Кирстен Миллер

ВЕЧНЫЕ

Моим родителям — если не первым, то самым лучшим

Часть первая

ХЕЙВЕН МУР И БЕСЫ

ГЛАВА 1

Хейвен вернулась. Она обвела взглядом знакомую маленькую комнату. Серебристые облака парили над высоким потолочным окном, под которым стояла неприбранная кровать. На краю туалетного столика стояла свеча. Она словно бы ожидала слабых лучей солнца, чтобы окончательно погаснуть. Взгляд Хейвен возвратился к зеркалу, стоявшему перед ней. Она распрямила локон светлых волос и заправила за ухо. В зеркале отражалась не она, но это лицо ей было знакомо так же хорошо, как собственное. Большие карие глаза, подведенные краской для век. Улыбающиеся губы в форме лука Купидона. В который раз она увидела, как тонкая рука с гранатовым перстнем разглаживает ткань платья, расшитого золотом. Хейвен почувствовала, как кончики ее пальцев прикасаются к тонкому шелку.

Девушка в зеркале ждала. Стрелки часов на каминной полке замерли на без пяти шесть. Время текло мучительно медленно.

За стенами дома завывал осенний ветер. Стонали деревья в парке, который, как знала Хейвен, находился в соседнем квартале. Потрескивающий в камине огонь прогонял осенний холод. Но девушке не нужно было тепло огня.

Она услышала стук женских каблучков по булыжной мостовой. С трепещущим сердцем она пробежала по дощатому полу к окну, стараясь, чтобы каблуки ее шлепанцев не провалились в щели между половицами. Раздвинув бархатные шторы, она выглянула в окно. По тихому узкому переулку рука об руку прошли две женщины в шубах. Такие шляпы и туфли не носили уже почти сто лет. Женщины прошли мимо дома. Девушка вздохнула с облегчением, когда они наконец скрылись из виду. Меньше всего ей хотелось, чтобы к ней явилась мать — сегодня, когда им предстояло впервые остаться наедине.

Она бросила взгляд на скелет строящегося вдалеке небоскреба и снова быстро посмотрела вниз. В переулке появился темный силуэт. От волнения девушка начала дышать чаще. Мужчина остановился около двери ее дома и, почти незаметно повернув голову вправо и влево, проверил, нет ли кого-нибудь на улице. Она услышала, как поворачивается ключ в замке. На лестнице, ведущей на верхний этаж, зазвучали тяжелые шаги.

Через мгновение он переступил порог ее комнаты. Пальто он перебросил через руку, в другой руке держал шляпу. Его темно-рыжие волосы были взъерошены, зеленые глаза сверкали. Краешки рукавов старомодного твидового пиджака слегка обтрепались. Она встретила его в дверях и обвила руками его шею. Он уронил пальто на пол и прикоснулся к ее спине холодными пальцами. А потом его влажные губы встретились с ее губами. Она прижалась к нему, чувствуя, как согревается его тело под слоями хлопка и шерсти.

— Я ждала тебя целую вечность, — проговорила она.

— Теперь я здесь, — прошептал он, проводя руками по ее телу.

— Этан, — пробормотала она.

Внезапно комната озарилась ослепительной вспышкой.

ГЛАВА 2

Хейвен Мур стояла на табуретке перед открытым окном и всеми силами старалась не вертеться. Всю зиму в ней нарастало странное волнение, а как только начало теплеть, она совсем перестала спать и не находила себе покоя. Ей ужасно трудно было усидеть на одном месте. Казалось, каждая клеточка в ее теле танцует.

За высокими горами, кольцом окружавшими Сноуп-Сити, что-то ожидало ее, и волнение стало почти нестерпимым. Хейвен хотелось выпрыгнуть в окно. Почему-то она была уверена, что ветер понесет ее над верхушками деревьев и опустит на землю именно там, где ей нужно оказаться. На месте ее держала только рука Бью, сжимавшая подол платья, которое он шил.

— Хейвен, иди сюда и найди пульт!

Визгливый голос бабушки вывел Хейвен из раздумий. Она вздрогнула и неловко спрыгнула с табуретки.

— Черт побери, Хейвен! С каких пор ты стала такой неуклюжей?

Хейвен услышала звон упавшей на пол иглы и увидела, что Бью сунул в рот уколотый палец.

— Ах, бедняжка. — Хейвен погладила растрепанные светлые волосы Бью. — Я сейчас вернусь. Имоджин вечно садится на пульт. Наверняка он у нее под задницей.

— Может быть, сходить за ломиком? — предложил Бью.

Он выпрямился во весь свой шестифутовый рост и одарил Хейвен веселой ухмылкой. Она показала на потолок. Бью, похоже, забыл о том, что буквально в нескольких дюймах над его головой вращается вентилятор.

— Тише ты! — сдавленно смеясь, проговорила Хейвен, распахнув дверь спальни. — Хочешь, чтобы тебя выгнали и больше никогда не пускали?

Босые ступни Хейвен застучали по половицам. Ей нравилось бегать вот так — тяжело, совсем не по-дамски. Когда Хейвен промчалась по лестнице, из кухни в коридор вышла ее мать. Вытирая руки фартуком, она укоризненно покачала головой и показала Хейвен четыре пальца, облепленных бисквитным тестом. Хейвен перешла с бега на шаг и стала ступать легче. Подшучивать над бабушкой было весело, но следовало остепениться. Четыре месяца образцового поведения — не такая уж большая цена за свободу. В сентябре она станет студенткой института технологии моды в Нью-Йорке — за горами, в шестистах милях от Восточного Теннесси.

Шторы в гостиной были плотно закрыты. В сумраке даже цветастые обои казались серыми. Имоджин Снайвли сидела в кресле с шелковой обивкой. Спину она держала прямо, а ноги скрестила в лодыжках. Она недавно вернулась из парикмахерской, и ее серебряные седины были уложены в высокую прическу. Хейвен остановилась на пороге и обвела комнату взглядом — все ли на своих местах. Старуху многое могло возмутить. Засушенный цветок, засунутый в букет из летних роз, спущенная петля на чулке. Хейвен заметила мазок, оставленный ею на зеркале над камином — идеальный отпечаток большого пальца в правом нижнем углу — и негромко рассмеялась. Такая у них была игра, и сегодня Хейвен вырвалась вперед.

— Что смешного? — сахарным голоском осведомилась бабушка Хейвен. Таким голосом она говорила всегда, пытаясь заманить жертву в западню.

— Ничего, мэм.

— Этот мальчишка еще здесь?

— Бью, — поправила ее Хейвен.

— Прошу прощения?

Хрупкая рука бабушки потянулась к очкам, лежавшим на столике рядом с креслом.

— Его зовут Бью.

— Я знаю, как его зовут… — Надев очки, Имоджин смерила внучку взглядом. — Хейвен, что это на тебе, хотела бы я знать?

Хейвен, одетая в черное платье с низким вырезом, медленно повернулась на месте.

— Нравится моя обновка? Я вот думаю: не пойти ли в нем завтра в церковь?

Имоджин Снайвли от возмущения выпучила глаза.

— Ни одна из моих бабушек не предстала бы перед Господом с оголенной…

— Не падай в обморок, Имоджин. Я шучу. Мы шьем это платье для Бетани Грин. — Хейвен вздохнула и сунула руку под подушку, на которой восседала хрупкая старушка. Выудив из-под подушки пульт, Хейвен включила телевизор. — Тебе какой канал?

— Вот чертовка! — процедила сквозь зубы Имоджин. — Включи пятичасовые новости.

Хейвен нажала несколько кнопок на пульте, и на экране появился ведущий известного шоу, где обсуждались последние сплетни.

— Пожалуй, с новостями ты немного поторопилась, — сказала Хейвен. — Посмотришь это пока?

— И когда только передачи стали такие мерзкие? — проворчала ее бабушка. — Ну ладно, если больше смотреть нечего, включи хотя бы звук.

Хейвен нажала кнопку. По низу экрана поползла полоска уровня громкости.

«…девятнадцатилетний плейбой вернулся в Нью-Йорк вчера поздно вечером, всего за несколько часов до похорон отца. Несмотря на то что в последние годы их отношения были напряженными, осведомленные источники сообщили нам о том, что…»

Хейвен не могла оторвать глаз от экрана. Загорелый, красивый молодой человек выскользнул из черного «Мерседеса». Вспышки фотокамер озарили лобовое стекло машины. На миг молодой человек задержал взгляд на папарацци. Его лицо было мрачным, непроницаемым, но вдруг уголки его губ тронула усмешка.

— Этан… — прошептала Хейвен, и кончики пальцев ее ног словно обожгло огнем. Жар начал подниматься выше. Хейвен почувствовала, что у нее подкашиваются ноги.

Странное смешение образов начало угасать. Хейвен очнулась. Ее глаза были закрыты, она лежала, неловко согнув в колене одну ногу. Она услышала, как рядом негромко переговариваются мать и бабушка.

— Ты не должна позволять ей уехать, — настойчиво проговорила бабушка.

— Но уже несколько лет ничего подобного не случалось, — испуганным голосом отозвалась мать.

— Тебя здесь не было, Мэй. Ты не слышала, что она говорила. Все начинается снова.

ГЛАВА 3

Дом Снайвли стоял на широком, поросшем травой уступе горного склона. Двухэтажный, с затейливой башенкой, в которой могла бы поселиться парочка принцесс, этот дом служил своеобразным ориентиром. Любой ребенок, которого привозили в город, первым делом обращал внимание на этот дом. По утрам белые стены дома сияли на солнце, а кусты красных азалий, обрамлявшие нижний этаж, горели, словно угли. Ближе к вечеру, когда по долине крались тени, отбрасываемые горами, волшебство дома Снайвли становилось мрачным. Он выглядел весьма негостеприимным, несмотря на все огни, горевшие в окнах.

Вскоре после десяти утра Хейвен вытащила на край лужайки деревянный шезлонг. Она надела большие круглые темные очки и распустила пояс кимоно. Утренний ветерок раздувал шелковую ткань. Еще немножко — и стало бы видно, что Хейвен без трусиков. Порой по воскресеньям она предпочитала не надевать нижнее белье. На ее взгляд, если уж Бог сотворил людей голыми, они такими и должны были ходить.

У подножия холма, вдалеке от помпезного дома бабушки Хейвен, раскинулся Сноуп-Сити. Через двести лет после того, как предки Хейвен основали этот город, он, называясь «сити», оставался всего-навсего короткой улочкой, на которой стояло несколько магазинов, в которых не продавалось ничего интересного. Однако иллюзия величия все еще царила в семье. Для Имоджин Снайвли, которая отказывалась куда-либо выезжать из Теннесси, Сноуп-Сити был не иначе как центром вселенной. В этом, а также в том, что Хейвен обожала время от времени ходить нагишом, ее мнение и мнение ее бабки диаметрально расходились.

Из долины донесся звон церковных колоколов. Хейвен плюхнулась в шезлонг и открыла большой альбом для рисования. Она стала грызть кончик карандаша, стараясь сосредоточиться на рисунке, лежавшем у нее на коленях. На рисунке была изображена безголовая грудастая фигурка в изумрудно-зеленом платье. Приближение выпускных балов было самым горячим временем в маленьком бизнесе, который начали Хейвен с Бью. За сотни миль в любой стороне невозможно было купить приличное платье, а это означало, что в течение трех месяцев в этих краях не сыскать было более занятой парочки, чем Бью и Хейвен. В остальное время другие школьники предпочитали держаться от них подальше. Не то чтобы они вели себя недружелюбно, но словно бы опасались Хейвен и Бью.

Хейвен рассматривала рисунок, сделанный ею днем раньше. Это легкое, воздушное зеленое платье казалось ей знакомым. Ей всегда казались знакомыми платья, которые она придумывала. Она сражалась с чувством deja vu и пыталась вспомнить, где и когда она могла видеть это платье. Но стоило ей зажмуриться и попытаться сосредоточиться, как перед ней представал молодой человек с телеэкрана. Она не могла понять, как такое возможно, но была уверена, что знает его. Когда он посмотрел в объектив телекамеры, он словно бы искал взглядом ее.Но она первой его заметила.

У Хейвен засосало под ложечкой. Она сунула руку под кимоно и прижала к животу. Она все еще толком не понимала, что произошло, пока она была в обмороке. А потом она была слишком слаба, и ей было не до рассказов. Бью отнес ее в кровать. Шестнадцать часов спустя она очнулась, озадаченная тем, как могла лишиться чувств, и ужасно напуганная тем, как перед самым обмороком на нее посмотрела бабушка. Обнаружив, что дома никого нет, и поняв, что все отправились в церковь, Хейвен поняла, что ей стоит приготовиться к худшему.

— Похоже, тебя решили пока не отправлять в психушку.

Хейвен быстро сняла темные очки и нацепила их поверх густых всклокоченных черных волос. Щурясь от яркого солнца, она увидела, что по двору легко шагает Бью Декер. Он был в неплохой форме после футбольного сезона и двигался с изяществом, странным для мускулистого высоченного парня. Он одарил Хейвен улыбкой, из-за которой половина дамского населения города проклинала судьбу.

— Ты бы прикрылась, что ли. Нельзя же демонстрировать себя каждому прохожему мужику.

— Можно подумать, тебе не все равно. — Хейвен усмехнулась и запахнула полы кимоно. — И можно подумать, тут прямо очередь выстроилась — на меня поглазеть. А почему ты не в церкви?

Бью присел на корточки рядом с шезлонгом и обвел взглядом город.

— Решил устроить им выходной от попыток спасти меня. Знаешь, есть такие лагеря, в которые отправляют ребят типа меня? Где учат тому, как стать полезными членами общества?

— Полезным членом общества? Это значит — жениться на какой-нибудь девахе из Сноуп-Сити и плодить детишек, пока не окочуришься? — спросила Хейвен, и Бью чуть не захлебнулся от хохота. — Ну ладно, ты тут долго не торчи. Имоджин почти наверняка притащит с собой доктора Тидмора после службы. Может, стоит показаться ему во всей красе? Вот будет урок для нее.

Бью почему-то всегда знал, когда стоит перестать смеяться.

— Ты думаешь, она приведет сюда проповедника? Неужели дела так плохи?

Хейвен грустно кивнула.

— Мне не позволяли пропускать церковные службы с тех пор, когда у меня было воспаление легких, а это было в восьмом классе. Одному Богу известно, что было, пока я вчера валялась без чувств.

— Что ты на этот раз увидела? Помнишь?

Хейвен прижалась к спинке кресла.

— Не смогла бы забыть, даже если бы сильно постаралась. Я сидела в комнате и ждала Этана. Потом он пришел и… О, Боже. Надеюсь, я не ляпнула ничего при Имоджин.

Бью взял Хейвен за руку.

— Я-то думал, ты уже давно научилась не падать в обморок. Много времени прошло с последнего раза?

— Со вторника? — в отчаянии проговорила Хейвен.

— Что? Господи Иисусе! Почему ты мне не сказала?

— Я тебе не рассказывала, потому что пыталась как-то овладеть ситуацией. Уже несколько недель я вижу одно и то же. Похоже, я больше не могу прекратить эти видения. И откровенно говоря, я даже не знаю, хочется ли мне их прекратить. — Хейвен немного помолчала, вспоминая поцелуй и нахлынувшее вслед за ним волнение. — Это настолько реально,Бью. Похоже, теперь я проигрываю сражение.

— Ничего ты не проигрываешь, — проговорил Бью со спокойствием психотерапевта, имеющего дело с истеричкой. — Давай попытаемся все проанализировать. У тебя есть какие-нибудь соображения, откуда берутся эти видения? Что ты делала вчера, перед тем как отключилась?

— Ничего особенного. По телику шло какое-то скандальное шоу. Говорили про богатого парня в Нью-Йорке, чей отец только что умер. И, видимо, этот парень напомнил мне Этана.

— Дай-ка я угадаю. Темноволосый, мрачноватый. И такой красавец, что просто смотреть больно?

— Откуда ты знаешь? — широко раскрыв глаза, проговорила Хейвен.

Бью снисходительно улыбнулся.

— Ты уже столько лет не проявляешь никакого интереса к мужскому полу, так с чего бы твои вкусы вдруг разительно изменились? Твоего загадочного красавца зовут Йейн Морроу.

— Откуда ты знаешь?

— Хейвен, Интернет по-настоящему годится только для двух вещей. Скандальные сплетни — одна из них. Тот, о ком ты говоришь, уже несколько месяцев — персона номер один во всех таблоидах.

ГЛАВА 4

Хейвен положила на журнальный столик стопку глянцевых журналов. Бью взял журнал, лежавший сверху, и начал его листать.

— Хочешь сказать, что твоя мать хранит такие сокровища под кроватью, а ты даже не удосужилась в них заглянуть? — спросил Бью.

— Ага, чтобы навлечь на себя гнев Имоджин? — проворчала Хейвен. — Она говорит, что такие журналы — это послания от Сатаны. Даже мама их при ней не читает. А если бы Имоджин увидела меня с номером «National Enquirer», [1]уж я не знаю, что бы тогда было.

— Ну тогда, мисс Мур, вы даже представить себе не можете, как много вы упускаете. Поехали. — Бью повернул журнал к Хейвен. — Давай посмотрим, получится или нет.

— Ну зачем это нужно? — простонала Хейвен, не желая смотреть на страницу. Хотя видения приносили ей невыразимое удовольствие, все же ей совсем не хотелось падать в обморок напоказ.

— Мы пытаемся поставить диагноз, — произнес Бью с деланой серьезностью. — Либо у тебя гормональное отравление, либо ты безнадежно безумна. Разве тебе не хочется выяснить, что с тобой?

— Ты прекрасно знаешь, что об этом скажет Имоджин.

Как ни противны были Хейвен соображения бабки насчет ее видений, она не могла вечно противиться этим соображениям.

Но Бью был непреклонен.

— Твоей бабусе я диагноз уже поставил. Боюсь, речь идет о тяжелейшем случае так называемой болезни злых старых сучек. А теперь посмотри на треклятую картинку!

С этими словами Бью потряс журналом перед лицом Хейвен.

Хейвен наклонилась и стала рассматривать фотографию. Лицо Йейна Морроу было словно изваяно из мрамора. Казалось, оно принадлежит статуе, найденной среди древних руин или поднятой со старинного корабля, потерпевшего кораблекрушение в стародавние времена. Прямой нос, волевой подбородок, волнистые каштановые волосы, чуть капризно сложенные губы. Это лицо казалось бы слишком идеальным, если бы не зеленые глаза Йейна. Хейвен поняла, что уже видела Йейна Морроу. Его лицо красовалось на обложках всех журналов, которые продавались в супермаркете на этой неделе.

— Ну, что скажешь? — нетерпеливо спросил Бью.

— Он великолепен.

Оторвав взгляд от страницы журнала, Хейвен увидела свое отражение в зеркале. В первое мгновение она словно бы не узнала себя. Курносый нос, темно-серые глаза, веснушки. Не ослепительная красавица, но все же довольно хорошенькая. «На любителя», — говаривал Бью, и кое-кто из любителей уже положил глаз на Хейвен. Хейвен и сама была бы вполне довольна своей внешностью, если бы не курчавые черные волосы. Непослушные кудряшки торчали во все стороны.

— Ну хорошо… — проговорил Бью, сделав большие глаза. — Почему бы нам не перестать говорить о том, что само собой разумеется? Ты что-нибудь чувствуешь, глядя на эту фотку?

— Нет, — призналась Хейвен со смесью облегчения с разочарованием. — Ни капельки.

— Серьезно? Слушай, да ты холодна, как рыба. Даже у меня, когда я гляжу на эту фотку, внутри какое-то странное тепло разливается. Ну, ладно. Давай поглядим, что я могу тебе сообщить о мистере Морроу. Сейчас освежим воспоминания.

Бью быстро просмотрел статью в журнале, водя указательным пальцем по строчкам. Кашлянув, он сказал:

— Итак. Тут пишут о том, что его отец унаследовал состояние… в общем, это как-то связано с зубной пастой. Недавно его отец умер, и все досталось Йейну. Сколько в точности — никто не знает. Его родители были в разводе, мать живет в Италии. Они не ладят. Судя по тому, что мне удалось выяснить, Йейн был чем-то вроде паршивой овцы. Его из нескольких школ вышибли.

— И все это ты вычитал в глянцевом журнале? — У Хейвен было такое ощущение, словно она спустилась на территорию чужой жизни на парашюте. Она уже знала о Йейне Морроу больше, чем о любом человеке за пределами Сноуп-Сити.

— Ну да. Просто жуть, да? Ладно-ладно, самое интересное только начинается. Помнишь, несколько месяцев назад исчез музыкант?

— Какой музыкант? — спросила Хейвен. — Я же тебе говорила: я все эти сплетни дурацкие не читаю.

Бью отвел взгляд от журнала. Он был немного озадачен лицемерием Хейвен. Он неплохо знал недостатки подруги. Любовь посплетничать меркла перед некоторыми из них.

— Об этом писали в газетах,Хейвен. Так что ты особо нос не морщи. Ну так вот: музыкант. Его зовут Джереми Джонс. — Бью протянул Хейвен фотографию худощавого парня с пружинистыми каштановыми волосами и потерянным взглядом. На предплечье у парня красовалась татуировка в виде змеи, кусающей собственный хвост. — Он был певцом. Вроде бы довольно хорошим. Исчез сразу после концерта в Лос-Анджелесе. Это случилось несколько месяцев назад. С тех пор его никто не видел.

— Но какое отношение это имеет к Йейну Морроу?

— Он был последним, с кем видели Джереми.

— И что?

— Да ничего, — пожал плечами Бью. — Забавно то, что Йейн и Джереми не были такими уж друзьями. А у Йейна репутация бабника. Ходили слухи, что они якобы ухлестывали за одной и той же девушкой. Вот люди и стали гадать, почему это их видели вместе в тот вечер, когда Джереми исчез.

— Думают, что этот Йейн убил Джереми Джонса?

— Да нет. Так, конечно, никто не считает. Это просто совпадение. Но для тех, кто пишет колонки светских сплетен, — масса поводов для всевозможных предположений. — Бью немного помолчал и спросил: — Ну, что-нибудь из этого тебя хоть как-то зацепило?

Хейвен пролистала журнал. На каждой странице Йейн Морроу был изображен с разными девушками. Ни в красивом лице этого парня, ни в его странной истории не было ничего знакомого. И все-таки всякий раз, стоило только Хейвен вспомнить, как он ей улыбнулся с экрана телевизора, у нее замирало сердце.

— Не знаю, — призналась она.

Бью раскрыл рот, готовясь что-то сказать, но только устало вздохнул. Как он ни старался что-то выяснить, они с Хейвен понимали, что ситуация опасная. Имоджин Снайвли вот-вот должна была вернуться из церкви, а у нее было полным-полно времени, чтобы сделать собственные выводы.

ГЛАВА 5

Хейвен и Бью уже час просматривали глянцевые журналы, когда к дому подъехала машина Имоджин. Журналы были разбросаны по всей гостиной. Хейвен принялась быстро собирать их, чтобы поскорее отнести в комнату матери.

Хлопнули дверцы автомобиля, по асфальту зацокали высокие каблучки.

— Почему он вечно здесь торчит?

Имоджин Снайвли не удосужилась перейти на шепот, из чего Хейвен сделала вывод: пастор остался в церкви. Ее бабушка самые гадкие черты своего характера проявляла исключительно при дочери и внучке.

—  Прошу тебя! — негромко проговорила мать Хейвен. — Он услышит!

— Мы находимся в пределах моей собственности, Мэй, — во весь голос заявила Имоджин. — И я говорю, что пожелаю.

— Не уходи пока, пожалуйста, — умоляюще проговорила Хейвен. Бью начал поспешно собирать свои вещи. — Мы ведь совсем не поработали, а завтра у Морган примерка.

— Ну, тогда, может быть, вечерком поработаем у меня? — Бью выпрямился и словно бы приклеил к лицу вежливую улыбку. — Миссис Снайвли. Миссис Мур, — проворковал он, открывая парадную дверь перед двумя женщинами.

Мать Хейвен шла за Имоджин, словно тень.

— О, здравствуй, Бью, — не скрывая смущения, пробормотала мать Хейвен. Ее натянутая улыбка была больше похожа на гримасу. — Тебе уже нужно уходить? А я собиралась приготовить ужин.

Имоджин свирепо зыркнула на дочь.

— Пусть мальчик уходит, Мэй. Нам нужно кое-что обсудить в семейном кругу.

— Спасибо большое за приглашение, мэм, — сказал Бью, умело сделав вид, будто не слышал слов старухи. — Но мне пора. Нужно отцу обед приготовить. В шесть часов тебя устроит, Хейвен?

— Конечно.

Хейвен беспомощно улыбнулась, страшась того, что сейчас будет.

Как только за Бью закрылась дверь, бабушка Хейвен повернулась к ней лицом.

— Хейвен, не будешь ли ты добра пройти ко мне в гостиную? Мэй, не оставишь ли ты нас наедине?

Ни первая, ни вторая фраза не были вопросами. Хейвен бросила взгляд на мать, которая замерла в нерешительности. Она словно бы гадала, не бой ли это, в который ей следует вступить. Но Хейвен прекрасно знала, что мать не бросится ей на помощь. Порой Мэй Мур замирала на несколько недель.

Хейвен и ее бабушка заняли обычные места в гостиной. Имоджин Снайвли уселась в вольтеровское кресло. Она вздернула нос и стала похожей на сурка, стоящего в дозоре. Хейвен села посередине слишком мягкого, на ее взгляд, дивана. На столике между ними стояла ваза с букетом полевых цветов, собранных Мэй Мур. Мало-помалу дурманящий аромат цветов стал обволакивать Хейвен.

— Ты полагаешь, что тебе стоит проводить время с этим мальчишкой, Декером, в твоем состоянии?

Хейвен фыркнула и покачала головой. Отчасти она была рада тому, что разговор коснулся знакомой темы.

— Он гей, Имоджин. А это не заразно. И потом: о каком состоянииты говоришь? Ну, упала я в обморок. Подумаешь? Знаешь, я когда работаю, ничего не ем. Просто забываю про еду. А потом… Мало ли? Может, я беременна.

Имоджин прищурилась.

— Ты нездорова, Хейвен.

— Я себя прекрасно чувствую.

— Ты отлично понимаешь, что я не это имею в виду. Ты помнишь, что ты говорила во время обморока?

Этого Хейвен не помнила.

— Ты говорила: «Этан».

Хейвен постаралась не впасть в панику, но щеки у нее вспыхнули, и она понимала, что скоро лицо у нее покроется красноречивым румянцем. А уж румянец ее бабушка наверняка заметит.

— С каких пор у тебя снова начались видения?

— Не было у меня никаких видений. Я просто отключилась, вот и все.

— Ты лжешь, Хейвен. Я всегда вижу, когда ты мне лжешь. И я не отпущу тебя ни в какой колледж, если тебе мерещатся и видятся…

— Но, бабушка…

— Не прерывай меня. Мы с доктором Тидмором поговорили сегодня после службы. Я хочу, чтобы он попытался прекратить это, пока все снова не вышло из-под контроля. Боюсь, тебе придется задержаться дома.

— Но, бабушка, — умоляюще проговорила Хейвен. Отчаяние охватывало ее все сильнее. Она пересела ближе к краю дивана, ее коленки уперлись в столик, и ваза с цветами чуть не перевернулась. — Клянусь, со мной все в порядке. Все нормально. Просто дурацкий обморок. Ты не можешь не отпустить меня. Я должна поехать учиться осенью.

— Я не могу отпустить тебя, Хейвен. Ты недостаточно сильна, чтобы сопротивляться. Плотские грехи — это постоянное искушение.

— Ну да, кто бы говорил, — еле слышно пробормотала Хейвен. Она слышала немало рассказов о том, какой ужасной была жизнь ее бабушки до тех пор, пока она не пришла к Господу. И то, что дочь у нее родилась через шесть месяцев после свадьбы, было всего лишь одним подтверждением многочисленных слухов. Но у Хейвен ни разу не хватило мужества раскрыть рот и обрушить на Имоджин факты.

— Прошу прощения?

— Нет-нет, ничего, — со вздохом вымолвила Хейвен.

— Я так и думала, — кивнула Имоджин. — Ты — дочь своего отца, Хейвен. Ты видела, что стало с твоим папой, когда он не смог противиться демону похоти. Мне очень жаль, но я просто обязана оберегать тебя.

Вовсе ей не было жаль. Уж в этом можно было не сомневаться. Хейвен встала с дивана и гневно воззрилась на старуху.

— Ты уверена, что это не просто оправдание для того, чтобы задержать меня здесь? — спросила Хейвен тихо, но угрожающе.

— Ты на себя в зеркало посмотри, Хейвен, и скажи, нужны ли мне какие-то оправдания.

Хейвен неохотно повернулась к зеркалу, висевшему над камином. Красные пятна покрыли ее шею и начали подбираться к щекам.

— Утром я позвоню в этот институт моды. Скажу им, что ты больна, и нам вернут оплату. И позволь напомнить тебе, Хейвен, о том, что я по закону твой опекун. И пока тебе не исполнится восемнадцать, я за тебя отвечаю.

Восемнадцать Хейвен исполнялось через десять месяцев.

ГЛАВА 6

Внизу, в городе, полдесятка легковых машин и два-три грузовичка-пикапа собрались около бензозаправочной станции. По автостоянке разгуливали подростки, все еще одетые в то, в чем пришли в церковь. Они тайком пили тщательно замаскированное пиво и курили самокрутки. Так уж было принято в Сноуп-Сити. Позже, после того как солнце садилось за горами, те же самые машины начинали кружить по петлям серпантина. От этого зрелища могла закружиться голова. Хейвен все это видела из окна своей спальни, но никогда не принимала участия в этих воскресных ритуалах. Она, конечно, старалась показать, что все это ей совершенно неинтересно, но на самом деле ее просто ни разу не приглашали.

Где-то в этой толпе бродила Морган Мэрфи — та девчонка, из-за которой Хейвен восемь лет назад стала отверженной. Они были закадычными подружками до того дня, когда Хейвен грохнулась в обморок на глазах всего четвертого класса. А очнувшись, она рассказала Морган о мальчике по имени Этан, к которому ее просто жуть как тянуло, и о видениях, которые ее посещают в самые неподходящие моменты. Хейвен увидела, как хорошенькое личико Морган исказила гримаса смущения, и поняла, что не стоило нарушать запреты Имоджин. А Имоджин ей строго-настрого запретила рассказывать кому бы то ни было о видениях. Но Хейвен не прервала свой рассказ. Сердито и обиженно она продолжала говорить. И говорила, и говорила, пока не выложила Морган все — от начала до конца.

В лицо ей никто ничего не сказал. В конце концов, она была внучкой Имоджин Снайвли. Но приглашения в гости с ночевкой поступать перестали. Одноклассники стали шептаться насчет того, что она чокнутая. Что она говорит про всякие гадости. Даже взрослые, которым следовало смотреть на вещи трезвее, стали поглядывать на нее с опаской.

Имоджин настояла на том, чтобы Хейвен два раза в неделю, по выходным, посещала кабинет доктора Тидмора. Ее отец был против, а мать согласилась, надеясь, что новый пастор сможет помочь им понять смысл того, о чем рассказывает Хейвен. Желая поскорее подружиться с новой для него общиной, доктор Тидмор быстро завоевал сердца и умы жителей Сноуп-Сити. Его пылкие проповеди старикам напоминали о тех, которые они слышали в юности. О том, как высока стала популярность доктора Тидмора, можно было судить хотя бы по тому, что уже через пару месяцев после его приезда в Сноуп-Сити никто в городке не имел ничего против того, что он — янки.

Высокий и угловатый, с редеющими рыжими волосами и таким лицом, словно большая часть строительного материала ушла на создание носа, поэтому на подбородок мало что осталось, доктор Тидмор сидел за письменным столом и делал заметки, слушая Хейвен. Вне церкви он был тихим и добрым. Ему довольно скоро удалось уговорить Хейвен повторить для него те слова, которые наделали столько бед.

И эти слова не шокировали доктора Тидмора. Хейвен ожидала, что проповедник ахнет, или неприязненно скривится, или примется молиться. А он спокойно встал со стула, обошел вокруг большого дубового письменного стола и сочувственно обнял Хейвен за плечи. Хейвен, сняв камень с души, благодарно и смущенно расплакалась, и тогда доктор Тидмор прижал ее к себе.

— Мне так жаль, что у тебя сейчас — тяжелое время, — сказал доктор Тидмор Хейвен, когда ее слезы высохли. — Судя по тому, что я слышал о тебе, ты — девочка особенная. А в маленьких городках вроде Сноуп-Сити не всегда высоко ценят особенных людей. Но запомни мои слова, Хейвен. В один прекрасный день ты найдешь такое место, где тобой будут восхищаться из-за того, что ты — не такая, как все. Я точно знаю, что тебя ждет удивительная, великая жизнь — если только мы сможем положить конец этим видениям.

— А как вы думаете, из-за чего они? — спросила Хейвен.

— Не знаю, — признался доктор Тидмор. — Но в них нет ничего хорошего, уж это точно. Однако мы не позволим, чтобы какие-то обмороки встали на твоем пути к прекрасному будущему. Верно, Хейвен?

— Наверное, — не слишком уверенно пробормотала Хейвен, глядя в пол.

— Ну-ну, — сказал проповедник, подвел пальцы под подбородок Хейвен и заставил ее встретиться с ним взглядом. — Почему так грустно? Ведь я здесь для того, чтобы помочь тебе! Ну, что скажешь? Смогу я помочь тебе, Хейвен?

— Да, вы мне сможете помочь, — ответила Хейвен. Она была полна надежд на лучшее.

Бабушку Хейвен подход доктора Тидмора к проблеме не устроил. Она сочла, что пастор слишком мягкосердечен. И всего несколько дней спустя Имоджин вынесла собственный вердикт. Хейвен одержима демоном — так заявляла ее бабушка всем, кто был готов ее слушать, — и эта одержимость неспроста. Невинное дитя ни за что не привлекло бы к себе такого могучего злого духа. Хейвен страдала за грехи отца. Имоджин велела горожанам молиться за Хейвен, но предупреждала, что спасения ждать не приходится до тех пор, пока ее зять не покается. Это Эрнест Мур, говорила Имоджин, подпустил Сатану к сердцу дочери.

Именно тогда до Хейвен начали доходить слухи про Веронику Кейб. Эта женщина была кассиршей в скобяной лавке отца. Она вечно подсовывала Хейвен шоколадные конфеты, когда родители не видели. Когда Хейвен оставалась на какое-то время в лавке, она не раз слышала, как Вероника слишком громко смеется в ответ на сальные шуточки ее отца. И еще она видела, как Вероника провожает Эрнеста взглядом от банок с краской до ящиков с гвоздями и обратно. В Сноуп-Сити ни для кого не было секретом, что Вероника Кейб без ума от Эрнеста Мура.

— Ты нравишься Веронике, — как-то раз шутливо сказала Хейвен отцу, когда тот вез ее в школу.

— Да ну? — притворно удивился Эрнест Мур. — С чего ты взяла?

— Она на тебя так смотрит, будто съесть хочет.

— Что, правда? — хорошенько отсмеявшись, проговорил отец Хейвен. — Знаешь, тебе это все просто кажется, малышка. И потом: Вероника не дура. Уж она-то отлично знает, что я счастливо женат.

По вечерам, когда Хейвен укладывали спать, она слышала приглушенный голос отца. Он что-то доказывал матери, а та плакала. Хейвен знала, что в городе пошли разговоры про ее отца и Веронику. Дескать, между ними что-то есть. И хотя отец Хейвен клялся и божился, что ни в чем не повинен, горожане ополчились против него. Из-за этого скандала Вероника Кейб с позором бежала из Сноуп-Сити, а покупателей в лавке Эрнеста Мура сильно поубавилось. Многие были готовы за банкой краски или коробкой гвоздей ехать в Юникои. [2]Доходы резко упали, стало нечем платить по счетам. И благодаря Имоджин Снайвли весь городок поверил, что грехи Эрнеста Мура привели Сатану в Теннесси.

Когда в доме было темно и тихо, Хейвен пыталась управлять своими видениями. Когда она впервые услышала ночную ссору родителей, она в последний раз шепотом попрощалась с Этаном и стала пытаться прогнать его из своих мыслей. Она научилась опустошать собственные мысли в то же мгновение, как только жар начинал взбираться вверх по ногам. Она сражалась с видениями, стоило им только подступить, она на коленях молилась, чтобы они больше не являлись ей.

Хейвен трудилась изо всех сил. Она стремилась исцелиться, пока дьявол не разрушил ее семью. Мало-помалу иной мир начал меркнуть и в итоге совсем исчез. Ей почти удалось забыть лицо Этана. И вот однажды она вернулась домой из школы и увидела, что Имоджин укладывает в чемодан ее вещи. Эрнест Мур умер, а мать Хейвен куда-то пропала. Имоджин получила опеку над Хейвен, и девочка должна была перебраться в дом своей бабушки.

ГЛАВА 7

За несколько месяцев после смерти отца и исчезновения матери у Хейвен развилась забавная привычка шпионить за жителями Сноуп-Сити. К примеру, она пряталась за живой изгородью и следила за мистером Макгиннесом, который стриг лужайку, или забиралась на сук дерева напротив окна гостиной мисс Банкомб и наблюдала за тем, как та смотрит кино по жутко старому телевизору. Она знала, что миссис Дитц, которая всем говорила, что у нее эндокринные проблемы, прячет шоколадки «Милки-Вэй» в пустой коробке от стирального порошка. А еще она видела, как мистер Мелтон наведывался к свояченице после обеда, когда его брат еще был на работе. Но Хейвен охотилась не только за людскими тайнами. Она подозревала, что люди меняются, когда думают, что на них никто не смотрит, что они как бы меняют лицо в это время, снимают маску. И Хейвен ужасно хотелось увидеть людей в момент их появления в истинном обличье.

От нового хобби пришлось отказаться, когда в Сноуп-Сити вернулась мать Хейвен. Забота о Мэй Мур требовала немалых усилий. Хейвен знала о том, что, узнав о гибели мужа в автомобильной катастрофе, ее мать угодила в больницу. Все время, пока Мэй отсутствовала, Имоджин говорила Хейвен, что у ее матери проблемы с сердцем. Говорила она об этом поспешно и тихо — так, словно ей хотелось поскорее отделаться от этой темы. Хейвен не спрашивала, можно ли навестить маму, — она понимала, что нельзя. Она представляла мать лежащей на больничной кровати, а вокруг нее разные аппараты с проводками и капельницы. Но когда Мэй вернулась и переступила порог дома своей матери, Хейвен сразу поняла, что тело ее матери совершенно здорово. Сломалось что-то у нее в голове.

Два раза в день Хейвен готовила матери еду, а потом сидела рядом, пока та тупо взирала на овсянку или яичницу. Через какое-то время Мэй стала брать в руку вилку. Чуть позже начала разговаривать. Но настоящая Мэй — та, которая раньше смеялась, танцевала и напевала, возясь на кухне, — та Мэй так и не вернулась. Теперешняя Мэй соглашалась принимать помощь от богатой матери, она даже согласилась с тем, чтобы Имоджин стала опекуншей Хейвен. Без мужа, без обязанностей по дому, не имея работы и никаких дел, Мэй Мур превратилась в привидение, обреченное бродить по дому, из которого она когда-то сбежала, сойдясь с Эрнестом Муром.

Став практически сиротой, Хейвен привязалась к единственному человеку, которому, как ей казалось, теперь можно доверять, — к доктору Тидмору. И хотя теперь это уже не было обязательно, Хейвен продолжала заходить к пастору после школы. Часто она показывала ему новые рисунки, и он их покорно просматривал, а потом объявлял, что Хейвен ждут великие дела. Порой он спрашивал, не бывает ли у нее видений, а она всякий раз уверяла его, что видения у нее совсем прекратились. Они часто говорили о мире за пределами Сноуп-Сити. Доктор Тидмор родился и вырос чуть севернее Нью-Йорка и с удовольствием вспоминал о днях учебы в колледже в этом городе. Хейвен с удивлением ловила себя на том, что время от времени пастор путал названия улиц в районе Гринвич-Виллидж или станций метро, но она вела себя рассудительно и никогда его не поправляла.

Всякий раз, покидая кабинет доктора Тидмора, Хейвен уходила с таким чувством, что за горами ее ждет новая жизнь. Как-то раз пастор подарил ей открытку — вид острова Манхэттен с большой высоты. Наверное, снимали с борта самолета. Остров был похож на удивительный лес из стали и бетона. Открытку Хейвен приколола кнопками к стене в своей спальне и вечером, перед сном, всегда ее разглядывала. Она водила взглядом по домам и улицам, и ее уверенность в будущем с каждым днем укреплялась. За одним из множества окон — или внутри одной из машин — находился кто-то или что-то, что она должна была найти. Иногда потребность приступить к поискам была так сильна, что Хейвен с трудом себя сдерживала. Тогда она молилась о том, чтобы это — что бы или кто бы это ни был — все еще ждало ее к тому времени, когда она сможет покинуть Сноуп-Сити. В десять лет Хейвен начала считать дни. Вот исполнится ей восемнадцать — и она наконец узнает, что ждет ее посреди всех этих небоскребов.

ГЛАВА 8

Даже при том, что Хейвен подружилась с городским пастором, все равно восемь лет ее учебы в школе были бы одинокими, если бы однажды Бью Декер не появился в школьной столовой с розовой коробкой для ланча. В то время Бью Декер был одним из самых популярных мальчиков в школе. Он был настолько хорош собой, что даже те девчонки, которые были старше его, краснели и сдавленно хихикали, если он смотрел в их сторону. Все знали, что у его семьи — не лучшие времена. Одежду он носил не модную — заплатанные и перешитые штаны и рубашки, доставшиеся по наследству от двоюродных братьев. Но розовая коробка для ланча, на которой была изображена Барби верхом на сверкающем единороге — такая коробка была настоящим сокровищем. Некоторые девочки просто глаз не могли оторвать от этой коробки, когда Бью гордо открыл ее и вытащил сэндвич. Остальные ребята догадывались, что что-то не так. Правда, что именно — не понимали. Но кое-кто начал отпускать шуточки. Хейвен расслышала слово «педик». Кого-то толкнули. А в следующее мгновение началась куча-мала невероятных размеров.

Бью тремя меткими ударами сразил трех мальчишек постарше, а потом его сбили с ног несколько семиклассников. Учителя оттащили их от Бью. У того лицо было разбито в кровь, глаза бешено сверкали. Всех драчунов отвели в директорский кабинет, а Хейвен проползла по полу, залитому молоком и усыпанному объедками, и достала из-под столика розовую коробку с изображением Барби. Она вымыла ее под краном в туалете, аккуратно вытерла и постаралась распрямить в тех местах, где появились трещинки.

Когда приехал отец Бью, чтобы забрать сына из директорского кабинета, Хейвен стояла в коридоре. Она вручила розовую коробку для завтрака долговязому мальчишке, у которого под обоими глазами чернели фингалы, а на разбитой нижней губе запеклась кровь. Забирая коробку, Бью улыбнулся, а у Хейвен впервые за несколько месяцев по-настоящему забилось сердце. Что бы ни натворил Бью (Хейвен не могла понять, что он мог натворить), ему явно не было стыдно.

После этого случая Хейвен и Бью стали неразлучны, а ее дружба с доктором Тидмором мало-помалу пошла на убыль. Пастор советовал Хейвен держаться подальше от Бью. Дескать, он может на нее дурно повлиять. Доктору Тидмору вторила Имоджин. Она то и дело ворчала насчет того, что «от осины не родятся апельсины» и про «паршивых овец». Но Хейвен их не слушала. Она нашла Бью и не собиралась терять его. Восемь последующих лет она убеждала себя в том, что один верный друг — это все, что ей нужно.

Но все же чего-то ей не хватало. Что-то не давало ей покоя. Какая-то необъяснимая пустота. Бывало, по утрам она просыпалась с ощущением, будто чьи-то руки ее крепко обнимают, и тогда у нее бешено колотилось сердце. Но стоило ей открыть глаза — это чувство пропадало и не возвращалось, когда она пыталась зажмуриться и вернуть утерянное блаженство.

В девятом классе одноклассники Хейвен начали распадаться на парочки, и в итоге получилось так, что поодиночке остались только она и Бью. Нет, ухажеры у Хейвен, конечно, имелись. Весь девятый учебный год Брэдли Саттон ухаживал за ней со страстью, которая была очевидна для всех, кроме его девчонки, бывшей подруги Хейвен, Морган Мэрфи. Если бы Хейвен ответила на ухаживания Брэдли, она бы заняла место среди самых популярных учеников. Но Хейвен ему отказала. Она знала, что суждена кому-то, но еще она знала, что этот «кто-то» однозначно не учится в старших классах школы «Синяя гора».

Словом, социальной жизни у Хейвен, можно сказать, не было никакой, и она с головой ушла в то дело, которое они затеяли с Бью. К их изумлению и радости, их маленький бизнес сразу начал приносить доход. Своей хворой матери Бью дал обещание поступить в университет в Вандербилте, но на учебу ему были нужны деньги. У Хейвен имелись свои причины трудиться засучив рукава. Она сказала Имоджин, что хочет внести свои деньги в качестве части оплаты за обучение в колледже в Нью-Йорке. Но на самом деле Хейвен давно подспудно чувствовала, что в тот день, когда ее судьба предстанет перед ней, деньги ей не помешают.

А когда видения вернулись, Хейвен поняла, что ждать осталось совсем недолго. С почтой принесли выписку с банковского счета. Скопленные Хейвен двенадцать тысяч долларов благополучно покоились в сейфах банка «First Citizen’s». И вот теперь, благодаря Имоджин, этим деньгам предстояло пролежать там немного дольше.

ГЛАВА 9

Дверь спальни приоткрылась, послышались робкие шаги.

— У меня есть кое-что для тебя, Хейвен.

Хейвен распласталась на кровати, крепко зажмурившись. Она не желала ни с кем разговаривать. Она могла не открывать глаза — настолько отчетливо она представляла себе понурую фигуру матери, ее беспомощную улыбку. Добрым людям сразу хотелось защитить ее, а злым — ударить.

— Я знаю, ты расстроилась из-за колледжа и всего остального. Но я думаю, тебе стоит взглянуть на это, — сказала Мэй Мур шепотом.

Хейвен приоткрыла один глаз и увидела, что мать прижимает к груди обувную коробку.

— Что это? — спросила Хейвен, проворно села и свесила ноги с кровати.

Мать села рядом с ней. Ее впалые щеки покраснели, глаза лихорадочно сверкали. Впервые за несколько лет она казалась живой. Она гладила коробку, словно кожу человека.

— Это то, что сделал Эрнест. Очень давно. Я взяла это с собой, когда мы перебрались сюда. Мать не знает об этом. Но я решила, что тебе пора это увидеть.

Руки Хейвен покрылись пупырышками гусиной кожи. С тех пор, как погиб ее отец, мать очень редко о нем упоминала. Услышать его имя, произнесенное вслух, — это было, как если бы кто-то принялся вызывать духа.

Когда Хейвен была маленькая, мать рассказывала ей уйму историй — в то время, когда отец был на работе. О том, как они познакомились с Эрнестом — в самый первый день, как только он появился в городе. Как она убежала с ним три недели спустя. Какие они были молодые, бедные и без ума от любви. Как Эрнест батрачил по пятнадцать часов в день, чтобы скопить денег и открыть лавку. Удивительно, но Хейвен почему-то без труда верила в то, что герой рассказов матери — крючконосый мужчина с неряшливой копной курчавых волос, живущий в их доме. Если смотреть на Эрнеста Мура глазами его жены, то получалось, что он просто-таки образец совершенства. Сказочный принц, спасший Мэй от старой ведьмы. Принц, с которым ей суждено было жить долго и умереть в один день.

После гибели Эрнеста Мура рассказы прекратились, но Хейвен порой гадала, не рассказывает ли ее мать себе эти сказки поздно ночью, когда ей кажется, что никто не слышит ее плача.

Мэй Мур бережно положила коробку на колени дочери. В первый момент Хейвен было страшновато прикасаться к коробке. Она была тяжелая, как кусок гранита. Снаружи коробка была обшарпанная и грязная, но когда Хейвен приподняла крышку, она увидела, что внутри полным-полно бумажек. Листки, вырванные из тетрадок. Обрывки копировальной бумаги, сложенные в маленькие квадратики. Слова, нацарапанные на чеках с бензозаправочной станции. Хейвен сунула руку в коробку и вытащила книжку с квитанциями оплаты за газ. На оборотной стороне квитанций ее отец написал черновик письма. Хейвен пробежала глазами первую страничку, и ей бросилась в глаза строчка: «Этан — не кукла. Он настоящий».

— О Господи…

Хейвен встретилась взглядом с матерью. Она сразу поняла, как отчаянно рискует Мэй Мур.

— Он все записывал, — прошептала Мэй. — Каждое твое слово. Он никогда не верил, что с тобой что-то не в порядке.

— А ты? — прищурившись, спросила Хейвен. — Ты думаешь, что со мной не все в порядке?

Мэй Мур уставилась на собственные руки, которыми она судорожно обхватила колени.

— Нет, — призналась она. — Я так не думаю. И ты не будешь так думать, когда все это просмотришь.

С этими словами мать Хейвен встала и направилась к двери.

— Прости меня, Хейвен, — сказала она, обернувшись. — Я не должна была так долго это прятать от тебя.

Хейвен принялась читать листок за листком, и все, что она так старательно пыталась забыть, начало к ней возвращаться.

ГЛАВА 10

(Черновик письма, датированный 7 декабря 1999 года)

Куда: Общество «Уроборос» [3]

17, Южный Грамерси-парк,

Нью-Йорк, 10003.

Кому: Всем, кого это заинтересует.

Начну с того, что меня воспитывали в христианском духе, но первые двадцать восемь лет моей жизни я не слишком задумывался о жизни после смерти. И все же я — не из тех, кто отворачивается от того, что видит собственными глазами.

Мой дочери девять лет, и с самого раннего детства она говорит о ком-то по имени Этан. В первый раз я услышал, как она говорит о нем, когда проходил мимо ее комнаты. Дверь была приоткрыта, и я услышал, как дочка шепчет. Помнится, она сидела на полу, рассадив вокруг себя кукол, и разговаривала с кем-то невидимым. Глаза у нее были какие-то стеклянные, будто она впала в транс. Она сказала:

— Помнишь, как ты поцеловал меня у фонтана?

— Ты что такое говоришь? — спросил я, а Хейвен вздрогнула, словно я застал ее за чем-то нехорошим. — С кем ты разговариваешь?

— С Этаном.

— Кто тут Этан? — спросил я, подумав, что она разговаривает с какой-то из своих кукол. Она рассмеялась.

— Этан — не кукла. Он настоящий.

— Ну, если он настоящий, где же он?

— Он умер,— ответила моя дочь.

Вы можете себе представить, как обескуражил меня такой ответ дочки. Но Хейвен всегда была необычным ребенком, и я решил, что она просто придумала себе друга. Спустя какое-то время я решился задать дочери несколько вопросов. Сначала она мне сказала, что ей очень нужно разыскать этого Этана. Я спросил, где она собирается его разыскивать, и она ответила, что в Нью-Йорке. Сказала, что он будет там ждать ее. Она говорила и говорила, и я вдруг понял, что она знает о многом таком, о чем знать не должна и не может. Например, она отлично знала названия различных районов на Манхэттене. В Нью-Йорке никто из нашей семьи не бывал, но я не поленился, поискал в Интернете те названия, которые произносила моя дочка, и обнаружил, что она права. «Наверное, она слишком много смотрит телевизор», — подумал я. Но некоторых магазинов и ресторанов, которые она упоминала, с двадцатых годов уже не существует, поэтому она никак не могла увидеть их в какой-нибудь телевизионной программе.

И вот тогда я начал думать о том, что Хейвен как бы вспоминает другую жизнь. Я старался записывать все мои разговоры с ней. Разговоров пока что было не так много. Хейвен всегда была замкнутым ребенком, и на мои вопросы она отвечает не всегда. Но я начал…

Свободное место на страничке закончилось. Остаток письма был утрачен.

(Написано на обороте счета на 9 долларов с бензозаправки Коупа и из мини-маркета)

— Когда ты познакомилась со своим другом Этаном?

— Давно, когда была большая.

— В смысле — взрослая?

— Ну да.

— А где ты познакомилась с Этаном?

— На Пьяцца Навона.

— Это где-то в Италии?

— Это в Риме. Я заблудилась. Мы с мамой любовались фонтанами, а потом она куда-то делась, а я никак не могла найти обратную дорогу до гостиницы.

— Твою маму звали Мэй?

— Да нет же! Какой ты глупенький! То была другая мама. Раньшая.

— И как ее звали?

— Элизабет.

— Элизабет? А фамилия?

Хейвен нахмурилась. Вид у нее стал такой обескураженный, что я побоялся, как бы она не перестала со мной разговаривать.

— Не могу сейчас вспомнить.

— А тебя как зовут?

— Констанс.

— Ладно, Констанс. Значит, ты познакомилась с Этаном в Италии?

— Он нашел меня на площади. Сказал, что разыскивает меня.

— Но ты же вроде бы рассказываешь про ваше знакомство. Про первую встречу.

— Ну да.

— Значит, вы встретились впервые в жизни, а он тебе сказал, что разыскивает тебя?

— Ага.

— Ты испугалась?

— Немножко.

— И что ты подумала?

Дочка улыбнулась и залилась румянцем. Она у меня такая красавица.

(Написано на тетрадной страничке, ниже теста по правописанию. Сверху дата: 15 сентября 1999 года)

— Ты мне говорила, что познакомилась со своим другом Этаном в Италии. Ты там жила?

— Нет. Я жила в Нью-Йорке, около большого озера в парке. Мы по этому озеру на лодочках катались.

— Вы — то есть ты и Этан? Значит, Этан был тоже из Нью-Йорка?

— Нет, его туда доктор Стрикленд привез. Мы там с ним встретились, когда я вернулась из Рима. Дома у доктора Стрикленда.

— У доктора Стрикленда? А зачем Этану понадобился доктор? Он был больной?

— Да нет же, папочка! У доктора Стрикленда был такой особенный клуб. Для людей, которые что-то помнят.

— Что-то помнят? И что же они помнили?

— Кем они были. Как умерли. Всякое такое.

— Вроде того, что ты теперь вспоминаешь?

— Гм-м-м-м-м…

— А Этан? Он что вспоминал?

— Этан вообще все помнил.

— Что это значит — «все»?

— Все-все, папочка.

(Листок, вырванный из общей тетради с пружинками)

Я только что встал. Время — четыре часа утра. Хейвен набивает чемодан куклами.

— Ты куда собралась?

— Мы возвращаемся в Рим.

— Посреди ночи?

— Завтра. Сразу после того, как мы поженимся.

— Ты и Этан?

— Да.

— А я думал, он твоим родителям не нравится. Или твой отец все-таки разрешил тебе выйти за Этана?

— Он ничего не знает.

— Значит, вы собрались бежать?

— Ну… Тут-то нам нельзя оставаться!

— Почему нельзя?

— Ты сам слышал, что все говорят про Этана.

— Нет, ничего я такого не слышал.

— Ну раз не слышал, так и я тебе не скажу!

Больше мне ничего не удалось из нее вытянуть. Уложив всех кукол в чемодан, она сразу улеглась в кровать и крепко заснула.

(Черновик электронного письма, написанный 8 октября 1999 года. Без адреса.

Вторая страница не найдена.)

Сегодня вечером я отвез Хейвен к матери Мэй. Мальчишка, который убирает опавшие листья на лужайке, сломал ногу, вот я и вызвался сделать эту работу. Сначала Хейвен мне немножко помогала, а потом принялась прыгать и бегать и только мешала мне. Пока я работал, я отложил несколько прутиков и немного ягод мушмулы. Я подумал, что мы с Хейвен могли бы подвялить эти ягоды над горящими листьями.

Я поднес к куче сухих листьев спичку, и листья загорелись. Хейвен стояла слишком близко, и я велел ей отойти подальше, но она не сдвинулась с места. Она просто стояла, не спуская глаз с костра, и взгляд у нее был такой, что я не на шутку напугался. Я был готов подбежать к ней и взять на руки, но тут вдруг отлетел уголек и попал на ее платье. И она раскричалась так, словно ее сжигают заживо. А ночью Хейвен меня разбудила и спросила:

— Ты чувствуешь — дымом пахнет?

— Дымом?

Я сначала подумал, что в доме пожар. А потом заметил, что глаза у Хейвен как стеклянные. Она подбежала к окну и выглянула во двор…

ГЛАВА 11

Хейвен лежала на кровати с последним обрывком бумаги, зажатым в руке. В голове у нее воцарился «белый шум». Каждая из записей отца была подобна маленькой бомбе. Все вместе они взорвали реальность Хейвен. Она вдруг перестала быть Хейвен Джейн Мур, дочерью Эрнеста и Мэй. Если верить отцовским записям, получалось, что раньше она была кем-то другим. Девушкой по имени Констанс. И ее видения не были ни фантазиями, ни галлюцинациями. Они были сценами из прошлого, стопроцентно реального прошлого.

К этому нужно было привыкнуть. Хейвен была почти уверена в том, что слово «реинкарнация» никогда не произносилось в ее присутствии — ни ее отцом, ни кем-то еще. Конечно, с этим понятием она сталкивалась в книгах и знала, что оно играло роль во многих религиях. Она знала, что та вера, которую исповедует она, с реинкарнацией не связана, но была вынуждена признаться, что реинкарнация куда более привлекательна, чем другие варианты жизни после смерти. Хейвен на самом деле никогда не верила, что безумна или одержима бесом, но такую возможность все же не исключала. Так радостно было обзавестись третьей версией.

Хейвен лежала, слушая хор сверчков и лягушек за окном, и вдруг у нее появилась мысль. Если в видениях перед ней представали реальные события… значит, Этан тоже должен быть реален. Хейвен села на кровати, порылась в отцовской коробке и нашла письмо.

«Сначала она мне сказала, что ей очень нужно разыскать этого Этана. Я спросил, где она собирается его разыскивать, и она ответила, что в Нью-Йорке. Сказала, что он будет там ждать ее».

Хейвен вскочила на ноги. Если Констанс умерла и вернулась в мир другим человеком, значит, и Этан, видимо, вернулся. И Хейвен должна была его разыскать. Она замерла, стоя посередине комнаты. Она была словно наэлектризована. Сердце бешено колотилось, руки дрожали. Она задумалась о молодом человеке, которого увидела на экране телевизора за мгновение до того, как упала в обморок. Мог ли Йейн Морроу быть тем человеком, которого ей следовало разыскать? Она не могла отрицать: в его улыбке было что-то, смутно напоминающее кривую усмешку Этана. И он жил в Нью-Йорке…

И все же Хейвен отказывалась в это поверить. Все было слишком странно, чтобы принимать всерьез. Тот Этан, которого любила Констанс, ни за что не вернулся бы в мир — ведь его подозревали в убийстве миллиардера. Хейвен устало села на край кровати и зажмурилась, надеясь, что ей удастся войти в видение. Еще один визит в жизнь Констанс мог бы привести ее к настоящему Этану. Но видения по команде не случались. Наконец Хейвен в отчаянии расплакалась, а потом заснула рядом с коробкой, набитой заметками отца.

Рано утром до нее донесся запах дыма. Кашляя и чихая, она попыталась открыть глаза, но ее потянуло еще глубже в темноту. Она погружалась во мрак все дальше и дальше, до тех пор, пока не очутилась по другую сторону.

* * *

Она снова находилась в знакомой комнате. Языки пламени подбирались к ней. Загорелись кончики ее волос. Она начала метаться по комнате. Она налетала на столы и кресла, пытаясь найти выход. Что-то мелькнуло в клубах дыма. Она не сразу узнала себя в зеркале — чумазую светловолосую девушку.

— Этан! — услышала она собственный крик. Паника охватила ее. Она еле смогла сделать вдох. — Этан!

Она почувствовала, как его руки обвивают ее, и в это же мгновение послышался оглушительный треск. Что-то ударило ее. Все было кончено.

ГЛАВА 12

— Да-а-а… Выглядишь ты так себе, — сообщила ей Морган Мэрфи. — Ты не заболела чем-нибудь гадким, а?

Хейвен смотрела в одну точку, стоя напротив белой стены в пустом классе, где они с Бью проводили примерку бального платья Морган. Бью еще возился с булавками. Видимо, до Морган дошли слухи о недавнем обмороке Хейвен. И ее это нисколько не удивляло. «Мельница сплетен в Сноуп-Сити работает исправно», — любила говаривать Имоджин.

— Не вертись, Морган, — ворчливо проговорил Бью. — Стой смирно, а не то в твою прекрасную спинку вонзится десяток булавок.

— Я себя прекрасно чувствую, — проговорила Хейвен, стараясь вести себя так, словно между ней и Морган не было восьмилетнего отчуждения. — Просто замечательно. Не понимаю, почему ты спрашиваешь.

Она сдернула простыню с большого зеркала и позволила роскошной блондинке полюбоваться новым платьем. Правда, Хейвен не стала бы выбирать цвет изумрудной зелени, но Морган всегда все делала по-своему. И декольте она решила сделать глубже, чем обычно было принято на выпускных балах в школе «Синяя гора». Но за четыреста долларов, которые Морган была готова уплатить за работу, Хейвен бы для нее и бикини смоделировала.

Не обращая внимания на охи и ахи Морган, Хейвен стала разглядывать собственное отражение. Утром она даже не удосужилась как следует расчесать свои густые кудряшки. Под глазами у нее залегли круги баклажанного цвета, россыпь веснушек на носу походила на какую-то экзотическую кожную болезнь. Собственное лицо всегда казалось Хейвен немного чужим, и теперь она понимала почему. Она повернулась к окну, стараясь забыть о шуме пламени, все еще бушевавшего у нее в голове. Неподалеку играли ученики из начальной школы. Хейвен стала наблюдать за ними. Они бегали по площадке, поднимая клубы оранжевой пыли.

— А знаешь, Бью, Брэдли говорит, что в Юникои есть один парень вроде тебя, — заметила Морган.

— «Вроде меня» — в каком смысле? — отозвался Бью, сколов спинку платья Морган еще несколькими булавками.

— Сам знаешь, — хихикнула Морган. — Гомосексуалист. Может, вам свидание друг дружке назначить? Ой! Это была булавка?

— Да, прости. Выскользнула, — сказал Бью. — Понимаешь, Морган, я в данный момент любви не ищу. И даже будь это так, я не стал бы искать любви в Юникои. Мне нравятся мужчины, у которых все зубы на месте.

— А это как-то связано с сексом? — игриво спросила Морган.

В этот момент в класс вошла миссис Бьюканан, держа на мясистой руке поднос с бисквитами.

Прежде учительница домоводства относилась к Хейвен и Бью весьма прохладно, так что они сильно удивились, когда она сама предложила им пользоваться ее классом для примерок после окончания уроков. На самом деле внезапная доброта миссис Бьюканан по времени совпала с пребыванием ее супруга в окружной больнице Джонсон-Сити. Миссис Бьюканан угостила муженька травматическими пулями в спину после того, как застала его за кое-чем, чем он занимался с ее кузиной Черил. Обвинений против миссис Бьюканан никто не выдвигал, но ее репутация в маленьком городке сильно пострадала. Может быть, поэтому она вдруг стала добрее к Хейвен и Бью. Правда, ребята больших иллюзий насчет миссис Бьюканан не строили.

— Тебе не кажется, что платье немного откровенное, Морган? — Миссис Бьюканан уселась за свой стол и принялась украшать торт тусклыми розочками из глазури. — Ты же знаешь, что говорят насчет бесплатного молока.

Морган невинно улыбнулась, глянув на жеманную толстуху.

— Ой, вы просто отстали от моды, миссис Бьюканан. Теперь только так мужчину и можно подцепить.

— На самом деле модель довольно практичная, — поспешила вмешаться Хейвен, пока миссис Бьюканан не успела обидеться. — Мы специально подобрали такой фасон, чтобы Морган потом могла носить это платье на работу.

Бью прыснул, а Морган непонимающе сдвинула брови.

— Не пойму, в чем дело, — сказала она. — Я за Брэдли выхожу. С чего это мне работать?

— Ну вот, Морган, примерка закончена, — сообщил Бью, резко прервав разговор. — Вечером мы закончим пошив, и прямо с утра ты получишь свое платье.

— Ну, спасибочки, — проворковала Морган и исчезла за ширмой. — Знаете, а я так рада, что вы в нашей школе учитесь, — нет, правда-правда! Все остальные — ну прямо такие нормальные,просто скука. — Она вышла из-за ширмы в джинсах в обтяжку, коротеньком топе и с серьезным выражением лица. Как большинство южанок, Морган была большим специалистом в том, как убить человека любезностью, и собралась нанести смертельный удар. — А ты бы, Хейвен Мур, поберегла себя. Нашей школе жуть как нужны такие, как ты!

— Спасибо, — пробормотала Хейвен, выхватив платье у грудастой блондинки. У нее было жгучее желание отхлестать Морган этим платьем.

После ухода Морган Хейвен и Бью молча отнесли все портновские принадлежности на автостоянку. Они сели в старенький грузовичок Декеров. Бью вставил ключ в зажигание, но мотор включать не стал.

— Ты хочешь о чем-то поговорить, Хейвен? — спросил Бью. — Ты весь день такая тихая.

— Просто думаю, — отозвалась Хейвен. Она не представляла, как сказать Бью о том, что ей удалось узнать. Ведь она сама пока толком не поняла, что к чему.

— Это как-то связано с твоим воображаемым дружком?

— Может быть.

— Ты со мной посекретничаешь?

— Со временем, — ответила Хейвен с не совсем искренней улыбкой.

— Ладно, предавайся раздумьям, пока мы до дома не доехали, — сказал Бью. — А потом я из тебя все равно все вытяну — так или иначе. Может, отец меня научит каким-нибудь методам ведения допроса. Он все-таки в армии служил.

Хейвен смотрела в окошко на далекие горы. Она даже не рассмеялась в ответ на шутку Бью.

Проселочная дорога, ведущая к дому Декеров, была усеяна колдобинами. Хейвен, сидевшая в кабине пикапа рядом с Бью, то и дело подпрыгивала на сиденье. Поля вокруг старой усадьбы Декеров были давным-давно проданы, а сам дом теперь стоял на краю громадной стоянки трейлеров. По узким дорожкам разъезжали мальчишки на забрызганных грязью велосипедах. За ними с лаем гонялись несколько косматых охотничьих псов.

Бью остановил пикап около навеса для сушки табака. Хейвен взяла с заднего сиденья коробку, набитую тканями.

— Ты, что ли, Хейвен Мур? — донесся голос из глубины дома, когда Хейвен поднималась по лестнице парадного крыльца.

— Привет, мистер Декер! — отозвалась Хейвен.

На крыльцо вышел мужчина, как две капли воды похожий на Бью, только старше. Пустой рукав его рабочей рубахи был закатан выше локтя и заколот булавками.

— Вот, пришли вам платьице примерить, — добавила Хейвен.

Бен Декер расхохотался и открыл дверь-ширму перед Хейвен.

— Боюсь, фигурка у меня подкачала.

— Ну ладно, не прибедняйся, — сказал Бью. — Я слышал, как дамочки в магазине тканей про тебя говорили. Судя по тому, что мне удалось услышать, они от твоей фигуры просто-таки в восторге.

Бью, конечно, шутил, но не преувеличивал. Бен Декер потерял руку во время войны в Кувейте, но большинство женщин в Сноуп-Сити до сих пор считали его первым красавцем. Конкуренцию ему мог бы составить только собственный сын, не будь тот, так сказать, дисквалифицирован.

Укоризненно пощелкав языком, отец Бью ласково обнял Хейвен.

— И ты разрешаешь ему вот так измываться над стариком? Это же просто жестоко.

— Я над тобой не измываюсь, — возразил Бью. — И к тому же двое из этих дамочек очень даже недурственны собой.

— Это уж я как-нибудь сам разберусь, — буркнул Бен Декер, густо покраснев. — А вы своими делами занимайтесь.

— Ну ладно, ладно, это я так… — пробормотал Бью и, еле сдерживая смех, направился в кухню, находившуюся в дальнем конце дома.

Эта кухня, уютная и теплая, была для Хейвен самым любимым местом на свете. Ей нравилась старинная изразцовая печь, деревянный стол с пятнами и царапинами, оставленными ножами на протяжении, наверное, целого столетия, с небесно-голубыми шторами, которые они с Бью сшили для кухонных окон. Три года назад от рака умерла мать Бью, и вся работа по кухне перешла к нему. Хейвен всегда поражалась тому, как Бью ухитряется так здорово вести хозяйство на такие небольшие деньги. У него был просто талант создавать красоту.

— Итак, — сказал Бью, поставив коробку с шитьем на стол, — что тебя гложет?

— Имоджин не отпустит меня в колледж осенью.

— Шутишь, — сказал Бью и умолк — похоже, он надеялся, что Хейвен скажет что-нибудь смешное.

— Ни капельки.

Бью встал около мойки и устремил взгляд на подругу.

— И что ты собираешься делать?

Хейвен пожала плечами.

— Слушай… ты помнишь что-нибудь из тех глупостей, которые я болтала, когда была маленькая?

Бью был обескуражен внезапной сменой темы разговора.

— Не особо. К тому времени, как мы с тобой подружились, у тебя уже почти не было видений. Но про Этана и Констанс ты мне, конечно, рассказывала.

— Ты не помнишь, я хоть раз рассказывала о пожаре?

Бью ненадолго задумался.

— Нет. Про пожар ничего не помню. Почему ты спрашиваешь?

— Мой отец записывал все, что я говорила в детстве. Мама отдала мне коробку с записками отца. Сразу после того, как Имоджин решила разрушить мою жизнь.

Бью выпрямился во весь рост.

— Она столько лет это хранила, а тебе показать решила только теперь?

— Она думала, что я не готова прочесть эти записки.

— Ну и что же ты узнала?

Хейвен сунула руку в задний карман джинсов, вытащила сложенный вчетверо листок бумаги и начала читать:

«Хейвен всегда была необычным ребенком, и я решил, что она просто придумала себе друга. Спустя какое-то время я решился задать дочери несколько вопросов.

…И вот тогда я начал думать о том, что Хейвен как бы вспоминает другую жизнь».

— Ничего себе…

У Бью был такой вид, словно Хейвен только что объявила о том, что на лужайке перед домом высадились инопланетяне.

— Я так и думала, — проговорила Хейвен не слишком уверенно. — Я говорила отцу, что меня когда-то звали Констанс. И что я жила в Нью-Йорке. Этан был моим возлюбленным.

— Можно взглянуть?

Бью взял у Хейвен письмо, написанное Эрнестом Муром, сел за стол. Хейвен смотрела, как ее друг пробегает глазами строчки. Дочитав листок до конца, Бью вернулся к началу.

— Ты действительно веришь в этот треп насчет реинкарнации? — спросил он, прочитав листок во второй раз.

— Ты лучше скажи, что тыдумаешь.

Бью причесал пятерней светлые волосы.

— Не знаю, Хейвен. Думаю, это нужно основательно обмозговать. То есть я тебя чокнутой не считаю — и на сто процентов уверен, что сделку с дьяволом ты не заключала. Но меня так воспитали, и я верю, что Бог судит каждого из нас. Я верю, что есть рай, — верю, несмотря на то что большинство людей в этом городке не пожелают меня там увидеть.

— Я тоже во все это верю! — воскликнула Хейвен. — Но ты должен согласиться: во всем этом что-то есть, какой-то смысл. Как бы иначе я знала про те места, где никогда не бывала? И… — Она запнулась.

— Что?

— Понимаешь… Мне кажется, эти видения у меня не просто так. Я почти уверена, что должна разыскать Этана. Я так и сказала отцу, когда была маленькая.

— Разыскать Этана? Ты считаешь, что он существует, что он жив? Разве теперь он не будет слишком стар для тебя? То есть если он реален, то ему лет сто десять, если не боль…

Хейвен прервала Бью.

— Вчера ночью у меня снова было видение. Был пожар. Вот как погибла Констанс. Думаю, Этан тоже погиб при этом пожаре. И еще я думаю, что он тоже возродился, как и я. Я обязана найти его, Бью. И ты должен мне помочь. Не могу объяснить — как, но я знаю, что он — там.

Она махнула рукой.

— Понятно, — кивнул Бью, пристально глядя на Хейвен. — Значит, ты хочешь мне сказать, что Этан — твой вечный возлюбленный или что-то в этом роде? Суженый— или как это там еще называется.

Хейвен нахмурилась и отвела взгляд.

— Честно говоря, мне не очень нравится, как ты об этом говоришь. Как-то у тебя грязно получается.

— Я вовсе не хотел, чтобы получилось грязно, — негромко проговорил Бью, сложил письмо Эрнеста Мура и подвинул листок к Хейвен. — Я думаю, что мысль очень даже неплохая. Просто чудесная. Абсолютно безумная — но чудесная. А как ты думаешь, откуда нам стоит начать поиски мистера Сказочного Принца? С Джонсон-Сити? С Юникои?

— Очень смешно. Он в Нью-Йорке. Ты же прочел черновик письма моего отца. Там написано, что я ему сказала, что Этан будет ждать меня в Нью-Йорке.

— Секундочку. Вот теперь до меня дошло. — У Бью вид стал ужасно довольный. Он был похож на сыщика, только что раскрывшего преступление. — Ты забыла, что я умею читать твои мысли, Хейвен Мур. Ты думаешь, что Этан вернулся в обличье Йейна Морроу, да?

— Вовсе нет!

Из уст Бью эта мысль прозвучала ужасно глупо.

— А вот и да! — с издевкой воскликнул Бью. — Именно так ты и думаешь. Но ты не переживай. Можешь не признаваться. Просто я надеюсь, что у моего суженого тоже будет в загашнике миллиард долларов и что в придачу у него будет профиль греческого бога.

— Пожалуйста, хоть на минутку стань серьезным, — умоляюще проговорила Хейвен. — Скажи, все это тебе не кажется безумием?

— Думаю, это не безумнее, чем мысль о бесовской одержимости, — пожав плечами, ответил Бью. — Хотя бы ты не пытаешься доказать, что в прошлой жизни была Клеопатрой. Но как происходит перерождение? Зачем Богу снова посылать нас на эту треклятую планету?

— Понятия не имею. Может быть, Бог посылает людей обратно, если они еще что-то должны сделать или понять, — задумчиво произнесла Хейвен. — Знаешь, может быть, как раз поэтому ты — гей. Может быть, в прошлой жизни ты был женщиной и обидел много женщин, вот Господь и решил показать тебе, каково это — быть обиженной женщиной.

— Не был я никакой женщиной, — резко ответил Бью. — Ты хочешь сказать, что быть геем — это что-то вроде наказания? Ты говоришь совсем как Тидмор! Ты хочешь, чтобы я тебе помог найти этого твоего треклятого суженого, или нет?

Хейвен вздрогнула.

— Прости, Бью. Что-то я не то ляпнула, да? Просто я про себя думаю — может, меня за что-то наказали? С другой стороны, как бы еще я стала внучкой Имоджин? Наверное, я сгубила целый город.

Бью усмехнулся.

— И как ты думаешь, кем в последний раз была Имоджин?

— О, это очень простой вопрос, — рассмеявшись, сказала Хейвен. — Она была вождем гуннов, Аттилой.

ГЛАВА 13

— Хейвен, ради Б-О-Г-А! Куда ты направляешься?

— Я поднимаюсь на чердак, бабушка. — Хейвен остановилась на середине лестницы и сверху вниз посмотрела на старуху, которая, похоже, собралась превратить свое жемчужное ожерелье в гарроту.

— Зачем?

Имоджин с воскресенья ходила следом за Хейвен. Похоже, высматривала демонов. К ее вопросу Хейвен была готова.

— Я в тупике… — проговорила она.

Лицо Имоджин исказила гримаса отвращения.

— В тупике? И при чем же тут чердак, скажи на милость?

Хейвен закатила глаза и испустила театральный вздох.

— Я в творческомтупике. Нужны новые фасоны платьев. Одна девочка хочет что-нибудь в стиле восьмидесятых. Вот я и подумала: не поискать ли что-нибудь из старых маминых нарядов.

— Надеюсь, ты не собираешься ничего резать и рвать?

— Нет, Имоджин! — решительно ответила Хейвен. — Ничего из твоих бесценных сокровищ я не испорчу. Мне просто нужно немножко вдохновения.

— Ну… — немного растерянно проговорила Имоджин. — Ладно, иди.

Каблучки бабкиных туфель зацокали по коридору. Хейвен поднатужилась, толкнула вверх крышку люка и выбралась на чердак. Здесь не было ни паутины по углам, ни пыли на полу. Горничная следила за порядком. Вдоль стен стояли аккуратные ряды коробок. Здесь хранились забытые десятилетия. Большая часть коробок была заполнена вещами Имоджин, но на одной стопке коробок ярлыки были написаны рукой Мэй Мур. На двух ярлыках значилось: «ХЕЙВЕН».

Хейвен сняла верхнюю коробку и сорвала с нее крышку. Внутри лежали бумаги. Характеристика после окончания первого класса. «Слишком болтлива. Забывает надевать нижнее белье».Записка от классной руководительницы, датированная тысяча девятьсот девяносто седьмым годом: «Хейвен сегодня решила просветить кое-кого из своих одноклассников насчет птичек и пчелок. Пожалуйста, объясните ей, что такое поведение не подобает…».Счета от стоматолога. Самодельные украшения к Рождеству. Детская Библия.

Хейвен разочарованно отодвинула коробку в сторону. Она забралась на чердак в поисках чего-нибудь — чего угодно, лишь бы это помогло вызвать видение. Желание увидеть Этана было выше ее сил. И хотя Хейвен ни разу в жизни не пробовала никаких наркотиков, она впервые почувствовала, что это такое — быть наркоманкой.

То, что ей было нужно, она нашла во второй коробке — между двумя книгами и аккуратно сложенным детским одеяльцем. Стопка листков белой машинописной бумаги с карандашными рисунками. Рисунки были грубоватые, явно сделанные неумелой детской рукой, однако в них все же чувствовался настоящий талант. Хейвен вытащила стопку бумаги из коробки и опустилась на колени на некрашеный дощатый пол. С огромным удивлением она обнаружила, что узнает некоторых людей и кое-какие места, изображенные на рисунках. Надменная светловолосая женщина с едва заметной усмешкой… Это была мать Констанс. Суровый пожилой мужчина в очках — отец Констанс, которого звали не то Бернар, не то Бертран, не то Бенджамин. Они с женой жили в доме с двумя одинаковыми башенками. Окна этого дома смотрели на Центральный парк, и Хейвен его нарисовала.

Но на большей части рисунков был изображен молодой человек с багряно-рыжими волосами. Этан. Держа в руке один из набросков, Хейвен замерла, зачарованная зелеными глазами, которые словно бы смотрели прямо на нее. Что-то было в этом взгляде такое, от чего у Хейвен сдавило грудь. Ей стало тяжело дышать, макушку начало словно покалывать иголками. Она приготовилась к видению, и в тот же миг стены чердака растворились в темноте. Хейвен почувствовала прикосновение легкого теплого ветерка.

Ветер сорвал шляпу с ее головы. Шляпа покатилась по площади и остановилась у ног молодого человека, стоявшего неподалеку. Она заметила его чуть раньше. Он сидел в уличном кафе и смотрел на нее. Она пошла к молодому человеку, ища глазами синее платье матери. Они разошлись во время осмотра римских фонтанов. Потом она попыталась найти дорогу до гостиницы «Ритц», где ее мать сняла номер, но узкие улочки вывели ее сюда, и у нее все время было такое ощущение, будто она идет знакомой дорогой. Оказавшись на Пьяцца Навона, она уже не могла избавиться от чувства, что бывала здесь прежде. Это чувство охватило ее в первый же день, как только она оказалась в Риме.

И вот теперь она шла к молодому человеку, надеясь, что он не слышит, как громко стучит ее сердце. Ему было не больше двадцати, он был невероятно хорош собой. Темно-рыжие волосы, а лицо — как у статуи Аполлона в ватиканском музее. У той статуи она замерла и стояла очень долго. Мать в итоге сочла такое поведение непристойным.

—  Buon giorno, [4] — сказал молодой человек и протянул ей ее шляпу.

— Здравствуйте, — произнесла она хриплым голосом. Горло у нее пересохло.

— Вы американка. Какая удача!

— Я из Нью-Йорка. — «Я его знаю», — подумала она, а вслух спросила: — Мы раньше нигде не встречались?

Улыбка у него была однобокая, но только этот недостаток и был заметен на фоне совершенства.

— Не в этой жизни. Меня зовут Этан Эванс.

— Констанс Уитмен.

— Ну и как вам Рим, Констанс? — спросил Этан, не спуская глаз с нее.

— Рим просто прекрасен, — проговорила она и почувствовала, что краснеет.

— Верно. Я, как ни странно, чувствую себя здесь как дома, — сказал Этан. — Порой не могу избавиться от ощущения, будто я жил здесь раньше. А у вас такого чувства не бывает?

— Немножко, — призналась она.

— А Пьяцца Навона… Возможно, вы видели эту площадь раньше. Может быть, она снилась вам во сне?

— Кто вы такой? — спросила Констанс. — Откуда вы все это знаете?

— Я искал вас, — сказал Этан. Его лицо вдруг приблизилось к ее лицу, его губы коснулись ее губ. Она закрыла глаза.

— Констанс! — прозвучал пронзительный голос. — Немедленно уйдите от нее!

К парочке быстро шагала мать Констанс, размахивая японским зонтиком, как мечом.

— Теперь твоя очередь разыскать меня, — прошептал Этан и незаметно вложил в пальцы Констанс визитную карточку.

Она опустила глаза. На обороте карточки был изображен змей, заглатывающий собственный хвост.

В первые секунды после того, как Хейвен очнулась, лежа на полу, она чувствовала себя немыслимо счастливой. Вкус поцелуя Этана остался на ее губах. Она зажмурилась и еще немного полежала, отчаянно пытаясь вернуться в видение. Но скучное настоящее не отпускало ее. Хейвен неохотно поднялась с пола и стала перебирать листки с рисунками, валявшимися на полу. Особняк с фасадом, поросшим плющом. Красивая темноволосая девушка. Ряд невысоких домов вдоль мощеной улицы. Вдалеке, за этими домами — громады многоквартирных зданий.

Между рисунками Хейвен обнаружила обрывок газеты. На обратной стороне она прочла маленькую заметку, снабженную отдельными фотоснимками Эрнеста Мура и Вероники Кейб.

«Два человека погибли при крушении грузовика, за рулем которого находился Эрнест Мур из Сноуп-Сити. Авария произошла на Тридцать шестом шоссе неподалеку от Джонсон-Сити. Мур умер мгновенно, а его пассажирка, Вероника Кейб, скончалась в окружной больнице Джонсон-Сити вчера вечером. Причина аварии не выяснена».

Держа в руке вырезку из газеты, Хейвен собрала с пола рисунки и побежала к лестнице. Перескакивая через две ступеньки, она спустилась в коридор и помчалась в кухню. Она стрелой пролетела мимо бабушки, и у той даже не было возможности отчитать внучку. В кухню Хейвен вбежала, еле дыша. Ее мать уронила ложку в кастрюльку с рагу и попятилась назад, выставив перед собой руку.

— Что это такое? — спросила Хейвен, швырнув матери газетную вырезку. Мэй Мур опустила глаза и дико побледнела. — Что это такое? — еще более требовательно вопросила Хейвен. Она просто рассвирепела, сама не понимая почему.

— Обрывок газеты? — робко пробормотала ее мать.

— В принципе, это сообщение об автокатастрофе. Знаешь, о какой именно?

— Можно я посмотрю? — тихо спросила Мэй.

— Что тут происходит? — грозно осведомилась бабушка Хейвен, встав на пороге.

— Уходи, Имоджин, — прорычала Хейвен. — Это не твое собачье дело.

— Как ты смеешь так со мной разговаривать в моем доме? — рявкнула в ответ Имоджин.

— Она права, мама. Это не твое дело. — Мэй оторвала взгляд от газетной заметки. Ее глаза смотрели ясно и решительно. — Оставь нас.

Имоджин была потрясена не на шутку. Впервые за многие годы дочь отважилась ей противоречить.

—  Прошу тебя, — повторила Мэй. — Позволь мне поговорить с Хейвен с глазу на глаз.

— Хорошо, если ты так настаиваешь, но скажи своей девчонке, чтобы она следила за своим языком, — процедила сквозь зубы старуха, развернулась и маршевым шагом ушла в сторону гостиной.

— Садись, Хейвен. — Мэй указала на стул около стола, стоявшего у окна. — Думаю, ты уже достаточно взрослая. Я скажу тебе все, о чем ты хочешь знать.

Не в силах смотреть матери в глаза, Хейвен села напротив окна и устремила взгляд на горы, усеянные желтыми пятнышками цветущих кустов кизила. Над лиловой вершиной самой высокой горы стояло закатное солнце.

— Почему, когда отец погиб, он был рядом с этой женщиной?

Мэй Мур попыталась улыбнуться, но это у нее не получилось.

— Я уже давно ищу ответ на этот вопрос, — призналась она. — И ни разу мне не удавалось найти другого объяснения, кроме самого очевидного.

У Хейвен ком подступил к горлу.

— Значит, у них все-таки был роман?

Мэй Мур кивнула.

— Почти все об этом говорили, а я не желала слушать. Знаешь, порой вблизи трудно разглядеть людей. Твой отец клялся мне в верности, и я ему верила. Но оказалось, что он мне все время лгал.

— Не понимаю, — пробормотала Хейвен. — Как он мог так поступить? Ты мне столько историй рассказывала про то, как вы познакомились, как поженились. Ты верила, что вы были просто предназначены друг для друга.

— Ах, эти мои рассказы… — Морщинки на лбу Мэй стали глубже. Она вдруг как-то съежилась, словно тоска придавила ее, но все же продолжала говорить: — Я надеялась, что ты все это забыла. Теперь я чувствую себя очень глупо. Я просто замечталась.

— Что значит — «замечталась»? — Голос Хейвен прозвучал сердито, с упреком. — Ты все выдумала? Ты мне лгала?

Мэй Мур приняла удар не дрогнув. Хейвен могла бы догадаться, что ее мать давно готовилась к этому разговору.

— Порой, когда мы влюблены, мы берем факты и сплетаем из них красивые истории. Но это опасно, потому что в один прекрасный день, нравится тебе это или нет, ты увидишь горькую правду жизни. Ты обнаруживаешь, что люди не всегда таковы, какими тебе хочется их видеть. И если ты не готова к правде… ну, тогда ты испытываешь шок, скажем так.

— Ты поэтому попала в больницу? — спросила Хейвен.

— Это была не просто больница, — ответила Мэй.

— Я знаю, — сказала Хейвен и принялась водить кончиком пальца по пятнышку на столе.

— Прости. Представляю, как тебе тяжело. Но пожалуйста, постарайся меня понять. Все мои мечты погибли вместе с твоим отцом. Все, во что я верила всем сердцем, оказалось фальшью. Твоя бабушка всеми силами старалась предостеречь меня, но я предпочла не слушать. Я была молодая и глупая, и я дорого заплатила за свою глупость. Если бы не ты, Хейвен…

— Значит, Имоджин была права насчет папы… — пробормотала Хейвен.

Мэй Мур наклонилась к столу и перешла на полушепот.

— Твоя бабушка очень мудра. Она не первый год живет на свете и трезво смотрит на вещи. Пожалуй, теперь я тоже смотрю на вещи трезво.

— То есть ты больше не веришь, что есть люди, которым суждено быть вместе?

Мэй откинулась на спинку стула и пытливо посмотрела на дочь. У Хейвен горели щеки.

— Твой вопрос как-то связан с Этаном и той коробкой, которую я тебе отдала? — спросила Мэй.

Хейвен промолчала.

— Мне бы хотелосьверить, что люди могут быть предназначены друг для друга. — Похоже, Мэй Мур решила поделиться с дочерью последней искоркой надежды. — Как знать? Может быть, и для меня кто-то существовал — просто мне не довелось с ним встретиться. Но ты должна искать свое счастье, и пусть мой горький опыт тебя не останавливает. Хейвен, ты говоришь об Этане с раннего детства. Если он вправду существует, я думаю, ты просто обязана его разыскать.

ГЛАВА 14

Хейвен села на пол и прижалась спиной к запертой двери спальни. Обхватив голову руками, она думала не о матери и не об Этане Эвансе. Как ни странно, она мысленно перенеслась в дом Морган Мэрфи. Она увидела десятилетнюю Морган, расхаживающую по дому в воздушном белом платьице, в которое она была одета в день свадьбы ее кузины. Морган была одной из девочек с цветами. Когда они вдвоем понарошку наряжались, Морган всегда настаивала на том, что будет невестой. К четвертому классу она уже знала, что на свадьбу хочет букет из розовых пионов, платье с десятифутовым шлейфом и мужа-красавчика, который будет исправно платить за все ее прихоти.

Со временем Хейвен стала относиться с презрением к девочкам вроде Морган — к тем, чье воображение умещалось в обложке дешевого романа. Таких в школе «Синяя гора» было немало. Эти девочки писали свои предполагаемые замужние фамилии на последних страничках общих тетрадей, они регистрировались на сайте воображаемых свадеб с помощью компьютеров в библиотеке. Для них любовь была безобидной игрой — красивой историей, которой они себя забавляли. Хейвен всегда считала таких девчонок глупыми. А теперь, после разговора с матерью, она поняла, насколько опасным может быть такое поведение.

Хейвен всегда казалось, что найти любовь можно, слушая свое сердце. Она не догадывалась о том, как сильно сердце может обмануть человека. Мэй Мур искренне верила, что нашла своего суженого. А когда стало ясно, что она ошиблась, эта ошибка разрушила ее. И вот теперь Хейвен грозила опасность. Она могла ошибиться точно так же, как ее мать. Она понимала, что ей нельзя торопиться, что нельзя бездумно бросаться в чьи-то объятия.

— Хейвен! — послышался снизу крик бабушки. — Хейвен!

Хейвен приоткрыла дверь и прокричала в щель:

— Что?

— Спустись сюда! Доктор Тидмор звонит. Хочет поговорить с тобой.

Хейвен сняла трубку беспроводного телефона с базы, прикрепленной к кухонной стене. Рисунки, найденные ею на чердаке, все еще лежали на столе.

— Алло?

— Привет, Хейвен, — сказал доктор Тидмор. Это прозвучало немного фамильярно из уст священнослужителя. — Надеюсь, я тебе не помешал? Просто хотел узнать, как дела у моей особенной девочки.

Хейвен поежилась. В детстве она не возражала, когда пастор ее так называл, а в семнадцать лет такое сюсюканье стало ей неприятно.

— Нет, вы мне совсем не помешали, — ответила она.

— Что-нибудь случилось, Хейвен? — спросил доктор Тидмор. — У тебя голос странный.

— У меня все в порядке, — заверила его Хейвен, постаравшись, чтобы ее голос звучал веселее.

— Что ж, рад слышать. А звоню я, чтобы удостовериться, что мы с тобой увидимся завтра вечером.

— Завтра вечером? — переспросила Хейвен, рассеянно перебирая рисунки с чердака. Ее взгляд упал на рисунок с изображением ряда небольших домов, и ее сердце забилось чаще. По центру рисунка был расположен белый коттедж с красной дверью. Окна второго этажа были затянуты темно-зелеными бархатными шторами.

— Твоя бабушка договорилась, чтобы ты приходила ко мне по средам. Наша первая встреча — завтра в четыре, — напомнил Тидмор. Хейвен промолчала. — Мы поговорим о твоих видениях.

— В четыре, — рассеянно пробормотала Хейвен, наклонившись к рисунку.

Она не сомневалась: это тот самый дом, где Констанс целовалась с Этаном. Тот дом, в котором они оба погибли. Хейвен знала: она видела этот дом раньше. И не в другой жизни.

— Хейвен, ты меня слушаешь? — спросил доктор Тидмор.

— Извините, сэр, — сказала Хейвен. — О чем вы меня спросили?

— Прежде чем ты уедешь в Нью-Йорк, тебе надо научиться слушать, — сердито проговорил доктор Тидмор, но тут же смягчился. — Не обижайся. Мы обо всем поговорим завтра. Так я жду тебя в четыре у себя в кабинете, да?

— Да, сэр, — ответила Хейвен. — До завтра.

Она повесила трубку, не дав проповеднику произнести еще хоть слово, и опрометью помчалась в комнату матери.

Час спустя приоткрылась дверь спальни Хейвен.

— Проклятье, Имоджин, я же просила тебя стучаться! — прокричала Хейвен и увидела, что в щель заглядывает красавчик Бью. — Что ты тут делаешь? — свирепо спросила она.

— Меня твоя мама впустила. — Бью замер на пороге. По комнате было разбросано множество глянцевых журналов. — Что тут происходит, а?

— Входи скорее! — прошипела Хейвен. — И дверь закрой!

— Что это значит? Мне следует встревожиться?

— Я кое-что нашла. Садись. — Когда Бью уселся на пол рядом с Хейвен, она положила перед ним свой рисунок с изображением белого коттеджа с красной дверью и постучала по листку кончиком пальца. — Этот дом я нарисовала, когда мне было восемь лет.

— Симпатичный рисунок, — кивнул Бью. — Но что у него общего со всеми этими журналами?

— Сейчас покажу. — Хейвен повернулась и взяла с пола номер «National Enquirer». — Я вспомнила, что видела этот дом на картинке, когда мы с тобой просматривали эти таблоиды. Но тогда я больше смотрела на этого парня, а не на фон, на котором он заснят. — Она указала на страницу в журнале. Йейн Морроу отпирал ключом красную дверь. Хейвен положила свой рисунок рядом с фотографией. Дверь, мостовая, соседние дома — все было удивительно схоже. — Это дом, в котором когда-то жила Констанс. Йейн Морроу живет в моемдоме.

— Откуда ты знаешь, что он здесь живет? — скептически осведомился Бью.

— Либо он живет в этом доме, либо любит около него позировать перед фотографами, — сказала Хейвен и протянула Бью еще шесть журналов. На фотографиях, размещенных в них, Йейн был заснят входящим в этот дом или выходящим из него. Одет он на всех снимках был по-разному, а выражение лица у него неизменно было задумчивое.

— Ну ладно. Странно, — сказал Бью. — Пожалуй, это еще более странно, чем то, что я хочу показать тебе.

— Ты хочешь что-то мне показать? — спросила Хейвен.

Бью наклонился набок и вытащил из заднего кармана джинсов скатанный в рулон номер журнала «Star». На обложке красовалась фотография Йейна Морроу и заголовок крупными буквами: «УБИЙЦА?»

— Я сегодня в супермаркет заходил, — объяснил Бью. — Туда как раз завезли свежие журналы, и я решил провести небольшое расследование. — Он полистал страницы и нашел статью, анонсированную на обложке. — Видимо, неутомимые репортеры из «Star» разыскали какую-то модель, с которой у Морроу был романчик. Она сказала, что ничего серьезного между ними не было. Она знала, что он любит другую. Где бы они ни бывали вместе, он словно бы все время разыскивал какую-то другую девушку.

Бью протянул Хейвен журнал, но она его не взяла. То есть ей хотелось его взять, но она себе этого не позволила.

— Может быть, он был влюблен в подружку того музыканта, — предположила Хейвен. — Помнишь, об этом было написано в «желтой» прессе? Ну, что он убил Джереми Как-его-там, чтобы забрать себе его подружку?

— Может быть. А может быть, Йейн Морроу искал тебя.

Хейвен попыталась унять бурю эмоций, которую в ней пробудили слова Бью.

— Это интервью ни о чем не говорит, — буркнула она. — Может быть, между нами есть какая-то связь, и все же пока я не вижу веских доказательств, что мы с Йейном Морроу предназначены друг для друга.

Бью посмотрел на Хейвен так, словно решил, что ее подменили двойником.

— С чего это ты вдруг так изменилась? Я думал, ты абсолютно убеждена в том, что Йейн Морроу — именно тот, кого ты должна разыскать.

— Просто я должна вести себя осторожно, вот и все, — объяснила Хейвен и, чтобы избежать лишних вопросов, стала с наигранной деловитостью собирать с пола журналы. — Я не должна влюбляться в фантазию.

— А как насчет дома, который ты нарисовала? Как ты объяснишь это и еще кучу всякой безумной ерунды? — требовательно вопросил Бью.

— А этоты как объяснишь? — рявкнула Хейвен, вручив другу стопку раскрытых журналов. На каждой фотографии Йейн Морроу был заснят с разными девушками.

— Не понимаю.

— Если Йейн Морроу в самом деле ищет меня, почему он не пропускает ни одной модели в Нью-Йорке?

Бью расхохотался.

— Думаешь, девятнадцатилетний парень будет жить как монах, пока не разыщет тебя? Это, конечно, очень мило, Хейвен, но ты ни фига не знаешь о мужчинах. И потом — что значит «не пропускает»? Мало ли чем он может с ними заниматься?

— Мне совершенно безразлично, чем он с ними занимается, — проворчала Хейвен. — Просто не хочу попусту тратить время, гоняясь не за тем парнем. До тех пор, пока я не получу серьезных доказательств того, что мы предназначены друг другу, я рисковать не стану.

— Ничего не понимаю! — всплеснул руками Бью. — Теперь она говорит о риске! Тебе удалось меня уговорить, и я поверил, что у тебя была какая-то другая жизнь, а теперь, когда я решил, что мы нашли твоего бывшего бойфренда, у тебя вдруг поджилки задрожали, да? Ну уж нет, я не согласен. Я обязательно что-то придумаю, чтобы ты смогла с ним поговорить.

— С богачом, который может оказаться убийцей? Ты что, чокнулся?

— А ты струсила? — прищурившись, издевательски спросил Бью.

— Конечно же нет! Но скажи, как я могу поговорить с этом Йейном? По телефону ему не позвонишь… К тому же Имоджин в обозримом будущем не собирается выпускать меня из Сноуп-Сити. Как же я, спрашивается, доберусь до Нью-Йорка? Я даже не уверена, что теперь смогу справляться со своими видениями. А вдруг я грохнусь в обморок посреди улицы?

— Я уже все продумал.

— Не сомневаюсь, — проворчала Хейвен. Ей хотелось, чтобы Бью отстал от нее. Он ужасно мешал ей сдерживать чувства.

— Я не уйду отсюда, пока ты меня не выслушаешь.

Хейвен поняла: Бью не шутит.

— Ладно, послушаем, — сказала она и строптиво сложила руки на груди.

— Хорошо. Помнишь, ты мне письмо показывала — то, которое твой папа написал? Про реинкарнацию.

— Ну да… — опасливо ответила Хейвен. — Помню.

— Ну так вот: это письмо он собирался отправить в некое общество «Уроборос». Мне показалось, что название довольно странное, вот я и провел поиск в Сети. Оказывается, это организация, которая помогает людям, которые считают, что могли жить в другой жизни. И представляешь — это общество находится в Нью-Йорке! Готов об заклад побиться: если ты пошлешь им электронное письмо и расскажешь свою историю — ну, про то, что ты нашла человека, с которым могла быть знакома в прошлом, — тебя, наверное, пригласят и подыщут тебе жилье. Наверняка не каждый день к ним с такими новостями обращаются. Ну и пока ты будешь в Нью-Йорке, разве тебе будет так уж трудно нанести маленький визит мистеру Морроу?

— Ну да, — скептически кивнула Хейвен. — Значит, по-твоему, я должна написать в это общество «Уроборос», что тот парень, с которым я была знакома в прошлой жизни, теперь — знаменитый миллиардер и преступник? Просто блеск. Меня сочтут ненормальной — это еще мягко сказано. Почему бы мне не объявить им, что я на дружеской ноге с Биллом Гейтсом?

— Черт бы тебя побрал, Хейвен, не будь такой дурой. Ладно, про это не говори. Напиши в общество «Уроборос», что в Нью-Йорке есть кое-кто, кто мог бы подтвердить твой рассказ о прошлой жизни.

— Допустим. Но даже если все получится, как, по-твоему, я попаду в Нью-Йорк? Как я могу забраться в самолет, если Имоджин с меня глаз не спускает? Да она на меня копов напустит, когда я еще до Мэриленда добраться не успею!

— А ты мне скажи: зачем Имоджин об этом знать? Скажи ей, что мы с тобой собрались в поход на пару дней. Она ничего не узнает. Можешь же ты слетать в Нью-Йорк ненадолго. Не сомневаюсь: у тебя все денежки, до последнего цента, целы и лежат в банке «First Citizen’s». И ты не хуже меня знаешь, что мы сможем неплохо заработать на платьях в этом году. Если ты обещаешь попытаться, я готов одолжить тебе половину своих накоплений.

— Даже не думай об этом. Тебе нужны деньги для колледжа.

Бью горько вздохнул. Хейвен поняла, что удачно сменила тему разговора.

— Вряд ли мне хватит денег для оплаты учебы в Вандербилте.

— Что? Ты не собираешься поступать в колледж?

— Не совсем. Если я буду учиться в Восточном Теннесси, я смогу приезжать домой каждый день и сэкономлю на плате за проживание, — объяснил Хейвен. — К тому же мне неплохо пока пожить дома по целому ряду соображений. Послушай, об этом мы можем попозже поговорить. А сейчас ты можешь взять у меня денег взаймы, если тебе они нужны. Так что давай, не тяни, отправляй e-mail этим спецам по реинкарнации!

Больше отговорок у Хейвен в запасе не было.

— Я подумаю об этом, — пообещала она.

ГЛАВА 15

Хейвен смотрела в окно. Мисс Хендерсон неожиданно резко закрыла шторы с помощью пульта, и в классе стало темно.

— Я все понимаю: сегодня дивный день, но в ближайшие пятнадцать минут вам придется смотреть на меня.

Эта заносчивая молодая брюнетка, преподавательница английской литературы, проработала в школе уже девять месяцев, а все еще пылала энтузиазмом. Хейвен уже были знакомы люди такого склада. Только что из Чаттануги, штат Юта, и готовы мир перевернуть. Такие здесь долго не задерживались.

Брэдли Саттон поднял мясистую ручищу.

— Вы только не обижайтесь, мисс Хендерсон, но зачем все это? Нам ведь учиться осталось всего ничего — несколько недель. Ну, втолкуете вы нам что-нибудь еще, все равно же ничего не изменится.

Брэдли любил хвастаться тем, что за свою жизнь прочел одну-единственную книжку — «Зеленые яйца и окорок». [5]Он заявлял, что не позволит какой-нибудь дурацкой пьесе типа «Отелло» испортить его великолепный послужной список.

— Кое для кого несколько недель могут изменить все, — бросила мисс Хендерсон. Она презирала Брэдли, который на ее уроках либо мешал ей, либо пялился на ее грудь. — Так что если не хочешь до конца уроков просидеть в кабинете директора, надеюсь, ты позволишь всем нам вернуться к работе.

Учительница развернулась к ученикам, сидевшим по другую сторону от прохода.

— Яго решает погубить жизнь Отелло. Он убеждает Отелло в том, что его жена Дездемона изменяет ему с Кассио. Другими персонажами Яго манипулирует, играя на их слабостях. Но зачем? Что им движет?

— Да он голубой, — проворчал Дьюи Джонс, сидевший у дальней стены, и многие захихикали.

Мисс Хендерсон, можно сказать, и глазом не моргнула.

— Да, такая гипотеза существует. Некоторые высказывались на тот счет, что действия Яго продиктованы гомосексуальной ревностью. Не уверена, что для меня здесь достаточно аргументации. Поэт Сэмюель Кольридж однажды называл Яго «немотивированным злом». Кто-нибудь знает, что это значит?

В классе стало тихо. Слышалось только постукивание двух десятков карандашей. Хейвен посмотрела на мисс Хендерсон и увидела, что та вот-вот сдастся.

— Это значит, что у его действий нет причины, нет смысла. Он хотел только одного — создать хаос.

— Спасибо, Хейвен. Не мог бы кто-нибудь из вас вспомнить другой похожий персонаж? Кого-нибудь, кто порождает злые мысли в головах людей? Кто делает вид, будто желает помочь, а сам втайне строит козни? — Мисс Хендерсон немного помолчала, ожидая ответа. — О, перестаньте. Неужели никто из вас ни разу не слышал о Сатане? Можно ли назвать Яго дьяволом?

— А вы у Хейвен спросите, — издевательски посоветовал Брэдли. Он над ней постоянно пытался подшучивать с тех пор, как она дала ему от ворот поворот. — Дьявол, небось, прямо в ней и сидит сейчас.

Класс зашелся хохотом. Мисс Хендерсон сердито захлопнула книгу и села на стул. Она поняла, что класс ей уже под контроль не взять. Когда Хейвен обернулась, чтобы показать Брэдли непристойный жест, она увидела, что в классе есть хотя бы один ученик, который не смеется. Умненькая серая мышка по имени Лея Фризелл.

* * *

«Синяя гора» была относительно мирной школой. Ежегодный выпуск составлял менее ста учащихся, а этого количества было слишком мало, чтобы здесь могли образоваться типовые группировки. Учеников можно было разделить по единственному признаку — на тех, кому суждено было всю оставшуюся жизнь прожить в Сноуп-Сити, и тех, кто был готов бежать отсюда как можно дальше и как можно скорее. В каждом классе было не более десяти учеников, которых можно было отнести ко второй категории. Среди них были дети из небольшого числа чернокожих семей. Эти исчезали на следующий день после выпускного бала и редко возвращались. А до тех пор, пока этот благословенный день не наступил, они, а также другие аутсайдеры, их товарищи по несчастью, всеми силами старались слиться с общим фоном, как говорится.

Чаще всего такая стратегия срабатывала. За четыре года учебы в старших классах Хейвен слышала всего о нескольких неприятных случаях. Один из трех «готов», учившихся в «Синей горе», однажды утратил осторожность и выпил слишком много пива на пикнике в чаще леса. Как только он отключился, четверо заядлых футболистов привязали его к дереву, обмотали туалетной бумагой и подожгли. Парень остался в живых, и даже кожа у него почти не обгорела, но брови он отращивал потом чуть ли не целый год. А еще был случай, когда капитанша девичьей баскетбольной команды обозвала чернокожую девочку из этой команды непростительным словом, а та в ответ сломала ей нос. А Дьюи Джонс весь год в девятом классе развлекался тем, что подражал ребятам с Пентекоста [6](их в школе было всего шестеро). То есть он валялся на полу в столовой и болтал всякий бред. Этим спектаклям положила конец Лея Фризелл.

Лея всегда была не совсем обычной. Она выглядела дистрофичкой, хотя ела, похоже, непрерывно. У нее были жидкие рыжие волосики. Говорила она редко, но уж если открывала рот, то ее болтовню невозможно было прервать даже бензопилой. Начиная с четвертого класса, стоило только Хейвен почувствовать, что что-то не так, она неизменно ловила на себе взгляд светло-зеленых глаз Леи. В первое время Хейвен нервничала и пугалась. До нее доходили слухи о том, что Лея носит в своем потертом рюкзачке всякие гадости. Правда, сама Хейвен ни разу не видела, чтобы Лея открывала рюкзак. Но в один прекрасный день стало ясно, что Лею ребята побаиваются не зря. В этот день Дьюи Джонс начал кривляться, упав на пол, а Лея сунула тощую руку в рюкзак и извлекла оттуда змею.

— Знаешь, мы не только умеем говорить разными голосами — мы еще и со змеями управляться умеем, — сказала она и бросила змею на грудь Дьюи, обтянутую футболкой. Не поняв, что это всего-навсего безобидный уж, Дьюи обмочил штаны на глазах у всей школы. Лею на три дня отстранили от занятий, а когда она вернулась, то, как обычно, стала держаться в тени.

К десятому классу Хейвен почти не замечала Лею Фризелл. Как ни странно, именно Лея была назначена ученицей, которая должна была произнести прощальную речь. Вообще-то Хейвен была уверена, что они с Леей так и окончат школу, не перемолвившись ни словом. Так все и было до этого дня, до урока литературы, который вела мисс Хендерсон.

— Закрой пасть и оставь ее в покое, — грозно проговорила Лея, глядя на Брэдли Саттона. Хохот в классе мгновенно утих. — А не то ты пожалеешь, что к тебене явился дьявол.

ГЛАВА 16

После того как прозвучал последний звонок, Хейвен вышла из школы и отправилась к церкви на встречу с доктором Тидмором. До церкви нужно было идти пешком полмили. Главная улица Сноуп-Сити, обычно пустынная, сразу заполнилась школьниками, радующимися обретенной свободе. Стоял погожий майский день. Хейвен шла вперед в окружении девятиклассников, ловко катавшихся на скейтбордах. Позади шла группа смеющихся девчонок. Одиннадцатиклассник в бейсбольной форме выскочил из спортивного магазина, держа в руке новенький наградной кубок. Один за другим школьники исчезали в магазинах или уходили к своим домам по подъездным дорожкам. Наконец на улице, кроме Хейвен, осталась только школьница, шагающая по противоположной стороне. Это была Лея Фризелл. Она шла, прижимая к груди учебник физики, и смотрела прямо перед собой. Она ни разу не повернула голову и не взглянула на Хейвен. Хейвен прибавила шаг — и Лея тоже зашагала быстрее. Хейвен остановилась перед витриной городской аптеки и несколько минут рассматривала витрину, а когда обернулась, Лея ушла вперед всего на несколько метров. Только тогда, когда Хейвен поравнялась с дверями церкви, странная рыжеволосая девочка свернула в переулок и скрылась из виду.

Хейвен все еще было не по себе, когда она уселась на жесткий кожаный стул в элегантно обставленном кабинете пастора. Все красивые вещи в этом кабинете были приобретены на пожертвования самых богатых горожан. Имоджин Снайвли лично оплатила изготовление витражного окна, спиной к которому сидел доктор Тидмор.

— Рад, что тебе удалось зайти ко мне, — тепло проговорил проповедник. — Давно мы с тобой не говорили по душам. — Доктор Тидмор, сидевший за громадным дубовым письменным столом, улыбнулся Хейвен. За те годы, что они не встречались, волосы пастора тронула седина, а на носу появились очки в тонкой металлической оправе. Раньше выговор у него был жесткий, как у любого северянина, а теперь помягчал, приобрел южную протяжность. — Казалось бы, только вчера ты была малышкой, а сейчас — красивая взрослая девушка.

Хейвен натянуто улыбнулась, но промолчала.

— Твоя бабушка считает, что у тебя не все так уж хорошо.

— Она вам сказала, что не хочет отпускать меня на учебу осенью? — не сдержав возмущения, спросила Хейвен. — Эта злобная старуха хочет, чтобы я тут торчала до конца своих дней!

— Ну-ну, не надо так, — с усмешкой покачал головой доктор Тидмор. — Я знаю, вы с бабушкой не ладите, но давай не будем преувеличивать. Есть кое-что, чем не способна управлять даже Имоджин Снайвли. Как только мы решим твою маленькую проблему, она непременно отпустит тебя на учебу в Нью-Йорк.

— Рада, что вы в этом так уверены, — буркнула Хейвен.

— Что ж, скажем так: я сделаю все возможное, чтобы она тебя отпустила. Ты сможешь рассказать мне, что случилось в выходные?

Хейвен сложила руки на груди.

— Наверняка Имоджин вам все рассказала. Я упала в обморок.

— У тебя опять было видение?

Хейвен немного растерялась.

— Да.

Тидмор кивнул.

— Ты снова видела ту же самую девушку? Констанс?

— Да, — ответила Хейвен, удивленная тем, что пастор запомнил имя.

— И того молодого человека ты тоже видела?

— Да.

Настроение у доктора Тидмора явно ухудшилось. Похоже, подтвердились его худшие опасения.

— Я должен тебе кое-что сказать, Хейвен. Сегодня ко мне заходила твоя бабушка. Она кое-что принесла.

Пастор выдвинул ящик стола и вытащил оттуда обувную коробку. Хейвен увидела краешек исписанного листка бумаги, выглядывающий из-под крышки, и ахнула, узнав почерк.

— Это мое! Значит, Имоджин устроила обыск в моей комнате. Она не имела права отдавать это вам!

Тидмор накрыл коробку тонкой длинной рукой.

— Твоя бабушка всего лишь хочет помочь тебе, Хейвен. Она подумала, что мне стоит взглянуть на это.

— Я хочу, чтобы вы отдали мне эту коробку!

— Со временем, Хейвен, — чуть более твердо проговорил доктор Тидмор. — Но я полагаю, что нам стоит поговорить о содержимом этой коробки. Боюсь, оно доказывает, что Эрнест Мур был психически нездоров.

— Все эти записки доказывают только одно: мой отец верил в реинкарнацию. В мою реинкарнацию.

— Реинкарнация — не христианское понятие, Хейвен. Христиане верят, что после смерти Бог судит нас и отправляет в ад или в рай.

— А я вам так скажу: пути Господни неисповедимы, — парировала Хейвен.

Тидмор нахмурился.

— Я не думал, что у нас получится такой разговор, — сказал он. — Но если уж на то пошло, то настало время тебе узнать правду. Твой отец был душевно болен, Хейвен. К концу жизни его поведение стало импульсивным, ему стало что-то мерещиться. Видимо, он наслушался твоей невинной болтовни — мало ли что болтают маленькие детишки? — вот у него и возникли мысли о реинкарнации.

Эрнест, — продолжал пастор, — пришел ко мне сразу же, как только я начал здесь служить. Он сбивчиво говорил о реинкарнации, о дьяволах и прочей безумной ерунде. Его речи были сущей бессмыслицей. Я всеми силами старался помочь ему, хотя и видел, что дела его очень плохи. Я поговорил об этом с твоей бабушкой. Я боялся, что отец поведет тебя неправильной дорогой. Боюсь, именно так все и вышло. Эрнест был твоим отцом, тебе хотелось угодить ему, поэтому ты погрузилась в историю, выдуманную им. Ты и сама много чего присочинила и стала верить в эти выдумки. Задумайся об этом, Хейвен. Неужели тебе ни разу не приходила в голову такая мысль: почему твои видения вдруг прекратились после гибели отца?

Хейвен не желала слушать пастора.

— Если это правда, то почему же видения вернулись? Моего отца нет в живых уже восемь лет.

Доктор Тидмор снял очки и протер стекла кусочком красного шелка.

— Вот как раз это меня и тревожит больше всего, — сказал он. — Вероятность того, что ты унаследовала болезнь, которой страдал твой отец. Возможно, твой разум осаждают те же самые злые силы.

Хейвен задумалась. Утверждение пастора показалось ей абсурдным, с какой точки зрения ни посмотреть.

— Не хотите же вы сказать, что я унаследовала бесаот своего отца? — насмешливо осведомилась она.

— Бесы принимают разные обличья, — ответил доктор Тидмор тоном энтомолога, описывающего различные виды тараканов. — Порой их присутствие проявляет себя в виде физических или психических болезней.

Хейвен встала.

— Отдайте мою коробку.

— Сядь, Хейвен, — приказал пастор, убрав коробку в ящик стола.

— Хорошо. Можете забрать все это себе. В доме полным-полно еще всякого такого, — солгала Хейвен и направилась к двери. — Имоджин только часть нашла.

— Можешь идти, конечно, — сказал доктор Тидмор. — Но если ты уйдешь, то тебе придется прожить в этом городке гораздо дольше, чем ты можешь себе вообразить.

Хейвен замерла.

— Прекрасно. А теперь садись, — ласково проговорил Тидмор. — Помни: я здесь для того, чтобы помочь тебе. — Как только Хейвен снова села напротив него, пастор взял ручку и приготовился делать заметки. — Давай поговорим о молодом человеке из твоих видений. Этан — его ведь так зовут?

— Да, — ответила Хейвен и обреченно опустила голову.

— Расскажи мне. Что ты помнишь об Этане?

— Не слишком много. Не знаю.

Она не собиралась рассказывать пастору о том, что ей запомнилось. Ни за что.

— Когда ты была помладше, ты говорила, что любишь его. Ты рассказывала, что он молод, красив и умен. Ты помнишь это?

— Нет, — пробормотала Хейвен. У нее начало покалывать макушку, а ноги словно бы погрузились в огонь. К ней подкрадывалось видение.

— Но ты не доверяла ему. Ты сомневалась в его верности. Ты знаешь, Хейвен, порой Сатана может предстать перед нами в обличье ангела света.

Голос доктора Тидмора звучал все тише. Хейвен пыталась опустошить свое сознание. Она мысленно раз за разом повторяла молитву «Отче наш». Но пламя поднималось все выше, и она ничего не могла сделать, чтобы помешать этому.

Она приближалась к особняку, держа в руке приглашение. Слева от дверей, чуть ниже кнопки звонка, на маленькой медной табличке красовалась надпись: «Общество „Уроборос“». Надпись окольцовывало изображение змеи, заглатывающей собственный хвост. «Не стоит нервничать, — мысленно сказала себе Констанс. — Новый президент принимает всех. Я не одна такая».

Войдя в дом, она едва не налетела на письменный стол в приемной. Молодой человек, сидевший за столом, встретил ее не слишком веселой улыбкой.

— Констанс Уитмен? — уточнил он. — Президент примет вас в гостиной.

— Благодарю вас.

Она обошла вокруг стола и торопливо зашагала по коридору. До двери гостиной уже было недалеко, когда она вдруг увидела их. Они стояли очень близко друг к другу. Этан — спиной к двери, а перед ним Ребекка, не спускающая с него глаз.

В это мгновение на Констанс нахлынули все мучившие ее подозрения. Ребекка Ундервуд провела с Этаном несколько месяцев до того, как он покинул Рим вместе с доктором Стриклендом. Констанс часто гадала, что могло между ними произойти. У Этана и Ребекки было так много общего. И он, и она были сиротами, которых спас доктор Стрикленд. Оба утверждали, что помнят подробности не одной прошлой жизни. Оба были невероятно хороши собой. Особенно — Ребекка. Длинные волосы цвета черного дерева, роскошные формы, которые она даже не старалась скрывать. Этан всегда утверждал, что они с Ребеккой просто друзья, но, увидев их вместе, Констанс была вынуждена признаться, что они — просто потрясающая пара.

— Она тебе больше не нужна, — заявила Ребекка громким шепотом. — Мы оба знаем: тебя интересовали только ее деньги. Теперь Стрикленд сделал тебя своим наследником, и наконец мы можем быть вместе. Так и должно было случиться!

Констанс, еле дыша, бросилась к выходу. Она не могла позволить себе лишиться чувств, прежде чем выбежит из дома. Промчавшись по приемной, она налетела на кого-то, кто поднимался по лестнице. Мужчина поддержал ее и не дал упасть.

— Моя дорогая, — произнес он ласковым и заботливым голосом. — Вам нехорошо?

Глаза Хейвен открылись. Она увидела над собой потолок в кабинете доктора Тидмора. Доктор Тидмор по-прежнему сидел за письменным столом и смотрел на дверь. Повсюду вокруг него валялись разбросанные бумаги, осколки разбившейся фарфоровой вазы и стекла. Стул, на котором сидела Хейвен до обморока, кто-то откатил к дальней стене. Красивое витражное окно за спиной доктора Тидмора треснуло. Кто-то негромко молился неподалеку. Хейвен повернула голову и увидела уборщицу, Эулу Дункан. Та стояла в коридоре.

— Да ее запереть надо на замок, эту девчонку! — воскликнула Эула, прижав руку к сердцу.

Хейвен застонала и выронила сжатое в руке тяжелое пресс-папье.

ГЛАВА 17

В четверг утром Хейвен не встала с кровати. Она понимала, что в городе уже все до единого знают о том, что бес овладел ею на глазах у пастора. Мать зашла к ней и попыталась уговорить одеться, спуститься вниз и позавтракать, но Хейвен наотрез отказалась. Ей нестерпима была мысль о том, что придется сидеть за столом напротив бабушки. Хейвен заперла дверь своей комнаты и все утро разглядывала открытку, которую ей когда-то подарил доктор Тидмор. Восемь лет эта открытка — вид Нью-Йорка с высоты птичьего полета — была прикреплена к стене над письменным столом Хейвен. Она потускнела и немного помялась, но неизменно вызывала у Хейвен одни и те же чувства. Она взглядом перемещалась по улицам и, с какого бы района города она ни начала свое путешествие, взгляд всегда приводил ее к островку зелени в нижнем участке острова. Она всегда знала, что там ее что-то ожидает. «Бью прав, — подумала Хейвен, — мне нужно каким-то образом попасть в Нью-Йорк».

Наконец она отложила открытку в сторону и задумалась о предположении доктора Тидмора. Как оно ни напугало ее, она все же понимала, что пастор ошибается. Если она что-то и унаследовала от Эрнеста Мура, так это копну пружинистых, непослушных волос. Одержимость бесом, психическое заболевание — этим могли объясняться видения. Но ее художественные способности, ее талант модельера этим никак не объяснялись, так же как и прекрасное знание города, в котором она не была ни разу в жизни. Хейвен знала, что эти таланты она унаследовала от кого-то, с кем не состояла в кровном родстве. От Констанс Уитмен.

Правда, видения оставались загадкой. Констанс хотела, чтобы Хейвен разыскала Этана. Но теперь Хейвен уже не понимала, зачемэто нужно. Она всегда предполагала, что в Нью-Йорк ее влечет любовь. Теперь же, после видения, которое настигло ее в кабинете доктора Тидмора, Хейвен уже не была в этом так уверена. Похоже, Констанс совершила ту же ошибку, что и Мэй Мур. Она влюбилась не в того мужчину, и он разбил ее сердце.

Так почему же тогда Хейвен ощущала непреодолимое желание оказаться на Манхэттене? Это желание порой было настолько сильным, что она понимала: уж если она тронется в путь, то будет шагать без устали, пока не пересечет мост Джорджа Вашингтона. Неужели она обречена любить того, кто принесет ей боль? Или была какая-то иная причина, по которой ей обязательно нужно было разыскать Этана Эванса? Хейвен были нужны ответы. А пока для действий у нее был один-единственный вариант.

Незадолго до трех часов дня Хейвен встала с кровати, открыла ноутбук и набрала адрес общества «Уроборос». В последнем видении Констанс посетила этот клуб. Хейвен имела все основания предполагать, что девушка была членом этого общества.

Началась загрузка веб-сайта. На черном фоне появилась серебристая змея, заглатывающая собственный хвост. Это было зачаровывающее зрелище. У Хейвен немного закружилась голова. Она щелкнула мышкой по змее и прочла перечень опций.

Реинкарнация и общество «Уроборос»

Послание нашего президента

Как нас найти

Расскажите вашу историю

Только для членов общества

Хейвен выбрала опцию «Реинкарнация и Общество „Уроборос“». Змея начала вертеться, плавно исчезая, а когда исчезла, ее место занял текст, набранный серебристыми буквами.

Не тянет ли вас в места, где вы никогда не бывали?

Часто ли у вас бывает ощущение deja vu?

Влюблялись ли вы когда-нибудь с первого взгляда?

Есть ли у вас способности или таланты, не поддающиеся объяснению?

Не преследуют ли вас бессмысленные страхи и волнения?

Не ощущаете ли необычной близости с некоторыми людьми?

Если вы ответили «да» на любой из этих вопросов, вероятно, вы жили другой жизнью в прошлом.

Реинкарнация объясняет многие загадки человеческого существования. Почему многие из нас рождаются с удивительной одаренностью. Почему мы любим тех, кого любим. Почему боимся того, чего боимся. Мы вновь и вновь возвращаемся в мир, движимые любовью, мстительностью, страстью, алчностью. И каждая жизнь оставляет на нас свой след, даже если мы утрачиваем большую часть воспоминаний по мере того как наша душа переносится из одного живого тела в другое.

С тысяча девятьсот двадцать третьего года общество «Уроборос» посвятило себя научному исследованию реинкарнации. Мы оказываем финансовую помощь нашим членам, наделенным исключительными талантами, дабы они могли полностью осуществить свой потенциал. Мы помогаем другим членам воссоединиться с утраченными возлюбленными и разгадать тайны прошлого. Те, кто что-то помнит о своей прошлой жизни, могут узнать больше о тех людях, которыми они были. Те, у кого нет воспоминаний, могут узнать о скрытой роли, сыгранной в их жизни реинкарнацией.

Если вы верите, что могли уже жить раньше, либо если вам хочется узнать о реинкарнации больше, пожалуйста, свяжитесь с обществом «Уроборос» сегодня же.

Хейвен вернулась на предыдущую страницу и щелкнула строчку «Послание нашего президента». Появился текст, к которому прилагалась фотография красивой индианки с фиалковыми глазами и царственным носом.

Я родилась в Суринаме в тысяча девятьсот семьдесят восьмом году в семье индусов. Когда мне было всего два года, я начала произносить странные слова и фразы. Мои родители, говорившие только по-голландски и на хинди, решили, что это просто детский лепет. Так они и думали до тех пор, пока однажды к нам не приехал погостить друг семьи. Он некоторое время жил в Соединенных Штатах и сразу узнал язык, на котором я болтала. Это был английский. Оказывается, первым делом я объявила нашему гостю, что хочу отправиться домой.

Все мое детство я говорила о городе на берегу моря, где каждую зиму идет снег. Я описывала гигантские здания, многолюдные улицы и подземные поезда. И всем, кто хотел меня слушать, я рассказывала о красивом особняке, стоявшем напротив парка. Именно там было мое место. Кроме того, у меня обнаружился необычный дар. Несмотря на то что я никогда не брала никаких уроков, оказалось, что я умею играть почти на любом музыкальном инструменте, какой бы мне ни предложили. Только спустя годы я узнала названия произведений, которые исполняла в раннем детстве. Это были творения малоизвестного композитора, который жил в Австрии в конце семнадцатого столетия.

Мои мать и отец были индусами, поэтому понятие реинкарнации им было не чуждо. Тем не менее, невзирая на их поддержку, в подростковом возрасте мне жилось нелегко. Я поверила в то, что тот город, который я помнила, — Нью-Йорк, и стала умолять родителей отвезти меня туда. Они мне объясняли, что у нас для этого не хватает денег. Несколько раз я пыталась бежать из дома. Я чувствовала, что моя судьба может осуществиться только на Манхэттене.

Наконец старый друг моей семьи связался с обществом «Уроборос», и меня пригласили в Нью-Йорк для собеседования. И когда наконец я увидела резиденцию общества напротив Грамерси-парка, я поняла, что нашла свой истинный дом. Это был тот самый особняк, который представал передо мной во снах. Позднее я обнаружила, что в одной из своих прежних жизней я уже была членом общества. На сегодняшний день я — единственный член ОУ, кто вернулся в общество вторично.

Благодаря образовательным грантам общества я получила возможность совершенствовать свои музыкальные способности. В настоящее время, будучи президентом общества, я предана делу помощи таким же людям, как я. Среди наших заслуженных членов немало самых талантливых и преуспевающих людей в мире, и каждый год мы принимаем в свои ряды сотни новых членов. Если вы верите, что мы могли бы помочь вам полностью развить свой потенциал, пожалуйста, не стесняйтесь и поделитесь с нами вашей историей.

Падма Сингх, президент общества «Уроборос».

В ту ночь Хейвен любовалась пляской светлячков за окном. Вдруг в окно влетело что-то маленькое, приземлилось на плетеный коврик и закатилось под стол. Хейвен выскользнула из постели и на четвереньках залезла под стол. Загадочный предмет оказался листком бумаги, обернутым вокруг маленького круглого камешка.

«Жду тебя во дворе», — было написано в записке.

Осторожно перешагнув через особенно скрипучую половицу в коридоре, Хейвен на цыпочках подошла к лестнице и скатилась вниз, оседлав перила. На нижнем этаже она прокралась мимо гостиной, где ее бабушка сидела, тупо глядя на экран телевизора. Каждое движение Хейвен было доведено до совершенства, как у гимнастки, выполняющей заученный комплекс упражнений. Через несколько секунд Хейвен приоткрыла заднюю дверь и вышла из дома.

Бью она нашла на краю леса. Он стоял, прислонившись к дереву. Его светлые волосы словно бы светились в темноте.

— Что это еще за секретные записочки? — спросила Хейвен. — Почему ты просто не постучал в дверь?

— Тебя сегодня в школе не было. Я подумал: может, Имоджин тебя под домашний арест посадила?

— Может, и так, — пожав плечами, ответила Хейвен. — Я ее целый день не видела. Стараюсь не попадаться ей на глаза.

— И что же случилось у Тидмора? — спросил Бью.

— Ты не слышал? Я думала, об этом уже все болтают напропалую.

— Не сомневаюсь. Но неужели ты думаешь, что кому-то охота делиться сплетнями со мной?А мне зачем слушать сплетни, если я могу все узнать, так сказать, из первоисточника?

Хейвен вздохнула.

— Имоджин отдала доктору Тидмору все записи моего папы. Я из-за этого ужасно разозлилась и грохнулась в обморок прямо у него в кабинете. И пока я там валялась без чувств, у меня было видение. Я увидела кое-что такое, чего раньше никогда не видела. Там был Этан с другой девушкой. Наверное, я из-за этого так рассвирепела, что устроила невесть что в кабинете Тидмора. Я там столько всего перебила…

У Бью брови подскочили вверх.

— То есть ты видела…

— Да нет же! — прервала его Хейвен, пока он не успел выразить свою догадку словами. — Они просто разговаривали. Но мне сразу стало ясно: между ними явно что-то есть.

— Погоди. Секундочку. Не знаю, что ты там видела, но судя по всему, Констанс простила Этана. Вспомни: ты ведь говорила отцу, что они вместе бежали! Ты мне сама его записки показывала.

— Ладно, давай сейчас не будем об этом, — умоляюще проговорила Хейвен. — Что бы между ними ни произошло, мне совершенно ясно, что отношения у них были не безоблачные. Мне совсем не интересно встречаться с парнем, который изменял Констанс. Но мне все равно нужно разыскать Этана. Зачем — не могу объяснить, но твердо знаю: если я его не найду, у меня крыша окончательно съедет.

Только к такому выводу и смогла прийти Хейвен.

— И какой у тебя план?

— Я собираюсь попасть в Нью-Йорк. Может быть, получится так, как ты придумал. Насчет общества «Уроборос» ты был прав. Нужно нанести им визит. Именно там я видела Констанс во время последнего видения. Возможно, она состояла в этом обществе. Кроме того, у них на сайте сказано, что они помогают людям решать «загадки прошлого». Думаю, это именно то, что мне нужно, правда? И может быть — только может быть, — я попробую сказать пару слов Йейну Морроу. Ну вот. Что скажешь? Хочешь прокатиться? Как думаешь, твой пикап доедет до Нью-Йорка? По пути не развалится?

— Что? Ты хочешь, чтобы яс тобой поехал? — Бью отвел взгляд и уставился в глубину леса — так, словно хотел найти среди деревьев оправдание для отказа. — Мне бы хотелось, Хейвен, но ведь надо в школу ходить.

Настроение у Хейвен сразу упало.

— Но ведь всего на несколько дней, Бью. Ну давай! Ведь это ты мне сказал, что я должна поехать!

— Я до сих пор так считаю. Но я не могу, — упрямо проговорил Бью. — Кто позаботится о моем отце, пока меня не будет?

Этот вопрос был настолько нелеп, что Хейвен возмутилась не на шутку.

— Твоему отцу сорок лет! Да что здесь происходит, а? — подбоченившись, спросила Хейвен. — Чего это ты вдруг струсил?

Бью не успел ответить. Из дома послышался визгливый крик.

— Ладно. Мне пора, — сказала Хейвен и с отвращением покачала головой. — Похоже, Имоджин только что увидела собственное отражение в зеркале.

— Увидимся завтра в школе? — крикнул Бью вслед Хейвен.

— Конечно, — ответила Хейвен, не оборачиваясь. Что еще она могла сказать парню, которого только что назвала трусом?

Вбежав в дом, Хейвен сразу налетела на бабушку, которая торопливо шагала к телефону в кухне. Волосы старухи были накрыты сеточкой, халат старательно запахнут, чтобы никто не увидел ее ночную сорочку. Трудно было поверить, что Имоджин когда-то была красоткой. Если верить Мэй, в молодости ее мать предпочитала рубиново-красную губную помаду и облегающие свитера и сводила с ума парней из Сноуп-Сити.

— Откуда ты явилась? — взвизгнула Имоджин. — Ты выходила из дома?

— Мне нужно было подышать свежим воздухом, — буркнула Хейвен. — А ты чего развопилась?

— Ты никого не видела возле дома? — испуганно спросила Имоджин. — Я посмотрела в окно гостиной и увидела, как по лужайке крадется мужчина. Я уже собралась разбудить твою мать и позвонить в полицию, когда ты вошла.

— Это был Бью.

— Я так не думаю, Хейвен.

— Поверь мне на слово. Я только что оттуда. Ты видела Бью.

Наконец Имоджин вроде бы поверила Хейвен.

— И чем же вы там вдвоем занимались на лужайке в девять часов вечера?

— О черт! Имоджин, тебе ли не знать, чем мы там занимались! Ясное дело, призывали сатану!

Глаза у старухи выпучились так, будто ее душили.

— Это не смешно,Хейвен Мур.

— А кто сказал, что я шучу?

Хейвен оставила бабушку в гостиной и пошла к лестнице, ведущей наверх. Шлепанцы Имоджин зашаркали по полу следом за ней.

— Куда ты, Хейвен? — сердито спросила Имоджин. — Тебе пора отнестись к ситуации серьезно, юная леди. Ты понятия не имеешь, какая беда тебе грозит. Ты хотя бы помнишь, что ты наговорила доктору Тидмору?

Хейвен остановилась у подножия лестницы и резко обернулась.

— Ну так скажи мне, чего тянуть?

— Говорят, ты назвала его… — Имоджин прикрыла рот ладонью и в ужасе прошептала: — Ублюдком.

Хейвен сделала большие глаза.

— И все?

— Ты обвиняла его в том, что у него роман с кем-то по имени Ребекка Ундервуд.

Хейвен почувствовала, что краснеет. Слышать, как Имоджин Снайвли говорит о сексе, было примерно то же самое, как если бы английская королева рассказала сальный анекдот.

— Минутку. Кто это говорит? И откуда им это известно?

— Эула Дункан всем рассказала, что ты вопила, как ненормальная, и говорила жуткие слова. А сегодня утром доктор Тидмор позвонил и отказался от всех встреч с тобой. Он сказал, что должен провести больше времени в молитве, прежде чем снова сможет противостоять сидящему в тебе бесу. Он сказал, чтобы я стерегла тебя, словно ястреб. Он уверен, что ты попытаешься бежать из дома. И еще он считает, что если у тебя будут продолжаться видения, тебя стоит отправить кое-куда ради твоего же блага.

— «Кое-куда»? То есть в психушку? Как маму? И ты действительно готова это сделать?

Похоже, Имоджин поняла, что зашла слишком далеко.

— Только на время. Я просто не знаю, что еще можно предпринять после всего случившегося. Я от тебя никогда многого не ожидала, Хейвен. Но такое…

— Ладно, что бы я ни натворила, в этом виновата только ты, — заявила Хейвен. — Как ты смеешь рыться в моих вещах и отдавать их кому-то?

— Ах вот как? Ты считаешь, что виновата я? Я пытаюсь спасти твою душу, неблагодарная девчонка! Я видела твои глаза после того, как ты упала в обморок в гостиной. В них была похоть!Точно такой же взгляд был у твоей мамочки, когда она встретилась с подонком, за которого она выскочила замуж. Ты хочешь, чтобы у тебя все получилось так же, как у нее, Хейвен? Ты этого хочешь?

— А тебе бы хотелось, чтобы у меня все было так, как у тебя,бабуля?

Имоджин ахнула.

— Ага, я все подсчитала. То ли мама родилась на три месяца раньше срока, то ли у тебя с похотью тоже все было не слава богу.

Пощечина застала Хейвен врасплох. Она гневно зыркнула на старуху, сорвалась с места и побежала вверх по лестнице.

— Вернись немедленно! — рявкнула Имоджин.

— Мне пора спать, — процедила сквозь зубы Хейвен. — Завтра в школу.

На самом деле больше всего на свете ей хотелось остаться и задать Имоджин хорошую трепку. Но она понимала, что делать этого не стоит. Имоджин искала любой предлог для того, чтобы напялить на нее смирительную рубашку, а Хейвен не собиралась ей в этом помогать.

— В школу? — Эта мысль, похоже, показалась Имоджин нелепой. — Ты вправду собралась завтра в школу?

— Почему бы и нет? — фыркнула в ответ Хейвен. — Кто меня остановит?

Вбежав в свою комнату и заперев дверь на замок, Хейвен устремила взгляд на серебряную змею, вращающуюся на экране ноутбука. Она понимала, что Имоджин будет следить за каждым ее шагом несколько недель. Что ж, она могла не выпускать Хейвен из Сноуп-Сити, но она не могла помешать ей искать ответы. Хейвен щелкнула мышкой по строчке «Как нас найти» на сайте общества «Уроборос», и перед ней предстала фотография старинного особняка, фасад которого зарос плющом. Почему-то он показался Хейвен знакомым, как дом Снайвли. На глазах у Хейвен небо за домом потемнело, в окнах зажегся свет.

Она поднималась по лестнице на второй этаж особняка. Серебристая змейка на табличке рядом с парадной дверью была знаком того, что она пришла по верному адресу. Она не успела постучать. Дверь открылась, словно здесь ожидали ее прихода. Слуга повел ее в гостиную, но вдруг кто-то схватил ее под руку и утащил в темную гардеробную, битком набитую зимними мехами.

— Я тебя увидел на крыльце, — прозвучал его голос. — У нас есть несколько секунд, пока нас не обнаружили.

Он прижал ее спиной к стене, у которой висела мягкая норковая шуба. Его руки заскользили по ее талии и бедрам, его губы прикоснулись к ее губам. Три недели она думала только об этом мгновении. Она заставила себя не лишиться чувств, удержаться на ногах. И все же поцелуй закончился слишком быстро.

По тому, как Этан сжал ее руку, она догадалась, что уже принадлежит ему. Он повел ее в гостиную, где несколько человек стояли у камина. Она не видела Этана со времени их встречи в Риме, и ей очень хотелось хотя бы несколько минут посмотреть на него. Но как только он заметил, что она его разглядывает, он улыбнулся той же очаровательной однобокой улыбкой, от которой у нее бешено забилось сердце на Пьяцца Навона.

— Вот она, — сказал Этан, представив ее седовласому джентльмену в старомодном костюме. — Это Констанс. Констанс, познакомься с доктором Августом Стриклендом, основателем общества «Уроборос» — клуба настолько элитарного, что никто не имеет права произносить его название.

Доктор Стрикленд рассмеялся.

— Очень рад, мисс Уитмен. Я много слышал о вас. Этан говорит, что вы украсите собой наше общество.

Она удивленно посмотрела на Этана. Тот улыбнулся шире.

— А это… — сказал он, указав на девушку поразительной красоты, стоявшую рядом с доктором Стриклендом. — Это Ребекка Ундервуд.

— У вас помада размазалась, — сообщила красавица. Голос у нее был дружелюбный, а взгляд — убийственный.

Констанс не помнила, чтобы хоть раз в жизни кто-то так сильно невзлюбил ее с первого взгляда.

ГЛАВА 18

Как только Мэй высадила Хейвен около школы, она сразу увидела лица учеников, смотрящих на нее через стеклянные двери вестибюля. Но только войдя в школу, она осознала, какую ужасную ошибку совершила. У входа собрались не меньше двадцати человек, и все они ожидали, когда войдет Хейвен. Толпа, возглавляемая Брэдли Саттоном, пошла за ней по коридору к шкафчикам. Некоторые шли настолько близко, что Хейвен чувствовала исходящий от них запах бекона. Многие из школьников, шедших навстречу, смотрели на нее беспомощно. Некоторые поспешно скрывались в классных комнатах. Оказавшись перед своим шкафчиком, Хейвен увидела, что он украшен десятками картинок. Это были странички, вырванные из книг, и на каждой из них был изображен ухмыляющийся Сатана. Кто-то даже не поленился и нарисовал Хейвен, прогуливающуюся по кладбищу с дьяволом. Хейвен была изображена обнаженной — причем так, что в другое время она бы посмеялась над этим рисунком.

А сейчас ей стало тяжело дышать. Она сорвала картинки с дверцы и открыла шкафчик. На пол упала зеленая ткань. Хейвен наклонилась и подобрала ее. Она не сразу узнала выпускное платье Морган Мэрфи. Платье, за которое еще не было уплачено.

— Мы всегда знали, что ты уродка.

Хейвен пыталась не слушать наполненный ненавистью голос Морган. Она искала учебник математики на дне шкафчика. Морган продолжала:

— И точно: ну кто в четвертом классе несет такую чушь, какую несла ты, кто впадает в транс? Но мы никак не думали, что ты станешь опасной. Кстати говоря, а что ты делаешь с теми деньгами, которые от нас получаешь? Покупаешь на них черные свечи и козлов, чтобы потом их закалывать?

— Эй, а как тобой овладел этот демон? — осведомился один из парней.

Хейвен почувствовала, что кто-то легонько постучал пальцем по ее спине. Она обернулась и увидела Лею Фризелл.

— Ты в порядке? — спросила худощавая девочка.

Хейвен сделала судорожный вдох и ничего не сказала. Она боялась, что в любой момент может потерять сознание. Невидимые языки пламени начали облизывать лодыжки Хейвен. Лея обрушила свое возмущение на толпу.

— Вы кем себя возомнили? — прокричала она. — Какое право вы имеете издеваться над ней? Думаете, так положено себя вести христианам? Думаете, ваш пастор будет рад, когда узнает об этом?

Брэдли Саттон прыснул.

— Ну ничего себе! Нашу святую потянуло на бесовщинку. А змей у тебя нынче с собой нет, а?

— Для тебя у менякое-что припасено, Брэдли, — объявил Бью, протолкавшийся вперед. — Хочешь посмотреть?

— Ага, значит, у нас тут святоша, бесноватая и здоровенный педик! — осклабился Дьюи Джонс.

— Это лучше, чем шайка треклятых лицемеров! — прокричала Лея, приняв боевую стойку. — Вы на себя-то посмотрите. Хлещете пиво, трахаетесь со всем, что движется, и думаете, что вы такие праведники, да?

— Так-так, — послышался голос директора Когдилла. Директор был помешан на дисциплине. Когда нынешние выпускники учились в девятом классе, он был инструктором по физкультуре. — Мистер Декер, даже не думайтео драке. Всем остальным — разойтись по классам. Мисс Мур, не желаете ли пойти со мной?

Хейвен успела сделать один маленький шаг, лишилась чувств и упала к ногам директора.

Когда они проходили мимо окон ресторана, она посмотрела на свое отражение. Золотистое платье, которое она сшила себе сама, сверкало в свете фонарей.

— Ты еще красивее, чем раньше, — прошептал Этан ей на ухо.

Она засмеялась. Этан отпустил ее руку и открыл перед ней дверь ресторана. Это был их первый вечер после похорон. Первый вечер, когда и ей, и ему захотелось выйти в свет.

В ресторане было многолюдно и шумно. Люди пили домашний джин из хрустальных стаканов и веселились. Элегантный мужчина во фраке распевал: «Yes, Sir! That’s My Baby». [7]

— Смотрите! — прозвучал громче музыки женский голос.

Подвыпившая женщина встала и указала в ту сторону, где стояли Этан и Констанс в ожидании, когда их усадят за столик. Жемчужные ожерелья женщины раскачивались из стороны в сторону. Один за другим все, кто находился в ресторане, повернули голову туда, куда указывала женщина. Все умолкли, вздернули брови и раскрыли рот. Все ждали, что теперь будет.

— Мисс Уитмен, мистер Эванс! — воскликнул метрдотель, спеша к ним. — Что вы здесь делаете?

— Что-то не так? — спросил Этан, и на миг метрдотель замер.

— Вы должны уйти, — наконец прошептал он. — Возвращайтесь через несколько недель, когда слухи утихнут.

— Какие слухи? — поинтересовалась Констанс.

— Убийца! — крикнул кто-то из глубины зала.

— Пожалуйста! — взмолился метрдотель.

Этан и Констанс вышли из ресторана, и их ослепила вспышка. Этан схватил мужчину с фотоаппаратом за ворот.

— Кто вы такой? — сердито спросил он.

— Уберите от меня руки! Я из «New York Daily Mirror»!

Похоже, на очнувшуюся от обморока Хейвен смотрела вся школа. Директор Когдилл помог ей подняться и повел по коридору. Толпа школьников загомонила. Шум стал еще сильнее, когда дверь кабинета директора закрылась. Даже секретарша перестала печатать и проводила директора и Хейвен таким взглядом, словно Когдилл повел к себе стадо слонов. Хейвен не сомневалась: как только дверь за ними закроется, секретарша тут же примется названивать кому-нибудь по телефону.

— Думаю, будет лучше, если ты закончишь учебный год на домашнем обучении, — сказал директор сразу же, как только они вошли в кабинет. Он даже не предложил Хейвен сесть.

Хейвен кивнула, но директор продолжал — так, словно она взялась с ним спорить.

— Мы не можем себе позволить, чтобы наши ученики каждый день так волновались и отвлекались от учебы. И честно говоря, я не уверен, что смогу в дальнейшем гарантировать твою безопасность. Ты ведь понимаешь это, да, Хейвен?

Он даже не стал скрывать облегчения, когда она повернулась к двери.

ГЛАВА 19

Тем, кого это заинтересует:

Меня зовут Хейвен Мур. Мне семнадцать лет. Я живу в городе Сноуп-Сити на востоке штата Теннесси. Сколько я себя помню, меня посещают видения, в которых я живу в Нью-Йорке, где я никогда не бывала.

В той жизни меня звали Констанс и я дружила кое с кем из членов вашего общества. Думаю, мне было около двадцати лет, когда я погибла при пожаре в середине двадцатых годов.

Лучше всего я помню молодого человека по имени Этан Эванс. Он был членом общества «Уроборос», поэтому его имя может оказаться вам знакомо. В то время я была в него влюблена и, как ни странно это может прозвучать, порой мне кажется, что я в него влюблена до сих пор. Он вернулся, и, похоже, я знаю, кем он является в теперешней жизни. Мне бы хотелось разыскать его, но я не знаю, стоит ли это делать. Кое-что из того, что является мне в видениях, пугает меня, а тот человек, которым стал Этан, заставляет меня гадать, знала ли я его по-настоящему.

Но, видимо, все это не имеет особого значения. Меня по-прежнему тянет к Этану, и я не знаю почему. Я словно бы должна что-то сделать. И пока я не пойму, что именно, я не успокоюсь. Надеюсь, вы сумеете мне помочь…

Хейвен остановилась. Она попыталась представить, каков будет ответ на ее электронное послание. Даже ей самой с трудом верилось в собственную историю. Она сохранила файл и выключила компьютер. Не было смысла беспокоить общество «Уроборос» рассказом, который могли принять за воздыхания ополоумевшей от влюбленности семнадцатилетней девицы.

ГЛАВА 20

Бизнес Хейвен пошел насмарку. Вернули четырнадцать выпускных платьев — правда, некоторые из них были в лучшем состоянии, нежели платье Морган Мэрфи. Примерки отменялись одна за другой. Очень скоро Хейвен и Бью остались одни, имея на полторы тысячи долларов шелка, атласа и блесток. Одно красивое бледно-голубое шифоновое платье они сохранили в качестве подарка для Леи Фризелл, а остальные сложили в коробку и убрали на чердак в доме Декеров. Прибыль, на которую рассчитывали Хейвен и Бью, исчезла за сутки. От мысли о том, что из-за нее Бью лишился денег на учебу, у Хейвен противно сосало под ложечкой.

Имоджин Снайвли следила за каждым шагом внучки, поэтому Хейвен не выходила из дома. И не имела желания выходить. Она не могла встречаться с ненавистью и гневом, которые пробуждала в душах людей, знакомых ей всю жизнь. Даже доктор Тидмор от нее отвернулся. Учителя присылали Хейвен домашние задания, и она их старательно выполняла. Экзамены были сданы под присмотром бабушки. Мэй Мур суетилась, выполняя все дела по дому. Она старалась вести себя так, будто ее дочка просто сильно простудилась.

Ночь выпускного бала прошла в нескончаемых гудках клаксонов и радостных воплях, доносившихся из города. Затем школьники из «Синей горы» начали готовиться к церемонии окончания школы, а Хейвен наблюдала за приходом лета из окна своей спальни. Деревья и кустарники на горных склонах сбросили нежные цветы и превратились в непроходимые джунгли. Ползучие сорняки выросли такими высокими, что под ними скрылся телефонный столб на краю городка. Почти каждый вечер гремели грозы. Молодняку, собиравшемуся на бензозаправочной станции, приходилось то и дело искать укрытие.

Хейвен всеми силами старалась забыть о прошлом. Какова бы ни была тайна Констанс, это могло подождать до тех пор, пока она не вырвется из ежовых рукавиц бабушки. Эта тайна не стоила того, чтобы ради нее Хейвен на десять месяцев застряла в психушке. Но на этот раз отрешиться от прошлого было невозможно. Каждую ночь, стоило только Хейвен заснуть, во сне ей являлся Этан. Он словно бы не желал ее отпускать. Хейвен снились ночи, которые проводили вдвоем Этан и Констанс в маленьком белом коттедже на улочке с булыжной мостовой, и она словно бы обретала некую утраченную частицу себя. Каждое утро она просыпалась, ощущая прикосновение рук Этана к своему телу. С ней оставался его запах, и она сгорала от желания, пока сон наконец не развеивался.

Страшась того, что новое видение может настичь ее рядом с бабушкой, Хейвен целые дни напролет не вставала с кровати и фактически оставалась наедине с призраком Этана. Она стала просыпаться только для того, чтобы поесть, и это начало пугать ее мать. И когда наконец явился Бью, чтобы попытаться вытащить Хейвен из дома, Мэй с радостью провела его вверх по лестнице, прямо в спальню дочери.

— Что ты здесь делаешь? — сонно спросила Хейвен, когда мать отошла в сторону и пропустила вперед Бью. — Школу прогуливаешь?

— Пошли. У нас с тобой сегодня небольшая прогулка, — объявил Бью. — Я на отцовском пикапе. А твоя бабуся на весь день удалилась в салон красоты.

— Никуда я не поеду. — Хейвен накрылась простыней с головой. — Я еще не одета, и вдобавок мне нужно дописать эссе для миссис Хендерсон.

— Подождет твое эссе, — упрямо проговорил Бью. — Тебе надо немного размяться, иначе ты превратишься в комок дряблых мышц.

— Ну, спасибо тебе, — проворчала Хейвен, но она и сама знала, что потолстела. Ее мать стряпала и пекла пироги с такой страстью, словно домашняя еда могла вылечить Хейвен.

— И купальник не забудь, — добавил Бью.

Хейвен опустила край простыни до шеи и хмуро воззрилась на друга.

— Это после того, как ты только что назвал меня комком дряблых мышц?

— Ответ «нет» не принимается. — Бью стоял, сложив руки на груди, и постукивал по полу подошвой кроссовки. — Ну давай, поднимайся! Мы поедем на Эдемский водопад. Вторник, полдень. Там нет никого, кого ты знаешь. К тому же в Сноуп-Сити все забыли о твоем существовании.

— А вот и не забыли. Каждое воскресенье все злобно посматривают на меня в церкви. Такое ощущение, будто они ждут, что алтарь растает или у меня из задницы вылетит стая саранчи.

— Ты преувеличиваешь. Уж слишком сильно ты себя жалеешь.

— Почему бы мне себя не жалеть? — простонала Хейвен, стараясь не расплакаться. — По-моему, у меня для этого куча причин.

Мэй, ожидавшая в коридоре, решила вмешаться.

— Хейвен Мур! Прекрати мучить этого молодого человека. Надевай купальник немедленно. Я уже устала смотреть, как ты целыми днями торчишь дома!

— Я из этой комнаты без тебя не уйду, — сообщил Бью и уселся на край кровати.

Хейвен поняла, что придется сдаваться.

— Ладно! — простонала она. — Я сейчас…

Мэй с видом победительницы удалилась, а Бью улыбнулся, как умственно-отсталый ребенок на карнавале.

— Жду тебя у дома, — сказал он.

Старенький грузовичок Декеров с трудом ехал по горной дороге. На каждом крутом повороте он ревел и буксовал. Воздух в горах был прохладный, чудесно пахло жимолостью. Как только Сноуп-Сити остался позади, Хейвен сразу расслабилась. Она закрыла глаза и подставила лицо ветру. Ее кудряшки закручивались в плотные узлы. Она знала, что потом ей будет больно их расчесывать, а сейчас она радовалась жизни.

В двадцати милях от города шоссе сужалось и сменялось проселочной дорогой. За деревьями были видны только обшарпанные домики. Вид у них был такой, словно там никто не живет, но на самом деле обитателям этих жилищ было попросту все равно, как выглядят их дома. Прежде Хейвен случалось видеть здесь людей, идущих по обочине дороги. Они были в комбинезонах или другой рабочей одежде. Они кивали в знак приветствия, но явно не приветствовали посторонних.

Ближе к вершине горы у дороги стояла церковь. Простая, деревянная, с побеленными стенами и невысоким, приземистым шпилем. Бью остановил грузовичок на маленькой площадке, усыпанной гравием, и выключил мотор. Если бы на парковке оказалась другая машина, они бы здесь не остановились. На здании не было вывески, но в Сноуп-Сити все знали, что оно принадлежит заклинателям змей. Хейвен никогда особо не боялась ребят из семей островитян, посещавших школу «Синяя гора», но мысль о встрече с братьями и дядями Леи Фризелл, размахивающими ядовитыми змеями и говорящими на непонятных языках, заставляла ее держаться от этих школьников на почтительном расстоянии.

Хейвен и Бью было по десять лет, когда отец Бью впервые показал им дорогу до Эдемского водопада, и как только они смогли сами водить машину, они там побывали много раз. И все же они потратили минут пять, чтобы найти узкую тропинку, спускавшуюся по горному склону от парковки у церкви и ведущую к водопаду. Как только тропинка закончилась, они пошли вдоль быстрой горной речки, и наконец деревья расступились. Посередине лесной поляны лежало озеро, по берегам которого высились гранитные глыбы. Даже в яркий солнечный день вода в озере казалась темной. Насколько было известно Хейвен и Бью, никто никогда не доныривал до дна.

Хейвен сбросила легкое летнее платье и нырнула в озеро. Кожа у нее сразу покрылась пупырышками. Она поплыла к противоположному берегу, к гранитной плите, немного выступавшей из воды. Тут вода выливалась из озера и падала со стофутовой высоты. Дальше вода снова текла рекой. Хейвен постояла на замшелом камне, глядя вниз, на подернутый дымкой водопад. Вода стремительно обтекала ее ступни.

— Черт! — послышался громкий голос Бью. — Я сейчас вернусь.

— Ты куда? — прокричала Хейвен.

— Я сумку-холодильник в машине забыл.

— Не ходи! Я совсем не хочу есть! — крикнула Хейвен, но Бью уже исчез за поворотом лесной тропинки.

Хейвен развернула полотенце, положила его на камень и улеглась. Солнечные лучи лежали на земле пятнами. От камня, на котором лежала Хейвен, исходило приятное тепло. Ветерок прогонял по ее коже капельки воды. Впервые за несколько недель она осталась совершенно одна. Она казалась себе такой чистой. С нее словно смылся невидимый слой грязи. Она погрузилась в дремоту и вдруг услышала шуршание листвы. Хейвен села, ожидая увидеть черного медведя или выдру, но из леса вышел старик с собакой. Хейвен закуталась в полотенце и встала. Она молча смотрела на старика и ждала. Седые волосы незнакомца были зачесаны назад и блестели. В одной руке он держал большой деревянный ящик с ручкой. Несмотря на жару, он был в плотной фланелевой рубашке и сильно выношенных рабочих штанах на подтяжках. Хейвен его одежда показалась слишком теплой, и она вдруг вспомнила, где видела этого человека. Он вместе с мужчиной помоложе каждую зиму привозил дрова в дом Имоджин. «Не знаю, справлюсь ли я с ним, если он ко мне пристанет», — подумала Хейвен.

— Ты кто такая? — сурово спросил старик. Тон у него был такой, будто он поймал Хейвен у себя на заднем дворе.

— Меня зовут Хейвен Мур.

Старик кивнул. Глаза у него были тускло-голубые, мутные из-за катаракты.

— И что же юная девушка тут делает совсем одна? Ты разве не знаешь, что в лесу полным-полно гремучек и щитомордников?

Он покачал ящик, и оттуда послышалось злобное шипение.

— А я не одна, — сказала Хейвен, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мой друг Бью пошел к машине за нашей едой для пикника. Он сейчас вернется.

— Ты с кем там говоришь, Эрл?

Из леса вышла Лея Фризелл в полинявшем голубом платье, которое когда-то, наверное, было наволочкой. На ногах у Леи были грубые черные ботинки. Ее волосы были стянуты в длинный хвост, поэтому были особенно заметны ее большие торчащие уши.

— Это та самая, про которую ты мне рассказывала? — спросил Эрл, указав на Хейвен крючковатым пальцем. — Та, что тебе платье подарила?

Лея, похоже, нисколько не удивилась.

— Привет! — крикнула она Хейвен, будто они были закадычными подружками. — Я надеялась увидеть тебя здесь. Хейвен Мур, это мой дядя, Эрл Фризелл.

— Очень рада с вами познакомиться, — сказала Хейвен старику. — А как ты узнала, что я приду сюда, Лея?

— Порой я просто что-то знаю, вот и все, — спокойно ответила девочка.

— Лея? — нервно проговорила Хейвен. — Ты за нами следила?

— Не следила. Наблюдала, — уточнила Лея. — И не только я.

— А в городе думают, что в тебя бес вселился, так, что ли? — полюбопытствовал Эрл, поставив ящик со своей добычей на валун у воды.

В первый момент Хейвен была так шокирована этим вопросом, что у нее язык отнялся. Она перевела взгляд на Лею. Ту бесцеремонность дяди, похоже, позабавила.

— Я точно не знаю, сэр, — наконец промямлила Хейвен.

— Лея говорит, у тебя видения бывают.

Хейвен втянула голову в плечи. Старик, похоже, не собирался отступать.

— Мне бы не хотелось об этом говорить, если вы не против, мистер Фризелл.

Лея вмешалась:

— Эрл просто хочет сказать, что мы не думаем, что в тебя вселился бес.

Как ни странно, в сознании Хейвен вспыхнула искорка надежды.

— Вы так не думаете?

— Знаешь нашу церковь? — Лея указала на вершину холма, где за деревьями белело здание церкви. — Наша вера говорит нам, что Господь наделяет людей различными дарами. Что он позволяет нам видеть то, чего не видят другие. Я — одна из тех, кому повезло. Догадываюсь, что ты тоже из таких. Если так, то мы, возможно, сумеем тебе помочь.

Взгляд Хейвен невольно сместился к ящику, стоявшему на камне.

Старик стукнул себя по колену и заливисто расхохотался.

— Да нет же, мы не будем заставлять тебя прикасаться к змеям, если ты сама не захочешь. И по полу мы тоже не все время валяемся.

— Хейвен? — Бью, услышавший разговор и смех старика, поспешно сбежал вниз по тропе. — Все в порядке?

— Да. Лея и ее дядя рассказали мне о своей церкви.

Старик встал и взялся за ручку своего ящика. Ростом он был дюймов на шесть ниже Бью, но тем не менее ухитрился каким-то образом поглядеть на него сверху вниз.

— Сынок Бена Декера?

— Допустим. — Бью приготовился обороняться. В Сноуп-Сити все знали, что он гей, и обычно за таким вопросом следовали смешок или издевка.

— Передай отцу привет. — Эрл перевел взгляд на Хейвен. — Служба начинается в десять утра. А в среду — в шесть вечера.

— Увидимся, — сказала Лея таким тоном, будто точно знала, что Хейвен придет.

Подъехав к Сноуп-Сити, Бью притормозил около бензозаправки и мини-маркета. Он выключил мотор и повернулся к Хейвен.

— Нет, я тебе не верю, — простонал он.

Всю дорогу до города они спорили.

— Ну почему ты так говоришь? — спросила Хейвен. — Что такого ужасного, если завтра утром я побываю в той церкви, куда ходят Фризеллы? Я же тебе сказала: у Леи тоже бывают видения.

— Да любому бы начало мерещиться что угодно, если наглотаться стрихнина и каждое воскресенье заклинать змей, — в отчаянии проговорил Бью и открыл дверцу кабины. — Все они в этой семейке чокнутые.

— Мне все равно. Пусть чокнутые. Лишь бы они мне помогли.

— В чем именно они могут тебе помочь, скажи не милость?

— Точно пока не знаю, — призналась Хейвен. — Наверное, завтра выясню. Эй, ты что делаешь? — обеспокоенно спросила она, когда Бью спрыгнул на землю.

— А ты как думаешь? Заправиться собираюсь.

— Я заплачу за бензин, — решительно проговорила Хейвен. Ей хотелось хотя бы на пару минут уйти от Бью. Ей надоели его высказывания о Фризеллах. Безумцы или нет — однако они были на ее стороне. Одного этого Хейвен хватило, чтобы впервые за несколько недель воспрянуть духом.

В мини-маркете не оказалось никого, кроме Никки Коггинс и Триши Макдональд — девчонок-десятиклашек из школы «Синяя гора». Они по вечерам подрабатывали в этом магазине. Кроме них в мини-маркете находился один-единственный покупатель, выбиравший зубную пасту. Как только Хейвен вошла, девчонки принялись оживленно переговариваться. Покупатель вертел в руках коробочку с пастой «Aquafresh». Хейвен взяла пакетик шариков жевательной резинки и большой «Сникерс» для Бью. Быстро проходя мимо мужчины, который никак не мог определиться с пастой, Хейвен обратила внимание на то, как тот одет. Белая сорочка, стандартные черные брюки, черные кожаные туфли, которые можно было купить в любом магазине на Земле. Словом, одежда была настолько непримечательной, что такой человек мог без труда затеряться в толпе. В итоге мужчина выбрал пасту «Crest» и встал около кассы следом за Хейвен.

— Эй, Хейвен, как поживает Сатана? — съязвила Триша.

Дура набитая, ничего умнее не придумала. Пару дней назад Хейвен, пожалуй, струсила бы. А теперь к ней начали возвращаться силы.

— Неплохо поживает, — спокойно ответила Хейвен, подражая сильному акценту Триши, — если честно, я надеялась подыскать для него девственницу. Да вот беда, ты не подойдешь. Ты же в этом плане уже с шестого класса не котируешься.

Никки Коггинс, делавшая вид, будто укладывает ровнее пачки сигарет, зашлась смехом.

— Веселишься, Хейвен? — процедила сквозь зубы Триша. — А ты чего ржешь, Никки? Ты-то еще в пятом классе девственность потеряла.

— Короче, нет у меня времени с тобой лясы точить, Триша. Просто позвони мне, ага? И приплюсуй плату за бензин для Бью.

Хейвен бросила на прилавок несколько купюр и стала ждать сдачу.

— Прошу прощения, — послышался испуганный голос мужчины-покупателя, когда Хейвен направилась к выходу. — Мне не послышалось? Девочки, вы лично знакомы с Сатаной?

ГЛАВА 21

На следующий день, после обеда, Хейвен забралась на чердак бабкиного дома. Поднявшись на верхнюю ступеньку приставной лестницы, она вытерла пот со лба. Погода становилась все жарче, кондиционера на чердаке не было, поэтому здесь царили жара и духота. На полу стояли коробки, которые Хейвен открыла несколько недель назад. Беспорядок обнаружила горничная днем раньше, а Имоджин дождалась самого жаркого времени дня, чтобы заставить внучку прибрать на чердаке.

Хейвен опустилась на колени и приступила к работе. Она аккуратно завернула рождественские настенные украшения и уложила их в коробку рядом со старыми фотоальбомами и поздравительными открытками. Затем Хейвен подняла с пола свое детское одеяльце, успевшее покрыться тонким слоем пыли. Из складок одеяльца вывалилась книжка, а из нее выпал листок бумаги. Хейвен подняла книжку и листок, и ее взгляд привлекло знакомое имя.

«Август Стрикленд, — было написано на листке отцовским почерком, — профессор богословия, Колумбийский университет, основатель общества „Уроборос“. Родился 21 января 1860 г. Умер 10 июня 1926 г. Убит?»

В одно мгновение все вернулось к ней — видения Констанс в здании, где размещалось общество «Уроборос». Она была знакома с Августом Стриклендом. Он был наставником и покровителем Этана. Добрый старик с густой седой гривой. Он умер, оставив Этану наследство. Хейвен зажмурилась и сделала глубокий вдох. Она понимала: нужно положить эту книжку в коробку. Нельзя было позволять, чтобы какие-то новые сведения уносили ее в прошлое. Один неосторожный шаг, одно видение, пришедшее в неудачное время, — и Имоджин еще крепче сожмет ее в ласковых ежовых рукавицах. И все же искорка жизни, пробудившаяся в день поездки на Эдемский водопад, разгорелась, забушевала жарким пламенем. Хейвен ничего не смогла с собой поделать.

Придерживая пальцем страницу, на которой раскрылась книга, Хейвен рассмотрела обложку. Книга называлась «История Грамерси-парка». Ниже названия размещался черно-белый фотоснимок с изображением кованой ограды и распахнутых ворот. За оградой находился парк, заснятый в пору буйного весеннего цветения. Цвели и деревья, и цветы на клумбах вдоль дорожек. Выше деревьев были видны крыши особняков. Один из этих домов был резиденцией общества «Уроборос».

Хейвен открыла книгу и прочитала абзац, обведенный карандашом.

«Особняк Стрикленда был построен в тысяча восемьсот тридцатом году кораблестроителем Самуэлем Стриклендом, и на протяжении последующих семи десятков лет его семейство проживало на южной границе Грамерси-парка. В тысяча девятьсот восемнадцатом году большинство Стриклендов умерли во время печально известной эпидемии гриппа. Из всей семьи в живых остался только Август Стрикленд, внук Самуэля. Жена и дети Августа стали жертвами гриппа, и он увлекся идеей реинкарнации. В тысяча девятьсот двадцать третьем году он основал общество „Уроборос“ — организацию, посвятившую себя работе с людьми, которые прожили несколько жизней. Общество „Уроборос“ принимало людей любых сословий со всего мира и было одним из немногих частных клубов, членами которого могли стать женщины.

Одним из протеже Августа Стрикленда, объектом его благотворительности был загадочный молодой человек по имени Этан Эванс, которого доктор вытащил из нищеты. Члены ОУ полагали, что Этан наделен необычайными талантами, и Стрикленд делал все возможное и невозможное для того, чтобы поддерживать такое подобострастное отношение к своему воспитаннику. Лишившись семьи, Стрикленд решил оставить свое немалое состояние Эвансу. Август Стрикленд умер скоропостижно в июне тысяча девятьсот двадцать пятого года. Этан Эванс унаследовал особняк в Грамерси-парке и на некоторое время стал десятым в рейтинге самых богатых людей Нью-Йорка.

Почти сразу поползли слухи. Говорили, будто бы Этан Эванс повинен в смерти своего покровителя. Эванс возмущенно отвергал любые обвинения и в итоге пожертвовал особняк Стрикленда обществу „Уроборос“. Эванс погиб при пожаре, не успев окончательно очистить свое доброе имя.

В настоящее время особняк является резиденцией той организации, которую Август Стрикленд основал более восьмидесяти лет назад».

Взгляд Хейвен вернулся к фотографии на обложке. Стоявший в глубине парка дом с фасадом, поросшим плющом, вдруг начал вырастать. Он увеличивался до тех пор, пока Хейвен не встала перед ним, запрокинув голову. Она почувствовала гладкие мраморные ступени под подошвами туфель. Она поднялась на крыльцо к парадной двери и прижала кончик пальца к холодной медной кнопке звонка.

Она пробиралась через толпу. Все мужчины были в трагически-черных костюмах. Женщины — в черных шляпках и черных платьях ниже колена. У всех, мимо кого она проходила, глаза были красные, заплаканные. Некоторые всхлипывали. Доктор Стрикленд умер.

Она искала Этана. Гости ждали, что наследник Стрикленда скажет несколько слов. Но Этан исчез. Она услышала голоса, доносящиеся из кабинета доктора Стрикленда. Несколько человек собрались там, чтобы отдать последнюю дань уважения памяти покойного.

— Это правда, что все его состояние достанется Эвансу? — спросил какой-то мужчина.

Констанс остановилась неподалеку от двери и поспешно прижалась спиной к стене.

— Да. Повезло ублюдку, — сказал другой мужчина.

— А я слыхал, что удача тут ни при чем, — заметил еще один.

— Не знаю, на что вы намекаете, — произнес женский голос. Это была Ребекка Ундервуд. — Этан и доктор Стрикленд были как отец и сын!

— Она права, Джеймс, — негромко рассмеявшись, проговорил второй мужчина. — Не стоит верить слухам. И кого же наш новый господин Стрикленд поставит во главе общества?

— Какого-то иностранца, насколько я слышал. Имени не припомню.

— С чего вы взяли, что он иностранец? — фыркнула Ребекка. — Говорит без акцента.

— Значит, вы с ним беседовали?

— Беседовала, — не стала отрицать Ребекка. — Он встречался кое с кем из высокопоставленных членов общества.

— Высокопоставленных? — рассмеялся мужчина.

Констанс подкралась поближе к двери. Заглянув в щелку, она увидела, что Ребекка сидит на письменном столе Стрикленда, свесив ноги. Констанс возмутило такое хамство.

— Он мне рассказал все о своих планах насчет общества, — хвастливо проговорила Ребекка. — Он разработал систему, которая позволит членам общества помогать друг другу двигаться вперед и развиваться.

— А мы сейчас не этим самым занимаемся? Я только что пожертвовал уйму денег на поддержку одного из объектов благотворительности Стрикленда. Речь о каком-то мальчишке из Нью-Джерси. Десять лет. Гениальный физик.

— А новая система будет гарантировать, что ваше пожертвование не останется безвозмездным.

— Вы говорите о системе подсчета очков? Разве Стрикленд не считал, что добрые дела — это уже само по себе награда?

— Стрикленд был идеалистом, — сказала Ребекка. — Новая система будет учитывать природу человеческую.

— Безусловно, мисс Ундервуд, — смеясь, проговорил один из мужчин. — Но что-то я сильно сомневаюсь, что природа человеческая изменится, если добрые дела будут оплачиваться.

Громкий звонок прозвучал в тишине. Хейвен вздрогнула и очнулась. Звук доносился из заднего кармана джинсов. Она торопливо вытащила мобильник и увидела, что на дисплее мигает значок напоминания. У нее не было времени размышлять над последним видением. Она чуть не забыла, что сегодня среда.

Мать и бабушку она нашла в гостиной. Мэй изучала поваренную книгу, а Имоджин смотрела телепередачу, в которой проповедник в студии исцелял женщину с раненой рукой. Как только проповедник произнес благословение, женщина встала и победным жестом сняла перевязь. Хейвен была почти уверена в том, что она при этом поморщилась от боли.

— Вот чудо так чудо, — восхищенно проговорила Имоджин.

— Пожалуйста, могу я взять «Цивик»? Мне нужно быстренько заехать к Бью, — сказала Хейвен. — Мисс Хендерсон передала ему книгу для меня и задание по английскому языку.

— Не «могу я», а «можно мне», — поправила ее Имоджин. — Ты на чердаке закончила?

— Да, мэм, — ответила Хейвен.

— Ну, тогда конечно, милая, — пробормотала Мэй, не отрывая глаз от книги. — Ключи на столике в прихожей.

— Возвращайся вовремя, чтобы успеть в церковь, — добавила Имоджин.

— Постараюсь, — ответила Хейвен.

— Не просто постарайся, а успей, — ледяным тоном произнесла Имоджин, неотрывно глядя на экран телевизора.

Хейвен села в машину. Она проехала по длинному и крутому спуску с холма через весь городок и повернула к Эдемскому водопаду.

ГЛАВА 22

На этот раз Хейвен заметила, что в церкви нет окон. Единственным признаком жизни были четыре пикапа, припаркованных неподалеку от входа. Подойдя к двустворчатым дверям, она услышала фальшивое звучание настраиваемой электрогитары. Хейвен остановилась, гадая, не следует ли постучать. А потом ухватилась за шершавую деревянную рукоятку и вошла в церковь.

Внутри все выглядело так же просто и непритязательно, как внутри. По обе стороны от широкого прохода, ведущего к дощатому возвышению, стояло по пять длинных скамей. Вентиляторы, подвешенные к стропилам, перемалывали густой, влажный воздух. На стене позади подиума висел большой крест.

Хейвен заметила Лею Фризелл. Та наклонилась и включала электроусилитель. А трое мужчин в одинаковых рубашках и брюках настраивали инструменты — гитару, банджо и контрабас. Женщины из церковной общины были одеты в длинные цветастые платья с оборками и рюшами. Казалось, они пришли из другого века. Всего здесь собралось человек пятнадцать, но почему-то казалось, что в церкви полно народа.

— Хейвен! — Лея, стоявшая около первой скамьи, помахала рукой и поманила к себе Хейвен. — Я хочу познакомить тебя с мамой. Мама, это Хейвен Мур.

Хейвен устремила взгляд на полную женщину с длинными рыжими волосами, заплетенными в толстую косу.

— Рада познакомиться с вами, миссис Фризелл.

Женщина ответила на приветствие теплой улыбкой. Пожалуй, если бы у нее была возможность появляться в городе, ее можно было бы счесть красавицей.

— Спасибо тебе, Хейвен. Ты такое чудесное платье подарила моей Лее. Она в нем была просто красавицей.

— Я просто должна была сделать Лее этот подарок. На днях она мне в школе просто жизнь спасла. Я ужасно благодарна вам всем за то, что вы разрешили мне посетить вашу церковь.

— О, мы очень тебе рады, — кивнула миссис Фризелл. — У нас тут не так часто бывают гости. Очень надеюсь, что сегодня мы сумеем тебе помочь.

— По крайней мере, попробуем, — добавил Эрл Фризелл и протянул Хейвен корявую руку, покрытую шрамами. — Рад видеть тебя здесь, Хейвен. Мы вот-вот начнем. Ты готова?

— Не знаю, что я должна делать.

Лея рассмеялась.

— Ничего ты не должна делать. Если почувствуешь приход духа, позволь ему нести тебя. Остальное сделаем мы.

Члены общины встали. Эрл Фризелл поднялся на подиум и обратился к прихожанам.

— Сегодня вечером у нас будет особенная служба, — сказал он. — Вы, наверное, все заметили, что нынче у нас гостья. Ее зовут Хейвен, и в городе говорят, будто бы в нее вселился бес. Так там говорят про тех, у кого бывают видения, и о тех, кто говорит на странных наречиях. Не звучит ли это для вас знакомо?

Прихожане рассмеялись.

— Поскольку люди из города не сильны в объяснениях, поскольку они лишены такого дара, Господь милосердный послал Хейвен сюда. Посмотрим, сможем ли мы понять, что Он пытается сказать нам. Если окажется, что эта девочка одержима бесом, то мы его все вместе изгоним.

— Аминь! — дружно воскликнули прихожане, и музыканты ударили по струнам.

Зазвучала мелодия госпела, [8]который был знаком Хейвен, но сейчас госпел звучал гораздо громче и быстрее. Прихожане начали раскачиваться из стороны в сторону, некоторые стали пританцовывать. Лея закрыла глаза. Подошвы ее туфель топали в такт музыке. Один за другим люди начали распевать молитву. Голоса звучали все громче, танец стал страстным. А потом сквозь музыку вдруг пробилось звучание незнакомых языков. Хейвен наблюдала за происходящим с нарастающим страхом. Она с трудом заставляла себя переступать с ноги на ногу. Она очень жалела о том, что пришла сюда.

— Расслабься, — сказала Лея Фризелл и дружески похлопала Хейвен по плечу. — Умом тут ничего не поймешь. Расслабься и почувствуй.

Хейвен зажмурилась и постаралась отрешиться от неловкости. Мало-помалу музыка наполнила ее сознание. Она танцевала и вдруг начала ощущать покалывание в ступнях. Покалывание сменилось жаром. Невидимые языки пламени вползли вверх по ногам Хейвен, охватили живот, грудь и, наконец, взорвались вспышкой в ее голове.

— Я люблю тебя много столетий, — прошептал знакомый ласковый голос, и она сразу ощутила, как ее нервозность отступила. — Чего бы ты ни пожелала, ты все получишь, только согласись быть моей.

Музыка продолжала звучать. Хейвен открыла глаза и увидела, что около нее пляшут три женщины из церковной общины, а Лея Фризелл стоит рядом с ней на коленях.

— Что происходит? — спросила Хейвен, приподнявшись и опершись на локти.

— Ты говорила, — сказал проповедник. — А Лея переводила то, что ты говорила.

— Говорил не бес. Это было пророчество. Господь пытается сказать тебе, что ты в опасности, — сказала Лея. Она была бледна и испугана. — Ты должна уехать из города. Я думаю, будет пожар.

— Нет, — попыталась успокоить ее Хейвен. — Пожар уже был. Очень давно.

— Кто-то снова устроит пожар.

— Но я не видела никакого огня, Лея. Я слышала чей-то голос. Чудесный мужской голос.

— Ему нельзя доверять, — предупредила ее Лея. — Послушайся меня и поскорее уезжай из города.

ГЛАВА 23

После церковной службы Хейвен вела машину несколько часов. Подъемы и спуски чередовались бесконечно. Под гору, с горы, по гравию, по асфальту. И за все это время ей встретилось всего пять-шесть машин. Она ехала, опустив стекла в дверцах. Шуршание гравия и шум двигателя помогали ей успокоиться.

Хейвен понимала, что Лея права. Ей действительно нужно было покинуть Сноуп-Сити. Глупо было думать, что она сможет спрятаться от прошлого. Видения не прекратятся, если она не поймет, что стоит за ними. Сделать это можно было единственным способом: попасть в Нью-Йорк, пока никто не помешал ей сделать это. Но мысль о такой поездке пугала Хейвен. Кто тот человек, о котором сказала Лея? Кто мог устроить пожар?

Хейвен ужасно жалела о том, что так мало помнит о жизни Констанс. Она догадывалась, что имя человека, которому не стоит доверять, спрятано где-то в глубоких ущельях ее памяти. Логика подсказывала, что это может быть Этан. Тот самый человек, которого ей нужно было разыскать. Если так, то поездка в Нью-Йорк могла привести ее в западню.

Хейвен остановила машину перед знаком «Стоп» на пересечении двух безлюдных дорог. Стрекотание сверчков заглушило шум мотора. Хейвен сидела и слушала хор насекомых. А над ее головой негромко шуршала листва. Наконец она выжала педаль газа и повернула к Сноуп-Сити. Она приняла решение. Вернувшись домой, она сразу же позвонит Бью и начнет собираться в дорогу. А к тому времени, когда мать и бабушка проснутся утром, она уже будет далеко.

Было чуть больше десяти, когда «Цивик» остановился на подъездной дорожке. Хейвен выключила двигатель. Она бы не удивилась, увидев на пороге дома рассвирепевшую старуху. Но «Кадиллака» Имоджин возле дома не было, а в доме было темно и тихо. Даже фонарь на крыльце, который Имоджин считала тем единственным, что стоит между ней и преступным миром, не горел. «Где же мама и Имоджин?» — задумалась Хейвен. Имоджин часто любила задержаться после службы и поговорить с доктором Тидмором, но обычно к восьми она всегда была дома, а в половине десятого ложилась спать.

— Эй! — крикнула Хейвен, переступив порог дома.

Никто ей не ответил. Лишь приглушенно скрипнула половица на верхнем этаже. Хейвен затаила дыхание и напряглась. Этот звук был ей знаком. Скрипучая половица находилась совсем рядом с ее комнатой. Хейвен щелкнула выключателем в прихожей. Зажегся свет, но почему-то он был слишком тусклым, он едва-едва освещал лестницу. Второй этаж окутывала тьма. Хейвен не трогалась с места и прислушивалась к звукам. Но кроме стука собственного сердца, она не слышала ничего.

Оглянувшись на машину, стоявшую на подъездной дорожке, Хейвен подумала: «Может, лучше уехать?» Но куда еще она могла поехать? Городок спал. Даже бензозаправочные станции были закрыты. «Может, позвонить в полицию? — подумала она, но отказалась от этой мысли. — Ну да, приедут они, и какими глазами они на меня посмотрят, когда станет ясно, что я их вызвала из-за скрипнувшей половицы?»

Немного осмелев, Хейвен осторожно пошла вперед по нижнему этажу, по пути включая свет во всех комнатах. Войдя в кухню, она взяла со стола мясницкий нож. Потом она вернулась к лестнице и начала медленно подниматься в темноту. Делала шаг, останавливалась, прислушивалась, снова делала шаг. Одолев последнюю ступеньку, она протянула руку к стене и стала на ощупь искать выключатель.

Включив свет в коридоре, она поспешно пошла вперед и стала зажигать свет в каждой из комнат. В ванной и гостевой комнате было пусто. Но дверь ее спальни оказалась закрытой. Хейвен немного помедлила и попробовала повернуть ручку. Сделав глубокий вдох, она толкнула дверь. Она протянула руку к выключателю и вдруг увидела силуэт, озаренный оранжевым сиянием, исходившим от кровати.

Хейвен сразу поняла, что этого человека она уже где-то видела. Лицо невыразительное, одежда непримечательная. Даже темные волосы, расчесанные на косой пробор, выглядели до странности средними, не особенными. Мужчина на секунду замер, а потом бросился к двери. Он грубо оттолкнул Хейвен. Она выронила нож, а мужчина помчался к лестнице.

Хейвен ударилась о дверной косяк и потеряла равновесие. Она ударилась виском о дверную ручку, и перед глазами у нее потемнело.

Она звала Этана. Ее лицо было объято жаром, ей было больно дышать. Неожиданно Хейвен очнулась. Она лежала на дощатом полу, прижавшись щекой к половицам. Вторая щека у нее была горячей. Сумка и мясницкий нож рядом с ней. Перевернувшись на спину, она увидела, что комната словно бы затянута дымкой. Потолок не был виден. Краешком глаза Хейвен заметила вспышку и заставила себя повернуть голову. Пламя охватило ее кровать, языки облизывали стену. Не в силах пошевелиться, Хейвен смотрела, как полоса огня ползет по плетеному коврику, как пламя взбирается вверх по ножкам письменного стола. Она понимала, что погибнет, но почему-то не чувствовала страха.

Ее веки отяжелели, и она задремала. Она вернулась в знакомую комнату. Губы Этана встретились с ее губами, его руки обвили ее. Запах дыма стал сильнее. Он отстранился. Его взгляд стал другим. Он нежно убрал с ее щеки прядь волос.

— Скоро мы будем вместе, — пообещал он, и она ему поверила.

Когда она вновь очнулась, пожар полыхал вовсю. Хейвен понимала, что нужно встать и бежать отсюда как можно скорее, но руки и ноги у нее стали тяжелыми, словно мраморные колонны. Она поползла в коридор на четвереньках. Наконец ей удалось подняться на ноги, и тут она услышала, как кто-то кашлянул. Звук донесся из спальни Имоджин.

Ее бабушка лежала в кровати и спала. На тумбочке рядом с кроватью стояла баночка со снотворными таблетками. Видимо, Имоджин мучила бессонница.

— Проснись! Где мама? — громко крикнула Хейвен и стала трясти старуху за плечи.

— Ты из ума выжила? Она ищет тебя! — прохрипела Имоджин и дико закашлялась. — Что ты натворила, Хейвен Мур? — свирепо выговорила она, заметив, что дом наполнен дымом.

Хейвен не стала отвечать. Она подхватила бабушку под мышки и поволокла по коридору, а потом — вниз по лестнице. Старуха оказалась на удивление легкой, словно состояла только из злобы и язвительности.

Спустившись с крыльца, Хейвен поспешно вытащила из кармана записную книжку и мобильный телефон. Она набрала «911».

— Пожар. Снайвли-Хаус, — выдохнула она и без чувств рухнула в заросли азалий.

— Похоже, старуху вынесла девочка, — услышала Хейвен. Ее подняли с земли. Потом она услышала вой сирен и крики мужчин.

— О, слава Богу. Они не ранены? Не обгорели? — истерично спрашивала Мэй Мур.

— Похоже, ожогов у них нет. Скорее всего, дыма надышались. Нам нужно отвезти их в больницу.

— Это твоя девчонка сделала, Мэй, — услышала Хейвен хриплый голос бабушки. — И не говори, что не она.

Хейвен скрипнула зубами. Носилки, на которых она лежала, погрузили в «неотложку». Мать забралась в машину и села рядом с ней. Прежде чем закрылись двери, Хейвен успела увидеть толпу народа. За толпой возвышался дом. Чердак и половина второго этажа обуглились и дымились.

ГЛАВА 24

— Хейвен, милая, — проговорила Мэй Мур. — Пришел шериф Лэмберт. Он хочет расспросить тебя насчет пожара.

Занавеску, которой была зашторена кровать Хейвен, резко отдернули, и она увидела перед собой представителя закона и порядка. Это был невысокий, крепкий мужчина со свирепыми рыжими усами. В школе «Синяя гора» его прозвали Сэм-Иосемит. Он сел на табурет рядом с кроватью Хейвен и стал листать небольшой блокнот. Наконец он добрался до чистой странички, посмотрел на Хейвен и спросил:

— Как вы себя чувствуете, мисс Мур?

Вопрос прозвучал скорее научно, нежели сочувственно.

— Неплохо, пожалуй.

У Хейвен до сих пор было такое чувство, словно она наглоталась средства для прочистки канализационных труб, но ночью она хотя бы хорошо выспалась.

— Не хотите рассказать мне, где вы были вчера вечером? Матери вы сказали, что собираетесь заехать к приятелю. Затем она выяснила, что вы с этим приятелем не виделись — он позвонил вам домой и до смерти напугал вашу маму и бабушку. Ваша мать отправилась вас искать, боясь, что вы где-нибудь свалились в кювет.

— А Имоджин легла баиньки, — пробормотала Хейвен. — Блеск.

— Прошу прощения? — нахмурился шериф. — Что вы сказали?

— Ничего. Я была в церкви неподалеку от Эдемского водопада.

— Ты была… где? — ахнула Мэй Мур.

Даже шериф с большим трудом сделал вид, будто эти слова его не удивили.

— Что вы там делали?

— Меня пригласил проповедник. Можете у него спросить. Его зовут Эрл Фризелл.

— Я знаю мистера Фризелла. Но вряд ли он захочет, чтобы я пришел в его церковь. Кое-что из того, чем они там занимаются, не совсем вяжется с законами штата Теннесси. И в какое же время вы возвратились домой?

— Около десяти часов вечера.

— Эрл Фризелл проповедует до десяти часов вечера?

— Нет. Просто я после службы не сразу поехала домой. Прокатилась.

Шериф Лэмберт что-то быстро записал в блокноте.

— И где вы были, когда начался пожар?

— Я только-только вошла в дом. Поднялась в свою спальню, а там мужчина. Он поджигал мою кровать. Он меня отшвырнул к двери и выбежал из дома, а я ударилась головой о дверную ручку.

Шериф пролистал несколько страничек назад.

— Можете описать этого человека?

— Конечно, — кивнула, но стоило ей попытаться мысленно представить себе взломщика, как он превратился в безликое пятно. — Он на несколько дюймов выше меня, у него каштановые волосы и карие глаза. Он был в белой рубашке и черных брюках.

— Вы только что описали любого из примерно двух миллиардов человек, — сообщил шериф. — Больше ничего не добавите?

— Похоже, я видела этого самого мужчину в мини-маркете Коупа вечером во вторник, — сказала Хейвен. — Он был одет точно так же.

— К разговору о человеке, которого вы видели, мы еще вернемся. Скажите, у вас нет никаких соображения по поводу того, кто мог желать вам зла?

— Никаких соображений, если не считать половину жителей Сноуп-Сити, которые уверены, что во мне сидит бес.

— Не желаете сообщить мне какие-нибудь имена?

Шериф явно воспринял заявление Хейвен всерьез.

Хейвен вздохнула.

— Нет. — Школьники из «Синей горы» могли издеваться над ней, но даже Брэдли Саттон не пошел бы на такое. — К тому же я думаю, что этот человек был не местный.

Шериф сделал еще одну заметку в блокноте.

— Так… Мне говорили, что в последнее время у вас были неприятности. Это правда, что у вас бывают видения? И обмороки?

— Да, — ответила Хейвен и скривила губы.

— Вы принимаете какие-либо лекарства от этих проблем?

Хейвен вдруг поняла, что в больнице еще ни разу никто с ней не говорил о лекарствах. Она даже врача не видела.

— Нет.

— Понятно. Что ж, причину пожара мы выяснили довольно легко и просто, мисс Мур. Похоже, кто-то уронил свечу на вашу постель. Такую, знаете, декоративную свечу, которая пахнет духами. У вас в спальне была такая свеча?

Хейвен вспомнила свечу с ароматом земляники, которая стояла на краю ее письменного стола уже два года. Она ее ни разу не зажигала.

— Да. Мне ее мама подарила.

— Верно, — подтвердила Мэй. — Я ее выиграла, как приз на викторине в библиотеке.

— Не могли ли вы случайно столкнуть на постель горящую свечу? — спросил шериф у Хейвен.

— Нет, сэр, — ответила Хейвен, с трудом скрывая раздражение. — Я вам уже сказала, как все было. Я вошла в дом и увидела, как кто-то поджигает мою постель.

Шериф Лэмберт долго молча смотрел на Хейвен. Ей показалось, что эту тактику он почерпнул из полицейских сериалов.

— Вы говорите, что в доме побывал какой-то мужчина, но, похоже, ничего из ценностей не пропало, и вы не можете припомнить никого, кто желал бы вам навредить. Получается, что у нас совсем немного версий. — Шериф закрыл блокнот. — Буду с вами откровенен, мисс Мур. Ваша бабушка все утро пыталась убедить меня, что это вы устроили поджог.

— Вот как? — Монитор, регистрировавший пульс Хейвен, забибикал с удвоенной скоростью. — И почему меня это не удивляет? Она вам сказала, что считает, что я одержима бесом?

— Кажется, она говорила нечто подобное. Но я в бесов не верю, мисс Мур. Правда, мне все же кажется, что с девочкой, которая устроила погром в кабинете пастора, не все в порядке. На мой взгляд, вам сильно повезло, что доктор Тидмор не подал на вас в суд.

— Вы действительно считаете, что я подожгла бабушкин дом?

— Рассерженные подростки, случалось, совершали и более страшные поступки. Ваша бабушка говорит, что вы очень расстроены из-за того, что она не позволяет вам уехать на учебу этой осенью. Она считает, что вы излишне возбуждены, и она порекомендовала мне позвонить доктору Тидмору и спросить его мнение. Он согласен с вашей бабушкой, мисс Мур. Они оба считают, что я должен подыскать какое-то место, куда вас можно будет поместить, чтобы вы более не представляли опасности для окружающих.

— Ну и почему же вы этого не делаете? — дерзко спросила Хейвен у шерифа.

— О Боже! — в ужасе прошептала Мэй.

— Я бы так и сделал, — сказал шериф, — если бы не одно обстоятельство. Вчера ночью, после того как пожар был потушен, нам позвонили. Одна женщина, проезжавшая мимо, утверждает, что видела мужчину, крадущегося к вашему дому в сумерках. Женщина сказала, что он был в белой рубашке и темных брюках, но кроме этого, ей нечего было нам сообщить.

— Ну, так это и есть тот самый человек, о котором я говорю! Почему же вы обвиняете меня в преступлении третьей степени? Почему вы его не ищете?

— Боюсь, описание внешности преступника нам мало что дает. Мало ли здесь мужчин в темных брюках и белых рубашках? Вы больше ничего не можете мне сообщить такого, что помогло бы расследованию? Может быть, вы все же о чем-то умолчали? Поджог — серьезное преступление, мисс Мур. Прошлой ночью кто-нибудь мог погибнуть.

— Одно я вам точно подскажу, шериф, — сказала Хейвен и наигранно глупо улыбнулась. — Вы ни за что не поймаете поджигателя, если будете сидеть здесь, в палате интенсивной терапии.

— Хейвен! — вскрикнула Мэй Мур.

— Ничего, все в порядке, миссис Мур. Так или иначе, я уже заканчиваю. Если ваша дочь еще что-нибудь вспомнит, пусть позвонит мне.

Как только шериф Лэмберт поднялся и сделал пару шагов к двери, Хейвен протянула руку и задернула занавеску.

— Кто-то видел человека возле нашего дома, а шериф все равнодумает, что пожар устроила я! — сердито прошептала она, глядя на мать. — Как ты позволила Имоджин сказать ему такое!

— Ты прекрасно знаешь, что я не могу приказывать твоей бабушке, — сказала Мэй. — А сейчас она жутко расстроена из-за дома, так что могла ляпнуть что-то, чего на самом деле не думает.

— А что, с домом все плохо? — спросила Хейвен, вспомнив обгоревший второй этаж. Ее слегка замутило, она с опасением ждала ответа. Дом на холме принадлежал их семейству сто пятьдесят лет.

— Его можно отремонтировать… — с деланым оптимизмом проговорила Мэй. — Второй этаж, конечно, сильно пострадал. Чердак и твоя комната сгорели полностью. После того как пожарные погасили пламя, крыша провалилась. А на нижнем этаже многое пострадало из-за воды. Страховка все покроет, но снова въехать в дом мы сможем не раньше чем через месяц.

— Ты сказала, что моя комната сгорела полностью?

— Да, детка, — печально кивнула Мэй.

— Все-все сгорело? Моя одежда, компьютер и все остальное?

— Боюсь, что да.

— Куда же мы денемся? Что мы будем делать?

— Не знаю. Бью и его отец говорят, что ты можешь пожить у них, сколько потребуется.

— А где Бью? Почему он не здесь?

— Откуда мне знать? — пожала плечами Мэй и протянула дочери мобильный телефон. — Я за своим-то ребенком едва успеваю уследить.

Хейвен набрала знакомый номер.

— Хейвен? — немедленно отозвался Бью.

— Ты где?

— Я в приемном покое. Меня к тебе не пускают. Сказали, что в палату интенсивной терапии можно только родственникам.

— Ну, тогда я к тебе приду.

Не дав матери опомниться, Хейвен выдернула из вены иглу капельницы и спрыгнула с кровати.

— Господи Боже, Хейвен! — прошептал Бью, бросившись навстречу подруге. — В этой больничной рубашке ты почти что…

— Мне все равно, — буркнула Хейвен. Ей было не до того, как она выглядит.

— А мне нет. Набрось-ка это. — Бью снял рубашку и протянул Хейвен, а сам остался в изрядно полинявшей черной футболке.

— Кто-то пытался меня убить, — сказала ему Хейвен.

Бью вдруг перевел внимание на пожилого мужчину, который изогнул шею и пялился на Хейвен сзади. Больничная рубашка завязывалась на веревочки на спине, и через просветы было видно голое тело.

— Эй, приятель, — строго произнес Бью. — Ты лучше отвернись, а не то я сам тебя сейчас отверну.

Второй мужчина, одетый в серые слаксы и белую рубашку, поспешно уставился на страницу журнала. Первый торопливо взял со столика журнал и стал его листать.

— Ты уверена? — спросил Бью.

— Когда я вчера вечером вернулась домой, в моей спальне был мужчина. Он меня толкнул, я ударилась и упала, а он поджег дом.

— Что же нам делать?

Во взгляде Бью сомнений не было, и на сердце у Хейвен стало немного легче. Но она стала гадать: а вдруг шериф Лэмберт прав? После того, что она натворила в кабинете доктора Тидмора, очень легко было предположить, что она вполне способна спалить дом.

— Про тебя не знаю, — сказала Хейвен, — но я не собираюсь тут торчать и ждать, что будет дальше.

ГЛАВА 25

Хейвен выписали из больницы в пятницу, и она поселилась в гостевой комнате у Декеров. Утром в субботу к Декерам приехала Мэй Мур и стала просить дочь, чтобы та в воскресенье пришла в церковь и помирилась с бабушкой. Старуха наконец согласилась с тем, что пожар, быть может, устроила не Хейвен, но она не могла простить внучке то, что та отправилась искать помощи у заклинателей змей. Имоджин лично просила внучку, чтобы та покаялась в этом проступке, посетив ближайшую проповедь доктора Тидмора. «Это самое малое, что ты можешь сделать», — сказала Мэй дочери. Если бы Хейвен не чувствовала себя немного виноватой за свой план тайком бежать из города, она бы ни за что не согласилась.

Однако она с самого начала знала, что на требования Имоджин откликаться не стоит. У нее с Бью, на самом деле, вовсе не было двух свободных часов. Начиная с субботнего утра они трудились не покладая рук — пытались сотворить одежду, в которой Хейвен не выглядела бы бездомной бродяжкой. Они распороли отвергнутые бальные наряды и теперь перешивали их. Получались легкие, воздушные летние платья для Хейвен. Из спорка черного шелка, предназначенного для платья Бетани Грин, вышло замечательное вечернее платье. «Ни за что не догадаешься!» — уверял Бью. До отъезда Хейвен собиралась купить футболки, джинсы и кроссовки, но изящные туфли на каблуках ей хотелось купить в Нью-Йорке. Она едва сдерживала волнение, представляя, как ходит по модным манхэттенским бутикам. Стоило ей принять решение об отъезде, стоило осознать, что в Сноуп-Сити оставаться небезопасно, и ее страхи отчасти развеялись. Теперь ею владела одна-единственная мысль: почти через сто лет она наконец вернется домой.

Наступило воскресенье. Хейвен вдруг поняла, что, несмотря на все портновские старания, у нее нет ничего такого, что можно было бы надеть в церковь. Имоджин бы со скамьи свалилась, если бы Хейвен явилась в церковь в платье с подолом всего до середины колена. А Хейвен меньше всего хотелось, чтобы старуху хватила кондрашка на глазах у добропорядочных жителей Сноуп-Сити. Узнав о проблеме Хейвен, отец Бью исчез в своей спальне и вернулся с чудесным голубым платьем в белый цветочек.

— Я не могу это надеть, мистер Декер, — прошептала Хейвен. Платье принадлежало покойной жене Бена. Оно три года провисело в шкафу, словно бы в ожидании того, что Эмили Декер восстанет из мертвых и явится за ним. Однажды Бью показывал Хейвен этот шкаф, все содержимое которого хранилось, словно святыня.

— Еще как можешь. Я, конечно, по дамским тряпкам не спец, но сдается мне, что тебе оно будет в самый раз.

— Дело не в разме…

— Я понимаю. Но Эмили была бы рада, если бы ты его надела. Ты столько сделала для нас.

—  Я?Для вас?

Бен дал знак Бью и подмигнул Хейвен.

— Нам ли с тобой не знать, что, если бы не ты, он пошел бы по преступной дорожке. Небось, уже в восьмом классе мог угодить за решетку. А теперь поедет в Вандербилтский университет, как мама его хотела.

Хейвен вздрогнула. Знал бы Бен Декер, что планы его сына на учебу в Нэшвилле пошли прахом, он бы этого не пережил.

— Просто надень это платье, Хейвен, — буркнул Бью. — Нам пора.

Хейвен бросила на друга сердитый взгляд и взяла платье из рук Бена.

— Спасибо, мистер Декер. Я вам очень благодарна.

— Вот уж не за что, — покачал головой Бен Декер, стараясь не показывать, как он горд собой.

В самом центре Сноуп-Сити стояла церковь Имоджин Снайвли — величественное кирпичное здание с белым шпилем — таким высоким, что казалось, будто он протыкает небо. Двери церкви были распахнуты, она была залита светом. В мраморных цветочницах пышно росли цветы, скамьи из красного дерева были отполированы средством с запахом лимона. Хейвен и Бью прошли по пушистому багряному ковру к скамье семейства Снайвли. Люди вокруг зашептались, а Хейвен безмятежно улыбнулась. Они с Бью сели рядом с Мэй Мур.

— Я не была уверена, что ты сможешь прийти, — проговорила Имоджин сквозь зубы.

— Ни за что бы не пропустила эту службу, — проворковала Хейвен. Прихожане встали, доктор Тидмор поднялся на кафедру.

— Прошу садиться, — негромко произнес он, перебирая свои заметки, сделанные на обороте каталожных карточек. Так он поступал каждое воскресенье, но, похоже, никогда в карточки не заглядывал. Но вот он сжал руками края кафедры, и его учтивые манеры испарились. С кафедры понесся мощный, властный голос. — Чертова печь. Чертов дворец. Чертова поляна. — Он немного помолчал. Названия эхом звучали в ушах Хейвен. — Вы никогда не задумывались, почему в этих краях так много мест, так или иначе названных в честь дьявола? Возможно, вы полагали, что это просто совпадение. А может быть, вы считали, что ваши предки просто были шутниками. Что ж, вы заблуждались. Видите ли, ваши предки понимали нечто такое, что многим из нас трудно вообразить. Они знали, что Сатана — это не просто понятие.Это не образ.Сатана так же реален, как человек, сидящий рядом с вами. На самом деле Сатана как раз таки может быть тем человеком, который сидит рядом с вами.

Все, кто находился в церкви, заметили, что пастор не отрывает глаз от Хейвен. Мэй Мур заерзала на скамье. Хейвен поняла, что ее заманили в ловушку.

— Но большинство из вас ни за что бы не узнали дьявола, встретившись с ним лицом к лицу. Наверное, вы ожидаете, что он предстанет перед вами с раздвоенными копытцами, козлиными рогами и раздвоенным хвостом. В Библии Сатана ни разу не описан в таком виде. Библия называет его лукавым, искусителем, отцом лжи. Но в Книге Иова об одном сказано очень четко и ясно: Сатана — существо из плоти и крови. Существо из плоти и крови, присутствующее на прекрасной Господней земле.

Доктор Тидмор открыл Библию на странице, аккуратно заложенной закладкой, и начал читать:

— «И был день, когда пришли сыны Божии предстать пред Господа; между ними пришел и Сатана. И сказал Господь Сатане: откуда ты пришел? И отвечал Сатана Господу: я ходил по земле и обошел ее».Книга Иова, глава первая, стихи шестой и седьмой.

Когда доктор Тидмор поднял голову и посмотрел на прихожан, свет упал на его очки, и стекла сверкнули подобно двум маленьким солнцам. «Как он это сделал? — удивилась Хейвен. — И как мог человек, который еще совсем недавно был таким добрым, вдруг так страшно ополчиться против меня?»

— Ваши предки давали имена местам, которые, по их мнению, посетил дьявол, — продолжал доктор Тидмор. — И не обманывайте себя, думая, что в наши дни он нас не посещает. Просто теперь мы не видим его так, как видели наши предки. Но он здесь, в этом можно не сомневаться. Ночью и днем он старается помешать нам достичь спасения. Он искушает нас земными наслаждениями, он искушает нас прелестями плоти, и мы так погрязаем в грехе, в грязи этого падшего мира, что у нас нет сил дойти до рая.

Но нам нечего бояться, ибо у нас есть Библия, и она направляет нас по пути истинному и учит тому, как отражать нападки дьявола. Глава четвертая Послания к ефесянам, стихи с одиннадцатого по тринадцатый:

«Облекитесь во всеоружие Божие, чтобы вам можно было встать против козней дьявольских, потому что наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных. Для сего примите всеоружие Божие, дабы вы могли противостоять в день злый и, все преодолев, устоять».

Доктор Тидмор закрыл Библию и сделал долгий глоток воды из стакана, стоявшего внутри кафедры. Он частенько так делал, чтобы дать прихожанам маленькую передышку.

— Что ж, некоторые из вас могут спросить, почему я выбрал такую тему для сегодняшней проповеди. Почему я считаю себя обязанным предостеречь вас. Потому, что я полагаю, что дьявол побывал здесь, в Сноуп-Сити. Да-да, именно так. Он обманул вас, обманул меня, он всех насобманул. На самом деле он пробыл здесь не один год, он прокрался в наши сердца, он уговорил нас ослабить нашу бдительность. Он заставил нас расслабиться. Хитростью он заставил нас поверить в то, что нам более не нужна помощь Иисуса для достижения спасения. И в то, что нам не обязательно жить так, как нас учит Библия.

А мы не стали сражаться! Мы стали мириться с вещами, которые, как нам известно,в Библии именуются мерзостями. С понятиями, которые бы сам Иисус назвал ересями.Гомосексуализм. Ясновидение. Реинкарнация. Не дайте себя обмануть. Все это — дьявольские козни. И пора всем облачиться во всеоружие Божие и сразиться с силами зла раз и навсегда. Мы не должны проявлять снисхождения к Сатане. Мы должны наказать тех, кто распространяет его ложь. Мы должны послать дьявола туда, откуда он более не сможет нам вредить.

Хейвен искоса взглянула на Мэй. Ее мать закрыла лицо руками. Имоджин не отрывала глаз от кафедры. Она просто-таки купалась в мудрости проповедника.

— Я точно знаю, где тут дьявол, — прошептала Хейвен, глядя на свою бабушку. — Пойдем, Бью.

Они встали и вышли из церкви. Голос пастора почти потонул в возмущенном шепоте прихожан.

Когда они подъехали к дому Декеров, Хейвен нарушила тягостное молчание.

— Тебе стоит поехать со мной.

— В Нью-Йорк? — спросил Бью таким тоном, словно они впервые об этом заговорили.

Хейвен по-прежнему было непонятно, почему ее друг так противится этой поездке.

— Почему бы и нет? Неужели тебе хочется оставаться в Сноуп-Сити и слушать это дерьмо до конца своих дней? Поезжай со мной, поступи в цирк, пойди служить в треклятый флот, если тебе так хочется. Ну сделай хоть что-нибудь. Тебя здесь не хотят, и у тебя нет причин здесь задерживаться.

Бью сжал зубы. Его взгляд стал непоколебимым.

— Я тебе уже говорил, Хейвен. Я не могу бросить отца. Я ему нужен.

— Зачем? У него ведь не всех рук и ног не хватает. А ты должен жить своей жизнью.

— Всем нам приходится нести свой крест, — сказал Бью.

— Конечно. Но не имеет смысла размахивать своим крестом просто так, ради развлечения. Я понимаю, тебе трудно в это поверить, но для того, чтобы твой отец был жив и здоров, твое присутствие вовсе не требуется. Ему нужно жить дальше. Обзавестись подругой. Самостоятельно готовить ужин — хотя бы время от времени. А он ничего этого не сумеет делать, пока ты относишься к нему, как к калеке.

— Ты что, ослепла? — Бью утратил терпение и перешел на крик. — Он и есть калека!

— Посмотри на мое платье. Посмотри! — настойчиво проговорила Хейвен. — Год назад он бы ни за что не одолжил мне хоть что-нибудь из того, что носила твоя мать. Он бы нас пристрелил, если бы увидел, что мы роемся в ее шкафу. Твой отец готов жить дальше, Бью.

— Почему я должен это выслушивать? Сначала меня обвиняют в том, что я сотрудничаю с Сатаной в совращении Сноуп-Сити, а теперь мне говорят, что я порчу жизнь отцу. Знаешь, это уже не любовь. Это садизм какой-то.

— Думаю, тебе попросту страшно.

— А я думаю, что тебе не стоит совать нос в чужие дела, — буркнул в ответ Бью.

— А по-моему, ты пользуешься отцом как прикрытием, чтобы ничего не делать. И по-моему, это несправедливо по отношению к нему.

— А по-моему, черт побери, тебе пора заткнуться, Хейвен. — Бью выключил зажигание и спрыгнул на землю. Он зашагал было к дому, но вернулся и засунул голову в открытое окошко кабины. — Ты большая мастерица раздавать советы налево и направо, Хейвен Мур. Если твоя жизнь так запуталась, это вовсе не значит, что моя тоже. Может быть, тебе стоит сначала в собственных заморочках разобраться, а потом уж мои проблемы решать.

— Я вовсе не пытаюсь… — попыталась возразить Хейвен, но Бью уже ушел к дому.

— Чего это вы так быстро вернулись? — спросил Бен Декер. Он вышел из спальни в тот момент, когда Хейвен вошла в дом. Она не успела ответить. Они оба обернулись и уставились на Бью. Тот успел переодеться и порывисто зашагал к задней двери. — Ты куда? — спросил его отец.

— Пойду прогуляюсь.

Бью хлопнул застекленной дверью и вскоре скрылся в лесу за домом.

— Вспыльчивый, — коротко прокомментировал Бен поведение сына. — Что-нибудь стряслось в церкви?

— Все как обычно. Нас обвинили в союзе с дьяволом.

— На мой взгляд, тема маленько устарела. Хорошо, что вам уже недолго осталось это терпеть.

Хейвен прикусила губу, но не сумела сдержаться.

— Мистер Декер, вы в последнее время разговаривали с Бью насчет колледжа?

Бен прищурился.

— А о чем тут говорить? Он с десяти лет собирается в Вандербилт.

— Это не мое дело, но, похоже, его планы изменились.

Хейвен развернулась и пошла к гостевой комнате. Она ужасно жалела о своих словах.

Боясь встречи с Бью, Хейвен потом целый час не выходила из комнаты. Она укладывала вещи в чемодан, вынимала, укладывала снова и снова вынимала. Как ни хотелось ей как можно скорее покинуть Имоджин, доктора Тидмора, как она ни мечтала оказаться подальше от Сноуп-Сити, ей была ненавистна мысль о том, что она сделала своему лучшему, своему единственному другу. Она понимала, что ей не стоило говорить Бену Декеру насчет планов его сына относительно учебы — не стоило, если она намеревалась задержаться в их доме и столкнуться с последствиями. Хейвен желала Бью только добра и была уверена, что знает, что для него хорошо, а что плохо. Она не сомневалась: если Бью не уедет из Сноуп-Сити, этот городок его растопчет. И все же Хейвен переживала из-за того, что предала Бью. Не надо было так торопиться, нужно было подождать, выбрать другое время и другое решение.

Захрустел гравий под колесами машины. Хейвен вздрогнула и подбежала к окну. Рядом с табачным навесом остановился пикап. Открылась дверца кабины, из нее вышла девочка и направилась к дому. Подол ее старомодного платья подметал землю.

Хейвен встретила Лею Фризелл на крыльце. Лея указала на ее платье.

— Похоже, ты сегодня побывала в церкви.

— Десять минут выдержала. Успела услышать, что я виновата в том, что Сатана завладел Сноуп-Сити.

Лея хрипловато, коротко рассмеялась.

— Эти людишки из города не узнают дьявола, если он придет и будет наступать им на ноги. Господь свидетель: не там они его ищут.

— Ну, на этот раз они твердо уверены, что нашли его, — вздохнула Хейвен. — Почти все до единого в городе считают, что я пыталась убить свою бабушку и подожгла ее дом.

— Я слышала. Я хотела навестить тебя в больнице после пожара, но мне сказали, что к тебе не пускают посетителей.

— Спасибо за заботу, — поблагодарила Хейвен. — Зря я не послушала твоего предупреждения. Могла спасти родовое гнездо.

— Не переживай. Дом скоро отремонтируют, — как ни в чем не бывало заявила Лея, заправляя за ухо прядку рыжих волос. — Послушай. Может, присядем на минутку? Мне нужно кое о чем тебе рассказать.

— Не надо было тащиться в такую даль, чтобы поболтать со мной, — улыбнулась Хейвен и подвела Лею к двум плетеным креслам, которые Бью приобрел на распродаже и отремонтировал. — Могла бы и по телефону позвонить.

— Ну уж нет, — покачала головой Лея и села. Кресло негромко скрипнуло. — Никогда не знаешь, кто может подслушивать.

— Подслушивать? — Хейвен рассмеялась. — Ты вправду считаешь, что мои разговоры по телефону прослушиваются?

— За тобой следят не первый год, — спокойно проговорила Лея. — Кто знает, может, они и телефон прослушивают.

Хейвен вдруг стало зябко.

— Что ты имеешь в виду?

— Когда нам было девять лет, я как-то раз увидела тебя в парке. Ты пришла туда одна и качалась на качелях. Какой-то мужчина тебя фотографировал, а я знала, что это не твой папа. Я его показала Эрлу, и Эрл пошел и прогнал его. Потом, в другой раз, я тебя увидела в городе. Ты переходила дорогу и ела мороженое. По сторонам не смотрела. Ты запросто могла попасть под грузовик, но откуда-то выскочил мужчина и схватил тебя за руку. Это был не тот, который тебя снимал в парке, но очень на него похожий. И еще было несколько подобных случаев. Как будто за тобой все время кто-то следил.

— Ничего такого не помню, — призналась Хейвен. — Кто они были такие?

— Не знаю, как их назвать, но именно из-за них я пришла с тобой поговорить. Сегодня утром в нашей церкви я произнесла пророчество. Мама его истолковала. Я понимаю: ты — не одна из нас, Хейвен, ты другой веры, ты должна меня послушать. — Лея умолкла. Она словно бы подбирала нужные слова. — Ты должна уехать, пока они тебе не помешали.

— Не переживай. Так или иначе, я скоро уезжаю, — заверила ее Хейвен. — На этот раз я послушаюсь твоего совета.

— Отлично. Но и там, куда ты уедешь, ты должна быть осторожна. Будет опасно. Есть мужчина… не знаю, как его зовут, — проговорила Лея. — Но он знает, кто ты такая. И он станет искать тебя. Ты должна взять с собой свою веру, Хейвен, она будет единственной твоей защитой.

— Не понимаю.

— Хейвен, — сказала Лея. — Понимаю, это прозвучит безумно. Но я думаю, что тот, кто тебя ищет, очень злой. Он…

— Ну? — поторопила ее Хейвен.

— Я думаю, что это сам дьявол.

ГЛАВА 26

Хейвен забросила чемодан в кузов грузовичка Бена Декера. Было раннее утро. Солнце только-только показалось из-за гор.

— Завтра в девять вечера, — прозвучал голос. — Театр «Аполло».

— Что?

Хейвен обернулась и увидела Бью, стоящего на крыльце дома. На нем были только трусы-боксеры. Среди ночи Хейвен слышала, как Бью и Бен разговаривали на повышенных тонах. Бен требовал, чтобы Бью сказал ему, из-за чего передумал насчет Вандербилтского университета. Бью объяснять отказывался. Ссора продолжалась довольно долго, а потом Бью протопал по коридору, заперся в свой комнате и врубил телевизор на полную громкость.

— Вчера по телевизору видел. В театре «Аполло» будет церемония вручения каких-то идиотских наград. Среди зрителей ожидается Йейн Морроу.

С этими словами Бью развернулся и направился к двери.

— Не уходи, Бью, — взмолилась Хейвен.

— Удачи в Нью-Йорке, — бросил Бью, не оборачиваясь.

— Бью, прости меня, — жалобно проговорила Хейвен. — Мне нужна твоя помощь. Я не справлюсь без тебя.

— Очень жаль, что ты не подумала об этом раньше. Может быть, тогда ты бы держала свой треклятый рот на замке.

Бью хлопнул дверью. Хейвен залилась слезами.

По пути к железнодорожной станции в Джонсон-Сити Хейвен и Бен проезжали мимо дома Снайвли. Даже сейчас, в лучах радостного утреннего солнца дом выглядел как покинутые развалины. Крыша была накрыта синими пластиковыми полотнищами, окна второго этажа были забиты фанерой. Цветущие азалии, не тронутые огнем, выглядели нелепо, не к месту. Хейвен смотрела на свое родовое гнездо из окошка кабины пикапа, и вдруг ей показалось, что кто-то прошел за окном гостиной Имоджин.

— Там кто-то есть, — сказала она Бену.

— Страховщики, небось, — ответил он. — Кому там еще быть? Всю мебель вывезли. Больше в доме брать нечего.

— Очень надеюсь, что у Имоджин все получится с ремонтом, — сказала Хейвен.

— О, конечно, получится. К тому времени, когда ты вернешься, дом станет как новенький.

«Если я когда-нибудь вернусь», — подумала Хейвен. Они подъехали к выезду на шоссе на краю города. В Сноуп-Сити для нее ровным счетом ничего не осталось. Ее будущее, ее судьба ждали ее в Нью-Йорке. Плохо или хорошо это могло для нее закончиться, но она все же собиралась узнать, что ждет ее там.

В здании вокзала Хейвен крепко обняла Бена.

— Не забывай: если мы тебе понадобимся, мы всегда с тобой, — заверил ее Бен. — И не переживай за Бью. Меня за десять лет в армии хорошим мальчиком не сделали. Если мой сынок решит остаться дома, его ждет только горе и боль.

Их разговор прервало объявление. Поезд, на котором уезжала Хейвен, прибывал к перрону. Сглатывая слезы, она добралась до своего места. Слезы еще текли по ее щекам, когда поезд тронулся. Рельсы змеей вились по горам. Хейвен закрыла глаза. Как ни тяжело ей далось прощание с Декерами, ей все равно не хотелось даже бросить последний взгляд на город, которому она совсем не была нужна.

Часть вторая

ТОТ, КОТОРЫЙ ЖДАЛ

ГЛАВА 27

Солнце село, в вагоне стало темно. Трудно было понять, где сейчас находится поезд. Проезжали какой-то обшарпанный городок. Одинокие фонари освещали странные сцены. Трое подростков весело топили друг дружку в плавательном бассейне на заднем дворе. Питбультерьер, привязанный к тонкой цепочке, надрывался лаем. Малыш в ночной рубашке целился в поезд из пластикового пистолета. Поезд проезжал всего в двадцати футах от окошка, за которым стоял мальчик.

Хейвен поежилась и растерла руки, покрывшиеся гусиной кожей. Этот мир показался ей опасным — гораздо более опасным, нежели тот, который она покинула. Сноуп-Сити был чем-то вроде кокона — тесного, но безопасного. Хейвен начала ощущать, что свобода пришла к ней вместе с новыми бедами. И все-таки Нью-Йорк по-прежнему манил ее к себе, и притяжение этого города становилось все сильнее.

— Прошу прощения, сэр, — проговорила Хейвен. Мужчина в форменном костюме «Amtrak» [9]замедлил шаг и взял корешок билета с сиденья напротив нее. — Где мы сейчас?

— Нью-Джерси. Следующая остановка Пенн-Стейшн, — ответил железнодорожник, прибавив шагу. В следующее мгновение он исчез за скользящей дверью в дальнем конце вагона.

Хейвен встала и пошла посмотреть, свободен ли туалет. Дверь туалета была открыта, а в вагоне, кроме Хейвен, сидел только один пассажир — мужчина, занимавший место на три ряда дальше ее. Мужчина был одет в тускло-синий костюм, его стрижка явно стоило не дешевле тридцати долларов. Хотя он сидел с закрытыми глазами, Хейвен почему-то была уверена, что он не спит. Она уселась на свое место и стала смотреть в окно. Дома стали меньше и стояли плотнее. Фонари заливали дороги бледно-желтым светом. Вдалеке виднелась панорама города, устремленного в небо.

За вокзалом Пенн-Стейшн вереницей выстроились такси. По улицам гулял горячий ветер. Пахло озоном — значит, надвигалась гроза. Мужчина, ехавший в одном вагоне с Хейвен, шел за ней. Похоже, он ее не замечал. Он шел, на ходу набирая номер на своем смартфоне «BlackBerry». Поглядывая на него одним глазком, Хейвен нащупала в кармане свой мобильник. Как она жалела, что не может позвонить Бью и попросить у него совета! В тот момент, когда на асфальт упали первые большие капли дождя, Хейвен поравнялась с диспетчером стоянки такси.

— Вам куда? — спросил он, не глядя на Хейвен.

Пощелкивание клавиш у нее за спиной вдруг стихло.

— Двадцать восьмая улица, — прошептала Хейвен.

— Двадцать восьмая улица? — оглушительно громко переспросил диспетчер. — Вот, держите. — Он сунул Хейвен желтую бумажку. — Приятного пребывания в Нью-Йорке.

Водитель взял чемодан Хейвен и понес его к багажнику, а она проворно забралась в машину и захлопнула за собой дверцу. Оглянувшись, она увидела, что мужчина в синем костюме стоит первым в очереди. Теперь он не притворялся и смотрел на нее в упор.

— Куда поедем? — осведомился таксист.

— Отель «Уиндермер», — пробормотала Хейвен, надеясь, что загадочный незнакомец не умеет читать по губам.

— Дорогу не подскажете? — отозвался водитель, улыбнувшись Хейвен в зеркальце заднего вида.

Хейвен догадалась, что это нечто вроде проверки и что неправильный ответ будет стоить ей лишнюю десятку долларов.

— По Пятой авеню до Двадцать восьмой улицы, потом налево, — произнесли губы Хейвен.

— Без проблем, — не скрывая разочарования, проговорил таксист.

Такси помчалось по городу на юг. Хейвен смотрела на пролетающие мимо небоскребы. Все было словно в кино, которое она когда-то видела. Но одни декорации добавились, а другие исчезли. Эффект был ошеломительный, а порой — удручающий. Все стало как бы более высоким, более сверкающим и ярким, чем она ожидала. Она испытала большое облегчение, когда машина остановилась у золоченых дверей отеля «Уиндермер». С козырька над входом водопадом сливались струи дождя. Между соседними зданиями искрились молнии. Водитель поставил чемодан Хейвен на тротуар. Хейвен проследила за пассажирами, вышедшими из такси, подъехавшего следом. Мужчины в синем костюме среди них не было.

— Позвольте? — швейцар протянул руку к чемодану, и Хейвен вздрогнула. — Вы — наша гостья, не так ли?

— Да, — выдохнула Хейвен.

— Сюда, — сказал швейцар и провел ее в фойе.

За стойкой регистрации стояла подтянутая дама в жестком сером костюме.

— Чем могу помочь? — протянула она.

— У меня номер забронирован. На имя Хейвен Мур.

— Сейчас проверим, — с подозрением проговорила женщина и набрала имя и фамилию на клавиатуре компьютера. — Да. Есть.

— Добрый вечер, сэр, — защебетал администратор у соседней стойки. — Чем я могу помочь вам?

— Номер у меня не забронирован, но мне бы хотелось поселиться у вас.

Хейвен повернула голову и увидела, как мужчина, с которым она ехала в одном вагоне, протягивает администратору идентификационную карточку.

— Прошу прощения, — неожиданно осмелев, проговорила Хейвен. — Вы только что не ехали со мной в поезде?

Выражение лица мужчины осталось бесстрастным.

— Не знаю. Вы так думаете?

— Я вас видела в поезде, — настойчиво сказала Хейвен. — В поезде из Теннесси.

— Возможно, — проговорил мужчина. — Но я вас не заметил.

— Мисс? — окликнула Хейвен женщина-администратор. — Ваш ключ.

В ее нагловатой улыбке было что-то такое, из-за чего Хейвен ужасно захотелось съездить ей по физиономии.

ГЛАВА 28

Хейвен заглянула под кровать и в шкаф и только потом улеглась в постель. Шторы она задергивать не стала. Лежала и смотрела, как одно за другим гаснут окна в офисных зданиях на противоположной стороне улицы. Ей приснился Этан. Она ощущала его рядом с собой. Его грудь плавно опускалась и поднималась, и каждый вдох сопровождался еле слышным всхрапыванием. А когда яркое летнее солнце разбудило Хейвен, она проснулась, крепко обхватив подушку. Так крепко, словно эта подушка могла спасти ей жизнь.

Она сварила себе кофе и позвонила матери. Конечно, Мэй была в тревоге из-за того, что ее дочь бежала из города, но после проповеди доктора Тидмора в этом не было ничего удивительного.

— Но почему сейчас? — спросила Мэй шепотом — наверное, боялась, что Имоджин услышит. — Почему ты не могла подождать?

Хейвен задумалась, но подходящего объяснения не нашла. Не стоило говорить матери о том, что она отправилась в Нью-Йорк, чтобы выяснить, что произошло с девушкой, которой уже девяносто лет не было в живых. Не стоило рассказывать о том, что сегодня вечером она будет стоять у театра «Аполло» в надежде встретиться взглядом с молодым богачом, которого подозревали в убийстве. Но даже если бы она попробовала рассказать об этом матери, она все равно не смогла бы объяснить, какие силы вынудили ее пойти на такой поступок.

Завершив разговор, которого она так боялась, Хейвен оделась и поехала в центр города по шестой линии метро. Когда она поднялась по лестнице и вышла на Спринг-стрит, она впервые в жизни почувствовала, что находится там, где должна находиться. Хейвен пошла на восток, и вскоре ей встретилась женщина в клетчатой юбке и туфлях с Т-образным ремешком. Ее шляпка в форме колокольчика была украшена зеленой лентой. У обочины за рулем странного автомобиля сидел мужчина. Покрышки у машины были белые, позади водителя располагалось одно-единственное сиденье. Автомобиль, которому было никак не меньше ста лет, находился в прекрасном состоянии. Мужчина, сидевший за рулем, держал в руках газету. Хейвен прочла заголовок: «БРИТАНСКИЙ ПУТЕШЕСТВЕННИК ПРОПАЛ В ДЕБРЯХ АМАЗОНКИ». В ближайшем магазине покупателям предлагали приобрести «новейшие говорящие машины „Виктрола“», а на киноафише, приклеенной к стене здания, рекламировался фильм с участием Чарли Чаплина.

Хейвен моргнула, и все пропало. Вокруг нее стояли те же самые дома, но автомобили и пешеходы стали современными. Она свернула на Элизабет-стрит и на месте бывших магазинов обнаружила кафе и бутики. В одном из бутиков она приобрела дорогущие джинсы и пару футболок. Таким образом она наконец запустила зубы в солидную сумму денег, которые копила с четвертого класса.

В следующем бутике она выбрала пару туфель на шпильках к черному вечернему платью. Ожидая, когда продавщица вернется из подсобки с парой туфель восьмого размера, Хейвен думала: «Что же я делаю? Я приехала в Нью-Йорк, чтобы разгадать тайну, чтобы понять, чего от меня хочет Констанс, и раз и навсегда покончить с видениями». И вот теперь она собралась нарядиться, чтобы произвести впечатление на парня, от которого, судя по всему, ничего, кроме неприятностей, ждать не приходилось. Но стоило Хейвен подумать о том, что уже сегодня вечером она увидит Йейна Морроу, и у нее захватывало дух. Каким-то образом крошечное зернышко надежды проросло в ее сердце и затмило собой здравый смысл.

Она попыталась мыслить логично. Йейн Морроу был бабником — об этом писали во всех глянцевых журналах. Если слухи насчет Джереми Джонса были верны, Морроу очень скоро могли упечь за решетку до конца жизни. Но логика мало что дала Хейвен. Все равно она не могла думать ни о чем, кроме возможной встречи с Этаном Эвансом.

Стройная продавщица вернулась с серебристой коробкой в руках и, наклонившись к скамье, вынула туфли из папиросной бумаги. Из-под ее густой черной гривы выбилась светлая прядка, и Хейвен поняла: на голове у продавщицы — парик. Хейвен надела туфли, застегнула ремешки и немного прошлась по магазину. Вдруг она увидела, что из-за витрины магазина на противоположной стороне улицы на нее пристально смотрит мужчина. Он небрежно перебирал сложенные стопкой мужские сорочки, но при этом не спускал глаз с Хейвен. Это был не тот, который ехал с ней в поезде, но чем-то был очень на него похож. Покрой костюма, стрижка «ежиком»… Хейвен сняла туфли и уложила в коробку.

— Я их возьму, — сказала она. — И хотела спросить… У вас есть выход с другой стороны?

Продавщица встала за кассу.

— Зачем вам? — с подозрением спросила она. — Что вам нужно вообще?

— На той стороне улицы — мужчина. Похоже, он за мной следит.

— Правда? — Девушка осторожно посмотрела за окно. — Это тот, что на агента ФБР смахивает?

— Он самый.

— А он вправду из ФБР? — шепотом спросила девушка. — Это не тот случай, когда говорят: «Если что-то заметите, сразу сообщите нам?»

— Что? — возмущенно воскликнула Хейвен. — Конечно, нет!

— Вы, случаем, не террористка?

— Шутите? Я из Теннесси!

— Унабомбер [10]был родом из Чикаго. Тимоти Маквей [11]вырос в Пендлтоне, штат Нью-Йорк. Уэзермен…

— Ладно! — прервала ее Хейвен. — Я все поняла. Я не террористка.

— Ну, если так, то через служебный выход вы попадете на Бауэри-стрит. У нас там маленький дворик, мы его делим с магазином осветительной техники. Там охранники. Вы им скажите, что Джанин велела вас пропустить.

— Спасибо, — поблагодарила Хейвен.

— Не за что. Слушайте, а вы точно не хотите, чтобы я позвонила в полицию? Ну, мало ли?

— И что мы им скажем? Они ничего не смогут сделать, пока он просто ходит за мной. А мне что-то не очень хочется выяснять, что у него на уме.

— Верно подмечено, — кивнула продавщица. — Ну, за мной.

Хейвен взяла сумку с туфлями и пошла за Джанин. Через две минуты она поймала такси на Бауэри-стрит и поехала в гостиницу.

Не совсем оправившись после встречи с очередным преследователем, Хейвен стрелой промчалась по вестибюлю отеля «Уиндермер». Ей хотелось как можно скорее подняться наверх, в свой номер. Она так торопилась, что могла бы не заметить мужчину из поезда. Тот сидел в кожаном кресле. Он снова сделал вид, что не смотрит на нее, но Хейвен заметила, что в журнал, который он держал в руках, он не глядит. От страха у Хейвен слегка закружилась голова, но она все же решительно подошла к стойке администратора. Она уже начала говорить, и только потом поняла, что перед ней — вчерашняя нелюбезная администраторша.

— Мужчина преследует меня, — выдохнула Хейвен.

— Какой мужчина? — без тени тревоги осведомилась администраторша.

— Тот, который сидит в кресле под пальмой. Каштановые волосы, короткая стрижка, синий костюм.

В этот момент к тому, о ком она говорила, подошел другой мужчина, одетый точно так же. Они выглядели так, словно являются членами одной семьи или принадлежат к одной и той же секте. Они поговорили несколько секунд, а потом вместе вышли из гостиницы, не глядя на Хейвен.

— Прошу прощения, так какой мужчина вас преследует? — сердито спросила администраторша.

— Не важно, — буркнула в ответ Хейвен.

* * *

В половине восьмого Хейвен сидела на кровати в своем гостиничном номере. Она была одета и готова к выходу. Работал телевизор, был включен первый канал. Хейвен поглядывала на табло в нижнем левом углу экрана. В восемь двадцать пять она встала и посмотрелась в зеркало. Она основательно поработала над прической. А черное шелковое платье, которое они сшили вместе с Бью, сидело на ней просто великолепно. Хейвен нанесла на губы немного вишневого блеска. Она выглядела отлично. Даже красавчик-портье, которого она попросила вывести ее через служебный вход, наговорил ей кучу комплиментов.

У театра «Аполло» толпился народ. Вдоль алой ковровой дорожки, ведущей к входу, были натянуты бархатные шнуры. Хейвен целых пятнадцать минут протискивалась вперед. К тому времени, когда ей в живот врезался бархатный шнур, гости церемонии уже начали прибывать. Бью бы понравился этот парад кинозвезд и прочих знаменитостей, но Хейвен никто из них по-настоящему не интересовал. Звезды проходили мимо, а она не спускала глаз с конца процессии и искала знакомое лицо. Ей нужно было только хотя бы на несколько секунд встретиться взглядом с Йейном Морроу.

До девяти часов оставалось совсем немного времени, а он до сих пор не появился. У Хейвен разболелись ноги. Вереница знаменитостей становилась все тоньше, свет звезд мало-помалу угасал. Но вот наконец к дальнему краю ковровой дорожки подъехал черный «Мерседес» с тонированными стеклами. Распахнулась дверца, и из машины вышла, истерически хохоча, ослепительная девушка в короткой серебристой юбке. Засверкали вспышки фотоаппаратов папарацци. Только чуть погодя стали видны три фигуры на ковровой дорожке. Девица в серебристой юбке едва ли удержалась бы на трехдюймовых шпильках, если бы ее осиную талию не обвивала рука Йейна Морроу. Другой рукой он обнимал еще более красивую девушку, одетую более чем легко. Взгляд у нее был какой-то остекленевший. Обе девицы явно были пьяны, а Йейн Морроу шагал по дорожке уверенно, почти не моргая, невзирая на вспышки. Глядя на это зрелище, толпа пришла в неистовство, и одетым в черное телохранителям, шагавшим следом за развеселой троицей, пришлось шнырять глазами по сторонам.

Несколько секунд Хейвен не дышала. Вокруг нее все замерло. Хотя Йейн Морроу совсем не был похож на Этана, в жизни он оказался так красив, что и представить было невозможно. Высокий, стройный, сложенный так, что любая одежда на нем выглядела бы модной. Темно-каштановые волосы были нарочито, но изящно растрепанными и чуточку выгоревшими. Так выглядеть они могли только у того, кто загорает в потайных бухточках на юге Франции. Зловещие дуги бровей над ярко-зелеными глазами. Йейн приближался, и Хейвен инстинктивно попятилась назад, желая затеряться в толпе. Но отступить ей не дали. Она не могла даже отвернуться. В тот самый момент, когда Йейн со своими спутницами проходил мимо нее, у одной из моделей каблук зацепился за дорожку, и она полетела прямо к Хейвен, размахивая руками. Хейвен увидела, как сильно размазана по векам девицы тушь для ресниц. Хейвен протянула руку, чтобы поддержать девушку, и прикоснулась к руке Йейна, который сделал то же самое. Она ощутила сильнейший удар тока и чуть не лишилась чувств. Хейвен подняла голову и увидела прямо перед собой лицо Йейна Морроу. Тот криво усмехался. Он повернул голову к одному из своих телохранителей и указал на Хейвен. Его губы шевелились, но она не расслышала ни слова.

— Вот эту? — произнес телохранитель.

Йейн резко кивнул и пошел дальше вместе со своими пьяненькими подружками.

Хейвен, прижатая к бархатному канату, могла только провожать их взглядом. Она не заметила, как телохранитель поднырнул под канат. Он обхватил ее за талию, приподнял и понес через толпу.

— Эй! Вы что делаете? Отпустите меня! — закричала Хейвен, но даже тем немногим, кто услышал ее крик, похоже, было все равно.

Телохранитель втащил Хейвен в служебный вход в торце здания театра и понес по длинному темному коридору. На потолке горели тусклые лампы дневного света. Вдоль стен тянулись трубы. Хейвен через какое-то время сдалась и перестала требовать объяснений. Телохранитель делал вид, что он глухонемой, и не реагировал на ее угрозы. Наконец они поравнялись с простой металлической дверью. Мужчина открыл ее, включил свет и опустил Хейвен на пол. Комната была пуста.

— Жди здесь. Он скоро придет, — сообщил телохранитель и мгновенно ретировался.

—  Ктопридет? — прокричала Хейвен, глядя на закрытую дверь.

Она стала ходить из угла в угол, отчаянно пытаясь придумать, как отсюда бежать. Воздух в комнате был сырой и затхлый. Хейвен начала мерзнуть, но тут открылась дверь. На пороге стоял Йейн Морроу — растрепанный и запыхавшийся. Несколько секунд он стоял неподвижно и только смотрел на Хейвен широко раскрытыми глазами.

— Вот ты где, — проговорил он, а потом обнял ее и поцеловал. Хейвен едва успела убедить себя в том, что он настоящий, и ответила на его поцелуй.

ГЛАВА 29

— Ээээээээаааааан. Эээээээааааан! — протяжно звучал голос в коридоре.

— Куда он подевался? — спросил другой голос с английским акцентом.

— Ой.

Звук падения и пьяное хихиканье.

— Ты нарочно это сделала! — визгливо выкрикнула одна из девиц.

Их голоса звучали все ближе.

— Проклятье! — пробормотал Йейн и отдернул руки от лица Хейвен. Когда он сердился, он становился еще красивее.

— Это твои подружки?

Йейн сделал вид, будто нюхает воздух.

— Это… нет-нет, погоди… Уж не ревность ли я чувствую? Нет, они не подружки. Скорее, реквизит.

Хейвен покраснела. Порой его слова были интимнее поцелуев. Йейн Морроу подшучивал над ней. Он знал, что она ревнива. Он знал, что ее этим можно подколоть. Она была беззащитна и смущена. Он словно бы увидел ее обнаженной.

Взяв Хейвен за руку, Йейн вывел ее в коридор. Две девушки-модели вцепились друг в дружку, пытаясь держаться на ногах.

— Йейн! — мурлыкнула хрупкая блондинка с глазами енота. — Ну куда ты пропал? Мы тебя везде искали.

— Шоу уже начинается, сейчас награды начнут вручать, а нас в зал не пускают, — прохныкала высокая брюнетка. — Ты же знаешь, в самом начале будут чтить память Джереми. Зачем ты нас бросил?

Йейн пожал плечами.

— Дамы, я понятия не имею, о чем вы говорите. Я никуда не исчезал. Я все время был здесь.

Девушки переглянулись. Каждая надеялась, что другая поняла, что к чему.

— А это кто? — пьяно вопросила блондинка.

— Моя кузина, — ответил Йейн и поцеловал руку Хейвен.

— Твоя кузина? — брюнетка была готова расхохотаться, но осеклась. Она поморщилась. Похоже, ее мутило.

— Ну, Гвендолин, — укоризненно проговорил Йейн, глядя на нее, как на расшалившегося ребенка. — Разве так себя ведут?

— Кем ты себя возомнила? — возмущенно спросила Хейвен.

— Я — актриса! — к изумлению Хейвен, заявила девица с английским акцентом.

— Эээээээааааан! — простонала американка. — Ну как же мы в зал попадем без тебя!

— Дорогуша, в театре полным-полно мужчин, которые тоже одиноки и побогаче меня. Неужели я должен все вам растолковывать? А теперь — прошу нас извинить, — добавил он, и девицы обреченно пошли прочь по коридору, поддерживая друг дружку.

— Похоже, они тут будут бродить по коридорам до скончания веков, — сказал Йейн, когда девушки остановились на развилке. — Пора сматываться отсюда.

— Куда мы пойдем? — спросила Хейвен.

— Увидишь, — ответил Йейн.

* * *

Когда они подошли к двери с горящим знаком «Выход», Йейн остановился и отпустил руку Хейвен. Он снял льняной пиджак и отдал ей. Он была тронута и смущена его поступком. На улице было не меньше восьмидесяти градусов. [12]

— Нас ждет машина. Накинь пиджак на голову и не снимай, пока мы не сядем в автомобиль, — проинструктировал ее Йейн.

— Хочешь, чтобы я надела твой пиджак на голову? А бумажных пакетов у тебя не завалялось?

Он только что целовал ее, а теперь не хотел, чтобы их видели вместе?

— Не глупи, Констанс. Тебе очень идут черные волосы. И акцент у тебя просто умопомрачительный. Но нельзя, чтобы нас фотографировали вместе.

Хейвен сделала вид, будто не заметила, что он назвал ее Констанс, но от возмущения у нее всю кожу словно иголками кололо.

— Почему нельзя?

— Потому что я бы предпочел, чтобы за тобой пока не бегали папарацци. Вот увидишь: очень скоро ты даже не сможешь спокойно ванну принимать. К тому же я сомневаюсь, что твои нынешние родители будут в восторге от того, что ты слоняешься по Нью-Йорку с пресловутым разгильдяем. Или ты действительно хочешь, чтобы они обо всем прочли в «Access Hollywood»? [13]

— Нет, — призналась Хейвен.

Йейн усмехнулся. Хейвен надеялась, что он не слышит, как часто бьется ее сердце.

— Ясное дело, ты этого не хочешь, — сказал Йейн. — Кое-что не меняется никогда.

— Ладно, ты победил. Но как же я сяду в машину, если не буду видеть, куда иду?

— Позволь. — Йейн набросил пиджак на голову Хейвен и поднял ее на руки. — Постарайся обмякнуть. Все решат, что одна из моих подружек не дотянула до конца шоу.

Хейвен прижалась головой к груди Йейна и глубоко вдохнула. Его запах кружил ей голову. Она услышала, как скрипнула дверь. Потом защелкали затворы несколько десятков фотоаппаратов.

— Что случилось, Йейн? Ты ей чего-то нехорошего дал скушать? — послышался мужской голос.

— Она же не мертвая, а? — прокричал другой мужчина.

Хейвен в ответ вяло пошевелила ногами.

— Я просто провожаю даму домой, — спокойно сообщил Йейн папарацци. — Она слишком много выпила.

— А это которая? — прозвучал голос первого мужчины. — Девушка из «Секрета Виктории» или модель «Шанель»?

— Я похож на человека, который рассказывает о тех, с кем целуется?

Фотографы рассмеялись.

— Ладно. Можете не отвечать на этот вопрос. Доброй ночи, джентльмены.

Хейвен почувствовала, что ее укладывают на сиденье. Дверца хлопнула, и вдруг стало тихо.

— Теперь можно снять, — сказал ей Йейн, и Хейвен выглянула из-под пиджака. — Окна тонированы. Никто ничего не увидит. Даже водитель.

Десятки мужчин и женщин с фотокамерами прижимали лица к стеклам, пытаясь разглядеть тех, кто находился в салоне машины. Щеки и носы распластывались по стеклу, и казалось, что в окна заглядывают не люди, а какие-то чудища.

— Мьюс, [14]— сказал Йейн водителю и добавил: — И постарайся, чтобы за тобой не было «хвоста».

Машина, взвизгнув тормозами, сорвалась с места. Хейвен с волнением смотрела на Йейна, сидевшего в профиль к ней. Он показался ей озабоченным. Он сдвинул брови, на его глаза легла тень. Он крепко сжал губы — словно запечатал, чтобы не сболтнуть лишнее. Сейчас рядом с Хейвен сидел не легкомысленный плейбой. На миг Йейн Морроу стал похож на человека, на плечах которого лежала тяжелая ноша.

— Что случилось? — спросила Хейвен, вдруг резко осознав, что не знает ничего о том, кто сидит рядом с ней.

— Не обращай на меня внимания, — успокоил ее Йейн и взял за руку. — Просто я не ожидал, что найду тебя так скоро. Я намеревался сначала разделаться с рядом препятствий.

— Прости, — проговорила Хейвен, боясь спросить, какие препятствия он имеет в виду. — Вечно я делаю все не вовремя.

— Тебе не за что извиняться. Я ждал тебя всю жизнь.

Мрачность Йейна развеялась и сменилась знакомой улыбкой. В эту чуть кривоватую улыбку Констанс влюбилась с первого взгляда, как только увидела Этана на Пьяцца Навона в Риме. Его лицо изменилось, но все же у Хейвен не было никаких сомнений, что оно принадлежит ее возлюбленному. Никому бы не удалось совместить в выражении лица злорадство, осторожность и храбрость. «Это Этан», — убеждала себя Хейвен. От этой мысли у нее так закружилась голова, что она порадовалась тому, что сидит, а не стоит.

— Ты вправду меня ждал? — спросила она.

— Посмотрим, смогу ли я тебе это доказать. — Йейн легонько толкнул Хейвен к спинке бархатного сиденья и снова поцеловал ее. Его руки гладили ее шелковое платье, но Хейвен не просила его перестать. Все ее тело пылало огнем, а когда рука Йейна легла на ее обнаженное бедро, ей показалось, что она сейчас лишится чувств от блаженства.

— Еще нет, — проговорила она вслух и удивилась — ведь ей показалось, что она об этом только подумала.

— Прости. — Йейн помог Хейвен сесть и поправить прическу. — Просто не сдержался. Знаешь, ждать девяносто лет — это очень долго.

— Слишком долго, — согласилась Хейвен и одернула платье, подол которого взлетел почти до талии. У нее больше не осталось сомнений. Йейн Морроу не очень походил на того Этана, которого она рисовала в детстве, но Хейвен твердо знала, что встретила мужчину из своих видений. Вот чего хотела Констанс. Теперь Хейвен осталось выяснить одно: зачем.

ГЛАВА 30

Незадолго до парка на Вашингтон-сквер водитель Йейна остановил машину в начале мощеной дороги. Высокие кованые ворота перекрывали путь машинам и пешеходам в улочку длиной с квартал. За воротами стояли дома, казавшиеся особенно маленькими в сравнении с возвышавшимися за ними небоскребами. Это были коттеджи, поросшие плющом. Улочку освещали старомодные фонари, в заоконных ящиках цвели яркие цветы. Во всем этом было нечто очаровательно-антикварное. Словно из книги сказок вынули страничку с иллюстрацией. Табличка на ближайшем доме гласила: «ВАШИНГТОН-МЬЮС».

Хейвен вышла из машины и словно бы скользнула в прошлое. Все выглядело в точности как всегда. Помимо новенького сверкающего мотоскутера, стоявшего около одного из домов, никаких признаков двадцать первого века не было заметно.

— Мы дома, — сказал Йейн, взял Хейвен за руку и повел к маленькому белому коттеджу. На улице они были одни. Даже шум Пятой авеню звучал здесь приглушенно, и Хейвен слышала только стук собственных каблуков по мостовой.

Когда они подошли к красной двери, Хейвен остановилась и с волнением устремила взгляд на окна верхнего этажа. Они все так же были занавешены зелеными бархатными шторами. Она снова ощутила покалывание во всем теле. Именно этот дом она должна была разыскать.

Она обернулась к Йейну.

— Я здесь погибла, — сказала она.

— Мы оба здесь погибли, — напомнил ей Йейн, и его пальцы нежно прикоснулись к ее щеке.

— Что произошло?

Он покачал головой. То ли не помнил, то ли не хотел ей говорить.

— Теперь это твой дом?

— Я попросил отца купить его для меня в мой тринадцатый день рождения. Он решил, что я сошел с ума.

— Ты так давно знаешь обо мне?

Йейн улыбнулся.

— Я знаю о тебе гораздо дольше.

Внутри дома было темно — хоть глаз выколи. Хейвен услышала, как Йейн что-то ищет на ощупь. Наконец он щелкнул выключателем. Одна за другой загорелись лампы, стала видна комната. Хейвен стояла остолбенев, обводя ее взглядом. В каждом предмете мебели, в каждом произведении искусства она видела свой выбор, свой вкус. Именно эти вещи она бы приобрела сама. И она знала, что дом украшала Констанс. В доме царила безупречная чистота. Казалось, это маленькое жилище почти столетие терпеливо ожидало ее возвращения.

— А я думала, что дом сгорел, — пробормотала Хейвен, охваченная ностальгией.

— Он сгорел. У меня ушло несколько лет на то, чтобы отстроить его заново.

— Но все эти вещи… Они мои, не так ли?

— Точные копии, — объяснил Йейн. — Репродукции. Я восстанавливал дом по памяти.

— Ты все это запомнил?

Все, что Хейвен знала о прошлом, пришло к ней из видений или из записок отца. Констанс и Этан до сих пор казались ей не слишком реальными. И вот она увидела перед собой первое неопровержимое доказательство того, что они оба существовали.

— Я помню все. Пойдем дальше, — поторопил ее Йейн. — Ходи, осматривайся.

Хейвен обошла нижний этаж дома. Она ходила не поднимая рук — сначала она боялась к чему-либо прикасаться. В одном углу стоял швейный манекен, а рядом с ним — письменный стол, заваленный яркими жестянками. Открыв одну из них, Хейвен обнаружила изумрудные бусины. Во второй жестянке лежали перламутровые пуговицы. В комнате было много всевозможных мелких предметов. Хейвен протянула руку к каминной полке и взяла маленькую статуэтку, изображавшую лежащую обнаженную женщину. Ей вдруг стало приятно, тепло. Вертя статуэтку в руках, она вдруг поняла, что это — точная копия статуэтки, подаренной Констанс ее бабушкой в честь восемнадцатилетия.

— Ну, что скажешь? — спросил Йейн. Он сидел на краешке дивана и с волнением ждал ее реакции. Он не спускал глаз с ее лица, и взгляд у него был такой же пристальный, как у Этана. Хейвен казалось, что он видит ее насквозь.

— Ты сделал это для меня?

— Да, — ответил он. — Мне хотелось, чтобы к твоему возвращению все было идеально. Чтобы ты уверилась в том, что я — это я. Чтобы мы все начали с момента нашего расставания.

— Ты знал, что я приеду в Нью-Йорк?

«Он знает, кто ты такая. И он будет искать тебя», — услышала Хейвен голос Леи Фризелл, но прогнала эту мысль из головы.

— Что ж… Конечно, не исключался и такой вариант, что ты появишься где-нибудь в Китае, но я надеялся, что ты окажешься не слишком далеко и снова разыщешь меня. Мне пришлось пережить немало бед, чтобы сделать себя подозрительной личностью. Мой ассистент специально наводил на меня папарацци всякий раз, когда я выходил выпить чашку кофе. Я решил, что, если меня будут много фотографировать, в один прекрасный день ты меня увидишь. Но конечно, это было до того, как папарацци ополчились против меня.

— Но я именно так тебя и нашла. Я увидела тебя в выпуске новостей по телевизору.

— Значит, мой расчет оказался верен, — довольно улыбнулся Йейн. — Экскурсию заканчивать будешь?

Хейвен устремила взгляд на узкую лестницу, ведущую на верхний этаж.

— Наверху электричества нет. Там я все оставил как было, поэтому тебе придется захватить свечу. Возьми с подоконника.

Поднявшись по лестнице, Хейвен остановилась. Комната оказалось в точности такой, какой она ее помнила. Над потолочным окном стояла полная луна. Белые простыни на кровати отливали серебром. На туалетном столике сверкали флаконы с духами. Хейвен уловила свое отражение в зеркале. Только ее отражение и показалось ей лишним. В окна залетал теплый ветер, шевелил шторы, и они колыхались, будто призраки.

Она услышала шаги позади, и бег секунд замедлился. Она отдала Йейну свечу, и он задул ее. Комната теперь была освещена только луной. Теплая рука Йейна легла на ее оголенное плечо. Она обернулась, и их губы встретились.

— Я ждал тебя, Констанс, — прошептал Йейн.

Сначала поцелуй был нежным, а потом стал страстным, голодным. У Хейвен подкосились колени, но она не упала. Впервые в жизни она была счастлива — невероятно, невозможно, полностью счастлива. И все же она сумела отстранить от себя Йейна.

— Что случилось? — спросил он.

— Еще нет, — сказала ему Хейвен.

— Но мы были женаты, — сказал Йейн. — Ты не помнишь?

— Еще нет, — повторила Хейвен.

ГЛАВА 31

Хейвен лежала в кровати и пыталась припомнить все события, которые привели ее в маленькую комнату на Вашингтон-Мьюс. Появление Йейна в скандальном шоу. Пожар в доме бабушки, неловкая сцена около театра «Аполло». Слишком много совпадений, чтобы все это можно было назвать чем-то иным, кроме Судьбы. Хейвен надеялась, что сумеет понять, зачем ее привели сюда, — что она поймет это прежде, чем отчаянно влюбится в молодого человека, лежащего рядом с ней.

— Ну и что ты помнишь? — спросил Йейн, обвив ее руками и уткнувшись лицом в ее волосы, разбросанные по подушке.

Хейвен думала, что он спит. Было уже поздно, и луна скрылась за облаками. В комнате воцарилась темнота.

— Я помню тебя, — сказала ему Хейвен.

— А еще кого-нибудь? — небрежно поинтересовался Йейн.

— Доктора Стрикленда, девушку по имени Ребекка… — Хейвен порылась в своих воспоминаниях. — Немножко — родителей.

— И все? Больше никого?

— Вряд ли, — призналась Хейвен. — Я помню гораздо меньше, чем следовало бы. Видения у меня бывали и в детстве, но я все время старалась их прекратить. А вернулись они ко мне всего несколько месяцев назад.

— Ты хотела их прекратить? — с болью в голосе спросил Йейн, и Хейвен порадовалась тому, что не видит его лица. — Почему?

— Моя семья очень набожная, — попробовала объяснить Хейвен. — Они не понимали, в чем дело. Восемь лет моя бабушка считала, что я одержима бесом. Но ты… ты помнишь все, да? Расскажи мне о Констанс и Этане.

— С чего начать?

— Начни с этого дома, — сказала Хейвен. — Самым первым, что мне вспомнилось, была эта комната.

— Что ж, попробуем. Этот дом… — негромко проговорил Йейн. Он словно бы призывал к себе прошлое. — Твоя бабушка жила в старинном особняке, в парке на Вашингтон-сквер. Этот домик был конюшней при особняке. Перед смертью бабушка завещала и дом, и конюшню тебе. Особняк ты продала и решила жить здесь.

— В конюшне?

Йейн негромко рассмеялся.

— В то время дом уже не был конюшней. У всех богатых семейств имелись автомобили. А твоя бабушка приспособила этот дом под студию. Она тоже была художницей. Вот почему вы с ней были так близки. Твои родители были… более обычными людьми.

— Я помню, как мы встречались здесь, — сказала Хейвен. — Я переживала, что кто-то может тебя увидеть.

— Так ты помнишь наши тайные свидания? — Пальцы Йейна проникли за вырез платья Хейвен и пробежались по краешку ее кружевного бюстгальтера. — Должен признаться… я тоже часто вспоминал об этих встречах. Тогда мы должны были таиться. Юной незамужней даме было неприлично принимать молодого человека у себя дома. А в особенности — молодого человека, который был ниже ее по положению в обществе.

Хейвен отстранила руку Йейна и сжала ее.

— Ты был беден, да? — спросила она.

— Иногда людям везет, иногда — нет, — объяснил Йейн. — У Этана жизнь была не такой легкой, как у меня. Его родители умерли, когда он был маленький, и его передавали из одной приемной семьи в другую. Последние опекуны поместили его в психиатрическую больницу. Он непрерывно говорил о других жизнях, прожитых им, и эти люди решили, что он сошел с ума. Это случилось незадолго до того, как его разыскал доктор Стрикленд и увез в Нью-Йорк. Конечно, со временем стало известно, что Этан провел какое-то время в психиатрической лечебнице. Даже если бы родители Констанс не стали противиться тому, что их дочь собирается замуж за нищего, они уж точно не позволили бы ей выйти за сумасшедшего.

— Тебя считали ненормальным? Вот почему тебя обвинили в…

Хейвен умолкла. Йейн вдруг перестал дышать.

— В чем меня обвинили?

Она не хотела так скоро говорить об этом.

— У меня было видение. Я слышала, как люди говорили о тебе и докторе Стрикленде.

— Они говорили, что я его убил?

Йейн по-прежнему лежал рядом с Хейвен, но ей показалось, что он ушел далеко-далеко.

— Да, — призналась Хейвен.

— Август Стрикленд был мне как отец. Я всем обязан ему. Я бы ни за что не причинил ему зла. И у меня не было для этого никаких причин. Я даже не знал о том, что он назначил меня своим наследником. И мне до сих пор жаль, что он это сделал. Вот откуда начались слухи. Некоторые люди хотели убрать меня с дороги. Они увидели лазейку и воспользовались ею.

— Вот почему мы с тобой бежали? Чтобы уйти от слухов?

— Мы бежали, потому что я отчаянно хотел жениться на тебе. Было немало причин поторопиться. У твоих родителей были другие соображения, но мы с тобой все равно поженились бы.

— А потом мы погибли, не успев добраться до Рима.

— Верно.

Это прозвучало так, словно Йейн признал ужасное поражение.

— И ты не знаешь, как начался пожар?

— Нет, — в отчаянии произнес Йейн. — Не знал и не знаю до сих пор. В то время не существовало пожарной сигнализации, и пламя очень скоро стало неуправляемым.

Несколько минут они тихо лежали рядом. Мысли Хейвен метались.

— Йейн, — негромко произнесла она.

— Да?

— А что с Джереми Джонсом?

— Я все гадал, когда же ты спросишь. Я в дружеских отношениях с его подругой, но я не знаю, что случилось с ним. Я ходил на его выступление в тот вечер, когда он пропал. Я поздоровался с ним и ушел. Судя по тому, что я слышал, у Джереми были неприятности с какими-то серьезными людьми. Я не имею никакого отношения к его исчезновению. И я никогда никогоне убивал — ни в этой жизни, ни в других. Ну вот. Нам еще что-то нужно прояснить?

Кое-что было. Хейвен никак не могла забыть о видении, настигшем ее в кабинете доктора Тидмора.

— Последний вопрос, — пробормотала она смущенно.

— Задавай.

— Кто такая Ребекка?

Йейн ответил не сразу. Он негромко произнес:

— Это девушка, с которой мы с тобой были знакомы.

— Она была влюблена в тебя, да?

— Да, — со вздохом ответил Йейн.

— А ты ее любил? — почти шепотом спросила Хейвен.

— Подобный разговор у нас уже был, — сказал Йейн. — И я до сих пор не понимаю, как ты можешь об этом спрашивать. Я столько лет искал тебя. Я на тебе женился. Ребекка для меня ничего не значила.

— Прости.

Хейвен стала искать в темноте губы Йейна.

— Я люблю тебя, Констанс. Ты это понимаешь?

— Хейвен, — прошептала она и поцеловала его.

— Что?

— Теперь меня так зовут. Хейвен.

ГЛАВА 32

— Хейвен.

— Мм-м-м-м? — Хейвен очнулась от крепкого сна. Она открыла глаза и увидела Йейна, сидящего на краю кровати. Он был в расстегнутой пижамной куртке и джинсах. Пожалуй, это было самое прекрасное зрелище, какое она могла увидеть в восемь часов утра.

— Я принес тебе кофе. Что ты хочешь на завтрак?

— Поспать, — пробормотала Хейвен и уткнулась лицом в подушку.

— Этого в меню не имеется. Нужно что-то посущественнее. Нам предстоит долгий день. Мы отправляемся в путешествие.

— Но я только что сюда приехала! — простонала Хейвен.

— Давай. Вылезай из постели, — смеясь, проговорил Йейн. Так приятно было видеть его веселым после вчерашнего разговора. — Где твои вещи?

— В отеле «Уиндермер».

Хейвен поняла, что поспать не удастся и повернулась на бок, лицом к Йейну.

— Я пошлю кого-нибудь за ними. Сколько у тебя чемоданов?

— Всего один, — ответила Хейвен и зевнула. — Большая часть моей одежды была уничтожена перед отъездом.

— Уничтожена? — удивился Йейн.

— Долгая история, — сказала Хейвен.

— Ладно. Могу я прогуляться с тобой по магазинам после завтрака?

— У меня свои деньги есть, спасибо.

— Хейвен. — Йейн поймал ее взгляд и не дал ей отвернуться. — Ты знаешь: мое богатство — это просто причуда судьбы. Повезло — и больше сказать нечего. В прошлый раз ты была богачкой. На этот раз я упакован. В следующий раз, возможно, мы оба будем бедны. Так что давай не будем делать из этого проблему. Теперь эти деньги наши.И некоторые из них мы потратим на хорошие дела. Некоторые просто швырнем на ветер. А теперь вставай и приводи себя в порядок.

— Куда ты меня поведешь? — спросила Хейвен.

— Это секрет, — ответил Йейн, обернулся на пороге и улыбнулся.

Хейвен долго нежилась под душем, а потом спустилась по лестнице — босиком, во вчерашнем черном шелковом платье. Йейн хозяйничал в крошечной кухоньке, выгороженной на нижнем этаже: жарил хлеб в тостере, расставлял тарелки на столе, вытаскивал столовое серебро из выдвижных ящиков. Он не слышал шагов Хейвен. Она остановилась у входной двери и стала наблюдать за Йейном. Она была зачарована движениями его длинных загорелых рук. Так трудно было поверить, что Йейн Морроу принадлежит только ей. В нем было так много знакомого — кривоватая улыбка, изящество походки, его любящий взгляд. Но все остальное стало другим. И все же ни к кому и никогда Хейвен так не тянуло. Ей пришлось призвать на помощь всю силу воли, чтобы не броситься через всю комнату к Йейну, не обнять его.

Что-то зашуршало у парадной двери. Клацнула крышка почтового ящика, и к ногам Хейвен упало несколько писем. Она наклонилась, подняла их, и ее внимание к себе привлек белый конверт. На нем вместо обратного адреса красовалась серебристая змея, кусающая собственный хвост.

— Ты вовремя, — сказал Йейн, обернувшись. — Как раз к почте.

Хейвен положила небольшую стопку писем на край стола рядом с Йейном. Показав на лежащий сверху белый конверт, она спросила:

— Это из общества «Уроборос»?

Йейн поцеловал ее в лоб и посмотрел на конверт.

— Похоже на то.

— Ты снова — член этого общества?

— Я вступил в него несколько лет назад. Подумал, что, может быть, встречу тебя там.

— Забавно, — покачала головой Хейвен. — А я сегодня туда собиралась.

Йейн на миг замер.

— Ты с ними списывалась?

— Пока нет.

— Тогда не трать время напрасно.

Хейвен показалось, что это прозвучало с оттенком приказа.

— Почему? — спросила Хейвен. — Может быть, они помогут мне освежить воспоминания.

— ОУ теперь не такое, как прежде, — сказал ей Йейн. — Те, кто им управляет, не похожи на Стрикленда. Он хотел помогать людям. А теперь все крутится вокруг взлета в обществе. И если ты не родился с каким-нибудь особым талантом, тебя считают трутнем. Так и называют.

— Правда?

— Правда.

В дверь постучали. Хейвен инстинктивно шагнула к двери, но Йейн схватил ее за руку.

— Нет, — решительно проговорил он и отпустил руку Хейвен, заметив, как та поморщилась от боли. — Извини. Позволь, я открою.

Он приоткрыл дверь, выглянул, торопливо обменялся несколькими словами с мужчиной, стоявшим на мостовой, и взял у него чемодан.

— Твой багаж прибыл, — сообщил Йейн.

Хейвен даже не стала смотреть на свой чемодан.

— Мне не разрешено открывать дверь? — сердито спросила она, когда они остались наедине.

— Просто мы должны быть осторожны, — пояснил Йейн. — А теперь давай позавтракаем, и нам пора. У нас очень много дел.

Позавтракав, Хейвен надела легкое летнее платье и следом за Йейном поднялась по лестнице на крышу маленького дома.

— Так мы сюдасобирались?

На крыше была устроена очаровательная площадка. Два деревянных шезлонга были повернуты на запад — наверное, для того, чтобы любоваться закатом над Гудзоном. В кадках росли деревья, они слегка раскачивались на ветру, на лепестках цветов сверкали капельки воды. Дорожный шум доносился сюда легким, еле слышным гулом. И хотя Хейвен и Йейна могли прекрасно видеть тысячи людей из окон высоких домов, ощущение было такое, словно они здесь совсем одни.

Йейн подвел Хейвен к краю крыши.

— Посмотри вниз. Только не упади.

— А мы кого-то ищем? — спросила Хейвен.

— Любого, кто выглядит так, будто ему здесь не место, — сказал ей Йейн.

— Не понимаю.

— Папарацци, — объяснил Йейн. — Иногда они тут пасутся. Стоит кому-то из них заснять нас вдвоем, и эта фотка мгновенно появится во всех блогах по стране.

Хейвен нахмурилась. Даже она знала, что не любовная жизнь Йейна так влечет к себе фотографов. Если их боссы и посылали их сюда, то только из-за Джереми Джонса.

— Так ты поэтому не хотел, чтобы я открыла дверь? Ты опасаешься папарацци?

Йейн наблюдал за улицей. По его лицу трудно было догадаться о его чувствах.

— Я же сказал: просто мы должны быть осторожны. Сейчас все жаждут моей крови, а я не хочу втягивать в это тебя.

Хейвен обвела взглядом окрестности. Мощеная улочка была пуста. Перед общежитием Нью-Йоркского университета стояла группа студентов. Мужчина с портфелем ловил такси.

— Ну… я не вижу никого подозрительного.

Йейн не сводил глаз с улицы.

— В том-то и беда. Порой действительно ничего подозрительного не видишь. Они большие мастера камуфляжа.

— Но как же можно избегать людей, которых даже не видишь?

— Как далеко ты можешь прыгнуть? — спросил Йейн, указав на просвет между их домом и соседним.

— Ты шутишь, — сказала Хейвен.

— Вовсе нет, — заверил ее Йейн с улыбкой. — Даю слово: это совсем не так страшно.

Они подошли к краю. От соседней крыши их отделяло расстояние в четыре фута.

— Ты просто дурак набитый, если думаешь, что я смогу перепрыгнуть, — решительно проговорила Хейвен.

Йейн поцеловал ее.

— Я просто в восторге от этих твоих южных словечек, — сказал он, отстранившись. — Но только, пожалуйста, не говори мне, что тебя успели превратить в трусливую красотку. Раньше ты таким занималась просто для развлечения.

— Ну уж нет! — возмутилась Хейвен. — Ничего такого я не делала.

— Ну, может быть, не делала. Но я не припомню, чтобы ты так канючила и жаловалась. Просто попробуй.

Он отступил на несколько шагов, разбежался и полетел над просветом между домами. Приземлившись на соседнюю крышу, он протянул руки к Хейвен. Она раздраженно мотнула головой и дала Йейну знак отойти в сторону. А потом задержала дыхание и прыгнула. В следующую секунду она оказалась рядом с Йейном — взволнованная, радостная и готовая к следующему прыжку.

Одолев крыши еще трех домов, Йейн и Хейвен добрались до конца улочки. Они спустились по пожарной лестнице и оказались в маленьком дворике с выходом на улицу. На углу Университетской площади и Восьмой улицы их ждал серебристый «Мерседес». Они проворно уселись в машину, не успев привлечь ничьего внимания. Правда, несколько студенток ахнули и начали возиться с камерами мобильных телефонов, но Йейн и Хейвен уже умчались прочь.

* * *

Пятнадцать минут спустя машина свернула в Мидтаун-туннель, проложенный на большой глубине под Ист-ривер. Йейн и Хейвен уносились все дальше и дальше от острова Манхэттен.

— Ты везешь меня в Квинс? — спросила Хейвен, заметив указатель на выезде из туннеля.

Йейн театрально надул губы.

— Тебе не нравится Квинс?А раньше ты его считала самым романтичным из районов Нью-Йорка. Ну-ка, иди сюда. — Он притянул Хейвен к себе. — Вот так-то лучше. Развяжи, — сказал он и указал на широкую полосу ткани, служившую поясом летнего платья Хейвен.

— Прошу прощения? — со смехом проговорила она.

— Сними, — настойчиво сказал Йейн и развязал узелок на поясе. — А теперь закрой глаза. — Хейвен послушалась. Йейн завязал ей глаза матерчатым поясом. — Не подглядывать, — приказал он, притянул ее ближе к себе и поцеловал в макушку.

Хейвен прижалась к его груди. Ее рука случайно легла на его бедро, и она сама удивилась тому, что не отдернула руку. «Мой, — подумала она и осознала, что прежде никого не называла „своим“. — Как далеко это может зайти?»

Машина остановилась. Водитель открыл дверцу. Йейн снял повязку с глаз Хейвен и помог ей выйти из машины. Они стояли на взлетной полосе, а перед ними стоял самолет.

— Познакомься с нашим личным самолетом, — сказал Йейн.

Хейвен не смогла сдержать улыбку.

— Ты меня похищаешь? — спросила она.

Йейн, похоже, не знал, как ей ответить.

— Я думал, ты полетишь со мной по своей воле.

— А мы далеко полетим? — спросила Хейвен.

— Это зависит от того, как ты понимаешь слово «далеко».

Судя по всему, он был немного разочарован тем, что она не прыгает от радости.

— Может, мне имело смысл захватить хотя бы смену белья? — нервно пошутила Хейвен.

— Мы для вас захватили кое-что, — сказал водитель. Вынул из багажника два чемодана и загрузил в самолет.

— А паспорт? — спросила Хейвен.

— Ну уж за это не переживай, — успокоил ее Йейн. — Паспорта — это для публики. Я своим уже много лет не пользуюсь.

Хейвен поднялась по трапу, вошла в салон самолета, села в одно из мягких кресел с бархатной обивкой и щелкнула пряжкой ремня безопасности. Страшно ей стало только тогда, когда самолет взлетел. Прошло всего-то двенадцать часов после первого поцелуя, а она уже летела неведомо куда с человеком, подозреваемым в убийстве. И не в одной жизни, а в двух. «Все происходит слишком стремительно, — подумала Хейвен. — Я веду себя необдуманно. Лечу сломя голову, и вот попала в ловушку. Если случится что-то ужасное, мне некого будет винить, кроме себя самой».

За иллюминатором в просветах между белыми облаками была видна поверхность сверкающего синего океана. Они летели на восток, через Атлантику.

ГЛАВА 33

— Не уходи. — Голос звучал так ласково, его невозможно было не слушать. — Твое место здесь, рядом со мной. Он не будет любить тебя так, как я. Прошу тебя, я не могу вновь потерять тебя.

— Хейвен. — Кто-то гладил ее волосы. — Мы уже почти прилетели.

— Куда?

— Сама увидишь, — улыбнулся Йейн. — Что тебе снилось? Ты что-то бормотала во сне.

— Это был сон? — спросила она, потягиваясь и пытаясь прогнать остатки дремоты. — Могу поклясться: я с кем-то разговаривала.

— С кем?

Вопрос прозвучал резко, словно звук пощечины.

— Не знаю. С мужчиной. — Наверняка Хейвен знала только одно: этот голос не принадлежал Этану. — Не станешь же ты ревновать меня к снам?

— Конечно, нет, — ответил Йейн с улыбкой, которая показалась Хейвен совсем неубедительной.

Было уже темно, когда они приземлились в аэропорту, похожем на все остальные аэропорты в мире. Даже машина, которая ждала их около выхода из терминала, была точно такая же, как та, которая везла их к взлетной полосе на окраине Нью-Йорка. Хейвен села на заднее сиденье рядом с Йейном и опустила голову на его плечо. Она закрыла глаза и стала слушать шуршание шин по асфальту. Она слишком устала для того, чтобы задавать вопросы. Еще никогда она не чувствовала такого изнеможения. За окошками автомобиля пролетал безликий пейзаж, озаренный луной.

Хейвен проснулась утром в спальне маленькой, но прекрасно обставленной квартиры. Широкие половицы старинного дощатого пола, стеллажи с книгами в древних кожаных переплетах, антикварная мебель, которую, наверное, вывезли с какой-нибудь старой виллы. На Хейвен была белая льняная ночная сорочка — именно такая, какую бы она себе купила, продавайся такие вещи в магазинах Сноуп-Сити. Но эту сорочку она прежде в глаза не видела и не могла вспомнить, как надевала ее.

Йейн сидел у двустворчатых дверей, ведущих на балкон, и читал книгу. На обложке был изображен синеликий демон, сжимающий в когтях колесо.

— Где я? — спросила Хейвен, хотя уже догадалась где.

Йейн закрыл книгу и лукаво усмехнулся.

— Почему бы тебе самой не посмотреть? — сказал он и указал на распахнутые двери.

Балкон выходил на продолговатую овальную площадь, в центре которой располагалось три фонтана. На нижних этажах старинных зданий, окружавших площадь, находились кафе, предназначенные, по большей части, для иностранцев. Стоя на балконе, Хейвен увидела троих светловолосых мальчишек, которые весело обливали друг дружку водой из фонтана. Их отчаявшиеся родители разглядывали карту. Констанс и Этан встретились в этом самом месте девяносто лет назад. Помимо туристов в шортах и кроссовках, ничего не изменилось. Хейвен была готова увидеть, как по площади катится женская шляпа.

— Это Пьяцца Навона, — прошептала она и устремила взгляд на Йейна, который вышел на балкон и встал рядом с ней. — Эта квартира принадлежит тебе?

— Да. Нравится? — спросил Йейн.

— Очень красиво, — ответила Хейвен.

— Мне было пятнадцать, когда я приехал сюда, и именно здесь я впервые почувствовал себя дома. В то время моя мать жила в Тоскане, и я убежал с ее виллы. Я сел на поезд до Рима и думал, что смогу вернуться к своим друзьям, в Нью-Йорк. Но когда я оказался здесь, мне расхотелось куда-либо бежать. Конечно, пару дней спустя одна из подруг матери заметила меня в отеле «Ритц» и велела своему телохранителю поймать меня. Но когда мне исполнилось восемнадцать, я купил эту квартиру. Теперь я приезжаю сюда, когда хочу.

— А почему ты убежал?

— Это не так уж важно. Позволь, я тебе кое-что покажу. — Йейн одной рукой обнял плечи Хейвен и прочертил в воздухе овал, повторяя очертания площади. — Видишь, какая необычная форма у этой площади? Она тебе ничего не напоминает?

— Не знаю, — призналась Хейвен. От ладони Йейна, лежащей на ее плече, исходил такой жар, что ей трудно было размышлять.

— Это форма беговой дорожки. А знаешь, почему? Потому что площадь была заложена на том месте, где находился древнеримский стадион. Древние римляне приходили сюда смотреть на различные игры. Тут проводились конные скачки, а иногда арену заливали водой и устраивали морские сражения. А теперь здесь только эхо того, что было две тысячи лет назад. Однако большая часть зданий, которые ты видишь перед собой, выстроена из камней древнего стадиона. Так что все по-прежнему на месте. В Риме прошлое меняет очертания, но никогда не уходит насовсем. Каждая эпоха оставляет свои следы. А город остается неизменным. В одной крошечной церкви можно увидеть тысячелетнюю историю.

— Похоже на нас, — проговорила Хейвен.

— Именно так. Хотя некоторые из нас еще старше Рима. Хочешь прогуляться? Позволишь мне поводить тебя по городу?

— А можно мне сначала проверить электронную почту? И эсэмэски… Я почти уверена: мой мобильник не будет работать в Италии.

Йейн хлопнул себя по лбу.

— Черт. Мой телефон. Я ведь знал, что обязательно что-нибудь забуду. Ладно, не переживай, мы что-нибудь придумаем завтра. А пока давай просто насладимся нашим первым совместным днем за сотню лет.

Они шагали по улицам, взявшись за руки. Йейн словно бы оживлял для Хейвен древний город. Он описывал пышные сады и роскошные бани, некогда окружавшие приземистый круглый храм под названием Пантеон. Он рассказывал ей о кровавых битвах, происходивших в Колизее в присутствии публики. Хейвен шла рядом с Йейном по Форуму, и он не казался ей грудой развалин. Античные рынки оживали, в языческих храмах звучали таинственные песнопения. Казалось, Йейну знакома каждая улица, каждый переулок Рима. Здесь он был в своей стихии. Встречные итальянки смотрели на Йейна, как на ожившего бога, а по тому, какими взглядами они одаривали ее, Хейвен понимала: эти женщины гадают — и как только простая смертная посмела посягнуть на него.

Свет закатного солнца позолотил деревья. Йейн и Хейвен поднялись на вершину Авентинского холма, чтобы полюбоваться раскинувшимся внизу городом. Группа туристов застала их целующимися в монастырском саду. А потом они, смеясь, выбежали на площадь напротив средневековой церкви. Хейвен отступила назад, чтобы лучше рассмотреть высокую колокольню, а Йейн скрылся за колоннами портика. Немного погодя Хейвен нашла его. Йейн стоял, прислонившись плечом к стене, рядом с гигантским барельефом. Похоже, барельеф был на несколько столетий старше здания церкви. Он изображал бородатый лик безымянного бога с пустыми глазницами и широко раскрытым ртом.

— Это «La Восса della Verita», — объяснил Йейн. — Уста правды. Говорят, если солжешь, положив руку в рот этого божества, оно откусит руку. Хочешь попробовать?

— Нет уж, спасибо, — сказала Хейвен.

Что-то было в этом барельефе такое, от чего ей стало не по себе. Казалось, за ликом божества лежит черная бездна. Страшно было прикоснуться бог знает к чему, сунув руку в беззубый рот.

— Ну, тогда я первый, — сказал Йейн и просунул пальцы между губами мраморного божества. — Не хочешь ни о чем меня спросить, пока я рискую рукой?

Кое о чем Хейвен хотела его спросить. Но вопросы, готовые сорваться с ее губ, могли испортить такой чудесный день. К тому же не исключалось, что ответы ее совсем не порадуют. Она уже знала, что порой правда обитает в темных, потайных углах и лучше не заставлять ее выходить на свет.

— Нет, — ответила она Йейну, и стоило ей произнести это слово, все именно так и стало. Другие женщины — модели с фотографий и девушка, которая когда-то любила Этана, — все они исчезли, испарились из мыслей Хейвен вместе с Джереми Джонсом.

— Вот это я всегда так любил в тебе. Ты такая милая… и такая наивная.

Йейн громко рассмеялся, когда Хейвен ткнула его пальцем в плечо.

Как только солнце село, на улицах, кроме туристов, появились римляне. Себя, как говорится, показать и на других посмотреть. Подростки ходили большими шумными компаниями, молодые супружеские пары гуляли с детьми на руках, пожилые дамы, пытаясь молодиться, разгуливали в кожаных мини-юбках и в туфлях на высоких каблуках. Неподалеку от дома, где находилась квартира Йейна, они с Хейвен выбрались из толпы и зашли в маленький ресторанчик, в котором не было ни окон, ни дверей — только большие круглые отверстия, вырезанные в стене старинного здания. Гости сидели за одним длинным деревянным столом, зал был освещен только сотней свечей. Посередине зала пол украшала древняя мозаика, изображавшая бога, управляющего колесницей. Одной рукой бог сжимал запястье испуганной девушки. Продвигаясь к столу, Хейвен осторожно перешагнула через изображение.

— Мы здесь раньше бывали? — шепотом спросила она у Йейна, когда они сели за стол. — Эта мозаика…

— Ты ее узнаешь?

Хейвен кивнула. В этой картине было что-то, вызывавшее у нее радостное волнение пополам со страхом.

— Я так и думал, что ты ее узнаешь, — сказал Йейн, взял Хейвен за руку и стал рассматривать ее ладонь, словно там была записана некая история. — Точно такая же мозаика находилась на вилле на острове Крит. Владелец этой виллы был богат и влиятелен. Некоторые называли его колдуном, но это было не совсем так. Однако его соседи знали о нем достаточно, чтобы всеми силами избегать встреч с ним. Они говорили, что в его присутствии у них «туман в голове». Стоило ему стать чьим-нибудь клиентом — и бизнес шел насмарку. Стоило ему нанести визит какому-то семейству — и семья распадалась.

Однажды он посетил богатое и уважаемое семейство и с первого взгляда влюбился в юную дочь хозяев. Он попросил ее руки, и отец девушки не смог отказать ему. Никто не сомневался в том, что он обожает свою избранницу. Она же была слишком молода, совсем не разбиралась в людях и решила, что тоже любит его. Но время шло, и он начал опасаться, что ее чувства могут измениться, что она может встретить того, кого полюбит сильнее. Мысль о потере возлюбленной чуть не свела его с ума, и он стал держать ее взаперти на своей вилле. Несколько лет она жила там и шила платья, которые никому не суждено было увидеть, и рисовала пейзажи на стенах своей спальни.

Однажды, когда хозяина не было дома, на вилле случился пожар. Его жену все так давно не видели, что только один из слуг вспомнил о ней и попытался спасти. Он вынес полумертвую женщину из горящей виллы, отнес ее в дом, где жили двое его друзей, и спрятал там. Когда молодая госпожа пришла в себя, между ней и слугой вспыхнула любовь, и как только женщина немного окрепла, они бежали в Рим. До конца своих дней супруг искал свою жену-беглянку.

— Это правдивая история? — спросила Хейвен. Одна картина не выходила у нее из головы. Она помнила комнату с мозаичным полом. Во все стороны, насколько хватало глаз, простирались цветущие поля. Только хорошенько приглядевшись, можно было понять, что качающаяся под ветром трава и ослепительно-голубое небо нарисованы на стенах.

— В целом — да, — ответил Йейн. — Я ее только самую малость приукрасил.

— Это про нас, да?

— Да.

— Как давно это случилось?

— Вскоре после того, как мы бежали в Рим, умер Юлий Цезарь. По современному календарю это сорок четвертый год до Рождества Христова.

У Хейвен сразу возник миллион вопросов. Но прежде чем задать первый из них, она осмотрелась по сторонам и убедилась в том, что никто из сидящих за общим столом не услышит ее слов. Но на самом деле их разговор с Йейном звучал дико даже для нее самой. Если кто и подслушивал, то этому человеку должно было показаться, что они сошли с ума.

— Значит, мы знакомы две тысячи лет?

— Может быть, еще дольше. Даже мои воспоминания о более ранних временах немного путаются.

— И все это время мы были одними и теми же людьми?

— Не совсем так. Каждая жизнь нас немного изменяет. Но наша суть остается одной и той же. Как Рим. Он сильно изменился с сорок четвертого года до нашей эры, но во многом — это один и тот же город.

— Неужели всевновь и вновь возвращаются в мир?

— Я так не думаю, — покачал головой Йейн. — Возвращаются только те, кого здесь что-то держит. Не думаю, что нас много.

— Что же держит здесь тебя?

— Ты.

Йейн подозвал официанта. Тот ушел и вскоре вернулся с графином красного вина. Он налил вино в два бокала для Йейна и Хейвен. Хейвен с опаской огляделась по сторонам.

— Это Италия, — успокоил ее Йейн. — Тут можно выпивать с шестнадцати лет. А будучи в Риме…

— Ты хочешь меня напоить? — шутливо осведомилась Хейвен, вертя в пальцах тонкую ножку бокала.

— Конечно, — ответил Йейн таким тоном, что Хейвен пронзила дрожь. Он так смотрел на нее, что она поняла: он больше не собирается ждать.

— Но как это получается? — спросила она, залившись румянцем. — Как люди вновь находят друг друга?

— Я знаю только, что нас тянет к тем, кого мы прежде любили. В твоей жизни есть кто-нибудь, с кем ты особенно близка? Кто-нибудь, кто понравился тебе с первой секунды знакомства?

Хейвен подумала о Бью и кивнула.

— Если так, то с этим человеком ты могла быть знакома в прежней жизни.

— А мы с тобой находим друг друга во всех жизнях?

Печаль во взгляде Йейна сказала Хейвен о том, как мало она знает.

— Хотел бы я, чтобы все было так легко и просто. Я разыскиваю тебя во всех жизнях, но не всегда нахожу. А порой нахожу слишком поздно.

— Слишком поздно?

О таком варианте Хейвен не задумывалась.

— В тысяча восемьсот восемьдесят восьмом году я нашел тебя в Париже. Мой отец был богатым английским купцом, и, как только я повзрослел, я настоял на том, чтобы он поставил меня управляющим конторы во Франции. Не успел я пробыть в этой стране и трех дней, как увидел крестьянскую девушку. Она упала в обморок на улице в тот момент, когда я шел в контору. Я успел взять ее на руки и унести с проезжей части — иначе ее переехала бы карета. Затем я отвез ее к себе в гостиницу. Это была ты. Ты прошла пешком более ста миль, чтобы добраться до Парижа, и по пути сильно простудилась и подхватила лихорадку. Я делал все, что только было в моих силах, чтобы спасти тебя, но неделю спустя ты умерла у меня на руках. Я заразился лихорадкой от тебя и ненадолго тебя пережил.

— Это ужасно! — воскликнула Хейвен. Из ее глаз потекли горячие, жгучие слезы. Казалось, та старая боль еще свежа.

— Да, но мы успели провести вместе хотя бы несколько драгоценных дней. А в той жизни, которая предшествовала этой встрече, ты была замужем, и твой муж…

— Замужем? — вмешалась Хейвен. — Почему же я не дождалась тебя? Как вообще мог быть кто-то другой?

— Попробую объяснить. Ты родилась, наделенная особыми дарами. Ты прекрасно рисуешь и шьешь, не так ли?

— Так, — кивнула Хейвен, гадая, что тут может быть общего.

Официант подошел к ним с меню. Йейн дождался момента, когда тот ушел, и продолжал:

— Эти таланты перешли из предыдущей жизни в нынешнюю. Они довольно редки, но не настолько редки, как тебе кажется. Вот почему Моцарт умел играть на фортепиано, едва расставшись с подгузниками. Вот почему в новостях то и дело мелькают сообщения о семилетних гениальных математиках.

У меня тоже есть талант. Я не пишу опер и не произвожу в уме сложные математические расчеты. Просто у меня удивительная память. Большинство людей забывает предыдущие жизни, а я почему-то никогда не утрачиваю воспоминания. Они всегда остаются со мной. Поэтому я всегда знаю, что должен разыскать тебя. Но порой ты меня не вспоминаешь, не помнишь. И не только я нахожу тебя неотразимой. На самом деле мне кажется, что я постоянно возвращаюсь именно поэтому.

Йейн умолк, сделал глоток вина. Хейвен растерянно спросила:

— Почему?

— Чтобы отгонять от тебя соперников.

— Ты шутишь!

— Может быть. Но ты уж мне поверь: теперь, когда я тебя нашел, я никому не позволю встать между нами.

Их колени соприкоснулись под столом. Хейвен была вынуждена сделать глоток вина, чтобы усмирить пожар, вспыхнувший в ее груди.

Напившись вина и наевшись спагетти, они отправились домой. По пути они то и дело останавливались в темных закоулках и в подворотнях и подолгу жадно целовались. А когда они вошли в квартиру, Йейн на руках отнес Хейвен наверх. Не отрывая губ от ее губ, он расстегнул платье и уложил ее на мягкие белые простыни, чуть колеблющиеся под ветром, залетавшим в спальню через открытые балконные двери. Теплая рука Йейна легла на обнаженный живот Хейвен.

— Я люблю тебя, — прошептал Йейн, и Хейвен показалось, что она сейчас умрет от блаженства.

ГЛАВА 34

Хейвен проснулась в одиночестве. Балконные двери были распахнуты. На площади еще было тихо. Хейвен повернула голову к открытой двери ванной комнаты, прислушалась — не доносятся ли звуки из гостиной. В квартире она была одна. Лежа в постели, она стала гадать, не приснились ли ей предыдущие дни. Все казалось слишком прекрасным, таким, о каком можно только мечтать. А раньше Хейвен никогда не везло.

Но вот ее взгляд упал на одежду, в которой она вчера вечером гуляла по Риму. Платье было переброшено через спинку стула. К Хейвен мгновенно вернулись все события прошедшей ночи. И она порадовалась тому, что ее сейчас никто не видит — так сильно она покраснела. Она сама не могла понять, что за чувства ей владеют — смущение, волнение, желание повторить то, что случилось ночью. Если то, что рассказал ей Йейн за ужином, было правдой, такое с ней происходило и прежде. Жаль, что она не помнила, как это было в других жизнях.

Она выскользнула из постели и стала рыться в чемодане в поисках подходящей одежды. Только она успела натянуть джинсы, как хлопнула входная дверь. Йейн прошел в кухню. На цыпочках прокравшись через гостиную, Хейвен подошла к кухонной двери как раз в тот момент, когда Йейн закрыл и запер на ключ дверцу одного из шкафчиков. Он выглядел небрежно-царственным в мятой белой рубашке, рукава которой он закатал до локтя. Хейвен вспомнила его мускулистую грудь и чуть не потеряла сознание.

— Доброе утро, — негромко проговорил Йейн и подошел к двум пакетам, которые он поставил на кухонный стол. — Рано ты встала. У нас не осталось еды, и я сходил на рынок. Чего бы ты хотела поесть? Я научился готовить потрясающий омлет.

— А что в шкафчике? — спросила Хейвен, постаравшись, чтобы голос прозвучал спокойно и легко.

— Там коробка, в которой я храню небольшую сумму в евро — для неожиданных поездок и прочих непредвиденных случаев. — Йейн взял Хейвен за руку и притянул к себе. — Ну, как ты?

Хейвен блаженно вздохнула. Йейн наклонился и поцеловал ее. Когда он был так близко, она не могла ясно соображать.

— Прекрасно, — ответила она.

— Вижу, — сказал он, рассмеялся и отпустил ее. — Ну, чем желаешь заняться сегодня? Есть в Риме что-нибудь такое, что ты мечтала увидеть?

— Как насчет Сикстинской капеллы? — спросила Хейвен, вытащив упаковку из шести яиц и кусок сыра из первого пакета. Это была первая из достопримечательностей Рима, какая пришла ей в голову.

— Я там ни разу не был, — признался Йейн. — Я не большой поклонник церквей.

— Отлично! Вот мы оба и побываем там впервые.

— Там будет полно народа, — предупредил Йейн.

— Ну, постоим немножко в очереди. Я не против, а ты?

— Меня не ожидание пугает, а туристы. Американскиетуристы.

Хейвен сделала большие глаза.

— Только не говори мне, что ты — из тех снобов, которые терпеть не могут других американцев!

— Я не имею ничего против американцев. Я против того, чтобы они нас с тобой фотографировали. Предпочитаю быть тише воды ниже травы, пока мы здесь.

— Знаешь, если мы собираемся быть вместе, то рано или поздно кто-нибудь нас обязательно щелкнет, и… — Хейвен запнулась. У нее мелькнула неприятная мысль. — Дело не в Джереми Джонсе, случайно? Тебя полиция не разыскивает?

Йейн нахмурился.

— Нет, я не прячусь от полиции, Хейвен. Я просто пытаюсь оберегать тебя.

— Не понимаю, что дурного мне могут сделать фотографы. — В принципе, она могла не настаивать на посещении Сикстинской капеллы, но ей было неприятно все время скрываться. — Ты мог бы просто надеть шляпу и темные очки. Мы не станем прятаться.

Она ясно дала Йейну понять, что этот спор ему не выиграть.

— Ладно, — не слишком охотно проговорил он. — Но позировать для толп туристов я отказываюсь.

— Ясное дело.

— А потом мы уйдем куда-нибудь подальше от самых злачных туристических мест.

— Договорились.

— И никто не будет жаловаться.

— Никто-никто, — заверила его Хейвен.

— И ты позволишь мне купить тебе что-нибудь красивое.

Хейвен снова сделала большие глаза и рассмеялась.

— Посмотрим.

— Ладно. А теперь ступай на балкон, садись и готовься к самому вкусному омлету в своей жизни.

Более вкусного омлета Хейвен Мур не ела ни разу в жизни. Кофе, апельсиновый сок и даже тост — все казалось ей вкуснее того, что она пробовала раньше. Но если учесть, кто был с ней рядом, какой вид открывался с балкона, если вспомнить прошедшую ночь… да она бы кусок картона прожевала, проглотила и сказала бы, что ничего вкуснее в жизни не ела.

— А ты раньше умел так прекрасно готовить? — спросила она, стараясь не говорить с набитым ртом.

— Нет. Похоже, в каждой очередной жизни осваиваешь что-нибудь новенькое. Моя мать меня кое-чему обучила. Прежде чем выйти за моего отца, она была известным шеф-поваром.

— А теперь?

— А теперь она алкоголичка, — спокойно ответил Йейн.

— Мне очень жаль.

— Не расстраивайся, — сказал Йейн. — Тебе ли говорить о трудном детстве. Не так-то просто быть бесноватой целых восемь лет.

— Да нет, все было не так уж ужасно, — улыбнулась Хейвен и очень удивилась тому, как весело она об этом говорит. — По крайней мере, у меня был Бью. Но ты можешь себе представить, каково это — жить в городке, где все убеждены в том, что дьявол обходит дозором восток штата Теннесси?

— С ума сойти! — Йейн покачал головой. — Всем известно, что дьявола нет на юге. Он живет в Нью-Йорке.

— Это шутка, да? — довольно долго промолчав, спросила Хейвен.

— А что же еще? Кстати, а кто такой Бью? — спросил Йейн, нарочито рассеянно тыкая вилкой в омлет.

Хейвен едва удержалась от смеха. Ее еще никто не ревновал.

— Это мой лучший друг. У нас было общее дело, мы вместе шили платья.

— Ага. Стало быть, речь идет о мужчине, уверенном в своей мужественности. — Йейн в третий раз намазал маслом тост. — Каков он собой?

— Сейчас попробую его описать… Высокий, светловолосый, симпатичный, куотербек в школьной футбольной команде, смешной, обаятельный, очень умный. — Хейвен умолкла и сделала глубокий вдох. — Ах да. И еще он гей.

— Аллилуйя. — Йейн вытер со лба воображаемый пот. — А я уж было забеспокоился. А у Бью есть бойфренд?

— В Сноуп-Сити, штат Теннесси? — хмыкнула Хейвен. — Даже если в нашем городе имелись другие геи, у них бы духу не хватило признаться в этом. Если Бью оттуда не выберется, его ждет жалкое существование.

— Я не стал бы так уж сильно за него переживать. Думаю, очень скоро он кого-нибудь найдет, — сказал Йейн.

— Ты так думаешь? — спросила Хейвен, пытаясь разгадать взгляд Йейна.

— Если Бью — твой лучший друг, почему ты о нем так мало рассказываешь?

— Мы поссорились перед моим отъездом. Я раскрыла отцу Бью его тайну. Я не должна была этого делать. Но я хотела сделать, как было бы лучше для него…

— Но у него на этот счет другое мнение.

— Именно так, — кивнула Хейвен.

— Да… Забавно, правда. Для людей, которых любишь, всегда стараешься делать самое лучшее, а потом за все старания получаешь одни неприятности.

Хейвен вздернула брови.

— Мы ведь не про то говорим, что нас могут сфотографировать вместе?

— С какой бы стати я стал менять такую приятную тему на совсем неприятную? — невинно осведомился Йейн.

Очередь к Сикстинской капелле оказались короче, чем ожидали Йейн и Хейвен, хотя двадцатиминутного ожидания под палящим летним солнцем хватило, чтобы на носу у Хейвен выступило несколько новых веснушек. Наконец они оказались в большом помещении, набитом сотнями потных туристов, глазеющих на потолок и наступающих друг другу на ноги. Как и предсказывала Хейвен, никто из них не обратил никакого внимания на красивого молодого человека в «стетсоне» и темных очках. Даже киношная красота Йейна не могла отвлечь внимание туристов от созерцания красоты искусства.

Хейвен минут десять ходила по залу церкви с запрокинутой головой и разглядывала фрески Микеланджело, но наконец у нее разболелась шея, и она была вынуждена вернуться, так сказать, на землю. Ее внимание привлекла роспись на северной стене. Там были изображены три отдельные сцены. Эта фреска работы Боттичелли называлась «Искушение Христа».

— Ты знакома с сюжетом? — спросил Йейн и снял очки.

— Конечно. — Хейвен обрадовалась возможности хоть немного похвастаться своими познаниями. — Когда Иисус удалился в пустыню, к нему явился Сатана в обличье старика-отшельника и трижды попытался искусить его. Сначала он искушал Христа яствами, затем предложил ему все богатства мира. И наконец он возвел Христа на высокую крышу и сказал ему, что если он спрыгнет с этой крыши, ангелы его подхватят. Но Иисус устоял перед всеми искушениями.

Хейвен почувствовала, что Йейн не спускает с нее глаз.

— А ты бы устояла? — спросил он. — Если бы кто-то предложил тебе все, чего ты когда-либо желала, ты бы смогла отказаться?

Хейвен на миг задумалась.

— Интересно… — задумчиво проговорила она. — Надеюсь, что я смогла бы устоять. Особенно — если бы ценой искушения была моя душа. Но до сих пор я жила довольно скромной, уединенной жизнью. Не сказать, чтобы в Сноуп-Сити было так уж много искушений. Не могу припомнить, чтобы мне там предлагали хоть что-нибудь,что моей душеньке угодно. Так что… одному Богу известно, как бы я поступила, если бы мне предложили сразу все. — В этот момент Хейвен вдруг краем глаза заметила, как одна из женщин толкает своего спутника в бок и указывает на Йейна. — Пойдем, пора сматываться отсюда, — сказала Хейвен.

По пути от церкви до реки Йейн почти все время молчал. Он шагал, опустив голову. Казалось, то ли его мысли слишком тяжелы, то ли он зачарован передвижением собственных ног. На середине моста Ponte Sant’Angelo Йейн схватил Хейвен за руку, и они остановились. Под мостом, в воде Тибра, как в мутном зеркале, отражался верхний мир. Прижав ладони к щекам Хейвен, Йейн наклонился и поцеловал ее. Это был печальный и жадный поцелуй. Так в стародавние времена целовали своих подруг моряки и солдаты, чья жизнь была полна опасностей.

— Хейвен, ты останешься здесь со мной? — спросил Йейн в то мгновение, когда Хейвен еще не успела открыть глаза. Его голос прозвучал почти умоляюще. — Мы могли бы быть счастливы в Риме. Давай не будем возвращаться в Нью-Йорк, хорошо?

Хейвен сдавленно рассмеялась.

— А нас не выставят отсюда? Я ведь даже по-итальянски говорить не умею.

— Это легко исправить, — возразил Йейн. — К тому же работать нам не придется.

— Ты серьезно?

Настойчивость Йейна начала немного пугать Хейвен.

— Как только ты будешь к этому готова, мы можем снова пожениться. Пожалуйста. Я не хочу возвращаться.

— Я не понимаю. Почему ты этого так не хочешь?

В ожидании ответа Йейна Хейвен услышала щелчок затвора фотоаппарата. Две девушки в футболках с эмблемой UNC-T стояли в нескольких ярдах от них. Обе смеялись, прикрывая губы ладонями. Йейн, ужасно побледневший, замер на месте. Хейвен направилась к девушкам. Чем ближе она подходила, тем шире у тех раскрывались глаза.

— Девочки, хотите с ним сняться? — спросила Хейвен, но девицы были просто в шоке и лишились дара речи. — Все нормально, — заверила она их. — Я — личный ассистент мистера Морроу. Можете встать рядом с ним, и я вас сфотографирую.

— Правда, что ли? — пролепетала одна из ошеломленных девиц и протянула Хейвен свой мобильник.

— Конечно, — кивнула Хейвен. Как только девицы застенчиво шагнули к Йейну, Хейвен старательно стерла кадры, на которых были засняты Йейн и она. — А теперь улыбочку! — приказала она.

— Извини, пожалуйста, — сказала она Йейну, когда девицы ретировались. — Я обещала, что тебе не придется позировать для фотографов. Куда пойдем теперь?

Йейн не ответил на ее вопрос.

— Ну так как?

— Ты о чем?

— Ты останешься в Риме? Со мной?

— Я не знаю. Может быть, — со вздохом вымолвила Хейвен. — Она подумала о матери, о Бью. Она не знала, сумеет ли бросить их. — Ты должен дать мне время подумать.

— Что ж, на сегодня хватит и «может быть». — Настроение у Йейна сразу улучшилось. Он надел шляпу и очки и предложил Хейвен руку. — Даю тебе время на размышления до завтра. А теперь экспедицию возглавлю я.

Он вел Хейвен по улицам, умело лавируя между толпами народа, ловко огибая гигантские лужи. И вот наконец они оказались на площади, но она была очень маленькая — всего-навсего место, где улица расширялась. Тем не менее со всех сторон здесь стояли продавцы антиквариата. Медные часы и дверные ручки, тончайшие стеклянные орнаменты лежали рядом на столиках, и каждый предмет был сокровищем, которое только того и ждало, чтобы за ним явился тот, для кого оно предназначено.

Йейн остановился перед деревянной тележкой, в которой лежали десятки гравюр — иллюстрации из старинных книг. Ветер шевелил страницы. Йейн тут же принялся просматривать картинки.

— Что ты ищешь? — спросила Хейвен.

— Я обещал купить тебе что-нибудь красивое, — ответил Йейн. — В последний раз, когда я был здесь, мне попалась на глаза чудесная гравюра, но у меня не было при себе наличных, и я хотел как можно скорее вернуться за этой картиной. Ага, вот она! — воскликнул Йейн и протянул Хейвен иллюстрацию.

Гравюра изображала молодую пару. Мужчина и женщина лежали на весеннем лугу. Высокая трава почти скрывала их из виду. Луг окружали пышно цветущие деревья. В небе кружили птицы, кругом росли яркие цветы. Вдалеке были видны белые колонны храма. Хейвен провела кончиком пальца по шершавому правому краю листка. Часть гравюры была оторвана, и с этой стороны в уголке чернело пятно — то ли чем-то капнули на листок, то ли это была грозовая туча.

— Я ее сразу заметил, — сказал Йейн, указав на девушку на гравюре. Лента, несколько раз обернутая вокруг ее волос, едва сдерживала пышные кудри, торчавшие во все стороны. — У нее волосы, как у тебя.

— Бедняжка, — пробормотала Хейвен. — И как она справлялась с такими непослушными волосами без современных средств ухода?

— Чем тебе не нравятся твои волосы? — Йейн потянул к себе одну кудряшку и отпустил. Тугой локон тут же вернулся на место. — На мой взгляд, они просто фантастические.

То ли он говорил совершенно искренне, то ли был восхитительным лжецом.

—  Правда? — Хейвен попыталась посмотреть на себя глазами Йейна, но увидела только девушку, которой была на протяжении семнадцати лет. — Но… Констанс была так красива.

— Верно. Но тебя я знал с самыми разными лицами и прическами. Но они все мне нравились — главное, что они принадлежали тебе. — Йейн спросил, сколько стоит гравюра, и расплатился с торговцем. Когда тот вручил ему аккуратно упакованную картину, Йейн отдал ее Хейвен. — Это будет для тебя напоминанием.

— Напоминанием? О чем?

— О том, что ждет тебя здесь, — ответил Йейн.

Вернувшись в квартиру, Хейвен распаковала гравюру и прислонила ее к стопке книг на тумбочке. Затем она наконец решила разобрать чемодан с вещами, привезенными из Нью-Йорка. Пустой чемодан она убрала под кровать. У нее появилось чувство, что она на некоторое время задержится в Риме.

— Похоже, тебе кое-чего не хватает, — сказал Йейн, наблюдая за тем, как она вешает в гардероб четыре платья и две пары джинсов. — Если хочешь, можем завтра походить по магазинам.

— Жаль, что здесь нет моей швейной машинки. К концу недели я бы сшила себе десяток новых нарядов.

— Отличная мысль. — Йейн сел на кровать и похлопал по покрывалу рядом с собой. — Мы купим соседнюю квартиру и превратим ее в мастерскую для тебя. А потом, если захочешь, мы подыщем небольшой магазинчик, где ты сможешь продавать свои модели. Разве не этого ты всегда хотела?

«Именно этого», — подумала Хейвен, легла рядом с Йейном и позволила ему обнять ее. Только этого она всегда и хотела.

ГЛАВА 35

Хейвен проснулась одна второе утро подряд. К тому времени, когда она приняла душ и оделась, Йейн все еще не вернулся. Хейвен позавтракала на балконе, наблюдая за тем, как на площади открываются кафе. Лучи солнца взбирались вверх по ее ногам. Сжимая в руках чашку с горячим крепким кофе, она смотрела на крыши Рима, который мог стать ее городом. Это была награда за десять лет страданий. Она пережила жестокие шутки, насмешки, издевательства, одиночество. Но теперь все это было в прошлом. Сноуп-Сити остался за океаном. Она нашла дорогу к фонтану на площади и к тому человеку, которого любила две тысячи лет. «Вот куда меня вели видения, — подумала Хейвен. — Вот чего всегда хотела Констанс».

Хейвен оставила Йейну записку, взяла сумку и отправилась прогуляться. Без всякой цели она брела по узким извилистым улочкам Рима. Но без Йейна, шагающего рядом, они казались ей не такими гостеприимными. Старинные здания подступали слишком близко, а порой они словно бы тянулись к Хейвен, пытаясь схватить ее и раздавить в своих объятиях. Дважды она слышала позади себя торопливые шаги, но, оборачиваясь, никого не видела. Но, увы, ощущение, что ее кто-то преследует, не исчезало.

Она остановилась на Виа Джустиниани перед магазином, на витрине которого были выставлены пластмассовые фигурки гладиаторов в набедренных повязках. Хейвен подумала, не купить ли такую фигурку в качестве веселого подарка для Бью. Приглядевшись, она увидела за витриной пожилого хозяина магазина. Тот протирал полы, поглядывая на экран маленького телевизора. С каждой секундой он водил шваброй по полу все медленнее и все более внимательно смотрел на экран. Грудастая блондинка вела выпуск утренних новостей. Над правым плечом ведущей появилось лицо молодого человека, которое тут же сменилось фотографией итальянского премьер-министра в ярко-голубом «Speedo». Хейвен ахнула и отшатнулась от витрины. До того, как на экране появилось изображение премьера, показали Джереми Джонса!

Хейвен развернулась и быстро пошла к площади, где находилась квартира Йейна. «Может быть, лицо Джереми Джонса мне просто померещилось? — думала она. — С какой стати его фотографию будут показывать в итальянских теленовостях?» Сердце Хейвен билось так громко, что она едва расслышала звук знакомого голоса, доносившегося из уличного кафе. Хейвен остановилась и прислушалась. Она не различала слов, но интонация у Йейна была деловая. Решив подойти к нему незаметно, Хейвен спряталась за стойкой, где в этот момент не было официанта.

— Ты новости видел? — проговорил Йейн. — Я возвращаюсь. Мой адвокат говорит, что я должен ответить еще на несколько вопросов… Я бы с радостью остался, но теперь они знают, где я. А это означает, что шоу началось сначала. Марта говорит, что будет готова к пятнадцатому. Я попросил ее отложить все работы, которые я еще не видел… Да, с ней все в порядке. Это не было неожиданностью. Она уже некоторое время все знала… Что? Ты говорил с «Times»? И с «Observer»? Отлично. Продолжай работу. Я свяжусь с тобой, как только самолет приземлится. Да, во второй половине дня… Что-что? Девушка на фотографии? С кучерявой гривой? Никто. Я ее здесь подцепил. Все, увидимся в Нью-Йорке.

Хейвен выглянула из-за стойки и увидела, что Йейн сидит за столиком, прихлебывает капучино и набирает номер на мобильнике. Это был не тот мужчина, с которым она спала, — не тот, который просил ее остаться с ним в Риме. На миг перед ней предстал истинный Йейн Морроу, которому ничего не стоило оскорбить ее и солгать о том, что он оставил свой телефон в Нью-Йорке. Хейвен никогда не была о себе высокого мнения, она была готова к плохому обращению, к издевкам и пощечинам. Правда, она все же ожидала, что сейчас ее охватит гнев. Но гнева не было. Она просто почувствовала себя одураченной. Теперь следовало основательно вспомнить три последних дня. Вспомнить и переоценить.

Хейвен выгнула шею, пытаясь рассмотреть дисплей телефона, но Йейн убрал его в карман рубашки и встал из-за столика. Если он собрался вернуться домой, Хейвен должна была его опередить. Только так она могла бы не выставить себя шпионкой. Хейвен побежала в другую сторону и быстро свернула на улицу, идущую параллельно Виа Джустиниани. Добежав до Пьяцца Навона, Хейвен стрелой взлетела вверх по лестнице. Ворвавшись в квартиру, она скомкала свою записку. К приходу Йейна она сидела на балконе.

— Мы попали в газеты, — увидев ее, сообщил Йейн. Вид у него был затравленный. Даже лукавый блеск в его глазах угас. Без этого блеска Йейн казался совершенно другим человеком.

— О чем ты говоришь?

Йейн бросил на колени Хейвен номер итальянской газеты. На странице красовалась черно-белая фотография. Хейвен не могла прочесть сопроводительный текст, но без труда узнала себя, снятую со спины. А уж Йейна, заснятого в профиль, не узнать было невозможно. Девицы на мосту около Сикстинской капеллы все-таки сделали снимок, когда Йейн и Хейвен повернулись к ним спиной.

— Вчера вечером эту фотографию передали в американский блог, а с утра она — во всех газетах. И все жаждут узнать, кто ты такая.

Хейвен швырнула газету на пол.

— Что такого, не понимаю? Здесь даже моего лица не видно.

— Верно, не видно. Но теперь всему миру известно, что мы с тобой — в Риме. Я говорил со своим помощником, и даже он спросил меня о загадочной девушке.

Именно такой возможности Хейвен ждала.

— Ты говорил с помощником? А я думала, ты забыл мобильник в Нью-Йорке.

Йейн вздохнул и вытащил телефон из нагрудного кармана рубашки.

— Ну да, я слегка погрешил против правды. Я хотел, чтобы хотя бы несколько дней ты принадлежала только мне.

— Но ведь ты мог бы позволить мне хотя бы проверить почту! Наверняка моя мать с ума сходит. Я ей со вторника не звонила.

— Я об этом не подумал. Послушай, хочешь ей позвонить?

Йейн протянул Хейвен телефон, но она не взяла.

— Почему ты солгал мне?

— Мы все порой лжем, — скованно произнес Йейн. — Я просто хотел, чтобы все было идеально. Но мне стоило предвидеть…

— Что предвидеть?

— Мне придется на несколько дней вернуться в Нью-Йорк.

— А я, по-твоему, что должна делать?

— Оставайся здесь, — сказал Йейн. — Наслаждайся жизнью.

— Я не останусьв Италии одна. К тому же ты говорил, что вообще не хочешь возвращаться.

Все было просто фантазией. Милой и красивой выдумкой для глупой девчонки, которая просто слишком сильно хотела поверить в ложь.

— Я не хочу возвращаться. Но я вынужденэто сделать. Кое-что произошло, и я должен срочно с этим разобраться, — сказал Йейн и вытащил из гардеробной свой чемодан.

— Я поеду с тобой, — решительно заявила Хейвен.

— Нет, — отрезал Йейн.

— Я… — выговорила Хейвен, но в следующее мгновение ее глаза закатились, и она рухнула на пол.

Констанс смотрела в щелочку между зелеными бархатными шторами. Взошла луна. На мостовой после грозы блестели лужи. На другой стороне улицы луна на миг озарила бледное лицо. Этот человек всю ночь следил за ее домом, стоя в дверях дома напротив. Несколько часов подряд он стоял почти не шевелясь.

Она вновь пожалела о том, что рядом с ней нет Этана. С того дня, как репортеры начали гоняться за ним после смерти доктора Стрикленда, они ни одной ночи не провели вместе. Этан предупредил Констанс о том, что какая-нибудь из газет непременно приставит к ней репортера, который будет шпионить за ее домом. Но почему-то она была твердо уверена в том, что человек, следящий за ней из дома напротив, — вовсе не репортер.

Констанс снова продумала все меры безопасности. Входная дверь была заперта. Окна закрыты на шпингалеты. Никаким иным путем проникнуть в дом было невозможно. Она откинулась на спинку стула, придвинутого к окну, и стала ждать рассвета.

ГЛАВА 36

Большую часть полета до Нью-Йорка Хейвен делала вид, будто спит. Ей нужно было время на раздумья — время, чтобы решить, как быть дальше. За ширмой, уткнувшись лицом в подушку, ей было легче прятать слезы.

Теперь не было никаких сомнений в том, что Йейн Морроу был не тем человеком, которого она надеялась встретить. Пусть вранье началось с более или менее безобидной вещи — с телефона, но кто знал, как далеко это могло зайти. Сильнее всего Хейвен пугало не то, насколько легко Йейну удалось скрыть правду, а то, как сильно ей хотелось ему поверить. Она точно знала, что бы сказала ее бабушка. Она бы сказала, что Хейвен — вся в мать. Она позволила похоти затуманить здравомыслие. И Имоджин была бы по-своему права. Хейвен пошла за своими девичьими мечтами, как когда-то пошла Мэй Мур. Вечная любовь на всю жизнь, жить долго и счастливо и умереть на одной подушке.

Видения из жизни Констанс привели ее к Йейну, но, быть может, эта встреча изначально не сулила ей любовь. Самолет пошел на снижение сквозь облака. Хейвен твердо решила найти ответы на мучившие ее вопросы. Подумаешь — сердце разбито. Она не позволит, чтобы это ей помешало.

Было два часа пополудни, когда самолет приземлился, а к трем часам они подъехали к маленькому домику неподалеку от Вашингтон-сквер. На счастье, улица была пуста. Водитель Йейна внес в дом чемоданы и остановился у выхода, ожидая распоряжений. Йейн быстро поднялся наверх, в спальню, и почти сразу вернулся с черным портфелем на ремешке через плечо.

— Мне нужно ненадолго уйти, — сказал он Хейвен. — Я вернусь до ужина. Думаю, без меня тебе лучше никуда не выходить. Джеймс останется с тобой. Если тебе что-нибудь понадобится, скажи ему, и он тебе все купит.

Водитель, крупный мужчина с бульдожьей физиономией, кивнул и прошел в гостиную. Хейвен попыталась найти подходящие слова, чтобы выразить свой ужас.

— Мне не нужно, чтобы со мной нянчились, — прошипела она.

— Доверься мне, — ответил Йейн, наклонился и поцеловал ее в макушку. — Тебе это нужно. Этот город опасен, а тебе нездоровится.

— Опасен? — возмутилась Хейвен. — Да я здесь прожила двадцать лет!

— Да. И здесь ты погибла. Мы не хотим, чтобы это случилось вновь. Что, если ты упадешь в обморок, когда будешь одна? Ты хотя бы представляешь себе, что может случиться, если это произойдет на Манхэттене?

— Ничего со мной не случится!

— Это верно, — твердо проговорил Йейн. — Ничего.

Вскоре после того, как хлопнула входная дверь, Хейвен села за письменный стол в гостиной и подняла крышку ноутбука. Несколько минут она еле слышно ругала себя на чем свет стоит, делая вид, будто ведет поиск в Интернете. Джеймс сидел на диване и смотрел в одну точку — с таким видом, словно собрался взглядом открыть врата, ведущие в другую вселенную. Хейвен понимала, что ей нужен план. Она должна была выбраться из дома. Если ничто другое, так хотя бы здравомыслие и самоуважение требовали этого.

— Джеймс, — протянула Хейвен с самым медовым южным акцентом, на какой только была способна. Водитель проворчал что-то нечленораздельное и повернул массивное туловище к Хейвен. — В самолете мне не дали поесть, и я просто умираю от голода. Как думаешь, ты не мог бы выйти и купить мне где-нибудь бургер?

— Без проблем, — отозвался Джеймс. Минимально используя свою могучую мускулатуру, он вытащил из кармана мобильник и нажал одну-единственную клавишу. — Леди желает гамбургер. — Он умолк и прижал телефон к груди. — Желаете с жареной картошкой, мисс?

— Конечно, — обреченно ответила Хейвен.

— С картошкой фри, — проговорил Джеймс в трубку, щелкнул крышкой телефона и опустил его в нагрудный карман.

В тот самый момент, как только Хейвен повернулась лицом к компьютеру, она услышала рингтон своего мобильника. Она порылась в сумке и извлекла телефон. На маленьком дисплее высветился номер. Он был незнакомый, но звонили из Сноуп-Сити. У Хейвен сердце забилось чаще. «Может, это Бью?» — подумала она.

— Алло?

— Хейвен Мур! — Когда мать Хейвен нервничала, голос у нее всегда становился писклявым. — Как ты посмела не звонить мне целых три дня? Ты хоть представляешь, как я волновалась?

— Прости, — рассеянно ответила Хейвен. Она была совсем не в настроении для выговоров. Слушая упреки матери, она устремила взгляд на дисплей ноутбука и наугад нажала на одну из закладок в браузере. На дисплее появилась страничка блога со светскими сплетнями. В самом верху страницы красовалась фотография. Хейвен и Йейн на мосту Сант-Анджело.

— Где ты была? У тебя все хорошо? Почему ты не у себя в гостинице? — сыпала вопросами мать Хейвен.

— Я на несколько дней перебралась к подруге, — соврала Хейвен. — Так дешевле.

— К какой подруге? Откуда у тебя подруги в Нью-Йорке? Это кто-нибудь из этого… змеиного клуба?

— Из общества «Уроборос». Да. Оттуда.

Мать Хейвен облегченно вздохнула.

— Скажи, они тебе хоть чем-нибудь помогают? Ты узнала что-нибудь новое?

— Да, — ответила Хейвен совсем рассеянно. Она переключилась на другой сайт со светскими сплетнями. Здесь демонстрировалась та же самая фотография. Йейн не преувеличивал, сказав, что пресса кишит сообщениями о них. О них болтали напропалую буквально повсюду.С нарастающим волнением Хейвен более внимательно рассмотрела фотоснимок. Строчка под ним звучала так: «Кого убил Йейн Морроу, чтобы заполучить эту девушку?» Лицо Хейвен в кадр не попало, но по меньшей мере два человека моментально узнали бы ее копну черных кучерявых волос, стоило им только снова ее увидеть. Долго ли тогда останется ждать, чтобы ее бабка догадалась, что она побывала в Риме?

Хейвен прокрутила страницу вниз и увидела другой снимок. Она прижала ладонь к губам, чтобы мать не услышала ее восклицания.

— И чем конкретно они тебе помогают, Хейвен?

— Мне придется поговорить с тобой об этом позже, мам. Тут… кое-что произошло.

— Что-то важнее разговора со мной?

— Мама, ты же понимаешь, что все не так. Я тебе позвоню вечером, попозже. Пока, мам.

— Хейвен! — послышался отчаянный крик Мэй из динамика телефона, но Хейвен быстро нажала кнопку прерывания связи.

Она уставилась на дисплей компьютера. Этот снимок получился размытым, и освещение было тусклым. Тем не менее нетрудно было понять, что заснят труп. Джереми Джонс был мертв. Его тело было обнаружено двумя подростками, проходившими через незастроенный земельный участок в Лос-Анджелесе, неподалеку от того места, где музыканта видели в последний раз. Мальчишки, нашедшие труп, сфотографировали его и разместили в Сети и только после этого удосужились позвонить в полицию. Большая часть тела успела сильно разложиться, однако экспертам удалось идентифицировать его по уникальной татуировке на левом предплечье — изображению змеи.

Каждый нерв в теле Хейвен напрягся. Она осторожно стерла страницу из памяти поисковика и отодвинулась от стола.

— Пойду быстренько приму душ, — сказала она великану, оккупировавшему диван, и с деланым равнодушием пошла вверх по лестнице. — Если еду принесут, просто оставьте на кухне, ладно?

Хейвен включила кран в ванной и на цыпочках подошла к двери, ведущей на крышу. Не прошло и трех минут, как она уже спускалась с пожарной лестницы около Университетской площади. Оказавшись в нескольких кварталах от Мьюс, Хейвен вошла в подворотню на Мерсер-стрит, достала мобильник и набрала номер Бью. Спрятавшись в тени, она наблюдала за озаренными солнцем людьми, проходившими мимо. У ближайшего светофора остановился черный «Мерседес». Хейвен прижалась спиной к стене и стояла так до тех пор, пока машина не удалилась в направлении Сохо.

Бью сразу взял трубку.

— Хейвен! С тобой все нормально? Я был напуган до смерти!

— Все хорошо, — успокоила его Хейвен.

— Ну, слава Богу. — Бью облегченно вздохнул. Наступила долгая, неловкая пауза. — Ну. Скажи правду. Ты теперь — секс-рабыня Йейна Морроу?

Хейвен почти улыбнулась. Дружеская насмешка со стороны Бью означала, что она прощена.

— Попал в точку.

Бью расхохотался настолько громко, что Хейвен пришлось отодвинуть мобильник от уха.

— О Господи. Все так и есть. По голосу слышу. Моя подружка стала женщиной.

— Заткнись! — рявкнула Хейвен, надеясь, что ее никто не услышит.

— Это была ты, — Бью едва не задохнулся. — Таинственная девушка в Италии — это ты! Надеюсь, ты понимаешь, что ты этого не заслуживаешь. Ну почему я не могу найти кого-нибудь, кто отвезет меня в Рим?

— А ты догадываешься, что для того, чтобы попасть в Рим, нужно выбраться из штата Теннесси?

— Не болтай лишнего, Хейвен Мур, — прорычал Бью. Поразительно, как быстро у него изменилось настроение. — Ты тут много бед наделала. Может быть, мне придется ненавидеть тебя до конца твоей жизни.

— Значит ли это, что твой отец заставит тебя поехать учиться в Вандербилт?

— Я отказываюсь говорить на эту тему с тобой. В некоторых вопросах тебе доверять нельзя. К тому же с какой стати мне говорить о своем скучном будущем, когда мы могли бы обсудить твою бурную сексуальную жизнь? Ну, как ты, Золушка? Ты — самая счастливая девушка на свете?

— Не совсем.

— Почему? — Бью перестал смеяться. — Что происходит?

— Ты новости не видел? Обнаружили тело Джереми Джонса. Вот почему мы вернулись в Штаты. Йейна вызвали для допроса. Скорее всего, прямо сейчас он разговаривает со следователем.

— Что значит «скорее всего»? Ты не знаешь наверняка?

— Он мне сказал только, что ему нужно на какое-то время уйти, — начала объяснять Хейвен, но продолжать не стала. — Послушай, на этот раз я очень сурово ошиблась. Йейн — не такой, каким мне казался. Мы пробыли вместе всего три дня, а он мне уже солгал. Когда мы с ним были в Риме, он уверял меня, что у него с собой нет телефона, а оказалось, что телефон у него был. Потом стало ясно, что нам неожиданно срочно нужно уехать, а почему — он не стал мне объяснять. И вот мы возвратились в Нью-Йорк, и он приставил ко мне одного из своих телохранителей, чтобы тот пас меня. Он даже не желает, чтобы я выходила из дома. Пришлось смыться тайком. Ты можешь в такое поверить?

— Успокойся, Хейвен. Похоже, мистер Морроу просто помешан на тотальном контроле. — Бью всегда гордился своей ролью голоса разума. — Может быть, он пытается тебя защитить. Если вся эта белиберда насчет реинкарнации — правда и со временем выяснится, что некогда он был Этаном, скорее всего, он не захочет вновь потерять тебя. Разве не так?

— Может быть. А может быть, он взял меня в Рим только для того, чтобы вывезти из Нью-Йорка.

Хейвен впервые выразила словами мысль, которая не давала ей покоя.

— Зачем бы ему это понадобилось?

— Возможно, здесь что-то есть. Что-то такое, о чем я не должна узнать.

— Например?

— Например, доказательства того, что Джереми Джонса убил он.

— Ой, перестань, Хейвен. Неужели ты вправду веришь, что плейбои-миллиардеры убивают людей и выбрасывают трупы на свалку? Это безумие. И потом: как ты можешь делать столь поспешные выводы? Неужели ты забыла, что неделю назад тебя осудили за преступление, которого ты не совершала?

— То было совсем другое дело, — возразила Хейвен.

— Да ну? В чем же другое? Я…

— Тс-с-с! — прошептала Хейвен. — Погоди секундочку.

Из-за угла на Мерсер-стрит вышли двое мужчин в темных костюмах и черных очках. Они шагали деловито, медленно поворачивая голову из стороны в сторону. Казалось, они патрулируют обе стороны улицы. Когда они проходили мимо подворотни, в которой притаилась Хейвен, один из них, который был пониже ростом, открыто улыбнулся ей. Почему-то, глядя на разноцветный, веселый галстук незнакомца, Хейвен решила, что он не опасен. Но даже после того, как он и его товарищ исчезли за углом, она почему-то не смогла расслабиться. Вернулся страх, испытанный ею в день приезда в Нью-Йорк.

— Хейвен? Все нормально?

— Извини, — пробормотала Хейвен в трубку. — Ложная тревога. Пожалуй, в последние дни у меня что-то вроде паранойи. Когда я сюда приехала, меня не покидало ощущение, что за мной следят, но потом оказалось, что мой «преследователь» просто-напросто жил со мной в одном отеле. Я чуть не умерла от смущения.

— Никто не посмеет обвинить тебя в паранойе. Тебе известно, что пожар в доме твоей бабки официально объявили поджогом? Не исключено, что шериф сумел бы поймать того гада, который устроил пожар, если бы сразу поверил тебе.

— Верно. Можно подумать, он собирался мне поверить. — Хейвен горько рассмеялась. — Половина Сноуп-Сити, небось, верит, что дом Имоджин поджег не кто-нибудь, а сам дьявол.

— Не-а. Согласно последней версии, ты самолично открыла врата ада.

— В таком случае очень жаль, что в эти врата не провалился весь этот уродский город. Не иначе как это предположение прозвучало из уст доктора Тидмора?

— Понятия не имею. Со дня твоего отъезда я объявил церкви бойкот. Не сказать, правда, чтобы это кто-нибудь заметил. Отец мне сказал, что доктор Тидмор уехал в отпуск. Но мы уклонились от темы. Как ты собираешься поступить с мистером Морроу? Что будешь делать?

— Наверное, ничего, — ответила Хейвен.

—  Ничего?Последние несколько минут ты пыталась убедить меня в том, что он — патологический лжец, убивший музыканта, и при этом ты собираешься и дальше находиться рядом с ним?

— У меня не такой уж большой выбор сейчас, Бью. Я должна выяснить, зачем я здесь. Возможно, мне не суждена долгая и счастливая жизнь с Йейном Морроу. Но Констанс не без причины вела меня в Нью-Йорк. И она хотела, чтобы я разыскала Этана. Да, дела немного осложнились, но не могу же я из-за этого развернуться и опрометью умчаться в Сноуп-Сити?

— Честно говоря, ты говоришь как девица, у которой крыша поехала от классного секса.

— Бью! Заткнись!

— Прости, — сказал друг Хейвен, с трудом сдерживая смех. — Ничего не могу с собой поделать. Но серьезно… тебе удалось что-нибудь узнать от членов общества «Уроборос»?

— Я там еще не побывала.

— Что? — почти взревел Бью. — Да ведь это была одна из причин, почему ты уехала в Нью-Йорк! Почему ты к ним не сходила?

— Я тебе сказала: я только что вернулась из Рима.

— Знаешь что? Давай-ка шевели ногами. Может быть, там тебе помогут узнать, не опасен ли этот твой любовничек.

— Ты прав, — сказала Хейвен.

— Конечно, прав. Главное, держи меня в курсе и дай знать, не могу ли я помочь тебе еще чем-нибудь. И пообещай мне, что будешь осторожна, ладно?

— Обещаю.

Хейвен опустила руку с телефоном и собралась выключить его, когда услышала негромкий звук из динамика.

— Эй, Хейвен!

— Что?

— Чуть не забыл. Вчера заезжала Лея Фризелл.

— Да?

— Она просила передать тебе, что там есть кто-то вроде тебя. Кто-то еще, у кого бывают видения. Лея хочет, чтобы ты разыскала эту девушку. Говорит, что та откроет тебе истину.

— Интересно, что бы это могло значить?

— Черт его знает, — сказал Бью. — Я ничего не понял. Слушай, меня отец зовет. Мне пора. Позвони мне, когда побываешь в обществе «Уроборос».

— Эй, Бью! — прокричала Хейвен, пока ее друг не повесил трубку.

— Ну что еще?

— Мне ужасно жаль, что тебя здесь нет, — сказала ему Хейвен.

ГЛАВА 37

Хейвен вышла на тихую тенистую площадь в одном квартале от шумной Южной Парк-авеню. В центре площади за высоким кованым забором лежал прекрасный парк. Над верхушками кустов возвышалась статуя, изображавшая печального мужчину, понуро опустившего голову. Казалось, голова статуи парит над зеленью парка. По усыпанным мелким щебнем дорожкам около статуи шли два человека и негромко переговаривались. На глазах у Хейвен маленький мальчик попытался открыть ворота, но они оказались запертыми. Он немного постоял, обхватив пальцами чугунные прутья и заглядывая в таинственный мир в центре Манхэттена.

Среди особняков, располагавшихся вдоль южной стороны парка, стоял старинный дом из коричневого известняка, с широким балконом, выходящим на парк. По фасаду здания вверх вползали толстые стебли плюща. Плющ оплетал балкон, крался вдоль подоконников и свисал над парадной дверью. Казалось, в доме никто не живет. Он походил на место мрачного преступления, ныне населенное только призраками. Хейвен сразу поняла, что это и есть особняк из ее видений — бывшее родовое гнездо Стриклендов, а теперь — резиденция общества «Уроборос». Поднимаясь по ступенькам ко входу, она ощутила прилив воспоминаний о встречах и праздниках. Как только она открыла дверь, воспоминания оборвались. Изнутри здание оказалось полностью обновленным. Интерьер стал просторным и современным — ничего похожего на комнаты времен Констанс, отделанные деревянными панелями. Хейвен сразу стало зябко. Она могла поклясться, что ни разу здесь не бывала. Особняк стал стерильным и безжизненным, как завод по производству компьютерных чипов. Голос, звучавший в голове Хейвен, стал умолять ее уйти.

В нескольких ярдах от входной двери за столиком из стали и стекла сидел секретарь. В зоне ожидания стояли кресла, обтянутые бежевой кожей. Кресла были заняты родителями с детьми. Хейвен обратила внимание на девочку, на коленях у которой лежал раскрытый том «Божественной комедии» Данте.

— Могу ли я вам помочь? — вежливо осведомился молодой секретарь. В черных очках, белой рубашке, идеально причесанный, он походил на пластиковый манекен.

— Здравствуйте, — проговорила Хейвен, не отрывая глаз от толпы, собравшейся в приемной. — Простите, все эти люди — члены общества? — тихо спросила она.

— Конечно, нет, — ответил секретарь, и его голос прозвучал не более эмоционально, чем у робота. — Родители приводят своих детей для обследования на предмет прошлых жизней. Но большинство этих ребятишек попросту слишком много смотрят телевизор. Членство в обществе предлагается лишь малому проценту посетителей. Вот так. Могу ли я вам помочь?

— Да, — кивнула Хейвен, вспомнив о цели своего прихода. — Мне бы хотелось попасть на прием к мисс Сингх, президенту вашего общества.

Секретарь был ошеломлен ее словами. Вид у него стал такой, словно Хейвен попросила об аудиенции у королевы.

— А вы… прошу прощения?

— Меня зовут Хейвен Мур.

Секретарь дважды моргнул.

— Мисс Сингх сейчас нет на месте, — сказал он, — но она должна вернуться с минуты на минуту. Если желаете, можете присесть, а как только она вернется, она, возможно, сможет вас принять.

— Отлично, — сказала Хейвен, которой не терпелось как можно скорее уйти. — Я зайду попозже.

— О нет, я настаиваю, — проговорил молодой секретарь, указав на единственное пустое кресло в приемной.

Сотрудница назвала два имени, и с кресел, стоявших рядом с Хейвен, спрыгнули мальчики-близнецы. Их мать была настолько увлечена книгой, что не заметила, как сыновья исчезли и бросили на полу три пустые коробочки от фруктового сока.

— Это место занято? — спросил молодой человек в джинсах и новенькой черной рубашке, указав на одно из освободившихся кресел. Он был старше Хейвен, но на сколько лет — она сказать не могла. Он был хорош собой — как модель из каталога или актер в телевизионном рекламном ролике, но почему-то черты его лица не производили сильного впечатления. Закрыв глаза, Хейвен смогла бы вспомнить его темные волосы и глаза, а вот лицо — вряд ли.

— Нет, — ответила она. — Можете занять его.

Молодой человек сел. Хейвен протянула ему руку, и он ее задержал в своей руке — пожалуй, чуть дольше, чем позволяли приличия.

— Меня зовут Адам Розиер, — произнес он низким, гулким голосом профессионального диктора.

Хейвен показалось, что произношение у него не американское, но что за акцент — она понять не смогла.

— Хейвен Мур, — представилась она.

— Хейвен, — проговорил Адам, словно бы запечатлевая это имя в своей памяти. — Это ваш первый визит в ОУ?

— Да, — кивнула Хейвен. — А вы тоже здесь впервые?

Адам медленно и чуть снисходительно улыбнулся.

— Нет, я уже некоторое время являюсь членом общества. Это чудесная организация. Вы пришли для обследования?

— На самом деле я жду встречи с мисс Сингх. Секретарь сказал, что у нее сегодня может найтись время поговорить со мной.

— Понятно. Если так, то вы, как я предполагаю, помните свое предыдущее существование. — Адам быстро смерил Хейвен взглядом с ног до головы. — Вы были весьма интересной особой, — заключил он. — Я всегда могу об этом судить.

Хейвен наклонилась к Адаму и негромко проговорила:

— Мне кажется, в прежние времена я была членом общества «Уроборос». Я надеялась, что мисс Сингх сможет помочь мне заполнить несколько провалов в памяти.

— Как это волнующе. Меня всегда интересовала история общества. Вы помните кого-нибудь из людей, с кем были знакомы в прежней жизни?

— Кое-кого помню, — кивнула Хейвен.

— Так вот что привело вас в такую даль — из Теннесси? Вы разыскиваете каких-то конкретных людей из вашего прошлого?

Хейвен откинулась на спинку кресла. Кончики ее пальцев впились в подлокотники.

— Я разве вам сказала, что я из Теннесси?

Адам снова улыбнулся, и волнение Хейвен как рукой сняло.

— Нет. Просто я хорошо разбираюсь в акцентах. Такой у меня талант. Тут у всех есть какие-нибудь необычные способности. Вы выросли в горах, если я не ошибаюсь?

— Вы правы, — сказала Хейвен. — Я потрясена.

— Вы давно в городе?

— Нет, только что приехала.

— Вы только что приехали, — повторил Адам с таким видом, словно пытался уяснить смысл фразы. — А где вы остановились, если не секрет?

— У подруги, — ответила Хейвен, не став откровенничать с незнакомым человеком.

— Ясно. — Адам улыбнулся. — Знаете, если гостеприимство вашей подруги иссякнет, имейте в виду: общество сдает комнаты. Они обставлены с неплохим вкусом и крайне недороги.

— Спасибо. Буду иметь это в…

— Мисс Мур? — произнес секретарь, встав перед Хейвен. — Только что позвонила мисс Сингх. Боюсь, у нее не будет времени до завтрашнего утра. Желаете договориться о встрече?

Хейвен была рада тому, что ей не придется задерживаться. Стерильная атмосфера приемной уже начала действовать ей на нервы, и ей хотелось вернуться туда, где светило летнее солнце.

— Пожалуй, да.

— Как насчет понедельника? В одиннадцать утра? Увы, это самое раннее время, какое я вам могу предложить. Как видите, у нас тут довольно многолюдно.

— Понедельник подходит, просто идеально.

— Благодарю вас, мисс Мур. — Секретарь закрыл старомодный ежедневник и покровительственно улыбнулся. — Ждем вас на следующей неделе.

Хейвен встала. Адам Розиер тоже поднялся.

— Приятно было с вами познакомиться, — сказала ему Хейвен.

— Мне тоже, — кивнул он. — Знаете, Хейвен, если у вас есть желание провести маленькое исследование самостоятельно, то через два дома от этого находится Историческое общество Грамерси-парка. У них хранится ряд документов первых лет существования общества «Уроборос». Не исключено, что там вы могли бы почерпнуть кое-какие сведения, интересующие вас.

— Спасибо. Загляну туда, — сказала Хейвен. Ей стало неловко под взглядом Адама, который буквально сверлил ее глазами. С одной стороны, ей это льстило, с другой — пугало.

— Надеюсь увидеть вас, когда вы придете в общество в следующий раз, — сказал ей Адам. — Я здесь бываю часто. Быть может, как-нибудь выпьем по чашке кофе? Я мог бы вам больше рассказать о нас. Быть может, мне бы даже удалось уговорить вас вступить в общество «Уроборос».

Он говорил с холодной уверенностью человека, которому редко отказывали. В нем вдруг появилось могущество — словно он был принцем, нарядившимся простолюдином, или богом, представляющимся простым смертным.

— Конечно, — ответила Хейвен и сама удивилась этому. — В следующий раз.

ГЛАВА 38

Тротуар у выхода из дома, где размещалось общество «Уроборос», был пуст. Вспышка света на стекле приковала взгляд Хейвен к окнам квартиры по другую сторону парка. Ей показалось, что она заметила силуэт человека, стоящего в темной комнате и глядящего на площадь. Хейвен ускорила шаги и через несколько секунд она уже поднималась по ступенькам крыльца краснокирпичного дома, стоявшего неподалеку от особняка ОУ. В парадной гостиной этого дома располагалось Историческое общество Грамерси-парка. Хейвен подошла к миниатюрной женщине в очках с роговой оправой, которая усердно сражалась с пылью с помощью перьевой метелки и поднимала тучи пылинок, которые тут же садились на свои места, как только женщина переходила к следующему предмету мебели. Все стены в гостиной были увешаны фотографиями девятнадцатого века с изображениями домов вокруг парка. По тротуарам шагали размытые силуэты — призраки пешеходов, передвигавшихся слишком быстро, чтобы их могли четко запечатлеть фотоаппараты тех времен.

Женщина замерла на месте, увидев гостью. Ее метелка застыла в воздухе в нескольких дюймах от бюста Стэнфорда Уайта.

— Вы — Хейвен Мур? — спросила женщина.

— Да.

— Я библиотекарь. Только что позвонили из общества «Уроборос» и попросили меня отложить для вас вот это. — Женщина указала на большую коробку, стоящую на стуле. — Это все, что у нас есть о первых годах существования организации.

— Но я ушла оттуда всего минуту назад, — озадаченно проговорила Хейвен. — Как вы успели все так быстро найти?

— Вы не первая, кого к нам посылают из общества «Уроборос», — объяснила женщина и положила метелку. Движения у нее были отработанными, экономными. — У меня все документы укомплектованы — на случай, если они кому-то понадобятся. Читальный зал — на втором этаже. Пойдемте, я вам покажу.

Следом за библиотекаршей Хейвен поднялась наверх по короткому лестничному пролету. Следующий пролет был загорожен красным бархатным канатом, преграждавшим путь на верхние этажи. За распахнутыми дверями находился просторный читальный зал. Жалюзи на окнах были опущены, горели четыре небольшие настольные лампы в центре длинного стола, украшенного резьбой. Воздух был прохладным, пахло пылью и затхлостью. Вдоль стен стояли стеллажи с книгами, на них — несколько небольших бюстов. Глаза давно умерших людей смотрели на девушку, проникшую в их владения. «Если тут живут привидения, сейчас они упускают отличную возможность порезвиться», — подумала Хейвен.

— Здесь всегда так пусто в это время? — спросила она у библиотекарши и поставила коробку на стол в углу зала.

— Пусто? — Женщина обвела комнату взглядом. — И верно, пусто, да? Но я не сомневаюсь, скоро у вас появится компания. Дайте мне знать, если вам еще что-то потребуется, — добавила она и поспешно спустилась вниз по лестнице.

Хейвен открыла коробку и увидела несколько книг и папок с документами. Но первым, что она вытащила, был старинный блокнот с черной обложкой — покоробившейся и потрескавшейся. К страничкам были приклеены пожелтевшие вырезки из газет. Большей частью — из «New York Daily News» и «New York Daily Mirror». К изумлению Хейвен, все статьи касались Этана Эванса, и на всех фотографиях он был изображен хмурым или усмехающимся. Хейвен пробежала глазами по заголовкам.

АВГУСТ СТРИКЛЕНД УМЕР В ВОЗРАСТЕ 63 ЛЕТ.

НАСЛЕДНИКОМ ОБЪЯВЛЕН ВОСПИТАННИК

УЛИКИ УКАЗЫВАЮТ НА УБИЙСТВО СТРИКЛЕНДА

ЭВАНС ДОПРОШЕН ПО ДЕЛУ ОБ УБИЙСТВЕ ФИЛАНТРОПА

ЛЮБОВНЫЙ ТРЕУГОЛЬНИК ЭВАНСА МОГ ПРИВЕСТИ К УБИЙСТВУ

ПОДОЗРЕВАЕМЫЙ В УБИЙСТВЕ СТРИКЛЕНДА ПОГИБАЕТ ПРИ ПОЖАРЕ

НОВОЕ РУКОВОДСТВО ОБЩЕСТВА «УРОБОРОС»

ЛЮБОВНИЦА ЭВАНСА УПАЛА В ОБМОРОК НА ПОХОРОНАХ

На последней вырезке Хейвен задержала внимание. На зернистой фотографии под заголовком была запечатлена молодая темноволосая женщина, ее держал под руку мужчина, голова которого в кадр не поместилась. Несмотря на то что лицо женщины было закрыто вуалью, Хейвен все же разглядела залитое слезами лицо. Это была Ребекка. Прилив ненависти и ревности застиг Хейвен врасплох.

«Вчера убитая горем Ребекка Ундервуд лишилась чувств на похоронах Этана Эванса. В итоге слухи о том, что они были любовниками, стали еще более упорными. Несмотря на то что Эванс тайно сочетался браком с Констанс Уитмен за несколько часов до их гибели, источники сообщают, что их отношения, скорее, представляли собой финансовую сделку и что возлюбленной Эванса оставалась Ребекка Ундервуд.

Ранее в этом году многие подозревали Эванса в убийстве его богатого наставника, доктора Августа Стрикленда. Теперь некоторые утверждают, что пожар на Вашингтон-Мьюс был попыткой прибавить миллионы к новообретенному состоянию Эванса. Не погиб ли Эванс случайно, при попытке лишить жизни свою богатую невесту? Наш источник подтвердил эти подозрения. Но Эванс мертв, поэтому теперь сделать почти ничего невозможно».

Хейвен нисколько не сомневалась, что перед ней — самые дешевые сплетни, и все же жестокость рассуждений ранила ее. Она быстро пробежала глазами остальные вырезки в блокноте. Большая часть представляла собой колонки светских сплетен, но было и несколько серьезных полицейских отчетов из «New York Gerald Tribune». Скандальные публикации в газетах не умолкали еще несколько месяцев, а официальное расследование смерти Августа Стрикленда завершилось с гибелью Этана Эванса. Но самые интересные сведения Хейвен обнаружила на последней страничке блокнота. «Пожертвовано Нью-Йоркскому историческому обществу Френсис Уитмен, 1995 г.». Этими словами был озаглавлен маленький листок бумаги. Текст был напечатан на пишущей машинке. О такой вероятности Хейвен не задумывалась. У Констанс могла остаться родня в Нью-Йорке.

Хейвен вдруг почувствовала, что, кроме нее, в зале еще кто-то есть. Она оторвала взгляд от блокнота и увидела невысокую непримечательную женщину. Та стояла на пороге и смотрела на нее. Женщина коротко мрачно кивнула Хейвен и направилась к дальнему концу длинного стола. Подол мешковатой серой юбки задевал ее лодыжки. Через несколько секунд в зал вошел мужчина в брюках «Dockers» [15]цвета хаки и пошел вдоль стола к одному из стульев, стоящих напротив камина. Усевшись, он раскрыл книгу без названия на обложке.

Хейвен надеялась на хоть какую-то компанию, но почему-то эти посетители читального зала только добавляли уныния к атмосфере помещения, поэтому Хейвен занялась другими материалами, лежавшими в коробке. Несколько пожелтевших листков со статьей Августа Стрикленда, в которой он изложил задачи общества «Уроборос». Эта организация, как писал он: «приветствует граждан обоих полов, любых рас и вероисповеданий, готовых употребить свои данные Богом таланты для совершенствования мира». Затем Хейвен несколько минут рассматривала официальное фото, сделанное в первые годы существования общества. В центре группы людей стоял Стрикленд, окруженный десятком улыбающихся последователей. Он был невысокого роста, но казался выше за счет пышной седой шевелюры. Его любящий взгляд был направлен на молодого человека, стоящего рядом с ним. Этан Эванс улыбался, глядя в объектив фотоаппарата. Выражение его лица было совершенно безмятежным.

Хейвен положила фотографию рядом со страничкой блокнота, к которой была приклеена газетная вырезка. Какой же Этан Эванс был настоящим? Беззаботный молодой человек или ухмыляющийся убийца? Констанс еще предстояло многое открыть Хейвен. И если Хейвен не сможет больше узнать о прошлом, то она, скорее всего, никогда не узнает всей правды об Этане.

Покинув Историческое общество, Хейвен обнаружила, что створка ворот Грамерси-парка распахнулась. Хейвен юркнула в ворота, пока они не успели закрыться. Женщина средних лет, вышедшая из парка, свирепо зыркнула на нее, но Хейвен это не остановило. Пройдя по дорожке, она вскоре увидела пустую деревянную скамейку, стоявшую напротив особняка общества «Уроборос», и села. Она надеялась, что это зрелище вызовет у нее видение, но сначала ничего не происходило. Посещение Исторического общества принесло Хейвен только чувство холода и одиночества. Неужели Констанс была убита тем, кого она любила? Неужели она хотела, чтобы Хейвен узнала именно об этом?

— Он тебя недостоин.

Мужской голос прозвучал совсем рядом, всего в нескольких футах. Хейвен вскочила, ожидая увидеть кого-то, кто к ней незаметно подкрался. Но в парке не было ни души. Быстро сгущались сумерки.

— Твоя бабка очень глупо поступила, оставив тебе эти деньги, — сказала ее мать. Они пили чай на террасе, под открытым небом. Далеко внизу под солнцем ранней осени зеленел Центральный парк. — В конце концов, за тобой начнут волочиться все недотепы, все неудачники в городе.

— Бабушка хотела, чтобы я употребила деньги на самостоятельную жизнь. Чтобы я вышла замуж по любви. Или вообще не выходила замуж, если я предпочту это.

Ветерок шевельнул край скатерти. Элизабет Уитмен поправила прическу. Ее волосы были тщательно скручены и стянуты на затылке золотой заколкой.

— Глупая старуха. Настоящую любовь ты познаешь, только если выйдешь за мужчину, у которого денег больше, чем у тебя.

— В любви я предпочитаю доверять своему чутью, мама, и это меня очень радует.

— Надеюсь, ты намекаешь не на того молодого человека, с которым познакомилась в Риме. Мне очень не хочется приносить тебе дурные вести, милая, но все в городе только о том и говорят, что он охотится исключительно за твоим состоянием. И у меня имеются весьма достоверные сведения о том, что большую часть детства он провел в закрытом приюте.

Констанс пожала плечами.

— Пусть болтают, что хотят.

— Мне все равно, что тебе говорит Август Стрикленд, юная леди. Ваше финансовое положение и воспитание таковы, что вы — не пара. Кстати, не далее как вчера я познакомилась с молодым человеком, который тебе просто идеально подходит. Его зовут…

— Не старайся, мама. Мне неинтересно.

Мать Констанс так поджала губы, что девушка поняла: разговор очень скоро может принять серьезный оборот.

— Я очень надеялась, что до этого не дойдет, Констанс. Но боюсь, мы с отцом просто не можем позволить тебе видеться с этим Этаном Эвансом, покуда ты живешь под нашей крышей.

— В таком случае, мама, я должна тебя известить о том, что не намерена долее жить с вами под одной крышей. На следующей неделе я переезжаю в центр.

Мать Констанс расхохоталась.

— Чушь! Дом твоей бабушки слишком велик для девушки твоего возраста.

— Я не собираюсь жить в доме.

— Где же тогда? — ахнула Элизабет Уитмен. — О, Констанс, только не это! В конюшне?

Хейвен ощутила, что к ее пальцам прикасается трава. Где-то в вышине прозвучал мужской голос.

— Как думаешь, что с ней случилось?

— Понятия не имею, — ответил второй мужчина.

— Может, стоит «неотложку» вызвать?

— Не знаю.

Хейвен открыла глаза. Рядом с ней на корточках сидели двое мужчин. Один, в синем костюме, был тот самый, которого она заметила в магазине на Элизабет-стрит. Второго, в брюках цвета хаки, она видела в читальном зале Исторического общества.

— Кто вы такие? — сердито спросила Хейвен, торопливо встала и стряхнула с одежды прилипшие опавшие листья. Где-то на западе догорали последние лучи закатного солнца. В окнах домов вокруг парка зажглись люстры. Только в закрытых окнах общества «Уроборос» свет не горел.

— Мы шли по парку и увидели, как вы упали. Вам плохо? Вас проводить домой?

— Вы здесь живете? — спросила Хейвен.

Мужчина в брюках цвета хаки бросил быстрый взгляд на своего спутника.

— Нет, — ответил он.

— Спасибо за помощь, но теперь со мной все нормально. Мне пора, я тороплюсь, — сказала Хейвен.

Ноги у нее затекли, но она, чуть прихрамывая, быстро пошла к выходу из парка. Что-то тут было не так. Каким образом эти двое могли проникнуть в парк, если ключи от калитки были только у местных жителей?

— Подождите! — крикнул один из мужчин, догнав ее. — А вы где живете?

— В Бруклине, — солгала Хейвен, открыв калитку. В следующее мгновение она бросилась к стоящему у тротуара такси. Машина быстро набрала скорость. Хейвен обернулась и увидела, что странные незнакомцы провожают взглядом такси, которое вскоре скрылось за углом и помчалось по Двадцатой улице.

Когда машина остановилась в начале Вашингтон-Мьюс, Хейвен сначала проверила, не торчат ли на улочке папарацци, и только потом побежала к домику и забарабанила в красную дверь. В гостиной зазвучали тяжелые шаги.

Дверь открылась. На пороге стоял Йейн. Почему-то он показался Хейвен выше ростом и сильнее. Белки глаз у него покраснели, а радужки стали ярко-зелеными. Он был и красивым, и пугающим — в точности как Этан Эванс на фотографиях из старых газет.

— Где ты была? — требовательно вопросил Йейн. — Я всех отправил искать тебя.

— Сначала ты скажи, — буркнула Хейвен. Протиснувшись мимо Йейна, она вошла в дом и удивилась тому, что ей пришлось побороть желание обнять его. У него был такой встревоженный вид. Трудно было поверить, что все это — актерская игра. — Куда тысегодня ходил?

— Не я здесь нездоров.

— К твоему сведению, — проворчала Хейвен, — я просто гуляла.

Она пошла по гостиной прочь от Йейна. Он проводил ее взглядом.

— По-моему, я велел тебя сегодня из дома не выходить.

— И чтобы за мной приглядывал этот бандюга, твой телохранитель? У меня были дела.

Хейвен не решалась посмотреть на Йейна. Она должна была оставаться злой и возмущенной.

— Ты ходила в общество «Уроборос»?

Хейвен ответила не сразу.

— Да, ходила, — призналась она. — Но я там недолго пробыла. Той, с которой я хотела встретиться, не было на месте.

— Собираешься туда еще раз?

Хейвен пожала плечами.

— Сомневаюсь. Мне там стало не по себе. Там все совсем не так, как мне запомнилось.

— А я тебе что говорил?

— Да, ты так говорил, но кое-что я должна увидеть сама. Я не для того приехала в Нью-Йорк, чтобы со мной тут нянчились, как с пятилетним ребенком. Не желаю, чтобы за мной все время следили. Я могу и уехать, если хочешь знать.

Высказанная Хейвен угроза попала в цель. Похоже, злость у Йейна немного угасла. Он протянул руку к Хейвен.

— Я просто волновался. В Риме у тебя был обморок, а ты ведь даже не показалась врачу.

— Ничего со мной не случится, — сказала Хейвен и отдернула руку.

— Здесь есть ужасные люди, — тихо проговорил Йейн. — Ты должна быть осторожна. Порой их трудно отличить от…

— Ужасных людей везде хватает, Йейн. И я наконец учусь тому, как их распознавать.

Хейвен почувствовала, как в кармане джинсов завибрировал мобильник. Она достала телефон и открыла крышечку. Ей пришло текстовое сообщение от Бью.

«Все еще считаешь, что он опасен?»

— В чем дело? — спросил Йейн.

— Ни в чем, — ответила Хейвен и поспешно стерла сообщение.

ГЛАВА 39

Дом был наполнен дивным ароматом. Везде, где только было свободное место, стояли вазы с прекрасными цветами. Хейвен ни разу не видела столько цветов — ну, разве только на кладбище. Она попросила Йейна лечь спать внизу на диване, но он не выдержал дистанцию. Утром Хейвен обнаружила под лампой на тумбочке конверт, на котором было написано ее имя. Она открыла конверт, и на кровать упал ключ.

«Прости, — было написано в записке. — Я вовсе не хочу держать тебя взаперти. Это ключ от парадной двери. Уходи и приходи, когда захочешь. Но пожалуйста, постарайся, чтобы тебя не фотографировали. Увидимся вечером. Люблю тебя.

Йейн».

Хейвен вытащила из одной вазы бледно-розовую розу и выбросила в открытое окно. Довольная этим жестом, она порылась в своих вещах и нашла джинсы и футболку. Под ворохом нижнего белья на дне чемодана лежала распакованная гравюра, купленная для нее Йейном в Риме. Хейвен сняла с гравюры бумагу и ощутила неожиданный укол ревности, глядя на счастливую пару влюбленных, лежавших в густой траве. Она позавидовала не девушке, изображенной на гравюре, а той наивной девушке, какой она сама еще пару дней назад была в Италии.

Она положила гравюру изображением вниз рядом с запиской Йейна и оделась. Проверив, нет ли кого-нибудь в доме, она приготовила кофе и поднялась с чашкой на крышу. Усевшись в раскладной деревянный шезлонг, она набрала номер Бью.

— Алло? — ответил Бен Декер.

Услышав знакомый голос, Хейвен обрадовалась.

— Привет, мистер Декер. Это Хейвен. Как у вас дела? — Она добавила шепотом: — Бью еще не готов уехать из Сноуп-Сити?

Бен рассмеялся.

— Я заставил его покрасить дом. Похоже, и крышу пора просмолить. Говорят, сегодня жара будет девяносто градусов. Самое время повозиться с горячей смолой.

— Какой вы жестокий человек, мистер Декер.

— Я очень рад, что у меня еще хватает пороха на такое, — признался Бен. — Кстати, вчера я видел в городе твою маму. Похоже, она очень за тебя волнуется.

— О Господи, — простонала Хейвен. — Я совсем забыла ей перезвонить. Имоджин, наверное, уже назначила награду за мою голову.

— Не удивлюсь, если это так, — со смехом проговорил Бен. — Ну, ты вряд ли для того позвонила, чтобы со мной поболтать. Сейчас разбужу Спящего Принца.

— Хейвен, сейчас семь часов утра, — возмущенно проговорил Бью, взяв трубку.

— Прости, — извинилась Хейвен. — Похоже, у меня тяжелый случай болезни часового пояса. Я даже на часы не посмотрела.

— Ну что, ты вчера побывала у этих экспертов по реинкарнации? — зевнув, осведомился Бью.

— Побывала. Но той женщины, с которой я хотела поговорить, не было на месте.

— Значит, нужно сходить еще раз, — настойчиво проговорил Бью.

— Не знаю, стоит ли. Мне там было немного страшновато. И я уже не уверена, что мне так уж необходимо еще раз идти туда. Пока я сидела в приемной ОУ, я познакомилась с одним интересным молодым человеком, и он посоветовал мне посетить Историческое общество по соседству. Там мне выдали целую коробку материалов об ОУ, и я нашла блокнот с кучей газетных вырезок. Статьи про Этана Эванса.

— И?

Хейвен сделала глубокий вдох.

— Скажем так: не во всех заметках о нем отзываются лестно. Похоже, масса народа считала его плохим мальчиком. Пишут, что он убил доктора Стрикленда ради его денег. Ходили даже слухи о том, что он убил Констанс.

— Ну, это уж слишком! Зачем ему могло понадобиться убивать Констанс?

— Чтобы унаследовать все ее деньги и потом счастливо жить с другой женщиной, которая была его любовницей, — с той, которую Констанс знала под именем Ребекки Ундервуд. Эту женщину я видела в видении — в тот день, когда грохнулась в обморок в кабинете доктора Тидмора.

Хейвен услышала, как Бью вскочил с кровати. Его босые ноги шлепнули по полу.

— Ничего себе… И ты действительно веришь, что Этан сделал все это?

Бью окончательно проснулся.

— Я не знаю, чему верить. Судя по некоторым заметкам из этого блокнота, «National Enquirer» выглядит, как «New York Times». Но если все правда, то многое объясняется, верно? Подумай, Бью. Может быть, я именно поэтому должна была оказаться здесь. Если я найду доказательства того, что Этан Эванс был преступником, я смогла бы раскрыть сразу три убийства.

— Три? Я знаю про Констанс и Стрикленда, — сказал Бью. — Кто третий?

— Джереми Джонс.

Бью негромко присвистнул.

— Черт, Хейвен. Дело, похоже, серьезное. Разговор уже не только о том, что произошло девяносто лет назад. Джереми Джонса нет в живых всего несколько месяцев!

— Да знаю я! Но я не могу уехать из Нью-Йорка, пока не пойму, что происходит. Я этого никогда себе не прощу.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — проговорил Бью и замолчал. Немного подумав, он спросил: — А тебе больше негде пожить? По-моему, только полная дура станет спать в доме маньяка.

— Наверное, я могла бы снять комнату в обществе «Уроборос». Но как я смогу вести расследование, если начну прятаться от единственного подозреваемого?

— Ты уверена, что сможешь во всем разобраться, Хейвен? Понимаешь, если рассуждать объективно, пока что ты нашла только кипу старых газетных вырезок. Реальные улики у тебя есть?

— Не то чтобы реальные… — Хейвен запнулась. — Погоди минутку. Я узнала, что у Констанс остался в живых кто-то из родственников. Женщина по имени Фрэнсис Уитмен. Это она пожертвовала Историческому обществу блокнот с вырезками — в тысяча девятьсот девяносто пятом году.

— Ну вот! Вот тебе и возможность! Ты должна с ней увидеться!

— Как? Откуда мне знать, где она живет? Может быть, в Тибете.

— А ты ее в Интернете не искала?

— Нет, — смущенно ответила Хейвен.

— Господи, Хейвен! Если бы я тебя не знал так хорошо, я бы решил, что ты струхнула. Подожди, я сейчас.

Он положил трубку. Хейвен услышала, как он встал с кровати и включил компьютер. Несколько минут спустя из динамика послышался голос Бью.

— Проще простого. Ее адрес — дом сто пятьдесят, Центральный парк, западная сторона. Жилой дом «Андорра».

На семнадцатом этаже этого дома когда-то жила Констанс Уитмен. От одной мысли о возвращении туда у Хейвен закружилась голова.

— Не знаю… — растерянно проговорила она. Храбрость мало-помалу угасала. — Там была квартира родителей Констанс. Думаю, что мне будет неловко…

— Проклятье, Хейвен! — взревел Бью. И Хейвен вздрогнула. — Иногда приходится делать то, что не хочется! Ты не постеснялась разбудить меня в семь утра, но при этом не желаешь делать ничего, чтобы тебе не было неловко!

— Чья бы корова мычала, — огрызнулась Хейвен. — Ты даже из Теннесси смыться не можешь.

— Не смей об этом говорить! Я тебе уже говорил: это не обсуждается. А теперь наберись храбрости и сходи в гости к мисс Уитмен. Иначе я больше не стану помогать тебе. Сама выкручивайся.

— Ладно, — вздохнула Хейвен.

— И позвони мне после того, как сходишь к ней!

— Слушаюсь, босс, слушаюсь, — пробормотала Хейвен и положила трубку.

Дом под названием «Андорра» действовал унижающе даже издалека. Он был так огромен, что в нем могло бы поместиться все население Сноуп-Сити. Он был знаменит двумя башнями, которые поднимались так высоко в небо, что в сравнении с ними все соседние дома казались карликами. Эти башни всегда напоминали Констанс рога. Хейвен вспомнила об этом, неохотно шагая на север вдоль западного края Центрального парка. Поравнявшись с домом, она увидела два абсолютно одинаковых входа и инстинктивно выбрала тот, что был южнее. Входя в подъезд, Хейвен почувствовала, как напряглось все тело. Она словно бы вошла в пространство кошмарного сна. Если бы пожилой швейцар не встретил ее дружелюбной улыбкой, у нее, пожалуй, не хватило бы храбрости обратиться к нему.

— Я пришла повидаться с Френсис Уитмен, — сообщила Хейвен.

— Она вас ожидает? — спросил швейцар в то время, как Хейвен таращилась на его эполеты. Униформа швейцаров не изменилась с тех времен, когда в этом доме проживали родители Констанс.

— Нет.

— Ваше имя?

— Хейвен Мур, — ответила Хейвен и стала ждать.

Швейцар позвонил в квартиру Френсис Уитмен и сказал той, что к ней пришла гостья. Через пару секунд он повернул голову к Хейвен.

— Мисс Уитмен желает узнать о цели вашего визита.

— Пожалуйста, скажите ей, что у меня есть к ней несколько вопросов о Констанс, — сказала Хейвен, решив рискнуть.

Женщина на другом конце провода, видимо, услышала ее ответ.

— Хорошо, мисс, — сказал швейцар Хейвен после короткой паузы. — Вы можете подняться. Она живет на семнадцатом этаже.

— Квартира D, — добавила Хейвен.

— Вы здесь бывали раньше? — осведомился швейцар.

— Очень давно, — честно ответила ему Хейвен.

Через считаные секунды после того, как Хейвен позвонила, дверь открыла запыхавшаяся горничная в старомодной голубой с белым униформе.

— Сюда, — сказала она и провела Хейвен по лабиринту комнат, похожих на залы музея. Каждая из них была красивее предыдущей. Когда они проходили через гостиную, Хейвен вдруг заметила чопорную блондинку, сидящую на бархатном диване. Рядом с ней сидел, скрестив руки на груди, мужчина в старомодных очках. Хейвен моргнула — и родители Констанс исчезли.

Наконец Хейвен остановилась перед дверью. В первый момент, когда горничная открыла дверь, Хейвен не увидела ничего, кроме неба. Щурясь от солнца, она вышла на просторную террасу, выходящую на Центральный парк, — ту самую, которая предстала перед ней в видении. Слой городского смога остался далеко внизу, а здесь воздух был чистым и ясным. Вдоль кирпичной стены росли кусты роз, и алые цветы выглядывали из ячеек шпалеры, словно головы преступников из-за тюремной решетки. В каждом из углов стояли кадки с деревьями, кроны которых были подстрижены в форме идеальных шаров. Хейвен ожидала, что увидит на террасе старушку-аристократку, подрезающую розы, но за столиком с газетой и чашкой чая сидела женщина в джинсах и шлепанцах. Ей было лет тридцать пять.

— Меня зовут Френсис, — сказала женщина, пожала руку Хейвен и указала на стул, стоящий напротив нее.

Светлые волосы, стройная фигурка… Она сильнее походила на Констанс, чем сама Хейвен.

— Хейвен.

— Я как раз села выпить чая. Хотите чашечку?

— Да, спасибо, — ответила Хейвен.

— Должна признаться, я заинтригована, — проговорила Френсис, когда горничная поставила на стол чашку с блюдцем для гостьи. Хейвен сразу узнала красный с золотом орнамент на фарфоре. Чашки были из сервиза, унаследованного матерью Констанс от ее тетки. — Я ожидала увидеть кого-нибудь постарше. Но скажите, откуда вам известно о Констанс?

Ответ у Хейвен был наготове.

— Я изучаю историю общества «Уроборос», чтобы написать доклад для школы. Мне попалась на глаза газетная статья о гибели Констанс, и мне захотелось узнать о ней больше.

— Ясно. Отважная корреспондентка, — сказала Френсис. — В какой школе вы учитесь? Я закончила «Spence»… миллион лет назад.

К этому вопросу Хейвен не подготовилась.

— «Синяя гора», — пробормотала она.

— «Синяя гора»? Где это?

— Теннесси, — призналась Хейвен.

— Вы… ты приехала из Теннесси? Проделала такой путь, чтобы поговорить со мной?

Френсис Уитмен явно не поверила ни одному слову.

— У меня есть и разные другие планы в Нью-Йорке, — солгала Хейвен и почувствовала, что заливается краской. — Эта квартира принадлежала родителям Констанс, не так ли?

Френсис глубокомысленно улыбнулась.

— Да. Констанс была их единственным ребенком. Когда они умерли, квартиру унаследовал их племянник — мой отец. Я — последняя в роду Уитменов, и мне квартира досталась от родителей, которых не стало несколько лет назад.

— А ваши отец и мать были знакомы с Констанс?

— О Господи, нет, конечно. Констанс погибла по меньшей мере за двадцать лет до того, как родился мой отец, и в семье не любили говорить о случившемся. Сомневаюсь, чтобы я узнала ее имя, если бы не наткнулась на ее некролог, когда была примерно в твоем возрасте. Там говорилось, что она вместе с ее возлюбленным погибла при пожаре, и мне кажется, что это невероятно романтично. Кроме того, в некрологе упоминалось, что и он, и она состояли в организации под названием «Общество „Уроборос“» и что эта организация посвятила себя исследованию реинкарнации. Я была заинтригована. Я посетила ОУ и стала читать все старые газетные статьи, какие только могла разыскать в Историческом обществе. И тут я вспомнила о подвале.

— О подвале? — переспросила Хейвен.

— Каждая квартира в этом доме имеет помещение для хранения в подвальном этаже. Когда сюда перебрались мои родители, мы попробовали отнести туда несколько коробок, но оказалось, что кладовка забита вещами. Потом мы, наверное, просто о ней забыли. Но после того, как я начала читать о Констанс, я решила снова заглянуть в подвал. — Френсис помедлила и сделала глоток чая. — И я сорвала джекпот.

— Что вы нашли? — взволнованно спросила Хейвен.

— Все вещи Констанс. Видимо, ее родители упаковали все, что не погибло при пожаре, и убрали в кладовку. Там было невероятное количество картонок с безумными платьями с кринолином. Знаешь, такой красивой вышивки с бусинками я никогда не видела. Не исключено, что эти платья она шила сама и сама отделывала. И еще там были фотографии, на которых Констанс была снята со своим дружком и разными людьми из ОУ. Я даже нашла старинные любовные письма.

— От Этана?

Глаза Френсис сверкнули. Похоже, она была любительница посплетничать.

— Я так не думаю. Ни одно из писем не было подписано. Тот, кто написал эти письма, явно пытался ее завоевать. А Этану, насколько я понимаю, это больших трудов не стоило.

— Скажите… а я могла бы взглянуть на эти письма? — робко поинтересовалась Хейвен.

— Конечно. Если бы они до сих пор были у меня.

— Но где же они? — спросила Хейвен.

— Исчезли. Через пару месяцев после того, как я нашла все эти вещи, кладовые ограбили. Наши ближайшие соседи потеряли целое состояние. У них там хранилась антикварная мебель. Воры утащили все коробки Констанс.

— Кому могли понадобиться старые письма и платья?

Френсис стряхнула со ступни шлепанец и положила ногу на край ближайшей кадки.

— Мне кажется, эти воришки знали, что им нужно. Возможно, эти платья дорого стоили. Камеры наружного наблюдения засняли воров. Я сама видела видеозапись. Двое мужчин, с виду — профессионалы, погрузили все награбленное добро в пикап, припаркованный у черного хода. Они оставили кучу отпечатков пальцев. Казалось бы, копам ничего не стоило поймать их, но с тех пор мы ничего о них не слышали.

— А как насчет того блокнота, который вы подарили Историческому обществу Грамерси-парка? — спросила Хейвен. — Как же вышло, что воры не взяли этот блокнот?

— Историческое общество Грамерси-парка? Ни разу о таком не слышала. Наверное, ты имеешь в виду Историческое общество Нью-Йорка. Как бы то ни было, воры даже этот блокнот утащили. Насколько мне известно, — сказала Френсис, — он не принадлежал Констанс. В начале девяностых я обнаружила его на блошином рынке на Шестой авеню. Парень, который продал мне этот блокнот, сказал, что он попал к нему из поместья какой-то богатой старухи. Но это он так сказал. Как ее звали, он не помнил. Только сказал, что она, наверное, могла все эти события помнить лично.

Хейвен помолчала, обдумывая информацию.

— А вы какого мнения об этих газетных вырезках? — наконец спросила она у Френсис. — Вы думаете, Этан Эванс мог убить Констанс?

— Ни в коем случае. У меня даже мысли такой нет, — ответила Френсис, энергично помотав головой. — Я думаю, что они с Констанс безумно любили друг друга. Мне тридцать шесть, Хейвен, а я уже трижды была замужем. И хотя все трое моих мужей оказались уродами, я все равно верю, что еще узнаю настоящую любовь, когда она мне встретится. Может быть, ты сочтешь меня безнадежной романтичкой, но я читала полицейский отчет. Констанс и Этан умерли в объятиях друг друга. На самом деле, пожарные обнаружили их крепко обнявшимися. По-твоему, это похоже на убийство?

— Нет, — была вынуждена признать Хейвен. В ее сердце шевельнулось что-то, что она считала давно умершим. — Думаю, не похоже.

— Вот именно, — сказала Френсис с довольной улыбкой. — Ну вот. Теперь, когда я рассказала все, что знаю, почему бы вам не поведать мне, зачем вы на самом деле пришли, мисс Мур?

Вопрос застиг Хейвен врасплох.

— Прошу прощения?

— Да будет тебе, — насмешливо фыркнула Френсис. — Школа старших классов «Синяя гора»? Не смеши меня.

— Я не понимаю, — промямлила Хейвен и приподнялась со стула.

— Пожалуйста, сядь, — попросила ее Френсис. — Не стоит огорчаться. Ты можешь доверять мне. С тех пор, как я впервые прочла о Констанс, я ждала, что она появится вновь. И тут является девица из Теннесси и задает мне вопросы о моей кузине, умершей в тысяча девятьсот двадцать пятом году. Вряд ли это случайное совпадение. — Френсис выжидательно вздернула одну бровь. — Ну, давай. Рассказывай.

— Я… Я в самом деле не знаю, что вам рассказать, мисс Уитмен. Вы, наверное, начитались книг про реинкарнацию. Спасибо вам за помощь, но у меня назначена еще одна встреча.

— Какая жалость, — чуть капризно проговорила Френсис. — Ну хорошо. Только пообещай мне, что ты еще разок ко мне заглянешь, когда завершишь свое исследование.

— Обещаю, — солгала Хейвен. У нее слегка закружилась голова. Подступало видение, а ей надо было оставаться на ногах и быть настороже.

Выбежав из подъезда «Андорры», Хейвен, как в тумане, перешла улицу и вошла в Центральный парк, надеясь добраться до безопасного места к тому моменту, когда лишится чувств. Хейвен обессиленно опустилась на траву у пруда. «Наверное, Констанс тут сидела сто раз», — успела подумать она, и перед глазами у нее потемнело.

Она почувствовала, как сиденье раскачивается под ней, и поняла, что сидит в лодке, плывущей по озеру. Небо над головой было черным и беззвездным. В воздухе послышалось шипение и свист, а потом над головой расцвели огни. Повсюду вокруг Констанс в темной воде отразились букеты фейерверков.

Через неделю после того, как Констанс вернулась на корабле из Европы, она проводила почти все время с Этаном. Она наконец нашла жизнь, о которой мечтала. Она верила ему, когда он говорил ей, что они предназначены друг для друга.

— Ты давно знаком с Ребеккой? — спросила она.

Она не раз видела, как расцветает прекрасное лицо Ребекки всякий раз, как только Этан входит в комнату.

— Чуть больше года, кажется.

— Она в тебя влюблена, да?

— Ей так кажется, — ответил Этан.

— Что это значит?

— Это значит, что она меня с кем-то спутала.

— И часто такое бывает? — спросила Констанс с ноткой тревоги.

— Случается, — ответил Этан. — Но не с нами.

Этан, работая веслами, вывел лодку на середину озера и усмехнулся, глядя на Констанс, а потом зажег огонек в фонаре, который они захватили с собой.

— Иди сюда, Констанс, — решительно проговорил Этан.

— Темно, — сказала она.

— Как ты думаешь, зачем я привез тебя сюда?

Она почувствовала, как его пальцы обвивают ее запястья. Его сильная рука перетянула ее на середину лодки. Она упала в объятия Этана, лодка раскачалась. Она могла перевернуться. Констанс видела такое. Именно так утонула одна девушка. Но Констанс не могла отказать Этану.

Очнувшись, Хейвен услышала скрип уключин. Вдалеке послышался девичий смех. Хейвен представила себе Констанс и Этана, плывущих в лодке по озеру, их призрачные силуэты, мерцающие над гладью воды в свете луны. Вдруг что-то ткнуло ее в бок, и она вздрогнула и села. Ее обнюхивал бигль.

— Вы в порядке? — спросил мальчик-подросток, хозяин собаки. — Я уж «Скорую» вызвать хотел.

— Все нормально, спасибо, — сказала Хейвен, взялась за протянутую руку мальчика и встала на ноги. «Нужно что-то придумать и перестать падать в обморок в общественных местах», — подумала она. И все же последнее видение несказанно порадовало ее. Это видение, пришедшее к ней сразу после беседы с Френсис Уитмен, стало идеальным лекарством от подозрений, которые отравляли ее, как яд. Френсис была права. Этан ни за что не убил бы Констанс. Парень в лодке был без ума от любви. Хейвен ощутила это по тому, как он обнимал Констанс. Такую страсть невозможно было разыграть. Когда он целовал ее в ту ночь на озере, Констанс поверила в то, что ничто — и уж, по меньшей мере, другая женщина — не разлучит их.

Хейвен поспешно возвратилась в домик на Вашингтон-Мьюс. Йейн полулежал на диване и читал «New York Times». Он взглянул на Хейвен поверх газеты, улыбнулся и ни о чем не спросил. Он всеми силами старался сдержать обещание предоставить Хейвен свободу. А к ней мгновенно вернулись те чувства, которые она питала к нему в Италии. Она опустилась на колени рядом с диваном и поцеловала Йейна.

— Не хочешь узнать, где я была? — спросила она игриво, надеясь, что Йейн не забыл об их споре.

— Только если ты сама хочешь мне рассказать, — ответил Йейн. — В противном случае ты можешь бывать, где пожелаешь.

— Насколько я догадываюсь, это означает, что ты кого-то приставил ко мне и за мной следят? — спросила Хейвен.

— Очень забавно. Но поскольку у тебя такое веселое настроение, я, пожалуй, спрошу. Чем ты сегодня занималась?

Хейвен была готова рассказать ему все.

— Я ходила в Центральный парк, сидела у озера и любовалась людьми, катающимися на лодках, — совсем как когда-то мы с тобой.

— Ах, я тогда был таким романтиком.

— Ты до сих пор романтик.

Хейвен вспомнила о розе, выброшенной в окно, и ей стало стыдно.

— Благодарю. — Йейн поцеловал ее. — Прости, что я был так суров к тебе вчера. Могу только догадываться, как тебя это смутило. Я должен напоминать себе о том, что ты не так хорошо все помнишь, как я. Я надеюсь, что в один прекрасный день ты вспомнишь больше, а пока могу я попросить тебя больше доверять мне?

— Обещаю, — проговорила Хейвен.

— Хорошо. Мне очень хотелось бы сводить тебя поужинать и соблазнить новыми рассказами о нашем прошлом. Но на вечер у меня планы, которые я не могу отменить.

— Что-нибудь интересное? — спросила Хейвен, закрыв глаза и положив голову на грудь Йейна.

— Если можно назвать ужин с девяностолетним адвокатом интересным.

Хейвен распахнула глаза. Он снова солгал ей. Она не смогла бы объяснить, как она это почувствовала, но — почувствовала.

— Когда ты уходишь? — спросила она. — Может быть, я схожу в кино.

ГЛАВА 40

Хейвен откинулась на спинку заднего сиденья такси. Она искоса поглядывала на красную дверь. Было десять минут девятого. Йейн задерживался, счетчик такси щелкал. Черный «Мерседес» с включенным мотором стоял в конце улочки, выбрасывая облака выхлопных газов, и ждал своего пассажира. Хейвен уже гадала, не упустила ли Йейна. Может быть, он решил пройтись пешком или взял такси, но тут красная дверь открылась, и вышел Йейн. Он был в джинсах и черном пиджаке. Бросив равнодушный взгляд на такси, он уселся в свой «Мерседес». Когда он выехал на Пятую авеню, такси, нанятое Хейвен, скользнуло в поток машин следом за ним.

Солнце клонилось к закату, по всему городу зажигались фонари. За окнами нью-йоркских домов разыгрывались бесчисленные сцены. Люди плакали, дрались, танцевали в нижнем белье, и все они не думали о том, что их могут увидеть снаружи. Приготовившись к долгой поездке на север Манхэттена, Хейвен устроилась поудобнее и посматривала на окна. Но путешествие оказалось неожиданно коротким. «Мерседес» повернул на запад на Двадцать первой улице и остановился перед бывшей авторемонтной мастерской, переделанной в картинную галерею. Фасад, выходящий на улицу, был целиком застеклен. У Хейвен екнуло сердце. В галерее сотни людей собрались на вечеринку. Они ходили за стеклом, словно диковинные существа, которых привезли в зоопарк и выставили на всеобщее обозрение. И ни один из них не подходил под определение «девяностолетний адвокат».

Хейвен расплатилась с таксистом, нашла затененную подворотню на противоположной стороне улицы и стала наблюдать за Йейном, пробирающимся через толпу. Все встречные целовали его в щеку, похлопывали по спине или что-то шептали ему на ухо. У Хейвен, что называется, душа ушла в пятки. Она поняла: это еговечеринка. И она на эту вечеринку не приглашена. Возмущение взяло верх, и Хейвен присоединилась к группе девушек, флиртующих с двумя мужчинами, раздающими приглашения. Следом за девушками Хейвен вошла в галерею.

Ослепительно-белые стены были увешаны картинами. Хейвен остановилась перед одной из работ. Широкие, смелые мазки, а цвета такие яркие — словно живые. На полотне был изображен пожар в Древнем Риме. На дальнем плане рушились храмы. Крошечные горожане бежали по улицам. На переднем плане, вдали от всего, что происходило в других местах, на холме стоял человек в черном и смотрел на хаос, воцарившийся в городе. На полотне фигура этого человека имела рост всего около пары дюймов, и его легко было не заметить на фоне языков пламени и клубов дыма. Хейвен стало немного не по себе, и она перешла к следующей картине. На ней был изображен тот же самый человек. Он стоял в спасательной шлюпке и смотрел, как пассажирский пароход исчезает под мрачными волнами. На третьем полотне убитая горем блондинка подсматривала через замочную скважину за своим мужем и другой женщиной. Но за ней самой тоже наблюдали. Кроме этих трех, на выставке было представлено еще несколько десятков картин. Катастрофы и трагедии. Сцены анархии и бунтов. И на каждом из этих полотен непременно присутствовала черная фигурка. Казалось, именно этот персонаж приводит в движение силы стихии, словно дирижер, управляющий оркестром, исполняющим безумную симфонию.

— Добро пожаловать, дамы и господа, критики и спонсоры.

Затерявшись в толпе, Хейвен наблюдала за Йейном, поднявшимся на небольшой подиум в центре зала. Одной рукой он обнимал за талию худенькую молодую женщину в черном платье, похожем на подпоясанный мешок для мусора. Женщина поглядывала на гостей глазами, густо подведенными тушью, из-под длинной черной челки. При жестком галерейном освещении ее кожа казалась белее стен. Она выглядела, как жертва дистрофии. Хейвен удивлялась тому, что эта девица вообще способна держаться на ногах. Еще более удивительно было наблюдать за ее губами, накрашенными ярко-алой помадой и растянутыми в улыбку, похожую на ухмылку Джокера. [16]

— Благодарю вас за то, что вы пришли на открытие новой выставки Марты Вега, которая называется «Агент энтропии». Как вам всем известно, я большой фанат творчества Марты, и для меня большая честь принимать эти восхитительные работы в помещении, где некоторое время размещалась коллекция картин моего покойного отца. Со временем некоторые картины перекочуют отсюда на почетные места в моей гостиной. То есть — если мне это окажется по карману. — Толпа понимающе загудела. — Так что — приятного вам времяпровождения, наслаждайтесь картинами, а главное — бесплатной выпивкой. Благодарю вас.

Йейн сошел с подиума в обнимку с Мартой Вега и направился прямой наводкой к бару. Хейвен благоразумно ушла с их дороги и притаилась за углом. Йейн и Марта заказали себе напитки и стали шептаться у всех на глазах. Хейвен могла себе представить, что на уме у других гостей. Только два дня назад было найдено тело Джереми Джонса. И вот они, пожалуйста, — подозреваемый и мотив преступления. Парочка бесстыдно вышла на люди в то время, когда труп Джереми Джонса еще лежал в лаборатории дознавателя.

Хейвен гневно смотрела на руку Йейна, гладившую бледную кожу Марты в прорези на спинке платья. Трудно было поверить, что эта рука принадлежит тому мужчине, которого она знала в Риме. Но Хейвен прекрасно понимала, что истина открывается тогда, когда человек думает, что его никто не видит. И вот перед ней вновь предстал истинный Йейн Морроу. А истинный Йейн Морроу — тот, чье имя мелькало в колонках светских сплетен, и тот, который позировал перед папарацци — был лжецом и бабником.

— Ну что скажешь?

Хейвен вздрогнула от звука женского голоса. Чуть поодаль, рядом с колонной, стояла пара. Он и она рассматривали одну из работ Марты Вега. Фотография на сайте ОУ не передавала подлинной красоты Падмы Сингх. В жизни президент общества «Уроборос» была ослепительно красива. Фиалковые глаза, густые черные волосы, ниспадавшие по плечам, прекрасная и соблазнительная фигура. Большинство мужчин в зале галереи, конечно же, пялились на Падму, а внимание Хейвен привлек к себе ее спутник — молодой красавец в костюме идеального покроя. На переносице Адама Розиера красовались массивные черные очки, и узнать его было трудно. Хейвен предусмотрительно нырнула за колонну, чтобы эти двое ее не увидели.

— По-моему, она деградирует, — произнес Адам голосом телеведущего. — Мазок вялый, цвета тошнотворные, все остальное удручающе примитивно.

— А общая идея? — спросила Падма немного нервно.

— Вот только общая идея и интересна во всем этом безобразии, — заявил Розиер. — Но выбор темы таков, что не остается никаких сомнений: наркотики пожирают ее разум.

— Да, работы Марты стали довольно провокационными, это верно, — согласилась Падма. — Быть может, стоит спросить у нее о источнике ее вдохновения.

— Не думаю, что это необходимо. Я даже не уверен в том, что ей это известно. Но этот вернисаж следует закрыть, пока не пошли разговоры. Сколько бы денег ни тратилось на эту галерею, их можно употребить с большей пользой.

Адам был наделен такой властью? Он мог взять и закрыть выставку работ Марты Вега? Сердце Хейвен забилось быстрее. На этот раз чутье ее не подвело: Адам был важной шишкой. Ей было ужасно любопытно еще разок взглянуть на его лицо, но она понимала, что рисковать не стоит.

— Это деньги Йейна Морроу, — сказала Адаму Падма. — Общество тут ни при чем.

— Тогда нам, пожалуй, стоит подумать о том, чтобы прервать отношения с мистером Морроу, — решительно проговорил Адам. — От него слишком много неприятностей.

— Это верно, но разве нам стоит слишком сильно ссориться с ним, Адам? — вдруг заговорила сахарным голоском Падма. — Все-таки он один из самых щедрых спонсоров общества.

Хейвен больше не могла терпеть. Она выглянула из-за колонны и увидела, что Розиер смотрит на Падму с почти жестокой усмешкой.

— Ты никогда не можешь устоять перед красавчиками, верно, Падма?

Падма поморщилась.

— Сейчас речь не об этом. Просто я не стала бы слишком торопиться во всем, что касается Йейна. Я знаю, что эту выставку спонсирует он, но тебе не кажется, что нам стоит дать ему возможность исправить то, что он натворил? Прибрать, так сказать, за собой? — Вопросы Падма задавала осторожно. Она словно бы опасалась вероятных ответов. — Он всегда ищет способы, как заработать побольше очков.

Розиер, похоже, задумался над предложением Падмы.

— Ты вправду думаешь, что Йейн готов на жертвы ради того, чтобы принимать участие в жизни общества?

— Да, — уверенно проговорила Падма и облегченно улыбнулась. — Я в этом просто не сомневаюсь.

— Тогда давай не будем терять время, — сказал Розиер.

— Я завтра с ним поговорю, — пообещала Падма.

Парочка перешла к следующей картине. Хейвен попятилась назад. Из толпы навстречу Падме вышел Йейн. На фоне гомона толпы Хейвен не могла слышать, о чем он говорит, но она увидела, как он предложил руку президенту ОУ. Хейвен нырнула за колонну в тот самый момент, когда Йейн и Падма направились в ее сторону. Обернувшись, Хейвен обнаружила, что практически загнана в угол. Удрать можно было только через пожарный выход, над дверью которого была подвешена суперсовременная система сигнализации. Открой Хейвен эту дверь — и поднялся бы невообразимый шум. Может быть, даже пожарные приехали бы. Но других возможностей скрыться у нее не было. Она пробилась сквозь толпу гостей выставки, толкнула дверь плечом и приготовилась к тому, что взвоет сирена. Но дверь открылась бесшумно и закрылась с глухим стуком. Хейвен вышла в переулок.

— Эй, ты там не захлопнула случайно? — послышался вопрос из облака дыма слева от выхода. Затем из облака вышла девушка. Ее бледная кожа неестественно белела под лампами аварийного освещения. То была Марта Вега. — Зря. Я же нарочно дверь открытую оставила, чтобы вернуться.

— Простите? — Хейвен обернулась и посмотрела, не захлопнулась ли дверь. Меньше всего ей хотелось застрять в проулке с очередной подружкой Йейна.

— Да ладно, — сказала Марта, когда стало ясно, что дверь таки захлопнулась. — За мной, наверно, придут. А не придут, так я через забор перелезу. Сигаретку дать?

— Я не курю, — ответила Хейвен.

— И зачем ты тогда вышла? — удивилась Марта.

— Удрала от моего бойфренда. Он тут с другой девицей.

На большее у Хейвен не хватило фантазии.

— А-а-а, — протянула Марта. — Отвратная ситуация.

— Еще бы, — кивнула Хейвен. — А вы почему ушли? Это же ваша презентация.

— Ну да, моя. Но только все это не я затеяла. Моя бы воля — я бы вообще сюда не приходила. Терпеть не могу все эти презентации. Да и выставка дерьмовая.

— Почему вы так говорите? Лично мне ваши картины понравились, — возразила Хейвен.

— Да ну? — изумилась Марта. — Правда?

Похоже, она была искренне удивлена. Хейвен вдруг стало жаль ее.

— Конечно. Мне жутко нравится все мрачное и депрессивное. Я заметила на всех полотнах одного и того же человека. Ну, того самого, из-за которого происходят все эти ужасы. А кто это?

— Ты его увидела?

Рубиново-красные губы Марты разъехались в широченной ухмылке. Она затянулась сигаретой, и широкий рукав ее платья сполз вниз и обнажил острый локоть. На запястье Марты красовался серебряный браслет в форме змейки. Весь сгиб локтя почернел от синяков и шрамов.

— Конечно.

— Значит, ты особенная. Большинство людей его не замечает. Смотрят сквозь него. На самом деле это не человек. Скорее это некая сила природы. Хаос. Энтропия. Все равно, как его называть, потому что имени у него нет. Из-за него все распадается.

— Как интересно.

— Интересно-то интересно, но недостаточно.

— Вы что имеете в виду? — спросила Хейвен.

— Ничего. Просто это был мой последний шанс, а я все испоганила. Но мне приходится рисовать то, что приходит в голову, понимаешь? Это были видения, посланные мне. И они не покидают меня, пока я не запечатлею их на холсте. Жаль, что другим людям так тяжело на них смотреть.

— У вас бывают видения? — спросила Хейвен с бешено бьющимся сердцем. Не та ли это была женщина, о которой упоминала Лея? Та самая, которая могла открыть ей «истину»?

— Вот откуда у меня берутся идеи. Когда я только начинала рисовать, видения были красивые. Но в последние годы они становятся все мрачнее. Теперь из-за видений я просыпаюсь по ночам. Все это началось, как только я вступила.

— Вступили… куда?

Марта сделала долгую затяжку.

— Забудь. Ты такая милая южная девочка. Хочешь — верь, хочешь — нет, а я всего пару лет назад была милой девочкой из Небраски. А теперь мой бойфренд умер, и все пошло ко всем чертям. Нью-Йорк — опасное место. Не стоит тут тусоваться. Обязательно напорешься на каких-нибудь гадов. Погляди, что со мной стало.

Марта подняла руки вверх, и рукава ее платья сползли к плечам. Синяки и точки от уколов в локтевых сгибах выглядели просто ужасающе.

— Но, Марта… — проговорила Хейвен, и в это самое мгновение распахнулась дверь. Хейвен отскочила в сторону, чтобы дверь ее не ударила. На счастье, тот, кто вышел в проулок, ее не увидел.

— Я тебя везде искал, — прозвучал голос Йейна. Вернее, не голос, а взволнованный шепот. — Возвращайся в галерею. Некоторые гости желают поговорить с художницей.

— Неужели это обязательно? — заупрямилась Марта. — Все равно картины никому не нравятся.

— Откуда тебе знать, если ты за весь вечер ни с кем словом не перемолвилась? — сердито выговорил Йейн. — Я должен тебе втолковывать, сколько поставлено на карту.

— Это тебезачем-то понадобилась эта презентация, — капризно проговорила Марта, но Хейвен услышала ее шаги, направленные к пожарному входу. Заглянув за дверь, Марта спросила: — Ну, ты идешь? — Хейвен беззвучно покачала головой. — Ладно, приятно было познакомиться. А если тебе действительно понравилась моя мазня, то ты попозже вечерком посмотри около мусорников — наверняка там окажется с десяток холстов.

— С кем ты разговариваешь? — сердито спросил Йейн.

— С одной девчонкой. Только что познакомились, — прозвучал голос Марты на фоне гомона посетителей галереи. — Не бойся, она не из общества.

Дверь закрылась, но Йейн остался снаружи.

— Эй? — окликнул он. — Тут есть кто-нибудь?

Хейвен выглянула из-за мусорного бака и увидела, что Йейн обшаривает взглядом проулок. Послышалось шуршание. Он резко повернул голову на звук. По тротуару пробежала большая крыса. По-видимому, Йейн решил, что новая подружка Марты — всего лишь плод наркотических иллюзий. Он постучал в дверь, и она немедленно открылась.

ГЛАВА 41

Хейвен была вне себя от злости.

Вернувшись в домик с красной дверью, она первым делом основательно вычистила унитаз зубной щеткой Йейна, а потом подлила в его шампунь растительное масло. Потом она, укладывая вещи в чемодан, проклинала судьбу и Френсис Уитмен. Этой женщине удалось произнести именно те слова, которые Хейвен отчаянно хотелось услышать. В то мгновение, как только Френсис сказала, что Этан любил Констанс и не мог ее убить, Хейвен, как говорится, опустила забрало и вернулась к Йейну слабая и уязвимая. Теперь ей придется страдать из-за собственной глупости.

Но, уложив вещи, Хейвен не стала сразу уходить. Она села на диван и уставилась на свой чемодан. Оставаться здесь было немыслимо, но вернуться домой она не могла. Констанс привела ее в Нью-Йорк. Хейвен попала сюда не просто так, и она не могла взять и уехать, не выяснив все до конца.

Но боль, испытываемая ею, была слишком сильна. К такому удару она оказалась не готова. Впервые в жизни Хейвен начала понимать, каково было ее матери, когда та узнала правду о Веронике Кейб. «Если любовь приносит такую боль, то она мне не нужна».

В три часа утра она заснула перед включенным телевизором. Сон был неспокойным, наполненным мрачными образами с картин Марты Вега. Но в сновидении Хейвен находилась внутри полотен и была бессильна что-либо изменить в происходящих катастрофах. Она не могла привнести порядок в хаос.

Йейн разбудил ее поцелуем.

— Где ты был? — хриплым голосом спросила Хейвен, мысленно молясь о том, чтобы он сказал ей правду.

— У моего юриста, — сказал Йейн, поднял Хейвен с дивана и отнес в спальню. Несмотря на то что он вернулся с вечеринки, он был абсолютно трезв.

— Который час?

— Поздно.

— И все это время ты провел с каким-то старикашкой-юристом?

— У нас был долгий разговор, — ответил Йейн.

— О чем?

— Не слишком ли ты любопытна? Что значит «о чем»? Тебе вправду интересно послушать о моих юридических проблемах?

— Я хочу услышать правду, — сказала Хейвен. Ей ужасно хотелось, чтобы Йейн нашел какие-то объяснения для происходящего.

— А я тебе правду и говорю.

Йейн лгал настолько легко, что Хейвен была просто потрясена. Ей хотелось закричать на него, сказать, что она видела его на презентации выставки картин Марты Вега, где он ее обнимал. Ей хотелось заставить его признаться, что он не тот, за кого себя выдает, что тот, о котором она мечтала всю жизнь, оказался притворщиком и вруном.

Но она понимала, что злобная ссора уничтожит все. У нее не было другого выбора, как остаться рядом с Йейном Морроу — если она хотела разгадать загадку Констанс.

— Прости меня, — прошептал Йейн, когда Хейвен разрыдалась от бессилия и отчаяния. — Потерпи еще немножко.

Губы Йейна прикоснулись к ее губам, и Хейвен ощутила вкус своих слез. Она понимала, что лучше устоять, но она была слишком слаба. Изгоняя из своих мыслей Марту Вега, она гадала, удавалось ли такое Констанс, когда та думала о Ребекке. Но потом боль ушла, словно поцелуй Йейна был единственным лекарством от полученных Хейвен ран. «Последний раз, — решила она. — Никто не умрет».

ГЛАВА 42

— Алло?

— Хейвен! Где тебя черти носят?

— Я в ванне, — простонала Хейвен, откинула голову на бортик ванны и закрыла глаза. Больше всего ей хотелось смыть с себя все воспоминания о вчерашней ночи.

— В ванне — где? — потребовал уточнения Бью.

— В коттедже Констанс, — устало ответила Хейвен.

— Хейвен! Господи Иисусе! О чем ты думаешь? Я решил, что ты туда не вернешься! Насколько я помню, ты сама сказала, что только полная идиотка будет спать в одном доме с маньяком-убийцей. Ты так сказала. Слово в слово.

— Это ты так сказал, а не я. Но, наверное, я идиотка. Очень большая идиотка.

На последнем слове ее голос дрогнул.

— Что случилось? — спросил Бью. — С тобой все нормально?

Хейвен взяла себя в руки и ответила:

— Меня немного отбросило назад. Фрэнсис Уитмен направила меня по неверному пути. Она полностью убедила меня в том, что я переживаю невероятную историю любви. Но теперь я все поняла. Я намерена выяснить, зачем Констанс вызвала меня сюда, а потом уеду домой.

— Домой? В Сноуп-Сити?

— Почему бы и нет? Там ты, а в Нью-Йорке для меня больше ничего нет, — сказала Хейвен. — Но послушай, мы не могли бы поговорить об этом позже, когда я выйду из ванной?

— Ты забыла, да?

— Что забыла?

— В два часа ночи ты послала мне срочное сообщение. Знаешь, если ты собираешься со мной обращаться, как с личным секретарем, то уж хотя бы запоминай то, о чем пишешь.

— Прости. — У Хейвен не было сил реагировать на попытки Бью поднять ей настроение. — Что я тебе отправила?

— Несколько имен. Марта Вега и Адам Розиер. Ты попросила меня, по возможности, что-нибудь узнать о них.

Хейвен резко приподнялась и села. Часть воды из ванны выплеснулась на пол.

— Что ты узнал?

— Розиер, можно сказать, чист. Его имени вообще нет в Сети.

— Правда? Даже в связи с обществом «Уроборос»? Я уверена, что он занимает там важный пост.

— Нет, — сказал Бью. — Но ты не отчаивайся. По поводу Марты Вега я накопал немало грязи.

— Отлично. Погоди, я сейчас вытрусь и сварю кофе, — сказала Хейвен, хотя новости ее не порадовали. — Кстати, я тебе ни разу не говорила, что ты — потрясающий сыщик.

— Ой-ой. Даже не знаю, радоваться или огорчаться.

— Попробуй порадоваться — ради разнообразия. — Хейвен вытащила рубашку из гардероба Йейна и надела ее, как халат. — Если бы я хотела тебя обидеть, я бы спросила про колледж.

Спустившись вниз, она прошлась по гостиной. Йейна дома не было. В кровати его не было уже в тот момент, когда Хейвен проснулась, и с тех пор она его не видела.

— Ну давай, выкладывай, — сказала она в трубку, налив воды в чайник.

— Марта Вега. Урожденная Триша Тейлор, родилась в Кун-Рэпидз, штат Небраска. В возрасте шестнадцати лет выиграла в серьезном художественном конкурсе. В семнадцать лет переехала в Нью-Йорк и связалась с Джереми Джонсом.

— А когда она начала ему изменять? — спросила Хейвен, поставив чайник на плиту и включив газ.

— Это всего лишь сплетни, Хейвен. Я же пока пытаюсь придерживаться фактов.

— Как бы то ни было.

— Как бы то ни было, я обнаружил парочку интересных фактов о Марте. Во-первых, она — член общества «Уроборос».

— Я так и думала, — сказала Хейвен. — Я слышала, как о ней говорила президент общества.

— И наркоманка, — добавил Бью.

— И это я тоже знаю. Не удалось ли тебе узнать что-то про Марту и Йейна?

— Ничего такого, с чем можно было бы прийти в суд. Но похоже, они большие друзья.

— Интересно… — проговорила Хейвен.

— Что?

— Ну, помнишь, я тебе говорила, что Этан изменял Констанс с девицей по имени Ребекка Ундервуд?

— Да, помню.

— Мне интересно, нет ли какой-то связи между Ребеккой и Мартой. Йейн говорил мне, что люди каким-то образом умеют находить друг друга в разных жизнях.

— Значит, ты уверена в том, что Этан не был верен Констанс?

От одной мысли об этом Хейвен передернуло.

— Насчет Этана точно не знаю, но точно знаю, что в этой жизни Йейн Морроу жуткий, гадкий лжец.

—  Правда?Расскажи.

Чайник засвистел. Хейвен поспешно сняла его с плиты.

— Ты уж так не радуйся, Бью. Это моя жизнь, а не светские сплетни.

— Прости.

— Извинения приняты. — Хейвен сделала глубокий вдох и приготовила себе кофе. — В общем, я вчера проследила за Йейном. Он сказал, что идет ужинать с адвокатом, а вместо этого он отправился в картинную галерею. Я его там видела с Мартой. Он ее то и дело обнимал.

— Нет! Вот шлюха.

— Она не шлюха, — возразила Хейвен и удивилась тому, что не питает ненависти к Марте. — На самом деле она очень славная.

— Я говорил о Йейне.

— О. Ну да, конечно. Ну, в общем, самое удивительное, конечно, то, что я наткнулась на Марту около галереи, за пожарной дверью. А теперь слушай внимательно, Бью: она сказала, что черпает сюжеты для своих картин из видений. Мне не удалось толком расспросить ее об этом, но мне кажется, она и есть та самая девушка, про которую говорила Лея Фризелл — та, которая должна открыть мне истину.

— Ну, это как-то глупо, — сказал Бью. — Но все же, наверное, тебе стоит с ней побеседовать и что-то разнюхать. Хочешь узнать, где живет Марта? У меня есть адрес.

Хейвен хотелось найти другой способ поговорить с Мартой.

— Только этого мне сегодня не хватало — душевно пообщаться с любовницей моего бойфренда.

— Ты не обязана к ней идти, Хейвен, — напомнил ей Бью. — Понимаю, тебе не так просто было отправиться к Френсис Уитмен и говорить с людьми из общества «Уроборос». Но тут речь о другом. Ты не обязана это делать. Ты можешь вернуться домой, как только будешь к этому готова.

— Конечно. И прожить ближайшие шестьдесят-семьдесят лет, ненавидя себя за трусость? — проворчала Хейвен. — Нет уж, спасибочки. Прежде чем вернуться, я должна понять, что тут творится. И если ради этого мне придется нанести дружеский визит Марте Вега, так тому и быть.

— А если она не пожелает с тобой разговаривать? — спросил Бью.

Хейвен вспомнила печальную одинокую девушку в переулке.

— Марта поговорит со мной, — заверила она Бью. — Я почти уверена: она готова говорить с кем угодно,лишь бы выговориться.

Дом неподалеку от угла Уайт-стрит и Западного Бродвея оказался инструментальным заводом столетней давности. Завод был перестроен, и теперь в нем обитали сплошные белоручки. Шестиэтажное здание было длиной с целый квартал, но при этом на табличке домофона значилось всего шесть фамилий. Значит, каждая из квартир занимала в здании целый этаж. Хейвен нажала кнопку звонка с табличкой «ВЕГА» и стала ждать. Минуту спустя она нажала кнопку вновь, и из динамика послышался голос:

— Убирайся.

— Марта? — проговорила Хейвен в микрофон. — Меня зовут Хейвен Мур.

— Я сказала: убирайся, — повторил голос. Похоже, Марта была без сил.

— Марта, пожалуйста. Мы познакомились с тобой вчера вечером, в галерее. Мне нужно расспросить тебя о твоих видениях. Дело в том, что…

Хейвен услышала жужжание замка. Она открыла дверь и вошла в подъезд.

Лифт оказался реликвией начала двадцатого века. Стоя внутри стальной клетки, Хейвен смотрела на этажи, проплывающие рядом с кабиной. Наконец кабина резко остановилась на пятом этаже. Она оказалась в маленькой комнате с одной дверью. Хейвен растерялась, немного помедлила и постучала в дверь.

Через несколько секунд она услышала, как изнутри кто-то отпирает, один за другим, несколько замков. Наконец дверь чуточку приоткрылась. Красный глаз уставился на Хейвен и пропал. Дверь открылась шире, стал виден просторный, тускло освещенный холл. Все видимые поверхности были покрыты губчатым слоем пыли и сажи. У книг на полках не осталось названий. Предметы на журнальном столике превратились в бесформенные сталагмиты. То, что прежде было прислоненным к стене велосипедом, уподобилось двурогому зверю. Судя по толщине, слой пыли копился не один месяц.

— Закрой дверь, — приказал голос откуда-то издалека. — И запри как следует.

Заперев все замки на двери холла, Хейвен пошла туда, откуда в последний раз слышался голос. Тоненькая полоска света пробивалась из-под двери некогда роскошной ванной. Теперь ванна на когтистых лапах была набита подушками и грязными простынями. Поверх корзины с грязным бельем лежала стопка книг, по обе стороны от стока в фарфоровой раковине валялись шприцы и иглы. У окна стоял мольберт, на нем — незаконченная картина. На закрытой крышке унитаза, обхватив руками колени, восседало привидение в мужской футболке с длинными рукавами. Заметив ужас в глазах Хейвен, привидение улыбнулось. Тонкая кожа обтянула скулы.

— Что за имечко такое — «Хейвен»? — прошелестела Марта.

— Горское, — ответила Хейвен и села на край ванны. — Ты себя хорошо чувствуешь? Выглядишь не очень.

Смех Марты прозвучал угрожающе.

— Нормально я себя чувствую. Просто я теперь почти не сплю. Ты уж извини за все эти замки. Ты их видела?

— Кого?

— «Серых людей». Они с раннего утра следят за домом. Нехороший знак.

— Я никого не видела, — сказала Хейвен.

«Может, она уже под кайфом?» — подумала она.

— Надо присматриваться, — настойчиво и вполне разумно проговорила Марта. — Они сливаются с фоном. Это их работа.

Хейвен закрыла дверь. Пусть в ванной было грязно, но с закрытой дверью здесь сразу стало безопасно и уютно. По крайней мере, можно было увериться в том, что за тобой никто не шпионит.

— И поэтому ты живешь в ванной? — спросила Хейвен. — Считаешь, что за тобой следят?

— Нет, — вяло пожав плечами, ответила Марта. — Мне плевать. Пусть заберут меня. А здесь я живу со дня смерти Джереми. Просто жутко больно смотреть на все его вещи.

— Прости, — сказала Хейвен. — Мне очень жаль. Я знаю, что его тело обнаружили совсем недавно. Наверное, это ужасный удар для тебя.

— Это был всего лишь труп, — ответила Марта. — И никакого удара не было. Я знала, что он погиб, с той самой ночи, когда он пропал.

— Откуда ты знала? — осторожно спросила Хейвен.

— С тех пор, как я познакомилась с Джереми, мы не расставались ни на минуту. Он ни за что бы меня не бросил. Мы друг без друга просто не могли существовать. Когда ты встретишь своего мужчину, ты поймешь, как это бывает.

Последняя фраза подействовала на Хейвен, как удар под ребра.

— Долго вы были вместе? — поспешно спросила она, не желая, чтобы Марта почувствовала, как она расстроена.

— С тринадцати лет.

—  С тринадцати?Надо же. Совсем малыши.

— Не такие уж малыши. Мы давно друг друга знали. А когда нам исполнилось семнадцать, мы перебрались в Нью-Йорк и вступили в общество.

— В общество «Уроборос»?

— Угу. — Марта кивнула и замерла. — Ты о нем знаешь?

— Слышала, — сказала Хейвен. — Когда вы с Джереми вступили в него?

— Несколько лет назад. Нам позвонили сразу же после того, как корреспондент газеты в Омахе взял у нас интервью. Дети-гении, так сказать. ОУ оплатило нам дорогу до Нью-Йорка, помогло договориться с родителями и одолжило денег на эту квартиру.

— Огромная, должно быть, была ссуда.

Марта притянула коленки к груди.

— Да, мы целую вечность выплачивали эти деньги. Счастье, что Джереми был так востребован как музыкант. Моя вредная привычка требует немалых затрат, не забывай. — Марта показала Хейвен отметины от уколов и торопливо втянула руки в рукава грязной футболки. — Кстати, а кто ты такая? И что ты делала в галерее в тот вечер?

— Я тебе говорила: меня зовут Хейвен Мур. И я была почти уверена в том, что я — подружка Йейна Морроу, пока не увидела вас вдвоем.

— О Господи! — воскликнула Марта и залилась маниакальным смехом. — Просто ужас, что ты могла подумать! Представить не могу!

Хейвен не смогла заставить себя рассмеяться.

— Думаю, можешь.

— Нет, нет, нет.

От хохота Марты Хейвен стало не по себе. Она попыталась вспомнить приемы оказания первой помощи, которым их обучали в девятом классе.

— Между нами ничего нет. Йейн просто любит устраивать шоу. На мой вкус, он слишком порядочный.

— Мы ведь говорим про Йейна Морроу, да? — спросила Хейвен, вздернув брови. — О парне, про которого трижды в неделю пишут в колонках светских сплетен?

— Йейн вовсе не такой распущенный, каким притворяется. Джереми всегда говорил, что у Йейна есть стержень. Он никогда не притрагивается к наркотикам. Он ни с кем всерьез не встречался. Все время при Падме.

Последняя фраза отрезвила Хейвен.

— Погоди. Ты имеешь в виду Падму Сингх? Президента общества «Уроборос»?

— Йейн не говорил тебе, что он там — один из фаворитов? Падма с середнячками дел не имеет. Ей подавай самых особенных. Или таких богатеньких, как Йейн. Знаешь, если он правда твой дружок, то вам бы стоило узнать друг друга получше.

Хейвен была полностью согласна с Мартой.

— А ты знаешь мужчину, с которым Падма вчера вечером была в галерее? Адама Розиера.

Марта покачала головой.

— Вряд ли. А я имена отлично запоминаю. Правда, в обществе я из больших шишек многих не знаю. Только я думала, что Падма пришла одна. Сомневаюсь, что она привела бы с собой любовника, зная, что там будет Йейн. Она ему вечно прохода не дает. Джереми Йейна все время из-за этого подкалывал. На самом деле он его не только из-за этого подкалывал. Он злился, что мы с Йейном дружим.

— Значит, они не ладили?

— Да они терпеть друг дружку не могли.

— Неужели Йейн так сильно ненавидел Джереми, что мог убить его? — спросила Хейвен, радуясь тому, что наконец у нее есть возможность разделаться с этим вопросом.

Марта скривилась.

— Все эти слухи — дерьмо собачье. Йейн никого не мог убить. Слушай, я тебе врать не стану. У Джереми были очень серьезные проблемы с наркотой. Он был готов попробовать все, что ему подсунут. Начальство в обществе было им недовольно. Видимо, велели кому-то всучить Джереми какую-то дрянь. Но я надеюсь скоро оказаться рядом с Джереми. Дела у меня фиговые. Думаю, мне осталось несколько месяцев, не больше.

— Подожди, — сказала Хейвен. — Секундочку. Ты считаешь, что к смерти Джереми каким-то образом причастно общество «Уроборос»?

— Люди, связанные с ОУ, исчезают то и дело.

Хейвен вспомнила о невинных детишках в приемной общества.

— Ты можешь это доказать? — спросила она у Марты. — Ты знаешь, откуда у Джереми взялись наркотики, которые его убили?

Марта покачала головой.

— Дурь могла взяться откуда угодно. Половина народа в обществе распространяет наркоту.

— Что? Общество «Уроборос» поощряет торговлю наркотиками?!

— Все не так просто. — Марта нервно заерзала на унитазе. — Помнишь, есть такой древнегреческий миф о Гадесе и Персефоне? Там повелитель подземного мира похищает девушку и утаскивает в ад, помнишь?

Хейвен кивнула.

— И когда девушка оказывается в аду, — продолжала Марта, — Гадес сажает ее за пиршественный стол. Полным-полно всяких невероятных вкусностей. Она понимает, что ни к чему нельзя прикасаться, но она умирает с голоду и через некоторое время у нее больше нет сил сопротивляться. И когда никто не видит, она хватает несколько сочных зерен граната и сует в рот. Эта маленькая слабость решает ее судьбу. Она навеки остается в аду. — Марта умолкла. Она словно бы ужасно устала. Она отбросила челку со лба. Ее веки были лиловыми, как сливы.

— Вот чем занимается общество «Уроборос». Они выкладывают перед тобой кучу всего на свете, но если ты проявишь хоть крошечную слабость — все, ты навеки на крючке. Ты начинаешь просить того, что сам не в состоянии себе позволить. А когда приходит счет, ты обнаруживаешь, что тобой владеют.

— Не уверена, что я все понимаю.

Марта отвела глаза.

— Зачем я тебе все это рассказываю? На самом деле я не должна об этом говорить. Тайны общества, всякое такое… У меня и так неприятностей по горло.

— Я просто пытаюсь выяснить, что на уме у моего бойфренда, — сказала Хейвен. — Да и потом, кто станет от меня слушать какие-то сплетни? Ты и Йейн — мои единственные знакомые в Нью-Йорке.

На самом деле это было не совсем так.

— Ладно. Вообще-то мне уже почти нечего терять. Я тебе расскажу, как действует общество. Но если кто-то спросит — в том числе Йейн, — я тебе ничего не говорила. — Марта принялась укладывать иглы ровной полоской по краю раковины. — В ОУ принимается три вида членов. Первые — люди с талантами, принесенными из предыдущих жизней. Эти — вроде богов. Вторые — люди, которые просто что-то помнят. Это, так сказать, рядовые. А третьи — «серые людишки».

— Серые?

Марта подняла голову.

— Их так называют, потому что они как бы безликие. Они самые никчемные из членов ОУ. Плебеи. У них ни воспоминаний, ни талантов. Они просто готовы выполнять поручения общества. Следить за остальными, потряхивать их.

— Зачем?

— Понимаешь, это все из-за системы. Падма любит говорить, что ОУ — самая крупная из сетевых организаций в мире. Считается, что члены общества должны помогать друг другу. Людей определяют в хорошие учебные заведения, парней снабжают красивыми подружками. Но потом за все это приходится расплачиваться.

— Но что тут такого? — пожала плечами Хейвен. — Мне кажется, это нормально.

— Ясное дело. Сначала всем кажется, что все просто офигенно. Но некоторым не так уж просто отдавать долги обществу. Например, таким, как Йейн, которые не умеют торговать. Но у Йейна, по крайней мере, есть деньги. Он себе местечко наверху может купить. А большинству членов общества приходится из кожи вон лезть, чтобы держать свои счета хоть более или менее в плюсе. Одни торгуют дурью, другие — еще чем-то. Ну ты меня понимаешь. Ну а когда ты долго не возвращаешь долг, появляются «серые люди».

Из-под краешка поросшего плесенью резинового коврика выглядывал краешек страницы журнала. Носком туфли Хейвен отодвинула коврик в сторону. Под ним лежал музыкальный журнал с фотографией Джереми Джонса на обложке.

— С Джереми случилось это самое? — спросила она. — Его забрали «серые люди»?

— Нет, долги Джереми были выплачены давным-давно. Ему просто было нужно сыграть на вечеринке в честь сорокалетия кого-то из боссов, и тогда бы его рейтинг в обществе здорово поднялся. Они же очки считают, понимаешь? Прибавляют, вычитают. А Джереми уже ничего не хотел. Он считал, что вся система тошнотворна. А у меня на счету дела фиговые. Вот почему «серые» за мной охотятся. Мне нужно было продать хоть несколько картин вчера, но охотников не было. А за какие-то жалкие очки я не стану спать с мерзким старпером.

— Но почему бы тебе просто не уехать?

— Из ОУ не уходят, не увольняются. — Движения Марты стали суетливыми. — Слушай, Хейвен. Может, мы о чем-нибудь другом поговорим, а?

— А можно поговорить о твоих видениях? — спросила Хейвен, надеясь, что через некоторое время к разговору об обществе удастся вернуться.

— Конечно. Наверное. Что ты хотела узнать?

— Как они начинаются? И что ты видишь?

— Видения у меня много лет, — сказала Марта. — Но после переезда в Нью-Йорк они стали страшноватыми. Я на несколько минут отключаюсь и вижу, как происходит нечто ужасное. Я все время вижу одного и того же мужчину, но никак не могу как следует разглядеть его лицо. А потом я непременно должна изобразить то, что увидела, и только так я могу выбросить видение из головы. Ни за что бы не подумала, что эти картины выставят в галерее. Вряд ли кому-то захочется повесить такое у себя дома. Но как только Йейн увидел эти работы, он сразу стал говорить, что устроит выставку. Я отказывалась, а он не желал меня слушать.

— А ты не догадываешься, что могут означать твои видения? — спросила Хейвен.

Марта украдкой глянула на незаконченную работу на мольберте. Пока картина представляла собой скопище цветовых пятен.

— Думаю, это что-то такое, что уже происходило. Некоторым людям удается заглядывать в будущее. А я могу видеть только прошлое. Так уж мне повезло.

— Может быть, видения пытаются тебе что-то сказать? — предположила Хейвен.

— Ну знаешь… Если так, то я полная дура, если до сих пор не поняла, что же мне такое хотят сказать. Хочешь посмотреть другие мои работы? Может, разгадаешь загадку?

— У тебя здесь есть другие картины? В галерее — не все?

Марта усмехнулась.

— Пойдем, — сказала она.

Она встала с унитаза и побрела по квартире, оставляя следы босых ног в пыли. Открыв дверь, она поманила к себе Хейвен. В кладовой штабелями высотой в три фута лежали холсты. Между штабелями пролегала узкая тропинка.

Хейвен ахнула.

— Сколько же тут картин?

— Всего? Около трех сотен. Иногда я пишу три-четыре картины за неделю. Просто без остановки.

— И они все разные?

— Ага.

Хейвен сняла картину с верха одной из стопок. На полотне была изображена компания хулиганов, собравшихся около большой ямы. На дне ямы находилась собака. Она скалилась, глядя на устрашающее полчище крыс. Не сказать, чтобы собака и крысы были готовы к бою, но люди явно жаждали поглазеть на кровопролитие. Стоявший поодаль мужчина с непрорисованным лицом наблюдал за происходящим.

— Ты говоришь, что выставить твои работы тебя уговорил Йейн? — спросила Хейвен, гадая, зачем кому-то могло понадобиться выставлять эти картины, в которых Марта пела хвалу самым темным сторонам человеческой натуры.

— Да. Он заглянул за несколько недель до смерти Джереми, чтобы отругать меня за наркотики. Потом он увидел картину, над которой я в тот момент работала. Клянусь, мне показалось, что он едва не упал в обморок. После этого он меня непрерывно уговаривал выставить картины. Джереми был жутко против этой идеи. Он говорил, что картины опасны. Будь он жив, никакой выставки бы не было.

— А где та картина, которая понравилась Йейну? — спросила Хейвен.

— Здесь, — сказала Марта. — Самое удивительное, что он не пожелал, чтобы она была в экспозиции.

Она исчезла за штабелем и вернулась с рисунком размером с два журнальных листа. В центре была изображена красивая, соблазнительная темноволосая девушка. На ее плечах лежала горжетка из лисы. Челюсти бедного зверя были сомкнуты на пушистом хвосте. Девушка стояла, положив руки на грудь молодого человека с огненно-рыжими волосами. В ее глазах застыла безмолвная мольба. Позади них был виден коридор. На пороге стояла невысокая светловолосая девушка, ее лицо было искажено ужасом. Констанс. Позади нее, в дальнем конце коридора, виднелась знакомая темная фигура.

У Хейвен чуть не подкосились колени. Она бы лишилась чувств, если бы в этот момент не зажужжал дверной звонок.

— Ну как тебе? Двое гостей в один день. Давненько у меня не было такой популярности. — Марта мертвенно побледнела. — Посмотри пока картины. Я сейчас.

— Алло? — проговорила Марта в динамик домофона.

— Это я, — послышалось в ответ. Это был Йейн.

Хейвен бросилась к Марте.

— Не впускай его! — прошептала она.

— Я не могу сейчас говорить, — сказала Марта Йейну с нескрываемым волнением. — Я занята. Потом заходи.

— Дело срочное, Марта. Впусти меня, или я сам войду.

— Где у тебя пожарная лестница? — спросила Хейвен, когда Марта нажала на клавишу, с помощью которой открывалась дверь подъезда.

— Вон там, — ответила Марта, указав на кладовку. — Только осторожнее, чтобы тебя не заметили. Не допускай, чтобы за тобой следили.

— Но кто меня заметит? Водитель Йейна?

— Да нет же! «Серые люди»! — прошипела Марта. — Понимаю, ты считаешь меня чокнутой, но поверь мне, они существуют.

ГЛАВА 43

Добравшись до последней ступеньки пожарной лестницы, Хейвен присела на корточки и спрыгнула на асфальт. Она добежала до конца проулка и заглянула за угол. Пес мочился на колпак колеса черного «Хаммера». Его хозяин терпеливо ждал неподалеку. Мимо проносились такси с пассажирами на задних сиденьях. Целый класс младших школьников в одинаковых желтых футболках топал за учителем. Дети были похожи на маленьких утят. Обычная нью-йоркская картина. Но через некоторое время Хейвен все-таки их разглядела. Два туманных силуэта в сером седане, стоявшем у тротуара напротив дома, где жила Марта. Женщина у окна прачечной-автомата. Аккуратно стриженный торговец сосисками. Марта была права. Уйти с этой улицы незамеченной было невозможно.

Хейвен вспомнила мужчину в поезде, в который она села в Джонсон-Сити. Потом вспомнила тех двоих, которые оказались рядом с ней, когда она очнулась от обморока в Грамерси-парке. Все они были безликими, неприметными и легко сливались с любой толпой. Были ли они «серыми людьми»? Если они охотились за ней, у них была уйма возможностей ее схватить. Почему они не воспользовались этими возможностями.

Затем, следя за следящими, увидела, как головы «серых людей» одновременно повернулись. Оттуда, где стояла Хейвен, ей не было видно, что привлекло их внимание. Что бы это ни было за действие, оно продлилось недолго, и через несколько секунд седан уехал, женщина, стоявшая у окна прачечной, ушла. Продавец сосисок покинул свой ларек.

Как только Хейвен появилась из-за угла, в этот самый момент из бутика вышла женщина в облегающем темно-сером платье. Ее руки были пусты, она ничего не купила. У нее даже сумочки не было. Стоило Хейвен увидеть гриву густых черных волос, и она сразу узнала президента общества «Уроборос». Держась на предусмотрительном расстоянии, Хейвен пошла за Падмой Сингх на восток. «Не зря она здесь оказалась, — подумала Хейвен. — Это не случайное совпадение!»

Отстав от Падмы на полквартала, Хейвен шла и смотрела, как группы туристов расступаются, давая дорогу индианке. Мужчины, увидев ее, отпускали руки своих подружек. Женщины оглядывались через плечо. Рядом со средними людьми Падма казалась необычной. Даже ее деловитая походка выглядела невероятно сексуально.

Миновав Сити-Холл и оказавшись на границе финансового района, Падма пересекла Перл-стрит и направилась к Ист-Ривер. Дома здесь стояли приземистые, старые, из-под асфальта проступала старинная мостовая. В нескольких кварталах отсюда находилось то, что осталось от старого городского морского порта. Улицы этого района некогда были одними из самых опасных в мире. Здесь разгуливали подвыпившие матросы со всего земного шара и нью-йоркские грабители, охотившиеся на этих матросов.

На Уотер-стрит Падма повернула налево и остановилась перед старинным кирпичным домом, стоявшим в тени, отбрасываемой Бруклинским мостом. Здание было невысоким — всего три этажа. Под остроконечной крышей расположились два очаровательных мансардных окна. Дом казался крошечным в сравнении с высокими зданиями, сжимавшими его с обеих сторон. Падма позвонила в звонок и стала нетерпеливо ждать. Наконец дверь открылась, и она исчезла за ней.

Хейвен подкралась ближе. С каждым ее шагом солнце словно бы меркло. Она услышала мужской смех, звон бокалов, цокот конских копыт. Остановившись перед кирпичным домом, она поняла, что видела его раньше. К стене дома была привинчена табличка.

«Роуз-Хаус. Третье по древности здание на Манхэттене. Построено в 1781 году капитаном Джозефом Роузом, богатым купцом. За время своей истории дом был пансионом, борделем, таверной, баром и жилищем так называемого Главного Злодея в Нью-Йорке».

Хейвен стояла и разглядывала Роуз-Хаус. Он был таким маленьким, таким неприметным. И все же она ощущала, что внутри него что-то таится. Что-то глядело на нее из окон этого дома и было готово на нее наброситься. Она обратила внимание на то что дверь не заперта — замок не захлопнулся. Но она чувствовала, что, если войдет в дом, может никогда не вернуться. Хейвен стояла на месте неподвижно. Она замерла, словно мышь, ожидающая броска змеи. В стороне, поодаль, остановился какой-то человек. Хейвен не успела разглядеть его лицо. Она лишилась чувств.

Констанс узнала бы эту горжетку за милю. Теперь их носили все поголовно, но горжетка Ребекки выглядела особенно устрашающе. Возможно — из-за кроваво-красных рубинов, вставленных в голову лисы вместо глаз. И тут Констанс вспомнила, что в последнее время в гардеробе Ребекки появилось немало обновок. Кто-то явно оплачивал ее счета.

Было поздно находиться на улице одной — особенно в этой части города. У Констанс разболелись ноги. Она шла за Ребеккой от площади Вашингтона. Она возвращалась домой, когда заметила девушку, идущую по парку. Торопливая походка Ребекки и то, как взволнованно она поглядывала по сторонам, — все это подсказало Констанс, что она идет на свидание.

И вот теперь они находились неподалеку от пристаней, где не полагалось находиться девушкам из приличных семейств. Ребекка остановилась перед домом на Уотер-стрит. Дом выглядел так, словно в любой момент рассыплется, но в нем явно кто-то жил. В щелях между досками, которыми были забиты окна, был виден свет. Не здесь ли решил спрятаться Этан?

Ребекка постучала в дверь один раз и вошла в дом.

ГЛАВА 44

Хейвен лежала на диване и смотрела на белый потолок, усеянный темными пятнышками. Вдруг в поле ее зрения возникла голова женщины с короткой стрижкой. Так стриглись почти все мужчины в парикмахерской Сноуп-Сити. На лице женщины не было ни грамма косметики.

— Вы в зале заседаний руководства общества «Уроборос», мисс Мур. Теперь вам лучше? Может быть, вы желаете посидеть в приемной? У вас чуть больше десяти минут до встречи, назначенной на одиннадцать.

— До… какой встречи? — пробормотала Хейвен, приподнявшись и сев.

— Сегодня понедельник, мисс Мур. В одиннадцать часов вас примет мисс Сингх.

— Секундочку. Как я сюда попала? — спросила Хейвен.

— Я не уполномочена отвечать на такие вопросы, — дружелюбно проговорила женщина. — Вам придется спросить об этом мисс Сингх.

* * *

У Хейвен засосало под ложечкой. Он сидела в приемной и наблюдала за группой детей, которых родители привели в общество «Уроборос» для выяснения вопроса о том, были ли у них прежние жизни или нет. Рядом с Хейвен настоящий ангел — маленькая светловолосая девчушка с волосами, стянутыми в два хвостика, болтала ножками и колотила каблуками по ножкам кресла. По другую сторону от девочки сидела ее мать и заполняла длиннющую анкету. Каждые несколько минут она наклонялась к своей чрезмерно подвижной дочурке и шепотом ее о чем-то спрашивала. «Может быть, со временем эта девочка займет высокий пост в обществе „Уроборос“, — подумала Хейвен. — А может быть, останется середнячком. Как знать?» Хейвен хотелось предупредить девочку о всех вариантах развития событий, но она знала, что мать «ангелочка» ее слушать не станет.

Молодые сотрудники ОУ, все в черном и белом, отбирали из толпы посетителей отдельных детей. Словно бы с приклеенными улыбками сотрудники уводили детей по коридору, прочь от раздувающихся от гордости родителей.

— Эй.

Хейвен повернула голову и увидела, что «ангелок» пристально смотрит на нее.

— Тебя как зовут?

— Хейвен. А тебя?

— Флола. — Девочка снова принялась колотить ногами по ножкам кресла. — А ты была кем-то еще?

— Была, — ответила Хейвен. — А ты?

— Ага. — Девочка энергично закивала. — Меня звали Зозефина. Я жила в Афлике. Я была уценая.

Флора по-детски картавила, и ее утверждение прозвучало не очень убедительно.

— Правда? — спросила Хейвен. — И каким же ты была ученым?

— И-пи-димио-логом. Я изуцала болезни.

— Замечательно, — сказала Хейвен. Похоже, девочку основательно подготовили. Слово «эпидемиолог» она произнесла с большим трудом.

— Прошу прощения, мисс, — вмешалась мать девочки. — Мне нужно задать дочери вопрос. Флора, скажи, пожалуйста, что именно ты на днях назвала словом «эбола»? По-моему, что-то похожее на геморрой?

Девочка посмотрела на Хейвен и сделала большие глаза.

— Это ге-молла-гицеская лихоладка, мамоцка. От нее я умелла, — сообщила она Хейвен. — А ведь я цуть было не нашла лекалство.

— Мисс Мур? — Рядом с Хейвен остановился секретарь. В белой рубашке с короткими рукавами, безукоризненно отглаженных черных брюках и очках в толстой черной оправе он походил на ученого из мультфильма. — Мисс Сингх может вас принять.

Прижав клипборд к груди, словно щит, секретарь повел Хейвен по длинному коридору с обоями бежевого цвета. По пути они миновали с полдюжины комнат с небольшими окошечками в дверях. В каждой из этих комнат кто-то из сотрудников общества беседовал с ребенком. Как раз перед тем, как Хейвен вошла в огромный кабинет, она заметила в последней комнате рыжеволосого мальчика, который вдруг горько разрыдался.

— Садитесь, — распорядился секретарь. — Мисс Сингх сейчас придет.

Кабинет, как и приемная, выглядел так, словно его обставляли роботы. Пол — блестящий и белый, словно лед на катке. Диван, обтянутый белой замшей, к которой явно ни разу не прикасалась человеческая кожа. Ни безделушек, ни картин, ни старинных вещей. Только вазы с белыми цветами. Кабинет был так же полон обещаний и так же пугающ, как чистый холст.

Хейвен вспомнила видение, которое привело ее сюда. Ребекка вошла в тот самый старый дом, за дверью которого скрылась Падма. Как же она до сих пор не догадалась, что Падма и Ребекка — одна и та же женщина? И вот теперь, через девяносто лет, Хейвен предстояло лицом к лицу встретиться со своей соперницей. И она, как ни странно, с нетерпением ждала этой встречи. Ну, почти ждала.

— Я бы сказала, что это было почти случайно — наткнуться на тебя на улице. Если бы я верила в случайности.

Падма вошла в комнату. Когда она находилась вблизи, казалось, что ее слишком много. Слишком много волос, бедер, груди. Она напоминала Хейвен перезрелый плод — пухлый, аппетитный, но… еще немного — и он начнет гнить.

— Хочешь чашечку кофе? — поинтересовалась президент общества «Уроборос», указав на серебряный кофейный сервиз на столике у дверей.

— Нет, — процедила Хейвен сквозь стиснутые зубы. Если бы она так сильно не нервничала, она, пожалуй, вскочила бы и стала душить эту женщину. Еще ни разу в жизни она ни к кому не питала такой ненависти.

Падма налила себе в чашку густой темной жидкости и с величайшей осторожностью направилась к довольно хрупкому столику. Поставив чашку на столик у дальней стены, она опустилась в обитое плюшем кресло напротив своей гостьи. Хейвен устремила взгляд на чашку. Ее содержимым можно было перепачкать все вокруг. Одно легкое движение — и все.

— Ты — Констанс Уитмен. — Не спуская взгляда своих фиалковых глаз с Хейвен, Падма сделала глоток кофе. Она не скрывала своей неприязни. — Я нашла тебя на улице и велела моим людям доставить тебя сюда. Мне сказали, что ты, будучи без сознания, что-то говорила. Знаешь, тебе стоит поработать над собой. Бог знает, что ты можешь выболтать.

— А ты — Ребекка Ундервуд.

Падма усмехнулась. Заявление Хейвен ее не удивило. Наоборот: она словно бы ждала его.

— Какого черта ты делала в порту?

— Я увидела тебя в центре, — ответила Хейвен, — и пошла за тобой к реке.

В голове у нее завертелось множество вопросов. Зачем Падма отправилась в тот район? Зачем туда ходила Ребекка? Были ли Ребекка и Этан любовниками? Почему так много людей, вступивших в общество «Уроборос», исчезали? Но Падма заговорила первой.

— Ты вернулась, чтобы отомстить за гибель Констанс? — Похоже, она была просто в восторге от шока в глазах Хейвен. — Я так и знала, что она захочет отмщения. Просто я не ожидала, что она вернется так скоро.

— Ты знаешь правду о том, что случилось с Констанс? — спросила Хейвен.

Падма холодно смерила Хейвен взглядом.

— А ты — нет?

— Я поэтому приехала в Нью-Йорк. Чтобы узнать.

Падма растерялась.

— Ты уверена, что хочешь узнать об этом? Порой не стоит слишком глубоко копаться в прошлом. У всех нас были жизни, которые лучше забыть.

— Не сомневаюсь, — кивнула Хейвен. — И не притворяйся, что тебя волнуют мои чувства.

— Отлично. Констанс была убита, — грубо изрекла Падма. — Ее убил Этан Эванс.

Хейвен пыталась подготовить себя к такому ответу, но все равно ей стало больно.

— Но почему? За что?

— Она мешала.

— Чему мешала? Вашему роману?

В кабинете стало тихо-тихо. Хейвен услышала плач ребенка за дверью. Губы Падмы расплылись в улыбке.

— Что тебе известно о реинкарнации? — спросила она, не отвечая на вопрос Хейвен. — Как ты думаешь, почему мы возвращаемся?

— Доктор Стрикленд считал, что мы возвращаемся, чтобы помогать человечеству, — сказала Хейвен.

Падма сделала большие глаза.

— Стрикленд был милейшим человеком, но при этом — непроходимым глупцом. Истина такова: мы возвращаемся, потому что слишком сильно привязаны к мирскому, к земным вещам, земным чувствам. Это могут быть деньги, власть, секс, наркотики. В каждой жизни нам дается шанс преодолеть наши пагубные пристрастия. Некоторым из нас это удается. Большинству — нет.

Стрикленд думал, что мы могли бы побороть наши слабости, служа ближним. Он хотел, чтобы мы все давали клятву бедности и посвящали наши жизни добрым делам. Но люди по природе своей алчны. А человеческая природа непреодолима.

— Какое отношение все это имеет к Этану? — спросила Хейвен.

— Из всех членов общества Этан был наиболее талантлив. Стрикленд всегда уделял мало времени тем, кто не принес в новую жизнь дары, которыми они были наделены в жизни предыдущей. Мои способности его, к примеру, никогда не впечатляли. Но Этан помнил все. Он прожил сотню жизней и все до одной запомнил. Старик относился к Этану, как к родному сыну. Стрикленд не догадывался, что это — чистой воды игра. Истинный дар Этана заключался в том, чтобы входить в доверие к людям, а потом, пользуясь их доверием, уничтожать их. Так он поступил со Стриклендом. Точно так же он поступил с тобой.

— Со мной?

По наглому взгляду Падмы, откинувшейся на спинку кресла, Хейвен догадалась: ее соперница приготовилась нанести смертельный удар.

— Этану всегда было нужно только одно: твои деньги. Это знали все, кроме тебя. Даже после того, как он убил Стрикленда. Даже после того, как ты застала его со мной, ты отказывалась думать о нем плохо. Ты думала, что вы убежите вдвоем, а он все это время замышлял твое убийство. Это он устроил пожар в твоем доме. Жаль, что ему не удалось вовремя смыться. Мы с ним были бы так счастливы вместе.

— Ты все выдумываешь, — процедила сквозь зубы Хейвен. Уж слишком сильно Падме нравилась эта история.

— Да? Тогда подумай вот о чем: ты помнишь, что вы с Этаном должны были бежать в Рим в ту самую ночь, когда ты погибла?

— Да, но откуда тебе это известно? Это была тайна.

— Откуда бы я могла об этом узнать? Этан мне рассказал. А потом, в самый последний момент, он перенес день вашего побега. Не понимаешь? Все это входило в его план. Он пообещал тебе Рим, чтобы ты дала согласие выйти за него. А он и не думал покупать билеты на пароход. Он собирался убить тебя, как только станет наследником твоего состояния.

Слова Падмы объясняли все, что представало перед Хейвен в видениях.

— И как только Констанс могла быть настолько глупа? — пробормотала она.

— Это не имеет никакого отношения к глупости. — Падма устремила на Хейвен взгляд, близкий к жалости. — Разве не очевидно? Этан Эванс — это твоя пагубная привязанность. Это из-за него ты возвращаешься. Он мог заморочить голову Констанс, мог добиться того, что она верила во что угодно. Я миллион раз видела, как он это проделывает.

Хейвен промолчала.

— Ты не веришь, что можно привыкнуть к другому человеку, как к наркотику? — спросила Падма. — Поверь мне, такое происходит не так уж редко. Как иначе объяснить любовь с первого взгляда?

— Пожалуй, это логично, — неохотно признала Хейвен.

Она вспомнила вчерашнюю ночь. Йейн солгал ей, он сыграл на ее доверии, а она все еще не могла сказать ему «нет».

— Мне очень жаль, — сказала Падма, хотя по ее улыбке было видно, что ей вовсе не жаль. — Наверное, тебе ужасно больно. Но теперь ты можешь вернуться в Кентукки, или в Западную Виргинию, или — откуда ты там родом, и жить дальше.

Но одного Хейвен все-таки никак не могла понять.

— Если все, что ты говоришь, — правда, то почему ему позволяется вновь и вновь вступать в общество?

— Кому? — требовательно вопросила Падма, резко наклонившись вперед и выплеснув кофе на девственно-белый коврик. Хейвен мгновенно поняла, что выболтала лишнее. — Не хочешь ли ты сказать, что Этан Эванс вернулся?

Хейвен опустила глаза и стала смотреть, как кофе впитывается в волокна коврика. Как же Падма могла не знать, что Йейн — это Этан?

— Если у тебя есть какие-либо сведения об Этане, я требую, чтобы ты мне все рассказала! — Падма вскочила и шагнула к Хейвен. — Адам слышал об этом?

— Понятия не имею, о чем ты, — отозвалась Хейвен и проворно отбежала в сторону.

— Нет, ты знаешь, о чем я! Я все вижу! Ты лжешь! Ты знаешь, где он!

— Иди к черту!

Хейвен выскочила из снежно-белого кабинета и побежала по коридору.

— Ты не можешь уйти! — прокричала ей вслед Падма. Утратив хладнокровие, она устремилась следом за Хейвен, пробежала по приемной и у самой двери схватила Хейвен за руку. — Ты хоть слово расслышала из всего, что я тебе сказала?

Сжав кулаки, Хейвен развернулась лицом к Падме.

— Лучше не прикасайся ко мне! Мне безумно хочется тебя проучить! Хочешь нарваться?

В приемной стало мертвенно тихо. Даже самые маленькие из детей уставились на Падму и Хейвен. Падма отпустила руку Хейвен, выпрямилась и поправила растрепавшиеся волосы.

— Я буду следить за тобой, — прошептала она. — Если Этан где-то на этой планете, не сомневайся — я его разыщу.

Она развернулась на каблуках и порывисто ушла по коридору.

Хейвен заметала следы. Она сделала две пересадки в метро, проехала на автобусе, потом взяла такси. Больше всего ей хотелось забрать свой чемодан и как можно скорее уехать из Нью-Йорка. Она приехала сюда в поисках ответов, и она их нашла. Констанс Уитмен влюбилась не в того мужчину. И этот мужчина ее убил. «Не прекратятся ли у меня видения, — подумала Хейвен, — теперь, когда я знаю правду об Этане? Или меня будет вечно мучить образ этого человека, который предал Констанс и разбил ее сердце?»

Ответ уже был ей ясен. Влечение — необходимость быть рядом с ним — было таким же сильным, как прежде. До конца жизни ей придется сражаться с этой привязанностью. А может быть, и дольше.

Охваченная мрачными мыслями, Хейвен шагала по Университетской площади. Ее размышления прервало гудение автомобильных клаксонов и гомон толпы. Десятки мужчин с фотокамерами заполонили вход в Вашингтон-Мьюс. Одни прилипли к воротам, другие проникли на улочку. Толпа расступилась перед черным «Мерседесом». Отважные фотографы прыгали перед движущейся машиной и пытались делать снимки через тонированное ветровое стекло. Этот «Мерседес» не принадлежал Йейну, но папарацци, похоже, этого не знали.

— Это сделал ты, Йейн? — прокричал один из них.

— Где Марта Вега?

— Ты говорил с копами?

— Ты прикончил ее так же, как ее дружка?

«Мерседес» уехал, толпа папарацци поредела. Дородный мужчина с фотоаппаратом протопал мимо Хейвен и побежал к машине, которую припарковал неподалеку.

— Что происходит? — окликнула его Хейвен.

— Если Йейн Морроу будет и дальше убивать людей, он сделает меня богачом! — бросил толстяк через плечо.

ГЛАВА 45

Хейвен схватила со столика зазвонивший мобильник. На дисплее высветился городской номер Сноуп-Сити. Мать отправила ей три сообщения подряд. Ее мольбы становились чем дальше, тем образнее. Мэй Мур настаивала на том, чтобы Хейвен вернулась домой, пока Имоджин не вытворила чего-нибудь такого, о чем бы они потом все пожалели.

От каждого нового сообщения Хейвен становилось больнее, и ей очень хотелось успокоить мать. Но тогда бы ей пришлось просто катастрофически врать. «Пусть лучше я буду преступницей, чем лгуньей», — решила она.

— Что-нибудь еще? — спросила официантка, остановившись около столика, за которым сидела Хейвен. Она была молодая, ее подкрашенные волосы были зачесаны назад и уложены в элегантный пучок. — Может быть, еще капучино?

— Конечно, — ответила Хейвен и тем самым приобрела себе еще полчаса в довольно паршивой кафешке в нескольких кварталах от парка на Вашингтон-сквер. Она не решалась уйти отсюда до тех пор, пока не позвонит Бью. Что-то ужасное случилось с Мартой Вега.

— Кстати, — проговорила официантка еле слышно, наклонившись к столику и взяв опустевшую чашку. — Вы заметили, что у вас тут есть поклонник?

— Кто-кто? — воскликнула Хейвен.

— Тс-с-с. Он стоит у кофе-машины. Нет! Сейчас не смотрите, — прошипела девушка, когда Хейвен выгнула шею. — Если хотите его разглядеть, дождитесь, пока я уйду.

— Вы мне можете хотя бы сказать, как он выглядит? — взмолилась Хейвен.

— Ну… Может быть, он бухгалтер? — пожала плечами официантка. — Или предприниматель? В общем, он пришел сразу после вас и все время на вас пялится. Я сначала подумала, что это просто случайность, но вы уже долго сидите, а он до сих пор не ушел.

— Черт… — прошептала Хейвен.

Официантка кивнула с таким видом, словно подтвердились ее худшие опасения.

— Он за тобой таскается? — спросила она.

— Наверно, — вздохнула Хейвен.

— Ладно, без паники, — шепнула девушка, вытирая со стола вонючей тряпкой. — Иди в туалет. Там есть окошко, оно выходит в переулок. У нас то и дело через это окошко кто-нибудь сматывается.

— Но я столько кофе выпила! Как же мне расплатиться?

— Кофе за мой счет, — решительно объявила официантка. — Я знаю, каково это, когда за тобой таскаются всякие извращенцы. Ясное дело, у тебя такие волосы, что они на них летят, как мухи на мед.

— Спасибо большое, — поблагодарила ее Хейвен. — Просто огромное спасибо.

Она встала и пошла к туалету. По пути она бросила взгляд на мужчину, стоявшего около кофе-машины. Он был одет в точности так, как положено было «серому человеку». Он глянул на Хейвен, и ей стало зябко от страха. Она так старалась замести следы, а они ее все равно выследили.

— Удачи, — прошептала официантка.

Туалет был в таком состоянии, что Хейвен порадовалась, что не заказывала никакой еды. Даже напоминание для сотрудников «ЧАЩЕ МОЙТЕ РУКИ» было заляпано слоем жира и грязи. Но окошко над унитазом оказалось открыто, как и обещала официантка. Вылезая наружу, Хейвен зацепилась за ржавый гвоздь, торчащий из подоконника, и оставила на нем прядь волос. Но все же она благополучно спрыгнула на асфальт в переулке и бросилась с места в карьер.

Когда она наконец остановилась, чтобы перевести дух, она уже была в центре Гринвич-Виллидж, посреди маленьких кирпичных домов, которые казались древними даже на взгляд Констанс. На узких извилистых улочках не было ни души. Впечатление было такое, словно Хейвен забрела в город-призрак в самом центре Манхэттена. В двадцатый раз за последние два часа она набрала номер Бью.

На этот раз он ответил.

— Алло? — прозвучал его ленивый голос.

— Три часа дня! Где ты был? Ты что, не получил все мои сообщения?

Хейвен сама поразилась тому, как истерично звучит ее голос.

— Не понял? Я работал.Отец решил, что нам стоит посеять кукурузу на заднем дворе. Честно говоря, я уже начинаю думать, не поехала ли у него крыша…

— Да я тебе уже несколько часов звоню! — прервала его Хейвен.

— Я понятия не имел, что мне звонят, — буркнул Бью. — Ну, что там у тебя происходит?

— Кроме того, что я то и дело убегаю от людей, которые ходят за мной по пятам? Я пытаюсь понять, почему папарацци осаждают дом на Вашингтон-Мьюс. Я приехала туда, чтобы взять свой чемодан, а там человек пятьдесят с фотоаппаратами. Я не могу уехать домой, у меня нет доступа к Интернету, я понятия не имею, что происходит.

— А тебе не пришло в голову заглянуть в библиотеку? Или в интернет-кафе? Или в компьютерный магазин? Или в копировальный салон? Наверняка в пределах квартала ты найдешь кучу мест, где есть доступ к Интернету.

Хейвен не обрадовалась.

— У меня сейчас нет времени искать компьютер. Только что мне пришлось драпать из кафе через окошко в туалете и бежать через полгорода от какого-то урода, который за мной следит. Может быть, ты все-таки заглянешь в Интернет и скажешь мне, что происходит?

— Ну, когда меня так вежливо просят… Давай поглядим, что мне удастся найти…

Хейвен услышала, как Бью включил компьютер.

— Гм-м-м…

— Что?

— Спокойно. Я читаю! — Пауза длилась всего минуту, но ожидание получилось мучительным. — Марта Вега исчезла!

— Я так и думала! Но как? Я утром была у нее и разговаривала с ней.

— Ты была у нее сегодняутром? — спросил Бью.

— Я же тебе говорила, что собираюсь к ней.

— Ну, если так, то ты — одна из последних, кто ее видел. Говорят, что ее похитили. Сосед увидел, что примерно в половине десятого Марту выволокли из квартиры, и позвонил в полицию.

— О Боже… — прошептала Хейвен. Слушая негромкие щелчки мышки Бью, она пыталась вспомнить, в котором часу ушла из дома Марты.

— Проклятье… — пробормотал Бью.

— Что такое?

— Хейвен? — осторожно проговорил Бью. — Мне нужно задать тебе очень важный вопрос. Я хочу, чтобы ты хорошенько подумала.

— Ладно.

— Ты знаешь, где сегодня был твой бойфренд?

— А в чем дело? — спросила Хейвен, готовясь к неизбежному.

— Сосед Марты описал похитителя, и он выглядит в точности как Йейн. Хейвен? — проговорил Бью, услышав, как ахнула его подруга.

— Я знала! Он побывал там! — в ужасе прошептала Хейвен. — Это он ее забрал.

— Не шути так.

— Я была у Марты, когда явился Йейн. Мне пришлось уйти по пожарной лестнице. Кошмар. Наверное, он собирается ее убить.

— Что?

— Я серьезно, Бью. Йейн опасен. Теперь в этом нет никаких сомнений. Падма Сингх сказала мне, что Этан действительно убил Констанс и Августа Стрикленда из-за их денег…

— Погоди. Ты разговаривала с Падмой Сингх?

— Это долгая история, — ответила Хейвен, — но я выяснила, что в прошлой жизни она была Ребеккой Ундервуд. Она сказала, что Этан устроил поджог в доме на Вашингтон-Мьюс.

— Ты должна заявить в полицию!

— И что я им скажу? Что мой дружок прикончил двоих людей в прошлой жизни? На меня наденут смирительную рубашку.

— Тогда расскажи им о Джереми Джонсе, — предложил Бью.

— А о нем я что могу рассказать? Я ничего не знаю о том, что случилось с Джереми Джонсом! И про Марту Вега я знаю не больше того, о чем уже трещат в таблоидах!

— Ладно-ладно, ты права, — попытался успокоить ее Бью. — Просто до меня кое-что не доходит. Зачем Йейну убивать Марту Вега? Я думал, у них роман.

— Я ошибалась. Марта мне поклялась, что они просто друзья. И еще она мне сказала, что из ОУ постоянно исчезают люди. У них там такая система… в общем, члены общества все время оказывают друг дружке услуги. А если ты не в состоянии расплатиться за все хорошее, что для тебя сделали, то к тебе подсылают особых ребят, и ты исчезаешь. Так что, может быть, власти общества натравили Йейна на Марту.

— Минутку. Ты хочешь сказать, что сотрудники общества «Уроборос» убивают людей?

— Марта утверждает, что в обществе просто жуткая коррупция. У них даже есть сотрудники, которые называются «серые люди». Они за всеми следят и выколачивают долги.

— И ты крутила роман с членом этой организации? — с ужасом произнес Бью.

— Вот это как раз самое удивительное. Йейн является членом ОУ, но Падма понятия не имеет о том, кем он был в прошлой жизни. Он скрывает свое истинное лицо.

— Зачем ему это нужно?

— Не знаю!

— Что ж… Одно я знаю точно: если ты считаешь, что Йейн Морроу как-то причастен ко всему этому, я хочу, чтобы ты к нему близко не подходила.

—  Тыхочешь, чтобы я…

— Прекрати! — простонал Бью. — Сегодня утром я тебе звонил в то время, когда ты принимала ванну в его доме. Мы оба понимаем, что это означает. Поэтому, если Йейн Морроу позовет тебя к себе, просто скажи: «Нет!» Мне все равно, какой он там красавчик и гениальный любовник. Я не желаю, чтобы ты проводила время с серийным убийцей.

— Я не стану помогать Йейну Морроу, даже если от этого будет зависеть моя жизнь. Но кто-то должен спасти Марту.

— Для этого существует полиция, Хейвен. Можешь ты это взять в свою глупую голову? Ты должна быть осторожна. Обещай мне, что ты будешь осторожна.

— Буду, — сказала Хейвен. Она наконец осознала, зачем Констанс хотела, чтобы она нашла Этана. Она хотела, чтобы Хейвен прервала череду убийств.

ГЛАВА 46

Стоило Хейвен убрать мобильник в сумку, как он зазвонил.

— Привет. Ты где?

Был Йейн убийцей или нет, но от звука его голоса у нее сразу часто забилось сердце. Хейвен всеми силами постаралась взять эмоции под контроль. «Что со мной? — с тоской подумала она. — Я теперь столько всего знаю. Как я могу до сих пор любить Йейна Морроу?»

— В Гринвич-Виллидж, — ответила она и добавила: — Хожу по магазинам.

— Ты домой заглядывала? — спросил Йейн, и это прозвучало, как самый ординарный вопрос.

— Да, — ответила Хейвен. — Там полным-полно папарацци. Один из фотографов сказал, что исчезла Марта Вега. Похоже, все считают тебя виноватым. Это так?

Последовала небольшая пауза.

— Я лучше объясню тебе все при встрече, — сказал Йейн. — Я высылаю за тобой машину. Тебя будут ждать на углу Кристофер-стрит и Седьмой авеню. Сможешь быть там через пятнадцать минут?

— Не уверена. А куда меня повезут?

— На Шестьдесят пятую улицу. Не волнуйся. Водитель знает адрес. Скоро увидимся.

Хейвен понимала: Бью не одобрил бы ее действий, но кто-то должен был попытаться спасти Марту. У Хейвен было подозрение, что она — единственная надежда несчастной художницы.

Тридцать минут спустя перед многоэтажным домом на одной из самых престижных улиц города остановилась машина. Швейцар провел Хейвен в вестибюль, подвел к лифту и вставил ключ в скважину над кнопками. Роскошная, сверкающая кабина бесшумно повезла Хейвен в пентхаус на двадцать пятом этаже. Хейвен смотрела на свое отражение в полированной стенке кабины. Было только четыре часа пополудни, но ее одежда уже успела помяться, тушь для ресниц размазалась, а волосы, как обычно, торчали во все стороны. Но Хейвен было все равно, как она выглядит. Она знала, что ей предстоит дело, которое может оказаться смертельно опасным.

Дверцы кабины открылись. Йейн встретил ее поцелуем.

— Что это за место? — спросила Хейвен, отстранившись от него.

Они стояли в мраморной прихожей, обставленной резной мебелью и статуями древнегреческих богинь.

— Это старая квартира моего отца, — объяснил Йейн. — Этот холл он любил называть «комнатой Дональда Трампа». Я пытался продать квартиру, но отцовский вкус в плане декора, похоже, отпугивает потенциальных покупателей. Как думаешь, ты сможешь вытерпеть тут пару дней? Нам придется пожить тут, пока не уберутся папарацци.

— Я останусь, если ты скажешь мне, где найти Марту Вега.

Йейн рассмеялся, словно не понял, о чем сказала Хейвен. Для убийцы он выглядел как-то уж слишком расслабленно.

— Прошу прощения?

— Ты ее похитил. Где она?

— Я не похищалМарту, — сказал Йейн. — Сейчас она, наверное, нежится на каком-нибудь пляже. Бог свидетель, ей давно пора было поплескаться в море и хоть немного загореть.

— Но…

— Забудь о Марте. У меня есть кое-что для тебя. Кое-что, чем ты можешь заняться, пока у нас не появится шанс вернуться в Рим. Это находится здесь, в квартире, но ты должна сама найти это.

Хейвен разжала губы, готовясь возразить, но промолчала. Йейн так добросердечно улыбался, что у нее не хватило пороха спорить с ним. Она никогда не встречала такого великолепного актера.

— Где-то в этой квартире? — пробормотала она. — Подсказать не хочешь?

— Оглянись по сторонам, — сказал Йейн. — Как только увидишь, сразу все поймешь.

Хейвен прошла по десятку мрачноватых комнат, где стояла мебель, обтянутая кожей, где висели картины с изображениями обнаженных женщин, где стены были украшены головами зверей. Плотные шторы закрывали солнечный свет. В воздухе до сих пор пахло сигарным дымом. В кабинете Джерома Морроу, где стены были забраны дубовыми панелями, Хейвен увидела несколько черно-белых фотографий в рамках. На каждом из этих снимков Йейн был запечатлен в разном возрасте, и похоже, всякий раз его снимали в те моменты, когда он не видел фотографа. Йейн читает «Фауста» — толстый том в кожаном переплете. Йейн перед тем, как нырнуть с берега в горное озеро. Йейн, грустно глядящий в окно, а за окном — дождь. Но, похоже, к подростковому возрасту Йейна фотографировать перестали. Словно мальчик, запечатленный на этих снимках, внезапно умер.

Неподалеку от кабинета оказалась спальня, которая, по всей видимости, принадлежала Йейну в детстве. В спальне осталось совсем немного вещей. Похоже, их отсюда постепенно выносили. На синих обоях светлело несколько прямоугольников — в тех местах, где раньше висели картины. Между книгами на полках стеллажей зияли просветы. Даже ящики из письменного стола были вынуты. Любые подсказки, какие могла бы найти Хейвен, были старательно удалены.

В дальнем конце коридора Хейвен обнаружила дверь, ведущую в более просторную спальню. Шторы были открыты. За окнами открывалась панорама города. Ярко светило солнце, и Хейвен сразу увидела, что в комнате недавно прибирали и вытирали пыль. Кровать была застелена чистым бельем, и даже краска пахла свежо. На полке рядом со шкафом лежал ее чемодан. На спинке стула висел портфель Йейна. На столе лежал его мобильный телефон.

На миг замерев, Хейвен схватила мобильник. Наконец она получила доступ к ответам, которым можно было доверять. Она прислушалась — не звучат ли шаги в коридоре. Йейн был где-то далеко. Хейвен нажала клавишу, и телефон ожил. В нижнем правом углу дисплея расположилась знакомая иконка. Затаив дыхание, будто она была расхитительницей гробниц, открывающей дверь подземного склепа, Хейвен щелкнула по вращающейся серебристой змейке. Логотип увеличился на весь экран. Как только змея перестала вращаться, на дисплее появился перечень из восьми опций:

Правила и обязанности

Связь с членами

Новости общества

Предложения

Ваш счет

Сообщения о новых темах

Обсуждение тем

Почтовый ящик

Хейвен нажала на строчку «Ваш счет», и перед ней предстало нечто вроде банковской выписки. Ахнув, она начала читать. На самом верху страницы жирными буквами было написано «Йейн Морроу, член общества с 2007 года». Ниже в двух колонках значилось: «Депозит», «Расход». Еще ниже были перечислены другие имена и краткие данные.

Хейвен просмотрела выписку от начала до самой последней строчки. Днем раньше на счет Йейна было зачислено поступление. Кто сделал перевод, что было начислено? Для чего это предназначалось? Это не могли быть деньги — так рассудила Хейвен, глядя на цифры. Она просмотрела предыдущие операции. Расходы шли, в основном, на девушек, хотя некоторые были помечены, как «пожертвование наличных» или «бизнес-ссуда». Йейн пользовался своими средствами так, чтобы его счет был в хорошем состоянии. А еще он покупал секс. Хейвен поняла, что это и есть система, о которой упоминала Марта. Та самая, которая вызывала такое отвращение у Джереми Джонса.

В правом верхнем уголке дисплея трижды мигнул красный значок с изображением конверта и исчез. Хейвен перешла из опции «Ваш счет» в опцию «Почтовый ящик». От Падмы Сингх только что пришло сообщение с грифом «срочно». Оно открылось автоматически.

«Я только что получила твое голосовое сообщение. Завтра у меня встречи. Как насчет среды? Кафе „Марат“ на Девятнадцатой улице в восемь?»

Хейвен запомнила адрес, закрыла это сообщение и открыла предыдущее. Оно было от Марты Вега.

«Они рядом с домом. Мне нужно бежать, пока я еще могу».

Третье сообщение представляло собой обращение ко всем членам ОУ от Падмы:

«Уважаемые господа,

Мне не стоит напоминать членам общества о том, как важно поддерживать личные счета в хорошем состоянии. Однако в последнее время случилось немало банкротств, поэтому я сочла, что некоторые из вас нуждаются в напоминании.

Ваша личная обязанность состоит в том, чтобы на вашем личном счету постоянно находилось не менее пятнадцати очков. Если ваш баланс будет опускаться ниже этого уровня, ваш счет будет заморожен и вы столкнетесь с дисциплинарным взысканием. Если баланс упадет до нуля, вы будете немедленно исключены из общества. Затем будут предприняты необходимые шаги, дабы вы не смогли передать важную конфиденциальную информацию прессе или общественности. Те, кто попытается предать общество, будут сурово наказаны.

Нет прощения никому из членов общества, способных довести свой счет до такого ужасного состояния. Очки зарабатывать легко и просто даже тем, чей статус не так уж высок. Если ваш баланс низок, я рекомендую вам обратиться к мистеру Гордону Стюарту или к мисс Тиде Девайн и поинтересоваться, нет ли возможности заработать очки. Они смогут помочь вам найти способ оказать услуги высокопоставленным членам общества и получить очки, которые помогут вам восстановить свой статус.

Мы — Вечные, и общество „Уроборос“ было создано для того, чтобы мы могли исполнять в этом мире роли, отведенные нам по праву. Но система не будет работать, если каждый не станет играть свою роль. Мы просим от вас одного: поддерживать положительный баланс своего счета.

Падма Сингх, президент общества».

Как только Хейвен закрыла это сообщение, она поняла, что она не одна.

— Нашла?

Йейн увидел мобильник у нее в руке. Он вдруг помрачнел и вышел из комнаты.

Хейвен бросилась за ним и только тут поняла, что именно должна была найти. В дальней стене спальни находилась дверь, и к этой двери была прикреплена табличка, на которой было написано: «ДЛЯ ХЕЙВЕН». Сжав в руке мобильник Йейна, Хейвен повернула дверную ручку и вошла в смежную со спальней комнату. На столе стояла новенькая швейная машинка. На полках вдоль стен лежали рулоны потрясающе красивых тканей.

Хейвен обвела взглядом комнату. Она не знала, что думать. Все чувства казались ей неправильными. Злость, вина, обида, страх… А на фоне всего этого — крошечная искорка надежды. Не решившись взять эту искорку с собой, Хейвен отправилась искать Йейна.

ГЛАВА 47

Йейна Хейвен нашла в кухне. В этом просторном, похожем на большую пещеру помещении могла бы спокойно поместиться целая бригада поваров, а один человек выглядел здесь маленьким и одиноким. Когда Хейвен вошла, Йейн готовил ужин. Маленький участок гранитной поверхности рабочего стола был усыпан луковой шелухой и очистками моркови. Йейн замер около стола, держа в одной руке помидор, а в другой — нож. Похоже, у него не было сил пошевелиться. Не будь Хейвен так разъярена, у нее, пожалуй, сердце сжалось бы от жалости к Йейну.

— Вот не знала, что ты такой активный член общества «Уроборос»! — сказала она, начав атаку.

Йейн не стал смотреть на нее.

— Не припомню, чтобы я утверждал обратное. Ты знала, что я состою в этом обществе. Я никогда этого от тебя не скрывал.

Хейвен была вынуждена согласиться с тем, что это правда.

— Я нашла в твоем счете список девушек. И давно ты нанимаешь проституток?

К этому вопросу Йейн не остался равнодушным, но в его взгляде появилось такое отвращение, что Хейвен пожалела о том, какие вопросы выбрала для атаки.

— Там прямо так и написано? Что они проститутки? — осведомился Йейн.

— Там написано, что они — сопровождающие.

— Вот именно. Как раз этим они и занимались. Сопровождалименя. Все прочее стоило бы намного больше.

— Но зачем тебе понадобилось нанимать сопровождающих?

— Я ждал тебя. Но мне нужно было соблюдать некую видимость, сохранять образ, а для этого мне нужно было появляться на вечеринках с девушками. Я не хотел брать с собой тех, которым могло взбрести в голову, что они мне действительно интересны. Поэтому в качестве сопровождающих я нанимал моделей. И я бы сказал, что до сих пор все шло нормально.

— И ты никогда…

— Никогда. Если не веришь мне, можешь еще покопаться в моем счете. Пошли сообщение Гордону Стюарту. Посмотри, что он скажет.

Хейвен почувствовала себя глупо. Она никак не думала, что получит от Йейна такое невинное объяснение. Тем не менее останавливаться она не собиралась.

— А что насчет Марты? Что случилось с ней?

— Тут дело другое. А как вообще ты узнала о Марте?

— Я видела вас вдвоем в галерее твоего отца. Я думала, что у вас роман, но потом я ходила к ней домой…

Йейн вздернул левую бровь.

— Ты ходила в галерею?

— Я проследила за тобой, — буркнула Хейвен.

— Ты представляешь, как это было опасно? Ты могла попасть в ужасную беду. — Йейн явно был в ужасе, но задерживаться на этой теме не стал. — И что же тебе сказала Марта, когда ты у нее побывала?

— Она сказала, что вы с ней просто друзья.

— Значит, моя невиновность доказана еще раз. Когда я дождусь извинений?

— Пока рано. Я была у Марты сегодня утром. Ты явился к ней как раз перед тем, как она исчезла. Это ты ее забрал?

— Да, — признался Йейн.

Хейвен ахнула.

— Да?

— Марте грозила беда. Я должен был помочь ей уехать из города. Отчасти поэтому я вернулся в Нью-Йорк. Но свои планы я должен был держать в тайне. Даже Марта ничего не знала, когда я пришел за ней. Три часа назад ее самолет приземлился в Мексике. Теперь об этом знают двое. Пусть все так и остается. Еще что-нибудь?

Хейвен немного утратила уверенность. Она могла оскорбить чувства человека, мотивы поступков которого были исключительно благородными.

— После того как я побывала у Марты, я беседовала с Падмой Сингх.

— О Боже, Хейвен! — Йейн в сердцах воткнул нож в деревянную разделочную доску. — Кажется, я просил тебя держаться подальше от общества «Уроборос»!

— А почему ты не рассказал мне, что там творится? Почему не рассказал про торговлю наркотиками, про «серых людей»? Почему все это мне должна была объяснять Марта?

— Значит, Марта рассказала тебе про ОУ? А сколько героина она себе вколола до вашего разговора? Ты хотя бы представляешь, какой опасности она себя подвергла? А какой опасности она подвергла тебя?

Хейвен об этом не задумывалась.

— Ну и о чем вы беседовали с Падмой? — требовательно вопросил Йейн.

— Падма Сингх была Ребеккой Ундервуд!

— Я это знаю,Хейвен. А она знает, кем была ты?

— Да.

— Что ты ей сказала? Мне очень важно это знать. Ты сказала ей, кто я такой?

Хейвен не ответила на вопрос.

— Она сказала, что Этан убил Констанс и доктора Стрикленда.

— Вот видишь? Именно поэтомуя не хотел, чтобы ты туда ходила. Падма скажет все, что угодно, лишь бы встать между нами. И у нее может получиться весьма убедительно, верно?

— Хочешь сказать, что Этан никого не убивал?

— Ни единого человека. Никогда. Клянусь. Я надеюсь, ты не сказала Падме, что я был Этаном. Не сказала?

— Нет, — ответила Хейвен. — Но она догадывается о том, что Этан вернулся.

— Проклятье! Ты хотя бы представляешь, как трудно мне было скрывать от нее, кто я такой? Мне пришлось сконструировать совершенно другую прошлую жизнь! — Йейн сделал глубокий вдох, чтобы хоть немного совладать с собой. — Мы должны скрыться, прежде чем они все поймут. Теперь ты понимаешь, почему нам нельзя фотографироваться вместе? — спросил он, и Хейвен кивнула. — Хочешь спросить меня еще о чем-нибудь? Кто-нибудь еще что-то наврал тебе обо мне?

— Нет.

— Ты уверена?

— Абсолютно.

— Кстати, а когда началась эта игра в девочку-сыщика? Что я сделал такого, что ты начала мне не доверять?

— В Риме ты солгал насчет телефона. Здесь — насчет ужина со своим адвокатом. И еще ты соврал про…

— Хорошо, — прервал ее Йейн более спокойно. — Это было вранье, признаю. Но это была ложь во спасение. С самыми благими намерениями.

— Ты знаешь, что говорят про благие намерения, — буркнула Хейвен.

— А ты понятия не имеешь, насколько это правда, — ответил Йейн, взяв последний помидор и изрубив его на мелкие кусочки.

— Йейн? — проговорила Хейвен, как только он разделался с помидором.

— Да?

— Прости. Меня занесло. У меня есть еще один вопрос.

— Да?

— Если ты ни в чем не виноват, почему ты все это скрывал от меня?

— Потому что люблю тебя, — просто сказал Йейн. — И всегда любил. Я люблю твою вспыльчивость. И твою ревность. Твою силу, твое упрямство. И я знаю, что ты любишь меня. А любовь порой делает людей немного сумасшедшими. Но это не будет продолжаться вечно… надеюсь.

— Но если нам действительно суждено быть вместе, разве все не должно быть проще? — спросила Хейвен. — Почему все так сложно?

Йейн переложил порезанные помидоры в сковороду и вытер руки кухонным полотенцем.

— Иди сюда, — скомандовал он, и когда Хейвен подошла к нему, он обнял ее и поцеловал в макушку. — Не жди, что я буду идеален. Сколько бы жизней я ни прожил, все равно я просто человек. Если я буду стараться играть в совершенство, я тебя только разочарую. Но я хочу, чтобы ты помнила: ты для меня важнее всего на свете. Я стараюсь оберегать тебя. Понимаешь?

Хейвен кивнула.

— Порой я действительно кое-что усложняю. Иногда я лгу во спасение. Но я прошу тебя не сомневаться во мне. Хорошо?

— Хорошо, — ответила Хейвен почти уверенно.

— И ты обещаешь больше никогда не приближаться к обществу «Уроборос»?

— Обещаю.

— Прекрасно. Как думаешь, чем мы могли бы заняться, пока готовится ужин?

Хейвен рассмеялась.

— Не знаю.

— Как насчет экскурсии по дому? — предложил Йейн, поднял ее на руки и перебросил через плечо. — Начнем, пожалуй, со спален.

Ночью Хейвен проснулась после очень яркого сна. Мир, который она посетила с закрытыми глазами, был древним загадочным местом, не похожим ни на что из того, что представало перед ней в видениях. Ее встретила женщина с пышными формами, обнаженная до пояса, в мерцающей и переливающейся длинной золотой юбке. Женщина стояла, подняв обе руки над головой, и в обеих руках она держала извивающихся ядовитых змей. Еще три змеи обвивали ее грудь. Женщина разжала губы и была готова что-то сказать, но в это мгновение Хейвен проснулась и рывком села.

Как только ее глаза привыкли к темноте, она увидела рядом с собой Йейна. Он лежал лицом вниз. Его спина была обнажена, и Хейвен провела кончиками пальцев по его позвоночнику. Когда она добралась до крестца, Йейн тихо застонал во сне. Простыня сползла, и Хейвен увидела татуировку — серебристую змейку, заглатывающую собственный хвост.

ГЛАВА 48

— Хейвен, — прошептал ей на ухо Йейн.

Хейвен приоткрыла один глаз.

— Куда ты уходишь? — спросила она, увидев, что Йейн одет.

— Кое-что случилось. Мне надо повидаться с моими юристами, — ответил Йейн, невесело улыбнувшись. — И на этот раз я говорю правду.

Попытка пошутить оказалась неудачной. Хейвен поняла, что он встревожен.

— Все хорошо? — спросила она.

— Будет хорошо. — Йейн наклонился и поцеловал ее. — Я забыл купить для тебя кофе, но в паре кварталов отсюда, на Лексингтон-авеню, есть приличное кафе. Я вернусь через пару часов.

Услышав, как открылись, а потом закрылись дверцы кабины лифта, Хейвен села в кровати и устремила взгляд в окно. За Центральным парком возвышалась «Андорра», и две башни этого здания отражались в озере. Терраса Френсис Уитмен отсюда выглядела маленьким зеленым пятнышком на массивном бежевом фасаде. Но это пятнышко взволновало Хейвен. Она приехала в Нью-Йорк неделю назад и все еще ни на шаг не приблизилась к разгадке того, что произошло в тысяча девятьсот двадцать пятом году с девушкой, которая жила по другую сторону парка. Если Этан не убивал Констанс, кто это сделал?

Мобильник, лежавший в сумке, зазвонил. Хейвен спрыгнула с кровати, чтобы успеть ответить на звонок. Она увидела на дисплее номер, не принадлежащий ни Бью, ни Йейну. Пришло голосовое сообщение.

— Хейвен, это твоя мать, — прозвучало не слишком дружелюбное начало сообщения. — Имоджин сегодня утром перелистывала журнал, и ты просто не поверишь, что она увидела. Она увидела фотографию собственной внучки. С парнем. В Риме.Как ты можешь себе представить, в ту же секунду, как только она увидела этот снимок, она бросилась звонить доктору Тидмору. Он в отпуске, но она его разыскала и сообщила ему, что бес окончательно овладел тобой.

Я тебя предупреждала, Хейвен Мур. Я тебе говорила, что пора возвращаться домой. Так вот: если сегодня вечером ты не отправишься в Теннесси, Имоджин объявит тебя в розыск. И нью-йоркская полиция отведет тебя на вокзал. Жаль, что дошло до этого, но ты не оставила нам выбора.

Хейвен уставилась на дисплей телефона. Стало быть, лицемерка Имоджин время от времени листала глянцевые журналы, вот как? Понятно. Хейвен стерла сообщение и оделась. Чтобы обдумать неблагоприятное стечение обстоятельств, ей срочно нужно было попить кофе.

В кафе на Лексингтон-авеню было многолюдно. Очередь вытекала из входной двери на тротуар. Хейвен решила поискать более свободное заведение и пошла на юг. По пути она набрала номер Бью.

— Хейвен? — прозвучал голос Бью. Она даже не успела ответить «да». — Ты в порядке? Я так волновался, что почти не спал.

— Правда? — удивилась Хейвен и сразу вспомнила свой последний разговор с Бью. Ей показалось, что прошла целая вечность. — Ах да… Это была ложная тревога. Йейн не похищал Марту.

— Ложная тревога? — укоризненно переспросил Бью. — Тогда какого черта… Погоди. Мне не терпится услышать твой рассказ, но извини, пожалуйста, я тебе перезвоню через минутку. У меня звонок на другой линии.

Хейвен пошла дальше. Ни одно из кафе в Мидтауне ее не привлекло. Она уже стояла напротив вокзала Гранд-Централ, под гигантскими стальными горгульями Крайслер-билдинг, когда ее мобильник наконец зазвонил.

— Прошло намного больше минуты, — съязвила Хейвен. — Не менее получаса.

— Не обижайся. К твоему сведению, я разговаривал с Леей Фризелл. Не знаю, почему она сама тебе не звонит.

— Она мне говорила, что мои разговоры кто-то подслушивает, — объяснила Хейвен.

— Да, но как, на ее взгляд, ямогу передавать тебе информацию? Телепатически? Ну, короче, она, похоже, снова повертела свой хрустальный шар и хочет, чтобы ты знала, что за тобой следят.

— Прямо сейчас? — Хейвен невольно обернулась через плечо.

— Она не сказала. Понимаешь, с видениями Леи есть проблема. Они у нее какие-то дырявые.

— Ты опять? Сколько ее предсказаний должно сбыться, чтобы ты поверил, что она не ошибается?

— Что ты хочешь этим сказать — «сколько предсказаний»? Пока что я не слышал от тебя ничего насчет того, что они сбываются. Да, так что там насчет ложной тревоги?

— Йейн не похищал Марту. Он просто помог ей скрыться из города. Как я поняла, у нее возникли напряги с ОУ.

— А как насчет всего, что тебе наговорила Падма Сингх?

— Ложь, — ответила Хейвен. — Она из кожи вон вылезет, чтобы разлучить Констанс с Этаном. Вот почему Йейну пришлось скрывать от ОУ, кто он на самом деле.

— И ты всему этому веришь?

— Конечно!

— Ну что ж, надеюсь, что твоя прогулка на «американских горках» заканчивается, Хейвен, — проговорил Бью не слишком убежденно. — А то меня уже подташнивать начало. Ну и что теперь намереваешься делать? Жить долго и счастливо со своим дружком-миллиардером?

— Не знаю, — ответила Хейвен. — Сегодня утром Йейну пришлось встать рано, и он отправился к своим адвокатам. Есть у меня ощущение, что это связано с убийством Джереми Джонса. Но понимаешь… я ведь позвонила не для того, чтобы рассказывать тебе об этом. Я хочу попросить тебя об одолжении.

— Ладно. Что на этот раз?

— Имоджин увидела в журнале фотку, где мы с Йейном засняты в Риме, и хочет объявить меня в розыск. Ты не мог бы как-нибудь волшебно поговорить с ней? Ну, ты можешь быть таким обаятельным… Может, тебе удастся ее отговорить?

— Но почему тыматери не можешь позвонить?

— Потому, что если я начну с ней разговаривать, она станет выпытывать у меня подробности, а я не хотела бы лгать. Но если ты сумеешь втолковать ей, что эта фотка — просто недоразумение, может быть, они все-таки попридержат коней.

— Значит, получается, что ты даже своей матери позвонить дрейфишь.

— Увы, — вздохнула Хейвен.

— Ценю твою честность, — сказал Бью. — Но, честно говоря, я хочу, чтобы ты помнила: настанет день, когда я перестану быть твоим прислужником. Надо же мне когда-нибудь начать свою жизнь.

— Торчать в Сети и просматривать сплетни — это не значит вести свою жизнь.

— Какая ты у нас добрая.

— Ага. Дарю. Ну, поможешь?

— Постараюсь заглянуть к Мэй попозже, — сказал Бью. — Но повторю еще раз: мне надоело делать за тебя грязную работу.

— Зачем же мне за нее приниматься, когда у тебя так хорошо получается?

— Очень смешно. До свидания,Хейвен.

—  До свидания,Бью.

Переходя улицу, Хейвен оказалась под лучами утреннего солнца и почувствовала, что кожа у нее начала поджариваться. Наконец она вошла в тень, отбрасываемую домами на Лексингтон-авеню. Поспешно прошагав пару кварталов, озаренных солнцем, она вдруг оказалась в тупике. Улица обрывалась у кованых чугунных ворот. За забором раскинулся безлюдный цветущий Грамерси-парк. Розовые цветы протянулись вдоль дорожек, словно свадебные гирлянды. В воздухе пахло свежескошенной травой и фрезией, в просветах между ветвями виднелись красивые особняки по обе стороны от парка. Хейвен попыталась вспомнить, какой дорогой прошла через Мидтаун. Неужели она зашла так далеко и не заметила этого?

— Привет, Хейвен.

Изнутри парка к воротам шел молодой человек. Высокий и стройный, он шагал уверенно, неторопливо, засунув руки в карманы джинсов. Все, что было на нем надето — от черной рубашки до туфель, — выглядело новеньким, с иголочки. На взгляд Хейвен, он был очень хорош собой, хотя черты его лица было трудно разглядеть под ярким утренним солнцем. Только массивные черные очки подсказали ей, кто это.

— Привет, Адам, — ответила она.

Теперь их разделяла всего пара футов и железная решетка.

— Какая удача, что мы встретились с тобой. А я только что закончил утреннюю пробежку. Не хочешь выпить чашечку кофе? Помнишь, я тебя приглашал?

Хейвен понимала, что ей лучше развернуться и уйти. Она обещала Йейну, что больше близко не подойдет к обществу «Уроборос». Она уже столько узнала об этих людях, и как же она могла оказаться здесь, около Грамерси-парка? Может быть, какая-то часть ее хотела сюда вернуться?

— Не знаю. У меня не так много времени, — сказала она Адаму. — Скоро надо вернуться.

— Куда торопиться? — проговорил Адам. Его голос звучал так, что устоять было трудно. — Не хочешь немного прогуляться по парку? Он так прекрасен в это время года, а я так мечтал вновь встретиться с тобой.

Конечно, Хейвен было лестно то, что с ней флиртует такой красавец. Любая девушка только мечтала бы о таком спутнике. Хейвен было любопытно узнать, почему он обратил внимание на нее. Поэтому, когда Адам открыл калитку, она быстро оглянулась назад и вошла в парк. «Подумаешь, — решила она, — прогуляюсь с ним немножко».

— Как ты поживаешь? — спросил Адам, когда они зашагали рядом по парковой дорожке. Дул легкий ветерок, в котором чудесные ароматы парка смешивались с не такими уж приятными, прилетавшими из-за ограды. Пару раз пахнуло чем-то старым, затхлым — как из мавзолея, который открыли первый раз за сто лет. — Тебе нравится в Нью-Йорке?

— Ну… Было немножко безумно, — призналась Хейвен.

— Могу себе представить, — кивнул Адам. — Ну, ты подумала о том, чтобы вступить в общество «Уроборос»?

— Да, — ответила Хейвен. — Думаю, это не для меня.

— Жаль. — Адам, похоже, ожидал именно такого ответа, но при этом был не готов смириться с ним. — Надеюсь, твоя беседа с Падмой не настроила тебя против общества? Боюсь, она могла зайти слишком далеко. Мне не хотелось бы, чтобы ты вернулась в Теннесси с неправильным представлением о нас.

Хейвен остановилась в тени высокой ели. Ветер растрепал ее кудряшки.

— Прости, Адам, но кто ты такой? — спросила она. — Чем именно ты занимаешься в ОУ?

— Я забочусь о том, чтобы все было в полном порядке.

— Но ведь Падма — президент. Разве ты не слишком молод, чтобы всем руководить? Сколько тебе лет? Двадцать два?

Адам улыбнулся.

— Я старше, чем выгляжу. Падма — публичное лицо общества. Она руководит повседневной деятельностью. Это все. Мы не знаем, долго ли позволим ей занимать этот пост.

— Мы? — переспросила Хейвен. — Кто это — «мы»?

— Я не могу назвать тебе имена. Но представь себе самого могущественного бизнесмена современной Америки. Самую известную актрису. Самого успешного художника. ОУ никогда не публиковало списков своих членов, поэтому мало кто знает, каким влиянием мы на самом деле обладаем.

— Ты забыл упомянуть о наркодилерах и проститутках.

— Прошу прощения?

— У вашей системы счетов, похоже, есть ряд серьезных недостатков. Я слышала, что когда члены вашего общества влезают в долги, им приходится продавать душу — или тело, чтобы привести свои дела в порядок.

Адам Розиер улыбнулся — но не слишком убедительно.

— Можно поинтересоваться, откуда тебе известно про эти «недостатки» в нашей системе?

— А это имеет значение? — фыркнула Хейвен.

— О, я бы сказал, что для меня это имеет просто колоссальное значение, — ответил Адам, не теряя хладнокровия. — Члены нашего общества связаны строгой клятвой конфиденциальности. О нашей системе никому не позволено рассказывать. И то, что тебе о ней известно, говорит о том, что в нашей безопасности образовалась серьезная брешь. Кто тебе рассказал?

— Никто мне ничего не рассказывал.Я помню об этой системе из моей прежней жизни, — солгала Хейвен.

Розиер снял очки. Без них его глаза показались Хейвен маленькими, плоскими и скучными, как серая галька.

— Я понимаю, к чему ты клонишь, Хейвен. В ОУ всегда существовали члены, которые были готовы злоупотреблять деятельностью общества. Но оно предназначено не для того, чтобы служить для кого-то нянькой. До сих пор мы придерживались такой точки зрения, что все, что члены общества делают со своими счетами, — их личное дело. Видимо, этот порядок придется менять. Похоже, под руководством Падмы коррупция вышла из-под контроля. Нельзя позволить, чтобы злоупотребления удерживали от вступления в общество таких людей, как ты.

— А почему для тебя это так важно? — спросила Хейвен. — Я ничего особенного собой не представляю.

У Адама ее слова вызвали бурю возмущения.

— Это не так, Хейвен! У тебя потрясающие таланты, которые ты до сих пор не могла претворить в жизнь. Я видел, на что ты способна. Я нисколько не сомневаюсь, что с нашей помощью ты сможешь стать одним из самых выдающихся модельеров в мире!

— А откуда тебе известно про мои таланты?

— По правде говоря, я с тобой уже давно знаком. На самом деле я был здесь в тысяча девятьсот двадцать пятом году, когда ты впервые вступила в общество. Мы были друзьями.

— Вот как?

Хейвен покопалась в памяти, но не смогла припомнить никого, хотя бы смутно напоминавшего Адама.

— Я не удивлен, что ты не можешь меня вспомнить. Меня всегда забывают, — проговорил Адам печально. — Но боюсь, все это подводит нас к одной не слишком приятной теме, которую нам бы следовало с тобой обсудить.

— Этан Эванс?

— Да, — кивнул Адам. Его невозможно было удивить. — Понимаешь, в то время я был знаком с вами обоими. Этан был обаятелен и очень умен. Но у него не было ни малейшего проблеска совести. Он использовал людей ради своего удовольствия, ради своей выгоды, и ему было плевать и на их чувства, и на их жизнь.

Доказать, что Этан повинен в смерти доктора Стрикленда, так и не удалось, но не я один уверен в том, что это было дело рук Эванса. Он в те годы был очень опасен, Хейвен. Точно так же он опасен сегодня. Истинная сущность человека не меняется от жизни к жизни. Если люди хоть немного меняются, то — увы — к худшему.

Розиер сделал паузу, а потом продолжил свой рассказ:

— Я буду откровенен с тобой, Хейвен. Я знаю, что Этан вернулся в мир. И я знаю, кто он в нынешней жизни.

— Кто же? — дерзко спросила Хейвен.

— Йейн Морроу.

Хейвен ахнула. Она была уверена, что Адам блефует.

— Откуда ты зна…

— Не так давно мне на глаза попалась фотография, на который вы сняты вдвоем. Я прекрасно знаю о том, как сильна связь между вами. Я знаю, что тебя к нему тянет. Но я обязан предупредить тебя, Хейвен. Тебя тянет к плохому человеку. Для тебя он так же опасен, как для всех остальных. Это он устроил пожар, в котором погибла Констанс. И тебя он тоже убьет, если ты дашь ему такую возможность.

— Не верю, — покачала головой Хейвен.

Адам посмотрел на нее так, словно она представляла собой нечто драгоценное — такое дорогое для него, что он не хотел делать ей больно.

— А когда он окажется за решеткой, ты мне поверишь? — спросил он.

— За решеткой? — переспросила Хейвен. Ее голос от испуга стал хриплым.

— Вчера в полицию обратилась одна женщина из Лос-Анджелеса. Она дала показания о том, что Йейн Морроу и Джереми Джонс в ту ночь, когда Джереми исчез, подрались. Она утверждает, что видела, как Йейн сбил Джереми с ног, и тот больше не поднялся.

— Эта женщина лжет. Джереми умер от передозировки наркотиков.

— Нет, Хейвен. Вчера были опубликованы результаты вскрытия. Он умер от удара тупым предметом по голове. Кто-то стукнул его по макушке камнем.

— Откуда тебе все это известно?

— Я же тебе сказал: у нашего общества — большие связи. Если что-то происходит с кем-то из наших членов, прежде всего звонят нам.

Хейвен была просто шокирована. У нее не было слов. Она устало опустилась на скамейку и уставилась вдаль. Внутри у нее закипала буря. Разочарование и гнев соединились между собой и образовали жуткую силу. Хейвен боялась, что не справится с этой стихией.

— Ты расстроена, — сочувственно проговорил Розиер, сев рядом с ней. — Прости. Мне не хотелось быть тем, кому придется сообщить тебе об этом.

— Так почему же ты взял это на себя?

— Потому что мне не все равно. Я переживаю за тебя гораздо сильнее, чем ты можешь предположить. Ты заслуживаешь лучшего, и я не переживу, если с тобой что-то случится. На этот раз ты должна прожить долго и претворить в жизнь все свои таланты. Если ты мне позволишь, я тебе помогу.

— Но как? Как ты можешь мне помочь? — спросила Хейвен, хотя она уже догадывалась, что возможности Адама почти безграничны. Неужели она вправду полюбила не того, кого следовало? Мог ли Адам Розиер заглушить боль, причиненную Йейном?

— Общество «Уроборос» было создано для людей одаренных — таких, как ты, — сказал Адам.

Хейвен ждала от него утешения, а он решил показать ей прайс-лист.

— Ты могла бы стать богатой и знаменитой, и самые интересные и преуспевающие люди на свете могли бы стать твоими друзьями.

— Ну да, только если баланс моего счета будет выше пятнадцати очков, — пробормотала Хейвен. Ни слава, ни богатство ее совершенно не интересовали.

Адам нахмурился.

— Недостатки системы подсчета очков мы сможем устранить. И ты не должна из-за этого переживать в любом случае. Это касается только низших слоев общества.

— Очень соблазнительное предложение, Адам. Но — спасибо, не надо.

Розиер не отступался.

— Не все члены нашего Общества так уж плохи, Хейвен. Почему бы тебе не прийти на небольшую вечеринку, которую мы устраиваем завтра? Ты сможешь там познакомиться кое с кем. Пожалуй, ты будешь изумлена тем, какие люди состоят в ОУ.

— Хорошо, я подумаю, — сказала Хейвен. Ей не терпелось поскорее закончить разговор. — Извини, Адам, но у меня больше нет настроения разговаривать. Не возражаешь, если я тут немного посижу одна?

Адам немного растерялся, но все же встал.

— Никаких возражений, — сказал он. — Но пообещай мне кое-что. Если тебе понадобится моя помощь, ты меня найдешь. Я буду ждать тебя.

— Спасибо, — сказала Хейвен. Ей так хотелось, чтобы он поскорее ушел.

— И надеюсь, ты придешь на вечеринку, — добавил Адам.

— Посмотрим, — буркнула Хейвен.

Она зажмурилась и почувствовала, как бурлит закипающая злость. Она сдерживалась изо всех сил, ожидая, когда вдали утихнут шаги Адама. Но он все не уходил, и Хейвен казалось, что она чувствует на себе его неотрывный взгляд. Наконец Адам ушел, но когда Хейвен открыла глаза, она обнаружила, что за ней следят.

ГЛАВА 49

За северными воротами Грамерси-парка стоял мужчина. Его лицо было наполовину закрыто большими солнечными очками. Темно-синие трикотажные штаны, рубашка-поло, кроссовки «New Balance». Так вполне мог быть одет «серый человек». Он смотрел на Хейвен в упор. И вдруг его губы задвигались, словно он заговорил сам с собой. Хейвен заметила, как что-то сверкнуло рядом с ухом незнакомца. «Bluetooth», — догадалась она.

Вспомнив предупреждение Леи, Хейвен не стала медлить. Она пересекла парк и вышла через южные ворота. Затем она быстрым шагом прошла по Ирвинг-Плейс до Девятнадцатой улицы и свернула за угол. Прислонившись спиной к стене многоэтажного жилого дома, она вытащила из косметички пудреницу и с помощью зеркальца посмотрела назад, на Грамерси-парк. Она ждала целых две минуты, но мужчина в темных очках не появился. Захлопнув пудреницу, Хейвен увидела, что на нее пристально смотрят посетители уличного кафе. Она зашагала по Парк-авеню на юг. Вслед ей послышались смешки.

Было время ланча, и не было ни одного свободного такси. Шагая в потоке людей к северу по авеню, Хейвен посматривала в витрины всех магазинов, мимо которых она проходила, — не появится ли мужчина с «Bluetooth» в ухе. Ближе к углу Двадцать четвертой улицы она замедлила шаг и пошла вдоль больших окон филиала крупного банка. Несколько посетителей стояли вдоль длинного стола, приставленного к окнам. Большинство из них подписывали чеки или заполняли бланки. Но один из них смотрел за окно. На краткий миг он встретился взглядом с Хейвен. Потом единственным, что она могла вспомнить об этом человеке, был его «Bluetooth».

На светофоре загорелся зеленый свет, и Хейвен опрометью побежала на противоположную сторону улицы. Газон на разделительной полосе был обсажен кустиками можжевельника. Хейвен встала на краю газона, обернулась и устремила взгляд на фасад банка — не выйдет ли тот, кто за ней следил. Стекла в окнах банка блестели, отражая яркое солнце, и перед глазами у Хейвен поплыли черные пятна. Совсем рядом грохотал поток машин. Хейвен замутило, у нее закружилась голова. Дождавшись зеленого света, Хейвен преодолела полосу встречного движения и устремилась на запад.

Пробежав полтора квартала, она оказалась в Мэдисон-сквер-парке. Тут было мало мест, где можно было спрятаться. Остановившись, чтобы перевести дух, Хейвен осознала, насколько беззащитна. В это время дня даже скамейки в парке были пусты. Большинство посетителей парка ушли к месту выгула собак, где в этот момент между собой сцепились две немецкие овчарки.

Мимо Хейвен пробежал мужчина в шортах и рубашке-поло. Он остановился у фонтана и поставил ногу на бортик. Когда он наклонился, чтобы завязать шнурки, Хейвен обратила внимание на его серые кроссовки «New Balance» и «Bluetooth» в ухе. Это был мужчина из Грамерси-парка, и он ждал, что она будет делать дальше. Хейвен развернулась и побежала в обратную сторону. По Мэдисон-авеню мчался поток такси. Хейвен едва не угодила под машину. Она пошла за женщиной в деловом костюме и вошла в двери офисного здания. Вестибюль размерами мог сравниться с залом железнодорожного вокзала. Сводчатый потолок был украшен золоченым орнаментом. Промчавшись по вестибюлю, длина которого составляла целый квартал, Хейвен через дверь с турникетом выбежала на Южную Парк-авеню. Там она свернула направо и юркнула в дверь аптеки на углу Двадцать третьей улицы и Парк-авеню. Встав на цыпочки и выглянув из-за стеллажа с товарами, она увидела, как мимо аптеки проскочил бегун и направился к югу. Обессиленная Хейвен села на пол в проходе между полками с шампунями и с трудом совладала с тошнотой.

«Серые люди» поджидали ее с того момента, когда она вышла из Грамерси-парка. Что им было нужно? Может быть, их послала Падма? Хейвен пятнадцать минут слонялась по аптеке, рассматривала летние шляпы и дешевые солнечные очки. Продавцы посматривали на нее с опаской. Прежде чем выйти, Хейвен сняла футболку и осталась в коротком топе. Волосы она убрала под джинсовую панаму и надела темные очки в фальшивой черепаховой оправе. Стараясь вести себя как можно более небрежно, она вышла на улицу и подняла руку, чтобы остановить такси. Наконец примерно в половине квартала от нее остановилась машина, чтобы высадить пассажира. Бизнесмен никак не мог найти свой бумажник. В этот момент рядом с тротуаром затормозило другое такси. Открылась пассажирская дверца, выскочил здоровяк в черном костюме, схватил Хейвен за руку и втолкнул ее в машину, на заднее сиденье.

Дверца захлопнулась. Хейвен попыталась открыть ее, но ручка не поддавалась. Она начала колотить кулаками по пластиковой перегородке, отделявшей ее от водителя, но тот не обращал на нее внимания. Прохожие не останавливались. Тонированные стекла были толстыми, никто не слышал криков Хейвен. Машина тронулась с места и помчалась по авеню. Хейвен стала рыться в сумочке в поисках хоть чего-нибудь, что можно было использовать как оружие. «Разбить зеркальце на острые осколки? — лихорадочно соображала она. — Или брызнуть похитителям в лицо из баллончика лаком для волос?» В итоге она выбрала шариковую ручку и сжала ее в руке.

Вскоре они уже неслись на запад по набережной реки Гудзон. Вдоль улицы выстроились склады, пешеходов на тротуарах можно было по пальцам сосчитать. На Двадцать пятой улице, сразу после Десятой авеню, машина остановилась перед старинным железнодорожным переездом. Водитель вышел. Хейвен крепче сжала ручку и стала безмолвно молиться. Открылась одна из задних дверей. Хейвен прижалась к противоположной дверце. Она ждала, что водитель схватит ее, но вместо него в машину скользнул другой человек.

Йейн ошеломленно уставился на Хейвен. Ее джинсовая панама съехала набок, волосы растрепались, юбка задралась выше колен, в кулаке она сжимала шариковую ручку.

— Разве ты не пообещала мне больше не ходить туда? — сердито спросил Йейн.

ГЛАВА 50

— Как ты посмел напустить на меня ищеек? — рявкнула Хейвен. — Что, все эти «серые людишки» работают на тебя?Ты сговорился с Падмой Сингх? Выпусти меня из машины, маньяк! Немедленно выпусти меня!

Хейвен бросилась к дверце, но Йейн сжал ее запястье и оттащил назад.

— Подожди. — Он сдерживался изо всех сил, но Хейвен видела, что он в ярости. — Я хочу, чтобы ты объяснила мне, зачем ты снова отправилась в «Уроборос». Ведь я велел тебе прекратить игру в сыщицу.

— Ах, простите, мистер Морроу, — фыркнула Хейвен, жалея, что у нее не хватает храбрости заехать Йейну кулаком по носу. — Похоже, я плохо выполняю приказы лжецов. И что ты теперь? Ты сделаешь так, что я исчезну? Убьешь меня, как убил Джереми Джонса?

Йейн горько вздохнул и покачал головой.

— Господи, Хейвен, что ты несешь? Ты хоть знаешь, сколько времени эти «серые люди» уже следят за тобой? Ты их раньше не замечала?

Хейвен прекратила попытки вырваться и уставилась на Йейна.

— То есть? Они разве не на тебя работали? Разве Падма не одолжила тебе своих рабов?

— Ты действительно считаешь, что у меня есть «серые люди», которые работают на меня? Ну, тогда ясно, как много ты знаешь.

— Ну… я знаю про Джереми Джонса, — прошипела Хейвен. — Ты стукнул его камнем и убил! Как ты мог?!

— Где ты это услышала?

— У меня свои источники, — буркнула Хейвен, подражая Адаму.

— Ты сегодня утром с кем-то говорила? — спросил Йейн, прищурившись.

— Почему бы тебе не спросить об этом у своих ищеек? Если ты знал, где меня найти, значит, кто-то следил за мной!

— Ответь на мой вопрос, Хейвен.

— Сначала ты ответь, — покачала головой Хейвен. — Как ты меня нашел?

— Я попросил Джеймса присмотреть за тобой. Он шел за тобой до парка и заметил, что за тобой следят «серые люди». Они не за тобой гоняются, Хейвен. Они просто проверяют, не приведешь ли ты их к Этану.

Хейвен прицепилась к первой фразе.

— Не могу поверить! Ты приставил ко мне Джеймса? Но какой в этом смысл? Зачем заботиться о моей безопасности, если ты собрался меня убить? — стиснув зубы, выговорила она. — Как убил Констанс.

Гнев в глазах Йейна погас. Он изможденно опустил голову.

— Что с тобой, Хейвен? — спросил он. — Что могло измениться с того момента, когда утром я ушел от тебя? Ночью все было так чудесно, а теперь ты убеждена в том, что я убил женщину, которую любил больше жизни?

— Если я ошибаюсь, почему ты этого не докажешь? Скажи мне, что происходит на самом деле! — Хейвен толкнула Йейна в грудь. — Почему за мной таскаются «серые люди»?

— Этого я не могу тебе сказать.

—  Ты не можешь мне сказать? — Злость, бушевавшая в груди Хейвен, наконец вырвалась наружу. — Это что, черт побери, за ответ? Какая же я была дура, что поверила тебе! Ты мне только лгал и делал мне больно. Я примчалась в Нью-Йорк, думая, что мы с тобой суждены друг другу. А ты оказался лживым бабником, похитителем людей и убийцей!

Йейн поднял руку и протянул к щеке Хейвен.

— Прости…

— Не трогай меня! — прокричала Хейвен, отбросив его руку. — Я заставлю тебя заплатить за то, что ты сделал с Констанс. И я не позволю тебе и дальше убивать людей!

— Это бессмысленно, — обреченно пробормотал Йейн и нажал кнопку переговорного устройства на подлокотнике сиденья. — Останови машину, — приказал он.

«Мерседес» остановился. Водитель выскочил и открыл дверцу для Йейна.

— Отвези мисс Мур куда ей будет угодно, — распорядился Йейн, вышел из машины и не оглянулся. — Если она хочет еще увидеть меня живым, она больше не пойдет в общество «Уроборос».

— Йейн! — крикнула Хейвен, но дверца захлопнулась.

У нее закружилась голова, перед глазами потемнело.

— Куда едем? — послышалось из динамика. — Куда едем, мисс?

Она нервно вертела золотое кольцо на пальце. Кольцо было надето всего несколько часов назад. А уже словно бы стало частью нее. В углу лежала гора чемоданов и картонок. Солнце клонилось к закату. Он давно должен был прийти. Корабль мог отплыть без них.

Около ее двери остановился мальчишка в грязной кепке и сунул записку в щель почтового ящика. Она сбежала по лестнице. Записка лежала на коврике. Она сразу поняла, что новости невеселые.

«Поездка в Рим откладывается, — написал Этан. — Скоро приду и все объясню».

ГЛАВА 51

— Я такая дура, — с тоской проговорила Хейвен, стоя в проходе между полками с жидкими моющими средствами. Она пряталась в магазине на Университетской площади. Насколько она могла судить, подслушивать ее разговор с Бью мог только парнишка-грузчик. Он увлеченно мотал головой, слушая хеви-металл на своем айподе, а рядом с ним на полу стояло несколько ящиков с антибактериальным чистящим средством для унитазов. Вряд ли парень с таким обилием татуировок и количеством сережек в бровях мог быть «серым человеком».

— Значит, ты слышала? — спросил Бью.

— Насчет свидетельницы? — вздохнула Хейвен. — Да, слышала.

— Я только что увидел этот сюжет в новостях. Как раз собирался позвонить, чтобы рассказать тебе. Ну и что ты думаешь? Считаешь, дамочка врет? Или думаешь, она действительно видела, как Йейн убил Джереми?

— Почему ты у меня спрашиваешь? — с тоской проговорила Хейвен. — С тех пор, как я оказалась в Нью-Йорке, я только и делала, что ошибалась. Поэтому, наверное, мне придется до ночи прятаться в третьем проходе супермаркета в Гринвич-Виллидж.

— Где-где? Да что случилось, черт побери!

— Я вышла, чтобы где-нибудь попить кофе, и меня — сама не пойму как — принесло к Грамерси-парку. Там я наткнулась на одного парня — он из общества «Уроборос». Он сказал мне про Джереми. Кроме того, он утверждает, что в тысяча девятьсот двадцать пятом году был знаком с Этаном и Констанс, и говорит, что Падма сказала мне правду про Этана. Он действительно убил Стрикленда и устроил пожар, в котором погибла я.

— Погоди. Что за парень? О ком ты говоришь?

— Его зовут Адам Розиер. Он — большая шишка в обществе.

— Я помню это имя, — сказал Бью, — ты просила меня поискать какие-нибудь сведения о нем, а я ничего не нашел. Но почему ты встречаешься с людьми из ОУ? Разве ты не говорила мне, что там процветает коррупция? Что они убивают людей?

— Да, но Адам говорит, что в коррупции виновата Падма и что он старается все исправить.

— Все равно, — упрямо произнес Бью. Похоже, Хейвен его не убедила. — Тебе не кажется, что это слишком наивно — верить какому-то малому из ОУ, когда ты не доверяешь даже человеку, которого любишь две тысячи лет?

— Зачем Адаму врать мне? Между прочим, Йейн пытался меня похитить, но я ему сказала о том, что мне стало известно от Адама, и он, по-моему, испугался.

— Что? — воскликнул Бью. — Он хотел тебя похитить? Ты серьезно?

— Абсолютно серьезно, — ответила Хейвен. — Оказывается, он велел своему телохранителю следить за мной. И после того, как я ушла из Грамерси-парка и шла по улице, этот верзила меня схватил, засунул в машину и повез к Йейну.

— Проклятье! Как же ты вырвалась?

— Они меня отпустили. Высадили на Юнион-сквер.

— Они тебя отпустили? Значит, это уже не похищение, верно? И что сказал Йейн, когда вы встретились?

— Он меня жутко ругал за то, что я снова потащилась в ОУ. Под конец сказал, чтобы я туда больше не возвращалась, если хочу, чтобы он остался в живых. Говорит, что «серые люди» следили за мной и ждали, что я их приведу к нему.

— Ну, теперь и у меня голова кругом, — признался Бью. — Я так понял, что тебя в машину засунул один из его людей.

— Вот именно! А сколько еще его людей за мной следили? И почему Йейн хочет, чтобы я держалась подальше от ОУ, если сам там все время пасется? Я видела в его мобильнике запись. Завтра утром он завтракает с Падмой Сингх.

— С той женщиной, которая когда-то была Ребеккой Ундервуд? Которая виновата во всем ужасе, творящемся в ОУ? — спросил Бью и, немного помолчав, проговорил: — Слушай, мне бы не хотелось все усложнять, но…

— Но что?

— Я только что вернулся от твоей мамы. Я поговорил с ней, как ты меня просила, но у меня почти ничего не вышло. Твоя бабушка звонила доктору Тидмору. Похоже, он где-то на севере, гостит у друзей. Он согласился приехать в Нью-Йорк, найти тебя и препроводить в Теннесси. Имоджин и Мэй хотят, чтобы ты им немедленно позвонила.

— Ты шутишь! — крикнула Хейвен.

Старушка в конце прохода между стеллажами вздрогнула и выронила пакет со средством от моли.

— Боюсь, все серьезно. Имоджин уверена, что ты окончательно развратилась. Твоя душа, дескать, вот-вот погибнет, и надо принимать срочные меры. А твоя мама считает, что тебе еще рано разъезжать по Европе с парнем, которого она в глаза не видела. Она сказала так: «Или Тидмор, или полиция».

— Ну, значит, они обе окончательно сбрендили. Пусть звонят в полицию, потому что ни за что на свете я не…

— Честно говоря, Хейвен, — прервал ее Бью, — может, это не такая уж плохая идея, если учесть все «за» и «против». Ты знаешь: я Тидмора тоже терпеть не могу, но, похоже, дела у тебя из рук вон плохи.

— И ты туда же? Похоже, безумие заразно. Я не станузвонить доктору Тидмору.

— Отлично. Тогда я сам приеду и заберу тебя.

— Нет. Не надо меня спасать, Бью. Мне никто не нужен. И потом: если ты приедешь, все только усложнится.

— Тебя могут убить! Ты допрыгаешься!

— Не допрыгаюсь. У меня есть план.

— Хорошо, если твой план не предусматривает чмоки-чмоки с твоим дружком.

— Ты меня дурой считаешь? Никаких чмоки-чмоки ни с кем. Йейн перебрался в квартиру своего отца. А я сегодня буду спать в своемдоме.

— В какомдоме? — воскликнул Бью.

— Мне пора, — сказала Хейвен. — Надо кое-чего прикупить.

ГЛАВА 52

— Мисс! Мисс!

Стоило ей вытащить из кармана ключ, как папарацци, поджидающие около дома, подняли крик. Это была пестрая толпа — пузатые профессионалы, чьи фотокамеры стоили дороже квартир, в которых они жили, а рядом с ними — мускулистые панки, одетые, как студенты из Нью-Джерси. Некоторые из фотографов с виду вполне тянули на маньяков и серийных убийц. После ночи, проведенной у Вашингтон-Мьюс, многие из них выглядели неопрятно, а некоторые — просто отвратительно. Отросшая щетина, мешки под глазами. Впечатление было такое, что на протяжении последних суток они только тем и занимались, что таращили глаза.

Хейвен поставила пластиковое ведро, наполненное моющими средствами, на мостовую, и достала ключи.

— Чего надо? — спросила она, изобразив акцент девушки из неведомой страны.

— Кто ты такая? — выкрикнул один из папарацци.

Хейвен предусмотрительно стянула пышные волосы в пучок, и никто из фотографов не узнал ее.

— А ты как думать, а? — Хейвен выдернула из ведра швабру и покачала ею перед физиономией фотографа. — Горничная я.

По толпе пробежал разочарованный ропот.

— Где Йейн Морроу? — спросил другой мужчина.

— А мне откуда знать? Думаете, он уборщица спрашивает, можно ему куда пойти?

— Тысяча долларов, если скажешь, где его найти!

— Две тысячи! — выкрикнул кто-то еще.

Некоторые из парней посмелее протиснулись к калитке и медленно пошли к Хейвен — с опаской, как к незнакомому зверю. Один достал из кармана бумажник и помахал им, надеясь, что она поймет международный знак взятки.

Хейвен проворно отперла замок, скользнула за дверь и захлопнула ее. Несколько секунд она простояла, прислонясь к двери, слыша, как папарацци колотят по ней кулаками. В доме мерзко пахло гниющей зеленью. Хейвен насчитала дюжину стеклянных ваз, наполненных увядшими цветами. Их стебли плавали в мутной воде. Всего за несколько дней благоуханные цветы, подаренные ей Йейном в самое первое утро в Нью-Йорке, стали мертвыми и гадкими.

После того как папарацци сдались и вернулись на свой пост, Хейвен обошла дом с мешком для мусора и очистила вазы от цветов. Однако противный запах остался. Хейвен поднялась наверх, открыла все окна и упала на неприбранную кровать. Она слышала, как в переулке переговариваются фотографы. Они явно ждали, когда она закончит уборку и выйдет из дома. «Если я не уйду засветло, — думала она, — папарацци поймут, что я никакая не горничная». Но если она утром уйдет через крышу, ее никто не увидит и не поймает. Вряд ли этот трюк мог сработать дважды, но Хейвен надеялась, что ей осталось провести в Нью-Йорке всего одну ночь перед возвращением в Сноуп-Сити. Она лежала и молилась о том, чтобы Бог помог ей найти доказательства, которые были нужны, чтобы утром Йейн отправился за решетку, чтобы его арестовали во время завтрака с подлой и мерзкой Падмой Сингх — президентом общества «Уроборос».

Хейвен повернулась на бок, и ее взгляд упал на римскую гравюру, которая так и стояла на прикроватной тумбочке. Когда-то эта картина так много для нее значила. А теперь, как все прочее в этом доме, гравюра казалась Хейвен предметом из другой жизни.

Зазвенел мобильник. На дисплее высветился номер Йейна. Хейвен перевела вызов в голосовую почту. Она понимала, что Йейн скоро начнет ее разыскивать. Но вряд ли он догадается, что она спасается в домике на Вашингтон-Мьюс. Пока дом стерегли папарацци, для Хейвен он был самым безопасным местом на Манхэттене. Эта мысль успокоила Хейвен, и она закрыла глаза.

Кто-то сел на краешек ее кровати. Она не успела вскрикнуть — чья-то ладонь легла на ее губы.

— Это я, — прошептал Этан.

Луна зашла за тучи, и Констанс едва разглядела его в темноте.

— Что ты здесь делаешь?

— Говори тихо. Возле дома люди. Нам нужно уехать из Нью-Йорка. Я заказал билеты на «Сен-Мишель». Он отплывает в Италию через неделю.

— А Ребекка? Она тоже едет?

— Ребекка?

— Нет смысла врать, Этан. Я тебя видела с ней. Я слышала, как она сказала, что вы друг другу предназначены.

— Ты слышала, что я ей ответил?

— У меня не хватило сил это слушать.

— Я сказал ей, что женюсь на тебе.

— Ты так сказал?

— Да. На самом деле я хочу жениться на тебе до того, как мы уедем из Нью-Йорка. Если ты согласна, конечно.

— Но вчера вечером я видела, как Ребекка шла на свидание с тобой. Я шла за ней до самого дома на Уотер-стрит.

— До дома на Уотер-стрит?

— Было поздно. С кем еще она могла там встречаться?

В дверь забарабанили. Этан широко раскрыл глаза. Он вскочил с кровати и выглянул в окно.

— Полиция. Я не могу тут оставаться. И для тебя это тоже небезопасно. Как можно скорее возвращайся к родителям. В понедельник в девять утра я буду ждать тебя в городской ратуше. В этот же вечер мы уедем в Италию.

— Но…

— Ты должна верить мне, Констанс.

Видение прервал звонок. К тому времени, когда Хейвен разыскала лежащий в складках простыни мобильник, он замолчал. Она пропустила десять вызовов от Йейна, но проверять сообщения времени не осталось. Было семь тридцать утра. Полчаса до завтрака Йейна с Падмой. К счастью, она заснула не раздеваясь. Осталось только умыться, вычистить зубы и взбежать по лесенке на крышу.

В кафе «Марат», расположившемся в угловом доме в одном квартале к югу от Грамерси-парка, наружная стена состояла из нескольких больших окон. Они были открыты нараспашку — видимо, кафе решили проветрить прохладным утренним воздухом. Рядом, на тротуаре, вдоль стены стояли маленькие столики. Белые скатерти колыхались, будто крылья гигантских мотыльков. Стоя на противоположной стороне улицы, Хейвен увидела, как в кафе вошла Падма и села за столик у открытого окна. Через несколько минут появился Йейн. Падма поприветствовала его чересчур тепло — поцеловала в обе щеки. Хейвен захотелось поколотить обоих.

Она быстро перешла улицу и села на стул, стоявший на тротуаре прямо под тем окном, где расположились Падма и Йейн. Спрятанная под кирпичным козырьком, Хейвен не видела ни Падму, ни Йейна, но в те моменты, когда на улице было мало машин, она слышала каждое произнесенное ими слово.

— Ты неважно выглядишь, — отметила Падма. — Что, начала надоедать популярность?

— Ты видела папарацци, осадивших мой дом? Они, похоже, ожидают, что я выйду с трупом Марты в мусорном мешке. Но это ладно, это чепуха. На самом деле настоящая беда у меня с полицией. Они мне просто прохода не дают в связи с убийством Джереми Джонса.

— До сих пор? — удивилась Падма. — Я думала, это уже в прошлом. Я сама об этом позаботилась.

— Меня вчера снова вызывали на допрос. Теперь появилась свидетельница, что-то видевшая собственными глазами. Хотя я просто представить не могу, что она такое могла видеть. Ты уверена, что к ее заявлению не имеет отношения общество?

— К чему нам это? Я позвоню нашему человеку в департамент полиции Лос-Анджелеса. Не волнуйся, это мы уладим.

— Но я вовсе не хочу, чтобы с этой женщиной что-то случилось, — забеспокоился Йейн. — Я просто хочу, чтобы она перестала выдумывать то, чего не было.

— Перестанет, не переживай, — заверила его Падма. — Мне очень жаль, что эта история с Джереми так затянулась — тем более что ты ни в чем не виноват. Но я хотела тебя спросить о другом. Я знаю, ты был дружен с Мартой. Наверное, последние дни для тебя были просто кошмарны.

В голосе Падмы прозвучало почти искреннее сострадание.

— Да, было нелегко, — признался Йейн. — Но теперь ты знаешь, на что я способен ради общества.

— Твои старания оценены по достоинству, — отозвалась Падма. — Скоро ты получишь повышение. Ты совершил весьма впечатляющий поступок, если учесть, что из прежних жизней ты принес только самые основные способности.

— И я знаю, что обязан тебя благодарить, — смеясь, проговорил Йейн. — Без твоей рекомендации эту работу мне бы не поручили.

— Попозже мы обсудим, как ты сможешь отблагодарить меня за это, — бесстыдно заявила Падма. — Кстати, что ты с ней сделал?

— Ты действительно хочешь узнать? — спросил Йейн. — А мне показалось, что вы, руководители общества, предпочитаете знать как можно меньше.

Звук шагов отвлек внимание Хейвен от разговора. Девятнадцатая улица была пуста. Только один человек — молодой парень в ослепительно-белой рубашке и черных брюках шагал по тротуару. Глаза у него были равнодушные, походка какая-то роботская. В правой руке он держал черный брифкейс. Это был секретарь из общества «Уроборос», он шел на работу. Хейвен отвернулась и спрятала лицо за меню. Она молилась, чтобы секретарь ее не заметил. Она не сомневалась, что он ее увидел, но при этом секретарь не сбился с шага и прошел мимо, не остановившись. Как только сотрудник ОУ скрылся за углом, Хейвен снова стала подслушивать.

— …буду очень признателен, если ты устроишь мне встречу с ним, — сказал Йейн.

— Так вот, оказывается, к чему все это? — капризно проговорила Падма. — А я так надеялась,что ты хотел со мной позавтракать исключительно из-за того, что тебе хочется побыть со мной.

— Ну конечно, мне этого хотелось, — заверил ее Йейн. — Но маленькое дельце не должно омрачить нашу встречу.

— Лишь бы дельце было вправду маленькое.Зачем тебе эта встреча?

— Я хотел бы еще поработать. Мне кажется, я доказал, что я человек надежный.

— И амбициозный, — добавила Падма. — Мы это ценим. Но я этим не командую. И сейчас, когда Марты не стало, делать особо нечего. Разве что…

— Что?

— У меня есть одно личное дело. Мне нужен надежный человек, с которым я готова расплатиться очками со своего личного счета…

К столику, за которым сидела Хейвен, подошла официантка с красивой татуировкой на предплечье. Хейвен захлестнула волна паники. «Заговорю, — подумала она, — и меня услышит Йейн». Но сидеть в кафе, не сделав заказа, было нельзя. Порывшись в сумочке, он нашла листок бумаги.

Официантка еще не успела к ней обратиться, а она уже нацарапала на листке:

«Кофе и счет, спасибо».

— Нет проблем, — чирикнула официантка. Похоже, она привыкла общаться со всякими чудаками.

Катастрофа миновала, но нервы Хейвен были наэлектризованы. Она облегченно выдохнула и стала снова слушать разговор.

— …кто она?

— Просто маленькая проблема из прошлого, — небрежно ответила Падма. — Я знала, что в один прекрасный день она появится, но не ожидала, что так скоро.

— И ты хочешь, чтобы я ею занялся?

— Со временем. А пока я хочу посмотреть, не окажется ли она полезна.

— Полезна? — спросил Йейн.

— Мне нужно разыскать кое-кого еще. А она может знать, где он…

На столик, за которым сидела Хейвен, легла тень. Она вздрогнула и чуть было не вскрикнула. Рядом с ней остановились двое мужчин в серых костюмах и черных очках.

— Пойдем с нами, — сказал один и хотел взять Хейвен за руку.

— Тихо, — добавил второй.

— Уберите от меня руки! — гневно проговорила Хейвен.

— Мы здесь, чтобы защитить тебя, — настойчиво проговорил первый мужчина.

— Не надо скандала, — сказал второй.

— Отпустите меня!

Хейвен рывком высвободила руку и задела стакан с водой. Стакан покатился по столику, упал на тротуар и разбился.

— Что происходит?

У открытого окна встала Падма.

— Слишком поздно, — пробормотал первый мужчина.

— Это та самая девчонка, про которую я говорила! — вскрикнула Падма.

— Не о чем волноваться, мисс Сингх, — произнес один из мужчин с натянутой улыбкой. — Продолжайте свой завтрак. Мы обо всем позаботимся.

Йейн оттолкнул Падму в сторону.

— Убирайтесь прочь от нее! — гаркнул он и вспрыгнул на подоконник.

Подошла официантка с чашкой кофе на подносе. Хейвен вскочила, подхватила поднос и швырнула в мужчин. Они еще не успели вытереть с лица горячий кофе, а Хейвен уже помчалась по тротуару к такси, остановившемуся на углу Восемнадцатой улицы. Двое в серых костюмах едва не догнали ее, но она успела нырнуть в машину и захлопнуть дверцу.

— Скорее, скорее, скорее! — прокричала она.

Машина рванулась вперед, на красный свет, и помчала Хейвен по Второй авеню.

— Господи, Господи, Господи!

— Хейвен? — послышался из динамика мобильного телефона голос Бью. — Это ты?

— Бью! Я все поняла! Сама не могу поверить, но теперь мне все ясно! Они у меня есть!

— Что тебе ясно, Хейвен? Что у тебя есть?

— Доказательства! Я только что проследила за Йейном и подслушала его разговор с Падмой в кафе. Они убили Марту Вега.

— Спокойно, — строго проговорил Бью. — Кто? Что они сделали?

— Йейн действительно убил Марту Вега! Ради того, чтобы получить от общества очки на свой счет! Я слышала, он сам так сказал. А потом они начали говорить обо мне. Я в их списке следующая. Падма желает мне смерти!

— Ничего хорошего, Хейвен. Что ты собираешься делать?

— Собираюсь позвонить в полицию и скажу им все, что знаю. Надеюсь, этого подонка отправят за решетку до конца его дней!

— Это понятно. Потом что ты будешь делать, когда позвонишь в полицию?

Об этом Хейвен подумать не успела.

— Мне надо будет на время спрятаться. Наверняка за мной будут охотиться «серые люди», — проговорила Хейвен, чувствуя, как постепенно угасает вспышка адреналина, а вместе с ней — энтузиазм. — Честно говоря, похоже, дела мои плохи.

— Я так и думал. Тебе надо разыскать доктора Тидмора. У меня есть его номер, я сейчас…

— Что? Это и есть твой ответ? Ты что, сбрендил?

— Ну ладно, ладно. Тогда ищи надежное место, где можно спрятаться. Библиотеку или церковь, может быть. А я выезжаю к тебе прямо сейчас. Буду до рассвета.

ГЛАВА 53

Хейвен сидела на корточках около переполненного мусорного бака за рестораном. Она набрала номер полиции и теперь слушала музычку перед соединением с дежурным. Ожидание сильно затянулось. Хейвен ждала уже минут десять. Но вот наконец классическое переложение песенки «I Want a New Drug» прервалось на середине.

— Детектив Флинн слушает.

— Это вы расследуете исчезновение Марты Вега?

— Да, я. Кто звонит?

— Неравнодушная гражданка.

Мужчина рассмеялся.

— Никогда раньше такого не слышал.

— Марта Вега мертва. Я знаю, кто ее убил.

— Сейчас угадаю, — проговорил Флинн нараспев, с издевкой. — Йейн Морроу?

— Вы знаете?

— В Нью-Йорке все знают, что Йейн Морроу убил Марту Вега. Вы — двадцать третья позвонившая за день. Беда только в том, что ни у кого нет никаких доказательств. А как насчет вас, мисс? У вас есть доказательства?

— Я слышала, как он говорил с женщиной по имени Падма Сингх. Он…

— Кто вы такая? — сердито спросил детектив Флинн. Похоже, он решил, что над ним решили подшутить.

Хейвен не стала отвечать на этот вопрос.

— Йейн и Падма являются членами организации, называемой «Общество „Уроборос“». Марта Вега также состояла в этой организации. Я не знаю, как именно это произошло, но Йейн повинен в ее смерти.

— Кто вы такая? — повторил свой вопрос детектив. Он был не на шутку зол.

— Почему вы все время спрашиваете — кто, кто? Я же вам помочь пытаюсь.

— Слушайте, кто бы вы ни были, вы сообщаете мне недостоверные факты.

— Вовсе нет! Я вам клянусь! Йейн Морроу и Падма Сингх опасны!

— Не стоит названивать и обвинять невиновных людей в убийстве. Позвоните еще раз — и я вас найду и арестую.

— Но Марта…

— Общество «Уроборос» — солидная и уважаемая организация. Так что держитесь подальше от Падмы Сингх и не тратьте понапрасну мое время.

Детектив положил трубку. Хейвен уставилась на мобильник в своей руке. Только что оборвавшийся разговор ее шокировал. Впервые с того момента, как она убежала от Йейна, она начала осознавать, как ужасно ее положение. Весь день она бродила по залам библиотеки на Джефферсон-Маркет и пыталась дозвониться детективу Флинну. А теперь было темно, и библиотека закрылась. Хейвен пряталась в вонючем переулке, где бегали крысы, и ей было некуда идти. Даже полиция против нее ополчилась.

Хейвен отважилась выйти из переулка. На другой стороне улицы стояла католическая церковь. Сгорбленная женщина вошла в двери. Быстро посмотрев по сторонам — нет ли поблизости мужчин в серых костюмах или седанов с тонированными стеклами, — Хейвен перебежала улицу и юркнула в двери церкви следом за женщиной.

В церкви было прохладно и сумрачно. В витражные окна проникал тусклый вечерний свет, горели свечи в алтаре. На скамьях разместились пять человек. Все это были женщины. Пожилые женщины. Хейвен выбрала место в самой густой тени и склонила голову — как бы в молитве. Ее бабушка при любом удобном случае ругала католиков. Если бы она увидела свою внучку среди старушек-итальянок, она бы, не задумываясь, лишила ее наследства. Но Хейвен сомневалась в том, что Бог разделяет мнение Имоджин. По мнению Хейвен, в мире было слишком много зла, поэтому у Господа дел было по горло и ему было не до тех, кто делает что-то правильное.

А когда Хейвен подняла голову, ее взгляд упал на витраж с изображением святого Михаила, сражающегося с крылатым Сатаной. Она вспомнила о последнем предупреждении Леи Фризелл и поняла, что та была права. Дьявол действительно жил в Нью-Йорке. Общество, созданное Августом Стриклендом, превратилось в притон наркодельцов и убийц. Теперь не осталось никаких сомнений в виновности Йейна. Хейвен так хотелось, чтобы это не было правдой. В глубине души она мечтала о том, чтобы в одно прекрасное утро проснуться в маленькой квартирке с видом на Пьяцца Навона. Но теперь напрасно было на это надеяться. После того что она услышала в кафе «Марат», возвращаться к Йейну просто не имело смысла. Это могло стоить ей жизни.

Между тем Хейвен понимала, что ее разбитое сердце — это сущие пустяки по сравнению с тем, что довелось пережить Марте Вега. Бедная девушка… Ее убил тот, кого она считала своим другом. И теперь, похоже, убийцу жаждали разыскать только папарацци. Сколько еще людей бесследно исчезли? Сколько убийств заказала Падма Сингх? Похоже, ее никто не мог остановить. Кроме…

Воображение Хейвен нарисовало высокую, темную фигуру. Он словно бы все это время ждал, когда она вспомнит о нем. Адам Розиер. Он ей сказал, чтобы она нашла его, если ей понадобится помощь. Хейвен не думала, что придется принять его предложение, но теперь у нее не осталось выбора. Только Адам обладал возможностью прекратить убийства. Только ему одному во всем огромном Нью-Йорке Хейвен еще могла доверять. Адам обещал навести порядок в ОУ, а Хейвен могла предоставить ему те доказательства, которые ему были нужны, чтобы сместить Падму Сингх с поста президента и отправить Йейна Морроу в тюрьму. «Адам сделает все, о чем я попрошу, — подумала Хейвен. — Он неравнодушен ко мне». Вот только она никак не могла вспомнить, почему он к ней так неравнодушен.

У нее наконец появился план. Радуясь этому, Хейвен встала со скамьи, поспешно вышла из церкви и устремилась вперед по темной улице.

Здание общества «Уроборос» горело мягким светом, словно китайский фонарик. За окнами были видны силуэты людей с бокалами и стаканами. Хейвен совсем забыла о том, что в ОУ сегодня вечеринка. На верхней ступени крыльца стоял сотрудник в черном костюме и белой рубашке. Хейвен, притаившись в тени, наблюдала за входом. Сотрудник то и дело открывал двери перед элегантно одетыми гостями. Многие из них выглядели удивительно знакомо. Это явно были не простые смертные — уж слишком они были отполированы и ухожены. Одна из женщин остановилась на лестнице и поздоровалась с кем-то из знакомых, и Хейвен ее узнала. Это была ведущая одного из любимых ее матерью вечерних ток-шоу. А ее знакомый поразительно напоминал бывшего госсекретаря.

Хейвен решила остаться в укрытии. Пока шла вечеринка, она не могла искать Адама. Наверняка Падма тоже на ней присутствовала. Хейвен должна была скрываться в парке до окончания праздника. Не сказать, чтобы это была такая уж приятная перспектива. В темноте невозможно было разглядеть, не прячется ли кто-нибудь в ветвях деревьев, а статуя, возвышавшаяся в середине парка, выглядела зловеще. Послышались раскаты грома. «Только бы не было дождя!» — мысленно взмолилась Хейвен.

Как только очередная порция гостей вошла в дом и на улочке стало тихо, Хейвен пошла вдоль забора Грамерси-парка в поисках места, где бы перелезть через забор. Такое место она вскоре нашла. Ветки дерева нависали над оградой. Хейвен ухватилась за железные прутья и подтянулась.

— Хейвен Мур? Это ты?

От испуга у Хейвен разжались руки. Она неловко спрыгнула на тротуар. Напротив нее стоял высокий седоватый мужчина и смотрел на нее сверху вниз через очки в тонкой металлической оправе.

— Доктор… Тидмор? Что вы тут делаете?

— Твоя мать просила меня разыскать тебя. Она сказала, что проще всего тебя будет найти в обществе «Уроборос».

ГЛАВА 54

Тяжелая капля дождя упала на нос Хейвен. Она запрокинула голову, посмотрела на небо, и в этот момент еще одна капля ударила по ее лбу. Деревья в Грамерси-парке раскачались, со всех сторон налетали порывы ветра. Вспышка молнии озарила бледное лицо пастора. Грянул раскат грома. Вот-вот мог хлынуть ливень.

Две элегантные дамы в длинных вечерних нарядах пробежали мимо на полной скорости. На их шелковых нарядах уже темнели пятнышки, оставленные дождевыми каплями. Лица этих женщин были знакомы Хейвен. Они словно сошли со страниц глянцевых журналов ее матери. «Жаль, что тут нет Бью, — подумала Хейвен. — Он бы мне сказал, кто это такие».

— Что скажешь? По-моему, вот идеальное место, где можно потолковать по душам, — сказал доктор Тидмор, указав на ярко освещенные окна Исторического общества Грамерси-парка. — Наверное, сейчас там тепло и уютно.

Хейвен посмотрела на дом, где находилось Историческое общество, и перевела взгляд на пастора.

— Там сейчас открыто?

Доктор Тидмор поднялся по лестнице и повернул ручку на входной двери.

— На табличке написано, что они работают до десяти вечера. — Он открыл дверь, переступил порог и обернулся. Хейвен не тронулась с места. — Ты идешь или нет? — нетерпеливо спросил доктор Тидмор.

Дождь усилился. Хейвен взбежала на крыльцо. Конечно, она была не в восторге от общества доктора Тидмора, но нужно же было где-то укрыться от грозы.

В вестибюле Исторического общества уже знакомая Хейвен женщина в очках с роговой оправой вытирала пыль. «Она так нарядно одета сегодня, — подумала Хейвен. — Почему она занимается уборкой в таком дорогом платье?» Женщина поприветствовала посетителей кивком. Доктор Тидмор и Хейвен поднялись на второй этаж. Войдя в читальный зал, Хейвен обрадовалась тому, что в камине горит огонь. Несмотря на грозу, на улице было тепло, а в зале — холодно и сыро.

— Почему нам не посидеть тут немного? — предложил доктор Тидмор и указал на два кресла, поставленные перед камином. Хейвен устремила взгляд на яркое пламя. — Огонь не пробудит неприятных воспоминаний?

— Нет, — буркнула Хейвен, уселась в кресло и только тут почувствовала, как сильно устала.

Доктор Тидмор сел рядом, наклонился к камину и поставил локти на колени. Похоже, он решил придать беседе неформальный характер, но все выглядело ужасно нелепо.

— Твоя бабушка очень огорчена тем, что ты убежала из дома.

Хейвен устало покачала головой.

— Вы же знаете: Имоджин вечно преувеличивает. Если бы я вправду убежала, меня не так легко было бы найти.

— Это верно. — Пастор широко улыбнулся, сверкнув зубами. — Бабушка и мама видели твою фотографию в журнале. С молодым человеком.

Хейвен уставилась на доктора Тидмора. У нее начало неприятно покалывать макушку.

— Значит, ты полагаешь, что разыскала его? — с излишним волнением спросил пастор.

— Кого я разыскала?

— Этана. Разве не он заснят на фотографии? Полагаю, теперь его зовут Йейн Морроу? Не так ли написано в журнале?

— Я думала, вы не верите в реинкарнацию, доктор Тидмор, — проговорила Хейвен, пытаясь сохранять хладнокровие, но это у нее не слишком хорошо получилось. С каждым словом ее голос звучал все громче. — Я так понимала, что все это — происки дьявола. Разве вы не так говорили в своих проповедях?

Сила гнева Хейвен была так велика, что Тидмор в испуге прижался к спинке кресла.

— Не надо говорить со мной так враждебно, Хейвен. Разве ты не видишь, что я пытаюсь тебе помочь?

— Так, как вы мне в Теннесси помогали? Настроив весь город против меня? А здесь вы зачем, кстати?

— Я гостил у друзей неподалеку от Нью-Йорка. — В камине треснуло полено, и вспышка искр заставила доктора Тидмора посмотреть на пламя. — Позвонила твоя бабушка и попросила меня привезти тебя домой. Она боится, что ты утратила непорочность.

— Моя непорочность — не ее собачье дело и уж тем более — не ваше! — рявкнула Хейвен. — И с вами я не поеду. За мной едет Бью Декер. Завтра рано утром он будет здесь.

— И тогда ты уедешь отсюда?

— Да, тогда я отсюда уеду.

Доктор Тидмор изобразил еще одну притворную улыбку и попробовал испытать другой подход.

— Стало быть, за время твоего пребывания в Нью-Йорке ты много общалась с людьми из общества «Уроборос»?

— Не сказала бы. Не так уж много.

— Нет? А я, когда услышал об этом обществе, почитал о них кое-что. По-моему, это удивительная организация. Просто удивительные люди. Так мило с их стороны помочь юной девушке, приехавшей в незнакомый город. Если хочешь, я мог бы поговорить с твоей бабушкой.

Хейвен не поняла, как отнестись к этому предложению.

— Без обид, доктор Тидмор, но я уже все решила. И пожалуйста, больше не предлагайте мне своих услуг.

Тидмор расхохотался.

— Я на тебя не обижаюсь. Но боюсь, я не смогу позволить тебе вернуться в Теннесси с Бью. Теперь, когда ты оказалась здесь, я должен кое-что сказать тебе. Адам хочет, чтобы ты осталась в Нью-Йорке.

— Адам? — удивилась Хейвен. Жар от камина вдруг стал нетерпимым. Ей показалось, что она наступила на горящие угли.

— Адам Розиер, — уточнил доктор Тидмор. — Как я понимаю, вы знакомы.

Внизу, в темноте, лежал Центральный парк. Вдоль дорожек желтели маленькие светящиеся шары. Констанс, стоя у парапета террасы, странствовала взглядом по изгибам и поворотам тропинок. Через три дня корабль должен был увезти их с Этаном в Италию. До этого дня она вынуждена была сидеть дома, в «Андорре», в тоскливом обществе своих родителей — Элизабет и Бернарда Уитменов. Родители не теряли время зря. Они уже подыскали замену Этану. Молодой человек был богат и красив. Родителей Констанс не смущал даже тот факт, что он недавно был назначен президентом общества «Уроборос». Весь вечер за ужином он льстил матери и очаровывал отца, и при этом не спускал глаз с Констанс. До встречи с Этаном она, пожалуй, могла бы влюбиться в него. А теперь ей хотелось одного: чтобы он поскорее ушел.

— Тебе холодно, Констанс? Хочешь, я наброшу на тебя свой пиджак?

Он и на террасе ее нашел.

Констанс улыбнулась, но даже голову не повернула.

— Нет, благодарю.

— Ты сегодня такая рассеянная.

— Извини…

— Не стоит извиняться. Я знаю: последние недели у тебя были нелегкие. Видимо, больно узнать, что человек, которого любишь, — не тот, за кого ты его принимала.

Она промолчала. «Пусть все думают так», — решила она.

— Если только ты дашь мне шанс, я сделаю все возможное, чтобы помочь тебе забыть о нем.

— Очень мило с твоей стороны, но я просто не знаю, долго ли пробуду в Нью-Йорке, — сказала Констанс.

Ее ответ ему не понравился.

— О? Ты собираешься куда-то съездить? Прогуляться?

— Не просто прогуляться.

Было бы жестоко тешить его надеждой.

— С ним?

«Молчание — знак согласия», — подумала Констанс.

— Не уезжай. — Его голос звучал так ласково, так соблазнительно. — Ты должна остаться здесь, со мной. Прошу тебя, Констанс. Я не могу вновь потерять тебя.

Она повернулась к нему лицом.

— Как ты можешь так говорить? Ты меня едва знаешь.

Но стоило этим словам слететь с ее губ, как она поняла: это не так. Черные глаза, темные волосы… Они вдруг показались ей знакомыми. Словно до сих пор она видела их расплывчато и только теперь увидела ясно и четко.

— Я любил тебя сотни лет. Я шел за тобой через материки и океаны. Только согласись стать моей — и ты получишь все, что только пожелаешь.

— Я не могу, Адам. Ты же знаешь: я люблю другого.

— Даже после всего, что он натворил?

— Да.

— Он не стоит тебя, Констанс. Он никогда не полюбит тебя так, как я.

Хейвен очнулась от видения с часто бьющимся сердцем. Она узнала того, с кем Констанс говорила на террасе. За девяносто лет Адам Розиер не состарился ни на день. Хейвен приподнялась и увидела, что лежит на диване в пустой комнате. Кто-то снял с нее туфли. Она поискала их глазами. Ни туфель, ни сумочки. Она встала и в испуге побежала к двери. Ручка не поворачивалась. Хейвен кинулась к окнам, раздвинула шторы. Окна были закрыты наглухо. Небо было темным, луны не было видно. Черные тучи неслись над городом и поливали его дождем. Хейвен узнала раскинувшийся внизу парк. Она находилась на самом верхнем этаже здания Исторического общества Грамерси-парка.

Нужно было позвать кого-то на помощь. Паника все сильнее охватывала Хейвен. Она схватила с письменного стола рамку с фотографией и изо всех сил запустила ею в окно, надеясь разбить стекло. Но рамка отскочила от ударопрочного стекла и упала на пол. На фотоснимке была запечатлена Констанс, сидящая на скамье в Грамерси-парке. Она невесело улыбалась. Черты лица мужчины, сидевшего рядом с ней, были нечеткими, размытыми.

Хейвен порывисто развернулась и стала искать глазами что-нибудь — хоть что-нибудь! — что помогло бы ей вырваться на волю. Но вдруг она замерла. То, что она увидела, ясно подсказало ей, что выхода нет и не будет. Две стены в комнате были украшены старинными фресками с изображением цветущих лугов. Вдоль третьей стены стояли три деревянных шкафа, в которых висели красивые платья. Некоторые из них были платьями Констанс — по всей видимости, теми самыми, которые были украдены у Френсис Уитмен. Другие принадлежали к иным эпохам. К своему ужасу, Хейвен поняла, что все эти платья ей знакомы. Она сшила их своими руками и носила их в жизнях, которые ей еще предстояло вспомнить. Она протянула руку и прикоснулась к рукаву синего бархатного платья, которому было не меньше пятисот лет, но ткань рассыпалась от ее прикосновения. На пол легла горстка пыли.

Подобная участь постигла многие экспонаты странного музея Адама Розиера. Куда бы ни глянула Хейвен — повсюду лежали маленькие кучки пыли. На полках большого шкафа, стоявшего у дальней стены, хранились полусгоревшие, обугленные вещицы из дома Констанс. Хранились как сокровища. Подойдя к шкафу, Хейвен обнаружила, что на полках лежат и предметы, не тронутые огнем. Многие из них прекрасно сохранились.

Страх сменился болезненным восторгом. Хейвен начала рассматривать коллекцию Адама. Она разглядывала каждый предмет, но ни к чему не прикасалась. Но вот она остановилась перед очередным шкафом. Шесть выдвижных ящиков были широкими и глубокими. С большим усилием Хейвен открыла первый ящик. Увидев его содержимое, она пожалела о том, что открыла ящик. Внутри лежал скелет в съеденном молью платье. В остальных пяти ящиках тоже лежали кости. Правда, некоторые скелеты сохранились лучше остальных. Хейвен сразу поняла, чьи это были кости. Они принадлежали тем женщинам, которые носили платья, собранные Адамом. Вот как закончились по меньшей мере шесть из прожитых Хейвен жизней.

ГЛАВА 55

Хейвен ждала и смотрела на дверь. Тишина в запертой комнате была абсолютной, непроницаемой. Ощущение было такое, будто мир замер, время остановилось. Рядом с Хейвен на диване лежало несколько предметов. Слегка обгоревшая статуэтка, изображавшая лежащую обнаженную женщину, пустой флакон от духов и туфля с ремешком. Сначала Хейвен решила воспользоваться этими вещами как оружием, но затем отказалась от мыслей о побеге. Тот, кто запер ее здесь, победил время. Она сомневалась, что туфля или стекляшка причинят ему вред. На самом деле она уже начала сомневаться, человек ли он.

В замке повернулся ключ. Хейвен храбро встала, чтобы лицом к лицу встретиться с тем, кто ее похитил. Но в комнату вошел не Адам Розиер. Женщина в роскошном белом платье впорхнула в дверь и поспешно закрыла ее за собой. Царственный нос Падмы Сингх распух, тушь для ресниц размазалась по щекам. Надменная женщина, президент общества «Уроборос» превратилась в испуганную заплаканную тетку.

— Тс-с-с! — умоляюще прошептала она. — Никто не знает, что я здесь. Мне нужно поговорить с тобой, пока Адам еще на вечеринке.

— Ты должна выпустить меня, — потребовала Хейвен.

— Не могу, — покачала головой Падма. — Сегодня везде «серые люди». Тебе не уйти далеко.

— Тогда скажи женщине, которая тут работает, чтобы она позвонила в полицию. Скажи, что меня здесь удерживают против моей воли.

— Женщине, которая тут работает? — повторила Падма с таким видом, словно не поняла слов Хейвен. — Ты говоришь о Белинде? Ну, эта… в очках? Господи, да она рабыня. Она исполняет приказы Адама.

— Но ведь здесь находится Историческое общество Грамерси-парка! Я пришла сюда…

— Да нет никакого Исторического общества Грамерси-парка! — Хотя Падма пребывала в плачевном состоянии, она все же язвительно рассмеялась. — Этот дом принадлежит обществу «Уроборос». Адам пользуется им для встреч с самыми важными персонами из членов нашего общества — теми, которые не желают сидеть в приемной с ордой вопящих детей.

— Он выдумал это «Историческое общество» только для того, чтобы обмануть меня?

— Да, — кивнула Падма. — Он и раньше к таким обманам прибегал, но поверь мне: он на многое способен. Это только начало.

— Кто он такой? Кто?

— Я не знаю, — призналась Падма. — Адам все время существует, сколько я себя помню. Я была с ним знакома в нескольких жизнях. Он никогда не стареет, никогда не меняется и никогда не перестает искать тебя.

— Меня? Почему меня? — в отчаянии спросила Хейвен.

Падма быстро смерила ее взглядом с головы до ног.

— Я и сама не раз гадала — почему. Не могу понять, почему его так к тебе влечет. Адам мог бы иметь любую женщину, какую пожелал. Может быть, все дело в этом. Тобой он не может управлять. Ты единственная, кем он не может управлять. Если он узнает, что я здесь…

Хейвен устала от завуалированных оскорблений.

— А зачем ты здесь? — сердито спросила она.

— Утром ты была в кафе «Марат». Подслушивала мой разговор?

— Я знаю, что ты наняла Йейна, чтобы он убил Марту Вега. Ты об этом спрашиваешь?

— Нет. Это Адам приказал, — оправдывающимся тоном проговорила Падма. — Ты удивлена? — спросила она, глядя на Хейвен. — Чему ты удивляешься?

— Но зачем Адаму смерть Марты?

— Все дело в ее работах, — ответила Падма так, словно это должно быть понятно любому, кроме полных идиотов. — Адам терпеть не может, когда его изображают на картинах.

— Так значит, это Адамизображен на всех полотнах Марты? Маленький человечек, творящий все эти трагедии и катастрофы?

— Всюду успевает, верно? Ну, что еще ты подслушала утром?

— Я знаю, ты собиралась попросить Йейна убить меня. Тебе действительно так хочется избавиться от меня?

Выражение лица Падмы неожиданно смягчилось. Она протянула руку к Хейвен, но та оттолкнула ее.

— Уж ты-то могла бы понять. Когда я узнала, что Этан вернулся, я чуть с ума не сошла. Мысль о том, что еще одну жизнь я проживу одна… нет, это было нестерпимо. Но вряд ли я смогла бы довести свой план до конца. Про меня можно многое сказать, но я не убийца.

— А мне показалось, что ты говорила об этом очень даже хладнокровно, — возразила Хейвен. — И я нисколько не сомневаюсь, что на уме у тебя именно это.

Падма явно испугалась. Нахмурив брови, она взмолилась:

— Не говори Адаму, пожалуйста! Я предложила убрать тебя из Нью-Йорка, так он даже из-за этого рассвирепел. Если бы он знал…

— А что с Йейном? — оборвала ее Хейвен. — Они знают, кто он такой? Что они с ним сделали?

— Слишком поздно. Йейну не поможешь. — Падма начала ходить по комнате, заламывая руки. — Мне надо было догадаться, что Адам хочет избавиться от него. Та женщина из Лос-Анджелеса, которая заявила, что видела, как Йейн убил Джереми Джонса, явно рабыня. Адам использовал ее, чтобы убрать с дороги твоего дружка. Если бы только ты сказала мне, кто такой Йейн, когда у тебя была возможность, я бы сумела его защитить. А теперь я потеряла его на еще одну жизнь.

У Хейвен подкосились колени.

— Он мертв? — шепотом спросила она.

— Еще нет, но он у них в руках. «Серые люди» схватили его сразу же после того, как ты убежала из кафе. Если бы не ты, Адам позволил бы ему остаться в живых. Йейн слишком много знает. Он опасен для общества. А кроме тебя, Адам неравнодушен только к обществу.

— Значит, ты собираешься сидеть сложа руки? Ты позволишь Адаму Розиеру убить человека, которого любишь?

— А что я могу сделать? — в отчаянии взвыла Падма. — Всем, что у меня есть, я обязана Адаму. Если я предам его, он у меня все отнимет. Тебе повезло, если ты помнишь только одну из прежних жизней. А я столько раз была нищей и несчастной. Я не могу вернуться к такой жизни!

— Значит, ты никогда не любила Этана, — сказала Хейвен. — Если бы любила, деньги бы для тебя ничего не значили.

— Ты судишь меня? — злобно оскалившись, выкрикнула Падма. — Не я виновата в том, что Йейна могут убить. Если бы ты не была так эгоистична, он был бы со мной, и мы были бы счастливы. А ты могла бы жить по-королевски. Адам дал бы тебе все, чего бы ты ни пожелала. А теперь просидишь в этой комнате взаперти лет шестьдесят. А потом ты умрешь, и все начнется сначала!

— Йейн не умрет, — решительно заявила Хейвен.

— И как ты собираешься его спасти?

— Я его не спасу. Ты спасешь. Как только ты отсюда выйдешь, ты сделаешь телефонный звонок.

— Надеюсь, ты не ожидаешь, что я стану звонить в полицию? — хмыкнула Падма. — У Адама везде свои люди. Не только в департаменте полиции Нью-Йорка, но и в мэрии, и в администрации губернатора. Никто не станет вмешиваться в дела общества.

Хейвен взяла добытый в коллекции Адама старинный карандаш для подводки глаз и написала десять цифр на белом шелковом носовом платке с вышитыми инициалами Констанс.

— Если хочешь, чтобы я сохранила твою тайну, набери этот номер. Тому, кто ответит, скажи, где меня искать.

ГЛАВА 56

Поздно вечером он наконец явился. Мрачно красивый и изысканный, во фраке безупречного покроя, он сошел бы за персонажа немого фильма Века Джаза. Странная легкая размытость черт лица только усиливала эффект. «Он как бы мерцает, — подумала Хейвен, — словно состоит из пикселей, а не из плоти и крови!»

— Здравствуй, Хейвен.

Он всегда был так учтив, так безупречен.

— Адам.

— Можно мне присесть?

Хейвен пожала плечами.

— Да пожалуйста. Это твой дом. А я здесь — в ловушке, до конца жизни. И, как я понимаю, не впервые. — Она указала на шкаф, в ящиках которого хранились скелеты.

Адам сел на диван рядом с ней. Хейвен стало зябко.

— Мне оченьжаль, — сказал Адам. — Я надеялся, что до этого не дойдет. Но если только заперев тебя здесь, я добьюсь, чтобы ты была рядом со мной, значит, иного выбора у меня нет. Прошло столько времени. И я был так одинок.

— Ты меня и прежде держал взаперти, но из этого ничего не вышло, — заметила Хейвен. Ей стало почти жаль его. Она знала, какие страдания может принести любовь. — Не из-за этого ли все началось?

— Ты помнишь нашу жизнь на Крите? — печально спросил Адам. — Тогда все было просто идеально, не так ли? Мне не хотелось ничего менять. Я пытался уберечь то, что было между нами, но, как ты знаешь, меня постигла ужасная неудача.

— И все же ты хочешь снова попробовать сделать то же самое? Держать меня взаперти и надеяться, что я тебя полюблю?

Адам обвел взглядом комнату и посмотрел на Хейвен.

— Нет, вовсе не это было у меня на уме. Я надеялся только завоевать тебя и уговорить быть моею. Я обожаю тебя, Хейвен, и мне совсем не по сердцу удерживать тебя против твоей воли. И когда я так поступаю, это происходит только от отчаяния. Порой необходимость быть рядом с тобой слишком сильна, и я не в силах этому противиться.

Боюсь, сейчас как раз такой случай. Я мечтал о том, чтобы прожить рядом с тобой несколько десятков лет. С Констанс я был близок к тому, чтобы прервать цикл, и я был уверен, что эту жизнь мы проведем вместе. Но мои планы рухнули вновь. На этот раз ты знаешь слишком много, и у тебя нет никаких чувств ко мне. Но теперь ты здесь, и я не хочу отпускать тебя.

— Что ты хочешь сказать? Что значит «был близок к тому, чтобы прервать цикл» с Констанс? — спросила Хейвен.

— Если мне удастся в какой-то жизни заставить тебя перестать любить его, ты его больше никогда не отыщешь. Связь будет прервана, и ты будешь принадлежать только мне.

— Вот так все легко и просто? — удивилась Хейвен.

Адам горько рассмеялся.

— Наоборот, очень нелегко. Мне было непросто обвинить Этана Эванса в смерти Августа Стрикленда. Очень сложно, понимаешь? Пришлось убить старика, подделать его завещание, распустить слухи. Видишь, как далеко я способен зайти ради тебя? И все почти получилось. В особенности после того, как я пустил в ход Ребекку. Я едва не настроил тебя против Этана.

Адам говорил так, словно все это было для него игрой. Жалость, шевельнувшаяся было в сердце Хейвен, сменилась гневом.

— Ты убил доктора Стрикленда?

— Он бы все равно скоро умер, — небрежно отмахнулся Адам. — Несколько лишних лет — сущая чепуха в порядке вещей. Я не сомневаюсь: он уже вернулся в мир и зачинает свою новую маленькую Утопию где-нибудь во Франции или в Руанде.

— И Констанс тоже убил ты?

— Как ты можешь так думать?! — вскричал Розиер. — Твои жизни короче моих, намного короче, но даже неделя без тебя заставляет меня страдать. Неужели ты не понимаешь? Неужели не видишь, что я посвятил себя тому, чтобы уберечь тебя? В этой жизни я наблюдал за тобой с тех пор, как тебе исполнилось десять лет. Вот когда я нашел тебя!

— Ты шпионишь за мной уже восемьлет?

От этой мысли Хейвен стало не по себе. У нее возникло такое ощущение, будто все это время к ней прикасались грязными руками.

— Я наблюдал за тобой, — поправил ее Адам и придвинулся ближе к ней. — Я приставил к тебе людей, которые заботились о тебе, с того самого дня, когда твой отец написал письмо в общество «Уроборос». Конечно, я не всегда мог быть рядом с тобой, но все же несколько раз я посетил Сноуп-Сити. Когда у вашего учителя физики в шестом классе случился нервный срыв, я его заменял на протяжении трех дней. Я был в магазине твоего отца в тот день, когда он нанял Веронику Кейб. Я помогал твоей бабушке отбирать книги в библиотеке, чтобы их потом запретили. Но более всего я полагался на сообщения доктора Тидмора.

— Значит, Тидмор работает на тебя?

Кое-что начало проясняться.

— Тидмор оказывает услуги добровольно. Уже несколько лет он является верным и преданным членом общества. Вскоре после того, как получили письмо твоего отца, я отправил Тидмора в Сноуп-Сити. Он должен был помочь тебе забыть прошлое. Но, конечно, прежде следовало разобраться с твоим отцом. Ведь он записывал каждое слово, какое произносили твои милые маленькие губки. Я решил, что тебе стоит начать все сначала, Хейвен. Так трудно нести груз столетних воспоминаний. Я слишком хорошо знаю, каково это. Я решил, что как только ты повзрослеешь, ты приедешь в Нью-Йорк и я подарю тебе жизнь, о которой ты всегда мечтала.

Адам протянул длинную бледную руку и опустил ее на диван всего в нескольких дюймах от бедра Хейвен.

— Тебе пришлось разобратьсяс моим отцом? Что ты с ним сделал?

—  Яничего не делал, — равнодушно отозвался Адам. — Я просто дал Тидмору разрешение делать то, что он сочтет нужным, и он нанял Веронику Кейб, чтобы та разлучила твоих родителей. Мы надеялись, что твой отец уйдет к ней. Но твой отец на эту приманку не клюнул, и тогда Тидмор был вынужден подстроить автомобильную катастрофу. Лично я считаю, что он здорово придумал, решив подложить полуживую Веронику на пассажирское сиденье.

— Значит, та авария была подстроена? Мой отец никогда не изменял моей матери?

Хейвен в ужасе представила себе все страдания Мэй Мур. Да, ее отец погиб, не будучи ни в чем виновным, а Мэй мучилась восемь долгих лет.

— Нет, хотя для всех было бы легче, если бы он ей изменял. Мне хотелось, чтобы твое детство было чудесным. Мне очень жаль, что оно получилось не совсем идеальным.

Рука Адама скользнула еще ближе к Хейвен. Кожа под его ухоженными ногтями была безжизненно-голубой.

— Не совсем идеальным? Ты убил моего отца и позволил, чтобы меня вырастила злая старуха, считавшая, что я одержима бесом! И это ты называешь «не совсем идеальным»?

— Но ведь все делалось только для твоего блага, разве ты не понимаешь? — Похоже, Адам не понимал, что плохого он сделал. — И какое-то время все шло по плану. Но потом к тебе вернулись видения, и я понял, что тебя вновь влечет к Этану, как влекло во всех прежних жизнях. Мы с Тидмором делали все возможное, чтобы удержать тебя в Сноуп-Сити ради твоей безопасности, пока мы не найдем Этана. И тогда Тидмор предложил пожар. Но если бы я знал, как это окажется опасно, я бы ни за что не одобрил этот план. Я хочу, чтобы ты знала, Хейвен: тот раб, который в ответе за пожар, был сурово наказан. Ему не следовало оставлять тебя одну в горящем здании.

Адам снова подвинулся к Хейвен. На нее вдруг пахнуло сыростью и затхлостью.

— Ты устроил пожар в доме моей бабки?

Несмотря на все, что уже узнала Хейвен, эта новость ее поразила.

— Мы должны были что-то предпринять, чтобы удержать тебя в Сноуп-Сити, — пояснил Адам. — Тидмор посчитал, что лучше всего будет подержать тебя несколько месяцев под замком. А как только мы разделались бы с Этаном, мы бы тут же вернули тебе свободу. Но ты бежала из Сноуп-Сити в Нью-Йорк, и мы потеряли твои следы. Я уже думал, что навсегда утратил тебя, пока не увидел тебя в приемной общества «Уроборос». Где ты была несколько дней, я понятия не имел, пока не увидел фотографию, на которой вы с Йейном Морроу были засняты в Риме.

— Значит, ты уже несколько дней знаешь про Йейна? Ты убил по меньшей мере троих, чтобы добраться до меня. Почему ты его одного не убил, как только узнал, кто он такой?

— Что толку было убивать Йейна? — пожал плечами Адам. — Тогда цикл попросту начался бы снова. Лучше было убедить тебя в том, что он недостоин твоей любви, и отправить его за решетку.

— Значит, ты выдумал Историческое общество Грамерси-парка, чтобы выставить Этана убийцей и чтобы ложно обвинить Йейна в смерти Джереми Джонса? Неужели ты вправду думаешь, что меня можно завоевать обманом?

Ледяные пальцы Адама наконец прикоснулись к бедру Хейвен. Она вскочила с дивана.

— Я сделал то, что должен был сделать! Он недостоин тебя! — разгневанно выкрикнул Адам. — Только мне ты можешь верить! На Крите он был моим слугой и предал меня. Я не стерплю, если увижу, как он предаст тебя. Я всегда догадывался, что он вовсе не белый рыцарь, каким прикидывается. Но вот теперь у меня наконец есть нужные доказательства, но я получил их слишком поздно для этой жизни.

— Какие доказательства?Обвинения в убийстве Джереми фальшивые!

— Да, но в смерти Марты Вега он повинен. Он сам проявил инициативу. Сказал, что хочет улучшить свое положение в обществе. Наверное, решил, что сможет развеять мои сомнения насчет того, кто он такой. Как бы то ни было, он просто умолял поручить ему это дело.

Розиер почти пылал от волнения. Похоже, он забыл даже о том, как ему хотелось прикоснуться к Хейвен.

— Секрет системы в том, чтобы люди сосредоточились на цифрах, — с гордостью продолжал он. — Члены ОУ следят за тем, как увеличивается число очков, как оно падает, и очень скоро даже закоренелые бессребреники отказываются делать хоть что-нибудь бесплатно. Все желают знать, что получат взамен. Это хаос. Анархия. Каждый за себя.

— Зачем? — спросила Хейвен. — Зачем нужно было завладевать организацией, которая была создана для помощи людям, и разрушать ее?

— Это то, чем я занимаюсь, — ответил Розиер таким тоном, словно других объяснений не требовалось.

— Марта Вега говорила, что ты все уничтожаешь.

— Она была права. Но не думаю, чтобы она все понимала. Я — важнейшая часть системы. Представь себе, что миру позволено достичь совершенства. В один прекрасный день ты просыпаешься, а все на свете счастливы. Знаешь, каково это будет?

— Чудесно? — пожала плечами Хейвен.

— Ужасно, — поправил ее Адам и шагнул ближе. — Мир стал бы статичным, неподвижным. Ничего бы не менялось. Счастье — это такая скука, Хейвен. Все самые сильные эмоции проистекают из хаоса: страх, гнев, любовь. Особенно — любовь. Любовь — сама по себе хаос. Задумайся! Любовь бессмысленна. От любви тебя трясет и вертит. А потом она рушится.

— Я в это не верю, — заявила Хейвен. — Я не верю, что она всегда рушится.

— Это в тебе говорит надежда, — усмехнулся Адам. Он стоял совсем близко. Так близко, что мог бы поцеловать Хейвен. — Я сам страдал от любви. Я сам столетиями надеялся, что в один прекрасный день мне удастся убедить тебя остаться со мной навечно. Хотя у меня не было никаких причин верить в то, что у меня это получится. Но у всех есть свои слабости. Я это точно знаю, что моя работа — находить эти слабости. Судя по всему, моя слабость — ты. — Он обхватил плечи Хейвен и притянул ее к себе. Она ощутила холод его дыхания на лице. — Разве ты не видишь? — прошептал он. — Я единственный, кому ты можешь доверять. Его любовь со временем потускнеет или умрет. Моя — никогда.

У Хейвен закружилась голова. Она понимала, что не сможет долго противиться ему. Из последних сил она запрокинула голову и ушла от его поцелуя.

— Адам?

— Да? — с нетерпением проговорил он.

— Ты… дьявол?

Адам безмятежно улыбнулся.

— Ты видишь у меня рожки и хвост?

— Это не ответ. Мы оба прекрасно знаем, что рожки — выдумка.

— Боюсь, ответ не так прост, как тебе хотелось бы, — сказал Адам. — Меня называли по-разному. Пожалуй, «дьявол» — не самое плохое название.

ГЛАВА 57

В дверь постучали. Адам Розиер вздернул брови. Хейвен впервые увидела его удивленным. Он отпустил ее и отпер дверь.

— Ты что творишь? — рявкнул он на того, кто стоял за порогом. — Кажется, я тебе говорил, чтобы ты не смела подниматься на этот этаж!

— Простите, простите! — Дрожащий голос принадлежал женщине в очках. — Там… Там внизу какой-то человек, и он сказал, что если я его не пропущу к вам, будут большие неприятности.

— Кого — «его», Белинда?

— Меня, — послышался мужской голос — густой южный басок.

— Ах да, — с усталым вздохом произнес Адам. — Случайная карта. Это следовало предвидеть. Ну раз уж ты здесь, входи.

— Мы что, знакомы? — спросил Бью, когда Адам отошел в сторону, чтобы впустить его в комнату.

— Увы, — ответил Адам.

— Бью! — Хейвен бросилась к насквозь промокшему парню в ковбойской шляпе и джинсах и крепко обняла его. — Слава Богу, ты приехал.

— Похоже, Тидмор все же проштрафился, — проворчал Адам.

Хейвен опустила руки и повернулась к Розиеру.

— В чем он проштрафился?

— В том, чтобы этот сосунок не путался у меня под ногами. Почему же вы, мистер Декер, не послушались своего пастора и не остались в Теннесси?

— Бью? — пробормотала Хейвен. — О чем он говорит?

Бью был ошарашен. Несколько секунд он молчал.

— А этокто такой? — спросил он у Хейвен.

— Мы как раз обсуждали ответ на этот самый вопрос, — сказал Розиер. — Если тебе так хочется, можешь называть меня дьяволом. Разве доктор Тидмор не предупреждал тебя о том, что ты непременно встретишься со мной, если покинешь свой милый маленький Сноуп-Сити? Ну а теперь — вот он я, и я готов утащить тебя в ад, как он обещал.

— Бью? — ничего не понимая, проговорила Хейвен.

Бью гневно уставился на мужчину во фраке.

— Доктор Тидмор говорил мне, что Бог не накажет меня за то, что я гей, если я не буду вести себя как гей. Он сказал, что это мой крест, и покуда я буду воздерживаться от искушения, все будет хорошо. В Сноуп-Сити никаких искушений не было, поэтому я и решил никуда не уезжать оттуда.

— Ты слушался доктора Тидмора? — вскричала Хейвен. — Ты же его ненавидел!

— Но говорил он очень убедительно, — вздохнул Бью.

— Бога не интересует ваша жалкая любовная жизнь, мистер Декер, — съязвил Розиер. — Хотите — верьте, хотите — нет, но Тидмор, удерживая вас в Сноуп-Сити, действовал ради вашего блага. Но теперь вы здесь, и вам придется иметь дело со мной.

Бью не стал его слушать.

— Секундочку, — отмахнувшись, проговорил он и перевел взгляд на Хейвен. — Этот шут что, вправду дьявол?

— Похоже на то, — ответила Хейвен.

— Белинда! — крикнул Адам женщине, ожидавшей на лестничной площадке. — Пришли-ка кого-нибудь за мистером Декером. Он начинает действовать мне на нервы.

— Погоди, Вельзевул, — сказал ему Бью. — Может, тебе стоит выглянуть в окно.

Адам и Хейвен подошли к окнам. Под фонарями на тротуаре собралась толпа мужчин в желтых дождевиках.

— Кто это? — спросила Хейвен.

— Папарацци, — ответил Бью. — Я приехал за тобой на Вашингтон-Мьюс, и тут мне позвонила женщина. Она сказала, чтобы я не обращался в полицию, и я подумал, что из этих ребяток получится неплохая группа поддержки.

— Да что они могут — кучка фотографов? — ухмыльнулся Розиер. — Большинство из них, как говорится, в одном гамбургере от инфаркта!

— Ну, это мы еще поглядим, — сказал Бью. — Я своим новым друзьям сообщил, что подружку Йейна Морроу удерживают здесь против ее воли. Я сказал, что собираюсь вызволить ее. А еще я сказал, что если с нами что-нибудь случится, они получат сюжет века. Короче: они там ждут, когда мы выйдем, и надо будет — так будут ждать хоть до скончания веков. И если они почуют, что что-то не так, то нащелкают кучу фоток. Вряд ли вам это надо, а?

Наступила долгая тягостная пауза.

— В общем, или я, или общество, Адам, — наконец выговорила Хейвен. — Выбирай.

— Не говори глупостей, любовь моя. Мне ничего не надо выбирать. — Он сел на диван и небрежно указал на дверь. — Вы оба совершенно свободны.

Бью и Хейвен переглянулись. Ни он, ни она не ожидали, что удастся уйти так легко.

— Ступай, ступай, — поторопил Хейвен Адам. — Попрощайся с друзьями, с родными. Разыщи Йейна, если сумеешь. Я не возражаю. Теперь, когда Марта мертва, ты увидишь, что между вами все кончено. Так что порезвись пока. Как только я буду готов, я найду тебя. Клянусь. У меня свои люди по всему городу — и по всему миру. Тебе негде спрятаться. Я буду ужасно тосковать по тебе. Но я так долго ждал — что ж, подожду еще немного.

— У меня идея, — усмехнулся Бью. — Почему бы тебе не затаить дыхание, пока ты ждешь?

— Милейший мистер Декер, — ухмыльнулся Адам. — Полагаю, вы просто не в силах представить себе, на сколь долгое время я способен затаить дыхание.

— Пошли, — буркнул Бью и схватил Хейвен за руку. — Ловлю тебя на слове, Люцифер.

Держась за руки, они быстро сбежали вниз по лестнице, оставив на площадке застывшую, как статуя, женщину в роговых очках. Остановившись у выхода из особняка, Бью сжал пальцами дверную ручку.

— Я оставил свой пикап на Лексингтон-авеню, — сказал он. — Нам придется мчаться к нему со всех ног, если только у тебя нет жгучего желания задержаться и потолковать по душам с ордой папарацци. Кстати, ты представляешь, куда хочешь поехать? Насколько я понимаю, слово «домой» в повестке дня не значится.

Хейвен опустила глаза. Она по-прежнему была босая.

— Прежде чем куда-то ехать, надо спасти Йейна.

— Того самого Йейна, который убил Марту Вега и подумывал прикончить тебя? — Бью уставился на Хейвен, как на сумасшедшую. — Может, объяснишь зачем? Какой в этом смысл?

— Никакого смысла, — покачала головой Хейвен. Она только знала, что не сможет жить без Йейна. Необходимость быть рядом с ним не исчезла. — Но все равно я должна попытаться спасти его.

— Ну ладно, если ты так настаиваешь, — пожал плечами Бью и повернул дверную ручку. — Сегодня я уже лицом к лицу встретился с дьяволом. Что может быть хуже? Готова пробежаться?

— Готова.

Хейвен и Бью выскочили за дверь. Небо озарилось вспышками фотокамер. Они протолкались сквозь толпу и побежали вокруг парка. Кое-кто из папарацци бросился в погоню за ними, делая на ходу снимки.

— Стойте! — крикнул кто-то из фотографов.

— Это горничная,что ли?

— Ах ты, врушка несчастная!

— Где твой дружок?

Один за другим фотографы в желтых дождевиках начали отставать. Очень скоро за Хейвен и Бью бежали только двое мужчин в серых летних костюмах. В какой-то момент им удалось оторваться — когда дорогу преследователям перегородил большой грузовик с прицепом, пересекавший Лексингтон-авеню. Хейвен и Бью нырнули в открытые двери единственного работавшего магазина в квартале. По всему залу были расставлены высокие корзины с яркими упаковками индийских специй. Девочка-подросток, стоявшая за прилавком, с изумлением уставилась на высоченного парня и босую девушку, промокших до нитки и тяжело дышащих.

— За нами гонятся, — выдохнула Хейвен.

Девочка не стала задавать лишних вопросов.

— Сюда, — сказала она и подняла вверх шелковое полотнище, закрывавшее стену за прилавком.

Хейвен и Бью проворно забрались в маленькую кладовку и сели на пол, прижав колени к груди.

Звякнули колокольчики, задетые входной дверью.

— Здравствуйте, чем могу помочь? — спросила продавщица.

— Вы видели девушку? Лет семнадцати? Босую?

— Босую? — возмущенно переспросила продавщица. — Это продуктовый магазин. К нам можно входить только в обуви и в одежде с длинным рукавом. Вы меня, может быть, проверяете? Вы не из департамента здравоохранения?

— Из него самого. И я хочу все тут у вас осмотреть.

— Пожалуйста. Но вы здесь не найдете никаких нарушений. В магазине моих родителей всегда очень чисто. — Девочка пошла следом за мужчиной, который начал обход магазина. — Туалет мы моем дважды в день. Пол моем каждый вечер в семь часов. Вы что принюхиваетесь? Думаете, мышиный помет унюхаете? Нет, сэр. Никакого помета вы не найдете. И тараканы у нас не водятся. Этот магазин работает уже двадцать два года, и ни одного таракашки у нас не завелось. И с животными мы никого сюда не пускаем, сэр. Ни с собаками, ни с кошками, ни с птицами, ни с обезьянами, ни с…

— Ладно-ладно, — раздраженно проворчал мужчина. — Инспекция закончена. Все нормально.

Хейвен и Бью услышали, как еще раз звякнули колокольчики. Выждав несколько секунд, они выбрались из укрытия.

— Это было просто потрясающе, — сказал девочке Бью. — Ты нас спасла.

— Мои родители говорят, что в прошлой жизни я была артисткой, — сказала девочка. — А этот дяденька был из общества «Уроборос», да?

— Что? — вырвалось у Хейвен. — Ты знаешь про…

— Не сейчас. Заходите, когда у вас будет время поболтать. — Девочка улыбнулась и протянула Хейвен пару дешевых пластиковых шлепанцев. — Подарок от магазина. Могу я вам еще чем-нибудь помочь?

— Зонтика у тебя, случайно, не найдется? — спросил Бью.

ГЛАВА 58

У переезда под Бруклинским мостом горел один-единственный фонарь. Тусклый, болезненно-желтый свет озарял кирпичный дом, стоявший в конце Уотер-стрит. Лил проливной дождь, вокруг не было ни души. Даже крысы разбежались по своим норкам. Хейвен и Бью стояли на другой стороне улицы напротив дома и молча наблюдали. Никаких признаков жизни в доме заметно не было.

— Дом тот самый, — сказала Хейвен. Она не сомневалась, что Йейн там. Она это чувствовала, как биение собственного сердца.

— Ты уверена? — прошептал Бью. — Похоже, там никого нет.

— Я уверена, — кивнула Хейвен. — Как-то раз я сюда шла следом за Падмой. И за Ребеккой — в прежней жизни. Это дом Адама.

Она первой пошла вперед по мостовой. Ближайший водосток работал не слишком исправно, и около тротуара образовалась большая лужа. Там, где дождевая вода утекала под землю, в водовороте вертелись разбухшие окурки и полиэтиленовые пакеты. Хейвен пошла через грязную лужу в шлепанцах. Остановившись у входной двери, она потянула на себя дверную ручку. Дверь оказалась не заперта.

— Безопасность на высшем уровне, — отметил Бью, когда они переступили порог.

— Вряд ли ему это нужно, — шепнула Хейвен. — Никто не отважится грабить Адама. Да и что тут возьмешь?

Нижний этаж дома был совершенно пуст. Никакой мебели. Совсем ничего. Когда-то вдоль дальней стены стояла барная стойка в стиле ковбойских салунов, но ее разобрали и выбросили. Теперь о ней напоминали только выбоины в штукатурке. По окнам барабанил дождь. Холодный ветер шевелил бумажки и опавшие листья, кучками лежавшие по углам.

Клочок бумаги привлек внимание Бью. Он наклонился и поднял с пола обрывок газеты, расправил и протянул Хейвен. Газета была за тысяча девятьсот шестьдесят третий год, в статье рассказывалось о казни Ли Харви Освальда.

— Похоже, мы выбрали не тот дом, — сказал Бью. — Тут уже бог знает как давно никто не живет.

— Нет, дом тот самый, — заупрямилась Хейвен. — Давай посмотрим наверху.

Второй этаж выглядел так же заброшенно. Бью открыл нараспашку все двери, заглянул во все гардеробные и шкафы, но Йейна нигде не было. Поднявшись на третий этаж, Хейвен и Бью наконец увидели хоть какие-то признаки жизни. В большой комнате стояло черное кресло-качалка. Все стены были увешаны картинами. Они висели косо, находили одна на другую. Казалось, их второпях развесил сумасшедший. На одной картине христиан скармливали львам, на других взрывались атомные бомбы, дрались между собой бандитские шайки, детей отбирали у родителей. И на каждом полотне неизменно красовалась маленькая черная фигурка человека, наблюдавшего за происходящим издалека.

— Черт, страшновато, — признался Бью.

— Это картины Марты Вега. Наверное, после выставки Адам их похитил. На всех полотнах изображен он, понимаешь? — Хейвен указала на черную фигурку, нарисованную на одной из картин. Здесь Адам стоял в толпе зевак, наблюдавших за публичным повешением. — По-моему, он обожает любоваться своими деяниями.

— Да, вкус у него специфический, — проговорил Бью. Шутка получилась не слишком ловкой. Голос у него дрогнул. Картины его явно напугали. — Ну что, Хейвен? Мы все тут осмотрели, и мне кажется, что пора убраться отсюда поскорее — пока еще есть возможность.

— Нет, — покачала головой Хейвен. — Йейн здесь. Я в этом уверена. Похоже, чердака тут нет, но, значит, есть подвал или полуподвал.

Она развернулась и быстро пошла к лестнице. Она чувствовала, что времени остается все меньше. В любой момент сюда могло нагрянуть войско «серых людей». Тогда Йейн и Бью погибнут, а она станет постоянным экспонатом музея Адама Розиера. Спустившись на нижний этаж, Хейвен начала бегать из комнаты в комнату. Теперь она осматривала все более внимательно, чем в первый раз. Там, где когда-то находилась барная стойка, она обнаружила в стене дверь, а за ней — ступени, спускавшиеся в темноту.

— Ты фонарик не захватила? — спросил Бью.

— Нет.

— И все еще готова спасать того, кто хотел тебя убить?

— Да, — ответила Хейвен без тени сомнений.

— Ну ладно, — вздохнул Бью. — Давай попробуем.

Шагая вниз по ступеням, Хейвен начала водить руками в темноте. Справа и слева стояли стены. Она медленно шла вперед, ведя рукой по шершавым кирпичам. Наконец она наступила на пол, и под правым шлепанцем что-то хрустнуло.

— Интересно, далеко ли ведет этот туннель? — спросил Бью. — Не сомневаюсь, мы уже прошли полдороги до преисподней.

— Тс-с-с, — шикнула Хейвен.

Неожиданно ее правая рука провалилась в пустоту. Туннель поворачивал вправо. В самом конце виднелся квадратик света.

Добравшись до конца коридора, Хейвен и Бью переступили порог и оказались в огромном помещении, похожем на театр. В центре зала располагалась гигантская яма, высеченная в горной породе. Вокруг нее рядами возвышались деревянные сиденья. Хейвен догадалась, что прежде здесь разыгрывались ужасные зрелища, а сейчас яма была наполнена странным ассорти предметов. Хейвен увидела лик деревянной скульптуры, изображавшей святого. Видимо, скульптура была оторвана от стены разрушенной церкви. Спасательный жилет для пассажира самолета, искореженный бампер автомобиля, человеческая локтевая кость. По этому морю мусора сновали крысы. Судя по запаху, пропитавшему воздух, здесь для грызунов хватало пищи. Несколько крыс набросились на то, что лежало поверх груды мусора — что-то завернутое в ковер и перевязанное веревками.

Хейвен вдруг поняла, что они нашли. Яма была наполнена трофеями Адама — памятными вещицами, прихваченными с мест, где он одержал победу. На одной из трибун сидел человек и читал книгу, страницы которой он освещал фонариком. Это был доктор Тидмор. Только он теперь был не седым, а рыжеволосым, молодым и современно одетым. Он выглядел лет на десять моложе, чем тогда, когда приехал в Сноуп-Сити. А очки на нем были массивные, в тяжелой оправе — такие же, как у Адама.

— Что за черт? — пробормотал Бью.

— Добрый вечер, Хейвен. Здравствуй, Бью.

Тидмор оторвал взгляд от книги и радостно уставился на Бью и Хейвен. Похоже, их появление его нисколько не огорчило.

— Что это? — спросил Бью, с ужасом глядя на яму.

— Это яма для кормления крыс, мистер Декер, — ответил доктор Тидмор. — В добрые старые времена яма была бы до краев полна крови. Каждый вечер мужчины приводили сюда своих породистых псов, чтобы те могли сразиться с полчищами грызунов. Этот вид спорта придумал Адам. А когда это развлечение в Нью-Йорке вышло из моды, он придумал для помещения другое применение.

— Хватит с нас уроков истории, — буркнула Хейвен. — Где Йейн?

— Наслаждается приятной компанией. — Тидмор указал на фигуру человека, завернутого в ковер. В этот самый момент на несчастного набросилось еще несколько крыс. — Я обещал Адаму посидеть рядом, пока он не перестанет дергаться. Но похоже, мое дежурство закончено. Ой! А может, и нет. Кажется, он только что дернулся.

— Вы собирались просто сидеть и смотреть как он умирает? — с нескрываемой ненавистью спросила Хейвен.

— Если бы Адам хотел, чтобы я его убил, я бы это сделал. — Тидмор снял очки и протер стекла краем рубашки. Он был абсолютно спокоен и хладнокровен. — Тебе не кажется, что ты уж слишком сильно распереживалась по мелочам, Хейвен? Твой глупый дружок скоро вернется. И твой папочка, если на то пошло.

— Как вы можете убивать людей ради каких-то дурацких очков? — выкрикнула Хейвен. — Вы служили в церкви, так неужели ничему не научились?

Тидмор рассмеялся над ее наивностью.

— Это не просто очки, Хейвен. Когда все будет кончено, я пробьюсь в высшие ряды ОУ. А это совсем иной мир. Там ни тревог, ни неприятностей. Живешь, как бог. Но по Сноуп-Сити я буду скучать. Приятно было иметь свою паству. Быть важной персоной. Управлять мнением людей…

— Сжигать дома. Разрушать жизни, — добавила Хейвен.

— Это были всего лишь бонусы, — возразил Тидмор.

— Что ж, вам придется немножко подождать с продвижением по службе, — проворчала Хейвен. — Мы пришли, чтобы забрать Йейна.

— Да пожалуйста, — пожал плечами Тидмор и открыл книгу.

— Но почему вы не… — удивилась Хейвен.

— Я бы с радостью тебя прикончил, но мне запрещено к тебе прикасаться, — объяснил Тидмор, не отрывая глаз от книги. — Ты — царица Адама. И ты не оказалась бы здесь, если бы он тебе этого не позволил.

Хейвен не стала допытываться. Как только она поняла, что Тидмор не будет ей мешать, она спрыгнула в яму. Ее ноги по щиколотку утонули в зловонной жиже. Она торопливо распустила веревки и развернула ковер. У Йейна были связаны руки, рот был заклеен черным скотчем. Но его глаза были открыты, и взгляд был осмысленный. Хейвен осторожно отклеила липкую ленту.

— Йейн, ты как? — спросила она. Слеза скатилась по ее щеке. Она и забыла, что должна ненавидеть Йейна. — Тебя били?

— Нет. Но не сказал бы, что в последние часы мне было слишком весело, — проговорил Йейн, пока Хейвен развязывала его руки.

— Все, пора уходить отсюда, — сказала она, повернулась и ухватилась за протянутую руку Бью.

— Привет, Бью, — сказал Йейн, следом за Хейвен выбравшись из ямы.

— Почему все в Нью-Йорке меня знают? — удивился Бью.

— Не время и не место, — буркнула Хейвен. — Пошли скорее.

— Далеко не уйдете, — сообщил Тидмор, оторвав взгляд от книги. — Вы только продлеваете неизбежное, — добавил он, когда Хейвен прошла мимо него к выходу. — Даже твоя жуткая бабуля знала, что в один прекрасный день ты окажешься в одной постели с дьяволом.

Хейвен обернулась, вернулась к Тидмору, сжала кулак и ударила «пастора» по лицу. Она разбила костяшки до крови, но боль не огорчила ее.

— Это не конец, даже не думай! — утирая закапавшую из носа кровь, прокричал Тидмор. — Тебе не одолеть общество! Ты не представляешь, каково могущество Адама, сколькими людьми он управляет! «Серые люди» повсюду. Тебе ни за что не уйти.

— Ладно уж, сиди на месте и смотри, как мы уходим, — буркнул Бью.

ГЛАВА 59

Дождь наконец прекратился. Хейвен ожидала, что около дома Розиера дежурит пара-тройка «серых людей», но они никого не встретили.

— За мной, — сказал Йейн и побежал на запад по Фултон-стрит.

Он не останавливался, пока не поравнялся с фасадом Сити-Холла. В этом месте город скрывался за густым садом. В темноте плясали струи фонтана, но сад был пуст, и никто не любовался танцем воды.

— Тут безопасно? — спросил Бью.

— Нигде не безопасно, — ответил Йейн. — Но у меня есть план.

— Нет, — резко проговорила Хейвен.

— Нет? — удивился Йейн.

— Мы с Бью уезжаем. Я люблю тебя. Я ничего не могу поделать с этим. Поэтому я спасла тебе жизнь, но теперь все кончено. Я не смогу быть с тобой после того, что ты сделал.

Йейн, похоже, был потрясен.

— А что я сделал?

— Ты позволил этим мерзавцам подкупить тебя. Ты убил Марту Вега ради очков. И если ты еще кого-нибудь хоть пальцем тронешь, я лично сдам тебя Адаму Розиеру, и пусть он делает с тобой что хочет.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь, Хейвен. Марта Вега в Мексике, я тебе уже говорил. Сегодня утром я с ней разговаривал. Она шла на занятия йогой. Бью, у тебя есть мобильник? Мы могли бы позвонить ей прямо сейчас.

— Мой тариф не поддерживает международные звонки, — извинился Бью.

— Ну, тогда тебе придется поверить мне на слово, — сказал Йейн, глядя на Хейвен. — Прошу тебя, поверь.

— Нет, — покачала головой Хейвен и пошла прочь. Она чувствовала странное притяжение к Йейну и понимала: если задержится хоть на минуту, то не устоит. — Пойдем, Бью.

— Стой! — Йейн бросился следом за Хейвен и схватил ее за руку. — Как ты не понимаешь? Именно этого хочет Розиер. Вот почему Тидмор отпустил нас. Розиер считает, что уже одержал победу. Но он сильно ошибается. Пожалуйста, дай мне хотя бы возможность объяснить!

Хейвен повернулась и посмотрела ему в глаза.

— Слушайте, знаете что? — неловко пробормотал Бью. — Я, пожалуй, вот тут посижу, а вы поговорите. — Он указал на парковую скамейку по другую сторону фонтана. — А вы дайте мне знать, когда закончите.

Ни Хейвен, ни Йейн ничего не сказали.

— Ну ладно, — пожал плечами Бью.

— Ты помнишь, Констанс говорила Этану о том, что видела Ребекку около дома на Уотер-стрит? — спросил Йейн. Хейвен кивнула. — Потом он отправился сюда, чтобы выяснить, что к чему. Увидев здесь Розиера, он все понял. До этого момента он его не узнавал, но тут стало ясно, кто пытается обвинить его в убийстве и почему Ребекка так себя ведет. А еще он понял, что Розиер готов уничтожить ОУ — любимое детище Августа Стрикленда.

В последние несколько лет я пытаюсь завершить то, что начал Этан. Скрывая то, кто я на самом деле, я подобрался близко к Падме. Я надеялся найти доказательства коррупции, в которой можно было бы обвинить ОУ, но они старательно прячут концы в воду. Потом я увидел работы Марты и понял, что мне предоставляется прекрасная возможность. Я понял: если Розиер увидит ее картины, он пожелает, чтобы она исчезла. Тогда бы я мог вызваться убрать ее и получить нужные доказательства.

Именно в это время появилась ты. Мой план был так близок к осуществлению, но фотография, где мы были засняты вместе, появилась в прессе. Я понимал, что очень скоро она попадется на глаза кому-нибудь из ОУ, поэтому мне пришлось вернуться в Нью-Йорк и довести свой план до конца.

— Если все это — правда, почему ты мне ничего не говорил?

— Я даже Марте ничего не говорил! — горячо возразил Йейн. — Когда я выволакивал ее из квартиры, она лягалась и вырывалась. Только так все могло выглядеть реально, только так я мог убедить Падму, только так Марта могла навсегда скрыться от ОУ.

— Но почему ты ничего не говорил мне,Йейн?

— Потому что Этан сказал Констанс о том, кто такой Розиер, и тот убил их обоих. Я не мог позволить, чтобы такое случилось вновь. Для тебя было безопаснее знать как можно меньше.

— Розиер не убивал Констанс и Этана, — сказала Хейвен. — Он мне сказал, что ни за что не причинил бы ей вреда. Я ему верю.

— Тогда кто же их убил? — спросил Йейн. — Неужели это вправду был несчастный случай?

— Нет. Это был не несчастный случай. Теперь остается единственный подозреваемый.

— Этан?

— Кто же еще?

Йейн вздохнул.

— Я не могу доказать невиновность Этана. Но я могу доказать, что я пытался доказать преступность действий Падмы. Я записал все разговоры с ней на свой мобильник. Люди Адама отняли его у меня, но большую часть файлов я успел перебросить в свой компьютер. К несчастью, он остался в доме на Вашингтон-Мьюс, а туда возвращаться слишком опасно.

— Все равно, опасно или нет, — решительно заявила Хейвен. Ей действительно было все равно. Она была готова погибнуть, но ей было важно узнать правду. — Едем туда.

ГЛАВА 60

Когда они проезжали мимо Вашингтон-Мьюс на такси, там было тихо. Дождь прекратился, ветер утих. Все замерло. Даже цветы в заоконных ящиках не качались. Что-то было не так, но что именно — Хейвен не могла понять. Все казалось игрушечным, театральным — как декорации из фанеры, за которыми ничего нет, кроме подпорок.

— Тут все в точности так, как ты описывала, Хейвен, — восхищенно проговорил Бью. — Просто как из сказки. Нам куда, кстати?

— Вот сюда, — сказал Йейн, и таксист остановил машину у тротуара в трех кварталах от дома Констанс. — Возможно, возле дома — засада, поэтому придется зайти, так сказать, с тыла.

Первые рассветные лучи уже пробивались между туч. Йейн, Хейвен и Бью пошли на запад. На углу Восьмой улицы и Университетской площади Йейн указал на двор, из которого по пожарной лестнице можно было подняться на крышу.

— Здесь мы с Хейвен расстанемся с тобой, — сказал он Бью. — Не откажешься подежурить у входа на Вашингтон-Мьюс? Нужно проследить, не появится ли там кто-нибудь необычный. В это время суток это может быть любой.

— Пожалуй, я все-таки с вами пойду, — покачал головой Бью. — Не думаю, что оставлять Хейвен с тобой наедине — такая уж хорошая мысль.

— Он меня слишком старательно опекает, — объяснила Хейвен Йейну. — Не волнуйся, все со мной будет в порядке, — сказала она Бью.

— Он всегда был такой, — улыбнулся Йейн. — И вряд ли в ближайшее время изменится.

— Откуда ты знаешь, какой я был всегда? — раздраженно спросил Бью. — Мы знакомы всего полчаса.

— Мы знакомы уже лет пятьсот, — возразил Йейн. — А когда мы познакомились впервые, ты был ее братом. И в тот раз ты ко мне сначала тоже относился настороженно.

— Бью был моим братом? — воскликнула Хейвен.

— А я ни капельки не удивлен, — признался Бью. — Только родная сестрица могла бы мной так помыкать.

— Я тобой помыкаю? Что ты такое говоришь? — возмутилась Хейвен.

— Может быть, вы потом поспорите? — вмешался Йейн. — Бью, будь так добр, подежурь у входа в квартал, ладно?

— А что мне делать, если я замечу что-то подозрительное?

— Пни машину, — ответил Йейн.

— Пнуть машину?

— Чтобы сигнализация сработала.

— А-а-а, понял, — кивнул Бью. — Здорово придумано.

Хейвен и Йейн быстро взобрались наверх по пожарной лестнице, пробежали по крышам и очень скоро уже были в доме. На первом этаже, на письменном столе лежал ноутбук Йейна.

— Вот он, — выдохнул Йейн и взял компьютер со стола. — Пойдем.

— Нет. Я хочу услышать эти записи, — возразила Хейвен. От того, что записал на диктофон Йейн, зависела вся ее жизнь. Она не могла больше ждать.

— Хейвен, тут нельзя оставаться, это небезопасно, — стал уговаривать ее Йейн. — Послушаем где-нибудь еще.

— Можешь уходить, — сказала она, открыв крышку ноутбука, — а я никуда не пойду, пока не прослушаю эти файлы.

Вдалеке послышался вой противоугонной сигнализации. Он сработал в одной машине, потом — в другой. В третьей. Послышался рев мотора. Хейвен подбежала к окну и раздвинула шторы. Мимо дома проезжали двое на мотоцикле, их лица были скрыты под шлемами. Тот, кто сидел сзади, вытащил из рюкзака бутылку, зажег фитиль, сделанный из клочка ткани, и бросил. Хейвен услышала звон разбитого стекла и упала на пол.

Она подбежала к окну, почувствовав запах дыма. Где-то поблизости горел дом. Кто-то стоял под ее окном, запрокинув голову и радостно улыбаясь. Это была Ребекка. Констанс все поняла. Горел ее дом. Когда она отвернулась от окна, пламя успело подобраться к ней вплотную. Она почувствовала запах горелых волос. Она побежала по комнате через огонь и дым, натыкаясь на мебель.

— Этан! — услышала она свой крик. Паника овладела ею, она задыхалась. — Этан!

Хейвен очнулась в объятиях Йейна. Он отнес ее в спальню на верхнем этаже. Дым становился все гуще. Издалека донесся вой сирены пожарной машины.

— Нужно подняться на крышу, — кашляя, выговорила Хейвен.

— Слишком поздно, — покачал головой Йейн. — Пожарная лестница охвачена пламенем.

— Должен быть какой-то другой выход!

— Тебе придется прыгнуть, — сказал Йейн. Клубы дыма закрывали его лицо. Он словно бы исчезал на глазах.

Хейвен совершила путешествие длиной в девяносто лет и две тысячи миль, чтобы погибнуть там же, где умерла Констанс Уитмен.

— Прости, — прошептала она. — Я должна была верить тебе.

— Все хорошо, Хейвен. — Йейн поцеловал ее и, притянув к себе, поставил на ноги. — Что бы ни случилось, скоро мы снова будем вместе. Я разыщу тебя. Клянусь.

— Я люблю тебя, — сказала ему Хейвен.

— Только это и важно, — отозвался он. — Отойди назад. — Дым стал таким густым, что почти ничего не было видно. Он схватил стул, стоявший перед трюмо, и швырнул в окно. Послышался звон битого стекла. Потом Йейн помог Хейвен забраться на подоконник. Внизу стоял Бью. Он нервно переступал с ноги на ногу и готовился поймать Хейвен. — Возьми это, — сказал Йейн и сунул в карман рубашки Хейвен сложенный в несколько раз листок бумаги.

— Ты прыгнешь следом за мной? — спросила Хейвен.

— Конечно, — ответил Йейн и улыбнулся — как обычно, своей забавной, кривоватой улыбкой.

На миг Хейвен растерялась. А потом услышала позади треск. Она попыталась оглянуться, соскользнула с подоконника и упала — не ногами вниз, а боком. Секунда, вторая… Она ощутила дикую боль. Она снова услышала пожарную сирену, а потом перед глазами у нее потемнело.

ГЛАВА 61

Она все еще сидела на чемодане, когда он наконец пришел.

— Мы опоздали на пароход, — сказала Констанс, не оборачиваясь. — Где ты был?

— Ходил к Ребекке, — ответил Этан.

— Вот как?

Сердце Констанс сжалось от боли.

— Мне нужно было кое в чем убедиться, — объяснил Этан. — И я убедился. Он вернулся. Не могу поверить, как я мог сразу не узнать Розиера, но это он, Констанс.

— Я знаю.

— Знаешь? И ты мне ничего не сказала?

— Я не хотела, чтобы он нам помешал, — сказала Констанс. — А зачем тебе нужно было говорить с Ребеккой?

— Я хотел, чтобы она призналась. Они работали вместе, вместе замышляли против нас. После того как ты рассказала мне, что проследила за ней, что видела, как она вошла в дом на Уотер-стрит, я нанес туда визит. Там живет он. Там, в подвале, страшная яма…

— Так мы поэтому опоздали на пароход? Разве не стоило бежать отсюда чем скорее, тем лучше?

— Пока мы никуда не можем уехать. Нельзя позволить Розиеру взять власть над обществом «Уроборос». Ты хотя бы представляешь, во что Розиер может его превратить?

Констанс промолчала.

— Он убил Стрикленда. Ребекка говорит, что готова дать против него показания. Нельзя подпускать его к ОУ.

— Ну вот… Вы очнулись.

Хейвен сразу поняла: что-то не так. Она провела рукой по правой ноге. Нога была закована в гипс.

— Где я? — спросила Хейвен.

— В больнице Святого Винсента. Вы пострадали при несчастном случае.

Постепенно зрение Хейвен прояснилось, и она увидела силуэт медсестры. Шторы на окнах были задернуты. Мигали огоньки на многочисленных медицинских приборах.

— Где Йейн? — взволнованно спросила Хейвен.

— Прошу прощения?

В палате зажегся свет.

— Где мой жених? Йейн Морроу.

Медсестра побледнела, нажала кнопку на пульте селектора и произнесла в микрофон:

— Пригласите сюда доктора, пожалуйста.

— Что вы делаете? — спросила Хейвен, пытаясь сесть на кровати. Ей стало страшно. — Что случилось с Йейном? Где моя одежда?

— В шкафу, но все ваши вещи пришлось разрезать, чтобы снять с вас, когда вас привезли в больницу. У вас тяжелый перелом ноги.

— А где мой друг Бью? — сердито спросила Хейвен. — Я хочу его видеть!

— Он рядом, мисс Мур, — проговорила медсестра таким тоном, каким говорят с детьми и сумасшедшими. — Как только вы поговорите с врачом, я его сразу позову.

— Не хочу я говорить ни с каким чертовым врачом! — рявкнула Хейвен. — Идите и приведите Бью!

В дверях появился молодой человек в белом халате и бахилах.

— Добрый вечер, Хейвен.

При звуке его голоса Хейвен покрылась гусиной кожей. Адам Розиер придвинул стул к ее кровати. Он был такой стерильный, его фонендоскоп так сверкал, что он смахивал на звезду больничной мыльной оперы. На бейджике значилось: «Д-р Дентон».

— Не оставляйте меня с ним наедине! — крикнула Хейвен, глядя на медсестру. — Приведите Бью!

— Пожалуйста, — проговорил Адам, когда медсестра вышла и закрыла за собой дверь. — Не вынуждай меня давать тебе снотворное. Я пришел только для того, чтобы попросить у тебя прощения.

— Твои люди меня чуть не убили!

— Мне очень, очень жаль, Хейвен. Они оба наказаны. Порой они допускают ошибки. Но в их оправдание следует сказать, что они считали, что в доме никого нет.

— Не сомневаюсь, Ребекка тоже считала, что в доме никого нет, когда ты велел ей устроить пожар.

— Ребекка? — Адам удивленно заморгал.

— У меня было видение. Я видела, как она подожгла дом, — сказала Хейвен. — Ребекка убила Констанс и Этана.

— Ты ошибаешься, — покачал головой Адам. — Уверяю тебя, я никак не был причастен к твоей последней смерти. А Ребекка ни за что не стала бы действовать сама по себе.

— Никогда? Ты так в этом уверен? Она хотела помешать нам уехать из Нью-Йорка. Поэтому она убедила Этана в том, что у нее есть улики против тебя. Она знала, что Стрикленда убил ты. Но вместо того, чтобы заявить в полицию, она подожгла мой дом. Конечно, она хотела убить только меня, но получила двоих по цене одной.

— Это невозможно, — повторил Адам. — Ребекке было строго-настрого приказано пальцем тебя не трогать.

— Ну, значит, она не так послушно исполняет приказы, — сказала Хейвен, — потому что вчера Падма вновь попыталась уговорить Йейна убить меня.

— Если ты говоришь правду, клянусь, она дорого за это заплатит. — Розиер взял Хейвен за руку, и у нее по спине побежали мурашки. — Но ты должна поверить: я никогда не пытался причинить тебе зло. Твой дом я уничтожил по одной простой причине: чтобы прервать твою связь с прошлым. Теперь, когда он вернется, он уже не сможет найти тебя там. Но это уже не имеет значения. Цикл наконец-то прерван. Но я люблю проявлять предусмотрительность.

— Когда он вернется? — в ужасе переспросила Хейвен.

— Эй! — послышался сердитый окрик. — А ну, пошел вон отсюда!

На пороге палаты стоял Бью.

— Мистер Декер, — поприветствовал его Адам. — Вы мне начали надоедать. Может быть, мне стоит позвать охранника, чтобы вас вышвырнули на улицу?

— Да пожалуйста, зови. — Бью сжал кулаки. Хейвен поняла: он готов к драке. — Но на твоем месте я бы сто раз подумал. Дело вот в чем: я располагаю кое-какими записями, которые сделал мой друг Йейн Морроу. Утром я их прослушал, и ощущение у меня такое, что у вашего милого маленького клуба будут очень большие неприятности, как только эти записи получит редакция «New York Times». На этих записях президент вашего общества заказывает убийство на совершенно определенных условиях. И похоже, Падма Сингх также передала Йейну список членов ОУ. Очень многие знаменитости сильносмутятся, если я решу устроить вам скандальчик.

— Чего тебе нужно? — оскалившись, спросил Розиер.

— Я хочу, чтобы ты оставил Хейвен в покое, — потребовал Бью. — И если я замечу поблизости кого-нибудь из твоих пронырливых дружков, даю слово: вы оба об этом пожалеете. А теперь — пошел к чертям отсюда.

Розиер встал и любовно улыбнулся Хейвен. Он не собирался проигрывать войну — он всего лишь сдался в битве.

— Пожалуй, так будет лучше. Теперь у меня больше нет соперника, который уведет тебя от меня. В следующей жизни ты придешь ко мне по собственной воле, и мы будем вместе до скончания веков. Так что… до следующего раза, — сказал Адам, приподнял руку Хейвен и запечатлел на ней холодный поцелуй. — Я буду ждать тебя, как обычно.

— У тебя со слухом проблемы? — рявкнул Бью.

— Зачем ты заключил с ним сделку? — спросила Хейвен, как только Розиер ушел. — Мы просто обязаны передать эти записи в газету. Мы должны обличить ОУ!

— Нет никаких записей, — прошептал Бью. — Ноутбук Йейна сгорел при пожаре.

— А список членов ОУ?

— Это я выдумал. Но после того, как ты выпала из окна, я кое-что нашел.

Бью сунул руку в карман и извлек сложенный в несколько раз листок бумаги — тот самый, который Йейн отдал ей перед тем, как они расстались.

Хейвен развернула листок и увидела рисунок. Молодая пара лежала в высокой траве. Это была та сама гравюра, которую Йейн купил для нее в Риме.

Желание увидеть Йейна с такой силой охватило Хейвен, что она чуть не спрыгнула с кровати, забыв о сломанной ноге. Ей так хотелось обнять его, поцеловать, тысячу раз попросить у него прощения за все, что она натворила. Ее вера в него пошатнулась, а он продолжал любить ее. Только теперь она твердо знала, чего от нее хотела Констанс. Она должна была найти Йейна Морроу.

— Где Йейн? — спросила Хейвен. Она была вне себя от волнения, но постаралась, чтобы вопрос прозвучал буднично. — Ты ему сказал про ноутбук?

— Гм-м-м, — промычал Бью, разглядывая свои ногти.

— Что? — прошептала Хейвен. — Йейн ранен? Он в этой больнице?

— Гм-м-м, — повторил Бью. — Хейвен, я все-таки должен тебе сказать. Йейн не спасся при пожаре.

ГЛАВА 62

Отремонтированный Снайвли-Хаус возвышался на холме над Сноуп-Сити, словно дива в новом платье. Второй этаж стал еще красивее, чем был до пожара. Теперь вместо одной сказочной башенки его украшали две. Дом был покрашен свежей, ослепительно-белой краской, а вокруг него все еще цвели алые азалии. За три месяца, пока здесь не было Хейвен, нанятые Имоджин строители поистине сотворили чудо.

Когда грузовичок Бью начал подниматься к вершине холма, на котором возвышался бабушкин дом, Хейвен одернула юбку и несколько раз согнула и разогнула правую ногу в колене. «Пожалуй, нам следовало повременить с поездкой», — подумала она. Гипс сняли всего пару дней назад, и она еще не успела привыкнуть к ходьбе без него. Но Бью в ближайшее время нужно было ехать в Вандербилт, а у Хейвен не было причин жаловаться. Она понимала, как это несправедливо: ее тело восстановилось за пару месяцев, а Йейна не вернуть.

В тот день, когда ее выписали из больницы, Хейвен наведалась к дому на Вашингтон-Мьюс. Там не осталось ничего, кроме черной дыры. А соседние дома совершенно не пострадали. Впечатление было такое, словно дом вырвали из земли с хирургической точностью — удалили, как опухоль или гнилой зуб.

Хейвен пробыла там больше часа. Она стояла на мостовой и смотрела на руины. У нее разболелась нога, но она эту боль воспринимала, как наказание за свою «звездную» роль в гибели Йейна. Он погиб из-за того, что она ему не поверила. А если бы поверила, им бы не пришлось сюда возвращаться. Хейвен закрыла глаза, но не почувствовала присутствия Йейна среди обугленных обломков. По-видимому, цикл действительно прервался, и на этот раз она потеряла его навсегда.

На следующее утро Бью отвез ее на похороны Йейна, но туда, где проходила церемония прощания, они не стали заходить. Они сидели в кабине пикапа неподалеку от Грейс-Черч и смотрели, как богатые родственники Йейна утешают друг друга чопорными поцелуями и похлопываниями по спине. Полиция перекрыла подход к церкви голубыми турникетами, а за турникетами рыдала и стонала сотня девиц. Они оплакивали того, кого никогда не знали. Хейвен не проронила ни слезинки. Боль и вина были слишком сильны.

Улицу перед грузовичком переходила блондинка в черном платье без рукавов и темных очках. Когда она повернула голову, Хейвен ее узнала и торопливо опустила стекло в дверце.

— Я прочитала об этом в газете, — сказала ей Френсис Уитмен. — Это случилось опять, да?

Хейвен молча кивнула.

— Мне очень, очень жаль, Констанс, — сказала Френсис. — Может быть, в следующий раз…

Хейвен прервала ее.

— Возможно, следующего раза не будет, — сказала она.

Первую неделю после похорон Бью и Хейвен жили в отеле «Уиндермер». Хейвен не выходила из номера. Целыми днями она сидела у окна и смотрела на улицу. Порой ей казалось, что она замечала в толпе прохожих «серого человека». Но потом этот человек брал на руки ребенка или протягивал бездомному доллар, и тогда Хейвен облегченно вздыхала. Видимо, Адам Розиер держал свое слово. А Падма Сингх, судя по городским новостям, исчезла. У полиции были основания для подозрений.

Через пару дней, во время редкой прогулки на другую сторону улицы, Хейвен остановил мужчина в деловом костюме. Деньги у Хейвен заканчивались, они с Бью теперь питались шоколадными батончиками и кофе в кафешке напротив гостиницы. Мужчина назвал Хейвен по имени, и она в первый момент была готова поколотить его своими костылями, но он протянул ей визитную карточку. Он оказался сотрудником юридической конторы в Мидтауне и разыскивал ее. Хейвен Мур унаследовала состояние семейства Морроу.

Мэй Мур выбежала из дома, как только услышала шум мотора грузовичка, взбиравшегося по длинной подъездной дорожке. Бью еще не успел выключить мотор, а Мэй уже открыла дверцу с той стороны, где сидела Хейвен, и крепко обняла дочку.

— Какая ты худенькая, — сказала Мэй, отстранив Хейвен и смерив ее взглядом с головы до ног. — Ты словно бы несколько месяцев голодала.

— Я ее потому и привез сюда, — усмехнулся Бью. — Подумал: кто ее лучше вас сумеет откормить.

— Хочешь зайти, Бью? — предложила Мэй. — Я только что пожарила курицу.

— Нет, спасибо, мэм, — отказался Бью. — Мне не терпится повидаться с отцом.

— Наверняка он тобой ужасно гордится, — с улыбкой проговорила Мэй. — Поедешь в Вандербилт, у тебя будет стипендия и все прочее… Ну а ему придется научиться обходиться без тебя.

Бью незаметно улыбнулся Хейвен. Только они знали, что учебу Бью в Вандербилте оплатит Хейвен — частью денег, унаследованных от Йейна. «Все логично, — подумала Хейвен. — Мы, в конце концов, родственники».

— О, думаю, папа без меня прекрасно справится, — сказал Бью, заводя мотор. Похоже, ему хотелось поскорее уехать. — Хейвен, я заеду завтра. Удачи.

Хейвен не удержалась от усмешки, проследив за взглядом Бью. А он смотрел на крыльцо. В дверях стояла старуха в накрахмаленном платье в цветочек, с воротником-стойкой. К изумлению Хейвен, ее бабка, похоже, нервничала. Необъяснимое исчезновение доктора Тидмора ее явно потрясло.

— Привет, Имоджин. Здорово дом отремонтирован.

Пыли в воздухе стало меньше, мрачную старинную мебель заменили более современной.

— Хорошо, что я исправно платила страховые взносы, — сказала ее бабушка. — Если хочешь, можешь занять ту же самую комнату. Я собиралась разместить там хобби-центр, но твоя мать была убеждена, что ты вернешься.

— Не переживай, Имоджин, — успокоила ее Хейвен. — Да, я вернулась, но ненадолго. Так что ты и не заметишь, как вместо меня тут поселится твой хобби-центр.

Хейвен рассталась с бабкой в прихожей и быстро побежала наверх, перепрыгивая через две ступеньки. Дверь на втором этаже, в конце коридора, была открыта. Комната была обставлена замечательной новой мебелью. Красное дерево и темно-синяя обивка. Хейвен достала из сумки римскую гравюру, оправленную в рамку, и поставила на письменный стол.

— Я забыла тебе сказать, Хейвен, — сказала Мэй Мур, встав на пороге. — Недавно заезжала одна девушка. Я записала ее имя. Карточка в гостиной, внизу.

— Лея Фризелл?

— Верно. Я ей сказала, что ты возвращаешься в Сноуп-Сити, и она пригласила тебя в свою церковь. Завтра утром. Сказала, что потом вы с ней сможете прогуляться к водопаду. Конечно, твоей бабушке было бы приятно, если бы ты завтра пошла в церковь с нами. Новый пастор прочтет свою первую проповедь.

— Мам, ты шутишь?

— Ну… Я сказала Имоджин, что ты вряд ли согласишься, но обещала поговорить с тобой. Ну, что скажешь? Тебе нравится твоя новая комната?

— Ты замечательно все подобрала, — сказала Хейвен. — Прекрасно получилось.

— Я ничего не делала, — покачала головой Мэй. — Ты же знаешь: у меня нет никаких дизайнерских способностей. Все вещи выбирала твоя бабушка.

— Но ведь она сказала, что собиралась разместить тут хобби-центр.

— Неужели ты поверила? — рассмеялась Мэй. — Разве у Имоджин Снайвли есть другое хобби, кроме как собственные прически? Она сделала это для тебя. Она о тебе заботится, Хейвен.

— Хм, — фыркнула Хейвен, не желая показывать, что она немного тронута. — Если так, то она выражает свою заботу весьма своеобразно.

— Ну… — тихо проговорила Мэй, — ты только ей не говори, но у меня есть подозрение, что она просто немного ревнует. Знаешь, ведь она была всего на год старше тебя, когда родила меня.

— Ну да, я знаю, — кивнула Хейвен. — Но в то время многие женщины детей рожали и в более раннем возрасте.

— Сомневаюсь, чтобы Имоджин когда-либо относила себя ко «многим женщинам».

Хейвен расхохоталась.

— Она должна была поступить в университет, — продолжала Мэй. — Она никак не думала, что случайная беременность помешает ее планам. Но твой дед все узнал и сговорился с ее родителями, чтобы они не отпустили ее, не дали уехать из Сноуп-Сити. Ее держали взаперти в этом доме, пока она не дала согласие выйти замуж за Джимми Снайвли. Похоже, она это унижение до сих пор не забыла.

— Дедушка держал Имоджин взаперти, пока она не вышла за него? — Это показалось Хейвен удивительно знакомым. — Но почему она не заявила в полицию?

— Сноуп-Сити тогда был другим. В те годы такое могло сойти с рук. Ее семейство решило, что она ведет себя неподобающе, и ее решили сломать. — Мэй немного помолчала и расправила крошечную складочку на покрывале. — Мама всегда была такая… пламенная, страстная. В любви она этого не получила, но нашла в церкви. Но, думаю, порой ею овладевает ревность. Как тогда, когда я встретила Эрнеста — или когда ты собралась уехать в университет.

Стоило Хейвен услышать имя отца, и ее глаза наполнились слезами. Нужно было каким-то образом рассказать матери обо всем, что ей стало известно. Хейвен думала об этом все время, пока Бью вез ее домой, но так и не решила, с чего начать.

— Что это? — спросила она, указав на большую картонную коробку, стоявшую под окном.

— Это? О, это то, что уцелело после пожара. Пожарные инспекторы не пускали меня в дом, поэтому я прокралась сюда рано утром — после того, как вынесли всю мебель, и собрала все, что еще можно было спасти.

— Это было в тот день, когда я уехала в Нью-Йорк? — спросила Хейвен.

— Да, пожалуй что так. Почему ты спрашиваешь?

— Кажется, я тебя видела, — улыбнулась Хейвен.

— Слава Богу, что больше никто меня не заметил! А я-то думала, что бегаю тут, как мышка. — Мэй Мур вытащила коробку на середину комнаты и открыла. Из коробки до сих пор пахло дымом. — Пыталась проветрить, — объяснила она, — но ничего не вышло.

Хейвен заглянула в коробку, немного опасаясь, что перед ней предстанут воспоминания о ее последних семнадцати годах. В коробке лежали разные безделушки — любимая заколка для волос, которую она носила в четвертом классе, самодельная рождественская гирлянда, бант от платья, которое она сшила, когда ей было двенадцать лет. Хейвен достала из коробки небольшой фотоальбом. Многие пластиковые странички сплавились между собой во время пожара. Хейвен вытащила из альбома сложенный в несколько раз лист оберточной бумаги и фотографию, на которой ее отец и мать были запечатлены на фоне дома Имоджин с новорожденной дочерью на руках. Хейвен развернула бумагу и прочла то, что было написано отцовским почерком:

«Сегодня, в четыре часа утра, я услышал, как кто-то ходит по дому. Я взял ружье и спустился вниз, подумав, что это грабитель. Но когда я вошел в гостиную, я увидел, как из парадной двери выскользнула маленькая фигурка. Я положил ружье, выбежал на лужайку, а Хейвен в это время уже шла по дороге. Она держала в руке маленький чемоданчик, а под мышкой — одну из своих кукол.

Когда я догнал ее, она повела себя так, словно в том, что она делала, не было ничего необычного.

— Привет, папочка, — сказала она.

— Ну, доброе утро, Хейвен, — сказал я. — Куда ты собралась?

— В Нью-Йорк.

— Дорога туда неблизкая, — сказал я. — Да и холодно сегодня.

— Знаю, но ждать больше не могу. Мне нужно найти Этана. Он ждет меня.

— А ты не думаешь, что тебе стоит немножко подрасти?

Она задумалась над моим вопросом.

— Немножко — это сколько?

— Ну… не знаю. Лет до восемнадцати.

— А до тех пор мне что делать?

— Наверное, тебе в это время надо подготовиться. Ты же не хочешь попасть туда неподготовленной, верно?

— Ты прав, — сказала мне она удивительно серьезно. — На этот раз я должна подготовиться.

А потом я взял ее на руки и отнес в дом. Через пять минут она крепко заснула».

Хейвен не отрывала глаз от листа оберточной бумаги. Ее сердце разрывалось на части.

— И правда, так легче, — попробовала утешить ее мать. — Лучше чем-то заняться, тогда…

— Мама, я должна кое-что тебе сказать, — проговорила Хейвен. — Я не могу предоставить тебе никаких доказательств, что это правда. Я даже не могу сказать тебе, как я об этом узнала.

— Звучит довольно пугающе, Хейвен! — нервно улыбнулась Мэй Мур.

— У папы не было никакого романа с Вероникой Кейб.

— Но, Хейвен… — покачала головой ее мать.

— Пожалуйста, выслушай меня, — прервала ее Хейвен. — Веронику Кейб привезли в Сноуп-Сити нарочно, чтобы она соблазнила отца. Ничего не вышло. Он так сильно любил тебя, что эту женщину почти не замечал.

Мэй Мур явно не понимала, радоваться ей или горевать.

— О чем ты говоришь? Кто привез сюда Веронику? Откуда тебе об этом известно?

— Говорю же: я не могу этого сказать, — покачала головой Хейвен. — Но папа отправил письмо плохим людям, и они все это подстроили. Слухи насчет Вероники и даже сама автомобильная авария — все было подстроено. И одним из тех, кто делал грязную работу, был доктор Тидмор.

— Хейвен, это просто глупо! — воскликнула Мэй Мур.

— А как ты думаешь, почему он не вернулся в Сноуп-Сити? — спросила Хейвен. — Пасторы так себя не ведут. Пастор не может просто так взять и исчезнуть из своего прихода. Поверь мне, мама. Пожалуйста.Когда я была в Нью-Йорке, я встретила там человека, который приказал сделать все это. Он рассказал мне все. Он мне сказал, что Тидмор подстроил аварию так, чтобы все выглядело, будто папа и Вероника были вместе.

— Но зачем кому-то понадобилось творить такое? — прошептала Мэй.

— Он это сделал, потому что мог, только и всего, — грустно проговорила Хейвен.

ГЛАВА 63

Она сидела на вершине холма и любовалась Римом. Закатное солнце золотило дома древнего города.

— Никогда не думала, что мы сможем сюда попасть, — сказала она.

— А я верил, что мы здесь окажемся.

Он взял ее руку и поцеловал.

— Все закончено?

— Пока — да, — ответил он.

ГЛАВА 64

Подойдя к маленькой белой церкви, стоявшей посреди гор, Хейвен услышала, как музыканты настраивают инструменты. Она без опаски открыла двери. Лея разговаривала с двумя женщинами, сидевшими на первой скамье. Эрл стоял на подиуме рядом с ящиком со змеями. Увидев идущую по проходу Хейвен, он спрыгнул с подиума и пошел ей навстречу.

— Поглядите-ка, кто к нам пришел! Мисс Хейвен Мур, только что из большого города!

— Здравствуйте, мистер Фризелл. Меня Лея пригласила. Надеюсь, вы не против.

— Ты надеешься, что я не против? — рассмеялся старик. — Это дом Бога, а не мой. Любой, кого Господь приводит сюда этой дорогой, может войти.

— Ну… все равно спасибо, мистер Фризелл.

— Мы слышали, тебе в Нью-Йорке пришлось нелегко, это правда?

— Да, сэр, — кивнула Хейвен.

Эрл смерил ее взглядом.

— Боевых шрамов не вижу. Похоже, ты вернулась целая и невредимая.

— Внешность может быть обманчива, мистер Фризелл.

— Это верно, — согласился Эрл. — Ранена изнутри, да? Посмотрим, не удастся ли нам нынче помочь тебе в этом.

— Хорошо бы, мистер Фризелл, но, боюсь, дело безнадежное.

— Нет, уж ты мне такого не говори, Хейвен Мур. Ничего безнадежногоне бывает. Лея! — окликнул он племянницу. — Иди сюда и позаботься о своей подруге. Ты прости меня, Хейвен, но мне пора начать проповедь.

— Привет, Хейвен, — поприветствовала ее Лея. Она сегодня была необычно бодрой. — Ты купальник захватила?

— Да. Только я не знала, что в субботу после службы можно купаться.

— Дело не в этом, — загадочно проговорила Лея.

— Доброе утро! — Эрл Фризелл взял микрофон, и в церкви стало тихо. — Наверное, вы узнаете нашу сегодняшнюю гостью. Ее зовут Хейвен Мур. Она навестила нас впервые пару месяцев назад, когда все в городе решили, что она одержима бесом. С тех пор она была в отъезде и сразилась кое с кем похуже бесов. Внешне она выглядит неплохо, но судя по тому, что она мне рассказала, ее вера поколебалась. Поэтому, я думаю, лучше всего мы сумеем помочь Хейвен Мур, если расскажем ей, что нам о таких делах известно.

Он наклонился, сунул руку в ящик, стоящий у его ног, и извлек оттуда трехфутовую змею. Кончик хвоста змеи метался из стороны в сторону так быстро, что его почти не было видно. Стал слышен громкий треск. Змея обвилась вокруг руки Эрла, но не укусила его.

В Библии сказано: «Уверовавшие в Меня Именем Моим будут изгонять бесов, будут говорить новыми языками. Будут брать змей; и если что смертоносное выпьют, не повредит им; возложат руки на больных, и они будут здоровы». [17]

Эрл взял змею другой рукой и поднял над головой.

—  Это— вера, — сказал он. — Но для большинства людей в этом нет ни толики смысла. Вы идете в библиотеку, и в любой книге, какую вы там найдете, будет написано, что это существо, по идее, уже должно было меня смертельно укусить. Но я верю,что змея этого не сделает. По меньшей мере — до тех пор, пока милосердный Господь не решит, что мне пора уходить.

Вера означает, что надо слушать свое сердце, а не разум. Речь не о том, чтобы не замечать факты, а о желании порой смотреть по сторонам. Фактсостоит в том, что эта змея может меня укусить. Никто с этим не спорит. Но я верю, что Господь меня защитит. И, как видите, я до сих пор здесь стою.

Есть люди, которые думают, что можно понять все. Они думают, что если прочтешь гору книжек или будешь ходить в церковь каждое воскресенье, непременно узнаешь все-все о том, как устроен мир. Но никто из них не объяснит мне, как же это может быть, что змея меня не кусает. И как Лея пророчествует. И почему в своих видениях Хейвен Мур видит места, где никогда не бывала. Эти люди могут думать,что им понятны деяния Господа, но если бы мы могли понимать деяния Господа, нам не нужна была бы вера, правда?

Эрл осторожно уложил змею в ящик.

— Порой бывают времена, когда нам нужно с верой думать не только о Боге, а о разном другом. Да, другие люди могут быть очень хитрыми. Но и тут надо слушаться своего сердца. Это не означает, что нужно совсем не обращать внимания на то, что подсказывает разум. Но сердце лучше подскажет, кто добрый, а кто злой. Кто заслуживает веры, а кто нет. Если же вы станете судить только по фактам, вы можете натворить много ошибок.

Любовь и вера идут рука об руку. Одной без другой не бывает. И, как нам всем известно, поспешные суждения опасны, как прыжок через пропасть. Порой рассудишь неверно — и падаешь лицом в грязь. Но если не прыгнешь — ни за что не узнаешь, что там, на другой стороне. Нужно просто набраться смелости и прыгнуть. А теперь давайте послушаем, что нам сегодня сыграют наши музыканты.

Зазвучала бодрая мелодия госпела. Эрл спустился с подиума и подошел к Хейвен:

— Услышала что-нибудь для себя? — спросил он.

— Да, — кивнула Хейвен. — Спасибо вам.

— Как думаешь, хватит у тебя храбрости подержать в руках одну из наших змеек?

Хейвен смутилась. Она не знала, как бы повежливее отказаться.

Эрл Фризелл улыбнулся от уха до уха. Хейвен густо покраснела.

— Ты шуток совсем не понимаешь? — смеясь, спросил старик.

ГЛАВА 65

— Осторожнее, — сказала Лея. — Тут щитомордников полным-полно, между прочим.

Они спускались по горному склону. Подошвы их кроссовок скользили по глине, трава доходила до пояса.

— Значит, ты через пару дней уезжаешь в Дьюк, — проговорила Хейвен — исключительно для того, чтобы поддержать разговор. — Бью уедет в Вандербилт. Ты не представляешь, как я вам завидую. А я, похоже, застряну в Сноуп-Сити до конца своих дней.

— Сомневаюсь, — сказала ей Лея. — Несколько твоих приключений еще не закончены.

— Похоже, ты что-то знаешь.

— Видела кое-что, — уклончиво ответила Лея.

Хейвен ждала продолжения, но Лея больше ничего не сказала.

— Ну и что ты будешь изучать в Дьюке?

— Физику. Мой любимый предмет с детства. Физика мне легко дается. Порой мне кажется, что я была физиком в прошлой жизни.

— Ты так думаешь? А я считала, что христианство и реинкарнация несовместимы.

Лея посмотрела на Хейвен через плечо.

— Моя вера так велика, что я принимаю все Божьи чудеса.

Они шли молча, пока не добрались до горной речки.

— Ты его встретила? — спросила Лея.

— Кого?

— Того, о ком я говорила.

— Да, — кивнула Хейвен. — Он разрушил мою жизнь.

— Тебя испытывали.

— И я проиграла, — вздохнула Хейвен.

— Ты не могла проиграть. Ведь ты здесь, правда?

— Я потеряла единственное, что имело для меня значение.

— Ты в этом уверена? — спросила Лея.

— Да, — печально кивнула Хейвен.

Они пошли дальше вдоль берега реки. Вскоре деревья расступились. Разлившись, речка образовала озеро, по берегам которого лежали гранитные валуны. Хейвен сняла кроссовки, шорты и футболку. Потом она разложила на плоском камне полотенце и нырнула в темную холодную воду. Она вынырнула у самого водопада, полюбовалась им и вернулась назад. Выбравшись из озера, она улеглась на полотенце и закрыла глаза. Вдруг в лесу послышался шорох.

— Что это? — спросила Хейвен у Леи, но ответа не последовало.

Хейвен открыла глаза и подперла голову рукой.

— Лея? — окликнула она, но ее подруги нигде не было. — Эй!

На опушке леса появился человек. Хейвен часто заморгала. Йейн выглядел изможденным, он сильно похудел, на его виске розовел шрам. Он был в джинсах и простой белой футболке, но никого более красивого Хейвен в своей жизни не видела. Она побежала по берегу озера, запрыгала по камням всего в нескольких дюймах от водопада. Ей так хотелось верить, что это не мираж. А когда Йейн обнял ее, ею овладело неземное блаженство.

ЭПИЛОГ

Хейвен открыла дверь. За порогом стояла пожилая женщина. Она гордо продемонстрировала Хейвен банковский конверт.

— Сегодня мы продали еще четыре, мисс Хейвен!

— Просто Хейвен, Люсетта. Еще четыре синих платья?

— Да! А еще — черное и изумрудное.

— Ты шутишь!

— Насчет денег я никогда не шучу, — сказала итальянка, поигрывая несколькими золотыми цепочками на шее.

— Ну, значит, либо я чертовски хороший модельер, — улыбнулась Хейвен, — либо ты чертовски хорошая продавщица.

— Думаю, и то и другое, — лукаво проговорила Люсетта, попрощалась и ушла.

Йейн шесть месяцев тайно жил в доме Декеров, а через неделю после того, как Хейвен исполнилось восемнадцать, они с Хейвен уехали в Рим. В первую же ночь, как только часы пробили двенадцать, Йейн завязал Хейвен глаза и повел ее куда-то по улицам. Когда они остановились и Йейн снял с глаз Хейвен повязку, она увидела перед собой крошечный магазинчик, на вывеске которого значилось ее имя. Йейн успел даже нанять Люсетту — первую помощницу Хейвен. Они прекрасно поладили, как только познакомились.

Конечно, решение Хейвен перебраться в Рим не слишком обрадовало Мэй Мур. Она взяла с Хейвен обещание поскорее поступить в колледж. А Имоджин не сомневалась в том, что ее внучка подпадет под влияние католиков. Но за билеты на самолет Хейвен могла расплатиться собственными деньгами, и со временем ее мать и бабушка смирились с неизбежным.

Хейвен прошла через кухню на балкон, где Йейн читал итальянскую газету.

— Ужин готов, — сообщила она ему. — Я посмотрела.

— Иди сюда, — сказал Йейн, уронил газету и усадил Хейвен на колени. — Ужин будет готов, когда я скажу, что он готов.

Хейвен рассмеялась, а он поцеловал ее.

Они не говорили о Констанс и Этане с того дня, как Йейн появился около Эдемского водопада. Не разговаривали они и о прежних жизнях. Прошлое осталось позади, и ничто не омрачало их любви. Все поверили, что Йейн Морроу умер — и, по идее, он никак не мог остаться в живых. Находись он на два фута левее в тот момент, когда рухнула крыша дома на Вашингтон-Мьюс, он бы погиб.

Йейн не мог связаться с Хейвен, пока та оставалась в Нью-Йорке. Агенты общества «Уроборос» могли выследить его, а полиция все еще считала его главным подозреваемым в убийстве Джереми Джонса. Поэтому он скрывался в Мексике вместе с Мартой Вега, а потом помог той обосноваться в Париже. Наконец, с помощью денег, предусмотрительно отложенных несколько лет назад, он добрался до Сноуп-Сити, и первым человеком, которого он там встретил, была странная рыжеволосая девушка. Она сказала ему: «Я знала, что ты придешь».

Марта теперь не употребляла наркотики и жила в квартире неподалеку от Лувра. Правда, несмотря на трезвость, ее работы не стали веселее. В честь переезда в Рим она преподнесла Йейну очередное мрачное полотно, на котором были изображены два человека, окруженные разгневанной толпой. Как обычно, за действом издалека наблюдала маленькая фигурка в черном. Йейн убрал картину в кладовку.

Уже несколько месяцев Йейн и Хейвен не произносили имени человека в черном. Хейвен занималась своими моделями, а Йейн притворялся мертвым. Бью регулярно звонил из Вандербилта, но никаких новостей об Адаме Розиере и Падме Сингх не поступало. В самые счастливые моменты Хейвен казалось, что эти двое исчезли навсегда.

— Иди и закончи приготовление ужина, — распорядилась Хейвен. — Стол накрыт, а я умираю с голоду.

— Секундочку. Ты только погляди, какой свет.

Садилось солнце, и крыши римских домов стали золотыми. Йейн обнял Хейвен и притянул к себе.

— Я рада, что мы вернулись, — сказала ему Хейвен.

Йейн ушел с балкона. Ветер подхватил оставленную им газету, растрепал страницы, и они разлетелись в разные стороны. Хейвен подобрала несколько страниц и прижала к груди. Первая страница слетела с балкона, и Хейвен наклонилась, чтобы поймать ее, но не успела. Она проводила газету взглядом. Плавно опускаясь, листок приземлился у ног мужчины, шагающего через Пьяцца Навона. Высокий, подтянутый, весь в черном, мужчина быстро прошел под балконом, но, повернув на Виа Джустиниани, обернулся и улыбнулся Хейвен. Темнело, и черты его лица были видны нечетко, но Хейвен не смогла избавиться от ощущения, что видела его раньше.

— Хейвен! — позвал ее Йейн. Она обернулась и увидела его, озаренного теплым светом. — Иди сюда.

Примечания

1

Американский журнал, посвященный жизни знаменитостей. (Здесь и далее примечания переводчика.)

2

Город и графство в штате Теннесси.

3

Уроборос (Ороборос) — мифологический мировой змей, обвивающий кольцом Землю и кусающий себя за хвост. Этот символ характерен для целого ряда культур. Общество «Уроборос» (The Ouroborous Society) создано в 1923 году Августом Стриклендом, профессором богословия Колумбийского университета (США), и существует по сей день.

4

Добрый день (итал.).

5

«Green Eggs and Ham». Детский бестселлер (номер четвертый в рейтинге лучших детских книг) американского писателя и мультипликатора доктора Сьюза (Теодор Сьюз Гейзель, 1904–1991).

6

Остров в составе архипелага Новые Гебриды.

7

Популярная песенка У. Дональдсона и С. Кана.

8

Госпел (англ.gospel) — церковное песнопение у американских протестантов, в особенности — у афроамериканцев.

9

Одна из железнодорожных компаний США.

10

Унабомбер (англ.«Unabomber» (от «University and Airline Bomber») — прозвище Теодора Джона Качинского (р. 1942), американского математика, террориста. В 1971 году он в знак протеста против уничтожения дикой природы начал массовую рассылку бомб по почте. Его целями были в основном университеты и авиалинии. В результате взрывов погибли 3 человека и 23 были ранены. Т. Качинский был арестован в 1996 году и приговорен к 4 пожизненным срокам.

11

Тимоти Маквей(р. 1970) — сержант армии США, ветеран войны в Персидском заливе, награжден 6 орденами и медалями. В 1995 году взорвал здание федеральной администрации в Оклахома-сити, что привело к гибели 169 человек, и еще 500 были ранены. Маквей был представителем правого анархизма, противником ограничений на ношение оружия. В 1997 году приговорен к смертной казни.

12

По Фаренгейту, конечно.

13

Еженедельное издание программы развлекательных телепередач, включает статьи о знаменитостях и интервью с ними.

14

Район в Нью-Йорке, неподалеку от Бродвея.

15

Дочерняя фирма компании «Levy Strauss».

16

Джокер (здесь) — персонаж фильма о Бэтмене. В русском переводе — Весельчак.

17

Мк. 16: 17–18

Content

Кирстен Миллер
ВЕЧНЫЕ

Часть первая ХЕЙВЕН МУР И БЕСЫ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

Часть вторая ТОТ, КОТОРЫЙ ЖДАЛ

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

ГЛАВА 33

ГЛАВА 34

ГЛАВА 35

ГЛАВА 36

ГЛАВА 37

ГЛАВА 38

ГЛАВА 39

ГЛАВА 40

ГЛАВА 41

ГЛАВА 42

ГЛАВА 43

ГЛАВА 44

ГЛАВА 45

ГЛАВА 46

ГЛАВА 47

ГЛАВА 48

ГЛАВА 49

ГЛАВА 50

ГЛАВА 51

ГЛАВА 52

ГЛАВА 53

ГЛАВА 54

ГЛАВА 55

ГЛАВА 56

ГЛАВА 57

ГЛАВА 58

ГЛАВА 59

ГЛАВА 60

ГЛАВА 61

ГЛАВА 62

ГЛАВА 63

ГЛАВА 64

ГЛАВА 65

ЭПИЛОГ

Примечания