Анатолий Ромов

ГОЛУБОЙ КСИЛЛ

Журнал «Вокруг света», 1984 г., №№ 7—10.

— Внимание! Всем, кто меня слышит! Всем, кто есть на Иммете! Сообщество Галактики предлагает вам вернуться!

Внимание! Здесь, в джунглях Южного материка, на поляне прибрежного массива, в пятнадцати градусах двадцати минутах восточной долготы и сорока градусах одиннадцати минутах южной широты, нами сброшены тюки с продовольствием, инструментами и энергопитанием.

Всем, кто меня слышит! Наше пребывание на Иммете заканчивается! Каждый, кто явится к месту сбора, сообщите о себе по микрорации!

Сидящий в ракетолёте радист выключил кассету, и грохот динамика за бортом стих. Спасательный облёт, повторявшийся каждые полгода, заканчивался: условия Договора запрещали кораблю находиться у поверхности Имметы более семидесяти двух часов.

— Командир, — радист кашлянул, — ещё полчаса, и мы штраф заработаем.

— Хорошо. Передай — идём на Орбитальную. Приготовиться к переходу на космическую скорость.

— Есть передать — идём на Орбитальную. — Радист нажал вызов.

Тот, кто смотрел бы на корабль снизу, из джунглей, увидел бы, как ракетолёт плавно развернулся и задрал нос. Через секунду из кормовых двигателей вырвалось пламя, и аппарат, стремительно уменьшаясь, ушёл вверх.

Я почувствовал, что просыпаюсь, и, как обычно, ещё ничего не соображая, потянулся к часам. Где же я? Каюта как каюта, пора бы привыкнуть. Относительный комфорт, если не считаться с чудовищной экономией места. Искусственный гравитатор работает нормально, ощущение тяжести нормальное. В голове туман, но я уже понимаю, что нахожусь на Орбитальной Имметы, причём второй месяц. На циферблате шесть утра. До вылета три часа, значит, успею не спеша позавтракать, посидеть в кают-компании, и как минимум ещё час будет в моём распоряжении. Поболтаю со стюардессами. Здесь, у Имметы, Орбитальная довольно большая — восемьсот метров в длину, триста в ширину и двести в глубину. Принимает до тысячи человек.

Я нажал кнопку, стекло иллюминатора прояснилось. Пора было приступать к зарядке и идти завтракать.

Однако поблаженствовать в кают-компании мне не пришлось. Я только приступил к кофе, как передо мной вырос рассыльный:

— Простите, космонавт Стин? Через десять минут вы должны быть в Особом отделе, в секторе 5Х. Вот пропуск.

У Щербакова маленькие глаза, нос уточкой, губы тонкие, сложенные как-то по-особому. В его лице присутствовало нечто недоброжелательное. Но я помнил Павла Петровича с детства и знал, что это всего лишь маска, скрывающая незащищённость души и необычайную доброту. Щербаков давно дружил с моим отцом, был умницей, эрудитом и начинал когда-то как очень серьёзный нейрофизиолог. Но потом поступил в Академию права, занялся борьбой с промышленным шпионажем, а после создания Орбитальной Имметы уже три года возглавлял Особый отдел. Увидев, что я вошёл, Щербаков кивнул:

— А, Влад, добрый день. Садись.

— Добрый день, Павел Петрович.

Я сел. Щербаков хотел что-то сказать, но вместо этого вытащил из кармана кристалл ксилла. Положил на ладонь, чуть повернул руку. Крошечный голубой кристаллик, поймав на мгновение луч лампы, вспыхнул и тут же погас, но этого было достаточно, чтобы над ладонью Щербакова будто вспыхнула молния.

— Твой отец прав насчёт целебных свойств ксилла. Выдам «страшную» тайну: последние пять лет меня постоянно мучили боли в лицевом нерве. Ночью просто спать не мог. Так вот, месяц назад я прикрепил эту кроху пластырем на щеке. На ночь. — Щербаков положил кристалл в металлическое блюдце на столе. — Всё как рукой сняло, представляешь? Как будто заново родился. И сплю спокойно. А что будет, если исследования ксилла начнут проводиться всерьёз? О ксилле и так уже ползут всевозможные слухи. Чего только не говорят. Самое безобидное, что ксилл якобы приносит счастье, а три его карата полностью омолаживают организм. Ксилл в девять раз твёрже алмаза. А вот откуда это известно всем, ты можешь мне сказать?

Будто раздумывая, Щербаков тронул кристаллик. Тот снова вспыхнул яркой искрой.

— Компания владеет всего одной планетой, но ведь на этой планете живут люди. Подписав около двадцати лет назад Договор с Компанией, Сообщество пошло на то, чтобы Иммета осталась нетронутой. Думаю, ты понимаешь почему. Безответственные элементы Компании были готовы применить оружие, лишь бы завладеть планетой. Они бы и применили его, если бы не наши патрульные ракетолёты. Иммета пока неприкосновенна как для нас, так и для них. Конечно, Компания отлично понимает, что главное здесь ксилл. О нём ничего пока не известно, только общие сведения. Пробных кристалликов у Компании, по моим сведениям, двадцать два. Их интерес к ксиллу понятен. Если минерал — панацея от всех болезней, монопольное обладание им позволит извлечь огромную выгоду. Но скорее всего дело даже не в этом: ксилл может быть не только лекарством…

— Павел Петрович, вы очень хотите попасть на Иммету?

Щербаков нехотя отвёл взгляд.

— Да, хочу. Как и каждый любознательный учёный. И всё-таки я доволен, что Иммета пока чиста.

— Говорят, после закрытия Имметы там всё-таки кто-то остался.

— Ничтожная доля, микроскопический процент по отношению к площади планеты, уж не говорю, ко всему человечеству.

— Вы говорите о людях как о каком-то понятии? На вас это непохоже.

— Говорю, потому что осуждаю их. Никто не принуждал их остаться.

— Но это живые люди.

— Влад, есть закон. Всем, кто попал на Иммету во время «ксилловой лихорадки», когда планета была открыта, было предложено вернуться в Сообщество сразу же после заключения Договора. И вот, когда уже был установлен контроль над орбитой, выясняется: около пятидесяти человек всё-таки остались. Они спрятались в пещерах, джунглях, на островах. Каждые полгода спасательный ракетолёт совершает облёт планеты, используя всё для поиска людей. В условленных местах сбрасываются продовольствие, инструменты, запасы энергопитания, свежие видеозаписи! Непрерывно в эфир, листовками, по громкоговорителю их призывают добровольно вернуться. Мы по-прежнему считаем их гражданами Сообщества, им предлагается любой пункт на населённых планетах! И что же? Они не откликаются. Ни разу за всё время. За все двадцать лет!

— Может быть, что-то мешает им это сделать?

— Что? Какая причина может помешать тем, кто хочет добровольно вернуться? Нет, извини, но мне их не жаль. Они добровольно выбрали свою участь. Если их сейчас нет в живых, что ж, виноваты сами.

Щербаков стал доставать из ящика стола какие-то документы, фотографии, папки.

Кивнул:

— Посмотри.

На фото был изображён совсем молодой парень. Судя по позе, он был мёртв: сидел, уронив голову и прижавшись щекой к поверхности стола. Можно было понять, что мертвец находится в каюте: за столом виден край откидной койки. У щеки лежит опрокинутая чашка. Рядом на столе тёмная жидкость, скорей всего кофе. Я вернул фотографию Щербакову.

— Это Стефан Микич, второй пилот дежурного ракетолёта. Обнаружен сегодня утром в своей каюте. Произведено вскрытие. По первым данным, самоубийство. Принял таблетку с сильнодействующим ядом. Запил кофе. Влад! Микич был здоров, молод. Зачем ему было принимать яд?

— Не знаю.

— Вот и я не знаю. Неделю назад Микич был на Иммете в составе экипажа спасательного ракетолёта. После этого отдыхал. Сидел в видеотеке, развлекался с друзьями. — Щербаков раскрыл стоящую на краю стола коробку с шахматами.

Я вгляделся в фигурки. Они были обычными.

— Эти шахматы стояли на полке в каюте Микича. В закрытой коробке. Так вот, наш эксперт пропустил каждую фигурку этих шахмат через микроанализатор. Ни на одной из них нет вообще никаких микрочастиц! Понимаешь — никаких? Ни пота, ни кожи, ни пыли. Что это значит?

— Может быть, их обработали спецсоставом?

— Точно. Удалив с поверхности фигурок всё, что можно было. Зачем? А затем, чтобы скрыть, что этими шахматами совсем недавно играли. Если бы ими не играли недавно, на фигурках успело бы осесть какое-то количество пыли. Но пыли на них тоже нет. Значит, не далее как сегодня утром кто-то играл с Микичем в шахматы у него в каюте и постарался это скрыть. — Щербаков по моему взгляду понял, что я тороплюсь, и вздохнул. — Ладно, не буду задерживать. Что у тебя? Патрулирование?

— Да, Павел Петрович, выхожу на патрульном Эда Руцкого.

— Ни пуха! Эд — командир опытный. Вернёшься — договорим.

Вылетев на орбиту точно в срок, мы патрулировали около часа без особых происшествий. Я сидел на месте дублёра, Руцкий у основного штурвала. На втором часу полёта у края пульсирующего поля лидара возникла яркая точка. Я вслушался в дополнительный фон: может быть, смещение? Нет. И на соседний патруль непохоже; отзыв «свой — чужой» молчит. Значит, только одно — это корабль Компании. Судя по тому, что он в зоне и приближается без предупреждения, действия его явно враждебны. Через несколько секунд на экране рядом с первой появилась вторая точка. Потом третья, четвёртая, пятая. Кажется, всё. Пять кораблей. Рассыпаются веером — так заходят в атаку.

Помедлив, Руцкий сказал тихо:

— Излучатели правого борта.

— Есть излучатели правого борта. — Я включил корректировку излучателей, покосился на индикатор. — Готовность «раз».

— Проверить защитный экран.

— Есть проверить, экран включён. — Здесь наконец я увидел первый из окружающих нас кораблей. Он летел пока ещё достаточно далеко, на глаз — параллельно нашему курсу, не отдаляясь и не приближаясь. Антенны сложены, опознавательных огней нет. Руцкий щёлкнул проверочным тумблером: индикатор ритмично пульсирует, значит, они нас слышат. Дёрнул подбородком, что означало «молчи», сказал:

— Внимание на кораблях без опознавательных огней! Я — патрульный Сообщества Галактики «Ипсилон». Повторяю: я — патрульный Сообщества Галактики «Ипсилон». Вы вошли в закрытую зону, есть ли у вас разрешение?

Эфир молчал. Я увидел возникший среди звёзд слабый абрис второго корабля. Да, это корабли Компании, видно по конструкции. В отличие от первого второй корабль летел далеко слева. Вот выпустил антенны. Где же остальные… Я посмотрел на экран: вот они, постепенно окружают нас.

Руцкий повторил:

— Корабли без опознавательных огней! Вы вошли в закрытую зону. Есть ли у вас разрешение?

Ответа не было, и я показал на кнопку: предупредительный выстрел? Руцкий покачал головой, сказал одними губами:

— Рано. Они ничем не проявили враждебности.

Я спросил по дисплею:

«Но все пять кораблей давно нарушили договорное пространство. Они в зоне притяжения Имметы». Руцкий возразил, также по дисплею: «Вот и хорошо. Предложим им следовать за нами». Вслух же сказал:

— Внимание, говорит «Ипсилон». Всем кораблям без опознавательных огней, вы задержаны. Повторяю, всем кораблям без опознавательных огней, вы задержаны. Прошу немедленно скорректировать орбиты и следовать за мной. — Повторил то же самое на диалекте Компании. Пока Руцкий ждал, я следил сквозь лобовое стекло за двумя кораблями впереди. Кажется, они и не думают менять курс. Убедившись, что это так, Руцкий сказал громко:

— Вынужден открыть предупредительный огонь. Носовые излучатели к бою!

— Есть носовые излучатели к бою. — Я включил корректировку, индикаторы замигали. Руцкий кивнул:

— Огонь.

Скорректировав вправо, я нажал педаль парализующего излучения. Сначала мне показалось, что действия нет, но вскоре счётчик лидара показал: правый корабль, потеряв управление, медленно отклоняется. Тут же в наушниках раздалась ругань. Хриплый голос сказал, коверкая слова:

— Эй, на «Ипсилоне»… Я вас правильно называю? Мы — мирные корабли, ловим метеориты. Почему вы выводите нас из строя?

Руцкий пригнулся к микрофону:

— Вы вынудили нас. Все ваши корабли в запретной зоне.

— В какой запретной зоне?

— В договорной зоне Сообщества и Компании. Это сфера Имметы.

— Откуда мы знали? У нас счётчики барахлят. Дайте нам уйти.

Руцкий кивнул: командуй. Стараясь придать голосу уверенность, я сказал:

— Всем пятерым следовать за мной, вы поняли меня? Всем пятерым — пристраивайтесь в хвост и за мной.

— Куда?

— На Орбитальную станцию «Иммета — Космос-1». Проверим вашу бортовую аппаратуру. Если она не в порядке, вас отпустят. Естественно, вы заплатите штраф.

— Нас всё-таки впятеро больше… Вы подумали об этом?

Ну и наглость. На что они рассчитывают? Я хотел было ответить, что мы всё равно их задержим, что бы ни случилось, но Руцкий скосил глаза, указывая на экран: по нему довольно быстро передвигалась к центру яркая точка. Вокруг точки изредка вспыхивал сигнал «свой» — рубиновое кольцо.

Пока нарушители молчали, мы с Эдом быстро переговорили по дисплею: «Кто это может быть?» — «Не знаю, все патрули далеко». — «Кто-то из добровольцев?» — «Да, скорей всего Сайко». После этой реплики Руцкого я вспомнил, что действительно Сайко сегодня должен дежурить где-то в этом районе. Иан Сайко, по прозвищу Белоголовый, прибыл на Орбитальную из Сообщества и работает здесь около года. Один из лучших патрульных. Немного гусар, любит рассказывать о том, что делал в жизни раньше, до Орбитальной. Ему лет тридцать. Мастер на все руки, шутками и подначками умеет держать любую компанию. Единственный из волонтёров представлен к зачислению в штат и имеет допуск на внутреннюю орбиту.

У левой части горизонта появился большой трёхсекционный ракетолёт. Да, это Сайко — я увидел опознавательные огни. Включил патрульную телесвязь. С экрана улыбнулся Сайко — короткая стрижка, густые светлые брови, прищуренные глаза стального цвета, приплюснутый нос, ямочка на твёрдом подбородке.

— Иан, ты как?

— У меня добыча. Ракетолёт-нарушитель. В трюме. По-моему, прорывался к Иммете. — Иан сделал вид, будто каждый день задерживает нарушителя, хотя открытый прорыв к Иммете был ЧП.

— Ну и ну. Поздравляю.

— А это что?

— Ничего, всё в порядке.

— Нет, а всё-таки? — Сайко нахмурился. — Они себе что-нибудь позволили?

— Говорят, мол, нас пятеро, а вы одни.

Сайко пригнулся, включая связь:

— Эй, вы, неопознанные! К вам обращаюсь, не молчите! А ну быстро пристраивайтесь к патрульному кораблю! Кому сказал? Пристраивайтесь! Парализующий получили, а я садану боевым, с меня взятки гладки. Имели когда-нибудь дело с добровольцем?

Реплика насчёт «боевого» возымела действие. Через несколько минут все пять нарушителей выстроились в ряд и пошли с нами на Орбитальную.

В каюте Щербакова, кроме меня и Иана, сидел ещё заместитель начальника Особого отдела, толстогубый и круглолицый М'поло. Анализ радиоданных ракетолёта, захваченного Сайко, показал: он шёл на связь с кем-то, кто ждал его на Южном материке Имметы, у побережья. Один из задержанных подтвердил: они действительно шли на связь с резидентом, который ждёт их сейчас на побережье Южного материка. В лицо резидент их не знает, они его тоже.

По поведению Щербакова я понимал: он уже связался с Центром и, возможно, получил инструкции. М'поло вздохнул:

— Всё сообщённое людьми Компании с захваченных кораблей подтвердилось. Они вели коммерческий поиск метеоритов, разведаппаратуры на борту нет, записи в бортовых журналах соответствуют показаниям.

— С промысловиками ясно. — Щербаков, сложив веером три фотографии пытавшихся прорваться на Иммету, стал их изучать. Один — пожилой, два других — не старше тридцати.

— Двое отмалчиваются, — сказал М'поло. — Третий, вот этот, самый молодой, Уккоко Уиллоу, раскололся. Уговаривать почти не пришлось, всё рассказал сам. Сообщил место встречи, вопрос-отзыв, код.

— Вижу, — сказал Щербаков. — Пароль-отзыв: «Мы здесь случайно». — «Значит, случай счастливый». Конечно, если не наврал.

— Уиллоу выдал нам код для переговоров по СВЧ. Мы провели пробный сеанс, вышли на резидента, запросили, нет ли изменений. Он ответил: изменений нет, назначил сеанс — перед посадкой.

Щербаков почесал в затылке.

— Код… Да, это уже серьёзно. Хотя с поверхности Имметы мог отвечать и робот.

— Откуда он вдруг там возник, этот робот? — спросил М'поло.

Щербаков вздохнул, сложил документы.

— Тоже верно. Что ж, подведём итоги. Анализ подтверждает: выход промысловиков был отвлекающим моментом. Именно в это время к Иммете пытался тайно пройти ракетолёт с экипажем из трёх человек. На борту корабля обнаружен груз для передачи резиденту: узконаправленный лазер для скрытой связи, оружие, а главное — исследовательская аппаратура для работы с ксиллом. Ракетолёт шёл скрытно, с погашенными огнями и выключенными приборами, ведомый автопилотом по точечному радиолучу. Ясно, нарушители знали расписание орбит. Если бы не Сайко, вовремя обнаруживший их, они прошли бы к Иммете.

— Один уже прошёл, — сказал М'поло.

Щербаков сжал виски кулаками.

— Хорошо, дорогой Фаат, мы к этому ещё вернёмся. У этого резидента есть транспортные средства?

— По данным Уиллоу, ему оставили вездеход-амфибию.

— Лётных средств нет?

— По данным Уиллоу, нет.

— Иан, я хотел бы ещё раз послушать вас.

— Я, наверное, случайно вышел на этот луч, — сказал Сайко. — Направленность у него была практически точечная, в наушниках только пискнуло, в другое время я бы и внимания не обратил, но, на счастье, перехватчик был включён. Я назад, поплавал, поплавал — опять тот же импульс. Иду по нему, вот те на — чужой корабль. Огни погашены, на требование остановиться — уходит. Я дал парализующий, смотрю — ракетолёт нетиповой, специально оборудован для прорыва. Ввёл радиоблокировку, включил просветку — экипаж из трёх человек, на вопросы не отвечает. Пришлось заводить в грузовой отсек — и на Орбитальную. По дороге вижу — «Ипсилон» связался с пятью нарушителями. Остальное вы знаете.

— Вы уверены, что вовремя ввели радиоблокировку? — спросил Щербаков. — Может быть, они всё-таки успели сообщить о задержании?

— Вряд ли. Я всё время прощупывал ведущий луч. Задержание на нём никак не отразилось.

Щербаков смотрел на свои руки, сложенные под столом. М'поло делал вид, что изучает записи в блокноте. По виду Иана мне показалось, что он только и ждёт, чтобы уйти.

— Что делать с задержанными? — спросил М'поло.

— Оштрафуйте и отпустите. Троих с ракетолёта изолируйте как можно тщательней. За любую утечку информации отвечаете лично передо мной. Ясно?

— Да, Павел Петрович.

— И подготовьте ракетолёт.

— Хорошо. — М'поло вышел. Иан тоже встал, чтобы выйти вслед за ним, но Щербаков поднял руку:

— Иан, вы мне ещё нужны.

Сайко с недоумением посмотрел на меня. Сел.

— Вот что, Иан. Понимаю, патрулирование было трудным, и сейчас вы настроились на отдых. Вы имеете на это полное право. Но как насчёт того, чтобы отказаться? От этого самого отдыха?

Сайко замялся:

— Если это нужно.

— Обстоятельства требуют, чтобы через час… — Щербаков посмотрел на часы. — Нет, через пятьдесят восемь минут мы втроём, вы, я и Влад, отправились на Иммету. Иан, вы один из лучших патрульных на Орбитальной. Вы инженер-электроник, имеете математическую подготовку, стреляете на звук, прекрасно подготовлены физически. А главное, вы, именно вы задержали пытавшийся прорваться к Иммете ракетолёт. С Владом я говорил ещё раньше: он тоже подходит идеально. Короче, вы оба мне нужны. Как? Согласны?

После получаса полёта к Иммете я понял: перехваченный ракетолёт, на котором мы летим, новейшей конструкции, оборудован всем необходимым, и прежде всего отличной антиинерционной системой и мощным аппаратом искусственной гравитации. Перегрузок почти не ощущалось, полёт проходил легко. Да, я понимал расчёт Щербакова. Мы спустимся на Иммете в условном месте и встретимся с резидентом, выдав себя за посланцев Компании. Но я понимал и то, что всё это вполне может быть ловушкой. Я ведь не только прошёл курс контршпионажа, но и практиковался на моделях. Что, если никакого резидента на Иммете нет, а сигналы посылает компьютер? Вполне может быть, что это так, и вся наша операция спровоцирована заранее, чтобы дать Компании повод для судебного расследования и дальнейшего возможного права посещения Имметы. Ведь то, что мы делаем — при условии, что резидента на Иммете нет, — нарушение Договора. Но ведь есть Щербаков, умница, светлая голова. Разрабатывая «подмену», он наверняка всё продумал. В любом случае вряд ли он пошёл бы на такой риск. Ладно, думал я, будь что будет, по крайней мере, на Иммету мы должны сесть «по всем правилам», скрыто и тихо. Может быть, действительно повезёт и мы «сойдёмся» с резидентом. Вглядываясь в приближающуюся Иммету, я ещё раз вспомнил всё, что знал о ней. Планета молода, по состоянию животного мира предки разумных существ могут появиться здесь не раньше чем через полтора-два миллиарда лет. Впрочем, так считают не все: изредка мелькали гипотезы, что Иммета переживает второй биоцикл и разумная жизнь на ней уже была. Планета обладает насыщенной кислородом атмосферой, две трети площади покрыты водой. Климат в большинстве районов Северного и Западного материков резко континентальный. У полюсов температура понижена, в прибрежных районах Южного материка, куда нас вёл сейчас радиолуч, климат мягкий, от влажного тропического до умеренного.

Мы должны были вывести ракетолёт к намеченной точке, минуя собственные патрульные корабли, поэтому летели, выключив огни, с двойной радиоблокировкой. Нас ориентировали только импульсы посылаемого с Имметы луча: его линия всё время мерно колебалась на экране. В автопилот введена подробная сетка нашей патрульной службы, но всё-таки ни один из наших патрулей не предупреждён, мы должны молчать, даже если случайно или по недосмотру наткнёмся на собственный патрульный корабль. Хорошего мало: обнаружив второе за последние сутки нарушение зоны, кто-то из патрульных вполне может снять нас боевым излучением. Но всё должно быть реально: тот, кто ждёт нас сейчас на Южном материке, может заметить любой контакт ракетолёта с патрульными кораблями. Мы — «нарушители» и должны прорываться тайно и молча.

Наконец включилось торможение, я с облегчением перевёл скорость на планетный режим. Ракетолёт вошёл в плотные слои атмосферы, за иллюминаторами поплыли облака. Вокруг и внизу было темно, только изредка мелькали рваные серые клочья. Чтобы не потерять луч, пришлось снизить скорость до ста километров в час. Я начал медленный спуск, почти не отклоняясь от вертикали. Щербаков внимательно следил за приборами, наконец кивнул:

— Ребятушки, включим карту. Температура за бортом?

Я щёлкнул тумблером. Над лобовым иллюминатором слабо замерцала карта. Вот прибрежная линия. Море. Точки деревьев.

— Сказка, а не жизнь, — сказал Иан. — Двадцать градусов. Безветренно. На море штиль. Мы у побережья. До кромки прибоя три километра. Наша высота — восемьдесят пять.

Судя по карте, под нами сейчас был тропический лес, высота деревьев доходила до десяти метров. Я подождал, пока стрелка высотомера остановится на двенадцатиметровой отметке, и включил систему поддержки. Корабль повис в темноте над верхушками. Что здесь? Должны быть пальмы и сосны. Мне показалось, что я слышу их шум. А может быть, это море? Оно где-то совсем близко. Я вдруг почувствовал комок в горле: настоящее море. Только тот, кто провёл несколько месяцев на искусственной орбите, знает, что это такое — попасть вдруг на пригодную для жизни планету. Щербаков, кажется, думал совсем о другом. Скомандовал:

— Инфралуч.

Я включил прибор ночного видения. Вспыхнул экран, поползла стрелка развёртки. Круговой инфралуч должен был выявить всё живое, что было сейчас под нами в радиусе до пятисот метров. Вот скопление точек величиной с булавочную головку — скорее всего птицы, ночующие в джунглях. А может быть, летучие мыши. В углу возник, пополз, остановился, опять задрожал медленно передвигающийся штрих. Похоже — мелкое ночное животное. Стоп. Это ещё что такое? Крупные пульсирующие пятна, застывшие в довольно правильном порядке. Странно. Живые организмы, и довольно крупные — до метра в диаметре. Что они, спят? Похоже. Но почему их расположение напоминает шахматную доску? Иан присвистнул: недалеко от этих пятен на экране возник вертикальный силуэт. Я сверился с масштабом — рост существа почти два метра. По прямой оно находится сейчас от нас метрах в трёхстах. На таком расстоянии, да ещё с непрерывными помехами от стволов трудно понять, что это: силуэт выглядит нечётким, расплывчатым. Иан пригнулся к экрану, посмотрел на Щербакова:

— Может быть, это он? Больше ведь некому, Павел Петрович?

— Как будто… — Щербаков кивнул. — Влад, запроси, видит ли он нас?

Я послал вызов — строго по коду. Набор моих цифр переводился просто: «Мы над вами. Видите ли нас?»

Тут же пришёл ответ. На дисплее зажглась расшифровка: «Как вы оказались здесь?»

Щербаков закрыл глаза: вопрос правильный. Я ответил: «Мы здесь случайно».

В ответ зажглось: «Значит, случай счастливый. Спускайтесь, я прямо под вами».

«Понял». — Я подумал: внизу, в джунглях, сейчас кромешная тьма. Как его искать? — «Не выключайте радиолуч. В темноте вас будет трудно найти».

«Хорошо, луч оставляю».

«Мы спускаемся».

Сеанс связи был окончен. Щербаков забарабанил пальцами по спинке кресла, вздохнул:

— Вы хорошо помните свои имена?

— Меня зовут Бедар Мерано. — Я тронул пришитый к комбинезону личный знак. — Второй пилот.

— А я — Уккоко Уиллоу, штурман. — Иан улыбнулся.

Щербаков поднял бровь, почесал её средним пальцем, будто пытаясь стряхнуть что-то.

— Кажется, пока всё без неожиданностей, никакой ловушки нет, и всё-таки… Уж больно всё легко. Подстраховывайте друг друга.

— Хорошо. — Я поднялся.

— Мне кажется, к нему лучше подойти, двигаясь не вплотную, а на некотором расстоянии, — заметил Иан. — Один входит в контакт, другой тем временем с оружием наготове наблюдает из укрытия. Держа связь с вами.

— Пожалуй, — согласился Щербаков. — Так и действуйте.

Я надел шлемофон, проверил личное оружие, нагрудные приборы. Оружие в порядке, боезапас на максимуме. Ручной излучатель — раз. Микропеленгатор — два. Инфраочки — в них можно увидеть в темноте любое живое существо на расстоянии до двухсот метров — три. Микрорация с блокировкой от подслушивания — для связи с Ианом. Кажется, всё. Мы с Ианом подошли к люку, Щербаков сказал, пересаживаясь на кресло пилота:

— Нам важно выяснить о нём как можно больше. Один ли он здесь? С какой конкретно целью заслан на Иммету? Есть ли у него сообщники на Орбитальной? Ну и многое другое. Он должен быть заинтересован в скорейшем получении груза, и самое лучшее — чтобы он поднялся сюда, в ракетолёт. Остальное — по обстоятельствам.

Иан откинул люк.

— Удачи, — сказал Щербаков.

Я кивнул:

— Постараемся, Павел Петрович.

В открытый люк ворвался тёплый ветер. Настоящий ветер, настоящие запахи… Я выглянул в темноту и задохнулся от свежего воздуха. Иан ткнул меня в спину, протягивая бухту спусковой лестницы. Я протянул руку назад, нащупал лестницу, сбросил вниз; звякнули алюминиевые ступеньки. Подтянувшись и встав на ступеньку ногой, навалился, проверяя крепление. Всё в порядке. Перекинул вторую ногу, стал спускаться. Пересчитав несколько ступенек, остановился — прямо у моего лица шевельнулись длинные широкие листья. Пальма. Или что-то похожее на пальму. Планета, пригодная для жилья; я и не представлял, что это такое счастье. От листьев шёл слабый, терпкий, незнакомый запах. Я поднял голову и увидел Иана. Он кивнул: «Что?» Я ответил кивком: всё в порядке. Стал спускаться, нащупывая алюминиевые рейки. По натяжению лестницы почувствовал, как за мной спускается Иан. Добравшись до последней ступеньки, на всякий случай тронул почву носком: мало ли, вдруг здесь болото. Нет, почва была твёрдой. Я встал, рядом спрыгнул Сайко. Мы прислушались: радиолуч по-прежнему посылает пеленг, отдаваясь в наушниках мерным попискиванием. Пеленг идёт со стороны моря, чуть справа; счётчик показывает, что до источника меньше двухсот метров. Я повернулся в эту сторону. Лес шумит, от деревьев, почвы, травы доносятся незнакомые запахи. Нет, они всё-таки мне знакомы, выдают себя безошибочно. Это запахи жизни.

— Ты что-нибудь видишь? — спросил Иан.

Я понял, он спрашивает о резиденте, который ждёт нас где-то близко. Нет, силуэта человека я пока разглядеть не мог. Скорее всего он скрыт деревьями.

— Если не считать мелочи, ничего. А ты?

— Тоже. Но сигнал есть.

— Разделимся? — Я поднял инфраочки. Ну и темнота!

— Давай. Иди за мной. Увидишь, что мы встретились, стой поблизости. Если мне что-то покажется подозрительным, вставляю в разговор условную фразу. Допустим: «Зачем же это?»

— Понял. «Зачем же это?»

Сайко шагнул вперёд, растворился в темноте. Некоторое время я вслушивался в шум леса. Опустил очки: темнота ожила, замерцала штрихами, точками, чёрточками. Оранжевый силуэт Иана вздрагивал уже довольно далеко впереди, постепенно отдаляясь. Хорошо бы увидеть самого резидента, но пока мои очки бессильны, тепловые излучения перекрыты стволами. После того как Иан отошёл метров на шестьдесят, я двинулся вперёд, выставляя руки и страхуясь от деревьев. Изредка нога проваливалась то ли в мягкий мох, то ли в траву, похожую на мох. Скоро я понял, что мягкость почвы обманчива: сделав очередной шаг, я чуть не провалился в пустоту. Чтобы не улететь в пропасть, пришлось откинуться и отползти вбок. Отдышавшись, я пошарил руками перед собой. Какая-то впадина. Лёг на живот, пытаясь ощупать края. Рука свободно ушла в пустоту, грунт по краю оказался каменистым. Вот дальний край. Ширина не больше полутора метров, можно перешагнуть. Услышал голос Сайко:

— Влад, осторожней. Тут расщелины.

— Уже понял. У тебя в порядке?

— Пока иду на пеленг. Скоро выйдешь на поляну, лучше… — В голосе Иана послышалась брезгливость. — Лучше не обращай внимания.

— На что не обращать внимания?

— По-моему, это что-то вроде спрутов.

— Иду за тобой. — Я перешагнул трещину, прошёл немного, поднял очки. Деревья отступили, наверху синеет звёздное небо. Естественного спутника у Имметы нет, но довольно светло. Я хорошо видел всю поляну, траву, синеющую под звёздным светом. Вгляделся и заметил разбросанные по траве тёмные кочки. Одна из кочек была совсем близко. Подошёл. На небольшом возвышении, обняв кочку щупальцами, спало крупное животное. А может быть, и не спало. Я успел его хорошенько рассмотреть: одутловатая голова, сморщенная присоска — похоже, рот. Над ним два бугорка. Веки? Всё существо, от кончиков щупалец до этих бугорков, покрыто слизистой, непрерывно вздрагивающей кожей. Да, бугорки надо ртом — именно веки. Почувствовав, что я стою рядом, животное медленно, будто нехотя, убрало один из сморщенных кожных наростов. Открылся глаз с большим, не менее десяти сантиметров в окружности, зрачком. Услышал голос Сайко:

— Не обращай внимания, иди за мной. Уверен, они не нападут. По крайней мере, сейчас, пока спят.

Я двинулся впёред, стараясь обходить как можно дальше тёмные возвышения. Так вот почему они в шахматном порядке. Это не кочки, а пни, и спруты спят на пнях. А может быть, не спят, а что-то делают с этими пнями? Они застыли неподвижно, вцепившись щупальцами в старую кору. Значит, это вырубка. И образовалась она давно, может быть, со времён «ксилловой лихорадки».

— Влад, мой пеленг пропал, — сказал Иан.

В наушниках слышен только фон. Вполне может быть, что это помеха. А может быть, резидент что-то почувствовал?

— Влад, посмотри правей. Он близко, от меня метрах в двадцати.

Я опустил очки. Хорошо виден силуэт Иана: Сайко стоит впереди на свободном пространстве. Перевёл взгляд вправо: точно, за Ианом, полускрытый деревьями, светлеет неподвижный абрис. Безусловно, это человек. Кажется, он застыл, прислушиваясь. Почему он выключил пеленг?

— Иан, он что-то заподозрил.

— По крайней мере, пока он стоит неподвижно. Попробую подойти.

Я вгляделся: силуэт исчез.

— Чёрт, — выругался Иан. — Теперь я его не вижу.

— Я тоже.

— Только что был — и пропал.

И тут же я услышал приглушённый вскрик Иана, что-то вроде «иащ-щ».

— Иан? — быстро спросил я. Сайко не ответил. Что-то случилось? Да, точно — в наушниках слышится пыхтенье. Вот вырвался крик:

— Влад! Влад! Он сверху!

Я бросился вперёд и тут же сквозь очки увидел два кружащихся тела, слившихся в один силуэт. Крикнул:

— Я бегу, Иан! Попробуй продержаться!

Если бы пространство было открытым, я настиг бы их в несколько скачков. Я рванулся и тут же понял, что лечу в расщелину. Пришлось упасть и вцепиться в траву. Я вскочил, пробежал метров тридцать, остановился. В очках только чёрточки и штрихи.

— Иан!

Никто не отзывается. Я стал осторожно передвигаться. Несколько шагов вправо, остановка. Подождав, двинулся влево. Потом вперёд. Снова вправо. Так, двигаясь между стволами, я наконец вышел на свободное место. Пустошь. Впереди то ли пригорок, то ли насыпь. Мне вдруг послышался стон.

— Иан! — громко сказал я. Прислушался. Нет, как будто всё тихо. — Иан, ты слышишь меня?

Я сдёрнул очки и увидел Иана. Он лежал скорчившись, на животе, совсем близко, как раз за пригорком. Бросился к нему, присел. Жив? Осторожно перевернул тело. Мне показалось, у Иана переломаны все кости: тело было податливым, мягким. Неужели мёртв?

— Иан… — Я принялся трясти его. — Иан, это я! Слышишь? Очнись! Иан!

Голова Сайко вяло болталась из стороны в сторону. Наконец услышал слабое мычание, плечи Иана дёрнулись.

— Иан, как ты? Жив?

Сайко смотрел на меня бессмысленными глазами. Выдавил:

— Он… сейчас… нападёт. Он прыгнул… с дерева…

«Влад, — сказал голос Щербакова. — Я всё слышал. И видел. Место, где вы находитесь, открытое? Там можно сесть?»

Я огляделся. За пригорком открывалась небольшая пустошь.

— Да. Включить пеленг?

«Не нужно, я вижу и так».

Через минуту я услышал тихое жужжанье двигателей. Аппарат мягко опустился, откинулся люк. Щербаков спрыгнул в траву, подошёл.

— Надо перенести его в аппарат. Иан… Открой глаза. Иан, я беру тебя за руку. Вот за эту. Шевельни ею, слышишь? Шевельни рукой.

Иан открыл глаза.

— Позвоночник цел? — спросил Щербаков.

— Цел… — Сайко попытался приподняться и осел. — Всё… цело…

Я проснулся. Люк открыт, в него падают солнечные лучи. Рядом лежит Иан; он вздрагивает, что-то бормочет в забытьи, стонет. Повернул голову: чуть выше, в соседнем кресле, положив на колени излучатель, дремлет Щербаков. Наверное, почувствовав на щеке солнечный луч, Щербаков пожевал губами, встряхнулся. Приоткрыл веки. Некоторое время он всматривался в небо, наконец перевёл взгляд на меня. Под глазами круги, верный след бессонницы. Мне стало стыдно: я ведь сам не заметил, как заснул. Я приподнялся: мы с Ианом лежим на надувных матрасах.

— Простите, Павел Петрович. Я давно сплю?

— Выспался?

Я приподнялся на матрасе, встряхнулся. Кричат птицы. В люк влезают листья пальм, мы в самой гуще леса. Значит, ночью Щербаков перевёл ракетолёт в укрытие, чтобы нас не было видно. Он посмотрел на меня:

— Понимаешь, мы с тобой где-то совершили ошибку. Одну, всего одну, но этого было достаточно.

Я не понимал, о чём он. Сел рядом, разглядывая прыгающих между ветками птиц. Как в настоящих тропиках, всех цветов радуги. Щербаков продолжил:

— Пока я не могу догадаться, где мы сделали эту ошибку. Вот в чём дело.

Ну да. Резидент вчера вёл себя совершенно спокойно, но лишь до момента, когда мы к нему подошли. Потом он что-то заподозрил. Что? Скорей всего мы не подали какой-то условный сигнал, который скрыл от нас Уккоко Уиллоу. Какой сигнал? Впрочем, сейчас это уже неважно. Что же было дальше? Резидент выключил радиолуч и напал на Иана. Напал… Что — он хотел его убить? Вряд ли. Вряд ли, потому что в таком случае резидент убил бы Иана сразу. Резидент наверняка снабжён всем необходимым. Значит, убивать Сайко он не хотел. Даже парализовывать, выключая на несколько часов, — тоже. Он хотел только оглушить его. Потом связать и попытаться выяснить, кто он или кто мы. Знал ли резидент, что вслед за Ианом иду я, контролируя каждый его шаг? Я посмотрел на Щербакова. Тот тронул свисающий над люком волокнистый плод. Помолчал.

— Я вчера бегло осмотрел то место. По следам — резидент действительно залез на дерево и спрыгнул сверху на Иана. Думаю, он хотел оглушить его и что-то выяснить.

— Почему? Ведь сначала он вёл себя совершенно спокойно.

— Я же говорю: мы совершили ошибку.

— Что вы имеете в виду под ошибкой? Условный сигнал?

— Условный сигнал… — Раздумывая, Щербаков нагнулся над Ианом. Кажется, Сайко сейчас стало легче, по крайней мере, он успокоился и спит, перевернувшись на бок и прижавшись щекой к подушке.

— Кости целы. Парень он здоровый. Да и нападавший берёг его для допроса. А когда увидел, что ты подходишь, исчез. Хочешь есть? Давай позавтракаем.

— Всё-таки где он?

Щербаков достал две банки с лётным завтраком, вскрыл. Перехватил мой взгляд: прямо над люком на пальме висели круглые плоды, опутанные коричневыми волокнами.

— Кокос. Наверняка. Подождём, Влад, а? Я бы сам с удовольствием попробовал, но… Мы здесь всё-таки несколько часов. — Он протянул бутерброд, разлил кофе. — Держи. Ты спрашиваешь, где резидент? А чёрт его знает.

Чашка кофе, прессованные витамины, булочка, мёд, бутерброд с ветчиной — всё это было достаточно вкусно. Можно потерпеть: наверняка всевозможные плоды водятся здесь в изобилии. Щербаков заговорил, тщательно прожёвывая бутерброд и внимательно изучая свисающие сверху листья:

— Понимаешь, в прибор ночного видения я наблюдал за схваткой Иана и напавшего на него. Видел всё, от начала до конца. Естественно, насколько это позволяет наблюдение сверху. Ты помнишь последний вскрик Сайко?

— Да. Иан крикнул: «Влад, он сверху».

— Точно. Так вот, в этот момент на моём ПНВ два силуэта слились. Резидент прыгнул на Иана, потом… — Челюсти Щербакова на секунду застыли. — Потом были слышны звуки борьбы. Потом…

— Потом он исчез.

— Куда? Ведь ты не видел после этого резидента?

— Не видел.

— Почему? — Щербаков поставил чашку на доску приборов. — Третье пятно очень скоро исчезло. Два пятна, тебя и Иана, я видел. Но куда делось третье?

— Не знаю.

— И я не знаю. — Щербаков снова взял чашку.

— Может быть… Может быть, он надел защитный скафандр? Антиинфра?

— Я уже думал об этом. Допустим, у Компании есть скафандры, блокирующие инфралучи… Нет. Он не успел бы надеть скафандр так быстро.

— Может быть, у него просто антиифраустройство? Луч, скажем?

— Луч, говоришь. Тогда с огорчением отметим, что Компания обошла нас. Нам до таких лучей далеко.

— Это уже другой вопрос. Всё-таки мы будем его искать?

— Будем… — услышал я мычание Иана. — Б-будем…

Иан открыл один глаз, долго рассматривал подушку. Повернул голову, сказал глухо:

— Что?

Щербаков улыбнулся:

— Как себя чувствуешь?

— Чувствую? Да я в полной норме. — Иан дёрнулся и сморщился от боли, стал ощупывать колени. Похлопал по груди. Сел, играя плечами. — Чёрт, какой же я идиот. Олигофрен, микроцефал. Надо же было родиться таким кретином! Полным, законченным!

Я протянул ему термос:

— Ладно, Иан. Лучше глотни кофе.

В жизни каждого человека бывает ощущение, когда он сам командует событиями. В эти минуты он ясно, отчётливо, каждой клеткой понимает, что именно должен сделать, как обязан поступить. Так вот, сейчас, передавая термос Сайко, я почувствовал обратное. Вдруг ощутил себя щепкой, которая плывёт по волнам и ничего не может предпринять. Главным было абсолютное непонимание того, как мы будем искать пропавшего резидента. Иан отвинтил крышку, сделал глоток. Щербаков нахмурился:

— Ты хорошо сказал, Иан. Насчёт того, что мы будем его искать.

— Разве я это сказал? — Иан прополоскал горло набранным в рот кофе.

— Да. Вернее, промычал. Мы будем его искать. И мы его найдём.

— Я же его упустил! Бездарно упустил! — Иан проглотил кофе.

— Мы упустили. Не ты, а мы.

— А что, если это не резидент? — сказал Иан.

— А кто?

— Ну, допустим, местный житель?

— Интересно себя ведёт этот местный житель. Сначала ведёт с нами переговоры по секретному коду, а потом нападает.

— Ну, — Сайко наконец оторвался от кофе. — Павел Петрович, я, конечно, за то, чтобы его найти. Но он не так прост.

— Согласен, этот человек очень непрост.

— У него техника, которой у нас нет.

— Зато у нас есть ракетолёт. А у него только амфибия.

— А, ракетолёт… — Иан махнул рукой. — Ну и что?

— Я всё понимаю, Иан. Ты прав, это человек профессиональный, с удивительно точным расчётом. Но всё равно, не сдаваться же? Попробовать мы должны.

Иан вздрогнул, пригнулся, понизил голос до шёпота, выдавил:

— А вдруг… Вдруг он сейчас слышит всё, о чём мы говорим?

Щербаков перевёл взгляд на доску приборов:

— Блокирующая включена.

— Блокирующая! Да он — сквозь блокирующую! Если у него антиинфраустройство, то там могут быть и другие штуки!

Честно говоря, я живо представил, как резидент прослушивает нас. Мне стало не по себе. Щербаков посмотрел сначала на Иана, потом на меня. Вдруг засмеялся. Отсмеявшись, вытер слёзы:

— Иан, прости. Не сердись. И ты, Влад. Вы оба — у вас сейчас вид детей, попавших в тёмную комнату.

Иан невесело хохотнул:

— Детей… Да мы и в самом деле в тёмной комнате, Павел Петрович. Разве не так?

— Но не дети же?

Щербаков всё ещё улыбался. Сайко это не понравилось, он отвернулся:

— Не дети. Но представьте, только представьте: что, если он слышал все наши переговоры? Все, от начала до конца? И потом, пока я не понимаю, где его можно искать. Это же планета. Целая планета!

— Я тоже не понимаю. Но разве это повод отступать? — Щербаков включил карту. — Между прочим, по сообразительности я поставил бы всем нам двойку.

— А ведь точно. — Сайко даже привстал, изучая рельеф. — Влад, не туда смотришь. — Он положил ладонь, закрывая участок карты. Окружавшие его пальцы разноцветные крапинки вспыхивали, показывая геологическую структуру. Базальт, слюда, кадмий. Барий. Все признаки, что где-то близко крупное месторождение ксилла.

Мы с Ианом отвоёвывали у леса каждый шаг. Продираясь вместе с ним сквозь заросли, я давно понял — вчерашний путь через расщелины был воскресной прогулкой. Чтобы прорваться сквозь заросли к морю, надо было без устали работать тесаком, обрубая ветки и лианы.

Основа нашего расчёта проста: резидент наверняка будет стремиться к морю, где у него должен быть катер-амфибия. Задача Щербакова — оставаясь в ракетолёте, следить за нашими перемещениями по вмонтированным в нагрудные карманы датчикам. Естественно, и за малейшими признаками, указывающими на появление резидента. Именно в этой возможности наш шанс: нападением или попыткой нападения резидент может выявить себя. Конечно, в этом плане есть доля риска, но риска оправданного.

Вдруг, в очередной раз ударив ножом по кусту, я услышал голос Иана:

— Влад… Красота какая…

Я отодвинул измочаленные ножом лохмотья веток, прошёл через кусты и, оказавшись на дюне, увидел взморье. Оно было широким, бесконечно пологим. Сначала я даже не понял, что это такое, только ощутил облегчение.

Мы пошли вправо по краю взморья, не выходя из низких кустов. Шли не торопясь, стараясь не углубляться в заросли, тщательно проглядывая местность. Идти по берегу одно удовольствие: песок был упругим, ветер тёплым. Пляж оживлён, над ним всё время стоял гортанный крик; помимо мелких птах, напоминающих куликов и трясогузок, встречалось много бакланов и чаек. Не обращая на нас внимания, крупные бело-чёрные птицы сидели повсюду: на отмелях и косах, кружились над вспененным мелководьем, падали в воду за рыбой. Я вдруг понял, какое это удивительное зрелище — вид парящих в воздухе птиц. На песке часто встречались мелкие извилистые бороздки, пунктирные полоски с прочерком — следы змей и ящериц. Однажды мы перешагнули широкую свежую борозду. Скорее всего след какого-то пресмыкающегося. Может быть, одного из тех слизистых чудищ, что сидели ночью на пнях. Иан всё время что-то насвистывал. После того как мы отшагали километров десять, он сказал:

— Я думаю о людях, оставшихся на Иммете. Любопытно, может быть, резидент успел войти с ними в контакт?

— Вряд ли. Этих людей в течение двадцати лет не могут найти специально обученные спасатели на ракетолётах.

— У него тоже серьёзная техника. Хотя ты прав. Условия необжитой планеты — не для продолжения рода. Если кто-то и остался, это уже глубокие старики. — Сайко остановился: впереди начинали громоздиться мелкие серые скалы. За ними, нависая над морем, темнела горная гряда.

— Рай кончился, придётся карабкаться… Павел Петрович, — сказал он по рации, — мы на взгорье. Расходимся?

— Да, расходитесь.

— Вызывать вас будем только в крайнем случае.

— Желаю удачи.

Это значило: мы становимся уязвимей. Теперь резидент может выследить нас и напасть на каждого поодиночке. Связаны со Щербаковым мы будем только через датчики, на аварийной волне.

Через минуту Иан скрылся за скалой, я остался один. И почти тут же с соседней скалы сорвался одинокий камень.

Я всегда считал себя довольно ловким человеком, с детства хорошо выучившим приёмы личной защиты. Оружием владел неплохо, поэтому был абсолютно уверен в себе. Но сейчас, после того как упал этот камень, вдруг ощутил страх. Это вполне мог быть резидент.

Мне стало казаться, что за мной всё время кто-то следит. Несколько раз почему-то осыпались камни; был момент, когда, остановившись, я отчётливо слышал шорох шагов. Ощущение слежки было настолько реальным, что я стал прибегать к уловкам: останавливался, выжидал, неожиданно оборачивался из-за скалы. Нет, мне не удавалось никого обнаружить.

Постепенно я успокоился, подумал: может быть, вызвать на связь Иана или Щербакова? А зачем? Вдруг понял: единственное, чего мне сейчас хочется, — выспаться. Встал, двинулся вдоль берега, выискивая удобное место. Наконец как будто нашёл то, что было нужно. Ручей в этом месте стекал к морю, исчезая в небольшой расщелине. Внизу было что-то вроде бухты.

Вызвал Щербакова:

— Павел Петрович.

— Да, Влад?

— Я поспать хочу.

— Влад, о чём разговор. Поспи, мог бы мне и не сообщать.

Сейчас Щербаков зафиксировал мой пеленг и теперь вызовет меня при малейшем подозрении. Если же вдруг не отвечу, он будет знать, где я находился в последний момент. Я стал сгребать в кучу сухие водоросли; сбив их у скалы, буквально повалился на этот самодельный матрас и заснул.

Я не почувствовал, сколько спал. Открыл глаза: темно. Слышится плеск, ощутил укол стеблей, шорох подстилки. Скосил глаза: проход в скалах освещён звёздами, волнение моря стихло. Один из камней показался мне человеческим телом, лежащим у воды. Я встал, подошёл к нему, присел. На песке лежала девушка, под головой у неё мешок с одеждой.

Мне показалось, что ничего более прекрасного я не видел. Попытался понять, в чём же секрет её красоты. Лоб гладкий и прямой, нос чуть вздёрнутый, верхняя губа слегка выдаётся над нижней. По виду ей нет и двадцати. Значит, родилась здесь?

Мне казалось, на неё можно смотреть бесконечно. Но я пересилил себя, встал, отошёл в глубину пляжа, поднял камешек и бросил в её сторону. Девушка тут же проснулась:

— Кто здесь?

— Одевайтесь, я не смотрю.

Наконец по скрипу песка и гравия почувствовал, что девушка идёт ко мне. Звук застыл совсем близко. Я услышал:

— Ты кто?

Голос был высоким, приятным по тембру. Обернулся: она смотрит на меня без всякого испуга, пожалуй, даже с вызовом. Да, теперь её широко расставленные светлые глаза выражают сердитый вызов и ничего больше. Одета просто: майка, спортивные брюки, тапочки. Красива, ничего не скажешь. Я пожал плечами:

— А ты кто?

Девушка стала обходить меня, пристально вглядываясь. Поправила волосы, остановилась.

— На людей Сигэцу ты непохож…

Я понятия не имел, кто они такие, люди Сигэцу. Поколебавшись, выбрал, на мой взгляд, единственно правильный вопрос:

— Почему я должен быть похож на них?

Она вгляделась и усмехнулась.

— Странный ты какой-то.

Интересно, кто такие «люди Сигэцу»? Она говорит без малейшего акцента, будто всю жизнь прожила в Сообществе.

— Почему это я странный?

— Говоришь как-то не так.

— Как — не так?

Она тронула подбородком плечо, посмотрела боком:

— Во всяком случае, у нас никто так не говорит.

— Где это у вас?

— На Иммете, где же ещё? Как тебя зовут?

— Бедар. — Я решил подстраховаться. — Бедар Мерано. А тебя?

— Меня — Уна. Значит, это правда?

— Что — правда?

— Что сюда прилетел ракетолёт?

Она меня поймала. Вот так, не раскисай. Дело даже не в том, что любой мой ответ сейчас выдаст правду. Откуда она знает о ракетолёте?

— Ты сама-то откуда? Здешняя?

Она с любопытством смотрела на меня.

— Здешняя.

— В смысле — родилась здесь?

— Родилась здесь.

— Живёшь одна?

Уна прищурилась так, будто увидела на мне ползущее насекомое и сейчас внимательно следила за его движением.

— Почему одна? С отцом.

— Кто твой отец?

— Моон.

— Что такое — Моон? Моон — профессия или имя?

Я вдруг понял, она всерьёз мне нравится. Не только потому, что красивая. Мне нравится, как она держится. Уна засмеялась — так смеются над маленьким ребёнком.

— Слушай, ты что, никогда не слышал о Филиппе Мооне?

Когда-то давно я читал о некоем Филиппе Мооне. Может быть, это тот самый? Я попытался вспомнить. Кажется, он разрабатывал теорию взаимодействий. Парадоксов там хватало. Впрочем, и категоричности. Труд не новый — сейчас на эту тему написаны другие работы. Потом есть ещё один Моон, специалист по плазме. Но вряд ли это тот.

— Теория взаимодействий? Я не ошибся?

— В том числе и теория взаимодействий. Отец давно покончил с этим. Теория взаимодействий — юношеский труд. Ты прилетел один?

Не дождавшись ответа, она подошла к тропке, ведущей наверх. Несколько камней, уходящих ступенями по руслу ручья, терялись в зарослях, образующих естественный тоннель. Сказала:

— Тебе здесь будет трудно.

— Почему?

— Ты беззащитен.

— Почему ты говоришь загадками?

— А знаешь… Я хотела бы тебя ещё увидеть. Будь внимателен. Держи наготове оружие. — И она исчезла в темноте.

Я попытался услышать звук её шагов — нет, всё тихо. Только журчит ручей да изредка волна скребётся о песок. Надо прийти в себя. Лучше всего сразу же вызвать ракетоплан. Щербаков тут же отозвался:

— Влад, я всё слышал. Мне кажется, Уна говорит правду. Во время вашего разговора я включил анализатор. Побочные синусоиды чисты. Она не обманывает.

От этих слов стало легче, внутри расплылось тепло. Тут же я насторожился:

— Но если так, возникают вопросы. Кто такие «люди Сигэцу»? Почему я на них непохож? Наконец, почему я беззащитен?

— Именно это меня и беспокоит. Думаю, теперь нам надо связываться чаще.

— Павел Петрович… Что насчёт Филиппа Моона?

— Насчёт Филиппа Моона… Я с самого начала знал, что Моон на Иммете. Правда, не предполагал, что у него здесь может вырасти дочь…

— Это действительно серьёзный учёный?

— В своё время его имя имело вес.

— Тогда Уна нам может помочь.

— Но ведь есть ещё и резидент. Помни об осторожности, сразу же свяжись с Ианом.

— А девушка?

— Что — девушка? Если ты насчёт её помощи нам, волноваться не стоит. Она нашла нас один раз, найдёт и другой.

— Понял. До связи. — Я переключил волну, услышал отзыв Иана:

— Влад… Привет. Знаешь, со мной что-то случилось. Сонливость. Твой вызов меня разбудил. Ты далеко?

Я посмотрел на карту.

— В третьем квадрате, в бухточке на побережье, вошёл в контакт с местным населением. — Эта формула показалась мне точной.

— Любопытно.

— Состоялся разговор, шеф корректировал анализатором. Много неясностей. Будь осторожен. Здесь, на Иммете, есть некие «люди Сигэцу».

— Люди Сигэцу? Кто это?

— Не знаем. Шеф попросил, чтобы мы чаще выходили на связь.

— Я встану с рассветом. Часов в семь устроит?

— Отлично, в семь. До связи.

— До связи.

Индикатор погас, я прислушался. Никаких посторонних звуков не добавилось. Тот же ручей, тот же шорох волны о песок. Интересно, куда ушла Уна? Вполне может быть, она живёт где-то поблизости. Вскарабкавшись наверх, я пошёл по скалистому карнизу.

Поодаль низко, над самой водой, пролетело несколько сине-коричневых птиц. Искупаться? Конечно, резидент может следить за мной, но, купаясь, я буду настороже. Если он воспользуется амфибией, то не успеет мгновенно преодолеть полосу песка. Я замечу и выплыву к оставленной одежде. Лишь бы успеть к датчику.

Я расстегнул ремни, опустил их на песок вместе с излучателем и приборами. Снял ботинки, скинул костюм. Теперь на мне остались только плавки. Несколько минут, зажмурившись, я стоял под утренним солнцем, греясь в нежарких лучах. Открыл глаза, разбежался и, чувствуя, что дно в этом месте сразу уходит, прыгнул. Море легко подхватило меня. Тёплая вода обволокла тело. Спокойно работая руками, проплыл метров тридцать. Поплыл к берегу, делая редкие гребки, пытаясь разглядеть покрытое солнечными бликами дно. Вглядываясь, я почувствовал вибрацию, потом вдруг понял: со стороны берега идёт чужеродный шум.

Я сразу же пошёл наверх: похоже, работают ракеты старой системы. Прямо ко мне со стороны дюн низко, метрах в двух над поверхностью пляжа летит ракетолёт старой конструкции. Я разглядел бортовую наблюдательную площадку, турель для излучателя, стабилизатор. Ну и ископаемое! Такие теперь можно увидеть только на учебных видеолентах.

Тут же за передним стеклом я увидел человека: он сосредоточенно следил за мной, переговариваясь с кем-то, кто сидел рядом. Двое? Нет, трое: на площадку вышел обнажённый по пояс босой человек в брюках и солнцезащитной шапочке. Присел; разглядывая меня и держась рукой за поручень. Лицо бесстрастно, выдаются скулы, редкая чёрная бородка. На вид лет сорок.

Только теперь я понял, почему ракетолёт летит так низко: он специально перекрывает обзор. Точно! Из-за дюн к моей одежде бегут люди. Ещё не успев сосчитать, сколько их — кажется, четверо или пятеро, — я изо всех сил заработал руками и ногами. Надо успеть к берегу раньше, чем они. Успеть, успеть.

Похоже, они знают о датчике. Впрочем, может быть, их больше волнует излучатель. Продолжая отчаянно грести, я поднял голову и понял, что опоздал. Бег людей по песку и появление ракетолёта точно рассчитаны.

Я увидел, что трое бежавших встали у кромки воды, преградив мне путь; ещё двое, присев, возятся с комбинезоном. Ясно, ищут датчик. Значит, кто-то их предупредил. Кто? Может быть, Уна имела в виду именно этих людей, когда говорила, что я беззащитен? Вспомнилась её фраза: «Держи наготове оружие». Да, если бы мой излучатель сейчас был со мной, всё было бы по-другому. А сейчас я беззащитен.

Один из тех, на берегу, осмотрел карман комбинезона, обнаружил датчик. Второй, невысокого роста, стоял, держа наготове мой собственный излучатель. Судя по их одежде, поведению, ракетолёту, это те, кто остался на Иммете. Или их потомки. Впрочем, может быть, они и не настроены враждебно. Ведь всегда можно объясниться. Во-первых, я не хочу им зла. Во-вторых… Тут же мелькнуло: ведь я — Бедар Мерано. Неизвестно, может быть, резидент скрывается среди них. Ладно, что бы ни случилось, у меня остаётся надежда на Щербакова и Иана. Ясно, Щербаков уже услышал шум ракетолёта. Это его насторожит; ещё полминуты, и я произнесу условную фразу. Я уже ступил на песок, двигаясь по мелководью к берегу, как вдруг человек, державший мой комбинезон, закрыл датчик ладонью и побежал к дюнам.

— Эй! — отчаянно закричал я. Человек продолжал бежать, я же не услышал собственного голоса: вновь опустившийся ракетолёт заставил меня пригнуться. Из четырёх сопел, взрывая песок и воду, вырывались потоки горячего воздуха. Кажется, у них всё продумано и рассчитано, для того чтобы Щербаков или Иан ничего не услышали. Я почти уверен: это работа резидента.

— Стойте! — продолжал кричать я. — Стойте, куда вы?

Интересно, услышит ли Щербаков хотя бы этот крик… Нет. Во-первых, датчику мешает шум включенных на полную мощь двигателей, во-вторых, человек с моим комбинезоном уже далеко, почти у дюн. Разозлившись, я на секунду забылся.

— Вы что? — С этим криком я выскочил на песок. Рванулся к человеку, державшему мой излучатель, и тут же получил страшной силы удар в живот. Бил стоящий справа, удар был точно рассчитанным и безжалостным, в солнечное сплетение. Я упал, задыхаясь.

Спрыгнувший с площадки ракетолёта скуластый деловито поднял руку:

— Стой.

Тот, кто ударил меня, тут же опустил поднятую было ногу.

— Подожди. Мне нужно с ним поговорить.

Он тронул меня за плечо:

— Кто ты такой? Отвечай?

Отвечать я не мог — боль не проходила. Кожа человека была оранжевой от загара, глаза узкими, тёмными; сейчас они казались непроницаемыми — человек смотрел не моргая. Я собрал все силы и прохрипел:

— Предупреждаю: вы ответите за всё это… Вы будете… осуждены…

Угол рта человека дёрнулся. Теперь я рассмотрел его лучше: лицо узкое, с правильными чертами, редкая бородка и пожелтевшие зубы несколько портят впечатление, но, в общем, человека даже можно назвать красивым. Губы его сжались, и он сухо выдавил:

— Отвечай коротко: кто ты такой?

— А… кто вы такой?

Стоящий надо мной снова занёс ногу. Он явно ждал сигнала скуластого; тот раздумывал. Наконец спросил:

— Ты слышал когда-нибудь о Сигэцу?

— О Сигэцу? — прохрипел я.

Скуластый и есть Сигэцу, а стоящие рядом — его люди. Надо оттянуть время, может быть, Иан или Щербаков поймут, что со мной что-то случилось.

— Нет. — Я почти говорил правду. — Я не знаю, кто такой Сигэцу.

— Сигэцу — это я. Если хочешь, Сигэцу-первый, президент суверенной республики Иммета.

Пока я пытался понять, что может представлять собою эта «суверенная республика» и имеет ли к ней какое-то отношение резидент, Сигэцу спросил почти мягко:

— Отвечай ясно и внятно. Кто ты такой? Сколько вас? Какие у вас условные фразы? Где спрятан аппарат?

Я молчал.

Сигэцу сказал, улыбаясь:

— Ты ещё не знаешь, что с тобой может быть. Поэтому бодришься. За что ты его убил?

Я не понимал, о чём он.

— Кого?

Сигэцу покачал головой:

— Я заставлю тебя ответить за его смерть. Сейчас в твоей одежде мой человек. Он знает о датчике. Я специально подобрал человека, который умеет изменять голос. Понимаешь? Он сумеет ответить Павлу Петровичу. Выхода у тебя нет.

Я покачал головой, пытаясь выиграть время. То, как я разговаривал со Щербаковым, они вполне могли подслушать. Но откуда они знают о датчике?

— Ещё раз, — спокойно сказал Сигэцу. — Кто ты? Сколько вас сюда прилетело? Ваши условные фразы? Последнее, самое важное: где спрятан ракетолёт?

Вопросы профессиональные. Но если «люди Сигэцу» связаны с резидентом, то почему они так допотопно вооружены? На плечах у них старые автоматы.

— Я прилетел сюда по… особому заданию. — Я посмотрел на море.

— По какому особому заданию?

— Задание носит исследовательский характер.

Губы Сигэцу медленно растягивались. Наконец я понял — это улыбка.

— Свяжите его, — сказал Сигэцу.

Стоящие сзади завели мне руки за спину. Я чувствовал все их движения, но ничего не мог поделать: они туго, профессионально прикрутили мои кисти к ногам. Подтащили к Сигэцу, швырнули на песок. Тот дёрнул углом рта, не унижая себя усмешкой:

— Надеюсь, сейчас ты успокоишься. И потом… заговоришь.

Меня подняли, как куль с песком, и, раскачав, бросили в дверь ракетолёта. Я услышал, как за спиной сдвинулись створки, и ощутил вибрацию. Кажется, мы в воздухе.

Сигэцу сидит обособленно. Смотрит вперёд. Впрочем, кажется, сейчас его глаза вообще закрыты. Сколько их сейчас на планете? Тридцать? Сорок? Пятьдесят? Сигэцу — президент… Говоря проще, главарь. Главарь банды, которая орудует здесь. Всё это очень похоже на правду. На Иммете происходит какая-то своя жизнь, только какая? Я лёг на бок, закинул голову, чтобы удобней было рассматривать тех, кто захватил меня. Сейчас все пятеро разместились на боковых сиденьях. Ещё двое — пилоты, я вижу их затылки впереди, в кабине. Наблюдая за сидящими в салоне, я вдруг уловил в их позах некое беспокойство. Поймал взгляд щуплого, того самого, который схватил мой излучатель. Щуплый посмотрел в угол, я скосил глаза туда же. Вздрагивая от вибрации, там лежит что-то продолговатое, накрытое синим холщовым покрывалом. Похоже, мёртвое тело. Может быть, то самое, о котором спрашивал Сигэцу? Щуплый обернулся; некоторое время мы смотрели друг другу в глаза. Потом он встал, подошёл ко мне, присел, взял за плечо:

— Зачем вы его убили?

Я молчал. Просто не понимал, о чём он говорит. И всё-таки почувствовал: в его словах, в интонациях заключена какая-то надежда. Щуплый следит за Сигэцу. Внезапно он пригнулся к самому моему уху, прошептал: «Я на вашей стороне. Я попробую помочь вам». Тут же крикнул, тряся меня за плечи:

— Я не верю, что он вам что-то сделал! Не верю! Не ве-рю!

Судя по изменившейся вибрации, ракетолёт шёл на посадку. Вот мягкий удар о почву. Тишина. Все пятеро сейчас смотрят на «президента». Он встал. Присел, отдёрнул край покрывала:

— Смотри.

Да, так и есть, это мертвец. Так же, как Сигэцу, он смугл и узколиц. Его лицо искривила судорога, даже издали видны синие следы пальцев на шее. Некоторое время я разглядывал его. Нет, человека, который лежал передо мной в углу салона, я видел в первый раз. На вид он ровесник и Сигэцу, и каждого из пятерки. «Президент» осторожно опустил покрывало.

— Знаешь, кто это? Тун. Он был мне ближе брата. Ближе, а ты убил его.

Все пятеро стояли, опустив головы. Сигэцу сказал почти беззвучно:

— Ты говоришь, что я буду отвечать за тебя? Едва ли. А вот ты ответишь.

Он повернулся, кивнул. Щуплый открыл дверь, остальные четверо, взявшись за покрывало, осторожно вынесли покойника наружу. Сигэцу спрыгнул следом за ними. Два пилота в кабине обернулись, разглядывая меня. Я лежал на боку с привязанными к ногам руками. Скоро вернулся Щуплый; он заговорщически подмигивал мне, доставая нож. Прошептал: «Это длится три часа, потом уже смерть неотвратима. Начнётся всё утром. Может быть, за три часа я успею что-то сделать». «Что длится три часа?» — спросил я. «Потом объясню», — продолжая делать знаки бровями, он ловко освободил мои ноги, крикнул строго:

— Выходи. Выходи!

Я выпрямил ноги. Вытянулся. Только сейчас я понял, какое это блаженство — вытянуть затёкшие ноги, снова почувствовать их, хотя бы чуть-чуть размять. Руки оставались связанными; я осторожно перевернулся на живот, подогнул колени, встал. Щуплый легко подтолкнул меня, я подошёл к двери. Подобострастно поглядывая на стоящего внизу Сигэцу, Щуплый снова толкнул меня в спину:

— Прыгай.

Я спрыгнул. Щуплый приземлился следом и тут же дёрнул меня за плечо, разворачивая лицом к ракетолёту. Всё-таки я успел заметить: впереди что-то вроде деревни. Уткнувшись в борт, попробовал восстановить в памяти то, что увидел: жёлтые и голубые брезентовые домики в два ряда. Джунгли со всех сторон. Здесь, на месте приземления ракетолёта, подобие площадки. Краем глаза я видел длинные деревянные столы, врытые в землю, несколько столбов, тент. Место для сбора. Я стоял у горячего борта в одних плавках, тело нагревалось, хотелось пить. Через несколько минут я до конца ощутил, как жестоко жжёт высоко стоящее солнце. С самого утра я не брал в рот ни капли воды, во рту пересохло, гортань жгло, и всё-таки жажда была какой-то особой. Перед моими глазами сейчас зеленел обшарпанный борт. Ракетолёт военный, когда-то, очевидно, он был списан. Я задрал голову: наверху, за ракетолётом, слабо шевелятся продолговатые листья, шумят деревья. Там наверняка прохладно. У одного из домиков, поглядывая в мою сторону, женщина мыла посуду. Трудно было понять, сколько ей лет. Довольно полная. На ней короткое платье цвета хаки, длинные волосы собраны в узел. Платье выглядит сильно застиранным. У соседнего домика, держась за дверной полог и тоже глядя в мою сторону, стоит мальчик лет восьми-девяти. Домиков всего семь — по три с каждой стороны; седьмой, чуть побольше, в стороне. У этого седьмого прямо на земле сидит человек. Охрана? Да, похоже — рядом с ним, на земле, автомат. Домики типовые: спасательные группы сбрасывают их на Иммету каждые полгода.

Верзила, стоящий рядом с Сигэцу, заиграл желваками:

— Чем больше ты будешь упорствовать, тем хуже. Ты не представляешь, что тебя ждёт.

Я вспомнил — именно он нанёс мне удар локтем в сплетение. Сейчас я ощущал только жажду, больше ничего. Щуплый заёрзал, сморщил нос:

— Почему вы молчите? Расскажите всё. Признайтесь. Упорствовать бесполезно. Ну? Где ваш ракетолёт?

— Дайте пить.

Сигэцу покачал головой:

— Ты этого не заслужил.

Некоторое время он покусывал нижнюю губу, кивнул Щуплому:

— Ладно, что его ждать. Пусть несут.

Щуплый вытер ладонью пот со лба, посмотрел на меня, вздохнул. Сказал жалобно:

— Ну вот, я же говорил. Сказали бы, а теперь уже поздно. — Отойдя к домикам, он крикнул: — Сид! Зелёный! Давайте!

Из ближней палатки вышли двое парней лет шестнадцати.

— Подтащите сюда ящик!

Один из парней, прищурившись, посмотрел на товарища. Тот что-то сказал, кивнул. Пригнувшись, они взяли стоящий у стены большой металлический ящик с ручками. Переглянулись, подняли, сгибаясь от тяжести, подтащили к ракетолёту. Опустили недалеко от меня, посмотрели на Сигэцу. Тот, будто не замечая их, отвернулся. Выждав, «президент» сделал знак Верзиле. Верзила с готовностью кивнул, присел, откинул металлические створки: сверху лежали листья, мох, сухая трава. Некоторое время всё было тихо; потом листья слабо зашевелились. Из-под них осторожно выползло серое щупальце.

Трава, прикрывающая ящик, посыпалась на землю. Я увидел туловище, два выпуклых нароста. Один из бугорков вздрогнул. Сморщенная кожа медленно раздвинулась, открылся глаз. Зрачок был совершенно неподвижен, глаз будто застыл — только сморщенная кожа на бугорке вздрагивала. Сигэцу присел, посмотрел на меня:

— Знаешь, кто это? — Он ласково погладил чудовище по голове. Глаз, моргнув, повернул зрачок, закрылся. Сигэцу скинул остатки травы, прикрывавшие туловище, встал. — Мы называем это тихое создание «пант». Красиво, согласись? Пант — самое миролюбивое существо, когда-либо известное человеку.

Сигэцу, будто раздумывая о чём-то, отошёл в сторону. Повернулся.

— Пант никогда ни на кого не нападает. Это идеальное домашнее животное. Его главная функция — растворять и усваивать протеин. Только это, больше ничего. Он усваивает белок в любом виде, лишь бы этот белок не сопротивлялся. Поэтому пант заранее исключил для поглощения всё двигающееся. А вот неподвижное — только подавай. Особенно любит пант гнилую древесину. Когда пант добирается до гнилой древесины, он счастлив. И ещё — у панта нет желудка. Вернее, есть, но этот желудок снаружи.

Сигэцу подошёл к ящику, пальцем снял с кожи чудовища немного слизи, показал мне:

— Вот. Кожа панта и есть его желудок. Это желудочный сок. Он довольно легко растворяет белок. Постепенно белок сам становится слизью и всасывается в кровь. На этот процесс панту требуется не так мало, около трёх часов.

Сигэцу брезгливо отёр слизь о столб.

— Когда республика Иммета будет признана в Сообществе, панта узнают все. Он выбран нашим государственным символом.

Закрыв глаза, Сигэцу несколько секунд стоял в торжественном молчании. Вздохнув, медленно двинулся по тропинке. Я понял — он идёт к дальнему, стоящему обособленно домику. Да, так и есть. При его приближении человек, сидящий на земле, вскочил. Задрал голову, взял автомат на караул. Подождал, пока «президент» войдёт в палатку и закроет полог, и стал «вольно».

Верзила вздохнул:

— Смотри, мы тебя предупредили. У нас тут женщины, ребятишки. Да и нам видеть всё это противно. Поэтому, когда стемнеет и все уснут, тебя привяжут к трухлявой колоде, а сверху положат панта. Как только пант убедится, что ты не можешь двигаться, он с удовольствием начнёт переваривать твой протеин. Он ведь понимает — это лучше, чем сухие листья. Да и трухлявая колода под тобой — для него немало.

Почему так хочется пить? От жажды горит горло, кружится голова.

Один из крепышей, стоящих рядом, толкнул меня в плечо, посмотрел на Верзилу, тот кивнул:

— Отведите. С ним всё ясно.

Меня повели вокруг ракетолёта, мимо врытых в землю столбов, по узкой тропинке. Тропинка скоро привела в джунгли. Чуть подальше, за деревьями, открылась площадка для мусора: несколько ям, наполненных объедками, рваной бумагой, жестянками от консервов, полусгнившими плодами. За площадкой стоял сарай. Продолговатое строение без окон, обитое плохо обструганными досками. Покрыто листьями, связанными в жгуты. Три конвоира подвели меня к двери; шедший впереди снял доску, прикрывавшую вход:

— Давай.

Я вошёл, дверь за мной сразу же закрылась, послышался звук задвигаемой доски. Кажется, двое ушли. Да, вот стихли их шаги. А оставшийся, судя по звукам, уселся, прислонившись спиной к двери. В сарае довольно светло, окон нет, свет проникает сквозь широкие щели. Пол утоптан, в углу небольшая охапка сухой травы. Плохо, руки связаны. И всё-таки один часовой — это уже лучше. Если бы не жажда! Может быть, попробовать пожевать траву? Я подошёл к охапке, опустился на колени, лёг навзничь. Взял губами травинку — бесполезно. Трава высохла, стебли колюче-жёсткие, в них ни капли влаги.

Я прижался к траве щекой. Так глупо попасться. Глупо, бездарно. Но теперь уже поздно сокрушаться. Нужно думать о другом. Прежде всего как сообщить о себе? Достать бы элементарную микрорацию. Самую обычную, на простеньких микропроцессорах. Настроить на аварийную волну, эта волна у нас стандартная, девять и три сотых триллигерца, и положить где-то неподалёку. Просто положить, этого будет достаточно. По возникшему фону Щербаков и Иан услышат аварийный вызов и поймут, в чём дело. Засекут место и как минимум часа через полтора будут здесь. Химера. Где я возьму микрорацию? Я лежу со связанными руками где-то в джунглях, в сарае, у двери часовой. Интересно, кто убил Туна? Его задушили, именно задушили, а не застрелили и не сожгли излучателем. Сигэцу — актёр. Плохой, но актёр. И всё-таки, судя по реакциям, он в этом случае не играет. Он искренне убеждён, что Туна задушил я, именно я, и никто другой. Почему? Уже впадая в забытье, пытаясь понять, в чём дело, я подумал — резидент. Интересная мысль. Ясно, Туна задушил резидент. Задушил и исчез, скрылся. Тун болтался где-то около места нашей посадки, резидент заметил его и убрал. Зачем? Затем, чтобы вызвать к нам ненависть Сигэцу, сделать его своим сообщником…

Очнулся я от приятного ощущения: губы были влажными. Открыл глаза — кто-то водит по губам мокрой тряпкой. Повернулся: около меня сидит Щуплый. Увидев, что я проснулся, он убрал руку:

— Перевернитесь. Я выжму вам воду в рот. Трудно терпеть?

— Да… — с трудом прохрипел я.

— Сигэцу сделал вам инъекцию.

Я перевернулся, задрал голову, открыл рот. Щуплый осторожно, по капле стал выжимать над моим ртом рубашку. Вода была тёплой, с привкусом, но мне она показалась необыкновенно вкусной. Жажду я не утолил, но стало легче. Я сел.

— Какую инъекцию?

Тут должно быть полно медикаментов, ведь их сбрасывают каждые полгода.

— Кто-то из ваших медик?

Щуплый покачал головой:

— Военная тайна.

Военная тайна. Ну и терминология. Впрочем, голос у него совершенно серьёзный.

— Зачем вы помогаете мне?

— А вы сами подумайте. — Щуплый развернул свёрнутую в жгут рубашку и надел. — Я ведь не дурак. Известно, что Орбитой заправляете вы.

— Мы — это кто?

— Сообщество, кто же ещё.

— Вы так уверены, что я из Сообщества?

Щуплый пристально смотрел на меня. Он явно что-то знал обо мне, знал из какого-то источника, но говорить об этом не хотел.

— Хорошо. Это не имеет значения, откуда вы. Вы можете быть из Сообщества или человеком Компании. Но ясно одно: как только Договор кончится и Иммету передадут Сообществу или Компании, всем нам придётся отвечать за вашу смерть. Поэтому я и хочу помочь вам.

Я протянул связанные кисти:

— Развяжите мне руки.

— Вы что? Никогда! — Щуплый посмотрел на меня как на безумного. — Этим я подпишу свой приговор. Да и потом зачем? Вы что, думаете уйти?

— Вы говорите так, будто это невозможно.

— А куда вы уйдёте? — Щуплый поднял ладони, будто что-то отодвигая. — Забудьте. Поймите, даже думать об этом безумие… — Он на секунду запнулся. — Что вы сможете сделать в джунглях один, без приборов, без оружия? Да лес поглотит вас, не успеете опомниться. Вы затеряетесь бесследно, не найдут даже костей.

— Хорошо. Пусть мои руки останутся связанными. Достаньте микрорацию.

— Микрорацию? Зачем? — Щуплый испуганно замотал головой. — Нет! Во-первых, я и так боюсь, что за мной следят. Потом, вы не знаете, что за человек Сигэцу. Послушайте: я принёс вам воды. Разве этого мало?

— Хорошо, за воду спасибо. Что дальше?

— Дальше — я попробую спасти вам жизнь.

— Каким образом?

— Вы должны во всём меня слушаться. И со всем соглашаться.

— Я не могу со всем соглашаться.

— Поймите, это единственный выход. И то, если я уговорю Сигэцу. — Щуплый посмотрел на часы, потом на меня. — Сейчас дежурство Синха. Это тот, который вас ударил, высокий. Помните?

— Помню. — Я понял, он имеет в виду Верзилу.

— Так вот, я его подменил. Через два часа, на ночь, заступит Куцый. Он из второго поколения, ему только двадцать два. Парнишка довольно мягкий. Сменившись, я сразу пойду к Сигэцу. Попрошу, чтобы он поручил выполнение… — Щуплый сделал паузу, — выполнение экзекуции мне. То есть в два часа ночи я приду за вами. Мы вместе с Куцым отведём вас к колоде, привяжем и положим сверху панта. Но только мы этого сделать не успеем. Когда начнём вас привязывать, вы сделаете вид, что решили всё рассказать. И вообще, что вы во всём признаёте власть Сигэцу. Уверен, он вас простит.

— Простит? Собственно, что он должен мне прощать?

Щуплый покачал головой:

— Не нужно. Вы убили Туна.

— Я его не убивал.

— На месте убийства следы ваших ног. Их сверили с теми, что остались на пляже.

— Это не довод.

— Хорошо. Убили вы его или нет, теперь уже неважно. Главное, чтобы Сигэцу вас простил.

— Верно. Допустим, он меня простит. Что дальше?

Щуплый тронул моё запястье. Вид у него был виноватый.

— Поверьте, это единственный выход. Вы должны будете уехать.

— Куда уехать?

— Вас отвезут на ракетолёте. Вместе с одним человеком.

— Да куда нас отвезут? С каким другим человеком?

— В одно место. Это гораздо севернее. Но вам дадут тёплую одежду, палатку, топливо. Всё необходимое. Видите ли, может быть, Договор скоро кончится. Тогда прилетят ваши, и вы освободитесь гораздо раньше.

— Как понять «освобожусь»? Освобожусь от чего?

Щуплый замотал головой, будто у него болели зубы. Вздохнул:

— Как вы не понимаете? Я же объяснил: мы оставим вас там вдвоём надолго. Вы будете снабжены всем необходимым. Будете работать.

— Работать? Что именно мы должны будем делать?

— Собирать полезные ископаемые. Но выбраться оттуда нельзя, — тихо сказал Щуплый. — Естественно, пока за вами не прилетят. Это в двух тысячах километров отсюда, на другом материке.

Кажется, я начинал что-то понимать. Пока всё сходилось. И всё-таки я спросил:

— Почему же выбраться-то нельзя?

— У вас не будет транспортных средств. Кругом леса. Горы.

— Какие полезные ископаемые мы будем собирать? Ксилл?

— Ксилл. Вас доставят к ксилловой россыпи.

— И много у вас таких ксилловых россыпей? На которых уже работают?

— Ну вот. Я знал, нельзя вам всё это говорить. Слишком рано. Я ведь хочу вам помочь. — Щуплый испуганно вскочил, прислушался. Выскочил в дверь, прикрыл её, задвинул доску. Тут же я услышал его шёпот: — Сделайте вид, что спите. Слышите? Сюда идут…

Некоторое время я лежал, прислушиваясь к шагам за стеной, звукам джунглей и размышлял. Банда Сигэцу, силой захватившая власть на планете Иммета, эксплуатирует людей на «отдалённых материках». Вместе со мной хотят отослать туда ещё какого-то человека. Получается, в Сообществе ничего не знают о том, что творится на Иммете. А что же здесь происходит? Здесь собирают ксилл. Наверняка они обнаружили и новые месторождения — с помощью ракетолёта. Интересно. Может быть, Щуплый имел в виду именно ксилл, когда говорил о «средствах давления»?

Я должен вырваться на свободу, чтобы рассказать обо всём этом. Я должен помочь закабалённым людям Имметы. Я, и никто другой, потому что сейчас только я один из всего Сообщества знаю истинное положение дел на Иммете.

Тем временем стало смеркаться; потом неожиданно, сразу наступила темнота. Я подошёл к двери, попытался определить, где Куцый, и понял, что с наступлением ночи меня окружили незнакомые звуки. Из джунглей донёсся скрежет, потом протяжный вой. Через некоторое время кто-то захохотал. Я поневоле поёжился. Сколько ни убеждал себя, что всё это в порядке вещей, мне стало не по себе. Подумалось: мало приятного оказаться сейчас там, в чаще, одному.

Я осторожно постучал в дверь, сказал тихо:

— Куцый? Куцый, ты слышишь?

— Откуда ты знаешь моё имя? — откликнулся ломкий басок.

— Неважно. Нам надо поговорить.

— Говорить нам не о чем. И вообще — часовому говорить запрещено, понял? — Стоящий за дверью, помедлив, повторил: — Откуда ты знаешь моё имя?

Он явно опасается вступать со мной в контакт. Судя по всему, Куцый отошёл от двери. Я присел и попробовал зубами развязать верёвку на руках. Около десяти минут кусал твёрдый обмусоленный узел. Бесполезно, узел застыл, запястья связаны накрепко. Тогда я лёг на бок, прислонился щекой к колючей охапке и заснул. Проснулся от шёпота: кто-то тихо и настойчиво повторял в темноте:

— Бедар! Бедар, проснись! Слышишь, Бедар?

Сначала мной овладела досада. Сон был сладким, просыпаться не хотелось. Я понимал, что чуда никак не могло быть. Тем не менее голос снова повторял:

— Бедар! Бедар, проснись!

Я привстал, прислушался: кто-то сидит рядом.

— Кто это?

— Это я. Уна.

Никакого сомнения, именно она сидит сейчас рядом. Только Уна могла назвать меня Бедаром. Ведь люди Сигэцу не спрашивали моего имени. Значит, Уна пробралась сюда? Зачем? Чтобы мне помочь? А вдруг нет?

— Как ты оказалась здесь?

Мне не хотелось верить, что её подослал Сигэцу. Но очень похоже, что это так. Иначе как она смогла оказаться здесь, в глухих джунглях? Я почувствовал, как девушка трогает мои запястья.

— Я чувствовала, что они тебя схватят. Я предупреждала тебя об этом?

— Предупреждала.

— Ты мне не верил? Разве не так?

Я ей не верил и именно потому назвал чужое имя.

— Я тебе говорила — не оставляй оружия. Помнишь? Если бы ты меня послушал… Сказать больше я не смела. Они могли стоять рядом. Потом, я тогда ещё не знала, кто ты. Может быть, ты был на стороне Сигэцу?

— А теперь поняла, что я им не друг? Но всё-таки как ты оказалась здесь? Ведь до побережья, где мы расстались, не так близко?

— Кто тебе сказал? Полчаса ходу…

Значит, Сигэцу, чтобы скрыть место своего лагеря, вёл ракетоплан окольными путями.

— А как ты пробралась сюда?

— Тут в карауле стоит один… Его зовут Куцый. — Уна тронула меня за руку. — Он ухаживает за мной, так, что ли, это называется. Я могу ему приказать что угодно. Ну и когда узнала, что ты здесь… Куцый впустил меня. Но ненадолго, поэтому не будем терять времени. Я могу тебе чем-нибудь помочь?

— Объясни, что происходит на Иммете?

— Долго рассказывать. И очень сложно. — Уна закинула голову. — Когда закрыли здесь колонии, примерно двадцать лет назад, после ксилловой лихорадки, тут остались люди. Они не захотели бросать Иммету. Спрятались. Потом Сообщество и Компания заключили Договор об изоляции планеты.

— Сигэцу был здесь с самого начала?

— Да. Ему удалось угнать и спрятать в джунглях ракетолёт Компании. В нём было стрелковое оружие. Сигэцу подчинил себе кучку негодяев, они назвали себя «Ударный отряд действия». Грузы, которые сбрасывали спасатели, подбирали только они. Никого не подпускали к местам сбора, чтобы желающие не могли вернуться назад.

— Зачем им это понадобилось?

— Ну, во-первых, тогда бы всё обнаружилось. А во-вторых, Сигэцу требовалась рабочая сила. У него были приборы и ракетолёт, поэтому Сигэцу разыскал всех старателей. Или почти всех. И заставил их работать на себя, собирать ксилл. Всех людей, не входящих в его «отряд», Сигэцу рассредоточил по месторождениям. Есть группы сборщиков далеко на севере, есть на западе. Отсюда около трёх тысяч километров. Сигэцу завозит рабочим питание, медикаменты, даже видеокассеты. Но только развлекательные. А за это отбирает ксилл. Бедар…

— Моё настоящее имя — Влад.

Уна дотронулась до меня в темноте. Кажется, она оценила, как это было рискованно, назвать своё настоящее имя. Спросила шёпотом:

— Тебе чем-нибудь угрожают?

— Меня собираются казнить. Ты можешь достать микрорацию?

— Микрорацию? — Она проглотила слёзы. — Попробую. Тут у них есть. Почти в каждом доме.

— Прошу тебя, достань микрорацию, настрой её на волну девять и три сотых триллигерца. Запомнила? Далее: где-то здесь неподалёку есть трухлявая колода. Большое бревно, врытое в землю. Зарой там рацию, заровняй землю, чтоб было незаметно. И уходи.

Она дотронулась до меня губами и поцеловала. Тут же я услышал голос Куцего:

— Уна, всё. Выходи!

— Иду! — Она пригнулась ко мне, шепнула: — Если захочешь меня найти — мы с отцом живём возле той бухты. Хорошо?

И ушла. Я задремал и проснулся от толчка в плечо. Надо мной стояли четверо.

Очнувшись окончательно, пытаясь прийти в себя, я вгляделся в их лица. Нет, никого из этой четвёрки я не знал. Я был твёрдо убеждён, что на экзекуцию меня поведут Щуплый и Куцый. То, что я не знал никого из пришедших, меня насторожило. Впрочем, может быть, это входит в план Щуплого? Пришедшие связали мне ноги. Один из стоящих надо мной, худощавый и высокий, почти лишённый подбородка, кивнул товарищу, все четверо нагнулись, подхватили меня под мышки и под колени, вынесли из дверей, потащили по тропинке. Стали опускать на колоду. Я сразу же почувствовал спиной поверхность коры. Почти тут же уловил быструю работу рук того, кто держал колени. Приподнял голову: двое, придерживая ноги, обматывают их верёвками. Некоторое время я следил, как они споро цепляют края верёвок за вбитые в бревно гвозди.

Через некоторое время я увидел: несут сюда, к колоде, знакомый металлический ящик с пантом, который переварит меня за три часа. Ибо я недвижим.

Я понял: это смерть.

— Давай, — хрипло сказал стоявший надо мной.

Некоторое время я лежал, глядя в небо и стараясь дать отдохнуть шее. Почувствовал: щупальце. Да, точно, дёргающийся отросток ползёт по моей груди. Щупальце будто прислушивалось к моим движениям. Чёрт с ним, пусть выделяет желудочный сок, пусть растворяет меня — лишь бы всё это скорей кончилось!

Я долго лежал с закрытыми глазами и в конце концов впал в забытье. Сквозь дрёму слышал какие-то звуки: шум шагов, дыхание. Потом почувствовал даже, что на моём теле нет больше мягкой влажной тяжести. Вдруг услышал знакомый голос:

— Сволочи… Какие сволочи… Влад? Влад, ты жив?

Открыл глаза и увидел Иана. Сначала мне показалось, что всё это мерещится. Иан стоял надо мной. Но главное — нет больше панта.

Сайко нагнулся, пытаясь развязать узел зубами.

Только сейчас, ощутив, что лежу на широкой колоде в одних плавках, я понял, что всё это — реальность. Сел и попал ногой на парализованного панта. Иан схватил меня за плечи, но не смог удержать. Я быстро скатился и стал разрывать землю. Микрорацию нашёл по чуть разрыхлённой почве. Прибор включён, светятся цифры настройки: девять и три сотых триллигерца. Значит, Уна не подвела. Я тут же прижал рацию к груди и блаженно заулыбался. Люди на Иммете! Я спасу их. Что бы ни случилось, спасу! Иан, отбирая рацию, сердито сказал:

— Ты что, сумасшедший! Лежи. У них излучатель с полным боезапасом.

— Это мой.

— Ясно, твой. Но от этого не легче.

Я увидел наш ракетоплан. Ломая стволы, он медленно выплыл из джунглей; качнувшись, повис над палаткой Сигэцу. Усиленный голос Щербакова сказал:

— Приказываю: всем в посёлке немедленно выйти из палаток! Сопротивление бесполезно! Любая попытка к бегству будет остановлена парализующим излучением!

Из дальней палатки вышла женщина. Остановилась, держа за плечи мальчика. Этого мальчика я уже знал. Обернулась, крикнула что-то. Из соседней палатки вышел подросток.

Мы подошли к лагерю; по очереди, одну за другой, стали осматривать палатки. Там никого не было. Мы тщательно проверили всё, но не нашли ничего, что могло бы натолкнуть на след Сигэцу. Обстановка в палатках была простой: надувные лежанки и элементарные бытовые приборы. Правда, в одной палатке встретилась компактная телеустановка, в другой — довольно новый радиотелефон. Всё это доставлялось спасателями. Когда мы переходили от палатки к палатке, подросток и женщина с мальчиком смотрели на нас с испугом. Обыск последней палатки, так же как и предыдущих, ничего не принёс. Вдруг Иан кивнул:

— Смотри.

За палаткой лежали мёртвые тела. Всего их было шесть. Четыре мертвеца, скорчившись, полуобугленные, вцепились друг в друга прямо около нас. Судя по позам, поражены боевым излучением. Ещё два аккуратно лежат чуть в стороне. Оба на животе, руки по швам, одетые. Один — Щуплый. Второй — помоложе. Ночью в темноте я не очень хорошо разглядел своего часового, но, кажется, это Куцый.

Рядом опустился ракетолёт, открылся люк. Щербаков спрыгнул на землю, сразу же обнял меня, прижался к щеке жёсткой щетиной, сказал тихо:

— Влад, ну, знаешь… — Тут же отпустил: — Возьми одежду в ракетолёте.

Я вскарабкался в ракетолёт, нашёл свой комбинезон, ремни с приборами, надел — и спрыгнул. Щербаков и Иан всё ещё стояли над трупами. Новый тип разряда разрезает, как масло, сталь и бетон, а уж убивает — моментально. Нет никакого сомнения, что это работа Сигэцу. Решил опробовать мой излучатель, неясно только, кого он выбрал жертвами. Я подошёл и вдруг понял, кто эти четверо. Именно они привязывали меня к колоде и пристраивали панта.

Мы присели над Щуплым. На одной стороне его шеи синела широкая полоса. Чувствовалось, что мышцы и позвонки были перебиты.

— Удар ребром ладони, — сказал Иан. — По-моему, приём японской борьбы.

— Верно, — Щербаков тронул голову Щуплого. — Приём называется «орэй». Поклон.

— Подытожим, — хмуро сказал Щербаков. — Кто-то предупредил Сигэцу о нашем появлении. Не будем гадать — кто, главное — этот человек внимательно следит за нами. Похоже, он контролирует каждый наш шаг. Скорее всего он и предупредил «президента». Сигэцу быстро собрался, уничтожил, как он считал, лишних и скрылся. Судя по всему, случилось это совсем недавно. Ракетолётом он не воспользовался намеренно — в воздухе мы бы засекли его сразу. В джунглях же, которые он хорошо знает, найти его будет трудно.

Я коротко рассказал, как меня захватили, как обвинили в убийстве Туна и приговорили к смерти. Щербаков долго молчал; казалось, его лицо застыло, превратилось в маску. Наконец спросил:

— Где нашли его тело?

— Не знаю. Знаю только, что там были отпечатки моих следов.

Зелёная стена внизу качается, плавно наваливается на лобовой иллюминатор — монотонно, бесконечно. Мы с Щербаковым прочесали уже довольно большой участок джунглей; Иан на ракетолёте Сигэцу делает то же самое ближе к морю. Ориентируемся по всем приборам, но пока без результатов. Основной компьютер настроен на поле моего излучателя. Как только оно обнаружится, всё остальное будет легче. По всем расчётам, Сигэцу вряд ли бросит излучатель. Но даже если оставит его, всё равно далеко уйти не успеет.

Вглядываясь сверху в заросли, Щербаков спросил:

— Не понимаю, куда мог деться твой излучатель?

— Может быть, у Сигэцу есть надёжное убежище?

— Какое? Приборы должны реагировать, пусть он хоть в землю закопался.

— Резидент? — предположил я.

— Скорее всего. Всё говорит о том, что резидент как-то связан с Сигэцу, но связь какая-то очень уж тонкая. И вообще всё цепляется, трётся одно о другое, а соединить вместе пока невозможно.

И вдруг совершенно отчётливо я увидел на одном из экранов: внизу, чуть ли не прямо под нами, стреляют из автомата. Показалось? Нет. Вот короткая очередь. Ещё одна. Щербаков пригнулся, я спросил:

— Вы видите?

— Да. А ну-ка, на снижение.

Ракетолёт застыл, вернулся назад. Я следил за синусоидой, стараясь накрыть место, из которого стреляли. Вот. На экране метнулся след выстрела: достаточно. Это или Сигэцу, или его люди — автоматы есть только у них. Я открыл люк, сбросил канат, Щербаков кивнул:

— Прыгай. Защитой обеспечу.

Я скользнул вниз, держа наготове излучатель. Спрыгнул, резко повернулся. Небольшая полянка, у дальнего конца — заросли. Похожи на папоротник. По приборам я спрыгнул чуть ли не на голову стрелявшему, да и сейчас почти физически ощущаю чье-то присутствие. Похоже, кто-то засел именно в этих зарослях. Я сделал шаг, показывая, что бегу; в тот же момент заросли вздрогнули. Остальное заняло доли секунды: из зарослей выскочил Верзила с автоматом на изготовку. Рот его был оскален, в глазах — почти безумие; конечно, он узнал меня, потому и взгляд такой сумасшедший.

— Брось оружие! — крикнул я.

Верзила смотрел на меня с ужасом, тем не менее выпустил в мою сторону всю обойму. Убедившись, что я остался невредим, застыл — и полез за новой. Я повторил:

— Брось оружие. Иначе дам парализующий.

Верзила торопливо заталкивал обойму в магазинную часть. Я никак не мог понять, что заставляет его так спешить. Глаза Верзилы напоминали оловянные шарики. Справившись наконец с обоймой, он слишком уж медленно поднимал ствол. Что-то в его движениях было не так, но это я понял только через секунду. Отвлекая внимание, Верзила быстро упёрся стволом себе в горло и нажал гашетку. Да, он в конце концов меня перехитрил. Если бы удалось захватить его живым! Он мог бы многое рассказать. Может быть, в зарослях есть кто-то ещё? Вообще — почему он стрелял? Просто чтобы дать себя засечь? Несколько минут я шарил в папоротниках, раздвигая стебли. Нет, больше здесь никого не было. Спросил громко:

— Есть кто-нибудь?

Послышался шум. Я поднял голову — со стоящей рядом сосны спрыгнул человек. Сказал, виновато щурясь:

— Он был один.

Человек одет в старый залатанный чёрный комбинезон. Лицо закрывает густая борода, из-за неё трудно понять, сколько ему лет. Скорее всего тридцать пять — тридцать семь. Карие глаза смотрят настороженно, но без вражды. Изучив меня, человек усмехнулся так, что мне показалось, он знает, кто я и почему здесь. Не понимая, что всё это значит, я спросил:

— Кто вы такой?

Человек почесал бороду.

— Видите ли… Мы давно заметили ваш облёт, а потом… Потом выследили его. — Он кивнул на Верзилу. — Нас хоть и четверо, но совладать с ним было трудно. У него автомат. Вот и пришлось вызвать огонь на себя.

— Огонь на себя?

— Да. Чтобы вы его заметили. Это был для нас единственный выход.

— Но кто вы такие?

— «Мстители». Поэтому называйте нас именно так, хотя, может быть, это название звучит старомодно. Если оно вам не нравится, считайте нас просто не смирившимися. Нас немного, но мы боремся.

Я огляделся. Кругом тихо, если не считать криков птиц.

— Не смирились с чем?

— С режимом угнетения. С жестокостью. С несправедливостью.

— Вы сказали, у него автомат. А у вас?

Бородач вытащил из-за пояса длинный, остро отточенный нож.

— У нас негусто.

Коротко взмахнув рукой, метнул нож. Клинок, пролетев метров двенадцать, вонзился в ствол пальмы.

— Что, у вас только это?

Бородач подошёл к пальме, выдернул нож, сунул за пояс.

— Главное наше оружие — убеждённость. Вера в то, что рано или поздно наша борьба завершится успехом. А теперь, надеюсь, у нас будет и автомат. Вы разрешите?

Я кивнул. Бородач поднял автомат, присел над Верзилой, снял с пояса патронташ, рассовал обоймы по карманам.

— Теперь намного легче. Мы теперь знаем, что и вы выступили вместе с нами.

Он перекинул автомат через плечо, протянул руку:

— Матт Лайтис.

— Влад Стин. — Я пожал жёсткую, в рубцах и буграх, ладонь. — Давно вы боретесь?

— Борьбой это можно назвать условно. Их намного больше, они вооружены до зубов, натасканы в драках. Пока мы могли только висеть у них на плечах, давать им понять, что мы есть, что они небезнаказанны. — Лайтис тронул автомат. — Ну а теперь, с оружием, мы горы перевернём.

— Вы знаете, что произошло в их лагере?

— В общих чертах. У нас есть свой человек, пока я не имею права выдавать его имя. Мы были около лагеря… Уже после событий.

С деревьев спрыгнули три человека, подошли. Все они так же, как Лайтис, обросли бородами, все были в чёрных комбинезонах. В остальном они были разными: один — курчавый невысокий блондин, второй, грузный и темноволосый, напоминал медведя, третий был гигантом с негроидными признаками. Блондин представился как Вэн, «медведя» звали Грайром, гигант носил редкое имя Кру.

Лайтис сказал тихо:

— Вы захотите спросить, чего мы добились за это время? За целых двенадцать лет? Вам, наверное, трудно это понять… Вообще сделать что-то здесь, в условиях необжитой планеты, не так просто. Помимо вооружённой борьбы, приходится постоянно вести борьбу за выживание. Из того, что сбрасывало Сообщество, мы не получали ничего — всё забирал Сигэцу. И всё-таки мы боролись.

— Эти четверо могут нам помочь в поисках Сигэцу, — сказал я в датчик.

— Я всё слышал, — ответил Щербаков.

Мы летим над джунглями, оставив там Вэна, Грайра и Кру с микрорацией. Лайтис, сидя рядом с Щербаковым, неторопливо отвечает на его вопросы. Почему Сигэцу выбрал для обитания именно это место? Потому что здесь ракетолёты Сообщества чаще всего сбрасывают основные грузы. Да, ему известно, что Сообщество исходит при этом из климатических условий, а также из того, что здесь наиболее крупные залежи ксилла.

Как здесь добывают «голубой минерал»? Он, Лайтис, уверен, что во многих местах ксилл залегает мощными пластами, но слишком глубоко. Хотя порой встречается буквально на поверхности. Без современной техники добраться до этих пластов невозможно. Однако живущие на Иммете знают: в некоторых местах излучение ксилла очень мощное. Например, в этом месте, на побережье. Человек порой может определить это излучение без всяких приборов, просто телом. Если к этому излучению привыкнуть… Правда, тот, кто впервые попадает в места залегания ксилла, сначала чувствует сонливость, вялость, апатию. Но если постоянно жить в районе ксилловых залежей, то практически можно избавиться от всех болезней.

Видел ли он появившуюся на Иммете амфибию-вездеход? Нет, не видел. Ракетолёт Сигэцу — единственное транспортное средство на Иммете. К сожалению, выяснить, где находятся люди, собирающие для Сигэцу ксилл, невозможно без него самого. «Президент» не сообщает координаты их рассредоточения никому, даже ближайшим помощникам.

Что может он, Лайтис, сказать о Филиппе Мооне и его дочери? Филипп Моон серьёзный учёный, но с очень большими странностями. Позиция Моона в конфликте на Иммете — нейтралитет. Моон даёт Сигэцу что-то вроде откупа, до тридцати кристалликов ксилла в год. Однако помогает косвенно и им, «мстителям», и эта помощь серьёзней, чем дань, которую учёный выплачивает Сигэцу. Нет, он, Лайтис, пока не может объяснить, что означает слово «косвенно». Он дал слово чести не выдавать это. Откуда у Моона дочь? Ей девятнадцать лет, она родилась здесь, воспитал её отец. Мать Уны, жена Моона, умерла, когда девочке было три года.

Во время разговора я продолжал внимательно следить за приборами. Нет, поле излучателя так и не прощупывалось. Поймал импульс Иана — только для того, чтобы убедиться, что у него результаты те же. Потом долгое время мы летели молча. Наконец Щербаков сказал:

— Нам надо как можно скорее связаться с Мооном.

Лайтис следил, как я разворачиваюсь, направляя ракетолёт к побережью. Спросил:

— Интересно, как вы найдёте Моона? На Иммете никто не знает точно, где он живёт. Высадите меня, пожалуйста.

Щербаков протянул стоящий у переборки аварийный мешок:

— Вот, Матт. Здесь всё необходимое. Микрорация, портативный излучатель, запасы энергопитания, надувная лодка, одежда.

— Спасибо. — Лайтис подтянул к себе мешок. Я опустил ракетолёт. Щербаков открыл люк, помог Лайтису спрыгнуть. Матт, уже стоя на земле, сказал вдруг:

— Не передавайте Моону и его дочери о нашем… разговоре. Вы обещаете?

Над прибрежными скалами управление ракетолётом взял Щербаков. Вглядываясь вниз, сказал задумчиво:

— Запомни, Моон — человек, проживший здесь, на Иммете, полжизни. К тому же серьёзный, талантливый учёный. Не буду объяснять азы психологии творчества, но характер таких людей всегда состоит из парадоксов. И ещё, Влад. Мы с тобой в критической ситуации. Пока в силу некоторых причин я не хочу раскрывать ход своих мыслей. Просто предупреждаю: ситуация может оказаться самой неожиданной.

Щербаков снизил скорость до минимума. Я смотрел вниз: там давно уже тянулось знакомое нагорье. И неожиданно увидел фигурку. Уна стоит на еле заметной кромке песка и машет рукой. На ней подвёрнутые до колен брюки, рубашка с распахнутым воротом, козырёк от солнца. Увидев за стеклом меня, сжала над головой руки. Щербаков осторожно опустил аппарат, я открыл люк, спрыгнул, и ракетолёт сразу же ушёл вверх, скрылся за скалами. Уна подошла ко мне и, улыбаясь, сморщила нос:

— Ну? Всё в порядке?

Она говорила спокойно, будто мы не разлучались, будто мне только что не грозила смерть. Здесь, в бухте, со мной остались только крики птиц, плеск воды и Уна. Я вглядывался в её лицо. Мне вдруг показалось, что я вижу его впервые.

— Что ты молчишь?

— Я не молчу.

— Если бы только видел себя. Живого места нет. — Она тронула ладонью мою губу. — Подожди, принесу порошок.

— Какой порошок?

— Ксилловый. — Повернувшись, она побежала к скалам. Я крикнул:

— Уна, стой! Куда ты?

Она махнула рукой, скрылась и минуты через три вернулась. Порошок, мелкий, серый, напоминавший обычную пыль, был насыпан прямо в ладонь. Осторожно притрагиваясь к порошку указательным пальцем, Уна стала протирать мои ссадины, нашёптывая:

— Быстрее, сейчас может выйти отец… Он не любит, когда я беру ксилл. Больно? Потерпи. Ты не пугайся, отец на первый взгляд странный, но вообще он ничего. Главное, ты с ним не спорь, что бы он ни говорил… Хорошо? Если уж будет особенно наседать, молчи, я сама с ним справлюсь. Ну как, легче?

Она вдруг сделала круглые глаза: человек, неожиданно вышедший из расщелины, быстро приближался к нам. Он казался слишком располневшим. Моон был в рваной майке-безрукавке, в поношенных брюках. Ещё не доходя до нас, он крикнул каким-то капризным, резким голосом:

— Уна, ты зачем взяла порошок? Я терпеть не могу, когда что-то берётся без спросу, ты же знаешь!

Филипп Моон неожиданно резко остановился в двух шагах за спиной Уны, всматриваясь в меня и близоруко щуря глаза. Лицо Моона одутловатое, нос загнут книзу. Под носом топорщились неровно подстриженные рыжие усы, щёки же обсыпала грязно-седая щетина. По цвету глаза Моона такие же, как у Уны, зеленовато-серые, но маленькие и близко посаженные.

Уна улыбнулась:

— Влад, познакомься, это мой отец. Пап, это Влад…

Моон сердито моргнул, уставившись на меня:

— Кто это такой, Влад?

— Папа, не сердись. Влад попал в неприятную историю.

Лицо Моона передёрнулось. Он повторил так, будто ничего не слышал:

— Уна, я спрашиваю: кто это такой?

Я поклонился Моону и, стараясь отчётливо произнести каждую букву, сказал:

— Меня зовут Влад Стин. Астронавт Влад Стин.

Некоторое время Моон смотрел на меня в упор; наконец, глядя в пространство, хрипло произнёс:

— Некоторые думают, что у них очень красивые имена.

Моон оглянулся с видом победителя, будто сделал удачный удар.

— Па, зачем ты так? — Уна растерянно перевела взгляд с отца на меня. — Я Влада хорошо знаю. Посмотри, у него же всё лицо разбито…

Моон, будто только и ждал этих слов, злорадно заметил:

— Ну и что? Кого это волнует? — Он упёрся в меня серо-зелёными глазками, явно надеясь вывести меня из равновесия. Я молчал.

Моон отошёл к воде, остановился, будто разглядывал море. Долго молчал, наконец вздохнул:

— Хорошая погода, а?

— Хорошая, — быстро ответила Уна.

— То-то я смотрю, ветра нет и давление нормальное. — Моон снова подошёл ко мне. — Вы из Сообщества?

— Из Сообщества. — Я хорошо помнил наставления Щербакова, но сейчас совершенно не знал, как говорить с Мооном.

— Недавно прилетели?

— Недавно.

— Чем вы занимаетесь? Я имею в виду вообще, что вы делаете? Ваше образование?

— Высшая школа и академия.

— Ай-яй-яй! Высшая школа! Академия… Быстро — структуру альфа-спирали ДНК?

— Альфа-спирали ДНК? — Я помедлил. Требовать структуру ДНК в этой обстановке всё равно что ударить обухом по голове. — Полностью?

— Да, полностью! И не медлить! — Моон смотрел в упор, не давая думать. Собравшись, я всё-таки выпалил тридцатидвухступенчатую формулу. Некоторое время Моон смотрел под ноги, будто проверял, нет ли в моём ответе ошибки. Прищурился:

— Терпимо. Ладно, самый ценный вывод «Лао-цзы»[1].

Это был совсем уже запрещённый приём. Как можно спрашивать вообще что-то о «Лао-цзы» здесь, на Иммете? Да ещё требовать самый ценный вывод? Да этого вывода наверняка не знал и сам Лао-цзы, если он и в самом деле существовал. Я посмотрел на Уну — она умоляюще прищурилась. Это, видимо, означало: ответь, пожалуйста, ответь. Глубоко вздохнув, я выдавил:

— Наиболее ценный вывод «Лао-цзы»: при истинном странствии не ведают, куда направляются; при истинном наблюдении не ведают, на что смотрят.

Уна улыбнулась. Моон прошёлся по песку, повернулся:

— Забавно, забавно, молодой человек. Я бы даже сказал — более чем забавно. — Кивнул Уне: — Помажь, помажь ему раны, а то действительно не заживут. — Он как-то странно посмотрел на меня, шагнул в сторону и исчез в расщелине.

Некоторое время мы с Уной молча смотрели друг на друга. Уна с улыбкой, я раздосадованно. Допускаю, что она лучше меня понимает и ДНК и «Лао-цзы», но всё-таки не очень приятно, когда над тобой подсмеиваются. Вдруг вспомнил — Щербаков. Ведь он ждёт наверху, в ракетолёте. Задрал голову: сверху, со скал, медленно сполз ракетолёт, мягко опустился на песок. Люк открылся, и Щербаков, выглянув, протянул Уне руку:

— Поднимайтесь. Меня зовут Павел Петрович.

Помедлив, девушка улыбнулась:

— Вы товарищ Влада?

— Товарищ. Поднимайтесь.

Уна легко поднялась в машину. Забравшись следом за ней, я задраил люк и поднял ракетолёт в воздух. Уна сидела рядом со мной, с интересом наблюдая в иллюминатор. Ракетолёт постепенно набирал высоту, уходя к джунглям. Уна вдруг вздохнула, взявшись за щёки ладонями. Покачала головой, разглядывая море.

— Здорово. Это же ни с чем нельзя сравнить.

Я улыбнулся:

— Ты первый раз в воздухе?

Она кивнула:

— Выгляжу смешно, да?

— Что ты! Ты не представляешь, что было со мной, когда я первый раз поднялся в воздух.

Павел Петрович подошёл к Уне:

— Уна, если вам не трудно, расскажите об отце. Я ведь много о нём слышал. Ещё в дни молодости.

— Об отце? — Уна замолчала. Вдруг улыбнулась чему-то. — Ну если вы хотите знать правду, отец — хозяин Имметы.

— Как это понять?

— Считайте, я сказала это в переносном смысле. Просто… отец отличный психолог, он раскусил Сигэцу с самого начала. Хозяином Имметы отец считает себя потому, что, оставшись здесь, он бросил всё и начал заниматься ксиллом. Только ксиллом. Собственно, он из-за этого здесь и остался. Вместе с мамой. От Сигэцу же он откупался камешками. Для него, серьёзно изучавшего ксилл, это ничего не значит.

— То есть как?

— Ну, за это время, за двадцать лет, отец узнал о ксилле практически всё. Впрочем, всё о ксилле, конечно же, узнать ещё предстоит.

— И всё-таки, как нам показалось, настоящий хозяин Имметы скорее Сигэцу, чем Моон.

— Сигэцу? — Уна хотела сказать что-то обидное, но сдержалась. — Сигэцу — временщик, он всё равно долго не продержится. И потом… Что мог с ним сделать отец один? Он растил меня. Занимался ксиллом. Ну и ему нужно было покупать у Сигэцу различные вещи. Для меня. А отец — учёный, и борьба с бандитами не его дело. Этим пусть занимаются другие жители Имметы.

— «Мстители»? — спросил Щербаков.

— Вы… знаете о них?

— Только Лайтиса, Вэна, Грайра, Кру.

Уна нахмурилась, Щербаков улыбнулся:

— Уна, Лайтис не назвал вашего имени. Но нам и так ясно, что вы действуете заодно.

Уна возмущённо повернулась. Щербаков спросил:

— Мне просто любопытно, Уна, почему вы не хотите об этом говорить?

Некоторое время Уна бесстрастно разглядывала облака. Так как Щербаков ждал ответа, она проговорила:

— Из-за отца, конечно. Если отец узнает об этом, он умрёт. Он боится за меня и к тому же убеждён, что я создана исключительно для науки.

— А вы сами? В чём вы убеждены?

Уна вздохнула:

— Извините, Павел Петрович, но это уже к делу не относится.

— Пожалуй, — согласился Щербаков. — А давно вы у «мстителей»?

— Три года, — нехотя ответила Уна.

— Значит, вас всего пятеро?

— Да. Сейчас пятеро.

— Вы пробовали затронуть эту тему с отцом?

— Когда мне было шестнадцать лет, об этом и говорить было нечего, отца бы сразу хватил удар. А недавно, когда я затронула эту тему, он так накричал на меня… После этого мы разошлись. Целый месяц он жил без меня. Он же обидчивый, как… — Уна не договорила.

Трещит костёр. Обугленные сучья изредка вздрагивают, догорая, выбрасывают искры, стреляют. После этого в темноте, в струе тёплого воздуха возникают, плывут, кружатся оранжево-лиловые блёстки. Они быстро тают, но после короткого перерыва вслед за ними летят новые. Несмотря на все уговоры и предупреждения, что где-то рядом могут быть и резидент и Сигэцу, ночевать в ракетолёте Уна категорически отказалась. Сказала, что привыкла спать на открытом воздухе и изменять своей привычке не собирается. Мы договорились дежурить по очереди: Щербаков остался в ракетолёте, я вытащил надувные матрасы и лёг здесь. Джунгли, как и в ту страшную ночь, хохотали, выли, кричали.

И всё-таки теперь я воспринимаю звуки джунглей Имметы по-другому. Уна покосилась на меня и заговорила:

— Хороший он у тебя, Щербаков. Какой-то открытый, доверчивый.

— Понимаю. — Некоторое время мы молчали. — Неужели на тебя не действуют эти звуки?

— Какие звуки?

Я кивнул на джунгли. Уна откинула волосы:

— Я ведь тут родилась. — Она усмехнулась, удивившись моей мысли. — Для меня это… Ну всё равно что шум ветра. Плеск воды.

Уна некоторое время разглядывала тлеющий пепел костра. Я помедлил и вдруг сказал:

— Понимаешь, я не смогу оставить Иммету без тебя. И вообще, Уна, я не смогу без тебя.

Она посмотрела мне в глаза очень серьёзно. В зрачках мелькнули искры:

— Знаешь, Влад, и я ведь не смогу без тебя.

Она не договорила что-то, а я ждал. Уна тронула палочкой пепел:

— Пойми, я не знаю, что делать.

— В чём дело, Уна?

— Ведь ты же не можешь остаться здесь, на Иммете? Вижу, не можешь. А я не могу улететь.

— Почему?

— Из-за отца. Он никогда не оставит Иммету. Из-за ксилла.

— Но ведь твой отец сможет заниматься ксиллом и в Сообществе? Причём именно там ему и нужно этим заниматься. Я уверен, ему, как минимум, дадут институт. Если не целый комплекс. Ты знаешь, что такое комплекс?

— Знаю. Но… Ну, во-первых, отец отвык от людей.

— Отвык — привыкнет. Потом его никто не будет заставлять жить в городе. Дадут коттедж, он и видеть никого не будет.

— Может быть, ты и прав, Влад. Только ты всё это сам ему и объясни.

— И объясню — мне важно знать другое… — Я понимал: сейчас решалась моя судьба, и поэтому повторил: — Хочешь или нет?

Она вдруг разозлилась.

— Неужели ты ещё не понял? И вот что, хватит лезть с расспросами.

Я хотел возразить что-то ещё, но она отвернулась.

Разбудил меня писк. Сквозь сон я почувствовал: ещё очень рано. Попытался отмахнуться от писка, заглушить его. Нет — зуммер пищал прямо под ухом, тонко, настойчиво, по-комариному. Вдруг я понял — это же авральный вызов, доносящийся из открытого люка ракетолёта. Что-то случилось у Иана. Я вскочил, огляделся, пытаясь как можно скорее прийти в себя. Рассвело, костёр погас; рядом, прижавшись щекой к матрасу, спит Уна. Тут же услышал голос Щербакова:

— Влад, Иан обнаружил Сигэцу. Немедленно вместе с Уной в ракетолёт.

Я повернулся, увидел: Щербаков стоит в люке.

Когда аппарат уже плыл над джунглями, Щербаков взглядом показал на кресло, я сел рядом:

— Где Сигэцу?

— Иан сообщил, где-то рядом с ним. Он только что засёк поле твоего излучателя.

— Интересно. Где же это поле было раньше?

— Вот и я об этом думаю. Включи бортовую.

Я повернул тумблер и тут же услышал голос Иана:

— Алло? Борт? Вы меня слышите?

Я отозвался:

— Слышим. Какие новости?

— Держу поле. Оно близко, километрах в трёх.

— Почему не под тобой?

— А зачем? Так мы его спугнём. Пусть думает, что мы не знаем, где он.

— Твои предложения? — спросил Щербаков.

— Мои? — Иан помедлил. — А какие могут быть предложения? Высадиться с двух сторон и окружить его. Только осторожно. Там какие-то странные вещи происходят.

— Какие странные вещи?

— Что-то очень быстро он перемещается. Будто кто-то его переносит. Мои приборы никаких транспортных средств не фиксируют. А у него точки меняются, сами увидите.

— Хорошо. Подлетим — разберёмся.

Я посмотрел на приборы: счётчики инерции показывают, как неуклонно сближаются аппарат Иана и наш ракетолёт. Щербаков снизил высоту и скорость; теперь мы почти ползём метрах в двух над деревьями. Я подумал: что могут означать «странные вещи»?

Щербаков кивнул, я тут же увидел: на поисковом дисплее пляшет синусоида. Мой излучатель? Да, это его поле. Пока перемещений Сигэцу не видно, он с излучателем или излучатель без него на одном месте, километрах в пяти от нас. Я посмотрел на Щербакова:

— Павел Петрович? Начинаем?

— Вот что, Влад. И ты, Иан, слышишь меня?

— Слышу, — отозвался Иан.

— Не мне вам объяснять, какую опасность представляет излучатель в руках такого человека, как Сигэцу. Сейчас делим секторы: Иан начинает поиск с отметки десяти градусов, мы — здесь. Нам с Владом придётся оставить машину: таким образом, подстраховываем возможный уход Сигэцу. Иан же на своём ракетолёте действует мобильно, накрывая объект по нашему пеленгу. Сходимся синхронно, условно держа Сигэцу в центре. Связь сводим до минимума. Уна остаётся в ракетолёте под нейтронной защитой. Всем помнить, что боевое излучение запрещено. Крайне важно захватить Сигэцу живым: в его руках жизни десятков людей. Всё ясно? — Щербаков опустил машину. Я повернулся к Уне:

— Мы оставляем тебя здесь и включим нейтронную защиту.

Щербаков отдраил люк, улыбнулся Уне, спрыгнул.

Я показал Уне на пульт. Спрыгнув, увидел, что Уна закрыла люк. Щербаков ждал чуть в стороне, на свободном пространстве. Показал направление: «Расходимся, тебе туда». Войдя в джунгли, некоторое время я шёл, протискиваясь между стволами, потом начал прорубаться тесаком. Пеленгатор показывает, что до Сигэцу два с половиной километра, так что не услышит. И всё же, пройдя метров пятьсот, я вдруг услышал взволнованный голос Щербакова:

— Влад, сколько у тебя до объекта?

— Около двух километров.

— Приборы исправны?

— А в чём дело?

— Только что мы связывались с Ианом. Его приборы показывают, что объект прямо около меня. Совсем близко, метрах в сорока.

— А ваши приборы?

— По моим объект в полутора километрах.

— Что это значит?

— Если бы я мог объяснить.

— Тогда… Может быть, у Иана барахлят приборы?

— Один прибор может барахлить. Но все?

Эфир некоторое время молчал. Потом я услышал вздох:

— Вот что, Влад. Думаю, дело здесь не в приборах. Это тот самый парадокс. Ты ближе к ракетолёту, поэтому немедленно возвращайся.

— Но…

— Пререкаться не время. Возвращайся к ракетолёту и сразу же поднимайся в машину. Включи ближний пеленг и накрывай объект. Парализующим. Ты понял?

— Связь с вами держать?

— Обязательно. Особенно когда поднимешься на борт. И с Ианом тоже, непрерывно. Понял?

Я ещё не знал, что слышу голос Щербакова в последний раз.

Я быстро пошёл назад по собственным следам. Теперь прорубаться не приходилось, можно было говорить на ходу. Я вызвал Иана и сразу же спросил:

— Иан, что происходит? У тебя приборы барахлят?

— Показывают: объект около Щербакова. А что у тебя?

— Возвращаюсь к ракетолёту. Павел Петрович велел ждать его там.

— Чёрт…

Иан вдруг замолчал. Я тут же снова вызвал его:

— Иан, ты слышишь меня? Иан? Что случилось?

— Чертовщина какая-то… По приборам объект уже рядом со мной, но я его не вижу. Ладно, Влад, обо мне не думай. Давай в машину, я сам свяжусь со Щербаковым.

— Хорошо. — Я прошёл около сорока метров и увидел ракетолёт. Предупредил Уну.

Люк открылся тут же, как только я подошёл. Вывалилась лестница. Поднявшись, я прежде всего задраил люк, сел к управлению. Взял небольшую высоту. Сверился — поле излучателя там же, где и было, в трёх километрах. Нажал кнопку связи:

— Павел Петрович? Алло? Павел Петрович, это борт.

Щербаков не отвечал. Я снова нажал вызов:

— Павел Петрович, вы меня слышите? Павел Петрович? Алло, борт вызывает Щербакова! Борт вызывает Щербакова!

Эфир молчал. Я взглянул на пеленгатор: по импульсам Щербаков оставался там же, где был. В полутора километрах от поля излучателя. Вызвал Иана:

— Иан? Иан, это борт, ты слышишь меня? Иан? Ты где, Иан? Алло? Борт вызывает Сайко! Борт вызывает Сайко!

Иан тоже не отзывается. Я поймал растерянный взгляд Уны. Ждать помощи больше неоткуда, но мне сейчас так нужна подсказка, именно подсказка. Я совершенно не представляю, что могло случиться. Кто-то блокировал эфир, но кто? Я закрыл глаза. Надо собраться, собраться и… оставаться спокойным. И прежде всего выполнить приказ Щербакова. Я взглянул на прибор: до излучателя пятьдесят метров. Хорошо: для верности включу рассеивающий луч. Развернул правое орудие, довёл шкалу радиуса до ста и дал парализующий. Теперь всё живое в радиусе ста метров от точки должно быть обездвижено. Включил аварийный вызов:

— Борт — Щербакову и Сайко. Борт — Щербакову и Сайко. Приказ выполнен, спускаюсь к объекту. Потом лечу к Щербакову.

Подождал. Никто не отзывается. По прибору — излучатель прямо подо мной. Я проверил защиту.

— Уна, спущусь ненадолго, оставайся на месте. Экран включён.

Выбросил лестницу, спустился и почти тут же увидел собственный излучатель. Рядом никого не было, но на всякий случай я осмотрел заросли. Везде застыла парализованная живность: неподвижные насекомые, ящерицы, раскрывшие крылья птицы. У излучателя присел: никаких следов. Ощущение, будто оружие просто бросили. Вдруг я услышал голос Иана:

— Влад? Влад, ты где?

— Иан? Я здесь, в точке, а ты где?

— Преследую Сигэцу. Подожди, я не успею сказать. С трудом тебя нашёл, кто-то закрыл эфир. Почему не отвечает Щербаков? Лети к нему. Сейчас я его возьму.

— Кого?

— Сигэцу. Меня выбросило.

— Как — выбросило?

— Я… — И тут связь оборвалась.

— Алло, Иан! Иан! — крикнул я. — Иан! Сайко! Иан, где ты?

Никто не отзывался. Я подхватил излучатель и бросился к ракетолёту. Судя по последним словам Иана, Сигэцу обнаружен. Если Иан сказал, что накроет его, значит, так оно и будут. Но происходит что-то непонятное… Иан прав: мне нужно срочно лететь к Щербакову. Забравшись в ракетолёт, я взглянул на Уну. Она покачала головой: всё так же, здесь ничего не произошло. Я сел, нажал кнопку, поднял аппарат. До Щербакова лететь несколько секунд; мелькнули, сливаясь, верхушки деревьев, ракетолёт завис над точкой. Я включил громкоговоритель:

— Павел Петрович, я над вами. Вы слышите меня? Спускаюсь.

На земле я оказался почти мгновенно. Спрыгнул вниз прямо из люка и тут же увидел Щербакова. Он лежал метрах в десяти, в кустах, лицом к земле. Поза его мне сразу же не понравилась. Я вгляделся: ожогов как будто нет. Ранен? Нет, следов пуль не было. Парализован? Кинулся к нему, присел. Вдруг понял: я не решаюсь переворачивать тело. Щербаков лежит не шевелясь, правая рука вытянута вперёд, левая подогнута. Дотронулся до щеки — холодная. Услышал стук собственного сердца. Щербаков умер? Этого не может быть, этого просто не может быть, чтобы он был мёртв. Я пригнулся. Было похоже, что Щербаков спит, только с открытыми глазами. И вдруг я увидел на его шее, слева, толстый синий рубец. Сразу вспомнилось: «орэй» — поклон. Приём японской борьбы. Точно такой же след оставил Сигэцу на шеях Щуплого и Куцего. Выходит, Иан был прав: Сигэцу действительно находился рядом со Щербаковым. Но Щербаков его не заметил, почему не заметил — это уже другой вопрос.

— Влад? Что случилось? Что с тобой?

Это спустилась Уна. Осторожно подошла, покосилась на тело. Вернулась и принесла мешок. Мы спрятали в него тело, перенесли в ракетолёт. Я поднялся в воздух и включил аварийный вызов. Нет, эфир по-прежнему молчал. Развернул машину по пеленгу, и в это время Уна тронула моё плечо:

— Смотри.

Я взглянул вниз. Чуть поодаль, километрах в пяти, горел лес. Над джунглями стелились клубы серо-чёрного дыма, изредка прорывалось пламя. Пока участок пожара небольшой, но наверняка он расширится. Я сверился: точно, это то место, где стоит аппарат Иана. Через несколько секунд мы зависли над пожаром и увидели старый ракетолёт. Он внизу, по виду с ним всё в порядке. Стволы вокруг повалены так, будто их снесло ураганом. Вдруг я понял, что здесь совсем недавно произошла схватка. Именно схватка. На боевых излучателях. Поэтому и повалены стволы, ведь боевой луч срезает, как спички, самые толстые деревья.

Я влез в скафандр, выбросил трап, спустился. Подошёл к ракетолёту Сигэцу. Люк открыт, трап спущен. Забравшись в машину, осмотрел отсеки — пусто. Спустился вниз, пошёл по пожару, разгребая носками вспыхивающие головни. Мёртвое тело. Рядом блеснули металлические шарики. Кажется, остатки приборов; так расплавить металл может только боевой разряд. Человек поражён боевым излучением, вот только кто это? Иан? Сигэцу? Огляделся. Вдали, у груды сваленных стволов, ещё одно тело. Подошёл. Лицо осталось нетронутым. Сигэцу. Он смеётся, обнажив зубы. Да, я хорошо помню его резцы: крупные и у дёсен пожелтели. Рядом, у правой руки, короткая трубка с рукояткой, похоже, излучатель Иана. Непонятно только, как он оказался у «президента»? Значит, там лежит Иан?

Всё-таки нужно взглянуть правде в глаза. Сайко убит. Погиб второй мой товарищ, лучший патрульный Орбитальной, весельчак, никогда не унывающий шутник. Как и обещал, он всё-таки настиг Сигэцу, но и сам сражён.

И всё же кто сжёг Иана? «Президент»? Но ожоги на его теле очень похожи на следы работы излучателя. Значит, излучатели были пущены в ход одновременно? Такое вполне могло случиться. Могло, но всё-таки это маловероятно. Скорее сначала Сигэцу поразил Иана. Он опередил его, каким-то образом захватив излучатель. А потом? Потом сам получил заряд. Но, может быть, первое тело — не Иан? Тогда кто? Тот, кого мы ищем, резидент Корпорации? В таком случае где Иан? Нет, пока я не могу разобраться, что произошло. Так что, может быть, Иан всё-таки жив?

Я включил аварийный вызов: надежды никакой, но так хотелось верить, что Сайко жив. Прошла минута, другая — никто не отзывается.

Да, вероятнее всего, если рассудить, Иан всё-таки убит. Может быть, резидент и Сигэцу убил? Потом подбросил излучатель. Для того, чтобы запутать, посеять сомнения. Пока, по крайней мере, он своего добился. Если это так, теперь я один против резидента, профессионального разведчика, отлично оснащённого технически. Может быть, он сейчас наблюдает за мной, даже находится где-то рядом. Я встал, огляделся: на выжженной пожаром пустоши догорают деревья, трещат и вспыхивают головешки. Два ракетолёта стоят чуть поодаль, рядом, на открытом пространстве. Пламя далеко, метрах в сорока за ними. Кажется, мне здесь больше делать нечего. Я подошёл к Сигэцу, взял излучатель, взглянул последний раз на «президента».

Подойдя к ракетолёту, подхватил выброшенный Уной трап. Ясно, старый ракетолёт можно передать Лайтису и его людям. Надо будет с ними связаться. Поднявшись, задраил люк, стал снимать скафандр. Уна помогла отвинтить шлем, спросила тихо:

— Они что — друг друга? Почему ты молчишь? Это Сигэцу и Иан?

— Да, мне кажется, их убил тот, кого мы ищем. Резидент Корпорации.

— Что он собою представляет?

— Я его не видел, хотя всё время ощущаю его руку. Он может становиться невидимым, может перемещать предметы, может закрывать эфир. В каких-то случаях мои приборы оказываются бессильными.

Уна всё ещё смотрела мне в глаза, покусывая губы.

— Вот что, Влад, надо срочно лететь к отцу.

Филипп Моон по-прежнему был небрит, на нём была та же майка-безрукавка. Кажется, он недавно ел: в рыжих усах застряли крошки. Моон провёл рукою по усам.

— Подождите. Я не очень хорошо понял, чего вы от меня хотите?

В пещере, оборудованной одновременно как кабинет и спальня, сухо и прохладно. Жужжит кондиционер. Может быть, настоящего уюта нет, но обставлена пещера вполне прилично. Моон разместился в надувном кресле, Уна на ящике с книгами, я на стуле. Уна, вздохнув, упёрлась ладонями в колени:

— Он просит помощи.

— Уна права: я прошу помочь нам.

— Кому именно «нам»? — Моон поднял бровь; она была густой, тёмной, с редкими седыми волосками.

— Мне.

— Чем именно помочь?

— Я должен найти резидента. — Мне казалось, Моон сейчас опять что-то выкинет.

— Резидента?

— Да, резидента Корпорации. Я обращаюсь к вам, потому что создалась критическая ситуация. Я потерял товарищей. Мне нужна ваша помощь.

— Вот что, молодой человек. Не хочу на вас сердиться. Не хочу, вы понимаете? Вы мне понравились прошлый раз. Ну и… — Моон помолчал. — По-моему, моя дочь к вам неравнодушна. Всё это так, но… Во-первых, сильно сомневаюсь, чтобы здесь, на Иммете, мог быть какой-то резидент. Но даже если он и есть, почему я должен его выявлять? Занимайтесь этим сами. Что же касается Сигэцу — он практически безопасен. Сумасшедший, только и всего. Буйный ли, тихий, но обыкновенный сумасшедший. Пусть себе тешится, вреда планете он не причинит. Рано или поздно он всё равно умрёт. А не умрёт — им займутся психиатры…

— Сигэцу мёртв… — Уна встала. — Опасность угрожает не только Иммете. Она угрожает ксиллу. Этот человек оснащён, понимаешь?

— Интересно, чем это он может быть оснащён?

— Всем! У него блокада пространства.

— Ну, ну, не пугайте меня. Не нужно. Слава богу, человечество до этого ещё не дошло. И вряд ли когда-нибудь дойдёт. К счастью. Ну-ка, ну-ка, Влад, — он впервые назвал меня по имени. — Ну-ка, объясните мне, что там было? Только, пожалуйста, коротко. Не нужно подробностей, только о самом главном.

Я коротко рассказал о непонятных перемещениях поля излучателя, о Сигэцу, блокаде эфира. И закончил описанием смерти Щербакова, Иана и Сигэцу. После моего рассказа Моон долго молчал. Вдруг стукнул кулаком по ящику:

— Н-да… Втравили вы меня в историю. — Встал, сделал несколько шагов по пещере. — Ничего интересного здесь, конечно, нет. И блокады никакой нет — ни времени, ни пространства. Но… — Он покачал головой. — Занятно всё это. Ум чувствуется. Сложный человеческий ум. Такой, что даже я — я, Моон, — не могу ничего понять. — Он резко повернулся. — Что, думаете, за печёнку меня взяло? Разобраться хочу? Да нет! Нет! — Он сел в кресло, взялся за голову. — Опасность… Настоящая опасность. Влад, мне плевать на резидента, но я чувствую опасность. Для себя, для вас. Но прежде всего — для своей дочери. И зачем вы меня во всё это втравили? Ведь разбираться придётся. Тратить серое вещество. А жаль… Жаль его тратить на эти пустяки.

— Папа, это не пустяки. Это — ксилл.

— Ты права. Совершенно права. Это — ксилл. Поэтому придётся разбираться. Вот что, Влад, давайте-ка обо всём сначала. И подробно. Вы понимаете — подробно, ничего не упуская?

Я рассказал всё подробно. Выслушав, Моон хмыкнул:

— Давно не приходилось заниматься такими пустяками. Ладно. У вас есть дела?

Я вспомнил: надо связаться с Лайтисом. Уна посмотрела на отца:

— Папа, может быть, я покажу ему? А? Ну, пап, пожалуйста?

Моон нахмурил брови, подумал.

— Хорошо, покажи. Всё равно он должен это знать. Но главное — оставьте меня одного. По крайней мере, до завтрашнего дня. Тут есть кое-какая работа.

Мы с Уной шли, прижимаясь к скальной стене. Внизу пенилось море. Уна остановилась около одной из впадин, которые изредка возникали в сплошном гранитно-базальтовом массиве. Я всмотрелся: обычная впадина, таких здесь много. Трёхметровое углубление, небольшое ущельице. Лишайники, мох.

— Место, которое я тебе сейчас покажу, знают только двое: я и отец. Запомни это и считай, что тебе повезло. Тут вход, вернее, начало входа. — Уна спрыгнула. — Давай, здесь невысоко.

Спрыгнув следом, я увидел, что ущельице переходит в узкую, не шире метра, щель. Уна кивнула мне — смелей! — и вошла в щель. Лаз петлял, в нём были свои тупики, скрытые ходы. Два раза траншею пересекал ручей. Метров через двести скалы наверху сдвинулись, образовав тоннель. Уна обернулась:

— Ничего не чувствуешь?

— Что я должен чувствовать?

— Мы войдём в ксилловую пещеру. Там мощное излучение, целые пласты минерала. Привычки у тебя нет, поэтому приготовься. Будет лёгкое головокружение, может быть, даже обморок — ты ведь не привык. Не бойся, это недолго, минут пятнадцать, потом пройдёт. Во второй раз уже легче, а в третий ничего не почувствуешь. Излучение целебное, просто организм не сразу привыкает к концентрации.

Я так и не понял, с какого момента потерял сознание. Когда открыл глаза, всё вокруг по-прежнему плыло и кружилось. Голубые стены, искры на них, рассеянный свет. Уна, сидящая передо мной на корточках. Увидев, что я пришёл в себя, она вздохнула.

— Ну как? В порядке?

— Вроде. — Я огляделся. Передо мной была небольшая пещера, около пяти метров в диаметре и трёх в высоту. Изредка в изломах минерала вспыхивали блёстки. Я посмотрел на Уну.

— Это ксилл?

— Ксилл.

— Но это же… Это же несметное богатство.

Я взял один из камней: он был тяжёлым, около двух килограммов. Посмотрел сквозь него на свет: в глубине тлели угольки. Да, это ксилл. Но я и не представлял, что встречаются такие крупные куски.

Уна прошлась по пещере, тронула стену.

— Проблема ксилла — в его обработке. Минерал очень твёрдый, ничего твёрже в природе пока не встречалось. Так вот, отец рассчитал, что ксилл можно расколоть обычном вибратором, вставив туда карат ксилла. Надо только найти в пластах особые участки, отец назвал их «слабыми точками». Сначала он всё обосновал теоретически, а потом… — Она тронула носком один из камней. — Все эти камни отколол отец.

Я прошёлся по пещере, осматривая и трогая стены. Изредка я останавливался, вглядываясь в переливающиеся голубыми окалинами изломы, и шёл дальше. Казалось, время остановилось, я бесконечно изучал то сплошной монолит, то сверкание голубых и белых искр в выступавших кристаллах, то вдруг меня начинали привлекать крохотные щербинки и трещины. Наверное, я ходил бы так без конца, до вечера, до ночи, если бы не осторожный кашель Уны.

Мы вышли из пещеры, пробираясь по траншее к карнизу. В моих глазах ещё долго вспыхивали и гасли голубые и белые светляки.

Ракетолёт стоял наверху, на скалах, над самой бухтой. Поднявшись в воздух, я отбросил колебания, включил бортовую связь и стал вызывать Лайтиса на условленной волне. Если резидент знает и эти частоты, это будет уже за гранью реального. Лайтис не отзывался. Уна кивнула:

— Смотри. Пожар погас.

Внизу, среди сплошной зелени, километрах в ста чернело пятно овальной формы. Дыма по краям не было.

В полном молчании мы долетели до самого чёрного пятна. Пока мы летели, наступили сумерки, пришлось включить бортовые прожекторы. Снизившись, я высветил край выгоревшего овала и сразу же увидел, что ракетолёта Сигэцу нет. Уна вглядывалась в темноту, за край освещённого пространства, но я хорошо понимал: если аппарата нет на старом месте, мы вряд ли его найдём. Я облетел пустошь, вернулся и завис над местом, где ракетолёт стоял раньше. Там что-то было. Я опустился до метра и увидел следы. Несколько клочков зелёной травы, сохранившихся под шасси.

Да, ракетолёт исчез. Мы с Уной вернулись к бухте. Оставив свой ракетолёт на обычном месте, на скале, спустились вниз. У берега я увидел Моона, он стоял у самой воды. Когда мы подошли ближе, Моон покосился в нашу сторону, скривился и отошёл. Уна молча показала рукой: подожди. Подошла к отцу, я услышал, как она спросила:

— Что, пап? Ничего?

— Плохо дело, — негромко ответил Моон. — Опасность есть, а я ничего не могу понять.

Он вжал голову в плечи, задрал подбородок, будто изучал звёзды. Кашлянул, посмотрел в мою сторону. Отвернувшись, постоял немного и ушёл.

Утром я спустился к морю. В бухточке было пусто, по песку ходила чайка. Увидев меня, покосилась, нехотя перелетела на один из громоздившихся над водой камней. Я разделся, быстро зашёл в воду, наспех окунулся. Тут же вышел, косясь на лежащее у воды оружие. Неплохо, конечно, поплавать и понырять хотя бы у берега, но хватит сюрпризов. Довольно того, что было. Натянул комбинезон и услышал шаги по песку. Моон вышел на берег, кивнул мне, вошёл в воду, присел на корточки. Стал шумно умываться. Пригоршнями зачерпывал воду, бросал её в лицо, отфыркивался. Посмотрел на море, с хрустом потянулся. Вышел на берег и некоторое время стоял, греясь под солнцем. Посмотрел на чайку — она всё сидела на камне.

— Я слышал, вы были в пещере?

— Был.

— Но Уна как будто вам ничего не объяснила? Так ведь?

— Да. Она сказала, что вы…

— Она сказала, она сказала! У вас она всё время что-то говорит… Ладно, идём.

Моон стал карабкаться наверх, привычно находя уступы и ловко хватаясь за ветки. Подождав, я полез за ним. Взобравшись на знакомый карниз, мы двинулись к ущельицу, дойдя до него, спрыгнули. Потом, углубившись в лаз, долго петляли по траншее. Перед входом в грот Моон оглянулся:

— Как вы перенесли это в прошлый раз? Терпимо?

— Терпимо.

— Сейчас будет легче, потом вообще адаптируетесь. Давайте.

Мы вошли в пещеру. Предупреждая воздействие ксилла, я присел и через несколько минут почувствовал привычную слабость. На этот раз я постарался прийти в себя как можно скорей. Обморок был коротким. Открыв глаза, я увидел Моона. Он сидел на корточках и, зажав коленями большой кусок ксилла, настраивал анализатор. Заметив, что я очнулся, бросил:

— Вообще, можно и без анализатора, смотря какой у вас коэффициент интеллекта.

— При чём тут коэффициент?

— Но с анализатором верней, вдруг у вас с воображением туго.

— Вы о чём?

— Сейчас поймёте.

Положив анализатор у ног, Моон прошёлся по гроту. Остановился, поднял камень, протянул мне:

— Посмотрите. Постарайтесь увидеть в нём что-нибудь.

— Где — там? В камне?

— Да, в камне.

Я старательно вглядывался в излом ксилла. В камне только вспыхивали искры, и ничего больше. Кажется, сейчас я думал о том, какой у меня коэффициент интеллекта, а не о ксилле.

— Ну как, Влад?

Я почувствовал досаду. Неужели у меня ничего не получится?

— Н-не знаю…

— Видите что-нибудь?

— Пока ничего.

— Забудьте обо всём. Станьте самим собой. В эти минуты всё постороннее мешает.

Я вглядывался ещё около минуты, но в куске минерала опять лишь слабо вспыхивали блёстки. Я слышал, как рядом дышал Моон. Кажется, он переживал сейчас больше, чем я сам. Спросил:

— Ну что? Не видно?

Я опустил камень.

— Не видно.

— И всё-таки, Влад, мне очень не хочется прибегать к анализатору.

Я снова взял камень и стал вглядываться, стараясь забыть обо всём. Разглядывая монотонные блёстки, я уже потерял надежду, как вдруг что-то увидел. Очертания лица, глаза, брови. Кажется — человеческое лицо. Да, точно — это было человеческое лицо. Мелькнув на секунду, оно тут же исчезло.

— Ну как? — спросил под ухом Моон, но я, захваченный тем, что увидел, лишь сказал хрипло:

— Подождите… подождите, Моон…

— Жду, жду… — Эти слова я еле расслышал. В глубине камня опять возникло лицо, мутно проступающее сквозь блёстки. Сначала это было просто лицо, глаза, нос, рот, овал. Потом блёстки ушли, детали прояснились. Я увидел свисающий углом колпак с шариками. Попытался уяснить, кто же это всё-таки, и наконец понял. Это же клоун. Да, у изображения всё, что полагается клоуну: огромная нарисованная улыбка, круглые пятна щёк, грустные брови уголком. И — глаза. Я вдруг понял, что главное в этом лице глаза. Печальные, полные боли. Изображение было неподвижным, но мне вдруг показалось: глаза непрерывно всматриваются в меня. Да, клоун будто пытается что-то объяснить, сказать. Пытается — и не может. С трудом оторвавшись от камня, я посмотрел на Моона. Он кивнул:

— Что вы там увидели? Башню? — Прищурился. — Взрыв?

— Нет, не взрыв… — Я выдавил это с трудом. — Клоуна.

— А, клоуна. Тогда… Тогда… — Моон поднял другой камень. — Посмотрите вот этот.

— Потрясающе… — Я не мог прийти в себя. — Что, изображение в каждом камне?

— В каждом, если точнее — в каждом достаточно большом камне. Смотрите, смотрите…

Я взял кусок ксилла, стал всматриваться, теперь уже зная наверняка: что-то увижу. Сквозь блёстки проступили линии, значки, буквы незнакомого алфавита. Похоже — чертёж. Пока ещё ничего не понимая, я услышал ворчание Моона.

— Будьте глубже, Влад, будьте глубже. Во-первых, замените алфавит, не думаете же вы, что у них был наш. И значки тоже.

А, точно, значки — цифры. Я сопоставил последовательность. Кажется, фазовая диаграмма атома. Посмотрел на Моона:

— Фазовая диаграмма? Угадал?

— Фазовая, но чего?

— Как чего? Атома?

— Похоже на фазовую атома, но нет. Посмотрите ещё.

Я вгляделся, услышал выдох Моона:

— Фазовая четвертного нейтрино. Это же так просто.

Просто, если не считать, что фазовая четвертного нейтрино ещё не открыта, она только разрабатывается. Я положил камень, растерянно сел.

— Но это же… Это же чудо. Откуда всё это?

— Откуда… — Моон задумался. — Знаете, Влад, то, что я вам сейчас расскажу, слышал только один человек, моя дочь Уна. Вы будете вторым, кому я объясню некоторые принципиальные, изученные пока только мной, свойства ксилла. Вы спросите, почему эти свойства до сих пор остаются тайной для научного мира как Сообщества, так и Корпорации? Свойства ксилла лучше всего проявляются в крупных изломах. Осколки и камешки, выпавшие на поверхность, слишком малы, чтобы отразить сложные свойства. А как вы знаете, у учёных есть только они. По-настоящему изучить ксилл я смог лишь после того, как нашёл крупные пласты. Но найти крупные пласты мало, они бесполезны, если не научиться их раскалывать. Ещё раз повторяю: качества минерала, которые вы только что заметили, лучше всего проявляются в крупных изломах. Значит, нужно уметь колоть ксилл. А колоть трудно, минерал необычайно твёрд.

Бытует мнение, что Иммета девственна, разумной жизни на ней не было, и до её зарождения естественным путём планету отделяют миллиарды лет. Но это не так. Ксилл тому подтверждение, и я сейчас вам это продемонстрировал. На Иммете уже была разумная жизнь. Но потом что-то случилось, и это что-то вернуло планету к нулевому циклу. Есть и другие подтверждения происшедшей на Иммете катастрофы. Вы заметили, у Имметы нет естественного спутника?

— Заметил.

— Видимо, планета как-то приспособилась и сейчас обходится без него. Но спутник был, я нашёл тому множество подтверждений, все они у меня описаны. Был спутник, огромный шар, влиявший на жизнь планеты, действующий на приливы и отливы. Ночью он слабо светился, отражая солнечные лучи. Но случилась катастрофа, о которой я говорил. Не знаю, какая именно. Распад, взрыв — и спутник исчез. Это исчезновение было по времени близко к началу второго нулевого цикла. Иммета вновь опустела. Может быть, о существовании на ней разумной жизни никто так бы и не узнал — если бы не ксилл.

— Ксилл… — наконец я всё понял. Конечно же, ксилл запечатлел в себе все знания былой цивилизации Имметы. Застывшие, спрессованные временем, миллиардами лет. Как они это сделали — пока не ясно. Главное…

Моон повертел камень.

— Да, ксилл. Это действительно чудо. Видите, у меня в руках? Здесь четырёхмерная структура белка. Никогда не слышали о подобной? — Усмехнулся, положил камень, взял другой. — Здесь, например, подробный атлас кванта. — Кивнул: — В той глыбе, видите, у вас под ногами — охлаждённый концентрированный термояд. Насколько я понял, этот термояд можно разливать по каплям, как лекарство. Теперь вы понимаете, что скрывается в ксилле? Вся цивилизация, которая была здесь когда-то и, кажется, далеко обогнала нас. Все поиски, находки, открытия. Вся необъятная культура. Живопись, мифы, симфонии. Вы понимаете? То, что ещё только предстоит открыть нам с вами. А кое-что и не нам, а нашим детям, внукам, правнукам.

Я оглядел пещеру. Да, сейчас даже трудно осознать всё значение открытия Моона. Я почувствовал необыкновенный подъём, я весь дрожал. Он же устало вздохнул, потянулся.

— Хватит, Влад, этим мы ещё займёмся. Давайте вернёмся к нашим баранам.

— К каким баранам?

— К резиденту. К скрывающемуся на Иммете резиденту Корпорации.

— А, к резиденту… — Я ещё не мог прийти в себя.

— Да, к резиденту, которого, к сожалению, так и не смог выявить Щербаков. Но он был близок к этому… Близок… Влад, извините. Часто ли употреблялось слово «парадокс»?

— Парадокс? Мной?

— Не вами, Щербаковым. Часто ли он его употреблял?

— Да. Не один раз.

— «Не один раз» не годится. Вспомните, он употреблял это слово в связи с разгадкой? Или в связи с резидентом?

— Употреблял.

— Когда? Когда точно?

— Последний раз — когда мы окружали Сигэцу. Я вам говорил.

— Нет! Вы мне об этом не сказали!

— По-моему, сказал.

— Не сказали, Влад, не отпирайтесь! Зачем, вы думаете, я трачу серое вещество? Оно же эквивалент, поймите — эквивалент всего! И потом, на что вы сами? Неужели это слово, «парадокс», вам ничего не подсказало?

— Подсказало.

— Что оно вам подсказало? Что-о?

— Парадоксальность перемещений резидента. Сдвигов. Блокады эфира.

— Перемещений! Блокады! — Моон вжал голову в плечи, накрыл её ладонями. — Бесподобно. И это говорит человек, имеющий высшее академическое образование, специальную подготовку! Влад, да разве в перемещениях парадокс?

— А в чём?

— Но не в перемещениях же!

— Тогда объясните, в чём парадокс?

— В чём? Он ещё спрашивает. Да парадокс в другом! В другом! Здесь действовал опытный, надёжно внедрённый, отлично подготовленный профессионал. Ясно, в перспективе он был ориентирован на ксилл. На Иммету. Этот профессионал рассчитал, что прорываться на Иммету сразу, сквозь хорошо налаженную патрульную систему, рискованно. Гораздо надёжней это сделать поэтапно. Поэтому сначала он все свои усилия приложил к тому, чтобы внедриться на Орбитальную в качестве патрульного-добровольца.

— Патрульного-добровольца?

— Влад, мы же договорились не перебивать? Да, именно, патрульного-добровольца, Иана Сайко. Второй этап — высадка на Иммету — также был разработан им более чем тщательно. Сначала — выброс на Иммету радиокомпьютера. Этот выброс Сайко осуществил с помощью завербованного им, а затем им же устранённого второго пилота Стефана Микича. Далее — задержание специально организованной разведслужбой Корпорации группы прорыва, якобы направляющейся на Иммету для связи с якобы находящимся там резидентом. Вспомните, как Сайко вышел на нарушителей? Как говорится, святым духом, по точечному радиолучу. Конечно, на Орбитальной у него была репутация сверхаса, но все мы знаем, что такое точечный радиолуч. В космосе он — иголка в стоге сена. Однако расчёт сработал. В тот момент Щербакову были нужны люди. Ваши кандидатуры подошли ему идеально.

Я хотел было перебить, но Моон поднял руку:

— Безусловно, в деталях о том, что происходит на Иммете, Сайко не знал. Но вполне резонно предположил, что радиокомпьютер, выброшенный в наиболее вероятном месте обитания людей, должен заинтересовать кого-то. Так и случилось: Сигэцу организовал около компьютера дежурство. В ночь вашей высадки дежурил Тун. Подобравшись в темноте к Туну, Сайко сначала спровоцировал его нападение на себя, чтобы остались «следы борьбы». Затем, имитировав схватку, просто-напросто задушил Туна. Радиокомпьютер он бросил в одну расщелину, тело Туна — в другую.

Естественно, найти Туна инфралучом было уже невозможно. Так возникла и была поддержана Сайко версия об «особых возможностях» резидента. Далее, Влад, утром, разойдясь с вами, Сайко попробовал выйти на кого-нибудь из местных жителей и выяснить обстановку. Не без вашей подсказки он нашёл людей Сигэцу, выведал, что к чему, и, приписав убийство Туна вам, просто вас предал, рассказав о датчике и условных фазах. Сигэцу он предложил сотрудничество, что-то пообещав взамен. Вас захватили. Рано утром, когда пант уже был готов выделять желудочный сок, Сайко перехватил сигнал микрорации, закопанной Уной у колоды, и сообщил Щербакову, что нашёл вас, заработав тем самым дивиденды. Сигэцу он, естественно, предупредил. Думаю, он предложил Сигэцу спрятаться где-нибудь поблизости, может быть, даже в собственном ракетолёте. Понятно, почему, прочёсывая джунгли, вы никак не могли нащупать поле вашего излучателя — он был в ракетолёте Сигэцу, на котором Сайко якобы вместе с вами «вёл поиск».

Он нашёл интересный ход, искусно сбивая вас с толку сообщениями о мнимых перемещениях Сигэцу и поля излучателя. Именно в это время Щербаков и произнёс слова о парадоксе. Думаю, в этот момент Щербаков подозревал или почти знал, что Сайко — резидент. Но по иронии судьбы именно это обстоятельство и было использовано Сайко, чтобы вплотную приблизиться к Щербакову. Предлог мог быть простым, скорее всего Сайко предложил Щербакову защитить его от Сигэцу, который якобы, невидимый, находится с ним рядом. Думаю, сам Сигэцу к тому времени был уже мёртв. Щербаков, чтобы ещё раз проверить свои подозрения, так сказать, при прямом контакте, принял предложение. И ошибся: резидент успел его опередить безжалостным приёмом «орэй». Думаю, остальное разъяснять не нужно.

— Не нужно. Спокойно, профессор. И ты, Влад. Здесь девочка.

Это был голос Иана. Я резко повернулся: у входа стоят Уна и Сайко.

— Влад, ведь это твой товарищ? Он сказал, ты ему срочно нужен.

Эти слова Уна произнесла — и тут одна рука Сайко охватила её горло. Другая с самого начала направила на нас с Мооном излучатель. На Сайко шлем, он всё слышал, а Уна — нет. Сдавил он её прочно, отработанным приёмом. Уна пыталась вырваться — тщетно. Сайко покачал головой:

— Влад, к твоему счастью, ты мне ещё понадобишься. Так же, как Моон и его дочь. Только…

Глаза Иана внезапно поплыли, ушли вбок. Почуяв, что он может нажать кнопку, я упал — и напрасно. Нажать кнопку Сайко не успел — его зрачки полезли вверх, под веки, он мягко осел. Уна высвободилась, подхватила тело. Моон вздохнул:

— Влад, давайте снимем с него ремни, для профилактики. Как минимум… — Моон присел над Сайко, приподнял пальцем веко. — Да, у нас как минимум десять минут. Десять-пятнадцать. И всё-таки лучше не тянуть, кто его знает.

Уна села на выступ, вытерла пот со лба.

— Ну, папа.

— Что — папа?

— Нет, ничего.

— Ну-ну. — Моон стал неторопливо освобождать Сайко от ремней и приборов. Отодвинул в сторону излучатель. — Слушайте, Влад, вы мне не поможете?

Я перехватил ремень, стал притягивать загнутые назад руки Сайко к щиколоткам. Уна покачала головой:

— Ну и дела! Так вот почему ты запретил распространяться о воздействии ксилла?

Моон улыбнулся:

— Именно поэтому.

Переносить Сайко в ракетолёт помогал Моон. Руки пленника были привязаны к ногам, и его пришлось нести на носилках, в кабину же втаскивать волоком. Во время переноса Сайко молчал, только изредка морщился. Как ни странно, во время процедуры мне было уже не до него, я думал о неизбежном разговоре с Мооном. Я должен убедить его лететь на Орбитальную. Должен — во что бы то ни стало.

Когда я спустился, Моон стоял на скале около ракетолёта. Уна сидела рядом, поджав колени и глядя на море. Сказала, не поднимая глаз:

— Извини, я ещё не спросила, берёшь ли ты меня.

Я сел рядом с ней, попробовал заглянуть в глаза, но она отвернулась.

— Уна… Я ведь никогда без тебя не улечу. Никогда.

— Улетишь, — она вдруг всхлипнула.

— Уна? Ты что? Уна!

— Ладно, буду верить, что это так…

Я увидел, что она плачет — молча, слизывая с губ слёзы.

— Уна? Что случилось? Перестань! Уна!

— Н-но… Если… — Она говорила через силу, вздрагивая. — Если уж ты действительно хочешь… Чтобы я улетела… Поговори с отцом.

Я встал. Моон посмотрел на меня, сорвал травинку. Повертел её, показал:

— Видите? Это травинка Имметы. Планеты, с которой у меня связано всё. Всё, вы понимаете? Работа над ксиллом. Любимая женщина. Её дочь Уна. Лучшие годы жизни. Бессонные ночи. Счастливые рассветы. Запахи. Сны. Как вы думаете, мне легко оставить всё это?

— Подождите, Моон.

Я посмотрел ему в глаза. Я не знал, что скажу сейчас, но понимал одно: я должен его переубедить. Моон обязательно должен улететь с нами, со мной и Уной. Его место в Сообществе. Но что сказать ему сейчас, я не знал.

— Подождите, Моон. Я ни разу не спрашивал вас, как вы здесь остались? Почему?

Моон усмехнулся. Осторожно прихватил травинку губами, прикусил.

— Как я здесь остался… Это было давно, планета была открыта для колонистов, я был молод, полон честолюбивых замыслов. Мы прилетели сюда с женой, поставив целью изучение ксилла. Не знаю, почему меня так потянуло к ксиллу — ведь тогда я практически ничего о нём не знал. Но обосновались мы здесь прочно. Я привёз прекрасные приборы, огромный информационный запас. А потом… Вы знаете: осложнения, закрытие Имметы, заключение Договора. Ну вот, а я уже был влюблён в ксилл. Я не мог уже уехать, вы понимаете? Просто решил рискнуть, бросить всё и остаться на этой планете. Потом появилась Уна. Потом… Ну потом прошло двадцать лет. — Он хмуро улыбнулся. — И вы знаете, я не жалею. Как вы считаете, у меня есть основания жалеть, что я здесь остался?

— Моон. Я вас очень прошу, выслушайте меня. И поймите правильно. Во-первых, Иммета для меня тоже значит много, и прежде всего — потому что здесь я встретил вашу дочь. Моон, поверьте — я восхищён вами. Я преклоняюсь перед вами как учёным. Вы сделали так много, что… Впрочем, что я буду вам объяснять? Вы сами всё отлично знаете. Но, Моон, мне кажется, за эти двадцать лет вы оторвались от людей. Вы нужны людям, понимаете, Моон? Нужны науке. Нужны Сообществу.

Моон всё ещё покусывал травинку.

— Науке — да. Но всему остальному…

— Наука неотделима от всего остального. Вы не можете не согласиться с этим. Вы должны сейчас улететь, Моон. Должны. Не мне вас убеждать, что ксилл — огромная проблема. Но разработку этой проблемы в Сообществе сможете возглавить только вы, и никто другой. Значит, ваше место сейчас там. И потом, уверен, мы все очень скоро вернёмся на Иммету. Вы, я, Уна. Ну, Моон? Решайте. У нас мало времени.

— Мало времени… Действительно, Влад, времени у нас в обрез, но ведь есть ещё целый ряд проблем.

— Проблем?

— Да, проблем. В своём запале вы о них забываете. Как быть, например, с Договором?

Я не сразу понял, о чём он.

— Договор?

— Да, Договор о нейтральной Иммете, подписанный правительствами Сообщества и Корпорации. Ведь уехать с вами сейчас, чтобы, как вы говорите, изучать затем ксилл, я смогу, лишь захватив все запасы ксилла из пещеры… Договор строжайше запрещает это.

Я вглядывался в Моона. Что же ему сказать? Что же… Посмотрел на Уну и вдруг понял. Это аргумент. Весомый, неоспоримый аргумент. Да, я скажу именно это.

— Постойте, Моон. Постойте… Вы ведь последние двадцать лет изучали главным образом ксилл? Так?

— Так. Но что вы хотите этим сказать?

— Подождите. Для изучения ксилла в Сообществе вам будет достаточно запасов, находящихся в пещере?

— Да, но…

— Никаких «но»! Всё просто: ксилл, находящийся в пещере, с полным основанием можно считать вашим лабораторным материалом.

Учёный усмехнулся.

— Влад, вы крючкотвор.

— Неважно, кто я. Далее. Секретное пребывание группы Щербакова на Иммете было вынужденным? Не так ли?

— Если вы хотите сказать, что его спровоцировала Корпорация в лице своего резидента Сайко, то да.

— Я хочу сказать именно это. Значит, у Корпорации не будет никаких оснований, ни формальных, ни фактических, предъявлять нам претензии.

— Но есть ещё один важный фактор, который заставляет меня задуматься. Раньше я не придавал ему значения, считая, что исследование ксилла важнее. Но сейчас, после всего, что случилось…

— Что за фактор?

— Люди. Пребывание на Иммете людей, многие из которых находятся в бедственном положении.

— Но все эти люди были когда-то членами Сообщества. Раньше считалось, что они укрылись на Иммете по своей воле. Теперь же мы точно знаем, что им мешали вернуться, по крайней мере, мешали самим решить свою судьбу. Мы вынудим Корпорацию приостановить действие Договора, пока эти люди не будут спасены.

— А потом?

— А потом правительство Сообщества поставит перед всем человечеством вопрос о проблеме ксилла. И будет настаивать на категорическом исключении какого бы то ни было использования ксилла в целях насилия и наживы. Ксилл должен служить лишь одному: справедливости, гуманности и прогрессу.

Моон посмотрел на Уну. Перекусил травинку.

— Влад, какой всё-таки у вас запал! Да вы кого угодно сможете убедить, кого угодно.

— В чём же дело?

— Ваши слова о науке — чистейшая правда. Но… Есть ещё Уна.

Уна встала, обняла отца. Долго молчала, бережно поглаживая его по затылку. Шепнула:

— Пап, спасибо. Но… у нас всё уже решено…

После того как мы перенесли из пещеры весь ксилл, я связался с Лайтисом. Посовещавшись с друзьями, Матт сказал, что, если можно, они останутся до следующего ракетолёта.

— Ведь ты помнишь, Влад, здесь ещё люди.

— Да, помню, — ответил я. — Очень хорошо помню.

Убедившись, что перенесённый из пещеры ксилл надёжно уложен в грузовом отсеке, я включил режим подготовки к старту. Рядом Моон и Уна закрепляли привязные ремни, делая это не очень умело, но в конце концов справились. Моон показал большой палец: порядок. Я включил антигравитатор, нажал стартовую кнопку… Ракетолёт плавно поднялся, на несколько секунд завис над бухтой, я глянул вниз: там, то мельтеша, то пропадая на сером фоне океана, кружились белые точки чаек. Сказал беззвучно, сам себе: «До свидания, Иммета». До свидания… И включил разгон.

1

«Лао-цзы» — древнекитайский философский трактат.

Content

Анатолий Ромов
ГОЛУБОЙ КСИЛЛ

1