Станислав Юрьевич Рыбас

Московские против питерских:

Ленинградское дело Сталина

Памяти отцов

Традиции прошлого, диктат настоящего и потребности будущего

От автора

Когда-то я написал повесть «Зеркало для героя», по которой был поставлен замечательный фильм. Сюжет повести такой: герой перемещается во времени и попадает в послевоенный Донбасс накануне своего дня рождения 8 мая, встречается со своими молодыми родителями и переживает сильное моральное потрясение. Ему многое непонятно и даже страшно, но любовь к родителям и желание понять их оказывается сильнее всего.

Когда говорят, что у истории нет сослагательного наклонения, то лукавят или чего-то не понимают. У истории в том смысле, как я ее воспринимаю, всегда есть сослагательное наклонение, ибо она, как говорил еще Шекспир, — это «черновик будущего». Да, 8 мая — день моего рождения, так уж получилось. В этот день ко мне приходят мои родные, которых давно нет со мной, и я в уединении беседую с ними о многом. Все это очень личное, однако в этих разговорах есть один общий момент. Среди моих близких — разные люди: запорожские казаки, шахтеры, белогвардейцы, земские деятели, медики, чекисты, советские офицеры, горные инженеры, ученые. Возможно, не все относились бы друг к другу по-родственному, но я их словно умиротворяю. Вот уже много лет я веду с ними нескончаемые разговоры, в результате чего появилась не только упомянутая повесть. Для меня было естественным написать биографии последнего героя императорской России премьер-министра Петра Столыпина, белогвардейского генерала Александра Кутепова, руководителя СССР Иосифа Сталина (в этой многолетней работе мне помогала моя дочь Екатерина), генерала Александра Самсонова, министра иностранных дел СССР Андрея Громыко. У меня не было намерения ни возвеличивать их, ни проклинать. Я хотел понять, почему они появились в нашей истории, какие уроки они нам оставили. После каждой книги меня называли то монархистом, то белогвардейцем, то сталинистом. Так людям удобнее. Впрочем, Патриарх Алексий II счел нужным после выхода биографии Сталина прислать мне письмо, в котором сказал о важности целостного понимания истории.

Мы с ним были знакомы больше двадцати лет, с тех пор, как я стал заниматься восстановлением храма Христа Спасителя. Тогда же мне подарили путеводитель по «Бородинской панораме», откуда я узнал нечто прямо-таки мистическое. В наградных списках одного из кирасирских полков дивизии Бороздина, который участвовал в Бородинском сражении, говорится: «Вахмистр Игнатий Рыбас, будучи все время под неприятельскими выстрелами и во время атаки врубившись в неприятеля, положил на месте двух и, несмотря на нанесенные ему тяжелые раны, не переставал храбро отличаться, поощряя в эскадроне и прочих нижних чинов». Когда я рассказал об этом Патриарху, он в ответ поведал свою историю, которую тоже узнал совсем недавно: один из его предков, полковник Александр Ридигер, был участником войны 1812 года, участвовал во взятии Парижа, его имя было на мраморных досках храма. Вышло так, что в деле восстановления храма наши предки начали нам помогать.

Мой дед Виталий Иванович Григорьев воевал в Добровольческой армии. Он окончил гимназию и был мобилизован. (Мобилизации подлежали лица соответствующего социального положения, в том числе студенты и выпускники-гимназисты.) Был ранен, осколок гранаты попал в шею и едва не распорол яремную вену. Этот осколок остался у него на всю жизнь. В 1920 году дед с Добровольческой армией, которой командовал генерал Александр Кутепов, оказался в Турции, в городке Галлиполи на берегу Дарданелльского пролива, в ста километрах от Константинополя. Я побывал в Галлиполи в декабре 1989 года. Маленький городок, квадратная бухта, на берегу — кафе, чуть дальше квадратная крепостная башня, в которой когда-то томились пленные запорожцы и где Кутепов устроил гауптвахту. И ветер, пронизывающий ветер. А вдали через пролив — темные горы, Малая Азия. Мое воображение было возбуждено. Я искал следы русских, ждал какого-то знака. Ледяной ветер — вот что было мне ответом.

Такой же ветер встретил в конце ноября 1920 года Виталия Ивановича и всех добровольцев. После поражения в Таврии, сдачи Перекопа и ускоренного марша на Севастополь, чтобы оторваться от красных и провести без потерь эвакуацию, моральных сил для жизни не осталось. Армию свели в корпус, ему отвели поле на берегу речки Буюкдаре, и на голой земле стали располагаться полки и дивизии. Некоторые просто ложились на землю, чтобы сильнее промерзнуть, простудиться и умереть. Кутепов издал первый приказ: строить лагерь, а тех, кто хочет умереть, считать дезертирами и расстреливать. Кутепов был диктатором. Но он спас корпус. О генерале Кутепове я потом написал книгу, и там описано в подробностях, как строили полковые церкви, полковые городки, как оживала воля. В Галлиполи было устроено много такого, что потом потрясало воображение: гимназии, театр, журналы, хоры, футбольная команда, которая обыграла английских военных моряков, проводились учения и смотры, а главное — был восстановлен боевой дух. В 2010 году Центр русской славы Андрея Первозванного восстановил в Галлиполи памятник русским воинам. Я принимал участие в этой работе.

Потом дед вернулся в Советскую Россию, стал горным инженером, участником индустриализации. После Гражданской и разложения государства он стал сторонником сильного государства. Может быть, поэтому я написал биографию Сталина… Вот так от белых — к великому вождю. В каком-то смысле совокупный опыт моего рода и стал тем «зеркалом», в котором я «прочитал» свои книги, они отражены и здесь.

Исторические герои — это наши важнейшие современники, без них мы превратились бы в биологических роботов. Мне очень близка мысль русского философа С. Л. Франка, что наши ушедшие предки оказывают на нас сильное воздействие хотя бы тем, что, когда в критические минуты мы мысленно обращаемся к ним, их оценка влияет на наши поступки.

Столыпин и Сталин — разные стороны одной и той же медали. Модернизация, которую проводил Петр Столыпин, была не завершена из-за ошибок российского политического класса, они привели в конце 1916 года к заговору элиты против царя. В заговоре участвовали родственники царя, генералы, министры, финансисты, промышленники, депутаты Госдумы. Феодальная по политическому устройству и капиталистическая по экономическому содержанию Российская империя из-за этого нерешенного противоречия рухнула.

Сталин же после жестокой борьбы в среде коммунистического руководства провел-таки эту модернизацию. Ее цена была высокой, но без модернизации страна едва ли выжила бы.

Вот тут вспомним один поразительный разговор Сталина с Черчиллем в августе 1942-го, во время Сталинградской битвы, когда английский премьер вынужден был прилететь в Москву, чтобы объяснить, почему откладывается открытие второго фронта.

В дневнике советского посла в Лондоне Ивана Майского говорится: «Черчилль с большой охотой вспоминал свою встречу со Сталиным. Рассказывал, между прочим, что поставил Сталину такой вопрос: „Скажите, что для вас тяжелее — нынешняя война или коллективизация крестьянства?“ Сталин ответил, что коллективизация была тяжелее, ибо там приходилось иметь дело с десятками миллионов упрямых людей, которые не понимали и не видели преимущества новой системы.

Затем Черчилль, впавший в несколько философский тон, прибавил: „Коллективизация стоила вам жизни несколько сот тысяч, а может быть, и миллионов людей в одном поколении. Зато последующие поколения извлекут из нее без всяких жертв крупные выгоды. Мы бы так не поступили. Мы придаем слишком большую ценность каждой индивидуальной жизни. Мы, вероятно, постарались бы рассрочить процесс на много лет, чтобы избежать концентрации жертв на коротком участке времени. В результате следующие поколения тоже должны были платить свой „налог крови“ за перестройку системы. Какой метод лучше? Не знаю. Может быть, ваш и лучше. Однако я совершенно уверен, что в нашей стране он не может быть применен“». (Майский И. М. Дневник дипломата. Лондон. 1934–1943. В 2 кн. Кн. 2 (2).М., 2006. С. 270.)

Черчилль явно лукавил или не совсем знал предмет. Речь идет о цене социалистической догоняющей модернизации, вынужденной в своей основе, так как Россия после Первой мировой и Гражданской войн безнадежно отставала в экономическом развитии от западных стран.

Однако и англичане пережили что-то очень похожее на советскую коллективизацию. Когда в конце XV века в Европе вырос спрос на шерсть, овцеводство превратилось в сравнении с земледелием в наиболее доходную отрасль. Крупные феодалы стали перестраивать свои хозяйства на новый лад, превращать в пастбища и разводить овец. Они захватывали общинные земли, сносили крестьянские усадьбы и целые деревни, а захваченные поля огораживали заборами. Эта жестокая экспроприация называется «огораживание», хотя Черчилль мог бы назвать ее и «коллективизацией». По решительности действий английскую элиту можно сравнить с русскими большевиками, но переход от традиционного феодального землепользования к капиталистическому ведению аграрного хозяйства продолжался три столетия. Судьба многих крестьян была печальной: они были вынуждены либо становиться наемными рабочими, либо погибать. Правительство регулировало процесс организации рабочей силы законами, получившими название «Кровавое законодательство», принуждавшими обезземеленных крестьян наниматься на работу к новым собственникам. Закон 1576 года предусматривал создание работных домов для нищих, где людей превращали фактически в рабов, работающих в нечеловеческих условиях за мизерное пропитание. На первый раз за нежелание наниматься крестьяне наказывались плетью до крови, в другой раз им отрезали половину уха, в третий раз они могли быть повешены. За нищенство и бродяжничество угрожало клеймение, тюрьма и галеры. Только в первой половине XVI века было повешено 72 тысячи нищих и бродяг, бывших крестьян.

В общем, везде цена модернизации была очень большой и везде ее проводили решительные и жестокие люди.

Однако рано или поздно наступает пора, когда модернизированное общество требует дальнейшего развития, выдвигая новых лидеров. Так было и после Победы 1945 года.

Данная книга как раз и посвящена конфликту огромного значения, который назван «Ленинградским делом». В нем отражен многовековой «черновик» нашей истории — сотрудничество и одновременно борьба личности и государства, когда сталкиваются традиции прошлого, диктат настоящего и потребности будущего.

В заключение приношу сердечную благодарность всем, кто поддерживал и помогал мне в создании этой книги, — Владимиру Сергеевичу Глаголеву, Александру Леонидовичу Рыбасу, Федору Филипповичу Трушину, Алексею Леонидовичу Федотову, Лео Антоновичу Бокерия, Василию Николаевичу Кичеджи, Виктору Васильевичу Федорову, Валентину Федоровичу Юркину, Филиппу Денисовичу Бобкову, Владимиру Георгиевичу Луневу, Александру Ивановичу Агееву, Андрею Константиновичу Сорокину, Борису Александровичу Куркину, моей жене Ларисе Владимировне Таракановой, дочери Екатерине Рыбас, внучке Ульяне и внуку Тимофею.

Глава 1

«Это наша кровь»

«Ленинградское дело» — самая выразительная страница истории советского проекта. Лучшие кадры социалистической модернизации, высокообразованные, патриотичные, выдержавшие испытания войной, погибли, находясь в шаге от полного доминирования в государстве.

Долгое время «Ленинградское дело» не имело иного внятного объяснения, кроме как борьба за власть соратников состарившегося Сталина, когда на самом деле в его основе лежали и многие обстоятельства, не зная которые, трудно понять, почему история СССР завершилась катастрофой.

В 1930-е годы нарком тяжелой промышленности Г. К. Орджоникидзе в публичных выступлениях говорил, что за последние десять лет советские вузы выпустили около 100 тысяч инженеров и техников, они «являются плоть от плоти нашими, это наша кровь, наши сыновья, наши друзья, наши товарищи». Действительно, эти кадры уже вступали на авансцену экономики: В. А. Малышев окончил Московский технологический институт в 1932 году, в 1937 году стал директором Коломенского локомотивного завода, в 1939 году в возрасте 37 лет возглавил наркомат тяжелого машиностроения; А. Н. Косыгин в 1935 году окончил Ленинградский текстильный институт, через два года стал директором текстильной фабрики, в 1939 году — в возрасте 35 лет — наркомом текстильной промышленности; Д. Ф. Устинов в 1934 году окончил Ленинградский военно-механический институт, в 1940 году стал директором военного завода «Большевик» в Ленинграде, в 1941 году в возрасте 33 лет стал наркомом военной промышленности. К этому поколению относятся и многие другие советские деятели, включая инженера-металлурга Л. И. Брежнева, будущего Генерального секретаря ЦК КПСС. Незадолго до смерти Сталина, в 1952 году, именно они, выпускники советских вузов и выдвиженцы 30-х годов, составляли примерно половину всех министров и заместителей министров правительства СССР. Их карьерный взлет, конечно, был обусловлен «большой чисткой», но в главном их судьба зависела от них самих: от профессионализма, ответственности, самоотверженности. Глядя на тот трагический процесс замещения одного поколения другим, мы должны учесть еще одно обстоятельство: высокий уровень подготовки молодых инженеров, что свидетельствовало в целом о тогдашней политике в области образования. На их плечи легло завершение индустриализации, создание военной экономики и восстановление разрушенной в годы Второй мировой войны страны.

Необходимо сказать несколько слов и о Сталине.

Почему Ленин в 1922 году выдвинул именно его на должность Генерального секретаря правящей партии? Сталин не был ни удобным и покладистым, ни умелым оратором, ни даже теоретиком. Кем же он был тогда? 43 года, грузин, член Политбюро, член ВЦИК, нарком по делам национальностей и одновременно нарком рабоче-крестьянской инспекции. Во время Гражданской войны направлен на самые трудные фронты — против Деникина, против Юденича, против Колчака, против белополяков; в Совете труда и обороны был первым заместителем Ленина; председатель Украинского совета трудовой армии, ответственный за снабжение промышленности углем. Таких, как он, в руководстве всего два-три человека.

До революции 1917 года Сталин вошел в принципиальный спор с самим Лениным, который, как известно, никому принципиальных споров не проигрывал, а Сталину — уступил. Дело касалось главного: как строить деятельность партии — опираясь на заграничные эмигрантские кружки или на партийные организации на российских предприятиях? Ленин и его эмигрантское окружение, в котором были Лев Каменев и Григорий Зиновьев, отстаивали первый вариант, Сталин — второй. Сталинский принцип построения партии оказался наиболее рациональным. В 1912 году Сталин был избран членом Русского бюро ЦК партии, то есть стал партийным функционером высшего уровня. Он же был первым редактором партийной газеты «Правда», руководил предвыборной кампанией большевиков по выборам депутатов 4-й Государственной Думы. О его ссылках, побегах из ссылок, участии в подготовке террористических актов и экспроприациях не будем много говорить. Для того чтобы понять, почему этот не завершивший полного образования семинарист (он все же имел свидетельство учителя народных училищ) возглавил центральный партийный аппарат, надо сказать о его работоспособности, упорстве, постоянном самообразовании.

Как вспоминал Лазарь Каганович, он знал «пять или шесть Сталиных», то есть Генеральный секретарь изменялся вместе с требованиями времени и требовал этого от других. Еще в 1920 году Сталин написал в статье в «Правде», посвященной 50-летию Ленина, безжалостные строки: «С наступлением революционной эпохи, когда от вождей требуются революционно-практические лозунги, теоретики сходят со сцены, уступая место новым людям».

Сталин начал работу в ЦК очень конструктивно. Он ввел принцип неустанного контроля и исполнение решений вышестоящих органов нижестоящими, создав партийную власть сверху донизу. За считаные месяцы он добился от аппарата подчинения и благодаря этому приобрел огромное влияние.

Логично, что Сталин обратил внимание на человека, потом ставшего лидером «ленинградской группы», на Жданова. Они были во многом схожи.

Но прежде всего надо сказать, кто такой Жданов и почему он, проработав 12 лет первым секретарем провинциального комитета партии, возглавил после убийства С. М. Кирова Ленинградский обком и горком партии, а затем стал главным идеологом и вторым человеком в Кремле.

Говоря о нем, надо вспомнить о его предшественнике по руководству идеологией Николае Бухарине. Для контраста.

Кто такой Бухарин? «Любимец партии», никогда вполне не понимавший диалектики, как говорил о нем Ленин; лидер «правого уклона», видевший в постепенном накоплении капитала основу для постепенной же индустриализации; руководитель Коминтерна, ярый интернационалист; называл поэзию Сергея Есенина «идеологическим знаменем кулацкой контрреволюции»; обладатель коллекции бабочек, которую собирал всю жизнь; академик Академии наук СССР; оказал большую поддержку Сталину в борьбе с Троцким, а затем — с Зиновьевым и Каменевым в 20-е годы, в 1928 году в пылу полемики назвал Сталина «мелким восточным деспотом»; на XVII съезде партии заявил: «Обязанностью каждого члена партии является сплочение вокруг товарища Сталина, как персонального воплощения ума и воли партии»; женат третьим браком.

«Бухарин, невысокий, рыжебородый человек с глазами фанатика, о котором говорили, что он более левый, чем сам Ленин» (Рид Дж. Восставшая Мексика. Десять дней, которые потрясли мир. Америка. М., 1968. С. 480). Он выступал против Брестского договора. После смерти Ленина, возглавляя «Правду», обладал «монополией» на пропаганду в партии и Коминтерне. В 1928 году он в борьбе против Сталина обратился за поддержкой к Зиновьеву и Каменеву. В 1935 году, после убийства Кирова, Бухарин писал о них как о «фашистских перерожденцах». Он был, наряду со Сталиным и Ждановым, членом комиссии по выработке новой Конституции (1936). Был горячим сторонником идеи перевести русский кириллический алфавит на латиницу.

Не поняв характера перемен в СССР и продолжая оставаться «интернационалистом», Бухарин оспаривал мысли Сталина о возвращении к идее российской государственности. Вот характеристика, из которой много становится понятно:

«Бухарин испытывал подлинную ненависть к русскому прошлому и, пожалуй, из всех лидеров большевистской партии наибольшим образом олицетворял антинациональные идеи раннего большевизма. Недаром он был одним из лидеров левого коммунизма в начале революции. Это не было следствием его функционального положения. Это было нечто экзистенциальное, некая национальная самоненависть, национальный нигилизм» (Агурский М. Идеология национал-большевизма. Париж, 1980. С. 207).

Так, 26 января 1927 года, выступая на Ленинградской партийной конференции, Бухарин счел необходимым предупредить о главной опасности в национальном вопросе: о русском национализме, а также о появившихся «перехлестах националистических мотивов в литературе».

К характеристике Бухарина надо добавить его признание в автобиографии, написанной в 1926 году, что в детстве, прочитав «Три разговора» В. Соловьева, мечтал стать Антихристом.

Было бы иллюзией этого внешне добродушного, улыбчивого «любимца партии» считать белой вороной в железной гвардии большевиков, выигравшей жестокую Гражданскую войну. Но его время прошло.

Картина внутренней борьбы полна трагических эпизодов, что вообще характерно для всех послереволюционных эпох. Так называемые «чистки партии» отразили это как массовое явление.

Так, на январском пленуме 1933 года было объявлено об очередной чистке партии. Численность ВКП(б) небывало выросла, почти до 4 млн. человек, и пестрота ее нового состава стала внушать опасения.

Исследования историков свидетельствуют о поразительном с точки зрения обвинителей Сталина факте: «Так называемые партийные чистки между 1933 и 1936 годами являли собой скорее попытку ликвидировать эту слабость (недееспособность. — Авт.), чем политическую охоту на ведьм». (Гетти А. Партия и чистка в Смоленске // Смоленщина на страницах американской исторической литературы. М., 2003. С. 290.)

«Административный хаос» на местах существовал повсеместно и порождал конфликт между Москвой и регионами, что обернулось радикальной чисткой 1937 года.

В самой партии Сталин столкнулся с той же проблемой, что и в промышленности: не хватало толковых и ответственных кадров. В результате наверх поднимались демагоги, мелкие воры, растратчики. Часто складывались коррупционные связи.

Сложился довольно устойчивый миф, что «аппаратчик» Сталин к началу 30-х годов создал в секретариате ЦК всеобъемлющее досье на всех партийных функционеров, которое позволяло управлять практически всеми партийными организациями в стране. На самом деле это фантазия. Единого учета тогда не было даже в ОГПУ, что позволяло многим людям, имевшим основания не любить и опасаться властей, укрываться от их опеки, меняя место жительства. Местными кадрами занимались местные партийные комитеты, а Организационно-распределительный отдел ЦК осуществлял лишь поверхностный контроль. (Гетти А. Партия и чистка в Смоленске. Смоленщина на страницах американской исторической литературы: Сборник. С. 295.)

К 1933 году в стране было 30 тысяч освобожденных партийных функционеров. Сколько из них были образованными и принципиальными, можно только догадываться. Партия не слишком быстро модернизировалась.

Так, например, в докладной записке замнаркома тяжелой промышленности начальника Главного управления Главцвет-метзолото А. П. Серебровского наркому тяжелой промышленности Г. К. Орджоникидзе об обследовании работы Калатинского и Красноуральского медных комбинатов говорится: «Надо на Калате расчистить всю головку, чем мы и занимаемся теперь. Эту атмосферу лжи, обмана, очковтирательства надо уничтожить. Сил нет от их вранья — даже в журналах официальные записки работы неверны. Спекальная фабрика не работает, а по журналу она проводится и т. д.». (Цит. по: Хрестоматия по отечественной истории (1914–1945 гг.). М., 1996. С. 408.)

Негодование Серебровского вполне понятно. Приводимые им многие примеры рисуют картину «явного и наглого мошенничества», которое необходимо «уничтожить», «подвернуть гайки покрепче, а то народ на местах распустился до безобразия».

Иногда факты некачественного руководства приводили советского вождя в ярость.

Например, 7 ноября 1940 года на праздничном приеме в честь Октябрьской революции Сталин вдруг заговорил о необходимости использовать опыт недавних боевых действий, то есть опыт восходящей военной звезды Георгия Жукова.

Он сказал: «Мы победили японцев на Халхин-Голе. Но наши самолеты оказались ниже японских по скоростности и высотности. Мы не готовы для такой войны, которая идет между Германией и Англией. Оказалось, что наши самолеты могут задерживаться только до 35 минут в воздухе, а немецкие и английские по несколько часов!

Если наши воздушные силы, транспорт и т. д. не будут на равной высоте наших врагов (а такие у нас все капиталистические государства и те, которые прикрашиваются под наших друзей!), они нас съедят». (Сталин И. В. Сочинения. Т. 18. Тверь, 2006. С. 207–208.)

М. И. Калинин попытался оправдаться: мол, «как-то времени не хватает», но Сталин вспылил: «Между тем, никто из военного ведомства не сигнализировал насчет самолетов. Никто из вас не думал об этом. Я вызывал наших конструкторов и спрашивал их: можно ли сделать так, чтобы и наши самолеты задерживались в воздухе дольше? Ответили: Можно, но никто нам такого задания не давал! И теперь этот недостаток исправляется.

У нас теперь пехота перестраивается, кавалерия была всегда хорошая, надо заняться серьезно авиацией и противовоздушной обороной. С этим я сейчас каждый день занимаюсь, принимаю конструкторов и других специалистов. Но я один занимаюсь со всеми этими вопросами. Никто из вас об этом и не думает. Я стою один.

Ведь я могу учиться, читать, следить каждый день; почему вы это не можете делать? Не любите учиться, самодовольно живете себе. Растрачиваете наследство Ленина». (Сталин И. В. Сочинения. Т. 18. С. 208.)

В этой сцене вскрыты взаимоотношения в правящей группе. Заключительные слова Сталина приоткрывают направление его мыслей. Кроме удара «по толстякам», надо искать опору вне руководящего слоя.

Он резко отреагировал на реплику Калинина: «Нет, не в этом дело! Люди беспечные, не хотят учиться и переучиваться. Выслушают меня и все оставят по-старому. Но я вам покажу, если выйду из терпения. (Вы знаете, как я это могу.) Так ударю по толстякам, что все затрещит». (Сталин И. В. Сочинения. Т. 18. С. 208.)

На фоне «толстяков» резко выделялась фигура Андрея Александровича Жданова (родился 26 февраля 1896 г.).

По воспоминаниям его сына: «Он происходит из семьи высокообразованных интеллигентов-разночинцев. Его отец, Александр Алексеевич, был инспектором народных училищ; где-то в архивах затерялась его научная работа „Сократ как педагог“. До сих пор в нашем семейном архиве хранится пышная по оформлению Библия на арамейском языке. Ее привезли деду из Палестины ученики с посвящением „Александру Алексеевичу Жданову от слушателей Московской духовной Академии XLIX и L курсов, 23 сентября 1883 г.“».

Моя бабушка со стороны отца, урожденная Горская, из рода высших служителей церкви в России, была замечательной пианисткой. Еще звучат в памяти ее исполнение произведений Листа, Шопена, Шумана, Чайковского, Грига. На них и был воспитан музыкальный вкус моего отца.

В роду отца — «дядя Сережа», профессор астрономии Киевского университета С. К. Всехсвятский — создатель гипотезы солнечного ветра, романтической концепции эруптивного происхождения комет.

«Покончить с хулиганским отношением к интеллигенции!» — эта мысль отца вошла в одно из довоенных постановлений ЦК ВКП(б)…

A. A. Жданов относился к революционно-демократическому крылу российской интеллигенции, к разночинцам в самом добром смысле. Отсюда его неприязнь к эстетству, салонному стилю, аристократизму, декадансу и модернизму. Вот почему, рассердившись на родственницу, мещаночку, которая любила твердить: «Мы — аристократы духа», он в сердцах сказал: «А я — плебей!» (Жданов Ю. А. «Во мгле противоречий». «Вопросы философии» № 7, 1993 г.)

Как пишет биограф Жданова Алексей Волынец, «Православный богослов и русский социал-демократ Александр Жданов стал первым учителем своего сына, благо знания и педагогический опыт позволяли. Отец принадлежал к той исконной русской интеллигенции, которая вела свое происхождение от Ломоносова и классиков русской литературы. Владея древнееврейским, древнегреческим, немецким и французским языками, зная европейскую культуру, увлекаясь идеями марксизма и социализма, он, тем не менее, — выражаясь более поздним языком его сына — не „низкопоклонствовал перед Западом“ и был далек от всяческого новомодного „декаданса“. (Волынец А. Жданов — неразгаданный сфинкс Ленинграда. http://www.apn-spb.ru/publications/article9215.htm)

Карьера Андрея Жданова складывалась так: Тверское реальное училище, Петровско-Разумовская сельскохозяйственная академия в Москве, Царицынский студенческий батальон, 3-я Тифлисская школа прапорщиков, командир взвода в 139-м запасном пехотном полку в Шадринске Пермской губернии, Шадринский уездный комиссар земледелия, организатор крестьянской коммуны „Первый просвет новой жизни“, Екатеринбургский окружной комиссар Красной Армии, инструктор политотдела 3-й армии Восточного фронта, участник боев с Екатеринбургской группой войск адмирала A. B. Колчака. В январе 1919 г. познакомился со Сталиным и Дзержинским, прибывшими в 3-ю армию для расследования причин поражения под Пермью.

В течение 12 лет Жданов руководил Нижегородским губкомом (Горьковским обкомом) партии, показал себя принципиальным сторонником идеи ускоренной индустриализации, очень скромным человеком (жил с семьей в коммунальной квартире), неоднократно встречался со Сталиным. С 1930-х годов Жданов становится одним из ведущих региональных руководителей СССР. За годы его руководства область стала одним из мощнейших промышленных регионов страны, „Русским Детройтом“; здесь было отрыто шесть учебных институтов.

В начале 1934 года он был переведен на работу в ЦК для помощи занятому в Ленинграде Кирову и был назначен секретарем ЦК ВКП(б), курировал сельскохозяйственный, планово-финансово-торговый, политико-административный отделы, отдел руководящих парторганов, Управление делами и секретариат ЦК. Он слыл среди советских руководителей „мягкотелым“, в 1938 году высказывался за свертывание репрессий. Как писал Л. Троцкий: „Если Сталин создан аппаратом, то Жданов создан Сталиным“. (Костырченко Г. В. Тайная политика Сталина. Власть и антисемитизм. М., 2003. С. 158.)

Борьба различных групп за влияние на Сталина велась непрерывно и всегда выражалась в конкретных действиях и решениях. Так, накануне войны он принял несколько важнейших решений о создании военной техники. Одно из них было инициировано как раз в Ленинграде и касалось изготовления танковой брони. В 1935 году тридцатилетний инженер Александр Завьялов, заведующий центральной лабораторией на Ижорском заводе, провел испытания брони танков Т-18 и Т-26, бывших тогда на вооружении. Снаряд 37-миллиметровой пушки, самой малокалиберной, разносил их броню в осколки. Ничего удивительного в таком результате не было, так как броня предназначалась для защиты от пуль. Но Завьялов, назвав танки „ходячими гробами“, замахнулся на изменения всей концепции танкостроения. Руководство Автобронетанкового управления РККА и директор танкостроительного завода восприняли критику инженера болезненно. Действительно, танки были „гробами“, что вскоре подтвердилось в ходе испанской войны, но такие танки были тогда у всех европейских армий. Завьялов предугадал, как будет в ближайшее время развиваться танкостроение и как это отразится на военной стратегии. Он предложил новую технологию производства брони. И не был понят ни заказчиками, ни начальством. В условиях тогдашней системы власти это означало трагическую развилку его судьбы: либо стать изгоем, либо обратиться за помощью наверх. Завьялова уволили. Он направил письмо в Ленинградский обком партии A. A. Жданову, который принял единственно правильное решение. Вскоре записка инженера оказалась у Сталина. В мае 1936 года чекисты доставили Завьялова в кабинет вождя на заседание Совета Труда и Обороны. Конечно, можно бы сказать „пригласили“, но едва ли это слово будет точным. Разговор длился несколько часов. Инженер оказался подготовлен лучше оппонентов: опираясь на свой профессиональный опыт металлурга и знания ситуации на германских заводах Круппа, где он побывал в командировке, он доказал, что советская металлургия на сегодня не готова обеспечить броней танки, подводные и надводные корабли. (В 1936 году Михаил Тухачевский определял техническую политику в Наркомате обороны, а свояк Сталина Павел Аллилуев был комиссаром Автобронетанкового управления РККА.)

По решению Сталина было создано новое управление „Спецсталь“, куда вошли Ижорский и Мариупольский металлургические заводы, а на базе центральных лабораторий этих заводов создали Центральные броневые лаборатории (в 1939 году преобразованные в Броневой институт). В итоге завьяловской дерзости армия быстро получила основу для создания целого шлейфа военной техники, которая оказала в годы войны решающее воздействие — средний и тяжелые танки Т-34, КВ, ИС, штурмовик Ил-2, линкоры, эсминцы и подлодки. Броня завьяловского Броневого института, где освоили и производство цельнолитых танковых башен, была в прямом смысле и детищем нового поколения.

Обновление кадров становилось насущной потребностью государственной политики. Однако экономическая власть по-прежнему находилась в руках больших и малых кланов, сложившихся в отраслях промышленности и в регионах, где партийное руководство и директора заводов образовывали свои союзы и кланы и скрытно сопротивлялись Москве.

Партийно-хозяйственные „мафии“ распоряжались значительными ресурсами, стремились в полном объеме не доводить до центра местные конфликты и проблемы, чтобы не подвергаться угрозе попасть в „чистку“ или угодить под следствие по обвинению в саботаже, вредительстве или шпионаже. Сталинизм в его основном облике Всеобъемлющего Государства был им чужд. Они хотели более мягкого сталинизма, который бы закрывал глаза на их умеренную буржуазность и стремление чуть-чуть „пожить для себя“.

Философ Александр Зиновьев определил состояние тогдашнего общества так: „Сталинизм способствовал созданию новой сети власти, вырастал на ее основе, но вместе с тем он противостоял ей, боролся против нее, стремился сдержать ее рост и рост ее силы. Миллионы шакалов устремились в эту сеть власти. И не будь сталинской сверхвласти, они сожрали бы все общество с потрохами, разворовали бы все, развалили бы все…“ (Зиновьев А. А. Сталин — нашей юности полет. М., 2002. С. 256).

Но относится ли это определение („шакалы“) к старым партийцам? Судя по действиям сталинской группы, относится. Круговая порука „удельных князей“, групповщина, кумовство создавали новые формы социального неравенства и закупоривали директивные каналы управления.

В борьбе с этой тенденцией сталинская группа решилась на изменение политической основы власти, начала работу над новой Конституцией, которая предусматривала не монополию одной партии, а многопартийность и альтернативные выборы.

В феврале 1936 года на пленуме ЦК партии член Конституционной комиссии Жданов подчеркнул, что „коммунистов в нашей стране два миллиона, а беспартийных „несколько больше““, т. е. он не оставил сомнения в том, кто от кого будет зависеть на выборах.

В интервью американскому журналисту Рою Говарду 1 марта 1936 года Сталин сказал еще определеннее: „Всеобщие, равные, прямые и тайные выборы в СССР будут хлыстом в руках населения против плохо работающих органов власти“.

В проекте новой Конституции делалась ставка на новые кадры, их социальную активность и способность в открытом соперничестве взять верх над „старой гвардией“, прошедшей три революции и гражданскую войну, вкусившей насилия, крови и славы. Опыт всех революций убеждает в том, что победители начинают ожесточенную борьбу друг с другом.

Кроме того, не секрет, что старый правящий слой демонстрировал непонимание политической обстановки, постоянно стремился к улучшению своих бытовых условий, что вступало в противоречие с пуританской идеологией социалистической модернизации.

Не случайно 1 февраля 1938 года по настоянию Сталина Политбюро приняло постановление не о военных или экономических задачах, а „О дачах ответственных работников“. В рукописном оригинале, написанном предположительно Молотовым, говорилось, что „бывшие вельможи“ (Рудзутак, Розенгольц, Агранов, Межлаук, Карахан, Ягода и др.) понастроили себе грандиозные дачи, дворцы в 15–20 и более комнат, где они роскошествовали и транжирили народные деньги, демонстрируя этим свое полное бытовое разложение и перерождение…». (Большая цензура. Писатели и журналисты в Стране Советов в 1917–1956. М., 2005. С. 371.)

Было прямо указано: элита стремится к роскоши, и это неприемлемо.

Это постановление появилось на свет уже после того, как сталинская группа потерпела поражение с новой Конституцией.

Она должна была разрушить сложившуюся с 1918 года практику. Снималась самая революционная часть действующей Конституции, «Декларация об образовании Союза Советских Социалистических Республик», где декларировалось стремление к Мировой революции, выражалась вера в ее неизбежное торжество с объединением «трудящихся всех стран в Мировую Советскую Социалистическую Республику». Это было явное отступление от идей Октября, с точки зрения Троцкого, — капитулянтство.

Сталинский проект реформировал и избирательную систему. По Конституции 1924 года высшую власть (Съезд Советов СССР) составляли представители городских и сельских советов из расчета один депутат на 25 тысяч городских избирателей и один депутат на 125 тысяч сельских. Делегаты на Съезд Советов избирались не на прямых выборах, а выборщиками, состав которых регулировался руководителями крайкомов и обкомов.

Теперь же выборы предлагалось проводить «на основе всеобщего, равного и прямого избирательного права при тайном голосовании». Вместо производственного принципа выдвижения кандидатов (от заводских и фабричных коллективов) предполагалось выдвижение от территориальных округов. Право выдвижения кандидатов предоставлялось общественным организациям и обществам трудящихся: коммунистическим парторганизациям, профсоюзам, кооперативам, молодежным организациям, культурным обществам.

Здесь уместно привести один документ, относящийся к началу социалистической модернизации. Вопреки бытующим мнениям, что Советский Союз «отказался» во время Великой Отечественной войны от своих военнопленных, на самом деле все было не так. В августе 1931 года в Москве была совершена важнейшая дипломатическая акция, свидетельствующая о новых тенденциях в советской политике:

«Декларация.

Нижеподписавшийся народный комиссар по иностранным делам Союза Советских Социалистических Республик настоящим объявляет, что Союз Советских Социалистических Республик присоединяется к конвенции об улучшении участи военнопленных, раненых и больных в действующих армиях, заключенной в Женеве 27 июля 1929 г.

В удостоверение чего народный комиссар по иностранным делам Союза Советских Социалистических Республик, должным образом уполномоченный для этой цели, подписал настоящую декларацию о присоединении.

Согласно постановлению Центрального исполнительного комитета Союза Советских Социалистических Республик от

12 мая 1930 года настоящее присоединение является окончательным и не нуждается в дальнейшей ратификации.

Учинено в Москве 25 августа 1931 г.

(подпись) Литвинов».

(ЦГАОР СССР фонд 9501, опись 5, ед. хран. 7 лист дела 22.)

Присоединение к Женевской конвенции косвенно означало, что руководство СССР отказывается от радикальных идей «мировой революции».

В проекте же Конституции не было и намека на диктатуру пролетариата. Роль партии теперь выражалась не по ленинской формуле «авангард рабочего класса», а гораздо либеральнее: передовой отряд трудящихся, руководящее ядро «всех организаций трудящихся, как общественных, так и государственных». Партийные руководители, привыкшие автоматически избираться в Советы, должны были теперь постоянно доказывать свое право на лидерство. Вдобавок к этому декларировалась независимость судов.

Очевидно, что после принятия новой Конституции партийная элита оказалась бы в подвешенном состоянии: все полномочия переходили к Совнаркому и Президиуму Верховного Совета. Это критический пункт во взаимоотношениях сталинской группы с правящей бюрократией: она предлагала ослабляющую их власть реформу.

Точно так же в проекте говорилось, что колхозное крестьянство и интеллигенция теперь являются равными рабочему классу членами общества. Речь шла о расширении политической базы власти и максимальной замене «старой гвардии» выдвиженцами из простонародных слоев, которые уже стали весомой силой. Новая Конституция должна была встроить в советскую практику новый механизм саморазвития, который подталкивал бы элиту к конкуренции подобно буржуазной жажде прибыли и был бы способен контролировать бюрократию.

25 ноября 1936 года открылся VIII Чрезвычайный съезд Советов СССР для обсуждения и принятия новой Конституции. На следующий день собрался пленум ЦК. На нем Сталин повторил известные мысли об изменениях, происходящих в стране, и необходимости создать более гибкую и мощную, чем диктатура пролетариата, систему управления обществом. Он высказался против политического давления на Церковь и сохранения института «лишенцев». Это означало, что большая группа населения получит избирательные права.

Отныне выборы должны были стать всеобщими, прямыми, тайными, а избирательным правом обладать все.

На пленуме ЦК соотношение сил было не в пользу сталинской группы. Членов ЦК сильно встревожило предложение: кандидатов в Советы будут выдвигать не только парторганизации, но и другие, беспартийные образования; новая система должна ударить по бюрократам, оторвавшимся от масс, и облегчить выдвижение «новых сил из передовых рабочих, из крестьян и интеллигентов, которые должны прийти на смену отсталым и обюрократившимся».

Большинство членов ЦК фактически выступило против Сталина. Здесь находится источник внутриэлитного террора 1937 года.

Последующая реакция правящего слоя была адекватной. Секретари региональных партийных организаций стали призывать Кремль к окончательному разгрому всех, кто мог представлять мало-мальски ощутимую угрозу на будущих альтернативных выборах. Началась настоящая война за место под солнцем. Противостояние развивалось в двух направлениях: сверху шли удары по оппозиционерам и потенциальным противникам в регионах, снизу партократия стремилась очистить подконтрольные территории от политических конкурентов.

В результате неафишируемой борьбы большинства против сталинской группы из окончательного варианта Конституции исчез принцип многопартийности. Родилось понятие «Блок коммунистов и беспартийных».

На XVIII съезде партии в 1939 году секретарь ЦК ВКП(б), член Политбюро Жданов делал доклад об изменениях в Уставе ВКП(б) и, в частности, сказал: «Партия на февральско-мартовском Пленуме ЦК 1937 г. и январском Пленуме ЦК 1938 г. осудила практику формального и бездушного отношения к вопросу о судьбе членов партии. Эта практика, как известно, была широко использована проникшими в партию карьеристами, стремившимися отличиться и выдвинуться на исключениях из партии, а равно и замаскированными врагами внутри партии, стремившимися путем широкого применения мер репрессий перебить честных членов партии и посеять излишнюю подозрительность в партийных рядах. Враг, изменив тактику, уцепился за бдительность и, спекулируя на этом, стремясь под прикрытием фальшивых речей о бдительности перебить как можно больше честных коммунистов, имел в виду посеять взаимное недоверие и дезорганизовать наши ряды. Клевета на честных коммунистов под флагом „бдительности“ является в настоящее время наиболее распространенным способом прикрытия, маскировки враждебной деятельности. Неразоблаченные осиные гнезда врагов ищите прежде всего среди клеветников… Особенно большие размеры приняло в свое время, да и сейчас еще имеет место, исключение из партии по мотивам „связи“ с врагами.

На этом основании было огульно исключено из партии немалое количество честных работников, вся вина которых заключалась в том, что им по условиям работы приходилось встречаться и видеться с врагами народа — „проходить по одной улице“.

Эта ходкая формула — „связь с врагами народа“ — широко использовалась антипартийными элементами для избиения честных коммунистов. Она, эта формула, употреблялась в таком широком и распространенном толковании, что под нее подводились самые обычные вещи — и обычное знакомство, и совместная по обязанности работа с врагами, и действительная связь с врагами — без каких бы то ни было градаций, все тонуло в общей формуле.

На этом основании было допущено, да и сейчас еще допускается большое количество ошибок». (Стенографический отчет XVIII съезда ВКП(б). М., 1939. С. 511.)

Жданов был избран членом Политбюро.

Глава 2

Прорастание ленинградских руководящих кадров

К 1941 году произошли большие изменения в советской элите, на руководящие посты выдвинулись специалисты, прошедшие советскую школу и практику, — инженеры, ученые, военные.

На XVIII партийной конференции, начавшейся 15 февраля 1941 года, в докладе Г. М. Маленкова было сказано о трудностях в экономике, было также отмечено, что «в результате успехов освоения новой техники и роста оборонной промышленности значительно повысилась техническая оснащенность Красной Армии и Военно-морского флота новейшими видами и типами современного вооружения».

Маленков потребовал большей самостоятельности директорскому корпусу, изгнания невежд с партбилетами и вообще выдвижения профессионалов.

Именно тогда произошли изменения в сталинском окружении. Они были связаны с продолжающимся закреплением в правящем классе нового пополнения, сталинского кадрового призыва. Чтобы понять его значение, достаточно назвать несколько человек из этого отряда, сыгравших решающую роль в военное время: среди них — H. A. Вознесенский, A. C. Щербаков и A. A. Кузнецов, выдвиженцы A. A. Жданова.

Чтобы понять вообще роль ленинградских руководителей, надо сказать, что это было первое поколение правящей элиты города, которое почти в полном составе имело высшее образование.

«Для сравнения, в 1940 году, когда эти люди уже заняли высокие должности, в Ленинградской партийной организации доля коммунистов с высшим образованием составляла всего 9,8 %». (Смирнов А. П. Ленинградское дело. Портрет поколения. История Петербурга. № 6 (34)/2006. С. 18–23.)

8 ноября 1937 года, в 20-ю годовщину Октября, на неофициальной встрече в Кремле с советскими и коминтерновскими руководителями Сталин провозгласил в своей речи тост за строителей нового Советского государства. Кроме того, он высказал несколько важных мыслей.

Первое. СССР — это колоссальное государство, внутренне тесно связанное (в отличие от империи) экономически и политически и способное держать врагов в страхе.

Второе. СССР — государство для народа, среди его равноправных наций «самая советская и самая революционная» — это русская.

Третье. Всякий, кто попробует ослабить мощь СССР или попытается «даже в мыслях» оторвать от страны хоть кусочек и «этот кусочек подарить какому-нибудь протекторату», будет уничтожен «со всем его родом».

Почему он сказал о русских? Думается, потому, что к тому времени новое поколение руководителей было в большинстве своем русскими. «Русский вопрос» еще не раз возникал в партийном руководстве, поднимался до самого верха, сбрасывался как опасный для многонационального государства и никогда не исчезал насовсем. Главным по «русскому вопросу» следует считать Жданова.

Можно сказать, что, согласно закону итальянского социолога В. Парето о смене элиты, поколение, совершившее Октябрьскую революцию, начало медленно стагнировать. Кроме того, оно стало ощущать изменение кадровой ситуации: к середине 30-х годов «голод» на специалистов был преодолен. За вторую пятилетку вузы окончили 369,9 тысячи человек (за первую — 170 тысяч). К концу второй пятилетки Советский Союз стал первой страной в мире по числу студентов и учащихся, по темпам и объему подготовки специалистов.

Давление «низов» на сложившиеся кланы стало системным фактором.

К этому надо добавить оценку Троцкого, которую он дал противоречиям сталинской кадровой политики в книге «Преданная революция», вышедшей в конце 1936 года: «Изнутри советского режима вырастают две противоположные тенденции. Поскольку он, в противоположность загнивающему капитализму, развивает производительные силы, он подготовляет экономический фундамент социализма. Поскольку, в угоду высшим слоям, он доводит до все более крайнего выражения буржуазные нормы распределения, он подготовляет капиталистическую реставрацию. Противоречие между формами собственности и нормами распределения не может нарастать без конца. Либо буржуазные нормы должны будут, в том или ином виде, распространиться и на средства производства, либо, наоборот, нормы распределения должны будут прийти в соответствие с социалистической собственностью». (Троцкий Л. Преданная революция. М., 1991. С. 202–203.)

Став работать в Секретариате ЦК, Жданов очень скоро принял участие в выработке важнейших решений.

После убийства Кирова государство перестало поддерживать бывших террористов, было запрещено положительно упоминать о терроре «Народной воли» и т. д.

Продолжались и более глубокие перемены, которые революционная часть партии воспринимала не иначе, как контрреволюционные, а остальная публика — одобрительно.

В 1935 году была создана Всероссийская Пушкинская комиссия для популяризации творчества поэта и отдания ему памяти в 1937 году, к столетней дате его гибели. Ее возглавил Горький. «Правда» напечатала в связи с этим передовую статью «Великий русский поэт». Александр Пушкин, еще недавно причисленный к царской (белогвардейской) культуре, вернулся на родину.

В армии были возвращены офицерские звания, высшим военным чинам были присвоены маршальские звания и звезды (Тухачевскому, Блюхеру, Егорову, Ворошилову, Буденному), штаб РККА стал называться Генеральным штабом, как и до 1917 года; были восстановлены кавалерийские казачьи части, а также, «учитывая преданность казачества советской власти», сняты все ограничения для казаков «в отношении их службы» в РККА.

Постепенно в повседневную жизнь вернулись многие реалии традиционной культуры, легко занимавшие привычные места в общественном сознании. В репертуаре музыкальных и хоровых коллективов появились русские народные песни и танцы, стали печататься статьи о выдающихся представителях русской культуры и науки. В общеобразовательные школы вернулась прежняя, как в гимназиях, практика, школьные формы и даже пятибалльная система оценок. Вопреки предыдущей «революционной» практике, отвергающей систематическое преподавание истории страны, при активной поддержке Жданова возвращалось и преподавание в школах истории и географии, предметов, расширяющих кругозор и определяющих мировидение. Уже с сентября 1934 года в Московском и Ленинградском университетах открылись исторические факультеты, началась подготовка преподавателей истории.

Символическим знаком было опубликованное 30 декабря 1935 года постановление ЦИК и СНК СССР «О приеме в высшие учебные заведения и техникумы»: отменялись все ограничения на прием, связанные с социальным происхождением абитуриентов. Десятки тысяч молодых людей освобождались от своих «родовых пятен контрреволюции» и получали все гражданские права.

Но особенно заметно было отношение власти к православной религии и Церкви. Была закрыта газета «Безбожник», сильно ослабела антирелигиозная пропаганда. Накануне Пасхи 1935 года разрешили торговать (сперва на рынках, а затем и в государственных магазинах) продовольственными красителями, формочками и т. п. для выпечки куличей. И, наконец, накануне 1936 года вернули рождественские елки (отныне «новогодние»), что вызвало целую волну горячего восторга у детей и изумление взрослой публики. Все помнили запрет 1927 года на продажу елок, тогда против них объявили комсомольский «поход». Но опубликованная 28 декабря в «Правде» статья Павла Постышева «Давайте организуем к Новому году хорошую елку!» казалась маленьким чудом: «Я уверен, что комсомольцы примут в этом деле самое активное участие и искоренят нелепое мнение, что детская елка является буржуазным предрассудком».

Можно сказать, Сталин и Жданов провели настоящую культурную контрреволюцию. Она продолжилась в 1936 году. В апреле на X съезде ВЛКСМ было сообщено, что при обсуждении проекта нового Устава Сталин убрал положение о решительной и беспощадной борьбе с религией и заменил его указанием терпеливо разъяснять «вред религиозных предрассудков».

Среди высших должностных лиц A. A. Жданов занял особое место. Именно он был назначен после гибели С. М. Кирова руководить Ленинградом, был членом Конституционной комиссии (по вопросам народного образования), а в

1938 году стал председателем президиума Верховного Совета РСФСР. Он показал себя образованным и идейным коммунистом, на голову возвышающимся над массой партийных аппаратчиков.

Но как ни странно, чем очевиднее становилось его культурное и интеллектуальное превосходство и чем ближе он становился Сталину, тем реальнее становились обстоятельства, породившие «Ленинградское дело».

Спустя много лет выдающийся «русский националист и антикоммунист» Александр Солженицын, немало потрудившийся для разрушения Советского государства, довольно точно заметил: «Однако уцелевших подросших крестьянских (и купеческих? а то и священских?) детей, испоганенных, пролгавшихся и продавшихся за красные книжечки, — иногда, как тоска об утерянном рае, посещало все-таки неуничтоженное национальное чувство». (Солженицын А. Бодался теленок с дубом. Очерки литературной жизни. М., 1996. С 236.)

Называя «утерянным раем» расколотую в культурном плане, полуфеодальную Российскую империю, чей государственный долг был самым большим в мире, а скрытая безработица превышала 20 млн. человек, писатель стремился принизить достижения СССР, но в отношении «детей» все же был прав.

А пока молодые кадры начали свое триумфальное восхождение. На пленуме ЦК 21 февраля 1941 года кандидатами в члены Политбюро по предложению Сталина были избраны Вознесенский, Маленков и Щербаков.

Тридцативосьмилетний Вознесенский сделал очень быструю карьеру, ему благоволили Сталин и Жданов. Сын служащего лесной конторы из Тульской области, секретарь уездного комитета комсомола в годы Гражданской войны, Вознесенский работал в Донбассе, был секретарем парткома Енакиевского металлургического завода, затем учился в Коммунистическом университете им. Свердлова и Институте красной профессуры, после чего несколько лет работал в Комитете советского контроля старшим инспектором, руководителем группы планирования и учета. После убийства Кирова был переведен в Ленинград председателем городского комитета по планированию, стал там заместителем председателя горисполкома. В 1941 году Вознесенский занимал посты председателя Госплана СССР и заместителя председателя правительства, курировал оборонную промышленность. Его выдвинул Жданов (после ареста В. Межлаука) с должности председателя плановой комиссии Ленинграда.

Как раз Вознесенский внес решающий вклад в гармонизацию экономики СССР, сбалансированного развития отраслей и территорий. На базе системы, подготовленной при выдающемся его участии, Госплан стал разрабатывать баланс народного хозяйства как самостоятельный раздел пятилетних, годовых, квартальных и месячных планов. Можно сказать, Госплан начал строить будущее страны из сотен и тысяч разрозненных производств. На XVIII съезде партии Вознесенский обнародовал беспрецедентный в мировой истории пятнадцатилетний макроплан развития экономики.

«Предусматривалось, в частности, возведение новых металлургических гигантов; завершение реконструкции железнодорожного транспорта и строительство Байкало-амурской магистрали; сооружение Куйбышевского, Соликамского и Ангарского гидроузлов; создание мощной топливной и металлургической базы на севере европейской части страны; ускоренное развитие ряда конкретных экономических районов. Генеральным планом одновременно намечалось решение крупнейших социальных задач исторического масштаба, сопоставимое с теми, что были в послевоенный период поставлены в проекте новой Программы партии. Так, „перегнать главные капиталистические страны „планировалось“ в производстве на душу населения“ не только „чугуна, стали, топлива, электроэнергии, машин и других средств производства“, но и „предметов потребления“. Согласно предварительным проектировкам в результате реализации генплана главные показатели народного благосостояния должны были возрасти более чем вдвое». (Вознесенский Н. Военная экономика СССР в период Отечественной войны. Предисловие Ю. Якутина. М., 2005. С 17–20.)

Сорокалетний А. С. Щербаков был из той же команды и даже свояк (брат жены) Жданова. Во время Гражданской войны тоже, как и Вознесенский, был на комсомольской работе в Рыбинске (где начнет свою карьеру и Юрий Андропов, руководитель СССР в 1982–1984 гг.). Работал при Жданове в Нижнем Новгороде. Щербаков стал известен как 1-й секретарь Союза писателей СССР, созданного при непосредственном участии Сталина и Жданова. Потом он был заведующим отделом культурно-просветительской работы ЦК ВКП(б), вторым секретарем Ленинградского, первым секретарем Восточно-Сибирского, первым секретарем Сталинского (Донецкого) обкомов партии. С 1938 года — первый секретарь Московского областного и городского комитетов партии. Вскоре (4 мая 1941 г.) Щербаков станет секретарем ЦК.

Обратим внимание на то, что оба выдвиженца прошли школу управления в крупнейшем промышленном регионе страны Донбассе.

Возник новый центр влияния, что не могло не отразиться на распределении сил в правящей группе. Речь идет о группе Маленкова — Берии.

Глава 3

Главный кремлевский дуумвират Маленков — Берия

Георгий Максимилианович Маленков (родился 26 декабря 1901) был одной из крупнейших фигур в сталинском окружении. Имел хорошее образование: гимназия и Московское высшее технологическое училище, где был секретарем общевузовской парторганизации. Среди его однокашников — будущие наркомы М. З. Сабуров, В. А. Малышев, М. Г. Первухин.

В 1920–1930-х годах — сотрудник организационного отдела ЦК ВКП(б), с 1927 года технический секретарь Политбюро ЦК. В 1930–1934 годах Маленков заведовал организационным отделом Московского комитета ВКП(б), первым секретарем которого был Л. М. Каганович. В 1934–1939 годах заведует отделом руководящих партийных органов ЦК ВКП(б).

В 1935–1936 годах Маленков проводит кампанию проверки и обмена партийных документов, в ходе которой было создано всеобъемлющее досье — составлены учетные карточки на всех членов и кандидатов партии — около 2,5 миллиона. Также были собрана информация о беспартийных руководителях и специалистах. Была построена система, сделавшая Маленкова незаменимым аппаратным руководителем и организатором многих кадровых успешных решений. Именно он был инициатором снятия Н. Ежова с поста наркома НКВД и выдвижения Лаврентия Берии, который зарекомендовал себя выдающимся работником.

В 1939 году Маленков, возглавлявший Мандатную комиссию XVIII съезда, был избран секретарем ЦК и членом Оргбюро (на XVIII партийной конференции в феврале 1941 года, на которой сделал главный доклад о проблемах промышленности и транспорта, — кандидатом в члены Политбюро).

Во время Великой Отечественной войны т. н. «Маленковская комиссия» Государственного комитета обороны решала важнейшие вопросы. Вот фрагмент одного из докладов Комиссии о положении на Западном фронте.

«…VIII. О положении в 33-й армии в период командования генерал-полковника Гордова

33-я армия во многих операциях на Западном фронте занимала центральное место, ей придавались значительные средства усиления, командование фронта уделяло армии большое внимание и считало командира Гордова лучшим командующим армии. Однако факты показывают обратное. Нигде так плохо не был организован бой, как в армии Гордова. Вместо тщательной подготовки операции и организации боя, вместо правильного использования артиллерии Гордов стремился пробить оборону противника живой силой. Об этом свидетельствуют потери, понесенные армией. Общее количество потерь, понесенных 33-й армией, составляет свыше 50 % от потерь всего фронта.

Вопреки указаниям Ставки, запрещавшим использование в бою специальных подразделений как обычную пехоту, Гордов нередко вводил в бой разведчиков, химиков и саперов.

К числу наиболее тяжких проступков Гордова следует отнести факты, когда Гордов весь офицерский состав дивизии и корпуса направлял в цепь.

В своем приказе от 4 сентября 1943 г., адресованном командиру 173-й стрелковой дивизии полковнику Зайцеву и командирам полков подполковнику Милованову, подполковнику Сизову, майору Гуслицер, Гордов требовал:

„Весь офицерский состав поставить в боевые порядки и цепью пройти лес, назначив небольшие отряды для выкуривания автоматчиков из их гнезд“.

И дальше Гордов в приказе писал: „Лучше нам быть сегодня убитыми, чем не выполнить задачу“.

4 сентября 1943 года Гордов приказал начальнику штаба 70 ск генерал-майору Иконникову:

„Немедленно все управление корпуса отправить в цепь. Оставить в штабе только начальника оперативного отдела“.

Такие недопустимые действия Гордова приводили к дезорганизации управления боем и ничем не оправдываемым потерям в офицерском составе. За последние полгода в 33-й армии под командованием Гордова убито и ранено 4 командира дивизии, 8 заместителей командиров дивизий и начальников штабов дивизий, 38 командиров полков и их заместителей и 174 командира батальона.

Гордов преступно нарушил приказ Ставки о запрещении прибегать к расстрелам командиров без суда и следствия. Так, 6 марта по приказу Гордова без суда и следствия был расстрелян майор Трофимов, якобы за уклонение от боя. На самом деле, как установлено следствием, майор Трофимов не был виноват.

Во время боевых действий управление со стороны Гордова сводилось к ругани и оскорблениям. Гордов часто прибегал по отношению к своим подчиненным к угрозам расстрела. Так было в отношении командира 277 сд генерал-майора Гладышева и командира 45 ск генерал-майора Поплавского. По заявлению ряда командиров, работавших с Гордовым, нечеловеческое отношение к людям, сплошная истерика так издергала их, что были случаи, когда командиры не могли командовать своими соединениями и частями.

Командование фронта проходило мимо всех этих безобразий в действиях Гордова, не поправляло его и продолжало считать его лучшим командующим армией.

Доклад Комиссии ГКО № М-715 от 11.04.44

Г. Маленков

А. Щербаков

С. Штеменко

Ф. Кузнецов

А. Шимонаев».

Судьба генерала Гордова была трагической, однако решилась уже после войны и без участия Маленкова (об этом мы еще расскажем).

Участие Маленкова в руководстве оборонными отраслями иллюстрирует следующая ситуация, описанная историком Геннадием Костырченко.

«Сталин был детально информирован о положении дел и проблемах в области оборонной индустрии. Каждый день он читал сводки суточного выпуска самолетов, которые потом сам распределял по фронтам. И если произведено было меньше, чем планировалось, и это совпадало с критическими ситуациями на фронте, то гнев Верховного обрушивался на головы виновных и невиновных. 12 декабря 1941 г. он разразился резким по тону постановлением ГКО „Вопросы НКАП“, гласившим:

„Ввиду того, что Нарком авиационной промышленности стал работать из рук вон плохо, провалил все планы производства и выдачи самолетов и моторов, и таким образом подвел страну и Красную Армию, Государственный комитет обороны постановляет:

1) Поставить Наркомат авиационной промышленности под контроль тт. Берия и Маленкова, обязать этих товарищей принять все необходимые срочные меры для развертывания производства самолетов…

2) Обязать наркома авиационной промышленности и его заместителей беспрекословно выполнять все указания тт. Берия и Маленкова…“»

4 мая 1941 года — знаковая дата в истории. Именно тогда Сталин, которого война заставила пойти на перестановку внутри своей группы, стал председателем правительства, взяв лично на себя руководство повседневной деятельностью государства, а Жданов был назначен вторым секретарем ЦК партии. Эти перемены объясняются стремлением кремлевского руководства обеспечить перед войной оптимальную структуру власти и, что не мене важно, дать правительству значительно большие полномочия в сравнении с партийным аппаратом. При этом чекисты уже не имели былого значения и под руководством Берии, который еще не претендовал на политическую роль, были полностью подконтрольны государственной власти. 21 марта 1941 года Берия был назначен заместителем председателя Совнаркома, курировал Наркоматы лесной, угольной и нефтяной промышленности, цветной металлургии; после начала войны — и Наркомат черной металлургии.

Во время войны на первый план выступили вовсе не люди Жданова.

22 июня 1941 года была создана Ставка Главного Командования в составе: Тимошенко (председатель), Жуков, Сталин, Молотов, Ворошилов, Буденный, Н. Кузнецов. Постоянными советниками Ставки стали Шапошников, Кулик, Мерецков, Жигарев, Воронов, Ватутин, Микоян, Берия, Вознесенский, Жданов, Маленков, Мехлис.

Таким образом, Ставка интегрировала все советское руководство: партийное, военное, правительственное. «Новые кадры» представлены в ней только Ждановым, Вознесенским, Маленковым и Берией.

В октябре 1941 года во время эвакуации части правительства в Куйбышев обороной Москвы и созданием подпольной городской сети занимались Маленков и Берия, которые, как свидетельствовал Павел Судоплатов, «без отдыха, спокойно, по-деловому работали в НКВД и Лубянке». Вознесенский же возглавил «куйбышевское правительство», то есть стал дублером Сталина.

Обратим внимание и на такой заслоненный военными и оборонными задачами экономический сюжет, связанный с деятельностью и Берии, и Вознесенского. В 1942 году в Оренбургской области недалеко от Бугуруслана было открыто крупное газовое месторождение и принято решение проложить газопровод протяженностью 160 километров, чтобы подать газ предприятиям Куйбышева. 15 сентября 1943 года газопровод был сдан в эксплуатацию. В годы войны ввели в эксплуатацию и газопровод от Елшанского месторождения до Саратовской ГРЭС (1942), а в 1944 году было принято решение строить газопровод Саратов-Москва, начинавшийся на Елшанском газовом месторождении, — первый дальний отечественный магистральный газопровод длиной 843 километра, диаметром труб 325 мм. На его строительстве впервые в СССР была применена автоматическая сварка труб под давлением. 11 июля 1946 года Москва получила газ.

Соответственно, война порождала и новый виток конкуренции.

Так, выяснилось, что собственно экономических мер Вознесенского для управления военной экономикой явно недостаточно (хотя его звали «экономическим диктатором»). Он также возглавлял важнейший участок: нес персональную ответственность за перебазирование и пуск на Урале и в Сибири предприятий авиастроения, танкостроения, вооружений и боеприпасов, черной металлургии.

Теперь потребовался чекистский опыт Берии и организационно-партийный Маленкова.

Летом 1941 года стало ясно, что Вознесенский не может в полной мере обеспечить выполнение им же составленных планов производства вооружений. Микоян, ревниво относившийся к его взлету, объяснял это «канцелярским» стилем работы Вознесенского.

Берия убедил Сталина в том, что Вознесенского на этом участке надо сменить. Он показал Верховному два графика: один — план, второй — реальное производство. Сталин был встревожен и приказал Берии взять на себя руководство военной промышленностью, производством вооружений, минометов и боеприпасов. Берия стал отказываться, ссылаясь на отсутствие опыта. Вот что ответил Сталин: «Здесь не опыт нужен, нужна решительная организаторская рука. Рабочую силу можно отобрать из арестованных, особенно из специалистов. Привлечь можно МВД, дисциплину навести на заводах. Но вы дайте план реальный, вызовите директоров заводов, наркомов, дайте этот реальный план им и проверяйте исполнение». (Микоян А. Так было. М.; 1999. С. 424.)

Разговор происходил в январе 1942 года в узком кругу: Сталин, Маленков, Микоян, Берия. Поскольку Берия подготовил наглядную агитацию и там присутствовал Маленков, то можно считать, что этот дуумвират действительно показал свое преимущество. Вскоре «за отсутствие оперативной связи с заводами» был заменен куратор танковой промышленности Молотов. Курировать танковое производство возложили снова на Берию. Он быстро улучшил дело, опираясь на огромные ресурсы спецслужб и партийный аппарат, который контролировал Маленков.

Вознесенский же «получил» нефть, черную и цветную металлургию. В итоге фактически руководить страной стала эта теневая группа. Надо добавить, что у Маленкова были хорошие отношения с Жуковым, они установились после совместного полета в Ленинград в начале августа 1941 года, когда с поста командующего фронтом был смещен Клим Ворошилов.

В период Великой Отечественной войны ведущее место в руководящей группе оправданно занимали Маленков и Берия. Оба в 1943 году получили звания Героев Социалистического Труда. (Вознесенский не получил.) Оба были членами Государственного комитета обороны с первого момента его организации, и этим все сказано.

Глава 4

Они руководили обороной Ленинграда

Влияние Жданова, который находился в блокадном Ленинграде, снизилось в Москве. Зато заметно выросла известность его помощников, в частности секретаря Ленинградского горкома Алексея Кузнецова (родился в 1905 году), на котором лежали многие вопросы обороны и жизнедеятельности города. Характерно, что он не эвакуировал своего пятилетнего сына Валерия (от недоедания даже одно время бывшего дистрофиком), демонстрируя уверенность в том, что Ленинград не сдадут врагу.

Валерий Алексеевич впоследствии вспоминал: «Когда отец выезжал на завод или на фронт, брал меня с собой. И на трибуне, когда папа произносил речь, я стоял рядом с ним, держась за его руку. На фронте мы с ним жили в блиндаже». (Химич О. Московский комсомолец. 14.03.2005.)

Кузнецов был одним из виднейших партийных деятелей молодого поколения, поднявшегося в предвоенные годы. Второй секретарь Ленинградского горкома, член ЦК ВКП(б) был энергичным и обаятельным человеком. Он родился в городе Боровичи Новгородской области, сын рабочего, с 1922 года рабочий-сортировщик лесопильного завода, в 1924–1932 годах секретарь Ореховского волостного комитета комсомола, инструктор, зав. отделом, секретарь Боровичского и Маловишерского уездных комитетов РКСМ, заведующий отделом Нижегородского окружного комитета и секретарь Чудовского райкома ВЛКСМ, с 1932 г. инструктор Ленинградского горкома партии, второй секретарь Смольнинского, первый секретарь Дзержинского райкомов партии в Ленинграде, с августа

1937 года заведующий отделом, с сентября — второй секретарь Ленинградского обкома и горкома ВКП(б), правая рука Жданова.

В 1937 году о нем писали так: «…A. Кузнецов являлся одним из верных, энергичных помощников славного руководителя ленинградских большевиков тов. Жданова. Под руководством A. A. Жданова тов. Кузнецов осуществляет большую работу по выкорчевыванию троцкистско-зиновь-евских и бухаринско-рыковских мерзавцев, пробравшихся к руководству в ряде районов Ленинградской области и развернувших свою гнусную вредительскую и шпионскую деятельность…

…С неутомимой энергией боролся тов. Кузнецов за разоблачение врагов народа, орудовавших на идеологическом фронте — в Государственном Эрмитаже, в Русском музее, музее Революции и ряде других культурных учреждений». (Ленинградская правда. 1937.16 января.)

На собрании избирателей Волховского района Кузнецов заявил: «Считаю большим счастьем работать под руководством товарища Жданова. Под его руководством я буду и впредь громить подлых фашистских агентов, троцкистско-бухаринских вредителей, шпионов, диверсантов, бороться за чистоту рядов нашей великой коммунистической партии». (Ленинградская правда. 1937. 22 ноября.)

На XVIII съезде партии в 1939 году избран членом ЦК ВКП(б). Одновременно в 1939–1946 гг. член Военного совета Балтийского флота, кроме того входил в Военные советы Северного и Ленинградского фронтов, 2-й ударной армии. Во время войны возглавлял Комиссию по руководству строительством оборонительных сооружений, руководил организацией быта горожан, формированием отрядов народного ополчения и подбором военных кадров, созданием партизанских отрядов, деятельностью политуправлений фронта и флота.

Во время войны и блокады судьба Ленинграда была непосредственно связана с другими руководителями области, города и городских районов — Бадаевым, Бубновым, Левиным, Закржевской, Турко, Харитоновым, Капустиным, Попковым, Соловьевым, Лазутиным, Басовым, Вербицким, Талюшем.

Жданов и блокадный Ленинград во время Великой Отечественной войны — это еще одна страница «Ленинградского дела». Создание ленинградских дивизий народного ополчения и производство оружия на заводах города следует признать выдающимся вкладом в оборону.

«Ленинград во второй половине 1941 г., даже после эвакуации почти сотни промышленных предприятий, производил четвертую часть основных видов вооружения, выпускавшихся тогда в СССР. Значение этой ленинградской продукции в самый критический момент войны очевидно. В дальнейшем, даже после установления блокады часть военной продукции Ленинграда — от артиллерии до радиостанций и авиационного оборудования — направлялась на другие участки советско-германского фронта. Так в конце 1941 г. в решающий момент битвы под Москвой войскам, оборонявшим столицу СССР, из Ленинграда самолетами доставлялись минометы и автоматическое оружие». (Алексей Волынец).

Подчеркнем, что в январе 1944 года многим ленинградским улицам, переименованным после 1917 года, по решению городского исполкома вернули исторические названия. Так, проспект 25-го Октября (это дата по старому стилю начала Октябрьской революции) снова стал Невским, проспект Красных Командиров — Измайловским, площадь памяти Жертв Революции — Марсовым полем, улица имени Розы Люксембург — Введенской, Советский проспект — Суворовским, площадь Пролетарской Победы — Большим, площадь Урицкого — Дворцовой. Без согласования с Москвой это решение подписали председатель горисполкома П. Попков и секретарь горисполкома А. Бубнов.

Как отмечал писатель Сергей Куняев: «Кажется, впервые, начиная с 1918 года, Северная Пальмира ощутила себя русским городом, городом русской славы, русской трагедии, русского подвига». (Куняев С. С. Post sriptum 1. Наш современник. № 10, М., 1995.)

После прорыва Ленинградской блокады осенью 1944 года Жданов принял решение провести в городе съезд партизан Северной области, который привел к большим потрясениям. Прибывшие с оружием партизаны на больших радостях разоружили милицию и разгромили все магазины в центре города. В течение почти суток они были полными хозяевами в Северной столице и были приведены в чувство только жестокими мерами прибывшей на самолетах дивизией внутренних войск, не останавливающейся перед расстрелами.

Действия Жданова, полнее понятные в эмоциональном плане, резко расходились с общесоюзной практикой в отношении партизан на освобожденных территориях, которую проводил Маленков. Партизанские отряды расформировывались, сами партизаны проверялись органами военной контрразведки и затем направлялись — большинство в действующую армию, кто и на спецпоселения.

После возвращения Жданова в аппарат ЦК возобновились его дружеские отношения с Вознесенским, который в годы войны тесно сотрудничал с Маленковым и даже считался верным «маленковцем». Теперь же «Вознесенский круто повернул фронт и перешел в лагерь „ждановцев“, начав открыто выступать против Маленкова. Поведение Вознесенского носило такой характер, что возникли даже предположения, будто он и раньше был скрытым „агентом Жданова“ при Маленкове. Последний, вообще крайне мстительный по натуре, эту „измену“ Вознесенского воспринял очень остро, подозрительно смотрел на каждого, с кем Вознесенский поддерживал близкие связи, и явно горел жаждой мести». (Николаевский Б. И. Тайные страницы истории. С. 210.)

Глава 5

Алексей Кузнецов становится «наследником Сталина»

Вечером 24 мая 1945 года на торжественном приеме в Кремле в честь советских военачальников и в присутствии дипломатического корпуса Сталин поразил многих, предложив неожиданный тост: «Товарищи, разрешите мне поднять еще один, последний тост.

Я хотел бы поднять тост за здоровье нашего Советского народа, и прежде всего русского народа.

Я пью, прежде всего, за здоровье русского народа потому, что он является наиболее выдающейся нацией из всех наций, входящих в состав Советского Союза.

Я поднимаю тост за здоровье русского народа потому, что он заслужил в этой войне всеобщее признание, как руководящей силы Советского Союза среди всех народов нашей страны.

Я поднимаю тост за здоровье русского народа не только потому, что он — руководящий народ, но и потому, что у него имеется ясный ум, стойкий характер и терпение.

У нашего правительства было немало ошибок, были у нас моменты отчаянного положения в 1941–42 годах, когда наша армия отступала, покидала родные нам села и города Украины, Белоруссии, Молдавии, Ленинградской области, Прибалтики, Карело-Финской республики, покидала, потому что не было другого выхода. Иной народ мог бы сказать Правительству: вы не оправдали наших ожиданий, уходите прочь, мы поставим другое правительство, которое заключит мир с Германией и обеспечит нам покой. Но русский народ не пошел на это, ибо он верил в правильность политики своего правительства и пошел на жертвы, чтобы обеспечить разгром Германии. И это доверие русского народа Советскому Правительству оказалось той решающей силой, которая обеспечила историческую победу над врагом человечества, — над фашизмом.

Спасибо ему, русскому народу, за это доверие! За здоровье русского народа!» (Сталин И. В. О Великой Отечественной войне Советского Союза. М., 2005. С. 151.)

Снова прозвучала «русская тема», столь близкая Жданову и, не исключено, даже навеянная им.

Далее последовало и более удивительное.

Юрий Жданов, сын члена Политбюро, свидетельствует о новых настроениях советского руководителя. «Анализируя итоги прошедшей войны, в узком кругу членов Политбюро Сталин неожиданно сказал: „Война показала, что в стране не было столько внутренних врагов, как нам докладывали и как мы считали. Многие пострадали напрасно. Народ должен был бы нас за это прогнать. Коленом под зад. Надо покаяться“.

Наступившую тишину нарушил мой отец:

— Мы, вопреки уставу, давно не собирали съезда партии. Надо это сделать и обсудить проблемы нашего развития, нашей истории.

Отца поддержал Н. А. Вознесенский. Остальные промолчали. Сталин махнул рукой: Партия… Что партия… Она превратилась в хор псаломщиков, отряд аллилуйщиков… Необходим предварительный глубокий анализ». (Жданов Ю. А. Взгляд в прошлое. Ростов-на-Дону. 2004. С. 227.)

Что таилось за сталинскими словами о партии?

Переоценка роли высшего партийного руководства!

Наступали новые времена. Требовались новые люди. И эти люди были совсем рядом, в окружении Андрея Жданова.

Еще одно обстоятельство надо иметь в виду, говоря о первых месяцах после Победы. Все население Советского Союза ожидало, что сразу после 9 мая наступит облегчение и что жизнь вернется к довоенному уровню. Но оказалось, что никакого облегчения не наступает, а становится только тяжелее. Теперь рабочий день снова стал 8-часовым, а не 11-часовым: отменили обязательные сверхурочные. Однако это привело к резкому уменьшению заработной платы. Конверсия военного производства проходила болезненно, часто случались простои из-за нехватки материалов, и это тоже сказывалось на заработках, и без того скудных.

В деревнях, истощенных войной, тоже не было никакого просвета. Продолжал действовать указ 1942 года о повышении обязательной выработки трудодней и уголовном наказании для тех, кто нормы не выполняет. Осужденных колхозников принуждали к исправительным работам в своем колхозе на срок до 6 месяцев и вычетом из заработка 25 процентов в пользу государства. Не предполагалось ослабить и сельхозналог, которым облагалась каждая крестьянская семья.

Фактически после Победы, кроме гигантского морального подъема, мирной жизни еще не было.

«Ленинградское дело» — это и есть попытка перейти к этой мирной жизни, поставить в ее главе новых людей, ослабить железные требования военной поры.

Его герои выросли в годы предвоенной бешеной индустриализации, были ее основой, и лучших работников кремлевское руководство в лице Сталина и Жданова в то время не имело.

Почему выбор пал на ждановских выдвиженцев Николая Вознесенского и Алексея Кузнецова, тогда как Георгий Маленков и Лаврентий Берия не раз доказали свою компетентность и незаменимость?

Маленков руководил партийным аппаратом, курировал авиационную промышленность, ракетостроение, радиолокацию, в критические периоды был под Москвой, на Ленинградском и Сталинградском фронтах, на Курской дуге, а Берия руководил государственной безопасностью (Московским военным округом и Кавказским фронтом командовали генералы-чекисты Артемьев и Масленников), курировал танковую промышленность, вел атомный проект и научно-технические исследования в так называемых «шарашках»; и, наконец, оба с первых дней были членами Государственного Комитета Обороны.

Ни Вознесенский, ни Кузнецов не могли сравниться с ними в управленческом опыте.

Понять выбор Сталина трудно без учета как международной обстановки, так и его планов изменить порядок управления в государстве.

9 февраля 1946 года Сталин выступил в Большом театре с речью, посвященной его выдвижению в депутаты Верховного Совета СССР. Это было сугубо внутреннее послание, в нем подводился итог важнейшему периоду истории и ставились задачи будущего развития. Но в Вашингтоне почувствовали в ней угрозу, так как были настроены эту угрозу услышать.

Говоря о государственной системе (а также о многонациональном Советском Союзе), которая, по мнению иностранной печати, является «искусственным и нежизнеспособным сооружением», Сталин показал, что эти вопросы глубоко волнуют его. Вывод: СССР прочен, как никогда.

Ставя задачи на будущее, Сталин сказал, что в ближайшие три пятилетки надо поднять уровень экономики втрое по сравнению с 1940 годом. «Только при этом условии можно считать, что наша Родина будет гарантирована от всяких случайностей».

22 февраля 1946 года временный поверенный в делах США в Москве Джордж Кеннан направил в Госдепартамент аналитическую записку, которая вошла в историю как «Длинная телеграмма». Документ не содержал откровений, в нем с предельной четкостью была определена перспектива неизбежного противостояния США и СССР. Страница военного союзничества должна быть решительно перевернута, все попытки СССР укрепить свои позиции в мире должны быть отвергнуты политикой сдерживания, иллюзии сотрудничества и компромисса должны быть отброшены. Причем, подчеркивал Кеннан, СССР можно сдерживать, «не прибегая к крупному военному конфликту».

Критика внутренней политики СССР, высказанная американским дипломатом, заслуживала внимания. «Во-первых, Советский Союз в отличие от гитлеровской Германии не привержен к схематичности и авантюризму, действуя не по раз и навсегда разработанным планам. Он не идет на необоснованные риски. Невосприимчивый к логике вещей, он признает логику силы. Исходя из этого, он может отойти назад — что обычно и делал, когда в каком-то пункте сталкивался с ожесточенным сопротивлением. Поэтому, когда ему становилось известно, что противник обладает достаточными силами и готов применить их на деле, он редко бросался в безрассудную атаку. В связи с этим, если та или иная ситуация поддается решению, нет никакой необходимости затрагивать вопросы престижа.

Во-вторых, Советы — не слабаки, когда выступают против всего западного мира. Поэтому их успех или неуспех будет зависеть от степени сплоченности, решительности и энергии, с которыми выступит западный мир. А на этот фактор мы сами сможем повлиять.

В-третьих, советская система, как форма внутригосударственной власти, еще до конца не изучена. Сейчас необходимо убедиться, что она хорошо выжила в результате успешной передачи власти от одного лица (или группы лиц) другому. Смерть Ленина стала первым этапом в этой цепи и привела к разорению государства в течение целых 15 лет. Смерть Сталина — второй этап. Но это еще не окончательное испытание для страны. Советская внутренняя система будет теперь во многом зависеть от результатов недавней территориальной экспансии и целой серии дополнительных накладок, с которыми в свое время приходилось иметь дело царизму. У нас есть доказательства, что основная масса российского народа со времен Гражданской войны еще не была эмоционально так далека от доктрины коммунистической партии, как ныне. В России партия стала крупнейшим, а в настоящий момент и высшим аппаратом диктаторского администрирования, превратившись в то же время в источник эмоционального вдохновения. Поэтому внутренняя крепость и постоянство движения не могут рассматриваться как гарантированные.

В-четвертых, вся советская пропаганда вне сферы советской безопасности носит в основном негативный и разрушительный характер. Поэтому борьба с ней не составит большого труда при наличии конструктивной и осмысленной программы». (Кеннан Дж. Дипломатия Второй мировой войны глазами посла в СССР Джорджа Кеннана / Пер. с англ. М., 2002. С. 468–469.)

Подчеркнем, что в этой записке важное место занимает проблема передачи власти после ухода Сталина, т. е. возможная борьба за пост лидера, которая, вероятно, будет сопровождаться потрясениями в государстве.

Почему «Длинная телеграмма» была востребована в Белом доме, нетрудно понять. Сталин в речи 9 февраля 1946 года поставил задачу новой индустриализации и самообороны, а Кеннан ответил: не уступать нигде.

14 марта 1946 года сессия Верховного Совета приняла решение переименовать Совет Народных Комиссаров в Совет министров СССР. Сталин так объяснил переименование: «Народный комиссар или комиссар отражает период неустановившегося строя, период гражданской войны, период революционной ломки и прочее. Этот период прошел». (Политбюро ЦК ВКП(б) и Совет министров СССР. 1945–1953. М., 2002. С. 25–26.)

Казалось бы, зачем менять привычное название? Но всюду в мире были одни министры, никаких комиссаров не было. Старая революционная шинель давно износилась.

19 марта на сессии Верховного Совета СССР был образован Совет министров СССР. Сталин стал его председателем и министром обороны. В остальном существенных изменений не было.

18 марта 1946 года состоялся Пленум ЦК ВКП(б). Политбюро пополнили Берия и Маленков, кандидатами стали Булганин и Косыгин. Теперь оно выглядело так: Сталин, Молотов, Калинин, Андреев, Жданов, Ворошилов, Микоян, Каганович, Хрущев, Берия, Маленков, кандидаты — Вознесенский, Шверник, Булганин, Косыгин. Из «новых кадров» Жданов, Берия, Маленков, Вознесенский, Булганин, Косыгин.

Стали секретарями ЦК A. A. Кузнецов, всего год проработавший первым секретарем Ленинградского обкома и горкома партии, и Г. М. Попов, также сохранивший пост руководителя Московской партийной организации. Секретариат стал таким: Сталин, Маленков, Жданов, Кузнецов, Попов.

Усилиями Маленкова было отклонено предложение об избрании Вознесенского членом Политбюро, и только весной 1947 года, на следующем пленуме ЦК, Жданов добился избрания своего соратника.

13 апреля 1946 года Сталин кардинально меняет соотношение сил в аппарате ЦК. Ему была представлена записка Маленкова, Жданова, Кузнецова, Попова с предложениями о распределении обязанностей между секретарями ЦК. Маленков должен был курировать работу ЦК союзных республик, подготовку вопросов к заседаниям Секретариата и Оргбюро и председательствовать на них. На Кузнецова возлагались контроль за распределением руководящих кадров в советских и партийных органах, контроль за работой обкомов партии в РСФСР, курирование управления кадров ЦК. На Жданова возложили руководство Управлением пропаганды ЦК и Отделом внешней политики ЦК.

Секретарь по идеологии автоматически становился вторым секретарем. Считалось, что вторым человеком в Секретариате является руководитель Оргбюро ЦК. После неожиданной смерти 10 мая 1945 года секретаря ЦК по идеологии A. C. Щербакова его пост занял Маленков, который председательствовал на заседаниях Оргбюро. Однако 13 апреля 1946 года решением Политбюро Жданов принял руководство идеологической сферой, а 4 мая 1946 года (в связи с «делом авиаторов») Маленков был выведен из Секретариата ЦК. 2 августа 1946 года Жданов стал председательствовать на заседаниях Оргбюро и стал вторым человеком в Секретариате ЦК ВКП(б).

13 апреля вышло постановление Политбюро, которым распределялись обязанности секретарей ЦК. Кузнецов стал руководить Секретариатом ЦК, к тому же за ним оставалось курирование обкомов в РСФСР. Такое усиление позиций новичка свидетельствовало, что он получил статус наследника, тем более что Сталин прямо говорил об этом, называя Кузнецова вероятным руководителем партии, а Вознесенского — председателем правительства.

Для группировки Маленков-Берия это было знаком опасности. Теперь Маленков не был ни заместителем председателя правительства, ни главным в ЦК.

Что ж, настала очередь Берии подвергнуться опале? Однако ничего подобного не случилось. 28 марта при распределении обязанностей в Совете министров он получил такой объем полномочий, что сразу выделился среди других заместителей Сталина. В ведении Берии оказались Министерства путей сообщения, черной металлургии, угольной промышленности западных районов, угольной промышленности восточных районов, нефтяной промышленности западных и южных районов, транспортного машиностроения, строительства предприятий топливной промышленности, внутренних дел, государственной безопасности, государственного контроля, Главгазтоппром.

Потеряв часть полномочий в партийном аппарате, связка Маленков — Берия укрепилась в экономическом и силовом блоке. Значит, это была не опала, а что-то другое.

Что же именно? Ответ на этот вопрос был дан Сталиным довольно быстро.

С марта по май 1946 года в центральном аппарате бывшего наркомата госбезопасности и внутренних дел произошла кардинальная смена руководства. 4 мая 1946 года В. Н. Меркулов был снят с поста наркома НКГБ в связи с преобразованием наркомата в министерство ГБ. Куратором МГБ по партийной линии был назначен секретарь ЦК и начальник Управления кадров ЦК Кузнецов.

Отдав Жданову всю полноту партийной власти, Сталин как глава правительства оставил за собой государственное управление, явно желая разделить обе функции советской системы.

Появление в Секретариате ленинградца Кузнецова свидетельствовало об укреплении позиций Жданова. Кузнецов фактически занял положение, которое в современной Российской Федерации занимает глава президентской администрации. В Оргбюро появились и другие новые фигуры — переведенный из Челябинска первый секретарь тамошнего обкома Н. С. Патоличев возглавил Оргинструкторский отдел, переведенный из Вильнюса председатель бюро ЦК ВКП(б) по Литве М. А. Суслов — отдел внешней политики, первый секретарь Горьковского обкома М. И. Родионов (выдвиженец Жданова) стал председателем Совета министров РСФСР (он потом тоже пойдет по «Ленинградскому делу»).

Появление в аппарате ЦК людей из провинции показывает, что Сталин начал новую комбинацию, затрагивавшую интересы старого руководства.

Вдруг в сложившемся окружении вождя появляются новые веяния. И уже не Маленков его неофициальный наследник, а ленинградец Кузнецов!

При этом у Кузнецова была значительная кадровая опора. Еще с 1944 года в регионы направлялись ленинградские руководители. Например, «Ленинградская правда» 21 января 1946 года напечатала одно из выступлений Кузнецова: «Мы должны добиться такого положения, чтобы… на всю страну выходили из Ленинграда… новые кадры партийных и советских руководителей… В разрешении этой труднейшей задачи мы найдем поддержку у вас, трудящихся города Ленина!.. Так будем добиваться и впредь, чтобы у нас были самые лучшие кадры, самый лучший актив, самая лучшая интеллигенция!..».

После возвышения Кузнецова эта практика стала очевидной. Так, председатель Ленинградского облисполкома Н. Соловьев был назначен первым секретарем Крымского обкома ВКП(б), секретари Ленинградского горкома и обкома ВКП(б) стали первыми секретарями Новгородского обкома (Г. Бумагин), Псковского обкома (Л. Антюфеев) и Ярославского обкома (И. Турко), вторыми секретарями ЦК КП(б) Эстонии (Г. Кедров), Мурманского обкома (А. Вербицкий); заведующие отделами Ленинградского горкома П. Талюш и П. Кузьменко получили посты третьего секретаря Саратовского обкома и второго секретаря Рязанского обкома; заместители председателя Ленинградского облисполкома М. Сафонов и А. Бурилин возглавили соответственно Новгородский и Калужский облисполкомы. Группа ленинградцев была переведена в Москву. А. Вознесенский стал министром просвещения РСФСР, заместитель председателя Ленинградского горисполкома М. Басов был назначен председателем Госплана РСФСР и заместителем председателя Совета министров РСФСР, редактор газеты «Ленинградская правда» Н. Шумилов стал ответственным секретарем редакции газеты Коминформа «За прочный мир, за народную демократию», первый секретарь Куйбышевского райкома ВКП(б) в Ленинграде Т. Закржевская получила пост заместителя заведующего отделом партийных органов ЦК ВКП(б), первый секретарь Ленинградского обкома комсомола В. Иванов стал вторым секретарем ЦК ВЛКСМ.

После перемещения Кузнецова в Москву руководителем Ленинграда стал 42-летний Петр Попков. Его судьба схожа с судьбой предшественника. Он родился в селе Колисееве Владимирской губернии в семье рабочего, несколько лет работал столяром на заводе, с 1925 года секретарь Владимирского волостного комитета ВЛКСМ, в 1937 году окончил Ленинградский институт инженеров коммунального хозяйства. Почти как все «ленинградцы», Попков выдвинулся в результате чисток 1930-х годов. В 1937 году он стал заведующим научно-исследовательским сектором и секретарем парткома Ленинградского института инженеров коммунального хозяйства, затем очень быстро был выдвинут председателем Ленинского райисполкома, с июля 1938 года первый заместитель председателя, а с 1939 года председатель исполкома Ленсовета и кандидат в члены ЦК ВКП(б). Во время войны возглавлял работу по эвакуации населения, переоборудованию заводов для выпуска военной продукции, по снабжению города продовольствием, был председателем Чрезвычайной противоэпидемической комиссии. Смарта 1946 г. первый секретарь Ленинградских горкома и обкома РКП(б), депутат Верховного Совета СССР.

Кадры Жданова и Кузнецова стали заметным явлением в советском политическом классе. Совместные Постановления Совета министров и ЦК партии стали подписывать Сталин и Жданов.

Молотов потом вспоминал: «Сталин Жданова больше всех ценил».

В конце 1946 года, по мнению американского корреспондента в Москве, расклад сил выглядел так: «В официальной иерархии Политбюро Жданов занимает теперь четвертое место, после Сталина, Молотова и ненавистного Лаврентия Берии, главы тайной полиции. Из тех, кто в иерархии стоит ниже, самым серьезным соперником Жданова является 44-летний Георгий Маленков, блестящий мастер закулисных интриг. Еще стоит упомянуть армянина Анастаса Микояна, министра внешней торговли, — ему лично благоволит Сталин, но у него слабые позиции в партийных кругах, — и черную лошадку Николая Булганина, заместителя министра Вооруженных Сил. Молотов, Берия и Маленков считаются реакционными антизападниками. Но пока жив Сталин, вся „шайка“ будет выступать единым фронтом, и Жданов, который когда-то был противником массовых чисток, будет добровольно проводить в жизнь решения Политбюро по „оздоровлению“ культуры, как бы далеко это его ни завело». («Тайм» (Нью-Йорк), 9 декабря 1946 года.)

И хотя американец был не совсем точен в своем анализе, тем не менее обращено внимание на место Жданова и его соперничество с Маленковым.

Глава 6

«Дело авиаторов» — еще один удар по Маленкову

Однако положение в советской верхушке было неустойчивым. Стареющего вождя окружала группа «наследников», которые стремились, как минимум, сохранить свое положение.

В конце апреля были арестованы Шахурин, маршал авиации Новиков, несколько генералов ВВС и два заведующих отделами Управления кадров ЦК, курировавших авиа- и моторостроительную промышленность. Это произошло в результате расследования военной контрразведкой, как свидетельствует Судоплатов, писем «летчиков, жаловавшихся на низкое качество самолетов».

Сталин пришел в ярость, когда его сын Василий, генерал ВВС, и Абакумов сообщили, что высшие чины авиационной промышленности преднамеренно скрывали дефекты оборудования, чтобы получать премии и награды. Маленков по своему положению в Политбюро отвечал за промышленность и получил золотую медаль и звание Героя Социалистического Труда за выдающуюся работу в организации производства военной продукции.

За несколько месяцев до ареста 9 января 1946 года Оргбюро ЦК приняло постановление «О недостойном поведении Шахурина А. И.», нарком обвинялся в присвоении семи вывезенных из Германии легковых автомобилей. Кроме того, как писал Геннадий Костырченко, в Москве шли слухи, что нарком пострадал из-за своей жены, Софьи Мироновны Шахуриной (Лурье), которая якобы злоупотребляла его льготами. В 1945 году для Шахурина была отделана большая квартира на улице Горького, наискосок от здания Моссовета, в первом этаже дома, где потом устроили книжный магазин. Квартира была весьма просторной, и прохожие могли наблюдать роскошь ее обстановки через большие окна-витрины. Жена Шахурина стала вдруг обладательницей коллекции уникального западноевропейского и китайского фарфора. По этому поводу будто бы Сталин сказал:

«Широко живешь, Шахурин, нехорошо живешь, Шахурин». (Костырченко Г. История авиационного дела 1946 года. http://www.mapsssr.ru/kost2.html)

Впрочем, для государственного обвинения эти факты были мелкими.

Что касается позднейшего утверждения Хрущева о «сфабрикованности» дела, то в фальсификации не было нужды — случаев отказа техники, аварий, катастроф и в этой связи гибели летчиков в период войны было более чем достаточно. По каждому случаю велось расследование особыми отделами НКВД с участием авиационных специалистов.

При допросе генерал-полковник Н. С. Шиманов показал: «Шахурин создавал видимость, что авиационная промышленность выполняет производственную программу, и получал за это награды. Вместо того, чтобы доложить народному комиссару обороны, что самолеты разваливаются в воздухе, мы сидели на совещаниях и писали графики устранения дефектов на самолетах. Новиков и Репин преследовали лиц, которые сигнализировали о том, что в армию поступают негодные самолеты. Так, например, пострадал полковник Кац…»

Как следовало из приговора Военной коллегии Верховного суда СССР: «Государственными испытаниями в 1943 году был забракован представленный Наркоматом Авиационной Промышленности самолет Ер-2 с мотором М-105 из-за ряда серьезных конструктивно-производственных недоделок. Несмотря на это в том же году Наркомат Авиационной Промышленности запустил самолет Ер-2, но уже с мотором Ач-30 в серийное производство. Убедившись в дальнейшем, что самолет Ер-2 является все же непригодным для ВВС, но, боясь сообщить об этом правительству, ШАХУРИН в течение 2 лет продолжал производство этих негодных самолетов на автозаводе. Таким образом, 2-годичная работа одного авиационного завода протекла впустую. В 1943 году было несколько случаев аварий и катастроф на самолетах Ла-5 с мотором Аш-82 из-за срыва в воздухе обшивки крыльев самолета и выхода из строя мотора. В некоторых авиачастях, как, например, в 278-й авиадивизии, после первого вылета выходило из строя 50–60 % самолетов этого типа. Летом 1943 года во время государственных испытаний самолета Ла-7 с мотором Аш-82НФ было выявлено, что самолет имеет максимальную скорость на 15 км в час ниже установленной правительством. Кроме того, на этом же самолете не было радиомачты, отсутствовал пылефильтр и во время полета самолета в кабине летчика создавалась высокая температура, доходившая до 50–55. Тем не менее, самолет Ла-7 РЕПИНЫМ был рекомендован для запуска в серийное производство при условии устранения выявленных дефектов, а ШАХУРИНЫМ этот самолет был запущен в серийное производство лишь с частично устраненными недоделками. НОВИКОВ, ШИМАНОВ, РЕПИН и СЕЛЕЗНЕВ, зная о том, что самолет Ла-7 запущен в серийное производство с не устраненными конструктивно-производственными дефектами, принимали эти самолеты на вооружение ВВС.

В частях при эксплуатации самолета Ла-7 были выявлены и другие серьезные дефекты — непрочность лонжеронов, в результате чего в воздухе отваливались крылья самолетов и гибли летчики, имели место случаи и срыва в воздухе элеронов. В связи с этим в условиях фронтовой обстановки, непосредственно в боевых частях ВВС приходилось проводить большие ремонтные работы по устранению производственного брака. Крупные конструктивно-производственные недоработки имели и самолеты Ил-2 и Ил-10, поставлявшиеся авиапромышленностью на вооружение частей ВВС в период войны. В результате преступной деятельности подсудимых по настоящему делу государству был нанесен значительный материальный ущерб и в войсках ВВС имели место гибель большое количества летного состава и самолетов».

Следствие показало, что число авиакатастроф с трагическими последствиями искажалось. В основном все эти случаи приписывались ошибкам летчиков, а не недостаткам оборудования.

Шахурину и руководителям ВВС инкриминировалось, что «они при потворстве кураторов из аппарата ЦК ВКП /б/ в течение предшествовавших 3,5 лет оснащали военно-воздушные части бракованной авиатехникой, что сорвало 45 тыс. боевых вылетов и привело к 756 авариям и 305 катастрофам самолетов».

Известно, что вождь считал обман преступлением, а здесь факты обмана были налицо.

4 мая 1946 года на заседании Политбюро по предложению Сталина было принято постановление:

«1. Установить, что т. Маленков, как шеф над авиационной промышленностью и по приемке самолетов — над военно-воздушными силами, морально отвечает за те безобразия, которые вскрыты в работе этих ведомств (выпуск и приемка недоброкачественных самолетов), что он, зная об этих безобразиях, не сигнализировал о них ЦК ВКП(б).

2. Признать необходимым вывести т. Маленкова из состава Секретариата ЦК ВКП(б).

3. Утвердить секретарем ЦК ВКП(б) т. Патоличева Н. С.

Настоящее постановление внести на утверждение Пленума ЦК ВКП(б) (опросом)». (Политбюро ЦК ВКП(б) и Совет министров СССР. 1945–1953. С. 206.)

То есть Маленков был подвинут на еще одну ступеньку вниз. Правда, сохранил членство в Политбюро и Оргбюро. Но и Молотов продолжал числиться в Политбюро, а его реальное влияние было низким.

Показателен факт: Жданов входил в состав правительственной комиссии по передаче дел в Наркомате авиапромышленности новому наркому.

Первоначально предполагалось, что Шахурина не надо арестовывать, его назначили на должность заместителя председателя правительства РСФСР с дальнейшим выдвижением на должность первого секретаря одного из крупных обкомов. Но факты обвинительного заключения были слишком громкими.

Это дело имело продолжение. «Когда Новикова и Шахурина арестовали, и Сталин потребовал получить от них признания для разоблачения военного руководства. Их признания были подшиты к делам маршала Жукова и других генералов и представляли серьезную угрозу для Маленкова». (Судоплатов П. Спецоперации… С. 498–499.)

4 мая Политбюро назначило начальника военной контрразведки B. C. Абакумова министром государственной безопасности, сместив ставленника Берии Меркулова. Новый министр к таковым не относился, во время войны Главное управление «СМЕРШ» было подчинено напрямую Сталину. Соответственно, важнейший сектор государственной власти был изъят из-под контроля Берии.

Судоплатов пишет, что между Кузнецовым и Абакумовым «установились самые тесные дружеские отношения». Но насколько это утверждение справедливо, мы увидим в финале «Ленинградского дела».

Глава 7

Конец надеждам на советско-американский мир

Победное окончание войны внесло оправданный оптимизм в планы высшего советского руководства.

После Тегеранской, Ялтинской и Потсдамской конференций, а также после встречи Сталина и Черчилля в Москве (октябрь 1944 года), на которой были очерчены контуры раздела сфер влияния в Восточной Европе, союзники входили в новую геополитическую реальность. Военное присутствие обеспечивало СССР прочные позиции, но плачевное экономическое положение диктовало поиск компромиссов. Сталин предполагал получить гарантии советского влияния в Восточной Европе и сохранить союзнические отношения с Западом.

Но самое главное заключалось в реальной перспективе закрепить после окончания войны союзнические отношения с Америкой. «Так, 1 марта 1945 года на совместном заседании Палаты представителей Сената Конгресса США президент Ф. Рузвельт обрисовал свое видение будущего. Он сказал, что не может быть ни американского, ни британского, ни китайского, ни русского мира, ни мира больших, ни мира малых наций, а может быть только мир для всех; что от добросовестного исполнения тегеранских и ялтинских решений зависят судьбы грядущих поколений всего мира; что американцы должны либо взять на себя ответственность за выполнение этих решений, либо взять на себя ответственность за новую мировую войну». (Фалин В. М. в интервью автору).

И что же дальше?

Будет ошибкой считать, что Сталин с самого начала думал, что Восточная Европа должна стать коммунистической, и прикрывал свои замыслы игрой в демократию. На самом деле главной его идеей было создание коалиционных правительств с «целью проведения необходимых реформ в интересах не только рабочего класса, но и других слоев населения». Об этом он говорил 24 мая 1946 года на встрече с польской правительственной делегацией во главе с президентом Польши Б. Берутом и премьер-министром Э. Осубка-Моравским: «Каков характер строя, установившегося в Польше после ее освобождения?.. Демократия, которая установилась у вас в Польше, в Югославии и отчасти в Чехословакии, — это демократия, которая приближает вас к социализму без необходимости установления диктатуры пролетариата и советского строя». (Цит. по: Пихоя Р. Москва. Кремль. Власть. Сорок лет после войны. 1945–1985. М., 2006. С. 131–133.)

Как вспоминал первый заместитель министра иностранных дел СССР Георгий Корниенко, «советское руководство и лично Сталин придавали вопросам организации послевоенного мира „исключительное значение“».

«Я специально интересовался этим у Громыко, и он подробно рассказывал, какие строгие и вместе с тем конструктивные наказы давал Хозяин ему в 1944 году перед конференцией в Думбартон-Оксе, где вырабатывался Устав ООН. Исходя из этого, а также из других моментов, обсуждавшихся в связи с подготовкой и ходом Ялтинской конференции, у Громыко, по его словам, сложилось твердое убеждение, что Сталин в ту пору был определенно настроен на длительное послевоенное сотрудничество с Западом, и прежде всего с США. В частности, когда в советском руководстве обсуждалась позиция СССР относительно местонахождения штаб-квартиры ООН, Сталин, высказавшись за ее пребывание в США, а не в Европе, аргументировал это целесообразностью активного участия США в мировых делах и нежелательностью повторения в этом отношении истории с Лигой Наций, к созданию которой США приложили свою руку, а затем остались вне этой организации.

Кстати, все это совпадает во многом с впечатлениями, которые вынес из бесед со Сталиным Иден. Как он рассказывал Гопкинсу, по его мнению, у Сталина было два разных плана на послевоенный период: один их них, более предпочтительный для СССР, основывался на предположении, что США и Великобритания будут продолжать сотрудничать с Советским Союзом, а второй — на предположении, что США после окончания войны отойдут от европейских дел. Предпочтительность для Сталины первого варианта Иден усматривал в том, что сам Сталин „не был готов к последствиям установления Россией контроля над европейскими делами“.

То, что до определенного момента, наступившего уже после смены президента США, Сталин исходил из предпочтительности сохранения сотрудничества с западными державами, подтверждается практическими действиями СССР в восточноевропейских странах по мере их освобождения советскими войсками. Хотя Москвой, конечно, предпринимались шаги по установлению в них режимов, которые были бы дружественными по отношению к СССР (о чем Сталин, как мы помним, заранее предупреждал союзников), но, вопреки сформировавшемуся впоследствии стереотипному представлению, никакой торопливости в „советизации“ этих стран первоначально не проявлялось. Скажем, выборы, состоявшиеся в 1945 году в Болгарии и Венгрии — в условиях пребывания и там и там советских войск, принесли успех силам противоположной политической ориентации». (Корниенко Г. М. Холодная война. Свидетельство ее участника, http://bookz.ru/authors/georgii-kornienko/holodnaa_195/1 — holodnaa_195.html)

Есть и другие доказательства, что в 1945–1946 годах Москва не планировала создание в Центральной и Восточной Европе прокоммунистических режимов. В одном из интервью бывший посол СССР в ФРГ Валентин Фалин так охарактеризовал тогдашнюю ситуацию: «Обратимся к блокнотам Вальтера Пика, в которых он фиксировал соображения Сталина по ходу бесед, состоявшихся у них с 1945 по 1952 годы. На что упирал Сталин? „Никаких попыток создать на территории Восточной Германии мини Советский Союз, никаких социалистических реформ, ваша задача — довести до конца буржуазную революцию, начатую в Германии в 1848 году и прерванную сначала Бисмарком, а затем Гитлером“».

В противодействии сепаратистским тенденциям, которые насаждались и стимулировались Францией, Англией и США, Сталин видел основу для консолидации антифашистских сил разной политической окраски.

Раскол Германии противоречил стратегическим интересам СССР — он вел к монополии США на мировом рынке. И в Потсдаме Сталин предложил: будет единая демократическая Германия, будут общегерманские партии и профсоюзы, общегерманская печать, общегерманская церковь — и католическая, и протестантская. Ответ: американцы — против политического единства, американцы, англичане и французы против общегерманских партий, профсоюзов, СМИ. В 1946 году мы предложили провести в Германии свободные выборы, создать национальное правительство, заключить с ним мирный договор и за год-два вывести все оккупационные войска. Против — все. Маршалл, госсекретарь США, заявил: «У нас нет оснований доверять демократической воле немецкого народа. Мирный договор будет выработан без немцев и продиктован им, когда Вашингтон сочтет это нужным. Мы пропишем им те условия, которые будем считать нужными».

Фалин писал: «Я прочел все меморандумы Совета национальной безопасности США тех лет и могу доказать документально: пытаясь с ними договориться, мы попусту теряли время — Вашингтон не устраивал сам факт существования СССР. Джозеф Грю, друг Рузвельта, и. о. госсекретаря США, 19 мая 1945-го пишет Трумэну: „Если есть что-то в мире неотвратимое, это война между США и Советским Союзом. Гораздо надежнее иметь столкновение прежде, чем Россия восстановит разрушенную войной экономику и обратит свои людские и природные ресурсы в политический и военный потенциал“. А Трумэн сразу после Потсдама поручает Эйзенхауэру готовить операцию „Тоталити“, и в последнюю декаду августа появляются перечень 15 советских городов, первоочередных целей и оценка — с учетом опыта Хиросимы и Нагасаки — числа атомных зарядов, потребных для их уничтожения. Планов ядерной войны против СССР с 1945 по 1949 год было не меньше шестнадцати, список целей разросся с 15 до 200, число бомб перевалило за 300».

Да, Сталин понимал, что с окончанием войны начинается иное время. По-видимому, он держал в уме возможность какого-то неконфронтационного выхода из войны, о чем есть косвенные свидетельства. Так, СССР подписал документы Бреттон-Вудской финансовой конференции (в том числе уставы Международного валютного фонда и Всемирного банка), детища Рузвельта, который хотел создать новую мировую финансовую систему. Американская инициатива привлечь СССР к созданию послевоенного финансово-экономического порядка имела все шансы завершиться геополитическим примирением с СССР. В этом плане оба лидера могли договориться. Во всяком случае, Рузвельт считал вполне реальным движение Советского Союза по пути «демократического социализма». И Сталин, планируя будущее восточноевропейских стран, видел их правительства не коммунистическими, а коалиционными, многопартийными.

В Кремле учитывали, что после Первой мировой войны на протяжении более двух десятков лет Соединенные Штаты соперничали с Великобританией за мировое лидерство. В конце 1920 годов между ними шла настоящая финансовая война, англичане препятствовали американцам войти на свой огромный рынок, но в августе 1941 года Черчилль был вынужден подписать с Рузвельтом «Атлантическую хартию», один из пунктов которой провозглашал свободный доступ «к торговле и мировым сырьевым источникам». Не будет преувеличением сказать, что для США после разгрома Германии главной целью было победное завершение соперничества с Британской империей.

В. М. Фалин говорит, что между Рузвельтом и Сталиным имелась договоренность о послевоенных союзнических отношениях: Советский Союз «многое» готов был отдать в концессию, получал кредиты и гарантии безопасности, соглашаясь стать младшим партнером США. (Фалин В. М. в интервью автору.)

Сотрудничество России и Америки против Британии имело давнюю традицию. Так, во время Крымской войны, которая была инициирована Англией в ответ на продвижение России к Балканам, США стали единственной крупной страной, выступившей в поддержку Российской империи. Американцы в осажденный Севастополь отправили свыше тридцати высококвалифицированных хирургов. Американский консул на Гавайях, узнав о подходящей к Петропавловску английской эскадре, нанял местного китобоя, отправив его к берегам Камчатки со срочным донесением о приближающихся врагах. Известия об успешной обороне Петропавловска вызвали взрыв ликования США. Тогда у России и Америки тоже был общий соперник — Британская империя. Именно Россия во время войны США за независимость объявила «вооруженный нейтралитет в открытых морях», дав понять Лондону, что будет препятствовать его военной блокаде американского побережья. Две российских военно-морских эскадры под командованием контр-адмиралов Лесовского и Иванова были направлены к берегам Америки.

Однако во время Русско-японской войны США выступали на стороне Японии, предоставили ей четыре займа, их суммы превышали суммы всех выпущенных во время войны внутренних военных займов в Японии, свыше 680 млн. иен. (Громыко A. A. Указ. соч. С. 75.)

Во время Гражданской США не позволили Японии закрепиться в российском Дальнем Востоке.

Сотрудничество Рузвельта и Сталина укрепилось на Тегеранской конференции. Вот как воспринимал происходящее сам Рузвельт (в пересказе его сына Эллиота):

«— Знаешь, Эллиот, в одном отношении эти пленарные заседания поразительны. Всякий раз, когда премьер-министр настаивал на вторжении через Балканы, всем присутствовавшим было совершенно ясно, чего он на самом деле хочет. Он прежде всего хочет врезаться клином в Центральную Европу, чтобы не пустить Красную Армию в Австрию и Румынию и даже, если возможно, в Венгрию. Это понимал Сталин, понимал я, да и все остальные…

— Но он этого не сказал?

— Конечно, нет. А когда Дядя Джо говорил о преимуществах вторжения на западе с военной точки зрения и о нецелесообразности распыления наших сил, он тоже все время имел в виду и политические последствия. Я в этом уверен, хотя он об этом не сказал ни слова.

Отец снова лег и замолчал.

— Я не думаю… — начал я нерешительно.

— Что?

— Я хочу сказать, что Черчилль… словом, он не…

— Ты думаешь, что он, быть может, прав? И, быть может, нам действительно было бы целесообразно нанести удар и на Балканах?

— Ну…

— Эллиот, наши начальники штабов убеждены в одном: чтобы истребить как можно больше немцев, потеряв при этом возможно меньше американских солдат, надо подготовить одно крупное вторжение и ударить по немцам всеми имеющимися в нашем распоряжении силами. Мне это кажется разумным. Того же мнения и Дядя Джо и все наши генералы. И они придерживались этого мнения всегда, с самого начала войны. Пожалуй, даже раньше, с тех самых пор, как наш отдел оперативного планирования впервые начал размышлять о том, что нужно будет делать, если начнется война. Представителям Красной Армии это тоже кажется разумным. Так обстоит дело. Таков кратчайший путь к победе. Вот и все. На беду, премьер-министр слишком много думает о том, что будет после войны и в каком положении очутится тогда Англия. Он смертельно боится чрезмерного усиления русских. Может быть, русские и укрепят свои позиции в Европе, но будет ли это плохо, зависит от многих обстоятельств. Я уверен в одном: если путь к скорейшей победе ценой минимальных потерь со стороны американцев лежит на западе, и только на западе, и нам нет нужды понапрасну жертвовать своими десантными судами, людьми и техникой для операций в районе Балкан — а наши начальники штабов убеждены в этом, — то больше не о чем и говорить.

Отец хмуро усмехнулся.

— Я не вижу оснований рисковать жизнью американских солдат ради защиты реальных или воображаемых интересов Англии на Европейском континенте. Мы ведем войну, и наша задача выиграть ее как можно скорее и без авантюр. Я думаю, я надеюсь, Черчилль понял, что наше мнение именно таково и что оно не изменится» (Рузвельт Эллиот. Его глазами, http:// militera.lib.ru/memo/usa/roosevelt/02.html)

Кроме того, Рузвельт в доверительном разговоре со Сталиным сказал, что после войны американские войска будут выведены из Европы. Это означало, что Советский Союз мог получить здесь доминирующую позицию.

В итоге у Рузвельта и Сталина сложилось прочное взаимопонимание, которое Сталин однажды описал со свойственным ему юмором: «Черчилль такой тип, что если не следить за ним, вытащит у тебя из кармана копейку… А Рузвельт не такой. Он руку засунет, но возьмет только крупные монеты» (цит. по: Данн Д. Между Рузвельтом и Сталиным / Пер. с англ. М., 2004. С. 207).

У американцев зато имелось оружие посильнее пехоты и танков. Обратим внимание на один вывод Громыко: «Промышленное производство США в период с 1939 по 1944 год выросло на 120 процентов. Чистая прибыль за годы войны достигла 57 млрд. долл.». (Громыко А. А. Внешняя экспансия капитала: история и современность. М., 1982. С. 184.)

Против американской промышленной мощи британский премьер был бессилен. Сталина президент рассматривал как более удобного партнера. Например, одной из Ялтинских договоренностей было решение рассматривать режим Чан Кайши как буфер между северо-востоком Азии, где были сильные позиции СССР, и зоной влияния США в Тихоокеанском бассейне. Сталин обещал Рузвельту не поддерживать китайских коммунистов в их борьбе против гоминьдановцев. Внешне это выглядело как уступка американцам, но на самом деле он не намеревался прекращать помощь Мао Цзэдуну. При более глубоком анализе становилось ясно, что Сталин фактически повторял свой китайский опыт 1927 года, когда рекомендовал слабой тогда КПК пойти на союз с Чан Кайши и под «крышей» этого союза стать общенациональной силой. 14 августа 1945 года, сразу после объявления войны Японии, был заключен договор о дружбе и союзе СССР и гоминьда-новского Китая. Из него следовало, что Москва не вмешивается во внутренние дела соседа. При этом СССР получил право на военно-морскую базу в Порт-Артуре, на порт в Даляне, на совместное управление Китайской Чанчуньской железной дорогой (КВЖД и ЮМЖД) и на ведение бизнеса в Китае. Однако Маньчжурия, где находились советские войска, служила базой для Китайской народно-освободительной армии.

Еще более выразительный пример — решение Рузвельта не захватывать Берлин, нарушая тем самым Ялтинские соглашения. Англичане же не оставляли надежд сделать это, опередив русских в Германии. Английский фельдмаршал Монтгомери настаивал на наступлении на Германию в северном направлении всеми силами, собрав их в кулак, и, соответственно, «сбавить обороты» в других секторах. Американский генерал О. Брэдли предлагал передать все ресурсы 12-й группе армий и вести наступление на Франкфурт в восточном направлении, имея конечной целью столицу Германии.

Английский военный историк так говорит о плане Монтгомери: «Этот вариант был самым здравым не только стратегически, но и политически, потому что если бы западные союзники заняли Берлин раньше русских, то по окончании военных действий их политические позиции были бы значительно сильнее» (Фуллер Дж. Вторая мировая война. 1939–1945. Стратегический и тактический обзор. Пер. с англ. М., 2006. С. 453).

Тем не менее, как значится в мемуарах бывшего германского канцлера Ф. фон Папена, Рузвельт отверг предложение немцев заключить перемирие и «установил правило, в соответствии с которым все подобные предложения о проведении переговоров относились к компетенции Верховного главнокомандующего экспедиционными силами генерала Эйзенхауэра». (Папен Ф. «Воспоминания политического деятеля гитлеровской Германии. 1933–1947». С. 511. http:// rutracker.org/forum/viewtopic.php?t=3597765)

Эйзенхауэр правильно понял президента и вопреки предложениям Монтгомери и Брэдли решил наступать широким фронтом, выстроив армии «в линию вдоль Рейна» и создав сплошной фронт от Швейцарии до Северного моря.

Впрочем, с приближением победы изменялось и соотношение политических сил в США. За годы войны экономика сильно выросла во всех секторах, «Великий кризис», давший Рузвельту социальную базу для реформ, давно ушел в прошлое. На первое место выдвинулся консерватизм, за которым стоял успешный крупный бизнес, прежде всего в военно-промышленном комплексе. В ноябре 1944 года на очередных президентских выборах вновь победил Рузвельт, но пост вице-президента он был вынужден отдать представителю консервативных кругов Гарри Трумэну. Тогда же возглавляемая Рузвельтом демократическая партия потеряла часть мест в Конгрессе, среди проигравших конгрессменов большинство было либералами, симпатизировавшими СССР.

12 апреля, менее чем за месяц до капитуляции Германии, президент Рузвельт скоропостижно скончался, а на следующий день новый президент приказал никаких директив Рузвельта не выполнять.

Показательно, как оценивались будущие отношения СССР с Западом накануне смерти американского президента. Вот что писал английский корреспондент в Москве в статье, вышедшей в день смерти Рузвельта: «Беседы, состоявшиеся у меня с представителями руководства и многими другими советскими людьми, говорят о том, что впереди нас ждет непростой путь, однако они выявили и заинтересованность русских в достижении совместно с нами двух основных целей.

Во-первых, необходимость сохранения альянса трех держав для обеспечения потребностей в сфере безопасности и исключения новой германской агрессии представляется Советам столь же бесспорной, как и нам. Во-вторых, в решении общих проблем послевоенного восстановления и обеспечения мира в Европе обе наши страны могут сыграть важнейшую роль». («Таймс» (Лондон). 12 апреля 1945 года.)

Узнав о кончине Рузвельта, Сталин был потрясен, словно с ним случился удар. Когда посол А. Гарриман приехал в Кремль, Сталин взял его за руку и долго держал, не проронив ни слова. Слова были не нужны: его главный союзник покинул поле брани.

В телеграмме соболезнования Сталин нашел точные слова, выразившие его отношение к покойному:

«№ 291

Отправлено 13 апреля 1945 года.

ПРЕЗИДЕНТУ ТРУМЭНУ Вашингтон.

От имени Советского Правительства и от себя лично выражаю глубокое соболезнование Правительству Соединенных Штатов Америки по случаю безвременной кончины Президента Рузвельта. Американский народ и Объединенные Нации потеряли в лице Франклина Рузвельта величайшего политика мирового масштаба и глашатая организации мира и безопасности после войны.

Правительство Советского Союза выражает свое искреннее сочувствие американскому народу в его тяжелой утрате и свою уверенность, что политика сотрудничества между великими державами, взявшими на себя основное бремя войны против общего врага, будет укрепляться и впредь.

И. СТАЛИН».

Теперь явно в меньшинстве оказались американские «диссиденты», мнение которых выразил вице-президент (до 1944 года), министр торговли Генри А. Уоллес в своей речи в сентябре 1946 года, после которой и был уволен президентом Трумэном. «С нашей стороны, — говорил он, — мы должны признать, что политические дела в Восточной Европе касаются нас не больше, чем Россию — политические дела в Латинской Америке, Западной Европе и в самих Соединенных Штатах… Нравится нам это или нет, но русские постараются сделать социалистической свою сферу влияния точно так же, как мы стараемся сделать демократической свою сферу влияния… Русские имеют не больше оснований возбуждать политическую активность местных коммунистов в Западной Европе, Латинской Америке и Соединенных Штатах, чем мы оснований вмешиваться в политическую жизнь Восточной Европы и России». (Цит. по: Шлезингер А. Циклы американской истории / Пер. с англ. М., 1992. С. 248–249.)

Смерть Рузвельта — вот рубеж, после которого внутренняя жизнь в СССР стала кардинально меняться. С этого времени начинается трагический период «позднего Сталина».

В конце апреля 1945 года прилетевший в США В. М. Молотов имел очень неприятную встречу с Трумэном. Президент США прямо заявил, что «Сталин должен держать слово» и что Америка больше не будет «ездить по улице с односторонним движением». Он потребовал соблюдения Ялтинских соглашений, в том числе по Польше, и сказал, что Польша — символ будущего американо-советского сотрудничества.

Новый президент сильно отличался от покойного. С 1940 года он возглавил чрезвычайный комитет сената по исследованию программы вооружения федерального правительства, контролировал всю военную деятельность. Международного опыта он не имел.

Заняв Белый дом, Трумэн принял рекомендации посла Гарримана об ужесточении отношений с Советским Союзом, чье присутствие в Европе тот называл «новым нашествием варваров». Гарриман убедил Трумэна, что «русские нуждаются в американской помощи для послевоенного восстановления», поэтому можно без серьезного риска занять «жесткие» позиции по всем важнейшим вопросам.

Президент ответил, что не боится русских и будет с ними «твердым, но справедливым». Громыко описал встречу с президентом как трудную.

Позднее Гарриман назвал эту встречу «началом холодной войны».

Немаловажное значение имело и то обстоятельство, что в атомной лаборатории в Лос-Аламосе американские ученые успешно осуществили расщепление урана и туда уже было доставлено двадцать два фунта обогащенного урана. Подготовка к испытанию первой атомной бомбы завершалась. Поэтому необходимость участия СССР в войне с Японией теперь снижалась. Новые технологии вставали поперек пути могучим сухопутным советским войскам, и только неуверенность военных в эффективности ядерного оружия все же не позволяла отказываться от участия Красной Армии в операциях на

Дальнем Востоке. Не случайно американский президент старался всячески оттянуть проведение встречи в верхах в Потсдаме, чтобы она совпала с испытаниями бомбы. По предложению Трумэна начало встречи перенесли с июня на июль.

Явно недружественным актом нового президента по отношению к советскому союзнику было подписание им 8 мая

1945 года приказа о резком сокращении поставок в Советский Союз по ленд-лизу. Сделано это было не только без предварительной консультации с Москвой, но к тому же еще и самым вызывающим образом. Уже на следующий день после подписания приказа были даны указания прекратить в американских портах погрузку материалов для СССР, а суда, которые находились в пути, получили распоряжение возвратиться из открытого моря в Соединенные Штаты. Это была явная попытка извлечь политические уступки путем экономического давления. Президенту настоятельно советовали отменить свой приказ, и спустя некоторое время он это сделал. Но советско-американским отношениям уже был нанесен существенный ущерб, и в Москве не могли не зарегистрировать этот факт.

Когда в конце мая в Москву прибыл бывший советник Рузвельта Гарри Гопкинс, чтобы уладить отношения, Сталин сказал ему: «Та манера, в которой все это было сделано, очень неловка и груба. Если решение было сделано для того, чтобы оказать давление на Россию, то это было коренной ошибкой. Я должен сказать господину Гопкинсу откровенно, что если к русским будут относиться искренне, на дружеской основе, то очень многое может быть сделано, но репрессии в любой форме приведут лишь к прямо противоположному результату». (Бережков В. М. Годы дипломатической службы. М., 1972. http://militera.lib.ru/memo/russian/berezhkov_vm2/02.html)

Сталин понимал, что не может быть одномоментных превращений инерционного исторического процесса, полного борьбы различных тенденций и интересов. У него в кармане было полно собственных козырей. И главное — за ним была 12-миллионная армия победителей.

Конечно, это был торг, все хотели мирно договориться. Можно было поспорить, поторговаться, а в случае нестыковки — передать вопрос на обсуждение министров иностранных дел.

Советская делегация внесла в повестку дня Потсдамской конференции вопросы о репарациях, разделе германского флота, о восстановлении дипломатических отношений со странами — союзницами Германии, но порвавшими с ней после освобождения (Болгария, Венгрия, Финляндия, Румыния), о ликвидации польского эмигрантского правительства в связи с созданием Польского правительства национального единства; о режиме Франко в Испании, о судьбе подмандатных территорий и бывших колоний, о передаче СССР Кенигсберга, о Проливах.

Удалось добиться признания правительств Болгарии, Румынии, Венгрии, Финляндии, против чего возражали союзники, «прицепив» этот вопрос к их предложению признать правительство Италии и принять ее в ООН. На возражения, что в этих четырех странах еще не проведены демократические выборы, что с ними не заключены мирные договоры, Сталин ответил: а разве с Италией по-другому? Не признаете «наших», не признаем и «ваших».

Кроме того, Советский Союз обозначил свои интересы в Турции (Проливы, возвращение городов Карс и Ардаган), создание военных баз в Норвегии (острова Шпицберген и Медвежий) и Дании (остров Борнхольм, где в тот момент стояли советские войска).

Во всех этих требованиях советской делегации было отказано. Ей пришлось уступить и в требовании 30 процентов германского золотого запаса, который был захвачен союзниками. Правда, Сталин за свой отказ выторговал увеличение репараций, но обмен был явно неравноценным.

Одно важное решение было отвергнуто Сталиным в Потсдаме. Оно касалось создания новой мировой финансовой системы, в которой СССР должен был принимать полноправное участие.

По-видимому, Сталин почувствовал, что из рузвельтовской идеи ничего не получится: Запад задавит СССР. Трумэн переиначил идею своего предшественника (создать международную валютную систему как аналог коллективного Совета Безопасности ООН, где у СССР были бы реальные права) на сугубо американское управление международными финансами. Германское золото, которое увели от советских претензий, объявив, что оно принадлежало оккупированным странам, а не Германии, должно было пойти на укрепление МВФ, ВБ и «международного доллара». Созданные для реализации этого плана Международный валютный фонд и Всемирный банк должны были получить все «бесхозное» золото мира: «нацистское», «еврейское», свергнутых монархов Италии и Югославии, а также и «царское золото» (свыше трех тысяч тонн), отправленное Николаем II для закупки оружия в США, Англию и Францию. К осени 1917 года Россия получила из заказанного объема оружия всего на четверть стоимости отгруженного золота.

6 декабря 1945 года произошло событие, окончательно определившее историческое поражение Великобритании и торжество США, — было заключено американо-английское финансовое соглашение, в результате чего Лондон получал 3,75 миллиарда «связанного» кредита. «Это соглашение, заключенное после прекращения американских поставок Англии по ленд-лизу, является показателем того, как монополии США использовали экономические затруднения Англии, чтобы навязать ей кабальный заем и еще больше укрепить свои международные позиции за счет ослабления своего партнера по войне.

Сама Англия не располагала долларовыми запасами для оплаты американского импорта, а английский экспорт в США способен был покрыть лишь незначительную часть английской задолженности в платежном балансе США. Это было связано с тем, что Англия, во-первых, не могла продавать Соединенным Штатам многие товары, конкурировавшие с американскими, ввиду высоких американских таможенных пошлин и, во-вторых, не могла перестроить быстро свою промышленность, которая в период войны в основном обслуживала военные нужды…

Положение Англии осложнялось и тем, что она была вовсе не свободна в выборе товаров на американском рынке. Важнейших видов оборудования для тяжелой, особенно угольной, промышленности ей так и не удалось закупить ни на этот заем, ни на последующие. Большая часть займа расходовалась на покупку навязанных по условиям соглашения товаров, в сбыте которых были заинтересованы американские фирмы и корпорации…

Промышленное производство США в период с 1939 по 1944 год выросло на 120 процентов. Чистая прибыль за годы войны достигла 57 млрд. долл.». (Громыко А. А. Внешняя экспансия капитала: история и современность. С. 224–225,184.)

Американцы по-настоящему проутюжили союзников! Кроме того, в условиях соглашения было оговорено, что Англия не может получать долгосрочных займов от стран Британского содружества на более льготных условиях, чем условия «настоящего кредита».

Лондон обязался также ратифицировать Бреттон-Вудское соглашение о создании Международного банка реконструкции и развития и Международного валютного фонда.

«Бреттон-Вудское соглашение лишило Англию права изменять паритет фунта стерлингов по отношению к доллару без санкции фонда, а в действительности без санкции Соединенных Штатов. Оно дало также США возможность концентрировать в своих руках все большие запасы золота по ранее установленной выгодной для них цене. Это явилось ударом не только по Англии, но и по всей Британской империи, учитывая, что некоторые доминионы (прежде всего Южно-Африканский Союз) занимали видное место в добыче золота.

Обязавшись поддержать американский план создания Международной торговой организации, английское правительство тем самым дало возможность США осуществить дальнейшее продвижение в страны стерлинговой зоны. Заем тем самым был использован американскими монополиями для того, чтобы заставить Англию смягчить так называемую систему имперских преференций (предпочтительных тарифов) и открыть еще более широкий доступ для экспорта своих товаров и капитала в страны стерлинговой зоны». (Громыко A. A. Там же. С. 227.)

Американцы сразу повысили цены на импортируемые Лондоном товары и только на этом заработали свыше четверти всей суммы займа — 28 процентов.

Впрочем, это было только начало обширного наступления США на европейские страны.

То, что последовало потом, было просто невероятно. Мы имеем в виду «план Маршалла» 1948 года, программу широкой экономической помощи США для послевоенной Европы, который в общих чертах повторил и расширил стратегию того кредита. Безусловно, американцы имели право заявлять, что помощь, предоставляемая ими в рамках плана, восстанавливает экономику европейцев, возрождает свободную конкуренцию, расширяет экономические связи в западном мире. О другой стороне медали они предпочитали не распространяться. «Связанные» американские кредиты обеспечивали в Европе рынок для американских товаров и «ограждали США от конкуренции соответствующих товаров страны-получателя и т. п., не говоря уже о политических и военно-стратегических выгодах, которые США получили в обмен на помощь».

В 1945 году соглашение с Англией явилось не только актом политической капитуляции Лондона и завершением геополитического плана покойного Рузвельта, но и отсчетом нового исторического времени для Советского Союза, который становился для США уже ненужным союзником и, наоборот, последним конкурентом, подлежащим устранению.

Конечно, и теперь взаимоотношения СССР и США могли бы развиваться в союзническом направлении, если бы Сталин согласился принять американский заем на новых, очень трудных условиях, далеких от идей Рузвельта.

14 сентября 1945 года, спустя две недели после капитуляции Японии, делегация членов Конгресса США под руководством У. Колмера прибыла в Москву и встретилась со Сталиным. В обмен на экономическую помощь американцы выдвинули ряд требований: вывести советские войска из Восточной Европы; не оказывать политической поддержки правительствам этих стран; раскрывать содержание торговых договоров с этими странами; сообщить, какая часть советского производства идет на вооружение; раскрыть важнейшие данные об экономике и дать возможность контроля правдивости этой информации; гарантировать защиту американской собственности; предоставить свободное распространение в СССР американских кинофильмов, газет и журналов.

Наличие у США атомной бомбы делало их позицию сверх-сильной.

Перед переговорами 4 сентября командованию ВВС США была поставлена задача: «Отобрать приблизительно 20 наиболее важных целей, пригодных для стратегической атомной бомбардировки в СССР и на контролируемой им территории».

В список городов для бомбардировки были включены: Москва, Горький, Куйбышев, Свердловск, Новосибирск, Омск, Саратов, Казань, Ленинград, Баку, Ташкент, Челябинск, Нижний Тагил, Магнитогорск, Пермь, Тбилиси, Новокузнецк, Грозный, Иркутск, Ярославль.

Анализ ситуации показал, что даже после ядерного удара СССР будет в состоянии захватить Западную Европу и не будет выключен из военных действий. Планирование ядерной атаки продолжилось и продолжалось в полной уверенности в собственной неуязвимости до 25 сентября 1949 года, когда Советский Союза заявил, что у него тоже есть атомная бомба.

Однако вскоре А. Даллес представил в Белый дом доклад о национальной безопасности, который полностью менял направление деятельности спецслужб. Главная идея доклада: если США будут пассивны, они проиграют Советскому Союзу, поэтому следует проводить постоянные тайные подрывные операции против СССР и его союзников. Концепция Даллеса: 10 процентов обычной разведки и 90 процентов тайной войны.

Это означало вмешательство во внутренние дела советского блока, подталкивание его руководителей к ошибочным действиям, создание ситуаций, порождающих подобные действия.

(Здесь необходимо заглянуть на несколько лет вперед. Во второй половине 1952 года американцы сделали попытку узнать реакцию Сталина на возможную победу генерала Д. Эйзенхауэра на выборах президента США. Ответ Сталина был скептическим: «Избрание генерала Эйзенхауэра будет равносильно победе на выборах в Германии генерала Шляйхера».

Генерал Курт фон Шляйхер был избран канцлером Веймарской Германии незадолго до прихода к власти Гитлера. Но после избрания Эйзенхауэра Сталин ответил на новый зондаж, что «положительно» относится к предложению о возможности встретиться с Эйзенхауэром и «согласен сотрудничать… в ликвидации войны в Корее». По словам Сталина, «войну между Соединенными Штатами Америки и Советским Союзом нельзя считать неизбежной» и «наши страны могут и впредь жить в мире». Для неосведомленных людей эта фраза могла выглядеть отпиской. В действительности же за ней стоял глубокий смысл. Академик A. A. Фурсенко писал: «Создание Западного союза в 1947 г., а затем и НАТО в 1948 г. было воспринято Сталиным как приготовление США и их западных союзников к войне против СССР. Уроки внезапного нападения Германии на СССР в июне 1941 г. не были забыты. Синдром 1941 г. преследовал Сталина до последних дней его жизни. В конце 1940-х — начале 1950-х годов начались беспрецедентные по своим масштабам военные приготовления…» (Фурсенко A. A. Конец эры Сталина. «Звезда», 1999, № 12. http:// magazines.russ.ru/zvezda/1999/12/fursen.html)

Публикация в США ответов Сталина на вопросы корреспондента «Нью-Йорк Таймс» Дж. Рестона вызвала большой интерес американской печати и официального Вашингтона. Однако американцы фактически отказались от предложенной Сталиным встречи на высшем уровне, и советские надежды на возобновление сотрудничества не оправдались.)

Для Советского Союза события приобрели крайне жестокий характер. Теперь прежде всего требовалось проверить готовность его политической элиты к новому противостоянию.

За годы войны в стране выросло много нового, сложились своеобразные группировки в армии, промышленности, торговле и распределении товаров. В партийном руководстве это тоже было видно: достаточно посмотреть на персональный состав Специального комитета по атомному оружию, чтобы отметить присутствие в нем только сталинских выдвиженцев. Группа технократов Маленкова — Берии и ее кадры в партии, экономике, органах безопасности была доминирующей. В армии на роль лидера претендовал Жуков. В регионах укрепились клиентелы первых партийных секретарей. В самых же низах повседневной жизни ширилось настроение едва ли не анархической воли у демобилизовавшихся из армии солдат. В деревнях, испытывавших страшные тяготы, распространялось ожидание то ли роспуска колхозов, то ли разрешения вольной торговли.

Глава 8

«Дело Жукова», «Дело ленинградских журналов»

Следующим после «дела авиаторов» стало «дело Жукова». 20 мая 1945 года начальник тыла Красной Армии генерал армии A. B. Хрулев направил заместителю Председателя Совета Министров СССР В. М. Молотову служебную записку:

«В ноябре с.г. заседание Союзного Контрольного Совета в Германии будет проходить под председательством Маршала Советского Союза тов. Жукова.

По установившемуся порядку, обслуживание питанием участников заседания производит председательствующий.

Заместитель тов. Жукова генерал армии тов. Соколовский для этой цели просит выделить продовольственные товары обязательно отечественного производства.

Об отпуске отечественных деликатесных продуктов также поступило ходатайство от Маршала тов. Конева.

Прошу Вас предложить Наркоммясомолпрому, Нарком-пищепрому и Наркомрыбпрому СССР выделить для просимой цели на 4-й квартал с.г. за счет непереходящих остатков промышленности:

колбасы в ассортименте копченостей — 4 тонны

икры разной — 3 тонны

рыбных изделий, сельдей и рыбных деликатесов — 8 тонн

шпрот и сардин и других консервов — 12 тыс. банок

кондитерских изделий в ассортименте — 3 тонны

водки — 10 тыс. литров

вин разных и коньяков — 70 тыс. литров

папирос высшего сорта — 700 000 штук».

Молотова эта просьба поразила, и он на служебной записке толстым синим карандашом написал: «тт. Булганину, Хрулеву. Нельзя „угощенье“ превращать в пиршество несусветных размеров. Если раз в сто и больше сократить некоторые продукты (икра, вина и др.), вычеркнуть все роскошества (ананасы, варенье и т. п.), тогда я не возражаю. В. Молотов. 23/Х.». (РГАСПИ, Ф. 82. Оп. 2. Д. 816. Л. 56.)

Не оценив широкий жест военных, Молотов сделал первый шаг в развернувшейся вскоре государственной кампании по приведению национальных героев в чувство.

Увы, реальность была такова, что генералы и маршалы уже не вполне понимали, что происходит в подвластном им мире. Военными владела титаническая иллюзия всемогущества.

Тогда же маршал Жуков предлагал Верховному Главнокомандующему И. В. Сталину быстрым ударом захватить всю Европу вплоть до Ла-Манша, но растерялся, не зная, как ответить на его иронический вопрос: «А что будем делать потом?»

Жуков сыграл выдающуюся роль во время войны, был первым заместителем Верховного Главнокомандующего, проводил решающие операции. Но за время войны он не раз сталкивался со Сталиным и в личном, и в профессиональном плане.

Особенно остро это выплеснулось накануне решающей Московской битвы.

4 декабря 1941 года случилось эмоциональное столкновение главных действующих лиц кампании. В штаб Западного фронта, где Жуков проводил совещание с командующими армиями, позвонил Верховный.

Вот как описан этот эпизод в воспоминаниях А. Рыбина: «Слушая его, Жуков нахмурил брови, побелел. Наконец отрезал:

— Передо мной две армии противника, свой фронт. Мне лучше знать и решать, как поступить. Вы можете там расставлять оловянных солдатиков, устраивать сражения, если у вас есть время.

Сталин, видно, тоже вспылил. В ответ Жуков со всего маху послал его подальше!» (Рыбин А. Т. Рядом со Сталиным. Записки охранника. С. 27.)

«Послать подальше» — это означает, что Жуков покрыл Верховного матом.

И только через день Сталин первым позвонил Жукову и «осторожно спросил»: «Товарищ Жуков, как Москва?»

Командующий фронтом заверил вождя, что «Москву не отдадим».

Таким образом, очередной инцидент был забыт, он отразился только при награждении: Сталин вычеркнул имя Жукова из списка награжденных за победу под Москвой.

Но ведь если посмотреть на это с точки зрения Истории, то можно сказать, что у Сталина просто не оказалось награды, достойной Жукова, хотя, конечно, Верховный просто помелочился.

«Дело Жукова» возникло не случайно. Маршал явно перешел черту. До марта 1946 года он был главнокомандующим группой советских оккупационных войск в Германии и находился в Берлине. Он часто встречался с генералом Эйзенхауэром, пригласил его в августе 1945 года в Москву, где того принимал Сталин. Жуков давал много интервью и пресс-конференций иностранным журналистам. Касаясь своей роли, маршал, как свидетельствует Конев, «не всегда был точен». А говоря точно, Жуков заявлял о своем выдающемся вкладе в победу над Германией. Сталину представили подборку интервью и фотографии Жукова из американской прессы, и он увидел в этом признак не то что самовосхваления — это можно было бы извинить, — а излишнего расположения к вчерашним союзникам, которые стали противниками, то есть политической незрелости.

В узком кругу командующий американскими оккупационными войсками в Европе генерал Д. Эйзенхауэр говорил, что «мой друг Жуков будет преемником Сталина, и это откроет эру добрых отношений». На данном в честь Жукова обеде во Франкфурте Эйзенхауэр, в частности, сказал: «Объединенные нации никому так не обязаны, как маршалу Жукову».

А «эра добрых отношений» как раз и не просматривалась. Жуковское «фонтанирование» пришлось на крайне сложный для Москвы период взаимоотношений с Западом: ничего из послевоенных призов СССР не получил. Ни Триполитании, ни базы в Проливах, ни Карса и Ардагана, ни нефтяных концессий в Северном Иране, ни острова Хоккайдо. В мае 1946 года под жестким напором США, грозивших войной, пришлось вывести войска из Ирана. Также были выведены войска из Маньчжурии, хотя там успели прочно закрепиться войска китайских коммунистов. При этом американцы своих войск из Китая не вывели. Даже в стратегически очень важном районе Синьцзяна, где Москвой была создана Восточно-Туркестанская Республика, пришлось прекратить помощь и оставить территорию.

И на этом мрачном фоне — объявляется кандидат в Наполеоны, герой войны, признанный лидер всей военной верхушки.

Дело Жукова вели военные контрразведчики. Из показаний арестованного маршала Новикова выяснилось, что Жуков в узком кругу высказывался о своей решающей роли в достижении Победы и вообще вел «антисталинские разговоры».

1 июня 1946 года состоялось заседание Высшего Военного Совета, на котором обсуждалось дело Жукова. В нем участвовали Сталин, маршалы Жуков, И. С. Конев, К. К. Рокоссовский, генерал армии Соколовский, маршал бронетанковых войск Рыбалко, генерал армии Хрулев, генерал-полковник Ф. И. Голиков, генерал-полковник С. М. Штеменко, а также все члены Политбюро и все члены Главного Военного Совета.

Начало обсуждения не предвещало Жукову ничего хорошего. Сталин попросил секретаря Главного Военного Совета Штеменко зачитать материалы допроса Новикова. Из них следовало, что Жуков, обсуждая положение в Ставке, «нелестно отзывался о Сталине».

Маршал Конев о ходе обсуждения рассказывал так: «Суть показаний A. A. Новикова сводилась к тому, что маршал Жуков — человек политически неблагонадежный, недоброжелательно относится к Центральному Комитету КПСС, к правительству, ставилась под сомнение его партийность.

После того, как Штеменко закончил чтение, выступил Сталин. Он заявил, что Жуков присваивает все победы Красной Армии себе. Выступая на пресс-конференциях в Берлине, в печати, Жуков неоднократно заявлял, что все главнейшие операции в Великой Отечественной войне успешно проводились благодаря тому, что основные идеи были заложены им, маршалом Жуковым, что он в большинстве случаев является автором замыслов Ставки, что именно он, участвуя активно в работе Ставки, обеспечил основные успехи Советских Вооруженных Сил.

Сталин добавил, что окружение Жукова тоже старалось и не в меру хвалило Жукова за его заслуги в разгроме немецко-фашистской Германии. Оно подчеркивало роль Жукова как основного деятеля и наиболее активного участника в планировании и проведении всех стратегических операций. Жуков против этого не возражал и, судя по всему, сам разделял подобного рода суждения.

— Что же выходит, — продолжал Сталин, — Ставка Верховного Главнокомандования, Государственный Комитет Обороны, — и он указал на присутствующих на заседании членов Ставки и членов ГКО, — все мы были дураки? Только один товарищ Жуков был умным, гениальным в планировании и проведении всех стратегических операций во время Великой Отечественной войны? Поведение Жукова, — сказал Сталин, — является нетерпимым, и следует вопрос о нем очень обстоятельно разобрать на данном Совете и решить, как с ним поступить». (Конев И. С. Записки командующего фронтом. М., 2003. С. 588.)

Казалось, это конец Жукова, после заседания его арестуют. Но на самом деле события развернулись по-другому, что явилось для Сталина полной неожиданностью. Выступили Конев, Рыбалко, Рокоссовский, Хрулев — и все в защиту Жукова. Они говорили, что характер у него тяжелый, неуступчивый, но маршал — политически честный человек.

Затем выступил начальник Управления кадров Министерства вооруженных сил Голиков и «вылил на Жукова ушат грязи».

«После военных выступили члены Политбюро Маленков, Молотов, Берия и другие; все они в один голос твердили, что Жуков зазнался, приписывает себе все победы Советских Вооруженных Сил, что он человек политически незрелый, непартийный и что суть характера Жукова не только в том, что он тяжелый и неуживчивый, но, скорее, опасный, ибо у него есть бонапартистские замашки.

Обвинения были тяжелые. Жуков сидел, повесив голову, и очень тяжело переживал — то бледнел, то заливался краской. Наконец ему предоставили слово. Жуков сказал, что совершенно отвергает заявление А. А. Новикова; что характер у него не ангельский, это правильно, но он категорически не согласен с обвинениями в нечестности и непартийности, — он коммунист, который ответственно выполнял все порученное ему партией; что он действительно признает себя виновным только в том, что преувеличил свою роль в организации победы над врагом». (Конев И. С. Там же. С. 590.)

Итак, стало ясно, что военные не хотят «отдавать» Жукова. Жуков был смещен с поста командующего Сухопутными войсками и отправлен командовать второстепенным Одесским военным округом.

Надо сказать, что маршал был весьма своеобразным политиком. Как писал Юрий Жданов со ссылкой на своего отца, маршал Жуков в 1945 году «обратился к Сталину с неожиданным предложением: путь открыт, можно идти до Ла-Манша. Суровый ответ Сталина: „Это была бы авантюра. Наш народ истекает кровью, в армии осталось немного солдат, которые два или три раза не прошли бы через госпиталь. А Америка за океаном только набирает силы. Конфликт с ней стал бы бесконечным и бесперспективным“». (Жданов Ю. А. Взгляд в прошлое. Ростов-на-Дону, 2004. С. 192.)

Летом 1946 года Жданов укрепил свои позиции, ему удалось добиться назначения еще одного ленинградца, генерал-майора, бывшего партийного работника И. В. Шикина, начальником Главного политического управления армии.

Но если бы дело было только в верхушечных проблемах!

1946 год был страшным годом. Трумэн, американская атомная бомба, колоссальные расходы на создание советского ядерного оружия, отступление по всем внешним фронтам — это было еще далеко не все. И «дело авиаторов», и «дело Жукова» — тоже не все.

К этому добавилась ужасная засуха, а за ней неурожай и голод. Скудные государственные ресурсы шли в первую очередь на оборону, ядерные исследования, восстановление экономики. В условиях начавшейся «холодной войны» новая беда легла на самых незащищенных людей, и прежде всего — на крестьян, инвалидов, одиноких матерей. Ни о какой отмене карточной системы, обещанной на 1946 год Сталиным, теперь речи не шло.

Если 26 февраля 1946 года правительство могло снизить цены на продовольственные товары в коммерческой торговле, что привело к общему падению цен, то уже в сентябре цены были повышены в 2–3 раза на продовольствие, распределяемое по карточкам (хлеб, мука, крупы, мясо, масло, рыба, соль, сахар), было объявлено о снижении цен на промышленные товары.

Угроза голода вынудила принять и чисто репрессивные меры: Политбюро приняло решение «максимально форсировать хлебозаготовки на местах», то есть прибегло к испытанному методу силового давления на деревню. В колхозы направлялись уполномоченные райкомов, прокуроры, милиционеры. Под угрозой исключения из партии и уголовного суда они заставляли председателей колхозов выполнять планы госпоставок. Те председатели, кто осмеливался помогать бедствующему населению за счет собираемого зерна, сильно рисковали. В 1946 году были осуждены 9511 председателей (в 1945 г. — 5757).

Вообще весь сельский мир СССР вынес в те годы небывалые для невоенного времени тяготы, сопоставимые с периодом коллективизации и индустриализации. По различным оценкам, тогда умерли от голодной дистрофии от одного до двух миллионов человек.

Жестокость времени отразилась не только на советском населении. Западный мир тоже осознавал, что живет на военном положении. Так, военное министерство Великобритании имело в Германии несколько центров, в которых пыткам голодом, бессонницей, холодом и избиением подвергались люди, подозреваемые не в нацизме, а в принадлежности к коммунистам и арестованные в 1946 году за поддержку СССР. Подобный центр был и в Лондоне («The Gardian». Ian Cobain. 4. 04. 2006).

Безжалостность времени распространялась на всех, однако в истерзанном Советском Союзе она ощущалась намного острее.

Настроения военных действительно вызывали тревогу в Кремле. Они испытали унижение после опалы Жукова, и кульминацией этого события явилась история двух фронтовиков: генерал-полковника В. Н. Гордова, командовавшего в Сталинграде армией, а потом и фронтом (вспомним Маленковскую комиссию!), и генерал-майора Ф. Т. Рыбальченко. Оба в начале 1946 года служили в Приволжском военном округе, Гордов — командующим, Рыбальченко — начальником штаба. Однако в процессе борьбы с «жуковским влиянием» были отчислены в распоряжение министра вооруженных сил, что означало либо новое назначение, либо отставку. Генералы встретились в Москве на улице Горького в одном из лучших домов столицы (№ 21/23), где у Гордова была квартира. На их беду, квартира была оборудована подслушивающими устройствами, и их разговор был записан. В итоге на стол Сталина лег следующий документ:

«Совершенно секретно

СПРАВКА

28 декабря 1946 года оперативной техникой зафиксирован следующий разговор Гордова с Рыбальченко, который, прибыв в Москву проездом из Сочи, остановился на квартире Гордова.

P. — Вот жизнь настала, — ложись и умирай! не дай бог еще неурожай будет.

Г. — А откуда урожай — нужно же посеять для этого.

Р. — Озимый хлеб пропал, конечно. Вот Сталин ехал проездом, неужели он в окно не смотрел. Как все жизнью недовольны, прямо все в открытую говорят, в поездах, везде прямо говорят.

Г. — Эх! Сейчас все построено на взятках, подхалимстве. А меня обставили в два счета, потому что я подхалимажем не занимался.

Р. — Да, все построено на взятках. А посмотрите, что делается кругом, голод неимоверный, все недовольны. „Что газеты — это сплошной обман“, — вот так все говорят. Министров столько насажали, аппараты раздули. Как раньше было — поп, урядник, староста, на каждом мужике 77 человек сидело — так и сейчас! Теперь о выборах одна трепотня началась.

Г. — Ты где будешь выбирать?

Р. — А я ни х… выбирать не буду. Никуда не пойду. Такое положение может быть только в нашей стране, только у нас могут так к людям относиться. За границей с безработными лучше обращаются, чем у нас с генералами!

Г. — Раньше один человек управлял и все было, а сейчас столько министров — и никакого толку.

Р. — Нет самого необходимого. Буквально нищими стали. Живет только правительство, а широкие массы нищенствуют. Я вот удивляюсь, неужели Сталин не видит, как люди живут?

Г. — Он все видит, все знает. Или он так запутался, что не знает, как выпутаться?! Выполнен первый год пятилетки, рапортуют, — ну что пыль в глаза пускать? Ехали мы как-то на машине и встретились с красным обозом: едет на кляче баба, впереди красная тряпка болтается, на возу у нее два мешка, сзади нее еще одна баба везет два мешка. Это красный обоз называется! Мы прямо со смеху умирали. До чего дошло! Красный обоз план выполняет!.. А вот Жуков смирился, несет службу.

Г. — Формально службу несет, а душевно ему не нравится.

P. — Я все-таки думаю, что не пройдет и десятка лет, как нам набьют морду. Ох и будет! Если вообще что-нибудь уцелеет.

Г. — Безусловно.

Р. — О том, что война будет, все говорят.

Г. — И ничто нигде не решено.

Р. — Ничего. Ни организационные вопросы, никакие.

Г. — Эта конференция в Париже и Америке ничего не дала.

Р. — Это сплошное закладывание новой войны. А Молотова провожали как?

Г. — Трумэн ни разу Молотова не принял. Это же просто смешно! Какой-то сын Рузвельта приезжает, и Сталин его принимает, а Молотова — никто.

Р. — Как наш престиж падает, жутко просто! Даже такие, как негры, чехи, и то ни разу не сказали, что мы вас поддерживаем. За Советским Союзом никто не пойдет…

Г. — За что браться, Филипп? Ну что делать, е… м…, что делать?

Р. — Ремеслом каким, что ли, заняться? Надо, по-моему, начинать с писанины, бомбардировать хозяина.

Г. — Что с писанины — не пропустят же.

Р. — Сволочи, е… м…

Г. — Ты понимаешь, как бы выехать куда-нибудь за границу?

Р. — Охо-хо! Только подумай! Нет, мне все-таки кажется, что долго такого положения не просуществует, какой-то порядок будет.

Г. — Дай бог!

Р. — Эта политика к чему-нибудь приведет. В колхозах подбирают хлеб под метелку. Ничего не оставляют, даже посевного материала.

Г. — Почему, интересно, русские катятся по такой плоскости?

Р. — Потому что мы развернули такую политику, что никто не хочет работать. Надо прямо сказать, что все колхозники ненавидят Сталина и ждут его конца.

Г. — Где же правда?

Р. — Думают, Сталин кончится, и колхозы кончатся…

Г. — Да, здорово меня обидели. Какое-то тяжелое состояние у меня сейчас. Ну, х… с ними!

Р. — Но к Сталину тебе нужно сходить.

Г. — Сказать, что я расчета не беру, пусть меня вызовет сам Сталин. Пойду сегодня и скажу. Ведь худшего уже быть не может. Посадить они меня не посадят.

Р. — Конечно, нет.

Г. — Я хотел бы куда-нибудь на работу в Финляндию уехать или в Скандинавские страны.

Р. — Да, там хорошо нашему брату.

Г. — Ах, е… м… что ты можешь еще сказать?!

Р. — Да. Народ внешне нигде не показывает своего недовольства, внешне все в порядке, а народ умирает.

Г. — Едят кошек, собак, крыс.

Р. — Раньше нам все-таки помогали из-за границы.

Г. — Дожили! Теперь они ничего не дают, и ничего у нас нет.

Р. — Народ голодает, как собаки, народ очень недоволен.

Г. — Но народ молчит, боится.

Р. — И никаких перспектив, полная изоляция.

Г. — Никаких. Мы не можем осуществить лозунга: „Пролетарии всех стран, соединяйтесь!“ Ни х… все пошло насмарку!

Р. — Да, не вышло ничего.

Г. — Вышло бы, если все это своевременно сделать. Нам нужно было иметь настоящую демократию.

Р. — Именно, чистую, настоящую демократию, чтобы постепенно все это делать. А то все разрушается, все смешалось — земля, лошади, люди. Что мы сейчас имеем? Ни земли, ни школ, ни армии, ничего нет. Это просто какая-то тупость! Зачем нам нужны министры?

Г. — А людей честных стало меньше.

Р. — Гораздо меньше стало. А цены сейчас какие — ужас! Как собак на аркане тянут на работу. Так сейчас все работают, сейчас никто на заводах как следует не работает.

Г. — Да потому что работают не добровольно, всех принуждают.

Р. — А возьми деревню — очень много земли пустует.

В тот же день Рыбальченко выехал из Москвы к месту своего жительства в Куйбышев.

Абакумов». (Экштут С. 1000 дней после Победы. М., 2006. С. 47–52.)

31 декабря 1946 года также был записан разговор Гордова с его женой Татьяной Владимировной.

Генерал сказал о Сталине: «Что сделал этот человек — разорил Россию, ведь России больше нет!»

В начале января 1947 года Гордов и Рыбальченко были арестованы. Их ждал суд и расстрел в 1950 году.

Сталин после Потсдамской мирной конференции 1945 г. года понял, что не достиг для страны желаемой безопасности. Советская экспансия, вызванная требованиями внутреннего развития, и прежде всего — обеспечения безопасности, была остановлена. Баланса сил с Западом не получилось, СССР был явно слабее.

Но, кроме военной и экономической мощи, Советский Союз уступал в идеологическом противостоянии. Война, которая сплачивала нацию, теперь повернулась оборотной стороной — стремлением к благополучию, покою, радостям жизни, индивидуализмом. Как бороться с этими искушениями, никто не знал, ибо запретить человеку желать себе лучшей доли просто невозможно.

В образовавшийся после Победы идейный вакуум хлынул поток «буржуазного искусства», начиная с голливудских фильмов, театральных постановок пьес западных авторов, джазовой музыки и т. д. В аналитических записках МГБ говорилось, что в среде творческой интеллигенции расширяется ожидание политических уступок СССР бывшим союзникам. Именно здесь следует искать корни всех последующих идеологических кампаний, направленных против космополитизма, упадничества, преклонения перед Западом.

Выступая на заседании Политбюро 13 апреля 1946 года, Сталин раскритиковал работу в области идеологии и поручил Управлению пропаганды и агитации ЦК через три месяца подготовить необходимые материалы.

В соответствии с указанием был утвержден план предстоящей работы. Один из пунктов — подготовка проектов постановлений ЦК об улучшении содержания литературных журналов, репертуара драматических театров, о производстве художественных кинофильмов в 1946–1947 годах.

Подчеркнем: созданные проекты не были так убийственны, как оказалось в итоге. Ждановские пропагандисты были критичны, но не стремились к публичным жертвоприношениям. Для «отеческой порки» были выбраны два журнала — «Звезда» и «Ленинград», причем политической подоплеки она не имела.

Показательно, что ставшие потом объектами жестокой критики Михаил Зощенко и Анна Ахматова перед войной и во время войны находились в зоне благожелательного внимания Жданова: Зощенко был в 1939 году награжден орденом Трудового Красного Знамени, а по поводу Ахматовой Жданов лично звонил в Ташкент в ЦК компартии Узбекистана, куда она была эвакуирована по указанию Ленинградского горкома партии, и просил о ней позаботиться.

Но «дело журналов» имело и аппаратную интригу. Для Жданова было очень важно провести чистку в доставшемся ему от Маленкова Управлении пропаганды и агитации ЦК партии.

На обсуждении проектов постановлений 9 августа 1946 года в Оргбюро в присутствии Сталина и Маленкова вдруг выяснилось, что ведомственная принадлежность журналов изменилась: ранее они были органами Союза советских писателей, а теперь принадлежали Ленинградскому отделению Союза писателей. То есть у союзного центра была уведена собственность. Выяснилось (с подачи добывшего информацию Маленкова), что о самоуправстве знали и в Ленинградском горкоме партии, где утвердили буквально на днях (26 июня) и новую редколлегию «Звезды», куда был включен не раз подвергавшийся критике сатирик Михаил Зощенко.

Стали разбираться. Первый секретарь Ленинградского обкома и горкома П. С. Попков сказал, что Кузнецов был проинформирован, что свидетельствовало о подозрительном клановом «междусобойчике». Таким образом, был зафиксирован «сепаратный сговор» земляков-ленинградцев.

Тогда Маленков копнул дальше: «А зачем Зощенко утвердили?»

И Попков ответил, что этим занимался второй секретарь горкома Я. Ф. Капустин.

Действительно, получался какой-то междусобойчик. Попков был человеком Кузнецова, работал при нем председателем Ленинградского горисполкома. Для Кузнецова такой поворот событий был неприятен, но до «Ленинградского дела» еще было далеко.

Маленков тем не менее несколько улучшил свою позицию: он был включен в комиссию по подготовке решения ЦК по ленинградским журналам. В утвержденном 14 августа постановлении ЦК ВКП(б) «О журналах „Звезда“ и „Ленинград“» значились карательные пункты в отношении нерадивых ленинградских руководителей.

«Думается, вождь обратил внимание на ходившие в народе с 1944 года слухи о Ленинграде как о будущей столице РСФСР и о руководителях этого города как без пяти минут республиканских, а может быть, и союзных правителях». (Костырченко Г. В. Маленков против Жданова. «Родина», 2000. № 9. http://www.akhmatova.org/articles/kostyrchenko.htm)

Дальнейшее обсуждение воспитания советского общества в духе готовности к борьбе происходило при встрече Сталина со Ждановым и Кузнецовым 12 августа. Ее итогом было указание Жданову подготовить доклад, суть которого была зафиксирована им в записной книжке: «Раздраконить. Смену произвести активн. сотрудн. Еголина поставить. Хулиганскую речь» (Жуков Ю. Сталин: тайны власти. М., 2005. С. 362).

Но доклад докладом, а главным итогом должно было стать постановление ЦК «О журналах „Звезда“ и „Ленинград“».

12 августа Сталину был показан его проект, он внес в него небольшую, но существенную правку (добавленное Сталиным выделено курсивом): «Советский строй не может терпеть воспитания молодежи в духе безразличия к советской политике, в духе наплевизма и безыдейности». И еще им было добавлено определение творчества Зощенко как «пошлого пасквиля на советский быт» и творчества Ахматовой как выражающего «вкусы старой салонной поэзии».

Главная задача постановления — искоренить безыдейность, аполитичность, «искусство для искусства», низкопоклонство перед современной буржуазной культурой Запада. «Задача советского искусства состоит в том, чтобы помочь государству правильно воспитывать молодежь, ответить на ее запросы, воспитать новое поколение бодрым, верящим в свое дело, не боящимся препятствий, готовым преодолеть всякие препятствия». (Костырченко Г. В. Сталин и космополитизм. 1945–1953. М., 2005. С. 68.)

Но еще одно обстоятельство скрывалось за нападками на бедную Ахматову: она была явным представителем санкт-петербургского социокультурного ядра, и в начавшемся противостоянии с Западом ни у кого не должно было быть сомнений в том, что в борьбе за духовный мир населения Кремль не позволит вернуться к дореволюционным, элитарным идеалам.

14 августа 1946 года постановление было не полностью опубликовано в «Правде». Если оставить в стороне его идейное содержание и проанализировать организационные выводы, то видно, что ленинградские партийные кадры понесли немалый урон. Капустину был объявлен выговор, заведующий отделом пропаганды и агитации горкома Широков уволен.

Жданов направлялся в Ленинград для разъяснения постановления ЦК. Там он и сделал свой знаменитый «хулиганский» доклад, который стал символом жесткого руководства культурной советской политикой. Некоторые аспекты доклада были оскорбительны для писателей. Прежде всего это касалось Анны Ахматовой. («Ахматова является представителем чуждой нашему народу безыдейной поэзии…»)

Мы знаем, что ныне лежит на весах

И что совершается ныне.

Час мужества пробил на наших часах,

И мужество нас не покинет.

Не страшно под пулями мертвыми лечь,

Не горько остаться без крова, —

И мы сохраним тебя, русская речь,

Великое русское слово…

(«Мужество», 1942 г.)

В оценке творчества Ахматовой явно присутствовал антибуржуазный пафос Маяковского:

Красивость —

Аж дух захватывает!

Как будто

Влип в акварели Бенуа

С какими-то

Стишками Ахматовой.

(«Версаль», 1924 г.)

Нечто подобное можно было прочесть и в статье критика Бориса Эйхенбаума «Анна Ахматова. Опыт анализа» (1923 г.), где говорилось, что у поэта стиль «монашки и блудницы».

Юрий Жданов объяснял позицию отца в этом вопросе приверженностью того к эстетической линии революционных демократов, в частности, В. Белинского, требовавшего от литературы прежде всего социального содержания.

Что касается аппаратной чистки, то она завершилась только в сентябре 1947 года после обсуждения на заседании Оргбюро вопроса «О журнале „Спутник агитатора“». На этом заседании A. A. Кузнецов, в частности, заявил: «Есть у нас кадры, но эти кадры не привлечены. Существует какая-то небольшая группа, я бы даже сказал — проявляется кастовость. Каста какая-то вокруг т. Александрова, вокруг этой группки, и они работают». (Политбюро ЦК ВКП(б) и Совет министров СССР. 1945–1953. М., 2002. С.241.)

Вскоре заведующий УПиА ЦК партии Г. Ф. Александров и его сотрудники были освобождены от своих должностей.

Однако было бы неверно считать, что карьера Маленкова завершается. Еще 13 мая 1946 года он был назначен председателем Комитета по реактивной технике, а 2 августа

1946 года восстановил свои полномочия в государственной сфере, став заместителем председателя Совета министров (курирование министерств — электропромышленности; промышленных средств связи; связи).

3 октября 1946 года по предложению Сталина получила новое оформление правящая группировка. По решению Политбюро Комиссия по внешнеполитическим вопросам Политбюро стала заниматься и внутренними вопросами, пополнившись седьмым членом — Вознесенским. Теперь она выглядела так: Сталин, Молотов, Берия, Микоян, Маленков, Жданов, Вознесенский. Кузнецов же был в шаге от того, чтобы стать восьмым. Постепенно Сталин расширял узкий круг соратников.

Глава 9

«Кузнецов был для Кремля наивным человеком». «Русские идеи» Жданова

Баланс сил в ЦК обеспечивали второй секретарь ЦК Жданов, который опирался на ленинградца Кузнецова. Кузнецов был тесно связан с министром госбезопасности Абакумовым. Молотов был расположен к Вознесенскому, а Вознесенский — выдвиженец Жданова — теперь замыкался прямо на Сталина.

«Сталин очень сблизился со Ждановым. Много времени они проводили вдвоем. Сталин высоко ценил Жданова и давал ему одно поручение за другим, самого разного характера. Это вызывало глухое раздражение Берии и Маленкова…

За последние годы Николай Александрович Вознесенский непомерно возвысился. Сталин передоверил ему огромную власть в решении экономических вопросов. Авторитет Вознесенского непререкаем. Жданов стал главным советчиком Сталина по всем идеологическим вопросам. Все свободное время Сталин проводит с Ждановым…» (Шепилов Д. Т. Указ. соч. С. 124–125.)

К «группе Жданова» относился и первый секретарь МК и МГК партии, секретарь ЦК Г. М. Попов. Тем не менее, назвать всех «ждановцев» дружной группировкой было бы большой натяжкой.

Но все в Кремле и на Старой площади понимали, что вождь стареет и рано или поздно кто-то из них займет его место.

Микоян очень тепло отзывался о Кузнецове, на дочери которого был женат его сын, и подчеркивал, что Жданов и Кузнецов «хорошо относились друг к другу, любили друг друга, как настоящие друзья».

«Кузнецов для Кремля был наивным человеком: он не понимал значения интриг в Политбюро и Секретариате ЦК — ведь кадры были раньше в руках у Маленкова. А МГБ традиционно контролировал Берия в качестве зампреда Совмина и члена Политбюро. Видно, Сталин тогда сделал выбор в пользу Жданова, как второго лица в партии, и Маленков упал в его глазах. А к Берия начинал проявлять то же отношение, что и к Ягоде и Ежову: слишком „много знал“, слишком крепко держал „безопасность“ в своих руках. Все же Кузнецову следовало отказаться от таких больших полномочий, как-то схитрить, уклониться. Но Жданов для него был главный советчик. Жданов же, наоборот, скорее всего, рекомендовал Сталину такое назначение, чтобы изолировать вообще Маленкова и Берия от важнейших вопросов». (Микоян А. Так было. С. 564.)

Однако Жданов порой выглядел в глазах Сталина «белой вороной», что однажды даже вызвало такое восклицание вождя: «Сидит, как Христос, как будто это его не касается! Вот смотрит на меня, как Христос!»

Упоминание священного имени вряд ли можно считать случайным, ведь не мог же Сталин так назвать, например, Берию или Маленкова.

Кроме того, надо добавить, что «раздраконенные» Анна Ахматова и Михаил Зощенко были приглашены в Смольный, где им выдали продовольственные карточки.

По словам Микояна, «Жданов вообще был хорошим человеком, но слишком слабым». (Микоян А. И.Указ. соч. С. 565.)

Что означало быть «слабым» в то время? Чересчур мягким? Или не желающим принимать сложившиеся условия борьбы в сталинском окружении? Этого Микоян, очень опытный и изворотливый политик, прошедший все опасности от 1917 года до брежневского правления, не уточнил. О взаимоотношениях Жданова и Берии он, впрочем, сказал, что «Жданов его не любил».

Действительно, проблемы, которыми занимался Жданов, лежали в иной плоскости.

«Жданова особенно занимали вопросы подготовки партийных руководителей, способных не только мобилизовать и заставлять людей, но и проявлять внимание к жизни и нуждам народа. Изменения в общественном сознании, умах и настроениях советских людей, вызванные войной, потребовали от партии пересмотра методов руководства, свойственных эпохе индустриализации и войны. Как писал Жданов в одном из партийных документов: „Необходимо помнить, что культурный уровень и политическая активность рабочих, крестьян, интеллигенции и, прежде всего, коммунистов, быстро растет, и ими нельзя руководить без глубокого понимания существа дела, путем администрирования и прикрикивания. Партийный работник, пытающийся руководить с помощью окриков, теряет авторитет в глазах коммунистов, глазах народа, который уважает только хорошо знающих свое дело и растущих руководителей“.

Для подготовки таких руководителей Ждановым была создана целая новая система. Уже 2 августа 1946 г. принято постановление „О подготовке и переподготовке руководящих партийных и советских работников“. В соответствии с данным постановлением учредили целую сеть партийных школ (первая такая школа была образована Ждановым еще в 1944 г. в Ленинграде), были созданы Высшая Партийная Школа при ЦК ВКП(б) и Академия Общественных наук для подготовки теоретических кадров партии, а также восстановлена Военно-Политическая академия Вооруженных сил. По решению Жданова, все руководящие партийные работники в зависимости от должности и имевшегося образования должны были пройти обязательное двух- или трехгодичное обучение в таких школах и в дальнейшем регулярно раз в три года проходить в них переподготовку.

Показателен широкий круг предметов, читавшихся в партийных школах эпохи Сталина и Жданова, — от лекций по военному делу до курса современного искусства (включая обязательное посещение театров и выставок). Как отмечал Жданов, это было необходимо, чтобы сформировать „особый партийный вкус“.

По мнению Жданова, партийные органы, и прежде всего его Управление пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) в области внутренней политики, должны стать аналитическим центром, отслеживающим и контролирующим изменения общественного мнения страны». (Алексей Волынец).

То есть он переходил к управлению более тонкими современными методами.

После окончания Второй мировой и начала «холодной войны» внутренняя политика была особенно тесно переплетена с политикой внешней. Внешнеполитическое положение оказывало значительное влияние на ситуацию внутри СССР, что внимательно учитывалось в идеологической деятельности Жданова. Он уделял много внимания проблемам освещения международного положения в средствах массовой информации.

Необходимость такого изменения объяснялась Ждановым тем, что «сейчас идет борьба за человека в пропаганде… Англия и Америка ведут антисоветскую пропаганду, они клевещут на советского человека, они, кроме того, отравляют советского человека, настраивают в свою пользу против государства, против нас…»

Жданов организовал изучение методов английской внешнеполитической пропаганды, достигшей заметных успехов в годы Второй мировой войны. На совещаниях Политбюро он доказывал, что Запад понимает противостояние двух систем прежде всего как войну за господство в сознании людей, а пропаганда и контрпропаганда являются обязательным атрибутом великой державы, частью военной машины, которая заменяет военные силы, когда они вынуждены бездействовать. («Вопросы международной жизни иногда разъясняются не с точки зрения политики Советского Союза в зарубежных делах, а главным образом излагают политику Маршалла, Трумэна, политику Америки, беда еще в том, что при этом разъяснение вопросов внешней политики делается не в боевом, наступательном духе, а в духе защиты, обороны…»)

Особое значение Жданов придавал выдвижению образованных молодых кадров, особенно фронтовиков. Так, после чистки «маленковских» кадров в идеологической сфере партаппарата в сентябре 1947 года он предложил фронтовику, доктору философских наук Д. Т. Шепилову перейти на должность заместителя начальника Управления пропаганды и агитации ЦК.

Спустя много лет в своих воспоминаниях Шепилов писал: «Жданов принадлежал к тому замечательному поколению русской революционной интеллигенции, которое отдало всю свою кровь — капля за каплей, все пламя своей души великому делу развития социалистического общества и торжеству идей марксизма-ленинизма во всемирном масштабе… Меня всегда очень привлекала манера, или метод, работы Жданова над сложными идеологическими проблемами… Он никогда не ждал от агитпропа ЦК и своих помощников написанных для него речей или высиженных ими проектов решений по подготавливаемому вопросу. Он сам всесторонне изучал назревшую проблему, внимательно выслушивал ученых, писателей, музыкантов, сведущих в данном вопросе, сравнивал разные точки зрения, старался представить себе всю историю вопроса, систематизировал относящиеся к делу высказывания основоположников марксизма. Жданов сам ставил агитпропу ЦК задачи в области исследования вопроса, формулировал основные выводы и предложения… Жданов любил интересных, оригинальных людей, настойчиво искал их и привлекал к работе в ЦК и культурных учреждениях страны. Он не терпел посредственностей, тех стандартизированных агитпропщиков, весь духовный мир которых был заключен в ограниченном наборе заученных цитат и марксистскообразных формул. Сам очень живой, творческий, одаренный человек, он хотел видеть на всех участках идеологического фронта пытливых, деятельных людей». (Шепилов Д. Т. Непримкнувший. М., 2000. С. 95, 96.)

Не случайно Жданов инициировал выпуск многих книг зарубежных авторов, санкционировал создание специального издательства с целью максимально расширить картину мира советских людей.

«Именно в те годы пошел поток переизданий старой русской „ориентальной“ литературы о путешествиях, кругосветных плаваниях, первопроходцах и т. п. СССР выходил на новый уровень, и его гражданам требовались глобальные масштабы мышления». (Алексей Волынец).

Юрий Жданов особо подчеркивал работу отца в этом направлении: «Любители художественной литературы, истории, философии знают, сколько бесценных сокровищ мировой мысли стало в предвоенное десятилетие доступно советскому читателю. От Гомера, Плутарха, Светония, Аппиана, Плиния Ст. до Синклера, Драйзера и Роллана. Был издан практически весь Гегель. Выходят „Трактат об усовершенствовании разума“ и „Этика“ Спинозы, „Три разговора“ Беркли, „Система трансцендентального идеализма“ Шеллинга, „Новые опыты“ Лейбница, „Левиафан“ Гоббса, „Космология“ Декарта, работы Гельвеция, Гольбаха, Робинэ, Ламетри, Дидро. Издаются работы Ньютона, Галилея, Гюйгенса. Не повезло, кажется, из классиков одному Канту.

Экономисты в эти же годы получили Адама Смита, Рикардо, Петти, Джонса, Родбертуса. В обиход вводятся труды основоположников идей социализма и коммунизма. Среди них Кампанелла, Томас Мор, Кабе, Фурье, Сен-Симон. И все — за 4–5 лет. Вот бы так сейчас.

С нескрываемым энтузиазмом ААЖданов относился к своему любимому детищу: Издательству иностранной литературы. Оно было создано после войны для того, чтобы знакомить советского читателя с лучшими новинками зарубежной науки». (Жданов Ю. А. «Во мгле противоречий». «Вопросы философии» № 7, 1993 г.)

Жданов и Вознесенский возглавляли работу над новой редакцией Программы и Устава ВКП(б), стремились усилить демократические элементы в советской системе, а в экономике ускорить восстановление и развитие отраслей, связанных с удовлетворением материальных запросов населения.

Как пишет А. Волынец, в 1947 году Жданов вносит в проект новой партийной программы такой посыл: «Особо выдающуюся роль в семье советских народов играл и играет великий русский народ», который «по праву занимает руководящее положение в советском содружестве наций».

Жданов в проекте программы партии провозглашал и особую роль русской культуры, как самой передовой из культур составляющих СССР народов, — предусматривалось, что ВКП(б) «будет всячески поощрять изучение русской культуры и русского языка всеми народами СССР».

В послевоенные годы из всего высшего сталинского руководства Жданов являлся одним из наиболее активных и последовательных сторонников идеи русского патриотизма. Так, выступая в 1945–1948 гг. по вопросам минувшей Отечественной войны, он неизменно подчеркивал, что «победа в войне была одержана благодаря великому советскому народу и его руководящей силе — русскому народу»…

Что касается взглядов Вознесенского, то Микоян писал: «…как человек Вознесенский имел заметные недостатки. Например, амбициозность, высокомерие. В тесном кругу узкого Политбюро это было заметно всем. В том числе его шовинизм. Сталин даже говорил нам, что Вознесенский — великодержавный шовинист редкой степени. „Для него, — говорил, — не только грузины и армяне, но даже украинцы — не люди“». (Микоян А. И. Указ. соч. с. 559.)

Однако к этим словам надо относиться осторожно, так как очень сомнительно, что академик Вознесенский (он стал им в 1943 году) был настольно беспечен, чтобы показывать свой «шовинизм» грузинам Сталину и Берии, армянину Микояну, Молотову, Ворошилову, Андрееву, женатым на еврейках. Скорее всего, на оценки Микояна влияли последующие печальные для Вознесенского события.

Вскоре после войны Жданов предложил в рамках Всесоюзной коммунистической партии образовать Российское бюро ВКП(б). Ведь в отличие от РСФСР остальные союзные республики имели собственные компартии, что позволяло им более настойчиво продвигать свои интересы в союзных министерствах и ведомствах. По инициативе Жданова в 1947 году было опубликовано историческое исследование «Русское бюро большевистской партии: 1912–1917». Оно должно было дать историческое обоснование ждановскому замыслу. Надо учесть, что до революции именно Сталин выступал за создание Русского бюро и перенесение в Россию активной организационной работы, а его оппоненты (Каменев, Зиновьев и др.) видели опору в зарубежных эмигрантских кружках РСДРП.

Но особых изысканий не требовалось для того, чтобы понять, что после Победы экономическое положение России действительно было особенно незавидным. Вот иллюстрация из дневника ленинградского поэта Ольги Берггольц.

«Записи о Старом Рахине. Колхоз. 1949 г. 20/V–49.

Первый день моих наблюдений принес только лишнее доказательство к тому же, все к тому же: полное нежелание государства считаться с человеком, полное подчинение, раскатывание его собой, создание для этого цепной, огромной, страшной системы.

Весенний сев превращается в отбывание тягчайшей, почти каторжной повинности: государство нажимает на сроки и площадь, а пахать нечем: нет лошадей (14 штук на колхоз в 240 дворов) и два в общем трактора… И вот бабы вручную, мотыгами и заступами поднимают землю под пшеницу, не говоря уже об огородах. Запчастей к тракторам нет. Рабочих мужских рук — почти нет. В этом селе — 400 убитых мужчин, до войны было 450. Нет ни одного не осиротевшего двора — где сын, где муж и отец. Живут чуть не впроголодь.

Вот все в этом селе — победители, это и есть народ-победитель. Как говорится, что он с этого имеет? Ну, хорошо, послевоенные трудности, пиррова победа (по крайней мере, для этого села) — но перспективы? Меня поразило какое-то, явно ощущаемое для меня, угнетенно-покорное состояние людей и чуть ли не примирение с состоянием бесперспективности». (Ольга Берггольц. Из дневников (май, октябрь 1949. «Знамя», 1991 г. № 3. С. 160–172.)

«Русские идеи» Жданова поддерживались и его кадрами.

В марте 1944 года, выступая на V сессии Верховного Совета РСФСР, председатель исполкома Ленинградского горсовета депутатов трудящихся П. Попков говорил: «Мы залечим раны города, сделаем его еще прекраснее, еще могущественнее. Ленинград засверкает всеми своими гранями, как драгоценный бриллиант, среди русских, советских городов».

В первую годовщину окончательного снятия блокады А. Кузнецов в газете «Правда» писал: «Ленинград надо восстановить как крупнейший промышленный и культурный центр страны, как столичный город».

«В годы войны в обществе ясно давали знать о себе новые веяния. Правящая верхушка страны не исключала возможности использования опыта НЭПа для восстановления народного хозяйства. Уже с лета 1944 года газета „Ленинградская правда“ призывала снижать себестоимость, укреплять хозрасчет. На страницах газеты с экономическими разъяснениями выступали такие ученые, как, например, декан экономического факультета ЛГУ Виктор Рейхардт. Большой интерес у читателей вызвала его статья „Хозрасчет, себестоимость, цена и прибыль в социалистическом хозяйстве“.

Пленум Ленинградского горкома в июле 1945 года принял решение о необходимости „внедрения и укрепления хозяйственного расчета повсеместно, широким фронтом“ и призвал коммунистов глубже изучать экономику». (Смирнов А. П. Ленинградское дело. Портрет поколения. История Петербурга. № 6 (34)/2006. С. 18–23.)

Итак, отметим особенности ленинградских кадров: связь со Ждановым, высокий уровень образования, внимание к «русскому вопросу», нацеленность на экономические методы управления экономикой.

«Романтику русофильства подпитывал в Жданове главным образом Председатель Совета Министров РСФСР М. И. Родионов, который тщетно пытался через своего покровителя получить добро от Сталина на введение гимна России… Но, в отличие от утвержденных тогда же гимнов других союзных республик, этот элемент государственной символики РСФСР… не обрел права на существование. Ибо для Сталина да и его преемников по руководству СССР если и существовала такая страна, как Россия, то только в ипостаси Советского Союза, другой они не воспринимали. К несчастью для себя, Жданов и другие „ленинградцы“ этого не поняли. Как знать, может, вследствие и этого их заблуждения Сталин в конце своей жизни предпринял очередную кровавую акцию, известную как „ленинградское дело“, по которому в 1950 году будут расстреляны Н. А. Вознесенский, А. А. Кузнецов, М. И. Родионов, другие высокопоставленные чиновники, связанные с умершим к тому времени Ждановым. Это тем более печально, что „ленинградская“ политическая ветвь, питаемая соками робко возрождавшегося после войны российского самосознания и так безжалостно обрубленная с древа национальной государственности, могла бы в перспективе стать для страны весьма плодоносной. Правда, реализация ждановской идеи возрождения государственности России чревата была распадом империи, чего, впрочем, так и не удалось избежать». (Костырченко Г. В. Тайная политика Сталина. Власть и антисемитизм. М., 2003. С. 289.)

Надо ли говорить, что все «русские» предложения Жданова в проект программы партии были отклонены лично Сталиным. «Гениальный дозировщик» (определение Бухарина) должен был взвесить все риски изменения национальной политики СССР, рост самосознания в национальных советских республиках, партизанскую войну националистов в Западной Украине и Прибалтике, многонациональный состав советской верхушки, даже свое грузинское происхождение. И подчеркнем, крах германского национал-социализма.

Поэтому у этих ждановских идей не было никаких шансов быть реализованными.

Попутно заметим, что не затрагиваемые нами «дело Еврейского антифашистского конгресса», «мингрельское дело», «дело врачей», а также высылка крымских татар, калмыков, чеченцев и ингушей при всех их различиях имели и нечто общее — жестокое утверждение примата государственности.

Показательно изменение власти в отношении к Церкви. В 1948 году планировался созыв в Москве на торжества в честь 500-летия автокефалии Русской Православной Церкви Вселенского собора, не собиравшегося несколько столетий. Ставилась задача объявить Московскую Патриархию Вселенской, что сделало бы ее главной среди всех православных автокефальных церквей. Участие в этом Жданова бесспорно. Международная политика Церкви была определена на встрече Сталина с патриархом Алексием 10 апреля 1945 года (патриарх Сергий умер в 1944 г.). Патриархия активизировала свои внешние связи, только в 1945–1946 годах направила свои делегации в 17 стран Европы и Ближнего Востока и приняла 13 зарубежных делегаций. В 1945 году под юрисдикцию Русской Православной Церкви перешли три митрополита, 17 архиепископов и епископов, находившихся в лоне других церквей. (Пыжиков А., Данилов А. Рождение сверхдержавы. 1945–1953 годы. М., 2002. С. 202.)

Сталин считал, что в результате сможет дополнительно повлиять на балканские и ближневосточные страны. Но Вселенский собор не состоялся: не все главы церквей согласились принять в нем участие. Однако сама попытка возродить «Третий Рим» свидетельствует о широте взглядов Жданова.

Внимание к Церкви (можно даже назвать это новой политикой) имело неожиданные шокирующие последствия: население в массовых количествах вернулось к отправлению церковных обрядов (крещение, венчание, отпевание), что привело к тревоге местных партийных организаций, которые сразу разглядели конкурентов на идеологическом поле.

Все это привело к конфликту в верхах.

10 августа 1948 года Ворошилов подписал распоряжение Совета министров СССР, разрешавшее открытие 28 новых церквей. 28 октября 1948 года (уже после смерти Жданова) оно было отменено постановлением Политбюро. (Голосовали Сталин, Молотов, Маленков, Вознесенский, Каганович, Косыгин.) Вновь открытые церкви были закрыты. Идо смерти Сталина не была открыта ни одна новая православная церковь. (Политбюро ЦК ВКП(б) и Совет министров СССР. 1946–1953. С. 273.) При Хрущеве отношение к Церкви стало просто агрессивным.

Глава 10

Операция ЦРУ «Расщепляющий фактор» против национал-коммунистов

Почему же погибла ленинградская команда? Причин много: «холодная война», идеологическое противостояние, экономические проблемы, внутриэлитная борьба. Но было еще по меньшей мере два обстоятельства: операция американских спецслужб и вскрытые факты коррупции в Ленинграде.

Весной 1947 года югославский руководитель маршал Иосиф Броз Тито объявил о переходе к строительству социализма, был принят пятилетний план, в котором главным направлением было преобладающее развитие тяжелой промышленности. На международной арене Тито был верным союзником СССР. При этом Жданов был одним из ведущих советников Сталина по Югославии, его сын Юрий во время войны был в качестве политического консультанта в частях Красной Армии на Балканах.

В середине 1945 года для предотвращения возможных покушений в охрану Тито по его просьбе были направлены советские чекисты. В сентябре 1947 года Кремль принял решение оказать помощь в индустриализации Югославии, туда были направлены специалисты, техническая документация, материалы и оборудование. Однако геополитические расчеты Сталина были гораздо шире титовских, и он в вопросе принадлежности итальянского портового города Триеста пошел на компромисс с Западом, что вызвало упрек югославского руководителя. Тито торопился, желая быстрого объединения своей страны с Албанией, а также форсированного заключения договора с Болгарией, международное положение которой («побежденная вражеская держава») еще не было изменено путем ратифицирования мирного договора. Сталин не хотел создавать на ровном месте проблем с Западом, их и без того было достаточно. Но Димитров и Тито не послушались его и парафировали свой договор, объявив об этом в печати. Правда, после сердитого письма Сталина они признали ошибочность своих действий и покаялись.

На этом самостоятельные инициативы Тито не исчерпались. Они были продолжены в отношении Албании, где югославы хотели получить преимущественное положение. Сталин не возражал, но рекомендовал не торопиться с формальным объединением. Тито же, не информируя Сталина, поставил перед Тираной вопрос о предоставлении на юге Албании базы для размещения югославской дивизии: для защиты от возможного вторжения греков.

На это последовала строгая реакция Москвы, заявившей о «серьезных разногласиях». И Тито отступил, признав, что был не прав.

Но еще резче стала позиция Кремля, когда он узнал, что 17 января 1948 года Димитров заявил журналистам о будущей Федерации восточноевропейских стран. Москве только этого не хватало, когда она изо всех сил препятствовала объединению западных зон Германии. И, кроме того, забегание славянских братьев вперед грозило нарушить весь порядок управления в Восточном блоке, и без того еще не вполне сложившийся.

10 февраля 1948 года болгарская и югославская делегации во главе с Димитровым и Карделем предстали перед кремлевским руководством. На даче у Сталина были Жданов, Молотов, Маленков, Суслов, Зорин.

Член югославской делегации М. Джилас в своих воспоминаниях приводит такую деталь, касающуюся Жданова. В отличие от всех он не пил вина, а только апельсиновый сок и признался, что болен, может умереть в любую минуту.

Гости снова признали свои ошибки. 11 февраля были подписаны протоколы с обязательством о консультациях по международным вопросам между СССР и Югославией, СССР и Болгарией.

Сталин решительно отверг димитровскую идею федерации всех восточноевропейских стран и предложил три новых государственных объединения: польско-чехосповац-кое, румыно-венгерское и югославо-болгаро-албанское. Причем предложил начинать с союза Югославии и Болгарии, что должно было уравновесить претензии Тито на региональное лидерство. То, что Сталин именно так толковал поведение югославского руководителя, подтверждается и его замечанием, что «югославы боятся русских в Албании и из-за этого торопятся ввести туда войска».

В Белграде замысел Сталина разгадали. 19 февраля на заседании политбюро ЦК КПЮ было решено не идти на создание федерации с Болгарией: из-за большого советского влияния в Болгарии федерация может обернуться контролем Москвы над Югославией. Тогда же Тито высказался о необходимости отстаивать позиции в Албании.

Конечно, это еще не был разрыв с Москвой, но вполне осознанное расхождение. Видимо, маршал внутренне уже решил не поддаваться советской стратегии. Поворот в действиях Тито произошел 21 февраля, когда на встрече с генеральным секретарем компартии Греции Н. Закаридисом и секретарем ЦК КПГ И. Иоаннидисом грекам была обещана помощь (вопреки указанию Сталина свернуть партизанскую войну в Греции).

Тито явно переступал границы дозволенного. 1 марта 1948 года на расширенном заседании политбюро ЦК КПЮ было заявлено, что СССР, не считавшийся с интересами Югославии и других стран «народной демократии», стремится оказать на них давление и навязать свою политику.

Обсуждалась также задержка СССР поставок оружия. Впрочем, это не был окончательный разрыв. После этого Тито передал, что хочет приехать в Москву и объясниться по спорным вопросам. Однако расхождения еще больше увеличивались, когда 9 марта советский посол Лаврентьев телеграфировал в Москву, что вопреки сложившейся практике югославы отказываются предоставлять советскому торговому представителю информацию об экономике страны.

После небольшой паузы 18 марта Тито было направлено письмо, подписанное Сталиным и Молотовым, в котором югославское руководство обвинялось в оппортунизме, антисоветизме, ревизии основных положений марксизма-ленинизма.

В свою очередь Тито и Кардель обвинили советскую сторону в действиях против Югославии.

Москва ответила прекращением действия протокола от

11 марта 1948 года о консультациях, а также задержкой намеченного к отправке в Югославию технического оборудования, которое предназначалось в качестве взноса в уставной капитал совместного авиационного и пароходного общества, и отменой командировок советских специалистов.

Югославы арестовали члена политбюро ЦК КПЮ С. Жуйовича и члена ЦК КПЮ А. Хебранга, которые открыто поддерживали Москву. Впоследствии были арестованы десятки тысяч югославских коммунистов, тысячи из них погибли в концлагерях.

Это уже была война.

19–23 июня 1948 года в Бухаресте на втором совещании Коминформа Тито и югославское руководство были подвергнуты остракизму. Выступая с докладом, Жданов сказал, что в югославской «компартии не может быть такой позорный, чисто турецкий, террористический режим».

Но был ли он прав в отношении самого последовательного и радикального союзника в Восточной Европе?

Единственное, что можно сказать: у Кремля не было времени, чтобы ждать, когда Тито впишется в его стратегию. Поэтому и была начата еще одна война в надежде уничтожить или повергнуть противника.

8 сентября 1948 года в «Правде» появилась статья «Куда ведет национализм группы Тито в Югославии». Под ней стояла подпись «ЦК», автором был Сталин (вместе со Ждановым).

В ней заявлялось: «Фракция Тито находится в состоянии войны со своей партией». На самом деле это было большое преувеличение.

Сталин мог найти иные средства повлиять на югославского лидера, но предпочел самые боевые. Почему? Надо было пресечь возникновение конкурирующего центра мирового коммунистического движения.

Как свидетельствует тогдашний член югославского руководства, сталинская практика опиралась на философское умозаключение: «Если наши идейные предпосылки правильны, то все остальное должно произойти само по себе». (Джилас М. Лицо тоталитаризма. С. 138.)

Поскольку повергнуть СССР военными средствами оказывалось невозможным, Даллес перенес борьбу в иные временные пределы, не ограничиваясь конкретными сроками.

Замысел опирался на невидимое постороннему взгляду противоречие между Сталиным и коммунистическим руководством стран Восточной Европы.

В Польше, Чехословакии, Венгрии, Болгарии, Румынии, Югославии, Албании коммунистические лидеры имели свои представления о будущем, каждый из них опирался на исторические традиции и опыт предшествующих политических элит.

Соответственно, советская резидентура в Белграде нервозно оценивала самостоятельность Тито, на что руководство внешней разведки в Москве отвечало указаниями проявлять сдержанность.

Одно из предупреждений Центра еще в августе 1945 года оказалось провидческим: «Еще раз просим вас при получении подобных данных помнить, что англо-американские разведорганы кровно заинтересованы в создании атмосферы недоверия и подозрительности к руководителям нынешнего правительства Югославии. Надо думать, что впереди еще будет немало попыток нашими руками убрать наиболее верных и преданных югославских коммунистов. Это, конечно, не значит, что мы вообще исключаем возможность политической деградации отдельных коммунистов под влиянием внешней обстановки и искусственного воздействия извне (история нашей партии учит нас, что такие случаи возможны). Но подобные сигналы должны самым подробным и добросовестным образом изучаться раньше, чем делать выводы о деградации и измене» (Очерки истории российской внешней разведки. Т. 5. М., 2003. С. 308–309).

Вот ключевая мысль: «нашими руками убрать наиболее верных и преданных».

План Даллеса опирался именно на эту мысль, которая и была положена в основу операции «Расщепляющий фактор». Операцию наполнили конкретикой живые люди, настроенные патриотически участники сопротивления, коммунисты, которые вписались в даллесовскую концепцию расколоть Советский блок. Из этих людей он создал целую сеть антикоммунистического «заговора», страшного для Москвы своей разветвленностью, проникновением в руководящие органы восточноевропейских стран.

В действительности никакого заговора не было. Он был придуман и поддерживался подбрасыванием соответствующей информации с Запада и беспощадной готовностью советских спецслужб защититься от агрессии. В этой беспощадности отразились и геополитическое противостояние, и ядерная угроза, и память о внутренних процессах 37-го года против как явных, так и возможных врагов.

В 1948 году заместитель начальника 10-го управления (политическая разведка) службы безопасности Польской Народной Республики, участник войны с Германией, подполковник Йозеф Святло установил контакт с представителем Интеллидженс Сервис Салливеном. Святло было 33 года. Как у всех поляков, его патриотизм базировался не только на любви к Польше, но и на чувстве исторического противостояния германской и российской экспансии. Провоевав всю войну в польских частях на стороне СССР, Святло дослужился до своего поста и был одним из активных участников борьбы с антикоммунистическим подпольем.

Но надо учесть, что в том подполье почти все тоже были польскими патриотами. Поняв, что не может найти золотой середины между своими чувствами и служебным долгом, Святло стал предателем.

Десятое управление занималось внутренней безопасностью, т. е. политическим сыском. Его сотрудники вели наблюдение за всеми членами польской компартии и руководителями всех уровней. В лице Святло английская, а вскоре и американская разведка приобрели очень ценного агента.

В июне 1948 года произошло еще одно событие, укладывавшееся в концепцию Даллеса: Югославия была исключена из Коминформа из-за нежелания «поступаться суверенитетом». Из югославского сюжета при помощи Святло и посредством созданной вокруг него сети должны были прорасти зерна противостояния Сталину в Польше, Чехословакии, Венгрии, Болгарии.

Для успеха Даллесу, который прекрасно знал ситуацию в Европе, где просоциалистические настроения были характерны для интеллигенции, нужно было создать правдоподобную для Москвы легенду: в восточноевропейских странах действует агентурная сеть ЦРУ, куда входят видные деятели антифашистской борьбы, связанные друг с другом либо участием в войне в Испании против Франко, либо сотрудничеством с окружением Троцкого, либо контактами с европейскими структурами США, такими, как УСС или Комитет по делам беженцев.

Политическая элита послевоенной Европы была пронизана чувством антигитлеровской общности и еще не воспринимала новую реальность «железного занавеса».

Третьим фактором в реализации замысла Даллеса случай определил американца Ноэля Филда. Ему было 44 года, еврей, родился в Швейцарии, окончил Гарвардский университет, по взглядам — левый, сторонник коммунистов. В возрасте 22 лет Филд поступил на дипломатическую службу, в 1929 году познакомился и работал вместе с Алленом Даллесом над материалами для Лондонской конференции по военно-морскому разоружению.

После прихода к власти Гитлера Филд еще больше проникся левыми идеями и на этой почве сблизился с беженцами из Германии, которые были агентами советской разведки. На идейной основе Филд начал сотрудничать с ними, передавал некоторые малозначительные документы, считая, что надвигающаяся война обязывает всех антифашистски настроенных людей объединяться. Можно сказать, что Филд был романтиком. Но настоящим агентом НКВД он не стал.

На связи с ним был Игнатий Порецкий (он же Людвиг, он же Райс), который вскоре сбежал и был уничтожен агентами НКВД. Следующим связником был Вальтер Кривицкий, и тот тоже перебежал. Впоследствии контакт с перебежчиками будет вписан как крайне подозрительное обстоятельство в досье Филда.

В 1939 году он стал работать в Женеве в Лиге Наций по наблюдению за репатриацией иностранцев — участников гражданской войны в Испании на стороне республиканцев. В1941 году Филд возглавил представительство Комиссии унитарных служб при правительстве Петэна. После оккупации юга Франции Филд назначается европейским директором Унитарной миссии в Женеве. Здесь пути Филда и Даллеса вновь пересекаются. Помогая беженцам, и особенно беженцам-коммунистам, Филд оказался связан с людьми, которые вскоре стали видными фигурами в своих партиях. Так, пользуясь информацией Филда, Даллес убедил военных усилить помощь партизанам Тито. Через Филда Даллес получал первоклассную информацию и по другим странам. Он доверял Филду и воспользовался его рекомендациями при составлении групп гражданского самоуправления на освобождаемых после отступления немецких частей территориях. Неудивительно, что эти группы состояли из коммунистов-антифашистов.

Но то, что было естественным во время войны, после ее окончания оказалось неприемлемым, когда интересы передела мира довлели над интересами совместной борьбы. Даллесу указали на его ошибку. Филд оказался в его глазах коммунистическим агентом.

В 1949 году Филда лишили должности руководителя миссии помощи Европе. Холодным январским днем он прилетел в Варшаву в надежде найти себе пристанище. Он был знаком со многими крупными людьми в Восточной Европе, они должны были ему помочь.

Однако он ошибся. Здесь в действие вступил Йозеф Святло, который, чтобы скомпрометировать свое руководство, задумал в провокационных целях использовать Филда как посланца ЦРУ. Святло послал сигнал своему связнику: кто такой Филд? Можно ли его использовать? Имеются ли возражения?

Вот как описывает дальнейшее американский исследователь: «Аллен Даллес уже давно считал: единственно важная цель американской разведки — это внесение раскола между странами-сателлитами и Москвой. Югославия показала, что в определенных экономических и политических условиях и при наличии лидера — достаточно сильного или достаточно напуганного — колосс может быть свален. Звено Святло — Филд должно быть так закручено, полагал Даллес, чтобы с его помощью можно было бы разорвать на части Советскую империю. Решив активизировать Святло, Аллен Даллес составил план операции, которая должна была, как он позднее сказал одному из друзей, стать его самым большим триумфом. Он видел, что коммунистические партии в каждой из стран Восточной Европы безнадежно расколоты и что усиливающиеся требования со стороны Сталина привели к невыносимому напряжению внутри блока, несмотря на внешние выражения преданности. Нужен был лишь небольшой толчок в правильно выбранный момент, чтобы народы Восточной Европы восстали и сбросили железные цепи, которыми Сталин опутал их.

Даллес безжалостно отверг суждения некоторых западных дипломатов о том, что следует оказать всяческую дипломатическую и иную поддержку коммунистам-националистам, в отношении которых можно надеяться, что они в какой-то степени восстановят западное влияние за „железным занавесом“. Вопреки этому он считал, что истинное лицо коммунизма может быть выявлено только в результате неограниченного развития сталинизма. Он шел еще дальше. Коммунисты-националисты в отдаленной перспективе были намного опаснее для дела западной демократии, чем последовательные сталинисты; если та форма коммунизма, за которую ратуют „либералы“, восторжествует внутри блока, то коммунизм может стать приемлемым.

Но успешная революция может произойти только тогда, когда повседневное существование масс станет настолько невыносимым, что их нищета, как духовная, так и экономическая, возобладает над страхом за последствия их действий. Этот тезис может быть расширен: позвольте такому националисту, как Гомулка, прийти к власти в Польше и резко сократить влияние русских на страну, и коммунизм неожиданно станет респектабельной силой, способной преодолеть все препятствия в Европе. Несомненно, единственное, что удерживает французских и итальянских рабочих от того, чтобы обеспечить своим голосованием приход к власти в своих странах коммунистов, это осознание большинством из них того факта, что голосовать за коммунистов означает голосовать за русских. Так или иначе, они чувствуют себя в большей безопасности, находясь под благосклонным патронажем США, чем перед лицом опороченного колониализма Советского Союза.

По Даллесу выходило, что главное не в том, что „коммунизм Москвы“ является угрозой во всем мире, а в том, что коммунизм всех видов органически плох и должен быть уничтожен. С ослепляющей ясностью он видел, как это должно быть сделано». (Стивен С. Операция «Раскол». М., 2003. С. 162–164.)

Программа для Святло выглядела беспримерной: «Он должен повсюду находить „шпионов“, разоблачать высших партийных лидеров как американских агентов, и сами американцы будут снабжать его необходимыми доказательствами. Он раскроет крупный троцкистский заговор, финансируемый США, охватывающий все страны в Русской империи сателлитов. Он докажет, что титоизм свил гнездо не только в Польше, но и в Венгрии, Болгарии, Чехословакии, Румынии и Восточной Германии. Он доложит самому Берии, что в центре этого заговора связующим звеном между предателями и Вашингтоном является человек по имени Ноэль Филд, о котором Берии следует сказать, что он является самым важным американским разведчиком в Восточной и Западной Европе. Он покажет, как Филд провел наиболее успешную американскую шпионскую операцию в период Второй мировой войны, используя унитариев в качестве прикрытия. Он доложит, как Филд использовал свое положение для привлечения к себе коммунистов и их последующей вербовки в качестве агентов. Он раскроет, что уже после окончания Гарвардского университета Филд стал работать на американскую разведку, выдавая себя за сочувствующего или члена коммунистической партии. Он выявит, что после войны Филд внедрил своих агентов на высокие партийные и правительственные посты в восточноевропейских странах. Причем все это было сделано настолько быстро, что важные должности были захвачены до того, как лояльные Москве деятели смогли показать свои силы. Он доложит и покажет, как даже в настоящее время проводятся мероприятия с целью усилить прикрытие Филда. Например, проводимое сенатом расследование является мистификацией, цель которой — помочь Филду обосноваться в Восточной Европе. В целом он должен доказать, что Ноэль Филд развернул деятельность, направленную на разрушение всего советского блока, и что, более того, он опасно близок к достижению цели» (Стивен С.Там же. С. 165–166).

Святло выполнил задание. Его доклад об антисоветском заговоре лег на стол кремлевского руководства. Для подкрепления радио «Свободная Европа» каждую ночь передавала в эфир зашифрованные послания, якобы предназначенные для бесчисленных американских агентов. Передававший их «полковник Белл» на самом деле был американский журналист Ладислав Фараго. За каждым сообщением в прессе о каких-либо авариях или пожарах сразу же следовало в эфире поздравление от «полковника Белла» его «людям». Это производило гнетущее впечатление на советских людей, и особенно на руководство спецслужб.

Но, несмотря на это, Сталин распорядился еще раз все проверить.

Дело в том, что внутреннее положение в Советском Союзе было тяжелым. Народ бедствовал, а правительство вместо того, чтобы как-то облегчить его положение, вынуждено было укреплять оборонный бюджет и форсировать работы по созданию атомной бомбы. Сталин понимал, что надеждам людей на лучшую жизнь, которую они заслужили невероятными страданиями во имя победы, не суждено сбыться. Его личный быт был крайне скромен. Генералиссимус не имел даже выходного мундира и запрещал приобретать для себя обновки. Но, с другой стороны, у человека, правившего половиной мира, были более важные задачи, чем обновление гардероба. А этот мир ускользал от него, грозил обнажить фланги для новой агрессии против социалистического Отечества.

Кроме того, напомним, в высшем советском руководстве тоже проходил раскол по условной линии «интернационализм-национализм», который выражали секретарь ЦК Кузнецов и член Политбюро, председатель Госплана СССР Вознесенский.

Подобный процесс шел и в восточноевропейских компартиях.

Говоря об угрозе национализма, тоже надо вспомнить и военные действия, идущие в Литве, Латвии, на Западной Украине, где вооруженная борьба против советской власти шла под флагом национальной независимости.

Запрос Кремля в советскую резидентуру в США проверить Филда был передан агенту-двойнику, работавшему под контролем ЦРУ, который отослал сообщение: Ноэль Филд связан с Алленом Даллесом, его досье исчезло из ЦРУ, он известен как коммунистический активист.

Именно такой осторожный, но ничего не опровергающий ответ показался Москве убедительным. Именно так, по логике спецслужб, и должно выглядеть лицо тайного агента.

Тем временем ЦРУ всячески распространяло слухи о намеченной против СССР тайной операции, в их распространении участвовал даже государственный секретарь США. Словом, на СССР шел серьезный вал.

Филд был арестован как «агент американской шпионской организации, внедрявший шпионов в высшие круги коммунистических партий с целью свержения социалистической системы по указанию Тито и империалистов». От него были протянуты железные нити заговора в Венгрию.

Ласло Райк, один из самых известных коммунистических деятелей Венгрии, первый министр внутренних дел после войны, позднее министр иностранных дел, был обвинен в предательстве и шпионаже. Во время войны в Испании он командовал батальоном, потом три года содержался во французском пересыльном лагере, где встречался с Филдом. Он был убежденным коммунистом с незапятнанной репутацией.

На Западе же его стремились представить как упертого националиста, даже троцкиста. Был организован поток писем из-за рубежа в Венгрию, в которых ему выражалась поддержка именно как националисту и троцкисту. Никто, конечно, не знал, что все письма написаны одним человеком.

Райк был обречен. 3 июня 1949 года его арестовали. Вместе с ним были осуждены заместитель министра обороны и начальник генерального штаба генерал-лейтенант Георгий Палфи; бывший поверенный в делах Югославии в Венгрии Лазар Бранков, перебежавший к венграм после раскола между Коминформом и Тито; секретарь ЦК партии по кадрам Тибор Сони; его заместитель Андраш Салаи; полковник Бела Коронци из тайной полиции; заместитель председателя венгерского комитета по радиовещанию Пауль Юстус; партийный работник Милан Огенович (Стивен С.Там же. С. 212).

14 сентября Ласло Райк, Тибор Сони и Андраш Салаи были повешены во дворе будапештской тюрьмы в центре города.

Далее нити филдовского «заговора» протянулись кТрайчо Костову, заместителю премьер-министра Болгарии, Владиславу Гомулке, занимавшему в 1948 году пост генерального секретаря Польской коммунистической партии, Рудольфу Спанскому, генеральному секретарю коммунистической партии Чехословакии. Все они для Даллеса были опасными противниками, способными укрепить коммунизм в своих странах.

Костов, будучи председателем национальной финансово-экономической группы, на переговорах с СССР добивался лучших условий для Болгарии, отказывался сообщать, какова себестоимость болгарских товаров, хотя «по словам русских, это необходимо им для того, чтобы установить справедливые цены». Костов стремился продать свои товары максимально выгодно. Но кроме «экономического национализма» он выступал за образование Федерации Балканских стран, включая Югославию, против чего Сталин решительно возражал. И что еще важно: Костов считался наиболее вероятным преемником состарившегося Георгия Димитрова.

Костова обвинили в том, что он предал своих «товарищей» во время ареста болгарской полицией в 1942 году, в связях с Интеллидженс Сервис, в троцкистских взглядах, контактах с югославскими раскольниками, подрыве экономических и торговых связей между Болгарией и СССР, в стремлении свергнуть болгарское правительство при содействии югославов. Вместе с ним осудили еще нескольких известных болгарских экономистов.

На суде он отверг все обвинения: «Движимый своей совестью, я считаю своим долгом заявить суду и болгарскому народу, что я никогда не был английским шпионом, никогда не принимал участия ни в каких заговорах, я всегда уважал и чтил Россию».

Его повесили 17 декабря 1949 года в софийской тюрьме.

Владислав Гомулка стал генеральным секретарем Польской рабочей партии во время войны. Он не был так называемым «московским поляком» подобно Болеславу Беруту, постоянно оглядывающемуся на Сталина. Став генсеком после того, как погибли один за другим двое присланных из России функционеров, кандидаты в генеральные секретари, сброшенные с парашютами, Гомулка никогда не чувствовал себя сильно обязанным Москве.

Основу польского сопротивления немцами составляла Армия Крайова (АК), настроенная крайне антисоветски и антирусски. Москва всегда боролась с ней, понимая, что после окончания войны «крайовцы» будут силой, препятствующей распространению ее влияния. За АК стояла многолетняя историческая традиция, приводившая в Смутное время поляков в Москву, давшая жизнь Лжедмитрию, Григорию Отрепьеву, польско-казачьим войнам и католической экспансии на Украине, польско-советской войне 1920 года и упорной вражде к СССР маршала Ю. Пилсудского.

К слову, за всеми восточноевропейцами были свои предания. Но за поляками — наиболее антироссийские.

Сталин понимал это очень обостренно. Что он мог им противопоставить? Только интернациональное учение Маркса — Ленина и геополитические интересы СССР? Как бывший семинарист, он должен был помнить догмат христианства: «Несть ни эллина, ни иудея». То есть польскому, пусть и «красному», национализму не было места в сталинской картине мира.

Гомулка был решительным человеком. Так, он приказал расстрелять нескольких советских солдат, грабивших население, распорядился прекратить демонтаж оборудования в новых землях Польши, отошедших к ней от Германии, и вынудил советских представителей к переговорам, а затем добился компенсации. Гомулка вообще выступал против слишком сильной привязки коммунистических партий к Москве и даже позволил себе на заседании Коминформа в июне 1948 года в Бухаресте возражать против исключения Югославии из Коминформа. Хотя протест выразился тем, что он не пришел на заседание, все поняли, что хотел показать польский лидер.

Арест не сломил Гомулку. К тому же ему не могли предъявить какого-либо серьезного обвинения. Арестованные его соратники оказались стойкими. Просидев в тюрьме несколько лет, Гомулка вышел на свободу.

Генеральный секретарь компартии Чехословакии Рудольф Сланский, сильный, смелый человек, был твердым сталинистом. Этнический еврей, он был лишен каких-либо националистических пристрастий. Он утверждал, что оппозицию надо уничтожить, «пусть лучше пострадают десять невинных, чем один враг останется на свободе». Выбросившись на парашюте в Словакии, он участвовал в партизанском движении, был решительным и безжалостным руководителем. Тем не менее Сланский был заподозрен в связях с людьми Филда, но еще больше — в «еврейском буржуазном национализме».

Еще недавно СССР поддерживал создание в Палестине государства Израиль, именно чехословаки поставляли израильтянам оружие для борьбы с британскими войсками, и Москва рассматривала борьбу идеологии «как удар по британскому империализму на Ближнем Востоке», который был нанесен силами прогрессивных евреев из России и Польши. (Эндрю К., Гордиевский О. КГБ. История внешнеполитических операций. М., 1992. С. 419.)

Однако расчет Сталина закрепиться на Средиземном море при помощи Израиля не оправдался. Приходилось задействовать более долговременный план сотрудничества с арабами.

Изменение в настроениях советских евреев, энтузиазм, с которым они встречали посла Израиля Голду Меир в Москве на еврейский Новый год 4 октября 1948 года, а самое главное — подспудная угроза получить в лице еврейского слоя элиты «агента влияния» США повернули мнение Сталина о сионизме на 180 градусов. Теперь сионизм стал частью «широкомасштабного американского заговора с целью подрыва единства социалистического лагеря руками живущих в нем евреев» (Эндрю К., Гордиевский О. Там же. С. 420).

И здесь операция Даллеса наложилась на антисионистские умозаключения Кремля. Следственная машина заработала, выявляя все новых участников дела Сланского.

Тем не менее Сталин вдруг заподозрил, что не следует торопиться, ведь обвинения могли быть сфальсифицированные.

В Москву прибыл вице-премьер Чехословакии, министр внутренних дел Алексей Чепичка.

Создавшееся положение обсуждалось Сталиным на заседании Политбюро. «Это, возможно, провокация со стороны врага», — сказал он и привел примеры, как «честные члены партии были ложно обвинены арестованными. Чтобы не допустить использования результатов работы следственных органов врагом в своих интересах, необходимо, чтобы эти органы находились под постоянным и строгим контролем; это нужно и для того, чтобы предотвратить распространение настроений недоверия по отношению к руководящим деятелям».

Вспышка интуиции позволила ему проникнуть в замысел операции американцев, но он все еще не понимал, что такая операция существует. Он отослал Чепичку обратно с письмом к Готвальду: «Мы полагаем, как и раньше, что заявления осужденных лиц, не подтвержденные доказательствами, не могут служить основой для обвинений работников, хорошо известных партии своей положительной работой. Поэтому Вы правы, что проявляете осторожность и не доверяете опытным преступникам в том, что касается товарищей Сланского и Геминдера». (Стивен С. Операция «Раскол». С. 288–289.)

Тем не менее чехословацкая служба безопасности, фактически руководимая советскими советниками, продолжала утверждать, что Сланский — глава заговора с целью государственного переворота.

Сланского понизили в должности, он стал вице-премье-ром, хотя сохранил свое влияние в партии.

Видя, что операция затормозилась, Аллен Даллес начал новую акцию: ЦРУ через чешских эмигрантов в Германии стало распускать слух, что Сланский, оскорбленный понижением, собирается перейти в Германию. Также ЦРУ сумело передать советской разведке сообщение о якобы готовящейся американцами переброске Сланского на Запад.

К этой информации в Москве отнеслись серьезно, так как она исходила от считавшегося советским агентом сотрудника чешского отдела ЦРУ в Мюнхене Отто Хауптера. Но на Лубянке не знали, что Хауптер обо всем докладывает своему начальству, то есть он стал агентом-двойником.

В Прагу прибыл личный представитель Сталина Анастас Микоян. Он передал, что Сталин потребовал ареста Сланского.

Однако президент Чехословакии Клемент Готвальд сомневался и попросил доказательство подготовки побега Сланского. Казалось, снова судьба отводит угрозу от невиновного. И тут Даллес делает следующий ход для устранения самого твердого сторонника Сталина в Чехословакии.

9 ноября 1951 года в Праге перехватывают письма и сообщения радио «Свободная Европа», развивающие тему предательства Сланского.

В Мюнхене циркулируют слухи о каком-то важном чехе, который перебежит из-за «железного занавеса». Чтобы придать этим слухам большую силу, на американском аэродроме был разыгран любопытный спектакль: каждую ночь туда доставлялись известные чешские эмигранты, ожидавшие прибытия «важного лица». Ночь за ночью они стояли вместе с группой высших американских офицеров в конце взлетной полосы, причем им не говорили, кто именно это «важное лицо». Но они, конечно, догадывались: Рудольф Сланский. Хотя их очень просили не распространяться о бесполезных ночных бдениях, новость быстро распространилась. Об этом позаботился Чарльз Катек — глава службы ЦРУ в Мюнхене и бывший американский военный атташе в Праге. С этого момента в Москве и в Праге не было больше сомнений относительно того, что следует предпринять. (Стивен С. Там же. С. 298–299.)

23 ноября 1951 года Сланский был арестован, обвинен в шпионаже, подвергнут пыткам. Но он не сдавался. В письме в президиум ЦК КПЧ он писал: «Я знаю, что мой арест безусловно вызван серьезными причинами, — правда, мне неизвестными. Но в том, что касается подозрений относительно меня, что я совершил какие-то преступления против партии, то они, очевидно, вызваны ужасной ошибкой. Никогда в моей жизни я не предавал партию и не наносил ей сознательно вреда. Я никогда не шел на сделки с врагом.

Я хотел бы просить вас об одной милости: не осуждать меня заранее как врага. Я не враг. Я твердо уверен, что вы убедитесь в несостоятельности выдвинутых против меня обвинений».

Вскоре он понял, что все попытки объясниться бесполезны. У него не оставалось сил сопротивляться. Несколько раз он от боли терял сознание. В минуту отчаяния повесился на оконной раме, но врачи вернули его к жизни.

Он был сломлен, признал себя виновным по всем четырем пунктам обвинения: в шпионаже, государственной измене, саботаже и в военном предательстве.

В Чехословакии были арестованы сотни людей, знавших Сланского.

В обвинительном заключении, разумеется, фигурировали имена Филда и Даллеса.

Всего в круговорот операции попали около 100 тысяч человек в Венгрии, Болгарии, Румынии, Польше, Чехословакии, Восточной Германии, Албании. Около тысячи из них были казнены. Коммунистическим кадрам был нанесен небывалый удар.

Сланский и с ним еще одиннадцать человек были повешены 3 декабря 1952 года, их трупы сожжены, а мешок с прахом выброшен где-то на окраине Праги.

Обращает на себя внимание формулировка обвинителя в суде: «Общим у всех этих предателей является их буржуазное еврейское воспитание. Даже после вступления в Чехословацкую коммунистическую партию и выдвижения на высокие ступени в партийном руководстве они продолжали оставаться буржуазными националистами и стремились к собственной выгоде. Их целью было свергнуть наше партийное большевистское руководство и уничтожить народный демократический режим. Для достижения этого они вступали в контакт с сионистскими организациями и с представителями израильского правительства, которые на самом деле являются агентами американского империализма». (Эндрю К., Гордиевский О. КГБ. История внешнеполитических операций. С. 423.)

Никогда прежде в политических процессах не указывалась национальная принадлежность обвиняемых, хотя Троцкий, Каменев, Зиновьев, Радек, Якир, Ягода и многие другие были евреями. Теперь ящик Пандоры был раскрыт.

Английский резидент Салливен, которому предложил свои услуги польский особист Святло, кроме разведывательной деятельности, занимался и провокациями на национальной почве, организовал антисемитские выступления в Познани. Но то был мелкий масштаб. Сейчас же весь социалистический лагерь ужаснулся размаху злодеяний, приписываемых газетами людям с еврейскими фамилиями. Элита коммунистического лагеря вдруг стала раскалываться.

Можно сказать, национал-коммунизм в Восточной Европе был разгромлен.

Глава 11

Смерть Жданова. Технократы сильнее идеологов. Операция МГБ против ленинградского руководства

Эта операция «Расщепляющий фактор» началась при жизни Жданова, а закончилась уже после его смерти, ударив по его соратникам.

Ввиду катастрофического ухудшения здоровья Жданова Политбюро приняло постановление отправить его с 10 июля 1948 года, «согласно заключению врачей», в двухмесячный отпуск. Его служебные полномочия по секретариату ЦК передавались Маленкову.

Но тогда еще казалось, что Жданов вернется на Старую площадь в свой кабинет.

Последние недели своей жизни он провел в доме отдыха Ленинградского обкома «Валдай», принадлежавшем Ленинградскому обкому партии. Жданов умер 31 августа от острой сердечной недостаточности в результате очередного инфаркта. Символично, что по поручению Сталина его тело сопровождали в Москву член Политбюро, заместитель председателя Совета Министров СССР Николай Вознесенский и секретарь ЦК и МГК Георгий Попов, которые вскоре сошли с политической арены.

Сталин остро переживал кончину соратника, во время прощальной церемонии был мрачен и задумчив, иногда вопрошающе глядел в лица молодых чекистов, стоявших по периметру Красной площади. Вечером на своей даче во время поминок он много пил, чего с ним практически никогда не случалось.

Но между смертью Жданова и началом «Ленинградского дела» прошло немало времени. И в этот период произошло за пределами СССР еще одно событие, которое не могло не задеть ждановские кадры.

В директиве Совета национальной безопасности (СНБ-58), утвержденной Трумэном 14 сентября 1949 года, подчеркивалось значение поддержки в СССР «дружественных групп на вражеской территории», ставилась задача «интеграции психологической, экономической и подпольной войны и военных операций», а также «создание группы антимосковских коммунистических государств».

Смерть Жданова только символизировала окончание власти «идеологов», на самом же деле переход власти от ждановской (ленинградской) группировки к маленковско-бериевской начался еще при жизни Жданова.

1 июля 1948 года решением Политбюро были введены в состав Секретариата ЦК Маленков и П. К. Пономаренко (бывший первый секретарь ЦК компартии Белоруссии, давний недруг Хрущева), Жданов сдал дела по Секретариату Маленкову и уехал в отпуск на два месяца.

10 августа, еще при жизни Жданова, Политбюро (по предложению Жданова) приняло решение «О реорганизации аппарата ЦК ВКП(б)». Управления заменялись отделами, причем главный с точки зрения влиятельности отдел партийных, комсомольских и профсоюзных органов курировал Маленков (плюс сельхозотдел). Ответственность других секретарей определялась так: Жданов — отдел пропаганды и агитации, Суслов — отдел внешних сношений, Кузнецов — отдел машиностроения и административный отдел, Пономаренко — транспортный и планово-финансово-торговый.

Ликвидация Управления кадров создавала новый баланс между группировками, но Кузнецов продолжал курировать вооруженные силы и спецслужбы.

3 сентября 1948 года, сразу после смерти Жданова, Сталин перевел ленинградца Косыгина в члены Политбюро. Правда, Косыгин, женатый на двоюродной сестре жены Кузнецова, был «чистым» хозяйственником и не претендовал на политические позиции.

Вскоре в Кремле и на Старой площади почувствовали, что после ухода Жданова потрясения в правящей верхушке неизбежны.

По воспоминаниям Пономаренко, его назначение произошло следующим образом. Его пригласил Маленков и во время встречи сказал, что Жданов «освобожден от работы для лечения» и, по предложению Сталина, в Секретариат надо привлечь «некоторых молодых руководителей». Показательны слова Сталина: «Пусть перенимают опыт у нас, пока мы живы, и приучаются к центральной руководящей работе». (Политбюро ЦК ВКП(б) и Совет Министров. 1945–1953. С. 59.)

Как вскоре станет понятно, Сталин предвидел скорый уход тяжелобольного Жданова и хотел создать новый противовес маленковско-бериевской группировке.

Технократы Маленков и Берия, связанные с армией и военно-промышленным комплексом, были не только политическими соперниками идеологов. Успех одних означал неудачу других. В условиях же неизбежной конкуренции, которой Сталин в своем окружении управлял, неудача была чревата потерей бюджетных ассигнований, статусных преимуществ, личным и политическим крахом. Показательно, что 13 мая 1946 года, то есть во время, когда Маленков в связи с «делом авиаторов» был выведен из Секретариата ЦК, Сталин подписал постановление правительства о создании ракетной отрасли науки и промышленности, и Маленков же возглавил Комитет по ракетной технике. В августе того же года будущий создатель советской космической отрасли С. П. Королев назначен главным конструктором баллистических ракет.

Маленковские кадры занимали многие высшие посты. Сын Маленкова, Андрей, писал, что именно его отец в свое время выдвинул на должность начальника Генерального штаба А. М. Василевского, главнокомандующего авиацией А. А. Новикова, президента АН СССР С. И. Вавилова, наркомов В. А. Малышева, Д. Ф. Устинова, А. И. Шахурина. Маленкова связывали дружеские отношения с Жуковым, Рокоссовским, адмиралом Кузнецовым. Напомним, что именно Маленков был представителем ГКО и Ставки в переломные моменты на Ленинградском и Сталинградском фронтах, на Курской дуге.

Берия тоже был выдающимся организатором. После атомной бомбардировки американцами Хиросимы и Нагасаки специальным решением Политбюро ЦК ВКП(б) и Государственным комитетом обороны 20 августа 1945 года был создан Спецкомитет по атомной проблеме во главе с Л. П. Берией. Вся основа оборонно-технического потенциала СССР, включая систему наукоградов, создание ядерного оружия, создание системы ПРО, была заложена под его руководством.

Равные, на первый взгляд, возможности технократов и идеологов на самом деле таковыми не были. Технократы были сплоченнее, отмобилизованнее и, что критически важно, в обстановке «холодной войны» и реальной военной угрозы становились более востребованными, как оружие в бою.

(Однако справедливости ради отметим, что, по свидетельству Серго Берии, его отец действительно принадлежал к группе технократов, а Маленков же возглавлял партийный аппарат, был типичным партократом. Соответственно, в реальности никакого противопоставления ленинградцев Центру не было, «партийная верхушка просто оттесняла Вознесенского и крупнейшую партийную организацию, которая его поддерживала». (Берия С. Мой отец — Лаврентий Берия. М., 1994. С. 328.)

Как бы там ни было, вскоре лишившаяся лидера ленинградская группировка стала объектом преследования конкурентами.

25 декабря 1948 года в Ленинграде состоялась X областная и VIII городская объединенная партийная конференция, в конце которой и состоялись выборы секретарей обкома и горкома ВКП(б). В первых числах января 1949 года в ЦК ВКП(б) на имя Сталина поступило анонимное письмо, в котором говорилось, что выборы были сфальсифицированы, подсчет голосов велся с нарушением, во многих бюллетенях фамилии руководителей были вычеркнуты. Сточки зрения партийной морали это было преступлением.

Сталин вызвал куратора Отдела партийных органов Маленкова и дал указание разобраться. 10–12 января 1949 года Комиссия партийного контроля при ЦК ВКП(б) провела проверку, которая выявила факт фальсификации. В тот же день первый секретарь Ленинградского обкома П. С. Попков был вызван в Москву на заседание Политбюро.

Кроме того, МГБ зафиксировало разговоры на квартире секретаря ЦК Кузнецова с председателем правительства РСФСР М. И. Родионовым и П. С. Попковым о бедственном положении Российской Федерации и о желательности создать Компартию РСФСР.

Одновременно с этим Сталину было доложено, что ленинградское руководство без согласования с Советом Министров СССР и Политбюро провело в Ленинграде Всероссийскую торговую оптовую ярмарку, которая по неизвестной причине получила статус Всесоюзной. Выяснилось, что все вопросы проведения ярмарки, в том числе вывоз товаров со складов, Попков и Лазутин согласовали с председателем правительства РСФСР М. И. Родионовым и председателем Госплана СССР H. A. Вознесенским, минуя Совет Министров СССР, председателем которого был И. В. Сталин.

Формально это могло показаться просто нарушением субординации. 14 октября 1948 года Бюро Совета Министров СССР рассмотрело вопрос о разработке мероприятий по реализации остатков товаров народного потребления на сумму 5 миллиардов рублей, скопившихся на складах Министерства торговли СССР. Было принято постановление об организации в декабре того же года межобластных оптовых ярмарок для реализации этих остатков и дано разрешение на их вывоз. Однако на самом деле была проведена в Ленинграде с 10 по 20 января 1949 года Всероссийская оптовая ярмарка с участием торговых организаций союзных республик. Кузнецов, Родионов и Попков не только не получили разрешения на ее проведение, но и не поставили ЦК и Политбюро в известность о предстоящей ярмарке. Налицо было превышение должностных полномочий целой группой высших партийных и государственных работников, их сговор. Ленинградские руководители и Родионов напрямую вышли на союзные республики, минуя Центр, создав до сих пор небывалую управленческую коллизию и опасный прецедент. Кроме того, устроители ярмарки не смогли толком реализовать продовольственные товары, свезенные в Ленинград со всей страны, что привело к их порче и ущербу в четыре миллиарда рублей. Нелишне напомнить, что именно в этот период колоссальные средства были направлены на восстановление народного хозяйства и создание атомного оружия.

Ярмарка проводилась без рекламы. На нее были вызваны только партийные работники, возглавляющие крупные области и города РСФСР, что дало основания для подозрений, что на самом деле состоялся подпольный съезд крупных функционеров КПСС, с тем чтобы образовать новую коммунистическую партию РСФСР, отделив ее от КПСС.

Кроме того, как свидетельствует сын A. A. Кузнецова Валерий Кузнецов: «В начале 1948 года в ЦК поступили сообщения: многие ленинградские руководители узнали о денежной реформе заранее и успели вложить деньги на подставных лиц в сберкассы. Денежную реформу курировал H. A. Вознесенский». (Московский комсомолец. 14.03.2005.)

Члены Политбюро ЦК заслушали невнятные объяснения Попкова, после чего было принято решение направить в Ленинград Маленкова Г. М. и члена Оргбюро ЦК Андрианова В. М. ознакомить Ленинградскую партийную организацию с выявленными нарушениями должностной и партийной дисциплины. После проверок членами КПК и органами госбезопасности в Смольном был созван пленум объединенной Ленинградской парторганизации, на котором выступил Маленков с оценкой действий местных партийных руководителей, которые позволили подтасовать протоколы выборов, допустили хозяйственные нарушения, граничащие с государственными преступлениями. Маленков сообщил об антипартийной деятельности Попкова, Лазутина, Родионова и допущенных нарушениях со стороны Кузнецова.

Показательно, что на пленуме П. С. Попков признал, «что абсолютное число вопросов, которые шли из областного и городского комитетов партии, шли в ЦК через Кузнецова», вплоть до таких местных тем, как изменения в организации городского трамвайного движения. Было очевидно, что Кузнецов явно выходил за рамки своей компетенции, то есть «подменял ЦК».

Пленум одобрил решение Политбюро ЦК ВКП(б) об отстранении от должности первого секретаря Попкова и принял решение объявить строгий выговор Капустину и другим руководителям, замешанным в подлоге выборов, а председателя счетной комиссии Тихонова исключить из партии.

15 февраля 1949 года вышло Постановление ЦК ВКП(б) «Об антипартийных действиях члена ЦК ВКП(б) т. Кузнецова A. A. и кандидатов в члены ЦК ВКП(б) тт. Родионова М. И. и Попкова П. С.». Кузнецов, Родионов и Попков за допущенные нарушения в работе решением ЦК были отстранены от занимаемых постов.

Их вина заключалась в следующем: они незаконно организовали в январе 1949 года в Ленинграде Всесоюзную оптовую ярмарку без согласования с ЦК и Советом Министров СССР; у данных товарищей «имеется нездоровый, небольшевистский уклон, выражающийся в демагогическом заигрывании с Ленинградской организацией, в попытках представить себя в качестве особых защитников интересов Ленинграда, в попытках создать средостение между ЦК ВКП(б) и Ленинградской организацией и отдалить таким образом Ленинградскую организацию от ЦК ВКП(б)».

Это было не все. Кроме «ущерба государству» и «разбазаривания государственных товарных фондов» Попков был обвинен в том, что он «встает на путь обхода ЦК партии, на путь сомнительных закулисных, а иногда и рваческих комбинаций, проводимых через различных самозваных „шефов“ Ленинграда вроде тт. Кузнецова, Родионова и других».

Дело было передано на рассмотрение КПК при ЦК ВКП(б), в состав которой входили заместитель председателя КПК Шкирятов, Маленков и его выдвиженец Хрущев.

Зацепили и H. A. Вознесенского: к нему обращался Попков с предложением «шефствовать» над Ленинградом после смерти Жданова.

Заключительная часть постановления звучала более чем угрожающе: «ЦК ВКП(б) напоминает, что Зиновьев, когда он пытался превратить ленинградскую организацию в опору своей антиленинской фракции, прибегал к таким же антипартийным методам заигрывания с ленинградской организацией, охаивания Центрального Комитета ВКП(б), якобы не заботящегося о нуждах Ленинграда, отрыва ленинградской организации от ЦК ВКП(б) и противопоставления ленинградской организации партии ее Центральному Комитету» (Политбюро ЦК ВКП(б) и Совет Министров СССР. 1945–1953. С. 67).

Обращение к фигуре партийного оппозиционера 1930-х годов Г. Е. Зиновьева ничего хорошего ленинградцам не сулило. Это была черная метка.

Кузнецов, Родионов, Попков были сняты с должностей. Надо было ждать новых репрессий.

Какое-то значение в этой истории имели архивные материалы госбезопасности, которые Кузнецов как куратор МГБ стал внимательно изучать, что должно было вызвать обеспокоенность Маленкова, Берии, Молотова, Микояна, Кагановича, Ворошилова, причастных к чисткам 1930-х годов. (Тема секретных архивов госбезопасности еще не раз будет тревожить сон многих сталинских соратников.)

Наступила очередь Вознесенского. Отторгать Ленинград от ЦК он явно не собирался, но был далеко не безгрешен. Разумеется, как экономист он был на голову выше всех в Политбюро и Совете министров. Его главный грех, пожалуй, заключался в безграничной уверенности в собственной правоте. Но против него работало слишком много обстоятельству том числе изменение международной обстановки и новые требования укрепления обороны.

Вознесенский в реальности был виноват, что Госплан, исходя из разного числа рабочих дней, занизил планы промышленного производства на первый квартал 1949 года по сравнению с четвертым кварталом 1948 года. «Самоуправство» Вознесенского, «хитрость» в отношении Совета министров, «преступные факты» подгона цифр и «культивирование в Госплане непартийных нравов», «факты обмана Правительства» — все это явилось основанием для увольнения Вознесенского из Госплана. Постановление Совмина СССР «О Госплане СССР» вышло 5 марта 1949 года. Всего из Госплана было уволено 300 человек.

Председателем Госплана назначили М. З. Сабурова, человека из соперничающей группировки Маленкова. Он родился в Донбассе в 1900 году, окончил Московский механико-машиностроительный институт им. Н. Э. Баумана, работал главным технологом на Новокраматорском заводе тяжелого машиностроения, в Наркомате машиностроения, в Госплане, в 1941–1942 годах был председателем Госплана, затем — заместителем председателя СНК СССР.

Сабуров, как и М. Г. Первухин (родился в 1904 году; нарком электростанций и электропромышленности; зампредседателя СНК СССР), были опорной фигурой в кадровой системе Маленкова.

7 марта 1949 года Вознесенскому был дан месячный отпуск «для лечения». Однако это не было концом, Сталин еще не принял в его отношении никакого решения. Более того, вскоре он пригласил Вознесенского к себе на дачу и в присутствии всех членов Политбюро поднял за него тост: «Сегодня мы прощаемся с нашим дорогим соратником и другом Николаем Алексеевичем Вознесенским. Он совершил ошибку, мимо которой мы пройти не можем. Но мы знаем его выдающиеся способности и качества руководителя, и я уверен, что скоро он вернется в наше руководящее ядро. За здоровье нашего друга и товарища Николая Алексеевича Вознесенского!» (Вознесенский Л. А. Истины ради. М., 2002. С. 140).

Вознесенский был выведен из Политбюро и стал ждать нового назначения. Через месяц Сталин пригласил его на одно заседание, но это была их последняя встреча. Хотя Сталин не раз говорил Маленкову, что пора найти Вознесенскому новую работу, дело все время затягивалось.

Направленный из ЦК в Госплан уполномоченный ЦК Е. Е. Андреев посылает Маленкову и Пономаренко записку о том, что обнаружена пропажа многих секретных документов (за пять лет исчезло 236 секретных и совершенно секретных документов). Их перечень мог привести Сталина в шок. (Тематически они касались расположения советских предприятий за рубежом, пятилетних планов, производства военной техники, угля, черных и цветных металлов, нефти и т. д.)

В конце февраля, по решению Политбюро, было сформировано несколько инспекторских групп КПК и направлены в Ленинград вместе с большой группой следователей по особо важным делам МГБ СССР.

Проверки личных дел руководящих ленинградских работников выявили множество фактов нарушения порядка работы с кадрами. Выяснилось, что некоторые люди были назначены на высокие руководящие хозяйственные должности не имея для этого никаких оснований. По линии МГБ шла проверка допуска этих людей к секретным материалам и работе с грифованными документами. В первую очередь проверка коснулась личных дел высшего руководства. И здесь, в личном деле второго секретаря горкома Я. Ф. Капустина, обнаружилась подозрительная зацепка. В учетной партийной карточке Капустина значился строгий выговор за аморальное поведение в тот период зарубежной командировки. В 1935–1936 годах он как инженер находился на двухгодичной стажировке в Англии на заводе фирмы «Метрополитен-Виккерс». На ней была пометка A. A. Жданова, однако сопроводительных документов нигде не было обнаружено. «Аморальное поведение» — это интимные отношения с переводчицей-англичанкой и скандал, устроенный ее мужем, когда он, неожиданно вернувшись домой, застал любовников. Капустин оказался в полицейском участке, откуда его «вытащили» сотрудники советского торгпредства. Затем последовало разбирательство в партийной организации торгпредства, строгий выговор Капустину, и дело тихо замяли. Эта информация была доложена Жданову в 1939 году и сочтена им недостойной внимания. Все компрометирующие Капустина материалы оперативного учета были уничтожены в 1945 году по распоряжению начальника Ленинградского УНКВД П. Н. Кубаткина, поскольку согласно инструкции запрещалось собирать документы подобного рода на партийных работников такого ранга. В 1949 году дело всплыло. Теперь это решение было сочтено попыткой скрыть шпионскую деятельность Капустина, и по указанию Сталина Капустин и Кубаткин были арестованы.

Капустин после допросов признал факт его вербовки английской разведкой. Было ли это на самом деле? Не исключалось, что неожиданное появление оскорбленного мужа в минуту его свидания было частью вербовочной операции. Во всяком случае, это старый прием многих контрразведок. В донесении от 1 августа 1949 года Абакумов сообщил Сталину, что существуют «веские основания считать Капустина агентом Британской разведки».

Капустин на первых допросах начал давать показания, что до войны в Ленинграде сложилась группа во главе с Кузнецовым и Попковым, которая вынашивала идею создания Российской коммунистической партии. Позже эту идею поддержал Вознесенский, Родионов, Шумилов (главный редактор газеты «Ленинградская правда»). Они обсуждали идею перенести правительство РСФСР и ЦК РКП(б) в Ленинград, превратив его в новую столицу республики. Всего в эту группу входило более 75 партийных работников Ленинграда, включая второго секретаря Ленинградского обкома и горкома партии Турко, председателя Ленгорисполкома Лазутин, заведующую орготделом Ленинградского обкома партии Закржевскую.

Вслед за Капустиным были освобождены от постов второй секретарь обкома Г. Ф. Бадаев, председатель горисполкома П. Г. Лазутин, секретарь одного из городских райкомов М. А. Вознесенская (сестра H. A. Вознесенского), министр просвещения РСФСР A. A. Вознесенский (его брат).

В числе первых также были арестованы оказался зампредседателя Ленинградского областного совета Э. П. Бояр, секретарь Куйбышевского райкома ВКП(б) М. А. Вознесенская (сестра H. A. Вознесенского), заместитель министра Морского Флота СССР А. Д. Вербицкий, который ранее был секретарем Ленинградского горкома ВКП(б), заведующая орготделом обкома ВКП(б) Т. В. Закржевская, первый секретарь Ярославского обкома ВКП(б) И. М. Турко, который ранее был вторым секретарем Ленинградского обкома партии. 5 августа 1949 года был арестован первый секретарь Крымского обкома ВКП(б) Н. В. Соловьев, ранее работавший председателем Ленинградского облисполкома.

Кадровая экспансия ленинградцев, связанная с выдвижением A. A. Кузнецова, бросалась в глаза, т. к. были выдвинуты на руководящую работу в другие регионы сотни ленинградцев. Если учесть, что Сталин всегда подозрительно относился к различным кланам, то данный факт теперь казался подтверждающим тайный сговор. В обвинительное заключение Сталин вписал в отношении Кузнецова, что тот, «обманным путем пробравшись в ЦК ВКП(б)… повсюду насаждал своих людей — от Белоруссии до Дальнего Востока и от Севера до Крыма».

Хотя не объяснялось, что такое «обманным путем».

В сентябре в Ленинградском военном округе была проведена кадровая чистка: были сняты со своих постов командующий генерал-полковник Д. Н. Гусев, заместитель командующего по политчасти генерал-лейтенант В. Н. Богаткин, начальник политуправления генерал-майор H. H. Цветаев. Чистка также была проведена и в руководстве Черноморским флотом. Это означало, что Кремль крайне серьезно воспринял «ленинградскую» угрозу.

Лев Вознесенский, сын бывшего министра просвещения РСФСР Александра Вознесенского, впоследствии рассказал об обстановке следствия: «Ответственный сотрудник Комитета партийного контроля при ЦК КПСС Алексей Ильич Кузнецов, которому при Н. С. Хрущеве была поручена работа по пересмотру „ленинградского дела“, рассказывал нам, сыновьям А. А. Вознесенского: „Братья и сестра Вознесенские больше года держались на следствии настолько упорно, что Сталин в конце концов послал в тюрьму комиссию в составе Маленкова, Берии и Булганина с заданием выяснить, почему они так долго не подписывают нужных ему показаний. И тогда к ним привели из карцера, в котором он в очередной раз находился, вашего отца. Кстати, вот папка, в которой подшиты квитанции (или корешки от них, сейчас уже не помню. — Л. В.) на вывод его из камеры. Их более 90! Подобные папки у всех других в несколько раз тоньше. А ведь за каждой из этих 90 бумажек — допрос, избиения, пытки, карцер… Да, так вот к тому времени, когда Александра Алексеевича привели на этот допрос, он от всего перенесенного почти ослеп (а раньше зрение у него было отменное. — Л. В.) и в слабо освещенной одним торшером комнате, разглядев только стоявшего за креслом Булганина в маршальском мундире, воскликнул: „Какое счастье, что Вы пришли, товарищ Булганин! Наконец-то Сталин узнает правду!“ „Тамбовский волк тебе товарищ!“ — ответил ему Булганин, а из затененных углов комнаты раздался дружный хохот сидевших в креслах Берии и Маленкова. Булганин же ударом ноги сбил Александра Алексеевича на пол и стал топтать его своими маршальскими сапогами. Затем троица допросила его. Он отверг и опроверг обвинения, но они все равно написали эту записку…“»

И Кузнецов показал нам не очень аккуратную бумажку размером меньше половины обычного листа, на которой от руки было написано:

«Товарищ Сталин! По Вашему указанию Вознесенского А. А. допросили и считаем, что он виновен.

Маленков, Берия, Булганин».

«На основании этой записки Александр Алексеевич и был расстрелян, — продолжал Алексей Ильич. — Изучая материалы так называемого ленинградского дела, я допрашивал Маленкова и Булганина и спросил у этого Маршала Советского Союза:

— Как же вы могли отправить на смерть честнейшего коммуниста, настоящего ленинца (тогда такая характеристика была высшей оценкой и сомнениям не подвергалась. — Л. В.), каким был Александр Алексеевич?

— Я не хотел, чтобы Берия и Маленков расстреляли меня вместе с ним, — „честно“ ответил Булганин». (Вознесенский Л. А. Истины ради. С. 216.)

Постановлением Политбюро 11 сентября 1949 года Н. А. Вознесенский был исключен из состава ЦК, дело было передано в прокуратуру. 27 октября 1949 года он был арестован и решением суда приговорен к смертной казни.

Еще в 1947 году в СССР смертная казнь была отменена, но 12 января 1950 года во время следствия по «ленинградскому делу» она была восстановлена по отношению к изменникам Родины, шпионам и подрывникам-диверсантам.

Итог следствия выглядел так:

«ОБВИНИТЕЛЬНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ по делу привлекаемых к уголовной ответственности участников вражеской группы подрывников в партийном и советском аппарате: ВОЗНЕСЕНСКОГО Н. А., КУЗНЕЦОВА А. А., ПОПКОВА П. С. (далее — перечень еще 30 кандидатов в подсудимые), всего в количестве 33 человек».

Выделим: «подрывников в партийном советском аппарате».

1 октября 1950 года в час ночи был оглашен приговор. В два часа ночи H. A. Вознесенский, A. A. Кузнецов, М. И. Родионов, П. С. Попков, Я. Ф. Капустин, П. Г. Лазутин были расстреляны. Прах их тайно захоронили на Левашовской пустоши под Ленинградом. И. М. Турко, Т. В. Закржевскую, Ф. Е. Михеева и других осудили на длительное тюремное заключение.

После казни «главных подрывников» в Москве по приговору суда были расстреляны 20 человек: М. А. Вознесенская, A. A. Вознесенский, П. Н. Кубаткин, Г. Ф. Бадаев — секретарь Ленинградского обкома ВКП(б); М. В. Басов — заместитель председателя Совета Министров РСФСР, председатель Госплана РСФСР; В. О. Белопольский — технический сотрудник Ленинградского горисполкома; П. Т. Бондаренко — заместитель командующего Черноморским флотом по политической части, контр-адмирал; A. A. Бубнов — секретарь исполкома Ленгорсовета; А. И. Бурилин — заместитель председателя

Леноблисполкома; А. Д. Вербицкий — заместитель министра Морского флота СССР, ранее — секретарь Ленин градского горкома ВКП(б); В. П. Галкин — заместитель председателя Ленгорсовета; В. Н. Иванов — второй секретарь ЦК ВЛКСМ; П. И. Левин — секретарь Ленинградского горкома ВКП(б); М. Н. Никитин — секретарь Ленинградского обкома ВКП(б); М. И. Петровский — секретарь Крымского обкома ВКП(б); М. И. Сафонов — председатель Новгородского облсовета, ранее — заместитель председателя Леноблсовета; П. Т. Талюш — секретарь Саратовского обкома ВКП(б), ранее — заведующий отделом Ленинградского обкома ВКП(б); И. С. Харитонов — председатель исполкома Леноблсовета; П. А. Чурсин — секретарь Крымского обкома ВКП(б).

Их тела были кремированы и захоронены на кладбище Донского монастыря; сегодня это «Могила № 3 невостребованных прахов». На ней в 1990-е годы сооружен мемориал «Памяти жертв политических репрессий 1945–1953 годов». На плитах с именами погибших по «ленинградскому делу» надпись: «Ленинградцы… Честь, Долг и Отчизна были для вас превыше всего. Время сохранит ваши имена…»

Всего по «ленинградскому делу» были осуждены 214 человек, в том числе 145 близких и дальних родственников основных обвиняемых.

Характерно, что следователям и судьям было дано указание, чтобы имя Жданова нигде не упоминалось. Очевидно, бывший второй человек партии, ее идеолог, не мог быть вдохновителем группы, раскалывающей Советское государство.

Впрочем, первоначально имя Жданова все же фигурировало в деле.

Вот как пишет об этом петербургский историк: «По мере того, как раскручивался маховик „ленинградского дела“, специально собирали компромат и на Жданова. Затем прекратили. Однако заметим, что во вставках Сталина в текст подготовленного проекта закрытого письма Политбюро членам и кандидатам в члены ЦК ВКП(б) „Об антипартийной враждебной группе Кузнецова, Попкова, Родионова, Капустина, Соловьева и др.“ трижды упоминается имя Жданова. Согласно вставкам, Кузнецов был переведен на работу в ЦК по рекомендации тов. Жданова, Кузнецов злоупотреблял доверием тов. Жданова, кадровые назначения происходили при поддержке тов. Жданова, питавшего полное доверие к Кузнецову. Причем Сталин дважды зачеркивал слово „полное“, менял его на „безграничное“ и в конце концов восстановил свой первоначальный вариант». (Кутузов В.А. A. A. Жданов или A. A. Кузнецов? К вопросу о лидерстве в блокированном Ленинграде. Новейшая история России. 2012. № 1. http://history.spbu.ru/ userfiles/Bogomazov/03_Kutuzov.pdf)

Не исключено, что в период разгрома ленинградцев была упущена единственная реальная возможность изменить национально-государственное устройство СССР и перейти к территориальному федерализму, отменив санкционированный Лениным в 1922 году и тогда оспоренный Сталиным союз национальных республик. Это отняло бы у республиканских национальных элит козыри, которыми сперва под флагом интернационализма, а потом «коренизации» они воспользовались для достижения своих узких целей и дезинтеграции страны.

Уже во времена Юрия Андропова, который отрицательно относился к деятельности так называемых «русистов» (неловкий эвфемизм КГБ), была попытка вернуться к роковой проблеме.

Бывший помощник Генерального секретаря ЦК КПСС Аркадий Вольский рассказывал: «У него была идефикс — ликвидировать построение СССР по национальному принципу. Межнациональная рознь в СССР подавлялась. Не была такой злобной, как ныне. Однако тлела всегда. Как-то генсек меня вызвал: „Давайте кончать с национальным делением страны. Представьте соображения об организации в Советском Союзе штатов на основе численности населения, производственной целесообразности, и чтобы образующая нация была погашена. Нарисуйте новую карту СССР“.

Пятнадцать вариантов сделал! И ни один Андропову не понравился. Какой ни принесу — недоволен: „Отчего эту область сюда, эту — туда? Отчего предприятия так распределили?“ А самое трудное было — заводы поделить. С содроганием вспоминаю то задание. В конце концов я позвонил Велихову: „Женя, выручай! Подключись“. Обратился к нему как к умному человеку и другу. Дальше мы уже вдвоем чертили. Корпели день и ночь. Компьютеров-то не было. Из подручных средств только телефоны да справки. Нарисовали три варианта. Сорок один штат у нас получился. Закончили, красиво оформили, и тут Юрий Владимирович слег. Не случись этого, успей он одобрить „проект“, с полной уверенностью скажу: секретари ЦК, ставшие впоследствии главами независимых государств, бурно аплодировали бы мудрому решению партии. И страна не вляпалась бы в то, во что спустя несколько лет по уши вляпалась». (Вольский А. Четыре генсека. Коммерсантъ, № 169 (3500), 12.09.2006.)

Эту информацию А. И. Вольского подтвердил и бывший первый заместитель председателя КГБ СССР Ф. Д. Бобков. Андропов еще в годы работы в КГБ делился с ним соображениями о территориальном устройстве страны. (Ф. Д. Бобков в интервью автору.)

Также и Михаил Соломенцев (член Политбюро ЦК КПСС, председатель совета Министров РСФСР в 1971–1983 гг.) прямо говорил об ущемлении интересов России в составе Советского Союза. «В России республиканской партии не было. Россией, автономными республиками, краями и областями занимался напрямую ЦК КПСС. От этого возникало немало проблем. <…> Немало примеров, когда правительственные, госплановские, министерские и другие союзные структуры решали в обход Совмина республики… <…> Госплан и Минфин Союза дошли до того, что позволили в течение года делать изъятия из утвержденного Верховным Советом бюджета России в пользу другой республики или союзного министерства». (Соломенцев М. С. Зачистка в Политбюро. Как Горбачев убирал «врагов перестройки». М., 2011. С. 103–104.)

Глава 12

Явление в Москве Хрущева, выдвинутого Маленковым

В середине декабря 1949 года был снят с поста первый секретарь Московского горкома и обкома, секретарь ЦК Г. М. Попов, выдвиженец Жданова. Одной из причин был его конфликт с министром вооружений Д. Ф. Устиновым, который пожаловался Сталину на то, что Попов требует перепрофилировать под выпуск тракторов один из авиазаводов в Москве, не выделяет квартир оборонщикам и пытается навязать министерству свои решения. Действительно, после смерти Жданова Попов пытался укрепить свои позиции, требуя от союзных министров как членов партии подчинения Московскому горкому партии, что было свидетельством ослабления союзного Центра. Министры жаловались на Попова в ЦК, и в конце концов того сняли с поста. Как говорилось в постановлении Политбюро о недостатках в работе Попова, «… это неправильно воспитывает партийные и советские кадры и подрывает партийную и государственную дисциплину». (Политбюро ЦК ВКП(б) и Совет министров СССР. 1946–1953. С. 323.)

Но можно посмотреть на тот конфликт шире.

Жданов и Вознесенский выступали за развитие внутреннего рынка, производство товаров народного потребления, рост уровня жизни. В разработках новой программы ВКП(б) ими выделялась ее социальная направленность: предлагалось в больших объемах вести жилищное строительство, начать массовое производства легковых автомобилей и т. д. Из политических идей надо отметить следующее: перерастание государства диктатуры пролетариата в общенародную демократию, референдумы по важнейшим вопросам, предоставление общественным организациям права законодательной инициативы.

Для Сталина, который в 1948 году стремился во что бы то ни стало встретить новую войну во всеоружии, подобные идеи были в лучшем случае далекой перспективой, а в худшем — маниловщиной.

Увольнение Попова и перевод из Киева на его место Хрущева имели далеко идущие последствия, определившие судьбу СССР.

Первое появление на московской политической сцене энергичного малообразованного партийца Никиты Хрущева состоялось почти случайно. Его привел Каганович, который познакомился с Хрущевым в Донбассе, где тот был секретарем Петрово-Марьинского райкома в Юзовке (ныне Донецк) и в 1923–24 годах состоял в троцкистской оппозиции. Открестившись от троцкизма и покаявшись, Хрущев познакомился с Кагановичем (тогда Генеральным секретарем ЦК КП Украины) и получил его поддержку, стал инструктором, затем заместителем заведующего орготделом ЦК, заведующим орготделом Киевского окружкома партии. В 1929 году был направлен на учебу в Промышленную академию, но после собеседования, на котором была установлена его безграмотность, не подлежал зачислению. Тогда Хрущев снова обратился к Кагановичу и, благодаря его вмешательству, стал студентом первого, общеобразовательного курса, на котором стала учиться и жена Сталина Надежда Аллилуева. Он был чрезвычайно активным. 30 мая 1930 года в «Правде» появилось его письмо с разоблачением окопавшихся в академии скрытых врагов. Каганович прочитал его и, поскольку испытывал большую нехватку в известных лично ему кадрах, дал указание избрать Хрущева парторгом академии. Учился Хрущев плохо, но компенсировал это борьбой «за чистоту рядов», организовав партийное расследование против 40 слушателей, многие из которых были исключены из партии и академии. С января 1931 года Хрущев секретарь Бауманского райкома Москвы. В этой должности он продолжал «борьбу», чего, видимо, и ожидал от него Каганович. В первую очередь были распущены партийные организации Института азота и «Моспушнины», разгромлена парторганизация издательства «Молодая гвардия», проморгавшая выпуск идеологически «вредных» книг. В июне 1931 года Хрущев стал секретарем Краснопресненского райкома, а в январе 1932 года — вторым секретарем Московского комитета партии. Он выглядел простодушным, доброжелательным человеком, ходил в поношенном темно-сером костюме, сатиновой косоворотке и сапогах. Но за внешним обликом этого тридцатипятилетнего «самородка» скрывалась жестокая и расчетливая личность. Люди, знавшие его в ту пору, говорили о нем: «Удивительно недалекий и большой подхалим».

Этот портрет Хрущева показывает, что даже преданный вождю Каганович и трудноуправляемый Орджоникидзе имели в своем окружении работников с очень большими изъянами. Однако малограмотность Хрущева (например, до конца жизни он писал такие резолюции — «Азнакомица!», что означало «ознакомиться») была самым маленьким его недостатком.

Как 1-й секретарь Московского горкома и обкома ВКП(б), Хрущев был одним из главных организаторов террористических чисток Москве и Московской области, входил в так называемую «Тройку», которая выносила расстрельные приговоры.

Для него были характерны волевые и малопродуманные решения. Например, еще будучи первым секретарем ЦК партии Украины, он предлагал фантастический проект постройки гигантского молокопровода из сельских районов, чтобы поставлять в Киев молоко от полумиллиона коров. В марте

1951 года в газете «Правда» на двух полосах была опубликована его статья о необходимости создания агрогородов на месте деревень, чтобы «многоквартирные дома» заменили «частные избушки». Сталин резко возразил, и позиция Хрущева была подвергнута критике в Закрытом письме ЦК партии, в том числе и за его недооценку крестьянских подсобных хозяйств. (Готовил письмо Маленков.)

Это только на первый взгляд может показаться, что малокультурный напористый Хрущев долгие годы случайно пребывал в Политбюро, что его время закончилось в годы индустриализации. Он оказался очень нужным игроком второго плана, внешне не претендующим на первые роли. Тем более у Сталина его фигура навсегда была связана с памятью о Надежде Аллилуевой.

Маленков, протянувший руку Хрущеву, мог быть доволен этим кадровым решением, ослаблявшим конкурентов. К тому же за новым назначенцем была самая крупная республиканская партийная организация с огромным промышленным и оборонным потенциалом. Такие области, как Донецкая (Сталинская), Харьковская, Днепропетровская, Запорожская, располагали колоссальными кадровыми ресурсами руководителей, получивших инженерное образование в начале 30-х годов, сделавших первые шаги политической карьеры перед войной, воевавших, а затем вытащивших на своих плечах подвиг восстановления.

Среди тех, кто оставался на Украине, выделим несколько человек — это Леонид Брежнев, а также Андрей Кириленко, Николай Щелоков, Константин Грушевой, Владимир Щербицкий. Именно они составят «ближний круг» команды Брежнева, когда он станет Генеральным секретарем ЦК КПСС. Впоследствии Николай Щелоков, пройдя должности секретаря Днепропетровского обкома по промышленности, заведующего отделом промышленности ЦК КП Украины, председателя Молдавского совнархоза и заместителя председателя Совета министров Молдавии, станет министром внутренних дел СССР и важнейшим сотрудником брежневской команды; Кириленко — членом Политбюро и вторым секретарем ЦК КПСС; Щербицкий — членом Политбюро и первым секретарем ЦК КП Украины; Грушевой — членом Военного совета Московского военного округа и кандидатом в члены ЦК КПСС.

Брежнев обратил на себя внимание Сталина, когда сумел форсированными темпами восстановить «Запорожсталь» и ДнероГЭС. (Осенью 1947 года сдана первая очередь металлургического комбината и восстановлены другие стратегически важные объекты.) Сталин лично звонил Брежневу, контролируя ход дел.

Если рассматривать появление Хрущева в Москве с точки зрения его «командного» веса, то это был бесспорный тяжеловес. Маленков недооценил его таланты, не разглядел в нем будущего противника.

Андрей Маленков вспоминал, что Хрущев был единственным из коллег, с кем проводил свободное время его отец. Они называли друг друга «Никитой» и «Егором», ходили друг к другу на дни рождения, а их дети постоянно бывали друг у друга в квартирах на улице Грановского. Однако, хотя Нина Петровна, по воспоминаниям Андрея, была «интеллигентной женщиной», а ее муж — «самым живым» из коллег Маленкова, Хрущев производил впечатление человека «невероятно грубого». «Мои родители были из интеллигентных семей, — объяснял Маленков-младший, — учились в гимназии, получили высшее образование, в гостях у нас часто бывали академики и профессора. Хрущев же был совершенно неотесан, с на редкость грубым чувством юмора, очевидно, ничего не читал и совершенно не знал литературу».

После разгрома ленинградцев и москвичей самой сильной группировкой стали украинцы (днепропетровские и донецкие). Впрочем, в этой картине не хватает одной детали. Резкое усиление Хрущева могло произойти только в том случае, когда он получил в руки какой-то очень сильный козырь, которого не было у Маленкова. Какой же?

Ответ находим в книге Андрея Маленкова, который писал:

«В конце сороковых годов… Хрущев занимал пост секретаря ЦК по кадрам и, по долгу службы контролируя деятельность репрессивных органов, нес личную вину за гибель А. Кузнецова и других ленинградских руководителей. Боясь, как бы на готовящемся судилище над Маленковым (Пленум ЦК КПСС в 1957 году. — С. Р.) не всплыла его собственная неприглядная роль в „ленинградском деле“, Хрущев должен был… всю вину свалить на Маленкова». (Маленков А. Г. Омоем отце Георгии Маленкове. М., 1992. С. 88.)

Именно Хрущев после устранения Кузнецова стал курировать органы госбезопасности.

Тогда же с Украины в Москву были переведены многие партийные работники, «укрепившие» центральный аппарат МГБ: секретарь Винницкого обкома партии В. А. Голик, Херсонского — В. И. Алидин, Кировоградского — H. Р. Миронов, Ворошиловградского — Н. Г. Ермолов, Одесского — А. А. Епишев.

Об этом факте писал и Павел Судоплатов: «Во время последних лет сталинского правления Хрущев… расставлял своих людей на влиятельных постах. Редко замечают, что Хрущев умудрился… внедрить четырех своих ставленников в руководство МГБ-МВД: заместителями министра стали Серов, Савченко, Рясной и Епишев. Первые трое работали с ним на Украине. Четвертый служил под его началом секретарем обкома в Одессе и Харькове». (Судоплатов П. А. Разведка и Кремль. С. 543–544.)

Как утверждает Серго Берия, «Смерть ленинградских руководителей в первую очередь на их совести», то есть Маленкова, Хрущева и Шкирятова, членов специальной комиссии ЦК. (Берия С. Мой отец — Лаврентий Берия. С. 326.)

Однако Ф. Д. Бобков утверждал, что участие Хрущева в расследовании «Ленинградского дела» было незначительным. (Ф. Д. Бобков в интервью автору.)

Глава 13

Руссоцентричная идеология Сталина против национал-большевизма ленинградцев

«Ленинградское дело» стало символом борьбы за власть при стареющем вожде, но это далеко не полная характеристика явления.

Мобилизационный социализм как диктатура наемных работников доиндустриального и раннеиндустриального типа, полный архаики доурбанистической эпохи, во второй половине 1940-х годов исчерпал себя. Индустриальному обществу он не подходил. Решая проблему, Сталин стал ограничивать власть партаппарата и отсекать его связи с хозяйственными органами, для чего передавал реальное управление правительству, ответственным за результат специалистам. При этом размыкался клановый потенциал спецслужб, хозяйственников и партийного руководства, который реально обнаружил свои возможности в 1930-е годы. Отделяя политическое управление от хозяйственного, Сталин должен был выдвинуть новых лидеров, но, найдя их и сделав ставку на наиболее культурных и образованных, он сам остался в предыдущей эпохе мобилизационного социализма.

Отдадим должное тому поколению советских людей, вспомним великое стихотворение Ярослава Смелякова «Кладбище паровозов» (1946), в котором, как в молитве, бьется дух эпохи:

Кладбище паровозов,

Ржавые корпуса.

Трубы полны забвенья.

Свинчены голоса.

Словно распад сознанья —

полосы и круги.

Грозные топки смерти.

Мертвые рычаги.

Градусники разбиты:

цифирки да стекло —

мертвым не нужно мерить,

есть ли у них тепло.

Мертвым не нужно зренья —

выкрошены глаза.

Время вам подарило

вечные тормоза.

В ваших вагонах длинных

двери не застучат,

женщина не засмеется,

не запоет солдат.

Вихрем песка ночного

будку не занесет.

Юноша мягкой тряпкой

поршни не оботрет.

Больше не раскалятся

ваши колосники.

Мамонты пятилеток

сбили свои клыки…

Экспресс Истории летел вперед, но, как всегда, его пассажиры, участники тех трагических событий, не осознавали, что находятся на переломе социального времени.

О содержательной стороне деятельности группировок уже говорилось, теперь обратим внимание на региональные кланы, к числу которых относился и ленинградский, самый яркий и сильный.

В 1946 году утвердили списки номенклатурных должностей ЦК ВКП(б) на примерно 42 тысячи человек, в 1953 году — свыше 45 тысяч. Это было советское служилое дворянство, оно должно было следовать установленным законам и не иметь никаких личных политических интересов. На самом деле так не получалось. Кремль периодически перемещал региональных руководителей. Еще на знаменитом февральско-мартовском пленуме 1937 года Сталин обвинил региональных вождей в практике подбора кадров по принципу личной преданности и обратил внимание на опасность создания независимых от ЦК группировок. В этом — ключ его отношения к «ленинградскому делу». Он испугался того, что во время войны пестовал как непобедимую силу, — русского национализма.

«В „ленинградском деле“ был какой-то намек на национализм, — признавал впоследствии Молотов». (Чуев Ф. Сто сорок бесед с Молотовым. С. 434.)

По отдельности и даже все вместе Кузнецов, Вознесенский и другие не представляли никакой опасности, но выяснилось (или так ему преподнесли), что к грехам ленинградцев прибавляется то, против чего Сталин боролся всегда. В дозированном виде во время войны — это было необходимо, после войны в период поиска преемников — неприемлемо.

Но возникает вопрос: почему Сталин, лично поощрявший начиная с 1930-х годов пропаганду героических деяний русского народа и сделавший ставку на руссоцентричную культурную политику, воспринял «русские идеи» ждановской группы как опасные для государства.

Ответ на этот вопрос был дан в 1990 году, когда в СССР была созданы Коммунистическая партия РСФСР, а российская исполнительная власть в лице Президента РСФСР сомкнулась с хозяйственными руководителями в противостоянии Центру. (В частности, в октябре 1990 года был принят Закон РСФСР «О действии актов Союза ССР на территории РСФСР», установивший наказание для граждан и должностных лиц, исполняющих союзные законы, не ратифицированные российским Верховным Советом; налоговые поступления стали поступать в Центральный банк РСФСР, минуя Центральный банк СССР, что подорвало единую союзную экономику. Развернулась беспримерная антисоюзная, антисоветская в своей основе пропаганда под флагом возвращения к национальным традициям.)

Геннадий Костырченко достаточно убедительно проанализировал позицию Сталина, который был вынужден пресечь как опасную дальнейшую реализацию ждановских инициатив. По его мнению, предложение об образовании русской компартии и органов самоуправления грозило обрушить всю советскую идеологическую конструкцию, по которой «защитницей русского народа» и наследницей русской истории могла быть только ВКП(б). Без этого руссоцентричного статуса Центр превращался в наднациональную систему, некое подобие Коминтерна. Г. Костырченко: «Если бы РКП(б) перехватила у всесоюзной партии руссоцентристские лозунги и пропаганду, то последней для поддержания своего идеологического авторитета пришлось бы вернуться к сомнительной мобилизационной тактике, опирающейся на марксизм-ленинизм». Короче говоря, Российская компартия стала бы явным конкурентом Кремля и примером для других республиканских элит.

«Правда, реализация ждановской идеи возрождения государственности России чревата была распадом империи, чего, впрочем, так и не удалось избежать». (Костырченко Г. В. Тайная политика Сталина. Власть и антисемитизм. С. 289.)

Английский историк Давид Бранденбергер развивает ту же мысль, указывая на главную ошибку ленинградцев: «При всем том, невольно напрашивается вопрос, каким образом Ленинградская партийная организация умудрилась вырыть самой себе такую глубокую яму. Большинство аналитиков придерживаются мнения, что дело против Кузнецова, Попкова и их сподвижников сфабриковали Маленков и Берия, что у ленинградцев не было намерения создавать РКП (б) и их заставили оговорить себя после ареста осенью 1949 года. Противоположную точку зрения высказывают некоторые русские националисты. Они утверждают, что жертвы „Ленинградского дела“ действительно были руководителями самозваной „Русской партии“, которая стремилась русифицировать СССР, заменив некоторых кремлевских руководителей еврейского и кавказского происхождения на своих ставленников.

Более вероятно, однако, что Кузнецов, Попков и их сторонники ошибочно поняли заявления партийного руководства о главенствующей роли русского народа в Союзе как намек на возможность самоуправления РСФСР. Эта ошибка — вполне простительная в руссоцентристской атмосфере послевоенного сталинизма — была на руку Маленкову и Берии, предоставив им материал, который можно было использовать для обвинения ленинградских партийцев в административном и идеологическом бунте. Уничтожив Кузнецова, Попкова, Родионова и других, Маленков и Берия значительно укрепили свои позиции. Вместе с тем, эти репрессии дают основание сделать вывод, что руссоцентризм партийного руководства страны играл прежде всего служебную, мобилизационную роль. Какой бы популярностью у русского народа ни пользовалась эта пропаганда в конце 1940-х годов, „Ленинградское дело“ подтверждает, что даже на заключительной стадии сталинского правления руссоцентризм был призван в первую очередь утвердить авторитет ВКП(б) и укрепить Советское государство, а не потворствовать „националистическим“ устремлениям российских коммунистов.

В 1990-е годы, отвечая на вопрос о причинах долговечности Маленкова в качестве одного из партийных столпов, его сын дал весьма интересное объяснение. Повторяя, по всей вероятности, то, что он слышал от других в детстве, А. Г. Маленков сказал, что его отец был единственным из приближенных Сталина, кто правильно понимал позицию Генерального секретаря по вопросу о „ведущей роли русского народа в нашем многонациональном обществе“. Возможно, это было пустым хвастовством, однако обстоятельства „Ленинградского дела“ подтверждают, что в 1949 году некоторые партаппаратчики действительно преувеличивали намерения Сталина отстаивать интересы Российской Федерации. Рядовые советские граждане впадали в эту ошибку еще в конце 1930-х годов. И в этом смысле „Ленинградское дело“ также показывает, что этот популистский руссоцентризм достиг такой степени развития, на которой его уже трудно было отличить от национализма. Эта опасная тенденция захватила даже представителей советской элиты, и КПСС была вынуждена противостоять ей вплоть до распада СССР в 1991 году». (Бранденбергер Д. Л. Национал-большевизм. Сталинская массовая культура и формирование русского национального самосознания (1931–1956). DAVID BRANDENBERGER. NATIONAL BOLSHEVISM. Stalinist Mass Culture and Formation of Modern Russian National Identity, 1931–1956. Harvard University Press Cambridge, Massachusetts, and London, England. 2002. http:// lib.rus.ec/b/215492/read)

Наверное, можно было бы признать исчерпывающим анализ Костырченко и Бранденбергера.

Если бы не одно сомнение: трудно понять, почему так страшно были покараны видные партийные и государственные деятели, среди которых Сталин еще недавно видел своих преемников?

Для ответа следует вспомнить начало XX века и события, предшествующие Февральской революции 1917 года, которую принято называть «демократической». Не касаясь содержания антиимператорского заговора политической верхушки, выделим из него явную русскую составляющую, участие крупных московских предпринимателей и политиков, так называемых «ситцевых капиталистов», ведущих происхождение от владельцев крестьянских мануфактур, по преимуществу старообрядцев, знаменитых семей Рябушинских, Коноваловых, Гучковых, Крестовниковых. Старообрядцы, преследуемые государством в течение многих веков за свои религиозные убеждения, всегда были настроены оппозиционно в отношении центральной власти, считали себя подлинными наследниками Святой Руси. Их участие в организации Февраля носило характер национального протеста и системного вызова Петровской империи.

Поэтому в историческом плане команду Жданова — Вознесенского — Кузнецова (причем, ни один не был коренным питерцем) можно считать реинкарнацией той старорусской группы. (Здесь автор адресует читателей к исследованию Ольги Гаман-Голутвиной «Политические элиты России: Вехи исторической эволюции». М., 2006.)

То, что А. И. Гучков (вместе с националистом В. В. Шульгиным) принимал отречение Николая Второго, — символично.

Здесь уместно вспомнить одно страшное решение Сталина. 21 сентября 1941 года он продиктовал телеграмму в Ленинград Г. К. Жукову, А. А. Жданову, А. А. Кузнецову, В. Н. Меркулову. Она предельно обнажает и жестокость момента, и решимость Сталина идти до самого конца в обороне страны.

«Говорят, что немецкие мерзавцы, идя на Ленинград, посылают впереди своих войск стариков, старух, женщин и детей, делегатов от занятых ими районов с просьбой большевикам сдать ЛЕНИНГРАД и установить мир. Говорят, что среди ленинградских большевиков нашлись люди, которые не считают возможным применить оружие к такого рода делегатам. Я считаю, что если такие люди имеются среди большевиков, то их надо уничтожить в первую очередь, ибо они опаснее немецких фашистов. Мой совет: не сентиментальничать, а бить врага и его пособников, вольных или невольных, по зубам. Война неумолима, и она приносит поражение в первую очередь тем, кто проявил слабость и допустил колебания. Если кто-то в наших рядах допустит колебания, тот будет основным виновником падения Ленинграда. Бейте вовсю по немцам и по их делегатам, кто бы они ни были, косите врагов, все равно — являются ли они вольными или невольными врагами. Никакой пощады ни немецким мерзавцам, ни их делегатам, кто бы они ни были. Просьба довести до сведения командиров и комиссаров дивизий и полков, а также до Военного совета Балтийского Флота и командиров и комиссаров кораблей. И. Сталин». (Сталин И. В. Сочинения. Т. 18. С. 263.)

Ни полслова о сострадании. «Если кто-то в наших рядах допустит колебания…»

Уже после смерти Сталина некоторые историки и писатели (например, писатель-фронтовик Виктор Астафьев), ужасаясь нашим жертвам, утверждали, что лучше было сдать Ленинград немцам и сохранить многие жизни. Но как отдавать город, обреченный Гитлером на уничтожение вместе со всеми жителями?

Вопрос о жертвах и целесообразности защиты государства возник не в советское время, а в гораздо более далекие времена. И всегда решался беспримерно сурово.

Так, согласно Лаврентьевской летописи, в 1096 году киевляне, не желавшие возвращения в Киев нелюбимого ими князя Изяслава, на городском вече решили, что если такое произойдет, они сожгут город и уйдут «в гречьску землю». (Боханов А. Н. Русская идея от Владимира Святого до наших дней. М., 2005. С. 25.)

По своему миропониманию Сталин и жители древнего Киева, думается, были людьми одного типа, воспринимающего общество единой семьей и выдвигающего его ценности выше других.

Едва ли стоит обращать серьезное внимание на позднейшие оправдания члена специальной комиссии КПК Хрущева, выступавшего в «Ленинградском деле» в роли партийного прокурора. Он утверждал, что и в глаза не видел обвинительных заключений на участников «Ленинградского дела» и что приговор мог подписать, не читая, на заседании Политбюро ЦК КПСС. И что только со слов Маленкова и Берии ему стало известно, что осужденным вменялись в вину «русский национализм и несогласие с политикой Центрального Комитета». В воспоминаниях Хрущева говорится: «Помню дни, когда Вознесенский, освобожденный от прежних обязанностей, еще бывал на обедах у Сталина. Я видел уже не того человека, которого знал раньше: умного, резкого, прямого и смелого. Именно смелость его и погубила, потому что он часто схватывался с Берией, когда составлялся очередной народнохозяйственный план. Берия имел много подшефных наркоматов и требовал львиной доли средств для них, а Вознесенский как председатель Госплана хотел равномерного развития экономики страны. Не он, а страна не имела возможности удовлетворить запросы тех наркоматов, над которыми шефствовал Берия. Но не наркоматы выступали против Вознесенского, а Берия. Берия, как близкий к Сталину человек, обладал большими возможностями. Нужно было знать Берию, его ловкость, его иезуитство. Он мог выжидать, выбирая момент, чтобы подбросить Сталину либо доброе, либо худое, в зависимости от собственных интересов, и ловко этим пользовался. Аза обедами у Сталина сидел уже не Вознесенский, но тень Вознесенского. Хотя Сталин освободил его от прежних постов, однако еще колебался, видимо, веря в честность Вознесенского. Помню, как не один раз он обращался к Маленкову и Берии: „Так что же, ничего еще не дали Вознесенскому? И он ничего не делает? Надо дать ему работу, чего вы медлите?“. „Да вот думаем“, — отвечали они. Прошло какое-то время, и Сталин вновь говорит: „А почему ему не дают дела? Может быть, поручить ему Госбанк? Он финансист и экономист, понимает это, пусть возглавит Госбанк“. Никто не возразил, но проходило время, а предложений не поступало. В былые времена Сталин не потерпел бы такой дерзости, сейчас же заставил бы Молотова или Маленкова взять карандаш, как обычно делал, и продиктовал бы постановление, тут же подписав его. Теперь же только говорил: „Давайте, давайте ему дело“, но никто ничего не давал. Кончилось это тем, что Вознесенского арестовали. Какие непосредственно были выдвинуты обвинения и что послужило к тому толчком, я посейчас не знаю. Видимо, Берия подбрасывал какие-то новые материалы против Вознесенского, и, когда чаша переполнилась, Сталин распорядился арестовать его. Организовать это Берия мог с разных сторон. По партийной линии подбрасывал материалы Маленков, по чекистской линии — Абакумов. Но источником всех версий был Берия, умный и деловой человек, оборотистый организатор. Он все мог! А ему надо было не только устранить Вознесенского из Совета Министров. Он боялся, что Сталин может вернуть его, и Берия преследовал цель уничтожить Вознесенского, окончательно свалить его и закопать, чтобы и возврата к Вознесенскому не состоялось. В результате таких интриг Вознесенский и был арестован. Пошло следствие. Кто им руководил? Конечно, Сталин. Но первая скрипка непосредственной „работы“ находилась в руках Берии, хотя Сталин думал, что это он лично всем руководит. Почему я так считаю? Потому что Абакумов — это человек, воспитанный Берией. Его Сталин назначил в госбезопасность тогда, когда Берия был освобожден от этой работы, чтобы сосредоточить свое внимание на Совете Министров СССР. Сталин хотел, чтобы Министерство госбезопасности непосредственно ему докладывало все дела, и Абакумов лично ему и докладывал. Сталин мог и не знать, но я был убежден, что Абакумов не ставил ни одного вопроса перед Сталиным, не спросив у Берии, как доложить Сталину. Берия давал директивы, а потом Абакумов докладывал, не ссылаясь на Берию и получая одобрение Сталина. Атмосфера сгущалась. В нашем государстве полагается, чтобы серьезные вопросы обсуждались или на Политбюро, или в Совете Министров. Такое обсуждение было необходимо, чтобы избежать крупных ошибок. Но этого не было и в помине. Никаких заседаний не созывалось. Собирались у Сталина члены Политбюро, выслушивали его, а он на ходу давал директивы. Иной раз и он заслушивал людей, если ему нравились их мнения, или же рычал на них и тут же, никого не спрашивая, сам формулировал текст постановления либо решения ЦК или Совета Министров СССР, после чего оно выходило в свет. Это уже сугубо личное управление, это произвол. Не знаю, как и назвать это, но это факт. Помню, что Сталин поднимал не раз вопрос о Шахурине, который был в заключении. Сидел и Главный маршал авиации Новиков, тоже посаженный после войны за то, что принимал „недоброкачественные самолеты“, то есть по тому же делу авиастроения. Новикова я лично знал. Он почти всю войну прокомандовал нашими Военно-Воздушными Силами. Скажу о его недостатках: он пил больше, чем надо. Но это был человек, преданный Родине, честный, сам летчик, знавший свое дело. У Сталина, видимо, шевелился червячок доброго отношения к Шахурину и Новикову. Смотрит он на Берию и Маленкова и говорит: „Ну что же они сидят-то, эти Новиков и Шахурин? Может быть, стоит их освободить?“ Вроде бы размышляет вслух. Никто ему, конечно, ничего на это не отвечает. Все боятся сказать „не туда“, и все на этом кончается. Через какое-то время Сталин опять поднял тот же вопрос: „Подумайте, может быть, их освободить? Что они там сидят?

Работать еще могут“. Он обращался к Маленкову и Берии, потому что именно они занимались этим делом. Когда мы вышли от Сталина, я услышал перебрасывание репликами между Маленковым и Берией. Берия: „Сталин сам поднял вопрос об этих авиаторах. Если их освободить, это может распространиться и на других“. Разговор шел в туалете, где мы собирались мыть руки перед обедом и порою обменивались мнениями. Туалет был просторный, так что иной раз мы собирались там и перед заседаниями, и после заседаний. Перед заседаниями говорили о том, что предстоит, а после обеда обсуждали, с какими последствиями прошла трапеза. Когда я обдумывал этот вопрос, мне пришла в голову мысль: о каких других говорил Берия? Он, видимо, боялся, что если будут освобождены Шахурин и Новиков, то как бы Сталин не вернулся к вопросу о Кузнецове и Вознесенском, над которыми суда еще не было. Этого боялись и Берия, и Маленков. Тогда все „ленинградское дело“ окажется под вопросом. Хотя они согласны были, видимо, освободить Шахурина и Новикова, которые не стояли на пути ни Маленкова, ни Берии. Правда, Маленков боялся и слово замолвить о Шахурине и Новикове, потому что его тоже обвиняли по этому же вопросу. Ведь он покровительствовал наркомату авиапромышленности и допустил, что появилось много „недоброкачественных“ самолетов, в результате чего мы теряли лучшие кадры во время войны. Со мною о „ленинградском деле“ Сталин никогда не говорил, и я не слышал, чтобы он где-то в развернутом виде излагал свою точку зрения. Только однажды он затронул этот вопрос, когда вызвал меня с Украины в связи с переходом в Москву и беседовал со мной о „московских заговорщиках“. Маленков и Берия все же не допустили освобождения Шахурина и Новикова. Следовательно, не были освобождены и люди, арестованные по „ленинградскому делу“. Не зная подробностей этого дела, допускаю, что в следственных материалах по нему может иметься среди других и моя подпись. Происходило это обычно так: когда заканчивалось дело, Сталин, если считал необходимым, тут же на заседании Политбюро подписывал бумагу и вкруговую давал подписывать другим. Те, не глядя, а опираясь лишь на сталинскую информацию, тоже подписывали. Тем самым появлялся коллективный приговор. Правда, в „ленинградском деле“, если рассматривать прежнюю практику борьбы с „врагами народа“, была применена уже широкая судебная процедура: не только следователи вели следствие, но и приезжал прокурор, потом был организован суд, на который приглашался актив Ленинградской парторганизации, на суде велся допрос подсудимых, потом им давали последнее слово. Ну и что? А в 30-е годы на открытых процессах разве обстояло по-другому? Сталину рассказывали (я присутствовал при этом), что Вознесенский, когда было объявлено, что он приговаривается к расстрелу, произнес целую речь. В своей речи он проклинал Ленинград, говорил, что Петербург видел всякие заговоры — и Бирона, и зиновьевщину, и всевозможную реакцию — а теперь вот он, Вознесенский, попал в Ленинград. Там он учился, а сам-то родом из Донбасса. И проклинал тот день, когда попал в Ленинград. Видимо, человек уже потерял здравый рассудок и говорил несуразные вещи. Дело ведь не в Ленинграде. При чем тут зиновьевщина? В 20-е годы имелась совсем другая основа политической борьбы: шла борьба взглядов о путях строительства социализма в СССР, тогда можно было занимать либо ту либо другую позицию. Я тоже занимал тогда сталинскую позицию и боролся против Зиновьева. А Бирон — вообще иная эпоха. Это же несовместимые понятия. Не помню, что говорили в последнем слове Кузнецов и другие ленинградцы, но, что бы они там ни говорили, фактически их приговорили значительно раньше, чем суд оформил и подписал приговор. Они были приговорены к смерти Сталиным еще тогда, когда их только арестовывали. Много людей погибло и в самом Ленинграде, и там, куда выехали из Ленинграда для работы в других местах. Косыгин тоже висел на волоске. Сталин рассылал членам Политбюро показания арестованных ленинградцев, в которых много говорилось о Косыгине. Кузнецов состоял с ним в родстве: их жены находились в каких-то кровных связях. Таким образом, уже подбивались клинья и под Косыгина. Он был освобожден от прежних постов и получил назначение на должность одного из министров. Раньше он был близким человеком к Сталину, а тут вдруг все так обернулось и такое получилось сгущение красок в „показаниях“ на Косыгина, что я и сейчас не могу объяснить, как он удержался и как Сталин не приказал арестовать его. Косыгина, наверное, даже допрашивали, и он писал объяснения. На него возводились нелепейшие обвинения, всякая чушь. Но Косыгин, как говорится, вытянул счастливый билет, и его минула чаша сия. Это могло случиться с любым из нас. Все зависело от того, как взглянет на тебя Сталин или что ему покажется в такой момент. Порою говорил: „Что это вы сегодня на меня не смотрите? Что-то у вас глаза бегают“. Или еще что-либо в таком роде. И все это произносилось с таким злом! Разумный следователь не ведет себя так даже с заядлым преступником, а тут произносилось за дружеским столом. Сидим мы, едим, а он вдруг награждает такими эпитетами и репликами людей, которые по его же приглашению сидят за его столом и ведут с ним беседу. Тяжелое было время!» (Хрущев Н. С. Воспоминания. http://www.biblioteka.org.ua/book.php?id=1121020145&р=890)

На эти доводы Хрущева дан ответ в мемуарах П. А. Судоплатова «Разведка и Кремль»: «Мотивы, заставившие Маленкова, Берию и Хрущева уничтожить ленинградскую группировку, были ясны: усилить свою власть. Они боялись, что молодая ленинградская команда во главе с Кузнецовым придет на смену Сталину».

В общем, здесь все упрощено и сводится к внутриэлитной конкуренции.

Серго Берия тоже говорит о соперничестве, но опровергает Судоплатова: «Судьбу Кузнецова, Вознесенского, да и всего так называемого „Ленинградского дела“ решала комиссия ЦК, что вполне понятно, учитывая положение обвиняемых. В ее состав входили Маленков, Хрущев и Шкирятов. Смерть ленинградских руководителей в первую очередь на их совести. Лишь одна деталь, на которую в течение многих лет предпочитают закрывать глаза отечественные историки: все допросы обвиняемых, проходивших по этому „делу“, вели не следователи МГБ, а члены партийной комиссии. Мой отец никакого отношения к этим гнусным вещам не имел. Помню, он сразу же сказал, что это очередная затея по захвату командных высот с помощью разгрома Ленинградской партийной организации, которая очень поддерживала Вознесенского. А Вознесенского, которого уважал и ценил мой отец, что было хорошо известно, в Кремле не любили. Одна из причин — благосклонность к этому талантливому руководителю Сталина. Проще говоря, в Вознесенском видели конкурента… Вознесенского, как позднее и отца, убрал партийный аппарат. Не случись этого, страна, вне всяких сомнений, уже в самые ближайшие годы могла иметь очень сильного Председателя Совета Министров».

Однако в воспоминаниях Молотова, вместе с указанием на внутриэлитное соперничество, есть намек и на другие обстоятельства: «Надо иметь в виду, что Берия боялся Вознесенского и очень был против него. А Вознесенский, безусловно, очень подготовленный, крупный работник, но претендовать на руководство партией он никак не мог. Сталин его сделал первым замом по Совету Министров, Берии это очень не понравилось. И потом мне Берия говорил по телефону, что были у Сталина, убедили его, что это неправильно, и Сталин тоже пришел к такому выводу. Вознесенского сняли с первых замов. Видимо, в это время чекистские органы подготовляли какой-то материал — что там было, не могу сказать. А Маленков туда ездил, конечно, по указанию Сталина, сам он в таких делах ничего самостоятельно не мог предпринимать. Он был хорошим, честным исполнителем. Никто из нас в таких делах не мог решать самостоятельно. Маленков тут стал козлом отпущения». (Чуев Ф. Сто сорок бесед с Молотовым: Из дневника Ф. Чуева. М.1991. С. 434.)

Что же за материал «подготовляли» чекистские органы?

Глава 14

Агентурно-оперативная разработка «Скорпионы». Коррупция в Ленинграде

Это найденное в Интернете малоизвестное исследование профессора Санкт-Петербургского государственного университета экономики и финансов, доктора исторических наук Б. А. Старкова «Борьба с коррупцией и политические процессы во второй половине 1940-х годов».

В частности, он характеризует обстановку в Ленинграде так: «Уже во второй половине 1945 года резко возросло число жалоб со стороны трудящихся на действия работников суда, прокуратуры и милиции. Документы свидетельствуют, что местное руководство постоянно информировалось об этом. Однако реакция со стороны ответственных работников была не адекватной. Номенклатура уже почувствовала вкус к красивой жизни и без особой опаски выставляла свои материальные завоевания, достигнутые служебным положением. Сделки, взяточничество, коррупция, протекционизм и мародерство стали утверждаться между некоторыми из ее представителей. Поэтому, не получив ответа на свои жалобы, граждане обращались за помощью в органы государственной безопасности и в Москву».

Заметим, что никакого «Ленинградского дела» еще нет и быть не могло. По жалобам граждан началась рутинная проверка, вскоре ставшая агентурно-оперативной разработкой «Скорпионы». Ее проводило управление МГБ Ленинградской области в 1946–1947 годах.

«Суть ее такова. После снятия блокады жителям Ленинграда были предоставлены некоторые льготы: повышение нормы выдачи продуктов по карточкам, разнообразие их ассортимента, завоз в город дефицитных тогда промышленных товаров. Порядок въезда в город и прописка строго регламентировались большим количеством нужных и ненужных документов. Однако очень скоро стало заметно, что город наводнился никогда не проживавшими в нем людьми, а коренные ленинградцы получали отказы в прописке. Проверка 21 821 дома в 1946 году подтвердила, что 10 тысяч горожан проживало вообще без прописки. Многие из них имели солидное уголовное прошлое. Криминальная обстановка в городе была сложной и имела тенденцию к ухудшению. Преступный мир пополнялся демобилизованными солдатами и офицерами, инвалидами войны, пособниками оккупантов, жуликами и аферистами, неизвестно какими путями оказавшимися в городе. Преступность принимала организованный характер».

Довольно быстро чекисты обратили внимание на действия городских властей.

«В течение 1945–1946 годов на имя первого секретаря Ленинградского обкома партии А. А. Кузнецова, сменившего на этом посту А. А. Жданова, неоднократно поступали заявления о неблагополучном положении в деле борьбы с преступностью в городе. По его указанию расследованием занялись сотрудники УМГБ, однако вскоре Кузнецов был переведен в Москву на должность секретаря ЦК ВКП(б) и стал членом Оргбюро ЦК. К этому времени было установлено, что в городе действует преступная группа во главе с аферистом Карнаковым и должностными лицами из городской прокуратуры, суда, адвокатуры, ВТЭК, горжилотдела, ОБХСС, управления Ленинградской городской милиции, паспортного отдела, военных учреждений ЛенВО и др. До войны Карнаков проживал в Ленинграде под фамилиями Березин, Балаканов и Шер».

Появление в среде ленинградского руководства этой неординарной фигуры трудно объяснить, кроме как коррупцией.

Вот его портрет: «В ряде уголовных дел он упоминался как „один из районных прокуроров“ или „зам. директора облбюро по распределению рабочей силы“. В 1941 году Карнаков эвакуировался в Свердловск, где в 1943 году был арестован за „антисоветскую деятельность“ и приговорен (по ст. 58 п. 10 ч. 2) к восьми годам исправительно-трудовых лагерей (ИТЛ), однако через полгода его освободили, и в мае 1944 года он возвратился в Ленинград. Агентурно-оперативными мероприятиями было установлено, что, выдавая себя за ответственного советского работника, путем взяток и подкупа должностных лиц и фабрикации фиктивных документов он организовал преступную группу из представителей правоохранительных органов и ряда государственных учреждений города. Сотрудники УМГБ выявили около семисот связей Карнакова и других лиц преступной группировки».

Дальнейшие события захватывали все больший размах, к операции были подключены лучшие следователи, установлено прослушивание подозреваемых, и принято беспрецедентное решение — не делиться информацией с управлением милиции, прокуратурой города, штабом ЛенВО, обкомом ВКП(б) и Ленгорисполкомом.

«Первые оперативные данные свидетельствовали, что преступники опирались на большую группу коррупционеров из высокопоставленных чиновников, способных расправиться с любым человеком, обнаружившим их преступную деятельность. Многие из фигурантов были вооружены, а некоторые завели себе личную охрану. Сотрудники госбезопасности установили схему взаимодействия членов группы, явки, пароли, условные знаки, методы работы. Любопытная деталь. Следствие установило, что ни в одной из государственных организаций, в том числе правоохранительных, куда обращался Карнаков, ни разу не навели о нем справки, не уточнили сведения о его личности. Коррупционеры оказывали платные „услуги“ по незаконной прописке, досрочному освобождению из мест заключения, предоставлению жилой площади, демобилизации из рядов Советской Армии, выдаче медицинских заключений об инвалидности и т. д. Они устраивали „сбор дани“ с директоров промышленных предприятий, магазинов, баз, складов. При этом часть „дани“ была в натуральном выражении в виде отрезов материи, промышленных, винно-водочных и табачных изделий, наборов дефицитных продуктов питания. В ходе следствия было установлено, что ряд работников прокуратуры и УМВД создавали фиктивные следственные дела с целью вымогательства. Всего по делу проходило 316 человек, в том числе 59 работников милиции, 47 — прокуратуры, суда и адвокатуры, 10 — горздравотдела и собеса, 7 — жилсистемы, 8 военнослужащих и 185 прочих (работники торговли, снабжения, баз, столовых, различных артелей и хозяйственники)».

В январе 1948 года сразу три заместителя начальника УМВД по Ленинградской области — Ермилов, Баскаков и Иванов — были уличены в нарушениях «во время проведения денежной реформы», т. е. обмена денег. (ЦК ВКП(б) и региональные партийные комитеты 1945–1953. М., 2004. С. 190.)

А вот здесь — внимание!

«8 февраля 1946 года информация о ходе операции „Скорпионы“ была доложена A. A. Кузнецову. Однако реакции из Смольного не последовало. На первый взгляд это было странно. Однако посмотрим с другой стороны. По документам на 1946 год, двухэтажный особняк для семьи секретаря ЦК и члена Оргбюро, именуемый как „объект Каменный остров“, скромностью не отличался. Он включал более двадцати комнат без учета различных подсобных помещений. В доме находились ковры, редкой работы хрустальные люстры, мебель, картины, радиоприемники, дорогая посуда. Тогда же следствие установило возможные связи коррумпированных чиновников с первыми лицами города. Однако начальник Ленинградского управления госбезопасности генерал-лейтенант Петр Николаевич Кубаткин не дал дальнейшего хода в расследовании по этому направлению. Документы свидетельствуют о том, что к этому времени высшее руководство НКВД было информировано о его связях с коррупционерами. Осенью 1945 года он получил в подарок от некоего Битермана, впоследствии арестованного по делу „Скорпионы“, трофейный автомобиль».

Более того, летом 1946 года секретарь ЦК Кузнецов содействует переводу Кубаткина (тот отказывался) в Москву на пост начальника Первого главного управления МГБ СССР (внешняя разведка). Но скорее всего, что он был переведен для того, чтобы беспрепятственно велось дело «Скорпионы». Кубаткин — фигура заметная, лично участвовал в ликвидации оппозиционеров (Карла Радека), в начале войны руководил Управлением НКГБ по Москве и Московской области, в августе 1941 года был назначен начальником Управления госбезопасности по Ленинградской области, которое возглавлял до конца войны. Его преемником стал Дмитрий Гаврилович Родионов, занимавший до этого пост заместителя начальника Второго управления МГБ СССР (контрразведка).

С его приходом события приобретают неожиданный поворот. Не случайно уже 19 ноября 1949 года Кубаткин снят с занимаемой должности в Москве и ненадолго назначен начальником Горьковского управления МГБ, затем по постановлению Политбюро (!) уволен из органов МГБ и назначен заместителем председателя Саратовского облисполкома.

«За три года пребывания в Ленинграде Родионов направил около трехсот конфиденциальных спецсообщений министру госбезопасности B. C. Абакумову и, часто бывая в Москве, докладывал лично Сталину „обо всем происходящем в Ленинграде“, в том числе и о связях партийно-советских руководителей Капустина, Попкова, Кузнецова и других с коррумпированными чиновниками. Его информация свидетельствовала, что местное руководство встало на путь очковтирательства и полностью игнорирует оперативную информацию органов госбезопасности о положении дел в городе, связанную с перебоями в снабжении населения продовольствием и промтоварами, о фактах превышения отдельными чиновниками своих служебных полномочий. По его представлению только за 1946 год из органов милиции было уволено 1775 человек. Дело было самым обширным по числу участников за 1930–1940-е годы. Оно явилось для Москвы показателем истинного положения и установившегося стиля руководства на местах. Одновременно это был сигнал для более тщательного анализа и проверки деятельности руководящих партийных и советских органов в регионе. Энергичное вмешательство организованной преступности в хозяйственно-экономическую сферу, ее сближение с партийно-государственной верхушкой свидетельствовали о слабости руководства, некомпетентности и постоянном очковтирательстве, которое становилось нормой жизни партийного и советского бюрократического аппарата».

Случаев обмана и злоупотреблений было выявлено множество. Частично они приведены в исследовании И. В. Говорова. «Так, инструктор Ленинградского горкома ВКП(б) Ведеркин в 1944 г. получил новую квартиру, сфабриковав справку о том, что его прежняя квартира разрушена. В результате он стал владеть двумя квартирами (2 и 4 комнаты). Семье же, которой ранее принадлежала полученная Ведеркиным квартира (вдове фронтовика, ее больной матери и ребенку), была предоставлена по возвращении из эвакуации замена — комната в коммуналке (бывшая кухня). Начальник сектора капитального строительства Ленплана (и секретарь партийной организации) А. Дунаева в 1945–1947 гг. построила в поселке Парголово дачу на участке в 3400 кв. метров. Строительные материалы она получила в государственных учреждениях как индивидуальный застройщик, не имеющий жилья (и это несмотря на имеющуюся трехкомнатную квартиру на Суворовском проспекте). Доставка стройматериалов осуществлялась на автомобилях автопарка, директором которого являлся ее муж Зингер. Такие же комбинации для постройки собственных дач провернули помощники заместителей председателя исполнительного комитета Ленинградского городского совета Колчин и Комаров. Начальник группы контроля при председателе Ленгорисполкома С. Михайлов (он же секретарь парторганизации исполкома) в 1948 г. незаконно получил квартиру, четырежды „как нуждающийся гражданин“ получал пособия и т. д.

Возникло принципиально новоеявление — многие предприятия торговли, снабжения и производства товаров широкого потребления превращались в своеобразные теневые коррупционные системы, которые, формально оставаясь государственными и общественными учреждениями, фактически служили удовлетворению частных интересов их руководителей и сотрудников. Условием беспрепятственной работы теневых систем было наличие „покровителей“ как в руководящих хозяйственных органах, так и партиино-советском аппарате. Подобные „покровители“ позволяли решать сразу нескольких задач: беспрепятственное снабжение дефицитным сырьем и товарами, защита от пристального внимания контролирующих и правоохранительных органов и возможность расправиться с жалобщиками и собственными строптивыми подчиненными.

Советские и партийные чиновники могли попасть под суд по коррупционным обвинениям только в случаях, когда их действия становились широко известны, или они становились жертвой очередной политической кампании. Так, в изученных архивных материалах за 1945–1948 гг. автору удалось выявить лишь один случай привлечения к уголовной ответственности представителя советской номенклатуры. Председатель райисполкома Райволовского района Слободкин наладил „бизнес“ по продаже домов, оставшихся от выселенных с этой территории финнов и предназначенных для заселения переселенцев на Карельский перешеек. За определенные комиссионные он составлял акт о том, что дом полностью разрушен. После чего дом разбирался, покупался будущим домовладельцем как дрова и вывозился к месту жительства, где вновь собирался. Только с февраля по август 1946 г. Слободкин провернул более 50 подобных махинаций. Правоохранительные органы неоднократно сообщали руководству области о незаконных действиях Слободкина, однако реакция обкома и облисполкома ограничилась проведением с проштрафившимся подчиненным воспитательной беседы. Лишь только после того, как в „Ленинградской правде“ 18 октября 1946 г. появилась заметка „Хищник и его покровители“ о значительных злоупотреблениях в Райволовском районе, областные власти пошли на более решительные меры. Слободкин и его „правая рука“, секретарь райисполкома Гричунко, лишились должностей, и материал на них был передан в прокуратуру. Секретарь райкома, который также был причастен к махинациям, отделался взысканием по партийной линии.

Гораздо более массовый характер привлечения номенклатурных работников к ответственности по обвинению в должностных нарушениях Ленинграда и области приобрели в 1949–1950 гг. после начала знаменитого „ленинградского дела“. Так, решением только одного из бюро горкома ВКП(б) в августе 1949 г. „за злоупотребление служебным положением“ были сняты с работы и исключены из партии 15 руководящих работников Ленгорисполкома. По обвинению в разбазаривании государственных средств и самоснабжении были осуждены практически все секретари райкомов и председатели райисполкомов Ленинграда…» (Говоров И. В. Коррупция в условиях послевоенного сталинизма (на материалах Ленинграда и Ленинградской области. Новейшая история России / Modern history of Russia. 2011. № 1 http://history.spbu. ru/userfiles/Govorov_01.pdf)

Теперь «Ленинградское дело» получило окончательное, «расстрельное», оформление — подтасовка на голосовании, коррупция, присвоение себе больших прав в потреблении, самоуправство в решении общесоюзных экономических проблем, попытка расколоть государство по национальному признаку. И, конечно, не будем забывать крайне напряженную международную обстановку и ведущиеся против СССР тайные спецоперации.

Лев Вознесенский тоже упоминает, что следствие «стало компрометировать арестованных на личном уровне, придавать бытовым фактам политическое значение, приравнивать соображения и высказывания к поступкам, приписывать обычным деловым решениям противозаконный характер, антипартийную, антигосударственную направленность».

По окончанию следствия с Лубянки в Кремль было направлено следующее письмо:

«СОВ. СЕКРЕТНО

ЦЕНТРАЛЬНЫЙ КОМИТЕТ ВКП(б)

товарищу СТАЛИНУ И. В.

При этом представляем обвинительное заключение по делу КУЗНЕЦОВА, ПОПКОВА, ВОЗНЕСЕНСКОГО, КАПУСТИНА, ЛАЗУТИНА, РОДИОНОВА, ТУРКО, ЗАКРЖЕВСКОЙ и МИХЕЕВА, всего в количестве девяти человек. Считаем необходимым осудить всех их Военной Коллегией Верховного Суда Союза ССР, причем основных обвиняемых КУЗНЕЦОВА, ПОПКОВА, ВОЗНЕСЕНСКОГО, КАПУСТИНА, ЛАЗУТИНА и РОДИОНОВА, в соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 12 января 1950 года, к смертной казни — расстрелу, без права помилования, с немедленным приведением приговора суда в исполнение. ТУРКО — к 15 годам тюрьмы, ЗАКРЖЕВСКУЮ и МИХЕЕВА — к 10 годам тюремного заключения каждого. Состав суда определить: председательствующий — заместитель председателя Военной Коллегии Верховного Суда Союза ССР генерал-майор юстиции МАТУЛЕВИЧ О.И., члены суда — генерал-майор юстиции ЗАРЯНОВ И.М. и генерал-майор юстиции ДЕТИСТОВ И. В. Дело заслушать в Ленинграде без участия сторон (прокурора и адвокатов) в закрытом заседании, без опубликования в печати, но в присутствии 100–150 чел. из числа партийного актива ленинградской организации. Слушание дела, с учетом необходимости тщательной подготовки судебного разбирательства, можно было бы, по нашему мнению, начать 25 сентября 1950 года. Просим Ваших указаний.

АБАКУМОВ, ВАВИЛОВ

„___“ сентября 1950 г.».

Лев Вознесенский так писал об обвинительном заключении: «Поразительно и другое: не только убогим по смыслу, но и просто бездарным с точки зрения соблюдения правовой формы был этот „процесс“ — с ослиными ушами заданности и предопределенности, торчащими из каждого вопроса и каждого ответа, алогичный во всем, вплоть до выбора статей обвинения. Их было три: 58–1-„а“, 58–7 и 58–11. Так вот, по статье 58–1-„а“ можно было расстрелять виновного в шпионаже, выдаче военной или государственной тайны, переходе на сторону врага, бегстве или перелете за границу. Но никому из подсудимых таких преступлений даже в то время приписать было невозможно, и подобных обвинений и не было. По статье 58–7 можно было осудить к расстрелу виновных в экономических преступлениях, совершенных в контрреволюционных целях, а также „в интересах бывших собственников или заинтересованных капиталистических организаций“. Но и такие обвинения не звучали и звучать не могли. По статье 58–11 можно было расстрелять подсудимых, если доказать преступления по первым двум из этого перечня статьям. Но все ограничивалось чисто словесными обвинениями в самой общей форме, ни в малейшей степени не связанными с содержанием упомянутых статей, без единого действительно подходящего под них факта, без хотя бы нескольких цифр, подтверждающих обоснованность претензий к подсудимым». (Вознесенский Л. А. Истины ради. С. 236.) Для полного представления о том, какими политическому руководству виделись основные угрозы государству, полностью приведем 58-ю статью Уголовного кодекса РСФСР, которая вступила в силу с 25 февраля 1927 года для противодействия контрреволюционной деятельности, несколько раз дополнялась… В частности, перечень подпунктов статьи 58–1 был обновлен и вступил в силу 8 июня 1934 года. Есть в этой статье и указание на «национальный вопрос».

• 58–1. Определение контрреволюционной деятельности.

• «Контрреволюционным признается всякое действие, направленное к свержению, подрыву или ослаблению власти рабоче-крестьянских советов и… правительств Союза ССР, союзных и автономных республик или к подрыву или ослаблению внешней безопасности Союза ССР и основных хозяйственных, политических и национальных завоеваний пролетарской революции».

• 58–1а. Измена Родине: расстрел с конфискацией имущества или 10 лет с конфискацией имущества.

• 58–1б. Измена со стороны военного персонала: расстрел с конфискацией имущества

• 58–1 в. В случае побега или перелета за границу военнослужащего совершеннолетние члены его семьи, если они чем-либо способствовали готовящейся или совершенной измене или хотя бы знали о ней, но не довели об этом до сведения властей, караются — лишением свободы на срок от 5 до 10 лет с конфискацией всего имущества.

Остальные совершеннолетние члены семьи изменника, совместно с ним проживавшие или находившиеся на его иждивении к моменту совершения преступления, подлежат лишению избирательных прав и ссылке в отдаленные районы Сибири на 5 лет.

58–1 г. Недонесение о военных изменниках: лишение свободы на 10 лет. Недонесение на других граждан (не военнослужащих) преследуется согласно ст. 58–12.

58–2. Вооруженное восстание или вторжение с целью захватить власть: расстрел или объявление врагом трудящихся с конфискацией имущества и с лишением гражданства союзной республики и тем самым гражданства Союза ССР и изгнание из пределов Союза ССР навсегда, с допущением при смягчающих обстоятельствах понижения до лишения свободы на срок не ниже трех лет, с конфискацией всего или части имущества.

58–3. Контакты с иностранным государством в «контрреволюционных целях» или отдельными его представителями, а равно способствование каким бы то ни было способом иностранному государству, находящемуся с Союзом ССР в состоянии войны или ведущему с ним борьбу путем интервенции или блокады караются по статье 58–2.

58–4. Оказание помощи «международной буржуазии», которая не признает равноправия коммунистической системы, стремясь свергнуть ее, а равно находящимся под влиянием или непосредственно организованным этой буржуазией общественным группам и организациям в осуществлении враждебной против СССР деятельности: наказание аналогично статье 58–2.

58–5. Склонение иностранного государства или каких-либо в нем общественных групп к объявлению войны, вооруженному вмешательству в дела Союза ССР или иным неприязненным действиям, в частности: к блокаде, к захвату государственного имущества, разрыву дипломатических отношений и другим агрессивным действиям против СССР: наказание аналогично статье 58–2.

58–6. Шпионаж: наказание аналогично статье 58–2.

58–7. Подрыв государственной промышленности, транспорта, торговли, денежного обращения или кредитной системы, а равно кооперации, совершенный в контрреволюционных целях путем соответствующего использования государственных учреждений и предприятий, или противодействие их нормальной деятельности, а равно использование государственных учреждений и предприятий или противодействие их деятельности, совершаемое в интересах бывших собственников или заинтересованных капиталистических организаций, то есть промышленный саботаж: наказание аналогично статье 58–2.

58–8. Террористические акты, направленные против представителей советской власти или деятелей революционных рабочих и крестьянских организаций: наказание аналогично статье 58–2.

58–9. Причинение ущерба системе транспорта, водоснабжения, связи и иных сооружений или государственного и общественного имущества в контрреволюционных целях: наказание аналогично статье 58–2.

58–10. Пропаганда или агитация, содержащие призыв к свержению, подрыву или ослаблению Советской власти или к совершению отдельных контрреволюционных преступлений (ст. 58–2 — 58–9), а равно распространение, или изготовление, или хранение литературы того же содержания влекут за собой лишение свободы на срок не ниже шести месяцев.

• Те же действия при массовых волнениях или с использованием религиозных или национальных предрассудков масс, или в военной обстановке, или в местностях, объявленных на военном положении: наказание аналогично статье 58–2.

58–11. Всякого рода организационная деятельность, направленная к подготовке или совершению предусмотренных в настоящей главе преступлений, приравнивается к совершению таковых и преследуется Уголовным кодексом по соответствующим статьям.

58–12. Недонесение о достоверно известном, готовящемся или совершенном контрреволюционном преступлении: от

6 месяцев лишения свободы.

58–13. Активная борьба против революционного движения, проявленные на ответственной или секретной (агентура) должности при царском строе или контрреволюционных правительств в период гражданской войны: наказание аналогично статье 58–2.

58–14. (Добавлена 6 июня 1937 г.) Контрреволюционный саботаж, то есть сознательное неисполнение кем-либо определенных обязанностей или умышленно небрежное их исполнение со специальной целью ослабления власти правительства и деятельности государственного аппарата, влечет за собой лишение свободы на срок не ниже одного года, с конфискацией всего или части имущества, с повышением, при особо отягчающих обстоятельствах, вплоть до расстрела с конфискацией.

Суд был коротким.

В августе 1952 года на длительные сроки тюремного заключения были осуждены свыше 50 человек, работавших во время блокады секретарями райкомов партии и председателями райисполкомов Смольнинского, Дзержинского и других районов города.

В 1949–1952 годах только в Ленинграде и области были освобождены от работы, исключены из партии свыше двух тысяч человек.

Первый постсоветский губернатор Ленинграда Анатолий Собчак писал: «Чистка кадров в Ленинграде происходила в то время повсюду. Вот только один факт: с июня 1950-го по июнь 1952 года в вузах города заменили 18 ректоров и 29 заведующих кафедрами идеологического профиля. После процессов над городским руководством в 1951–1952 годах в Ленинграде прошли районные дела: Кировского, Невского, Дзержинского, Смольнинского и других районов, по которым были осуждены руководители районного масштаба. Затем пошли так называемые „хозяйственные“ дела против руководителей предприятий и организаций. О преступной роли названных и неназванных мною руководителей города, а также работников МГБ, прокуратуры и судов, руками которых творился произвол по этим делам, должны сегодня помнить не только потомки осужденных и погибших, но и их собственные дети и внуки». (Собчак A. A. Из Ленинграда в Петербург: Путешествие во времени и пространстве. СПб., 1999. http:// sobchak.org/rus/books/izlen/3.html)

Сам Собчак, имевший прямое отношение к противопоставлению России Советскому Союзу, вряд ли понимал истоки ленинградской трагедии. Его высокомерное указание на «хозяйственные дела» тоже свидетельствует об этом.

Заслуживают внимания и его выводы об актуальности «ленинградского дела»: «Уроки его, однако, важны и сегодня. К началу 1996 года в руководстве страной сложилась ситуация, похожая на ту, что имела место в конце сороковых годов, перед началом „ленинградского дела“: в Москве на руководящих должностях в Правительстве и Администрации Президента оказалось большое количество выходцев из Петербурга. Петербуржцы во главе с А. Б. Чубайсом заняли доминирующие позиции в российской политической жизни.

Тогда, как и в 1949 году, группа влиятельных лиц из президентского окружения, возможно, вспомнила успех „ленинградского дела“. В преддверии приближающихся выборов губернатора Петербурга и Президента России, поставив целью полную замену руководства Петербурга и тем самым ослабление позиции петербуржцев в Москве, они начали кампанию по моей дискредитации.

По инициативе руководителей силовых ведомств в Москве в конце 1995 года создается специальная бригада следователей Генпрокуратуры России для поиска компромата на мэра Петербурга и его окружение. По линии органов госбезопасности была запущена дезинформация о якобы имевшем место в марте 1993 года задержании меня в аэропорту Хитроу (Лондон) при попытке ввезти в Англию 1 млн. долларов наличными, а также о получении взяток, квартирных махинациях и т. п. В средствах массовой информации была развернута кампания по превращению Петербурга в глазах общественности в столицу российского преступного мира. Понятно, для чего это делалось — отвлечь внимание от подлинного центра преступности в стране, которым является Москва, а заодно — дискредитировать в общественном мнении страны руководство Петербурга.

На предвыборную кампанию моего соперника из Москвы поступили миллиарды рублей. В итоге цель была достигнута — выборы я проиграл, и руководство Петербурга было заменено другими, более послушными московскому начальству, людьми. Петербург снова пытаются низвести до уровня областного провинциального центра.

Времена, к счастью, изменились и новое „ленинградское дело“ не привело к репрессиям. Но в его основе — извечное соперничество между Москвой и Петербургом, поэтому и сегодня нельзя забывать уроки „ленинградского дела“». (Собчак A. A.. Из Ленинграда в Петербург: Путешествие во времени и пространстве, http://s0bchak.0rg/rus/b00ks/izlen/3.html)

Что же, противостояние элит по линии «московские — питерские» здесь показано достаточно полно.

Глава 15

Внутриэлитная борьба после смерти Сталина

С именем Сталина связаны великие достижения, достигнутые колоссальным напряжением сил и жертвами. Этот руководитель появился в России после модернизации Витте, экономических преобразований Столыпина и конституционных реформ Николая II, когда провалилась попытка решить задачи развития немобилизационными методами.

Как когда-то Петр I, создав для управления империей интеллигенцию, обрел в ее лице могильщика, подорвавшего империю через двести лет, так и Сталин, отвергнув имперский культурный слой и создав из простонародного слоя советскую интеллигенцию, оказался, неспособным удержать ее в повиновении. Он взрастил могильщиков и разрушителей советской империи.

К началу 1950-х годов, благодаря успехам в области науки, культуры и образования, в СССР сформировалось образованное общество. В своей основе оно было настроено патриотически, но отрицательно относилось к подавлению своей духовной свободы. Повторялось то, что было с русской интеллигенцией в начале XX века.

Необходимость перемен ощущалась и в самом советском руководстве. Оно должно было реагировать на противоречия в управлении страной, которые возникали между партийным аппаратом и министерствами. Экономика не принимала идеологического подхода, взывала считаться с ее законами. Героическая практика «рывка во что бы то ни стало» изживала себя. В проекте новой Программы ВКП(б), в работе над которой ведущая роль принадлежала A. A. Жданову и H. A. Вознесенскому, это обстоятельство выходило на первый план.

Характерно, что и Маленков понимал необходимость перемен, что выразилось в одном столкновении со Сталиным. Это нашло отражение в воспоминаниях Хрущева:

«Он (Сталин. — С.Р.) предложил увеличить налог на крестьян на 42 миллиарда рублей, то есть на сумму, которая равнялась всему доходу от сельского хозяйства. Когда в Комиссию по разработке проектов решения пленума ЦК по сельскому хозяйству дополнительно были введены Берия и Маленков, выяснилась полная безответственность, и Сталин начал кричать, что вы эсеры, народники и т. д.». (Источник, № 2. 1994. С. 88.)

Тем не менее, независимо от личностей требовалось определить направление развития Советского Союза в новых условиях.

Вопрос о преемнике Сталина уже был решен: это был Маленков.

7 декабря 1952 года вышло постановление Политбюро о созыве 20 ноября 1952 года XIX съезда ВКП(б), на котором с очередным докладом должен был выступить именно он. Ранее с отчетными докладами всегда выступал Сталин.

9 июля 1952 года Маленков возглавил Комиссию Политбюро по подготовке изменений в Уставе партии, 15 июля он был включен в состав Комиссии по подготовке очередного пятилетнего плана. С учетом решающего влияния в МГБ Маленков фактически становился наследным принцем.

Но здесь, как всегда у Сталина, случилось одно сюжетное отклонение: он задумался над теоретическими основами существования СССР. Как вспоминает Юрий Жданов, вождем был подвергнут пересмотру даже тезис Гегеля о единстве и борьбе противоположностей. По Сталину, это признание равенства двух начал разоружает, тогда как в реальной жизни доминирует борьба: «Быть может, от единства вообще надо отказаться, поскольку это ведет к ошибочным практическим выводам в политике». (Жданов Ю. Взгляд в прошлое. С. 373.)

В руководстве работой группы ученых (Л. Леонтьев, К. Островитянов, П. Юдин, Д. Шепилов) над учебником политэкономии в 1951–1952 годах Сталин проявил не только глубокое знание марксистской теории, но и нечто большее. «Общение со Сталиным на эти темы оставляло ощущение, что имеешь дело с человеком, который владеет темой лучше тебя». (Шепилов Д. Непримкнувший. С. 184.)

Когда Шепилов опубликовал в журнале «Коммунист» (1952 г., № 20) статью «И. В. Сталин об экономических законах социализма», в которой написал, что Сталин открыл закон обязательного соответствия производственных отношений характеру производительных сил, то встретил возражение нашего героя. Сталин позвонил автору и сказал, что закон открыл Маркс.

Шепилову не оставалось ничего другого, как ответить, что Сталин «развил» марксово положение в объективный экономический закон. Он был образованным человеком, членом-корреспондентом Академии наук СССР и не мог не понимать, что Сталин сделал ему мягкую выволочку.

Сталин постоянно держал в сфере своего внимания работу над учебником, отредактировал три главы и введение, показав, что сохранил остроту ума и точность слова. Это видно, например, из обширной вставки, которую он собственноручно сделал к главе «Рабовладельческий способ производства», которую частично воспроизведем: «Правда, противоречие между мелкими производителями и крупными родовитыми землевладельцами породило демократическое движение внутри сословия свободных, ставившее целью уничтожение долговой кабалы, передел земель, ликвидацию преимущественных прав земельной аристократии, передачу власти демосу (т. е. народу), но оно, как правило, не приносило какого-либо облегчения мелким производителям — оно лишь усиливало влияние и власть новых крупных рабовладельцев из числа „неблагородных“, разбогатевших на войне и торговле рабами, за счет влияния и власти родовитой земельной аристократии. Мы уже не говорим о том, что это демократическое движение не только не задавалось целью освобождения или даже облегчения участи рабов, но не допускало даже постановки такого вопроса». (Шепилов Д. Непримкнувший. С. 192.)

Видно, как легко Сталин разбирался в обстоятельствах, сталкивающих людей и делающих вчерашних соратников непримиримыми противниками. Впрочем, приводя данный фрагмент, мы подчеркиваем, что в этих строках отразилась и советская реальность — борьба внутри правящей элиты. Сталин видел, что эта борьба не прекращается и может вылиться в открытое столкновение.

Занимаясь учебником, Сталин первоначально не предполагал предавать широкой огласке свои заметки, о чем прямо написал ученым-экономистам, разрешив, впрочем, без ссылки на его авторство использовать их «в лекциях, на кафедрах, в политкружках». Потом он передумал и перед открытием XIX съезда партии в «Правде» была напечатана его работа «Экономические проблемы социализма в СССР». Почему он так сделал, объяснений не было. По-видимому, причину надо искать в том, что он предвидел экономическую либерализацию (что прочитывалось из проекта доклада Маленкова съезду) и хотел задать теоретический вектор.

В сталинском труде содержится несколько важных мыслей:

• в СССР существует товарное производство и действует закон стоимости;

• действие закона стоимости, принцип рентабельности производства регулируется «законом планомерного развития народного хозяйства», который выравнивает дисбаланс между важными для страны, но малоприбыльными отраслями (тяжелая промышленность) и прибыльными;

• главный экономический закон капитализма: это «обеспечение максимальной капиталистической прибыли путем эксплуатации, разорения и обнищания большинства населения данной страны, путем закабаления и систематического ограбления народов других стран, особенно отсталых стран, наконец, путем войн и милитаризации народного хозяйства, используемых для получения наивысших прибылей»;

• основной экономический закон социализма: «обеспечение максимального удовлетворения постоянно растущих материальных и культурных потребностей всего общества путем непрерывного роста и совершенствования социалистического производства на базе высшей техники» (Сталин И. В. Сочинения: В 3 т. Т. 3. С. 406, 407).

В «Экономических проблемах…» он сделал прогноз развития «лагеря капитализма» и «лагеря социализма», из чего следовало, что доступ Запада к мировым ресурсам будет сокращаться, производство и сбыт падать, а «общий кризис мировой капиталистической системы» углубляться. Сталин был образованным марксистом и всегда верил во всесилие марксистского исторического метода.

Здесь заметна тенденция развития рыночных отношений в социалистической, огосударствленной экономике, которая впоследствии получит название «китайского пути». Но в этой же работе Сталин прогнозировал углубление «общего кризиса капитализма» и «борьбу за доступ к ресурсам», что подразумевало приближение новых войн и неизбежное увеличение военных расходов, но содержало стратегическую ошибку, т. к. после Второй мировой войны страны Запада предпочитали мирно регулировать свои противоречия. Таким образом, советский руководитель, понимая необходимость экономических перемен, в планировании международной политики оставался на старых позициях.

Академик Варга, выступивший с прогнозом послевоенной стабилизации капиталистических стран, его не убедил. Сталин подчеркнул, что «некоторые товарищи» заявляют, что «после Второй мировой войны между капиталистическими странами перестали быть неизбежными», и опроверг этот вывод. Сталин считал, что противоречия в капиталистическом мире неизбежно приведут к новым войнам.

Сталин предвосхищал экономическое реформирование по пути, который сегодня называется «китайским». Из этого следовало, что он должен был осудить период репрессий, чтобы развязать обществу руки. И скорее всего, виноватыми были бы названы люди из его ближайшего окружения. Кто это? Берия? Хрущев? Молотов?

Кроме того, огосударствленная экономика СССР и отсутствие рынка не создавали стимулов, что делало невыгодным для предприятий инновационное развитие. К тому же объем свободных денег у бедного населения был ничтожен и не мог создать для промышленности платежеспособного спроса. Нищий человек не мог купить дорогую высокотехнологическую вещь, а предприятие не могло предложить торговле подобных товаров, т. к. для них не находилось покупателей.

Думается, Сталин подошел вплотную к важнейшей проблеме экономического развития государства и остановился. Каким мог быть его следующий шаг?

Трудно ответить на этот вопрос. Однако опыт Мао Цзэдуна, не верившего в развал капитализма, может кое-что подсказать.

Перед открытием съезда Сталин напечатал в газете «Правда» большую работу «Экономические проблемы в СССР», в которой неожиданно были высказаны либеральные идеи. Вот главная: в СССР существует товарное производство и действует закон стоимости. Развивая это положение, Сталин писал, что «закон стоимости регулируется „законом планомерного развития народного хозяйства“, который выравнивает дисбаланс между важными для страны, но малоприбыльными отраслями (тяжелая промышленность) и прибыльными». Это было отражением теории Дж. М. Кейнса, которой руководствовался президент Рузвельт в годы мирового экономического кризиса.

5 октября 1952 года открылся XIX съезд партии, которому предстояло оценить прошедшие с последнего съезда тринадцать лет и оценить перспективы развития страны. Новый пятилетний план отличался от прежних примерно равными темпами прироста тяжелой и легкой промышленности, соответственно: «группа А» — 13 процентов, «группа Б» — 11 процентов.

Доклад Маленкова продолжал идеи Сталина. В международном положении это «мирное соревнование с капитализмом», во внутреннем — рост промышленного производства от 1950-го к 1955 году на 70 процентов (рост производства средств производства — на 80, рост производства предметов потребления — на 65 процентов). Съезд послал очень важный сигнал обществу: в его документах ничего не говорилось об атеистической пропаганде. После съезда произошли значительные перемены в руководстве. В Секретариат ЦК кроме старых кадров (И. В. Сталин, Г. М. Маленков, Н. С. Хрущев) были избраны молодые (А. Б. Аристов, Л. И. Брежнев, H. A. Михайлов, Н. М. Пегов, П. К. Пономаренко, М. А. Суслов), что свидетельствовало о грядущем обновлении партийного руководства.

В сформированное по предложению Сталина Бюро Президиума ЦК КПСС вошли известные фигуры: Берия, Булганин, Ворошилов, Каганович, Маленков, Первухин, Сабуров, Сталин, Хрущев. Но в нем не оказалось «стариков» — Молотова, Микояна, Кагановича, Ворошилова.

5 марта 1953 года Сталин умер, ему было 73 года. 9 марта саркофаг с телом Сталина установили в Мавзолее рядом с саркофагом Ленина.

Новым Председателем Совета Министров СССР стал Маленков, заместителями — Берия, Молотов, Булганин, Каганович. Внешне сохранился некий декорум, представительство старых кадров и более молодых. Хрущев остался секретарем ЦК и членом Президиума ЦК. Берия стал и министром МВД СССР, теперь объединившим МГБ и МВД. Маленков же, оставаясь и секретарем ЦК, еще и председательствовал на заседаниях Президиума ЦК, т. е. был первым номером. «Молодых» выдвиженцев, Брежнева, Пегова, Пономаренко, вывели из Секретариата ЦК.

Триумвират (Маленков, Берия, Хрущев) начал управлять страной. Простившись с покойным, они должны были устроить ревизию унаследованного хозяйства и даже самой личности вождя. Этот волевой, аскетичный, интеллектуальный, жестокий лидер появился как революционное возмездие за ошибки и преступления имперской элиты, разрушившей Российское государство. Сталин — оборотная сторона незавершенных преобразований Витте и Столыпина. Он воссоздал развалившееся по воле других руководителей государство, сделал его сверхдержавой, за что была заплачена огромная цена.

Теперь положение было безрадостное. Государственные финансы не выдерживали огромных расходов. Надо было пересматривать бюджетную политику и, более того, — сокращать расходы в Восточной Европе, на вооружение армии, ядерные исследования, ВПК в целом и тяжелую промышленность. Хотя на селе укрепилась промышленная база (в 1950 году тракторов выпускали в три раза больше, чем в 1940 году), его положение было плачевным. Экономическое давление на него с 1940 по 1951 год выросло в пять раз — со 112 руб. до 523 руб. Вместе с тем к 1952 году советские люди питались лучше, чем в 1940 году. За продуктами стояли очереди, магазинов было мало, но население не голодало.

Уже 10 марта 1953 года на заседании Президиума ЦК Маленков, касаясь советской печати, заявил: «Считаем обязательным прекратить политику культа личности». Новые руководители хотели скорее выйти из сталинской тени. Требование Маленкова хотя внешне и относилось к области пропаганды, но в основе своей было нацелено на пересмотр всей политики.

Инициативу взял на себя Берия. Возглавив объединенное МВД, где было много пришедших при Абакумове сотрудников, он приказал начать пересмотр всех послевоенных дел.

2 апреля он направил в Президиум ЦК письмо об обстоятельствах убийства С. Михоэлса, в котором сообщил, что обвинения против Михоэлса бездоказательны, инициатор убийства — Сталин.

3 апреля Президиум ЦК принял решение о полной реабилитации арестованных врачей и членов их семей, о привлечении к уголовной ответственности работников бывшего МГБ, виновных «в фабрикации этого провокационного дела».

Берия предложил провести амнистию заключенных по неопасным для общества преступлениям. Он сообщил в ЦК, что в стране содержится 2 526 402 заключенных, из них особо опасных — 221 435. По его предложению 27 марта 1953 года Президиум Верховного Совета амнистировал более одной трети заключенных.

4 апреля 1953 года Берия издал приказ «О запрещении применения к арестованным каких-либо мер принуждения и физического воздействия». Он предложил ликвидировать экономическую структуру ГУЛАГа, передав в ведение соответствующих министерств строительные, гидротехнические, рудные, лесные и прочие подразделения МВД. На этом заканчивалась героическая и трагическая история «великих строек», продолжение «гулаговской» колонизации Севера и Дальнего Востока.

Кроме того, Берия стал активно заниматься внешней политикой. Он предложил отказаться от затрат на строительства социализма в ГДР, настаивал на объединении Германии в единое нейтральное демократическое государство, что было уже вряд ли исполнимо и должно было привести к ликвидации социалистического лагеря в Восточной Европе. Он хотел нормализовать отношения с Югославией, перевести связи со странами народной демократии в прагматическое русло.

Его инициативы в национальном вопросе (повышение роли местных кадров в республиканских органах власти) при общем укреплении положения Российской Федерации в СССР свидетельствовали о намерении внести глубокие изменения в устройство государства. В партии он стремился сократить полномочия аппарата. Берия становился самым сильным руководителем, не считался с Хрущевым, подчеркивал независимость органов МВД от местного партийного руководства и даже стал собирать компромат на Маленкова.

Активность Берии объясняется тем, что он получил в свои руки личные архив Сталина, в котором были документы об участии Маленкова, Хрущева, Молотова и других высших руководителей в политических репрессиях 1930–1940 годов, и в любой момент мог предъявить их для дискредитации конкурентов. (Баландин Р. К. Маленков. Третий вождь Страны Советов. М., 2007.)

Изменение статуса Берии поставили его партнеров перед выбором: уступить или начать с ним борьбу. Против него сплотились все члены Президиума ЦК, только сверхосторожный Микоян говорил, что Берия «еще непотерянный человек». 26 июня 1953 года на заседании Президиума правительства в Кремле Берия был арестован группой военных во главе с маршалом Жуковым (в группе был и Л. И. Брежнев). Это был заговор, который возглавили Хрущев, Маленков, Булганин, Молотов. 2 июля на пленуме ЦК Берию заклеймили как «международного шпиона и предателя», что позволило скрыть подлинные причины борьбы за власть. 23 декабря он был расстрелян.

Сталинский архив оказался в руках Хрущева, и теперь он мог использовать его в своих интересах.

С этого времени началось недолгое противостояние Маленкова и Хрущева. У Маленкова был более спокойный и основательный план преобразований, вытекавший из его идей, высказанных на XIX съезде. 8 августа 1953 года он, выступая на сессии Верховного Совета СССР с докладом «О неотложных задачах в области промышленности и сельского хозяйства и дальнейшем улучшении благосостояния народа», объявил о значительном уменьшении налогов на село, поддержке личных подсобных хозяйств (в селах, поселках, небольших городах) и, самое главное, — изменении в экономической политике, увеличении объемов финансирования легкой промышленности. Были повышены закупочные цены: на скот и птицу более чем в 5,5 раза, молоко и масло в 2 раза и т. д.

Идея Маленкова заключалась в экономическом укреплении большинства населения, развитии мелкотоварного производства. Он предложил резкое увеличение приусадебных участков, обеспечение крестьян кредитами на покупку техники, семян, стройматериалов, удобрений и т. д.; развитие малого и среднего бизнеса в городах, снятие всех запретов и ограничений на хозяйственную и кооперативную деятельность, кредитование государственным банком частного бизнеса, сокращение затрат на тяжелую промышленность и ВПК — в целом это был постепенный переход к рыночной экономике под контролем государства.

С этого момента сталинская модель социализма стала размываться. Уже 11 апреля 1953 года постановлением Совета Министров СССР предприятиям было разрешено продавать неиспользуемые нефондируемые материалы, которые в условиях жесткой распределительной экономики невозможно было никому передать. Конечно, это еще не было отказом от планового распределения, но горы «неликвидов» и «излишков» на складах, заготовленные впрок, стали ощутимой обузой. Никакой Госплан не мог их учесть и передать новым хозяевам.

Одно принципиально важное решение Маленкова больно задело партийную номенклатуру, слой, которого Сталин всегда опасался. Маленков отменил «конверты», неафишируемую ежемесячную доплату к официальной зарплате партийных функционеров и повысил зарплату государственным служащим. Этим решением явно понижалась руководящая роль партаппарата, к чему Маленков давно стремился. Однако уже через три месяца Хрущев восстановил «конверты» и даже выплатил из средств ЦК КПСС недополученное вознаграждение, за что члены ЦК были ему безмерно признательны, а Маленкову — не простили.

Можно считать, что Маленков попытался реализовать идеи Конституционной комиссии 1936 года о расширении политической базы правящего класса, которые были отвергнуты партаппаратом, не пожелавшим конкурировать с другими слоями общества.

За время руководства страной Маленковым число заключенных (на 1.01.1954 г.) уменьшилось наполовину (на 53,6 процента). Можно сказать, СССР сбрасывал тяжести предыдущего периода.

Берия и Маленков выражали две тенденции, одна из которых должна была стать доминирующей: быстрые политические реформы или медленные экономические преобразования. Причем обе таили в себе угрозы партийному аппарату и военным.

Но победила третья тенденция, причудливая смесь первой и второй, и руководителем страны стал Хрущев, заставивший вспомнить, что в молодости он был сторонником идей Троцкого о быстрых социальных преобразованиях и неизбежности Мировой революции.

Мог ли Маленков победить или его уход был предопределен, никто не может сказать с полной уверенностью.

Перетекание к Хрущеву всей полноты власти внешне происходило постепенно, без прямого сопротивления «сталинской гвардии». Выступив организатором устранения Берии и заполучив архивы, он завоевал право на лидерство.

Существенным было и то, что экономика страны требовала перемен и объединяла высшее руководство общим пониманием обстановки. Общество снизу давило на Кремль, вынуждая начать реформы.

Первым делом были предприняты меры для избавления от тотального контроля госбезопасности. Этим они избавляли себя от повторения репрессий, давали населению отчетливый сигнал к началу освобождения от страха. Но самое главное — переоценка созданной экономической системы, основанной на государственной собственности и директивном планировании, была начата Маленковым и вскоре заторможена Хрущевым. В их противостоянии отразилось все будущее Советского Союза.

Смерть Сталина освободила советское руководство от обязанности следовать экономической политике покойного вождя, базировавшейся на максимальном изъятии средств из деревни. Бегство крестьян в города стало повсеместным явлением. Положение сельского населения было настолько жалким, что в 1952 году, при жизни Сталина, так и не был утвержден проект повышения сельхозналога до 40 млрд. рублей. (Маленков убедил Сталина отложить проект.)

В августе 1953 года на сессии Верховного Совета СССР Маленков прямо поставил вопрос о кризисе в деревне. Главной идеей его доклада стала мысль о возрождении материального интереса крестьянина в результатах своего труда. Маленков, словно продолжая тему своего доклада на XIX съезде партии, сказал о повороте экономики лицом к людям и о необходимости изменить внутриполитические ориентиры. Предлагалось поднять темпы роста легкой промышленности (за счет тяжелой), насытить рынок товарами, расширить социальную поддержку населения, жилищное строительство и т. д.

Сессия Верховного Совета СССР приняла решения о списании долгов с колхозов, о снижении налогов и норм поставок государству. Был принят новый закон о сельхозналоге, стимулирующий производство сельхозпродукции, в том числе и на приусадебных участках.

Результатом этих решений был беспрецедентный рост продуктивности аграрного сектора экономики (на 35,3 процента по сравнению с предшествующим пятилетием); стало увеличиваться сельское население.

Позицию Хрущева в этом вопросе можно назвать противоположной. По своей политической природе он относился к леворадикальным политикам. После смерти Сталина и устранения Берии соперничество Маленкова и Хрущева приобрело не только политическое, но и идейное направление. Оба понимали, что селу срочно необходима помощь, но полностью расходились в методах. Хрущев выступал за методы, дающие быстрые результаты, в духе «агрогородов».

В январе 1955 года Маленков был обвинен в «правоуклонистских идеях», на Пленуме ЦК подвергнут критике и смещен с поста премьер-министра. Против Маленкова выступили Молотов, Каганович, Ворошилов, видевшие в нем конкурента. В отсутствие Берии он стал самым сильным членом правящей группы, поэтому они решили ограничить его возможности. Ему было отказано в просьбе вернуться в Секретариат ЦК. Его назначили заместителем нового Председателя Совета Министров СССР Н. А. Булганина и министром электростанций. С политическим лидерством Маленкова было покончено навсегда. Взошла звезда Хрущева.

Таким образом, в очередной раз в экономической политике России произошел крутой перелом. Столыпинская реформа, нэп, новации Маленкова одинаково заканчивались переходом к усилению роли государства в регулировании экономики.

Отвергнув инициативы побежденного соперника, Хрущев в главном должен был продолжить начатый Маленковым и Берией курс и подать внятный сигнал о том, что тотального контроля над обществом больше не будет. Он сделал это максимально решительно, несмотря на то, что был одним из основных участников подавления инакомыслия в 30-е годы. Невиноватых в окружении вождя не было и быть не могло, но только сталинская группа должна была найти наиболее эффективное решение проблемы послесталинского развития страны. Сталина надо было сбросить с пьедестала.

Но прежде чем это сделать, Хрущев предпринял ряд действий, чтобы сократить внешнее давление на Советский Союз и связанные с этим расходы. Он выступил инициатором заключения мирного договора с Австрией (1955) и вывода оттуда советских войск, а также примирения с Югославией. Он адекватно отвечал на заказ общества, уставшего от перенапряжения сил. Стали иными и отношения с Китаем. Явно испытывая недостаточность своего авторитета как нового руководителя социалистического лагеря, Хрущев пошел на ряд значительных уступок Пекину.

В 1949 году Сталин на переговорах с Мао Цзэдуном добился усиления советских позиций в Китае. Сталин считал, что всемерная поддержка Китая — единственный для СССР перспективный путь в мировой политике. При этом в Москве отнюдь не романтизировали китайских коммунистов. Так, в 1945 году советский уполномоченный П. П. Власов (отец олимпийского чемпиона по тяжелой атлетике Юрия Власова, псевдоним Владимиров) сообщал: «Мао хочет, чтобы в дальнейшем история писалась так, как он ее трактует… Мао превозносят, как земного владыку, безгрешного, мудрого и всемогущего». (Панцов А. Мао Цзэдун. М., 2007. С. 491).

Советское руководство действовало осторожно и для контроля китайцев добилось от них согласия создавать в Китае совместные предприятия. К Договору о дружбе и сотрудничестве прилагались секретные соглашения, согласно которым СССР получал привилегии в Северо-Восточном Китае и Синьцзяне, создавались четыре акционерных общества со смешанным капиталом (50–50 процентов) по добыче цветных и редких металлов, нефти, строительству морских судов и в области гражданской авиации, руководство в которых принадлежало советским представителям.

Почему в Синьцзяне? Синьцзян — это китайское название («Новые границы»), а старое — Уйгурия. Здесь находятся знаменитые Джунгарские ворота, узкий проход шириной в десять километров в горах, через который проходил Великий шелковый путь и через который из Азии шли волны завоевателей. Здесь находятся тибетские перевалы, проходит путь в Китай, Монголию и Индию. Именно поэтому Сталин хотел держать Синьцзян под мягким контролем. (Сегодня Синьцзян-Уйгурский район является одним из главных «нефтяных полей» Китая. Разведанные запасы нефти автономного района составляют 21 млрд. тонн (30 % всех запасов Китая), газа — 1,1 трлн. кубометров (34 % запасов всей страны); ежегодно добывается около 30 млн. тонн нефти и 22 млрд. кубометров газа.)

При Хрущеве отношения с Китаем изменились. СССР принял на себя обязательство построить там 146 крупных объектов, в том числе металлургические и автомобильные заводы, предоставить большие кредиты, а также вывести войска из Порт-Артура и Дайрена, отказаться от всех экономических интересов в Северном Китае (Маньчжурии). Кроме того, созданные по настоянию Сталина (и вопреки желанию Мао Цзэдуна) совместные советско-китайские предприятия, позволявшие Москве участвовать в китайских экономических программах, передавались в собственность китайцам. В октябре 1954 года Хрущев, Булганин и Микоян посетили Китай, что было понято Мао Цзэдуном как стремление нового советского лидера обрести недостающую легитимность.

В эмоциональном порыве Хрущев порой непозволительно увлекался. Например, на предложение Мао Цзэдуна сообщить имена всех советских агентов в Китае якобы для их награждения, Хрущев распорядился предоставить полную информацию. В итоге советская агентура была уничтожена.

В начале лета 1955 года Хрущев, Булганин и Микоян провели в Белграде переговоры с Тито, в результате которых весь восточноевропейский социалистический блок получил сигнал, что отныне Москва считает приемлемой нейтралистскую политику коммунистических государств. Таким образом,

Югославия для стран Восточного блока становилась примером успешного противостояния давлению Москвы, и в фундаменте сталинской системы появились первые трещины.

Одно из самых известных и неоднозначных решений в области внутренней политики — освоение целинных земель в Казахстане и Западной Сибири, для чего потребовалось сократить финансирование сельского хозяйства центральной России, разрушенного войной. Российские области надолго опустились в состояние депрессии.

Но главным политическим событием хрущевского правления было совсем другое. Десталинизация Советского Союза началась в феврале 1956 года, на XX съезде партии. В отчетном докладе ЦК, который сделал Хрущев, было несколько принципиально новых идей. Он отрицал неизбежность войны с Западом и объявлял курс на мирное сосуществование генеральной линией советской международной политики. Победа социализма в капиталистических странах, по его мнению, могла происходить парламентским путем. Он признал, что методы социалистического строительства могут быть различными в каждой стране, чем явно потряс существующую модель социализма, опирающуюся на советский опыт, т. к. повторялись мысли Сталина, высказанные в предыдущую политическую эпоху, до начала «холодной войны». В области экономики Хрущев предлагал ускоренно развивать сельское хозяйство, жилищное строительство, производство товаров народного потребления. Завершившийся этап восстановления экономики должен был трансформироваться в новый, опирающийся на расширенное потребление.

26 февраля 1956 года произошло, как говорил Мао Цзэдун, «убийство Сталина». На закрытом заседании делегатов съезда (зарубежные делегации и пресса отсутствовали) Хрущев прочитал доклад «О культе личности и его последствиях». Личность Сталина была дискредитирована, хотя все достижения его периода получили высокую оценку. Были провозглашены верность ленинскому наследию и принципам коллективного руководства.

Таким образом, Хрущев получил легитимное средство воздействия на соратников, которых в случае их сопротивления теперь можно было обвинить в сталинизме, несоответствии новым временам. Но одновременно с «оттепелью» Советский Союз на международной арене стал утрачивать важные позиции, ибо авторитет зарубежных коммунистических партий из-за дискредитации Сталина стал резко падать.

Хрущев не был однозначен. Он хотел обновить и улучшить полученную в его управление систему, будучи в душе верен опыту «военного коммунизма» и волевых решений во имя торжества социальной справедливости. Ему казалось, что если из системы удалить тоталитарные методы контроля и мобилизации, то она станет эффективнее. Он нанес сокрушительный удар по образу Сталина как диктатора и тирана и при том хотел сохранить созданное Сталиным модернизированное государство, не понимая, что подрывает его сакральные основы.

В свое время, после смерти Мао Цзэдуна, перед китайцами тоже встала подобная проблема, но они предпочли не повторять радикальный советский опыт.

В лице Хрущева партийный аппарат полностью отказался от сталинской идеи ограничивать его влияние на правительство и стал единственной политической силой в государстве, что впоследствии отразилось и на судьбе самого Хрущева, и на судьбе Советского Союза, который распался во времена М. С. Горбачева. Взяв на себя функции экономического управления, партийное руководство было ориентировано в основном на решение хозяйственных проблем и оказалось неподготовленным к «холодной войне», в которой, несмотря на советские баллистические ракеты и могучие танковые армии, потерпело поражение.

А что было бы в случае прихода к власти «ленинградцев»? Тогда судьба СССР была бы иной. Думается, он избежал бы краха.

Глава 16

Реабилитация. Судьба детей. Значение «Ленинградского дела»

Обратим внимание на следующее обстоятельство. В августе 1953 года на сессии Верховного Совета Маленков предложил в два раза снизить сельхозналог, списать недоимки прошлых лет, а также изменить принцип налогообложения крестьян. Кроме того, он выступил за борьбу с привилегиями и бюрократизмом партийного и государственного аппарата, отмечая «полное пренебрежение нуждами народа», «взяточничество и разложение морального облика коммуниста». Можно сказать, он стал улучшать положение прежде всего русских крестьян, по-своему и осторожно продолжая некоторые идеи погибших ленинградцев.

После смерти Сталина начался процесс реабилитации ленинградцев. В докладной записке от 10 декабря 1953 года руководителей МВД СССР С. Н. Круглова и И. А. Серова указывалось, что «на абсолютное большинство из них (т. е. родственников осужденных) не имелось серьезных оснований для привлечения к уголовной ответственности или высылке в дальние районы Сибири». Так, Особое совещание МГБ СССР осудило на 5 лет ссылки мать секретаря Ленинградского обкома Г. Ф. Бадаева в возрасте 67 лет и двух его сестер, проживавших самостоятельно. Отправили в ссылку отца секретаря Ленинградского горисполкома A. A. Бубнова в возрасте 72 лет, мать 66 лет, двух братьев и двух сестер. 30 апреля 1954 года Военная коллегия Верховного Суда СССР реабилитировала H. A. Вознесенского, A. A. Кузнецова, М. И. Родионова, П. С. Попкова, Я. Ф. Капустина, П. Г. Лазутина, И. М. Турко, Т. В. Закржевскую, Ф. Е. Михеева.

3 мая 1954 года Президиум ЦК КПСС постановил:

«1. Поручить Генеральному прокурору СССР т. Руденко в связи с вновь открывшимися обстоятельствами опротестовать приговор Военной коллегии Верховного Суда СССР по делу Кузнецова, Попкова, Вознесенского и других на предмет его отмены и прекращения этого дела.

2. Принять к сведению сообщение Прокуратуры СССР, что дела в отношении членов семей, осужденных в связи с этим делом, пересмотрены и эти лица реабилитированы.

3. Поручить Комитету госбезопасности при Совете Министров СССР (т. Серову) и Прокуратуре СССР (т. Руденко) вменить в вину Абакумову и его сообщникам совершенное ими преступление — фальсификацию дела и учиненную ими расправу в отношении Кузнецова, Попкова, Вознесенского и других». (Известия ЦК КПСС. 1989. № 2. С. 124–137.)

Так в юридическом плане окончилось «Ленинградское дело».

Что же еще должен сказать автор?

О судьбах детей участников этой драмы — о детях Вознесенских, Кузнецова, Бадаева, Бояра, Таирова, а также Сталина, Маленкова, Берии, Хрущева.

Расстрел санкционировал Сталин. Но дав согласие на казнь, он еще целый час ходил по кабинету и о чем-то думал, потом распорядился связаться с Берией и сказал: «Я все-таки не верю, что Вознесенский мог предать, сохраните ему жизнь».

Берия ответил: «Они уже все расстреляны».

Помолчав, Сталин приказал: «Детей не трогать».

Племянник Вознесенского, приводя этот факт, свидетельствовал, что действительно двух дочерей бывшего председателя Госплана не арестовали, они остались в Москве и продолжали учиться. (Вознесенский Л. А. Истины ради. М.; 2004. С. 241.)

Правда, Берия в то время уже не руководил государственной безопасностью, и поэтому в этом звонке Сталина явно не было необходимости.

Как же сложились судьбы детей участников этой истории?

Сын Кузнецова Валерий во время ленинградской блокады (тогда ему было пять лет) оставался в городе; ему была пошита военная форма, в которой он стоял рядом с отцом на трибуне, когда тот выступал перед солдатами или моряками, что символизировало стойкость ленинградского руководства. Он был женат на дочери генерала армии, Героя Советского Союза В. Я. Колпакчи. Работал заместителем начальника Главлита СССР (цензура), затем в ЦК КПСС, был помощником члена Политбюро ЦК КПСС А. Н. Яковлева, занимался делами, связанными с реабилитацией.

В одном из интервью он поведал семейную историю:

«Хорошо помню день ареста отца. Было воскресенье. Он приехал к нам в Москву в военной форме из Перхушково. Ведь когда только разворачивалось „ленинградское дело“, ему на стол в ЦК ВКП(б) положили подписанное Сталиным решение об его освобождении с поста секретаря ЦК и о назначении председателем Дальневосточного оргбюро ВКП(б). Но то назначение вскоре отпало, и отца послали на курсы переподготовки политсостава при Военно-политической академии имени Ленина. Тогда-то он вновь и надел мундир генерал-лейтенанта.

В тот день неожиданно позвонил зампред Комитета парт-контроля Шкирятов и пригласил отца к Маленкову. Отец решил, что все наветы сняты и все образуется. Он почистил в ванной ботинки, надел гражданский костюм и пошел по улице Грановского в Кремль через Кутафью башню. А нам наказал: „Без меня не обедать!“ Мы подошли к окну, он обернулся и помахал рукой. Больше мы отца не видели. Его арестовали в кабинете Маленкова…

Через три-четыре дня после обыска нас с улицы Грановского выселили в квартирку из двух комнат в Староконюшенном переулке, видимо, дворницкую. Одна из комнат была и кухней, и ванной, лишь туалет был выгорожен. Парализованную бабушку по линии мамы, Анну Алексеевну, сыновья Микояна перевезли туда прямо в кресле. Кстати, отцу вменили в вину и женитьбу на поповской дочке. Но бабушку не тронули, оставили ей пенсию по инвалидности в 113 рублей, на которую мы и жили.

Через год как жену врага народа взяли и маму. Год держали на Лубянке, запирали в бетонный „куб“ (1x1x1 метр) в скрюченном состоянии, сутками не давали воды. Она не любила это вспоминать. Потом ее отправили во Владимирскую пересыльную женскую тюрьму, где сокамерницами были певица Лидия Русланова, писательница Галина Серебрякова и актриса Зоя Федорова. Русланова делилась с мамой посылками, которые ей присылал гражданский муж, мы же маме ничего послать не могли. Моей сестре Гале позволили работать уборщицей в школе, где она училась. Она была рада и этой работе. Мама, совершенно истощенная, вместе с вдовой Вознесенского вернулась в Москву в 1954 году еще до реабилитации отца, не зная о его гибели. Потом маме в качестве компенсации выдали солидную сумму денег и назначили персональную пенсию союзного значения. Но разве что-то компенсирует потерю близкого человека?

При обыске у нас в квартире изъяли все фотографии, прежде всего, неформальные фото ТАСС, где отец стоял со Сталиным. Конфисковали посуду, украшения. Потом ничего не вернули. Из наших вещей я видел лишь в Музее Вооруженных сил в Москве отцовское именное оружие — шашку в ножнах, украшенную самоцветами. На шашке было выгравировано имя отца как члена Военного совета Ленинградского фронта. Впоследствии удалось с трудом собрать кое-какие фотографии. Помог генерал армии Владимир Леонидович Говоров, сын маршала Советского Союза Леонида Александровича Говорова. В личном архиве маршала он нашел фотографии моего отца, которые Говоров сохранил, хотя это было делом более чем рискованным. Не все было лакейски однозначно даже в высоких кругах сталинского режима.

После ареста мамы было принято решение и о моей депортации. Знаю многих детей „врагов народа“, которых гноили в лагерях. Моя судьба оказалась иной. Когда на Старом Арбате около меня, 12-летнего паренька, затормозил черный ЗИС, я был готов ко всему. Меня молча посадили в машину и отвезли… на дачу Микояна в деревне Калчуга по Успенскому шоссе, где я пробыл почти год. Мне рекомендовали из дома не выходить, ибо территория огромная, бериевцы могли меня вывезти так, что никто бы и не заметил. И трудно было бы Анастасу Ивановичу меня вернуть. Из-за „домашнего ареста“ я даже пропустил в школе год. Зато перечитал всю роскошную библиотеку в доме Микояна и выучил армянский язык. Ведь мама Анастаса Ивановича и его жена говорили между собой по-армянски, перешивая мне костюмы сыновей.

Сталину, конечно, все было известно. И его знаменитая фраза „Сын за отца не в ответе“ относилась именно ко мне. Анастас Иванович никогда при мне не ругал Сталина, но говорил: „Не понимаю его. Зачем? Почему?“ Позже он искренне поддержал Хрущева в борьбе с культом личности и в реабилитациях. Анастас Иванович — очень порядочный человек. К моменту свадьбы моей сестры Аллы с его сыном Серго, зимой 1949 года, уже было принято решение снять Алексея Кузнецова с должности секретаря ЦК. Микояну даже звонил Каганович: „Ты с ума сошел, там уже все решено?!“ Отец, не желая создавать сложности для Микояна, сказался больным и на торжество на его дачу решил не ехать. Но Анастас Иванович позвонил и настоял. Отец сослался на расстройство желудка. Микоян отрезал: „Уборных на даче хватит“. Отец приехал и, будучи человеком оптимистичным, поддерживал веселье за столом…

Когда с отца уже сняли клеймо „врага народа“, я поступил в Институт внешней торговли, который потом слили с МГИМО. Хрущев тянул с реабилитацией Алексея Кузнецова по партийной линии. И в итоге все замотал. При Брежневе в стране уже возобладали иные тенденции. Лишь при Александре Николаевиче Яковлеве отец был восстановлен в рядах КПСС и в „деле“ А. А. Кузнецова была поставлена точка. Судьба впервые свела меня с с Александром Николаевичем, когда он, возглавив отдел пропаганды ЦК КПСС, пригласил меня на работу в лекторскую группу, но с назначением вышла заминка. Решение должен был утвердить секретарь ЦК КПСС Кириленко, но он отрезал: „Нам не надо, чтобы здесь мозолил глаза сын Кузнецова“. Яковлев — человек упрямый, дождался, когда Кириленко не было, и обратился к другому секретарю ЦК КПСС, Суслову, который общался с отцом, когда еще был главным редактором „Правды“. Суслов, неожиданно для этого сухого человека, сказал: „Сын Алексея Александровича? Конечно“. И утвердил меня в лекторской группе. Но тот же Суслов вскоре снял Яковлева с руководства отделом пропаганды ЦК КПСС за статью об интеллигенции, которую счел недопустимо либеральной. (Показательно, что эта статья „Против антиисторизма“, напечатанная в „Литературной газете“ в 1972 году, была посвящена разгромной критике с „партийных позиций“ т. н. „русского“, „почвеннического“ направления в современной литературе. — С.Р.)

Позже меня из ЦК отправили в замы начальника Главлита СССР, то есть цензуры. Когда же Яковлев вернулся в ЦК КПСС секретарем, он взял меня помощником. Работал я с ним, и когда он стал председателем Комиссии по реабилитации жертв политических репрессий…»(Журнал «VlP-Premier» 05–06/2009 http://www.vip-premier.ru)

Дочери Николая Вознесенского, Майя и Наталия, вели частную жизнь, а сыновья его брата Александра Вознесенского, Лев и Эрнест, стали известными людьми.

Лев родился в 1926 году в Ленинграде, участник Великов Отечественной войны, после демобилизации окончил экономический факультет МГУ. Приговорен Особым Совещанием МГБ СССР в ноябре 1950 года по ст. 58–1В УК РСФСР к 8 годам исправительно-трудовых лагерей как член семьи изменника родины. Освобожден в декабре 1953 года в связи с реабилитацией. Кандидат экономических наук. Преподавал и вел научную работу в МГУ, затем работал консультантом в журнале ЦК КПСС «Коммунист», в ЦК КПСС — референтом Отдела международной информации, лектором и консультантом в Отделе пропаганды. С 1974 года — политический обозреватель Центрального телевидения СССР. С 1988 года — заведующий отделом информации Совета министров СССР. С 1992-го на пенсии. Автор более 200 научных работ по проблемам политической экономии и экономической политики, книги воспоминаний «Истины ради». Результатом его размышлений о постсоветской России была работа: «Страну объединит только социальная справедливость».

Эрнест Александрович Вознесенский родился в Ленинграде в 1931 году. Окончив в 1950 году школу, не был принят на юридический факультет МГУ по анкетным данным, был принят в Московский финансовый институт. В декабре 1950 года был арестован, отправлен на Лубянку, а затем переведен в одиночную камеру Лефортовской тюрьмы. В январе 1951 года предъявлено обвинение по ст. 58–1 «а». Осужден на 8 лет ИТЛ особого режима. В январе 1954 года был реабилитирован. После освобождения переехал в Ленинград. Был зачислен на второй курс Ленинградского финансово-экономического института, которому впоследствии было присвоено имя H. A. Вознесенского. В 1958 году окончил институт и занялся научной и педагогической работой. Защитил кандидатскую и докторскую диссертации в области экономики. Заведовал кафедрой финансов Санкт-Петербургского государственного университета экономики и финансов имени Н. А. Вознесенского. Автор воспоминаний «Вхождение в жизнь» (1990). В 1997 году скончался.

Дочь секретаря Ленинградского горисполкома Алексея Бубнова Людмила Вербицкая родилась в 1936 году в Ленинграде. После расстрела отца мать Людмилы была отправлена в Тайшетский лагерь, Людмила же оказалась в детской трудовой исправительной колонии во Львове, где находилась до 1953 года. Имела возможность, находясь в колонии, учиться в городской школе, а затем и поступить во Львовский университет на русское отделение филологического факультета. После реабилитации Людмила перевелась в Ленинградский университет, который в 1958 году окончила с отличием по специальности «русский языки литература». С 1979 года — профессор кафедры фонетики и методики преподавания иностранных языков, с 1985 года — заведующая кафедрой общего языкознания. С мая 1993 г. исполняла обязанности ректора, а в апреле 1994 была избрана ректором СПбГУ.

С 2008 г. — президент Санкт-Петербургского государственного университета. В 2010 году избрана деканом филологического факультета СПбГУ. Вице-президент Комиссии ЮНЕСКО по вопросам образования женщин, советник губернатора Санкт-Петербурга по образованию, науке и средствам массовой информации.

Ее мужем был Всеволод Александрович Вербицкий, тоже сын участника «ленинградского дела» (умер в 1998 году).

Стали мужем и женой дети еще одних «ленинградцев»: Юрий, сын первого заместителя председателя Леноблисполкома и уполномоченного Военного совета по обеспечению продовольствием блокированного Ленинграда Михаила Таирова, и Светлана, дочь Эмиля Бояра, заместителя председателя Леноблисполкома. Светлана избежала ссылки в детский дом, окончила музыкальную школу для одаренных детей и Ленинградскую консерваторию им. H. A. Римского-Корсакова. Работала на Ленинградском телевидении в редакции детского музыкального вещания; на Ленинградском радио главным редактором музыкального вещания; в издательстве «Композитор» главным редактором и директором.

Юрий Михайлович Таиров родился 1 ноября 1931 года в Пскове. В 1944 году поступил в Ленинградское нахимовское училище, потом окончил Ленинградский электротехнический институт. Доктор технических наук, профессор, заведующий кафедрой Санкт-Петербургского государственного электротехнического университета «ЛЭТИ», заслуженный деятель науки и техники России.

Судьбы детей Сталина, Жданова, Маленкова, Берии, Хрущева сложились по-разному, но в чем-то были схожи: они чувствовали тяжесть ответственности за дела отцов и пытались за них объясниться.

Светлана и Василий Сталины были по-настоящему несчастны, Светлана эмигрировала и умерла в 2011 году в приюте для бедных в США, оставила воспоминания об отце. Василий во времена Хрущева провел в заключении семь лет (во Владимирском централе, где ранее содержались некоторые участники «ленинградского дела») и умер в 1962 году в Казани (по словам Серго Берии, убит ножом в драке).

Юрий Жданов был доктором химических наук, членом-корреспондентом Российской академии наук, ректором Ростовского университета. Автор книги воспоминаний «Взгляд в прошлое». Уже после смерти отца женился на Светлане Сталиной, от этого брака родилась дочь Екатерина, однако брак быстро распался.

Андрей Маленков стал доктором биологических наук, написал книгу «О моем отце Георгии Маленкове»; Георгий (Георгиевич) Маленков стал доктором химических наук. Внук Маленкова, Петр Степанов, рассказывал историку Елене Зубковой, что его «дед вместе с маршалом Жуковым ходили на покаяние к старцу Нектарию — не то в Оптину пустынь, не то еще куда-то. Как это сейчас проверишь? Но одно я знаю точно. Есть в селе Семеновском, что в 150 километрах от Москвы, один православный храм. Он поставлен в память солдат, павших в тех краях в Великую Отечественную. Проектировала храм архитектор Воля Георгиевна Маленкова, а расписал его художник Петр Степанов — внук Георгия Маленкова. Храм носит имя Георгия Победоносца».

Серго Берия, участник Великой Отечественной войны, один из создателей ракетной системы противовоздушной обороны Москвы, был арестован после ареста отца, провел больше года в Лефортовской и Бутырской тюрьмах, затем был направлен в Свердловск (Екатеринбург), ему сменили фамилию на материнскую (Гегечкори), работал в оборонной промышленности, затем переехал на Украину, возглавлял научно-исспедовательский институт «Комета», был главным конструктором ракетно-космических систем. Написал книгу «Мой отец — Лаврентий Берия». В ней он приводит свой разговор с Юрием Андроповым, Председателем КГБ СССР и будущим Генеральным секретарем ЦК КПСС, в котором, в частности, сказал: «Я никогда не отказывался и не откажусь от своего отца. Я считаю его абсолютно невиновным человеком, которого убила партийная номенклатура». (Берия С. Указ. соч. С. 422.)

Сергей Хрущев стал доктором технических наук, работал в Конструкторском бюро ракетостроения В. Челомея; ему было присвоено звание Героя Социалистического Труда, но после отставки Н. С. Хрущева звания лишили. Написал книгу «Рождение сверхдержавы: Книга об отце»). Эмигрировал в США.

Судьба воспитанника Сталина Артема тоже была весьма непростой; о своей жизни в семье вождя он оставил книгу «Беседы о Сталине».

Вот некролог в «Российской газете», написанный автором этих строк: «5 января этого года (2008-го) на 87-м году жизни скончался А. Ф. Сергеев, сын революционера Артема (Сергеева) и приемный сын И. В. Сталина.

Он воспитывался вместе с Василием Сталиным, они были друзьями. По указанию вождя оба стали военными. Артем — артиллеристом. Прошел всю Великую Отечественную войну, получил 24 ранения, был награжден до 1945 года семью орденами. Близость к семье Сталина, возможно, повлияла на то, что его лечили выдающиеся хирурги: от штыкового удара в живот — великий Вишневский, а оторванную и висящую на сухожилиях правую раздробленную кисть спас великий Бакулев. Летом 1941 года лейтенант А. Ф. Сергеев попал в плен, бежал из-под расстрела, партизанил, потом перешел линию фронта. После тщательной проверки был направлен в действующую армию. Воевал в Сталинграде, на Днепре, в Восточной Пруссии, Венгрии, Германии, закончил войну командиром артиллерийской бригады, подполковником.

Затем поступил в Артиллерийскую академию, где по неизвестной ему причине испытал придирчивое отношение преподавателей. Впоследствии оказалось, что Сталин попросил руководство академии быть к нему „построже“. Создавал противовоздушное кольцо обороны вокруг Москвы, был заместителем командующего 1-й армии ПВО, заместителем генерала-инспектора по ПВО организации Варшавского договора. В 1981 году вышел в отставку.

Близость к высшему руководству СССР не принесла ему никаких преимуществ. Звание генерала он получил уже после смерти Сталина, а Н. С. Хрущев вообще относился к нему весьма холодно.

А. Ф. Сергеев принадлежал к поколению „советских десятиклассников, выигравших войну“ (А. Зиновьев). В своем дачном поселке Жуковка на Рублевском шоссе, где он проживал в скромном отцовском домике довоенной постройки, генерал создал мемориал, посадив несколько десятков дубов, по числу не вернувшихся с войны своих друзей и соседей. В последние годы он вел изнурительную борьбу с внуками поколения победителей, которые старались снести мемориал, застроить эту территорию. Последними его словами, сказанными уже в забытьи, были: „Разрежьте гимнастерку, потом не снимете“. Ему казалось, что он по-прежнему на войне и что нельзя допустить, чтобы гимнастерка присохла к ране.

Артем Федорович Сергеев свою земную службу закончил. Он отпет по православному обряду и похоронен с воинскими почестями на Кунцевском кладбище столицы».

Теперь снова вернемся к «ленинградским».

Сам Михаил Алексеевич Таиров прожил долгую жизнь, умер в 97 лет в 2003 году. После реабилитации и возвращения в Ленинград из Владимирской тюрьмы снова стал заместителем председателя Ленинградского облисполкома по сельскому хозяйству, был избран депутатом Верховного Совета РСФСР, был делегатом XX съезда партии, на котором Хрущев сделал доклад о культе личности Сталина. Как подчеркивалось в некрологе: «Михаил Алексеевич инициировал создание системы пригородных овощеводческих хозяйств, под его началом была освоена заболоченная Приневская низменность».

История в судьбе Михаила Таирова завершила полный круг «Ленинградского дела».

Мы же зададимся простым вопросом: когда смертный человек сталкивается с государством, много ли у него шансов? Не будем сейчас говорить о приоритетах и исторической целесообразности, на страницах этой книги о них сказано достаточно.

Если спросить у автора: на чьей он стороне, на стороне ленинградцев или на стороне их противников, то он замолчит в долгой задумчивости.

Российское государство всегда было великой ценностью и великой тяготой для русских. Спорить с этим нет необходимости.

Но страдания одного человека? Как с этим быть?

Вот свидетельство Льва Вознесенского о его реакции после встречи с сотрудником Комитета партийного контроля, который вел дело о реабилитации его отца: «Выйдя от Кузнецова после его шестичасового рассказа о том, как держались в тюрьме и как погибли отец и другие родственники, я поймал себя на мысли: самое лучшее сейчас — свести счеты с жизнью. Больше всего мне в тот момент хотелось… иметь машину, чтобы разогнать ее километров на сто и врезаться в первый попавшийся столб. Месяц я практически не мог спать вообще — лежал с открытыми глазами до рассвета, лишь время от времени впадая в какое-то полузабытье. И десять лет понадобилось на то, чтобы похоронить отца в своей душе. Десять лет каждую ночь, вопреки фактам, документам, разуму, логике ждал я его возвращения и без тени преувеличения готов был расстаться с жизнью, если бы даже такой ценой мог обнять его живого и сказать: „Я люблю тебя“. И до сих пор мне, старому человеку, больно при мысли о том, что, умирая, он не услышал этих моих слов…» (Вознесенский Л. А. Истины ради. С. 77.)

Поэтому автор оставляет свой вопрос без ответа.

В человеческом же и историческом плане «Ленинградское дело» продолжается до сей поры в силу ряда обстоятельств.

Созданное русскими государство никогда не было чисто русским и не однажды переживало потрясения, вызванные как раз сопротивлением русского же населения имперской политике руководителей страны.

Как однажды сказал славянофил Константин Аксаков: «Русский народ не есть народ; это человечество». (Аксаков К. С. Полное собрание сочинений. ВЗ тт. М., 1861–1880. Т. 1. С. 630.)

А быть «человечеством» бывает смертельно трудно.

На протяжении одного только XX века эта проблема по меньшей мере трижды поднималась до точки кипения: в 1917 году, в 1945–1950 годах и в 1985 — начале 1990 года. Ни разу она не была решена, но в первом и третьем случаях — дело закончилось срывом всех болтов с парового котла, разрушением государства и тяжким восстановительным процессом.

Разрушение СССР, обособление национальных республик и «освобождение» России от имперской миссии не привело к победе «русской национальной идеи», — за пределами Российской Федерации остались десятки миллионов соотечественников, она утратила многие исторические земли и геополитические преимущества.

Думается, эта проблема в принципе едва ли имеет линейное решение.

Москва — Прага, 2011–2012

Приложения

ОПЕРАЦИЯ «НЕМЫСЛИМОЕ»: КАК ЧЕРЧИЛЛЬ ХОТЕЛ ИЗГНАТЬ РУССКИХ ИЗ ЕВРОПЫ

(«The Daily Mail», Великобритания)

Макс Гастингс (Мах Hastings) 5.02.2010 © Yousuf Karsh / en.wikipedia.org

Как Черчилль хотел использовать войска побежденной нацистской Германии, чтобы изгнать русских из Восточной Европы.

Весной 1945 г., узнав, что американцы намерены остановить наступление на Берлин с запада и оставить столицу гитлеровской Германии на милость Красной Армии, он пришел в ярость — ведь правительство США четко обязалось не допустить раздела послевоенной Европы на политические сферы влияния. Однако именно этому Вашингтон теперь не собирался препятствовать.

Поведение России с каждым днем становилось все хуже: всесокрушающая сталинская армия занимала в Восточной Европе страну за страной, и Москва, в нарушение достигнутых всего несколько недель назад Ялтинских соглашений, превращала их в своих сателлитов. Черчилль настаивал: армии западных союзников должны продолжать натиск на восток до тех пор, пока русские не продемонстрируют готовность соблюдать взятые на себя обязательства относительно послевоенного устройства в Европе.

В то же время Сталиным в очередной раз овладела паранойя: он опасался, что Запад заключит сепаратную сделку с немцами, оставив его «за бортом», или даже вместе с ними повернет оружие против России. Его мучили подозрения: Черчилль что-то затевает. «Этот человек способен на все», — заметил он в беседе с маршалом Жуковым.

Черчилль, однако, не мог ничего затеять: ему не позволяли американцы. Они не были заинтересованы в дипломатическом противостоянии с Кремлем, пусть даже ставкой в игре были жизненно важные вопросы будущего миропорядка. Конфронтация с Москвой не входила в намерения Вашингтона.

Черчиллю было непросто примириться с реалиями наступающей новой эпохи. Еще в 1941 г. он решил, что после окончания войны Соединенные Штаты и Британская империя образуют самый мощный в истории человечества военно-экономический блок. Что же касается Советского Союза, то он выйдет из конфликта крайне ослабленным. «Им наша помощь в восстановлении страны будет нужна куда больше, чем их помощь нам», — говорил он тогда. Однако в 1945 г. Советы были гораздо сильнее, а Британия — гораздо слабее, чем он предполагал. В то же время США были меньше, чем когда-либо за все военные годы, готовы отстаивать совместные англо-американские интересы — будь то в Европе или других регионах мира.

Впрочем, проанализировав ситуацию, премьер-министр осознал все эти факты. Когда стало ясно, что русские войска смогут беспрепятственно продвинуться до оговоренной линии соприкосновения с союзниками на реке Эльба, Черчилль подытожил свои опасения в письме министру иностранных дел Энтони Идену (Anthony Eden): «Происходит нечто ужасное. Волна русской гегемонии катится все дальше… Когда все закончится, территории, оказавшиеся под контролем России, будут включать прибалтийские провинции, все восточные области Германии, всю Чехословакию, немалую часть Австрии, всю Югославию, Венгрию, Румынию и Болгарию. Это одно из самых прискорбных событий в истории Европы, по масштабам не имеющее себе равных. Теперь нам остается надеяться только на скорое и радикальное столкновение с Россией и последующее урегулирование по его итогам».

В тот момент он еще имел в виду дипломатическое «столкновение». Черчилль хотел, чтобы США и Британия ужесточили свою позицию в отношениях с Москвой. Проблема, однако, заключалась в том, что западные союзники внезапно оказались в «неизведанных водах». К полному ошеломлению соотечественников, которых держали в неведении относительно того, насколько тяжело болен Рузвельт, 12 апреля президент США скончался.

Место этой гигантской исторической личности занял вице-президент Гарри Трумэн. В первые же недели после вступления нового президента в должность появились признаки того, что он готов вести себя с русскими гораздо жестче, чем его предшественник в последние месяцы жизни. Однако он, как и Рузвельт, не желал идти на риск вооруженного конфликта с Советским Союзом из-за Польши, которую тот уже занял, да и любой другой европейской страны. Вашингтон считал, что в ситуации, когда американские и советские войска стоят лицом к лицу на берегах Эльбы, пустопорожнее позерство пользы не принесет.

«Боевитый» настрой Черчилля по отношению к Москве не находил отклика и в британском обществе. Четыре года британцы считали русских героями и братьями по оружию, не подозревая, что ответного энтузиазма в Москве не наблюдается. Помимо нескольких десятков людей, управлявших военной машиной Лондона, в стране почти никто не знал, как вероломно и жестоко Советы подчиняли себе Восточную Европу.

8 мая 1945 г. стало днем победы в Европе. ВЗ часа дня премьер-министр обратился по радио к британскому народу, сообщив соотечественникам, что немцы подписали акт о безоговорочной капитуляции и, «таким образом, война с Германией окончена». Он напомнил, как Британия вела борьбу в одиночку и как к ней постепенно присоединились союзные великие державы: «В конце концов почти весь мир объединился против злодеев, и теперь они бессильно распростерты у наших ног. Мы можем позволить себе недолгую радость, но ни на минуту не должны забывать о трудах и усилиях, что еще ждут нас впереди». Необходимо ведь было довести до победного конца войну с Японией. «Теперь мы должны отдать все силы и ресурсы завершению стоящей перед нами задачи — как внутри страны, так и за ее пределами. Вперед, Британия! Да здравствует дело свободы! Боже, храни короля!»

Тем же вечером он, выйдя на балюстраду Уайтхолла, произнес речь перед гигантской толпой лондонцев; собравшиеся пели «Страну надежды и славы» и «Ведь он — отличный парень». Однако, вернувшись в свой кабинет, Черчилль говорил только о том, какой ужас внушают ему варварские действия Советов на Востоке. Пока мир праздновал победу, он несколько дней мрачно размышлял о судьбе Польши.

Затем Черчилль пригласил на Даунинг-стрит советского посла Федора Гусева и за ланчем устроил ему выволочку. В своем донесении посол описал, как премьер перешел на крик, перечисляя претензии к Москве: он говорил о Польше, о том, что коммунистические формирования в Югославии пытаются захватить Триест, о том, что британских представителей не пускают в Прагу, Вену и Берлин.

Трумэн согласился с Черчиллем: необходимы срочные переговоры. Но что если диалог со Сталиным ничего не даст? Могут ли западные союзники что-то предпринять? Британский премьер полагал, что да. Они могут начать новую войну. Через считаные дни после капитуляции Германии он ошеломил членов Комитета начальников штабов, осведомившись, в состоянии ли англо-американские войска перейти в наступление и оттеснить русских. Он поручил специалистам по планированию военных операций подумать над способами, позволяющими «навязать России волю Соединенных Штатов и Британской империи», чтобы обеспечить «справедливое решение польского вопроса».

Им было предложено исходить из того, что британское и американское общественное мнение полностью поддержит такие действия и что союзники смогут «рассчитывать на использование людских ресурсов и сохранившихся промышленных мощностей Германии». Другими словами, предполагалось мобилизовать побежденную Германию для войны на стороне Запада. Была озвучена даже ориентировочная дата будущего наступления — 1 июля 1945 г.

Сотрудников Форин Офис — хотя и не его главу Энтони Идена — воинственность Черчилля привела в ужас. Такое же впечатление она произвела и на председателя Комитета начальников штабов сэра Алана Брука (Alan Brooke), отметившего в своем дневнике: «Такое ощущение, что Уинстон жаждет новой войны!»

(И действительно, на Потсдамской конференции, получив конфиденциальную информацию об успешном испытании атомной бомбы в США, премьер-министр еще больше преисполнился решимости «приструнить» Сталина. Обращаясь к сэру Алану, он прорычал, упрямо выставив подбородок: «Можно будет сказать им: если вы настаиваете на том-то и том-то, мы в ответ в состоянии стереть с географической карты Москву, затем Сталинград, затем Киев и так далее».)

Тем не менее британское верховное командование послушно выполнило указание Черчилля и проанализировало различные сценарии боевых действий против русских. Хотя за годы его руководства воюющей страной штабисты привыкли к экстравагантным идеям премьера, на сей раз им пришлось мобилизовать всю силу воображения.

Само собой разумеется, учитывая крайне «чувствительный» характер полученного ими задания, план операции, получившей название «Немыслимое», разрабатывался в строжайшей тайне. Но, опять же само собой разумеется, Сталин сразу же узнал, что происходит в Лондоне. Один из его многочисленных шпионов в Уайтхолле вскоре сообщил в Москву: ходят слухи, что фельдмаршал Бернард Монтгомери (Bernard Montgomery), командующий британскими войсками в Германии, получил приказ складировать захваченное немецкое оружие для возможного использования по назначению.

Впрочем, для всех, кроме Кремля, черчиллевский план оставался государственной тайной более полувека, пока в 1998 г. Национальный архив не рассекретил связанные с ним документы. В записке, подготовленной штабными специалистами для премьера, сразу же высказывалась оговорка: русские могут использовать против союзников ту же тактику, что с таким успехом применили против немцев, — начать отступление, заманивая их на бесконечные пространства советской территории: «В буквальном смысле невозможно сказать, на какое расстояние союзникам придется продвинуться в глубь России, чтобы лишить ее возможностей для дальнейшего сопротивления».

По оценкам сотрудников Комитета начальников штабов, для подобного наступления союзникам понадобится 47 дивизий, в том числе 14 танковых. Еще 40 дивизий необходимо будет держать в резерве на случай перехода к обороне, а также для контроля над оккупированными территориями. При этом, отмечалось в докладе, русские смогут выставить против них вдвое больше людей и танков. Авторы документа пришли к выводу: при подобном соотношении сил «наступление может превратиться в весьма рискованное предприятие. Если мы начнем войну против России, следует быть готовыми к тому, что это будет тотальная война — затяжная и тяжелая».

По вопросу о вооружении и вводе в бой побежденного вермахта специалисты по планированию военных операций высказали опасение, что ветераны, уже пережившие жестокие бои на Восточном фронте, могут не захотеть оказаться там вновь.

Члены Комитета начальников штабов не питали иллюзий: наступательная операция против русских для освобождения Польши на практике неосуществима. Брук отметил в своем дневнике: «Конечно, вся эта идея — чистая фантазия, и шансов на успех у нас нет. Несомненно, что отныне Россия в Европе поистине всесильна».

Все данные указывали на то, что операция «Немыслимое» полностью соответствует своему названию. Предварительный план был представлен премьер-министру 8 июня. К нему прилагалась пояснительная записка начальников штабов, где отмечалось: «После начала боевых действий… нам надо быть готовыми к продолжительной войне при неблагоприятном соотношении сил». Надеяться на победу над русскими можно лишь в том случае, если будет задействована «значительная часть гигантских ресурсов Соединенных Штатов».

Но что если американцы не проявят нужной решимости? Черчилль был встревожен. Пожелай американцы выйти из борьбы, Британия окажется в крайне уязвимом положении, ведь русские могут продвинуться до побережья Северного моря и Атлантики. Фактически это будет повторение ситуации 1940 г.

Он составил записку: «Прошу изучить вопрос о том, как организовать оборону нашего острова, исходя из предположения, что Франция и страны Бенилюкса не смогут помешать русскому наступлению в сторону моря». Затем, словно опомнившись, Черчилль добавил: кодовое название «Немыслимое» следует сохранить, «чтобы сотрудники штабов понимали, что речь по-прежнему идет о мере предосторожности, изучении, как я надеюсь, крайне маловероятной ситуации». Перед тем, как отправить записку, премьер вернулся к тексту, исправив красными чернилами «крайне маловероятную ситуацию» на «чисто гипотетический вариант развития событий».

В подготовленном для премьер-министра ответе начальники штабов пришли к выводу: если Советы дойдут до Ла-Манша, их военно-морской потенциал слишком ограничен, чтобы в ближайшем будущем возникла вероятность высадки на Британских островах. Воздушно-десантную операцию они тоже исключили. Скорее, отмечали аналитики из Комитета, Москва подвергнет Британию массированной ракетной бомбардировке, намного более разрушительной, чем обстрелы немецкими Фау-1 и Фау-2. Чтобы защититься от этой угрозы, по их оценкам, придется задействовать весьма крупные силы авиации: 230 эскадрилий истребителей и 300 эскадрилий бомбардировщиков.

Так или иначе, через несколько дней планирование операции «Немыслимое» было прекращено. От президента Трумэна поступила телеграмма, не оставлявшая сомнений в том, что американцы не собираются участвовать в изгнании русских из Польши силой и даже грозить Москве подобными действиями.

В глубине души Черчилль, конечно, понимал, что тиранию, принесенную на советских штыках, невозможно свергнуть ни дипломатическими, ни военными средствами. Однако он никогда не сомневался в зловещем характере намерений Москвы в Восточной Европе, да и в мировом масштабе — и в этом плане он опередил время. В послевоенные годы становилось все очевиднее, что западным союзникам волей-неволей придется принимать самые серьезные меры оборонительного характера, чтобы предотвратить дальнейшую советскую агрессию в Европе.

К августу 1946 г. у командования вооруженных сил США также появились настолько серьезные опасения относительно конфликта с Россией, что оно отдало приказ о разработке соответствующих планов на этот случай. В Лондоне извлекли из архива план «Немыслимое». Хотя попытка освобождения Восточной Европы силой оружия никогда не считалась приемлемой в политическом плане или осуществимой с военной точки зрения, военные приготовления к конфликту с советским Союзом стали одним из важнейших элементов «холодной войны». И Черчилль благодаря своей уникальной дальновидности осознал неизбежность не только Второй мировой, но и этого нового конфликта.

Данная статья представляет собой отрывок из новой книги Макса Гастингса «Звездный час: Черчилль как лидер воюющей страны» (Finest Years: Churchill As Warlord).

* * *

ПОСТАНОВЛЕНИЕ ПОЛИТБЮРО О СНЯТИИ С ДОЛЖНОСТЕЙ A. A. КУЗНЕЦОВА, М. И. РОДИОНОВА, П. С. ПОПКОВА 15 февраля 1949 г.

Об антипартийных действиях члена ЦК ВКП(б) т. Кузнецова A. A. и кандидатов в члены ЦК ВКП(б) т.т. Родионова М. И. и Попкова П. С.

На основании проведенной проверки установлено, что председатель Совета Министров РСФСР вместе с ленинградскими руководящими товарищами при содействии члена ЦК ВКП(б) тов. Кузнецова A. A. самовольно и незаконно организовал Всесоюзную оптовую ярмарку с приглашением к участию в ней торговых организаций краев и областей РСФСР, включая и самые отдаленные, вплоть до Сахалинской области, а также представителей торговых организаций всех союзных республик. На ярмарке были предъявлены к продаже товары на сумму около 9 млрд. рублей, включая товары, которые распределяются союзным правительством по общегосударственному плану, что привело к разбазариванию государственных товарных фондов и к ущемлению интересов ряда краев, областей и республик. Кроме того, проведение ярмарки нанесло ущерб государству в связи с большими и неоправданными затратами государственных средств на организацию ярмарки и на переезд участников ее из отдаленных местностей в Ленинград и обратно.

Политбюро ЦК ВКП(б) считает главными виновниками указанного антигосударственного действия кандидатов в члены ЦК ВКП(б) т.т. Родионова и Попкова и члена ЦК ВКП(б) т. Кузнецова A. A., которые нарушили элементарные основы государственной и партийной дисциплины, поскольку ни Совет Министров РСФСР, ни Ленинградский обком ВКП(б) не испросили разрешения ЦК ВКП(б) и Совмина СССР на проведение Всесоюзной оптовой ярмарки и, в обход ЦК ВКП(б) и Совета Министров СССР, самовольно организовали ее в Ленинграде. Политбюро ЦК ВКП(б) считает, что отмеченные выше противогосударственные действия явились следствием того, что у т.т. Кузнецова A. A., Родионова, Попкова имеется нездоровый, небольшевистский уклон, выражающийся в демагогическом заигрывании с ленинградской организацией, в охаивании ЦК ВКП(б), который якобы не помогает ленинградской организации, в попытках представить себя в качестве особых защитников интересов Ленинграда, в попытках создать средостение между ЦК ВКП(б) и ленинградской организацией и отдалить таким образом ленинградскую организацию от ЦК ВКП(б). В связи с этим следует отметить, что т. Попков, являясь первым секретарем Ленинградского обкома и горкома ВКП(б), не старается обеспечить связь ленинградской партийной организации с ЦК ВКП(б), не информирует ЦК партии о положении дел в Ленинграде и вместо того, чтобы вносить вопросы и предложения непосредственно в ЦК ВКП(б), встает на путь обхода ЦК партии, на путь сомнительных закулисных, а иногда и рваческих комбинаций, проводимых через различных самозваных «шефов» Ленинграда, вроде т.т. Кузнецова, Родионова и других.

В этом же свете следует рассматривать ставшее только теперь известным ЦК ВКП(б) от т. Вознесенского предложение «шефствовать» над Ленинградом, с которым обратился в 1948 году т. Попков к т. Вознесенскому H. A., а также неправильное поведение т. Попкова, когда он связи ленинградской партийной организации с ЦК ВКП(б) пытается подменить личными связями с так называемым «шефом» т. Кузнецовым A. A.

Политбюро ЦК ВКП(б) считает, что такие непартийные методы должны быть пресечены в корне, ибо они являются выражением антипартийной групповщины, сеют недоверие в отношениях между Ленобкомом и ЦК ВКП(б) и способны привести к отрыву ленинградской организации от партии, от ЦК ВКП(б).

ЦК ВКП(б) напоминает, что Зиновьев, когда он пытался превратить ленинградскую организацию в опору своей антиленинской фракции, прибегал к таким же антипартийным методам заигрывания с ленинградской организацией, охаивания Центрального Комитета ВКП(б), якобы не заботящегося о нуждах Ленинграда, отрыва ленинградской организации от ЦК ВКП(б) и противопоставления ленинградской организации партии и ее Центральному Комитету.

Политбюро ЦК ВКП(б) постановляет:

1. Снять т. Родионова с поста председателя Совета Министров РСФСР, объявить ему выговор и направить на учебу на партийные курсы при ЦК ВКП(б).

2. Снять т. Попкова с поста первого секретаря Ленинградского обкома и горкома ВКП(б), объявить ему выговор и направить на учебу на партийные курсы при ЦК ВКП(б).

3. Снять т. Кузнецова A. A. с поста секретаря ЦК ВКП(б) и объявить ему выговор.

4. Отметить, что член Политбюро ЦК ВКП(б) т. Вознесенский, хотя и отклонил предложение т. Попкова о «шефстве» над Ленинградом, указав ему на неправильность такого предложения, тем не менее, все же поступил неправильно, что своевременно не доложил ЦК ВКП(б) об антипартийном предложении «шефствовать» над Ленинградом, сделанном ему т. Попковым.

РГАСПИ. Ф. 17. On. З.Д. 1074. Л. 35–36.

* * *

ПРАВЛЕНАЯ СТЕНОГРАММА ВЫСТУПЛЕНИЯ ГЕНЕРАЛЬНОГО ПРОКУРОРА СССР Р. А. РУДЕНКО на собрании актива ленинградской партийной организации о постановлении ЦК КПСС по «Ленинградскому делу» 06.05.1954

Товарищи! Центральный Комитет Коммунистической партии Советского Союза поручил Прокуратуре СССР тщательно проверить и доложить Центральному Комитету о результатах проверки уголовного дела по обвинению Кузнецова, Попкова, Вознесенского и ряда других ленинградских работников, арестованных в 1949 году бывшим министром государственной безопасности Абакумовым и осужденных в 1950 году.

Как известно, Абакумов был разоблачен Центральным Комитетом КПСС как преступник, фальсифицирующий уголовные дела, авантюрист, готовый на любые преступления ради своих карьеристических, вражеских целей, буржуазный перерожденец. В связи с этим Абакумов был снят с поста министра государственной безопасности, исключен из партии и арестован.

После разоблачения врага народа Берия было установлено, что Абакумов является соучастником преступлений Берия, обязанный ему своим продвижением и карьерой.

В свете вскрытых Центральным Комитетом партии и Советским правительством злодеяний Берия и его сообщников, в свете разоблачения преступной деятельности Абакумова потребовалось особенно тщательно проверить расследованные ранее Берия, Меркуловым и Абакумовым уголовные дела о разного рода заговорах.

Об одном из таких «заговоров» секретарь Центрального Комитета нашей партии тов. Хрущев Никита Сергеевич сообщил здесь на активе, зачитав решение Центрального Комитета партии по делу Кузнецова, Попкова, Вознесенского и других.

Как сказано в этом решении, произведенным расследованием Прокуратуры СССР по поручению Центрального Комитета было установлено, что дело Кузнецова, Попкова и других сфальсифицировано и обвинения всех этих лиц, преданных суду, в измене Родине, контрреволюционном вредительстве, участии в контрреволюционной группе были ложно возведены на них Абакумовым и его сообщниками. Также установлено, что обвиняемые по этому делу оговорили как самих себя, так и других.

В соответствии с решением Центрального Комитета партии Прокуратурой СССР в порядке, установленном законом, в связи с вновь открывшимися обстоятельствами, был внесен протест в Верховный Совет СССР на предмет прекращения этого дела и реабилитации осужденных.

30 апреля с.г. Верховный Суд Союза прекратил дело производством из-за отсутствия в действиях обвиняемых состава преступления.

Таким образом, Кузнецов, Попков, Вознесенский, Капустин, Лазутин и Родионов реабилитированы посмертно. Турко, Закржевская и Михеев, осужденные на длительные сроки тюремного заключения, освобождены из тюрьмы и также реабилитированы.

Ленинградской партийной организации памятно, что дело по обвинению Кузнецова, Попкова, Вознесенского и других слушалось Военной Коллегией Верховного Суда СССР в сентябре 1950 года в открытом судебном процессе в Ленинграде.

Все подсудимые признали себя на суде виновными.

Возникает вопрос: как же могло случиться, что обвиняемые по этому делу ложно оговорили себя не только на следствии, но и на суде?

Для того, чтобы представить, каким путем проникшим в органы государственной безопасности преступникам удалось сфальсифицировать уголовное дело по обвинению Кузнецова, Попкова, Вознесенского и других, необходимо вспомнить некоторые выводы, вытекающие из дела врага народа изменника Родине Берия и его сообщников.

Разоблачение Центральным Комитетом КПСС и Советским правительством изменнической деятельности Берия и его сообщников вскрыло, что проникшие в органы Министерства внутренних дел СССР преступники в своих изменнических целях захвата власти, свержения советского строя и реставрации капитализма злодейски уничтожали преданные Советской власти и коммунистической партии кадры путем фальсификации следственных дел и ложных обвинений невиновных людей в контрреволюционных преступлениях.

Грубейшие, преднамеренные нарушения социалистической законности, надругательство над советскими законами, циничные утверждения, что нормы советского процесса якобы вообще не применимы к тем «особым делам», которые расследуются в органах МВД, служили для участников антисоветского заговора Берия одним из главных методов осуществления их злодеяний против Советского государства.

Истребляя честных советских и партийных работников, эти предатели наносили удар самому дорогому достоянию коммунистической партии и Советского государства — нашим кадрам.

Для достижения этих преступных целей участники заговора Берия не гнушались самыми подлыми, циничными и бесчеловечными приемами и средствами. Для фальсификации следственных дел применялись избиения и пытки арестованных. В течение ряда недель и даже месяцев арестованные подвергались строжайше запрещенным советскими законами методам физического и морального воздействия, угрозам и избиениям, изматывающим ночным допросам, помещениям в специальный карцер и т. д.

Все это делалось для того, чтобы деморализовать человека, подавить в нем волю к сопротивлению, заставить его ложно оговорить самого себя. Таким путем преступникам удавалось добиться от заключенных ложных показаний не только на предварительном следствии, но и на суде.

Фальсификация следственных дел, злостные и преднамеренные нарушения социалистической законности для избиения партийных и советских кадров применялись не только преступниками, преданными суду совместно с врагом народа Берия, но также другими их ставленниками, и, в частности, бывшим министром государственной безопасности СССР Абакумовым.

Одним из уголовных дел, сфальсифицированным последним, и было дело по обвинению Кузнецова, Попкова, Вознесенского и др.

Фальсификация этого дела так же, как и многих других дел, была произведена Абакумовым и его сообщниками при помощи таких же бесчестных и преступных приемов, какими пользовались Берия, Меркулов, Кобулов и другие заговорщики.

Следствием по делу Абакумова установлено, что начало его близости к Берия относится еще к 1938 году, когда после назначения на должность народного комиссара внутренних дел СССР Берия, не ограничившись переводом из Закавказья в центральный аппарат ряда ближайших сообщников, стал окружать себя авантюристами и карьеристами, готовыми выполнить любое его преступное распоряжение. Именно в это время Абакумов, прикомандированный к следственной части, которой ведал один из ближайших соучастников Берия — Кобулов, сумел выдвинуться как фальсификатор следственных дел.

Для ответственной работы в органах государственной безопасности у Абакумова не было ни достаточной оперативной подготовки, ни политических знаний, ни общего образования. Однако у Абакумова была собачья угодливость перед Берия и Кобуловым и готовность выполнить любое их преступное задание. Именно поэтому, узнав Абакумова как карьериста и авантюриста, Берия и Кобулов сделали его одним из своих приближенных.

Начиная с 1938 года Берия и Кобулов всячески поддерживали и выдвигали Абакумова. Первоначально он был назначен Берия на должность начальника УНКВД по Ростовской области. Затем Берия сделал Абакумова заместителем наркома государственной безопасности и начальником армейских особых отделов. И, наконец, Берия выдвинул Абакумова на пост министра государственной безопасности.

Являясь сообщником Берия, Абакумов по заданиям этого изменника совершал самые подлые и гнусные преступления.

Как было доказано на предварительном следствии и на суде по делу Берия и его сообщников, они на протяжении ряда лет вели подлую интриганскую борьбу против выдающегося деятеля коммунистической партии и Советского государства Серго Орджоникидзе. После кончины Серго Орджоникидзе заговорщики продолжали жестоко мстить членам его семьи. Сейчас установлено, что соучастником Берия в этих гнусных преступлениях являлся Абакумов.

Так, именно Абакумов, будучи заместителем наркома внутренних дел СССР, еще в 1942 году санкционировал незаконное содержание под стражей Константина Орджоникидзе.

Ни в чем не виновный Константин Орджоникидзе первоначально был осужден в 1944 году через Особое Совещание при НКВД СССР к 5 годам тюремного заключения. После того, как в мае 1946 года срок этого ничем не обоснованного наказания истек, Абакумов, занявший к тому времени пост министра государственной безопасности, продолжал незаконно содержать Константина Орджоникидзе в особой тюрьме под номером, тщательно скрывая от тюремного персонала фамилию и имя заключенного. Затем Абакумов и его соучастники сфабриковали фальшивое, клеветническое «заключение» по делу Константина Орджоникидзе и, используя в преступных целях Особое Совещание при МГБ СССР, продлили ему срок заключения в тюрьме еще на 5 лет.

Так Абакумов помог врагу народа Берия осуществить свою гнусную расправу с братом Серго Орджоникидзе — Константином, который содержался в тюрьме в одиночном заключении более 12 лет.

Константин Орджоникидзе был полностью реабилитирован в 1953 году, после разоблачения Центральным Комитетом партии и Советским правительством врага народа Берия.

Из обвинительного заключения по делу Берия известно, что в своей изменнической деятельности он использовал гнуснейшие методы тайных похищений людей, злодейских убийств из-за угла, совершал тягчайшие преступления против человечности, производя опыты над живыми людьми, умерщвляя людей при помощи различных ядов и т. д. Для совершения этих преступлений Берия создал особую группу готовых на все головорезов — Судоплатова, Эйтингона, Майрановского и др.

Абакумов был участником этих преступлений. Поэтому, даже получив прямое указание от И. В. Сталина об аресте Судоплатова и Эйтингона, Абакумов уберег их от ареста.

Допрошенный по этому поводу Берия показал: «В 1950 году в середине или в начале года Абакумов, будучи у меня в Совете Министров, рассказал, что он имеет указание И. В. Сталина арестовать Судоплатова, Эйтингона… Я сказал Абакумову: „Я бы на твоем месте сохранил Судоплатова…“. Абакумов, рассказывая мне о Судоплатове и Эйтингоне, имел в виду мое отношение к ним».

Абакумов выполнил это преступное указание Берия. Эйтингон и Судоплатов не только не были арестованы, но сохранены Абакумовым на руководящей работе в органах МГБ и арестованы лишь после разоблачения Берия.

Абакумов был полностью осведомлен о глубоком моральном падении Берия, сожительстве его с многочисленными женщинами, связанными с иностранными разведчиками. Абакумов не только скрывал эти факты, но пресекал всякую возможность появления сигналов о моральном разложении Берия.

Бывший начальник охраны Берия арестованный Саркисов показал: «О моральном разложении Берия я докладывал Абакумову… В 1948 или 1949 годуя пришел в его служебный кабинет и сказал ему, что я больше не хочу работать в охране Берия. Абакумов спросил, почему я не хочу там работать. Я сказал, что прошу перевести меня в какое-либо другое место, т. к. Берия развратничает. Абакумов спросил: „А много у него женщин?“ Я ответил: „Сотни! В каждом переулке, на каждой улице“. Причем рассказал, что Берия специально разъезжал по улицам Москвы, особенно по улице Горького и Столешникову переулку, выискивал женщин с привлекательной внешностью и заставлял меня и других сотрудников охраны узнавать фамилии и адреса этих женщин, после чего заводит с ними знакомство, завозит в свой особняк и там сожительствует с ними».

Показаниями многочисленных свидетелей — оперативных работников установлено, что Абакумову неоднократно докладывалось о моральном разложении Берия. Абакумов всегда с крайним раздражением реагировал на эти доклады, запрещая «собирать клеветнические сведения» о Берия.

Вместе с тем доказано, что Абакумов использовал органы государственной безопасности для расправы над женщинами, отказавшимися сожительствовать с Берия, подвергая этих женщин заключению в лагеря через Особое Совещание.

Уже находясь под стражей, Абакумов не переставал возлагать свои надежды на помощь Берия.

Такова краткая характеристика теснейших связей, которые существовали между главарем разбойничьей шайки заговорщиков, врагом народа Берия и его ставленником Абакумовым, на которого возлагается непосредственная ответственность за фальсификацию так называемого «ленинградского дела».

Приняв должность министра государственной безопасности СССР от одного из ближайших соучастников Берия — врага народа Меркулова, Абакумов в своей практической деятельности продолжал придерживаться тех же преступных приемов и методов, что и Берия, Меркулов, Кобулов.

Это касается, в частности, одного из самых острых участков работы МГБ СССР — следствия по делам, расследованным следственной частью по особо важным делам центрального аппарата министерства. В этой следственной части должно было сосредоточиваться расследование дел, возбужденных по поводу наиболее опасных государственных преступлений.

Фактически, как это сейчас установлено, Абакумов при содействии Берия обманывал директивные органы, ложно информируя о раскрытии несуществующих в действительности заговоров или о государственных преступлениях, якобы совершенных такими лицами, которые в действительности ни в чем виновны не были.

Так же, как и для самого Берия, этот бессовестный и подлый обман служил вражеским целям Абакумова для расправы с невиновными людьми. Так, в течение ряда лет Абакумов незаконно содержал в заключении во внутренней тюрьме МГБ СССР ряд генералов Советской Армии, не совершивших никаких преступлений, но ложно обвиненных Абакумовым в измене Родине и других тягчайших преступлениях.

Эти генералы были реабилитированы после разоблачения изменника Родины Берия и его клики.

Так называемое «ленинградское дело» было лишь одним из ряда дел, сфальсифицированных Абакумовым и его соучастниками.

Преступные методы следствия, примененные с целью фальсификации уголовного дела Абакумовым и его соучастниками, ничем не отличаются от преступных методов, применявшихся для этих же целей врагом народа Берия.

Так же, как и Берия, Абакумов добивался от ложно обвиненных в тягчайших государственных преступлениях людей сфальсифицированных, не соответствующих действительности «признаний» и самооговоров. С этой целью, по преступным указаниям Абакумова, следователи создавали для арестованных невыносимые условия, добиваясь, как они сами заявляли, того, чтобы «сломить волю», «подавить способность к сопротивлению» со стороны допрашиваемого, а фактически — заставить невиновного человека подписать сфальсифицированный протокол допроса.

Среди подручных Абакумова были даже особые «специалисты» по составлению подобных «собственноручных» показаний и заявлений. Таковы были, например, Броверман, Шварцман, Комаров. Эти сообщники Абакумова, исходя из его преступных заданий, составляли проекты «собственноручных признательских показаний» и заявлений обвиняемых. Затем проекты корректировались Абакумовым и передавались следователям, заставлявшим арестованных переписывать от руки и подписывать вымышленные «признания».

Разумеется, получить от невиновных людей не только ложные оговоры других лиц, но и ложные признания в собственной контрреволюционной деятельности было возможно только при помощи преступных методов воздействия на арестованных.

Я уже говорил, что так называемое «ленинградское дело» было лишь одним в числе ряда дел, сфальсифицированных Абакумовым и его соучастниками.

Так, например, в апреле 1946 года, при непосредственном участии Абакумова, были сфальсифицированы следственные материалы по обвинению руководящих работников наркомата авиационной промышленности и военно-воздушных сил Советской Армии — Шахурина, Новикова, Шиманова и др.

И в этом деле были сфальсифицированы «признательные заявления» арестованных.

По этому поводу арестованный Броверман показал: «По поручению Абакумова я вместе с начальником секретариата Черновым и секретарем Абакумова Комаровым сфальсифицировал заявление арестованного Шиманова. Комаров заставил Шиманова переписать печатный текст сфабрикованного нами заявления от руки, и таким образом получился подлинник заявления Шиманова, в точности совпадающий с печатным текстом. Снималась не копия с оригинала заявления Шиманова, а, наоборот, „подлинник“ заявления Шиманова был скопирован Шимановым с текста, составленного нами по указанию Абакумова… Заявления от имени Шахурина и Новикова были сфальсифицированы таким же путем. Занимался этим делом начальник следственного отдела СМЕРШ Леонов и его заместитель Лихачев под непосредственным руководством Абакумова».

Верховный Суд СССР полностью реабилитировал Шахурина, Новикова и других.

О том, при помощи каких методов вымогались показания от арестованных, свидетельствуют показания свидетеля Штейнберга: «В ночь с 2 на 3 августа 1949 года я был арестован и доставлен в Лефортовскую тюрьму… Ночью того же дня я был вызван на допрос к Рассыпнинскому, а затем приведен в кабинет к Комарову. Комаров потребовал, чтобы я признался во вражеской деятельности. Я отказался признать это. Так как на следующих допросах я продолжал отрицать свою виновность, то на одном из допросов Комаров заявил мне, что меня будут бить и заставят подписать эти показания.

Была показана дубинка, Комаров довольно детально и со вкусом объяснил мне, как ею орудуют, какие последствия остаются у людей, ее испробовавших. Давал ее подержать… Я отказался все же дать такие показания и на одном из следующих допросов впервые был избит… Комаров заставил меня встать, ударил два раза по лицу, при этом выбил два зуба, а затем вместе с Рассыпнинским потащил меня к креслу и избил резиновой дубинкой… Затем на следующем допросе, когда я продолжал упорствовать, Комаров заявил, что перейдет на пятки. Меня уложили на пол, сняли полуботинки и били той же дубинкой по подошвам и пяткам. Всего таких допросов было семь. Все это сопровождалось ежедневными вызовами на допрос днем и ночью, ночью с 12 часов до 4-х, а чаще до 5-ти утра, при этом спать не разрешалось. После седьмого допроса я не выдержал и сказал, что согласен дать показания».

Следует отметить, что от Штейнберга вымогались клеветнические показания в отношении члена семьи одного из руководителей правительства.

Еще один пример гнусной фальсификации дела Абакумовым и Комаровым.

В 1948 году Абакумовым был арестован по ложным материалам бывший министр морского флота Афанасьев. За несколько дней до ареста Афанасьев по указанию Абакумова был схвачен на улице сотрудниками МГБ и доставлен на конспиративную квартиру, где один из сотрудников, отрекомендовавшись «американским разведчиком», заявил Афанасьеву о его якобы принадлежности к английской разведке и предложил сотрудничать с американцами. Вырвавшись из рук так называемых «американских разведчиков», Афанасьев немедленно явился к Берия и доложил ему о случившемся. Берия при Афанасьеве позвонил Абакумову (Берия был полностью осведомлен о провокации) и приказал явиться к нему.

Для вида Берия стал ругать Абакумова, заявляя: «Что ты за министр, что у тебя делается. Американские разведчики до того обнаглели, что на улицах хватают людей, вот схватили Афанасьева и заставляют вести шпионскую работу». После этого Берия «приказал» Абакумову «разыскать американских разведчиков», похитивших Афанасьева. Через некоторое время Абакумов «разыскал» того сотрудника МГБ, который выдал себя за американского разведчика. Была проведена очная ставка между Афанасьевым и этим провокатором, который, назвавшись американским агентом и «раскаявшись», показал, что по указанию «американцев» он втянул Афанасьева в шпионаж. После этого Афанасьев был арестован. К нему применили незаконные методы следствия, в результате чего Афанасьев был вынужден дать ложные показания против самого себя. Афанасьев был осужден по постановлению Особого Совещания при МГБ СССР к 20 годам лишения свободы.

В настоящее время дело по обвинению Афанасьева прекращено Верховным Судом за отсутствием состава преступления.

Я привел сейчас эти примеры, иллюстрирующие подлые и преступные методы фальсификации следствия, применявшиеся Абакумовым и его подручными, для того, чтобы ответить на вопрос — как могли и почему оговорили себя Кузнецов, Попков и другие осужденные по так называемому «ленинградскому делу».

Теперь я доложу партийному активу, как возникло это дело, как оно фабриковалось.

Известно, что постановлением Центрального Комитета ВКП(б) в феврале 1949 года за нарушение государственной дисциплины и отдельные проступки Кузнецов, Попков, Родионов были сняты с занимаемых постов с наложением на них партийных взысканий.

Никакого поручения МГБ о производстве следствия по этим фактам ЦК не давало.

Враг Абакумов решил использовать эти факты отдельных нарушений и проступков со стороны Кузнецова, Попкова, Родионова и других для того, чтобы при помощи преступных методов следствия искусственно представить эти факты как изменнические действия и контрреволюционное вредительство, а себя изобразить разоблачителем антисоветского заговора.

Однако, так как по поводу этих фактов уже имелось исчерпывающее постановление ЦК, а поручения производить следствие МГБ дано не было, Абакумов решил некоторое время выждать и до июля 1949 года не проявлял никакой активности.

Для того, чтобы осуществить свой авантюристический вражеский замысел о фальсификации дела по поводу несуществующего «заговора», Абакумов решил представить бывшего секретаря Ленинградского горкома ВКП(б) Капустина английским шпионом.

21 июля 1949 г. Абакумов направил заведомо ложную информацию товарищу Сталину, в которой сообщал, что Капустин является агентом английской разведки.

По приказанию Абакумова Капустин был арестован и без санкции прокурора заключен 23 июля 1949 г. в тюрьму. Санкция на арест Капустина была получена у прокурора только

1 августа, т. е. через 8 дней после фактически произведенного ареста и после получения от Капустина так называемого «признания».

Бывший следователь Сорокин показал, что Абакумов требовал обязательно добиться любыми средствами показаний Капустина о том, что он английский шпион. Капустин на допросах отрицал свою принадлежность к английской разведке, что вызвало злобу и недовольство у Абакумова. После этого Абакумов приказал начать избивать Капустина.

Сорокин показал: «Мне было тогда же передано указание Абакумова о том, чтобы я не возвращался в министерство без показаний Капустина о шпионаже. После избиения

Капустина он начал давать показания, что, находясь в командировке в Англии, он был завербован английской разведкой. Однако эти его показания были путаны и настолько нежизненны, что я не мог им поверить и не записал это в протоколе допроса».

Действительно, из материалов уголовного дела по обвинению Кузнецова, Капустина и других видно, что обвинение в шпионаже Капустину предъявлено не было, хотя в этом преступлении он «сознался».

С 23 июля по 4 августа Капустин непрерывно допрашивался и 4 августа подписал сфальсифицированный протокол допроса о вражеской деятельности в Ленинграде, назвав ряд участников — Кузнецова, Попкова, Вознесенского и других.

Следствием по делу руководил лично Абакумов. Его ближайшим помощником являлся Комаров. Как показал Комаров, Капустин по указанию Абакумова подвергался избиениям. После получения от Капустина ложных показаний были арестованы в августе 1949 г. остальные обвиняемые.

О методах следствия, о том, как получались «признания», дают представление показания Турко, Закржевской, Михеева.

Я зачту вам сейчас извлечение из показаний бывш. секретаря Ярославского обкома партии, а ранее второго секретаря Ленинградского обкома партии Турко, допрошенного мною.

Турко показал: «…Действительно, на предварительном следствии я подписал протоколы, в которых признавал себя виновным в совершении ряда контрреволюционных преступлений и подтвердил свою виновность на суде, несмотря на то, что я никаких преступлений не совершал и виновным себя ни в чем не считал и не считаю. Показания же о якобы совершенных мною преступлениях я вынужден был дать в результате созданного мне тюремного режима, угроз со стороны следствия, помещения в карцер и систематических избиений.

Сразу же после ареста меня вызвал следователь Путинцев и, не предъявляя каких-либо обвинений, начал в грубой форме требовать от меня признаний в совершенных мною преступлениях. Я заявил следователю, что не знаю, за что я арестован, т. к. никаких преступлений я не совершал. На это мне Путинцев ответил: „Подумайте. А чтобы легче было думать, я вас отправлю в военную тюрьму“. В тот же день я был отправлен в Лефортовскую тюрьму, где и проходило следствие.

Меня систематически в ночное время вызывал следователь Путинцев и требовал, чтобы я сознался во вражеской деятельности, и угрожал, что, если я не сознаюсь, меня будут бить. Путинцев говорил мне, что они не таких, как я, уламывали. Но так как я отрицал свою вину, Путинцев начал меня систематически избивать на допросах. Он бил меня по голове, по лицу, бил ногами. Однажды он меня так избил, что пошла из уха кровь. После таких избиений следователь направлял меня в карцер. Он угрожал уничтожить мою жену и детей, а меня осудить на 20 лет лагерей, если я не признаюсь.

Когда я заявлял следователю, что не знаю, в чем я виноват, он говорил мне, что в своих показаниях я должен исходить из того, что существует вражеская антипартийная группа во главе с Кузнецовым и Попковым и что я являюсь участником этой группы. При этом Путинцев заявлял, что я арестован по указанию правительства и меня все равно осудят. Он заявлял мне, что следствие — это голос Центрального Комитета партии и, ведя борьбу со следствием, я веду борьбу с ЦК.

Несмотря на это, я продолжал отрицать свою вину. Однажды Путинцев повел меня в кабинет к полковнику Комарову, который начал на меня кричать и требовать, чтобы я сознался в совершенных преступлениях, заявляя, что все арестованные вместе со мной уже признались и остался лишь я один. На мой ответ Комарову, что я ни в чем не виноват, он схватил меня и ударил головой о стенку, после чего вызвал дежурного и отправил меня в камеру. Во время этих допросов никаких протоколов не велось.

Спустя некоторое время Путинцев вызвал меня и предложил подписать заранее составленный им протокол моего допроса. На мое замечание, что в этом протоколе все неправда и возводится клевета на А. А. Жданова, Путинцев заявил, что они ведут следствие невзирая на лица. Я отказался подписать этот протокол, тогда Путинцев меня избил и бросил в карцер.

В результате такого бесчеловечного обращения со мной, систематических избиений, применения карцера, лишения сна я потерял способность к сопротивлению и подписал все, что мне предлагал следователь.

Во время моих допросов в кабинет неоднократно заходил подполковник Рюмин, который также требовал, чтобы я давал показания, говорил, что меня нужно убить за то, что я отрицаю свою вину, а на мое заявление, что меня бьют, Рюмин ответил: „Мы бьем и этого ни от кого не скрываем“».

Проверкой показаний Турко было установлено, что с 26 августа по 29 октября 1949 года он вызывался на допросы 41 раз. Большинство вызовов происходило в ночное время, причем допросы длились до утра. Такой метод также служил целям физического и морального изматывания арестованного, т. к. согласно правил тюремного режима заключенные не имеют права спать в дневное время. Первый протокол допроса Турко с «признанием», причем не записанный от руки, а отпечатанный на пишущей машинке, датирован 30 октября. В этом протоколе Турко признал себя виновным в антисоветской вражеской деятельности и дал показания против других лиц.

Нужно указать, что 27 октября Турко был заключен на 5 суток в карцер. Он был освобожден из карцера досрочно 29 октября, после того как согласился подписать требовавшиеся от него фальсифицированные показания.

Бывший следователь Путинцев на вопрос о причинах заключения Турко в карцер показал: «Признаю, что заключение в карцер Турко по указанию Комарова и Абакумова было с целью получения признательных показаний… Я признаю, что по делу Турко было допущено нарушение законности, применялись угрозы, я заявлял Турко, что „вас могут избить“. Все это делалось на основании прямых указаний Абакумова и Комарова.

Если Комаров заходил на допросы Турко, то он, безусловно, его избивал, ибо это было у него обычным правилом. Должен откровенно признать, что я лично сомневался в обвинениях, предъявленных Турко и Закржевской. Но мы требовали такие показания в результате давления Абакумова».

Аналогичными приемами вымогались ложные показания и от привлеченной к ответственности по этому делу бывшей заведующей отделом партийно-комсомольских и профсоюзных органов Ленинградского обкома КПСС Закржевской.

Закржевская была арестована и заключена в тюрьму, будучи беременной.

В результате условий, в которых она находилась в тюрьме, у Закржевской произошел выкидыш. Несмотря на крайне тяжелое физическое и психическое состояние, Закржевская подвергалась систематическим вызовам на ночные допросы, во время которых от нее требовали признаться в якобы совершенных ею контрреволюционных преступлениях, а также изобличить в этом других лиц. На очной ставке с Закржевской Комаров показал, что, когда он впервые увидел Закржевскую на допросе, то обратил внимание на ее беременность и, приехав в министерство, доложил, что допросы беременной женщины производят ночью. Как показал Комаров: «Абакумов грубо обрезал меня, заявив: „Нашелся мне тоже защитник. Врач не запрещает, а ты определяешь возможности ее допроса. Не вмешивайся в это и занимайся своими делами“.

Закржевскую вызывали на допросы не только следователи, но и Абакумов, который требовал от нее ложных признаний о преступных связях с Кузнецовым. Через некоторое время Закржевской стали давать на подпись сфальсифицированные протоколы допросов. Доведенная до состояния морального и физического изнеможения, Закржевская подписала эти сфальсифицированные, лживые признания».

Михеев также подтвердил, что дал свои показания под воздействием незаконных методов следствия.

Перед судебным процессом Комаров по заданию Абакумова производил специальную усиленную подготовку подсудимых и вовлек в это преступное дело следователей.

Так, Турко по этому поводу показал: «Перед началом суда следователь Носов предупредил меня, чтобы я в суде показал все так, как записано в протоколах допроса. Он говорил, что вина моя небольшая и моя задача состоит в том, чтобы разоблачить подлость Кузнецова. Затем меня вызвал полковник Комаров и потребовал, чтобы я на суде повторил лишь то, что записано в протоколах допроса, и с угрозой предупредил меня: „Суд идет и пройдет, а вы останетесь у нас“. Я это понял так, что если я в суде откажусь от показаний и расскажу о том, как со мной поступали на следствии, то меня снова будут бить… Накануне суда следователь Носов дал мне копию протокола моего допроса от 30 октября 1949 года и сказал, чтобы я хорошенько его прочел, запомнил и повторил на суде. Копию этого протокола я несколько раз прочел, зазубрил и повторил в суде. В перерывах судебного заседания ко мне приходили Комаров, Путинцев и Носов и говорили, что суду все ясно, что я должен на суде во всем признавать себя виновным и просить у суда пощады. Так я и сделал».

Подобные же показания о подготовке к судебному процессу дали Закржевская и Михеев.

Бывш. следователь МГБ Носов показал: «Подготовка обвиняемых к судебному процессу имела место, ведущая роль в этом принадлежала Комарову».

Теперь ясно, почему Кузнецов, Попков, Вознесенский и другие признавали себя на суде виновными, и вряд ли кто-нибудь может поверить этим вынужденным «признаниям».

Фальсификация дела по обвинению ряда ленинградских работников была установлена после разоблачения Центральным Комитетом партии и Советским правительством врага народа Берия.

Именно разоблачение Берия и его преступных связей с Абакумовым нацелило на детальную и тщательную проверку так называемого «ленинградского дела».

В связи с делом Кузнецова, Попкова и других враг Абакумов и его сообщники подвергли репрессии свыше двухсот человек, часть как соучастников, а большинство как близких и дальних родственников осужденных, использовав для этой гнусной расправы Особое Совещание при МГБ СССР. В настоящее время подавляющее большинство этих так называемых «уголовных дел» пересмотрено и невинно осужденные освобождены и реабилитированы. В соответствии с решением ЦК пересматриваются остальные дела.

Фальсифицируя так называемое «ленинградское дело», совершая эту гнусную политическую провокацию, враг народа Абакумов, несомненно, стремился, представив себя разоблачителем несуществующего заговора, пробраться при помощи изменника Родины Берия к руководству в стране.

Не случайно ближайшее окружение Абакумова распространяло слухи, что Абакумов скоро войдет в Политбюро.

Фальсифицируя уголовные дела о несуществующих в действительности заговорах, учиняя расправу с невиновными людьми, Берия, Абакумов и другие предатели стремились посеять страх среди советских людей, подозрительность и недоверие друг к другу для того, чтобы в этой обстановке пробиться к власти для осуществления своих изменнических планов по свержению советского строя.

Являясь агентом реакционных империалистических кругов, иуда Берия и его сообщники умышленно извратили известное положение, данное товарищем Сталиным на XVIII съезде партии, о том, что во второй фазе развития Советского государства острие разведки обращено не во внутрь страны, а во вне ее, против внешних врагов.

Покровительствуя иностранным шпионам, агентам американской и английской разведок, освобождая их от ответственности, Берия, Меркулов, Абакумов и другие предатели отвлекали внимание чекистского аппарата от борьбы с врагами, пытаясь поставить под подозрение честных советских людей.

Именно с этой преступной целью враг народа Меркулов, выступая на совещании руководящего оперативного состава МГБ СССР, давал преступную установку о создании массовой сети агентуры, «пронизывающей все население СССР».

Это выступление Меркулова имело место в 1943 году, когда советский народ мужественно, не жалея жизни и сил, защищал честь, свободу и независимость своей отчизны.

В это время предатели Берия, Меркулов, Абакумов и другие пытались взять под подозрение советских людей. Однако, выступая на этом совещании, Меркулов ни слова не сказал о главной задаче нашей разведки в период Отечественной войны — борьбе с гитлеровской и иной вражеской агентурой.

Центральный Комитет КПСС и Советское правительство пресекли вражескую деятельность Берия, Абакумова и других изменников Родины.

Враги народа, враги Советского государства, пробираясь в те или иные звенья советского аппарата, всеми мерами пытались подорвать, нарушить социалистическую законность, чтобы создать обстановку, способствующую их подрывной деятельности.

Совершенно законен вопрос — где же был прокурорский надзор за следствием в органах государственной безопасности?

Выступая здесь перед партийным активом, я должен прямо сказать, что, по существу, этого надзора не было. Преступники Берия, Меркулов, Абакумов и другие игнорировали прокурорский надзор, а руководители Прокуратуры СССР не нашли в себе мужества со всей остротой и партийной принципиальностью поставить перед Центральным Комитетом партии и Правительством вопрос о состоянии прокурорского надзора и извращениях в следствии в МГБ — МВД СССР.

Сошлюсь на такой факт.

За все время существования Прокуратуры СССР до последнего времени ни разу не проверялись прокурорским надзором Внутренняя и Лефортовская тюрьмы МГБ — МВД СССР, хотя именно в этих тюрьмах совершались преступления. Внутренняя и Лефортовская тюрьмы не проверялись по единственной причине: Берия, Меркулов, Абакумов запретили пускать туда прокуроров.

Когда недавно представитель прокурорского надзора проверял Лефортовскую и Внутреннюю тюрьмы Комитета госбезопасности при Совете Министров, он зашел в камеру, где содержится арестованный Абакумов.

На вопрос прокурора — не имеет ли Абакумов каких-либо жалоб на тюремный режим и условия содержания его под стражей, Абакумов заявил, что никогда не поверит тому, что прокурор смог посетить Внутреннюю тюрьму для производства проверки. Тогда представитель прокуратуры предложил Абакумову ознакомиться с его прокурорским удостоверением. На это Абакумов заявил: «Любое удостоверение можно сделать».

За крупные недостатки в прокурорском надзоре Центральным Комитетом партии снят с поста Генерального Прокурора СССР т. Сафонов, а дело о нем передано в Комитет Партийного Контроля.

Решением Центрального Комитета партии упразднено Особое Совещание при МВД СССР и строго установлено, что уголовное наказание может быть назначено только по приговору суда и только за совершенное преступление.

Тов. Хрущев: Главное для них было — решать без следствия.

Тов. Руденко: Совершенно верно.

Тов. Хрущев: После смерти Сталина Берия хотел сохранить это.

Тов. Руденко: Центральный Комитет партии и Советское правительство приняли ряд мер, направленных к установлению неослабного и систематического контроля партийных организаций за деятельностью всех звеньев советского аппарата, в том числе органов государственной безопасности, за строгим соблюдением советской социалистической законности. Тем самым создана обстановка, при которой обречены на провал попытки любых авантюристических, карьеристских, враждебных нашему государству элементов использовать те или иные звенья советского государственного аппарата в своих преступных подрывных целях, против интересов народа.

Особая роль в области осуществления неустанного государственного надзора за строгим соблюдением социалистической законности возлагается на советскую прокуратуру. Созданная в 1922 г. по инициативе великого основателя Советского государства В. И. Ленина, прокуратура является органом, осуществляющим высший надзор за точным исполнением законов всеми советскими учреждениями, должностными лицами, а также гражданами СССР.

Работники прокуратуры делают все необходимые выводы из указаний Центрального Комитета партии о крутом подъеме прокурорского надзора за строгим и точным соблюдением законов в стране.

В обращении Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза ко всем избирателям, к рабочим и работницам, крестьянам и крестьянкам, к советской интеллигенции, к воинам Советской Армии и Военно-Морско-го флота говорится: «Партия ведет и будет вести непримиримую борьбу со всеми проявлениями бюрократизма и волокиты в отдельных звеньях советского аппарата, с фактами невнимательного, пренебрежительного отношения к нуждам и запросам трудящихся, будет неустанно укреплять социалистическую законность, ограждающую священные и незыблемые права граждан нашей Родины, записанные в Конституции СССР».

Волей советского народа, волей партии стерты с лица земли изменник Родине Берия и другие злодеи. И подлых соучастников Берия, всех этих абакумовых, рюминых, Комаровых, постигнет суровая кара во имя торжества справедливости, во имя торжества социалистической законности. (Продолжительные аплодисменты.)

ЦГАИПД Санкт-Петербурга. Ф. 24. On. 83. Д. 438. Л. 6–24. Подлинник. Машинопись.

Литература

Источники

Аксаков К. С. Полное собрание сочинений. В З тт. М., 1861–1880.

Аллилуев В. Хроника одной семьи: Аллилуевы — Сталины. М., 2002.

Аллилуева С. Двадцать писем к другу. М., 1990.

Баграмян И. Так шли мы к победе. М., 1977.

Байбаков Н. Сорок лет в правительстве. М., 1993.

Бережков В. М. Годы дипломатической службы. М., 1972. http:// militera.lib.ru/memo/russian/berezhkov_vm2/02.htnn

Берия С. Мой отец — Лаврентий Берия. М., 1994.

Берлинская (Потсдамская) конференция руководителей трех союзных держав — СССР, США и Великобритании (17 июля — 2 августа 1945 г.). М., 1980.

Берггольц О. Из дневников (май, октябрь 1949). «Знамя», 1991.

Беседовский Г. На путях к Термидору. М., 1997.

Бобков Ф. КГБ и власть. М., 1995.

Бок Ф. Я стоял у ворот Москвы: Военный дневник 1941–1945 / Пер. с нем. М., 2006.

Большая цензура: Писатели и журналисты в Стране Советов в 1917–1956. М., 2005.

Василевский А. Дело всей жизни. М., 2002.

Власть и художественная интеллигенция. М., 2002.

Вольский А. Четыре генсека. Коммерсантъ, № 169 (3500), 12.09.2006.

Вознесенский Л. Истины ради. М., 2004.

Вторая мировая война. Взгляд из Германии / Пер. с нем. М., 2005.

Вторая мировая война. День за днем / Пер. с англ. М., 2005.

Гальдер Ф. Военный дневник. 1941–1942 / Пер. с нем. М., 2000.

Главный военный совет РККА. 13 марта 1930 г. — 22 июня 1940 г.: Документы и материалы. М., 2004.

Год кризиса 1938–1939: Документы и материалы. В 2 т. М., 1990.

Гот Г. Танковые операции / Пер. с нем. М., 2006.

ГУЛАГ: Экономика принудительного труда. М., 2005.

Данн Д. Между Рузвельтом и Сталиным. Американские послы в Москве / Пер. с англ. М., 2004.

Де Голль Ш. Военные мемуары. В 2 кн. М., 1960.

Документы и материалы кануна Второй мировой войны 1937–1939 гг. В 2 т. М., 1981.

Жданов Ю. Взгляд в прошлое. Ростов-на-До ну, 2004.

Жуков Г. Воспоминания и размышления. В 2 т. М., 2002.

Журнал «VlP-Premier» 05–06/2009 http://www.vip-premier.ru

Залесский К. Империя Сталина. М., 2000.

Захаров М. Генеральный штаб в предвоенные годы. М., 2005.

Известия ЦК КПСС. М., 1989.

История Второй мировой войны 1939–1945. В 12 т. М., 1973–1976.

Источник, № 2. 1994.

Каганович Л. Памятные записки. М., 2003.

Кеннан Дж. Дипломатия Второй мировой войны глазами американского посла в СССР Джорджа Кеннана / Пер. с англ. М., 2002.

Киссинджер Г. Дипломатия / Пер. с англ. М., 1997.

Конев И. Записки командующего фронтом. М., 2003.

Корниенко Г. М. Холодная война. Свидетельство ее участника. http://bookz.ru/authors/georgii-kornienko/holodnaa_195/1 — holodnaa_195html

Крамаренко С. В небе двух войн. М., 2004.

Куманев Г. Рядом со Сталиным. Смоленск, 2001.

Культура и власть от Сталина до Горбачева. Кремлевский кинотеатр. 1928–1953. М., 2005.

Лаврентий Берия. 1953: Стенограмма июньского пленума ЦК КПСС и другие документы. М., 1999.

Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Изд. 5-е.

Лубянка. Органы ВЧК — ОГПУ — НКВД — НКГБ — МГБ — МВД — КГБ. 1917–1991. М., 2003.

Лубянка. Сталин и ВЧК — ОГПУ — НКВД. Январь 1922 — декабрь 1936 / Составители В. Хаустов, В. Наумов, Н. Плотникова. М., 2003.

Лубянка и Главное управление госбезопасности НКВД. 1937–1938 / Составители В. Хаустов, В. Наумов, Н. Плотникова. М., 2004.

Лубянка: Сталин и НКВД — КГБ — ГУКР «СМЕРШ». 1938–1946. М., 2006.

Майский И. М. Дневник дипломата. Лондон. 1934–1943. В 2 кн. Кн. 2 (2).М., 2006.

Маленков А. О моем отце Георгии Маленкове. М., 1992.

Маленков Г. Отчетный доклад XIX съезду партии о работе ЦК ВКП(б). М., 1952.

Манштейн Э. Солдат XX века / Пер. с нем. М., 2006.

Майский И. М. Воспоминания советского дипломата. М., 1987.

Майский И. М. Дневник дипломата. Лондон. 1934–1943. В 2 кн. / Сост. Ю. А. Никифоров, Л. В. Поздеева, О. А. Ржешевский. М., 2009.

Микоян А. Так было. М., 1999.

Невежин В. Сталин о войне: застольные речи 1932–1945 гг. М., 2007.

Новикова С. Портрет отца в интерьере времени: Главный маршал авиации А. А. Новиков. М., 2000.

Очерки истории российской внешней разведки. В 6 т. М., 2003.

Папен Ф. Воспоминания политического деятеля гитлеровской Германии. 1933–1947. С. 511. http://rutracker.org/forum/viewtopic. php?t=3597765)

Переписка Председателя Совета Министров СССР и президента США и премьер-министра Великобритании во время Великой Отечественной войны: В 2 т. М., 1976.

Письма И. В. Сталина к В. М. Молотову. 1925–1936 гг. М., 1995.

Политбюро ЦК РКП(б) — ВКП(б) и Европа. Решения «Особой папки». 1923–1939. М., 2000.

Политбюро ЦК ВКП(б) и Совет Министров СССР. 1945–1953. М., 2002.

Президиум ЦК КПСС. 1954–1964. Черновые протокольные записи заседаний. Стенограммы. Постановления. 1959–1964. В 3 т. Гл. ред. A. A. Фурсенко. М., 2008.

Ржешевский О. А. Сталин и Черчилль. Встречи. Беседы. Дискуссии. Документы, комментарии, 1941–1945. М., 2004.

Рид Дж. Восставшая Мексика. Десять дней, которые потрясли мир. Америка / Пер. с англ. М., 1968.

Роковые решения: Сборник / Пер. с нем. Смоленск, 2003.

Рокоссовский К. Солдатский долг. М., 1968.

Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. М., 2001.

Рыбин А. Рядом со Сталиным: Записки телохранителя. М., 1992.

Секреты польской политики. Сборник документов (1935–1945). Составитель Л. Ф. Соцков. М., 2009.

Сергеев А., Глущик Е. Беседы о Сталине. М., 2006.

Смоленщина на страницах американской исторической литературы / Под ред. Е. Кодина и М. Хики. Смоленск, 2000.

Собчак A. A. Из Ленинграда в Петербург: Путешествие во времени и пространстве. СПб., 1999. http://sobchak.org/rus/books/ izlen/3.html

Совершенно лично и доверительно! Б. А. Бахметьев — В. А. Маклаков: Переписка. 1919–1951: В 3 т. М., Стэнфорд, 2002.

Советская повседневность и массовое сознание. 1939–1945. М., 2003.

Совещания Коминформа. 1947,1948,1949. М., 1998.

Солженицын А. Бодался теленок с дубом. Очерки литературной жизни. М., 1996.

Соломенцев М. С. Зачистка в Политбюро. Как Горбачев убирал «врагов перестройки». М., 2011.

СССР — Германия. 1939–1941. Сборник документов / Сост. Ю. Фельштинский. Нью-Йорк, 1989.

Сталин И. В. Сочинения: В 13 т. М., 1947–1951.

Сталин И. В. Сочинения. Т. 14–18. Москва, Тверь, 1997–2006.

Сталин И. В. Избранные сочинения: В 3 т. Киров, 2004.

Сталин И. В. О Великой Отечественной войне Советского Союза. М., 2005.

Сталин И. В. Речь на XIX съезде партии. М., 1952.

Сталин в воспоминаниях современников в документах эпохи / Сост. М. Лобанов. М., 2002.

Сталин и Каганович: Переписка. 1931–1936 гг. М., 2001. Сталин и космополитизм. 1945–1953. М., 2005.

Судоплатов П. Разные дни тайной войны и дипломатии. 1941 год. М., 2001.

Судоплатов П. Спецоперации: Лубянка и Кремль. 1930–1950 годы. М., 2001.

Типпельскирх К., Кессельринг А., Гудериан Г. Итоги Второй мировой войны / Пер. с нем. Смоленск, 2001.

Троцкий Л. Сталин. В 2 т. Вермонт, 1985.

Троцкий Л. Сталинская школа фальсификации. М., 1990.

Троцкий Л. Дневники и письма. М., 1994.

Троцкий Л. Преданная революция. М., 1991.

Устрялов Н. Национал-большевизм. М., 2005.

Хрестоматия по отечественной истории: 1914–1945. М., 1996.

Хрестоматия по отечественной истории: 1946–1965. М., 1996.

Центральный Пушкинский комитет в Париже. 1935–1937: В 2 тт. / Составитель М. Филин. М., 2000.

ЦК ВКП(б) и региональные партийные комитеты. 1945–1953. М., 2004.

Хрущев Н. С. Воспоминания, http://www.biblioteka.org.ua/book. php?id=1121020145&р=890)

Цзян Чжунчжэн (Чан Кайши). Советская Россия в Китае. Воспоминания и размышления в 70 лет / Пер. с англ. М., 2009.

Черчилль У. Вторая мировая война / Пер. с англ. М., 1991.

Черчилль У. Мускулы мира / Пер. с англ. М., 2004.

Чуев Ф. Сто сорок бесед с Молотовым. М., 1991.

Чуев Ф. Так говорил Каганович. М., 1992.

Шелленберг В. Лабиринт / Пер. с нем. М., 1991.

Шепилов Д. Непримкнувший. М., 2000.

Шервуд Р. Рузвельт и Гопкинс. Глазами очевидца / Пер с англ. В 2 т. М., 1958.

Шпеер А. Воспоминания / Пер. с нем. Смоленск, Москва, 1997.

Штеменко С. Генеральный штаб в годы войны: В 2 т. М., 2005.

Яковлев А. Цель жизни: Записки авиаконструктора. М., 1987.

ИССЛЕДОВАНИЯ

Амброз С. Эйзенхауэр. Солдат и президент / Пер с. англ. М. 1993.

Агурский М. Идеология национал-большевизма. Париж, 1980.

Атаев Т. Нефтяной оттенок как движущая сила мировых процессов, или Причины использования «армянского» и «курдского» факторов в геополитических коллизиях после Второй мировой войны. http://atc.az/index.php?newsid=982

Ахиезер А. Социокультурные основания и смысл большевизма. Новосибирск, 2002.

Баландин Р., Миронов С. Заговоры и борьба за власть. От Ленина до Хрущева. М., 2003.

Баландин Р., Миронов С. Дипломатические поединки Сталина. М., 2004.

Баландин Р. К. Маленков. Третий вождь Страны Советов. М., 2007.

Безыменский Л. Гитлер и Сталин перед схваткой. М., 2002.

Безыменский Л. Гитлер и германские генералы. М., 2004.

Бердяев Н. Истоки и смысл русского коммунизма. М., 1990.

Боханов А. Н. Русская идея от Владимира Святого до наших дней. М., 2005.

Бранденбергер Д. Л. Национал-большевизм. Сталинская массовая культура и формирование русского национального самосознания (1931–1956). DAVID В RANDENBERGER. NATIONAL BOLSHEVISM. Stalinist Mass Culture and Formation of Modern Russian National Identity, 1931–1956. Harvard University Press Cambridge, Massachusetts, and London, England. 2002. http://lib.rus.ec/b/215492/read)

Бузгалин A., Колганов А. Сталин и распад СССР. М., 2003.

Быстрова И. В. Советский военно-промышленный комплекс: проблемы становления и развития (1930–1980 годы). М., 2006.

Васильева Л. Дети Кремля. М., 2001.

Вознесенский Н. Военная экономика СССР в период Отечественной войны. М., 2003.

Вдовин А. Русская нация. М., 1996.

Вейдле В. Умирание искусства. М., 2001.

Великая Отечественная война 1941–1945. Военно-историче-ские очерки. В 4 кн. (Под ред. Барсукова А. И., Гайкалова С. И., Киселева В. Н. и др.). М., 1999.

Верт Н. История Советского государства. М., 1995.

Верхотуров Д. Сталин: Экономическая революция. М., 2006.

Вишневский А. Серп и рубль: Консервативная модернизация в СССР. М., 1998.

Война и общество в XX веке. В 3 книгах. Научный руководитель и составитель O. A. Ржешевский. М., 2008.

Волков С. Шостакович и Сталин: художник и царь. М., 2004.

Волынец А. Жданов — неразгаданный сфинкс Ленинграда. http://www.apn-spb.ru/publications/article9215.htnn

Гареев М. Маршал Жуков: Величие и уникальность полководческого искусства. М., 1996.

Гареев М. Неоднозначные страницы войны. М., 1993.

Герлиц В. Германский генеральный штаб / Пер. с англ. М., 2005.

Гетти А. Партия и чистка в Смоленске // Смоленщина на страницах американской исторической литературы / Пер. с англ. М., 2003.

Гоман-Голутвина О. Политические элиты России: Вехи исторической эволюции. М., 2006.

Готлиб В. В. Тайная дипломатия во время Первой мировой войны / Пер. с англ. М., 1960.

ГУЛАГ. 1918–1960. М., 2002.

Грегори П. Политическая экономия сталинизма / Пер. с англ. М., 2006.

Громов Е. Сталин: искусство и власть. М., 2003.

Громыко А. А. Внешняя экспансия капитала: история и современность. М., 1982.

Горьков Ю. Кремль. Ставка. Генштаб. М., Тверь, 1995.

Государственная безопасность России: история и современность. М., 2004.

Городецкий Г. Сталин и нападение Германии на Советский Союз / Пер. с англ. М., 2000.

Губарев В. Белый архипелаг Сталина. М., 2004.

Гудериан Г. Воспоминания солдата / Пер. с нем. М., 2003.

Дамаскин И. Сталин и разведка. М., 2004.

Джилас М. Лицо тоталитаризма / Пер. с серб. М., 1992.

Дойчер И. Троцкий. В 3 т. М., 2006.

Дюллен, Сабин. Сталин и его дипломаты: Советский Союз и Европа, 1930–1939 / Пер. с франц. М., 2009.

Емельянов Ю. Заметки о Бухарине. М., 1989.

Ергин Д. Добыча: Всемирная история борьбы за нефть, деньги и власть / Пер. с англ. М., 1999.

Жуков Ю. Иной Сталин. М., 2003.

Жуков Ю. Сталин: тайны власти. М., 2005.

Зиновьев А. Сталин — нашей юности полет. М., 2002.

Зубкова Е. Послевоенное советское общество и повседневность. 1945–1953. М., 1999.

Ирвинг Д. Атомная бомба Адольфа Гитлера / Пер. с англ. М., 2004.

История России: XX век. М., 1999.

Кара-Мурза С. Гражданская война 1918–1921 — урок для XXI века. М., 2003.

Кара-Мурза С. Советская цивилизация от начала до великой Победы. М., 2004.

Кеворков В. Исповедь перед казнью: Из воспоминаний следователя по особо важным делам МГБ СССР. М., 2006.

Клаузевиц К. О войне: В 3 т. / Пер. с немецкого. М., 1941.

Кожинов В. Правда сталинских репрессий. М., 2005.

Коэн С. Бухарин: Политическая биография. 1888–1938 гг. / Пер. с англ. М., 1988.

Колпакиди А., Прудникова Е. Двойной заговор. Сталин и Гитлер: несостоявшиеся путчи. М., 2000.

Костырченко Г. История авиационного дела 1946 года, http:// www.mapsssr.ru/kost2.html

Костырченко Г. Тайная политика Сталина и антисемитизм. М., 2003.

Костырченко Г. Маленков против Жданова. «Родина», № 9, М., 2000.

Куняев С. С. Post sriptum 1. «Наш современник», № 10, М., 1995.

Лесков В. Сталин и заговор Тухачевского. М., 2003.

Кутузов B. A. A. A. Жданов или A. A. Кузнецов? К вопросу о лидерстве в блокированном Ленинграде. Новейшая история России. 2012. № 1 http://history.spbu.ru/userfiles/Bogomazov/03_Kutuzov.pdf

Лота В. ГРУ и атомная бомба. М., 2002.

Макгрегор Б. Франклин Рузвельт. Человек и политик / Пер. с англ. М., 2004. http://modernlib.ru/books/berns_dzheyms_makgregor/ franklin_ruzvelt_chelovek_i_politik_s_illyustraciyami/

Маршал Советского Союза Г. К. Жуков: Исследование жизни и деятельности: В 2 т. М., 2005.

Медведев Ж., Медведев Р. Неизвестный Сталин. М., 2002.

Мельтюхов М. Упущенный шанс Сталина. М., 2002.

Мельтюхов М. Освободительный поход Сталина. М., 2006.

Мельтюхов М. Советско-польские войны. М., 2001.

Минаков С. Сталин и его маршал. М., 2004.

Минаков С. Военная элита 20–30-х годов XX века. М., 2004.

Миронов Б. Социальная история России периода империи: В 2 т. СПб., 1999.

Мозохин О. ВЧК-ОГПУ: Карающий меч диктатуры пролетариата. М., 2004.

Молотов, Маленков, Каганович. 1957. Стенограмма июньского пленума ЦК КПСС и другие документы / Сост. Н. Ковалева, А. Коротков, С. Мельчин, Ю. Сигачев, А. Степанов. М., 1998.

Нарочницкая H. A., Фалин В. М. Партитура Второй мировой. Кто и когда начал войну? М., 2009.

Нарочницкая Н. А. За что и с кем мы воевали. М., 2005.

Нарочницкая Н. А. Россия и Восточная Европа в геополитике Второй мировой войны.

Окороков А. В. Сверхсекретные войны СССР. М., 2010.

Николаевский Б. И. Тайные страницы истории. М., 1995.

Панцов А. Мао Цзэдун. М., 2007.

Петров Н. Первый председатель КГБ Иван Серов. М., 2005.

Пихоя Р. Москва. Кремль. Власть. Сорок лет после войны. 1945–1985: В 2 т. М., 2006.

Полянский А. Ежов: История «железного» сталинского наркома. М., 2001.

Попов В. Большая ничья: СССР от Победы до распада. М., 2005.

Прудникова Е. Берия: Преступления, которых не было. СПб., 2005.

Пыжиков А., Данилов А. Рождение сверхдержавы. 1945–1953 годы. М., 2002.

Пятницкий В. Осип Пятницкий и Коминтерн на весах истории. Минск, 2004.

Рахманин О. Страницы пережитого. М., 2005.

Робертс Дж. Победа под Сталинградом / Пер. с англ. М., 2003.

Рыбас Е. Российские вожди в борьбе, любви и смерти. М., 2002.

Рыбас С. Громыко. М., 2011.

Рыбас С. Сталин. «ЖЗЛ». М., 2003.

Рыбас С. Столыпин. «ЖЗЛ». М., 2003.

Рыбас С. Генерал Кутепов. «ЖЗЛ». М., 2000.

Рыбас С. Ю., Рыбас Е. С. Сталин. Судьба и стратегия. В 2 т. М., 2007.

Рыбас С. Ю. Сто лет внутренних войн. Краткий курс истории России XX века. М., 2010.

Рузвельт Эллиот. Его глазами / Пер. с англ. М., 1947. http:// militera.lib.ru/memo/usa/roosevelt/02.htnnl

Соловьев О. Ф. Как Англия и Франция делили Россию. Журнал «Международная жизнь», М., 1997. № 10. http://www.pereplet. ru/history/Author/Russ/S/Solovjew_0/Articles/13-1097.htm

Симонов К. Глазами человека моего поколения /Знамя. 1988. № 3,4.

Симонов К. Истории тяжелая вода. М., 2005.

Смирнов В. Краткая история Второй мировой войны. М., 2005.

Соболев В. Русская этнокультурная система: внутренние войны за политическую власть и духовную культуру. М., 2007.

Солженицын А. Архипелаг ГУЛАГ: В 3 т. М., 1989.

Соловьев О. Ф. Как Англия и Франция делили Россию. Журнал «Международная жизнь», М., 1997. № 10. http://www.pereplet. ru/history/Author/Russ/S/Solovjew_0/Articles/13-1097.htm

Старков Б. А. Борьба с коррупцией и политические процессы во второй половине 1940-х годов, http://www.avanturist.org/forum/ topic/791/offset/5560

Стивен С. Операция «Раскол» / Пер. с англ. М., 2003.

Тушис М. ВЧК: Война кланов. М., 2004.

Улам А. Большевики: Причины и последствия переворота 1917 года / Пер. с англ. М., 2004.

Усов В. Советская разведка в Китае. 20-е годы XX века. М., 2002.

Уткин А. Вторая мировая война. М., 2003.

Уткин А. Унижение России. Брест, Версаль, Мюнхен. М., 2004.

Уткин А. Мировая холодная война. М., 2005.

Фалин В. М. Без скидок на обстоятельства. М., 1999.

Фалин В. М. Конфликты в Кремле. М., 1999.

Фейс, Герберт. Черчилль, Рузвельт, Сталин. Война, которую они вели, и мир, которого они добились / Пер. с англ. М. 2003.

Фуллер Дж. Вторая мировая война. 1939–1945 гг.: Стратегический и тактический обзор / Пер. с англ. М., 2006.

Фурсенко A. A. Конец эры Сталина. «Звезда», 1999, № 12. http:// magazines.russ.ru/zvezda/1999/12/fursen.html

Хайрюзов В. Воздушный меч России. М., 2006.

Хлевнюк О. Сталин и Орджоникидзе: конфликты в Политбюро в 30-е годы. М., 1993.

Холодная война. Историческая ретроспектива. Сб. М., 2003.

Хохлов Е. Военная экономика СССР накануне и в годы Второй мировой войны. СПб., 2005.

Хостинг Дж. История Советского Союза / Пер. с англ. Смоленск, 2000.

Черепанов В. Власть и война: Сталинский механизм государственного управления в Великой Отечественной войне. М., 2006.

Чертопруд С. Научно-техническая разведка. М., 2002.

Четверикова О. Н. Закулисная предыстория Второй мировой войны: об ответственности Запада, http://www.pravaya.ru/leftright/472/17152

Швабедиссен В. Сталинские соколы: Анализ действий советской авиации / Пер. с нем. Минск, 2002.

Широкорад А. Россия и Китай: Конфликты и сотрудничество. М., 2004.

Шишкин О. Убить Распутина. М., 2000.

Шлезингер А. Циклы американской истории / Пер. с англ. М., 1992.

Шубин А. Вожди и заговорщики. М., 2004.

Эндрю К., Гордиевский О. История внешнеполитических операций от Ленина до Горбачева / Пер. с англ. М., 1990.

Экштут С. 1000 дней после Победы. М., 2006.

Яковлев Н. ЦРУ против СССР. М., 2002.

Яковлев Н. Франклин Рузвельт: человек и политик. М., 1981.

АРХИВНЫЕ МАТЕРИАЛЫ

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 1074. Л. 35–36.

РГАСПИ, Ф. 82. Оп. 2. Д. 816. Л. 56.

ЦГАИПД Санкт-Петербурга. Ф. 24. Оп. 83. Д. 438. Л. 6–24. ЦГАОР СССР фонд 9501, опись 5, ед. хран. 7. Л. 22.

ГАЗЕТЫ

“The Gardian” (Лондон). 4 апреля 2006 года.

“Time” (Нью-Йорк). 9 декабря 1946 года.

“Times” (Лондон). 12 апреля 1945 года.

Content

Станислав Юрьевич Рыбас
Московские против питерских:
Ленинградское дело Сталина

Традиции прошлого, диктат настоящего и потребности будущего От автора

Глава 1 «Это наша кровь»

Глава 2 Прорастание ленинградских руководящих кадров

Глава 3 Главный кремлевский дуумвират Маленков — Берия

Глава 4 Они руководили обороной Ленинграда

Глава 5 Алексей Кузнецов становится «наследником Сталина»

Глава 6 «Дело авиаторов» — еще один удар по Маленкову

Глава 7 Конец надеждам на советско-американский мир

Глава 8 «Дело Жукова», «Дело ленинградских журналов»

Глава 9 «Кузнецов был для Кремля наивным человеком». «Русские идеи» Жданова

Глава 10 Операция ЦРУ «Расщепляющий фактор» против национал-коммунистов

Глава 11 Смерть Жданова. Технократы сильнее идеологов. Операция МГБ против ленинградского руководства

Глава 12 Явление в Москве Хрущева, выдвинутого Маленковым

Глава 13 Руссоцентричная идеология Сталина против национал-большевизма ленинградцев

Глава 14 Агентурно-оперативная разработка «Скорпионы». Коррупция в Ленинграде

Глава 15 Внутриэлитная борьба после смерти Сталина

Глава 16 Реабилитация. Судьба детей. Значение «Ленинградского дела»

Приложения

Литература