Стефан Вюль

Ловушка на Заркасе

Глава первая

1

Наконец-то!

Пропустив последние экраны листвы, люди очутились перед чудовищем, тем самым, что в течение трех ночей смущало их сон, глухо кашляло в небесной тюрьме, а его дыхание краснело на северо-западе.

Сгорбившись в глубине, на фоне пестрых лесов, вулкан закрывал своей массой весь горизонт. Это он, Сафасс-Тин! Он медленно выплевывал в облака кровь.

Туземцы бросились на землю, закрывая лицо. Из их горла вырывалось, с хрипом монотонное и непонятное ритуальное пение.

Двое мужчин стояли неподвижно. У их ног кудрявилась масса зелени долины; из нее то тут, то там доносились звуки — смех карликовых обезьян, чириканье птиц.

Дарсель прервал очарование, кивнув подбородком на вулкан:

— А пасть у него! Он сказал это с убеждением, его серьезность придавала некоторую комичность лицу, заросшему рыжим пухом, и оттопыренным ушам. Лоран скрыл усмешку в своей черной бороде и облизал губы, припудренные пыльцой.

— Красота, мой друг. Ничего нет более прекрасного! Но Дарсель не заметил насмешки и, вытирая грязной рукой пот со лба, пробормотал:

— Хм… я не понимаю, что заркасцы его обожествляют… он… прекрасен!

Лоран чуть не подавился глотком из фляжки. Взрыв его смеха заставил взлететь длинноклювых птиц, тяжело рвущих воздух взмахами крыльев. В лесу кто-то запищал и удрал в шуме сломанных веток.

— Согласен с твоими эстетическими эмоциями, дружище, но как поэт ты не стоишь и гвоздя!

Туземцы один за другим поднимались, обмениваясь криками на своем языке, сжимая свои заячьи губы. Их дряблая кожа дрожала при малейшем жесте.

Гигант Сафасс-Тин решил немного пошутить. После утробного урчания он тяжело выпустил пар, и горячая слизь заблестела на его боках.

Заркасцы снова упали ничком. Дарсель покачал головой:

— Зря они боятся. Активность Сафасс-Тина одинакова уже сто тысяч лет.

— Ты уверен? — сыронизировал Лоран. — Наше пребывание на этой планете длится всего столетие. Я, как тебе известно, не доверяю геологическим приближениям.

— Все-таки! Различные извержения легко датировать, хотя данные экспедиции Рэндсона нуждаются в дополнении… — Он указал пальцем на юг. — Мелкозернистый базальт на известняке миоцена. — Он указал на север. — Холми Шантага усеяны прахом крылатых рептилий плиоцена. Мы найдем там сенсационные ископаемые. — Он повернулся к западу и замер с открытым ртом. Лоран проследил за его взглядом…

Твердая обсидиановая колонна тяжело поднималась к небу. Две другие следовали за ней, взламывая почву. Затем просвечивающие колонны стали подниматься повсюду группами, без труда поднимая по четверти холмов или небрежно снося над долиной большие группы деревьев.

Грохот конца мира покрыл панические вопли животных, в то время как сверкающие колонны, выталкиваемые теллурическим феноменом из нутра Заркаса, появлялись на глазах со всех сторон. То одиночные, с капителями из листвы, то сформированные в портики, в нечеткие перюстили, в гигантские пропилеи, они занимали большие участки пейзажа и поднимались на невообразимую высоту.

Растерявшиеся мужчины увидели, как расщепляются ближайшие холмы. Когда они почувствовали вибрацию, отдававшуюся в ногах, то сломя голову понеслись за туземцами, которые сбежали несколькими минутами раньше.

Темный, подавляющей мощью Сафасс-Тин бросал в пространство величественный фейерверк…

Они пустились в смехотворный галоп, как крысы пытаются спуститься по поднимающемуся эскалатору. На их пути появлялись террасы с кустарником, и их ноги теряли равновесие. Резкий крик Лорана перед образовавшейся трещиной, длинный прыжок Дарселя — они столкнулись в кустах, чудом удержавшись на ногах, съехали, как пьяные, по мускусной траве и врезались головами в теплый бок гусеницы-льва.

Занятое собственными проблемами спасения, животное даже не обернулось и бежало, топча попавшихся на дороге мелких грызунов.

Целый гектар цветов поднялся налево от них: это было последнее, что они видели: поднялось непрозрачное облако пыли. Их «спасайся-кто-может» стало удушающим серым кошмаром, они бежали вслепую, практически не чувствуя, как они падают и поднимаются…

Лоран обнаружил, что стоит на коленях в маленьком болотце, что глаза его полны слез и пыли, а бронхи разрываются от хриплого безудержного кашля. Наконец, он кое-как отдышался, вымыл лицо в грязной воде и осмотрелся вокруг. Пыль по-прежнему падала вниз, но уже менее плотная, позолоченная лучами солнца.

Горы позади него носили следы разрушений: вырванные с корнями деревья, обрывы недавнего происхождения. Но дальше, кроме небольшой полянки, ощетинившейся короткими обсидиановыми цилиндрами, не было больше видно нового окружения Сафасс-Тина. А у Лорана не было никакого желания вернуться и полюбопытствовать.

В густой мускусной траве неподалеку раздался кашель. Лоран пополз туда на четвереньках и нашел своего товарища, задыхающегося и судорожно сжимающего грудь. Грязные и покрытые кровоподтеками, они минут десять сидели, успокаивая дыхание.

Лоран почувствовал жжение на лопатке, ощупал спину и коснулся маленького, теплого и бархатистого шара. Он не мог оторвать его от рубашки и хрипло спросил:

— Что это?

Дарсель дал ему знак повернуться и осторожно снял карликовую обезьянку, вцепившуюся когтями в ткань. Животное, как видно, упало с дерева и теперь держалось за рубашку, как за якорь спасения. Лоран погладил пальцем шелковистую шерстку на крошечной мордочке. Животное было мертвым. Оно умерло, без сомнения, от страха. Заркасские охотники заставляли этих обезьянок падать с веток от разрыва сердца, просто неожиданно хлопнув в ладоши.

Как раз когда Лоран подумал о туземцах, свистки и носовые звуки послышались с берега реки.

2

— Эй, мсье Лоран! Эй, мсье Дарсель!

— Это Зинн, — сказал Дарсель. — Эй, сюда, дружище! Послышался характерный и странноритмичный шелест.

Лоран улыбнулся.

Они ведут гусеницу.

Дарсель встал, ощупывая руки и ноги.

— Гусеница — самое лучшее… Я ничего не сломал, но очень охотно позволю везти себя до лагеря.

Метрах в тридцати толстомордая голова раздвинула листву; за головой следовало цилиндрическое желтоватое тело с шестью когтистыми ногами и восемью ногами-присосками. Зинн сидел на спине животного, небрежно пропустив ногу в пряди его гривы. Он поднял руку, приветствуя землян.

Опираясь на хвост, гусеница-лев воспользовалась этим, чтобы выпрямить тело под прямым углом, чуть не сбросив своего наездника. Она издала довольно неприятную трель, и ее морда потеряла свой львиный характер, когда пасть раскрылась, как распускающийся цветок, только вместо тычинок там была опасная и влажная коллекция ножниц.

Ругаясь на своем языке, Зинн ткнул остроконечной палкой в ямку между глазами животного, и оно послушно опустилось на ноги.

— Вот как? — сказал Лоран. — Ты не можешь уже ее удерживать?

Зинн глупо рассмеялся.

— Она очень испугалась, мсье Лоран. Она одна осталась в живых. Все остальные погибли от великого гнева Сафасса.

— Мы и сами-то… Раненых нет?

— Все в порядке, — сказал туземец, ставя ногу на землю, чтобы помочь двум мужчинам устроиться.

Они взобрались в корзину, сплетенную из жесткой шерсти той же гривы, со спинкой из шнуров и ремней с помпонами — терпеливой работой горных женщин в разном для каждого племени стиле.

Дарсель коснулся ногой грязной перевязки на груди гусеницы.

— Она ранена?

— Нет, — сказал Зинн, — просто у нее чесотка. Я приложил гудрон.

Он уселся перед ними и заставил гусеницу повернуться, потянув ее руками за антенны. Они поехали в лес. И Лоран снова восхищался службой животного, которое, благодаря ногам-присоскам, перелезало через группы поваленных деревьев, переходило через овраги сильными изгибами, прорубало дорогу в занавесе из лиан тремя укусами челюстей.

Никакая машина, изобретенная человеком, не могла бы… может быть, танк… но он шумный, неуклюжий и, во всяком случае, абсолютно нерентабельный.

Между двумя качаниями Дарсель что-то пробормотал.

— Что?

— Я о колоннах расплавленного стекла в старых кратерах вулканов. Они вытолкнуты из своих базальтовых футляров, как телескопы, давлением лавы.

— А мне, — недовольно бросил Лоран, — плевать на твою геологию. Мы не… — он прикусил язык, недоверчиво косясь на спину Зинна. Нет, весьма мало вероятно, что старина Зинн — агент Столицы, шпионящий за ними, но ему не обязательно знать, что оба землянина — опереточные геологи, и что эти горные исследования скрывают гораздо более важную цель. Магнитные отметки, коллекции камней? Простой предлог!

Речь идет обо всем будущем Заркаса, далекого протектората Земли!

Охваченный новой и странной страстью к геологии, электронщик Дарсель излишне часто забывал, что он здесь для битвы. И Лоран необразованный, Лоран проворный, Лоран — человек грубых ударов, не раз напоминал ему об этом.

— Нам бы только добраться до холмов Шантаг, — сказал он, — вот что меня интересует.

Дарсель открыл рот для ответа, но получил удар по лицу целым пучком листьев, потому что гусеница без предупреждения стала продираться сквозь заросли алепака — весьма странного названия этой растительности со скверным характером, которое фамильярно называли дерево-оплеуха.

Полусмеясь, полузлясь, они двигались под ливнем жестоких ударов, защищая лицо руками. Все тело гусеницы резонировало от порки, которой она подвергалась с полнейшим безразличием. Она даже остановилась пощипать травы, но Зинн снова пустил ее в ход резкими ударами палки между глаз. Скоро они очутились в самой гуще такой звучной трепки, что начали считать шутку излишне продолжительной, но внезапно оказались на свободе, с гудящей головой и красными ушами.

Лоран повернулся, чтобы обругать шлепаков, но деревья, изгнав непрошенных гостей, снова застыли в презрительном молчании и неподвижности.

Подбодренная массажем, гусеница шагала, выгибая спину и вытягиваясь, по шести метров зараз. Она поднималась на головокружительный отвесный пик, возвышающийся над джунглями и рекой!

— Ох ты, шлюха! — сказал Дарсель. — Останови ее, Зинн!

— Заткнись и закрой глаза, — сказал Лоран. — Иди себе, девочка, не обращай внимания на этого хлюпика.

Рыжий лихорадочно стал обматывать плети гривы кругом тела, подражая Лорану, которому его юмор не мешал быть осторожным.

Гусеница достигла края пустоты и выплюнула на скалу коричневую слюну.

Затем она опрокинулась в сторону и повисла на клейком кабеле, тянувшемся из ее горла. Они без толчков опустились к кронам деревьев, слегка поворачиваясь вокруг своей оси, как груз на резинке, пронеслись над растительным куполом, запутались в венчиках дуба-цветка и снова очутились на земле. Гусеница, щелкнув челюстями, оборвала липкий кабель. Он взлетел, как кнут, и обрушился в кустарник на половину высоты скалы.

Лагерь был там, на красном пляже на берегу реки. Заркасцы уже выкрикивали приветствия. Запах жира карликовых обезьян поднимался к деревьям, которые в охряном вечере выглядели непонятными иероглифами.

Лоран поднял глаза. Театральный купол над джунглями, громадное солнце Альфа, продырявленное желто-розовыми ранами.

— Притворщик! — сказал ему Лоран и полез под тент, спасаясь от москитов.

3

Резкий укол в основание черепа заставил Лорана застонать во сне. Он повернулся на бок. Второй укол заставил его рывком сесть на матрасе. Он ошеломленно смотрел на пустое ложе Дарселя, который встал раньше.

Третий укол вырвал у него приглушенное ругательство. Это не москит, это вызов по радио.

Он сделал вид, что ковыряет в зубах, и слегка повернул фальшивый клык, включив таким образом селектор, который он носил в челюстной пазухе.

Он услышал серию цифр, взял булавку и снова стал ковырять в зубах. Контакт булавки с металлической пломбой малого коренного зуба посылал кодированный сигнал за тысячи километров: «Повторение, повторение, повторение…»

Далекий оператор передал еще два раза серию цифр. Лоран незаметно записал их в записную книжку, прочитал записанное и снова коснулся булавкой коренного зуба:

— Один, семь, три, два, четыре, девять, двенадцать, пять. Спасибо.

Сигнал конца передачи, слышимый ему одному, болезненно отозвался в черепных костях.

Он лег на живот в благодетельной тени палатки и развернул карту. Он несколько раз сверил цифры с картой и ткнул черным от тропической грязи ногтем в северную часть района, рядом с Низкими Лесами.

Вполголоса ругаясь, он вырвал страницу из записной книжки, разжевал ее и проглотил, сложил карту и вышел из палатки, жмуря глаза от яркого послеполуденного солнца. Он потянулся, зевнул и пошел к реке, пиная по дороге вспоротые консервные банки, валяющиеся вокруг лагеря.

Дарсель вымыл в реке свои сапоги и медленно возвращался к берегу, внимательно рассматривая в лупу овальный камешек.

Лоран почесал растрепанную черную бороду, положил руки на бедра и крикнул:

— Дарсель!

Рыжий поднял голову и заторопился вперед, подкидывая камешек на ладони. Когда он подошел поближе, Лоран спросил:

— Ты нашел там что-нибудь интересное? Дарсель насмешливо ответил, подняв брови:

— Хо, хо! Очень любопытно, очень, очень любопытно! — и сунул Лорану под нос свою находку.

Лоран чуть не разразился хохотом, но сказал вполголоса:

— Брось ты это, ради Бога! Даже туземцы будут хохотать. Это же помет спокса.

— Это камень…

— Нет же, помет спокса содержит известь, которая твердеет от влажности. В некоторых районах его употребляют для строительства.

— Вот как! — Дарсель бросил камешек в вонючий ил пляжа.

— К тому же, — добавил Лоран, — после твоего провала по поводу вулканических извержений…

— Знаю, знаю!..

— … тебе следует обуздать свои геологические претензии… И замкнуться в электронике, умник!

— А пока у меня нет работы по специальности, должен же я что-нибудь делать, чтобы, не умереть со скуки! Проходят недели, а мы все ждем…

Лоран с таинственным видом положил руку на локоть Дарселя и скосил глаза вниз по течению реки. В бухточке купались два туземца, плеща в лицо себе и размахивая руками наподобие мельницы. Они громко смеялись, то есть испускали звуки, удивительно напоминающие плач младенца. Пятеро других сидели кружком в тине. Время от времени они поднимали руку или обе, склоняя свои большие головы, или колотили кулаками по земле, следуя сложным правилам их обычной игры.

Один был исключен из игры и покинул круг. Он вышел на берег своей тяжелой походкой. По розовому цвету его кожи видно было, что он скоро начнет линять.

Лоран обежал глазами окружающее пространство. Лес-галерея обрывался метрах в двадцати ют них. Кругом было много свободного пространства, и мужчины не боялись быть подслушанными..

— Я получил сообщение, — сказал Лоран.

— Уголком глаза я видел, как ты трогал свой зуб. Наконец-то.

— Треугольник упал в Низких Лесах.

Лицо Дарселя приняло неожиданно восхищенный вил ребенка перед елкой. Он заорал: — Юпииин!

Семейство рогатых батрасов выскочило из тростнико вого островка и бросилось в воду. Гусеница-лев, спавшая в тени, подпрыгнула в воздух метра на три. Заркасцы повернули свои большие головы к людям и залились смехом. Один только Лоран не увидел в этом ничего смешного.

— Идиот! — сдержанным голосом сказал он, вернулся в палатку и бросился на свой пневматический матрас. Успокоившись, сюда же пришел и Дарсель с пристыженным видом. Лоран пожал плечами:

— Ты что, не можешь контролировать свои реакции? Нам еще придется лодырить до отъезда, иначе носильщики установят прямую связь между твоим радостным криком и нашим отъездом.

— Ты придаешь им слишком большое значение…

— Да? Я не удивлюсь, если между ними находится хотя бы один образованный заркасец, специально приставленный следить за нами.

Он бросил подозрительный взгляд на туземцев, продолжавших свою игру, и потом на густые джунгли с зубчатыми драпировками лиан в десять метров высотой, и еще больше понизил голос:

— К тому же, я не нахожу, что есть из-за чего поднимать флаги. Твои коллеги, наверное, уже послали группу в холмы Шантага. Он упал в Низких Лесах. Ошибка в шестьдесят километров.

Смесь энтузиазма и негодования окрасила щеки Дарселя.

— Ты отдаешь себе отчет в исключительных трудностях, которые они преодолели. Мы почти ничего не знаем о Треугольниках. Нужно быть гением, чтобы блокировать Треугольник в полете. А ты придираешься к шестидесяти километрам. Наоборот, это чудесно! Изумительно малое расстояние!

— Я вижу только одно, — прервал его Лоран, почесывая бороду, — что аппарат, по всей вероятности, разлетается на куски на скалах холмов. А в Низких Лесах он погружается в тину болот. Как ты подойдешь к членам экипажа, если они выжили? С белым флагом?

— Ох, ты же знаешь, какие у нас сведения! Неизвестно даже, из чего у них машины — из хромированной стали или из пирога с клубникой. Известно только, что они треугольные. Может, они живые? Может это не аппараты, а большие глупенькие ушки, способные перелетать с планеты на планету…

— И исчезать, как мыльные пузыри, в субпространстве, как только к ним приблизятся на… сколько там?

— На двести восемьдесят километров. Без сомнения, это соответствует круглой цифре по их системе счета… — и Дарсель сделал широкий идиотский жест: — Ох, дружище, подумай только! Это приключение с большой буквы! Они научат нас куче всяких вещей!

— Они научат! — передразнил его Лоран. — Не забывай, что они наши враги. Во-первых, они никогда не отвечали на наши авансы за сорок лет, как мы встретили их в космосе; во-вторых, заркасское правительство не удовольствуется отказом от нашего протектората, намекая на таинственные мощные связи; в-третьих, мы знаем от наших агентов, что Треугольники высаживаются на поверхности Заркаса совершенно спокойно, с согласия заркасцев, а для землян зона полюсов запретна; в-четвертых, за восемь месяцев у нас исчезло двенадцать аппаратов с командой и оборудованием и без всякого стоящего объяснения.

— Что ж, я только хотел сказать…

— А ты, инженер-придурок, собираешься подойти к ним и выламываться: «Мои дорогие собратья, мы в восторге от достижений вашей техники. Я буду вам бесконечно признателен, если вы сообщите, какими математическими данными вы располагаете, чтобы по желанию исчезать в субпространстве…» Это война, дружище!

Дарсель запустил обе руки в нечесаные волосы, как возбужденный мальчишка.

— Все это я знаю. Но, может быть, удастся договориться с ними по доброй воле… Ну, я хотел сказать, что мы подбираемся до исключительно интересной штуки.

Лоран жестко улыбнулся и пожал плечами.

— Ты уверен, что мы доживем до этого момента? — он потер сапоги один об другой, чтобы отодрать комки грязи. — По доброй воле!.. Человек всегда хочет убедить себя, что в конце концов разум, доброта, справедливость, братство должны вытекать одно из другого. Даже перед лицом реальности мы подсознательно рохли. Как Треугольники могут дышать, скажем, азотом и гелием, если они дышат — так и их мораль может быть основана на прекрасной агрессивности, на добром страдании… — он перебил себя с удивлением. — Я, кажется, сошел с рельсов!

— Я как раз это хотел сказать.

— Возможно. Но я и сам это заметил. В этом моя сила. Слова, знаешь ли, это ноты и музыка. Красиво, но уводит в неопределенность. Я не создан для логики, у меня только интуиция. И моя интуиция говорит мне, что мне необходимо выпить глоток…

4

К вечеру Зинн сообщил, что гусеница-лев больна. Мужчины раздвинули полукруг туземцев, державшихся от животного на почтительном расстоянии. Гусеница извивалась на земле, ее тело было наполовину покрыто красной чесоточной сыпью. Из-за ее мощных скачков к ней нельзя было подойти. От нее пахло прогорклым жиром.

Лоран спросил, не может ли он чем-нибудь помочь.

— Нет, — сказал Зинн. — Я думал вчера, что это зеленая чесотка, а оказывается, красная.

— Так что?

— При красной чесотке гудрон не помогает.

— Она умрет?

— Нет, если ее разрубить. Останется только голова… с передним мостом. — Довольный тем, что ему удалось ввернуть столь элегантное техническое слово, он подобрал хворостину и коснулся середины туловища гусеницы. — Третье кольцо! Рубить надо здесь.

— А зачем нам гусеница без тела? — спросил Дарсель. Туземцы залились смехом.

— Оно вырастет, мсье, быстро вырастет, за три дня. Привыкшие ничему не удивляться, оба землянина не шелохнулись. В конце концов, если земные черви, разрубленные пополам, могут регенерировать, то почему бы не сделать того же и заркасской гусенице? Но три дня! Учитывая местное время, это составит девяносто часов.

— Мы не можем ждать так долго! Завтра утром мы идем пешком. Вы понесете ящики.

— Все равно ее надо разрубить, мсье Лоран, и сжечь все дурное. С утра выходим, если вы хотите, но половину гусеницы потянем на поводке. Это куда лучше, чем целую. А через три дня у нас будет совершенно новенькая красавица.

Обходя вокруг гусеницы, чтобы иллюстрировать свои объяснения, он прошел под большой веткой шлепка на краю леса. Находясь в очень благоприятном положении, дерево отвесило ему такую пощечину, что он отлетел метра на два. Товарищи Зинна застонали от радости. Зинн встал в ярости, и люди стали свидетелями странной сцены.

Зинн посмотрел прямо в глаза одному из смеющихся, и тот упал, обхватив голову руками. Зинн смерил взглядом другую жертву, и она тоже упала рядом, как сбитая хлыстом. Остальные удрали к пляжу.

Дарсель удивился.

— Ты не знал этого? — спросил Лоран. — Это их трюк. Я уже видел подобное, но ничего не понял. Как ты это делаешь, Зинн?

Полностью обретя свое достоинство, заркасец соблаговолил улыбнуться.

— Я убиваю взглядом, но только немного.

— Ты добрый. А можешь убить и совсем? Зинн покачал головой:

— Нет! Нужны многие против одного.

Они выбрали неподалеку два молодых сросшихся дерева, с силой развели их и согнули до земли с помощью веревок, кольев и блинных объяснений. Затем они подвели веревки под гусеницу и сообща затянули ее между деревьями. Когда животное оказалось на нужном уровне, Зинн крикнул; удар топора освободил согнутые стволы, и они зажали гусеницу поперек тела. Она извивалась, как могла. Хвост ее стучал по земле, обдирая кору с деревьев и раскидывая веером кустарник. Морда ее раскрылась, выплевывая липкую слюну. И запах гусеницы стал совершенно непереносимым.

Лоран попросил выстрелить из карабина позади торакса, чтобы разъединить рудиментальный пучок. Методу не хватало точности, потому что гусеница затихла только после пятой пули. Она как бы уснула от изнеможения. Только задняя часть ее тела, запачканная грязью и увядшими листьями, вздрагивала, когда на нее сыпались пули.

Туземцы целый час выбирали лианы в лесу, еще час сплетали из них опасно шершавую веревку. Встав по обе стороны гусеницы, как дровосеки, они обмотали руки тряпками и стали тянуть веревку взад и вперед мощными усилиями. Распиловка гусеницы длилась до вечера. Гигантский обрубок был заклеен глиной и свежими листьями.

Решив не сжигать остаток тела, его откатили к реке. Оно медленно скатилось в бухту, и на него тут же набросились хищные птицы и челюсти невидимых рыб.

В течение ночи земля дрожала дважды, но не очень сильно, заставляя только кричать обезьян. Как будто Верхняя Страна была огромным животным, возмущавшимся запахом людей, гнездящихся на его спине.

5

На рассвете обнаружилось, что вся вчерашняя работа пошла насмарку. Глаза ампутированной гусеницы потускнели. Торакс был твердым, как ствол дерева, местами обглодан и покрыт маленькими речными крабами. Пришлось идти без транспортного средства.

Покидая высоты, Лоран бросил взгляд сожаления на север, в направлении холмов Шантаг, которые начинались в джунглях в двух днях пути отсюда. Затем он покорно повернулся к холмам, ведущим к Нижней Стране, пытаясь что-то разглядеть за горизонтом в утреннем тумане. Он со вздохом пробормотал:

— Шестьдесят километров! — и посмотрел на колонну носильщиков, на ящики, качающиеся над высокой травой, как флотилия лодок на море. Он поднял оружие на плечо и ускорил шаг, не обращая внимания на раковины горных ежей, хрустевшие под его ногами. Он догнал Дарселя, шевелюра которого пламенела на ветру. Тот отгонял мух, размахивая шляпой.

Внизу, на извилистой тропинке, носильщики размеряли свой шаг свистками. Один из них вдруг остановился, положил свой груз на траву и стал чесать руку узловатыми пальцами. Он сорвал сначала лоскут, и потом всю кожу от локтя до кисти, как чулок, и бросил на землю, словно это была кожура банана. Он снова сунул в зубы костяной свисток, висевший у него на груди, поставил ящик на широкую плоскую голову и догнал остальных. Его свист включился в общий концерт. Одна его рука была тускло-розовой, а другая блестела новой коричневой кожей.

Лоран по дороге споткнулся о брошенную кожу. Через плечо он окликнул туземца:

— Эй!

Туземец замедлил ход и повернул голову. Это был Зинн. Лоран крикнул:

— Если ты будешь линять передо мной, я дам тебе пинка в зад!

Туземец заторопился на тяжелых толстокожих ногах, складки толстой кожи мягко болтались, свисая с половины бедер, как короткие штаны, у которых оборвались бретели.

— Не могу видеть, — продолжал Лоран. — Противно. Хоть бы они прятались, проделывая эту гнусность.

Дарсель перевел разговор.

— Как по-твоему, где мы будем сегодня вечером?

— Фу! — плюнул Лоран. — Внизу плато, только и всего. Если повезет, сможем остановиться на берегу Реки Бога. А завтра нам болота!

Дальше они шли не обменявшись ни словом в течение двух или трех часов. Перед ними слабый уклон плато, казалось, все время обрывался в пустоту. Травы, позолоченные утренним светом, выделялись, как солнечная грива, на темно-синих глубинах, еще тонувших в тени.

Но по мере их продвижения край отступал. Очень постепенно плато спускалось к Нижней Стране.

Размеренный свист носильщиков таил в себе что-то гипнотическое, и волей-неволей люди соизмеряли свой шаг с шагом заркасцев. Маленькая колонна двигалась с регулярностью тысяченогого робота.

Дойдя до противоположного края плато, туземцы прекратили свой свистковый концерт. Один за другим они ставили ящики на землю и закрывали лица руками.

— В чем дело? — спросил Лоран, но затем остановился и придержал Дарселя за рукав. Его палец указывал на что-то. Метрах в двадцати они увидели, как травы сами собой сминаются, словно на них танцевали невидимки.

— Что это? — спросил Дарсель.

— Духи! — шепнул Лоран.

— Какие духи?

Лоран жестом велел ему замолчать и повернулся к Зинну, который со страхом наблюдал за феноменом сквозь пальцы, закрывающие лицо.

— Зинн!

— Да, мсье Лоран? — плаксиво отозвался Зинн.

— Прогони их!

— Трудно, мсье Лоран. Их много. — Его заячья губа дрожала на желтых деснах.

— Гони их, черт побери!

— Я бы рад, мсье Лоран. Но нужно действовать очень осторожно. Я не хочу рассердить их.

Он наклонился и сорвал две горсти травы. Держа по пучку в каждой руке, он стал медленно вертеть ими в воздухе, тяжело и хрипло дыша. Затем он откашлялся, запел ритуальную песню и медленно пошел вперед, делая два шага, а затем на шаг отступая.

Другие смотрели на него, слегка раздвинув пальцы у глаз, и тоже тяжело дышали. Видно было, как вибрируют их адамовы яблоки, заставляя дрожать двойной подбородок и жирные щеки. А Зинн все продвигался: два шага вперед, один назад, осторожно и медленно.

— В чем тут дело? — тихо спросил Дарсель.

— У них большое воображение и невероятной силы психика, — объяснил Лоран. — Достаточно одному увидеть, как шевелится трава, и если ему придет в голову, что тут действует дух, он невольно сообщит свои предположения другим. А сила убеждения их всех заставит траву двигаться. Они сами творят феномен, но ничего не знают об этом.

— А если мы пойдем туда и докажем, что тут нечего бояться?

— Мы упадем на месте мертвыми. С этим шутить нельзя. Они будут так уверены в нашей немедленной смерти, что вызовут ее.

Их убеждение вызовет зловредное поле, которое нас быстро убьет. Но они возложат вину на духов. Пошли, посмотришь! — он повлек Дарселя по следам Зинна, который продолжал свое кривляние и дышал все так же хрипло. — Только не обгоняй его.

Рекомендация была излишней. Впечатлительный Дарсель шел весьма неохотно. Постепенно они стали чувствовать, как их охватывает безымянный ужас. Идя следом за Зинном, они подошли почти к самому краю водоворота трав. Таинственный ветер колыхал сухие стебли во всех направлениях.

Водоворот, казалось, отступал при приближении Зинна, удаляясь на несколько метров. Зинн осмелился поставить ногу в середину примятых, но теперь неподвижных трав. Водоворот пошел вкось, затем направился к западу и потерялся вдали за грядой земли.

— Уф! — сказал Дарсель.

Лоран бросил на него иронический взгляд.

— Щекочет нервы?

Дарсель пожал плечами и указал на Зинна, который вытирал пот со лба горстью травы.

— А он? — спросил Дарсель. — Насколько я понимаю, онубежден, что его мельничные движения смогли отогнать феномен.

— И он прав, — заключил Лоран, дружески хлопая по плечу Зинна. — Недаром говорят, что вера творит чудеса, не так ли, парень?

Зинн бросил свои горсти травы. Он показался совсем истощенным от умственных усилий и не ответил на фамильярное обращение Лорана, а только пробормотал чтo-тo своим плаксивым голосом.

— Что он говорит? — спросил Дарсель.

— Что духи съели у него половину мозга, но он чувствует, что все уже восстанавливается, а духов удалось погнать.

— Да, да, мсье Лоран, духов отогнали, — подтвердил туземец, растянув рот в усталой улыбке.

Они вернулись к остальным, которые уже снова подняли ящики. Зинн украдкой куснул себя за плечо и сорвал кусок кожи. Лоран отвернулся.

6

К вечеру они увидели в глубине долины мерцающие извилины Реки Бога.

Они вошли в фантастическую страну, где деревья с черными ветвями магическими силуэтами вырисовывались на перламутровом небе. На краю болот клохтали длинноклювые. Со всех сторон слышалось пение насекомых, иногда такое сильное, что напоминало шум большого пожара. По черным стволам ползли фосфоресцирующие улитки, как светящиеся капельки. Носильщики на ходу проворно хватали их и отправляли в рот. Когда они выплевывали голову и кожу, казалось, что они плюются искрами.

Люди, однако, не чувствовали очарования декорума, поскольку были слишком заняты отпугиванием москитов, безжалостно объедавших их лица и руки. Лоран поднял воротник, туго застегнул его булавкой и безостановочно хлопал себя по затылку, лбу и рукам. Что касается Дарселя, то он упростил проблему, обвязавшись платком и сунув руки в карманы.

В декоруме было что-то дьявольское. Из-за этих сверкающих телец, как бы висящих в воздухе, рукава реки, болота и лужи казались раскаленным горном, где переливались желтые, оранжевые и красные огни, а когтистые руки больших деревьев как бы взывали к демонической власти, чтобы освятить проклятую жидкость. Освещенные снизу усталые лица землян выглядели морщинистыми трагическими масками.

Болота все более и более сжимались, становились прудами, сообщающимися между собой рукавами реки, куда люди погружались до пояса.

Лоран выбрал островок посуше и поставил палатку. Совершенно разбитые, они залезли в спальные мешки и погрузились в сон. Туземцы воспользовались свободой и принялись пожирать моллюсков, а затем зажгли факелы, сели кружком и пели до поздней ночи, хлопая в ладоши. Затем они тоже уснули прямо на земле, прижавшись друг к другу. Постепенно из прудов поднялся вонючий туман, растушевавший контуры островка. Даже насекомые замолчали.

Плеск текущей воды, хор мощных водоворотов, волны, вырывающие глыбы глины с берегов и фантастический поток мертвого дерева с островов — все эти звуки наполняли ночь. Это был громовой голос Реки Бога, которая с ворчанием неслась к Нижним Землям.

Дарсель был разбужен среди ночи страшным свистом. Он вскочил и дернул спальный мешок Лорана, но оказалось, что Лоран уже стоял среди туземцев. Все смотрели на небо, откуда лился голубоватый свет.

Дарсель подбежал к ним. Очень высоко, над точкой, расположенной на юго-востоке, кружились три сверкающих треугольных пятна. Дарсель увидел, что рот Лорана произносит слов «Треугольник». Оглушенные, они прижали руки к ушам и наблюдали за маневрами космических кораблей. Аппараты шли по спускающейся спирали. Шум усилился. Треугольники исчезали за деревьями. После минутной вспышки страшного света на лес снова упала ночь. Шум стал более низким и затем резко смолк.

Пока туземцы тараторили меж собой, Лоран увел Дарселя в палатку. Там он зажег лампу, и Дарсель увидел, как тот гримасничает и теребит свой фальшивый зуб.

— Вызов?

Лоран ответил жестом, медленно и тихо повторяя сообщение.

Затем он коснулся острием булавки коренного зуба легкими, почти незаметными движениями.

Наконец он воткнул булавку в воротник рубашки и потянулся со вздохом.

— Ну? — спросил Дарсель. Лоран раздраженно хмыкнул.

— Нас официально извещают, что треугольники приземлились в интересующем нас районе, на тот случай, если мы сами ослепли. Приказано подойти к ним как можно близко и проследить за их поведением и поведением их команды, если таковая окажется. Точные рекомендации: оставаться в укрытии и наблюдать, не показываясь им…

Дарсель возбужденно щелкнул пальцами.

— Наконец-то мы узнаем, на кого они похожи! Лоран пожал плечами.

— Дурак, мы решительно ничего не узнаем. У нас весьма мало шансов найти их там через восемь дней. Возможно, нам понадобится и больше дней, чтобы добраться до того места. Кроме того, есть еще одна вещь… — он немного помолчал и добавил: — Теперь я уверен, что среди носильщиков есть один развитый.

— Не может быть, ты же сам их выбирал.

— И выбрал одного плохого. Когда развитый стоит голышом и выглядит идиотом, его трудно отличить от местных обезьян. К тому же он, наверное, заставил себя выбрать. Заркасцы в какой-то мере способны внушать свою волю. В этом их превосходство над нами. Дарсель задал сразу два вопроса:

— А как ты узнал его? И кто он? Лоран улыбнулся.

— Он слишком старается играть дикаря. Его смех чересчур глуп. Он едва скрывает свое отвращение, когда хрупает моллюска. Он все время качается под тяжестью ящика, без сомнения, из-за недостатка тренированности. И, наконец, когда сегодня утром Зинн отгонял духов, мой подозреваемый спрятал лицо, как все остальные, но забыл гудеть горлом. Его больше интересовали наши разговоры, чем духи. С его стороны было неосторожно поместиться рядом со мной, поэтому я и заметил, что он не ворчал. Он маленький, худой, его зовут Гозо. Уж поверь мне, он здесь не для того, чтобы таскать ящики, а для того, чтобы следить за нами.

Не ожидая комментариев своего товарища, Лоран погасил лампу и полез в спальный мешок. Дарсель потряс его за плечо в темноте:

— Лоран!

— Ну?

— Ты намереваешься его ликвидировать? Зевнув, Лоран ответил:

— Лучше не надо. Я думаю, это было бы нетрудно, но… А! Посмотрим! Спи и не думай об осложнениях. Завтра у нас тяжелый путь.

Они зарылись в мешки с головой, чтобы не слышать грохота двух громадных деревьев, которые дрались, как тряпичники, в двухстах метрах от палатки. Сражение длилось, наверное, не один год. Деревья-близнецы, теперь два гиганта, сделались врагами. Случайно они росли на небольшом расстоянии друг от друга. Затем из ветви стали соприкасаться, и они обменивались ударами листвы, обламывая сучья. Дальнейший рост позволил им почти обняться, и они боролись, стараясь вырвать друг друга с корнями, их гибкие деревянные мышцы хрустели, размахивающиеся ветви производили громоподобные звуки. Отдохнув часок, они начали борьбу снова…

Вероятно, они и умрут вместе лет через десять, но сначала дадут поколение молодых отпрысков, которые будут бороться в свою очередь и сделают эту часть леса непроходимой.

7

На следующий день носильщики собирали орехи аказа. Они залезали на деревья и пробирались вдоль ветвей, сгибающихся под тяжестью. Там каждый выбирал орех приличного размера, длиной и шириной с человеческое тело, обвивал его руками и давил на него всем телом, сильно тряся. Орех отрывался и падал вместе с туземцем в заросли папоротника или в воду лагуны. Гозо явно было трудно выполнять эту гимнастику.

Затем туземцы раскалывали орехи по длине, съедали часть ореха, а остальное бросали. Таким образом, у каждого оказывались по две крепкие лодочки из скорлупы. Они вставляли свои большие ступни в эту необычную обувь и, вооружившись сломанной веткой вместо шеста, испытывали их на воде. Они легко скользили по поверхности воды, все, кроме Гозо, который делал замысловатые пируэты и затем плюхнулся в воду. Все его товарищи покатывались со смеху, но Дарсель и Лоран только многозначительно переглядывались.

Лоран подошел к краю, где неуклюже поднимался Гозо. Туземец сыграл единственно возможную в этих обстоятельствах комедию: он потер тело и, закатив глаза, сказал:

— Гозо очень болен. Гозо не может держаться на орехах аказа.

— Разве ты не можешь говорить, как все, — упрекнул его Лоран. — Говорят «Я болен», «Я не могу».

— Я Гозо болен. Я Гозо не могу… — послушно повторил заркасец.

Лоран пожал плечами.

— И так самый глупый в банде, да еще схватил лихорадку. У тебя лихорадка?

— Да, да, мой я Гозо имею лихорадку, одну, две, три. Лоран улыбнулся и подумал: «Да, он явно переигрывает. Я точно не ошибся».

— Ладно, — сказал он вслух, — твои товарищи перевезут тебя.

В это время Зинн заботливо обирал беловатую пленку, покрывающую орех внутри. Он скатал ее в виде сигареты и сунул в ноздрю. Лоран заметил это и крикнул:

— Нет, Зинн, брось это мне. Зинн с сожалением повиновался.

— Если они станут курить эту гадость, они отупеют на несколько часов. Это страшный наркотик.

Зинн присоединился к остальным, которые готовили ореховые скорлупки для двух людей и для багажа.

Странная была флотилия. Зинн шел впереди, ловко маневрируя шестом и удивительными водными лыжами. Укрепленная на его талии лиана тащила за ним два больших ящика, поставленных на двух спаренных скорлупах. За ним шли два туземца в тех же условиях. Четвертый переправлял один ящик и Гозо, который трясся в хорошо разыгранной лихорадке. Два последних носильщика тянули двух землян.

Этот вид транспорта, если не считать хорошей пловчей гусеницы, был самым быстрым в этой стране, насыщенной водой. Сначала Дарсель нашел эту прогулку восхитительной. Сидя верхом на ребре двух связанных скорлупок, но с удовольствием смотрел на свои наконец-то разутые ноги, покрытые волдырями. Но через четверть часа он стал искать другое положение: у него болела поясница, и острый край перепиливал промежность. Он встал на колени и стал страдать другим манером: узлы дерева впивались в коленные чашечки, в бедрах начались судороги. Он попытался занять третье положение, опершись на борта руками, но скорлупка угрожающе закачалась и это вызвало упрекающий взгляд заркасского персонала.

Позади него Лоран стоически переносил плавание. Он положил под зад сложенную куртку, а свой карабин пристроил поперек колен.

Пейзаж становился все более водяным. Пространство блестело, как зеркало. Большие корни затонувших деревьев образовали лабиринт аркад, где неистовали тропические мухи. Время от времени из глубины лагуны поднимались клубы гнилостного газа, высвобождаемые ударами шестов туземцев. Кучи мертвых деревьев и водорослей кружились в борозде лодочек. Иной раз Лоран замечал среди них лоскуты кожи, которые Зинн, не боясь упреков, поскольку находился далеко, с увлечением сдирал с себя.

Полуящерица, полурыба — гавиак следила за экспедицией, перепрыгивая с корня на корень. Она кричала «хаха» почти человеческим голосом, крутя большими глазами, затем нырнула и выскочила прямо перед скорлупой Лорана. Она снова крикнула «хаха», три раза ударила изогнутым клювом по полной личинок оре, поймала некоторых и снова прыгнула в лагуну, выныривая на поверхность там, где ее меньше всего ожидали. Она даже рискнула забраться на нос скорлупы и опять сказала «хаха», искоса поглядывая на Лорана, ин хотел смахнуть ее дулом карабина, но гавиак оказался проворнее, нырнул и больше не появлялся.

Они долго плыли в этом нереальном мире, где везде было небо — и сверху, и в отражении в воде. Далеко впереди Лоран видел согнувшегося над шестом Зинна, исчезающего под аркадой и через некоторое время возникающего снова. Против света туземцы казались китайскими тенями.

Постепенно возникло глухое ворчание, усилилось, стало оглушительным. Лодочки поплыли быстрее, заркасцы ударяли шестом только раз за двадцать метров.

Они на полной скорости прошли под театральным занавесом лиан и ловко съехали на внутренний уровень воды, в обширную котловину, окруженную низкими водопадами, певшими на разные голоса.

Эта игра возобновлялась много раз. От одного уровня воды к другому они вышли, наконец, в грохочущий рукав. Измученные тряской люди держались с трудом. Дарсель неуклюже повернул голову, чтобы бросить хилую улыбку своему товарищу. Но туземцы, благодаря долгой практике, отлично сохраняли равновесие и вопили от возбуждения, как дети. Тот, кто тащил Лорана, добрых пять минут не опускал шест в воду. Он пользовался им, как балансиром, и только наклонял тело вправо или влево, чтобы не столкнуться со скалами, как слаломист. Издавая торжествующие вопли, он обогнал экипаж Дарселя. Лоран увидел странно искаженное лицо Дарселя и хотел крикнуть своему вознице, чтобы уменьшить его рвение.

— Послушай-ка, ты… — но из-за грохота водопада не услышал собственного голоса, покорно стиснул зубы и закрыл глаза.

Через несколько минут он открыл глаза и увидел себя среди бушующего моря. Над ними широко распахнулись глубины неба. Деревьев не было. Течение крутило мышцы воды вокруг лодочек. Они дошли до Реки Бога.

Лоран сосредоточил свое внимание на стиснутых руках и ждал смерти. Но смерть задерживалась, минута, еще минута… Смерть не пришла.

Через какой-то долгий промежуток времени лодочка пошла спокойнее, и Лоран поднял голову. Он снова увидел деревья, под листвой вилось спокойное течение. Он с изумлением оглянулся.

— А где же остальные?

Лодочник повернул к нему свое лицо и скорчил радостную мину.

— Все позади, мсье Лоран! Даже Зинн! — Он затянул песню победы своим удивительным гнусавым голосом и замахал шестом над головой. Его импровизированные куплеты говорили, что Зинн ничего не стоит, что Зинн слишком стар, что он не навигатор, что он держит шест по бабьи…

— А Гозо? — прервал его Лоран, воспользовавшись тем, что их было только двое, и надеясь вырвать сведения у наивного заркасца.

— Ффф! — презрительно фыркнул тот. — Гозо не человек Реки, Гозо вообще ничей, мсье Лоран. Гозо еще глупее гавиака. Он господин из города, мсье Лоран, но он не хочет, чтобы об этом говорили. Ему очень стыдно. Но ведь он богатый, очень, очень. Он дал деньги, чтобы никто не говорил, что он из города. Хи, хи, смешно! «Вы скажите, что я из деревни», — сказал он. Но ты, мсье Лоран, не скажешь ему, что я сказал тебе, что он говорил? Он даст нам еще денег по возвращении, он сам сказал. Ты ему не скажешь?

— Нет, будь спокоен, — уверил его Лоран. Издалека послышались крики. На излучине реки появились лодочки, груженные жестикулирующими силуэтами.

— Зинн — старая баба! — орал лодочник через плечо. Он плюнул в воду и пустился вперед.

8

Палатка была поставлена на берегу золотого озера. Озеро окаймлялось мелкими плоскими волнами, лизавшими берега.

Туземцы обсуждали навигацию, купаясь в золотой от закатного солнца воде. Раздраженный своим провалом Зинн говорил громче других. Линька его закончилась, он сверкал прекрасной новой кожей. Время от времени он плескал водой на победителя, не скупясь на проклятия.

Улегшись ничком у входа в палатку, Дарсель и Лоран разглядывали карту. Лоран сказал вполголоса:

— Пересечь озеро — сущий пустяк по сравнению с сегодняшней одиссеей. Иначе придется идти пешком.

— Я предпочитаю идти пешком, — сказал Дарсель.

— А я нет. Пешком дальше. Я вот думаю, почему Треугольники не взлетели снова. Может, нам повезет прибыть туда до их отправки. — Он положил палец на карту. — За озером саванна, легкая территория. Мы можем идти ночью и выиграть время.

— Мы даже можем обогнать носильщиков. На твердой почве они вообще менее проворны, чем мы.

— Тем более, что вес ящиков замедляет их ход. В сущности, какой же идиотский предлог для этой экспедиции! Геология, видали вы? Мы заставляем их таскать ящики с бесполезными булыжниками. Нужно было бы выбрать ботанику.

— Земные власти должны быть сейчас особенно тверды. Требования заркасцев граничат с раздражением. Нас лишили механических устройств!

— Не жалуйся! Они могли бы вообще запретить экспедицию. Посланник совершил чудеса низости, чтобы вырвать разрешение.

Дарсель вздохнул.

— Не заставляйте меня думать о подобных вещах! Посланнику плевать. Не ему ведь шлепать по грязи в Нижних Землях. Он пьет прохладительные напитки в салонах, выгибает ноги и пожимает руки. Мне надо было выбрать дипломатическую карьеру.

Продолжая ворчать, Дарсель что-то чертил пальцем на песке. Лоран наклонился.

— Что ты рисуешь?

Дарсель закончил свой рисунок и только потом сказал:

— Треугольник.

Он изобразил что-то вроде обезьяны с коровьей головой и антенной между рогами, приделывая длинный хвост колечком, но идея, как видно, ему не понравилась, и он стер рисунок ладонью.

— Смерть Треугольникам!

— Смотри! — прервал его Лоран, указывая на заркасцев. Они вышли из воды и воткнули в землю ветку. Перестав спорить, Зинн и его противник сели рядом метрах в десяти от ветки. — Они готовятся к дуэли огня, — пояснил он.

— Что это? Я никогда не слышал об этом.

— Они будут смотреть на оконечность ветки. Один будет стараться ее зажечь, а другой — погасить.

— Зажечь?

Мужчины встали, подошли к туземцам и сели рядом со зрителями.

— Кто зажигает? — спросил у одного из них Лоран.

— Зинн.

Оба противника подняли яростные глаза. По их лицам катились крупные капли пота. Дарселю показалось, что он увидел, как верх ветки слегка задымился. Он закрыл глаза и снова резко открыл. Неужели он стал жертвой миража? Нет, дерево дымилось. Кора по краю мало помалу стала сворачиваться. Появился маленький огонек и тут же погас, как бы задутый невидимым ртом…

Внезапно противник Зинна, потеряв силы, упал на землю, поддерживая руками голову. Зрители заволновались, в то время как ветка вспыхнула, как факел.

Зинна поздравляли, хлопали по плечу, а его противник освежал голову в озере. Земляне медленно вернулись в палатку.

— Что скажешь? — спросил Лоран.

— Удивительно! Но…

— Что?

Дарсель улыбнулся.

— Со вчерашнего дня я кое-что обдумал. Этот феномен аналогичен феномену «духов», которые шевелили траву.

— И что?

— Я думаю, что их взгляд излучает поток нейтронов. Даже у человека есть разность потенциалов между внешними и внутренними полюсами глазного яблока. Можно сознательно выключить электромагнитное излучение. Несущая волна сфокусируется хрусталиком. Пройдя через зрачок, она произведет поляризацию электрического вектора…

— Избавь меня от деталей. Ты думаешь, что поток нейтронов может шевелить траву и зажечь ветку? А как ты объяснишь, что трава не загорелась?

— Не знаю, — вздохнул Дарсель. — Это всего лишь тень теории о сложном феномене. Я не знаю характеристик флоры Заркаса. Может, дерево ветки особо воспламеняемо, а трава огнеупорна. Думаю также, что Зинн смотрел на край ветки, а его противник фиксировал точку чуть позади, чтобы опрокинуть на пути взгляд Зинна.

— А если ты…

Громкое жужжание прервало их разговор. Оно доносилось откуда-то издалека и быстро усиливалось.

— Вот они! — закричал Лоран, показывая на горизонт. В небе появились три Треугольника, прибывшие накануне. Они сделали несколько кругов и потерялись на севере в адском шуме.

— Они… — начал Дарсель, но не кончил, так как увидел Гозо, идущего мелкими шагами по берегу озера, незаметно приближаясь к землянам.

Лоран вспылил:

— Гозо, ты же больной! Больные не ходят туда-сюда, а лежат. Не должен ли я понять так, что тебе требуется хороший пинок в некоторое место?

Гозо посмотрел в глаза Лорану, повернулся и, не сказав ни слова, медленно поплелся к своим товарищам.

— Он начинает действовать мне на нервы, — проворчал себе в бороду Лоран. — Так ты говорил?

— Их было три, — сказал Дарсель. — Я до последней минуты воображал, что мы увидим четвертый Треугольник, что они нашли способ починить первый.

— Может, они оставили им гаечный ключ. Если они хорошие механики, то мы увидим сегодня ночью, как поднимется четвертый.

Дарсель хотел стукнуть Лорана кулаком, но промахнулся. Посмеиваясь, Лоран полез в глубину палатки.

В эту ночь Лоран увидел свой первый исключительный сон. Он должен будет увидеть много других снов такого же рода, прежде чем будет вырван из этого мира силами, превосходящими человеческое понимание.

Сон? Скорее всего приступ сомнамбулизма, потому что все происходило именно так.

С закрытыми глазами, с тяжелыми жестами Лоран сел в темноте палатки и неуклюже выбрался из спального мешка. Казалось, он повиновался какому-то чужому принуждению, как марионетка, которую дергают за ниточку.

Когда он, наконец, открыл глаза, он стоял на пляже, его босые ноги тонули в теплом песке, лицо гладил свежий ветер с озера.

У него не было времени подумать, как он тут очутился, потому что перед ним вырос высокий темный силуэт, расставив ноги и положив кулаки на бедра. Это был заркасец, роста значительно выше среднего, и благородство его осанки давало впечатление необыкновенной мощи.

Лоран не видел черт лица таинственного персонажа: заркасец стоял спиной к свету, так что детали расплывались, и только глаза казались отверстиями холодного света.

Лоран хотел заговорить, но странный паралич сковал его губы, и силуэт уже сделал повелительный жест к неподвижной воде, отливающей перламутром в лунном свете. — На руке заркасца зазвенели два золотых браслета. Этот слабый чистый звук разбудил Лорана, и он перестал думать, что это сон. Его охватило глубочайшее оцепенение, в то время, как неизвестный повторил свой жест и внезапно исчез в клубах странных запахов, где смешивались ароматы джунглей, саванн и вод планеты, как бы пришедших отовсюду.

Лоран повиновался безмолвному приказу и пошел к озеру. Он вошел в воду удивительно легко и поразился тому, что он не погружается в воду. Он двинулся по зеркалу озера, которое приятно холодило его босые ноги, и чувствовал, что его толкает дальше всемогущая вода, и побежал к перламутровой линии горизонта.

Странная мускульная эйфория облегчала его шаги по эластичной поверхности. Он чувствовал, как ветер играет его волосами и ласково гладит его обнаженную кожу. Он бежал прямо к луне, медленно опускавшейся к горизонту, и ее свет давал ему сияющую дорогу на воде.

Каждая маленькая волна была для него трамплином. Прыжки его удлинялись и превратились в полет.

Внезапно из озера возникла, гигантская рука, и тьма закрыла отражение луны. Охваченный страхом, Лоран остановил свой прыжок и упал на влажные складки озера. Оглушенный, он лежал на животе, протянув руки на колеблющейся поверхности, его убаюкивал фантастический пульс колоссальной массы воды. Он поднял глаза к распростертой руке, каждый палец которой был величиной с колонну храма и, казалось, указывал на созвездие в небе.

Он услышал шелест, такой сильный, как будто рот, выговаривающий его, имел космические пропорции. И этот голос сказал:

— Не бойся.

Лоран встал и снова побежал.

Потом он встречал другие похожие руки и заметил, что они вырезаны из камня. Спокойные волны мягко бились о кисти рук.

Внезапно Появилась другая скульптура: голова заркасца с широко раскрытым ртом, похожим на грот пристани. И снова Лоран испугался, но таинственный голос опять сказал ему:

— Не бойся.

По-прежнему увлекаемый странной силой он пошел к гроту, где два гигантских сталактита изображали клыки.

Лоран на минуту потерял сознание и вошел в темноту рта, как автомат. Затем он пришел в себя и увидел, что спускается по каменным ступеням лестницы, а перед ним кто-то невидимый несет дымящийся факел.

Спускался он долго и, наконец, вошел в огромный зал, весь обшитый золотом с розовым оттенком. Он остановился в центре этого зала и ждал, сам не зная чего, стоял неподвижно и стиснув зубы. Он не понимал, стоит ли он еще, как часовой, или упал навзничь, затылком на плиты пола. В голове его мелькали светящиеся фантастические образы и круги отражений. У него было неопределенное ощущение, что он лежит на столе и подвергается сложному массажу, в то время как тихий, но гигантской мощи голос говорит ему на ухо:

— Твой путь скрестился с моим, человек с Земли. Твоя кровь будет моей кровью, и я спасу свой народ.

Он очнулся на маленьком пляже, незнакомом ему; медленно накатывающиеся волны лизали его ноги.

Он встал и ошеломленно огляделся. Он заметил, что маленький пляж окружает затылок колоссальной каменной головы, выступающей из озера. Шатаясь, он прошел по влажному песку и тут же почувствовал, как по всему телу пробегают укрепляющие волны, как будто он получил какой-то неведомый стимулятор. Побуждаемый каким-то инстинктом, он пошел по водам озера в другом направлении. Он отошел от каменного лица, прошел мимо островков в форме рук, которые, казалось, были вехами на его пути в лагерь.

В лагере он проснулся окончательно, потряс головой, чтобы прогнать туман этого кошмара, который, в сущности, не был кошмаром, и с некоторой злостью сказал:

— Я должен проверить это.

Он начертил пяткой на песке большой крест, вошел в палатку и улегся рядом с Дарселем, который не шевельнулся. Затем он уснул и сон стер все его воспоминания.

9

На следующее утро они проснулись от грохота ярмарки. Они открыли глаза и увидели потолок своей палатки, освещенный восходящим солнцем. Видно были, как снаружи по полотну скатываются капли росы.

Снаружи был концерт радостных голосов, шума весел на лодках, плеска воды и звуков свистков.

Лоран поднял всклокоченную голову.

— Пробуждают фанфарами! — сказал он хрипло. — Что еще там придумали?

Дарсель выглянул и ответил:

— Гости. Большой плот, груженный арбузами и двумя десятками заркасцев. И все громко разговаривают.

Они вышли и спустились вниз, к лагерю туземцев. На пляже Лоран увидел нарисованный на песке большой крест. Он показал на него Дарселю:

— Еще одна магия туземцев. — Он небрежно затер крест и позвал:-Зинн!

Гордый своей новой кожей, Зинн разглагольствовал в группе новоприбывших и сделал почти снисходительней знак рукой в сторону землян. Не обращая внимания, Лоран раздвинул туземцев и подошел к Зинну.

— Ну, Зиннзинн? — добродушно сказал он.

Зинн испытал ужас к такому фамильярному уменьшительному обращению, Лоран знал это и употребил его намеренно. Средство подействовало. Заркасец раздраженно взглянул на него, но покинул своих собратьев и пошел за Лораном в сторонку. Он знал, что землянин не пощадит его и будет повторять свое смешное «Зинзин» до тех пор, пока остальные не зальются смехом. А Зинн больше всего боялся быть смешным.

— Что рассказывают эти ребятки? — спросил Лоран. — Я не понимаю, когда они говорят все вместе.

— У меня с ними дело, мсье Лоран, — ответил Зинн с комичным достоинством.

— Какое дело?

— Орехи аказа в обмен на их плот. Аказы здесь редки. Их можно найти только на берегу Высокой Реки.

— А они не соглашаются? Зинн довольно улыбнулся.

— Согласятся.

Лоран рассеянно взглянул на него и на плот.

— Но они же не смогут сложить свои арбузы и твои орехи аказа. Куда они едут?

— Напротив, в Тег-Рег.

— Предложи им простой обмен действий. Пусть они обуются в скорлупы ореха и перевезут нас на плоту через озеро. Вечером они прибудут на другой берег и сохранят все. Скажи им это!

— Да, мсье Лоран, и как раз я хотел предложить им это. — И заркасец направился к группе спорящих.

— Постой, — сказал ему снова Лоран. — Естественно, во время путешествия для нас вволю арбузов!

— Да, да, я так думал!

— Встретились великие умы, — сказал Лоран, направляя Зинна на торговый путь добрым толчком в спину, и взглянул на Дарселя. — Ты слышал?

Дарсель кивнул.

— Они потащат нас, как можно быстрее, чтобы уменьшить расход арбузов. Еще до ночи мы будем на другом берегу.

Тем временем Зинн развернул все свои ораторские способности. Его толстый палец указывал на озеро, на плот, на орехи аказа. Земляне поняли, что он выиграл, когда увидели, что пришлые обуваются в скорлупы, а Зинн командует своей группе таскать ящики на плот.

Легкие волны, плещущие вдоль плота, убаюкивали лежащих рядом Лорана и Дарселя. Аппетит носильщиков усилился, благодаря бесплатности пищи, и они ели со скоростью приблизительно равной двум арбузам в час. Этот расход подхлестывал энергию гребцов, стоящих на волнах.

— Гозо почти не ест, — сказал Дарсель. — Он только делает вид.

— У этих городских маленький желудок, — сказал Лоран уголком рта, и тут же закричал. — Давай, Гозо, давай! Арбузы — отличная вещь против лихорадки. Ты к завтрашнему дню должен поправиться.

При этих словах гребцы повернули головы к плоту и усилили размах. Земляне едва сдерживали смех. Лоран включился в игру:

— Я что-то страшно проголодался. А ты? Давай-ка отведаем арбузов. Я, кажется, способен ликвидировать целую пирамиду один! — Он взял фрукт обеими руками и запустил в него крепкие зубы. Вкус жженного алкоголя заставил его скривиться, но он мужественно жевал волокнистую мякоть, удовлетворенно поглядывая на плывущую запряжку заркасцев. Плыть быстрее было просто невозможно.

Во время путешествия гребцы несколько раз меняли курс. Лоран удивлялся, зачем, и, наконец, понял, что они используют скорость некоторых течений и стараются избегать больших поверхностей, заросших тальником, который появлялся время от времени то слева, то справа.

Зинн довольно часто вставал на ящик и вглядывался вдаль, прикрыв глаза ладонью. Он разыгрывал капитана корабля. Он несколько раз облизывал палец и подставлял его ветру, и прикидывал воображаемые трудности плавания.

Лоран беззлобно бросил ему в шею арбузное семечко и крикнул:

— Готовится шквал, капитан Зинзин!

Зинн спустился, скрывая свое недовольство улыбкой, которую он старался сделать ироничной и снисходительной.

К середине дня они увидели на горизонте гигантскую руку. Она торчала из воды с открытой ладонью, как будто тонущий титан просил помощи у неба. Это была настоящая скала, каменный островок, искусно вырезанный предками заркасцев, вероятно, по обету или чтобы умилостивить Бога озера.

Рука увеличивалась на глазах и становилась все более страшной. Подъехав ближе, они увидели, как зеленая вода танцует вокруг нее, как большая змея, и делает ей из пены подвижный манжет. Между пальцами, на высоте пятидесяти футов, гнездились птицы. На ладони были выгравированы линии, наполовину съеденные временем.

Проходя мимо, туземцы затянули хриплую песню и замахали в направлении руки веслами. Земляне попросили у Зинна объяснение, но вытянули из него всего лишь одну уклончивую фразу:

— Это рука короля.

Дальше они встретили архипелаг из трех одинаковых рук, появляющихся из озера, на одной из них не хватало двух пальцев, отбитых, без сомнения, давней бурей. Зинн сказал опять:

— Руки короля.

— Четырехрукий король, — засмеялся Дарсель.

Затем появилось полузатопленное лицо с ртом-пещерой, в которой гневно ворчали волны. Каменный гигант, казалось, полоскал горло — гротескное действие, однако, величина стерла весь комизм.

— Это голова короля, — сказал Зинн.

— Какого короля?

Зинн пожал плечами и глупо засмеялся.

Плот обошел препятствие. Обернувшись назад, земляне увидели затылок колоссальной статуи. Ее украшал маленький песчаный пляж, как золотой шарф на шее короля. На пляже виднелось несколько хижин.

— Там кто-нибудь живет?

— Иногда, мсье Дарсель, рыбаки.

— А король не сердится?

Но Зинн только покачал головой и закрыл рот, не желая выдавать фольклорные тайны. Дарсель повернулся с ироническим видом к Лорану, но вздрогнул, увидев, что его друг бледен, как смерть, прислонился головой к ящику и стучит зубами.

— Лоран, ты болен?

Лоран постарался улыбнуться, но его растерянный взгляд блуждал.

— Нет, ничего. Эта статуя…

— А что статуя?

— Она пугающая… Ты не находишь? Дарсель наклонился к нему.

— Не говори мне, что ты испугался статуи, дружище. У тебя что-то есть. Минуту назад ты шутил, а сейчас ты вот-вот закатишь глаза.

Лоран положил ему руку на лицо и сказал:

— Я немного посплю. Наверное, я устал.

Он говорил совершенно искренне. Он ничего не помнил о том, как посещал статую прошлой ночью.

Потом встречались остатки камыша, все более и более многочисленные, потом плот пошел извилистым путем по желобам волнующейся воды, где длиннохвостые амфибии пели на листьях кувшинок. Гребцы трансформировались в бурлаков, и земляне были вынуждены взяться за дело. Без принуждения носильщиков господа не шевельнули бы и пальцем, уважая границы контракта, который не включал их мускульную работу.

После нескольких часов усилий они вытолкнули плот в более широкий желоб, который вывел их, наконец, в свободную воду. Наверстывая упущенное время, они мчались со страшной скоростью, и прежде чем солнце опустилось за горизонт, в виду показался поселок Тег-Рег.

Со своими силосными башнями поселок издали походил на набор бильбоке[1].

На берегу виднелись пироги, плоты и балансиры. Путешественников встретили звуки свистков и приветственные крики, далеко разносившиеся в золотистом воздухе.

Плот быстро причалил, подхваченный туземцами, они вопили и настолько полны были добрых намерений, что чуть не утопили его. Лоран и Дарсель на минуту повисли над водой, залившей их сапоги, и чувствовали, как доски пола ускользают из-под их ног. Вокруг них толпа пела, смеялась, ныряла и спорила. Лоран, наконец, повысил голос:

— Ящики, черт побери! Мы погубим ящики! — сказав это, он стал толкать одного заркасца за другим. — Но плот был взят на буксир усилиями десятков добровольцев и потянулся к поселку, в то время как другие заркасцы ловили плывущие арбузы.

В грязной бухточке плавали ребятишки, и их становилось все больше по мере приближения путешественников к поселку.

Плот был вытащен в грязь, и земляне соскочили на набережную. Жирный заркасец подошел встретить их. По многочисленным браслетам на руках и ногах Лоран узнал в нем вождя. Металлические кольца оттягивали мочки его ушей. Он произнес маленькую приветственную речь своим скрипучим, гнусавым голосом со множеством гнусавых согласных. Он предлагал им устроиться на ночь в его жилище — простой соломенной хижине на сваях, увенчанной тотемом из раскрашенного дерева.

Радостная толпа провожала маленький караван до жилья. Носильщики поставили ящики между сваями. Дарсель и Лоран взобрались по лестнице до дощатой площадки. Прежде чем войти в жилище, Лоран обернулся.

— Зинн, — крикнул он, — ты отвечаешь за ящики. Зинн кивнул и с важным видом отдал приказ.

10

На заре Лоран разбудил Дарселя. В деревне все спали. Лоран повесил на видном месте свисток с компасом — подарок гостеприимного вождя. Они спустились по скрипучей лестнице и растолкали носильщиков, спавших между ящиками. Через десять минут караван двигался по саванне, держа путь прямо на юг.

Легко было идти по этой твердой и сухой земле, поросшей шелковистой травой. Хорошо отдохнувшие на плоту, земляне пошли быстро, и носильщики часто переходили на рысь, чтобы догнать их.

Их шаги заставляли прятаться в траву странных заркасских зверей, большинство которых, похоже, были клейкими. Лоран должен был пристрелить моллюска, ростом с собаку, который загородил им проход и пытался кусать их за ноги. Высоко в небе кружились с криком птицы.

Земляне обогнали туземцев на добрые пятьдесят метров и могли разговаривать без опасений.

— Гозо начал линять, — сказал Дарсель. — У него такой вид, словно он носит розовую куртку, проеденную молью на локтях и на манжетах.

— Из наших парней всегда кто-нибудь да линяет.

— Да, я кое-что подумал насчет Гозо: не геолог ли он?

Лоран захохотал. Он был весел, шел большими шагами, сбивая на ходу палкой головки высоких маргариток.

— Ничего невозможного в этом, в конце концов, нет, — сказал он. — Когда просили разрешения, уточнили: геологическая экспедиция, и нам вполне могли подставить какого-то типа из геологической партии. Вероятно, он спрашивал себя, что именно мы ищем, потому что наши коллекции камней не дадут ему никакого намека на нашу профессиональную ценность. — Он сшиб две маргаритки за раз и добавил. — К тому же, сейчас это абсолютно не важно. Возможно, скоро придется играть более крепко, но я не собираюсь ломать голову заранее.

Далеко позади раздались свистки.

— Ну, вот, — сказал Дарсель. — Уже начали! Носильщики, видимо, настраивали свои инструменты.

Скоро они согласились с ритмом и начали свой бесконечный походный концерт.

— Нельзя иметь все, — заметил Лоран, подумав о неудобстве навигации, вчерашнем комфорте и этой радости для ушей. — Придется тебе примириться.

Дарсель склонил голову.

— Кстати, как ты классифицируешь камни?

— В порядке величины, мой друг, а также и по форме. Овальные с овальными, остроконечные с остроконечными и так далее, и никогда не поднимаю ничего крупнее ореха. Иначе чересчур утомительно.

— Я больший художник, чем ты, — шепнул Дарсель, — я учитываю еще и цвет.

— А как насчет этикеток?

— Это несложно. Я ставлю цифры и буквы, — он наклонился и, не теряя шага, выпрямился, подкидывая на руке блестящий камешек, пронизанный крошечными дырочками. — Вот прекрасный образец ЕХ 113,35.

Оба рассмеялись.

— Самое смешное, — бросил Лоран, — что такого рода комедии могут стать хорошей иллюзией для Гозо, особенно, если он геолог. Он ничего не поймет и вообразит, что мы ведем неизвестно какие поиски, основываясь на совершенно новых методах.

— Хм! — промычал Дарсель. — Не будь чрезвычайно оптимистичным. У меня впечатление, что он извивается от смеха.

Лоран повернулся к туземцам, которые понемногу нагоняли их.

— Извивается, говоришь? Во всяком случае, не так, как я, когда вижу, как он потеет под своим ящиком. Кстати, это как раз ящик с образцами. По-моему, это особенно комично.

— Не люблю культурных. Предпочитаю настоящих дикарей, вроде Зинна. Образованные одеваются по-земному, гнут из себя больших людей и презирают свою древнюю цивилизацию. Когда-то у них была блестящая цивилизация, основанная на магии и эмпиризме, а теперь они больше не хотят слышать об этом, и это очень жаль. У них нет дара к науке, и они изо всех сил стараются подражать нам.

Концерт свистков замолк и тут же сменился криками:

— Мсье Дарсель! Мсье Лоран! Обождите! Берегитесь!

— Чего беречься? — спросил Дарсель, оглядываясь вокруг. — Что они еще нашли, чтобы отравить наше существование?

Лоран отбросил палочку и снял с плеча ружье, бросая подозрительные взгляды на окружающие кусты. Туземцы кричали во всю глотку и размахивали руками. А когда они кричали все вместе, понять их было невозможно.

— Чего беречься? — повторил сквозь зубы Дарсель. Он хотел сделать шаг к носильщикам, остановился на приличной дистанции и чуть не упал. Если бы Лоран не удержал его за плечо, он покатился бы в траву.

— Главное — не двигайся, — сказал Лоран. Дарсель взглянул на землю. Его сапоги были оплетены крепкой красной травой, стебли которой медленно вползали на штурм его коленей.

— Теперь понял? — спросил Лоран, поднимая ружье к плечу и указывая на свои сапоги, оплетенные таким же образом. Дарсель нахмурился и спросил:

— Это плохо?

Лоран, не отвечая, повернулся к носильщикам, которые поставили ящики и спокойно ждали продолжения событий, и крикнул:

— Зинн, что делают в таких случаях? Могу я их сорвать руками?

Зинн сделал предупреждающий жест.

— Ох, нет, мсье Лоран, это жжется и объедает кожу.

— Так что делать?

— Часто поджигают… — сказал Зинн с неуверенным жестом.

— Ладно, вопросов нет, друг! Мы должны зажариться, чтобы избавиться от этой гадости. Ладно, я вижу, что на них нечего рассчитывать. Дарсель, я буду тебя держать, а ты постарайся вытащить ноги из сапог.

— А потом что?

— Увидишь.

Дарсель прислонился к Лорану, который держал его подмышками. С осторожностью и не без труда он вытащил одну ногу.

— Я же не могу поставить ее на землю, — сказал он, оглядываясь вокруг. — Что мне делать?

— Внимание! — предупредил Лоран. — Сейчас я присяду, а ты сядешь ко мне на плечи. Не упади только!

Одной рукой держа друга, он снова взял карабин другой рукой и, воткнув дуло в землю, воспользовался карабином, как тростью. Затем он медленно согнул колени, поглядывая на красную траву, которая уже оплетала дуло. Он почувствовал на согнутой спине вес Дарселя.

— Готово! — сказал тот.

— Хорошо. Теперь встань на меня и прыгай за пределы красной травы. К счастью, мы не слишком углубились в нее. Ты можешь прыгнуть на полтора метра?

— Попробую. С такого положения это не слишком удобно.

Лоран почувствовал, как инженер надавил ему пятками на лопатки, затем, после предупреждения, Дарсель прыгнул. Напряженное тело Лорана сразу получило разрядку, и он чуть не упал.

Опираясь на карабин, он встал, потирая почки. В двух метрах от него Дарсель подплясывал от боли: острый шип ему вонзился в подошву. Лоран расхохотался.

— Ты удачно отделался, — сказал он. — Давай выдергивай шип и займись своим дружком, если желаешь. Стебли уже добрались до верха моих сапог. Самое время поторопиться. Можешь ли ты пронести меня на полтора метра?

— Нет, — сказал Дарсель, — но я сделаю лучше.

Он опустился в небольшую впадину и вытащил два камня величиной с голову. Он уложил их возле красного пятна и пошел за другими.

— Теперь хватит, — сказал он, кладя камни в траву, как кладут их в воду для перехода.

Остальное было легко. В последний момент Лоран выстрелил в землю, одновременно сильно дернув оружие, на гладком металле стебли держались плохо, однако Лорану пришлось еще дважды повторить маневр.

Они вернулись к носильщикам, и те громко восхваляли их мужество. Зинн обезоруживающе сказал от имени всей группы:

— Если бы мы не кричали так громко, вы бы зашли бы вглубь!

— Спасибо, — сказал Лоран с горечью. — Мы не забудем этого доброго жеста.

Зинн, казалось, был удовлетворен: по его мнению, это было справедливо.

— Достань нам сменные сапоги! — резко рявкнул Лоран.

Зинн бросился открывать ящик, не скрывая удивления перед столь резкой переменой тона.

11

Прошло много дней. Земляне шептались в тени палатки.

— Ты уверен в дозе? — спросил Дарсель.

— Из предосторожности я положил две таблетки в каждый арбуз. Теперь носильщики набиты наркотиком. Сейчас посмотришь.

Он выполз на четвереньках из палатки и сделал несколько шагов к костру туземцев. Те храпели перед красноватыми углями. Лоран обернулся, чтобы посмотреть, следует ли Дарсель за ним. Дарсель остался позади, но не сводил глаз с товарища.

Лоран подмигнул и поднял руку и изо всех сил шлепнул по выпуклой ляжке Зинна. Шлепок прозвучал, как удар хлыста, но Зинн не пошевелился.

— А Гозо? — прошептал Дарсель издали.

— Что? Ты можешь говорить громко.

— А Гозо? — громче повторил Дарсель.

— Ах, этот! — сказал Лоран, возвращаясь к палатке. — На его счет я спокоен. Ну, для гарантии… — он взял свой карабин. — Для гарантии я сейчас его ликвидирую, — сказал он громко.

Дарсель схватил его за руку. Лоран опять подмигнул и вернулся к туземцам. С карабином в руке он подошел к Гозо, правильное дыхание которого заставляло дрожать лоскуты кожи, едва державшиеся на его плече. Лоран повторил, что собирается ликвидировать Гозо, приставил дуло карабина к его виску, а другой рукой вытащил из-за пояса пистолет и выстрелил в небо.

Гозо даже не дрогнул.

— Путь свободен! — объявил Лоран. — Пошли? Через несколько минут они покинули лагерь и углубились в лес. Кроме оружия, каждый нес рюкзак.

Пройдя первый километр, они думали только о заркасцах, один из которых мог проснуться и пойти за ними. Но это означало бы, что туземцы способны на очень тонкую игру.

Немного позднее Лоран вышел из своей задумчивости и полностью осознал, что эта ночная прогулка имеет точную цель, что потерпевший аварию Треугольник находится всего в нескольких километрах и они вот-вот подойдут к нему. Легкий трепет, сладостный и одновременно неприятный, пробежал по его телу.

Как если бы мысли Дарселя шли по тому же курсу, он спросил:

— Увидим ли мы моих обезьян с котовьей головой? Лоран молча улыбнулся, а Дарсель заявил, что по его мнению, потерпевшие кораблекрушение должны были сесть на борт трех последних Треугольников, так что первая машина должна быть абсолютно пуста. Лоран покачал головой.

— Они наверняка оставили часовых, — сказал он. — Они не могли оставить Треугольник без охраны, чтобы на него глазел первый встречный. По-моему, они собирались поднять его на воздух, но чего-то ждут.

Он вдруг резко остановился, так что Дарсель налетел на его спину.

— Почему ты остановился? — спросил инженер.

— А что, если… — начал Лоран, но не закончил.

— Что если? — допытывался Дарсель. Лоран снова пошел вперед.

— Нет, ничего, дурацкая мысль.

Дарсель не настаивал. Он не мог видеть складку на лбу Лорана. А Лоран думал: «А если машина охраняется бомбой? И если она взорвется?» Он решил, что не стоит беспокоить товарища такими предположениями.

Между деревьями появился свет, похожий на свет луны. Люди шли на четвереньках по вонючей грязи. Между ними и источником этого света оставалось два или три черных ствола, последняя защитная решетка.

Они миновали одно дерево, потом другое. Вжав голову в плечи, Дарсель перенес свои иллюзии защиты на простые кусты. Он беспрерывно повторял с идиотской настойчивостью:

— Там еще много кустов, там еще много кустов… Эти литении помогли ему без большой тревоги миновать последнее дерево.

Они проползли чуть дальше. Внезапно Лоран остановился.

— Смотри!

Стиснув зубы, Лоран и Дарсель медленно просунули голову между листьев и увидели…

Гигантская трапеция желтовато-розового цвета высотой в сотню метров наискось стояла в мягкой земле среди поляны, которую, без сомнения, она сама же и расширила, потому что окрестные деревья были повалены и на них по диагонали шли крупные фестоны лиан.

Земляне стояли, как бы загипнотизированные присутствием этой машины. Наконец, Дарсель выдохнул:

— Что будем делать?

Лоран провел языком по губам.

— Подождем, — сказал он. — Носильщики проспят до завтрашнего вечера, нам нечего спешить. — И подумал: «Если внутри есть мина замедленного действия, то мы проиграли. Да и в самом деле! Не для того они играли в великую тайну в течение полувека, чтобы оставить эту машину для наших рук! Конечно, они ее взорвут. Или же кто-то есть на борту… а, может быть, поблизости».

Он огляделся, стараясь уловить мимолетное движение, угадать присутствие невидимого часового, но видел только освещенную розоватым светом листву и черные стволы, толстые, как колонны.

«Еще одно предположение, — подумал он, — что, если эти существа громадны, как… — Он посмотрел в небо, стараясь представить себе какого-нибудь гигантского мамонта с Арктура. — В таком случае, — думал он, — мы, возможно, прошли под брюхом этого часового, не видя его. Может, эти черные деревья — его ноги».

Он недоверчиво посмотрел на стволы и пожал плечами, затем коснулся локтем Дарселя и указал на корабль.

— Как по твоему, какой металл? Дарсель махнул рукой.

— Не могу сказать. Отсюда он выглядит похожим на хром. Но странная люминесценция. Ох!

— Молчи!

Они застыли, увидев темную тень, медленно спускавшуюся по кораблю, держась за приставшие к нему лианы. У тени были почти человеческие пропорции, только уменьшенные. Тень скользнула на растительный кабель, перескочила на другой, не зашумев листьями. Затем она повисла на руках, и на сверкающем экране машины отчетливо вырисовывались ее формы. Она пронзительно закричала.

— Это кви, — облегченно вздохнул Дарсель.

На крик ответили другие, и на вершине аппарата появилось множество силуэтов. Кви, маленькие безобидные обезьянки, казалось, опередили людей с визитом к машине.

— Это успокаивает, — сказал Дарсель, — поскольку с ними ничего не случилось, значит и нам нечего бояться.

12

Они пошли в открытую, без всяких предосторожностей. При их приближении кви стали перепрыгивать с лианы на лиану и исчезли.

Подойдя совсем близко, они увидели широкую траншею, вырытую в земле аппаратом, который проехал по ней, как гигантский сошник, прежде чем остановиться. На металле не было никаких царапин, видимо, он ничуть не пострадал при падении. Он был весь прочерчен тонкими бороздками, равномерно размещенными.

— А что, если все это вот-вот взорвется, — подумал Лоран и поднял глаза к вершине Треугольника, вернее сказать, к его основанию, поскольку машина воткнулась носом в землю.

— Как туда входят? — спросил он.

Они обошли аппарат кругом, обдирая одежду о колючий кустарник. С одной стороны он казался слегка выпуклым, а с другой — плоским.

— В сущности, Треугольник — это часть конуса, — заметил Дарсель и погладил пальцами бороздки на металле.

— С ума сошел! — сказал Лоран. Дарсель пожал плечами.

— Нет. Нужно же немного рискнуть. Нельзя осмотреть эту машину, не касаясь ее. Полагаю, что мы должны залезть наверх, как кви, с помощью лиан.

Он взялся обеими руками за стебель и с трудом подтянулся, затем просунул колени в петлю и сел на высоте двух метров от земли. Лиана слегка качнулась, сапоги Дарселя загремели на металлическом корпусе. Внезапно он сделал гримасу и почесал спину.

— В листьях полно кусачих насекомых, — сказал он, — и они нападали мне за ворот.

Он погрузил руки в растительность повыше и потянул. Что-то хрустнуло, и Дарсель спустился на несколько сантиметров. Он ускорил свои усилия и все-таки поднялся выше.

— Теперь я, — сказал Лоран и полез вслед за товарищем.

После утомительного часового подъема они взобрались на верхний борт шириной метра в четыре. Дарсель хихикнул от удовольствия.

— Что там? — спросил Лоран.

Дарсель показал ему на маленькие круглые отверстия, расположенные венком.

— Тяга? — спросил Лоран.

— Не знаю.

Они проползли дальше и обнаружили прямоугольную поверхность, ограниченную чуть заметными бороздками. По размерам она приближалась к обычной человеческой двери — два метра на шестьдесят сантиметров.

— Где замок? — засмеялся Лоран.

Дарсель ударил кулаком по металлу и чуть не упал: дверь повернулась на своей оси, так что одна ее половина погрузилась внутрь под кулаком инженера, а другая выступила наружу.

Лоран не переставал думать о бомбе, но скрывал свое беспокойство, шутливо восхищаясь инженером.

— Браво! Естественно, это не просто удар кулаком: к нему был приложен твой мозг, набитый гипотезами… короче говоря, ты дал этой двери толчок, рассчитанный с помощью корня кубического из диагонали створки, помноженного на…

Дарсель ругнул его.

— Какая досада, что такой великий техник так плохо воспитан! — зубоскалил Лоран. — Но я убежден, что ты не мог открыть эту машину простым ударом кулака.

Дарсель вынул из кармана фонарик и наклонился над трапом. Он осмотрел интерьер и, кажется, был удовлетворен. Он сел и спустил ноги в отверстие.

— Мы можем войти, — сказал он. — Это просто металлическая комната, от которой расходятся множество цилиндрических коридоров. Интересно, что внутри металл не светится. — Он скользнул внутрь, и Лоран тот час же последовал за ним.

В металлическом помещении не было ничего удивительного. Все перегородки были испещрены отверстиями, по-видимому, не служившими ни для чего. Лоран открыл свой рюкзак и для порядка сфотографировал каждую перегородку, пол и потолок.

— Пойдем по среднему коридору, — сказал Дарсель.

— Слушаюсь…

Коридор, ставший теперь вертикальным из-за положения корабля, казался скорее шахтой. Они осторожно стали спускаться, держась за стены. К тому же, спуск был значительно облегчен сотнями маленьких отверстий — круглых, овальных, треугольных, ромбических, квадратных. Из этих отверстий свисали кусочки проволоки, гибкие, как волос, и толщиной с крепкий шнур. Дарсель осмотрел их.

— Оборваны, — сказал он. — Я думаю, они все поломали, прежде чем перейти на борт трех Треугольников, которые мы видели. Они вырвали все, что могло дать какие-либо указания о них. Похоже, что мы видим пустую раковину… Однако, это не мешает тебе все сфотографировать.

Говоря это, он вырывал проволоки и набивал ими карманы. Они прошли через многие квадратные залы, спотыкаясь о многочисленные обломки всякого рода. Можно сказать, это была свалка железного лома и битого стекла.

Лоран посветил фонариком по углам.

— Именно так, — сказал он сквозь зубы. — Они все взорвали.

Он присел на корточки и стал подбирать крошечные диски, погнутые оси, сложные деревянные шайбы, стержни, оканчивающиеся сферами или трезубцами, весь странный мусор, из которого он надеялся вытянуть что-нибудь по зрелому размышлению, а если на размышления времени не будет, то действием. Дарсель тоже набивал карманы.

Затем Дарсель вооружился плоским листом металла и, пользуясь им, как лопатой, вырыл в железном ломе дыру, где и исчез, в то время как Лоран фотографировал.

Через некоторое время края отверстия готовы были обрушиться на Дарселя, и Лоран помог ему выбраться.

— Не беспокойся, — сказал Дарсель. — Это всего лишь железный лом. Хорошо поработали! Я надеялся найти центр взрыва, но он слишком далеко.

— Что ты думаешь обо всем этом? — спросил Лоран.

— Ничего. Абсолютно ничего! Можно сказать, бесполезные предметы, сделанные дураками. Я уверен, что ничего бы не понял, даже если бы нашел все нетронутым. А уж в таком состоянии…

— Не думаю. Все это сделано сознательно. Во всяком случае, взрыв не подействовал на корпус… — Он вдруг замолчал и навел лампу на край вырытой им ямы.

— В чем дело? — спросил Лоран.

Не отвечая, Дарсель подобрал изогнутую пластину и выпрямился, стоя на коленях. Пластина была усажена изогнутым рядом маленьких отверстий и стержней. Нахмурившись, Дарсель размышлял.

— Я нашел, — сказал Лоран, — подбитую гвоздями обувь, точнее сказать, подметку. На этом корабле были арктурианские полицейские.

— Не болтай вздор. Вот первая интересная вещь, которую мы до сих пор обнаружили.

— Чем она интересна?

— По расположению стержней я вижу, что на них был предмет в форме… да, они держали что-то вроде ленты Мёбиуса.

— Какую ленту?

— Ленту Мёбиуса. Это геометрическая форма, над которой много работают по поводу субпространства. Сейчас объясню: возьми полоску бумаги и склей оба конца, ты получишь…

— Кольцо.

— Да. Но если ты вывернешь край полоски перед тем, как приклеить его к другому концу, ты получишь скрученное кольцо. Это и есть лента Мебиуса… сфотографируй это, пожалуйста.

Лоран повиновался, а инженер в это время рылся вокруг, как собака, почуявшая след.

Через узкое отверстие они прошли в боковой коридор треугольного сечения. Три стороны его были окрашены в желтый, синий и красный цвет.

— Три основные цвета, — сказал Лоран.

— Да. Но есть кое-что более интересное: этот коридор странно изогнут. Идем.

Они прошли по галерее, которая была закручена спиралью, так что они, пройдя метров двадцать пять, вернулись к исходной точке.

— Перегородки! — воскликнул Дарсель. — Это три ленты Мёбиуса, соединенные вместе! Это становится увлекательным, дружище! И смотри!

Его палец указал на завитки геометрических форм и арабесок декоративного вида, избороздивших цветные стены. Он пустился в технические комментарии, в которых Лоран мог ухватить лишь несколько понятных слов.

Наконец, Дарсель сел на пол, вытащил записную книжку и стал чертить сложный план. По мере работы он отдавал каждый листок, покрытый иероглифами, своему другу, который фотографировал его.

— Ты обнаружил их фокус? — поинтересовался Лоран.

— Нет. Не говори глупостей, — ответил Дарсель, пожав плечами. — Но все это дает мне потрясающую идею. С помощью наших научных учреждений из этого удастся кое-что извлечь. Я уверен, что мы здесь в самой машине, и удивляюсь только, почему они не разрушили до конца свои устройства. Ведь они, без сомнения, могли ожидать нашего визита. Может быть, они считают нас слишком глупыми, чтобы понять хоть что-то?

Говоря это, Дарсель гладил рукой левую перегородку; в середине ее палец остановился на мелкой трещине, которую он еще не заметил. Он нахмурился и быстро провел пальцем по трещине. Лоран нервно спросил:

— Что ты делаешь?

— Я нашел продольную бороздку и хотел бы знать… — он придвинул фонарик и продолжал: — Это что-то вроде направляющей, которая выходит на трубку. Направляющая к трубке параллельна. Надо посмотреть на это поближе.

Он пошел по галерее, ведя пальцем по перегородке, не теряя контакта с желобком. Мало помалу левая перегородка искривилась, поднялась и стала потолком, в то время как пол занял ее место и стал левой перегородкой. Затем она медленно склонилась направо и стала с другой стороны…

— Черт побери! — воскликнул Дарсель.

— Что?

— Ты ничего не заметил? Ты согласен со мной, что три перегородки окрашены соответственно в синий, желтый и красный цвет?

— Да, ну и что?

— Это не так, дружище! Обман зрения: каждая перегородка проходит все цвета радуги. Фиксируя внимание на этой перегородке, я увидел, как она постепенно переходит из зеленого в желтый. Посмотри напротив: стенка стала оранжевой. Последим еще немного.

Они подошли ближе.

— А теперь она красная! — торжествовал Дарсель. — В то время, как другие следуют такой же градации, на сдвинутой на треть на классической спектральной полосе…

— Остановись, — сказал Лоран, — ты забил мне голову своей тарабарщиной. Но, во всяком случае, я понял.

— Это легко понять.

— Не сказал бы. Я считаю себя очень умным.

— В любом месте коридора, — уточнил Дарсель, — слияние цветов перегородки дает белый цвет. Ни одна перегородка не окрашена в определенный цвет, но представляет ленту Мёбиуса и проходит все цвета радуги. Понял?

— Ну и что?

— А ничего. Полагаю, что это очень важно, но не знаю, почему. Пройдемся еще по желобку.

Лоран слегка вскрикнул:

— Эй! В середине этой перегородки тоже есть бороздка, а наверху, — он указал на потолок, — другая.

— Я нашел лучше! — ликовал Дарсель. — В моей трубке маленький металлический шарик с куском цепочки, входящей в желобок. Я уверен, что мы найдем то же самое и в других трубках! Самое удивительное, что три шарика следуют по одному пути, это бороздка общая для всей циркуляции и…

Через час, оглушив Лорана неистовыми теориями, Дарсель прикрепил проволоку к каждому металлическому шарику. Три проволоки соединялись на половине высоты галереи и крепились к фонарику инженера, пожертвованному для опыта. Фонарик напоминал сверкающего паука в центре весьма схематичной паутины.

— Я убежден, — сказал Дарсель, — что есть средство заставить шарики бегать в трубках. Должно существовать какое-то магнитное поле, которое заставляет двигаться очень быстро.

Под недоверчивым взглядом Лорана, он долго ощупывал и прилаживал проволочки, испуская то разочарованную воркотню, то торжествующие крики. Комедия закончилась его радостным прыжком. Он объяснил Лорану свое открытие, но тот ровно ничего не понял и, как практик, предложил инженеру «сыграть свой трюк».

Они вышли из галереи. Дарсель коснулся проволочки отверткой, и фонарик бешено закрутился. Он дважды промелькнул мимо них, а затем послышалось нечто вроде взрыва. Три проволочки висели, чисто отрезанные там, где они были прикреплены к фонарику. Но сам фонарик исчез. Его искали повсюду, предположив, что он оторвался и упал на пол, но так и не нашли.

— Куда он мог деться? Как ты думаешь? — спросил Лоран.

Глаза Дарселя возбужденно блестели. Он ответил:

— В субпространстве! И я не советовал бы тебе бегать по галерее гимнастическим шагом — ты исчезнешь, как фонарик, я думаю.

Дрожь пробежала по спине Лорана.

— Давай-ка пойдем отсюда, — сказал он таким тоном, что Дарсель разразился смехом.

Еще через полчаса они безо всяких инцидентов вышли из Треугольника и пошли обратно в лагерь.

Глава вторая

1

После своего двухсоткилометрового обхода вокруг саванн Река-Бог течет прямо на восток. Течение ее величественно-мощное и медленное. Можно сказать, что река собирается с силами, чтобы войти в цивилизованную землю, хотя современная жизнь побережья еще далеко.

Приобщение к культуре начинается с маленького городка с труднопроизносимым названием Зарешчеш-ле; название это, без сомнения, произошло от слишком многих названий деревень, слившихся в один городок. Обычно его упрощают в Зарес или в Зарес-ле.

Зарес еще был соломенным на сваях и имел силосные башни в форме бильбоке, но там было также и несколько домов, вытянувшихся в линию прямых улиц.

Лоран и Дарсель прибыли туда в базарный день.

В течение многих дней они лениво шли вниз по реке. Они приобрели плот с соломенной хижиной посредине и круглой обшивкой.

Убаюкиваемые капризными волнами течения, они путешествовали, как туристы среди песчаных островов с исключительной флорой и фауной. Река как бы оказывала им честь, открывая перед ними голубоватую и золотистую дорогу среди джунглей. На каждом повороте тяжелая завеса джунглей, казалось, раздвигалась, чтобы показать им новый аспект страны.

Потом стали чаще появляться деревни на берегах бухточек, узкие пироги на пляжах. Все чаще стали слышаться песни, барабаны, доносились запахи жареного жира.

А потом появился Зарешчеш-ле над лагуной, замусоренной плывущими арбузными корками и пятнами мазута. Туземные плоты, нагруженные корзинами, обожженной глиной и сахарной коркой, соседствовали с судами и лопастями, шлепающими на границе навигационных вод.

Местечко гудело тысячами криков на сотне диалектов, колокольчиками тотемов, звоном кузниц, стуком тележек с каменными колесами, зазываниями торговцев сахаром. Ко всему этому добавлялось жужжание мух.

Зарес-ле сверкал на солнце, шлепал грязью и шумел весельем.

Прибытие двух землян и их свиты прошло почти незамеченным. Они прошли через толпу заркасцев, безумолчно болтающих вокруг порта среди своих лотков, прошли по главной улице и добрались до одного из двух отелей города, выстроенного из досок на цементных сваях.

При их появлении хозяин бросился к ним с поклоном. Это был толстый заркасец, заячья губа которого показывала выщербленный режущий край пластинки зубов.

Лоран справился о цене комнат.

— Шестьдесят лун за ночь, мсье.

Лоран сознавал, что его обманывают, но, путешествуя с королевскими издержками, заплатил без спора за две ночи вперед. Он протянул крупный билет хозяину, но тот сделал гримасу.

— Я вижу, мсье прибыл с другой стороны гор. Эти деньги здесь не ходят. Не пожелает ли мсье, чтобы я их обменял в банке?

— Идет, — сказал Лоран и вытащил из-за пояса связку билетов, — раз вы уж там будете, то обменяйте все.

Хозяин ловко взял деньги и повел обоих мужчин к комнатам. Они вошли в большую четырехугольную комнату, освещенную десятком окон, выходящих на авеню. Под каждым окном был положен матрац прямо на пыльный пол.

— Вот, — сказал заркасец, — господа могут устраиваться, где хотят, но пусть не открывают окон утром. От рынка слишком много пыли.

— Простите, — сказал Лоран, — я полагал, что мы имеем право на комнату, а не на кусочек комнаты.

Хозяин потрясенно поднял руки.

— Мсье имеет в виду отдельную комнату. Я не понял. Господа будут довольны, — добавил он и исчез.

Вскоре он вернулся, неся кучу тканей, молоток и гвозди. С поразительной быстротой он прибил занавески к потолочным балкам, отгородив таким образом два матраца от остальной комнаты.

— Вот, — повторил он, — но отдельная комната дороже. Я удержу из билетов мсье на двадцать лун больше. — Он поклонился и вышел, добавив: — Туалет в конце коридора, налево. Вот!

— Вот! — передразнил Лоран. — Давненько мы не видели одетых заркасцев. У них мания напяливать на себя земную одежду. Это гротеск.

Сев на матрац, Дарсель снимал сапоги.

— К счастью, мы не слишком много ходили в последние дни, — заметил он. — Эти железяки с Треугольника тяжеловаты. — Он дернул сапоги, которые издали звук разбитой посуды.

Лоран поднял занавеску.

— Я займусь ящиками, — сказал он, — и избавлюсь от носильщиков.

Он прошел через общий зал, где туземцы пили на деревянных ступеньках из стаканчиков, и спустился на улицу. Там он раздал деньги туземцам, добавив к оговоренной при отъезде сумме щедрую премию, а потом указал на один ящик.

— Зинн, отнеси этот ящик в комнату, я оставлю его у себя. А остальные вели послать в здание дипломатической миссии Земли в Столице.

— Да, мсье.

Они стояли внизу лестницы, и Лоран увидел возвращающегося хозяина отеля.

— Я был в банке, мсье, вот сдача с вашего билета и остальная сумма, обмененные на местные деньги.

— Черт побери! — сказал Лоран и снова созвал носильщиков:

— Эй, подойдите-ка!

Он исправил свою забывчивость и заменил деньги, которые дал им раньше. Он смотрел, как они уходят по одному и думал, что они спустят за неделю это маленькое состояние на игру и выпивку и вернутся домой за горы такими же бедными, какими были.

«Кроме Гозо, — подумал он. — Постой!» Он вдруг вспомнил, что не платил Гозо и даже не видел его с тех пор, как они прибыли в отель.

— Где Гозо? — спросил он Зинна.

— Не знаю, мсье Лоран.

— Ты не видел, как он уходил?

— Нет… Ах, да, теперь вспоминаю. Он поставил ящик и сразу пошел к площади. Он сказал, что вернется.

Лоран закусил губу.

— Ладно, — сказал он безразлично. И, поскольку Зинн, похоже, собирался спросить, почему же столько волнений из-за десятиминутного отсутствия Гозо, Лоран добавил: — Сделай, что я тебе сказал насчет ящиков.

Он бегом поднялся к Дарселю. Но того не было на матрасе. Только его сапоги, казалось, несли стражу в комнатке за занавесками. Лоран, ругаясь, взял сапоги и побежал к туалетам. Из-за двери пробивался шум текущей воды.

— Дарсель! — позвал он.

Шум воды стих. Дверь открылась, выглянуло лицо Дарселя, побелевшее от мыльной пены.

— Я принимаю душ. В чем дело?

— В том, — прошептал яростно Лоран, — что ты оставил свои сапоги и то, что в них, для всяких любопытных.

— Ах, черт! — воскликнул Дарсель. — Ну, раз ты их взял, то инцидент исчерпан. И потом, приключение, кажется, закончилось?

— Оно еще только начинается, — сказал Лоран. — Гозо исчез. Возьми свои сапоги, а я постараюсь узнать, что он там замышляет.

2

Лоран снова спустился по ступенькам и чуть не сбил с ног Зинна, тащившего на плече ящик. Затем он вышел на площадь, окутанную облаками пыли в конце улицы, и погрузился в шумную толпу, где он увидел несколько землян в шортах, лавируя между лотками, стоявшими прямо на земле, и деревьями, на которых кудахтали подвешенные за лапы куры. От запаха кожаных изделий, тяжелых духов и жира ему хотелось чихать.

Заркасские ребятишки возбужденно толпились вокруг водителя гусениц-львов. Их было две, они были запряжены в плетеный экипаж и стояли у края тротуара. Ничего общего с прекрасными образцами гор. Эти были гораздо меньше, с чешуйчатой кожей, с рахитичным видом. Они печально жевали сухие листья и трясли гривами, полными мух.

Где-то на улице продавец играл свистком, привлекая покупателей.

Лоран искал Гозо среди почти одинаковых лиц, и надеялся узнать его по наготе и по законченному состоянию его трехмесячной линьки. В городе редко встречались голые заркасцы. Большинство их скрывало ноги в штаны, полученные прямиком от земной армии. Многие носили рубашки, но застегивали их на спине, что более соответствовало анатомии заркасцев.

Лоран попытался догнать туземца, похожего на Гозо. Он неохотно проследовал за ним в туалет с отвратительным запахом, в последний момент заметил свою ошибку и поспешно удалился под удивленными взглядами двух заркасцев, входивших туда.

Он вышел на площадь, где у общественных фонтанов были привязаны упряжки давалей. Давали, род страусов, заменявшие лошадей, засунули головы под брюхо, отыскивая в перьях блох. Глаза Лорана быстро обежали площадь. Чтобы лучше видеть, он встал на ящик овощей. И он увидел Гозо: на этот раз это был действительно он!

Гозо вошел к местному зурю, мэру и одновременно шефу полиции Зарес-ле. Лоран узнал официальное здание по его более новому виду и муниципальному новому гербу над входом. Он выругался сквозь зубы и пошел по маленькому переулку, куда выходили окна зурю — их легко было узнать по решеткам. Он подумал, не забраться ли ему на второй этаж, а затем спуститься к двери, откуда он мог бы подслушивать разговор Гозо с чиновником, но на краю тротуара сидела заркаска и кормила грудью ребенка. Лоран повернулся и переулками пошел к себе в отель.

Лоран решил, что отныне его девизом будет как можно меньше обращать на себя внимание. Он ускорил шаг и замешался в уличную толпу, когда вышел на авеню.

Дарсель был занят чисткой сапог от грязи.

— Вот как, ты даже побрился!

— Да, — сказал Дарсель. — Носить бороду полезно, только если кусаются москиты.

Лоран перешел к другой теме.

— Я видел Гозо. Он вошел к зурю.

— Ну и что? Это подтверждает мои предположения. Ты что от него хочешь?

— Мне это не нравится. Он может сделать нам кучу неприятностей. Он вставит нам палки в колеса, чтобы помешать нам вернуться в столицу.

Говоря это, он оторвал двойную подметку с сапога Дарселя и перевернул его под матрацем: оттуда посыпались железки.

— Что ты делаешь? — забеспокоился инженер. — Ты спятил?

— Отнюдь нет, — сказал Лоран, доставая свой фотоаппарат. Он обстрелял вспышками сотни обломков, взятых с Треугольника, вырвал из рук Дарселя второй сапог и сделал то же самое с его содержимым.

Затем он вытащил пленку, оборвал ее ногтем и ввел между двумя слоями своего пояса, к другим. И он потянул пуговку на куртке Дарселя.

— Крепко? А? — спросил Дарсель. — Придется заключить торговое соглашение с Треугольниками: они дадут нам свою проволоку, чтобы пришивать наши пуговицы.

— А что ты дашь им в обмен? — спросил Лоран и, не дожидаясь ответа, добавил: — фотографий и образцов проволоки достаточно. От остального, по-моему, надо избавиться.

— Ты с ума сошел!

Не видя негодования, внезапно окрасившего щеки Дарселя, Лоран смотрел в окно. Внезапно он наклонился, вынул из кармана платок, собрал весь железный лом, завязал в платок и взял в руку небольшой сверток.

— Но послушай, — взорвался Дарсель, — что ты задумал?

Лоран взял его за плечо и повернул к окну. Он указал пальцем на Гозо, идущего к отелю в сопровождении толстого заркасца в униформе с золочеными пуговицами и в шапке с металлическим краем.

За ними следовало четыре туземца, тоже в униформе, но босых.

— И они вооружены! — подчеркнул Лоран. — Как тебе это нравится? Они явно идут за нами… Послушай, дружище, позволь мне действовать. Даю тебе слово, что не выброшу твой передвижной базар. Я придумал, где его спрятать. Если меня спросят, я в душе.

Он бросил последний взгляд на пузатого зурю, который ставил своих стражей перед отелем и посылал двух других следить позади дома.

— Хо, хо, — сказал Лоран и вышел.

Лоран закрылся в душевой кабинке и сел там, как дурак, на табурет, держа в руке узелок. Затем он наклонился и посмотрел в замочную скважину на прибытие чиновника.

Он узнал плаксивый голос хозяина отеля, клявшегося своей честью порядочного коммерсанта в своем полном неведении относительно того, что двух землян ищет полиция.

— Нет, нет, — отвечал ему скрипучий голос, видимо, принадлежавший зурю, — полиция вовсе не ищет их, как ты выражаешься, это просто маленькая проверка.

Заскрипели сапоги, и Лоран увидел в скважину, что зурю вошел в комнату. Он насторожил уши и услышал голос Дарселя.

— Вот как, солдат!

— Нет, мсье, не только солдат. Разрешите представиться: зурю Чеша из Зарешчеш-ле. Как представитель заркасских властей, я приветствую вас в моем городе, мсье…

— Дарсель.

— Очень рад… Но я думаю, что вас двое. Где ваш товарищ?

— Он принимает душ. Сейчас вернется.

Лоран поспешил дернуть цепочку и отскочил, чтобы дождь не хлынул ему на одежду, но зацепился сапогом за решетку и упал носом к двери, а душ поливал его панталоны. Он чувствовал себя все более и более смешным и очень беспокоился, кроме всего прочего.

Судя по всему, зурю минут через десять заставит обыскивать багаж и весь отель, а пребывание под душем не может длиться часами.

Лоран выключил на минутку душ и встал на табурет, чтобы выглянуть в небольшое окошечко наверху. Он увидел двор и большое дерево с красными цветами.

Спрятать сверток на дереве? Лоран прикинул размеры окошка и решил, что ему никак не перелезть в узкое отверстие.

Он спустился с табурета и снова заглянул в замочную скважину. И тут вдруг понял, что нужно сделать! На стене коридора висели доспехи дикого заркасца — комплект для военного танца, с луком и стрелами, шнуром со свистками и браслетами с перьями. Эта фольклорная декорация составляла пестрое пятно на полпути между душем и комнатой.

Лоран тихонько открыл дверь и на цыпочках подошел к щиту. Он услышал резкий голос зурю, обращавшегося к Дарселю:

— Это официальные бумаги, мсье, но они не дают вам право спускаться по Реке Бога. Мне очень жаль, поверьте, но я раб правил…

Лоран заскрипел зубами, слушая этот неоцивилизованный пафос. Он предпочитал простоту Зинна и носильщиков. Больше он не слушал, убежденный, что зурю, не показывая открытой враждебности, собирается затормозить их путешествие любыми средствами.

Он снял со щита лук и стрелы и вернулся в душевую. Там он быстро оторвал полу рубашки и скрутил шнурок, далеко не совершенный, но достаточно длинный для задуманной им цели. Он разорвал также и платок и сделал четыре свертка, вместо одного. К каждому свертку он привязал стрелу. Сунув стрелы, кроме одной, в карман, он встал на табурет. В десяти метрах от него дерево с красными цветами протягивало обширную поверхность толстой ветки.

«Детская игра!» — подумал Лоран, натягивая лук и спуская тетиву. Хлоп! Стрела без труда воткнулась в кору. Лоран сделал то же самое с двумя другими стрелами. С последней оказалось труднее, потому что на видимой части ветки не осталось места. Тогда Лоран возложил надежды на другую ветку, более тонкую и расположенную выше. Если он промахнется, последняя стрела опишет кривую над деревом и воткнется в пирамиду арбузов на улице или в зад продавца… Очень неудобно!

Он глубоко вздохнул, вытер об штаны потные пальцы и выстрелил, не ожидая больше и подумав, что лучшее — враг хорошего. Стрела попала в ветку.

Лоран с удовлетворением посмотрел на четыре свертка с драгоценным железным ломом, покачивающихся на ветру. Кто не знает, не различит ничего среди листвы и солнечных пятен.

3

В одних плавках, перекинув через руку грязную одежду, Лоран шел по комнате. По дороге он вытирал полотенцем мокрые волосы и посвистывал. Входя, он крикнул:

— Дарсель, куда ты положил шлепанцы? И дай ножницы, я хочу подстричь бороду.

Подняв занавеску, он столкнулся нос к носу с заркасским офицером и изобразил величайшее изумление… Дарсель представил их друг другу:

— Лоран, мой компаньон — зурю Чеша, зурю Зарешчеш-ле… Похоже, что наши бумаги не в порядке.

— Не может быть!

Зурю прочистил горло и выпятил грудь.

— Господа, — сказал он, — я вынужден задержать вас здесь до получения инструкций на ваш счет. Кроме того, я велю обыскать ваш багаж и прошу вас отдать мне ваше оружие. В городе оно вам не понадобится. Не выходите из отеля, выходы охраняются моими людьми. Хозяин отеля снабдит вас всем, что вы пожелаете, на время вашего затворничества, которое, я надеюсь, не будет продолжительным.

Он снял висящие на стенке карабины. Лоран смотрел на него, раскрыв рот, с видом самого что ни есть чистосердечного изумления. Смущенный полицейский избегал его взгляда и поклонился, рисуя круг большим пальцем на уровне пупка. Лоран показал ему длинный нос с неподражаемой серьезностью, словно так было принято на Земле. Зурю, кажется, был польщен, повернулся и скоро послышался скрип его сапог в коридоре, а затем на лестнице.

Лоран со смехом сел на матрац.

— Ну и ну! — сказал он.

— Где железяки? — беспокоился Дарсель.

— Не порть себе кровь. Висят на дереве во дворе. Гомон перекрыл шум рынка. Лоран бросил взгляд в окно и сказал:

— Посмотри-ка.

Дарсель подошел к окну. Часовые в металлических касках не шевелились, но добрый десяток других полицейских вошел в отель, вызвав возбужденное бормотание в толпе.

Почти сразу же в комнате закишели униформы. Заркасцы вскрывали матрацы под скорбными взглядами хозяина отеля; они тщательно обыскали обоих землян, не заподозрив пояс Лорана и проволоку, которая держала пуговицы Дарселя; они вывалили на пол содержимое последнего ящика и взяли чуть ли не все, оставив только одежду и предметы туалета. Земляне увидели, как исчезает фотоаппарат и различные геологические инструменты, назначения которых они так и не поняли. И этот грабеж не принес им никакого огорчения.

Поздно ночью Лоран тронул Дарселя за плечо и сказал ему на ухо:

— Стражники у дверей комнаты страшно не хотят спать. Мне жаль этого раба долга, я ему помогу. Не шевелись.

Лоран поднял занавеску и бросил взгляд в другой угол комнаты. Там, освещенный пробивающимся из коридора светом, спал единственный клиент отеля. Он повернулся лицом к стене и похрапывал. Лоран на цыпочках пошел к коридору. Под светом единственной лампы сидел на полу стражник, склонив голову на плечо. Металлический край его шапки оставил его лицо в тени. Спит он или нет? Во всяком случае, он не реагировал на приближение Лорана.

Землянин знал хрупкие нервные центры заркасской анатомии. Он взглянул в лицо полицейскому, увидел, что тот спит и решил укрепить его сон. Он медленно провел рукой под широким краем шапки и дал энергичный щелчок между глазами спящего. Тот сразу же свалился на бок, твердый, как кол. Лоран едва успел подхватить каску, чтобы та не зазвенела на полу.

Успокоившись с этой стороны, Лоран вернулся в комнату, подошел к спящему клиенту и проделал с ним то же самое. Храп сразу же прекратился. Теперь оба заркасца вырублены на много часов, а, проснувшись, ни о чем не вспомнят. Лоран вернулся к Дарселю.

— Оба готовы, — возвестил он. — Сейчас я сниму со стражника униформу и схожу посмотрю, что делается у зурю.

— Но тебя остановят часовые на улице.

— Не думаю. В униформе и в шапке, затеняющей Лицо, я пройду. Позаимствую их слоновую походку, и меня примут за своего. А на это время положи это животное на мое место. На всякий случай.

Через четверть часа Лоран медленно спускался по лестнице. Он набил каску бумагой, чтобы она не падала на глаза, и привязал к животу подушку, имитируя полноту стражника. Он прошел в тени свай и едва не налетел на лодку, видимо, брошенную там со времени сезона высокой воды. Он прижался к цементному столбу и выглянул на улицу, освещенную старинным фонарем. Там он увидел блеск на каске стражника, который спал, сидя на тротуаре и прислонившись к дому напротив.

Лоран решил добраться до площади переулками. Он тихо отступил и прошел во двор, где росло дерево с красными цветами. Перейдя двор по диагонали, он наткнулся на забор. Он быстро обнаружил, что одна доска плохо прибита, и тихонько толкнул ее плечом. Гвозди заскрипели, и этот звук показался ему оглушительным. Наконец, ему удалось отодвинуть препятствие и просунуть голову в отверстие.

У него оборвалось сердце: он встретился нос к носу с заркасским полицейским, и едва имел время подумать, достаточно ли затенено его лицо. С улицы шел тусклый свет. Лоран быстро спрятал руки за спину — руки заркасцев были гораздо крепче и с характерными утолщениями. А полицейский уже обратился к нему:

— Кеоршеч…

Лоран понимал почти все и при нужде мог вести разговор на этом языке, но его земной акцент и ошибки в синтаксисе быстро выдали бы его, поэтому он решил ограничиться только односложными словами.

— Ты поправил изгородь? — спросил заркасец.

— Да…

— Ты не остался наверху?

— Нет… — Лоран кашлянул.

Полицейский наклонился к нему, и Лоран опустил нос пониже. Его «коллега» продолжал:

— Похоже, у тебя болит горло.

— Да, именно.

— Слишком много куришь аказа, — заключил полицейский и ушел.

Лоран чуть не упал. Наступившее облегчение было почти болезненным. Он проводил взглядом полицейского, мирно шествующего по улице, покачивая оружием. Когда заркасец исчез за углом, Лоран перевел дух и пошел в переулок. Он пробежал на цыпочках через участок, заваленный кучами отбросов, нырнул в другой переулок и пошел его прихотливыми изгибами на юго-восток.

4

После пятнадцатиминутного марша Лоран начал беспокоиться: давно пора было выйти к площади. Переулок завел его слишком далеко. Он почувствовал, что сбился с дороги и вернулся. Под ноги ему попалась консервная банка и с грохотом покатилась по земле. Из окна донесся плач разбуженного шумом ребенка, и окно осветилось, бросив желтый свет в ночь.

Лоран прижался к углу. Послышались голоса заркасцев, споривших по поводу детей, которые спят. Он подождал некоторое время, пока ссора не затихла, и рискнул выйти на свет, льющийся из окна.

Он так и не нашел мусорной кучи, от которой начал свой поход, и даже вспотел при мысли, что будет крутиться целые часы в этом лабиринте. Ему казалось, что город стал гораздо больше, чем был днем.

Он неожиданно наткнулся на другой земляной вал, засыпанный отходами досок, и узнал место, где проходил утром, возвращаясь с площади. Он пошел в обратную сторону и очутился перед зданием полиции.

В зарешеченных окнах нижнего этажа горел свет. Лоран прислушался, но ничего не услышал. Он удостоверился, что переулок пуст, и взобрался по решетке на второй этаж. С трудом удержав равновесие на узком карнизе, он обошел здание, ища подходящее отверстие. Наконец, он нашел слуховое окно и протиснулся в него, чуть не потеряв каску.

Без света, в незнакомом месте, он рисковал попасть в катастрофу. Где он? В кабинете? Есть ли кто-нибудь в комнате?

Держась рядом с возможным выходом, он все-таки кашлянул, чтобы заинтересовать тех, кто мог быть здесь или в соседней комнате, но не настолько громко, чтобы его услышали внизу. Затем он подождал минут десять. Все спокойно. Этаж казался совершенно пустым.

Он осторожно вытянул руки и пошел.

Нащупал стену, дверцу шкафа, обошел его, сосредоточив все свое внимание на кончиках пальцев, которые должны были заменить зрение.

Он нашел дверь, вышел в коридор и пошел к светлому пятну, находившемуся в другом конце коридора. Свет падал с нижнего этажа. Щуря глаза, уже привыкшие к темноте, он медленно опустился по лестнице. Из одной комнаты отчетливо слышался разговор. Лоран узнал голос зурю. Он спрятался под лестницей среди тряпок и метел и стал слушать.

— Не могу я их арестовывать! — жаловался зурю. — Если земное посольство заявит протест, правительство сделает меня козлом отпущения.

Голос его собеседника был смутно знаком Лорану.

— Земляне не сочтут долгом чересчур громко протестовать из-за каких-то двух геологов, зурю Чеша. Кроме того, если даже правительство для пользы дела выразит вам неодобрение, вам не придется жаловаться: в накладе вы не останетесь. Вас официально сместят… и переведут на более важный пост, и земляне об этом не узнают.

Некоторое время по кабинету ходили взад и вперед. Затем голос заговорил снова:

— В ящиках мы ничего не нашли, однако я убежден, что они прячут что-то на себе. Во-первых, они сменили маршрут в Нижних Лесах: очень любопытное совпадение. Во-вторых, они просили Зинна вести их прямо на место несчастного случая…

— Они его просили? — удивился зурю.

— Не разыгрывайте идиота. Конечно, они не просили его прямо и не говорили о Треугольниках. Но я констатировал, что их маршрут автоматически клонился к тому направлению. И, наконец, в-третьих, я спал, как скотина, в ту ночь, когда мы разбили лагерь в нескольких километрах от места падения. Все это случайно, естественно, но я всегда отношусь с подозрением к каскаду случайностей. Обычно у меня очень легкий сон, а тут меня, бесспорно, напичкали наркотиками, и у землян была ночь, чтобы дойти и увидеть машину. Вообще в этой экспедиции было слишком много подозрительного, но, читая в последнее время газеты, я сопоставил все и все понял. Я увидел дату несчастного случая, место падения, сверился с картой: все совпало.

В своем темном углу Лоран сощурился и тихонько свистнул. Теперь он узнал голос Гозо.

— Теперь, — продолжал Гозо, — вы можете спокойно арестовать их за нарушение маршрута, указанного в их разрешении. Я понимаю, так никогда не делалось, потому что за смену маршрута не судят, а лишь делают замечание, но легально вы имеете право. Мы их как следует обыщем, а через два часа с извинениями выпустим. Мы их также просветим…

«Ого», — сказал себе Лоран, подумав о приемо-передатчике, спрятанном в челюстной впадине.

— В вашей лаборатории есть все необходимое? — спросил Гозо.

— Отнюдь нет! — прогудел зурю. — Не забывайте, что я всего лишь маленький деревенский шеф полиции. Радио! Рентген! Вы, ей Богу, сумасшедший! Мы же в Зарес-ле, мой друг!

— Ну ладно! У кого-нибудь в этом городе есть рентгеновский аппарат?

— Только у доктора Кебера.

— Землянин?

— Конечно.

— Досадно. Вам придется его тоже убрать в тень, чтобы он не испортил аппаратуру.

— О чем вы думаете? Доктор Кебер персона здесь. Будет скандал.

— Ладно, тогда придумайте средство удалить его из дома завтра утром, и мы воспользуемся его аппаратурой в его отсутствие. Я хочу знать, что есть в брюхе его соотечественников. Нельзя пренебрегать никакими средствами.

Лоран рассудил, что с него достаточно, осторожно покинул свой тайник и поднялся по лестнице, сняв по пути со стены лампу. Вернувшись в кабинет второго этажа, он поискал и нашел звуковой справочник. Он набрал на экране имя доктора Кебера и убавил звук. Аппарат прозвенел и выдал:

«Доктор Кебер, Авеню Флев, 83»

Лоран выключил контакт и дважды повернул экран, чтобы стереть копию последней справки. Затем он снова пролез в окно и легко спрыгнул на землю.

Авеню Флев было легко найти: она шла к реке от площади, где стоял отель.

Лоран быстро отыскал номер 83, дом довольно нового вида, перед домом был садик, слегка защищенный низеньким заборчиком. Лоран перешагнул ограду и осмотрел магнитный замок в двери. Очень жаль, что у него не было при себе хотя бы карманной батарейки. Он с отвращением посмотрел на лампу заркасского производства, которую держал в руке: вольтаж был явно недостаточен для того, что он хотел сделать. Пришлось идти пробовать окна.

К счастью, одно окно открылось. Лоран удовлетворенно улыбнулся, влез на подоконник и включил свою лампу.

Он оказался в богатом кабинете. На стене висела большая карта Заркаса, сделанная из разноцветных птичьих перьев. Другую стену занимало панно из драгоценного дерева, на котором заботливо, с наивностью древних времен, была вырезана заркасская анатомия в разрезе. Это произведение искусства, вероятно, стоило очень дорого. Но Лорану не пришлось долго восхищаться им.

— Руки вверх! — раздался за его спиной твердый негромкий голос, и вспыхнул свет.

Он повиновался и медленно повернул голову. На лице моложавого человека с седеющими волосами выразилось удивление. Лоран заговорил первым.

— Доктор Кебер? — спросил он с апломбом. Врач оправился от удивления.

— Черт побери! Я думал, что поймал вас врасплох, а вы… Но что вы здесь делаете? Я принял вас сначала за заркасца. Что это за маскарад? Кто вы такой?

— Как много вопросов! — вздохнул Лоран. — Доктор, прошу прощения, что вошел без вашего разрешения. У меня есть для этого оправдание, и нет дурных намерений. К тому же, я очень спешил… — Он взглянул на маленькое черное — оружие, которое доктор по-прежнему держал в руке, и добавил: — Мы выиграем время, если вы уберете эту штуку.

Врач поджал губы.

— Ладно, — сказал он, — но не пытайтесь играть со мной, потому что у меня отличные рефлексы. Оставайтесь в том конце комнаты и объясняйтесь побыстрее.

— Не задерните ли вы занавеси, док?

— Сколько требований! Разрешаю вам сделать это самому.

Лоран охотно сделал это и сел.

— Ну вот, — сказал он, — я не собираюсь крутить вокруг да около. Завтра зурю найдет предлог удалить вас из дома. За ваше отсутствие воспользуются вашей аппаратурой, чтобы просветить двух землян без вашего ведома: меня и моего друга.

— Что?

— Разрешите мне продолжить, — сказал Лоран, поднимая руку. — Я — специальный агент, власти подозревают меня, и не без оснований, в преступных действиях в пользу Земли. Я буду играть с вами в открытую, потому что имею доказательства вашей полной независимости от властей: они хотят удалить вас, боясь, что вы станете помогать соотечественнику. Признаюсь вам, что для меня чрезвычайно важно не подвергаться рентгенизации, потому что в правой челюстной пазухе у меня передатчик.

Лоран продолжал развивать свои доказательства еще несколько минут. Врач был нем, как рыба. Наконец, в лице его появился веселый блеск, и он остановил излияния Лорана.

— Не говорите больше ничего, я понял. Можете на меня рассчитывать. Моя аппаратура не будет работать ни завтра, ни в последующие дни. Ничего нет легче, как «нечаянно» сжечь некоторые детали и стонать в ожидании запасных.

Лоран посмотрел врачу в глаза.

— Спасибо, док, спокойной ночи. Извините меня и поймите, что лучше было бы мне самому испортить аппарат: я не знал вас.

— Вы и сейчас знаете меня не больше, — улыбнулся доктор Кебер. — А если я вас выдам?

— Только сумасшедший выдаст своих братьев по расе. Но если бы вы были сумасшедшим, вы уже пристрелили бы меня двадцать минут назад. Вернее сказать, попытались бы сделать это, — Лоран достал из кармана оружие, угрожавшее ему недавно, и, повернув его рукояткой вперед, с улыбкой протянул врачу.

Врач не мог поверить своим глазам.

— Как вы его взяли, что я и не заметил этого?

— Ба! — сказал Лоран. — Этим маленьким фокусам учат в специальных школах. До свидания, доктор.

5

Лоран вернулся той же дорогой, сумел обмануть бдительность стражей и вошел во двор через дыру в заборе. Там он снял пояс, бормоча:

— Теперь мои штаны будут держаться только на честном слове.

Он влез на дерево и привязал пояс с кинофотолентой рядом со свертками драгоценных железок, а затем вернулся в комнату, где Дарсель грыз кулаки от нетерпения и беспокойства.

— Ну, что? — спросил инженер.

— Сначала помоги мне снять эту униформу и снова одеть охранника.

Они кое-как натянули штаны, на спящего заркасца и снова уложили его на площадке. Тот продолжал храпеть с регулярностью машины.

Лоран, наконец, растянулся на матраце и рассказал о перепитиях своей ночной вылазки.

— Все надежно спрятано на дереве, — закончил он, — кроме проволоки, которой пришиты пуговицы твоей куртки, но я думаю, что это пройдет совершенно незаметно. Эти проволочки имеют ценность?

— Сами по себе — никакой, особенно с моими комментариями. Я запомнил места, где они были в Треугольнике, и почти убежден, что проволочки на верхней левой пуговице содержат кобальт и…

— Ладно, ладно, — прервал его Лоран. — Не трудись объяснять то, что я все равно не пойму. Я понял только одно: эти проволочки очень важны, чтобы представить себе некоторые секреты Треугольника, когда его захватят. Так?

— Точно.

— Но человек неискушенный не обратит на них никакого внимания. Правильно?

— Именно.

— Тогда, — сказал Лоран, поворачиваясь на матраце, — мы можем спокойно спать. А завтра предстанем перед всеми придирками зурю с чистой белоснежной совестью.

Зурю не терял времени. В сопровождении десяти полицейских в униформе он явился в отель еще до рассвета.

— Пусть господа соблаговолят извинить меня, — сказал он вежливо, — но я узнал, что в Верхних Землях свирепствует эпидемия. Так как вы прибыли оттуда, я вынужден представить вас на освидетельствование как можно быстрее: это в интересах общества.

— Какая эпидемия? — спросил Лоран.

Зурю, казалось, не слышал вопроса и погрузился в свои бумаги, пока земляне одевались.

«Неглупо, — подумал Лоран. — Он не арестует нас, а отдаст под медицинское наблюдение. Он, наверняка, заставит дезинфицировать нашу одежду. Как хорошо, что я повесил свой пояс на дереве. Только бы какой-нибудь пацаненок не забрался на это дерево, играя в прятки или еще во что-нибудь».

Окруженные полицейскими, они пошли по авеню до дома № 83. Лорану хотелось взглянуть на Дарселя, но он благоразумно удерживался. Ирония его взгляда могла насторожить зурю.

Они вошли к врачу, без сомнения, вызванному к постели больного. Зурю попросил их раздеться, поставил их за экраном и сам включил аппарат. Но экран не светился. Лоран мысленно поблагодарил доктора Кебера за быстрые действия и позволил себе роскошь спросить:

— Что-нибудь не так, зурю Чеша?

Чиновник не успел ответить: снаружи послышался раздраженный голос доктора Кебера, прерываемый робкими извинениями. Врач с шумом ворвался в комнату и разыграл страшное возмущение.

— Вот как! Зурю, — сказал он резко, — это что такое? Пользуетесь моим отсутствием и вторгаетесь сюда? У вас есть мандат?

— Нет, доктор, — забормотал зурю, — я… При чем тут мандат, я сам выписываю их по всему округу.

— Вы мне не рассказывайте! Я землянин, это мой личный титул. Но как лицо официальное, я назначен для общественного здоровья всего района, а вы толкуете об округе! Хотя я представитель человеческой расы, я — заркасский чиновник более высокого ранга, чем вы, и прийти ко мне с обыском…

— Нет, не с обыском, док. Просто, чтобы ненадолго позаимствовать ваш аппарат в ваше отсутствие и…

— Еще того лучше! — загремел доктор. — Для этого нужна бумага с моей подписью. Вы пользуетесь без моего разрешения аппаратурой Государства. К превышению власти вы прибавляете злоупотребление… Кто эти люди? — Он указал на Лорана и Дарселя.

Зурю заикался все больше и больше и внезапно стал тем, чем был: едва отесанным туземцем под лакировкой земной цивилизации.

— Ну? — настаивал доктор. — Кто они?

— Мне сообщили об эпидемии в Верхних Землях… А они приехали оттуда… и, поскольку вас не было…

— Эпидемия чего?

Заркасец смущенно провел толстыми пальцами по зубам.

— Подождите-ка… болезнь, которая… Гм! Я оставил официальную бумагу в кабинете.

— Что же вы предполагаете увидеть в аппарат, если вы даже не знаете названия болезни? Вы что, спятили, зурю?

— Аппарат не работает, — прогнусавил заркасец. Лицо врача стало угрожающим. Он сказал опасно-ласковым голосом:

— Из двух одно: либо вы не умеете им пользоваться, либо вы его испортили. Вы ведь трогали его, так?

Чиновник совершенно растерялся. Лицо его покрылось зеленоватыми прыщами, что у заркасцев служит признаком крайнего волнения. Но тут послышался другой голос, и все повернули головы к худощавому туземцу, Гозо!

Гозо уже не выглядел дикарем-носильщиком: он был в приличном комбинезоне с магнитными застежками.

— Вы позволите? — сказал он. — У меня есть что сказать насчет этого дела. — Он говорил уверенно, но миролюбиво. — Разрешите представиться: Гозо, чрезвычайный агент государства. Зурю действовал по моему приказу. Извините нас, доктор. Признаюсь, что по моей вине вещи приняли неприятный оборот. Но в исключительных случаях и меры исключительные, не так ли? Сейчас я объясню. — Он взглянул на полицейского: — Зурю Чеша, велите вашим людям выйти.

Полицейский сделал жест. Все униформисты исчезли в коридоре, и Гозо закрыл дверь.

— Вы врач, док, — продолжил он, — но вы не можете знать все болезни, какие есть на чужих планетах. Такая болезнь, совершенно новая, угрожает вашим двум соотечественникам. В некоторых симптомах ошибиться нельзя.

— Я не получал никаких сведений на этот счет, — сказал врач, — а ведь я, сами понимаете, на хорошем счету. Нельзя ли узнать, что это за таинственное заболевание и каковы его симптомы?

Гозо покачал головой.

— Увы, нет, даже вам, доктор. У государства есть на это причины. Не обижайтесь. Как бы там ни было, эти двое людей должны подвергнуться рентгеновскому просвечиванию.

— Гозо, возможно ли? — воскликнул Лоран, разыгрывая удивление. — Ты говоришь, как цивилизованный.

Мнимый носильщик бросил на него ироничный м недоверчивый взгляд.

— Буду очень обязан, если вы не будете обращаться ко мне на «ты», мсье Лоран.

А врач гнул свою линию.

— Не может этого быть, — возмущался он. — При любых обстоятельствах вы должны были первым делом известить меня! — говоря это, он нервной рукой проверил включение аппарата и начал громко ругаться. — Клянусь спутниками Заркаса, зурю ухитрился сжечь десять ламп! Государственный материал! Вы посмотрите: даже запасные лампы, и те перегорели одна за другой! Раз уж вы не врач, то и держитесь подальше, зурю. Я подам на вас рапорт!

Гозо пытался утихомирить врача.

— Я только выполнял свой долг, док, клянусь вам…

— В чем вы мне клянетесь? Покажите мне официальный приказ, больше мне ничего не нужно. У вас нет его с собой? Тем хуже для вас. Я оставлю этих двух людей у себя под своим наблюдением. И не забывайте, что я гражданин Земли. А если вы захотите снова взять их без письменного приказа, вы вызовете дипломатический скандал.

Он говорил так резко, так громогласно, что его собеседники не могли вставить ни слова, и через десять минут вынуждены были выйти за дверь.

6

Когда земляне остались одни, доктор Кебер открыл все окна и вздохнул:

— Наконец-то!

— Спасибо, док! — сказал Лоран. Врач добродушно оглядел обоих.

— Не за что! Я сыт по горло Заркасом и заркасцами. Я говорю не о бедных туземцах, а только об официальных лицах. Мою свободу обрезают с каждым днем. С тех пор, как они связались с Треугольниками, они стали считать себя высшей расой. Вы дали мне случай говорить громко. Этого давно не случалось, и это было очень приятно.

— А теперь? — сказал Дарсель. — Конечно, они получат письменное разрешение через несколько дней. Что нам делать?

— Я вас выведу из Заркасле, — сказал Кебер, хлопнув инженера по плечу. — Нельзя терять времени.

Лоран задумчиво почесал подбородок.

— Скажите-ка, док… насчет этой эпидемии… Вы считаете, что…

Доктор громко расхохотался.

— Успокойтесь. Ей-богу, они вас почти убедили. Признаюсь, что и сам я на какую-то минуту заколебался. У этого Гозо удивительный апломб и большой дар комедианта, но его рассказ неправдоподобен. Сейчас я вам объясню суть для порядка, а затем надо спешно искать средство уехать отсюда, пока они не придумали что-нибудь еще.

После часового осмотра, пункций и взятия крови, доктор окончательно их успокоил.

— У вас абсолютно ничего нет, — сказал он. — Я так и думал. Но у меня есть для вас сюрприз.

— Приятный?

— Вы, конечно, заметили, что я коллекционирую заркасские древности. У меня есть одна вещь, которая вам доставит огромное удовольствие.

Он повел их в комнату, где стены были увешаны коврами и древним оружием. Два длинных ларя были уставлены странными скульптурами. Доктор взял причудливые статуэтки и любовно погладил гладкое пестрое дерево. Затем он спросил:

— Как по-вашему, что это?

— Не знаю, — сказал Дарсель. — Сундук. Кебер вопросительно взглянул на Лорана.

— Это… ларь, — ответил Лоран.

— Нет, господа, — врач широким жестом раскрыл ларь. — Это саркофаг. Древний саркофаг Заркаса, — Не понимаю, к чему вы ведете, — сказал Лоран. — Конечно, это очень красиво, но зачем он нам?

— Саркофаг? Естественно, не нужен. Вам больше пригодится хорошая пирога, чтобы спуститься по Реке Бога. Но дело в том, что этот саркофаг не пустой. Именно его содержимое и должно вас интересовать. Подойдите, подойдите!

Мужчины сделали несколько шагов вперед… и отскочили. В глубине широко раскрытого ларя лежал заркасец. Глаза его, казалось, с особой яростью разглядывали потолок.

— Успокойтесь, он мертвый, — поспешил сказать доктор. — Глаза стеклянные. Это мумия. В другом саркофаге лежит его жена, тоже, естественно, мумифицированная. Это король-колдун Красный Плато, Сафасс-Тин, и его жена Ээлан. Вы слышали о них?

— Вы сказали — Сафасс-Тин? Но ведь это название вулкана!

— А главным образом имя короля, мумию которого вы видите. Он оставил большой след в истории Заркаса. Не приходится удивляться, что туземцы назвали его именем несколько гор и некоторые крупные местности. Оно деформировалось в Зафест или Сифтен в некоторых топонимах. Я нашел текст третьей династии, в котором есть пророчество:

«И когда король Софтен издаст свой мужественный крик, проспав несколько тысячелетий, от его голоса возникнут стеклянные храмы…»

Дарсель непристойно выругался и тут же покраснел.

— Простите меня, док, но этот текст просто исключительный… — И он рассказал об извержении вулкана и выходе гигантских обсидиановых колонн, чему был свидетелем. В глазах врача вспыхнул интерес. Он пожаловался:

— Какая досада, что поэма, которую я цитировал, очень фрагментарна. Пергаменты, которые у меня есть, рассыпаются, и мне очень трудно расшифровывать их. Но ваш рассказ о вулкане потрясающ. Он может дать мне нить Ариадны для этого лабиринта слов, в которых я теряюсь уже много месяцев. «И когда король Софтен испустит свой крик…» Тут совершенно явное отождествление вулкана и короля. Я не могу себе этого представить. Теперь двери раскрылись… Вы и в самом деле не знали, что Сафасс-Тин был королем?

Дарсель и Лоран обменялись взглядами. Они чувствовали себя невежественными, как плохие школьники. Лоран покачал головой.

— Не стыдитесь, — сказал врач, очень любовно склоняясь над мумией. — Не все так увлекаются заркасской археологией. Посмотрите на красоту татуировки на руках и ногах. Вы знаете, я нашел их сам. Никто не в курсе. У меня есть, чем заткнуть пасти членам Культурного Общества, утверждающим, что Сафасс-Тин никогда не существовал. Пирамида находится точно в центре Красного Плато. Она похожа на любой другой холм, но я узнал ее, основываясь на старинных текстах.

— Руки! — вдруг закричал Дарсель. — Руки и каменная голова, торчащие из озера!

Врач улыбнулся.

— Вы проходили там! Впечатляющее зрелище, не так ли? Ну да, скульптурные острова изображают Сафасс-Тина. Потому что статуи почти разрушены водой. Уровень озера поднялся с античных времен.

— Мы видели архипелаг из трех рук, что это значит?

— Король и его жена рядом, с поднятыми руками, только и всего. Но одна рука сломана… Посмотрим другой саркофаг.

И он показал на королеву Ээлан с ее многочисленными ожерельями и зажимами для сосков из резного серебра. Пораженные мужчины не открывали рта. Лоран первый обрел дар речи и спросил не слишком вежливо:

— Ну и что?

— Что? — улыбнулся доктор. — Разрешите мне сначала прочесть вам лекцию. Она не будет долгой, но вы все-таки садитесь и послушайте.

Они были удивлены, но повиновались. Врач бросился в кресло и скрестил ноги.

— В те времена очень богатые люди и известные могли заказать свою мумию при жизни.

Он сделал небольшую паузу. Дарсель вздохнул.

— Не понимаю.

— Объясню: заркасцы регулярно линяют, вы это знаете? Так вот, вместо того, чтобы обрывать кожу кусками, как делает простой народ, благородные приглашали специалиста, который, с забытым сегодня умением, без сомнения, основанным на особых массажах и ваннах из соков растений, ухитрялся снимать с них кожу целиком. Интересно, не правда ли?

— Оставалось только набить ее и раскрасить?

— Да, но, конечно, не соломой. Обе мумии, которые я вам показывал, набиты листьями ненюфар, без сомнения, из-за некоторых бальзамических свойств этих растений.

Лоран наклонился вперед.

— Вы сочтете меня нетерпеливым и вульгарным, но я опять спрошу вас: ну и что?

— Не догадываетесь? Для людей секретной службы у вас мало воображения, друзья. Вы просто-напросто переоденетесь в заркасцев с помощью этих старых кож. Я уже пробовал: может это и святотатство, но мы не будем входить в такие соображения.

Два друга некоторое время ошеломленно молчали. Наконец, Лоран сказал:

— Но, док, вы же надеваете на нас целое состояние.

— Конечно. И я надеюсь, что вам не трудно будет доставить его в целости и сохранности до столицы и доверить там нашему милому посланнику. Если заркасские власти узнают о существовании этих мумий, они немедленно отнимут их.

— Поставьте себя на их место, — несколько смущенно сказал Лоран. — Эти мумии — часть их истории. В сущности, это воровство.

— Где у вас голова? — запротестовал врач. — Власти отобрали бы их у меня только для того, чтобы сжечь. Можно подумать, что вы ничего не знаете об официальном иконоборчестве. Цивилизованные хотят уничтожить все корни древних верований, так что вы спасете эти реликвии. Это уникумы.

— Уникум? Но я думал, что король-колдун заказывал себе такую мумию после каждой линьки.

— Конечно, но предшествующую каждый раз приказывал сжечь. Легенда о Сафасс-Тине еще жива в простом народе и в горных племенах. Они убеждены, что он вернется, и это воскрешение откроет новую великую эру для всей их цивилизации. Я бы советовал вам скрыть татуировку на руках и ногах. Представьте себе, что опытный глаз узнает ритуальные знаки — вас примут за призрак Сафасс-Тина.

7

Дорога из Зарес-ле в Тибор была долгой и пыльной. Два землянина ехали верхом на давалях, больших бегающих птицах. Наряженные в кожу королевских мумий, они полностью походили на двух образованных заркасцев в увеселительном путешествии.

Кожа была чуть-чуть коротковата для рослых землян, так что пришлось обрезать ее выше колен и оставить прогал до середины бедра, но он был скрыт под одеждой. Врач сделал им, кроме того, зубные протезы, имитирующие крупные резцы заркасцев. Что касается отверстий для глаз, то несовершенная подгонка их краев на лицах землян маскировалась черными очками.

Эти неудобства покрывались одним преимуществом: ширина и эластичность кожи позволяла устроить внутренние карманы, в которых лежали драгоценный железный лом из Треугольника и документальный фильм, без труда снятые с ветвей дерева.

Лоран повернул голову к своему компаньону:

— Не устала ли моя дорогая королева? — смеясь, спросил он.

Дарсель вздохнул, явно находясь в дурном настроении.

— Твоя королевская супруга велит тебе заткнуться. Ей жарко в ее коже, а ее зад весь разбит от прыжков ее верхового животного.

— Ты хочешь повторить, что птицы не идут ни в какое сравнение с хорошей гусеницей. Ты говорил об этом, когда мы спускались по Плато, ты ворчал насчет этого, плывя на орехах аказа. Но даже если бы мы могли спасти ту гусеницу, мы не смогли бы привести ее сюда. Местный климат ей не подходит.

— Все равно я о ней жалею.

— Потерпи, дружище, сегодня вечером мы будем в Тиборе. Мы возьмем прямую ракету в столицу. — Он задумался на минуту и добавил. — Это неглупо — ехать на Тибор. Осторожный обход. Другие аэродромы, конечно, уже насторожились. Я голосую за поздравления.

— Хвастун с претензиями! — рассудил Дарсель. — Как бы мы выпутались из этого дела без доктора Кебера?

— Ты забываешь, что именно я подумал включить его в дело. Если бы я не предпринял прогулку, нас отличным образом просветили бы рентгеном, и хорош был бы я со своим приемо-передатчиком! Я считаю себя ответственным за успех нашего побега.

Дарсель застонал от болезненной тряски, вызванной капризным прыжком даваля. Он нетерпеливо дернул поводья. Птица закудахтала.

— А я, по-твоему, хорош с женскими грудями, оканчивающимися бельевыми прищепками.

— Ох, кокетка, ты предпочла бы зажать их серебряными аграфами?

Дарсель пожал плечами. По всему его телу стекал пот, слишком длинные резцы резали губу, и он плевался внутрь своей мумии.

Безрадостная монотонная дорога вилась между белыми от пыли пальмами. Дальше она полезла на штурм облезлого холма, усеянного желтоватыми камнями. Лоран взял поводья в одну руку и достал карту. Минут десять он смотрел на нее, затем неуклюже сложил, словно на руках у него были слишком большие перчатки, и положил в карман.

— Если быстро поедем, то будем в Тиборе до пяти, — сказал он. — Но через десять километров надо дать отдых давалям. Там есть вода.

Они добрались до предместьев Тибора с большим опозданием против намеченного расписания: им пришлось проходить огромные сады арбузов и аказа. Они вошли в город уже ночью, пешком, ведя в поводу усталых давалей, спотыкающихся на неровностях улиц.

— Нам надо избавиться от птиц, — сказал Лоран. — В городе на нас обратят внимание.

И так уже редкие прохожие оборачивались на запыленных путешественников. На небольшой пустынной площади со стертой за века мостовой они нашли общественный фонтан. Они стряхнули с себя пыль, умылись прохладной водой и оставили там верховых птиц.

Тибор кичился своей транспортной сетью, в общем-то скопированной со столичной. Дойдя до пояса бульваров, напоминающих очертания древних укреплений, земляне быстро нашли станцию монорельсовой дороги.

— Говори поменьше, — рекомендовал Лоран. — К тому же, тебе полагается хранить сдержанность, свойственную женщине, моя нежная голубка.

Дарсель вполголоса ругался, в то время как они смешались с толпой, ожидавшей на перроне.

Они ничем не отличались от цивилизованных заркасцев, только черные очки в столь поздний час немного удивляли, но многие цивилизованные носили очки без надобности, для стиля и из подражания землянам, так что это не было серьезным.

Никто не обращал на них внимания, даже те земляне, что попадались в толпе.

Вопрос языка был более сложным. Но в крупных центрах очень многие образованные туземцы старались говорить на земном языке, а уж если по-заркасски, то с земным акцентом. Лоран решил не употреблять слова, произношение которых не давалось человеческому горлу. Он попросил два билета нейтральным тоном, и служащий выдал их с полным безразличием. Лоран вздохнул облегченно. Куда труднее было бы в Заресс-ле или в местах, близких к джунглям, где цивилизованные встречаются редко.

С чувством раздражения они сели в заркасский вагон, видя, как другие земляне набиваются в вагон для чужих рас.

«Мы с ними так не обращались в прошлом, — подумал Лоран. — Им доставляет удовольствие унижать нас. Неужели они воображают, что их союз с Треугольниками придает им право на такую дискриминацию?»

Они несколько раз меняли поезда во время путешествия. Лоран старался поменьше спрашивать и разбирался сам в планах, вывешенных на станциях.

Таким образом они проехали через весь город. Поезд перешагнул освещенные улицы и серебряные воды Реки Бога. Затем они подъехали к аэродрому, истинному городу-спутнику Тибора, с его отрытыми всю ночь ресторанами, магазинами и аптеками, где можно было купить терки для кожи и помаду для линьки.

Они спустились на экспланаду конечной станции. Там их окружили оборванные заркасские ребятишки, предлагая им корзинки с едой, газеты и проспекты отелей. Один из них схватил Лорана за рукав и выкрикнул гортанную фразу. Более предприимчивый, чем другие, он предлагал выкрасить в зеленый цвет руки «Мадам и мсье». Зеленый цвет был модным в больших городах. И мальчик размахивал маленьким несессером для раскраски. Лоран освободился от него, односложно отказавшись. Мальчик осмелел и схватил за руку Дарселя. Дарсель молча отступил назад, но мальчишка уже воскликнул:

— У мадам мягкая кожа. Она скоро будет линять. — И вытащил из своих лохмотьев флаконы с помадами разных марок.

— Пошел вон! — раздраженно закричал Лоран и потащил Дарселя к кассам.

Там они облились холодным потом, увидев, как мимо касс прохаживаются полицейские и проверяют бумаги у всех землян. Лоран заставил себя подойти к офицеру.

— Что происходит?

Офицер бросил на него хмурый взгляд человека, который выполняет приказ, не понимая и не интересуясь его основаниями.

— Приказ! Ищут двух землян, больных заразной болезнью. Берите ваши билеты и проходите, не загораживайте проход.

Лоран взял билеты и сделал знак Дарселю идти за ним к взлетному полю.

— Они не теряют времени! — сказал он сквозь зубы. В конце длинного перрона столпились вагонетки, и группы пассажиров направились к ракете. Задрав нос к черному небу, она сверкала под огнями прожектора.

В ракете Лоран уселся рядом с Дарселем в удобное глубокое кресло и шепцул:

— Я чертовски устал. Посплю немного до отправки. Он тотчас уснул. Ему приснился сон.

Он стоял на безмерной сверкающей плоскости. Как и в первый раз, перед ним появился темный призрак с браслетами на руках и ногах. На этот раз Лоран узнал его и прошептал:

— Сафасс-Тин.

Призрак медленно наклонил голову и заговорил знакомым Лорану голосом:

— Наши пути должны были скреститься, Человек с Земли. И вот теперь ты в моей коже.

Сытый своей первой встречей с королем, Лоран позволил себе улыбнуться:

— Это правда, Сафасс-Тин, что я позаимствовал твою мумию. Но, поскольку тебе известно все, ты должен знать, что я сделал это с благородными намерениями.

— Я знаю, — сказал король и положил ему руки на плечи.

Лоран испытал фантастический шок, словно его тело было пронизано тысячами вольт. Он кружился в пространстве сотни измерений, видел множество взрывов, танец пламени, взрывающиеся кометы, разбегающиеся галактики и огненные круги звезд.

А затем он падал в темноту, все ниже и ниже, в бездонную пропасть.

Он проснулся в объятиях Дарселя, который шептал ему в ухо:

— Что с тобой, дружище?

— В чем дело? — спросил Лоран, еще в тумане сна. Затем он заметил, что другие пассажиры на них смотрят и оттолкнул Дарселя.

— В чем дело? Что я делал? — спросил он шепотом.

— Ты стонал и потом так осел, как будто неожиданно умер. Ты болен?

Лоран медленно покачал головой.

— Нет, нет. У меня был кошмарный сон. Мне снилось… — Он нахмурился, потряс головой и совершенно искренне признался: — Не могу вспомнить.

Прозвенел сигнал отправки, и все путешественники занимались проверкой своих привязных ремней.

Через десять минут ракета приземлилась в столице.

Глава третья

1

Столица представляла из себя нечто огромное. Две цивилизации объединились там в чудовищный конгломерат. Громадные здания из стекла и стали соединялись между собой мостами через озера и гигантские шоссе. Башни из пластика соседствовали с золотыми храмами древней заркасской религии. Вращающиеся фонари царили сред\1 деревьев-деревень, где заркасские рыбаки все еще гнездились, как птицы. На нижних улицах у портов запряжки давалей позвякивали рядом с автомобилем на воздушной подушке, а движущиеся тротуары проходили мимо куч мусора.

В озерных предместьях на востоке по фарватерам и лагунам еще ходили парусные плоты, которые мешали проходу гидротанков полиции. Песни гребцов перекликались с ревом сирен. В грязной воде плавали орехи аказа и разноцветные банки из-под консервов среди отходов заводов и отбросов местных рынков. Допотопные ветряные мельницы крутились еще в тени заводских труб.

Центр города тонул в шуме возбужденной толпы и машин, криках животных и рекомендаций на двух языках, исходящих из репродукторов на перекрестках, и заливался светом многоцветных реклам, которые бросали красные, голубые и желтые пятна то на лицо нищего, съедаемого черной язвой, то на сияющую улыбку жены земного дипломата, то на искаженные черты бродячего фокусника, выплевывающего огонь, или на непроницаемое лицо полицейского.

Двое переодетых землян погрузились в водоворот этого Вавилона. Более анонимные теперь, чем в джунглях Верхних Земель, они взяли такси и поехали по сети гигантских туннелей.

Тут не было повозок с каменными колесами, колясок, запряженных давалями; только автомобили бесшумно скользили в холодном свете хрустальных фонарей. Только изредка слышалось глухое ворчание — не то от вагонов метро, не то от подземных вод Реки Бога.

— К центральному Скверу! — скомандовал Лоран. Шофер-туземец склонил голову, свернул вправо и стал подниматься по спирали ската, освещенного голубоватыми огнями. Он поднялся на триста метров над землей и понесся по головокружительному мосту над нижним городом, над его грязью, над его жемчужинами древней архитектуры. Теплый ветер приносил запахи гнили или антисептики. Они поднимались выше под тысячью сияющих взглядов зданий и на полной скорости атаковали спираль, опоясывающую одну из Четырех Башен; она привела их на квадратное плато в две тысячи гектаров сада — Центральный Сквер на высоте шестисот метров. Они вышли из такси в большую аллею. Разворачиваясь, шофер-туземец крикнул:

— Счастливо вам, влюбленные! — и добавил заркасскую шутку дурного тона. Лоран не отказал себе в удовольствии перевести ее Дарселю, и тот задохнулся от злости под древней кожей королевы Ээлан.

В этот час гуляющих было мало. Голоса большого города доносились сюда лишь приглушенным бормотанием. Все еще смеясь над негодованием инженера, Лоран потащил его на террасу в пустынной аллее. Они сели на скамейку.

Лоран несколько секунд трепал свой клык, а затем выбил булавкой на коренном зубе определенный ритм. Это означало:

«Все хорошо. Вернулись. Оставляю контакт на пять минут, чтобы облегчить вам проверку. Заезжайте за нами. Три и два, повторите, три и два».

Через несколько секунд в костях черепа прозвенел сигнал. Лоран сморщился и прервал связь.

Они ждали. Время от времени небо вибрировало от прохода гелиобуса. Издалека долетал звон храмового колокола, потом истошный вопль заводской сирены. На севере они видели оранжевое пламя космической ракеты, медленно спускавшейся в аэропорту. Она скрылась за горизонтом, за зубцами пилонов и радарных башен.

Затем прилетел маленький геликоптер и закружил над ними — три раза в одну сторону, два в другую. Лоран достал фонарик и просигналил в установленном ритме: один, два, три, один, два, один, два, три, один, два.

Вертолет удалился, затем вернулся с погашенными огнями. К ногам мужчин упал конец металлической лестницы, и они полезли в черноту неба.

Дарсель захлопнул дверцу, и в кабине снова вспыхнул свет.

Пилот, землянин с выбритым черепом, испуганно взглянул на них и мгновенно выхватил оружие.

— Стоп! — скомандовал Лоран. — Это же мы, друг! Пилот заколебался. Лоран отогнул манжет старой кожи и показал часть своей руки.

— Да… — сказал бритый пилот. — Это потрясающе! Еще немного — и я бы пристрелил вас.

— Это потрясающе, Жюль, — сказал Лоран. — Но не очень удобно, а мы таскаем эту кожу восемь дней. Ну, давай жми. Мне нужна ванна.

Геликоптер взял курс на восток. Он летел над большими артериями центра, которые расходились лучами от сквера, затем над плоскими крышами и террасами жилых кварталов, слегка отклоняясь к северу, и затерялся в волне воздушного движения, где смешивались роскошные машины и старые вертолеты. Он нырнул в Золотой Туннель, вынырнул в тошнотворный дым фабрик, миновал Древний Центр и пошел над улицей между двумя громадами Океанской Двери.

Наконец, он медленно спустился по вертикали к куполу земной дипломатической миссии. Купол открылся и поглотил его, как муху.

— Спасибо, малыш! — бросил дружески Лоран, выскакивая на цементный пол гаража.

Дарсель выскочил следом.

Навстречу им шагнул офицер и застыл, ошеломленно глядя на них.

— Как ты находишь этот маскарад? — спросил Лоран, сердечно хлопнув офицера по плечу. — Надеюсь, что все-таки узнаешь мой голос?

— Это… Это… — заикался офицер.

— Потрясающе, — дополнил Лоран. — Нам это уже говорили. Ну, быстрее: комнату и ванну! — и, не ожидая ответа, направился к лифту. Офицер схватил его за рукав.

— Патрон хочет видеть тебя немедленно.

— Подождет.

— Но это очень важно и…

— Мне наплевать. Для меня самое важное — снять эти отрепья, — сказал Лоран, увлекая Дарселя к лифту. — Ты знаешь, что это?

Офицер печально развел руками.

— Он сказал только, что желает тебя видеть.

— Да я не о том! — запротестовал Лоран, нажимая кнопку. — Я спрашиваю, знаешь ли ты, что на мне надето? Мумия неисчислимой ценности; вроде бы мумия короля Сафасс-Тина. — Он показал на Дарселя и добавил: — А это королева Ээлан. Что ты об этом скажешь?

Кабина остановилась, и они вышли в коридор.

Запах земного комфорта приятно щекотал ноздри обоих путешественников. В нем слышался намек на озон, слабые эманации мебельного плюша и стен, одетых в пластик под дерево.

— Это не серьезно, — спорил офицер. — Я вас встречал и шеф будет в ярости.

Лоран, не слушая, вошел в ванную и сел на стул. Он снял «перчатки» с рук, вытащил изо рта фальшивые клыки и бросил их в умывальник. Затем снял заркасскую одежду, обнажив татуировку на торсе покойного короля. Затем он стал снимать маску с лица и застонал.

— Эта гадость приклеилась к щекам и к подбородку! Помоги-ка мне, Дарсель! Да, а куда девался лейтенант?

— Он звонит шефу, — сказал инженер.

— Помоги мне, — повторил Лоран. — А ты чего ждешь и не вылезаешь?

Офицер вернулся и сказал:

— Начальник сейчас прибудет.

Шеф пулей выскочил из лифта, маленький, краснолицый, нервный, с белыми растрепанными волосами. Вид у него был разъяренный.

Он открыл наугад первую попавшуюся дверь, обнаружил пустую комнату и завопил на весь коридор:

— Лоран! Где вы, черт возьми!? Офицер вышел из ванной и поклонился.

— Он здесь, полковник, но он…

Проворный старик почти оттолкнул его и ворвался в ванную, когда он увидел лицо Лорана.

Лоран все еще сидел. Кожа мертвого короля облегала его тело, как кираса, а лицо его было в крови. Щеки были как бы обложены сырой ветчиной, на голове и щеках виднелись безобразные проплешины. Наклонившийся над ним Дарсель держал вату, пропитанную антисептиком.

Шеф оглядел обоих и выпалил сразу два вопроса:

— Вы ранены? Что это за бабенка?

— Это Дарсель, переодетый в заркаску, — морщась, ответил Лоран, — но эту маскировку трудно снимать. Видите, с ней вместе сходит и моя кожа.

Несколькими словами он ввел патрона в курс истории с мумиями. Он показал ноги Сафасс-Тина, лежащие на полу, как мягкие сапоги, пошарил под взятой взаймы кожей на теле, морщась и повторяя, что «везде приклеилось», достал мешочки с фильмом и железяками Треугольника.

Шеф повернулся к лейтенанту:

— Отнесите это в лабораторию и позовите врача.

— Подождите, — сказал Дарсель, — у меня тоже есть кое-что для вас.

Он опасливо начал раздеваться. Затем он осторожно снял часть мумии, которые носил неделю, в то время, как другие внимательно следили за ним и его действиями. Однако, он справился без всяких затруднений.

— Счастливчик! — бросил Лоран. — Наверное, старый король был чем-то болен, или… Черт возьми! Верите ли, это жжется!

Лейтенант взял мешочки и фильм, поклонился и вышел сказав:

— Я вам пришлю врача.

2

Лоран проснулся в чистой постели, первой за долгое время, и вспомнил, что лежит в частной клинике миссии. Он ощупал грудь и лицо: чуть не все было забинтовано. Он огляделся и увидел санитара, сидевшего на стуле у окна. Санитар встал, улыбаясь.

— Все в порядке?

— Да. А вы что, дежурите тут, как возле умирающего?

— Вы бредили всю ночь и распевали древние заркасские песни… Извините меня, я скажу доктору, что вы проснулись.

Санитар исчез, а Лоран нахмурился. Древние гимны? Он был уверен, что не знал ни одного. Его знание заркасского языка ограничивалось хорошей практикой в обычном разговоре, но не больше. Только то, что необходимо в путешествии, в отеле, в ресторане.

В комнату вошел высокий, худощавый человек. Лоран узнал врача, перевязывавшего его накануне вечером, и сказал:

— Ну, док?

Врач сел у изголовья постели.

— Ничего, дружище. Мы изучили ваши раны и нашли мелкие одноклеточные организмы, убитые антисептиком. Вы просто стали жертвой внешней инфекции. Но эта инфекция, как видно, весьма уязвима, и я думаю, их больше не будет. Сегодня ночью, пока вы спали, мы много раз осматривали вас. Вы страдаете только банальными изъязвлениями, очищенными от всяких микробов.

— Говорят, я бредил.

— Да. Вы пели целые строфы древнего ритуала, по словам одного археолога-любителя, работавшего у нас.

— Но, послушайте, — протестовал Лоран, — я отроду не слышал о вашем старом Ритуале.

Врач уклончиво пожал плечами.

— Вполне возможно, — сказал он, — что вы слишком впечатлительны, и слышали распевающих туземцев, но не обращали на это внимания, но ваше подсознание зарегистрировало все.

— Может быть.

— Ну, конечно, дружище. Да это и не имеет никакого значения.

— А когда я смогу снять это? — спросил Лоран, указывая на бинты.

— Я смазал раны митозаксом. К вечеру они должны зарубцеваться. Прошу вас до тех пор не вставать. В шесть я приду и освобожу вас.

Они обменялись рукопожатием, и Лоран с удовольствием снова улегся.

Через пять минут он заметил, что лежать скучно, и попытался заснуть. Он начал считать воображаемых баранов. На сорок шестом баране дверь открылась и вошел шеф с фальшиво-сочувствующим видом. Лоран бросил на него черный взгляд из бойниц, образованных бинтами.

— Ну как, бедняга? — сладко спросил шеф. Лоран заметил, что глаза его близкого врага странно блестят.

«Он ликует, — подумал он. — А почему? Железки с Треугольника, наверное, еще исследуют. Но лаборатория, конечно, выяснила кое-какие тайны».

Шеф сел на кровать.

— Вы раздавите мне ноги, — резко сказал Лоран.

— Ох, извините, — сказал полковник и пересел. «Какая любезность, — подумал Лоран. — Мне это не нравится. Он хочет о чем-то просить меня».

Шеф задал несколько вопросов насчет здоровья Лорана, а затем поздравил его с результатами его миссии.

— Люди в лаборатории нашли фантастические вещи, мой дорогой, и это благодаря вам. Да, да, не спорьте, вы очень хорошо справились.

— Я и не спорю. Что они нашли? Полковник наклонился над ним.

— Субпространство! Теперь мы его держим! Просто неслыханно, чтобы удавалось столько извлечь из нескольких железок и осколков стекла. За шесть месяцев, самое большее за год, мы построим серию кораблей, способных проделать перелет Земля-Каркас за один час! — Он схватил руки Лорана и патетически закончил: — Спасибо, мой дорогой мальчик!

«Переигрывает, — подумал Лоран, высвобождая руки. — Но, ей-богу, у старого паяца слезы на глазах!» Он чуть не рассмеялся под своими повязками и сразу понял ловкую игру своего начальника. Шеф был хитер, как обезьяна, этого нельзя было забывать. Шеф прекрасно знал, что делает, и не строил никаких иллюзий насчет того, что его отеческий тон может обмануть: он умышленно вызывал тайный смех Лорана, чтобы в этом смехе оттаяли недоверчивость и враждебность Лорана. И это сработало: обезоруженный Лоран не мог не восхищаться им.

Но старик уже печально покачивал своей белоснежной нечесаной головой.

— Какая досада!

Лоран воздержался задать вопрос, естественно вызываемый этим скорбным восклицанием. Он молча ждал. Старик печально взглянул на него.

«Сбой!» — подумал Лоран, а старик продолжал:

— Какая досада! Нам не хватает несколько важных мелочей. Техники утверждают, что Треугольные очень малы, не более двух сантиметров. Эти тысячи ячеек, сотни крошечных отверстий, которые видны на вашей пленке, являются коридорами, дверями и проходами. Не знаю, на какие данные они опираются, но они уверены.

— Ну и что?

— А то, что это не вяжется с тем, что мы уже знаем об этих существах. Пока вы ходили по джунглям, мы работали здесь. Мы знаем, что Треугольные есть в самом городе, и заметьте, точно подобны заркасцам. Тот же рост, та же анатомия. Отсюда такая братская симпатия, которая объединила их с нашими старыми протеже. Так что между этими двумя фактами противоречие.

— Треугольные в городе! — воскликнул Лоран, откидывая простыни. — Ладно, полковник, выкладывайте! Я в вашем распоряжении.

— Нет, нет, — лицемерно протестовал старик. — Отдыхайте, мой мальчик. К тому же, я не имею права рисковать жизнью моего лучшего агента. Хватит и того, что Санчес и Смит. Г.

— Что? — спросил Лоран, собираясь встать. — Смит и Санчес…

— Вероятно, уже погибли. Уже восемь дней мы не можем их найти. И я не имею права…

Забыв всякое уважение, Лоран схватил полковника за ворот.

— Постыдитесь, старый прохвост! Вы выиграли, не так ли? Вы сказали как раз то, что нужно, чтобы я пожелал лично заняться этим делом.

Непочтительность подобного рода нередко встречается в Специальных Службах. С агентов спрашивают так много, что в качестве компенсации разрешают некоторую фамильярность — без свидетелей, естественно. И Лоран был сейчас один на один с шефом, и этот последний вдруг заговорил откровенно.

— Вы думаете, я делаю это для развлечения? Это полезная профессиональная информация. Не будь на протяжении истории типов, вроде меня, мы никогда не перешагнули бы границ солнечной системы. А что касается риска, он неизбежен, и вы хорошо это знаете. Я ведь так же много рисковал в молодости. Я был маленьким агентом, вроде вас, во время войны с Плутоном.

— Ладно, — вздохнул Лоран, смягчаясь. — Выкладывайте все.

Шеф говорил долго.

3

Уже две недели Лоран снова носил кожу покойного короля. Из предосторожности он надел под нее толстое белье, как защитный экран между своим телом и мумифицированной кожей, которую, к тому же, продезинфицировали внутри. В течение этого времени он следил за заркасцем, который был не заркасцем, а Треугольным. Тем самым, за которым следили Санчес и Смит до своего исчезновения.

Но в этой работе у Лорана было преимущество перед предшественниками: его переодевание позволяло ему следовать за Треугольным в такие места, где присутствие землянина если и не запрещалось, но обратило бы на себя внимание: курильни аказа, подозрительные заведения и общественные бани.

Уже несколько месяцев Специальные Службы отмечали усиленный приток праздных заркасцев в столицу; заркасцев, которые несколько отличались от других более напряженной походкой, редким и резким миганием глаз, замедленной речью со странной артикуляцией.

От своего недавнего полного владычества на Заркасе земляне сохраняли некоторые преимущества: они отлично знали подвластную им систему управления и наличие досье, постоянно подновляемых. Так что они без труда обнаружили, что эти странные приезжие не имеют гражданского состояния и бумаги их фальшивые. Лишь немногие из этих заркасцев вроде бы выполняли регулярную работу, но, как ни странно, это всегда были граждане без семейных связей и жили в отеле. Тот, за кем следил Лоран, относился как раз к этой категории и официально числился инспектором полиции, что давало ему возможность легко проникать почти повсюду.

В течение двух недель Лоран видел, как тот приходит в полицейский пост северного квартала, проводит там около часа и выходит в бесконечную прогулку по улицам.

Он посещает заводы, портовые учреждения и даже главный аэропорт, и все это, конечно, под официальным предлогом.

О такого рода деятельности подозреваемого уже сообщали Смит и Санчес. Благодаря переодеванию, Лоран мог завести свою слежку более далеко.

Однажды Лоран зашел вслед за подозреваемым в общественную баню; тот, как всегда, ограничился тем, что бросил рассеянный взгляд на бассейн, но погружаться в него не стал. Как обычно, он выбрал столик в стороне и смотрел, как купаются другие. Когда слуга предложил ему выпивку, он принял ее и небрежно расплатился.

Лоран уселся неподалеку и развернул газету с неприятным чувством, что ему придется добрый час просидеть тут без дела. Он удивился, как Треугольный до сих пор не заметил, что ему чуть ли не наступают на пятки. Чтобы сбить его с толку, Лоран применил одну из своих многочисленных уловок. Он сделал вид, что уходит ленивым шагом и заперся в туалете. Там он взглянул в зеркало и подмигнул изображению старого короля, снабженного небольшими усами и завитым париком. Он снял усы и парик и сунул в карман. Он вынул из эластичной кожи лица комки ваты, раздувающие его щеки, и убрал один клык. Дополнив свою трансформацию перевернутой одеждой, он вернулся в зал, слегка сгорбившись. Если Треугольный заметил толстого заркасца, завитого и в голубом пиджаке, то теперь увидел худощавого, лысого индивидуума без одного зуба, в коричневом костюме. Никакого сходства между этими двумя типами нельзя было установить. У Лорана в запасе было еще с десяток сменных личностей и он осторожно пользовался ими во время своего расследования.

Он сел на другое место и, казалось, заинтересовался купальщицами, но незаметно наблюдал за Треугольным.

«Эта скотина начинает меня утомлять, — думал он. — И все это ничего не дает. Здесь я уже третий раз, и все зря. Попозже он выйдет и начнет свою долгую прогулку по городу. Когда он спит? Я уже пятнадцать дней не ложился. Без докторских пилюль я бы уже давно свалился. Он загоняет целый полк, этот проклятый Треугольный. Ей-богу, у него такой вид, будто он спит с открытыми глазами. Видимо, ему достаточно трех часов отдыха за три дня. Но мне-то недостаточно! Но до чего шикарны эти докторские пилюли! За пять минут поднимают. Но когда все это кончится, меня, без сомнения, будут собирать ложкой!» И он выговорил про себя длинную цепочку отборных ругательств. Исчерпав свой репертуар, он перешел на особо гнусные заркасские выражения, но и это не облегчило его. Да и вообще ругань на чужом языке не может облегчить мужчину. Это эрзац. Он злобно взглянул на Треугольного, неподвижно сидевшего на стуле, и ненавидел его от всей души. Затем его мысли вошли в более спокойное русло.

«Как эти парни ухитряются быть одного роста с заркасцами? По мнению наших специалистов, их корабли построены для очень мелких индивидуумов. Это никак не клеится. Может быть, у них есть методы для уменьшения или… Постой! Интересно, приведет это меня куда-нибудь или… сам не знаю. Берлога на сборном пункте. Я замечу место и вернусь в миссию. Я не спал две недели!»

Сердце его внезапно забилось. Треугольный зашевелился, встал и направился своей деревянной походкой к выходу.

Лоран дал ему уйти и затем вышел сам, и пошел за ним по улице.

Наступила ночь и хрустальные фонари сияли ярким светом. Треугольный шел среди болтающейся толпы, как слепой. Он пошатывался и едва не натыкался на столбы.

«Он болен». — подумал Лоран, — «или пьян. Но с чего бы? Он не притронулся к своей выпивке. И куда он идет?»

Треугольный и в самом деле пошел в том направлении, куда раньше никогда не ходил: в жилой квартал. Лоран увидел, что он останавливает такси, выругался про себя и бросился искать другое. Такси с подозреваемым уже удалялось. Лоран прыгнул на подножку частной машины, открыл дверцу и сел рядом с водителем.

— Это еще что? — возмутился водитель и испуганно свернул к тротуару.

— Спокойно, парень, — сказал Лоран, выпрямляясь. — Я не хочу тебе зла. Езжай за тем голубым такси, и с тобой ничего не случится.

Заркасец боязливо взглянул на оружие, которое уперлось ему в живот, и, ни слова не говоря, повиновался. Обе машины нырнули в восточный туннель, но такси мало-помалу выигрывало расстояние. Лоран сказал сквозь зубы:

— Смотри, не упусти его. Худо будет! Вспотевший заркасец творил чудеса акробатики и разом обогнал три машины.

Такси остановилось. Лоран освободил своего подневольного шофера. Длинная улица жилого квартала была почти безлюдной. Уже настала ночь.

Лоран шел за своим Треугольным на расстоянии одного дома, но ведомый, кажется, не замечал слежки. Он шатался все больше и больше. Он вдруг исчез в переулке, и Лоран побежал бегом. Завернув за угол, он увидел, что Треугольный входит в большой дом, сверкающий хромом.

«На этот раз я у цели». — подумал Лоран и с равнодушным видом прошел мимо здания. Это был роскошный отель для богатых заркасцев. Три весьма дорогие машины были припаркованы на частной стоянке. Лоран дошел до конца улицы, не оборачиваясь, и вошел в сквер, ярко освещенный цветными фонарями. Зайдя в тихую аллею, он снова надел парик и зуб, вывернул наизнанку пиджак и вынул из кармана расшитые золотом перчатки. Приняв таким образом вид солидного, хорошо одетого заркасца, он вернулся, уверенно постукивая по тротуару подошвами новых ботинок.

4

Он легко поднялся на три ступеньки крыльца и вошел в холл отеля. Заркасец в ливрее преградил ему дорогу.

— Что вы желаете, мсье?

Голос, медленно выходящий из глубины горла, тут же показал Лорану, что этот фальшивый холуй тоже Треугольный.

— Апартаменты на несколько дней, — ответил Лоран. — Я из провинции. У меня есть кое-какие дела в столице. — И он заранее знал, что ему скажет портье.

— Нам очень жаль, мсье, но отель переполнен.

— Досадно. Придется спускаться в нижние кварталы, чтобы найти кров. А в нижних кварталах так воняет! Неужели у вас нет хотя бы одной комнаты на эту ночь?

— Абсолютно ничего, мсье. У нас заказывают за месяц вперед.

Лоран бросил взгляд вокруг. Холл был великолепен, украшенный металлическими статуями и тяжелыми занавесями. Но что-то неуловимое в окружении, странная атмосфера сводила на нет усилия декораторов. Ну-ка, ну-ка… Вот что: тут должен быть шум приглушенных разговоров, тихие смешки в уголках, немного музыки. Однако, несколько клиентов, утонувших в креслах, казались отдыхающими марионетками. Никто не разговаривал, не мял небрежно газету, не смотрел на часы. Только одна заркаска расхаживала взад и вперед перед пустым баром. Заркаска с мужской, почти военной походкой.

Лорана охватила тревога. Он вдруг заметил, что эти фальшивые заркасцы скроены как бы по одной модели. Конечно, у одних были рыжие волосы, у других — седые, были и лысые, но все детали волосяного покрова или одежды казались различными аксессуарами, приложенным к одинаковым манекенам. Заркаска, ходившая туда-сюда, была двойником портье в ливрее. Она отличалась от него только длинными косами, отсутствием бороды, румянами на лице и скромными выпуклостями под платьем.

Лоран сделал шаг назад и пробормотал:

— Ладно… что ж… пойду в другое место.

Портье поклонился и церемонно открыл ему дверь. Почти не шевеля губами, он сказал:

— До свидания, мсье. Еще раз приношу извинения. Лоран подумал, что у портье голос трупа. Выйдя на улицу, он пожал плечами: «Как можно иметь голос трупа?» И чуть не засмеялся, но тут же понял, что смех этот не от веселости, а просто признак нервной разрядки.

Стараясь не бежать, он вернулся в сквер, нашел спокойный уголок за кустами, сел на траву и пошевелил свой клык, как бы ковыряя в зубах. Затем заговорил:

— Нашел, ребята! Роскошный отель. Шесть двенадцатая Восточная, номер 213. Настоящее гнездо Треугольных. По-моему, там нет ни одного настоящего заркасца. Мой подозреваемый, по-видимому, заболел около шести часов: он шатался. Я ехал за его такси до этого места. Я в первый раз видел, что он взял такси. Теперь я возвращаюсь. Конец.

Во время его пребывания в клинике его приемо-передатчик усовершенствовали: теперь он мог передавать и получать сообщения открытым текстом, но в эфир они шли автоматически зашифрованными.

Он встал, отряхивая панталоны, и вдруг застыл: две тревожные тени шли к нему с двух концов аллеи. Он медленно повернул голову и взглянул на другую аллею за кустом. Там неподвижно стояли две другие тени.

«Попался!» — подумал он и достал из кармана оружие. Два силуэта оставались перед ним. Женская тень заговорила тем механическим голосом, который он уже знал:

— Отдайте мне это оружие, мсье. Оно вам не поможет, поверьте мне.

— Возьмите! — сказал Лоран.

Тень сделала шаг вперед. Лоран выстрелил. Полоса света ударилась в грудь заркаски и рассыпалась безобидными искрами, а заркаска продолжала двигаться вперед, ее равнодушное лицо осветилось маленьким фейерверком, который ожог ее одежду. Лоран узнал золоченые пуговицы и куртку портье. Отскочив назад, он попал в руки двух Треугольных с другой аллеи.

Его крепко, как клещами, схватили за руки, ударили по голове и он выронил оружие. Он почувствовал удивительно болезненное головокружение и успел еще подумать: «Вот что произошло со Смитом и Санчесом». Какая-то непонятная сила овладела его мышцами, нервами, способностями, а в мозг входило горделивое, безмерное бездумие. Все его тело изогнулось, одушевленное убийственной силой, и металлические тиски вражеских кулаков разжались.

Он обнаружил, что стоит, рыча, на аллее между двумя телами, упавшими направо и налево от него, в то время, как первые нападавшие спешат им на помощь. Он ждал их, сжав кулаки. Ненависть его была так сильна, что он почти чувствовал, как она вылетает из его злобно прищуренных глаз. Нечто в этом роде случилось, когда Треугольный зашатался под его взглядом.

И эти зашатались тоже, повернулись и побежали к выходу из сквера, хромая, как разладившиеся роботы.

Приступ ярости Лорана вдруг прекратился. Он устало прислонился к дереву, бормоча что-то бессмысленное. Потом запоздалый страх вернул ему его нормальные силы, и он со всех ног бросился в противоположном направлении.

Он долго бродил по незнакомым переулкам и внезапно выскочил на большую освещенную улицу, кишащую народом. На него смотрели, как на пьяного. Он кое-как поправил разорванную одежду и пошел спокойнее, стараясь не обращать на себя внимания прохожих. Он заметил, что держит в руках какой-то предмет. Не свое оружие, нет, это было…

Он быстро сунул предмет в карман и крикнул такси.

Он дал шоферу адрес тайного отделения миссии. Погрузившись в мягкое сидение позади, он вынул предмет из кармана невнимательно оглядел его. Это было ухо. Видимо он бессознательно оторвал его у одного из врагов во время борьбы. Поддельное заркасское ухо, сделанное из какого-то гибкого материала, удлиненное извилистым слухопроводом. Лоран подумал, что это протез, и утратил восхищение своей физической силой: искусственный орган не так уж трудно сорвать. Он снова положил ухо в карман, подумав, что специалисты, может быть, получат хоть какие-нибудь сведения о Треугольных.

Через полчаса такси доставило его по указанному адресу. Лоран расплатился и неуверенно шагнул на тротуар.

— Не помочь, мсье? — предложил шофер. — Вы, видно, накурились аказа?

— Спасибо, не надо, — ответил Лоран. — Пройдет. Совершенно обессиленный, он отошел от машины и затерялся в портовых переулках.

Он дал три коротких удара и два долгих в закрытую дверь лавочки электронных материалов. Дверь открылась, и он упал в объятия торговца-землянина, который ударом ноги захлопнул дверь.

Землянин отнес Лорана в заднюю комнату, уложил на стол и снял с него пиджак, чтобы сделать укол. Он хотел также снять и кожу Сафасс-Тина, резко потянул ее у локтя и обомлел, увидев кровавую ссадину в локтевом сгибе. Лоран взвыл и сел.

— Черт побери, — сказал человек, — у вас опять все сначала. А ведь врач принял все меры предосторожности. Но, во всяком случае, вы пришли в себя.

Лоран выругался и сказал:

— Быстро в центр!

Человек помог ему встать и отвел в другую комнату. Там он открыл трап и посадил Лорана в вагонетку.

— Счастливо! — сказал он и нажал кнопку. Вагонетка пустилась в путь по бесконечному коридору, ведущему в саму миссию, а Лоран опять потерял сознание.

5

Когда он очнулся на койке в клинике, у него было ощущение, что он вернулся на две недели назад. Затуманенными глазами он посмотрел на обеспокоенные лица, окружавшие его. Врач, полковник и кто-то незнакомый.

— О, хэлло, братцы! — слабо сказал он.

— Слава Богу! — воскликнул старый полковник. — Наконец-то вы говорите, как человек.

— То есть, как это? Полковник указал на незнакомца.

— По словам этого человека, вы выдавали тирады из древних заркасских книг за время своего бреда.

— Я бредил?

— В течение трех часов, — сказал врач. — Профессор уверяет, что вы восстановили пропуски в древних пергаментах, и он без ума от радости.

— Какой профессор?

— Профессор Клаус, — представился незнакомец. — Послушайте, дружище, где вы научились всему этому?

Лоран засмеялся.

— Я достаточно знаю заркасский, чтобы не бросаться в глаза на улицах, профессор, и только, так что это вы зря.

Клаус назидательно поднял палец и произнес нараспев:

— Заркин'вез аллоузен тзинастан… это вам ничего не говорит?

— Вызывает смех, — зубоскалил Лоран. — Можно подумать, что вы полощете горло.

— Это извлечение из Книги Пророчеств, том III, стих 10. Приблизительно переводится так: «Не плачьте, о мои дети, в этом мире, я вернусь к вашим сыновьям».

— Никогда не слыхал ничего подобного, — вздохнул Лоран, вытаскивая руки из-под простыни.

Он посмотрел на руки, коснулся лица и рывком сел.

— Вы все еще не сняли эту гадость? Врач смущенно развел руками.

— Не смогли, дружище. Пришлось бы вас самого обдирать кусками. Мы сняли кожу с вашего локтя, и видите, он забинтован. Кожа Сафасс-Тина — как бы сказать — укоренилась в вашей, попутно растворив ваше белье. Теперь ее труднее снять, чем в первый раз.

— Веселенькое дело! — проворчал Лоран, хмуро завертываясь в простыни. — Как же эти проклятые заркасцы выделали эту старую кожу, чтобы она таким образом приклеивалась? Это хоть не опасно, по крайней мере?

— Нет, нет, — быстро ответил доктор. — Не думаю, чтобы это было опасным.

— Придется мне терпеливо нести свой крест. Тягостно, потому что вот уже пять минут, как я чувствую себя много лучше. Я готов танцевать. Вы меня напичкали наркотиками, или как?

— Очень немного, — Ладно, — вмешался полковник. — Мне нужно поговорить с ним о серьезных вещах, док. Он может это выдержать?

— Думаю, что да.

— Тогда оставьте нас ненадолго одних, пожалуйста. До свидания, профессор.

Врач кивнул и вышел с Клаусом. За дверью профессор сказал:

— Постарайтесь бережно обращаться с кусками этой мумии. Мы, без сомнения, сможем восстановить бесценную вещь… — последние слова его повторялись в коридоре.

— Видели вы эту свинью? — возмутился Лоран. — Он думает только о мумии! Он разрубил бы меня на куски, лишь бы снять с меня ее неповрежденной!

— У каждого свои недостатки, — мягко сказал полковник, придвигая стул к кровати. Он бросил на простыни привезенное Лораном ухо и спросил:

— Что это?

— Ухо, — улыбнулся Лоран.

— Я и сам вижу это, идиот, — загремел старик, усаживаясь. — Я спрашиваю, где вы его нашли.

Лоран вкратце рассказал о своем приключении и добавил:

— Вероятно, парень потерял ухо в несчастном случае, вот и сделал фальшивое.

— Как же! — сквозь зубы сказал полковник. — К сожалению, этот протез не для заркасской головы. У заркасцев слуховой проход более широкий и прямолинейный, с другим завитком. По крайней мере, мне так сказали анатомы. И еще кое-что странное.

— Что именно?

Полковник взял предмет, подкинул его в руке и сказал, прищурившись:

— Эта извилистая трубка — приспособление для трансформации азота в водород.

— Трансформации?

— Именно.

— Глупость какая-то. Полковник покачал головой.

— Вот что я думаю: Треугольники вовсе не похожи на заркасцев. Они принимают такой вид, чтобы приятнее выглядеть. Они так же переодеты, как вы сейчас.

Лоран недовольно спрятал свои затянутые в чужую кожу руки и сказал:

— Я уже думал об этом. Так что?

— Можно предположить, что это накладное ухо предназначено не для слуха, а для дыхания. Возможно, Треугольные дышат водородом и не могут переносить азот.

Это служит им фильтром, если можно так выразиться. Я уверен, что они очень отличаются от заркасцев.

— Я тоже так думаю, — сказал Лоран, — и вот почему: они все выкроены по одной модели, если не считать различных аксессуаров — париков, усов, одежды. Видимо, они достаточно малы, чтобы без труда влазить в подобный маскировочный костюм.

Старик кивнул.

— Да. Это соответствует выводам наших специалистов, вы помните? Если судить по деталям корабля, который вы засняли, эти существа очень малого роста. Заркасцы дураки: видимо, они позволили этим Треугольным постепенно разлагать их. Подумать только, что ваш подозреваемый является совершенно официально заркасским полицейским! Полагаю, что Треугольные держат в руках все заркасскую администрацию. Не удивляйтесь, если и глава правительства из них же. Посланник уверял меня, что нет, но в таких вещах я нисколько не доверяю дипломатам. — Он хлопнул себя по ляжкам и продолжал: — Короче говоря, они малы, внешности не установленной, действуют переодетыми, дышат водородом и боятся азота, теоретически, по крайней мере. Добавим, что они чувствуют себя плохо, когда им смотрят в лицо… Это очень странно! Нужно будет сказать об этом нашим лысым черепам…

— Эти сведения могут пригодиться. Что вы предполагаете делать?

Полковник встал и небрежно дунул в ухо, как в трубку. Лоран недовольно поморщился. Старик заметил это, сунул ухо в карман и сказал:

— Мы уже действуем, парень. Дарсель снова надел кожу и наряд королевы Ээлан. Он в некотором роде сменил вас. Отель, который вы указали нам в своем последнем сообщении, примыкает сзади к пустому дому из другой улицы. Ваш приятель уже отправился туда с великолепным снаряжением взломщика.

— Вы с ума сошли! — закричал Лоран и так подскочил, что пневматический матрац чуть не лопнул. — Как можно доверять подобные трюки Дарселю! Он не создан для грубых ударов.

— Зато он создан для того, чтобы хорошенько подумать после визита на космический корабль. И он единственный, кроме вас, привык носить на себе мумию. А вы не годитесь для научных вопросов. Кроме того, я не думаю, чтобы там были грубые удары. Просто любительская работа.

— Но ему нужно было дать сопровождающих, по крайней мере!

— Ну да! Топот тяжелых сапог в квартире, чтобы спугнуть дичь! Не говорите глупостей, мой друг.

Лоран спустил голые ноги на коврик и сказал:

— Я вернусь туда!

— Нет! — рявкнул полковник. — Слишком поздно. И хорош вы будете, если во время действия вас снова настигнет криз ясновидения. Вы временно непригодны. Отдыхайте спокойно. Это приказ!

Лоран снова уселся на кровати, сжимая кулаки.

— Кстати, — сказал полковник, желая сменить тему разговора, — как вы объясните свой ученый бред, ваши заркасские песнопения и прочее?

— Не знаю! — буркнул сквозь зубы Лоран. Старик улыбнулся и пошел к двери. Открыв ее, он бросил через плечо:

— Посланник собирается лично приколоть Особую Медаль на вашу доблестную грудь.

— Плевал я на это! — крикнул Лоран, но дверь уже закрылась.

Он подумал о Дарселе с чувством жалости и зависти.

6

Дарсель со странным чувством прошел мимо закрытого отеля. Над входом, скрипя, покачивалась табличка: «Закрыто на ремонт».

Уже? Треугольные скоры на решения! Дарсель размышлял, даст ли что-нибудь его экспедиция. Если враг почувствует запах жареного, он тут же переселится. Дарсель почти желал этого и завернул к скверу. Затем он еще раз повернул в первый переулок налево и оказался с другой стороны квартала. Он пошел более медленно и узнал по описанию пустой дом. Он остановился у двери и достал из сумки маленький аппарат-отмычку. Прижав край аппарата к замочной скважине, он осторожно повернул рукоятку реостата. Пластинка замка вибрировала, но дверь не открывалась.

Дарсель выбрал ключ побольше и возобновил операцию. Дверь почти сразу же отошла. Это было удивительно легко. Дарсель сделал кошачий прыжок в здание, закрыл за собой дверь и включил фонарик. Он увидел, что его окружает толпа неподвижных призраков и чуть не вскрикнул. Вся мебель пустого дома была покрыта чехлами, которые придали ей вид угрожающих силуэтов.

«Еще два или три таких волнения, и меня хватит инфаркт», — подумал Дарсель. Он пошел к лестнице и по дороге осторожно приподнял два или три чехла. Он увидел безобидную мебель, старинный светильник и местную арфу, струны которой слегка вздохнули, задетые тканью.

Ступенька за ступенькой он мял толстый ковер на лестнице, добрался до баллюстрады вокруг второго этажа и толкнул дверь, инкрустированную слоновой костью. Он очутился в громадном салоне и подумал, что дом, должно быть, принадлежал банкиру, уехавшему в отпуск. Все пахло пышной роскошью, от плит из редких металлов до карниза из цветного хрусталя. Потолок был украшен драгоценными камнями, представлявшими звезды на звездной карте.

Каждая плита заметно прогибалась под ногами Дарселя, и он радовался, что ток включен. Он знал этот род богатых причуд, знал, что в обычное время каждая плита испускала тихую ноту органа. Это был танцевальный зал, где ноги танцующих сами производили музыку, точно соответствующую ритму танца. Он вздрогнул от мысли, что мог бы поднять целую бурю звуков, и поспешил пройти в другую комнату. Там он снова занялся делом, едва взглянув на пышность предметов искусства. Он подошел к дальней стене и развернул план, который ему дали. Так и есть: за этой стеной отель. Дарсель отделен был от врага только пластобетонным экраном. Он бессознательно повторил принципы, которые в него вдалбливали для такого рода миссий: «Сначала слух, потом зрение».

Он достал из сумки инструмент вроде стетоскопа, оканчивающийся раструбом, воткнул наконечники в уши и стал прослушивать всю стену метр за метром, сознательно выбирая места, покрытые металлическими пластинками.

Сначала он ничего не слышал, не привыкший к особой тишине своего аппарата. Ему казалось, что у него уши заткнуты ватой. Потом он заметил жужжание, такое слабое, что сначала принял его за шум собственной крови. Он убрал аппарат и заткнул уши пальцами: жужжание прекратилось.

Он снова стал слушать, медленно продвигаясь вдоль стены. Он отметил точку, где жужжание было сильнее всего и вернулся к сумке. Он достал нечто вроде прямоугольного экрана, полированного и сероватого, как зеркало без амальгамы, включил батарею и приложил экран к стене. Появилось световое туманное изображение, как на экране видео до настройки.

Мало-помалу он добился более ясного изображения. Экран стал окном, через которое Дарсель мог видеть соседнее помещение, сам оставаясь невидимым.

Он смотрел прямо в холл отеля. С бьющимся сердцем он смотрел на заркасский силуэт у двери, застывший в легком наклоне, словно он собирался униженно раскланиваться перед невидимым посетителем. Тяжелые занавеси были задернуты и только одна лампа горела на конторке. Других Треугольных не было видно.

Дарсель сложил свое оборудование и провел рукой по лбу. Он тут же вспомнил, что на нем кожа королевы Ээлан, так что беспокоивший его пот мог беспрепятственно стекать по его носу внутри мумии.

Он вернулся на галерею и поднялся на следующий этаж. Он успешно миновал маленькие комнаты, украшенные, как бонбоньерки, вошел во внутренние комнаты и возобновил свои маневры.

Здесь жужжание было сильнее. Он пристроил экран и увидел пустую комнату с пыльными следами на полу, с голыми стенами, запачканными разноцветными пятнами и брызгами.

Он перешел в другую комнату и долго смотрел на что-то вроде чулана со множеством полок. На полках стояли в полном порядке и подобранные по категориям крошечные предметы старинной формы. Некоторые напоминали катушки, другие — стеклянные шарики, третьи походили на булавки с красной головкой, четвертые еще на что-то… Он сделал трансфото и пошел дальше. Он вошел в туалетную, где над умывальником стоял аппарат для соскабливания кожи и смягчающие средства. Он бросил неодобрительный взгляд на обшитые пластиком стены: лучи его аппарата не пройдут сквозь пластик. Но у него было кое-что в сумке. Через четверть часа микродрель вырезала отверстие, достаточное, чтобы приложить экран прямо к бетону.

Сначала он решил, что увидел морг или пыточную камеру. Безногий Треугольный висел на шнуре, перекинутом через блок на потолке. Ноги его валялись отдельно на полу. Подальше висел другой каркас, обезглавленный. Стены были увешаны руками, ногами, изуродованными торсами, повешенными на крючьях, как мясо в лавке. Все было покрыто тучей голубых мух.

Зрелище было так ужасно и навязчиво, что Дарселю показалось, что он чувствует запах разложения, но после минутного размышления понял, что все эти анатомические детали искусственные. Там, где они были покрыты кожей, они ничем не отличались от настоящих, но раны были чистыми и в них отчетливо различались внутренние механические детали.

«Роботы», — внезапно пронеслось в голове Дарселя. — «Но тогда почему там мухи?»

Стиснув зубы, Дарсель начал понимать ужасную реальность. Вытаращив глаза, он смотрел, как собираются кабели, перекинутые через блоки, видел, как собираются из кусков ноги, как части их входят одна в другую.

Тело, повешенное за шею, спустилось ниже, ноги, подтягиваемые кабелями, поднимались к нему. Мало-помалу воссоздалась высокая марионетка-девушка с невыразительным лицом и пустыми орбитами глаз. В эти орбиты влетали и вылетали мухи, деловитые и старательные, как пчелы в улье. Некоторые составляли цепочку и протаскивали крошечные металлические шайбы, другие тянули проволочки внутрь черепа, в квадратные отверстия на груди собираемого манекена.

Очевидность поразила Дарселя, как удар кулака: эти мухи и были Треугольными! Эта раса разумных насекомых отлично понимала, что в своем истинном виде они не завоюют доверия заркасцев. Муха — посланник! Муха — военный министр! Бронированный отряд мух-солдат! Сначала это вызывало смех, а потом ужас. И от ужаса к ненависти…

Каждый Треугольный, прогуливающийся по городу, являлся бесподобным аппаратом, приводимым в действие экипажем в несколько сот индивидуумов.

У Дарселя закружилась голова при одной мысли о решенных технических проблемах синхронизации движений, передачи речи, моргании век, мимики, мельчайших жестов.

Теперь он понял несколько скованные движения мнимых заркасцев, которые были настоящими ходячими взводами.

Обливаясь потом, он делал снимок за снимком и остановился только, когда израсходовал все свои бобины. Затем он собрал инструменты, стараясь не производить ни малейшего шума, и пошел обратно. Ему нужно было еще кое-что сделать.

Он выбрал замеченный ранее чулан и начал с помощью микровибрационного бура просверливать крошечное отверстие в стене.

7

Лоран метался в жару. Услышав шаги, он открыл один глаз.

В комнату вошел на цыпочках Дарсель, улыбаясь другу.

— А… королева? — пролепетал Лоран.

— Что? — спросил Дарсель, садясь в ногах постели.

— А… королева? Она не пристала к твоей коже?

— Нет. Наверное, потому, что я мужчина, а женская кожа может пристать только к женщине. Ну а ты? Что говорит док?

Лоран провел языком по губам. По его заркасскому лицу стекал пот. Он задыхался и рассказывал отдельными фразами, что врачи ничего не понимают, толкуют о восстановлении активности кожи, о мигрирующих клетках и еще о чем-то таком. И добавил:

— Эти чертовы древние заркасцы… Вся их наука была эмпирической… Они хорошо знали свое дело. Эта мумия… ловушка, захлопнувшаяся на мне…

Постепенно он пришел в себя и обрел свои способности к красноречию. Но он говорил очень быстро, и его лицо дергалось от гнева. Внезапно его глаза изменились, он выпрямился и сказал:

— Сзебалон актон аллон Нэке! Дарсель схватил его за руки и встряхнул:

— Что ты говоришь? Лоран!

Но Лоран уже удивленно говорил:

— Что ты меня трясешь? Даже в голове отдается!

— Что ты сказал?

— Сказал, что ловушка захлопнулась на мне.

— А потом?

— Больше ничего.

Дарсель не стал настаивать и спросил:

— У тебя болит рот? Ты словно кожу жуешь.

— У меня… у меня выпали все зубы, один за другим. И растут заркасские.

Затем он сказал, что ему жарко, и скинул простыни. Дарсель снова укрыл его.

— Тебе не нужно открываться.

— Вон что! Ты знаешь, что нужно и что не нужно? — ядовито заметил Лоран. — Тебе-то повезло. Никто… не знает. — Он показал забинтованную руку. — Док облупил мне всю верхнюю часть руки. И знаешь, что растет? Заркасская кожа, ничто не упущено, даже татуировка Сафасс-Тина возобновляется. И знаешь, меня просвечивали. Мои кости деформировались. Они размягчились и изменили форму, уверяю тебя.

— Помолчи, не утомляйся понапрасну. Если не перестанешь, я уйду.

— Нет, останься! — умоляюще сказал Лоран, хватая Дарселя за руку.

— Не переживай, дружище, скоро мы вернемся на Землю, там найдут что-нибудь, чтобы избавить тебя от этого.

— На Землю, говоришь? Почему?

— Да, ты ведь не знаешь! — охнул Дарсель, достал из кармана газету и протянул больному.

— Полная эвакуация в течение восьми дней, — прочитал Лоран. — В случае отказа или дурного умысла глава заркасского правительства обратится к своим союзникам Треугольным… Это же форменный ультиматум! Постой! Где же у меня голова? И я не спросил тебя, как прошла твоя экспедиция. — Он крепко сжал локоть Дарселя и яростно потряс его. — Что ты там видел, ну? Они не напали на тебя? Как ты выбрался оттуда?

Дарсель рассказал о своем визите в пустой дом и о своем шпионаже за отелем. И закончил так:

— Я просверлил стену и взял пробу воздуха. Они дышат смесью с высоким содержанием водорода, и их температура комфорта приблизительно минус шестьдесят. Мы знаем, что они уже имеют фантастические базы на полюсах Заркаса. Я думаю, вся эта история и дала взрыв. Они чувствуют, что им наступают на пятки и не без основания боятся, что их секреты начнут просачиваться. И они надавили на заркасцев, чтобы добиться ультиматума. Посланник был принят президентом. Президент выглядел нервным, агрессивным и чрезмерно грубым — ясно, что эта грубость была ему внушена.

Лоран встревожился.

— Но ведь Заркас очень важен для нас! Конечно, это далеко от Солнечной системы, но это единственная планета, где можно дышать без маски. За Заркас я отдал бы Плутон, Сатурн и Нептун, это бесполезные камни. Мы должны бороться! Но какой интерес им в планете, где атмосфера непригодна для них?

— Откуда мы знаем?

— И потом, у нас приоритет. У нас были отличные отношения с заркасцами до вторжения Треугольных. Это просто неслыханное дело!

— Будь реалистом, Лоран. Они хотят иметь Заркас, и мы ничего не можем сделать.

— Напротив! А субпространство? Что там наши ученые мудрят с ним, не скажешь? Зачем мы тогда гнили в джунглях?

— Но на Заркасе у нас нет оборудования, чтобы строить субпространственные корабли. Но мы все передали по радио. Все формулы были посланы кодом в Солнечную систему. Они там занимаются этим.

— Но будет слишком поздно! У нас только восемь дней. Нужно добиваться отсрочки.

— Посланник пытался, но безуспешно. Они уперлись на этой дате. А на полюсах есть запрещенные зоны, куда Треугольники доставляют тонны и тонны материалов.

Ярость отчаяния охватила Лорана.

— Нужно будет… нужно… — и он вдруг зарыдал. — Все напрасно… эта поганая мумия… не стоило труда… Ни к черту!

Эта сцена была тяжела для Дарселя. Он знал закалку своего товарища и ему было тягостно видеть его в таком состоянии.

Но Лоран тотчас же овладел собой и теперь молча размышлял, уставившись в одну точку.

— О чем ты думаешь? — спросил Дарсель.

— Вот о чем: когда их марионетки пытались захватить меня, я чувствовал их силу, чувствовал, что не могу бороться с ними мускульной силой. И внезапно что-то меня подхлестнуло, флюид какой-то, или не знаю что… и они стали, как солома в моих руках. Насколько я помню, я их даже и не тронул. Двое упали под моим взглядом. Только от одного взгляда, понимаешь? Тут есть, над чем подумать.

— Ну, слушай, ты, наверное, ошибаешься!

— Нет! Помнишь, как от взгляда Зинна загорелась палка? Как действуют эти манекены? У тебя есть с собой фото?

— Нет, — признался Дарсель, — над ними работают в лаборатории. Но у меня есть некоторые идеи на этот счет. — Он достал записную книжку и карандаш, вырвал листок и стал делать наброски. — Ты сейчас поймешь. И, основываясь на некоторых деталях, которые я заметил, и на том факте, что они живут при очень низкой температуре… и о водороде, что тоже важно.

Под его карандашом набросок быстро обретал форму. В стилизованном рисунке легко было узнать общий силуэт манекена. Странно, но Лоран почувствовал взрыв ненависти к этому изобретению врага. Он ненавидел это тупое лицо, мертвые глаза, чудесно переданные талантом Дарселя.

— Я считаю, — сказал Дарсель, — что в черепе есть приспособление… — Он слегка вскрикнул и отбросил листок бумаги.

Оба мужчины молча смотрели на листок, догоравший на полу.

Лоран вздрогнул и сказал:

— Я думаю, что это я… Глазами! Эта мумия передала мне ужасающие способности.

Дарсель открыл рот, но ничего не сказал.

— Что ты хотел сказать? — спросил Лоран.

— Ничего. Продолжай.

— Во время битвы в сквере… ты только не смейся, я почувствовал, как из моих глаз льется лютая ненависть. Мои глаза, видимо, испускали… не знаю… ну, словом, то, что пережгло некоторые устройства манекенов… Я думаю…

Он вдруг щелкнул челюстями и напрягся. Взгляд его загорелся. Дарсель даже испугался этого безумца, который был уже не Лораном, а…

Сафасс-Тин соскочил с кровати, и Дарсель отступил вглубь комнаты. Его схватили волны благоговейного страха, и он потерял сознание. А Сафасс-Тин в ореоле света пошел к двери.

8

Из деревень и самых отдаленных джунглей собирались орды фанатичных туземцев и пробирались к городу, осаждаемые и отталкиваемые полицией и стражей.

Босоногие Крестьяне, распространявшие запахи мускусной травы, рыбаки с гарпунами и в колючих браслетах из рыбьей кости, даже красные варвары, прибывшие на пирогах со второго континента, с духовыми трубами и в набедренных повязках из раскрашенной травы — все они составили живое море, готовое сокрушить старые укрепления. Их вели индивидуумы с безумными глазами, утверждавшие, что настало время, что во сне им явился Сафасс-Тин.

Кочевые племена, прибывшие из степей на спинах давалей, неслись по предместьям с хриплыми криками, размахивая над головами длинными копьями.

На заре на горизонте показалась туча лучников и метателей камней. Над толпой возвышались высокие силуэты горных дворян, идущих впереди своих кланов, в шлемах с забралами, и едущих на гусеницах-львах, покрытых металлической попоной.

Они затопили Северные Порты. Неудержимые, прибывающие орды смешивались с рабочими в кожаных лохмотьях, со студентами в нарукавных повязках, сталкивающихся на перекрестках, в то время, как нижние кварталы распухли и лопались, как нарывы, выпуская бесчисленный плебс.

Волны одержимых поднялись на штурм золотых храмов. Они лавиной перекатывались через ограды и толпами падали ниц перед алтарями и деревянными изображениями.

При их приближении стражники отводили в сторону оружие, срывали свои эмблемы и пели с ордами гимны, которые считались забытыми.

Но другие стражники пытались преградить путь этому приливу. Они падали под лучами ненависти, и их растоптанные металлические обломки высвобождали рой голубых мух, которые тут же умирали. Но у фанатиков не было времени удивляться этому.

Воодушевленные своим пением в храмах, они разливались во все стороны, как морская зыбь, ощетинившаяся пиками, алебардами, знаменами и разномастным оружием, захваченным в музеях. Они сняли защиту правительственного дворца, сотнями падая под заградительным огнем полиции и тысячами наплывая снова.

Дворец был захвачен и разграблен. Политиков выбрасывали из окон. Микрофоны, выкрикивающие слова официальных приказов и от имени науки возмущавшихся против суеверия, замолкали один за другим. Годы антирелигиозной пропаганды были сметены жестоким возвратом древней Веры.

Большое солнце Альфа, как мирный наблюдатель, медленно поднимало огромную голову на горизонте, чтобы посмотреть на город сквозь дым пожаров, а затем робко осветило улицы и площади. Дворянчик дернул поводья гусеницы и крикнул:

— К Старому Дворцу!

Этот крик был подхвачен и повторен на разные голоса, он летел от квартала к кварталу. И живая волна покатилась к улицам и садам Старого Дворца на холме.

Сафасс-Тин дематериализовался в коридорах миссии. Два земных чиновника закричали, увидев бесшумную вспышку на этаже клиники. А все, занимавшие этот этаж, оказались необъяснимым образом без сознания.

Сафасс-Тин снова обрел себя перед запечатанными дверями Старого Дворца. Под его взглядом печати соскочили, тяжелые створки медленно повернулись на петлях, повинуясь мысленному приказу, формулу которого король-колдун знал века назад.

Ему были знакомы все ходы и выходы, и эхо его шагов торжествующе звучало от одного пустого зала к другому. И все дцери бесшумно раскрывались перед ним.

В тронном зале два ночных стражника застыли от ужаса, увидев его высокий силуэт, и не могли шевельнуться.

А Сафасс-Тин поднялся по ступеням и сел на скамью, ножки которой представляли когтистые лапы, вцепившиеся в мрамор и оникс помоста.

И Сафасс-Тин заговорил на древнем языке с давно вышедшими из употребления оборотами:

— Сыны, возьмите таблички для письма. Возьмите стило и пишите на табличках утерянные великие Принципы.

Два стражника повиновались, как автоматы. Они послушно стали писать под диктовку короля-колдуна: Когда заря окрасила стекла, Сафасс-Тин сказал:

— Достаточно, о сыны. Мы возобновим книгу. Отдыхайте.

Стражники выпустили орудия для письма из рук и упали по обе стороны трона, истощенные смертельной усталостью.

Сафасс-Тин встал и, не глядя на стражников, вышел из тронного зала и прошелся, как хозяин, по всему пустому дворцу.

Проходя мимо зеркала из полированного металла, он заметил, что он голый. Он прошел к сундукам, открыл их, выбрал тунику Главного Жреца и надел ее. Она позволяла видеть его татуировку на руках и половину на груди. Он надел священные браслеты и диадему. Эти украшения давно было решено отдать в переплавку, но никто не осмеливался дотронуться до них.

Король прошел на террасу, выходящую на столицу, облокотился на баллюстраду и ощутил растущий шум в нижних кварталах. Легкая улыбка заиграла на его лице, когда он увидел горящий вдали Новый Дворец.

К нему обратился тихий голос внутри. У этого голоса не было слов, он в них не нуждался, он оперировал точными образами. И король понимал малейшие нюансы этого голоса, его смесь почтительности и фамильярности, страх и мольбу, умеряемые мужественным достоинством. Голос говорил:

— Сафасс-Тин, или великий король, или… не знаю, как полагается тебя именовать.

— Зови меня Господин, но вообще это не имеет значения.

— Ладно, как хочешь: Господин, я отдал тебе свое тело, свою кровь и все остальное. Меня зовут Лоран и я землянин. Твоя мумия буквально пытает меня, мой Господин Сафасс-Тин. Извини меня, но мы отвыкли обращаться к королям.

— Я понимаю.

Вот и отлично. Черт побери, и подумать только, что это случилось со мной, Лораном, простым парнем, любящим жизнь, опасность, девушек и искреннее веселье! Я просто не могу этому поверить. Может, я сплю? Сафасс-Тин, скажи, не сплю ли я?

— Ты не спишь.

— Ясное дело! Но я хотел бы спросить, при чем я во всей этой истории? Я уже сыт по горло всей этой историей. Я все отдал тебе, Сафасс-Тин. Всего себя без остатка. Должен признаться, не по своей воле — надо быть сумасшедшим, чтобы добровольно согласиться на такую вещь. Что ты хочешь со мной сделать?

— Ничего, иноземец.

— Как это — ничего? Объясни, пожалуйста.

— Ты… ты исчез из этого мира, иноземец. И я ничего тут не могу поделать. Тебя выбрал случай, чтобы сыграть эту тягостную роль. Ты вернешься в космос. Я ничего не имею против тебя и, если бы я мог, я вернул бы тебя к своим. Но это невозможно. Но успокойся, смерь не страшна. Ее, в сущности, не существует. Просто ты войдешь в другую жизнь.

— Так говорят… А как там, с другой стороны?

— Нельзя, собственно, говорить о другой стороне, потому что их тысячи… Поверь мне, ты не пожалеешь ни о чем. Ты сам увидишь, что в твоей судьбе нет ничего страшного.

— Ах, черт… Мне это вовсе не улыбается, заешь ли! И как такое могло случиться со мной? Я знаю, что повторяюсь, но пойми меня: я никогда не верил в магию.

— Магия — это наука, только она еще не сведена к уравнениям. Ты веришь в науку?

— Да… Ладно, не будем больше говорить обо мне. Раз уж я пропал, так пропал, ничего не вернешь? А земляне, а Треугольники? Что произойдет? Ей-богу, исчезну с легким сердцем, если Земля возьмет верх.

— Ты мне нравишься, чужеземец, потому что сказано: тот, кто делает свое дело до конца, достоин всяческого уважения. Успокойся: Треугольники покинут Заркас и более никогда не появятся в этой части Галактики. А теперь помолчи: мой народ идет ко мне, и я должен говорить с ним.

— Еще одно слово, Сафасс-Тин. Я хотел бы проститься со своим старым товарищем Дарселем. И потом… Я знаком с одной девушкой, она ждет меня на Земле. Я хотел бы…

— Я понимаю, ты будешь удовлетворен насчет своего друга и землянки, которая тебя ждет. Сафасс-Тин держит свое слово. Ты увидишь своего друга и попрощаешься с ним. А что касается девушки, она пойдет с тобой в большой Космос и даст еще тебе радость.

— Как? Нет, подожди, Сафасс-Тин, я не хотел бы…

— Молчи, чужеземец. Мой народ идет.

9

Толпа поднималась на холм. Слишком многочисленная, чтобы удовольствоваться дверями, она опрокидывала решетки и шла по лужайкам. Крича, она сгрудилась на огромном пространстве под террасой. Один жрец поднял глаза и закричал, указывая пальцем:

— Сафасс-Тин!

Толпа упала на колени. Все головы склонились одна за другой, как колосья, поваленные ветром, и восторженно бормотали.

Небо вибрировало. Тучи Треугольников затмили дневной свет.

И тогда поднялся громкий голос Сафасс-Тина. Он наполнил пространство, он покрыл шум Треугольников. Он несся дальше таинственными путями, и каждый туземец на своем Заркасе, в глубине джунглей и в затерянных деревнях Плато, слышал этот голос в своей голове. Голос говорил:

— Я, Сафасс-Тин, вернулся в час опасности, как было сказано в пророчестве. И мой народ узнал меня и пришел ко мне. О, мой народ, ты слишком долго шел за дурными пастухами! Почему вы хотите выгнать людей Земли и почему вы доверяете этим? — он указал пальцем в потемневшее от космических кораблей небо. — Сказано: тот, кто дышит моим воздухом и протягивает мне руки, тот, кто уничтожает мои верования и разделяет со мной знания, тот мой брат. И сказано еще: тот, кто придет давать мне советы насилия и будет стараться отделить меня от моего брата, тот, кто приносит мне льстивые слова и ничего больше, тот, кто хочет строить города далеко от меня, там, где замерзает море, тот мой враг, даже если он принял мою внешность, потому что эта внешность всего лишь ложь и обман.

О, мой народ! Ты принял знание, которое предложили тебе Земляне. И это было правильно, и это было хорошо. Но ты отказался от своего древнего знания, и это плохо. И земляне не требовали от тебя этого отказа. Зачем отказываться от одного знания ради другого, почему не сохранить то и другое? Наука ваших братьев берет все снизу и деталями, а ваша — сверху и ансамблями. Две дороги скрестились и сказано, что это приведет вас к вашему благополучию.

Король говорил еще долго, и народ понимал не все его слова. И хотя не все было понятно разумом, оно было одобрено сердцем.

И, наконец, король сказал:

— Мой народ не нуждается в железных машинах, чтобы изгнать врага. Мой народ не нуждается в больших скоплениях материала. Разве мой народ не умеет сражаться разумом? Разве мой народ разучился сражаться так, как бывало во времена его славы и величия?

— Нет, — выкрикнул жрец, — мы все еще умеем! И вся толпа разразилась грохотом восклицаний:

— Мы еще умеем, Сафасс-Тин. Мы еще умеем сражаться, как сражались наши отцы! Мы умеем!

Один за другим они подняли глаза к небу и устремили свои взгляды на Треугольники. И их ненависть выходила через глаза.

И все увидели, как один Треугольник вдруг загорелся, потом два, потом сотни… А остальные внезапно исчезли. Они бежали через субпространство.

И король приказал народу сосредоточиться и перенести свою ненависть на полюса. Он приказал им и многое другое. И неподвижная битва длилась многие часы.

Потом он велел жрецу подняться к себе. Это жрец сказал:

— Я Хезум, сын Хезума, и сын, сын, и сын того Хезума, который был твоим жрецом в древние времена. И слово передавалось от отца к сыну до этого дня. И я один сознавал себя жрецом, и никто этого не знал, потому что я вел себя как простой человек, чтобы избежать дубины дурных пастухов.

И Сафасс-Тин передал ему власть и надел на него диадему и священные браслеты. И, протянув руки к толпе, Сафасс-Тин сказал:

— Я возвращаюсь во дворец и вы меня больше не увидите. Но духом я буду с вами навсегда. Я приказываю, чтобы дворец открылся. Но меня там больше не будет. И вы будете повиноваться разуму.

И он удалился, а толпа пела Великий Гимн.

10

Посланник и полковник сидели друг против друга, усталые, с растерянными взглядами.

— Вспомните индийских йогов, — говорил посланник. — Вспомните чудеса и тайны Египта времен фараонов и все те старые рассказы, которыми полны все наши земные религии.

— Рассказы, которые мы принимали за позолоченные легенды. Я начинаю верить, что мы промахнулись, не направив наши исследования в эту сторону.

— Я думаю об ученых девятнадцатого века, таинственно умерших после насильственного проникновения в пирамиды. Они тоже упрямо не верили в ловушки, поставленные много веков назад. — Посланник вздохнул и бросил на стол газету, где была напечатана речь Сафасс-Тина. — Я думаю, мы можем многому, поучиться у них. Они победили Треугольников, в то время, как мы ничего не могли сделать… Просто не могу поверить. Этого не может быть.

Полковник ядовито засмеялся.

— Не может быть, я знаю. Наши ученые заверяют в один голос, что все это абсолютно не научно, с точки зрения разума невозможно. Однако, эта история плюет на то, что она невозможна, ей хватает того, что она реальна.

В кабинете раздался звонок. Посланник включил контакт и сказал:

— Да?

— Ваше превосходительство, — сказал голос, — инженер Дарсель просит разрешить ему посетить вас. Он говорит, что это все очень важно. Он… нет, он хочет сказать вам сам об этом.

— Впустите.

— Слушаюсь, Ваше превосходительство.

Голос умолк. Мужчины некоторое время молча смотрели друг на друга. Наконец, полковник пробормотал:

— Что еще случилось? В дверь постучали.

— Сейчас узнаем, — сказал посланник и нажал педаль, открывающую дверь.

Вошел бледный, пошатывающийся Дарсель. Секретарь поддерживал его под руку.

— Я… я видел Лорана, — выдохнул он. — Я увидел его перед собой, живого. На нем не было больше за-ркасской мумии. Это был именно он, во плоти, и улыбался, как всегда. Он сказал мне: «Прощай, старый товарищ», и исчез, как пламя свечи на ветру.

Кто-то появился на пороге и постучал в открытую створку двери. В руках у него была бумага.

— Ваше превосходительство, — сказал он, — Двери Старого Дворца раскрылись сами собой, и толпа вторглась в тронный зал. На троне лежала еще дымящаяся кучка пепла. Хезум велел собрать пепел в золотую чашу и сел на еще теплый трон. Он сделал заявление, весьма благоприятное для Земли. Он говорил о взаимопомощи, о культурной связи, о вечной солидарности…

Где-то на Земле среди улицы вдруг остановилась девушка. Лицо ее исказилось. Она вскрикнула:

— Лоран зовет меня!

И упала на мостовую. Мертвая.

Примечания

1

бильбоке — старинная игра. На деревянном стержне с острием на одном конце привязан на длинном шнурке деревянный шар с выемкой. Встряхивая стержень, подкидывают шар, чтобы он упал выемкой на острие. (Прим. переводч.)

Content

Стефан Вюль
Ловушка на Заркасе

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Примечания