Шэрон Ньюман

Домой из Америки

У Патрика Энтони О’Рейли были темные вьющиеся волосы, темно-синие глаза и улыбка, способная очаровать любую женщину в возрасте от восьми до восьмидесяти лет и старше. Он был необыкновенно говорлив, пел приятным тенором, умел пить, не пьянея, портер и ирландский самогон и с радостью ввязывался в любую драку. Каждый год на день Святого Пэдди его можно было обнаружить в пабе Бидди Мак-Гроу, где он рыдал от ностальгии по Голуэю и проклинал англичан. Одним словом, он был истинным сыном Ирландии, какого только мог породить Кливленд.

Когда друзья напоминали ему о том, что его семья переселилась в Америку в 1880 году, Патрик отметал этот факт как малозначимый.

— Я все равно остаюсь ирландцем, — распинался он. — За четыре поколения в Америке все браки в моей семье заключались только между ее членами.

— А кому вы еще нужны? — не вытерпел однажды его друг Кевин. — Возможно, если бы это было иначе, вы бы только выиграли. Ваш клан плодит гномов.

Это был удар ниже пояса. После этого Патрик не разговаривал с Кевином целый месяц. А чего еще от него можно было ожидать? Кевин был типичной американской дворняжкой, в жилах которой текла польская, итальянская и ирландская кровь. Единственное, что можно было сказать в пользу его родственников, так это то, что все они были католиками. Но Патрика глубоко уязвила насмешка над его размерами. В нем было всего пять футов два дюйма[1] росту, и то вместе с гелем для волос. Его родители были еще меньше. К примеру, в его матушке не было и пяти футов. Патрику пришлось обзавестись незаурядным обаянием, чтобы привлекать к себе внимание в этом мире мощных футболистов и длинноногих женщин.

Его рост и юношеский вид также означали то, что ему никогда не удавалось спокойно купить себе пинту пива. Всякий раз его документы изучались под увеличительным стеклом. Но даже после этого недоверчивые бармены зачастую изгоняли его из бара.

В свои двадцать пять он все еще жил с родителями и работал на почте вместе с отцом, Майклом, и двоюродными братьями, сортируя письма со всего мира и никогда не покидая пределы своего района. Семейство О’Рейли было очень сплоченной группой. Сомкнув ряды, они стоически переносили насмешки относительно их роста, и с этим единством невозможно было не считаться. Они поколение за поколением работали на почте, и теперь местное отделение практически принадлежало им. И они почти никогда не принимали на работу людей ростом выше пяти с половиной футов.

В душе Пэт восставал против такой крайней формы клановости, хотя сам втайне мечтал далеко не о том, чтобы приобщиться к более многообразной культуре. Чего он желал всем сердцем, так это возвращения в родные края. Только этими краями была вовсе не Ирландия развитой промышленности и высоких технологий, но Ирландия минувших веков, такая, какой она некогда была. На самом деле Патрик О’Рейли жил в мире кельтской доблести, яростных битв и древних приключений. Он видел себя потомком Кухулина и Нуаду Серебряной Руки. Он был штурманом у Святого Брендана, с которым они бороздили бескрайние моря. Он был одним из Диких гусей, вслед за своим королем отправившихся в ссылку. Он был Майклом Коллинзом и Чарльзом Парнеллом, а также Имоном де Валера, сражающимся с тиранией.

Он был кем угодно, только не самим собой. Где угодно, только не на почте. И это не он наблюдал за пролетающими мимо марками на конвертах из мест, которые ему не суждено было увидеть.

Поскольку за жилье и питание Пэт платил совсем мало, он долгие годы откладывал свою зарплату в тупичок, ожидая того дня, когда наконец-то сможет достойным образом совершить путешествие в Ирландию. Но теперь, когда на его счету скопилась кругленькая сумма, он по-прежнему не решался что-нибудь оттуда снять, пусть даже и на путешествие всей своей жизни. Этим страдала вся его семья. Не то чтобы они были скрягами. Просто очень не любили тратить деньги на что-либо, кроме совершенно необходимых вещей. Пэт думал, что он не унаследовал эту черту, пока не подошло время снимать деньги. Единственным, на что О’Рейли не жалели денег, была обувь. Ни один из них ни за что на свете не стал бы носить подделку. К обуви они предъявляли самые высокие требования — самая лучшая кожа и самый красивый покрой. Большинство из них на обувь тратило больше денег, чем на еду.

Возможно, Пэт откладывал поездку, потому что никогда нигде не бывал без других О’Рейли. Он предложил родителям совершить семейное паломничество в Ирландию. В ответ они только рассмеялись и поинтересовались, зачем ему это нужно, если их родной страной теперь является Америка.

— Нас изгнали из Ирландии, — напомнила ему мама, Эйлин. — Мы были там никому не нужны. Мы голодали. Нам приходилось работать за гроши.

— Так и было, так и было, — рассудительно кивал головой отец, попыхивая трубкой из корня вереска. — Здесь мы создали свою собственную Ирландию, в которую уже никто не может вторгнуться. Я бы не вернулся назад, даже если бы мне сулили все золото мира.

Эйлин метнула в мужа предостерегающий взгляд, но он этого не заметил.

— Но ведь вы никогда там не бывали! — взмолился Пэт. — Как не бывали ваши родители, да и вообще кто угодно из рода О’Рейли. Я всего лишь хочу посмотреть на родную землю. Я хочу разыскать свои корни!

— Не будь простофилей! — Отец отпустил Пэту легкий подзатыльник. — Тебе незачем искать свои корни. Деревья окружают тебя со всех сторон.

Пэт больше не обращался к ним с этой просьбой, но мечтать так и не перестал.

Однажды весной Пэт вернулся домой с вечерней смены, мечтая о тарелке рагу, которую мама обычно оставляла для него в микроволновке. Он мечтал об ужине, уединении и кружке пива. Вместо этого его дом оказался под крышу набит кузенами и кузинами, дядьями и тетками и прочими отпрысками семейства О’Рейли. Никто не произносил ни слова, что само по себе было чудом, сродни Второму пришествию. По мнению Пэта, подобная сдержанность и торжественность могла объясняться лишь одной причиной.

— Кто умер? — спросил он.

Его мать медленно встала со стула. В руках она сжимала большой ярко-зеленый конверт с золотой каймой. Пэт тут же отметил, что он прибыл не по почте. На нем не было марки. Лишь девственная клякса восковой печати. Письмо не походило на уведомление о смерти. Золото мерцало, как река Куяхога в языках пламени.[2]

Все продолжали молчать, и это пугало Патрика больше всего. Обычно подобное семейное сборище было способно заткнуть за пояс курятник. На таких собраниях все говорили одновременно, то и дело раздавались громогласные восклицания и взрывы хохота, женщины кудахтали, дети плакали, а ожесточенные споры нередко перерастали в драку.

— Мама? — настороженно позвал он.

Наконец мать нарушила молчание.

— Оно пришло, — дрожащим голосом заговорила она, прижимая к груди зеленый конверт. — Нас не приглашали целых пятьдесят лет. В последний раз такое приглашение получал мой дедушка. Я думала, они о нас позабыли.

Она так расчувствовалась, что прослезилась, и, будучи не в силах продолжать, начала шарить по карманам в поисках салфетки. Ее сестра Тереза пришла ей на помощь.

— Это приглашение на летнюю встречу, — сообщила она Патрику. — Такая встреча происходит только раз в десять лет, и лишь около тысячи человек удостаиваются чести быть приглашенными.

— Подумать только, — пробормотал отец Пэта. — Из всех этих миллионов разъехавшихся по миру О’Рейли… А ведь если сосчитать нас всех, получится шестьдесят с лишним человек. Я думал, нас никогда не приглашали, потому что нас так много. Кто бы мог такое себе представить?!

Патрик очень устал. Кроме того, он был голоден. Его терпение лопнуло.

— Или пусть кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит, или пропустите меня в кухню, к моему рагу.

— Это Ирландия! — Тетя Тереза смотрела на Патрика с таким видом, как если бы он был идиотом. — Мы все едем на встречу в Белтане, где соберутся члены клана О’Рейли. Наконец-то, юноша, ты узнаешь, как глубоко уходят твои корни.

Затем, как обычно бывает после затишья, разразилась буря и все начали говорить одновременно.

Патрик не обращал вимания на воцарившийся бедлам. Ирландия! У него это в голове не укладывалось. Столько лет все эти люди делали вид, что родная страна их нисколько не интересует, и вдруг ведут себя так, как будто им вручили ключи от рая. Разумеется, Патрик всегда тосковал по Ирландии, но он был ошеломлен, внезапно обнаружив, что все, оказывается, испытывали те же чувства.

Семья немедленно трансформировала хаос в кипучую деятельность. Отменялись визиты к стоматологам, откладывались свадьбы, приостанавливалась доставка почты. Почта, разумеется, представляла собой проблему, поскольку в местном отделении работали почти исключительно О’Рейли или их ближайшие родственники. Пэт был потрясен тем, что отцу удалось добиться одновременного отпуска для них всех.

— Папа, как ты это сделал?

Майкл подмигнул и постучал кончиком пальца по носу.

— Полагаю, старое ремесло не забывается.

И улыбнулся сыну заговорщической улыбкой.

Пэт понятия не имел, о чем говорит отец. Его сбивало с толку многое из того, что происходило в недели, предшествовавшие поездке. Одежду, которую его мать и другие женщины упаковывали в чемоданы, доставали из сундуков, хранившихся в самой глубине чуланов. Яркие цвета и безумные узоры казались ему непередаваемо странными. Его родственницы носили исключительно джинсы или (по воскресеньям в церковь и на вечеринки) элегантные платья. Мужчины тоже демонстрировали странности, укладывая в дорожные сумки трубки из корней вереска и сучковатые трости, также материализовавшиеся в глубинах кладовых.

По мере того как приготовления набирали ход, растерянность Пэта начала сменяться беспокойством, природа которого ему тоже была неясна. Он пытался от него избавиться. В конце концов, об этой поездке он мечтал всю жизнь и не хотел испортить ее иррациональными страхами. Но из-за поведения старших ему казалось, что он с завязанными глазами спускается по лестнице, лишенной перил.

— Что-то здесь не так. Они что-то скрывают, — пожаловался он своему кузену Джерри. — И тетки, и дядья, и мои собственные родители. Стоит мне войти в комнату, как они тут же замолкают. Если им кто-то звонит по телефону, когда я дома, они просят перезвонить позже. Даже после того, как мои родители ложатся спать, они продолжают что-то лихорадочно обсуждать. Разумеется, шепотом.

— Брось, не тупи, — ухмыльнулся Джерри. — Ты всегда считал себя пупом земли. Они от тебя ничего не скрывают. В этой семейке не было тайн с тех пор, как тетя Кейт сбежала с молочником. Да и об этом мы со временем узнали.

— Я никогда не верил в то, что она решила вступить в орден кармелиток и принять обет молчания. — На мгновение Пэт забыл о том, что его так тревожило. — Тетя Кейт разговаривала даже во сне.

— Так как, по-твоему, они все могут скрывать какую-то ужасную, зловещую тайну? — Джерри покачал головой. — Мы должны радоваться, а не унывать. После более чем сотни лет разлуки с Ирландией мы едем домой. Первым делом я как следует напьюсь настоящего «Гиннеса». Ау тебя какие планы?

Пэт слушал болтовню кузена, но его не покидала уверенность в том, что предстоящая поездка как-то уж чересчур взбудоражила всех родственников, принадлежащих к поколению его родителей. Все они были взволнованы и возбуждены, и это было вполне объяснимо. Но во всех их разговорах чувствовался какой-то подтекст, заставлявший его нервничать. В этой встрече или Встрече было что-то такое, от чего всем стало не по себе.

Эйлин его расспросы выводили из себя.

— Мы тебе уже сказали, — резко ответила она после того, как он на протяжении всего обеда одолевал ее расспросами. — Мы едем на встречу родственников.

— У нас есть еще родственники? — Это сообщение привело Патрика в ужас. — Я так полагаю, О’Рейли — довольно распространенная фамилия. Так что же может быть в этом такого ужасного? Почему вы все такие дерганые? С этими нашими родственниками что-то не так?

— Что за ерунда! — Она положила ему в тарелку еще одну порцию картофеля. — Я их никогда не видела, но и не слышала о них ничего плохого.

— Тогда почему я о них вообще ничего не слышал?

Патрик оттолкнул тарелку. Он знал, что ничто не способно так обратить на себя внимание матери и вызвать ее недовольство, как отказ от еды.

Губы Эйлин превратились в тонкую линию. Перед тем как ответить, она сделала глубокий вздох.

— Ты слышишь о них сейчас, — настораживающе спокойным тоном ответила мама. Впрочем, она тут же смягчилась. — Милый, я бы тебе все рассказала, но другие считают, что тебе лучше обождать, пока мы не прилетим в Ирландию. Тогда ты все поймешь.

Она встала и вышла в кухню, чтобы принести еще подливки, но Патрик успел расслышать, как она пробормотала:

— Я очень на это надеюсь.

Двадцать пятого мая, в день рейса, все О’Рейли встретились в аэропорту. Патрик никогда не видел своих родственников, собравшимися в одном месте, не считая чьего-либо дома или церкви. Он пришел в ужас, увидев эту шумную толпу. Дети бегали по залу, визжа от возбуждения, а кузен Джерри их подзадоривал. Все остальные обнимались и приветствовали друг друга так восторженно, словно не видели друг друга почти каждый день на протяжении всей своей жизни. Его кузина Лиз в честь поездки выкрасила черные волосы в неоново-зеленый цвет. Пэт пытался держаться от них поодаль, делая вид, что он один из тех бизнесменов, для которых перелет через Атлантику был в порядке вещей.

Разумеется, они этого не допустили, втащив его в свою шумную компанию, хлопая по спине и оглушая грубоватыми шуточками, от которых у него едва не лопались барабанные перепонки. Патрик почувствовал, как у него краснеют кончики ушей. Он поклялся себе, что как только они приземлятся в Шэнноне, он будет сторониться этих грубоватых туристов насколько это только возможно. Они ехали в Ирландию пить и гулять. Он ехал со священной миссией обрести свое наследие.

Перелет, как и ожидалось, был очень шумным. Патрик не мог понять, почему другие пассажиры и бортпроводница проявляют такую терпимость. Им даже как будто понравилось, как импровизированный хор в составе его отца, кузена Джерри и дядьев исполнил «Залив Голуэй».

В сером утреннем свете самолет скользнул сквозь пелену облаков, и О’Рейли впервые увидели то, что для них было Землей Обетованной.

Раздался вздох восхищения, вырвавшийся у всех О’Рейли одновременно. Отец Пэта обнял его мать за плечи.

— Посмотри на это, любовь моя, — вздохнул он. — Ты могла себе представить, что в мире существует столько оттенков зеленого?

Эйлин улыбнулась и погладила его по руке.

— Я даже не могла представить, что их все увижу. Что бы ни случилось, оно того стоит.

— Ничего не случится. — Он обернулся к Пэту. — Это будет самый грандиозный отпуск в нашей жизни. Верно, сын?

Пэт не ответил. Он смотрел в иллюминатор с пылом паломника, завидевшего Иерусалим.

Их уже ждал автобус, на боку которого большими черными буквами было написано «О’Рейли». Измученный и взволнованный одновременно, клан загрузился в автобус. Пэт вдруг понял, что понятия не имеет, где их будут принимать, и представил себе нечто вроде особняка со сверкающими деревянными панелями и каменными каминами. Или, возможно, симпатичный курортный отель с полем для гольфа.

Вместо этого автобус бесконечно долго ехал среди продуваемых всеми ветрами полей и сотен свободно разгуливающих по этим полям овец. Наконец они въехали в некое подобие стоянки для жилых прицепов. Старомодные серебристые фургоны концентрическими кругами располагались вокруг двух больших побеленных зданий под соломенной крышей. Из трубы одного из зданий шел дым, и Пэт впервые вдохнул крепкий и слегка пьянящий аромат горящего торфа.

А затем их окружило море людей — все маленькие, с темными волосами и кожей, варьирующейся от темно-загорелой до молочно-белой. «Иисус, Мария и Иосиф! — подумал Пэт. — Оказывается, в мире есть и другие О’Рейли!» Разнообразие акцентов поражало воображение, особенно с учетом того, что все их обладатели были удивительно похожи друг на друга. Его уши улавливали австралийское, британское и англо-индийское произношение. Ему даже послышались испанские и французские интонации. Как же далеко разъехались по миру его родственники!

Пэта и его родителей проводили к одному из фургонов. Он оказался небольшим, но очень удобным и просто идеальным для их семьи. Фургон даже был оборудован маленькой кухней, ванной и душевой кабинкой. Эйлин пришла в восторг.

— Моя бабушка была здесь еще совсем маленькой девочкой, — сообщила она Пэту. — Она много мне об этом рассказывала. Не правда ли, уютно? Точно в таких же фургонах живут Странники,[3] только у них они будут поярче.

Похоже, она испытывала по этому поводу разочарование, но Пэт так устал, что на этот раз не стал даже пытаться требовать разъяснений. Все, чего он хотел, — это принять душ и поспать. Он уже дал себе зарок, что сразу после этого раздобудет машину или мотоцикл и отправится в самостоятельное путешествие по Ирландии.

Его разбудило пение. Должно быть, с наступлением сумерек открылся бар. Теперь Пэт понял, в чем смысл такого собрания вдали от других людей. Натянув чистую одежду, он вышел наружу.

Перед одним из зданий была ложбина, в которой пылал огромный костер. Вокруг стояли столы и скамьи. Из открытой двери и всех окон дома лился свет. За столами сидели люди, радостно уминавшие пастуший пирог. Все держали бокалы. Над поляной струился соблазнительный запах ягнятины и картофеля.

Пэт тоже взял тарелку и бокал. «Ладно, перенесем побег на завтра», — подумал он.

Пламя костра взвивалось все выше, рассыпая пучки синих, красных, золотых и зеленых искр. От паров алкоголя и торфяного дыма у Пэта кружилась голова. «Как здорово они придумали, — мелькнула мысль, — сделать так, чтобы из центра костра как будто вылетали фейерверки!» Пение и возлияния, танцы и возлияния, а потом еще и состязания в борьбе продолжались до глубокой ночи. Пэт вскоре понял, что принял гораздо больше спиртного, чем мог себе позволить. Это следовало из того, что когда он попытался встать, то ничего не вышло. И он пополз к своему фургону, виня в отсутствии стойкости джетлаг.

Должно быть, ему отказали не только ноги, но и зрение. Он не продвинулся и на десять ярдов, как почувствовал, что на него кто-то упал.

— Елки-палки! — хихикнул мелодичный девичий голосок. — Прости, дружище! Я не заметила тебя под ногами.

Пэт старательно огляделся в поисках обладательницы тела и голоса, но никого не увидел. Видимо, Джерри был прав: в Ирландии портер гораздо крепче, чем тот, который они пили в Штатах. Он добрался до своего фургона и упал на постель.

Он проснулся на следующее утро и вначале не понял, где находится. Серебряный изгиб потолка создавал полную иллюзию того, что он лежит внутри металлического шара, который катится на гору. Несколько мгновений Пэт судорожно цеплялся за край кровати, пытаясь не свалиться, пока не понял, что фургон раскачивается от порывов ветра, беспрепятственно несущегося с океана по безлесой равнине. Дверь в комнатушку его родителей была приоткрыта. Пэт заглянул в нее и увидел, что отец с матерью уже ушли. Часы на стене показывали половину одиннадцатого.

Одеваясь и готовя себе кофе, Пэт прочитал программку, которую нашел на столе.

«Добро пожаловать!!! Добро пожаловать!!! Добро пожаловать домой!!!» — начиналась программка.

Пэту такой энтузиазм понравился. Он пробежал глазами страницу. Похоже, он уже пропустил настоящий ирландский завтрак. Все утро было занято семинарами. Не совсем то, что он ожидал. Впрочем, если все заняты прослушиванием назидательных выступлений, он без всяких проблем сможет отсюда улизнуть.

Засвистел чайник, и Пэт с кружкой присел к столу. Он перечитал программку еще раз, уже повнимательнее.

— Какого черта? — пробормотал он, вчитываясь в названия семинаров. — «Невидимость — лучшая защита», «На каком конце радуги?», «Танцевать или не танцевать джигу: боремся со стереотипами», «Изготовление прочной обуви». Что это за бред?

Сгорая от любопытства, к которому примешивалась изрядная доля раздражения, Пэт допил кофе и отправился на поиски кого-нибудь, кто смог бы объяснить ему, что все это значит.

Солнце уже начало рассеивать утренний туман, когда он пересек поле и подошел к зданиям в центре лагеря. Струйки дыма все еще поднимались над углями костра. Пэт никого не увидел, хотя из дальнего здания доносилась музыка. Вывеска над дверью называла это здание домом собраний.

Внутри здание оказалось типичным ирландским жилищем, хотя и гораздо более просторным, чем большинство подобных строений. От передней до задней двери протянулся длинный коридор, по обе стороны которого располагались комнаты. К дверям были приколоты листы бумаги с названием того или иного семинара. Вначале Пэт заглянул на занятие по невидимости, но комната оказалась пуста. В следующем помещении учили хранить горшки с золотом. Тут и яблоку было негде упасть. Он втиснулся на свободное местечко у самой двери. Все так сосредоточенно слушали оратора — очень серьезную женщину в очках с толстыми стеклами и копной седых волос, уложенных в валик, — что его появление осталось незамеченным.

— Разумеется, — говорила женщина, — проживание в квартирах создает трудности в подземном хранении вкладов. Впрочем, совсем не трудно оборудовать надежное хранилище под полом, предпочтительнее под полом спальни.

— А как насчет пожаров и воров? — спросил мужчина в первом ряду.

— Нам всегда приходится остерегаться воров, — ответила оратор. — Что касается пожаров… Неужели вас больше не учат защитным заговорам? Вообще-то, юноша, вы должны были ознакомиться с ними, едва выбравшись из пеленок. И куда только катится эта раса!

Она оглядела аудиторию.

— Кто из присутствующих не знает пяти основных заговоров?

Более половины слушателей подняли руки. Женщина вздохнула.

— Эйтне, добавь это в перечень семинаров на завтра. То, что вы живете далеко от дома, не дает вам права до такой степени утрачивать свою идентичность. — Она посмотрела в разложенные заметки. — Так о чем мы говорили? Ах да, о защите от колебаний курса золота.

Глядя на внимающих каждому ее слову людей, Патрик ощутил уверенность в том, что разгадал тайну, которую скрывали от него родители. Он родом из клана лунатиков. Чем скорее он отсюда выберется, тем лучше.

Он сделал шаг к открытой двери, спеша вернуться туда, где светило такое привычное и такое нормальное солнце. И тут же на что-то налетел, но не ушибся, потому что это «что-то» было мягким.

— Мы снова с вами встретились, — произнес чей-то голос у него над ухом. — Скажите, все американцы так ухаживают за дамами?

Пэт очень-очень медленно повернул голову в направлении голоса.

В солнечных лучах что-то сверкало и переливалось. Постепенно частицы света образовали очертания женской фигуры. Когда Пэт различил черты лица, то увидел, что она зажмурила глаза и плотно сжала губы, стараясь сосредоточиться. Наконец она полностью материализовалась, и он увидел девушку приблизительно своего возраста с черными кудрями, светло-карими глазами и загорелой кожей уроженки Австралии. Она расхохоталась, увидев выражение его лица.

— Я знаю, что у меня проблемы с обретением видимости, — сказала она, — но это не повод выглядеть, как умирающая макрель.

Пэт закрыл рот.

— Простите, — пробормотал он. — Я сейчас же вернусь в постель и останусь там, пока не проснусь.

Должно быть, они что-то подмешали ему в пиво. Возможно, все это было каким-то тайным экспериментом ЦРУ. Он, наверное, вообще не прилетал в Ирландию, а лежал где-то в Америке, пристегнутый к креслу, и из головы у него торчали электроды. Хотя Пэт и представить не мог, зачем правительству понадобилось, чтобы он думал, что красивые ирландско-австралийские девушки способны возникать просто из ниоткуда.

Не успел он сдвинуться с места, как звук аплодисментов сообщил об окончании занятий. Все двери распахнулись, и коридор наполнился людьми. Дождавшись появления отца, Патрик схватил его за локоть.

— Ты должен объяснить мне, что тут происходит! — потребовал он. — У меня галлюцинации, или я просто сошел с ума? Это все происходит на самом деле, или мне это только кажется?

Рядом с ним возникла тетя Тереза. Кажется, мгновение назад ее там не было. Глядя на Пэта, она неодобрительно качала головой.

— Вот что получается, когда люди напиваются как свиньи и пропускают утреннее собрание! — заявила она. — Эйлин, вам пора сказать мальчику правду. Я никогда не одобряла того, что вы с Майклом держите его в неведении.

— Не суй нос не в свои дела! — огрызнулась Эйлин. — Как будто ты рассказывала своим детям всю правду!

— По крайней мере они знают пять заговоров, — не унималась Тереза. — А вы позволяли Патрику забивать себе голову всем этим кельтским вздором.

— Сейчас не время ссориться, — вмешался Майкл, осторожно отодвигая сестер друг от друга. — Пойдем, Пэт. Тереза права, нам с матерью необходимо тебе кое-что объяснить.

Они вернулись в фургон. Эйлин начала хлопотать с чаем и так громко звенела посудой, что разговаривать было совершенно невозможно. Наконец, когда перед каждым стояла кружка, Майкл откашлялся.

— Видишь ли, сынок, — начал он, — ты так радовался тому, что ты кельт, что мы не хотели…

— О господи! — перебил его Пэт. — Меня усыновили!

— Конечно нет, — рассмеялась Эйлин. — С дедушкиным-то носом и прабабушкиными глазами! Не болтай глупости!

— Все дело в фамилии О’Рейли, Пэт, — продолжал Майкл. — Мы взяли ее, когда переселились в Америку. Да, мы ирландцы, это так, но не кельты. Нашими предками были Фир Болг, которые жили в Ирландии еще до высадки на наши берега Туаты и задолго до появления кельтов.

Патрик ждал, пока отец окончит свой рассказ. Он знал древние легенды. Фир Болг были ирландцами, покоренными Туатой де Данаан в первой битве при Маг Туиред. Их вытеснили на пустоши графства Коннот. Позже некоторых из них поработили завоеватели. Потом в Ирландию вторглись кельты, разбившие туатов, ушедших под землю и ставших ши, ирландскими феями и эльфами. Во всяком случае, так гласила легенда. Его отец всегда настаивал на том, что Fir Bolg были первыми и истинными ирландцами. Но для Пэта это была всего лишь сказка.

Пэт вглядывался в лица родителей, ища в них признаки едва сдерживаемого смеха или зачатков безумия.

— Ну хорошо, — осторожно произнес он, опасаясь, как бы их безумие не перешло в буйную форму. — Мы — потомки самых древних ирландцев. Интересно. Вы хотите сказать, что мы ши? Вам это не кажется немного странным — с учетом того, что мы говорим о мифических существах?

— Они не мифические, — возразила Эйлин. — Они легендарные. А это не одно и то же.

Майкл наклонился к сыну и положил руку ему на плечо.

— Мы должны были рассказать тебе все это раньше, сын, но мы так старались влиться в общество, в котором живем. Мы не закапывали свои деньги, а помещали их в банки. За последние десятилетия ни один из членов нашей семьи не сшил ни одного ботинка. Для всех нас Америка стала новым началом. Не то чтобы здесь, в Ирландии, нам было легко. Туаты заставляли нас на себя работать, из-за нашего золота нас преследовали люди и… — он замялся, — …другие существа.

В мозгу Пэта что-то щелкнуло. Он откинулся на спинку стула и расхохотался.

— Вы меня чуть не развели! — сообщил он родителям. — Вы и эта исчезающая девчонка-фокусница. Вы это что, всерьез? Вы хотите, чтобы я поверил в то, что мы лепреконы?

Майкл выпрямился на стуле.

— А почему бы и нет? — спросил он. — Что в этом дурного?

— Мы учили тебя гордиться своим происхождением, — добавила Эйлин. — За четыре поколения в Америке все браки заключались только в рамках семьи. Точно так же, как за четыре сотни поколений в Ирландии. Тереза права, нам следовало научить тебя заговорам. Но мы думали, что ты неплохо справляешься и без них.

Она ласково улыбнулась сыну и встала, оправляя широкую крестьянскую юбку.

— Ну, теперь, когда ты все знаешь, может, вернемся к остальным? Я хочу посетить семинар по выпечке хлеба из теста на соде.

— У нас собирается группа мужчин, которые хотят самостоятельно накопать торфа, — сказал отец. — Сегодня будет слишком сыро для костра, но мы хотели попробовать, как это делали наши предки. Не хочешь пойти с нами?

Он тоже встал.

— Эй! — воскликнул Пэт, заставив их замереть у двери. — Вы вываливаете на меня кучу всякой ерунды и рассчитываете, что я просто присоединюсь к всеобщему веселью?

— Конечно, — ответил Майкл. — Ты получил ответы на свои вопросы. Теперь, когда ты знаешь, что не сошел с ума, ты можешь расслабиться и с пользой провести время. Как только ты изучишь пять заговоров, помогающих избегать бед и неприятностей, ты сможешь посетить занятие по невидимости.

— Но только не по сапожному ремеслу, — предостерегла сына Эйлин. — Здесь кое-кого одолевают идиотские идеи насчет традиций и возврата к старым временам, но я считаю, что так можно накликать на себя и старые беды. Я никогда не стану тачать сапоги горстке эльфов, которые до сих пор живут в кучах земли.

Пэт был так обескуражен всем услышанным, что безропотно позволил взять себя под руки и отвести в дом собраний. Впрочем, уже подошло время ланча.

— Первым делом, мой мальчик, — заговорил Майкл после того, как они поели, — тебе необходимо посетить занятие по заговорам. Я всегда говорил твоей матери, что тебя следовало научить хотя бы этому.

— Хорошо, папа.

Пэт не видел другого выхода, кроме как сделать вид, что соглашается с ними. Он не мог сопротивляться всем родственникам сразу. Их было слишком много, и все они, казалось, разделяли одни и те же заблуждения.

Он не хотел идти на занятие по заговорам. Сама мысль об этом казалась ему нелепой. С другой стороны, там могла быть эта австралийская девчонка. А он хотел ее найти. Не потому, что она была привлекательной, вовсе нет. Он твердо решил заставить ее рассказать, как она смогла убедить его в том, что способна становиться невидимой. Пэт ухмыльнулся про себя. Он был уверен, что для этого ему даже не понадобятся никакие заговоры. Достаточно будет личного обаяния. Особенно с учетом того, что женщина не налетает на мужчину два раза подряд, если он ее не интересует.

Пэт обошел лагерь и комнаты для занятий, но австралийки нигде не было. Ему пришло в голову, что она опять могла стать невидимой, и он разозлился на себя за то, что хоть на секунду допустил такую абсурдную возможность.

Когда он вошел в класс, занятие по заговорам только началось. Учитель, худощавый мужчина ростом еще меньше Патрика, говорил с произношением, которое показалось Пэту скорее испанским, чем ирландским. «Интересно, сколько людей с фамилией О’Рейли можно найти в телефонном справочнике Мехико?» — подумал он.

— А теперь будьте внимательны. Пять заговоров. — Учитель пристально смотрел на Патрика. — Они могут спасти вашу жизнь и ваше золото. — Он поднял ладонь и принялся перечислять. — Вы должны научиться отводить от себя пожар, наводнение, обвалы, злые языки, а самое главное — зависть тех, кто остался здесь.

В первом ряду кто-то поднял руку.

— Почему нам должно быть дело до Старых? — спросил худенький мальчик. — У них не хватило духу сесть на корабли вместе с остальными Fir Bolg. Моя мама говорит, что их здесь почти не осталось, а у тех, кто остался, нет силы.

— Нет силы? — Учитель исполнил какой-то замысловатый жест левой рукой. — Сделайте с десяток шагов за пределы наших кругов и посмотрите, что с вами будет. Нет силы! Известно ли вам, сколько силы имеет ненависть, взращиваемая на протяжении двух столетий? Эти трусы, не решившиеся присоединиться к остальным, ненавидят нас за наш исход. Прежде чем вы покинете эту комнату, вы должны знать пять заговоров как свои пять пальцев. Нет силы… — снова пробормотал он. — Чему их только нынче учат?

Пэт старался запомнить все заговоры и движения в основном потому, что понимал: ему придется отчитываться перед родителями. Все же остальные присутствующие в классе люди занимались так, как будто на кону стояла их жизнь. Патрику в очередной раз отчаянно захотелось убраться отсюда и отыскать Ирландию своих грез. Он задавался вопросом, не по этой ли причине для встречи было избрано такое удаленное от цивилизации место. В глуши Коннемары, в окружении предательских болот, без машины и с телефоном, который работал только в Штатах, единственное, что он мог сделать, — это уйти пешком в надежде разыскать какое-нибудь жилье, где ему позволят воспользоваться телефоном и вызвать такси.

Он уже созрел для того, чтобы рискнуть. Разглядывая окружающих его идиотов, с торжественным видом размахивающих руками и повторяющих слова на языке, на котором уже тысячу лет никто не говорил, если он вообще когда-либо существовал, Пэт чувствовал себя уткой, очутившейся в стае бакланов.

Днем он заметил своего кузена Джерри. Тот сидел за столом среди людей из семинара по невидимости. Вся компания то появлялась, то словно тускнела и расплывалась. Они сидели по другую сторону костра, и Пэт был уверен, что это просто обман зрения. Но чтобы окончательно в этом убедиться, он взял свой бокал и присоединился к ним.

— Привет, Патрик! — обрадованно воскликнул Джерри. — Не правда ли, потрясающий отпуск? Самый удивительный в нашей жизни! Кто бы мог подумать, что мы волшебники? Вернемся, наделаем шороху у Бидди!

— Ты хочешь сообщить нашим друзьям о том, что мы лепреконы? — пришел в ужас Патрик. — Они и так без конца потешаются над нашим ростом.

— Да ты только посмотри, что я умею! — Джерри сосредоточился на своей руке, и она медленно исчезла. Кружка с пивом осталась висеть в воздухе. — За такое зрелище они будут поить меня всю ночь.

— И все это не кажется тебе странным? — поинтересовался Пэт, обводя рукой радостных людей за столами.

Джерри почесал нос еще видимой рукой.

— Не особенно, — наконец ответил он. — Они все наши родственники, только со своими причудами. То есть я хочу сказать, что если задуматься, то это дает ответ на многие вопросы. Например, почему мы, такие маленькие, тем не менее можем перепить любого. И почему мой папа не желает чистить собственные туфли. Если это было твоей рабской обязанностью, тебе не захочется, чтобы хоть что-то об этом напоминало. Хотя, — заговорщическим шепотом добавил он, — Шейла сказала мне, что Феррагамо на самом деле зовут Фергус. Что ты об этом думаешь?

— Я думаю, что у тебя окончательно съехала крыша. — Пэт грохнул бокалом об стол. — А может, она съехала у меня. Как бы то ни было, с меня хватит!

— Пэт, что с тобой? — спросил Джерри. — Ведь это то, чего ты всегда хотел, разве не так? Мы вернулись на родную землю, находимся среди соплеменников и учимся по-настоящему крутым фокусам. Я уже не говорю о том, что здесь полно чрезвычайно сексуальных дальних родственниц, с которыми мы можем встречаться. Расслабься!

— Это не то, о чем я мечтал, — чуть не со слезами на глазах возразил Патрик. — Я чувствую себя пойманным в ловушку посреди какой-то глуши. Я не видел страну. Какой-то старый пердун рассказывает мне о том, что мои предки были рабами-сапожниками, а никакими не героями. Я не знаю и знать не хочу, как ты исполняешь этот трюк с исчезновением. Я приехал сюда, чтобы впитать в себя настоящую Ирландию, почувствовать себя дома. А вы все не прочь немного развлечься на природе, научиться каким-то фокусам и уехать домой.

— В общем, это действительно так, — ухмыльнулся Джерри. — Ты вообще слышал, что я тебе говорил? Мы гордимся своим прошлым. Настоящие лепреконы! Кто бы мог подумать! Ктому же у наших предков хватило духу сесть на корабли и убраться отсюда. О’Рейли разъехались по странам, где они могли быть свободными и даже жениться на ком угодно, как Кейт со своим молочником. Я хочу вернуться в Кливленд и успеть к началу бейсбольного сезона. Мне здесь очень нравится, но мой дом не здесь.

Разочарованный, Пэт вернулся в фургон. Издалека доносились звуки скрипок, что указывало на то, что кто-то, не желая бороться со стереотипами, танцевал джигу.

У него оставалась еще целая неделя до обратного рейса домой. Если он сбежит отсюда прямо сейчас, у него будет достаточно времени для того, чтобы сделать все то, что обычно делают возвращающиеся на родину ирландцы. Он хотел поцеловать Камень Красноречия,[4] выпить святой воды в Ноке и посидеть в каждом пабе между Дублином и Голуэем. Не было ни единой причины этого не сделать. У него в бумажнике лежала пачка евро. Вполне достаточно, чтобы как следует повеселиться.

Он нацарапал записку родителям, сообщив, что встретится с ними в Шэнноне перед вылетом. Затем сложил в рюкзак кое-какую одежду, зубную щетку и бритву. Он решил доехать автостопом до ближайшего города, а там пересесть на автобус. Возможно, он даже найдет настоящих О’Рейли, которые захотят его приютить.

До наступления сумерек оставалось еще несколько часов. Пэт зашагал по грунтовой дороге, по которой приехал автобусом. Как только он вышел за пределы лагеря, звук скрипок резко оборвался, словно обрезанный ножом. «Наверное, сделали перерыв на виски», — подумал Пэт. Если бы он обернулся и посмотрел назад, то увидел бы, как образованные фургонами круги замерцали и медленно растаяли в косых лучах вечернего солнца.

Пройдя около мили, он вышел на асфальтированную дорогу. Прошло совсем немного времени, и его обогнала машина, в которой ехала средних лет супружеская пара. Водитель притормозил и остановился. Женщина окинула Пэта оценивающим взглядом.

— Ты слишком юн, чтобы бродить тут в одиночку, — заметила она.

— Я старше, чем выгляжу, — улыбнулся он.

Глаза женщины вспыхнули.

— О, американец! — Она ткнула мужа локтем. — Родди, парнишка приехал из Америки. Вы, наверное, решили проведать родственников?

— Точно.

Пэт забрался на заднее сиденье. Ему было необъяснимым образом тесно, как будто кто-то сидел рядом, и он решил, что надышался торфяного дыма и все еще находится под впечатлением всех этих семинаров по невидимости.

Пэт медленно развел руки и провозгласил, обращаясь к миру в целом:

— Я ждал этого всю свою жизнь!

В лагере Эйлин и Майкл только что обнаружили оставленную сыном записку.

— Храни его Бог! — воскликнула Эйлин. — Что могло толкнуть Пэта на такой безумный поступок? Разве он не знает, как это опасно?

— Бедный мальчик! — покачал головой Майкл. — Он настолько забил себе голову сказками, что не выдержал встречи с настоящими волшебниками. Я должен идти за ним.

— Ты не найдешь его в темноте! — Эйлин вцепилась в рукав мужа. — Тем более что он не хочет, чтобы его нашли. В любом случае, он будет стремиться к цивилизации. А в городе он столкнется только с грабителями и распущенными женщинами. Если он сможет туда добраться, до утра с ним ничего не случится.

Майклу слова жены показались неубедительными, но все же он согласился с ее доводами.

— Надо поговорить с организаторами, — предложил он. — Наверняка такие случаи уже бывали. У них должен быть план.

— Да, конечно, вертолеты или что-нибудь в этом роде, — ломая руки, согласилась Эйлин. — Мой бедный глупый мальчик!

Пэт развлекался вовсю. Супруги Родди и Мэри О’Коннор пригласили его пообедать с ними в пабе в Балливине, а потом переночевать на их ферме. Они так и сыпали идеями насчет всего, что он должен посмотреть.

— Ты должен подняться на скалу Кэшел, проехать по Кольцу Керри и, конечно, посетить Нью-Грейндж, где твои предки хоронили мертвых, — заявил Родди.

— Вы хотели сказать, наши предки? — уточнил Пэт.

В это время машина свернула на темную проселочную дорогу.

— О, это было задолго до нас, — рассмеялась Мэри и нажала на педаль тормоза. — Хватай его, Родди, и не спускай с него глаз!

Не успел Пэт понять, что к чему, как Родди извернулся на переднем сиденье и схватил его за ногу.

— Ты думал обдурить нас своим киношным произношением? — проворковал он. — Мы поняли, кто ты такой, едва тебя увидели. А теперь веди нас к своему горшку с золотом или полетишь вниз головой со скалы в море.

— Я не верю своим ушам! — Пэт не испугался, а рассердился. — Вас что, подговорил мой кузен Джерри? Или эти лунатики из кольца эльфов? Неужели вы верите в то, что я лепрекон?

— Ты нам зубы не заговаривай! — ухмыльнулась Мэри. — Ты один из маленьких людей, это точно. Кто из тех, кто может позволить себе такие дорогие кожаные туфли, как у тебя, стал бы путешествовать автостопом?

Пэт протянул руку к ручке двери. Мэри тронула машину с места, но ехала достаточно медленно, что давало ему возможность попытаться выпрыгнуть и не разбиться. Ему показалось, что Родди держит его не особенно крепко, но Патрику было очень трудно пошевелить ногами и высвободиться, словно его держал кто-то еще. Внезапно его охватил первобытный ужас.

— Осторожно! — заорал он. — Собьешь овцу!

На долю секунды захват Родди ослаб. Пэт сделал глубокий вдох, крепко зажмурился и тут же без малейших усилий исчез.

Он толкнул дверцу машины, выкатился на дорогу, пополз, а потом побежал, спасаясь от Родди и Мэри, с криками бегущих за ним по пятам. Вскоре их топот стих. Они остановились и начали громко скандалить, обвиняя друг друга в неудаче. Пэт добежал до небольшой рощицы и, нырнув в нее, расслабился достаточно для того, чтобы тело вновь обрело видимость.

— Проклятье!

Он вдруг понял, что его рюкзак остался в машине. Но бумажник и паспорт были при нем, да и до города не могло быть чересчур далеко. Если правильно сориентироваться, ему придется пройти от силы пару миль. Пэт вздохнул. Он понял, что пора смириться с правдой, какой бы бессмысленной она ни казалась. Он был не реинкарнацией Брайана Бору, а потомком нелепых маленьких человечков в зеленых штанах, куривших короткие трубки и всю жизнь изготавливавших обувь.

Жизнь в Америке с каждой минутой казалась ему все более привлекательной.

Ночь была промозглой, но выпитое в пабе спиртное еще согревало его, и Пэт быстро зашагал в направлении города. Опасаясь, что Родди и Мэри до сих пор его ищут, он решил обойти грунтовую дорогу стороной и сразу выйти на шоссе. Идти по неровному полю было трудно, он то и дело увязал в лужах. Он продолжал ощущать, что кто-то идет рядом и как будто ведет его, тем не менее постоянно скользил, падал в грязь, снова поднимался и снова падал, пока не промок и не перемазался грязью с ног до головы. Когда Пэт уже совсем было решил свернуться калачиком на первом же сухом местечке, которое попадется, он уловил знакомый запах. Запах горящего торфа. Дальше его вел уже нос.

Посредине рощи стоял маленький домик, обложенный дерном. Он напомнил Пэту нору хоббита. Дверь была такой низкой, что даже ему пришлось бы пригнуться, чтобы войти в нее. Он улыбнулся. Лепреконы. Здесь должны были жить настоящие Фир Болг, а не ссыльные человечки, решившие посвятить отпуск ролевым играм. Возможно, пришло время принять свое наследие. Он постучал.

Дверь, скрипнув, отворилась. Выглянуло сморщенное лицо.

— Бегорра! Кого я вижу! Кузен Патрик! Мы слышали, что ты вернулся.

Они знали, как его зовут! Теперь Пэт понял преследовавшее его весь вечер ощущение, что кто-то крадется рядом с ним. Он расплылся в улыбке.

— Я заблудился. Можно войти?

Дверь распахнулась настежь, и Патрик вошел, чувствуя, что наконец-то нашел настоящую Ирландию. Ему не терпелось утереть нос Джерри.

Обитателями лачуги были два маленьких человечка. Оба были необыкновенно древними. И оба при виде Патрика пришли в восторг.

— Ты, наверное, с этой компанией, — абсолютно верно предположил первый старичок. — Вы к нам никогда не приходите. Нас это всегда обижало. Негоже так надолго бросать родню. Твой приход для нас большая честь. Смотри, Симус, это Патрик О’Рейли. Он вернулся из Америки домой и разыскивает родственников.

— Да неужели?

Второй человечек сидел лицом к очагу и точил нож. Но теперь он обернулся и улыбнулся.

Патрик похолодел от ужаса. Остроконечные зубы человечка сверкали медным блеском и были наточены, как ножи. Сердце остановилось у него в груди. Внезапно он все понял. Эти человечки не были пережитками прошлого. Не были они и современными, ассимилированными лепреконами. Эти маленькие человечки были самыми настоящими древними лепреконами. На них не было даже легчайшего налета цивилизации. Они были воплощением древних первобытных потребностей и ненависти.

Патрик скатился с табурета и рванулся к двери.

Они оказались проворнее. Схватив гостя за руки, они повалили его на пол, и Пэта изумила сила их усохших тел. Они согнулись над ним, хихикая от восторга.

— Приехал домой из Америки, изменник, — произнес Симус, поднимая нож. — И как раз поспел на ужин.

Примечания

1

Около 155 см.

2

В 1969 году река Куяхога недалеко от Кливленда, штат Огайо, покрылась языками пламени из-за высокого содержания токсических веществ.

3

Ирландские «путешественники» (ирландские скитальцы, странники), шельта — кочевая этническая группа предположительно ирландского происхождения, которая проживает в Ирландии, Великобритании и США. Самоназвание — «пэйви» (Pavee), иногда их также называют ирландскими цыганами.

4

Камень Красноречия — камень, вмонтированный в стену замка Бларни; по легенде — часть Скунского камня, дающий поцеловавшему его дар красноречия.

Content

Шэрон Ньюман
Домой из Америки

Примечания