Инга Пфлаумер

Жизнь вверх дном. Про Настю

Жизнь, любовь и безделушки

Глава 1

Нет тяжелее работы, чем стараться выглядеть красивой с восьми утра до полуночи.

Брижит Бардо

34 минуты 28 секунд. Ровно столько занимает превращение из Золушки в принцессу в моем случае. Уж не знаю, как там было в оригинале. Может быть, фея-крестная водила подопечную в СПА, на маникюр и педикюр, но у меня – ни феи-крестной, ни СПА под рукой, и, в конце концов, я просто иду выносить мусор. Зачем так краситься, если нужно дойти только до мусоропровода? Элементарно. Я считаю, что судьба может найти тебя в любой момент, и лучше, если в этот момент на тебя будет не страшно смотреть.

– Настя, мусорное ведро ждет свидания второй час!

А это уже моя мама. Можно подумать, что, если ведро постоит в коридоре еще пять минут, оно обидится, выбросит цветы в себя и никогда мне больше не позвонит.

Отражение в зеркале можно было оценить на 27. Мой метод очень прост – складываешь цену всего, что на тебе надето-накрашено, переводишь в баллы и добавляешь к своей самооценке. 27 – это, конечно, не предел, но вполне солидно. Последний штрих – немного парфюма туда, где бьется пульс. Сначала раскроются яблоко и грейпфрут, чтобы сразу чувствовалось, что перед вами девушка энергичная, но чуть легкомысленная. Потом нота сердца – пряная, с восточным оттенком, и, наконец, последний аккорд – ландыш и роза, немного романтики в самом конце. Теперь главное, чтобы запах мусорного ведра не испортил всю мою тщательную подготовку.

– Настя! Ты ждешь, пока мусор сам себя вынесет?

Мои любимые флакончики тревожно звякнули. Не волнуйтесь, зайки, это наша мама, Ирина Анатольевна, мощь голоса демонстрирует. Когда она на днях открыла мой шкаф и на нее прыгнул мой гардероб (а что делать, если в шкафу мало места?), соседи решили, что это сирена сработала и сейчас нас то ли бомбить, то ли грабить будут.

Я вздохнула и отправилась на кухню.

– Куда-то собираешься? – Мама оторвалась от глянцевого журнала. Приятно, когда у тебя с родителями есть что-то общее.

– Мусор выношу. Сама же просила, – буркнула я. А то сейчас начнется: «Посмотри фотографии, мне нужно для новой книги знать, что в этом сезоне будут носить на Лазурном Берегу». Можно подумать, я «Фэшн-ТВ» какой-то.

– Вечером помоги мне разобрать фото, хорошо? У меня столько дел, присесть некогда!

Мама пишет книги из серии «Куда и в чем ходить в новом сезоне». Она, конечно, делает очень важное дело – далеко не все рождаются с безупречным вкусом и чувством стиля, как у меня, но иногда ее зацикленность начинает доставать.

Через пять минут пакет с мусором отправился в путешествие по грязным трубам. На этом с самым противным и единственным пунктом в моем списке домашних обязанностей было покончено. Мобильник тут же это почувствовал и затренькал. Не помню, добавила ли я к своей самооценке баллы за новый звонок?

– Приходи в «Слона», – требовательно произнесла трубка голосом моей подруги Ленки Ласкиной. – Только не нужно при этом полчаса бродить по двору в надежде, что твой принц тоже там появится.

– Он не мой! – возразила я.

– Вот поэтому и не фиг там качаться, как три тополя на Плющихе. – Голос Ленки становился все громче.

– Где-где?

– В Караганде, – отрезала Ленка. – Ждем тебя через пятнадцать минут.

Ленка всегда так разговаривает. Потому что у нее есть цель в жизни – не походить на свою фамилию. Поэтому у Ленки асимметричная стрижка, черные, как «Блэк Даймонд» от Салли Хансен, волосы, кольцо в губе, пирсинг в носу, а все брюки с таким количеством ремней, что я никак не могу эти ремни посчитать.

Двор был пуст. Моего принца, то есть не совсем моего, но все-таки принца, не было видно. Я бросила быстрый взгляд на лавочку у детской площадки, где он тусуется с друзьями, прогулочным шагом прошла мимо тупика у гаражей, где мальчишки обычно курят, заглянула за дом, в маленький садик и вообще во все места, где можно было совершенно нечаянно с ним встретиться. Правда, обычно он ограничивается коротким кивком типа привет Козарева, но иногда в его глазах появляется такое оценивающее выражение – уверена, он тоже считает баллы!

«Слон» – маленькая кофейня, спрятанная во дворах на пересечении двух оживленных проспектов. Заведение, конечно, не самое пафосное, максимум три с половиной из пяти, но тут у нас хорошие скидки, потому что Ленкин папа работает в «Слоне». Не знаю кем – какое-то сложно произносимое иностранное слово. У меня с незнакомыми словами не очень складывается. Они звучат для моего уха как «хрумбурум», а переспрашивание плохо сказывается на самооценке – вдруг кто-то подумает, что я туга на ухо или вообще на мозг?

Внутри, как всегда, пахло кофейными зернами и корицей. За стеклянной стойкой, наполненной разноцветными кофейными бобами, скучал Игорь – бармен, или как это тут называется? Он приветственно махнул мне рукой, я ответила очаровательной улыбкой. Конечно, Игорь совершенно не в моем вкусе, но вежливость – оружие королей. Или точность? Или скипетр?

Мне надоело напрягать память, поэтому я сделала то, что всегда поднимает мне настроение: окинула взглядом свое отражение в затемненной пластиковой двери. Узкие джинсы, сиреневые сапожки на невысоком каблуке, светло-зеленая куртка из новой коллекции Карен Миллен, сумка с сиреневыми, белыми и мятными полосками и длинный шарф. Все в духе последних тенденций. Если меня убьют за опоздание, я умру красивой.

Наш любимый столик расположен в углу зала. Прямо над ним нависают круглые светильники, похожие на перевернутую связку воздушных шаров. За угловым диванчиком, сильно потертым нашими же усилиями, висят картины. Точка уверена, что на них изображены слоны, но по мне так это просто мешанина из квадратов и треугольников. Я тоже такое на уроках истории рисую, если журнальчика с собой нет. Точка, кстати, это моя лучшая подруга. Наши мамы дружат чуть ли не с детского сада, ну и нам тоже приходится.

Точка сидела, уставившись в крохотный ноутбук. Удивительно, как человек может одновременно общаться с подружками и с кем-то там с родины Моцарта – Австралии. Ленка и Варя о чем-то спорили – опять, поди, обсуждают ритуалы жертвоприношений в день полной луны. Уверена, они встречаются только для этого. Не со мной же обсуждать, какая колода таро готичнее или эмотичнее.

– Ну, вот и я. Папа вернулся из Германии и на радостях отстегнул мне немного денег. Так что я вас сегодня, – я запнулась, сначала проговаривая слово мысленно, – проспонсирую. Вообще-то я надеялась, что, если заплачу за напитки, никто не поинтересуется, чего это я так подзадержалась.

– И сколько раз наша спящая красавица пересекла двор, как настоящий спартанец? – Ленка не может удержаться от шпильки. Если есть такая возможность, она обязательно ею воспользуется.

– При чем тут кино? Просто мама попросила мусор вынести. – Как можно небрежнее бросила я.
– И ты его так и носила туда-сюда по двору, выглядывая принца Чарминга? Мы тебе звонили, сейчас скажу, двадцать восемь минут назад. Допустим, пять минут на мусор, пятнадцать на дорогу, а остальные – на взгляд Ярославны со стен Путивля в спину князя Игоря? – прошлась по мне Точка.
Ну и что вот мне с ними со всеми делать? А я ведь тоже могу с умным видом про-дек-ла-ми-ровать что-нибудь из маминых цитат по поводу последней коллекции Маши Кравцовой, но я же делаю скидку на, скажем так, небольшую «далекость» моих подруг в этом плане.

Точка, видимо, заметила мои раскрасневшиеся щеки. Тоже проблема – стоит чуть-чуть поволноваться, тут же по всему лицу красные пятна. Как с этим бороться – непонятно.

– Ладно, cease fire, кончаем стебаться над несчастной влюбленной.

– И вовсе я не влюбленная. И вообще…
– Все-все, типа стоп, – решила вмешаться Ласкина. – Я же вас не просто так позвала! У меня к вам серьезное дело!
Она уже открыла рот, чтобы наконец рассказать нам, что же ее так волнует, но тут подошел Игорь с подносом. По залу поплыл аромат миндальной крошки, кофе и сливок. Я предпочитаю молочные коктейли (от кофе портится цвет лица), но мне можно только один коктейль в день, в нем так много калорий!

Едва Игорь ушел, Ленка вздохнула, отставила в сторону стакан, он трогательно звякнул, встретившись с пятью серебряными кольцами, и, как можно небрежнее, заявила:

– Меня тут в рок-группу зовут петь.

– Рок-группу? – переспросила я.
Воображение тут же нарисовало нескладных мальчиков с грязными волосами, терзающих руками гитары, а голосами – уши слушателей. Ужаснее рокеров могут быть только анимешники. Первые хотя бы не някают…
Именно это я и сообщила Ленке, как только обрела голос.

– Настя, ты знаешь, что ты ходячая кладезь стереотипов? – В голосе Точки слышался смех.

– Сама ты кладец, – парировала я. Наверное, фраза приобрела бы больший вес, если бы я знала, что такое этот кладец. – И чего они играют? Как плохо жить, надо всех убить? Или на иностранном, как твои обезьянки и парк линкольна?
– Точно, как они. – Ленка рассмеялась. – Насть, вот за что тебя люблю, с тобой не бывает скучно.
Я решила обидеться всерьез. Ну чего они все время надо мной прикалываются? Я же не издеваюсь над ними, хотя лучше разбираюсь в моде и парфюмерии. А ведь могла бы. Женькина фигура и Женькина одежда – это, как говорят на геометрии, две непересекающиеся плоскости. И кстати, о плоскостях – это точно про Женьку. Какие бедра, какая грудь – все спрятать и замотать в как можно более невыразительный свитер, а то вдруг кто-то заметит, что Точка женского пола. Варька со своими длинными юбками, браслетами и глазами, подведенными так, что страшно смотреть, достойна отдельного разговора. Одной Ленке все можно списать на имидж, даже мужской парфюм.

– Ладно, ладно, не обижайся. Я же не просто так вас собрала, а по делу. Они сегодня вечером приглашают меня на репетицию. Типа посмотреть, послушать.

– Ты не можешь поехать туда одна. – Женя совершенно «учительским» жестом поправила очки. В школе она носит линзы, но сегодня же выходной. – Незнакомые парни, незнакомая обстановка, ты же понимаешь, что это опасно?

Ленка раздраженно тряхнула головой. Она обычно так делает, когда кто-нибудь пытается «научить ее жизни».

– Если бы я хотела ехать туда одна, я бы села в автобус и поехала, а не торчала бы с вами в кафе. Естественно, мне нужен кто-то из вас, чтобы съездить со мной!

– Я сегодня вечером не могу. У меня курсы английского, – сразу открестилась Женька.

– Зачем тебе вообще эти курсы? Ты же во. – Я ткнула в монитор, где светилась какая-то книжка на английском. – Все знаешь.

– Не соскакивайте с темы! – Ласкина угрожающе звякнула браслетом. – Блин, вот чего вы вечно такие скучные? Это же типа весело. Новые знакомства, какие-никакие, но парни. А то некоторые все киснут по своим принцам, некоторые – по своим ноутбукам, и еще одни некоторые – по своим картам.

– Карты, чур, не трогать. Я же твой стиль одежды не комментирую.

– Да, чудесное заявление от Варьки в черном – Ленке в черном, – заметила Женька. – Брейк, дамы. А то от ваших негативных энергий у меня вай-фай пропадает.
Обе «готки» возмущенно уставились на Точку. Умеет Женька гасить конфликты, подставляя собственную шею.
– А вы погадайте, – предложила я.

– Вот еще. Карты попусту тревожить. – Варя всегда так реагирует. Цену набивает. На самом деле ее хлебом не корми, дай потревожить эти самые карты.

– И правда. Типа погадай мне. Может, меня там ждет миллион долларов и любовь всей моей жизни, если я одна приду, – загорелась Ласкина.

– Одну тебя мы не отпустим. А миллион легко делится фифти-фифти, и любовь – дело наживное. Особенно с половиной миллиона. – Подытожила Точка.

Варя достала из рюкзака замшевый мешочек с вышивкой и дала Ленке несколько раз сдвинуть карты. Затем начала раскладывать их по столу рубашкой вверх. Мы с интересом уставились на стол, даже Женька отодвинула ноутбук.

– Итак, тут тебе явно дорога и новые знакомства, – начала Варя, перевернув первую карту. – Возможно, с любовным продолжением. Восьмерка мечей обещает травму, но не могу сказать – душевную или физическую. Однако в данном предприятии ты достигнешь успеха. – Варя перевернула последнюю карту. – Но я с тобой точно не поеду. Карты показывают, что с тобой поедет блондинка.

На меня уставились три пары глаз. Естественно, никто не думал, что я могу ответить «нет». Я и сама так не думала.
– Когда выезжаем?

Глава 2

Если у мужчины красивые руки, по-настоящему красивые, он не может быть уродливым внутри.

Руки не лгут, как лица.

Эдит Пиаф

Поездка к незнакомым рокерам – это, конечно, не самая лучшая идея для субботнего вечера, но больше меня все равно никуда не звали. Несмотря на совершенно новый джинсовый сарафан, белые сапожки с синей вышивкой, шикарный плащик с шарфиком в тон и Wave от Давидофф…

Вообще ходить в школу, пусть даже в чужую, в начале учебного года и законный выходной – тенденция, внушающая опасения, как сочетание красных босоножек с синим платьем, но нельзя же было отправить Ленку одну. Она, конечно, своими шипованными браслетами кого хочешь убьет, но женская дружба – это не только совместный шопинг. Иногда нужно наступить на горло собственной песне ради подруги. Тем более что Ленка пообещала составить мне компанию на распродажах, а там четыре руки гораздо лучше, чем две. Я бы взяла с собой Варьку, но нет же никаких гарантий, что ей в последнюю минуту в гороскопе не напишут, что из дома нельзя неделю выходить.

Школа, в которую меня притащила Ласкина, выглядела почти точно так же, как школа № 3261, в которой учусь я. Серое здание, широкие коридоры, пахнущие глиной, известью и пылью, скрипучие исцарапанные подоконники и огромная тетенька-сторож. По весу их отбирают, что ли?

В актовом зале нас ждала так называемая рок-группа. Мальчики были действительно нескладные, но, по крайней мере, чистые. Там даже были девочки – кажется, две. Вторая вполне могла оказаться мальчиком, судя по стрижке, кроссовкам и безразмерным джинсам. Настоящая сестра Ярика – еще одной моей подружки, по которой без взгляда в паспорт пол определить очень сложно. Вяло переругиваясь, товарищи-музыканты слонялись по сцене, то и дело спотыкаясь о шнуры. Высокий блондин выспрашивал, кто видел его микшер, уж не знаю, к чему ему сейчас коктейли, парень с налакированными волосами то и дело принимался стучать палочками по барабану, девушка рядом с ним тут же начинала недовольно шипеть что-то про головную боль, которая ничуть не мешала ей поворачивать голову почти на 90 градусов, чтобы то и дело бросать на Ленку подозрительные взгляды. Никому из присутствующих я бы не поставила больше пятнадцати. Хотя нет, больше пяти. Они ведь даже не обратили на меня внимания!

Нас быстро познакомили, но я все равно тут же забыла имена и должности. Кто-то пах ланкомовским «Гипнозом», кто-то – «Ангелами и демонами», причем я не про кино сейчас, остальные – непонятными смесями, но интересоваться: «А чем это вы пользуетесь?» – у незнакомых людей считается неприличным. Поэтому я села на задний ряд, достала из сумки новый глянцевый журнальчик и отключилась от реальности. Время от времени до меня доносился звучный Ленкин голос – не зря она целых три года ходила в музыкальную школу, – бряцанье гитар, перестук барабанов и рык солиста. У того, кто назвал это музыкой, было больное чувство юмора. Или не было слуха. Лучшим способом борьбы с этим шумом была история создания империи Эсте Лаудер и революция на американском рынке парфюма, которую произвел Youth Dew. Подумать только – когда-то для женщины единственным способом заполучить духи были мужские подарки. Нет, я не сомневаюсь, что мой принц выбрал бы правильный аромат, но сама идея! Сложно представить моего папу, с трудом отличающего бергамот от ванили, выбирающим духи для мамы. Он же средство для мытья пола купит! «Хорошо пахнет и, главное, функционально». А мне тогда что, сидеть и ждать, пока принц станет моим, чтобы наконец получить право пахнуть яблоком или белым жасмином, а до тех пор мыло, и только мыло? «Лашевское», конечно, ничего, но без парфюма…

– Что читаешь? – раздался голос прямо над моим ухом.

Я подпрыгнула на месте и инстинктивно захлопнула журнал.

– Я Сергей, – представился хозяин голоса. Голос, нужно отметить, на 8 из 10 – приятный, не очень громкий и никаких «фефектоф» речи. Больше ничего примечательного в нем не было. Разве только янтарный ланкомовский «Гипноз» – лаванда и мандарин, затем кардамон и в последнюю очередь мускус и мята. Аромат определенно не для «мачо», но ведь и обычным парням нужно чем-то пользоваться.
Собеседник, похоже, чего-то ждал. Забыл мое имя? Вот же наглость!
– Настя, – хмуро отозвалась я. Терпеть не могу знакомства и последующие беседы, когда совершенно не знаешь, чего сказать, только бы не молчать. На всякий случай я встала. Журнал хлопнулся об пол и раскрылся прямо на статье, которую я только что читала.

Мы оба потянулись за ним, едва не стукнулись головами, но мой новый знакомый в последний момент успел выхватить журнал прямо у меня из под носа. Можно было спорить на деньги о том, что произойдет дальше. Сейчас он начнет перебирать страницы, отпустит парочку комментариев про «бабское чтиво» и все такое. Плавали – знаем.

– Все, мы закончили, – прервала не успевший начаться скандал Ласкина. Рядом с ней стоял парень, которого легко можно было принять за Ленкиного брата если не по крови, то по разуму. Асимметричная стрижка, штифт в брови, черная куртка с молниями, но зато на штанах только два ремня и куча всяких заклепок.

– Это Юра, ударник. Он меня, то есть нас, проводит. – Мне показалось, или Ленка покраснела?

– Ударник чего? – переспросила я.
Мои собеседники переглянулись и засмеялись. Ну хоть кто-то хорошо и с пользой провел время. А на Ленке я во время распродаж оторвусь. Она у меня перемерит все розовое, что будет в торговом центре.
Как выяснилось, моему новому знакомому тоже с нами по пути. Ленка со своим Юрой умотала вперед, – кажется, они обсуждали какую-то музыкальную группу с непроизносимым названием.

А мне предстоял тоскливый путь до дома. По моему скромному опыту – нет ничего ужаснее дороги домой с малознакомым парнем. Сначала мы поищем подходящие темы для беседы, нет, точнее – он поищет, мне придется смущенно молчать, потому что ни в мотоциклах, ни в играх, ни в рэпе я ничего не понимаю. Потом я буду полчаса выслушивать рассуждения на совершенно неинтересную мне тему, иногда поддакивая в тех местах, где пойму предлоги. Затем у подъезда меня попытаются поцеловать, я увернусь – короче, все как всегда.

Я приготовила уши, и… ничего не произошло. Как можно незаметнее я окинула взглядом своего провожатого. Он, казалось, совершенно отключился от моего присутствия, сосредоточившись на постукивании пальцами по бедру. Ему что, в самом деле по дороге? Это вовсе не предлог, чтобы пообщаться с симпатичной блондинкой? Всегда знала, что рок-музыканты двинутые. Ах да, музыка!

– Ты, – начала я и только тут сообразила, что никак не могу вспомнить, как называется та штука, на которой он играет. – Ты на пианино играешь?

– Что? – Сергей словно проснулся.

– Ну, в группе. Ты играешь на пианино?

– Фортепиано, – машинально поправил меня он. – А в группе я играю на клавишных.

Тоже мне гений. Смотрите-ка, поправлять он меня будет. Умник. Сначала забыл, как меня зовут, а теперь демонстрирует интеллект. А сам наверняка не знает, чем «Зара» отличается от «Манго» или шипровые ароматы от фужерных.

– Учишься в музыкальной школе? – продолжила я, пытаясь побороть желание стукнуть этого идиота по голове журналом.

– В музыкальном училище. Фортепианное отделение.

– Мм… В шараге значит, – презрительно бросила я. А нечего умничать. Сейчас разобидится и освободит меня от своих поучений наконец-то. Можно будет молча помечтать о принце без необходимости поддерживать беседу, делая заинтересованное лицо.
– Да, думаю, можно и так сказать, – пожал Сергей плечами.
Странный он какой-то. Разве ему не полагалось обидеться? Или он просто не знает, что такое «шарага»? Я это слово в Интернете на форуме вычитала. Не то чтобы специально, просто время от времени мама меня пугает, что, если я срочно не подтяну учебу, она отправит меня в «шарагу». Можно подумать, КПУ, то бишь «Куда Папа Устроит», многим лучше.

– А ты интересуешься парфюмерией?

– С чего это ты взял? – Пожалуй, получилось слишком грубо, но я же не ожидала этого вопроса. Тем более что вопрос наверняка с подвохом. Вроде «ну да, чем же еще интересоваться пустоголовой блондинке вроде тебя».

– Статья, которую ты читала. В журнале, – пояснил Сергей.

– Ну, можно сказать, что интересуюсь. А что, нельзя?

– Почему же. Наоборот. Ты всегда такая колючая? – Сергей улыбнулся, словно извиняясь.

Мои мысли заметались, как тетки на распродаже с семидесятипроцентной скидкой. Нет, я ведь делала эпиляцию только позавчера. Стоп, он, наверное, про характер?

– Вовсе я не колючая, просто… – Я запнулась, не зная как продолжить. Не скажешь же ему: «Не могу тебя клас-си-фи-ци-ро-вать, вот и не знаю, как себя с тобой вести».

– Просто не любишь рассказывать о своих интересах каждому встречному.

– Да, пожалуй, – поспешила согласиться я. – Понимаешь, мало кто в этом разбирается на самом деле.

– Тогда тебе проще. Музыкантом себя нынче мнит всякий, кому довелось подержать в руках ксилофон. – Он рассмеялся. Кажется, не надо мной.

Я не удержалась от ответной улыбки:

– У меня в детстве был ксилофон. Но нет, музыкантом меня назвать нельзя.

– Это хорошо. Мне было бы жаль каждого музыканта, которому не повезет присутствовать на нашей репетиции.

– Почему? – На самом деле я, кажется, знала ответ. Меня от этого рева спасала Эсте Лаудер, а спасаться каким-нибудь Бахом на рок-репетиции, наверное, неуместно.

– Потому что: «A вы, друзья, как ни садитесь, все в музыканты не годитесь». Хотя нет, это я преувеличиваю, конечно.
Тут я была с ним не согласна, но спорить не стала. В моих любимых гламурных пишут, что мужчины этого не любят.
– Давно интересуешься парфюмерией?

– Ну, я не так чтобы прямо интересуюсь. – Я смутилась. Было в этом что-то странное – разговаривать о себе с малознакомым парнем. – Когда я была маленькая, мне папа привез из командировки духи в подарок на день рождения. Причем он тогда специально пораньше прилетел – сама сейчас в это не верю, он у меня такой, очень зацикленный на работе. Ну и вот там была какая-то детская косметика и эти самые духи. Я никак не могла понять, чем они пахнут. Вот честное слово, дня три ходила, пыталась понять, что же это такое. Наконец до меня дошло, что это смородина. Потом я унюхала, что, когда смородина почти перестает пахнуть, остается другой запах. И опять начались терзания. В общем, вот так с малышовых духов все и началось. Я тот флакончик до сих пор храню.

Тут я резко остановилась и принялась поправлять сапог. Нет, с ним-то все было в порядке, просто на щеках завелись помидоры. Вот какого черта я ему это все рассказываю?

– Интересно. Это ведь запахи называют нотами?

Мой новый знакомый тоже остановился, видимо совершенно не замечая моего смущения. Дальше теребить сапог было как-то неловко.

– Не совсем. – Я повернулась в сторону в надежде, что ветер охладит мою пылающую физиономию. – Нота – это как бы «звучание аромата», или, если по-умному, его летучесть. Когда ты открываешь флакон, первыми чувствуются быстро испаряющиеся запахи. Обычно это цитрусовые, фруктовые, эфирные масла или специи. Затем идут ноты сердца, они менее летучие, поэтому ты чувствуешь их не сразу. А базисные ноты, или ноты шлейфа, раскрываются в последнюю очередь. Их задача, кроме запаха, придать аромату стойкость.
Щеки, кажется, вернули естественную раскраску. О чем это я только что болтала? Кажется, читала лекцию. Ну и ладно, не только ему меня своими «фортепьянами» поучать.
– Интересно. И ты планируешь всем этим по жизни заниматься?

Кажется, он в самом деле слушал, что я говорю. Бывает же!

– Да, было бы здорово, конечно. Но тогда нужно поступать на химический факультет, потом специализироваться и стажироваться где-то за границей, потом работать мальчиком на побегушках, и, может быть, к старости тебя возьмут в какой-нибудь крупный концерн. Пятьдесят лет работать на мечту, а потом умереть от перенапряжения, – усмехнулась я. – Было бы круто открыть свое дело. Смешивать эфирные масла, делать индивидуальные парфюмы на заказ…
Мне захотелось зажать себе рот, потом зашить его и после всего этого заклеить. Это плохо скажется на моей внешности, но нужно же что-то делать с собственной болтливостью! Я только что растрепала свой самый тщательно оберегаемый секрет – и кому? Парню, которого я вижу первый и скорее всего последний раз в жизни!
Но моя словоохотливость – это как фонтан. Если забил, то уже не заткнешь. Вместо того чтобы замолчать и поизображать загадочную принцессу – ведь все знают, что в девушке должна быть загадка, – я рассказала и про немецкую классификацию, и о своих экспериментах с эфирными маслами, поделилась принципом подбора аромата, рассказала о Школе парфюмерии в Лангедоке и, кажется, о селективах. Короче, выставила себя безостановочно трещащей дурочкой, даже пропустила момент, когда мы попрощались с Ленкой, и то, как дошли до моего дома. Какой там – я даже не заметила, сидит ли во дворе Стас, а это вообще уже никуда не годится!

У подъезда мой словесный поток иссяк под гнетом тяжелых мыслей. А вдруг Сергею захочется меня поцеловать? Но я же не хочу, чтобы он меня целовал? Я вообще не очень люблю целоваться. Но если честно – кроме первого поцелуя, сорванного с моих губ тогда еще не принцем, сидевшим на соседнем горшке в детском саду, мне совершенно нечем похвастаться на этом фронте. Конечно, я целовалась пару раз с парой парней, но все это было настолько малоприятным, что я честно пытаюсь изгнать это из памяти. Все эти языки, слюни… Еще стоишь как дурочка и изображаешь неземной восторг, а в голове только и мыслей – куда девать язык и только бы не стукнуться зубами о его зубы. Бр-р! С другой стороны, если Стас сейчас во дворе, он же может увидеть, как меня целует другой парень. После чего в моем принце проступит ревность, и он обратит наконец на меня внимание. План так себе, но может же сработать! Иногда судьбу нужно немного подтолкнуть.

Я чуть подвинулась к Сергею, встала на носочки и слегка прикрыла глаза.

– Еще увидимся, – произнес он и чмокнул меня в щечку.
После такого шока меня хватило только на вялое помахивание рукой. Какой невероятно странный парень!

Глава 3

Лекарство от скуки – любопытство.

Но лекарства от любопытства нет.

Дороти Паркер

С утра я первым делом помчалась к Женьке. Естественно, после душа, завтрака и долгих выборов наряда. Это к Ярику можно прийти в любом виде, та даже не заметит, но Женя – это просто глаз-алмаз. Она может быть совершенно не в курсе последних трендов, но в любом наряде найдет что-то «способствующее объектизации женского пола». Она даже объясняла мне, что это такое, но я все равно уже забыла.

Вообще, странно, что мы с Женькой уже столько лет дружим. У нас действительно нет ничего общего. Я маленького роста – Женька длинная. Я постоянно на диете – Женька может есть что угодно и не поправиться ни на грамм. Я часами распрямляю волосы перед зеркалом – единственные изменения в прическе, которые признает Женька, это коса, заколка-краб или резинка на хвост. Видимо, противоположности все-таки притягиваются. Женька объясняет это тем, что наше «соседство» подчеркивает наши сильные стороны. Мол, я на ее фоне выгляжу еще красивее, а она на моем – еще умнее. Может, это, конечно, не самая правильная основа для дружбы, но меня вполне устраивает. Нужно знать, в чем ты силен, а в чем не очень. Например, подбор гардероба явно моя сильная сторона. А компьютеры – слабая.

Это какой-то парадокс. Не знаю, связан он с тем, что я блондинка, или с тем, что я троечница, но самые дорогие вещи в магазине просто прыгают ко мне в руки, а компьютеры так и норовят отпрыгнуть в сторону. Элементарно – если я набираю что-то в поисковике, у меня не найдется ничего, в то время как у Женьки по первой же ссылке будет то, что нужно. Говорить о вещах типа записи на диски вообще не стоит – с тех пор, как мой дивиди-драйв нагло захватил диск и отдал его только Женьке, от компьютеров я стараюсь держаться подальше. Конечно, я регулярно просматриваю парочку модных сайтов и podruzhki.ru, но туда мы все постоянно заходим – если я там вдруг нажму что-то не то, Точка поправит и вернет все как было.

Мы с Женькой живем почти рядом, так что единственная проблема – добраться до ее дома, не будучи забрызганной по самые уши сентябрьской грязью. Я думаю, что у некоторых недовольных жизнью водителей прекрасные создания вроде меня будят древние инстинкты. Я не про инстинкт ухаживания, к сожалению. Им так и хочется сделать хоть какую-то подлянку. Можно подумать, что это ты виновата в том, что у них жизнь не удалась!

Зорко выглядывая малейшие признаки опасности, я все-таки добралась до Женькиного дома. Дверь открыл Алексей Владимирович – Женин папа. Мама у нее тоже есть, я даже видела ее у нас в гостях пару раз, они с моей мамой что-то из области «высокого искусства» обсуждали, но случайно застать Наталью Николаевну дома – это из серии Анджелины Джоли в платье за пятьдесят долларов. Такое можно увидеть один раз и потом будешь долго приходить в себя. Поэтому Женька все время с папой. Он даже на родительские собрания ходит. Мой-то, наверное, не помнит, в каком я классе, он всегда занят. Работа, работа…

– Привет. Выглядишь просто чудесно.

– Спасибо. – Я расцвела в совершенно искренней улыбке. Алексей Владимирович не из тех, кто будет расточать комплименты понапрасну. Он всегда подмечает в женщинах их сильные стороны. Варька все время слышит, какая она «мистическая», с Яриком он обсуждает спортивные новости – да что там, он даже помнит названия всех маминых книг – кто еще в состоянии этим похвастаться?
Вообще, зрелые мужчины знают толк в комплиментах, не то что мои туповатые одноклассники. Женька говорит, что они в плане ухаживания застряли на уровне третьего класса. Дернул за косичку, толкнул или обозвал – и типа ты должна считать себя польщенной. Стас, конечно, не такой – я просто уверена в этом!
– Женя у себя. Кажется, опять зачиталась.

– Естественно, не наряды же ей примерять – усмехнулась я, пока Алексей Владимирович помогал мне снять пальто. Какой он все-таки обходительный. Повезло Женьке с папой. Хотя она бы на него за такое наорала. Она во всем видит намек на «половое неравенство».
Я прошла по темному коридору, стены которого были украшены светильниками в нишах. Мама у Женьки художница, поэтому квартира выглядит очень интересно. Кроме Женькиной комнаты. Это пример того, как не должна выглядеть комната пятнадцатилетней девушки. У нее зеркало на внутренней стороне дверцы шкафа, как можно так жить? И никаких девчачьих цветов – голубые стены, серый шкаф и такой же компьютерный стол. У нее даже кровати нормальной нет, она спит на полосатом серо-зелено-голубом диване, над которым висят полки, заставленные какими-то фигурками, распечатками, книжками и жуткого вида запчастями, при одном взгляде на острые края которых начинают болеть колготки.
Моя подружка полулежала на диване, уставившись в ноутбук, и болтала ногой, видимо, в такт айподу.

– Привет ботаникам! – проорала я ей на ухо.

Женька тут же вскочила и торопливо захлопнула ноут. Неужели там был любовный роман? Нет, так низко Волоточина пасть не может.

– Незачем так орать. Я и с наушниками прекрасно слышу. – Кажется, она все еще не вернулась с небес на землю, с ней такое бывает после чтения.
– Если ты и в наушниках все хорошо слышишь, в чем их смысл?
Женя раздраженно дернула плечами.

– Ты, я так понимаю, утром в воскресенье не просто так пришла, а с кузнецом?

– С каким еще кузнецом? – настала моя очередь раздражаться. – Я тебя хочу как программиста использовать.

– Опять информатику не сделала?
Вот почему она всегда думает об учебе? Человек совершенно без личной жизни.
– Мне нужно погуглить одного парня… – Я сделала загадочное лицо.

– У тебя нет компа или гугла?
– Ну чего ты…
Канючить я тоже умею. Я вообще считаю себя тонким манипулятором. Вот, например, вчера вечером выпытала у Ленки фамилию Сергея так, что подруга даже не догадалась, что весь разговор был затеян только ради этого. Всего-то нужно сказать что-то вроде «у этого мальчика еще фамилия смешная. Чистяков? Странно, значит, я его с кем-то путаю». На самом деле это я у Женьки научилась. Не манипулировать – а гуглить всяких встречных. Ну, не всяких, а избранных, которые удостоились моего интереса, конечно же. Современная девушка должна знать себе цену!

С тяжелым вздохом Женька встала с дивана и включила свой монстрообразный компьютер. У нее монитор в половину телевизора в нашей гостиной. Беленький такой – я вообще розовый бы предпочла или красный.

– И кого будем гуглить? Новую биологичку? Я тут нашла ее ЖЖ, закрытый, правда, но как обычно – дата рождения, и все, – будничным тоном поведала Точка, крутясь в кресле.

Да уж, чего тут такого – взломать чужой онлайновый дневник, самое оно после завтрака.

– Много интересного?

– Не особенно. – Женька пожала плечами. – Это Ярик просила. Маринпална на ее братца уже второй раз сорвалась, вот и пытались выяснить, чего же там такое.

– И как? – Я присела на краешек дивана. Цель визита начала выветриваться из моей головы.

– Муж от нее уходит. Второй год причем. Уходит, походит, как все шмотки чистые кончатся – идет домой, дабы женушка постирала. Жжет напалмом буквально. А тут он, видишь ли, второй месяц пропадает. Маринпална волнуется, что он себе новую стиральную машинку нашел. – Женька презрительно фыркнула.

– Страшный ты человек, Волоточина, – вздохнула я.
– Ничего подобного. Я же тебе сто раз говорила…
Похоже, сейчас начнется очередная лекция по сетевой безопасности. – Да-да, пароль не короче восьми символов, желательно с цифрами, никаких дней рождения, имен собственных и адресов, – оттарабанила я. – Да кому я нужна, на самом-то деле?

– Каждый сам топец собственного счастья. Так кого гуглить будем?

– Сергея Чистякова. Учится в музилище, на первом, кажется, курсе. Играет на пианино.

– Не много, – вздохнула Женька. – И что тебе о нем надо? Адрес, страничка на «Вконтакте», блог или пароль от банковской ячейки?

– Да ну тебя. Мне бы просто что-нибудь. Ну, там, не знаю… Вообще не знаю…
Я действительно не знала. Подумаешь, случайный знакомый. Сколько их еще будет, жертв моего незабываемого шарма! Хотя после вчерашнего словесного фонтана должна же я хоть что-то о нем узнать, кроме названия его парфюма.
– Оно? – Женька чуть повернула монитор ко мне. С фотографии «Вконтакте» на меня смотрел вчерашний знакомый, разве что тоньше и меньше. Он сидел у пианино, положив руки на клавиши. Я согласно кивнула.

– Сергей Чистяков. Выпускник ДМШ имени Чайковского, лауреат таких-то конкурсов, стипендиат того-то, победитель того-то. Полагаю, подробности тебя не интересуют?

– Неа. Ботаник и ботаник, – разочарованно протянула я. Одно дело прогуляться до дома с обладателем, ну не знаю – «Мазератти», и другое – лауреатом какого-то непонятного конкурса.

– Если бы каждый ботаник получал вторую премию на конкурсе пианистов имени Бузони в Больцано, мир был бы гораздо лучше, я считаю, – заметила Женя.

– Где-где?

– В Италии. Географическая кретинка. – Она показала мне язык.

– Ну простите, что для меня в Италии существует только Милан и немного Рим. Мы с мамой были на Неделе мужской моды в Милане в прошлом году. Ух, это надо было видеть!

– Опять пиджаки на голое тело? Тоже мне небрежный шик.

«И откуда она знает про пиджаки?» – подумала я, но тему решила не продолжать.

– Эта ваша Бузоня, это что, круто, что ли? – нетерпеливо переспросила я. – Что-то я в Италии плакатов с его лицом, развешанных по заборам, не видела.

– О да, неземные восторги толпы инфантильных школьниц-фанаток – это гораздо круче, чем победа на международном конкурсе профессионалов и признание коллег со всего мира. Прямо «Оскар» и Нобелевка.
Слово «инфантильных», видимо, означало что-то не очень хорошее. Но я решила пропустить его мимо ушей.
– Что не так с «Оскаром»? Ты видела, какое платье было у Кэмерон Диас? Oscar de la Renta! Я бы убила за такое! Женька так выразительно на меня посмотрела, что я замолчала. Действительно, Точка, разглядывающая платья знаменитостей на «Оскаре». Какая дикость! Еще бы спросила, как ей новая коллекция Массимо Дути. Странно все-таки – у меня три самые замечательные на свете подруги, и ни одна не разбирается в моде. Казалось бы – о чем с ними разговаривать? Но мне никогда не бывает с ними скучно. От Женьки всегда можно получить умный совет, от Варьки узнать про будущее, а к Ярику обратиться если кто-то обижает. Она у нас этот… самурай!

В дверь снова позвонили.

– Это Варька. Пап, откроешь?

– А она-то что тут в воскресенье утром потеряла? – поинтересовалась я у Жени.
– В гороскопе посоветовали посетить друзей. Или карты сказали обратиться за советом к высокой русоволосой женщине. У Варьки свои приколы – нормальному человеку не понять.
Для меня всегда было странным, что Точка так спокойно относится к закидонам Варьки. Нет, сама-то я всегда рада погадать, но такая реалистка и, как там – материалистка, как Женя, и совершенно «потусторонняя» Варя… Пути дружбы неисповедимы.

– Привет. Какое совпадение. Я была уверена, что ты здесь! – приветствовала меня Варя. Сегодня на ней была цветастая цыганская юбка и обтягивающая водолазка совершенно не в тон. Вкус у нашей Вари весьма своеобразный. Если он вообще есть. – Пришла за советом к компьютерному гуру? – продолжила Варя.

И как она догадалась? Все-таки есть в Варьке что-то странное…

– Видимо, так. Не зря же мы сидим у включенного компьютера, – усмехнулась Женя.

– Злая ты, Женька. И все от того, что ты отвергаешь свою женскую мистическую сущность, – поддела Точку Варька.
– О нет, только не это. – Я поспешно вскочила на ноги. – Если вы сейчас начнете выяснять, кто тут кого янь, где у него инь и кому чего природа написала, я с ума сойду.
– Да брось, мы даже еще не начали. – Женька опять повернулась в кресле. И как ее не укачивает? – У тебя сегодня по гороскопу день открытий. Так что могла бы послушать – может, откроешь для себя что-то новое. – Варя привычно уселась на пол, поудобнее разложив юбку. А говорит, что не печется о своем внешнем виде. Мол, главное внутренняя суть и все такое. Хоть тут они с Женькой сходятся.

– Уже открыла, – разочарованно вздохнула я и села на диван. Не то чтобы мне прям вот понравился Сережа, но свидание с ботаником – это же пятно на биографии! – И почему мне так не везет в личной жизни?

– Потому что ты балда!

– Потому что у тебя завышенные ожидания!

Они заговорили одновременно. Переглянулись и так же хором продолжили.

– Потому что ты сама не в состоянии понять, чего хочешь, и мыслишь исключительно глянцевыми стереотипами.
– Потому что ты сама не знаешь своих потребностей и пытаешься подменить их чужими.
Вот что можно разобрать в таких условиях? Это все равно что беседовать о стиле одновременно с Бритни Спирс и королевой Ранией.

– Вы невыносимы. Обе. Сейчас обижусь и уйду! – пригрозила я.

– Тот, кто смеется последним, возможно, не понял шутки, – усмехнулась Точка. Опять издевается. Только мое бесконечное терпение позволяет мне дружить с ней годами!

– Да ты не обижайся. Это тот редкий случай, когда мы друг с другом согласны. – Варька кивнула в подтверждение.

– Согласны? Если это согласие, то пользоваться мне духами «Красная Москва» до тридцатилетия. – Страшная клятва, на самом-то деле. – Вообще, я любительница пообсуждать себя, конечно, но, может, о чем-нибудь другом поговорим? Кто к контрольной по алгебре готов? Кроме Женьки.

Помимо Женьки тут была только Варька – на нее я и уставилась.
– Да чего там готовиться-то? Портфель все равно больше четверки никому, кроме Женьки, не поставит.
Я вздохнула соглашаясь. Портфель, он же Вячеслав Владимирович Кузнецов, известен своей любовью к женскому полу. Просто прячет он эту любовь в таком темном и глубоком месте, что она уже мхом поросла и плесенью покрылась. Ярик считает, что он хранит эту самую любовь в старом, потрепанном портфеле, который всюду таскает с собой. По крайней мере, без него его пока никто не видел. Может, он и спит с ним.

– Он же Козерог, они все женоненавистники, – добавила Варька.

– Эй, я тоже Козерог вообще-то! – возмутилась Точка.

– Ну а я о чем? Может, еще Лепре повезет.

– Только не надо про Лепру! Теперь у меня весь день будет испорчен! – Мысленно я отметила, что мой голос звучит почти как мамин, когда она принимает очередную театральную позу. Но Лепра, она же Лягушка Прекрасная, она же Елена Красавина – моя головная, ножная, ручная и сердечная тоже боль. С ней встречается мой Стас!

– О, Владимир Владимирович, я пыталась вчера разобраться с этой темой самостоятельно, но только на вашем уроке все поняла. У вас талант объяснять сложные вещи так, чтобы даже до девушки-блондинки дошло! – Женька театрально похлопала ресницами, накручивая на палец прядь русых волос. Ее буквально «задыхающийся от сдерживаемых чувств» голос сейчас очень походил на голосок Красавиной, который та использует для очарования учителей.
– Вот-вот. Если бы я до этого на перемене не слышала, как она обещала отправить на него заяву директору, если ей не поставят пять, я бы сама поверила, что Портфель – мужчина ее мечты. – Варька машинально погладила кулончик на шее. Да, ей больше всех от Красавиной досталось. Когда Андрееву только перевели в нашу школу, Лепра так начала ее травить, даже с воровством пыталась подставить. Хорошо, Ярик с Женькой вмешались.
– И как Стас может с ней встречаться? – тяжело вздохнула я.

– Потому что он клинический идиот? – предположила Женька.
– Потому что ему нужна «сильная рука». Как не жаль тебя разочаровывать, твой Стас слабенькая личность. – Это уже Варька.
Я читала в журнале, что если подруги не любят твоего, ну ладно, пусть не моего, молодого человека – это повод задуматься о том, есть ли в твоей жизни место для… таких подруг!

– Зато он всегда классно выглядит! – парировала я.

На такой непрошибаемый аргумент им было нечего ответить.

– Так зачем тебе был нужен этот Сергей? – спросила Женька.

Я похолодела. Надо срочно что-то соврать. Я не могу допустить, чтобы подружки узнали о моем позоре.

В дверь Женькиной комнаты постучали. Какой у нее все-таки чудесный отец. Моя мама всегда возникает на пороге как из ниоткуда – а могла бы начать уважать мое личное пространство. Мне все-таки 15 лет!

– На кухне яблочный пирог, малиновый джем и чай с бергамотом. Все на столе.

– Спасибо, – хором отозвались мы с Варькой.

– Пошли на кухню, – предложила Точка, и мы с радостью согласились. Яблочный пирог – это, конечно, смерть диете, но я ведь съем совсем немного.
Тема Сергея заглохла сама собой.

Глава 4

Будучи подлецом, не воображай, что это оригинально.

Максим Горький

У моей мамы очень сложные отношения c часами. Мне кажется, она просто не в состоянии посчитать мелкие деления между цифрами «три» и «шесть». Поэтому «Настя, вставай» я начинаю слышать за 10–15 минут до половины восьмого. Притом что будильник у меня заведен на 7.30 и все часы в квартире идут секунда в секунду. Вот и сегодняшний день не стал исключением.

– Настя, вставай!

Я уже упоминала громкость голоса моей мамы? Стопудово все Насти в доме только что соскочили с мест, чем бы они при этом ни занимались. Даже маленькая Настя Рудинская, которой три месяца.

Лениво приоткрыв один глаз, я уставилась на розовенький будильник Hello Kitty. Двадцать минут восьмого. Ну за что мне такое наказание? Можно же было еще десять минут спокойно поспать. Не буду вставать. Принципиально!

– Настя! Опоздаешь!

– Мам, ну тебе уже почти… – Я осеклась, вовремя прикусив язык. Про возраст маме лучше не напоминать, иначе начнется разговор о достижениях современной пластической хирургии, и мне точно придется вставать. Неужели нельзя наконец научиться понимать время не только по электронным часам!

– Не будь такой букой с утра. И вообще не будь. Чем раньше встанешь, тем больше успеешь. Ты же каждое утро носишься по квартире с воплями. Уже, наверное, все соседи знают, где у тебя лежит утюжок для волос, тени, ремень и туфли, которые мы в Милане купили.

Я перевернулась на бок, закрывая уши подушкой. Нет на свете силы, способной вырвать у меня мои законные 10 минут сна.

Подушка резко подалась влево. Меня протащило по кровати, край которой опасно приближался. Ну и ладно, пусть оставит себе эту дурацкую подушку! Я разжала руки и тут же нырнула под одеяло. Но и оно вдруг ожило, поползло в сторону, словно пытаясь вытащить меня из убежища теплой кровати навстречу жестокому, полному опасностей миру. Одеяло тоже пришлось уступить. Прохладный ветерок погладил пятки, я тут же свернулась клубочком, стараясь удержать последние чарующие минуты сна. До уха долетел угрожающий скрип. Я попробовала засунуть голову между колен, но шторы распахнулись, и яркий свет солнца взорвался в голове снопом искр. Не было никакой возможности спрятаться от этих слепящих лучей. Ни подушки, ни одеяла. С тяжким стоном я потянулась и приоткрыла глаза. Мама с улыбкой победителя стояла в дверях.

Я спустила одну ногу на зеленый пушистый коврик. Мама не уходила. Почти полностью сдавшись, я поставила левую ногу рядом с правой. Или правую с левой? Право – лево, какая, на фиг, разница. Я их все равно не понимаю. Какая у меня мягкая, удобная кровать, так приятно повернуться на бок, положить ладошку под ухо. Подумаешь, подушка. Без нее даже полезнее…

– Нет-нет, так тоже не пойдет. Настя, в конце концов, тебе же пятнадцать, а не пять.

– Ну и кто в этом виноват? – пробормотала я.

– Природа. Вставай давай. – Из голоса моей родительницы исчезли мягкие интонации. Только скандала мне с утра не хватало.

Подчиняясь неодобрительному взгляду, я аккуратно, стараясь не споткнуться по дороге и не сбить ничего крупнее кошки, добрела до ванной. Из зеркала на меня смотрел блондинистый чукотский мальчик с лицом, состоящим из щек и подбородков, щелочками вместо глаз и трупом какого-то бешеного животного на голове. А Женька говорит, что вставать на полчаса раньше, чтобы сделать укладку – идиотизм. Будь у меня ровные и прямые волосы, как у нее, я бы, конечно, не тратила на волосы полчаса. Минут двадцати – двадцати пяти вполне бы хватило…

После душа у меня все-таки появились глаза. Не так чтобы много, но чукотский мальчик превратился в девочку, а животное на голове намокло и закудрявилось. Теперь нужно было торопиться. Если дать моим волосам высохнуть самостоятельно, я превращусь в одуванчик – кудряшки будут торчать в разные стороны, покачиваясь от каждого движения. В младших классах меня так и звали – обдуван. И все благодаря этой мерзкой Лепре. При одном упоминании Красавиной у меня волосы на руках должны были встать колом. Хорошо, что я удаляю их эпилятором. Не упоминания, а волосы.

– Ты там не уснула? – Ну что за дурацкая привычка стучать в дверь ванной в самый неподходящий момент. И вообще, для этого не бывает подходящих моментов!
Вместо ответа я врубила фен на всю мощность.
Через 30 минут из ванной вышла Настя, которую гостям показать еще стыдно, но самим смотреть уже не страшно.

На завтрак меня, как всегда, ждала овсянка. Фигура требует жертв. Я добавила в кашу немного джема, ложечку сливочного масла и совсем чуть-чуть коричневого сахара. Непонятно, почему я никак не могу похудеть еще на парочку килограммов, ведь ем как птичка!

– Сколько у тебя сегодня уроков?

Я с завистью смотрела, как мама намазывает булочку шоколадом. И почему родители не дают мне денег на липосакцию? Подумаешь, походить месяц в комбинезоне, зато мама так почти 10 килограммов сбросила!

– Шесть. И еще классный час.

– Я сегодня после обеда заеду в салон. Справишься тут без меня?

– Я думала к Женьке зайти, – соврала я. Точка не сдаст, а признаваться маме, что я с Ласкиной иду на очередную репетицию, не хотелось. Во-первых, это все-таки негламурно, а во-вторых, мама тут же начнет спрашивать: а кто, а почему, а какие мальчики, а что за девочки. Зачем мне с утра допрос с пристрастием? Не то чтобы я горела пламенным желанием повторять опыт с готогруппой, но Ласкина явно намеревалась таскать меня с собой каждый раз, как едет к этим «Анатомии Меланхолии», или как там правильно.
– Хорошо. Только не задерживайся, я переживаю, когда ты одна домой поздно возвращаешься.
«Да ты из своих салонов возвращаешься на три часа позже меня», – мысленно ответила я. Хоть раз бы взяла меня с собой. «Настя, там мои подруги, и у нас взрослые разговоры». Знаю я эти взрослые разговоры:

«– О ля-ля, на «Серебряном венке» в этом году было как-то скучновато, никаких сюрпризов.

– Да, мы уехали где-то около часу, не позже. А ты была на InStyle Beauty Bar? Мне там сделали чудесную маску.

– Я забежала только на минуту, со всеми поздороваться, торопилась в Сохо Рум».
И бла-бла-бла. Впрочем, о чем еще разговаривать во время шоколадных обертываний и стоун-массажа.
После завтрака настало самое ответственное время – время выбора наряда. Сегодня к этому вопросу нужно было подойти особенно тщательно. Мама настаивает, чтобы я с вечера готовила одежду, в которой пойду. По-моему, это несусветная глупость, учитывая, что я все равно десять раз передумаю. Шкафчик-шкафчик, мой любимый шкафчик. Что тут у нас? Проблема с гардеробом в том, что в нем никогда нет того, что тебе нужно. А если есть, то ты все равно об этом не помнишь. Была бы я Точкой – завела бы какой-нибудь файл для ка-та-ло-ги-зи-рования своих вещей. Выбрал папочку, посмотрел, что там есть, нашел, на какой полке лежит. Но для этого же нужно складывать вещи на правильную полку, кому вообще это под силу? Ну, кроме Женьки.

Поскольку на пике моды брюки-афгани, я выбрала именно их. В сером варианте. Ох, как долго я их искала – перемерила все, что было в магазине. Женьке такие не нравятся. Она их называет памперсы для взрослых. Мне, положа руку на сердце, тоже не очень, но это ведь самый писк моды! При таких брюках важно не перегрузить наряд аксессуарами. Поэтому я натянула черную водолазку и жилет в венгерском стиле, как у Эрин Уоссон. Я такой увидела на ней в «Харперс Базар» и гонялась за ним по всему городу.

По-моему, получилось неплохо. Вся проблема теперь в обуви. У меня есть чудесные ботильоны с открытым носом. Как придуманные под эти брюки. Но на дворе-то сентябрь…

– Ну и ладно. Красота требует жертв! – сообщила я отражению в зеркале и приступила к макияжу. Подвести глаза, чтобы они появились наконец. Пудра. Румяна. Нарисовать губы.

– Настя, ты должна была выйти из дома пять минут назад!
Пять минут назад у меня половины лица не было. Кто в своем уме выйдет из дома в таком виде?
Оставалось подобрать парфюм. Пара минут на медитацию перед зеркалом. Образ получился женственный, стильный и чуть богемный. Elle от Сен-Лорана самое оно – лимонная цедра и пион, фрезия и пачули, м-м-м, вкусняшка. Благодаря этому парфюму я выучила слово «урбанистический», а говорят, что от гламурных журналов нет никакого толку! Я подмигнула своему отражению в зеркале. И еще раз подмигнула. И еще раз. Двадцать девять баллов как минимум. Тут в отражение попал циферблат часов, и стало ясно, что Женька меня убьет. Я подхватила сумку, уже на лестнице натянула серый плащ с ярко-алой подкладкой – такие только вошли в моду, между прочим, – и вылетела из подъезда.

Женька сидела на деревянной, изрезанной надписями лавочке. Судя по резко захлопнувшемуся при моем появлении ноутбуку – кому-то сейчас будет плохо.

– Гламурные часов не наблюдают? Что на этот раз не могла найти – средство для укладки или эти чудесные памперсы до колена, которые на тебе надеты? – Точка закинула оранжевый ноут в рюкзак и потопала к остановке. Я едва за ней успевала. Вот нет у человека никакого представления о женственной походке.

– Ничего ты не понимаешь. Это модно!
– Помнится мне, пару лет назад Луи Вюиттон выпустил на подиум дам с сумками, как у «челноков» на базаре. Что же ты себе такую не прикупила? По-моему, она была не страшнее вот этого убожества.
Да, сегодня Женька была в ударе. Такой злой она может быть только по двум причинам: ее старшая сестрица Вика опять учудила что-нибудь и ее пришлось вытаскивать из неприятностей или на каком-нибудь программистском форуме Женьке снова намекнули, что она занимается неженским делом. Но это же не повод срывать гнев на мне? Особенно сегодня! Я остановилась, поглядывая в сторону дома.

– Только без истерик. Если ты сейчас понесешься переодеваться, мы точно везде опоздаем. Не волнуйся, только я буду представлять, что ты обкакалась. Большая часть учениц нашей школы тоже страдает огламуриванием мозга, так что будешь среди своих. «Не заботьтесь о том, что другие люди о вас подумают. Они слишком обеспокоены тем, что думаете вы о них».

Как она мне надоела со своими умными цитатами!

– Ты, Женька, жестокая! – воскликнула я, ковыляя по влажной от росы земле. Пальцы на ногах стремительно замерзали. Где там бабье лето уже…

– Кто тебе, кроме меня, правду скажет. Я так понимаю, ты по случаю репетиции вырядилась в «смерть от цистита»?

– От кого?

– Заболевание такое. Возникает от переохлаждения. – Женька кивнула в сторону моих посиневших ног.

– Вовсе нет, – соврала я.
– Детский сад. Честное слово, детский сад.
В автобусе ехали молча. Женька что-то читала на своем маленьком ноуте, а я предавалась размышлениям. По большей части – грустным. Сегодня день репетиции. Одна мысль об этом вызывала неприятную дрожь в коленках. Я хожу на акробатику с третьего класса. На целый год дольше, чем Красавина, но Лепра на то и Лепра, чтобы не оставаться незамеченной. Особенно сейчас, когда наш кружок вдруг стал чем-то вроде группы поддержки, как же это называется в кино… через лединг, через лидинг… Не важно. Важно, что мы должны были выступить на чемпионате против какой-то другой школьной сборной. Ну, то есть выступать-то должны были наши футболисты во главе с моим любимым Стасом, а мы типа должны были их поддержать. И если хорошо выступим, то нас возьмут на какие-то там общегородские соревнования. Естественно, такую возможность блеснуть на публике Красавина упустить не могла. А я не могла упустить такую возможность блеснуть на глазах у моего принца. Казалось бы, это тот редкий случай, когда нам с Красавиной нужно одно и то же. Не считая Стаса, пары десятков модных вещичек и пятерки по физике. Вот только дать блеснуть кому-то, кроме себя, в планы Лепры не входило.

Тут еще, как назло, Рельса, она же Анжелика Степановна, наш тренер, вошла в темную фазу, или, как говорит Ярик, «перешла на темную сторону силы». В такие дни от нее хочется держаться подальше. Удивительно, как человек может быть таким нормальным, понимающим и отходчивым, когда у него светлая фаза, и таким уродом, когда темная. Вот это я понимаю – человек настроения. Тренер, Красавина, Стас, выступление – жуткая мешанина, и со всем этим мне нужно как-то разобраться. Еще и эти «Анатомеланхолики», на которых меня Ленка таскает…

Я так загрузилась, что о причине, по которой мне лучше все же приходить в школу чуть раньше, вспомнила, только когда прошла через школьные ворота и увидела крыльцо, на котором, ну конечно же, стояла Лепра со своим лепрозорием. Выглядит, гадина, на все тридцать, а то и на тридцать два. Серые ботильоны на шпильке, узкие брюки-дудочки без единой складки облегают стройные ноги, серый топ на одно плечо демонстрирует изящные ключицы, темно-синий тренчкот подчеркивает цвет глаз, а длинный сиренево-розово-серый шарф объединяет образ, делая его законченным. А волосы, волосы – кого убить за такую идеальную, но при этом небрежную укладку? Я против воли остановилась. Женька, опередив меня на пару шагов, удивленно оглянулась.

– Ты чего? Лепры, что ли, испугалась? Тоже мне волчанка. – Точка усмехнулась, так что, по всей видимости, «волчанка» – это какая-то очередная шутка, которой я не понимаю.

– Нет, я просто… Она же обязательно до меня доскребется, – возмущенным шепотом ответила я.
– Как доскребется, так и отвалится. Пошли быстрее, на литературу опоздаем.
Подчиняясь, я расстегнула пальто, чтобы продемонстрировать модную подкладку, и поспешила за подругой. Опаздывать на литературу действительно не хотелось. Таркова – единственный нормальный учитель в нашей школе, если уж к кому-то не опаздывать, так это к ней. Еще на подходе меня буквально захлестнул древесный аромат и амбра. Селектив от Тома Форда. Это тебе не какой-нибудь масс-маркет, который в любом косметическом магазине можно купить. И даже не люкс. Селективы – это совсем другой класс. Мама считает, что для школьницы селектив – это слишком, и не дает мне денег ни на Amber Absolute, ни на Mandragore. А вот Красавиной родители покупают самые настоящие селективы. И тут эта корова меня обошла, ну что я за неудачница…

– О, Анастасия, ты сегодня прекрасна, как никогда. – Голос Красавиной звучал ласково, как шипение змеи. – Даже я пропустила, когда это в моду успели войти складки жира на боках.

Я запнулась, чувствуя, как краска заливает лицо, и беспомощно оглянулась на Женьку. Лепра знает, куда бить. И ведь самое обидное – я понятия не имею, чем ей ответить. Минут через пять, когда мы все уже будем сидеть в классе, слушая Таркову, мне обязательно придет в голову хлесткий, ядовитый ответ, который сдул бы эту овечку с лица земли. Но нужен-то он мне сейчас!

Женька правильно распознала мой крик о помощи.

– Лена, ты так внимательно рассматриваешь Настю, что я начинаю думать: нет ли здесь какой-то сексуальной девиации? Плюс ты вечно окружаешь себя девушками… – Женька кивнула в сторону красавинского лепрозория, четырех прихлебал из нашего класса, вечно таскающихся за Лепрой. – Волнуюсь я за тебя, Красавина.

Одна из красавинских прихлебал прыснула, не в состоянии сдержать смеха. Похоже, тут только она и Женька знали, что обозначает слово «деривация». Но нетрудно было догадаться, что речь о чем-то весьма неприятном.

Красавина замерла – видимо, до нее медленно доходил смысл сказанного Точкой. Умом Леночка у нас не блещет, хоть и усиленно делает вид.

– Ты… Точка, я с тобой еще разберусь! – прошипела Лепра и буквально влетела в двери.

Это была не первая угроза Красавиной Женьке. И не последняя. Вряд ли в школе был другой персонаж, которого Лепра ненавидела бы так же сильно, как Волоточину. Особенно с тех пор, как Точка с Яриком заступились за Варьку.

– Кто прищемил хвост Лепре? – весело поинтересовалась Ярик, появившись в дверях.

– Так человека только Точка может довести. – Это уже Варвара собственной персоной. В ее голосе звучало удовлетворение. Еще бы.

Интересно, почему так получается – нас четверо и мы всегда друг за друга заступимся. А у Лепры куча прихлебал, но если ее обидят – пойти и пожаловаться будет совершенно некуда. Так что друзья явно лучше почитателей.
Но только меня не оставляло легкое беспокойство. За Варьку всегда вступится Ярик, Женька сама отбрешется, а мне сегодня с Красавиной на репетицию идти…

Глава 5

Из-за этих блондинок в мире происходит столько зла!

Агата Кристи

К началу репетиции я чуть-чуть опоздала. Задержалась в столовой – Варька с Женькой спорили о необходимости ограничений на работу женщин в той или иной области. Я слушала развесив уши – я всегда так делаю, когда о чем-нибудь умном говорят, можно запомнить отдельную фразу и потом ввернуть в разговоре, например со Стасом. Будет очень солидно! Потом еще Танька Петрова ко мне пристала с заданием по английскому – вообще непонятно, при чем тут я, если списывают все у Женьки, а она Леприным прихлебалам списывать не дает.

Но мое опоздание было вполне к месту – в раздевалке уже никого не было, а значит, мне представилась редкая возможность спокойно переодеться, не вдыхая жуткую смесь парфюмов от десятка девушек и не опасаясь очередных подколов Красавиной. Я достала из шкафчика кеды и лосины.

– Козарева, ты чего? В раздевалку влетела Верка Назарова, моя одноклассница. Из наших «ашников» только четверо ходят на акробатику: я, Лепра, Назарова и Мелина. Но Назарова и Мелина, скажем так, «на подхвате». Верка вообще на скамейке запасных по большей части, страховка на случай, если кто-то сломает себе чего-нибудь перед выступлением. Ну или насморк подхватит.

Верка замерла в дверях, недоуменно глядя на меня. Что, у меня нос грязный, что ли? Пусть на себя посмотрит: еще тренировка не началась, а от нее несет потом за километр.

– Чего-чего? – переспросила я, на всякий случай вытирая нос. Теперь бы припудриться.

– Ты что, форму новую не видела? Рельса велела всем срочно надеть – репетиция-то генеральная!

– У нее все репетиции генеральные, – проворчала я. И это было абсолютной правдой. Похоже, наша тренерша рассматривала это выступление как шанс если не вернуться в мир большого спорта, то хоть напомнить о себе. – А где форма-то?

– Ты вообще алле. Ты где была, когда Рельса их принесла и на шкаф положила?

– Где-где, в Воркуте! – огрызнулась я, вспоминая Ласкину. Или она как-то по-другому сказала?
– Давай быстрее, там уже разминка. – Верка нетерпеливо притопнула ногой и захлопнула дверь. До меня долетел взрыв смеха. Не похоже, чтобы они там разминались. Наверное, Анжелики Степановны еще нет. Ну и хорошо, успею значит.
Форма, как и сказала Назарова, лежала на шкафу. Я достала из пакета короткий блестящий топ с вышитой черной кошкой, черно-белую юбку в клетку, кеды, полосатые гетры и блестящие черные помпоны. Ко всему этому прилагались чудесные, точнее, совершенно уродские ушки типа кошачьих на ободке. Укладка испортится на раз-два, но Рельсу, если уж она на темной стороне, лучше не злить. Форма странно пахла – словно ее уже носили. Красавина, поди, примеряла, чтобы продемонстрировать, насколько она стройнее. Хорошо, что я опоздала и не видела этого ужаса.

Форма оказалась чуть великовата. Да и выглядела она, на мой взгляд, очень так себе, но школа у нас не очень элитная, так что Чапурины и Зайцевы нам форму не шьют. Лучше уж привыкнуть к этому костюму, – в конце концов, именно в нем мне предстоит покорить сердце Стаса. Вот скину еще пару килограммов, попрошу мамину портниху чуть ушить юбку и поправить топ, чтобы на плечах ровно сидел, – и буду прекрасной принцессой.
С этой ободряющей мыслью я направилась в спортзал. В воображении я уже стояла наверху пирамиды (ну и что, что обычно там стоит Лепра, ведь это же мои мечты!) и победоносным взглядом осматривала упавшего к моим ногам принца. Не совсем к моим, я же все-таки на плечах у двух других девушек стою, но все равно приятно.
– Козарева! – резкий окрик Рельсы привел меня в чувство.

Я обернулась – ко мне на всех парах летела Анжелика Степановна. Блин, я ведь даже сделать еще ничего не успела. Хорошее начало.

– Как это понимать, Козарева? Это что, шутка такая?

– Нет, я не… – начала я, еще не понимая, в чем, собственно, оправдываюсь.

– Ты что, считаешь себя очень умной? Думаешь, это смешно?

Я не знала, что сказать. Под такими возмущенно-презрительными взглядами я теряюсь и начинаю соображать еще хуже. Я обернулась к девчонкам за поддержкой. Почти все смотрели на меня с таким же недоумением, как и Рельса, разве что без злости. Все, кроме Лепры и ее прихлебалы Верки. Неужели я проворонила какую-то подставу? С них станется костюм кетчупом облить или еще чего…

– Ты понимаешь, что мы полгода готовились к этому событию? Что, если нашу команду заметят, мы будем выступать на городском первенстве? Или для тебя это тоже шуточка?
Голос Рельсы становился все громче. Она больно схватила меня за плечо и повернула к команде. Пахнуло лилией, ванилью, потом и старыми кроссовками. Жуткое сочетание.
Под взглядом тренера девчонки замерли, вытянувшись в прямую линию. А я… я беспомощно смотрела на их бело-золотые костюмы. «Солнечные» – так называется наша команда. А группа поддержки из той школы, против которой наши будут играть, называется «Черные кошки»…

– Повеселиться, да, повеселиться – это главное? Если у тебя богатые родители, значит, можно наплевать на правила, да? – Все, теперь ее не остановить.

– Но это не я…

Рельса меня словно не слышала. Она схватила меня за руку и потащила к выходу.
– Немедленно переоденься. Сейчас же! Рельса втолкнула меня в раздевалку и захлопнула дверь перед моим носом.
Дрожащими руками я распахнула шкафчик. В зеркале отразились мои пунцовые щеки. Пакета с формой на месте не было. Не было его и на лавочке, и под ней, и в душевой. Рельса меня порвет. Плечо все еще болело. Но что делать-то? Надо как-то ей объяснить, ведь это не я, единственная моя вина в том, что я опоздала на пять минут, но это же не повод так орать?

Дверь снова распахнулась.

– Ты что, русского языка не понимаешь? Я сказала переодеться! Решила продемонстрировать характер? Смотрите-ка, у Козаревой есть характер, кто бы мог подумать!

Со стороны двери донесся смех, его я могла узнать из тысячи. Если бы меня и Лепру не разделяла сейчас фигура Рельсы, я бы вцепилась этой корове в лицо, даже маникюром бы пожертвовала!

– Демонстрация не удалась, – проорала Рельса. – Вон отсюда! И чтобы я никогда тебя больше не видела, ясно? Ты исключена из секции. Шутница фигова. Вон!

Дверь раздевалки снова захлопнулась перед моим носом.
Я медленно осела на скамью.
Как же это? Меня выгнали? Вот так просто, за пять минут, меня выгнали из группы поддержки, и теперь Стас меня никогда-никогда не заметит? И все из-за какого-то глупого костюма с кошкой? Так не бывает. Так не может быть!

Не заботясь об укладке, макияже и маникюре, я начала срывать с себя этот идиотский наряд.

Нет, ну такого ведь просто не может быть. Это ведь только костюм. Я ничего не украла, никого не оскорбила, это ведь даже не Шанель!

При этой мысли я начала смеяться. До истерики, до похрюкивания, до слез, которые тут же побежали по щекам, размывая тщательно нарисованный макияж.
Нет, в таком виде тут оставаться было нельзя. Может, Красавина и выдрала мою мечту на корню, но я не буду ей это демонстрировать. Кое-как я натянула повседневную одежду и вылетела из раздевалки, оставив несчастный костюм на полу.
Я быстро добежала до крохотного закутка под лестницей, уселась на подоконник давно заколоченного окна и там уже разрыдалась вовсю. Моя мечта, мой Стас, мой триумф – все это испарилось в одну секунду. Ну почему же я такая невероятно, чудовищно глупая – ну как, как можно было с самого начала не догадаться, что это подстава? Женька бы сразу догадалась. Но что самое странное, я оплакивала этот дурацкий костюм с ушками, который лежал там, под лавкой, скомканный, с оторванными пайетками… Он-то вообще ни в чем не был виноват!

– Настенька, что у вас случилось? Вас кто-то обидел?

Первым делом я почувствовала запах сирени. И совсем чуть-чуть корицы. Очень простое сочетание – такое стоит либо очень дорого, либо дешевле масс-маркета. Но аромат очень приятный, обволакивающий. По такому запаху очень легко узнать человека.
Через щелки, в которые превратились мои глаза, я смогла рассмотреть крупное янтарное ожерелье и узорно вышитую блузку. Анна Петровна, наша учительница литературы. Она-то что тут делает? Не хватало мне только свидетелей моего позора.
– Ничего, – буркнула я. И тут же снова разразилась слезами.

– Настенька, ну что же вы… – Анна Петровна погладила меня по спине. – Вот, возьмите.

Перед моими глазами появился белый, оплетенный по краям вязаным кружевом платок.
Сочувствие в ее голосе отозвалось новым потоком рыданий. Так что в конце концов мне пришлось взять платок, высморкаться и вытереть лицо. Платок тут же превратился в нечто серо-бурое с проблесками. Мой макияж! Мамочки, как же я выгляжу, наверное!
– Вас кто-то обидел?

– Рель… – начала я. – Анжелика Степановна… Она… Выгнала меня… Совсем… Из секции… А я хотела… Выступление… – Я никак не могла справиться с рыданиями, чтобы связно объяснить произошедшее.

– Вы говорите о спортивной секции? Акробатика?

Я кивнула и попыталась продолжить:

– Лепра… Ну, Красавина… Форму подменила. А я надела. А Рельса… Анжелика Степановна… Выгнала-а-а… – На последнем слове я опять залилась слезами.

– Красавина? Лена? Вы хотите сказать, что она сделала это специально? – недоуменно переспросила Анна Петровна. Естественно, в голове единственного нормального учителя в этой школе такое не укладывается.

– Еще бы, – со злостью ответила я. – Она меня ненавидит.
– Ну что вы, Настенька. Просто Лена… – Анна Петровна запнулась. – Вы не думайте о ней плохо.
Ну, конечно же, мысленно злорадствовала я, конечно, Лепра всех тут очаровала. Леночка ангел, Леночка умненькая девочка. Как говорит Женя, Лепра передается воздушно-капельным путем и, как угарный газ, стремится заполнить все окружающее пространство.

– Лена из тех людей, которые очень стремятся обратить на себя внимание и поэтому иногда совершают необдуманные поступки, – неожиданно продолжила Анна Петровна. – Уверена, это недоразумение как-то разрешится. Хотите, я поговорю с Анжеликой Степановной?

Я покачала головой. О чем теперь разговаривать? Рельса меня после такого до выпускного будет ненавидеть. И еще сто лет после.

– Вы не расстраивайтесь, Настенька. Если для вас эта секция очень важна, нужно постараться туда вернуться.

Я вздохнула. Вспомнились бесчисленные синяки, постоянный ор Рельсы, скользкая от пота кожа и пыльные маты.

– Да нет, не очень, наверное…
– Вы еще очень молоды, у вас впереди столько чудных открытий, столько интересных занятий. Стоит ли так расстраиваться из-за того, что вы не считали особенно важным? – Анна Петровна улыбнулась.
Улыбка у нее очень добрая и открытая. Да и вообще она нормальная тетка. Одевается очень интересно, в такие немного крестьянские блузки с вышивкой или кружевами и широкие юбки. И бусы эти ей очень идут. И сирень.

– Спасибо, – искренне поблагодарила я. И уставилась на вусмерть испачканный платок. – Оставьте себе, – разрешила Анна Петровна, еще раз похлопала меня по спине и повернулась к какому-то мелкому, который направлялся в мое укрытие. Спустя секунду она отвела его в сторону, что позволило мне наконец достать из сумки косметичку и полюбоваться на свое зареванное красное лицо в разводах туши, теней, блеска для губ и корректора.

Минут десять мне понадобилось, чтобы привести себя в порядок. Еще пять – чтобы дойти до школьного буфета и купить пять эклеров. Худеть теперь все равно нет никакого смысла, Стас меня никогда не полюбит, парфюмером я не стану, просто зажрусь до состояния Мэг Райан в «Новом парне моей мамы». Или хотя бы до веса Бриджит Джонс. Буду толстая, одинокая и никому не нужная!

– Вот ты где!
За мой стол плюхнулись Ярик, Варька и Точка.
Похоже, весть о моем позоре уже разнеслась по всей школе. Еще бы – там ведь Мелина была, а эта если чего и не увидит, то придумает в любом случае.

– Насть, ты как? Вот же Blondy Bitch! – Женька, когда волнуется, забывает, на каком языке мы тут разговариваем.

– Вот же тварь, а? Прям хоть куколку вуду делай и втыкай в нее иголки.

– Давайте ей ноги сломаем? – Ярик в своем репертуаре.

Хорошие они у меня все-таки. Заботливые. Эта мысль заставила меня улыбнуться.

– А мы думали, ты тут рыдаешь, – заметила Варя.

– Ну, вы не сильно ошиблись.

– Рыдать она будет завтра, когда встанет на весы. – Точка кивнула в сторону оставшихся от эклеров салфеток.

– Вот Лепра дрянь какая. Всего-то на входе поцапались, а она…

– Ярик, ты простая, как три рубля. Ты думаешь, мы обидели Леночку, она смоталась в другую школу и стащила чужую форму, не пропустив ни одного урока? Это явно было спланировано заранее. – Женька будто таблицу умножения ребенку объясняла.

– Лепра что, поумнела? – В голосе Варьки звучало сомнение.

– Чем меньше совести, тем больше всего остального. На гадости у нее всегда мозгов хватало. Похоже, у человека только в этом направлении голова и работает нормально. Убила двух зайцев одним выстрелом – и от конкурентки избавилась, и свою прихлебательницу в команду устроила.
– Да теперь-то какая разница, – вздохнула я. – Из команды меня все равно уже выперли. Теперь, даже если Рельса в себя придет, назад меня до выступления не пустят. Я же пропущу очередные сто «генеральных репетиций».
– А давайте ее после школы отметелим? У меня давно руки чешутся! Нам как раз на тренировке такой новый прием показали, класс!

– Ярик, вернись из каменного века, пожалуйста. Лепра что, похожа на человека, который утрется, раскается и скажет: «Простите, я была тварью, но я исправлюсь»? Она до мэрии дойдет, но добьется, чтобы нас четверых из школы исключили. Нет такой плохой ситуации, которая не могла бы стать еще хуже.

– Но мы же не можем это так оставить. – Энергия из Ярика била просто через край.

– Да забейте. Все равно я там была как корова на льду.

– Оу, stop it! Что за приступ жалости к себе. Нормально у тебя получалось. Для ходячего услаждения мужских взоров перед матчем – самое оно.
Я обиженно посмотрела на Точку. Не может она вот хоть раз перестать быть собой?
– Мне Пустомелина все рассказала, я тебя по всей школе ищу. – К столу подлетела запыхавшаяся Ласкина. Два хвоста, ошейник, митенки с металлическими вставками – где она все это покупает, кто в своем уме такое продает?

– Ленчик, я с тобой, наверное, сегодня не пойду… – начала я.

– Куда это не пойдешь? – Глаза моих подружек тут же загорелись интересом.

Ну вот. Теперь придется рассказать про «Анатоголиков» и Сергея. А ведь тогда с Женькой так хорошо получилось, ее папа так вовремя позвал нас чай пить – и никаких вопросов.

Мне очень-очень не хотелось рассказывать им про парня из группы. Не только потому, что романтичная Варька тут же понапридумывает всякого, но и потому, что… Ну не круто это! Кошмар, я была на почти свидании с ботаником. Даже если они меня не засмеют, я сама себя засмею!

Поэтому я умоляюще посмотрела на Ласкину. Только бы пронесло. Только бы она сейчас ни слова не сказала про Сергея.

– Я же говорила, блин. В ту рок-группу, где я теперь пою. Как это – не пойдешь? – Это уже мне.

– Ну не в настроении я.

– Так вот и поднимешь себе, блин, настроение! – Ласкина была непреклонна.

«Дурными воплями? Что я, маньяк, что ли?» – подумала я, но вместо этого сказала:

– Вон Варю позови. Ей понравится. «Готки» подозрительно уставились друг на друга.

Да, идея была так себе.

– Я думаю, что тебе нужно съездить. Развеешься. Иначе ты теперь до вечера будешь есть эклеры и страдать. И вообще, продал корову, молоко тоже продано.

– Чего?

– If you sell the cow, you sell her milk too. То бишь, снявши голову, по волосам не плачут. Из секции тебя все равно Рельса выгнала, займись теперь чем-нибудь другим. И вообще, кто будет учить английские пословицы, которые всем присутствующим, кроме счастливой Ласкиной, ей ведь все равно не поставят ничего, кроме тройки, сдавать буквально вот через неделю?

Все тихо вздохнули. Хорошо Женьке, ей и учить ничего не надо, она эти пословицы лучше Дули знает. То есть лучше Фаины Георгиевны.

– Думаете, стоит? – с сомнением спросила я.

– Учить пословицы? Угу, если ты хочешь хоть что-то отличное от двойки, определенно стоит, – ухмыльнулась Точка. Говорю же – она может думать только об учебе.

– Ехать, – пояснила я. – На репетицию. Я уже там была…

Ой, это вот я сейчас зря. Если Ласкина проговорится про Сергея…

– Вот поэтому я тебя, блин, с собой и зову! Я бюро знакомств что ль, каждый раз новую подружку с собой притаскивать. Ты едешь со мной, и это не обсуждается!
Я покорно кивнула. Действительно, чего я спорю – моя жизнь кончена. Принц меня не заметит, пословицы эти дурацкие мне никогда не выучить, по алгебре первые пять задач на контрольной мне Женька решила – она всегда оба варианта делает, а последние три я не успела переписать. И вообще я неудачница, так что самое мне место на репетиции, где слушать нечего, смотреть не на кого, и даже журнал я сегодня на перемене дочитала. Все равно все плохо, так и быть – поеду к готам. Это же они вечно плачут, что жизнь – это боль? Сегодня я, как говорится, очень в теме.

Глава 6

Никто не поверит, сколько слез может поместиться в женских глазах.

Симона де Бовуар

После школы я забежала домой, все равно в диете больше нет смысла, так хоть поем нормально. Маргарита Ивановна наверняка приготовила что-нибудь вкусное.

В квартире было тихо и чисто. Папа, как обычно, в семь уехал на работу, приедет часов в одиннадцать или вообще не приедет, если ему вдруг срочно понадобилось в какую-нибудь командировку. Мама уже в салоне, потом пойдет пить кофе, потом на какую-нибудь выставку или в обратном порядке. Маргарита Ивановна, наша домработница, приходит часов в десять, а к моему возвращению из школы уже уходит. Так что на пороге меня встретили только мамины кошки. Они у нас породистые – Коко, всем понятно в честь кого названная, даже Кубок чемпионов выиграла. Но вообще я бы предпочла собаку. Маленькую такую, гламурную, как у Пэрис Хилтон.

Я разулась, протерла забрызганные грязью ботинки, убрала их на место и тут же завалилась на кровать в своей комнате. До встречи с Ласкиной оставалось два часа – можно немного пострадать.

С прикроватной тумбочки на меня с улыбкой смотрела моя первая кукла Барби. Папа из Германии привез. Я сразу решила, что вот вырасту и буду на нее похожа. И чего? Ноги такой длины у меня не выросли, чтобы талию до такого состояния довести, нужно два нижних ребра удалить, глаза у меня карие, а от линз слезятся, одна грудь не подкачала, но этого же мало!

Вот почему Красавиной так от рождения повезло, а мне нет!

Я тут же устыдилась этой мысли. Разлеглась, как корова на лугу, лежу, страдаю. У Варьки вон вообще отца нет, она и коктейль в «Слоне» себе купить не может, каждый раз, когда мы за нее расплачиваемся, у нее такое лицо… Я потихоньку сбагриваю ей неподходящие мне вещи, дарю всякую косметику, ну так – по-дружески. А Точка маму видит раз в полгода. Или Ярик – у нее даже комнаты своей нет, у них с мелким братом одна на двоих. Может, я и не спортивная, не загадочная, не умница и даже не красавица особенная, но у меня есть замечательные подруги, которые за меня переживают и всегда поддержат. У меня есть мама, к которой всегда можно прийти с вопросом: «А это сегодня в моде?» И с папой иногда можно поболтать, когда он не занят. Чего я жалуюсь, в самом деле?

Я поднялась с кровати и уставилась в зеркало. На меня смотрела невысокая, ну, может, чуть полноватая блондинка с курносым носом, полными капризными губами и круглым подбородком. Вообще-то мой натуральный цвет русый, но блондинкой мне лучше. По дороге из школы я попала под дождь, волосы тут же почувствовали свободу и закучерявились. Обдуванчик обдуванчиком. Возиться с утюжком не было никакого желания, поэтому я просто собрала волосы в высокий хвост и перетянула лентой. Да, не гламурно, но, во-первых, моя жизнь уже все равно полетела в мусорное ведро, а, во-вторых, Ленкиным готам и так сойдет.

Пока в микроволновке грелось что-то очень вкусное с запахом гвоздики и лаврового листа, я прокралась в кабинет, к маминому столу. Тут в беспорядке, который она называет «художественным», лежали фото с показов, газетные вырезки, заметки на стикерах, образцы материалов – настоящее модное царство. Я выудила из кучи заметок мамину рабочую книжку – она не любит компьютеры, уж не знаю, любят ли они ее, – поэтому сначала пишет все от руки и только потом заносит в комп. Обожаю читать ее заметки. Мама, конечно, очень этого не одобряет, но кошки меня точно не сдадут, а как включать веб-камеру, чтобы следить за рабочим местом в свое отсутствие, мама не знает. Я, кстати, тоже.

Сколько там было интересного… Очень удобно иметь такую маму. С журналами бывает трудно – в одном пишут, что нужно носить широкие брюки, в другом – что узкие, как тут разберешься. А у Ирины Анатольевны все просто и понятно. Я открыла мамины наброски для почти полностью готовой книжки. В моду вернется деним, милитаристические куртки, блузки из струящейся ткани, сложные пальто с рисунком, аксессуары с металлическими заклепками. В фаворитах – красный и коричневый, немного серого и синего.

Так, в прошлом году я накупила фиолетовых вещей, похоже, этой зимой им лучше полежать в шкафу… Стоп, о чем это я? Разве моя жизнь не кончена?

Я захлопнула мамины заметки и отнесла их на место. Поела. Натянула какие-то джинсы, в которые еще входит моя безразмерная попа и белое вязаное платье-джемпер с воротником, в который удобно прятать нос. Где-то тут у меня был коричневый ремень с заклепками. А, вот же он. В зеркале отразилась девушка максимум пятнадцать. Девятнадцать, если надеть модное пальто, но назло миру я достала из шкафа позапрошлогоднее светло-коричневое шерстяное пальто с бежевым рисунком. Помню, в магазине мне очень понравился его сложный крой – огромные отвороты, которые можно поднять и превратить в капюшон, и большие нашивные карманы.

– Ты прям как с картинки «вся мода сезона в одном флаконе», – приветствовала меня Ласкина.

– Ты еще поиздевайся, – буркнула я.

Мы встретились на автобусной остановке. Дождь прекратился, оставив улицы грязными, а меня расстроенной. Из витрин магазинов на меня уставились стройные манекены в недорогой, но идеально сидящей одежде. Я с тоской посмотрела на старые коричневые полуботинки с коротким толстым каблуком. Ничего-ничего, пора привыкать, это теперь мой новый имидж.

– Настька, перестань страдать. Я уже, блин, готова поверить, что тебе действительно нравились синяки от костлявых лап Рельсы, дебильные помпоны и вонючий спортзал.

– Да при чем тут спортзал, просто… – Я осеклась. Ну и что я собиралась ей объяснять? Как круто стоять наверху пирамиды, гордо глядя на народ? Но это же вранье, там одна мысль в голове: только бы не упасть, только бы не упасть! Или как прекрасно дергать ногами под кричалки?

– Что просто? – Ласкина нетерпеливо тряхнула хвостиками.

Ей не объяснишь. Она же неформал, для нее все эти песни-танцы пустой звук в лучшем случае и похоронный марш в худшем.

– Просто все.

– О, только не надо про Стаса. – Ленка умоляюще сложила руки. – Ты когда уже повзрослеешь?

– При чем тут взросление? Я вообще не понимаю, чего вы все его так не любите!

– Потому что у нас есть глаза! Козарева, он тупой, понимаешь? Да и то ладно, не всем же блистать, но он тупой и с самомнением. «Ну, я типа тут крут, я умею вот так и так, а ты ваще тут кто, и тебя тут не стояло».

Я подозрительно посмотрела на Ленку. Она что, хочет сказать, что быть крутым – плохо?

– Парень и должен быть крутым.

– Ты забыла добавить, что еще он должен быть тупым и водить какой-нибудь «Майбах». «О да, детка, потанцуй со мной!» Тебя не тошнит? Меня тошнит. Впрочем, чего это я – лбом стены не прошибешь. Хворостиной обуха не надсадишь.

– Что? Кого куда не посадишь? Ленка тяжело вздохнула.

– Насть, ну неужели ты не видишь. У него же самомнение выше Рельсы. После каждой ссоры со своей Лепрой он обязательно к кому-нибудь подкатывает с видом «смотри, сколько счастья тебе привалило», мужественный напор, блин. И когда его отшивают, так искренне удивляется, прям сердце разрывается.

– А ты это откуда знаешь? – В моей голове зашевелились нехорошие мысли.

– Оттуда. Но ничего, теперь до него дошло, что лучше среди малышни рыбачить, малолетки в обморок хлопаются от одного его взгляда, там больше ничего не надо. Последней в «перерыве» была Наташка из восьмого! Он так до младших классов скатится.

– Если кто-то его и отшил, то это только от страха перед Красавиной.
– Да-да, нет девушки, способной устоять перед его медвежьим обаянием. Все, нам на следующей выходить, поднимайся.
Так, изрядно помесив сентябрьскую грязь, мы снова оказались на репетиции. Перед входом в школу Ласкина подкрасилась, натянула самую готичную из своих улыбок и поправила браслеты. Ну да, ударник чего-то там, как я могла забыть.

Уроки, видимо, уже закончились. По коридору нам навстречу, вяло помахивая тряпкой, шла уборщица.

– Идите через верхи, нечего тут топтать!

Ленка потащила меня на лестницу – мы поднялись на второй этаж, потом спустились к подвалу вышли в маленькую дверь и снова оказались на улице.

– Не боись, я не Сусанин, – засмеялась Ленка в ответ на мой недоуменный взгляд. Мы прошли по двору и оказались у другого входа в актовый зал. Надеюсь, назад нас человеческими дорогами выпустят, иначе я тут заблужусь, придется вызывать спасателей и прочих пожарников. Прекрасное окончание чудесного дня.

«Меланхолики», или как их там, вяло шатались по сцене. Ленка тут же побежала к ним, бросив меня посреди пустого зала. На улице снова начался дождь.

Все было плохо и неправильно. Я села поближе к окну и закуталась в пальто – ощутимо дуло.

– Может, тогда и собираться начнем после того, как каждый удосужится выучить свою партию? – долетел до меня знакомый голос.

– Колхоз – дело добровольное. Я же не могу заставить их заниматься дома, – оправдывался невысокий длинноволосый парень в разорванных джинсах и футболке со смешным зайцем.

– Тогда сиди и прямо тут с ними разучивай. Раф, сто пятьдесят раз гонять одно и то же место, потому что Лиса каждый раз пропускает вступление – это убийственно.

Сергей повернулся в сторону той самой девушки, что недобро косилась на Ласкину. Как и в прошлый раз. Ленка же во всю трещала с ударником, напрочь игнорируя Лису. Интересно, отчего у нее такое прозвище – она вроде не рыжая.
– Лис, давай еще раз со вступления. – Мелкий потянулся к гитаре. – Остальные могут пока прогуляться, покурить и так далее. Пьянствовать пока нельзя.
Ленка и Ударник ушли во двор. Судя по тому, каким взглядом их проводила эта самая Лиса – что-то будет. Нехорошее. Удивительно, как она флейту не сломала, или как там называется этот инструмент у нее в руках.

Певец, или как его – солист? Или вокалист? Вокализ? Не суть. Кем бы он там ни был, этот почти лысый мальчик, тут же уселся на первый ряд и начал о чем-то беседовать с девочкой в широченных штанах и футболке размеров на пять больше. По крайней мере, я думаю, что это была девочка. Или ну очень худой мальчик с хвостиком.

Лиса с флейтой и Раф с гитарой остались на сцене. Она то и дело отвлекалась, чтобы посмотреть в сторону выхода на улицу, очень ее моя Ласкина интересует, видимо.

– Скучаешь? Не против, если я сяду? – Сергей указал на место рядом со мной. Странный он все-таки, спрашивает еще. Я пожала плечами.

– Не любишь повторений? – выдавила я.

– В смысле?

– Ну, в смысле повторять одно и то же, пока Лиса вовремя не вступит, – пробормотала я. И чего мне не молчится? Мало того, что я подслушиваю, так еще и открыто в этом признаюсь.

– А, это… – Он улыбнулся. – Кто их любит. Но иногда в них есть смысл – выучить сложный пассаж или добиться определенного звучания, а иногда совершенно нет. Это второй случай.

– Понятно.

Вообще-то мне, конечно, ничего не было понятно, но сегодня я уже столько раз показывала собственную тупость, что запас исчерпался. К сожалению, не тупости, а показов.

– А Раф – это его имя? – Не то чтобы мне было действительно интересно, но не сидеть же молча.

– Нет, по паспорту Раф – Николай. Просто у него прозвище Рафаэль, – полагаю, в честь Рафаэля Санти.

– Это еще кто?

– «Сикстинская Мадонна», «Обручение Марии», «Сон рыцаря»…

– А, да, маме эта Мадонна очень нравится.
Судя по звукам, дождь усилился. Ленка вся промокнет.
– А меня из группы поддержки выгнали, – неожиданно пожаловалась я. Не-а, не кончился запас-то.

– За что?

– За тупость. Пожизненную.

Он рассмеялся. Я отвела взгляд от окна и недоуменно уставилась на Сергея. На его лице играла широкая улыбка.

– По-моему, ты слишком самокритична. Наверняка дело в чем-то другом.
Настала моя очередь пожимать плечами. Если я начну рассказывать ему эту историю, опять разрыдаюсь, водостойкая тушь не выдержит, и все такое. Конечно, в таком виде меня тут стопудово за свою примут, но зачем мне такое счастье?
– Тебе там очень нравилось?

Почему они все меня об этом спрашивают? Какая разница-то. Даже если нет, я что, должна вздохнуть с облегчением?

– Не очень. Но все равно обидно. Вот Женька считает, что все это мартышкин труд, но даже если так, он же не становится от этого менее трудом. Сколько я возилась с этим переворотом назад – сказать страшно. А сделать еще страшнее – как представишь, сколько всего можно сломать в падении…

– Женька? – переспросил Сергей.

– Моя лучшая подруга. Она феминистка и все такое.

Я ждала, пока его лицо скривится. Парни всегда так реагируют на слово «феминизм». Он уже наверняка представил себе страшную, никому не нужную Женьку с лошадиной челюстью, в очках и с косой. Уж не знаю, на голове или в руках.

– Феминистка? Солидно. Ее бы к нам в училище.

– А что там?

– Просто традиционно парней в музыкальных заведениях меньше, поэтому к ним более предвзятое отношение. В хорошую сторону предвзятое. Иногда это бывает действительно неприятно, когда ты получаешь что-то не потому, что ты этого достоин, а потому, что «мальчиков нужно беречь».

– А почему ты решил по жизни музыкой заниматься? Это ведь не… – Я осеклась. Вовремя. Едва не выдала «не мужественно». – Не очень популярно.

Выкрутилась. Это правда не мужественно, конечно, но главное – при Женьке такого не заявить. Она может и по голове дать.

– Я не очень мучился выбором. Меня в музыкальную школу отдали в пять, каждый день один-два часа занятий – к этому привыкаешь.

– Каждый день? – У меня чуть глаза из орбит не вывалились.

– Да, каждый день. Мне кажется, если хочешь добиться в чем-то успеха, нужно к этому подходить серьезно. Ты научилась делать поворот назад?

– Ага. Но я реально каждый день торчала в спортзале… – До меня дошло, к чему он. И я против воли улыбнулась.

Сергей смотрел на меня голубыми, почти васильковыми, глазами. У него очень тонкие, как говорит мама, аристократические черты лица. Длинный нос с чуть заметной горбинкой, пухлая нижняя губа и узкая верхняя. Чуть заостренный подбородок переходит в тонкую шею, закрытую черной водолазкой. Он гладко выбрит, несмотря на моду, и стрижка у него чуть длиннее, чем нужно: волосы чуть завиваются на концах, прямо хочется их пригладить.

Чего это я? Совершенно не мой тип.

– Не грусти. Это банально, но все, что ни делается – может быть, действительно к лучшему. У тебя будет больше времени на занятия, которые тебе действительно нравятся.

Он что, помнит, что мне нравится? Вот это да!

– Может быть. Дочитаю наконец книжку по эфирным маслам. Еще раз попробую сварить мыло. Мама, конечно, будет против: как-то раз я пыталась сварить из детского, пока его терла – всю кухню испачкала. А оно скользкое. Сама раз десять навернулась, а уж когда мама пришла… – Я хихикнула. – Да, пожалуй, мне будет чем заняться. Даже стричься не обязательно.

– Стричься?

– Ну да. Ты что, не знаешь, что, если у девушки неприятности, она обязательно меняет стрижку?

– По-моему, тебе и так очень симпатично, – признался он.

– Значит, ты считаешь меня симпатичной? – удовлетворенно поинтересовалась я.

– Покажи мне здесь человека, который считает иначе. – Сергей рассмеялся. – Лиса не в счет, она вообще считает симпатичной только себя.

На душе стало легко и приятно. Сергей, оказывается, очень милый. Самое странное – я совершенно забыла, как девушке положено вести себя с парнем. Ну там правильные слова и жесты, и как сидеть, и как двигаться. Но наверное, они применяются, только если у тебя на парня есть «виды», а на Сергея у меня никаких видов нет. С ним просто весело и интересно. Только бы Ленка никому не проболталась…

Глава 7

Нет обиды, которой мы не простили бы, отомстив за нее.

Люк де Клапье де Вовенарг

Где-то я читала, что на самом деле, когда на тебе новая вещь, тебе только кажется, что все на тебя смотрят. Просто ты сам обращаешь больше внимания на чужие взгляды. С неприятностями в школе это правило не работает.

О моем провале знали все, кроме учеников начальных классов, которым это просто по возрасту не интересно. Мелина постаралась.

Я буквально спиной чувствовала, как перешептываются девчонки: «Вы знаете, как ее Красавина уделала?», «Да, я слышала, это же надо быть такой тупой, разводка ведь элементарная!» Да что там, даже школьные нефоры во главе с Антоном Траубе, с которым мы в одном классе, смотрели на меня сочувственно. Но это уже, наверное, Ласкиной заслуга. Еще, как назло, Женька придет только к третьему уроку, она в другой группе по информатике. Значит, вот как чувствовала себя Варька, когда Лепра заявила, что у нее из куртки пропали деньги, как раз в тот день, когда Варвара была дежурной по раздевалке. Очень неуютно.

Я вспомнила советы глянцевых журналов. В такой ситуации нужно ходить с гордо поднятой головой и не пытаться всем и каждому доказывать свою невиновность. Потом, когда у окружающих появится другой повод позубоскалить – какую-нибудь парочку застанут в раздевалке или на контрольной с кем-нибудь случится истерика, они переключатся, а память о твоем достойном поведении останется.

«Достойное поведение, достойное поведение», – мысленно повторяла я, надеясь, что эта фраза придаст мне сил. Еще, совсем чуть-чуть, конечно, помогали воспоминания о вчерашнем вечере. Мы так здорово поболтали с Сергеем, и он снова проводил меня домой. На этот раз мы разговаривали о мыле. То есть я разговаривала по большей части. Рассказывала про свои смешные опыты. Как сначала у меня все комками бралось, потом как с пеной боролась при помощи сахара, потом как в одном эфирное масло не пахло и в следующее я полфлакона вылила. И как последний вариант у меня получился ну очень похожим на ореховое масло, и мама его на хлеб намазала. Никакому другому парню я бы про такое в жизни не рассказала – это же наглядная демонстрация моей пожизненной тупости. Но поскольку Сереже я в этой самой тупости еще раньше призналась, стесняться было нечего.

Обычно я очень загоняюсь на тему того, какое впечатление произвожу. Гламурной девушке так и положено. Может быть, если бы я вела себя правильно, все вышло бы иначе? И он бы все-таки меня поцеловал, а не просто улыбнулся на прощание? Странный, невероятно странный парень. Он что, не читает модных журналов и не знает, как вести себя с девушкой?

После информатики наконец появилась Женька. Тактика «достойного поведения» откровенно сбоила. Больше всего на свете мне хотелось встать посреди холла и заорать: «Да, меня выгнали из секции. Да, благодаря Красавиной. У кого еще есть вопросы?!»

– Вся школа знает про мой позор. Жень, может, мне перевестись, а? – Этими словами я приветствовала подругу в раздевалке.

– Закон Мидера гласит: «Что бы с вами ни случилось, все это уже случалось с кем-то из ваших знакомых, только было еще хуже». Так что не тушуйся, будет и на твоей улице праздник.

«Какой еще Мидер?» – мысленно спросила я, но вслух задала другой вопрос:

– Праздник. Когда это? В старости? Женька пожала плечами.

– Как только перестанешь страдать и париться по мелочам.

Я принюхалась. От Точки пахло свежим, водянистым Leau par New от Кензо. Мой подарок, между прочим.

– Пошли быстрее, иначе Полковник пол-урока будет разглагольствовать, и я доклад не успею прочитать.

– Ты опять доклад читаешь?

– Естественно. Пять докладов, и он от итоговой контрольной освобождает – на первом уроке же сказал. Ты что, опять в облаках летала?

Вовсе я и не летала в облаках, я все помню. С начала учебного года столько всего произошло – вышло несколько новых парфюмов, моя любимая Дарья Вербова появилась в рекламе YSL в прикольном платье – вот бы мама мне такое купила, никакая Лепра бы со мной не сравнилась. Карли Клосс продемонстрировала новую коллекцию Dior, кстати, мне она не нравится, Карли эта. По-моему, я гораздо симпатичнее буду, а она еще и балериной мечтала стать…

– Вот опять летаешь. Приземляйся, но ремни не отстегивай. Если все пойдет, как запланировано, будет много фана.

– Ты что, что-то придумала? – Точка не ответила. Но я же знаю эту улыбку, больше похожую на оскал. – Жень, а, Жень, ну расскажи мне?

– Чего это «расскажи». Я покажу.

Прозвенел звонок. Подружка схватила меня за локоть и потащила в класс.

Наша парта – самая первая в левом ряду – прямо перед носом Полковника. Я, конечно, понятия не имею, какое у него на самом деле звание, но все зовут Петра Ивановича Полковником. Он вообще нормальный, только скучный очень. Оттарабанит тему, Женька говорит – «как на плацу», не знаю уж, что это такое, а потом разрешает «немного позаниматься своими делами» до конца урока. А сам буквально засыпает на стуле. Если верить Мелиной, это потому, что у него дочь с мужем развелась и переехала к родителям, а у дочери близнецы – месяца три им, что ли. Вот он и не высыпается второй год.

В классе меня опять ждали сочувственные взгляды от одной половины соклассников и торжествующие – от второй.

– Не обращай внимания, – шепнула мне Ярик.

Они с Варварой сидят прямо за нами с Женькой – очень удобно.

– Лепра немного повыступала, но мы ее осадили, – добавила Варька. – Она, конечно, сослалась на то, что мы ей просто завидуем, постоянно строим козни, и вообще ее по телевизору показывали, а мы мелкие сошки, недостойные ползать по ее сапогам.

Молодцы девчонки, воевали тут за мою честь, пока я нюни распускала.

Женька удовлетворенно кивнула:

– Ты как вчера, все успела?

Это что же, уже и Ярик в курсе, одна я только не при делах?

– Папа немного помог, но все путем. У вас все готово?

Варька показала на агрегат, который стоял на нашей парте. Такой, для показывания слайдов.

– Ну, кто-нибудь объяснит мне, о чем речь? – Опять мой голос звучит так похоже на мамин, что страшно становится.

Женька дернула меня вниз и усадила на стул.

– Тихо, Полковник идет.

Он действительно появился в дверях, грузно промаршировал к своему столу и открыл журнал. Никого, кроме Женьки, он, скорее всего, по фамилии не помнит, значит, считает поголовье.

– Сегодняшняя тема урока: оказание первой медицинской помощи при различных видах повреждений. В конце, если у нас останется время, Женя Волоточина прочитает нам доклад на тему… – Полковник порылся в толстой, расползающейся по швам тетради, которая у него вместо записной книжки. – Прочитает нам доклад, – закончил он.

Женька послушно открыла тетрадку.

Полковник встал у доски, сложил руки на животе и начал рассказывать про виды повреждений. Если бы я хотела послушать фильм ужасов – купила бы аудиокнигу!

– Жень, ну расскажи? – Я двинула подругу локтем в бок.

– Настька, ша. Если ты будешь мешать Полковнику, на меня потом времени не хватит. Или он будет плохо спать. Сиди, делай вид, что тебе безумно интересно!

Безумно интересно, как же. Можно подумать, в реальной жизни я, увидев одно из этих «повреждений», вовсе не грохнусь в обморок. Одна надежда, что Женька окажется рядом, наложит жгут на горло или куда там еще и всех спасет.

– Как на репетицию съездили, кстати? – Чтобы привлечь мое внимание, Варька ткнула меня в спину карандашом. Милашка!

– Нормально. Джастина Тимберлейка не встретили, с Бритни Спирс не познакомились. Так что ничего особенного, – соврала я.

Ответа на вопрос «зачем?» у меня не было. Я не какая-нибудь Мелина, которая врет просто из любви к процессу. Даже не врет, а выдумывает – ну скучным кажется человеку окружающий мир, вот он и раскрашивает его как может. Однако говорить с девочками о Сергее мне не хотелось. Во-первых, он наверняка понравится им гораздо больше, чем Стас, а это совершенно не в моих интересах – будут потом голову мне промывать на тему «ах, какой чудесный парень, а ты, страдалица, вообще ничего в жизни не понимаешь»; во-вторых, он совершенно мне не подходит, и это ясно как день; в-третьих, достаточно во-первых и во-вторых.

Мне нужен только Стас. Я уже столько лет его люблю! Полтора года, наверное, целых. То есть я его, конечно, и раньше любила, но просто это было неосознанно. Мы же в одном дворе живем – он мне даже портфель носил в первом классе. Потом он с родителями на год уезжал куда-то, на Северный полюс, то ли Аляска, то ли Австралия… Или Канада? И вернулся – прямо не узнать! Стал заниматься спортом, вещи у него появились брендовые – моя любовь расцвела пышным цветом. Но его тут же прибрала к рукам Красавина. Ее папа снял в клипе какого-то певца, дело было год назад, но она все никак забыть об этом не может. Мелина говорит, что у нее вся спальня кадрами из этого клипа обклеена. Тоже мне звезда полей и огородов.

Женька рядом закопошилась. Что, уже тридцать минут прошло? Вечно со мной так – замечтаюсь, и хоп, проворонила все, что можно. И то, что нельзя.

Точка положила перед Яриком две стопки слайдов. Девчонки перемигнулись. Женька пошла к доске, Ярик села рядом с аппаратом, Варька подскочила и быстро опустила белый экран.

– Тема моего доклада – «Спортивные травмы, их последствия и методы борьбы с подобными травмами», – начала Женька. – По тяжести травмы делятся на тяжелые, средней степени тяжести и легкие…

Я едва подавила зевоту. Ну и где бомба-то?

Спокойный Женькин голос прямо-таки убаюкивал. Кажется, полкласса начало клевать носом. Полковник так уже вообще откровенно похрапывал. Проектор демонстрировал какие-то скучные схемы, Ярик то и дело переставляла слайды. Скукотища.

Я бы и сама задремала, если бы не чуть слышные смешки.

На слайде появилась картинка, на которой, словно нарисованная пятилетним ребенком, девушка из группы поддержки пыталась подняться с пола. Вокруг ее головы летали ласточки.

– Семьдесят процентов всех травм в спортивной гимнастике связаны с повреждениями верхних конечностей. Так же в результате падений часто страдает голова, причем неверно полагать, что для того, чтобы она пострадала, нужно упасть прямо на голову, вполне достаточно падения на ягодицы.

Тут хмыкнула я. В прошлом году на выступлении Лепра шлепнулась прямо на попу.

– Как мы все знаем, – продолжила Женька, – сотрясение мозга очень серьезная травма. Одним из первых симптомов является тошнота и кратковременная потеря сознания. Сотрясение мозга относится к закрытым черепно-мозговым травмам, последствия такой травмы могут быть различными. От непродолжительной головной боли до навязчивых состояний. Например, человеку может казаться, что ему все завидуют и постоянно строят против него козни. – Женька выразительно посмотрела на Лепру. Смешки стали громче.

– При этом в стране существуют и успешно применяются меры профилактики спортивного травматизма. Одной из подобных мер является спортивная форма, служащая для защиты частей тела спортсменов.

Слайд сменился. На этот раз на слайде – все в том же стиле, кажется, он называется при-ми-ти-визм, – была нарисована маленькая Лепра. Конечно, в рисунке «палка-палка-огуречик» сложно узнать кого бы то ни было, но благодаря длинным ярко-желтым волосам и огромным сережкам-кольцам опознать Лепру было нетрудно. Девушка на «портрете» была одета в подобие формы группы поддержки. Юбка шириной в пояс, гольфики, короткая маечка и помпоны. Защита, видимо, от дождя, да.

Мои соклассники уже не смеялись, а скорее ржали.

Лепра не выдержала.

– Петр Иванович! Петр Иванович! – завопила она.

Женька доброжелательно улыбалась. Полковник с трудом разлепил глаза.

Красавина запнулась, видимо не зная, что сказать.

– Я не успела переписать содержание предыдущего слайда. Попросите, пожалуйста, Женю вернуть его! – жеманно попросила она, видимо надеясь, что сейчас Полковник увидит нарисованное и Женьке достанется.

– Лена, я очень стараюсь говорить понятно. Честное слово, даже вычеркнула все слова длиннее четырех слогов. Но если ты просишь, я, конечно, верну, – отозвалась Женька. Слайд снова сменился. Теперь там была та же девушка, что и раньше, но в форме, кажется, для американского футбола – огромный шлем, через который просвечивала помада и сережки, огромная футболка с подплечниками, наколенники и кроссовки. Класс просто рухнул.

– Женя, это что там такое нарисовано? – недоуменно спросил Полковник.

– Это слайд. Я решила, что использовать фотографии реально существующих игроков будет не совсем корректно, поэтому пришлось рисовать от руки. Поскольку мой доклад посвящен спортивным травмам и методам их профилактики, мне кажется, форма для американского футбола – прекрасный пример того, какой должна быть спортивная защита, – невозмутимо ответила Женька.

– Там был другой слайд! – вне себя выкрикнула Лепра.

– Продолжу, – проигнорировала ее Точка. – Еще одним симптомом сотрясения мозга могут быть зрительные галлюцинации. В любом случае нужно не заниматься самодиагностикой, а немедленно обратиться к врачу. Таким образом, главными, но не единственными способами профилактики спортивных травм являются: знание причин появления подобных повреждений, врачебный контроль, в том числе на соревнованиях, и контроль над состоянием спортивного оборудования.

На новом слайде были нарисованы штанга, козел, несколько матов, скакалка, обруч и скромный желтый помпон.

Лепра сидела уже не просто порозовевшая, а красная, как помидор.

Прозвенел звонок.

Снова задремавший Полковник тут же проснулся.

– А… да, хороший доклад.

Все поднялись со своих мест, из коридора донесся топот ног и радостные вопли. Еще бы – перемена все-таки.

– Виды повреждений и помощь при них, а на следующем уроке тест, – попытался перекричать шум Полковник.

Женька неторопливо собрала слайды и сложила в сумку.

Все еще хихикая, мы пошли к выходу.

– Ты! – налетела Красавина на Женьку и схватила ее за лацкан пиджака. – Ты! Да ты! – Кажется, ее просто заклинило.

– Друзья приходят и уходят, а враги накапливаются. – Женька усмехнулась. – Не надо считать всех вокруг тупее себя, – спокойно посоветовала она, отцепляя от себя руки Лепры. – Можно сильно разочароваться.
Мы вышли в коридор, а Лепра так и осталась стоять в классе.
Какие же суперские у меня подруги! Как я их всех люблю! Вместе мы – сила!

– Девчонки, вы просто супер! Все знали и мне ничего не сказали!

– Да Женька только вчера вечером все придумала. Мы тебе не хотели говорить – вдруг Полковник бы не уснул или Лепра куда-нибудь свалила. Решили, пусть будет сюрприз.

К нам подлетела Ласкина.

– Лепра не просто в гневе, она сейчас, блин, лопнет. Даже ее Стас ржал. Здорово вы ее перед уроком развели на симптомы.

– Стас? – тут же оживилась я. – Ржал над Красавиной?

– Хорошо смеется тот, кто смеется по собственному желанию. Так что над ней не ржала только она сама, – довольно улыбнулась Точка. – Хоть и не в масштабах школы, но в масштабах класса мы за тебя отомстили.
– Это да, – согласилась я. А про себя подумала: «Как хорошо, что я Женькина подруга и не дай Бог мне с ней когда-нибудь поругаться».

Глава 8

Мужчина ревнует, когда любит; женщина – даже когда не любит, потому что поклонники, завоеванные другими женщинами, исчезают из круга ее поклонников.

Иммануил Кант

Тридцать пять. На данный момент – мой рекорд. Но на этот раз я не мусор выношу и даже не за покупками иду. Я иду на концерт.

Признаюсь честно, выбор наряда был вопросом на сто баксов. Не в том смысле, что платье столько стоило, просто я бы сама эти деньги отдала, если бы мне сказали, в чем на такие концерты принято ходить. Хорошо Ласкиной – у нее на все про все одинаковые наряды! В конце концов я выбрала узкую юбку длиной в пол, но с хорошим таким разрезом и блузку с вышивкой. Достаточно строго и одновременно молодежно. Наряд дополнял XX от Хьюго Босс – очень женственный, фруктово-цветочный, легкий, подходящий как для дневного, так и для вечернего ношения. Да, тридцать пять – это очень и очень хорошо. В таком виде со мной даже Красавина не сможет сравниться. Тем более, что после Женькиной выходки она попритихла и, кажется, немного поблекла. Боится, что мы еще что-нибудь придумаем. Зря, кстати. Точка совершенно не мстительная, Варька удовлетворена, Ярик выше всего этого, а я – ну как я ей могу отомстить?

Сергей позвонил мне на следующий день после той репетиции. Спросил, как мое мыло. Я честно призналась, что не смогла сдержать фантазию, наварила мыла в форме яиц, папа нашел их на полке, попытался сварить и очень ругался. Мы немного поболтали, затем сходили в кино. Поскольку выбор был доверен мне, я потащила Сергея на романтическую комедию, и он, как ни удивительно, пошел на этот совершенно женский фильм и даже честно признался, что ему нравится экранизация «Унесенных ветром». Все-таки он совершенно не похож на моего принца. И «Тачку на прокачку», наверное, не смотрит. Потом я еще раз съездила на репетицию с Ласкиной, и после нее мы вчетвером ходили в ботанический сад, а через день – на каток и пошли бы в театр, если бы не неуклюжесть Ласкиной. То, что Ленка встречается с Юрой, оказалось чрезвычайно удобным. Можно было делать вид, что я общаюсь с Сережей потому, что его друг и моя подруга встречаются. Потому как никакой определенности в вопросе наших отношений не было. Да, он провожал меня до дома и пригласил на концерт, но мы даже ни разу не целовались! А уже почти полторы недели прошло. И главное – я, кажется, вовсе не хочу с ним целоваться. Я хочу целоваться со Стасом! Нет, как все-таки запутана жизнь современной пятнадцатилетней девушки.

– Куда собираешься? – Мама внимательно оглядела мой наряд и удовлетворенно кивнула. Это хорошо. Со вкусом у нее все в порядке, не от Ярика же одобрения ждать.

– На концерт, – как можно беззаботнее ответила я. Иначе сейчас начнется: «А что, а с кем, а почему это я с ним не знакома?»

– И кто на этот раз? «Ноги вниз» или «Уши свело»?
Наши с мамой вкусы в музыке, мягко говоря, не совпадают. Стоит мне включить что-нибудь действительно модное и крутое, мама заваливается на кровать с мигренью, трагически восклицая: «Господи, моя голова больше не выдержит этого однообразного бряцанья!» – а когда кто-то с голосом моей мамы восклицает подобное, соседи сверху и снизу тут же выключают все способное издавать звуки.
– На этот раз в музыкальное училище на концерт фортепианной музыки, – бросила я небрежно, но краем глаза за мамой наблюдала. Посмотрим, что она на это скажет. – Анастасия, у тебя температура? Я тебя в филармонию зазываю пятый год, а ты по собственной воле идешь на концерт фортепианной музыки? Кто и когда подменил моего ребенка, почему мне не сказали? – Очередная театральная поза.

– Никто меня не подменил. Можно подумать, ребенок не может вырасти. – Я поправила юбку и крутанулась на каблуках. Прости, паркет, но при тридцати пяти баллах и не такое можно себе позволить.

– Что, в «Космополитене» написали, что фортепианная музыка в моде? Еще пара лет, и, глядишь, ты созреешь для балета? «Жизель» в Большом – это прекрасно, я так мечтала, что ты вырастешь и потянешься к классике…

Ага, значит, «Жизель» – это где танцуют. А я думала, там поют…

– Давай по одному за раз, да? И вообще, если мне захочется посмотреть на танцы, я пойду в ночной клуб.

– Ох уж это мне подрастающее поколение.
Я настроилась на очередную лекцию из серии «а я в твои годы…». Можно подумать, это имело воспитательный эффект хоть на одном ребенке. Но в последний момент меня спас телефонный звонок.
Можно было спорить на деньги – это Ленка. Она не могла пойти на концерт, потому что подвернула ногу на катке, так что каждый день изводила меня звонками. Страшно представить, как часто она звонит Юре.

– Все, готова? – Ни здрасьте вам, ни привет. В этом вся Ленка.

– Уже почти выхожу.

– Я так и не поняла. Вы теперь-то встречаетесь?

Я тяжело вздохнула. Мне удалось выучить слово «деликатность», как бы теперь объяснить его значение подруге?

– Я не знаю, Лен. Мы вроде просто общаемся.

– Да ладно, общаются они. А то я не вижу как он на тебя смотрит!

– А что, смотрит? – тут же заинтересовалась я.
– Да на тебя полгорода смотрит. Ты же у нас гламурненькая вся такая, мечта поэта. Только если на чем-то зациклилась, то все. Упрямая, как баран.
– Ты зато очень ласковая, – оскорбилась я. – Мне кажется, что его эта ситуация вполне устраивает.

– А тебя? Ты сама-то хочешь с ним встречаться?

– Я? Да брось ты. Я и мальчик-пианист. Это же не круто!

– Идиотка. Я не спросила тебя, круто ли это, я спросила, хочешь ли ты с ним встречаться!

– Ты сводницей решила поработать? Ну сама подумай. Здрасте, это я, Настя, девочка в стиле «Космо». А это мой парень, Сережа, он пианист, учится в музыкальном училище и ничего тяжелее фортепиано в руках отродясь не держал.
– Ты хоть знаешь, сколько весит фортепиано, балда? – Кажется, она там уже смеялась.
– Лен, да не в этом же дело. Как тебе объяснить. Ты же знаешь, что я…

– Ой, не начинай только про своего Стаса, – сердито прервала меня подруга. – Пока он не был первым парнем на деревне, тебе до него и дела не было.

– Нет, было.

– Нет, не было. Ты как сорока, все бы тебе только блестело. Как начал твой Стас встречаться с Красавиной да первые места на спортивных олимпиадах брать, тут сразу типа пришла пора, она влюбилась. Бросай читать свои журналы, они начинают заменять тебе голову!

– А Сергей, между прочим, считает, что мода – такое же искусство, как и музыка. А ты просто ничего в этом не понимаешь.

– Ты сейчас защищаешь свои девичьи журналы или своего Стаса? Хоть на один день перестань быть гламурноголовой куклой, я тебя по-человечески прошу.

– Да? А если я тебя попрошу на один день побыть не готом, а нормальным человеком – ты сразу наденешь розовое платье?

– Нормальность – это не розовые платья, – буркнула Ленка.

– Да какая разница. Мы просто друзья. Мы даже не целовались ни разу! Подожди, мне Женька звонит.
Я нажала на кнопку. Ой, кажется это была, как ее, конференц-связь? Теперь к разговору еще и Женя присоединится. Какого черта я вообще ввязалась в эту историю с настройкой звонков от разных подруг одновременно? «Будет круто, будет круто, сможем разговаривать вчетвером и впятером, ты же не любишь сообщения в аське писать!» Вот и попала. Зачем же я просила ее позвонить? Ах да, мне нужен был совет насчет наряда для концерта. Теперь она все узнает про Сережу. Только не это!
– Что обсуждаем? К чему такая срочность? Ты в курсе, что сегодня четверг и мне пора на работу? – Точка дает уроки английского какому-то малолетнему оболтусу. Тоже мне работа.

– Вот-вот. Жене пора на работу, мне на концерт, одной Ленке делать нечего, вот она и промывает мне мозги!

– По какому поводу ты промываешь ей мозги? – Точка переключилась на Ленку. Так, она не спросила, на какой концерт. Может, пронесет?

– По такому, что она, зациклившись на своем туповатом Стасе, совершенно не замечает прекрасного парня под своим носом!

– А обязательно нужно замечать парня? Девушка сама по себе не может представлять ценности и быть счастлива?

Ну все, понеслось. Феминистке Жене показалось, что кто-то превозносит мужской пол. Хорошо еще, что Варьки нет. Они с Женькой бы горло друг другу перегрызли на тему «самоценна ли женщина без мужчины». И при чем тут я вообще? Хотя, может, в самом деле рассказать Женьке? Она может дать хороший совет, в конце концов.

– Да я не о том. Ты просто не в курсе. У нас в группе есть замечательный парень, ему нравится Настька, а она крутит хвостом, блин!

– Да какой там нравится! Он меня не целует даже!

– А ты его? Если тебе хочется – почему бы не проявить инициативу? Мы не в каменном веке уже. Вообще, я бы, наоборот, сочла это положительным моментом. Сама подумай, было бы лучше, если бы он с первого свидания присасывался к тебе, как пиявка, даже не спрашивая, не против ли ты?

Вот на деньги готова спорить, Женька только что поправила очки.

– Блин, это уже идиотизм. Анастасия, вы не против, если я вас поцелую, мон шер? – Ленка хихикнула.

– При чем тут мохер? – Кажется, они потеряли нить беседы. – Если бы он меня поцеловал, были бы ясны его мотивы, вот и все.

Щеки у меня тут же покраснели. Вовсе не при мысли о мотивах.

– Ты не допускаешь, что ему твои мотивы тоже не ясны? – спросила Женька. – Может, он просто не хочет давить на тебя?

– Да мне-то какая разница. Давить не давить. Я пока в своем уме и первая к парню целоваться не полезу.

– Ну как хочешь, я опаздываю уже. Но если парень с уважением к тебе относится, я думаю, что это очень хорошо. А тебе все еще нужно, чтобы за волосы и в пещеру. Объект потребления. Ладно, завтра в школе поговорим.

– Да, Точка, ты уж ее там обработай, поставь ей голову на место!

– Все у меня на месте! Я пошла на концерт, и я буду там самой красивой, как бы вам ни хотелось испортить мне настроение! – С этими словами я положила трубку. Будут они еще жизни меня учить.

Где находится музыкальное училище, я знала. Только раньше мне не доводилось видеть его изнутри.
Если кратко, то на школу это не было похоже. Даже на ту единственную музыкальную школу, в которую меня пыталась устроить мама. Не то чтобы у меня не было слуха или там голоса, наследственность-то ого-го, просто я сбежала после первого урока, как его там – сольфеджио? Когда выяснилось, что в классе, кроме меня, будет сидеть еще десять таких же балбесов – этого мне и в обычной школе хватало. Короче, ни с музыкой, ни со школой у меня не сложилось. Кто знает, будь музыкальная школа такой, как эта, может, мне больше понравилось?
Во-первых, зеркальные колонны. Их было две – от пола до потолка. Каждая толщиной с меня, когда я не на диете – а это действительно много. Прогуливаясь по холлу, в любой момент можно было увидеть себя в одном из зеркал! А если этого недостаточно – к вашим услугам застекленная кабинка вахтера и два больших окна. Разглядывай себя на здоровье.

Во-вторых, каменная, солидная такая лестница, которая не страшна никаким каблукам. Я однажды на деревянной чуть ногу не сломала, а вид несчастного каблука, который провалился в трещину между досками, навсегда останется одним из самых страшных моих воспоминаний.

В-третьих, мягкое, приглушенное освещение вместо этих жутких ламп дневного света, под которыми каждый прыщик видно, как в лупу.

Вполне подходящее место для милой, хорошо одетой блондинки.
Народу было немного. Я по примеру нескольких девушек в белых блузках и черных юбках сдала в гардероб свою симпатичную замшевую курточку. Сережа позвонил и извинился, что не сможет меня встретить: мол, ему нужно «разыграться». Надеюсь, он не про покер? Когда к папе кто-то приходит на пару розыгрышей, это заканчивается прокуренной гостиной в пять утра.
Теперь нужно было найти концертный зал. Кто-то мудрый догадался наклеить на стены стрелочки с указаниями, и благодаря им я быстро нашла нужную мне комнату. Или правильнее – нужный мне зал?

Откровенно говоря, зал был не таким впечатляющим, как холл. Дело даже не в отсутствии зеркал, просто все эти деревянные панели вышли из моды еще в прошлом веке. А уж настенные светильники и люстра висели тут явно с позапрошлого!

Я заняла место поближе к сцене, для чего мне пришлось пробираться в центр, стараясь не порвать колготки о подозрительные красные сиденья. Надеюсь, меня будет хорошо видно, иначе оно не стоило таких жертв.

Зал постепенно наполнялся. Со стен на меня смотрели ужасные портреты, нарисованные, видимо, тем самым художником, что оформлял «Слона». Нет, лица на этих портретах можно было разглядеть, но нужно было действительно постараться. Чего стоил один дяденька в полыхающем пламени, машущий палкой. Согласно подписи это был Бетховен, и, видимо, это повод порадоваться, что сегодня я буду слушать Рахманинова. Его портрет был как-то помягче, в сиреневых и фисташковых тонах – очень актуальное сочетание в этом сезоне, кстати. Только вряд ли художник об этом задумывался.

Благодаря Сереже я уже знала, кто такой Рахманинов, кто такие прелюдии и кто такой Сергей Петрович Баскаков. Последний был Сережиным преподавателем, и сегодня проходил концерт его учеников. Сначала на сцену поднялся Сергей Петрович – он, нужно отметить, производил весьма приятное впечатление, несмотря на порывистые движения и некоторую нервозность. Было видно, что он очень гордится своими учениками. Сергей Петрович приветствовал зрителей, сказал пару слов про фортепианное отделение, видимо, большинство присутствующих разбирались во всем этом куда лучше меня, и наконец начались выступления.

Сережа выступал предпоследним. Откровенно говоря, всех остальных я просто пропустила, потому что сидела прямо за Сергеем Петровичем, а его пальцы постоянно плясали по ручке кресла, словно он играл на сцене вместе с учениками. Но когда на сцену вышел Сергей, мое внимание сразу переключилось. Выглядел он, нужно сказать, просто отлично. Ему удивительно шел черный костюм, разве только пиджак казался чуть великоватым, отчего Сережа выглядел еще длиннее и тоньше. Вид у него был совершенно не такой, как обычно. Как тогда, когда он провожал меня первый раз и его пальцы отстукивали какую-то мелодию. Но кажется, он все-таки заметил меня и кивнул. Или это Сергею Петровичу? Девушка-ведущая объявила: «Рахманинов. Прелюдия соль-диез минор, сочинение тридцать два» – и окинула Сережу каким-то слишком нежным, на мой вкус, взглядом. Сразу захотелось стукнуть ее чем-нибудь тяжелым. На ведущей – или как их тут правильно называют, что-то похожее на конфеты… конферансье – вот – была белая блузка и длинная черная юбка – на такой яркой девушке, как я, это сочетание, конечно, «играет», а на бесцветной выдре вроде этой смотрится совершенно невыразительно. Три балла, не больше. Нет, смотри какая цаца – остановилась у самого занавеса, в углу сцены, и глаз с Сережи не сводит!

Волевым усилием я все-таки отвела глаза от бесцветной шатенки. Сергей сел за рояль. На секунду закрыл глаза и положил руки на клавиши.

Все началось с тихого звона колокольчиков. Я и не знала, что рояль может звучать как совершенно другой инструмент. Колокольчики звенели протяжно и чуть печально. Потом появилась мелодия. Она плавно скользила по клавишам, словно повозка по зимнему снегу. Вот колокольчики отошли на второй план, позволяя рассказу литься прямо на слушателей. Мелодия жалела о чем-то, захваченная воспоминаниями, то приятными, то печальными. Она становилась все громче, набирая голос, и наконец взорвалась где-то на пике, скатилась вниз, перед глазами в последний момент промелькнуло что-то теплое и нежное, но и оно вскоре затерялось в тихом звоне колокольчиков и падающем снегу. Я могла поклясться, что в воздухе запахло зимней свежестью, кедром и елями. Средние ноты были цветочными, что-то очень нежное, может быть, ландыш или сирень, а в шлейфе снова кедр, немного мускуса и древесный мох. Музыка действительно была похожа на парфюмерию. Даже больше, чем я думала. Странно, но зал не взорвался аплодисментами. Да, слушатели, которых было очень немного, чуть похлопали в ладоши, но это было совершенно не солидно. Такая музыка заслуживала большего. И уж не знаю насчет Рахманинова, но Сережа точно заслуживал парочки букетов. Вся эта музыка, и этот зал, и даже этот огромный рояль – они ему были просто к лицу. Он будто стал заметнее, или это я его впервые заметила по-настоящему? Высокий, чуть нескладный, с неуверенной, немного отсутствующей улыбкой, словно ее обладатель витает в облаках, с волосами длиннее, чем положено, узким овалом лица и яркими, привлекающими внимание глазами – он стоял на сцене и казался очень красивым. И очень далеким.

Глава 9

Чем больше целуешься, тем меньше говоришь глупостей.

Ванда Блоньская

Я еле дождалась Сергея в фойе. Если бы не зеркала – точно бы умерла со скуки. Жаль, что рядом не было девчонок – не с кем поделиться впечатлениями. Когда Сергей наконец появился в конце коридора, я едва подавила в себе желание броситься к нему и срочно рассказать все, что я думаю по поводу сегодняшнего концерта. Пришлось напомнить себе историческую фразу: «Самоограничение – признак сложившейся личности!» – да и вообще так явно демонстрировать свою заинтересованность в парне, которой у меня на самом деле нет, просто негламурно. Сережа заметил меня и приветственно помахал рукой. Но тут к нему подлетел какой-то мальчик с трубой – невысокий, плотный блондин в мятых джинсах, ничего примечательного. Сережа отдал ему какую-то тетрадку.

Следующим препятствием на пути стал тонкий дяденька со стопкой нот под мышкой. Он был похож на Эдварда Нортона – любимого Женькиного актера. Этот «нервный Нортон» тут же начал что-то рассказывать Сереже – тот несколько раз порывался уйти, но Нортон буквально хватал Сергея за рукав, какая невоспитанность!

И вот когда Сергей наконец отделался от надоедливого преподавателя, буквально в последних десяти шагах его снова перехватила эта бесцветная мышь! Она окликнула Сережу, прямо подлетела к нему и – тут у меня даже голос от возмущения перехватило – потянула его в кабинет, из которого только что появилась! Сережа отрицательно покачал головой. Мышь нетерпеливо притопнула, но тут же сменила тактику. Теперь она улыбалась во все свои кривые зубы, по крайней мере, я думаю, что они были кривыми, громко и совершенно ненатурально смеялась, рассказывая что-то там про МХК, что бы ни значило это странное сокращение. Похоже, она совершенно не собиралась его отпускать. Более того, она даже встала так, чтобы, разговаривая с ней, ему приходилось от меня отворачиваться! Это уже не мышь, это крыса в натуральную величину!

Крыса тем временем, полностью игнорируя мои возмущенные взгляды, начала убирать невидимые пылинки с лацкана Сережиного пиджака, подо двигаясь к нему все ближе. Ладно бы к пиджаку – к Сереже!

Нужно было как-то вмешаться. Причем срочно. Я, конечно, совершенно не хотела встречаться с Сережей и все такое, но это же не повод флиртовать с другой у меня на глазах!

– Привет. Я тебя уже заждалась. – Плохое начало. Откровенно плохое. И почему я никогда не думаю, прежде чем вступать в беседу? Женька бы наверняка придумала что-то получше. А я мало того что продемонстрировала свою заинтересованность в этом ну самом обычном ведь парне, так еще и во всеуслышание заявила, что я его давно и терпеливо жду. Позор и провал.

Не знаю, заметил ли его Сережа, но крыса точно заметила. Она смерила меня подозрительным взглядом, но любой бы заметил в нем зависть. И к моему недешевому парфюму, и к очень дорогой трехступенчатой окраске, благодаря которой мои волосы выглядят шикарно и натурально одновременно. Естественно, никаких отросших корней. И к серьгам, которые мне папа привез из Италии в прошлом году, и к изящной золотой броши с камнями в тон моим глазам, и к дорогой блузке с ручной вышивкой, и к юбке, да что там – ко всему. От макушки до кончиков туфель. То-то же, дорогуша. Я, может, не знаю, что такое МXК, но выгляжу на тридцать пять. А на фоне такой крысы – на сорок шесть!

– Как тебе выступление? – Сережа улыбнулся и повернулся ко мне. И прежде чем я успела ответить, коротко бросил Крысе: – Мои конспекты в шкафу в сто седьмой. Только верни до трех завтра. Так-то, милочка. Твой удел – пыльные тетрадки, иди уже отсюда.

Мы двинулись в сторону гардероба. Крыса осталась стоять, обиженно глядя Сереже в спину. Мне невероятно хотелось показать ей язык.

– Слушай, это было просто супер. Нет, правда, мне очень понравилось. Я и не знала, что ты можешь так играть! То, что я слушала в школе, ну, то, что ваши «эти» играют… – Название группы я так и не запомнила. – Ну это же вообще небо и земля!

– Хм, даже не знаю, комплимент ли это, – попытался отшутиться Сережа.

– Это правда, – поучительно произнесла я. – Ты сегодня был лучше всех!
Конечно, знать о том, что я больше никого не слушала, ему не стоило. Но, судя по довольной улыбке, комплимент его вполне устроил.
– Нет, это серьезно удивительно. Я обычно не слушаю музыку без слов, ну, только не смейся! Но оказывается, можно и так уловить смысл и все такое. Вот правда, прямо слышно и колокольчики, и снег. Ты смеешься? Мы остановились у гардероба.

– Ничуть. Просто инструментальная музыка требует больше воображения от слушателя. Гораздо проще понять, что колокольчики звенят, если тебе об этом скажут человеческим языком.

– Серега! – раздалось откуда-то сбоку. – Мы со Степкой идем на ансамбль, тебе нужен ключ?

Рядом с нами остановился высокий брюнет с горбинкой на длинном узком носу. Я понятия не имела, о чем он говорит.

Сережа повернулся к парню:

– До скольки?

– На час-полтора. – Парень вертел на пальце ключ с круглой биркой.
– У тебя есть планы на вечер? – спросил Сережа.
Я пожала плечами. Если не считать нового номера журнала «Гламур» и чашки шоколада, которая тут же отложится на попе, мне было совершенно нечем заняться. Не уроки же делать.

– Я просто хотел кое-что повторить до завтра. Соседи снизу не очень радуются, когда я по вечерам дома занимаюсь.

– Предлагаешь составить тебе компанию? – Я очень старалась, чтобы мой голос звучал не особенно заинтересованно, но и не слишком скучающе.

– Если у тебя нет никаких более важных дел, конечно, – торопливо добавил он.
«Почему бы и нет!» – решила я. Тут же отойди на минуточку – сразу какая-нибудь крыса попытается занять твое место. Не музыкальное училище, а какой-то «Дом-2».
Мы поднялись по лестнице на второй этаж. Холл был затемнен, по правой или по левой – я не очень разбираюсь в сторонах света – тянулся ряд деревянных дверей. Мы дошли до двери со стертой надписью «двести семь». Внутри было темно. Сергей щелкнул выключателем, комнату залил синеватый электрический свет – я такой не очень люблю, моя кожа в нем кажется какой-то желтой, даже пудра не спасает. Одна из ламп дзинькнула и погасла. В кабинете стало гораздо темнее. Вся обстановка состояла из потертого деревянного стола, который явно был лет на десять старше меня и омолаживающими эмульсиями не пользовался, из шкафа совершенно не в тон, заставленного потрепанными нотами, пары деревянных стульев – убийц капрона – и крутящегося стульчика у массивного черного рояля. Сережа кинул папку на стол.

– Присаживайся. Я закончу минут за сорок. Я подозрительно оглядела стул.

– Нет, лучше уж я постою.

Окна домов напротив постепенно оживали. Сережа за моей спиной зашуршал молнией папки, скрипнул стулом и осторожно потрогал клавиши.

– Ты уверена, что не хочешь, чтобы я проводил тебя домой? Это может показаться невероятно скучным. – Он неуверенно усмехнулся.

По-моему, получилось очень мило. Абсолютно не круто и не мужественно, но мило.

– Ничего, мне все равно совершенно нечем заняться.

Мне действительно хотелось как-то его подбодрить, что это со мной? Женька бы наверняка нашла что сказать по этому поводу. Типа «Настино представление о поведении мужчин и женщин строится на идеях каменного века». Ну и пожалуйста, я совершенно не претендую на звание феминистки года. Что это за мужчина, которого нужно подбадривать? Пусть психотерапевта заведет!

Сережа медленно перебирал клавиши, это не было похоже на какую-то определенную мелодию, просто последовательность движений пальцев и звуков. На специальной подставке для нот стоял листок бумаги с написанными от руки нотами. Но Сергей даже не смотрел в иx сторону. Его пальцы продолжали случайным образом скользить по клавишам.

Постепенно начала вырисовываться мелодия. Протяжная, немного печальная. Есть какое-то подходящее слово, еще радио так называется. Ностальгическая – вот. Она уходила вверх, почти таяла, а затем снова возникала в басах. Путешествовала из руки в руку…

Сережа не открывал глаз. Мне вдруг стало неуютно. Он, казалось, был где-то совершенно не здесь, все его мысли сосредоточились в пальцах – он перестал замечать окружающую реальность. А я как раз была частью этой реальности. Варька иногда становится такой, когда увлекается раскладом: пока ее не окликнешь, она не вернется с небес на землю.
– Ну как тебе?
Кого еще тут нужно с небес на землю возвращать. Я даже не сразу поняла вопрос, до меня только через полминуты дошло.

– Так это ты сочинил? Он смущенно кивнул.

– Вас этому тоже учат? Прикольно! А мама говорит, что творчеству научиться нельзя. – К чему это я маму приплела? Теперь он подумает, что я маменькина дочка. Почему я сегодня весь вечер всякую фигню несу?

– Творчеству, может, и нельзя, но некоторым современным исполнителям подобные уроки точно бы не помешали. Например, «The Anatomy of Melancholy».

– А кто это?

– Это группа, на занятия которой ты регулярно ходишь. Раньше они назывались «Eternal Gothic», но сменили название в честь последнего альбома родоначальников жанра – Paradise Lost, – пояснил Сергей.

Я смущенно пролепетала что-то про плохую память на названия, лица и явления. Женьку бы сюда. Она бы объяснила мне все эти слова так, чтобы я если и не поняла, то хотя бы запомнила. Нужно было как-то срочно менять тему.

– А почему они твои сочинения не играют? По-моему, было бы гораздо интереснее.

– Не тот жанр. На самом деле песни пишет наш солист. Я думаю, что талант у него действительно есть, но вот немного знания теории бы не помешало. А моя музыка для группы слишком академична.
Знала бы я, что это такое, обязательно продолжила бы разговор.
– А сыграй еще что-нибудь из «своего»? – попросила я и похвалила себя за ловкий ход. Теперь он будет чувствовать себя польщенным, я покажусь ему очаровательной умной девушкой, заинтересованной в тонких материях вроде музыки. Нет, не то чтобы я музыкой совсем не интересовалась. Совсем я не интересуюсь футболом – и зря, кстати, потому что, судя по Ярику, девушка, способная обсудить какого-то половинного защитника, вызывает у парней нереальный восторг. А с музыкой мне просто негде было соприкоснуться. В этом плане данное свидание, если это вообще свидание, определенно лучшее. Да что там – оно вообще лучшее, я не слушаю про каких-нибудь серферов и роллеров, мне не ездят по ушам на тему спиртного и всяких байков-эндурро, до сих пор не знаю что это такое. Мне не приходится, ну или почти не приходится, казаться тупее или, наоборот, умнее – Женька бы это все одобрила.

Сережа продолжал играть. Когда он заканчивал сочинение, мы перебрасывались парой ничего не значащих фраз, и он начинал новую мелодию. Некоторые из них были грустными. Другие танцевальными. Это было странно – полутемный кабинет, зажигающиеся напротив окна, чуть поскрипывающий от моих шагов пол, едва ощутимый аромат мокрой штукатурки, нагретого дерева и цветущих на окне фиалок – на идеальное гламурное свидание совершенно не похоже. И чего же мне так хорошо?

– Так здорово… – неожиданно для самой себя я произнесла это вслух и только тогда заметила, что музыка исчезла, а Сережа закрывает крышку рояля. Вот и все, сказка кончилась? – А у тебя еще будут концерты?

Если быть до конца честной, меня интересовали не концерты. Меня интересовало то, что после них. Мысль о том, что Сережа может так же сидеть в полутемном кабинете и играть свою музыку какой-то крысе – неприятно покалывала где-то в районе солнечного сплетения.
– А ты на них придешь? – Сережа встал рядом, оперся на подоконник и вопросительно посмотрел на меня.
Что-то мне начало казаться, что это вопрос с подвохом. Но ему, кажется, было очень важно получить ответ.

– Ну, если они не будут слишком длинными, – отшутилась я. Устроил ли его ответ, и что еще хуже – устроил ли он меня?

И вот тогда Сережа меня поцеловал. Все получилось как-то само собой.
Сначала его губы осторожно, будто спрашивая разрешения, коснулись моих губ. Я согласно закинула голову и положила руки ему на плечи. Его губы были теплыми и мягкими. Они чуть настойчивее снова коснулись моих. Я, не удержавшись, слегка прикусила его губу и почувствовала, как его рот расплылся в улыбке. Надо же, мне не приходило в голову, что целоваться можно забавно. Наконец чуть приоткрыла рот, позволяя его языку скользнуть по моим губам.
Уж не знаю, чему их там учат на фортепианном отделении, но целовался он очень хорошо. По крайней мере, его зубы не стучали о мои, а язык не метался по моему рту, как пойманный заяц по клетке. Сергей явно знал, что делает. Для моего скромного опыта это был огромный скачок вперед, как первый эксклюзивный парфюм после туалетной воды, покупаемой в переходе. От цветочно-янтарного запаха кружилась голова. Мягкая, явно недешевая ткань рубашки чуть скользила под пальцами. Пожалуй, мне понравилось. Разве только шея немного затекла. В следующий раз нужно будет посадить его, что ли.

Нас прервал стук в дверь, и в то же мгновение она распахнулась.

– Ой, ты тут не один. – Парень, который дал Сереже ключи, смущенно замер на пороге.
– Да, уже собираюсь. Настя, это Володя, мой однокурсник. Володя, это Настя. Идем, там уже гардеробная, наверное, закрылась. – Сережа протянул мне руку. Его пальцы оказались удивительно теплыми. Так, держась за руки, мы спустились в фойе.

Глава 10

Все, что мне нужно – это комната, где можно положить шляпу и нескольких друзей.

Дороти Паркер

– Сереж, мы в «Крапивницу», давай с нами! Упс, ты не один… – Девушка, только что радостно подлетевшая к Сергею, явно смутилась.

Я окинула ее быстрым взглядом. Невысокая, тоненькая, похожая на мальчика в мешковатых штанах и растянутом полосатом свитере. От нее пахло какими-то недорогими духами – мандарин, может быть немного бергамота.

– Это Настя. – Сережа чуть подвинулся в сторону, словно показывая меня своей знакомой. Только тут я заметила, что стою буквально у него за спиной. Вот что с людьми делает забота об имидже.

– Приятно познакомиться. Я Полина. – Девушка улыбнулась. Кажется, искренне. – Ну, так что, присоединитесь к нам?

Она нетерпеливо притопнула. Надеть ей на голову розовые ушки, и будет батарейка «Энерджайзер».

Сергей вопросительно на меня посмотрел. Кажется, он предоставляет решение мне. Не мужественно, но приятно. «Гулять так гулять!» – решила я.

– Я только маму предупрежу, что буду позже.
Он отпустил мою руку. Странно, но мне сразу стало как-то одиноко. Что-то я сегодня слишком романтична, это, наверное, все музыка виновата.
Ирина Анатольевна взяла трубку далеко не сразу. Опять, наверное, сидела за столом, разглядывая так и не разобранные фотографии.

– Мам, привет. Я сегодня задержусь чуть-чуть, можно?

– А что, концерт уже закончился?

– Конечно, это же тебе не опера на три часа, – возмущенно прошептала я. Мне очень не хотелось, чтобы кто-нибудь меня услышал. Во-первых, отпрашиваться у мамы в пятнадцать лет – это как-то несолидно, а во-вторых, вдруг они тут все шуток про музыку не любят.

– Только не очень задерживайся. А Женя не с тобой?

Ох уж эта Женя. Можно подумать, я без нее как без рук. Или без головы – что точнее.

– Нет, Женя не со мной. Но я ненадолго, пообщаюсь с ребятами и сразу домой!

– С какими ребятами?

Почему я так медленно соображаю? Надо было соврать, что со мной Женька. Сейчас начнется допрос: а что, а где, а почему. Какая-то игра похожая есть еще.

– Ну, из музучилища. Мам, ну я буду дома максимум к десяти часам.

– Где ты успела познакомиться с ребятами из музучилища? – В ее голосе было столько удивления, будто я ей сказала, что с африканскими крокодилами тут тусуюсь.
– Я тебе потом все расскажу, как домой приду, – пообещала я и нажала на отбой. Надеюсь, маме не придет в голову перезванивать. Вот что бы она сказала, если бы я каждый раз ей устраивала допрос: «Мама, а ты где? Мама, а ты с кем? А где это? А домой тебя проводят?»
Сережа подошел с моей курткой в руках. Смотри-ка, подождал, пока я закончу разговор. Я чувствовала себя прямо какой-то героиней старого любовного романа. Потому что так сейчас не принято – нужно же все внимание мужчине уделять, а то он решит, что ты им пренебрегаешь. Останешься в результате у разбитого корыта.

Он даже придержал мне куртку, круто! Я думала, на такие вещи только Алексей Владимирович способен.
– Идем? – Сергей снова мне улыбнулся и подставил локоть. Так, держась под руку, мы присоединились к остальной компании.
После дождя пахло свежестью и влажным асфальтом. Солнце уже спряталось за крышу высоток, на улице стало холоднее – как-никак восьмой час. Я слегка замерзла. В туфлях все-таки. Сережа тут же приобнял меня за плечи. Сразу стало теплее. Его щека чуть касалась моих волос. Как хорошо, что я помыла сегодня голову!

– Тут недалеко, даже замерзнуть не успеешь.
Мы спустились по лестнице в небольшой дворик, обогнули его и тут же оказались перед маленьким уютным кафе.
Внутри пахло эклерами. Живот тут же заныл. Нет, я не была голодной, просто все части моего тела тут же откликнулись на зов заварного теста, крема и сахарной глазури. «Нужно держаться!» – напомнила я себе. Что обо мне подумают Сережа и его друзья, если я накинусь на сладкое!

Мы устроились за удобным прямоугольным столиком.

Девушки тут же кинулись к витрине с пирожными. Я, чувствуя себя самым несчастным человеком на свете, забилась в угол.

– Тебе принести что-нибудь? – Сергей кивнул в сторону кассы.

– Только кофе, – жалобно проблеяла я, стараясь обуздать голодные позывы. Я не ела сладкого с самого утра.

– Сережка закупается? Ну, тогда я тебя со всеми познакомлю. – Ко мне снова подлетела Полина. Кажется, она вообще не умеет ходить спокойно. – Это Алла. – Мне кивнула высокая девушка в вязаном берете и шарфе, явный хенд-мейд. От нее пахло чем-то непривычным. Неужели детское мыло? Как интересно. – Вон тот худой парень в очках, Костя, это Аллин бойфренд. С первого курса причем.

Алла улыбнулась и хлопнула подругу по рукаву шарфом. Кажется, она совсем не обиделась, что меня посвятили в ее личную жизнь.

– Вот это, с кучей кексов на подносе, Наташа.

Девушка с кучей кексов, а их там была действительно куча, недовольно посмотрела на Полину. Да, я бы тоже не была в восторге, если бы кто-нибудь считал, сколько и чего я ем. Мне хватает своего надзора. Ах, если бы можно было его ослабить, только на сегодня… Как же тут вкусно пахнет!

– У кассы рядом с Сережей стоит Аня. – продолжала знакомить меня Полина. А это, если кто еще не знает, Настя, Сережина девушка.
Я тут же покраснела.
– А вы в группе познакомились, да? – Девчонки с интересом уставились на меня. Кексы пахли просто чудесно. Еще чудеснее пах шоколад в Наташиной кружке.

– Не совсем. Я просто пришла на репетицию с подругой.

– А нас он на репетиции не пускает. Говорит, оглохнем, – улыбнулась Алла.

– Да, скорее всего, он прав, – согласилась я. – А вы все вместе учитесь?

– Почти. Мы на разных отделениях. Сережка, Костик и Алла – пианисты. Я на теории, а Наташа и Анька у нас скрипачки. Так, мне нужно согреться. – Полина обхватила руками кружку. – У меня сегодня моральная травма, я на практике была.
Она с наслаждением втянула в себя сначала аромат, а затем и хороший глоток шоколада. Как же я ей завидовала.
Но тут с неба спустился ангел и поставил передо мной фарфоровую кружку с кофе и чудесный, облитый шоколадом эклер на белом блюдце.

– Держи.

Я была готова расцеловать его на месте. В воображении, конечно.

– Надеюсь, ты любишь эклеры. – На Сережином лице снова появилась нерешительная улыбка. Я уже успела заметить, что он улыбается так, когда не знает, как я отреагирую. И что эта улыбка мне очень нравится.

– Обожаю, – честно призналась я. Все остальные силы приходилось тратить на то, чтобы не заглотить лакомство одним движением.
Сережа сел рядом со мной. Его пальцы тут же переплелись с моими. Да-да, держи меня за руку, одной я буду есть медленнее.
– Так вот, про практику, – продолжила Полина. Кажется, она тут самая разговорчивая. – Я же еще в начале года просила, умоляла поставить меня на младшие классы. Но нет, счастье меня минуло, меня поставили в седьмой. Это же невозможно, там лбы в два раза здоровее меня!

В это я могла поверить. Я богатырским ростом не отличаюсь, а Полина едва доставала мне до плеча.

– Причем я не только про рост, – отзываясь на мои мысли, продолжила она. – Там реально парням по шестнадцать лет, мои ровесники. Я им объясняю лады народной музыки, а они обсуждают мой размер одежды! Но это не финиш, финиш был сегодня – один из них таки пригласил меня на свидание!

– И ты, конечно, согласилась, – закончила рассказ Алла. Причем это был не вопрос.
Ребята засмеялись. Я тоже не удержалась от улыбки. Было так здорово сидеть в уютном кафе, жевать эклер, слушать эту жизнерадостную Полину, прижимаясь щекой к шершавой ткани Сережиного пиджака, и чувствовать, как его рука осторожно сжимает мою. Глупые проблемы со школой, Лепрой, моим весом и выбором босоножек начинали казаться такими далекими и несущественными.
Потом Сережа вспомнил про подготовку к конкурсу. Кажется, этот Сергей Петрович, его учитель, существо совершенно не от мира сего. История о том, как он буквально ползал по классу, разыскивая ноты, которые только что подложил себе под коленки, чтобы не испачкать брюки, пока он будет искать эти самые ноты, была просто шикарная. Наташа – она казалась самой взрослой из этой компании – недавно вернулась из Киева, ездила на гастроли с оркестром. Я выдавила-таки из себя, что прошлой весной была в Киеве – всегда теряюсь в незнакомых компаниях, хоть гламурной девушке это и не к лицу. Но Наташа так увлекательно рассказывала, каждый раз буквально ожидая от меня подтверждения своим словам, что в результате мы уже наперебой рассказывали остальным, какой это чудный город. Было действительно весело, ребята особенно не умничали, а если я не понимала какого-то слова, Сергей мне его тут же объяснял, причем так, чтобы я не почувствовала себя тупой.

Неудивительно, что я опомнилась только около девяти. Как Золушка прямо. Нужно было либо срочно вставать и сваливать, либо звонить маме и отпрашиваться на подольше. Но Сережа правильно понял мой нетерпеливый перестук ногами. Мы быстро попрощались с остальными, его друзья наговорили мне приятных вещей, вроде того, что мы классно смотримся, и что я интересная, и что им было приятно со мной познакомиться. Обычные светские глупости, но одно дело, когда их произносит какая-нибудь напомаженная фифа вроде тех, что учатся в моей школе, и совсем другое – когда тебе об этом сообщают такие простые, как говорит Женька, де-мо-кратичные, ребята.

Потом Сережа проводил меня до дома. Конечно, мы снова целовались, мои щеки постоянно горели, и я чувствовала себя совершенно не собой, но кем – я решить не могла. Какая-то совершенно другая Настя Козарева шла рядом с Сережей по вечерним улицам, и эти новые ощущения немного пугали. Уже после того, как мы наконец распрощались, поднимаясь по лестнице, все еще ощущая аромат янтаря, лаванды, карибского мандарина и чувствуя тепло в ладони там, где ее касалась Сережина ладонь, до меня дошло – я опять забыла посмотреть, сидел ли во дворе на лавочке Стас. Да что же это такое!

Папы дома, конечно, не было. Мама встретила меня в дверях и оглядела с головы до ног.

– Что это за мальчик? Полагаю, не просто знакомый, раз ты так сияешь и губы все обветрила.

Ну да, конечно. Сразу бы сказала, что подглядывала из окна. Вот как в таких условиях устраивать личную жизнь?

– Просто парень, – буркнула я, стараясь протиснуться в свою комнату. Не тут-то было, Ирина Анатольевна тут же возникла в дверях, глядя на меня с таким интересом, как будто я новая коллекция Зайцева.

– Просто парень, с которым моя дочь идет на концерт фортепианной музыки? Да он должен быть ну очень экстраординарным.

– Чего? – Я не поняла, хорошо это или плохо, но переспрашивать не стала. – Просто он там выступал.

– Выступал? Ты хочешь сказать, что он студент фортепианного отделения?
– Ну да, как-то так.
Я никак не могла понять, к чему она клонит. К тому, что мне такой парень не подходит? Можно подумать, я сама не знаю!

– Где ты успела с ним познакомиться?

Мама села на мою кровать, глядя, как я смываю макияж. О, это надолго.

– Мам, ну какая разница? Я же с ним не встречаюсь.

– Ты в зеркало себя видела, не встречается она. – Мама засмеялась. – Я так не встречалась, не встречалась, а потом очнулась замужем. Расскажи мне о нем.

– Да нечего рассказывать! – воскликнула я, придирчиво разглядывая себя в зеркало. Ну ничего же особенного. Щеки, конечно, красные, и губы чуть припухли, но это от холода по-любому. – Просто мальчик. Пригласил на концерт, потом мы немного с его друзьями в кафе посидели, и все.

– Ого, он тебя уже с друзьями познакомил? Мама на очереди?

– Чья мама?

– Его, естественно. В твоих гламурных журналах разве не пишут, что, если люди знакомят партнеров со своими друзьями – это хороший знак? Демонстрирует серьезное отношение. Или он из тех, что каждый вечер в компании с новой девушкой появляется?
– Нет, не думаю. – Я вспомнила, как приветливы со мной были его друзья и как мило мы пообщались. Вряд ли бы они так ко мне отнеслись, будь я стопятидесятой Сережиной девушкой, с которой их знакомят.
– А что Женя о нем говорит?

– Она о нем не знает. – Я бросила блузку на стул, но тут же под укоризненным маминым взглядом повесила ее на плечики и убрала в шкаф.

– Почему не знает? У тебя что, тайный роман? Только не говори мне, что это Женин парень!

Вот же фантазия у человека! Не знаю, что тут смешнее – идея о том, что у Женьки с ее запросами может быть парень или что парень, соответствующий Женькиным ожиданиям, может привлечь девушку вроде меня.

– Не говори глупостей. Просто я не хочу их знакомить.

– Это еще почему? Ты что, стесняешься своих друзей?

Ну вот как ей объяснить? Вроде взрослая тетенька, а не понимает базовых вещей.

– Мама, ну он не моего уровня, – бросила я, стаскивая колготки.

– В смысле? Очень умный?
Я оскорбленно уставилась на Ирину Анатольевну. Одно дело думать, что дочь у тебя, скажем так, умом не блещет. Но говорить это вслух в присутствии этой самой дочери!
– Иногда мне кажется, что я тебя совсем не понимаю, – продолжила мама. – Что значит «не твоего уровня»? Мы с папой, насколько я помню, никогда не поощряли в тебе желание зазнаваться. То, что твой отец хорошо зарабатывает, не делает тебя лучше или умнее. Я удивлена, дочь. Ты же дружишь с Ярославой и Варей, это очень милые девочки. Не пугай меня!

– Мам, я вообще не о том, – простонала я. Кошмар какой, как ей в голову могло прийти, что Сережа мне не подходит, потому что бедный! Я вообще не знаю, бедный он там или нет, у него хороший парфюм и качественные вещи. Да и это не имеет особенного значения. Что же мне теперь, с Варькой не дружить, если у нее отца нет, а дружить с Лепрой, потому что у нее родители богатые? Фу, какая гадость! – Что ты меня совсем за дурочку держишь. Я не про деньги. Просто… ну как я тебе объясню. Музыкант – это же не круто!

– Да уж, туповатый качок, конечно, гораздо круче.
На кого это она намекает?! Грудь прямо распирало от возмущения, но начинать спорить с родительницей еще и по этому поводу не хотелось.
– Все, не хочу об этом говорить. Ребенку пора ноги мыть и спать, ему завтра в школу.

– Ладно-ладно, не хочешь – как хочешь. Но если тебе понадобится совет, ты знаешь, к кому обратиться.

– Это ты про Женьку? – поддела я. И тут же получила в лоб маленькой подушкой. Детский сад. Но я все-таки кинула подушку обратно.

– Ужинать, я так понимаю, не будешь? – Мама принялась расстилать постель.

– Я съела эклер, – произнесла я, стараясь вложить в эту фразу весь ужас произошедшего. – Как ты думаешь, я сильно потолстею?

Мама рассмеялась:
– Какой ты, в сущности, еще ребенок. – Она чмокнула меня в лоб. – Я наберу тебе ванну. Но завтра ты мне обо всем расскажешь подробно, хорошо?

Глава 11

Я пообещала. Честно скрестив пальцы за спиной. Мужчины на удивление нелогичны: твердят, что все женщины одинаковы, и постоянно меняют одну на другую.

Сидони-Габриэль Колетт

– Кто включил в Настьке лампочку и кто будет платить за выюзанное электричество?

В ответ на Женькино приветствие я только улыбнулась. Похоже, я сегодня действительно хорошо выгляжу. На мне чудесная асимметричная шелковая блузка фисташкового цвета, белые сапожки с кисточками, бело-зеленая сумка, светлые джинсы и то самое пальто, что снова войдет в моду осенью. Неудивительно, что Сергей потерял голову – я самое прекрасное существо на свете!

– Я так понимаю, концерт удался?

Я снова загадочно улыбнулась.

– Выяснить что-нибудь у женщины невозможно в любом возрасте: девичья память плавно переходит в женские секреты, а они, в свою очередь, – в старческий склероз. Ты что, пытаешься разбудить во мне женское любопытство?

– Да нечего особенно рассказывать. Просто парень из группы, ничего серьезного.

– Хм, а он-то знает, что он это «ничего серьезного»?

Точкино замечание неприятно кольнуло где-то в области совести.
– Думаю, догадывается.
Мне начинало нравиться чувствовать себя роковой леди. Люблю одного, встречаюсь с другим, кружу голову еще кому-нибудь…

– То есть ты просто «перекантовываешься», пока Стас не освободится?

– Ну что ты говоришь, – оскорбилась я. – Ничего я не «перекантовываюсь». Просто так. Развлекаюсь, можно сказать. Ты сама мне все уши прожужжала, чтобы я по Стасу перестала убиваться, а теперь меня же и ругаешь!

– Ха, так ты хочешь сказать, что перестала убиваться по Стасу?

Мы дошли до остановки. Я встала подальше, чтобы не испачкать свои чудные сапожки.
– Жень, ну чего ты ко мне пристала? Что я, сама не разберусь, что ли?
Вообще где-то в глубине души я думала, что, конечно, не разберусь. Очень все было запутано.

Мне нравилось проводить время с Сергеем, правда нравилось. Он красивый, умный, целуется обалденно, с ним интересно, и он не воспринимает меня как украшение. Но мне-то надо, чтобы меня так воспринимали! Ну, может, не так, но как-то похоже. Рядом с гламурной девушкой должен быть только настоящий мачо. Тем более что метросексуалы вообще вышли из моды еще в позапрошлом сезоне. Ну как вот можно появиться с Сергеем, например, на дискотеке? С ним же в лучшем случае вальс можно танцевать, да и то я не умею. Он не модный, не спортивный, не крутой и не разбирается в тачках. Нет, со мной рядом должен быть гораздо более подходящий Стас.

Во-первых, я все равно произвела на Сергея неправильное впечатление. Я честно сказала ему, что туповата. Постоянно говорила о себе – ну какому мужчине это понравится? Более того, вчера за столом я даже посмеивалась над ним вместе с остальными, ну так он про эту подготовку рассказывал – удержаться было невозможно. А ведь нормальный парень такого не потерпит.

Во-вторых, он видел меня с нераспрямленны-ми волосами. Да я бы перед папой в таком виде ходить постеснялась. Как я могла так поехать на репетицию! Где была моя голова!
В-третьих, ну что у нас за свидания? Какие-то ботанические сады, концерты, набережные, кино… В ресторан или ночной клуб он меня не пригласил. А это модно и круто. Ну да, в ресторанах все наедаются, а в клубах ничего не слышно, но я читала в журнале, что если мужчина ведет девушку по паркам да классическим концертам, да прогулкам – у него просто нет денег. С другой стороны, мама иногда тяжело вздыхает на тему билетов на каких-нибудь Страдивари и Вивальди. И еще этот вчерашний разговор… Я же люблю Стаса вовсе не потому, что у него крутые вещи и родители ему машину скоро купят? Нет же?
Я запутывалась. И еще злилась. На себя, на Ласкину и особенно на Сергея. Ну зачем я вообще пошла на эту репетицию, жизнь же усложнилась до невозможности. – Остановку проедем, мечтательница. – Женька ткнула меня в бок.

Невероятная редкость – Лепры не было на крыльце, я даже на секунду пожалела об этом: выгляжу я просто шикарно и настроение у меня чудное, всему лепрозорию не под силу его испортить.

От школы сегодня ничего интересного ожидать не приходилось. Ленка придет только к третьему уроку, у нее сегодня типа «осмотр», значит, на английском не будет очередного спектакля из серии Дуля против неформалов. С Антоном, главным нефором школы, Дуля больше не связывается, с тех пор как оттащила его к директору, а вместо родителей, которые где-то за границей, пришел его старший брат – с серьгой в ухе, татуировкой в полплеча, в митенках, шапке и черной майке. Кажется, Фаина Георгиевна так и не отошла от шока, но к Антону цепляться перестала. Теперь только на Ленке отрывается. Потому что «девушке не пристало ходить в таком наряде на занятия». Обычно после таких заявлений начинает выступать Женька… Это интереснее, чем реалити-шоу. Точка называет эти разборки «наш зоопарк».

– Пословицы выучила?
Я пожала плечами. Выучила я штук пять из двадцати, остается надеяться, что мне достанется одна из них. Если что – Женька подскажет.
И конечно, мне досталась одна из тех пятнадцати пословиц, которые я не видела в глаза. Это моя клиническая везучесть. Кстати, поговорку «An unfortunate man would be drowned in a teacup», что дословно означает: «Неудачника можно утопить и в чашке», в русском варианте – «Когда не везет, утонешь и в ложке воды», я выучила. Подумала, что она точно будет к месту.

Но буквально в последние минуты урока мое имя все-таки прозвучало. Естественно, я его не услышала – в этот момент я как раз мысленно переживала последние минуты вчерашнего свидания, когда я зарылась пальцами в Сережины волосы, а его губы…

– Наружность обманчива. Не смотри на лицо, а смотри на обычай, – прошептала Женька.

Ну кто в такой ситуации догадается, что это перевод поговорки, а не дружеский совет?

– Давай сейчас не будем обсуждать мою личную жизнь! – воскликнула я и только тут заметила, что на меня уставился весь класс. И Фаина Георгиевна. Даже Женька не сдержала смешка. За спиной давились смехом Варька и Ярик. Дуля посмотрела на меня как на клиническую идиотку. Она вообще меня не любит.
– Это, конечно, интересная версия, но перевод неверный. Есть еще желающие?
В этот момент прозвенел звонок. Теперь повода сдерживать смех не было. Девчонки расхохотались во всю мощь легких.

– Настька, ну ты как что отколешь! А еще подруги!
Я обиженно схватила сумку, скинула туда ручку с тетрадкой и вылетела в коридор.
– Насть, ну не обижайся, мы же не со зла. – Я отвернулась. Женька примирительно обхватила меня за плечи. – Но тут в самом деле начнешь верить в судьбу. See what fate brings! – с чувством проговорила она.

– В смысле? – К нам подошла Варя.

– В смысле поговорка очень к месту. В продолжение утреннего разговора.

– Что за секреты, почему мы не в курсе? – Вот и Ярик нарисовалась.

– Нет никаких секретов, – выпалила я.
– Так что, теперь-то вы с Сережей встречаетесь, блин, наконец? – Ласкина появилась как из ниоткуда. Со своими костылями, черными хвостами и толстовкой она была похожа на смешную и забавную смерть. Для моей репутации.
Ярик и Варька уставились на меня так, будто я накраситься забыла.

Я выдохнула. По крайней мере, Мелина ее не слышала. Иначе весть о моем позоре облетела бы всю школу.

– Ты с кем-то встречаешься? – Варька уставилась на меня с искренним удивлением. Действительно, я – и вдруг с кем-то встречаюсь, какие новости!

– А почему мы ничего не знаем? – Ярик скрестила руки на груди, явно ожидая объяснений.
– Почему нам-то не сказала? Стоп, ты хочешь сказать, что перестала страдать по Стасу?
Мысленно я развернулась, пнула Ленкины костыли, сначала один, потом другой, а потом вдоволь потопталась по готичной подружке. Как же она меня подставила, она просто не представляет себе!

– Ну кто тебя просил-то? – Я постаралась выместить все раздражение в одной фразе. Как бы стукнула этой Ленке учебником, пока хвостики в череп не вобьются!

– А ты что, никому не сказала? У вас типа тайная любовь? Ну, прости, блин, как бы я догадалась-то?

– Почему тайная? Жень, ну ты-то хоть знаешь, что там за парень?
Так-то Варечка. Привыкла, что все по картам раньше других узнаешь, а тут сюрприз.
Женька пожала плечами:

– Понятия не имею, что там за парень. Насколько я поняла – запасной вариант, пока Стас не освободится.

– Запасной вариант? – Густо подведенные глаза Ласкиной увеличились в размере. – Так вот как ты к нему относишься?

– Да я не… Черт, ну что вы все ко мне пристали? – Мне хотелось побить их всех. А потом поплакать. А потом снова всех побить и съесть килограмм эклеров.
– Я думала, что мы подруги, – обиженно протянула Варька. – Ты думаешь, мы недостойны знакомства даже с твоим запасным вариантом?
Я схватилась за голову.

– Это вас не касается, понятно. Не хочу я вас с ним знакомить!

– Что, недостойны? – Кажется, Варька серьезно обиделась. Ну только этого мне не хватало. Как же им объяснить!

– Почему не хочешь? – Женька оперлась спиной на стенку и с интересом наблюдала за моими попытками выкрутиться. Терпеть не могу, когда мне задают вопросы, на которые я не знаю ответов.

– Просто не хочу, и все!

– О, сказала как отрезала. Но в принципе ситуация ясна. Спокойно, граждане. Настенька стесняется не нас, она стесняется его. Сезам, откройся! Я хочу выйти. – Точка как-то грустно усмехнулась. – Это тот самый Сережа Чистяков? – Она вопросительно посмотрела на Ленку. Та кивнула. – То есть наша гламурная блондинка Настенька стесняется какого-то пианиста, лауреата международных конкурсов и обладателя городской стипендии. Действительно, какое оскорбление ее имиджу! Кто-то ведь действительно может подумать, что у них есть что-то общее!
Я не до конца поняла, издевается она или говорит серьезно. Нужно было что-то ответить, придумать что-то такое…
– Вы слышали?

К нам подлетела Мелина. Еще одна. Ну теперь точно вся школа будет знать.

Юлька прямо подпрыгивала от возбуждения. Похоже, она прибежала не слушать, а говорить. Ну и здорово, может, отвлечет девчонок.

– Стасрассталсясосвоейкралей! – выпалила Юля.

– А теперь еще раз и внятно, – подбодрила ее Ласкина.

– Стас расстался с Красавиной. Они напрочь поругались. Вообще. Вдрызг просто!

– Ну и что… – начала я, и тут до меня дошло. Мой принц был свободен. Совершенно свободен! Вот тот шанс, о котором я и мечтать не смела!

– Я так понимаю, теперь разговаривать с тобой бессмысленно? – Женька задала вопрос, но в ответе явно не нуждалась. Тем более, что я уже не слышала ни ее, ни Ярика с Варькой, ни Ленки с Юлькой.
Мечта наконец-то сбылась. Стас свободен! Я буду встречаться с самым крутым парнем школы, а Красавина пусть обтекает!

Глава 12

Будь красивой и сиди молча. Первое легче.

Янина Ипохорская

Позиция была выбрана правильно. Второе окно в коридоре от спортзала. Я как можно небрежнее оперлась спиной о стекло, достала журнал и принялась листать его, совершенно не вчитываясь в текст. Да и как можно вчитываться, при таком-то напряжении?

Как только он пойдет с тренировки, первой, кого он увидит – буду я. Чем не встреча Золушки и принца на балу? Знай я с утра, что это и есть тот самый, судьбоносный день, я бы уж подготовилась как следует! Но двадцать восемь в принципе тоже ничего.

Время шло. До меня доносились то топот ног, то удары мяча об пол и крики тренера… Я уже почти представляла себя там, на скамейках, болеющей за своего парня, – эх как звучит! Ха-ха, вот шок настигнет Красавину, когда она будет стоять наверху пирамиды, думая, что бы такого сделать, чтобы не убиться, а я буду целоваться со Стасом в раздевалке перед соревнованиями. У него наверняка приятные, мягкие губы… Я обниму его за плечи… Конечно, мне придется приподняться на цыпочки, шея-то сегодня еще болит. Ой, это же я не о том?

– И что читаем? – Кто-то уставившийся прямо на строку с названием журнала сурово вернул меня на землю.

– Ты же только что прочитал название, – буркнула я и тут же мысленно схватилась за голову. Я бы и реально схватилась, да руки были заняты. Потому что обладателем этого голоса был не кто иной, как мой принц! Вот он, стоит передо мной и смотрит прямо на меня.

– Какая-то бабская фигня, – пожал плечами Стас.

Какие у него чудесные серые глаза с длинными пушистыми ресницами. И брови черные, густые. И на щеках уже проглядывает щетина, будто бы он бреется не по утрам, а вечером. Подбородок – кажется, такие называют волевыми, с ямочкой. Волосы еще чуть мокрые после душа и пахнут яблочным мылом. Ну удивительный красавчик! Как с обложки журнала. Не то что некоторые… Ой, я опять не про то.

– Зарулим вечером куда-нибудь? Вдвоем.

Сердце ухнуло куда-то в горло и забилось там, совершенно мешая говорить. Нужно было изобразить раздумья, сделать более или менее равнодушное лицо, но в таких обстоятельствах это же совершенно невозможно!

– Да, пожалуй. До четверга я совершенно свободна! – Кажется, я даже попыталась пошутить.
– А что у нас в четверг, контрольная?
Я пропустила вопрос мимо ушей. В конце концов, я Женькиных шуток тоже часто не понимаю.

– Окейно. Увидимся вечером тогда. В восемь, – бросил он, подхватил рюкзак и пошел к выходу.
Я буквально приросла к подоконнику. Нужно было отдышаться. Так, сейчас по-быстрому домой, душ, потом намазаться кремом, хотя нет, сначала лучше выбрать, в чем пойду, тогда будет понятно, какую укладку делать…
– Счастлива? – Когда и откуда появилась Женька? Разве ей не полагается уже быть дома и делать уроки?

– Очень.

Подруга посмотрела на меня долгим внимательным взглядом. Хорошо, что она в линзах, были бы очки – я бы решила, что это Вероника Александровна, наша училка в начальных классах. Вечно смотрит на тебя, и на лице прямо написана мысль: «А есть ли у этого создания мозг?»

– Насть, сейчас ты, скорее всего, на меня обидишься, психанешь и неделю не будешь со мной разговаривать, но кто-то же должен тебе сказать, что ты ведешь себя как дура.
Хорошее начало. Я даже не знала, как на это реагировать.
– Я понятия не имею, что там за Сережа, в глаза его не видела и скорее всего не увижу, но речь не о нем. И даже не о том, насколько искренни твои чувства к Стасу, фиг с этим. Но ты же понимаешь, что он вернется к Красавиной через пару недель?

– Ерунда…

– Нет уж, дослушай. Ты, уж не знаю специально или само получилось, натянула на Стаса образ сказочного принца и скачешь вокруг него, как зайчик вокруг елки. А он обычный парень, никакой не чарминг. Обычные парни не ведут себя так, как написано в гламурных журналах. Более того, обычные девушки себя тоже так не ведут. Он встречается с Красавиной уже три года. Да, вряд ли это любовь до гроба, но если кто-то и может действительно влюбить в себя этого парня, то это не ты.

– А кто? Ты? – Во мне волной поднимался гнев. Значит, не я. Недостойна, видишь ли! И это ее я считала своей подругой? Сейчас, когда до цели один шаг, она вдруг решила, что я поверну и буду делать так, как она хочет?

– И не я. Ладно, зайдем с другой стороны. Вся школа в курсе, как вы с Красавиной ненавидите друг друга…

– О нет, вся школа в курсе, как вы с Красавиной ненавидите друг друга!

– Сначала дослушай. Ты думаешь, это случайность? То, что после того, как благодаря ей тебя выгнали из группы поддержки, Стас решает поменять Красавину именно на тебя. Насть, я не хочу, чтобы тебе было больно. Он использует тебя как замену, фиг его знает, может, и не со зла, может, случайно так совпало, но ты со своим восторженным идиотизмом «мой принц Стасик» можешь очень сильно пострадать. Я бы очень хотела, чтобы ты начала жить своей головой, но не в результате такой истории.

– Ты все сказала? – Мой голос звенел от злости. Ах, я не подхожу Стасу. Ах, он не подходит мне. Да что она вообще может знать? Она, двинутая на равноправии и прочей фигне? Да у нее парня-то никогда не было.

– Я все сказала. Номер моего телефона ты знаешь. Про субботние посиделки в «Слоне» тоже в курсе. Просто ты помни, что мы твои друзья и мы за тебя переживаем.
Я не ответила. Женька постояла пару минут рядом со мной, словно надеясь на продолжение разговора, и ушла. И правильно. О чем с ней разговаривать, что она понимает в таких вещах. Мне уже заранее жалко того идиота, которому придет в голову с ней встречаться.
Ой, чего я сижу, уже пятый час, а мне еще краситься-укладываться, нужно же выглядеть на пятьдесят минимум!

До дома я добралась очень быстро – я так не бегала с тех пор, как в пятом классе на стометровке решила во что бы то ни стало обогнать Лепру.

Скинула обувь на пороге и понеслась к шкафу. Даже не посмотрела, дома ли мама – не до того!
Шкаф я перетряхнула основательно. Буквально до дна, до сарафана, в котором ходила на первый звонок в восьмом классе. Мерить не стала, чтобы не расстраиваться. Расту-то я по большей части не вверх, а вширь.
Наконец я нашла то, что искала. Маленькое черное платье. Классика всегда срабатывает. Нужно отметить, что это платье было очень маленьким. Оно заканчивалось на две ладони выше колена, поэтому нагибаться в нем было нельзя, а садиться нужно было очень осторожно. К такому платью понадобятся чулки. Как раз резинка будет чуть выглядывать, очень эротично. Естественно, этот простенький, но дорого выглядящий наряд нужно обязательно подчеркнуть аксессуарами. Я было достала серьги-кольца, но все-таки отложила их в сторону. А то Стас примет меня за клон Красавиной, нам такого не нужно! Так, вот оригинальный браслет, длинная золотая цепочка с агатом и широкий кожаный пояс, чтобы привлечь внимание к груди. Надо подчеркивать достоинства. Ох, Женька бы взбесилась. Но нет, сегодня я не буду думать про Женьку. Пусть сидит себе дома и режется в свои компьютерные игрушки. Удел старой девы начала двадцать первого века. Волосы я уберу наверх, чтобы открывали шею, возьму золотистый клатч и вон те туфли, которые я так никогда и не надевала. Там шпилька четырнадцать сантиметров, я на них стою-то с трудом. Но ради принца я же готова на любые жертвы. Моя задача с первого появления дать понять, какое счастье ему привалило. Чтобы как удар молнии – хлоп, и он весь мой до гроба.

Я приготовила вещи и унеслась в ванну. Через час, высушив волосы, я уже стояла перед зеркалом, втирая в кожу ароматический лосьон для тела – я еще до приглашения от Стаса знала, чем надушусь на это свидание. Boss Intense. Красно-черный изогнутый флакон, чарующий аромат. Сначала орхидея – таинственная и сексуальная. Немного ванили – сладкий и чуть легкомысленный аромат. Нота сердца – янтарная, почти как у ланкомовского «Гипноза». Стоп! Никаких вредных мыслей. Это же день моего триумфа.

Без десяти восемь я уже заканчивала макияж и только тут заметила стоящую в дверях маму.

– Это ты в таком виде собралась на свидание к юному пианисту? – В голосе мамы слышалось недоумение.

– Скажешь тоже. Нет, на свидание с другим! – кокетливо похвасталась я.

– О, я вырастила роковую женщину. Судя по наряду, это принц Гарри, не меньше. Тебе не кажется, что он староват, дорогая?

– Ну ма-а-ама. Это Стас.

– Какой Стас? Максимов? Из нашего двора? С которым вы в садике дружили?

– Ага… – Я красила губы, разговаривать было не очень удобно.

– И ты вот так малюешься на свидание с другом детства?

– Мама, ты бы его видела. Он такой… такой…

– Какой такой? Умный? Красивый? Интересный?

– Все сразу.

– А с мальчиком из музучилища ты, я так понимаю, больше не встречаешься? Я думала, ты в него влюблена…

– Да что вы все, сговорились, что ли? Что это за день такой, вот каждому нужно мне про Сергея напомнить. Тебе разве не нужно новую книгу готовить?

– Насть, ты какая-то нервная в последнее время. Что-то случилось? – Мама озабоченно оглядела меня с головы до ног.

– Ничего не случилось. Я всегда хотела встречаться со Стасом. И он наконец пригласил меня на свидание. Почему никто не хочет за меня порадоваться, все только поучают и поучают. Будто дел других нет!

– Нет, если тебе нравится этот мальчик, все прекрасно. Только вчера тебе вроде бы нравился другой. Что будет завтра?
– Завтра и увидим. – Разговаривать на тему собственной ветрености у меня не было никакого желания. – Все, я побежала.
Уже на выходе из квартиры я еще раз оглядела себя в зеркало. Черно-красное пальто оказалось очень кстати. Вот только на улице плюс восемь. Замерзну, скорее всего, как собака. И ноги будут болеть адски. Но оно ведь того стоит?

Затренькал телефон.

– Ты где? – Я и не знала, что у него есть мой номер! Ах да, он легко мог спросить у старосты.

– Уже выхожу. А ты где?

– Внизу, у подъезда. Спускайся.
Я едва подавила в себе желание ответить «уже лечу!». Ну какой же все-таки чудесный день.
Стас выглядел на все сто. Правда, в тех же джинсах, что и был в школе, но кто обращает внимание на такие мелочи. От него пахло диоровским «Фаренгейтом».

– Клево выглядишь.

Мне захотелось петь и танцевать, но я нашла в себе силы царственно кивнуть. Мол, тоже мне новость.

– Тогда пошли? Тут недалеко есть кафе, можно там посидеть.

– Пошли, – согласилась я.
Мы медленно побрели в сторону проспекта.
Так, темы для разговора, нужно что-то найти. Хотя стоп, что за феминизм. Нужно предоставить мужчине возможность проявить инициативу. Правда, тогда мне придется весь вечер болтать о том, в чем я ничего не понимаю, но я же терплю эти ужасные туфли. Что там еще из важных правил: не демонстрировать особенного интереса, он должен меня добиваться, это я помню. Не рассказывать много о себе – нужно оставаться женщиной-загадкой. Голос, да, голос, нужно иногда переходить на шепот с придыханием. Это важно не забыть, а то вот с Сережей я так вообще не разговаривала. Опять этот Сережа!

– Так значит, ты не будешь выступать на соревнованиях?

Я аж запнулась. Ничего себе вопросик для первого свидания. Вот так, с размаху, на больную мозоль. Как же теперь ответить, чтобы было придыхание и загадка и акценты на себя не перетащить?

– Вроде того. Но я не очень расстроена, – тут же оправдалась я. – Много других интересных дел. – Последнюю фразу я произнесла загадочным шепотом. Получилось двусмысленно, но, может, так и надо?

– Да? А нас Кузьмич загонял совсем. Дай ему волю, мы бы в спортзале ночевали. А ты видела, как сорок восьмая играет?

– Какая сорок восьмая? – Ой, вот это я зря. Можно же только наводящие вопросы задавать. А этот не наводящий, этот показывающий. Что я не в теме – показывающий!

– Другая команда. С которой мы будем играть. У них очень сильный вингер.

«Надеюсь, это не заболевание…» – подумала я, но уточнять не стала.
– А вот голкипер у нас лучше. Их явно пропускает девятки, слабоват в этом плане. Особенно на левую.
Я его уже почти не слышала. Как можно таким чудесным голосом говорить такие непонятные вещи. Я же не Ярик, чтобы меня так футбол интересовал! Буду слушать и кивать, ему должно понравиться. Мамочки, как ноги болят. Подал бы руку хотя бы, идти же невозможно, весь асфальт в выбоинах.

– Нам туда. – Стас указал на небольшое кафе, в котором мы с Женькой пару раз сидели. Цены там гораздо выше среднего, а качество не очень. Даже молочные коктейли невкусные.

Желудок заныл. Чтобы казаться стройнее, я не стала ни обедать, ни ужинать. А на еду набрасываться нельзя, что он обо мне подумает, если я нажрусь от пуза и буду сыто икать в ответ на все его реплики?

Официантка тут же принесла меню. Еще бы, мы явно выглядим платежеспособными клиентами. На Стасе дорогущая мотоциклетная куртка, правда, непонятно, зачем она ему, он же не водит. Про меня и говорить нечего – девушка на миллион долларов. Ну или хотя бы рублей.

Стас выбрал столик в центре зала. Вообще я люблю сидеть у окна, но нельзя же вот так сразу демонстрировать характер.

Но едва я села за столик, естественно тут же закинув ногу на ногу, мой клатч пополз по столу. Точно, я же поставила телефон на виброзвонок.

Наверняка Женька, вот что угодно сделает человек, чтобы помешать свиданию!

– Извини, я на секундочку! – бросила я Стасу, вскакивая на ноги. Даже про туфли забыла. Ну сейчас я этой Женьке задам!

Я вылетела в маленький коридорчик перед туалетами.

– Слушаю! – как можно холоднее отозвалась я.
– Настя? Привет, это Сергей.

Глава 13

Вы спрашиваете, сколько у меня было мужей?

То есть кроме моего собственного?

Жа Жа Габор

Вот это я называю «неловкая ситуация». Интересно, почему я раньше не замечала, как интересно он произносит мое имя, чуть протягивая гласные, как будто ему прямо вкусно от этого сочетания букв.

– Привет. Как дела? – На моем лице сама собой нарисовалась идиотская улыбка. Да что же я делаю, в самом-то деле! Нужно срочно от него отделаться, прямо сейчас. Я же не могу, меня же там Стас ждет! – Сереж, ты извини, я сейчас немного занята. Давай я тебе перезвоню через час-полтора, хорошо?

– Да, конечно. Буду ждать.

Он положил трубку. Я стояла с видом каменной статуи. Я что, только что пообещала сама позвонить мужчине? Я, Настя Козарева, гламурная блондинка в стиле «Космо»? Да почему я с этим парнем постоянно нарушаю все правила, что это такое. Какого черта я вообще о нем думаю на свидании со Стасом?!

Я быстро достала пудреницу и оглядела свою раскрасневшуюся физиономию. Ну как можно изображать женщину-вамп с лицом помидорного цвета. Надо постоять здесь, а принц пусть подождет. Не очень долго, конечно. Тогда, с одной стороны, у меня щеки вернутся в норму, а с другой – он будет гадать, куда это я пропала. То есть куда я пропала, это понятно – я же в сторону туалета ушла. Стоп, я что, хочу, чтобы он гадал о том, что я делала так долго в туалете?

Уверенной, насколько это возможно при такой шпильке, походкой я направилась к столу. Стас, видимо, уже сделал заказ. Откуда он знает, что я буду есть и пить? Нет, это все-таки нормально, когда мужчина решает, что будет есть его женщина. Ой, как приятно я подумала: «Его женщина». Супер!

Так, теперь важно сделать все правильно. Закинуть ногу на ногу, медленно провести пальцем по краю стакана и еще чуть покусать губы. Думаю, я выгляжу достаточно эротично. Только смотрит он на меня почему-то как баран на новые ворота, а не как на свежую вкусную травку. Но именно так было написано в журнале. Это должно дать ему почувствовать мою сексуальность!

– Ты смотрела последний матч «Арсенал» против «Сток Сити»?

Я робко кивнула головой. Естественно, не смотрела, но нельзя же дать ему понять, что у нас в этом плане нет общих интересов. Надо срочно вспомнить, что там Ярик обычно насчет футбола говорит. Хотя на самом деле она не часто про него говорит, нам же не интересно…

– Видела покер Аршавина? Согласись, круто! Как он отдал пас Тео, получил мяч и забил четвертый гол!

В его голосе звучал истинный восторг. А я вроде поняла все слова, но только не смысл. Покер – это игра такая. В карты. При чем тут футбол. И Аршавин, Аршавин. Что-то я слышала про него. Не от Ярика, а от Женьки. Она очень возмущалась. Да, точно.

– Это ведь он заявил, что ему не нравятся курящие женщины и что им нельзя выдавать права на вождение автомобилей?

В своем вопросе я раскаялась еще до того, как договорила последнее слово. Теперь он решит, что я оголтелая феминистка. Нет, тут я, конечно, полностью согласна с Женькой, наглость какая, права не выдавать. Да нет ничего сексуальнее женщины, ведущей большой красный джип или спортивный «Мерс»! Кто же по своей воле откажется от такого статусного аксессуара. Но Стас уставился на меня с таким недоумением… Кажется, я обидела его кумира. Вот воистину иногда лучше молчать, чем говорить. Когда там еду принесут?

К еде я не притронулась. Не то чтобы не хотелось, но наедаться на первом свидании неприлично. Стас продолжал рассказывать про матч и про Аршавина. Ролевая модель, что ли? Мне казалось, что я сейчас засну. Губы от постоянных покусываний уже болели, а край бокала прямо-таки стерся под моими пальцами. Может быть, как-то попытаться поменять тему?

– А я интересуюсь парфюмерией… – Это я сказала? А зачем?

Кажется, этот вопрос возник не только у меня. Стас нахмурился. Блин, в жизни не поверю, что Красавина на свиданиях гордо молчит. Она же должна только о себе говорить! Как назло, в ушах тут же возник голос Ленки: «Он обязательно к кому-нибудь подкатывает с видом «смотри, сколько счастья тебе привалило», и когда его отшивают, так искренне удивляется…» Только этого мне не хватало – Ласкиной в моей голове.

– А Фабьянский, конечно, круто все сделал, – закончил он начатую раньше фразу. Я понятия не имела, кто такой Фабьянский.

Стас замолчал. Я молчала тоже. Очень неуютное молчание – я совершенно не знаю, о чем говорить. Не похоже, чтобы его особенно волновала тема моих увлечений. Зачем он вообще меня на свидание пригласил, поговорить о футболе? Но так это к Ярику, а не ко мне!

Наконец мне удалось подавить вспышку раздражения и улыбнуться. Мол, приглашаю к беседе, слушаю вас внимательно и вообще…

– Ты какую музыку слушаешь? – спросил Стас, явно пытаясь найти еще одну тему для разговора. И по-моему, попытка была явно неудачная. Потому что я тут же вспомнила вчерашний концерт, Сережины теплые пальцы, его губы и этот чарующий аромат янтаря, пыльных полок кабинета и фиалок… Нельзя так, я думаю не о том!

– Да всякую. А ты? – Ему же наверняка будет приятно поговорить о себе.

– Я тут на днях был в клубе, на реальном Руденко. Это ди-джей такой, – тут же пояснил он. Это что же, на моем лице отразились размышления насчет «Реального Руденко». Никакого самоконтроля. – Он хаус играет, – еще раз пояснил Стас.

Хаус, хаус. Ах да, Женька что-то говорила: мол, ей очень нравится этот сериал и актер там просто гений. Стоп, если этот самый актер играет Хауса, то кого играет Руденко?

– Ну так вот, пацаны там реальное шоу устроили! Руденко, правда, редко у нас выступает, но если еще приедет, я по-любому пойду. Это реальный прорыв на Запад, кто еще из наших там популярен?

– «Тату», – предложила я.

– «Тату», фе, девчачья группа, несолидно. Он еще потом в клубе после концерта тусовался, мы даже в одной компании оказались.

Мамочки, ну почему же мне так скучно? Я даже перестала тереть бокал и «изящно скользить ладонью по ключицам», в журнале писали, что это вообще сводит мужчин с ума. Настька, проснись, это же твоя мечта!

– Согласись, реально круто! – долетело до меня.

– Да, конечно, – восторженно поддержала я, понятия не имея, о чем речь.

Принц довольно улыбнулся. Ну вот, Настя, ничего сложного. Нужно просто поддакивать.

– Может, прогуляемся? – Принц кивнул в сторону двери. – Или нет?

Неужели на моем лице отразились все нецензурные мысли насчет прогулки в этих туфлях?

– Да, конечно, – с энтузиазмом отозвалась я, поднимаясь с места.

Стас расплатился и направился к дверям. А я-то чего жду? Тьфу, я, кажется, жду, пока он подаст мне пальто. Если бы Женька это видела, она бы ржала, как конь.
Наскоро нацепив верхнюю одежду, я вылетела из кафе.
Стас курил, стоя на крыльце. Я не очень люблю запах табака. Сережа не курит…

Нет, ну никакой мочи нет больше. Ударить себя головой об стену, что ли? Лучше с разбегу, но на такой шпильке разбежишься, как же.

– Пойдем до МГУ?

С моих губ сорвался стон. До МГУ это шесть остановок. Он что, совсем тупой, не видит, в каких я туфлях? Вчера на мне были каблуки в два раза ниже, а Сережа все равно спрашивал, не устала ли я, и даже предложил понести меня на руках. Я, правда, не разрешила, но было приятно.

Стоп, Настя, нужно успокоиться. Это же твой принц. Прекрасный, между прочим. Больше никаких мыслей о Сереже, хватит уже!

Где-то остановки через три, все еще слушая дифирамбы очередному ди-джею, я поняла, что больше не могу. Нам ведь еще обратно идти! Поражаясь собственной наглости, я схватила Стаса под руку. Он удивленно на меня посмотрел – это он что же, за разговорами вообще забыл, что я тут присутствую?

– Стас, давай пойдем обратно. Уже темнеет, а мне еще нужно уроки делать.

Туповато получилось. Нет ведь никакой связи между потемнением и уроками. Это он же может подумать, что у нас в квартире электричества нет и я, как Золушка, все дела должна успеть до заката переделать? Впервые сравнение с Золушкой не показалось мне лестным.

Принц кивнул. Мы побрели в сторону дома.

– Классно погуляли!

От боли в ногах я уже почти ничего не слышала. Черт, ну почему он не присел на лавочку, я бы хоть отдохнула. Обязательно нужно прощаться у подъезда?

Я постаралась подавить в себе раздражение. Принц же не виноват, что я такая овца и вырядилась, как на бал.

Мы стояли совсем близко. Вот сейчас он меня поцелует, и все будет хорошо. Я подвинулась к нему и чуть запрокинула голову. Стас почему-то усмехнулся, и его руки тут же оказались под пальто и крепко обхватили меня за талию. Ну очень крепко – я даже вдохнуть не могла. Отодвинуться не удалось, я не смогла даже шевельнуться. В нос забился запах кедра и жимолости. «Фаренгейт» – прекрасный аромат, но нельзя же выливать на себя весь флакон за раз! Мою попытку втянуть в себя хоть немного воздуха Стас, видимо, расценил как приглашение. Его губы прижались к моим губам, язык совершенно по-хозяйски ворвался в рот, пробежал по губам и уткнулся куда-то в небо. Страшно захотелось плюнуть, чихнуть и заплакать одновременно. Но прежде чем я решила, что же из этого сделать, его руки вдруг переместились мне на бедра. И ползли все ниже, туда, где кончалось слишком короткое платье. Если бы мне было чем дышать, я бы задохнулась от такой наглости. Изо всех сил я уперлась руками ему в грудь и толкнула.

Стас отступил на шаг, его глаза удивленно распахнулись. «Мужественный напор, блин», – снова Ласкина в моей голове. Я схожу с ума. Нужно как-то выкрутиться, что-то сказать.

– Увидимся завтра? – жалко проблеяла я.

– Окейно. – Он, кажется, еще сам не понял, что произошло. – В «Каро-Фильме» завтра премьера какая-то. Пойдешь со мной?

– Да, конечно, – привычно согласилась я. Только бы он сейчас ушел, ну пожалуйста!

– Окейно, я тогда позвоню.

– Да, конечно.

Я влетела в подъезд, пронеслась по лестнице, кое-как нащупала в клатче ключи от квартиры – как назло, все замки были закрыты, – видимо, мама тоже куда-то укатила.

Оказавшись наконец в безопасности, я скинула ненавистные туфли и громко разрыдалась, пугая кошек.

Я так ждала этого чертового свидания. А он… Он не принц на белом коне. Он конь! Как бы сейчас ржала Женька, но я с ней поругалась. Ради кого, ради «реального кого-то там», который меня демонстративно облапал перед моим же родным подъездом?

Мне так хотелось с кем-нибудь поговорить, но с кем? Мамы нет, папа на работе, да я и не представляю себя обсуждающей такие вопросы с папой. Женька первым делом спросит: «Он что, тебя уже бросил?» Варька и Ярик на меня обиделись, они думают, что я их стесняюсь – как можно было до такого додуматься, они же мои лучшие друзья, Ленка мне никогда не простит такого отношения к Сереже.
При мысли о Сереже я залилась слезами еще сильнее.
Стоя под душем, я усиленно полоскала рот. Изображала из себя сексуальность? Доизображалась. Изображала из себя гламурную дурочку? Ну так не фиг удивляться, что тебя именно такой и считают. Какая же я тупая, это просто невероятно!

Но как так могло получиться? Что я сделала не так? Зачем я вообще поехала на эту дурацкую репетицию? Так бы и жила в святой уверенности, что знаю, что мне нужно от жизни. А теперь что?

– Теперь нужно позвонить Сереже, – ответила я своему отражению в зеркале. – Я же обещала.

Если честно, я не представляла, как буду с ним разговаривать. Мне было стыдно. На свидании со Стасом я думала только о Сергее. Я теперь, нажимая на вызов, думала только о неудавшемся свидании и об этом мерзком поцелуе. Да что же это со мной такое?

– Привет. Освободилась? – Он был рад меня услышать. А я час назад целовалась с другим.

– Ага, – только и выдавила я.

– Что-то случилось? Кто съел твое мыло на этот раз? Кошки?

Я против воли улыбнулась и завалилась на кровать. Было так здорово валяться на мягком покрывале и слушать приятный Сережин голос. Как будто и не было никакого Стаса никогда.

– Нет, я пока приостановила эксперименты со съедобными запахами и формами. Думаю, если я сделаю хвойное мыло в форме елочек, никто не примет его за еду.

– Верно. Если у тебя, конечно, нет домашних белок.

Я снова захихикала.

– Сереж, а тебе когда-нибудь приходилось разочаровываться в людях?

Не знаю, зачем я спросила его об этом. Подразумевала я Стаса, или себя, или всю эту жуткую ситуацию? Но с кем еще мне об этом разговаривать, меня же теперь никто не любит.

– Да, пожалуй. Но знаешь, разочаровываться в людях – это не совсем правильное описание. Один мой соклассник, которого я в школе считал своим другом, однажды меня сильно подставил. Дурацкая ситуация, и никто не был виноват, по сути, но вместо того, чтобы поддержать меня, он, скажем так, поменял сторону. Но это ведь не его проблема. Просто я ожидал от него каких-то действий, а он поступил так, как считал правильным. То есть я не разочаровался в человеке – человек-то остался прежним, скорее просто мое представление о нем не соответствовало истине.

В моей голове тут же зазвучала Женька: «Натянула на Стаса образ сказочного принца и скачешь вокруг него, как зайчик вокруг елки. А он обычный парень…» До чего же хорошо быть умными и все понимать в жизни.

– Да, ты прав, наверное. Просто так глупо… Я еще и с лучшей подругой из-за этого поругалась.

– С Женей?

Я почти не удивилась, что он помнит про Женьку. Почти.

– Угу. Она меня предупреждала, а я не послушала.

– Позвони ей и скажи, что она была права. Ей будет приятно, и вы сразу помиритесь.

– Думаешь, все так просто? – Я шмыгнула носом.

– Между друзьями – конечно. Это же нормальный процесс: сначала ты игнорируешь предупреждения друзей, наступаешь на грабли, получаешь по лбу и бежишь к тем же друзьям за утешением.

– И часто ты так делаешь?

– Регулярно. – Он рассмеялся.

Как же легко с ним разговаривать, почему я со Стасом не смогла так поговорить. Ведь должно быть наоборот!

– Убедил. Тогда вот прямо сейчас ей позвоню и все выскажу.

– Удачи. Увидимся завтра?

Он хочет меня увидеть! А я-то как буду в глаза ему смотреть?

– Я пока не знаю, что у меня там с планами, – пробубнила я. – Ты можешь позвонить мне часов в семь? Там видно будет.

– Хорошо. Тогда до завтра?

– До завтра.

Я вслушалась в телефонную трубку, ожидая гудков. Никак не могла заставить себя нажать на отбой. Но гудков все не было. Он тоже ждет, что я положу трубку первая! Из мобильника зазвучал смех. Я не смогла удержаться от ответного смешка.
– Увидимся, – наконец проговорил он и нажал на отбой.
Значит так – до шести вечера завтрашнего дня мне необходимо разобраться во всей этой куче парней, чувств и отношений. И без чужой помощи мне в этом деле не обойтись.

Я немедленно набрала Женьку и тут же выпалила в трубку:

– Приходи ко мне прямо сейчас, меня нужно спасать.

– Буду через десять минут, – деловито отозвалась Точка.

Настоящие друзья – они такие. Даже если ты их незаслуженно обидел по тупости душевной.

Услышав звонок, я с виноватым видом потащилась открывать двери.

– Если вы помогли другу в беде, он наверняка вспомнит о вас, когда снова окажется в беде, – с чувством процитировала Женька, стоя на пороге. – Рыдала?

– Рыдала. Но он меня не бросил, если тебя это интересует.

Женька подозрительно посмотрела на мои все еще опухшие щеки. Я закрыла за подругой дверь.

– Пошли на кухню, я мате сделаю.

Конечно, это было откровенным подхалимством с моей стороны. Я не люблю мате, а Женька фанат этого сорта чая, или дерева, или что это вообще за растение такое.

Точка разулась, и мы прошли на кухню. Я возилась с чайником и пыталась придумать, как бы начать разговор.

– Кончай тянуть кота за хвост. Как я тебя спасать буду, если ты молчишь?

Я вздохнула:

– Сложно все. Я тебе сначала расскажу, только ты не перебивай, а то я мысль потеряю. Потом скажешь все, что ты обо мне думаешь. Помнишь тот день, когда Ласкина потащила меня на репетицию?

Женька кивнула.

– Вот. Там был один парень. Он проводил меня до дома…

Я принялась рассказывать запутанную историю моих взаимоотношений с Сережей. Рассказала, как в первую же встречу выболтала ему все свои сокровенные желания, как он, вместо того чтобы смеяться, внимательно меня слушал. Как потом меня выгнали из команды, а он поднял мне настроение. Как мы ездили в ботанический сад, и как после концерта познакомил с друзьями. И как он потрясающе целуется…

– Поздравляю тебя, Шарик, ты балбес, – прервала меня Женька. Ну, не совсем прервала, учитывая, что я, увлеченная воспоминаниями, сама замолчала.

– Это ты к чему?

– Насть, ты чего. Ты же по уши влюблена.

– В кого?

– Ваще сипец. В Сережу своего, балда. У тебя рот до ушей, на щеках румянец и в глазах лампочки.

– Да ну, ерунда какая. Мы не подходим друг другу, понимаешь?

– Какое такое «не подходим». В чем не подходите? Тебе с ним интересно, ему с тобой интересно, что еще тебе нужно? Люди не подходят друг другу, когда у них есть серьезные несовпадения во взглядах на действительно важные вещи. На роли в семье, на воспитание детей, когда их разъединяют религия или политика…

– Ты не понимаешь! Я же еще недорассказала. Проблема не в Сереже, я тебя вообще не затем позвала. Просто Сережа мне все карты попутал, не к ночи Варька будет помянута. Теперь я каждую минуту на свидании со Стасом думаю о Сереже, понимаешь? У меня голова кругом! Но влюблена-то я в Стаса.

– Угу, точно. Поэтому ты мне тут двадцать минут, задыхаясь от восторга, пела оды Сергею из музилища. Каждый заблуждается в меру своих возможностей.

Я недовольно тряхнула головой. Ну почему она просто не может послушать!

– Проблема в том, что теперь все стало неправильно. Стас наконец начал со мной встречаться. И вместо того чтобы думать о нем, я думаю о другом парне! То, что должно было привести меня в восторг, – я мысленно содрогнулась, – теперь кажется неприятным. А то, от чего я пришла бы в ужас еще месяц назад, ну там, когда парень спрашивает разрешения позвонить или что-то такое, мне кажется нормальным. Это какая-то инфекция мозга!

– Называется взрослый мир. Я не понимаю, что ты так ухватилась за этого Стаса?

– Жень, ну это же любовь! Это моя мечта, нельзя же вот так отказываться от мечты из-за одного разочарования.

– Угу, значит разочарование имеет место быть. И оно заключается в…

– Мне не понравилось, как он целуется. И как разговаривает про всякие глупости. Но может, это просто туфли виноваты, они мне так жали, и я так устала…

– Жалкие отговорки, Настька. Жал-ки-е. Ты же сама все ясно видишь, нельзя не увидеть. С одним парнем тебе комфортно, с другим нет. Один тебя привлекает – другой нет. Что тут непонятного? Или тебе так важно отомстить Красавиной?

– Да при чем тут вообще Лепра…

– Мне кажется, что все дело именно в ней. Если бы не она, ты бы давно и думать забыла про Стаса.

– Я не знаю…

Женька поставила меня в тупик. Ей это вообще хорошо удается. Хоть раз бы увидеть человека, которому удастся загнать в тупик Точку. Как говорит мама – не-ор-ди-нар-на-я, должно быть, личность.

– Завтра мы идем в кино. Или все станет на свои места, или…

– Или что?

– Или все. Только вот еще одна вещь. Женька заинтересованно уставилась на меня.
– Думаешь, он все-таки вернется к Красавиной?

Глава 14

Ухаживая за женщинами, многие, так сказать, подсушивают дрова, которые будут гореть не для них.

Оноре Бальзак

– Как твое вчерашнее свидание?

Какому человеку, если он, конечно, в своем уме, придет в голову будить ребенка в субботу утром таким вопросом. В десять утра!

Я с трудом разлепила веки. Вчера Женька умотала часов в десять, а как же, у них «вечер пиццы». Пару пятниц в месяц, когда у Алексея Владимировича нет дежурств, они собираются вечером перед телевизором, включают какой-нибудь старый фильм и лопают пиццу. Иногда к ним присоединяемся мы с девчонками, но поскольку Ярик и Варька на меня обижены, я решила отсидеться дома. Точка пообещала провести воспитательные работы и подготовить почву для примирения. Так что вечером можно зарулить в «Слона», и меня торжественно простят. После Точкиного ухода я выбирала наряд на завтра, потом делала маску для лица, потом маску для волос, а потом на часах был час ночи, и я отрубилась.

– А твое? Я легла в час, а тебя не было.

При удачных обстоятельствах Ирина Анатольевна начала бы рассказывать, как плодотворно прошел ее вчерашний вечер, и я бы мирно уснула еще на пару часиков. Но сегодня мне не повезло. Одеяло опять сорвалось с места.

– Ну ма-а-ам. Сегодня же суббота!

– Подъем, дорогая. Сегодня ты поможешь мне разобрать фотографии, даже если ради этого мне придется полить тебя из чайника. Сколько можно кормить мать завтраками?

– Каждый день.

– Давай-давай, нас ждут великие дела. Ты сегодня ни к кому на свидание не идешь? А то ты становишься прямо-таки шокирующе популярной.

Мама раздвинула шторы. Через открытую дверь в комнату проникал аромат свежих круассанов.

– Иду, между прочим. Опять. Вот такая я звезда!

– Вставай, звезда. – Мама усмехнулась, сворачивая одеяло. – Завтрак остынет.

– Мам, во сколько лет девушку должен начать интересовать секс?

Я намазывала тост джемом. Тут до меня долетело сдавленное покашливание.

Прокашлявшись, мама все же ответила:

– В двадцать восемь. Нет, лучше в двадцать девять.

– Я же серьезно…

– Почему у тебя появился такой вопрос? – Во взгляде Ирины Анатольевны прямо читались подозрения.

– Ну почему бы и нет. Мне же пятнадцать. Когда еще задавать такие вопросы. Я просто вот к чему. У Варьки в голове только карты и немножко Интернета. Хочется прямо посмотреть на того фрика, который в нее влюбится и особенно – в которого влюбится она. Ярик застряла в начальных классах младшей школы. Все эти ползанья по деревьям, драки и так далее. Женька у нас спящая красавица. Или даже нет, снежная королева. Ну то есть тут вообще никак с этим. Она будет до старости играть в компьютерные игры, первыми отстреливая персонажей мужского пола. Ты не подумай, что я плохо о подружках говорю, это все чистейшая правда. И кто, если не друг, ее в лицо скажет. Но мы такие разные, и мне не с кем проконсультироваться, вот я к тебе и пришла.

– Ты тут живешь вообще-то. Так и в чем вопрос? Ты же не рассчитываешь получить ответ вроде «в шестнадцать лет и восемь месяцев»?

– Да я бы не отказалась. Просто вчера на свидании…

– Так, мне лучше сейчас сходить за успокоительным? До того, как я услышу продолжение?

Мама пыталась пошутить, но получалось у нее не очень. Я же вижу, как она вцепилась в кружку, того и гляди отломит ручку.

– Мам, ну не выдумывай. Просто я вот целовалась с мальчиком, и как-то мне не очень понравилось. А с другим нравилось. Я и думаю – оно потом станет лучше? Или уже не надеяться?

– Ты хочешь сказать, что целовалась с двумя мальчиками?

Я закатила глаза. Как вот она умудряется услышать совсем не то, что на самом деле важно?

– Мама, мне пятнадцать лет. Конечно, я целовалась с мальчиками. Разными. Ты на вопрос можешь ответить?

– Ну, существуют разные теории…

– Мам! Не изображай Женьку. Вот один раз к тебе за советом обратилась, и то ты… – Я обиженно уставилась в кружку.

– Насть, ну отношения между мужчиной и женщиной – это такая запутанная штука. Я бы на твоем месте дала парню еще один шанс. Мало ли, может, у него нос чесался. Или колено болело. Но если и со второго раза не пойдет, значит, стоит поискать вариант получше.

Я благодарно кивнула и встала из-за стола. Мне в спину полетел родительский совет:

– Только не заходи дальше поцелуев!

Стас позвонил в обед. Сказал, что взял билеты на сеанс в четыре, и предложил встретиться у кинотеатра. Я согласилась, хотя, конечно, предпочла бы, чтобы он за мной зашел, но, может быть, я просто слишком требовательна к парню?

На этот раз я подошла к выбору костюма менее формально. Похоже, классика на него действует не так, как мне бы хотелось. Воображение тут же подкинуло чудную картинку вчерашнего поцелуя. Бр-р! Джинсы с вышивкой по карманам, короткая белая водолазка, чуть обнажающая живот, который от отсутствия обеда должен стать менее выпирающим, кожаная куртка на молнии, сапоги в тон и объемная сумка. Казуально и сексуально. Я подкрасилась, побрызгалась тем же парфюмом, что и на первое свидание – пусть у него рефлекс вырабатывается на этот запах. Как у собаки Павлова, нам на биологии рассказывали.

Чем ближе был кинотеатр, тем сильнее я нервничала. Как все сегодня пройдет? Появится наконец эта чертова магия первой любви, или как там…

Стаса я заметила сразу. Он курил у кинотеатра, разглядывая толпу. Какие-то девчонки, ничего примечательного, во всю обсуждали моего принца. Ха-ха, смотрите, я вам сейчас фокус покажу. Этот парень – мой. Завидуйте, козявки.

Я поднялась по ступенькам – не очень быстро, чтобы он не подумал, что я к нему тороплюсь, но и не очень медленно, а то решит, что я в нем совсем не заинтересована.

Едва я подошла на расстояние вытянутой руки, Стас тут же буквально сгреб меня в охапку. Одна его рука тут же оказалась у меня на плечах, вторая на талии, а язык у меня во рту. Да что же это такое! Ну по крайней мере, все, что хотела, я продемонстрировала. Девицы поглядывали на меня с завистью.

Спустя секунду я как можно аккуратнее вывернулась из его объятий.

– Билеты у тебя?

– Ага. Ты смотрела первую часть? – Стас по-хозяйски положил руку мне на талию. Почему я не чувствую себя польщенной?

– Нет, – честно призналась я.

– Я тебе кратко расскажу. Там чуваку типа вкололи такую штуку, от которой он должен был помереть, но ее можно остановить, если постоянно выбрасывать адреналин.

– Куда выбрасывать?

– Что куда выбрасывать?

– Адреналин куда выбрасывать?

– В кровь, – пояснил он, глядя на меня почти с нежностью. «Ути-пути, какая дурочка». Я почувствовала себя оскорбленной. Можно подумать, это я виновата, что вместо «вбрасывать» он сказал «выбрасывать».

– Ну так вот, и этот чувак…

– Пойдем внутрь, – мягко прервала его я. – Иначе опоздаем на начало.
– Окейно, – согласился Стас, и я вошла в кинотеатр, еще не зная, что мне предстоит.
Я знаю, что бывают мужские и женские фильмы. Но обычно в мужских фильмах хоть что-нибудь можно понять! Здесь же все куда-то бегали, за кем-то гонялись, а Стас то и дело принимался смеяться, в то время как я даже понять не могла, над чем. Нет, он, конечно, прекрасно выглядел при этом, если бы его руки постоянно не оказывались у меня на коленках или выше. Я, наверное, поэтому ничего и не поняла – очень уж была увлечена игрой «ползаем по креслу, спасаясь от загребущих лап». Мне удалось вздохнуть спокойно, только когда по экрану поползли титры.

– Заглянем в кафешку наверху?

Мне не хотелось ни в какую кафешку, но я почему-то согласилась. «Настя, это же твой принц!» – напомнила я себе, но вчерашняя мысль про коня сейчас казалась гораздо более верной. Кого я обманываю? Мне совершенно не хочется торчать на этом свидании с этим парнем. Жаль только, что я из-за этого коня подружек обидела.

Мы сели на мягкий диванчик. Стас заказал две колы, притом что колу я не пью, но возразить я все равно не успела. Потому что стоило мне сесть – его рука снова оказалась у меня на талии. Как раз там, где заканчивалась водолазка. Какой черт меня надоумил надеть эту легкомысленную кофточку. Нужно было натянуть лыжный костюм!

– Чего ты вертишься весь вечер? – недоуменно поинтересовался Принц, когда нам принесли заказ.

– Да так, сиденье не очень удобное. – Я обворожительно улыбнулась. Нужно держать марку.

– А по-моему нормальное, – довольно заметил он, придвигаясь ко мне.

Спустя секунду на моей талии оказались обе его руки. Он снова прижался к моему рту холодными от колы губами. Я отодвинулась.

Стас недовольно уставился на мое лицо.

– У тебя губы холодные. – Я попыталась сгладить возникшую неловкость.

– Ну так согрей, – предложил он с наглой улыбкой. И снова присосался к моим губам.

Я честно терпела, пока его язык пересчитывал мои зубы. Тщательнее, чем стоматолог на последнем приеме. Я даже попыталась как-то ответить на поцелуй, но он тут же вытолкнул мой язык из своего рта, как бродячую собаку, и принялся щекотать небо. И это я тоже терпела. Пока не поняла, что его пальцы, как щупальца осьминога, уже проникли под мою водолазку и ползут вверх к бюстгальтеру. Тут я уже не выдержала. Резким движением в надежде, что так меньше испачкаюсь, я столкнула со стола стакан с колой. Напиток выплеснулся на стол, рядом с рукавом куртки Стаса. Он тут же вскочил на ноги:

– Черт!

– Ой, прости! Тебя не задело?

Принц подозрительно уставился на мое лицо. Я нацепила на него самое невинное выражение.

– Может, лучше пойдем отсюда? – предложила я, пока официантка вытирала стол.

Стас только кивнул.

В автобусе он приставал ко мне гораздо меньше. Вообще он казался немного расстроенным и даже обиженным. Я вдруг почувствовала себя виноватой – я так хотела этого свидания, и вот результат…

Мы молча вышли на остановке. Он не подал мне руку при выходе из автобуса, но, кажется, я уже была выше этих мелочей. Конечно, Стас бы не вел себя так, если бы ему было до меня дело. Если бы он заботился обо мне, а не воспринимал меня как кратковременную замену Красавиной. Но сейчас эта мысль меня почти не расстраивала. На самом деле я была даже рада, что все так получилось. Если бы не было этих двух глупых свиданий, я бы так и не поняла, как много для меня значит Сережа.

При одном воспоминании о нем сумеречный вечер, кажется, стал светлее. Какая же я глупая на самом деле. Едва не проморгала такого чудесного парня. В голове крутились воспоминания о нашем последнем свидании. О том, как он нежно обнимал меня, чтобы я не замерзла. Ему бы и в голову не пришло нагло запустить мне руки под пальто. Хотя нет, я надеюсь, что как раз пришло бы, но сначала он бы точно удостоверился, что я не против. И да, я бы не была против. Он нежный, внимательный, заботливый и не воспринимает меня как тупую куколку. Кому вообще пришло в голову, что девушкам нравятся парни, которые с первого свидания пытаются стать хозяевами у девушки во рту? Я снова вспомнила, как Сережа держал меня за руку в кафе. Казалось бы – какая мелочь, но мы сидели среди его друзей, я никого из них не знала, и это рукопожатие словно делало меня увереннее. Я чувствовала, что хоть один человек мне здесь точно рад. У Сережи такие нежные, тонкие и теплые пальцы…

В этот момент волна воспоминаний резко прервалась. Перед глазами мелькнула улица, и я вдруг снова оказалась в объятиях Стаса, плотно прижатая к его груди и губам. Я даже сообразить ничего не успела.

Изображая страстный поцелуй, он чуть повернул голову, и я заметила на той стороне улицы обалдевшую Красавину. Через поток машин она смотрела на нас с такой ненавистью, что мы должны были испепелиться на месте.
Стас двинулся в сторону, увлекая меня за собой. Видимо, ему очень хотелось посмотреть на бывшую подружку.
Если бы он не держал меня так крепко, я бы потрясла головой – слишком большой шок, минуту назад я мысленно целовалась с Сергеем, а тут перед глазами Красавина, во рту чужой язык, и мы еще и кружимся, как новогодняя елка.

Народная мудрость гласит, что кто черта помянет, тому и глаз вон. Или как-то не так? Не важно. Важно то, что иногда стоит о ком-то подумать, как он обязательно появится. Поэтому так опасно думать об одном парне на свидании с другим. Почему меня об этом раньше не предупредили?

У Сергея, по всей видимости, только закончились занятия. Он шел домой, держа под мышкой толстую, весьма потрепанную папку с нотами. Потрепалась она потому, что зимой на ней очень удобно кататься с горок. Вот будет взрослый человек кататься с горки на папке? Я думаю, что не будет, но как же это должно быть весело!
И в этот момент Сергей обернулся. Он остановился, вглядываясь в наши силуэты, словно сомневаясь в увиденном. А затем резко развернулся и быстро пошел в сторону метро.

Глава 15

Если вы хотите иметь то, что никогда не имели, вам придется делать то, что никогда не делали.

Коко Шанель

У судьбы своеобразный язык. Она же не может прямым текстом сказать: «Смотри, вот этот парень именно то, что тебе нужно». Поэтому иногда ее так трудно, почти невозможно понять. Особенно если понимать совершенно не хочешь. Иногда, если повезло с друзьями, тебе могут помочь они. Если ты станешь их слушать. Какая же я глупая…

Нужно было все исправить. Прямо сейчас, сию секунду, нужно было сделать что-то такое…

Я изо всех сил толкнула Стаса. Он очумело уставился на меня. Красавина с той стороны дороги очумело уставилась на меня. Да даже пешеходы на меня уставились, но это уже их проблемы.

– Стас, извини, у меня срочное дело! – бросила я. – И не звони мне!

Я побежала за Сергеем.

Я знаю, что порядочные девушки не бегают за мужчинами не только потому, что от бега парфюм испаряется быстрее, просто бегать на каблуках при полном параде на тридцать два очень сложно. Но когда срочно нужно догнать судьбу, можно и не на такое пойти!

Только бы он остановился. Только бы я догнала его в этих чертовых сапогах!

Ветер раздувал полы куртки, морозил голый живот, задувал в нос запах гниющей листвы и дождя, но сейчас мне было на это совершенно плевать. Мне нужно обязательно догнать его до того, как он перейдет улицу. Потом будет красный, машины и все такое – хотя сейчас я в таком состоянии, что и это меня не остановит. Я впилась взглядом в высокую фигуру в темной кожаной куртке и черных джинсах. Нужно его догнать. Еще пара шагов, всего пара…

– Сереж, постой! – Я схватила его за руку. Только бы он не выдернул теплую ладонь из моих замерзших пальцев. В конце концов, даже если я за парнем в буквальном смысле бегаю, это же не значит, что у меня нет совсем никакой гордости.

Он остановился.

Что можно сказать в такой ситуации? Прости меня, я исправлюсь? Я больше так не буду? Я была полной дурочкой, но теперь все поняла и раскаялась?

– Сережа, я… он… все так глупо.

Его губы сжались в прямую линию. «Пожалуйста, – мысленно взмолилась я, – пожалуйста, только не уходи!»

– Я… это не… ты правда…

Я задыхалась. От бега, от эмоций, от мыслей. Он сейчас уйдет. Развернется и уйдет совсем-совсем навсегда. Что бы я ни сказала.

Нет, это должно быть что-то другое. Что-то убедительное, гораздо более убедительное, чем слова, которых я сегодня наслушалась сверх всякой меры.

– Пойдем со мной? – позвала я.

– Куда? – Кажется, он опешил. Какое там, я сама от себя была в шоке. Но что-то же нужно делать!

– Тут недалеко. Пойдем. Пожалуйста…

Сергей пожал плечами, но руку не отнял. Где-то там, за порывами ветра, стоял остолбеневший Стас и совершенно обалдевшая Красавина, но сейчас это меня абсолютно не волновало.

– Ты только не перебивай, – начала я, решив, что пара объяснений лишними не будут. – Этот парень, – я почувствовала, как Сережа сильнее сжал мои пальцы, – это Стас. Он из моего двора… Там, на другой стороне дороги, высокая, очень красивая блондинка – это его девушка. Они поругались… Он пригласил меня на свидание. Но я познакомилась с тобой, и все так перемешалось. И тут он ее увидел. А я рядом. И… так получилось… – Мой голос становился все тише. Вот тебе и шепот с придыханием.

«Слон» встретил нас теплом и запахом ванили. Самой многочисленной компанией оказалась та, к которой мы направлялись. Ленка с Юрой. Женька. Варька с Яриком. Артем, наш староста – они с Женькой вместе какой-то проект делают. Почему-то тут была и Мелина, и Антон Траубе. Да почти половина моего класса!

Стоило нам приблизиться, гам за столом тут же стих. Уж не знаю, что за подготовительную работу произвела Женька и почему их всех так много, но времени на раздумья больше не было.

– Привет, – как можно беззаботнее произнесла я. – Это… это Сережа.

Тут я запнулась и отпустила Сережину руку Нужно было продолжить. Тут уж или пан, или пропал. Либо сейчас я опозорюсь на всю оставшуюся жизнь, либо судьба все-таки даст мне шанс разобрать дрова, которых я наломала.

– Это Сережа. Мой… мой парень, – выдохнула я.

Меня не особенно интересовало, что сейчас скажут мои подружки, вся школа или весь город. Да улети они все на Луну, сейчас это не было таким важным. Кажется, я даже зажмурилась, по крайней мере перед моими глазами не было ничего, до тех пор, пока я не почувствовала, как теплая ладонь накрыла мою. Я крепко-крепко сжала Сережины длинные пальцы и наконец нашла в себе силы посмотреть ему в лицо. Он выглядел удивленным, озадаченным и, я на сто процентов уверена, счастливым.

Команда снова загудела. Юра подвинулся, освобождая для нас место. Задел больную ногу Ласкиной, получил по голове, Ярик опрокинула стакан, заливая стол, Варька вскочила с места, вереща, что оторвет Ярославе ноги, раз уж они у нее вместо рук – все было как всегда. Только гораздо лучше.
Я прислонила голову к Сережиному плечу, вдыхая теплый янтарный аромат. Он смешивался с ванилью от коктейлей, запахом кофе, нагретой кожей и теплом пальцев в моей ладони. Так, наверное, пахнет счастье. Однажды я обязательно создам такие духи. Чтобы каждый, кто открыл флакон, вдруг оказывался в этом месте в эту минуту.

Читай дальше

– Прямо вот так, на расстояние вытянутой руки?

Варькины глаза горели. Ох, как я ей сейчас завидовала. Ну не совсем ей – я-то такие группы не слушаю, но если бы передо мной вот так появился Сергей Лазарев. Или любой мальчик из группы «Бис». Или Джастин Тимберлейк…

– Все равно ты сумасшедшая. Вот так рвануть в другой город… – В голосе Женьки звучало сомнение.

– Девушки, я вам не мешаю?

Ой. Вообще-то мы действительно немного забылись. Но Варька так увлекательно рассказывает про этот концерт!

Яна Станиславовна нависла над нами, как Кутузов над Наполеоном. Правда, у нее два глаза, но суть-то от этого не меняется.

– Сейчас же собирайте вещи, и чтобы духу вашего здесь не было!

Мы переглянулись.

– Вы что, плохо слышите?

Вообще-то Янка, как мы ее между собой зовем, не очень злобная. Просто она молодая и поэтому иногда строжится. Вот как сейчас. И кажется, она не шутит.

Первой встала Ярик. Потом уже я, Точка и Варька.

Весь класс уставился на нас. Готова поспорить – у Лепры рот до ушей от счастья.

Через пять минут мы уже сидели на перилах перед школой. Конечно, это была не моя идея. Октябрь – самый мерзкий месяц в году. Листва уже опала, снег еще не выпал, всюду грязь. Кто по своей воле в такое попрется?

– Как думаете, теперь без допуска от директора не пустит? – осторожно поинтересовалась я.

– Да пустит. Потом, после уроков подойдем, она отходчивая, – ответила Варька.

– Ржать надо было тише, – зло выдохнула Женька. Как будто это не она там с нами заливалась.

– Можно подумать, тебя там не было. – Ярик как услышала мои мысли.

Женька сцепила руки на груди и отвернулась. Она в последнее время сама не своя. Вчера вообще школу прогуляла. Почему – понятия не имею.

С Женькой же гадать бесполезно – она или скажет сама, когда «созреет», или спокойно проигнорирует твою смерть от любопытства.

– Сегодня мы с Сережей месяц встречаемся, у нас годовщина! – Я попыталась разрядить обстановку.

– Годовщина. В месяц. Точно. Безумно рада за вас.

Я обиделась. Не знаю, кто так разозлил Женьку, но это же не повод срывать злость на мне.

– Жень, я не знаю, какие собаки тебя укусили и за какие места, но хватит уже на всех рявкать, честное слово.

Ох, мне кажется, это Ярик очень зря. Злая Женька – это даже хуже, чем Женька добрая.

– Я не рявкаю.

– Ну да, это я рявкаю. Уже или рассказывай, что за фигня, или становись нормальной спокойной Женькой!

Откуда-то справа раздался шум двигателя. Мы не сговариваясь повернулись в сторону школьных ворот.

В аллею въехал какой-то парень на мотоцикле. Он затормозил буквально в десяти метрах от крыльца. Ни фига себе наглость!

Я повернулась к Женьке, ожидая едкого комментария. И испугалась. На Точку было страшно смотреть. Она побледнела, вцепилась пальцами в перила и не отрывала взгляда от мотоцикла.

Парень встал на асфальт, снял шлем, тряхнул кудрявыми темными волосами. Достал из кармана куртки сигареты, закурил и повернулся к лестнице.

Точка развернулась к двери.

Парень рванул за ней – сигарета выпала из его руки прямо в лужу. Женька схватилась за ручку, но ее преследователь оказался быстрее и прижал дверь ладонью, другой рукой ухватив Женьку за пальто. Какой же этот парень длинный…

Мы с девчонками переглянулись. Наверное, нужно было как-то вмешаться, но как?

– Женя…

– Отпусти меня. Сейчас же! – Я никогда не слышала у Женьки такого голоса. Казалось, еще секунда – и она зарыдает. Или заорет. Или и то и другое одновременно.

– Я собирался…

Она не дала ему договорить:

– Отпусти меня. Или я заору.

Парень послушно разжал руку. Женька тут же скрылась в школе.

Он громко выругался, запустил руки в волосы и еще раз выругался. Кажется, нас он вообще не замечал. Потом со всей дури засандалил кулаком в кирпичную стену. Ненормальный.

– К черту. – Он тряхнул раненой рукой, сел на мотоцикл, и через пару секунд его уже не было. Как он вообще умудрился сюда заехать? Кто он вообще такой, Женька ни про какого парня ничего не говорила. А судя по ее реакции, она его не просто знала. Ох, не просто.

– Женька… и парень? – Глаза у Варьки округлились.

– Это тот, про кого я думаю? – Ярик недоуменно переводила взгляд с Варьки на меня.

– Что это было вообще? – поддержала я общий хор.

Мы переглянулись. Что случилось с нашей Женькой?

Content

Инга Пфлаумер
Жизнь вверх дном. Про Настю

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Читай дальше