Редьярд Киплинг

Как было написано первое письмо

Давным-давно, если не раньше, жил один Доисторический человек. Он не был саксом, англом[1] или даже, к примеру, дравидом (только не расспрашивай меня о них сейчас, моя радость). Он был простым Первобытным человеком: жил в пещерной Пещере, ходил почти без одежды, не умел читать и писать и не собирался этому учиться; и он был совершенно счастлив, если только не слишком хотел кушать. Звали его Тегумай Бопсулай, что значит «Человек-который-ни-за-что-не-станет-торопиться», но мы, моя радость, будем звать его Тегумаем, для краткости.

Его жену звали Тешумай Тевиндро, что значит «Женщина-которая-задает-слишком-много-вопросов»; но мы, моя радость, будем для краткости звать её просто Тешумай. А его маленькую дочку звали Таффимай Металлумай, и это значило «Непослушная-девочка-которую-надо-бы-почаще-шлёпать»; но я буду называть её просто Таффи. Она была самой большой радостью для папы Тегумая и для мамы Тешумай, и шлёпали её гораздо реже, чем она того заслуживала; и они были счастливы, все трое.

Едва научившись ходить, Таффи стала повсюду ходить с папой Тегумаем, и только проголодавшись как следует, они вспоминали, что пора бы уже вернуться в пещеру; и мама Тешумай говорила им:

— Где это, скажите на милость, вы умудрились так жутко перепачкаться? Знаешь, мой милый Тегумай, мне иногда кажется, что ты ничем не лучше нашей милой Таффи!

А теперь слушай, внимай и запоминай, о моя радость!

Однажды Тегумай Бопсулай отправился за Бобровую топь, на реку Вагай, наловить карпов на ужин; Таффи, конечно, увязалась за ним. Едва Тегумай начал ловить рыбу, как тут же поломал свою деревянную острогу с наконечником из акульего зуба, потому что слишком сильно ударил ею по дну реки. Запасную острогу Тегумай взять забыл, а до дома было далеко (обед они, конечно, принесли с собой в обеденной корзинке).

— Вот ведь досада! — воскликнул Тегумай. — Метил в кролика, а угодил в медведя! Теперь полдня уйдёт, чтобы её починить!

— У тебя же ещё есть большая чёрная острога, — сказала Таффи, — Давай я сбегаю в Пещеру и возьму её у мамочки.

— Нет, это слишком далеко для твоих пухленьких ножек, — ответил Тегумай. — А вдруг ты свалишься в Бобровую топь и утонешь? Ну ладно, сейчас мы с тобой что-нибудь придумаем.

Тегумай сел на землю, достал кожаную чинительную сумочку, битком набитую оленьими жилами, полосками кожи, комочками пчелиного воска и кусочками смолы, и принялся чинить острогу.

Таффи тоже уселась на берегу, сунула ноги в воду, подпёрла голову рукой и задумалась.

— Слушай, папочка, — вдруг сказала она, — а ведь это ужас как неудобно, что мы с тобой не умеем писать! А то взяли бы и написали домой, что нам нужна другая острога.

— Таффи, — сказал Тегумай, — сколько раз я тебя просил говорить культурно? «Ужас» — некрасивое слово. Но раз уж ты заговорила о письмах, то и вправду было бы здорово, если б мы могли написать домой.

И тут возле реки появился чужеземец; он был из далёкого племени тевара и по-тегумайски не понимал ни слова. Чужеземец остановился на берегу и улыбнулся Таффи, потому что у него дома тоже была маленькая дочка. Тем временем Тегумай вытащил клубок оленьих жил и занялся острогой.

— Иди-ка сюда, — сказала Таффи Чужеземцу. — Ты знаешь, где живёт моя мамочка?

— Ва! — ответил Чужеземец (ведь он, как ты помнишь, был теварец).

— Вот дурачок! — Таффи притопнула ногой от досады, потому что вверх по реке проплыл целый косяк здоровущих карпов — а у папы, как назло, сломана острога!

— Таффи, отстань от человека! — велел Тегумай (он был так занят своей острогой, что даже не обернулся).

— Я и не приставаю, — ответила Таффи. — Я просто хочу, чтобы он сделал что я хочу, а он не хочет понять, чего я хочу.

— Тогда ко мне не приставай, — сказал Тегумай и стал наматывать на острогу оленьи жилы, затягивая свободные концы зубами. Чужеземец — а он был настоящий теварец, — уселся на траву, а Таффи стала ему показывать, что делает её папочка. «Что за удивительный ребёнок, — подумал Чужеземец. — Зачем-то топает ногой и строит мне гримасы. Она наверняка дочь этого знатного Вождя — такого знатного, что он даже не желает меня замечать». И он улыбнулся еще вежливее, чем раньше.

— Ну так вот, — сказала Таффи. — Я хочу, чтобы ты сходил к мамочке и принёс большую чёрную острогу, которая висит над очагом, потому что у тебя ноги длиннее моих и ты не свалишься в Бобровую топь.

«Какой поразительный ребёнок! — подумал Чужеземец из далёкого племени тевара. — Она машет руками и кричит на меня, а я не понимаю ни слова. Но её отец, этот надменный Вождь-сидящий-спиной-к-чужеземцам, — он может рассердиться, если я не сделаю как она хочет!» И Чужеземец встал, содрал с берёзы большой ровный кусок коры[2] и протянул его Таффи. Он хотел показать, моя радость, что в его сердце нет чёрных замыслов и оно светлое как берёста, но Таффи поняла его по-своему.

— А, теперь мне всё ясно! — воскликнула она. — Ты хочешь, чтобы я тебе написала Место-Жительство моей мамочки! Написать я, конечно, не могу, зато могу нарисовать; только мне нужно что-нибудь острое, чтобы рисовать на коре. Дай мне, пожалуйста, акулий зуб из своего ожерелья.

Чужеземец (настоящий теварец из теварского племени) ничего ей не ответил. И тогда Таффи протянула ручку к восхитительному ожерелью на его шее и дёрнула за акулий зуб, висевший среди зёрен и бус.

«Что за удивительный и поразительный ребёнок! — подумал Чужеземец из племени тевара. — Ведь это не простой акулий зуб, а волшебный, и мне всегда говорили, что кто его коснется без моего разрешения — распухнет, а то и лопнет; но она почему-то совсем не распухла, и этот важный Вождь-которого-волнуют-только-свои-дела — он, похоже, совсем не боится, что его дочка распухнет и лопнет. Надо бы мне быть ещё вежливей». И он отдал Таффи акулий зуб.

Таффи улеглась на животик и стала болтать ногами в воздухе — прямо как одна моя знакомая, когда рисует, лёжа на полу в гостиной (вот только язык Таффи не высовывала).

— Сейчас я нарисую тебе красивые картинки, — сказала она, — а ты можешь смотреть мне через плечо, но только не толкайся. Смотри, вот я рисую, как папа ловит рыбу. Он получился не совсем похожий, но мамочка поймёт, потому что я нарисовала ему острогу — ту, которая поломалась. А вот это другая острога — та, что ему нужна: длинная, с чёрным древком. Кажется, будто она воткнулась папе в спину, но это потому что акулий зуб соскользнул, и вообще на этой коре совсем мало места. Я хочу, чтобы ты принёс эту острогу — вот я рисую, как я тебе это объясняю. Конечно, мои волосы так не торчат, зато их так легче рисовать. Теперь я рисую тебя. Вообще я думаю, что ты очень славный, но на картинке ты получаешься не очень славный, — только не вздумай на меня за это дуться. Ты ведь не дуешься, правда?

Чужеземец (который был истинным теварцем) только улыбнулся. Он подумал: «Наверное, скоро начнётся большое сражение, и эта изумительная девочка, которая взяла мой волшебный акулий зуб, но не распухла и не лопнула, — она хочет, чтобы я привёл на помощь великому Вождю всё его племя. Он поистине великий Вождь, раз до сих пор сидит ко мне спиной».

— Смотри, — сказала Таффи; она очень старалась, но всё равно выходило не совсем похоже. — Это ты, и в руке ты держишь чёрную острогу — я её нарисовала, чтобы ты не забыл её принести. А теперь я тебе объясню, как искать Домашний Адрес моей мамочки. Сначала ты дойдёшь до двух деревьев (вот они, эти деревья), потом поднимешься на холм (вот он, этот холм), а потом пойдёшь через Бобровую топь, где живут бобры. Я нарисовала только их головы, потому что целых бобров рисовать не умею, — но ты всё равно увидишь одни головы, когда будешь идти через Бобровую топь. Только смотри не свались туда и не утопни! А за топью почти сразу будет наша Пещера. Конечно, она не такая высокая, как холмы, но у меня мелкие рисунки не очень получаются. А вот рядом с Пещерой стоит моя мамочка. Правда, она очень прекрасная?

Чужеземец кивнул.

— Она самая очень-прекрасная из всех мамочек, — сказала Таффи, — и она не обидится, что получилась вот такая, а только обрадуется, что она у меня получилась. И на всякий случай, если ты всё-таки забудешь, я нарисовала рядом с ней острогу, которая нужна папочке. Вообще-то она в Пещере, но когда ты покажешь рисунок, мамочка тебе её вынесет. Видишь, мамочка подняла руки и радуется тебе; я точно знаю, что она тебе обрадуется. Правда, прекрасный рисунок? Ты всё хорошо понял — или переговорить тебе всё сначала?

Чужеземец (ты ведь помнишь, что он был теварец?) посмотрел на рисунок и усердно закивал. «Если я не приведу на помощь всё племя, — подумал он, — то Вождь падёт от руки врагов — вот они, надвигаются со всех сторон с копьями в руках! Теперь-то я понял, почему великий Вождь делает вид, что не замечает меня! Он боится, что его заметят враги, которые затаились в кустах. Поэтому он повернулся ко мне спиной, поручив мудрому и удивительному ребёнку нарисовать этот ужасный рисунок, по которому видно, в какую беду он попал. Надо скорей бежать за его племенем!» И даже не спросив у Таффи дорогу, он схватил берёсту и быстрее ветра помчался сквозь кусты, а Таффи уселась на землю, очень довольная собой.

Вот рисунок, что нарисовала Таффи.

— Чем ты там занималась, Таффи? — спросил Тегумай. Он уже починил острогу и теперь осторожно ею размахивал, проверяя на прочность.

— Я заключила одну личную договорительность, папочка, — ответила Таффи. — Давай ты пока не будешь спрашивать, а узнаешь обо всём немножко позже и удивишься. Ты даже не представляешь себе, как ты удивишься, папочка! Ты жутко удивишься, я тебе обещаю!

— Ну хорошо, — сказал Тегумай и отправился бить рыбу.

Тем временем наш Чужеземец (который, как ты помнишь, был теварец) спешил отнести рисунок; он пробежал несколько миль, пока случайно не встретил Тешумай Тевиндро: она беседовала у входа в Пещеру с другими Первобытными дамами, которые пришли к ней на Первобытный званый обед. Таффи была очень похожа на Тешумай (особенно брови, лоб и глаза), поэтому Чужеземец сразу протянул ей рисунок и вежливо улыбнулся, как подобает истинному теварцу. Он запыхался от быстрого бега, а ноги его были исцарапаны в кровь колючим терновником, но всё равно он старался быть вежливым.

Тешумай взглянула на картинку и тут же взвизгнула как не знаю кто и набросилась на Чужеземца. Остальные Первобытные дамы сбили его с ног и уселись на нём, все шесть в ряд, а Тешумай тем временем дёргала его за волосы.

— Всё ясно и прозрачно, как вода в реке Вагай, — сказала она. — Этот Чужеземец проколол моего Тегумая копьями, а бедняжку Таффи так перепугал, что у неё волосы встали дыбом; но этого ему было мало, и он нарисовал эту ужасную картинку и принёс её мне. Смотрите! — и она предъявила рисунок Первобытным дамам, терпеливо сидевшим на Чужеземце. — Вот мой Тегумай: у него переломана рука, а из спины торчит копьё; вот кто-то замахнулся на него другим копьём, а кто-то ещё бросает копьё из Пещеры; а вот на него надвигается целая орда. (Это были Таффины бобры, которые получились очень похожими на людей.) Ну не бесстыдство ли?

— Ещё какое! — согласились Первобытные дамы; они тут же измазали волосы Чужеземца грязью (чему он ужасно удивился) и загремели в гремучие Племенные барабаны. Тут сбежались все Вожди, все Атаманы и Доломаны, все Негусы, Набобы и Наибы, все Шаманы и Брахманы, Ведуны и Колдуны тегумайского племени, — и все они дружно решили, что Чужеземцу нужно отрубить голову, но прежде пусть покажет, где он спрятал бедную Таффи.

К тому времени Чужеземец, хоть и был теварцем, всё же сильно рассердился. Ему измазали волосы толстым слоем грязи, его катали туда и сюда по колючим камням и бугристым булыжникам; его так колотили и молотили, что он едва дышал; на нём сидели в ряд шесть Первобытных дам, и хотя он не понимал по-тегумайски, но ничуть не сомневался, что слова, которыми обзывали его эти дамы, дамам говорить не пристало. Но он всё равно молчал, пока не собралось всё тегумайское племя, а потом отвёл их на берег реки Вагай, где Таффи мирно плела венки, а Тегумай осторожно целился починенной острогой в маленького карпика.

— Как ты быстро вернулся! — удивилась Таффи. — Но зачем ты привёл с собой столько народу? Папочка, это и есть мой потрясательный сюрприз. Ты потрясаешься, папочка?

— Ещё бы! — сказал Тегумай. — Только жаль, что нашей сегодняшней рыбалке настал конец. Смотри, сюда сбежалось всё наше тихое, мирное, приятное и деликатное племя!

Так оно и было. Впереди шли Первобытные дамы и Тешумай Тевиндро, крепко держа Чужеземца (у которого, хоть он и был теварец, волосы были жутко измазаны грязью). За ними шёл Большой вождь в окружении Адъютантов, Ассистентов и Адъюнктов (вооружённых до самых верхних зубов), Атаманов и Предводителей Кланов; следом шли Тамерланы со своими Туменами и Доломаны со своими Доменами; в арьергарде, но тоже вооруженные по самую макушку, шли Негусы, Набобы и Наибы.[3]

А за ними, в иерархическом боевом порядке, следовало всё племя: сперва зажиточные Пещеровладельцы (четыре пещеры, по одной на каждое время года, личный олений выгон и два лососевых садка у каждого)[4]; затем Вилланы и Вассалы, наделённые частичным правом сидеть в семи ярдах от огня и укрываться половиной медвежьей шкуры в зимние ночи; и наконец, Крепкочелюстные Крепостные, обладающие правом догрызать обглоданные мозговые косточки. (Как много смешных старинных слов, — правда, моя радость?)

И все они кричали, и скакали, и распугали всю рыбу на двадцать миль вверх и вниз по реке, за что Тегумай горячо поблагодарил их в своей краткой Первобытной речи.

Тешумай Тевиндро кинулась целовать и обнимать Таффи, а Большой вождь тегумайского племени схватил Тегумая за пучок перьев в волосах и стал трясти изо всех сил.

— Объясни! Проясни! Разъясни! — прокричало всё тегумайское племя.

— Оставь в покое мои перья! — воскликнул Тегумай. — Да что же это такое?! Неужели первобытному человеку даже остроги сломать нельзя без того, чтобы к нему не сбежалась вся округа?! Вы очень надоедливый народ, о тегумайское племя!

— А папину чёрную острогу вы так и не принесли?! — сказала Таффи. — Ну просто уму недостижимо! И что это вы творите с моим милым Чужеземцем?

К бедному теварцу подбегали вдвоём, втроём, а то и вдесятером — и колотили, пока его глаза не завертелись колесом. Он только и смог, что втянуть в себя воздух и показать пальцем на Таффи.

— Мой любимый, а где же те злодеи, что проткнули тебя копьями? — спросила Тешумай Тевиндро.

— Здесь не было никаких злодеев, — ответил Тегумай. — Один лишь этот бедолага, которого вы пытаетесь задушить. Что с тобой, о тегумайское племя? Ты сошло с ума или обезумело?

— Это всё тот рисунок, что принёс Чужеземец, — сказал Большой вождь. — На нём из тебя отовсюду торчат копья — целая вязанка.

— Наверно, мне бы надо сознаться, что этот рисунок ему дала я, — сказала Таффи, и ей стало как-то не по себе.

— Ты?! — воскликнуло всё тегумайское племя. — Это опять ты, о Непослушная-девочка-которую-надо-бы-почаще-шлёпать?!

— По-моему, моя дорогая, нам с тобой сейчас придётся туго, — сказал папа и обнял Таффи за плечи, отчего она совсем перестала бояться.

— Разъясни! Объясни! Проясни! — прокричал Большой вождь тегумайского племени и от нетерпения запрыгал на одной ноге.

— Я хотела, чтобы Чужеземец принёс папину запасную острогу, вот я её и нарисовала, — объяснила Таффи. — И никакая это не вязанка: просто я нарисовала острогу три раза, для запоминательности. И вовсе она не торчит из папиной головы: это на коре было мало места. А те, кого мамочка называет злодеями, — это бобры. Я их нарисовала, чтобы объяснить, как идти через топь; и ещё я нарисовала мамочку, как она стоит у входа в Пещеру и радуется Чужеземцу, потому что он милый; а вообще я думаю, что вы самые дурацкие дураки на свете, — сказала Таффи. — Ведь он такой хороший! Зачем вы ему измазали грязью волосы?! Идите и вымойте его!

Потом все долго молчали. Первым засмеялся Большой вождь, за ним засмеялся Чужеземец (который, как-никак, был чистокровный теварец); за ним засмеялся Тегумай, и он смеялся, пока от смеха не повалился на землю прямо у реки; а потом засмеялось всё тегумайское племя, и оно смеялось всё сильней и всё громче. Не смеялись только Первобытные дамы и Тешумай Тевиндро. Все они вели себя очень вежливо, только разве что шипели мужьям: «Заткнись, идиот!»

И тогда Большой вождь прокричал, проговорил и пропел:

— О Невоспитанный-ребенок-которого-надо-бы-почаще-шлёпать, ты случайно совершила великое открытие!

— Ничего я не совершала, — заспорила Таффи. — Мне просто нужна была папина острога с чёрным древком.

— Это неважно. Всё равно это великое открытие, и когда-нибудь его назовут «письменностью». Пока это всего лишь рисунки, а мы сегодня сами убедились, что их не всегда правильно поймёшь. Но настанет время, о Дочь Тегумайского Племени, когда мы придумаем буквы — все три десятка, а то и больше, — и тогда мы сможем читать и писать, и сумеем сказать то, что хотим сказать, без всяких недоразумений. И пусть Первобытные дамы смоют грязь с головы Чужеземца.

— Это будет очень хорошо, — сказала Таффи, — а то вы принесли с собой все тегумайские копья на свете и забыли только чёрную папину острогу, о которой я просила.

И тогда Большой вождь тегумайского племени прокричал, проговорил и пропел:

— Дорогая Таффи, когда ты в следующий раз напишешь рисуночное письмо[5], передай его с тем, кто говорит по-тегумайски и сможет объяснить, что там написано. Мне-то всё равно, потому что я Большой вождь, но всему остальному тегумайскому племени (не говоря уже про Чужеземца) оно не пошло на пользу.

Чужеземца приняли в тегумайское племя, потому что он был теварец из теварцев и настоящий джентльмен и не стал обижаться из-за грязи, которой Первобытные дамы измазали ему волосы. Но с той поры и до сегодняшнего дня (мне кажется, что это всё из-за Таффи) маленькие девочки не очень любят читать и писать. Гораздо больше им нравится рисовать картинки и играть со своими папами — совсем как нашей Таффи.

Здесь нарисован старый бивень, на котором Доисторические люди в древние времена вырезали историю Таффимай Металлумай. Это бивень от старой тегумайской Племенной трубы. Если ты читал или слушал мою сказку, то представляешь себе, как можно было вырезать на бивне целую историю. Сначала гвоздём или ещё чем-то острым процарапали рисунки, потом сами царапины натёрли чёрным воском, а разделительные линии между рисунками и пять маленьких кружков в самом низу — красным воском. Сперва на бивне была плетёная сетка из бусин, раковин и драгоценных камешков, но все они разбились или потерялись, и остались только те, что я нарисовал. Справа и слева от бивня написаны волшебные буквы: это магические руны[6], и если ты сумеешь их прочитать, то кое-что узнаешь. Это настоящий слоновий бивень, весь пожелтевший и исцарапанный, два фута длиной и два фута в обхвате, а весит он одиннадцать фунтов и девять унций.

Перевод Яна Шапиро

Вблизи от Гилфорда лежит.

Мерроу-Даун — тихий лог,

Тут речка Вей, журча, бежит,

И тракт заросший тут пролёг.

Сюда, заслышав шум и звон,

Бритт торопился на базар,

Глазел на финикийцев он,

На их диковинный товар.

Из стран невиданных купец

С британцем вёл беседы встарь,

Менял ракушки на свинец

И ожерелья на янтарь.

А много раньше жили тут

Бизонов дикие стада,

И Таффи с папой жили тут —

Никто не ведает, когда…

Была запруда у бобров

На том ручье, где Бремли наш,

И слышен был медвежий рёв

В чащобе — там, где Шемли наш.

Была пошире речка Вей —

«Вагай» на древнем языке,

А тегумайский род — славней

Всех прочих, живших на реке!

Перевод Сергея Шоргина

Примечания

1

В трёх сказках («Как было написано первое письмо», «Как был придуман алфавит», «История про тегумайские табу») действие происходит на Британских островах — точнее, почти на самом юге Англии.

Когда Киплинг писал сказки тегумайского племени, он и его семья зимой уезжали в Южную Африку, а летом возвращались в Англию, в графство Суссекс (до которого скакала без остановки белка из сказки про табу), в деревню Роттингдин (куда писал письмо Нельсон Даблдей).

Тегумайское племя жило совсем близко от Суссекса — в примыкающем к нему с севера графстве Суррей. В те годы Киплинг часто ездил, в одиночку и с семьёй, к своему другу Джону Стрэчи, который жил около Гилфорда — столицы Суррея.

Тегумайское племя жило на реке Вагай — это нынешняя речка Вэй, приток Темзы. Вэй протекает через Суррей, на ней стоит город Гилфорд. Мерроу — деревушка к востоку от Гилфорда, а Мерроу-Даун — холмистая местность рядом с Мерроу. Она известна тем, что уже четыреста лет назад на её полях играли в крикет — национальную английскую игру. Бремли и Шемли — тоже небольшие деревеньки, в нескольких километрах к югу от Гилфорда.

Когда-то давным-давно на Британских островах жили пикты и бритты. Из далёкого Средиземноморья к ним добирались на своих кораблях финикийцы — «народ моря», торговавшие со многими прибрежными государствами и племенами. Потом, во времена Юлия Цезаря, Англию захватили римляне и правили ею несколько веков. Ещё позже, в VI веке, в Британии обосновались племена англов, саксов и ютов. А в XI веке Англию завоевали нормандцы — потомки скандинавских викингов-норманнов.

Тегумайцы были первобытным племенем. Они жили раньше, чем англы и саксы, раньше, чем бритты, и даже раньше, чем дравиды (которые появились несколько тысяч лет назад, и не в Британии, а в Индии). Доисторические люди жили в дописьменные и доалфавитные времена, поэтому нам известно лишь то, что узнали о них археологи.

Первобытные люди жили в пещерах, пока не научились строить хижины. Для охоты у них были копья и дубинки, а рыбу они ловили острогой — похожим на вилы копьём с несколькими зубцами. Железа и меди у них ещё не было, зато они умели обрабатывать камень и делали топоры с кремнёвыми наконечниками. Бывали и топоры из полудрагоценного камня нефрита, а вот про акульи зубы нам ничего не известно.

Сначала первобытные люди носили одежду из звериных шкур, которые сшивали оленьими жилами, а потом научились прясть шерсть. Для этого они придумали прялку с веретёнцем (которым в сказке «Кошка, гулявшая сама по себе» играла Кошка, чтобы развеселить Ребёнка) — круглой палочкой, на которую наматывали готовую нитку.

Первобытные люди украшали волосы перьями и раскрашивали лица, в том числе краской из чернильных орешков (это такие наросты на листьях дуба). Они делали бусы и браслеты; на украшения шло почти всё, из чего сделаны бусины волшебного Алфавитного ожерелья: речные жемчужины, перламутровые раковины, золотые самородки (природные кусочки золота), полудрагоценные или поделочные камни — кусочки янтаря, граната, агата и порфира. А вот кусочки мягкого железа, стеклянные и глиняные бусины появились позже, когда люди научились обжигать глину, изготавливать стекло и плавить железо.

2

Из берёсты — берёзовой коры — изготавливали домашнюю утварь, а когда возникла письменность, на берёсте ещё и писали.

3

Рассказывая, как тегумайское племя идёт выручать Тегумая, Киплинг перемешал все времена и народы. Итак, племя шло в таком иерархическом боевом порядке: впереди самые знатные (вожди и предводители кланов), за ними самые богатые, а в арьергарде (то есть замыкающими) — самые бедные.

Вожди племён и предводители кланов известны с древних пор, а вот Крепостные, Вилланы и Вассалы появились только во времена феодализма. Крепостные и Вилланы — это обычно те крестьяне, которые обрабатывали землю своего господина. А вассалом тогда был всякий, кому давали землю во владение: например, король давал землю герцогу, герцог — графу, граф — барону и так далее.

Адъютанты, Ассистенты и Адъюнкты — это всё разные помощники. Адъютант — помощник генерала или другого старшего офицера; адъюнкт — помощник профессора; а ассистент может быть помощником кого угодно — фокусника, например.

Атаманами называли своих предводителей степные народы, а потом казаки.

Негусы, Набобы и Наибы — так раньше назывались правители разных народов: негус — эфиопский царёк или князь, наиб — что-то вроде губернатора в некоторых средневековых восточных государствах, а набоб — тоже наподобие губернатора, но только в Индии.

Шаманы, Ведуны и Колдуны — разные названия жрецов у первобытных народов; брахманы — индийское сословие священников.

Тамерланы со своими Туменами и Доломаны со своими Доменами — это шутка. Был только один Тамерлан: знаменитый среднеазиатский полководец Тимур, или «Железный хромой». Тумены, Доломаны и Домены — вообще не люди. Тумен — десятитысячный отряд конницы у монголов; доломан — короткая куртка, какие носили гусары, а домен — личные владения феодала (не те, что он отдавал вассалам, а те, что оставлял для себя самого).

4

У самых богатых членов тегумайского племени мог быть олений выгон — пастбище, где пасутся олени, лососевый садок — запруда, отгороженная часть реки; слово пещеровладельцы (похожее на слово «домовладельцы») Киплинг, конечно же, выдумал.

5

На рисунке к сказке о Леопарде нам уже встречались некоторые древние письменах. В сказке про алфавит Киплинг перечисляет другие виды письменности: иероглифы классические и демотические, письмо ионическое и письмо дорическое, письмена рунические, и криптографические, и куфические. Классические египетские иероглифы — это те, которыми писали священные тексты; они были очень сложными. Легче было научиться упрощённой, демотической письменности (от греческого слова «демос» — «народ»). Ионический алфавит получил своё название от ионийцев — одного из четырёх древнегреческих племен. Дорийцы тоже были древнегреческим племенем, но дорического письма не было — Киплинг его выдумал. Куфическое письмо — это стиль арабского алфавита, а назван он так по имени иракского города Куфа. Криптографическое — значит «зашифрованное». Никакой особой криптографической письменности не существует, это Киплинг шутит.

6

Письменами руническими писали германские народы, в том числе англы и саксы на Британских островах. А когда они перешли на латинский алфавит, руны остались их священными и гадательными знаками. История о Таффи, Чужеземце и первом письме, вырезанная на слоновьем бивне (с. 227), написана именно рунами (правда, не настоящими, а придуманными Киплингом).

С левой стороны от бивня там написано вот что: Это историйа о Таффимай вся записаннайа на старом бивне. Если ти начнеш с верхнего левого угла читат слева направо ти сможеш увидет все что случилос

С правой стороны: Йа пишу так странно потому что в руническом алфавите не хватает букв которые йа хочу тебе написат — о мойа радост

И внизу под рисунком: Это тот самый бивен на котором сказка о Таффимай запечатлена и записана автором

Content

Редьярд Киплинг
Как было написано первое письмо

Примечания