Курт Воннегут

Где я живу

Не так давно у здания самой старой американской библиотеки, чудесной библиотеки «Стёрджис» в городке Барнстабл Вилладж на северном побережье Кейп-Кода, остановился коммивояжер из издательства энциклопедий. Он тактично указал библиотекарше, которую несложно было запугать, что самая свежая справочная литература в библиотеке — энциклопедия «Британника» 1938 года, подкрепленная энциклопедией «Американа» от 1910-го. А между тем, напомнил он, с 1938 года произошло много важного, например, изобретение пенициллина и вторжение Гитлера в Польшу.

Посетителя вместе с его недоумением направили в Совет попечителей библиотеки и дали их имена. В списке был даже Кабот, Лоуэлл и Китредж[1]. Библиотекарша сказала, что можно поймать сразу нескольких попечителей, если заглянуть в местный яхт-клуб. Коммивояжер спустился по узкой дороге, ведущей к яхт-клубу, и чуть не свернул себе шею, то и дело наезжая на жуткие ухабы, будто нарочно расставленные на дороге, чтобы осаждать лихих водителей и по возможности отправлять их на тот свет.

Ему захотелось мартини, и он подумал, обслуживает ли бар не членов клуба. К своему ужасу, он обнаружил, что клуб этот — обыкновенная лачуга, тринадцати футов длиной и четырнадцати шириной, так сказать отблеск Озаркских гор в Массачусетсе[2]. Всю обстановку составляли стол для пинг-понга, покоробившаяся крышка которого весело вздувалась там и сям, проволочная корзина с забытыми на пляже вещами, облепленными песком и уже изрядно подгнившими, и наконец пианино, на которое много лет лилась вода из дырки в потолке.

Ни бара, ни телефона, ни электричества не было. Членов клуба тоже. И в довершение всего — ни капли воды в гавани. Прилив, достигающий четырнадцати футов, безнадежно отступил. Так называемые яхты, допотопные деревянные «Родсы-18», «Битлкэтсы» и парочка «Бостон Уэйлеров», покоились в сине-бурой жиже на дне гавани. Тучи чаек и крачек галдели над жижей в поисках пропитания.

Неподалеку какие-то люди выкапывали толстых, как куропатки, моллюсков на краешке Сэнди Нек, песчаной косы десяти милей длиной, что отделяет гавань от ледяного залива. В огромной соленой топи, ограничивающей гавань с запада, кишели утки, гуси, цапли и другая водяная птица. А около входа в гавань, в ожидании когда же вернется вода, лежал на боку ял из Марблхеда с шестифутовым килем. Ему никак нельзя было заходить в Барнстабл Вилладж, во всяком случае с таким килем.

Коммивояжер, крайне подавленный, не замечая красот дикой природы, отправился завтракать. Так как он находился в самом процветающем округе Новой Англии, в округе Барнстабл, и так как процветание исходило от туристов, он естественно рассчитывал поесть в ресторане с претензией на роскошь. Однако ему пришлось довольствоваться хромированным табуретом у пластиковой стойки в заведении, активно не желавшем подделываться под старину колониальных времен и именующимся «Барнстаблский магазин». Вот девиз этого заведения: «Хороший товар — наш, а плохой мы уже продали».

После завтрака он снова пустился на поиски попечителей, и ему сказали, что не худо бы заглянуть в местный музей, который находится в кирпичном здании старой таможни. Само здание — памятник стародавним временам. Гавань тогда еще не успела заполниться сине-бурой жижей и в нее заходили большие суда. Попечителей не оказалось и там, а экспонаты были нестерпимо скучными. Коммивояжер почувствовал, как на него наваливается удушающая вялость — эпидемия апатии нередка среди случайных посетителей Барнстабл Вилладж.

Он прибегнул к обычному лечению — прыгнул в автомобиль и с ревом понесся прочь, к коктейль-барам, мотелям, кегельбанам, стилизованным сувенирным магазинам и пиццериям порта Хайаннис, к деловому центру Кейп-Кода. Там он скинул свое раздражение на миниатюрной площадке для гольфа под названием «Страна Игр». В то время площадка эта обладала прискорбной особенностью, типичной, однако, для южного побережья Кейп-Кода, вернее для кошмара, в который превратили Кейп-Код, чтобы выжать из туристов побольше денег. Дело в том, что площадку соорудили на лужайке, некогда принадлежавшей местному отделению Американского Легиона[3], поэтому как раз посреди пробковой дорожки с «прелестненькими» маленькими мостиками возвышался танк «Шерман», установленный в более простые и менее предприимчивые времена как памятник ветеранам Второй мировой войны.

Теперь его перенесли в другую точку южного побережья, где, наверняка, снова осыпают оскорблениями.

А вот в Барнстабл Вилладж никто не стал бы задевать чувства собственного достоинства танка, но наш городок никогда не примет его к себе. У нас такой принцип — никогда ничего не принимать. Благодаря этому замечательному принципу перемены у нас происходят не чаще, чем меняются правила игры в шахматы.

Самое большое изменение прошлых лет произошло в процедуре выборов. Еще шесть лет назад наблюдатели за правильностью ведения выборов назначались только от республиканской партии — они следили и за республиканцами и за демократами. Теперь демократическая партия назначает своих наблюдателей. Как ни странно, результаты этих революционных преобразований оказались не такими уж разрушительными, по крайней мере пока.

Другой разрыв с традициями прошлого касается финансовых операций Барнстаблского Клуба Комедии, местного любительского театра. В клубе имелся кассир, который раз в месяц в течение тридцати лет злобно отказывался дать отчет о состоянии баланса, боясь, что члены клуба порасшвыряют денежки на ветер. В прошлом году он уволился. Новый кассир объявил, что баланс составляет 400 долларов с мелочью, и члены клуба не преминули просадить все до цента на новый занавес цвета тухлой лососины. Кстати, эта ядовитая занавеска дебютировала в постановке «Суд над бунтарями с корабля «Кейн», в которой капитан Куиг уже не гремел нервически железными шариками в кулаке. Шарики были изъяты, потому что якобы намекали на непристойность.

Еще одна большая перемена произошла около шестидесяти лет назад, когда обнаружилось, что голубой тунец пригоден в пищу. Прежде наши рыбаки называли его «конской скумбрией» и чертыхались, если тунец заходил к ним в сети. Продолжая чертыхаться, они нарезали его на мелкие кусочки и бросали обратно в залив, чтобы другим конским скумбриям было неповадно. Но тунец не покидал этих мест, то ли по глупости, то ли из принципа, и теперь после Дня Труда устраивают праздник, который называется Ловля Барнстаблского Тунца. Спортсмены с мотками лески, огромными, как часы на здании суда, съезжаются к нам со всего восточного побережья. Поселяне обычно недоумевают: что привело к нам такую прорву народа. Правда, пока еще никто ничего не поймал.

Другое открытие, уготованное нашим поселянам в ближайшем будущем, вот какое: поедание мидий не влечет за собой мгновенную смерть. В некоторых местах Барнстаблская гавань просто забита этими мидиями, но никто их не тревожит. Дело, быть может, в том, что гавань кишмя кишит другими деликатесами, которые гораздо легче приготовить — я имею в виду полосатого окуня и моллюска. Чтобы раздобыть моллюска, достаточно поковырять землю почти в любом месте отлива. А окуня можно поймать, проследив за полетом птиц, посмотреть куда указывает их треугольник, забросить туда блесну, и окунь обязательно клюнет.

Да, вот еще о будущем: не у многих жителей Кейп-Кода есть шанс сохранить свои души в нетронутом виде, соприкоснувшись с алчным безвкусием современной американской жизни. Х.Л. Менкен[4] сказал однажды, что «никто еще не ошибся, переоценив пошлость американцев», и состояния, нажитые на опошливании Кейп-Кода, безусловно подтверждают его слова. Но душа Барнстабл Вилладж может выжить.

Во-первых, это не тот городок, где все сдается внаем и половина домов зимой пустует. Большинство поселян живет там круглый год и большинство еще не старые, и большинство работает — плотниками, продавцами, каменщиками, архитекторами, учителями, писателями, да кем только они не работают. Это бесклассовое общество, порой очень нежное и сентиментальное.

А пораженные термитами и сухой гнилью дома, которые простоят, однако, еще лет двести-триста, застраивались сплошняком вдоль всей главной улицы, начиная с конца гражданской войны. Сторонникам прогресса практически негде развернуться, чтобы совершать свои благочестивые вторжения в природу. К западу от деревни — некое подобие обширного луга; на самом деле — это соляная топь, сине-бурый ил, покрытый слоем сухого дерна. Между прочим, именно из-за этой травы в 1639 году сюда потянулись первые поселенцы из Плимута. Топь пересекает множество глубоководных речушек, которые можно исследовать на небольших лодках, но только сумасшедший станет строить здесь жилье. С каждым приливом топь уходит под воду и выдерживает на себе разве что человека с собакой.

Дельцы и сторонники прогресса одно время носились с идеей цивилизовать Санди-Нек, длинную полоску живописных дюн, ограничивающих бухту с Севера. На дюнах — фантастические мертвые леса, деревья, некогда поглощенные песком и потом восставшие из могил. А по сравнению с необъятным пляжем Санди-Нек, выходящим в океан, меркнет даже Акапулько. Удивительно и то, что свежую воду можно брать из довольно мелких колодцев. Слава Богу, местное правительство собирается купить всю Санди-Нек, кроме мыса у входа в гавань, объявить ее национальным парком и никогда не «усовершенствовать».

На мысу, который правительство не собирается брать под свою опеку, вы найдете крохотное поселение. Оно лепится вокруг заброшенного маяка, столь необходимого во времена, когда в бухте было много воды и в нее заходили большие суда. До запущенного вылинявшего на солнце поселения можно добраться только на лодке или на вездеходе. Ни телефона, ни электричества там нет. Это курорт для своих. Когда местные жители хотят отдохнуть, они устремляются на мыс — он находится лишь в миле от Барнстабл Вилладж.

Благодаря этим очаровательным странностям, Барнстабл Вилладж, которая не слишком интересуется прогрессом и не очень-то жалует приезжих, вполне могла бы именоваться «Последней цитаделью истинных кейп-кодцев», если бы не одно обстоятельство: вряд ли кто из теперешних поселян родился на Кейп-Коде. Подобно тому, как окаменевшая древесина образуется из минералов, постепенно вытесняющих органические вещества, современная окаменевшая Барнстабл Вилладж образовалась из жителей Эванстона, Луисвилла, Бостона, Питтсбурга и Бог-его-знает-чего-еще, которые постепенно вытеснили коренных янки.

Если бы истинные кейп-кодцы могли подняться из своих могил на церковном кладбище, отбросить сланцевые надгробия с изящно выведенными надписями и пришли бы на собрание Ассоциации Барнстаблских Граждан, они бы одобрили нашу работу. Все предложения, когда-либо вынесенные на голосование, всегда горячо обсуждались, а затем немедленно отклонялись, кроме одного: на спасательную машину было решено поставить новую сирену, которая сигналит: «буип-буип-буип» вместо прежнего «р-р-р-о-у-ррр» и гарантирует слышимость за три мили.

Кстати, в библиотеке теперь новая «Британика» и новая «Американа» — приобрели их без особых усилий, ведь денег у местных попечителей куры не клюют. Правда, отметки школьников от этих приобретений не намного улучшились, да и разговоры взрослых тоже не сильно изменились.

Так как городок существует для себя, а не для приезжих, он специализируется на скорейшем отправлении туристов в другие райские уголки, поэтому туристы никак не возьмут в толк, что у нас может понравиться. Но если вы хотите побыстрее убедиться в том, как хорош наш городок, притормозите у собора Святой Богоматери на Главной улице. Вокруг собора — самый очаровательный церковный сад в Америке, не указанный ни в одном путеводителе и справочнике. Сад это вырастил замечательный человек, Роберт Никлсон, священник англиканской церкви, умерший в молодости.

Однажды на деревенском коктейле — а поселяне попивают изрядно — отец Никлсон, разговаривая с католиком и иудеем, попытался двумя словами выразить духовное единство жителей Барнстабл Вилладж. И это ему удалось. Он сказал: «Мы — друиды».

__________________________________________________________________

Курт Воннегут (1922–2007) — известный американский писатель. Романы: «Колыбель для кошки» (1963 г.), «Бойня № 5» (1969 г.). Сборники рассказов: «Добро пожаловать в обезьяний питомник» (1968 г.). Пьеса: «С днем рождения, Ванда Джун» (1970 г.)

© Copyright Слободкина Ольга (slowboat@mail.ru)

Перевела с английского и составила комментарии Ольга Слободкина-фон Брэмзэн

Примечания

1

Одни из первых поселенцев, а ныне очень богатые семьи Америки.

2

Озаркские горы — отсталый район Америки.

3

Американский легион — ультраправая организация в США.

4

Х.Л. Менкен — американский журналист, литературный критик 1920-х — 30-х годов.

Content

Курт Воннегут
Где я живу

Примечания