Сергей Зверев

Кидала

Пролог

— Мистер Малкольм, объект у меня в прицеле. Он только что вышел из гостиницы «Хилтон» и сейчас направляется к парковке. Кажется, к черному «Форд Мустанг» девяносто восьмого года.

Стив Малкольм почесал большим пальцем висок и состроил мину, по которой решительно невозможно было понять, рад он этому или нет. Наконец разумное начало взяло верх над желанием закончить эту историю сразу и навсегда.

На линии громкоговорящей связи ждал его распоряжений снайпер. Президент «Хэммет Старс» покачал головой и с сожалением выдавил:

— Нет, не сейчас… Отбой, Гарольд. Снимайся и жди распоряжений.

Отключив связь, Малкольм взъерошил волосы и почувствовал приближение ярости. Но очень скоро он, как человек, обладающий силой воли, начал размышлять спокойнее… Если Эндрю Мартенсон, зная, что за любым углом в Нью-Йорке его ждут пуля или нож, спокойно выходит из гостиницы и садится в машину, значит, у него есть все основания полагать, что я не настолько глуп, чтобы отдавать приказ на его устранение. Это сигнал мне, сигнал… Мол, не торопись, босс, мне есть что тебе сказать.

И Малкольм похвалил себя за ясность ума и трезвость суждений.

Сейчас он сядет в кресло и будет ждать. Куда ему торопиться в конце шестого десятка?

Нью-Йорк… Город надежд и разочарований… Он и звучит при произношении так, словно состоит из одних ударений. Здесь рождаются на свет и проворачиваются в гигантской финансовой машине миллиарды долларов. Поражает своим величием красок Музей Гугенхейма, именно тут расположена самая главная финансовая улица всех городов и весей планеты — Уолл-стрит, и именно этот город избрала для своей атаки свора отморозков, похоронив под руинами World Trading Center 2749 человек. Именно столько людей здесь находилось в 8.46 по нью-йоркскому времени 11 сентября 2001 года, именно здесь, спасая погибавших, погибли 343 пожарных и 60 полицейских.

Подобный ужас Нью-Йорк испытал лишь весной 1911 года, когда случился крупнейший пожар на трикотажной фабрике Triangle Shirtwaist Company. 146 женщин погибли, сотни выбросились из окон восьмого и седьмого этажей (на фабрике работало 500 женщин, в основном еврейские иммигранты). Впоследствии оказалось, что владелец фабрики закрыл двери, чтобы никто не покидал работу раньше положенного времени. После этого трагического случая начались реформы трудового законодательства, которые теперь считаются самыми демократичными в мире… Здесь, на Уолл-стрит, кипят страсти на NASDAQ, самой известной бирже мира. Здесь, вообще, много чего происходит и случается. Этот район Нью-Йорка, по которому гнал взятый напрокат «Форд» гражданин США Эндрю Мартенсон, знает весь мир…

Он возвратился в этот город спустя всего несколько месяцев, но ему казалось, что он здесь впервые. Каждую минуту он наблюдал за появлением зданий и людей, встречавшихся ему ранее. Он точно знал, что сейчас пересечет Avenue of Americas и на противоположной его движению стороне увидит старика негра лет шестидесяти на вид, одетого в старое драповое пальто, с бейсбольной кепкой на курчавой седой голове и с неизменным New York Thelegraph в кармане. Газета будет, конечно, за вчерашнее число, и Мартынов, притормозив, протянет ему доллар, получив в ответ неизменное: «O’key, brother Andrey». Это Andrey всегда получалось у него смешно и всегда с трудом.

Он узнавал в этом городе каждую улицу, каждый дом, но поездка на родину превратила эти знания в фантастический мираж, путавший сознание Мартынова.

Этого не случилось бы, не отправься он по заданию босса, Стива Малкольма, на поиски сына известного советского боксера Виктора Малькова. Где-то там, в российской глубинке, затерялся призрак из 70-х, наследник десяти миллионов долларов, как часть большого плана Малкольма и Малькова-старшего. И этот план следовало переписать набело и объявить реализованным.

Мартынов должен был найти Артура, передать ему три миллиона долларов и возвратить из французского банка семь — для мистера Малкольма. Дельце, не самое мутное из тех, что предлагал Мартынову для выполнения президент «Хэммет Старс». За работу Мартынов должен был получить сто пятьдесят тысяч, и дело бы выгорело, оно обязательно выгорело бы! — если бы Малкольм не решился выступить в глупой роли организатора устранения Мартынова, теперь главного владельца тайны о десяти миллионах.

Пункты плана Стива сначала перепутались, потом из плана вылетели главные составляющие, а после и сам план рухнул, как карточный домик. Стиву Малкольму не нужно было мешать Мартынову… Это была ошибка, error. Боссом поставлено слишком много вопросов…

И теперь он, Мартынов, возвращается в Нью-Йорк для поиска ответов на эти вопросы. Его можно было спросить прямо сейчас, пока он не добрался до 10-й авеню, до офиса «Хэммет Старс»: Зачем ты следуешь туда, парень, имея на счету те самые десять миллионов, что перевел со счета французского банка на депозитный счет?

Но спрашивать пришлось бы на английском языке и думать над ответом пришлось бы тоже по-английски, потому что русский человек, особенно тот, кто побывал в России за решеткой, подобных вопросов задавать не станет. Тот, кто поставил проблему, должен обосновать необходимость ее решения, — таким может быть ответ на вопрос.

Крутанув руль, Андрей покинул центральную часть Манхэттена.

«А если размышлять проще, то мне просто хочется жить, — подумал он. — Но, как ни глупо это звучит, чтобы получить ордер на жизнь вечером, утром нужно ехать на приготовления к собственным похоронам».

Машину чуть отбросило в сторону — он случайно коснулся колесом бордюра.

«А там работы идут полным ходом, — усмехнулся он про себя, — человек десять рюшами гроб оббивают, не меньше…»

Он неплохо знал этот город и его историю. Сейчас, снова оказавшись в Манхэттене, душе Нью-Йорка, он смотрел из окна машины по сторонам и вспоминал, как пять лет назад появился здесь…

По требованию Флеммера, зятя Малкольма, он посещал тогда уроки английского и начальную школу для эмигрантов, в которой преподавались предметы, которые так необходимы дикарям, приехавшим в процветающий рай. На первом же уроке от учителя Эдвардса, седого негра, работающего в школе в качестве отбывания наказания за сопротивление полицейским в нетрезвом виде, Мартынов узнал, что город правильно называют New York City, официально — City of New York, а в простонародье — Большим яблоком.

— Нью-Йорк является не только одним из самых больших городов США, но и самым важным экономическим, политическим, торгово-финансовым, научным и культурным центром США, — говорил Эдвардс, по лицу которого нетрудно было догадаться, насколько велико его отвращение к русскому, чеху и всем остальным, кому по приговору суда он вынужден объяснять прописные истины.

В Нью-Йорке находятся сотни музеев мирового значения, галерей, театров, благодаря которым Нью-Йорк называют столицей культурного и развлекательного центра западного мира, — говорил мистер Эдвардс, и от него попахивало виски. — В настоящий момент в Нью-Йорке проживает свыше восьми миллионов человек. Общая площадь города — 309 квадратных миль…

К 2000 году валовый внутренний продукт большого Нью-Йорка составил 488,8 миллиарда долларов, — говорил ненавистный Мартынову ниггер, и первый не понимал, зачем второй ему рассказывает эти глупые вещи. Ответ нашелся позже, когда Эдвардс, чувствуя неприязнь русского, хрипло сообщил: — Для сравнения, ВВП во всей России в 2000 году был 433 миллиарда долларов… Нью-Йорк является одним из трех городов мирового значения, два других — Лондон и Токио. Именно здесь размещен главный офис Организации Объединенных Наций, работающий в Манхэттене с 1951 года…

Мартынов слушал, записывал и запоминал. Ему плевать было и на Эдвардса, и на его виски, и на гуманное американское правосудие, обязывающее учителей за мелкое хулиганство не мести улицы, как в России, а преподавать в школе для таких отбросов общества, как он, Андрей.

Выяснилось, что Нью-Йорк находится в сердце штата Нью-Йорк, в котором проживают более 22 миллионов человек. Город делится на пять районов: Бруклин, Бронкс, Манхэттен, Квинс и Стейтен Айленд, каждый из которых мог бы, в принципе, быть отдельным городом. Особенно Бруклин, с населением в 2,5 миллиона человек…

Вырулив на Fives Avenue, Мартынов невольно улыбнулся.

Воспоминания, воспоминания… С этим городом, особенно с главной частью его — Манхэттеном, его связывали самые лучшие моменты. Тут он научился зарабатывать и быть независимым. Во всех остальных районах Большого яблока он выживал и только изучал азы независимости. Причина такого удивительного несоответствия крылась, по-видимому, в том, что большая часть населения города — иммигранты из 180 стран мира. Недаром Нью-Йорк называют Столицей Мира! В 2003 году Нью-Йорк попал в десятку самых безопасных городов США, а тогда, в 2000-м, все было не так безоблачно.

Выбравшись благодаря Флеммеру из подземки и пересев на новенький «Мустанг», Мартынов совершил ошибку, которую совершает каждый, кто начинает передвигаться по городу не под землей, а по его дорогам. Там, в зашарканных вагонах метрополитена, он даже с закрытыми глазами знал, в какую сторону ехать можно, а в какую лучше не следовать ни при каких обстоятельствах. Утомившись от езды в первый же день на первой своей личной машине, Мартынов вдруг с удивлением обнаружил, что катит не по сияющим огнями улицам с домами, крыши которых расположены высоко под облаками, а мимо разукрашенных граффити бетонных стен и завешанных грязным бельем хибар. Через десять минут, попытавшись выяснить, где находится, Мартынов получил от первого встречного бейсбольной битой по ветровому стеклу сияющего лаком «Мустанга», и в этот момент что-то подсказало ему, что звание мастера спорта СССР по боксу в этом районе не сработает. Так Андрей познакомился с местечком Cross Bronx Expressway в Бронксе.

Через час Флеммер, смеясь, скажет ему:

— Ты бы еще в Гарлем заехал и попросил местных гидов показать тебе достопримечательности! Например — в квартальчик Эль-Брио! Там вообще английской речи не услышишь!

Любые знания приходят постепенно, и через месяц Мартынов догадался, почему с лица учителя Эдвардса, когда он рассказывал о гостеприимности Нью-Йорка, не сходила ядовитая, как мышьяк, улыбка. Помимо Бронкса и Гарлема в Нью-Йорке есть еще целый список мест, куда без автомата и дюжины телохранителей как в темное, так и в светлое время суток лучше не соваться. Например, Центральный Парк, точнее — северная часть его. Каждый день в этой «зоне отдыха» случаются ограбления, изнасилования и убийства. И по неписаному закону гражданам, не входящим в банды Нью-Йорка, после пяти вечера вход в эту зону заказан.

Уже через полгода проживания в Большом яблоке Мартынов выучил все правила проживания и прочно обосновался в Манхэттене. Жизнь здесь дорого стоила в смысле трат на содержание жилья и услуг, однако здесь гарантировалась сама жизнь, что для Мартынова тогда имело решающее значение…

Сейчас он ехал и смотрел на Манхэттен. Многое у него случилось в этом городе… Чего-то и не произошло, но не окажись он в нем, встретил бы он тогда Машу и ее сынишку? Эти двое дорогих людей не выходили у него из головы все то время, когда он пытался убедить себя в необходимости на несколько часов отвлечься, чтобы думать о главном.

Офис, который Мартынов решил посетить в первую очередь своего пребывания на берегах Гудзона, располагался на одной из самых известных улиц города — Tenth Avenue, в западной части Манхэттена. Небоскреб, возвышающийся на ее пересечении с 13-й стрит, был одним из 48 известных нью-йоркских небоскребов. На этой улице — единственный.

Снова вспомнив первого учителя, рассмеялся.

— Запомните, гансы, несколько истин, — говорил алкоголик Эдвардс, называющий всех выходцев из Европы почему-то «гансами», — которые вам необходимо запомнить на первое время! В Нью-Йорке 48 небоскребов, и 16 из них находятся на Avenue of Americas, — это первое. Второе: единственное, что вы когда-либо слышали об Америке — небоскреб Empire State Building, но никогда не видели, имеет 102 этажа, построен в 1931 году за 16 месяцев и имеет в высоту 1252 фута. 381 метр — по-вашему… И, наконец, третье — не спрашивайте в США, что такое «куриные окорочка», fuck you!.. Здесь никто не имеет об этом представления!..

Больше всего из истории Соединенных Штатов учитель Эдвардс не любил временной промежуток с 1919 года по 1932-й. Об эпохе «сухого закона» он рассказывал всегда неохотно и сразу выходил из класса на «one minut», возвращаясь всякий раз повеселевшим и румяным. Этот румянец пробивался сквозь лиловые щеки и свидетельствовал о том, насколько учитель Эдвардс склонен к перемене настроения.

Однако от воспоминаний пришлось оторваться… Андрей Мартынов, он же — Эндрю Мартенсон, вышел из машины и стал подниматься по крутым ступеням к зеркальным дверям, рядом с которыми была пришпилена бронзовая табличка со следами недавней чистки. Солнечные блики не мешали прочитать то, что было на ней выдавлено.

HAMMETT STARS. SPORTS BARGAIN

Часть первая

Глава 1. Генеральная уборка

Его появление на первом этаже тридцатипятиэтажного здания ни у кого не вызвало удивления. Охрана его узнала. А Джордж, детина-негр, коротко кивнув, улыбнулся, как старому знакомому. Как-то раз на Джорджа наехала братва из Queens, и Мартенсон видел, как в Америке отстаивается главный принцип «не лезь на чужую территорию». Если бы в Москву или тот же Новосибирск прибыл отряд отморозков из Твери и без уведомления принялся наводить порядок с местными должниками, он был бы нещадно бит и загнан в долги. Здесь же все выглядело нормально: из Бронкса прибыли люди и стали колбасить негра за то, что тот потянул у кого-то из их знакомых деваху. Били Джорджа в закоулке той самой легендарной 10-й авеню. Мартынов, который сначала был свидетелем дневного разговора охранника с троицей приезжих, а потом заметивший, как охранник уходит после смены домой с трагическим выражением лица, усмехнулся и последовал за ним. Ему почему-то захотелось помочь парню, говорившему ему все время «мистер»…

У самого въезда в порт Джордж остановил свой старенький «Мустанг» и вышел. Мартынов с незажженными фарами подъехал сзади и остановился. Когда началась вся эта ботва и Джорджа стали бить сильно и всерьез, Мартенсон вывалился из машины и не спеша приблизился.

Пару раз пришлось выстрелить: один раз вверх, второй раз под ноги губастому белому, который, если покрасить его в лиловый цвет, невероятно напоминал бы жителя Судана. Джордж был отбит, приезжим растолковано, что в следующий раз стрельба будет вестись прицельная и частая. С тех пор Джордж называл Мартынова «мистер Эндрю» и за то время, пока тот шел мимо его огромного стола в холле, успевал рассказать все новости, произошедшие за ночь в здании. Где пробежала крыса, на каком этаже прорвало трубу и сколько Айс выиграл в покер у Картера.

На этот раз Джордж шепнул Мартынову, что месяц назад Малкольм сменил лицо и задницу своей приемной. При этом он знал наверняка, что «мистер» его поймет…

Главный штаб «Хэммет Старс» находился в Лас-Вегасе. Это неудивительно, поскольку именно там проводятся почти все рейтинговые коммерческие боксерские бои. Однако в конце восьмидесятых Нью-Йорк громко заявил о своем праве участвовать в шоу, и несколько лучших боксерских арен города подтвердили свою готовность организовать поединки на уровне Вегаса. После этого умеющий быстро ориентироваться в обстановке Малкольм выкупил пятнадцать последних этажей в доме на пересечении уже упомянутых улиц и быстро освоился с местными порядками. Если бы бои стали проводиться на острове Ньюфаундленд, дом Малкольма стоял бы там, если бы профи долбили друг друга в тюрьме Алькатрас, Малкольм для устройства своего офиса выкупил бы все верхние камеры. Босс Андрея Мартынова никогда не останавливался на достигнутом, он строго следил за изменениями пульса жизни.

В этом доме на пересечении 10-й авеню и 13-й стрит находилось не менее пятнадцати организаций. Дом принадлежал кому-то из членов адвокатской семьи Лоуренсов, и он, не найдя ему лучшего применения, сдал в аренду мелким и средним бизнесменам. Доход ему поступал немалый, меньше, конечно, если бы такой дом стоял на Уолл-стрит, но, по сравнению с тем же Бронксом, арендаторы платили просто сумасшедшие деньги. Дом был отдан в аренду с правом реконструкций, не требующих утверждений в архитектурном комитете. Это здание было возведено перед самой Великой депрессией, когда экономика еще цвела и обещала многого. Потом, когда грянул кризис, Лоуренсы еще кое-как держались на плаву и дом не продавали. И сейчас это здание являлось наглядным примером того, как вдумчивая политика приносит плоды.

На первых двадцати этажах располагались фирмы по торговле недвижимостью, общественный комитет по вопросам нравственности, подрядные строительные организации, профсоюз докеров, издательство «Новый Амстердам» и еще с десяток организаций, ничем друг с другом не связанных…

Пятнадцать последних этажей занимала та самая контора, куда уже поднимался на лифте старой конструкции Мартенсон. Лифт давно хотели заменить на скоростной, имеющий эпатажный дизайн, но именно Малкольм восстал, заявив, что эта сетчатая кабина и монотонный гул тросов напоминают ему босоногое детство, когда он нищим мальчишкой считал за удачу прокатиться в лифте. Мартынов знал, что босс его беззастенчиво лжет. У Малкольма никогда не было босоногого детства. Его предки Мак-Кольмы, перебравшиеся через океан и обустроившиеся в Новом Амстердаме, родом были из Ирландии. Их погнала в столь далекий путь не нужда, а уголовное преследование правительства. Намышковав на родине немалые средства и превратив их в золото и камни, предки «босоногого» Малкольма перевезли их в только что появившееся поселение и с успехом вложили в дело в виде инвестиций. В дальнейшем род президента «Хэммет Старс» не бедствовал, а процветал. В конце XIX столетия самый предприимчивый из Мак-Кольмов сменил фамилию на более благозвучную Малкольм, и нынешний представитель династии с рождения не знал ни голода, ни холода, ни босоногого детства.

Выходя из лифта в просторный холл тридцать третьего этажа, где располагался кабинет Стива Малкольма и где сидела за огромным, как озеро, дубовым столом его секретарша «на доверии» Сондра, Мартынов осмотрелся и быстро оценил обстановку.

Вместо Сондры в кресле ласкала ногти другая, не менее соблазнительная красотка. Значит, Сондры на работе нынче нет. Из охраны Мартынова встретили у лифта двое в форме, в лицо он знал только одного. За те два месяца, что его не было в Нью-Йорке, изменилось многое. Малкольм не любил менять штат без видимых причин, и это тоже подразумевало кое-какие перемены. Андрей готов был поклясться в том, что Малкольм отсутствует, по ряду признаков. Во-первых, двери на этаже были закрыты, чего никогда не наблюдалось, когда босс находился в офисе. Во-вторых, была заперта и его дверь. Малкольм приветствовал американские традиции демократичных отношений между боссом и подчиненными, при которых вторые могут называть первого на «ты» и закидывать ноги на его стол, Мартынов же презирал это и считал лживыми ценностями. Идея открытых дверей в рабочее время, когда подчиненный и начальник могут прийти друг к другу и что-то сказать без препятствий, Андрея забавляла. Он всегда с иронией наблюдал за тем, как вся эта компания, стараясь походить на настоящее американское общество, играет в игру «Мы — самые лучшие в мире». Сначала Андрей полагал, что это, на самом деле, игра. Есть и в России такие коммерческие структуры, где шефом устанавливаются правила, и эти правила неукоснительно соблюдаются средним и низшим звеном. Например, утренние сборы, при которых все поют гимны в честь процветания компании и хлопают друг друга по плечам. Но потом он сообразил, что ошибался. Американцы не играют. Это их ритм жизни, их правила. Которые они считают за образец.

Но сегодня эти правила были нарушены, и Мартенсон понимал, почему.

Малкольма нет. Нет и Флеммера, зятя его блядовитого. Нет никого, кто мог бы повести с ним разговор, при котором обе стороны будут понимать, о чем говорят. Сейчас в офисе находятся люди либо незнакомые ему, либо известные. Но не способные по существу сказать ни слова. Как, например, этот охранник Кеннет, который улыбается ему и делает это искренне. Он даже не знает, что Мартенсону сейчас нельзя не только улыбаться, но и смотреть в его сторону опасно.

— Привет, Эндрю, как дела?

Вот еще одно правило американской игры, которое Андрея сначала забавляло, а потом стало раздражать. Кеннет, придурок ты искренний и добрый, разве Мартынов скажет, как у него дела? Дела, прямо можно сказать, херовые, но зачем тебе об этом знать? Зачем Мартынову об этом рассказывать? Американцу на этот вопрос нужно отвечать сразу и с ослепительной улыбкой:

— Exellent!

Кеннет согласно кивнул и кивнул напарнику. Который вот только сейчас сообразил, что прибыл свой.

Следуя по мраморному полу холла к озеру, в котором тонула секретарша, Мартынов гонял во рту спичку — настоящую, русскую, деревянную! — и размышлял, как правильно задать вопрос. Клон Сондры был, по-видимому, настолько же туп, насколько изощрен в сексе. Иная на берегу этого озера не могла оказаться априори. Малкольм набирал сотрудников, четко формулируя их обязательства и уровень IQ применительно к каждой должности. Охрана: спортсмены, без царя в голове и вредных привычек. Секретари: без царя в голове, склонность к проституции, знание ПК, хроническое тупоумие, масса вредных привычек.

— Здравствуй. — Мартынов посмотрел на место, где должен был крепиться к одежде бейдж, и не увидел его. Бейдж был прикреплен к абажуру настольной лампы, черт побери… Сандра. Так звать новую секретаршу…

Для Мартынова открылся еще один принцип подбора секретарей в офис «Хэммет Старс».

Несмотря на то что ругательство было произнесено на русском, секретарше это не понравилось. Она оторвалась от процесса заточки ногтей пилкой и посмотрела на посетителя так, как смотрят путаны 10-й авеню на вернувшихся из Персидского залива матросов 9-го флота США, требующих минета бесплатно и прямо посреди улицы.

— Мистера Малкольма нет, — сказала она, опустив презрительный взгляд.

— А я разве говорил, что прибыл к Стиву? — усмехнулся Мартынов.

Через пару секунд Сандра, почти Сондра, соизволила оторвать взгляд от кутикулы на указательном пальце. Мартынов не удивился бы, если бы узнал, что сейчас перед ним именно Сондра, но уже после второй пластической операции, сделанной по капризу Малкольма, изменившей форму носа, цвет глаз и размер подбородка. Первой операцией, на которую Сондра пошла без колебаний, было введение имплантов в грудь и увеличение размера губ. Барби гигантских размеров. Оглянувшись, Андрей увидел лицо улыбающегося Кеннета. У всех американцев вдоль носа складки — это от постоянных улыбок по любому случаю.

— Крошка, — улыбаясь той же улыбкой имбецила, Мартынов постучал пальцами по другому берегу озера, — сейчас ты оторвешь свою восхитительную задницу от кресла и проводишь меня в мой кабинет.

В глазах секретарши появилась тревога, но реле соображения включено еще не было.

Обойдя стол, Мартынов выкатил уже не на шутку испуганную Сандру из-за стола, упер в сиденье ее кресла ногу и с силой толкнул вдоль бесконечного коридора. Сандра взвизгнула. Каждый раз, когда ее вращающееся кресло оборачивалось в сторону Кеннета и его напарника, ее безумные глаза спрашивали: «Быть может, вы мне объясните?..» Но кресло стремительно укатывалось все дальше и дальше…

Напарник Кеннета понимающе кивнул, когда Кеннет остановил его за рукав и с бледным лицом что-то зашептал на ухо. Наверное, он говорил: «Я могу рассказать тебе случай, когда этот сумасшедший русский избил троих охранников на входе, отказавшихся его узнать».

Сандру пришлось подталкивать еще два раза: кабинет Эндрю Мартенсона, советника мистера Малкольма по вопросам внешних связей, находился в конце коридора. Пребывающая в состоянии делирия красотка даже не пыталась встать с кресла, она была шокирована новым для нее обращением и сидела, вцепившись маникюром в сиденье.

— Девочка, я потерял ключ, — сказал Мартынов, прижав руки к карманам пиджака. — У тебя, случайно, нет ключа от моего кабинета? Нет?.. Не успела взять? Кеннет! — даже не глядя в сторону холла, прокричал Мартынов. — Ключ!

Сандра с ужасом наблюдала, как доселе степенный и важный Кеннет несется по коридору с улыбкой на устах.

— Кажется, ты должен позвонить Малкольму и сообщить, что я прибыл, — напомнил, ковыряясь в замочной скважине, Андрей. — Только не говори, что я ошибся, я никогда не ошибаюсь. Тебе было велено сообщить сразу, как Мартенсон появится на 10-й авеню.

Кеннет замялся. Утвердительный кивок подразумевал, что он знает номер телефона, по которому следует звонить. Раз так, Мартенсон вытрясет его в обязательном порядке. Угроза увольнения нависла над послушным охранником, и Мартынов решил прийти на помощь ему, начинающему потеть.

— Мне не нужно знать, какой номер ты наберешь. Просто позвони. А мы тем временем займемся с девочкой приятными делами.

О том, что такое «приятные дела с девочкой», Сандра имела достаточно ясное понимание, а потому ее ужас сменился изумлением, когда кошмарный тип, о существовании которого она не была поставлена в известность, вдруг приказал ей принести ведро воды и тряпку. Соображая, зачем извращенцу при этом нужны ведро с водой и тряпка, секретарша выскочила из его кабинета и помчалась в хозблок. Через несколько минут она появилась на пороге со страхом в глазах и дрожью в коленях. Он, наверное, хочет иметь секс с уборщицей, пронеслось в ее голове. Он хочет, чтобы я начала мыть пол, а в это время он приблизится сзади… Боже мой, мистер Малкольм должен мне за это приплатить…

— Приступай, — услышала она подтверждение и, макнув тряпку в ведро, наклонилась.

Кажется, этот кабинет никто не убирал с того момента, как Андрей покинул его два месяца назад. Цветы он не любил, поэтому горшков в его помещении отродясь не бывало, поэтому определить, заходил ли кто к нему хотя бы под предлогом полить фикус, не было возможности. На полках и стеллажах лежала мохнатая пыль, такая же лежала на полу, окна были заперты и шторы задернуты. Раздвинув их, он впустил в кабинет слабый шум проезжающих по 10-й авеню машин, доносящийся снизу, и выдвинул ящики стола.

Казалось, и тут ничего не изменилось.

— Сэр, — услышал он откуда-то сбоку, — вы кто?..

— Мой, красавица, мой. Как закончишь с полом, сбегаешь за тряпкой и протрешь с мебели пыль. И еще меня раздражает этот аквариум… Неужели нельзя было покормить скалярий? А если они сдохли от голода, то неужели нельзя было их выбросить? Мои скалярии… Здесь все дохнет. Здесь нет ничего, что поддерживало бы жизнь… Что ты стоишь?

Смутные сомнения стали закрадываться в ее душу. Образ извращенца стал меняться на образ сумасшедшего.

— Что ты смотришь, прелесть моя? Что утверждено в параграфе тридцать восьмом инструкции должностным лицам компании? Кто осуществляет функции по контролю за уборщицами «Хэммет Старс»?

Сандра выпрямилась и заметно покраснела. Мысль о сексе с этим человеком из ужасной стала превращаться в интересную. Так с ней еще никто не поступал. С американками так не поступают. Обычно за подобные промахи их штрафуют.

— Я думала…

— Известно, что ты думала, не сообщай мне об этом. Переходить дорогу мистеру Малкольму я собираюсь на другом перекрестке.

Через десять минут кабинет Мартынова сиял чистотой… К окончанию уборки появился Кеннет и сообщил, что ему не удается дозвониться по указанному адресу. Вместе с этим он предложил Мартенсону позвонить самому.

Мартынов расхохотался. Малкольма не учит ни время, ни происходящие в нем события. Он прет, как бык, уверенный в том, что поступает правильно. Отсутствие Вайса, которое можно объяснить только его смертью, отсутствие его людей, пытавшихся убрать Мартынова в новосибирской гостинице, ирландского выходца ничему не научили. Он по-прежнему считает Мартынова идиотом, которого можно купить на дешевый трюк. Конечно, Кеннет дозвонился. Конечно, сюда уже мчится, если уже не примчалась и не поднимается на лифте бригада спецов из службы безопасности Малкольма. И, конечно, добрый Кеннет сейчас пытается втюхать Мартынову номер несуществующего телефона. Или тот, по которому в дальнейшем можно будет периодически засекать местонахождение опасного для «Хэммет Старс» Мартенсона.

— Возьми это зеркало, — приказал, не вставая из кресла, Андрей и кивнул на огромный витраж, висящий в углу кабинета. — Вынеси его в коридор и поставь к стене.

Сандра, увлеченная происходящим, присела на стул у стола странного босса их компании и с интересом наблюдала за тем, как мистер Мартенсон, закинув ноги на стол, руководит действиями охранника. Вскоре ей стало понятно, что тот велит установить витраж таким образом, чтобы, развалясь в кресле, можно было смотреть в стену коридора и видеть то, что происходит в холле у ее стола.

Когда Кеннет убрался, Андрей разглядел девушку. Невероятно стройна, шея чуть тонка, но женщину это никогда не портило. Короткая юбочка, крепкая, большая грудь за полупрозрачным шелком блузки и — лицо правильной формы с выразительными глазами и чуть пухлыми губками, делающими ее похожей на Анджелину Джоли. Малкольм умеет подбирать секретарш.

— Почему ты не уходишь? — без удивления поинтересовался Мартынов. — По моим расчетам, я только что нажил кровного врага. Точно так же три года назад я поступил с твоей сменщицей, и с тех пор она ненавидит меня и в своих несбыточных мечтах каждый день стреляет мне из «кольта» в лицо.

— Я не ухожу, потому что до сих пор в шоке. Ваши объяснения логичны, хотя и ужасны, но… Но вы стали катать меня по коридору до того, как поняли, что ваш кабинет не прибран…

Мартынов встал, направился к шкафу и вынул из него что-то очень похожее на огромный огнетушитель. Весу в нем было не менее десяти килограммов, однако вместо распылителя и чеки с одной стороны цилиндра виднелся лишь мощный карабин, а с другой — металлическая петля, закрепленная на тонкой, но, кажется, очень прочной веревке.

— Сандра, — тихо заговорил Мартынов, выглядывая в окно и выискивая что-то под подоконником, — я понял, что кабинет не прибран, потому что знаю всех секретарш, служивших здесь и получавших заработную плату больше, чем нью-йоркский полицейский.

Найдя то, что искал, Мартынов дотянулся рукой до стального крюка, вбитого в стену и явно не предусмотренного архитектурой здания. Соединив таким образом цилиндр со стеной снаружи, он уложил странное приспособление на подоконник и вернулся в кресло.

— Они заняты лишь реализацией больных фантазий босса компании, поддерживающего свой сексуальный статус использованием штатных сотрудниц не по назначению. Мистер Малкольм чрезвычайно мнителен, ему кажется, что старость начинается непременно с полового бессилия. Он полагает, что длительность жизни напрямую зависит от его способностей удовлетворять женщину. Между тем старость его наступила давно, и первое, что было ею поражено, это мозг мистера Малкольма. Я не слишком сложно изъясняюсь?..

— Я закончила полный курс John Jay College, так что можете продолжать, — невозмутимо парировала собеседница и смахнула челку в сторону. — Кстати, Малкольм еще ни разу не предлагал мне постель.

— Это недоразумение обусловлено двумя причинами. Во-первых, новеньким секретаршам он предлагает место не в постели, а под его рабочим столом. И лишь после того, как убеждается, что нашел то, что нужно, организовывает поездки на квартиры, которые снимает специально для этих мероприятий. Но есть причина, которая ему сейчас мешает заниматься любимым делом.

— И что же это за причина?

— Я.

— Вы? Каким образом? — Сандра улыбнулась. Кажется, шок миновал, и теперь Мартынов с удивлением обнаруживал для себя, что разговаривает не с манекеном для любовных утех, а с нормальным человеком. Но только очень красивым человеком.

Через распахнутую дверь он бросил взгляд в стену коридора. В огромном зеркале расположились крошечные Кеннет с напарником и о чем-то мило болтали.

— Давайте, Сандра, я попробую угадать, — незаметно для самого себя Мартенсон перешел на уважительную форму общения. — Вы здесь месяц, насколько я понял из разговора с охраной на первом этаже. Все эти дни вы наблюдаете за процессом, который не мог миновать вашего внимания. Я говорю о поведении босса компании, который день ото дня становится все мрачнее и мрачнее, и пришел, наконец, день, когда он стал просто невыносимо резок. С чем это связано, вы понять не можете, однако помощники Малкольма, кажется, в курсе событий. И такое поведение босса их не удивляет. Напротив, они подражают ему, и общение с ними также становится все более и более невыносимым. Такое впечатление, что все ждут какой-то беды, причем об истинном ее значении знают лишь Малкольм, его зять Флеммер и иже с ними. Я все верно говорю?

— Удивительно, но все так, — скривив пухлые губки, бросила Сандра.

— На самом деле это неудивительно, если знать, что произошло за этот месяц в частности и за два последних месяца в целом.

— И что же произошло?

— У вас настоящая грудь или резиновая?

Сандра порозовела.

— Меня такой мать родила.

— Сразу с силиконом?

— Мистер… как вас?.. Да, Мартенсон, все, что вы видите перед собой, дело рук природы, а не хирургов. И глаза у меня голубые, и волосы на самом деле золотистые. И ноги от рождения ровные. И грудь настоящая. И задница, и живот, и плечи мною заимствованы от матери и, чтобы совсем утешить ваше любопытство, сообщу, что за те двадцать два года, что живу на свете, до сих пор не повстречала мужчины, которому позволила бы задержаться в своей постели более чем на ночь.

— Вы проститутка?

— Вы идиот, как и все те, которые вылетают поутру из моей кровати, чтобы никогда больше в ней не оказываться! Здесь полно тех, кто умеет носить костюмы от Brioni за две тысячи долларов, но среди них нет ни одного мужчины. Какая, к примеру, разница для Кеннета, кто вы, если вы оскорбляете женщину? Но он смолчит, как и остальные мерзавцы. И будет рад прыгать, как кенгуру, чтобы принести вам ключ!

Мартынов посмотрел на нее с интересом. Секретарш с такими умозаключениями в «Хэммет Старс» он еще не встречал. Наверное, в период тревог и ненастий Малкольм подошел к замене Сондры поверхностно, лишь из соображений внешних данных претендентки.

— А у вас, видимо, есть мечта? Как и у всякой американской женщины?

— Разумеется.

— И что же она, какова мечта ваша? — с любопытством спросил Мартынов, который только сейчас догадался, чем ему занять время ожидания. — Вы мечтаете заиметь мужа, умеющего готовить на уик-эндах барбекю, фанерный дом на берегу озера с метровой выбеленной оградой, троих детей, лабрадора и рожи из тыкв на Хеллоуин?

Девушка с интересом оглядела Мартынова с головы до ног.

— Кто вы, мистер Мартенсон?

— Я тот человек, из-за которого служащие «Хэммет Старс» каждый день видят беснующегося босса. Ваша американская мечта явно разнится с мечтой американца Малкольма. Он снова стал бы тем душкой, которым его привыкли видеть, если бы ему предоставили доказательство того, что я мертв. Но я умирать не хочу, из-за этого и все наши с ним противоречия. Ирландское ослиное упрямство вашего босса создает для него новые проблемы, и дело дошло, наконец, до того, что я сам прибыл к нему, чтобы задать пару вопросов.

— Кто вы? — наводя Мартынова на мысль о родстве с Малкольмом, снова спросила Сандра.

Мартынов растер лицо и гаркнул на весь коридор:

— Кеннет!

Со злорадной улыбкой рассматривая появившегося в дверном проеме охранника, Сандра перевела взгляд на Андрея.

— Кеннет, познакомь меня с мисс Сандрой.

— Мистер Мартенсон, это мисс…

— Ты неправильно поступаешь, Кеннет, — остановил его Андрей, бросая взгляд в зеркало. — Воспитанные люди сначала представляют мужчину женщине.

Кеннету было все равно, а потому он начал сначала и без тени смущения:

— Мисс Сандра, это мистер Мартенсон. Советник мистера Малкольма по внешним связям. «Хэммет Старс» не заключит ни единого контракта, пока его чистоту не проверит мистер Мартенсон, — и Кеннет замолчал, соображая, видимо, достаточно ли этого для новой сотрудницы. Однако его не остановили, и он приступил к развернутой характеристике. — Мистер Мартенсон бывший боксер, у себя на родине он являлся признанным чемпионом. Участвовал в коммерческих боях в Америке, завоевал авторитет в спортивных и коммерческих кругах.

И Кеннет снова замолчал, но, получив негласное разрешение приступить к третьему этапу знакомства, опять заговорил:

— Мистер Мартенсон имеет влияние в… криминальных кругах Нью-Йорка, его имя известно во всех пяти районах города. В «Хэммет Старс» благодаря мистеру Мартенсону были выведены на чистую воду пять чиновников, занимавшихся растратами и сотрудничеством с…

— Ну, ну, — поощрил Мартынов.

— …с ФБР.

Сандра изумленно посмотрела на Мартынова, который дал знак охраннику удалиться.

— Вы работаете в грязной компании, Сандра, — дождавшись, пока Кеннет займет свое место рядом с напарником в конце коридора, бросил он. — В какой-то момент вы показались мне сообразительной и даже милой девочкой, и мне пришло в голову помочь вам выйти из беды, которая скоро грянет. И я даю вам совершенно бесплатный совет: прямо сейчас, не собирая вещей, возьмите со стола свою сумочку и под банальным предлогом спуститесь вниз. Выйдите из здания и никогда больше в него не возвращайтесь.

— Вы… шутите?

— Нет, не шучу. — Лицо Мартынова, обращенное в сторону зеркала, затвердело. — Кажется, я опоздал с советом. Но вы сами хороши. Могли бы о кенгуру сказать сразу, когда я вас катил по коридору.

Ей нравился этот мужчина. Теперь нравился. И она не понимала, почему так резко изменилось его лицо. Шрамы на нем, до этого момента едва видимые, вдруг побелели, глаза из насмешливых превратились в стальные.

— Быть может, нам стоит поговорить в другой обстановке? — вставая, Сандра одернула юбку. — На 13-й стрит есть уютное кафе…

— Нам до него сейчас уже не добраться.

— Почему? — не на шутку встревожилась девушка. Сандра зашла за спину Мартынова и посмотрела туда, куда был обращен его взгляд.

В зеркале, в конце коридора, стояли и разговаривали с Кеннетом и его напарником трое знакомых ей людей. Они никогда не здоровались с нею и никогда ею не интересовались. Они в сопровождении начальника службы безопасности молча проходили в кабинет Малкольма, через час уходили, а через день или два возвращались в том же составе. Как-то раз она не выдержала и спросила о причинах появления этих типов у одной из машинисток, Лоры. Та посмотрела на нее испуганным взглядом, словно Сандра интересовалась, сколько раз в неделю ее любит муж, и быстро пробормотала: «Тебе лучше не знать». А через неделю, в клубе на 14-й стрит, когда они сошлись уже довольно близко, подвыпившая Лора, держа меж пальцев дымящую в лицо бармену сигарету, выдохнула: «Я не знаю, кто эти мальчики, но говорят они на ломаном английском и приходят в офис только тогда, когда у Старика большие проблемы. Ну, ты понимаешь… По мнению Старика, есть люди, которые не должны больше путаться у него под ногами, их нужно…» Она приставила ко лбу Сандры указательный палец, сделала губами: «Пук!» — и сдула пепел с сигареты, как с дульного среза револьвера. Выпив еще один мартини, она хрипло проговорила: «Забудь об этом».

Глава 2. «Латинос» как лекарство от русской мафии

И сейчас троица в полном составе стояла в холле и о чем-то оживленно беседовала с Кеннетом. Перекинув взгляд на Мартенсона, Сандра все поняла и побледнела.

— Они пришли вас… — Она выставила в сторону Мартынова указательный палец, но произнести «пук» не смогла. Губы ее одеревенели, пугала ее не только возможность быть тому свидетельницей, но и оказаться рядом с мишенью.

На Мартенсона этот жест не произвел никакого впечатления. Подняв руки с коленей, он уложил на стол револьвер с коротким стволом.

— Такой же у Кеннета, — пробормотала Сандра. Она почувствовала, как ей становится дурно.

— Он и есть Кеннета, — возразил Мартынов. — Когда-то я зарабатывал этим на хлеб. Я только одного понять не могу, никогда не мог… Как можно не чувствовать, как у тебя из кармана вытаскивают «лопатник» или снимают с пояса килограмм железа… Ты видишь этот шкаф, детка? Сейчас ты быстро запрыгнешь в него и не подашь ни единого звука до тех пор, пока я не позову тебя.

Заметив, что ноги у девушки словно окаменели и в голове ее никаких процессов не происходит, он быстро бросил взгляд в зеркало, встал из кресла и завел Сандру в оборудованный в стене шкаф-купе. Когда-то в нем висели костюмы мистера Мартенсона, и там всегда можно было найти бутылку хорошего виски. Сейчас там болтались костлявые вешалки, а бар для напитков был пуст.

Еще раз выглянув в коридор, он сунул руку в ящик стола.

Через несколько секунд тишину в кабинете оглушил треск разматываемого скотча.

Если зеркало докладывало правду, то троица должны была появиться на пороге кабинета через минуту. Взяв курс в конец коридора по подсказке Кеннета, они уже преодолели треть расстояния. Мартынову было хорошо видно, как, шагая по мраморному полу, все трое вынимают что-то из-за пазух, из-за пояса, проверяют и укладывают обратно. Проверка оружия заняла у «мальчиков по вызову» не более пяти секунд.

Каждого из троих Мартынов знал лучше, чем кого-либо в «Хэммет Старс». Эти трое латиноамериканцев, выходцы из бедного квартала Queens, крутили нервы Мартынову с первого дня его пребывания в должности советника. Пять лет назад, еще до того момента, как Малкольм оценил в русском крепком парне здравый ум и трезвый рассудок, Андрей находился среди «латиносов» и выполнял столь же грязные поручения, как и они. За пять лет в их карьере ничего не изменилось. Они по-прежнему прибывают, когда нужно вытрясти из должника деньги или запугать до смерти. И сам факт того, что после звонка Кеннета на встречу с Мартенсоном прибыли не шишки из «Хэммет Старс», что было бы логично, а трое моральных уродов, наслаждающихся видом вырванных ногтей или отрезанных ушей, свидетельствовал о том, что разговора по душам в этой конторе не получится.

На это Мартынов, следуя на 10-ю авеню, и не рассчитывал. Хотя где-то в глубине души он надеялся, что Малкольм решится на разговор с ним. Попробует решить вопрос если не цивилизованным, то хотя бы нормальным образом. До цивилизации тут далеко, коль скоро Мартынова даже в России дважды пытались прикончить… Но одно лишь предложение Малкольма принять некоторую часть денег в качестве компенсации за двойное покушение заставило бы Мартынова действовать здесь более мягко.

В голове Андрея, несмотря на его внешнее спокойствие, кипел мысленный вулкан. Пролетали и укладывались в стопку ленты воспоминаний о попытках Малкольма уничтожить его. Малкольм врал с самого начала. Доказательством его замаскированной лжи были суммы, перечисляемые на счет Мартенсона, однако чего стоят сто тысяч долларов, когда речь идет о десяти миллионах? Сейчас уже не было сомнений в том, что он должен был закончить свой путь либо сразу по приезде в Нью-Йорк, либо на исторической родине. Его тело уже как минимум три раза должно было всплыть в Гудзоне, Оби и Яузе. Если бы его не прикончили в Штатах, его умертвили бы в Новосибирске.

Малкольм совершил ошибку, которая стоила ему теперь головной боли и бессонницы. Ему следовало принять от Мартынова семь миллионов, как и было оговорено, и забыть о трех. Но жадному ирландцу понадобилось все. И он почему-то решил, что можно вот так запросто забрать деньги и убрать Мартынова. И сейчас получалось, что из тех десяти миллионов, на которые он рассчитывал, не имеет ни цента. Но еще более неприятным является то, что Мартынов жив. И не просто жив, а жив в Нью-Йорке. И он не просто так сюда приехал, не с крыши Эмпайр-стейт-билдинг на Манхэттен поглазеть. Если он и заберется на эту крышу, то только для того, чтобы сбросить с нее грузное тело бывшего работодателя.

Да, Мартынов, наверное, смог бы повернуть локомотив решений в сторону, позвони ему сейчас в кабинет Малкольм и извинись. Денег Мартынов, конечно, не взял бы, ему хватит и тех десяти миллионов, что покоятся на резервном счете и ждут хозяина, но зато он объяснил бы Стиву, что напрасно тот так горячится. Им нужно жить в мире и согласии. Иначе Мартынову никакого смысла нет тайны хранить. Какие тайны?.. Разве Стив Малкольм не понимает, о чем идет речь? Конечно, откровенный визит Мартенсона в ФБР может закончиться для него сроком лет в десять, но вот для Малкольма этот срок может увеличиться как минимум вдесятеро. Мартынов мог вспомнить десятки случаев, когда по распоряжению главы «Хэммет Старс» этими троими уничтожались люди. Да и не только этими троими…

Зря не позвонил Малкольм в кабинет, зря… А ведь Андрей сделал все для того, чтобы Малкольм понял — он в кабинете…

Если бы Андрей не был уверен в том, что убивать сразу его не станут, он написал бы другой сценарий встречи… Ведь сначала ребята должны вытрясти из него номер счета и реквизиты банка, а уже потом его резать, бросать в ванну, засыпать негашеной известью и заливать водой. Через шесть часов можно будет прийти, вынуть пробку и смыть водой то, что осталось от Мартынова. Переход в иную субстанцию посредством извести — любимое занятие этих ребят из Коста-Рики.

Если бы вопрос стоял только в части устранения ненужного человека, Стив позвонил бы снайперу из Панамы. И тот прошил бы голову Мартынову сразу, как только нога его ступила на бетон аэропорта имени JFK.

Андрей, следуя из аэропорта на такси с Машей, смотрел не на красоты американского образа жизни, а назад. Объемные зеркала старенького «Mercury»-такси с индийцем за рулем позволяли видеть с заднего сиденья все, что происходило сзади. Две машины, черный «Кадиллак» и серый «Бьюик», сменяя друг друга, катились за таксомоторным «Фордом», словно привязанные резиновыми жгутами. То удаляясь, то приближаясь, они точь-в-точь повторяли маршрут Мартынова и не свернули даже тогда, когда он, прежде чем добраться до «Хилтон», приказал индусу прокатиться по кольцу радиусом в два километра. Ни один здравомыслящий американец этого не сделает, но водители «Кадиллака» и «Бьюика» так и ехали следом…

Если бы Мартынова хотели убить, уже бы убили. Конечно, трое отморозков приехали не для того, чтобы полузгать с Мартыновым фисташки, но убивать сразу не станут. Им нужен банк и счет. Им нужен полный доступ к деньгам Малькова-старшего.

Глава 3. Атака клоунов

Они вошли, и первое, чем занялись, это осмотром помещения и его хозяина. Старший из них, Бронко (Мартынов так и не узнал никогда, кличка то была или имя), смотрел в лицо Мартынова отмороженным взглядом. Его глаза, в которых застыли души не менее двух десятков убитых им людей, глядели на Андрея поверх пятнадцатизарядного пистолета «беретта», как софиты разбомбленного театра. Бронко контролировал Мартынова, пока двое его подельников убеждались в отсутствии в кабинете посторонних и оружия.

Ничего и никого не нашли.

Мартынов видел, что больше всего им хочется подойти к самому уважаемому человеку в «Хэммет Старс», врезать ему по мозгам и примотать скотчем к креслу. А потом вытащить из карманов отвертки, кусачки, спицы и прочую хрень, что они носят с собой на деловые встречи, и приступить к оной без промедления. Однако взять и просто так приблизиться к Мартенсону, который не убирал ног со стола и наблюдал за событиями с ледяным спокойствием, было страшно. Память о том, как в пубертатный собачий период, когда в низовом звене устанавливалась негласная иерархия, в головах этих псов была бессмертна. В стае рано или поздно наступают моменты, когда стремление выяснить «альфа-существо» преобладает над всеми остальными проблемами. Стая не может жить без вожака, и тот коллектив, в котором Мартынов оказался, прижившись в «Хэммет Старс», от стаи ничем не отличался.

Первым, что совершенно логично, под руку мастера спорта СССР по боксу в тяжелом весе попал именно Бронко. Решив воспитать русского сразу и навсегда, он затеял с ним свару по поводу пропавших из его кармана в раздевалке спортивного клуба десяти долларов. Мартынов за свою жизнь взял немало чужих денег, он не отрицал этого и потом, когда шло разбирательство над телом едва живого Бронко. Но он никогда не брал там, где жил и с кем делал одно дело. Ему предъявили «крысу», а это обвинение нужно снимать либо неоспоримым доказательством, либо оттирать это обвинение кровью того, кто предъявляет.

Мартынов никогда не колебался в подобной ситуации. Организация следствия всегда претила его взглядам на жизнь и казалась самым неразумным решением возникшей проблемы.

Бронко почувствовал себя нехорошо сразу после проведенной «двойки» в челюсть и правый бок. Уже хватая ртом кислород, который не хотела воспринимать поврежденная печень, он пытался вынуть что-то из кармана, но еще одна «двойка» размазала по его лицу нос и едва не проломила грудину. Точкой в разговоре был хороший свинг, окончательно выбивший из латиноамериканца остатки сознания. Бронко не слышал сути разговора, который происходил над его коряво лежащем на полу телом. Крупный разговор. Но не глобальный. О каком глобализме может идти речь, если вожак стаи валяется на полу, как собака, а русский говорит: «Перестилаем крышу, братва. Пики нынче не в ходу, за козыря нынче черви». Ничего из сказанного толпе в восемь человек понятно не было, однако совершенно ясно было другое: в низовом, бойцовском звене «Хэммет Старс» появился новый лидер. Мартынов находился на завоеванном положении еще полтора года, пока, наконец, его не приметил Флеммер и не шепнул о находке Малкольму.

И вот сейчас простой латинский парень Бронко, рожденный от гватемальской проститутки и матроса США, стоял перед Мартыновым и сопел через свой так и не выпрямленный толком нос. Больше всего ему хотелось разрезать Мартынову горло, вытащить через разрез галстук и пить ром под звуки смерти. Но задача была иной. За невыполнение ее Бронко грозило то же самое, что он сейчас с вдохновением обдумывал в отношении Мартенсона.

Его «шестерки» покружили по кабинету, видя, что руки советника пусты, карманы не выдают присутствия тяжелого и острого, встали по обе стороны от стола.

— Как погода в Кесангенальго, Бронислав?

— Светит солнце, — с комичным акцентом произнес тот. Его говор на английском с гватемальским акцентом был очень похож на говор армянина на русском на рынке.

— Чему ты смеешься, Мартенсон? — прохрюкал через разломанную носовую перегородку латинос. — Тебе не нужно смеяться. Мы пришли по не очень смешному делу.

— Разве ты уже ходишь по несмешным делам?

Бронко мужественно перетерпел обиду и перешел сразу к делу. Говорить долго он не любил, потому что говорить не умел, но оправдывал это тем, что его задача делать дела, а не болтать. Среди людей среднего ума этот недостаток воспринимался как преимущество, и Бронко, дабы предотвращать подозрения относительно своего недалекого ума, первым делом всегда вынимал из кармана пистолет или другое железо, с которым уважаемые люди на встречи не ходят ни в Америке, ни в России.

— Мистер Малкольм направил тебя в Россию найти деньги и вернуть их. Ты уехал в Россию и не приехал. Значит, ты нашел деньги и решил их украсть. Значит, ты украл их. Это нехорошо. Мистер Малкольм недоволен. Он просит вернуть деньги.

Мартынов почесал мочку уха и потянулся в карман пиджака. Выставленные в его сторону пистолеты вздрогнули и замерли.

— Cigarettes, — объяснил Андрей и осторожно вытащил из кармана пачку «Лаки Страйк». Покрутил в зубах сигарету, щелкнул зажигалкой и выдохнул дым в сторону стволов. — Давай-ка помыслим твоими мозгами, амиго… Все японцы — черноволосые. Значит, ты — японец. Все женские японские имена заканчиваются на — ко. Значит, ты — японка, Бронко! Японские женщины ходят в гости к чужим мужчинам либо в сопровождении мужа, либо по вызову. Эти двое не могут быть твоими мужьями, потому что они педики… Значит… Fucking japan-baby! Что нужно гейше в моем офисе?

Бронко засопел, как паровоз, и сделал шаг в сторону Мартынова. Двое спутников поняли, о чем речь, только спустя минуту. И тоже обиделись.

— Ну-ну, осторожно, — выставив руку, предупредил Мартынов, — они, видимо, заряжены. Скажи мне номер телефона Малкольма, и мы уладим этот конфликт. С тобой разговаривать невозможно, ты идиот.

— Ты напишешь на бумаге банк и счет, — объяснил Бронко. — Я отнесу бумагу мистеру Малкольму. Ты уедешь в Советский Союз, конфликт будет улажен.

— В какой Советский Союз я уеду, дефективный? Какую бумагу ты собрался нести, ты, голова, насаженная на хер?

— Я очень хочу тебя убить, — признался Бронко, вынимая из кармана что-то очень похожее на засаленный блокнот и ручку. — Но мистер Малкольм попросил узнать у тебя банк и счет и оставить в покое. Дай банк и счет, Эндрю, я могу не совладать с собой.

— Хорошо, бери ручку. Ты знаешь, что это такое? — облизав средний палец, Мартынов показал его собеседникам. — Ну, так это просто ерунда по сравнению с тем, что я хочу передать мистеру Малкольму. Рисуй, пока рука не затекла! — И Мартынов, резко выбросив вперед руку, второй рукой ударил по ней так, что она переломилась пополам и устремилась в потолок.

Бронко с сомнением посмотрел на спутников. Вероятно, в глазах его в этот момент должен был вспыхнуть огонь, и он должен был отдать приказ ломать потенциального покойника, но… Он посмотрел на спутников, словно хотел им сказать: «Возможно, придется стрелять по коленям».

— Я не понял, — пробормотал один из них, — он что, назвал нас педиками?

— Бронко, через полчаса он тебя спросит, что такое «дефективный», — предупредил Мартынов. — А еще через час — «Что, он нам член показал, что ли?» У тебя хорошая компания. Жаль, не переломал вас четыре года назад, пока была возможность. Утешает лишь то, что в этом случае на вашем месте сейчас стояли бы другие потомки гватемальских шлюх и пьяной матросни.

Первым не выдержал тот, что стоял слева от Мартынова. Стрелять было нельзя, поэтому он перехватил огромную «беретту» за ствол и бросился на советника, будто с топором.

Сообразив, что лучшего момента связать русского может и не представиться, двое остальных ринулись на помощь подельнику. Тот, что стоял справа, собирался обежать стол и зажать Мартынова в тот момент, когда на него обрушится рукоять полуторакилограммового пистолета, а Бронко бежал прямо на стол, рассчитывая вскочить на него и оказаться сверху.

Быстро сообразив, что к чему, Мартынов скинул ноги, оттолкнулся от пола и стремительно покатился в сторону владельца «топора». Ноги его, выставленные, как таран, врезались в живот бойца и отбросили того к стене. Теперь, когда спинка кресла уже не была прижата к стене, Мартенсон выхватил закрепленный к ней скотчем револьвер Кеннета и дважды выстрелил в Бронко, уже вскочившего на стол…

Две пули девятого калибра сдули его со стола. Вслед за ним на пол посыпались канцелярские наборы, в изобилии украшавшие стол советника, и, хрястнув, как сломанный сук, туда же завалилась настольная лампа.

— Брось!! — прокричал Мартынов, вставая на ноги и держа руку с револьвером у головы оставшегося на ногах головореза. Он отвлекся лишь на секунду. В связи с невероятной живучестью инициатора нападения нужно было срочно прострелить ему колено.

Когда концентрация сгоревшего пороха стала в кабинете невыносимой, Мартынов шагнул вперед и упер горячий дульный срез в переносицу латиноамериканца.

— Я не знаю, как тебя зовут, амиго, но, если ты дернешься, нажму на спуск. А это значит, что мой смертный грех в этой части останется неотмоленным. Как же мне просить Господа простить за смерть твою, если я не знаю твоего имени?

— Карлос…

Мартынов отвел взгляд от его лба, чтобы посмотреть под его ноги. Под подошвами ботинок от Prada расползалась пенящаяся лужа.

Я правильно нашел слабое звено, подумал Андрей.

— Жить хочешь? — спросил он под звук падающего пистолета своей последней жертвы, крик хозяина простреленного колена и хрип Бронко.

Амиго закивал головой, как укушенная слепнем лошадь.

— Номер телефона Малкольма?

— С мистером разговаривал только он, — давясь словами, быстро проговорил обмочившийся головорез, — только он… По мобильному телефону… Он в кармане.

— Ну, так дай мне этот телефон, — попросил Мартынов.

С трудом согнувшись и испытав все неудобства, которые испытывает обоссавшийся мужик, латиноамериканец распахнул пиджак Бронко, нашел трубку и протянул Мартынову.

— Последний номер из списка вызываемых абонентов…

— Добро пожаловать в жизнь! — И Мартенсон, тяжело размахнувшись, опустил рукоятку револьвера на темя последнего из врагов.

— Ты еще жива там, беби? — любуясь в зеркало на то, как Кеннет лапает себя по всем частям тела в поисках чего-то утраченного, крикнул Андрей в сторону шкафа.

— Матерь Божья!.. — услышал он в ответ. — Матерь!.. Я не умру, если выйду?!

— Только быстрее выходи, детка, — попросил Андрей, видя, что Кеннет лихорадочно нажимает на телефоне кнопки.

Забросив в карман сигареты, Мартынов вскочил на стол, поднес зажигалку к датчику температуры и чиркнул колесиком…

Через мгновение помещение превратилось в одну большую душевую кабину…

Сандра рассматривала кабинет тем взглядом, которым, наверное, оглядывала Землю после рая Ева.

Лужи крови, лежащие в них тела и грязная ругань переживающего за свое колено бойца вызвали у нее неподдельное недоумение. Справа от нее лежал с разбитым лбом амбал с мокрыми штанами, слева — безмолвный великан с заплетенной в косичку черной бородкой, перед нею — рыдающий и умоляющий пригласить врача для осмотра его ноги. «А она говорила — страшные люди…» — произнесла она странную для мистера Мартенсона фразу. Разглядывая хозяина кабинета и не найдя на нем никаких следов от ножа или пули, она тщетно пыталась реконструировать только что произошедшие события. У нее, естественно, не получалось. В ее голове не укладывалось, как мистер Мартенсон, который на полголовы ниже любого из валяющихся на полу, мог их побить.

— Ты когда-нибудь занималась экстремальными видами спорта? — услышала она не самый простой для себя в этой ситуации вопрос.

— Дайвингом… немного… — не слыша себя, прошептала она.

— Подойдет, — качнул головой Мартынов, видя в зеркале, как на помощь первой троице мчится вторая. И этих он знал хорошо, и по этим лицам прохаживался его кулак в пубертатный период… — Представь, что ты без акваланга будешь спускаться в Марианскую впадину.

Он с ума сошел от вида крови, пришло ей в голову.

Эта мысль утвердилась в ее понимании, когда он, словно пушинку, подхватил ее на руки и вскочил на подоконник.

— Какой у тебя вес?

— Ч…что?

— Вес сколько? Сколько фунтов?

— Сто сорок… — Пряди ее золотой челки развевал ветер, она чувствовала под собой бездну. — Мистер Мартенсон, у меня есть хорошие антидепрессанты…

— Сто сорок… Это пятьдесят шесть килограммов, значит… Спасибо десяти классам советской школы. — Присев вместе с ней, он поднял с подоконника тяжелый цилиндр и, поглядывая в зеркало, несколько раз щелкнул какой-то кнопкой. Все это время Сандра молилась о том, чтобы он вернул ее в кабинет, но не могла даже пошевелиться от ужаса. — Ты не знаешь, что находится на двадцать первом этаже? — спросил он, и Сандра почувствовала, как руки его стальной хваткой сжали ее спину и бедра.

Ветер холодил ей спину и грудь, обтянутые насквозь промокшей блузкой, она смотрела в глаза мистера Мартенсона и не верила, что это все происходит on-line. Есть же какие-то программы… Розыгрыши, приколы…

— Адвокатская контора «Смит и сыновья»… А что?!

И она поняла, что ее уносит вниз. Первое время ей казалось, что земля притягивает ее к себе больше, чем кого-либо другого. Но потом, поняв, что полет проходит в каком-то контролируемом режиме, разжала веки.

Это было невероятно. Это было круче, чем в фильме «Человек-Паук»… Это было ярче, чем в «Бэтмене»…

Мистер Мартенсон держал ее за талию одной рукой так, словно хотел раздавить, а второй удерживал в кулаке петлю, которую она видела торчащей из стального цилиндра, закрепленного у самого подоконника. Выходящая из него веревка разматывалась, как паутина паука, и ей впервые в жизни удалось посмотреть на Нью-Йорк с высоты птичьего полета не из кабины внешнего лифта, а вдыхая его воздух без опоры под ногами…

Это было чудесно… Сандра закрыла глаза и прижалась влажной щекой к плечу мистера Мартенсона… Это был невероятный миг… Это был миг невероятной близости с полуволшебником-полубандитом…

Этот миг закончился так же скоро, как скоро миновал страх, родившийся в ее душе, когда она стояла на подоконнике.

От динамического удара, потрясшего ее, она открыла глаза и напрягла было ноги, чтобы ступить на асфальт Манхэттена, как вдруг посмотрела вниз и, оглушая Мартынова, завизжала.

— Конечная, мисс, — объяснил мистер Мартенсон, оттолкнулся ногами от стены, и Сандра с замиранием в сердце почувствовала, что находится как раз над проезжей частью 10-й авеню…

Произошло уже столько всего невероятного, не поддающегося объяснению, что девушка решила не углубляться в подробности того, что делает этот мужчина. Качается — пусть качается. Скажет — «прыгаем», значит, она прыгнет. В любом случае, он уже убедил ее в том, что с ней ничего плохого не случится. Во-первых, он спрятал ее от бандитов, чего мог бы, собственно, и не делать, во-вторых, он не оставил ее там, когда приближались другие бандиты. Получается, он терял с ней время, вместо того чтобы исчезнуть самому. И вряд ли она упрекнула бы потом его в этом…Ты посмотри, качается… Хотя, признаться, приятно с ним это делать…Как бы то ни было, вряд ли он стал бы дважды подряд спасать ее, чтобы потом причинить боль. Он ненормален — это очевидно. Но он чарующе ненормален — а это приятно…

Мысль ее была прервана страшным грохотом.

Она почувствовала, как мистер Мартенсон удерживает ее затылок ладонью, и амплитуда качания уже вовсе не та, что была до этого. В последний момент она вдруг увеличилась вдвое.

Только бы не вниз, подумала Сандра и снова открыла глаза.

Картина, представшая перед ней, сначала ее шокировала, а потом вызвала истерический смех.

Мистер Мартенсон стоял на огромном Т-образном столе, за которым восседали не менее двух дюжин мужчин в невероятно дорогих костюмах. Прямо перед глазами Сандры, на огромной, выкрашенной в защитный цвет, стене красовались метровой величины золотые буквы:

SMITH & SON’S

По глазам замерших за столом господ было понятно, что повидать им в жизни пришлось всякого, но аналогий тому, что предстало пред ними сейчас, они не находят. Осколки стекла зеркального витража стены, покрывшие весь стол брызгами размером от квадратного сантиметра до квадратного дециметра, лежали поверх бумаг, фирменных бланков, дорогих авторучек и перевернутых письменных приборов. Перед ними стоял мужчина с сединой на висках и очевидным бесом в ребре, в слегка разорванном костюме от Ponti. Он держал на руках симпатичную секретаршу с 33-го этажа в коротеньком костюмчике от Escada, и мисс дико хохотала.

Лица сыновей адвоката Смита были ужасны. Они понимали, что почти уже состоявшаяся сделка в три миллиона долларов откладывается, понимали, что за спиной стоящего перед ними Капитана Америки и его подруги только небо Манхэттена и более ничего. Каждому, вероятно, хотелось что-то сказать, но они не спешили этого делать в надежде, что первым это скажет кто-то другой.

Но первым заговорил тот, что держал на руках секретаршу. И заговорил он на странном языке:

Verevka, svoloch, korotka…

Но потом снизошел и до английского:

— Господа, прошу вас забыть о случившемся, как если бы его не было вовсе. Сейчас мы уйдем, вы придете в себя, и последнее, что останется в вашей памяти, это чайка, сошедшая с курса над Гудзоном.

Прохрустев по столу до самого его конца, мужчина спрыгнул, опустил девушку на землю и потянул ее к выходу за руку. Через секунду, как он и обещал, о странном происшествии напоминали лишь осколки стекла на полу и на столе.

— Нужно вызвать стекольщиков, здесь ужасный сквозняк, — сказал после долгого молчания председательствующий.

Трое ворвались в кабинет советника президента «Хэммет Старс», когда тот еще стоял на подоконнике. Его позиция была уязвима, как никогда, но достать его у латиноамериканца Бронко не получилось. Ударивший в лицо кислый запах пороха и крови остановил их на пороге, и еще пять секунд у них отнял раненый боец, поскакавший к ним по полу, как таракан. Он умолял вызвать врачей и волочил раздробленную ногу, оставляя на полу широкий багровый след…

Один из головорезов Малкольма выглянул в окно, надеясь увидеть с высоты тридцать третьего этажа два размазанных на асфальте тела…

Каково же было его удивление, когда он увидел, что русский, удерживая на руках девку, как Spiderman, отталкивается от стены и пытается разбить ногами витраж пятьюдесятью метрами ниже.

Включая соображение, латинос нырнул головой еще ниже и обнаружил стальной альпинистский крюк, вбитый в стену. К нему был пристегнут мощный карабин, удерживающий трущийся о стену и тем привлекший внимание цилиндр. Если бы он был выкрашен в красный цвет, то его запросто можно было спутать с огнетушителем.

— Что за черт?! — прокричал латинос, разворачивая к подельникам растерянное лицо.

Эти секунды общего недоумения и спасли жизнь Мартынову и Сандре. В тот момент, когда они разносили в брызги зеркальную стену офиса SMIT & SONS, один из головорезов сорвал с пояса нож, перегнулся и одним движением отсек цилиндр от веревки. Когда Мартенсон произносил свою непонятную фразу о веревке, сетуя на ее убогую длину, она просвистела за его спиной, путаясь в клубок…

— Вниз, все вниз!! — прокричал латинос. — Через две минуты тут будет взвод брандмейстеров!..

— А как же я?! — вскричал обезноженный бандит, разрывая глотку от гнева и боли.

Не успеть с ним, подумалось сменщику Бронко, и он, ничтоже сумняшеся, направил на бывшего соратника пистолет и трижды нажал на спуск. Третий, с мокрыми брюками и разбитой головой, выразил желание идти своими ногами. Через минуту в кабинете осталось лишь несколько тел, поливаемых сверху тремя душевыми лейками. Вода, оказываясь на полу, смешивалась с кровью, превращала ее цвет из черного в розовый и расползалась по всей площади кабинета бывшего советника «Хэммет Старс»…

Перед тем как в кабинет зайдет один из пожарных, чтобы произвести разведку очага возгорания и понять, что, вообще, происходит — из окон здания не валил дым, хотя пульт автоматической системы безопасности показывал обратное — в офис советника вбежит обезумевший Кеннет.

Падая на пол и вскакивая, ныряя в углы и заглядывая в шкаф, он будет что-то искать и проклинать все на свете писклявым, вызывающим жалось голосом. Он сделал все, о чем его просили, он позвонил, сообщил, сдал… Но почему в награду он получает наказание, которое теперь не в силах изменить даже всемогущий мистер Малкольм?..

Услышав сообщение напарника по рации, он почти зарыдает в голос. Окружающая его обстановка свидетельствовала о том, что здесь гораздо большая необходимость в полиции, чем в пожарных.

Кеннет выбежит из кабинета и удалится в уборную. Там он будет биться головой о стену и проклинать тот момент, когда вошел в офис Мартенсона, позволил себя приобнять за талию… В пункте сорок шестом инструкции сотрудникам «Хэммет Старс» сказано, что сотрудник службы безопасности обязан бдительно следить за своим оружием и не допускать его передачи в другие руки…

— Кеннет! — раздался взволнованный голос напарника, приоткрывшего дверь в уборную. — Ты здесь? Полиция…

Глава 4. Знакомьтесь — Генри Чески

Это был человек, о котором в его участке не вспоминают без кислой гримасы, вызванной чувством внутреннего дискомфорта. Сорокавосьмилетний детектив убойного отдела был в состоянии взвинтить нервы любого напарника в течение одного дня совместной работы. И хотя менять напарников не приветствуется, Чески это ничуть не тревожило по той причине, что менял не он, а лейтенант Кросби, и по просьбе как раз самих напарников Чески.

Привычка жевать сигары, а не курить их, сосать леденцы, сплевывать в урны в общественных местах и ехидные насмешки выводили из себя не только новичков, но и бывалых детективов 13-го участка. Чески ел в машине, сыпал крошки на коврики, ужасно потел, отчего по три и более раза возвращался в участок, чтобы принять душ, и не стеснялся пройтись мимо женской раздевалки в одних трусах и с полотенцем через плечо.

— Сьюзи! — грохотал при этом его голос в сторону шуршащего водой женского душа. — Я видел тебя вчера с этим альфонсом из «Гроверсон» Хатчером! Он ходит на курсы анонимных алкоголиков и ночами рисует голых женщин! Ты не знаешь, кто ему позирует?

— Пошел к черту! — доносилось из душа.

Чески ухмылялся и, потрясая двумястами пятьюдесятью фунтами живого веса, шествовал обратно. До пенсии Чески оставался год с небольшим, и если этот факт озарял перспективы всех без исключения детективов участка, то он же невероятно беспокоил лейтенанта Кросби. Чернокожему начальнику участка было совершенно наплевать, что жует и где плюет Чески. С его уходом участок лишался единственного в своем роде сыщика, поцелованного Господом в лоб. Чески развязывал такие узлы, которые были не под силу самым толковым детективам, замены ему не было, и убойный отдел скоро мог лишиться профессионала, подаренного участку случайным образом.

Чески оказался в 13-м участке настолько же случайно, насколько случайными считаются все его удачные расследования. При всем великолепии его опыта работы, у детектива имелся недостаток, способный затмить все преимущества. Он до смерти боялся садиться за руль. Никакая сила не могла затолкнуть его на то место в полицейском «Форде», за которым располагается рулевое колесо. Чески знал наизусть все уложения, положения и инструкции, он применял их на практике молниеносно, как если бы сам был их автором, но запомнить порядок переезда регулируемого, а тем более нерегулируемого перекрестка было для него чем-то сродни игры на фортепиано, которой он учился в детстве шесть лет, да так и не научился. Без умения управлять автомобилем детектив по всеобщему признанию детективом не является. Поговаривали, что на экзамен по вождению в полицейской академии Чески пригласил своего брата-близнеца, жившего в ту пору в Цинциннатти, однако до сих пор это никто не мог ни подтвердить, ни опровергнуть.

Кросби приметил будущего детектива своего участка во время соревнований полицейских штата Нью-Йорк. Работавший в ту пору в Бронксе, Чески изнывал от бумажной работы, изводил своими неотразимыми шуточками коллег. На стене 23-го участка висел календарь, на котором было написано: «Пенсия Чески состоится через…» Под надписью был пришпилен кармашек, в который дежурный офицер вкладывал по утрам новый листок. Так, «8 лет 3 месяца и 12 дней» менялся на «8 лет 3 месяца и 11 дней» и так далее… Чески, к всеобщему неудовольствию, не обижался, напротив, правила игры принял, и вскоре участникам общего издевательства стало ясно, что издеваются не они, а над ними. Только через пару месяцев кто-то из офицеров заметил, что прежней надписи с упоминанием имени Чески больше нет, а существует другая, появление которой не было обнаружено сразу по причине одинакового шрифта и цвета.

«Она обещала дать мне через…»

Чески любил прессу, а в ней — политические заметки, потому что это был самый доступный способ поиздеваться над теми, над кем он еще вдоволь не наиздевался. А таковых оставалось все меньше и меньше.

— Уго Чавес зачастил в шоп-туры, — докладывал он, входя к дежурному офицеру, лицо которого при появлении Чески тускнело, а глаза становились несчастными. — Если верить Times, то он закупил у русских автоматы и истребители, а у Лукашенко — трактора… Как твоя жена и мои дети, Джордах?

Чески не любили все… Знали, что он презирает спиртное и гордится своим весом, однако никто не знал, что у него больное сердце, и он часто страдает бессонницей от одиночества. Его родители, опустившиеся старики, проживали на юге штата Мэн, и половину своего еженедельного жалованья он посылал им, точно зная, что семидесятилетние Боб и Шарлотта Чески их пропьют за два дня. Генри Чески был некрасивым мужчиной и знал это… Его жизнь была разделена на две половины, как делятся сутки на ночь и день. Ночью он страдал от того, что никому не нужен, а днем демонстрировал окружающим, что самый счастливый человек на свете. Больше всех Чески любил стариков, детей и женщин. И если старики и дети отвечали ему взаимной любовью, то женщины его сторонились, видя в этом толстяке животное, не способное ни на чувства, ни на благородные поступки.

Кросби приметил Чески на соревнованиях. От своего участка в Бронксе тогда еще сорокалетний Генри Чески должен был быстро и правильно допросить двух подозреваемых, дающих по одному и тому же факту разные показания. Поскольку вождение, стрельба и приемы самообороны лейтенанта Кросби не волновали, а главной задачей для него было найти и переманить на этой ярмарке профессионального мастерства толкового сыщика, Кросби все время проводил в импровизированных классах для допросов, где за подозреваемых выступали, дабы усложнить процесс соревнований, те же детективы.

Задача была проста и в то же время необычна. Двое офицеров полиции в штатском изображали убийц, забравшихся в дом и убивших хозяина. Они были задержаны спустя сутки, но в разных штатах. И теперь детектив, то есть экзаменуемый Чески, должен был добиться признательных показаний, совпадающих в деталях. Задача проста, если учесть, что просты исходные данные, но она практически невыполнима, если знать, что колоть придется двоих реальных копов. Конечный результат для жюри был неважен по причине того, что глупо было бы подозревать, что ни с того ни с сего статисты вдруг начнут давать одинаковые показания. Жюри оценивало сам процесс работы детектива, его умение правильно вести себя на допросе и анализировать факты.

Кросби был потрясен.

Чески рассадил подозреваемых по смежным кабинетам, а за прозрачной зеркальной стеной напротив за происходящим наблюдали около пяти десятков крупных полицейских чинов. Каждое слово они слышали, и каждый жест они видели на расстоянии трех метров от себя, однако двоим подметным копам слышать и видеть друг друга было невозможно.

По обыкновению сунув сигару в зубы, Чески прошел в кабинет одного из «подозреваемых» и под его насмешливым взглядом уселся на стул.

— Это правда, что в ночь на 22 августа этого года вы с Гарсиа были в сто первом доме на 22-й стрит?

— Это неправда, — улыбнулся коп из Queens. — Я был, но не в сто первом доме на 22-й стрит, а в пятнадцатом на 66-й. И не в ночь на 22 августа, а днем 14 сентября. Кстати, Антонио Гарсиа я не знаю. Возможно, вы говорите о Патрике Маккалоу?

В жюри раздались добродушные смешки, и кто-то даже хлопнул в ладоши. Было совершенно ясно, что толстяка из Бронкса ждет потрясающее фиаско, подобное тем, что уже случались перед ним.

— Я вам верю, — невозмутимо ответил Чески. — Но то, что у вас есть сестра Полли, вы оспаривать, вероятно, не станете?

У детектива Колина Франка действительно была сестра Полли, но он решительно не понимал, при чем здесь она. Это обстоятельство сменило его усмешку на улыбку радости, и он ответил: «Есть».

Заинтригованное жюри тоже не совсем понимало, о чем и о ком идет речь, все поерзали на стульях с минами удивления… Такая же мина появилась и на лице офицера Гарсиа при виде входящего в кабинет детектива Чески. «Подозреваемый» офицер Гарсиа пил кофе и жаждал повеселиться…

Присутствие свое в упомянутую ночь в упомянутом месте Гарсиа отрицал, заявив при этом, что с Колином Франком он не виделся с прошлого Дня благодарения.

— Странно, это очень странно, — молвил Чески, пережевывая сигару. — Колин Франк только что сообщил мне, что вечером 21 августа вы направились на 10-ю авеню, где купили двух проституток — Полли Брандт и Стефанию, фамилию которой Франк запамятовал. Так вы настаиваете на том, что не виделись с Франком вот уже полгода? Если Полли и Стефания предстанут пред судом и под присягой заявят, вопреки вашим показаниям, что весь вечер, всю ночь и весь день 22 августа вы были вместе с ними в Бруклине и ни на минуту не отлучались ни к месту убийства, ни куда-либо еще, то вы будете осуждены на два года, как лжесвидетельствовавший под присягой. А?

Жюри хранило молчание, Кросби был восхищен. Он уже догадывался, чем это должно закончиться.

Офицер Гарсиа, играющий роль подозреваемого, хорошо знающий офицера Франка, вовремя сообразил, что перед ним не пустышка, которому поставят семь баллов за одни только правильные вопросы, атолковый игрок. Одно только понимание, что ему брошен вызов, переключило сознание Франка на серьезный лад.

— Ладно, ваша взяла. Вы правы, я и Франк были с Полли и Стефанией. Я тоже не помню фамилию последней. Кажется, мы заплатили им по двадцать долларов.

— Франк уверяет, что вы отсчитали Полли пятьдесят. За что? Уж не за молчание ли относительно того, что отлучались на пару-тройку часов в Манхэттен? Или за безмолвие ее брата, страдающего болезнью Дауна и видевшего, как вы удаляетесь с девочками? Франк утверждает, что мальчик любит рядиться в форму полицейского и хочет им стать. Я не знаю, почему Франк решил, что ее брат болен этим заболеванием, однако у него, видимо, есть на то основания… Как, кстати, — я позабыл — фамилия этой Полли?..

И члены жюри заметили, что Чески нажимает под столом переключатель звука, дающий возможность слышать текущий разговор «подозреваемому» в соседней комнате.

— …Брандт, — повторил Гарсиа забитую в свою оперативную память сыщика фамилию упомянутой девушки. Если бы он знал, что эту фамилию носит замужняя сестра коллеги по участку, у которой Гарсиа вместе с Франком не раз бывали дома, вряд ли он был бы так откровенен. — Торри Брандт. Что касается пятидесяти долларов… Она стоила пятидесяти баксов, о, да… минет в ее исполнении прекрасен. Я бывал у нее… да, правильно, около десяти раз, и другой проститутки мне, знаете ли, не нужно… Что же касается ее брата, дебила… Он подсматривает в замочную скважину, как трудится его сестра, и, признаться, это немного отвлекает от процесса. Если бы я не знал этого придурковатого малого, то, пожалуй, навсегда бы лишился эрекции. Когда я впервые бывал у Торри, этот урод вскочил в спальню со слюнявым ртом, полицейским значком на груди и криком «Арест, арест». Знаете, это несколько напрягает…

Члены жюри наблюдали уже не за разговором Чески с Гарсиа, а за мебелью в «комнате для допросов» Франка.

«Ты думаешь, я тебя не слышу, fucking dog!.. — И стул, запущенный в стену, легко разделился на ножки и спинку. — Грязная лживая тварь!.. Твоя мама понесла от пьяного мексиканца, паскуда!.. Торри пекла тебе кексы. Мразь!.. Она наливала тебе чай… Мать вашу, когда вы успели перехлестнуться, и зачем ты это рассказываешь здесь, сволочь?!! Господи, Дэн знает ли?!! Это у тебя слюнявый рот, поддельный коп!.. Это ты всегда бежишь ссать, когда нужно идти на задержание!..» — И стол, разломанный сильной рукой, развалился на четыре части.

Франк ломился в запертую дверь. Гарсиа продолжал рассказывать об искусстве Торри, решительным образом осознавая, что уводит детектива сладким подробным повествованием от главной темы и тем играет на руку общей с Франком идее.

«Заткни свой вонючий рот, мерзавец!.. Из него всегда несет кариесом и чесноком!.. Ты дрочишь в туалете участка по ночам, а в это время Дик Хартон пашет твою безгрудую Жаклин!.. Сучий сын, по субботам, вместо того чтобы идти в церковь, ты посещаешь психоаналитика! У тебя проблемы с мочеиспусканием, и это мешает тебе общаться с Богом!..»

Когда Генри Чески с равнодушным лицом вошел в кабинет с разрушенной мебелью и буркнул: «Так вы по-прежнему настаиваете, что незнакомы с Антонио Гарсиа?» — лейтенант Кросби понял, что без Чески в свой участок не уедет.

Чески не любили, Чески платил тем же. Единственное, что оставалось у него в жизни, лишенной женщин и детей, это его старики и работа.

И сейчас этот человек входил в сопровождении двух офицеров полиции в кабинет советника «Хэммет Старс», расположенный на тридцать третьем этаже дома на 10-й авеню.

Глава 5. Секреты Нью-Йорка

Сняв в лифте под тревожными взглядами разномастных леди и джентльменов разодранный пиджак, Мартенсон приобнял девушку и вышел с ней на первом этаже так, как выходят собравшиеся на ланч менеджер среднего звена с любовницей из делопроизводителей.

— Мне ничему не удивляться?

— Вот именно, — подтвердил Мартынов.

Пройдя через холл и подмигнув приятелю Джорджу, он вывел Сандру на улицу, и первое, что она сделала, пока он стремительно приближался к стоящему у обочины «Бьюику», посмотрела вверх. Распахнутое окно на тридцать третьем этаже находилось так высоко, что Сандра невольно покачнулась.

Взявшись за виски пальцами, она послушно добралась до «Бьюика» и увидела картину, которая ее, впрочем, не удивила.

Мистер Мартенсон сидел рядом с водителем, чьи волосы были заплетены в тугие толстые косички. И было непонятно, отчего они так торчали: оттого ли, что хозяин не мыл их около полугода, или от прислоненного к виску пистолета. Пистолет, как уже поняла Сандра, был водительский. Своего мистер Мартенсон не имел.

— Малыш, садись на место этого чебурашки, — произнес смешную непонятную фразу мистер Мартенсон.

Едва она приоткрыла водительскую дверь, грузный шофер с перстнями, коим позавидовал бы сам Оззи Осборн, вывалился наружу. При этом он издал какой-то кряк и, уткнувшись в расплавленный асфальт 10-й авеню, сделал вид, что устал.

— Он жив? — поинтересовалась она, включая передачу и разглядывая, как ее спутник вытирает салфеткой рукоять пистолета, похожего на бластер.

— Ты не скажешь мне, мисс, почему чем темнее житель Нью-Йорка, тем больше у него пистолет?

— Мнительность, — сказала она и резко выехала на авеню. — Я, вообще-то, совсем забыла спросить, куда мы следуем и что мне теперь делать… Все некогда было.

Мартынов почесал пальцем ухо и поморщился. Вопрос хороший, да вот ответ на него найдешь не сразу.

— Тебе честно ответить или таким образом, чтобы у тебя оставалась хотя бы крошечная надежда на возвращение домой, на работу, на продолжение беспечного существования?..

— Понятно… — Сандра вывернула на 14-ю стрит и внимательно посмотрела на Мартынова. — Послушайте, раз уж так получается, что благодаря вашему возвращению на службу из отпуска я потеряла все, включая надежду на беспечное существование, тогда восстановите справедливость и объясните глупой девушке, что ей делать дальше, и… кто ты, черт возьми, такой!

— Справедливо, — кивнул Мартенсон. — Но сначала мы доедем до Бруклинского моста и свернем вниз. Там есть хороший закуток, я там дрался за деньги первые два месяца. Ни полиции, ни порядочных американских граждан, ни Малкольма, никого.

— Странно это как-то все получается, — адресуясь к рулю, пробормотала девушка. — Этот день непохож на другие. Сначала в офис пришел незнакомый мне мистер, который стал пинать ногой мой стул, потом он заставил меня вымыть в его кабинете пол. Затем засунул в шкаф, а после того как вдоволь настрелялся, выпрыгнул со мной на руках из окна тридцать третьего этажа. И сейчас он везет меня под Бруклинский мост, хотя любому нормальному американцу известно, что там ни одного нормального американца не найти. При этом мистер не пьян, не под наркотиком, и есть подозрение, что у него все в порядке с головой.

— Ну, под мост-то, допустим, ты меня везешь, а не я тебя, — найдя слабое звено для возражений, буркнул Мартынов, вынимая из кармана трубку, переданную ему обмочившимся гангстером. — А что до остального… Считай, что ты провела привычный день в обычной русской семье…

— В какой семье?!

— Алло? — Откинувшись на спинку, Мартенсон закрыл глаза и прислушался к знакомому голосу. — Нет, это не Бронко, мистер Малкольм… И не Луис. Узнали?..

Мартынов рассмеялся, посмотрел на трубку и снова нажал на кнопку вызова.

— Нервничает, — объяснил он смотревшей на него широко распахнутыми глазами Сандре. — Алло? Мистер Малкольм! Бросьте нервничать, все нормально! Это не галлюцинации. — Прикрыв трубку рукой, Мартынов пояснил: — Совсем плох стал старик, руки дрожат. — И в трубку: — Я вам еще три года назад говорил — хотите испортить дело, пошлите его делать Бронко с его насекомыми. Я, собственно, что звоню-то… Подробно мы с вами поговорим чуть позже, сейчас же хочу кое о чем предупредить. Ваши люди вели меня от самого аэропорта, и они, конечно, видели, что я прилетел не один, а с женщиной. И они, конечно, знают, что женщина в отеле «Хилтон». Так вот, она вне игры. Она даже не знает, куда я подался. Посему считаю необходимым предупредить вас: если на пороге ее номера по любой причине появятся посланные вами люди, произойдет следующее… — он прикрыл трубку рукой, сказал ей — Сандра, следи за дорогой, ради бога, мы сейчас вылетим с Warren Street и начнем сбивать деревья в Сити-Холл парке!.. — И продолжил беседу: — Так вот, Стив Малкольм! Как только женщину потревожат, тотчас в путь отправятся два письма. Первое будет адресовано окружному прокурору, второе — в ФБР. Начинайте загибать пальцы, я принимаюсь перечислять десятую часть того, что в этих письмах указано… Убийство менеджеров из Chicago City Grand, убийство журналиста Грегори Анклмен из New York Echo, убийство судебного исполнителя Марка Стива. В письме указаны места их захоронения, мотивы и время убийства. Подкуп сенатора от штата Иллинойс Джеймса Паркера — загибайте второй палец… Налоговые махинации на сумму около двадцати миллионов долларов — средний палец прижмите, он торчит у вас, как вызов! Дальше продолжать? Всего пятнадцать пунктов.

Сандра сидела, слушала, и волосы на ее голове шевелились от ужаса… Недоступный для простых смертных, могущественный, жестокий Стив Малкольм разговаривал сейчас с неизвестным ей мистером и, кажется, не собирался бросать трубку… Опять же, женщина какая-то… Сандра посмотрела в лицо Мартынова и только сейчас нашла его симпатичным. Он должен нравиться женщинам. И, кажется, он знает, что нужно делать, чтобы их очаровать. Интересно, что за женщина? Кажется, она не пустое для него место…

— Вот, — удовлетворенно качнулся в кресле Мартенсон, — это другое дело… Такой разговор мне нравится. Мои позиции столь сильны, мистер Малкольм, а ваш зять столь болтлив и глуп при этом, что сейчас вы подумываете о том, что лучше уж распрощаться с десятью миллионами долларов, которые присвоил русский парень Мартынов, чем оказаться на виду у агентов ФБР и прессы. И вы уже обдумываете вариант, как бы меня прирезать. Должен вас разочаровать! Письма отправятся в путь и в том случае, если неприятности по вашей милости начнутся у меня. Я не успел вас предупредить до прихода Бронко и его недоумков, поэтому будем считать, что ничего и не было. Вам остается лишь разрулить вопрос с полицией в офисе. Там слишком грязно и пахнет сырым мясом… Через пару часов, когда я успокоюсь после разговора, позвоню, и мы решим, что делать дальше…

Отключив связь, Мартенсон улыбнулся Сандре и убрал телефон в карман пиджака. Покосившись на него, Сандра сглотнула.

— Русский парень?

— Ага.

— А женщина?

— Тоже русская.

— Ты любишь ее?

— Пока еще не понял. Остановись у этой тележки, я куплю хот-догов и колы. В этой долбанной Америке нет ни пирожков с рисом, ни беляшей, ни мантов на картонной тарелке.

Прислонившись к горячей машине, они старательно пережевывали сосиски и делали вид, что давно знакомы.

— А ты не хочешь ей позвонить, сообщить, что все в порядке? — проглотив, спросила Сандра. Не найдя чем вытереть руки, она наклонилась в окно двери так, что сразу несколько человек получили возможность полюбоваться ее безупречно идеальными ногами.

Он не хотел. Через две минуты он мог упасть с дыркой в голове, и почему-то считал невозможным сообщать перед этим Маше, что все в порядке. Приняв от девушки пару салфеток, он использовал их и бросил на тротуар.

— Что такое belyashi?

— Это запечатанные со всех сторон сэндвичи с фаршем из кошачьего мяса внутри.

Ладно, ладно, поехали, — смилостивился он через секунду, отрицая своей улыбкой сам факт жестокого обращения с животными этого семейства.

Я бы мог сказать тебе, что со мной опасно, что я привлекаю к себе смерть… Что там еще говорят в ваших фильмах Уилл Смит и Брюс Уиллис? Но вместо этой бредятины я тебе сообщу вот что, милая моя: если ты отдалишься от меня теперь хоть на шаг, ты окажешься там же, где сейчас находится секретарша Малкольма Тереза, работавшая в «Хэммет Старс» до Сондры.

— А… где она находится, Тереза?

— Я так полагаю, что как раз между Бруклинским и Манхэттенским мостом, с гирей на ногах. Мистер Малкольм не очень-то привечает у себя умных секретарш. Поскольку они в какой-то степени являются носителями некоторых секретов, то, по надобности, от них избавляются, не очень-то при этом фантазируя. Дай-ка я угадаю… ты приехала издалека, родственников у тебя в Нью-Йорке, равно как и в остальных сорока девяти штатах, нет. Тебе некому послать открытку с поздравлениями к Рождеству, и тебе их никто не посылает. А?

Сандра почувствовала, как у нее забурлило в желудке. Была ли тому причиной сосиска с капустой на голодный желудок, или это случилось после получения информации от мистера Мартенсона, да только Сандра вдруг вспомнила, что выиграла конкурс на это золотое место в «Хэммет Старс», оказавшись лучше сорока пяти конкуренток. И что среди вопросов, которые ей были заданы на собеседовании, звучали преимущественно: «У кого вы собираетесь жить?», «С кем из родственников вы поддерживаете наиболее теплые отношения?» И на вопросы эти она отвечала легко, потому что у нее нет никого, кто бы заботился о ней… Но ей никто не задал вопроса о том, кто из родственников у нее в живых и где они живут.

— Я расскажу, как провалились остальные претендентки на твое место, девочка, — пообещал Мартынов. — Их всех попросили ответить на вопрос, чем занимались их предки и чем занимаются их родственники сейчас. Они отвечали: «Мой дедушка был пиратом Карибского моря, а бабушка — продавщицей мороженого, моя мама сейчас работает в Стейт-Айленде швеей…», и в этот момент их перебивали и говорили: «Очень, очень жаль, что ваш дедушка был пиратом Карибского моря. Это может негативно сказаться на имидже компании. Вы не приняты».

Мартынов посмотрел на небо. Ни тучки. Проклятая жара давила его, и он чувствовал поднимающееся давление. Ошеломленная Сандра стояла рядом и внимала каждому его жесту и слову.

— А где Сондра, малыш?

— Я не знаю, — проговорила Сандра и вдруг, похолодев, дернула рукой. Ей хотелось схватить Мартынова за ладонь, но она вовремя спохватилась. — Мне рассказывала одна служащая компании, как однажды в офис пришли полицейские и несколько минут разговаривали с Сондрой… А потом прошел слух, что Сондра ходила в участок по повестке, и Малкольм узнал об этом лишь спустя неделю…

— С Лорой болтала? — усмехнулся Мартенсон. — Ей можно верить. Но когда-нибудь Малкольм зашьет рот и ей. Однако мы тут стоим, как тополи на Плющихе, а между тем самое безопасное место для таких опасных для общества людей, как мы, под Бруклинским мостом. Сейчас съедешь с Фултон-стрит на South Street и сама увидишь, где остановиться…

Она прикрыла лицо рукой и покачала головой.

— Что-то я не могу вести машину… И что такое Plyushikha?

Забрав из ее ослабевшей руки ключи с брелоком в виде амулета вуду — быть может, это и был амулет вуду, — Мартынов усадил испуганную девушку в машину и захлопнул дверь. Уже в машине, включая зажигание, объяснил:

— Гарлем знаешь? Вот это и есть Плющиха. Только в Москве.

Глава 6. Все имеют право хранить молчание

Пройдясь по кровавым пятнам на полу кабинета, Чески пожевал сигару и, ни к кому не обращаясь, просипел:

— В жизни не видел столько дерьма на один квадратный ярд площади.

Наклонившись с авторучкой в руке, он зацепил ею оранжево-зелено-синий вязаный берет Бронко и выпрямился с ним, как кран.

— Не иначе, из коллекции старушки Вивьен Иствуд. Эта обезумевшая кутюрье обожает подобные фенечки.

Следовавший за ним по пятам молодой напарник что-то чиркал в блокноте, и оба они ожидали появления охранников, дежуривших в момент бойни в холле этажа. Когда те явились, Чески мгновенно сообразил, с кого нужно начинать ему, а кого отдать напарнику.

— Вот вы, да, вы… Подойдите ко мне. Кеннет Мосли… хорошо… Детектив Хаузер, займитесь вторым мистером, — деликатно взяв за локоток помертвевшего от ужаса Кеннета, Чески вывел его из окутанного смогом кабинета, который не смог проветриться даже при настежь распахнутом окне, и повел по коридору.

Их разговор продолжался всего пять минут. Ровно столько хватило Чески для того, чтобы отнести «Хэммет Старс» к категории компаний, до которых еще не добрались ни руки полиции, ни руки ФБР. Бред допрашиваемого относительно пропажи у него револьвера «кольта» казался ему несостоятельным, но при этом тщедушный тип, пахнущий дешевым дезодорантом, совершенно не напоминал хладнокровного убийцу, выпустившего две пули в одного гангстера, а потом три в другого.

— Мистер Мосли, попробуйте вынуть у меня из кобуры мой «бульдог», — попросил Чески. — Интересно, почувствую я его отсутствие или нет?

Кеннет сам не понимал, как могло случиться такое, что его обнесли, да еще и в присутствии посторонних лиц.

— А эта Сандра, — пробурчал Чески, — быть может, вы видели ее с Мартенсоном раньше?

Вернувшись в кабинет, Чески лениво наблюдал, как криминалисты занимаются телами, осмотрел еще раз помещение, теперь уже более внимательно, изучил в потолке следы от рикошета пуль, хмыкнул и направился к окну. Некоторое время он молча любовался красотами Манхэттена, а потом вдруг перегнулся через подоконник. Удовлетворенно крякнув, дотянулся до скобы, вбитой в стену под подоконником, и не без труда втащил в кабинет большой стальной цилиндр.

— Это что за хрень?

Один из криминалистов, заинтересовавшись техническим новшеством больше, чем трупом Бронко, приблизился к детективу и принял от него болванку.

— Здесь цифровая шкала, — сказал он, покрутив ее вокруг оси, — а это, вероятно, приспособление для изменения ее величин. Сейчас указатель стоит на отметке 145. Предполагаю, что это показатель давления масла в цилиндре. Но только понять не могу, на что он годен.

Чески выплюнул сигару прямо на пол и обернулся к Кеннету:

— Какой, приблизительно, вес мистера Мартенсона?

— Я думаю, — Кеннет покрутил воспаленными глазными яблоками, — не менее трехсот шестидесяти фунтов…

— А секретутки вашего босса?

Произведя в голове кое-какие расчеты после ответа, он хмыкнул и посмотрел на криминалиста ироническим взглядом.

— Вам бы такое давление масла в голове, Карстон. С помощью этой болванки хозяин кабинета вместе с секретаршей спустился вниз. А перед этим, чтобы не прилипнуть к мостовой, выставил сумму их веса на шкале в килограммах.

— Я слышал о таких устройствах, — донесся с пола голос второго криминалиста, оценивающего на теле второго гангстера характер ранений. — Их придумали русские для эвакуации жителей из горящих высотных зданий… Правда, нам на стажировке в Далласе показывали устройство меньшее размером.

Забыв, что сигары нет, Чески пожевал губами, вынул из кармана жестянку с леденцами и стал слушать напарника, у которого уже была своя версия случившегося.

— Было так, — говорил тридцатилетний детектив Сомерсет МакКуин. — Мартенсон находился в сговоре с секретаршей. Они решали какие-то вопросы в кабинете, но в это время в офис пожаловали латиносы. Видимо, у них были какие-то общие дела с Мартенсоном, либо, напротив, никаких дел не было, а была личная вражда. В ходе разборок Мартенсон застрелил двоих латиносов, но, когда увидел приближение подмоги, решил бежать. Для этого он использовал приспособление. Вместе с девушкой он спустился по наружной стене.

Чески предупреждал лейтенанта Кросби, что МакКуина нужно использовать либо для регулировки дорожного движения, либо на разборке бумаг. В участке он появился за три дня до убийства в «Хэммет Старс» и был сразу прикреплен к Чески в качестве напарника. Как детектив он был столь же беспомощен, сколь беспомощен выбравшийся тайком из дома пятилетний малыш. Однако Сомерсету МакКуину, племяннику сенатора МакКуина, была открыта дорога в большое будущее. Работу в участке он рассматривал как завершающую часть трамплина, с которого можно сигануть к сверкающим высотам. Так, во всяком случае, думали за него родственники.

Сводя напарников в своем кабинете, лейтенант Кросби многозначительно посмотрел на Чески и сказал: «Присмотрись к этому парню как следует, Чески, из него выйдет хороший офицер полиции». Он тогда посмотрел на нового напарника и увидел в его глазах неприязнь к Кросби. Своенравный малый, подумал тогда детектив, но ничего, обломаем.

— А из чего стрелял Мартенсон? — издевательски бросил Чески, глядя мимо напарника.

— Как это — из чего? Из пистолета, разумеется.

— Понятно, что не из арбалета. Если он стрелял, к примеру, из арбалета, то в латиносах должны торчать стрелы. Однако стрел нет, и поэтому ты говоришь — из пистолета! Это верно. Но из какого пистолета, МакКуин? Из револьвера Смита и Вессона, из «глока», из «браунинга», из «вальтера»?

МакКуин потемнел лицом. О причудах Чески он был предупрежден, и о его издевках над напарниками в присутствии пострадавших и даже подозреваемых — тоже. Но ему почему-то казалось, что его сия чаша минует. Не миновала.

— Откуда мне знать, Чески? Экспертиза ответит на ваши вопросы.

— Экспертиза тут решительно ни при чем. Вот этот парень, зовут его Луис Себастьян по кличке Бронко, уроженец Уругвая, самый отвратительный мерзавец из всех, кого я знаю в Манхэттене. Поэтому я непомерно счастлив, видя, как одна из пуль девятого калибра пробила ему низ живота, а вторая — подбородок. Персонаж, который лежит поодаль от него с четырьмя пулевыми ранениями, — Карлос Домингес. Это мелкая сошка из стана Бронко. Его левое колено помечено пулей девятого калибра, а обнаженная уважаемым криминалистом грудь свидетельствует о том, что оставшиеся три пули были выпущены из армейского «кольта» сорок пятого калибра. Поэтому я и спрашиваю вас, детектив МакКуин, — из чего стрелял Мартенсон, советник президента «Хэммет Старс»?

— У меня пропал пистолет… — желая, видимо, придать мыслям сыщиков правильное направление, простонал Кеннет.

— Нет, он не пропал, — взревел Чески, с лица которого мгновенно сдуло издевку, — он не пропал! Я так думаю, что ты поделился им с другом! — И Чески потряс перед носом помертвевшего охранника толстым, как сарделька, пальцем. — Доставьте этого благодетеля в участок! — И детектив толкнул собеседника в сторону двоих полицейских, расположившихся у входа в кабинет.

Ничем он не делился, думал между тем детектив, его обокрали. С него сняли оружие поставленным, отработанным движением. Мне так кажется, что, окажись на месте этого Кеннета МакКуин, пистолет украли бы и у него.

— Этот пистолет нам еще встретится, — голосом пророка возвестил между тем тот, о ком только что думал Чески. — Мы еще повыковыриваем пули этого пистолета из трупов.

— Ничего ты не навыковыриваешь, — с раздражением просипел Генри Чески и, соорудив из сачка для рыб крюк, утопил его в мутной воде двухсотлитрового аквариума. Через мгновение глазам изумленных криминалистов предстал блестящий от влаги револьвер девятого калибра… Посмотрев на него, Чески бросил на стол.

— Он не стал забирать себе револьвер, — задумчиво пробормотал он. — Ему не нужно оружие. Он схватил девчонку и спустился с ней по стене…

Раздумья его прервал оставшийся полицейский:

— Детектив, в холле вас спрашивает какой-то мистер. Говорит, что из адвокатской конторы «Смит и сыновья». — И он протянул сыщику пластиковую визитку.

— Нужно снять с рукоятки отпечатки, — приказал МакКуин криминалистам.

— Не стоит заниматься пустыми хлопотами, — возразил Чески, посмотрев на мокрую добычу. — За несколько месяцев вода в аквариуме прокисла. Я вижу разложившихся дохлых рыб. Полный отстой. Это все равно что опустить пистолет в бочку с ацетоном. Какие отпечатки?.. Я думаю, что вряд ли кто когда докажет, что из револьвера придурка-охранника стрелял именно Мартенсон…

Откуда взялся этот парень? — думал он, выходя в коридор.

— Мне нужны досье сотрудников компании. Сейчас.

Помощник Флеммера смотрел на полицейского затравленным взглядом и не знал, что ответить. Месяц назад ему было приказано изъять из архива все документы, касающиеся Эндрю Мартенсона, и уничтожить. Через час после этого все бумаги, включая фото, осыпались прахом в поддон аппарата для уничтожения документов. Из документооборота «Хэммет Старс» были изъяты и уничтожены все служебные записки, отчеты, доклады и даже те документы, где упоминалось имя Мартенсона. Очень жаль, что об этом не знал Кеннет. Но кто мог подумать, что после увольнения всех, кто мог знать русского уголовника Мартынова в лицо, останется непримеченным Кеннет Мосли, и кто мог предполагать, что именно в его смену здесь появится Мартенсон…

В течение последнего месяца под разными предлогами были выведены за штат компании все, кто знал Мартынова в лицо или состоял с ним в деловых отношениях. Благо таковых было немного, этот круг очерчивался полутора десятком лиц, работавших на тридцать третьем этаже. Мартенсон появлялся в офисе раз в неделю и то на пару часов, для того чтобы скрыться в приемной Малкольма и потом сразу оттуда убыть. Лишилась места даже любимица Малкольма Сондра, ее место заняла Сандра. За две недели до перестрелки, после того как были уничтожены все характеристики направления работы настоящего Мартенсона, Флеммером был принят на работу гражданин США, уроженец штата Коннектикут, Эндрю Паоло Мартенсон, сорока двух лет от роду, неженатый. Искать однофамильца пришлось по всей Америке, но игра стоила свеч. Пять дней назад с ним приключилось несчастье. Переходя дорогу, он был сбит грузовиком, который скрылся с места происшествия, и дорожная полиция до сих пор не установила имя виновника. О смерти Мартенсона было сообщено всем сотрудникам «Хэммет Старс», но, как и следовало ожидать, эта прискорбная весть оставила всех равнодушными, поскольку никто из оставшихся даже вспомнить не мог, кто такой Мартенсон. Агенты Флеммера следили за реакцией сотрудников во время объявления новости, чтобы мгновенно взять на карандаш тех, кто остался незамеченным службой безопасности. Однако таковых не нашлось. Зато нашелся Кеннет Мосли, вчера днем вернувшийся из отпуска и потому обойденный вниманием сыскарей Флеммера.

Учитывая все это, помощник зятя Малкольма сейчас стоял и был не в силах произнести ни слова. Чертовски дорогая работа по зачистке компании, оказалось, была бессмысленной.

Выслушав несвязный бред по поводу некомпетентности и невладения информацией, Чесли поморщился и приказал подать Флеммера и Малкольма.

— Это невозможно, сэр, — трагически произнес помощник. — Мистер Флеммер убыл в Европу для организации боя Молота Мораллеса с Кличко-старшим, а мистер Малкольм отдыхает в Майами. Это ужасно… неужели Мартенсон жив? Его же похоронили.

— Хреново, значит, похоронили! — не выдержал Чески, не сомневающийся в том, что его водят за нос. — Неглубоко, значит, закопали! Мне нужны Флеммер и Малкольм.

— Это невозможно… при всем уважении к вам…

— Хм… — Чески задумчиво посмотрел на помощника, не понимавшего, что над ним зависли тучи. — Тогда, пожалуйста, личное дело Мартенсона.

— При всем уважении… я знаю, что мы платим налоги не зря… но, мистер Флеммер…

— Офицер! — гаркнул Чески, почувствовав спиной появление копа, только что усадившего Кеннета в патрульную машину. — Я арестовываю этого мистера за неповиновение лицу, расследующему преступление. Отведите его вниз… Мистер Харрисон, вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. Вы имеете право на один звонок и бесплатного адвоката, если не назовете мне имя того адвоката, кого желали бы видеть в качестве своего защитника.

— Матерь Божья… — прохрипел Харрисон, который до этого момента слышал эти слова только из уст Броснана и Шварценеггера в боевиках.

— Она по судам шляться не станет, — заверил Чески.

Развернувшись, он поманил пальцем МакКуина.

— Напарник, это твое первое дело?

Тот подтвердил, ожидая подвоха.

— И ты, конечно, хотел бы довести его до суда, чтобы стоять перед Большим Жюри в качестве претендента на медаль?

МакКуин застенчиво покраснел. Отпрыски шишек дерзки, но когда с ними начинают разговаривать о сокровенном, ведут себя, как дети. Он сказал — МЫ, подумал Сомерсет. Чески сказал — МЫ!! Слыханное ли дело, чтобы Чески кого-то называл «напарником» и при этом говорил «мы»?!

— Тогда возьми свою задницу в руки и мчись к своему дяде. Пусть он переговорит с окружным прокурором, и тот даст ордер на обыск этого чертового небоскреба. От первого дела зависит, что о тебе будут говорить в дальнейшем. Ты можешь стать детективом, который нашел стрелков в «Хэммет Старс», а можешь пустить о себе слух, что неудачник. Давай, сынок… — едва успев удержать за рукав напарника, Чески добавил, уже шепотом: — И распорядись, чтобы телефонные разговоры Малкольма и его заместителей были тотчас поставлены под контроль.

Притянув его к себе еще ближе, он обдал его терпким запахом жеваной сигары:

— Малкольм не будет болтать с доверенными лицами по известным всем телефонам, скорее всего он будет пользоваться тем, который зарегистрирован на подставное лицо. В этом случае все твои усилия пойдут прахом. А потому я тебе подскажу, сынок, как старые детективы имеют таких вот хитрожопых миллиардеров. Поставь на прослушку мобильные телефоны дочери и жены Малкольма. Он обязательно позвонит им. Вычислишь номер — от него и работай, понял?

МакКуин просиял. Чески разговаривал с ним на равных! На равных! Этот детектив, о проводах на пенсию которого мечтает весь полицейский департамент Нью-Йорка, нашел в нем, Сомерсете МакКуине, напарника!.. Немыслимо. Нужно срочно ответить чем-то, что должно понравиться «старику».

— Не по душе мне эти компьютерные игры, — сказал, сделав серьезное лицо, Сомерсет. — Я сторонник «чистого» сыска, когда след ищет голова, а не компьютер.

Это должно понравиться Чески, начинавшему именно с «чистого» сыска. И МакКуин отправился выполнять указание.

Он сказал — «сынок»! — кричала его душа, когда он стоял в лифте и ждал того момента, когда можно будет выйти из решетчатой камеры, сесть в машину и помчаться к сенатору МакКуину.

Этот засранец сейчас добудет ордер даже на арест отца Джорджа Буша-младшего, думал Чески, приступая к поиску живых и мертвых душ в «Хэммет Старс».

На тридцать четвертом этаже, в финансовом отделе, он разыскал его начальника. Тот занимался очень странным для финансиста делом: мистер Праччи вынимал из стальных шкафов документы и без разбору жег их в растопленном камине. К тому моменту, как Генри Чески удалось выломать дверь в офис финансиста — мотивация тому была веская, — он стремился спасти человека из дыма, выползающего из-под двери… Но запятнанное сажей лицо мистера Праччи, контролировавшего все финансовые операции Малкольма, выразило ужас при появлении детектива. Вместе с тем он всеми силами хотел дать понять вломившемуся детективу, что занят нормальной бухгалтерской работой, как всегда.

Чески ничего не понимал в работе финансовых акул, однако хорошо разбирался в химических свойствах бумаги. Бумага — это дерево по сути своей. Ее можно разрезать в аппарате для уничтожения оной, но в этом случае бумага сохраняет как свойства свои, так и свойства чернил, нанесенных на нее. Технологии сегодняшнего дня таковы, что как бы ты бумагу ни резал, всегда найдется десяток любителей пазлов, чтобы из сотен кусочков собрать единое целое. В полиции такие терпеливые люди весьма ценятся. Единственное, что для этих собирателей пазлов является невозможным и не побеждается никаким их терпением, это сбор картинки из пепла. Бумага — это дерево по сути своей. Такое же, как эти березовые полешки, что сияли в камине Праччи ясным пламенем. Иначе говоря, мистер Праччи уничтожал документы без предоставления возможности полиции их прочесть в последующем.

Он уверял Чески, что документы устаревшие, ненужные и лишние, он убеждал его, что ВСЕГДА сжигает бумаги, кажущиеся ему ненужными, загромождающими стальные сейфы с секретными замками стоимостью в пять тысяч долларов каждый.

Не поверив ему на слово, детектив залез рукой прямо в огонь и вывалил на пол пяток не до конца сгоревших папок. По надписям на них значилось, что это бухгалтерские отчеты за текущий год. Оченьненужнаядокументация для человека, занимающего пост финансового директора!

Вытерев ладонями пылающее лицо, Чески вытер заодно и вспотевшую в мгновение ока шею.

— Офицер, уведите этого кочегара вниз, — попросил Чески утирающего лоб копа и стал разглядывать свои прокопченные ладони. Найдя в сверкающем офисе Праччи зеркало, он подошел к нему и присмотрелся. На него смотрело черное как смоль лицо выходца из Судана или Нигера. Единственное, что выдавало его шотландские корни и окончательно не превращало в Мартина Лютера Кинга или Луи Армстронга, это тонкие, привыкшие к растянутым ехидным усмешкам губы. Чески расхохотался.

По окончанию третьего часа нахождения в офисе «Хэммет Старс» он приказал, а офицер увез вниз еще пятерых сотрудников. На последнего было страшно смотреть. Полтора часа назад почему-то отключилось электричество, которое, дай бог памяти, отключалось в этом здании всего дважды — 11 ноября 1965 года, в «Праздник всех воров», и 11 сентября 2001 года. Не привыкший к таким безобразиям полицейский пять раз спускался и столько же раз восходил на «эверест», расположенный на 10-й авеню, и потому он был невероятно зол на детектива, арестовывающего всех, с кем говорил.

— Я больше не могу, сэр, — признался он после последнего путешествия. — Если вы арестуете еще кого-нибудь, ему придется нести меня вниз, чтобы там я усадил его в машину.

— Работа в полиции — продукт чудовищного чиновничьего беспредела, — согласился с ним Чески. — Ничто так не отнимает силы, как бессмысленное хождение по коридорам.

Когда стрелки на его часах провернулись трижды, в коридоре показался тяжело дышащий, но счастливый МакКуин. В руке он сжимал влажный ордер окружного прокурора, дающий разрешение на обыск офиса «Хэммет Старс».

К концу дня, когда патрульные Нью-Йорка валились с ног от усталости, разыскивая в городе человека, похожего по описанию охранника Кеннета на Эндрю Мартенсона, Генри Чески обнаружил в кабинете Малкольма документ, который показался ему поначалу неинтересным. Однако потом, уже закончив с обыском и расположившись в раздумьях у окна, Чески вдруг переполошился (как показалось МакКуину) и принялся снова разваливать груды бумаг на столе президента Малкольма. Найдя нужное, он рухнул в его кресло и стал внимательно читать.

Через пять минут всем показалось, что лицо толстяка порозовело от удовольствия.

Чески обвел всех ироничным взглядом, но не сказал ни слова. Лишь подмигнул МакКуину и уложил в карман пиджака лист бумаги, на котором было написано следующее:

Мистеру Вайсу, Москва, гостиница «Савой».

Интересующий вас Андрей Павлович Мартынов в данный момент находится в Новосибирске (Западная Сибирь).

Решите с ним вопрос положительно, однако перед этим он должен назвать вам местонахождение банка и номер счета, куда переведены из Марселя $10 000 000.

Стив Малкольм.

Копия факса была датирована августом текущего года, то есть была двухмесячной давности.

— Сомерсет…

Он сказал — Сомерсет!..

— …как бы ты переименовал на инородный язык имя — Эндрю Паоло Мартенсон?

— Например?

— Ну, на испанский, например, — усмехнулся явно расположенный к нормальной беседе Чески.

— Антонио Пабло Мартинес.

— А на французский?

МакКинли, не понимающий, зачем это нужно, подумал и ответил:

— Ну, Анри Паоло Мартиньян, скажем…

— А на русский? — продолжал надоедливый Чески, источая из своего рта леденцовый аромат.

— Черт меня возьми, с этими русскими… Я не слишком силен в их именах. Однако, если это необходимо… Предполагаю, что Антон Павлович Мартынов.

— Или — Андрей Павлович?

— Пожалуй, — согласился МакКуин. — А зачем мы занимаемся этим?

Чески на этот раз оказался невежлив. Он прижался виском к стойке двери, закрыл глаза и засопел. Он очень хотел спать.

Из головы не выходили слова представителя адвокатской конторы «Смит и сыновья»:

— …Он влетел в окно и встал на стол перед главой компании. У него на руках была девочка в розовых трусиках, она обнимала его и возлагала свою голову на его плечо. Это было ужасно. Это было красиво. Он прошел по столу, выругался по-русски, спрыгнул и вышел с нею так, словно занимается этим ежедневно и это ему порядком прискучило. Однако я уверяю вас, мистер Чески, что, несмотря на то что эта «Хэммет Старс» висит над нами, как проклятие, и ожидать можно всего, ни я, ни мои коллеги подобного не видели здесь ни разу. Да, мистер Чески… Если кому-то из участников происшествия понадобится наша помощь… — И уполномоченный адвокат вложил в руку Чески тяжелую стопку визитных карточек. — Интересы этого парня и его девушки, если возникнет такая необходимость, возьмется защищать сам президент «Смит и сыновья». Так было заявлено им на совете.

Визитки Генри выбросил в урну сразу по уходу мэтра. Одну, уложив ее в портмоне между фотографией своих стариков и кредиткой Bank of New York, оставил.

Глава 7. «Стрелка Манхэттенского острова»

Сандре было неуютно, зябко, она не привыкла ночевать в машинах, тем более она никогда не делала этого с малознакомыми мужчинами. Два или три раза, когда отец был еще жив и они жили на севере, он брал ее с собой на озеро Эри удить белого окуня. Сама рыбалка, как и прочие занятия, целью которых ставится уничтожение чужих жизней, удовольствия Сандре не доставляли, но ей был приятен аромат костра, она любила бродить, пока отец размахивал спиннингом, меж вековых елей. Самыми приятными были те минуты, когда отец по привычке заканчивал рыбалку словами: «Спасибо Господу за славную охоту», сматывал снасти и принимался за обустройство ночлега и ужина. Он посылал ее за хворостом и еловыми лапами, и Сандра, предчувствуя приятные мгновения, приносила из леса все, что требовалось, и усаживалась перед костром, поджав ноги. Костер играл языками пламени, отрывая их один за другим от поленьев, она чувствовала исходящее от него тепло и думала о том, кем станет, когда вырастет. В четырнадцать она стала подумывать о мальчиках, с интересом разглядывала чужие дворики с крашеной оградой и газоном Green Mama, но больше всего ей нравился, конечно, свой. Когда у меня будет семья, у меня будет такой же, думалось ей.

Но потом что-то случилось. Сначала захворала и умерла мать. Потом, не справившись с горем, будто сломался и захирел отец. Сандра была единственным ребенком в семье, и когда не стало отца, за ней до колледжа присматривала семья соседей по договоренности с социальной службой. За это Хатчеры получали неплохие деньги, большие, чем им полагалось в качестве страховых выплат за инвалидность Марка Хатчера.

И сейчас, сидя перед костерком, разведенным мистером Мартенсоном, она вспоминала свой дом и думала о том, какую значимую роль в жизни женщины играют обстоятельства. Мысли ее можно было прочитать следующим образом:

Еще утром у меня была высокооплачиваемая работа, страховка, квартирка в южной части Манхэттена и спокойствие. Потом пришел мужчина по имени Мартенсон и все это забрал. Однако обиды я не чувствую. Напротив, я была благодарна этому мужчине, показавшему, что такое настоящая жизнь. Она, жизнь, кипит, оказывается, грохочет и пенится, как Ниагарский водопад. Однако пена пеной, но нужно ведь как-то и дальше жить. Интересно, что думает по этому поводу мой герой?

— Послушайте, мистер Мартенсон…

— Мне надоело это обращение. Называй меня Эндрю. — И Мартынов, орудуя купленным в магазине охотничьим ножом, вскрыл пару банок консервов.

— Хорошо, — согласилась Сандра, — Эндрю. Однако суть вопроса от этого не изменится. Сколько мы еще будем находиться под Бруклинским мостом, и что будет дальше? Думаю, взяв меня с собой, вы в некоторой степени взяли ответственность за мою судьбу. Надеюсь, вы не собираетесь строить тут хижину и кормить меня консервами на протяжении оставшейся жизни?

— Хотите выяснить прочность связи между нами и перспективу? — Смахнув языком с ножа кус мяса, Мартынов прожевал и кивнул головой. — Вы правы, это нужно сделать сейчас, чтобы утром не было недоразумений. Итак, сразу после того, как мы выберемся из-под моста, а это произойдет в шесть часов утра, я дам вам небольшую сумму денег, и вы покинете Нью-Йорк. Никогда более мы не увидимся. Это все, Сандра.

У нее пробежала по лицу тень недоумения.

— Мило… Вы выносите меня на руках из смертельно опасного здания, прижимаете к себе, потом я живу с вами в машине, сейчас мы собираемся ночевать вместе в обществе негров и малайцев. А потом вы говорите, что заплатите мне за то удовольствие, что принесло вам мое общество… Вам ничего не напоминает этот сценарий?..

Ни слова не говоря, Андрей встал и направился к своему пиджаку, потрепанному в борьбе с витражом адвокатской компании. Пережевывая остатки пищи, он уселся на землю, вынул из кармана чековую книжку и, продолжая ковыряться языком в зубах, исписал ее в нужных местах и поставил подпись. Сандра наблюдала за этим с немалым интересом. Что это он собирается делать?

— Возьми, — сказал мистер Мартенсон, протягивая ей чек. — Здесь двадцать тысяч долларов. Твоя зарплата в «Хэммет Старс» за год без премиальных. И уходи. Так мы избавимся от мысли, что я заплатил тебе за полученное удовольствие. От ухода твоего никакого удовольствия я не получу, однако буду рад думать, что это избавило тебя от глупого сравнения себя с продажной женщиной. Вы здесь, в Америке, ненормальные люди. Все без исключения. В России такой мнительности нет. Знаешь почему? Потому что мы, русские, всегда говорим то, что думаем, а думаем о том, что чувствуем. Тебя же больше заботит не то, что я подумаю о тебе, а то, что подумают о тебе другие. Если тебе ночь со мною у костра кажется нравственным проступком, можешь брать чек и идти туда, где твои старания будут оценены по достоинству. Я лишил тебя работы, однако сохранил жизнь и компенсировал материальные издержки. — И, не обращая на нее более никакого внимания, он присел к костру и стал ворошить угли. Снопы искр взметались в темноте вверх, однако под ветром рассеивались и исчезали.

— Что за кольцо у тебя на пальце?

— Оно очень похоже на обручальное, не правда ли?

— Так и есть. Но почему на правой руке?

— Потому что я православный христианин.

— Это та женщина, что ждет тебя в отеле «Хилтон»?

— Так и есть.

Она присела перед ним и бросила чек в огонь. Бумажка ценою в двадцать тысяч долларов тотчас свернулась в трубочку и почернела. А потом ее и вовсе не стало, как будто не было ни ее, ни этого странного разговора.

— Чем ты зарабатывал на жизнь в России?

— Шил варежки.

— Что… делал? — Глаза ее округлились, и в них затанцевали искорки.

— Суконные, для строителей.

Она вспомнила и его костюм от Brioni, и туфли за пятьсот долларов, и тот жест, которым он выписал двадцать тысяч долларов.

— И… сколько на этом зарабатывают в твоей стране? Наверное, очередь на эту работу там расписана на несколько месяцев вперед?

Он рассмеялся и посмотрел вверх. Она повторила его взгляд и увидела синюю бескрайнюю бездну Манхэттена, наискось перечеркнутую черной полосой моста.

— Работа стоит около доллара в день. И никакой очереди. Рабочих мест всегда хватает.

Она покрутила головой, сообразив, что под «долларом» он имел в виду тысячу долларов. Все равно маловато для того, чтобы раздаривать такие чеки.

— И как долго ты работал?

— Если сложить мой трудовой стаж, получается что-то около пятнадцати лет… Ложись спать, а я пока еще раз позвоню твоему боссу…

Пока он набирал номер, Сандра вспомнила его второй разговор с Малкольмом. Через два часа, как и обещал, Мартенсон перезвонил президенту «Хэммет Старс». Эндрю был при этом учтив и спокоен, однако из трубки она слышала восклицания и отрывистую речь. Кажется, мистеру Малкольму было не очень приятно беседовать со своим советником.

… — Вы готовы послушать меня, Стив Малкольм? — спросил Мартенсон восемь часов назад.

— Я готов, но предупреждаю сразу, чтобы у вас не возникало иллюзий: ваши претензии я считаю инсинуациями, а ваши выходки — аферой. Вы ничего не докажете против меня, Мартенсон. Перечисленные вами преступления совершал не я… О налоговых махинациях, если таковые были, — я, например, не имею понятия… Финансами занимался только финдиректор Праччи.

— Тогда зачем вы говорите мне это все, вы, серьезный человек? Просто бросьте трубку и заявите о шантаже в полицию. А еще лучше — в ФБР. Чтобы вы не осыпали меня больше ложью, мы вот как поступим… Сейчас я отключу связь и, если через минуту не раздастся звонок от вас, я отправляю бумаги федеральным агентам и судебным исполнителям.

И Мартынов, к величайшему изумлению Сандры, отключил связь и бросил трубку ей на колени.

— Если позвонит, не трогай трубку, — приказал он. — Насчитаешь двенадцать звонков, и только тогда мне ее вернешь.

Так и случилось. Просчитав до двенадцати, девушка включила связь и быстро протянула телефон Мартынову.

— Вот так-то лучше, Стив, — похвалил тот. — Мы знаем друг друга пять лет, чего же дурака валять? Перейдем к главному. Ты мне кое-что должен.

— Я?! — взорвался Малкольм. — Интересно, что?!

— Свои тревоги и волнения я оцениваю в десять миллионов долларов. Раны от ножей, высокое давление, переживания, все это стоит таких денег. А потому хочу поговорить с тобой не по телефону, а тет-а-тет. Где мы можем встретиться?

После долгого раздумья Малкольм вдруг произнес странную фразу:

— Перезвони мне в девять вечера. Я назову место.

На этом разговор и закончился.

— Десять миллионов… — повторила Сандра. — Интересно было бы посмотреть на твои переживания ценою в такую сумму.

— Еще посмотришь, — заверил он ее, и они направились под мост.

На South Street он оставил машину и, широко размахнувшись, забросил ключи куда-то вниз.

— Она нам больше не пригодится? — с жалостью посмотрев на сияющий лаком «Бьюик», проворковала девушка.

— Эта машина уже в розыске. Банда Малкольма ищет ее, сбиваясь с ног.

— А она не покажет им дорогу к нам?

— Искать под Бруклинским мостом двоих нужных людей ночью, это как в Большом театре искать Волочкову.

— Кто такая Volochkova?

— Это Монсеррат Кабалье, только в балете.

Она представила хозяйку этого имени и не поняла, при чем тут балет. Впрочем, ей было все равно. Ей было с ним интересно.

Следуя за Мартенсоном, Сандра заметила, как тот вынул из кармана трубку и, пропустив вперед нежелательного свидетеля разговора, устроился за ее спиной. До девушки доносились лишь обрывки фраз.

Русский несколько раз назвал какую-то женщину по имени — Masha, один раз сказал lyublyu и еще что-то, чего Сандра не разобрала, но догадалась по тому чувству, с каким слова произносились. Мартенсон объяснялся кому-то в любви.

Она улыбнулась грустной улыбкой. Этой Mashe крупно повезло в жизни…

Глава 8. This is mistake, miss…

И он снова звонил. На этот раз спокоен был и Малкольм. Он сообщил Мартенсону, что в офисе на 10-й авеню идет крупномасштабный обыск, что руководит им детектив Чески, и что договориться с ним, как выяснилось, нет никакой возможности. Придурок Кеннет и финдиректор Праччи оказались разговорчивыми малыми и чешут языком, не разбирая существа задаваемых им вопросов. Три четверти документов до прибытия детектива Праччи успел уничтожить, и это были документы, которые могли открыть полиции глаза на некоторые негативные моменты деятельности компании. Осталась недостойная внимания Чески мелочь. Что касается всех арестованных сотрудников, то они уже выпущены под залог. Некоторое упрямство проявляет окружной прокурор, с которым раньше можно было договориться проще, чем с садовником, и это вызывает беспокойство.

— Зачем вы мне все это рассказываете? — спросил Мартынов, накидывая пиджак на дрожащие плечи Сандры.

— Чтобы ты помнил, сынок, что у меня все не так плохо. После нашего разговора я сообразил, зачем ты появился в офисе. Признаться, сначала это вызвало у меня недоумение. А потом я сообразил и снова похвалил своего советника за блестящий ум. Ай, Эндрю… Позвони ты в полицию и скажи — в компании беспорядки, тебя выслушали бы и забыли. А тут… Ну, как не приехать, когда трупы, финдиректор Праччи, как кочегар, бумаги палит… Браво, мистер Мартенсон, браво. Но я уже располагаю информацией, что детектив Чески и его напарник, племянник сенатора МакКуина — Сомерсет, зашли в тупик. Им не разобраться с бумагами, а финдиректор говорит много, но все не о том. Я умею работать с кадрами.

— Где Сондра?

— Сондра… — вздохнул Малкольм. — Она уехала.

— В гости к царю морскому?

— Мистер Мартенсон, буду рад встретиться с вами в десять часов наступающего утра на заброшенном заводе по переработке рыбы в Бруклине.

— На севере? — уточнил Мартынов. — В районе Wallabout Bay?

— Совершенно верно. Пересечете Гудзон по Манхэттенскому мосту… Или вам удобнее по Бруклинскому?

— Я приплыву на пироге.

— Ну, что вы, право… Считаете, что я пытаюсь вычислить ваше месторасположение? Бросьте, пустое… Так вот, съедете с Манхэттенского моста в район Trinity Park, доберетесь до Эванс-Литтл-стрит и доедете до севера. Вы на машине поедете?

— На ослике.

— Перестаньте, я не собираюсь следить за вами… В десять часов, у административного здания бывшего завода. Вы увидите этот дом сразу, он синего цвета с облупившейся штукатуркой…

— Стив, вы описываете мне это место, словно не знаете, что именно там я был найден вашим блядовитым зятьком Флеммером во время коммерческих поединков. Вы собираетесь рассадить по крышам десяток снайперов и еще десяток псов — в ангаре напротив этого облупившегося здания? Идите к черту. Я вас жду завтра в десять на севере Эванс-Литтл-стрит у рыбацкой кофейни «Голубой Марлин».

— Но там же пустырь площадью в тысячу акров! Заинтересуется полиция…

— Что, полиция заинтересуется встречей двоих джентльменов посреди этого пустыря? В десять, Малкольм. Там.

И Мартынов, отключив связь, сунул телефон в карман.

Русская женщина сидела в номере гостиницы «Хилтон» с трубкой в руке вот уже четверть часа.

Полчаса назад она едва подавила в себе желание выброситься из окна. Она уже три раза приняла душ и пересмотрела своим воображением страшные картины. В номер дважды вкатывали тележки с ужином и дважды портье выкатывал нетронутые яства обратно. Нью-Йорк был ей ненавистен. Она смотрела на город с высоты птичьего полета и презирала его всей душой. Этот город, как магнит, притянул их с Андреем к себе и теперь, злорадно щерясь огнями окон, словно светом свечи в выщербленной тыкве, обещал ей пустоту и скуку… Этот город грозил забрать ее Андрея, чтобы никогда уже более не вернуть.

Он обещал звонить каждый час, но позвонил только теперь… Он сказал, что любит, что время проводит в жуткой тоске, что осталось совсем немного, что «этот Малкольм куда-то затерялся», что «улицы серы и скучны» и что «он минуты считает до встречи». В принципе, неплохо сказал: подходить к распахнутому окну у нее желания больше не было. И этот невроз куда-то исчез. Пропал так стремительно и бесследно, что захотелось есть и даже отругать портье за столь стремительные выносы тарелок и блюд, покрытых стальными колпаками.

Она сняла с телефона трубку и услышала приветствие портье.

И тут только сообразила, что попросить привезти ужин обратно вряд ли сумеет.

Будь что будет, решила она, привела себя в порядок, накинула на плечо ремень сумочки и вышла из номера, имея твердое желание найти ресторан и выпить кофе.

Но едва нога ее переступила через порог, она увидела мужчину лет сорока на вид, тучного, безразличного к жизни. На нем была форма полицейского Нью-Йорка, включая легендарную фуражку-восьмиклинку, значок блистал, кобура сверкала.

Увидев маневр девушки, он покачал головой и отложил свежий номер Life в сторону.

— Я есть хочу! — закричала ему прямо в лицо Маша, соображая попутно, когда это чувак в рубашке-гавайке под пиджаком от Ponti и с явным уголовным прошлым в глазах сменился у дверей на благопристойного копа.

Имя «Чески» Маша не знала, а потому вряд ли могла догадаться, кто и когда произвел смену караула.

Полицейский что-то залопотал, налегая на «о» и «r», но через минуту догадался, чего хочет женщина. Сняв с пояса рацию, он что-то снова пробормотал, после чего виновато улыбнулся и пригласил Машу зайти обратно в номер.

Ожидания подтвердились. Через десять минут портье вкатил в дверь тележку с парящими блюдами.

Коп успокоился и снова развернул журнал. Однако через минуту снова вскинулся, потому что из дверей опять показалась очаровательная женщина, которую ему было приказано охранять так, как он охранял бы президента Буша.

— What?.. — не понял он обращенной к нему фразы.

— Салат из крабов, говорю, возьми, съешь! У меня аллергия на морепродукты…

Через полчаса после первого разговора и через двадцать минут после второго распечатки бесед Малкольма с человеком по имени Эндрю Мартенсон лежали на столе Генри Чески. Он с интересом прочитал их, свернул вчетверо и уложил в карман.

— Засекли, откуда был разговор?

— Первый раз Мартенсон звонил Малкольму с Южной улицы. Метрах в пятистах от Бруклинского моста есть парковка, однако найти среди тысячи машин нужную не представляется возможным. Место для разговора выбрано идеально — десяток полицейских, трусящих по гигантской парковке, тотчас привлекло бы внимание.

— Он умный парень, — похвалил Чески, вынимая из кармана сигару и переламывая ее пополам. — Второй разговор?

— Полагаем, что из-под Бруклинского моста, — ответил спец отдела расследований, отвечающий за техническое обеспечение. — Но там ночуют сотни бездомных, сэр… Это то же самое, что парковка…

Чески рассмеялся. Ему было приятноработатьс Мартенсоном.

— Еще один момент. — Спец потоптался на месте и вынул из папки еще один лист. Телефон, по которому разговаривает Мартенсон, зарегистрирован на имя Бронко. Видимо, подозреваемый забрал его, покидая «Хэммет Старс».

Кивнув спецу и убедившись, что тот вышел, Чески посмотрел на МакКуина, готового на все ради доброй службы с самым неуживчивым детективом Нью-Йорка.

— Парня не беспокоить. Пока будем следить за событиями без комментариев. Но я хочу, чтобы сегодня в четыре часа утра пустырь за «Голубым Марлином» был окружен группой SWAT[1]. Распорядись и вызови ко мне лейтенанта Брауна.

Через час командир SWAT, входящего в организационно-штатную структуру NYPD[2], был у Чески. Потом до четырех часов Чески спал, а МакКуин чистил свою «беретту» и вытирал от заводской смазки новенькие патроны. Он благодарил бога за тот день и тот час, в который был сведен с Генри Чески. Люди, подобные Сомерсету МакКуину, подвержены двум страстям: они легко заражаются вирусом азарта и перспективы и глубже, чем остальные, переживают неудачу. Вирус первый уже бурлил в крови молодого сыщика, вирусу второму предстояло соединиться с первым в девять часов сорок две минуты наступающего утра…

Мартынов никак не мог привыкнуть к нью-йоркскому климату. Континентальный, с высокой влажностью, он часто вызывал перепады давления… Гипертоник Мартынов предчувствовал изменение температуры за несколько часов, и ощущения эти были не самыми приятными. Голова часто болела, а иногда просто разламывалась от боли. В эти часы лучше всего находиться дома и, приняв бета-блокаторы, лежать на диване, ожидая сна. Сон спасал от неприятного ощущения тревоги, беспокойного поведения, словом, всего набора симптомов, описанных в учебнике для начинающих терапевтов в главе «Вегето-сосудистая дистония».

Он лежал на принесенных с берега картонных коробках, чувствовал спиной прохладу и мечтал только об одном — поскорее заснуть. Усталость, накопившаяся за день, была столь велика, что оттеснила на задний план приближающуюся тревогу. Таблеток не было, не было и виски, чтобы утомить сознание окончательно и провалиться в яму забытья. Он терпел и ждал забытья…

Сандра, осторожно прижавшись к плечу Андрея, думала о нем и размышляла уже не прагматично, а так, как рассуждает женщина, влюбившаяся в незнакомого мужчину… Она ревновала его к кольцу на правой руке, к его делам и подозревала, как ей было бы хорошо с этим сильным мужчиной, случись так, что он остался бы с нею надолго. Странная русская женщина, отпустившая мужа навстречу смерти, вряд ли понимает его и вряд ли достойна быть рядом.

Через два часа молчания, когда костер уже не играл огненными лоскутами, а жарко тлел, она прислушалась к дыханию мистера Мартенсона. Он спал.

Повернувшись к нему и положив руку на локоть его так, чтобы чувствовала это прикосновение только она, Сандра натянула на плечи его пиджак и закрыла глаза.

Ощущение единства их умиротворенных душ длилось для нее недолго. Когда она уже почувствовала истому, означавшую приближение сна, ее герой повел себя более чем странно. Одним движением оторвав свое мощное тело от земли, он откатился от девушки и мгновенно поднялся на ноги.

Неужели этот русский столь мнителен и глуп, чтобы принять короткое объятие за предтечу желания совратить его с пути истинного?!

Но когда она с удивленным и разочарованным видом села и посмотрела на Мартенсона, заметила странную картину. Взгляд его был обращен не к ней, а куда-то в темноту. В ту сторону, где вода тихо плещется об опору вечного моста.

Повторив движение его глаз, она пришла в неописуемый ужас. Перед ними, жадно оглядывая пространство вокруг костра, стояли трое чернокожих. Двое из них, огромного роста, держали в руках палки, третий потирал руки и облизывал губы. Вид их был столь ужасен, а пережитое за день столь ярко и неописуемо, что Сандра, на мгновение съежившись, снова посмотрела на мистера Мартенсона. И тут же отметила, что он спокоен, даже более спокоен, чем в ту минуту, когда стоял с ней на руках на высоте ста метров над землей.

И ею овладел бес. Он вселился в нее в то мгновение, когда человек еще не отошел ото сна и соображать если может, то весьма в скудных масштабах.

Он сделал для меня не так уж мало, подумалось ей. Он не хочет меня, дорожит своею женушкой. Он предлагает мне деньги, полагая, что я ни на что иное, кроме как быть спасаемой и несчастной, не способна.

Все равно это начнется, поняла она, решительно поднимаясь на ноги. Однако я покажу ему, что не являюсь обузой в нашей компании. И Сандра вспомнила, как избежала в колледже насилия от урода Тони МакКартура. Он так же, как и эти чернокожие, считал, что, если девочка не имеет родителей и учится по социальной программе для малообеспеченных, то ничего не стоит завалить ее на пол в раздевалке для мальчиков и потешиться. Затащить в раздевалку удалось, но вот тешиться с девочками Тони МакКартуру пришлось потом не скоро…

Быстро преодолев расстояние, разделявшее их и негров, Сандра с размаху всадила свою туфельку меж ног тому, что казался ей похожим на измазавшегося сажей Халка.

Выронив палку, негр сжал губы, чтобы не заорать, и опустился на колени, как раскаявшийся грешник. Еще несколько секунд под Бруклинским мостом царили тишина и покой, а потом разрывающий душу рев пронесся по всем его микрорайонам и закоулкам.

— Fuck!! Fuck you!.. Fuck you, little rat!!!

Мартынов отступил на шаг и округлил глаза. Переживая в душе то, что переживал сейчас громадный негр, он сглотнул и опустил руку на живот.

Сандра, впечатленная собственным успехом, схватила с земли палку и опустила ее на спину наклонившемуся к негру с такой силой, что та переломилась пополам.

Второй негр хрюкнул и рухнул под ноги тому, кто снова потерял дар речи, вернувшейся к нему на мгновение, чтобы выразить отношение к злобной стерве.

Остановив нарастающую агрессию девушки, окончательно распрощавшейся с обликом милой мисс, Мартынов вырвал из ее рук кол и оттащил от гостей.

— Какого черта ты дерешься?! — отбросив палку подальше, Мартенсон виновато посмотрел на негров, занимающих все позы, которые только может принять человек — один сидел, другой стоял, третий лежал.

— Переломай им ноги, — шепнула Сандра, хищно блеснув глазами.

Мартынов вздохнул, отпустил ее руку и направился к пораженным врагам. По пути обернулся и напомнил ей, чтобы не забыть: «Потом мне немножко о себе расскажешь», и неграм:

— Вам нужен был доллар, господа?

— Если можно… — почти беззвучно выдавил стоящий перед ним на коленях бродяга с ноющими гениталиями. — Пожалуйста, сэр… Умираем от жажды…

Мартынов сунул руку в карман, и все увидели портмоне из питоновой кожи.

— Вот десять, ребята… Еще десять — на анестетики… и еще пять — для потери памяти… Это не Нью-Йорк, — пробормотал он, поглядывая то на Сандру, то на негров, — это просто Люберцы какие-то… Выпейте за мое здоровье и благоразумие этой мисс… Однако сами понимаете, не мне вам объяснять, что доллары просто так не достаются… Чтобы приготовить омлет, нужно разбить…

— Но почему именно мои?! — с завистью поглядывая на спутников, перебил попрошайка. Поднявшись при помощи счастливчика, до которого не успела добраться секретарь «Хэммет Старс», он простонал от боли.

— Вот дерьмо… — проскрипел он, чувствуя себя на ногах, но без ног. — Кто бы мог подумать, что такая золотая фея… наяда, можно сказать… синдерелла на балу… Кто тебя научил так бить бывших саксофонистов меж больших пальцев ног, нимфа?

Распрощавшись с ними, Мартынов присел у потухшего костра и с иронией посмотрел на наконец-то проснувшуюся Сандру.

— Браво.

— Мне стыдно.

— Нет, браво, браво.

— Не смотри на меня, я сгораю от стыда…

— Да ладно, чего уж там… Третьему нужно было вогнать кол в сердце. А потом плеснуть в глаза растворителем.

Она поворошила угли обломком палки и бросила ее на подернутые дымкой угли. Мартынов, дотянувшись до остатков палок, положил сверху еще две.

Через полчаса они, прижавшись спинами, засыпали.

— Как твое имя по-русски, Эндрю?

— Андрей.

— Андрей, что такое Lyubertsy?

Зевая, он промычал:

— Это ваш Гарлем… Тебя как называли в детстве, девочка?

Сандра улыбнулась…

— Кошка. А тебя?

— Мартын. И в детстве, и на зоне, и потом. Меня всегда звали Мартыном.

— А что это такое — Martyn?

— Это птица такая, невзрачная, некрасивая на вид. Но эта птица не терпит неволи, она независима и горда, а потому вызывает немало неприязни, и убить ее не прочь любой мерзавец. Спи.

Через час она, разбуженная женским дурным предчувствием, проснулась. Предчувствие ее не обмануло. У костра сидел на корточках, помешивая угли, как картофель, здоровенный чернокожий детина с длинными, до плеч, толстыми плетеными косичками. За спиной его стояло еще двое. Сандра посмотрела по сторонам и убедилась, что еще двое замерли в ожидании справа и слева от их спального места.

— Господа, вам нужны деньги? — счастливая оттого, что может исправить свою ошибку, полюбопытствовала она и толкнула Мартынова в плечо.

— Вы удивительно прозорливы, мисс, — тихо проговорил негр, не отрывая сверкающих десятками красных огней глаз от костра. — Как зовут вашего спутника? Эндрю?

— Верно… — пробормотала словно сомнамбула Сандра.

— Мартенсон?

— Я сейчас разбужу… мужа, — зачем-то солгала она. Ей показалось, что в этой ситуации она может так лгать. — Он даст вам десять долларов.

— А вот это ошибка, мисс. Он должен нам не десять, а два миллиона долларов.

Часть вторая

Глава 1. Скрытая угроза

Малкольм ждал Мартынова в Нью-Йорке. Доказывать обратное было бы глупо. За пять лет, что бывший русский уголовник провел под началом самого «темного» и не поддающегося характеристикам прессы деятеля околоспортивных кругов, Стив Малкольм изучил каждую нотку в словах и каждое движение в поведении своего советника. Управляя им и не слишком перегружая, можно было получать большие дивиденды, Малкольм понимал это и никогда не перебирал с заданиями. В тот день, когда новоиспеченному Эндрю Мартенсону, получившему гражданство США исключительно благодаря помощи Малкольма, был предложен контракт, будущий советник прочел его и улыбнулся. Он спросил, как можно доверять такому контракту и зачем он, вообще, нужен, если в действительности его функции выглядят совсем по-другому. Флеммер, сидящий рядом с тестем, рассмеялся и сказал:

— Это фикция, мистер Мартенсон, которая нужна для того, чтобы получать в кассе заработную плату. Самое главное, чтобы вы запомнили те свои обязанности, которые будете выполнять на самом деле.

Почесав мочку уха, Андрей кивнул и ответил:

— Хорошо. Но тогда я прошу и вас на словах запомнить то, чего я не стану делать ни при каких обстоятельствах.

И он принялся считать на пальцах, разжимая их, как принято в Америке, а не сжимая по одному в кулак, как принято в России.

— А: убийство. В: причинение боли женщине или ребенку. С: прикасаться к наркотикам и всему, что с ними связано. D: любое другое преступление, преследуемое законами США. Если вас не устраивает этот виртуальный список, ищите другого советника.

Флеммер и Малкольм тихо засмеялись и согласились.

Потом Мартынову не раз приходилось преступать закон, однако он никогда при этом не убивал и не причинял боль женщинам и детям.

И вот теперь, когда до главы «Хэммет Старс» донесся слух, что Мартенсоном в офисе убиты двое латиноамериканцев, работавших на «Хэммет Старс», Стив почувствовал легкое разочарование и беспокойство. Мартыновубил. И этим сказал: наш контракт исчерпан.

Малкольм ждал его звонка, но поначалу ошибся, решив, что звонит Бронко. После разговора с советником Стив выпил несколько стопок виски, вызвал Флеммера и человека, пришедшего на замену Вайсу. Неизвестно, чем бы закончился разговор, неизвестно, как выглядел бы выстроенный план обороны от сумасшедшего русского, если бы в комнате для совещаний огромного дома на юге Манхэттена не зазвонил телефон.

Флеммер снял трубку, долго слушал, а потом лицо его окрасилось каким-то больным цветом, очень похожим на черничную воду.

— Вы, вероятно, ошибаетесь… — бормотал он в трубку. — Такой у нас действительно служит… Точнее сказать, служил, но мы не имеем к этому никакого отношения… Хорошо, вы можете перезвонить, но вряд ли за этот срок положение вещей изменится…

— Ерунда какая-то, Стив, — недоумевая, Флеммер дотянулся до сифона и наполнил стакан. — Звонили какие-то парни. Сказали, что за нами должок. Мол, наш человек грохнул в России «сыпучих товаров» на два миллиона баксов, и теперь он вернулся домой. Хотят встретиться… Я ничего не понимаю.

— И что это за человек?

— Наш Мартенсон…

Стив дотянулся до стакана и заполнил его на четверть виски. В глазах его, как на мониторе компа, Флеммер видел смену окон, файлов и программ.

— Сыпучие товары, надо полагать, это — наркота… Мартынов — и — наркота? Есть ли более несовместимые вещи?.. Я хочу поговорить с этими людьми. Кстати, откуда они узнали номер телефона?

— Об этом лучше спросить у них.

Ровно через час такая возможность представилась.

На бровку пустующего стадиона бейсбольного клуба «New York Yankee», куда Малкольм имел свободный доступ, были приглашены звонившие неизвестные. Неизвестные до того момента, пока Стив Малкольм не увидел с десяток рож явно ямайского происхождения в подобающей тому одежде. Они-то и раскрыли для главы «Хэммет Старс» картину, полную красок и непонимания.

Во время своего «российского турне» Мартынов пересекся с группой наркокурьеров, мелких сошек из России, занимавшихся транспортировкой товара для дальних регионов страны. Канал был проверен и существовал уже более трех лет. Партии кокакина для VIP-персон российского бомонда закупались ямайцами в Колумбии и перевозились в Европу. Там одна группа курьеров переправляла «кокс» в Москву и Питер, другая везла в глубь страны. Отношения между поставщиками и покупателями находились в той стадии доверительности, когда появилась возможность передавать товар для реализации, выручая на этом десять процентов от цены в качестве премиальных.

В один день такого выгодного товарооборота трое курьеров следовали со ста двадцатью фунтами кокаина по маршруту Омск — Красноярск. К моменту прибытия в город самого большого края России у них должно было остаться тридцать фунтов, остальное — роздано известным покупателям на руки. Передав в Красноярске остаток груза, люди должны были отзвониться в Москву хозяевам, а те, в свою очередь, сообщить о получении грузов в Нью-Йорк людям, которых мистер Малкольм видит сейчас перед собой.

Однако ни в контрольный день, ни на следующий, ни через неделю курьеры не дали о себе знать, из чего следовало, что они исчезли. Нетрудно было понять, что исчез и груз. Если на первое можно было не обращать никакого внимания, курьеров кругом хоть отбавляй, то не замечать второго просто невозможно. Сто двадцать фунтов кокаина высшего качества должны были принести господам из Ямайки, а ныне — гражданам США, два миллиона долларов. И сумму эту никто из них забывать, равно как и прощать обидчиков, не собирается сейчас и не простит в будущем. А потому уважаемые в своем мире господа спрашивают уважаемого в его мире мистера Малкольма: когда его человек по имени Мартенсон вернет деньги?

Господа готовы не включать в счет неустойку за разлохмаченные нервы и телефонные переговоры с Россией, они готовы забыть и о тех суммах, которые были перечислены в Новосибирск для дачи взяток следственным органам… Но они согласны на такой беспрецедентный поступок только в том случае, если в течение двух часов мистер Малкольм привезет им мистера Мартенсона, и последний будет держать за ручку чемодан, в котором будет находиться указанная выше сумма.

— Я все понял, — кивнул, выслушав, Стив. — Я не понял главного. Почему вы решили, что кокаин присвоил Мартенсон? Дело в том, что в мире существуют субстанции, которые по природе своей не уживаются вместе априори. Таковыми, к примеру, являются: масло и вода, огонь и лед, деньги и дружба. Среди прочих не перечисленных я запамятовал упомянуть еще два антипода. Это: Мартенсон и наркотики. Друзья, если вы попробуете меня убедить, что Эндрю Мартенсон является братом Билли Клинтона, то я вам, быть может, поверю. Но что он, так или иначе, оказался втянутым в историю с «коксом», в это, джентльмены, я не поверю, даже если вы приведете его ко мне с перепачканным порошком лицом.

— Все произошло случайно, — заверил старший из приехавших на встречу.

— Мистер Джексон, в истории США произошла только одна случайность. — Малкольма разговор стал раздражать. — Это когда придурок Ли Харви Освальд стрелял из окна по голубям и попал в президента Кеннеди.

Пришлось начинать с самого начала. У Малкольма появилась удивительная возможность узнать о похождениях Мартынова в России, не описываемых в сообщениях Вайса. История со стрельбой на теплоходе, пропавшие сумки с товаром, появление оных в распоряжении сыщика российской полиции Метлицкого, и, наконец, заключение экспертизы, свидетельствующее о том, что это тот самый кокаин. Он был найден на базе, принадлежащей русскому Мартенсону, и нет никаких сомнений в том, что советник «Хэммет Старс» перебил курьеров и запрятал «порошок» на своей территории, чтобы распорядиться им, когда схлынет волна. Таким образом, следует признать, что мистер Мартенсон получил товар, и теперь он должен за него рассчитаться. Так принято. И не только в мире, где бал правят жесткие наркотики. Поскольку же мистер Мартенсон состоит на службе у уважаемого мистера Малкольма, а последний по общеизвестным понятиям должен отвечать за действия своих подчиненных, мистеру Малкольму и задается вопрос, который задается во все времена людям, задолжавшим по контрактам: ГДЕ ДЕНЬГИ, МИСТЕР?

В голове Малкольма созрел план. Через час ему должен был позвонить советник, и, конечно, он назначит встречу…

Голубая мечта Малкольма на этот момент была… бог с ними, с десятью миллионами… увидеть труп Мартынова. И эта мечта могла реально осуществиться, она была в шаге от реализации.

Однако эти немытые ямайцы подсказывают тему, при реализации которой можно и рыбу съесть, и кости сдать! Пусть он вернет им два, остальные восемь он отдаст Малкольму! А он обязательно отдаст, потому что к тому времени его девка, пока находящаяся в отеле «Хилтон», станет достоянием «Хэммет Старс».

Напрасно Мартынов приехал в Штаты, напрасно…

Если Мартенсона уберет он, в путь отправятся, как было сказано, некие письма… Мартынов не блефует. Он назвал те факты, доказать причастность Малкольма к которым легко, а опровергнуть — невозможно…

Если все будут знать, что Мартынов погорел на наркотиках… Тогда кто поверит ему, наркодельцу? То же ФБР обратит внимание в первую очередь на Мартенсона, а уже потом на Малкольма… Но к этому времени появится шанс затереть следы и подготовить прессу и следствие…

— Я помогу вам выйти на Мартенсона, — закончив разрабатывать план, уверенно произнес Малкольм, обращаясь к начавшим терять терпение ямайцам. — При этом заявляю, что не имею отношения к вашему товару. В противном случае я, передав вам Мартынова, поставил бы себя под удар. Раз это неоспоримый довод, то, по тем же понятиям, которые вы только что огласили, вы являетесь моими должниками. А потому пусть будет так: вы найдете Мартынова и заберете у него ваши два миллиона, а после того как это случится, вы отдадите его мне. O’key?

На всякий случай ямайцы предупредили мистера Малкольма об ответственности за дачу заведомо ложной информации и убыли ожидать звонка.

А предупрежденный, но ничуть не озабоченный этим Стив Малкольм внимательно посмотрел на Флеммера.

— Заставь сменщика Вайса вычислить местонахождение Мартынова. Он будет звонить мне если не через два часа, то ночью — обязательно. Пусть подключит всю свою долбаную электронику! Мне нужно знать, на каком из полутора миллионов квадратных ярдов Нью-Йорка расположена задница моего советника!.. Это не было мне нужно два часа назад, сейчас же это гвоздь решения всех проблем…

Я вспоминаю славные шестидесятые, Рой… — заговорил он, несколько успокоившись. — Если бы во времена великих расовых беспорядков негр заговорил так с мистером Малкольмом, он уже через минуту кормил бы окуней в Гудзоне… А сейчас мы разыгрываем с черномазыми карты стоимостью в несколько миллионов и гордимся ненавистью к расизму… Найди мне Мартенсона к утру, Рой, и я не расскажу Мэри, как тебя трахали в Майами три сучки шестнадцатилетнего возраста. Договорились, сынок?

Эта встреча вышла из-под контроля Чески, поскольку МакКуин организовал прослушивание телефонных разговоров Малкольма лишь спустя четверть часа после того, как состоялась встреча на стадионе.

Однако следующий звонок, звонок, которым Малкольм со своего мобильного телефона беспокоил некоего Махани Джексона, МакКуин не пропустил. Вырвав компьютерную распечатку разговора из гнезда принтера, он с гордым видом прошел в кабинет Чески и придавил на его столе ладонью принесенный мятый лист.

— Этот разговор состоялся только что.

Водрузив на нос очки и вчитавшись, Чески одним движением стряхнул очки на кончик носа и стал бегать по строкам текста, как пальцы бегают по клавиатуре рояля — в беспорядке. Прочитав непонятный документ раз, Чески всегда читал его поперек и по диагонали до тех пор, пока не озарялся догадкой.

Малкольм.Это я, мистер Джексон. У меня для вас хорошая новость.

Джексон.Если она для меня хорошая, то и для вас тоже.

Малкольм.Мартенсон не блещет оригинальностью. В данный момент он находится где-то рядом с прибрежной опорой Бруклинского моста со стороны Манхэттена.

Джексон.С вами приятно работать, мистер Малкольм. Я сдержу обещание, если вы только что сдержали свое.

— По-прежнему презираешь компьютерные игры, малыш? — иронично посмотрев на МакКуина, бросил Чески. Уложив лист в карман, который уже топорщился от материалов дела, Чески вынул второй обломок сигары. — Мне снился странный сон. Две проститутки из Бронкса сидели у меня в квартире и вязали шарф с двух сторон. Я говорил им: «Достаточно, это не входит в оплату за услуги», а одна из них подняла на меня взгляд и сказала: «У нас есть еще десять минут, мы его обязательно довяжем, иначе ты простудишь горло». Что на улице, МакКуин?

— Как обычно: влажно, прохладно, а у воды ветер.

— Накаркали, стервы…

Глава 2. Манхэттен-Бруклин-блюз

Мартынов поднял заспанное лицо и оглядел освещенное занявшимся костром пространство вокруг себя. Память безошибочно выбрала из архива аналогичную ситуацию. Вот так же, пять лет назад, он проснулся под мостом на этом самом месте от толчка в бок. Еще не до конца отойдя ото сна, получил в лицо два удара, упал, поднялся и получил еще один. Больше он не падал. Двое подвыпивших юнцов, решивших занять свободное время избиением бездомных, перепутали адрес и нарвались под мостом самого американского города на мастера спорта СССР по боксу в тяжелом весе Андрея Мартынова.

Был грех. У него в ту пору совсем не было денег. Тем более бровь нужно было зашивать, и необходим был стиральный порошок для стирки заляпанной кровью рубашки. Или хотя бы кусок мыла. Но в кармане, когда он катался под мостом, звенело несколько четвертаков, и ближайшего поступления финансов не предвиделось даже в самом сладком сне.

Обыскав лежащих и наконец-то понявших свою ошибку двадцатилетних молодчиков, он нашел сто двадцать долларов, золотую цепочку и две пары часов. По одним из них, инкрустированным стразами от Сваровски Oris, нетрудно было догадаться, что таким образом развлекаются дети каких-то успешных господ. Как потом развивались события в жизни молодых людей, Андрей не знал, но был уверен, что сломанные челюсти и переломанные ребра надолго отбили у них желание бродить по темным закоулкам. Деньги, оставшиеся после оплаты обеда и покупки новой рубашки за сто баксов, он внес в кассу тотализатора на севере Бруклина, и после первого же успешного боя без правил, принесшего ему пятьсот долларов, был примечен сворой Флеммера. Так что встреча под мостом в ту ночь оказалась для него счастливым стечением обстоятельств.

Как квалифицировать эту побудку, Мартынов пока не знал. Он видел испуганные глаза Сандры, сидящей рядом, невозмутимые глаза пятерых негров — явно из Центральной Америки — и определял навскидку, к какому срезу населения США относятся эти люди.

По тысячедолларовому костюму сидящего у костра нетрудно было догадаться, что человек успешен, а по оружию в руках других стоило делать вывод о том, что успех этот пришел не от удачных продаж шоколада или бытовой техники.

— Мистер Мартенсон Эндрю Паоло? — внимательно посмотрев в зрачки Андрея, справился «истопник». Бросив в огонь одну ветку, он принялся ломать вторую.

— Кто спрашивает?

— Вряд ли вам мое имя покажется знакомым, ведь вы, как мне недавно стало известно, считаете за грех связываться с наркотиками. Впрочем, мне таить нечего: Махани Джексон.

— Вы правы. Ваше имя мне незнакомо.

Вздохнув, ямаец стал заниматься тем, чем обычно занимаются негры, стремящиеся придать своей неотразимости еще большую значимость, — поднимать брови и делать вид, что абсолютно спокоен. Однако Мартынову было хорошо видно, что хозяин дорогого пиджака нервничает, и нервничает столь сильно, что дерни его сейчас за одну из тугих косичек, этот аристократический вид сдует, словно ветром. Он выхватит нож с футовым лезвием, начнет орать, хватать Мартынова за ухо, объясняя, что сейчас отрежет его и выбросит, словом, вести себя так, как ведет обычный негр…

— Вы должны мне два миллиона долларов. Как прикажете получить: банковским переводом или наличными? Меня больше устроит второй вариант.

Растерев лицо, Мартенсон уселся поудобнее.

— Минуту назад вы убедили меня, что вижу вас впервые в жизни, а сейчас с той же уверенностью доказываете, что перед этим я просил у вас в долг два миллиона и не получил отказа. Не припоминаю, чтобы одалживал у вас такую сумму. Какая-то неувязка, вы не находите?

Ямаец искренне рассмеялся, обнажив два ряда крупных, как ожерелье Барбары Буш, зубов, и посмотрел на спутников.

— С вами приятно общаться, мистер, честное слово. Но давайте перелистнем назад пару страниц книги вашей жизни… Совсем недавно, будучи в России, в предместье одного из русских городов, называемых New Sibirsk, вы владели лодочной базой и имели теплоход. В один из дней к вам обратились трое мужчин с просьбой отвезти их по воде до другого города. Вы согласились, после чего убили этих людей и присвоили себе не принадлежащий вам груз. Пять сумок ваших пассажиров были отягощены ста двадцатью фунтами превосходного колумбийского кокаина. Как мне известно, все они, до последней унции, стали достоянием русской полиции по независящим от вас обстоятельствам. Проще говоря, если бы не копы, то вы бы распорядились товаром по своему усмотрению. Если бы не вы, этот товар добрался бы до получателей без приключений, и я получил бы два миллиона долларов. А потому справедливо полагаю, что ваша вина стоит ровно два миллиона долларов. Так есть ли в этом деле какие-то неувязки?

Сандра испуганно смотрела на своего спутника. Она ждала извинений, объяснений, испуга, в конце концов, того испуга, который сейчас парализовал ее. Однако не нашла ничего. Мистер Мартенсон, от благородства и порядочности которого внутри ее разливалась истома, сидел и смотрел на рассудительного негра так, как смотрят на людей, больных рассудком…

— Вам эту историю поведал в ту пору еще живой мистер Вайс или до сих пор еще живой мистер Малкольм?

О Вайсе Сандра слышала, он исчез из штата компании так же стремительно, как и некоторые другие сотрудники. Поговаривали, что он убыл в командировку в Россию, а после ушел на пенсию и обосновался во Флориде. Вспомнив о командировке в Россию и упоминание имени Вайса, Сандра заподозрила, что если негр частично и заблуждается, то в целом абсолютно прав.

— Эту историю я реконструировал, расходуя колоссальные средства, в течение двух недель. Согласитесь, что сумму в размере двух миллионов долларов нельзя считать потерянной. Это глупо. Два миллиона просто так не исчезают.

— Я в состоянии доказать обратное, но вряд ли это покажется вам резонным. И еще, позвольте полюбопытствовать: если вам известно, что наркотики для вас утрачены, а я не заработал на них ни цента, каким образом вы собираетесь истребовать у меня два миллиона?

— Этот вопрос я задал мистеру Малкольму, и он любезно проконсультировал меня относительно того, что в данный момент вы являетесь владельцем десяти миллионов долларов, тоже вам не принадлежащих. — Джексон швырнул ветку в костер, и тот вознес вверх сноп искр. — Как видите, я не прибегаю к крайним мерам, а пытаюсь решить вопрос цивилизованным образом. Учитывая обстоятельства, вы уже минут пять должны висеть вниз головой, а двое из этих четверых замечательных людей размахивать битами. Я просто не пойму вас, если вы не оцените моего такта и терпения.

Сандра очумело рассматривала то Джексона, то Мартенсона. Убийство наркокурьеров, теплоходы, десять миллионов долларов, два миллиона долларов… Испуг почти прошел, осталось головокружение… Но он вернулся, когда услышала с ямайской стороны:

— Мистер Мартенсон, я вырос в бедной семье, — заговорил Джексон. — Вещи мне покупали настолько редко, что я до сих пор помню, когда получил от родителей первые ботинки. За то, кем я стал, я благодарен своей настойчивости в salf-made. Однажды моя младшая сестра украла у меня желтого ослика. Я отрезал у нее ухо, и через несколько минут бедняжка умерла от болевого шока. Родителям я сказал, что это дело рук белых, и полиция особо не заморачивалась поисками. Я очень любил свою сестру. Я и сейчас изнываю от нежности к ней. Представляете, что я могу сделать с человеком, которого ненавижу? И потом, желтый ослик и два миллиона долларов: есть разница?.. Вы хотите что-то сказать?

— Да, конечно. Вы до сих пор уверены в том, что ослика украла именно ваша сестра?

На скулах Джексона появились желваки размером с кулачок Сандры.

— Вы, видимо, не слишком большого ума, мистер, если шутите со мной таким образом. — Он вскинул взгляд, отчего его белые, почти голубые глазные яблоки сверкнули и тут же погасли.

И к Мартынову тут же подошли двое и подняли на ноги.

Еще двое то же самое сделали с Сандрой. Руки им завели за спину и раздался скрежет замков наручников.

— Вы любите свою жену, Мартенсон?

— Не так, как вы сестру свою.

Сандра вскрикнула — мощный удар одного из ямайцев переломил ее спутника пополам и заставил закашляться. Второй удар повалил Мартынова на землю вместе с негром, который его держал. Обидевшись, что ему пришлось замарать костюм — не такой дорогой, как у босса, но все-таки костюм, ямаец отпустил пленника и для успокоения врезал ему два раза ногами.

— Что вы делаете?! — крик девушки растворился в прибрежном ветре и унесся куда-то в сторону Стейтен Айленда.

— Миссис Мартенсон, — обратился к ней Джексон, и Сандра впервые услышала, как могло бы звучать ее имя, будь Эндрю чуть моложе и более благоразумен, — в ваших интересах убедить своего мужа быть сговорчивее и проще. Как вы понимаете, я не оставлю ни его, ни вас в покое, пока не получу свои деньги… Попробуйте разговорить его другим способом! — крикнул он своим людям, не перестававшим избивать заключенного в наручники боксера. — Мне не труп его нужен, а желание говорить!..

Трое его людей оставили Мартынова в покое, занявшись какими-то странными приготовлениями. Один, сунув пистолет за пояс, принялся лущить ножом сухую ветвь клена, второй стал закатывать рукава. Третий ничего не делал, просто внимательно смотрел на жертву и тем был еще более подозрителен.

Повисший на руках четвертого Мартынов представлял жалкое зрелище. Лицо его было в крови, рубашка в темноте превратилась в черную и блестела ужасающим атласом. Сандра помнила ее белоснежной, и такое превращение вводило ее в ступор. Изредка языки костра освещали ее спасителя, и тогда рубашка открывала свою тайну — она была насквозь пропитана свежей кровью.

Свободному от приготовления деревянных игл пришлось заняться ею, поскольку девушка вдруг стала проявлять чудеса героизма — пользуясь полной бесконтрольностью, она бросилась на ямайца, державшего Мартынова, и стала молотить бандита руками.

Рассмеявшись, Джексон оторвался от костра и приблизился к Мартенсону.

— Мистер, два миллиона — это всего пятая часть того, что у вас есть. На черта вам, скажите, все десять, если через четверть часа вы будете мертвее всех мертвецов? И потом, я не грабитель, я защищаю свое имущество. Власти не смогут вернуть мне мои деньги, меня завалят глупыми вопросами относительно того, у кого я брал кокаин в Колумбии, каким каналом переправлял в Штаты, а потом в Россию. Попросят назвать получателей, посредников и, наконец, усадят меня в тюрьму лет этак на двести! — Джексон рассмеялся. — Поэтому вы должны понять меня.

Вынув из кармана карандаш, он покрутил его перед глазами, а потом попросил своего подельника отпустить одну из рук миллионера.

Сунув карандаш между пальцев Андрея, он сжал его ладонь в дружеском приветствии…

Боль, пронизавшая мозг Мартынова, заставила его легкие разорваться криком и заглушить ночной прибой.

— Начинай говорить, сукин ты сын!.. — взревел Джексон и с размаха всадил туфель от Prada в бок русского.

Если печень не разорвалась, значит, буду жить, пронеслось в голове Андрея, и он, помутившись сознанием, повис на одной руке стоявшего за его спиной громилы.

Уже готовый к пытке ямаец с наструганными из ветки иглами стоял и раздумывал, что делать дальше. Босс просил не бить русского, чтобы развязать ему язык. А сам вырубил его сразу, едва представилась такая возможность.

— Ладно, леди, — решительно развернулся в сторону Сандры владелец потерянных миллионов. — Ваш муж оказался крепкий малый. Посмотрим, что знаете о его банковских счетах вы.

Сандра была тут же брошена на песок, и сильные черные руки принялись срывать с нее белье. Выворачиваясь и крича, она понимала, что выиграет от этого не больше минуты. Все закончится тем, что ее ударят по голове, чтобы приглушить, как рыбу, а потом дело все равно будет сделано.

— Если ты, обезьяна, сделаешь то, что надумал, я вырву тебе глотку…

В какой-то момент показалось, что голос донесся сверху. В этой ситуации говорить таким тоном такие слова мог только Господь или Ангел Семи Церквей, ниспосланный Им на Землю для проповеди. Кто-то из них двоих, но никак не полуживой русский.

Приглядевшись, Джексон увидел и ожившую жертву, и лежащего на земле подельника. У последнего был свернут на сторону нос и, кажется, сломана шея. В суете и вожделенном наблюдении за процессом раздевания красивой белой женщины главный герой прошлого эпизода оказался вне игры. И сейчас по этому поводу приходилось переживать. Другого чувства и быть не могло, потому как дульный срез тупорылого «узи» в руке Мартенсона был направлен в сторону костра таким образом, чтобы одной очередью свалить с ног всех, если это понадобится.

— Отпустите девчонку.

— Девчонку? — повторил Джексон. Он без страха, но с удивлением поглядывал в сторону Сандры, собирающей с земли одежду. — Так миссис оказалась мисс? — и он рассмеялся. — Мартенсон, вы не будете стрелять. У вас на счету десять миллионов, и чего вам совершенно не нужно, так это полицейского преследования. Вы даже с оружием боитесь меня. Боитесь, но не ненавидите, потому что я прав, а вы мой дебитор… Убейте ее.

Какое-то мгновение на берегу царила тишина. Никто из присутствующих не понял существа приказа. Зачем ее убивать?

И лишь когда желваки снова появились на скулах босса, один из его людей вскинул оружие…

И грянул выстрел.

Глава 3. Место встречи изменить нельзя, но нужно

Палец Мартынова дрогнул на спуске, но в последний момент он успел остановить его стремительный ход. Неожиданный грохот пистолета тридцать восьмого калибра в стороне от костерка привел в замешательство не только его. Ямаец, уже собравшийся было разрядить весь магазин в русского и его подружку, замер и оглянулся.

— Ни с места!.. — прокричал из темноты испуганный голос. Он принадлежал человеку, только что выстрелившему над головами группы не понравившихся ему людей. — Полиция Нью-Йорка, уроды! Встать на колени!! Встать на колени!!

Мартынов знавал многих копов США. Большая часть из них владела собой и умела контролировать внезапно образовавшуюся экстремальную ситуацию сразу, без проволочек. Однако были и те, кому прилива смелости хватало лишь на требование бросить оружие. В дальнейшем, если подозреваемый не повиновался, они удалялись от места происшествия настолько стремительно, насколько хватало натренированных в полицейской академии ног, и тут же начинали вызывать подкрепление всего штата, заявляя при этом, что происходит нечто ужасное.

Русский мент, если уж он решил зачем-то забраться ночью под мост и приказал шестерым здоровенным мужикам бросить оружие, пойдет напролом и никого на помощь звать не будет. Он лучше перестреляет всех к чертовой матери, а потом полгода, пока над ним висит прокурорская проверка, будет сидеть в кабинете и доводить до ума запущенные за пять последних лет сыска бумажные дела, чем отступит…

И сейчас Мартынов узнал этот голос. Он звучал, как изношенная струна скрипки — жалобно и высоко. Этого только тут не хватало, пронеслось в голове Андрея. Ему и выстрелить не дали, и толку от такого вмешательства — на грош. Сейчас негры рассосут тему, и этот пискун умчится в ночь.

Те же мысли, видимо, бродили и в голове Джексона. Высоко вскинув брови, он смотрел в темноту долго и, лишь когда истекли все сроки следующего окрика, должного убедить всех, что полицейский не шутит, начал улыбаться.

— Это кто там тявкает? — спросил он, посмотрев на стоящих сбоку от него подельников. Он заражал их вирусом уверенности.

Мартынов не опускал рук с зажатым в них «узи» и следил за событиями без комментариев.

— Полиция!!! — совсем уж в фальцете зашелся голос из темноты. — Покажите мне руки!..

— Полиция? — усмехнулся Джексон, забираясь за спину одного из своих друзей и уходя из-под ствола Мартынова. — А я думал, поросенка режут… Ты выйди на свет, покажи свою фуражку, а то мои парни совсем изнервничались…

Боже мой, подумал Андрей, он слушается его…

Из темноты выползла тень и постепенно, как в фантастическом боевике, стала принимать очертания полицейского. Фуражка-восьмиклинка, кокарда размером с полицейский значок, голубая рубашка… И огромные от ужаса глаза. Лет копу было не больше двадцати пяти.

— А где же твой напарник, легавый?

— Станьте на колени!!

— Иначе что?

— Иначе… Иначе я буду стрелять!

Мартенсон медленно повернулся к Сандре и прошептал: «Уйди в темноту, поднимайся на дорогу… Я догоню».

Джексон не заметил исчезновения девушки. Его больше заботила ситуация, в которой он оказался. Еще минуту назад он полностью контролировал обстановку. Сейчас выходило, что из-за случайного вмешательства полицейского он оказался еще в менее выгодном положении, чем русский: он был черным, полицейский и русский — белыми…

— Ладно, придурок, твоя взяла, — бросил ямаец и развернулся к копу всем телом. — Я встаю на колени, оружия у меня нет. Зачитай мне мои права…

И он действительно опустился на колени, отвлекая внимание копа. Дернувшись к нему, полицейский совершил ошибку. Идея пленения вооруженной банды чернокожих захватила его настолько, что появления в руке ямайца предмета, похожего на нож, просто не заметил.

Раздался тугой щелчок, из рукоятки вылетело сверкающее лезвие и, мгновенно преодолев необходимое расстояние, впилось и почти утонуло в горле копа.

Полицейский издал ртом свистящий звук, выронил оружие и рухнул на колени сам. Фонтан черного цвета вырвался из его горла и стал рассыпаться брызгами…

Или сейчас, или никогда, понял Мартынов и, присев на колено, разрезал ночную тишину оглушительной очередью.

Главное теперь было уйти из круга, освещенного костром, и изменить направление движения таким образом, чтобы оно логически не укладывалось в головах преследователей.

Под вой двоих ямайцев и грохот их оружия Андрей бросился в темноту и тут же, развернувшись под прямым углом, побежал в сторону темнеющей на фоне фиолетового неба колонны опоры.

Выпущенные ямайцами пули рикошетили от полотна моста и с визгом уходили в неизвестность. За спиной его слышалась пальба, свидетельствующая о том, что Джексон потерял рассудок от ярости. Им обоим было хорошо известно, что возможность найти Мартенсона в Нью-Йорке во второй раз, да еще и при таком удачном раскладе, может и не представиться.

Чувствуя жар на лице и давление в затылке — верные признаки накатившей гипертензии, Андрей стремительно поднимался наверх, перебираясь через сетчатые заграждения и проскальзывая меж ветхих строений местных завсегдатаев. Он точно знал, куда выйдет Сандра, и теперь хотел оказаться наверху как можно быстрее. Хозяева кокаина уже спешат по его следу, и чем дольше он будет аукаться с девушкой, тем прочнее их шансы взять должника во второй раз. Только теперь — Мартынов знал это так же хорошо, как хорошо знал ямайцев — никаких философских бесед при луне не будет. Пара ножей, сдираемая со лба кожа, что еще? Что угодно. Ямайцы умеют хорошо делать две вещи: пить ром и пытать.

Увидев Сандру, он не скрыл радости.

— Милая ты моя! — прокричал он, сдерживая сердечную дробь. — Какая же ты умница-девочка! Другой бы нужно было объяснять полчаса, а потом два часа искать… Ты уж прости, беби, но сейчас мы совершим самое настоящее преступление. Впрочем, — добавил он, разглядывая проезжающие мимо машины, — ты не при делах.

Выйдя на дорогу, он развернулся лицом навстречу свету фар и выбросил вперед руку с тяжелым «узи».

Кто бы не остановился.

— Excuse me, sir, — извинился он перед водителем, открыв дверь. — I must you car…

И когда Сандра уселась рядом, он приспустил стекло и сообщил остолбеневшему, даже не успевшему испугаться владельцу:

— Union Square, 15thStreet…

Мартынов тяжело дышал, речь его была прерывиста, удовольствия от своих поступков он не получал.

— Зачем ты сказал ему, где оставишь машину? — изумилась Сандра, качаясь из стороны в сторону от резких маневров машины. — Нас вычислят, если не черные, которые встретят этого типа через минуту, так полиция, куда он сообщит через минуту, если его не встретят черные.

— Ого, — с удовольствием заметил Андрей, — да ты на глазах превращаешься в Бони… Вообще, мы едем в противоположном направлении, если ты не заметила.

Успокоившись, она посмотрела по сторонам и улыбнулась. Свернув налево от Bookmah-Downtown Hospital, Мартынов вывел машину на Бикман-стрит, потом съехал на Нассау-стрит, и вскоре показались очертания знакомых Сандре строений Сити-Холл парка. Сообщив хозяину машины адрес в восточной части города, Эндрю вел машину на юго-запад. Ей следовало относиться к нему более серьезно.

— Здесь мы и оставим этот прекрасный «Крайслер», — сказал он, прижимаясь к обочине и устанавливая машину на парковку.

Выбираясь из машины, Сандра видела, как за ними внимательно смотрит неестественно толстая черная женщина в форме дорожного полицейского.

— Хай, мэм! — махнул ей рукой Мартынов, вынимая из кармана пригоршню мелочи, чтобы спустить в приемник парковки. — Как дела?

Он любил эти дебильные фразы, живя в Америке, и ненавидел в России. В Нью-Йорке они означают: Я твой друг, я расположен к тебе и прошу того же. В Москве за такую фразу можно получить по морде наручниками или по спине палкой. Какая тебе разница, козел, как мои дела? Херово у меня дела! Как всегда — херово!

Мэм улыбнулась и продолжила стояние напротив магазина нижнего белья. Если судить по ее взгляду, то она мечтала о тех временах, когда сможет влезть в трусики сорок четвертого размера, что были выставлены на всеобщее обозрение на витрине магазина. Американцы всегда о чем-то мечтают. Они точно знают, сколько лет, месяцев и дней им выплачивать ссуду за дом, когда они похудеют и что 25 июля, через два месяца, нужно обязательно быть у стоматолога в 11.00. Если не соблюдать этих простых правил, регулирующих распорядок жизни, нарушится программа, и миром овладеет хаос. А то, что мистер только что поставил на парковку взятый разбоем автомобиль — это в программу не входит. Там просто нет места для такой ситуации, она не предусмотрена программным обеспечением. Любой американец, похитивший машину, не поедет в центр города и не будет ставить краденое авто на глазах полицейского.

— Значит, сто двадцать фунтов высококачественного кокаина? — уточнила Сандра, следуя рядом с Мартыновым и стараясь обходить встречных пешеходов так же ловко, как и он.

— Ты знаешь меня почти пятнадцать часов, — не сбавляя скорости, сказал он. — Ты заметила в моем поведении то, что роднило бы меня с кокаином, экстази, марихуаной, героином или эфедрином?

— Для того чтобы быть причастным к отраве, вовсе не обязательно ее употреблять.

— Твое дело, — буркнул Андрей. — Для меня неважно, что ты обо мне думаешь. Моя задача — уберечь тебя от неприятностей, возникших по моей вине, а похвала или критика мне ни к чему.

Ночь закатывалась за горизонт тем быстрее, чем сильнее становились порывы ветра…

— Который час? — спросил Мартынов, тряхнув за плечо заснувшую за столиком в кафе Сандру.

Она посмотрела на него бессмысленным взглядом. Рассмеялась и растерла ладошками лицо.

— Я думала, что мне все это снится. Восемь утра… Мне нужно в комнату для леди. По-хорошему, мне нужен душ и свежее белье, но ты, ковбой, меня, наверное, не поймешь…

— Очень даже понимаю. Я женат, девочка. Сейчас выйдешь из кафешки и свернешь направо. Там маленький магазинчик для женщин, держит его некто Джо. Ты найдешь там все, что нужно леди для долгого путешествия. — Распахнув бумажник, он бросил на стол кредитку.

Она посмотрела на стол, в глазах ее вспыхнули странные огоньки.

— Американец никогда бы так не поступил. Он обязательно уточнил бы, в какую сумму я должна вписаться.

— На этой MasterCard полтораста долларов. Чего тут вписываться?.. Гуляй на все. — И он, распахнув портмоне, продемонстрировал ей ряд других кредиток. — Я поступил как русский.

Она расхохоталась и направилась в уборную. Уверившись, что за ней захлопнулась дверь с изображением женской фигурки, Мартынов вынул из кармана телефон и повторил вызов.

— Стив? Не спишь? Правильно. Место и время встречи меняется. Через полчаса ты должен быть у небольшого парка на Reade Street, между Бродвеем и Independence Plaza.

— Черт побери, Мартенсон!.. — взорвался Малкольм. — Я не успею! Какого дьявола ты меняешь все?!

— Что, не успеешь рассадить снайперов? Да, не успеешь… Кстати, тебе от негров привет.

— Каких негров?!

— Ямайских. Описать? Черные. Кучерявые. Ладони сизые, глаза лиловые.

— Мы встретимся на рыбозаводе, как и договаривались!.. — прокричал Малкольм.

— Ты быстро найдешь меня в парке. Я буду в коротком пальто, в кепке, небритый, с журналом «Огонек» под мышкой.

— Что такое — Ogonek?!

— Только не посылай ко мне Аню, я расколю ее в два счета.

— Какую, на хер, Аню?!

— От Горбатого.

— Ты в своем уме, Мартенсон?! Я не знаю никакого Gorbatogo!

— Ты приедешь на хлебовозке с липовыми номерами, водитель должен быть с родимым пятном во всю рожу и белом фартуке… Ты слушай внимательно и запоминай, Стив, потому что, если все будет не так, письма отправятся в путь, понял? Подойдешь ко мне и скажешь…

— Подожди, черт тебя побери!.. Я запишу.

— Это правильное решение, Стив, записывай. Если случится хоть один промах или я увижу рядом с тобой хоть одного из твоей кодлы, я тут же подам знак своему человеку, и тот отправит информацию по адресу.

— Сандре, что ли, подашь? Давай, говори, я пишу…

— Я знаю, что ты меня пишешь, козел. Через минуту твои рысаки метнутся по засеченному адресу. Но это пустые хлопоты. Я буду уже на другом конце города… Итак: «Durilka kartonny, tebe privet ot Foxa». Я отвечу: «Nu I rozha u tebya, Sharapov». Вот тогда и о делах наших насущных покалякаем, Стив.

— Долбаный ваш язык Чехова и Тургенева… — В трубке было хорошо слышно, как скрипит «паркер» Малкольма. — Знать бы еще, что это значит… А проще нельзя, Эндрю? Без хлебовозки, человека с родимым пятном? Твою мать!.. Мы же пять лет друг друга знаем!!

— Ладно. Просто приходи. Так я говорю: тебе привет от негров.

— Не понимаю, о ком ты говоришь.

— До встречи осталось двадцать пять минут. — Отключив телефон, Мартынов встал, встретил вошедшую в зал Сандру, и они вместе направились на улицу.

Глава 4. Парфюм для леди-бомж

Генри Чески получил информацию о стрельбе под Бруклинским мостом за несколько минут до того, как приблизился к нему. «Отсечка» спецов точно указала место нахождения Мартынова-Мартенсона, и когда детектив уже предвкушал встречу с загадочным советником президента «Хэммет Старс», в уши его ворвался голос оператора, сообщавшего, что под Бруклинским мостом в районе Южной улицы совершено нападение на полицейский патруль.

— Вы думаете, это наш объект, сэр? — заволновался МакКуин, нажимая на педаль газа.

Чески органически не переваривал слова «объект», «легенда», «под прикрытием» и прочие, дающие право полицейскому представлять из себя больше, чем он того заслуживает. Куда проще спросить: Не наш ли это парень стрельбу учинил? — Но нет, воспитанник академии МакКуин, КПД которого по большому счету чуть выше нуля, обязательно заговорит на птичьем языке!

— Как я могу думать, Сомерсет? Под Бруклинским мостом каждую ночь роится такое количество нечисти, что думать о ком-то конкретном решительно невозможно.

Картина, представшая их взору, Чески не понравилась. У затухшего костра лежал мертвый негр-ямаец, судя по манере одеваться, а чуть поодаль — мертвый полицейский. Живой полицейский стоял перед ним на коленях и, устремив взор в черное небо, кого-то проклинал, не выбирая выражений. Верилось в искренность этих проклятий как-то не очень, и Чески, предоставив право успокаивать осиротевшего полицейского МакКуину, принялся бродить по месту происшествия.

Нашел много чего. Полсотни гильз, окурок сигары Cohiba, пару банок консервов и… два окровавленных зуба. Чески никогда не был докой в стоматологии, но даже ему было совершенно ясно, что кто-то ушел с этого места без двух резцов.

— МакКуин, оставь человека в покое… — Поморщившись, он щелкнул пальцами в сторону напарника. — Бегом по берегу, тащи ко мне всех, кого встретишь.

Через пять или семь минут он получил возможность видеть перед собой трех человек. Первым оказался белый мужчина лет пятидесяти, типичный нью-йоркский алкоголик без определенного места жительства, с живым любопытным взглядом и без тени смущения. Такие исправно покупают лотерейные билеты за пятьдесят центов в надежде когда-нибудь выиграть-таки миллион. Вторым оказался угрюмый, как орлан на гербе США, мужик лет сорока пяти. Из одного его кармана торчал вчерашний выпуск New York Times, из второго — горлышко бутылки White Horse. Каким образом МакКуин умудрился привести его, совершенно не стоящего на ногах, понять Чески было трудно, поэтому он, чтобы не терять время, переключился на третьего. Китаец, росту в котором было что-то около пяти футов. Он прожил на этой планете лет сорок, и то ли презирал спиртное, то ли сегодня ему не на что было его купить — как бы то ни было, он был совершенно трезв.

— Остальные разбежались, — обосновал столь скудный улов МакКуин.

Чески приблизился к шеренге задержанных, миновал третьего, второго и остановил взгляд на первом.

— Что вы слышали четверть часа назад, сэр?

— Это была перестрелка, — дружески сообщил тот и рассказал о том, как пристроился коротать ночь неподалеку от мерцающего в темноте костра. Обычно разводить костры здесь решаются только в холода, дабы не приманивать полицию попусту, и он, любопытный от природы, решил развлечь себя чужими разговорами.

Еще через пять минут Чески знал почти все, что случилось у костра. Самым главным являлся факт убийства полицейского не белым мужчиной, а черным. Чески не знал, почему, но ему понравилось, что белый вел себя мужественно и оружие применил лишь тогда, когда нужно было спасать свою жизнь.

— Но вот ниггера завалил точно белый, — добавил разговорчивый малый. — Прошил из автомата, как швейной машинкой.

— Беги отсюда подальше, — сквозь зубы пробурчал Чески, воспользовавшись тем, что МакКуин занят не тем, чем должен был быть сейчас занят, — он утешал копа.

Отсутствие алкоголика привлекло внимание Сомерсета лишь спустя минуту.

— Я дал ему хорошего пинка, — объяснил Чески. — Ничего, дрянь, не знает, пытается охмурить меня, чтобы я не был к нему чересчур зол.

— Баба была… — прохрипел, не открывая глаз, владелец газеты. Он качался, как маятник, и если бы дело происходило не под Бруклинским мостом и он не был оборван и пьян, его легко можно было принять за медиума.

— Какая баба? — уточнил МакКуин.

— Не знаю, какая… Но пахла хорошо… — Бродяга был пьян до такой степени, что даже не мог упасть. — Aprege… Двести долларов за унцию… Дороговато для леди, ночующей под мостом…

Чески с неподдельным интересом потрепал пьяницу за грязную щеку.

— А ты не потерявший ли память хозяин парфюмерной лавки?

— Я — потерявший совесть химик из филиала парфюмерной компании «Ruby Rose»… Сэр, не могли бы мы закончить эту беседу как можно скорее? Я хотел бы смотаться отсюда раньше, чем приедут копы.

Чески расхохотался.

— А вы что скажете, милейший? — склонился он над третьим. — Почему вы убежали из Пекина? Зачем оставили могилу Брюса Ли без присмотра? Кто теперь выгнал вас из China-town?

— Моя кореец.

— Ах, корее-ец… Мой папа вас очень любит. После второй бутылки виски ему начинает казаться, что на дворе 57-й, он чистит ружье и просит мать, чтобы та положила ему хлеба и сыра в дорогу.

— Моя не воевала.

— И мой не воевал. У него плоскостопие. Словом, сказать что-то по делу, как мне кажется, у вас не получится, да?

— Мистер ошибаться, моей есть что сказать.

Чески не торопясь прикурил на ветру приятный Camel и только после этого взял корейца под руку и повел в сторону.

— Мистер хочет знать, о чем белый говорил с чернокожими. Я понял. Но мистер не отвезет мою в участок, чтобы там выяснить, что моя не иметь «грин карт»? — Убедившись, что на проблему эмиграции детективу совершенно наплевать, кореец на довольно сносном английском поведал ему подробности недавно состоявшегося разговора о ста двадцати фунтах кокаина, и этими мазками закончил для Чески картину случившегося.

Дождавшись подъехавших полицейских из участка, в чьей юрисдикции находится эта часть Бруклинского моста, Чески велел МакКуину собираться и уезжать.

— Нам непременно нужно найти этого русского, — страстно затрещал МакКуин. — Убийство полицейского… ему можно было все простить, но это…

— Это не он убил офицера, — прожевал Чески, тяжело дыша в машине после подъема наверх. — Коп убит лезвием стреляющего ножа. Если бы такой был у Мартенсона, он бы вряд ли позволил себя пытать. И потом, мой юный друг, что ты имеешь в виду под «все простить»? Что бы ты ему, к примеру, не простил?

Подумав, МакКуин сказал:

— Убийство в офисе «Хэммет Старс»…

— А у тебя и этому есть доказательства? Кореец, которого я только что передал в руки копов из 28-го участка, клятвенно заверил меня, что полицейского убил черный из стреляющего ножа. А ты был уверен, что это дело рук Мартенсона. Чем этот случай отличается от первого? Есть ствол охранника без отпечатков пальцев, и есть море крови. Есть мертвый коп, и есть мертвый черный. Да только уверен ли ты, что в офисе стрелял русский, если теперь я точно знаю, что здесь убивал не он?

Чески лукавил. Он точно знал, что ямайца пристрелил русский. Чтобы разобраться как следует и не позволять МакКуину пороть горячку, он удалил важного свидетеля. С каждой минутой этого дела Чески казалось, что это дело захватывает его все круче и круче, и, чтобы разобраться, почему он увлечен им вовсе не в том направлении, которое предполагала служба, он решил оградить племянника сенатора от дельной информации и решить, что с ним, Чески, происходит.

Любовью к русским он никогда не пылал. Не восхищался и другими, причиняющими ущерб чужой частной собственности и имеющими какие-то общие дела с гватемальцами и ямайцами. Но этот русский соединил всю неприязнь Чески воедино и присвоил себе, как присваивается чужой найденный паспорт. Генри всегда сомневался в двух случаях: когда у человека слишком много доказательств невиновности и когда все силы мира настраиваются против человека, указывая на него пальцем.

Понятно, что эти сомнения отпадали, если человек в момент совершения преступления был рядом с Чески или, напротив, задерживался Чески в тот момент, когда вынимал из спины жертвы нож. Тут все ясно и понятно. Но когда Чески встречает русского мужчину, уже немолодого, между прочим, мужчину, то есть пожившего и повидавшего, и все сводится к тому, что он парень нехороший, тут возникает ряд вопросов.

Почему он нехороший, если все отребье Нью-Йорка — гватемальские и ямайские банды, эти отморозки по сути и клоуны по форме, желают убить его?

Почему этот нехороший парень уносит из-под огня девчонку, рискуя своей собственной жизнью?

За окнами проплывали подвесные, сияющие огнями ярусы моста. Позади оставались мерцающие миллионами искр скалы Манхэттена. Впереди навис, как цунами над беззащитным берегом, Бруклин. Пять районов Нью-Йорка: Манхэттен, Квинс, Бруклин, Бронкс и Стейтен Айленд располагались друг относительно друга, как разлетевшиеся в стороны куски коровьей лепешки, на которую наступил слон. Более несуразным расположением города относительно самого себя детектив Чески считал только Венецию.

Он посмотрел на часы.

— Сколько до встречи Мартенсона с Малкольмом? — спросил МакКуина.

— Полтора часа.

Это хорошо. Это значит, что они успевают. Приятно бить дичь дуплетом из двустволки…

Но стволы оказались пусты. Курки щелкнули и застыли в унизительном поклоне…

Это случилось сразу после того, как запиликала трубка Чески.

— Детектив, — почти орал в нее оператор спецов, отсекающий разговоры Малкольма и Мартенсона по требованию МакКуина, — они переназначили встречу!.. Встречи в Бруклине не будет!!

— Как это возможно? — изумился Чески. — Кто был инициатором?!

— Мартенсон! Он позвонил Малкольму пять минут назад и заставил его появиться через двадцать минут в парке на Reade Street! Это на Бродвее!..

Чески покачал головой и вдруг засмеялся тем беззвучным смехом, который отличает людей вдумчивых и рассудительных.

— Что такое, сэр? — заволновался МакКуин.

— Мартенсон заставил Малкольма сменить место встречи. Он уже ждет их неподалеку от парковой зоны почти в центре Манхэттена.

МакКуин беспомощно посмотрел в окна по сторонам, назад, и посмотрел, наконец, на напарника.

— Мистер Чески… сэр… но мы же на мосту по направлению к Бруклину?..

— Вот именно, малыш. И развернуться нам, как ты понимаешь, нет никакой возможности. Сейчас два идиота — один старый, а второй в расцвете сил — доедут по мосту до севера Бруклина, потом развернутся и поедут обратно. В участок, я так думаю, потому что в парке у Бродвея никто нас уже ждать не будет.

И Чески снова закурил и вспомнил о родителях. Сколько можно пить?.. Впрочем, разве можно такой вопрос задавать шестидесятидевятилетнему старику и женщине того же возраста? Все глупо, глупо… Если бы Чески был богат, он отправил бы их на лечение и продлил жизнь обоим на пару-тройку лет. Но он не может этого себе позволить. Генри Чески не везет в этой жизни. Он толст, потеет, когда ест, задыхается на лестницах и чертовски нищ. Обо всем этом можно было не думать, если бы не отсутствие внимания женщин и присутствие боли от созерцания того, как медленно умирают его старики.

Впрочем, насчет отсутствия внимания женщин он погорячился. Оно есть и еще какое. В глазах каждой встречающейся на его пути милашки он читал: В жизни не видела такого урода.

Задумавшись, он еще раз попытался спросить себя, почему его так интересует дело этого русского.

Хотелось спать и есть. Расставив приоритеты, Чески велел МакКуину прижаться у какого-нибудь кафе, где есть удобоваримые сандвичи и приличный кофе.

Глава 5. Американская рулетка

Малкольм приехал в парк, что неподалеку от Бродвея, будучи твердо убежденным в том, что Мартенсон его уже ожидает. Он и звонил уже оттуда, подумал Стив, а сейчас просто контролирует пространство. Его душила злоба, и он недоумевал, почему русский еще жив и почему он так весело сообщает ему о ямайцах.

Первой мыслью главы «Хэммет Старс» было, что Мартенсон нашел с черными общий язык, как находил все время проживания, и сейчас пытается атаковать его с двух сторон. Чего Малкольму не было нужно, так это второго фронта. А ну-ка, если Мартенсон сказал ямайцам: «Я дам вам не два миллиона, а пять, но вы снимете голову Стива Малкольма и принесете ее мне»?

Все может быть. Если с ямайцами может договориться один, то почему не сможет другой на более выгодных условиях? Ямайцы — народ мобильный и предприимчивый. Как знать, не свалят ли сейчас его, Малькольма, на травку сразу, едва нога его ступит на газон?

Малкольм выбрался из машины в тяжелых раздумьях. Вышел, прикурил и направился к столетнему дубу, раскинувшему тяжелые ветви почти над самой землей.

Неизвестно, какие мысли еще пришли бы в его голову, но через пять минут после того, как он втоптал окурок в податливый грунт, раздалось:

— Два с половиной месяца, Стив. Десять недель. Кто бы мог подумать…

Малкольм обернулся и увидел скучающего у северной стороны дуба Мартенсона. Тот тоже курил и тоже о чем-то думал.

— С того момента, как я понял, что ты подписал мне приговор еще до отъезда из США, я все думаю и думаю, Стив: зачем тебе могла понадобиться моя смерть?

Малкольм оторвался от дерева и приблизился к советнику.

— Ты сильно изменился, старина.

— Сейчас ты можешь глумиться, Стив. Ты, как и я, уверен, что находишься здесь в безопасности. Тебя удивляют синие круги под моими глазами, которых отродясь не бывало? Неухоженность прически? Морщины, разрезавшие щеки и лоб, или проступившая седина? А какие, по-твоему, превращения должны происходить с человеком, который понял, что его хочет убить тот, кто доселе казался ему почти отцом родным? Однако подойди к зеркалу и ты, босс. Посмотри, что с тобой сделали сутки моего пребывания в Нью-Йорке. Ожидание смерти хуже самой смерти, верно?

Окончание фразы Малкольму не понравилось, ему понравилось начало.

— Эндрю, дружок… Давай, забудем все, что было? — Малкольм, почувствовав прилив сил, положил руку на плечо советника. — Ты знаешь мой грех, но ты знаешь и то, как я могу благодарить людей за верность…

— Да, я знаю. Подтверждение тому я встречаю ежедневно. Сначала Вайс со спецзаданием, потом русские эмигранты в туалете гостиницы, потом гватемальские выродки, сейчас — ямайские отморозки. Ты славно доказываешь мне свою благодарность.

— Эндрю, сейчас все может быть по-другому!

— По-другому и будет. Обещаю тебе. — Отстрельнув пальцами окурок, Мартынов посмотрел на бывшего босса мертвым взглядом. — Я, собственно, зачем здесь, Стив… Неделю назад я метался в поисках выхода и ждал смерти. Сейчас, когда я имею возможность держать тебя и твоих выродков в узде, мечешься ты. У меня сложилось впечатление, Стив, что мы занимаемся с тобой пустыми хлопотами…

— Так и есть, Эндрю! Мы глупим и тешим себя глупой надеждой! Но мы же умные люди, Эндрю!.. А умные люди всегда смогут договориться! Я знаю тебя пять лет, старик, ты знаешь меня столько же, мы изучили повадки друг друга лучше, чем кого-либо! Эндрю! — Малкольм сжал локоть Мартынова, тот не сопротивлялся. — Вернуть бы время назад… Впрочем, зачем его поворачивать вспять? Рой опротивел мне своим слабоумием. Его присутствие рядом оскорбляет меня и мою дочь. Ты знаешь, как она к тебе относится… Три года назад она плакала, когда руку ей предложил Флеммер. Но тогда я не знал, кто есть ты, Эндрю! Мэри уже сегодня готова подать на развод, и я быстро все устрою. Что может быть крепче обещаний дружбы, чем предложение руки своей дочери?!

Мартынов расхохотался.

— Я все быстро устрою! Боже мой, Стив… Я никогда бы не подумал, что ты способен на такую грязь ради собственной безопасности! Взять меня в зятья, потом убить и оставить девочку дважды без мужа… Что для тебя жизнь моя, если ты глумишься над судьбой собственной дочери? Я едва не сломался, но ты вовремя предложил мне руку своей Мэри! Черт возьми, Стив! — Ты состоишь из одних ошибок! И потом, ты видишь это? — Мартынов поднял правую руку и покачал пальцем с обручальным кольцом.

Малкольм оперся на дуб, который был в свое время свидетелем линчеваний. В начале прошлого столетия парк и дуб были излюбленным местом членов ку-клукс-клана. Под той ветвью, где стоял Малкольм, трепыхались в судорогах десятки чернокожих. А сейчас чернокожие могут спокойно приезжать к Малкольму и спрашивать: Где деньги, мистер?

— Как мне убедить тебя, Эндрю?..

— Никак не нужно убеждать, — отрезал Мартынов. — Я здесь не для выслушиваний клятв… Я пришел, чтобы сделать тебе предложение, и уверен, что ты от него не откажешься.

— Почему ты так уверен?

— Потому что у тебя нет другого выхода. В противном случае тебя уже через два часа задержат агенты ФБР и распнут на стене своего головного офиса.

— Что же это за предложение, Эндрю, если ты, так ненавидя меня, согласился на встречу?

Мартенсон поправил на груди босса лацканы пиджака и заправил под них чуть выбившийся и выгнувшийся дугой галстук. Поправил и хлопнул так, что старик Малкольм выдохнул свист.

— Мои понятия бывшего авторитетного уголовника таковы, что категорически не позволяют сдавать кого бы то ни было в милицию, полицию, ФСБ, ФБР… Будь хоть гад последний, не могу его сдать. Видишь ли, когда сдаешь копам гада, копы выколачивают из него слишком много пыли. За это им присваиваются очередные звания, на грудь им вешаются медали, выплачиваются премии. А сенаты и городские советы, видя, как рьяно борются за порядок их присные, начинают выделять дополнительные средства для борьбы с преступностью. То есть, со мной и мне подобными. Такая вот палка о двух концах… Хотел сделать как лучше — помочь блатному миру, сдав гада, а вышло скверно — палка развернулась и прошлась по спинам правильных парней.

Вынув из пачки последнюю сигарету, Мартынов посмотрел сначала на небо, а после — на собеседника. Посмотрел так, что Малкольму стало нехорошо… Что готовит этот русский «правильный парень»?..

— Простить тебя я не смогу никогда, Стив… Мой мозг бывшего авторитетного уголовника устроен таким образом, что подобные гуманистические демарши не вписываются в рамки моих правил. Но не могу и расправиться с тобой легким образом — послать копии документов в Федеральное бюро. Там столько имен и дат, что палка, переломившись, снесет головы тем, кого я считаю порядочными людьми. Вот, посмотри-ка ты, какая дилемма… Я, как тот осел, что умер от голода меж двух охапок сена, не в силах выбрать ни одной. Что делать, Стив?

— Но согласись, Эндрю, что оставить тебе десять миллионов долларов я тоже не могу… Вот если бы ты стал мужем Мэри…

— Снова разногласие. Я не верну тебе деньги и никак не могу стать мужем Мэри. Тебя не забавляет наш разговор? Наверное, вся Америка хотела бы в нем участвовать.

— Эндрю, я предлагаю хорошую идею… — Эта мысль пришла в голову Малкольма только теперь, когда он понял, что русский не остановится ни перед чем. — У тебя есть… дети? Дети, о которых я не знаю? Ну, всякое бывает в жизни…

Андрей посмотрел на него с тем нескрываемым удивлением, с каким, верно, посмотрел бы в зоопарке на заговорившего вдруг питона.

— Ты их хочешь усыновить?

Малкольм скинул с плеч пиджак, бросил на траву и уселся, предлагая Мартынову поступить таким же образом. Андрей посмотрел по сторонам и опустился рядом. Свой пиджак снимать он не стал, поэтому сел на пиджак босса. Кажется, одно это должно было сказать Малкольму о многом, однако захваченный внезапно осенившей его мыслью, он этого жеста не заметил или сделал вид, что не заметил.

— Ты приехал сюда не для того, чтобы просто поболтать, верно, Эндрю? Расскажи мне о своих планах, и мы скорректируем их по обоюдному согласию. Я не знаю, что ты мне предложишь в мелочах, но о главном я, исходя из только что сказанного, догадываюсь. Оставь амбиции, просто расскажи.

— Изволь. — Щелкнув зажигалкой, Мартынов с удовольствием затянулся и зажмурился. Такое же удовольствие он испытал много лет назад, когда из штрафного изолятора лагеря особого режима снова оказался в бараке и получил возможность покурить. — В отеле «Хилтон» находится, умирая от волнений, моя жена. Ты знаешь о ней, Вайс успел тебе о многом рассказать… В качестве страховки за ее жизнь я держу в надежном месте уже упомянутые конверты с документами. Пока Маша в безопасности, письма в покое. Как только она почувствует неудобства, они отправятся в путь. Это, думаю, тебе ясно.

— Безусловно, — подтвердил Малкольм.

— Я не могу тебя сдать фэбээровцам, пока Маша меня ждет, потому что в противном случае с ней произойдет та самая неприятность, о которой говорилось выше.

— И это бесспорно, — согласился Стив.

— Однако это не может продолжаться вечно. Кто-то из нас рано или поздно совершит роковую ошибку, и пострадают все. Это-то меня и беспокоит. Мне наплевать на тебя, Стив, но меня волнует судьба любимой мною женщины и того самого ребенка, о котором ты всуе упомянул, но не догадывался, насколько удачно попал в цель. В силу обстоятельств я отвечаю за жизнь и будущее этих двух людей, а потому глупое противостояние меня тревожит. Ты глупишь, направляя ко мне то гватемальцев, то ямайцев. Моя же рука уже дрожит на спусковом крючке, а это означает, что я потеряю свободу навсегда. В штате Нью-Йорк особые законы, и за убийство, даже тебя, меня упекут пожизненно. Моя жена и ребенок пойдут по миру, а это, как ты понимаешь, меня не устраивает. Вместе с этим я считаю, что десять миллионов принадлежат мне. Кроме того… я долго думал, смогу ли простить тебя… очень долго думал… Ты говоришь, что знаешь меня пять лет…

Андрей дотянулся до прикатившегося к нему резинового мячика с Микки-Маусом и с улыбкой катнул его в сторону спешившего к нему малыша.

— Так вот, скажи мне, человек, хорошо меня знающий, к какому решению я пришел?

— Ты не можешь меня простить.

— Это правильный ответ. Не могу. Теперь — ты. Точно так же, как и я, ты считаешь, что десять миллионов — твоя собственность. И точно так же, как и я, простить ты не сможешь. Так что же делать? И я предлагаю следующее, Стив… Как ни горько предлагать это тебе, человеку, давшему мне кров и пищу… Но ты сам установил правила игры.

Мартынов повернулся к боссу и увидел его лицо в нескольких сантиметрах от себя.

— Это наше с тобой дело. Машу ты оставишь в покое навсегда, что бы ни случилось. В противном случае — письма. А мы с тобой начинаем убивать друг друга. Теми способами, какие покажутся нам удобными. Ты в более выгодных условиях, ты дома. Я — в чужой стране. Ты при власти, я — бродяга. Твой бонус состоит в том, что у тебя есть шанс увидеть мой труп, то есть удовлетвориться наполовину. Наполовину, потому что денег тебе не видать. Эти миллионы — гарантия будущего моей семьи. Но если я уйду, а ты вздумаешь причинить боль Маше или ребенку… Я устал повторяться, думаю, ты меня хорошо понял. ФБР не спит. Вот такая игра, Стив Малкольм. И давай закончим на этом. Правда, есть еще кое-что… Законы штата Нью-Йорк, в случае моей победы, равно как и в случае победы твоей, оставляют нам мало шансов для наслаждения этой победой. Нас обязательно посадят, и обязательно пожизненно. Но в штате Невада те же законы позволят что мне, что тебе выйти на волю лет через пятнадцать, а то и через десять. Мне к этому времени будет пятьдесят два, тебе — семьдесят с небольшим… Но согласись, это лучше, чем преставиться на тюремном шконаре? И потом, головной офис «Хэммет Старс» находится именно в Лас-Вегасе, штат Невада… Как ты посмотришь на то, что поле боя мы перенесем в зону испытаний ядерных взрывов?

Малкольм понял, что сказано все, и поэтому теперь можно предложить свою версию будущего. Он испытывал чудовищное удовольствие оттого, что угадал мысли Мартенсона задолго до их оглашения, и теперь радовался тому, что в его идеи не нужно делать даже поправок.

— Русская рулетка, Эндрю?

— Да, и это будет честная игра. До этого момента ты предлагал мне поиграть в рулетку, где вместо револьвера пистолет с одним патроном в магазине. Согласись, при том условии, что я, как организатор встречи, нажимать на спуск буду первым, это несколько ослабляет мои позиции?

Малкольм рассмеялся.

— Я принимаю твои условия, Эндрю… Если хотя бы капля твоих мозгов оказалась бы в голове моего зятя Роя Флеммера, я был бы самым счастливым тестем в Америке! Боже мой, если бы кто знал, как я не хочу играть в такие игры с человеком, в разуме которого не сомневаюсь!..

— Видимо, тебе следовало подумать об этом задолго до того, как ты отдал приказ о моей ликвидации…

— Да, дела… — поморщился Малкольм. — Хотел бы я вернуть время назад… Но, раз уж мы такие непримиримые с тобой, мой мальчик… Ты понимаешь, что процент вероятности твоей победы — один к ста?

— Стив, ты только что восхищался моим умом. Разве я могу не понимать этого?

— Понятно… Черт возьми… Тогда попробуй оценить мои дополнительные условия.

Глава 6. Good-Bye, New York… How Do You Do, Las-Vegas!

Малкольм посмотрел вокруг. Как все изменилось… С другой стороны, что изменилось-то? Что изменилось за эти двадцать пять лет? Четверть века назад он предложил советскому боксеру Виктору Малькову выступить на профессиональном ринге и посулил ему за это три миллиона. Русский обвел его вокруг пальца и обеспечил будущее своего ребенка. Неважно, что Артур Мальков не воспользовался богатством, предоставленным ему отцом. Главное, что его отец сделал все возможное…

Вокруг те же люди, разве что одеваются ныне по-другому. Да, русские приезжают в США, когда захотят. Оттого, наверное, и жить стало сложнее. Не прогрессируй цивилизация, не пришлось бы могущественному боссу вечной «Хэммет Старс» сидеть сейчас под деревом и разговаривать с русским о страшных вещах.

— Ты, конечно, помнишь условия, на которых Мальков-старший накопил для своего сына десять миллионов, — глухим голосом заговорил Стив. — Ты знаешь все подробности этого дела… Теперь отойдем ненадолго в сторону, чтобы тебе была до конца ясна моя мысль.

Вынув сигареты, Стив закурил сразу после того, как Мартенсон затушил окурок.

— Десять миллионов… Эндрю, часть этих денег все-таки не принадлежит тебе. Те три миллиона, которые ты должен был отдать Артуру Малькову, — это твои, безусловно, деньги. И я не претендую на них. И что бы ты ни говорил о моральной стороне дела, как бы ни высчитывал свой моральный ущерб от причиненных тебе мною неудобств, семь миллионов долларов — это слишком большая сумма, чтобы присвоить ее себе. Я уверен, что в глубине души ты думаешь так же, да только не в силах сказать это вслух по причине ненависти ко мне. Однако ты сам предложил честную игру. Почему бы тебе не следовать ее правилам? Я согласен переехать в Вегас. И я перееду сразу после нашего с тобой разговора. Я буду ждать тебя там во всеоружии. Но вот эти семь миллионов…

Малкольм почесал висок, и Мартынов только сейчас заметил, насколько Стив стар.

— Эндрю, ты должен положить семь миллионов долларов в банк с правом получения этих денег ровно через один год. Раньше этого срока банк по условиям заключенного договора деньги не выдаст никому. Однако через год наступит срок, когда либо ты, либо я, либо сын твой получит возможность снять эти деньги со счета и распорядиться ими по своему усмотрению. Сколько лет твоему сыну?

— Почему ты решил, что у меня сын? — спросил Мартынов.

— У таких, как ты, рождаются только сыновья. Твой род рождает только воинов. То же происходит из поколения в поколение и с родом Малкольмов… Дополнительным условием договора с банком будет пункт, в котором будет сказано следующее: если ни Стив Малкольм, ни Эндрю Мартенсон до совершеннолетия твоего сына не явятся, чтобы получить семь миллионов долларов, эти деньги становятся собственностью твоего сына. Но для этого, как ты понимаешь, нужна дактокарта твоего ребенка. Мы остановим войну на одну неделю. За это время ты получишь документы и поместишь семь миллионов долларов на счет в Bank of New York. Если ты сядешь, деньги получит твой сын. Если ты умрешь, а я выживу, деньги заберу я. Если мы умрем оба, хозяином семи миллионов и набежавших процентов опять-таки станет твой сын. Как видишь, здесь позиции твоей семьи гораздо сильнее моих позиций. Кажется, это почти не отличается от того договора, разбирать последствия которого ты и был направлен в Россию, верно, Эндрю?

Андрей покусал губу и посмотрел в небо.

Он только сейчас понял, насколько был не прав. Вряд ли сейчас нашелся в Америке хотя бы один, кто пожелал бы стать полноправным участником этого разговора.

— Ты просто не представляешь, Стив Малкольм, какое сожаление я буду испытывать, убивая тебя.

— Я мог бы сказать то же самое, но вряд ли стоит повторяться, — президент «Хэммет Старс» встал, подождал, когда пиджак его освободится, и встряхнул его, сбивая пыль и травинки. — Право заключения договора с банком я предоставляю тебе. Ты выслушал мой план и, если согласишься, учтешь и мои интересы. Ты не из тех, кто обманывает. Так как?

— До встречи в Вегасе через неделю, Стив.

Сделав с десяток шагов, Андрей услышал за спиной:

— Как думаешь, Эндрю, не пошлет ли мой наследник лет этак через — надцать в Россию верного человека, чтобы разыскать Мартынова-младшего?

— Как знать, Стив, как знать… — пробормотал Андрей, выходя из парка.

Часть третья

Глава 1. В Тулу со своим самоваром

Ах, Вегас, Вегас… Сладкое слово.

Создать город-казино могли только в Америке. Но интересен Лас-Вегас не рулеткой или «однорукими бандитами», а тем, что их окружает: самыми большими в мире и самыми роскошными отелями, уникальными шоу, разнообразными ресторанами и ночной жизнью.

Город в пустыне уже не только столица игрового бизнеса, но центр развлечений мирового масштаба. На весь мир знамениты шоу, проходящие ежедневно в залах крупнейших отелей. В конференц-залах отелей проходит множество международных выставок и конференций. Поэтому неудивительно, что только треть своих доходов город получает от игорного бизнеса, остальное — семейный туризм и выставки.

Нью-йоркский Музей Гуггенхайма построил здесь картинную галерею в отеле Venetian, в которой выставляются, в частности, и картины из легендарного русского Эрмитажа.

Более 100 тысяч пар ежегодно играют свадьбы в Лас-Вегасе. Мартынов, сходя с трапа самолета, вспомнил о своем сочетании с Машей и рассмеялся, ничуть не удивив этим стюардессу. Миллионы долларов спускаются ради брачных церемоний, Андрею для достижения официального статуса мужа хватило пяти минут и пары колец. Да… В Вегасе не нужно заморачиваться испытательным сроком, законы штата Невада не требуют его, а потому свадьба в этом городе, сразу и навсегда, обещает оставить самые светлые воспоминания на всю жизнь. Сыграть можно какую угодно. Организаторы этого сказочного шоу могут предложить ВСЁ! — в том числе и бракосочетание как у Элвиса Пресли.

Мартынов, для которого Вегас был третьим домом после Нью-Йорка и России, не обманывал себя, как большинство прибывших сюда впервые. Не следует думать, что Лас-Вегас только для богатых. Гостиницы и развлечения найдутся здесь на любой вкус и кошелек. Более того, если исключить выходные и дни проведения крупных выставок, окажется, что здешние отели не только роскошны, но и дешевы. Да только нужно знать, где они находятся, чтобы случайно не нарваться на номер класса President в отеле 5 звезд, работающем по «полной программе» от заката до рассвета.

В гигантских буфетах огромных отелей предлагают немыслимое изобилие. При этом отели соревнуются: у кого завтрак $5,99, а у кого $4,95. Правда, при более близком знакомстве с официантами окажется, что цена немного выше, но все равно дешево, вкусно и разнообразно, как нигде.

Размах строительства новых отелей поразил Мартынова в его первый приезд, в 2000 году. Город рос как на дрожжах, сейчас же он, казалось Андрею, стал еще больше и ярче. За время его отсутствия открылись отели New York New York, Bellagio, Alladin — высококлассные гостиницы, в которых мистер Мартенсон еще не бывал. На месте отеля Frontier, где провел свою первую ночь в Вегасе Мартынов, строится отель San Francisco, в котором будут воспроизведены основные достопримечательности красивейшего города США, ведется строительство нового многоярусного торгового центра Grand Canion Experience, в отделке которого будут использованы натуральные каменные глыбы, будет и 15-метровый водопад.

Все это Андрей успел прочитать на красочных буклетах, которые смахивал с рук распространителей, шествуя через зал аэропорта…

Забросив сумку на заднее сиденье такси, он вдруг решил развлечь себя забавой и спросил таксиста, как доехать до хорошего отеля. Он знал город как свои пять пальцев, однако ему вдруг пришло в голову подурачиться перед надвигающимся будущим, неизвестно что обещавшим.

Водила принялся дурить, ничуть не отклоняясь от обычного сценария «разводки» пассажира на бабки. Не нужно думать, что если Америка демократическая страна, то водители такси там зарабатывают каким-то демократичным, отличным от московских «шефов» способом. Для начала бойкий мужик лет сорока с явными признаками арабского происхождения назвал пару отелей, расположенных на другом конце города. Чтобы добраться до них, нужно пересечь весь Вегас от центра на восток, минуя отели, расположенные в двух шагах от аэропорта.

— Ладно, командир, — рассмеялся Мартынов. — Сейчас вырулишь от этого, покрытого пылью McCarran Airport на 604-ю улицу, потом свернешь на The Strip, проедешь на север пятьсот метров и остановишься у Treasure Island at the Mirage Hotel. Ты получишь свои двадцать баксов, обещаю…

Почему Андрей решил остановиться в этом отеле, в котором никогда ранее не останавливался, он не мог объяснить даже самому себе. В силу своего характера он всегда сторонился мест, запруженных туристами, а в особенности отелей, где происходят различные глупости типа «Битв с пиратами». Ежедневно в упомянутом отеле организовывались завлекалочки по примеру разогрева публики перед выступлением известной рок-группы в России. Насмотревшись на пиратов и прочую хрень, состоятельный и не очень народ валил в казино при отеле, чтобы там спустить запланированные десять тысяч долларов или просто сто долларов. Случалось так, что в казино проигрывались состояния, но разве трагедия одного или даже ста человек может быть заметна на фоне эйфории сотен тысяч?

Улица Стрип — центральная улица Лас-Вегаса. На ней расположены все без исключения крупные заведения города-миража. По примеру Нью-Йорка Вегас разрезан авеню, именуемыми здесь «бульварами» и стритами, называемыми «роадами», разрезаны вдоль и поперек с американским снобизмом и педантизмом, но выглядит, в отличие от своего старшего брата, напоминающего торт, как праздничный кулич.

Огни этого города не гаснут ни на секунду. Каждый день здесь выкачиваются из касс казино и, наоборот, всасываются в них миллионы честно заработанных на звездных мероприятиях долларов. Здесь Джордж Клуни сорвал куш во время съемок фильма «Одиннадцать друзей Оушена», и это ему так понравилось, что он решил вложить несколько сот миллионов и заняться в «городе на песках» своим бизнесом.

Мартынов не играл в казино. Азарт выигрыша денег таким образом никогда не был ему присущ, он не верил в перспективу выигрыша больших денег даже тогда, когда это происходило на его глазах. Когда Клуни взорвался от восторга, Андрей посмотрел на него и усмехнулся. Он знал точно, что уже через пять минут или менее того этот «уберсексуал» спустит все обратно до последнего цента. Игры в покер, рулетку, «однорукого бандита» Мартынов почитал за слабость и никогда не приближался к столу или аппарату. Он вообще старался обходить казино стороной, и лишь однажды, когда Рой Флеммер, зять Малкольма, попросил его быть своим телохранителем во время встречи с мистерами из Вашингтона, Андрей подошел к аппарату, погрузил в него жетон, дернул за ручку и не испытал никаких эмоций. Машина сожрала жетон, убеждая русского в том, что он совершенно прав, рассчитывая лишь на свои силы.

Странное чувство сейчас владело Андреем. Не признаваясь самому себе в том, что, быть может, это последний день его жизни после истекшей по договоренности с Малкольмом недели сепаратного мира, он хотел быть бодрым и уверенным в себе. Однако Малкольм был совершенно прав, заявляя Мартынову о слабости его позиций в Вегасе. На главу «Хэммет Старс» работали десятки, сотни человек, им были подкуплены многие чины в местной полиции — Андрей знал это, Вегас был более близок Малкольму, чем душный Нью-Йорк, он чувствовал себя здесь королем…

Не страх владел Мартыновым, нет. Сдержанная боязнь за то, что он может уже никогда не увидеть ни Машу, ни Костю. Не вернуться в Россию…

В холле отеля его встретил сияющий портье. В Вегасе сияет все. Задницы проституток, лица официантов, витрины, тарелки и даже кнопки спуска воды в сливных бочках.

— Хеллоу, сэр, мы рады видеть вас в нашем отеле, у нас вы найдете неповторимый комплекс услуг по…

— Заткнись, — сдержанно буркнул Мартынов и кивнул улыбнувшейся ему шествующей мимо даме лет восьмидесяти с собакой под мышкой. — Suit.

Заткнувшийся портье подхватил его сумку и повел к зеркальному витражу оформления желаемого гостем номера с гостиной, спальней, с мебелью и оборудованием высшего качества.

Получив бланк и занеся над ним перо, Андрей машинально обратил внимание на то, как один из служащих в десятке метров от них поднял трубку и, бросая вынужденные взгляды под ноги портье и Мартынова, отвернулся в сторону.

Поднявшись до нужного номера вслед за портье, Мартынов вдруг передумал.

— Поехали вниз, малыш, — буркнул он портье. — Я передумал.

У стойки оформления сомнительного малого рядом с телефоном уже не было.

— Мне нужен de lux, — сказал он управляющему. — All inclusive.

— Понимаю, — качнул головой тот, подавая гостю новый бланк. — Вы сделали правильный выбор, сэр. У нас прекрасные двухместные однокомнатные номера улучшенной планировки, как вы и желаете. Размещение и питание по системе «все включено» — завтрак, обед, ужин, алкогольные и прохладительные напитки — все к вашим услугам, понимаю…

Сунув в руку портье пятерку, Мартынов выпроводил его и быстро осмотрелся. Обстановка полностью соответствовала названию отеля, была стилизована под времена пиратских компаний, разве что некоторые детали интерьера и находящиеся в номере предметы изумили бы того же Джека Воробья до такой степени, что он вряд ли пожелал бы возвращаться в те самые 1500-е: на столике лежал пульт от кондиционера, в ванной висели фен и халат, в углу расположился TV с двухъярдовой, конечно, диагональю. Имелся телефон и мини-бар. В углу номера стоял инкрустированный и изготовленный под глубокую старину сейф.

Распахнув дверцу бара, Мартынов вытянул за горлышко четырехгранную бутылку, а за ножку — рюмку.

Дважды налив и выпив, он скинул пиджак, запер номер и стал медленно спускаться к тому самому номеру, от которого отказался четверть часа назад.

Но на середине пути вдруг остановился, чертыхнулся, пробормотал: «Береженого бог бережет», вернулся и направился в ванную нового номера. Отыскал в шкафчике у огромного зеркала среди предусмотренных гостиничным этикетом лекарств пузырек с каким-то снадобьем, вышел в комнату и влил его содержимое в бутылку виски. Осмотрел в последний раз номер — как бы опять чего не забыть. Удовлетворенно кивнул и вышел. Через секунду звук его шагов стал раздаваться по направлению к лифту…

Расположившись в глубине коридора за колонной с выщербленными краями, якобы от ядер пиратского фрегата, он невозмутимо курил, кивал добродушным, прибывшим явно не для войны жильцам и жиличкам отеля и рассматривал дверь, от которой удалился, так и не открыв.

Ждать пришлось недолго. Через пять или шесть минут к номеру подошли двое. Один тут же занял позицию, которая в России называется «стременем», а второй принялся быстро ковырять в английском замке какой-то штучкой.

Дождавшись, когда дверь откроется и парочка незваных гостей окажется внутри номера suite, Андрей вкрутил окурок в землю под пальмой у колонны и быстро пересек коридор.

Приоткрыв дубовую створку, вошел и быстро ее притворил за собой, не издав при этом ни звука.

Появления его с тыла эти двое не ждали. Один из них почему-то решил, что Мартынов непременно должен быть в ванной, и теперь дверь в нее была распахнута настежь. А второй, переминаясь с ноги на ногу, ждал результатов этих изысканий.

Присвистнув, Мартынов немало его удивил. Настолько, что тот развернулся назад, даже не побеспокоившись о своей челюсти. С размаху, что было сил, Андрей пробил правой в челюсть и перестал обращать на фигуранта внимание, точно зная, что после таких ударов не сопротивляются. Сломанная челюсть и болевой шок мгновенно отключили сознание жертвы, и он повалился на Мартынова, как тюк с гостиничным грязным бельем. Подхватив его и аккуратно уложив на пол, Андрей взялся за тяжелую дверь ванной комнаты и стал ждать.

— Ничего, мать их… — раздалось из комнаты, где обычно принимают душ. Особенно порадовало, что прозвучало это на русском, то есть налицо была возможность разговаривать с «нашими» так, как разговаривают с такими «нашими» на их исторической родине.

Когда меж дверью и косяком появилась тень, Мартынов откачнул створку назад и изо всех сил бросил ее навстречу дверной коробке.

Где-то на середине пути произошло столкновение двух тел, одно из которых имело вес около восьмидесяти килограммов, а второе — не менее двадцати.

Судя по звуку, удар пришелся русскому гостю куда-то в район темени чуть повыше лба, то есть лучшего места для удара трудно было представить.

Шагнув в ванную, Мартынов подхватил безжизненное тело и усадил его на безупречный по чистоте кафель.

Несколько шлепков по щекам заставили несмышленого малого поднять глаза, и Мартынов, заглянув в его зрачки, покачал головой: один был размером с булавочное острие, второй расплылся в копеечное пятно. Признаки сотрясения головного мозга были налицо, о том, тошнит ли малого, можно было не спрашивать.

— Ты видишь меня? — спросил Андрей, усаживаясь рядом. — Два правила. Запомни их на всю жизнь. Первое: по двое на Мартынова не ходят. Второе: не ищи человека в ванной, если в ней выключен свет.

Подхватив ничего не соображающего клиента под мышки, Мартынов поставил его на ноги и повел к телефону, как ребенка, за рукав. Нажал кнопку громкой связи, передал трубку качающемуся, как маятник Фуко, малому.

— Расскажи своему боссу, какая ерунда вышла, — предвкушая приятный разговор с Малкольмом, попросил Андрей.

— Зачем, брат?.. — глухо и без выражения справился тот.

— Звони, а то снова в ванную поведу.

Тот еще несколько мгновений покачался, а потом нашел рукой табло и медленно нажал несколько кнопок.

— Да, бля! — послышался в динамике незнакомый Андрею русский голос.

— Касьян… это я. Я в номере отеля, я по телефону говорю…

— И что, мне купить тебе за это остров в Хорватии?

В душу Мартынова стали закрадываться смутные подозрения.

— Касьян… бура получилась, Касьян… Мы тут решили денег заработать, Касьян, но пришел хозяин, Касьян… Бова до сих пор в коме, я сейчас тоже туда уйду… Хозяин, говорю, пришел…

— Ты, сука, я тебе сколько раз говорил, чтобы ты соскочил с «кокса»?! Опять харя в пудре?!

— Касьян. Я не нюхал, Касьян… Нас хозяин в номере слотошил…

— В каком номере, дефективный?!

— В этом, пиратском… с пиратами, Касьян…

— Вот сволочь… — обезоруживающе донеслось с того конца связи. — Опять нанюхались, паскуды…

Мартынов подхватил трубку и поддержал готового рухнуть парня за талию.

— Слышь, браток, меня Мартыном зовут. Ты фамилию — Малкольм — слышал?

— Ты кто такой, Мартын? — после небольшой паузы совершенно спокойно спросил какой-то Касьян.

— Кто я такой? Семь лет особого под Красноярском, пятерик под Хатангой на положении Семы Холода.

— Ма-ать честна-ая… Ты объясни, браток, что там за дела творятся? Какие, на хер, пираты?

С души Андрея свалился камень. Ему, как той девочке из Смольного, хотелось беспричинно смеяться, говорить глупости и есть бублики.

— Касьян… Твои люди зашли в мой номер. Я вернулся, накостылял им по шее. Один без памяти, второй еще стоит. Что делать будем? Если горничной придет в голову поменять бельишко у меня в апартаментах, то через минуту Treasure Island будет ломиться от мусоров…

— Ах, вот где Бова решил покормиться!.. А то: пираты-пираты, какие, на хер, пираты — я понять не могу!.. Короче так, зема. Запрись в номере или просто уйди оттуда и закрой дверь. Через десять минут мои пацаны приедут, этих дебилов увезут. И это… Спасибо, брат. Как там, на родине?

— Геморрой. Но почему-то туда тянет.

— Это всегда так. Я здесь только СТС и «Вести» смотрю. Ностальгия… аж… выворачивает. Я ж из Тулы родом… А назад нельзя — в федеральном розыске. Такие дела, брат… у меня сейчас дел невпроворот, окажешься здесь снова, заскочи в отель «Нью-Йорк — Нью-Йорк», спроси меня, тебя подведут…

Отключив связь, Мартынов посмотрел на друга Бовы.

— Что ж вы так, пацаны, без «выпаса» хату берете? Расслабились?

— Больно, блин…

— Чувак на вахте ваш подельник?

Получив утвердительный ответ, Андрей рассмеялся. Error. Прямо в номере он вынул из кармана телефонную трубку, нажал кнопку быстрого набора и уже через несколько секунд бросил без приветствий, как принято у людей, понимающих друг друга с полуслова:

— Сандра, ты уже в аэропорту? Бери такси и езжай в отель. Номер 1902. «Двухместный de lux мистера Мартенсона», — скажешь управляющему.

Велев запереть за собой дверь, Мартынов поднялся на свой этаж, вынул из кармана выщербленную (пиратскими пулями, вероятно) грушу с подвешенным к ней ключом и стал примериваться к замку…

Глава 2. Генеральная уборка

Последние семь дней Генри Чески находился в состоянии плохо скрываемой от коллег растерянности. Если верить сообщениям ребят из группы спецнаблюдения за телефонными разговорами, Малкольм и его советник перестали общаться друг с другом. Между тем было понятно, что это не так, и Чески стал подозревать, что оба его фигуранта сменили номера телефонов после встречи в парке Манхэттена. Проверка по местам постоянного пребывания Малкольма никаких новых данных не принесла. Глава «Хэммет Старс» как исчез две недели назад из офиса, так и не появлялся ни в нем, ни в собственном доме. Жена его что-то, конечно, знала, знала и дочь — взбаламошная дура, истеричка и нимфоманка, однако обе женщины в один голос заверили детектива, что папа и муж уехали внезапно и о месте своего нынешнего пребывания до сих пор не сообщили.

— Какое несчастье, — предположил Чески. — Так не пора ли мистера Малкольма признавать без вести пропавшим и начинать розыск уважаемого человека? А?

— Вы думаете? — поджала губы старая карга, а безмозглая дочурка просвистела:

— Вторгаетесь в зону чужих интересов!

— Нет, мне-то, собственно говоря, по… глубоко безразлично… Муж и отец ваш, а не мой. Я почему рассуждаю-то так примитивно? Если бы, скажем, моей жены четырнадцать дней не было дома, меня начал бы точить червячок тревоги. Вас не точит? Нет?.. Ладно, это ваш червячок. МакКуин!.. Иди сюда, я скажу, что нужно делать…

Этим же вечером детектив МакКуин, неотступно двигающийся за «Мерседесом» миссис Флеммер, установил факт постановки данного транспортного средства вне парковочной зоны, то есть в неположенном месте. Через минуту дорожный полицейский на мотоцикле выставил дочери Малкольма счет и, как и следовало ожидать, получил от нее предсказуемое fuck. За оскорбление офицера полиции миссис Флеммер была доставлена вместе с «Мерседесом» в участок, где ее весь день ждал Чески. После недолгого разговора, во время которого дура хохотала и плакала, она сообщила Чески, что ничего не скажет, если ее даже станут пытать. Досматривая вещи задержанной, детектив обнаружил телефон, а в его телефонной книге номер с пометкой: Daddy.

— Не хотите позвонить «Папе»? — полюбопытствовал Чески, подзывая МакКуина.

Через час, после первой же отсечки, было установлено, что абонент с номером из телефонной книги миссис Флеммер находится в Лас-Вегасе, штат Невада. И еще через три часа и сорок две минуты на стол Чески лег отчет спецов о разговоре Стива Малкольма с Эндрю Мартенсоном, также находящимся в «городе грез».

— Они перенесли поле боя. — Генри Чески сидел за столом с сияющим лицом и потягивался, как огромный жирный кот. — Сомерсет, сынок, забронируй-ка нам два места в бизнес-классе до Вегаса.

МакКуин потоптался на месте.

— Сэр, нужно утрясти все формальности с полицией Невады…

— Делай, что тебе говорят, если не хочешь, чтобы я сменил напарника! — рявкнул Чески. — Без тебя как-нибудь вопрос решится…

Через пять минут Генри выходил из кабинета шефа, имея «лицензию» на право не совсем законного вторжения в зону интересов полиции другого штата.

С удовольствием закурив и как следует прохохотавшись — окружающие вряд ли поняли, по какому случаю, он с непривычной для окружающих ловкостью смахнул со стола распечатку и еще раз перечитал текст…

Неизвестный.Мистер Малкольм… Это Чемберс…

Малкольм.Я слушаю тебя, дружок.

Чемберс.Мистер Малкольм… Все плохо…

Малкольм.Говори, говори, я не Чингисхан, за дурные вести не казню.

Чемберс.Мы пришли в номер, сэр, его там не было… Мы стали ждать, но он забрался в соседний номер, прошел по карнизу девятнадцатого этажа и вошел через открытое окно… Мистер Малкольм, я совершил ошибку… Вы меня понимаете?..

Малкольм.Я все понял, идиот, я не понял только, зачем ему понадобилось входить в номер через окно, а не через дверь. Вы что, повесили на ручку табличку: «В номере банда Чемберса»?

Чемберс.Он, уходя, приклеил к двери волос… Мы не заметили…

Малкольм.А я разве не предупреждал, с кем вам придется иметь дело? Волос… Ты благодари Создателя, что он к двери гранату не приклеил!

Чемберс.Лучше бы он ее приклеил…

Мартенсон.Ну, поболтали и хватит… Стив, привет, Стив. Ты меня разочаровываешь. Я ожидал увидеть в своем lux стайку искушенных головорезов, а обнаружил лишь троих недоумков. Сейчас они сидят передо мной на полу с выпученными глазами, держат штаны в руках, а в номере стоит такой смрад, что меня просто выворачивает… Чем ты их кормишь, Стив?

Малкольм. О чем ты толкуешь, сынок? Ты их крепко бил?

Мартенсон.Их било слабительное. Оно их так било, что у них до сих пор тремор ягодиц. С тех пор как в Штатах отменили «сухой закон», еще ни один американец так не переживал за то, что выпил на работе. Ты разве не предупреждал свою кодлу, что ко мне трезвым-то нужно идти не в любой день, а они — на-ка ты! — бухие! Стив!.. Сти-ив…

Малкольм.Я не понял… они пришли убирать тебя в пьяном виде?

Мартенсон.Нет, пришли-то, наверное, трезвые… Но я на всякий случай бутылку стодолларового виски на столике оставил, а в нее слабительного влил на сотню задниц… В общем, как ни ужасно это признавать, брал я их, можно сказать, голыми руками за голые задницы. Что делать будем? — твои киллеры засрали мне всю ванную.

Малкольм.С приездом в Вегас, Эндрю.

Мартенсон.Значит, так, сейчас я передаю одному из твоих монстров трубку, и ты велишь ему и его команде натереть мой номер до блеска. Если ты не дашь этой команды, я вызываю полицию и передаю их в том виде, в каком они есть. Как?

Малкольм.Дай-ка трубочку тому, кого зовут Чемберсом…

Глава 3. Нас никто не слышит

Сандра появилась в номере 1902 точно в обговоренное время. Войдя в открытую дверь, она осмотрелась, насторожилась, но услышав в ванной комнате плеск воды, улыбнулась. Бросила на пол сумку и стремглав бросилась на звук.

Видимо, Мартенсон тоже услышал ее присутствие, она поняла это по той улыбке, с которой он мыл руки и смотрел в зеркало.

— Как прошел перелет Нью-Йорк — Вегас? — спросил он.

Она почувствовала непреодолимое желание броситься ему на шею, но блеск обручального кольца в мыльной пене сдержал ее и заставил сжать рукой косяк. За те несколько суток, что она провела с русским, Сандре стало казаться, что более близкого человека для нее не существует. Этот русский был странным парнем, и тем, наверное, интересным. Он не любезничал с ней, не пользовался очевидным преимуществом мужчины в ситуациях, при которых девять из десяти мужиков затащили бы ее в постель. Сандра могла на память назвать эти девять фамилий своих знакомых, которых при этом она считала порядочными людьми. Объяснить потом все было легко и просто: стресс, легкий флирт, вынужденная близость… Однако этот русский контролировал не только себя, но и полностью ситуацию. Этой сдержанностью и в то же время обаянием он сражал ее наповал, и Сандра начинала чувствовать, что уже ненавидит это кольцо. Оно стояло между ними, как кольцо Толкиена.

— Отвратительно, — ответила, наконец, она, глядя то на колышущееся в руках русского полотенце, то в его лицо. — Самолет трясло, меня тошнило. Я выпила три чашки кофе.

Мартынов рассмеялся.

— Это ничего! Это пройдет… В сравнении с нашими проблемами это просто недоразумение… А это что за чунга-чанга? — резко бросил он, заметив над плечом девушки черную с лиловым отливом рожу.

— Портье, — объяснила она. — Он взялся проводить меня до номера.

Понимающе сунув руку в карман, Мартынов вынул горсть смятых долларов, выбрал из нее пятерку и протянул слуге. Тот ослепил его безукоризненным набором зубов и тотчас исчез.

— Пятерка? — уточнила с сомнением Сандра.

— Это Вегас, беби. Тут все обходится в пять раз дороже, откуп от прислуги — не исключение. Как наш номер?

— Удивительная красота, Andrey, — было видно, как нелегко далось ей это слово — Андрей. — И чисто, как в родильном отделении. Немного раздражает концентрация освежителя воздуха, но к этому можно привыкнуть… И две кровати? Широкие, как озеро? И фен в ванной?

— Освежители, освежители… — пробормотал русский, поморщившись. Видимо, подумала Сандра, он немножко поскандалил с управляющим по поводу неприятного запаха в номере. — Удивительная ситуация получается, Сандра. В отеле «Хилтон» меня ждет жена. Я не могу взять ее с собой, потому что со мной небезопасно. Сейчас мне навязывается та же ситуация, только отель находится в Лас-Вегасе.

— Не пытайтесь меня убедить в том, что направитесь куда-то, оставив меня здесь! — воскликнула девушка. — Даже не пробуйте это обосновать моей безопасностью! Я точно знаю, что в США сейчас самое безопасное место — рядом с вами! Не знаю, какие причины мешают вашей жене понять это…

Вам, крутым мужикам, все время что-то мешает остаться с женщиной, с досадой подумала она. То работа, то наша приверженность к католицизму при вашем православии, то смертельная опасность… Такие все время стесняются привести женщину к себе домой: сначала из-за родителей, потом из-за жены…

— Я и не думал оставлять тебя здесь, — удивился порыву Сандры Мартынов. — Я просто хотел объяснить тебе, как противоречив этот мир…

— К черту твою философию! — рассердилась Сандра. — Разбирайся быстрее с этой бандой, я хочу найти нормального мужика и начать нормальную жизнь! Куда мы сейчас? — Она подняла с пола сумку. Расстегнула и вывалила вещи на одну из кроватей. Выбрала джинсы с майкой, вытащила из коробки новые кроссовки и, ничуть не стесняясь присутствия Мартенсона, начала стягивать с себя платье. — Говори свободно, нас все равно никто не слышит…

Прикурив и смущенно удалившись к окну, Мартынов стал разглядывать улицу Стрип. С момента его последнего посещения Вегаса тут ничего не изменилось. Те же люди-муравьи под его ногами, непрерывающийся ни на мгновение караван автомобилей. Все торопятся прожечь жизнь в соответствии с имеющимися деньгами и запросами…

— Дом Малкольма расположен на пересечении бульвара Чарлстон и улицы Апачей, — сказал Андрей. — Чтобы не злоупотреблять терпением Стива, я хочу прийти к нему в гости быстрее, чем это сделает ФБР.

— ФБР? — испугалась Сандра и на секунду даже отвлеклась от шнурков.

— А ты думаешь, что переполохом в «Хэммет Старс» заинтересовались только околоточные надзиратели? Думаю, что кое-кто уже дает показания… Ну, если не ФБР, то детективам полиции — точно. Есть одно «но», которое на некоторое время приостановит их работу. Полиции штата Нью-Йорк придется долго утрясать взаимодействие с полицией штата Невада. Этой минутой чиновничьей рутины я и намерен воспользоваться. Полиция США — это очень слабый в оперативном смысле механизм. В России, если московскому менту нужно задержать преступника, уехавшего в Хабаровск, все происходит четко и быстро. Один звонок из Москвы в Хабаровск или телефонограмма: «Примите меры к задержанию такого-то, я выезжаю». И на следующие сутки хабаровские вместе с московскими выбивают двери в квартирах. Здесь все сложнее. Тут нью-йоркский коп будет до хрипоты ругаться с копом из Вегаса, доказывая, что Мартынов и Малкольм — это его хлеб. Второй при этом будет кричать, что это его юрисдикция, что нечего тут делать всяким копам из Нью-Йорка… Обожаю Америку. Если не резать народ направо и налево, то, путешествуя по пятидесяти штатам, можно всю жизнь провести в относительной безопасности. У меня есть товарищ… В общем, не такой уж и товарищ… Просто в тюрьме вместе сидели, на том и сошлись на будущее. Он уехал в Америку раньше меня на год. Два года назад мы встретились с ним на границе с Мексикой. Он пил текилу и рассказывал, как влип. За одиннадцать месяцев до нашей встречи он в городе Айронвуд, штат Висконсин, немного начудил. По пьянке избил нагрубившего ему в баре американца и снял с его руки часы. И вот одиннадцать месяцев полиция США гнала его с севера на юг. Из Висконсина он съехал в Айову и там месяц жил спокойно, пока копы двух штатов организовывали взаимодействие. Потом свалил в Иллинойс и там тоже отсиживался месяц и спокойно занимался своими делами. Так он потом оказался сначала в Кентукки, потом в Теннесси, затем спустился до Арканзаса, и в конце этой стремительной погони сидел в баре города Ларедо, штат Техас, чтобы уехать в Мексику. «Знаешь, — говорил он мне, — эти придурки мне осточертели до белого каления. Я уже год из-за этих часов мотаюсь по Штатам, но мне все надоело, Андрюха, надоело… Сейчас уезжаю в мексиканский Пьедрас-Неграс, и от одного этого названия у меня возникает стойкая изжога». Я его спросил напоследок: «А стоило ли с америкашки снимать часы стоимостью в двадцать долларов, чтобы потом через всю Америку убегать от копов на двухсоттысячном «Бентли», имея при этом счет на Каймановых островах в полмиллиона?» И ты знаешь, что он мне ответил?

Сандра с улыбкой подняла брови.

— Он сказал: «Привычка, мать ее, будь она проклята!»

Она расхохоталась. Веселье в номере, который совсем недавно был полем нешуточных разборок, подействовало и на Мартынова успокаивающе.

— Нам пора в гости к Малкольму… У тебя нет в сумке автомата или чего-нибудь в этом роде?.. Я так и думал. Вот телефон, закажи такси. Нам нужно посетить аптеку, я мучаюсь от бессонницы. И еще не помешала бы свежая вырезка, я три дня не ел мяса… На полдороге мы пересядем, чтобы выйти из-под наблюдения.

— Ты думаешь, что за нами следят? — встревожилась она.

Теперь расхохотался он.

— Нас еще и слушают! — подойдя к вазе с цветами на окне, он вырвал букет синтетических хризантем и выудил из них «закладку» с коротким проводом. — Привет, Стив! — смеясь, прокричал он в «закладку», как в микрофон. — Накрывай на стол, старик, да не этих засушенных крекеров, а мяса и риса!

Повернувшись к Сандре, он уточнил:

— Ты бы что сейчас съела?

— Омара.

— И омара, сука! — рявкнул в «жучок» Мартынов.

В доме Малкольма на Charleston Blvd оператор сдернул с головы наушники и, растирая уши, проорал:

— Fack you, russian dog!..

Глава 4. Много вопросов, мало ответов

Перед Генри Чески, едва он вышел из терминала аэропорта, встала проблема. Еще в самолете он поразмышлял о ее приближении, но тогда, на борту Boieng-747, он решил отмахнуться от нее, оставив на потом. Этот рейс из Нью-Йорка прибыл не в McCarran Airport, а в Henderson Executive, и сейчас, глядя, как МакКуин свистит таксисту, подзывая его машину к себе, крепко задумался. В Вегасе никак не меньше сотни больших и малых гостиниц. Позвонить куда-то в централизованную службу сервиса и спросить: Где остановился человек по имени Эндрю Мартенсон? — он не мог по той причине, что таковой службы не существовало. Не хотел он связываться и с полицией Вегаса, поскольку те сразу начнут задавать вопросы, эти вопросы факсами и прочими средствами связи полетят в NYPD, а в департаменте том начнут искать не Мартынова, а копа Чески, чтобы спросить, какого черта и по чьему указанию он проводит следственные мероприятия на территории, подвластной чужой юрисдикции. Подводить лейтенанта Кросби Чески не хотел, а это означало, что придется объезжать все гостиницы по порядку.

Вместе с тем он понимал, что и гостиницы не могут являться гарантированным кругом поиска русского иммигранта. А если ему взбредет в голову остановиться не в гостинице, а на квартире знакомого, о существовании которого Чески понятия не имеет? Или снова отправиться под какой-нибудь мост?..

Мысли путались, не давал покоя сон с двумя шлюхами, вяжущими ему шарф. Чески невероятно потел под невадским солнцем, хотелось есть, пить и спать. Только это, но никак не работать.

Восьмым по счету отелем оказался идиотский, стилизованный под пиратские времена громоздкий дом с невероятной по размерам прилегающей территорией.

— Вы желаете снять номер? — участливо справился метрдотель, с сомнением вглядываясь в лицо Чески. У метрдотелей удивительная способность смотреть в лицо и видеть при этом весь объект в целом. Сейчас это целое не давало служащему покоя: перед ним в холле невероятно дорогого отеля мира стоял толстяк в мятом пиджаке, очень похожем на тот, что покупают на распродажах, не подходящих под этот пиджак брюках и пыльных ношеных туфлях. Анализ увиденного тревожил, и он ничуть не удивился, когда увидел перед собой полицейский значок.

— Номер de lux, — поняв суть вопроса и найдя на него ответ в книге гостей, отчеканил он. — Мистер Мартенсон сначала хотел заказать all inclusive, но после передумал и въехал в номер 1902.

Поднявшись с портье, который забавно смотрелся в низком цилиндре без козырька и тем напоминал грума, а не портье, на нужный этаж, Чески отослал его восвояси. По лицу детектива струился пот, он на дух не переносил этой солнечной роскоши и невадского уличного зноя.

— МакКуин, сынок, поковыряйся в замке. Я сгораю от любопытства.

— Нам не нужен ордер? — на всякий случай уточнил Сомерсет, за несколько дней совместной службы с Чески растерявший все знания, данные ему в полицейской академии. Все это время МакКуину казалось, что он участвует в каких-то учениях, на которых ему на примерах показывают, чего полицейскому нельзя делать ни при каких обстоятельствах. За последние семьдесят два часа он только и занимался тем, что утаивал улики и свидетелей, совершал провокации в отношении подозреваемых, давил на потерпевших, а вчера вдруг вспомнил, что, задерживая позавчера дочь Малкольма, забыл зачитать ей ее права. Всовывая кредитку меж косяком и замком номера Мартенсона, МакКуин подумал о том, что близки те времена, когда он начнет палить в Нью-Йорке из «кольта» по фонарям, избивать прохожих и вонзать иглы под ногти допрашиваемых. Вместе с этим молодой коп чувствовал, что еще никогда он не испытывал такого удовольствия от службы, как теперь.

Войдя в номер, они сразу почувствовали запах дорогих духов. Вскоре нашлось и объяснение такому факту: на кровати валялась сумка с женскими вещами, на полу — туфли, а в ванной комнате — зубная щетка, станок для бриться и пена. В шкафу-купе, закамуфлированном под стену пиратской каюты, Чески обнаружил сумку мужчины. В ней лежали: а) вчерашний номер New York Times, в) новые носки с этикеткой магазина Joe’s на Медисон-стрит, с) авторучка, d) 5 носовых платков из того же, самого дорогого в Нью-Йорке магазина на Медисон.

— Негусто, — констатировал Чески. Впрочем, он уже привык к тому, что русский не оставляет ничего, что потом можно было ему вменить в качестве доказательства чего-то.

Подошедший МакКуин похлопал босса по плечу и кивнул, требуя следовать за ним.

В комнате со второй кроватью Сомерсет указал на лежащую на столе «закладку», а также кивнул на люстру, заделанную под корабельный фонарь, и розетку в углу.

— Нашего парня слушали, и он это знает, — шепнул на ухо Чески Сомерсет. — Он нашел один «жучок»…

— Ну-ка, пригласи мне этого парня в котелке без полей! — По лицу Чески чувствовалось, что его раздражает и «жучок», и этот номер, и духи, и Мартенсон, и все остальное, что с этим связано.

Когда МакКуин привел портье, детектив сидел в кресле, курил сигарету и рассматривал номер Playboy, нашедшийся на столике в прихожей.

— Сынок, — увидев прислугу, обратился Чески, не отнимая, однако, взгляда от журнала. По лицу его бегали отражающиеся от глянца солнечные блики. — Расскажи мне об этом номере все, что ты знаешь. Пиратские времена опустим, начнем сразу с сегодняшнего утра.

Негр помялся. Знал он, как ему представлялось, немного, поскольку на смену заступил всего два часа назад. Но едва он заступил, как из номера 1902 вышел мужчина лет сорока или чуть больше с дамочкой субтильной наружности, после чего они сели в такси и уехали.

— Пошли вниз, — скомандовал Чески и с непривычной для МакКуина легкостью выскочил из кресла.

На выходе из отеля он поймал за рукав швейцара, изображающего офицера флота Ее Величества тех времен, под которые всеми силами хотел подстроиться отель, и отвел в сторону.

— Адмирал, два часа назад из отеля вышли двое: мужчина и женщина. Вторая младше первого в два раза. Мне известно, что они уехали на такси. Такси гостям предлагает швейцар, а потому, сокращая время разговора, я спрошу просто: номер такси, на котором они уехали?

— 1778, — поспешил отвязаться от копов швейцар, больше напоминающий Санта-Клауса, чем офицера флота Ее Величества. — Кевин Морган, я его знаю лично, я даже могу вызвать его для разговора…

— Теперь я понимаю, почему ты так долго работаешь на одном месте, — улыбнулся Чески. — Вызывай такси, мой друг!

Еще полчаса пришлось потратить на распитие колы в холле гостиницы. Чтобы не мелькать перед глазами метрдотеля и его присных, Чески отвел МакКуина в небольшой коридор, уставленный пальмами и креслами. Здесь было прохладно и дышалось легко. Рубашка на спине Чески уже почти высохла, когда швейцар ввел в холл перепуганного мужика лет пятидесяти на вид, в джинсовом костюме и неподходящей к нему по цвету желтой бейсболке.

— Вы Кевин Морган? Очень приятно… Я — офицер полиции Чески, это — мой напарник МакКуин. Пара вопросов, и вы свободны, мистер Морган… Вопрос первый: какой назвали нужный им адрес мужчина и молодая девушка, которых вы подхватили у входа в этот отель?

Таксист ответил:

— Пересечение Tropicana авеню и бульвара Rainbow, сэр… Адрес называл мужчина, сэр.

— Пассажиры говорили о чем-либо в машине?

— Разве что о Хью Хафнере, сэр…

— О ком? — не понял МакКуин.

— Это владелец журнала Playboy, малыш, — с упреком посмотрел на него Чески. — Бог мой, МакКуин!.. В твои годы я зачитывал этот журнал до дыр!.. И чем же их привлек 80-летний, свихнувшийся на сексе параноик?

— Мужчина уверял женщину, что эпоха платиновых блондинок миновала и что надувные сиськи Памелы Андерсон, лучшей подружки Хафнера, уже никого не впечатляют, — сообщил таксист.

— И что же мужчина предлагал взамен?

— Брюнеток с маленькими, но крепкими грудями, сэр… Он приводил в пример Кэтрин Зету-Джонс, сэр… У меня трое детей, мистер, я не совершил ничего незаконного…

— Иди, мой друг, иди… — согласился Чески с тем, что дальнейший разговор с этим свидетелем совершенно бессмысленен. — Не знаю, что бы делал без тебя…

— Посмотри-ка адрес Малкольма в своей записной книжке. Тот, что выболтала тебе истеричка, его дочь…

— Apache Road, мистер Чески, — ответил МакКуин. — Улица Апачей…

— Надоели мне эти индейцы, — признался Чески. — То бегают друг от друга — сколько ни ищи, все без толку! То следуют друг за другом по пятам, хоть смейся! Посмотри по карте… Tropicana авеню и бульвар Rainbow — это по пути к Апачам?

— Это по пути, сэр, — сверившись с купленным в аэропорту планом расположения в Лас-Вегасе развлекательных комплексов, пробормотал тот. — Это немного не доезжая… Я все хотел спросить вас…

Чески внимательно посмотрел на напарника.

— Так спрашивай.

— Зачем вам все это нужно?

— В каком это смысле?

— В прямом, сэр, — стерев со лба пот, МакКуин робко взглянул в глаза напарника. — Я ваш напарник. А потому по неписаным правилам имею право на полное откровение… До пенсии осталось всего ничего. Послужной список идеален. И в тот момент, когда нужно поднапрячься, чтобы случайно не совершить ошибки и не смазать всю карьеру, вы… напротив, стремитесь к этому всеми силами… Зачем?

Бросив сигарету в урну, Чески, к удивлению напарника, отошел в сторону, похлопал себя по груди и упер руки в бока, обнажив висящий на поясе значок и кобуру.

— Скажи мне, Сомерсет, кого ты сейчас перед собой видишь?

— Гения сыска, — искренне ответил МакКуин, — лучшего детектива Нью-Йорка, сэр.

Чески закрыл глаза, покачал головой и, выставив перед собой указательный палец, стал трясти им, как в судороге. В таком виде он и приблизился к напарнику.

— Нет, малыш… — прошептал Чески. — Ты видишь перед собой толстого, не следящего за своим внешним видом мужчину. Обрюзгшего старика, которому нет пятидесяти, но который выглядит на шестьдесят. Ты видишь человека, которого никогда не полюбит ни одна женщина… Я не умею бегать за преступниками, не владею айкидо и стрелять толком не умею… Чтобы быть всегда на высоте, мне приходилось хитрить, компенсируя этой хитростью все лучшие качества полицейского. Ты прав, ты имеешь право на мою искренность… Я тебе скажу даже более того: в те дни, что ты со мной, мое мнение о тебе изменилось, оно стало лучше… А потому я отвечаю тебе честно, чего никогда не сделал бы еще три дня назад: я подменяю лучшие качества полицейского худшими, чтобы достичь того же результата.

МакКуин оторопел.

— Вместо того чтобы бежать за подозреваемым, я взламываю дверь в его квартиру и жду его у него дома. Сам придет, fuck him… Я не брезгую подбросить в карман кому-нибудь пакет с марихуаной, если мне нужна его искренность. Мэр Нью-Йорка Джулиани много сделал для того, чтобы превратить город в один из самых безопасных, но когда он чистил полицию и разрабатывал философские стратегии, я ломал двери, искал убийц и занимался фальсификацией доказательств, чтобы отправить за решетку главарей этнических группировок. Так разве можно испортить мою пенсию, если я найду убийц из «Хэммет Старс» и полицейского под Бруклинским мостом? Расследование Большого Жюри и установление причин того, как я это делал? — Снова нашарив в кармане сигареты, Чески поморщился и облизнулся. — Меня больше смущает другое, Сомерсет… Еще перед отлетом из Нью-Йорка я установил, что Сандра Эрикссон действительно окончила полный курс John Jay…

— Что, сэр?

— College. Это значится в запрошенных мною ответах из колледжа. Но вот проблема, сынок Сомерсет… В ее документах указан адрес рождения: NY, NY. Город Нью-Йорк, штат Нью-Йорк… — повторил Чески, жуя зубами сигаретный фильтр. — Когда я сделал запрос по точному адресу, выяснилось, что соседи Сандру Эрикссон помнят и даже любят…

— Так в чем же проблема, сэр?

— Проблема в том, что они помнят высокую, около шести футов ростом, стройную черноволосую девочку с широким лицом и тонкими губами. И это меня несколько сбивает с толку, потому что, как следует из личных дел «Хэммет Старс», что я изучил на досуге, Сандра Эрикссон, секретарь-референт мистера Малкольма — ослепительная блондинка ростом едва пяти футов, с полными губами и правильным овалом лица…

— Быть может, ошибка делопроизводителей Малкольма? — недоуменно предположил МакКуин.

— Скорее всего, — с усмешкой подтвердил Чески, — потому что я, заинтересовавшись биографией Сандры Эрикссон, повел ее по рассказам соседей по жизни сразу после окончания ею John Jay College. И знаешь, что выяснилось?

— Что?..

— Сандра Эрикссон в настоящий момент играет за баскетбольный клуб женской лиги НВА и числится там на хорошем счету. Мне прислали ее фото, на котором она рядом с тренером, едва доходящим своим теменем ей до плеча, и теперь я убежден в том, что из окна тридцать третьего этажа на веревке могла спрыгнуть Сандра Эрикссон с Мартенсоном в руках, а никак не наоборот.

Пожевав губами, Чески сплюнул на асфальт и посмотрел на МакКуина.

— Словом, напарник, сегодня ночью в Вегасе будет очень много пыли, копоти, пальбы, крови и криков о помощи. Вокруг будут клубиться пары подгоревшего мяса и сгоревшего пороха. Этим, думается мне, закончится последняя встреча Малкольма с Мартенсоном. Если ты не хочешь начинать карьеру тем, чем я собираюсь ее заканчивать, тебе следует убраться отсюда. И при этом тебе плевать на то, что о тебе подумают твои коллеги, поскольку я, твой напарник, тебя пойму, — кажется, это тоже из того неписаного закона, о котором ты мне напомнил.

— Зная меня вот уже три дня, вы можете предположить, что я воспользуюсь вашим советом? — подумав, спросил МакКуин.

— Нет.

— Вот именно, сэр.

Глава 5. Дом у дороги

Этот дом Малкольм купил девятнадцать лет назад, в ту пору, когда в 1987 году на Уолл-стрит грянул «Черный понедельник». В один миг акции всех активов действующих организаций США, в том числе и «Хэммет Старс», рухнули на 30 % от их общей стоимости. Еще в пятницу Малкольм почувствовал легкую лихорадку на бирже, заподозрил неладное и, продав около половины своих акций, произвел кое-какие приобретения. Его совету последовал и Флеммер, который по указанию босса и тестя скинул акции «Хэммет», половину своих и на вырученные средства купил восемь яхт и недвижимость в Вегасе, Нью-Йорке и Калифорнии. «Хэммет Старс» выжил благодаря только подозрительности своего руководителя. Впоследствии, после стабилизации курса акций, яхты и недвижимость, сыгравшие роль транзитного превращения капитала, были распроданы, а деньги вновь вложены в компанию. Однако этот дом на Charleston Blvd и Apache Rd остался.

Трехэтажное серое здание времен Великой депрессии ныне цвело и расточало по округе аромат жасмина. Трехметровые стены с видеокамерами охраняли покой президента «Хэммет Старс» и внутреннее убранство двора. На охрану Малкольм никогда не скупился, этот же дом стал воплощением мечты хозяина о неприступности и величии. Красная черепица крыши с огромной чашей спутниковой антенны виднелась с улицы Апачей, изредка из кирпичной трубы вырывался дымок, свидетельствующий о том, что хозяин развел огонь в камине и почитывает, кутая ноги в клетчатый плед.

У входа в ворота — единственного места в стенах, которое позволяло рассмотреть дом со стороны, дежурили несколько охранников, здесь же, в небольшой пристройке, располагался кинолог со сворой натасканных псов. Малкольм на дух не переваривал доберманов, однако последовал совету держать для охраны именно эту породу: знакомые в Голливуде утверждали, что это лучшие сторожа в мире.

Двор имел площадь около половины квадратной мили и являлся самым большим из имеющихся в Вегасе дворов. Оказавшийся внутри этого великолепия, приходишь в восторг от обилия разнообразной растительности, привезенной с островов, из Африки и Европы. Японская сакура соседствовала с немецкой березкой, а частокол молодых эбеновых деревьев удобно соседствовал с ливанским кедром.

Этот дом строился на века, его и собирался передать Малкольм дочери, воспитание которой было упущено, и с последствиями чего теперь приходилось мириться. Двадцать лет назад, покупая этот дом, Ситв Малкольм рассчитывал заселить его парой сыновей, взрослой дочерью и внуками. Но после рождения Мэри стало ясно, что это будет первый и единственный ребенок. Жену Малкольм не винил, но с той поры в нем что-то сломалось. Он превратился в вязкого, беспощадного к чужим заботам типа, пожалуй, в этот момент и перестал жалеть себя и окружающих. Пять лет назад зять Флеммер привел к нему заросшего щетиной русского уголовника. Встретив его взгляд, Малкольм словно узнал себя в 1987-м. Столько же злобы, отчаяния и желания перегрызть глотку любому, кто скажет «нет». Так в жизни президента «Хэммет Старс» появился Мартынов, и не было бы человека преданнее и надежней, не пожадничай пару месяцев назад Малкольм. Тогда, давая приказ на устранение Мартынова в России, в Малкольме сработала какая-то пружина, контролировать сжатие и отстрел которой он был не в силах. 10 миллионов долларов стояли на кону, и в какой-то момент Малкольм решил, что эта сумма дороже преданности русского. Точно так же, поддавшись наитию в 1987 году, он сохранил «Хэммет Старс» и купил этот дом. И сейчас, ведомый тем же предчувствием самосохранения, он совершил ошибку. Быть может, главную в этой жизни. Это стало ясно сразу, и теперь за нее приходилось рассчитываться большой ценой. И дело даже не в том, убьет он Мартынова или Мартынов убьет его, Малкольма. Дело в другом… Русский иммигрант, бывший вор, преподает американскому гражданину, потомку великих пионеров, урок порядочности. Это ранило Стива Малкольма больнее пули. Ситуация у всех на виду, президент уже не в силах ее контролировать, и теперь существует только два пути развития основного сюжета этой драмы: либо Мартынов возьмет верх, и тогда Малкольму, там, под землей, уже решительно наплевать будет на то, чей он потомок и сколько у него денег… Или он, Малкольм, преподаст всем урок правил хорошего тона, закопав Мартенсона. В «Хэммет Старс» известно даже уборщице на этажах первого уровня, что в компании существуют только два авторитетных человека: Стив Малкольм, президент, и его советник, Эндрю Мартенсон. Флеммеры, Вайсы, Праччи и остальные фигуранты не в счет, это перхоть. Бывает часто, что они роняют слова, отвечать за которые потом забывают. Эти же двое не забывали ни своих кредиторов, ни своих дебиторов. И сейчас только стены с охраной мешали двум отъявленным мерзавцам сойтись и сразиться на ножах. Встреча в парке Нью-Йорка — это лишь короткая прелюдия, продемонстрировавшая конкретность их намерений. Они не ямайцы и не пуэрториканцы, без предварительного договора начать резать друг друга для этих двоих — моветон…

В Нью-Йорке каждый боялся совершить ошибку, и для уточнения данных и состоялась встреча среди беспечно гуляющих по парку людей. Малкольм мог убрать врага еще в аэропорту, но был ли уверен Малкольм в отсутствии последствий этой поспешности для него? Он помнил «Черный понедельник» и знал цену ошибки. Так и вышло: русский припас для него подборку писем, где получателем значилось ФБР. Малкольм, в свою очередь, держал под контролем его русскую женщину. Здесь, в Вегасе, все изменилось. Малкольму нужно было забыть о женщине, в этом случае Мартынов забывает о письмах. Три миллиона остаются у русской семьи. Но семь… За них, конечно, стоило побиться. Но главным для Малкольма были уже не эти деньги, а непреодолимое желание выиграть в русскую рулетку у русского уголовника. Условия этой игры просты и имеют уже привычные им обоим очертания:

Если ни Стив Малкольм, ни Эндрю Мартенсон до совершеннолетия сына последнего не явятся, чтобы получить семь миллионов долларов, эти деньги становятся собственностью сына Эндрю Мартенсона.

Welcome to Hell!

Еще никто не приглашал друг друга в ад с таким изяществом, как эти двое.

Глава 6. Ночные забавы

Около десяти часов вечера он стал испытывать первые признаки беспокойства. Причиной тому была оглушительная тишина вокруг. Когда стояла тишина, Малкольм всегда беспокоился. Ему было бы гораздо легче, если бы начальник охраны дома на улице Апачей зашел к нему в кабинет и сказал, что здание штурмует нанятая Мартыновым банда русских отморозков-иммигрантов, Малкольм воссиял бы от радости и лично руководил бы огнем. Но эта тишина… Малкольму все труднее было отрешиться от наваждения, что вот-вот раздвинется штора и из-за нее с улыбкой Люцифера выйдет Мартынов, а в руке у него будет хищно сверкать лезвие ножа.

Чтобы освободиться от наваждения, президент встал, подошел к окнам и решительно раздвинул все шторы. Теперь пуленепробиваемые стекла закрывали лишь вертикальные жалюзи, и спрятаться за ними было невозможно.

Сняв трубку с телефона, он в восьмой раз за последние два часа справился у начальника охраны о ситуации. Ответ был тот же: «Периметр охраняемого объекта никто не нарушал».

Вынув из кармана мобильный телефон, Малкольм тут же позвонил своим людям, которые повели Мартынова с сучкой Сандрой от «пиратской» гостиницы. И тут ответ был привычен слуху: «Мы его пока не нашли». Это означало, что они упустили советника с секретаршей в районе Тропикана авеню и больше их не встречали.

— Черт возьми! — вскричал Малкольм. — Вегас — не Нью-Йорк!.. Как можно потерять здесь двоих людей и не находить их в течение четырех часов?!

— Сэр, мы делаем все возможное…

— Не нужно делать все!! Нужно просто найти Мартенсона!..

— Мы ищем его.

— Он же с девкой! — напомнил президент. — И он не отпустит ее ни на шаг от себя, чтобы не создавать для меня лишних козырей при торге! Проверьте гостиницы еще раз, прочешите все казино, рестораны, бары! За что я плачу вам, лентяи?

Через полчаса гавкнула собака. Сорвавшись с кресла, Малкольм метнулся к телефону.

— Ну?

— У Марты течка, — сообщил начальник охраны. — Она не подпускает к себе Грегсона, но он настойчив. Боюсь, не вышло бы драки.

— Какая Марта? Какой Грегсон?.. — опешил Малкольм.

— Наши доберманы.

Плюнув, Стив отошел от столика и направился к стойке с ружьями. Этот стеклянный стенд был его гордостью. Тридцать шесть единиц огнестрельного оружия от ружья губернатора Нью-Амстердама Питера Минуита, купившего их в 1626 году у индейцев за горсть стекляшек, пуговиц и прочей мишуры, и до винчестера помощника Джорджа Вашингтона, с коим в 1776 году президент США руководил битвой за Нью-Йорк. Говорят, когда подписывалась Декларация независимости, помощник Вашингтона стоял неподалеку с этим винчестером в руках. За оба ружья Малкольму предлагали 5 миллионов долларов, но он, точно зная, что ровно через 20 лет стоимость первого возрастет втрое от этой суммы, а стоимость второго утроится через 70 лет, каждый раз отказывался. Стив Малкольм собирался жить вечно и рассматривал проекты без учета своего возраста…

Вынув винчестер столетней давности, он аккуратно зарядил его и положил на стол в кабинете. Решив на этом стариной ограничиться, он вскрыл сейф, вытянул из него два никелированных армейских «кольта» 45-го калибра и проверил магазины. Они были полны.

С едкой усмешкой рассудив, что неплохо бы еще привести в готовность огнемет, Малкольм окончательно убедился в том, что им овладел страх. Он ненавидел это чувство и избавлялся от него, как правило, следуя принципу «подобное лечат подобным». Двадцать лет назад он вдруг решил, что ему следует бояться воды. И целый год он провел в мучительных страданиях. Однако потом, обмирая от ужаса, распустил на своей яхте паруса и вышел ночью в Гудзон. Через шесть часов он вернулся, и с тех пор вода стала для него еще более родной стихией, чем земная твердь. Если он боялся, что его убьют, он убивал сам. Опасался быть обнесенным собственными сотрудниками — устраивал локауты и срезал премиальные и сверхурочные. Его ненавидели и боялись, и это мнение о себе у своих подчиненных Стив Малкольм всячески поощрял и развивал. Ненависть всегда рядом со страхом, они всюду следуют неразлучной парой…

Малкольм опустился в кресло и, заставляя себя успокоиться, закрыл глаза.

В холле первого этажа раздался выстрел.

Потом еще один.

И — автоматная очередь.

А следом, словно подтверждая, что предыдущая стрельба была напрасной, — еще один выстрел. Такой же, как первый, хлесткий, как звук распрямляющегося в полете кнута на родео… Это был, несомненно, выстрел из револьвера 9-го калибра.

— Что теперь скажете, мой дорогой охранник? — бросил в трубку Малкольм.

— Он ничего не скажет, сэр… — раздался голос помощника начальника охраны. — Мистер Харгривз убит…

Малкольм похолодел.

— Где русский?!

— Если это русский, то он на втором этаже.

В трубке новый выстрел раздался гораздо громче, чем под ногами Малкольма на первом этаже. Один и тот же выстрел на этот раз звучал по-разному…

— Олден?.. — тихо спросил Малкольм, не услышав дыхания собеседника. — Олден?

Стук падающей на паркет первого этажа телефонной трубки заставил хозяина дома отдернуть от головы руку и поморщиться.

Стук в дверь…

Обезумев, Малкольм схватил со стола винчестер и, молниеносно откидывая кистью скобу затвора, пять раз подряд прошил дверную створку.

Цокот прыгающих по паркету гильз был похож на хохот бесов.

— Fuck…

Это проклятье пронзило слух Малкольма, который вдруг подумал о том, что русский не станет издавать предсмертный крик на английском…

И в этот момент дверь слетела с петель и кабинет наполнился клубами пыли от ссохшейся известки…

Дернувшись в кресле всем телом, президент «Хэммет Старс» выронил на пол «кольт» и очнулся.

За окном по-прежнему было тихо, на первом этаже раздавались мерные шаги охранников, из черного окна смотрел на проснувшегося Стива доведший себя до полнолуния желтый, темнеющий пересохшими океанами кругляш…

— Дьявол меня побери… — прошептал он, тяжело вставая и направляясь к бару. — Я, наверное, не выдержу, прирежу эту русскую девку в «Хилтон»…

Звякнув бутылкой о шеренгу стаканов, он наполнил один из них ромом на четверть и, не разбавляя тоником, выплеснул в рот. Спирт обжег горло и освежил мозг. Подумав, Малкольм повторил операцию и убрал посуду в шкафчик. Больше пить нельзя, начнется процесс, прямо пропорциональный желаемому результату: спирт перестанет обжигать горло и начнет туманить голову.

Развалившись на столе, хозяин дома вынул из кармана телефон и долго смотрел на него, словно размышляя, звонить или продолжать рассматривать дальше. Но потом решился и набрал номер.

— Мартенсон, узнал?

— Папа?! — раздалось в трубке, и Стив поморщился. — Значит, мама врала мне всю жизнь! Ты не разбился в истребителе!!

— Брось дурить, Эндрю. Ты где?

— В pi..!

— Где, — не понял Малкольм, — в pizza? В какой pizza? Той, что на Durango Drive?

— Нет, той, что на Лебяжьей Канавке!

Малкольм почесал лоб пальцем и улыбнулся.

— Нервничаешь, Эндрю?

— Я-то нервничаю, а вот ты, насколько я тебя знаю, вообще, наверное, на кровавый понос изошел. Я прав?

— Ничуть. Я решил перед сном позвонить тебе. Почитал Сервантеса, выпил бокал Chateau Gloria урожая 1949 года, скучно… Дай, думаю, брякну.

— Перед кем ты луну крутишь, волк фанерный? — в трубке раздался хохот. — Chateau Gloria бокал он выпил… Эта «краснуха» не вставляет, тебе сейчас текила нужна или ром гавайский! А лучше — спиртяки медицинского грамм сто за воротник завалить! Перед сном…Ты сейчас сидишь на третьем этаже своего равелина на улице Апачей, обложенный пулеметами с распущенными лентами, а за спиной твоей три ночных горшка, два из которых уже полные…

— Приди, вытряхни…

— А я что, по-твоему, делаю? Иду, пердун старый, иду…

— Далеко ли уйдешь? — усомнился Малкольм.

— Даю подсказку, — сказал Мартенсон, и в трубке раздался металлический звон. — Угадай с трех раз.

— Копы уже в браслеты заковали? Кошелек у кого-то украл по дороге?

— Осталось две попытки.

— Поднимаешь якорь и уходишь парусом от меня подальше?

— Стив, мне иногда кажется, что у тебя не все дома. С какой пристани в Неваде можно уйти морем?.. — Мартынов прокашлялся и вдруг стал серьезным. — Ладно, все равно не угадаешь… Значит, так: я держу в руке цепь с собачьим ошейником, и на нем бирка с надписью: GREGSON.

Малкольм рывком дотянулся до телефона связи с начальником охраны и прокричал в трубку:

— Харгривз, проверьте собак!.. Проверьте часть периметра, где находятся Марта и Грегсон!.. Эндрю?.. — последнее крикнул в трубку мобильного, но там звенела тишина. Абонент отключился…

Глава 7. Кто открыл Америку

— Харгривз, ответь, Харгривз! — снова рявкнул в трубку Малкольм, но ответил почему-то Олден:

— Сэр, я не вижу мистера Харгривза… Пару минут назад он был здесь, а сейчас трубка лежит на столе…

— Олден, — взревел Малкольм, и в голове его пронеслось: Сон в руку! — почему я не слышу криков охраны?! Почему прожекторы не освещают территорию?!

— Потому что освещение отключено, — это раз, и никто не знает, где я, — это два, — ответила трубка голосом Мартенсона. — И ты глупец, Стив, если до сих пор еще не на луне!

— Где Олден? — прокричал хозяин дома, понимая, что задает глупые вопросы.

— Тебе как никому должно быть известно слово knockout, Стив…

Швырнув трубку на стол, отчего она разбилась, и из ее чрева выпростались кишки проводов, Малкольм сунул один «кольт» в кобуру под мышкой, второй за пояс сзади, схватил винчестер и стал лихорадочно набивать патронник патронами из коробки на столе. Непослушные, масляные патроны скользили меж пальцев, словно насмехались, но когда последний из них вошел в ствол, рассмеялся Малкольм.

— Ты пришел, сукин сын? Добро пожаловать! — И он, позабыв, что находится в собственном доме, выбил кабинетную дверь ногой…

Уложив Олдена так же благополучно, как минутой назад уложил Харгривза, Мартынов прошел по коридору и оказался под широкой лестницей, ведущей наверх.

Самым простым оказалось разобраться с собаками. IQ доберманов Малкольма оказалось на той же ступени развития, что и у банды, руководимой Чемберсом. Если последние полакомились в номере отеля дорогим виски, то животные польстились на два куска свежей говядины. Напичкав шприцем до сочности первой категории вырезку антидепрессантами, купленными в аптеке, Мартынов разрезал кусок пополам и перебросил через забор. Через тридцать минут он, используя в качестве лестницы растущий рядом с каменным забором клен, забрался наверх. Едва пальцы его коснулись вершины забора, он тут же отдернул руку.

— Пора снова привыкать к «запреткам», — пробормотал он, рассматривая на ладони неглубокий порез.

Сверху кирпичной кладки спецами Харгривза был налит разогретый битум, и в него насыпаны осколки битых бутылок. Застыв, битум превратился в окаменевший клей, намертво схвативший торчащие в разные стороны куски стекла. Любой, кто пожелал бы сесть на забор, будь то папарацци, коих кружило вокруг дома, кстати, немало, или просто бестолковый вор, он порезал бы себе не только руки…

Помимо «стеклянной ловушки» под забором с внутренней стороны была разостлана спиралью проволока — небольшая хитрость инженерных подразделений всех армий мира, сам же забор просматривался из комнаты охраны дюжиной вращающихся под углом 120 градусов камер внешнего слежения.

Два года назад, перед рейтинговым боем в Вегасе Дауни-младшего с Хандрикосном, Малкольм привез Мартенсона в дом, угощал пивом и рассказывал о том, насколько хороша его система охраны.

Перемахнув через забор, Мартынов понимал, что попал в объектив одной из камер. Видел ли кто этот стремительный маневр или нет, было, конечно, важно, но гораздо более важным оставался тот бесспорный факт, что запись с этим перескакиванием с дерева на землю внутрь двора теперь будет храниться в архиве отдела охраны. Если появится необходимость прокрутить пленку и реконструировать каждый миг нарушения территории, то это будет сделано без труда. Именно по этой причине, перескакивая с дерева на усыпанный стеклом забор и соскакивая с него на землю, Мартынов не поленился накинуть на голову куртку. Очутившись на земле рядом с лежащими и спокойно наблюдающими за этими выходками доберманами, он оказался в «мертвой» для камер зоне — кромешной мгле между кустами так горячо любимого хозяином дома жасмина и стеной. Теперь, если кто просмотрит архивную запись, выяснится, что частную собственность мистера Малкольма нарушал человек в джинсовом костюме и неопределенного цвета кроссовках. Что за человек, непонятно. Он не был в тот момент настолько глуп, чтобы демонстрировать свое лицо занятой исследованиями комиссии.

— Ну, как дела, дружище? — поинтересовался Андрей, похлопав добермана по башке. Тот даже не моргнул. — Как там, внутри, под производной амфитамина? Я всегда говорил, что Америку уничтожит не Бен Ладен. Она убьет себя хот-догами и антидепрессантами. На воздухе больше гуляй, снимай стресс выпивкой, приятель, — посоветовал Мартынов второму доберману и нажал ему большим пальцем на нос. — Пи-и-ип!

Совершив этот абсолютно несерьезный для сорокадвухлетнего мужчины поступок, он вскочил на ноги и стремглав бросился к двери, преграждающей доступ в дом. И в тот момент, когда он зашел за простенок с цветами, растущими из клумб, вмонтированных прямо в крыльцо, и оказался в темноте, в дверном замке раздалось: «Пи-и-ип…», створка тяжело распахнулась, и на улицу с крыльца ссыпалось никак не меньше шести вооруженных «узи» головорезов.

Дождавшись, пока с крыльца спустится последний, Мартынов вышел из цветника и зашел в дом за секунду до того мгновения, когда ограничитель сработал в обратную сторону и захлопнул стальную створку.

И тут же заблокировал дверь изнутри сначала кнопкой на пульте, а после и стулом. Ножка удачно вошла меж ручкой и стальным полотном, и это вселяло надежду на нескорое возвращение в дом своры охранников. Надежда теплилась на знании: ножки стульев работы мастеров позапрошлого века не ломаются, как нынешние офисные стулья. В этом Мартынов не раз убеждался, ломая стулья о головы своих визави в роскошных домах и офисах Вегаса и Нью-Йорка.

Первым на его пути оказался начальник охраны Харгривз. Он стоял у своего стола в комнате для охраны и разговаривал с кем-то, скорее всего с хозяином, по телефону.

— Хай, — приветствовал его Мартынов и всадил ему в челюсть такой мощный свинг, на какой только оказался способен.

В голове Харгривза что-то хрястнуло, глаза мгновенно утратили блеск, и он кулем свалился под ноги советнику президента.

Через полминуты он уже лежал на полу в комнате отдыха. Разобравшись с Харгривзом, Мартынов вышел из комнаты отдыха и нос к носу столкнулся с Олдманом, которому тоже понадобилась трубка и который тоже с кем-то разговаривал, тоже скорее всего с Малкольмом.

— Вам что, заняться больше нечем?.. — машинально возмутился Мартенсон, свалив с ног помощника Харгривза хуком слева. — Базарите, базарите, базарите… А в это время через забор люди лазают…

Схватив последнего из руководства охраной дома, он оттащил его к Харгривзу.

— Олден, — надрывалась между тем болтающаяся на проводе трубка, — почему я не слышу криков охраны?! Почему прожекторы не освещают территорию?!

Поймав ее на лету, Мартынов ядовито сказал:

— Потому что освещение отключено, — это раз, и никто не знает, где я, — это два, — ему захотелось сказать еще что-нибудь, что окончательно вывело бы из себя Стива, и он придумал быстрее, чем договорил первую фразу: — И ты глупец, Стив, если до сих пор еще не на луне!

Больше всего президент «Хэммет Старс» не любил, когда кто-то сомневался в его разуме. И вряд ли до сих пор нашелся хотя бы один, кто заявил бы Малкольму в лицо, что он — глупец. Сейчас это случилось. Мартынову очень хотелось посмотреть, как его недавний босс отреагирует на это заявление, но все эти сцены были для Андрея сейчас вторичны. Главным было то, что он, торопясь наверх по широкой лестнице, точно знал, что успевает…

Если бы два года назад вместо того, чтобы пить пиво и расслабляться, он попросил хозяина показать дом и восхитился им, сейчас было бы гораздо легче. Сколько в доме людей? Где находится кабинет Малкольма?

Рассуждения все равно ни к чему не привели, и Мартынов, не раздумывая, ускорил бег вверх по лестнице. И между вторым и третьим этажом, а если быть более точным, то как раз между полотном Матисса и какой-то напольной вазой в футе от его головы раздался треск дерева, и огромная щепа хорошо просохшего за шестьдесят лет бука отлетела от стены.

Удивительно, что он не слышал выстрела. Отшатнувшись, Мартынов успел увидеть искаженное от злобы лицо президента и наведенный на него винчестер…

На этот раз, кулем сваливаясь на пол, Андрей хорошо расслышал звук, который издает оружие Малкольма при стрельбе. Резкий грохот прокатился по стояку с третьего этажа на второй, и новая порция лущеных щеп заметалась по воздуху, словно стайка летучих мышей.

Мартынов был на виду у своего врага как на ладони. Перекатываясь по полу и постепенно добираясь до лестницы, что теперь вела вниз, он слышал грохот выстрелов, дышал дымным порохом конца девятнадцатого столетия и прикрывал рукой лицо от летящих щепок.

Черт побери, металось в его голове, сколько в этом индейском ружье патронов?!Он помнил фильмы по романам Купера с мастером спорта ГДР по спортивной гимнастике Гойко Митичем в главной роли, а потому дожидался момента, когда раздастся щелчок, возвещающий о том, что патронник пуст. Вряд ли он даст Малкольму шанс спокойно набивать его патронами…

Это унизительное катание на полу под ногами врага завело Мартынова, и он, раздумывая, как завести своего визави, чтобы уравнять позиции, схватил с пола вазу и с силой швырнул через голову.

Грохот объемного полого предмета, расколовшегося спустя почти тысячу лет после его создания, был чем-то похож на одиночный удар Великого Ивана.

— Ублюдок, она же китайская!.. — заревел раненым бизоном Малкольм.

— Дерьмо, значит! — прокричал этажом ниже Мартынов, удовлетворенный тем, что негатив противника явно превышает его негатив.

Он поступал машинально, как на ринге. К противнику нельзя чувствовать злобы. Едва она появляется, уходит концентрация. Холодный расчет превращается в пылкую ненависть, и нет более подходящей почвы для погибели… Когда Мартынов на ринге в Вегасе чувствовал, что им овладевает неприязнь, он поступал так, как поступает каждый профессионал: короткий удар чуть ниже пояса, невидимый для рефери, но ощутимый для противника… Клинч, и — незаметный удар лбом в щеку боксера… чуть зажать локтем его руку и тут же — удар… В сцепке обхватить рукой шею и чуть придавить сонную артерию…

Арсенал запрещенных приемов неисчерпаем. И вот уже твой противник начинает впадать в ярость, и чем она сильнее, тем очевиднее результат, а значит, и крепче твое спокойствие.

— Я убью тебя, русский мерзавец!! — И Мартынов услышал над своей головой грохот армейского «кольта». Этот выстрел пистолета калибром 11,43 миллиметра не спутать ни с чем. Он звучит, как пушка.

Приготовившись прыгать вниз, если Малкольм начнет штыковую атаку, невооруженный Мартынов вдруг услышал, что внизу головорезы хозяина пытаются вломиться в дом, но получается это у них плохо. Дубовый стул держал натиск… Можно было пройти через запасный выход с тыльной стороны дома, но эта дверь по приказу Харгривза была заперта в ожидании Мартенсона. Отпереть ее можно было только изнутри, однако сделать это было, по-видимому, некому. С удовлетворением отметив про себя тот факт, что в доме нет никого, кроме их с Малкольмом плюс двоих в комнате отдыха охраны, но они — не в счет, Андрей начал осторожно подниматься по лестнице.

— Стив, ты здесь? — спросил он, не слишком надеясь на ответ. — Или ты спрятался, чтобы напасть из-за спины?

Ответа не последовало, и Мартынов поспешил наверх. Быстро выглянув из холла верхнего этажа в коридор, он тут же нырнул за простенок.

Осмотр не дал никаких результатов — коридор был пуст.

Опустившись на колено, Мартынов выглянул еще раз…

И в этот момент раздался выстрел. Выпущенная из «кольта» пуля врезалась в косяк двери как раз в том месте, откуда несколькими мгновениями раньше выглядывал Мартынов.

— Стареешь, Стив, — проговорил Андрей. — Кто же из одного дупла два раза подряд выглядывает? Я же не белка…

Мартынов быстро перекатился по полу и оказался в комнате напротив выхода. Следующий выстрел был скорее угрожающим, чем прицельным. Так, чтобы советник не расслаблялся…

Президент «Хэммет Старс» в атаку не пойдет, это было ясно. Для атаки у него был подходящий момент, однако он его упустил. Значит, теперь он будет осторожничать…

Вздохнув, Мартынов осмотрелся…

Он с удовольствием забрал бы оружие у Харгривза и Олдена, если бы таковое при них нашлось. Видимо, руководство службой охраны дома решило, что достаточно и восьми вооруженных «узи» головорезов. Искать же комнату для хранения оружия и подбирать к ней ключи у Мартынова просто не было времени.

Скользя взглядом по стенам, он увидел флаг, очень похожий на голландский, и справа от него — герб.

— Запомните, гансы, — учитель Эдвардс тогда только что вернулся из подсобки и был от принятой рюмки благодушен и улыбчив, — флаг города Нью-Йорк раскрашен в оранжевый цвет — в честь Голландии, синий — в честь всех остальных колонистов и белый, почему — я не знаю. Этот флаг был принят в 1915 году спустя 250 лет после перехода города от голладского правительства к английскому, а потому не спрашивайте меня, ублюдки, при чем здесь Франция. Если говорить откровенно, то я вообще не понимаю, на хрена городу сдался флаг!.. Я сейчас вернусь…

Возвратясь, учитель Эдвардс за неимением в классе плаката с гербом Нью-Йорка принялся рисовать его мелом на парте. После четвертого по счету похода в подсобку получалось у него отвратительно для реалиста, но неплохо для экспрессиониста. В результате проштрафившимся учителем Эдвардсом был нарисован какой-то кошмарный рисунок — печать Сатаны, который он и принялся разъяснять прибывшим, к его великому неудовольствию, европейцам. Оценив его с того места, где за партой сидел Мартынов, он нашел его неудовлетворительным, после чего стер и снова ушел. Минут через десять вернулся и принес свернутый в трубку плакат.

— Я нашел его в кабинете директора этой долбаной школы, — объяснил совсем расклеившийся Эдвардс, из чего следовало, что в том кабинете он разыскал не только наглядное пособие.

Мартынов посмотрел на доску и увидел герб.

— Вот этот белый индейский орел, гансы, это символ штата Нью-Йорк, — объяснил седобородый негр Эдвардс. — Мореплаватель («мореплаватель» вышло у него очень плохо даже при том условии, что произнести по-английски seeman не так уж трудно) с навигационными приборами представляет собой сеттльмент… европейский квартал, словом… Бобр — символ Датской Восточной Индийской Компании — первого поселения в Нью-Йорке… Смотреть на ваши рожи не могу, гансы… А вот эти прилады: мельница, бочка и цветок — они представляют собой раннее развитие индустрии. Такие дела.

— А что это за педик с ушами, как у кролика? — спросил Мартынов, которого зацепило пренебрежительное отношение негра к ним, европейцам. — Эмблема Playboy?

Выражение «потемнел от гнева» к афроамериканцу Эдвардсу было не применимо, однако крик его донесся не только до первого этажа школы, но и, наверное, до школьного футбольного поля:

— Индеец на гербе свидетельствует, что коренные американцы уже жили здесь, ганс!

— Сам ты ганс, сука черножопая! — взорвался Мартынов. — Стоишь тут, блядь, рассказываешь мне про свою историческую родину!.. О какой родине ты мне басни плетешь, бухарик?! Аляску мы вам продали, бобр — датский! Манхэттен — голландский! Мореплаватель, и тот — европейский! — И сам ты, обезьяна, из Конго или Судана! Твоих предков сюда привезли, как коров, в трюме!.. У вас всех ни родины, ни флага, ни герба, вы — дичь транзитная, и, если бы не мы, вы давно бы уже съели друг друга! И ты меня будешь гансом называть, ты, который чудом спасся от линча в шестидесятых?! Тебе не в школе преподавать, а обувь прохожим чистить в Central Park!

Прибывшая охрана скрутила Мартынова, после чего он едва не повторил ошибку молодости, угодив за решетку прямо со школьной скамьи. Правда, теперь вменялась ему не карманная кража, а обвинение в рамках программы NO TO RASISM. Выручил, как обычно, Флеммер, договорившись и с окружным прокурором, и с судьей, и с Эдвардсом…

— Эндрю, — сказал он Мартынову, выводя его из кутузки, — еще сто лет назад мы стреляли из лука, но это не повод говорить негру, что он негр. И потом, ты не прав, мой русский друг. Американцы для мира сделали не так уж мало. Скажи-ка, разве не Уатт изобрел первую паровую машину?

— Нет, конечно. Ее сделал русский механик Ползунов за несколько лет до Уатта.

— Да что вы говорите? — иронично изумился Флеммер. — Выходит, и синтетический каучук — дело рук не Эдисона?

— Это тоже бесспорно, — усмехнулся Мартынов. — Кто, кроме русского ученого, мог открыть способ получения искусственного каучука из спирта, выгоняемого из картофеля? Лебедев — фамилия гения!

— Ага, и бензиновый двигатель не Отто сконструировал?

— Этот двигатель был построен русским моряком Костовичем.

— А рентген?!

— Иван Грозный, — напомнил Мартынов, погрозив Флеммеру пальцем, — прошу не присваивать его право открытия рентгеновских лучей! Он еще в середине шестнадцатого века говаривал своим опричникам: «Я вас всех в задницу имею и насквозь вижу!» Так что опоздал Рентген со своим аппаратом, опоздал…

Флеммер расхохотался, а Мартынов, доверительно склонившись к плечу невысокого зятя Малкольма, прошептал:

— Да, кстати, Рой… Уатт-то — англичанин, а Отто и Рентген — немцы, гансы, так сказать…

Они оба рассмеялись и направились в ресторан пить виски и есть крабов.

Эти воспоминания ворвались в голову Мартынова только из-за одного упомянутого эпизода…

На стене между флагом и гербом Нью-Йорка, города, который Малкольм считал родным домом даже здесь, в Вегасе, висел лук и колчан, заполненный стрелами.

Глава 8. Опять индейцы?

Когда детектив Чески и МакКуин прибыли на улицу Апачей, они тут же поняли, что их предположения относительно возможного пребывания здесь Мартенсона ошибочны…

Еще за пятьсот ярдов до дома Чески увидел столб черного дыма, поднимающегося вверх густыми клубами и расползающегося над Вегасом, как дождевая туча. Велев таксисту остановиться у эпицентра событий, Чески выбрался из машины, и первое, что вырвалось из его уст, было:

— Fuck…

Подойти к дому не представлялось возможным. Несмотря на то что за распахнутыми настежь коваными воротами виднелся невероятных размеров двор, включающий в себя зеленый газон, похожий на поле для гольфа, яблоневый сад и множество покрытых плиткой дорог, оказаться внутри этого рая было решительно невозможно. На дворе стояла густая невадская ночь, и мириады мелькающих проблесковых маячков создавали атмосферу живого участия спасательных служб и полиции в деле возгорания дома известного в США человека. Около десятка пожарных машин, несколько «Фордов» полиции Лас-Вегаса, три огромных микроавтобуса с надписью: «AMBULANCE» на капоте запрудили все пространство. В пешем порядке по двору носились какие-то люди в форме копов, брандмейстеров, врачей и еще кого-то, о принадлежности их к какой-то конкретной службе Чески не мог даже догадываться.

Пожарные лили воду и пену, копы писали и ковырялись в земле, парамедики грузили носилки с телами в свой транспорт.

— Что здесь происходит? — спросил Чески у стоявшего неподалеку и жующего жвачку тинейджера с велосипедом в руках.

— Ты что, слепой? Дом горит.

— Это я вижу. А почему он горит?

— Ты даешь, дядя… Почему горит дом — ты спрашиваешь. Да потому, что его кто-то поджег! Не от зажигалки же крышу снесло!

Чески пригляделся. Действительно, крыши не было.

Мимо него промчались двое санитаров с носилками в руках. На них на животе лежал высокий детина и кричал: «Вытащите ее, вытащите ее!»

Приглядевшись, Чески увидел, что из задницы блондина в костюме от Ponti торчит стрела с оперением индейцев племени манахаттоу: белое перо с тремя серыми полосками.

— Странно все это, сэр, вы не находите? — пробормотал МакКуин, наблюдая за тем, как вторая пара санитаров грузит еще одного громилу в костюмной паре. Разница была лишь в том, что у него стрела торчала в спине.

— Нахожу, сынок, нахожу. — Чески вынул пачку и выцарапал из нее сигарету. Нужно было срочно приступать к общению. Приметив незанятого работой пожарного, он подошел к нему и похлопал по плечу: — Огонька не найдется?

— Издеваетесь? — горько пробормотал брандмейстер. — Наклонитесь и поднимите любую из головешек.

Покачав головой, он изрек:

— А я-то думал, что этот дом переживет века.

— Мы, американцы, склонны преувеличивать достоинства своей страны, — миролюбиво заметил Чески. — Из-за чего сыр-бор, кто бы мне это пояснил. — И, словно нехотя, детектив сунул руку в карман, заведя полу пиджака назад. Обнаружив на поясе собеседника полицейский значок, пожарный стал более искренним и менее патриотичным.

— Я не знаю, что здесь произошло на самом деле, сэр, да только по имеющейся информации полчаса назад тут началась пальба, после чего загорелся дом. Потом кто-то протаранил машиной ворота и умчался. Если доверять вашим коллегам, то следом помчалась еще одна машина…

Чески пожевал губами. Было ясно, что он снова опоздал.

— Трупа Малкольма не обнаружено?

— Трупов вообще нет! Но и живого хозяина тоже никто найти не может. Есть только охранники дома со свернутыми челюстями и сотрясением мозга, есть раненые охранники, есть обдолбанные химией восемь доберманов, трупов — нет!

— А скажите, мистер… Почему в охранниках торчат… стрелы? — спросил подоспевший МакКуин.

— Ну… — Пожарный покрутил глазными яблоками, отчего покрытое копотью лицо его стало диким и выразительным. — Видимо, у кого-то закончились патроны.

— Логично, — согласился Чески и поспешил к такси, водителю которого велел дожидаться. — Стрела в жопе у охранника торчит потому, что у кого-то закончились патроны… Как вам нравится такое объяснение, коллега?

— А другое есть?

— Стоит подумать… — Чески поковырялся языком в зубах. — Как насчет нападения апачей на бледнолицых? Не нравится? Почему? Найди-ка мне адрес головного офиса «Хэммет Старс» в Лас-Вегасе! Немедленно!..

Глава 9. Русский гость еще хуже незваного

Кто бы сомневался, что шестеро глупцов, выбежавших на улицу, с силой, утроенной злобой, выбьют-таки дверь!..

Мартынов слышал, как на первом этаже, грохоча стальным косяком, гнется и вырывается из навесов трехсотфунтовая створка, как заходятся в бешеном лае несколько собак, но для него это было настолько же неважно, насколько подозрительна тишина, воцарившаяся на верхнем этаже дома.

Что за неприятное безмолвие… Малкольм решил затаиться и, не рискуя шкурой, дождаться появления в доме охраны. Видимо, он так же, как и его советник, хорошо понимал, что происходит на первом этаже, и сейчас просто ждал. Ему не терпелось посмотреть, как в захлопнувшейся мышеловке будет метаться в истерике русский уголовник, искать выход и не находить…

Расчет был правилен, Мартынов оценил его по достоинству. А потому тоже решил не торопиться и ждать.

Обезумевшие от гнева и страха перед хозяином за свою глупость security ворвались в дом. Внизу уже слышалась английская речь, грязные ругательства и топот шести пар ног. А вот и лестница задрожала…

Помня американский предсказуемый педантизм, Андрей стал дожидаться двоих. Он мог даже не вслушиваться в крики, чтобы понять, какие команды отдает старший из этой шестерки в отсутствие Харгривза. Фантазия американцев незамысловата, когда речь заходит о придумке правильного решения. Двое — на первый этаж, двое — на второй и еще двое — на третий. Им кажется, что так будет правильно! А то, что враг в лице Мартынова может затаиться на втором этаже, и что он может снова захлопнуть дверь, ведущую на третий этаж, превратив цифру 6 в 4, — это их не касается. Сейчас не касается! Американцев ничто не учит! Они упрямы, когда речь заходит о признании собственных ошибок!

Куда проще было начать подъем вшестером и приступить к зачистке дома быстро и тщательно! Нет, им нужна точность в расчетах… Было бы четыре этажа, они разделились бы, верно, на 1,5 человека на этаж…

— За что вам, дуракам, деньги платят? — с придыханием проговорил Мартынов, отпуская тетиву.

К его удивлению, лук был тугой, словно вылит из металла. Чтобы оттянуть тетиву на фут, понадобилось немало усилий. А когда Андрей растянул лук до необходимой для стрельбы дуги, ему показалось, что потрачено столько же усилий, как если бы он толкал штангу.

Он услышал только свист. Свист и — хлопок. Убрав от лица лук, Мартынов увидел, как вооруженный «узи» охранник роняет автомат и сползает по стене, оставляя за собой полосу алого цвета. Стрела пробила его плечо чуть ниже правой ключицы, вышла на дюйм и отбросила на покрытую дорогими панелями стену.

— Ничего себе… — посмотрев на лук, к которому поначалу не испытывал никакого уважения, пробормотал Андрей. — Это ж, наверное, больно…

И тут же ему пришлось повалиться на пол самому, чтобы не попасть под очередь израильского автомата. Второй охранник, потерявший несколько секунд из-за удивления, связанного с падением напарника, пришел в себя гораздо быстрее русского. Выбросив руку над головой, он, не высовываясь и не целясь, разрезал очередью все пространство третьего этажа.

Вовремя упав на пол, Мартынов слышал, как пули крушат стены, косяк двери, гипсовые барельефы в углах лестничной площадки, вазы… Он вдыхал сухую пыль известки и бетона, возраст которых был старше полувека, не поднимал головы и думал о том, что пока идет стрельба, лежать можно спокойно. Под такую канонаду Малкольм, если он на третьем этаже, носа в коридор не высунет, а значит, из-за спины неожиданно не появится.

Когда магазин стрелка опустел и послышалось характерное чавканье металла, выплевывающего и заглатывающего новую обойму, Мартынов вскочил на ноги, перегнулся через расщепленные пулями перила и, не целясь особо, вогнал стрелу во что-то мягкое, податливое…

Дикий крик разорвал воздух межэтажной площадки, ворвавшись во все помещения дома. Решив посмотреть, чем вызван такой рев, Мартынов перегнулся и увидел, как охранник пытается вынуть вошедшую ему в загривок стрелу. У затылка торчал всего лишь оперенный хвост, наконечник же стрелы, пронзив все мягкие ткани спины и не повредив внутренних органов, уперся в таз охраннику. Вспомнив очертания наконечника, представив этот крошечный гарпун в живом теле и сообразив, что теперь будут делать доктора для изъятия стрелы, Мартынов сглотнул слюну и прокричал вниз:

— Ты же сам хотел убить меня, сукин сын!..

— Он здесь!! — превозмогая боль, проорал коллегам охранник и взвыл от дикой боли хрипло и безнадежно…

— Да ты ответственный малый?! — вскричал изумленный Мартынов и выпрямился.

И едва не погубил этим свою жизнь. Где-то там, слева, в конце коридора, темнела фигура, которой мгновение назад на том месте не было…

Качнувшись, Мартынов спиной вперед залетел в уже знакомую комнату с гербом и флагом. Но за эту сотую долю секунды он почувствовал, какая она на ощупь, смерть…

Пуля, пройдя у его лица, обожгла горячим скрученным воздухом лицо. Она прошла в нескольких миллиметрах у его носа, едва не поменяв направление от близости встретившегося на его пути предмета…

В противоположном конце коридора раздался звук удара и грохот осыпаемого стекла.

— Китайская ваза!! — раздался бешеный крик Малкольма. — Я убью тебя, скотина!! Мне пришлось выложить за нее триста тысяч!..

Где-то между словами «скотина» и «мне» Мартынов шагнул из комнаты, и в сторону Малкольма полетела стрела.

В сорок два года реакция уже не та, что в двадцать, а в шестьдесят не та, что в сорок два…

Окажись советник «Хэммет Старс» чуть ловчее и точнее, эта история была бы закончена.

Но в сорок два рука уже не так точна, как в двадцать.

— Пресвятая Богородица… — прошептал Малкольм, кося глазом на вибрирующую стрелу в дюйме от своего лица. Она вонзилась, расщепив вязовую панель, ушла в пустоту стены на полфута и теперь слегка задевала своей агонией последнего полета скулу хозяина дома. — Матерь Божья…

— Что ты там воркуешь, урка?! — крикнул в коридор Мартынов. По лицу его ручьями струился пот, адреналин разрывал вены кипением, рука русского уверенно вынимала из колчана на спине новую стрелу. — Я попал тебе в голову и включил мозг?

Приближающийся топот по лестнице и восклицания охранников Малкольма, увидевших двоих своих друзей, заставили Андрея снова выглянуть из двери.

Малкольма в коридоре уже не было.

Выйдя на площадку, Мартынов отпустил тетиву, выхватил из колчана вторую стрелу, вложил в лук, снова отпустил… снова вложил и снова отпустил…

Одна из трех попала. Пронзив обе ягодицы повернувшегося к нему боком двухметрового гиганта в паре от Ponti, стрела застряла, и теперь этот экзотический пирсинг не позволял дико кричащему громиле не только бежать, но даже шевелиться. Две остальные стрелы тоже во что-то угодили, но оценивать масштаб разрушения вражеской силы у Мартынова уже не было времени. Он только что выпустил последнюю стрелу…

Вбежавшего на этаж охранника он встретил парой неточных и несильных ударов, добавил ногой, отбив себе при этом колено, толкнул тело на спешащих по лестнице на помощь другу головорезов и бросился туда, где совсем недавно стоял и стрелял в своего советника Малкольм.

В конце первого коридора он упал на пол, перевернулся и появился во втором коридоре в виде мокрого от пота колобка. Если Малкольм ждал, то целился он никак не в пол…

Однако предусмотрительность была излишней. Второй коридор, очерчивающий периметр третьего этажа под углом в девяносто градусов по отношению к первому, был пуст. А это значило, что Малкольм сразу после выстрела бежал.

Он знает, куда бежит, думал Андрей, стараясь покинуть замкнутое со всех сторон и идеальное для стрельбы пространство как можно быстрее. Топот его туфель по паркету был хорошо слышен охранникам, вот-вот готовым появиться из-за угла, и нужно было постараться сделать так, чтобы security не увидели его спину…

Они не успели на какое-то мгновение…

Первую очередь Мартынов услышал, еще находясь в коридоре. И в тот момент, когда он валился на пол третьего коридора, опоясывающего этаж, пули прошили коридорный тупик, выбив из отверстий несколько пригоршней пыли. Вторая очередь носила характер всплеска бессильной ярости. Еще сидя на полу, Андрей видел, как коридор наполняется пылью, летящими в разные стороны щепками, осколками чего-то стеклянного, и все закончилось тем, что на колени Мартынова, выскочив из этого ада, упала желтая синтетическая роза. Кажется, у самой двери стояла ваза с цветами — он это помнил. Стояла… Сейчас там ничто не стоит. Ничто, кроме известкового и бетонного угара, уже не оседающего, а стоящего в виде взвеси…

Так куда же ты так уверенно спешил, Стив? — снова подумал Мартынов, поднимаясь на ноги и семеня к спуску на второй этаж. Третий коридор заканчивался не поворотом в четвертый, а тупиком. И лишь одинокая лестница, тень от которой очерчивалась на панелях стены, указывала на тот путь, которым воспользовался хозяин дома.

Как крыса, пронеслось в голове Мартынова, только по прямой бегает!..

Прыгать по ступеням не было ни сил, ни времени. В проеме двери третьего этажа стояли двое из людей Малкольма…

Глава 10. Командовать парадом буду я!

Ударившись спиной о перила, он перевернулся и, уже не соображая, в каком положении находится по отношению к полу, встретил его грудью…

Задохнувшись и потеряв на мгновение сознание, Мартынов заставил себя подняться и тут же увидел Харгривза. Он стоял перед ним, держась за лицо, и по сочащейся меж пальцев крови Андрей догадался, что дела его не блестящи. Начальник охраны дома на улице Апачей уже вооружился пистолетом и теперь, силясь прицелиться, наводил в сторону свалившегося с неба русского дрожащий «кольт».

Та неожиданность, с которой Мартынов рухнул под ноги Харгривзу, спасла жизнь первому и увеличила ущерб здоровью второму. Вставая с коленей, Андрей без размаха пробил туда, откуда, окрашивая руку Харгривза в красный цвет, текла кровь…

Харгривз рухнул…

Цепляя непослушной рукой его «кольт», советник «Хэммет Старс» посмотрел в коридор, ведущий с лестничного пролета на первый этаж.

Капли крови вели ровным следом в комнату для хранения оружия: оттуда появился Харгривз… Если бы Малкольм вошел на первый этаж, они непременно столкнулись бы, и это было видно по кровавому следу.

Он ушел в подвал, пронеслось в беспокойной голове Мартынова. Сейчас он вынужден был признать, что мысли его находились в чудовищном беспорядке. Зачем ему подвал? Это тупик… Это — ловушка, error, ошибка… Зачем ему подвал?

Ответ на этот вопрос он нашел, когда почти кубарем скатился по лестнице, ведущей вниз. Перед ним была дверь, и открывалась она, видимо, одним способом.

Сконцентрировав остатки сил, Мартынов оттолкнулся от стены и ударил створку в районе замка.

Чахлый замок отлетел в сторону, дверь сорвало с одного из двух имеющихся навесов, и она, чуть перекосившись и глухо простонав, наискосок перегородила ему дорогу.

Толкнув ее ногой еще раз и тем окончательно вбив внутрь, Мартынов вошел в огромное помещение и в этот момент понял, что ошибку, error, совершил он.

Малкольм торопился не в подвал.

Он бежал в подземный гараж, представить размеры которого не хватало фантазии…

— Твою мать… — вырвалось из Мартынова, когда он увидел площадь размером с хоккейную коробку, заполненную джипами, спортивными родстерами и раритетными лимузинами. Сжимая пистолет и шагая внутрь этого уникального гаража, он стремительно осматривал все машины, ожидая внезапного появления Малкольма. Тот мог вынырнуть внезапно, как черт из табакерки, и из-за этого Stola Italia S80 Spyder, хищно присевшего, словно для прыжка за мухой, и из-за космического вида Chrysler Crossfire, и из-за невиданного Мартыновым доселе Dodge Powerbow, модель которого Андрей опознал лишь благодаря логотипу на капоте…

Но все оказалось проще, чем думал советник.

В конце площадки взревел двигатель, о мощи которого можно было догадываться лишь по дрожи, которой предался потолок гаража. Вспыхнули фары, и Мартынов оказался ослеплен настолько, что едва не выронил «кольт».

Шагнув в сторону, он спас себе жизнь. Мимо него, взяв старт сразу, словно спорткар, просвистел огромный Cadillac Vizon. Джип на всей скорости протаранил поднимающиеся ворота, выломав их наружу и разметав в стороны отвалившиеся элементы, и уже через мгновение Мартынов видел влетающие внутрь подземной стоянки куски дерна, вырванного колесами джипа из газона двора.

Прокляв себя за неосторожность и тут же оправдав на основании незнания архитектуры чужого дома, Андрей лихорадочно закрутил головой, пытаясь сообразить, что делать дальше.

Он был растерян до такой степени, что стеклянный колпак небольшого помещения, освещенного изнутри и запертого, он увидел лишь на третий раз кругового досмотра.

Улыбнувшись и даже хмыкнув от удовольствия, Мартынов направил в колпак пистолет и стрелял в него до тех пор, пока стекло, преграждающее ему путь, не осыпалось на пол.

Там, за ним, висел щит с двумя дюжинами крючков, и на каждом из них — комплект ключей с брелоком от сигнализации.

Протянув руку, Андрей сорвал ближний из брелоков и был вынужден обернуться и дважды выстрелить в сторону входа…

Сколько их там, у сломанной двери, — известно не было. Ясно было другое: вся движимая живая сила обороны дома Стива Малкольма сейчас собралась у подземного гаража. Мартынов вдруг вспомнил «От рассвета до заката» с Джорджем Клуни в главной роли. Вот так же, при таких же обстоятельствах, его герой торопился, пытаясь успеть вперед тварей, ломящихся в дверь…

Расстреляв в сторону двери остаток патронов, Мартынов отбросил «кольт» и нажал на кнопку на брелоке…

Большее разочарование Мартенсон испытал лишь однажды. Несколько лет назад во время попойки в баре у Fleming’s он познакомился с симпатичной девушкой. Она была развязна и тем привлекательна, и порядком поднабравшийся Мартынов увлекся настолько, что дал увлечь себя на этаж выше, где располагались отдельные кабинеты за отдельную, соответственно, плату. Дурная слава о советнике «Хэммет Старс» не успела расползтись только потому, что он довольно быстро разобрался в том, что Сани — это не платиновая блондинка, а вороной паренек. Дав ему в зубы, протрезвевший Мартынов тут же спустился вниз и дал в зубы вышибале, бармену и хозяину бара за отсутствие желания предупредить о подлоге. Собственно, никто виноват в случившемся не был, поскольку манерные ухаживания Мартынова прошли мимо внимания всех перечисленных, однако бить стоило хотя бы для того, чтобы в дальнейшем знали о его сексуальной ориентации.

И сейчас, когда Мартынов увидел, у какогоавтомобиля вспыхнули, отзываясь на сигнал брелока, фары, он испытал то же чувство безумного разочарования, что и тогда.

Положение казалось тем безысходнее, чем крепче была уверенность в невозможности вернуться для обмена ключей, — на стоянку, услышав грохот «кольта» о бетон, смело и дерзко врывались четверо охранников Малкольма.

А Мартынова приглашал для поездки лимузин с открытым верхом завода имени Лихачева. Это был тот самый советский автомобиль, о котором во время угощения Мартынова пивом Малкольм говаривал: «В моем гараже, Эндрю, есть даже тачка, на которой в 1978 году министр обороны Устинов принимал парад на Красной площади».

Тогда Андрей, не поверив, лукаво посмеялся, а сейчас с яростью убедился в том, что иногда Малкольм все-таки говорил правду.

На глаза ему попалась шестипинтовая жестяная бадья с эмблемой «Бритиш Петролеум» и надписью: «Ацетон». Схватив ее, Мартынов стал колошматить жестянкой об острый выступ заднего крылоподобного окончания розового лимузина, уже ничуть не сомневаясь в том, что этот лимузин тот самый, что Элвис подарил своей матери. Жестяная коробка пробивалась легко, из нее хлестал ацетон, воздух пропитался испарениями, но Мартынов бил и бил, увеча дорогостоящее раритетное авто и добавляя в бадье новые пробоины. Когда растворитель хлынул из нее ручьями, он бросил жестянку на бетон, поддел ее ногой и с силой запустил в сторону прорывающихся сквозь баррикаду охранников. Следом, выдернув из кармана и чиркнув колесиком, он запустил свою Zippo…

— Родина всегда с нами… — прохрипел он, перескакивая через дверь и падая в кресло рядом со штырем, за который держалась рука русского маршала, принимавшего парад за четыре года до смерти Брежнева.

Рев пораженных огнем охранников смешался со взрывом стоявшего неподалеку от вспышки «Мерседеса». Купленный на Берлинской ярмарке красавец не выдержал температуры, вспыхнул, как свеча, и в тот момент, когда Мартынов отрывался от пола гаража, чтобы очутиться в открытом салоне, он разорвался, как танкер…

Жар чудовищной температуры окатил все пространство стоянки и мгновенно облупил краску на лимузине Мартынова и еще нескольких машинах. Что сталось с охраной, советнику думать не хотелось. В глубине своей души, где-то очень глубоко, надеялся на то, что они успели скрыться в коридоре до взрыва «Мерседеса».

Семилитровый двигатель взревел, как танк, и трехтонный монстр советского автопрома, круша стоявший рядом Wiesmann Roadster, ценою никак не меньше трехсот тысяч, помчался к выезду из гаража…

Мартынов вылетел во двор, едва не сбив с ног Олдмена, который тоже держался за лицо и тоже был вооружен. Олдмену хватило ума убраться с дороги, и лимузин, пролетев мимо него, словно выпущенный из гигантского духового ружья, с грохотом вылетел на газон…

Увернуться от фонтана не удалось. Фигуры ангелов и демонов, опоясывающих своим терпеливым противостоянием окружность мраморного водного ансамбля, повалились в воду в расчлененном виде. Направляющую фонтана сорвало, и вода устремилась ввысь неукротимым гейзером. За пивом Малкольм хвалился, что заплатил за этот фонтан итальянскому дизайнеру Мионелли больше миллиона. В это теперь тоже верилось: ограждение фонтана устанавливалось, видимо, на века — врезавшись в него, лимузин потерял крыло и бампер.

С включенными фарами следовать по Green Mama газону Малкольма было легко и просто — Андрей вел машину прямо по черному среди изумрудной травы двойному следу.

Проскочив Durango Drive, он ударил по тормозам на Buffalo Drive и дождался, пока в машину с округлившимися от изумления глазами сядет Сандра.

— Я тебе сказал ждать в телефонной будке на Дюранго Драйв, а ты где была?!

— Но туда вломился какой-то гад и принялся ко мне приставать! — возмутилась девушка. — Я специально встала на Баффало, чтобы ты меня увидел!.. Где ты взял ЭТО?!

— Выменял на золотую зажигалку! — огрызнулся Мартынов и дальше заговорил уже по-русски: — Мать вашу, коллекционеры-извращенцы!.. Как клоун!.. В Вегасе!! На «ЗиЛе»!!

— А где здесь ремни безопасности, Андрей?..

— Палку видишь — на костыль похожа?! Вот это и есть ремень! Между парадами партийная номенклатура заставляла стриптизерш использовать этот костыль…

Отдышавшись, Мартынов вытер пот со лба, тот пот, что не успел высушить через выбитое ветровое стекло ветер, и повернулся к Сандре.

— Ты когда-нибудь была в здании, где подписывались контракты на бои Кассиуса Клея, Кличко, Виктора Малькова, Фримена и «золотого мальчика» Оскара де ла Хойя?

— Я в Вегасе-то впервые в жизни, а ты меня про какие-то здания спрашиваешь!

— Тогда экскурсия продолжается. Как гид, взявший на себя ответственность таскать тебя с собой, я покажу тебе офис, в котором работал пять лет.

Она вдруг посмотрела на него, и он сквозь свист ветра услышал:

— Andrey, ты сейчас убил кого-нибудь?

— Это для тебя важно даже при том обстоятельстве, что сам живой?

— Именно поэтому это для меня сейчас так важно…

— Ты рассуждаешь, как окружной прокурор, рассчитывающий для меня срок на калькуляторе, — ответил Мартынов, выкручивая руль и заставляя останавливаться встречные машины на Paradise Road. — Впрочем, если тебя это так тревожит, могу и ответить: смерть ни одного из тех, кто меня хотел убить, я не увидел. Тебя это устраивает?

— Вполне.

— Тогда заткнись и не задавай мне больше идиотских вопросов…

— Просто я не хочу, чтобы ты сегодня обагрил руки кровью. — Это не донеслось бы до слуха Мартынова, если бы он не сбросил скорость и ветер не перестал свистать.

Он посмотрел на девушку с удивлением. Она не хочет, чтобы он сел. Примечательный факт — эти слова, произнесенные вполголоса… Мужественная девочка… Кажется, Мартынов, тебе симпатизируют, что совсем некстати. Волшебное создание! — она уверена, что разобраться с Малкольмом можно, не убивая…

Рассудив так, Мартынов задумался еще крепче. Если не думать о том, что пожар кого-то лишил жизни, то он действительно никого не прикончил. Удивительно только, что он не испытывает от этих воспоминаний ни удовольствия, ни досады.

Вынув из кармана телефон, он набрал кнопку срочного вызова и стал ждать.

— Андрей! — донесся до него через секунду родной русский голос.

— Как там у тебя?

— Бандюган за дверями сменился ментом. Я угостила его салатом из крабов. Представляешь, съел…

— Я бы тоже сейчас съел салат за восемнадцать долларов.

— Ты голоден? — обеспокоенно засуетилась Маша. — Ты, вообще-то, там ешь или нет? Ты откуда звонишь?

— Через квартал от тебя в будке стою… Ем, не волнуйся. Только что жарким баловался. Вот только не понял: какой мент, Маша?

— Перед моей дверью сидит мусор и читает «Лайф», — разборчиво, как разговаривают жены с непутевыми мужьями, стала втолковывать Мартынову она. — Этого урода с расстегнутой до пояса рубашкой больше нет. Может, это тоже бандюган?

Мартынов рассмеялся и с едкой улыбкой почесал подбородок.

— Нет, дорогая, это полицейский… Я вот только не понимаю, что он делает у твоих дверей. Фокусы Малкольма, однозначно. Но тебе ничего не грозит, милая. Если хочешь, впрочем… у тебя в номере стоит пузырек с розовой этикеткой. Плесни треть в бокал с колой, дай человеку напиться. Он после салата, верно, от жажды умирает…

— Ладно, дам. Только странно все это. И ты поднимай воротник, пожалуйста. На улице осень, не простудись…

Глава 11. Ночь откровений

Детектив Чески работал, повинуясь одному ему известным принципам поиска. Справедливости ради надо сказать, никаких особых принципов, вопреки представлению МакКуина, не было. Просто старый сыщик уже знал, кого ищет, и довольно ясно представлял себе круг интересов и возможностей своих фигурантов. Если Мартенсон прилетел в Лас-Вегас, значит, первым делом он навестит дом Малкольма. Это был настолько же бесспорный факт, насколько не подлежал обсуждению тот факт, что теперь эти двое следуют в головной офис «Хэммет Старс». Если бы речь шла о розыске бытового убийцы или вымогателя, Чески искал бы его у знакомых и родственников, поднимая их связи и блокируя доступ к ним. Человек уровня Малкольма прятаться по квартирам родных и близких не станет хотя бы по той причине, что ищет его Мартынов, который знает всех родных и близких своего босса, и потом, найти достойную от него защиту у этих близких не получится. Малкольму бежать нужно туда, где его ждет сила, могущая противостоять русскому уголовнику, которому снесло крышу.

Таких мест в Вегасе, по представлению Чески, было два: дом главы «Хэммет Старс» и его офис неподалеку от арены, где проводятся рейтинговые бои.

С домом все ясно. Дома больше нет. Оставался офис.

В пути Чески связался с Нью-Йорком и попросил соединить его с оператором наружного наблюдения, ведущего отсечку разговоров Малкольма в Вегасе. Проще было переадресовать запрос в полицию Лас-Вегаса, но Чески решил быть последовательным и от услуг коллег отказаться. Если он привезет Малкольма или Мартенсона, или хотя бы кого-то одного из них в Нью-Йорк, он чрезвычайно порадует лейтенанта Кросби и утрет нос коллегам на Юге. Транспортировка подозреваемого за счет полицейского департамента из Вегаса в Нью-Йорк должностным проступком не считается, равно как и нежелание просить помощь у коллег на месте.

Приняв сообщение о контакте Малкольма посредством мобильной связи, Чески тотчас включил на своей трубке цифровой диктофон, записал отчетную запись оператора и распрощался.

Потом включил и прослушал.

Из разговора следовало, что он, Малкольм, звонит некоему Джексону и сообщает о том, что интересующее Джексона лицо в данный момент следует к спортивной арене, расположенной на The Strip — центральной улице города. Малкольм просит поддержать его, поскольку свои условия договора выполняет ответственно, чего, собственно, ждет и от собеседников. Джексон сказал что-то вроде «адью», из чего не только Чески, но и, видимо, сам Малкольм не понял: будет помощь или нет.

— Это тот самый Махани Джексон, распечатку разговора которого с Малкольмом я вам передал? — спросил МакКуин, и вопрос его после посещения Бруклинского моста странным не выглядел, поскольку Чески разговаривал с корейцем наедине. — А чем в данной истории важен этот Джексон, если не считать, что у него какие-то обязательства перед Малкольмом?

Если бы в машине находился третий, тот, кто был посвящен в суть приватного разговора Чески с корейским иммигрантом, то он очень удивился бы тому, как детектив объяснил коллеге «кто такой Джексон»:

— Сомерсет, сынок, мистер Джексон — глава одной из этнических мафиозных группировок Нью-Йорка. Я думаю, что его банду глава «Хэммет Старс» привлек для устранения Мартенсона. А что, у тебя есть мысли на этот счет?

МакКуин, управляя стремительно мчащимся по The Strip «Фордом», пожал плечами.

— Просто я вспоминаю их телефонный разговор…Я сдержу обещание, если вы только что сдержали свое…Так, кажется, Джексон засвидетельствовал свою дружбу Малкольму. О каких именно ранее заключенных обязательствах может идти речь? Если под Бруклинским мостом произошла встреча русского с людьми Джексона и после этого Мартенсону удалось бежать, значит, речь шла не об убийстве. Нажать на спуск — секунда времени, которая оплатилась бы Малкольмом сполна. Однако Джексон убивать Мартенсона сразу не стал, и это кажется мне удивительным… Вы не рассматривали версию, по которой Мартенсон должен и Малкольму, и Джексону?

Пройдоха, подумал Чески не без удовольствия, однако вслух лишь произнес, зевая и потягиваясь:

— Не окошмаривай события, малыш. Банда Бронко тоже шла устранять русского. Что из этого вышло, мы видели своими глазами. Сейчас тот же случай с Джексоном. Просто русский не из тех, кого можно убить, один раз нажав на спуск… Или клубящиеся угаром головешки на месте дома Малкольма тебе тоже не доказательство?

МакКуин рассмеялся. Действительно, странный человек этот русский. Сам он никого не ищет (Малкольм — исключение, поскольку еще живой), а тех, кто его находит, он оставляет полицейским для отправки в морг или госпиталь.

Чески сверился с данными в своей записной книжке и ткнул пальцем в светящийся в пятистах метрах от машины гигантский куб:

— Вот эта арена… Правее должен быть офис «Хэммет Старс».

— Не трудитесь, сэр, — бросил МакКуин, вглядываясь в дорогу и кладя руку на записную книжку. — Вот указатель на дороге: HEMMET STARS… Нам направо…

— Стой!! — вскричал вдруг Чески, и Сомерсет, резко ударив по тормозам, едва не проломил головой лобовое стекло.

— Что такое, шеф?! — вскипел МакКуин. — Я не заметил лежащего на дороге человека?! К чему так кричать? — По лицу детектива было заметно, что он напуган и находится в смятении.

Чески уставил стеклянный взгляд перед собой и забормотал что-то, очень напоминающее переделанные на бытовой язык мантры:

— Или у меня галлюцинации от перенапряжения… или я схожу с ума… или все так, как есть на самом деле… мы сейчас проехали кафе, сынок?

— Да, что-то сверкнуло слева… Кофе хотите, что ли?

— Ты же не листал дела сотрудников «Хэммет Старс», верно?

— Это так, — согласился МакКуин. — Я все больше в роли посыльного, разрывался меж отделом «прослушки» и вашим столом.

— Тогда ты, верно, представления не имеешь, как выглядит Сандра, новый секретарь Малкольма?

— Я даже не имею представления, как выглядит сам Малкольм.

— Врешь, ты видел его фото на стенах в квартире Малкольмов. Но это неважно… Важно, чтобы ты сейчас медленно выехал из проулка и остановился напротив кафе.

Пожав плечами, Сомерсет сдал назад и выключил передачу.

Несколько минут кряду Чески смотрел через два стекла: автомобильное и витраж кафе. А потом повернул к напарнику блестящее от пота лицо и ядовито прошептал:

— Ступайте за мной, молодой человек, вас ждет блестящее будущее.

Выйдя из машины, они пересекли дорогу и вошли в кафе. Дорогу им собрался было преградить с иголочки одетый представитель face-control, за спиной которого удобно разместился двухметровый малый с лицом клинического имбецила, но Чески отвернул полу пиджака и, позволив им вдоволь налюбоваться своим значком, прошел мимо, обойдя, словно деревья. МакКуин следовал за ним, стараясь не вдаваться в размышления. Думать не стоило по двум причинам: во-первых, рядом с Чески он вообще не думал, за него это делал напарник, во-вторых, он был сражен красотой девушки, сидящей за столиком, которая и являлась, по всей видимости, объектом внимания толстяка.

Приблизившись, Чески без приглашения сел, и МакКуин заметил, какой мертвенной бледностью покрылось лицо девушки.

— Он обещал вернуться, верно? — бросил Чески, поглядывая в бокал с коктейлем Сандры.

— Я вас не понимаю.

— Вы меня понимаете, — настоял Генри. — Вы меня очень хорошо понимаете, Сандра Эрикссон. Ваш новый друг Эндрю Мартынов только что вошел в здание «Хэммет Старс» и обещал скоро вернуться.

— А не пошли бы вы к черту?

— Я бы, конечно, пошел, — согласился Чески, — тем более что мне не привыкать слышать эту фразу от женщин, однако есть нечто, что сильнее меня.

— Я не знаю, что вы имеете в виду, но вы мешаете мне смотреть телевизор.

— Матч «Янки» с Детройтом? Впервые в жизни вижу девушку, которая пришла в самое дорогое кафе Вегаса, чтобы посмотреть бейсбольный матч. — Чески посмотрел на МакКуина. — Садитесь, детектив, познакомьтесь: Сандра Эрикссон, секретарь мистера Малкольма. Вы позволите узнать, мисс Эрикссон, почему вы, вместо того чтобы спать в Нью-Йорке и готовиться к завтрашнему рабочему дню, сидите в Вегасе и пьете коктейль?

— Вы меня с кем-то путаете, детектив…

— Откуда вам знать, что я детектив?

— Вы блистали своим значком при входе. — Девушка качнула в руке бокал. — Повторяю: отвяжитесь от меня, пока я не вызвала копов Вегаса, чтобы те выяснили, что здесь нужно копу из Нью-Йорка.

Чески рассмеялся тем искренним добрым смехом, который малознакомые с ним женщины изредка и ошибочно принимали за приятный смех.

— В одном вы, безусловно, правы, мисс, — не переставая улыбаться, проговорил Чески. — Я называю вас чужим именем, и формально все выглядит так, словно я что-то путаю. Однако мне достоверно известно, что вы не Сандра Эрикссон, хотя и имеете паспорт на ее имя, поскольку Сандра Эрикссон в данный момент летит в самолете на баскетбольный матч с Ютой… — Чески качнулся на стуле и сказал навязчиво зависшему над столом официанту: «Пошел вон!» — Вы тоже это знаете, но еще более удивительным для меня является то, с какой ненавязчивой простотой простая американская женщина замечает разницу в значках полиции штатов. Послушайте, вы мне милы на том основании, что мне мил человек, оставивший вас здесь, чтобы вернуться. Мне что-то подсказывает, что негодяй не стал бы спасать женщину, рискуя жизнью, и не принялся бы опекать ее, таская из штата в штат за собой, точно зная, что любая женщина в его деле — обуза. Давайте попробуем проникнуться друг к другу пониманием, мисс?.. Как вас зовут? — искренний ответ на этот вопрос я приму как желание пойти мне навстречу.

Сандра смотрела в лицо человека, которого она сразу приняла за умного и тактичного, и ей вдруг показалось, что именно этого взгляда серых глубоких глаз ей так не хватало все эти годы.

Стараясь отряхнуться от наваждения, она пыталась убедить себя в глупости своих выводов, она укладывала на другую чашу весов толстые, покрытые потом щеки, огромный живот, затасканный пиджак, неряшливую прическу, но все равно выходило так, что первая чаша перетягивала.

— Мистер, было бы лучше, если бы вы направились в офис «Хэммет Старс» и спасли жизнь человеку, о котором только что говорили…

— Что он задумал? — справился МакКуин.

— Видимо, вы недостаточно информированы об этом человеке, поскольку задаете мне такой вопрос, — усмехнулась девушка. — Можно ли спрашивать кого-либо о том, что в следующую минуту может предпринять мистер Мартенсон? Он может затопить Нью-Йорк, начать играть в пул, раздать карты в казино напротив, а может позвонить вам сейчас и сказать, чтобы вы убирались. Все зависит от обстоятельств, но и тут вы вряд ли сможете предположить что-то конкретно. Если же вам нужна правда и вы действительно не хотите причинить ему вреда, то я сообщаю вам: в настоящий момент Эндрю Мартенсон направился в офис, чтобы найти там человека по имени Малкольм. Это мне известно настолько, насколько я располагаю сведениями о рискованном предприятии двух офицеров полиции из Нью-Йорка, находящихся в Вегасе, очевидно, инкогнито. Они работают на грани фола, нарушая юрисдикцию полиции другого штата, и только эта безбашенность позволяет мне сейчас разговаривать. Вряд ли копы хотят убить Мартенсона и вряд ли хотят надеть на него наручники… В ваших глазах, детектив, я вижу искренность. Сейчас все играют не по правилам, начертанным в инструкциях, и это кажется мне забавным.

— Вы слишком рассудительны для секретаря, — подумав, проговорил Чески, — слишком…

— А в ваших глазах слишком много грусти для добросовестного полицейского. Я же говорю — тут все удивляют друг друга, но никого это не шокирует. Русский уголовник повязал всех своими принципами, заразил ими и сбил с пути истинного. — Сандра допила и поставила бокал. — Детектив, вы, верно, размышляете, каким образом пристегнуть меня наручниками к машине, чтобы я не убежала, пока вы ищете Мартенсона? Не знаю, смогу ли вас разубедить, но знаю, что не выйду из этого кафе, пока на моих глазах Мартенсон не выйдет из офиса либо пока его не вынесут в черном мешке коронеры.

— Кто вы, как ваше имя? — строго спросил Чески.

— Сейчас это неважно. Важно, что пока вы тут точите лясы, интересующего вас человека могут убить.

Чески думал долго. МакКуин дважды метал в него острый взгляд, теребя наручники в кармане, но не смел сказать и слова. Когда же Чески встал, МакКуин заметил, как тот кладет на стол свою визитную карточку.

— Что бы ни случилось, мисс, я хочу, чтобы вы позвонили мне по этому телефону.

Дойдя до двери вместе с МакКуином, он попросил его подождать и вернулся к столику. Наклонившись, он тихо добавил:

— И при этом вовсе неважно, чтобы мы говорили о Мартенсоне.

На пороге он еще раз обернулся. На лице девушки уже не было того сурового отчаяния. Она вертела в руке карточку и смотрела на нее с загадочной улыбкой. Их взгляды встретились, и Чески смущенно заторопился к выходу. Усевшись на сиденье, он глухо пробормотал:

— Туда, куда мы не доехали…

Через минуту вниманию их предстала странная для элитного даже по меркам Лас-Вегаса картина: у самого входа на территорию здания, огороженного не только красными атласными stop с крючками для вешания их на никелированные колья, но и металлическими барьерами, стояли две машины.

Первая, Cadillac Vizon 2002 года выпуска, явно ярмарочный вариант, стоял чуть под углом к центру входа, и водительская дверь его была распахнута настежь.

Второе средство передвижения вызвало у Чески недоумение. В США таких не выпускали, а на руле значилась эмблема: «ЗиЛ». Что это такое, Чески не знал, однако в машинах толк понимал, а потому, когда заглянул под вздыбившийся холмом капот, увидел двигатель и мгновенно проникся к авто уважением. Литров в этой тачке было никак не меньше семи, а лошадей — не менее трехсот.

— Самый подходящий кандидат для XZibit и его программы «Тачку на прокачку», — констатировал МакКуин, обходя машину со всех сторон. — Вы не знаете, сэр, где в Лас-Вегасе можно так убить машину?

Детектив был прав. Город Лас-Вегас один из самых благополучных в США в части строительства дорожных коммуникаций и парковок. Если на этом «ЗиЛе» не ездили брать кабана на окраину Массачусетса, то можно было предположить, что он съехал с эстакады и перевернулся. Оба бампера болтались на одном из всех предусмотренных креплений и, наверное, волочились по асфальту, издавая при этом раздирающий душу скрежет, капот был вывернут, краска облуплена, словно машину ошпарили кислотой из медного таза. Картину довершали выбитые стекла и гнутая рама-держатель ветрового стекла. Крыло справа, дверь были помяты, правой фары не было, левая была расколота.

Чески приблизился и потрогал капоты обеих машин. Температура была одинакова, двигатели были разогреты до предела, и Чески усмехнулся, представив вдруг, что Малкольм ехал одной дорогой, а Мартынов, чтобы сократить путь, двигался по другой. Оттого такая разница в состоянии машин.

Поглядывая краем глаза на припарковавшийся в пятидесяти ярдах от первых двух автомобилей черный, невероятных размеров джип «Навигатор» с пустым салоном, Чески отметил это как факт и поспешил вслед за торопящим события и уже входящим в здание МакКуином.

На входе в просторный холл их ждал еще один сюрприз.

Меж стеклянных дверей, заблокировав их вращение, лежал огромный белый охранник с признаками повреждения челюсти. Он был без сознания. Но пульс у него прощупывался, дыхание было везикулярным, так что можно было не сомневаться, что он на этом свете еще поживет.

Чего, однако, нельзя было сказать о двоих молодых парнях в той же форме охранников офиса, застывших в креслах напротив работающих пультов наблюдения. Одному из них пуля вошла меж бровей, второй, вероятно, пожил чуть больше: на груди его темнело пятно, на животе Чески заметил второе. Парня добивали.

Почти молниеносно оба детектива оказались с оружием в руках.

— Славная ночка, — шепотом заметил Чески и направился к лифтам.

Обе шахты хранили молчание, и лишь светящиеся цифры над ними подсказывали напарникам, где находятся кабины: 31.

— У меня клаустрофобия, — признался МакКуин. В перевернутой цифре 13 он увидел усугубляющий эту болезнь признак. — Быть может, нам стоит по лестнице, шеф? Лифт сработает, нас будут ждать, а это… нехорошо, — добавил он, оглянувшись на спины неподвижных охранников.

— Сомерсет, еще раз посмотри на меня. Кого ты видишь?

— Сэр, это только так кажется, что 31 этаж пешком — это тяжело. На самом деле, подгоняемые адреналином, мы взлетим, как птицы…

— МакКуин, если бы Башни-близнецы рушились не 11 сентября, а 10-го, когда я прибыл туда для расследования хищения денег из страховой компании «Мет Лайф» на 89-м этаже, и если бы я в тот момент находился в баре на 20-м, то я ни за что не успел бы спуститься за те полчаса, пока падала Северная башня. А ты говоришь мне: «Давайте, сэр, взлетим птицами на 31-й этаж»…

— А вы были в Северной башне за день до трагедии? — спросил МакКуин через десять минут, когда перед ними на лестнице появилась табличка с обозначением «10 Level».

— У меня до сих пор начинается дрожь мышц спины, едва я подумаю о том, что было бы, если бы воришка спер две тысячи долларов в «Мет Лайф» не 10-го, а 11-го… Удар первого «Боинга-767» рейсом 11 из Бостона пришелся в окна 84-го этажа в 8 часов 45 минут, спустя 9 часов и 45 минут после моего ухода из World Trade Center… Черт побери, эти небоскребы… Если мы будем двигаться с такой скоростью, то на тридцать первом этаже появимся не раньше чем через двадцать минут! Но я обязательно устану, а это значит, что — полчаса, не меньше… В общем, ты как хочешь, дружок, а я, пожалуй, вызову лифт! — И Чески, отбросив в сторону совершенно мокрый платок, вынул из кармана свежий.

— Идите, идите, шеф, — поощрил его МакКуин. — Едва лифт с вами остановится на уровне 31-го этажа, в кабину, не дожидаясь открывания дверей, разрядят пару магазинов. Идите! — вы потеете, когда едите, у вас одышка, на вас не обращают внимания женщины — ко всему этому через минуту добавится еще пара дюжин отверстий! Вот тогда вы точно пойдете нарасхват среди итальянских домохозяек Нью-Йорка — вы будете незаменимы в качестве дуршлага для отбрасывания макарон! Идите, идите.

— Черт бы тебя побрал, щенок, — рассердился Чески, направляясь к лестнице.

— Сбросите десяток фунтов — вам же на пользу…

На площадке лифтов второго яруса, расположенной на 25-м этаже, Чески понял, что ему не дойти. Сердце вырывалось из груди, он был похож на только что поднятого из океана пассажира потерпевшего крушение лайнера, и пистолет в его руке придавал ему зловещий вид. Говорить он не мог, лишь выдыхал странные междометия:

— Эс… сво… ты сво… лочь такая…

— Шеф, осталось шесть этажей из тридцати! — призывал МакКуин. — Двадцать процентов от общего количества высоты! Это меньше, чем налог, шеф!

— У нас чудовищные налоги, Мак… — Усевшись на пол, детектив обреченно уткнулся лбом в стену. — У русских — тринадцать процентов, Мак… Это не налог, это взятка… Помоги встать, щенок…

Площадка тридцатого этажа встретила их тишиной…

— Мне вот сейчас пришло в голову, сэр. — Сомерсет почесал мочку уха. — А если они перестреляли охрану в холле и, ужаснувшись содеянному, выбежали на улицу? Что, если их разборка происходит в данный момент где-нибудь на Фламинго Драйв или в районе аэропорта МакКарран?

И он замолчал, увидев перед своим носом дульный срез «кольта» напарника.

— Не говори так, сынок, — попросил Чески. — Если ты еще хотя бы раз намекнешь, что я попусту взбирался на этот «эверест», ты — покойник.

— Я просто предположил, сэр…

И в этот момент началось то, что в первое же мгновение усадило обоих детективов на прохладный бетон лестничной площадки.

Над их головой раздалась автоматная очередь, второй автомат заработал, когда еще не умолк первый, к этому добавились три или четыре пистолетных выстрела и через секунду — грохот еще нескольких автоматов.

А потом раздался взрыв, потрясший стены.

— Очень похоже на фугас большой мощности, — прошептал МакКуин. — Вам не кажется, что пора вызывать подмогу?

Вместо ответа Чески направился от входа в здание со стороны лестницы к площадке перед лифтами.

— Здесь два лифта, верно? — пробормотал он, разглядывая справа от кабин схему оставления здания посетителями в результате ЧП. Такие таблички с подробным указанием маршрутов были развешаны во всех административных зданиях США после трагедии 11 сентября… Чески даже заметил стрелки-указатели чуть выше плинтуса, светящиеся в темноте и направляющие людей, спасающихся от угара на полу, в сторону выхода. — И две лестницы, по одной из которых поднимались мы…

МакКуин поначалу не понял, чем занят Чески. Разбивание пластиковой коробки, в которую были вмонтированы кнопки вызова лифтовых кабин, можно было посчитать за что угодно. Но когда детектив расколол рукояткой пистолета коробку, а после принялся выуживать из образовавшегося отверстия провода, до макКуина дошло.

— Сэр… Мы не имеем права повреждать лифт… Это преступление, сэр!

Чески посмотрел на Сомерсета, и тот решил, что заставил напарника одуматься. Но в тот момент, когда он собрался было объяснить, почему нельзя портить государственную собственность, Чески рванул на себя весь пук проводов, взорвав тишину на площадке взрывом мощного электрического разряда.

— Ты будешь делать то, что велит твой напарник, — угрюмо прорычал Чески. — А напарник хочет взять живым Эндрю Мартенсона! Если у тебя на этот счет иные соображения, ступай вниз и пиши отчет с точным указанием моей вины! Отдел внутренних расследований примет тебя с распростертыми объятьями!..

— Я и так из отдела внутренних расследований, сэр…

Glava 12

Govorim po-angliysky

Малкольм, с визгом остановив свой джип у входа в арену, распахнул дверцу и вбежал в холл. За минуту до этого странного появления главы «Хэммет Старс» третий из трех имеющихся ночных охранников здания вышел в туалет, облегчив тем самым замысел Малкольма. Широким шагом идя по направлению к сидящим за пультом охраны сотрудникам, Стив просчитывал каждое свое движение.

Ему точно известно, что Мартынов не вооружен. Он видел свой «ЗиЛ», мчащийся за ним по дорогам Вегаса. И сейчас на русского нужно было «повесить» максимум неприятностей, зарабатывая баллы на будущее. На этих двоих недоумков никакой надежды нет: Мартенсон их хороший знакомый. А потому они не будут его убивать, даже если он им прикажет. У здания уже стояла машина Джексона, и в холле их не было. За несколько минут до своего появления Малкольм позвонил этим охранникам и попросил пропустить мистера Джексона и его людей в свой офис, предварительно его отперев. Джип был здесь, в холле негров не было, значит, их уже успели разместить и вручить журналы для просмотра, чтобы скоротать время.

Но уточнить все-таки следовало:

— Гости уже наверху, Хатчер?

— Да, сэр, но…

Договорить он не успел. Малкольм вскинул руку, и грохот выстрела прижал второго охранника к креслу. Тот же, в переносицу которого угодила пуля, остался в кресле с открытым ртом.

Сменив направление, Малкольм нажал на спуск во второй раз. Охранник рванулся в сторону, и пуля вошла ему в живот. Ничуть не сомневаясь, президент «Хэммет Старс» сделал еще один шаг вперед и нажал на спуск в третий раз. На этот раз пуля угодила в сердце.

Оглянувшись и удостоверившись, что третьего охранника нет, Малкольм бросил свой пистолет на пол, оставив его на виду, и бросился к лифтам. Как и следовало ожидать, кабина первого из них находилась на тридцатом этаже — на нем уехали Джексон и компания, второй стоял здесь.

Вызвав лифт сверху и заблокировав дверь второго, Малкольм стал ждать. Он старался быть спокойным и рассудительным, но чем дольше длились стоны тросов кабины и чем лучше слышался рев приближающегося к зданию сильного мотора «ЗиЛа», тем беспокойнее становилось у него на душе.

Он нажал кнопку «3» на панели первого лифта и вошел во второй лифт, когда Мартынов входил в здание.

Обе кабины устремились вверх, когда навстречу Мартынову из туалета вышел третий охранник. Он слышал какой-то грохот в холле, но посчитал, что это глупые выходки Хатчера, снова включившего на всю мощь свой реп в проигрывателе.

Сейчас же, видя трупы и приближающегося к ним Мартынова, охранник бросился к нему, не отдавая себе отчета в том, что делает. Мартенсона он знал достаточно хорошо для того, чтобы не верить в его вину. Смерть Хатчеру и Блюму мог причинить Господь Бог, их напившийся ангел-хранитель, наконец, но никак не рассудительный и всегда спокойный советник мистера Малкольма.

— Мистер Мартенсон! — это последнее, что успел произнести охранник, повалившись на мраморный пол с разбитой челюстью.

Андрей увидел пистолет на полу… Он увидел трупы и прошел мимо оружия с таким видом, словно давно знал, что оно оставлено для него.

«Глупый, глупый Стив, — думал он, шагая к лифтам, — неужели ты рассчитывал на то, что я подниму с пола пистолет, из которого ты уложил двоих копов?»

Приблизившись к лифтам, он осмотрел табло и нажал кнопку вызова первого лифта.

Как он и полагал, кабина приехала пустой. Шум на первом этаже никто поднимать не станет: мало ли кто может войти в этот момент в здание? Главное для него приготовлено там, на тридцатом этаже, почти на небе, откуда не слышны ни выстрелы, ни стук мечей о щиты тех, кто дерется за справедливость у ног повелителей мира сего…

Он шагнул в лифт, нажал на кнопку «30», и тут же вышел из кабины, бросившись к лестнице.

Лифт, пущенный таким образом в московской девятиэтажке, легко не только догнать, но и обогнать. Но поспорить в скорости со скоростным лифтом в Вегасе — это утопия… Однако Мартынову очень хотелось свести к минимуму тот отрезок времени, что уйдет у банды Малкольма на оценку ситуации.

Как и следовало ожидать, он проиграл.

Беспорядочная стрельба на тридцатом этаже началась в тот момент, когда он не добежал и до 20-го. Пока людоеды Малкольма будут соображать, зачем они расстреливали в упор пустую кабину, он поднимется еще на пару этажей…

Кабинет советника президента компании, иначе говоря — кабинет, на стеклянной вставке двери которого золотыми буквами значилось: Mr. Martenson A., располагался на двадцать пятом этаже здания. Малкольм любил, чтобы преданные ему люди имели свои офисы и находились рядом. Оружия в своих апартаментах Мартынов никогда не держал, от этой дурной привычки русские избавляются еще на родине, но там был нож. Точнее, даже не нож, а кортик, купленный Мартыновым на одной из пристаней Гудзона, омывающего Манхэттен. Он купил оружие русского морского офицера у какого-то матроса за пятьдесят долларов, и теперь этот штык, пригодный больше для парадов, чем для ближнего боя, лежал в столе советника. Андрей несколько раз порывался лично взять молоток в руки и прибить для кортика гвоздь в стену, но всякий раз на это не было времени.

Вообще, Мартынов хорошо понимал, что не в кортике дело. После прослушивания канонады на тридцатом этаже даже дураку стало бы ясно, что нужен не кортик, а огнемет как минимум. Но Мартынову нужны были цель, мотив, которые заставляли бы его подниматься наверх навстречу смерти. Его голову уже давно покинул холодный расчет, он поднимался наверх, повинуясь непреодолимому желанию ответить за неправильное к себе отношение. Мартынова можно было корить за это, обвинять в эгоизме и нежелании заботиться о тех, кого он приручил за два последних месяца, но при этом нужно было понимать, что изменить этого человека не в силах никто и ничто.

Как и было договорено, семь миллионов долларов покоились на банковском счете и ждали хозяина. Мартынов ли придет за ними, Малкольм ли, или в отсутствие обоих через семь лет за ними прибудет возмужавший юноша из России, никто теперь не знал. Единственное, в чем Мартынов был уверен, это в трех миллионах долларов, которые должны были обеспечить будущее близким ему людям.

На улице его ждал третий человек, за которого он тоже нес ответственность. Он оставил Сандру в кафе напротив арены, вручив ей MasterCard для оплаты напитков. Если ее и будет кто искать, то не в самом дорогой забегаловке рядом с The Strip. Один коктейль Bond № 007 — взболтанный, но не смешанный мартини стоил здесь $15. Рюмка Smirnoff — столько же, «Маргаритка» — любимый напиток наследницы миллиардного состояния Peris Hilton — 20. Вряд ли Сандра будет пить это все одно за другим, смешивая и взбалтывая, однако кафе Phenix на Paradise Road не из тех заведений, где можно сидеть с утра и до вечера, заказывая один раз в час чашку арабики. Заподозрив неладное, уже через двадцать минут к столику приблизится администратор с дебильным охранником и вежливо попросит покинуть заведение… Карта нужна была Сандре, чтобы отпугивать монстров, заказывая периодически супердорогие напитки и пончики…

И в тот момент, когда он подумал о том, что на двадцать пятом этаже в его офисе могут быть люди Малкольма, он вошел с лестничной площадки на двадцать третий этаж и, сам не зная точно, куда следует, направился вдоль тускло освещенного коридора. Дойдя до его середины, он с удивлением остановился. Дверь, что привлекла его внимание, была прикрыта, как и остальные, но из-под нее высвечивалась тонкая, почти невидимая, полоска света.

Шагнув к стене, Мартынов присел и прижался ухом к замочной скважине… Это было невероятно, но он слышал мягкие шаги и чье-то мурлыканье. Изредка эти звуки растирала и превращала в обычный шорох скользящая по полу швабра.

Аккуратно Мартынов отворил дверь.

Взору его предстала домашняя, почти умиляющая картина: спиной к нему в позе пьющего оленя расположился полотер, к ушам его были прижаты динамики наушников, он мыл пол и подпевал таким образом, что совершенно невозможно было понять, кто его заводит с компакт-диска: Мадонна или Бобби Браун.

Задница, обтянутая форменным комбинезоном уборщиков, танцевала в такт мелодии, швабра выписывала по полу замысловатые кельтские узоры, пол, собственно, не мылся, а участвовал в шоу.

Советник «Хэммет Старс» любовался этим зрелищем достаточно долго для того, чтобы его заметили, однако, даже когда уборщик развернулся и станцевал в двух футах от Мартынова что-то очень похожее на самбу и гопак одновременно, присутствие в кабинете второго лица осталось незамеченным — глаза уборщика были закрыты.

Наскучило. Андрей подошел, похлопал полотера по плечу и… тут же получил хук с левой, развернувший его под углом в сто восемьдесят градусов.

Роняя на пол кулер с полной бадьей, Мартынов, собирая стулья и канцелярию со стола, полетел в угол. Полет его закончился рядом с кадкой, из которой произрастала карликовая арака двух ярдов в высоту. Обрушившись на нее и выломав с корнем из земли, советник увидел свои ноги. Последний раз его так роняли на пол в 1984 году на первенстве Страны Советов.

Уборщик между тем не знал, как ему реагировать на собственный поступок. Гость мог оказаться кем угодно, включая вице-президентом «Хэммет Старс» — он был принят на работу три дня назад и разговаривал лишь с топ-менеджерами среднего звена.

— Что ж ты, мать твою, нервный такой? — выпалил Мартынов, поднимаясь с пола. — Я — советник президента этой долбаной компании. Как твое имя, малыш?

Малыш, росту в котором было никак не меньше шести футов, а весу не менее двухсот фунтов, побелел и сказал:

— Май нэйм из Томас Янссон.

Поляк, понял Мартынов, или чех.

— И что ты здесь делаешь в первом часу ночи?

— Ай эм твенти найн.

— Это хорошо, что тебе двадцать девять, — похвалил Мартынов. — Но мне бы хотелось знать, какого хрена ты тут делаешь в первом часу ночи!

— Ай кэн вош фло энд клин карпет…

— Блестяще! — Мартынов потерял терпение. Челюсть ныла, в голове по-прежнему был кавардак. — Он умеет мыть пол и чистить ковры… То, что мне сейчас нужно… Скажи мне, бестолочь, на хера ты говоришь со мной по-английски, если английский ты ни хера не понимаешь? — На него снизошла какая-то безумная ярость, и он выпалил, уже по-русски: — Эта сраная Америка всосала в себя, как пылесос, всех уродов планеты!..

— Вы знаете русский, сэр?..

Родная речь произвела на Мартынова странное впечатление. Он вдруг расхохотался и хохотал, сплевывая кровь, достаточно долго.

— Ты — Томас, как там тебя, Янссон… русский парень? — и он снова захохотал. Приблизившись к перепуганному уборщику и приобняв его за плечо, Андрей интимно прищурился: — Скажи мне, фраерок, мы сейчас не в Самаре?

— Нет, сэр, мы в Лас-Вегасе…

Мартынов посмотрел на часы. Минуты две у него еще было. Он правильно сделал, что не поехал на лифте. Сейчас головорезы Малкольма шерстят этажи, рассредоточиваясь и теряя свою силу. Парень ему понравился: боль в челюсти до сих пор не проходила…

Вынув телефон, он снова соединился с номером отеля «Хилтон».

— Машенька? Как у тебя дела?

— У меня хорошо, у тебя как?

— Вот, позвонил Малкольму, обещал подъехать… Сижу в кафе, скучаю, слушая плач Стинга в динамиках…

В трубке послышался тяжелый выдох.

— А уж как я скучаю… Да, ты знаешь, я угостила копа колой. И этого тоника бодрящего ему плеснула, как ты велел. Но сейчас другой сидит. Его привел какой-то дядя с большими блестящими лычками в петлицах, посмотрел на меня, как на врага, и ушел.

— А что так? — ядовито улыбнулся Андрей, начиная соображать, что у дверей дежурят действительно полицейские, а не люди Малкольма.

— Не знаю, я из номера убежать не пыталась, не грубила… — сокрушенно выдохнула Маша.

— Быть может, дело в розовом пузырьке?

— А… что там было, в этом розовом пузырьке? Это же бодрящее что-то, верно?

— Нет, впрочем, да… Бодрящее. Это слабительное, входящее в стандартный набор медикаментов каждого номера.

— Негодяй!

— Ничего страшного! — заверил Мартынов. — Шарон Стоун, к примеру, постоянно промывание себе через прямую кишку делает! И ничего — цветет!

— А как мне в глаза теперь этому человеку смотреть?!

— Ну, вряд ли вы с ним в ближайшее время увидитесь… Ладно, милая, у меня тут дела намечаются…

— Малкольм идет?

— Что-то в этом роде…

Глава 13. Истина страшнее предположения

— Вот как? — прошептал Чески, стараясь выглядеть непринужденно. — Офицер полиции отдела внутренних расследований? Как же я сразу не догадался…

— У вас была такая возможность, сэр, — разочарованно пробормотал МакКуин. — Лейтенант Кросби, несмотря на договоренность, предупредил вас.

— Каким образом?

— Знакомя нас, он посоветовал вам как следует присмотреться ко мне. Это было прямое указание увидеть во мне копа из «чистки».

Взмыленный детектив уселся на ступеньку и провел рукой с «кольтом» по лбу. С кулака тотчас упали на пол несколько крупных капель.

— Немыслимо, — отчетливо произнес он. — Старого лиса провели. Однако позвольте узнать, чем вызвана такая заинтересованность к моей персоне ваших начальников?

— Вы сами знаете.

— Знаю? — изумился Чески. — Даже не догадываюсь!

МакКуин уселся рядом, положив пистолет справа от себя. На лице его читались досада и тоска. Если бы он вернул время назад, он лучше уволился бы, нежели согласился на работу под прикрытием. Чески он считал идеалом полицейского, но только в той части, где речь шла о выколачивании нужной информации… От необходимости предать детектива, к которому искренне привязался, он чувствовал себя неловко. Досада же была результатом реакции на ту наглость, с которой Чески заявлял о своей невинности.

— Сэр, давайте, отмотаем два года назад. Вы работаете в участке лейтенанта Кросби по делу о краже из ювелирного салона Монтеньи… В ходе расследования бесследно исчезают три тысячи долларов из тех семидесяти, что вы изъяли у найденных вами злоумышленников. — Вынув из кармана сигареты, Сомерсет закурил. — Год назад. Следствие по делу о грабеже квартиры продюсера Парамаунт Пикчерз Даниэля Стронци. Вы находите грабителей, изымаете у них краденое, но потом супруга Стронци недосчитывается трех тысяч долларов из числа ста восьмидесяти пяти, находившихся в домашнем сейфе. Грабители клянутся, что не успели истратить похищенное, но им все равно вменяют полную сумму, и они отправляются в тюрьму. Месяц назад, сэр… Другая история, но все те же три тысячи долларов. Наваждение какое-то, мистика… Мистика, если не учитывать профессионализм детектива Чески…

Генри Чески смотрел в стену, в то место, на котором какой-то нерадивый клерк из компании Малкольма отколол углом кейса кусок крашеной стены. Промокнув на лице пот, он снова отшвырнул платок и снова вынул новый, сухой.

— Мне нужны были деньги, МакКуин. Они и сейчас мне нужны.

— Деньги всем нужны, сэр.

Чески вдруг посмотрел на напарника так, отчего у Сомерсета похолодела спина.

— Всем?.. А зачем они тебе, Сомерсет МакКуин?! Зачем тебе, племяннику сенатора МакКуина, деньги?! Я проверил: ты вырос в богатом доме, который ждет, пока его хозяину прискучит заниматься глупостями — работать в полиции, — и он вернется домой прокручивать полумиллиардное наследство, оставшееся от покойного папы! — Опершись на стену, Чески с трудом поднялся и покачнулся. — А знаешь ли ты, парень, как тяжело смотреть на то, как умирают, не в силах справиться со своей болезнью, твои родители?! Как тяжело вытягивать их из болота беспробудного пьянства и присматривать за ними в психиатрической лечебнице?! Знаешь, сколько стоит один год содержания старика в психушке города Пуэбло, штат Корлорадо? Шесть тысяч долларов, сынок!.. А у меня таких сумасшедших — двое! Удвой сумму, и реальность перестанет тебе казаться мистикой!..

Потрясенный МакКуин скользнул взглядом по лицу Чески и заметил в его глазах застывшие слезы.

— Но правительство обязано заботиться о таких людях… — вспомнил он. — Вы имеете право на бесплатное содержание ваших родителей по социальной программе.

И он увидел взгляд безумца, который обладал несвойственной безумцу логикой.

— Чтобы свора недоумков-санитаров молотила по спинам моих родителей палками и морила голодом? Я имею большую практику изучения подобных социальных домов, детектив МакКуин… Я не могу позволить себе такие социальные программы. Именно поэтому мне нужно двенадцать тысяч в год для содержания моих стариков в частной клинике… Шесть за двенадцать месяцев я наскребаю, но вот вторую половину… — стряхнув пыль с брюк, Чески глухо рассмеялся. — Если бы ты знал меня не шесть дней, а пять лет, то ты обязательно обратил бы внимание на то, что я годами не меняю обувь и костюмы.

— Мой босс, капитан Седин, уверен, что вы тратите украденное у преступников на проституток и виски… — потупившись, словно его уличили во лжи, пробормотал Сомерсет.

— Ну, конечно! — Просто так мне ни одна баба не даст, ваш капитан прав…

МакКуин не мог прийти в себя. Некоторое время он соображал, как продолжить разговор, но потом вдруг вспомнил:

— Почему вы оставили девушку в кафе?

— А ты бы хотел, чтобы мы повели ее на погибель, верно?

Несколько секунд они молча нюхали вонь сгоревшей электропроводки и начинающий усиливаться запах горящей пластмассы.

— А мы сейчас идем на погибель?

— А ты думал куда — на барбекю к президенту Бушу, что ли?! Каждый, кто зашел в это здание, может из него не выйти живым… И кто совсем не при делах при этом, так это испуганная девчушка в кафе, дожидающаяся своего героя!..

МакКуин пощелкал суставами.

— Что вы ей сказали, оставив меня на входе?

— Не твое дело, крысолов. Оставим ненужные разговоры для Большого Жюри. Что ты намерен предпринять?

МакКуин встал и сунул пистолет за пояс.

— Сдать вас, если вы уклонитесь от ответа, и последовать за вами, если объясните, зачем вам нужен этот русский. То, что вы не стремитесь доставить его в суд, я уже понял.

— Мне кажется, наверху занимается неплохой пожар… То есть ты намерен сдать меня после того, как я возьму Мартынова-Мартенсона?

— Разумеется, сэр.

Чески подумал, щелкнул пальцами и попросил сигарету…

Глава 14. Дороги, которые мы выбираем

Первыми, кого Мартынов с уборщиком встретили по пути наверх, оказались двое субтильных малых тщедушной наружности, вооруженные, однако, пистолетами. Мартынов знал, что такие люди — фигуранты мелкого калибра, только со стороны кажутся детьми… В здании, где располагался офис «Хэммет Старс», случайные люди не водились, для этого существовал офис в Нью-Йорке. Любой из службы безопасности, за исключением охраны в холле, был потенциально небезопасен для любого, кто покусился бы на интересы компании. Под управлением зятя Малкольма Роя Флеммера здесь находился целый отдел, который занимался поиском и привлечением на службу бывших спортсменов, оставивших спорт, но не потерявших форму. Ищейки Флеммера колесили по США, выискивая спившихся, только что покинувших ринг боксеров, чемпионов по айкидо, джиу-джитсу, организовывали для них курсы реабилитации, и уже через некоторое время экс-чемпионы приобретали прежний формат, точно зная, кому обязаны своим вторым возращением к жизни. Все эти отбросы большого спорта всасывались службой безопасности «Хэммет Старс», где происходила окончательная сортировка: годен — не годен. Отбор шел на самом серьезном уровне с привлечением лучших психологов, и в финале этой многоступенчатой системы очистки в «Хэммет Старс» оставалась исключительная сволочь, которая потом проходила курс закрепления преданности кровью, окончательно деградируя и становясь на путь, сойти с которого по собственной воле было уже невозможно.

Зная это, Мартынов не мог недооценивать двоих фанатиков, вывалившихся из-за угла в десяти метрах (слава богу, что не двадцати!) от него и уборщика, оказавшегося славным малым из Саранска. Не ожидая, видимо, встретить здесь кого-либо, двое невысоких типов оказались совершенно не готовыми к тому, чтобы среагировать на опасность. Нелепые попытки вскинуть «вальтеры» и выстрелить были пресечены самым беспощадным образом: первому уборщик сломал руку, второй рухнул после удара экс-советника.

— Мы же заберем пистолеты? — спросил, глядя на никелированные «вальтеры», саранский парень. Вопрос выглядел риторическим, поскольку в тот момент, когда он звучал, Мартынов уже поднимал оружие.

Обыск тщедушных ребят доказал Мартынову состоятельность его мыслей: в кармане первого было найдено удостоверение сотрудника СБ и потертое до белесого цвета спортивное удостоверение французской принадлежности, второй тоже значился фигурой во французском спорте немалой… И, если особо не вчитываться в тексты на родном Дюма языке, фиксируя лишь главное, нетрудно было заметить слова boxe и boxeur.

— Похоже, главные силы нас ждут наверху, — заметил Мартынов, наблюдая за тем, как его новый друг приматывает скотчем к стульям легатов Малкольма. Теперь, если бы французам пришло в голову бежать, им пришлось бы передвигаться на манер робота на колесиках из «Звездных войн».

— Босс, — нерешительно пробормотал парень, — я ждал эту работу семь месяцев… В таксисты не взяли, своя мафия, на мусорщиков очередь в милю, в охрану не потянул без языка… Я сейчас потеряю место и снова окажусь на улице. Или потеряю жизнь, что мне тоже не улыбается. Я сейчас стою и думаю: «Да, за правильного человека я готов в огонь и воду, но, к сожалению, я не знаю, насколько правилен этот человек, поскольку знаю его десять минут».

— Ну, — Мартынов рассмеялся и стал шарить свободной рукой по карманам, — в правильности моих действий ты можешь даже не сомневаться: ничего правильного тут нет, поскольку самым правильным было бы убраться отсюда подальше. Что же касается утраты такой интересной для тебя работы, каквош фло энд клин карпет… — Вынув карту Maestro, Мартынов швырнул ее новому товарищу. — Не лимон баксов, конечно, но десять тысяч — тоже неплохо. Десять месяцев твоей работы, за которые ты, выйдя из этого здания, подыщешь себе новую.

— Это хорошая идея, босс, — согласился громила, пряча карту в один из многочисленных карманов. — Мне она нравится.

— Тебя как зовут-то, русский?

— Трофимом.

— Нас сейчас, Трофим, убивать станут, ты в курсе?

— Это мы еще будем посмотреть, — многообещающе ответил тот.

Когда они добрались до тридцатого этажа, Мартынов услышал над головой хорошо знакомый голос:

— Мистер Мартенсон, вы так быстро тогда исчезли, что я не успел сказать вам «До встречи»!

— Джексон?.. Это Джексон, — громко объяснил Трофиму Андрей. — Огромная черная обезьяна, торгующая наркотиками. Стив Малкольм, не надеясь на свою гвардию, снова привлек его для перестрелки.

— Белая скотина! — рявкнул Джексон, не знающий русского, но понимающий издевательские нотки, и эхо понесло его крик по лестничному пролету. — Ты труп!

— За что он так ненавидит тебя, босс? — спросил Трофим, ориентируясь не на английский, которого не знал, а на тональность голоса.

— Он почему-то решил, что я должен ему два миллиона долларов.

— А ты должен ему?

— Посмотри на меня, малыш, разве я смахиваю на должника? — рассмеялся Мартынов.

— Так значит, этот барыга предъявляет без сходняка и необоснованно?

— Ты, я вижу, не раз бывал в Сочах…

— Три ходки, босс, после третьей объявили в розыск, но я успел проскочить на границе.

— О чем вы там воркуете, выродки? — поинтересовался Джексон. Его люди и он сам заняли удобную позицию у входа на этаж и теперь ждали удобного момента.

— Пусть Малкольм пригласит к лестнице кого-нибудь из своих «шестерок», знающих русский! — крикнул Мартынов. — Пока мой друг побеседует с ним за жизнь, я подумаю, как найти приятный для обеих сторон исход дела!.. — Притянув за рукав громилу Трофима, Андрей поморщился: — Браток, поговори тут несколько минут, мне нужно кое-какие меры предосторожности предпринять. Иначе пока мы ушами хлопаем, по лестнице «В» спустится десяток уродов и расстреляет нас в упор. Я так думаю, что они уже идут…

— Тогда не стой здесь, босс, — испуганно проговорил Трофим и обратил свой глас к верхнему этажу. — Эй, пархатые!.. Подошел кто?

— Ты кто будешь, человек? — раздалось сверху.

— Я-то буду Троша Саранский, в Крестах коронованный, а вот ты кто будешь, добрый человек?

— А я из Владика, Вова Мершалов, слыхал?

— Вов на Руси столько, что всех их раком от Владика до Калининграда не переставить, — резонно заметил Трофим. — Что, что Вова?..

Поняв, что разговор завязался и, судя по всему, надолго, убедившись в том, что неграм нос не сунуть, пока не наговорятся русские, Мартынов тихо спустился с лестницы и быстро пошел по коридору. За нападение со спины теперь можно было не беспокоиться. Малкольм послал двоих французов на разведку, этим и ограничился. Если бы был кто-то еще, он уже давно бы себя обнаружил.

По дороге выбил локтем стекло на пожарном гидранте и выдернул из образовавшейся ниши закрепленный на скобах топор с длинным красным топорищем. Не сбавляя шага, определил три кабинета, расположенные под офисом Малкольма, раскинувшегося просторами этажом выше, и с размаху всадил топор в косяк одной из двери.

Пожарный инструмент вошел в дверь, как в масло. Рванув его на себя, Мартынов выворотил замок и толкнул створку. Осмотр его не удовлетворил.

Через тридцать секунд топор выбил замок на второй двери, и именно здесь советник обнаружил то, что искал. Зажав под мышкой СВЧ-печь, он вернулся в первый кабинет и занялся странными, по меркам американского обывателя, приготовлениями.

Он забил чрево микроволновки собранными из шкафов и столов баллонами с лаком для волос, средствами для чистки окон и полиролью. Когда дверца захлопнулась, для чего пришлось потратить немало усилий, Мартынов снова прошелся по кабинетам, отрывая шнуры от всех видов аппаратуры, находящейся в помещении. Оставляя за собой изуродованные лампы, принтеры и ксероксы, он опять вернулся в кабинет, где стояла печь, и принялся быстро скручивать шнуры меж собой. Время от времени он выходил в коридор, чтобы послушать, о чем идет речь на площадке.

Там шел нормальный русский диалог:

— Ты фуфло, потому что понятия для тебя пустой звук, и за пару баксов ты готов лизать жопу даже неграм.

— Ты кто такой, чтобы судить, олень?

— Я — вор в законе, и уборщиком работаю не на глазах братвы, а вдали от родины!

— А мы кто: не братва?!

— Вы — плесень!

— Fuck you, russian pig!.. — изредка втирался в диалог монолог Джексона.

Удовлетворенный, Мартынов в последний раз вернулся в кабинет и быстро прикрутил два голых конца самодельного удлинителя к вилке печи. Удостоверившись, что работа выполнена качественно, Мартынов вскочил на подоконник, распахнул обе рамы и осторожно посмотрел наверх. Окно в офисе президента «Хэммет Старс» было наглухо задраено: Стив Малкольм боялся сквозняков, поэтому не включал в своем кабинете даже предусмотренный экологическими требованиями кондиционер.

Зажав печь под мышкой, Мартынов аккуратно проследовал по выступу на стене до пожарной лестницы, стараясь не смотреть вниз. Вегас с высоты двадцать девятого этажа был великолепен, и можно было даже различить светящееся интимными огоньками кафе, в котором сидела и попивала свою «Маргаритку» Сандра, но чего Андрей сейчас хотел меньше всего, так это любоваться видами. Глядя прямо перед собой и ощущая спиной «шубу» стены, он добрался до лестницы, развернулся и с печью в руке начал осторожный подъем.

Оказавшись на уровне тридцатого этажа, он снова ступил на выступ… До вмурованного в стену кондиционера образца восьмидесятого года оставалось не больше десяти метров. Этот короб напоминал размерами ламповый телевизор и, окажись Малкольм любителем искусственного морского воздуха, он давно был бы снят и заменен на комнатный.

Дойдя до него, Мартынов осторожно, стараясь не пошатнуться, перенес на руках перед собой печь и поставил на кондиционер вплотную к стеклу таким образом, чтобы дверца смотрела внутрь помещения.

Выбрав на панели печки режим жарения мяса с дополнительной функцией вентиляции («золотистая корочка»), Андрей двинулся в сторону по выступу…

Преодолев обратный путь, он забрался в окно кабинета этажом ниже и, держась за свисающий с тридцатого этажа скрученный удлинитель, перевел дух. Еще месяц назад он не повторил бы свою выходку и за сотню тысяч…

— Ну что, Стив, потанцуем?.. — замерев на секунду с раздвоенным шнуром перед розеткой, Мартынов вдруг почувствовал непреодолимое желание торопиться: разговор на лестничной площадке начинал выходить за рамки стандартной «солнцевской» ругани.

Два оголенных конца вошли в отверстия, словно для того и предназначались…

Вернувшись на площадку, Мартынов понял, что дела плохи. Джексон орал, на потолке слышались звуки шагов его команды, Малкольм увещевал Мартынова вернуть деньги, Трофим держался мужественно и спокойно, как и подобает человеку, приглашенному разводить мосты, но не понимающему, в чем суть проблемы.

— Босс, я ничего не понимаю, — сказал он. — Одни орут — десять миллионов, другие — семь, третьи — два. Ты что, всем по кругу в Америке задолжал? Вообще-то, я думал, ты ушел…

— А ты бы ушел?

— Я бы уже давно ушел, но мне интересно, почему некто Джексон называет меня «уайт манки». Я так понимаю из школьного курса, что речь идет о белой обезьяне. Он что, негр?

— Точно.

— И эта б… называет меня обезьяной?!

— Обезьяна никогда не признается в том, что она в клетке. Она будет всех уверять, что она-то как раз на свободе, а в клетке все вокруг нее. Что-то долго мясо жарится…

— Какое мясо, босс?

— Стив! — прокричал Мартынов. — Подойди к телефону в своем офисе! Я буду разговаривать с тобой! Пора заканчивать этот глупый разговор…

— Это другое дело, Эндрю, — согласился Малкольм и оторвался от перил. — Я буду через четверть минуты!..

— Лучше бы пораньше, — пробормотал Мартынов, бросив взгляд на часы.

— Ты что-то задумал, босс? — поинтересовался Трофим, почесывая лоб мушкой «вальтера».

— Так, пустяки, — отмахнулся Андрей, набирая на трубке номер телефона президента…

Стив Малкольм вошел в кабинет с твердым намерением снять трубку с телефона сразу, едва раздастся звонок. В суете ему почему-то не показалось странным, зачем ему нужно торопиться в офис, если Мартынов может позвонить ему на сотовый.

Он подумал об этом только тогда, когда, стоя лицом к сияющему мириадами огней высоток Вегаса окну, снял после первой трели трубку.

Снял, и тут же увидел за стеклом электроприбор длительного пользования, не предназначенный для эксплуатации в уличных условиях. Разгадку такой странной установки он нашел в ярко сияющем диоде на панели печи.

— Стив, ты слышишь меня? — раздалось в трубке, но Малкольм в этот момент уже бежал к двери…

Грохот чудовищной силы потряс верхние этажи и качнул пол под ногами всех, находившихся в здании. С крыши соскользнуло несколько черепиц, и одна из них, переворачиваясь в воздухе, просвистела и под воздействием собственной кинетической энергии пронзила насквозь крышу черного, стоящего чуть поодаль от стоянки джипа. Он качнулся и принялся реветь, как раненый бизон…

Ударная волна сбила Малкольма с ног, и он выехал на животе в коридор в предчувствии скорой сумасшедшей боли.

Она пронзила его тело, когда он, перевернувшись, ударился о стену коридора. Несколько осколков прочного уличного стекла, без труда сдерживающего выстрел в упор, вонзились ему в спину, и он взревел от ярости. Бесхитростность ловушки, в которую он был заманен, взбесила его и помутила рассудок.

Он оглянулся, чтобы оценить масштаб взрыва, и поразился тому, насколько добросовестно исполняет возложенные на него обязанности его ангел-хранитель…

От взрыва толстое стекло разорвало, словно воздушный шарик. Сотни осколков от сантиметра до полуметра ворвались внутрь офиса, уничтожая все на своем пути. Трое людей Джексона, сидевших на кожаном диване, были посечены до неузнаваемости: их одежда превратилась в лохмотья, их кожа была изрублена так, словно эти трое только что вывалились из машины для уничтожения деревьев. Дикие крики, разрезавшие тугую атмосферу переговоров, словно ножом, понеслись вниз по лестницам, из офиса повалили дым и пыль…

Стоявшему в дверях заместителю начальника СБ «Хэммет Старс» повезло меньше всего. Огромный раскаленный осколок, похожий на меч Эскалибура, пронесся через всю комнату и пронзил вооруженного автоматом человека насквозь. И теперь он опускался на пол, с изумлением глядя на то, как на раскаленном стекле оплавляется тонировочная пленка…

По тридцатому этажу словно пронесся ураган, коридор наполнился дымом и пылью, и в тот момент, когда Трофим качнулся, удерживаясь за стену, Мартынов произнес совершенно непонятную для него фразу:

— Я не хотел этого, у меня была другая дорога… но меня заставили сойти с нее.

— Что это было, босс? — растерянно бросил Трофим, раздумывая, стоит ли отрываться от стены.

— Мясо поджарилось…

— Какое мясо?..

— Строганина, Томас Якобссон. А теперь нам пора наверх…

— Я не Томас Якобссон. Я Трофим Яковлев, босс. И у меня уже чешутся руки. Значит, я обезьяна белая?..

И они на несколько секунд отошли в глубь коридора, дав озверевшим от промашки головорезам Малкольма разрядить вниз все магазины.

Глава 15. Крутящий момент

Этажом выше раздался взрыв, что-то вспыхнуло с такой силой, что весь двадцать девятый этаж на какое-то мгновение будто осветился мощным прожектором. Это было очень похоже на разряд молнии, и следом, словно издеваясь, раздался страшный грохот. Потолок и пол под ногами Андрея и Трофима качнулись, несколько светильников сорвались с креплений и рухнули к их ногам. Советник прислушался, пытаясь понять по крикам, что происходит наверху, но ничего не понял. Стрельба прекратилась, но наверху под какой-то странный гул раздавались крики, похожие на хохот чаек, сопровождающих сейнер.

— Что там творится, босс? — поинтересовался Трофим. — Очень похоже на маленькое землетрясение.

Словно в подтверждение его слов, Мартынов услышал за своей спиной невероятной силы гром.

Обернувшись, он увидел, как треть коридора, точнее, потолочная часть его, рухнула на пол двадцать девятого этажа, и сразу после этого начался последовательный обвал.

— Нам пора делать ноги, малыш! — сообщил Мартынов и, схватив нового товарища за рукав, поволок к выходу, где совсем недавно шел дождь из разнокалиберных пуль.

Сейчас тем, кто находился наверху, было не до стрельбы. Если на этаже Мартынова обваливался потолок, то этажом выше валился в бездну, соответственно, пол.

Обернувшись на бегу, Андрей увидел двух или трех людей Малкольма, падающих вместе с обломками плит и пластиковой фурнитурой стен. Теперь это были совершенно безобидные люди, которым требовалась медицинская помощь.

На лестнице случилось пересечение интересов.

Те, кто не успел спуститься по лестнице «А», расположенной в другом крыле здания, вынужден был покидать этаж по лестнице «В», которой воспользовались русские.

О лифтах не могло быть и речи. После того как раздалась электрическая вспышка, энергоснабжение здания приказало долго жить. На каком-то из двух этажей располагался источник питания верхнего яруса этажей, и теперь он, искусственно выведенный из строя сгоревшими предохранителями, обесточил треть офиса на Paradise.

Пожарная сигнализация уже работала, датчики-распылители метали вокруг себя воду, и к зданию уже спешила пожарная команда.

На лестнице, среди суеты, произошла нежелаемая встреча.

Трое людей президента «Хэммет Старс», позабыв о долге, пустились в бегство. Не слишком обремененный ответственностью за свое будущее и еще не отвыкший от саранских разборок, Трофим открыл стрельбу, раздались крики, и скоро три тени исчезли. Куда они делись: лежали ли бездыханные на полу, успели ли сбежать вниз, понять было невозможно — вокруг царили тьма, дым и стоящая столбом пыль.

«Добро пожаловать в ад», — вспомнил Мартынов и усмехнулся. Если это был не ад, то очень на то похоже.

Отправив Трофима вниз, он несколькими прыжками преодолел лестницу, ведущую на тридцатый этаж, и укрылся за выступом в стене. Малкольм не может спуститься по лестнице «А»: она разрушена вместе с потолком. Он не спустился по лестнице «В». Значит, он — труп или задумал трюк, которому не в силах противостоять его враг.

Андрей долго бы еще стоял, пропуская одного за другим людей Джексона и Малкольма, ожидая главного из них и глотая пыль, и он, наверное, стоял бы так вечность, если бы вдруг не услышал этот звук.

— Ах ты, сукин сын… — пробормотал Мартынов и, уже не таясь, метнулся с площадки тридцатого этажа к лестнице.

Добежав до двери, ведущей на технический этаж крыши, он попытался выбить ее ногой, но стальная створка лишь дребезжала и играла, словно насмехалась. Отойдя на пару шагов, он вскинул «вальтер» и разрядил в замок весь магазин.

Еще удар!

Еще!..

И вот, наконец, дверь деформировалась и ввалилась внутрь.

— Сукин сын… — твердил, словно заведенный, Мартынов, выбивая локтем круглое оконце и выбираясь через него на крышу.

Когда он, безоружный, появился на черепичной поверхности, от крыши, с бетона посадочной площадки, обозначенной огромной буквой «Т», оторвался вертолет.

Геликоптер был столь смешон на вид, что Мартынову поначалу даже показалось, что это нелепость, — так не может быть, — этот игрушечный вертолет не может оторваться от поверхности с двумя людьми на борту!..

Но он поднимался, и через стеклянный колпак, являющийся кабиной машины, было хорошо видно лицо Стива Малкольма. Меж ног его стоял широкий кожаный кейс, на голове уже были наушники, губы дрожали в усмешке и желании спрыгнуть на крышу и убить врага.

Когда Андрей смотрел на кейс, он понимал, что там не деньги. Малкольм уносил с собой в небо документы, хранящие его маленькие секреты. Одной тайной меньше — у преследователей работы больше.

Внезапно дверь кабины распахнулась, и Малкольм что-то принялся кричать. Понятно, что услышать в реве пропеллеров ничего было невозможно, но по отдельным звукам Мартынов реконструировал фразу и вывел для себя приблизительно следующее: «Сейчас мне позвонят и сообщат, что здание горит, что в здании бой. Полиция установит, что бой идет между русским и бандой наркодельцов. Я, конечно, удивлюсь…»

Додумать фразу, чтобы она окончательно приняла издевательский характер, Мартынову помешал глухой крик. И тотчас Андрей почувствовал, как ноги его оторвались от черепицы и сам он летит головой вниз…

Ударившись спиной и затылком, Мартенсон на мгновение потерял сознание, когда же очнулся, увидел восседавшего на его груди оскаленного негра, в котором без труда можно было узнать мистера Джексона. Лицо его было окровавлено до такой степени, что алая влага сочилась даже по зубам. От стильной одежды не осталось и следа: с наркодельца свисали лохмотьями обрывки от Ponti, черная шелковая рубашка превратилась в тряпку, и лиловый платочек выбился из кармана и теперь комично торчал из разодранного пиджака почти на фут.

Размахнувшись, Джексон всадил в лицо Мартынова сильный удар.

— Где деньги, скотина?!

И снова — удар.

Мартынов посмотрел вверх. Вместо того чтобы улететь, прозрачный вертолет завис в двадцати футах над местом схватки: Малкольм не мог улететь по двум причинам. Во-первых, он хотел стать свидетелем того, как умрет Мартынов. Во-вторых, если он не умрет, что невозможно теперь в принципе… но все же… чем черт не шутит… то он хотел увидеть, как его изобьют до полусмерти.

Увидев перед собой хищное сверкание лезвия, Андрей дернулся в сторону, и нож врезался в черепицу, раскрошив ее с глухим треском.

— Где деньги, тварь?!! — взревел Джексон, наваливаясь на врага всем телом и снова занося нож.

— В Караганде… — прохрипел Мартынов, перехватывая руку и переворачиваясь вместе с негром.

Чуть качнувшись назад, он согнул левую руку в локте и опустил ее на голову Джексона. Получилось не сильно, но убедительно. Из расквашенного носа ямайца хлынула кровь, добавляя ужасной картине на его лице еще более потрясающий вид.

Воспользовавшись секундной растерянностью противника, Андрей добавил еще и еще. Потом, почувствовав, как ослабела хватка, удерживающая его в партере, он тяжело поднялся и тут же рухнул вниз, ломая коленями ребра Джексона.

Широко раскинув руки, наркоторговец замер и уставился в покрытое копотью небо наполовину прикрытыми глазами. Левая пола пропитавшегося известью пиджака распахнулась, и Андрей сквозь клубы пробивающегося сквозь крышу дыма разглядел широкую рукоять «беретты».

Дышать на крыше было уже невозможно. Выпростав из брюк рубашку, Мартынов прижал ее ко рту и, падая, сунул свою руку под еще теплую руку ямайца…

Рука удобно легла на рукоять, он потянул оружие на себя и перевернулся на спину…

Вертолет по-прежнему висел над уже начавшей местами потрескивать крышей, и в нем находился Малкольм, пытавшийся разглядеть, каким образом Джексон причинил смерть русскому. Он просто не мог улететь, не убедившись в главном…

Когда первая пуля пробила стеклянный колпак, Малкольм подумал, что это палит Джексон, обиженный тем, что его оставили на крыше.

— Зайди правее! — приказал Стив пилоту.

— Нас свалят, босс! — вскричал пилот. Мы не на «Чинуке» и даже не на «Хью-Кобра»! Мы на «стрекозе»!..

— Зайди правее, я сказал! — повторил Малкольм, вглядываясь в расстилающийся над крышей смог.

— Нас собьют, — запричитал пилот, — нас обязательно собьют…

Вторая пуля вошла ниже колпака, повредив систему навигации.

— Спустись ниже! — проорал Малкольм, вынимая из кобуры «кольт» и готовясь расстрелять ослабевшего после схватки Джексона с высоты нескольких метров.

Когда до черепицы оставалось не более трех метров, Малкольм увидел…

Мартынов шел к вертолету с безумной улыбкой.

Он сжимал в руке тяжелую «беретту» и, храня на своем лице следы чужой крови, улыбался оскалом смерти…

— Пресвятая Богородица… — пробормотал, словно в ступоре, Малкольм.

«Беретта» задрожала в руке русского…

Малкольм успел досчитать до пяти. Первые пять пуль просто крушили аппаратуру вертолета, когда же геликоптер вздрогнул, потеряв ориентацию и перестав повиноваться штурвалу, Стив Малкольм пришел в себя. Прокляв себя за трусость, он распахнул окно и вытянул руку по направлению к врагу…

И тут же «беретта» в руке русского задергалась, как паралитик. Малкольм хорошо видел, как одна за одной покидают пистолет русского гильзы.

Одна из пуль пробила плечо пилота, вторая пронзила его шею. Он бы выжил, выжил бы, верно, и его босс, но какая-то из десятка выпущенных, как из автомата, пуль пробила редуктор пропеллера. Оторвав руки от штурвала, чтобы прикрыть хлещущие кровью отверстия на своем теле, пилот завалился на бок, а Малкольм, который в любую секунду мог вытолкнуть это тело и сесть в его кресло сам, схватился за штурвал, чтобы стабилизировать положение начавшего крениться вертолета…

Он хватал штурвал, а сам смотрел на Мартынова. Русский стоял на крыше, иронично отдавая ему воинское приветствие…

Редуктор заклинило и лопасти ослабли. Они точно уснули после долгой, тяжкой работы.

— Будь ты проклят, сволочь!.. — прокричал Малкольм…

…И это было последнее мгновение, когда эти двое видели друг друга.

Прозрачный и смешной вертолет завалился на бок и начал падать мимо крыши прямо на улицу Paradise.

Он стесал несколько рекламных неоновых вывесок со стены соседнего здания, разорвал нити протянутых проводов, и огромный сноп электровзрыва, осветивший улицу, стал траурным салютом для Малкольма и его пилота.

Ударившись о землю, он взорвался, и ударная волна прошлась по первым этажам теснящихся вдоль дороги зданий.

Кафе, в котором сидела Сандра, казино, бильярдная Joe’s, закрытый на ночь фитнес-клуб, первый этаж «Хэммет Старс» — стекла этих заведений влетели внутрь вместе с клубами пламени…

Глава 16. Копы вне закона

Изумленная Сандра обернулась.

Столик, за которым она сидела всего минуту назад, унесло в глубь кафе потоком огня и стекол, а лежавшая на нем белоснежная скатерть сгорела в одно мгновение, словно ее бросили в топку мартеновской печи.

Ноги не слушались, но девушка, превозмогая слабость, побежала к крыльцу здания, в которое поочередно вошли сначала русский, а потом так понравившийся ей толстяк со своим напарником.

Вокруг выли сирены, к пожару на улице Парадиз мчались брандмейстеры и, верно, полиция.

Сандра посмотрела на три машины, стоявшие перед входом. Она посмотрела с жалостью и страхом. Если лимузин Мартынова хуже выглядеть не стал, то похороненные под обломками оба джипа представляли собой унылое зрелище.

«Он спросил, что сейчас будет делать Мартенсон, — пронеслось в голове девушки. — Больше таких вопросов он, наверное, задавать не станет… Выживи, а?..» — и ей самой до конца не было понятно, в чей адрес она обращается.

Бежать по лестницам на тридцатый этаж занятие само по себе утомительное, бежать же по задымленным лестницам — невыносимое.

Четыре года тренировок в спортивных залах ФБР создали неплохую базу для подобных восхождений, но ей ни разу еще не приходилось тренироваться в таких условиях.

Сандра преодолевала этаж за этажом, стремясь увидеть кого-то из тех, кто стал ей за эти дни и часы близок и понятен. Увидев перед глазами табличку «25 Level» она вдруг сломалась и заплакала. И теперь каждый шаг ей приходилось делать, борясь не только с дымом, но и с собой.

На площадке 29-го этажа она увидела детективов. Спутник Чески стоял на коленях перед напарником и требовал, чтобы тот ожил…

Безумными глазами она посмотрела вверх, и всюду, куда достигал ее взгляд, она видела трупы…

Револьверы полицейских лежали с вывернутыми барабанами, в них зияли пробоинами пустые гильзы, рядом с напарником толстяка валялся автомат, из которого тот, верно, и вел последний бой.

Три, пять, шесть, семь… Семь тел, среди которых чернокожих было не меньше половины, свисали с лестничных перил, лежали вниз головой на ступенях, смотрели на нее пустыми глазами…

— Господи Боже… — прошептала она, обессиленно падая рядом с молодым полицейским на колени.

— Он прикрыл меня, — повторял и повторял МакКуин. — В меня стреляли, а он в последний момент меня прикрыл… Он поступил как напарник… Меньше года до пенсии, а он меня прикрыл…

Лицо Сандры снова исказилось страданием. Тот, кто ей нравился, умер. Кого она боготворила как мужчину, умер, верно, дважды.

— Зачем все это… — прошептала она и склонилась лицом к своим коленям.

— Хватит ныть, сукины дети, тащите меня вниз… — раздалось над ее ухом, и от знакомого дребезжания этого голоса ей вдруг стало нехорошо.

Она подняла остекленевший взгляд и увидела детектива Чески, который пытался достать до своей шеи рукой, но никак не мог сделать этого, потому что была прострелена и рука. На второй его руке сидел МакКуин.

— Шеф?..

— Тащите вниз, я сказал, — едва слышно повторил Чески. — Я и сейчас не хочу успеть к обвалу небоскреба…

— Шеф, вы же…

— Умер? — уточнил Чески.

— Верно, — подтвердил Сомерсет.

— Если человек лежит с закрытыми глазами, так он, по-твоему, непременно мертв? Как фамилия твоего преподавателя по медицинской подготовке в полицейской академии?

На Сомерсета без смеха нельзя было смотреть: он дрожал от радости, но сказать напарнику, что счастлив видеть его живым, не мог, не было сил; ему хотелось поблагодарить Бога, но он забыл местонахождение адресата.

— Мне пуля в шею попала, я к лестнице отлетел и головой ударился, — прохрипел Чески, пытаясь оценить рукой на затылке результат столкновения с бетоном. — Меня как будто из розетки выключили, черт побери… Попробуй, парень, имея вес почти в триста фунтов, прыгнуть спиной вперед и удариться головой о стену!

Сандра и МакКуин глупо улыбались.

— Накаркали, шлюхи, — зло проговорил Чески, будучи поднятым на ноги.

— Какие шлюхи? — сквозь слезы, смеясь от счастья, спросила Сандра.

— Я лежал в кровати, а рядом две проститутки вязали шарф… С двух концов, — объяснил он, отнимая ладонь и любуясь ее алым блеском. — Надо было шарф надеть перед выездом из Нью-Йорка, МакКуин, надо было…

Сандра притянула его голову к своим губам и поцеловала.

— Потерпи минут… двадцать, все будет хорошо.

— Да тут двадцатью минутами, детки, не отделаешься, — уверенно заявил Чески, вспоминая, сколько времени он поднимался. — Двадцать лет в полиции и — ни одного выстрела. Ни одной царапины… ни одной погони… Не тряси меня, Мак!..

Прижав его руку к своей груди, Сандра понесла тяжелую, но невероятно дорогую для себя ношу вниз. Этот мужчина был ничуть не хуже Мартынова. Ему бы о «Скорой помощи» молить и стонать, а он смеется, кажется, над всеми…

— Вы не знаете, где Мартынов? — выдохнула она, стараясь попадать каждым словом в ритм шага, чтобы не задохнуться.

Чески расхохотался, и девушку стало то прижимать к земле, то подбрасывать.

— Хорошая девочка всегда должна задавать хорошие вопросы! — закончив смеяться, он покривился от боли. — Где сейчас Мартынов, она спрашивает… Вам ли не знать, милая, что сейчас Мартынов может лететь по небу, а может закладывать динамит по Chrisler Building, может уже играть в боулинг в соседнем с Paradise зале, а может идти спасать свои десять миллионов долларов…

— Какие десять миллионов? — в один голос спросили МакКуин и Сандра.

— Так, проехали… Ну, что, напарник Сомерсет МакКуин… Дать тебе телефон, чтобы ты позвонил своим начальникам в отдел внутренних расследований?

— Как? — изумилась потрясенная Сандра.

— А вам зачем знать, что это такое? — вскипел из-за чего-то племянник сенатора.

— У меня есть TV, — огрызнулась она. — Так ты — крысолов, парень…

МакКуин решил не обращать больше на нее внимания. Эта женщина его раздражала. Он подхватил Чески покрепче и заговорил так, чтобы напарник понял — он не лжет:

— Сэр, если вы думаете, что я способен писать какие-то отчеты после того, как вы сохранили мне жизнь… Вы мне как отец, Генри Чески, но… но вы самый настоящий козел, коль пытаетесь всучить мне телефонную трубку!

— Даже если бы и всучил, у тебя ничего бы не вышло, — Сандра произнесла это негромко, но МакКуин от ее стального голоса тотчас встрепенулся:

— Это почему же?

И Чески расхохотался, несмотря на боль. Рана на шее его уже не беспокоила — пуля прошла по касательной, задев верхние слои кожи. Он страдал от одышки и неудобства передвижения, причинявшего ему страдания.

— Потому что я не позволила бы вам передать детектива Чески кому бы то ни было.

— Это как бы вы мне не позволили это сделать? — раздраженно прошипел МакКуин.

— Я — агент ФБР, и теперь это не ваш клиент.

У Чески подломились ноги, из-за чего все, как по команде, сели на ступени.

— Твою мать, — только и смог выдавить детектив. — Обложили…

Улыбка мгновенно сошла с его лица, МакКуин, тот просто потерял дар речи.

— Никто никого не обкладывал, — проговорила Сандра. — Я проходила стажировку в Бюро вместе с несколькими десятками будущих агентов… Каждый из нас направлялся по программе оперативного внедрения в различные организации, не состоящие под прицелом Бюро. Мы должны были собирать ту информацию, которую от нас требовали инструкторы, руководство же компаний понятия не имело, что их новые сотрудники — будущие агенты ФБР. Ты меня почти раскрыл, Генри… Я действительно не Сандра Эрикссон, легенда не требовала мощной проверки, стажеры были в безопасности, поэтому реноме лепилось на скорую руку…

— Иначе говоря, вы, вообще, не агент ФБР, — зловеще и победоносно заключил МакКуин.

— Формально вы правы, но если я, наконец, получу доступ к телефону и наберу один из известных мне номеров, то вы не обнаружите никакой разницы между стажером ФБР и агентом ФБР. Последствия окажутся совершенно идентичными.

— И не пытайтесь нас убедить в том, что у вас не было ни единого шанса позвонить. — МакКуин выглядел более настойчивым, чем был на самом деле. — У вас была, по моему представлению, куча возможностей. Взять, к примеру, длительный отдых в кафе напротив…

— Да, я не хотела звонить.

— Справа — Бюро, слева — крысолов… У тебя, Генри Чески, замечательная компания, — пробормотал старший детектив и с удовольствием подставил лицо девушке, пытавшейся вытереть с него грязь своим платком. — Ну, мне-то вы позволите сделать один звонок?

Не дожидаясь ответа, он вытащил из кармана трубку и некоторое время искал в книжке нужный номер. Девушка пыталась рассмотреть, какие цифры высветились на табло, но Чески предусмотрительно прикрыл телефон ладонью.

— Мистер Мартенсон, вас беспокоит детектив полиции Нью-Йорка Чески. Во-первых, хочу высказать вам глубокую признательность за то, что вы живы. Вторым будет предложение встретиться и поговорить. Да, да… я знаю, что вам сейчас не до разговоров… Да, я знаю, что у вас дела! Ваши дела дымят над моей головой! Мне известно о десяти миллионах, о вашей вражде с Малкольмом и о том, чем вы занимались последние трое суток. Что?.. Нет, больше это никому не известно. Давайте поступим так: вы сейчас назначите мне встречу, которая должна будет состояться через час. В любом месте Вегаса. Но только без трюков с рыбным заводом в Бруклине. Я приеду один, обещаю.

— Где он? — спросила девушка, когда Чески отключил связь.

— На внешней лестнице здания. Над нами обвалилось три этажа, спуститься по нашей лестнице у него не получилось. У меня вопрос: что будем делать дальше? У каждого из нас круг обязанностей, выход из которого означает конец карьере. Поэтому я хочу знать, что каждый из вас собирается делать сразу после того, как мы выйдем из здания. С Мартыновым я встречусь обязательно, и вы мне не помешаете. Но я думаю о том, что будет после, после!

МакКуин отвалился к стене и размазал по лбу копоть, после чего стал похож на кочегара, выбравшегося из преисподней наверх, чтобы покурить.

— Мое расследование не дало никаких результатов, могущих иметь оперативный интерес для отдела внутренних расследований, — проговорил он, посматривая куда-то в сторону. — Проверка показала, что к делу о хищениях улик детектив Чески не причастен. Что же касается событий в Лас-Вегасе… Лично мне мой отчет представляется таким образом: идя по следу Мартынова, мы сбились с пути, растеряли ориентиры и, вследствие слабой информированности, подоспели к офису «Хэммет Старс» в тот момент, когда в нем бушевал пожар. Однако нами и тут была совершена ошибка, поскольку Мартынова мы не видели, зато на нас было совершено нападение банды нью-йоркского наркоторговца Махани Джексона, который в момент нашего появления силами своей группировки вел вполне реальный бой с людьми Малкольма. Вероятно, это был криминальный передел собственности в Вегасе… По существу мне более нечего добавить, поскольку руководителем расследования дела Мартынова был детектив Чески, с него и спрос. Что касается расследования по делу Чески, то я полагаю его законченным, если же у руководства есть иное мнение, то я прошу отстранить меня от данного дела, поскольку я… поскольку я испытываю к этому человеку чувство привязанности и глубокого уважения и объективно разрешать вопросы по делу более не могу. Это все.

Они встали и спустились еще на несколько этажей. Девушка несла на себе Чески, и в глазах ее стояли слезы. По молчанию детективов она понимала, что теперь настала ее очередь говорить, но она заговорила лишь тогда, когда дым стал рассеиваться и навстречу им стали подниматься пожарные.

— Что касается меня, — пробормотала она, справившись с волнением, — то… Я думала, что хорошо знаю людей. И эта уверенность жила во мне до тех пор, пока на третий день моего присутствия в «Хэммет Старс», в Нью-Йорке, не появился Эндрю Мартенсон, советник президента…

Замолчав, она вдруг посмотрела на МакКуина.

— Знаете, мне сейчас проще будет составить отчет, подобный вашему, чем сказать правду. И отчет этот будет гораздо короче, чем ваш, поскольку я стажер, и спрос с меня мал. Итак… — начала она, но была вынуждена прерваться, поскольку внизу их встречали несколько человек в форме, которым МакКуин вынужден был показать значок и крикнуть: «Мы — полицейские!»

— Итак, я работала в офисе и появление Мартенсона видела. Он прошел к себе в кабинет, но я не придала этому значения, поскольку на тот момент представления не имела, кто он такой. Его пропустила охрана, поэтому я решила, что он из числа сотрудников. Ситуация начала проясняться гораздо позже, когда я поняла, что нахожусь в логове преступного синдиката… Через полчаса нагрянула банда какого-то негра, и мистер Мартенсон повел себя мужественно. Я сообщила ему, что агент ФБР…

— Ты сообщила ему? — изумился Чески.

— Ты как ребенок, Генри, — огорчилась девушка. — Конечно, он не знал, кто я! Он до сих пор не знает, но лучше будет, если все, кроме него, будут считать, что он спасал агента ФБР! Банда стала нас преследовать, и он возил меня с собой, не желая подвергать опасности. Сейчас я спущусь вниз и покину вас на время… А с другого конца города позвоню руководителю стажировки, мистеру Хаккеру. Вот и все.

— Несколько моментов, — заметил Чески. — Во-первых, почему вы с Мартенсоном не связались с ФБР сразу, когда покинули здание на Десятой авеню в Нью-Йорке? Что вам помешало? Этот вопрос тебе зададут в первую очередь.

Девушка улыбнулась.

— У меня была возможность позвонить дважды. Но первый раз, в одиннадцать утра, телефон мистера Хаккера молчал, а во второй раз, в семь вечера, я звонила дважды: Хаккеру и его заместителю Брэдлоу. Но мне и тут не повезло.

— Кто тебе поверит? — хохотнул МакКуин. — Агент ФБР звонит начальникам, а они не отвечают? Это здорово, клянусь богом! Вот почему, оказывается, Америка так беззащитна перед терроризмом… До начальников не дозвониться!

— Во-первых, я не агент, а стажер, и не могу знать всех телефонов ФБР, нам было велено связываться только с руководителями стажировки. Но кто не знает, что в одиннадцать Хаккер всегда на корте, а в семь он со своим заместителем в бассейне?

— Ловко, — похвалил Чески. — Однако, выслушав этот бред и не найдя его достаточно резонным, комиссия по расследованию задастся вторым вопросом: как связаны воедино Мартенсон, банда Джексона и Малкольм?

— Генри, не лучше ли об этом спросить Джексона, Мартенсона и Малкольма, ни с одним из которых на эту тему я не разговаривала? Пусть найдут кого-то из этих троих и спросят! И, признаться, я была в таком шоке… Если бы руководители сообщили мне (скажу я на комиссии), что отправляют меня на стажировку не по программе общего курса, а в логово международных преступников… нет-нет, Хакеру это не понравится. Думаю, он обяжет Брэдлоу придумать что-нибудь за меня.

— И последний вопрос, третий.

— Ты меня утомил, Генри…

— Как тебя зовут?

— Мэгги.

Эпилог

Через четыре месяца после произошедших событий детектив Генри Чески ушел на пенсию по выслуге лет. Событие это было отмечено в участке с большой помпой. Участок гудел как растревоженный улей. Счастью полицейских не было предела, однако когда на следующий день Чески не вышел на работу, в коридорах, кабинетах и даже камерах стала чувствоваться какая-то пустота. Словно жил в большом нормальном доме псих, который будоражил всех жильцов, и вот когда, наконец, психа спровадили, выяснилось, что жизнь без него сера и обыденна. Никто не отпускал едких острот, не слышалась громкая речь, и даже лейтенант Кросби, человек, относившийся к переменам стоически, чтобы не сказать — наплевательски, стал немногословен и суров.

Чески в участке больше не было, где он и чем занимается, никому не было известно до той поры, пока в отпуск, во Флориду, не съездил один из детективов, Ремингтон.

— Вы не поверите, — говорил он копам в баре за бутылкой пива сразу по выходу из месячного отгула, — но я видел Чески в Майами. Наш серый ворчун и ерник заправляет страховой компанией и в ус не дует! Я не знаю, где он взял деньги, совершенно очевидно, что на выходное пособие и пенсию полицейского страховую компанию не откроешь, но Чески за президента и теперь мешает жить не нам, а своим подчиненным, коих у него не меньше сотни. Как думаешь, Вернье, сколько нужно бабок, чтобы открыть свою страховую компанию?

По единодушному мнению собравшихся, не менее миллиона. Можно было говорить еще, но утром снова начиналась служба, а это означало, что время сплетен миновало.

— А видели бы вы, какая рядом с ним девочка-блондинка… — сообщил под конец Ремингтон. — На месте Хью Хафнера я бы тотчас предложил ей сотню-другую за фотосессию в Playboy!

— Девочка-блондинка?! — воскликнули разом копы. — Да ты не перебрал лишнего? Седина в висках, а все туда же!.. Какая девка встанет рядом с Чески, Ремингтон?!

Они так и разошлись по домам, сочтя недавнего отпускника лгуном и выдумщиком.

А между тем все обстояло именно так, как засвидетельствовал Ремингтон. Вышедший на пенсию детектив Генри Чески организовал свою страховую компанию, заручившись поддержкой адвокатской конторы «Смит и сыновья». Поддержка носила чисто организационный характер, поскольку на остальное у бывшего детектива средства имелись, и, как выяснил комиссионер конторы, немалые, — что-то около миллиона долларов.

Что касается Мэгги Осборн, недавнего стажера ФБР, то она, к величайшему удовольствию руководства, заявила о своей невозможности работать в Бюро. Если доверять ей на слово, а директора ФБР устроило именно слово, то она оказалась не готова к резким поворотам событий, рассчитывая на меньшие стрессы при выполнении заданий. Как известно, это не совсем приемлемо для агентов ФБР, а потому Мэгги разошлась со своим ведомством легко и просто. Вскоре она уехала из Нью-Йорка, и никто не взял на себя труд выяснить, куда и с какой целью…

Глубокой осенью 2006 года начальник отдела РУБОП Роман Метлицкий получил странное приглашение из Соединенных Штатов. Его приглашал в гости старый детдомовский друг Дима Верещагин. Поскольку поездка намечалась за счет старинного друга, устроившегося в Америке, по-видимому, неплохо, Роман принял приглашение с радостью, решив потратить отпускные дни с пользой для духа и тела. Через неделю, оформив визу, он сел в Москве в кресло «Боинга-767» и через восемь часов оказался на земле пионеров Запада. Разглядывая в толпе встречающих знакомое по памяти покрытое веснушками и рябью лицо Верещагина, Метлицкий едва не впал в ступор, когда среди счастливых американцев увидел мужчину лет сорока с небольшим с табличкой в руках: «МЕНТ ПОГАНЫЙ».

Верещагиным тут не пахло, но, прочитав надпись и разглядев, кто с таким невозмутимым видом его встречает, Метлицкий бросил сумку на пол, сел на нее и расхохотался.

Среди воров и ментов нет привычки обниматься и жать руки друг другу, однако это был, кажется, не тот случай…

Мартынов усадил майора в просторный, тонированный джип и повез к себе домой.

А на следующее утро, захватив к себе на работу, знакомил с подчиненными и приговаривал:

— Генри Чески, президент… Хороший парень, но язык когда-нибудь сведет его в могилу… Мэгги Чески, его жена, рекомендую как мастерицу в приготовлении жаркого. Она наш… этот… черт бы побрал эту должность… чтобы выговорить ее, брат Метлицкий, нужна пара бутылок «Пшеничной»… вот! — Special Projects Production Manager… кажется.

Метлицкий рассмеялся:

— Ответственная за спецрекламу, короче, да? — И шагнул к Маше… — Здравствуйте… Этот негодяй и вас тут устроил на работу?

— Он всех тут устроил, — выталкивая из-за спины Костю, одетого в джинсовый костюм, рассмеялась Маша. — Поздоровайся с другом семьи, курьер!

Метлицкий сжал ладонь мальчишки и почувствовал в ней уверенную силу.

— Он тут всех устроил! — продолжая смеяться, повторила Маша, вид которой безошибочно позволил Метлицкому понять, как выглядят счастливые женщины. — Генри у него президент, сын — курьер, жена — вице-президент, а сам ничего не делает, а только ходит в спортивный клуб учить боксу малолеток!

— Он и раньше любил сачковать, — расхохотался Метлицкий.

— Не скажи, брат, — возразил Андрей. — Двенадцать лет кедры валить… Я уже давно себе пенсию заработал. Однако не опрокинуть ли нам по стопке за встречу?

— В три-то часа дня? — усомнился Чески.

— Вот видишь, Метлицкий, — огорчился Мартынов, — насколько невыносима эта страна. Здесь выпивка до семнадцати часов считается за моветон. Но нас-то эти традиции стороной обошли, верно? Пойдем в офис, мне нужно тебе многое рассказать…

В истории этой остался еще герой, не рассказать о котором — значит нарушить закон жанра.

Детектив отдела внутренних расследований Сомерсет МакКуин в настоящее время является напарником детектива Джордана из 125-го участка, что на 11-й стрит. Он уже почти сошелся с этим юрким малым, подозреваемым в «крышевании» восьми магазинов, и всякий раз, когда дело доходит до написания очередного отчета, Сомерсет вспоминает детектива Чески. Он сравнивает его с новым визави, пытаясь понять, чем эти двое похожи друг на друга. Не находит — и с чистой совестью начинает стучать по клавишам клавиатуры. Грязных копов, по мнению племянника сенатора МакКуина, Сомерсета, в полиции быть не должно…

Они так и просидели вдвоем за столиком в тени деревьев, наполняя и осушая стаканы с виски. Метлицкий смотрел в лицо Мартынова и пытался понять, что все последние месяцы вело этого человека по жизни. Десять миллионов долларов, женщина, долг, честь?.. Не найдя ответа, он решил не мучить себя лишними вопросами.

— Ты мне одно объясни, Андрей, — видимо, оставалось все-таки нечто, что тревожило его если не как мужика, то как милиционера. — Зачем ты таскал будущую жену этого отставного копа по всей Америке? Ты рассказывал мне два часа, я дал зарок не досаждать мелочными расспросами, но не задать этот вопрос не могу. В тебе что, настолько сильна ответственность за людей, которых ты приручаешь?

Мартынов чуть нетрезвыми, оттого честными глазами посмотрел куда-то в сторону и искренне рассмеялся.

— Ты хороший мент, Метла, ей-богу, хороший! Но вы, менты и прокуроры, сами же учите нашего брата не повторять ошибок! Чем дольше с вами общаешься, тем больше набираешься уверенности в том, что правильные пацаны свидетелей не убивают! Убивают — отморозки! А умные пацаны свидетелей берегут и лелеют! Сандра… точнее сказать, Мэгги — она единственный свидетель того, что если я и нарушал закон, так исключительно из соображений самообороны и гражданской ответственности!

— Как ты договорился с ФБР?

— Очень просто. ФБР — не ФСБ. С ним, действительно, можно договориться. Я передал им письма с точным описанием деятельности «Хэммет Старс» за последние пять лет. Да за эту информацию они отвязались бы не только от меня, но еще бы и выпустили всех пленников из тюрьмы на Гуантанамо, попроси я их об этом!

— Значит, письма действительно были? — изумился Метлицкий. — Да ты на самом деле опасный человек, Мартынов!..

Андрей допил остатки в стакане и задумчиво посмотрел в сияющее влагой дно.

— Писем не было, Метла. Я их потом написал. Точнее, даже не я, поскольку писать ровно я не умел никогда в жизни. Для этой цели мне пришлось найти не стареющего душой патриота учителя Эдвардса, и за пару сотен попросить его сочинить пяток текстов под диктовку. Старый учитель обозвал меня гансом, но с работой справился блестяще.

В семнадцать часов к столику направился, посматривая на часы, президент страховой компании Чески. Он пил только после работы, наверное, именно поэтому и заслужил пенсию после двадцати лет безупречной службы…

Примечания

1

Полицейский спецназ.

2

Полицейский департамент Нью-Йорка.

Content

Сергей Зверев
Кидала

Пролог

Часть первая

Глава 1. Генеральная уборка

Глава 2. «Латинос» как лекарство от русской мафии

Глава 3. Атака клоунов

Глава 4. Знакомьтесь — Генри Чески

Глава 5. Секреты Нью-Йорка

Глава 6. Все имеют право хранить молчание

Глава 7. «Стрелка Манхэттенского острова»

Глава 8. This is mistake, miss…

Часть вторая

Глава 1. Скрытая угроза

Глава 2. Манхэттен-Бруклин-блюз

Глава 3. Место встречи изменить нельзя, но нужно

Глава 4. Парфюм для леди-бомж

Глава 5. Американская рулетка

Глава 6. Good-Bye, New York… How Do You Do, Las-Vegas!

Часть третья

Глава 1. В Тулу со своим самоваром

Глава 2. Генеральная уборка

Глава 3. Нас никто не слышит

Глава 4. Много вопросов, мало ответов

Глава 5. Дом у дороги

Глава 6. Ночные забавы

Глава 7. Кто открыл Америку

Глава 8. Опять индейцы?

Глава 9. Русский гость еще хуже незваного

Глава 10. Командовать парадом буду я!

Глава 11. Ночь откровений

Глава 13. Истина страшнее предположения

Глава 14. Дороги, которые мы выбираем

Глава 15. Крутящий момент

Глава 16. Копы вне закона

Эпилог

Примечания