мне, в его руках я тоже, кстати, заметила сегодняшний номер «Свидетеля», и поднялась на второй этаж.

— Доброе утро, — поздоровалась с Виктором и Сергеем Ивановичем. — Очередь видели? — Я указала пальцем в окно, откуда хорошо был виден газетный киоск. — А где Марина? — поинтересовалась я, разглядывая пустое секретарское место. Мужчины переглянулись.

Сзади меня хлопнула дверь.

— Всем привет, — раздался жизнерадостный Маринкин голос. — Олечка, Олечка, мне нужно тебе кое-что рассказать.

Я быстро обернулась. Так и есть, опять то же самое шальное выражение, в руках здоровенный букет роз.

Нет, только не это, никаких романтических историй я больше не вынесу. Для восстановления моего здоровья необходим отдых, желательно где-нибудь далеко от нашего города, от преступников, подвалов и икон. Может, отправить в отпуск Марину? Бесполезно. Она, не обращая внимания на мои протесты, закрыла дверь и, улыбнувшись, произнесла:

— Он такой потрясающий, такой симпатичный, смешной, умный, обаятельный, игривый. Это что-то! А шерсть! У него такая мягкая шерстка, носик пуговкой… А ушки, как лоскутики.

Я, раскрыв рот, уставилась на Марину. Неужели от всех переживаний у нее крыша поехала?..

— Когда ты к нему переезжаешь? — машинально спросила я, пытаясь дотянуться до телефона, чтобы вызвать «Скорую».

— К кому? — удивленно спросила Марина.

— Ну к тому, который милый, обаятельный, с мягкой шерсткой…

Маринка захохотала:

— Оля, ты про кого подумала? — спросила она. — Я тебе про щенка говорю. Мне вчера щенка подарили, я его Максиком назвала.

— А розы зачем? — указала я на букет.

— Ой, это тебе, посыльный из магазина «Букет» принес, там записка. Ты извини, я заглянула, это от Вассермана.

Я развернула листок, там рукой Анатолия Аркадьевича было написано:

«Большое спасибо за освобождение и поддержку Музы. Она передала мне ваш разговор в больнице. Вы правы, это второе рождение, и вы к нему причастны».

Я поставила розы в вазу, Марина вернулась с двумя чашечками только что сваренного кофе. Она уселась напротив и произнесла:

— Оля, можно я сегодня уйду чуть раньше? Меня пригласили в клуб собаководства… Он заедет за мной к пяти, я хочу вас познакомить.

Я чуть не подавилась кофе и, откашлявшись, сказала:

— Нет, то есть да. Иди, конечно. Только я не могу, у меня еще дела, мне нужно к одному бывшему спортсмену заглянуть. Хочу написать серию статей о криминальной стороне спорта и бывших спортсменах.

Я быстренько допила кофе и выскочила из редакции. Лучше держаться подальше от Марининых мужчин, до добра это не доводит. Может быть, потом как-нибудь я и познакомлюсь с этим собаководом. Если не окажется, что его собаки — людоеды или еще что-нибудь эдакое.

Content

Светлана Алешина
Не гони лошадей