Владимир Угрюмов

ДИКИЙ И ЗВЕРЬ

«Никто не принуждает автора выбирать себе героя — хорошего или плохого. Автор вправе сам сложить его, как мозаику, из красочных частиц добра и зла…»

Валентин Пикуль, «Каторга»

«Вскоре стало видно, что Торольв — человек благородный и щедрый. Вокруг него собралась многочисленная дружина. Это потребовано больших расходов и много всяческих припасов, но тот год был урожайным, и было легко добыть все, в чем они нуждались…»

Исландские саги

Эту книгу я посвящаю Вячеславу Иванькову — человеку, который сейчас далеко и которому сейчас плохо.

Владимир Угрюмов

Эта книга от начала и до конца придумана автором. События и места действия выдуманы. Совпадения имен и названий с именами и названиями реально существующих лиц и мест могут быть только случайными.

1

Черная БМВ летела через ночь со скоростью сто шестьдесят километров в час, и ни одной живой души не было более на шоссе, иначе б сторонний наблюдатель мог сравнить эту летящую машину, например, со стремительной акулой, преследующей добычу в темных глубинах необъятных океанских далей.

И даже в этот глухой час чувствовалась весна, которая разыгралась вовсю, и хотя ночи еще несли в себе прохладу отступающих снегов, дни с каждым их новым прибавлением становились все теплее и даже жарче.

Водитель машины, несущейся в ночи, вовремя угадывал виражи дороги и вписывался в них рискованно, полагаясь на автомобиль и на удачу. Сидящие в БМВ привыкли рисковать, в каком-то смысле риск стал их профессией, своеобразным наркотиком, которого старается избегать большинство обывателей. Ведущий рисковую жизнь редко доживает до старости. В такой жизни, кажется, нарушен основной человеческий инстинкт — инстинкт самосохранения. Но так уж она, жизнь, распорядилась. Теперь обратно пути не было. Риск же и опасность стали просто профессией.

Рядом с водителем, напряженно всматривающимся в дорогу, сидел мужчина лет где-то тридцати, с тонкими, скорее даже острыми чертами лица. Прядь волос падала на лоб, скрывая беловатую черточку шрама над виском. Глаза мужчины были закрыты, но он не спал. Держал в руке пластиковую бутылочку с минеральной водой, иногда поднимая ее к губам и делая глоток.

Звали мужчину — Дикий. Это не была его фамилия, но лишь кличка, фамилию и имя заменившая. С того момента, как ему пришлось почти в одиночку вести войну против наркосиндиката, прошло достаточно времени. Последствия контузии прошли, и память восстановилась полностью, да и кость на ноге срослась, стала крепче прежней… Нет, Дикий понимал, какие-то изменения в нем остались навсегда. Тем, прежним, ему уже не стать никогда. Он перестал жалеть о прошедшей жизни и думал лишь о будущем, в котором пока не видел просвета — в будущем и настоящем ждали лишь новые войны…

Вместе с Диким летели в ночь Алексей, Валерий, Николай и Михаил — самые надежные из тех, с кем связала судьба, дружба и преданность которых были проверены не только временем, но и участием в кровавых схватках. Совсем недавно бригада Дикого провела несколько удачных акций на границе Таджикистана и Афганистана, и в этих акциях погибали люди Дикого, но самые близкие, самые надежные уцелели. И это давало надежду… Люди гибли, но гибли и наркодельцы, с которыми пришлось пересечься. И последние гибли чаще.

В распоряжении Дикого постоянно находились большие суммы денег, и теперь ему казались смешными те первые заморочки с кавказцами из-за крох. Но именно те крохи и первое убийство, совершенное с помощью рогатки, сделало его таким. Каким? А вот таким — способным постоять за себя и за своих людей, потратившему уйму денег на современное оружие и электронику, на быстрые и надежные тачки. Была даже создана специальная бригада, занимающаяся только слежением и записью разговоров в домах и офисах конкурентов или просто врагов. Информация снималась с электронных пишущих машинок, компьютеров, факсов. В нужные организации внедрялись свои люди, а когда это не получалось, то нужных людей покупали. Казалось, в этой стране продается все! В России, стране крайностей, приход капитализма понимался в самом откровенном и примитивном виде. Если рубль или доллар стали идеологией, то следовало продавать все — национальные интересы, мать родную… Без разницы!

Дикому посчастливилось уцелеть. И он понял ценность любой информации. Он готов был за нее платить, и он платил. Он собирал информацию и на государственных чиновников, связанных с наркодельцами, и готовился использовать и ее в крайнем случае.

Эти наркодельцы его чуть не погубили. Но не погубили, не вышло. Сейчас Дикий занимался оружием, и торговля им открывала новые горизонты. С одной стороны в стране производилось лучшее в мире оружие, с другой — некогда безоружные граждане желали вооружаться. И этот бизнес не беспокоил совесть Дикого. Он знал, что история Америки началась с оружия, с того дня, как вооруженный народ, милиция, выступил против англичан. Оружие — это свобода. Дикий хотел свободы себе и считал, что каждый мужчина вправе постоять за свою свободу с оружием в руках…

Машина летела сквозь ночь. За спиной на заднем сиденье спали парни, а водитель лишь хмуро смотрел на дорогу и молчал. Дикий посмотрел на часы и прикинул, что есть еще минут тридцать. После станет не до сна. Он включил приемник и поймал ночную станцию. Скрипичный квартет страстно выпиливал затейливую мелодию.

На Дикого теперь работало много людей, но ближайшее окружение он подобрал тщательно и, в отличие от президента страны, не манипулировал ребятами и не отставлял ни за что. Например, Сергей…

…Парень лежал на скамейке в парке пьяный в дым. Он делал вялые попытки приподняться и то бормотал, то выкрикивал команды, просил прикрыть. Впрочем, было б неверным назвать этого оборванного, опустившегося человека парнем. У таких людей нет возраста.

Дикий шел мимо и, увидев пьяного, остановился. Он заметил торчащий из-под замызганного воротника уголок тельняшки. «ВДВ, — подумалось ему. — Использовало государство и выбросило».

Дикий был человеком жестким, а когда надо, то и жестоким. Но иногда на него находило. Видя подобных представителей человеческого рода, он как-то разом представлял и свою изломанную жизнь, мог стать сентиментальным, мог и помочь незнакомому человеку… Вот и теперь стоял и смотрел на грязного бича со спутавшимися волосами, думал…

Подкатил, откуда не возьмись, наряд милиции на «козле», уволок пьяного. Дикий подошел к машине и спросил сержанта, утиравшего пот и мнущего в толстых пальцах сигарету:

— Куда повезете бедолагу?

— В вытрезвитель, мать, его, мать! Лучше б сдох, мать! Все равно завтра то же самое, мать! А тебе, мать, чего?

Дело происходило летом, ранним утром, в одном из небольших русских городков, в котором Дикий оказался проездом. Его ждали серьезные дела, но он задержался. Подъехал ближе к вечеру в местный вытрезвитель — кирпичное, облупившееся здание прямо в центре между рынком, памятником Ленину и Домом культуры.

Сунув дежурному сержанту незначительную сумму и получив бича на поруки, Дикий вытащил того на крыльцо и спросил:

— Звать-то тебя как?

Парень-мужик-бич еще не протрезвел полностью, но уже мог отчасти ориентироваться в пространстве, стоять на ногах и даже выпендриваться.

— Да пошел ты… — начал бич, а Дикий только засмеялся в ответ:

— Конечно пойду. Вместе пойдем.

Парень-мужик-бич, конечно, потерял всякую физическую форму, но все-таки сквозь лохмотья проглядывало когда-то тренированное, сильное тело.

— Сергеем меня зовут, — смягчился вдруг пьяный, но тут же спросил, еле ворочая языком: — Ты мент, что ли? Нет, не мент. А кто тогда? Зачем тут?

Не успел Дикий ответить, как мужик-бич стал спускаться с крыльца, спустился и побрел прочь.

Дикий не ожидал таких действий со стороны бича, но спускаться и преследовать того не стал. Просто крикнул тому в спину на удачу:

— Если ты уйдешь, то я буду считать тебя последним дерьмом, когда-либо шарившимся по «афгану»!

Такой реакции Дикий не ожидал — назвавшийся Сергеем, несмотря на еще сильное опьянение, моментально развернулся и бросился на Дикого. Чтобы остановить бича, хватило одного легкого удара. Сергей завалился на пыльный газон, тут же стал подниматься.

— Сука ты! «Душара»! Конец тебе! — рычал бывший десантник и одновременно шарил рукой по земле.

Под руку попался кусок старого асфальта, и Сергей поднялся, держа это «оружие пролетариата» в правой руке, а левой схватившись за солнечное сплетение, куда перед тем ударил его Дикий.

— Если сейчас же не бросишь камень, я его тебе в задницу засуну! — предупредил Дикий.

Десантник был явно не в форме. Но мог попасть в голову. Он все-таки бросил этот несчастный кусок асфальта, но промахнулся. Дикий увернулся от камня, сделал длинный выпад в сторону бросавшего и хлестко, без усилия рубанул того ладонью по шее. Бич тут же завалился на газон, захрипел, стал ругаться сквозь хрип:

— Падла! «Дух» траханный!

— «Врагу не сдается наш гордый „Варяг“», — ответил Дикий и стал смотреть, что будет дальше.

А дальше ничего интересного не произошло. Бичу удалось подняться на корточки. И все. Организм Сергея был почти уничтожен алкоголем, да еще этот организм получил пару не сильных, но грамотных тычков.

Бич стоял на карачках и блевал. И это выглядело по-своему трогательно. Казалось, человек хочет выблевать все — алкоголь, обиду, унижения последних лет, и это последнее позорное избиение.

Это гнусное представление продолжалось минуты две. Наконец афганец завалился на бок, продолжая смотреть на Дикого с ненавистью.

— Так-то лучше будет!

Дикий подошел к пьянице и рывком поднял его. Ноги афганца не держали. Дикий перебросил его руку через свое плечо и, придерживая Сергея за талию, стал продвигаться вперед, высматривая такси или частника. Появилось такси с сонным водителем, и скоро они уже подъезжали к местной больнице, в которой Дикому удалось договориться с врачом хирургического отделения, за деньги конечно же, о том, что тот осмотрит Сергея и оставит того в больнице на ночь.

После осмотра врач сказал, что организм афганца ослаблен, точнее сказать, крайне истощен, а увидев в своих руках сумму, равную полугодовой зарплате, засуетился, нашел пустую палату, определил в нее афганца, приставил к нему сиделку, поставил капельницу. Постарался, одним словом, деньги отработать.

Дикий списал паспортные данные афганца и поехал искать место, где афганец был прописан. Тот был прописан и жил в общаге, соседи сообщили, что Сергей воевал в Афганистане и был летчиком, точнее, вертолетчиком, теперь отрабатывал общажный угол на местной ТЭЦ. Хорошего соседи про Сергея ничего не сказали, но и плохого — тоже. Пьет человек, спивается, спился совсем. Пил обычно один, тихо, не скандалил. Дверь в его комнату никогда не закрывалась, и Дикий вошел в нее, осмотрелся. Типичное жилье алкоголика. Под кроватью лежал, завернутый в полиэтилен, военный китель с капитанскими погонами и наградными планками, заменившими, возможно, пропитые, медали. Но в планках Дикий не разбирался…

* * *

На следующее утро Дикий появился в больнице до врачебного обхода. Экс-капитан еще спал. Похоже, ударная доза витаминов сделала свое дело — лицо Сергея порозовело, приобрело мирное выражение, он спал, как ребенок, подложив под щеку ладонь. Дикий сел на соседнюю кровать и легкими толчками в плечо разбудил спящего. Тот открыл глаза. По их выражению было ясно, что капитан гостя не узнает. Постепенно он стал что-то припоминать, сел на кровати, опустив босые, незагорелые ноги на пол, спросил, уточняя:

— Ты кто такой?

Дикий пожал плечами:

— Это я тебе постараюсь объяснить.

Дикий говорил минут двадцать. Он старался говорить просто и последовательно. Их прервал хирург, появившийся в дверях, сказавший, что скоро будет обход, появится все местное начальство. Его тирада означала одно — их просят свалить. Выпроводив врача за дверь. Дикий спросил капитана:

— Ну, так как? Хочешь себя еще раз попробовать, капитан?

Сергей на мгновение замер, решительно отбросил одеяло и встал.

— Я с тобой, — сказал он. — Все равно жизни нет. Там посмотрим.

Вчера Дикий накупил всякой одежды, стараясь угадать размер капитана. Сверток с ней лежал возле кровати, и Дикий, кивнув на него, сказал:

— Должно подойти. Одевайся и пойдем. Пьяные дни забудь. Мы еще не все обговорили. Ты пока на капитана не похож. Ты еще и на шлейф отработанного газа своей вертушки не тянешь!

— Ничего… — пробубнил капитан в ответ.

Они поговорили. Дикий узнал кое-что новое — печальное, но и обычное для судеб советских офицеров. Вскоре после ранения от Сергея ушла жена и забрала ребенка. Ее не устраивала жизнь с бывшим офицером без будущего. И до ее ухода Сергей стал много пить, а после распада семьи запил по-черному. Банальная история, банальная и грустная… Друзей в этом городе у экс-капитана не имелось — здесь он обосновался, выйдя из госпиталя.

Дикий забрал Сергея из общаги и поселил в однокомнатной квартире, снятой специально для него. Капитан довольно быстро оклемался, восстановил форму и влился в команду, впоследствии участвовал во многих акциях группы Дикого, показал на что способен выброшенный из жизни советский офицер…

* * *

…Русские дороги! Банально и бессмысленно говорить о них. По этой ухабистой и воронежской правильнее было б ехать на джипе, а не БМВухе с низкой посадкой.

Уже брезжил рассвет, и в этом предутреннем тихом времени, когда засыпает последняя птица и, казалось, ни единого звука не раздавалось в окружающем пространстве, машина еле тащилась по колдобинам…

За рулем сидел человек по имени Марат.

— Стоп, — сказал Дикий тем спокойным тоном, который заставляет прислушиваться и повиноваться.

Дикий исповедовал невозмутимость и спокойствие, основы дзена, привитые ему в клубе «Олимп» на Моховой улице города Ленинграда, когда его учили не просто махать руками-ногами, но относиться к каратэ как к философии…

— Глуши двигатель. И фары потуши.

Когда глаза привыкли к темноте, Дикий открыл дверцу и выбрался из машины. После теплого салона казалось холодно, и, поеживаясь, он прошел вдоль дороги с фонариком, разглядывая следы от протекторов проехавших до них машин. Следы были свежие — выдавленная колесами грязь разрушила тонкий слой ночного ледка. В этой низине еще достаточно прохладно ночью, хотя все движение природы, все токи пространства говорили о том, что уже весна.

Дикий вернулся к машине. Парни проснулись и тоже выбрались из нее.

— Ну, что там? — шепотом спросил Сергей.

— Все нормально. Машина прошла перед нами недавно. Похоже на следы УАЗика. Других следов не видно. Вы по обочинам смотрели?

— Сейчас сделаем.

Парни разбежались по обочинам с фонариками и мелькание огоньков напомнило совсем другую жизнь, Крым… Это было так давно, что, казалось, и не было никогда.

На заднем сиденье БМВ Валера пытался изучать дорожную карту. Дикий сел рядом и усмехнулся.

— Брось, братишка, по этой карте не то что ездить, ходить нормально нельзя.

Валера родом из Казани. Судьба свела Дикого с ним где-то с год назад. Тогда Валера работал в Одессе на Михаила и тот рекомендовал его Дикому как лучшего стрелка. Дикий взял его в группу вместе с Геннадием. После было много жарких дней и ночей в Таджикистане. И в своих бойцах Дикому не пришлось разочароваться…

Геннадий вернулся первым и радостно заявил:

— Нормалек, Дик, лес и обочина — как целочки!

Такое сравнение завернуть мог только он. У него бзик — трахнуть девочку. Встретив очередную девушку и проведя с ней ночь, Гена, всегда после матерится, пеняет на судьбу за то, что та так скупа на невинность. «Они, наверное, оттраханными и рождаются!» — говорит Геннадий. Он отчаянно, порой на грани безумия ведет себя в бою, ничего не боится. Но не боится не потому что мудаком таким уродился, а потому что профессионал высокого класса. Гена — ас боя. С тем же напором он штурмует и девиц. Вряд ли его мечта о невинности осуществится. Цепляя уличных малолеток, он вечно себе наматывает на «винт», а после бегает по аптекам за антибиотиками. Геннадий высокий, худой и жилистый. Проблемы невинности и гонореи Дикого не интересовали. Геннадий его полностью устраивал.

Вернулся и Марат, выключил фонарик.

— Все чисто, Дик.

— Все, Марат, отваливай! Удачи тебе! — сказал Дикий.

— Это вам удачи, парни!

Марат прыгнул за руль и, с трудом развернувшись, покатил по колдобинам прочь.

Через некоторое время в ночной тиши раздался тройной сигнал клаксона — это Марат сообщал, что с ним все в порядке, и он скоро выберется на шоссе.

С Диким в группе было всего четыре человека. Они были одеты в темные теплые куртки, джинсы и кроссовки. Из оружия имелись только метательные ножи. Они пошли цепочкой и шли так долго, почти час. Дикий шел первым. Наконец он поднял руку, и все остановились. Впереди в сумеречном рассвете прямо за поворотом дороги уже различался силуэт проехавшей перед ними машины. Это был советский джип. УАЗик, если говорить по-русски.

2

Большая тяжелая дверь бесшумно отворилась и в роскошную гостиную вошел человек, при появлении которого трое мужчин, сидящих за круглым, инкрустированным золотом столиком, поспешно поднялись. Вошедший приветливо кивнул. Ему ответили такими же кивками, чуть более услужливыми, подобострастными.

— Добрый вечер, господа, — сказал тот, кто был здесь хозяином, — садитесь.

Обойдя старинное массивное кресло с высокой, обтянутой кожей спинкой, хозяин с удовольствием опустился в него. Тут же появилась бесшумная женщина с подносом, и на столе возникли фужеры с красным, безусловно превосходным вином.

Это был один из самых богатых офисов нового Санкт-Петербурга. Хозяина знала и уважала вся буржуазная элита северной столицы. За большие деньги и за многое другое хозяина офиса называли сокращенно ВП. Этот оттенок запанибратства хозяину нравился, но никто бы не посмел в разговоре или в деловых контактах перейти условную черту.

Крепко сбитый, круглоголовый, желающий жить долго и в удовольствие, хозяин жизни — таким хотел быть и таким был на самом деле ВП.

— Итак, господа, сразу к делу! — сказал он, сделав быстрый глоток и отставляя фужер. — Не будем вдаваться в мелочи и необязательные подробности! Но спросить все-таки спрошу. Александр — обратился он к одному из сидящих возле стола, — каковы ваши успехи?

Коротко откашлявшись, Александр, мужчина средних лет с озабоченным выражением скуластого лица, стал излагать быстро и точно. Чувствовалось, что он подготовился к разговору.

— По последним сообщениям, все проходит, как мы изначально рассчитали. Полученная партия «игрушек» переправляется пятью рейсами. Тысячу штук за раз. Это не считая, конечно, самих комплектующих. Таким образом товар подстрахован. Маршруты отработаны. С военными нет никаких проблем. Каждый знает свою работу. Страховка на местах, сопровождения. Пока сбоев нет. Надеемся, что так и будет впредь. Это, как вы и просили, без деталей.

ВП удовлетворенно покивал головой, переведя взгляд на следующего визитера. У того была большая шишковатая голова с мясистым носом, сосредоточенные холодные глаза.

— У меня под-дготовлена первая парти-ия, — начал он чуть-чуть заикаясь, — а-а также отвлекающий моме-ент, связанный с По-ольшей. Люди готовы. Время и места пе-ередачи, ма-аршруты — все находится под контролем. У силовых структур не мо-ожет быть достаточной информации, чтобы вмешаться. Ждем только си-игнала.

ВП слушал, казалось бы, без особого внимания, но по тому, как изменялась его мимика по мере продвижения беседы, можно было догадаться, что каждую фразу он моментально оценивает.

— Хорошо, — сказал ВП, слегка улыбаясь. — А вы что скажете? — обратился он к третьему посетители.

— Мне бы хотелось поговорить с вами тет-а-тет. Я не хочу обидеть присутствующих, но конфиденциальность информации требует этого, — просто и весомо ответил «третий».

— Согласен, — кивнул ВП и подвел черту: — Тогда на этом общий разговор закончим.

Хозяин нажал кнопку встроенного в ручку кресла миниатюрного интеркома и сказал в пространство:

— Принесите мне зеленую папку.

Казалось, в ту же секунду отворилась дверь, и в гостиной бесшумно возник секретарь с папкой. Он был так быстр и безлик, что гости вряд ли бы вспомнили его лицо. ВП взял папку, а двое из троих визитеров поднялись из кресел и, поклонившись, ушли.

* * *

Группа Дикого, замерев, стояла посреди дороги. Дикий жестами скомандовал рассредоточиться, а сам осторожно направился вперед, туда, где посреди лесной дороги виднелись в предутреннем мраке контуры машины. Как только он оказался возле нее, скрипнула дверь, и из машины выбрался человек в камуфляжной форме.

— Ищем чего-нибудь? Или к соседям за молочком? — с усмешкой, сквозь которую сквозило напряжение, спросил военный.

— Да заблудился тут по утру… Корову-заразу ищу. Исчезла. Будто крылья у нее выросли.

— Это точно, — согласился военный, — животина сейчас хитрая, может и пропеллер отрастить… А вы случайно не ростовского Николая родственник?

— Что-то вроде зятя.

Глупый этот диалог был паролем. Закончив его, они облегчение вздохнули и обменялись рукопожатием. Раздалось даже что-то вроде смеха облегчения. На этот смех, поняв, что все в порядке, на дорогу выскочило из УАЗика еще трое мужчин. Тут же из темноты появились и парни из группы Дикого.

— Лихо! — восхитился их маскировкой один из военных. — А если б пульнули со страху?

В руке военный держал небольшой американский «ингрем». У парней же были наготове метательные ножи. В случае недоразумения военные вряд ли успели бы начать стрельбу. Это Дикий понимал, но не стал комментировать ситуацию, чтобы не обижать профессиональных вояк.

Тот, с кем Дикий обменивался словами пароля, обернулся к своим и приказал:

— Продолжим!

Военные продолжили, то есть стали вытаскивать из УАЗика плотно упакованные матерчатые тюки. После тюки эти оттащили с дороги в лес. Уже раскатали брезент, достали из тюков полевое обмундирование, которое было умно подобрано — не новое, в меру поношенное. Группа Дикого стала переодеваться, и скоро, переодевшихся, их было не отличить от военных из УАЗика. На Диком оказались майорские погоны, Сергей, как и в прошлой своей жизни, стал капитаном, а Геннадий, самый молодой из них, стал старший лейтенантом. Субординация, таким образом, была соблюдена. Дикий получил «Стечкина» и кучу обойм к нему, которые распихал по карманам, парни получили по пистолету «Макарова» и короткоствольному «АКМу» с запасными рожками. Завершили картину гранаты Ф-1 — «эфки» — по паре на брата.

— Ну, попрыгали, — приказал Дикий с улыбкой и сделал, как и остальные, несколько прыжков на месте, проверяя подгонку обмундирования.

— Отлично, — прокомментировал военный. — Удачи, парни! До скорого!

Дикий рассмотрел уже черты его лица — это было простое славянское лицо с чуть курносым носом и ямочками на щеках.

Так в кино отправляли диверсантов в немецкий тыл. Но тыл был не немецкий. Тыла вообще не было. Просто страна Россия — это большая страна, и поделить ее по-новому без гранат и автоматов не получается…

Уже рассветало, когда группа Дикого, растянувшись в цепочку, углубилась в лес. Лес чистый, сосновый, деревья стоят редко, кустов и лесных завалов почти нет. Дойти до цели и не сбиться — Дикий смотрел на компас.

Часа через два сделали остановку. Десять минут отдыхали молча, курили, разминали уставшие ноги. Солнце уже пригревало сквозь высокие хвойные кроны. День наступал солнечный и жаркий.

Группа снова в пути. Лес, оказавшийся удобным для маршброска, давал выиграть время, и часа через полтора Дикий решил сделать большой привал, чтобы парни хорошо отдохнули перед делом. Судя по карте, осталось пересечь заброшенную шоссейку, точнее, бетонку, проложенную вояками. А за шоссейкой еще часа полтора неторопливой ходьбы.

Они устроились в небольшом прохладном овраге, сыроватом, еще не высохшим после зимы, прикрытом сверху сплетенными ветвями не зазеленевшего покуда кустарника. Отдых, впрочем, был правильно организован — Дикий выставил наблюдателя, которого меняли каждые двадцать минут. Открыли несколько банок с консервами, перекусили. Банки зарыли, а окурки затоптали. Лежали вповалку и молчали. Напротив Дикого Геннадий осматривал оружие, полученное от военных. Этого парня Дикий приглядел в Харькове, когда оклемался после ранения и тяжелой контузии, как-то восстановил память. Тогда было много свободного времени, и, болтаясь по Сумской улице без цели, переходя из одного кафе в другое, оказался в небольшом кафетерии, куда ранее не забредал. Заказал что-то у официантки и стал осматриваться. Народу хватало, хватало и пьяных. И женщины сюда почти не заходили. Имея достаточно опыта, Дикий понял, что в кафе что-то намечается. И это намечавшееся — вовсе не сюрприз повара или бродячих артистов. В дальнем углу расходилась от выпивки компания человек в двенадцать, сидевшая за сдвинутыми столиками и одетая по последней спортивной моде общеэсэнговского рэкета. Времена самопального бандитизма подходили к концу, но поддатые молодчики об этом историческом факте не размышляли: они, похоже, вообще, не размышляли, а смотрели по сторонам, прикидывая, кого бы прихватить.

Чуть в стороне от кодлы сидел худощавый, жилистый паренек, с ним была молоденькая девчушка лет семнадцати. Она испуганно косилась на рэкетеров. Парень говорил ей что-то; перегнувшись через столик, успокаивал, старался улыбаться. Дикий сидел за два стола от пьяной компании. Ему уже принесли заказанный антрекот, но он решил пока не начинать трапезу. Ему даже хотелось, Дикий поймал себя на такой мысли, хотелось, чтобы что-то произошло — был бы повод вмешаться и наказать ублюдков. Руки непроизвольно сжимались в кулаки.

Наконец, парень не выдержал, обернулся и бросил в пьяный угол:

— Слушайте, может потише, а?! И хватит материться!

Рэкетиры тут же замолчали, обрадованно уставились на того, кто посмел им приказывать.

— Шо, сука! Ты шо вякнул, вафельник?!

Двое «качков» поднялись из угла и направились к столику, за которым сидели парень и девушка. Остальные, ухмыляясь, приготовились насладиться зрелищем. Жилистый паренек поднялся, увлекая из-за стола девушку и подталкивая ее к выходу. Роста он оказался незначительного — такому, казалось, оставалось только взять ноги в руки и бежать прочь. Но жилистый не убежал, а дождавшись, когда девушка выскочила на улицу, шагнул навстречу качкам. Сделав быстрый, почти балетный поворот на одной ноге, он вонзил пятку другой ноги точно в челюсть рэкетира.

Тут-то, как говорится, и началось…

Дикому нравились такие моменты, моменты истины, когда секунды и мгновения стоят часто больше, чем целые этапы ровной и скучной жизни. Иногда человек после боя, если он, конечно, остался жив, говорит, вспоминает так: «Это случилось за мгновение до второго выстрела» или — «подумал за секунду до очереди слева»…

Стали падать стулья и переворачиваться столы. Пьяные «быки» бросилось на парня, мешая друг другу. Дикий не поднимался покуда и не спешил на выручку симпатичному, но незнакомому человеку. Он просто прицельно и резко запустил в сторону нападавших тяжелую пепельницу, оказавшуюся под рукой. За пепельницей последовала и тарелка с антрекотом. Брошенные предметы нанесли какой-то ущерб пьяным и настроения им не улучшили. Посчитав, что официально предупредил толпу, Дикий не стал терять времени, выпрыгнул из-за столика, врезался в кодлу. Несколькими короткими ударами он прошелся по кадыкам и коленным чашечкам, расчистив поле боя. Парень тоже оказался не промах — четыре тела лежали на полу я не шевелились. Троих успел положить Дикий. Остальные, роняя стулья и посетителей кафе, побежали к выходу.

Ущерб пункту общественного питания был нанесен значительный и, посчитав, видимо, что для благодарностей еще найдется время, жилистый бросил Дикому:

— Сейчас менты припрутся. А у меня судимость. Нужно отваливать, — и побежал к дверям, не оглядываясь.

— И у меня — тоже! — Дикий бросил на стойку бара комок долларов и выскочил на улицу следом за жилистым.

Пробежав трусцой несколько кварталов, они забежали в сквер, плюхнулись на скамейку, посмотрели друг на друга.

— Гена, — протянул руку парень.

Так состоялось знакомство. Дикий узнал, что Геннадий недавно освободился, оттрубив на зоне «пятерку» по гоп-стопу. Пять лет назад Геннадий с приятелем организовали налет на инкассатора, не продумав все, как следует, и провалили дело. Они просто вырвали сумку, но их поймали. Не помогли занятия легкой атлетикой, дружка Геннадия застрелили при задержании, а его самого ранили в ногу — ранение оказалось легким. Дикий только головой покачал — ментам пофигу, они и малолетку безоружного готовы подстрелить.

После пяти лет отсидки Геннадий вышел на свободу со стойкой ненавистью к ментам и вообще ко всяким официальным властям. Так кует государство кадры для криминального мира. Риск Геннадий уважал, а после зоны ничего уже не боялся. Предложение Дикого влиться в «команду» он принял без колебания…

* * *

К небольшому, затерянному в лесном массиве военному городку группа Дикого вышла уже в наступающих сумерках. Казалось, весна устала, не набрала еще силы, и нагретый за день воздух быстро остыл, а от земли потянуло холодной сыростью.

Вертолетное поле было обнесено колючей проволокой, неровно висящей на полусгнивших деревянных столбах. Так и все государство — содержание еще значительно, представляет ценность, но формы — никакой… Колючая проволока не являлась серьезным препятствием, скорее, она охраняла поле от дикого зверья.

Дикий достал компактный мощный бинокль и стал осматривать территорию аэродрома — группа затаилась в кустарнике в двадцати метрах от ограждения.

Вот место заправки. А где часовые? Где вообще какие-либо посты? Никого не видно, что и неудивительно для военных городков, расположенных в глухих местах… Дикий посмотрел на часы — через пятнадцать минут должен прибыть нужный им «борт».

Дикий махнул рукой, и группа стала осторожно просачиваться на территорию аэродрома. Короткими перебежками преодолели открытое пространство, залегли чуть в стороне от заправочной станции. Возле нее спиной к Дикому возились несколько техников, ожидая вертолет. Дикий кивнул парням, и все поднялись так, чтобы их заметили. Их заметили, но никак не среагировали — мало ли теперь шляется незнакомых военных на объекте. Смутные времена! Да и форма ВДВ… На то они и десантники, чтобы появляться где попало, что-то сопровождать, охранять, стоят себе в сторонке и мирно ждут, значит знают, что им надо… На такую приблизительно реакцию Дикий и рассчитывал.

Сперва раздался специфический стрекот, после из-за кромки леса показалась плохо покрашенная «стрекоза». Когда вертолет стал спускаться, Дикий разглядел номер «борта» — все правильно, именно его они и ждут. Наконец, вертолет сел и заглушил двигатель. Улегся ветер от винтов, стало тихо. Из МИ-6 выпрыгнули трое мужчин в штатском. Со стороны казалось, что они просто разминают члены, затекшие от сидения во время полета, но Дикий заметил, как они грамотно встали треугольником — профессионалы! Появился и четвертый. Он что-то сказал техникам, сделал несколько шагов в сторону, закурил. Явно старший в этой кодле, Дикий направился к нему. Если штатская троица была одета просто, в джинсы и куртки, то старший был облачен в хорошее драповое пальто, из-под которого виднелся серебристого цвета костюм и белая рубашка с галстуком.

Дикий подошел к нему уверенным шагом, небрежно козырнул, представился по форме, повторил вслух номер «борта», сообщил «драповому» откуда они вылетели и куда в итоге должны попасть. «Драповый» слушал настороженно, но согласно кивал.

— Моя группа поступает в ваше полное распоряжение, — закончил Дикий, — для усиления охраны груза и сопровождения его к месту выгрузки.

Каждым движением, каждой интонацией голоса Дикий как бы хотел сказать: без этого идиотского приказа охранять вас, дельцов новых, сидел бы, мол, с женой дома, пил чай с баранками…

Трое штатских возле вертолета стояли собранно и в носу не ковыряли — Дикий старался не выпускать их из поля зрения. «ВДВэшники» мирно беседуют в сторонке и не глядят на вертолет.

— Кто отдал приказ? — быстро спросил «драповый».

— Полковник Арцибашев, — четко произнес Дикий первую пришедшую на ум фамилию.

Это все равно ничего не значило. Хозяева «драпового» могли попросить своего генерала, а тот просто мог отдать приказ командиру десантного полка выделить несколько надежных людей для сопровождения.

— Да, да, — согласился «драповый», хотя и видно было, что он такой фамилии раньше не слышал. Огонек напряжения в глазах «драпового» потух.

— Загружайтесь, майор, — распорядился он. — Вам помогут устроиться.

Дикий обернулся к своим парням и небрежно махнул рукой в сторону вертолета — садитесь, мол. Парни также лениво побрели к вертолету. «Драповый» и «майор» стояли и курили молча. Всеми своими движениями, мимикой Дикий как бы давал понять — он принимает старшинство «драпового». Но это вынужденно — на данный момент. Себе и своим парням «майор» цену знает, а зная ее можно подчиниться и штатскому, поскольку того требуют сложившиеся обстоятельства.

— Пойдем в «вертушку», майор. — «Драповый» щелчком отбросил в сторону недокуренную сигарету.

— Так точно, ваше благородие, — шутливо козырнул Дикий.

— Изволите шутить! — хмыкнул «драповый» и они двинулись к вертолету.

За эту пару десятков шагов Дикий успел недовольно пробурчать по поводу «вертушек», идиотов техников, всех гребаных летательных аппаратов вместе взятых и долбанное начальство впридачу. «Драповый» хохотнул начальственно, даже похлопал Дикого по плечу, утешил:

— Да ладно, майор, не бурчи! Тут осталось-то… К утру уже дома будешь!

«Драповый» и его лютая троица расслабились — Дикий видел, как спало первоначальное напряжение в лицах, мышцах. Сейчас многие из «новых» пользуются услугами военных в своих целях и отношение к армейской форме сложилось такое — военные работают на них, потому что им, военным, платят. Но вид формы еще вызывал какое-то неопределенное чувство — не чиновники и не бандиты, подчиненная, но все же почти самостоятельная сила…

Парни Дикого уже обжились в вертолете и обменивались веселыми репликами с хозяевами. Кто-то пустил бутылку водки по кругу — братание, одним словом, состоялось. Дикий сидел напротив «драпового» и добродушно улыбался. «Четверо их и четверо нас, — думал он. — Экипаж не в счет. И вообще рейс „левый“, пробит начальством свыше, больше никому до него дела нет.»

Внутренности вертолета были забиты ящиками и Дикий знал, что в ящиках оружие — тысяча пистолетов «Стечкин-АПС-6» с глушителями для спецназа и боеприпасы. Груз идет на Северный Кавказ для сепаратистов. Его Дикий должен реквизировать. Должен — значит, сделает…

* * *

Экипаж запустил двигатель, и его вязкий шум заполнил, казалось, все пространство вокруг — изъясняться теперь можно только жестами или криками. Это и хорошо. Нечего болтать. Случайной фразой всегда можно себя выдать.

Вертолет оторвался от земли, и Дикий, скосившись на циферблат, засек время. Он уже с парнями договорился, что работать начнут через пятнадцать минут после начала полета. Парни незаметно посматривали на него и Дикий три раза опустил веки — это значит что план остается в силе. После Таджикистана они научились понимать друг друга без слов.

После контузии и ранения Дикий не один месяц прожил без памяти, а когда она вернулась, то оказалось, что у него есть Света, с ней все в порядке, родился сын, которого она назвала Владимиром. Сыну два года теперь, живет с матерью в казацкой станице неподалеку от Лехи. Да, и Леха, лучший друг и телохранитель в прошлом, у него есть, женился человек… Когда вернулась память, Дикий испытал счастье, поняв, что он не один в этом огромном жестоком мире. Но вместе с памятью стало появляться беспокойство за близких — во многих отношениях одиночество облегчает жизнь.

Не раз посещала мысль завести дом где-нибудь под Питером в тихом месте, перевезти Светлану с сыном, жить вместе с ними и забыть про войну…

Леха мотается из Джанкоя на Кубань и обратно, занятый рисовым бизнесом. Вика, которая помогала Дикому, провозила под платьем оружие, продолжает работать в офисе у Андрея, который купил новый «вольво» и гоняет на нем по Харькову…

…Дикий открыл глаза — ничего не изменилось. Вертолет летел, парни, свои и чужие, дремали, или делали вид, что дремлют. Только Валера сидел, напряженно сцепив руки на коленях, смотрел на Дикого, и тот, чуть качнув головой, постарался дать понять — все в порядке, не дергайся, расслабься.

«Хорошо, что удалось забрать Валерку из Мишиной команды — подумал Дикий. — Может, и выгодное занятие — выколачивание долгов, но тупое, а иногда и зверское. А Валера не „бык“. Он прирожденный стрелок. А как он себя проявил в Таджикистане! Он и Геннадий — у них просто первобытная тяга к битвам.»

В команде Дикого семнадцать проверенных бойцов, но в это дело он взял только троих, самых лучших.

Пятнадцать минут прошли, и Дикий открыл глаза, потянулся, будто разминал тело после дремы, подался вперед.

— Гена! — крикнул он, стараясь пробиться голосом сквозь шум двигателя. — Водка осталась?

«Драповый» вздрогнул, посмотрел на очнувшегося «майора», пожелавшего вдруг махнуть стопоря, а его охрана даже глазом не повела.

— Есть немного, товарищ майор! — прокричал Гена в ответ.

Дикий улыбнулся «драповому», сделал приглашающий жест, но тот отрицательно махнул головой, отвернулся. И зря, поскольку вопрос про водку был тем сигналом, после которого все и должно было произойти. Оно и произошло. Ребром левой ладони Дикий рубанул «драповому» по кадыку, а костяшками правого кулака проломил тому височную кость. Такого человека, как «драповый» больше не было на белом свете, вместо него покойник падал кулем на пол вертолета. За ним попадали и охранники со свернутыми шеями. Шеи у них были толстые и сильные, но это им не помогло. Разобравшись с чужими шеями, парни дикого натянули маски и рванули к кабине вертолета. «Вертушка» летела на автопилоте и экипаж расслабленно сидел в креслах; кто-то дремал, кто-то листал газету. Летчики как-то и не удивились, когда увидели наставленные на них стволы — будто на них эти стволы каждый день наводили. Командир экипажа, широколицый мужчина лет пятидесяти, с седыми висками, только пожал плечами и по приказу Дикого изменил маршрут.

— Вы нам не нужны в качестве трупов, — сказал Дикий.

— А кому они нужны, — хмыкнул командир.

— Поэтому, если не будет сюрпризов, то вы нас отвезете и живыми домой отправитесь.

— Живыми — это хорошо, — согласился командир.

— Тогда действуйте!

Командир стал действовать, а Сергей занял место второго пилота, чтобы контролировать действия командира, да и остальных членов экипажа. Они обменялись несколькими профессиональными фразами, которых Дикий не понял, зато командир понял, что один из тех, кто захватил вертолет, прекрасно в «вертушках» разбирается, сам, возможно, летчик.

— Вы не беспокойтесь, — еще раз подтвердил свое обещание Дикий, — вы нас просто высадите и дадите разгрузиться. Про инцидент говорить не обязательно. Тогда получится, что одни бизнесмены накололи других. А вы просто извозчики.

— Нас вообще ничего не касается, — согласился командир.

«Интересно, — подумаю Дикий, — он такой всегда покладистый, или потому что на него несколько пистолетов наставлено?»

— Тут лету всего минут двадцать, — добавил Дикий.

В иллюминаторе черная ночь, и еще неизвестно, что ждет на земле. Дикий смотрел до боли в глазах и, наконец, увидел условные сигналы фальшфейеров. Пока все идет нормально! Это уже Ростовская область, дорога в глухой степи, на которую они должны сесть.

Еле дождавшись, когда вертолет заглушит двигатели. Дикий выпрыгнул на землю. К нему уже бежали парни Николая, а из темноты выползал КАМАЗ.

— Грузим! Быстро!

— Как прошло. Дикий?

— Еще не прошло. Постарайтесь погрузить быстро.

— Эй, парни! Темп, темп!

Сперва в КАМАЗ летят ящики, за ящиками — покойники. Дикий сказал парням, что экипаж обещали не убивать, и те, хохотнув, согласились.

— Пусть летят обратно! Хоть кто-то вспомнит добрым словом!

Дикий пошел от вертолета прочь, за ним потянулись Сергей, Геннадий и Валера. Они обошли КАМАЗ — за ним стояла машина военной автоинспекции, за военными пристроилась тачка ГАИ.

«Хорошее прикрытие, — подумал Дикий, — еще и документы небось есть. Это не Таджикистан. Здесь грабеж идет почти на государственном уровне».

Тут же и БМВ Дикого. Из него выпрыгивает Марат и бросается навстречу радостно, обнимает каждого, радуется им, живым. — Как все прошло? — Все тот же вопрос.

— Еще не прошло, — отвечает Дикий.

Они снимают военные шмотки и переодеваются в куртки и джинсы. Садятся в тачку, и Марат врубает с места так, что кажется, вскрикивают. Они выполнили свою часть работы, и теперь дело за ростовским Николаем.

Парни задремали на заднем сиденье — у них серьезный боевой опыт и они знают простую истину: когда есть время, то лучше расслабиться и отдыхать, чтобы быть в форме. Но Дикому не спалось. Он смотрел на дорогу. Фары выхватывали кочки и кусты по обочинам проселочной дороги. Скоро БМВ выехала на шоссе и понеслась сквозь ночь.

— Марат, может тебя подменить? Поспишь? — спросил Дикий.

— Порядок, Дик. Я пока вас ждал успел покемарить.

3

Этот путь в жизни Дикий не выбирал — жизнь сама его выбрала. И оставалось лишь принять происходящее, как данность. Все эти передвижения и покойники… Нет, он не считал себя суперменом, но радовался тому, что пока везет. А везло потому, что Дикий прошел хорошую школу выживания, хотя слово «хорошая» здесь может показаться неуместным. Однако, в это неспокойное время России конца столетия многие, с оружием или без, вели войну за себя и свои семьи. Дикому же пока удавалось оставаться живым. Живым и по-настоящему диким, как зверь или птица. Иногда он всматривался в зеркало, обнаруживая, как все более резкими становятся черты лица… Что ж — это было его лицо и его жизнь.

В Харькове Дикий собрал свою группу и объявил, чтобы готовились к новой акции. Отпустив людей, Дикий закрылся в дальней комнате их конторы или, как теперь больше любят говорить, офиса. Перед ним на столе лежали карты и схемы — Дикий изучал их сантиметр за сантиметром, пил, обжигаясь, чай из дымящейся кружки, думал. Для акции следовало достать несколько армейских машин, военную форму и вертолет. С «вертушкой» обещал договориться Алексей. У него есть знакомые на одном военно-транспортном аэродроме — вояки уже несколько раз брали деньги в обмен на технику и теперь они повязаны этими деньгами, не откажутся. В любой операции главное отход. Следовало просчитать все возможные и невозможные препятствия. Дикий и просчитывал их, закрывшись в комнате, до глубокой ночи. Место будущего действия находилось между Путивлем и Шалыгино, недалеко от российской границы. Название населенного пункта, городка Путивль отозвалось в памяти какими-то воспоминаниями, как-то он связывался с древней русской историей, кажется в «Слове о полку Игореве» городок упоминался, кто-то там плакал на стене, какая-то женщина, или на другой стене стояла она, но плакала — это точно, провожала в бой… Среди них не было Игоря, усмехнулся Дикий, но тысяча лет прошла, а бой, война все не прекращаются. Там кочевники бились с русским князем, делили сферы влияния, да и русские князья между собой договориться не могли. Древнерусская братва убивала других, погибали сами… За тысячу лет не изменилось ничего. Только совести стало меньше. Раньше хоть князь объявлял заранее врагу: «Иду на вы!» — теперь же бомбу исподтишка норовят. Такая сволочная жизнь, одним словом…

* * *

Ранним утром на пустынное шоссе выкатился УАЗик, раскрашенный и оборудованный как машина ВАИ, за ним, рыча дизелем, катил мощный «УРАЛ», накрытый тентом, с воинскими номерами. В машинах сидели люди с документами так тщательно подделанными, что ее, подделку, можно было обнаружить только при длительной неоднократной экспертизе. Печати и грифы, по крайней мере, на документах подлинные. В УАЗике находились Дикий, в самоприсвоенном звание майора, Сергей и Геннадий имели погоны старших лейтенантов. Марат сидел за рулем. Поручалась уже привычная схема. В грузовике за рулем сидел Вадим, один из парней Дикого, ему решили присвоить прапорщика. Вместе с Вадимом в грузовике катил Юра — веснушчатый и веселый парень. Он отлично знал тот лесной район, куда группа направлялась. Еще в кузове «Урала» сидели двое автоматчиков. Ну, а это были просто рядовые.

Утро получилось прохладное и сырое, все ежились от сырости и оттого, что не выспались. От Харькова предстояло проехать почти триста километров. Проехали несколько постов ГАИ, но машины даже не попытались остановить и проверить — до военных гаишникам дела нет. На одном из постов куковал представитель военной автоинспекции, но и он, увидев машину ВАИ перед «Уралом», даже не шевельнулся.

Ехали долго, часов семь. Свернули на грунтовую дорогу и по ухабам проехали еще немного. Выбрали место в чаще, оставили там машины и как смогли замаскировали ветками. Одного из группы Дикий оставил возле машин с рацией — тот по сигналу должен будет подогнать «Урал». И еще оставшемуся велено было заминировать УАЗик: он числился в угоне, и второй раз им пользоваться уже нельзя. На самом же деле машин не угоняли, а взяли их за хорошие деньги через посредников, договорившись так, чтобы бывшие хозяева не заявляли об угоне, а подождали несколько дней.

— Ну, мы пошли, Костя, — сказал Дикий тому, кто остается.

— Удачи, Дик.

— С нами будет все в порядке. Следи за рацией.

— Так точно.

Группа пошла лесом вдоль обочины дороги, продираясь сквозь буреломы и перепрыгивая через канавы. Где-то через полчаса добрались до махонького военного городка. На этой затерянной в лесу точке располагались ракетчики с зенитно-тактическими установками «земля-воздух» небольшого радиуса действия. Сами ракетные установки и локаторы находились где-то в стороне за покрытыми лесом холмами, а в самом городке располагались жилые домики и казарма. Армейские здания рассеялись на довольно большом квадрате земли, расчищенном от леса, но ни забора, ни какой-либо охраны по периметру городка не было. «Просто нельзя не воспользоваться, — подумал Дикий. — А сами пусковые установки у них, интересно, охраняются? В этой стране хранят в тайне только номера счетов в швейцарском банке. А все остальное властям пофигу!»

И действительно — по бумагам выходило, что бывший Союз до сих пор полон военных и прочих секретов, но по сути любой агент любого «Моссада» или ЦРУ мог появиться в расположении военной части с фотоаппаратом и цветной фотовизиткой, приколотой к пиджаку, с надписью, объявляющей на какую «контору» тот работает. От тоски и безденежья его б встретили с распростертыми объятьями, как родного, как спонсора, все б показали, угостили б водочкой, а на прощанье подарили бы пару ракет, ну продали в крайнем случае…

«Умом Россию не понять…» Спинномозговой жидкостью тоже. Глава КГБ Бакатин дарит вчерашним врагам американцам схемы прослушивающих устройств, установленных в ихнем посольстве в Москве, министр Козырев долго уговаривает западные страны расширять НАТО на Восток…

* * *

Из полученной информации Дикому, было известно, что в казарме должно находиться человек тридцать солдат. Это были обычные солдаты-срочники, и следовало сделать все так, чтобы не пришлось применять оружие.

Дикий посмотрел, как его парни готовят оружие, сказал:

— Стрелять только в самом крайнем случае. Если нас обнаружат, пользуйтесь сначала «Зарей».

Для тех, кому еще не пришлось воевать, стоит пояснить, что «Заря» — это светошумовая граната, довольно безобидная, ослепительно-гремящая, способная оказать психологическое воздействие и на какое-то время нейтрализовать противника.

Как-то незаметно прошел день. Группа расположилась на кромке леса в полосе кустарника и ждала, когда стемнеет. Ракетчики поужинали, теперь по территории городка шатались солдаты, слышен был их смех и бравые матюги сержанта.

— Часа три придется ждать, пока угомонятся, — пробормотал Дикий и сделал знак рукой, первым пополз в глубь леса. Остальные члены команды последовали за ним. Нашли большую воронку, оставшуюся после войны с фашистами и заросшую теперь мхом и кустиками черники, забрались в нее.

— Холодно, блин.

— Не зима. Потерпим. Лучше давайте и мы чего-нибудь жеванем.

Появились галеты, две банки с мясными консервами и фляга с чаем.

Фляга пошла по рукам, и через несколько минут стало теплее и настроение исправилось.

— Наружной охраны у них нет никакой, — Дикий стал оценивать ситуацию, — но в каждом здании посты, конечно же, есть. Бывают еще и скрытые посты наблюдения, хотя вряд ли… Короче, пересидим в воронке. Если у них есть инфракрасный тепловой сканер, нас на опушке сразу вычислят. Поэтому никого прошу не высовываться. И не курить.

Парни Дикого молча жевали, но слушали внимательно и кивали согласно. Только веснушчатый Юра поинтересовался:

— А отлить в кусты тоже нельзя?

— Тебя по струе сканером засекут! — хохотнул Вадим.

— Да нет, нет! Я и не хочу. Потерплю, если что!

— Ну, все, — оборвал их Дикий, — кончай базар! Сидим тихо!

Они сидели тихо, сложив в середину воронки свои большие армейские рюкзаки, и это ожидание, как всегда, тянулось мучительно долго, каждый что-то вспоминал из прошедшей жизни — родителей, любимых девушек, погибших товарищей, стычки с другими группировками, как это иногда получалось кроваво и глупо. Ждать — самое сложное в жизни. Умение ждать — высшее мастерство.

Натянув теплые бушлаты, парни дремали. Хотелось курить, терпели. Время, понятие относительное и больше психологическое, почти остановилось — стрелка на циферблате, казалось тоже уснула. В двенадцатом часу Дикий скомандовал собираться и к половине двенадцатого группа выползла к кромке леса.

Территория городка освещалась несколькими прожекторами и незамеченным туда не проберешься, если кто-то, конечно, следит за качеством охраны. Но у вояк — тихо. Дикий разглядел в бинокль каждый метр — никого. Он достал пистолет «Стечкина» и нащелкнул на ствол глушитель. Остальные сделали то же самое — проверили оружие и веревочные петли: веревками они собирались спеленать казарму.

— Пора.

Дикий побежал первым по намеченному заранее маршруту. Он слышал шорох за спиной — это почти беззвучно следовали за ним парни.

Они быстро достигли казармы, представлявшей из себя вытянутое кирпичное здание с одним входом с торца. Дверь располагалась со стороны леса, и этот благоприятствующий факт давал надежду на то, что их не заметят. Их и не заметили. Похоже, и замечать было некому — армейское разгильдяйство не имеет пределов.

Сгруппировались у входа, толкнули дверь, оказались в неохраняемом «предбаннике». Вторая дверь вела в саму казарму. Дикий убрал пистолет и попробовал дверную ручку — закрыто. За дверью должен находиться дежурный солдат, но он откроет только в том случае, если услышит пароль. Но армия была постсоветская, в данном случае украинская. Одним словом, можно было рискнуть…

Дикий заколотил по двери, а парни присели вдоль стены, натянув маски. «Майор» Дикий и «прапорщик» Вадим прикинулись пьяными — к пьяным у славян отношение миролюбивое.

— Что за блядство! — ругается «прапорщик». — Эй, салаги! К нам товарищ майор приехал! Инспектор из Киева! Почему он, блядь, должен ждать!

— Да. Почему? Блядь, — бубнит Дикий.

Дверь распахнулась настежь, и в ней возникло заспанное лицо солдата — мятое, испуганное, почти детское.

Далее все просто, как шестью шесть. Парни Дикого влетели в коридор, начинающийся за дверью, спеленали дежурного так быстро, что тот, наверное, не успел испугаться.

Чуть в сторонке от двери располагался солдатский сортир, в котором, как выяснилось, трое «дедов» только расположились, рассчитывая чифирнуть. Они держали в руках граненые стаканы с черной почти жидкостью и с удивлением смотрели на появившихся офицеров украинской армии с масками на лицах. Их быстро связали и положили лицом на бетонный пол.

Роли вручены заранее, и Дикий не вмешивался. Парни побежали в саму казарму вязать солдат, а «майор» присел на место дежурного и сразу же нашел у того в будке ключ от сейфа. Система советская, то есть, надежная. В сейфе Дикий нашел ключ от оружейки. А тем временем «прапорщик» Вадим разбираются с сигнализацией. Хорошему специалисту пришлось напрячься — система настолько старая, что нужно вспоминать, как работает сие допотопное устройство. Всех-то дел — в углу двери тяжелой пластиной зажать контакты. Сделано — дверь в оружейную комнату открыта.

Выбежал от солдат Геннадий, стал говорить, нервно посмеиваясь:

— Товарищ майор, жертв нет! На общем собрании солдаты постановили — лучше жить связанным, чем быть мертвым и свободным.

— После посмеемся, — остановил его Дикий.

За Геннадием выбежали и другие парни.

— Работаем быстро и не отвлекаемся! — приказал Дикий, входя в оружейку и распахивая шкафы.

Оружие на месте. Оно, родимое, так и просится в руки. Его этими самыми руками и выносили, тащили, нагруженные, как волы или мулы, к лесу. Дикий шел последним с ручным пулеметом наперевес, прикрывая группу. Сейчас уже не важно, как сваливать — с шумом или без.

Но их так никто и не заметил. Уже в лесу Дикий достал рацию и вызвал «Урал».

* * *

Они проехали километров восемьдесят, судя по спидометру, но казалось, что за спиной остались сотни верст африканского сафари. Если и не африканского, то сафари точно, поскольку то, по чему «Урал» несся, нельзя было назвать даже проселочной дорогой. Марат гнал по кустам, несколько раз казалось, что машина опрокинется в овраг.

Фары выхватывали из тесноты стволы деревьев, и каждый раз Марат чудом уворачивался. Когда они въехали в заросли кустарника, Дикому удалось перебраться из кабины в кузов, в котором парней бросало от борта к борту. Парни набивали синяки и шишки, крепились, матерились, старались удержать ящики со взрывателями к гранатам. Мешки, цинковые коробки и люди — все в кузове смешалось в одну движущуюся кучу.

— Смотрите, чтобы все не вывалилось на фиг!

— Да тут… Блин! Прямо в нос. Гена, ты мне в нос ботинками не…

— Тут удержаться невозможно. Чуть бы потише! Или на какую дорогу!

— Какие тут дороги! По дороге влететь можно!

— Держитесь, парни.

— Да что ж ты поделаешь! Опять по носу. И так кровянка…

Дикий выбрал момент и перебрался обратно в кабину.

«Урал» несся в сторону России, которая была, как говорится, не за горами.

А вот и дорога. С хрустом продираясь сквозь кустарник и снося тонкостволые березки, Марат летел к ней, не обращая внимания на то, что происходило вокруг. А справа по дороге двигался транспорт, освещая себе путь яркими галогенами. Дикий тоже заметил свет с опозданием и не успел предупредить Они так и вылетели на дорогу перед самым носом у транспорта, впереди которого еще и гаишная тачка ехала.

Выпрыгнув на шоссейку, Марат повернул влево, прокатил с сотню метров и молниеносно свернул на кстати подвернувшуюся лесную дорогу. Сзади уже выла гаишная сирена. Дикий крикнул водителю:

— Гони! Я прикрою! — и выпрыгнул на дорогу, упал, больно ударил бедро.

Выпрыгнул он не один, а с ручным пулеметом. Зря менты за ними погнались — подумали, небось, что крестьяне ночью пьяные катаются. Главное, чтобы координаты не успели передать. Они и не успели. Дикий скинул флажок предохранителя и не вставая врубил длинную очередь по колесам и передку милицейских «жигулей». Тачка пошла юзом, ее занесло, и машина врезалась в ствол ели.

«Урал» остановился; к Дикому бежали парни с оружием наперевес, готовые принять бой и отбить командира. Но никто не рвался более биться — со стороны шоссе никакие звуки не доносились. На этот раз ментам повезло — от удара о дерево они потеряли сознание, но пули их не задели, разнеся в хлам только радиатор и резину на колесах. Гаишников, их было двое, вытащили на свежий воздух, а машину слегка поувечили прикладами, чтобы у ментов, когда те очнутся, не появилось желание связаться со своими по рации. Оставался еще какой-то грузовой транспорт на дороге, но в лес они не сунутся, побоятся. А рации у них, может, и нет. А если и есть, то время — время парни Дикого выиграли…

* * *

Ментов пристегнули друг к другу наручниками и побежали к «Уралу», запрыгнули в кузов, а Марат врубил скорость. Дикий сидел возле водителя и ругался:

— Ты понимаешь — это мог быть конец? Ты понимаешь? Ты что — галоген не разглядел? Да галоген за километр видно!

— Виноват, Дик, — оправдывался Марат, продолжая крутить баранку. — Что-то я совсем заблудился. Такая тряска.

— Тряска тряской… Будь внимателен.

— Постараюсь, Дик.

— Нет! Не постарайся, а будь!

— Буду, Дик.

Дорога обрела, наконец, хоть какую-то форму, а еще через некоторое время показалась железнодорожная ветка с нерегулируемым переездом. Веткой давно не пользовались, но дорога за переездом пошла довольно приличная. По ней пролетели пару десятков километров. Слева от шоссейки распахнулось поле, отделенное от дороги зарослями кустарника. Кустарник резко оборвался — Дикий увидел, как заблестел металл. Это их ждал другой вертолет.

— Здесь! Съезжай с дороги!

— Вижу, Дик.

Водитель съехал с дороги, миновал обочину на первой скорости и остановился чуть в стороне от вертолета. В свете фар хорошо было видно, как распахнулась дверь и из «вертушки» вылезали люди.

— Прибыли, — сказал Дикий. — Туши фары.

К наступившей темноте глаза привыкли не сразу.

Парни повыпрыгивали на землю и скоро уже стали доноситься их голоса и команды — они разгружали «Урал», перенося завоеванное добро в вертолет.

Дикий остался в кабине, поскольку его участия теперь не требовалось. Он смотрел, как парни таскают ящики, и бурчал под нос:

— Бардак. Какой бардак. Кто хочет может разоружить военный городок и… Да что там говорить!

Говорить, действительно, не стоило. Да и думать тоже. Можно было только гадать — возможна ли такая же операция по отношению стратегического ядерного оружия. С первого взгляда — никак не возможна. А если хорошо постараться, купить кого надо, убить кого надо… Кто бы мог подумать, что Советский Союз развалится? Никто. Включая всех наших врагов. А он развалился. Даже самый наш злой враг не придумает того, что мы сами с собой способны сотворить. Великий русский талант — это гениальная способность делать народную жизнь невыносимой при всех внешних и внутренних факторах, способствующих, наоборот, процветанию…

Дикий не был склонен рассуждать на такие абстрактные темы. У него и сил, и желания на это не было. Он просто сидел в кабине «Урала» и мрачно повторял про себя фразу:

— Когда же закончится все это блядство на Руси?

4

Есть лирика продолжения рода и витья гнезд, а есть лирика капитализма. В Краснодарском крае ближайший друг Дикого, Леха, нашел себе девушку Инну и женился на ней — теперь Леха не только, точнее, не столько боевой товарищ, сколько бизнесмен, пекущийся о сезонных изменениях цен на растительное масло. И цены эти менялись в нужную сторону. Поэтому Леха безостановочно мотался по делам растительного масла. Светлана находилась под Краснодаром. Инна опекала ее и сына. И эта забота несколько утешала Дикого, который, хотя и был крайне рад сыну, считал, что при той жизни, которую приходится вести, лучше отцовские чувства сдерживать.

Дикий подарил Свете новый «Альфа-Ромео» бордового цвета и теперь иногда с улыбкой представлял, как она гоняет на нем по казачьим станицам. Дикий оставлял решение вопроса на будущее — да, у него есть сын от женщины, которая, похоже, его любит, и он когда-нибудь угомонится, будет жить с ними, будет жить в будущем, если выживет…

Выживет… Это вопрос, конечно, интересный. Предстояла новая нелегкая прогулка в Карелию. Сколько всевозможного оружия находится в расположении забытых богом и правительством военных частей. Приходилось Дикому и его группе это оружие выковыривать. Как все делается? По-разному. Один высокий армейский чин не удержался и взял приличную сумму. За эту приличную сумму он и навел. Правильная информация — главное. Девяносто процентов успеха в правильной информации, остальное — профессионализм и везение. А всего-то предстояло — захватить расположение мотострелковой дивизии. Дивизия, правда, это громко сказано. В ней на данный момент всего-то чуть более двухсот солдат и офицеров. Но все же — двести солдат и офицеров! И если солдаты — чайники необученные, то офицеры — офицеров все-таки учили много лет в высших учебных заведениях.

Дивизию собирались расформировать, но пока она существует, существует и дивизионный склад оружия. Он-то и был нужен группе Дикого. Полученная информация гласила, что в расположении части четыре трехэтажных казармы, солдаты одной из них охраняют объект — всего сорок человек, постоянно меняющихся. В другой казарме находится хим-батальон, но в нем всего на данный момент семь человек. В третьей казарме располагаются саперы, пять человек, батальон связи, тоже пять человек, комендантская рота, двенадцать человек, и разведбат. В разведбате служили еще пять человек контрактников, то есть не мальчиков, понимающих, что жизнь штука дорогая и хрупкая. Имеется еще одна довольно населенная казарма с первогодками. Но их Дикий в счет не брал — малолетки необученные.

Еще на территории военного городка подразумевалась столовая, продуктовый склад, баня, клуб, санчасть. Два домика, в которых жили офицеры с семьями. За охраняемой территорией напротив КПП находился гараж грузовых машин и рядом с ним — домик комендатуры. На территории самого городка имелся еще один парк машин — танки и бронетранспортеры. Только эти танки и бронетранспортеры давно уже мхом поросли. Танки и бронетранспортеры Дикому на фиг не нужны. Чуть в сторонке от бронетехники — домик связи. Существовали в составе дивизии и собачники, только собак не было. «Съели их, что ли?» — криво усмехайся Дикий, раздумывая над диспозицией грядущего мероприятия.

— Да, брат, — говорит Дикий сам себе, разглядывая карту, разложенную на столе, — территория растянута. Но это и хорошо. Станем вырубать всех по очереди. Понадобится с нашей стороны человек сорок. Вырубать военных, конечно, дело уже привычное, но грузить оружие за нас никто не будет… Грузовики у вояк на ходу. Мы их грузовики и реквизируем. Машины бросим возле Ладожского озера и перетащим добро на судно. Переплывем озеро, разгрузимся. Дальше — не мое дело…

Больше всего в предстоящей истории Дикого удивляло то, что в подготовке операции, в информативном обеспечении самое активное участие принимали военные. Получалось, что одна часть армии выступала против другой. Хорошо, если все пройдет по плану, но ведь может начаться стрельба и появятся покойники. И больше их будет со стороны служивых…

Дикий, встал и прошелся по комнате. Остановился возле кофейника фирмы «Крупп», собрался было сварить кофе, передумал, достал сигареты, сказал:

— А еще говорят — преступные сообщества! А еще говорят — организованная преступность! Самая что ни на есть организованная — это государство! Генералы подставляют солдат и офицеров. Кремль грабит народ! Больно мне надо все это!..

Дикий развел руки в стороны и было не ясно, что он подразумевает под словом «это». Собственно, он находился в комнате один. Он упал в кресло и сидел в нем долго, курил одну сигарету за другой. И вяло думал о том, что все «это» — вопрос этики. Академий, как говорил товарищ Чапаев, Дикий не закончил — его жизнь учила. И книги он тоже читал, благо в зоне в свое время выпадали свободные часы. Конечно, с точки зрения советской морали, все «это» ни в какие ворота не лезло. Если б в советское время где-либо пропал пистолет, то его бы все менты державы искали. Но новая мораль говорила, кокетливо прячась в слова о цивилизованном рынке, что — грабь, мол, награбленное. И вся история человечества состояла из грабежей. Что делали викинги — грабили и насиловали. Что делал русский князь Святослав — грабил и насиловал. Что сделали крестоносцы — пошли отвоевывать Гроб Господень, но по пути разграбили христианский же Константинополь. На чем построена цивилизация Штатов? Сперва на работорговле и грабеже индейцев, после на мировых войнах, которыми баловались европейские страны. А зачем они, европейские и цивилизованные, их начинали? Чтобы грабить и насиловать…

То есть новая российская власть просто обязана быть властью грабителей и насильников. В таком положении имелось два выхода: можно покорно работать на очередного кремлевского «папу», а можно — на себя. На себя — лучше. И еще неизвестно, что безопасней…

* * *

Месяц ушел на то, чтобы перевезти людей в Питер и поселить их в квартирах, снятых заранее и в разных районах города. Каждый боец группы был вооружен пистолетом «Стечкина» АПС-6 с глушителями и облегченными проволочными прикладами. Специально изготовленное оружие для спецназа. И запасных обойм имелось с избытком, как и осколочных гранат Ф-1. При необходимости можно было воспользоваться светошумовыми зарядами «Заря». Хорошее название. Похоже на название колхоза «Заря коммунизма». Только не коммунизма теперь, а капитализма!

Дикий поселился в однокомнатной квартире на Комендантском аэродроме возле метро и как-то у него даже выпал свободный вечер. Он поехал на Невский, прогулялся до Дворцовой площади. Удивительный город! Он ведь вырос в нем! И совсем его забыл, мотаясь последние годы по стране. А после ранения вообще все забыл, а когда начал вспоминать себя, то одним из первых воспоминаний было: он маленький и совсем еще не дикий, он вместе с приятелями, с классом, то есть, и учительницей идет по каким-то красивым залам, в одном из которых на лошадях сидят железные люди с копьями, есть даже дети, закованные в железо, а учительница говорит: «Это — рыцари, дети. Если они падали, то сами не могли подняться. И еще были дети-рыцари»; Дикий вспомнил тогда свои детские мечты стать рыцарем, а уже после вспомнил и Питер и Эрмитаж…

Было начало июня — белые ночи. На Мойке возле дома, где умер Пушкин, экзальтированные юноши и девицы праздновали день его рождения и читали стихи. Дикий прошел мимо не останавливаясь. Ему нужен был город, а не чужой праздник. Он даже не стал брать такси, а поехал в метро — стоял и разглядывал горожан. Поездка в метро для Дикого — почти приключение.

После на прогулки и романтические поездки просто не осталось времени. Вовсю ремонтировали судно, купленное еще прошлой осенью. С ремонтом затягивали, и пришлось Дикому ткнуть, так сказать, маузером в рыло. Аргумент показался весомым, и неполадки теперь быстро устранялись. На судне предполагалось перевезти добытое оружие с одного берега Ладоги на другой, и поэтому экипаж сформировали из своих людей. Чтобы парням не было скучно и чтобы они сдуру не запили, их небольшими группами, по два-три человека, возили туда, где в лесу находилась военная часть проводили нечто вроде мини-учений. И конечно же старались не засветиться.

Наконец все готово, и к вечеру всю группу перевозят поближе к части, а судно подойдет к ладожскому берегу в условленном месте ночью. Чтобы обезопасить операцию от неожиданностей, Дикий велел Сергею взять восемь парней и отправиться пораньше, установить на берегу палатку и поизображать туристов с костерком и гитарой. По рации Сергей сообщил, что никаких происшествий или подозрительных людей возле военного городка не замечено. Ведущие других групп, на которые Дикий разделил бойцов, тоже были оделены рациями.

— Внимание!

Часы показывали одиннадцать, а солнце еще толком и не село — его предзакатные лучи радостно освещали окружающее пространство. Дикий оборудовал себе наблюдательный пункт в кусте бузины и видел, как на ладони, военный городок, в котором солдаты, как им и положено, убрались в казармы. Белые ночи — лучшее время для подобных мероприятий.

— Внимание! — повторил Дикий, и в след за его голосом в ветвях над головой запел соловей. — Пошли!

Пошли — это мягко сказано. Первой сделала рывок группа Геннадия. В ее задачу входил захват домика комендатуры, грузовиков и КПП. Комендатура, недавно покрашенная в ядовито-зеленый свет, походила на избушку бабы-яги на курьих ножках после ремонта. Ни выстрелов, ни криков не донеслось оттуда. То же самое и с машинами. «Отлично, — подумал Дикий. — Если что — то уже есть на чем сваливать». Успешно прошел и захват КПП. Путь на территорию военного городка был открыт.

— Дикий, Дикий! — заговорила рация голосом Геннадия. — Путь свободен!

— Молодец!

Группы Михаила и Валеры быстро прошли на территорию городка и взяли под контроль две ближайшие казармы. Андрей с бойцами захватил медсанчасть, одновременно наблюдая за офицерскими общагами. Дикий приказал парням туда не врываться, поскольку в общежитиях могли находиться женщины и дети. Офицерам наплевать, по большему счету, на казенное имущество, но увидев незнакомых вооруженных людей, кто-то мог испугаться и начать перестрелку. А стрельба — это трупы. В том числе женщин и детей. А женщин и детей убивать нельзя. Потому что Дикий играет по другим правилам. У него самого есть сын…

— Дикий, Дикий! Контролируем домик связи и собачников!

— Дикий, Дикий! — Дикий узнает голос Сергея. — Контролирую дальнюю казарму!

Еще одна группа подбиралась к домику штаба, за которым — гараж со штабными машинами.

— Порядок. — Дикий выбрался из бузины, разминая затекшие суставы и трусцой пробежал к контрольно-пропускному пункту, в котором увидел аккуратно спеленутого солдата, поставленного в угол, словно боевое знамя. У худенького коротко стриженного бойца были спеленуты и глаза, а поскольку его взяли сонного, то теперь солдат, толком не успевший проснуться, дрожал от страха, не понимая что происходит. Откуда было солдату знать, что убивать или калечить здесь никого не собираются. Он правильно сделал, что заснул на боевом посту, нарушая присягу. Бодрствующему ему могло и не повезти.

— Не бойся, парень. — Дикий не мог смотреть, как солдат трясется, поэтому подошел и положил солдату руку на плечо. — Это учение. Жертв и раненых нет. Учим мы вас. И все.

По рации стали поступать сообщения от групп. На данный момент все солдаты и офицеры упакованы и соблюдают предложенную манеру поведения. Общага окружена и никто оттуда не выскочит. Да, вроде, и не собирается.

— Дикий, Дикий! Два «Урала» готовы к выезду!..

— Молодец, Гена… Всем слушать меня! Я — Дикий! У взятых под контроль объектов остается по одному человеку! Остальные возвращаются на КПП. Найдите мне разводящего офицера. Группа, следящая за общагой, остается на месте! Справимся без вас. Как поняли?!

— Поняли!.. Поняли!.. Есть, Дик!.. Остаемся!.. Будет разводящий офицер!..

* * *

«Происхождение слова „викинг“ до сих пор остается невыясненным. Ученые долгое время связывали этот термин с названием области Норвегии Вик, прилежащей к Осло-Фьорду. Но во всех средневековых источниках жителей Вика называют не „викингами“, а иначе — викверьяр. Некоторые считали, что слово „викинг“ происходит от слова „Вик“ — бухта, залив; викинг — тот, кто прячется в заливе. Но в таком случае оно может быть применено и к мирным купцам. Наконец, слово „викинг“ пытались связать с древнеанглийским „вик“, обозначавшим торговый пункт, город, укрепленный лагерь.

В настоящее время наиболее приемлемой считается гипотеза шведского ученого Ф. Аксберга, который полагает, что термин происходит от глагола „викья“ — „поворачивать“, „отклоняться“. Викинг, по его толкованию, — это человек, который уплыл из дома, покинул родину, то есть морской воин, пират, ушедший в поход за добычей. Любопытно, что в древних источниках этим словом чаще называли само предприятие — грабительский поход, — чем человека, участвующего в нем. Причем строго разделились понятия: торговое предприятие и грабительское предприятие. Отметим, что в глазах скандинавов слово „викинг“ имело отрицательный оттенок. В исландских сагах XIII века викингами называли людей, занятых грабежом и пиратством, необузданных и кровожадных».

Когда выпадало свободное время, Дикий любил валяться на диване и листать книжки. После контузии и ранения его память наполовину освободилась. Надо было ее заполнять. А читать книги про викингов ему нравилось: это казалось похожим на то, что делал он сам…

* * *

— Хорошо, что уничтожили все средства связи части.

— Старались, Дик!

— Достаньте форму, пусть пятеро наших переоденутся.

— Так точно, Дик.

Привели офицера. Тот перекладывал фуражку из одной руки в другую и облизывал губы. Волосы у него были плохо подстрижены, а глаза смотрели затравленно. Откуда ему знать, что его подставили свои же генералы.

— Вы просто подчинитесь — и никто не умрет.

— Но присяга…

— Какая присяга? Никто не умрет. Понимаете? Ваша присяга — сохранить жизнь солдату.

— Хорошо… Смена караула через полчаса.

— Я знаю…

* * *

Ночи все-таки белые, и в полночь видимость прекрасная. Офицер, хоть и говорит, что понял присягу правильно, но черт его знает, что у человека в башке. Поэтому Дикий приказал еще троим парням с ручными пулеметами пробраться поближе к оружейному складу и устроиться на холме, располагавшемся в сотне метров от поста. Не выдержав, Дикий пошел за ними, лег чуть в сторонке. Сухая трава щекотала лицо.

Склад окружала сетчатая ограда, прикрепленная к бетонным столбикам, да и сами ворота представляли собой жалкое зрелище. Но главное здесь не укрепления, а люди, которые могут кричать, бежать, стрелять, а таких кричащих, бегущих, стреляющих придется убивать, придется убивать и тех, кто выскочит из общаги. Убивать не хотелось, потому что люди не заслужили смерти.

Но офицер попался правильный. Он скомандовал. Дикий с холма видел сцену очень хорошо, и охрана прибежала к воротам. Там ее парни и разоружили.

— Подгоняйте машины, — скомандовал Дикий по рации.

Парни с пулеметами спустились с холма и направились к оружейному складу. Через КПП на территорию городка въехали «Уралы», затормозили возле склада. Один из «Уралов» стал разворачиваться и медленно подкатил задом к складским воротам. Парни привязали к воротам трос, «Урал» дернул, ворота хрустнули и распахнулись.

Через минуту Дикий уже несся по складу, соображая на бегу и командуя, что брать и грузить в машины. Оружия на складе до фига. Им можно, наверное, вооружить гвардию европейского государства Люксембург.

Парни из группы Дикого таскали ящики молча, только громко дышали от напряжения. На погрузку награбленного ушло не более получаса. Проехав через КПП, забрали бойцов, охранявших территорию. В офицерской общаге так никто и не проснулся. Ни единого выстрела и всего полтора десятка синяков — хорошая операция.

Судно их ждало довольно далеко от военного городка, и по кривой проселочной раздолбанной дороге пришлось ехать километров тридцать, так что, когда «Уралы» выкатились к Ладоге, солнце уже светило вовсю, играя на серо-голубых водах озера веселую мелодию июньского утра…

Бойцам, однако, было не до красот природы. Они (про себя Дикий их называл «викингами») чертовски устали от бескровной, но нервной операции, они были рады, что остались живы, они знали, что им еще таскать и таскать награбленное.

Судно стояло несколько в стороне от берега, и ящики пришлось сперва грузить на лодку и отвозить по мелководью к судну. Где-то час всего выматывающей до скрипа в позвоночниках работы.

После «Уралы» отогнали в лес и замаскировали еловыми ветками, а на берегу следы от колес тоже постарались ликвидировать. Запрыгнули на судно и попадали в изнеможение на палубе. День разгорался жаркий, а воздух Ладоги пах водорослями…

* * *

В хрониках монастыря Сан-Квентин, что в Италии, сохранилась следующая запись:

«После того, как викинги побывали в Пизе и Фьезоле, они повернули свои ладьи к епископскому городу Лукка. Город был подготовлен к приходу викингов, и все боеспособные мужчины заняли позиции у ворот и городских стен. Однако штурма не последовало. Вместо этого у городских ворот появился безоружный предводитель викингов Хаштайн, а с ним несколько его приближенных. Предводитель выразил желание принять христианство и попросил епископа города совершить обряд крещения. Просьбы согласились выполнить, хотя и приняли необходимые меры предосторожности. Хаштайн был крещен и снова выпровожен за ворота. В полночь к городским воротам с громкими криками приблизился большой отряд викингов. На носилках они несли тело якобы внезапно скончавшегося Хаштайна. Викинги объявили, что его последней волей было, чтобы его похоронили в соборе города Лукка. Разве можно было отказать в последней просьбе только что принятому в лоно церкви? Епископ приказал впустить в город безоружных людей и пронести покойника. Однако панихида не состоялась, так как перед алтарем Хаштайн вдруг воскрес из мертвых. Викинги схватили спрятанное в носилках оружие и набросились на тех, кто собрался слушать панихиду. Общая паника способствовала тому, что через городские ворота проникло в город все войско викингов, Лукка была опустошена и разрушена».

Вот именно, подумал Дикий, когда наткнулся на этот текст, соображать надо, готовиться ко всякой акции, а не лезть напролом, размахивая оружием. Для того, чтобы осуществить викинг, одних мышц и патронов мало…

* * *

Всего несколько дней отдыха и выпало, в течение которых удалось увидеть сына и Свету. Стройная светловолосая женщина, пахнущая солнцем, мать его сына…

Позвонил Валера из Киева и просил срочно приехать.

Ночью жара несколько спала, и Дикий гнал БМВ сквозь ночь. К Киеву он подъезжал уже в потоке утренних машин. Нашел дом, где жил Валера, оставил тачку на улице, огляделся и осторожно проскользнул в парадную.

— Привет, Дик! — Валера открыл дверь и распахнул объятия. — Кофе? Чай?

— Кофе выпью с удовольствием.

Они прошли на кухню, и Валера занялся кофеваркой. Следует сказать, что в распоряжение Дикого было двое Валериев. Один служил бойцом, викингом, так сказать, а второй, киевский, был как бы мозгом, вычислительным центром их команды. Низенький и жилистый, он места себе не находит.

— Слушай, Дик, это, по-моему, твоя тема!

Они уже сидели за столом, и Дикий делал короткие глоточки из кофейной чашки, обжигался. Голова звенела после ночной гонки, но он слушал внимательно.

— Так вот, — продолжал Валерий, — один козел везет в Москву бабки. И эти деньги — точно! — не братвы. Ниточка тянется к сукам из нашего самостийного правительства. Скорее всего это макли каких-нибудь крутых чиновников! Еще не все отработано… Я тут ездил в белокаменную и толковал с ворами. Но не в лоб, а так — прошелся в разговоре. Это не их тема. И еще, как вы с Николаем просили, отстегнул на общак поллимона «зеленью». Подкинем ворам немного оружия, а то у них постоянные заморочки с отмороженными. К нам никаких претензий нет. Со стороны «закона» без предъяв.

— Это неплохо. — Дикий знал правила. Главное не с ментами договориться, а чтобы со стороны воров вопросов не возникало. — Ты условился, как отчислять станем?

— Каких-то сроков и сумм нам не определили, поскольку мы все сами делаем и сами отстегиваем. Тем более о нас они ничего определенного не знают — только слухи. А так им — сразу поллимона! Но и в дела влезать не стали.

— Отлично. Это главное. Теперь давай посоображаем о твоих чиновниках.

— А что о них соображать? Известны номер поезда, дата отправления, номер вагона. И это все. Но и это не мало. Курьера и его охрану в лицо не знаем. Сумма тоже не известна, но сумма нехилая. Тебе понадобится четыре человека. Небольшой маскарад. Ксивы сделаем капитальные. Лучше возьми своего Валерку. Он будет отлично выглядеть с корочками службы безопасности. И еще троих парней оденем в форму ОМОНа. Пусть походят с «калашами».

— Ладно, змей старый, — усмехнулся Дикий. — Послезавтра, так послезавтра.

* * *

Варяги ходили в греки по Днепру через Киев. Ходили торговать, но когда появлялась возможность, устраивали викинг.

* * *

В вагон садились поодиночке; Дикий даже запрыгнул в тамбур, только когда состав дернулся и пошел вдоль платформы. Собравшись в купе, в объятия друг другу не бросались, соблюдая конспирацию. Кто-то пошел курить, кто-то писать, а Валерий, — крепко сбитый, круглолицый и мощный парень, в отличие от киевского тезки, — завалился спать на верхнюю полку. Операция начнется после Конотопа и должна занять не более получаса — через полчаса поезд будет проезжать развилку шоссе, там должны ждать свои.

Эх, лето за окнами! Сейчас бы лежать на черноморском пляже и не думать ни о чем!

Вечера летом долгие, красное вечернее солнце висит над полями и рощами, точнее, не висит, а летит, словно старается догнать поезд.

А вот и Конотоп — возле вагонов вертятся бабки, пытаются продать зелень и жареных куриц.

За Конотопом уже нет времени спать и писать. В узком купе все быстро переодевались, стараясь не мешать друг другу. Валерий остался в штатском, а Дикий и еще двое его парней, Игорь и Костя, становятся омоновцами. Парни заблокировали вагон, а Дикий и Валера проскользнули к проводнице. Хорошо, что в коридоре никого — пассажиры приступили к трапезе, жуют теперь конотопских курочек.

Проводница, тетка в форменной рубашке и мятой юбке, вздрогнула при виде «омоновца» — Дикого, с автоматом наперевес, но Валера успокоил ее:

— Проводится задержание особо опасных преступников, — и показал «ксиву», в которую проводница даже не заглянула.

— Операция секретная, поэтому ваше начальство заранее не предупреждали.

— Пожалуйста, пожалуйста, — согласилась проводница и заперлась в служебном купе от греха подальше.

— Вот будет номер, если она деньги и перевозит, — бубнит Дикий себе под нос.

Проблем, вообще, много. Курьера будут встречать в конкретном вагоне, но ехать-то он может в другом. Кто он? Мужчина? Женщина? Весь поезд не перевернешь. Шансов — пятьдесят на пятьдесят…

Они обходили купе за купе, вели себя вежливо, предупреждая что вагон блокирован подразделением спецназа — впрочем, это почти соответствовало действительности. Пассажиры пугались, но быстро отходили, привыкшие за последние годы к людям с оружием.

Войдя в очередное купе, Дикий понял — они, голубчики. Трое мордатых мужиков и какой-то молодой хлипкий парень на верхней полке в круглых немодных очках. Мордатые было дернулись, но тут же замерли под дулами направленных на них автоматов. Дикий вытащил из-под матраца сумку, набитую пачками зеленых купюр и два микро-узи. Времени совсем мало оставалось. Дикий полистал паспорта, и оказалось, что мордатые из Киева, а хлипкий очкарик из Чернигова. На мордатых нацепили наручники, а очкарик отделался легким испугом.

Мужики стояли в тамбуре и помалкивали, только один пытался что-то сказать, шевелил губами, косился на стволы автоматов, но так ничего и не произнес.

Сумерки уже упали на окружающее пространство, но это еще не ночь, и изгиб шоссейной дороги хорошо виден. Дикий дернул красную ручку стоп-крана, открыл дверь вагона, и, придерживая мужиков, выпрыгнул на насыпь. Вдоль состава уже бежали переодетые в милицейскую форму парни из группы прикрытия.

На обочине шоссейки стояли машины, и к ним пришлось почти тащить «задержанных».

А в окна смотрели пассажиры — теперь им будет о чем посудачить в дороге. Даже настоящие менты вряд ли что поймут. Им конечно же сообщат, но теперь столько форм, границ, преступников… Ментам по фигу то, что их не касается…

Мужиков затолкали в тачки и сели сами. Проехали по шоссе с несколько километров и свернули в лес. В лесу хорошо — пахнет цветами и птицы поют.

Задержанных слегка пометелили и в результате этого традиционного действия выяснилась одна трагикомическая деталь: курьером как раз и был тот очкарик с черниговским паспортом, а один из мордатых — фермер. Потому и мордатый. Не только у бандитов крутые рожи.

Дикий отвел фермера в сторонку и сказал зловещим шепотом:

— Слушай, дядя, вот тебе тысяча баксов. Вали и молчи. Если не устраивает — сейчас тебя убьют. Выбирай.

— Так не надо денег. — Мужика потряхивало, но держался он прилично.

— Надо, дядя. Деньги взял — значит, должен. Должен помалкивать. Твой паспорт у меня будет.

— Ну, тогда…

— Тогда беги быстро и не оглядывайся.

Мужик не стал дожидаться повторного приглашения и побежал в глубь леса.

Дикий вернулся к задержанным, которых стерегли парни.

— Что делать-то? — неуверенно спросил Валерий, а Игорь и Костя только посмотрели вопросительно. — Может привязать их дереву и оставить?

Прежде, чем ответить, Дикий достал из-за ремня пистолет «сечкина», быстро передернул затвор, выстрели мужикам по разу в голову и в сердце. Те упади там, где стояли, и сразу умерли.

— Не стоит, — объяснил Дикий и убрал пистолет на место. — Невинных младенцев такие бабки охранять не посылают. Оттащите их куда-нибудь подальше в кусты.

— Хорошо, Дик!

* * *

Курьер-очкарик должен был вернуться. Мог, конечно, вернуться и самолетом, но скорее всего у него имелся обратный билет на поезд. Имелся шанс взять его на обратном пути, точнее, на киевском вокзале.

Лицо его запомнили, осталось не прозевать на вокзале. Могли просто проспать, поскольку человек, пусть даже регулярно делающий викинг, нуждается в отдыхе. Парни Дикого, да и он сам, накачались поганым растворимым кофе в привокзальном буфете и к вечеру перекрыли, как смогли, платформы, бродили, маскируясь под отъезжающих. Их мощные шеи, плечи и загорелые лица… Хотя, вон, фермеры тоже здоровые, как показал недавний опыт, мужики…

К ночи прибил еще один поезд, в котором мог находится очкарик. Дикий шел навстречу спешащим пассажирам и наткнулся на курьера. Тот не смотрел по сторонам и не заметил или не узнал в Диком недавнего омоновца. Проводив курьера до выхода в город и убедившись, что того никто не встречает и никто за ним не следит, Дикий рвану к тачке, в которой его ждал Марат.

— За ним давай!

К тому времени курьер уже сел в такси. Марат погнал за оторвавшейся тачкой и через пару светофоров уже ехал в соседнем ряду справа. Когда машины остановились на перекрестке, ожидая зеленый свет, Дикий опустил боковое стекло и уже приподнял руку с пистолетом ТТ, но вдруг передумал, крикнул Марату:

— Не спеши! — и выскочил на мостовую.

Не теряя ни секунды, Дикий рванул на себя дверь такси.

— Дергай на хер отсюда! — приказал водиле и выдернул курьера из машины.

Таксист, увидев ствол, не заставил себя уговаривать. Еще горел красный свет, а он уже врубил скорость и покатил вперед.

— Шевели ногами, идиот! — Дикий поволок курьера на тротуар.

Марат понял и стал выворачивать тачку вправо. Дикий оттащил очкарика в глубь двора, окруженного темными трехэтажными домами. За двором в тупичке переулка ждал Марат. Еще сотня метров — и курьер сидел в тачке, хрипло дышал.

— Ну так что? — Дикий спросил тихо, но в его вопросе слышалась угроза. — Вернулся обратно без денег. Рассчитываешь, что тебе все это с рук сойдет?

— Я ведь сообщил сперва… Объяснил, как смог. — Курьер нервничал, поправлял сползавшую на кончик носа оправу. — Нас кто-то подставил. Вы охранников нашли? Какие-то типы…

— Подожди! Не трезвонь! — Оборвал Дикий. — Не какие-то типы, а мы вас накололи.

Курьер, сперва приняв Дикого и Марата за кого-то из тех, на кого работал, заткнулся, нахохлился и смотрел с неподдельным ужасом.

— Не дергайся. Если ты еще жив до сих пор, то возможно тебе это же грозит и в будущем. Только…

— Что? Как? — Парень задергался, надежда придала ему сил, а реплики, сперва бессвязные, стали превращаться в понятные предложения: — Если вы серьезно говорите, то я сделаю все, как надо. Что я должен сделать? Я сделаю все, что скажете!..

— Успокойся пока, — сказал Дикий и курьер сразу же заткнулся. — Вопрос риторический — на кого работал Штирлиц? Может мы кого-то не знаем? А?

— Понимаю, понимаю, понимаю! — Парень облизнул губы и начал скороговоркой: — Мой дядя, который живет в Чернигове… Мой дядя самых честных правил, ха-ха! Вы понимаете? Он каким-то образом связан с публикой в Киеве. Он решил дать мне возможность подзаработать. И меня взяли… Не сразу, конечно! Знакомились, думали. И… И вот я здесь, так сказать.

— Я вижу что ты здесь! Как это все происходит?

— Происходит все очень просто. Раз в месяц я отвожу в Москву сумку, отдаю на вокзале. Приезжаю обратно и получаю гонорар. Платят очень хорошо. Сейчас же кризис. Где, вообще, можно заработать хоть какие-то средства для существования?!

— А кроме этого что ты еще делаешь?

— Иногда… Да, да, да, случается! Иногда приходиться возить бумаги, или не бумаги. Кейсы вожу и в них не заглядываю.

— То есть, ты хочешь сказать, что не знал, что возишь в Москву деньги?

— Пока вы не открыли, не знал.

— А почему я?

— У вас голос похож на тот… На тот в поезде…

— Ладно! Что там еще на счет бабок?

— Со мной всегда ездили те две рожи. Настоящие убийцы! Мне все время казалось, что если я только что-нибудь попробую, они мне сразу шею свернут.

— Правильно тебе казалось, — согласился Дикий.

— Это тоже были ваши люди?

Дикий не ответил, а только подумал — бог ты мой, каких идиотов набирают! Хотя с идиотами иногда и проще.

— Ты лучше скажи следующее, — спросил он ласково, — ты уверен, что тебя не пристрелят после потери денег?

Очкарик замолчал на мгновение, пожал плечами.

— Не думаю, — ответил. — Не знаю. Прятаться не собираюсь, поскольку все равно найдут и тогда уж точно… Все-таки за меня дядя может поручиться. Он человек серьезный.

— Все серьезные! — оборвал Дикий.

Он достал из кармана летнего пиджака блокнот и вырвал листок. Протянул листок и авторучку курьеру, приказал:

— Напиши сам. Кто давал задания! Или это не один человек? Пиши — кто еще. И дай-ка сюда паспорт.

Курьер закивал, отдал паспорт и стал быстро строчить, положив листок на колено. Дикий в это время переписал данные паспорта.

— Вот. Написал.

Дикий взял у курьера листок и быстро пробежал глазами.

— Порядок, — хмыкнул и вернул очкарику паспорт.

В тупичке, в котором стояла их тачка, было совсем темно, случайный прохожий не появлялся. Дикий перегнулся к Марату, и тот понял, достал кассету из магнитофона, протянул боссу.

— Здесь, — Дикий показал кассету курьеру, — все, что ты только что пробазарил. Понял?

Курьер кивнул.

— Надеюсь у тебя хватит ума не рассказывать об этой второй за последние сутки встрече.

— Да, да. Ума… Хватит ума не рассказывать.

— Хорошо. Но смотри, парень. Сморозишь ерунду… Смотри сюда! — Дикий достал пистолет и приставил очкарику ствол к грудной клетке. Даже через ствол чувствовалось, как у курьера стучит сердце.

— Да, да, да. Хватит ума не рассказывать.

— Пока сам выкручивайся. Если где-нибудь меня встретишь, не подходи пока не позову. А теперь вали отсюда и не оглядывайся.

Курьер пробормотал слова благодарности и, выпрыгнув из машины, побежал в глубину двора.

— Может, не стоило? — спросил Марат.

— Может, и не стоило. — Дикий сидел мрачный. — Только от покойника проку мало, а живой он нам может пригодиться.

— С кассетой ты здорово придумал, — сказал Марат.

Дикий видел тонкий профиль и кривую ухмылку водилы.

— Он и без кассеты был готов… Так, для страховки сказал.

* * *

С Валерой киевским встретились на этот раз не на его городской квартире, а на даче в пригороде. Была ночь, но и ночью Дикий успел разглядеть скромное строение, окруженное березками и кустами акаций, ровненький, аккуратный огород. Валера не зарывался, как многие, демонстрируя богатство — замки, тачки с наворотами, телки, золотые цепи. Дикий приехал с сумкой и Валера стал считать добычу. Дикий пил чай с прошлогодним вареньем, а Валера бормотал себе под нос:

— Сорок штук… Пятьдесят… Сто пятьдесят тысяч…

Всего в сумке оказалось триста семьдесят тысяч американских долларов и, как говорится, ни центом меньше.

— Нравится мне такая работа — считать деньги! — Валера говорил искренне, за искренность его Дикий и уважал. Валера любил деньги, но не был жадным. А жадные всегда продают.

— Тут, понимаешь ли, Дик…

По интонации и блеску глаз Дикий понял, что у Валеры появилась новая информация.

— Тут некий деляш хочет перекинуть груз в Польшу. Груз очень, очень ценный!

— А что за груз?

— Нет, это неизвестно.

— Может быть какая-нибудь груда металлолома? Что я стану с металлоломом делать!

— Ты это брось, Дик, — обиделся Валерий и стал сердито наливать себе чай в фарфоровую чашку. — Брось… Я что — маленький! Вот сам послушай…

Валерий поднялся из-за стола и подошел к столику возле окна, на котором стояла разная аудио-видео техника. Он взял со стола махонький магнитофон, помещавшийся в кулак, вернулся к столу, нажал кнопку.

Звук был не очень качественный и к тому же беседа велась на условном языке, так что Валерию приходилось исполнять роль переводчика.

— Один из говоривших, — подытожил Валера, остановив кассету, — крутой кадр в украинском правительстве. Ты про него знаешь из моих рассказов. Точно и я не понимаю о чем базар. Скорее всего, антиквариат — ценные иконы, картины. Кадр на антиквариате специализируется. Мы уже давно наблюдаем за его махинациями, но пока не трясли. Теперь, если я не ошибаюсь… А я, Дик, не ошибаюсь! Теперь идет речь об астрономических суммах. А я денежки люблю…

* * *

Получался вот какой расклад:

На автобусе до Львова должны выехать под видом «челноков» мужчина и женщина. Во Львове они пересядут в такой же рейсовый и прибудут в Червоноград, а оттуда — до Новоукраинки. Из Новоукраинки «левый» «Икарус» доставит их прямо в «пшекию». Никаких виз не надо. «Икарус» курсирует таким образом постоянно, пассажиры только платят водителю, а тот уже сам рассчитывается с погранцами, которые в автобус даже не заглядывают. Польским пограничникам тоже отслюнивают регулярно. В итоге — и граница на замке, и все богато живут. Челноки в ближайшем польском городе продают свой товар — сковородки, кофеварки, икру — и накупают дешевое шмутье. Польша — это огромный перевалочный пункт. Без нашего рынка страна бы давно загнулась.

Задача Дикого и его парней:

Под видом спецподразделения «Беркут» перехватить автобус с «челноками» на выезде из Новоукраинки и взять курьеров с их багажом. Дикий заранее отправил группу в Киев, чтобы присматривались к пассажирам автобусов. Еще одна группа ждет в Червонограде. Форму, документы и оружие им уже доставили без проблем. Тут за главного киевский Валера…

5

Минут через пятнадцать должен был появиться автобус. Парнями, переодетыми в форму «Беркута», командовал Геннадий. Дикий сидел в тени на обочине и наблюдал за происходящим. Они маячили на дороге уже часа два, развернули что-то вроде контрольного поста, и парни, тренируясь и входя в роль, изредка останавливали и досматривали машины, идущие от границы. В руках Дикий держал пачку фотографий, которые только что подвезли из Новоукраинки. Там тоже работала группа, страховала. Если вдруг кто-то сообщит о подозрительном посту на дороге, и «Икарус» передумает ехать, то его возьмут прямо в городе, что конечно же не желательно. Но автобус выехал, и всех на посадке сфотографировали и сняли на видеокамеру — кто садится, у кого какие сумки. Видео Дикий уже просмотрел на дисплее, а теперь разглядывал фотографии. В лицо он посыльных не знал, однако по фотографиям можно сделать кое-какие предположения.

День жаркий, лето. Дорога ровная, почти пустая. Отпуска, что ли, у челноков? Вряд ли…

Парни на шоссе освоились вполне. Правоохранительные почти, блин, органы. Геннадий стоял прямо на солнцепеке, жевал травинку, поигрывая автоматом.

А вот и долгожданный «Икарус» показался. Геннадий взглянул на Дикого, тот кивнул. Автобус замедлил скорость, а когда Геннадий лениво взмахнул полосатым жезлом, — остановился у обочины. Водила, усатый загорелый мужчина, глядящий озабоченно, но без страха, выпрыгнул на асфальт, криво улыбаясь:

— Здравия желаю! Какие-нибудь проблемы?

— Да у нас нет проблем, — лениво ответил Геннадий.

Они принялись беседовать; парни следили за тем, чтобы никто из пассажиров не выкинул какой-нибудь финт, а Дикий велел водиле открыть багажные отсеки «Икаруса». В них навалом пустых и набитых всяким коммерческим хламом полосатых огромных сумок. Одна из сумок привлекла внимание, и Дикий попытался поднять ее, поднял и вытащил с трудом — такая она тяжелая. И еще одна — тоже очень тяжелая. Повозившись, развязал веревки и расстегнул «молнию».

— Ну, б…, х…, е… мать! — так выразился Дикий и снова застегнул сумку.

— Что там, Дик? — спрашивает, подходя, Геннадий.

— Кусок очень большого дерьма! Волоките хозяев. Посыльных, то есть.

Дикий достал фотографию, по которой можно определить тех, кто сопровождает груз.

— И скажи водителю, чтобы быстро уезжал!

— Есть, Дик!

«Икарус» рванул и покатил в Польшу, а на дороге, кроме бойцов псевдоБеркута осталась еще и «сладкая парочка» курьеров. Мужчина и женщина. Кинг-Конг и Дюймовочка. Кинг-Конг оказался настолько огромен и карикатурен, что никто не ожидал от него фокусов под дулами АКМов. Но Кинг-Конг с неожиданной для такого тяжелого тела ловкостью выхватил ствол откуда-то из-под рубашки и успел даже спустить курок, целясь в Дикого, инстинктивно почувствовав в нем старшего. Но не попал. Секундой позднее Геннадий вышиб из его звериного кулака пистолет, парни прикладами опрокинули громилу на асфальт и прошлись по его туше тяжелыми шнурованными ботинками. Убивать Кинг-Конга было рано — на него нацепили наручники. Дикий подобрал пистолет. Хороший пистолет. «Беретта-92 СБ», пятнадцатизарядная штучка, девятимиллиметровая с парабеллумовскими патронами.

Дюймовочка стояла не шевелясь и, казалось, не дыша. Поэтому с ней обошлись достойно — не били и не душили. Просто предложили пройти к машине, микроавтобусу, загнанному предварительно с шоссейки на проселочную дорогу. Кинг-Конга загнали в автобус пендалями.

На обочине проселочной дороги стояли еще и белые «Жигули».

— Переведите ее лучше в легковушку, — приказал Дикий, и девушку перевели в другую тачку.

Микроавтобус проехал немного по проселочной дороге и свернул в кустарник. Допрос начали с оплеухи. Дикий задавал вопросы, а Геннадий записывал ответы на магнитофон. Записывать-то он записывал, только ответов не было. Нет, один ответ прозвучал:

— Заплатили — я и повез. Хозяина и того, кто должен был получить, не знаю.

«Да, — подумал Дикий, — громила тертый». Он вызвал по рации «Жигули» и вытолкал Кинг-Конга из микроавтобуса, Из легковухи вывели девушку. Кинг-Конг смотрел исподлобья, а Дикий не стал тратить время на игру в гляделки. Выхватив финку, он одним ударом отсек курьеру ухо. Тот только вскрикнул, схватился за голову. В наручниках это делать неудобно. Красная кровь потекла по толстой шее за ворот рубахи. А барышня охнула и упала в обморок.

Дикий подошел к девушке и, сев на корточки, стал легкими хлопками по щекам приводить ее в чувство. Наконец, та открыла глаза и, увидев Дикого, в ужасе дернула головой.

— Слушай меня внимательно. — Дикий старался говорить мягко. Получалось с трудом. — Ты сама ввязалась в авантюру. Деньги за просто так не платят. Говори быстро и отчетливо. Кто передал груз? Адреса? Кому должны были передать? Адреса в Польше?

Но девушка в ступоре. Дикий не думал, что такую чувствительную пошлют сопровождать груз, стоимость которого… Да что там говорить!

— О'кей! — вернулся Дикий к Кинг-Конгу. — Мужик, ты отвечать будешь? Я же тебе не язык, а ухо отрезал.

Тот отвечать не будет. Тогда Дикий стрельнул Кинг-Конгу в коленную чашечку. Никаких ответов не будет. Курьер только выл словно волк, и то негромко: словно волк вдалеке. Из какого-нибудь спецподразделения. Так надрессирован, что и жизни не жалко. Идиот! За интересы каких-то негодяев умрет. Он готов умирать. А Дикий готов его убить. Отпускать такого нельзя. Глушак, «макар» и пуля в лоб. Был Кинг-Конг и сплыл. Трупак, одним словом, а не человек…

Дикий вернулся к барышне и увидел, что та уже пришла в себя, взгляд ее был теперь осмысленным и даже спокойным. Дикий разглядывал ее лицо и отметил про себя — черты лица чем-то напоминают Светлану. Не хотел бы он, чтобы мать его сына оказалась в подобной ситуации. Они молча смотрели в глаза друг друга, и Дикий пленницу не торопил. От нее зависло будущее. Бойцы стояли в сторонке и тоже помалкивали. Девушка сидела на траве, из-под подола летнего в горошек платья виднелись незагорелые коленки.

— Послушайте, — сказал наконец Дикий, — я не знаю как вас зовут…

— Я тоже не знаю как вас зовут, — перебила та, — но я знаю — для меня все кончено.

— Отчего вы так думаете? — спросил Дикий.

— Все кончено, все кончено… Вы можете меня просто убить? Не мучить. Вы можете это сделать?

— Да, — согласился Дикий, — это не сложно.

— Очень хорошо!

— А вы не могли бы ответить на мои вопросы?

— Я не хочу. Не могу! Даже если вы меня отпустите, меня в другом месте убьют. Если станете меня мучить, раскалывать, то я себе язык откушу! Все равно для меня выхода нет.

— Скажите хотя бы название организации на которую вы трудитесь?

— Вы и так поймете, когда станете разбираться с багажом. А я говорить не буду.

— У вас семья, дети есть?

— Через это вы на меня не сможете подействовать. Да и зачем вам моя биография?

Голос ее казался спокойным, но по капелькам пота, выступившим на лице, было видно как она волнуется. Дикий щелкнул флажком предохранителя, а девушка закрыла глаза. Нет, он ее убивать не станет. Чем тогда он и его группа будут отличаться от всяких отморозков? Дикий убрал пистолет и достал из кармана военной формы пачку «долларов» — все, какие у него имелись. Девушка открыла глаза и смотрела на деньги.

— Что вы делает? — еле слышно пролепетала она. — Я и за деньги говорить не стану. Все равно вы меня потом убьете.

— Не убьем.

— Почему?

— По кочану! Как тебя зовут?

— Катя, — внезапно сникнув, прошептала пленница и вдруг начала беззвучно плакать.

— Какого хрена ты влезла в эти игры?! Ладно. Возьмешь эти деньги и уедешь в Россию. Куда-нибудь за Урал. Найди себе деревню где-нибудь в Туве и живи потихоньку.

Дикий достал блокнот и авторучку.

— Вот здесь адрес абонентного ящика. Когда устроишься, пришлешь фотографию. Тебе сделают паспорт на другую фамилию. От тебя ничего не надо. Тебя могут увезти, отсюда подальше, можешь сама уехать.

— Я сама… — Катя еще не верила в то, что ее оставляют живой.

— Может быть, я делаю ошибку. Это не профессиональный поступок.

— Вы о чем? — не понимала Катя.

— Ни о чем! Уходи отсюда!

Девушка вскочила и побежала. Ее алое платьице в горошек виднелось меж кустов.

Подошел Геннадий и спросил:

— Что теперь делать. Дик?

— Теперь… — Дикий подумал, покрутил головой, помолчал и ответил: — Теперь будем копать.

Парни вырыли яму в лесу, бросили туда тело курьера и забросали землей. Чуть в сторонке от безымянной могилы закопали и контейнеры…

* * *

Вернувшись в Киев и отпустив парней и Геннадия, Дикий нашел Валерия и подробно рассказал о том, что случилось.

— Е-мое! — только и охнул киевский Валера. — Вот тебе, бабушка, и мешок с иконами! Ни фига себе антиквариат! Так это же атомная бомба!

— Бомба — не бомба… Какой-нибудь компонент. Я не разбираюсь.

— Я тоже! Я в бабках разбираюсь, в подслушивающей технике! Интересно, влипли мы в историю или нет?

— Влипли, Валера, влипли.

Они сидели на веранде Валериной дачи, и тяжелый шмель, как тяжелый бомбардировщик с атомной бомбой на борту, влетел в дверь, покружил над ними, словно над Хиросимой и Нагасаки, и улетел… покуда.

— Что делать будем? — спросил Валера шепотом.

— Я знаю, что делать не будем, — ответил Дикий тем же шепотом.

— Что не будем?

— Главное, не ссать.

— И то верно.

* * *

Дикий вызвал Алексея, Николая и Михаила, а Валере велел добывать информацию. Если власть имущие продают стратегическое сырье за кордон, денег они уже настругали достаточно. Деньги эти, естественно, не в бочках хранятся, а на банковских счетах. За границей, понятно. Деньги надо бы взять. Деньги — это сила. Государство — это тоже сила. Но без денег — государство ничто. Возьмем все деньги, сами устроим государство, какое захотим…

Многое оставалось непонятным, но псевдо-антиквар находился под рукой и тут многое зависело от киевского Валеры. Главное выяснить — какие структуры прикрывают Антиквара.

* * *

…Норманнам для осуществления викинга требовались быстроходные и надежные корабли. Ярлы, лидеры варяжских разбойничьих группировок, плавали на дракарах — весельных суднах, способных поднимать и парус. Весел чаще всего было тридцать, по пятнадцать с каждого борта. Корма и нос дракара были одинаково загнуты и со стороны походили на опущенный в воду лук. Дракары у ярлов имели всякие навороты — нос украшали золочеными фигурами, а по бортам вывешивали доспехи. Чем круче ярл, тем круче у него дракар. Но крутизна крутизной, навороты наворотами, а дракар обязан был обладать набором боевых качеств — скоростью, легкостью, грузоподъемностью. Имели ярлы и вспомогательные лодки — восьмивесельные разведчики-аски, которые выдалбливались из цельного ствола ясеня. Иногда норманны экспериментировали: например, авторитет Сверрирд построил дракар с девятью швами, то есть удлиненный как лимузин.

Когда дракар шел в бой, то ярл стоял на корме. Его, сомкнув щиты, окружила дружина. Ярла враги могли видеть издалека, он выделялся золоченым щитом с гербом и шлемом, коротким алым плащом, накинутым поверх кольчуги. Рукоятка меча ярла тоже имела всевозможные украшения. При угрозе нападения с флангов положение воинов и ярла моментально менялось. Норманны становились вдоль бортов, выставив сплошную стену щитов и смертельные острия кольев. Ярл находился посреди дракара и раздавал мечи, когда дело доходило до абордажного боя.

Нос и корма флагманского корабля, на котором находился ярл, часто обивали толстыми железными листами кверху от ватерлинии.

«У них были дракары, у нас тачки, — думал Дикий, читая книги по истории норманнских викингов, — Без надежной тачки никуда! Лимузины на фиг не нужны. Крутые „мерсы“ — тоже больше для понта, а вот БМВ надежная и быстрая тачка. „Вольво“ — тоже. „Сааб“ хорош. Все это северные тачки, норманнские дракары…»

6

Последнюю неделю киевский Валера занимался только Антикваром и, что удивительно, почти ничего не выяснил. Такое с Валерой еще никогда не случалось. Нет, про личную жизнь хмыря узнали многое, но Дикого интересовала не личная жизнь Антиквара, а схема работы со стратегическими, блин, материалами! Конечно же, не Антиквар сырье производил. Скорее всего, им воспользовались. Воспользовались его каналами на польской границе. Но сырье и курьеры пропали. За Антикваром следили день и ночь, использовали все способы электронного слежения, какие имелись у Валеры. По логике вещей, после такого пролета Антиквар должен был задергаться, его обязаны были потрясти и т. п. Но — ничего. С дельцом ничего не случилось — его никто не прихватывал. Да и выглядел он вполне процветающим пятидесятилетним мужчиной с подвижным морщинистым лицом и дряблым, но ухоженным телом…

— Надо бы обработать мужика вслепую, — предложил Валера и стыдливо опустил глаза.

— Ты предлагаешь наехать внагляк? — спросил Дикий. — Думаешь, что-то выскочит по ходу дела?

— Другого выхода нет. Я уже ничего нового не узнаю. Или просто закрываем тему.

— Нет, не закрываем! Рано закрывать! И решили так…

* * *

Посоветовавшись с Андреем, вызвали из Харькова одного из его бойцов по прозвищу Тайсон. У Тайсона дедушка был делегатом Всемирного форума молодежи, проходившего в Москве в середине пятидесятых; делегатом от какой-то африканской страны. Бабушка представляла харьковскую прядильную фабрику. Поэтому кожа у парня имела цвет кофе со сливками, а мышцы он накачал в армии, где из него пытались сделать диверсанта. И сделали, в конце концов. Тайсон должен был заявиться в офис к Антиквару и в ненавязчивой манере, не упоминая о перехваченных контейнерах, попросить Антиквара перевести на счет одного из берлинских банков полмиллиона долларов. Все должно было быть похоже на обычный бандитский наезд, но с намеком. Для серьезного разговора, конечно, нужны не мышцы, а мозги. Но в данном случае Дикому хотелось спровоцировать Антиквара на активные действия, посмотреть, куда потянется веревочка…

Все получилось, как и планировали. Парень из Харькова приехал, прошел в офис к Антиквару, поговорил, вышел, сообщил, что приказание выполнил, сел в тачку и погнал обратно в Харьков. Но! Всего в нескольких десятках километров от Киева его машину расстреляли в упор. Одним негром, как говорятся, на Украине стало меньше.

Дикий и Валера, естественно, ожидали реакции Антиквара, для того они Тайсона и вызывали. Но реакция оказалась моментальной и предельно жестокой.

* * *

— У Тайсона документы были фальшивые, на тачке левые номера. У ментов его «пальчиков» тоже нет. Парень был чистый, — сказал Дикий и вопросительно посмотрел на Валеру.

— Надо организовать звонок Антиквару, — произнес тот после минуты молчания.

— О чем звонок?

— Не знаю. Мрачный такой звонок надо сделать.

Так и поступили. Нашли надежного человека на Западной Украине и тот позвонил в офис Антиквару с переговорного пункта, а после перезвонил Валере в Киев; сообщил, что на его, как и договаривались мрачные реплики, прозвучал не менее мрачный ответ: «Каждый, кто сунется, будет уничтожен».

Такие заявления норманнов, идущих на викинг, только подзадоривали, а Дикий, начитавшись исторических книжек между боев, ощущал себя норманнов, варягом, аскеманом, мадхусом…

Одним словом, ночью офис Антиквара, расположенный в уютном здании неподалеку от Крещатика, обстреляли из гранатомета, чем, похоже, нарушили уютную идиллию конторы. То же сделали и с квартирой зама. Зам жил холостяком и лишние жертвы исключались. Сам Антиквар, как стало известно, скрылся с семьей и мощной охраной из города, но для устрашения его хату в Киеве также отделали под орех. Как стало известно утром, зама разорвало в клочья. С ним в квартире находилась и какая-то центровая телка, но той повезло — она вышла подмываться и уцелела. Несколько мобильных групп Дикий отправил за город и те блокировали дачу-замок Антиквара.

* * *

Нежное летнее утро загорелось над Киевом. Совсем другого свойства оказалась последняя ночь. Уже в восемь утра Дикому поступила следующая информация: четыре экипажа, то есть восемь человек были расстреляны прямо в тачках. Эти люди осуществляли слежку за замком Антиквара. Еще несколько человек исчезло. Они находились не в машинах, но и их достали.

Нежное утро плавно перешло в знойный день. Днепр испарялся и было заметно, как над ним качается воздух. Днем убили еще троих Валериных бойцов. Киевская бригада оказалась наполовину уничтожена. Боком начинали выходить Антиквар и его «иконки». Кто-то из тех, кто пропал, стал, похоже, колоться. Дикий претензий не имел — сейчас столько способов получить информацию без мордобоя. Мордобой человек может выдержать, а после химического воздействия говорит…

Уцелевших бойцов бригады в течение дня разбросали по мелким городкам, отправили отдыхать к родственникам.

Теперь Антиквар и те, кто стоят за ним, должны расслабиться. Очевидная победа, после которой противоборствующей стороне положено зализывать раны.

— Мы их этой ночью достанем! — настаивал Дикий, а Валера только моргал глазами.

— Валить надо, — говорил он. — Нас перебьют элементарно.

— Нет, Валера, — продолжал Дикий. — Если мы их этой ночью не достанем, то нас достанут где угодно.

— Ну, ладно, ладно! — закивал Валера согласно, — попробуем. Что терять-то? Вот, блин, вляпались!

Фактически была разгромлена лишь одна бригада и к ночи прибыли бойцы из Харькова.

* * *

Халява, на которую понадеялись сутки назад, исключалась. Поэтому группа сосредоточилась в глубине леса, подальше от замка Антиквара. Валера позаботился и теперь каждый боец имел прибор ночного видения и американскую портативную рацию в виде наушников и микрофона на металлическом тонком держателе. Все были вооружены укороченными автоматами Калашникова, гранатами, имелись в группе и несколько гранатометов.

К одиннадцати часам совсем стемнело — здесь вам не Питер с белыми ночами — и в начале двенадцатого Дикий отдал приказ выступать.

Они прошли лесом с километр и остановились перед тем как выйти на опушку. Жаль, что давно умер Гоголь; он бы описал эту черную звездную ночь!..

Дом и участок Антиквара окружал высокий каменный забор с бойницами на углах, а когда за железные ворота въехала машина, Дикий успел разглядеть несколько человек охраны, точнее, лишь их силуэты с АКМами наперевес. Это была внешняя, не ближняя охрана Антиквара. Где-то за забором могла находиться и дальняя. Не было времени ее вычислять. К тому же операция имела условное название «Устрашение». А если устрашать, то устрашать, гасить всех к чертовой бабушке!

Парни выползли на опушку и Дикий скомандовал по рации:

— Давай!

Сперва парни дали из гранатометов — один снес ворота, а второй пульнул в дом и попал. Чинить теперь Антиквару дом не перечинить!

— О'кей, парни! — Дикий поднялся, побежал к воротам. — Вперед! За мной!..

* * *

…После этого дом подожгли. Огонь распространился быстро, потому что бревенчатые стены были сухие и просмоленные, а кровля покрыта берестой. Торольв велел своим людям сломать перегородку, которая отделяла горницу от сеней. Они это быстро сделали. А когда добрались до главной балки, то все, кто мог ее достать, схватились за нее, и они стали так сильно толкать балку другим концом в один из углов, что обломили концы бревен в стыке, и стены в этом углу разошлись. Получился большой пролом. Первым вышел через него Торольв, за ним Торгильс Крикун, и так все, один за другим.

Тогда началась битва, и некоторое время дом прикрывал Торольва и его людей с тыла. Но когда весь дом был охвачен пламенем, многие из них погибли в огне. Тогда ярл Торольв бросился вперед и рубил направо и налево, пробиваясь к знамени конунга. Тут был убит Торгильс Крикун. А Торольв пробился к заслону из воинов со щитами, окружавшему конунга, и пронзил мечом знаменосца. Тут Торольв сказал:

— Еще бы три шага!

Его поразили мечи и копья, а сам конунг нанес ему смертельную рану. Торольв упал у ног конунга. Тогда конунг велел прекратить битву и больше никого не убивать. Он сказал людям ярла:

— Возьмите Торольва и похороните его, как ярла. Позаботьтесь также о погребении других убитых. А тем, кто может выжить, велите перевязать раны. И не сметь здесь грабить, потому что все здесь — мое добро!..

* * *

Разговор шел не о секундах и даже не о их долях. Инстинкт должен был срабатывать быстрее, чем автомат, и пока получалось. Дикий влетел во двор и выстрелил в первую же тень. Вид открывался очень красивый — черные тени уцелевших охранников на фоне горящего замка Антиквара. Тень дернулась и завалилась вперед с вытянутой рукой, зажимавшей пистолет «Макарова». Уже мертвый охранник успел выстрелить в землю. И это оказался единственный выстрел. Больше в сторону людей Дикого не стреляли.

Еще несколько очередей — и тишина.

— Все, Дик, все! — Это Геннадий кричит по рации.

— Есть кто живой? — спрашивает Дикий.

— Одного охранника взяли!

Дикий побежал к горящему дому, возле которого стоял Геннадий и еще двое парней из его команды. Остальные осматривали территорию.

— Где хозяин? — спрашивает Дикий у здорового мужика, сидящего прямо на земле и держащегося за кровоточащее плечо.

— Уехал вечером. — Тот нервно моргает и голос его заметно дребезжит. — Уехал с личной охраной. Еще светло было.

Получается, они штурмовали пустой дом. Где-то далеко на дороге завыли милицейские сирены.

— Уходим, — скомандовал Дикий.

— Парни, уходим! — прокричал Геннадий.

Дикий побежал в сторону взорванных ворот. Он знал, что сейчас Геннадий перережет охраннику горло. Все. Перерезал.

Группа перебежала опушку и, тараня заросли кустарника, углубилась в лес. Они бежали минут двадцать, после Дикий скомандовал остановиться и все попадали на землю, на траву, на валежник — кого где застал приказ. Дикий и сам устал до изнеможения — легкие с хрипом втягивали сыроватый лесной воздух. Слегка отдышавшись, Дикий подозвал бойцов, и все собрались на крохотной полянке возле огромного вяза. Светила луна и мир казался серебряным. Дикий вызвал по радии связного, которого организовал киевский Валера. Американские рации имели широкий радиус действия и через связного можно было сообщить о произошедшем Валере и через связного же получить свежую информацию.

— Можно пощупать несколько адресов в области, — раздалось в наушниках. — Если вы еще в состоянии.

— Говори адреса.

Связной назвал.

— Еще что? — спросил Дикий.

— Днем взяли одного из приближенных Антиквара. В другом городе. Покрутили его. Антиквар, похоже, собирается винтить из Киева.

— Спасибо. Отбой.

Это было плохо. Если Антиквар слиняет, то ниточка оборвется. Дикий посмотрел на парней, но ничего не прочел по их посеребренным лицам. Один из сообщенных адресов был недалеко, вообще-то… Дикий зажег фонарик и достал карту.

— Всего двенадцать километров, — проворчал он. — Гена!

Появился Геннадий.

— Придется еще немного побегать. Как народ?

— Народ выдержит.

Если Геннадий сказал — выдержит, значит так и будет.

— Десять минут отдыха! — скомандовал Дикий.

Через десять минут все поднялись и побежали. Иногда Дикий останавливался, пропускал группу вперед и сверялся с картой. К трем ночи они выбрались из леса к небольшому озеру, на противоположном берегу которого находился дачный поселок.

Дик объявил привал. Сам почти упал на землю. Пот противно щипал кожу. Но десяти минут почти хватило, чтобы восстановиться. Группа вошла в поселок бесшумно, направилась к коттеджу с черепичной крышей — такие примети дал связной по рации. Стали просыпаться собаки, затявкали.

Взяли коттедж в кольцо — наружной охраны нет. Два гаража во дворе закрыты на висячие замки. Просочились во двор и окружили здание. Дикий о тишине не заботился — высадил окно на первом этаже и ввалился в комнату. За ним еще несколько человек.

Силуэты стульев. Журнальный столик с пустой вазой посредине. Дикий выскочил в коридор — темно и пусто. Какая-та тень видна на фоне открытой двери. Думать поздно — надо бить. Дикий бьет тень стволом автомата и попадает тени куда-то в район солнечного сплетения.

— Ой, — только и слышится.

«Вот тебе и ой», — успевает подумать Дикий, пробегая на цыпочках по коридору в сторону лестницы. Перед лестницей он присел, как учили. Это и спасло. Тихие игры закончились — началась стрельба. Длинная автоматная очередь прошила пол как раз в том месте, где за секунду до этого стоял Дикий. Щепки полетели в разные стороны и в глубине коридора раздался короткий крик. Попало в кого-то из парней. Дикий поднял ствол и ударил очередью вверх. Его поддержали огнем подбежавшие бойцы. Дикий рванул по ступенькам наверх, добежал до лестничной площадки второго этажа, стал поливать очередями. Пули летели веером смачно вонзались в деревянные стены…

Тут же валяется бывший человек, а теперь кусок окровавленного мяса — охранник в камуфляжной форме.

— Кого ранило? — спросил Дикий в микрофон.

— Да меня, бля, сука цепанул. Хорошо не по яйцам, — раздался голос Геннадия. — Не сильно. На самом деле. Плечо…

Дикий сорвал чеку и катнул гранату в коридор. Присел в угол и подождал, когда взорвется. Бабахнуло будь здоров, вырывая двери и вышибая стекла на втором этаже. Парни побежали за взрывом, расстреливая что-то в дальних комнатах, а Дикий свернул в ближайшую комнату, которую они пропустили. Дал короткую очередь в угол, в другой. Тишина в ответ. В комнате кровати, за кроватями кто-то кажется есть.

— Подъем! Вставать очень медленно! — приказал Дикий, увидев какие-то тела под одеялом возле кровати.

Сперва из-под одеяла показалась женщина. На фиг им женщина нужна! Следом за ней выполз мужчина. Мужчина хоть куда! Хоть и не первой свежести, но тот, кого искали. Антиквар, мать его!..

За спиной возник Геннадий, а за ним и другие парни.

— Его и искали, — сказал Дикий.

— Очень хорошо. — Геннадий держался за плечо; из-под ладони текла кровь.

— Как ты?

— Нормально. Продержусь. Перевязать только.

— Парни, перевяжите! — Приказал Дикий. — А этих — вниз. И проверьте гаражи!

В поселке огни не зажглись, но понятно, что все проснулись. А вот телефонную линию не отрубили. Ошибка. Не смертельная, конечно, но валить пора.

В гараже нашли «Мерседес», а ключи выдал Антиквар. Баба у него довольно-таки страшная, зато молчаливая. Затолкали пленных в тачку, посадили раненного Геннадия и одного бойца из его группы. Дикий сел за руль, а тем, кто не влез, велел уходить лесом. Еще минута, две — и на месте боя остался лишь развороченный дом. Да собаки лаяли, как ненормальные. Да менты, наверное, летели по дороге к поселку, вызванные по телефону.

Немецкие мастера строили «Мерседес-500» не для того, чтобы его увечить по лесным дорогам, но другого выхода не было. На дороге их могли взять, а в лес менты не сунутся.

Геннадий стонал держась за плечо.

— Потерпи еще.

— Терплю.

Вот и полянка, скрытая высокими деревьями. Дикий заглушил двигатель и занялся плечом товарища. Пленных из тачки выгнал и те сидели под здоровенным вязом под охраной.

— Рана ерунда, — сказал Дикий, разглядев плечо Геннадия. — Но крови потерял. Это — да.

Дикий сделал противостолбнячный укол и обезболивающую блокаду раны. Противошоковый укол Геннадий сделал себе сам еще в поселке.

Закончив с раной, вызвал по рации парней. Те были еще далеко, но не слишком отстали, поскольку «Мерседес» еле тащился по ухабистой дороге, петлял к тому же, а парни бежали напрямик. Скоро они по одному стали появляться на полянке.

Дикий выбрал четверых бойцов и велел им нести Геннадия. Те подхватили командира и исчезли в чаще.

Тогда Дикий занялся Антикваром, велел ему вернуться в машину и сесть на заднее сиденье. Захлопнув за собой дверь. Дикий спросил:

— Ну?

— Э-э-э, — стал заикаться Антиквар в ответ.

— Везет же людям — остался жить!

— Это странно… Спасибо, — было видно, что Антиквар еще не в себе.

Чтобы привести его в чувство, Дикий стал ему объяснять ситуацию. Придется, мол, его оставить — в поселок вернется сам. И скажет ментам то-то и то-то, чтобы выглядел рассказ правдоподобней. Дикий объяснял, что с Антикваром свяжутся и сказал — как. В разговоре Дикий намекнул на то, что его группа — это часть российских спецслужб, а те бандиты, что бросались гранатами и разбомбили офис — это тоже часть плана, прикрытие. И, вообще, сказал Дикий Антиквару — тот попал в переплет, стал Джеймсом Бондом, щепкой в большой игре и т. д. и т. п…

— Только валить никуда не надо, — сказал Дикий и посмотрел Антиквару в глаза.

Там уже, кроме страха, зашевелись первые мыслишки.

— Что вы! Если уж у нас такие договоренности…

— Да, теперь есть обязательства. И теперь вы не побежите к своей недвижимости в Англии или на виллу в Португалии. И не станете без нашего ведома пользоваться спецсчетами в ЮАР или в Антверпене. Я уж и не говорю о национальном банке Австралии в Дарвине. — Всю эту информацию надыбал Валерий, информация была убийственная. Морально Антиквара уделали будь здоров.

Киевский богатей бессвязно бормотал и пускал слюни. Теперь его можно отпускать.

— Пошли! — Дикий сделал отмашку и вместе со своими людьми углубился в чащу.

Прошло какое-то время; вместе с утром начинала обволакивать апатия и ощущение тщетности усилий, даже тщетности этой тупой, кровожадной жизни. Но Дикий вспомнил про нормандских берсерков, которые в состояние безумия могли одолеть целый отряд врага, а после битвы падали изнеможденные. Такова была плата за военно-безумный припадок. «Ну и чокнутый берсерк я, — думал Дикий. — И хрен со мной, с берсерком…»

Прохладный утренний ветерок освежал разгоряченные лица. Утренние птахи и стрекозы ожили в лесу. Почти полная идиллия. Идиллия идиллией, но пришлось идти еще день, и еще ночь. По очереди несли раненного Геннадия, хоронились в чаще от случайных лесных прохожих. Умные люди говорили — главное грамотно уйти. Дикий старался быть прилежным учеником. Поэтому и живой еще.

* * *

Ночью они отлежались в лесу, а рано утром вышли к заброшенному хутору, который на самом-то деле был не хутором, а базой Дикого в Киевской области со складом оружия и прочими специальными техническими средствами. Там уже ждали Валера киевский, Леха, прилетевший из Краснодара, и Николай из Ростова, который привез двух врачей для Геннадия. Михаила пока не стали дергать, посчитав, что он не засвечен и ему ничто не угрожает.

Бойцы, кое-как умывшись, завалились спать на чердачном этаже, а Дикий, выпив с литр крепчайшего кофе, несколько ожил. Врачи занялось раненым, а остальные уселись на завалинке, стали думать о будущем.

— Ты, Леха, пока не высовывайся, — посоветовал Дикий приятелю.

— Я и так не высовываюсь без дела, — согласился тот. — У меня в Елизаветинской станице новый дом. Я туда на всякий случай Свету с ребенком перевезу. Никто не узнает.

— Конечно, — кивнул Дикий, вспоминая о любимой женщине и о сыне, как о чем-то далеком, из другой жизни. — Спасибо тебе.

— Тогда я поехал. Кто мало знает, тот живет дольше.

— Езжай, Леха. Будь внимателен!

Алексей уехал. Остались втроем. Стали думать.

— Если верить Антиквару, — начал Дикий, — то мы нарвались на какую-то спецслужбу Украины. Развелось, блин, спецслужб. Ворье сраное! Они за бугор продают оружие всякое и стратегическое сырье.

— Е-мое, — только и сказал Николай.

— Капитализм, — хмыкнул Валера.

— Капитализм это или феодализм — я не знаю. Только мы вляпались. Как станем выляпываться? Или, может, повоюем с этой бандой? — кофе помог ненадолго, и Дикий еле шевелил языком, но даже в таком состояние он думал не только о том, как отбиться, но и о том как победить.

— Антиквару-то можно верить? — поинтересовался Николай.

Он жевал травинку и смотрел исподлобья.

— Антиквар уверен, что и мы спецслужба. Российская. — Дикий достал сигарету, закурил и с удовольствием затянулся. Он почти сутки не курил, и после первой затяжки даже закружилась голова. — Если информация от него пойдет правильная, то шанс есть.

— Я всегда говорил, что информация — это главное, — согласился Валера.

— Антиквара могут пристрелить после всех этих событий. Он хохлам может показаться опасным персонажем.

— Если убьют Антиквара, нам придется забыть про всю эту историю.

— Такие деньги забыть трудно…

— Антиквар еще человека назвал. Но тот, возможно, такой же посредник. Связной — брат Антиквара.

— Посредник, связной… Он может оказаться и серьезной фигурой. В таких делах все специально запутано.

— Ладно, дадим Антиквару отказаться от своих, а после посмотрим.

Решили, что Валерий пока поживет у Николая в Ростове, а Дикий останется в Киеве, где его, в отличие от Валеры, почти никто не знает.

* * *

В прошлой жизни, еще до ранения жила-была в Киеве красавица Анжелика. Ее мужа Дикий как-то убил, за что в итоге девушка Дикого и полюбила. Не то чтобы полюбила, но раскрыла объятия и раскрывала их всякий раз, когда Дикий появлялся в Киеве. И в этот раз объятия оказались открытыми. Может она их никогда и не закрывала, но по полученной информации Анжелика не являлась тотальной потаскухой — так, редкие эпизоды уикэндов…

В кабинете бывшего мужа за книжной полкой в стене таился сейф, и Дикий, по договоренности со вдовой, держал там часть своих денег. Так, на всякий случай. Вдову он несколько раз проверял и теперь верил ей…

Вот и теперь, объятия, так сказать, стоны и всхлипывания, как и положено по закону природы…

После они лежали и курили. Липкий пот похоти остывал.

— Как бы мне привязать тебя, Дик? Даже и не знаю.

— Зачем привязывать?

— Ты же убийца моего мужа! Такая страсть дорого стоит. Тут какой-то Фрейд или Хичкок.

— Что за Хичкок? Фрейд ни при чем.

— Хичкок тоже.

У Анжелики имелась склонность начинать в прихожей, после она заваливала Дикого в гостиной на толстый палас, затем кувыркалась из комнаты в комнату, волокла на кухню в район электрической мясорубки, а оргазмом любила разродиться в ванной комнате черт знает в какой позе, чуть ли не засунув голову в воду, когда остальные части мокрого тела оставались на поверхности. Дикий не хотел иметь утопленницу и почти дрался с Анжелой, вытаскивая ее из воды и бросая в кровать… Такая вот, блин, «дикая орхидея»!

Но, в общем-то, они ладили и радовались встречам. В этот раз, после лесных переходов и ночных атак, Анжелика отделала Дикого под орех.

Он заснул и спал долго, какие-то звуки доносились до него, где-то шло время, кто-то жил, умирал, рождался, обогащался, наушничал и становился героем…

— Просни-ись! Ди-ик!

Дикий проснулся разом, открыл глаза и попытался вскочить. Но Анжела уже сидела на нем, договорившись с независимой частью его тела. Пришлось подчиниться и насладиться.

— Не меньше двадцати минут.

— Двадцать пять, крошка!

Жизнь удалась на этот раз на целые полчаса. Скоро они сидели на кухне и поглощали обильный завтрак. Шутили и щекотали друг друга. Но мозг Дикого уже работал в обратном направлении.

Пожалуй, следует вернуть контейнер Антиквару. Пусть он подаст это так, будто сам нашел беглеца-курьера. Сложно, но можно устроить. А насчет недавней стрельбы… Все спишется на обычный наезд от рэкета. Антиквар выведет ментов на ложный след элементарно, а вот со спецурой будет посложнее, они, конечно же, наведут все возможные справки о задержке автобуса и тому подобное. Стоит, однако, попробовать… Двоих парней из группы Валеры захватили и ликвидировали. Даже если они что-нибудь и сказали перед смертью… Что они могли сказать? У Валеры все организованно классно — групп много, координируются их действия через связных, сами бойцы ничего толком не знают, а просто выполняют приказы. Конечно, всегда могут быть проколы. Поэтому и расслабляться не стоит ни на минуту, ну, на двадцать на двадцать пять минут иногда можно, да и то за плотно закрытыми дверями и с наганом в свободной руке…

Не так все и плохо, только погибших парней жалко. За них Антиквар еще рассчитается, да и все, кто стоит за ним! Если гад попытается свалить, то его «дырки» теперь известны, тогда вообще не будет проблем — кончим на месте…

Дикий поднял телефонную трубку и набрал номер. Он велел прислать связного, который отвезет Антиквару приготовленную информацию. Но все это случится завтра, а до завтра еще надо дожить.

— Детка! — позвал Дикий. — Детка, где ты?

— Я здесь, дорогой. Я здесь для тебя всегда…

7

…Юноша Гундер сторожил наловленных рабов. Пленные были связаны крепкими веревками: руки каждого затянуты за спиной двойным узлом, в локтях и запястьях, и подтянутые к пяткам, захваченным мертвой петлей. И каждый раб был прикручен к общему канату. Были и женщины, но самая красивая все-таки ценилась дешевле любого мужчины. Гундер ловко разрезал веревки и вонзал нож в тела пленниц. Зарезанных выбрасывал за борт одну за другой. Когда последнее женское тело свалилось за борт в свирепые волны, Гундер огляделся. Буря становилась все сильнее и сильнее. Все воины сидели на веслах и гребли из последних сил. Тогда сын ярла принялся за мужчин. Пусть мужчины рабы стоили дороже женщин, они не могли сравниться со стоимостью захваченных у англов тканей, оружия, серебряной утвари! Но теперь он выбирал. Помня каждого пленника, он утопил землепашцев, но сохранил ремесленников…

Из этого похода сын ярла привез первое звено славы хладнокровного и расчетливого викинга…

* * *

На следующее утро Дикий, пока Анжелика бултыхалась в ванной, дозвонился до Николая в Ростов.

— Привет! Какие новости?

— Я, Николай, жду первого звонка от Антиквара.

— У нас все в порядке. Главное, чтобы он позвонил первый раз.

— Да, если позвонит — он наш, гад.

— Тогда удачи. Свяжемся!

Днем Дикий повез Анжелику в казино. Лучшего места, чтобы потратить время и деньги, нет. Дикий играл в рулетку лениво, а девушка даже выиграла, раскраснелась от выигрыша, порывалась ставить еще, но Дикий ее вовремя увел. Они отправились в ресторан обедать.

— Мне так понравилось! — радовалась Анжелика. — Это ведь можно выиграть кучу денег.

— У тебя и так деньги есть, — улыбнулся Дикий.

Они сидели за столиком, покрытым зеленой скатертью и ждали, когда принесут заказ. Вышколенные официанты пробегали между столиков на цыпочках. Капитализм внедрялся в украинскую жизнь медленно, но несокрушимо.

— И все-таки — раз-два и выиграл тысячу долларов! Пойдем, Дик, еще сыграем.

— Кто играет постоянно, — попробовал Дикий объяснить, — тот обычно просирается в пух и прах.

— Как ты говоришь! Как грубо!

— Зато правда!

— Ну, тогда не пойдем играть. Всех-то дел.

— За покладистость ты мне и нравишься.

— А ты мне за кое-что другое…

Так они болтали, пили шампанское и ели омаров в собственном соку. Или не омаров. Какая собственно разница что едят люди…

Поступила первая информация от Антиквара и это значит, что он вписывается в игру и пока никуда сваливать не станет. Он сообщил, что его люди отправились за закопанным в лесу контейнером. Дикий начертил точный план и проблем быть не должно. Тех, кто доставит контейнер, уберут. После этого никто не сможет узнать, как говорится — кто-где-когда.

Даже Дикому стало не по себе. Одно дело убивать в бою, убивать, если и не в бою, то врагов, другое дело — своих же людей мочить!

Своим хозяевам из правительственных кругов Антиквар свои недавние бои объяснил следующим образом: на него, мол, наехала новая бандитская группировка, которая не знала всех тонкостей жизни Антиквара и хотела иметь процент со сделок. Бандюки, мол имели ввиду операции с антиквариатом, а о других видах его бизнеса и не знали. Сейчас Антиквар утрясает вопросы с ментами, которые и к пострадавшим относятся, как к виноватым. Менты ему покоя не дадут, пока он не подключит своих людей из правительства. Потребуется некоторое время. Главное, Антиквар не потерял доверия со стороны спецуры. Наехавшая группировка рассеяна и частично уничтожена. Товар возвращен. Действия Антиквара признаны разумными и единственно верными в сложившихся обстоятельствах…

Если Антиквар не врал, начав свою игру, все складывалось отлично. Ближайшее будущее должно показать куда ветер дует.

«Вообще, блин, — думал Дикий лежа в кровати, пока Анжелика скользила губами по его шее, груди и далее, куда и положено по теории умелого секса, — вокруг чего бойня идет? Анализ того, что в контейнерах, не сделали. Да и не могли сделать. Может, кидалово какое-нибудь с международным диапазоном? Вдруг пытаются втюхать отработанное топливо из реактора. Тогда с нами удобно играть, чтобы после на мою бригаду перевести все стрелки. Вот будет засада! От всех европейских мафий отбиваться!.. Но — нет. Зачем? Это возможно, когда речь идет о разовой сделке, а хохлы, похоже, собрались втюхать все, что ядерного имеют…»

Анжела тем временем старалась и дышала сдавленно, сосредоточенно.

— Так хорошо, котенок?

— Ми-илый…

* * *

Позвонив в Ростов Николаю, Дикий узнал о неприятностях у Михаила. Тот имел легальную «крышу» в Одессе и под этой «крышей» то есть фирмой, торговавшей спиртным, имел возможность заниматься более прибыльным бизнесом. Украинское МВД пасло его, и Дикий, чтобы не светиться, созвонился с одесским офисом, договорился о деловой встрече якобы по поводу покупки спиртного.

Сел на «девятку» и рванул из Киева в Одессу — пятьсот километров на приличной тачке преодолеть — четыре часа. Останавливался всего один раз, в Умани, где перекусил и выпил турецкого кофе.

В Одессе к вечеру жара несколько спала, но было душно и воздух казался влажным. Вырулив на улицу Якира, Дикий проехал с пару кварталов и остановился у одного из домов с облезлым фасадом. Огляделся по сторонам и выскочил из тачки. Поднялся на третий этаж и открыл металлическую дверь. Эту квартиру Дикий купил с год назад и никто не знал о ее существовании, даже самые близкие, доверенные люди. В квартире имелись две комнаты, обставленные кое-как. Воздух был спертый, пахло пылью. Дикий открыл окно и выглянул на улицу. Ничего подозрительного не заметил.

— Что ж, парень, — сказал он сам себе, — стрелять каждый дурак умеет, а вот пылище-говнище разгрести…

Чистил и пылесосил пространство почти до полуночи, после сварил себе кофе, сидел на табуретке возле кухонного стола довольный как никогда. Постоял под душем, смывая липкий пот, вытерся, оделся и спустился на улицу. Сел в тачку и порулил к морю. Море казалось черным с серебряными блесками от городских огней. Красивое. Нашел телефонную будку и набрал номер Михаила. Услышав его голос, стал прикидываться пьяным.

— Лену, мужик, позови. Лену, понял? Ты, вообще, кто, мужик?

— А пошел ты!

— А пошел ты, мужик, сам!

Повесил трубку и вышел из будки. Это был условный звонок. По дороге домой он заглянет в тайник и… Но это будет потом. А теперь купаться. Вот оно — море…

* * *

Ночью купание превращается в наслаждение с элементом непереводимой тревоги. Сегодня луна выкатилась на небо и ее жидкое серебро щедро выливалось на мелкие волны, делая море еще более таинственным и тревожным.

Дикий отплыл от берега подальше и теперь лежал на спине и смотрел на луну. Она не менялась. Она и в детстве была такой же серебряной, белой, желтой, иногда почти красной, как апельсин вечером; все те же горы и впадины — только полжизни прошло, и столького уже не исправить, и стольких друзей не вернуть. Дикий понимал, что ход его мыслей банален, что банально ощущать себя песчинкой-пылинкой, банально представлять людей жалкими в своих амбициях и желаниях, со своими деньгами и парламентами, жующими, болтающими и совокупляющимися. Природа — море. Луна, небо — этот бог космоса подавлял… Правильно, думал Дикий, сказал один писатель со странной фамилией Рекшан: «Между рождением и смертью нам оставили лишь месть за это рождение и эту смерть». Так оно и выходило в этой сучьей жизни. Дикий так и жил — он ненавидел свое рождение и свою смерть. Но не боялся. Нет смысла бояться того, что будет. Если будет, то получалось — почти есть… Если не получится взять вот так просто и раствориться в космосе, стать сверх-новой, супер-яркой звездой…

— Да, парень, жить придется на земле, — сказал себе Дикий и поплыл саженками к берегу.

Полотенце он оставил на берегу возле воды и теперь вытирался, ощущая приятную прохладу, от которой отвык за последние жаркие дни. Вдали серебрились городские огни. Дикий прошел к тому месту на берегу, где оставил одежду и вдруг увидел, что кто-то сидит в метре от его летних брюк и рубашки. Первая реакция — опасность, готовность к бою. Но приглядевшись, Дикий увидел — это девушка, всего-лишь девушка. Дикий ничего не сказал, продолжая растирать тело полотенцем, после сел на теплую гальку, закурил.

Девушка была одета в белое платье. Руки и плечи едва светились в темноте. Дикий докурил, помолчал еще, сказал первую пришедшую в голову глупость.

— Вроде никто не стрелял, Саид? А?

Девушка ничего не ответила. Еще помолчали. Дикий достал пачку «Мальборо» и протянул незнакомке. Та взяла сигарету и прикурила от своей зажигалки.

— Избитая шутка, — наконец сказала девушка. — Я б и посмеялась, только не до смеха мне.

Голос у ней оказался довольно низкий, но приятный, чистый. Такие голоса располагают. Низкие, добрые, доверительные, без блядства — такими голосами пользуются мошенники. Интересно, что дальше… Час поздний, мошенничество или нет, но «бакланы» могут запросто появиться…

Дикий вспомнил, что у него в брюках только небольшой газовый пятизарядный «Перфект». «В крайнем случае, придется убегать со страшной скоростью», — усмехнулся про себя Дикий, украдкой оглядывая пустой ночной пляж. Машину с пляжа не видно, но ее фиг угонишь. Пока никто не начал «бакланить», Дикий попытался завести беседу.

— Вы, думаю, попали в трудную житейскую ситуацию, — сказал он. — У вас, скорее всего, украли деньги и документы. Вы не здешняя. Вам теперь не уехать домой. Ну и так далее. Я правильно говорю?

Девушка согласно кивает.

— Ах, я угадал! Тогда… Вы жили в гостинице. Вышли погулять, а ваша нехорошая соседка все деньги и документы уволокла. Я правильно излагаю?

Она снова молча кивает, а после спрашивает:

— Да откуда вы все знаете? Вы что — друг Аллы?

— Какой Аллы?

— Соседки моей. Про которую угадали.

— Нет! — засмеялся Дикий. — Просто обычная курортная сказка. Иногда правда. Иногда под сказку деньги просят.

Девушка поднялась и сделала шаг в сторону.

— Извините, — сказала она, вдруг, потухшим голосом, — я пожалуй пойду.

Дикий тоже поднялся и попытался остановить ее.

— Перестаньте дуться, барышня! Подождите минутку. Я сейчас оденусь.

Дикий натянул брюки прямо на мокрые плавки и догнал девушку, когда она уже выходила с пустынного пляжа. На вид ей лет двадцать. И как таких молодых отпускают родители!

— Ладно, ладно. Что-нибудь подумаем.

«Бакланы» не появились, денег она не попросила. Похоже, все случилось именно так, как за девушку рассказал Дикий.

Они сели в машину, и новая знакомая уже сама изложила все в подробностях — с именами людей и названием гостиницы. Понятно, что Алла поселилась или была устроена в гостиницу по «левому» паспорту. И не Алла она вовсе. Сперла, поди, чей-то паспорт, с ним и работает. Девушка же — ее, как выяснилось, зовут Олей, — приехала к Черному морю из Москвы. Теперь ей даже в Москву отцу не позвонить — нет денег. Дикий все-таки не очень доверял ей — сейчас мастеров развелось всех возрастов и обличий. Да и в милицию Ольга не обратилась. Может просто испугалась? Растерялась?

— В Москву-то мы позвоним. — сказал Дикий. — Сперва перекусим где-нибудь.

— Хорошо, — прозвучал печальный ответ.

— Хорошо, так хорошо, — кивнул Дикий и врубил скорость.

Прокатился по улицам и нашел ночной ресторан. Летние брюки были мокрые от плавок. А впрочем — наплевать на брюки! За деньги в кабак можно вообще без брюк заявиться!

Ресторан располагался на тихой улочке и в нем тихо развлекалось только пара бритоголовых бандитов и пара блядей. Дикий назаказывал всякой всячины и Оля, по мере того как официант приносил закуски, начала приободряться. Похоже, она была просто голодна. Похоже, она не врала про украденные деньги и документы.

— Жалко даже не денег и документов, — говорила она, поглощая салат за салатом. — Сумочку саму жалко. Мне ее папа подарил. Ему ее привезли из Парижа специально для меня.

— Да. Сумочка, — соглашался Дикий. — Проблема.

Из ресторана Дикий повез ее к себе. Дикий заметил, как она напряглась, узнав куда они едут.

— Перестань, — сказал Дикий. — На кой черт ты мне нужна.

Ольга поверила и засмеялась.

Они поднялись по лестнице и Дикий открыл дверь.

— Не пугайся. Тут еще не все убрано. Меня, давно не было.

— Да я не боюсь. Совсем не боюсь.

Дикий зажег свет в прихожей и указал на телефонный аппарат.

— Вот. Звони отцу.

Дикий разглядел девушку внимательно. У нее было чистое лицо с чуть заметными ямочками на щеках, небольшой прямой нос и серые глаза. Она стала набирать номер и Дикий заметил, что код Ольга набрала действительно московский. Хотя она могла звонить и какой-нибудь крутой московской команде. Незаметно Дикий положил в карман брюк крохотный дистанционный пульт, нажав перед этим кнопочку, замыкавшую двери и окна. Пускай звонит куда хочет, хоть папе, хоть «папе», все равно…

В квартире было две комнаты и пока Ольга говорила по телефону Дикий отнес в спальную свежую простыню пододеяльник, сам предполагая скоротать оставшиеся ночные часы в кабинете. «Тащить незнакомую девицу на конспиративную квартиру — это поступок! — усмехнулся про себя. — Или скрытое проявление инстинкта. На этом уже тысячи лет прокалываются мужики. Неужели проколюсь и я. Как сказал не помню кто: мудак — это не буревестник, это труп…»

Ольга говорила по телефону довольно долго, после вошла на кухню, где Дикий сидел за столом, ожидая когда закипит чайник.

— Спасибо. Я дозвонилась, папа дал мне адрес и телефон своего друга. Тот в Одессе живет. Он поможет. Он ему сейчас позвонит, а я перезвоню. Можно?

«Ну, вот, начались друзья. С автоматами или без?» — мелькнула мысль.

— Хорошо, перезвони, — согласится Дикий.

«С другой стороны, вдруг это мания преследования. От такой жизни все может случиться».

— Я могу сразу уехать, — сказала девушка. — Меня отвозить не обязательно.

— У тебя денег на такси нет. Хотя я могу дать. Без проблем с отдачей. А лучше не дергайся, дозвонись сперва.

— Да. — Девушка не знала как поступить, думала.

— Вот ключ от твоей комнаты. — Дикий достал из кухонного шкафчика ключ и положил на стол. — Может закрыться до утра. Вообще-то, я не домогальщик и не насильник.

Ольга засмеялась, а Дикий сказал:

— Смейся, смейся. Не всякой так повезет, — встал и ушел в кабинет, где стал разбираться с информацией, полученной от Михаила. По дороге домой он нашел, возможность остановиться возле тайника и забрать конверт. Не успел Дикий разобраться с полученной информацией и начать думать, как в комнату постучали и на пороге появилась Ольга. Возвращаясь в свой мир, полный смертельной опасности, Дикий успел забыть с девушке.

— Я еще раз позвонила в Москву и папа сказал, что пока не может дозвониться до приятеля.

— Что? Ах, да… Он мог уехать. Лето ведь… И, вообще…

— Сказала ему, что остановилась у подруги.

— Подруги? Я так похож на девушку?

— Не могла же я… Папа не понял бы.

— Ясно. Ты, давай, спать отправляйся. Хочешь в душ? Можешь взять мой халат. Мне еще поработать надо…

* * *

Глухая ночь — самое время звонить по делу. Дикий звонит человеку, с которым давно уже знаком через Михаила. Парень работает не в такой бомбометательной сфере, как Дикий, но довольно близко к ней. Любая сфера деятельности на территории бывшего Союза сейчас близка к бомбометанию. Дикий договаривается о встрече и заваливается спать. Спит крепко и ничто не мешает сну, в котором норманны осуществляют викинговский налет с берсерками во главе отряда, машут мечами направо и налево, и под них ложатся Лондон и Париж, Сицилия и Константинополь, Господин Великий Новгород и просто Киев. Здоровый мужской сон.

8

Отец Ольги так и не смог дозвониться до своего одесского приятеля и поэтому девушка сидела за кухонным столом расстроенная, пила кофе и молчала. У Дикого же было дел невпроворот и он торопился.

— Ты оставайся пока за хозяйку. Мне надо уйти ненадолго. После мы с твоими делами разберемся. О'кей?

— О'кей, — быстро согласилась Оля.

Дикий спустился на улицу и поехал в город на встречу с Марчелом, который должен был его ждать в одном укромном кафетерии, хозяином которого он и являлся через подставное лицо.

Было еще довольно рано, и в кафе Марчел сидел один. Коренастый, темнолицый, с тоненькой черточкой усов над влажными, сладострастными губами, Марчел походил скорее на героев фильмов Феллини — нарочитых, южноитальянских. Но Марчел был не киногероем, а авторитетным одесским вором. Марек имел свой серьезный интерес на «Привозе», а если выражаться точнее, то на него работали магазинчик и местная шпана.

Обменявшись приветствиями, состоявшими из обычных возгласов и рукопожатий, перешли к делу, и Дикий объяснил ситуацию, в которой оказалась его новая знакомая.

— Щоб они так жили, как я хотел? — воскликнул вор, закатывая глаза. — Если этой несправедливостью огорчен мой кореш, то я вообще в трауре! Еще немного и все проклятые бывшей советской властью блатные кореша оживут! Подожди только одну минуту.

Марчел поднялся из-за столика и семенящей походкой прошел к бару и стал оттуда звонить по телефону. Вернулся он действительно не позднее чем через минуту и не успели они выпить по чашке кофе и порасспрашивать друг друга о делах, как в кафе появился респектабельный немолодой господин, одетый в шерстяной не по погоде костюм с жилеткой.

— Обрати внимание, Дик, — стал представлять его Марек. — Этот человек может делать умные и красивые вещи просто из воздуха! Твоя знакомая может улететь домой прямо сейчас и без всяких там ксив, билетов и слез прощания!

Господина звали Юрием. Они вышли из кафе и подъехали к дому, где находилась квартира Дикого. Тот попросил подождать Юрия в машине, а сам быстро поднялся в квартиру и велел девушке собираться.

— Самолет ждать не станет.

— Как же так? А паспорт?

— Паспорт не нужен. Пока твой отец ищет приятеля, ты уже домой вернешься.

Они ехали в аэропорт, и Дикий незаметно сунул девушке в сумочку несколько стодолларовых купюр. Юрий решил все вопросы с посадкой и забрал девушку. Вот так вот — была девушка и нет. Да и ладно. Хоть кому-то помог. На небесах зачтется. Дикий, в общем-то, в Одессу не к девушкам приехал.

* * *

Акция! Для акции нужно оружие и оно ждет Дикого в тайнике. Оружие правильное — АПС-6, пистолет «Стечкина», говоря по-русски. И хорош этот пистолет тем, что у него глушитель, если установишь, располагается несколько ниже оси симметрии канала ствола. И это значит, если опять же говорить по-русски, что прицеливаться глушитель не мешает. Прицел у «Стечкина» секторный, то есть, позволяющий вести точный огонь на расстоянии до двухсот метров, как в одиночном, так и в автоматическом режиме. Две кассеты у пистолета по двадцать патронов в каждой и проволочный легкий приклад. Имеется и некоторая новинка на дужке спусковой скобы — закрепленный крохотный лазерный целеуказатель с длиной волны 830 метров. Его удобно использовать в ночное время в сочетании с прибором ночного видения…

Цель акции — хозяин ресторана в центре Одессы, что расположен на одной из крохотных, но удобных для бизнеса улочек. Хозяин занимается не только общественным питанием, иначе б Михаил не просил помочь. Дикий давно перерос работу по заказной стрельбе, но его просили и он сделает. Когда он что-нибудь просит, то ему тоже помогают.

Стоял жаркий и душный полдень, на улице никто не болтался, и Дикий не привлекая внимания подробно исследовал прилегающее к ресторану пространство, убедившись, что место для акции неудобное. Тогда он проехал к дому, где жил заказанный хозяин. Тоже в центре. Обошел парадные, проверил лестницу, вскарабкался на крышу дома напротив…

Крыша! Крыша — это в самый раз. Улочка узкая, и до парадной даже с крыши рукой — пулей, пардон — подать… Что-то фонарей на улице не видно, похоже, что подсвечиваются только номера домов. А клиент мог вернуться из ресторана и ночью. И даже утром. Ничего, есть прибор ночного видения, и «Стечкин», способный стрелять и в темноте.

Сев в «девятку», Дикий еще раз рассмотрел фотографии — крупнорожий хозяин ресторана, его тачка, хозяин возле тачки, хозяин возле парадной своего дома. Теперь Дикий не спутает, теперь фотографии можно выкинуть.

Дикий врубил скорость и погнал на «Привоз» к Марчелу.

* * *

— Кажется нашли паспорт твоей девушки, — сказал Марчел и тут же добавил: — Но вернут только его, не более того…

— Да про добычу и разговора нет! — рассмеялся Дикий.

— Да, — пожал Марчел плечами, — это их право. Они же рискуют.

— Послушай, я к тебе по другому вопросу.

— Говори, друг.

— Дашь мне одного человека? Нужен для одного поручения. Я же его и финансирую.

— Нет проблем! Все мои люди к твоим услугам!

— Спасибо. Тогда я пошел…

Дикий вернулся домой, решив поспать, справедливо предполагая, что ночью придется бодрствовать. Не хотелось сидеть на крыше и клевать носом.

Он поставил будильник и проспал до половины десятого. В начале одиннадцатого вечера Дикий проехал несколько раз мимо ресторана, заметив в открытом окно хозяина заведения. Тот сидел за столиком возле бара и о чем-то весело разговаривал с худощавым господином довольно помятой наружности. Машина клиента стояла на стоянке возле ресторана.

Дикий доехал до его дома. Оставил «девятку» в соседнем неосвещенном дворе. Перед тем, как отправиться в засаду, переоделся в спортивный костюм и кроссовки.

Подпрыгнул, подтянулся, ловко вскарабкался по пожарной лестнице на крышу. Стараясь не греметь жестью, добрался до слухового чердачного окна и устроился над ним. Крыша нагрелась за день и Дикий, сидя на крыше, стал готовить АПС-6 к работе, проверил затвор, пристегнул приклад, нащелкнул глушитель.

Теперь ждать. Ждать и ждать. Кто умеет это делать, у того все получается.

Дневная жара улетучилась, стало даже прохладно. Время словно вытянулось, остановилось и заснуло в Одессе. Чертовски хотелось курить, Дикий сдерживался. Чем меньше следов он оставит на крыше, тем лучше. Тишина вокруг, только ночные шорохи. И вот сквозь шорохи ночи раздалось урчание. Ага! Это тачка сворачивала с улицы во двор! Яркие фары не давали разглядеть марку, но машина остановилась у подъезда, над которым тускло горел фонарь. Этого достаточно. Прикатило то, что нужно. У клиента водитель-охранник. Но он остался за рулем. Клиент открыл дверь и вышел из тачки, а водитель-охранник остался за рулем. «Может, ты и хороший водила, — подумал Дикий, прикладывая к плечу приклад „Стечкина“ — но охранник ты никакой».

«Ш-пук, ш-пуш, ш-пук!» Глушитель работает прекрасно. Гильзы падают на крышу. Клиент падает на тротуар. Пол-обоймы теперь в клиенте — сердце и голова. Дикий старался стрелять так, чтобы клиент умер не мучаясь. Водила вспомнил было про свои охранные функции и дернулся из машины. И зря. Чтоб не дергался, Дикий и его укокошил.

— Извини, парень, — пробормотал Дикий, — сегодня я тебя, а завтра ты меня. Диалектический, блин, материализм… Теперь можно уезжать из Одессы.

9

Утром Дикий завалился к Марчелу и получил Ольгин паспорт вместе с записной книжкой. Марчел представляет Дикому парня, который готов выполнить поручение. Поручение довольно тупое — так считает Дикий, но ему так хочется, а Марчел даже одобряет, смеется:

— Правильно! Пусть добрым словом вспомнит девчонка Одессу!

Одним словом, речь идет о букете цветов, который марчеловский парень должен вручить Ольге в Москве по указанному адресу. С одной стороны все будет выглядеть красиво, с другой — глупо. Обобрали девицу на Черном море, а после на ее же деньги, выходит, прислали цветы. Даже оскорбительно! Но — неважно, так хочется. Хочет так Дикий сделать и сделает. И как бы сам от себя отмазывается. Плохого человека убил, хорошего цветами одарил. Вот и получается в природе баланс.

На этом и ставится временная точка в одесской истории: парень на деньги Дикого летит в Москву, Дикий катит в Киев. Перед самым отъездом раздался звонок телефона и Дикий, вздрогнув, поскольку никто этого телефона не знал, поднял трубку.

— Алло, алло, — услышал он голос девушки Оли.

— Привет, детка, — ответил расслабляясь. — Как дела?

— Спасибо, я уже дома. Папа очень тебе благодарен.

— Я нашел твой паспорт и записную книжку.

— Да? Отлично! Как тебе удалось?

— Да так вот.

— Запиши мой московский номер. Когда будешь в Москве, обязательно позвони.

Дикий взял ручку и записал. Сказал, что скоро в Москве окажется его приятель и передаст паспорт. Попрощался. Порадовался разговору. И погнал в Киев.

* * *

Из Киева позвонил Николаю в Ростов и отчитался, так сказать, о проделанной работе, за что услышал массу телефонных благодарностей, Михаил, мол, приятно удивлен такой быстрой и качественной работой.

И еще, главное — Антиквар не сбежал, как опасались, а, наоборот, вышел на связь, то есть, готов к сотрудничеству. История с потерей товара ему сошла с рук, похоже. Люди Дикого за Антикваром не следят, потому что за Антикваром следит спецура, а если спецура выследит еще и людей Дикого, то всяких там разборок и игр в догонялки не избежать, а игры в догонялки со спецурой — это неприятная стрельба и гибель людей. Да и Антиквару тогда кают — если не в физическом, то в моральном смысле.

Одним словом, ждать и надеяться. Дикий ждал, проводил время в приятных развлечениях. Приехал человек от Лехи и привез проект. Проект не того, как человека мочкануть, а проект того, как и какой дом построить на том участке, который Дикий давно уже приобрел под Питером. Хотел он дом, да времени им заняться не хватало. И еще — опасения. Так он — как перелетная птица. Фиг вычислишь, где находится. Дикий — он Дикий и есть. А если обрастать хозяйством, то можно превратиться из дикого в домашнего, а домашних он, Дикий, перестрелял за свою молодую жизнь до черта. Находил дом, перепрыгивал забор… А теперь сам себе дом собрался строить. Может, и гроб получиться. Но Дикий гнал дурные мысли прочь, разглядывал чертежи, давал советы. Парень, прибывший от Лехи, показал диплом Академии художеств, старался понравиться, объяснял убедительно. Дикий должен был только сказать «да» или «нет», все остальные проблемы на себя брал Леха.

— Да, — сказал Дикий, заулыбался, как дитя, представляя как заживет в новом доме со Светой я сыном, закурил. — Да, конечно же, да.

Хорошо в Киеве Дикому, только в Харькове лучше. Свой город. Дикий прикатил в Харьков и сразу же встретился с Лехой, который по уши в спиртовых проблемах. Что-то у него не получается с Крымом.

— Моя помощь не нужна? — поинтересовался Дикий.

— Нет, Дик. Пусть пока живут.

Он недавно вернулся с Кубани и видел Свету и сына. Все у них хорошо.

— Она еще кавалера не завела себе? — шутливо поинтересовался Дикий.

— Собственными руками задушу, — засмеялся Леха в ответ.

Позвонил Николаю в Ростов и узнал, что нужно туда ехать. Ехать так ехать. Дело простое, дикое.

* * *

Под утро завалился к Николаю в загородный дом и, отказавшись от разговоров, рухнул спать в комнате для гостей — Николай завел такую на западный манер. Поднялся часа в два по полудню, долго плескался в ванной, пил кофе, поджидая Николая, который с утра укатил по делам. Валялся на диване, листая журналы. Наконец, Николай вернулся.

— Как отдохнул, Дик?

— Отлично, Коля. Все хорошо.

Когда-то давно они вместе выживали в лагере. Не было там диванов и «панасоников». Жизнь, слава богу, переменилась.

— У меня для тебя сюрприз.

— Что такое?

— Пойдем в кабинет.

Они перешли из гостиной в небольшой уютный кабинет на втором этаже, где, кроме всего прочего, стоял компьютер. Николай вставил дискету и сказал:

— Полюбуйся.

Дикий полюбовался. Если Антиквар не фуфло гнал, то получалась какая-та научная фантастика, а не здоровый русско-украинский бизнес времен переходного периода.

Брат Антиквара пахал на одну из спецслужб Украины. Оттуда и поступила информация, приподнимая несколько завесу над официальной политикой Киева. Политики им только и не хватало!

На дисплее компьютера нарисовалась схема того, как стратегическое сырье проходит границы Белоруссии и Польши. Давались конкретные адреса. Но сырье сырьем — спецслужбы Украины из каких-то своих целей планировали провести несколько террористических акций на территории России. Правда конкретные места, время и степень готовности акции не назывались. Уничтожению подлежали официальные кремлевские мечтатели, но имена их тоже не разглашались. То ли они чего-то не дали, то ли взяли слишком много. И еще Антиквар сообщил посредством дискеты, что имена и места он вряд ли узнает, но на него возложена задача по доставке необходимого «инструмента». Куда доставлять оружие и взрывчатку ему должны сообщить позднее. Хохлы предполагают использовать торговые каналы Антиквара на территории России. Между делом с сахарной свеклой можно провести и тонну динамита, блин! И еще Антиквар просит помощи, считая бригаду Дикого за одну из спецслужб России. Он хочет получить в обмен на информацию убежище и защиту. Антиквар считает, что готовится провокация, цель которой — ссора между Кремлем и киевской властью. Сперва предполагается мочкануть кого-то из официального Киева, а уж после пройдут теракты в России. И еще — украинские спецслужбы предупредят киевское правительство о возможной акции со стороны России, а после сами же ее и проведут…

— Что ты об этом думаешь? — спросил Дикий, отрываясь наконец, от компьютера.

— Не знаю. — Николай сидел в кресле нахмурившись и курил. — Похоже и на дезинформацию и на правду одновременно. Куда-то мы с тобой не туда ввязываемся.

— Согласен.

— Давай, Дик, определимся. Мы, конечно, криминалом занимаемся, но решать судьбы народов и стран… Наша цель проста — набить бы карман.

— Да, — согласился Дикий, — свой карман и карман братвы. Но все-таки это блядство, то что они задумали. И нас это тоже в итоге коснется. Так в целом войны начинались. Ты представляешь — война между Россией и Украиной?

— Нет! А, впрочем… Все может быть.

— Они в Киеве там все рамсы попутали!

— Точно.

— Надо серьезно отработать по этой информации.

— Отработать, так отработать. — Николай затушил сигарету и неожиданно лицо его осветилось довольной улыбкой. — Валера тоже так считает. Мы все-таки уже не мальчики. Перемочим этих ублюдков. Если нам не фуфло подсунули…

* * *

Весь вечер и всю ночь они сидели за письменным столом и чертили схемы, сверялись с картами, работали, как маршалы Конев и Рокоссовский. Посреди ночи явился Валера и привез свежие идеи. Проигрывали разные сценарии, курили и глотали кофе большими чашками. Под утро Николай сдался первым, прилег на диван и моментально заснул. Дикий и Валера еще поработали, но и они отрубились с первыми петухами…

* * *

…В то время в Норвегии шла война, Ярл Хакон воевал с сыновьями Эйрика: то ему, то им приходилось оставлять страну. Конунг Харальд, сын Эйрика, пал в битве у Хальса в Лим-Фьорде, на юге, в Дании. Его там предали. Ему пришлось биться с Харальдом, сыном Кнута, которого звали Золотой Харальд, и с ярлом Хаконом. Тогда пал в битве вместе с конунгом Харальдом и херсир Арнибьярн…

* * *

«Вот именно, — сказан Дикий сам себе во сне, — у каждого орла свой дракар».

* * *

За плечо трясли, но просыпаться пока что не хватало сил. Но трясли не переставая и Дикий наконец открыл глаза. Сперва он увидел большое лицо Николая и узнал его. Еще через несколько секунд до него донеслись возбужденные возгласы и слова Николая. Затем, еще не понимая смысла слов, Дикий понял, что опять что-то случилось.

— Вечно происходит какое-нибудь дерьмо, — были его первые осмысленные слова.

— Дик! Да врубайся ты поскорее!

— Да. Я уже.

— Только что в «Новостях» по «ящику» сказали будто на границе Украины с Ростовской областью неизвестные расстреляли из автоматов автобус. Там, кроме нескольких пассажиров, находились и чиновники из Киева. Высокие чиновники!

— А что они в обычном автобусе делали, если высокие чиновники?

— Не знаю! Но их убили! Это совсем рядом.

— Может старые разборки?

— Какие у нас разборки с правительством Хохляндии!

— Ты все равно проверь.

— Я проверю. Только это не разборки, а свежая провокация. Из нашей оперы!

— Значит первый ход сделан. — Дикий выбрался из-под одеяла и пошел мыться.

— Пойду Валеру будить, — сказал Николай.

— Буди. Я в душе. Не скоро, чувствую, появится возможность яйца прополоскать.

— Ты думаешь?

— Что тут думать? Началось — значит началось.

Собрались в гостиной после завтрака. Все пепельницы были забиты окурками и запах раздавался не лучшего свойства, но было не до того.

Стали думать уже без адреналина.

— Все равно надо ждать информацию от Антиквара, — сказал Валера.

— Да, — согласился Николай, — если на него повесили переброску «оборудования» в Россию, то он скоро поедет.

— Обложите Антиквара со всех сторон, чтоб не свинтил в последний момент. Он наш единственный покуда источник.

— Приставлю к нему бригаду, — согласился Валера. — Мы до этого боялись хохляцких «спецов». Только теперь уже поздно бояться.

— Только не светиться без особой нужды.

— Обижаешь, Дик!

По самое паршивое — это сидеть и ждать неизвестно чего. Или еще говорят: «Ждать у моря погоды». Но как утверждал ученый: «Нам нельзя ждать милости от погоды, взять ее — наша задача». Как-то так. Или не так. Но похоже. Следовало разрядиться. Есть три сорта разрядки: пьянка, девка или пальба. Выбрали пальбу и поехали в дальнюю рощу. Она, березовая, была похожа одновременно и на пьянку и на девку. Поставили банки на пеньки и стали палить в три ствола. Банки вдребезги, а напряжения будто и не было.

* * *

Парни Валеры пасли Антиквара незаметно и ничего подозрительного не заметили, а через два дня он сам разродился посланием через связного. Он сообщил адреса двух терминалов в Москве, куда прибудут машины. К грузовикам будут прицеплены рефрижераторы с сосисками или сардельками, с курьями или с перьями. Не это важно. Важно то, что в каждом таком рефрижераторе есть тайник. Люди Валеры в Киеве передадут Антиквару специальные датчики, которые тот поставит в рефрижераторы, чтоб те по дороге куда-нибудь не сбежали. Если не сбегут, то останется только взять тех гадов, которые придут изымать из тайников «оборудование» для терактов. Все просто, да не очень. На бумаге всегда просто получается.

Дикий тут же выехал в Москву. А лето все еще продолжалось. Он как-то и забыл какое время года. За Диким выехало еще несколько проверенных людей. Остальных людей перешлют Николай и Валера. Времени для подготовки пока хватало. Но время — это такая штука. Как эскимо на палочке в жаркий полдень. Течет и капает.

Дикий устроился в Белокаменной и следил за тем как доверенный человек снимал квартиры, покупал тачки по доверенностям на «левые» паспорта. Делалось все, слава богу, быстро и без проколов. Подъезжали люди от Николая и Валеры, курьеры привозили оружие. Курьеры с оружием — это обычно пары, он и она; влюбленные, едущие в Москву на медовый месяц посмотреть или Мавзолей, или Ельцина, пожилые и достойные, с орденскими планками ветераны войны и труда, работники министерства, возвращающиеся из отпуска. У слабой половины такой пары всегда под юбкой граната. Или «узи». Или «Макаров».

Люди и оружие приехали. Тачки куплены разные. На каждом этапе нужны разные тачки. «У каждого ярда свой дракар», — продолжал шутить Дикий сам с собой. У него с собой потрепанная брошюра «Судна викингов», в которой подробно описаны корабли средневековых разбойников и даны даже чертежи. На досуге Дикий читали брошюру внимательно, и это его успокаивало. Ни одни они с Николаем и Валерой в сегодняшнем пространстве и во вчерашнем времени. Всегда так было и всегда так будет. «Белый ест ананас спелый, черный — гнилью моченый». Дикий считал себя белым, белым викингом, но кто-то считал себя еще белее. С ними и собирались разобраться. Белый — понятие переменчивое. Сегодня ты белый, а завтра — красно-кровавый.

По телевизору сообщили, будто бы совершено покушение на члена правительства Украины. Такой вот перец. Антиквар докладывал, что правительство Хохляндии предупреждено о возможном акте со стороны российских спецслужб. Якобы. Кому все это надо по большому счету? Все тем же, кто заваливал, заваливал и трахнул Советский Союз вместе с Варшавским договором. Вот и договорились, додружились, мать! Пока мы валяемся оттраханные и закатив глаза, следует пройтись по кошелькам. А что в кошельках? Известно что — газ да нефть! Бабки! Всем бабки нужны! Дикому и братве тоже нужны. Только это разные уровни бабок. Пули только одинаковые. Важно, нефти и газа у нас больше не будет, но пуль пока хватит на всех желающих…

В Киеве стреляли. Только официальных нот не поступало. Российские пресса и ТВ тоже скупы на комментарии. Иногда огрызаются и ноют по поводу Севастополя…

А Дикому что? Ждать Дикому и братве еще несколько дней.

* * *

Наконец-то он решился и набрал номер. В телефонной трубке звякнуло несколько раз и трубку подняла девушка. Ольгой ее зовут.

— Ой, это ты!

— Это я, Оля.

— Где ты? Откуда звонишь?

— Я в Москве по делам.

— Ну ты даешь!

— Что я даю?

— Цветы ты даешь! Здорово у тебя получается! Еще раз можешь?

— Что? Не понял. Что могу?

— Цветы еще раз можешь подарить?

— Могу, конечно.

— Тогда приезжай немедленно с цветами.

— Я и приеду.

Дикий вышел из конспиративной квартиры в Медведково и спустился на улицу, огляделся, тормознул такси, купил возле ближайшего перекрестка букет роз у потной толстухи, посмотрел на небо, на цветы, ухмыльнулся, сел обратно и сказал водиле адрес.

Ольга жила в пределах Садового кольца в «сталинском» доме с тенистым двором. Несмотря на повсеместный кризис, парадная была чистая, а стены свежепокрашены. Тут же находилось что-то вроде будки, в которой сидел своеобразный консьерж — приземистый мужичина с торсом борца и с «Макаровым» в расстегнутой кобуре на поясном ремне.

«Интересное кино, — подумал Дикий. — С хорошими девушками я стал знакомиться».

— Вы к кому? — спросил охранник вежливо, хотя не приходилось сомневаться, что «борец» пристрелят Дикого и не поморщится, если тот попробует пробраться.

Дикий назвал номер квартиры и охранник стал звонить. Через пару минут раздался цокот каблучков и появилась Ольга. Длинные волосы падали на плечи, летний брючный костюм подчеркивал правильные линии тела.

— Салют, Дик! — крикнула девушка.

— Здравствуй. — Дикий держал букет за спиной и чувствовал себя почему-то неловко.

— Это ко мне, — сказала девушка охраннику и тот понимающе и как-то даже одобрительно кивнул.

— Хорошо выглядишь, — сказал Дикий, когда они вошли в лифт и тот стал медленно, можно сказать, с достоинством подниматься.

— А что у тебя за спиной?

— Ах, прости! — Дикий достал букет из-за спины и протянул. — Это букет цветов. Это тебе.

— Не может быть!

— Почему? — обиделся Дикий.

— Это я так шучу. Извини! — Ольга засмеялась и смех ее звучал легко и беззаботно. — Твой предыдущий букет еще не завял!

— Какой букет?

— Не прикидывайся! Ты его с паспортом прислал.

— Ах, этот! Так разве это букет?

Лифт остановился и они вышли на большую квадратную лестничную площадку. Ольга достала ключи и открыла тяжелую, дубовую на вид дверь. Квартира оказалась большая, забитая книгами, стеллажи с которыми начинались еще в коридоре. Мебель была не модная, но удобная и не раздражала глаз. В одной из комнат на столе в большой вазе, разрисованной драконами, действительно находился букет полузавядших роз.

— Я сейчас, — сказала Ольга, схватила вазу со старым букетом и убежала куда-то вглубь квартиры.

Дома она выглядела совсем не так, как в Одессе. Там она была бедная ограбленная девушка, а здесь… здесь она была хозяйкой большой богатой квартиры в большом богатом городе, евразийской столице, столице банков и бандитов.

Дикий не знал куда себя деть, сел за стол, закурил, увидев огромную хрустальную пепельницу. Девушка вернулась в комнату с вазой, поставила ее на стол, склонилась над цветами и сказала:

— Как чудесно пахнут!

— У тебя, Оля, отец кто? Профессор, академик или бывший генсек? Извини за нескромный вопрос.

Девушка подняла голову от букета, улыбнулась и ответила:

— Как тебе сказать… Наверное что-то в этом роде… Давай кофе пить.

Она снова выбежала из комнаты и вернулась через минуту с подносом, на котором дымилась большая турка, чашечки и два стакана с соком. Дикий сделал глоток, сказал:

— Апельсиновый сок. Мой любимый.

— И я люблю, — произнесла девушка, присаживаясь рядом.

— Ты извини за вопрос. Не стоило спрашивать. Раньше б меня за такие вопросы отправили б собирать весь снег в Арктике.

Ольга рассмеялась, но тему развивать не стала. Хороший у нее смех. Честный, потому и легкий. Она рассказала как ей влетело от отца, который о ней очень беспокоится, поскольку живут они вдвоем — мама давно умерла. Убирать квартиру приходит одна женщина. Раз в неделю она же готовит обеды, а поскольку отец мотается постоянно в каких-то командировках, то Оля предоставлена себе. Отцу остается только волноваться. Но все же она старается его не волновать, вести себя прилично и т. п…

Из прихожей раздался звук отрываемой двери.

— Это папа! — воскликнула девушка и выбежала в прихожую.

— У нас гости, отец, — слышал Дикий ее голос.

В комнате появился крупный, очень высокий мужчина в летнем костюме. Когда отец Ольги дошел до середины комнаты и свет из окна упал ему на лицо, Дикий неожиданно для себя узнал, да-да-да, с трудом, но все-таки он узнал это лицо…

10

— Дик, сейчас они появятся. — Старшина второй группы повернул обгоревшее от горного солнца лицо и добавил почти шепотом: — Колек маякует, что его уже прошли.

— О'кей, — ответил Дикий и приподнялся из-за камня.

Ничего нового пока не видно — все те же одноцветно-красноватые горы без растительности вокруг и горячее марево на фоне пронзительного чистого неба.

Дикий знал, что справа за камнями скрылись его парни, и он махнул им рукой. Тут же послышались приглушенные щелчки — так щелкают предохранительные флажки автоматов.

Дело нехитрое, но смертельно опасное. Бригада Дикого перекрыла выход из ущелья, расположившись справа от него за грядой огромных камней. Из ущелья же вот-вот должен появиться отряд «духов», которые тоже не лыком шиты и не пальцем деланы. Афганцы и пакистанцы, или как их там еще, поволокут наркоту на территорию Таджикистана. Брать их легче не после границы, а до. Это погранцам или спецам переходить границу нельзя, а Дикому можно. Короче, афганские горы под ногами. Не хотелось бы умирать тут вдали от родимой березки или елочки. «В лесу родилась елочка, в лесу она росла, — завертелся в мозгах мотивчик. — Зайчик серенький под елочкой скакал… Молчать». Дикий приказал себе, и песенка заткнулась. Он сел за камень и стал ждать…

Погранцы предоставили «крышу» и открывали границу, когда надо. Бригада Дикого партизанила в Афгане уже третий месяц и пока получалось, поскольку на крупные караваны они не нападали, а нападали на мелкие, которые по зубам. Наркота идет в Таджикистан, и там ее перерабатывают в подпольных лабораториях. Главная цель, конечно, лаборатории. Никто не сможет остановить поток наркоты, но можно достать лаборатории и сделать так, чтобы готовый наркотик уходил обратно за бугор, оттуда пускай кочует по белу свету. Бригада Дикого билась конечно же, не за идеи марксизма-ленинизма, а за свой карман, но Дикому и братве все же приятно было осознавать общероссийскую пользу от своего беспредельного мочилова. Сперва в бригаде находилось на довольствии тридцать четыре человека, но на сегодняшний день от «армии» осталось только двадцать девять бойцов. На войне как на войне. Людей убивают.

У каждого на голове американская рация, но сейчас разговоры запрещены. «Духи» могут проверить эфир и вычислить чужаков, приготовиться к бою. «За каждого викинга считалось стыдным брать менее десяти вражеских бойцов», — вспомнил Дикий математику средневековья и загнал гранату в подствольник, передернул затвор «Стечкина», вложил пистолет обратно в открытую кобуру, пристегнутую к правому бедру. На левом бедре закреплен австрийский нож со специальным лезвием и сабельной гардой. Дикий машинально проверил шнуровку на высоких горных ботинках, поправил велосипедные перчатки с вырезами. В них потная ладонь не скользит по оружию. Бронежилетами они решили не пользоваться, поскольку в ближнем бою они от поражения все равно не спасут, а бегать в них неудобно. Главное в бою грамотно двигаться, тогда и не попадут в тебя. Если попадут, в жилете или без жилета, все равно останется одна тушенка. Сквозная дырка в теле лучше. А сквозную легче получить без жилета… Такие, вот, пироги-блины. Пельмени, одним словом…

Дикий просто поднял руку, не вставая. Он знал — за ним, то есть за его камнем следили. Все в порядке. Сейчас начнется. «Духи» тоже не идиоты, хотя и «аллах акбар» у них в башке, но и они помирать не хотят, то есть, знают где их взять могут. А могут их взять именно там, где Дикий их брать собирался. До тропы от камней где-то с двадцать пять метров. Удобная позиция. Первых надо пропустить. Солнце, блин, палит, а ночью почти холодно. Ждали «духов» к ночи или по утру, а они, хитрецы сраные, решили по самому пеклу пройтись. «Идите, идите… Прибежали в избу дети, второпях зовут отца… Ум-ца-ца! Мозги, молчать!» Это их территория, но слухи о том, что кто-то начал охоту за караванами, быстро распространяются, или же уже распространились. Тогда пиздец нам, налетят со всех сторон и живыми сожрут…

Вот первая пара. «Сладкая парочка». Не к Ленину, чай, ходоки. К Ленину крестьяне с посохами шли, а у этих не посохи, а американские пулеметы с большими прямоугольными ящиками вместо магазина. Там пулеметные ленты. А здесь мы, простое русские парни, сидим. И не видно нас.

На духах халаты и разноцветные тряпки на башки намотаны. Они и разведчики, и приманка, и ходячие трупы одновременно. Пусть проходят. Их снайперы встретят. Мы хоть и простые русские парни, но из самой читающей страны в мире. Чтоб нам пулеметы строчили в спины — такого хоккея нам не надо!

Вот и весь отряд-караван вытянулся из ущелья. Всего «духов», Дикий быстро считал, двадцать человек, пятеро из которых шли нагруженные тяжелыми армейским рюкзаками. Шестой рюкзак нес человек, одетый в лохмотья, страшный на вид. Чтобы разглядеть его получше, Дикий достал бинокль. Да, это не афганец. На славянском лице засохли кровоподтеки. Ежик светлых волос, ободранные камуфляжные штаны. Шел босиком, блин! Славянин упал на одно колено, стал подниматься. Один из духов тут же оказался рядом и ударил пленного по лицу. Пленный сделал шаг вперед и получил в бок прикладом винтовки. Это американская, М-16. Пленный не выдержал удара и упал, а «душары» остановились и принялись лопотать. Похоже, ругали того, кто ударил. Им тоже беспредельщики не нравятся, поскольку пленный все-таки тащил груз, а убить его можно после того, как он груз перенесет в Таджикистан. А Дикий смотрел на сцену, которая разыгрывались прямо напротив камня, за которым он спрятался, и думал: «Вряд ли этот спектакль поставлен специально для нас. Никто не станет играть под стволами. Может, кто-то и хотел бы найти мою группу и внедрить в нее кого-нибудь — славянина, японца, эфиопа или пигмея… Кого получится. Но умирать за это… Хотя фиг их разберешь. Придется отбить пленного».

Ждать больше нечего. Дикий почти крикнул в микрофон рации:

— Гранаты отставить! Среди «духов» наш. Дальник, «отстегнуть» прикрытие! Пошли, парни!

— Готово, Дик! — успел Дикий услышать сообщение от снайперов. Они, похоже, держали пулеметчиков под прицелом и мочканули их сразу, как только услышали голос командира.

— Отлично! — прокричал Дикий, выскакивая из-за камня.

Поливая пространство чужой земли из АКМа, он понесся в сторону остановившегося вражеского отряда. Через мгновение все завертелось, превратилось в поле боя, на котором гамлетовский вопрос «быть или не быть» решается в доли секунды, нет возможности даже задуматься о нем — надо стрелять и постараться убить; убивать до тех пор, пока никого не останется, никто уже не сможет убить тебя… Вокруг кричали выстрелы и пели пули. Песня их похоже на художественный свист. Вот и первые мертвые «духи». Хорошо, что не последние. Вот еще и еще. Рация работала, и в наушниках матерились бойцы. Наша русская, победная речь…

На Дикого выскочил откуда-то сбоку «душара» и полил длинной очередью, но Дикий успел упасть и сделать гаду подсечку, а после перебить «душаре» горло стволом автомата. Еще секунда, другая — и очереди стихли. Еще несколько пистолетных выстрелов — и тишина. Это не Вторая мировая война и даже не Первая. Тут времени нет рыть окопы и воевать годами. Пиф-паф, одним словом, ой-ой-ой! Вот и сдох «душара» мой!..

Только эхо носилось между гор. Какое-то время память о бое сохранится в колебаниях воздуха.

И тут постепенно начала возникать боль. В бою ее не чувствуешь. А если почувствовал — значит бой закончился. Падая, Дикий ударился ребрами о камни. Шевелиться теперь было больно, но не очень. А если не очень больно, то выходит, что ребра не сломаны. Просто ушиб. А рот пылью набит. Пылью и мелкими камешками, которые отщепливают пули от больших валунов. Камешки в рот и попадают. Хорошо, что не пули. Дикий отплевывался, но во рту пересохло. Сейчас бы глоток воды. И лицо помыть. Глаза щиплет пот. Дикий попытался считать своих бойцов — не получается. Нет, сперва вода, после математика.

Рядом появился Валера — такой же потный, покрытый пылью, грязный. В его руках фляга. Дикий взял ее и сделал несколько жадных глотком. Теплая жидкость прокатилась по пищеводу и стало чуть легче.

— Как, Дик? Все в порядке?

— Солнце бы это взорвать к матерям.

— Что? Кого? — не понял Валера.

— Жарко.

— Ах, да. Жарко. Херово.

— Как народ?

— Максима ранило.

Дикий поднялся и побрел к тому месту, где собрались его бойцы. А собрались они возле «духов», то есть возле их трупов. Максим, юркий и энергичный парень, сидел на корточках чуть в сторонке. Ему уже успели перебинтовать плечо и сделать противошоковый укол. По-крайней мере, глядел он вполне осмысленно, и ранение у него легкое. Дикий пересчитал парней. Все здесь. Подтягивались и снайперы. Они отлично поработали с афганскими пулеметчиками. Помогли подняться пленному. Бой длился несколько минут всего, а кажется — всю жизнь. Воняло гарью и пахло свежей кровью. Легкие набиты пылью доверху.

Дикий разглядел пленного — ничего нового. Нет, заметил махонький крестик на шее. Как это мусульмане не оторвали? В глазах у славянина только усталость, усталость, усталость. Сейчас с ним говорить бесполезно. Да и незачем. Нужно когти рвать…

— Пять минут отдыхаем — и ломим отсюда.

Всем жарко, все уставшие, все понимав, что здесь задерживаться нельзя.

— Парни, — говорит Дикий снайперам, — вы там прохлаждались, поэтому рюкзаки потащите. После вас сменим. О'кей?

— О'кей, Дик, — согласились снайперы без энтузиазма.

— Нам часов двенадцать идти чистого времени. Все. Отдыхаем.

Все завалились в тени. Если это можно назвать тенью. В полдень она короткая — все равно лучше, чем умирать от зноя на солнцепеке. Переговорное устройство слетело с головы во время боя, кто-то из парней нашел и протянул Дикому.

— Спасибо.

Дикий сидел под огромным валуном, в нескольких метрах от него лежали трупы. Кто такие? Кем были? На кого пахали? Не имело теперь значения. Аллах с ними. Аллах с ними разберется. Может, где-нибудь на том свете встретимся. В аду, наверное. Или жизнь на земле и есть ад… Нет, это пекло всего-навсего. Так и с ума можно сойти. Идти надо.

— Подъем! — крикнул Дикий, и народ начал подниматься.

Команда у Дикого отличная, потому что здесь нет новичков или трусов, все прошли смертельную школу в «горячих» точках, остались живыми. «Школу» проходили даром, теперь работают за деньги…

Ночью в горах холодно. У каждого ватный таджикский халат. Нашли халат и бывшему пленному. Развели костры и сидели возле костров, грелись. Дикий слушал, что ему говорит Анатолий Сергеевич, так звали пленного, зная — все, девяносто процентов, как минимум, ложь. Что-то он мелет про горные месторождения и контракт с пакистанской фирмой, про какую-то командировку в Афганистан, про налет контрабандистов…

У Дикого были основания предполагать — Анатолий Сергеевич, если это его настоящее имя, работает на Главное разведывательное управление, ГРУ, когда-то всесильную контору. Работающий в ГРУ себе не принадлежит, а поскольку дела ГРУ не имеют покуда ничего общего с делами отряда, то и не станет Дикий человека тормошить. Спасли ему жизнь — пусть спасибо скажет.

Дикий поднял руку и Анатолий Сергеевич замолчал.

— Я все понял, — сказан он устало улыбаясь. — Ты все равно не скажешь правды. Не трать тогда и сил. Ты после плена плохо выглядишь. Тебе нужно выйти отсюда — мы выведем. Лица, которые здесь видел, лучше забудь. Думаю, что имею право просить о такой услуге. Договорились?

Анатолий Сергеевич только кивнул в ответ.

Они еще посидели, глядя в огонь. Анатолий Сергеевич поднял голову и посмотрел внимательно на Дикого.

— Я это оценил, — сказал бывший пленный.

— Что?

— Ты отдал приказ не стрелять из подствольников.

— Да.

— Только потому что увидели европейца.

— Это нормально.

— Я это буду помнить.

— Пожалуйста…

На следующий день они сделали крюк и провели Анатолия Сергеевича к пограничникам той заставы, которая им «крышей» не помогала. О себе тоже стоило подумать. Нескольких человек Дикий все-таки отправил с раненым Максимом по старому каналу. С ГРУшником попрощались по-приятельски и забыли друг о друге…

11

Они довольно долго стояли и молча разглядывали друг друга. После как-то вместе сделали по шагу навстречу и коротко, по-мужски обнялись. Дикий оценил мощь объятия.

— Лучше оставь в живых, — сказал он, вырываясь из объятия и смеясь. — Как тебя теперь называть, Анатолий Сергеевич?

— Так и называй. Это мое настоящее имя!

Да, Анатолий Сергеевич сейчас вовсе не походил на того изможденного, ободранного Анатолия Сергеевича в горах. Теперь это был мощный, высоченный мужчина средних лет с тонким профилем и крупной нижней челюстью, одетый в отличный костюм и с золотым браслетом часов на запястье.

— Вот, Дикий, и встретились! Вижу, что ты удивлен встрече, да и я не меньше!

— Что здесь вообще-то происходит? — подала голос Ольга. — Вы что же знакомы?

— Знакомы. — Анатолий Сергеевич обернулся к дочери и пояснил: — Он мне как-то жизнь спас. И тебя выручил. Что за парень!

Ольга несколько смутилась, щеки ее порозовели. Краснеющая девушка! Такое теперь редко где увидишь.

Они уселись за стол, и Ольга стала спрашивать отца о том, как Дикий ему жизнь спас, и тот отвечал, врал, как получалось, а сам Дикий помалкивал, слушал вранье, согласно кивал. Наконец зазвонил в прихожей телефон и девушка убежала.

— Сергеич, это не мое дело, но — кто ты? где трудишься, так сказать? Вопрос, в общем-то, не праздный.

Хозяин квартиры сразу посерьезнел лицом, быстро посмотрел на Дикого и проговорил довольно жестко:

— Я не очень верю в случайные встречи. Не уверен, что ты познакомился с Ольгой случайно. Говорю по-дружески.

— Когда я тебя увидел, то тоже подумал, будто встреча подстроена. Впрочем, ты мне не веришь. Тогда я пойду. Не хочу, чтобы меня за вербовщика принимали.

Дикий уже стал подниматься из-за стола, но хозяин жестом остановил его.

— Так и быть. Смотри. — Он достал из внутреннего кармана пиджака удостоверение и протянул Дикому. — Только потому, что мне симпатичен.

Дикий заглянул в корочки.

— Понятно. Я так и думал, — подвел итог знакомства с документом Дикий. — Только психи из ГРУ могут шататься в горах после того, как война официально закончилась. Но тебя ж поймали, Анатолий Сергеевич. Как же так?

— Бывает. — Хозяин только пожал плечами и не стал более комментировать свой провал в Афганистане. — А ты какого хрена там делал?

— Как вам сказать… Мы несколько по своему разбиралось с наркодельцами. Я не говорю, будто мы какие-то новые и добрые Робин Гуды, но кое-что человеческое и нам не чуждо. Работаем за деньги, одним словом.

— Грамотно работаете. Кто научил?

— Жизнь научила.

— Да… Сейчас жизнь научит. Всему научит. Ладно, не будем пока выяснять отношений. Мне скоро уходить надо. Если дождешься меня, поговорим. Ты же не ко мне приехал?

Поулыбались, помолчали. Вернулась Ольга, посмотрела на отца, спросила:

— Ты что — опять куда-то собрался? Меня, между прочим, подруга на концерт пригласила, а я отказалась.

— Мне надо, Оля. Правда. Не обижайся. Да и вернусь я скоро.

— А я твоего отца провожу и вернусь, — уверил Дикий. — Покажешь мне столицу?

— Покажу.

Мужчины поднялись из-за стола и направились к дверям. Они не стали вызывать лифт, закурили на лестничной площадке и стали спускаться неторопливо.

— Я слушаю, — сказал ГРУшник, и в голосе его почувствовался металл.

— Сперва вопрос, — начал Дикий. — Слушай, полковник… Как бы это сформулировать вопрос… Ваша же контора не может по закону проводить какие-либо акции на территории России? Только за границей, так?

— Обстоятельства складываются по-разному, но в принципе так.

Ступеньки были чисто выметены — ни окурков, ни рекламных бумажек, ни свежей (или несвежей) мочи. Они вышли из парадной, причем охранник внизу отдал полковнику честь, прошли в сквер и сели на скамейку. Одинокая муха покружила и улетела прочь, пока Дикий рисовал схему, по которой предположительно собирались действовать боевики из Киева. Протянул листок полковнику и как смог прокомментировал рисунок.

Полковник смотрел на листок и молчал. По его лицу ничего невозможно было прочесть, только левое веко подрагивало. Он молчал довольно долго, после сказал неожиданно охрипшим голосом:

— Это очень серьезно. Более чем серьезно. Откуда ты это все взял? Кто-то из твоих людей участвует в теракте?

— Нет. Не та постановка вопроса. Наоборот — мы пытаемся предотвратить акцию. Источник информации надежный. Хотелось бы верить, что надежный. Но и в моей голове как-то не укладывается… Хотя в Киеве уже стреляли. Выходит, что и в России начнут.

— А конкретные данные есть по объектам? Сроки какие-нибудь названы?

— Нет. Стараемся узнать. Знаем куда поступит оружие для террористов. Кто-то ведь заберет оружие со склада! Постараемся выследить получателей и вытянуть или выбить из них информацию.

— Какой ты государственник! — В глазах у полковника загорелись злые огоньки. — Зачем мне все рассказал, если собираешься один работать?

— Помощь необходима. Но мы случайно встретились. А к ментам я обращаться не стану. Или к федеральным властям. Ваша контора — это другое дело. Вы в теперешнем говне не замазаны. Впрочем, я могу и ошибаться…

Полковник перебил Дикого:

— Ты понимаешь, мальчишка, что если провалить это дело, то… не знаю что! С такими межславянскими заморочками и я не сталкивался. Но вы не имеете права играть сами в такие игры!

— Мы не имеем права! — Дикий тоже повысил голос. — А вы, что вы имеете? Прав вы тоже не имеете! На территории Украины вы теперь ситуацию не контролируете. Там ваши бывшие коллеги шуруют! Бомбами, блядь, торгуют! У нас сейчас больше возможностей получить информацию!

— Хорошо, хорошо, — Полковник постарался вернуть беседу в более спокойное русло.

— Ничего хорошего! Кто из московских шишек в этом замешан? Ты знаешь? Нет? А ведь кто-нибудь замешан! Ты меня пойми — мы можем эту схему отработать вместе и не в ущерб друг другу.

— Хорошо, хорошо. Убедил.

— И еще.

— Да, я слушаю.

— Я не мальчишка.

— Что? Не понял.

— Ты сказал — мальчишка. Я не мальчишка.

— Конечно, извини. Старые привычки. Времена изменились.

Дикий достал сигарету и стал вертеть ее пальцами. Полковник протянул зажигалку. Закурили, стали пускать табачные кольца. В дальнем углу сквера карапуз возился в песочнице. Молодая мама улыбалась ему. Они улыбались вместе.

— Я должен уйти, — сказал полковник. — Где тебя найти?

— Мы погуляем с Ольгой. Я буду у вас вечером.

— Отлично. Тогда и поговорим.

* * *

Они сидели в креслах и смотрели друг на друга. Дикий ничего нового в девушке не увидел — та же юность, та же гармония, те же волосы падали на плечи. Ольга же смотрела на Дикого по-новому.

— Интересно, — говорила она. — Я всю жизнь знаю отца. Знаю, что он мне постоянно врет про работу. Я привыкла. Значит, так надо. И вот появляешься ты. В чем-то ты, оказывается, знаешь его лучше. У вас уже появилось секреты. Надо что-нибудь придумать и выпытать ваши секреты.

— Зачем пытать, — Дикий постарался все превратить в шутку. — Скополамин уже есть. Такой препарат. Один укол и — все тайны наружу.

— Ой, не надо!

— А что — у тебя есть тайны?

— У каждого человека есть тайны.

— Согласен. Тогда не станем друг друга допрашивать.

— А что будем делать?

— Ты же обещала мне Москву показать. Тысячу лет в Москве не был. То есть, был, по делам. А так, чтобы погулять, — нет.

Они отправились гулять и гуляли долго. Москва, как говорится, золотоглавая. Конфетки, как говорится, бараночки. Ельцин, как говорится, да Чубайс. Гоголь, как говорится, и «Мертвые души». Мертвые, как говорится, душат. Не мертвые, живые покуда, но душат, душат, гады…

* * *

Жил человек по имени Олав. Отцом его был Хаскульд, сын Колля из Долин, а матерью Мелькорка, дочь ирландского короля Мюркьяртана. Слав жил в Хьярдархольто, в долине Лаксдаль на Брейда-Фьорде. Слав был очень богат и красив собой. Это был очень достойный человек. Слав посватался за Торгерд, дочь Эгиля. Торгерд была девушка красивая, рослая, умная и очень гордая, но всегда спокойная и покладистая. Эгиль хорошо знал, кто такой Олав, и понимал, что он достойный жених. Поэтому Торгерд выдали замуж за Слава. Она поехала с ним в Хьярдархольт. У них родились сыновья и дочери. Торгбьярг была сперва женой Асгейра, сына Кнатти, потом — Вермунда, сына Торгрима. Турид была замужем за Гудмундом, сыном Сальмунда, и у них были сыновья Халль и Барди Убийца…

* * *

Дикий настоял, и они зашли в универсам, где накупили целую тележку продуктов из которых, Дикий настаивал, Оля приготовит ужин ему и Анатолию Сергеевичу. Сперва Ольга протестовала, говоря что у нее дома и так продуктов навалом, а Дикий — ничего, мол, студенты твои придут, слопают. В итоге они загрузили полное такси и приехали к Ольгиному дому. Охранник сменился. Теперь это был худощавый, нервный типчик. Но оружие из кобуры у него торчало настоящее.

Ольга стала возиться возле плиты, а Дикий сел за стол, закурил, посматривая как быстрые девичьи руки режут, чистят, шинкуют, стал думать — правильно ли сделал, рассказав все полковнику? Хотелось думать, что правильно. Просто он использовал единственный, случайно открывшийся канал связи с государством в не самом худшем его проявлении. Любой же госчиновник, любой мент мог оказаться взяточником, замешанным в провокации, но ГРУ! Если и они работают против собственной страны, тогда вообще все не имеет смысла! Тогда каюк России!..

— А почему ты все-таки Дикий? — прервала его мысли Ольга. — Тебя даже мой отец так называет. Дикий… Или это фамилия?

— Что? — Дикий не сразу понял о чем речь.

— Почему тебя Диким называют? — повторила девушка вопрос.

— Ах, это… Бог его знает. Прозвали так.

И Дикий стал рассуждать о прозвищах. Всегда так было. Фамилии это ведь тоже бывшие прозвища. Но фамилии часто уже не хватает, и вот Иван становится Грозным, а Петр — Великим. Постепенно Дикий перешел к викингам, стал вспоминать, что Эйрика звали Кровавой Секирой, а Харальда — Косматым, а Торгойра — Шип-ногой, Олейва — Рукояткой, Бьярна — Свободным, много разных прозвищ…

— Но вид у тебя совсем не дикий, — перебила Ольга. — Значит твой характер такой, поступки. Так?

— Мне не очень хочется об этом говорить. Ты человек нейтральный. Можешь не понять.

— Тогда не будем.

Дикий посмотрел на плиту и к своему удивлению увидел почти готовый плов, который Ольга успела приготовить, пока они болтали. Обстановка такая мирная, непривычная. Даже в сон потянуло… Хлопнула входная дверь и Дикий вздрогнул. Если это полковник, то один ли он? Сейчас рота автоматчиков набежит, заломят руки, нацепят наручники и надают по яйцам… Но — нет. Все путем. Просто папа с работы пришел. Сейчас ужинать станем…

Плов положено есть руками, но это пусть таджики или «духи» всякие забавляются. Ложкой — тоже ничего. Ели и нахваливали Ольгу, и хотя лесть была чрезмерной, девушке нравилось.

— Может, еще? Папа? Дик?

Да, конечно, еще, отвечали мужчины, переглядывались. Дикий видел, что полковник чем-то озабочен, но старается выглядеть беззаботным и веселым. Ольга тоже заметила перемены в настроении отца, сказала, когда они поели, выпили кофе и стали курить (курили, правда, только мужчины):

— Мне не нравится как ты выглядишь, пап. Может, вам надо посекретничать? Так я не против.

— Да, — быстро согласился полковник, — мы побеседуем, пожалуй.

Дикий прошел за полковником в его кабинет, который был кабинетом и спальней одновременно. Те же книжные полки, как в коридоре и гостиной, та же простая и крепкая мебель. Анатолий Сергеевич сел за огромный старомодный стол, залитый светом от настольной лампы с желтым абажуром, и жестом предложил Дикому сесть в кресле напротив. Дикий сел и достал сигареты.

— Я хочу тебе кое-что показать. — Полковник достал из кейса, который он прихватил, когда они проходили коридором, тонкую папочку и протянул Дикому. — Полюбопытствуй.

Никаких специальных грифов — «секретно», «совершенно секретно». В папке находились бланки с фотографиями отличного качества. Кроме бланков в папке находилось и досье.

— Читать-то можно?

— Можно. В ФСК, правда, еще этой информации нет. Впрочем, про себя ты ничего нового не узнаешь. Может, только про своих… не знаю, как даже и говорить в нынешний исторический момент… подельников? соратников?

Дикий стал читать досье внимательно.

— Извини, полковник, — сказал он. — Я должен изучить.

— Изучай, изучай.

Пачка листов не была особенно толстой, и хотя достаточно фактов биографий указывалось точно, информация во многом устарела и не давала представления о бригаде Дикого, о методах разведки и тому подобное.

— Прочитал, — сказал Дикий и положил папочку на стол. Не удержался и улыбнулся.

— Чего улыбаешься? — нахмурился полковник. — После нашей встречи в горах я просто обязан был взять вас на разработку. Но делал это «втихую». Здесь, — полковник постучал указательным пальцем по папке, — только официальный материал. Некоторые факты биографии опущены за ненадобностью. Но есть информация, которую я для себя собирал. Я знаю, конечно, не все, но знаю много. Патриотически-бандитская деятельность. Дело трудносоединимое. Один вопрос имею. Тебе зачем все это надо? Или то, или другое.

Что-то Дикий должен был ответить. Только он не знал ответа. Так получилось. Да, если говорить честно, он бандитствовал, осуществлял викинг, но и норманны, уходившие в этот самый викинг, возвращались; значит, любили свои суровые скалы, фьорды, свою, как говорят, историческую родину. А чем Дикий и его дружина хуже?..

— Сложно сказать, — он попытался ответить. — Я делаю то, что делаю. Люди из ваших контор тоже за словом в карман не полезут, а за наганом полезут элементарно. И вы и мы закон нарушаем, так что здесь мы равны. Просто… просто вы защищаете интересы конунга, а мы вольные ярлы.

— Какие ярлы? — Не понял полковник.

— Исторические параллели, Анатолий Сергеевич. Были такие командиры у варягов тысячу лет назад.

— Слава богу! — Полковник даже засмеялся. — Слава богу, что тысячу лет назад. Нам ярлов твоих для полного счастья сейчас не хватает. А еще ты кого называл?

— Конунга.

— Кто такой?

— Что-то вроде короля.

— Нет, за короля я лично биться не стану. Король у нас гниловат.

— Вот и не будем передергивать. Мораль, этика и прочая чешуя! Как сказал один автор — все это тонкая пленка на первобытном мозгу троглодита. В экстремальной ситуации она прорывается, и рафинированный интеллигент хватается за дубину… У нас гены жестокие! Просто, одна жестокость считается во благо…

— Это ты камень в мой огород?

— Я не про камни, полковник. Я патриот. Ты не смейся! Просто на данном этапе получается, что братва честнее тех, кто имеет политическую власть. Зачем я тебе все это объясняю? Все ты знаешь не хуже меня. Знаешь, что существуют понятия — «вор» и «законник». Не «вор в законе» — это ментовские базары! Старые воровские понятия и обладают реальной властью. «Вор» никогда не поставит себя выше «закона», Неписанные «законы» соблюдаются десятки лет! А поскольку политическая власть сейчас — это власть воровская, то и должна она жить по «воровскому закону». Только не живет по «закону», беспредельничает! Общероссийский воровской лагерь! Вот к чему мы приехали. Тут все — этапники, сокамерники, враги или кенты по зоне. Кто-то, проигравшись и проворовавшись, дергает в бега, кто-то паханит на месте, кто-то шестерит, кто-то живет мужиком, кто-то пацаном. Кого-то трахают, как хотят, загнав в обиженку. Врачей и учителей, к примеру! Кого-то мочат за базар или за дело… Государственная политика! Только ваша власть не имеет действительных «понятий». Лишь бы хапнуть, а остальное для них не в цвет, гори все синим пламенем…

— Подожди, подожди! Разошелся. — Полковник сидел откинувшись в кресле и посматривал на Дикого с интересом и удивлением одновременно. — Идеолог тоже нашелся. Так что же ты считаешь «настоящим понятием»?

— Понятие простое — будь тем, кто ты есть. Если ты мент, к примеру, защищай закон без всяких соплей и не воруй. Если ты политик, старайся для народа, который тебя выбрал.

— А если ты вор…

— А если ты вор, то ты вор, а не мент или политик. Стал рабочим — работай, не воруй. Воровать должен вор. И так далее!

Дикий постарался остановить себя и остановил. Иногда хочется высказаться, но не всегда нужно. Он не знал — нужно сейчас или нет. По крайней мере, его на откровенность раскрутили. Или не раскрутили. Это он сам раскрутился.

— Что ж, — сказал полковник и устало улыбнулся.

— Поговорили. Хорошо поговорили. Я честно.

— Эту операцию мы должны планировать вместе. Мои люди, по крайней мере, не предадут. А как твои?

— Мои? Именно мои — не предадут.

— Вот видишь, и ты не за всех уверен. А я уверен за каждого!

Полковник поднял руку и Дикий замолчал. Ладонь была широкая и мощная, со шрамом поперек. В жесте чувствовалась уверенность и правота.

— Перейдем к делу. Много пустых слов мы наговорили. Я согласен на компромисс в этом деле. Я на себя, может, и много беру, но за базар, как у вас говорится, отвечу.

Дикий был согласен. Внутренне он был даже готов подчиниться, но не удержался и проворчал:

— Досье твое — пшик. Если меня не станет, все пойдет по нашему плану, а не по вашему.

— Ладно, не ворчи, — остановил его полковник примирительно.

— Ты мне одолжение не делай, — добавил Дикий по инерции.

— Ни-ни! Никаких одолжений.

— Мне, честно говоря, все равно кого собираются из наших сановников грохнуть. Я и сам бы… Разговор идет об отношениях России и Украины, значит и об интересах моей структуры. Так ее назовем.

— О'кей, парень! Я все понял.

Так они еще долго пререкались, каждый отстаивал честь и силу своей организации. Дикий курил сигареты одну от другой, мысленно обещая завязать с табаком, которым забиты легкие, от этого, дескать, быстрее сдохнешь, чем от вражеской пули. Но это была его первая возможность поговорить, выговорится с человеком, представляющим серьезную, уважаемую еще силовую структуру и находящимся в высоком звании…

После они вернулись на кухню, где снова пили кофе и разговаривали ни о чем, слушали, как Ольга взахлеб рассказывает историю ее сокурсника, который, как и она, поехал к морю отдыхать, но угораздило его оказаться в Абхазии, там, в этой Абхазии, черт знает что произошло…

Полковник слушал и молчал, думая о своем, а после под каким-то предлогом увел Дикого снова в кабинет.

— Значит так. Давай о деле, — произнес он, усаживаясь за письменный стол. — Допустим! Принимаем все, о чем ты говорил, за правду. Я и мой отдел берут эту операцию под свою ответственность. Сколько у нас еще есть времени?

— Три дня.

— Три дня… Завтра можешь подъехать часам к семи? Если с Олей какую-нибудь пойдешь, сможешь к семи вернуться?

— Смогу. Да, чуть не забыл, сегодня за нами ходили. Пара таких малоприятных типов.

— Почему малоприятных? — обиделся полковник. — Отличные парни. Честные. Преданные.

— Ты их лучше, честных и преданных, убери.

— Хорошо, Дик, сниму, нет проблем.

Полковник поднял трубку телефонного аппарата, стоявшего рядом со столом на тумбочке, и набрал номер.

— Бес? Сними наружку. Да, полностью.

Полковник повесил трубку, сказал:

— Сделано, — а Дикий усмехнулся:

— Бес! Ну у вас и прозвища. Прямо как наши.

— Нет, Дикий, ваши лучше. Здесь я перед вами полностью преклоняюсь…

* * *

На следующий вечер полковник и Дикий встретились снова.

— Где и каким образом пересекутся твои и мои люди? — спросил полковник.

Дикий был готов к вопросу.

— Значит так, — ответил он, — во вторник с утра мы пройдемся по объектам. Мои парни будут выставлены на подъездах к ним и станут ждать грузовики. В терминалах уже установлены микрокамеры. Слежение круглосуточное! Постоянно работают шесть мобильных групп. Захватим приехавших, получим информацию и передадим вам.

— Где гарантии, что они останутся живыми?

— Кое-кого, возможно, и хлопнем. Зависит от того, какая толпа прикатит. Большую часть все равно возьмем живыми. Имеем на вооружении стрелковое оружие с усыпляющими зарядами. На всякий случай в терминалах установлены и мины с усыпляющей начинкой.

— Допустим… Как вы их заставите говорить?

— Кроме рукоприкладства, полковник, существуют и инъекционные препараты.

— Понятно. Давай-ка поработаем над сценариями.

Дикий достал из заднего кармана джинс сложенный вчетверо листок бумаги, на котором заранее набросал варианты. Стали с полковником кумекать.

— На тот случай, если машины не станут разгружать в терминалах, разработан вариант контроля за машинами. Еще на Украине в рефрижераторы установлены радиомаяки. В Москве машины сразу попадают на компьютерную карту. Станем вести их по Москве. Работа кропотливая, дорогостоящая, но необходимая.

— Какой-то «Интелленжис сервис»!

— Да, полковник, сервис неплохой!.. Главное — радиопереговоры групп. Хочется, чтобы хохляцкие боевики не слишком ретиво прослушивали эфир. Могут сканировать! Мои люди станут менять частоты после каждого разговора.

— Но кто… им отдает приказы? Это не могут быть люди из самого украинского правительства.

— Не из правительства, но очень близкие к нему.

— Может предложить Киеву сотрудничество?

— Тогда наш информатор накроется, а эти… эти закопаются еще глубже.

— Тоже верно…

12

Не было покоя в русской земле, а была большая смута, поскольку приходили одни править и у них не получалось, оказывались они ворами и пустыми, болтливыми людьми. Тогда новгородцы проводили выборы и криком выдвигали новых правителей, которые болтали и воровали еще больше. И становилось все хуже и хуже. Бедные становились беднее, а богатыми остались немногие, и их все — ненавидели. Решили тогда новгородцы пригласить известных бандитов братьев Рюрика, Трувора и Синеуса вместе с братвой. Не одно лето перед тем те наезжали на племена, населявшие балтийские берега. От викинга устали и народы, и бандиты. От всеобщей усталости стали править в Новгороде братья-бандиты и их братва. Но мало братве было Новгорода. В то время Киев контролировала группировка печенегов. И решила братва побить печенегов. Они осуществили молниеносный викинг на Киев — и побегоша печенеги. Так началось Древнерусское государство, так появились русские князья Рюриковичи…

* * *

Люди — это странные звери, старающиеся обосновать или замаскировать свое звериное всякими теориями, заповедями, тезисами. И еще люди — стыдливые звери. Стыдно им перед собой за звериное. Но сперва люди звериное совершают, а уж после стыдятся. Честным разбойником быть честнее. Граблю и не скрываю, не оправдываю, к примеру, свои дела тем, что распространяю христианство, извожу низшую расу, приватизирую всю нефть, газ, лес — якобы в целях всеобщего благоденствия.

Так думал Дикий, когда было время. И еще он с интересом вспоминал пионерское детство и то, что вдалбливали в голову учителя — человек, мол, друг другому, должен помогать бедным народам, а пионер обязан уступать место в транспорте старушкам. Дикий помнил, как мама приколола к стене маленький плакатик с «Моральным кодексом строителя коммунизма». Поэтому коммунизм и погорел в Советском Союзе! Коммунисты утверждали, что человек не зверь, но сами за это утверждение перебили миллионы людей. Хотя христиане за Христа еще больше перемолотили. А капиталисты за капитал чуть было всю Землю в атомное пекло не бросили.

Как не смотри на историю человечества — сплошной грабеж, резня, кромешный викинг. Но и у викинга должна существовать своя норма, своя правда. Дикий считал, что к теперешней России более подходит «Воровская Правда», негласный свод законов. Он и старался по ним жить, несмотря на то, что ему чуть перевалило за тридцатник, и не сидел он по лагерям долгие годы, а всего раз-то и сходил в неволю за мелкое дело. Старался он придерживаться «Воровской Правды», несмотря на то, что многие из воровского мира, искушенные возможностью быстрой наживы, уже не придерживались правил… Дикий старался иметь хоть какую-нибудь опору в жизни. Тем он и интересен. А вовсе не тачками, деньгами, бомбами и пистолетами. И еще тем, что пути его пересеклись с братвой из высших сфер. А там такая, блин, братва! Людоеды там, а не братва. Людоеды и каннибалы собственного народа…

* * *

Если посмотреть на Киевское шоссе со стороны… Хотя там ничего интересного нет — легковухи, микроавтобусы, автобусы, грузовики, самосвалы, тягачи с автоприцепами. Трэффик, как говорят американцы. В этом потоке машин ничем не выделялись рефрижераторы, идущие с Украины, но именно из-за них весь сыр-бор и разгорелся. Контора полковника и бригада Дикого работали вместе. Работали, то есть, отслеживали движение рефрижераторов. Следили, стараясь не привлечь внимание водителей, меняли по пути тачки, но не теряли визуального контакта. Впрочем, водители рефрижераторов скорее всего и не знали что везут на самом деле. От такого незнания больше толка — шоферня непосредственней в пути, что немаловажно при неожиданных остановках и контактах с ГАИ.

Дикий и полковник засели в квартире, снятой посредником Дикого в районе вблизи складов, куда рефрижераторы должны прийти. Так полковнику было удобней. Он не хотел чрезмерно светиться в конторе, да и в снятой хате имелось все, чтобы полноценно, так сказать, работать. Им оставалось только получать информацию и давать указания: информация к ним поступала всякая — аудио и видео, если было б надо, им бы и матюги водил рефрижераторов транслировали. Но матюгов им не было надо. Матюги и у них иногда с языка срывались, поскольку занимались они делом нервным. Это если мягко говорить.

* * *

Анатолий Сергеевич наблюдал за схемой и бубнил себе под нос:

— Разумно, Дик.

— Еще бы, — отвечал Дикий, — У нас профессионалы работают!

— Надо было б дать тебе моих людей. По одному б сели в экипажи. Они ж с удостоверениями! Вдруг ГАИ остановит. Или омоновцы. Последние — вообще! — налетчики номер один.

— Ты прав, Сергеич. Я думал над этим. Мои люди в машинах без оружия. Они только следят. А без оружия что с них возьмешь?

— Это верно.

— Сейчас машины въезжают в черту города. Скоро подъедут к терминалам. Пора получать информацию.

Дикий потянулся к рации и стал переговариваться с братвой. Ему сообщили, что грузовики действительно только что подрулили к терминалам, остановились, водилы вылезли, разминают руки-ноги, лица у них спокойные, никто по их душу пока не появился. Кроме водил есть еще и экспедиторы, с ними тоже все покуда в порядке… Скорее всего, подумал Дикий, водилы отправятся в аэропорт и улетят домой, или сперва переночуют в простенькой гостинице, а после улетят. Могут их, конечно, организаторы акции и замочить, но это вряд ли. Такое дело требует сил и может вообще все провалить… Дикий приказал выделить людей, которые проследят за водилами.

За всеми передвижениями возле ангаров следили микрокамеры, и полковник и Дикий имели возможность следить за суетой возле украинских машин. Ничего подозрительного пока.

Вся эта канитель длилась часа полтора. Машины разгрузили, заперли и оставили на стоянке. Но в машинах должны быть тайники с оружием и прочими спецсредствами. Нет, никто не интересовался машинами. Пока не интересовался.

Дикий скомандовал по рации отбой — все, кто работал в группах слежения, могли отдохнуть.

День закончен и груз прибыл. Никого не убили и никто не засветился. И то хорошо. Наступал вечер. Холодные и низкие тучи рвано тянулись с севера, но дождь вряд ли будет, поскольку ветер усиливался, да и самим тучам его не хотелось, хотелось им лететь и наслаждаться скоростью. Под окнами дома, где расположились полковник и Дикий, стояли две тачки с охраной — одна полковника, другая Дикого. Возле машин ветер завивал махонькие пыльные смерчи, куда затягивало обрывки газет, какие-то пакеты и прочий хлам. Несколько диких собак пробежало, запрыгивая друг на друга. То ли трахаться они собрались, то ли драться. Так и окончился день — у каждого свои радости.

* * *

Сидели на кухне и ели картошку в мундире без соли, запивая «кока-колой». Тут, можно сказать, судьбы державы, а они картошку жуют… На Диком потертые джинсы и летняя кожаная куртка, а полковник в своем сером дорогом костюме с кобурой подмышкой.

— А ночью как? — Полковник смотрел на Дикого с новым любопытством профессионала.

— Ночью? — Дикий сделал глоток из стакана. «Кока-кола» выдохлась и казалась кислой. — Не думаю, что станут в темноте забирать, — сказал он. — Но у нас там камеры стоят. Они, правда, не работают в инфракрасном диапазоне. Если кто появится, какой-нибудь свет да зажгут. При любом свете мы увидим хорошую картинку.

— Дай-то бог…

— Вот что, полковник!

— Я слушаю.

— Надо будет все же распихать твоих людей по моим машинам.

— Нет проблем. Я сразу предлагал. Пусть твои по очереди приезжают, а я своих вызову.

Сделали несколько вызовов по рации, и Дикий спустился во двор, чтобы самому рассортировать экипажи. На улице начинало темнеть, двор казался еще неприглядней — какие-то кучи, не убранные строителями, заросшие травой, пустырь за домами-«корабликами», брошенный бетонный тюбинг. Окраина, одним словом.

За час Дикий управился. Подъезжали его люди — Никита, Сергей, Виталий, Иван, Саша, Анатолий. Подъехал микроавтобус с бригадой полковника, состоящей, как Дикий успел разглядеть, из одинаково безликих и таких же увесисто-упругих мужчин. Дикий рассадил упругих по одному в свои тачки и те укатили сечь за рефрижераторами.

Не успел Дикий подняться обратно, как по рации сообщили, что дальнобойщиков и экспедиторов отвезли в аэропорт.

— Кто отвез? — быстро спросил полковник.

— Кто отвез? — так же быстро переспросил Дикий по рации.

Ему ответили, что они сами уехали.

— Хорошо, — кивнул полковник. — Но небольшая стилистическая неточность в сообщениях и уже другая картина получается.

— Согласен.

— Машины должны куда-то перегнать, — предположил полковник.

— Похоже на то, — ответил Дикий.

Он вызвал по рации диспетчера и приказал отрубить на грузовиках и остальных машинах радиомаяки, перевести технику в режим ожидания. Темнело медленно, и картинка с видео-камер пока поступала отличная.

— Долго ждать придется, как думаешь?

— Привыкай, Дик, работа такая — ждать. Стрелять каждый дурак умеет.

— Не каждый, — не согласился Дикий.

Стали ждать. Курили и пили кофе, вкус которого от избыточного употребления уже не ощущался. Дикий прошелся по квартире — стандартное жилье, где, похоже, никто толком и не жил, только сдавали. Новенькая, но уже замусоленная тахта, в гостиной пара отечественных кресел с коричневой обивкой, стол с вазой, но без цветов. А почему тут должны быть цветы? Цветы — они или на праздник, или на похороны. К чему мы ближе, интересно?… Так думал Дикий. А думал он так, поскольку больше ничего не оставалось делать. Была б книга про викингов, почитал. Забыл книгу. Ходи теперь, дергайся.

Он вернулся на кухню и сел на табуретку возле полковника.

— Сергеич, — сказал Дикий, — если уж пошла такая пьянка… Что сейчас делает ваше ведомство?

Полковник встрепенулся, посмотрел на Дикого с недоумением.

— В каком смысле? Что тебя интересует? Ведомство, оно большое.

— По нашему случаю…

— Ну, предупреждены все службы охраны и МВД.

— Каким образом? Ты дал настоящую информацию?

— Понимаешь, парень…

— Но твое начальство заинтересуется теми, кто предоставил информацию, и захочет опросить или допросить, — вспылил Дикий. — И еще эта гребаная охрана президента. Там же вообще гангстер на гангстере!

— Не кипятись, — полковник усмехнулся. — Я не такой дурак. У нас есть свои приемы. Они работают хорошо.

— Сомневаюсь.

— А ты не сомневайся.

Но у Дикого не оставалось сомнений, что предполагаемое покушение неизвестно на кого, неизвестно когда, и неизвестно где должно разворошить все службы, как медведь ульи. Его группа будет, конечно, полностью засвечена. Перед началом акции Дикий разговаривал по телефону с Ростовом и намекнул Николаю — пусть готовит все для отъезда за бугор. Пусть подготовит путь к отступлению всем, кто так или иначе высовывался в этой истории…

— Вижу я, — произнес полковник устало. — Тебя сомнения гложут.

— Гложут, — согласился Дикий. — А как ты думаешь! Я же не только себя подставляю, увязавшись с тобой. За мной люди.

— Знаешь поговорку: «Взялся за гуж, не говори, что не дюж»?

— Это не поговорка?

— А что?

— Это пословица… Мне одно понятно. Если твоя контора захочет пообщаться с моими парнями в кабинетах, будет много мяса.

— Твои действия пока только контролируются. Не более того.

— Ладно, полковник, все нормально пока. Нормально. Пока. Я должен был знать, на что иду.

Время топчется на месте, но все-таки идет по чуть-чуть. Склады опустели, стало темно. Будут или не будут перегонять добро ночью? Ночью тихо — это так. Но ночью же и омоновцев на дорогах — как голубиного говна возле памятника Пушкину на Тверской. С другой стороны — по ночам дальнобойщики ездят и чрезвычайного подозрения не вызывают, а в рефрижераторах еще и тайники есть. А кто сказал — есть? Дикий не видел. Никто не видел. Может, Антиквар так круто и мастерски играет? Пока они пасут «пустышку», кто-то вовсю готовится к акции — неизвестно где, когда и на кого?

Ночь на дворе. Хреновый двор, неухоженный, почти пустырь. Полковник дремал, сидя на кухонном табурете. Сидел с выпрямленной спиной, готовый вскочить, бежать, хватать, стрелять, но — спал. Дикий мог бы завалиться в комнате на диван, но спать не хотелось. Он позвонил Ольге и стал болтать с девушкой о том, о сем — ни о чем. Стрелка ужо пододвигалась к полночи. В квартире, кроме гостиной, еще две комнаты, и в них дрыхли парни Дикого, которые колбасились целый день, отслеживая движение рефрижераторов. Пусть поспят. Полковник продолжал спать сидя по стойке смирно, а Дикий прошел в гостиную, воткнул в видеомагнитофон кассету и стал тупо смотреть в экран. На экране появились титры. Фильм назывался «Викинги». Странное попадание в тему. Сон как рукой сняло, и Дикий стал следить за тем, как Керк Дуглас, переодетый в средневекового норвежца, безумствует — штурмует корабль англичан, беря в плен уэлльскую принцессу, карабкается по воткнутым топорам на стену замка, машет мечом, как очумевший берсерк. Фильм был хороший, но лживый, голливудский, все вертелось вокруг любовных переживаний… Могла ли в реальной современной жизни закружиться такая буча вокруг, например, любви Дикого к Ольге. Чтоб спецслужбы Украины и России охотились друг за другом из-за девицы? Нет. И в средние века — нет. Проще награбить добра и денег. А награбив, купить любых девиц вместе с девичьей любовью до гроба…

В дверях гостиной возник полковник.

— Иди сюда быстро, — приказным тоном произнес Анатолий Сергеевич, и Дикий бросился за ним.

Вся аппаратура стояла на кухне. Дикий взглянул на экраны и понял — началось. Дикий схватил рацию и приказал оператору:

— Все пишите на кассету, а после отваливайте.

И вот какой спектакль разыгрывался на терминалах.

Сперва подъехали к складам две легковые машины. К ним подошли охранники складов, стали беседовать с водителем одной из легковух. Затем пошли отпирать терминалы. Из легковушек вышли люди, погрузились в рефрижераторы и начали выводить их из терминалов. Машины медленно выезжали за территорию складов. За каждой из машин катилось по легковухе. Теперь можно включать радиомаяки, и Дикий отдает соответствующий приказ по рации.

На неприбранной кухне стоял компьютер, по экрану которого можно было следить за движением автоколонны, которая, похоже, двигалась к кольцевой трассе.

— Не упустим? — волновался полковник.

— Обижаешь!

Дикий приказал по рации всем тачкам следовать к кольцевой.

— Мы их движение чуть позже скоординируем.

— Хотел бы я знать куда они едут, — проворчал полковник.

— Зачем им далеко ехать. Тут где-нибудь, в Подмосковье, — предположил Дикий.

Колонна двигалась в сторону Балашихи или Старой Купавны. По монитору компьютера ползли точки, подползали к границе карты. Дикий приказал по рации экипажам принять слежение за колонной на себя.

— Постоянно берите пеленги и не высовывайтесь! О'кей? Идти за колонной только по маякам. Они вас не должны видеть. О'кей?

Ему ответили «о'кей». Он привык верить своим людям. Верить-то привык, да вот дело слишком ответственное. Нервничал Дикий.

А полковник нервничал еще больше. Над ним о-е-ей сколько начальников. Но нервничали они внутри, а снаружи казались холодными и уверенными как гранит. Понт такой профессиональный…

Все — точки вышли за границы монитора. Теперь Дикий держал связь с экипажем Сереги, тот сообщал Дикому какой километр трассы они проезжают. Ночью на шоссе довольно оживленное движение, и следить за колонной легко.

— Они сворачивают, Дик! Слышишь? Сворачивают, — раздалось в наушниках.

— Да, Сергей, слышу. Куда свернули? Что там такое?

— Лесная дорога! Что теперь делать?

— Отпусти их вперед. Следуйте за ними осторожно. Слушайте, чтоб их двигатели не замолкли раньше ваших. Сделаешь?

— Нет проблем, Дик.

Дикий посмотрел на полковника и повторил последнюю фразу Сергея:

— Нет проблем, Анатолий Сергеевич. В наших тачках есть пеленгирующее устройство. Они поедут без света. Выйдут на связь, когда грузовики остановятся. Если свернули с трассы, то, думаю, далеко не уедут.

Полковник пожевал нижнюю губу и спросил:

— А если те станут перегружать тайники прямо в лесу на дороге?

— Тогда будем брать их штурмом.

— Стрельба начнется.

— Да, это самый мерзкий вариант.

Рация молчала и это молчание тянулось томительно. Выкурили по сигарете, по тысячной, наверное, за последние сутки. Полковник, подумав, связался со своими и приказал подтянуть к проселочной дороге еще несколько групп, которые пока должны страховать экипажи Дикого, не вмешиваясь, как и договаривались.

Заработала рация.

— Сергей? Ну, говори!

— Все путем. Работаем чисто. Тут посреди леса здоровенный дом за забором. Машины въехали на территорию.

— Отлично! Мы выезжаем. Отправь кого-нибудь к шоссе нас встретить. Что по наружному наблюдению? Ничего не заметили?

— Когда колонна остановилась, мы тоже остановились. Километра два пешком шли. Никого не заметили. Подтягиваем аппаратуру для слежения и прослушки.

— Молодцы. Ждите меня.

Дикий и полковник стали собираться.

— Откуда у вас такая аппаратура? Но пойму, — удивился полковник.

— Я и сам не пойму, — ответил Дикий.

* * *

— Где-то здесь, — сказал полковник, когда они пролетели километровый столб. Фары на долю секунды выхватили из темноты табличку с цифрами и Дикий сбавил скорость. Двигатель БМВ рычал, недовольный медленной ездой.

— Вон наша тачка! — Дикий увидел машину, выехавшую их встречать и стал разворачиваться на шоссе, переезжая на другую сторону.

«Девятка» скатилась с обочины на проселочную дорогу, и Дикий свернул за ней. В лесу обе машины выключили фары и пришлось ориентироваться по габаритным огням «девятки». Ехали минут тридцать, наверное.

— Что это за дорога к бункеру Гитлера, — ворчал полковник.

— Ага, вот и наши! — обрадовался Дикий, увидев черные силуэты машин, перегородивших путь.

Остановились и вылезли из БМВ. Подбежал Сергей. Его кряжистую, кривоватую фигуру Дикий сразу узнал.

— Привет, Дик! Пока все тихо. Отсюда еще порядком топать. Парни окольцевали дом и наблюдают. Установили направленные микрофоны. И радиоперехват тоже…

— Хорошо, Серега. Уберите машины с дороги куда-нибудь в лес, замаскируйте, а то здесь уже какая-та кооперативная стоянка. Мою тоже. — Дикий отдал Сергею ключи от БМВ и пошел по дороге вперед. Чуть сзади от него шел полковник.

Часть парней осталась с тачками, остальные тоже пошли в сторону дома. Если считать и людей полковника, то народа набралось вполне достаточно, чтобы взять дом штурмом. Лучше, конечно без этого обойтись.

Лес стал редеть, начались заросли кустарника. Поляна вокруг дома была очищена от всякой растительности. Нескольким снайперам Сергей приказал вскарабкаться на деревья и образовать треугольник, контролировать таким образом территорию за забором. Но забор высокий, похож на тюремный, фиг что увидишь. Двор наверняка напичкан сигнализацией. Еще несколько парней залезло на деревья и сканировали окна на предмет видеокамер. Нет камер. Не нашли, по крайней мере. И это хорошо…

По опушке Дикий с полковником обошли огороженную территорию Да, на дачу вся эта конструкция не похожа. От забора до самого дома сто метров, наверное. Парни спустились с деревьев и сообщили — дом, стоящий посреди участка, окружен еще одним забором.

Сели под кустом. Закурили, закрывая сигареты ладонями.

— Видеокамер, говоришь, нет? — спросил полковник, недоверчиво качая головой.

— Камер, может, и нет, да что-нибудь другое есть.

Парни снова залезли на деревья чтобы следить за домом в инфракрасные бинокли. На Диком кожаная куртка, а во внутреннем кармане портативная рация для переговоров. Договорено без надобности рациями не пользоваться. Вызывают! Значит есть надобность.

— Дик! — доложил один из «обезьян». — Там какое-то шевеление. Похоже, машина собралась выезжать.

— Есть! Принял сообщение, — ответил Дикий, чувствуя, как тело сразу же покрылось холодным потом.

— Что там? — спросил полковник.

— Кажется, из-за забора машина будет выезжать.

— Надо брать.

— Надо. — Дикий вызвал по рации дальний пост, расположившийся на проселочной трассе ближе к шоссе и приказал готовится к операции.

Тем временем полковник достал карту и, закрывшись с головой курткой, разглядывал ее, подсвечивая фонариком. Разобравшись с расположением усадьбы, передал координаты по той же рации людям из своего ведомства и попросил выяснить по поводу дома все, что можно.

За вторым забором загорелись фары. Дикий не мог видеть, но видели «обезьяны». Машина выехала на территорию и двигалась к главным воротам, которые автоматически открылись, выпуская тачку на волю. Дикий успел разглядеть ее.

— Джип «Шевроле-Блайзер», — бормотал себе под нос. Крутая тачка. У каждого ярла, как говорятся, свой дракар…

* * *

Джип прокрался по поляне в сторону леса, миновал кустарник, в котором затаились Дикий и полковник, бесшумно преодолел ухабы и скрылся в лесу. Двигатель работал ровно и тихо, но звук его слышался в ночном лесу отлично, стихал медленно. Все тише, тише, вот уже совсем не слышно…

Оставалось только ждать, как сработают парни, которые устроили засаду возле шоссе.

— Надо, чтоб без пальбы, — сказал полковник.

Дикий только кивнул. Он согласен — без пальбы. Если б все можно было делать без пальбы, люди бы оружие не производили…

Минут пять прошло — но как они бесконечны. Рация все же ожила.

— Первый, ответь третьему. Прием.

Дикий поднес к губам портативный «уоки-токи», произнес:

— Первый третьему. Прием.

— Я третий — приняли. Прием.

— Я первый. Тебя понял. Приняли. Отбой.

Сергей возник рядом, готов выполнить любой приказ. Полковник только хмыкнул, заспешил сквозь кустарник к дороге, побежал. Дикий тоже взял старт, бросив Сереге через плечо, чтобы оставался и продолжал заниматься домом.

* * *

…Отчего ночью бежится легче? Хорошо, что ночь. Главное, не споткнуться о выбоину и не растянуться, Тут-тут-тут — это подметки десантных сапогов тукают по земле. Ух-ух-ух — это полковник бежит чуть впереди. Хорошо бежит. Чует добычу и хочет взять ее первым. Пусть берет. Это еще не добыча, но все-таки. Вдох-выдох, вдох-выдох. Хорошо бежать ночью, легче…

Хороший джип «Чероки», но джип парни взяли. Он стоял в недоумении, а возле него стояли двое слегка попизженных из джипа. Дикий обогнал полковника, подбежал, узнал Ивана, спросил нетерпеливо:

— Ну? Что они?

— Да мы их допросили на скорую ногу. Связники это. Выехали на стрелку. Должны сообщить, что груз доставлен на базу. Они должны вернуться и привезти человека, а может, и группу. Этого, говорят, не знают.

Полковник положил руку Дикому на плечо и кивком предложил отойти. Они отошли.

— Давай, Дик, мои с задержанными поговорят. У них опыта больше.

Дикий усмехнулся, ответил:

— Что с ними говорить! Надо на стрелку ехать. А от твоих людей, Сергеич, за версту ментами тянет. Пусть твои люди займутся прикрытием.

Полковник не стал спорить.

— Ладно, прикроем тебя, — согласился и пошел к своим.

13

Отличный летний денек! Грозовые тучи было собрались над Невой, но ветер разогнал их, а солнце запрыгало на золотых шпилях, на темной воде. Ворвалось солнце и в окно кабинета элитной, как теперь говорят, квартиры на четвертом этаже большего дома, выходящего парадными окнами на Неву. Большой мужчина с фигурой тяжеловеса, которую только подчеркивал тонкий летний костюм, приоткрыл створку окна и с удовольствием вдохнул свежий морской воздух. Услышав шаги за своей спиной, он обернулся. Это вошел секретарь, чья фигура мощью не уступала шефу. Разница между ними заключалась лишь в том, что секретарь своей мощной фигурой при случае должен был закрыть мощную фигуру шефа. И сдохнуть за свою зарплату, если того потребует случай. Но пока бог миловал…

Секретарь положил на массивный журнальный столик пухлую папку в черном кожаном переплете и бесшумно вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

Хозяин кабинета отошел от окна и сел в кресло, взял папку, открыл, пробежал глазами первые несколько листов. Глаза у него были круглые, серые и чуть навыкате. Один из листов в папке его заинтересовал более других. Тот, к которому была прищеплена фотография. Сидел, разглядывая фотографию, думал. Надумав же, потянулся к столику, на котором находился пульт, похожий на пульт от видео-магнитофона или телевизора, нажал на одну из кнопочек, и буквально через секунду дверь кабинета отворилась и на пороге снова возник секретарь-охранник.

— Я вас слушаю, Валерий Петрович.

— Коненкова ко мне. Это срочно!

Секретарь молча кивнул и исчез за дверью. Через некоторое время дверь кабинета отворилась еще раз.

— Валерий Петрович, Коненков уже выехал и будет через пятнадцать минут.

— Проведешь.

Секретарь постоял еще, ожидая новых указаний, и, не получив их, ушел в коридор.

Валерий же Петрович продолжил изучение папки. Это был седеющий мужчина сорока пяти лет, вовремя сменивший малоперспективную работу в МИДе на коммерцию. Используя высокие связи и покровителей, часть из которых была сметена августом девяносто первого, часть потеряла посты в октябре девяносто третьего; одним словом, правдами и неправдами Валерий Петрович возглавлял ко времени нашего повествования настоящую финансово-коммерческую империю. В его распоряжении находилось огромное количество людей, и, к своему изумлению, Валерий Петрович неоднократно имел возможность убедиться в их преданности, в готовности умереть за его интересы. Хотя и без предательства не обходилось. К ВП с одинаковым уважением относились и в демократической власти города, и в кругу лидеров криминального Петербурга. Первые уважали за умение делиться деньгами, вторые — за готовность стрелять без излишних предупреждений. Людям ВП пришлось в Санкт-Петербурге основательно пострелять и кое в кого попасть. К властям и коллегам по бизнесу ВП применял чисто бандитские приемы, а с криминальными группировками решал вопросы, используя все свои дипломатические навыки.

За несколько лет ВП успел пресытиться капиталом и властью, и ему хотелось уже чего-то большего. Уже не устраивало просто вложение денег в производство, не устраивало просто контролировать то, как деньги перетекают из одной страны в другую. Чего-то большего, да, чего-то большего… Влиять на политику стран. Не власть над бандитами и чиновниками, но власть над народами! А почему нет? Все-таки — нет… Нет харизмы! На танке не стоял, с моста пьяный не падал, с народом в трамвае не ездил. Да и при этом харизматическом все места заняты. Да и крут, настоящий ебанько этот харизматик. Можно стать серым кардиналом при маниакальном лидере и через него управлять и народами, и ебанько-харизматиком в итоге…

Последние два года ушли на то, чтобы наладить контакты с правительственными кругами Киева. Не с первыми людьми, но и не с последними. В итоге деньги сделали свое дело. Далее — купил и завербовал профессионалов высокого класса, те вышли на серьезного профессионала за рубежом. А тот, в свою очередь, обошел все препятствия, а таких американцы понаставили, добрался и до правительства Ирака. Саддам Хусейн, блин! Это вам не Егор и даже не Гайдар. Специалистов в области ядерной физики отбирали, как девок на конкурсы красоты! И продали физиков за бешенные деньги в рабство. Удалось перебросить в Иран и несколько партий ядерного сырья. А ядерное сырье для Саддама то же самое, что морфий для наркомана. Вот он где теперь, Саддам, — в кулаке!

Параллельно с Ираком разрабатывалась и Колумбия. Там народ настолько крутой, что сперва у ВП опустились руки, но не такие это руки, чтобы опускаться — есть контакт! Теперь деньги ВП вертятся в дебрях колумбийской сельвы, вложены в строительство лаборатории по переработке листьев коки в кокаин. За допуск в Колумбию пришлось подсобить наркобраткам, провести несколько маршрутов через таджико-афганскую границу, допустить к лабораториям по переработке наркосырца.

Колумбия, Таджикистан, Иран — все переплелось. И уже получено одобрение со стороны Саддама. А ласковое слово и кошке… Они же все больные властью, а следовательно ими можно играть — тем же Саддамом, Джохаром, Борисом…

Мощь, связи, огромные деньги — но и они не уберегли от нескольких обидных тычков: в Таджикистане разгромлены две лаборатории, несколько человек, которые работали по наркотикам, убиты, и причем в разных городах. Складывалось впечатление, что кто-то целенаправленно проверяет его империю на прочность. Или это только кажется? ВП приказал проработать все, что есть по Таджикистану и убийствам — теперь у него в руках папка, и в этой папке информация на тех, кто, возможно, имеет отношение к его неприятностям.

В папке досье с фотографиями на тех людей, которые… Нет ничего стопроцентного, но несколько раз эти люди пересекались с людьми ВП. Или могли пересечься! «Тут у нас, понимаешь ли, не прокуратура и не суд! Мы тут рядить-делить не станем! И не надо нам явки с повинной, которая смягчает! Ничего никто смягчать не станет! Признание вины отягчает наказание! А наказание и так известно какое». Превентивные, одним словом, меры. Нет людей — нет проблем…

Появился секретарь и сообщил, что приехал Коненков.

— Давай его сюда!

Через несколько секунд в кабинете уже стоял мужчина средних лет вполне невыразительной внешности. Никаких особых примет, чтобы описать его. Можно только перечислить, что у человека имелись, как и положено, руки, ноги, голова, на голове уши… Хотя и не было в вошедшем человеке по фамилии Коненков ничего приметного, но ВП поздоровался с ним за руку, а это он делал редко. Даже с московскими правительственными чиновниками здоровался не всегда.

— Здравствуй, Артем! Садись. Чай, кофе?

— Рад вас видеть, Валерий Петрович! — ответил Артем, садясь в кресло. — Ничего не надо, спасибо.

— Ладно. Не станем тогда терять времени. — ВП сел напротив и протянул Артему папку. — Есть срочная работа. Поэтому я тебя срочно и вызвал. Полюбопытствуй.

Артем стал листать досье, и эмоции никак не преобразили его лицо.

— Так, — пробормотал он, разглядывая одну из фотографий, Горчаков Валерий Николаевич. 1961 года рождения. Русский. Родился в Киеве 18 октября. Мать…

— Артем! Не надо вслух, — поморщился ВП. — У меня все чисто, но черт его знает… Может, спутник кто-нибудь купил и через спутник меня слушает.

— Хорошо. — Артем замолчал, еще некоторое время полистал досье, отложил папку на журнальный столик и многозначительно посмотрел на хозяина кабинета.

— Слушай меня. — ВП поерзал в кресле, замер на секунду, заговорил: — В этом досье пять основных фигур. Назовем их фигурами. Шестая по нашим сведениям находится в Одессе. Но его еще предстоит вычислить. Это тебя касаться не будет. Одессой есть кому заняться. Мы знаем кое-кого рангом пониже. Они возле наших фигур находятся и работают с ними. Ни фигуры, ни их ближайшее окружение не должны более меня беспокоить. Ты понимаешь, о чем идет речь. Но поскольку не очень понятно, кого они представляют, сперва следует попробовать получить информацию. Любыми способами! Сами по себе они не смогли бы так нагличать. У них есть какое-то прикрытие. С ним мы тоже разберемся или договоримся, но сперва надо узнать — кто.

Артем слушал внимательно и согласно кивал.

— Ты забираешь все эти материалы. — ВП ткнул указательным пальцем в папку и продолжил: — Будешь докладывать поэтапно. Никаких бумаг и отметок! Сроки я тебе определять не стану, но ты, Артем, должен понимать, что работа срочная. Вот, собственно, и все. Можешь приступать. Если какая новая информация по фигурам появится, ты ее сразу же и получишь.

Артем поднялся, откланялся и вышел из кабинета. «Доклады личные — никаких бумаг» означало приказ уничтожить фигуры физически. Поэтому и папка такая черная, траурная. Как и всякий профессионал, Артем относился к работе серьезно, а серьезно к ней относиться — значит делать ее без эмоций. Не страдает же врач всякий раз, когда в операционной оказывается несчастная жертва, к примеру, дорожной аварии. Пусть даже ребенок. Начнет страдать — не сможет работать. Эмоции хороши в койке, а в деле они помеха. Да и в койке они могут помехой оказаться.

14

Сперва норманны, осуществляя викинг, душили и грабили близлежащие, то есть близживущие народы, но вместе с богатством, хотя и не сразу, приходит успокоение и лень, куда-то деваются харизма и пассионарность. Не сразу, повторим, далеко не сразу, но и славяне озверели не хуже варягов. Еще в 1064 году, по сообщению Адама Бременского, Харальд, прозванный Суровым, большой эрудит и специалист по средневековой географии, решил исследовать Восточное, то есть Балтийское море, но вернулся смущенный, а также «изнуренный и побежденный противными ветрами и славянскими пиратами».

Через два года жертвой славянских пиратов, осуществлявших свой викинг, стал центральный складочно-перевалочный пункт товаров восточной и западной Европы, «скандинавский Коринф», датско-фризский город Хайтабю.

Интересно складывалась судьба почти всех городов, расположенных возле моря — после каждого разорения уцелевшие горожане отстраивали свой город чуть дальше от моря. В итоге города, например Любек, в течение десятилетий буквально отползали от разбойничьих морей на многие километры.

Дурной пример заразителен, но и славянские племена были разные. Все тот же Адам Бременский: «Из островов, обращенных к земле славян, следует выделить три. Первый из них называется Фембре. Он так расположен напротив области вагров, что его можно различить из Старграда, так же как остров Лаланд. Последний расположен напротив области вильцев, и им владеют руяне — очень отважное славянское племя… Оба эти острова полны пиратов и кровожадных разбойников, не щадящих никого из тех, кто проплывает мимо. Они даже убивают всех пленников, хотя их принято обычно продавать. Третий же остров называется Земландией и расположен невдалеке от области руссков и поляков. На нем живут пруссы, очень гуманные и самоотверженные люди, всегда готовые оказать помощь тем, кто оказался в опасности на море или подвергся нападению пиратов».

* * *

…По ночной трассе проехали всего с пяток километров. На обочине стоял «Лендровер» старой модели — та самая тачка, с хозяевами которой предстояло встретиться связным. Видок у связных был довольно-таки потрепанный, но в темноте не должны были бросаться неполадки в их одежде и некоторая потрепанность лиц. Разговаривать им Дикий приказал бодрыми голосами и те обещали, зная, что за бодрость предстоящего диалога поплатятся своими молодыми и уже никчемными жизнями.

Дикий сидел на заднем сиденье, готовый стрелять. Связной-водила затормозил прямо на дороге параллельно «Лендроверу», и второй связной, сидевший справа от него, высунулся в окошко, стал проговаривать условные фразы. Из «Лендровера» отвечали. Далее тачка со связными и Диким развернулась, покатила обратно, а «Лендровер» поехал за ними прямо в западню. Обосравшиеся от страха связники сказали, как им велели, — по дороге к усадьбе будет еще одна проверка. Прямо на лесной дороге.

Въехали в лес. Стали трястись на ухабах.

— Не гони так, — сказал Дикий водиле, жавшему со страха на акселератор.

— Слушаюсь, — ответил тот и машина сразу же пошла потише. Скоро фары высветили тачку полковника, стоявшую посреди проселка. Полковник расставил людей грамотно — только трое «проверяющих» были видны из машин. Остальные люди наверное залегли на обочинах. Один из встречающих пошел вперед, а двое других остались у машины — видны их автоматы, смотрящие стволами в землю. У тех, кого привез Дикий, не должно возникнуть подозрений.

Дикий выпрыгнул из джипа навстречу старшему по блок-посту и знаками показал, что все в порядке. Из «Лендровера» за ними наблюдали и правильно делали, осторожность еще никому не повредила. Наблюдать-то они наблюдали, да вот ни хрена не увидели.

Дикий и встречающий подошли ко второй машине. Сидящие внутри открыли дверцы и зажгли свет.

— Порядок, — сказал встречающий условную фразу.

Тут же с обочины без единого шороха возникли какие-то тени — и не прошло и пары мгновений, как приехавшие уже лежали на земле, выдернутые из тачки, с заломленными за спиной руками. Полковник тоже свое дело туго знал.

— Круто, — согласился Дикий. — Такой захват даже мои молодцы без стрельбы б не провели.

Гостей уже успели обыскать и разоружить. Нацепили наручники и подняли на ноги. Только тогда из темноты возник полковник. Дикий тоже подошел поближе к пойманным, угадав среди них главного. Когда они встретились на дороге, Дикий слышал, как тот отдавал приказы. Парень был низкорослый, но сильный. Прядь вьющихся волос сбилась на лоб.

Дикий держал в руке пистолет «Стечкина» и для завязки беседы чуток ткнул стволом низкорослому в промежность и кажется попал, поскольку низкорослый не сдержался и проговорил:

— Ой-ой-ой…

— Теперь быстро! — По законам психологической атаки, Дикий стал резко наезжать. — Как, каким образом ты должен связаться со своим руководством?! Какой вызов? Позывные? Пароли?!

— Пошел ты на хуй! — быстро ответил старший. Собственно, Дикий и просил отвечать быстро.

Полковник несколько отстранил Дикого, опасаясь, что тот и застрелить парня может со злости, придвинулся к тому вплотную, проговорил нарочито вяло:

— Если ты, артист, не пропоешь нам все, что мы тебя попросим, то после не сможешь этого сделать, даже если очень захочешь. И знаешь почему?

— Ну? — Старший еще бравировал, какие-то гордые звуки издавал.

— Потому что тебе на гланды операцию сделают. И не изнутри, а снаружи! — последнее предложение полковник произнес уже громко, почти прокричал с угрозой, поднимая к лицу парни правую руку с зажатым в ладони кривым, хищным ножом.

«И где он его нашел? Ни разу не видел до этого!» — подумал Дикий.

Парень дернулся назад, но его держали. Полковник чуть провел лезвием по его горлу и в свете фар было видно, как от легкого прикосновения расползлась кожа и выступила кровь.

— Ой-ой-ой, — повторил свою песню парень и сдался. — Я расскажу вам. Не режьте!

— Правильно, — одобрил полковник его решение. — Я еще и резать-то не начинал…

* * *

На разговор ушло где-то минут пятнадцать; после беседы забрались в плененные джипы. Часть людей все-таки осталась на дороге, им поручили пленных — всех, кроме связных. Их также посадили вперед, а сзади, кроме Дикого, устроилось еще трое его парней.

Наконец, джип выехал из леса и стал медленно подъезжать к первым воротам. Один из связных достал рацию и быстро переговорил с охраной. После разговора ворота автоматически открылись. И вторые контрольные воротца проехали без проблем, завернули за угол огромного дома и скатились в подземный гараж. Он оказался таким же огромным, как и само здание. Чисто подметенный бетонный пол, и только легкий запах моторного масла витал в воздухе. Дюжина грузовиков сюда могла заехать элементарно, да и реактивный самолет при случае. В дальнем неосвещенном углу стояли уже знакомые рефрижераторы.

Встречали джип двое. Ничего особо примечательного в них Дикий не заметил — обычные боевики. Связные знали, что их угрохают первыми, если что, поэтому и помалкивали. Встречающие проводили приехавших в дом по короткому коридору, переходившему в бетонную лестницу. Уже цивильным коридорчиком прошли и оказались в просторной комнате, обставленной офисной мебелью. «Да, — подумал Дикий, — это вам не дача, чаи гонять с баранками». Остановились посреди комнаты. Дикий поглядывал на связных. Те не рыпались, взятые в полукольцо, изображали непринужденность на лицах. Лица у них были еще те — изображали, как получалось.

Кроме тех дверей, в которые все вошли, в комнате имелись еще одни. Они распахнулись, и появился господин лет тридцати пяти с тонкими усиками, глянул быстро, пригласим кивком следовать за ним. Последовали. Миновали анфиладу сквозных комнат, не разглядывая — не до комнат. Оказались в огромной гостиной, напоминающей подземный гараж, только побывавший в руках грамотного дизайнера. Стиль ретро. Только не ретро двадцатых, а ретро начала шестидесятых — торшеры, низкие шкафчики, раскладные диваны.

Было в плане опасное место — связников могли отделить, расспросить первыми о результатах встречи. Что тогда делать? Но, кажется, им объяснили все, показали возможности. Хватит у них ума понять, что подстава им все равно жизни будет стоить? Стрелять или не стрелять, если их из гостиной вызовут? Вот в чем вопрос! Оружие не отобрали — это хороший признак. Значит, ни в чем не подозревают. А в чем подозревать?!.

В зале появились трое, как говорится, неизвестных. Один из них вышел с голливудской улыбкой вперед. Мужественное лицо, мускулистая фигура… Что ж, улыбкам мы рады! С обеих сторон от него пространство занимали так называемые «гориллы». Обезьяны они и есть обезьяны, с ними все ясно. Вся троица отличалась качественными костюмами и свежими рубашками.

— Рад, рад, — протянул руку мужественный для рукопожатия. — Геннадий.

Дикий пожал крепкую ладонь и только хмуро кивнул, давая понять, что представляться он не собирается, поскольку тому есть серьезные причины.

Геннадий не обиделся и жестом пригласил всех сесть.

— Что будете пить? — спросил он.

— Попросите нам принести чая. Всем чай или сок.

Откуда-то появилась девушка, у которой ноги росли из подмышек, со столиком на колесиках. На столике фрукты, соки, чай, кофе.

— Спасибо, милая, — сказал Геннадий и девушка улыбнулась всем.

— Отдыхайте пока, — обратился хозяин к Дикому и его людям, а у связных спросил: — Ничего интересного по пути не заметили? Ничего подозрительного?

Дикий напрягся внутренне, готовый к борьбе.

— Все нормально, босс. Никаких проблем. — Так ответили связные и правильно сделали. Как бы ни повернулось дело, но первые покойники — это связные.

Геннадий старался быть внимательным хозяином. Для поддержания разговора он спросил:

— А ваши люди подъедут?

— Да, да. Конечно, — кивнул Дикий. — Их встречать не обязательно. Даже — не надо. Они имеют инструкции. А чем меньше людей, тем надежней, меньше возможностей засветиться.

На самом деле, предстояло произвести еще одну подмену. Полковник остался за воротами, и следующая операция должна пройти под его руководством. Если операция пройдет нормально, полковник сообщит Дикому по рации… Связные отправлялись встретить одного из руководителей террористической группы, за которым прибудет и вся группа. Взяли связных и руководителя, осталось остальных террористов подмести…

— Этот дом полностью в вашем распоряжении, — улыбается дружелюбно Геннадий. Вы можете находиться здесь столько времени, сколько понадобится для подготовки. В подвале есть прекрасный тир. Пользуйтесь!

— Спасибо, — Дикий поднялся и произнес почти приказным тоном: — Я хотел бы осмотреть дом. Систему охраны, территорию, подходы. Все, одним словом.

— Понимаю! — согласился Геннадий. — Если так срочно… Мне приказано во всем вам помогать. Вплоть до мелочей. Пойдемте.

«Ага, — подумал Дикий, — ему приказано. Кем приказано? Ясно, что он здесь не хозяин».

Геннадий вышел из гостиной, и Дикий проследовал за ним. Скоро они оказались в комнате, нашпигованной электроникой — по периметру были расставлены мониторы, на которые поступало изображение с видео-камер, которые находились и в доме и за его пределами. Геннадий стал комментировать, объясняя где какая камера установлена и что за картинки на экранах. В процессе разговора выяснилось, что дом охраняет девять человек, двое из которых личные телохранители Геннадия.

Кроме Дикого и Геннадия дом осматривали — так, между делом — и парни Дикого. Они внимательно смотрели на мониторы и одобрительно цокали языками. В доме, кроме охраны, еще находились девушка из прислуги, повар с поваренком и женщина Геннадия. Все эти детали последний и сообщил.

Один охранник сидел за пультом тут же, двое телохранителей топтались возле Геннадия и следили за его телом. Двое патрулировали территорию. И еще трое ужинали на кухне. На одном из мониторов было отлично видно как те уплетали что-то из больших тарелок.

Парни Дикого продолжали одобрительно цокать языками. Дикий сделал условный знак и тут же ребром левой ладони врезал по шее оператора, правой выхватил пистолет, сбросил с предохранителя и приставил ко лбу Геннадия. Телохранители не успели и подумать о теле хозяина, как их вырубили те, что цокали языками. Цокать — не их профессия, их профессия — вырубать.

Перед тем как идти в операторскую, Дикий легким кивком велел следовать за ним. Теперь связные стояли и не рыпались. Они уже давно не рыпались, но лишний раз им на рукоприкладство поглядеть не повредит.

Геннадий стоял, раскрыв от неожиданности и страха рот, не шевелился, только задышал часто. Отрубленных телохранителей оттащили к батарее и приковали к ней наручниками, обыскали, изъяли оружие. Обезоружили и Геннадия. Оператор замычал было, зашевелил головой — отобрали пистолет ТТ и у него. Приковали к батарее. На всякий случай приковали и связных. На батарее такая странная гроздь образовалась. Брелки такие, в стократном увеличении.

— У этих какое-то излишне радостное настроение. — Дикий показал на монитор, на экране которого трое охранников, сидя на кухне, уплетали за обе щеки, перейдя к десерту. — Надо быть солидарными.

Парни довольно хмыкнули и вылетели за дверь. Дикий держал «гроздь» под прицелом «Стечкина», поставив его на стрельбу очередями, косился на монитор. На мониторе уже знакомое кино — жующие и повар сперва вырублены, затем пристегнуты к кухонной батарее. Вырубленным рты заклеили скотчами, чтобы те, врубившись, не заорали сдуру.

Один боец остается на кухне, а остальные возвращаются к Дикому в операторскую. А тот уже протянул Геннадию переносную рацию.

— Скажи своим, чтобы зашли сюда. У тебя, мол, к ним есть поручение. И без дураков. Если что — и тебя убьем, и охрану во дворе. Они все равно под снайперами ходят.

— А потом? — Геннадий озвучил вопрос, который его интересовал более всего.

Дикий понимал его. Но только не знал, что ответить.

— Потом суп с котом, — все-таки произнес. — Дергаться вам здесь некуда.

Такой был уверенный и мышцастый. Такой стал никакой и дохлый, сутулый. Геннадий взял неприкованной рукой «уоки-токи» и сказал все, что Дикий просил, сдал своих бойцов. На жизнь понадеялся — вот и сдал.

На мониторе хорошо видно, как охранники подошли к входным дверям и ступили в дом. Бодро прошли по коридору, бодро явились в операторскую. Далее — все то же, лень повторять. «Гроздь» на батарее разрослась на три «брелка».

В душе Дикий считал, что без стрельбы и возможных смертей не обойдется, а получилась операция на загляденье — даже голос повышать не пришлось.

Он вышел на связь с полковником и вкратце обрисовал ситуацию, которая полковнику явно понравилась.

— Лучше снайперов пока оставить, — предложил Дикий по рации. — И еще несколько человек пусть их прикроют. Остальным можно перебазироваться в дом.

Полковник согласился. А что ему еще оставалось делать?

На одном из мониторов девушка сидела в кресле, щипала виноград из вазы и смотрела телевизор — это ногастая прислуга отдыхала у себе и ведать ничего не ведала.

— Приведите ее тоже, — приказал Дикий. — Только без мордобоя. Она тут ни в чем не замешана.

— Мы ж не отморозки, Дик! — ответили парни.

Кто-то из них пошел к девушке — Дикий не стал контролировать. Сейчас на экране все увидит.

Когда его громилы к ней явились, то девушка, во-первых, не удивилась, во-вторых, не испугалась, а в третьих — ожидала чего-нибудь более весомого, чем вежливое приглашение выйти…

А тем временем Дикий высматривал на экранах помещение, куда бы плененную толпу поместить.

— Котельная подойдет! — решил он, и всех увели вниз.

Дикий попробовал из операторской управлять видеокамерами наружного наблюдения — получилось. Прожектора тоже отсюда должны управляться! Дикий потыкал в клавиши, покрутил ручки и нашел нужные. В крайнем случае, из подвала котельной приведут оператора. Хоть ему по башке и дали, но мозги не выбили — поможет. Но лучше — самому. Чтобы не зависеть. Не лопухнуться в ответственный момент…

* * *

Освоившись с техникой и открывая ворота, в которые должна была въехать кавалькада автомобилей, Дикий все-таки не рассчитал, нажал не ту клавишу, врубил зенитный прожектор, ударивший ослепительным светом прямо в лоб головной машине. Дикий моментально выключил свет, но движение колонны тут же застопорилось.

Динамики рации заговорили голосом полковника:

— Спасибо, Дик. Придется подождать. Сейчас водители придут в себя. Мы уж как-нибудь без подсветки доберемся… Этот свет за несколько километров можно увидеть!

Виноват, — буркнул Дикий. — Только эфир засорять не надо.

* * *

Машин было много, но в гараж влезли все. Полковник быстро осмотрел дом и только хмыкнул удивленно.

— Мой дом — моя крепость.

Всего же в доме теперь находилось человек тридцать, не считая снайперов и четырех наблюдателей. Дикий и полковник занялись расстановкой людей, стараясь устроить так, чтобы никто не смог уйти, если вдруг появится на территории вражеская бригада.

— А теперь, Дик, разреши мне допросить пленных, — попросил полковник.

— Нет проблем, Сергеич, допрашивай, — согласился тот.

У Дикого хватало дел, и на допросе он не присутствовал. Скоро полковник вернулся. Получался вот какой расклад: должна прибыть вся группа — пятнадцать человек на трех тачках. Пленные и сами толком не знают, что за операция предстоит.

— Не врут? — спросил Дикий.

— По крайней мере, им это было трудно сделать, — пожал плечами полковник.

— Тогда пусть выйдут на связь со своими.

— Да. Сейчас приведут одного.

И правда, скоро в операторскую притащили затравленного бугая, который кололся лучше всех.

— Связывайся по рации с остальными. Спроси когда будут, — тихим металлическим голосом проговорил полковник. Тихости и металла вполне хватило, чтобы бугай схватился за радию и вызвал едущих.

Дикий вопросительно глянул на полковника: «Не вломит, мол, каким условным словом?» Полковник понял и отрицательно крутанул головой.

— Все, — сказал бугай. — Приедут через сорок минут.

Голос у бугая осип от страха.

— О'кей, — сказал Дикий, и бугая уволокли обратно в подвал.

— Полковник, грузовики пока осматривать не станем. Вдруг тайники с сюрпризами. Надо сперва взять тех, кто явится. Пусть они сами покажут.

— Согласен, Дик. Пусть сами. Если что, сами и подорвутся.

Дикий вызвал в операторскую своего парня, Сергея, и когда тот явился, попросил:

— Сережа, приготовь наше «лекарство» — «больные» скоро будут.

Парень коротко засмеялся и отправился в гараж. В аптечке одной из тачек хранились необходимые для допроса психотропные препараты.

* * *

Оставалось только ждать. А ждать оставалось недолго. Дикий и полковник сидели за пультом, пили кофе, который приготовила длинноногая. Ее отцепили от батареи — должен же кто-то кофе варить!

С помощью видеокамер осмотрели территорию вокруг захваченного дома. Из двенадцати человек, замаскировавшихся на территории по сю сторону забора, Дикий смог с трудом обнаружить только пятерых. Молодцы, парни!.. Но аппаратура не брала до леса и это было серьезным упущением бывших хозяев, поскольку влететь на выезде в засаду можно элементарно. Собственно, уже и влетели… А если по дому начнут палить снайперы? Им тоже прицельно не ответить. Могли не успеть все сделать — дом новый. Или что-то тут не так…

Дикий поделился своими соображениями с полковником. Тот помолчал, хмыкнул, ответил:

— Мне это тоже в голову пришло. Во всем виден уровень! И вдруг такой промах.

— Надо б еще потрясти этого Геннадия. — Дикий посмотрел на монитор.

В котельной была полная идиллия — пленные почти висели на трубе отопления, а один охранник сидел в сторонке и читал книжку.

— Маять-перемать! — выругался Дикий. — Изба-читальня!

И приказал по рации еще двоим отправится к пленным.

— И в карты не играть!

— Не волнуйся так. — Полковник видел, что Дикий нервничает и постарался того успокоить: — На счет снайперов ты не совсем прав. Их можно из дома засечь и снять. Тут оригинально оформлено чердачное помещение. Есть по периметру махонькие такие окошки. Снаружи они выглядят как часть орнамента, а когда откроешь, то получаются отличные бойницы.

— Еще бы тир посмотреть, — ответил Дикий. — Не успели. Там оружие, небось, хранится покруче «узи». Ладно, после посмотрим… Будем считать, что хозяева денег пожалели. Дорогую технику на деревья вешать!

— Вопросы бюджета, — сказал полковник печально. — У меня таких денег нет, например.

— Еще один вопрос имею к хозяевам. Неужели у этого замка только один вход-выход? Верится с трудом.

— На дачу эта махина точно не похожа. Надо здесь все хорошенько перетряхнуть. Жаль, времени почти не осталось…

Заработала рация. Дикий поднял «уоки-токи».

— Первый на приеме.

— Со стороны трассы движутся машины.

— Сколько?

— Три, кажется.

— Что значит — кажется?!

— Точно — три. С включенными фарами идут три машины.

Слышно было не очень хорошо. Все время в динамик врывались помехи. Но главное Дикий понял — началось. Наступает решительный момент.

— Едут? — задал полковник риторический вопрос, и Дикий только кивнул. Он вгляделся в мониторы — все ждали приказа.

— Внимание! Радиомолчание до сигнала. Сигнал — прожектора!

Отложил «уоки-токи», повернулся к двери и крикнул:

— Миша! Давай его сюда!

Под «его» имелся в виду один из захваченных в «Лендровере».

— Садись в кресло, — сказал Дикий пленному, и тот сел. — Сейчас выйду на связь с вашими. Будешь говорить. Рация твоя — тебе и говорить.

Посмотрел на Михаила, бойца быстрого как ртуть, тот понял и, достав ТТ, приставил ствол пленному к затылку.

Так ждали несколько минут. Наконец, рация заговорила — то есть, не заговорила сперва, просто прозвучал сигнал вызова.

— Я — «ред». Прием.

«Уоки-токи» заговорил металлическим голосом:

— Мы подъезжаем. Как обстановка?

— Все в порядке, — ответил пленный. — Устали ждать.

— Ладно, минут через пять будем. Конец связи.

Дикий забрал рацию у пленного и велел его увести.

Полковник сидел в сторонке и не вмешивался.

— Я вот о чем подумал… — Дикий не договорил, задумался.

— Я согласен с тобой, — подхватил полковник сомнения Дикого. — Не успели. А могли и успеть. Не додумали, значит. Надо б этих деятелей с препаратом допросить.

— Боюсь, что подъезжающих предупредили. Что значит — «устали ждать?»

— Вообще-то, так можно самих себя запугать. После «лекарства» пленный не смог бы разговаривать со своими по рации. Тоже прокол. Известно одно — у подъезжающих фээсбэшные ксивы. Вооружены будут до зубов.

— Ладно, полковник! — Дикий замотал головой, набычился, грозные искры забегали в глазах. — Всех раком поставим, Сергеич!

Стали смотреть на монитор, на который поступала видео-информация с главных ворот. Собственно, ничего и не было видно, кроме черной стены леса. Но вот за деревьями мигнул и качнулся свет. Еще и еще. Через некоторое время первая машина показалась на дороге. За ней и другие ехали. Последняя минута длилась бесконечно. Но вот тачки остановились цепочкой у ворот, которые Дикий предупредительно открыл. После короткой заминки въехали внутрь. Дикий закрыл ворота — ловушка захлопнулась. Одновременно с этим Дикий врубил все прожектора. Ночь стала белой, как пламя, а появившиеся тачки замерли, как подстрелянные.

15

Когда Дикий читал про викингов, то не уставал радоваться, что родился сейчас, во времена куда более мирные, тихие, почти нежные. А войны и убийства… Так куда же от них денешься — так было и будет всегда.

«Ярл Хакон воевал с сыновьями Эйрика: то ему, то им приходилось оставлять страну. Конунг Харальд, сын Эйрика, пал в битве у Хальса в ЛимФьорде, на юге, в Дании. Его там предали. Ему пришлось биться с Харальдом, сыном Кнута, которого звали Золотой Харальд, и с ярлом Хаконом. Тогда пал в битве вместе с конунгом Харальдом и херсир Аринбьярн…»

«Трехсотлетняя история викингов, начавшаяся с разбойничьих походов небольших групп, закончилась борьбой за королевскую власть во многих государствах средневековой Европы. И победой…»

— Вот именно — победой! — соглашался Дикий.

* * *

…Стояло лето. Погода отличная. На душе пели птицы, что случалось редко в последние годы. Валера приехал в Киев из Ростова проверить Антиквара, который никуда, похоже, убегать не собирался. Новую порцию информации Валера тут же отправил с курьером в Москву. Там Дикий готовится к операции — всякая информация ему очень нужна.

Появилось свободное время. Валера прошелся по пустынному офису, сварил себе кофе, сделал пару глотков. «Все, кажется, все. Ничего не забыл, — подумал и улыбнулся. — Можно позвонить Зое». Была у него в Киеве, можно сказать, любимая девушка. Она работала в компьютерном центре.

— Привет, — произнес в телефонную трубку.

— Ой, Валера! Это ты? Я так рада.

— И я рад. Встретимся?

— Конечно, встретимся! Только я до пяти работаю. Раньше никак не получится!

— Отлично, встретимся в полшестого на нашем месте.

«Наше место» — это такое кафе на Крещатике.

До пяти еще оставалось времени навалом. Валера отпер сейф и достал сафьяновую коробочку. Открыл — заиграли лучиками два обручальных кольца с махонькими брюликами. На душе было просто и легко.

Не сиделось. Стал ходит по кабинету от окна к двери. С Зоей он знаком уже пять лет — достаточно для того, чтобы решиться…

Решил поболтаться оставшиеся часы по городу. Так быстрее пройдет время. Вышел из офиса и приветливо улыбнулся круглорожему, веснушчатому охраннику, который тут же заулыбался в ответ. Постоял на ступеньках лестницы, спускавшейся к тротуару. Предвечернее солнце отражалось в окнах дома напротив — тысячи ярких кружков весело горели на стеклах. Хорошо! Хорошо все-таки жить на земле. Хорошо несмотря ни на что!

У противоположного тротуара припарковалась серебристая «ауди». Открылась задняя дверца и из тачки вылез коренастый плешеватый мужчина в темных очках и ослепительно белой рубашке. В руке коренастый держал огромный до нелепости букет роскошных гладиолусов.

«Тоже вот, — подумал Валерий, расслабленно представляя, как мужчина идет на свидание и дарит девушке эти гладиолусы. — И мне тоже надо купить цветов».

И ему повезло. Потому что мысль о цветах оказалась его последней мыслью. Лучше умереть, думая о цветах, чем ненавидя кого-нибудь. Впрочем, это только лишь догадки…

Цветы скрывали небольшой автомат. Что-то вроде «узи». Это и не важно. Важно другое — девятимиллиметровая пуля, выпущенная из этого автомата, попала Валере точно в правую глазницу, разорвав мякоть, прошла через мозг, высадила черепную коробку вместе с убитыми мозгами. Кровавое желе выплеснулось на стеклянные двери офиса, и те от кровавых мозгов красивее не стали. Его вообще не стало, поскольку пуля была не единственная — их из букета прилетела целая очередь. Охранник тоже получил по рыжим веснушкам и тоже скончался, как говорится, на месте…

Мужчина в белой рубашке даже не вспотел. Он бросил короткоствольный автомат с длинным черным глушителем на проезжую часть, скрылся в тачке, и через мгновение «ауди» улетела прочь.

* * *

…Вчера Валера умотал к себе в Киев, и появилась возможность заняться собой, то есть, говоря по-простому, отдохнуть. Отдохнуть, как получится. Развеяться после напряженных и опасных будней. Дикий теперь в Москве и начинает работать, а с его, Николая, стороны пока что все сделано…

Может на диване проваляться сутки, может баньку организовать с выпивкой, может, еще что? Валерка, вон, собрался жениться. Отколется, значит, от мужской компании. Николай вспомнил вчерашний разговор.

— Давай, — сказал он тогда, — женись. Леха наш — уже. Дикий рано или поздно сподобится. Ребенок у него есть. Да и я тоже.

— Я и не знал, — удивился Валера. — На тебя не похоже.

— Похоже — не похоже, — засмеялся Николай. — Закон природы! Давай осенью и женимся за компанию.

— Такие дела за компанию не делаются, — не согласился Валера.

— Почему не делаются? Очень даже делаются! И вообще! Будет, допустим, куча «бабок» к старости. Зачем они, если один останешься?

— Я тоже так думаю. Но работа у нас опасная. Боюсь вдовой оставить.

— Богатой вдовой.

— Все равно боюсь.

— А ты плюнь и не бойся…

Такой состоялся разговор. Бессмысленный по своей сути.

Николай решительно отказался от лежания на диване и от банного промысла. Он позвонил Алене, и та сказала, что сегодня в Ростове выступает питерский ансамбль ДДТ, она любит их песни, ей нравится певец Шевчук. И Николаю нравился Шевчук — брал за душу. Николай любил хороший блатняк, старинные тюремные песни, Высоцкого, когда тот не мудрствовал, нравился ему и Шевчук с песней про осень.

— Эх, Александр Сергеевич Пушкин! — Николай даже попытался спеть, но получилось не ДДТ, а воровская песня.

Николай заехал за Аленой, и они сходили на концерт, где сидели на лучших местах. Девушка у Николая была самая лучшая в Ростове, а бойцы, присматривавшие за порядком — самые умелые, преданные и трезвые в городе. Денег у Николая в Ростове тоже было больше всех.

После концерта Николай устроился с Аленой на заднем сиденье «мерса», а за руль сел Дима — лучший водитель юга России, участник всяческих гонок по бездорожью.

Они ехали не долго, но Николая несколько разморило. Он положил свою тяжелую голову Алене на колени, а та гладила его по затылку.

— Валерка жениться собрался, — пробормотал Николай, когда они выехали из города.

— Повезло ему, — чуть слышно ответила Алена.

— И я хочу, — договорил Николая, а девушка замерла, ожидая продолжения, и Николай продолжил: — Может, мне на тебе жениться? Если ты не против, конечно.

Она была не против. И они стали говорить об этом.

День догорал на западе, осталась от него лишь красная полоска.

Через некоторое время тачка остановилась возле ворот загородного дома. Водитель нажал на клавишу дистанционного пульта, но тот отчего-то не сработал и ворота не открылись. Чертыхнувшись, вылез из тачки. Сзади остановился джип, в котором ехали охранники.

— В чем дело, Саш?

— Электроника чертова заела!

— Эти в доме тоже спят. Вызываем — ноль эмоции. Завтра всем разнос устрою. — Из джипа выбрался старший, и они вместе пошли к воротам.

Каждый занимался своим. Одни чертыхались и открывали ворота, другие пускали слюни и рассуждали о том, как станут бракосочетаться, третий… Третий сидел в кустах со снайперской винтовкой, прицеливался. Прицелился и спустил курок. Пуля преодолевала в секунду восемьсот тридцать метров, но до «мерса» было намного меньше. Пуля пробила стекла, разорвала ткань пиджака, кожу, ребра, пробила сердце жениха. Вторая пуля с той же скоростью ударила Николаю в шею, прошла через ткани горла, разрубив по пути позвоночник, выскочила наружу, тут же, как нож в масло, вошла в голову девушки и, пробив ее насквозь, продырявила дворцу «Мерседес-Бенца» и ушла в мягкий, нагревшийся за день асфальт.

Сразу же после снайперских выстрелов яркая полоса прочертила полосу в ночи и ударила в машину охраны. Это сработал 76-миллиметровый реактивный гранатомет. Тишина вместе с джипом лопнула жутким грохотом и в мгновение ока ослепительный шар-гриб стал подниматься над месте, где произошла расправа. Не стало дорогих тачек. Не стало живой плоти в тачках. Все превратилось в бессмысленную, огненную материю.

От ближайших кустов в сторону пожарища рванули две человеческие тени. Тени-человеки, одетые в удобную черную одежду. До пожарища и трупов им дела не было никакого. А вот, водила-охранник, залегший у ворот… Как всегда что-то заклинило, что-то оказалось в другом месте. Так и заканчивается по ошибке жизнь… Подбежавшие начали стрелять из короткоствольных автоматов и убили водилу-охранника с первой очереди. Люди-тени выпустили по второй и третьей контрольной очереди и тем удовлетворились.

В «Мерседос-Бенце» горело тело Николая и тело его девушки. Фамилия у Николая была Драгунов. Раньше не было повода ее назвать, а теперь повод появился…

* * *

Вчера Алексей звонил Николаю в Ростов и узнал о том, что Валера уехал в Киев, а Дикий в Москве готов начать операцию. И еще Николай сказал, что собирается денек-другой отдохнуть.

— О'кей! — согласился Леха. — Отдыхай. Созвонимся.

У Алексея тоже дел поднакопилось. Следовало подписать договора с местным элеватором на поставки риса. Бизнес бизнесом, но когда поживешь в деревне, то невольно становишься крестьянином.

Полдня Леха провозился на элеваторе. Люди, с которыми договаривался заранее, опаздывали, время шло. После куда-то подевались бланки с типовыми договорами, после еще что-то. Но эта русская безалаберность не раздражала. Традиция такая. И ничем ее не исправишь. Да и зачем?…

Сидя со станичниками на завалинке, Алексей вспомнил, как вчера отправлял Свету к ее родителям. Света забрала малыша Дикого и уехала — бабушка хотела понянчиться со внуком. И еще Света сказала о том, что дом под Питером почти готов. Можно мебель заказывать. Мебель! Алексей не мог представить босса копающимся в грядках… С другой стороны, сколько им еще будет все сходить с рук. Могут когда-нибудь и убить. Очень даже могут. Пуля, она не разбирает. Какими бы умными они все ни были, но прошмыгнет случайная пуля и — мозги вдребезги! И еще Алексей вспомнил, как Инна вчера вечером заявила, что и им пора заводить детей. Леха был не против. Очень даже за. Но сперва не мешало б закончить дела, связанные со стрельбой и кровавыми разборками. Всего-то немного осталось потерпеть…

Закончив, наконец, дела с медлительными крестьянами, Леха отправился домой, ехал не спеша — было приятно смотреть по сторонам, наблюдая мирную жизнь и никуда не торопиться.

Он вырулил на свою улицу и, подъезжая к дому на второй скорости, стал мягко тормозить. Когда он поворачивал, ему что-то в окружающем его пространстве не понравилось. Не понял — что. Напротив лехиного дома стояла темно-синяя «семерка» с тонированными стеклами, скрывавшими тех, кто был (или не был) в салоне. «Ага, — мелькнула мысль, — соседи тачку купить сподобились. Давно собирались». На машине не было номеров — поэтому Леха так и подумал. А подумал он так, потому что расслабился, проведя день на рисовых просторах и болтая на элеваторе с бесхитростной публикой. Постоянно находиться в напряжении никто не может.

Леха сделал несколько шагов к калитке, из-за которой ему приветливо махала рукой Инна. Но вот в ее лицо что-то изменилось — Леха успел заметить гримасу ужаса, сменявшую улыбку. Более он не вглядывался и правильно делал. Тут уже сработал инстинкт. Он мгновенно отклонился в сторону, к своей тачке, а тачка у него была обычная — «Мерседес-Бенц». Леха юркнул, оказался на корточках, выхватил из-под летного полотняного пиджаки «Макарова».

— Инна, ложись! — крикнул.

Инна не заставила себя упрашивать.

«Вот тебе и детки, — мелькнула у Лехи мысль. — Вот тебе и грядки». Он видел, что у «семерки» открыта задняя дверца, а в салоне видел мужчину в знакомой маске, державшего в руке пистолет с глушителем. Повидал Леха таких людей и пистолетов, сам таким был. «Пук-пук-пук» — это началась стрельба. Отдаленные шумы тачек на шоссе, шум ветра, кряканье уток — выстрелы никак не выделялись на общем дневном фоне.

Леха перекатился по земле к багажнику, вскочил и выстрелил в ответ. Вместо пистолета из «семерки» поливали уже автоматным очередями. Выстрелы разорвали в клочья несколько штакетин на заборе. Инна вскочила и побежала к дому. «Лежи», — хотел крикнуть Леха, но не успел. Его жена надела утром красный сарафан. Что-то от сарафана стало отделяться, какими-то точками, многоточиями…

«Попали! В Инну попали! Подонки!» Инна стала падать, падать, упала. Это были обрывки, а не мысли. Леха нажимал спусковой крючок, и пули летели в сторону тачки. И в его сторону летели. Ударило в плечо и в грудь. Бросило на землю. На пыльную летнюю землю. «Какая пыльная», — подумал Леха и потерял сознание.

Те, кто приехал в «семерке», тоже особенно не радовались, да и не могли они. Последние пули стрелок выпускал уже мертвым; поскольку одна из лехиных пуль пробила ему сердце. Водиле тоже не повезло. Мозги у него были вдребезги и он уронил кровавые остатки головы на руль. Голова врубила клаксон, который траурно загудел, сообщая окружающей действительности, данной нам в ощущениях, о том, что в станице появились покойники…

* * *

— К вам Коненков, — доложил секретарь.

ВП нажал кнопочку селектора и ответил:

— Пусть войдет.

В приоткрытое окно в комнату сочился сквозняк. Лето продолжалось, и Нева свинцово текла все в ту же сторону, а шпиль Петропавловки блестел, как ему и положено. Отдавались приказы, приказы выполнялись, дело двигалось.

Массивная дверь отворилась и в кабинете возник Артем Коненков. ВП сидел, удобно расположившись в мягком кресле, и листал журнал в глянцевой обложке. Коненков прошел по ковру с толстим ворсом и остановился перед шефом.

— Присядь.

Артем устроился в кресле напротив, но не стал разваливаться, как хозяин, а примостился на краешке.

— Говори, — велел хозяин.

— Гм, — Артем прокашлялся коротко и начал: — По «фигурам» в Киеве и Ростове все улажено.

— Замечательно.

— На Кубани немного не в цвет…

— Забудь ты этот жаргон! — ВП поморщился. Он не любил когда при нем изъяснялись на «блатном» языке, считая, что занимается серьезными делами и нечего тут «малину» разводить…

— Извините. — Артем холодно улыбнулся. — На Кубани неудача, — сказал он. Двое моих людей, проводившие операцию, сами уничтожены «фигурой». «Фигура» же тяжело ранена, но пока жива и находится в реанимации. Там же и его жена, которая тоже ранена. Пока сложно сказать — выживут они или нет.

— Что с исполнителями? Проблемы есть?

— Проблем нет. Ксивы… Простите. Все документы и прочее не настоящие. По отпечаткам пальцев милиция тоже ничего не выяснит. То же самое и с их машиной. С этим все в порядке.

ВП смотрел на Артема в упор, и под его тяжелым взглядом тот невольно замолчал.

— И это ты называешь — в порядке?!

— Я уже нашел нужных людей. Как только «фигура» придет в себя и станет ясно, что он выживет…

— Какое к черту «ясно»?! Как это он придет в себя?! Ты должен был сразу доложить о том, что у нас появились проблемы! Почему утаил?

Артем замолчал, потупил очи долу. Шефу трудно угодить. Хотя он, по-своему, прав. Угодить — выполнить задание на сто процентов. А задания не простые. Они ведь не пионеров отстреливают, а опытных гадов. Прав шеф. По-своему…

— Вот! — ВП бросил на полировку журнального столика лист с машинописным текстом и прикрепленной к листу фотографией. Шеф ткнул указательным пальцев в фотографию и произнес раздраженно: — Этот человек в Одессе. Найти его сложно, но можно. Возможные места появления известны. Еще одного, последнего, найти еще сложней. По последнему после поработаешь, а я еще информацию поищу. Но — делать! Делать! Концы на Кубани зачистить! Все! — ВП раскрыл журнал, отложенный в начале беседы, и углубился в чтение. К Артему он относился прекрасно и верил ему, как себе, понимая, к тому же, что задание не простое и разные случаются обстоятельства. Но надо давить на честолюбие. Надо спрашивать строго. Чтобы личные симпатии не мешали делу. Артем поднялся.

— До свидания, босс, — сказал и направился к дверям. ВП не ответил, листал журнал. Когда Артем вышел, унося с собой листок и фотку, раздался звонок секретаря.

— Слушаю.

— Его выпустить, босс?

— Выпусти… После ко мне зайди.

Секретарь вошел в кабинет.

— Если за две недели Коненков не управится, или напорет что-нибудь, или еще что… тогда его заменишь Скобелевым. А с Артемом… Тогда и решим.

Вот так. Слова сами соскочили с языка, а за свои слова ВП привык отвечать. Не следует ни к кому прикипать душой. Рано еще. Дело надо делать, а дел еще невпроворот.

16

«Некие люди из деревень собрались без вождя в Бовэзи, и было их вначале не более ста человек. Они говорили, что дворянство королевства Франции — рыцари и оруженосцы — опозорили и продали королевство и что было бы великим благом их всех уничтожить… Потом собрались и пошли в беспорядке, не имея никакого оружия, кроме палок с железными наконечниками и ножей, прежде всего к дому одного ближайшего рыцаря. Они разгромили и предали пламени дом, а рыцаря, его жену и детей — малолетних и взрослых — убили. Затем подошли к другому крепкому замку и сделали еще хуже… Так они поступали со многими замками и добрыми домами и умножились настолько, что их уже было добрых шесть тысяч; повсюду, где они проходили, их число возрастало, ибо каждый из людей их звания за ними следовал… Поистине, ни христиане, ни сарацины никогда не видали таких неистовств, какими запятнали себя эти злодеи. Ибо, кто более всех творил насилий и мерзостей, о которых и помышлять-то не следовало человеческому созданию, те пользовались среди них наибольшим почетом и были у них самыми важными господами… Между прочими мерзостями они убили одного рыцаря, насадили его на вертел и, повертывая на огне, поджарили при даме и ее детях. После того как десять или двенадцать из них истязали и насиловали женщину, они накормили ее и детей этим жареным, а потом всех умертвили злой смертью…»

«Это даже не викинги, — подумал Дикий, а точнее не подумал, эта мысль ему просто приснилась. — Это не викинги, а народное восстание. И пусть наша власть радуется, что мы у нее есть. Мы, если что, народное восстание и остановим. А что с ними русский народ сделает — даже подумать страшно!»

17

Ослепленные мощными прожекторами, машины, въехавшие на территорию, замерли, из них никто выбраться даже не попытался. Что и понятно! Подождав некоторое время. Дикий врубил громкую связь, и его голос, многократно усиленный динамиками, развешанными на заборе, пролетел над территорией:

— Внимание! Вы полностью заблокированы! Бросайте оружие в окна! Выходите с поднятыми руками!

Обычно в таких очевидных случаях никто не сопротивляется, но прошло несколько минут, а из машин никто не вышел и оружия не выбросил. Три джипа «Чероки» замерли под прожекторами. За темными стеклами людей не видно. Джипы стояли, ярко освещенные. Эффект так называемой внезапности давно прошел и стоящие машины источали угрозу. Ее можно было пощупать!

Полковник и Дикий стали беспокойно переглядываться.

— Мне кажется, полковник, у нас начинаются неприятности. Нет, мне не кажется — я просто уверен. — Дикий сидел задумавшись, глядя на мониторы.

— А что ж ты хотел, Дик. — Лицо полковника не изменилось, — Не все сделали чисто — вот и проблемы. Пока проблем, собственно, нет. Просто они не делают того, о чем ты их просишь. Это, кстати, их право. Но посмотрим, посмотрим.

— Согласен, — ответил Дикий. — Не все было чисто сделано. Времени не хватило. — Он взял «уоки-токи» и сказал: — Внимание всем! К машинам без приказа не выходить! Стрелять только по моей команде! — Дикий отложил рацию в сторону и снова врубил динамики на территории. — Внимание в машинах! — сказал он. — У вас есть минута на размышление. После истечения этого времени, если не выйдете из машин, вы будете уничтожены. Все. Время пошло!

— Я — первый! — Дикий снова стал говорить по рации. — «Кукушки» — прием.

Никто не ответил. Дикий почувствовал, как холодная испарина покрыла лоб.

— Я — первый! — повторил он. — «Кукушки» и наружное — отвечайте! Прием…

Никто не ответил. Дикий подождал еще несколько секунд. Тишина. Тишина была потому, что «кукушек» — снайперов захватили, задушили, зарезали, пристрелили. Неважно теперь. Нет, одним словом, своих людей за территорией!

Дикого слышали все. И те, кто захватил снайперов.

— Я — первый! — Испарина испариной, но следовало что-то делать. Люди ждали. Взялся командовать — командуй. — Тем, кто на крыше! Быстро снимайтесь и переходите на чердак к бойницам! Наших снайперов нет больше. Теперь вы стали мишенью!

Сразу никто не ответил. Полковник коротко глянул на Дикого и выбежал из операторской проверять посты.

— Я — первый, — повторил Дикий. — Отвечайте по порядку.

— Я третий — на месте!

— Я четвертый — на месте… — Я двенадцатый — на месте!

На душе стало легче. А то в голове уже нарисовалась жуткая картина — снайперов сняли, всех парней на улице вычислили и перестреляли из этих же снайперских винтовок…

— Я — первый! — сказал Дикий. — Теперь те, кто в доме. Прием!

Люди, находившиеся в доме, все оказались живы и здоровы. Вернулся полковник, сделал неопределенный жест, который должен был означать — в доме все в порядке.

— Да, в доме все в порядке, — подтвердил полковник словами свой жест. — Моих людей на крыше подстрелили снайпера с той стороны.

— Как?!

— Вот так! Надеюсь нас никто не слышит? Этого не надо никому знать.

— Я выключил рацию.

— С этими уже пора что-то делать. — Полковник посмотрел на мониторы с ненавистью.

Дикий взял рацию и приказал:

— Территория! По машинам — огонь! Чтоб оттуда ни единой души не выскочило!

Полковник и Дикий впились глазами в экраны. Прошло более секунды. Она длилась бесконечно. Но это бесконечное ожидание окупилось сполна — машины накрыли шквальным огнем из всех стволов. Дикий уже успел представить, как полетят стекла в разные стороны, как лопнут колеса, как тачки загорятся, взорвутся… Ничего подобного не произошло. Джипы как стояли, так и остались стоять целехонькие.

— Черт! — выругался Дикий.

— Броня, — сказал полковник. Огонь стал стихать сам по себе. Прекратился совсем.

— Первый! — заговорила рация. — Я — седьмой! Кто-то по нам стреляет. Трое двухсотых!

— Первый! Я — третий. У меня один двухсотый!

— Я — первый! Прекратите огонь! Перебазируйтесь! Быстро!

Дикий держал в руках ТТ. Как и зачем он оказался в руке? Дикий с размаху ударил стволом в стол, на котором стояли мониторы. Полковник на этот жест отчаянья никак не среагировал.

— Суки! Какой я мудак! Наших снайперов сняли. Теперь их снайпера стреляют по вспышкам! У них же ночная оптика!

— Когда пленный говорил по рации, то успел предупредить, — предположил полковник.

Он говорил тихо и казался задумчивым.

— Произнес, гад, условное слово. Те ответили, что им ехать сорок минут, а сами были уже где-то рядом. Какая-то из их групп просочилась и накрыла парней. И сейчас…

На экране началось движение. Один из джипов стал разворачиваться по газону, собираясь покинуть территорию. Но ворота же закрыты. А что — ворота? Их и протаранить можно!..

Дикий выскочил из операторской в коридор и побежал по нему. У первого же окна увидел парня с АКМом. Это оказался человек полковника. Под автоматным стволом чернел подствольный гранатомет.

— Граната! Граната вставлена?!

— Так точно.

Дикий и без его ответа увидел блеснувшую в полумраке коридора гранату в подствольнике.

К стене возле окна была привинчена небольшая металлическая коробочка с рычажком посредине. Дикий нервно-быстрым движением поднял рычажок до упора, и рама бесшумно скользнула вверх. Со двора в коридор ворвался прохладный ночной воздух и мощный гул двигателя — водитель джипа, готовящегося таранить ворота, проверял акселератор.

Дикий взял у парня автомат, передал взамен свой ТТ и кивнул на второе окно. Парень понял, перебежал к другому окну, таким же образом поднял раму.

— Не высовывайся, — приказал Дикий. — просто стреляй куда-нибудь в сторону. Привлеки внимание! — Понял! — парень, не высовывая особенно руку, стал стрелять в окно.

Тут же, отщепив кусочек штукатурки, в дом влетела пуля, выпущенная снайпером со стороны леса. А джип тем временем уже разгонялся. Внимание снайперов было отвлечено всего на миг, но и его Дикому хватило, чтобы прицельно выстрелить по набиравшей скорость тачке. Дикий попал. Джип содрогнулся, остановился, окутанный пламенем.

Два других джипа стали медленно разъезжаться. «Вот вам и броня, и танки наши быстры», — пролетела мысль. Сразу за мыслью раздался новый взрыв — еще один джип загорелся. «Ага! парни догадались!» Дикий выхватил из-за поясного ремня рацию и закричал:

— Полковник! Давай все прожектора на лес!

— Понял, Дик…

Перебежал к парню полковника, отдал ему АКМ и забрал свой пистолет. Засмеялся, хлопнул парня по плечу.

— Аккуратней тут! На рожон не лезь! — прокричал и взбежал по коридору.

Из лесу его перемещение заметили, снайпер выстрелил, но промахнулся. Пуля только вякнула и вошла в стену.

— Хрен им! — ругался Дикий, подбегая к операторской. — Мастер мимо! прожектора.

В операторской полковник переводил прожектора один за другим на лес.

— Молодец, Сергеич! Сейчас врежем гадам!

— Это поможет, конечно. Но не надолго, — ответил полковник, не отрывая глаз от мониторов. — Все! Все прожектора повернул.

— Отлично! Я наверх, полковник. А ты допроси-ка эту гадину еще разок.

— Допрошу…

* * *

На таком бы чердаке веники хранить! Или яблоки! Уединиться на нем бы с девушкой и ласкать ее, вдыхая запахи веников и яблок!..

Несколько парней заняли оборону, расположившись у небольших квадратных оконцев. Поднявшись на чердак, Дикий спросил нетерпеливо:

— Видно что-нибудь?

— Ни хрена не разглядеть, — ответил один из бойцов. — Была б хорошая снайперка. Оптики необходимой нет больше. А на крышу фиг вылезешь, чтоб шмальнуть по лесу во все стволы.

— Ясно. Держитесь.

Дикий спустился с чердака и тут же заговорила рация.

— Я — третий. У нас еще один двухсотый. Носа не высунуть. Давят суки. Я к забору пробрался, а парни в полной…

— Я — первый! Замрите, парни. Хоть засните, но не шевелитесь. О перемещениях своих не треплитесь. Нас эти твари слушают.

— Пусть слушают, пидоры! Я до них еще доберусь. Я — третий. Отбой!

В эфире возник голос полковника.

— Первый! Подойди к нам.

Дикий побежал к лестнице, споткнулся, чуть не упал. Почти скатился по ступенькам на второй этаж. Сергей из его команды бежал к нему на встречу.

— Дик, я свяжусь с нашими по сотовому телефону. Объясню обстановку. Они подскочат.

— Нет! пока не надо. И полковнику надо сказать. Пусть те, что в лесу, считают — мы к властям отношения не имеем!

— Мы третий джип тоже грохнули. В машинах похоже только водилы и были. Хорошо нас разыграли — из ловцов стали… Не знаю как себя и называть.

— Никак себя не называй! Ничего! И не в таких заморочках бывали. Командуй пока. Я в операторской буду!

Дикий побежал дальше, влетел в операторскую и увидел полковника, сидящего возле мониторов. — Четыре наружные камеры они уже потушили, — сказал полковник не оборачиваясь. — Еще три остались. Скоро и прожектора добьют. Одного снайпера я засек. У него похоже глушитель накрылся. Других не видно.

Полковник ткнул указательным пальцем в один из мониторов, но Дикий ничего не заметил — лес как лес.

— С пленным… — Полковник покосился на Дикого и закончил фразу: — С пленным ты сам поговори. Он тебя лучше послушается.

— Он меня послушается, — согласился Дикий и в его голосе послышалась угроза. — Он расскажет даже то, чего не знает.

Выходя из операторской. Дикий обернулся и попросил полковника:

— Своих из центра не дергай! Сами попробуем выкрутиться.

— Ладно, парень! Время пока терпит, — усмехнулся полковник в ответ…

* * *

В котельной прежняя, мирная картина. Плененные сидели на полу. Руки, прикованные к трубе, идущей к батарее, были нелепо подняты вверх в почти фашистском приветствии.

Подбегая к дверям котельной. Дикий перешел на шаг и в саму котельную уже вошел нарочито спокойно, остановился возле батареи, велел старшему из группы подняться, а когда тот встал, растирая свободной рукой затекшее бедро. Дикий короткими двумя ударами заставил поднявшегося сперва согнуться в три погибели, а после упасть обратно.

Остальные пленники сидели, казалось, не дыша. Дикий протянул руку с открытой ладонью в сторону охранника и тот понял, положил в ладонь ключ от наручников. Дикий склонился над упавшим, щелкнул ключом, спросил:

— Как зовут?

— Виктором. — Тот ответил сразу.

— Я тебя, Витя, мучить буду, — сказал Дикий почти шепотом и почти по-дружески. — Поздно, Витек, пить боржоми.

Дикий выдернул тесак из ножен, пристегнутых к поясному ремню, сделал короткое резкое движение и отсек у Витька левое ухо. На этом экзекуция не закончилась — Дикий с размаху вонзил нож в ногу пленного чуть выше коленной чашечки и резко выдернул лезвие.

Кровь брызнула и потекла. Витек заскулил по-щенячьи. Остальные пленные завыли, но Дикий заткнул матюгами, приблизил свое лицо к окровавленной голове Витька, сказал кровожадно:

— Что, сука! Пиздец, котенок. И даже не думай, падаль, что это все. Это только начало. Или ты станешь мне «петь» обо всем, или я тебя по частям разрежу.

Парня вырвало от страха и боли. Он корчился на полу в блевотине, перемешанной с кровью. Парень был готов.

— Все и обо всем! Быстро!

Парень потерял сознание. Дикий приказал охраннику:

— Сделай противошоковый укол. Двойную дозу.

Охранник сдернул с рукава аптечку, прикрепленную к комбинезону фирменной липучкой, подскочил к отрубившемуся и стал приводить того в сознание. Где-то через полторы-две минуты Виктор-Витек уже мог соображать — то есть с ужасом оценивать обстановку и глазеть на отрезанное ухо, как великий постимпрессионист Ван-Гог. Охранник быстро перевязал Витьку голову бинтом, а на бедро наложил резиновый жгут.

Дикий сел на корточки и спросил почти ласково:

— Кто там сейчас за оградой? Сколько человек?

Понты у Витька давно кончились и он стал отвечать скороговоркой:

— Двенадцать… Точно, точно. Там должно быть двенадцать человек! А может и меньше. Старшего группы нет. Нет его — это я знаю точно!

— Что значит — нет!

— Его там нет. Но я знаю его координаты! Координаты знаю! Только не режьте меня! Я дам его координаты.

— Говори! Все от тебя зависит! — Дикий выхватил из куртки блокнотик с отрывными листками и авторучку. — Пиши сам!

Витек стал царапать авторучкой по бумаге. Было видно, что делает он это с трудом — силы его покидали. Забрав блокнот с адресом, Дикий наконец посмотрел на остальных пленников, среди которых отметил недавнего хозяина. Геннадий съежился под его взглядом. Дикий не хотел никого пытать и резать. Не такой уж он был кровожадный. Но ситуация требовала быстрых и решительных действий. Пленные так и должны были его воспринимать — разъяренного, бешеного, безжалостного. Дикого, одним словом. Только так добьешься правды. А ложь его людям уже слишком дорого обошлась. Несколько «двухсотых» — такова плата за ложь.

— Гнида, — процедил Дикий, вглядываясь в посеревшее от ужаса лицо Геннадия. — Отцепи мне эту суку, — приказал Дикий охраннику и тот отстегнул наручник Геннадия от трубы.

Дикий все еще сидел на корточках. Поднялся. Поднял руку с ножом.

— Что, шавка хозяйская? Сейчас я тебя разделаю на составные части. На такие маленькие и кровавые.

Неожиданно лицо бывшего хозяина дома из серого превратилось в белое. Геннадий потерял сознание и охранник еще успел его подхватить. А Дикий только сплюнул удовлетворенно.

— Падаль, — констатировал он. — Приводи его в чувство.

Охранник стал хлопать Геннадия по щекам. Дикий, не опуская ножа, надвинулся на другого пленного, на того, кто, похоже, являлся телохранителем Геннадия.

— Теперь ты. Где вход в тир?

Телохранитель держался уверенно. Он только скривил лицо и сплюнул себе под ноги.

— Попался бы ты мне, пес, раньше, — пробубнил себе под нос, но Дикий разобрал смысл сказанного.

— О'кей, мужик. — Дикий отцепил того от батареи и сделал несколько шагов назад. — Ты что-то бормотал. Давай! Давай же! — Дикий убрал нож. — Смелый какой! Ну давай! Давай же! Сделай что обещал!

Охранник не заставил себя уговаривать и бросился на Дикого, который провел встречный удар ногой, но нападавший ловко отбил удар Дикого ногой же и стал бить кулаками по корпусу и голове. То есть, пытаться. Поскольку Дикому удавалось блокировать удары. После блоков Дикий мгновенно отклонился, но сделал это так, чтобы очередной удар телохранителя прошел, попал в его корпус по касательной. Пропустив нарочно удар, Дикий встретил нападающего пяткой, на которую телохранитель сам и напоролся. А поскольку напоролся он на пятку Дикого пахом, то ничего не оставалось, как ойкнуть и на миг опустить руки. Пах, понимаете ли, место слабое. Можно сказать, что пахами все равны… Осталось только провести кулаком удар в кадык. Телохранитель стал падать всей своей стокилограммовой тушей, и Дикий ловко выдернул нож и просто подставил. Туша рухнула на клинок и умерла…

Дикий тут же сделал шаг к другому пленному и спросил:

— Как звать?

— Слава. Меня Славой зовут. — По лицу пленного было видно, что он уже не боец. — Не надо! Не надо меня! — почти закричал он.

— Что значит — не надо? Я не понял! Там наверху убивают моих друзей, а ты — не надо. А здесь я вас стану резать!

— Я! Это не я! Это — они. — В паническом нытье Славы ничего нельзя было понять, кроме одного — он смертельно напуган. — Я все сделаю, что вы хотите!

— Где оружие в доме?

— Тир! В тире есть много оружия!

— Где тир расположен? Как туда пройти?

— Это там. — Свободной рукой пленный стал тыкать куда-то в дальний угол котельной. — Я покажу. Все покажу!

«И как такое уебище работало в охране», — мелькнула мысль.

Отстегнул наручники, скомандовал, пихнув в бок стволом:

— Показывай, сучонок! Не дай бог, если какая-нибудь херня!

— Нет! Ни в коем случае! — Казалось, что у Славика от страха вот-вот начнется истерика.

— Ну! — Дикий хлопнул того по щеке. — Работаем! Никто тебя мучить не собирается. Показывай. И все будет в порядке.

— И вы не убьете?

Дикий снова начал заводиться. — Если не перестанешь выть, то я тебя прямо сейчас и кончу. Твой хозяин и сам сможет показать.

— Да. Конечно. Пойдемте.

— Вот так вот. Спокойно. Работаем. — Дикий изменил интонацию на отеческую и парень успокоился, пошел вперед по бетонному полу котельной, из которой выходил коридор. Коридор упирался в обитую железом дверь, имевшую электронный кодовый замок.

— Так, так, так, — бормотал Славик и стал набирать нужную комбинацию. Дверь открылась, и тут же за ней внутри помещения зажегся свет…

* * *

…Викинги из племени руссов стали славянскими князьями. Медленно и верно они ославянивались вместе со своей дружиной, но не теряли связи со Скандинавией, продолжая сохранять боевой бандитский дух. И зря Византия испортила при Ярославе отношения с Киевской бандитско-викинговской Русью!

Не стало у Константинополя «крыши» и сразу же на нее стали наезжать огузы и туркмены, узы и печенеги, грузины, армяне и кавказские греки. С запада терзали Византию сербские жупаны. За несколько лет до первого крестового бандитского похода достал Византию сатрап Смирны по имени Чакан. За десять лет до того он пиратствовал в Азии, попался в плен и был подарен тогдашнему императору Никифору Вотаниату. Тот, обнаружив в пленном незаурядные качества, возвратил Чакану свободу, присвоил титул протоновелиссима — что-то вроде первого зама премьер-министра. Но новый император Алексей Комнин невзлюбил Чакана, и пришлось тому снова стать бандитом. И началась война.

«Чакан как своей вотчиной распоряжался Смирной… По его примеру другие сатрапы захватывали крепость за крепостью, обращались с христианами, как с рабами, и все грабили. Они овладели даже островами Хиосом, Родосом и всеми остальными и сооружали там пиратские корабли. Поэтому самодержец решил прежде всего заняться делами на море и Чаканом…»

«Викинги, блин, все-таки служили, — возмущался Дикий прочитанному, — а эти, блин, отморозки, беспредельщики!..»

* * *

…Дикий подтолкнул провожатого вперед и сам сделал шаг за дверь. За дверью действительно располагался тир — и тир, надо сказать, отменный. Просторный. Подготовленный для упражнений по любым системам тренировок и из любого оружия.

— Где все остальное? — спросил Дикий угрожающе.

— Пойдемте в эту дверь, — моментально ответил Славик.

Он быстро зашагал вдоль стены и остановился перед очередной дверью, обитой железом как и предыдущая. Дикий следил за каждым его движением. Славик набрал код, открыл дверь. Дикий же постарался код запомнить.

За дверью располагалась оружейная комната. В больших из прозрачного оргстекла шкафах хранились всевозможные виды оружия — отечественного и заграничного.

— Живым я тебя оставляю, но к батарее пристегнуть должен, — сказал Дикий, прищелкивая Славика.

— Я понимаю, — ответил Славик, вполне довольный тем, что остался живым, да еще и с ушами.

Дикий подошел к шкафу с полками-ящиками и тут же подвешенными на специальных выступах трубами гранатометов.

Достал рацию и приказал:

— Пришлите одного человека в котельную!

Открыл шкаф и осмотрел ракеты для реактивного гранатомета.

— Отличная вещь, — сказал вслух. — А в нашем случае — незаменимая!

В дверях показался один из бойцов.

— Да, Дик!

— Забирай штук десять. Тут в углу брезентовый мешок валяется. В него и положи. Все добро тащи на чердак. Я сейчас подойду.

Парень сложил ракеты в мешок и ушел. Дикий забрал саму трубу, пусковую рукоятку и щиток. Посмотрел на Славика и сказал шутливо-кровожадно:

— Ты тут смотри! Если что — то тебе и весь этот арсенал не поможет!

— Побойтесь бога! — испугался Славик.

— Это ты побойся…

* * *

На чердаке было тесно и пустынно. Парни Дикого старались не шевелиться, находясь даже во вполне безопасных местах. Снайпер — штука неприятная. Снайпера не видишь и не можешь ответить. Наоборот, кажется, что он тебя видит везде и вот-вот пристрелит.

— Скажи, чтобы приготовили хозяина, — приказал Дикий парню, который притащил мешок с ракетами. — Пусть подумает над вопросом — есть ли еще какой выход отсюда? Кроме этих долбанных ворот!

— Есть, Дик! — ответил парень и стал пробираться к лестнице.

Наладив и зарядив «трубу» 76-миллиметровой ракетой, Дикий прицелился через бойницу в ту сторону лесной опушки, которую ему в операторской показал на мониторе полковник, засекший одного из вражеских снайперов.

Выстрел. И ракета с шипением ушла искать цель. Через мгновение на опушке вырос огненный цветок. Бойцы сгрудились возле бойницы. Дикий объяснил им, что ракет в оружейной комнате навалом, захватил одного из бойцов с собой, объяснил как попасть в тир из котельной и отправился в операторскую к полковнику.

Тот курил, поглядывая на мониторы. Увидев Дикого, сказал довольно:

— Так три камеры и осталось. Не нашли! А прожектора все расшмаляли.

— Ну и ладно. Без прожекторов легче снайперов отследить.

— Может и легче… Я тут видел, какие ты поединки устраиваешь… На фиг нужны эти восточные единоборства! Как ребенок, ей-богу. Амбиции. Убей, если очень надо. И — все. Только время теряешь.

— Не буду больше, полковник… Не удержался. Хотел и ему, а главное другим показать. Мы тут не шутки шутим!

— Ладно. Проехали. Займись хозяином. Как его? Геннадий?

— Геннадий. Сейчас займусь. Попробую его раскрутить на другой выход. Должен быть у них запасной выход. Чует мое сердце.

— Удачи тебе!

На мониторе расцвел еще один взрыв.

— Классную ты игрушку достал. Еще немного — и сюда столько погон слетится, что дышать нечем будет.

— Тебе с ними и разбираться! Конспирация конспирацией… Нам что тут теперь всем — помирать из-за нее?

— Разберемся.

«Сидит себе, покуривает, — подумал Дикий. — Стрельба, взрывы, покойники, а он — будто в чайном клубе. Ничего не скажешь профессионал!»

* * *

Когда Дикий спустился в котельную и приблизился к Геннадию, тот заговорил испуганно и быстро:

— Я знаю, что вам надо. И покажу! С удовольствием покажу! Я еще с ума не сошел!

Остальные пленные были тише воды, ниже травы. Или наоборот. Дикий отстегнул наручник и провел Геннадия ко коридорчику в тир.

— Говори.

Геннадий заговорил. Речь его, быструю и путанную, пришлось остановить.

— Стоп! — приказал Дикий. — Еще раз и помедленнее.

Геннадий замолчал, вдохнул-выдохнул, начал с начала:

— Я и говорю… Отсюда. За теми.

— За какими теми?

Геннадий кивнул головой в противоположную стену.

— За пулеуловителями тира. За ними есть проход — выход в тоннель. Тоннель — четыреста метров в длину. Идти можно в полный рост. Он доходит до специального гаража. Тот замаскирован под крестьянскую деревянную постройку. Сараюга! Изнутри она железная, хотя и ржавая. Там махонькая усадьба, в которой живут дед с бабкой. Дед — из лесников. Он знает — ему так сказали! — что охраняет важный государственный объект. Служба безопасности и все такое. Какая — не его дела. А под сараюгой бетонный бункер. Автоматика — новье! Работает исправно. Если кто-нибудь и попадет туда случайно, то ничего не поймет и не увидит. Там специальный пол — опускается вниз как лифт. Там и тачка есть. Ее постоянно поддерживают в рабочем состоянии. Там и вентиляция, и микроклимат. Если кто-нибудь найдет пульт с кодовым замком, то после двух неудачных попыток подобрать код все взлетит на воздух к чертовой бабушке…

— К чертовой матери, — поправил Дикий машинально.

— Да, извиняюсь, — согласился Геннадий. — К чертовой матери все взорвется.

— Что за тачка?

— Новый СААБ. Но изготовлен по спецзаказу. СААБ не так престижен в России. Чтоб в глаза не бросался. Но это так дураки считают. СААБы даже серийных моделей делаются по авиационным технологиям… А эта — высший пилотаж!

— Можешь себе позавидовать, — оборвал Дикий говорившего. — С нами поедешь!

— То есть? — Геннадий будто поперхнулся вопросом, замолчал уставился на Дикого. — А потом?

— Потом?… — Дикому оставалось только усмехнуться и сказать правду. — Не станешь дурака валять — домой потом потопаешь. Мне твоя жизнь на фиг не нужна.

— Да, да, да, да! — Геннадия словно прорвало. — На фиг вам моя жизнь! Всем, чем смогу! Я стану помогать! Мы станем, как это говорят, сотрудничать!

— Сотрудничать так сотрудничать! Пойдем отсюда. Мне надо забрать людей, — сказал Дикий.

— Да, да, да, — Геннадий уже был готов служить не за страх, а за совесть. — Надо забрать всех людей, надо!

* * *

«Дверь в оружейную комнату была открыта, и Геннадий видел это. Когда шли оттуда, он шел сзади. Мог бы успеть заскочить в оружейку и закрыться. Я его специально проверил — он не дернулся! Поэтому и к батарее его не стоит пристегивать…» Так думал Дикий, стремительно поднимаясь по лестнице, направляясь к полковнику в операторскую комнату.

Полковник все так же наблюдал за опушкой, которая теперь затихла — не стреляли снайперы, не стреляли и из дома по ним ракетами.

— Пальбы нет, — сказал полковник, увидев Дикого. — И, похоже, нашу войну пока никто не просек… Слышать-то «погоны» слышали, конечно, только не сориентировались. Жилья тут рядом нет. А сейчас тихо. — Полковник помолчал, вглядываясь в мониторы.

Дикий сел рядом и тоже стал смотреть.

— Ушли? Нет? — спросил, подразумевая тех, кто засел на опушке.

— Они не ушли. Я там пару минут назад видел движение.

— Что-нибудь готовят? Как думаете?

— А зачем им просто так под ракетами сидеть? Что-нибудь да готовят. А у тебя что?

— Есть адрес их «папы». Есть выход из тоннеля. Хочу по нему выйти и прокатиться по адресу.

— Уверен, что на выходе вас всех не перестреляют?

— Уверен! Почти уверен. Если что не так — сам буду виноват. Возьму с собой Сергея и еще пару человек. А вам надо будет продержаться.

— Продержимся.

— Тогда до встречи, полковник.

— Давай, парень, не умирай!

Перед тем как уйти, Дикий решил проделать некоторую манипуляцию с патронами к своему ТТ — он выщелкнул патроны из обоймы, выковырял пули, высыпал порох прямо в пепельницы, вставил пули обратно…

— Полковник, потерпи меня еще минуту!

— Нет проблем. Хоть две!

Дикий вызвал по рации Сергея и велел ему подобрать пару парней. Тем временем на мониторе было хорошо видно, как в котельной Геннадий курит с охраной и болтает с ними, судя по выражению лиц, почти по-приятельски.

Вот и Сергей — человек, как говорят, из ближайшего окружения, а с ним двое из бригады — Никита и Александр, тоже проверенные бойцы.

— Давайте за мной! — Дикий вышел из операторской и почти побежал по анфиладе в сторону лестницы, ведшей в котельную. За спиной слышались дружные шлепки трех пар кроссовок. Его парни бежали в ногу.

* * *

Увидев Дикого, Геннадий вскочил и стал, как говориться, есть глазами начальство.

— В машине есть какое-нибудь оружие? — спросил Дикий.

— Нет, — замотал головой Геннадий. — Только полная заправка. И бак дополнительный. Машина бронирована. Почти танк! А оружие надо с собой брать.

— Ясно. — Дикий дослал из-за пояса ТТ и бросил Геннадию. — Держи!

Тот поймал пистолет и посмотрел на Дикого с явным недоумением.

— Каждый должен быть вооружен, — пояснил свое действие Дикий. — Неизвестно, что нас ждет за тоннелем. А ты уже наш. Ты тут все проходы выдал — ты наш теперь на все сто!

— Понял. — Геннадий все понял достаточно быстро. Он выщелкнул обойму — кассета была полной. Вставил обратно. Дослал патрон в патронник и поставил на предохранитель. Засунул ТТ за пояс брюк сзади.

— Я готов, — сказал.

Прежнего страха в его лице как не бывало.

— Тогда веди, если готов, — приказал Дикий.

Проскочили тир и пробежали коридором до упора. Только бетонная шершавая стена и все. Геннадий поднял руку — нормально, мол, все, ждите. Стали ждать. Бывший пленный проделал какие-то манипуляции, и в углу сдвинулась плита — в нише оказался кодовый замок, такой же, как и в тире. Геннадий быстрыми движениями набрал код — стена плавно откатилась в сторону. «Высший класс, — подумал Дикий. — Какой-то Джеймс Бонд, а не Московская область!» За стеной начинался узкий тоннель. Тут же вспыхнули лампочки на потолке, освещая унылые бетонные стены. Тоннель, похожий на пенал, уходил, казалось, в бесконечность.

— Веди, Сусанин, — усмехнулся Дикий. — Только куда-нибудь не туда не заведи.

Тот улыбнулся несколько неуверенно.

— Пойдемте, — ответил Геннадий и пошел первым.

За ним ступил в тоннель Дикий. За Диким — Сергей. За Сергеем — двое бойцов из их группы.

Каждый их шаг глухо озвучивался.

— А тоннель не заминирован? — поинтересовался Дикий, стараясь не отставать от Геннадия более чем на пару шагов.

— Ничего специального. Противопехотных мин нет. Это точно. Есть заряды на самоуничтожение. Но изнутри их не подорвешь. Тут пульта нет.

— И на этом спасибо.

«Пух-пух-пух» — звук шагов слышался четко и глухо одновременно. Воздух же в тоннеле был свежий и сухой. «Как утро в горах», — подумал Дикий. На полу, на стенах, на потолке ни единого подтека. Судя по всему, работала вентиляция.

Тоннель прошли за несколько минут. В конце он стал шире, превратился в просторный бетонный куб с металлическими фермами возле дальней от самого тоннеля стены. Между ферм находилось углубление — довольно глубокая прямоугольная и бетонная яма. Перед ямой стоял автомобиль — тот самый СААБ, о котором говорил Геннадий. Дикий сразу почувствовал в машине что-то необычное. Только через два года, в 1996 году, машина будет выпускаться серийно, без брони, без прочих наворотов, конечно…

Дикий и его парни обошли машину, разглядели, насколько позволило время, поцокали одобрительно языками.

— Крутая! — сказал Сергей.

— Ваще! — сказал один из бойцов.

Дикому и самому было интересно. Он любил скандинавские тачки — эти новые драккары новых викингов. Но наверху шел бой, и возможно, продолжали погибать его и полковника люди.

— Ладно, парни, некогда! Давай, Гена, действуй. Что дальше?

— Да, да. — Геннадий стал возиться возле одной из ферм. На ней оказалась металлическая черная коробка. Геннадий открыл щиток и набрал код. Откуда-то сверху спустился, прикрепленный к кабельному проводу некий прибор, напоминающий монитор компьютера и плоский кейс одновременно. Геннадий взял его в одну руку, а свободной набрал комбинацию цифр и букв на сенсорной панели под экраном. Экран засветился и тут же выдал четыре картинки — плохонький деревенский дом, кромка леса, двор дома, кусок дороги за воротами дома.

— Это наружные камеры, — объяснил Геннадий. — Сейчас глянем что там внутри творится.

Тут же на экране показались пустые бетонные стены просторного гаража.

— Это то, что снаружи выглядит сараюхой? — спросил Дикий.

— Она и есть, — ответил Геннадий. — Будем подниматься?

— Давай, — кивнул Дикий. — Пора.

Геннадий поколдовал над пультом и тут же от потолка поплыла по фермам вниз бетонная плита. Она опускалась бесшумно и грозно. Геннадий вынул из замка на пульте ключ с брелком. Что-то нажал и на брелке — разблокировал двери и багажник. Достал из багажника кейс, положил на пол и открыл.

Дикий и его люди смотрели с интересом — такой техники им еще видеть не приходилось.

— Здесь бланки, — кивнул Геннадий во внутренности чемоданчика. — Если необходимо, можно сделать доверенность на вождение машины, заверенное нотариусам. В данном случае, необходимо. Вообще, можно изготовить все, что угодно. Через компьютер можно передать информацию, данные попадут в ГАИ — тогда вообще… — Геннадий сделал неопределенное движение головой, которое можно было понять в том смысле, что с ГАИ проблем не будет никаких. — Но сейчас можно обойтись и просто доверенностью. Тут и принтер есть…

— Тогда давай заканчивать быстрее, — приказал Дикий, представляя как наверху полковник и парни сидят в доме, окруженные боевиками и снайперами. — Открой кейс и настрой. Я сам внесу данные. После сотру.

— Так точно, — согласился Геннадий.

* * *

С бумагами управились минут за десять. Забрались в СААБ. Сергей сел за руль. Дикий — рядом. Сзади Геннадий посредине, парни по краям. Перед посадкой Дикий велел убрать оружие в тайник, изготовленный в багажнике даже более качественно, — это Дикий успел отметить — чем в его «Мерседесе».

Плита поднялась, и они оказались в бетонном боксе гаража. Дикий держал пульт дистанционного управления, который он забрал у Геннадия. На пульте, кроме кнопочек, имелся и махонький экранчик — на него также поступало изображение с видео-камер. Ничего подозрительного!

Стариков, живущих в избушке, похоже, стрельба и бомбометания по соседству не заинтересовали.

— Есть и запасной выезд, — подал с заднего сидения голос Геннадий. — Могут ведь главный выезд и заминировать.

— Разумно, — согласился Дикий. — Говори какая комбинация. Геннадий сказал. Дикий набрал. Одна из стен гаража ушла вниз, открыв запасной выезд.

— Шпионские страсти, блин! — криво ухмыльнулся Сергей.

— Вообще… Атас!

Но за стеной вдруг обнаружилась поленица, сложенная из аккуратно наколотых березовых чурочек.

— Дедушка! — только и сказал Геннадий.

— Что ж, дедушке тоже надо чем-то печку топить.

СААБ с короткого разгона успешно протаранил поленницу и выехал на проселочную дорогу…

* * *

У викинга Рюрика родился сын, которого назвали Игорем. Когда Рюрик умер, то править в Новгороде стал его брат Олег. Дир же и Аскольд из бригады Рюрика не захотели оставаться под новым «папой» и поплыли в Киев, который в тот момент контролировали печенеги. Викинги побили печенегов и те «побегоша». Стали Аскольд и Дир управлять Киевом, но недолго. Олег взял маленького Игоря и поплыл на драккарах к Киеву. В Киеве он показал маленького князя народу и сказал: «Вот ваш конунг, то есть, князь». А Дира и Аскольда Олег убил и сам стал «папой». А когда Игорь вырос, то он стал «папой» после Олега…

18

Сегодня должны были приехать посланники от Отара, и Михаил готовился к встрече с самого утра. Уже почти два года Михаил работал с таджикским героином. Это Дикий ему помог завязать контакты, рассчитывая в будущем через него, Михаила, выйти на тех, кто стоит за производителями. Иногда они спорили, и Михаил всегда говорил Дикому приблизительно следующее:

— Ну и что? Проследишь ты всю цепочку. Узнаешь серьезных людей! А дальше? Половина из них, во-первых, где-нибудь за Кремлевскими стенами отсиживается… Но не в этом дело. Можно и за Кремлевскими стенами достать. Уничтожишь ты их! Завтра пять таких цепочек образуется. Начнут между собой воевать.

В этом Михаил, конечно же, был прав, но Дикий ставил перед собой несколько другую цель. Да, на его совести хватало неправедных дел. Но наркотики — это другое дело. Это не честная борьба, война. Это убийство из-за спины. Убийство слабых. Детей и подростков. Убийство русских людей. Михаила он просил наркоту в России не продавать, а отправлять ее транзитом в Турцию и Болгарию, хотя бы. Иногда турки предлагали менять героин на свой кокаин, но Михаил по просьбе Дикого отказывался.

План же у Дикого был вот какой.

Если до «головы» пока не добраться, то и пусть живет «голова» покамест. Можно убирать крупных распространителей. Теряя каналы сбыта, «голова» станет искать новые пути обогащения. Интересы «головы» пересекутся с интересами других наркодельцов. А подобные пересечения всегда приводят к полномасштабной войне за рынки сбыта. Вот тогда голову и можно будет вычислить по высокопоставленным покойникам. Везде власти борются с наркоманией только на бумаге, имея от наркорынка лакомый кусок. Вот пусть и повоюют, поубивают друг друга, пускай засветятся перед средствами массовой информации, перед народом. А жадность им не даст возможности договориться…

Вечер не принес прохлады и солнца, хотя от него и осталось только малиновое свечение, казалось, продолжало поджаривать землю. Встреча должна была состояться в одном кабачке, принадлежащем Михаилу через подставных людей. Тихое и удобное место. Отлично охраняемое. Михаил уже собрался уходить. Он не любил опаздывать, а от загородного конспиративного дома, куда Михаил обычно скрывался, не желая светиться в городе, предстояло еще ехать и ехать. Только Михаил вышел на крыльцо, как увидел, что на территорию въезжает тачка.

«Константин? — удивился Михаил. — Чего это вдруг? Он ведь должен меня в городе встретить!»

Костя со своей группой представлял что-то вроде службы безопасности, являясь кроме всего прочего еще и близким другом Михаила.

Белобрысый, спортивно сложенный, с легким характером — Михаил всегда был рад встрече.

— Проблемы? — спросил Михаил.

— Зайдем в дом, — ответил Костя.

Они прошли в гостиную и уселись в глубокие кресла возле низенького столика с большой вазой посредине. В вазе стояли красные, желтые и белые гладиолусы.

— Тут такой расклад, — начал Костя, доставая сигареты. — Мы тут надыбали одну тачку, которая уже два дня пасет кого-то у твоего кабачка.

— Меня пасет?

— До этого мы засекли их в другом месте. Ты туда тоже ездил. А перед тем…

— Точно. Меня пасут.

— Тебя, Михаил. Или я не в Одессе родился! Позволь мне рассеять мои сомнения на сей грустный момент. Хочу пригласить этих пижонов в гости и поговорить за жизнь. И шо они имеют против? Если, конечно, имеют. А пусть даже и так — мы уже сейчас имеем их!

Михаил тоже потянулся за сигаретами, посмотрел сперва на букет, после на приятеля.

— Откуда ты знаешь, что это не опера из безопасности?

— Ну и шо?! — Костя только отмахнулся. — Шоб они так жили, падлы. Если это и красноперые — лиманы всех примут! Я тебе вот шо скажу, братишка, — у них на морде написано, прямо крупными буквами, как на пароходе, шо они не спят, но мечтают кого-нибудь грохнуть. И знаешь, мне кажется, что именно о тебе Мишель, они думают в первую очередь.

Холодная змейка пробежала по спине. Нет, Михаил не особенно боялся, зная чем занимается, но — все-таки. Все-таки неприятно, мягко говоря, знать, что по земле-матушке уже бродят такие же как ты руконогие существа, главной жизненной целью которых есть убийство. Не убийство вообще, а убийство тебя, Михаила…

— Хорошо, Костик, пощупай их.

Костя моментально поднялся из кресла и потянулся до хруста в суставах.

— Я не стал звонить по рации. Может и другие-какие есть, волну прослушивают.

— Правильно. Ты всегда все правильно делаешь.

— С кем ты о встрече договаривался — я привезу. А ты уж, Михаил, не выходи отсюда никуда. Обещаешь?

— Обещаю. Я себе не враг.

— Тогда я пошел.

— Пока.

Михаил остался один. Он да гладиолусы в вазе, как живые. Михаил мысленно поблагодарил Костю за работу и за дружбу, которой не повредили ни бабки, ни время, ни разногласия, которые иногда случались. Додумав про Костю, Михаил стал думать дальше, и чем дальше думал, тем хуже становилось на душе. Он уже несколько раз звонил Валерию, Николаю и Алексею. Никто не отвечал. И если те, кого взял Костя, и правду наемные киллеры, то… Нет, не хотелось думать о том, что всех их кто-то заказал, а друзья не отвечают на звонки потому, что и к ним были посланы наемники, но возле них не оказалось таких преданных и умелых, как Костя…

Имелся еще один способ связаться с парнями, и Михаил решил им воспользоваться. Открыл дверцу тумбочки, на которой стоял японский телевизор, и достал оттуда хитроумный телефонный аппарат. Эти телефоны с полгода назад приволок Дикий откуда-то и раздал всем из их компании. Михаил почти не пользовался им, не доверял, думал — и его можно прослушать, если кому-то очень захочется. Но Дикий говорил, что аппараты стоят бешенных денег и все базары, мол, шифруются, дилетанты с шифровкой никогда не разберутся, комитетчикам понадобятся сутки.

«Что ж, — подумал Михаил, набирая харьковский номер Андрея, — проверим, что за фирменная штучка». Буквально через несколько секунд трубку поднял сам Андрей.

— Я слушаю.

— Андрей? Привет, Андрюха! Это Михаил из Одессы. Как дела?

— Привет, братишка. — Даже по телефону чувствовалось, что Андрей не особенно-то весел. — Все настолько хреново, что я даже не знаю.

— В чем дело? — «Я так и думал, я так и думал», — замелькала в голове фраза. — Говори в чем дело!

— Валеру и Николая уже похоронили. Алексей в реанимации. Ранен тяжело. Жена его тоже тяжело ранена. — Андрей, до того говоривший печальным шепотом вдруг сорвался на крик: — Нас просто отстреливают! Ты понимаешь, Миша? От-стре-ли-ва-ют!

— Подожди, братишка. Успокойся. А Дик? Что с Диким?

— Его нет тут. Он, как ты знаешь, «отдыхает» в другом регионе. Уехал на «семинар». Даже не знаю — как у него там? Связь односторонняя. Может…

— Это ты завязывай! Такие мысли! Всех-то не отпевай!

— Да мне просто страшно стало. — Андрей перестал кричать и заговорил прежним полушепотом. — И что делать — не знаю. Сидеть и ждать? Чего ждать? Когда приедут и кончат?

— Не суетись! Приезжай ко мне. Помогу тебе зарыться.

— Спасибо. У меня есть местечко. Ты сам будь поаккуратней. Раз такое началось… — Андрей замялся, сделал паузу, спросил: — Как ты думаешь — что там с Диким?

— А ты можешь с ним связаться?

— Вряд ли. Но он со мной может, а мне только через кого-нибудь. Я звонил в Крым. Они целую бригаду отправили охранять Леху в больнице. В Крыму есть связной. Записывай его телефон.

Михаил достал из пиджака ручку и записал номер.

— Я туда позвоню, Миша. Скажу что будешь звонить, узнавать. Назовешься… назовись Степаном!

— Договорились — Степан. Хотя как Дикий поймет?

— О'кей! Не будем мудрить — оставайся со своим именем. Я в Крым и фотографию твою перешлю, чтобы ты мог, если понадобится, сам туда съездить. Тогда — удачи тебе!

— Удачи тебе, братишка.

Михаил повесил трубку. Вот так вот, дядя! Всего несколько минут разговора — и картина мира изменилась полностью. «Что-то произошло, — сверлила мысль, — где-то прокололись, а возможно это отголоски прежних рейдов Дикого. Надо повыспрашивать людей Отара. Они скоро подъедут. Их Костя обещал подвезти. Может, знают что? Все равно не скажут. Восток — дело тонкое! Люди скрытные и говорить не любят. Нет, с прошлыми историями тут связи нет. Это уже новые истории. Вот тебе и истории — Валеру и Николая уже похоронили… Но есть люди, которых Костя взял. Если это не опера, то скорее всего — та же история, что и с Николаем и Валерой… Небольшой шанс их раскрутить есть. Небольшой. Они мало знают, поди. Но должны же знать посредника!..»

19

Команда прибыла из Крыма и взяла под контроль станичную больницу, в которой в реанимации лежали Алексей и Инна. Командой руководил человек по кличке «Человек-гора». Он действительно был в недавнем прошлом штангистом и походил на самую настоящую гору. «Гора» был предан Дикому, а с Алексеем вообще дружил с детства.

Районная больница представляла из себя пятиэтажное блочное новенькое здание с новым, частично импортным оборудованием. Несмотря на всероссийский кризис, краснодарские власти находили деньги на строительство. Юг, одним словом! Земля родит тут в пику всяким реформам.

«Гора», по паспорту — Николай, поговорил с главным врачом и узнал следующее: у Алексея повреждено плечо и пробито легкое. Но на данным момент все необходимое сделано, и лучше Алексея оставить в местной больницы — перевоз в какую-нибудь более богатую клинику только повредит.

Главный врач — серьезный немолодой человек с бородкой клинышком — вызывал доверие.

А жена Лехи, Инна, пострадала сильнее. В нее попали три пули, две из них пробили грудь и также повредили легкое. Но третья пуля угодила в живот. Врачи сделали операцию, но опасаются осложнений.

— Одним словом, — сказал врач, теребя бородку, — все возможное делается. Надеюсь, они выживут. Очень похоже на это. У меня хорошая практика. Я целый год в Афганистане проработал…

Пусть врачи занимаются своим делом…

Николай расставил машины с парнями так, чтобы все подъезды и подходы к больнице были под контролем. Да и на этаже, где расположена реанимация, постоянно находятся три человека. Коля не поленился, забрался на крышу, осмотрел окрестности, велел на крыше соседнего больничного корпуса дежурить еще двоим бойцам. Постоянно находились люди и в регистратуре, и в приемном покое…

Появились было какие-то люди из Крымска — «папа» низенький и рыхловатый с охраной — так их сразу взяли в оборот. Что? Кто такие? Почему Алексеем интересуетесь? Но в больнице находились родители Инны, они сказали — это друг и партнер Алексея. «Папа» был отпущен. «Папа» предложил любую помощь, оставил телефон и адрес в Крымске. О'кей — помощь всегда может пригодиться.

— Тут могут подъезжать всякие серьезные люди из Краснодара. Да и с побережья, — заявил «папа» на прощанье. — Так пусть они со мной связываются. Чтоб, не дай бог, — «Папа» неопределенно мотнул головой, подразумевая охрану, — чтоб недоразумений не вышло.

— Мы никого убивать без надобности не собираемся, — несколько неловко пошутил «Человек-гора».

На том и расстались.

Приезжали местные менты. За их действиями тоже следили внимательно — менты, как известно, сегодня еще те попадаются.

Коля проверил посты возле палаты Алексея и только начал разговаривать с родителями Инны, милыми и встревоженными пожилыми людьми, как позвонили по рации и сказали, что в справочном появлялась странная пара — парень и девушка. Они интересовались больным, называли его фамилию, но такого не оказалось в списках. Парень удивился и попросил показать журнал. Полистал, удивился, сказал, что ему родственники звонили да, похоже, ошиблись. Парочка из справочного отделения ушла, поболталась во дворе, а после проникла в здание через черный ход.

— Всем по местам! — приказал Коля. — Усилить наблюдение! — Извинился перед Инниными родителями, как получилось, заспешил к лестничной площадке, продолжая командовать: — Передайте всем приметы подозрительной пары!

За спиной раздался голос Инниной мамы:

— Что-то случилось?

— Успокойтесь, — «Гора» попытался отвечать спокойно. Будто ничего не произошло. — Все контролируется. Вы лучше вниз пройдите. Я чуть позже к вам подойду.

Коля взял аккуратно маму и папу под локоть и вывел их на лестницу. Те спускались и оглядывались.

«Гора» вернулся в больничный коридор и махнул рукой парням, которые дежурили на этаже. Те поняли, что должны замаскироваться — один запрыгнул на каталку, накрывшись до горла простыней, с помповым ружьем, естественно, в обнимку; двое других быстро натянули белые халаты, встали возле каталки, изображая лечащих врачей. Лестница, ведущая к запасному выходу, находилась в конце больничного коридора за поворотом — там еще один служебный коридорчик. От самой каталки до угла где-то метров десять. Пока никого не видно. «Гора» зашел в предбанник палаты реанимации, где находился Алексей с сиделкой, притаился за дверью…

* * *

Девушка была одета в легкое летнее платьице, в руках держала букет полевых цветов. Через плечо она перебросила сумку, несколько большеватую для того, чтобы называться женской. Парень — коренастый, в джинсах и без особых примет — держал в руках торт в простой картонной коробке, перевязанной розовой ленточкой. Вид у появившихся был печальный, какой и должен быть для появившихся у реанимации… Только вот появились они с черного хода.

Парочка не спеша двинулась по коридору. Они прошли мимо каталки и стоявших к ним спиной «врачам», не обращая на тех внимания, стараясь, чтобы на них самих внимания не обратили.

Подходя к палате Алексея они замедлили ход, остановились не доходя двух шагов. Девушка, стараясь делать это незаметно, свободной рукой открыла сумку и оставила ее в таком положении, прижав немного локтем. Парень же, дернув за концы ленточки, развязал узел…

На этом все и закончилось. «Лечащие врачи» обернулись и прыгнули в сторону парочки. Один резко ударил девицу по коленке, что можно было б назвать жестом некорректным, но необходимым в данном случае. Девушка сказала «ах», стала падать, а «врач» тем временем сорвал с ее плеча сумку. Второй «врач» тем временем выбил из рук парня «торт», но большего покуда не успел. Парень, оказавшийся ловким и быстрым, провел локтем резкий удар «врачу» в нос, пустив кровянку и отбросив «врача» к стене, добавил тому пяткой в грудь, и кинулся к коробке, упавшей на пол. Из коробки успела вывалиться легкая небольшая «Беретта-70», оснащенная глушителем. Однако парень, несмотря на свою ловкость и быстроту, поднять пистолет не успел. Над его затылком раздался щелчок. Опытные уши киллера уловили знакомый звук — звук посылаемого в патронник двенадцатикалибрового охотничьего патрона, заряженного крупной картечью. Такой картечью можно медведя завалить, а киллер был все-таки послабже медведя. Он так и замер — стоя на коленях в десяти сантиметрах от «беретты».

Это ожил «больной». Таких бы нам больных побольше! Или поменьше…

— Лечь на пол. Руки за голову. И не шевелиться. Делай, падла!

Тут уж и Коля-гора подоспел из-за двери. Ударом своей могучей ноги сбил «падлу» на пол, упал на него всем своим весом и защелкнул за спиной руки в наручники.

Девушка-киллер скрючилась на полу возле стены, заложив руки за голову. Она и не пыталась сопротивляться. У нее в сумочке оказался дамский браунинг бельгийского производства, к которому подходили патроны 7,65 мм, с глушителем. Дамский или нет — это смотря какая дама! Таким калибром тоже можно выбить мозги на волю!

Задержанных киллеров уволокли вниз по той же лестнице, по которой они только что поднялись. У «Горы» имелся заместитель, выполнявший по совместительству обязанности начальника контрразведки. Звали его Артуром. Этому Артуру Коля киллеров и передал.

«Через час-полтора, после дозы психотропного, они запоют как голубки», — в этом Коля не сомневался.

20

СААБ пронесся как зверь по проселочной дороге, лузгая колдобины, если так можно сказать, как семечки. Сергей затормозил чуть в стороне от участка, а Геннадий подал голос с заднего сиденья:

— Тут в роще есть укромное место. Надо там тачку припарковать.

Сергей кивнул и съехал с дороги, покатил прямо сквозь кустарник, въехал в рощу и остановил СААБ на площадке.

Где-то за час всего они проделали путь от места недавнего боя до коттеджа, где, по словам Геннадия, находился шеф команды, которая окружила бригаду Дикого и полковника, залегшую в доме. Такая вот получалась карусель.

— Тут метров двести до коттеджа, — сказал Геннадий. — К нему лучше пройти по кромке леса. С одной стороны к нему проселочная дорога подходит, по которой мы ехали, с другой стороны лес. Поэтому его и арендовали — в случае чего удобно уходить лесом.

— Понятно, — отозвался Дикий. — Выходим.

Все разобрали оружие, достав его из тайника. Дикий на этот раз взял пистолет «Стечкина», проверил затвор и пристегнул глушитель. У Сергея пистолет-пулемет «Кипарис», а у парней такие же «Стечкины», как и у Дикого.

— Классная штучка, — похвалил Дикий «Кипарис» Сергея и тот быстро согласился:

— Классная!

«Кипарисы» появились у спецназовцев совсем недавно, хотя еще в семьдесят втором году эту модель разработал советский конструктор Афанасьев…

* * *

Выстроились цепочкой и пошли за Геннадием, который провел их кромкой леса. Чернела глухая ночь, в небе мерцая висели созвездия. Не чувствовалось ни единого движения воздуха, и каждый сделанный шаг отзывался то ли хрустом, то ли шелестом.

Сперва в темноте виднелись темные силуэты домов — это, так сказал Геннадий, они проходили мимо садоводства. Садоводство кончилось. Еще пять-семь минут двигались, спотыкаясь о коряги и пни.

— Тс-с. — Геннадий остановился, а за ним остановилась и вся группа. — Вот он…

Дикий вглядывался в ночь, стараясь получше разглядеть двухэтажное здание, расположенное посреди небольшого участка соток в шесть. Ничего особенного, но и не бедный дом. Сняли его у человека, который много не наворовал или не хотел демонстрировать наворованное.

Участок, видимо, принадлежал садоводству, чьи дома они прошли, но находился чуть-чуть в стороне. Хилый, проволочный заборчик окружал участок. И собаки на участке нет. Тишина вокруг. Только в садоводстве пару раз брехнули собаки и затихли. Ночь уже к утру двигалась — самый глубокий сон.

Во втором этаже коттеджа светились окна. У фундамента Дикий различил небольшое квадратное окно подвального помещения. Посоображав немного, Дикий жестами объяснил диспозицию.

Отогнули хилую сетку и ползком по траве. Прикрывая друг друга, добежали до дома. Вдох-выдох, вдох-выдох. Притаились под стеной. Дикий сделал привычный жест, и парни заняли позиции возле углов дома. Геннадия не следовало далеко отпускать, и он стоял рядом. Сергей держал под прицелом «Кипариса» верхний этаж, прикрывал. Дикий же сел на корточки и стал возиться со стеклом. А повозиться пришлось — строители работали без халтуры. Но все-таки Дикому удалось со стеклом справиться без шума и звона, только легкий хруст и — все.

Один за другим просочились в подвальное помещение. У парней имелись карманные фонарики, и они помогли найти дверь, ведущую из подвала в дом. В самом подвале было сухо, и приятно пахло стружками и еще — ягодами… К двери вела короткая лесенка в три ступеньки, Дикий поднялся по ступенькам и попытался аккуратно дверь открыть. Не получилось. Скорее всего, она на задвижку заперта с другой стороны. Дикий стал осматривать порог, саму коробку — верх и бока. Ага! вот она, польза советского строительного разгильдяйства! Здесь строители схалтурили — между дверью и полом чернела приличная щель.

Сергей с «Кипарисом» на перевес стал наискосок от двери, чтобы в случае чего изрешетить всех, кто на дверь полезет со стороны дома. За дверью мог дежурить охранник, и тогда — тогда он услышит шум и шорох… Хуже всего будет, если окажется, что дверь заминирована… Но не надо о грустном! Надо о приятном думать! Представлять перед глазами какой-нибудь там Петропавловский шпиль, женскую грудь, собачку, пачку баксов…

Дикий просунул пальцы в щель, взявшись поближе к петлям, а один из парней стал придерживать дверь за ручку. Небольшое усилие и — каркасная пустотелая дверь соскочила с петель…

Посветили фонариками в коридор — никого в нем нет. Только табуретка стоит возле окна, а на табуретке покоится молоток. Дикий сделал знак, и фонарики выключили. Прислушались. Со второго этажа доносились невнятные голоса. Но шагов слышно не было. Или на полу лежали толстые ковры, или никто не ходил — разговаривали сидя.

Дикий попросил шепотом, и ему посветили фонариком. Увидел в конце коридора лестницу и пробежал к лестнице на цыпочках. Глянул на ступеньки и обрадовался — скрипучие, поди, ступеньки покрывала ковровая дорожка. Стали на цыпочках подниматься по лестнице. Вдоль стены, ступенька за ступенькой. Замерли, дойдя до лестничной площадки, двигались в темноте с выключенными фонариками. Из-за неплотно прикрытой двери на площадку падала полоса желтого света. Кроме комнаты, в которой бодрствовали люди, на втором этаже оказалось еще три комнаты. Дикий жестом приказал парням заняться комнатами, а Сергею велел следовать за собой. Геннадий должен был остаться на площадке.

Шажок, другой. Вдох-выдох. Со «Стечкиным» в вытянутой руке поставленным на стрельбу очередями, Дикий ворвался в комнату. За спиной раздались удары — это парни ударами ног выламывали другие двери.

Опять немая сцена. Как эти немые сцены уже надоели!

В комнате, куда ворвались Дикий и Сергей, находилось трое мужчин. Двое сидели в креслах, а третий прохаживался между кресел, разминая ноги. На низком стеклянном столике мерцала почти допитая бутылка коньяка и пепельница с окурками. В высоком торшере ярко горела лампочка.

Только полсекунды на оценку ситуации, на географию, так сказать. Изучать цвет глаз и пригожести лиц-тел Дикий решил позже. Он сделал еще один прыжок влево от двери, дав Сергею возможность маневрировать и открыть огонь, если потребуется. Сергей запрыгнул в комнату следом за Диким, чуть вправо, присел и развернул ствол влево. В углах комнаты никого не оказалось, то есть никто не мог сгоряча шмальнуть Дикому в спину. Убедившись в этом, Сергей также направил ствол своего автомата на окаменевшую троицу. Затем он сделал несколько осторожных шагов к открытому окну, выглянул в него быстро, после замер держа под прицелом комнату и дверь.

Первый шок прошел и Дикий заметил как мужчины напряглись. Они уже просчитывали варианты. Дикий знал, чего от них можно ожидать.

— Не думайте и не пытайтесь! — Сказал, как отрезал.

На все дело ушло секунд десять. Теперь появилась возможность вглядеться в лица. Лица были разные, но и одинаковые одновременно. Лица профессионалов. То, что один оказался курносым, другой горбоносым, а третьему когда-то нос сломали, значение в данном контексте не имело. Профессионалы — это всегда хорошо. Только дилетант дергается под стволами автоматов.

Напряжение в телах спало — значит рыпаться не станут.

— Руки попрошу поднять вверх и держать прямо! Запястьями не двигать.

Они руки подняли и запястьями не двигали. Подчинились профи неохотно, но подчинились. Дикий кивнул стоящему возле столика с бутылкой на стул, чтобы тот сел. Тот сделал шаг и сел, не опуская рук. Дикий не зря упомянул о запястьях. Под рукавом у кого-нибудь из них вполне могла оказаться «стрелка» — миниатюрное оружие, напоминающей толстую шариковую ручку. Из такой «авторучки» на близкой дистанции вполне можно мозги вышибить.

У одного, курносого, он такую «стрелку» и обнаружил, когда защелкивал пленным наручники на запястьях. Появилась возможность обыскать профессионалов поподробнее. Выловили два австрийских пистолета марки «Глок». С удлиненными стволами, способные выпускать более тысячи пуль в минуту очередями, эти пистолеты превосходили израильские «узи». У горбоносого за спиной между лопаток в специальных ножнах находился метательный нож.

Появились в комнате парни, которые успешно обыскали второй, а после и первый этаж. Геннадий же до поры так и оставался на лестничной площадке.

— А теперь так, — обратился Дикий к троице, — с каждым из вас я стану говорить наедине.

Дикий выбрал того, у кого был сломан нос, и велел подняться. Тот неловко поднялся. Дикий вывел его на лестничную площадку и втолкнул в одну из пустых комнат, в которой оказался диван, столик и стул возле столика.

— Сесть на диван.

Мужчина подчинился. Мужчина был еще молод, но кроме сломанного носа из особых примет можно отметить первую седину на висках. Помяла жизнь человека. Вслед за ними в комнату зашел Сергей и протянул Дикому пластмассовую коробочку. Дикий достал из коробочки шприц, а мужчина саркастически заметил:

— Неплохо у вас получается.

На что Дикий справедливо ответил:

— Как учили, так и получается.

Он заставил пленного подняться и повернуться спиной. Нашел вену на руке и сделал укол. Пленный инстинктивно дернулся, но тут же ноги у него подкосились и он сел, почти упал на диван обратно. Сидел какое-то время с закрытыми глазами. После из уголков рта вытекло по струйке слюны. Еще через пару минут уколотый открыл глаза, которые теперь казались пустыми и серыми. Дикий достал из нагрудного кармана куртки диктофон и утопил клавишу.

— Друг, — как можно более проникновенно произнес Дикий. — ты же знаешь, какие мы близкие тебе люди.

— Близкие люди, — тупо повторил уколотый. — Конечно, близкие. Друзья.

— Ты скажи своим друзьям — кто вас послал?

Сперва пленный еле говорил, но постепенно его речь сделалась членораздельной и он стал отвечать на вопросы обстоятельно.

Под препаратом человек не может думать, он просто говорит то, что знает. И — все. Мысли же его Дикого не интересовали. Интересовала информация.

Дикий поглядывал на часы. Сломанноносый выдержал десять минут. Затем его речь стала путаться, он стал сбиваться на какие-то детские воспоминания.

— Все. Сорвался. Но и то, что сказал, хорошо. Интересная информация. Очень интересная!

— Другого тащить? — спросил Сергей, который все это время находился в комнате.

— Да. Давай другого и в другую комнату. Только горбоносого не надо. Он постарше, посолидней. Я с ним так поговорю. Тащи курносого.

— Хорошо, Дик, — усмехнулся Сергей и вышел.

* * *

Психотропные препараты — вещь хорошая. Иногда даже слишком хорошая. Клиент может сразу сорваться и погрузиться в свое бессознательное, а бессознательное — оно бессознательное и есть. Начнутся истории детского мочеиспускания и первых поцелуев. Эдипов комплекс, одним словом, как не крути…

Разговор с курносым подтвердил информацию, которую выдал сломаноносый. Психика у него оказалась покрепче — курносый выдержал двенадцать с половиной минут.

С оставшимся горбоносым Дикий решил поговорить просто, как человек с человеком, без химии.

Он сел напротив пленного и начал:

— Вы знаете — почти во всех цивилизованных странах местные «конторы» не рекомендуют своим разведчикам подвергать свой организм насилию? Когда их захватывают, то им разрешается говорить все, что они знают.

— Мне это известно, — ответил горбоносый.

Это был мужчина лет сорока с темными чуть волнистыми волосами. Такой тип встречается в южных областях России.

— Что с вашими людьми? Сколько их засело вокруг усадьбы?

— Я вас не понимаю.

Дикий поморщился, как от зубной боли.

— Понимаете вы меня, — сказал он. — И тратите драгоценное время. Зачем вам? Я с вашими коллегами быстро разобрался.

— Скополамин?

— Скополамин. Совершенно верно! Но я не хочу его к вам применять, поскольку прошлое мне известно. Но я еще и настоящим интересуюсь. Вы людей отозвали или там еще идет бой?

Горбоносый молчал всего несколько секунд. Наконец, он решился говорить.

— За десять минут до вашего появления я дал команду отходить. — Мужчина кивнул на рацию, лежащую возле коньячной бутылки. — Но там возникли какие-то трудности. Остальное мне неизвестно. Никто больше на связь не вышел.

— А зачем ваши люди ввязались в бой? Вы ведь заранее знали, получив условное сообщение, что в доме ловушка?

Горбоносый отвечал почти лениво, тихо, безучастно даже.

— Н-да… Когда сняли ваших снайперов, то мы поняли — дом взяли не спецслужбы. Ваши снайпера, кстати, живы. Кроме одного… Да у нас и выбора-то не оставалось — мое новое начальство состоит из непрофессионалов и операция не дублировалась… Вы к ФСК или правительственной охране какое-нибудь отношение имеете?

«Он еще и вопросы задает!»

— Я — не имею, — Дикий решил ответить. — А с другими вы чуть позже сами познакомитесь. Я вам ответил. Теперь вы мне скажите. Для чего этот идиотский план? Что он может дать?

Опять пауза. После такой же меланхолический ответ:

— Можете мне не верить… Я считаю, что никакая акции ничего не изменит ни в лучшую, ни в худшую сторону. Ну усилится напряженность между правительствами. За этими правительствами народ не стоит. Другое дело, если под видом террористических актов уберут каких-то лишних людей. Возможно, в каком-либо конкретном регионе готовится провокация. Слышали про Чечню? О том, что там готовится выступление?

«У-у, блин, опять он мне вопросы задает?»

— Слышал. Так… Вообще. Разве так все серьезно?

— Разве! Я-то в этом кое-что понимаю. Чечня — это другой разговор. В данном же случае, который нас, так сказать, свел, мне выбора не предоставили. Приказ, знаете ли. А приказы не обсуждают.

Появилась возможность разглядеть собеседника. И Дикий разглядел. Нет, человеку гораздо больше сорока. Просто он мускулист и подтянут. А эти паутинки морщин под глазами, шрамики по всему лицу и на шее, как годовые кольца на стволах деревьев. И еще усталость во взгляде и голосе…

— Сколько, скажите, вы отслужили в спецподразделениях?

Услышав вопрос, пленный чуть приметно дрогнул, но ответил:

— Начинал с «вышака» в Рязани. Затем трудовые будни — Лаос, Ливан, Афганистан. И еще — много по мелочам.

— А в каком вы звание?

— По возрасту должен иметь полковника, но — майор. До сих пор майор.

— Неприятности по службе?

— У кого их нет?

— Но ведь вы давали присягу! Может, не время для таких базаров… Но вы присягали России! Теперь работаете против России в пользу Украины. Да и какая Украине польза от ваших провокаций! Может… я не знаю!.. Для семьи что ли? Для денег?

— У такого, как я, семьи быть не может.

— Не говорите ерунды!

Все-таки дядечку удалось расшевелить. Он заговорил громко, и в голосе его слышалось волнение:

— Слушайте! Молодой человек! Вы классно провели операцию и доказали мне, что я постарел для такой работы. Если б вы знали кого взяли, как сопливого мальчишку, то вам, возможно, было б приятно… Я скажу прямо. Не надо меня передавать в руки российских спецслужб. Просто убейте меня!

— Вы так этого хотите?

— Прошу понять меня. Я от всего этого просто устал.

— И вы точно этого хотите?

— Точно.

Возле двери на лестничной площадке стоял Геннадий. В голове шевельнулась интересная мысль и Дикий крикнул:

— Дай пистолет.

— Да, конечно, — быстро ответил Геннадий, сделал пару шагов в комнату и протянул оружие, стараясь при этом не сталкиваться взглядом с пленным.

Дикий выщелкнул обойму и оттянул затвор. На пол выскочил патрон. Дикий поднял его и загнал обратно в ствол, поставил на предохранитель. Обойму оставил себе, а сам ТТ протянул майору, отстегнув перед тем наручники.

— Вот! Решайте свои проблемы. Только времени у нас не так много.

Тот взял ТТ, помолчал, а после попросил:

— Вы бы хоть отвернулись. Не театр все-таки.

— Вам это так важно? Мне интересно все это увидеть.

— Что ж… — Смугловатое лицо майора стало белее свежевыстиранной простыни. — Раз так…

Движение кисти — и ствол уперся в висок. Палец нажал на курок, разбил капсюль. Грохнуло будь здоров. Майор, Дикий смотрел на него внимательно, даже не зажмурился. Секунду-другую после выстрела майор продолжал держать пистолет возле виска, затем оторвал ствол от голову удивленно взглянул на оружие, поднял голову и посмотрел на Дикого.

— Мне пришла в голову интересная мысль, — произнес Дикий так, будто ничего не произошло. — Чтобы ее изложить, я должен с вами побеседовать подробно и в другом мосте. Идет?

Геннадий стоял у дверей. У него даже челюсть отвисла от удивления. Как так? Выстрел произошел, трупа не образовалось? У майора же произошли какие-то изменения в сосудах, и лицо на глазах превращалось из белого в пунцовое.

— Я в вашем распоряжении, — сухо ответил пленный и закрыл глаза.

* * *

Дикий спустился на первый этаж и сел на стул. Тут же от напряжения ночи стали слегка подрагивать коленки. Но еще не все кончилось, и Дикий набрал номер полковника по сотовому телефону.

— Да, — раздался голос полковника.

Слышно было прекрасно.

— Я — первый. Что там у вас?

— Полный дом гостей. Почти всех взяли. У тебя что?

— Порядок. Приняли, как лучших друзей. Запомни адрес и подъезжай. — Дикий постарался как можно точнее сообщить координаты коттеджа. Закончив объяснения, спросил: — Что там с моими парнями?

Ответ прозвучал ошеломляюще:

— Осталось четверо. Возьму их с собой.

Дикий замолчал, не зная что сказать.

— Первый! Слышишь меня?

— Я — первый, — хватило все-таки сил откликнуться. — Жду. Дикий отключил трубку и вышел на крыльцо. Сел на ступеньки и стал шарить по карманам, ища сигареты. За спиной возник Сергей.

— У меня сигареты есть.

Достал пачку и сел рядом.

— Что-то не так? — спросил Дикого.

— Не так… — Дикий затянулся и выпустил дым. — Одиннадцать человек, Сережа… Одиннадцать наших парней…

Сергей замер, забыв про сигарету. Огонек съедал табак, добрался до фильтра.

— Кто остался? — спросил.

— Не знаю. Не спросил. Полковник не сказал. Приедут сюда скоро.

— Но почему, Дикий?

— Полковник расскажет… В самом начале мы потеряли четверых. Четырех «двухсотых» получили от снайперов. Виктор, Степа, Саша и Женя. Другие «двухсотые» — полковника… Что-то у них затем произошло… Что-то случилось…

Сергей постарался успокоить Дикого, понимая, что чувствует тот, кто командовал операцией. На чьей совести, крути — не крути, будут теперь эти покойники. Положил руку Дикому на плечо, сказал:

— Пойдем в дом, брат. Их не вернешь…

21

Русский князь викинг Олег совершил удачный наезд на Царьград в 907 году, вывезя оттуда массу добра, подписал всякие выгодные договоры и прибил на прощанье на воротах столицы Византии свой щит. Щит, по тем временам, предмет не дешевый, но Олег поступил правильно. Прибил чтоб помнили! Византийцы помнили про «крышу» русскую. Но — не долго. Когда стал княжить и викинговствовать Игорь, племяш Олега, то похерили византийцы договоры и отбили наезд Игоря. Обозлившийся Игорь пошел собирать дань с древлян и пощипал тех изрядно. Все равно показалось ему мало. С малой дружиной поехал снова трясти славянское племя. Лидер древлян Мал пленил Игоря и его викингов, разорвал в клочья. Жена же Ольга вознамерилась отомстить Малу и приняла его послов, приехавших в Киев и предложивших идти замуж за древлянского «папу». Хотел Мал таким образом стать «папой» и Киеву. Принять-то Ольга послов приняла, но поубивала их. Поехала после в Искоростень, столицу древлян, убила и Мала и боевиков его, и просто людей побила без счета, а сам город сожгла.

Была Ольга женщина крутая, но у нее после всей этой резни стало на душе нехорошо. Крестилась она в Константинополе, стала доброй христианкой, а внук ее, Владимир Святой, и всю Русь крести…

* * *

…Живет себе неприметный вроде человек в Воронеже. Выделяться из толпы ему ни к чему, поскольку работа у него довольно редкая — работает он с профессиональными киллерами. Киллеры эти работают парами, и одной из пар было заказано убийство Михаила. Всю эту нехитрую премудрость выпотрошил из захваченных киллеров Константин в одном из загородных домом, куда их сразу и привезли после захвата. Михаил также присутствовал при допросе, но в действия Кости не вмешивался. В общем-то, обошелся Костя без особых зверств. С помощью уколов можно узнать любые тайны. А когда киллеры отрубились, то их аккуратно пристрелили.

При расстреле Михаил не присутствовал, чтобы не засорять психику тяжелыми сценами. Вернувшись в имение, он выпил чашку крепчайшего кофе и стал пробиваться по телефону в Крым. Чтобы дозвониться до Джанкоя, потребовалось почти полчаса — в Нью-Йорк звонить и то проще.

Наконец связь состоялась. На проводе — связник.

— Вам звонил Андрей из Харькова? — спросил одессит.

— Да. Назовите себя.

— Меня зовут Михаил. Могу ли я связаться с Диким? И еще — как там дела у Алексея?

— Оставьте свой телефон. С вами свяжутся. Чуть позднее. — Связной не отвечал прямо, и его можно было понять.

Михаилу осталось только продиктовать свой код и номер телефона.

— Я постараюсь передать вашу информацию сразу, — сказал связной на прощанье. — То есть, прямо сейчас. Но когда вам перезвонят — сказать не могу. Если вам этот разговор необходим, то ждите. С вами свяжутся обязательно.

— Хорошо. Спасибо. Я стану ждать столько, сколько понадобится.

— До свиданья.

На том конце повесили трубку.

«Ждать. Теперь остается только ждать. Говорят же — хуже нет, чем ждать и догонять. Тем более, когда время ожидания не определено конкретно».

Михаил прилег на диван и зажег торшер, поднял с полу книгу, прочитал название. «Смерть в До мажоре». Автор — Владимир Рекшан. Что за автор — непонятно. Тут тебе не смерть в мажоре, а настоящая пуля в лоб светит. Хорошо, что тяжелые занавески на окнах! Пульнет снайпер с ближайшей березы… Нет, так мыслить нельзя! Так мыслить — точно покойником окажешься.

Он все-таки выключил торшер и стал думать по-деловому. Что-то следовало предпринять. Сперва добраться до воронежского координатора. Хорошая у человека работенка — киллеров рассылать, как почтальонов! «Кто стучится в дом ко мне с толстой сумкой на ремне?» Кто, кто! Наш российский автоматчик с гранатой явился по чью-то душу…

Пока в Воронеж не поступила информация о том, что группа провалилась, координатор вряд ли сменит адрес, а адрес теперь есть, есть и телефон. Странно, что киллеры знали адрес. Обычно в таких случаях связываются по телефону. Иногда у группировок есть свои штатные киллеры — это если группировка организована по принципу «семьи», в «семье» любой готов взяться за оружие… Но здесь заказ поступил не «семейной» организации…

Зазвонил телефон. Михаил вздрогнул, понимая что заснул, схватился за трубку.

— Михаил? — в трубке раздался густой бас «Горы».

— Да. С кем я говорю?

— Меня зовут Николаем. Замещаю Алексея в данный момент. Что вы, Михаил, хотели?

— У меня нет связи с Диким. Я узнал, что чуть ли не в один день убили двух наших друзей, а один, Алексей, тяжело ранен. И моя служба безопасности взяла пару «гастролеров», приехавших по мою душу. Пока сам заказчик неизвестен, но есть посредник, который, судя по всему, курирует несколько групп исполнителей. Находится в Воронеже. Пока все.

— Ясно. Я теперь понимаю. Это все одна цепь. У нас тут тоже проблемы. Мы тоже взяли парочку исполнителей, просочившихся к Алексею в больницу. Их прислали зачистить концы! Заказчик тоже из Воронежа. Знаем адрес…

— Назовите улицу. «Гора» назвал улицу, а Михаил — номер дома. Да, заказчик, точнее, посредник заказчика оказался один и тот же.

— Михаил, — сказал Коля, — завтра у меня появится ваша фотография. Думаю, что нам необходимо скоординировать наши действия.

— Я согласен.

— От Дикого пока вестей нет. Но я уверен, что он скоро появится. Если б с ним что-то случилось, то мы б знали.

— Согласен с вами. Созвонимся завтра. Назначайте время.

Они договорились о времени разговора и Михаил повесил трубку. На душе стало намного легче.

* * *

…Утро еще только занималось, когда на двух тачках прикатил полковник с уцелевшими после ночного сражения людьми. Машины въехали во двор, подальше от любопытных глаз садоводов; Дикий не выдержал и побежал встречать. Первым вышел из машины полковник. Дикий пожал протянутую руку молча. Да и полковник ничего не сказал. Выбрались и четверо уцелевших. За ними появились три человека из команды полковника. Жизнь отучила Дикого плакать, и он не плакал, просто обнял своих парней, сказал какие-то слова. Подошел Сергей.

— Сейчас перекусите и — спать, — сказал мрачно. — Надо хорошенько отдохнуть. Пойдемте в дом.

Солнце уже показалось над кромкой деревьев, и веселые лучи запрыгали на стеклах коттеджа, на стеклах машин. Сергей отвел парней в дом, а полковник, по просьбе Дикого, приказал своим людям сменить охрану пленников на втором этаже. После полковник и Дикий уединились в гостиной на первом этаже захваченного дома.

— Нас тут не того? — устало спросил полковник, а Дикий быстро ответил:

— Нет. Не должны.

— …Такие пироги.

— Что там у вас произошло?

— Произошло… — Полковник сидел в кресле с полузакрытыми глазами, теребя пустую сигаретную пачку. — Я этого, в каком-то смысле, и ожидал. — Полковник достал из заднего кармана брюк коробочку, вынул из нее таблетку и проглотил.

— Зря ты таблетки ешь. Лучше выспаться.

— Отдыхать будем в ином, лучшем из миров… У меня впереди разговор с начальством. Хорошо что еще начальство — старый друг. Хоть и генерал…

— Бог с ним, с генералом! Рассказывай.

— Ладно… У них оказались эрпэгэшки. Ударили они из гранатометов хорошо… Наших сразу где-то половину побило… Потом атака и схватка по всем правилам штурмового боя… Короче, из них осталось только двое. Осталось твоих несколько и — я.

— А твои люди?

— Всех уложили. У меня в группе Володя такой был. Замечательный парень. Так он грудью на гранату. Меня прикрывал, спас, получается… Из тех двоих, что мы взяли, одного, Дикий, просто на части разорвали. Даже мне страшно было смотреть! Но вмешаться совести не хватило…

— А те трое, что с тобой…

— Это я уже после вызвал. Замечательные и надежные мужики.

— Горько удивляюсь я! Битва за Берлин какая-та, а не Подмосковье. Была такая песня — «Подмосковные вечера». Это не про нас.

— Не про нас.

Хотя полковник и проглотил таблетку стимулятора, лицо его оставалось осунувшимся, каким-то серым.

— Поспишь, может?

— Ничего. Это еще ничего. Возраст немного дает о себе знать. Но я свои ресурсы знаю… А у тебя что?

— На удивление гладко захват прошел. Взяли троих орлов. Профи! Лучше послушай. — Дикий достал из внутреннего кармана летней куртки диктофон с микрокассетой и нажал на клавишу.

Полковник прослушал разговоры молча, никак не реагируя. На одну кассету уместились допросы и тех, кому делали уколы, и разговор с майором.

Пленка кончилась, и полковник, помолчав с минуту, проговорил чуть слышно:

— Зверь.

— Кто? Что? — не понял Дикий.

— Ты, Дикий, взял Зверя, — повторил полковник и посмотрел на собеседника с уважением. — Или ты счастливчик, или вы друг друга стоите, или… Или Зверь постарел. Этот майор — Зверь. Это его позывной. Я его знаю, как себя.

— Ну вы даете! — Дикому оставалось только усмехнуться. — У нас — кликухи-погонялова, а у вас — позывной!

— Не смешно. — Полковник скупо улыбнулся. Лицо его несколько порозовело, стимулятор начал действовать.

— Хорошо. Согласен — не смешно. — Дикий вспомнил о погибших друзьях и стал серьезным. — И что этот Зверь?

— Долго объяснять. Одно скажу — это ас! Ас террора! Понимаешь? Есть у нас группы, которые работают по ту сторону границы. Теперь, правда, все границы перепутались. «Красные бригады», «тигры» разные, ирландские придурки — сопляки по сравнению с людьми Зверя… Теперь понятно, понятно откуда такая ловкость. — Стимулятор уже действовал вовсю, полковник выглядел бодрым и деятельным, а речь его стала быстрой и какой-то упругой. — Но несколько лет назад у Зверя прокол получился. Прикатил Зверя с группой отзывать человек из Центра. Чей-то племянник. Какой-то правительственной шишки. А у Зверя в группе потери — двое ребят погибли. Зверь требует разрешения завершить задание, шишка начинает угрожать, требовать. Короче, сцепились они, и Зверь… Не рассчитал. Случайно получилось. Шею свернул шишке. Такие события — нонсенс! Шишка-то правил не знал. Сам виноват. А что со Зверем делать? Его приговорили заочно. Ну, он задание выполнил и исчез. И теперь вот выплыл… Такие пироги…

— Зачем он ввязался? Из-за денег?

— Зверь из-за денег против России?! Никогда. Держат его на чем-то.

— Откуда ты знаешь? Такая уверенность в наше время!

— Я его знаю.

— У него семьи нет? Он утверждает — нет.

— Насколько я знаю… Не было. Не думаю, что успел завести. Не такой характер. Специфика работы, возраст… Даже не представляю, на чем его могут держать.

— Он сказал, что Украине не присягал.

— Никогда бы не стал Зверь присягать какому-либо другому государству, кроме России. Скорее бы умер! Поэтому я и считаю — его на чем-то держат… Где он? Давай я с ним поговорю.

— Нет проблем!

— Сперва только чего-нибудь горяченького. Чайку бы. Пару бутербродов. И я готов еще сутки работать!

— Ты, полковник, железный какой-то.

— Не железный я. Работать, понимаешь ли, люблю. — Полковник попытался пошутить, но шутка не удалась.

Дикий позвал Сергея и попросил приготовить поесть, поискать чего-нибудь в доме, тот ответил, мол — нет проблем, в доме всякой жрачки хватает, и он приготовит все быстро. Сергей не обманул — в гостиной появился электрический самовар и гора бутербродов. Дикий поднял бутерброд почти с отвращением, но сделав первый глоток, вдруг почувствовал как проголодался, умял в итоге с десяток бутербродов с сыром и колбасой, а выпив крепкого чаю, почувствовал бодрость, словно от стимулятора.

— Я готов, — сказал полковник.

— Ну пойдем, поглядим на этого Зверя, — согласился Дикий.

* * *

В одной из комнат второго этажа на разобранном диване спали после допроса с «лекарством» двое пленных, а двое мужчин, приехавших с полковником, сидели в креслах напротив и смотрели телевизор. Майор же находился в той комнате, где его и брали — безмятежно спал на диванчике. Напротив него с журналом в руках сидел третий человек полковника. Зверь спал по собственной воле — никаких лекарств ему не вводили. «Ну и выдержка!» — с уважением подумал Дикий, сел на краешек дивана и стал толкать Зверя в плечо, будить.

Тот проснулся не сразу — только на пятый толчок. Открыл глаза и поднял голову, спросил:

— Что случилось?

Майора приковали перед сном к дивану. Дикий спросил его:

— Если вы дадите слово офицера, что вы не попытаетесь причинить вреда кому-нибудь из нас, я сниму наручники.

— Если необходимо, — ответил Зверь, — даю такое слово. Слово офицера!

— На себя тоже не станете покушаться.

— Слово офицера!

— Хорошо. — Дикий достал ключик и отстегнул наручники. Майор спустил ноги с дивана и стал машинально растирать запястье.

— Пойдемте, Зверь.

Майор продолжал растирать запястья. Он поднял голову, посмотрел на Дикого и спросил почти безразлично.

— Откуда вам это известно?

— Да вот известно.

— Конечно… Слишком много ошибок за последние часы.

— Это не ваши ошибки, майор. Просто вы делаете не то, что хотели бы.

Майор что-то хотел ответить, но сдержался. Он поднялся с дивана, готовый идти туда, куда прикажут.

— Вы можете отдыхать, — сказал Дикий охраннику, а майору приказал: — Идите за мной.

Вышли из комнаты и спустились вниз.

— Сюда, майор, — Дикий указал на дверь, ведущую в гостиную.

Отворил дверь и пропустил майора вперед. Тот сделал несколько шагов в центр комнаты — и вдруг увидел полковника, сидящего в кресле, который тут же поднялся навстречу вошедшему. Дикий встал чуть в стороне, чтобы было удобнее наблюдать.

Секунда, другая… Полковник и майор заключили друг друга в крепкие объятия и встреча, таким образом, состоялась.

— Толик!

— Валя!

Никаких слюней и соплей. Люди дружили, рисковали жизнями, теперь встретились после долгой разлуки. А то что встреча состоялась фактически на горе трупов, так это иной, профессиональный сугубо базар. То есть, разговор… Полковника и майора жизнь мяла и била в прямом и в переносном смыслах. Они представляли Государственное разведывательное управление, единственную, пожалуй, силовую структуру, которая не воевала со своим народом.

Майор и полковник так и стояли посреди комнаты, разглядывали друг друга.

— Я пойду сделаю несколько звонков. — Дикий не хотел им мешать. О делах они после поговорят. — Вы тут пока беседуйте.

— Да, да. Дик. — Полковник даже не посмотрел в его сторону.

Дикий поднялся на второй этаж и прошел в комнату, в которой стерегли майора. Охранник уже куда-то умотал, и Дикий устроился в кресле, достал сотовый телефон. Появилось наконец время связаться со своими парнями.

Позвонил сперва Валерию в Киев. Набрал сперва один номер — нет ответа, набрал другой — то же самое. Решил позвонить Николаю в Ростов. Николай тоже не ответил. Тогда Дикий решил позвонить в Крым связному, чей телефон парни знали, и которым всегда могли воспользоваться в экстренных случаях, чтобы передать информацию…

Посредник ответил.

— Дик, поставь трубку на Портсигар!

Так называлась махонькая коробочка, которую Дикий всегда носил с собой и на которую всегда ставил трубочку, если приходилось созваниваться с теми, у кого в телефонном аппарате имелся дешифратор.

Совершив эту нехитрую манипуляцию. Дикий снова поднял трубку и сказал:

— Да. Это я. Все нормально. В чем дело?

— Все, Дик, очень плохо, — ответили из Крыма. — Валерий и Николай убиты.

— Как?! Когда?! — Нервы не выдержали.

— Не кричи. Дик. Это еще не все. Алексея тоже расстреливали. Но он выжил. Сейчас находится в больнице. Успел киллеров сам убить. С этой перестрелкой еще будут проблемы. Оружие у него без лицензии. Его жена, Инна, тоже ранена. У нее ранение серьезное…

Дикий слушал, понимал о чем речь, и одновременно не мог понять — вот, утро за окнами, почти день; вот птица пролетела и колышется ветка, вот встретился полковник со своим другом майором… А ему с друзьями уже не встретиться никогда. И это после того, как ночью погибли одиннадцать человек из его команды. Тимуру со своей командой было проще. Но Тимура придумал Аркадий Гайдар. А нас — его пухлый внук. Вот бы внука сюда, вот бы поговорить с ним…

— Дик, Дик! Ты где? Слышишь меня?

Он слышал. Он думал. Горе у него, всю глубину которого еще не осознать…

— Здесь я. Слушаю внимательно. Что-то еще?

— Тут звонил какой-то Михаил из Одессы. Спрашивал тебя. Ты его знаешь?

— Знаю. Это друг. У него… Что у него стряслось?

На него также готовилось покушение, но его охрана перехватила киллеров. Кстати, Алексея хотели добить в больнице, но Коля-«Гора» так организовал охрану, что киллеров тут же взяли. Они и стволы достать не успели! Их затем раскрутили. И Михаил пленных раскрутил. Один и тот же заказчик. Точнее сказать, посредник между заказчиком и группой киллеров. Где находится посредник теперь известно. Собираются решать проблему вместе.

— Я все понял. Михаилу позвоню. А «Горе» скажи — с Михаилом может работать, как со мной.

— Передам, Дик.

— Как там Леха?

— Мне отзванивают каждые четыре, шесть часов. Он уже в сознании. Только говорить с ним пока нельзя. А менты-идиоты приезжали и пытались допрашивать! Дело на него уже завели.

— А как… Ребят уже похоронили?

— Похоронили, Дик. Все сделали как надо. За Николая ты знаешь кто остался. Тебе приветы передавали. А вместо Валеры пока «Инженер». Я его не знаю. Но он сказал, что ты в курсе.

— «Инженера» знаю. Свяжусь с ним попозже. Скажи «Горе» — за Леху и Инну он отвечает.

— Я передам. Ты когда к нам?

— Кое-что тут надо закончить. Пока.

Дикий отключил трубку, откинулся в кресле и закрыл глаза. «Пошла заваруха. Все и всех перемалывает в этой заварухе. Кто? Киевский Антиквар? Вряд ли. До такого он психологически не дорос Это люди серьезные. Настоящие викинги. Современные викинги. Были такие среди викингов — берсерки. Вид крови пьянил. В бою они шли первыми, поскольку любили кровь. Но после резни они выдыхались и их можно было брать голыми руками… А Светлана уехала к родителям вовремя. И сын с ней. Совсем забыл как он выглядит. Да он же и растет. Совсем другой теперь. Не знаю какой…»

Конечно, был повод грустить, печалиться, комплексовать, рефлексировать, проклинать такую жизнь. Утонуть в эмоциях, одним словом. Утонуть и пулю в лоб получить. Можно. Но не нужно. Дикий преодолел навалившуюся апатию и стал звонить в Одессу. Перебрал несколько номеров, трубку подняли, узнали его голос, Дикий тоже узнал Константина.

— Дик! Ты? Шоб я так жил! — раздался в трубке характерный и узнаваемый голос «контрразведчика» Михаила. — У нас тут такое кино, такой кипеж, как будто Дюка сперли! Приезжают какие-то грязные фраера и мечтают только о том, как укокошить наших лучших людей! Ни Одесса, а проходной двор, я скажу! Если так дальше пойдет, то придется подать заявку в мэрию на углубление лиманов! Привези, Дик, мне большой КАМАЗ — скоро не на чем станет возить жмуров заезжих!

Такие напор и юмор бодрили. Прежней апатии как не бывало.

— Товарняк проси, Костик! Чего мелочиться? — Дикий не выдержал и улыбнулся.

— Ты шо! — не согласился одессит. — Ты хочешь, шоб я и шпалы для паровоза таскал? Им и грузовика хватит! Дик, запиши номер в апартаментах. Умный «папа» там.

— Охраняешь его хоть?

— Обижаешь! Там столько войск — шо можно воевать по новой с турками. Я тут щас крутнусь и в момент назад.

— Спасибо, Костик! Удачи. Увидимся.

Дикий отключил трубку. Нет, их с наскоку не возьмешь! Они еще повоюют…

Снова набрал номер — тот, что дал ему только что Константин. Трубку взял Михаил и, узнав Дикого, закричал из Одессы, точнее, из одесского пригорода:

— Дик! Ты?! Ты где пропадаешь?!

— Я уже все знаю. Не могу поверить. Хотя — такая жизнь.

— Я ничего толком понять не могу. Ты что-нибудь можешь объяснить?

— Пока не могу. Мне сказали — ты с «Горой» собрались навестить Воронеж?

— Думаю, так нужно сделать. Что толку сидеть и ждать киллеров? Сколько их там еще? Кого-нибудь можем и не поймать — там не дураки, небось. Надо перехватывать инициативу.

— Согласен с тобой. Я могу и не успеть… Делайте сами. Но оперативно.

— Как только «Гора» позвонит, сразу и выеду. Забьем стрелку и встретимся где-нибудь на дороге.

— Давай, Миша. Только аккуратнее. Хватит нам помирать. С Костей только что говорил. Он надежный парень! Метеор!

— Точно. Успевает делать двадцать дел сразу.

— У тебя, Миша, сейчас одно дело. Все. Пока.

— Бывай здоров!..

* * *

…Звонки сделаны. Что теперь? Думай, Дик, думай! С одной стороны, друзей стали убивать — и это, судя по всему, только начало. Но Михаил и «Гора» не кролики, а заказчик — не удав. В Воронеже парни постараются шороху навести и что-нибудь да узнают. С другой стороны, майор признался, что его террористическая группа имела приказ расстрелять машины премьера и охраны на выезде из Москвы. Из гранатометов… Вяжется одно с другим в узел или не вяжется? Думай, Дик, думай!

Есть информатор в Кремле, который должен дать точную наводку на премьера — когда тот поедет. Когда и где.

Группу Зверя никто не дублирует — уже легче. Через ведомство полковника охрана премьера и сам премьер будут предупреждены. Предупредят, на всякий случай, по двум каналам…

Нет ли тут каких-нибудь параллелей с Чечней, где происходит какая-та возня и что-то готовится?

Еще Зверь имел приказ убрать начальника охраны президента. В то же время. В тот же день и тот же час. Чем им Коржаков насолил? Чем-нибудь да и насолил. Все друг другу чем-нибудь да и насолили. Но насолить — это одно, а убивать — это совсем другое. И какой прок от убийств кремлевских шишек? Устрашение? Кого этим испугаешь?

Думай, Дик, думай! Полковник тоже пусть думает и трясет своего дружка Зверя. Хорошая компания — Дикий и Зверь.

Какая-то тут связь есть. Они захватили под Новоукраинкой контейнер и теперь им платят по счетам. Контейнер, террористы, киллеры. Зверь и его зверята, премьер и Чечня, президент и его охрана… Одна паутина, один узел, одна цепь…

* * *

Дверь скрипнула, и в комнату заглянул Сергей.

— Спишь? — спросил, а Дикий ответил:

— Какое там! Проблемы?

— Нет, Дик, проблем нет. Есть одна — обед стынет. Я там тушенки с макаронами сварганил. Пойдем есть.

— Точно! Надо перекусить. Как там зубры?

— Терли что-то. — Сергей пожал плечами. — Мужики серьезные. Мне не докладывали.

— Все! Иду. Сейчас бы дремануть бы часиков дцать, а?

— Было б не плохо, — согласился Сергей.

— Разберемся здесь до конца. На обратной дороге поспим. Парням в город не звонил?

— Зачем двадцать раз названивать?

— Позвони. Пусть мотают домой. Здесь все.

Дикий поднялся и пошел к дверям. Вышел на лестничную площадку и стал спускаться.

— О'кей. Позвоню, скажу, — сказал Сергей.

* * *

Полковник и майор расположились на обширной кухне, обставленной, хоть и по-дачному, но всем необходимым, пили чай за столом, на котором стояла большая кастрюля с макаронами по-флотски, приготовленными Сергеем. Дикий подсел к столу, а Сергей стал накладывать пищу в тарелки.

— Сейчас бы по рюмке опрокинуть, — помечтал полковник вслух, но его не поддержали.

Стали есть молча; быстро, жадно. В кастрюле хватило и на добавку. Выпили чаю, достали сигареты. Сергей занялся изготовлением новой порции, чтобы покормить бойцов, а майор, полковник и Дикий перешли в гостиную, уселись кто в кресло, кто на диван. Дикий ждал, инстинктивно следя за каждым движением Зверя. Хотя тот и дал слово офицера, да бог его знает…

— Я тут поговорил с майором, — начал полковник, пуская табачные кольца в потолок. — Есть что тебе сообщить, Дик.

— Слушаю тебя, полковник, внимательно.

— Помнишь, я удивлялся — чем могут держать моего старого друга и товарища по работе?

— Помню.

— Все просто оказалось.

— Наверное, просто, полковник. Одиннадцать моих человек убито.

— Это другой разговор…

— Согласен — другой.

— Так вот… — Полковник коротко глянул на майора и тот чуть заметно кивнул. — Так вот… Много лет назад у майора — тогда он не майором был — случился роман с одной женщиной! От той женщины родилась дочь. Почти никто об этом не знал. Даже я… После той истории, о которой я тебе рассказывал, мой друг скрылся, хотел переждать, пока сменится руководство. В новой ситуации он бы мог легко вернуться. В нашей «конторе» не кисейные барышни, все понимают, всякое может случиться. Только предательства не прощают. Но его дочь… Сейчас она находится как бы в заложниках. И еще один человек — близкий друг, не бросивший в тяжелую минуту. Такие, вот, пироги.

Полковник сделал паузу, а Дикий покивал:

— Теперь кое-что становится понятным.

— Так вот — на территории Украины есть база. Адреса, которые ты получил с помощью «лекарства» — чушь! Пенки! Гуща гораздо ниже.

— У меня вопрос к майору Зверю.

— Я слушаю.

— Сколько у меня времени на поспать?

— Ну… Часов пять хватит?

— Легко! Что ж, господа офицеры, утро вечера мудренее…

22

…Крутые ярлы всегда только на словах хранили верность конунгу, а скандинавские мужики, хотя и посылали своих сыновей на викинг с ярлами, хотели иметь над собой сильного конунга, который бы защитил их от ярлов, требовавших участия в подготовке очередного викинга. Когда попадался слабый или пьяный конунг, то ярлы распоясывались, творили беспредел.

А христианские миссионеры желали всех крестить.

Так и шла европейская жизнь-грабеж в конце первого тысячелетия…

* * *

ВП посмотрел на часы. «Ролекс» сверкнул золотом, и стрелки показали точное время — через десять минут на Петропавловке грянет пушка, обозначая полдень.

ВП находился не в офисе, а дома и ждал он Беленького.

Был такой человек и была у человека такая фамилия. Что на этот раз он привезет из Чечни?..

Дудаев накапливает военный потенциал. Он всерьез решил воевать с Москвой? А почему бы и нет?! Сейчас экс-советский генерал обладает реальной властью и его поддерживает чеченская диаспора и в Москве, и за кордоном. Что должен сделать генерал, чтобы стать национальным лидером? Воевать! Раздавая оружие всем мужчинам в республике, Дудаев тем укрепляет свои позиции: во-первых, морально — каждый чеченец обязан по традиции иметь оружие; во-вторых — физически — вооруженные чеченцы становятся серьезной и дисциплинированной армией…

Непосредственно с Москвой войны не будет, никаких там террористических актов в столице. Это в Чечне отлично понимают. Начнутся акции — начнутся репрессии по отношению к чеченской диаспоре. Да и сами чеченцы не позволят генералу ломать свой бизнес-рэкет в России. Халявные бабки можно сделать только у нас! Каждый лох это понимает! А тут война. Война войной, а торговля торговлей. Оружие хлынет в Чечню именно из России. Капитализм, блин, это бабки. Капитализм — это всегда война…

А новый полигон? Нужен стране новый полигон. Молодежи перебьют там немерено. Ничего, бабы новых родят…

Напряг давно чувствовался, а склады не вывозили. Почему? Не успели! Успели б — кто-то делал бабки…

Так-так, в позапрошлом году к боевикам без единого выстрела перешло более шестидесяти тысяч единиц стрелкового оружия. Перешло-то без выстрела, но скоро начнут стрелять…

ВП посмотрел на часы — без одной минуты полдень.

…В этом же, девяносто четвертом, Москва стала вооружать оппозицию. Оппозиция! Ну, ну… Кто, интересно, из чеченцев пойдет против своих тэйпов-родов. Да они все Дудаева поддерживают! Значит, потребуется все новое и новое оружие. Во время войны оно быстро выходит из строя…

Нужно сперва наладить канал через Азербайджан. Турки уже суетятся, чуют большой бизнес. Какая-то часть вернется из Абхазии, где чеченцы «вышивали». Из экс-ГДР потекут АКМы через Литву и Эстонию. Можно покупать АКМы в Польше и Египте…

Да, большой бизнес намечается…

* * *

Они сидели в роскошном ресторане на Литейном проспекте, в дверях которого стоял любезный швейцар с круглыми бицепсами под красной тужуркой. В обнищании населения имелся свой плюс — в полупустых теперь ресторанах можно было приятно посидеть и поговорить.

Но за обедом о делах не говорили, а говорили о женщинах. Без похабщины. Так, чтобы приятными воспоминаниями улучшить пищеварение.

После ВП захватил Беленького и вернулся домой. До дома было рукой подать, доехали молча. Поднялись на третий этаж пешком. Беленькому не хотелось, но ВП всегда пользовался случаем чтобы подкачать мышцы. Охранник-секретарь шел впереди.

Вошли в квартиру и прошли в огромный кабинет, посреди которого за круглым антикварным столом имелось восемь таких же старинных, восстановленных внушительных кресел.

— Садись, Беленький! — ВП сделал щедрый шест в сторону стола, будто предлагал забрать в подарок один из стульев.

Беленький, коренастый мужчина с темными, коротко подстриженными волосами и вовсе не беленьким лицом, аккуратно отодвинул один из стульев и сел на краешек. Он понимал, что приятельское обращение со стороны ВП ничего не значит — свое место в табели о рангах он знал четко.

Хозяин кабинета устроился в огромном кресле, похожем на царский трон, перестал улыбаться и спросил коротко и почти резко:

— Теперь по делу. Что у тебя сегодня?

Беленький был готов к вопросу.

— Мой человек разговаривал с Генералом, — начал он.

— Хорошо. И?

— У того обширный круг интересов.

— Точнее.

— Стрелковое оружие туда можно отправлять, как в прорву! Генерал согласен покупать любые объемы. И он делает заказ!

У Беленького в руках на коленках лежал небольшой кейс с наборными замками — с ним он и в ресторане не расставался. Сейчас Беленький открыл кейс, достал бумаги, почтительно протянул ВП. Тот взял, стал листать, чмокать довольно-озабоченно губами. Генерал-диктатор Ичкерии заказывал всякое возможное и невозможное оружие. Особенно интересовался заказчик переносными ракетно-зенитными комплексами «Игла-1», противотанковыми гранатометами РПГ-7, противотанковыми комплексами «Метис», «Конкурс», «Фагот», станковыми автоматическими гранатометами АГС-17 «Пламя». Просил Генерал и любое количество 40-миллиметровых гранат к подствольникам, желательно прыгающие ВОГ-25П. Такие гранаты при ударе о землю не взрываются сразу, а подпрыгивают на метр-полтора и разрываются уже в воздухе — поражающая сила у таких гранат выше…

— Заказ солидный, — произнес ВП после некоторой паузы и отложил бумаги чуть в сторону. — Какие действия?

Беленький стал ерзать в кресле и несколько раз довольно похлопал себя по тугим коленкам. «Как муха навозная», — брезгливо подумал хозяин, но виду не подал, ждал ответа. Ему был нужен этот жуликоватый типчик, а манерам его пускай где-нибудь в другом месте поучат. Типчик Беленький приворовывал слегка, меру знал. ВП не останавливал Беленького, веря в его преданность…

— Есть старые заделы, хозяин, — наконец сообщил типчик приятную информацию. — Из Грузии подтяну «Иглу». Там нам кое-что задолжали. Десяток или чуть больше. Еще — действует азиатский канал. Это будут ручные, многозарядные, такие же, как и наши, револьверного типа гранатометы «Армскор» и «Страйкер». Соберу хорошую партию! А «седьмых» РПГшек мы Генералу с Дальнего Востока подкинем. Оттуда это добро, как дрова, возить можно. Есть там складик. По ходу дела разберемся.

— Дрова… Дрова — это хорошо, — среагировал ВП.

Ему нравился Беленький. Ему не нравились его манеры, но бог с ними, с манерами — у Беленького в лексиконе не имелось фраз типа «надо подождать», у него всегда все оказывалось уже под рукой.

— Могу продолжить. — Беленький подобострастно улыбнулся, ждал приказаний.

— Нет. Хватит пока. Не будем путаться. Давай пока разберемся с тем, что ты назвал. Остальное — по мере поступления к Генералу. Докладывай регулярно.

ВП нажал кнопочку, вмонтированную прямо в кресло. Появился секретарь.

— Принеси кофе и пирожные, — приказал хозяин.

Секретарь исчез, а типчик Беленький благодарно улыбнулся. Сам хозяин старался сладкого есть поменьше, но помнил о вкусах подчиненных — это льстило.

— Перейдем к десерту, — произнес ВП довольно мрачно.

— Да, десерт. Спасибо. — Беленький радостно закивал.

Тут же появился секретарь с подносом. Поставил на стол и удалился. Беленький тут же ухватил двумя пальцами эклер и засунул в рот, стал жевать, почти замурлыкал. ВП подождал пока сладкоежка слопает пирожные. Тот слопал. ВП спросил: — Что там у нас еще?

— С остальным проблем почти нет, — весело заговорил Беленький. — Один непробиваемый нашелся — зам. Московского округа по вооружению. Как бы с ним решить побыстрее.

— Решим. — ВП достал блокнот и черкнул туда несколько слов.

Беленький сделал несколько чмокающих глотков из кофейной чашки.

— Сейчас на тульском новые разработки ведутся, — произнес неопределенно. — Я видел пока только фотографии испытываемых образцов. Есть интересные вещи.

— Что именно?

— Хорошие штучки делают под импортный «вальтеровский» патрон. Не позже, чем через месяц, привезу вам образцы.

— Фотографии не догадался привезти?

— Они не особо хорошо получились, босс, — заторопился Беленький с ответом. — Посчитал, что вы ими не заинтересуетесь. Не хотел вас затруднять. А вот образцы будут все.

— Считай, что убедил.

ВП более ни о чем не спрашивал, и Беленький посчитал, что приличным будет удалиться. Он поднялся, мило улыбнулся и стал прощаться:

— Я побегу, Валерий Петрович! Спасибо за угощение. Мне сегодня еще в Польшу лететь.

ВП согласно кивнул и нажатием кнопки вызвал секретаря.

— Проводите, — приказал, когда тот появился в дверях.

— До свиданья, босс!

— Желаю удачи…

* * *

Побродил по кабинету, посидел за письменным столом, поколдовал над страницами блокнота, испещренными кодированными записями, посидел, потер виски, достал трубку сотового телефона и набрал номер.

— Необходимо встретиться, — произнес в трубку.

Его узнали по голосу. Последовал быстрый ответ:

— У меня послезавтра утром три часа свободны. Надо уложиться до двенадцати.

— Отлично. Я приеду утром.

Отключил трубку. Итак — послезавтра он встретится со своим человеком в Кремле, которого сам президент зовет по имени. И тогда вопрос с замом решится быстро. Тоже мне шишка! Зам по вооружению! Нет преград, когда кругом свои люди…

В динамике раздался голос секретаря:

— Босс, к вам по четвертой линии Скобелев.

— Передай ему — пусть приедет.

— Хорошо, босс!

…Двадцать минут Валерий Петрович внимательно изучал бумаги, оставленные Беленьким, и запоминал названия ракетных комплексов и стрелкового оружия. А через двадцать минут секретарь доложил о том, что Скобелев приехал.

— Приведи его! — приказал ВП.

Через некоторое время дверь открылась и в кабинет почти вбежал высокий, стройный мужчина лет тридцати пяти, в отлично сидящем на могучем теле, тонком летнем костюме. Стремительность и легкость движений, сквозящая в каждом повороте плеч, скрытая сила должна была говорить многое тем, кто профессионально занимался спортом. Да и любой другой понимал, пусть неосознанно, — перед ним человек серьезный. Лицо Скобелева отличалось жесткими и правильными чертами, волосы были собраны на затылке в короткий хвост, делая его похожим на голливудского боевика. Такие мужчины нравятся многим женщинам, как неукротимые животные. Но глаза… Глаза были какие-то бесцветные, без выражения, под ними каждый чувствовал себя неуютно. Многих этот взгляд просто гипнотизировал, подавлял своей пронизывающей пустотой…

Но только не Валерия Петровича!

Хозяин кабинета с удовольствием разглядел свою «правую руку». Скобелев был тем, пожалуй, единственным человеком, с которым ВП мог разговаривать откровенно и называть вещи своими именами.

Скобелев был сыном преждевременно ушедшего из жизни человека, которого Валерий Петрович считал своим другом, и которому он был многим обязан. Очень многим… ВП приблизил сына к себе и относился почти как к родному.

— Можно, Петрович?

— Так ты уже вошел! Проходи, Женя, садись.

Женя увидел чуть отодвинутое от стола золоченое кресло, в котором перед ним сидел Беленький, и с разгона плюхнулся на его парчовую плоскость.

«Не ходит, а летает», — с одобрением и легкой завистью подумал ВП.

— Что-нибудь хочешь, Женя?

— Не знаю… Чаю бы вашего попил с удовольствием!

Желание Евгения обрадовало Валерия Петровича, поскольку одним из миролюбивых увлечений того была заварка всевозможных фиточаев. Имелись даже собственные рецепты.

ВП вызвал секретаря и приказал:

— Приготовь «легкий».

Секретарь понял и удалился, а хозяин поднялся из-за письменного стола, сделал несколько степенных шагов и уселся напротив Евгения. Не успели они и нескольких фраз произнести, как секретарь появился с подносом.

— Уже! — удивился ВП.

Секретарь не ответил.

Иногда Валерию Петровичу казалось, что его секретарь-охранник просто читает мысли. Но тот просто знал все привычки хозяина, а в данном случае, знал отношение ВП к Евгению, знал, что тот любил угощать фаворита чаем… Секретарь работал у ВП давно. Еще в начале подъема его рекомендовал один высокий московский чин, сказав, что рекомендуемый прошел выучку и долго работал в ГРУ. Сейчас бы такую «темную лошадку» ВП на работу не принял, опасаясь, что «лошадка» продолжает пахать на «контору», но за несколько лет секретарь проявил себя с лучшей стороны. И сделался, в определенном смысле, незаменимым человеком. Несколько раз ВП видел, как секретарь шел на ствол, защищая его, ВП, жизнь. Несколько раз такое случалось, но случалось давно — когда Империя только принимала современные очертания. Теперь в службу охраны входило несколько подразделений, всех ВП даже в лицо не знал — поди запомни батальон солдат! Только одно ВП помнил хорошо — на оплату батальона охраны каждый месяц уходило до четырех миллионов долларов. ВП мог смело заявить: «Я создаю рабочие места!»

Валерий Петрович плеснул Евгению чаю в пиалу, и по кабинету растекся ароматный запах.

— Как говорят на Востоке, — произнес хозяин улыбаясь, — если гостю наливают чай на донышко, значит он желанен и беседа будет долгой. Если наливают полную чашку, то — пей и уходи. У нас, Женя, будет долгий разговор.

Евгений улыбнулся в ответ и поднял пиалу, втянул воздух носом и лишь после этого сделал глоток.

— Вы действительно, Петрович, скоро станете непревзойденным мастером по заварке чая! Если уже не стали! — Сказанное прозвучало как лесть, но Евгений так думал и на самом деле.

ВП с удовольствием выслушал Скобелева.

— Пей, Женя, пей. Это удивительно полезный сбор. Я подбирал этот букет больше года.

— Нет, правда, здорово, Петрович! Целый год!

— Может быть, перекусить хочешь?

— Нет, Петрович, спасибо. Я еще в бассейн сегодня собираюсь.

В том же духе они разговаривали минут десять. После приятной беседы перешли к деловой.

— У меня, Петрович, есть новости по «континенту». — «Континентом» они называли Южную Америку, где в дебрях сельвы завершалось строительство лаборатории.

— Хорошо, Женя, давай новости.

— Через пять дней закончат монтаж. Научно-техническая группа уже на месте. Они помогут в наладке и пуске оборудования. Через месяц выйдут на рабочий режим… Я несколько дней гостил у Голтареса. Передает вам всяческие наилучшие пожелания. А также желает, змей, чтоб вы посодействовали в Таджикистане. Голтарес хочет еще одну перерабатывающую лабораторию. Он вкладывает деньги и дает вам долю, но нужно ваше содействие и ваши люди… О погранцах. Пограничного режима сейчас практически нет. Погранцы не суются в серьезные дела. Их уже приучили — завязывают перестрелку у заставы и проводят караван в стороне. Пограничники сидят в окопах, как и положено при оборонительном бое, и шмаляют по горам. Никуда не рвутся, хотя и знают, что пальба — это прикрытие. Так есть шанс выжить. Начнут сопротивляться по-настоящему — поедут в цинковых гробах. Все… Такая канитель устраивает обе стороны. А перестрелка и для докладов хороша — отразили нападение и возможный прорыв моджахедов… Да вы, босс, и сами знаете!

— Да, знаю. От тебя и знаю. А ты своими глазами видел. Верю!.. Значит, Голтарес решил расширяться в эту сторону…

— Решил.

— Поддержим его! А как с нашим товаром?

— Я перекинул оборудование и людей к Уралу. Пусть они в горах сами решают свои проблемы. Мы же переходим на синтетику… Производство дешевле, а штука… штука сильнейшая получается. Зависимость — «глухая» зависимость! — наступает после двух-трех приемов. Главное — игла не нужна! Половина из тех, кто на игле сидит, после первых поставок на рынок станут нашими. При такой дешевизне мы легко выйдем на международный рынок. А бороться за рынок не будем. Просто отдадим в будущем готовый товар тому же Голтаресу. Самый большой рынок — это Штаты. А это рынок Голтареса. Пусть рубится.

ВП слушал внимательно и довольно кивал.

— Ты, Женя, молодец, — сказал хозяин. — Уже начинаешь мыслить глобально. Таким и твой отец был. Вижу тебя и вспоминаю его в молодости.

— Спасибо, Петрович.

— Вот что скажи… Как с переброской этого добра за океан?

— Я поговорил кое с кем от вашего имени, и проблемы отпали. Под каким соусом товар пойдет в Штаты — очень оригинально! Голтарас готов принимать.

Скобелев закончил излагать новости и безмятежно улыбнулся.

— Молодец! Отличная работа. — ВП не удержался и еще раз похвалил своего любимчика. — Дай-ка, я тебе еще чайку подолью.

ВП потянулся за заварным чайником, а Скобелев добавил к предыдущей речи:

— На Украине готовы к следующим перекидкам сырья.

— Кстати! На Украине. — ВП посерьезнел и даже перестал заниматься чайником. — Там сейчас решает вопросы с разными нехорошими людьми Коненков. У него остались две недели. Если не справится, то придется им самим заняться.

— Есть для меня конкретное задание?

— Пока не нужно, Женя. Есть у него еще две недели.

— Две недели так две недели. По Москве кое-что… Интересно, Петрович?

— Мне все интересно.

— Москва… Много заинтересованных людей. Ждут первых партий. Я договорился со всеми, кто в этом бизнесе. Был один… Сразу стал на дыбы. У него делали что-то похожее, но товар получался некачественный — много смертельных исходов. Его легко передозировать.

— Нужна помощь?

— Да нет, Петрович. Похороны были пышными!

— А что по Питеру?

— Здесь все путем. Немного насели на полицейских. Они провели рейды, но наш товар не трогали. «Аликов» пошерстили. Все, как всегда… Но одно звено дернули. В той группе попался новый мент, дурной. Сделали ему сразу же серьезную подставу. Его же РУОП и принял. Сказали кому надо. Мента раскрутили по всем правилам. Теперь посидит, подумает… Была заморочка с одним из наших. Команда работала под Славиком. Я со Славиком поговорил — дедушка же в большом авторитете! Ну и сказал Славик, что парень забыковал, не слушает старших. Разобрались. Сейчас все отлично. Без помех работаем.

— Молодец, Женя. Все ты делаешь отлично. Самый надежный человек. Молодец! Есть тут у меня одна мыслишка. Давай обсудим!

Такие, вот, чайные беседы. Так, вот, разговаривали папочка и сыночек. Лютая парочка…

23

«…могущество конунга Харальда Прекрасноволосого возросло настолько, что ни один конунг в стране и никто из знатнейших людей не обладал никакой властью, если их не наделял властью Харальд. Когда Кетиль узнал, что конунг предуготовил ему ту же судьбу, что и другим могущественным мужам, — не получать виру за родичей и самим превратиться в податных людей, — он собрал родичей на тинг и так начал свою речь:

— Вам ведомы наши распри с конунгом Харальдом, и об этом нечего больше говорить. Важнее для нас решить, что следует нам предпринять, чтобы предотвратить нависшую над нами угрозу. Я знаю наверное, что конунг Харальд враждебен нам. Мне кажется, что с этой стороны нам не следует ждать добра. По-моему, у нас есть на выбор только две возможности: покинуть страну или дать себя убить, каждого в своем жилище. Я готов умереть той же смертью, что и мои родичи, но я не хочу, чтобы вас постигли такие тяжкие бедствия из-за моего упорства: ведь мне известно, что родичи мои и друзья не захотят расстаться со мной, хотя бы их мужеству и пришлось изведать испытания, если бы они последовали за мной.

Бьярн, сын Кетиля, отвечал:

— Коротко объявлю я о своей воле. Я хочу последовать примеру именитых мужей и покинуть эту страну…»

* * *

Дикому оставалось только попрощаться с полковником и майором, чудесно превратившимся из врага в союзника. Им еще предстояло уладить дела в «конторе». Судя по всему речь шла о возвращении майора в славные ряды… Одним словом, они договорились встретиться через трое суток на Украине.

Дикий забрал уцелевших парней и укатил в столицу, где велел парням отдыхать и ни о чем не беспокоиться. Остались они с Сергеем вдвоем.

На одной из окраин Москвы находилось почтовое отделение, куда и заехали на всякий случай. В абонентном ящике обнаружили письмо. Оно сюда попало из другого ящика, из другого города. За письмом ходил Сергей. Возвращаясь, петлял, кружил дворами, после вышел к тачке, в которой Дикий за пару кварталов от почты и ждал приятеля.

Распечатав конверт. Дикий сперва не понял от кого пришла весточка. Письмо пришло от девушки по имени Катя, которую они пожалели и отпустили после акции под Новоукраинкой. Оказывается Катя послушалась его совета и забралась в Красноярский край под Абакан. Оказывается у нее специальность — врач. Устроилась на работу. С документами все в порядке… Дикий посмотрел на штемпель — письмо пропутешествовало… Точнее сказать, было отправлено месяц назад. Катя дала номер своего счета в сберкассе. Похоже, с деньгами у нее проблемы… Новоукраинка! Совсем недавно это случилось, а кажется — очень давно. Столько событий, столько смертей…

Прокатились по обменным пунктам, меняя доллары на рубли. Приличную сумму Дикий отправил в сторону Абакана. «Остается надеяться, — подумал, — что в тамошних сберкассах рубли есть».

Пора было рулить из столицы. Оружие же пришлось оставить в надежном месте, поскольку БМВ, тачка, на которой они с Сергеем теперь разъезжали, купленная в Москве, не оборудована тайниками. Рисковать можно, конечно, но не нужно…

Тачку несколько раз останавливали и обыскивали.

Выехали из столицы и погнали в Киев.

А вокруг лето продолжалось.

* * *

…Гнали по трассе будь здоров, почти не останавливаясь. Прикатили в Киев глубокой ночью. Но даже ночью город оставался жарким. Тут уж лето так лето, днем, похоже, настоящее пекло.

Сергея Дикий высадил возле вокзала, поскольку тому еще предстояла дорога в Харьков. Могли в Харьков и по дороге заехать, но посчитали — так будет более замысловато, надежней. Попрощавшись с другом. Дикий порулил к Анжеле, замечательной своей подруге.

Дикий припарковался в скверике напротив дома, в котором жила Анжела, составив машину так, чтобы она не особенно-то высовывалась из-за кустов. Оглянувшись по сторонам, проник в парадную и поднялся по лестнице. Достал ключи, осторожно открыл замок и ступил в прихожую. Постоял, не зажигая света, прислушался. Ничего подозрительного не услышал. Никто его милую девушку не трахал, вроде бы; то есть, никого лишнего и подозрительного в доме. Дикий так легко проник в квартиру, поскольку девушка никогда не запирала дверь на специальный засов. Так ее это делать Дикий и не научил.

Сбросил ботинки и на цыпочках прошел на кухню и только тогда зажег свет. Быстро приготовил себе яичницу с сосисками. Поставил на огонь чайник. Проглотил пищу и потащился в ванную комнату. Только оказавшись в этой квартире, благоухающей парфюмерией и просто чистотой, цветами, первыми яблоками; только здесь Дикий почувствовал насколько он пропотел, провонял за последние двое суток…

Дикий просто лег в горячую воду, на то, чтобы налить в воду шампунь, уже не хватило сил и эмоций.

Пора было осознать последние события и их обдумать. Такая обрушилась на Дикого лавина! Кто-то открыл охоту. Не ясно — кто? Был осторожным, придется стать осторожным в квадрате, или — в кубе. И только не надо иллюзий. За ним тоже охотятся. Просто он выпал из поля зрения даже друзей. На время. А теперь вернулся. Если он в Киеве — значит вернулся. Но ведь он же ввязался уже в другую игру, из которой не хочет выйти и не выйдет. Объект на Украине, который укажет майор… На котором его дочь. За эту самую дочь он готов бы всех в Кремле перегрохать. Перегрохать — может быть и стоило всех перегрохать. Но эти кремлевские, они же всей Россией прикрываются! Что ж, придется спасать кремлевских…

А Зверь стразу предупредил, что на украинской базе имеется ракетно-артиллерийская система «Каштан». Чудо-юдо такое! Само наблюдает за обстановкой, само находит, само выбирает цели, само стреляет, анализирует результаты обстрела и вносит коррективы…

Дикий долго вытирался, преодолевая накатившую усталость, жевал на кухне бутерброды, затем курил — чуть не заснул с сигаретой в руке. Чтобы не будить девушку, прошел в кабинет и завалился на кожаный диван. В этом кабинете он когда-то и овдовил Анжелу, а потом — трахнул. Прямо над трупом. Нет, рядом с трупом. Нет, в соседней комнате. Неважно. Неважно где. Важно, что овдовил и трахнул. Да и это не важно…

* * *

Кто-то смотрел на него так, что стало щекотно. Попытался увернуться от взгляда, натянул на голову одеяло, оставив снаружи только руку с пистолетом «Макарова» в кулаке.

Но под щекочущим взглядом не поспишь — Дикий отбросил одеяло и открыл глаза. Цветущая, влекущая Анжела стояла возле дивана и улыбалась. Мысли пришли потом и слава богу. Инстинкт же не спал и даже не дремал. Что еще оставалось делать? Удовлетворить этот самый инстинкт. Удовлетворил. Удовлетворили вместе. Достаточно дико, но не без благородства. Как давно знакомые люди. Дикий даже «Макарова» забыл убрать под подушку. «Макаров» не помешал, скорее, помог.

Теперь можно и поговорить.

— Я не слышала как ты пришел, — произнесла девушка голосом мокрой самки.

— Не стал тебя будить. Лег уже под утро, — ответил Дикий голосом экс-эрекционного самца. — Ничего необычного не происходило? — спросил на всякий случай.

— Что значит — необычного?

— Ну, не знаю… Кто-то приходил, что-то спрашивал. Незнакомые люди рядом… Какие-нибудь странные машины возле дома…

— Да нет… Вроде все, как обычно. Машины соседей я знаю. Бывают, что приезжают к кому-нибудь гости. Но чтобы стояли долго тачки, ждали… Не замечала. Пообщавшись с тобой, милый, я уже кое-чему научилась… Неужели все так плохо? — Вопрос прозвучал почти обидно-безразлично. Но девушке не была безразлична судьба Дикого, просто она еще не набралась сил для беспокойства.

— Со мной пока все о'кей. Все, я думаю, впереди.

— Может, уедем? Куда-нибудь за границу. На год.

— С удовольствием! Только границ теперь нет. Давай лучше завтракать.

— Ага! Я сейчас.

Но они сразу не встали, помяли, погладили друг друга. Сделали то, что получилось.

— Хватит! — наконец отбился Дикий. — Иди на кухню. Ты, Багира беспредельного секса!

«Багира» — слово девушке понравилось. Она ловко вскочила с дивана и убежала на кухню. Дикий тоже поднялся и, чтобы несколько взбодрить тело, сделал серию движений из комплекса «тай цзи цуаня». Закрылся в ванной, чистил зубы, смотрел в большое зеркало на свое отражение, удивляясь новому выражению лица, которое постепенно появилось за последние несколько лет — дикое, птичье какое-то. Следовало подстричься. Но сперва побриться. Побриться и подстричься, а то скоро станет похожим на хиппаря… Придется забрать «Мерседес» — в нем хотя бы на дороге не подстрелят. Тачка находилась в гараже киевских родственников Андрея. Еще под Киевом дожидался его крутой джип «Гранд Чероки» — бронированный, с тайниками. Следовало подумать и о себе. Провести ряд мероприятий по организации собственной безопасности. Не то чтобы Дикий сильно боялся… Ведя такую жизнь, он понимал, что однажды пуля, шальная или прицельная может попасть и убить. Однажды такое почти случилось. Но бояться — это одно, а принимать меры безопасности — это совсем другое… Квартира вдовы, похоже, не засветилась. Следовательно, им занялись позже. После последнего визита к девушке-вдове. Хочется в это верить. Девушку светить нельзя. Ведь мертвые девушки уже ни на что не годятся. Говорят, Гоголь таким был. А он, Дикий, не Гоголь. Надо отсюда по-тихому убираться! Взять тачку и пересидеть какое-то время на одной из местных конспиративных баз. Подтянуть ребят. Майор Зверь и полковник! Сергеич, скорее всего, выделит от «конторы» людей. Но нападать на государственные объекты особой важности, охраняемые и контролируемые государством и его спецслужбами! Ни фига куда занесло!

…Для будущей операции необходима не просто сила и мастерство, не просто умение пользоваться любым видом оружия — нужно знать системы спецсооружений!

* * *

В квартире вдовы имелся большой старинный шкаф, за фальшстенкой которого хранились кое-какие вещички Дикого. Дикий порылся в шкафу и достал костюм, облачился в него и отправился на кухню завтракать. Костюм был не простой — бронекостюм, можно сказать, обеспечивающий защиту от пуль серьезных калибров. Колоть можно Дикого в таком костюме ножом или штыком — фиг проколешь. Оставалась, конечно, возможность получить пулю в лоб, затылок или глаз… Но тем не менее!

После завтраков и поцелуйчиков, после пожеланий удачи, после того, как Дикий дал некоторые инструкции, как вести себя в неожиданных ситуациях, сказав напоследок:

— Прощай, детка, прощай! — Дикий покинул квартиру девушки-вдовы.

* * *

Солнце пекло вовсю, и публика особенно не шастала по улицам, старалась отсиживаться по прохладным жилищам. На солнце асфальт был мягким. Днепр испарялся и над Киевом стояла дымка. Бронекостюм, один жилет которого весил более двух килограммов, не располагал к прогулкам. Дикий и не прогуливался. Он тормознул тачку, проехал пару улиц, вышел из машины, вспотел, тормознул частника, еще проехал, снова вышел, взял другую машину…

Промотавшись таким образом где-то с час. Дикий решил, что хвоста нет и можно ехать в гараж. Поехал, отпустил очередного водилу, осмотрелся и прошел в глубину двора. Возле гаража стоял огромный тополь и его тень почти не спасала. Дикий истекал потом, но старался не обращать на это внимания. Он достал ключи, открыл замок и распахнул дверь. Внутри гаража находился его любимчик — «Мерседес» пятисотой модели. Дикий сделал пару шагов к этому бронированному почти танку. Успел почувствовать опасность. Успел развернуться и одновременно шагнуть в бок, пытаясь левой рукой достать «Макарова» из под пулештыконепробиваемого пиджака…

Огромной силы удар в грудь швырнул Дикого на землю.

«Достали, суки», — только и успел подумать Дикий, теряя сознание…

* * *

«…Вдруг на тинге увидели, что вдоль реки Глювры скачут люди. Их щиты сверкали. И когда они подъехали к полю тинга, впереди них был человек в синем плаще, на голове у него был золоченый шлем, сбоку — украшенный золотом щит, в руке — копье с насадкой, окованной золотом, на поясе — меч…»

* * *

…Он очнутся и сразу же застонал. После вспомнил кто он, вспомнил про гараж. Для первых минут этого оказалось достаточно. Попробовал двинуться — опять в груди зашевелилась тупая боль. Стал себя ощупывать. Рубашка. Брюки. Бронежилет и пиджак отсутствовали. Сфокусировал взгляд на стене. Какая-та клетушка без окон, но с ярко горящей лампой дневного света на потолке. Стали появляться первые мысли. Похоже, в него шмальнули из серьезного калибра, гады! Но жилет все-таки сохранил жизнь. Хорошо это или плохо? Жизнь… За нее любое живое существо цепляется всеми инстинктами, заложенными природой. «Патрон, наверное, импортный, — подумал Дикий. — Что-то вроде „Магнума“. Или не „Магнум“. Но крутой патрон».

Стал уже внимательно разглядывать себя. Его не просто бросили на бетонный пол, но прислонили к стене. Собственно пол покрывал цветной линолеум, но холод бетона всегда почувствуешь, А стены обиты каким-то звуконепроницаемым материалом. На тюрьму не похоже. Помещение вовсе не напоминало традиционную камеру, только от этого легче не становилось.

Раздался звук. Дикий попытался определить его происхождение. Это дверь. Что-то происходило по ту сторону двери. Ага! Дверь открывается, открылась в ней… Нет, никаких монстров, душителей, заплечных дел мастеров в двери не возникло. Порог импровизированной камеры переступила девушка. Милое создание. Одетая в летний брючный костюм…

Да ведь нынче лето и жара! И еще — Киев. Он вспомнил, что приехал в Киев, вспомнил вдову и «Мерседес», короче, он вспомнил все…

Платиновая блондинка с миловидным личиком. Вот она перед ним. В других обстоятельствах Дикий бы не отказался провести с ней вечерок.

— Что вы делаете… — Не узнал своего голоса, прокашлялся, начале начала: — Что вы делаете, милая, сегодня вечером? Если планы не сформировались, то…

— Вставайте. И пойдемте со мной, — перебила его девушка спокойно, без излишних эмоций. Голос ее прозвучал холодно и отстраненно: — Только не пытайте делать глупости.

— Вы думаете, что я могу встать?

— Я в этом уверена.

— Вы хорошего обо мне мнения. — Дикий подтянул ногу и попытался подняться. Получилось. — Что ж, с вами я хоть на край света готов. Даже дальше. Хоть в ад!

Шутка оказалась уместной.

— В ад — так в ад, — согласилась девушка, повернулась и вышла за дверь.

Дикий сделал первые шаги боязливо, но кроме груди, сильно болевшей, тело не пострадало. Оказался в коридоре. Девушка его ждала. Постарался оценить обстановку и — не получилось. Коридор как коридор. Вооруженной охраны нет. Вообще никого нет. Стены без окон, архитектурные или какие-либо иные излишества отсутствуют. Значит все налажено и о побеге речи быть не может.

— Куда идем-то? — поинтересовался Дикий у девушки, пока та закрывала дверь «камеры». — На фотосессию для модного мужского журнала?

— Почти угадали, — хмуро ответила блондинка. — Идите, пожалуйста, вперед.

— Только после вас, — Дикий попытался галантно поклониться, но получилось не особенно-то.

— Перестаньте паясничать, — ответила девушка, но все-таки пошла первой.

Они миновали коридор, свернули влево и уперлись в массивную дверь. Девушка повозилась с ключами, открыла, встала у косяка, кивнула Дикому, предлагая войти. Что еще оставалось делать? Дикий вошел и огляделся. В этой комнате также не было окон и также ярко горели на потолке лампы дневного света. По первому впечатлению, комната походила на зубоврачебный кабинет. Несколько стеклянных шкафов с коробочками внутри, какие-то металлические ящики. Посреди комнаты находилось кресло с подлокотниками и откидывающейся спинкой, возле которого на столике, покрытые накрахмаленной, кажется, салфеткой, лежали рядком всякие медицинские предметы. Или не медицинские. Названия предметов Дикий не знал, но от всей обстановки комнаты веяло чем-то очень медицинским. Слава богу, что зубосверлильного аппарата не было.

Дикий посмотрел на девушку.

— Кто-то заболел? — спросил ее и поймал себя на мысли, что боится.

Девушка не ответила.

— У меня самого грудь болит, — попытался Дикий все-таки завязать беседу, но девушка не ответила и на этот раз.

Один из металлических шкафов оказался не шкафом, а дверью. Шкаф-дверь отворился и в комнату бодро проследовал высокий, спортивно сложенный мужчина, одетый в белый халат поверх костюма.

— Доктор пришел! — усмехнулся Дикий.

Впрочем, веселиться было рано. Лицо вошедшего — заметно выдающаяся вперед нижняя челюсть, злая линяя тонких губ, высокий лоб и серые пронзительные глаза — не сулили Дикому ничего хорошего.

Сероглазый остановился возле кресла и произнес хрипловатым бесцветным голосом:

— Пройдите сюда. Сядьте в кресло.

— Что ж, грех отказаться от предложения, — буркнул Дикий себе под нос.

Оставалось только подчиниться. Да и стоять ему после случившегося было тяжеловато — грудь продолжала болеть, кружилась голова, в ногах чувствовалась вялость. Дикий сделал несколько шагов и плюхнулся в кресло.

Стали разглядывать друг друга. Ничего приятного Дикий не увидел. Скорее всего, «врач» к Дикому тоже особых симпатий не испытывал.

— Хотелось бы верить, что вы не доставите нам серьезных хлопот, — проговорил сероглазый, продолжая разглядывать пленного.

— Вам — это кому? — спросил Дикий, но ответа не последовало.

Сероглазый сделал несколько быстрых движений, и руки Дикого оказались привязанными к подлокотникам.

— Крепко, — констатировал Дикий случившееся.

Сероглазый «врач» пододвинул легкий стульчик поближе к креслу и сел на него.

— Не доставите нам серьезных хлопот, — повторил он предыдущую фразу.

— Зря надеетесь, — ответил Дикий.

— Не зря… Сами станете говорить или перейдем к делу?

— А что рассказывать? Анекдоты?

— Анекдоты — не надо. А надо ответить на вопросы — кто? где? когда? как? Надо назвать все имена и адреса. Цель ваших операций. Что я еще должен сказать, чтобы вы убедились в серьезности моих намерений? А, Дикий?

Блондинка не ушла, стояла чуть в стороне. Дикий видел ее боковым зрением. «Сейчас начнутся процедуры, — подумал Дикий. — Не красиво получится. Лучше б девушку увели…»

— Не понимаю я вас, — ответил он. — Бред какой-то. Если я ваш гость, то хотя бы кофе предложили.

«Врач» поднялся и, можно сказать, размахнувшись, вонзил Дикому прямо через рубашку в плечо иглу. Откуда в его руке взялся шприц — пленный так и не понял. Сперва Дикий интуитивно дернулся, ожидая удара, но глянув на иглу, вошедшую в плечо, почувствовал короткую боль, попытался усмехнуться пришедшей мысли: «То мы лечим, то нас лечат. От такой медицины долго не протянешь…»

Лекарство не сразу начинает действовать.

— Вы, похоже, слишком перезанимались медициной. Таким образом кофе не пьют.

Грудь болела, голова болела, теперь плечо — Дикий бы умер, но не показал сероглазому, как ему хреново.

Палач в белом халате стал вращать иглу и боль вспыхнула, взорвалась прямо-таки в мозгу. Сквозь нестерпимую боль Дикий понял, что ему не ввели никакого лекарства. А сероглазый тут же подтвердил это предположение:

— Даже не мечтайте! Никаких препаратов! Психотропных средств не будет. Физическая боль — самый надежный «препарат». И этой боли будет столько, сколько потребуется, чтобы вы рассказали все. Вы будете даже умалять, чтобы вас слушали еще и еще!

«Врач» знал свое дело туго — рука онемела, боль — этот живой хорек, — металась по телу… Живым его отсюда не выпустят. Оставалось одно — постараться умереть красиво. Что такое — умереть красиво? Красиво ли умереть на склоне лет в собственной постели в окружение чад и домочадцев? Или красиво умереть в бою с наганом в руке, умереть геройски? Или красивым будет умереть, самому решив когда и где? Так, вроде, поступали древние греки и римляне?… Но мысли путались. «Хорек» боли разрушал их. Дикий старался отвлечься, но поди отвлекись — жуткая, постоянная, противная, рвущая личность боль в каждой клетке!

…Можно — просто. Так умеют люди. Взять и отключить. Или принять, как часть себя. Она всегда была, есть и будет. Как песчинка в Сахаре, как капля в океане, как Гагарин в космосе. Принять эту боль и полюбить ее. Да, да, да! Полюбить, словно девушку — золотоволосую блондинку, черноглазую брюнетку, гордую шатенку…

Вспомни, вспомни! Вспомнил! Китайский контрабандист, которого он встретил на зоне. Китаец ему все объяснил тогда про боль. Просто боли давно не было и Дикий почти забыл. А теперь вспомнил…

Боль поскулила еще немного и прошла.

Дикий покосился на плечо и улыбнулся.

— Знаете ли что, уважаемый, — сказал он легким, веселым голосом. — Думаю, вы не совсем удачно выбрали себе тему для диссертации!

Сероглазый отпрянул, оставил иглу в покое. Вгляделся в лицо Дикого и ничего не увидел. Тонкие губы исказила судорога ненависти.

— Подойди сюда!

Дикий услышал стук девичьих каблучков. Увидел девушку. Дикого удивила болезненная бледность розового и здорового перед тем лица. Казалось, блондинка впервые присутствует при подобной экзекуции. «Пригодится, пригодится, пригодится», — застрочило в голове.

— Держи это. — «Эскулап» протянул девушке связку проводов с плоскими электродами на концах.

Глаза девушки наполнились ужасом, но сероглазый плевать хотел на ее реакцию — он просто выдергивал из ее ладоней электрод за электродом и прикреплял их на теле Дикого, порвав перед тем его рубаху. Затем сероглазый воткнул концы проводов в металлический ящик, оказавшийся своеобразным электрическим прибором. Когда-то Дикий серьезно занимался спортом и ему приходилось видеть как штангисты при помощи электричества и электродов качали мышцы голеностопного сустава. Ток доставал каждую, даже самую махонькую мышцу. «Что ж, покачаем мышцу».

— Легкая встряска еще никому не повредила, — усмехнулся сквозь зубы Дикий. — А то как-то все у нас скучно получается. Вы ничего занятного не рассказываете. Да и я молчу.

— Не беспокойся! Сейчас заговоришь. — «Доктор» нагнулся к ящику, готовый пустить ток.

Свободной рукой он опять стал теребить иглу. Толкал ее все глубже и глубже, ища нервные окончания. Вглядывался, гад, в зрачки Дикого, следя за реакцией.

— Блядь! — сказал Дикий. Он посчитал, что хуже ему уже не будет, а «доктору» — «доктору» может. Вложив всю ярость в удар, Дикий лбом врубил врачу-палачу в нос. И понял — получилось! «Врач» только хрюкнул и упал на пол под ноги Дикого. Кровь уже текла рекой, а Дикий успел пару раз достать сероглазого ногами. Не больно получилось, но приятно.

Девушка-блондинка не шевелилась. Она побледнела так, что, казалось, сейчас упадет в обморок.

— Хороши у вас нравы! — почти крикнул Дикий. — Раньше называли — их нравы…

Но беседа с девушкой не состоялась, поскольку шкаф-дверь распахнулась и в комнату ворвались добры молодцы в спортивных костюмах. Не добры, а добротные. Большие. Мощные качки.

— Хау ю дуинг? — обратился к качкам Дикий. — У нас тут вечеринка и один уже допился до бесчувствия.

Один из качков склонился над «врачом», приподнял того, хмыкнул, увидев кровянку и изувеченный нос.

— Падла! — сказал второй, наклонился на железным ящиком и что-то повернул в нем.

Дикая боль вонзилась, казалось, в каждый миллиметр тела, и Дикий потерял сознание.

* * *

В черной пустоте возникла струйка пламени и исчезла. После — еще и еще. Мозг стал включаться частями — так зажигают свет в больших помещениях, в театрах. Сперва один ярус, после другой.

Дикий пришел в себя, открыл глаза и огляделся. Это помещение ему знакомо — это его импровизированная камера. Сколько времени прошло? Какая разница!

Плечо, в котором «врач» ковырялся иглой, тупо ныло. После электрошока казалось, что каждая клетка тела дрожит, как овечий хвост. Хотелось пить и блевать одновременно, Кстати вспомнив про китайца, Дикий принялся разбираться со своим телом, заглушая боль…

Но не успел — дверь открылась, и в ней возникла не девушка, — блондинка бледнолицая, испуганная — а все те же здоровяки.

— Доброе утро, — сказал Дикий, — Что-то вы неважно выглядите. Бить будете, наверное?

Не отвечая на риторический вопрос, один из качков поднял Дикого на ноги, а второй — резко и молча нанес мощнейший удар Дикому прямо в лоб. Тупая боль, потеря ориентации… Хорошо, что мордоворотам хватило ума ударить Дикого в плечо. Нерв, измученный иглой, взорвался такой болью, что Дикий снова потерял сознание. Его били, а он не чувствовал. Его бы и убить так могли — все равно бы Дикий ничего не понял.

Кажется, его били долго и методично. В памяти осталось только ощущение качелей: туда-сюда, туда-сюда…

Человек — существо живучее.

Когда Дикий в очередной раз очнулся, то обнаружил себя прикованным к постели. Руки и ноги чем-то привязали. «Сколько еще таких раундов пройдет, пока меня прикончат?» — возникла вялая мысль.

В теле — пустота. Странное ощущение. Только разбитое лицо саднит. Один глаз совсем заплыл, но Дикий попытался оглядеться. Довольно просторная комната без окон. Из мебели — только кровать, на которой его распластали.

«Что же это за заведение? — природное любопытство не давало покоя даже в безнадежном положение. — Нахожусь я в подвале — это точно. А где? В какой части света? В какой стране? На Украине? По никто не говорил по украински. Хотя по-украински говорят только вожди… В Киеве я? Под Киевом я? Мне бы только до этих псов добраться!..» И в таком положении Дикий петушился, оставался диким, как ему и положено.

Дверь открылась, и в комнату вошла девушка. Где-то он ее уже видел. Ах, да! Вчера они даже обменялись несколькими фразами по дороге в «медкабинет». А после… после… после она стояла бледная, смертельно бледная. Неужели она жалела его?…

В руках у девушки был поднос. Подойдя к кровати, девушка выдвинула из-под нее табуретку и опустила поднос, на котором Дикий заметил большую чашку дымящегося чая и тарелку с бутербродами.

Дикий улыбнулся как смог. У него даже хватило сил произнести несколько шутливых, так ему думалось, фраз:

— Я не сильно… Кхе-кхе! Не сильно я набрался на вчерашнем приеме? Неудобно перед дамской частью общества. Хочу вас уверить — такое случается со мной достаточно редко.

Девушка никак не отреагировала на шутку. Она наклонилась и стала возиться с веревками, которыми были привязаны руки Дикого.

— Я вам отвяжу одну руку, чтобы вас не кормить, — так она пояснила свои действия.

— Буду вам признателен. Скажу, что с вами общаться мне как-то приятнее, чем с вашими друзьями.

Девушка не ответила. Отвязав Дикому правую руку, она отошла к двери.

— Ешьте. С вами сегодня собираются еще разговаривать.

Дикий вгляделся, насколько позволяли заплывшие глаза, в ее лицо. Что-то новое он услышал в интонации ее голоса. Что-то дрогнуло в этом голосе.

Он потянулся к чашке, поднял. Рука дрожала от слабости. Поставил чашку обратно на поднос. Ни держать бутерброд, ни есть, то есть делать какие-то жевательные движения, движения глотательные, не было сил.

— Все же вам стоит поесть, — еще раз сказала девушка.

— Зачем? После разговора с вашими друзьями все равно придется съеденное выблевать. Вы уж извините за такую прозу жизни.

Девушка подождала еще немного, после подошла к кровати и привязала свободную руку. Она подняла поднос и собралась уходить.

— Не стану возражать, если вы мне в другой раз принесете сигарету.

Девушка не ответила и вышла из комнаты. Дикий лежал, стараясь сконцентрироваться на боли, которая возникала то в одной, то в другой части тела… Вот тебе и викинги! Хорошо осуществлять победный викинг, а после быть щедрым и делить добро с друзьями. А вот такого викинга нам не надо… Дикий опять полюбил боль, и она ушла. Боль-то ушла, но в комнату пришел немолодой мужчина плотного сложения с хорошей прической. Седые пряди шли ему, и мужчина, судя по всему, это знал. Оправа очков, тонкая и золотистая, вовсе не смягчала выражения лица. На вошедшем был серый костим, а поверх костюма наброшен белый халат. «Что они — инфекции боятся?» — подумал Дикий.

Мужчина сел на табурет у изголовья.

— То ли я в сумасшедшем доме, то ли меня к операции готовят. Не пойму! — усмехнулся Дикий, поглядывая заплывшими глазами на очередного «врача».

Тот отвязал правую руку Дикого, достал из кармана пачку сигарет, прикурил одну от зажигалки, протянул Дикому. Тот взял сигарету, затянулся, закашлялся и чуть сигарету не выронил. Голова закружилась — никотин погрузил в состояние легкой эйфории. После второй затяжки головокружение прошло. Дикий стряхнул пепел и затянулся еще раз. «Табак штука вредная, конечно, — подумал Дикий, — но стало легче. На душе как-то стало легче».

— Вы должны понимать! — проговорил седой важно. — Конечно, должны понимать, что те меры, которые к вам применяются, не есть проявление садизма. Эти меры просто необходимы. Стоит ли упрямиться? В конце концов, мы введем вам дозу известного вам препарата и добьемся своего.

«Я его понимаю, — подумал Дикий. — Я и сам вводил дозы. Сам добивался признания. Но после „лекарства“ клиента может понести, и он станет говорить все. Все не то. Так случается. Мне же надо сопротивляться до предела. Если расскажу, не дай бог! тогда просто пристрелят…»

— Возможно, вы и правы, — согласился Дикий. — Но и я прав. Добровольно я вам никакой информации не отдам. Вы же понимаете! Этот разговор бесполезен.

— Что ж. — Мужчина поднялся. — И я прав, и вы правы. Вы вольны, конечно, держаться, сколько поручится. Время еще есть. Но все равно сломаетесь. Все ломаются, молодой человек, все.

— Иди ты в жопу, старый осел! — Дикому надоели церемонные разговоры. — Скоро ты сам будешь петь!

Мужчина не ответил. Только злой взгляд метнулся из-под толстых линз. Он быстро вышел из комнаты, но через некоторое время появились новые посетители — вчерашние быки.

— Ну что, парни, повеселимся?

— Повеселимся, повеселимся.

Один из мордатых отвязал Дикого от кровати, рывком поднял и поставил на пол. В руках мордовороты держали дубинки. Такие дубинки Дикий знал. Они служили не столько для избиения, сколько для электрического поражения. В них были вмонтированы мощные аккумуляторы.

— Что за юные физики здесь собрались! — прохрипел Дикий, внутренне готовясь к экзекуции, — Электроны, протоны. Плюс, минус…

Пока мордовороты соображали, Дикий воспользовался паузой и влепил одному из быков ногой по физии. Получилось довольно вяло, но в переносицу подъемом стопы он все-таки попал.

— Ммм, — произнес бык и выронил дубинку.

— Слабак, — сказал Дикий и тут же получил по затылку от второго мордоворота.

— Больно, — признался Дикий, упав на пол. — Током бьет классно.

Его поднимали, били, он падал. Поднимали — падал. Били током. А он старался полюбить боль. Любил, любил ее, как мог. Сколько можно ее любить? Столько, сколько надо! Люблю, люблю, люблю ее, боль! Скорее бы в койку, подальше от такой любви…

Где-то через полчаса мордовороты устали и бросили Дикого на кровать. Привязали его — окровавленного, избитого до полусмерти, харкающего кровью и хрипящего, как подстреленное животное. Левая нога дергалась в непроизвольной судороге. Истязатели ушли, а боль осталась.

«Наконец-то, милая, мы остались с тобой наедине».

* * *

«…Конунг Аудбьярн двинулся со своей ратью на север, в Мерн, и встретился там с конунгом Аривидом и Сальви Разрушителем, и у всех у них вместе было большое войско. Конунг Харальд также пришел тогда с севера со своим войском. Они сошлись перед островом Сольскель. Там было большое сражение, и с каждой стороны было много убитых. В войске Харальда пали два ярла, Асгаут и Асбьярн, и два сына ярла Хакона из Хладира, Грьотгард и Херлауг, и много других знатных мужей, а у мерян — конунг Арнвид и конунг Аудбьярн. Сальви же Разрушитель спасся бегством и стал позже известным викингом и часто причинял много вреда государству Харальда. Поэтому его и прозвали Сальви разрушителем…»

«Такие вот, блин, пироги», — подумал избитый Дикий.

* * *

Дверь открылась.

— О, боже! — простонал Дикий. — Я так люблю мою боль. Зачем же мне боль еще?

Но в двери возникла девушка, а не мордовороты. Она сделала несколько шагов и остановилась чуть поодаль от кровати.

— Вам так приятно смотреть на это, мадемуазель!

Говорить мешала кровавая слюна. Дикий попытался сплюнуть, но плевок не получился, и сгусток просто стек изо рта по щеке. Дикий провел языком по зубам — те шатались в деснах. Губы, он это чувствовал, представляли из себя бесформенную кровавую, засыхающую массу. Сам же язык распух. Дикий, видимо, его прикусил несколько раз во время экзекуции.

Девушка сделала еще шаг, наклонилась. В ее руке Дикий увидел клочок ваты и шприц. Откуда-то возник жгут. Девушка протерла Дикому вену ваткой. Возник приятный холодок. После блондинка перетянула ему руку и сделала укол.

«Кубиков пять. Что-то многовато».

— Они меня боятся. Они боятся, что я дуба дам, — прохрипел Дикий, стараясь улыбнуться. Можно себе представить, как эта улыбочка смотрелась со стороны.

— Решили меня разговорить лекарствами, — договорил мысль Дикий, а девушка тут же ответила:

— Это тонизирующая доза. Для поддержания сердечной мышцы.

Лицо девушки находилось совсем рядом. Простое девичье лицо. Длинные ресницы, родинка на виске.

— Зачем вы так сопротивляетесь, — неожиданно продолжила она. — Скажите им все, что они хотят, и мучения кончатся.

— Ха. Ха. Ха, — деревянно проговорил Дикий.

На большое не хватило сил.

Девушка еще постояла, посмотрела печально на лежащего и ушла.

«Жалеют. — Мысли появлялись сами. Дикий не просил их об этом. — Приятно, когда жалеют. Только толку от жалости нет никакого. Дали б лучше передохнуть часов пять…»

Дикий забылся. Прошло время. Он не знал сколько. Очнулся от легкого прикосновения. Открыл глаза. Перед ним стояла блондинка. Она приложила палец к губам.

«Что-то новенькое, — подумал Дикий, — какой-то заговор».

Девушка стала возиться с веревками. На это занятие ушло несколько минут. Оковы, так сказать, пали. Но Дикий продолжал лежать, не зная еще зачем ему двигаться. На плече девушки висела небольшая клеенчатая сумка. Из нее девушка достала шприц. Дикий заметил, что шприц уже наполнен.

— Привет, — прошептал Дикий, но девушка не ответила на приветствие.

— Я сейчас сделаю вам укол, — прошептала она быстро. — Это сильный допинг. Действует часа три. Может, чуть больше. Я вам помогу.

Дикий никак не среагировал на услышанное, сел на кровати и свесил ноги. Посмотрел на ступни. Носки не первой свежести. Ботинки стояли рядом с кроватью. Без ботинок мужчина — это не мужчина. Спустил ноги на пол, встал — его качнуло. Да его и лежа, как говорится, качало.

— Я ботинки надену. Можно?

— Конечно. Давайте я вам помогу.

— Не надо. Я сам.

Но самому не получилось. Блондинка помогла. Дикому было неудобно. Он представлял себя со стороны отлично — разорванная окровавленная рубаха, окровавленные мятые брюки.

— Теперь укол, — сказала девушка.

— Да, укольчик мне не повредит.

— Шутить после будете.

Блондинка сделала укол в вену и сказала:

— Лягте на кровать. Вам надо несколько минут полежать.

Дикий подчинился…

* * *

…Первый горячий толчок изнутри, еще один и еще. Сперва сознание стало ясным, затем начали оживать мышцы, и тело, измученное экзекуциями, уже хотело двигаться.

— Как вы себя чувствуете? — спросила девушка.

— Очень хорошо. Лучше, чем до прибытия в этот украинский госпиталь!

Дикий не преувеличивал — голова работала отлично, мысли в ней возникали четкие и правильные. Упруго соскочил с кровати и сказал спасительнице:

— Я бы вас поцеловал, но, боюсь, прикосновение моих губ вам не понравится.

— Да, — согласилась девушка, — давайте целоваться станем позже.

— Позже! Я запомню.

— Тихо… Я тут кое-что принесла. Что смогла найти. Вы посмотрите. Знаете как с этим обращаться?

Девушка протянула Дикому сумку и тот заглянул в нее. Не такая уж она оказалась и маленькая! Дикий вывернул содержимое сумки на кровать и даже потерял дар речи на мгновение. Но речь вернулась, и он стал комментировать:

— «Кипарис». Четыре рожка к нему. Глушитель к нему. «ТТ» с двумя запасными обоймами. «Макаров» с одной обоймой.

Взял автомат, проверил подачу патронов. Распихал в карманы обоймы к «ТТ», сунул пистолет за пояс, который хотя и болтался после мордобоя, но пистолет все-таки держал. Рожки к автомату тоже запихнул за ремень, только с левой стороны.

«Вооружен и очень опасен. И еще под допингом. Опасен вдвойне!»

Занимаясь оружием. Дикий забыл про девушку — вот она, милая! спасительница!

— Осталось только выбраться отсюда, — сказала блондинка.

— Как? Командуй.

— Сейчас выйдем в коридор. Охранник у пульта должен спать. Я ему в чай подсыпала… Сейчас ночь. В доме всего пять человек.

— Понятно.

— Можно, я возьму пистолет?

— Пистолет? Да, коночно… — Дикий протянул девушке «Макарова» и та, на удивление ловко, передернула затвор.

— Так это что — просто дом? — спросил Дикий.

— Дом. Мы в пригороде. До города около сорока километров.

— Отлично. Не буду пока ни о чем спрашивать. Почему вы мне помогаете и т. д. Значит есть причины.

— Причины есть.

— Класс! Теперь меня и армия не остановит.

Действие допинга все усиливалось, и Дикий просто рвался в бой. Он шагнул к двери и быстро выглянул в коридор. Пусто! Шепнул блондинке:

— Пойдем.

Первые шаги по коридору. Недавно он по нему уже шел. Многое изменилось. Хоть и отбита в Диком каждая клеточка, зато теперь в руках «кипарис». Была такая песня, начиналась словами — «О, море в Гаграх…» Так вот, у «кипариса» мелодия другая…

Прошли по коридору направо. Дикого метелили в комнате налево и он никаких лестниц наверх в том конце коридора не заметил. А здесь имелась. Блондинка, хоть и шла сзади, но подсказывала направление.

Дикий быстро поднялся на площадку первого этажа, постаравшись сделать это как можно тише. Обернулся. Блондинка кивнула на дверь. Дикий понял, проскользнул к ней, замер на мгновение, прислушиваясь, рванул ручку на себя.

Прыгнул в комнату и увидел знакомых, при виде которых захотелось закричать: «Привет, мужики! Как дела? Что не веселы?» И еще хотелось расшибить им мозги вдребезги.

Дикий на цыпочках пересек комнату и встал так, чтобы загородить телевизор. Он успел заметить, что один из мордоворотов держит в толстой волосатой руке автоматическую «Беретту-93Р», а возле кресла второго на полу лежал помповый «Мосберг». Дремавшие вроде бы стали очухиваться.

— Мальчики! Встречайте папочку!

И тут они полностью проснулись, узнали пленного и поняли, что это не сновидение. Без замешательства не обошлось, поскольку Дикого недавно отколошматили до полусмерти, а он — на тебе! — жив-здоров…

Приблизительно такие мысли озадачили мордоворотов напоследок.

Дикий не стрелял. Один из сидящих поднял «Беретту», забыв спросонья снять с предохранителя. Дикий видел это.

— Что же ты? Стреляй! — предложил.

И мордоворот попытался. Пистолет не выстрелил. Дикий коротко засмеялся, а блондинка, стоявшая в дверях, не выдержала. Она держала пистолет «Макарова» в вытянутых руках и нажала на курок. А вот у нее выстрел получился. Мордоворот с «Береттой» дернулся, черепушка у него лопнула, а тупые мозги полетели в разные стороны.

«Летите, голуби, летите!»

Мордоворот-2 успел схватить ружье и Дикий не стал более искушать судьбу. Просто пробил ему лоб пулей и все.

Теперь счет пошел на секунды. Блондинке Дикий бросил:

— Спасибо. Он бы не выстрелил — пистолет стоял на предохранителе. Все равно спасибо.

Девушка продолжала стоять с вытянутыми руками и зажатым в них «Макаровым». Беспредельный ужас читался в ее глазах. Шок, одним словом, от совершенного убийства.

Но времени на утешения не было.

Дикий выскочил на лестницу и увидел двух мужчин на лестничной площадке пролетом выше. Вид у них был заспанный — видимо их разбудили выстрелы. Они даже стволов с собой не захватили.

— Гуд монинг, господа! — приветствовал их Дикий.

И того и другого Дикий уже встречал — одному посчастливилось вмазать головой в нос, другого запомнил по оправе очков и благородной седине.

Мужчины окаменели, превратились в соляные столбы… Замерли, одним словом, удивленно.

— Спускайтесь вниз, господа. А руки поднимите вверх.

Парочка выполнила приказ и стала спускаться. Спустилась. Кивком Дикий велел им войти в комнату. Блондинка слегка оклемалась и стояла рядом, не убирая оружие.

Очкарик увидел ее и прошипел:

— Сука! Значит, ты все-таки подслушивала.

Дабы прекратить оскорбительный монолог, Дикий провел прямой удар в район детородных органов очкарика. Провел удар ногой и очкарику стало больно. Он согнулся пополам и больше не возникал. «Пускай он теперь полюбит свою боль!»

Второй мужчина, а это был врач-садист, при виде такой простонародной сцены, отпрянул к стене. И Дикий не стал его мучить — не хватало времени, не было желания, но существовали другие принципы. Он просто выпустил пулю садисту в переносицу. Голова «доктора» раскололась, забрызгав стену кроваво-желтым выбросом.

Живого покуда очкарика Дикий пинками погнал в комнату. Тот скулил от боли и страха, но полз на карачках туда, куда его Дикий гнал.

Раздался какой-то звук за спиной. Дикий обернулся моментально, готовый стрелять. Это девушка! Это просто девушка не вынесла напряжения и упала в обморок.

Дикий еще раз пнул очкастого, прокричал:

— Я же тебе говорил, что ты старый козел! Или там — осел? Говорил или нет? Отвечай?!

— Говорил! — прохрипел очкастый и в его хрипе Дикому почудилась ненависть.

— Ах, ты меня еще и не любишь! Ты меня, значит, ненавидишь! Тогда получи свою долю! — Двумя пулями, выпущенными в голову, Дикий убил очкарика и бросился к девушке.

Склонился над ней. Стал хлопать ее по щекам. Сел рядом и положил ее голову себе на колени. Прошло какое-то время прежде чем девушка очнулась. Она открыла глаза и пробормотала:

— Мы все еще здесь?

— Да, милая.

— Я, видимо, не предназначена для такого.

Она старалась не смотреть на кровавую бойню вокруг.

— Ты умница, — улыбнулся Дикий. — Пойдем отсюда.

— Я знаю где у них машина.

— Ты даже не умница, ты — чудо!

Дикий поднял ее на руки. Какая легкая! Или это просто действует допинг?… Он вышел в холл на первом этаже и попробовал открыть дверь на улицу. Заперто. Отойдя на пару шагов в сторону и продолжая держать девушку на руках. Дикий короткой очередью выбил замок и сделал шаг на волю. Свежий воздух свободы! Просто свежий воздух. Деревья и трава! Никаких тебе трупаков и пыток.

— Налево, пожалуйста, — попросила девушка. — Машина сразу за углом.

Дикий прошел за угол и обнаружил, где и сказала его спасительница, темно-синюю тачку — БМВ. Поставил девушку на ноги. Спросил:

— Стоять можешь?

— Могу.

— Тогда подожди немного.

— А ты куда?

— Я скоро.

Дикий вернулся в дом. Дом стоял в ночи безмолвной могилой. «А я из могилы выбрался!»

Спустился в подвал, туда, где за пультом спал охранник. Ему повезло больше всех. Коротким и резким движением Дикий свернул охраннику шею. Умереть во сне — что еще нужно безмозглому мордовороту?

Затем быстро обследовал сам подвал, нашел в какой-то занюханной подсобке несколько пятилитровых канистр с ацетоном. Облил горючей жидкостью коридор и комнаты. Поискал в карманах зажигалку и не нашел. Подбежал к умершему во сне, порылся у того в карманах. Есть! Поджег клочок бумаги и бросил на пол. Хищное пламя побежало по полу, стало карабкаться на стены.

Дикий поднялся на первый этаж и прошелся по карманам покойников, ища ключ от машины. Нашел. Мысленно поблагодарил. Облил покойников из канистры плеснул на стены. Бросил поближе к покойникам пистолет, из которого стреляла девушка-спасительница. Чиркнул зажигалкой и бросил ее, горящую, на пол. Не загорелось. Поднял зажигалку, обтер о брюки и поджег стену в том месте, где поливал горючей жидкостью. Есть! Пламя побежало к потолку.

А Дикий побежал на улицу, где в ночи его ждала девушка, тачка и свобода…

24

«…сыновья Атли Сухопарого напали на Альвира Хнуву в его доме и хотели его убить. С ними была такая большая дружина, что Альвир не мог сопротивляться и спасся бегством. Он поехал тогда на север и встретил там конунга Харальда. Альвир стал дружинником конунга и поехал с ним в Трандхейм.

Тогда же ярл Рагивальд направился в Фирдир и разузнал через разведчиков, где проезжал конунг Вемунд. Ночью он явился в селение, где Вемунд был тогда на пиру. Ярл Рагивальд застиг Вемунда врасплох и сжег его в доме и вместе с ним девять десятков человек…»

* * *

А ГАИ, вот, и нет дела до чудом спасшихся! Они, злые ГАИ, могли запросто тормознуть БМВ и тогда пришлось бы и по ним пулять из «кипариса», а это уже бессмысленное убийство. И еще неизвестно кто кого убьет!..

Дикий выехал на трассу и, проехав с пару километров, свернул на проселок, погнал по ухабам — благо тачка была чужая. Он смутно представлял где находится, да и девушка-спасительница мало чем тут могла помочь. После перенесенного она говорила с трудом.

Ночь еще продолжалась, продолжал действовать и допинг. Но дело шло к утру, а допинг тоже действует не вечно. На все дела оставалось где-то час времени.

Несколько раз Дикий выезжал на трассу, а затем съезжал с нее. На подъезде к Киеву пришлось бросить БМВ и тормозить проезжавшие машины. Никто не останавливался, девушка-спасительница еле стояла на ногах, небо начало розоветь. Все оружие было убрано в сумку — не доставить же его посреди шоссе, заставляя какую-нибудь тачку остановиться?!

Неожиданно притормозил старенький «Москвич». Из него выглянул морщинисто-веселый дедок, спросил:

— Где ж тебя, сынку, так угораздило?

Дикий покосился на свою рваную и окровавленную рубаху, усмехнулся и ответил:

— Да вот тут на танцах приключилась беда. Теперь, вот, с девушкой полночи бегаем.

— Какие полночи, сынку?! Утро ведь.

— Подвезешь, отец?

— Садись, сынку.

— Только у меня денег нет.

— Какие с тебя теперь деньги.

Они сели в «Москвич» и поехали. Дикий вспомнил ближайший адрес одного знакомого, не являвшегося членом его бригады, но вполне своего парня. Звали его Эмилем. Дедок сказал, что это ему по пути.

Короче, доехали до знакомого. Народ еще спал в основной своей массе, и никто не заметил Дикого, когда он подходил к дому. Да и знакомый оказался у себя.

— Ну и видок же у тебя, Дик! — Эмиль при виде окровавленного и опухшего приятеля моментально проснулся. — Проходи быстро. Где это ты так круто покувыркался?

Дикий и спасительница вошли в прихожую.

— Защищал девичью честь, — пошутил Дикий и попросил: — Пусть она полежит. Есть свободный диван?

— Есть! — хохотнул Эмиль, но, глянув на избитое лицо Дикого, заткнулся.

Девушка-спасительница не сопротивлялась, и Эмиль отвел ее в гостиную, где предложил прилечь на диване. Она не стала жеманничать и отказываться. Она легла и тут же уснула. Эмиль вернулся в прихожую и сказал, зевая:

— Дела!

— Я позвоню от тебя.

— Нет проблем, Дик.

— Ты иди досыпай. Извини, что побеспокоил.

— Какие тут сны! Твоя физиономия приснится — вообще не проснешься.

С этими словами Эмиль, очевидно не боясь такой перспективы, развернулся и ушел в спальную. Дикий набрал номер Анжелы и почти сразу же услышал ее сонный голос.

— Алло.

— Это я.

— Дик! Где ты? Что с тобой?

— Мне нужна твоя помощь.

— Конечно, конечно! Говори.

Дикий сказал, куда ей следует приехать на такси и привезти кое-какие вещи. Речь шла о документах, которые Дикий приготовил заранее, фальшивых, конечно же, но сделанных с такой тщательностью… Одним словом, предстояло выкручиваться…

Поговорив с Анжелой и повесив трубку, Дикий зашел в ванную комнату и посмотрел в зеркало. Нет, он был не робкого десятка, однако — испугался. Как вообще можно было двигаться с такими повреждениями! Но он двигался. Еще где-то с час продвигается. А потом? Потом действие допинга кончится.

…Плечо опухло, но не сильно. «Врач» ковырялся в плече иглой, желая вызвать сильную боль. И только! Ребра были целы, но болели. Голова гудела. От сотрясения или от допинга? Интересно было бы знать. Самые страшные гематомы образовались на роже. Рожа, однако, рожа и есть. Все пройдет. Главное, что позвоночник не сломан и прочие крупные кости. За это он и убил гадов быстро и безболезненно.

В ванной комнате на веревочке висела летняя рубаха Эмиля. Дикий не стал ломиться к приятелю в спальню, посчитав, что тот ему бы рубахи не пожалел, сбросил с торса окровавленные лохмотья и надел рубаху Эмили. Сыроватая, она приятно холодила тело.

* * *

— Господи, что же это такое делается! — начала было причитать Анжела, увидев Дикого.

Дикий жестом остановил ее.

— Пойдем в сквер.

Они устроились на скамейке, и Дикий раскрыл сумку, привезенную вдовой.

— Молодец!

— Все как ты просил.

В сумке находились документы, деньги и ключи от старой тачки. Не такая уж она и старая! БМВ все-таки, хоть и не самой последней модели. «У каждого ярла свой драккар».

— Теперь возвращайся домой.

— Как домой? А ты?

— Сейчас у меня нет времени, милая, все объяснять. Все в порядке. Худшее позади. В жизни мужчин случаются и более серьезные неприятности.

Анжела коснулась его лба губами, прослезилась. Было больно даже от простого прикосновения. Она поднялась и ушла не поворачиваясь.

* * *

Дикий помнил о допинге и поэтому спешил. До гаража, в котором стояла тачка, почти добежал. Огляделся. Чисто. Открыл замок и ступил внутрь. И там никого. Машиной давно не пользовались, и Дикий боялся, что аккумулятор сел. Ничего. Не сел. Двигатель врубился с пол-оборота. В самом гараже имелся тайник со всем необходимым в боевой и мирной жизни. Кое-что Дикий из тайника забрал, переложил в тайник тачки.

Выехал из гаража, закрыл его и погнал к Эмилю. Документы были в порядке, тачка была в порядке. Вот только рожа не в полном порядке и допинг скоро перестанет действовать. И так в теле произошли какие-то изменения, внутреннее пламя теперь не так жгло…

Остановил БМВ возле соседнего дома, поднялся по лестнице и позвонил. Эмиль открыл сразу же. Он уже встал и побрился.

— Все в порядке? — спросил.

— Как она? — ответил Дикий вопросом на вопрос.

— Спит.

— Спасибо тебе. Мы сейчас уедем.

— Дик, ты уверен, что тебе в таком виде стоит куда-то ехать?

— Не уверен, но поеду.

Он прошел в гостиную и сел на краешек дивана, на котором мирно спаса девушка-спасительница. Сон ее казался таким чистым и невинным, что не хотелось будить…

Дикий коснулся плеча девушки, слегка потормошил, сказал:

— Вставай, милая.

Девушка открыла глаза и не сразу поняла где находится. Но неведение длилось не долго. Она помрачнела, ответила:

— Да, да. Я готова.

Спала она не раздеваясь, поэтому они через несколько минут уже ехали по городу.

А еще через какое-то время Дикий успешно миновал пост ГАИ и погнал по трассе в сторону Харькова. Прощай, так сказать, гостеприимный Киев!

В БМВ была аптечка — такими обычно пользуются спецназовцы. Дикий велел блондинке достать из нее капсулу и проглотить.

— Хорошо, — согласилась девушка.

— Скоро я вырублюсь — ты поведешь. Ты машину водить умеешь?

— Умею. Не то чтобы очень… Но по прямой дорого проеду.

— Вот и хорошо.

Дикий притормозил на обочине и предложил девушке поменяться местами. Девушка села за руль.

— Классная машина, — сказала.

— Можешь сама разобраться?

— Да. Вот — сцепление, тормоз, газ. Так… Скорости. Все вроде.

— Тогда поехали. Я тебя в процессе подучу. Пока смогу.

— Но у меня документов — ноль! А у тебя?

— С документами все в порядке. Если гаишники остановят, скажешь, что в городе на вас напали бандиты, мужа избили. Твою сумочку украли… Проблем не будет. Скажешь, что боишься сотрясения мозга. Если завозникают, тогда я вмешаюсь.

— Хорошо.

— Слышь, давай знакомиться. Тебя как зовут? Я даже имени твоего не знаю.

— Меня Настей зовут. А вас как? Там в доме… Они говорили — Дикий.

— Так и зови.

— Как? Просто Дикий?

— Не «просто Дикий», а Дикий. — Дикий заулыбался и тут же схватился за челюсть. — Больно, блин! — застонал. — Так губы расколотили, что даже посмеяться нормально нельзя…

Действие допинга явно заканчивалось.

— А с рукой как? — спросила Настя.

— Не смертельно.

— Тогда едем?

— Едем, едем. А то я уже начинаю вырубаться…

* * *

«…Когда под власть Харальда подпали эти новые фюльки, он стал зорко следить за лендрманами и влиятельными бондами…»

* * *

…Гаишники за ночь насосались — денег. И поэтому новый день встретили на удивление честно. Эта их честность первой половины дня оказала измордованному Дикому и его спасительнице неоценимую услугу, поскольку гаишники их нигде не останавливали. Мало ли что б им пришло в голову! Одна рожа Дикого чего стоила! Никакие паспорта, даже самые-самые «левые», не удостоверяли его личность. Личность — от слова лицо. А лица не было…

Допинг уже не действовал, и Дикого крутило-вертело. Каждое мягкое и твердое место болело или ныло. Болела голова, подташнивало. А губы сочились какой-то гниловатой жидкостью.

Дикий довольно долго пролежал на заднем сиденье. Даже забылся на часок. Очнулся и заснуть снова не смог.

— Останови, милая, — попросил чуть живым голосом.

Девушка вела машину довольно уверенно и с интересом, как это делают люди, которым не часто удается посидеть за рулем.

— Как ты там?

— Так себе.

— Меня Настей зовут. Забыл?

— Нет, не забыл, Настя.

Она остановилась на обочине, и Дикий пересел на переднее сиденье. Справа и слова от дороги желтовато колосились злаки. Виднелись зеленые острова рощ. Птицы — ласточки? стрижи? — носились, как автоматные очереди.

— Красиво, — застонал Дикий. — поехали дальше.

Они поехали. Дикий смотрел на серую полосу шоссе впереди. Думать было не о чем. Тогда он спросил:

— Почему ты помогла мне? Теперь об этом можно спросить. Раньше времени не хватило.

Девушка смотрела на дорогу не отрываясь. Впереди показалась колонна грузовиков, Настя ответила только тогда, когда колонна миновала:

— Очень даже все естественно! Я ведь закончила медицинский институт… Ты сам спросил! Тогда и слушай.

— Конечно, Настя! Мне интересно. У нас времени навалом. Еще ехать и ехать.

— Ну, вот… — Настя облизнула губы, сосредоточились, подыскивая первую фразу. — Я никогда не знала своего отца и жила с мамой. То есть, по ее словам отец нас не бросил, просто у него была такая работа. Я в детстве спрашивала — кто он? где он? что за работа такая и когда будет отпуск? После подросла и перестала спрашивать. И уже маме не верила, думала, что она всю эту историю про работу специально для меня придумала. И еще я ей не верила потому, что в доме не было ни одной его фотографии…

В голове у Дикого что-то зашевелилось, какие-то серые валуны. Это были мысли. Им было больно. Избитые мозги не хотели думать. Но Дикий был почти уверен — он знает отца Насти, еще как знает!

— …А недавно… Да, недавно появились какие-то люди. Приезжали на «Вольво», показали документы. Поговорили со мной ласково. Заявили, что если я хочу увидеть своего отца, то… А я так мечтала увидеть отца! Все детство, долгие годы!.. Они сказали то же, что и мама говорила — папа, мол, выполняет важное государственное задание. Смогу я его увидеть в специальном месте, и встреча будет недолгой… Я и поверила. Мама далеко сейчас. Я там в общежитии жила… Привезли меня, одним словом. И тот, что в очках и с сединой, представился отцом. Он много знал обо мне и маме. Так хорошо рассказывал. Через несколько дней «папа» заявил, что обстоятельства переменились, что мне будет безопасней находиться под его присмотром. На другой день они позвонили маме и я поговорила с ней. Мама тоже сказала: «Оставайся, дочка. Если папа говорит про безопасность». Теперь я-то понимаю. Маму тоже обманули. Или ей пригрозили… Потом… Дали что-то вроде работы по специальности. Не маленькая, мол, буду работать на секретную службу и жить подле отца. Секретная служба занимается террористами и шпионажем. Я заполнила разные анкеты, подписала бумагу о неразглашении… Как-то в тот дом, который ты поджег, приехали новые люди, и «папа» с ними пил весь вечер, спорили они довольно долго. И я случайно разговор подслушала. Стояла в коридоре и слушала, как они говорили. Оказалось, очкастый мне вовсе не отец. Настоящий же мой папа выполняет какое-то их грязное задание. Делает это он потому, что я оказалась у очкастого в заложниках. И еще есть заложник. Кто, где — этого не расслышала. Я не нарочно их разговор подслушала!.. И тут «папа» в коридор вышел и увидел меня. Хорошо, что у меня в руках салфетка была — сказала, что иду на кухню убираться. Предложила им что-нибудь в гостиную принести. Закуску какую-нибудь. Он так на меня долго, подозрительно смотрел. «Папа, ты совсем пьян, — говорю ему. — Иди лучше отдохни». Ну, он и поверил. Сказал какие-то приятные слова — дочка, мол, не обращай внимания на отца, друзья приехали и т. д…

— Так это было до моего появления.

— Да. До тебя они еще двоих допрашивали. Один довольно быстро назвал твое имя. Дикий! Тогда я это имя первый раз и услышала.

— Как звали того человека?

— Кажется, Андрей. Если не соврал. Но не думаю. Скорое всего — правду сказал. Его и не мучили совсем. Он сам говорил. После его увезли и я его больше не видела. А второй…

— Как его звали?

— Я так его имени и не узнала. Он все время плакал. Нес околесицу. Его почти сразу увезли. Мне после сказали, будто бы я видала террористов. Они русские, мол, но на самом дело международные наемники, террористы.

— А как они выглядели? Описать можешь?

Настя стала вспоминать, как те выглядели, но даже по тому приблизительному описанию Дикий узнал в первом пленном Харьковского Андрея. «Колонулся, значит, Андрюха до самой задницы. — Стало грустно, но не очень. На то он и Дикий, чтобы стоять до конца. — Да, знал Андрюха не так, чтобы очень… Но и этих данных хватило, чтобы выйти на след. Убили парня, наверное. Таких свидетелей не оставляют. Я бы тоже не оставил. Второго же я не знаю».

— Еще «папа» сказал, что террористы уничтожили много невинных людей. Что это они здесь такие, а на самом деле… Говорил, чтобы я не жалела их. Я и не жалела.

— Это были не террористы.

— Теперь-то я понимаю. Но как ты мог сопротивляться им?! Казалось, ты ими командуешь!

— Есть разные методики тренировки, — уклончиво ответил Дикий.

— Я сразу поняла, что если я тебе помогу, то ты вырвешься и меня вытащишь.

— Так-то уж и сразу.

— После того, как врезал Алексею Леонидовичу.

— Кому?

— Ну, тому, кто тебя иглой мучил.

— Ах, этот! Он того заслужил.

— Я, вообще-то, в анатомичке насмотрелась всякого, но когда при тебе терзают живого человека… Я никогда не думала, что смогу выстрелить в живого человека.

— Я тоже когда-то не думал. — Дикий провел языком по деснам. Зубы шатались. Зато не выпали — и на этом спасибо. Язык болел, но уже не казался таким опухшим. Чувствовал себя Дикий хреново, очень хреново, однако намного лучше, чем можно было ожидать. Живучее все-таки животное человек…

— Жутко, — сказала Настя и замолчала.

Машина все так же неслась по шоссе, и все тот же веселый летний день искрился солнцем и зеленью полей вокруг. Изредка пролетали встречные машины. Так бы ехать и ехать, зная, что впереди тебя ждет море, нежные волны, влажный песок под ногами, быстрые черноморские закаты. Что друзья и милые девушки будут вокруг смеяться и веселиться, будет ощущение счастья…

— Правда, что ты работаешь с моим настоящим папой?

— Что? — Дикий сперва не понял вопроса.

— Ты работаешь с моим папой? — повторила девушка вопрос.

Дикий ответил не сразу, но постарался сделать это как можно правдивей:

— Да. С некоторой поры. Совсем недавно. Мы заняты теперь одним важным делом. Я не обманываю тебя.

Девушка следила за дорогой, и Дикий смотрел вперед. Ему захотелось посмотреть на Настю. Превозмогая боль, он повернул голову. Какое чистое лицо! Небольшой, чуток курносый носик. И ямочка на щеке. Шея тонкая, и руки тонкие, почти не загорелые. В такой руке сложно представить пистолет.

— А какой он? Мой отец.

Что Дикий мог ответить? Не рассказывать же как майор устроил им ловушку в доме и сколько в итоге людей перебили снайперы Зверя!.. Какой он «зверь» Дикий знал теперь хорошо. И еще он знал его в лицо. Лицо и стал описывать. Моложавое, мол. И т. д. и т. п.

— Характер серьезный и решительный, — закончил Дикий описание Зверя.

Девушка гордо выпрямилась, и глаза ее весело блеснули.

— Таким он и должен быть! — решительно и радостно заявила она. — Я его таким себе и представляла. Всегда!

Настя поддала газу, и БМВ, и так летевший со скоростью выше разрешенной, понесся еще быстрее.

— Эй! — Дикий попытался сопротивляться. — Меня и так уже били-колотили. Не хочу очнуться в канаве.

— Боишься! — засмеялась девушка, но скорость сбросила.

— Попробую вздремнуть, — сказал Дикий, убедившись, что, его спасительница успокоилась и не намерена более лихачить. — Мне очень фигово. Не хочется снова глотать стимуляторы. Надо перетерпеть.

— Конечно! Попробуй уснуть. Я управлюсь. Когда тебя разбудить?

— Когда будем подъезжать к Харькову. В город въезжать не станем. Я должен буду пересесть за руль.

— Хорошо. Спи!

Дикий закрыл глаза и провалился в черную яму забытья.

* * *

…Очнулся он резко, будто и не спал. Настя, БМВ, обочина шоссе, солнце жарит прямо в темечко. Все на месте. Колющая, ноющая, плавающая боль тоже на месте.

Настя сидела вполоборота и смотрела молча.

— Красивый, да? — Дикий провел по лицу ладонью, почувствовал какое оно опухшее, покрытое кровавой коркой.

— До свадьбы заживет, — ответила девушка.

— Заживет… А почему остановились?

— Мы проехали указатель. До Харькова семьдесят километров.

Дикий оглядел окрестности — все те же поля и рощи, какие-то деревянные строения за полем, иероглифы электропередач.

— Молодец. Остановилась вовремя, — Дикий открыл дверь и попытался выбраться. Получилось не сразу. Хрустнула коленка, загорелась ссадина на бедре.

— Помочь?

— Я сам, Настя. Дикий сел за руль, а девушка перебралась на его место, не выходя из машины.

— Не помнишь — был указатель «Валки»?

— Помню такой. Километров двадцать до них.

— Ага! Это хорошо. Как Полтаву проехали?

— Без проблем. Гаишников — ноль!

— Везет нам, милая.

Дикий крякнул, врубил двигатель и нажал на газ. БМВуха полетела — хорошая тачка!

Вот и Валки — нехитрый такой поселок. Дикий свернул с трассы влево и по плохонькой шоссейке погнал в сторону Богодухова, но проехав деревню под названием Ковяги, свернул на пыльный проселок, который как бы пародировал известный термин «русская дорога». Но БМВ, северная тачка, этот варяжский драккар, знающий путь из варяг в греки, знающий все волоки — тачка, одним словом, не подвела.

Через полчаса волока по колдобинам БМВуха достигла вершины холма, с которого ловко скатилась, затормозив у ворот. Сбитые из жердей, их так можно было назвать условно. Направо и налево тянулся изготовленный из такого же материала забор. Изгородь, скорее.

Перед глазами возникали и гасли разноцветные круги, но Дикий пересилил себя, выбрался наружу и открыл ворота. Проехал еще с километр и уперся в стандартный деревянный дом. Еще несколько строений находилось рядом.

— Это, Настя, лесничество, — сказал Дикий. — Здесь, милая, все свои.

На крыльце дома появился пожилой и сухопарый мужчина. Посмотрел на подъехавшую тачку, приложив ладонь ко лбу козырьком. Узнал гостя и поспешил навстречу. Сразу скажем — старик сей прошел огонь и воду, командовал разведротой во время Отечественной войны, после попал в ГУЛаг и строил Волгодонский канал.

Дикий и Настя тоже выбрались из БМВ, пошли к дому. Старик разглядел лицо Дикого, хмыкнул и спросил:

— Живой хоть, сынок?

И сам себе ответил:

— А если живой, то теперь — не умрешь. А это кто? — спросил, кивнув на девушку. — За нее, небось, отмолотили?

— И за нее тоже, дед!

— Ладно. Счас тебя моя бабка справит. Пару дней — и будешь, как новый пятак!

— Пятаков-то, батя, давно нет.

— Нет, нет… А ты будешь! Как девушку-то величают?

— Настя. — Спасительница протянула руку и старик церемонно пожал ее.

— У нее неприятности были. Поэтому она и со мной, — постарался как-то объяснить присутствие девушки Дикий.

— Ты не оправдывайся! — кхекнул старик. — Привез так привез. Пойдемте в хату!

— Сперва надо машину загнать. — Дикий повернулся и пошел к машине. Его шатало из стороны в сторону.

— Может, помочь тебе?! — крикнул старик в спину.

— Не надо. Я сам.

— Ладно. Твоя-то другая у меня в схороне. Я ее как-то осмотрел. Ну и машину отгрохали! Чья будет-то?!

Дикий обернулся и ответил старику:

— Американская, батя. Американский джип.

— Американский… — Старик попробовал незнакомое слово: — Жип!

Дикий уже забрался в БМВ, когда дед крикнул с крыльца:

— А другая? На которой приехал?

— Немецкая.

— Тьфу ты, нуты! Дали им развернуться. Ладно, загоняй ее в сарай и пойдем к столу!

— Дед, считай, что это твой трофей!

— Ну! — дед смягчился. — Трофеи я люблю.

Дикий стал разворачиваться, стараясь большой машиной ничего не повредить перед домом. С крыльца до него доносились слова старика, обращенные к Насте:

— Проголодалась, поди, с дороги? А я пока вам баньку стоплю. Украинцы, они не умеют баньки-то делать, а мы, чай, русские! Нам без баньки нельзя…

Дикий свернул за дом и загнал машину в сарай. Кое-как приковылял обратно.

А в большой и чисто подметенной горнице бодрая старушка в цветастом летнем платье хлопотала возле стола. Увидев вошедшего, близоруко сощурилась, охнула и запричитала:

— Что ж это такое делается на белом свете! Какие ироды-разбойники! Война, что ли, какая?

Дикий подошел к старушке и приобнял ее за плечи.

— Все нормально. Все нормально, — пробормотал смущенно. — Ну, — пошалили малость.

— Ты присядь, присядь!

Дикий сел к столу возле Насти.

— Дед! — приказала хозяйка. — Слазай в погреб. Мазь мою принеси.

Дед и бабка поругивались между собой, но выходило это у них не зло. От такой ругани хотелось смеяться. Настя и смеялась. Дикий тоже улыбался, только от улыбок болело лицо.

Старикам было скучновато жить одним, и они явно радовались гостям.

Лесничий приходился родным дедом одному из парней Дикого. Как-то парень обратился к Дикому за помощью — замучили, мол, дедушку браконьеры, которые не тайком по ночам шуровали в лесу, а в открытую заготавливали дрова, пилили и сам лес, целыми делянками вывозили на продажу. Лесничего поносило начальство. Дед полез на браконьеров, и его сильно помяли. Бабка еле его выходила… Пришлось Дикому взять несколько бойцов и пошуровать в округе, проехаться по адресам. За день они отметелили столько мужиков, что и со счета сбились, а вожаку браконьеров, который велел лесничего побить, Дикий прострелил ногу. На память…

Более никто без разрешенья лесничего в лес не лез.

Так и подружились они. Иногда Дикий брал парней, приезжал сюда отдохнуть, иногда что-нибудь чинил в доме.

Дед вернулся из погреба с небольшой темной бутылкой. Бабка тут же стала мазать Дикому лицо, сказав, что на ночь придется еще помазать.

— Это пока для смягчения, — добавила. — После баньки я тебя серьезней подлечу.

Мазь жгла лицо, но Дикий не сопротивлялся. Старикам казалось приятным заботиться о нем. Ему тоже нравилось.

Тем временем поспела картошка. К картошке хозяйка подала маринованные грибы и небольшие, хрустящие на зубах, огурчики собственного посола. Выставили хозяева на стол и большой жбан холодного кваса.

Захотелось есть! Дикий забыл это естественное человеческое желание за последние несколько суток. Язык, десны — все болело, но он уминал угощение за обе щеки.

— Аппетит имеется, парень. Жить будешь, — хвалила его старушка.

— Какое все вкусное. Настоящее, — благодарно говорила Настя.

Холодный квас пили не спеша — глоток за глотком.

Дед, ушедший заниматься банькой, через какое-то время вернулся и заявил — скоро банька поспеет.

— Арсентьевна, — обратился он к старушке, — приготовь полотенца.

— Сама знаю. — Старушка встала из-за стола и вышла из горницы. Скоро она появилась с охапкой белья — несколько вафельных полотенец армейского образца, пара простыней, две чистые домотканые длинные белые рубахи. Все это добро она отдала Насте и стала объяснять как лучше разминать Дикому побитые мышцы. Настя слушала внимательно. Дикий заметил, что она даже несколько покраснела. Ему было лень что-либо объяснять, да и после той мясорубки, в которой они побывали, совместная баня ничего не могла значить…

— Дед Гриша, — обратился он к лесничьему, — а венички имеются?

— Обижаешь! А то как же?! Как без веничков-то? Я их уже заготовил, родимых. Махнешься от души. Да и Настюшка поможет.

Девушка покраснела еще больше.

— Краса девица! — восхищенно воскликнул дед. — Ишь, как стыдлива! Но обижай ее, сокол. Ясная она.

— Да будет тебе, старый! — прикрикнула Арсентьевна на старика. — Наш Дик сам знает!

* * *

Оказавшись в бане. Дикий не стал скромничать и, показывая пример, разделся догола в предбаннике и юркнул в парную. Забрался на верхний полок и лег на живот. Банька была небольшая, построенная бог весть когда, но починенная лесничим при помощи Дикого. Крохотное окошко запотело. В противоположном от полков углу над топкой краснели камни. Было довольно темно и уютно. Через несколько минут вошла Настя. Дикий не стал на нее смотреть, только сказал:

— Ложись на нижний полок. Там не так жарко.

Она молча легла.

Жар постепенно пробирался в каждую пору, которые открылись не сразу, постепенно тело стало покрываться первыми каплями пота. Оно потело все больше и больше. Ссадины на лице и на теле защипало. Большего удовольствия и представить было нельзя…

Свои длинные волосы Настя собрала в пучок. Дикий спустился с полка, зачерпнул ковшом воду из тазика и бросил ее на камни. Вода зашипела, превращаясь в жаркий пар. Дикий лег обратно и спросил:

— Не жарко тебе?

— Нет, нормально, — ответила Настя. — Кто тебе эти милые старички? Родня?

— Нет, родственники одного из моих приятелей.

— А у тебя самого кто-нибудь есть?

На этот вопрос Дикий не ответил.

После Настя осмелела и, не стесняясь особенно своей наготы, отхлестала Дикого веником. После он ее отхлестал. И никакой эротики тут не просматривалось. Обычная банная процедура. «И ничего во мне даже не шевельнулось, — усмехнулся Дикий про себя. — Может, мне, того, отбили самые ценные органы?»

* * *

Через пару часов, переодетые в длинные льняные рубахи, похожие на персонажей славянского эпоса, Дикий и Настя вернулись в дом.

— С легким паром! — дружно встретили их хозяева.

Сели за стол. Арсентьевна потчевала окрошкой, разными соленьями, картошкой и зеленью с огорода, квасом. После пили чай…

Недавние пытки и стрельба казались Дикому какими-то нереальными видениями, кошмаром других измерений или цивилизаций. Истерзанным, правда, оставалось тело, но и оно после целительной венично-банной экзекуции отходило, оживало, успокаивалось.

И тут Дикий понял, что еще пять минут — и он упадет под стол, заснет, его после оглоблями колоти — не разбудишь.

Настя тоже намаялась, держалась с трудом. Старики заметили, что гостей сморило.

— Ну и в пользу! — весело вскрикнул дед. — Я вам, детушки, уже на сеновале постелил. Днем там самое милое дело отдохнуть. На ночь я вам на печку перестелю!

Ах, да! день еще продолжался. Какой бесконечный и волшебный получался день.

* * *

Запах сена лишь усилил ощущение кайфа. И хотя сон уже запеленал мозг, каким-то краешком сознания Дикий запомнил, что дед Гриша стащил с него рубаху, еще раз помазал раны.

А во сне, в самом этом легком и чистом сне не появилось ни покойников, ни стрельбы, ни кричащих ртов, ни ментов, ни наркодельцов! Сон получился пустым и бесконечно наполненным одновременно. Такое ощущение бывает, когда лежишь в лодке, а лодка плывет по морю. Несколько часов всего целебного сна и — только синяки на теле. Ломота, боль, непроизвольные судороги не беспокоили более. Дикий повернулся во сне, сухая травинка попала в нос, и он чихнул, проснулся. Открыл глаза и сразу вспомнил, где находится. Настя лежала рядом с открытыми глазами, смотрела на него и загадочно улыбалась.

— Привет, милая.

— Привет. Знаешь, я словно заново родилась. Лежу, вот, и думаю… Почему мне с тобой так легко и спокойно? Должна ведь себя чувствовать наоборот.

— Не знаю что тебе и ответить.

— А ты-то как себя чувствуешь? Болеешь еще?

— Сейчас проверю.

И только тут Дикий обнаружил, что лежит голый, что дед Гриша лишь набросил на тело снятую перед тем рубаху. В бане это одно, а вот так вот на сеновале рядом — это совсем другое. Зачем себя и ее искушать?.. Дикий натянул рубаху и, продолжая сидеть, стал разминать пальцы, кисти рук, плечевые суставы. Стал делать повороты корпусом, проверяя и разминая позвоночник. Мышцы хотели двигаться. Связки были эластичны и помогали мышцам. Мази, баня и сон на сеновале сделали то, чего не дала бы и неделя в больнице.

Дикий поднялся и сделал несколько разминочных упражнений для ног. Сперва медленно, затем все быстрее и быстрее. Стал имитировать удары ногами и руками. Никаких болевых ощущений!

— Фантастика! — воскликнул Дикий и встал на руки. Постоял так несколько секунд и, опустив ноги за спину, встал на мостик…

— Фантастика! — повторил Дикий и упал на сено.

— Прошлой ночью ты бы так не смог. Это точно! — прокомментировала Настя.

Затем они спустились с сеновала и пили молоко, которым их угостила хозяйка. Дикий стал расспрашивать деда Гришу про внука. Когда, мол, приезжал последний раз и с каким настроениям? Лесничий с удовольствием отвечал. Был, мол, внук днями. Все у него отлично. Теперь уехал к брату в Днепропетровск. Жду его через три дня…

«Что ж, значит, у парней все в порядке, — решил Дикий. — Всех, как говорится, не перестреляешь. Сегодня — отдых. Завтра с Сергеем встречусь. Пора готовиться к приезду майора. Майора по прозвищу Зверь».

* * *

День закончился безоблачно. На ночь Дикого и Настю уложили на русскую печь. Девушка уснула мгновенно, а Дикий — нет, не сразу. А если не сразу, то выходит бить его били, да не все побили. Во сне девушка повернулась к Дикому, уткнулась лицом в плечо. Дикий с час пролежал на спине, стараясь не побеспокоить девичий сон нечаянным движением. Так и уснул.

Проснулся рано — за махонькими окошками утро только начинало заниматься. Осторожно соскользнул с печи, оделся и вышел на крыльцо. Посидел на ступеньках, прислушиваясь к телу. Все в порядке! Захотелось двигаться. Спустился с крыльца и прошелся по траве, которая приятно и холодно щекотала пятки. Достал из колодца ведро воды и умылся. Стал делать упражнения, разминку «тай цзи цуаня». После отправился в сарай и открыл багажник БМВ. Порылся в тайниках и достал оружие. У лесничего имелся верстак, над ним лампочка без плафона. Дикий включил свет и стал готовить оружие — протирал и смазывал механизмы. Сегодня он собирался выехать в Харьков и решил взять с собой карманный «вальтер» ППК. Пистолет имел серьезный калибр, а поместиться мог и в рукаве. Хотя для рукава Дикий в свое время приобрел шестизарядную «стрелку». Разобравшись с «Вальтером», Дикий занялся короткоствольным АК-74 калибра 5,45 мм. Классная штука. Наш АК — он и в Африке АК…

Ни единого звука не омрачало утра. И в этой абсолютной, девственной тишине что-то зашелестело, похожее на человеческие шаги. Береженого бог бережет — Дикий передернул «Вальтер» и выключил свет.

Скрипнула дверь и в дверном проеме возникла тень, в которой Дикий узнал деда Гришу.

— Дик, ты? Что в темноте шаришься?

Дикий убрал пистолет и воткнул штепсель в розетку.

— Смотрю — нет тебя! Кто рано встает, тому бог дает.

— Или забирает.

— Как здоровьице?

— Отличное! Спасибо. Здоровье как у новобранца.

Дед увидел АК, лежавший на верстаке, подошел, осторожно взял в руки.

— Хорошая машина, — произнес завистливо. — нам бы такие в сорок первом… Может покажешь, как разбирается?

— Конечно, — улыбнулся Дикий и не спеша разобрал АК.

Дед смотрел внимательно.

— Дай-ка я. А?

Дикий уступил лесничему место. Тот довольно ловко и быстро собрал автомат, старательно вытер смазку, выступившую из пазов подвижных частей. Подержал автомат, погладил.

— Красавец! — крякнул, а после поднял глаза на гостя и спросил глухо, почти грубо: — Что, сынок, плохи дела?

Дикий не ожидал вопроса, но постарался ответить честно:

— Это, батя, как карта ляжет.

— Что ж за война у тебя? Какая у меня была — я знаю.

— У меня своя война. Без названия.

Дед покачал головой.

— Коли так, — произнес печально, — береги себя. Вы ж теперь герои на это дело. — Лесничий еще раз коснулся автомата. — Ничего не боитесь — ни власти, ни смерти… Эх, я бы тоже вспомнил молодость!

— Ладно, батя, — засмеялся Дикий. — В следующий раз сгоняем в лес, постреляешь по банкам.

— По настоящим бы банкам пострелять.

— Это тебе, батя, ни к чему.

— И то верно… Так ты сейчас едешь? Али позавтракаешь на дорожку?

— Кружку чая можно.

— Серьезные, видать, дела. Мы тоже перед боем не ели. Мало ли, в живот дура угодит.

Дикий приобнял лесничего и постарался успокоить:

— Все путем, батя! Я просто по утрам мало ем. Настя пусть у вас останется на некоторое время. Лады?

— О чем разговор? Будем за ней ухаживать, как за дочкой.

— Она вам, скорее, во внучки годится.

— Внучка так внучка.

— Она у плохих людей в заложницах была. Под это дело ее отца против России заставили работать.

— Подлюки. Это, поди, наши самостийщики.

— Толком пока не разобрались. Разберемся!

— Что ж ты сразу не сказал! — Дед снова взял автомат, оттянул затвор, вгоняя патрон в патроннику поставил на предохранитель. У меня тоже кое-что имеется. Держал на случай, если опять НКВДэшники заявятся.

Дикий знал, что дед Гриша во время войны лично взял сорок двух «языков». И за такую службу его наградили тремя медалями «За отвагу», четырьмя орденами «Красной звезды». Его даже представляли к «Герою»… Особист арестовал по пустяшному обвинение друга-разведчика, Григорий избил особиста. Чуть под расстрел не попал за самоуправство… После войны ему вспомнили тот случай и влепили пятнадцать лет лагерей… Такая, вот, судьба.

Дикий оставил деду Грише АК, пару запасных рожков и две осколочные гранаты Ф-1. Осчастливив бывшего разведчика, Дикий сел в тачку и укатил.

25

…Если Атли или Арвид, то не запутаешься, а коли Харальд появится — поди разберись с ними. Был Харальд Косматый и был Харальд Прекрасноволосый. Разные это Харальды? Возможно, косматые считались прекрасноволосыми…

Сперва Дикий перепутал Харальда с Олафом, имевшим второе имя Харальдсон. Или отчество? Кажется, Олаф приходился Харальду сыном. А вот сына Олафа звали Магнусом.

Датские скандинавы-викинги поддали шведско-норвежским и свинтил Олаф с Магнусом в Киев к Ярославу Мудрому, чья варяжская ветвь почти обрусела. Правда сам Ярослав женился на шведской принцессе Ингигерд. Хотел князь помочь викингу обосноваться на Руси и предложил стать крышей для «казанской» группировки булгар, обосновавшейся на Волге-Итиле.

Но Олоф хотел воевать и предложил взять себя в дружину киевского князя. Перед тем как начать служить он решил попробовать отомстить норманнским недругам, отправился за море и его убили в межнорманнском побоище.

Нет, все правильно! Был у Олафа юный брат Харальд! Дикий обрадовался, разобравшись в именной путаннице.

Пятнадцатилетнего Харальда прозвали Суровым. Оклемавшись от ран и собрав людей, он весной 1031 года прибыл к покровителю норманнов на Руси авторитету Ярославу прозванному Мудрым. Харальд возглавил его дружину.

Харальд порывался устроить тотальный викинг на Балтике, но Ярослав направил его взоры к Константинополю. И море там теплее, убеждал, да и викингов поменьше…

* * *

До Харькова Дикий добрался без приключений. Остановился возле сквера на окраине и пошел искать исправный автомат, что в наше боевое время дело не всегда легкое. Речь идет не о стрелковом оружии, а об автомате телефонном.

Возле входа в булочную нашелся-таки исправный. Набрал номер, Сергей, бывший капитан и вертолетчик, правая теперь рука Дикого, поднял трубку. Сергей услышал голос Дикого и обрадовался, сказал коротко, что, мол, все в порядке. Договорились встретиться возле Университета.

Дикий купил в ларьке бутылку «коки», отвинтил крышечку. Ударила коричневая струя — «кока» оказалась теплой, противной.

— Черт! — выругался Дикий, допил жидкость и поехал на встречу.

Народ прятался от зноя и машины тоже не очень-то катались по улицам. Дикий подъехал к Университету и припарковался сразу же за троллейбусными и автобусными остановками. Прошло всего несколько минут и появился Сергей. На нем были светлые летние брюки, мокасины и рубаха навыпуск. Он открыл дверь и плюхнулся на сиденье рядом с Диким.

Обнялись, поглядели друг на друга. Дикий ничего нового не увидел, а, вот, Сергей присвистнул и, покачав головой, поинтересовался:

— Кому обязаны за такие художества?

— Так, — усмехнулся Дикий. — Шальной кулак пролетел.

— А все-таки?

— Позавчера накрыли в гараже. Повезло. Сперва просто убивали. Бронежилет спас. После решили все же поговорить. Там одна девушка оказалась. Помогла уйти. Кстати, она и есть дочь нашего майора. Майора Зверя.

— Точно? — Сергей оживился. — Вот это да! А майор считает — они в заложниках.

— Была.

Сергей нахмурился, разглядев лицо босса повнимательней.

— Тебя пытали?

— Смотря как это называть. Хотели искренности и душевной близости.

— Рассчитался хоть уходя?

— С какой стороны посмотреть. Я их мучить не стал. Я их просто убил, а затем поджарил на быстром огне. Можно сказать, что программа оказалась неполной.

— Нормально, Дик. В наш быстрый век на всех времени не хватит.

— Серега, у тебя сегодня есть дела в городе?

— Ничего особенного. — Сергей достал из заднего кармана брюк конверт и протянул Дикому. — Вот для тебя письмо передали.

Дикий взял конверт и оглядел со всех сторон. Сейчас можно и посредством конверта убить. Но — нет. Это просто пришло последнее послание от Антиквара. Пришло письмо через Валеру. Валеры уже нет, а письмо, вот, целехонько…

Пробежал глазами по тексту. Вот его содержание:

«На ваш след, по-видимому, вышли. Прямых доказательств у меня нет, но я уверен, что это так. Я на время затихну. Иначе вычислят. За мной установлена плотная слежка. Примите меры! Иначе все рухнет. Они очень опасны…»

Маловразумительное, почти паническое письмо.

Дикий чиркнул зажигалкой и поджег послание. Горящий клочок выбросил на мостовую, «Паника — это плохо, — подумал. — Но чувство самосохранения — это нормальное чувство. А парней поубивали. Крутыми стали себя понимать. Расслабились».

— Что станем делать, Дик? — спросил Сергей.

Вопрос Сергея встряхнул Дикого.

— Ах, да! — сказал он. — Сегодня вечером, около девятнадцати часов на притоке Воркслы под Золочевым встретим майора.

— Зверь все-таки приезжает!

— Да, Зверь приезжает.

Дикий достал из бардачка стопку карт, нашел карту нужного района — в одном сантиметре пятьсот метров. При товарище Сталине за несанкционированное обладание такими бумажками давали десять лет без права переписки. Тем более, на карте гриф — совершенно секретно. Совершенно — не совершенно. Нет в мире совершенства!..

Стали разглядывать карту. Дикий показал место будущей встречи.

— Вот сюда, Серега, майор подтянется на вертушке. — Дикий показал место чуть в сторонке от места встречи. — Главное, чтобы полковник помог Зверю решить все вопросы в своей «конторе». Зверь — он Зверь и есть. На Зверя, возможно, многие зуб имеют.

— Это их, босс, дела.

— Не скажи! Нам без Зверя туго придется. Нас и так постреляли прилично.

— У меня, Дик, есть один адрес в Харькове. Может распотрошим?

— Нет, Серега, нет. Только после главной операции. Проведем операцию со Зверем и займемся. Если сейчас наведем в городе шороху… Тогда они усилят охрану. Сперва чертову базу разнесем!

День они провели в городе. Перекусили в ресторане, отдохнули в квартире на Сужской. Сергей предложил сыграть пару партий в шахматы и Дикий согласился. Одну выиграл Сергей, другую — Дикий. Каждый выигрывал «белыми».

— Кто первый ходит, тот и побеждает.

— Именно так, босс!

* * *

В начале шестого выбрались из города и Дикий погнал БМВ по пригородной трассе в сторону Золочева. Дикий знал местность только по карте и поэтому они решили выехать пораньше, чтобы, если станут плутать, хватило б времени разобраться. Выехали они на двух тачках — неизвестно сколько человек прибудет с майором. Сергей ехал сзади на таком же БМВ, только цвет у его тачки другой — белый.

Вечер еще не начался, и попали они в самый зной. Но пока гнали по шоссе до Золочева, ветерок, врывавшийся в открытые окна, остужал. Не доезжая районного городка, с трассы свернули, медленно, стараясь не портить дорогие машины, покатили по пыльному проселку, на обочинах которого росли лопухи и крапива. Заглядывая в карту, Дикий старался найти подъезд к речке, петлявшей вдали за рощей и кустарником. На карте такой подъезд имелся, а вот найди его! Достал из бардачка компас, попытался сориентироваться. На малом ходу внутрь БМВ стали залетать всякие хохляцкие мухи, букашки. Тело сразу вспотело, и захотелось пить. Но Дикий вспомнил про недавние застенки и пытки — сразу стало легко и прохладно.

В зеркальце дальнего вида прыгала тачка Сергея.

Попетляв какое-то время, они обнаружили пологий холм — то, что и искали. Загнали тачки в кусты и поднялись на холм. Сняли рубахи и сели на траву.

— Как мы — не заблудились? — поинтересовался Сергей, а Дикий стал осматривать местность.

— Все, вроде, как и должно быть, как на карте, — сказал он. — Вот в стороне взгорок, за ним лес. Сама речка. Вон, перед речкой ровная площадка! Видишь?

— Да, босс. Удобно для вертолета.

За речкой по холмам плотно росли деревья, там начинался настоящий лес.

— Жидковатые все же тут леса. — Они лежали на самом солнцепеке и покуривали. Хотя солнце уже клонилось к земле, оставалось оно таким же жарким, как и днем.

— Это точно. — Ответ Сергея был лаконичен.

Говорить не хотелось. Они и не говорили, ждали, изредка посматривая на часы. Дикий даже успел задремать…

* * *

…Тогда в Константинополе правили императрица Зоя и Михаил Четвертый. Харальд понравился императрице, и теперь мы вряд ли узнаем чем. Норманн в итоге перешел к ней на службу и возглавил русско-варяжскую дружину, служившую в Константинополе. Императрица, наверное, хотела, чтобы Харальд организовал викинг против врагов Царьграда. Викинг отправился на викинг в Эгейское море, стал ловить там пиратов. Вместе с русскими поплыла и флотилия византийца Георгия Маниака. Маниак маниакально боялся русских, следил за ними, мешал, одним словом, работать, и Харальд, недоловив пиратов, поплыл на Запад в Средиземное море. На африканском побережье сарацины хранили свой общак, и Харальд удачным образом грабанул его…

* * *

Жаркое время, тягучий мед его.

По сухой травинке карабкалась божья коровка. «Так и мы, — думал Дикий, — карабкаемся. А кто-то смотрит на нас со стороны. Возьмет да и дунет».

Лежали молча почти час. Дикий посмотрел на часы — без пяти семь.

— Сережа, спишь? — спросил товарища.

— Нет, босс. Тут разве заснешь.

— Сегодня ждем до упора. Если сегодня Зверь не явится, то завтра снова приедем. И послезавтра. После я с полковником свяжусь и все узнаю, Вдруг контора Зверя не помиловала!

Часы показывали семь вечера.

— Слушай, Дик, а что это за чертова база?

— Без понятия, Серега. Майор сказал — семь пядей во лбу надо иметь, чтобы взять ее.

— А у нас, интересно, сколько?

— Еще не измеряли… Ты лучше скажи — всех наших предупредил?

— Кого застал. Они сегодня соберутся. Восемь человек. Да нас двое. Хватит?

— Смотря как работать… Я все думаю… Как мы под Москвой ребят потеряли! Не доработали. Все на ходу, на ходу. А второй раз родиться не выйдет.

— Буддисты говорят…

— Буддисты! Вожди тоже всегда говорят, как буддисты! — Дикий дунул на травинку, и божья коровка свалилась в траву.

— Брось, Дик, — попытался успокоить товарища Сергей. — Всего не учтешь. Вон, в Афгане мы как навалились. Так оказалось горы у них, ислам, пуштуны. Всякой херни навалом. А социализма — ноль!

— Ты прав, Серега, как всегда. Только давай стараться, чтоб наших больше не убивали.

— Стараться — это еще никому не повредило.

Так они беседовали. Иногда в роще возле речки начинали чирикать птицы. Жаркий день быстро превратился в вечер и все вокруг становилось малиновым. Повеяло первой прохладой.

Сергей привстал и замер, прислуживаясь.

— Слышу, — оказал. — Летит.

Через некоторое время и Дикий услышал далекое жужжание.

— Вон точка. — Сергей показал на восток. — По звуку «восьмерка».

«Как это он так может? Профи!»

* * *

Шум винтов быстро усиливался, я и скоро уже далекая серая точка стал вертолетом «МИ-8», несшимся на минимально возможной высоте. Пролетев над холмом, на вершине которого устроились Дикий и Сергей, вертолет сделал полукруг, завис над поляной возле речушки и мягко опустился на траву, красиво переливавшуюся в красно-зеленых тонах летнего заката. Двигатель тут же вырубили, и сразу стало тихо. Дикий и Сергей поспешили с холма вниз.

Из дверей вертушки стали выбрасывать увесистые тюки. За тюками выпрыгнули четверо. Не успели Дикий и Сергей приблизиться, как винты завертелись, зашумели, и вертолет, оторвавшись от земли, наклонился на правый борт и полетел прочь. Еще минута — и от вертолета осталась лишь серая точка в небе.

Дикий не знал как приветствовать Зверя, поскольку совсем недавно они бились насмерть, и, хотя сами уцелели, многие из их людей погибли. Но теперь Зверь был союзником, теперь Дикий был спасителем его дочери. Опять же — неизвестно еще кто кого спас.

Не зная, что сказать, он просто протянул тому руку. Зверь пожал ее.

Поздоровался Дикий и с людьми Зверя. У каждого были стальные рукопожатия, умные глаза и совершенно незапоминающаяся внешность. Выброшенные из вертолета тюки оказались туго набитыми армейскими рюкзаками. Если у прибывших лица не запоминались, то у Дикого, наоборот, фэйс бросался в глаза.

— Что это? Ночная жизнь Харькова? — поинтересовался Зверь.

— И ночная тоже, — хмыкнул Дикий в ответ.

— Красиво живете, — нахмурился майор.

Сергей собрался было разубедить майора, но Дикий жестом остановил его, достал карту и показал майору.

— Нам нужно вот сюда выбираться. В сторону Ковяг. Туда можно проехать и по шоссе, но боюсь с вашим грузом, майор, могут возникнуть проблемы.

— Могут.

— Тогда надо добираться проселками.

— Хорошо. Где машины?…

Все — началась работа. Суровая деловитость Зверя нравилась Дикому. Меньше слов — больше дела!

Люди Зверя подхватили рюкзаки и пошли цепочкой за Диким и Сергеем. Наконец, БМВухи выкатили из кустов, погрузили в них груз и людей. Зверь сел рядом с Диким.

— Как едем? — спросил, разглядывая карту.

— Самое трудное, майор, пересечь железную дорогу, которая связывает Харьков и Сумы.

— Да. Машину помнем. Ну, да ничего. А что джип не взял?

Дикий не ответил, а стал выезжать на проселок. По проселкам пришлось поколбаситься, пока нашли приемлемый переезд через железнодорожное полотно.

Дикий решил использовать лесничество, как базу. Дед Гриша, когда Дикий намекнул, был не против. Теперь они ехали туда, но ехали так, чтобы не загреметь по дороге — ГАИ, то да се, мало ли что!

До лесничества было рукой подать, но пришлось покрутить, изыскивая безопасные проселки. Вечер из малинового быстро становился багровым. С востока уже полнеба захватило черно-синее пространство ночи, в котором вылупились крупные южные звезды. Последнюю часть пути ехали лесом, не зажигая огней, чтобы местные жители, не дай бог, не запомнили модели тачек. Да и вообще… Не публичное это дело — тайные войны!

Из леса выбрались в сумерках. Земного света все-таки хватило. Когда въезжали во двор, Дикий заметил, что у сарая в углу отошла доска. «Дед, похоже, амбразуру соорудил», — усмехнулся Дикий про себя.

Остановились, вырубили двигатели. Дикий и Сергей вышли первыми. Огляделись — во дворе пусто. ИЗ БМВух выбрались Зверь и трое его бойцов. Дикий видел как они двигались — даже в безопасной ситуации они представляли из себя группу без тыла. При любой неожиданности эта четверка была готова отбиваться и нападать одновременно.

— Что в сарае? — спросил Зверь и Дикий понял, что и майор увидел щель в углу.

— Это дед Гриша. Лесник. Он, похоже, себе бойницу там организовал, — успокоил майора Дикий. — Бывший разведчик.

— Плохо замаскирован твой дед, — сухо ответил майор. — Я б в этот угол сразу стал стрелять.

Тут же из сарая появился дед. Автомат он с собой не стал брать, но по щепкам и клочкам сена, прицепившимся к жилету и брюкам, можно было предположить, что дед последние часы провел возле амбразуры с оружием в руках.

— Здравия желаю! — приветствовал дед майора и тот, не зная как ответить, просто пожал лесничьему руку. То же сделали и все остальные.

— Все спокойно, — доложил дед. — Никаких подозрительных личностей или машин возле вверенного мне объекта не появлялось.

— Отлично. А как Настя? Спит? — спросил Дикий.

Неожиданно для Дикого, майор потерял хладнокровие и стал как-то дергаться, чуть ли не размахивать руками, хотя в итоге сдержался — ничего не спросил сам.

— Почему — спит? Тебя ждет! Вас, то есть. — Дед кивнул в сторону майора и приехавших с ним людей.

…По дороге в лесничество Дикий в двух словах рассказал историю своего пленения, и то, как пытали его, о девушке, которая спасла его, о том, что девушка эта — дочь майора. Зверь почти никак не отреагировал на сообщение, только веко у него задергалось, выдавая волнение. Веко — и все…

Пока разгружались во дворе, стало совсем темно, и лесник включил лампочку на крыльце. Тут же открылась дверь и на крыльцо вышла Арсентьевна.

— Гости, что ль? — спросила.

— Гости, мать! Ставь самовар! — ответил дед.

За Арсеньевной появилась Настя. Майор как раз подходил к крыльцу. Девушка была одета в домотканую с украинскими петухами рубаху. Волосы она заплела косой. Спокойное чистое деревенское лицо.

Майор, увидев ее, остановился. Сделал еще шаг. Остановился снова.

— Дочка, — произнес он почти сурово, но не выдержал — майор по кличке Зверь пустил слезу и заспешил к Насте. — Доченька!

— Папа? — Девушка бросилась к Зверю.

Они остановились за шаг друг от друга. Мгновение разглядывали, касались пальцами. Обнялись и стояли, обнявшись, долго.

— Доченька!

— Папа. Папочка! Я тебя таким и представляла!

— Доченька моя.

Коллеги Звери отвернулись, стараясь не смущать начальника своим присутствием. Но отвернулись, это Дикий заметил и усмехнулся про себя, так, чтобы в случае чего прикрыть избушку от внезапного нападения.

— Пойдемте в дом, — предложил Дикий.

Боевики Зверя кивнули согласно и один за другим скрылись в дверях. Сергей возился возле машин. Дикий ступил в горницу и сел к столу. Бабка накрывала на стол, а дед не знал чем заняться. Боевики сели рядом с Диким, а он спросил деда:

— Дед Гриша, ты, я заметил, себе уже амбразур наделал!

— Что ж ты думал, сынок! Все по науке, по тактике-стратегии! — быстро откликнулся дед.

Тут открылась дверь, и в горнице появился майор с дочерью. Они сели возле печи на скамейку.

На заявление деда боевики откликнулись, стали хвалить амбразуру, что-то друг другу стали объяснять про вектора обстрела, углы и прочее. Ожили, одним словом. Дед наклонился к Дикому и спросил шепотом:

— Это, выходит, ее батя и есть?

— Да, дед Гриша, он.

* * *

Настя оторвалась от отца и стала помогать хозяйке, которая уже тащила на стол соленья-варенья. Появился и самовар, чашки. Боевики пили чай молча. Они сидели у стола на табуретках, поставив рюкзаки возле ног. Когда дед предложил перетащить вещички в сени, только улыбнулись и ничего не ответили. Зверь сел рядом с Диким и все порывался благодарить его, но сдерживался, стыдясь, похоже, недавних слез. Настя, судя по всему, успела объяснить отцу историю их знакомства с Диким. Публично майор не стал произносить никаких слов, просто посматривал на Дикого благодарно. Насколько это у него получалось. Все-таки кличка у майора была — Зверь!

В процессе чаепития дед заикнулся о бане, которую он, мол, может раскочегарить за полчаса, и его предложение молчаливые боевики вдруг поддержали с восторгом, а Зверь только спросил:

— И веники, говоришь, есть?

— Как это, без веников? — почти обиделся лесник и пошел топить баньку.

Дикий поглядывал на майора и на девушку, представляя какая буря сейчас в их душах. Вспомнил кстати и о Светлане, своем ребенке, о раненом Лехе… Все это являлось частью его жизни, но теперь казалось — такой далекой частью.

Провозившись с БМВухами, появился в горнице Сергей.

— Надо было проверить машину после дороги. Целый день по ухабам! — сказал он.

— Молодец, — похвалил его Дикий. — Садись за стол.

Узнав про скорую баню, Сергей от угощения отказался, пошел помогать деду.

Дикий поднялся из-за стола и вышел во двор следом за Сергеем. Открыл багажник своей тачки, стал осматривать и проверять оружие; папа, дочка, баня и разносолы — здорово все это, но их бой ждет, а в бою оружие должно работать, а не эмоции и отцовские чувства… Джип он не трогал. Там в тайнике НЗ, проверенный и подготовленный.

Скоро и его парни приедут на машинах, в которых тайники и оружие. Скоро идти им на викинг…

Закончив заниматься с оружием, Дикий присел на чурбан, на котором дед Гриша рубил чурки, когда заготавливал дрова. Посмотрел на небо, колосившееся созвездиями ясной ночи. Поймал себя на мысли, скорее на плохом предчувствии. «Не туда затянуло, — подумал, достал сигареты и закурил. — Когда парни приедут, я у них прямо спрошу — кто боится, кто сомневается, те смогут вернуться. Такие войны мне, все-таки, не по плечу». Вспомнил восточного человека, философа Ауробиндо, советовавшего представлять море, когда начинали буянить мысли. Представил. Постарался представить спокойное, штилевой простор. Но и воображаемое море начало раскачиваться волнами. А как известно, сомнения и смятение духа — это и есть поражение еще до боя. Вон, викинги! Перли и перли безо всяких угрызений и томлений духа!..

— Что грустишь, милый? — раздалось за спиной.

Дикий вздрогнул и обернулся. Этот дед Гриша подошел незаметно. Он сел на второй чурбан, засмолил папиросу. Хотя лесничий, по его словам, уже лет двадцать не курил по-настоящему, только дым пускал, не затягиваясь легкими. Врачи ему запретили, вот он и бросил.

— Серьезное дело затеваете, смотрю, — проговорил лесничий.

— Да уж! Не легкомысленное.

— Люди те, что с отцом Насти прибыли — ой, не простые парни. Глаза холодные. Холодные, как кипяток.

— Как это?!

— Не умею объяснить. Такое ощущение… Всякого я в жизни повидал, таких не видел.

— Профессионалы.

— Ты скажи, сынок… Как спросить-то? Войны не будет? Не станут Киев с Москвой воевать?

— Мы для того и стараемся.

Дед пустил табачное облако и посмотрел исподлобья.

— Тогда старайтесь. А я помогу, чем смогу. Хохлы, конечно, не подарок — хитрые, сало любят и т. д. Москали же — дурные, пьяницы и т. п. Один народ все же.

Хозяйство лесника находилось метрах в двухстах от дороги, петлявшей между деревьев, прежде чем вырваться из леса. И вот в лесу замелькали фары машины. Они появились, исчезли, показались снова.

Из дома поспешно вышел Сергей и сказал Дикому:

— Наши должны.

— Ага, — согласился Дикий, но наведался в сарай и прихватил оттуда АК, оставленный деду Грише, пошел к изгороди.

— Кто это?! — Это Зверь, замотанный в простыню, выглянул из бани.

— Мои парни! — крикнул Дикий Зверю, тот кивнул и исчез в двери.

Дикий отворил ворота, машины проехали и остановились возле сарая. Парни выбрались и стали шумно приветствовать Дикого и Сергея. Свет горел только на крыльце дома, да еще фары у тачек не потушили. Но и в таком освещении ссадины и фингалы на лице Дикого бросались в глаза. Постепенно приветствия закончились и прибывшие стали спрашивать о причинах, приведших к временной потере пригожести, но Дикий сперва отшучивался, после сказал серьезно:

— Очень серьезные люди работали. Обсудим чуть позже.

Тут и дед Гриша появился. Многих он знал — Костю, например, или Гену. Лесничий стал предлагать всем попариться, но парни отнекивались, говорили — чистые, мол, только из дома.

— Ладно. У вас свой разговор. Мешать не буду.

Дед ушел в дом, а Дикий предложил пойти в сарай и обсудить ситуацию.

Парни послушно пошли за ним. Дикий зажег лампочку в сарае. Сели кому где удалось — на табурет, на старые ящики, на чурки.

— У меня, как водится, две новости — хорошая и плохая. Начну с хорошей, — начал Дикий. — Попал я позавчера в хорошие руки, но живым выбрался. Плохая же новость… Куда я собираюсь идти на этот раз… Одним словом, гарантий, что всем удастся повторить мой трюк, дать не могу. Скорое наоборот.

Дикий сделал паузу стараясь вглядеться в лица парней. Те молчали, ждали, когда он продолжит.

— Вот что я решил… Со мной пойдут только добровольцы. Если кто-то не уверен в себе, то лучше сразу отказаться. И такой отказ будет принят нормально. Операция задумала серьезная. Противостоять будут настоящие профессионалы. Под Москвой и так потеряли одиннадцать человек! Отказ — это тоже поступок. Честный поступок!

— Я-то отказаться никак не могу! — первым отреагировал Сергей. — Это теперь моя жизнь. Или смерть. Все равно. Я, Дик, с тобой.

Дикий улыбнулся.

Костя, Дима, Геннадий — все хмуро ответили в том смысле, что зачем такой базар начинать. Опасно — не опасно. Все сейчас опасно. Семечками и то торговать опасно. Они, что, когда за оружие брались, ничего не понимали! Тем более, столько парней погибло. За базар отвечать надо. Отомстить. Довести до ума…

— Ладно, ладно, — Дикий замахал руками. — Понял! Но я должен был предупредить.

— Вот и предупредил, — сказал Юра, круглый веснушчатый боевик. — Спасибо за предупреждение.

— Валеры нет, потому что он к родителям поехал. Мы его не успели предупредить.

«Хоть кто-то уцелеет», — мелькнула мысль.

— Из общих денег станем пособие выплачивать семьям погибших под Москвой, — сказал Гена. — Схему уже расписали.

Через некоторое время из бани появился Зверь со своими людьми и Дикий представил своих боевиков боевикам майора. Те обменялись рукопожатиями, рассмотрели друг друга оценивающе. Люди Зверя даже в баню с рюкзаками ходили. И теперь не расставались.

После ужина все вместе устроились в сарае. Ночь была теплая, звездная, лучшее время обсуждать тайные планы. Майор разложил на верстаке карту. Еще недавно лицо его казалось таким мягким, когда Зверь сидел в горнице рядом с дочерью, теперь же смотрел хмуро, говорил коротко и жестко:

— Я сейчас постараюсь вам объяснить что из себя представляет база. — Он ткнул пальцем в карту и продолжил: — Находится она на границе заповедника. Называется заповедник «Михайловская целина». Имеются дороги. Одна — от Лебедина до Штеповки. Другая — по карте чуть ниже — от того же Лебедина до Липовой Долины. Место достаточно уединенное.

Собравшиеся вопросов не задавали, слушали внимательно.

— Внешне база представляет собой два гектара огороженной пустоши, посреди которой находится сарай, точнее что-то вроде. Сарай этот липовый. В случае боевой тревоги стены сарая упадут, из шахты выдвинется броневой колпак с установкой «каштан». Через пустошь пройти невозможно. Следует попробовать овладеть базой… нет, овладевать позже станем… попробовать проникнуть туда можно через подземные коммуникации. Под землей сама база довольно обширная, и коммуникации у нее сложные, запутанные. Но только обслуги на базе около тридцати человек.

Зверь сделал многозначительную паузу, и в тишине было слышно, как кто-то из парней Дикого присвистнул от удивления.

— Спокойно, спокойно, — сказал Дикий своим.

— Но там нам придется не свистеть, а действовать, — по-своему среагировал Зверь. — Эти тридцать человек не просто спецназ. Их подготовка выше. На базе находится штаб, в котором хранятся документы, компьютерные данные по всем проведенным, проводимым и готовящимся акциям. Захватив базу, мы пресекаем всю террористическую деятельность центра. В наших рукам может оказаться такой компромат, после которого многим останется только пулю себе пустить в висок.

— Хотелось бы знать — как мы туда попадем? — поинтересовался Сергей, воспользовавшись паузой.

Зверь оглядел присутствующих исподлобья своим напряженным немигающим взглядом, достал из кармана лист бумаги, разгладил его, положив на карту, и стал объяснять нарисованную на бумаге схему:

— Так расположены коридоры. Так — внутренние помещения. Это проходы. Базу строили еще при Советской власти и чертежи я получил в Москве. Что мы не знаем? Систему сигнализации, контроль оповещения, систему слежения за автономностью механизмов. Хотя в общих чертах и это понятно. Видел собственными глазами. На случай, если столкнемся с неизвестными системами, у нас имеется специалист…

Один из прибывших со Зверем чуть приподнялся и легонько кивнул.

— Только два варианта, как туда проникнуть, — продолжил майор инструктаж. — Вариант первый: на базу можно попасть через вентиляционные шахты. Две из них вынесены в сторону от базы. Они замаскированы под деревья. Деревья-муляжи! Отличить от настоящих невозможно. Если только спилить попробуешь — под деревом, под корой, то есть, сталь… Диаметр позволит человеку любой комплекции войти. Когда базу строили, то вентиляционные шахты еще должны были служить путем экстренной эвакуации. По пути будут попадаться всевозможные датчики. Так что придется обезвреживать шахтную сигнализацию. Отключить сигнализацию можно только изнутри… Вариант второй — он же будет первым! Сперва я попаду на базу. Им известно, что операция под Москвой провалилась, — тут Дикий постарался! — но им ничего не известно про меня. Они по-прежнему считают, что я на их крючке и готов работать. Вчера на Рублевском шоссе люди полковника сымитировали нападение на кортеж премьер-министра России. Группа нападавших, якобы, разбита. Но я же мог и уцелеть! В моих способностях пока что никто не сомневался. По выживанию я считаюсь одним из лучших. Про дочь им, конечно же, известно, но помог ей сбежать Дикий. Я же не должен еще об этом знать.

— Это, скорее, она мне помогла, — подал голос Дикий.

— Сейчас это не важно. Повторю главное — по их мнению я не могу об этом знать. Риск? Риск. Но только так я смогу отключить чертовы датчики в шахте.

— А как мы узнаем, что сигнализация выключена? — спросил Сергей.

— Я захвачу с собой электронный микросигнализатор. Ваши приемники примут сигнал. Простейший сигнал! Устройство в моих часах. Все равно ничего больше я на базу пронести не смогу. Обнаружат! После сигнала у вас будет полчаса на проникновение. Контроль всех схем проводится каждые полчаса. Блокировку конечно же обнаружат и поднимут тревогу. Включится резервная сеть.

— Послушайте, майор, — поинтересовался Дикий, — насколько я понимаю, вся система сигнализаций контролируется центральным компьютером. Каким образом можно заблокировать отдельно пару цепей и не вызвать реакцию компьютера в целом?

— Хороший вопрос! — усмехнулся Зверь. — Но мы не на курсах по повышению квалификации! Тем не менее… Я дам команду самому компьютеру. Вам придется только ждать, когда такая возможность у меня появится.

— А если не появится? — поинтересовался кто-то из присутствующих.

— Это мои проблемы, а не ваши! — отрезал Зверь. — Да, — сказал Дикий, — атаковать это логово напролом — смысла нет.

— Абсолютно никакого! — поддержал Дикого майор. — Всех уничтожат. И быстро. В первую же минуту. Вы не успеете даже подойти к шахтам — там микрокамеры наверху.

— Но вам придется перебить всех операторов! — предположил Дикий. — Пока мы будем пробираться, вы уже войну начнете.

— Наверное. Если их никто не хватится, пока вы станете пробираться, то все может и обойтись… Давайте пока разобьемся на две группы и составим точный план!

Часа два ушло на составление точного плана, на проработку вариантов. Повторяли, повторяли, бесконечное количество раз повторяли, учили наизусть, экзаменовали друг друга, чтобы когда начнется настоящее дело, не смешаться и не запаниковать, запутавшись в действиях.

Дикий и Сергей отправились спать на сеновал. Голова гудела после бессонной ночи, а когда Дикий, завалившись на сено, закрыл глаза, перед ним предстал лес, каждое из деревьев которого было железным, вооруженным автоматическими ружьями-сучьями. Деревья стреляли, а он прятался от очередей, и все полз, полз вперед под пули…

Такие вот сновидения.

26

…О богатстве сарацин знали все, знал и Харальд. Однако, поди возьми это богатство! Но никогда еще человек не знал предела. Вот и сарацины, завоевав Испанию, завязли в ней. Переоценив себя, они теперь вынуждены были тратить силы на борьбу с народами, населявшими полуостров, объединившимися на Реконкисту. Повезло, одним словом, Харальду! Взял он, значит, сарацинский общак и отправил его морским путем в Киев к Ярославу Мудрому, который хоть и был христианином, но от языческих наездов не отказывался.

Харальду же мало оказалось богатства, хотел он еще и славы. Высадился он в Сицилии и стал осаждать города…

* * *

Ехали по проселкам, стараясь не попадаться никому на глаза. Дистанцию между тачками держали приличную, чтобы не походить на автоколонну. Где-то в начале пятого добрались до нужного места.

— Тормози, Дик, — сказал майор. — Загоняй свой БМВ в тот ольшанник.

Майор ткнул пальцем в сторону рощицы, расположившейся несколько в стороне от пыльного проселка. Дикий подчинился и скатился с дороги на лужайку, проехал по коровьим лепешкам и, объехав несколько деревьев, скрылся в рощице. Сергей на своем БМВ повторил маневр Дикого. Третья машина проследовала за Сергеем. Вылезли из машины, окружили Зверя, ожидая, что он скажет.

День стоял такой же жаркий, но под деревьями было не так душно. Пахло травами и цветами. Одинокая птица чирикала в глубине рощи.

Зверь дал последние указания, пересел в тачку Сергея, поскольку на той висели московские номера.

— Ни пуха, ни пера!

— К черту!

Зверь укатил.

Дикий все не мог запомнить, как зовут людей майора. Нет, он помнил их мена, — Саша, Виктор, Алексей — но те казались такими одинаково непроницаемыми. Поскольку путал кого как зовут, поэтому и старался к ним по именам не обращаться. Вместе с Диким должны идти Геннадий, Костя и человек майора. Кажется, Виктор. Сергей поведет Диму и Сашу с Алексеем.

Загнали машины подальше в кусты. Проверили оружие. Люди Зверя поковырялись в рюкзаках.

Им предстояло идти до базы где-то около трех километров. Еще раз сверились по картам и растворились в лесочке. Сергей взял чуть левее, и группы разошлись в разные стороны. Перед выступлением переоделись в камуфляжную форму, шли по лесочку теперь, сливаясь с цветом листвы. И лица загримировали, намазав зеленые и черные полосы.

Кое-что из оружия привез майор, поэтому от АКМов отказались. В закрытых помещениях пули АКМа рикошетили, могли ранить. Теперь каждый имел по специальному «кипарису» с глушителем и лазерным целеуказателем. Магазины были набиты новыми, импульсивными патронами от «Макарова». Обладали такие патроны повышенными энергетическими характеристиками, дававшими облегченной до 5,6 грамма конической пуле скорость большую, чем у обычного «макаровского» патрона. С 315 метров в секунду та повышалась до 425 и обеспечивала тем высокое пробивное действие. Коническая же форма уменьшала риск рикошетов…

Но каждый имел свой пистолет. А также — по паре светошумовых гранат «Заря», несколько РГД-5, удобных для боя в помещениях, «стрелки», химические гранаты и противогазы. Амуницию завершали пластиковая взрывчатка и термические шнуры, способные прожечь даже броню…

Такой, вот, Сильвестр Сталлоне получался неподалеку от Харькова…

* * *

Человек майора… точно, его звали Виктор! — смотрел в бинокль. Молча и непроницаемо. Он стоял так довольно долго с биноклем в руках, спрятавшись за ствол дерева на опушке. Жилистый Геннадий и бугай Костя лежали на траве рядом с Диким.

Человек майора Виктор наконец кивнул и пробурчал еле слышно:

— Норма. Ждем.

Они и так ждали. Но теперь прошло совсем немного времени. К запястью Дикий прищелкнул прибор, похожий на часы. Он и завибрировал слегка. Дикий сперва нажал на кнопочку, а после посмотрел на циферблат. На нем высветилась семерка. Прибор работал по принципу пейджера и теперь уже Дикий набрал код и послал цифровое сообщение. А послал он его Сергею, который первым сообщил о том, что все в порядке. Ждут.

Группа Дикого тоже ждала. Ждали недолго, но уже надоело. Южный вечер наступает быстро и скоро должно стать совсем темно. Жара спала и приятно холодил легкий вечерний даже не ветерок, сквознячок какой-то. Изредка птицы проносились, прорываясь сквозь кроны деревьев на волю.

Человек майора Виктор достал из рюкзака предмет, напоминавший по виду небольшую дрель и одновременно катушку японского спиннинга. Вещь, на первый взгляд, безобидная. Выстреливала она особый патрон, который мог прожечь любую броню. Проникая за препятствие, патрон раскрывался крохотным, но мощным якорьком. А сам патрон при вылете тащил за собой трос… Чтобы попасть в шахту придется выжечь стальной круг большого диаметра.

«Да, — подумал Дикий, глядя на дрель-спиннинг в руках Виктора. — Это государство, это вся махина насилия. А что мы бегаем с АКМами и пуляем друг в друга. Несерьезно! А тут — специальные разработки! Лучшие мозги страны думали!.. Всему этому можно противопоставить только дух. Силу духа! Но она должна на чем-то основываться. К каким-то выводам я приходил и с парнями их обсуждал. А сейчас забыл. И некогда вспоминать. Стресс мешает вспомнить. Адреналин. Нервы. Но принципы есть! Не может не быть!..»

Стало совсем темно. Теплая украинская ночь, описанная русскими классиками. Казалось, что прямо сейчас кто-то затянет тягучую песню. Но никто не затягивал. Все молча надевали приборы ночного видения.

Ждали и ждали. Думали. Петь или не петь?

И тут от Зверя пришел сигнал.

Дикий вскочил. Все посмотрели на него.

Он сказал:

— Пора. Сигнал от майора.

Геннадий, Костя и человек майора Виктор тоже вскочили.

Дикий набрал цифровой код, послал сигнал Сергею и тот тут же ответил.

* * *

— Все. Начали, мужики. С богом!

Вдох-выдох, выдох-вдох.

Группа Дикого выскочила на поляну и побежала в сторону могучего, стоящего в паре десятков метров от самой рощи, дерева. Что-то вроде дуба. Лже-дуба. Остановились, чуток не добежав до лже-дерева, и человек майора Виктор выстрелил из своего «спиннинга», вогнал патрон под кору.

— Подержи. — Виктор передал «дрель» Косте и, подбежав к лже-дубу, обмотал ствол толстым шнуром, поджег. Дикий стоял рядом с Виктором и держал наготове кислотный огнетушитель. Такие возят обычно в багажниках своих машин автолюбители.

Огонь прожег кору, которая была настоящей, и врезался в металл. Сама же кора загорелась и Дикий быстро потушил пламя пеной. Геннадий и Костя напрягались, тянули трос. Раздался щелчок. Словно пивную бутылку открыли. Но это вовсе не бутылка поддалась — отвалился кусок металла.

— Эхма! — Дикий полез в отверстие, стараясь не задевать раскаленных краев образовавшегося лаза. Едко пахло термитным шнуром.

За Диким полезли и все остальные. На стенах трубы, скрывавшейся под корой имелись скобы. По ним и спустились в тоннель, оказавшийся довольно узким и темным. Кому темный, а кому и не очень! Приборы ночного видения помогали отлично. Группа поспешила вперед.

Труба несколько раз круто поворачивала, и когда группа добралась до мощных дверей со штурвалом поворотного колеса, Дикий глянул на часы — от плана они отставали почти на минуту.

Дикий повернул штурвал влево, и тот поддался без скрипа или каких-либо иных посторонних звуков. Дикий вскинул «Кипарис». Вдох-выдох, выдох-вдох. Потянул дверь на себя, и та легко поддалась, открывая проход.

За дверьми пусто. Пусто и светло. И еще чисто. Пусто, светло и чисто. Можно было отключить приборы ночного видения. Отключили.

Человек майора Виктор поднял руку и этот жест означал: «Я иду первым». «Нет проблем, — Дикий кивнул согласно. — Иди». Виктор вошел в коридор, за ним — остальные. Вместо «ночного видения» надели противогазы с широким стеклом у глаз, не мешавшем смотреть и целиться.

Коридор, в котором они оказались, имел вполне человеческое почти офисное обличье — по нему и порыли быстрым шагом. Миновали два коротких коридорчика, разделяющихся дверями. Двери не запирались. Это, как говорится, обнадеживало. Человек майора Виктор первым юркнул за вторые двери, поднял руку. Все остановились. Замерли.

Коридор, в котором они теперь оказались, поворачивал — за поворотом кто-то находился. Прислушались. Шаги. Звук шагов приближался. Приготовились. Виктор стоял впереди…

Из-за угла появились двое мордоворотов со спокойными, счастливыми, можно сказать, лицами. На плечах висели короткоствольные автоматы. Реакция мордоворотов поразила Дикого. Те успели, пока пули из «кипариса» Виктора летели в их счастливые рожи, сбросить с плеч автоматы.

Реакция реакцией, а трупак трупаком.

— Пк, пк, пк, пк… — вполголоса пропэкал «кипарис».

Как первый снег, появились первые трупаки.

Тут же человек майора Виктор снял противогаз и натянул наушники с микрофоном. Дикий и его команда сделали то же самое.

«Ловкий парнишка, — усмехнулся Дикий про себя, — Он, похоже, один здесь может разобраться».

— Через несколько минут, — произнес человек Зверя, — скрываться не будет смысла. Станем переговариваться в открытую.

«А как там Серега?»

В этот момент они стояли над трупаками, из которых медленно, но все-таки вытекала еще живая кровь.

— Идем, — произнес человек майора Виктор и двинулся вперед.

Опять коридор поворачивал. Ничего нового. Схема, нарисованная Зверем, стояла перед глазами. Так дело пойдет — скоро они в центре базы окажутся. «Не так страшен черт, как его малютка! Так даже не интересно!» Но руки в перчатках все-таки вспотели и по спине потекла нервная струйка пота.

Тут и шестое чувство нарисовалось. Дикий просто увидел человека за углом поворачивающего коридора. Вот он: медленно появляется…

— Пк, пк… — был человек — стал трупак. Се ля ви!

Зря Дикий подумал про черта и малютку. Тут и черти и малютки, и хохлы с москалями… Человек майора Виктор допрыгнул до угла и уже лупил по коридору. Дикий, упав на пол и высунувшись из-за угла строчил из «кипариса» туда же. Парни лежали рядом и ждали своей очереди.

Несколько чертей и малюток стали трупаками. В этом коридоре уже выходили какие-то двери, из дверей пытались высунуться. Лучше б не высовывались. А они продолжали. Дикий и человек майора уже перевели кое-кого в новое состояние.

Когда стрелявшие мазали, пули сочно рикошетили от стен.

Коридорчик был довольно короткий, и из-за дальней слева двери теперь поливали ответными очередями. Дикий выхватил свободной рукой «Зарю». Рванул чеку, швырнул гранату в сторону двери, а своим крикнул:

— Заря!

Грохот и вспышка. Подземелье колыхнулось.

Самое время бежать и добивать.

Дикий бросился первым. Пробежал метров пять до полуразбитой двери. Два трупака за дверью, а один — нет, не трупак. Пока! «Ничто не вечно под луною».

— И под землею! — прокричал Дикий и выстрелил в человека, который сидел на корточках оглушенный, но с пистолетом в руках.

Теперь у него никаких проблем. А в самой комнате пыль столбом. Чтобы не искушать судьбу и не получить пулю в спину. Дикий сорвал чеку с РГД-5 и бросил гранату в комнату подальше. Сам прижался к стене коридора.

Трах-тарарах! — осколки полетели в стену напротив открытой двери.

Можно было дальше бежать. Побежал. Замер. Сменил магазин «кипариса» на полный. Вот еще дверь. Удар ногой. Вкатился по полу. Над головой на уровне теоретического живота пули веером.

— Вот вам! — проорал и шарахнул из автомата в животы практические.

В комнате перевернутые стулья и море аппаратуры вдребезги. А в коридоре-то застрекотало и загрохотало. Очнулись черти и малютки! У Дикого и его команды на стволах имелись глушители и в проявившемся смерче они были не слышны. А вот «Заря» разрывается без глушителя. Значит, парни живы. И еще как! Вспышка ослепительная! Бабахнуло так, что уши заложило. На мгновение стрельба заткнулась. Но снова началась.

Дикий прыгнул к дверям обратно и резанул длинной очередью в туман, образовавшийся в коридоре после взрыва — смесь пыли и пороховых газов.

В дверь почти ввалился спецназовец Витя. Упал на пол живой и невредимый.

— Это ты лупишь? — спросил.

— Это я луплю, Витя. — ответил Дикий.

Хороший диалог.

— У тебя один «двухсотый», — продолжил беседу человек майора.

— Что? Как? Почему?!

Костя готов.

— М-м! — простонал Дикий сквозь сжатые губы. — Ненавижу. Достал полные магазины к «кипарису», приготовился бежать и убивать дальше.

— Гена! — крикнул в микрофон. — Мы выходим.

— Я здесь. Давайте, — раздался еле слышный голос Геннадия.

Человек майора Виктор вывалился в коридор и, упав на пол, начал поливать из автомата. Дикий слышал эту приглушенную стрельбу, а также тяжелое дыхание парней в наушниках. И сам он дышал тяжело, а вот в коридор выбежал легко, будто ему пятки наскипидарили.

Дикий и Виктор пронеслись по коридору до следующего угла и завалились на пол, прикрываясь трупаком. В трупак тут же впилось несколько чмокающих пуль.

«Поцелует, подруга, взасос!»

Человек майора бросил за угол гранату. Трах-тарарах за углом и пыль столбом. Тут такая тактика — кто первый из-за угла шарахнет, тот и жив. Опять они первыми шарахнули…

* * *

«…Поднявшись на корабль, он велел своим людям идти вдоль борта и рубить шесты, на которых держался шатер. Сам он повернулся назад к верхней палубе на корме. Говорят, что его охватило бешенство, как бывает с берсерками, и многие из его спутников тогда тоже буйствовали, как берсерки. Они убивали всех, кто попадался им навстречу…

Когда Квельдульв подошел к верхней палубе на корме, он с размаху ударил Халльварда секирой по шлему так, что та до топорища вошла в голову. Тогда Квельдульв с такой силой рванул секиру на себя, что взметнул Халльварда в воздух и швырнул его за борт…»

* * *

Где-то в стороне ударили новые взрывы и судя по всему это Сергей там рубился, но в наушниках его пока не слышно. Стены подземелья экранировали. Били очередями АКМы, тюкали «кипарисы» с глушаками.

Несколько трупаков в коридоре. Вперед, вперед! Некогда их разглядывать!

Догнал Геннадий, а человек майора Виктор, наоборот, оторвался, бросил гранату в следующую дверь. Трах-тарарах!

Еще одна дверь. Прыгнули в нее с Геннадием и стали поливать в разные стороны. Дикий засек мотнувшуюся в сторону фигуру и свалил очередью. Продырявленное тело рухнуло.

Еще два покойника на полу легли буквой Т. Пульты и железные шкафы в комнате.

— Дик, Дик! Ответить! — раздалось в наушниках.

«Это же голос Зверя!»

— Майор, майор! Это я, Дикий!

— Дик, Дик! Это — майор!

— Я возле четвертого блока! Отвечайте!

— Сейчас подойдем к четвертому блоку! Не стреляйте!

Дикий метнул взгляд на Геннадия. Тот все слышал и кивнул в ответ, осторожно выглянул в коридор.

Теперь было тихо. После стрельбы и взрывов тишина казалась гнетущей. Терпко пахло сгоревшим порохом и кисло — кровью. В бою этого запаха не слышишь, но в тишине блевать от него захотелось. Мало что кому хочется!..

Появился майор и еще один человек с ним. Как его звать? Дикий не запомнил.

— А… — хотел задать вопрос, но не задал, все понял. Сергея убили, гады.

— А Виктор? — спросил майор. — Виктор жив?

Майор выглядел помолодевшим. Бой на него действовал замечательно. Только ухо кровоточило. Пуля чиркнула Зверя по уху, но он на недоразумение даже внимание не обратил.

— Виктор классно дрался, — сказал Дикий. — Только что тут был.

Геннадий выскочил в коридор и тут же вернулся.

Майор посмотрел вопросительно.

— Убили человека, — произнес Геннадий как будто виновато.

— Четверо осталось, — сказал Дикий деревянным голосом.

Переживать не хватало сил.

— Вдруг ранен?

— Нет. Чистая «двухсотка».

И тут тишина кончилась. В подземелье завыла сирена, как Алла Пугачева и Филипп Киркоров вместе взятые.

— Что это?! — вскинулся Дикий.

— Черт знает! — ответил Зверь.

— Черт и его малютка.

— Что?

— Шутка такая.

Решили продолжить шутки в более удобное время. Дикий прошел за Зверем в просторный зал, стены которого были напичканы всякой электроникой. Посреди же зала находился прозрачный щит. Щит и схема одновременно. В зале находилось шесть трупаков и двое живых покуда. Живые оказались пожилыми и спокойными мужчинами. С седыми висками и лысыми макушками. Повидали они на своем веку достаточно и поэтому никак не реагировали ни на то, что еще живы, ни на то, что какие-то русскоговорящие, убивающие таких же русскоговорящих возникли тут. Одеты они в такую же камуфляжную форму без знаков отличия, что и трупаки.

Зверь пристегнул пожилых наручниками к приборам. Сирена продолжала выть.

— Откуда сигнал? — спросил Зверь у пленных.

Один из пожилых криво усмехнулся: — Из твоей будущей могилы, — ответил. — Ну и бляденыш же ты!

Майор было дернулся к отвечавшему, но сдержался, остановился. Тут и сирена заткнулась. Зверь подскочил к одному из электронных агрегатов и, наклонившись, посмотрел на табло.

— Дьявол!

Дикий тут же оказался рядом и тоже уставился на табло. Электронные часы гнали время в обратную сторону — 4–45, 4–44, 4–43…

— Как это отключить?! — зарычал Зверь на пожилых.

— Пиздец котенку, — ответил говорливый, а второй только фыркнул в ответ.

— Что это? Почему включились часы? — Дикий и сам догадался, но хотел услышать правду от майора.

— Такая хитрая программа. На случай захвата. Надо уходить.

— Пленные нам нужны?

— Мы пленных не берем.

В зале появились Геннадий и человек Зверя. Леша? Саша?

— Что такое? Что завыло?

— База выведена на режим самоуничтожения!

— Вот и отлично.

— Только без нас.

— Так мы уйдем, Дик.

— Пять минут осталось.

— Нет уже пяти минут, — подвел Зверь черту под дискуссией. Один из пожилых вдруг завыл. Все обернулись. Седой пленник выл как одинокий волк и это казалось страшным. Теряли секунды. Геннадий, возможно, и не хотел, но выпустил очередь в сторону пленных. Тех разорвало в клочья.

— Достали, — сказал Геннадий и отвернулся.

— Времени нет! — крикнул майор и побежал прочь из зала.

Дикий, Геннадий и Саша-Леша побежали за ним.

27

ВП потирал руки. Он потирал ноги. И плечи. И яйца. Все — куда руки достали. Такова была его радость.

— Капитализм — это война! — говорил он господину Беленькому, сидевшему напротив и тоже потиравшему от радости разные места.

— Да, босс! — говорил тот счастливо. — Война, босс!

— А на войне, как на войне! — почти хохотал ВП.

— Так точно, босо! Именно так!

ВП обычно был сдержан в проявлении чувств, но иногда можно и расслабится.

К Дудаеву прошел первый транспорт с оружием и первые деньги поступили на заграничные счета. Деньги были хорошие, Дудаев казался хорошим. Беленький казался замечательным, генерал по фамилии Водолаз — своим в доску… Милый, милый его сердцу капитализм!

— Позвонил Скобелев, — улыбнулся ВП.

— Как там ваш мальчик? — услужливо спросил Беленький.

— Подчищает Хохляндию, — уклончиво ответил ВП. — Отлично работает.

— А Голтарес?

— С Голтаресом союз! Скоро… Я что думаю! Сорос, к примеру, сделал и делает бабки на понижении курса валют. И у нас он «черный вторник» организовал. Но деньги — деньги только средство. А Сорос хочет миром управлять. Сделать открытые границы и деньгами управлять. Несерьезно. Мы станем управлять с Голтаресом. Если… Россию возьмем, к примеру! Если Россия станет большим наркоманом, то куда она от нас денется?

— Никуда не денется, босс! Вы — гений!..

* * *

«…Он был лендрман, могущественный и богатый, а по силе, росту и происхождению — полувеликан…»

* * *

По коридорам бежали со скоростью Армина Хари, пробежавшим первым в истории человечества стометровку за десять секунд ровно… То есть, бежали быстро. Впереди несся майор Зверь. Как старый, но гепард. За ним Дикий, Саша-Леша, Геннадий. Пробежали пару металлических дверей, пронеслись по лестнице. И на воле неслись к ограде как борзые за зайцами…

И тут земля под ногами качнулась. Долгий протяжный гул захватил пространство. Спотыкались и падали в темноте. Поднимались и бежали за ограду к деревьям. Только успели упасть у деревьев, как раздался звук-удар — это финальный взрыв, взрыв-точка. Точка получилась впечатляющая. Основные события происходили под землей, но кое-что прорвалось и наружу — полетели комья дерна, куски бетона, железа.

Четверо уцелевших лежали под деревьями, вжимаясь в землю. Они старались отдышаться после сумасшедшего бега при этом страстно желая, чтобы по голове не дало напоследок куском бетона. Оставалось только молиться об этом. Инстинктивно. Кто как умел.

Бог убийства услышал и смилостивился. Никого даже не царапнуло…

И тут все стихло. Взрывная волна покатилась дальше. Бетон и арматура, подброшенные взрывом, попадали. Оказалось, что теплая украинская ночь продолжается. И молодой месяц даже высунул на черно-мерцающее небо свой иудейский профиль. Птахи божии, конечно, унеслись прочь, но трава, цветы, все осталось, пахло замечательно…

Болели и слезились от напряжения глаза. Затекли и ныли шея, плеч, бедра. Не так долго Дикий пробыл в подземелье, но иногда короткое время становится бесконечным. После он станет вспоминать — что сделали правильно, а где ошиблись. И почему погиб Серега. Зверь, Саша-Леха и Геннадий сидели тут же, переводили дыхание.

Дикий подполз к майору, спросил:

— Что теперь? Отваливаем?

— Отваливаем. — Зверь закашлялся, а прочистив горло добавил: — Отваливаем немедленно. Сейчас прилетит группа прикрытия.

— Какого прикрытия? — спросил Геннадий.

— Такого. Поднимаемся.

Встали и отряхнулись. Осмотрели «кипарисы», проверили боезапас.

— За мной! — крикнул майор и побежал в лес.

Побежали за ним. Всего сотню метров и успели. Посреди ночи возник звук. Это прилетел вертолет по их души. Встали возле деревьев, замерли. Лес был слишком редок, чтобы укрыться. Кроны деревьев, конечно, как-то скрывали их.

Гул удвоился и раздвоился одновременно.

— Два вертолета, — сказал Зверь.

Вертолеты шли невысоко и на малой скорости. Проскользили над головами.

— Темнота нам не поможет, — объяснил Зверь. — Они сканируют лес. На тепло.

— Тогда отрываемся?

— Отрываемся…

— Нас засекли! — срывающимся голосом вскрикнул Геннадий.

Действительно, вертолеты сделали круг и возвращались по их души.

— Так! — Зверь скомандовал в полный голос. — Как только подлетят и зависнут, лупим изо всех стволов! По-другому не выйдет! Убежать не дадут! Догонят! Дадим им в брюхо! Надеюсь, не бронированные!..

Майор прокричал еще какие-то взбадривающие слова, хотя о какой бодрости могла идти речь…

— Тра-та-та, тра-та-та…

С вертолетов стали стрелять первыми, еще на подлете. Дикий видел, как красные мигающие огоньки понеслись к земле. Красивые пунктиры трассирующих пуль! Чуть правее из второго вертолета протянулись к земле две непрерывные прямые-кривые — так со стороны смотрится стрельба из скорострельных пулеметов.

Из неба пока мазали. Срезали кроны деревьев чуть в сторонке. По линиям огня и красным сигнальным огням цель была видна отлично. Врезали по цели из всех стволов. Только Дикий разрядил в небо два рожка из «кипариса», мечтая об АКМе с подствольником. «Сейчас бы им в пузо гранатой…»

«Вертушки» все-таки накрыли их свинцом. Но все равно били в ответ. Вопрос — ответ. Ответ — вопрос. Вдох — выдох. Выдох — вдох…

«Вертушки» не зависали, кружили. Целиться в них так сложнее, но и они мазали. Иногда начинали стрелять в сторону.

Вот им надоело. Или еще что. Они набрали скорость и отвалили.

— Майор! Гена! Кто жив? — У Дикого в ушах звенело, и он орал, как мог.

— Порядок, — раздалось рядом. — Не кричи так.

— Кто это? — Дикий вгляделся и узнал Зверя.

— Остальные?

— Посмотрим.

Бросились к соседним деревьям, из-под которых стреляли по «вертушкам». Гена и человек майора Саша-Леша.

Гена лежал на спине, почти разорванный пополам очередью. Крупнокалиберные пули разорвали живот и перебили позвоночник. Теперь это было месиво, а не Гена. Только голова… Костистая голова. Аккуратная прическа. Тонкий профиль. Саша-Леша лежал несколько в сторонке с тем же диагнозом.

И тут — захотелось. Да, Дикому захотелось застрелить майора и это желание показалось такими естественным, что он даже направил ствол «кипариса» в сторону Зверя. Казалось, наступил момент истины! Столько ребят погибло за последние дни. И почему? За что? За какие-такие коврижки?… И Дикий бы убил Зверя. Но истина лежала на поверхности. И Дикий увидел ее. При чем тут майор?! Это он, Дикий, босс, главарь, ярл викингов: это он втянул всех. Это его гордыня! Воевать с государствами! По логике вещей он должен был убить себя. Но себя — не стал. Себя убивать — дикость, язычество. Хотя викинги были язычниками. Но он, Дикий, хоть и дикий, но не язычник до такой степени. Каждый знал на что шел, когда брал ствол в руки. И он, Дикий, никого не уговаривал. Парни за стволы подержались достаточно и до знакомства с ним. А в таком случае… В таком случае… Майор не виноват — его дочь взяли в заложники. И он тоже не виноват. Так сложились звезды на небе. Вот он ответ — во всем виноват Космос!..

— Уходим, Дик. Сейчас за нами придут.

Так сказал Зверь, и больше его убивать не хотелось. Если Космос виноват, то винить некого.

«Вертушки» снизились невдалеке и высаживали людей. Эти люди не грибы собирать станут.

Дикий согнул руки мертвому Геннадию и вложил в ладони гранату. Майор делал тоже самое. Дикий выдернул чеку и майор выдернул. Они вместе упали в ямку, которую приглядели перед тем. Ухнул взрыв, уничтожая лица покойников, осколки разлетелись. РГД сделали свое дело. Теперь Дикий и Зверь могли уйти.

Надели приборы ночного видения и побежали прочь. Оторваться от «грибников» не получилось. Убегающие были измотаны ночным боем, догоняющие — свежие огурчики!

Первая очередь прошила лесок совсем рядом, разрывая кору на березках и елочках.

— Ложись! — крикнул Зверь, и Дикий упал.

* * *

…Приемы Харальда и его боевая изворотливость приводили Дикого в восторг. Одну Сицилийскую крепость он одолел так же, как Ольга — Искоростень. Его викинги наловили городских птичек и привязали к их спинкам сосновые стружки, смазанные воском и серой. Подожгли и отпустили. Те вернулись в город. Город загорелся, крепость пала.

Второй город взяли с помощью подкопа, который вывел викингов и пиршественный зал, где сразу и порезали жующих и глотающих.

А перед третьей крепостью викинги затеяли… игры! Играли в мяч, прыгали и скакали. На викингах не было оружия и горожане, осмелев, стали выходить из города, чтобы поглазеть. Доглазелись! Зенки-то им в итоге повыкалывали!..

* * *

Дикий лежал, укрывшись за корнями какого-то дерева. Майор тоже примостился где-то слева. А те, что выскочили из вертолетов, надвигались, стреляя, старались взять в клещи. Пули летали вокруг как живые, а одна из них чмокнула корень, вошла в смолистую ткань возле виска.

Дело шло к смерти. Человек и так к ней идет. Просто некоторые события такой процесс ускоряют. Но тело еще сопротивлялось, подчиняясь инстинктам — Дикий прищелкнул к стволу «кипариса» глушитель, который снимал, когда лупил по вертолетам, — глушитель снижает мощность оружия. И еще у Дикого на спине висел подсумок, который он и подтащил на бок, выхватил из него оптический прицел в пластмассовом футляре-коробке. Достал и прикрепил на автомат импортный прицел «Siemens».

Дикий через прибор ночного видения как те бежали. Выбрал первую цель. Вражья голова высунулась из-за камня. Дикий нажал на спуск. Пуля полетела и убила голову. Раздались хлопки слева — это Зверь стрелял и тоже, наверное, попадал.

Рацию Дикий потерял. Какие теперь рации!

— Уходи, майор! — крикнул он Зверю.

— Уйдем вместе! — ответил тот.

Инстинкт и апатия. Страсть боя и странное желание лежать себе под деревом и стрелять. Сколько можно бегать. Страсть, похожая на неистовство берсерков. Но после страсти приходила у берсерков апатия. Дикий чувствовал, что она приближается, но не успевал думать о ней. Просто хотел лежать под деревом и все…

Дикий еще одного отправил к праотцам. Заставил себя откатиться на пару метров, поменять позицию.

— Слева заходят! — крикнул майор, и Дикий стал стрелять туда, откуда заходили.

Попадал он хорошо, а в него пока мазали.

— Тебе еще дочь забирать!

— Мать перемать! — ответил Зверь.

Пули летели со стороны наступивших обильно — ударяли в землю и в стволы деревьев. Комочки земли бросались в лицо, летели щепки и кора…

* * *

…Пока Харальд грабил Сицилию, его племяш захватил-таки власть в Норвегии и Дании, и захотелось викингам вернуться домой. В Константинополе они так и заявили императрице Зое — желаем, мол, плыть к дому. Но Зоя решила викингов тормознуть. Обвинила она Харальда в том, что тот присвоил добычу флотоводца Маниака, и бросила наемников в темницу. Чудесным образом Харальду со товарищами удалось бежать и на прощание они пробрались и спальню нового императора Михаила Пятого Калафата и выкололи ему глаза…

Ярослав Мудрый, мудро хранивший сарацинский общак, присланный Харальдом из Африки, приветливо принял Харальда и вернул тому добычу и отдал в жены Харальду свою дочь Елизавету…

* * *

Неожиданно Дикий увидел цель буквально в пяти метрах от себя. Что ж, чем ближе — тем лучше. Выстрелил — нет цели больше.

И тут… зачесалась пятка. Странный, нервный зуд и желание сбросить кроссовку и чесать; чесать пятку, забыв обо всем. Но ведь не дадут забыть. Не дадут почесать от души. Убьют! За воротник камуфляжной формы также набилось иголочек и земли. Зуд тела и страсть боя. Тело подождет, а бой — нет, он ждать не станет.

Дикий бился. Стрелял и перекатывался с места на место. Что-то дернуло рукав куртки. Понятно что! Но пуля только порвала ткань и обожгла кожу. Не успел Дикий ничего подумать, как вторая пуля попала в приклад автомата и срикошетила в землю, чудом не ранив.

— Уходи, майор! — снова прокричал Дикий.

Лучше б не кричал, а стрелял. Хотя он и стрелял тоже. Не помогло. Теперь ему в ногу попало. Та онемела мгновенно. А вот боль еще не успела прийти.

— Вы что, бляди, снайперами стали! — прокричал Дикий в ту сторону леса, из которой стреляли, и откатился в канавку возле кустарника.

…Какая нога? Правая! Наше дело правое — победа будет за нами! За кем — нами? За ними, за викингами! Сколько их теперь развелось — все свое дело правым считают. А левые? Левые в Думе думаем, в парламенте, мать, парламентируют. А их дело какое? Левое? Или тоже — правое? У викингов было правое дело, поскольку они силой… И отбивали все. У либералов такое же — правое, сильно отбирательное… Ой, а вот теперь больно…

В канавку возле кустарника пули не попадали. Но одна уже попала, и боль горела в ноге синим пламенем. Дикий достал аптечку, выхватил из нее шприц и быстро всадил себе прямо через штанину несколько выше колена. Вытащил еще один шприц. Вколол в ногу. Лучше больше да лучше!.. Нашел резиновый жгут и перетянул бедро…

Теперь жить можно! Какое-то время!..

Чтобы прожить подольше, перевернулся и выхватил гранату. Дернул чеку и, не поднимаясь, бросил через голову.

А то уже подбегали. Дикий слышал шорох ног. Несколько секунд прокатилось и — ба-бах-ну-ло! Теперь не пошуршат.

И еще бабахнуло. Это майор. Кличка у него Зверь, вот он и зверствует.

— Отходим, Дик!

— Уже не отходим!

— Ты ранен?

— Ранен. Ты уходи. А я уползу. Уходи! Я прикрою!

Не всех порвали еще. Возникла в двух шагах фигура. Несколько пуль всего фигуре в брюхо — нет ее, будто и не было.

Зверь подполз. Это свой зверь.

— Куда тебя?

— Нога.

— Укол?

— Есть укол.

— Я тебя вынесу.

— Не вынесешь! Вали, майор. Политинформация закончена!

Фигуры выскакивали из-за стволов, приближались. Выскочила фигура из-за ближайшего ствола и рванула мимо кустарника туда, откуда майор приполз. Дикий выстрелил и убрал фигуру…

…Странные шахматы получались. Сделал ход, убрал фигуру. Пожертвовал фигуру. Отдал качество. Шах — королю. Гардэ — королеве…

На дружескую или вражескую беседу времени не было. Майор по прозвищу Зверь положил на землю рядом с Диким последнюю гранату и два рожка. Приобнял его за плечи.

— Прощай, сынок, — сказал. — Выживешь — отдам дочь за тебя.

За деревьями опять зашевелились, Дикий выстрелил, но не попал.

— Вали, майор! А то я сейчас заплачу!

Майор понял и пополз прочь…

* * *

…Харальд снарядил на Руси три драккара и уплыл в Швецию. Чуть погодя он основал город Осло, а с 1048 года регулярно терзал Данию своими викингскими набегами. Подбадриваемый русской женой, он попытался покорить Англию, и это у него почти получилось. В решающей битве под Стамфордбриджем английская стрела попала ему в горло и убила. Через девятнадцать дней Вильгельм Завоеватель из Нормандии доделал то, что не успел почти русский Харальд. В битве при Гастингсе англичан разбили и воцарилась на острове франко-нормандская династия…

Эх, не попади тогда в Харальда стрела, стала б дочь Ярослава Елизавета английской королевой!..

* * *

В конце-то концов, вертолеты не безразмерные!

Стрельба с «той» стороны стала пореже и, воспользовавшись затишьем, Дикий выполз из кустарника и хромая проковылял к более надежному укрытию — узкому, но довольно глубокому оврагу, похожему на траншею. Несколько дней назад шел дождь, и, несмотря на дневную жару, вода не высохла полностью. Кроссовки зачавкали в грязи и этот бодрый, живой звук странным образом давал надежду.

Поскользнулся, упал. Измазался. Теперь не о красоте думать. Поднялся и высунулся из окопчика. Прибор ночного видения работал отлично. Лучше б он не работал! Когда чего-нибудь не видишь, то этого и нет. Быстрая и простая смерть тогда! Но он видел. То, что видел, как-то даже радовало. С одной стороны, видел — значит, живым был! С другой стороны — они бежали. Точнее оказать, они не бежали, а боялись. Перебегали от ствола к стволу, прятались. С третьей стороны — их осталось мало! И это главное. С четвертой стороны… Нет, они наступали только с одной стороны. Так мало их осталось. Так они, Дикий и Зверь, поработали.

Хорошо сидеть в канавке-окопчике и барахтаться в позавчерашнем дожде. Но — гранаты! Не только Дикий да Зверь такие умные! В окопчике получить гранату — самое то!

Шевелиться надо — прыгать, падать, перекатываться, убегать-догонять.

Дикий стал шевелиться, несмотря на ногу. Приподнялся над окопчиком и пустил несколько пуль в соседние кусты, за которыми угадывалось шевеление. Упал на землю, на сочную травушку-муравушку, покатился в сторону от окопчика. И вовремя он так поступил. Окопчик стали забрасывать гранатами и забросали, разорвали землю и кустарник в хлам. А Дикого — нет, его не в хлам. Но не далеко он успел укатиться. И ему досталось между делом. Ударило волной звука, грохотом. И тут же острая чужая материя воткнулась в правый бок.

Дикий давно приготовился к смерти, но все равно было больно. И эта новая боль странным образом проявила желания. Одно желание. Убить, победить, выжить. Последние часы он именно это и старался делать, но делал, как машина убийства-выживания. А не как человек. Проснулось человеческое. Первобытно-викингское. Безумие берсерка!!!

Почти потеряв сознание, повторяя бессмысленную фразу:

— Снайперами, значит, бляди, стали, — Дикий опять вытащил из куртки аптечку.

Сделал сразу три укола и разгрыз капсул, проглотил наркотик.

Теперь станет настоящим нарко-берсерком, если успеет. Берсерки викингов тоже наркотики лопали, мухоморы глотали или еще какие природные гадости.

…Фляга! Была фляга, а во фляге еще оставалась вода. И раны, и наркотики. Уже не понять — где свои руки и ноги? а где чужие оторванные валяются по всему лесу! Фляга в кармане. Глоток, другой. Вода! Наркота в крови! Круто! Силы в каждом волокне! И не страшно! Смелости много! И воевать хочется так же, как солдату трахаться! А боль вытекла, как из раковины мыльная вода!..

Таким еще не был. Или — был? Таким сильным, быстрым и ловким. Дикий подхватил автомат и побежал зигзагами вперед. В атаку! «Наше дело правое-левое — победа будет за нами!» Вспышки со всех сторон. Мимо! Дикий же стрелял и попадал. Одна вспышка погасла, другая — потухла, третья — тоже накрылась…

* * *

…Стрела летела, летела. А Харальд стоял с мечом в руке и кричал. Стрела летела, летела ему в горло и собиралась убить. Но Харальд успел увидеть, успел вспомнить русскую жену, успел представить английский трон, который он собирался занять с русской женой. Успел! Успел отвернуться и стрела пролетела мимо. А он, Харальд, ставший берсерком, завопил, перекрикивая грохот боя:

— Вперед за наше правое дело!

И бросился в кучу-малу крошить всех подряд…

* * *

Все замерло и будто остановилось. «Все здесь замерло до утра…» И вот — лицом к лицу. Последний остался. Стоит и дергается. Чего это он? Заклинило автомат? Патроны кончились? Можно спросить. На каком языке? На русском? украинском? на языке НАТО? Какой у них язык? Причем здесь НАТО? При том!

А у Дикого автомат не заклинило и патроны не кончились. — Оружие, парень, надо протирать и смазывать, — сказал Дикий назидательно и выпустил последнюю очередь.

И теперь тишина настоящая. Никто не бежит вокруг. Никто не ползет, не шуршит.

А вертолеты? Их же два! Захватить вертолеты и полететь? На одном в Киев влететь и раскрошить к чертовой бабушке! А на другом в Москву! И стереть Кремль с лица. Как угорь выдавить!

Но даже под наркотиками Дикий не стал захватывать вертолеты, потому что это сложно — одному на двух вертолетах и в разные стороны. Можно, конечно, но сложно. И еще он ранен…

В другой раз.

* * *

У майора все получилось. Он добрался до рощи, где они спрятали две тачки. Но так уж получилось — он остался один на две машины. Сперва Зверь хотел поджечь БМВ Дикого, дабы уничтожить лишние следы, но не стал. Шанс был нулевой, но — все-таки… А вдруг?… Чудес не бывает, но иногда случаются…

Он забрался в джип и поехал проселком прочь.

«Вертушка» прилетит через час, и за этот час предстояло сделать многое. Доехать до лесника и забрать дочь. Вот, что нужно сделать. И не нарваться по пути.

Ночь стояла вокруг. Она висела и лежала теплой летней пеленой. В свете фар пролетали мотыльки и прочие букашки, способные летать. Метнулась серая тень через ухабы. Заяц? Ночь была живой. И он, майор по прозвищу Зверь, тоже был живым. Но и покойников в этой ночи хватало.

Как там Дикий? Когда майор бежал прочь, то слышал выстрелы. Приглушенные. Интеллигентная резня! Глушители для того, чтобы не потревожить сон мирных селян!

Сперва слышал выстрелы, а после перестал слышать. Потому что далеко ушел? Или Дикого убили? Может быть, Дикий всех завалил? Скорее — его…

* * *

Зверь въехал за изгородь, прокатил до дома лесника и остановился. В окнах света не было видно, но дверь тут же отворилась, и на крыльце появился лесник.

Он спустился по ступенькам и подошел к Зверю, выкарабкавшемуся из тачки.

Дед посмотрел на майора и спросил глухо:

— И это все?

— Да, батя… Это все, что осталось.

Дед пожевал губы, лицо его стало скорбным.

— Значит, остальные… — произнес он. — А Дик?

— Его ранили. Он прикрывал меня.

— То есть — бросил?

— Не бросил, дед, — майор начал раздражаться. — Это бой! У него есть законы.

— То есть — законы? — продолжил лесник. — Законы бросать друзей. А ты, выходит, живой. Для них законы, а тебе — жить?

На крыльцо выбежала девушка.

— Отец! Папа!

— Собирайся скорей. Мы опаздываем.

— А Дик и парни?

— Они на машинах уедут, а мы, доченька, полетим. Проветримся.

Видок у Зверя был еще тот. Хорошо, что в ночи почти не различить его камуфляж, измазанный кровью и землей. Но запах — запах пороха остался.

— Папа! Но все-таки?

— Ничего, дочка, ничего.

Настя поняла, уткнулась отцу в плечо, но… но заплакала, подняла голову и спросила:

— От всего этого хоть кому-нибудь станет лучше? Скажи, отец, правду.

Майор по прозвищу Зверь, действительно похожий в этот момент на зверя, вдруг смутился, отвернулся, не зная что сказать. А не знал он что сказать по одной простой причине — он не знал пользы во всей этой стрельбе. Он просто отвык задумываться о какой-либо пользе своего дела. Он однажды, много лет назад, поверил в такую пользу, дал присягу. Он просто выполнял приказ. А в последнем случае просто спасал свою дочь, которую никогда не видел до этого, спасал инстинктивно себя. А Дикий, люди Дикого, люди полковника, которые погибли… Такая работа. Многих хороших парней встречал Зверь на своем пути. Некоторые оставались жить. Некоторые погибали. Некоторых и ему самому приходилось убивать.

— Надо уезжать, дочка.

— Да, папа, поехали.

Настя уже не настаивала на ответе. Она устала от переживаний. Папа теперь позаботится о ней, а после скажет, объяснит все. А Дикий, Дик… с ним все будет хорошо. И в слово «хорошо» Настя не привносила никакого смысла. Просто — хорошо.

Майор открыл дверцу джипа, и девушка забралась внутрь. Зверь обошел машину, задержался на мгновение и обернулся к леснику. — Спасибо, батя, — сказал, не зная как продолжить.

— Как тебе ответить, мил человек. — Дед стоял чуть в сторонке и плакал без слез. — Бывай, мил человек. Дочку береги. А я стану сына ждать. Он мне почти как сын.

— Тогда жди, батя.

— Прощай, дедушка. — Настя высунулась в окошко и добавила: — И бабушке здоровья!

— Прощай, дочка.

Майор по прозвищу Зверь врубил двигатель, развернулся и укатил к тому месту у реки, куда вот-вот должен был прилететь вертолет из России…

* * *

…У ВП были большие, белые, как булки, ладони и слегка загорелые кисти. ВП потирал их радостно. Беленький был похож на ВП, только пожиже. Он тоже потирал руки.

И чего бы им их не тереть! Оружие шло в Чечню, и та набухала от оружия. Ярл Джохар уже приготовил свой драккар и желал сразиться с конунгом Борисом. Сотни ярлов пахали на конунга, но многих уже купил чеченский ярл…

Совсем мало времени оставалось до предательского штурма Грозного, до Буденовска, до предательских перемирий, во время которых ВП и такие как он перевооружали армию ярла Джохара. А после предательская сдача Грозного, и еще много, много, много предательств…

Все это грядущее уже не будет иметь никакого отношения к нашей частной истории. Все это будущее рассудит — назовет героев и подлецов.

Пока славяне крошили друг друга, чечены точили нож.

Бесконечна история набегов и грабежей. Вся история цивилизации складывается из них. Но парадокс истории заключается в том, что любая вещь, любой замок, любая земля меняет хозяев. И чистоты рас нет. Все перемешано. И все принадлежит всем. Богу, Космосу, Высшему закону, Справедливости, как мы ее понимаем…

* * *

Сидели до первых петухов, хотя это теперь только так говорят. У лесника петуха не было. Всего два существовало в ближайшей деревеньке.

Но, тем не менее, и без петухов заканчивалась ночь, одна за другой гасли гирлянды созвездий. Луна уползла прочь, а на востоке стало оживать пространство — черноту растапливало первое свечение.

Старик со старухой сидели в горнице не зажигая света. Молчали. За долгие годы совместного житья-бытья они вполне могли обходиться без разговоров, понимая молчание.

Каждый по отдельности и вместе думали о веселых, сильных парнях, появившихся у них, о Диком, к которому относились почти как к собственному сыну. Их долгая жизнь была нелегка и старики привыкли к потерям. Привыкли скупо горевать и забывать горе. Но того, что происходило сейчас, они не понимали. Почему? Какая-такая вдруг война навалилась? Но если людей убивали, значит война была…

В глубокой тишине утра было слышно лишь, как они тяжело, по-стариковски дышат. Но вот возник звук. Какой-то скользкий скрип сперва, а после скрипа толчок и короткий удар.

— Что это, бабка? — вздрогнул дед Григорий.

— Что такое, старый? — спросила глуховатая Арсентьевна.

— Стукнуло что-то, поди?

— Мерещится тебе. Я не слышала.

— Так ты глухая.

— Зачем тогда глухую спрашиваешь?

Дед поднялся из-за стола, за которым просидел последние два часа, снял двухстволку, висящую тут же на стене, осторожно приоткрыл дверь и вышел на крыльцо.

Пахнуло утренней свежестью, захотелось глубоко вздохнуть. Дед вышел из дома, за ним вышла и бабка. Если бабка была глуховата, то лесник — подслеповат. Пока он всматривался в утро, бабка уже начала ахать.

— Что кудахтаешь, старая?

— Да вон же, вон!

Дед вгляделся и увидел большую черную машину, упершуюся в колонку. Фары у машины не горели, да и вообще — никаких признаков жизни. Только, кажется, вздрагивал двигатель, работая на холостом ходу.

— Дика машина! — сказал дед испуганно.

— Не разбираюсь я в машинах. Так ты чего стоишь? Посмотри?

Дед сделал несколько боязливых шагов, выставив вперед охотничье ружье. Сделал еще шаг, побежал. Арсентьевна зашаркала за ним.

Оказавшись возле машины, дед дернул на себя ручку дверцы. Та открылась легко.

— Ох, ты, мать честная! — За рулем почти лежал, положив голову на руль, Дикий. — Это же наш Дик!

— Он! Точно — он!

Дед с бабкой стали суетиться возле машины. Вытащили кое-как Дикого и положили на траву.

— Что это? В чем-то испачкалась, — проговорила бабка.

— Кровь это, старая, — объяснил лесник. — Крови, мать, что ли, не видела?

— Живой он, нет?

Стали разглядывать, щупать.

— Живой пока, мать. Живой.

— А на голове у него что? — спросила бабка.

— Такая штука, мать, чтобы ночью видеть.

— Неужели?

* * *

…Дикий не стал захватывать вертолеты и лететь на Киев и Москву одновременно. Даже через наркотики, даже через безумство берберка он понял, что пора уходить. По второму разу всех убивать необязательно! И тогда Дикий побежал лесом прочь. Бежал, терял дорогу, находил. Обнаружил-таки свой БМВ и мысленно поблагодарил майора. Действие наркотика начинало ослабевать. Какой там теперь Киев, какая Москва, какое бешенство берсерка! Закрыть бы глаза и забыться. Но — инстинкт. Инстинкт самосохранения. Инстинкт приказал и Дикий послушался, врубил двигатель, стал рулить по кочкам и колдобинам, не зажигая фар, чтобы никто не заметил. В прибор ночного видения дорога казалась полной опасностей. Чудились тени, прыгающие из-за деревьев. Несколько раз он порывался стрелять. Но — кончились патроны. Кончились гранаты. Все кончилось, к чертовой бабушке… Жизнь почти кончилась. И не было более желания убивать… Он рулил, рулил, а затем потерял сознание. Рулил уже без сознания. И почти без жизни. Но ее все же хватило дорулить до лесника…

* * *

— Сердце, хоть и слабо, но бьется, — заявила Арсентьевна, исследовав тело.

— В дом бы его надо отнести. Поднимем?

— Поднимем, небось. И не такое поднимали.

С превеликим трудом дед и бабка потащили Дикого в дом. Несколько раз останавливались и укладывали того на землю. Бабка щупала пульс и довольно заявляла:

— Стучит сердце! Жив парень.

Подняли на крыльцо. Внесли в дом, положили к старухе в уголок. Бабка потребовала воды и велела деду притащить все банки с мазями, какие тот найдет в подвале. Дед забегал по дому, роняя табуретки.

— Свет чего не зажжешь, старый!

— Так что зажигать — утро!

Действительно, первый луч вырвался из-за ближней рощи и заскакал по окрестностям, поджигая сонные окрестности.

— Как, бабка, вытащим парня? — спросил лесничий.

— О другом и думать не смей, — ответила она.

* * *

…Харальд уклонился от стрелы и побежал вперед с мечом. Но стрела смертоносно летела, дальше. Викингов вокруг было до фига. В кого-то она все-таки попадет…

Content

Владимир Угрюмов
ДИКИЙ И ЗВЕРЬ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27